Аристотель и я

Глава 1

Искала я, искала нормального мужика, и нашла такого по имени Аристотель. Мужик то он интересный, вроде ничего даже. Пишет он про основы и первопричины, материю и движение. Это могло бы показаться сложным и серьёзным, но все так просто и по сути, что это ещё больше меня привлекло. И в своих мечтаний мы как-то гуляли с ним по берегу моря, рассказывал он мне про свою Метафизику. А я ему говорю, что прочитала и написала ему стихи по этим книгам. И он такой: «Что б...?» Как думаете, я его зацепила?

Все люди от природы стремятся к знанию,

А чувственное восприятие поможет нам его получить.

Имеющий опыт преуспевает больше в познании,

А владеющий искусством способен научить.

Мудрость — наука об особенных причинах и началах,

Ведь признак знатока — способность научить.

Ремесленник создаст искусство не подумав,

А мудрость сможет объяснить.

Глава 2

Знаете, о чем думает среднестатистический мужчина, смотря на девушку, на первом свидании? Ну все мы понимаем, что не о бабочках, а о том, как скоро он сможет затащить тебя в постель. А у Аристотеля мысли ещё более интимные. Он думает, из какого создана ты бытия, где то самое начало сущности твоей. Он хочет познать твою суть. Страшно? Да! Его мысли — страшно привлекательны!

Чтобы задаться вопросом о чем-то значительном, нужно прочувствовать недоумение.

Если представить, что философствовать начали, чтобы избавиться от незнания,

То, очевидно, к знанию стали стремиться не ради пользы, а ради его понимания.

Что дальше всего от чувственного восприятия, человеку труднее понять,

А мудрому надлежит не повиноваться, а наставлять.

И если наиболее достойны познания первоначала и причины, ибо через них можно все познать,

Сможет ли обычный человек мудростью обладать?

Глава 3

Сейчас время такое. Мужчины в большинстве своём, мягко говоря, обмельчали. Все, что им нужно от тебя, это твои фотографии и в ответ похвастаться своими «гениталиями». Ну все, считай, что осчастливил ее, разве ей ещё что-то нужно...

Аристотель отличился. Прислал мне свою книгу. Вот знает же, как сделать девушке приятно. Поэтому в ответ я решила сделать ему —

написала по этой главе стих.

Большинство первых философов полагают,

Что ничто не возникает и не исчезает.

Должно быть некоторое естество — или одно, или больше одного,

Откуда все остальное возникает.

Всякое возникновение и уничтожение

Непременно исходит из чего-то одного или из большего числа начал.

Но скорее могут об этом говорить те,

Кто множество причин признал.

Глава 4

Уверена, что многим девушкам знакома ситуация, когда ты приходишь на свидание и сама платишь за себя. Когда ты спрашиваешь: «Сколько я тебе должна?», чистая формальность (если что), а тебе выставляют счёт до рублей. И ты всем своим видом пытаешься показать, что этого и ожидала. И уже думаешь о том, как никогда не ответишь ему, что не такой уж он красивый, умный и тд...

А Аристотель все понимает правильно. Ещё бы, он в материи разбирается, чего уж тут «девушки».

«А что такое деньги? Какое значение они имеют, разве являются началом всего?» Как начнёт рассуждать, так прийдет к истокам всего бытия, и деньги будут иметь наименьшее значение, если брать всю вселенную с ее планетами и движением.

Поэтому я пишу стихи Аристотелю, а не кому-то другому.

Если взять за две причины начала: благо и зло,

Тогда многим философам стало явно одно.

Что в природе больше плохого и безобразного,

Чем противоположного — хорошего и прекрасного.

Философы касались двух причин — материя и откуда началось движение.

Должна же быть некая причина, которая приводила вещи в соединение?

Ведь когда мировое целое через вражду на элементы распадается,

Тогда огонь, как и каждый элемент, в одно соединяется.

Когда же элементы снова через дружбу в одно соединяются,

Частицы каждого элемента с необходимостью опять распадаются.

Глава 5

Знакомо ли Вам, когда в отношениях есть «запретные» темы, о чем ты не имеешь право даже заикаться, как заповеди, например, «Не произноси мужское имя всуе». Это ведь приравнивается к тому, что ты в этот же момент занимаешься непристойными вещами. Ну конечно, когда я рассказываю какую-нибудь ситуацию, касающуюся хоть немного мужчин, в моей голове одна поза уже меняется на другую, конечно, ещё те «позы», когда ты рассказываешь про то, как оказываешь первую помощь человеку с воспалением панкреатита. (Не будем вдаваться в такие «непристойности»)

Почитайте Аристотеля, тогда вы будете думать о том, что в большей мере сущность. Лучше вы будете думать об Эйдосах, нежели сидеть на страничке вк, чтобы узнать, во сколько она была онлайн, считать сколько минут и секунд она не отвечала, обвинив ее во всех смертных грехах.

Спасибо, что с Аристотелем я могу поговорить обо всем: О божественном и о мирском. Он понимает сущность бытия, Ну разве тогда он не поймёт меня?

«Когда я пишу тебе, рифма сама льётся. Спасибо, что с тобой можно говорить обо всем, что я не боюсь осуждения, ведь благодаря тебе рассуждаю о том, что есть начало ревности? Разве это любовь? А что есть начало всего? Что такое любовь? Есть ли любовь начало всего?

Я честна с тобой в самом большем — в мыслях. И в стихах к тебе, конечно, Дорогой Аристотель.»

Пифагорейцы считают, что небо есть гармония и число,

И все остальное по своей природе явно уподобляемо числам.

Другие утверждают, что начало не одно,

А нужно верить попарно расположенным началам.

Пифагорейцы число принимают за начало и как материю для существующего,

Но если полагать, что наряду с сущим вообще нет никакого не-сущего?

Парменид говорил, что с необходимостью существует одно,

А именно сущее, и больше ничего!

И все, что пифагорейцы могли показать в числах и гармонии,

Согласующимся с частями неба и с состоянием,

Они сводили вместе и приводили друг с другом в согласие,

Соединили числа со всем мироустроением.

Глава 6

Мужчины, правда, думают, что весь вечер говоря о том, какие плохие их бывшие, они вызывают восхищение? Прям сразу хочется забрать себе такое «золото», раз она не ценила! Какой же он бедненький, настрадался, даже не представляю, как же он такое пережил то? Она его просто не заслуживает. Представляете, возвращался с работы, а ему за ужином «капали» на мозги, он хотел футбол посмотреть и пиво попить, а ей видите ли внимания не хватает, хочется поговорить, стихи почитать, у ее подруги что-то случилось (а ему какая разница?). Но самая жесть: у неё есть своё мнение... Он то знает, как ей будет лучше, а она маленькая и наивная, ничего в этой жизни понимает, книжек начиталась по философии и о всяких Ретт Батлерах. Как ты ее терпел? И с кем она сейчас? С тобой то никто не сравнится, кому она такая нужна будет? Никто теперь рядом с ней вечерами не будет пить пиво. До чего она докатилась: стихи ему пишет, книги читает, философию обсуждают, когда вместе готовят ужин. Наверное, «несчастная» без тебя, да? Говорят, с Аристотелем каким-то, ты его знаешь вообще?

Нельзя дать общего определения, что чувственно воспринимаемо,

Поскольку оно постоянно изменяемо.

По Платону Эйдосы — суть причины всего остального,

Ибо эйдосы как числа получаются из малого и большого.

Платон утверждал, что материя есть двоица — большое и малое,

А элементы ее обьявил причиной благого и злого.

А для Эйдосов такая причина — нечто единое такое.

Тогда вовсе не числа — причины сущности всего остального.

Глава 7

Безумно огорчает, когда сударь ведёт себя как барышня... Только я не понимаю, для чего мужчины жалуются на первом свидании? Что бы что? Что бы ты уже готовила носовые платки?

Вот он такой бедный и несчастный, ничего не получается, жизнь обидела, в этом жестоком мире у него нет денег, а ведь он трудится день и ночь, а все девушки меркантильные и изменяют. И для правдоподобности надо заплакать. И тогда своими «скупыми» мужскими слезами он растопит сердце девушки, не оставив ни единого шанса. Она захочет его здесь и сейчас, ни минуты ждать не сможет. Кто решил, что слёзы — это афродизиак? Что за гуру свиданий подсказал?

А вот когда Аристотель тебе читает свои книги, например, об истинной причине покоя и неподвижности, ты становишься слишком «подвижной», слишком сильное желание, чтобы он читал и не останавливался. А в мыслях уже рождаются стихи.

Высказываясь относительно начал и истины,

Одни говорят о начале как о материи.

Но все они изучали подобного рода причины,

Например, Анаксагор — о беспредельном множестве Гомеомерии.

Одни касались только причины одной,

Другие — той, откуда начало движения.

Другие считают благо причиной такой,

Ради которой совершаются поступки и происходят изменения.

Эйдосы — это скорее причина пребывания в покое и что-то неподвижное,

А, не как считали другие, начало движению.

Если Эйдосы для чувственно воспринимаемых вещей и единое,

Тогда можно ли эту причину принимать за материю?

Глава 8

Хорошие мои, если вам довелось встретить «идеального» мужчину, наслаждайтесь каждым прекрасным мгновением рядом с ним. Потому что в один прекрасный день... Когда часы пробьют «она уже твоя, никуда не денется», он превратится в того самого, как и все 1000, что были до него и с которыми ты его сравнивала.

Теперь я не люблю «идеальность». Я отказываюсь в неё верить. Это как метальная мастурбация. Идеального ничего не бывает. А последствие всегда одно — разочарование, которое неизбежно.

Знаете, я влюбилась в неидеальность Аристотеля, в его вызов к этой жизни, в его противоречивость. Он писал книгу, потому что у него уже все было, он просто рассуждал и писал свои мысли, не пытаясь кому-то что-то доказать и понравиться. И из этого получилось настоящее наследние, к которому прибегают многие философы, считая его «идеалом». (Противоречиво получается однако)

Эмпедокл утверждал, что четыре тела — это материя,

Тогда у него должны получиться отчасти свои затруднения.

Ведь что-то такое должно было существовать,

Чтобы эти противоположные состояния испытать.

Должно было бы быть какое-то естество одно,

Которое бы становилось и огнем и водой без всего.

Пифагорейцы ничего не говорят о том, откуда возникает движение,

Тогда как действия несущихся по небу тел возможны без движения и изменения?

Неверно размышлять о природе, отвергая причину движения,

Так как одни вещи возникают друг из друга через соединения, другие — через разъединения.

Нелепо и вздорно утверждать, что все изначально находилось в смешении

Предшествующее и последующее имеет большое значение.

Если те, кто усматривают удобный случай и мнение,

А немного выше или ниже — несправедливость и разъединение или смешение.

А в доказательство этого они утверждают, что каждое из них есть число,

Тогда будет ли оно то же самое число-небо или же другое число помимо него?

Платон говорит, что оно другое число,

Хотя он считает эти явления и их причины числами и без того.

Но числа-причины он считает умопостигаемыми,

А другие причины называет чувственно воспринимаемыми.

Глава 9

Я бы назвала наше время «Выбора» или «Тиндера».

Мужчины выбирают себе девушку, как «куклу за витриной в магазине». Спектр выбора широкий, все по потребностям и возможностям. И купил ее, не потому что именно она тебе нужна, а потому что среди всех представленных она по всем параметрам наиболее привлекательна. Что-то не устроило — выбросил и купил новую. И не будем забывать, что в магазин приходят все новые и новые куклы, и они будут казаться лучше, ведь дома свою «куклу» ты поставил на полку пылиться и смотришь на новые, хотя твоя когда-то тоже была «новой» и не тронутой тобой.

Аристотель просек эту фишку ещё давно, что все новое когда-то будет уже привычным. Но ведь все суть в с самых началах. А человек руководствуется своими страстями, а не разумом, когда делает выбор. Свобода выбора, казалось бы, а является ли она положительной?

Я останусь для Аристотеля в этих стихах, даже если он однажды зарегистрируется на Тиндер.

Доводы в пользу Эйдосов сводят на нет то,

Существование чего нам важнее существования самих идей:

Ведь из этих доводов следует, что первое не двоица, а число,

Что привело в столкновение некоторых последователей.

Если для двойного быть вечным — это нечто привходящее,

То, надо полагать, что у них только имя общее.

Так как вид не один и тот же для идей,

Что и вид для причастных им вещей.

Один вопрос поставил бы в наибольшее затруднение:

Какое же Эйдосы для чувственно воспринимаемых вещей имеют значение?

Ведь они для этих вещей не причина движения или изменения.

И они ничего не дают для всех остальных вещей, никакого проявления.

Между тем в «Федоне» говорили,

Что Эйдосы суть причины и бытия возникновения.

То вещи, причастные Эйдосам , все же не возникли,

Если бы не было того, что приводило бы их в движение.

А что касается движения, то ясно одно,

Что если большое и малое есть движение,

Эйдосы должны были бы двигаться все равно,

Иначе было бы сведено на нет все природы рассмотрение.

Как может существовать то, что идет после чисел:

Линии, плоскости, тела, и каков их смысл?

Ведь они не могут быть ни Эйдосами, ни чем-то из промежуточного,

Они со своей стороны оказались бы каким-то другим — четвертым родом сущного.

Глава 10

Мужские селфи — отдельный вид искусства.

Закидайте меня камнями за дискриминацию мужчин, но какое впечатление у меня должно сложиться, когда я открываю страничку, а там его милое личико виднеется крупным планом, хочется предложить ему свои услуги неопытного фотографа, чтобы разбавить такую «красоту». Ослепляет настолько, что не можешь смотреть другие фотографии.

Мои фотографии конечно же не сравнятся с твоими, не переживай, я даже претендовать не буду. Про «лайки» вообще молчу, тут ты однозначно победил, не переживай.

Если красота спасёт мир, то он будет первый... ну хорошо, «спасай мир», а мне то что с этого? Просто посмотрю на твои фотографии, и ты будешь мне сниться определенно каждую ночь, по-другому и быть не может.

Ну видишь ты его «серьёзное» селфи с выпяченными губками и сразу хочется спросить: «Где я была, когда это стало б**** нормой?» Можно я тогда там и останусь со своими мужскими идеалами и со своим Аристотелем?!

Повторив все то, что вызвало столько сложностей и сомнений,

Быть может, найдем путь для устранения последующих затруднений.

О чем прежняя философия говорит, было похоже на лепет,

Ведь все эти причины раньше указаны, а в другом смысле отнюдь нет.

Эмпедокл говорит, что кость существует через соотношение,

А это у него является сутью ее бытия и сущностью,

Тогда и плоть и кость должны существовать через смешение,

А не так, как сказал Эмпедокл, через материю.

Книга 2. Глава 1

Девушки любят ушами? Кто это придумал?

Можно я посмотрю ему в глаза, а лучше «послушаю». Интересно, сразу влюблюсь?

Однажды я услышала: «Я могу подарить тебе только искреннюю любовь, больше ничего от меня не жди». Попробуем перевести на «правду»: Я не хочу брать за тебя ответственность, вкладываться, поднимать пятую точку и что-то делать ради нашего будущего. НО! Я буду любить тебя, верить в тебя и даже поддерживать.

Круто, да ? Всегда только об этом и мечтала... Вот ты говоришь, что ты очень устала/заболела/у тебя материальные проблемы, а тебе: «Не смей так говорить, ты очень сильная, ты совсем справишься, ведь я верю в тебя, ты можешь все!» Спасибо! В моменте мне стало легче, сразу выздоровела и побежала работать скорее, ура!

Ну и как я могла отказаться от такого привлекательного предложения? Это все потому что «Ты материальная, тебя больше никто так не полюбит, ты меня еще вспомнишь».

Ну ничего, переживу как-нибудь, проливая слезы о твоей «любви» на берегу моря с Аристотелем, у которого сущность любови заключается не в словах, а в действиях и поступках. А слова он оставит для книг.

Исследовать истину в одном отношении трудно,

Хотя в другом это получится легко.

Но достичь ее надлежащим образом не может никто,

Хотя и не терпит полную неудачу в одного.

Каждый говорит что-то о природе и поодиночке,

Правда, добавляет к истине мало или ничего.

Но когда все это в единое складывается,

У него заметная величина получается.

Истинно то, что для последующего является его истинности причинами.

Поэтому и начала вечно существующего истинны не временами.

И причина их бытия не чего-то другого,

А, наоборот, они сами причина бытия всего остального.

Книга 2. Глава 2

Я не собираюсь отбивать мужчину у его мамы...

Я считаю, что перед тем как жениться, мужчина должен «развестись» со своей мамой, как бы это сейчас не прозвучало. (После этого матери всего мира запретят их сыновьям со мной общаться. Хотя я только за.)

Я понимаю, что так удобно: за тебя собирают твой чемодан, ведь «мама знает лучше тебя, что надо», стирают твои трусы и носки, готовят только то, что ты любишь, «лишь бы сынок поел»... А потом этот «сынок» будет мне говорить, что я то должна, се должна, ведь его мама... Мальчик, я не твоя мама! Ты что-то путаешь.

Однажды я услышала: «Моя мама без отца вырастила трех сыновей, она работала, при этом убирала сама всю квартиру и готовила, все успевала и не уставала, а ты то когда успела устать?». Ааааа, все, конечно, я же не могу уставать, прости, перепутала, пойду полы помою. Мне хочется пожалеть твою маму, я бы такого сына не хотела, тем более мужа. Иди пожалуйся ей, какая я плохая.

А я пока пойду Аристотелю стихи напишу вместо того, чтобы борщ готовить...

Если вверх по направлению не беспредельно возникновение,

То необходимо, чтобы не было вечным то, из чего возникло уничтожение.

Если «то, ради чего», — это конечная цель всего,

То самое, ради чего существование всего остального.

А конечная цель — это не то, что существует ради другого.

Тогда не будет конечной цели без последнего такого.

Но если будет такого рода последнее,

То движение не будет беспредельное.

Если виды причин по количеству были бы чем-то беспредельным,

Хотя в конечное время нельзя прийти беспредельно прибавленным.

То и в этом случае не было бы возможно познание:

Ведь когда мы познаем причины, считаем, что у нас есть знание.

Книга 2. Глава 3

Век меркантильных женщин — мое любимое!

А что, очень удобно! Хорошее оправдание для нищебродов. И не забываем: «Это не они бедные или жадные, ну как вы могли подумать, это все бабы меркантильные»!

Но тут есть один нюанс, по секрету вам скажу, что нормальной женщине не нужно «сунул, вышел и пошел». Ведь если она строит отношения с мужчиной, планирует с ним свое будущее, то она видит в нем потенциального мужа и отца ее детей.

И по вашей логике должно быть так, получается: «О, у него нет денег, ему жалко на меня потратить свои драгоценные монетки, отличным папашей будет, берем...»

И вряд ли она мечтает поскорее выйти из декрета и бежать зарабатывать копейку на пропитание (и твое в том числе). «О, это вызов: как разорваться между ребенком и работой, я должна это испытать!».

Ну а ты продолжай на каждом свидании с Тиндера рассказывать, что ты так и остался один, никто тебя не достоин, потому что все женщины меркантильные, им только одно и надо, не разглядели в тебе душу.

Ну тебе то виднее, ведь рыбак рыбака видит издалека. Я вот своего Аристотеля увидела.

От привычек слушателя, зависит и их усвоение.

Какие сложились привычки, такое мы требуем изложение.

И кажется неподходящим, что для нас незнакомое и необычное,

Ибо понятно то, что более привычное.

Одни не воспринимают, если не приведут примера,

Другим необходимо свидетельство поэта.

Одни хотят все в точности излагать,

Других точность тяготит, ведь они не могут одно с другим связать.

Ведь есть у точности что-то такое, из-за чего она как в делах,

Кажется неизменной как и в самих рассуждениях.

Надо приучиться к тому, как каждый предмет воспринимать.

Ибо нелепо знание и способ его усвоения одновременно искать.

Книга 3. Глава 1

Я — не феминистка.

Зачастую, когда мужчины слышат, что у девушки есть своя точка зрения на определенные вещи и она открыто выражает свои потребности, которых больше чем у «стеклышка», то она смело получает клеймо феминистки.

Ведь намного проще прикрыться феминизмом, нежели получить статус «каблука» от своих друзей. Ведь, собираясь в банях, мужчине необходимо выиграть своих друзей в соревновании на самую «понимающую» и послушную девушку, доказывая кто тут главный самец: «Да она у меня вон где...»

А Аристотелю доказывать не приходится. Во-первых, он не ходит в баню, а во вторых он все понимает, читая моя стихи.

Для искомой нами науки мы должны разобрать,

Что прежде всего затруднения может вызывать.

Это, во-первых, высказанные о началах разные мнения.

Во-вторых, то, что могло остаться без внимания.

Кроме того, относительно тождественного и различного, сходного и несходного,

А также предшествующего и последующего и всего тому подобного,

Следует спросить: какой науке надлежит все это узнать?

Одна наука или многие могут причины исследовать?

Есть ли единое и сущное, сущность вещей и что-то такое?

Или же это не так, а в основе лежит нечто иное?

Есть ли начала нечто общее или они подобны тем вещам, что единичны?

Существуют ли они в возможности или всё-таки действительны?

И далее, существуют ли они иначе, чем в отношении движения?

Ведь и этот вопрос вызывает большие затруднения.

По всем этим вопросам не только трудно истины достичь,

Но и нелегко с ними связанные затруднения выяснить!

Книга 3. Глава 2

Я не хочу жить по сценарию.

Я не хочу строить отношения с мужчиной по общепризнанным канонам. Иначе я буду пытаться вырваться, как птица из золотой клетки, ощущая необъяснимую тоску по тому, что где-то глубоко внутри. Ведь рядом может быть очень хороший и правильный человек, но рядом с ним ты будешь «неправильной», «все дело в тебе», «проблемы только в тебе».

Я как будто открыла глаза после пробуждения: мгновенная вспышка, что я для этого не предназначена, я не хочу играть в дешевые гендерные игры! Ведь я так старалась жить «правильно», «как надо», «как нормальные люди», занимаясь на голову отбитым мазохизмом. Я заставляла себя быть с ним, ведь «он такой хороший», как в детстве мама заставляла примерять обувь. Изначально, ты понимаешь, что не хочешь ее носить, но мама говорит: «Просто примерь, только для меня!». Вот ты надеваешь, они сами по себе ничего, качественные, теплые, но что-то не твое. А ты соглашаешься на них... Ведь они нравятся маме, в принципе удобные, да и норм со стороны.

Пусть та обувь будет последним, на что я так соглашалась! Теперь я не собираюсь соглашаться ни на меньшее и ни на большее, мне нужно «свое» такое, которое не позволит моему пламени внутри потухнуть, при этом не позволит сжечь все вокруг.

Я хочу жить и видеть жизнь в глазах своего мужчины, а не воспитывать мальчика с размером обуви, в несколько раз больше моего.

Мне хотелось создать инструкцию «по эксплуатации», чтобы знали, что со мной делать. Но с Аристотелем такая инструкция не понадобилась, он понимает все через мои стихи.

С одной стороны, познавать начала, может ли быть делом науки одной,

Если они не противоположны друг другу со стороны другой?

Относительно того или другого возникновения и действия,

Как и относительно всякого изменения,

Мы считаем себя знающими, когда знаем начало движения,

Которое отличное от цели и противоположного значения.

Началами доказательства называются общепринятые положения,

На основании которых все строят свои доказательства и умозаключения.

Если относительно чего-то необходимо отрицания или утверждения,

То невозможно в одно и то же время быть и не быть, а также и другие положения.

Как о причинах и самих по себе сущностях,

В каком смысле об Эйдосах мы говорим?

При всех многоразличных трудностях,

Являются ли Эйдосы как чувственно воспринимаемым таким?

Как можно верить в различные утверждения?

Например, если предположить, что такое небо неподвижно.

То для этого какие есть наблюдения?

Но быть ему движущимся совсем невозможно.

Если будет существовать помимо неба такое,

Которое также над нами, но небо другое.

В том же самом месте — это совсем невозможно.

Тогда такое предположение в еще большей мере ложно!

Книга 3. Глава 3

«Так может ты найдешь себе того, который будет сдувать с тебя пылинки?» По секрету скажу: да, отличная идея, без тебя бы я определенно не догадалась.

«А может ты найдешь себе богатого, если я тебя не устраиваю? Ты сама знала на что шла!» Стоп, мой хороший, не надо только меня винить в том, что у тебя нет денег. Для начала, давай вспомним, с каким «героем (как мне казалось) моего романа» я начинала встречаться, тогда ты купил меня заботой, нежностью, пониманием, разговорами обо всем до утра — и это был не денежный эквивалент.

Ты не мой ребенок, чтобы я любила тебя безусловно. И не нужно меня заставлять это делать, оправдывая тем самым свое нежелание зарабатывать. Конечно, кто-то виноват, что у тебя нет денег, кто угодно, но не ты. И после этого начинается старая песня: в этом жестоком мире всем нужны только деньги, работа ужасная, время плохое, начальство жестокое, так еще ты такая плохая, раунд!

Все? Торги закончились? Остановим эти рыночные отношения? Честно, я наелась романтикой, мне не нужен мальчик-украшение, лишь бы весь мир знал: «Я не одна! У меня есть мужик! А я вообще-то кому-то нужна, представляете?»

Да, мне бывает и страшно и одиноко, для кого-то «тебе все легко дается из-за внешности», но не моя попа и красивые глазки оплачивают коммунальные услуги, а некоторые даже понятия не имеют, сколько сейчас платят за один только свет, размышляя о том: «Кем я буду, когда вырасту?».

Я больше не растрачиваю свой банк. Ну а в то время, пока ты думаешь, Аристотель делает все, чтобы я почувствовала, что наполняюсь как сосуд, который способен отдавать в ответ.

Что роды не начала вещей, объясняют рассуждения.

Но поскольку мы каждую вещь познаем через определения,

А так как роды началом определений являются,

Необходимо, чтобы роды были началами того, что определяется.

И если приобрести знание вещей — значит приобрести видов знание,

Сообразно с которыми вещи получают свое название,

То роды начала для видов во всяком случае,

И некоторые рассматривают роды даже как единое и сущее.

А между тем ни единое, ни сущее не может быть родом для вещей.

Так и «человек» — не род для отдельных людей.

Ибо в большей мере единым было бы то скорее,

что сказывается как последнее.

У вещей с предшествующим и последующим, сказываемое о них

Не может быть чем-либо помимо вещей самих.

Что же касается единичных вещей,

То не бывает одна из них другой первей.

Начало и причина должны быть вне вещей тех,

Начало которых они есть и отдельно существующих от всех.

А на каком основании можно было бы признать

Для чего-то подобного то, что может существовать.

Вне единичной вещи, если не на том,

Что оно сказывается как общее и обо всем?

Но если именно на этом основании считать,

То началами первые роды следует признавать!

Книга 3. Глава 4.

Страшно стало ходить по улицам.

Куда не глянешь, там очередной «бывший», а Tinder тому голова. И ты можешь встретить человека с другого конца города/страны, а можешь и своего соседа, после встречи с которым боишься заходить в подъезд, приходится как шпиону оглаядываться. И вот итог: полгорода бывших, а мы все так одиноки и в нескончаемом поиске. С такими темпами мужчины закончатся, будьте аккуратнее. А то придется еще у подружек бывшего одалживать, как крайний вариант.

И вот ты не находишь варианта получше, потому думаешь, что «бывший» в принципе даже ничего по сравнению с тем, что встретилось такое, даже не уверена, что это были мужчины, хоть и с гениталиями. Еще обязательно вспомнишь его фразу: «Ты поймешь, что лучше меня нет». И тут снисходит озарение, как же он был прав. После чего ты идешь на «поклон» и смирно возвращаешься в ту же самую золотую клетку (скорее металическую, золотая — это еще редкость), в которой за время твоего отсутствия даже замок не починили, который ты так долго выбивала... Но уже не рыпаешься, не доказываешь, просто продолжаешь бормотать себе под нос, что ничего не изменилось. А что ты хотела, моя хорошая? И даже не пытайся хмурить брови, а то слишком много морщин будет.

Я решила взять новую высоту, золотая клетка, да и в принципе клетка, — слишком низко для меня. А Аристотель — птица моего полета. Начинается взрослый квест.

Наиболее трудный вопрос, особого рассмотрения требующий:

Если ничего не существует помимо единичных вещей,

А таких вещей бесчисленное множество,

То как достичь знаний о них возможно ?

Ведь мы познаем все вещи, поскольку у них имеется что-то единое,

Поскольку им присуще нечто общее и тождественное.

Если помимо единичных вещей ничего не существует, то, надо полагать,

Нет ничего, что постигалось бы умом.

Но если только под знанием чувственное восприятие не подразумевать,

Тогда все воспринимается чувствами, и нет знания ни о чем.

В таком случае не было бы ничего вечного и неподвижного.

Ибо все чувственно воспринимаемое преходяще и там, где есть движение.

Но невозможно и возникновение, если нет ничего вечного:

Ни одно движение не беспредельно, а каждое имеет завершение.

То, что существует, всегда есть или одно, или много,

И каждое из многого есть одно.

Если само-по-себе-единое неделимо кроме того,

То, согласно положению Зенона, должно быть ничем оно.

Число возникло из единого и не-единого, если предположить,

То все же необходимо выяснить:

Почему и каким образом возникшее из них будет то величиной, то числом,

Раз не-единое имело ту же природу и было неравенством?

Книга 3. Глава 5

Женщины питаются воздухом и вашей любовью (нет, не обольщайтесь).

Если ты не будешь меня кормить, вот честно, мне будет далеко не до твоей любви.

Вот приходите вы куда-нибудь покушать, ты заказываешь себе первое, пятое, девятое. А твоя девушка взяла салатик. (Девушки, ну е мае, не приучайте мужиков, что вы травоядные. Из теленка в тигриц не превращаются, не ломайте мужской мозг.) И ты думаешь, что ее животик урчит из-за того, что там бабочки от головокружительной влюбленности к тебе? То придется тебя расстроить: голова у нее кружится, только если от голода, и она еле успевает сглатывать накопившуюся слюну от того, как ты жадно заглатываешь пищу.

А знаешь, в чем самое главное предательство: Когда ты спрашиваешь «Ты больше не будешь?», забирая у нее половину ЕЕ шавермы, ее! Она хотела ее доесть, а ты, доев свою, принялся «помогать», (ведь не выбрасывать же, а она девочка — столько не съест), и вот ты уже доедаешь свой единственный улов: не мамонт, конечно, но ты бы и его съел.

Это ты создал девушек, раз знаешь, сколько девушка должна есть? Ах какой вершитель судеб, однако. Даже если Ева была сотворена из ребра Адама, то не значит, что ты лучше знаешь, сколько должна есть женщина!

Как же мне повезло с Аристотелем, которого волнуют первичности формы и материи и неотделимости души от тела, а не насколько грамм больше в моей тарелке, чем в его.

Если тело есть в наибольшей мере сущность со стороны одной,

А в большей мере, чем тело, плоскость, линия и точка — с другой.

Хотя они и не действительно сущее и не из сущностей,

То от нас ускользает, что же такое сущее и какова сущность вещей.

Ведь когда одно тело разделяется

Или два тела приходят в соприкосновение,

То во втором случае одна граница сразу же получается,

А две — когда происходит разделение.

Таким образом, одна граница исчезла после соединения,

А те границы, которых раньше не было имеются после их разделения.

Если же границы возникают и уничтожаются,

То они из чего-то ведь появляются?

И подобным образом дело обстоит и с «теперь» во времени.

Оно также не может находиться возникновении и уничтожении.

Все же то, что показывает, что оно не сущность, кажется иным.

И также дело с точками, с линиями и с плоскостями является очевидным:

К ним применимы те же рассуждения,

Так как все они одинаково или границы, или деления.

Книга 3. Глава 6

Я убеждена в том, что мужчины и женщины должны научиться говорить на одном языке.

Вот у мужчин и женщин одно анатомическое строение языка, но нам так тяжело понять друг друга.

Складывается ощущение, что просто как «два барана на мосту», которые не могут понять, как пройти, просто прут вперед, не желая пропустить, даже если вперед особо и не надо было. Но мы же все такие принципиальные (как эти бараны).

Если бы был такой логопед, который научил «выговаривать» слова так, чтобы мужчины могли понять, что ты говоришь. Я бы купил пожизненный абонемен, чтообы говорить так, чтобы тебя понимали и ты чувствовала себя на своем месте, а не отыгрывала кем-то заранее установленный ритуал. И не биться головой об стенку, доказывая «свою» правду и почему ты так чувствуешь, почему тебе обидно, если для него это не «обидно». (Ну простите, пожалуйста, что я не чувствую также, как Вы)

С Аристотелем мы быстро нашли общий язык. Он единственный понимает стихи, которые я ему пишу как по заказу.

Если помимо чувственно воспринимаемых вещей и математических нет иных,

Как Эйдосы, о коих говорят некоторые, таких,

То не будут существовать по числу и по виду сущности единые,

И начала вещей будут не по числу, а только по виду ограниченные.

В самом деле, если те, кто Эйдосы принимает,

Но об этом отчетливо не излагает,

То во всяком случае это то, чего они хотят,

И им необходимо будет утверждать, как они видят:

Что каждый Эйдос некоторой сущностью является,

И что ни один Эйдос как нечто привходящее не наблюдается.

Если же элементы в возможности могут существовать,

То ничего сущего не было, мы можем полагать.

Бытием и то, чего еще нет в возможности обладает:

Но то бытие чего невозможно не возникает.

Если же начала есть общее, а имеют единичного природу,

То они не будут предметом знания необходимого сроду,

Ибо такое знание о чем бы то ни было есть общее других,

Если только должна существовать наука о началах самих.

Книга 4. Глава 1

Я не нуждаюсь в поклонении, я — не святыня.

Я не собираюсь соответствовать вашему идеалу, чтобы получить заслуженную награду в виде «любви». Ох какое одолжение, каждый Новый Год загадывала. Неужели сбылось?

Какой смысл быть солнышком? Вот оно всех греет, все его ждут целый год, а когда оно во всей красе, то внезапно становится душно, слишком жарко и потно. Замкнутый круг. И я не про погоду... Вот вы хотите женщину, но злитесь на то, что ее волосы по всему дому.

Знаете, почему я люблю дождь? Потому что ему по..., когда его никто не ждет и кому-то не нравится, что он «мокрый». Почему дождь не может быть сухим? Вообще афигел, это в нем проблема. Но обязательно найдется тот, кто будет ему рад.

Мое чувство важности и уверенности не зависит от одобрения, косого взгляда, стояка и мнения проходимцев, которые считают себя экспертами во всех вопросах.

Я умею прислушиваться, но принимаю решения и действую по своим лекалам и ощущениям.

У меня своя истина, и мы с Аристотелем часто поднимаем тему, а что есть истина? Есть ли она одна такая для всех? Может ли истина быть началом всего? Ну и про солнышко говорим, конечно.

Есть некоторая наука, исследующая сущее как таковое,

А также то, что ему присуще само по себе иное.

Эта наука не тождественна ни одной из называемых частных наук таких,

Ибо ни одна наука не исследует общую природу сущего из других.

А все они, отделяя себе какую-то часть его,

Исследуют этой части присущего.

А так как мы ищем начала и высшие причины всего,

То ясно, что они должны быть началами и причинами чего-то самосущного.

Если же те, кто искал элементы вещей, искали и эти начала всего,

То элементы должны быть не сущего, как чего-то привходящего, а как такового.

Книга 4. Глава 2

Существует ли мужская нежность? Если да, то что она из себя представляет?

Может быть, когда целуют в носик? Говорят, что ты самая красивая, пишут стихи и признаются в любви, когда ты тащишь тысячи глыб на себе? После этих слов стало легче? Пакеты полегчали, маньяки исчезли, болезнь улетучилась, да? Спешу вас огорчить, что это лишь симуляция, причем достаточно дешевая.

Можно попросить выйти из себя ненастоящего и зайти нормально! Показать свое истинное лицо и обнажить мысли. Хотя давайте все же без слов обойдемся.

Теперь я убеждена в одном: мужчина — это действия, сила движения. Мужская нежность проявляется не в смайлике сердечко, в таком красненьком и только для тебя, а в том, что встречают с работы, провожают до дома, переживая за безопасность, приносят фрукты, зная как ты их любишь, читают с тобой Аристотеля, ведь для тебя это так важно... «Я это решу!» (при условии что решает) обезоруживает и окутывает нежностью.

А если рядом с мужчиной тебе приходится отращивать «яйца», слушая каждый день какая ты красивая и любимая, нежность ли это?

Боюсь, что до Аристотеля мне ни разу не удалось испытать мужскую нежность.

О сущем говорится всегда по отношению к чему-то одному,

Не из-за одинакового имени, а по отношению к естеству тому.

Например, если все здорово относится к здоровью потому,

Что оно признак его или сохраняет и содействует ему,

Или же потому, что способно его воспринять.

И точно так же врачебное по отношению к врачебному искусству, надо полагать.

Мы можем привести и другие случаи подобного же словоупотребления.

Таким же точно образом и о сущем говорится, используя разные значения.

Но всякий раз по отношению к началу одному:

Одно мы называем сущим потому,

Что оно сущность, а его состояние — другое,

Третье — путь к сущности, или уничтожение иное,

Или свойство, или то, что сущность в порождении,

И находящееся в каком-то к ней отношении.

Отрицание самой сущности такое,

Почему о не-сущем говорим, что оно есть не-сущее.

Итак, сущее и единое — одно и то же, и природа у них одна,

Поскольку они сопутствуют друг другу так, как начало и причина.

Но не в том смысле, что они выражаемы через одно и то же определение.

Впрочем, понять их так было бы даже удобнее.

Диалектики и софисты под философов подделываются,

Ведь софистика и диалектика той же областью что и философия являются.

Но философия отличается от диалектики способом применения своей способности,

А от софистики — выбором образа жизни, но не действительности.

В каждой паре противоположностей лишенность есть одно такое.

И отсюда ясно, одна науку исследует сущее как таковое.

Вне зависимости от значений все равно одна наука может их исследовать.

Однако если о едином и в различных значениях исповедовать,

То все же остальные значения его так или иначе соотносимы с первым,

И так же будет обстоять дело и с им противоположным.

Итак, ясно, что исследование сущего как такового и присущего ему дело той,

Науки, которая исследует не только сущности, одной.

А также что им присуще: предшествующее и последующее,

Род и вид, целое и часть и тому подобное следующее.

Книга 4. Глава 3

«Тебе были нужны от меня только деньги!»

— А они у тебя были? — Хороший мой, не обольщайся. Я просто была слишком удобная, как кровать. Когда спустя время начала скрипеть, сразу плохой стала, менять пора, сразу неудобная, только денег и требует на ремонт. -А ты не задавался вопросом, почему скрипеть то она начала? Чем ты там на ней занимался?

Ты хочешь, чтобы женщина пришла и пожалела. Так я же уже пожалела, что пришла, не переживай.

Ну и твоя коронная фраза : «Лучше меня ты не найдешь». Спасибо, я еще похожу и посмотрю, пока на кассу отложите, я вернусь. (Нет)

А, ой, не вернулась, как жаль! Я не виновата, это все Аристотель.

Должна ли одна наука или разные заниматься тем со стороны одной,

Что в математике называется аксиомами, а сущностью — с другой.

Такие аксиомы должна рассматриваться наукой одной,

А именно, философ занимается которой.

Ибо эти аксиомы имеют силу для всего, а не для таких,

Которые для какого-то особого рода отдельно от всех других.

И применяют их все, потому что они истинны для сущего как такового,

Но их применяют насколько простирается род, доказательства приводятся которого.

Дело философа — исследование умозаключения начал,

То есть того, кто всякую сущность изучал.

А тот, кто в какой-либо области располагает наибольшими знаниями,

Указать достоверные начала должен быть в состоянии.

А самое достоверное — то, в чем ошибиться является невозможным таким,

Ибо такое начало должно быть наиболее очевидным.

Если невозможно, чтобы противоположности были присущи одному,

И если там, где одно мнение противоположно другому,

Тогда тот, кто в этом ошибается, имел бы в одно и то же время

Совсем противоположные друг другу мнения.

Поэтому все, кто приводит доказательство,

Сводят его к этому положению как последнее обстоятельство:

Ведь по природе оно есть начало,

Даже для всех других аксиом им стало.

Книга 4. Глава 4

Если женщина сильнее мужчины, то пора хвататься за пульс на руке. Еще чуть-чуть, и она сама возьмет тебя на руки...

И тут гора возмущения: «Ты изменилась, я брал тебя другой, такого я не ожидал». — Ты в зале ожидания? Кого ждем?

— Она просто «баба с яйцами». После такого выражения я начинаю сомневаться в том, есть ли они у тебя? Знаешь хоть, как они выглядят? Я вот знаю, но у меня их нет. Вдруг у тебя также?

Все, теперь серьезно. ATTENTION!

Ты просто не вывозишь! Она не чувствует себя защищенной рядом с тобой. Даже твои плечи не шире чем у нее. Кто за кем прятаться будет в случае чего? (Тут обязательно кто-то скажет, что ей просто в плечах надо похудеть, вы же лучше знаете)

Прекращайте ныть и обвинять во всем женщин, это совсем не сексуально. Знаете, о чем я думаю, когда Аристотель крутит солнышко на турнике?

Есть, однако, такие, кто может говорить,

Что одно может в одно и то же время и быть и не быть.

Этого мнения придерживаются и многие вроде,

Даже те, кто рассуждают о природе.

Мы же приняли, что в одно и то же время быть и не быть нельзя,

И показали, что это самое достоверное из всех начал, другим возразя.

Если для чего-то не следует искать доказательства, надо полагать,

То оно не будут в состоянии сказать,

Какое же начало считают они таким,

Доказательств в большей мере не требующим.

И все же можно и относительно их утверждения,

Взять и доказать путем опровержения,

Что так дело на самом деле обстоять не может,

Если только возражающий против нас что-то высказывает.

Было бы смешно искать доводы против того,

У кого не имеется доводов ни для чего,

Именно поскольку у него их нет:

Ведь такой человек подобен ребенку, вот и все ответ.

Если про одного и того же вместе было бы к истинному все отнесено,

Тогда касательно всякого предмета можно и утверждать и отрицать нечто одно.

Действительно, нелепо, если отрицание каждого предмета допустимо,

А отрицание чего-то другого, ему не присущего, несопоставимо.

Но точно такой же вывод получается, если правильно противопоставляться,

Когда утверждение и отрицание должно разделяться.

И, если все говорят и правду и неправду, то можно полагать,

Что тот, кто говорит неправду, должен сам это признать.

В то же время очевидно, что в споре с ним речь идет ни о чем:

Ведь он не говорит ничего определенного причём.

Почему человек не бросается в колодезь или в пропасть,

А совершенно очевидно проявляет осторожность?

Не вызывает сомнений, что он вовсе не полагает,

Что одинаково нехорошо и хорошо тому, кто туда попадает.

Если же большая степень ближе, то должно существовать нечто истинное,

К чему более близко то, что более истинно увиденное.

И во всяком случае, даже если не существует такое,

Имеется нечто более истинное и достоверное иное.

И мы, можно считать, избавлены от крайнего учения,

Мешающего что-либо определить с помощью размышления.

Книга 4. Глава 5

Пора вылезать из под одеяла и из категории простодушных дурочек.

Когда мужчина хочет быть с девушкой, он будет. Он не оставит сомнений, что вы вместе. Вместо «скучаю» и сопливых сообщений он будет рядом. Мужчины структурны, мужская любовь и нежность в поступках.

Вместо того, чтобы мысленно выходить за него замуж, пока его нет рядом, поменяй траекторию. Так и меня новый маршрут привел к Аристотелю.

Если учесть, которое мы сейчас разобрали мнение,

Оттуда исходит и самого Протагора учение.

Оба они одинаково верными или неверными должны являться,

Ведь все в одно и то же время истинным и ложным должно называться.

Но одинаково нельзя вести со всеми ими обсуждение:

Одних надо убеждать, а других одолевать.

Если они пришли к такому мнению из-за сомнений, то излечимо неведение,

Ибо не против их слов, а против их мыслей надо возражать.

Равным образом и к мысли об истинности всего представляемого,

Некоторых также привело рассмотрение чувственно воспринимаемого.

Судить об истине, полагают они, надлежит, не опираясь на мнение,

А Эмпедокл утверждает, что с изменением нашего состояния меняется и разумение.

Мнение последователей Гераклита и коего держался Кратил, который полагал,

Что не следует ничего говорить, и только двигал пальцем и Гераклита упрекал.

Что нельзя войти в одну и ту же реку дважды,

Ибо сам он полагал, что этого нельзя сделать и единожды.

И вообще, если что-то уничтожается, должно нечто сущее наличествовать.

А если что-то возникает, должно и то существовать,

Из чего оно возникает, и то, чем оно порождается, идти в бесконечность не может.

А изменение в количестве и изменение в качестве не одно и то же предположит.

Что касается истины, то не все представляемое истинно, надо полагать.

Прежде всего скажем, что восприятие того, что свойственно воспринимать

Тому или иному отдельному чувству, конечно, не ложно,

Но представление не может являться восприятием, ведь это противоположно.

Хоть и чувственное восприятие, конечно же, не воспринимает себя самого,

А имеется и нечто иное помимо восприятия, что первее его.

Ибо то, что движет по природе, движимого первее,

И дело не меняется, соотносят их друг с другом или нет, от этого не станет яснее.

Книга 4. Глава 6

Мужчина как фитнес-тренер, прокачает то, что надо, и я не про ягодицы, хотя лучше бы их. И тут вопрос, что выберешь ты?

Если клуб — основное место его пребывания, то гуляка прокачает твою нервную систему и терпение. «Терпение — корень всех благ» не в этом случае.

Если он только и смотрит порно при любой возможности, то будь готова к соревнованиям.

С нерешительной амебой ты узнаешь, что такое тащить все на себе, нести ответственность за все на свете, даже сможешь пахать за двоих. Привлекательно, да?

Вот и я думаю, что нет. Так что перед тем, как строить отношения, реши, что тебе нужно, какой ты хочешь стать? Если нравится — дерзай!

Рядом с Аристотелем, у меня поменялся взгляд, во мне горит интерес и жажда философии, больше и больше. Спасибо, что делаешь меня такой. Мне так это нравится.

И среди тех, кто убежден в правильности такого воззрения,

И тех, кто только говорит о них, испытывают свои сомнения:

Они спрашивают, кто же о том, кто в здравом уме, судит?

И кто вообще о каждой вещи правильные знания добудет?

Те, кто испытывает такие сомнения, требуют для всего обоснования,

Ведь они ищут начало и хотят с помощью доказательств найти о нем знания.

Они будут для чего нет обоснований искать,

Ведь начало доказательства не есть предмет того, что надо доказать.

Их легко можно было бы в этом убедить,

Ведь эти знания нетрудно постичь.

Но те, кто ищат лишь словесного одоления, ищут невозможное.

Ибо, говоря об одном, требуют, чтобы указали им на противоположное.

Поэтому те, кто ищет в рассуждении лишь словесного одоления,

А вместе с тем требует поддержки своего положения.

Должны принимать в соображение то, что не вообще является,

А лишь для того, кому, когда, как и в каких условиях оно представляется.

Из двух противоположностей одна есть Лишенность в неменьшей степени чем противоположность.

А отрицание в отношении некоторого определенного рода есть Лишенность.

Итак, если одно и то же утверждать и отрицать в одно время невозможно,

То не может быть в одно время присуще одному и тому же то, что противоположно.

Книга 4. Глава 7

Чувствовать отсутствие мужчины, глядя на его оболочку.

Когда рядом ты как пустое место, вещь, которая из-за отсутствия внимания постоянно сквозь сердец произносит упреки и претензии. Но для него ты просто истеричка, которая выносит мозг и вечно плачет.

Вам бы куклу, которую взять с витрины и поставить на полку, и чтобы не возмущалась. Взгляды у вас были смелые, а по факту нести ответственность за девушку смелости нет.

Если я почувствую что-то не то, я выйду и поеду в другом направлении. Хочешь — поехали дальше, нет — не давай ложных надежд, которые сдует легкий ветерок.

Сейчас моя остановка — Аристотель. Здесь все прозрачно и просто, без усложнений.

Все, что постигается умом и через рассуждение,

Либо утверждает, либо отрицает мышление:

Оно истинно, когда вот так-то связывает, утверждая или отрицая.

Оно ложно, когда связывает по-иному, другое исключая.

Такое промежуточное между членами противоречия должно было бы быть,

Если только не говорят лишь ради того, чтобы говорить.

Тогда в сущности что-то являлось бы изменением,

Нечто промежуточное между возникновением и уничтожением.

Если должно было бы быть промежуточное и в родах таких,

В которых отрицание влечет за собой то, что противоположно.

Например: число, которое не из нечетных и не-нечетных,

Но ясно из определения четного и нечетного, что это невозможно.

Если бы было такое промежуточное, то пришлось бы идти бесконечно,

И число вещей увеличилось бы не только в полтора раза, но и больше однозначно.

В самом деле, тогда это промежуточное можно было бы в свою очередь отрицать,

Прежнему утверждению и отрицанию вместе противопоставлять.

Тогда на основании всего это было бы что-то иное,

Потому что сущность его-некоторая как нечто другое.

Далее, если на вопрос, бело ли это, скажут, что нет,

То этим отрицают не что иное, как бытие, давая такой ответ.

Не в состоянии опровергнуть обманчивые доводы, появляется ложное мнение.

Они уступают доводу и признают верным умозаключение.

Началом же для возражения должны послужить определения.

Которые основываются на том, чтобы сказанное имело значения,

Ибо определением будет то, что суть через слово обозначить можно.

Учение Гераклита признает все истинным, а по учению Анаксагора — все ложно.

Когда все смешалось, смесь же не будет ни хорошее, ни нехорошее, никакой,

Так что о ней уж ничего нельзя сказать правильно и назвать ее такой.

Книга 4. Глава 8

Я видела это раньше, и я знаю, как это заканчивается.

Перестала идеализировать и давать «последний 42 шанс». Я не буду бороться на брачном рынке, повышая ставки, лишь бы кто не забрал самого лучшего мужчину на свете.

Я просто хочу приложить ладонь к небритой щеке и ощутить, что я дома, там, где ждут именно меня.

Аристотель вот не брился, зато такие книги писал, к которым руки так и тянутся.

Необходимо в ответ на все подобные учения,

Как мы об этом говорили, используя наши рассуждения,

Требовать не признания того, что есть или не есть нечто,

А чтобы сказанное ими означало что-то.

Так что в споре с ними надлежит исходить из определения,

Относительно значения ложного или истинного найти соглашения.

В итоге с подобными взглядами происходит то,

Что они сами себя опровергают будто.

Делает истинным утверждение тот, кто так утверждает,

А противоположное утверждение истинность отрицает.

Если же они будут делать исключения,

В первом случае для противоположного утверждения.

Что только оно одно не истинно, об этом заявляя.

Во втором случае для собственного утверждения, это доказывая.

Что только оно не является ложным одно,

То приходится предполагать бесчисленное множество.

Ибо утверждение о том, что истинное утверждение истинно,

И это может продолжаться бесчисленно.

В самом деле, если все находится в покое,

То одно и то же было бы всегда истинным и ложным, как двойное.

А между тем ясно, что перемена бывает.

Ведь кто так говорит, сам когда-то не существовал, и потом опять исчезает.

А если все находится в движении,

То ничто не было бы истинным в значении.

Тогда, значит, что все было бы ложно.

Между тем доказано, что это невозможно.

Однако неверно, что все только иногда находится в покое или в движении, а не может находиться вечно.

Ибо то, что всегда движет движущееся, само по себе есть нечто.

Книга 5. Глава 1

Папа — единственный мужчина, который не говорил, а делал.

Ты всегда и во всем был рядом с нами.

Да, я редко слышала «люблю», но каждое утро он вставал и отвозил в школу, писал со мной сочинения, ездил на мои соревнования и готовил кушать. Тогда я не ценила, как ты берег мой покой, как защищал, обливая ухажеров водой из окна, когда меня провожали до дома.

Папа, как мне не хватает этого сейчас. Я давно не чувствовала настоящее мужское плечо, рядом с которым моя 9-бальная волна утихнет.

Ты научил меня не торговаться любовью и заботой. Ты показал, что такое мужская любовь, а что — фантик.

Ты никогда никого не одобрял, сейчас попробую познакомить тебя с Аристотелем.

Началом называется то в вещи,откуда начинается движение,

Например,у линии и у пути отсюда одно начало,а с другой стороны — иное течение.

То, откуда всякое дело лучше всего может удасться.

Та составная часть вещи,откуда как от первого она создастся.

То, что, не будучи основной частью вещи, есть первое отражение,

Откуда она возникает, или то, откуда как от первого начинается движение и изменение.

То, откуда как от первого познается предмет того,

Также называется началом его.

И о причине говорится в стольких же смыслах, что и о начале.

Ибо все причины сутью начал назвали.

Итак, для всех начал обще то, что они суть первое,

Откуда или есть, или возникает, или познается иное.

При этом одни начала содержатся в вещи какой-нибудь,

Другие находятся вне ее содержания.

Поэтому и природа, и элемент, и сущности, и цель начала суть:

У многого благое и прекрасное суть начало движения и познания.

Книга 5. Глава 2

«Ты меня не понимаешь», «Я хочу тебя понять, давай поговорим» - знакомо, мои дорогие девушки? После этого еще обязательно добавить «Ты надо мной издеваешься».

Но не мужчины больше всего издеваются над девушками. Больше всего над вами издевается, извините меня за грубость, «бабский» мозг, который сначала придумывает любовь, потом проблемы и, пожалуйста, можно пострадать, ведь вас не понимают. А должны?

И вопрос поважнее: А кому это нужно?

Ведь вы все равно не дождетесь истины. Хочешь поговорить? Тогда получай поток субъективных мыслей, лишь бы ты отстала. Если бы было можно залезть в мозг, то первые бы туда залезли девушки, а некоторые бы ложечкой съели его, ведь там вовсе не то, чего вы ждали.

Хотите объективности, открытости, простоты, чтобы все как на ладошке? Тогда вам напрямую к Аристотелю, даже в мозг лезть не придется.

Причиной называется то содержимое вещи, из чего она возникает,

А также их роды сутью причины называют.

Форма, или первообраз, а это есть суть бытия вещи, само определение,

То, откуда берет первое свое начало изменение.

Например, советчик есть причина, и отец — причина ребенка его,

И вообще производящее есть причина производимого того.

Причина — это также то, что между толчком к движению и целью находится,

Например: причина выздоровления как исхудание или очищение переводится.

Все это служит цели, а одно от другого тем отличается,

Что в одном случае это орудие, а в другом — действием является.

О причинах говорится, в стольких значениях, что бывает их несколько у одного.

Именно то, что, будучи в наличии, есть причина этого.

Если оно отсутствует, мы иногда признаем причиной противоположного,

И присутствие и отсутствие — суть причины в смысле движущего возможного.

Данные причины подпадают под четыре совершенно очевидных вида.

Элементы тел, части целого, предпосылки для вывода,

Они причины этих вещей в значении того, из чего эти вещи состоят,

Причем одни из них суть причины как субстрат.

Другие причины как суть бытия вещи, таковы связь, форма и целое,

Причины в смысле того, откуда начало покоя или началось изменение.

Остальные — суть причины в смысле цели и блага для другого,

ибо должно быть наилучшим и целью «то, ради чего».

О причинах говорят в различных значениях, например, сравнивая одну с другой

И среди самих причин одна бывает первичной, а другая — вторичной.

Далее, причиной может быть привходящее и род его,

Ведь одно бывает более отдаленной или близкой причиной чем другое из этого.

Говорят об одних причинах как сущих в возможности,

А о других — как сущих в действительности.

Далее, и привходящие причины, и причины в смысле собственном

Могут указываться вместе, в сочетании одном.

Однако все разновидности причин по числу можно в шесть обьединить,

Причем о каждой можно двояким образом говорить.

Во-вторых, все они причины как сущие или в действительности, или в возможности.

Первые могут и не существовать с тем, причинами чего они есть, бывают такие сложности.

С причинами, сущими в возможности, не всегда так бывает:

Ведь не в одно и то же время домостроитель с домом погибает.

Книга 5. Глава 3

В современном мире девушки создали свой язык — «Намеки».

Казалось бы, намекаешь — намекаешь, а цветов так и нет, а ты уже в вазу воду налила. Спешу вас огорчить: даже если бы мужчины умели читать женские мысли, они бы всё равно ничего не поняли.

А ты пробовала говорить «через рот»? Не могу гарантировать на 100%, что вы будете поняты, ведь вы сами порой себя не понимаете, но уверяю вас, так шансов значительно больше. А если написать стихи, то шансы быть непонятой сводятся к нолю.

Вот так мы с Аристотелем и нашли общий язык.

И я могу с уверенность сказать, что мы друг друга понимаем. Хочешь так же?

Элементом первооснова вещи называется,

Которая по виду не делима и из которой она слагается.

Но если они и делятся, то одного с ними вида части получают.

А кто говорит об элементах тел, под ними предельные части упоминают.

Части, на которые делятся тела, сами не делимы на другие,

Которые отличаются от них по виду и есть элементы составные.

Подобным же образом и об элементах доказательств говорят:

Первичные и входящие в состав элементами пояснят.

Элементами в переносном смысле именуют то, что ко многому применимое.

Поэтому элементом называется и малое, и простое, и неделимое.

Отсюда и возникло мнение, что элементы — это наиболее общее такое,

Которое наиболее общее, как единое и простое.

Оно присуще многому-или всему,

И относится как к можно большему числу.

А поскольку так называемые роды общие и без желания,

Ибо для них не имеется уже определения,

Одни называют роды элементами , нежели видовое отличие,

Потому что род есть нечто более общее, чем различие.

Однако значений элемента общее то для тех,

Что элемент вещи есть первооснова всех.

Книга 5. Глава 4

Отчаянно ищешь любовь. Одного нашла и сразу в койку — прыг! — и там вот чтоб любовь вдруг с пониманием началась. Но ждать этого от гулящих и глупых мужчин — такая себе логика.

Ты думаешь он сделает тебя счастливой? Но если твое «счастье» начинается и заканчивается в кровати, то еще есть шанс, но и то не факт. Но скорее всего эти мужчины наполнят твою жизнь своими ошибками, в один момент оставив тебя со всеми проблемами наедине.

Обычно такой сценарий не приводит к семье. Хочешь исключение? А ты его заслужила? Эти дешевые приоритеты и нищета в моральных ценностях не дадут тебе ничего, о любви даже можно не зарекаться.

Какая будешь ты — такой будет и муж.

Хочешь встретить своего «Аристотеля»? Тогда меняй приоритеты и открывай «Метафизику».

Возникновение того, что растет, называется естеством или природой.

А также первоосновой растущего, оно растет из которой.

Также то, откуда происходи первое движение такой,

Присущее каждой из природных вещей как таковой.

А о естественном росте говорится относительно того,

Что увеличивается через иное для него,

Посредством сращения, прорастания, а также само соприкосновение.

Естеством называется и то, из чего стоит любая вещь и ее возникновение.

Естеством называют и сущность природных вещей,

Например те, кто утверждает, что естество-это первичная связь составных частей.

Стойкой природы ни у одной из вещей не бывает,

А у людей оно названье природы получает.

Поэтому и о том, что существует или естественным путем возникает,

Хотя уже налицо то, из чего или на основе чего оно вырастает,

Мы еще не говорим, что имеет естество оно,

Если у него нет формы или образа лишено.

Природа или естество есть сущность того,

Что имеет начало движения самого:

Материя называется естеством потому,

Что она способна принимать именно сущность ту.

А естеством именуется рост и разного рода возникновения,

Ведь именно эта сущность начало природных вещей движения.

Книга 5. Глава 5

«Слабослышащие мужчины» — отдельная категория прекрасных мужчин, которые при самом важном для тебя разговоре внезапно теряют слух.

Он идеальный, конечно, просто, когда ты пытаешься попросить о помощи, он превращается в ребенка, который «когда я ем — я глух и нем».

Конечно он тебя очень сильно любит, ну какие вопросы, он просто думает, что обладает сверхспособностью невидимки, когда ты делишься своими чувствами и переживаниями.

Но нет, милая, проблема в том, что он не глухой. Его брак заключается в нежелании брать ответственность, и это не лечится. Физически он рядом, но говоришь ты сама с собой, как будто у тебя психическое расстройство. Но это вовсе не так.

Говори с тем, кто готов тебя слышать и слышит.

Я говорю с Аристотелем через стихи, зная, что кажое мое слово отзывается.

Мы необходимым называем то,

Невозможно жить без содействия чего,

То, без чего благо не может ни возникнуть, ни быть,

А от зла нельзя освободиться или его устранить.

Например, чтобы выздороветь, необходимо лекарство пить,

А чтобы получить деньги, в Эгину поплыть

То, что мешает и препятствует, то есть насильно или по принуждению,

В чем-либо вопреки желанию и собственному решению.

Хоть насилие и тягостно, но порой необходимостью называют.

То, что необходимость неумолима, они полагают.

И это верно, ибо она идет наперекор движению,

Происходящему по собственному решению и по здравому размышлению.

Необходимостью в смысле насилия называют действием или Претерпеванием,

Когда из-за принуждающего невозможно поступать по собственным желаниям,

Полагая, что необходимость и есть то,

Из-за чего нельзя поступать иначе итого.

И благо и доказательство принадлежит к числу тех,

Ведь необходимо благо или жизнь, когда невозможно без того или другого для всех.

Если что-то можно безусловно доказать,

То иначе уже не может существовать.

Итак, для одних вещей причина их необходимости — что-то иное,

Для других никакой такой причины нет, но есть другое.

Если поэтому существуют нечто неподвижное и вечное.

В нем нет ничего насильственного или его естеству противное конечное.

Книга 5. Глава 6

Единым или одним называется то,

Что привходящим образом и само по себе едино зато.

Одна часть выражения и другого и того

Есть нечто привходящее для одного.

И то и другое не одинаково присуще единичному,

А одно из них присуще ему, но другому отличному,

Можно сказать, как род и как определённое в его сущности содержание,

А другое — как устойчивое или преходящее сущности состояние.

Называется же непрерывным то,

Движение чего само по себе едино.

Ведь само движение же у того едино,

У чего оно во времени неделимо.

А само по себе непрерывным то является, 

Что едино, но не соприкасается.

Едиными называются вещи в силу того,

Что субстрат их неразличим по виду его;

А он у тех вещей неразличим,

вид которых для чувственного восприятия неделим.

Субстрат есть первое или последнее по отношению к исходу.

Называется одним также и то, что принадлежит к одному роду.

Противолежащее друг другу по виду отличается,

И все это единым называется.

Говорится о вещах как об одном,

Определение которых суть бытия о том.

А существо единого заключается в том,

Что оно есть начало числа некоторым образом.

Ибо первая мера — это начало, с помощью чего как первого пониманием,

А единое — это начало, благодаря которому относительно каждого рода полагаем.

Очевидно также, что мы говорим о «многом»,

Как о единому противоположном.

Одни вещи многими называются,

Потому что они не прерываются.

У других материя первая или последняя по виду различается,

Иные потому, что определений сути их бытия больше, чем одно получается.

Книга 5. Глава 7

Сущее есть то, что существует как привходящее со стороны одной,

Так и то, что существует само по себе — с другой.

То бытие в смысле привходящего понимают,

Если его оба свойства, относящиеся к одному и тому же, называют.

А также то, чему свойство присуще, сущим надо считать.

Или есть само то, чему присуще свойство, о котором оно само может сказать.

Бытие же само по себе всему тому можно приписать,

Что через формы категориального высказывания можно обозначать.

Ибо сколькими способами эти высказывания составляют,

То и столько смыслов бытия представляют.

А так как одни высказывания обозначают суть вещи, качество — другие,

А также количество, отношение, "где«или «когда» показывают иные.

«Суть вещи есть действие или Претерпевание», — кто-то утверждает,

То сообразно с каждым из них бытие то же самое обозначает.

Далее, что нечто истинно, «бытие» и «есть» означают,

А «небытие» ложно, одинаково когда утверждают и отрицают.

Бытие и сущее в указанных случая могут означать,

Что одно возможности, а другое в действительности может существовать.

Точно так же знание и тому могут приписать,

Что пользуется им или в состоянии это сделать.

Книга 5. Глава 8

Сущностью называются простые тела и то, что состоит из них,

Живые существа и небесные светила, а равно и части их.

Все они сущностями называются,

Потому что о субстрате не сказываются,

Но все остальное сказывается о них.

То, что, находясь в вещах таких,

Которые о субстрате не излагают,

Причину их бытия составляют.

Части, которые находятся в вещах таких,

Определяют и отличают как определенное нечто их,

и устраняется и целое с их исчезновением.

