Баллады Лунных троп

Легенда о сыне пастуха и Дочери богини Дану

Дружок, догорает свеча на столе. И ты уж в кровати, в покое, в тепле. Но вот на губах расцветает вопрос. Ты взрослый для сказок. Но хочешь? Всерьёз?

Пожалуй, я помню легенду, малец. И там, как мне кажется, странный конец… Хороший, плохой ли? Не всё ли равно? То, что я расскажу, было очень давно…

В далёкой загадочной кельтской земле Шёл сын пастуха, нёс с собою свирель. Лежали дороги, что полны чудес, Сквозь старый, как мир, зачарованный лес.

Идёт, а за ним птичьи песни вослед, Тот сын пастуха, восемнадцати лет. Уж солнце заходит, а дом далеко. Но юноши сердце спокойно, легко.

Минуты бегут. Показалась луна. Всех духов лесных пробудила она. И слышит юнец смех невидимых фей, А духи и феи не любят людей.

И, раньше прямая, дорога теперь Петляет и кружит, как раненый зверь. И кажется юноше: следом за ним Крадётся коварный, безжалостный Грим.

Он в страхе помчался, не зная, куда. Глядит: под ногами уж ил да вода. Ум ясный туманит мерцанье теней. Нет слаще обмана болотных огней.

Но боги добры, бедный юноша вдруг Услышал манящий, чарующий звук. В надежде стремительно кинулся он Туда, где (возможно ли?) будет спасён.

Дорога расширилась, стала суха. Вот к озеру выбежал сын пастуха. К воде он припал, запыхавшись, без сил. Взор поднял, и вдруг в восхищении застыл.

Прелестная дева, дочь Дану, стоит По пояс в воде, серебром вся горит. Светлее надежды её смелый взгляд. Волос золотых ниспадает каскад.

Лишь стоило песню принцессе начать, Уж юноша вздоха не может сдержать. Как грозно сверкнул нежный взор серебром! И сердце влюблённого скованно льдом.

Дочь Дану легко забирает свирель, И ночь прорезает звенящая трель. За девой, навеки забыв обо всём, Бедняга бредёт древним тайным путём.

Луна побледнела, а небо – светлей. Уж виден дворец из-за тёмных ветвей. И вот чародейка исчезла как сон В изяществе арок и дивных колонн.

А юноша в замке очнулся от грёз, Где дикий шиповник прелестнее роз. Дочь Дану разыскивать бросился он И вышел с восходом на светлый балкон.

Луч солнца упал на шиповника куст, Но вздох не слетит с белых мраморных уст. А сын пастуха? Ты ведь понял, что он В скульптуру рассветом навек обращён.

Вот так и закончилась сказка, дружок. Из нашего мира в мир духов шажок. Людей не признает эльфийский народ. Путями загадки принцесса идёт.

Ты видишь её? Слышишь лёгкий напев? О, берегись тех божественных дев. Легенда, обряжена сказкой простой, Явилась теперь. Но, куда же ты? Стой!

Невеста тролля (по мотивам рассказа "Белые люди")

­Когда в таверне добрый эль, я слова не свяжу.

Но сказку старую одну всегда я расскажу.

Её я помню хорошо, не забывал ни дня,

И не собьюсь, хоть разбуди средь ночи ты меня.

Что сказка! – скажешь – но она, пожалуй, не пустяк.

Всё правда, верь или не верь. А дело было так.

В родной Ирландии моей вдова одна жила

Беднее всех и жальче всех в селе она была.

Был пищей ей прогорклый хлеб, одетая в тряпьё

Всё, что случалось, берегла для дочери её.

А та, наивная в добре и вере в чудеса,

Ходила часто погулять в глубокие леса.

Шестнадцать было ей годков и долгий путь не в труд.

Вернулась вечером одним – а в серьгах изумруд.

Все знали бедность той семьи, и поползла молва.

Но удивили больше всех девицы той слова.

Когда ей задали вопрос, смеялась, что есть сил,

И так ответила тому, кто о камнях спросил:

«О чём ты, право, говоришь, забавный дурачок!

Не изумруды вовсе то – травы лесной пучок».

Утихло всё. Решил народ: блаженная, видать!

Травой каменья назвала, да что с безумной взять!

Но знать никто тогда не мог, что будет впереди:

Пришла из леса дочь вдовы с рубином на груди.

