Бесконечная ночь

Бесконечная ночь

Правильное время внять зову ночи, принять темноты глубину;

Духи мрака дали мне острые крылья, чернила залили в глаза,

Мрачный жнец поклялся в служенье, волчьи стаи идут по пятам.

Последний раз взглянул я на солнце, лживый и ложный день, жалости нет, я отвернулся, и шагнул в тень.

С тех пор мне лунный свет полюбился, так полюбился, что ему я признался в любви,

Танцуй же со мной в ритме вальса, среди цветов аконита диких забытых равнин,

Среди склепов и плачущих статуй, между печальных могил,

Мы всегда будем вместе, ведь ты это я, я это ты.

Жизнь изменилась, сковал холод боль,

Увидел я скрытое, тайное, стал всем и ничем, исполнился смыслом, многое вспомнил, еще больше забыл;

Побывал в старом замке, черными розами бал созывал, послушал сонаты вампиров

мне поклонился великий безумный ученый, позволил дернуть рычаг,

Бледный ужас промчался галопом, смех коня смерти еще долго звучал.

На иной стороне я окончательно понял, ярко как никогда, в свете нет правды правда принадлежит темноте,

Ночь делает вещи реальными, мысли стократно острей.

Много бесценного счастья на этой земле, куда как дороже несчастье в цене,

Вот почему я слился со тьмой, вот почему ощутил во тьме красоту и покой;

Черный стал белым, мертвый живым, я шествую гордо, окруженный свитой своей.

Бесконечная ночь в моем сердце течет,

вместо души бледнеет луна, вены пристанище звезд;

Соберу их нити, нарисую новый волнительный мир, мир алой крови и слез

холодного блеска острых клыков, темных мечтаний и сумрачных снов.

Возьми наши фантомные руки, ну же, идем, бесконечная ночь примет всех, быть может и ты обретешь в ней покой.

Кровотечение в лунном свете

Позабыты радости, прокляты дни

Судьба разыграла жестокую шутку, сущность мою повредив,

Я умираю под саваном ночи, дневная вуаль возвращает к живым,

Смазались образы прошлого в ритме токкаты сотен смертей,

Потерялось, где и когда, почему я себя отравил.

Близится ночная волна, багровое пламя заката стеклось с чернотой,

Омертвевают все мысли, готовит партиту звенящая боль,

Кости ей хором вторят, жилы превратились в струны, тело вновь поет песню смерти, меняясь под жалом агоний.

Ни сталь, ни лезвия не в силах помочь,

Я скован печатью луны, только его, лунного света, слышит зов моя кровь.

Так начни свою казнь, в серебряный бич обрати свой огонь,

Мой старый друг лунный свет, оборви нити жизни, возьми мою кровь.

Сплетутся багровым узором два совершенства, два пламени,

Ах как вы печальны, и как веселы, я призрачно гасну, ради вашей бескрайней любви.

Вскрой поры и раны, устрой кровавый пир при луне,

Реши все мои страхи, сомненья,

Тебе улыбнусь, доверюсь, отдамся, я знаю - ты на моей стороне.

Считая стрелки часов, я жду только ночь,

Когда темноту друг мой пронзит, и кровоточа в лунном свете я смогу веки ненадолго сомкнуть.

Империя вампира

Очнувшись ото сна, что длился сотню лет, так странно видеть снова

Все тот же мир, его основы, все те же горести и драмы, все то, что так ценила ты;

Теперь твой пепел сыпется меж пальцев, как кол пронзает сердце боль,

В увитых тернами руинах, воротах каменных оков, с тобой нас солнце разлучило сегодня, но давно.

Там, на вершине старой башни, вернул я древний трон,

Мерцают тысячи свечей в пропахшем смертью зале,

В руке бокал кровавого вина, а в мыслях зреет шторм.

Неужто вечно будем мы рабами у восхода, рабами тьмы, неужто должен так окончится наш путь?

Я знаю, способ есть, рассечь когтями эти путы, перехватить свою судьбу.

