Бессознательное

Дама сердца

Жестокость вижу я в глазах прекрасной дамы,

Её улыбку, бледную как лёд,

Но в сердце тёмном страсть томится,

На всё готова за любовь.

Она бела, прекрасна, кажется невинной,

Но источает смерти яд,

Легко способна выгнать солнце с неба,

И бросить мою душу в ад.

Ведь за неё прольётся столько крови,

Что мир затопит до краёв,

Останется одна, неся свой крест и бремя,

А кто такую тяжесть выдержать готов?

В её объятиях задорно смерть танцует,

И красота — проклятие веков,

Ведёт страдание с собой за руку,

Влюбляя, убивает дураков.

Сирены

В опасных водах билось судно,

Зашло на скалы, сев на мель.

Богов молили о спасении,

Но нет ответа, что ни день.

А по ночам звучали песни,

Что нежно звали за собой.

Второй за первым уходили,

За той пьянящей красотой.

Они свой разум потеряли,

Перед прекрасной глубиной,

И позабыли всё на свете —

В объятиях дев нашли покой.

Но был один, что не поддался,

Не верил он речам сетей.

Услышал песню, испугался,

Ведь помнил лик любви своей.

В конце концов он всё же спасся,

И стал легендой тех морей.

А про корабль все забыли,

Там сытый рой сирен сидел.

Поезд

Мы мчимся в поезде вперёд,

Снаружи снег и ветер.

Блестят сияния лучи

И дарят славный вечер.

Внутри уютно и тепло,

Хоть мы с тобой как дети.

Подруга милая со мной,

Мечтаем о рассвете.

А жизнь пускай бежит, течёт,

В мечтах о знойном лете.

Мы с механическим червём

Кружим в одном балете.

Лишь молча курим по одной,

Вкушая ноты смерти.

«Кто понял жизнь, тот не спешит» —

посыл другой, поверьте.

Убийца

Убийца никогда не спит,

Он жаждет быть убийцей снова.

Увидеть жертвы страх в глазах

И искупаться в реках крови.

Убийца никогда не спит,

Ему мешают лики убиенных.

Ночные духи неустанно стерегут

И осуждают молча и с презреньем.

Убийца никогда не спит,

Он проклял сам себя навеки.

Душа истерзана борьбой,

Мечтает страстно о побеге.

Убийца никогда не спит,

А взгляд как у голодного шакала.

Несёт грехов он бремя на себе,

И шею рабскую петля тугая сжала.

Убийца никогда не спит,

Его душа пропахла страхом.

Бесцельно проклиная всех вокруг,

Бежит от встречи с прахом.

Убийца успокоится однажды,

Став жертвой, роль сменив тогда,

И мир такой до боли ненавистный

Покинет раз и навсегда.

Русалка

Она есть суть всей женской сути:

Прекрасна, властна и хитра,

Зовёт меня в свои объятия,

Но плоть морозно холодна.

Глаза — глубокие озёра

Пленят загадкой, красотой.

И знаю ведь, что так опасна,

Но всё равно отдам контроль.

В прикосновениях — богиня,

Что заставляет падать ниц.

Но целовать её святыню

Я буду — раб её темниц.

Любовь украла моё сердце!

Бесповоротно покорён!

И даже зная судьбы прочих,

Готов пожертвовать собой.

Люди

А в глубине души зияет бездна.

Быть может, ты ответишь на вопрос,

Что занимает места в человеке больше:

Жестокость или ненависти воз?

А Колизей всему свидетель:

Грехов и глупости людей.

И глядя на потёки крови,

Души ты видишь прах своей.

И всё прекрасно понимаешь:

Что люди — это дети зла.

Живое рвутся уничтожить,

И ненавидят всех и вся.

И в этом цирке хаоса, лишений,

Борьбы за власть с самим собой,

Мы сами выбрали кончину

И подписали страшный приговор.

Дракон

Мужи решили, шли за море,

На остров дальний, где дракон.

Всю жизнь брели к большому бою,

И знали — жаждет встречи он.

Но вот ступив ногой на сушу,

Ведомы злобой и войной,

Стояли все — сковало души,

Такой чарующей красой.

