Баловство

Я благодарен ...

Я благодарен всем, кто сделал больно

Моей когда-то девственной душе.

Часов поход отвадит руки с солью

А шрамы не оставят в неглиже.

Спасибо тем, кто в горести оставил,

Постыдно отступив в дорог петлю.

Кто отреклись из близких сменой правил,

Все прошлое за раз предав огню.

Был рад знакомству даже с мастерами

Дурного слова следом за клинком.

Троянский нож припекся к вечной ране,

Нет места постояльцам под ребром.

Спасибо вам, жильцы жестокой жизни!

Ваш труд сковал того, кто есть я сам!

Беззлобно помню вас до самый тризны,

Лишь только шрамы ноют по ночам ...

Безымянный

Во мраке клетки мало кислорода

Пьянящий дразнит ноздри аромат

Мутит рассудок, вызывая рвоту

Здесь каждый вздох страданьем чреват.

Так пахнут прутья, залитые с кровью,

Приправлен злобой здешний затхлый смрад.

Провалы глаз на мир взирают с болью,

Зубастый рот в безмолвном крике сжат.

Рожденный тьмой хранитель прегрешений...

Пленив его стал чистым, как огонь!

"Во благо близких" было утешение,

Мой тихий подвиг, мой троянский конь

Хотел быть лучше? Кем в итоге стал?

Поломанной горящей скучной куклой!

Харизму хищника в клетушку затолкал

Беззубой добротой души не мертвой!

Сидит в неволе безымянный пленник,

Не смог его я голодом сломать.

Сдирает с себя мясо, как репейник,

Он жрет на зло, чтоб были силы встать.

Следами трапез заливал жилище,

Он создал смрад, что в воздухе плясал.

Предельно вырос на изящной пище,

Теперь чужой тут заперт Буцефал.

Кровавой лапой молит о прощении

Сознания пленник, что меня сковал.

Ржавеет клетка, я же - бьюсь в бессилие

Ключи ведь сам ни разу не видал...

Общество кривых зеркал

Опять смиренный шаг три ночи отсчитал

За дверью лишь меня ждет переполненный зал.

Конферансье со сцены шлет мне ласковый оскал.

Я открываю свое Общество кривых зеркал.

Элитный сброд, места распроданы за много лет

С улыбкой прохожу гостей, здесь близких сердцу нет.

Кривясь, здороваюсь со скрипом. То - лишь пиетет.

Я ненавижу вас, мой отраженный лунный свет.

За первым столиком - лицо в витой стеклянной маске.

Видна за нею цепь в останках ржавой краски.

Лукавый лик манит, он просит чувств и ласки

Скажет "люблю", пленит. Закончит сказку.

Чуть глубже в зал расположилась прошлого дыра.

Она лишь копит все, что в урну выкинуть пора.

Обиды, злость. Скажи - забудь. Нет, жадная она.

Самозабвенно тьму хранит в бочонках от вина.

Дыра сжирает все вокруг, такой вот афоризм.

Она называет себя черной - садорасизм.

Ей незнакомы доброта и альтруизм.

Зато нахваливает стен тщедушный архаизм.

На табуретке у окна расположилась речь.

Точнее, та ее часть, что должно поберечь.

Из многолетней пыли сплела Дамоклов меч.

Лишь раскрой рот, и полетит голова с плеч.

У задней стенки мимоходом пролетел мираж.

Для всех иной, он многомерный личности типаж.

Каждый найдет с ним схожих черт неполный саквояж.

На деле пуст он, точно полуночный экипаж.

По центру зала манит светом белая свеча.

"Весь мир согреть" - такой была ее мечта.

Желанье света стало ей словом палача.

На жизнь его она сторговала сгоряча.

Опять пустует сзади место рядом с телескопом.

Любимый стол слепца, убитого работой.

Глядел вперед, но принял от Праздности заботу.

Погиб от асфиксии, перекормили рвотой.

Привет. Пока. Нет, я ничуть не тосковал.

Один визит, и по домам. С позором убежал.

Покинул шкаф, моих костей бессменный карнавал.

Я закрываю свое Общество кривых зеркал.