Довольно! Я резко поднимаюсь с трона, взметнулся плащ, отброшен в пол бокал,

Бросаю кличь, ко мне стекайтесь дети ночи, покончим с тиранией дня;

Моя мечта и ваша музыка прольют рубиновые слезы,

Пора проснуться, воздвигнем знамя сумрачной утопии, в тюрьме гробниц не будем больше никогда.

Империя вампира взметнется к небесам, представь -

В лучах невидимого света вечное правленье,

Изящный маскарад в залитых тенью залах, пустые зеркала.

Под черным солнцем обвенчаю нежность грустного заката и ярость розовых рассветов,

О, моя империя вампира, страна цветов добра и зла.

Давай скелет-скрипач, исполни грустное адажио, ласкай смычком серебряные струны,

И может быть, прикрыв глаза, передо мной раскинется виденье:

Осветит путь кровавая луна к моей империи вампира, куда ведет мечта,

Стране из звездной пыли, где можно позабыть про боль, где мы найдем себя.

Бледный ужас

Взмой в небеса тень летучей мыши, приветствуй звезды и луну,

Близятся о смерти речи, о встрече роковой,

Замолкни и прислушайся, все ближе, ближе, движение извне,

Беззвучный вой пронзил пространство, зловещий смех вторит ему.

Блестит металл, изогнутый как месяц, трепещет саван на ветру,

Носитель гибели в седле, окутанный отчаяньем, помчится вдаль,

И каждый шаг его гремит как приговор.

Отмерены минуты, в часах судьбы песчинки приближают миг,

Когда ничто не будет прежним, исчезнет вся надежда, и обратится разум в пыль.

Давай же, ужас безымянный, настал момент обрушиться на мир,

Во тьме начнутся игры мрачные, и ад последует за ним.

Мелькнет на фоне взора фигура из костей, во сне страданий станет больше,

Другим забвение подарит, излечит от потерь,

Но алый блик рассеет зыбкий морок, и ты оставишь нас одних,

За светом ночи устремившись, столь дорогим тебе.

Что ищешь ты средь зыбких лунных бликов, о чем мечтаешь, чего ждешь,

Несомый песнями потерянных и проклятых,

Которым, как тебе, под небом места не нашлось?

О чем тоскуешь, трагичный принц кошмаров?

Неужто, как и мы, ты пленник тихих стен,

И, как и мы умрешь однажды, оставив жалкий тлен?

Все слишком зыбко в нашем мире,

И даже смерть обречена на смерть.

Ужас, направляет ужас, а кровь рождает кровь,

Для всадника с косой найдется много дел,

Покуда существует жизнь и ночь.

Старый замок

Как много лет уже прошло, как много кончилось ночей?

Мое сознание, моя душа, столь безнадежно изменились,

Прокралась в память пыль, загнав в глубины тень былого;

Я потерял себя в одном едином дне, среди печали звезд далеких,

Внутри тех стен, где время умерло навек.

Старый замок, что сделал ты со мной?

Я слышу шепот твой в камнях, колонн касаясь, по стенам пальцами скользя;

Ты умоляешь оставаться, отдаться полностью тебе,

Отбросить клятву, как высохшую розу, останкам памяти на дне.

Я чувствую твой пульс, ревнивых глаз движенье в витражах,

И где бы не был я, незримо ты со мной, вторая суть моя.

И ты, и я — всего лишь маски, мертвы, но живы, желаньем бога ночи,

Моим отчаяньем, моей мольбой, что принял он в темнейший час;

Его ответом твои чертоги не знают больше смерти, закрылись ад и небеса;

Покуда звезды не погаснут, не обратится в прах луна, мы будем вечно жить,

Проклятие бессмертия на две души деля.

Несчастный старый замок, его я раб, его хозяин, так было есть и будет;

Мы одиноки бесконечно, позабыты навсегда,

Иной судьбы искать уже не стоит, пустой надеждой обманывать себя;

Призраки — единственные гости, они приходят танцевать,

Кружась обрывками от прошлого, свободные и грустные,

Любуясь ими все больше забываюсь, пытаясь лица их узнать.

