Bella - detesta matribus

"Баллада о битве в Тевтобургском лесу"

Лес колыхался угрюмый, тревожный.

Листья летели, ветром гонимы.

День был тоскливым, сырым, непогожим,

Низко склонились плакучие ивы.

Дождик накрапывал мелкий и колкий.

Небо укуталось серой вуалью.

Землю устлали сырые иголки

Ёлок, что свесили лапы печально.

Эту, исполненну красок картину,

Ранняя осень представила Миру...

Вдруг, разбавляя природы красу,

Звуки вмешались в её тишину:

Люди по тракту двигались мерно,

Движенья уверенны, лица надменны.

Алые мантии, красное знамя,

Будто живое двигалось пламя.

Как по линейке- плечо у плеча,

Голова к голове, щит у щита;

Кинжалы у пояса, пики и шлемы,

Так двигались римские легионеры.

Ведь над землёй, словно Солнце сиял

Потомок богов Август Октавиан.

Царь всех царей, император империй,

С ним сыновья его- Друз и Тиберий.

Каждый решил, какую часть Мира

Он подчинит владычеству Рима.

Вместе они приложили старания,

Чтобы склонить своей воле Германию.

***

Только германцы, на действия резкие,

Часто творили побоища зверские,

Не пожелав принимать деспотию

Незванно явившейся римской миссии.

Вот и теперь поползли по столице

Слухи: "Неладное что-то творится.

От Рейна до Эльбы бунтарствуют люди

Опять нам покоя в тех землях не будет."

***

И вот император, взволнованный этим,

Три легиона собрал на рассвете,

И их отослал тот же час на восток,

Туда, где восстания зреет росток.

А войско лично возглавлял

Центурион Квинтилий Вар.

При нём- письмо Октавиана,

В котором говорилось прямо:

"Мой верный раб! Слуга покорный!

К тебе взывают Рима горны!

Поганых варваров унять

Должна скорее твоя рать!

Ты, первый пропретор германских земель,

Вынослив как бык, жесток, словно зверь.

Любые приказы царя своего

Ты всегда выполнял, несмотря ни на что.

Вот и теперь- словам моим внемли:

Верни мне порядок в зарейнские земли!"

***

Так шли легионы на благо страны,

Мечтав стать героями новой войны.

Сам центурион в головном легионе,

Его составляли имперские кони.

И всадники, в шлемах, с мечами у пояса,

Вслед за генералом шеренгами строятся.

...Вкруг Вара- дорогая свита:

И знаменосцы, и велиты,

Три человека из Сената

(Философы и адвокаты),

И конюх-раб, судьбой гонимый,

И конный юноша, Арминий.

От римлян отличался он:

И бледнокож, и волос тёмн,

И диковатый блеск в глазах,

И грубость в пламенных речах.

Потомок варваров, пленён

Ребёнком был, но не казнён.

Воспитан как легионер,

Всем римским воинам пример.

Но злобу он взрастил тайком,

На тех, кем прежде был спасён,

Он никогда не забывал

Родных лесов, полей и скал.

И также помнил он о том,

Кем дом родной его сожжён.

***

"Центурион,-промолвил он,-

Нижайший шлю тебе поклон!

Позволь мне пару слов сказать,

Вдруг ты послушаешь, как знать..."

"Ну, говори-ответил Вар,-

Ты смел, и мудр, не по годам.

Коль дело скажешь-награжу

А пустословить-накажу"

"О нет, великий генерал!

Я ж тут в младенчестве играл.

Тут каждый кустик мне знаком,

А там вон раньше был мой дом.

Дорогу знаю я короче.

Ты к Рейну к следующей ночи

Придёшь. Послушайся меня

И сбережёшь четыре дня.

Врасплох застанешь ты врага!

С таким проводником, как я,

Ты не заблудишься нигде!

Ну, что же ты ответишь мне?"

"Центурион! Сперва подумай!-

Привстал в седле сенатор Туллий,-

Ты легионы поведёшь

И вдруг... В засаду попадёшь!

Щенок хитёр, Я вижу это.

Послушай моего совета:

Ударь сейчас его копьём

Да после притопчи конём;

И едем, как хотели, дальше.

Его рассказ исполнен фальши!"

"С другой же стороны, Квинтилий,-

Вперёд подался Гай Вергилий,-

Коль этот юноша не врёт,

Мы быстро кончим наш поход.

И жёстко варваров подавим,

И подвиг наш в веках прославим;

Представь, Квинтилий, как на нас

Всё это скажется сейчас:

Центурионом уходил,

А Консулом вернёшься в Рим!

Коль мы врага в три дня подавим,

Нас Август сделает богами!

А этот паренёк с рожденья,

Ты знаешь сам, на попеченьи

У нашей армии, считай.

Давно забыл он отчий край,

И у него лишь цель одна:

Служить таким, как Ты, да Я!"

"Ну что ж, решение я принял.

Веди нас, храбрый муж Арминий!-

Сказал тогда центурион,-

Походным шагом, легион!"

***

Смеркалось. В чащу легионы

Идут, Арминием влекомы.

Плотней сосновый бор вкруг них

Сплетал деревьев сеть своих.

Среди полян вмежались топи,

Что в ширину двенадцать копий.

И ил болотистый, еловый

Вмиг обездвижил "скорпионы".

Брыкались лошади, кого-то

И вовсе конь свалил в болото.

Пехота, по колено в грязь,

Шла, на копьё облокотясь.

За час всё войско на пять вёрст

Вот так по лесу растеклось.

Конь Вара беспокоен был.

В тревоге он копытом бил,

И глазом на того косил,

Кого он на спине носил.

Центурион был молчалив,

И весь отряд его притих.

Тревогу чувствовали все...

Внезапно, на лесной тропе

Раздался перестук копыт:

Префект-обозник к ним летит.

В приветствии поднявши руку,

Поводья всадник натянул.

"Беда, центурион! Нам в муку

Обоз в трясине утонул.

Пытается тянуть пехота

Да всё сильней сосёт болото.

А между нами уж почти,

Считай, что пол часа пути!"

"Ну значит так: возьми коней

Да мчи к телегам поскорей.

Впрягайтесь, и тяни вовсю.

Что б выполнил, а то казню!"

***

Обозник не успел кивнуть-

Ему стрела пробила грудь.

И тело мёртвое его

Сползло с коня, стянув седло.

Секунда- и с пол сотни стрел

Вонзилось в массу конских тел.

Арминий на своём коне

Вмиг растворился в темноте.

В то же мгновенье из кустов

Стеною пик и топоров,

По-волчьи воя и рыча,

Германцы вышли на врага.

Они в родном лесу весь день

Их ожидали. И теперь

Растянутый, разбитый строй

Ломали дружною толпой.

Наполнили чащобу крики.

Глаза выкалывали пики.

Из горла, вскрытого мечом,

Сочилась кровь цветным ключом.

А тут метатель молодой

Занёс копьё над головой.

Но вражий всадник на скаку

Срубил до локтя руку ту.

Вслед за рукою голова

Упала под ноги коня.

Там пятеро легионеров,

Собрав в кулак остатки веры,

Мечами верными своими

В куски германца изрубили.

А здесь тяжёлым топором

Ещё раз череп раскроён.

***

Повсюду стоны, кровь и трупы.

И конские мелькают крупы.

Кто уцелел ещё из римлян,

Бросая щит, и меч, и пилум,

Спасался бегством, кто как мог.

Внезапно- по средь всех дорог

Германцев конница стоит,

Арминий в ней руководит!

В варварский панцирь облачён,

Взирает гордо, как орёл.

В разбитых римлян тычет он

Своим заточенным мечом...

И вот уже германцев рать

Вся скачет недруга топтать.

***

А Вар, врагами иссечён,

Оборонявшийся мечом,

Очнулся будто ото сна.

Кровью залитые глаза

Повёл по воинам своим,

Убитым и ещё живым.

Он видел их во тьме лесов,

Молящих милости богов.

Лежащих комом ног и рук,

В мученьях испуская дух.

Стадом растоптаны коней,

Забиты грудою камней,

Заколоты, иссечены,

В болото сброшены они.

Вар на колени опустился,

Руками в волосы вцепился:

"О горе мне! Теперь я вижу,

Что это я в болотной жиже

Три легиона погубил!

Но и меня тягучий ил

В свои объятья скоро примет.

И пилум больше не поднимет

Моя тяжёлая рука.

Уж слышу, как влечёт река

Сюда паромщика Харона.

Теперь душа центуриона

Навеки попадёт к нему.

Но эти мысли ни к чему.

Я войско не сумел сберечь!"

И с маху бросился на меч...

***

Сегодня тёплый вечер был.

Он плотным сумраком покрыл

Весь город. Царственно сиял

На небе месяца кинжал.

Тяжёлый душный зной дневной

Стеснён прохладою ночной.

Умолкли птицы, море лишь

Волнами звонко берег лижет.

Рим залит тысячью огней:

Бушует пьяный Колизей,

Заполнен храм святой Юноны,

Подносят жрицы пантеона

богине золото, вино,

Хлеб, мясо, рыбу, серебро...

В театрах нет свободных мест,

Там каждый смотрит, пьёт и ест.

На рынках, в свете факелов,

Не смолкнет гомон голосов.

Не спят рабочие артели,

Таверны, термы и бордели,

Везде светло- и жизнь кипит,

Беспечный Рим всю ночь не спит.

***

За жизнью города ночного,

Отпив из кубка золотого,

На шёлком устланном балконе,

На мраморном, просторном троне

Великий Август наблюдал.

Он сильно нервами страдал...

А было это оттого,

Что он от войска своего.

Которое возглавил Вар,

Ещё письма не получал.

Вдруг, словно мысли прочитал,

К нему седой слуга вбежал,

Держа в руках перед собой

Сундук германский небольшой:

"Великий Цезарь! Вам поклон

Нижайший шлёт центурион!

И просит этот дар принять.

Победа их ждала опять!"

Приняв сундук из рук слуги,

Отбросив вскрытые замки,

Откинул крышку император...

Из сундука упала на пол

Центуриона голова.

На дне, остались, сундука

Не на латыни письмена,

Где на берёзовой дощечке,

На чистом от крови местечке,

Написано: "Ты зря полез

В священный для германцев лес!

Теперь разбита рать твоя.

Такая участь ждёт тебя,

Коль ты осмелишься ещё

Хоть раз пойти на нас с мечом."

Август, ни слова не сказав,

Безумно округлив глаза,

Метаться начал по балкону,

Не узнавая никого,

Чуть было не упал с него,

И, голову задрав, кричал:

"Верни мне легионы, Вар!"

***

С тех пор немного дней прошло.

Октавиану тяжело

Было такой удар принять.

Не мог в Сенате заседать.

Он на кровати лишь лежал,

Одно и то же повторял:

Он Вара умолял вернуть

Войска на безопасный путь!

И плохо спал, не ел, не пил,

Из комнаты не выходил.

С постели больше не вставал,

К себе людей не подпускал.

Лишь раз позвал он сыновей...

И умер через пару дней.

Германцы ж получили мир.

Отстал от них на время Рим...

Поэма "Белый Рыцарь"

Поэма «Белый Рыцарь»

Предисловие

Дорогой читатель! Перед Вами – поистине уникальное произведение современной литературы! Со времён гениального отечественного писателя Александра Твардовского и его «Василия Тёркина» такой формат изложения, как баллада или поэма, рассказывающая историю отдельно взятого человека в контексте окружающих его глобальных событий, является редкостью.

Данная поэма – не только дань уважения важнейшему фрагменту Отечественной истории и его героям, многие из которых были незаслуженно забыты, но и наглядное напоминание важнейших уроков прошлого. Всю поэму сопровождают исторические сноски из мемуаров видных деятелей Белого движения и собственные примечания автора, что подчёркивает ту историческую базу, на которой основано это художественное произведение. Также это поможет прояснить те фрагменты повествования, которые, по мнению автора, могут вызвать вопросы у читателя.