Нерожденный

"Оставь надежду, всяк сюда входящий" Гласят решетки врат в наш смертный мир. Любой вошедший - мимо проходящий, В тяжелой жизни ищет ориентир.

Нам в жизни счастье - свет и небеса Тоннеля финиш, что уже приелся Идем всю жизнь. Все жизни. До конца Погиб во тьме - на старте возродишься.

Достигший счастья, став частичкой рая Весь мир способен обратить во свет Таких обычно в грезы забирают Все честно, каждый сам. Таков завет.

Любимый цвет вселенный - горько черный. Им интересней выводить судьбу До финишного счастья - ров бездонный Прости, вошедший. Возвращайся в тьму.

Беги вперед, нет шансов недвижимым Беги на свет, твой путь благословлен! События рождают лишь счастливых... Эх....А я пока, похоже, не рожден.

Все к лучшему!

(Переосмысление одного общеизвестного выражения)

Укутан взор бельмом неотвратимых Мирских забот. Непознанный раздрай Души моей сыреет, точно тина Под толщей вод. Ложись да отдыхай!

Тяжелый быт судьбою пилигримов Одарит всех живущих невзначай. Таков завет космических мотивов: Сквозь все преграды цели достигай!

Печаль сжирает только недвижимых. Любая боль есть благо, так и знай! События рождают лишь счастливых... Весь хаос мира - дверь в твой личный рай.

Ужин для нее

Любимая, устала ли сегодня? Забот потоп сменил вечерний блюз? Заложена душа под гнет сознания Раз душу отдал, плотью накормлю!

Проблемный суп из быта, без мечтаний Не бойся - позабытых, я ж любя Без боли принял способ радикальный В кастрюлю с супом срезал часть бедра

Уже ль сыта? Ах, голод все терзает? Второе казни ждет четыре дня Подобно корнеплоду гордость тает Гарниром, шрам котлетный заслоня

Не угадал? Готовил не проворно? Накажешь позже, розги, как всегда Котлет тепло исчезло в недрах урны Они - из сердца, станут - из гнилья

В тарелке сбоку поджидает сладость Попробуй зрелость яблок и вина! Глумливы мысли ..... заменю их книжкой Она - как память, там: "Люблю тебя"

Десерт сетчаткой шепчет "Хоть подумай! Избыток веры - смерть на дне вина!" Разбитой черепной коробке хватит сладкой Прошедшей жизни в качестве раба.

Ромео выпил яд, запив кинжалом "Прости за смерть и забери мой прах!" Молил слепой и верный перед звуком Скользящей вдаль походки в каблуках.

На прудах

"Скажи, писатель, где живет душа

В обычном человечьем теле?

На мой вот взгляд, ей место - голова

Ведь думать - значить быть. Декарту верю.

Каков ее решенный свыше путь

Когда смертей коса отправит к предкам?

Про свет с тоннелем сказочку забудь

По правде отвечай, как можешь, метко".

Мой собеседник отмолчался снова

Стекло в глазах устало зрит вокруг

Его ответ - в тиши немого слова

И темноте кроваво-бледных губ....

***

Медбрат устал, работа мозг сжирает.

Сквозь дым он в небо смотрит, не мигая.

Вздохнул, и вновь о бренном размышляет

Над телом Берлиоза у трамвая.

Хамелеон

Устало солнце, свет сдается в холод

Деревья ветру низкий шлют поклон.

Автобус тарахтя ввалился в город,

Дрожит в мешке живой хамелеон.

Устал и худ, как раб, галеру прущий.

Ребенок тропик плохо терпит жар.

Не каждый сдюжит.... Выжил только лучший!

Рожденный вольным, ныне - лишь товар.

Глаза впервые видят мир в полоску,

Мораль толпы безжалостна к "вещам".

Девиз всех местных- "куколка без воска"

Живи, пока ты нравишься гостям!

Калейдоскоп цветов смешит детишек,

Нет у рептилий в клетках отпускных.

Мечты о теплой ванной - лишь излишек

Былой надежды повидать родных.

Судьба зверья стабильна и прискорбна

Дивить людей, сквозь слезы корм жевать.