И снова смехом прервала вопросов к ней поток,

Сказала: «Это не рубин, а лишь сухой цветок».

Откуда драгоценность та у нищенки простой?

Но дальше – больше. В третий раз в тиаре золотой

С прогулки девушка пришла с корзинкою в руке.

Но говорила в этот раз о жёлтом лишь венке.

Конечно же, её речам не верили ничуть,

От злобы сплетников устав, она пустилась в путь.

Без отдыха она брела и в ливни, и в жару,

И много лиг пройдя одна, явилась ко двору.

И хоть пришла девица та голодной и босой,

Затмила важных знатных дам осанкой и красой.

Несла достойно дочь вдовы сокровище своё,

Увидев роскошь, сам король приветствовал её.

Был зелен яркий изумруд, рубин – огня слеза.

Но губы девы всё ж красней, и зеленей глаза.

Ей подарил король наряд, расшитый в серебре,

И как средь равных дочь вдовы осталась при дворе.

Там встретил деву первый принц и в сердце он унёс

Ту зелень глаз, багрянец губ и золото волос.

Он без неё не спал, не ел, и дел не мог начать,

И у отца просил скорей их с девой обвенчать.

Священник брак благословил и отзвучал обет,

Вот в спальню принц к жене спешит, да только входа нет!

В дверях весь чёрный великан стоит с огнём в глазах.

И замер королевский сын, сломить не в силах страх.

Кивнул на деву грозный гость и возопил: «Она

Давно уж мне, а не тебе, законная жена!»

И закрутился мир вокруг, взлетело вороньё,

Пропала дева без следа, как не было её.

А на кровати под фатой нашли сухой цветок,

Пучок травы, и прядь волос, и жёлтенький венок.

Посвещение аркану "Луна"

­Дорога мне вчера приснилась Сквозь лес пустынный и ночной. Она во тьме едва светилась, Как будто спорила с луной, Чей блёклый лик был в тучах спрятан Ветвями острыми залатан, И путнику в мороз и ночь Ничем не в силах был помочь.

Я шёл (во снах бывает часто) На ватных, спутанных ногах. Среди чудовищ разномастных, Что без конца рождает страх. Пусть сердце глупое трепещет! Но всё ж меня не оклевещет Никто: ни мудрый, ни глупец — Нет, я не трус! И не храбрец.

Не нужно быть героем рьяным, Чтоб злую слабость побороть. Не нужно напиваться пьяным Иль ждать, когда спасёт Господь. Довольно быть с собою в мире, Тогда и в схватке и на пире С врагом и с тем, кто сердцу мил, Столкнуться прямо хватит сил.

Я вышел скоро на поляну Лес расступился предо мной Везде блестит, куда не гляну, Снег благородной сединой. Сверкает северным сияньем Валькирий лат соприкасанье. А мне глаза слепит огнём — Там озеро покрыто льдом.

Я подступил к нему поближе, Так очарован красотой, Что даже зная, что увижу Свой облик, скромный и простой, Вздохнуть свободно смог не сразу: Там, в озере, на радость глазу Узрел я, ярки и чисты, Свои заветные мечты.

Не так застыл Нарцисс влюблённый, Как я, забывши обо всём, Стоял, виденьями сражённый, Душой погружен в водоём. Минутой каждою слабее "Ещё чуть-чуть" — шептал себе я. Хоть знал, продолжи я смотреть, Мне ждала бы, верно, смерть.

Судьбы плетения капризны, Коль скоро вирд мой был иным. Меня спасло желанье жизни, Те путы как алмаз прочны. Я был готов навеки сдаться, Руке Танатоса поддаться, Но дух мой выдернул меня Обратно в Мидгард, в прозу дня.

Я объяснить едва ль сумею, Что именно я сделать смог. Я знаю только, что вернее Бежать обратно со всех ног, Когда как будто бы арканом Соблазном или же обманом Потащит Рока смутный зов. В том поручиться я готов.

Наследник

­Бывают в жизни, право, дни, Когда ждёшь пользы от родни. А злого умысла здесь нет! Ты им желаешь долгих лет. Но о наследстве помечтать Сей факт не может помешать.

Жил-был повеса и лентяй, любил балду гонять. Такой, что имени его не стоит вспоминать. Но мне о нём вести рассказ, и потому порой, Его я буду называть безлично: "наш герой".