Кроме того, хочется обратить внимание на формат произведения. Данная поэма была представлена и реализована как сборник писем, газетных вырезок и бульварных листков первых десятилетий двадцатого века, благодаря чему, по задумке автора, современный читатель сможет прочувствовать дух того времени, полного неясности и сумбура, в том числе и в плане передачи информации, когда редкие письма и газеты сомнительного содержания были единственной возможностью узнать, что вообще происходит в мире.

Хронологически поэма охватывает периоды Русско-Японской, Первой Мировой и Гражданской войн, а также промежутки между ними, однако освещает в основном лишь те события, участником которых был непосредственно главный герой поэмы – Сергей Леонидович Марков.

«Я свой рассказ хочу начать…»

Я свой рассказ хочу начать Про безызвестного героя, Который Родину отдать Не захотел, свою, без боя.

Который, если вдруг беда, Друзьям своим помочь стремился, Не отступался никогда, Поэтому всего добился.

Когда же все вокруг сдались, Он был последним, кто не сдался, Когда предали, продались, Он ни на что не поддавался.

Пройдя по жизни три войны, О Родине не думал скверно. Душа и ум были чисты, Служа своей отчизне верно.

Судьба не раз его свела С России верными сынами, И жизнь его была полна Медалями и орденами.

Он на своём пути встречал Людей и подлых, и лукавых, Но с ними рядом он не встал, Оставшись Белым генералом…

«В путь!»

Ах, как прекрасна Русская природа! Зима и лето, осень и весна! Манящая в любое время года, Даже когда приходят холода…

Дорога вьётся, в даль бежит, И уж Луна блестит на небе ярко. В кибитке маленькой не спит Артиллерийский подпоручик Марков[1].

– Поторопите-ка коней, - Промолвил тихо путник сонный, - – Ведь от Иркутска до Кореи Преодолеть нам путь огромный…»

«Разведка»

Уже два месяца в Корее Все знают Маркова Сергея. Штабс-капитан[2] отважен был, В разведку лично проводил.

И под огнём артиллерийским По многу раз на дню бывал, Но верил, что победа близко И никогда не отступал.

А вот был случай: в октябре, Ведя отряд свой на заре, Вдруг в ста шагах заметил он, Пехотный вражий батальон.

Отправил тут же телефонограмму, Врага координаты сообщил, И сразу, даже без проверки данных Артиллерийскую поддержку получил.

Гремел сурово бог войны, Земля фонтанами вздымалась, Ошеломлённые враги По полю под огнём метались.

Когда ж окончился обстрел, Обдумать Марков всё успел. Он на коня вскочил легко И шашку поднял высоко.

Тут враг увидел, что из-за холма, Нагайками размахивая смело, На них несётся конная стрела, Вздымая пыли вихрь оледенелой.

«Не сладко?!» - крикнул, подъезжая, Марков, - «Сейчас отведаете наших танков!». Японцы дале предпочли не драться, (Не зная, в прочем, что парней лишь двадцать)[3].

И вот уже через неделю он, За подвиги свои на службе ратной, Пожалован был наградным крестом «За храбрость» - с надписью на стороне обратной.

«Два солдата»

На днях письмо ему пришло. В письме том говорилось, что… «…с ранением, не совместимым с жизнью Доставить Маркова сегодня на Отчизну!».

Сергей тогда не понял, что к чему, Послал приказ письмо перепроверить. Оно предназначалось не ему, Но в то герой наш не хотел поверить.

Уже назавтра молодой корнет Принёс ему исправленный ответ: «С раненьем, при смерти лежит, Поручик, Марков Леонид».

Сергей машину до санбата Берёт. Во весь опор летит. Увидеть поскорее брата[4] Душа желанием горит.

Приехали… Умолк мотор. Сергей – на медицинский двор. Пред ним израненных поток. Он ищет Вильманстрандский полк.

Однополчане его брата Ему с охотой помогли Найти «больничную палату», Туда Сергея провели.

Но наш герой, зайдя туда, Застал не брата, а врача. Тот Леонида наблюдал, И всё Сергею рассказал.

– Я, знаете ли, сам на фронте Бываю часто, - он сказал - – В тот день я врачевал в пехоте И брата вашего видал…

Вчера – ко мне его везут. Там капитан, поручик тут, Из той же роты, что и он… Их полк почти что истреблён.

Мне Лёню жаль, скажу Вам честно. Но, зная, сколь ранений получил, Науке современной неизвестно, Как он хотя бы эти дни прожил.

Врачи боролись день и ночь. Увы – мы не смогли помочь.

«Письмо к матери»

Сергей в тот злополучный вечер До самой полночи не спал. Пока не догорели свечи, Письмо он матери писал:

«Не плач, родная, брата ждал Конец суровый, но достойный. Сражался с честью, воевал, И по ночам, и в полдень знойный.

Не плачь, но верь, что сохранит Тебе Господь второго сына. Числом нас враг не победит, Мы оттесним их до Хамхына.

Блокаду снимем с Порт-Артура[5], Врага отгоним до Сеула. Узнаешь утром из газет, Как русский витязь из Китая Погнал японских самураев. За брата с них возьму ответ».

«Сандепу. 1 Часть»

В Сибирский Первый[6] корпус он Был с Рождества переведён. Так год прошёл, и ждали все Японцев победить к весне.

А в холод страшный не смогли Враги бы предпринять атаку И первыми затеять драку. Всё это русские учли.

И до рассвета, по утру, Едва закончив все приготовления, Сибирский корпус приготовился к броску, Чтоб положить начало наступлению…

Вот, перейдя поток речной, Ведя свой корпус за собой, Военачальник Штакельберг[7] Атакой быстрой в хаос вверг И тут же в бегство обратил Большую часть японских сил.

На этом корпус не остановился, Взяв все деревни по брегам реки, И отступления врага добился, Хоть не желали отступать враги.

Однако остальные корпуса В атаку не идут, в тылу остались, Японцы тотчас же перегруппировались. У корпуса Сибирского была Упущена возможность к наступлению, И надо было думать о спасении Захваченных поутру деревень. А между тем, к ночи клонился день.

Без одобрения командованья, в ночь Дабы родным соратникам помочь, Свою дивизию к реке Русанов[8] двинул И наступление японцев опрокинул.

В ночи пронёсся звонкий глас трубы, Русановцы идут в атаку смело. В сиянье лунном движутся полки, К Сибирскому подмога подоспела.

Разгромлен враг, и решено не ждать И сразу на Сандепу наступать. Однако остальных частей всё нет, Запрос о помощи остался без ответа.

Оставшись на передовой одна, Дивизия пробиться не смогла. Потеряно побольше тысячи солдат. Решенье принято: сворачивать назад.

«Сандепу. 2 Часть»

На помощь корпусу Гернгросс[9] послал полки. Они остановились у реки. И, подождав Мищенко казаков, Сибирский корпус двинуться готов.

Победы снова! Наши рады! Вот Гриппенберг[10] свои отряды В атаку бросил, но они, Разбив японские полки, Войти в Сандепу не смогли.

Церпицкий[11] наступление вершил, Из-за чего японцам вышел в тыл. К нему спешат Мищенко[12] эскадроны, Без остановки воевать готовы.

Враги уж были близки к пораженью, И если бы учли их положенье, То можно было б победить в сражении, Все свои силы двинув в наступление…

Однако, в плане видя неполадки, Главнокомандующий Куропаткин[13], Не дал войскам приказа наступать, И повелел отряды отозвать.

Ну а враги, тем временем, не ждали. Пока все наши части отступали, И всё, что захватили, оставляли, Они деревни спешно занимали…

А Куропаткин между тем Писать царю письмо хотел. Того письма о том был текст, Что отстраняет он от мест Почти всех генералов сразу, За то, что сами, без приказу, Они в атаку повели Им подчинённые полки…

А разъярённый Гриппенберг Свой генеральский чин отверг, И, наскоро собрав всех слуг, Тотчас уехал в Петербург.

«Домой…»

На запад движется солдатский батальон. Ночь над сибирскими деревнями светла. Никто не потревожит их крестьянский сон. Закончилась война!

И возвращаются домой бойцы, Заждались дома матери, отцы. Какой бы трудной битва ни была, Всё! Всё, солдат! Закончилась война!

Домой и Марков так же возвратился. Мать навестил, служил, потом женился. В училищах военных педагогом Он проработал два с немногим года.

Писал герой научные труды. Те, что живой истории полны. И не одна хорошая статья Явилась в свет из-под его пера.

Вот вышел труд «Ещё раз о Сандепу»[14] В нем Марков долго, ясно объяснял: «В солдатах-то простых изъяна нету, А от войны лишь Петербург устал».

Герой счастливый начал уж мечтать, Как бы «профессором военным» стать, Работать, к старости с семьёй уединиться И по красивым путешествовать местам, Однако было суждено не сбыться Его мечтам…

«Встань За Веру, Русская Земля!»

В Москве, в столице, повсеместно Балы и смотры, шум оркестров. И на парадах триумфальных Сам император выступал. Своих солдат и генералов Он за заслуги награждал.

У смотров, проведённых штабом, Причина только лишь одна: Невиданная по масштабам Сегодня началась война!

И несмотря на то, что в городах По громкоговорителям вещают: «Россия – есть сильнейшая страна…» И скорую победу обещают,

Какое-то волнение в сердцах Тоску рождает, зачиная страх… Даже в натянутых улыбках генералов – И в тех уверенности мало.

Но Русь! Отчизна! Родина! Страна! Империя! Россия – вот она! Ты знаешь: с первыми лучами, на заре, Уж только-только ты разбужен петухами, Погладит ласково она по голове, Умоет нежными, уставшими руками. И скажет: «Просыпайся, сын, родной, (Ведь для страны любимой все мы – дети) Не лились слёзы что б над русскою землёй, Мне нужно, что б ты жил на этом свете! Тебя, солдат, вскормила и вспоила. Тебе, боец, свой хлеб я отдала. Тебя в младенчестве я на руках носила. Могила матери твоей – моя земля.

От Родины своей не отрекайся, Прошу тебя, сынок, ты – мой герой. С врагом коварным до конца сражайся, Но возвращайся поскорей домой.

Ну что же, в путь, тебя благословляю На боевые подвиги твои, И возвращения домой желаю При полном здравии, под знаменем страны!

И поднимется русское воинство! Враг такого ещё не видал. И помолимся мы Святой Троице, И сразим зло и тьму наповал!

Так за Веру, Царя и Отечество Встанем мы в боевые ряды! Чтобы армии вражеской нечисти Не топтали российской земли!

«Великая война»

…Уж долгое время на Западном фронте Не сладко приходится русской пехоте. Об немцев и австро-венгерских бандитов Давно уж свои притупили штыки.

Но русский солдат не страшится напастей: Налётов, обстрелов и прочих несчастий, Ведь русский солдат, хоть живой, хоть убитый Стоит на защите родимой страны.

Южнее болгары и турки на море И суше свои развернули войска. Но верят бойцы, что мы выиграем вскоре, И что отступать и сдаваться нельзя.

***

И Марков в императорскую армию Отправиться сам изъявил желание. Ему уж начали надоедать Костюм, портфель, профессора и классы, И принял он как дар, как благодать, Ту весть, что волновала массы.

Он с первых дней находится в строю И наряду с обычными бойцами Как и они учувствует в бою. Солдаты рады: «Командир наш с нами!»

Проходят дни, недели, месяца. Сергей награды, званья получает. Уверенным в себе быть до конца Война, всё ж, никому не позволяет…

В одной из битв, тяжёлых, как всегда, Герой наш вновь командовал войсками, Накрыл вдруг шквал ружейного огня. Бойцы Сергея выносили сами[15].

А после операции он был Отправлен в штаб, где умным, смелым слыл. Но там начальства своего хватало, С ним холодно общались поначалу.