В саду цветущих синих роз, когда лучатся сталью лепестки,

Изящный маскарад излечит наше сердце, иллюзией, что мы нужны хотя бы им;

Уйдет тоска, но вновь придут лучи рассвета, опять останемся одни,

Сгорая в ожидании холодной имитации недоступной нам любви;

Один, в пустом просторном холле, как тень я буду ждать на троне,

И кровь стекает мерно с мертвых губ, по полу разлетаясь словно слезы.

Старый замок, что сделал ты со мной...

Что сделал я с тобой...

Прости меня, я нас обрек обоих, мы — вот все, что есть у нас, помимо горькой доли.

Сегодня ночью опадающие лепестки сакуры призовут мертвых

Сгорают небеса под натиском заката,

Сквозь обгорелые края крадется ночь в союзе с жарким летним ветром;

Вторя печальным звукам флейты кружится алый вихрь лепестков,

Несется исступленно, купаясь в крови гибнущих лучей,

Питает тени по углам, и те, как никогда живые, лишаются оков,

Но в полночь над горой вдали взойдет луна, в тот же миг они почтительно замрут.

Сверкая розовыми искрами беззвучно опадут цветы на тысячи дорог.

О, сакура, что, умирая начало новое дает, закончен ритуал,

Касанием земли ты бросишь зов за грань, откроешь лунную тропу,

Вернешь давно потерянных, позволишь вновь взглянуть в глаза любимых мертвецов;

Ты формой станешь для жизни неживой, ее воплощенной красотой.

Печальны призраки цветов, так трудно снова быть,

Взгляни на маски-лица, так выглядит тоска на пике совершенства;

Разносит ветер шепот мертвых губ, призыв, мольба к тебе,

Прими загробный поцелуй, холодные объятья нежных рук,

Отдайся без сомнений, и жизнь и смерть смешаются в любовь.

Мы будем вместе покуда длится ночь, развеет чары на рассвете,

Но если пожелаешь, на лунную тропу взойдете вместе в вихре лепестков,

Приняв подобье вечной жизни.

Две тени, два призрака. Такое счастье. Такая боль.

Качаю грустно головой - прекрасен час призыва:

Сакура, сквозь серебристый мрак ты падаешь изысканным дождем,

И в этом тихом вальсе родится новый мир, где смерть забудется как сон.

Мертвые больше не одиноки.

Мечта доктора Франкенштейна

Я слышу рокот близкой бури, играет дождь сонату на стекле,

Сквозняк тревожит пламя канделябров, и блики как живые,

метаются по каменной стене.

В подлеске возле стен заводят песню дети ночи, улыбка появляется сама,

Всё кажется таким особым, как никогда ясна моя судьба.

Мой замок станет колыбелью чудес каких еще не видел мир;

Я докажу, что смерть мираж сознания;

Сегодня, этой ночью, с ударом молнии, пронзившей небеса,

я навсегда войду в историю, наука свергнет веру,

Игорь, пора увидеть истину, готовься опустить рычаг!

Да, я выбрал невозможное мечтой, теперь узрите — момент славы!

С раскатом грома ничто не будет прежним, рычаг опущен, содрогнулся весь мир,

Теперь я знаю, знаю каково быть богом, он жив, он жив, он ж-и-и-ив!

Расчеты оказались верны, звериный стон, под саваном движенье,

Готовься стать легендой, дитя могил с мозгами гения!

Что ты натворил... я ненавижу тебя, Франкенштейн!

Вампир атомного века

22…04…09…41…18…67…02…24…0

Из пепла ядерного пламени, за светом тысячи ночей,

Ворвался в новую эпоху, где узрел… быть может, это будущее?

Миллионы слез, миллионы потерянных путей,

Мои глаза не видят света, большая часть правды хуже лжи,

Я пробиваюсь через мрак, но что мне чувствовать теперь?

Моя душа чернее темной ночи, пропитана отходами распада,

Я – тень в сознании, я мрак в сердцах, я испиваю радости,

Мне все равно, какая разница, давай же, угасай, тебе же это нравится!