Так наш герой, что чужд труду, Менял остроты на еду. Он не чурался скользких тем И всех мошеннических схем. А у пройдох совсем не вдруг Всегда есть в жизни "добрый" друг.

И другом стал ему студент, нашедший свой приют Среди наук. Друг поступил в солидный институт. Приятель был отнюдь не глуп, вот только одного Лишен был: чести не найти в характере его.

Был он отпетый ловелас и выпить был не прочь, Но больше, чем до благ других, до денег был охоч. Он злодеяниям иным предпочитал враньё И хуже смерти почитал он нищенство своё.

Да, беден он, школяр простой, Когда ни глянь: кошель пустой. Но ловок будущий юрист! Он сразу на руку нечист. Его не стоит и учить, Как в этом мире нужно жить.

Другим потребно курсы все и сто пройти палат, Чтоб овладеть искусством тем, к которому талант Врождённый у студента был: к риторике и лжи. Ему не то, что пальца в рот, ногтя не положи!

Сдружились в старенькой пивной Студент и глупый наш герой. Да так, что ныне не утих Скандал от приключений их. Оставлю домыслам простор, Ведь то отдельный разговор.

О как легко в бреду утех жизнь радостно воспеть! Однако ходит по земле меж нас незримо Смерть. Она возложит на чело печальный свой венец, Ждёшь иль не ждёшь. Сейчас пришел за урожаем Жнец

В семью, в которой наш герой когда-то был рождён К несчастью, к счастью ль. Урожай был, верно, не дурён. Явилась грозная болезнь, ей стар и млад един. Остался делу наш прохвост и дому господин.

Он, право, в Бога, Рай и Ад Скорей поверить был бы рад, Чем в то, что проклятый роднёй Теперь наследник наш герой. В порыве первом парень взял И новость другу рассказал.

Известно, пешкам невтерпёж сместить с доски ферзей. Коль нет ума, то берегись ты дорогих друзей. Студент смекнул, что шанс такой один на сотню лет, А потому он предложить спешил простой совет:

Доверь, мол, мне свои дела, я мигом закручусь, На всякий зов, на первый чих я скоренько примчусь. Работать буду я, ей-ей всё с ночи до утра, А ты бумажки подмахнёшь лишь кончиком пера.

Ведь я в законах голова, Дружище, верь в мои слова! Всё, что вела твоя семья, Обставлю чин по чину я. Средь мудрых, честно говоря Учился я отнюдь не зря.

Пожали руки. Долгих дум поклонник небольшой Мечтам предаться поспешил со светлую душой О жизни будущей богач. А друг его скорей Радеть стремится о судьбе, да только о своей.

Весь день хлопочет, тут и там из слов узоры вьет, Он делу, видно, хочет дать изящный поворот. Под видом важного письма он дарственную дал, А наш герой не глядя — раз! И лихо подписал.

Чего же остаётся ждать, Коль жизнь привык он прожигать? Решил потехи выбрать час, Хоть сам обманывал не раз Таких наивных простаков. А друг? Схватил и был таков.

Герой беспечно в кабаках играет и поёт. Летают сплетни вслед за ним: он, видно, с горя пьёт! Но скажет каждый, не тая, кто в дом скорбящих вхож, Что на того, в ком жжёт печаль, наследник не похож.

Хоть нет тоске единых мер: бывает разный люд, Могу я смело утверждать, что сплетни эти лгут. Студент, чтоб глупый друг его обман не замечал, Немного денег день за днём на кутежи давал.

Но алчность, зависти сестра Шипит: "Заканчивать пора!" Герой наш вечность может пить, Зачем же лишний рот кормить? Хоть даже не прошел годок, Иссяк уж золота поток.

Болван глядит в пустой кошель, запал его утих, И вспоминает о дурных мечтаниях своих. Он с друга спрашивать идёт, ведь как-то нужно жить, Но вот беда! Он ничего не может предъявить.

Смотреть надменно, лгать в глаза юристу не ново. Балбесу тычет договор за подписью его. Герой наш был бы рад кричать и друга в суд тащить, Да только некого нанять: ведь нечем заплатить!

Итак, остался он, как встарь, Приняв слепой судьбы удар, Всё так же пить и так же петь, О счастье краденном скорбеть. А, впрочем, что теперь вздыхать, Коль сам он в этом виноват?

О розе Парацельса (по произведению Х. Борхеса)

В одиночестве сумрачном прожитых лет

Истязал меня мудрости искренний свет.