– Великая война – суровая пора. - Любил так говорить Антон Деникин. - Нам, видно, тут не подойдут «профессора», Гляжу, держать в руках ружьё отвык он.

Сергей ходить не мог, но в бой Солдат повёл он на коляске. После артиллерийской встряски Засыпан грязью, но живой!

И после случая такого, Кто сей поступок наблюдал, Его, почти что как родного Теперь при штабе принимал[16].

«Всё тяжелей становится война»

Тем временем трудней война Становится. И год от года Всё тяжелей идёт она: Там бьётся полк, там взвод со взводом. Кавалерийские полки Ломали сабли о штыки.

По полю битва раздавался Глухой артиллерийский гром, Шумел, в единый вой сливался, Чуть замолкал взвыть потом.

И многотонные гиганты Новейшей техники сыны, Гордость Союза и Антанты[17], В умах народных короли, Ползли по полю с гусеничным лязгом, Глубокие оставив борозды, И смерть несли, и сами гибли, вязли, И бились, если всё ещё могли.

А от сгоревших танков поднимались Столбы из дыма, завихры огня, И небо этим смогом закрывалось, Но в небе шла баталия своя.

Там самолёты стаями сновали, И ливнями свинцовыми врага Без жалости и страха поливали, Пилоты в креслах обгорали, Ломались крылья, лопасти трещали. Всё тяжелей становится война…

«Галицийские поля».

…Шёл дождь, и ветер налетал упругий, А в русском лагере, в окопах, под огнём Кто с саблей, верной боевой подругой Оттачивал движенья день за днём.

Кто нож метал, кто форму чистил, Другой читал, другой артистом, Был до войны, и для ребят По вечерам играл солдат.

Садилось солнце, и сквозь тучи Бойцам свой посылало лучик. В окопах тихий разговор: Враг подошёл почти в упор.

По всюду звуки, запахи войны. Умы людей волнением полны. И нервный кашель, дым от сигарет Ворчанье чьё-то: - «Кури подале, я ем!» И ответ: - «А, он вечно недоволен всем!»

И запах мяса по окопам, Дымил котёл, и плакала гармонь, Не глядя, в лужу шлёпнул кто-то, Заржал у штаба офицерский конь.

Простой молитвы громкий шёпот из палатки, И по подмосткам стук подкованных сапог, Артиллеристы устраняют неполадки, О камень точится начищенный клинок.

В одной землянке шелестят бинты. На улице разгрузка провианта. Трофейные, в архиве, фолианты, Готовят к переброске до Москвы.

И хлопает по ветру флаг имперский, Блестят на солнце ярко сабли и штыки, На лагерь налетает ветер резкий, Поля исполнены, в округе, тишины.

Как быстро всё переменилось! Лишь Марков дал команду к бою: наступать, Как все солдаты оживились, Пошла в атаку императорская рать!

И вот они идут, ещё все живы, Не ранены, не изувечены в бою, И кровью не испачканы мундиры, И не над их телами в церкови поют;

С предчувствием беды неотвратимой, Молитву повторяют вновь и вновь. И в бой они идут за край родимый, Гром барабанов их волнует кровь.

Последние секунды перед боем. Последние мгновенья до конца…

…И пушки венгров разродились воем, И ливни бьют австрийского свинца!

В строю стоял твой по плечу сосед, Стоял вот тут, мгновение – и нет. Секунда – и разрыв снаряда. Румынский снайпер, что был рядом И мерно жертв выискивал своих, Исчез под слоем пепла и земли.

Стреляли семеро, вдруг взрыв, осталось трое. Так смерть кусками вырывала их из боя.

Но русского солдата не смогли Сломить ни газ, ни пули, ни снаряды, И к вражеским окопам подошли, Редевшие, но крепкие отряды.

Что началось тут, трудно описать! Ибо такого не сказать словами. Враги не успевали отступать Окопы переполнились телами.

И наши шли на плотные шеренги, И всех врагов сражали наповал. Немногие те выжившие венгры Запомнят этот луцкий перевал[18],

Когда летели тысячи голов, И Солнце пламенное отражалось В бесчисленном количестве штыков, И кровь рекою проливалась.

Вот на востоке месяц показался, На западе полоска неба тлела. Марковский полк в тылу врага остался, А к австро-венграм помощь подоспела.

И трудно в сумерках вести сражение, Когда даже своих не видишь ты. И Марков понял, что из окружения Им надо выходить до темноты.

Темнеет быстро. Надо отступать. Но как же вместе всем бойцам собраться? Что б никого впотьмах не потерять, И дружно, с боем чтоб к своим прорваться.

В пылу борьбы раздался вдруг Знакомый всем солдатам звук. Ведь марш бравурный своего полка Услышать мог любой издалека.

Вкруг патефона всех собрав солдат, К победе Марков вёл своих ребят.[19]

***

Уж третий год войны идёт… В России заговор плетёт На деньги немцев иудей, Коварный большевистский змей.

А заграничный друг крестьян, Защитник бедных, враг царям, Брал у Вильгельма денег сызнова На воплощение марксизма…

А Марков, генерал-майор, Был на Кавказ переведён, И турок бил, не бунтовал, Он верно своё дело знал![20]

«Вечная Русь»

…Больше тысячи лет Русь Великая Титул свой проносила с гордостью. Разноязычная, многоликая, Чужда ненависти и подлости.

История её бессмертная Не была предана забвению. Прочно выкованную предками Пронесли через поколения.

Она ковалась мечами тевтонскими, И тугими монгольскими луками, И крылатыми шлемами польскими, Топора боевого стуками.

Мы кусками её собирали, Гобелен вышили красивый. Это наша страна Родная, Ныне имя её – Россия.

Сто девяносто шесть последних лет Над Родиной, её оберегая, Во все концы бил благодатный свет, И не было на свете лучше края.

А на защите той земли стоял Орёл могучий, чёрный, двухголовый. Не раз другие страны покорял, Не раз сумел отнять добычи новой.

Он восседал на троне величаво, И все враги испытывали страх. В когтистых лапах – скипетр с державой, И несколько корон на головах.

Он сохранял Россию неделимой, Великой, непокорною страной, Но, ветром революции гонимый, Державу ожидал последний бой.

Орёл усталый, постаревший сильно, Свой скипетр на меч переменил. За веру, честь, за Матушку-Россию, С врагом он бился из последних сил.

Вот красной молнией под сердце поражён, Державу выронил, прикрывши лапой рану. Вновь красная стрела – остался без корон, Но он не хочет допустить страну к развалу. Короны рухнули и раскололись в прах, Но опершись на меч, держался на ногах.

Изорван стрелами со всех сторон, Смертельно ранен, но не побеждён. В последний раз поднялся к неба сини, И, гордо крылья на груди сложив, Последний раз он наблюдал Россию, Последние мгновения был жив…

И вниз, на землю камнем он низвергся И об уступы гор разбился. Народ наш от империи отрекся, И бесконечно тем ошибся.

В орлином трупе зародился Гнилых червей огромный улей, И над народом он глумился, Его травил огнём и пулей.

Разрухой, кровью, пеплом, пылью Большевики страну покрыли, Хозяйство привели к бессилью, Уклад вчерашний развалили.

И мир позорный заключили, И земли многие отдали, И множество людей сгубили, И храмы жгли и разрушали.

Но на окраинах страны Принять позора не хотели России верные сыны, Толк знающие в ратном деле.

И разноцветная собралась масса Всех недовольных этой новой властью.

То моряки, крестьяне, казаки, Бароны, офицеры, юнкера, Кадеты, эсеры, меньшевики, Интеллигенты и профессора.

Но это после, а пока…

«Миазмы Февраля»

Стремления большевиков Смогли внимание привлечь Временной власти, и готов Приказ свой Керенский[21] изречь

К Верховному, Корнилову[22]: «Я знаю, что по силам Вам Все беспорядки прекратить, Большевиков остановить.

Пусть Ваше войско в Петроград Войдёт. Парламент будет рад. Мы ж, ружей не имея строй, Не сможем управлять страной».

Корнилов основательно Поход готовить стал, Все мелочи старательно Перепроверил сам.

И вот уже к столице Несутся поезда. Уверенность на лицах, У сердца ордена.

Стремятся эшелоны Страну освободить, Изменников готовы Под корень истребить.

А Керенский, довольный очень, Союзника с утра до ночи Ждёт у себя... Как вдруг его В момент насторожило всё.

Чуть свет – а он уж на ногах. Его такой терзает страх: Корнилов в армии – большой авторитет, С ним войско, а у Керенского – нет. И стоит ему только пожелать Взять власть в стране – не нужно долго ждать!

И лишь избавится он от большевиков, То Керенский, пожалуй, будь готов, Руководящий пост свой передать И с арестантами в одну шеренгу встать.

Так, запугавши сам себя, Чуть было не сойдя с ума, Стал лихорадочно гадать, Куда б Корнилова сослать.

И, объявив врагом народа, Бездарным, глупым воеводой, Его лишил он должностей и места И приказал явиться для ареста.

Однако Лавр Корнилов был не прост, Он не оставил свой законный пост. На Керенского все эти приказы Ответил он решительным отказом.

Тут временному лидеру страны Стали нужны хорошие врачи. За жизнь свою боясь, как никогда, Решил прибегнуть к помощи врага.

Все оружейные большевикам предал И разрешил им произвол творить, Но перед этим строго наказал Корнилова скорей остановить.

Не нужен Ленину[23] какой-то там приказ, Не нужен и сам Керенский тем паче. У них был план, как действовать сейчас. И большевик не поступал иначе.

С желанием убить, с оружием в руках, Под властью пропаганды и анархии, Со звёздами на шапках, и с ветром в головах, Шли за детьми исчезнувшей монархии.

От смерти демократы не спаслись, И либерал не избежал расправы, И труповозы красные неслись От тел очистить крупные канавы, Что б было больше места для других, Добитых или всё ещё живых.

А что б Корнилова остановить – решили Разрушить рельсы, скаты и мосты. И поезда его затормозили, Испортив все пригодные пути.

А сам Корнилов арестован был Товарищем (так спасся от расправы). И в быховскую он тюрьму прибыл, Где должен был, как все, дождаться кары.

И были вместе с ним заключены Деникин[24], Лукомский[25] и Романовский[26], Марков И прочите Отечества сыны, Кому Россию было ещё жалко.

А между тем события в стране Развёртывались с новой, страшной силой. Мир Брестский, интервенция извне И власть большевиков провозгласила Вторая революция! И вновь Рекой в России проливалась кровь.

Не всех, однако, Ленин покарал. Гучков[27] спастись смог, Керенский бежал. Министров бывших дан приказ найти. Они в Европу уж на пол пути!

«Красные и белые»

Борьбу с саботажем и контрреволюцией Дзержинский[28] возглавил и отдал приказ. И толпы фанатиков вышли на улицы Искать подозрительных просто на глаз.

А в армии – пьянство, жульё, разложение. Верховный Духонин[29] исправить не мог Того удручающего положения: Убийства людей, грабежей у дорог.

И каждый в опасном сейчас положении. Духонин отдал свой последний приказ. И в Быхов несут его распоряжение: «Всех пленных военных – на волю! Сейчас!»

Но как же быть, когда кругом разруха? К Кому идти, если друзья с тобой? На улице так холодно и сухо, Брошюры красные летят над головой.

Однако оставалось ещё место, Где не так явно разрослась «чума». И если всё горело повсеместно, То там ещё не вызрела она.

В Ростовской области их старый друг И боевой товарищ, Алексеев[30], Ведёт набор боеспособных групп, Всех патриотов из толпы отсеяв[31].

Первым на юг отправился Корнилов, Во голове его Текинского полка[32], Но вскоре по домам всех распустил он, Что б уберечь от страшного конца.

Чуть позже, Романовский, Марков, Добыв на поезд два билета, Отправились на юг чрез Харьков, Чтоб сбить большевиков со следа.