Бесславный рай в цепях - весьма удобно

Потухнет взгляд и зверю не сбежать.

В ошметках листьев - тень его фигуры

Наивно хочет скрыть свой лик от глаз.

Хамелеон под утро ходит хмурый

Ведь вечный сон забрал не в этот раз...

Заснеженная роза

Не знаю, как вам, а мне вот нравится ночное небо

То самое, что усеяно уютным зимним светом звезд.

Холодными вечерами, порой, так и хочется уткнуться в краешек мягкого пледа

И лупоглазой совой смотреть, как на окнах играется уличный мороз.

За треском камина даже не хочется вести светскую беседу

Не слышно ничего, пока в наушниках играет Вивальди под прозу.

Лишь блокнот в руках напоминанием останется с будущим телом

Через письмо даря себе свое же тепло, как заснеженную розу.

Ежедневное

Холодный ветер утра пахнет скукой,

Шаги несут в пристанище рабов.

Кровать не в силах избежать разлуки,

До точки "финиш" несколько шагов.

Дымок развеет совести потуги:

"А может, все же, хватит мне мозгов

Оставить в прошлом страх голодной муки

Раз не осталось у меня долгов?"

Искра

Искра во тьме рождает уголек, Забытое тепло по стенам мчится. Вот первый луч игриво топит лед, Вновь оживает мертвая темница. Цвета и краски, снова мир поет. Сошла тоска, ей нечем тут кормиться. Тлен перестал быть пленом. Вот же черт! Я хочу жить, вновь жизнью насладиться!

Да кто ж не впустит в душу панацею? Она спасет теплом, что сердце греет Однако... честно, мне страшна идея, Что пламя кончится, дотла себя рассея.

Огонь потухнет. Искр новых нет. Ты вновь один. Во тьме. Ждешь новый свет...

Тайфун

Четвертовать причины жизни ради,

Сердечных чувств и милого птенца.

Герой - папье-маше. Не светит счастья,

Ведь казнь творит улыбка без лица.

Тайфун манящих дум туманит правду,

Лишь образ видим в смоге наших чувств

Отринь гормон и вылезь из скафандра,

Ответный слышишь ветер с ее уст?

Любовь чиста, но также и жестока,

Лишь случай все тайфуны зарождал.

Летит в закат сердечной бури око

Где штиль-палач от ветра отдыхал.

Испытание

Нарушен мирный сон звонком от друга,

Тревогой веял быстрый речи стиль.

Беда пришла, разрушив вязь досуга

Опасно вспыхнул времени фитиль

Покой сменился темпом дикой скачки,

Быстрее спички собран реквизит.

Таксисту две минуты до подачи...

Невыносимо долго путь спешит.

В крови кипит струя адреналина!

Звонков сожженный месячный лимит.

Расчет финансов - в бездну! Без "спасибо",

В обход ничтожных дружеских обид.

Когда горит судьба у близких сердцу

Уклад привычек прячется в чулан.

Привычный лживый мир дарует место

Реальному и злому, как варан.

Правдивый мир не терпит слабых звеньев

Молчат льстецы, напялив лик чужих.

Сдирает маски правда дуновение.

Беда оставит рядом лишь родных.

Родство души и сердца ближе крови,

Проверки лучшей узам не сыскать.

Всегда в цене дела у всех сословий

Тогда как словом... любят поиграть.

Пускай густа внезапная проблема,

Крупица меда спит меж тех ветвей.

Чернеющих невзгод пройдет богема,

Оставив рядом искренних друзей.

Обход болота бесхребетных

Бетонировать мысли уверенным взглядом,

Речь со звоном чеканить, не пряча Дамаск

Как строительный уровень, плечи распяло

На решимость души в перекрестии глаз.

Скрыт плетением жил перепрожитых фраз

Под архивной печатью пылится секрет

Духа сталь рождена лишь ничтожностью массы

Человек ординар сплавил хорду в хребет!

Он не лидер ученых и двигал прогресса,

Необщительный в школе прыщавый юнец.

Спорт не баловал эго. Дамы дарят лишь стрессы

Про таких и не вспомнят, коль встретит конец.

