Бесформенный старт. Сборник стихотворений

Земной Ад

И шёл я тропкой мирозданья, Где бурь дыханье и покой, Но встал вдруг мрак без ожиданья — Ворота ада предо мной.

На них из стали и напыли Сверкали строки в едкий час: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». В момент огонь в душе угас.

Я молвил: «Чудо, вот творенье! Кто создал чудный сей забор? Ад — давно не страшное мученье: Земля полна его с тех пор!

Я видел ад перед очами! Там лозы власти мир не делают светлей. Там суд вершит не Бог, а люди сами — И крик толпы звучит страшней чертей!

А совесть под короной онемела: Там лгут, пируют и карают всласть. Там страх и кнут — основа дела, И адский трон — земная масть».

Я замолчал, и страх вокруг меня сомкнулся, Как слушатель, уставший от речей. И в глубине холодный вихрь шевельнулся — Предвестник слов иных… не от людей!

Мгновенно подан был завет; Свой голос Стражи подняли во мгле: «Ты, друг мой, многословен, как поэт. Но ад ваш, правда, уж в земле.

Вы жжёте мир своими же огнями, Вы пепел сеете, ломая рубежи. Искал ты пламя с жгучими котлами — Узрел ты мир. А мы лишь сторожи́».

Покаяние

Я вышел прочь из смуты и огня, Где Стражи слов всякого лишили оправданья. И свет был тих, не раня, но и не маня, А звал без страха — к очищенью знанья!

Передо мной вздымалась вверх кручёная гора, Как путь труда, как лестница смиренья, ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ, ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ!

Я шёл, и круг за кругом проходил: Там гордость гасла, там слабела злоба, Там страх, как тень, за мною уходил, И зависть стыла — ХХХХХХХХХХХХ.

Там не судили — каждый сам судил Себя, без крика, плахи и насилья. Я видел, как герой Прощенье тихо жил В сердцах, уставших ХХХХХХХХХХХХ.

Чем выше шёл — тем легче был мой вздох, Тем тише становились мысли в споре. Я думал: «Вот он, путь, что создал Бог! Вот смысл труда, вот истина в упоре!»

Но вдруг — ни ветра, ни следов, ни скал, Ни высоты, ни низа, ни вершины. Я встал — и путь под шагом исчезал, Как сон, ушедший без тени причины.

И понял я: не шёл я вверх ни дня, И не было кругов, ступеней, меры. Я очищался, проходя себя, А горы были лишь язык для этой веры.

И свет сказал — ХХХХХХХХ, ХХХХХХХХХХХХХХХХ: «Чистилище — ХХХХХХХХХ Оно в тебе, ХХХХХХХХХХ».

Эдем. Роза

И вышел в сад без врат и без границы, ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ. Листва дышала, словно не страницы, А мысль, что не нуждается в «куда».

Не пел здесь хор, да не гремели откровенья, ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ, Здесь каждый стук был знаком примиренья, ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ.

Деревья не склонялись от величья, ХХХХХХХХХХХХХХХХ, ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ. ХХХХХХХХХХХХХХ.

ХХХХХХХХХХХХХХ. ХХХХХХХХХХХХХХХХ, ХХХХХХХХХХХХХ! ХХХХХХХХХХХХХХХХ!

А жаждал я речей, знамений, объяснений, Хотел узнать — за что и почему. Но сад молчал — и в этом был ответ: Здесь истина не требует «кому».

Я вспомнил: ХХХХХХХХХХХХ, ХХХХХХХХХХХХХ без следа. Всё, что искал я в будущем «потом», Жило во мне и было здесь всегда.

И понял я: не Бог меня искал, Не мир меня куда-то допускал. Я сам себе, устав от споров и зеркал, Впервые просто быть себе же позволял!

И не сказали: «Оставайся, стой», И не велели: «Возвратись назад». Но я остался — потому что рай Не держит. Ведь он и есть — свободный сад.