Дабы труднее было всех найти, И чтоб врагам пришлось побегать, Поехал Лукомский по третьему пути, В Варшаву, что б там пересадку сделать.

Деникин выезжал последним И по кратчайшему пути, Желая скрыться незаметней, Заехал в Харьков погостить.

Там встретил двух своих друзей, С которыми расстался ране, И по стальным ветвям путей Втроём решили ехать дале.

«Добровольческая армия»

Прошла неделя, результат таков: На Дон все рвутся – красные, бандиты, А в новой армии две тысячи штыков, Не все бойцы, не все обуты, сыты.

В Новочеркасске есть жильё, еда, Медикаменты и боеприпасы, Но рвутся, рвутся красные сюда, Не хватит сил остановить всю массу.

И Лавр Корнилов двинуться решил На юг, через луга, поля и броды, И заручиться помощью старшин Станиц казачьих, вольного народа.

А атаман Донского Войска Каледин[33] Решил помочь им в этом правом деле. Сколь было – денег дал им и совет один: Куда идти, чтоб отойти успели.

«Ростов»

Стояла ночь на двадцать третье февраля Лихого восемнадцатого года. И, будто, по степям молчание храня, Над Доном затаилась вся природа.

По улицам, обутым в лёд и иней, Поскальзываясь часто на бегу, Младой корнет, сын пожилой графини, Нёс донесенье к штабу своему.

А там уж генералы собрались, И острые проблемы обсуждали, Большевики к ним толпами рвались, А добровольцы лишь приказа ждали.

Корнилов донесенья принимал. А Марков на кулак облокотился, В раздумья погрузившись, задремал, Причудилось, как мир вдруг развалился.

Во сне он видел всё, как раньше было: В деревнях много хлеба на полях, Как появились первые машины, Трамваи, отопленье в городах.

И снилось, как очередей не знали До самой революции, когда С прилавков моментально исчезали Одежда, обувь, утварь и еда.

Дешёвые на поезда билеты, Платили золотом за труд людей, По праздникам – роскошные банкеты, Доступная учёба для детей.

И вдруг всё рухнуло… Когда же всё успело… Ведь можно вроде по минутам рассчитать. Покрыто тайной это злое дело, И до конца уже не разгадать.

И как? Неужто было всё напрасно? А временные промахи страны Не повод для такой резни ужасной, Где всюду смерть, разбой и грабежи.

Когда желают отобрать чужого, И лишь бы пьянствовать, да деньги отнимать! Сожгут село и умертвят любого. Да! С безоружными-то просто воевать…

«Господа офицеры! – Корнилов сказал, – И нарушил молчание голосом властным, – Вот за этим я всех вас сегодня созвал: Чтоб Кубань не досталась разбойникам красным, Мы Ростов оставляем, сейчас же! Ведь он Взят почти что в кольцо. И, людей что б спасти, Мы немедля все вместе отступим за Дон! Всех туда перебросить мы срочно должны!»

«Ледяной поход»

Растянулись повозки. И, Ростов оставляя, Всё на юг да на юг, где спокойно ещё, Шли гражданские семьи, погибать не желая, За солдатским обозом, пусть самим тяжело.

Свищет зимняя вьюга, воет ветер косматый, Ночь глядит на идущих, блещут звёзды-глаза, А в заснеженных кущах, Дед-Февраль бородатый, Шлёт пургу и морозы, всем идущим грозя.

Так и шли они долго, по степи, замерзая, Вот уж Дон перед ними катит воды свои. А за Доном, по полю в беспорядке шагая, Ждали красные банды, прицепляя штыки.

И, мгновенье раздумав (враг числом превосходит), Люди видели красных, что стояли толпой, И взглянули на женщин, что с детей глаз не сводят, И решили железно: их прикроют собой!

Люди бросились в воду, не ломая шеренги, И, форсировав реку, они вышли к врагу. Вот кадету семнадцать, а сосед – старец древний, Воевать обучались, всё ловя на ходу.

И захлопали ружья, и по снежным наносам, Грузно падали люди, их буран покрывал. Кровь со снегом смешалась, и безмолвным вопросом Задавались на Небе: кто такого желал?

Под напором отваги, под свинцовым заслоном, Враг не выдержал схватки, содрогнувшись, бежал. И воспрял народ духом от победы столь скорой, И вдогонку за красными бил винтовочный шквал.

Тут сказал Лавр Корнилов всем частям собираться, И к ближайшей станице отправляться сейчас, И у Ольгинской[34] с семьями вышли встречаться Пролежал кто в сугробах под пулями час.

Но где же Марков? Где же он? И где отряд его ударный? Уже ль он пулей был сражён? Уже ль погиб в атаке славной?

«Его отряд отрезан был От группы красными частями» – Так доброволец говорил. – Они к Батайску[35] вышли сами».

Вдруг все увидели вдали, На поле, чёрные фигуры. И офицер был впереди, Усталый и немного хмурый.

«Пробились, – Марков говорил. – Две сотни красных положили. Но трёх бойцов я схоронил. Они могли бы жить, да жили!»

«На распутье»

В станице принимали их Блинами с мёдом, угощением. Ещё гром ружей не утих, Корнилов принимал решение.

Четыре тысячи бойцов В составе армия имела. Большая группа казаков Им на подмогу подоспела.

Сейчас же нужно было думать, Куда теперь переходить. Из множества советов умных Всё нужно переговорить.

Казачий генерал Попов[36] Хотел всех к своему склонить. А план-то был его таков: Всем на зимовку отступить.

Но тут приметил Алексеев Заминку важную одну: «Мы отойдём, войска рассеяв, Нас перебьют по одному».

Решать надо быстро, ведь времени мало, И Сиверс[37] уже беспокоил не раз. Командование так постановляло: На юг отходить, что б пополнить запас.

Как только зашли в Ставрополье отряды, То стало понятно обозникам всем, Что многие белым отрядам не рады, И бой у Лежанки[38] – отличный пример.

Коротким он был, и атакой стремительной Корнилов эффект произвёл удивительный. Хоть враг и числом его превосходил, Отряд добровольцев их всех перебил.

Неделя проходит с боями короткими, Но армии Белой они не страшны. Идут добровольцы полями холодными, Они к Кореновской[39] добраться должны.

А там уж бойцы атамана Сорокина[40], Четырнадцать тысяч чужих казаков. Измотаны люди боями жестокими, Но ждёт ещё худшая битва бойцов.

«Тяжёлый шаг»

Цвела смерть. Пришла. За одним. За другим. От мёртвых она переходит к живым. С ней люди остались один на один, В жестокую пору тяжёлых годин.

Теснят добровольцы врагов ненавистных, Сорокинцы их превосходят числом. Над белыми гибель стеною нависла, Но те не оставят без боя свой дом.

И пули жужжат, словно мухи небесные, Снаряды осколками сеют вокруг. К корниловцам с помощью подошли местные. Врагов оборона посыпалась вдруг.

Потери огромны – цена за станицу. Слеза застывает на резком ветру. Потухшие взгляды, усталые лица, И множество тел на февральском снегу.

И коротко было побед ликование, От красных пленённых Корнилов узнал: Врагов в Екатеринодаре собрание, Полковник Покровский[41] к черкесам бежал.

В итоге – в столице кубанского края Расправы давно уж привычными стали. А кто не смирился с владычеством своры, Ушёл за Покровским в далёкие горы.

«Манёвр»

Корнилов сказал: «Мы отходим к станицам С войсками полковника объединиться. Сорокин решил взять нас в клещи кольца, Но мы передумаем план простеца!»

Сорокин не мыслил, что план его прост, Однако Корнилов ушёл через мост. На правом брегу, у Кубани-реки Ловушку захлопнули большевики, Ну а добровольцы всё двигались смело Почти два часа уж по берегу слева.

И сильно напуганы большевики, В который уж раз промахнулись они. Однако пришла им идея тогда, Как можно застопорить силы врага.

«Что б негде Корнилову было обедать, Войска разместить, отдохнуть и поспать, Нам надо масштабно диверсии делать, Поля, и деревни, и сёла сжигать».

…Большие они приложили старания, Сжигая, руша, убивая и грабя. Наполнился воздух людскими страданиями, Но горя людей – для бандита отрада[42].

На это и сделан был сразу упор, Вся прелесть события «Красный террор».

Кубань полыхнула как уголь каминный, За ней Приднестровье, Поволжье, Урал. «А в этом Колчак и Корнилов повинны, А голод ваш бог нерадивый послал!»

«Бой у Белой речки»

Проходят месяцы с боями, Большевики теряют силы, Их добровольскими рядами, Как плетью, разогнал Корнилов.

Но март… Десятое число. Тут добровольцам не свезло. Пускай и Белая река, Но «красны» были берега.

Вот переходят брод солдаты, Везут припасы и снаряды. С другого берега вдруг – канонада! Ружейная пальба и крик «Засада!»

- Кто там сейчас, в бою, в пылу атаки? – Деникин Алексеева спросил. - Лавр, партизаны да чехословаки, Их сдерживают из последних сил.

Антон Деникин бросился к бойцам: - Быстрей, орлы! Ускорим переправу! Ружьё держать кто может – нужен там, А бросить их мы не имеем права!

…В то время на соседнем берегу, Кровавая картина рисовалась: Корниловцы стреляли на бегу, Кровь с талым снегом тут перемешалась.

Здесь сам Корнилов, на коне, Как бог войны, то там, то здесь он, Лишь сталь блестит в его руке, В пылу борьбы суров, невесел.

Чехословаки, расстреляв патроны, Уже в бега удариться готовы. Им контрастирует один лишь человечек, Их капитан и патриот Немечек.

- Куда вы, братья?! Стой! To je rozkaz! Коль вы уйдёте, здесь растопчут нас!

-Сражайся сам! – последовал ответ, – Ты хочешь сгинуть тут? Мы лично – нет!

На землю опустился чех без сил - Похоже, я останусь тут один…[43]

Большевики к реке их жмут, Нет больше шанса выжить тут… …Но выйдя на высокий брег реки, Отпрянули как от огня враги.

Их, полон сил, отважен и силён, Столкнул в равнину странный батальон. В себя включал он только юнкеров, Патронов нет, но множество штыков. Их звонкие ребячьи голоса Кричали «В бой!», «В атаку!» и «Ура!»

И, сквозь толпу себе путь проложив штыками, Снег, грязь и кровь они месили сапогами. И в буйстве юности, отважной и чумной, Они здесь подвиг совершали свой…

А тут уж марковская рать Пошла по полю красных гнать. И генерал их удалой Всё впереди, и всё живой!

Боровский в бой заковылял, И шашкой, раненый, махал. Деникин вёл счета убитым, А Алексеев – по убыткам. И так, живя одной семьёй, Был снова ими выигран бой[44].

«Притворный конец»

С тех пор прошло четыре дня, В том, что окончена война, Никто из красных уж не сомневался: Корнилов вдруг ушёл, вновь в меньшинстве остался…

Но там, где все увидели конец, На самом деле было лишь начало, И сотни тысяч пламенных сердец Сейчас свою надежду обретали.

…Шли длительно, но наконец – дошли Корниловцы. И вот – аул Шенджи[45]! Навстречу выслал к ним Покровский, Давно их ждёт со своим войском.

Зелёные полотна развевались, На них белели месяц и звезда. На площади черкесы собирались. Халатом тряс и призывал мулла Отмстить за вырезанный Габукай, Сожжённый красными Ассоколай[46], Что б не боялись страшного конца, Шли мстить за сына, брата иль отца.

«Бой у Новодмитриевской»

…Всю ночь шёл дождь. Дороги развезло. Успела армия объединиться. И ждёт (пятнадцатое уж число) Их Новодмитриевская станица.

Покровский отказался выступать: «В таких условиях мне трудно воевать!» Но, духом крепок, цел, непобедим, Марковский полк отправился один.