Он не терпит бездействия. Свят и глубок

Этот свет не истает. Пошли же мне Бог,

Или боги, услышав мольбу старика,

Кто б он ни был, желанного ученика.

Вечерело. Лишённый оставшихся сил,

Я в усталости жажду свою позабыл.

Ночь спустилась, реторты и колбы сокрыв,

Темнотой серебристой дороги омыв.

Стук внезапно раздался. Я вышел тогда.

Кто сумел в час столь поздний добраться сюда?

Я, поднявшись по лестнице, створку двери

Отворил. Вот уже незнакомец внутри.

Да, мой дом не пленит сердце гордостью зал.

Я нежданному гостю скамью указал.

Мы сидели в молчании: я наблюдал,

А пришедший чего-то таинственно ждал.

И тогда разговор я решился начать:

- Мне людей разных стран доводилось встречать,

Лик Востока и Запада стал мне знаком,

Но твой облик, мой гость, не встречал я ни в ком.

Так ответь, что ты ищешь в моей стороне,

Кто ты, гость, и зачем ты явился ко мне?

- Как зовут меня, - он отвечал, - всё равно.

Я хочу у тебя обучаться давно.

Я три дня и три ночи в тяжёлом пути.

Но к тебе я и вечность готов был идти.

Всё, что есть у меня, я с собою принёс.

Я молю: разреши поскорей мой вопрос!

Так промолвив, он высыпал правой рукой

Золотые монеты на стол. И покой

Старых стен потревожен был звоном. И я

Чтоб железный светильник зажечь, отойдя,

Розу смутно узрел в его левой руке.

Сколько чувств для меня было в этом цветке!

Грудь теснило волненье. Не горечь, не злость.

Философского камня искатель мой гость!

Мне хотелось смеяться и плакать в тот час.

Как же много таких вот слепцов среди нас!

Я сказал: - Ты мне злато напрасно даёшь.

Так союзника точно во мне не найдёшь.

Ищешь камень, что каждый на свете предмет

Превратить может в золото? Здесь его нет.

Если золота алчешь ты день ото дня,

То учиться не сможешь, мой гость, у меня.

Он ответил: - Не золота, знаний ищу.

И сомненье твоё я охотно прощу.

Я пришёл за великой Наукой одной.

Мне не нужно богатства, и славы земной.

Я готов к истязанью, к работе любой,

Лишь бы к Камню идти мне бок о бок с тобой.

Я промолвил неспешно: - И Камень, и путь –

Суть одно. И откуда бы нам ни взглянуть,

Камень там, где начало. И цель – каждый шаг.

Гость смотрел недоверчиво. Эта душа

Ищет лес, средь деревьев теряя его.

- Не найдя смысла здесь, не поймёшь ничего! -

Я воскликнул. В пришедшем сомнений не счесть.

Он спросил: - Значит цель наша всё-таки есть?

Я в ответ рассмеялся. Как юн он и глуп!

Жаль, что Мир наш суровый на гениев скуп.

- Много тех, кто меня обвиняет во лжи.

Ха, невежи поют, что им ни прикажи.

Все они утверждают, что цели той нет.

Я считаю иначе. Но только ответ

Для тебя прозвучит, как безумный пустяк.

Знаю я, есть Дорога. Воистину так!

Я в иллюзиях, верно, могу потонуть,

Размышляя о цели. Но верю, есть Путь.

Тишина наступила. Искатель молчал.

Может быть, бедный мальчик уже заскучал?

Но сказал он: - Позволь мне Науке служить!

Я на это года не боюсь положить.

По каким бы пустыням пути ни вели,

Проведи, о, Учитель, до новой земли!

Но, в обиде не будь, я страшусь только лжи.

Мне своё мастерство, мастер мой, докажи.

Гордый скептик, решил я, явился сюда.

И в тревоге спросил я у гостя: - Когда?

Без намёков, сомнений, смешков и прикрас

Он ответил решительно, просто: - Сейчас.

В моём сердце довлеющий холод застыл:

Он нежданно латынь на немецкий сменил.

- Ты, - сказал он, - я слышал, творишь чудеса

Что доступны как будто одним Небесам.

Если сжечь эту розу, Наукой своей

Ты вернуть прежний облик сумеешь ли ей?

Ты, я вижу страшиться не будешь суда.

Всем вокруг говорил, что сумеешь ты, да.

Я огню мою розу мгновенно предам.