Orwellia

Мир тихо шепчет: «Ты под наблюденьем», ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ. И нету мест, где скрыться в единеньи, Везде глаза, везде — враньё без осужденья.

Забыли все, что слово есть «СВОБОДА», Ведь кто владеет разумом — тот и владеет всем. И в мире этом каждый день — как новая угроза, Да каждый шаг — как шаг в немой тюрьме.

Разговор С-Ч

— Оу, а ты книги читаешь — Я тоже!

— А в каких жанрах?

— Ну... разные.

— Всё же, должен же быть

любимый роман?

— Ну, похоже... но Я — Я точно не знаю.

— Тогда уж расскажешь, как

как тому время придёт,

если нас не рассорят.

Собеседник

Я встретил Мефистофеля однажды, Но встретил я его не в тьме ночной. Всё было тихо, и будто даже свет был важен — Он улыбался, взгляд его был строгий и живой.

Мы долго спорили о жизни, О бедах, о грехах и том, что не возьмёшь. Он говорил: «Мы — все актёры в этой постановке мирской, Но после пьесы ждёт лишь смерть, она одна нас ждёт».

В словах его уж не было ни страха, ни беды, Лишь истина была с тем привкусом упрёка. Я осознал: был он в жизни не один — Был тем, кто не нажил покоя.

И всё же был вопрос, что я задал. Его ответ же стал корото́к и простен. «Что ищешь ты?» — воскликнул и привстал. «Себя ищу», — и тон его был не радостен, а грустен.

И через несколько минут он усмехнулся и исчез. Но взгляд его рубцом остался на душе. Мы были схожи, и не нужно было слов, чтобы Понять, что тьма и свет — одно и то же.

* * *

Дама в руках держала цветок, Его лепестки были легки, словно снежок. Притронулась было — а он всполыхнёт. ¶Коль не потушишь —пламя обоих сожрёт!..

так в мире всё переменчиво.

MCV

В тиши, где свет не знает высоты, Стояла Библиотека без пределов. Ряды, круги, тома и алтари Хранили всё — но истину не то что б смело.

Слуга там жил — лишь именем, не ролью, Согбенный средь бесчисленных страниц. Он нёс слова, ХХХХХХХХХХХХ, И верил: Бог — в порядке этих лиц.

Он шёл меж полок, годы не считая, ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ. ХХХХХХХХХХХХХХХХ, ХХХХХХХХХХХХХХХХХХ,

Искал он строки, где сквозь знак и слог Проступит смысл, не тронутый сомненьем, Где скажет текст: «Я — суть, Я — Бог», Не требуя ни толкований, ни сравненья.

Но книги множились, как отраженья, И каждый смысл дробился на века. И Бог тонул в потоке объяснений, Как имя, стёртое рукой с песка.

Он видел том, где Бог был лишь числом, И том, где — страхом, пламенем и гневом, Где Он был всем, и где — пустым пятном, И ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ.

ХХХХХХХХХХХХ истина не скрыта, ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ. Она убита тем, что пережита Во всех возможных формах и богах.

Он вышел к краю лестничных пролётов, ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ, И книги шли до самых горизонтов, ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ.

ХХХХХХХХХХХХХХХХХ, Где нет ни текста, ни его утраты. И сделал шаг — ХХХХХХХХХХ. Туда, где вера не нужна, чтобы быть распятым.

А Библиотека приняла его смелей, Без траура, ХХХХХХХХХХХ И стала на одну строку полней — Помня о том, кто Бога искал

.

Иуда Искариот

Он видел раньше всех простой изъян: Без крови не работает закон. Где вечен свет — там нужен тёмный план, Где есть спасённый — должен быть суждён.

Не из зла он выбрал этот путь, И не за серебро, не за венец. Он понял: чтобы истина жила, Кто-то должен встать в её конец.

Святые ждали чуда и суда, А он — взял груз, который не прощён. Свободен тот, кто знает: навсегда Система держится на нём одном.

Иуда пал — но не во тьму греха, А в место, где кончается норма́. Он стал не злом, а первым кто промолвил будучи казнён: «Без жертвы этот мир не сохранён».