Атаки красные совсем не ждали, Солдаты ели, командиры спали. Как вдруг в станицу люди ворвались, И, с криками, «Ну, большевик, держись!», Пошли в атаку стройными рядами, Кололи, били, по станице гнали. ***

А Марков уж верхом скакал И шашкой ворога рубал, И пули недруга лихого, Не зацепили удалого!

Когда Корнилов со штабными подъезжали, Из всех домов, прямо навстречу им, Из окон и дверей большевики скакали, Разбуженные действием таким[47].

– Окончен бой, станица взята! Не расслабляемся, ребята! Опомнившись, большевики, Пошлют к нам новые полки! Так Марков говорил, с коня слезая. И всё же мыслил он по делу, зная.

Два дня ещё станицу враг Тревожил множеством атак. Но на исход второго дня Покровский ввёл свои войска.

Тут уж пришлось врагу забыть Свой план станицу захватить.

***

Довольно долгим отдых был, Семь дней – практически что отпуск! Никто в атаку не ходил, Добор, укомплектовка, роспуск.

Но утром на двадцать четвёртое марта Опять свой отряд за собою вёл Марков. Три раза в штыки на врага выходили, И к вечеру, всё же, опять победили.

Сверялся герой наш с походными списками: «Мы взяли станицу Георге-Афипскую[48]. Но этот был бой не в пример всем другим, Жестоким, кровавым, тяжёлым каким! Уж это не с немцами и австрияками, Мы, мать вашу, бьёмся с родными вояками! Ещё так разок, и от нашего полку Не будет ни следа, ни тени, ни толку!» И, речь подкрепив парой матерных слов, Кругом крутанулся, и уж был таков!

«Пан или пропал…»

Ночь распростёрла объятья свои, Полная мрака, звёзд, тишины. Только Луна, сквозь покров туч густой, Призрачный свет разливает здесь свой.

Тихо в станице… Костёр догорает. Спать улеглись уж практически все. Лишь часовой лошадей охраняет, В дрёме ночной так мечтая о сне.

Лишь в одной хате из окон льёт свет. Здесь происходит военный совет. Корнилов стоял у стола в полумраке, Планируя действие новой атаки.

– Вот, господа, какое дело: К любой Вы новости – готовы. Как мы станицу взяли смело! Семьсот снарядов и патроны –

Есть драгоценные трофеи! Однако есть похуже весть: Людей немалые потери Антон Иваныч смог подсчесть.

Мы половину потеряли! Вот где весь ужас, вот – коллапс! Нас раненые прикрывали, И в этом – вся беда для нас!

Людей огромные потери… Поможет нам лишь Божий дар! И потому – моя идея: Занять Екатеринодар!

Все в тишине переглянулись…

– Не шутка ль? Город брать большой Тогда, как все проблемы вздулись? – Бездумно рисковать собой? – Тогда, как больше их в пять раз?! – Когда нет на победу шанса… – Когда и самое пространство Теперь играет против нас?

Но Лавр Корнилов уже всё решил. Как раньше он войска возглавит: «Пойдём в атаку из последних сил! И наш бросок народ прославит…»[49]

«Бой за Екатеринодар»

Бой барабанов, труб завывание Ветер разносит по долгому полю. Вновь умножая людские страдания, Грозно звучала команда «К бою!»

Красные все перекрыли дороги. Марковцы вышли к ним и партизаны, Так как у белых патронов немного, Только штыки у них да барабаны.

Дробью походной марш отбивая, Шли они плотной, широкой цепью, Как по линейке, в ногу шагая. Пули летали вовсю над степью.

Так шли они мерно, за шагом шаг Залпы встречая ружейных атак.

Гибли и падали тут же в грязь, Смерти своей ничуть не страшась. Лишь барабана ровные звуки Были свидетелем с жизнью разлуки.

Но знают: с мольбою взывает страна! Вплотную уже подступили бойцы. И вот переправа освобождена, Штыками отброшены большевики.

Корнилов послал свой приказ передать: Немедленно город с налёта занять. «Пока не оправился враг от удара, Захватим склады Екатеринодара!»

В атаку корниловцы бросились весело… Но тут начиналось кровавое месиво. От каждого дома, подвала, окна, Всё сплошь артиллерия била одна.

***

Город разрушен, руины повсюду. С грохотом камня рушились груды. Трупы лежали в побелке и пыли, Все одинаково мёртвыми были.

Дым, пыль и копоть воздух чернили. Мёртвые кровью дома окропили. Трудно дышать из-за дыма пожарищ, Гибли и красный, и белый товарищ.

***

Рвались снаряды и пули летали В огненной пляске смерти и стали.

Площадь широкая стала убежищем Разных людей, и по разным местам. Там вон, у булочной, всадники режутся, Здесь, у подъезда, с ружьём партизан.

У вала обломков корниловцы жмутся. Засели в руинах под плотным огнём. «Как только сердца их отвагой зажгутся, Мы город скорей у врага отобьём».

Полковник Неженцев[50] так думал И, несмотря на ситуацию, Он просто на опасность плюнул, Встав в полный рост: «В атаку, братцы! Мы их громили! И теперь Враг снова нас не остановит! Да, мы страдаем от потерь, Но страх нас вовсе не неволит! Вперёд! За мной! Зову на смерть я! И бабой пусть никто не стонет, Я вас прошу: в себя поверьте! Россия, братцы, того стоит!»

Вдруг пулемёт застрекотал… Могучий голос оборвался. Полковник с насыпи упал, За горло он рукой держался. Насилу встал, два шага сделал, Вновь пулемёт, опять упал, И больше он не поднимался…

– Полковник мёртв… – пронёсся шёпот, Перерастая плавно в рокот – За Неженцева! В бой! Ура! За командира! На врага!

Чуть в стороне от этой битвы, В разрушенной концертной зале, Читая вслух слова молитвы, В дыму засели партизаны.

И наблюдал полковник Греков[51] В бинокль смерть своего друга. Внезапно он ругнулся крепко, Багровым сделался с натуги.

– За мной, в атаку! – заорал, – Конец врагу, рубитесь смело! Он эту свару завязал, А мы закончим это дело!

И под ружейный залп врагов Ложились женщины, подростки, Большая группа стариков Их прикрывала из повозки.

И гимназистка молодая С наганом на врагов бросалась. В свои шестнадцать, удалая, С врагом безжалостным сражалась.

Её все знали, то была Любимица всех партизанов. С своей подругою она Была пример для диверсантов.

Весь Ледяной поход прошла, Знаки отличия имела. В миру была тиха, скромна, В бою – в штыки бросалась смело.

Полковник Греков был ей отчим, Любил он падчерицу[52] очень. Ей только лишь добра желал, И в тыл раз восемь отсылал.

Но девочка была упряма, И всё стояла на своём. «Нет, нет, я не хочу как мама! Я там нужнее, под огнём!»

Снова и снова та девочка Вава Множество красным проблем доставляла. То обнаружит сарай с фуражом, То склад с оружием ночью сожжёт.

Что же, теперь она тоже в бою. Волосы вьются её на ветру, Видя отвагу девичью такую, Все полюбили её, как родную.

Не было трусов в отряде, где Вава, Личный пример она всем подавала. Утром с трудом разузнала она, Где артиллерия скрыта врага.

Марков с отрядом туда послан был, Чтобы гнездо это разворошил.

Герой наш, бодрый, на коне, В крови, пыли, дыму, огне, Врубался в красные ряды И поднимал бойцов в штыки:

–Не отступать и не сдаваться! Уже почти у цели, братцы! Почти уж видно дула пушек Да пару вражеских макушек.

Вон! Вон! В проёме, там! Гляди! Готов! Точней снаряд клади! Вон там! В подвале! Не дрожи! И на втором! Прямей держи! Тут пулемёт установите. Патронов мало – берегите. Примкнуть штыки, кто не успел! Вот-вот закончится обстрел…

Затихли… Перезаряжают! Покажем им, как больно жалят Имперской армии сыны, В бой, братья, дети! В бой, орлы!

И закипел кровавый бой, И вновь жестоким был, ужасным. Затих на время пушек вой. И снова взвыл…уже по красным.

«Ждать больше нельзя…»

… – Приём! Приём! Мы ждём ответ! Трофеи взяты, город – нет. Три дня в боях… ффф… отступаем… Ффф… хоронить не успеваем…

От, чёрт! …ффф… лестнице шаги… Мой аппарат определили… Радистов прочих перебили, И я, считайте…ффф… погиб…

…Простите, сударь…ффф… прощайте! Семье…ффф… передавайте… Ищите труп в пожарной башне, Хочу, меня нашли что б наши…

***

Корнилов голову склонил, Переглянулись генералы, Верховный тихим, мрачным был. На тумбе радио молчала.

– Ну вот и всё… - сказал Корнилов, – Мы в битве истрепали силы. Но и сдаваться мы не можем, Мы город отвоюем всё же!

Мундиры – лучшие наденьте Да напишите по домам. Никто пусть не страшится смерти, В Раю готовят место нам!

Деникин подошёл к столу: – Но, Лавр Георгиевич, что Вы! Мы выступаем поутру, Ради страны на всё готовы!

Но что же будет, если вдруг Мы потеряем Вас, Верховный? Захватит воинов испуг, Собьётся шаг походный ровный…

– А коль меня вы потеряете, - Сказал с улыбкой Лавр Корнилов, – То строй походный Вы возглавите, Я верю, Вам это по силам.

«Восемь утра, тридцать первое марта …»

Восемь утра, тридцать первое марта. Солнце сияло, но было не жарко. Маленький домик, штаб офицеров, Красные держат давно под прицелом.

В сенях на скамье отдыхает Деникин, В его голове – рой мыслей великий. Слуга постучался с подносом в окошко: – Там люди толпятся на узкой дорожке…

– Сегодня с докладами не принимаю. – Отрезал Корнилов; в окно кабинета, – А Вы, дорогой, принесли бы мне чаю, Нет сил, я с делами закончил к рассвету…

А с раннего утра – прощаюсь с телами, И люди знакомые все, как родные! И списки полны ещё их именами, Стоят пред глазами они, как живые.

Эх, Неженцев, друг мой, товарищ мой верный! Кончина его мне расстроила нервы. И та гимназисточка…Как её… Вава! С подругой под залпы шрапнели попала…

Ох, тяжко мне… Господи! Как же мне тяжко… (Подайте, Антон Иваныч, мне чашку) Поэтому в бой не пошёл я с утра. Что? Антон Иваныч, говорите громче, участилась пальба.

(Тут взрыв у дома землю взрыл, Трёх казаков собой покрыл).

– Вот черти… – пьёт, – Ну это ж надо! Вплотную пристрелялись, гады!

Нахмурившись и глянув косо, –Ну да, – Деникин произнёс, – Пожалуй, выйду подышать, Осточертело тут торчать!

Чуть только вышел он, как вдруг, Глухой раздался в стену стук. Дыру пробило в ней снарядом. Стол, за которым Лавр сидел, Стоял как раз с стеною рядом. Моргнуть Корнилов не успел…

Снаряд взорвался под столом, Взрывной волной тряхнуло дом. Верховный был подброшен вверх, Удар об печь его низверг.

Огнём наполнилась изба, Дымит, трещит по швам она. Вбежали офицеры в дом. В крови, нетронутый огнём, Лежал Корнилов на полу, Стонал в агонии, в дыму.

Его под руки подхватили, На воздух вынесли тотчас, Покуда в чувства приводили, К нему взывали, и не раз.

Деникин тут же суетился, Послал немедля за врачом. Корнилов в судорогах бился, Все беспокоились о нём.

Он бредил. Тяжело дышал. Бесцельно взгляд его метался. Пытался встать, без сил лежал, Руками за траву цеплялся.

Он жадно воздух ртом хватал, Стонал и корчился от боли, А от виска к щеке бежал, Ручей горячей, алой крови.

