БЕЛЫЕ ОБЛАКА

Глава 1

Белые облака

И пусть в этот пасмурный дождливый день чернильное небо заливает унынием серые громады города! Но когда, закрыв глаза, я представляю Тебя, тогда краски бурным потоком врываются в бесцветный, пустынный мир, вдыхая в него новую жизнь. И тонуть в нем – настоящее счастье.

Вспоминаю Тебя. Всегда. Но не потому, что Ты – самое приятное в моей жизни, а потому что Ты и есть тот самый ток, приводящий в действие все мое существо, сонм маленьких атомов, весенними стрекозами порхающих в каждой крохотной, накрепко запертой клетке моего сердца, моего разума. Поэтому Ты всегда будешь со мной.

Иногда у меня получается воскресить в памяти изумрудные дни наших встреч. Май. Комната в ослепительном солнечном свете. Рыжий отблеск стола. Пятнистые тени, леопардами прокрадывающиеся по ветвям лучей в кабинет, дрожащие на лакированных панелях. Рябая зелень за искрящимся золотистым стеклом. Длинные трепещущие жалюзи. Ты.

Ты в той самой, необыкновенно раскрывающей какую-то потаенную, ускользающую часть тебя, рубашке. И несмотря на то, что Ты, вероятно, не считаешь ее лучшей, – я считаю. Просто потому, что апельсиново-оранжевый цвет – исключительно твой! Просто потому, что только воспоминания о Тебе окатывают все мое тело брызгами прохладного цитрусового сока.

В своих мечтах я подхожу к Тебе. Беру Твою руку. Ласкаю ладонь, изучая всплески вен, русла глубоких складок, розоватые ложбинки ногтей… Холм Венеры. Холм Марса.

Конец апреля. Я делаю бумажные фигурки, мну в руках бумагу, пока не сооружаю угловатого слона. Ты отберешь его. Но когда он снова попадет ко мне, я разверну этот скомканный листок и исступленно прижму его к губам. Я целую поверхность, по которой скользила Твоя рука. Это мое личное сокровище.

Зажмурившись, я ловлю, как легкую бабочку, Твой ускользающий образ. Никаких черт. Так всегда бывает. Чем больше стараешься, тем больше мажет кисть воображения, и знакомый портрет растекается в бесформенное пятно. Не Твои глаза. Не Твои губы. Потому мое сердце так отчаянно жмется к ребрам, когда, наконец, увидев тебя вдали, я жадно пью по каплям твою притягательность, понятную лишь мне.

Порой мне кажется, что мутный пенный поток безликих волн выталкивает на поверхность Твой образ, как горящий на солнце, весь в искрах влаги спасательный круг. Едва успеваю впиться в него алчным взглядом, как вновь его заглатывает бушующая пустота. Это не Ты. Лишь жалкая подделка… Как смею я путать с Тобой эти чужие звезды иных планет? Разве можно спутать светящуюся точку на ночном небосклоне с полуденной захватывающей роскошью родного Солнца. И пусть этой точкой будет прекрасный Ригель – эта звезда слишком далека, я никогда не почувствую ее тепла.

Твой голос, проносясь через комнату, накрывает, окутывает меня, как легкий платок подхваченный порывом тяжелого, подавляющего своей мощью ветра. Вот эта гармония силы и мягкости поражала меня в Тебе. И когда меня – близорукого, ветреного мотылька, стремящегося к свету – бросило порывом ветра в объятья Твоего огня, то языки его испепелили кокон лжи, опутавшей меня. Столько лет, столько тщетных попыток понять, к чему я стремлюсь, разрешены Твоим появлением, как ночь разрешается приходом утра.

Ты – моя новая эра.

И сколько бы боли не было пережито мною из-за неоспоримого и ясного, как вчерашние пять по полудню, факта, что никогда не будет этого абстрактного, бессмысленного, но такого манящего «Мы», всё же боль эта - самое сладкое наслаждение, в которое мне довелось погружаться.

Июнь. Я пишу Тебе, что «Белые облака» Эйнауди – пожалуй, самая лучшая музыка на свете. Октябрь. Я до сих пор не знаю, очаровала ли Тебя ее магия? Мне кажется, Ты все понимаешь, и оттого не вздохнет, пробуждаясь, и не затрепещет от твоего прикосновения забытое фортепиано.

А может в эту секунду, когда я пишу тебе письмо, просачиваясь между твоими пальцами, взлетают к самому потолку, сливаясь в облака, сорвавшиеся с клавиш звуки. Тогда они оставят в твоей душе прозрачное, невесомое послевкусие моих чувств.

Пусть чьи-то руки устилают каждый день Твоей жизни обжигающими багряными лепестками роз, а я прячу за спиной свой белоснежный Эдельвейс… Я никогда не подарю его Тебе. Но мой цветок даже не склонит головы, когда брошенные Тебе под ноги лепестки уже обратятся в прах.

Ты, вероятно, не прочтешь это письмо. Так будет лучше. Я не стану прятать его в стопке беспризорных стихов, под видом никому не адресованной эпистолы и в лихорадке преступного возбуждения отдавать Тебе. Глупая и жестокая игра… Все равно что ненароком растереть меж пальцами хрупкую, матовую прелесть пестрых крыльев бабочки.

Забавно. Ты и не знаешь, а ведь во всем мире от Ян-Майен до Новой Гвинеи и от Южной Джорджии до Принс Патрик не найдется места, где я не вспомню Тебя и не скажу себе в который раз: «Уж лучше мгновение с Тобой, чем годы здесь»…

10.10.2013