Докажи свою силу – и жизнь я отдам!

- Ты доверчив, и слишком, - сказал я ему.

Но доверчивость, мальчик мой, мне ни к чему.

Хоть хорошего много содержит она,

Я её отвергаю. Мне вера нужна.

- Нет, напротив, доверию нас не согреть.

Так позволь возвращение розы узреть!

- Ты доверчив, надменное солнце моё.

Веришь ты: я могу уничтожить её?

Нежной розы листочек печально поник.

- Каждый может, - спокойно сказал ученик.

Сожаленье в груди закоснело свинцом

Я следил за торжественным гостя лицом.

Как ничтожен попыток отчаянных ряд!

Видно правду враги обо мне говорят.

Старый, глупый, безбожный, мечтательный лжец!

Гость не знает, безумец я, или мудрец.

Он не видит момента святой красоты.

Я вздохнул. И промолвил я: - Думаешь ты

Что с закрытием райских возвышенных врат

К пустоте, что извечна, возможен возврат?

Неужели ты веришь глупейшим судам,

Что в Раю мог хоть ветвь уничтожить Адам?

Ученик продолжал защищать мысль свою:

- Что Адам мог – неважно.

Ведь мы не в Раю!

Пусть в Эдеме не сломишь былинки одной,

На Земле же не так. Смертно всё под луной.

Я не смог безразличности маску надеть,

И не в силах я был на скамье усидеть.

Как же трудно невежество в людях принять!

Разве могут незрячие Истине внять?

- Если мы не в Эдеме, то где мы тогда? –

Возопил я, - Погасла ль надежды звезда?

Мог ли Бог, даже хаос способный смирить,

Для детей что-то кроме Любви сотворить?

И не в том ли проступок единственный наш,

Что посмели забыть мы наполненность чаш,

Где так много Любви, что течёт через край.

Грех наш в том лишь, что сами забыли мы Рай!

Ученик не уверился даже на треть.

Он упорствовал: - Роза же может сгореть!

- Но останется пламя, - сказал я в ответ, -

А как только истает оранжевый свет,

Можно пепла коснуться, хоть надобно ждать.

Я бессмертие розы берусь утверждать.

Не исчезнет бесследно цветок наш в огне.

Чтоб вернуть её слова достаточно мне.

- Только слова? – смотрел он на колб пыльный ряд.

Видно ждал он магический древний обряд.

- Да, - сказал я, - За годы исканий моих

Интерес мой к алхимии скоро утих.

Гость замолк, размышляя, что дальше сказать.

И тогда он смиренье решил отыграть.

- Что сейчас ты используешь? – он вопросил.

Объяснять ему Истину не было сил.

Пусть ответ не изгонит невежества зла,

Я сказал: - Слово. То, что даёт каббала.

Безразличия полн был жестокий ответ:

- До того, чем ты розу вернёшь, дела нет

Мне. Что толку нам время месить?

Поспеши же скорее цветок воскресить!

- Стоит мне это сделать и Силу призвать,

Ты обманом рассудка спешишь всё назвать.

Гость смотрел недоверчиво, в тёмных глазах

Я читал озадаченность, гордость и страх.

Есть предел в этом Мире, должно быть, всему.

И терпенью, конечно, он есть моему.

Голос мой, словно яростный гром, загремел:

- Как явиться ты, жалкий, к Учителю смел?

Как, презренный, ты мог дерзновенно решить,

Что сумел милость чудо узреть заслужить?

Он смутился. Но всё же со мной говорил

И желанное чудо явить он просил.

И клянясь, что со мною пройдёт вместе Путь,

В пламя жаркое розу спешил он швырнуть.

Я стоял неподвижно, почти не дыша:

Не растенье горело – горела душа.

Я смотрел, словно из-под воды в бездне дна,

Как, в огне извиваясь, исчезла она.

Я доверчиво сердцу внимал своему.

Что бы гость не спросил: я отвечу ему.

Посетитель, казалось, устал уже ждать.

Я же знал, что я должен в ответ ему дать.

И промолвил я ровно, почти не шутя,

Чтоб оставить в иллюзиях это дитя:

- Правы те, кто меня называет лжецом.

В славном Базеле кличут меня подлецом.

Глупость стала разгадкой пустого труда.

Пепел розой не будет уже никогда.

Я – глупец и безумец. Я буду забыт.

Облик гостя являл обжигающий стыд.