Вдохнул мучительно… и смолк. Прикрыл глаза, как если б спал он. Пронёсся по станице толк: «Конец! Верховного не стало…»[53]

Деникин молча шапку снял, У тела на колени встал. – Не нужно больше лекарей, Пусть подойдёт протоиерей…

«Исход»

Все люди, что прошли поход, От партизан до генералов, Весь белый, доблестный народ, Всё нынче воинство рыдало.

Они прошли огонь и воду, Никто их не остановил. Служа царю, стране, народу, Сражались из последних сил.

Никто ни раз не усомнился, Никто ни разу слёз не лил, Кто перед битвами молился, Кто завсегда весёлым был…

Теперь все плакали, как дети, Все люди взрослые – навзрыд. Кто принял армию в расцвете, Теперь в сырой земле лежит.

Шинель Его разрезана была На очень маленькие лоскуточки, И каждый мог, кто только пожелал, Себе оставить памяти кусочки.

В Елизаветинской[54] героя схоронили, При нём присутствовал текинцев лишь конвой, И по соседству Неженцева положили, Корнилов так закончил путь земной.

Однако не оставили враги Верховного, даже после кончины. Как только части белые ушли, Могилу раскопали мужичины.

Достали тело, в город привезли, Над ним прилюдно издевались, Ломали, били, а потом сожгли, Ещё повесить попытались.

А раненым, оставленным в станице, Большевики ножом кромсали лица. Так, из семидесяти всех больных, Лишь десять пережили зверства их.[55]

«Новый путь»

…Но продолжается поход. Деникин армию ведёт. Теперь он новым «Главным» стал И нынче армию спасал.

***

Второе апреля. Солнечный вечер. Авангард белых врагом был замечен. «Ураганным огнём кроет ворог жесток, Мы, как только стемнеет, идём на восток… Там к Медведовской[56] станции выйдем тогда, Где засели в станице отряды врага. Пусть отправится Марков скорее вперёд, И ж/д переезд поскорее займёт!» – Антон Деникин приказал, По войску свой приказ послал.

Всё было готово в четыре утра. Уж у переезда был Марков тогда: – Займите сторожку, там мало людей. И раненых переправляйте скорей.

Быстрее, быстрее! Штабным передайте! Из вида станицу вы не упускайте! Здесь, прямо у рельс маскируйте орудья, Коль в лоб будут бить, то мы примем их грудью.

***

В станице уж засомневались тем временем: – Гляди-ка! У станции что ли движение? Комдив Автономов[57], к окну подойдя: – Болваны! Там люди идут по путям!

Подмоги не ждём, и врага быть не может, На беглых крестьян они все не похожи... Пошлите проверить, что б путь был проверен! Возможно казаки… Но я не уверен…

***

Тут раненых через пути направляют, Сергей суетится, обоз подгоняет, Деникин уж тут, Алексеев со штабом. Скорее! Скорей переправиться надо. И цепь караульных поставлена срочно, Приказы исполнены быстро и точно.

Почти уже закончено всё дело, И можно уже было б выступать. Всё войско переправиться успело, Но вот кровавый жребий пал опять…

«Подвиг генерала Маркова у станции Медведовская»

– Бронепоезд! Бронепоезд! – По шеренге пронеслось. Нам с врагом пехотных воинств Нынче встретиться пришлось.

– Отступаем?! – Не успеем! Пулемёты, пушки – смерть! С ранеными не поспеем Эту степь преодолеть!

Пока с Деникиным бранился Алексеев, В растерянности ждали их бойцы, Издалека тяжёлой чёрной тенью, Перед собою ярко высветив пути, На них ползла махина эшелона. Солдатами полны его вагоны.

И хищно дула пулемётные глядят. У машиниста – разговор меж двух солдат: – Чёрт знает кто! Но, мыслю, казаки. По крайней мере, пушек нет – и ладно! Видать, перебирали хуторки, Нажрались, и теперь идут обратно.

–Эй! Не спеши, а лучше погляди: Телеги вишь? А в них чего? А-а-а! То-то! Добра побольше в той, что впереди! Её б распотрошить – вот так работа!

Комдив балакает, что у буржуев клятых Сокровищ столько – и не перечесть! Парча, шелка – всё из кулацкой хаты, Ну и конечно, самогонка есть!

– А я слыхал, погоны золотые! И бабы их все сплошь в рубинах, жемчугах. На ужин туши целые свиные, Графины с беленькой, соленья в погребах.

Теперь уж этим жирным царским мордам Устроим пра…ре…ли…тарский наш разброд!

– Ага! А то, уроды, взяли моду, Бесчестно грабить нищий наш народ!

***

Тем временем уж поравнялся С штабными поезд, тормозит. На крышу комиссар поднялся, По лицам свысока глядит.

Вдруг… доброволец из толпы Внезапно прыгнул на пути, И перед паровозом встал. Раскинув руки, закричал:

– Стой, гад, такой-ты-растакой! Куда ж ты прёшь, совсем слепой?! Болван! Не видишь, что свои?! Кому сказал, ну, тормози!

Оторопели комиссары, А машинист – по тормозам. Колёса гулко скрежетали. Остановился поезд сам.

Стояли: Марков (то был он) И поезд, паром задымлён.

Тут большевик шепнул другому, Матрос – солдату молодому: – Хорош… Горланистый орёл! Смотри: погоны-то при нём! Купил нас, царский сукин сын. Ну всё, ща разберёмся с ним!

Не стал, однако, ждать Сергей. Мелькнули в воздухе гранаты. – На землю! В стороны! Живей! Попадали в траву солдаты.

Три взрыва грянули! И вот Припрятанные ране пушки, В колёса грохнули и в борт, Снеся вагонам двум верхушки.

Рванул котёл, и паровоз На несколько частей распался, Рассыпав уголь, тот, что вёз, Состав на рельсах закачался.

И марковцы за командиром В броне полезли делать дыры. Сначала в ход пошли гранаты. Когда же красные солдаты Наружу начали скакать – В штыки их стали принимать.

Упорно бились коммунисты, Их было в поезде под триста. Но, в суматохе краткой битвы, Все вскоре были перебиты.

***

Тут взяли белые герои Всё, что могли унесть с собою: Снарядов сотни. А патронов – Хоть год стреляй, всё будет много!

Без счёту пулемётных лент, И пушки башенной фрагмент, Скрутили пару пулемётов, Винтовок подняли – без счёту.

Уж собирались уходить, Как вдруг – не может того быть! – Да что ж такое-то, опять?! Ну, как прикажешь понимать! Антон Иваныч, поглядите: Второй! Что-что? Не говорите!

Действительно: смотреть вперёд – Другой тягач на них ползёт!

Уж тут бойцы не оплошали, Скорее пушки заряжали; И паровозные орудия, И те, что притащили люди.

Звучала канонада смело, Врага пугая то и дело. А большевистская зараза, Стрелял не метко, часто мазал.

И, много потеряв людей, Спешил убраться поскорей…

Под ликованье белых сил Приказ Деникин огласил: – Пока сложилась ситуация, С станицей надо разобраться.

После лихого артобстрела Собраться армия успела. В Медведовскую все спокойно Зашли после минутной бойни.

«Второй подвиг генерала Маркова»

Проходят дни, летят недели, Под завершение апреля Деникин действовать решил, Так, чтоб разрушить красных тыл.

Как лих был план, как невозможен! Так сам, бывало, думал тоже: «Для спецзадания такого Мне нужен Бог, не человек! Мне нужно смелого, лихого, Любой ценой чтоб был успех. Такой, чтоб смерти не боялся, Чтоб до конца с врагом сражался, И чтобы собственным примером Вселял в бойцов надежду, веру, Чтоб в ад сводить он мог солдат, И быстро вывести назад Боеспособными вполне… Немедля – Маркова ко мне!

***

Большевики всё точно знали: Сосыка[58] – мощный укреп пункт. Они никак не ожидали, Что белые его возьмут.

Три бронепоезда и сотня пулемётов, В атаку лишь безумец тут пойдёт! Следить за степью было неохота. Зачем? Никто, итак, не нападёт…

Когда ж на станцию вдруг враг ворвался, То большевик, конечно, растерялся. Белогвардейцы с ходу поезд взяли, И красных артиллерией погнали.

Те ж, пулемёты побросав сначала, Спасти решили два других состава. Однако суетились они долго, И не было от их стараний толка.

«На абордаж» полезли марковцы-герои, Все паровозы облепив собою. И очень скоро красная звезда Свои все потеряла поезда…

«Недолгий мир»

Окончен бой… Идут герои, Трофеи прихватив с собою. Им в Егорлыкскую[59] столицу Приказано переместиться.

Уж жители собрались тут. Одев парадные мундиры, Все: рядовые, командиры, По главной площади идут.

Вошли в станицу под аплодисменты, И им бросали девушки цветы. Победы, мира, радости моменты Должны запомнить навсегда бойцы.

Торжественный парадный марш играл, И триколор над ними развевался. И как героев каждый их встречал, Никто тут без вниманья не остался.

***

А позже были переведены В Ростов[60], где штаб расположился. На отдых были определены, Чтоб каждый тишиною насладился.

И Марков тоже отдыхает, Спит, ест и лекции читает, Проводит смотры у солдат, Готовит праздничный парад.

Жизнь заиграла молодая: Победа крупная такая Враз воодушевила всех, Таков громадный был успех!

Крестьяне местные довольны, При белых им живётся вольно. И добровольские ряды Вновь пополняли казаки.

И дух, в народе, единения, Давно переборол волнения. Тут каждый брат друг другу будет, Уже почти родные люди. За Веру, Родину и Бога, Тяжёлую пройдут дорогу.

***

Покуда длился этот «мир», Деникин новый план творил. А Марков, славный генерал, По дому сильно тосковал. Он, по семье скучая очень, Решил отправить пару строчек:

«Двадцатое июня. Уж полгода Как на Кубани я собой рискую, В дни тяжкие для русского народа. И в отдых о тебе лишь я тоскую.

Тебе, любимая, пишу сейчас письмо, Глаза закрою – вижу взгляд твой нежный. Как только выиграем, то сразу – решено: Возьмём с тобой билет на Побережье,

И больше, обещаю, ни война, Ни большевик, ни смерть, ни самый чёрт, Я, слышишь, обещаю, никогда От вас с детьми меня не отвлечёт.

Я знаю, нелегко сейчас в тылу, Урезали пособия гражданским, Но я вам непременно помогу, Заполню только парочку квитанций.

На жалованьи сэкономлю, И Алексеев, я напомню, Ещё десятка три рублей Тебе отправит поскорей. А у солдат-то личных денег, На фронте, вон, вообще нигде нет…

А как там Марианна наша? Капризничает, как и раньше? И любы ль банты, что прислал Я ей на праздник Рождества?

Ей тятин передай наказ: Пусть не ленится лишний раз. Она умеет уж писать, Так пусть начнёт мне письма слать.

А как там старший, как там Лёнька? В листе учебном троек сколько? Уж коль решил как папка стать, Науку должен верно знать!

Скажи ему ты по секрету, Что, если кончит класс отлично, То я, когда домой приеду, Ему в подарок – кортик личный.

Ну ладно, милая, пора. Меня штабные ждут дела. До скорой встречи! Жду те дни, Когда увидеться должны.

«Второй Кубанский поход. Начало»

Двадцать третьего июня Восемнадцатого года, Снова армию большую Во спасение народа В бой Деникин поведёт: В новый Ледяной поход…

*** – Господа-офицеры! Два направления Имеют важнейшее нынче значение… – Сказал так Деникин, склонившись над картой. Напротив него за столом сидел Марков.

И комнату мерил шагами Эрдели[61], В раздумьях стоял, прислонившийся к двери, Полковник от третьей пехотной, Дроздовский[62]. Курил на диване сидевший Боровский.

–…вот тут. Меж Лежанкой и Новоторговской Орудует Жлоба[63] их со своим войском. И здесь. Между линий железных дорог. Оставить торговую точно не мог…

У Шаблиевской[64] будет ждать эшелон, И множество пушек там будет при нём. К Лежанке и Новоторговской я сам Сегодня же в битву направлю войска.