"Ты - лишь часть миллионов, ну хватит, смирись" -

Апатичностью залиты уши у павших

Только редчайший не сдастся и шепчет "борись",

Закалив свои мысли злословием знакомых.

Очевидный маршрут в обход серой трясины.

Бесконечный для выбравших хатку из тины

Избегаемый людом путь вслед за кумирами

Без растраты купюр, ритуалов с могилами.

Путь свободен, к мечте надо просто дойти.

О тяжелой судьбе комбикорма

Путь к мечте обернулся Сансарой,

Гор хребты провожают в тупик.

Кто о небе вздыхает мальчишкой,

Став взрослее - мечтою поник.

Космонавт, что разносит подносы,

Забракованный хмурым врачом.

Небеса эмигрируют в грезы,

Ведь диагнозом сон покорен.

Сладко пахнут желаний могилы,

Дух угас, оболочка жива.

Кем хотели мы стать, кем должны бы...

Роком судеб разбита мечта.

Пьяных шансом благого исхода

Случай жрет, как простой комбикорм.

Счастье мания в нас от природы.

Им свой шаг прекратить - моветон.

***

Ироничный, короткий смешок

Выдыхает всезнающий старец...

Навсегда застрял в горле комок,

Слезы - редкий на щеках скиталец.

Одаренный навечно бессилием,

Был подвешен на крест в небесах.

Он веками смотрел на насилие:

Как мечты обращаются в прах.

Много лет наблюдателю судеб...

Помнит всех, кто планету топтал.

Лиц несчесть в каждодневном этюде:

Каждый жил и о чем-то мечтал.

Мудрый старец с досадою воет,

На земле кто-то бросил мечтать.

Жизнь без грез ни копейки не стоит...

Даже старец мечтает - поспать.

Четыре шага

Четыре шага в ночь, чтобы растаять,

Как теплый снег в весеннюю капель.

Четыре эха - комната пустая.

Конец дурманит простотой идей.

Короткий путь, что люди звали легким...

Раз уж решил, причина не важна.

Растаять проще с помощью винтовки,

Эстету можно яд в бокал вина.

Озноб руки сокрыт дрожанием взгляда?

Немой маршрут неведением томит?

Пустой симптом призвала не прохлада:

Я точно знаю, что судьба таит.

Первейший шаг разрушит перспективы

Той лучшей жизни, что судьба пряла.

За раз ступня мечты размажет в мифы,

Коса в ладонь безвременно легла.

Вторым рывком коса отрежет память:

Весь прошлый путь стал пеплом на руках.

Ушли обиды, нечем больше ранить.

Былое счастье тлеет в душный прах...

Золой заменит тело с третьим шагом:

Родной контейнер ценность растерял.

Какой уж смысл следить за саркофагом?

Момент не пойман, плоть - лишь материал.

Последний шаг - труднейший из возможных;

Оставить "Я" и слиться с пустотой...

Дальнейший путь заботит лишь тревожных,

Познай ничто и обрети покой.

Четыре шага в ночь, и ты растаял,

Как женский смех на летней мостовой.

Пустым плевать, что на Земле осталось:

Забытый дом. И труп, что был тобой.

Легенда о потеряном ветре

Листопад что есть силы взбирался на горный хребет.

Прошел множество дивных пейзажей и сумрачных мест.

Шел за мудрость к Старцу с горы, коей тысячи лет.

Безуспешно решая разбитый в сознание секрет.

Расступилась гора, лист направив к заросшей поляне.

Замер в трепете ветер, пред входом витая кругами,

Шелестел, нерешительно пыль меж камнею гоняя.

Предрассудкам не место в обители миропознания.

Бесконечная рябь из когда-то красивых морщин.

Худощавое тельце в рванье нарекли Августин.

Перекошенный горб после сотни надорванных спин,

Взгляд... пронзительней вьюги на пике замерзших вершин.

"Расскажи мне, дитя, почему ты погружен в печаль?

Почему аскетизм богослова молитвой прервал?

Беззаботный и вольный наездник, все мчащийся в даль...

Задавай свой вопрос, только быстро. Я очень устал..."