Чтобы горечь и боль впечатленья смягчить,

Он колени решил предо мной преклонить.

Состраданием движимый, он обещал

Что вернётся, увидев начало начал.

Что послушником станет, усилив свой Дух.

Я являл собой всё принимающий слух.

Он монеты не стал подаянием мнить.

И забрал их. Его я не буду винить.

Оба мы понимали в ненастный тот час,

Что не ждёт новой встречи безумие нас.

Проводив его, вновь я остался один.

Ждёт юнца ряд тяжёлых печальных годин.

Иронично! Не смог проучиться и дня,

Но считал, что, конечно, достоин меня.

Не желая забыть, пока я не уснул,

Я в ладони тихонечко пепел встряхнул.

Слово рёк, от ушей недостойных храня,

И явилась вновь роза в руках у меня.

О печальной судьбе красавицы Бэт

Зависть – жалкий порок,

Зависть – горький урок.

Прячьте счастье от глаз людских.

И от рук загребущих их.

В целой Фландрии нет

Никого краше Бэт.

Нежный голос струной звенит,

Песнь её от невзгод хранит.

Домик милый готов,

С капитаном стрелков

Будет жить без обид и бед

Златокудрая крошка Бэт.

Только ревность остра,

Бэт родная сестра,

По стрелку не жалея слёз,

Замышляет лживый донос.

И страдает она

От кошмарного сна,

Как в свой домик вошёл весной

Капитан с молодой женой.

Где епископ живёт,

Там толчётся народ.

Вдруг дадут боль души излить

И грехи свои отмолить?

Кто безропотно ждёт,

Кто смиренно идёт,

Забивается в угол дальний

В полумраке исповедальни?

Ложь почти не горчит,

Шёпот рабский звучит.

Мол, детей себе на обед

Некрещённых приносит Бэт.

Славу бесам поёт,

Кровь невинную льёт

И дневной затмевает свет

Колдовством чародейка Бэт.

Тело холит своё

И привычка её

Уходить по ночам одной

Танцевать в лесу под луной.

Бэт и слова сказать

Не успела. Связать

Поспешили, приняв навет,

Рано утром малышку Бэт.

Жалка жизни цена!

Как рыдала она…

Умоляла поверить ей,

Не признала вину своей.

Шла бедняжка ко дну.

И обидел жену

Веря в доброй сестры обман,

Грязной бранью зло капитан.

Рок свою длань простёр.

Вот ведут на костёр,

Соблюдая Церкви завет,

Без вины виновную Бэт.

Люди пялят глаза

И звучат голоса

То, что раньше хвалили в ней,

Стало смертных грехов мрачней.

Бэт печали полна.

Просит мужа она,

Как в молитве главу склоня:

– Пощади, пощади меня!

Взгляд супруга суров.

Хоть с охапкою дров

Мать спешит, позабыв закон,

К Бэт пройти не позволит он.

Пламя медленно жжёт,

Дым тягучий идёт.

Горько крики звучат, звеня:

– Пощади, пощади меня!

Лишь молчанье в ответ.

Кротко бедная Бэт

Плачет, смерть давно не кляня:

– Пощади, пощади меня!

Видел я эту казнь.

И хотя неприязнь

Не питал к Бэт и пары дней,

Я помочь не пытался ей.

Хоть стоял в стороне,

Всё же хочется мне

Знать, спокойно ли нынче спится

Со вдовцом дорогой сестрице?

Приворот

Как за лесом да за рекою

В небогатом своём покое

За неделю до полнолунья

Принимала деву ведунья.

От любви девица страдала.

Уж как плакала да рыдала,

Что проходят лета и зимы,

Только холоден к ней любимый.

И без умолку всё трещала,

Плату верную обещала.

Ничего, мол, не пожалею,

Всё на свете, мол, одолею.

Так старуху-ведьму просила:

Призови ты любые силы,

Сделай так, чтобы он сразу

Потерял и покой, и разум.

Подчинился моей воле

И умылся моей болью.

Моей доли заставь испить

И меня одну полюбить.

Пусть он видит меня в грёзах

И заплатит за все слёзы,

Что, когда о нём горевала,

Много дней подряд проливала.

Ведьма долго не отвечала.

Головою лишь покачала

И сказала, в глаза глядя:

– Ты не любишь его, дитя.

Много вас таких прибегает,

Злато-серебро предлагает.