А вы, господа, проявите умение, Победу добыв на втором направлении. Эрдели! Для Вас уж задача не новая, Цель конницы Вашей – станица Торговая. Дроздовский, Боровский, прикроете с фланга Ружейной лавиной пехотной фаланги.

Для Вас же, Сергей, вновь особое дело: Покуда подмога врага не поспела, Вы в Шаблиевскую должны перейти, Тем самым закрыв на Царицын[65] пути.

Ох, если б Вы знали, какое значение Имеет исход этой битвы для нас! Успешно командовать – Ваше умение И как никогда оно нужно сейчас!

– Справимся мы, Ваше Превосходительство! – Хором ему отвечали они. – Верю в Вас, братья. Теперь помолитесь же, И за работу. Удачи! – Пошли.

«Бой за Шаблиевскую»

Русское поле – услада поэта. Яркое солнце и море колосьев, Холмик, на нём, укрывая от света, Тишь и прохладу даруют берёзы.

Ну а теперь, среди этих берёз, Марковский полк к холму будто прирос. Средь земляники, в высокой траве, Жмутся бойцы на прогретой земле.

Марков в тени под берёзой стоял, Издалека он врага наблюдал: «Так… Рельсы блестят, тут каких-то сто метров… А там по траве… В направлении ветра… Шевелится часто вон тот бугорок… Я мыслю, там снайпер советский прилёг.

У Шаблиевской, то туда, то сюда, Бронепоезд гоняют. Видно врага. Чуть дале от станции – хутор Попова, Уж там две дивизии красных готовы.

Ну и что же? Всё дальше – по делу решать! Тимановский[66]! Велите войскам наступать! А Вы, Туненберг[67], обеспечьте пехоте Поддержку огнём! В инженерной Вы роте».

Залп пушек означил приказ к наступлению. И, снова за Родины нашей спасение Навстречу врагу белый воин вставал, И вновь большевик им противостоял.

Вдруг воздух разрезали залпы винтовок: То, руша царизма стальные оковы, Рабоче-крестьянская армия смело Дорогу на хутор отрезать хотела.

Ответили им добровольцы тотчас, Под пулей к земле припадая ни раз. Патрон за патроном пуская в стволы, Серьёзно настроены большевики. При первых смертях уж не трусят они И не оставляют своих умирать, Желая скорее от битвы сбежать.

Так бойня могла затянуться надолго… Но тут пулемётчик ударного полка, Решил, в чью же окончится бой, Шинкуя врага пошатнувшийся строй.

Застучал пулемёт беспрерывно. Тот час, Видя гибель столь скорую вражеских масс, Добровольцы усилили натиск атак, И, не выдержав битвы, посыпался враг.

***

Тимановский встал ровно, взяв под козырёк: – Бой был долог, тяжёл, беспримерно жесток. Но мы снова врага оборону сломили, И, как в Первый поход, вновь его победили.

Наши воины хутор Попова берут, Много раненых там, много раненых тут, Бронепоезд же больше не сунется к нам, Он отходит всё дальше и дальше во-о-о-он там… Но стреляет по нам он из пушек ещё, Я б укрытье найти делом нужным почёл.

– Хорошо, - Бросил Марков, в бинокль смотря, – Отведите бойцов наших с линий огня. Мой приказ: на открытое место подняться. Тогда степь целиком будет мной наблюдаться.

Да! Ещё прикажите, полковник, две сотни Снарядить в один корпус особый пехотный. Дайте бомбы, взрывчатку, горючее что-то. Пусть путей поездных подрывают полотна Возле Великокняжеской станции. Там Пусть отрежут пути наступленья врагам!

Так, приказы раздав, отошёл он. И встал На возвышенность у перекрытья из шпал. – Всё! Врага не видать! Только поезд вдали К горизонту влечёт эшелоны свои.

Туненберг! Обыскать прикажите весь хутор, Да отряд отрядите, сбирающий трупы. Сообщите Антону Иванычу: Мы Взяли Шаблиевскую, как были должны.

Что ж касается пленных, то пусть бы они…

***

…Словно грома удар вздыбил контур земли. В воздух взмыли фрагменты обломанных шпал, Туненберга снесло, Тимановский упал.

– …ффф… Проклятье! Полковник! Полковник, Вы живы?! – … Слава Богу… оохх… Вроде бы только ушибы… – Что случилось?! Откуда… Да как же они… – Бронепоезд! Он только что скрылся вдали…

Поднялись они оба, кряхтя и сгибаясь. – Где мы только что были – воронка осталась! – Чёрт дери! Ну а где господин генерал?! Он ведь тут… прямо рядом… со мною стоял.

Марков был недалече, всего в паре метров. Призасыпан землёй, обдуваемый ветром. Он лежал на боку с перебитой рукой, И пробитой – осколка куском – головой. У плеча пропиталась уж кровью рубаха, Стала красная бывшая белой папаха.

Топот, крики… И вот уже толпы солдат Обступили его, плотно-плотно стоят.

Приложивши усилья, открыл он глаза. Полон боли и мужества был его взгляд. Приподнявшись слегка, он чуть слышно сказал, Быстро взглядом окинув всех верных ребят: – Не бросайте Россию, сдаваться нельзя! Умираю за Вас… Как Вы за меня…

***

Пять часов. Многолюдно. Платформа Торговая. Расползалась так быстро та новость тяжёлая, Что со всей территории Юга страны Своим долгом почтить память люди сочли Легендарного Маркова! Их генерала! Того сына страны, что сегодня не стало.

Караул вокруг гроба почётный был выставлен, В час последний с героем прощались под выстрелы. Были дети его, мать, конечно – жена, Отойти от него она всё не могла.

И Деникин был там. Очень хмурый. Молчал, На венке погребальном он сам написал: «Прощайте, Ваше Благородие, И жизнь, и смерть – за счастье Родины![68]»

«Эпилог»

Позже – Новочеркасск будет, храм, погребение. Позже – армии Белой и взлёт, и падение. Будет организованность. Будут провалы. Будут белых и красных застенков подвалы. Будет «смерть за царя», будет «Вся власть Советам!» Будет «Власть Демократии!», «Власть Комитету!» Впереди ещё множество дерзких атак, В мясорубках тачанки махновских ватаг. И Поход на Москву, обстоятельств стечение, Будет Фрунзе, Деникинское отступление. Будет множество схваток и яростных битв, Много лозунгов громких и скромных молитв. Будут Чёрный Барон, его воины-братцы, Будет Крым, Перекоп. Будет – эвакуация. Впереди ещё годы Гражданской войны, Ещё годы распятья Великой страны…

«…А Ты будь тем, кто не забудет!»

С тех пор прошло сто лет, и вот России нынешней народ, Работает, творит, живёт.

Страна, как юная орлица, Смогла окрепнуть, опериться. Пусть роковые потрясенья Лежат на сердце чёрной тенью, Но слава наша и победы, Величия страны заветы, Живут пусть в памяти! И мы Забыть об этом не должны.

История – была и будет! Её пытаются скомкать, Забыть, чернить, переписать, А ты будь тем, кто не забудет!

Среди сетей лукавой лжи Мы правду различить должны, Среди невзгод и благ земных Мы не должны забыть о Них.

О тех, кто в трудный час судьбы Не отвернулся от страны, Кто не хотел её предать, И пусть ценой – в земле лежать, Они остались ей верны, Руси достойные сыны.

Они примером быть сейчас Должны для каждого из нас. Не важно, сколько лет пройдёт: Пусть вечно помнит наш народ О подвиге рыцарей Белой борьбы, В бессмертье ушедших за счастье страны.

[1] В 1904 году подпоручиком 2-й Лейб-Гвардии артиллерийской бригады С. Л. Марков отправился добровольцем на фронт Русско-Японской войны сразу после окончания Императорской Николаевской военной академии. (прим. Автора)

[2] Здесь и далее в процессе повествования пусть читателя не смущает изменяющийся армейский чин главного героя. Звание, отражённое в том или ином стихе поэмы, действительно носил С. Л. Марков в тот временной период, к которому относится каждый стих. (прим. Автора)

[3] Данный случай действительно произошёл в октябре 1904 года, когда С. Л. Марков во главе небольшого отряда проводил рекогносцировку местности. Благодаря проявленной смекалке и храбрости смог взять в плен большой отряд вражеской пехоты. Именно за это и был позже представлен к награждению орденом Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость». (прим. Автора)

[4] Марков Леонид Леонидович – поручик 8-й роты 86-го пехотного Вильманстрандского полка. Младший брат С. Л. Маркова.

[5] Порт-Артур – Главная Военно-морская база российского императорского флота на Жёлтом море. Дата 8 февраля 1904 года – ночь внезапного обстрела Порт-Артура японскими миноносцами без официального объявления войны – считается датой начала Русско-Японской войны. (прим. Автора)

[6] 1-й Сибирский армейский корпус русской армии. Сформирован в мае 1900 г. под командованием генерал-лейтенанта Н. П. Линевича, принимал активное участив боях за Сандепу и Мукден зимой-весной 1905 года. (прим. Автора)

[7] Штакельберг Георгий Карлович – подданный Российской империи, военачальник, генерал от кавалерии. (прим. Автора)

[8] Сергей Иванович Русанов – генерал от инфантерии, командующий 14-й стрелковой дивизией в боях за Сандепу (прим. Автора)

[9] Александр Алексеевич Гернгросс – генерал от инфантерии, участник русско-японской войны (прим. Автора)

[10] Оскар-Фердинанд Казимирович Гриппенберг – генерал от инфантерии, командующий 2-й Манчжурской армией в русско-японской войне.

[11] Константин Викентьевич Церпицкий – генерал от инфантерии, командир 10-го армейского корпуса (прим. Автора)

[12] Мищенко Павел Иванович – генерал от артиллерии. В период Русско-Японской войны под его командованием был сформирован сборный кавалерийский отряд, основной задачей которого было наносить молниеносные удары в тыл противника, с целью нарушить его пути снабжения. (прим. Автора)

[13] Алексей Николаевич Куропаткин – генерал от инфантерии, главнокомандующий русской армией на Дальнем Востоке в период русско-японской войны. Многие видные военные деятели из числа участников Русско-Японской войны, объясняя причины плачевного исхода этого конфликта для нашей страны, среди прочего называли безынициативность, пассивность и халатное отношение к своим обязанностям главнокомандующего. (прим. Автора)

[14]«Еще раз о Сандепу» - Брошюра С. Л. Маркова, вышедшая в 1911 году. Марков описал в этой книге четыре дня боев 1-го Сибирского корпуса под Хейгоутаем 11-15 января 1905 года. (взято с )

[15] В период с 30 октября по 26 ноября С. Л. Марков принимал участие в боях на Карпатах, командуя 19-й пехотной дивизией. Во время одного из боёв получил пулевое ранение. (прим. Автора)

[16] «Приехал он к нам в бригаду, никому не известный и нежданный: я просил штаб армии о назначении другого. Приехал и с места заявил, что только что перенёс небольшую операцию, пока нездоров, ездить верхом не может и поэтому на позицию не поедет. Я поморщился, штабные переглянулись. К нашей «запорожской сечи», очевидно, не подойдёт — «профессор»… Выехал я со штабом к стрелкам, которые вели горячий бой впереди города Фриштака. Сближение с противником большое, сильный огонь. Вдруг нас покрыло очередью шрапнели. Что такое? К цепи совершенно открыто подъезжает в огромной колымаге, запряжённой парой лошадей, Марков — весёлый, задорно смеющийся. — Скучно стало дома. Приехал посмотреть, что тут делается… С этого дня лёд растаял, и Марков занял настоящее место в семье «железной» дивизии» (Деникин А. И. Глава X. Генерал Марков // Очерки русской смуты)

