Зоряна Заряница

Безумный мир

Кто придумал этот безумный мир

Или Богу так выпали кости?

Кто-то пьёт шабли, а кто-то кефир,

У кого-то чума, у кого-то пир —

На пылинке, несущейся сквозь эфир,

Мы на сцене — иль на помосте?

Кровь за кровь, и прав тот, кто сильней,

Бога нет и возмездья не будет.

Обмани, оттолкни и убей

Всех подряд — стариков и детей —

Лишь бы твой был кусок пожирней,

А Фемида слепа, не осудит.

Деньги — вот новый царь, новый бог,

А душа — это просто сказка.

Привыкай: этот мир нелеп и жесток,

Под асфальтом зачахнет робкий росток,

Все грехи нам прикроет фиговый листок,

А лицо — железная маска.

Что нам ум, честь и совесть? Пустые слова,

Их на хлеб с икрой не намажешь.

Кто хитрей, у того и власть, и права,

Остальные пускай повторяют «Халва!»,

Ну а если слетит у кого голова,

Так судьбе не прикажешь.

И безумен не мир, а дерзкий Цурэн,

И откуда же сердце у спрута?

На колени, вассал! Вот твой сюзерен,

И покуда ты, раб, работящ и смирен,

Будешь ползать в пыли, не вставая с колен,

А иначе — костёр иль цикута!..

Кто придумал этот безумный мир

Или Богу так выпали кости?

Кто-то пьёт шабли, а кто-то кефир,

У кого-то чума, у кого-то пир —

На пылинке, несущейся сквозь эфир,

Мы на сцене — иль на помосте?

Все дороги ведут то ли в Рим

Все дороги ведут то ли в Рим,

то ли к вершине Фудзи,

ведь в начале была лишь точка.

А мы всё упорно бежим —

ползи, улитка, ползи! —

и тянется жизни строчка

неровным пульса биеньем

по ленточке ЭКГ —

надолго ли хватит чернил?

Пройти бы другим отраженьем,

но кто в этой жизни ГГ,

сам автор давно позабыл.

Все карты безбожно врут,

нет толку от GPS —

опять мы сбились с дороги.

Стекают песчинки минут,

опадая дождём с небес,

распадаясь на атомы-слоги.

Вавилонская башня

Шаг за шагом и день за днём,

И всё кругом, вокруг и кругом…

Зиккурата истёрты ступени,

И скрипит на зубах песок;

Отголоски древних молений

С неба падают — наискосок —

Ярким росчерком звездопада:

“Мене мене текел упарсин”.

Из забытого райского сада

Укатился луны апельсин.

И, как прежде, мы смотрим в небо

На всё тот же светил хоровод:

“Дай нам, Господи, мира и хлеба,

Ну а там уже — как повезёт”.

Но по-прежнему тщетны моленья —

Или просто так долог путь?

До обещанного спасенья

Нам дожить бы — когда-нибудь.

Шаг за шагом, стирая колени,

До хрустального свода дойти б,

Где из света рождаются тени

И где Мира проходит изгиб…

Видишь, кто-то, слепой и нелепый,

Глядя в небо, по тверди ползёт:

“Дай нам, Господи, мира и хлеба,

Ну а там уже — как повезёт!”

Стать пустой чашей

стать пустой чашей,

безмолвно ждущей,

безропотно принимающей

горячий рис и холодную воду.

не выбирать, не иметь пристрастий,

не желать наполнения,

не роптать от переполненности,

просто молча быть обожжённой глиной,

принимающей волю Создателя.

Вложиться в удар

Вложиться в удар —

Целиком.

И рассечь пустоту

Остриём.

Провалиться

в бездонную пропасть

И успеть подумать:

Так вот он какой,

вкус земляники на отвесной скале.

Смертоносный клинок

Просвистел над ухом.

Одно бесконечное мгновенье

Я смотрю в глаза своему врагу.

В зеркале его души

Я вижу себя.

A blade sweeps past my ear

In one deadly smooth stroke.

For one eternal moment I stare

Into the eyes of my enemy.

In the mirror of his soul

I see my self.

Поэзия

Поэзия просто болезнь

затяжное удушье и приступы кашля

она приходит внезапно

и ломает тебя

это припадки безумия

или дар пророчества

но хуже всего

предчувствие вдохновения

ты вывернут наизнанку

пытаясь припомнить слово

но нет языка

на котором оно произносится

и слово рождает поэзию

всего одно Слово

Мир снова сводит меня с ума

опять сама и только сама

одна

а кругом стена:

лабиринт Зазеркалья, а я — Алиса

сценарист, режиссёр и актриса

в одном лице

ведь других просто нет

я снова на сце-

не, то есть в жизни

привет!