Забудь вчерашний день, ведь завтра не настанет, останусь только я,

Купаясь в горькой крови современности.

Трагедии захватили даже твои сны, нет сопротивленья разрушению,

Мир стал прибежищем тоски? Должно быть…

Контроль прикинулся свободой, назвали кару правосудием,

Мне даже прятаться не надо, на фоне тех, иных, я выгляжу святым,

И нету разницы внутри кого чудовище скрывается,

Пролитые мной слезы растворяются, слившись со слезами других.

Я жажду света, ожидая тьмы, быть может, это будущее…

Я оборачиваюсь к толпе, ища в движении ответа,

но кто из них поймет вампира атомного века?

Каждый путь ведет к невидимой стене, и даже позади сияет только пустота,

Мы отработаны эпохой, ненужный материал, и пусть.

Здесь я стою и здесь останусь, сгорю в огне и вновь восстану,

Я вечен, покуда существует жизнь. Я вечен навсегда.

Я часть, как тень.

Бледная луна сияет шесть безнадежных ночей

Один: Ее лицо плавится, она смеется, падают капли на пол,

Ритмично стучат по паркету черным кровавым дождем.

Кричит «смотри на меня!», «смотри как теряю я плоть!»;

Ее лицо сползает на пол, острые пальцы раздвигают пустые глазницы,

Жидкая тьма льется из бездны, смех не стихает, влечет за собой.

«Неужели я не прекрасна? Чего ты боишься?» я начинаю смеяться,

Из мертвого рта вырываются жадные руки богов.

Два: Два миллиона лет и день назад был храм тот возведен,

Камень из костей, фундамент из людей, по центру трон из пальцев и ногтей;

Под тенью черных пирамид ряды рабов несли дары -

Свои сердца, свои тела — тому, кто криком бездну призывал,

Кто тьмой живой блевал, мостя пути хозяевам извне.

И зло древнее звезд взяло пески пустынь, ветра востока не выдержали, сгнили,

На многие лета погибла жизнь, на целые эоны все оказалось позабыто.

Три: Так знай, иные земли есть, где светят чуждые светила,

Где скрытые за гранью миров кричат дворцы из черной плоти;

Далекая страна волнующих чудес, владенье монстров и богов.

Там оживает пустота, а тело лишь придаток тени, паразит;

Там статуи царей без имени бредут по берегам пустых морей,

И правят формы полные гротеска, скользя в осклизлой тьме,

Там познается мера мер, и истина всего.

Четыре: Я жаждал не смотреть, а видеть, проникнуть в суть вещей;

Упорно странствовал по свету, от площадей Берлина, до азиатских гор,

Пересекал великие пустыни, терзаемый жарой,

Средь сумрачных притонов мудрецов дарил мне опиум виденья,

Но все не то, пустое все!

Покуда в дельте Нила, долине солнечных богов... мне проведенье музу подарило;

В ее сиреневых глазах плескался рок, язык выплевывал ответы,

И губы цвета ночи увещали «тебе я правду покажу».

Пять: Различные есть двери, ты должен осознать,

Что есть порог и что есть ключ, и есть Врата.

Понять — материя на все одна, а значит мы есть мера, мы есть суть.

Глаза, и рот, и звук — вот шифр для правителей, владык давно погасших звезд,

Твой разум беспокойный покажет новый путь, ведущий прочь из сливов мрака,

Глубины гноя запределья владык назад вернут.

На месте трупа храма я стану дверью отверстою, внимательно смотри, ты ключ.

Шесть: Шесть дней бескрайней ночи, шесть безнадежных дней, увидел я в экстазе,

Раздробленных костях и черной рвоте Врат.

Сияет бледная луна над черною пустыней, гниют опять восточные ветра,

Шесть дней — конец всему, мы снова вымираем, они нас видят.

Они идут.

Носферату жив опять и скачет через Трансильванию

Кровавая луна Карпаты алым затопила,

Скатилась на долины багровая волна, и сонные поселки в пучину погрузились.