"О мудрейший из смертных, хранитель истоков сознания!

Я - лишь воля природы, лишь сгусток немого старания.

Не рожден средь живых и не жертва сельского заклания:

Замереть не способный палач, инструмент покаяния"

"Я моноклем бурана сжигал ненасытных букашек

Растащивщих свой мир на вино и игорные шашки.

Усыпал мир снегами под смех шестилетних милашек.

Самолотам грозил за излишне лихие замашки."

"День за днем я кружусь над живыми. Потом - на могилах.

Потерялся во сне наяву и проснуться не в силах.

Бесконечную даль растерял на сомнениях хилых...

Я воюю с собой. Как мне выстоять в этих турнирах?"

Шевельнулась рука, повинуясь перу Еврипида.

Провела по листве, что дождем и слезами облита.

Удивился задумчивый взгляд разнородности видов

Что витают вокруг, будто стая голодных москитов.

"Твой тревожный настрой мне понятен, а горечь - знакома.

Понимание сути природы не есть аксиома.

Мудрость не в вандализме обжитых душевных законов...

Полюби свою суть. Покорись дуновению свободы."

Осознание слов в тишину листопад погрузило...

Доброта потеплевших очей листопад одарила.

Вековая рука помахала платком, как кадилом.

Улыбнувшись, растаял порыв, единившийся с миром.

Посейдон гарцевал по сырому асфальту...

Завернулось весеннее небо в поток очищения,

Будто сам Посейдон гарцевал по сырому асфальту.

Разлохматил седую бородку... не примет прощения,

Всплохи бело-синявых волос предвещают расплату.

Кратер с грохотом выпал под окна кирпичных домов,

Громовые раскаты трубят о грядущей утрате.

Завсегдатай олимпа не в духе. Стадами ветров

Он очистит планету от плебса, свободы и грязи.

Разъяренный властитель морей сотню лет ежедневно

От мазута и пластика вынужден трон очищать!

Охамели людишки, вагоны набиты форелью

В морях лишь могильные сети остались стоять.

Триединство украл у христианства старинных знамений

Переделав немного на свой, древнегреческий лад

Совокупность верховных светил и богов управителей,

Посейдон триединый: в нем волны, в нем грозы, в нем ад.

НоворОждённый бог одержим только праведной местью,

Не осталось другого в черствевшей веками душе.

Он раскатами грома смеется, плывя к побережью...

Уже скоро отрекшийся люд захлебнется в стихий кутеже.

Обманчивая суть страстей

Укаждого свой удовольствий спектр

На вкус и цвет все страсти хороши!

Кого-то манит алкогольный сектр,

Других - азарт от ставок и игры.

Иных манит захват блудной львицы!

Изгибы жарких тел в ночном пару...

Другим устада - вкусом насладиться

Набить живот да дрыхнуть доутру.

***

Венец моих страстей же - страсть чужая.

Не пыль в глаза, чтоб близких впечатлить

До дрожи в пальцах видеть обожаю

Блаженство тех, кого решил любить.

Бесценна радость, что несут сюрпризы!

В любом "спасибо" нежность снизойдет.

В танцующей душе цветут ирисы:

Раздатчик счастья всем, кто подойдет.

Так сладко слышать пение принцессы!

Так жарко тело к тему с ней стоять...

Туманит явь сильнее желтой прессы

Блаженный лик в попытках не стонать.

***

Народ клеймил лукавством мои страсти:

"Устав греховных явств един для всех!"

Законам масс едва ли хватит власти

Вертеть душой под знаменем утех.

Пугает лишь обратный мрак медали.

Тот новый мир, покинутый людьми.

Погаснут страсти также, как печали,

Кошмарный сон эмпата воплоти...

Рагнарек

Прогиб змеи душил кору планеты.

Сребро чешуй тайфуном пронеслось.

Замкнулся круг, в пророчествах воспетый

Сцепил экватор монстру пасть и хвост.

Забытый отрок лживых льдов Асгарда...

Отец отца - кровавым залит трон.

Конца времен разыгранна уж карта:

Галера здесь - в курган, как на поклон.