это я, по ту сторону стекла

да нет, не сошла,

пришла и ушла

посмотри мне в глаза

ничего, что я За-

зеркала просто сон

слышишь? тихий звон

осколков

нет, не стёкол, сердец

нет, совсем не конец

нет концов и начал

просто новый причал

разве кто-то кричал?

ах да

ерунда

это тоже я — во сне

опять этот сон о зеркальной стене

опять я одна

а кругом стена

и есть только мои отражен-и-я

и я

в каждом из них — только я

и больше нет ничего.

За окоём

Отпущу поводья

и закрою глаза,

пусть мой верный конь

унесёт меня за —

за горы, за долины,

за окоём,

навстречу зову

в сердце моём;

туда, где ветры пляшут

и в бубны бьют,

туда, где крылья машут

и сны поют.

Тебе я доверяю,

мой верный конь:

неси меня сквозь ветер

и сквозь огонь;

сквозь бури и туманы,

сквозь ливни слёз,

в неведомые страны

из детских грёз;

туда, где я летаю

не только во сне,

туда, где моя стая,

где рады мне.

Рассыпались по гриве

осколки звёзд,

звенящею струною

натянут мост:

кто сможет перебраться

и не упасть,

тот звёздного нектара

напьётся всласть;

кто заглянуть сумеет

за окоём,

тот больше не вернётся —

утонет в нём.

МГНОВЕНЬЯ

Теряем мгновенья, им счет не ведя,

Беспечны, мы жизнь почитаем за море,

И капает жизнь, словно капли дождя —

Но что нам за горе?

Коварный убийца, бесшумный отлив

Волну унесёт, обнажая дно,

Обрывки мечты на песке позабыв —

Да только нам всё равно.

Мы всё ещё грезим о парусах,

Мы всё ещё держимся за штурвал,

И крики чаек звенят в ушах —

Нам мнится девятый вал.

Но вдруг мы однажды очнемся от грёз,

Неважными станут дела;

В глаза нам посмотрит немой вопрос:

Где жизнь твоя?

Утекла...

Апрельская небыль

Акварельная синь растеклась по небу,

Абрикосы облиты розовой пеной.

Унеси меня, ветер, в апрельскую небыль —

За край Вселенной.

Может, где-то там, на другой планете,

Точно так же тает весенний вечер,

Засыпают сладко в кроватках дети,

И влюблённым ночь зажигает свечи.

Может, кто-то тоже глядит на небо,

Точно так же он одинок на свете —

Унеси нас вместе в апрельскую небыль,

Попутный ветер.

Где-то там, вдали от усталых прохожих,

На двоих мы разделим весенний вечер

И расстаться уже никогда не сможем

После этой встречи…

Синева стекает, обнажая звезды,

И с души сползает корка бытия.

Погоди-ка, ветер, ведь ещё не поздно,

Улетим же вместе —

ты и я.

Я – Творец

Я – Творец,

и я творю Миры:

из Ничто

вдруг возникает Нечто

и теперь кружиться будет вечно

на кругах Божественной Игры.

Я – Творец,

но я же – сотворён:

есть ли в Бытии

иная Сущность?

Где же Бытия Первоприсущность?

В чём же он, Божественный Закон?

Я – Творец,

я обречён творить:

не творить

я просто не умею.

Я творю –

и тихо сатанею,

но не в силах что-то изменить:

я – Творец

и обречён творить.

Надкушенное яблоко луны

висит над головой – напоминанье

лукавого искуса Сатаны,

греховности в основе Мирозданья.

Но что нам рай? Нет жизни без любви!

Познанья горек плод, но есть в нем сладость:

мгновенья счастья капают – лови!

из чаши Жизни пей печаль и радость.

До дна! До дна! Не морщась, не вздыхая

о тщетности и суете сует.

Потерян рай? Да что нам в этом рае?

Когда нет смерти, то и жизни – нет.

Маэстро

Гудели тугие струны,

И в них грохотал прибой,

И свет серебрился лунный,

И берег чернел чужой.

“Маэстро, – его спросили, –

Скажите, в чём ваш секрет?

Какие тайные силы

Подвластны вам?”

Он в ответ:

“Да нет никакого секрета

И тайного волшебства:

Поэзия – в сердце поэта,

И каплями крови – слова.