Сидела дева тихо, мирно,

А тот дракон, огромный, сильный,

Спал на коленях, нежный зверь,

Подвластный деве он теперь.

И их сердца безумно бились,

А изумлённые глаза,

Прекрасным видом насладились,

Забыв о цели навсегда.

Вернулись все назад, смирились,

Что без добычи, без добра,

Но души сильно изменились,

И не томит теперь беда.

С тех пор про деву и дракона,

Как спящий зверь хранит любовь,

В народе сказ стал как легенда,

И каждый петь про них готов.

Но правда, как всегда, другая,

Ведь было что-то там ещё —

Вокруг той дамы и дракона,

Костей людей было не в счёт.

Она — последняя из рода,

Её оставил для утех,

Огромный, злой и хитрый гений,

Чтоб насладиться не при всех.

Равенство

А мир наш никогда и не был справедливым.

Все те, кто говорят иначе, нагло врут.

Мы ищем равенства везде, где только можем,

А истины потоки всё текут.

Один не будет равен всем или другому,

Ведь тропы все ведут по разному пути.

Лишь где-то вдалеке мы слышим эхо:

«Равны в одном — возрадуйся, живи!»

Могила тёмная — вот там мы все похожи,

Здесь нет различий, власти и богатств.

А только лишь земля и зов покоя —

Ведь в стылой тверди — истинная власть.

И если так, то, смело полагаю,

Все, кто за равенство ведут на бой,

Хотят нас сделать «равными» в итоге,

Зарыв на пару метров под землёй.

Перерождение

Что будет после — вечная загадка,

Пусть каждый представляет для себя.

А я лежу, в руках Харона вёсла,

И молча нас несёт вперёд река.

Воды потоки мёртвой греют,

Руки холодной след горит,

Возлюбленная тихо плачет,

Ведь ей давно покоя нет.

Здесь время вовсе незаметно,

Ушедшего, конечно, не вернуть,

В глазах пока блестит надежда,

Нам вместе с ней продолжить путь.

И там, в прекрасном новом мире

Друг друга, может, встретить вновь,

Найти всё то, что не потеряли,

И встретить заново любовь.

Последний шаг

Ты. Я. Обрыв. Мы на краю.

Вдали — закат ласкает.

Улыбка. Смех. Всё «просто так».

Зачем мы здесь — не знаю.

Поёшь. Танцуешь. Мелкий шаг.

Мне б с мыслями собраться.

Сомнения. Печаль и страх.

И некуда деваться.

Готовы. Рядом. Не страшусь.

Ты всё-таки решилась.

Последний взгляд. Шажок. Полёт.

И бездна вдруг раскрылась.

Дыхание спёрло. Время — стоп.

Застыл, схватил за плечи.

Последний взгляд и поцелуй.

Я следом вниз. До встречи.

Тело возлюбленной

Лежишь нагая, тело манит

Оно как холст моих картин.

Я вижу мир чудес, загадок

Желаю насладиться им.

В густом забывшись дыме трубки,

Мы всё готовились ко сну —

Склоняюсь, глажу нежно руки...

Хочу познать души красу.

Любуюсь томно бледным телом,

И жажду быть одним с тобой.

Зовут изгибы в мир фантазий

Так окунуться с головой.

Богиня, муза! Покорён —

Твой самый верный зритель.

Желаю страстно, как никто,

Войти в твою обитель.

Карты

Лежат два тела в лужах крови.

За дружбу тосты, в карты спор:

Конец — вино опять сыграло!

Теперь лишь пустота, покой.

Как будто жизнь играла в прятки,

Речами сладкими маня,

Теперь же смотрит, как калеки

Лежат, глаза закрыв на веки.

А карты, деньги — на полу.

Вокруг витает запах смерти,

И ненавистный звон речей,

Игре конец, а приз — ничей.

Лежат два тела в лужах крови,

И в их сердцах зияет боль,

А раньше были смех и радость,

За дружбу тосты, в карты спор.

Белая дева

А ты молчишь, чего-то ожидая,

Сжимая том сказаний под рукой.

Средневековая пленительная бледность,

С печальным, но чарующим лицом.

И я влюблён, гляжу как вор на злато,

Твои глаза — что два сапфира для меня.

А в них пленительная страсть когда-то

Теперь мертва и дышит леденя.

Забудь всю боль, все страхи и потери,

Снимай свои одежды и ложись,

Отдам любовь, тепло объятий нежных,

И подарю совсем другую жизнь.

Воин и жрица

В краях, где и драконы курят трубки,

А в небо рвутся пики гор,

Остановившись на привал в ущелье,

Затеял воин с жрицей спор:

«Кому ты вечно молишься, подруга?

И ходишь нудно с верой тут кругом,

Вот у меня большой есть меч, красивый,

А у тебя лишь старый пыльный том!»

«Вот заберёт твой меч трясина,

А веру оскорблять нельзя!

Кто защитит тебя, скотина,

Если не любящая я?»

Пугало

На поле пшеничном, с травою высокой,

Под солнцем палящим, пришедшем с востока,

Есть пугало в поле — из мусора сердце,

Глядит в небеса, словно ждёт чужеземцев.

И вот оно слышит — кружат и щебечут,

«Ах, птички мои, садитесь на плечи!

Поведайте мне о далёких равнинах,

О горных хребтах и глубоких пучинах».

Гармония крыльев, что песни без слов,

Парят наверху и несут вуаль снов,

А каждый их взмах словно пение лиры,

А тень хрупких тел — отражение веры.

Летят к горизонту, как впрочем всегда,

И пугало их не поймёт никогда.

Безмолвное, старое, брошено всеми,

Желает парить и забыть своё бремя.

И в каждом закате, и в каждом рассвете,

Доносится эхом их зов за собой.

Они не поймут его, воздуха дети,

Он пленник земли, одинокий, немой.

Черти и вино

В тени сижу один, с пером в больной руке,

Я медленно творю, весь в мыслях о тебе.

На улице как будто таскают шумно хворост.

И слышен громкий снега хруст, да хриплый мерзкий голос.

Гляжу — смешные чёртики, с копытами воришки,

Смеются вместе надо мной, и шепчут еле слышно:

«Какой дурак, а думает, что будто бы поэт!

Старания — коту под хвост. Сомнений в этом нет!»

Я злюсь, кричу, пишу слова, назло им продолжаю,

Который день, в который раз бокал вина лакаю.

Чем больше злюсь, чем больше пью — тем больше рассуждений,

Подходят только мерно так часы полуночных бдений.

Но вот, нет сил! Да к чёрту всё! Негоже их терпеть!

Ну сколько можно мне мешать? По ним скучает плеть!

Пойду-ка в бой, чтоб проучить, вернуть себе покой,

Чертей ловить, и доказать — дурак я не простой!

Лицо

Танцуют краски, старый холст,

Изгибы форм, как волны,

Но нет лица — лишь пустота,

Следы от шрамов-молний.

А в скромной позе — скорбь, печаль,

И руки пали плетью,

Художник уловил момент,

Забыв красу соцветья.

Оттенки смазал все в одно,

Восторг подобен страху.

Слепая кисть рисует боль,

И путь творца на плаху.

Он сам не свой, дрожит рука,

В обнимку с ней сомненья.

Творит, всё портит. Новый слой,

Несущий сожаленья.

Средние века

В пыли страниц ужасных лет,

Живёт Средневековье.

Там запах, грязь гниющих тел,

И шёпот преисподней.

Осады замков, страх и смерть,

Там лезвие на сердце.

Уносит ветер крики жертв,

Стоит довольный герцог.

Скрипит металл, как крик души,

И грохот катапульты.

С вином ты кубок осуши,

Хоть так — не богохульно.

Сон

Мы проведём всю ночь в объятьях,

Как тени страстные во мгле.

За каждым вздохом — горечь, муки,

Мы спим с тобой в сырой земле.

Тепло дыхания — обман,

Лишь блики счастья, но не свет.

И взгляды, полные любви,

Безумный сон, где счастья нет.

На вкус он — горький, словно тлен,

И первородный мрак — вокруг.

Мы сами выбрали свой плен,

Друг с другом кончить жизни круг.

На луну!

Давай вернёмся на луну!

Туда, где раньше вместе были,

Где ты и я, где я и ты,

Холодный свет и дюны пыли.

В тиши там время строит шаг.

Мы снова вспомним, как смеяться.

На реголите имена

Нам в спины будут отзываться.

Возьмём осколки всех небес;

И создадим парад вселенных,

Где будут реки и леса,

И мы одни на этой сцене.

Давай вернёмся на луну!

Ведь жизнь ужасно коротка,

Как раньше чувства расцветут,

И не угаснут никогда.

Быть живым

Сквозь тени дней печаль сдавила сердце,

Я знаю — жизнь уходит навсегда.

Все взгляды мимо, сжалось в страхе тельце,

За облаками солнца не бывает никогда.

Устали ноги от бесцельного похода,

На улице то снег, то дождь, не та погода,

Свет жизни блекнет, боль живёт в груди,

Забыл что значит радость и свобода.

Но в этом мире тусклых красок

Есть тихий голос, нежный и родной,

Он шепчет тихо: «Отступать не нужно,

Побудь ещё чуток со мной!».

Так странно, но ему я доверяю,

Он говорит, что приласкает и поймёт,

Надеюсь, позабыв однажды про потери,

Вся боль пройдёт и дальше заживём!

Пиратство в крови

Средь тихих вод спокойной жизни,

Живёт, таится в сердце зов,

Душа в плену коварном бьётся,

Звезда в ночи — хозяйка снов.

Забылось мачты как кричали,

Стон такелажа, волн прибой,

Корабль ушёл и всё пропало.

Земля, нет — суша! Пленник твой!

Заботы, сердце не на месте,

И шляпа с перьями в шкафу.

Зовёт в моря меня привычка,

За ней как пёс вперёд иду.

Во снах встречаю горизонты,

И в небо птица унесла,

Мечта пиратом оказаться,

Дыхание снова обрела.

Инфицирован

Утробный крик, в душе тревога,

Мир пара, дыма всё убил,

Животных, зелень, жизнь, природу,

Зубастой пастью поглотил.

Мир болен, проклят и отравлен,

Живёт давно в пучине зла,

А ветер вольный, как и прежде,

Гоняет пепла облака.

Ах, сбросить бы оковы зла,

Сойти к траве с асфальта,

Забыть о том, где вырос я,

Уйти бродить бы скальдом.

Вернуться мыслями к корням,

Туда, где жили предки:

Вокруг — речистые поля,

И запах хвои едкий.

Ждущий смерть

Застыв в немом, безумном страхе пленник,

Сидит и долго смотрит на часы,

А время, как река, уходит мерно,

Как быть не знают даже мудрецы.

Бессонных дней, ночей треклятых хороводы,

Где мысли сердце рвут с энергией лисы,

Взгляд томный, слабый и усталый, робкий,

Внутри печаль и на душе предвестие грозы.

Ему страшна не боль, не ночь, не свет,

Лишь пустота затем, и блеск от лезвия косы.

Надежды, как и веры, больше нет,

Ведь не помогут здесь ни храбрецы, ни хитрецы.

И каждый вдох, что шёпот бед,

Пугает страшно и к стыду,

Едва касаясь тонких губ,

Навзрыд кричит —

«Мы все в Аду!»

Бессознательное

Мерцает звёздный гобелен, уносят вверх ступени,

Пространство космоса ласкает тишиной,

В бездонном океане тонут шепчущие тени,

Но всё же сердце бьётся, чувствуя покой.

Здесь каждое мерцание — далёкий крик,

Кометы в ужасе безмолвном ускользают,

Чернеющая пустота — космический ледник,

Где мысли и мечты единство обретают.

Какие ужасы таятся в бесконечном мраке!

В погоне за собой познать всё невозможно,

И каждый мир — рождённый в стонущей клоаке,

В лазурных вихрях яростных ступает осторожно.

И всё же мы полны надежд, и смотрим далеко,

Ведь человеком цель великая воспета,

Мы антипод, противовес для безразличного всего,

Покуда в мире ужаса мы ищем искру света.

Мой друг Энкиду

В глухой тиши среди полей и рек глубоких,

Гуляет друг мой верный — Энкиду,

Дух, созданный из глины, лучший из двуногих,

Я радостный бегу к нему.

Хоть прост он, может даже примитивен,

Его задорный смех, как шелест листьев на ветру,

А взгляд, как взор у мудреца — суров и дивен,

Он будто светлый луч, что согревает поутру.

Идём мы вместе, странствуем по миру,

Сердца стучат и бьются в унисон.

И с каждым шагом, следуя ориентиру,

Дорога с ним, как мягкий полусон.

Ночами учит языку созвездий,

И как любой с Богами выиграть спор.

А днём, обычно, друг мой молчаливый,

Он дружбе обучает, избегая ссор.

Познание Вселенной

В объятиях сумерек раздался шёпот,

Он мягкий вздох далёких миражей,

Как лунный свет он издаёт заботы ропот,

Бросая тень чудес на окна витражей.

Симфония цветов — фонтан искристый,

Биение сердца — ноты из других миров,

Здесь время — мёд, густой и золотистый,

А лоно полнится обилием даров.

Паря уверенно по краю лёгкой дымки,

Там духи древние для нас плетут судьбу,

Как архитекторы великие возводят замки,

Как мастера творят по дереву резьбу.

В глубокой тьме я слышу смех галактик,

Их радость, что бальзам для ветреной души,

И космос, словно хореограф-практик,

Всё приглашает танцевать вдвоём в тиши.

Его касания на мне рисуют тонкие узоры,

Прокладывая путь вперёд к истории миров,

Всё больше распаляя угли в пламя, метеоры,

Напоминают об одном, что я — один из их сынов.

В такой момент, встречаясь с высшим существом,

Завеса пропадёт и обнажит всё до скелета,

Оставит как подарок нам напоминание о том,

Что все мы сотканы из одного божественного света.

Завтрак

В объятьях утренних лучей,

На золотистой ложке деда,

Кусочек масла отдыхал,

А рядом свежий ломоть хлеба.

В стакане кофе — тёмный, знойный,

Пар ароматный пробуждал,

Он для меня, как шёпот томный,

Что шарм собою обуздал.

Разлитый солнца свет дурманил,

И предвещал прекрасный день,

Работу на потом оставил,

Виной всему подруга лень.

Сапфировый шар

Сквозь бархатный покров небес отбыли,

Космическим течениям отдавшись,

Плывём на корабле из звёздной пыли,

На света в темноте крючок попавшись.

Туманностей бутоны, как прекрасные цветы,

Танцуют, распускаясь нам во след игриво,

А мы спешим, стремимся убежать от суеты,

Туда, где ветер с волнами играет молчаливо.

Покуда приближаемся к сапфировому шару,

Чьи воды манят нас загадками веков,

Приливы и отливы с вихрями на пару,

Зовут нас, соблазняя танцем языков.

И, окунувшись в океана безмятежность,

Объятые густой лазурью, она — вуали пелена,

Мы слышим пение, что источает древность,

И этот голос говорит, что знает наши имена.

Гостей уставших убаюкивает мысли,

А чувства страха и волнений унесла волна.

Танцующая рябь, сомнения исчезли,

А горизонт свободу подарил всецело и сполна.

В краю беспечных радужных просторов,

Нашли к финалу скрытый путь сакральный.

Мгновение, застывшее в плену оков,

И больше не взлетит корабль наш астральный.

Мы, как когда-то, вышли из густого океана,

Ведомые стремлением познать себя, бредём,

Остыли, не смогли покинуть лапы хваткие дурмана,

Так в нём в конце концов пристанище найдём.

Безумие

Тускнеет, меркнет свет. Они как только не пытались.

Из каждого угла раздались с дрожью голоса,

В них смех навзрыд с безумием за здравие смешались,

Утраченной реальности кривая полоса.

«Его ведь нет! Не может быть! Не существует!»

Глаза навыкат, дрожь и пена брызжет изо рта.

«Я верю — значит есть! А остальное — не волнует»,

Удар по двери лбом — увы, всё так же заперта.

«Какой на вкус свобода может быть? Так интересно!»

Беззубый рот освободил язык в пустой попытке.

«Она как мёд, поверь, вкусить её — чудесно!»

Растёт желание пожить хотя бы день не в клетке.

Пульсируют и давят стены, готовят новые раздоры,

Осколки на полу прекрасно помнят кровь от танцев.

Молчание прервал вопрос — «Какие в хаосе узоры?»

Ответа нет, лишь начертания маниакальных пальцев.

Как в трансе утонул, вдруг зарыдал, в глазах восторг,

«Узоры, да, они как тени снов на рваном гобелене,

Печаль вселенская, сомнение, принятие и торг,

Непостижимый смысл далёк, как счастье при гангрене».

«А слышишь этот шёпот? Лопочет всё не умолкая!

Так стены говорят, загадки задают, я иногда играю».

Проводит пальцами, искусно трещины лаская,

«В них есть секрет, который я пойму и разгадаю!»

«Не шёпот — крик! Калейдоскоп цветов, как раньше,

Кружит безумный карнавал, неистово манящий»,

Глаза закрыл и брови опустил. Как верить дальше?

Он погрузился в тайны прошлого, каскад пьянящий.

«Но как мне истину узнать — где ложь, а что реально?»

Ухмылка с треском расколола прежде строгий лик.

«А если заблуждения — мои враги и врут так гениально?»

Ком влажный к горлу подступил, сдержав безумный крик.

От осознания своей беды, он семимильными шагами,

Запутавшись в больном сознании, потерянный во тьме,

Слепой, лишенный разума, как проклятый Богами,

Спешил закончить жизнь свою в невидимой тюрьме.

Он опустился на колени, к полу ближе,

Всецело осознал, что здесь сидел один, всегда,

И резкими ударами о твердь, в кровавой жиже,

Увидел свет в конце пути. Однажды. Навсегда.

Вегвизир

В глухих лесах, где проводились ритуалы,

Спят под корнями кости давних предков.

Как дымка здесь воспоминания витают,

Возносят к звёздам идолы заветы ветхо.

Покрыты плечи шкурами животных,

На лицах — краска, знаки крови и оскал.

Широкий стан, давно привыкший к холодам,

Сердца горят и только распаляется накал.

Огонь, что очищает, яростно танцует,

Зов тысяч братьев и сестёр, как майский гром,

Он выжигает пламенем сомнения и страх,

И рвётся в бой душа бушующим костром.

Мы тропами бредём вперёд — по ним отцы шагали,

Обычай древний, кровь бурлит, лес пышет голосами,

Здесь древо каждое хранит завет воспоминаний,

И камень тот стоит, с руническими письменами.

Священный долг — любить, боготворить природу,

Благодарить за каждый день и каждый вздох,

Сквозь кроны древ луч света шлёт тепло на тело,

А ночь хранит сказаний строки звёздных снов.

История и память крови —

есть указатели пути,

Лишь следуя советам предков,

И будучи достойным сыном,

Ты в праве унаследовать

все мудрости земли.

Баллада Барда

В загадочных далях, под песни ветров,

Бродил я годами на ласковый зов.

И листья шуршали, и ветры манили,

Истоптаны тропы на добрые мили.

Долины, торосы, покрытые снегом,

И думы глубокие рядом с ночлегом.

А сердце стонало и полнилось болью,

Но двигался дальше, ведомый любовью.

В подземных тоннелях глубоких так тихо,

От факела пламя танцует всё лихо,

И камни шептали, что лаз здесь есть тайный,

Искал среди скал его отзвук хрустальный.

А воды, как слёзы, текли по камням,

Я дальше шагал и не верил теням,

Всё лютню держал при себе бережливо,

И шёпотом лишь повторял её имя.

Как много дорог, что ведут к её сердцу,

Ах, мне бы найти ту заветную дверцу!

Но вот оступился, и рухнул в пролом,

Мой путь завершён, хоть недолог был он.

Она не узнает, что сгинул во мраке,

Не жить нам с возлюбленной счастливо в браке,

Слепой почитатель, попавший впросак,

Нелепо так жизнь потерял — вот дурак!

Камень

Камень, камень… Как ты, друг?

На бескрайнем берегу,

Волны мерно тянут в воду,

Шепчут тайны на ветру.

Камень, камень! Ты не прост!

Как в руках у мудреца,

Ты тяжёл и так спокоен,

Но застывший на века.

Камень, камень, расскажи,

Как там память всех времён?

Ведь рубцы на теле твёрдом,

Знают тысячи имён.

Камень, камень! Ты — герой!

Старый друг, судьбы хранитель,

Гор великий прародитель,

Непокорный, но немой.

Камень, камень! Древний дух,

Ты, как нить всех поколений,

Мост, история затмений,

Целой вечности пастух.

Камень… всех переживёшь,

В тишине, под тенью крон,

От меня прими поклон,

Ты ведь этого так ждёшь.

Камень, друг, прошу сердечно,

Наскребу короткий текст,

Ну а ты, потом, неспешно,

Передай другим контекст:

«Всё уйдёт, и все забудут,

Ничего с собой не взять.

Но спасённых жизней вами,

Ничему важней не стать.»

Нижегородские леса

Воспел мой прадед Брянские леса,

Но мне не довелось в них окунуться.

Я вырос там, где с прошлой ночи чудеса,

От солнца яркого не могут всё очнуться.

Нижегородские леса ветрами шепчут,

Сердца в покое, мире, не томятся,

И птицы на откосах резво всё щебечут,

А в далях трубы деревень дымятся.

Ручьи поют всё о зиме холодной и далёкой,

Здесь чувства резво кружат в вихрях бурных вод,

А счастье на лице моей любимой светлоокой,

Как нежность облаков густых чарует небосвод.

А знаменитые закаты — за ними следует душа,

Не передать всю красоту природы вечерами —

Здесь время медленно шагает, явно не спеша,

И к горизонту движется светило, мягкими ветрами.

Знаменосец

По водам холодным, лазурным просторам,

Плывёт молчаливый герой без задора.

Блестит буро-красная кожа на солнце,

И древко с эмблемой его, знаменосца,

Царапает небо, цепляясь за тучи,

Как будто проткнуть их желает могуче.

Собрав отголоски с залитых полей,

Прибила вода тело к суше своей.

Омыв берега на прощание кровью,

Отправила парня к порогам, в низовья.

И плыл бы он долго, войны ученик,

Увидел его сердобольный старик.

Узнал в побеждённом он младшего сына,

Достав из воды его неторопливо,

Воззвал к небесам, проклиная богов,

«Да будет вам пусто во веки веков!

Я сына растил как поддержку, замену,

А пал он за верность кому? Сюзерену?

Не прячьтесь за титулы, выборы смертных,

Прощения нет вашим методам скверным.

Бросаете кости на каждую душу,

И смотрите молча. Не будет ли лучше,

Поднять и размять свои тучные чресла,

Вмешаться, вести, всё поставить на место?

Какая в вас польза, какие вы боги,

Покуда вокруг столько страха и боли?

А вы безучастны, в вас верят напрасно,

Без вас обойдусь я, пожалуй, прекрасно!»

Вдруг тучи сгустились и приняли форму,

Лица с бородой, словно дерева корни,

Раскатами грома и молнией яркой,

Он молвил с насмешкой, как будто украдкой:

«Я рад, что ты понял, беззубый старик,

Хоть верить в себя ты ещё не привык,

Мы, Древние Боги, радушно всем дали,

Такую свободу, что вы не мечтали:

Судьбой управлять, и самим делать выбор,

Венцами себя величать горделиво.

Откройся же, старец, не лги сам себе:

Так кто виноват в твоей страшной беде?

Не сам ли ты сыну вложил сталь в ладони?

Не требовал сам быть для всех эталоном?

Не ты ли привил ему веру и верность?

Богатства желал, презирая так бедность?

Ты в праве решать, что важнее, превыше,

Однако не смей обвинять силы свыше,

Мы ведаем всё и глядим далеко,

Но смотрим внимательно только на то,

Как люди теряются, ищут всё смыслы,

Войну выбирают решением быстро.

Так знай, человек, хоть принять это сложно:

Что сердце потомка отравлено ложью,

Виновны тут ты, сюзерен и он сам,

Печальный итог очевиден богам.

А раз ты так просишь — то просьбу исполним,

Тебя мы покинем и больше не вспомним.»