Былинный волк веками жаждал вздоха!

Глоток ветров, в грудине вспыхнул гнев...

Кошмар богов пирует в суматохе,

Конец времен настал. Оборван смех.

Невзгод поток предсказан в мифах Майа

Сюрпризом список бедствий орошал

Индеец, викинг - люди с различных "шарий",

Взаимно правы предки. Кто же знал!

Посмертный марш играет над грядущим,

Петлю времен сожрал апофеоз...

Подумай, смертный, о своем насущном,

Пока летит в могилу пару роз...

Радость?

Ритмично пульсирует короб из стали с бетоном.

Раскачает диджей кровоток - я зову это домом,

Расслабляет последний приют, жаль во снах и сожженый.

Иронично "пробежкой" назвал антидот от загонов.

Бессердечно летит выходной, побратим самолетам.

Устремляюсь и я к вожделенным безлюдным высотам.

Турбулентность прочистит нутро торопливым пилотам,

Что хотят поскорей улететь далеко и с комфортом.

Бесконечный оркестр суеты приглушен перелетом,

Оглушающий пульс перегной форматирует фоном.

Пробивает могильный озноб, стены кажутся гробом...

Искаженная радость забыться вам тоже знакома?

Разбитая опушка

Облысела в душе позабыто-прекрасная сакура...

Плесневеет кора, разлагаясь на гнус и кумар.

Несмываемым слоем чернил перекрашена чакра,

Загноившийся ствол источает чумой перегар.

Чужеродной природы пестрит неприметное место

Среди сотен опушек в забытом богами лесу.

Невозможных гостей перечет будет крайне нелестным:

Запустение, тлен и манящий петлей самосуд...

Пожирает цветы перегной, застилающий земли,

Нежно розовый лист исчезает в покрове смертей...

Что же шепчет израненный ствол, не вставая с постели?

Почему в окружении сакуры столько костей?

Первозданно-прекрасной опушкой рождаются души:

Теплый свет наверху, ароматных ветров благодать...

Лишь другие опушки способны идиллию нарушить

Их красоты разбили. Они тоже идут разбивать.

Не суди

Не суди людей по их поступкам,

Они порой подчинены ветрам.

Эмоций взрыв слепыми жерновами

Не глядя дробит любящим сердца.

Не суди людей их же речами,

Они порой - безкрайний океан.

Легко стыдить за отмель с берегами,

Не погрузившись в глубины карман.

Не суди себя за шалость мысли.

Пусть они мерзки и порой страшны,

Лихая дума не имеет смысла

Без подоплеки веяний души

Не суди других иголкой взгляда

Цепляясь за уродство и наряд.

Не каждому красавцем быть награда,

Не всякий златом может тешить взгляд

Не суди... Кто дал вообще вам право

Без спросу вешать на людей клеймо?

Не торопись судить, скрепя зубами.

Отставь свое клеймо. Поставят сами.

Septem contraria

На краю мироздания время взбурлило волнами.

Там огни преисподней тараном сошлись с небесами,

Перепутались комом, вновь разошлись сторонами

Обнажив цитадель междумирья, что скрыта богами.

И Всеведущий дух возвестил: "Короли над умами!

Изменилась людская душа, мудрецы обмельчали.

Надлежит реформировать догмы вселенской морали,

Призываю четырнадцать черт, вознесенных веками!"

В поднебесном саду облака формируют цунами,

Белоснежный ковер постелился пред света гостями.

Поименно их знают святые и даже крестьяне.

Добродетели прибыли. Кланяйся, смерд и боярин!

Освежевана почва смердящими адскими псами,

Чтобы следом ее осквернило греховное пламя.

Экипаж бесовской колесницы конечно был пьяным,

Так семерка народных грехов прибыла ураганом.

Сотряслась цитадель, будто били ее барабаном.

Управителя гулкая речь громыхала каскадом:

"Начинаем великий совет между раем и адом!

Перепишем мерило души для пошедших курганом".

***

За столом Королей нету места рассудку и нравам.

Их четырнадцать вместе. Эпитеты полным составом.

Препарируют души живых ради праздной забавы,

Соревнуясь количеством пролитой в разум отравы.