Промчался в полночь всадник-Смерть,

Взметнул цветы равнин, оставив эхом жуткий хохот,

И даже расхитители могил страшась покинули погосты.

Это Трансильвания, ночь, восемнадцать двадцать пять,

Струясь прольется кровь невест,

Ведь в руинах замка тьмы Носферату жив опять!

Землей могил наполнена карета, готова устремиться в путь,

Трепещут на ветру как крылья бури черные одежды,

Того, кто правит ею когтистою рукой.

Грохочет черный катафалк безлюдными дорогами, сливаясь с темнотой,

И волчьи стаи воют вслед, приветствуя его.

Он слышит стук сердец и пульс, клыки отметят брачный поцелуй,

Туманным утром мрачные процессии в гробах жен монстра унесут.

Носферату жив опять и скачет через Трансильванию,

Смертью отмечая извилистый маршрут.

Скрипят ступени лестницы, живая тень крадется по стене,

С руками длинными как ветви, все ближе, ближе, бесшумно, словно дым,

Рассвет развеет жуткий морок, но труп останется реален, на шее две дыры.

Поедет дальше черная карета, ведь жажда зла не знает мер,

И древний голод ненасытный он побороть не в силах,

Живой мертвец, владыка темной ночи,

Закат касается верхушек, могильная земля шевелится, пробуждается вампир.

Поэзия мертвых звезд убивает

Когда и где все началось?

Сиял четвертый пять тысяч сорок первый год, далекий нео-ренессанс,

Эпоха духа и творения, эпоха мира, в своем покое близкому к забвенью.

Из мрамора, белого как кость, тянулись к небу пирамиды,

Их окружали города, формой совершенные, с неоновой душой,

Кровью полные прекрасной жизни, в которой было все, и день вчерашний отпустили.

Той ночью он сидел на крыше, пытаясь написать поэму, или стих,

А может просто любовался глубокой, темной бездной неба,

Но мрак ему ответил, взглянул в глаза, внушая вдохновенье.

Зажглась в пучине тьмы звезда, мигнув холодным, мертвым светом,

И в этот час он понял все, почувствовал ее,

Рука сама взяла перо, и шепот мысли словом обратился,

Но была ли мысль его?

На труд ушли года, назвал он сборник «Шепот мертвых звезд»,

Стихи о бесконечной ночи, о мраке, о тоске по жизни,

Фантомной тяге к смерти, стремленью к возрожденью;

Изящны строки, красота вином разлита, нечто из времен на грани сна,

Настолько позабыто.

А после ползучим наваждением в прекрасный сон проник кошмар.

Сквозь месяцы раздался «Шепот» над планетой, как будто массовый гипноз, а может помутнение.

Стихи читают словно псалмы во славу древних сил,

Забиты площади и залы, ораторы все больше как жрецы.

Тягуче и степенно звучат истории о смерти, о сне и скором пробуждении,

В упадке все, неон и свет угас, прекрасный камень очернился,

Тьма «мертвых звезд» повсюду навалилась.

Никто не ест, никто не пьет, никто не существует, остались тени от людей и трупы, и тот поэт, что начал это все,

Однажды ночью звезды вновь ожили, пришла пора метаморфоз.

В последней вспышке вдохновенья он вырвался из пут костей и плоти, услышав тихий зов,

и звездной пылью обратился, оставив мир без света, из боли и забот.

Он стал свободой и ничем, и понял все, в последней вспышке озаренья.

А что же остальные?

Настало время расставания, для них своя судьба, что было — не исправить.

Луна взглянула через мрак и каждого взяла за руку, шепнула тихо пару слов прощанья,

и через молчание к новому началу с собой всех увела.

Стоят пустыми города, проходят месяцы, года, стирает грани все природа;

Затем в какой-то день погибли небеса, мрак космоса пришел,

Земля уснула навсегда, настал конец истории.

Последние из нас врастают в вечность пустив кристальные побеги,

Цветы конца времен, творенье мертвых звезд;

Едины снова со вселенной в порыве трансцендентности,

откуда мы пришли, куда в конце уйдем.