Басни

О Коте и Важной Курице

Кот однажды за советом к Важной Курице пришёл. — Научи меня, родная... — всяких сладостей наплёл. — Расскажи, моя голубка, как читателя привлечь? Сам же смотрит под корону, в кладезь знаний, что не счесть.

Заходила, как павлиха, клюв подняла горделиво. Заиграли перья златом, хвост расправился красиво. Враз поправила корону и глядит, как сквозь Кота: — Видно сразу что за зверь ты. Мне ты точно не чета.

— Покажи свои наброски, дай почувствовать твой слог, — говорит она надменно, — подведу я свой итог. Кот протягивает тексты. Та глядит, как в пустоту И выводит клювом буквы по бумажному листу.

— Ничего я в них не вижу. Текст твой пуст и неказист, — возвращает лист брезгливо. — Слог уж слишком каменист. Вижу, Кот, что ты пропащий, но добра моя душа. Я раскрою путь прекрасный заработать три гроша.

Отнеси Сове Гурейке ты свою идею враз, Пусть она, как канарейка, напоёт на твой заказ. Но и с этой славной песней к сурикатам не спеши. Передай скорей Сороке. И скажи так: «Причеши!»

Кот глядит, а в той короне — пустота и сквозняки. Вместо знания и смысла — три козявки чепухи. Там лишь перья, много шума, кляксы глянца и огня. А в головушке куриной из умений — болтовня.

— О, знай, Царица, ты прекрасна! — замурлыкал Кот тотчас. — И за россыпь истин важных благодарить хочу я Вас! — Ступай, кошара. Только помни — мою ты тайну береги! Не суй усы в мой царский двор, ведь не нужны тебе враги.

Он реверансом попрощался и поспешил скорей долой. Наш котик самый вывод главный унёс с собой в мешке домой: Уж лучше долго грызть орешек, чем обходиться шелухой. Тогда за ум ценней признанье, когда за свой, а не чужой.

Кукушка

Появилась как-то в роще птица новая одна. Как девица та прекрасна, горделива и стройна. Что за хвостик! Что за перья! Клювик остренький, как нож! Видно сразу — ты такую пустяками не тревожь.

В роще жили три голубки, сойка, сыч и воробьи. По земле бродили утки, песни пели соловьи. На краю — крохалик древний. И куриная душа — Враз к кукушке потянулась, клюв разинув, не дыша.

Досель роща жила мирно. Всяк трудился и был прав. А Кукушка, появившись, показать решила нрав. С верхней ветки горделиво вниз спустилась нехотя И, красуясь, танцевала, стройным хвостиком вертя.

«Я успешна, я богата. Диаманты вот мои!» — И расправила враз крылья. — «Все смотрите, холуи.» Кура тут же подлетела и пустилась рядом в пляс: «Всех топчи, моя Кукуша, здесь никто Вам не указ!»

И глядела та хвастуша, меря рощи весь уклад — Кто повыше, кто пониже, кто полезен, кто не в лад. Тихо песенку запела с хрипотцой, как камнепад: «Ай, давай, народ тщеславный, танцевать со мною в ряд!

Ну-ка, быстро признавайтесь, у кого из вас бразды? Под моим лишь ясным взором наведём мы здесь лады!» И подпрыгнет в странном танце, и крылом забьёт, звеня. И подскочит вдруг к голубке, и шепнёт: «У вас — змея!»

«Мудрость вам свою открою. Благосклонно снизойду. Вы мою несите славу сразу к дальнему пруду!» Сойка вдруг захохотала на осине, наверху: «Скажу тебе, моя ты пава… Расскажу, как на духу.

Своё ты место взяла в кроне не от лёгкого пера. Причина же на то одна — ты диамантами щедра.» Ох, как Кукушка взбеленилась. Как заорёт: «Долой! Долой!» И тут как раз на звуки грома поспел Крохаль немолодой:

«Уж ты прости, но в нашей роще все больше ценятся за ум, А коли ты зашла к нам в гости, то не меняй привычный шум.» На что Кукуша тихо шепчет: «Чего прибился, червячок? И разве всем вокруг не видно, ты — всего лишь простачок.»

Он ещё что-то тихо молвит. Старый слог ей невдомёк. И та смеётся на всю рощу: «А Крохаль ведь дурачок!» В слове старом, в слове думном, мудрость умному видна. Лишь Кукуша вслух гогочет, мол, слыхали чудака?

«А вы того его — гоните. Испортит весь он вам уклад. И Сойку с ним же отпустите. Ведь от неё здесь весь разлад!» Но вот те, смотрит — их не гонят. Сойка вьёт себе гнездо, А крохаль на пне замшелом потрошит своё рыбьё.