Мы перья макаем в вены,

Туда, где всего исток,

И бьётся в жилах Вселенной

Стихов животворный сок.”

Всё канет когда-нибудь в Лету,

Лишь истина эта – жива:

Поэзия – в сердце поэта,

И каплями крови – слова.

Да здравствует ветер, сбивающий с ног!

Да здравствует бешенство чуждых стихий!

Я молод, отважен, и путь мой далёк,

И муза, смеясь, мне диктует стихи.

Я верю в себя, я верю в друзей

И смело пойду по дороге своей.

...Но в кровь стёрты ноги, и сорван штурвал,

И сломаны мачты, и порваны снасти.

А я одинок и смертельно устал,

И хочется мне лишь покоя и счастья.

Я плакал от боли, не в силах подняться,

Хоть клялся когда-то себе не сломаться...

Возвращаться к себе.

Возвращаться!

Через годы, потери и раны,

Через грозы и мнимые драмы,

Через слёзы и дальние страны,

Но всегда – всегда! – возвращаться!

Улыбаться сквозь боль и усталость,

Выпрямляться под тяжестью ноши:

Чем бы плаванье ни кончалось –

Выбор сделан, и жребий брошен!

Я вставал.

Начинал всё сначала.

И опять затихал в бессильи.

Море било меня и ласкало,

Ветер рвал и дарил мне крылья.

Круг за кругом и день за днём

Я шагал непростым путём.

...Заживали кровавые раны,

И дубела шрамами кожа.

Отступать – всегда слишком рано,

Умереть – никогда не поздно!

Жизнь прекрасна, и путь далёк –

Так да здравствует ветер, сбивающий с ног!

Отблеск пожаров

Отблеск пожаров в широких зрачках

И чёрный, холодный страх.

Соль слёз или крови на липких губах

И хрупкий горячий прах.

И ни надежды, ни времени нет,

И некому нам помочь.

Развеется ветром наш пыльный след

Там, где всегда будет ночь.

Нам не дано выбирать пути

И боги не слышат молитв.

Мы неизбежно должны пройти

Кровь предначертанных битв.

Как страшно узнать, что спасения нет

И нельзя ничего изменить.

Предписан заранее каждый рассвет,

И нам не порвать эту нить.

Так что ж остаётся в предверии тьмы?

И стоит ли дальше жить?

Мы живы, пока ещё можем мы

Надеяться и любить!

...Когда наступает ночь

и сердце сжимает страх,

Прикоснись ко мне тёплой ладонью

и мы выстоим в этой битве.

Орлёнок

Смелый орлёнок взлетел над гнездом -

В лицо дует ветер, вдали злится гром.

Орлёнок всё выше,

всё дальше от скал -

Найдёт своё счастье, кто ищет,

тому не найти, кто его не искал.

Ветер в лицо всё сильней и сильней,

Вперёд, мой орлёнок, лети поскорей!

Лети ты сквозь тучи, сквозь ветер и гром,

И тучи научат тебя быть орлом!

Пускай дует ветер, пускай злится гром,

Лети, мой орлёнок, ты станешь орлом!

Над Чикаго небо сине

над Чикаго небо сине

а берёзы здесь чужие

нет спасения от стыни

это вовсе не Россия...

зябко шарф охватит шею

и затянется петлёю

рассказать я не сумею

так и кажется – завою...

корни тянут будто шрамы

хоть отрезано, а живо

с фотографий смотрит мама

улыбается счастливо...

а в ушах чужие речи

только небо так же сине

рухнет камнем прям на плечи

возвращая глину глине...

Вздохну привычно и промолчу,

забыв потери, сочту трофеи...

А я в Россию, домой хочу,

но нет дороги – одни хайвеи...

А помнишь, мы бродили под дождём

А помнишь, мы бродили под дождём,

В провисшем небе отражались лужи;

Мы шлёпали по тучам босиком

И не боялись ни грозы, ни стужи...

Ты знаешь, я скучаю по дождям,

По росным травам и душистым соснам,

По спелой землянике и груздям,

По снежным зимам и цветущим вёснам...

Мы были молоды, наивны и беспечны,

И только счастье было впереди.

Никак не верилось, что жизнь совсем не вечна,

Но я приду – ты только подожди,

И будем мы опять бродить вдвоём...

Сверкнув во мраке, искорка слетела,

И распахнулся звёздный окоём –

И вскрикнула душа,

вновь обретая тело.

Гостья

Она приходит, когда не ждёшь:

Забот по горло и времени нет.