- Я первейшей начну, - обозначил фальцет шепелявый,

Одетой по моде блондинки в зеленой оправе.

- Нынче я популярна и чествуюсь в каждой державе,

Так что вновь попрошу разделить с остальными грехами!

- Не согласна с Гордыней. Она лишь играет словами.

Да простят меня боги, пробила б ей череп мощами!

Подскочила лихая девчушка с большими прыщами,

Облаченная в рясу, расшитую розы цветами.

- Помолчала бы, Вера! Хотела ж вести под мечами?

А сама продалась, ошиваясь с церковными псами?!

Волосатый военный пыхтел и махал кулаками,

Пока стол перед ним покрывался густыми слюнями.

Усмехнулся словам старичок в мятой детский пижаме,

Почесался. Зевнул. Почесался, теперь под трусами.

- Гнев все тот же. Бестактный вояка с густыми усами.

Не виню за твой нрав, коль ущербным ты создан богами.

- Хочешь драки, ленивый осел? Хочешь, будем врагами?

- Обойдусь, тугодум. Не хочу напрягаться делами.

Старички через стол проклинали друг друга глазами,

Под ворчание коллег и отборную ругань, местами.

- Попрошу тишины! Все хотят разойтися домами?

Так давайте работать, а не часать языками!

Голос шел от простого кота, но его уважали.

Ведь Умеренность - суть простота в адекватной нормали.

- Успокойтесь, друзья! - орал кот, размахавшись усами.

Жаль тяжелый состав, дисциплина осталась мечтами.

Все орут невпопад, отсылают на срам адресами.

А один, так вообще, на кота истекает слюнями.

- Вкусный супчик, наверное, выйдет. А вместе с глазами...

Грузный хряк пошатнулся, но был подстрахован жирами.

Одышка его до инфарктов доводит ночами.

Боров тянется дальше, манимый похлебкой с костями.

- Хоть подводку купи! Где же женственность? Прыснись духами!

- Мне и так хорошо. Не свечу у дорог куполами.

- То-то ходишь в одной простыне. Поделиться трусами?

- Откажусь. Сколько сотен с тебя их снимали?

Красный флаг для быка, летит волос густыми клоками,

Так Любовь и Желание стать пожелали врагами.

Две красавицы хлещут по лицам цветными ногтями,

Обе истинно знают, что лучшие затеять с мужьями.

Чуть вдали от стола, где характеры стукались лбами,

На коленях сидела Надежда в простом сарафане.

Бархатистой рукой да крестом воспротивилась ране,

Что гниет от сомнений и страха в душевном изъяне.

В тишине цитадели, очки позабыв на диване,

Разум горько рыдал, обложившись Надежды крестами.

Нету сил, ибо людям удобно с пустыми главами,

Лишь ее навестить захотел перед похоронами.

Капитала властитель на встречу пришел с сундуками

- Разве можно так просто расстаться с такими деньгами?

Хитрый алчущий взгляд не позволит остаться без дани,

- Если золото есть, то зачем мне возиться с друзьями?

- Каждый должен всего получать соразмерно с делами!

- Так ты что, коммунист? Может, скажем об этом охране?

- Справедливый подход, не построенный лишь на обмане.

- Интересно звучит... будто вновь за решеткой с ворами.

В черной маске лицо, как на самом простом хулигане,

Он плел ироничную речь в диалоге с Весами.

Железяка вещала про честность, бахвалясь судами,

А Зависть желала ему освежиться в вулкане.

- Замолчите уже! - рявкнул пьяный мужик на диване.

Силен телом и духом, в расстегнутом красном кафтане,

Он бесстрашная доблесть, живущая на поле брани,

А также пьяница, что беспробудно блуждает в нирване.

***

На краю мироздания время сомкнулося швами

Там огни преисподней давно разошлись с небесами.

Еще десять веков им стоять, разойдясь сторонами

Пока вновь не взойдет цитадель, что сокрыта богами.

Сам Всеведущий дух распустил "Королей над умами".

Бесполезен совет, где решений не ищут словами.