«Отчего вы, дети скверны, вдруг мне стали не верны? Ишь, уйду! Лишь поминайте! Ну?! Бросайтесь все в мольбы!» А в ответ ей — ветер в листьях и привычный шорох дел: Здесь кто-то семечку искал, там кто-то веточку вертел.

И только Кура тосковала, смотря Кукушке той под хвост. Не то надежда улетала, не то герой, не то прохвост. А роща лишь добрее стала, да и прибавилось в ней гнёзд.

Индейка и седой лис

В ночь однажды пьяный барин, выйдя с птичьего двора, Дверь распахнутой оставил аж до самого утра. Всякой птицей двор был полон. Жили там пятьсот хвостов. И премудрая индюшка среди простеньких голов.

Раз индейка спать устала среди местных дураков, Вышла в двор и увидала под валторны петухов: Двери, что были закрыты днём и нощно на засов, Вдруг стоят парадно настежь — выходи и будь здоров!

И, смекнув, что заведенье выпускает учениц, Вышла гордо, вышла смело, за собой позвав сестриц. Остальные птицы спали, клювы спрятав до утра. Потому парадным маршем прочь отправилась одна.

Двор тот был на краю леса, и вела в него тропа. И пошла индейка прямо, коль пряма её судьба. А идёт — как славы просит иль танцует неспеша — Лапку правую выносит: все смотрите — госпожа!

А на лапке той — бирюлька — птичье медное кольцо. Но индюшка тою цацкой тычет каждому в лицо И твердит, что это статус и признанье высоты В эрудиции кухонной и столовой красоты.

Пять полных лун она училась, супов всех постигая вкус. Ради того и поступила в поварёшкин местный ВУЗ! Для испытаний кулинарных, к утру котёл ей был готов, Но в этот час она шагала в лесу средь голеньких кустов.

Всё, как одно, казалось серо. Пейзаж индюша лишь живи́т. Она — адепт высокой кухни, а тут вокруг — лишь общепит. Идёт же дальше. Вдруг — поляна. Там лис седой на пне сидит, В котёл, на пар с улыбкой смотрит. Под котелком костёр горит.

Зверья вокруг — полным-полно. Им лис чего-то говорит, А те сидят тихонько, внемлют. Индюшу ужас леденит — Каким же правом лис бесславный даёт зверью супов урок? Ведь всё узнать о супе можно лишь на дворе за лун пяток.

«Вы что твердите? Как посмели?» — индюшка бросила в сердцах. «Предъявите же признанье в кулинарных знатоках!» Балеринкой ловко встала, ножку вытянув ровней, Чтоб колечко заблистало на виду у всех гостей.

Лис изрядно удивился — отчего сей гневный ход? Отчего в ученье супа она вносит им разброд? Се́ду бороду пригладил и ответил ей тотчас: «Коли слог мой чем не ладен, то поправьте без прикрас.

Ищем мы рецепты лучших, всем известных поваров. И по правилам, порядку строим мысль — и суп готов.» Всклокотала вдруг индюша, грозно крыльями забив: «Покажите мне кольцо, что прошли факультатив!

Вот кольцом обзаведётесь, отсидев пять полных лун, Вот тогда и приходите, а пока вы лишь болтун! Без кольца, всем знамо, надо — лишь умолкнуть и вменять! Ну! В сторонку отойдите. Буду я вас удивлять.»

К котелку в раз подлетела и давай всех там учить. «Суп сейчас сварю такой, будете боготворить!» И воркует, крошит, сыпет, всё попутно объясня. Лис глядит и знай — хохочет: у кого ж тут болтовня?

Суп готов. Ходи отведать! Подходи, зверей народ! Кто попробовал, тот плачет — болью сводит пищевод. «Суп сварила — чистый уксус!» — тянут хором барсуки. «Всё сейчас я вмиг исправлю. В миг исправлю, голубки,» —

Мямлит ти́хонько Индюша, вытирая пот с лица, А сама не сводит взгляда с того медного кольца. Хвать его — и прямо в воду, кипяток давай мешать. «Всё поправила, всё разом. Подходи, дай доказать!»

От кольца суп стал лишь терпче и добавил остроты. «Ой, беги отсель, индюша! Ну, дождёшься ты беды!» — Завопили звери разом — всем схватило животы. — «Ты послушай лучше лиса, как готовятся супы.»

«Чтобы было не отвратно, мало все рецепты знать. И кольцо совсем не нужно — важно вкусом обладать. Мало знать, какой где повар что использовал и как. А кольцо — то лишь уменье объясниться за бардак.

И на суп не от рецепта надобно подход иметь, А головушкой и сердцем, изнутри в него глядеть.» Она выслушала лиса и нырнула в котелок. Видимо, индюшка плохо поняла его урок.

Понимание — основа, что использовать и как. Вкус не даст вам ошибиться, не попасть совсем впросак. Талант позволит небывалых сочинять рецепты блюд. С опытом ошибок старых, трое выше расцветут.