В глаза посмотрит: «О чем поёшь?

Что значит некогда? Ты же поэт!

Работа такая – перья ломать

Ночами бессонными напролёт,

И сердце по капельке выжимать,

Как перезрелый плод.

Всё остальное – тщета и тлен:

Дарованы крылья, так ползать не смей!

А если будни забрали в плен,

Оковы быта сбросить сумей!

Расписан каждому жребий свой:

Кому – соха, а кому – перо.

В души, покрытые чёрствой корой,

Сумей посеять Любовь и Добро!»

Вздохну я тихо и так отвечу:

«Куда ж тут сеять? Замерзли души:

Глаза закрыты, заткнуты уши,

И не протянут руки навстречу.

Теперь в груди не сердца – ледышки,

И смотрят в ящик теперь, не в книжки.

Нет больше жизни – есть выживанье,

Все ищут деньги, а не призванье...»

Но гостья брови сведёт сурово:

«Не хуже прежних сегодня нравы!

Под этим солнцем ничто не ново –

Всем бы побольше богатств и славы.

Но кто-то должен, ломая перья,

Дарить бескрылым свои же крылья,

Лечить мечтою чуму неверья

И милосердьем бить по насилью.

И кто-то должен подняться первым,

Шагнуть в атаку, ступить на мину.

А жизнь порою такая стерва

И бьёт ножом не под дых так в спину...

Всё это было, всё это будет,

Но от Судьбы никуда не деться –

Как ты ни прячься, найдёт, разбудит

И вновь под выстрел подставит сердце».

Утопиться в колодце воспоминаний

И из прошлого не выплывать:

Ни мгновения, ни расстоянья

Ничего там не смогут отнять.

Захлебнуться непонятым счастьем,

Жадно пить все прожитые дни…

Но у Времени в алчной пасти

Навсегда исчезают они.

Не вернуть, не достать, не найти

И внимательней не вглядеться –

Лишь конец и начало пути

Знает, помнит усталое сердце.

Это в нём бледных призраков рой

Любит, плачет и веселится.

И хоть я здесь главный герой,

Мне сюда нельзя возвратиться.

Мне бы в памяти утопиться…

Одиночество

одиночество тротуаров

в золочёном узоре листвы

одиночество будуаров

под завистливый шёпот молвы

одиночество кабинетов

удалённых от суеты

одиночество – счастье поэтов

и проклятие для толпы

жизнь

весною сладка,

а зимою горька:

жизнь — это крепкая настойка

* * *

sweet in the spring

but bitter in the winter—

life is a heady wine.

Вкус свободы

У свободы солёный вкус –

Если не крови, то слёз и пота,

А за свободой приходит грусть –

Так ведь на то она и свобода!

Свобода быть не такой, как все,

Выйти из строя, шагать не в ногу,

Свобода бежать босиком по росе,

Самой выбирая себе дорогу.

Да, у свободы солёный вкус:

С перчинкой боли, с горчинкой яда,

Но я свободой вволю напьюсь,

А сопли в сахаре мне не надо.

Мне нужен ветер – вольный, шальной,

Чтоб вдаль лететь, со штормами споря,

Чтоб ветром быть и морской волной –

Ведь у свободы вкус моря!

Не от мира сего

Мы странные, да:

мы живём в своём странном мире,

где дважды два

далеко не всегда четыре,

где души приходят в тела

и живут, как в квартире –

но мы отказались платить

беспамятством за аренду.

Мы помним другие века

и другие страны,

мы всё ещё лечим свои

столетние раны,

мы помним, всё помним –

и нам это странно,

когда вы безумно

боитесь смерти.

Мы вам улыбаемся,

глядя в глаза с эшафота:

ведь мы твёрдо знаем,

что наша последняя нота

лишь в этой жизни допета –

но будет кто-то,

кто снова подхватит

бессмертную нашу песню.

А вы так дрожите,

вцепляясь в тела в испуге,

веками бежите

всё в том же замкнутом круге,

но вам не помогут

отчаянные потуги:

вас снова затянет в себя

Колесо Сансары.

А выход-то прост:

отпустите вы бренное тело,

сердца распахнув,

чтоб из клетки душа улетела,

и жизнь проживите,

как ваша душа бы хотела –

весь мир обнимая

крылами любви и света.

Тогда вы очнётесь

в том безумном и дивном мире,

где дважды два

далеко не всегда четыре,

где души приходят в тела

и живут, как в квартире –

но помнят при этом,

где их настоящий дом.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге