Бесконечная степь

Здесь давно крепчает лютый мороз

Здесь давно крепчает лютый мороз,

Без тепла очага, с чистым льдом вместо слез.

Столько лет не бывало у люда весны,

Не бывало свободной от страха страны.

Холод сердца, бессмертная нищета.

Мы без компаса гоним черт знает куда,

Вдоль размытых невежеством темных дорог.

Каждый третий из нас бесконечно продрог.

В стране заброшенных заводов

В стране заброшенных заводов

И уничтоженной культуры

Рисуют кровью на заборах

О житии карикатуры.

Забыты песни в хороводе,

В руинах кроются поместья.

Играет скрипка в переходе,

Мигает свет в пустом подъезде.

Нет больше слов об общем благе,

Коллективизм порос осокой.

Есть только барин и бояре,

Погрязшие в своем пороке.

Нам в ларьке про принцесс покупали журналы

Нам в ларьке про принцесс покупали журналы,

в электричках - кассеты, Дюшес и Ситро.

Шоколадного зайца под ёлку сажали

и в бидон наливали свое молоко.

Был и меч у меня - бесхозная палка,

и враги - коварной крапивы кусты.

Дома - вкусный обед, шум советской стиралки,

тихий час и узоры ковровой стены.

Вечер - сбор у стола, все приходят с работы:

целый день на заводе, в котельной, рядах.

Мы уедем на дачу, конечно, в субботу,

собирать огурцы и копаться в цветах.

И чем дольше живём, тем быстрей идёт время,

больше нет у нас зайцев, принцесс и ковров.

А за выслугу лет нам досталось лишь бремя -

целый ворох проблем и венок из хлопот.

Будь мудрей

"Будь мудрей", — ей твердила с рождения мать.

Наблюдай и прощай,

Крик в гортани дави,

Под звенящий удар бархат щек подставляй,

Йодом бурым прочертим на ранах следы.

"Будь мудрей", — не теряла привычный запал.

Извинения первой всегда приноси

И не жди от других лестных слов да похвал.

Укололи? Пройдет. Йодом кожу сожги.

"Будь мудрей", — раздавалось в чужой голове.

Рваный шов на груди загноился давно,

Омерзевший до одури йод на столе,

Только разве зальешь душ разбитых стекло?

Будь мудрей. Для чего?

Твоя мудрость в крови.

Расцветай и живи. Расцветай и...

Сквозь шумы телефона слышны голоса:

Сквозь шумы телефона слышны голоса:

Я совсем уж стара, я свое отжила.

Отплясала трепак на дощатом полу,

Отсидела застолья в семейном кругу,

Раздала все советы, построила дом,

Переделала все, что смела на потом.

Из зеркал на меня не девчонка глядит –

Кости вечно скрипят, да здоровье шалит.

Каждый день по врачам: процедуры, УЗИ.

– Что, голубчик, со мной?

– Возрастное, увы.

Значит, все же пора собирать свой багаж.

Не хотелось бы мне оформлять патронаж.

Не хотелось бы вовсе сыпать песком,

Вечность очередь ждать на последний прием

И на пенсию жить, что чертовски мала.

Экономить сверх меры – плохая стезя.

Не печалься, пройдет не спеша пара лет,

Без меня иль со мной – не так важно, мой свет.

Глянь, по серому небу плывут облака,

Как полвека назад и полвека спустя.

Однажды спросил волк домашнего пса

Однажды спросил волк домашнего пса,

На что променяли дворняги свободу.

Что лучше могло быть лесного ковра

Под елей душистых обманчивым сводом.

Что лучше могло быть пушистых овец

По синему небу в забвеньи летящих,

И буйства лекарственных трав, где чабрец

Цветет, исцеляя от хвори пропащих.

А ночью, в преддверии нового дня,

Когда серебро вспыхнет в черном изломе,

Взойдет в червоточине Бога Луна.

В приветствии стая затянется воем.

Пёс слушал учтиво, молчал да кивал,

Косясь на свой дом, будку, полную миску.

В своем сытом мире он не сознавал,

Как можно стабильность пролаять на риски.

Пёс слышал хозяина в темных сенях,

Ружье на стене перешло в его руки.

Дворняга сказал бы: "Беги" – второпях

О долге забыв и семейной поруке.

Возможно шепнул бы, но шею свело

Железной, тугой, перекошенной цепью.

Волк быстро покинул ночное село,

Учуяв опасность за запертой дверью.

Пёс долго смотрел уходящему вслед,

В тоске уронив свою морду на лапы.

Его приручил так давно человек,

Но чаще казалось, что он его запер.

В бетонной коробке гуляет ветер

В бетонной коробке гуляет ветер.

Он воет, в углах собирая пыль.

Ох, если бы Бог сгоряча рубил,

Давно бы не стало людей на свете.