Раз не вышло поправить догматы вселенской морали,

Пусть примут то, что за истину сами избрали.

Конструкт

"Парень,ты эти шутки брось.

Оглянись на застывших прохожих!

Шедший мимо - лишь мимолетный гость,

Ему плевать на встречные рожи.

Любишь мельком выплескивать злость

На тех, кто оделся дороже?

Ах, не нравится собственный рост,

Хотел сам показаться моложе?

Уймись уже, гнутый гвоздь

И не смей осуждать прохожих."

Коль не понял ты смысла конструкта,

Прочитай только первые буквы.

Прогресс, дюшес и старый Зевс

В глухой деревеньке случился забавный эксцесс!

Током стукнуло девушку, вызвав значительный стресс.

От него у беременных есть безусловный рефлекс...

Разродилась здоровым мальчишкой по воле небес.

Сей курьез наблюдали лишь трое: заснеженный лес,

Тихий домик на отшибе, печка... и старенький Зевс.

Пожилой громовержец вообще очень любит прогресс:

Электричество, транспорт и прочий электрофорез.

Гром был хохотом бога, что эхом раздался с небес:

"Искрометная шутка судьбы! Шандарах - и полез!

Жаль я продал патент на воскресие, старый балбес.

Поглядим, что ему уготовят судьба и антропогенез..."

Неожиданно-мать, только что сильно сбросивши вес,

Покрестилась от шока и сразу пошла в райсобес,

Чтоб с бумажками раньше начать изводящий процесс.

Успокойтесь, мальчишка здоров, точно сам Гереулес.

Голосует в сугробе, в глуши... Ожидает чудес?

Вот таких, например: перед мамой стоит мерседес.

Из двери показался... красавец, мечта поэтесс!

Отогрел и подбросил, даже юбку сдирать не полез!

Одним словом - мечта...а не пьяный сельской понторез.

Поматросил и бросил, соврав, что пролил майонез!

Одинокая мать, добрый принц... Весь сценарный замес.

Это просто, со вкусом, как юбочки у стюардесс.

Отношения их разгонялись, как поезд-экспресс:

Потянулся малыш к незнакомцу, что ныне - отец.

Был малютка той искрой любви из бесчисленных пьес,

Он расплавил сердца и слепил, как промышленный пресс.

Позабыв про бумажные пытки и про райсобес,

Пара двинулась в ЗАГС, хохоча, что попутал их бес.

Получив документы, где штамп и текущий адрЕсс,

Девка вновь удивилась, ведь мужа зовут Ахилес!

Жили дружно и весело, с пластырем на перевес,

А ребенок взрослел и испытывал психогенез.

Лишь вчера он, казалось, нечаянно под кресло залез,

Теперь прыгает в школу воспитанный милый балбес.

Повзрослевший подарок судьбы теперь любит дюшес,

Обожает смотреть на грозу и ломать тестомес.

Между ног его любим валяться смешной пекинес:

Результат многолетней учебы и приз за ликбез.

Дни сменяли года, милый ежик сменил ирокез,

Подтянулся и вырос, по боксу теперь КМС.

Инженер в перспективе уж сам починил тестомес,

Пока под ногой тарахтит старичок-пекинес.

"Погоди-ка, писатель. Какой тут мог быть интерес?

Мы-то ждали развития, взрывы и телекинез!

Ты еще расскажи про прыщи. Пубертат. Диатез.

Попрошу удалить из сети этот гнойный абсцесс!"

В пансионе для мифов расстроенно кашляет Зевс,

Наблюдая за тем, как сердца пожирает регресс.

Интернет ему люб, как и прочий мирской техпроцесс,

Пока тот не испортил души заводской интерфейс.

Так зачем вам банальщина сельских счастливых семейств?

Чтобы помнить заветы извечно-святых духовенств:

Не растрачивай чувства ты даже душой постарев,

Не торгуй естеством, суррогат потребляя блаженств.

Мимолетное счастье - редчайший красы антистресс,

Столь бесценный и редкий, как будто он вовсе исчез.

Мы сжираем безвкусный аналог, что дарит прогресс,

Потушив ту искру, что пылала по воле небес.