И не первый десяток лет

Всем даю я такой ответ.

Твою просьбу исполнить можно,

Это, милка, совсем не сложно.

Он от страсти себя забудет,

Только счастья тебе не будет.

Ты у жизни в долг занимаешь

Да судьбу вам двоим ломаешь.

Ношу взвалишь себе на плечи.

От любви души не калечат.

Но девица топнула ножкой,

Зашипела зловредной кошкой,

Я науки, мол, не хочу,

Не за то я тебе плачу!

Ведьма вздох печальный сдержала

Да плечами только пожала.

Плату скоро обговорила,

А наутро зелье сварила.

Девка скоренько убежала,

Слово данное не сдержала.

Хоть была красавица лгуньей,

Но карать не стала колдунья.

Слова тайного не сказала,

Ведь сама себя наказала

Дева жизни закон поправ

И чужую судьбу сломав.

Повидала немало горя,

С мужем часто и жарко споря.

Он дорожкой пошёл кривой,

Был не мёртвый и не живой.

Помни, чтоб избегнуть невзгоды:

Не живёт любовь без свободы.

Не идёт чародейство впрок.

Не забудь же этот урок.

Подменыш

­­Я домой приходил в жару, приходил в мороз. Только стук мой от двери ветер в Холмы унёс, или украден он духами злыми был. Оттого ли никто ворота не отворил? Летом ждал на пороге, зимой ночевал в снегу. Как войти, понять решительно не могу, хоть пытался плакать, выть и кричать. Пустоту в груди уже не унять. Не заполнить лаской, не смыть беду. Я в который раз обратно во тьму бреду. Неужели забыла мать и забыл отец? Всё в семье как прежде: пасут овец, пашут землю, в крынки льют молоко. Жизнь идёт размеренно и легко, будто не было первенца в декабре. Руки матери мягко листья примнут к коре, словно волосы силясь взъерошить. А дикий дёрн заменяет лица румянец, жирен и чёрн. Чем докажет людям простым родство? Скроет правду фейское колдовство, и кривого зеркала не разбить. Будут вместо сына нелюдь любить, пронесутся дни, утечёт вода, не узнать подмену им никогда.

Отчего, дитя, ты всё плачешь? Слёзы утри. Слева три дороги и справа три. Здесь теперь твой дом. Твой бессменный кров не покинуть, не выйти из-под холмов, не ступить тебе за волшебный круг. Ты отныне наш, мир тебе не друг. А зачем забрали не стоит знать: лучше петь весь век и весь век плясать, прорасти в леса и утечь рекой, за сезонов сменой найти покой. Погибая раз, возрождаться вновь, не скупиться на смех, на плач, на любовь, не искать судьбы, не считать года, знаешь, сколько хочет попасть сюда? Ты же, глупый, вкусил угощений яд, значит, больше нету пути назад, за завесу просто так не пройдешь, да и дома прежнего не найдёшь.

Жжёт, саднит, кусает железный нож. Неужели меня ты, мама, не узнаёшь? Отложи, отец, клинок до поры. Братья ищут вилы и топоры, рассыпают жёны их сахар, соль. Только сердце мучит сильнее другая боль: не даёт вернуться, войти домой, тот, кого вы все считаете мной. Он травою тайной набил карман, поднимается вдруг над миром густой туман, шепчет строки из песни древней чужак. Он ваш сын, а я же ваш кровный враг.

Я опять бегу через шаткий мост, словно пёс шелудивый поджавши хвост. Что ж, недолго ждать остаётся дня, когда пенье Вечных убьёт меня.

Проклятье

За пятнадцать лет сколько раз говорили мне, об ужасном проклятии, о неизбежном дне. Каждой женщине рода назначен день, когда к ней из бездны приходит Тень. Вынимает душу, наводит страх, и крадёт дыхание на устах. И ко мне она вот уже идёт: завтра мне шестнадцатый минет год. Выживали, каждая, как могла: мать венки из лозы витой плела, бабка руны чертила, прабабка – волшебный круг рисовала, просила, чтоб враг и друг равно в дом не могли войти. А я? Мне опостылела судьба моя, не хочу бояться открыть засов, не хочу трястись и считать часов. Я сижу в своей комнате, дом напряжен и тих, мать опять венков наплела своих, на полу в молитве застыл отец, брат куёт кольчугу в семьсот колец. Но чего им бояться, чего страдать, ведь не им проклятье сейчас встречать? Я смотрю в окно. В небесах заря. Месяц юный и тонкий, совсем как я. Слышно дальнее уханье поздних сов, льётся дивная музыка из лесов. Я не знаю, что ждёт меня: убрала всё железо, кресты со стены сняла.