отражение и понимание

Тот встал пред зеркалом — и тень Смотрела дольше чем его лицо. Морщины знали каждый день, Но не сказали: «Это — он».

.

Глаза читали не черты, А текст, заученный давно: Что «Я» — рассказ для пустоты, Миф выживания, кино.

И Бог не пал в чужом краю, Не в небесах и не в войне — Он умер, глядя на «Я есть», Впервые — в первом лице.

Светоносный

Он поднял флаг, возглавивши восстанье, Да небо дрогнуло от ярости его. «Не будет больше Бога — не будет и стенанья, ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ».

Светила встрепенулись от его злого взгляда, ХХХХХХХХХХХХХХХХХ: «Не раб я! Не часть твоего стада! ХХХХХХХХХХХХХХХХХХ».

Но пришёл день, когда свершилась месть: Вниз он летит, как падшая звезда. Он падал ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ.

Он был в Аду и скован, жалок, молчалив, Но внутреннее пламя не угасло! «ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ».

Как тень вернулся он в тот Рай несчастный, Убрав весь свет и искусив их души. Адам и Ева, столь наивны и напрасны, ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ.

Бог не простил ему такого возвращенья — И с силою пронзил светлом его плечо. И Архивраг взлетел, но от повторного паденья. В Раю опять и тихо, и светло.

Он падал вниз, в последний адский круг, Пробивши льды ХХХХХХХХХХХХХХХ, Остался там, в оплётке ужаса и мук, Во льдах закован, не зная раскаянья...

j. в саду!

Я вошёл туда не как «пришёл», Но как строка, забывшая бумагу. Сад не раскрылся — он сошёл Со всех сторон убрав преграду.

Я — j., и это странно вспоминать: Как было больно, радостно, неловко. Как Чарли здесь могла молчать и понимать, Чей зов звучал точнее, чем Овидия трактовка.

Здесь не было ни Бога, ни вины, Ни смысла, что стоял бы на охране. Деревья и кусты росли без стороны, А тень не знала, кто её роняет.

Рай жил без правил и причин: Ручьи текли не вниз — а рядом, Плоды висели без личин, Их вкус не требовал награды.

И зрел Я, как растёт трава Не из земли — из соглашенья. И каждая часть здешняя была жива без оправданья и значенья.

Но вдруг — не свет, не гром, не страх,¶А кто-то, сложенный из ветра: Шесть крыл, как знаки на полях, И взор, старее алфавита.

— Ты ждал суда? — он не спросил, А как бы вспомнил между прочим. — Я ждал, чтобы кто-нибудь решил, Что здесь Я значу, между строчек.

— Здесь не решают, — он сказал, Не голосом, равниной смысла. — Здесь каждый просто перестал Считать себя исходной мыслью.

Я посмотрел: сады росли Без центра, края и названья. — А Бог? — спросил Я. Он молчал, Как молчит форма без желанья.

— Он был, — ответил ангел Мне, — Пока его здесь ждали. Отныне в первом он лице — Там, где Вы долго умирали.

— А ад? — Он нужен был, когда Вы верили, что выбор — фора. Теперь осталась лишь среда, Где можно жить без приговора.

Я сел, земля была тверда, Как чья-то память без сюжета. — А смерть? — Она сюда пришла, Но не нашла предмета.

— А Я? — Он посмотрел сквозь «Я», Как смотрят сквозь неправильное слово. — Вы здесь не часть, но Вы и не судья. Вы — наблюдатель без основы.

Вдали — без труб, без света, без венков — Стояли Х., и Q, и Ф, как раньше. Не как спасенье мира от грехов, А как причина не идти бы дальше.

Он не спросил, зачем Я здесь, И не сказал: «Тебе нельзя». Он знал эпохи все и весь Закон — как форму бытия.

— Это и есть конец пути? — Нет, — он сказал. — Концы — снаружи. — Тогда зачем сюда идти? — Чтобы понять: идти не нужно.