Баллады Нижнего Предела

Сборник баллад

Баллада о Бернале. Тишина после боя

Угли догорали. Ветер стих.

Бернал сидел у костра, сжимая кольцо.

Нож в руке, в груди — пепел.

Гаррет не встанет. Варик не вернётся.

Слепец у озера врёт — но не сейчас.

Сейчас он молчит.

И это тяжелее.

— Чего ты хочешь? — спросил бы отец.

Бернал не ответил.

Он хотел забыть. Не может.

Хотел отомстить. Не знает кому.

Костер трещал. Ветка упала в огонь — брызнули искры.

Похоже на слезы. Но не слезы.

Слезы он выплакал в катакомбах, когда нашёл кольцо матери.

Там, где пахло древностью и смертью.

Он встал.

Земля под ногами была холодной.

Луна висела низко — не осветить, не согреть.

Бернал пошёл в темноту.

Нож в руке.

Кольцо на груди.

А впереди — ничего.

Кроме дороги.

---

Баллада о Торне Йохене. Северная гостья

Она пришла из-за гор, где снег не тает даже летом.

Её волосы — белые, как кость.

Её губы — красные, как кровь.

Торн Йохен увидел её на пиру — и забыл, зачем пришёл.

— Ты банкир? — спросила она, усмехаясь.

— Я тот, кто платит, — ответил он.

Она не спросила, кто платит за него.

Она знала. Знала, что за банкиром всегда идёт палач.

Они танцевали под скрипку.

Он водил её по залу, а она смотрела не на него — на карту, что лежала на столе.

Красные кресты. Сожжённые деревни.

— Это твоя работа? — спросила она тихо.

— Это цена, — ответил он.

Она ушла до рассвета.

Не сказав ни слова.

Торн Йохен смотрел ей вслед, но не пошёл за ней.

У него была сделка.

А у неё — гордость.

Она не вернулась.

Через год он получил письмо без подписи:

«Север помнит. И платит».

Он усмехнулся. Сжёг письмо.

Но ту ночь не забыл.

Белые волосы, красные губы, холод в глазах.

Таких, как она, не купить, — подумал он.

И не убить.

Баллада о Бернарде. Медвежий перстень

Он не умел проигрывать.

Даже когда земля горела под ногами.

Даже когда сын смотрел на него — и не понимал, почему отец не плачет.

— Держи, — сказал Бернард.

И протянул кубик.

Маленький, костяной.

Бернал сжал его. Пальцы узнали раньше, чем глаза.

Бернард ушёл в ту ночь.

Не попрощался.

Только медвежий перстень светился в темноте — как обещание.

Он не обещал вернуться.

Он обещал, что культ не пройдёт.

Он сдержал слово.

Упал на каменный пол, истекая чёрной кровью.

Пальцы ласкали пшеничные колосья — там, где не было пшеницы.

Только холод и тишина.

— Прости, — прошептал он.

Не Зул-Ашеру. Не Варду.

Сыну.

Перстень упал.

Звякнул, как последний удар.

---

Баллада о Варде. Слепец у чёрной глади

Он видел всё.

Даже когда ослеп.

Даже когда аристократы смеялись: «Люди — лишь тараканы, способные служить».

Вард молчал.

Не потому, что боялся.

Потому что знал: они умрут первыми.

А он останется.

Он помнил мать — её сердце в руках Элдриха.

Он помнил отца — пепел на полу.

Он помнил Берта — мальчика, которого не спас.

— Пепел моего мальчика весит больше, — сказал он.

Никто не услышал.

Кроме Бернала.

И читателя.

Вард не герой.

Не злодей.

Он просто сидит у озера и ждёт.

Ждёт, когда кто-нибудь спросит:

— Кто ты?

А он ответит:

— Странник без имени. Был у меня уже один такой.

И усмехнётся.

В пустоту.

Баллада об Элдрихе. Клинок пустоты

Он был третьим.

Не первым, не вторым — тем, кто решает.

Кер-Моргот держал щит.

Ваал-Зул шептал из корней.

А Элдрих рубил.

Он не спрашивал, кто прав.

Он спрашивал: «Где враг?»

И шёл.

Его клинок не оставлял шрамов.

Только пустоту.

Там, где он проходил, не вырастала трава.

Не плакали дети.

Только пепел.

— Ты чудовище, — сказал ему однажды Вард.

Элдрих усмехнулся:

— Я — тот, кто выжил.

Он основал культ.

Потом ушёл.

Потому что понял: древо не спасёт.

Оно просто жрёт.

Он оставил дневник.

Не для Бернала — для себя.

Но Бернал нашёл.

И прочитал.

И не поверил ни одному слову.

Элдрих не оправдывался.

Он просто исчез.

Но вернётся.

Когда пришло время.

— Ты жив? — спросит Бернал.

— А разве я умирал? — ответит Элдрих.

И достанет клинок.

Пустота не стареет.

И не прощает.