[17] Тройственный Союз и Антанта – два противоборствующих геополитических блока, между странами-участницами которых разразилась Первая Мировая война 1914–1918 годов. (прим. Автора)

[18] В июле 1915 года, командуя вверенными ему частями, С. Л. Марков провёл блестящий наступательный манёвр, истребив в открытом бою недалеко от города Луцка крупную группировку противника. (прим. Автора)

[19] Этот случай упоминается в мемуарах очевидцев из числа ветеранов «железной дивизии» С. Л. Маркова. (прим. Автора)

[20] 3 мая 1916 года в чине генерал-майора Сергей Леонидович Марков был переведён на кавказский фронт и назначен начальником штаба 2-й Кавказской казачьей дивизии. (прим. Автора)

[21] Александр Фёдорович Керенский – государственный деятель Российской империи, один из видных членов Временного правительства России. Занимал должность министра юстиции, военного и морского министра. Пиком его карьеры стало назначение на должность министра-председателя, которую он занимал с июля по ноябрь 1917 года. (прим. Автора)

[22] Лавр Георгиевич Корнилов – русский военный деятель, генерал от инфантерии. В июле — августе 1917 года – Верховный главнокомандующий русской армией. (прим. Автора)

[23] Владимир Ильич Ленин – российский революционер, создатель партии большевиков, главный организатор и руководитель Октябрьской революции 1917 года в России, первый Председатель Совета народных комиссаров РСФСР и Совета народных комиссаров СССР. (прим. Автора)

[24] Антон Иванович Деникин – русский военачальник, активный участник Русско-Японской, Первой Мировой и Гражданской войн, один из самых крупных фигур Белого движения. (прим. Автора)

[25] Александр Сергеевич Лукомский – русский военачальник, один из основателей Белого движения, монархист. (прим. Автора)

[26] Иван Павлович Романовский – русский военачальник, видный деятель Белого движения. (прим. Автора)

[27] Александр Иванович Гучков – российский политический деятель, лидер партий «Союз 17 октября» и с лета 1917 года - Либеральной республиканской партии России

[28] Дзержинский, Феликс Эдмундович – российский и польский революционер, советский государственный и партийный деятель, глава ВЧК. (прим. Автора)

[29] Николай Николаевич Духонин – генерал, Верховный главнокомандующий Русской армией в ноябре-декабре 1917 года. Отдал приказ об освобождении генералов, заключённых в Быхове за участие в Корниловском мятеже. Днём позже был разорван штыками солдат Н. В. Крыленко – нового Верховного, ставленника большевиков.

[30] Михаил Васильевич Алексеев – русский генерал от инфантерии, основатель Добровольческой армии, заведовал её финансовыми и продовольственными нуждами, один из основателей Белого движения.

[31] «Могут расстрелять Корнилова, отправить на каторгу его соучастников, но „корниловщина“ в России не погибнет, так как „корниловщина“ — это любовь к Родине, желание спасти Россию, а эти высокие побуждения не забросать никакой грязью, не втоптать никаким ненавистникам России» (Пученков А. С. Генералы М. В. Алексеев, Л. Г. Корнилов, А. М. Каледин и начало белого движения на Юге России // Вестник Санкт-Петербургского университета. История. — 2008.)

[32] Текинский кавалерийский полк – элитный конный полк, в котором служили туркмены на службе российской короны. Последним шефом полка был Л. Г. Корнилов. Во время Гражданской войны текинцы выполняли роль личной охраны Верховного Главнокомандующего Белой армии.

[33] Алексей Максимович Каледин – Русский военачальник, генерал от кавалерии, войсковой атаман Дона, деятель Белого движения. (прим. Автора)

[34] Станица Ольгинская – один из крупных населённых пунктов, который заняли добровольцы во время Первого Ледяного похода. (прим. Автора)

[35] Боевая группа С. Л. Маркова переправилась через Дон ранее в другом месте имея целью выйти к Батайску. (прим. Автора)

[36] Пётр Харитонович Попов – казачий генерал, участник Гражданской войны. (прим. Автора)

[37] Рудольф Фердинандович Сиверс – советский военачальник, один из 5-й армии. В первой половине 1918 года под его руководством на Дону проводилась политика зачистки антисоветских элементов, а отряды, подконтрольные Сиверсу, «прославились» разбоем.

[38] Лежанка – село в ставропольской губернии, место знаменитого боестолкновения между добровольцами, которые потеряли троих убитыми в этом бою с мобилизованными большевистски-настроенными сельчанами, коих, по подсчёту генерала Алексеева, было уничтожено 507 человек. А. И. Деникин, оглядывая трупы сельчан, сложенных кучей: «Это и есть Гражданская война…» (прим. Автора)

[39] Станица Кореновская – важный стратегический пункт на пути к Екатеринодару. (прим. Автора)

[40]Иван Лукич Сорокин: «Во главе красных войск стоял бывший фельдшер, кубанский казак Сорокин» (Ледяной поход (Воспоминания 1918 года)Богаевский Африкан Петрович)

[41] Виктор Леонидович Покровский – русский полковник, участник Гражданской войны. Многие деятели Белого движения недолюбливали его за своенравие и вспыльчивость – массовые казни в обход приказа практиковались в подконтрольных ему армейских частях. (прим. Автора)

[42] Бойцы отрядов Сиверса и Сорокина нередко занимались грабежом и бандитизмом, а в подконтрольных командармах боевых соединениях даже советскими комиссарами отмечался крайне низкий уровень дисциплины. (прим. Автора)

[43] «За корниловцами успели переправиться только партизаны и чехословаки. Именно они и приняли на себя основной удар противника. С тыла накрыла артиллерия, разрывом снаряда опрокинута повозка генерала Алексеева, убит его кучер. Обоз переправляется, но не знает, что идет как раз навстречу наступающим большевистским цепям. Чехословаки расстреляли все патроны и постепенно ударяются в бега. Их командир капитан Немечек сначала пытался образумить земляков уговорами, затем кулаками, а потом просто сел на землю: – Дальше я не могу отступать. Останусь здесь хотя бы один. (Деникин А. И. Большевистский переворот // Октябрьская революция: Мемуары)

[44] «…из последних сил бросился в штыки Юнкерский батальон, очумелые юнцы тонкими голосами кричали: «Ура!», потрясая уже пустыми винтовками без патронов. Генерал Боровский, раненый в ногу навылет, заковылял в атаку с саблей наголо. Красные дрогнули, побежали в отступление» (Деникин А. И. Большевистский переворот // Октябрьская революция: Мемуары)

[45] «14 марта достигли аула Шенджи, где Корнилова уже ждал полковник Покровский…» (Деникин А. И. Большевистский переворот // Октябрьская революция: Мемуары)

[46] «Также в состав Добровольческой армии вошло и немало черкесов, ставших жертвами местного «казачьего большевизма»…в ауле Габукай они вырезали всех мужчин без разбора – 320 человек, в ауле Ассоколай – 305 человек… Черкесы падали в ноги Корнилову и просили принять их в армию – мстить «большевикам». (Деникин А. И. Очерки русской смуты)

[47] «Полк бросился в штыки. Опрокинули линию обороны и погнали по станице, где грелись по домам не ожидавшие такого удара основные красные силы. Подъехал Корнилов со штабом. Когда они входили в станичное правление, оттуда в окна и другие двери выскакивало большевистское командование» (Деникин А. И. Очерки русской смуты)

[48] …24 марта Добровольческая армия атаковала станицу Георгие-Афипскую…Офицерский полк трижды ходил в штыки… «– Еще один такой бой – и от Офицерского полка останутся лишь воспоминания, – воскликнул генерал Марков. – Мать-перемать, драться с русскими – это не то, что с немцами или австрияками, тут, что называется, коса на камень!» (Деникин А. И. Очерки русской смуты)

[49] Вечером того же дня собрался военный совет, на котором были оглашены потери: в Партизанском полку осталось менее 300 штыков, в Офицерском – еще меньше, раненых – более полутора тысяч, казаки разбредаются по домам, боеприпасов практически нет.

Корнилов подумал и принял парадоксальное решение:

– Положение действительно тяжелое, и я не вижу другого выхода, как атаковать Екатеринодар. Как ваше мнение, господа?

Господа посмотрели на него с ужасом. Даже если произойдет чудо, и истерзанная крохотная армия сокрушит впятеро превышающие ее силы, как она сможет удержать город? (Деникин А. И. Очерки русской смуты)

[50] Митрофан Осипович Неженцев – русский офицер, участник Первой Мировой и Гражданской войн, друг генерала Корнилова. (прим. Автора)

[51] Алексей Кириллович Греков – русский офицер, казак, участник Первой мировой и Гражданской войн. (прим. Автора)

[52] Вава Гаврилова – любимица Партизанского полка, падчерица полковника Грекова, лихая разведчица, прошедшая весь Ледяной поход. (прим. Автора)

[53] В восьмом часу утра 31 марта снаряд попал прямо в домик, пробил стену и взорвался под столом, за которым сидел Корнилов… Смерть командующего хотели скрыть от армии хотя бы до вечера. Тщетно. Мгновенно узнали все. (Деникин А. И. Очерки русской смуты)

[54]Тело Корнилова…отвезли в станицу Елизаветинскую…Похоронили рядом с полковником Неженцовым… Уже на следующий день в Елизаветинскую ворвались солдаты красного Темрюкского полка в поисках «зарытых буржуями сокровищ». Обнаружили свежие могилы, по генеральским погонам опознали Корнилова. С гиканьем привезли тело в Екатеринодар, где толпа содрала с трупа последнюю рубаху, пыталась повесить на дереве, потом, после различных надругательств, оно было увезено на бойню и сожжено. (Деникин А. И. Очерки русской смуты)

[55] …судьба оставшихся была трагична: только 11 человек выжили, остальных же большевики порубили шашками. (Деникин А. И. Очерки русской смуты)

[56] Станица в Краснодарском Крае, в которой генерал С. Л. Марков совершил свой знаменитый подвиг. (прим. Автора)

[57] Алексей Иванович Автономов – главнокомандующий армией «Кубанской советской Республики», отметился сильным характером, диктаторскими замашками, периодически отказывался выполнять приказы Верховного Главнокомандующего РККА Л. Д. Троцкого. Ближайший товарищ красного атамана Сорокина. (прим. Автора)

[58] Сосыка – железнодорожная станция, укрепрайон большевиков. (прим. Автора)

[59] Именно в станице Егорлыкской разместились армейские части под командованием С. Л. Маркова на долгий постой после кровопролитных непрекращающихся боёв. (прим. Автора)

[60] К этому моменту Ростов-на-Дону уже покинули большевистские части. (прим. Автора)

[61] Иван Георгиевич Эрдели – русский военачальник, генерал от кавалерии, один из основателей Добровольческой армии. (прим. Автора)

[62] Михаил Гордеевич Дроздовский – русский генерал, монархист, герой Первой Мировой и Гражданской войн, единственный из командиров Русской армии, сумевший сформировать добровольческий отряд и привести его организованной группой с фронта Первой мировой войны из Ясс в Новочеркасск на соединение с Добровольческой армией в феврале — апреле 1918 года. Начальник 3-й пехотной дивизии в Добровольческой армии. (прим. Автора)

[63] Дмитрий Петрович Жлоба – советский военачальник, командовал конным корпусом в Гражданскую войну. (прим. Автора)

[64] Станция Шаблиевская – железнодорожный узел, имевший стратегическое значение. (прим. Автора)

[65] Царицын – один из крупнейших городов Юга Российской империи, ныне город Волгоград. (прим. Автора)

[66] Николай Степанович Тимановский – русский генерал, первопроходец, участник 1-го и 2-го Ледяного походов, командир 1-го офицерского полка. (прим. Автора)

[67] Ростислав Михайлович Туненберг – русский командир, полковник 1-го Кубанского стрелкового полка. (прим. Автора)

[68] Дословно. (прим. Автора)