Распахнула створки, открыла дверь. Я готова к встрече любой теперь.

Холодеет кровь, не слышны шаги. «Ты глупа, безумна, вставай, беги!». Я дышу, сидя ровно, закрыв глаза. Я ждала так давно, убегать нельзя! Тень явилась, стоит за моей спиной. Скрежет шепота, слабый голос мой. Её руки – чёрные когти тьмы. Оттого ли её столь боимся мы? Что мой род сотворил, какова вина? Тень, скажи мне, зачем ты приходишь к нам? Нет ответа. Лишь только моё чутьё, говорит, что Тень просит принять её. Я не знаю, что это значит, пусть будет так! Я впускаю в себя этот плотный мрак, разрешаю Тени со мною быть. И с тех пор начинаю иначе жить.

Вместе с Тенью словно недуг возник: первый год не могла отключить ночник. Каждый шорох меня тревожил, ждала беды отовсюду, боялась зеркал, воды. Но привыкла со временем, стала злей, стала твердой, дикой и слов елей прекратила вовсе воспринимать. Расхотела видеть родную мать, хоть и прежде с семьёй не ладила. Но сейчас, когда знаю правду всю без прикрас, понимаю вполне я проклятья смысл. Тень подаст мне идею, догадку, мысль, Тень ведет меня запахом: чувствуй, чуй! Тень, как долгий, сладостный поцелуй. Не всегда нам от Тени судьба пропасть ­– ведь дыханье по-разному можно красть.

И могу, не боясь ничего, сказать я: нет причин избавиться от проклятья.

Нерождённая

­Ты скажи мне, мой брат, отчего дом мой тих и пуст? Может быть, слышать проще ответ из твоих мне уст, может быть, объяснишь яснее, чем все вокруг, чем меня ты семье ценнее был, милый друг. Ты ответь, почему я лежу одна, почему тебе все победы, а мне — вина, почему ты гордость, радость и свет, почему тебе жить желают до сотни лет? Как случилось так, что ты меч и щит, а над крышей моей днём и ночью мороз трещит? Отчего тебе славу в вечности пропоют, а в меня разве только нищие не плюют?

Оттого ли, что ты добытчик, защитник, князь, что в семью жену приведёшь, смеясь, оттого ли, что голос твой будет звучать в суде, оттого ль, что меня на корабль пустить к беде?

Это странно: моя такая же пара рук, я могла бы не хуже освоить гончарный круг. Не из каждого юноши выйдет охотник или солдат, я могла бы семье помогать не хуже, чем ты, мой брат. Сам ты знаешь мужчин, повидал ты в достатке их: я могла бы сражаться даже лучше других.

Я б училась тому же, чему и ты, и охотнее, может. Искала б своей мечты, я бы сделала жизнь светлей для обоих нас.

Только помнишь? Мне и родиться не дали шанс.

Рыцарь

Я рыцарь! Сэр! Илло-хо-хо! Клич радостно кричу. На верной палочке верхом Отважно я скачу.

Без страха и упрёка враз Повергну всех врагов! Поймаю взгляд прекрасных глаз У дальних берегов.

Зачем глаза, мне не понять. Но в книжке я читал: Обязан рыцарь их искать И приходить на бал.

На бАлах или на балАх (Как правильно сказать?) Забыть ты должен о делах И долго танцевать.

И петь ещё! Читать стихи… Нет, лучше воевать! Ещё чего-то про грехи, Но я забыл опять.

Вот мне найти бы короля, Которому служить. С ним будет титул и земля, Где можно будет жить.

Я замок свой построю там, От зла очищу лес. Не приглашу прекрасных дам, Тем более, принцесс!

Я дам торжественный обет Дракона победить. О той победе белый свет Весь будет говорить!

Вот этот столб, пускай он враг. Так защищайтесь, сэр! Теперь перескочить овраг, Черкнуть прыжка замер.

Да, рыцарь, видно хорошо Тебе весь день гулять. Когда-то я и сам бы шёл На палочке скакать.

Скачи, мой рыцарь, в мире грёз, Где битвы, короли. Героем ты волшебным рос. Остаться сможешь ли?