Если таково число вообще и является всего определением,

Тогда нет ничего, мол, с его устранением.

О сущности говорится в двух значениях таких:

Как о последнем субстрате, который уже не сказывается о других,

И в смысле того, что, будучи нечто определено,

А от материи только мысленно может быть отделено.

Книга 5. Глава 9

Тождественным, или одним и тем же, то называется,

Что привходящим для одного и того же отмечается.

И каждой из этих двух частей целое тождественно,

А целому — каждая из них естественно.

Ибо «человек» и «образованное» то же означают,

Что «образованный человек», и этот -то же, они совпадают.

В самом деле, общее присуще само по себе соотвественно,

А привходящее сказывается о единичном непосредственно:

Ведь тождественными «Сократ» и «образованный Сократ» можно признавать,

Но «Сократ» не сказывается о многих, поэтому «всякий Сократ» нельзя сказать.

То, материя чего одна по виду или по числу, тождественным называется,

И то, сущность чего одна также им является.

Поэтому очевидно, что тождество есть некоторого рода единство бытия такой:

Либо вещей числом более чем одна, либо одной.

Например, когда о ней говорят, что она тождественна самой себе,

Ибо в этом случае ее рассматривают как две.

А «иными», или «инаковыми» вещи называют,

Если их формы, материя или определение их сущности то составляют,

Что нечто большее, чем просто одного,

И говорится в смыслах противоположных тождественного.

Различными вещи называются,

Которые на деле инаковыми считаются.

Но только не по числу они тождественны,

А по виду, по роду или по соотношению соответственны.

Те, род которых неодинаковый, а также противоположны,

И те вещи, в сущности которых заключена инаковость, возможны.

Сходным называется то, что испытывает совершенно однообразное,

А также то, что испытывает больше одинаковое, чем разное.

Равно и то, что имеет одинаковое качество.

А так же то, что в свою очередь имеет большинство.

Или важнейшие противоположные свойства другого,

Допускающие изменение, также с этим сходного намного.

Тождественным, или одним и тем же, то называется,

Что привходящим для одного и того же отмечается.

И каждой из этих двух частей целое тождественно,

А целому — каждая из них естественно.

Ибо «человек» и «образованное» то же означают,

Что «образованный человек», и этот -то же, они совпадают.

В самом деле, общее присуще само по себе соотвественно,

А привходящее сказывается о единичном непосредственно:

Ведь тождественными «Сократ» и «образованный Сократ» можно признавать,

Но «Сократ» не сказывается о многих, поэтому «всякий Сократ» нельзя сказать.

То, материя чего одна по виду или по числу, тождественным называется,

И то, сущность чего одна также им является.

Поэтому очевидно, что тождество есть некоторого рода единство бытия такой:

Либо вещей числом более чем одна, либо одной.

Например, когда о ней говорят, что она тождественна самой себе,

Ибо в этом случае ее рассматривают как две.

А «иными», или «инаковыми» вещи называют,

Если их формы, материя или определение их сущности то составляют,

Что нечто большее, чем просто одного,

И говорится в смыслах противоположных тождественного.

Различными вещи называются,

Которые на деле инаковыми считаются.

Но только не по числу они тождественны,

А по виду, по роду или по соотношению соответственны.

Те, род которых неодинаковый, а также противоположны,

И те вещи, в сущности которых заключена инаковость, возможны.

Сходным называется то, что испытывает совершенно однообразное,

А также то, что испытывает больше одинаковое, чем разное.

Равно и то, что имеет одинаковое качество.

А так же то, что в свою очередь имеет большинство.

Или важнейшие противоположные свойства другого,

Допускающие изменение, также с этим сходного намного.

Книга 5. Глава 10

Противолежащим называется одно противоречащее другому,

А также противоположное и соотнесенное по-иному.

А также последнее «откуда» и последнее «куда»

Такие, как возникновение и уничтожение разного рода.

Равным образом противолежащими те свойства называются,

Которые в том, что приемлет их, друг с другом не находятся и не сближаются.

А так как о едином и о сущем во многих значениях говорится,

То и все остальное, что в соответствии с ними сохранится,

Стало быть, и тождественное, Инаковое или иное, и противоположное,

Должны иметь соответствующие значения, для каждой категории разное возможное.

С другой стороны, иными, или инаковыми, по виду вещи называются,

которые, принадлежа к одному и тому же роду, друг другу не подчиняются,

А также те вещи, которые имеют между собой различие,

И те, у кого в сущности противоположного наличие.

Друг от друга по виду и противоположности отличны -

Или все, или те из них, которые называются первичны,

А также те вещи, определения которых в последнем виде рода разные,

И те, которые, принадлежа к одной и той же сущности, многообразные.

А о тождественном по виду в таких смыслах говорится,

Которые от только что указанных должны отличиться.

Книга 5. Глава 11

Если некоторые вещи, которые предшествующим и последующим являются,

Тогда в каждом роде нечто первое и некоторое начало полагаются.

Одни вещи таковы по месту, а на других влияют по поводу времени соображения,

Иное же предшествует в отношении движения.

А первое движущее также есть безусловно некоторое начало.

Иных вещей первее по силе тоже немало.

Другое вещи в отношении порядка первее,

То, что находится к чему-то одному определенному поплотнее.

Итак, все это как предшествующее в указанном смысле обозначается

А в другом смысле, то, что первее по познанию считается.

Причем то, что первее для уразумения через определение, различно от того,

Что первее для восприятия чувственного.

В самом деле, для уразумения через определение общим является первичное,

А для чувственного восприятия — единичное.

И для уразумения через определение привходящее первее целого отчасти,

Ибо определение как целое невозможно без части.

То, что может быть без другого,

А это другое без первого не может — строго,

Такое различение Платон мог признавать.

А если о бытии в различных значениях можно сказать,

Тогда сначала субстрат первее, а потому уже первее сущность образует.

И по-разному первое то, что в возможности и в действительности существует.

Таким образом, о предшествующем и последующем отношении

Говорится в только что-указанном значении.

Некоторые вещи могут быть одни такие,

Поскольку речь идет об их возникновении.

Как, например, целое без частей, другие -

Поскольку речь идет об их уничтожении.

Книга 5. Глава 12

Способностью или возможностью называется начало движения

Или, находящееся в ином или в ней самой, вещи изменения.

С другой стороны способностью то начало называется,

Откуда движение вещи иным или ею самой начинается.

А также способность совершать что-то успешно или согласно своему решению.

Подобным же образом и в отношении претерпевания возникновению.

В самом деле, нечто ломается и бьется,

А также раскалывается, портится и гнётся,

Потому что у него определённой способности нет.

А тот подобных воздействий не испытывает,

Кто своей скрытой или проявляемой способность обзаводится,

И в определенном состоянии находится.

Так как о способностях имеется столько значений,

То и способным называется то, что имеет начало движения или изменений

В ином или в самом себе, поскольку оно иное.

А также способным называется, если есть нечто другое,

Которое имеет такого рода способность по отношению к нему.

В третьем смысле — если оно может измениться во что-то потому,

Ведь способное кажется таковым если у него что-то быть должно,

Иногда потому, что оно чего-то лишено.

В ином значении нечто называть способным смеет,

Если ни другое, ни оно само разрушительной силы или начала не имеет.

Далее, все это способным потому называется,

Что может произойти или даже не начинается.

Неспособность же — это лишенность способности и отрицание начала такого,

Далее, каждая из двух видов способности составного:

Хорошо движущей и просто в движение приводящей

Соответствует неспособности ему противолежащей.

О неспособном говорится в соответствии с этим значением со стороны одной,

А когда возможному противолежит невозможное — с другой.

Если противоположное невозможному будет возможным,

Когда не необходимо, чтобы противоположное возможному было ложным.

Например, сидеть для человека возможное,

Ибо не сидеть не есть необходимым образом ложное.

Указанные здесь возможного значения,

К значениям способности не имеют отношения.

Итак, основное способности определение

В ее первичном смысле будет такое:

Она начало вещи изменение,

Находящееся в ином или в ней самой, поскольку она иное.

Книга 5. Глава 13

Количеством то, что делимо на составные части, называется,

Каждая из которых по природе чем-то одним и определённым является.

Всякое количество есть множество, если оно счислимо,

А величиной будет, если оно измеримо.

Множество — то, что делимо на части, которые прерываются и изменяются,

А у величины ее части не прерываются.

Из величин непрерывная в одном направлении есть длина,

В двух направлениях непрерывная — ширина,

Непрерывная в трех направлениях глубиной является,

Тогда ограниченное множество числом определяется.

Одни вещи есть количество само по себе обоснованно,

Другие — как привходящее, например, то, что образованно.

Из тех вещей, которые суть количество само по себе установили:

Одни сущности как таковы предложили.

А суть свойства и состояния такого рода сущности — другие,

Например, многие, немногие и тому подобные остальные такие.

Из того, что количеством как привходящее называется,

Одно присуще к тому, что количеством отражается.

А в другом есть количество такое,

В каком движение и время суть свое.

И имеется в виду не то движение,

А расстояние, на которое произошло изменение:

Именно потому, что это расстояние и движение количеством объясняется,

Тогда время как и движение количеством является.

Книга 5. Глава 14

Качеством видовое отличие в сущности называется в смысле одном,

А о качестве в отношении неподвижного говорится — в другом.

А именно то, что в отношении математических предметов отражённое.

Так, числа имеют качество определённое.

Например, числа сложные и простирающиеся не только в направлении одном,

А такие, подобие которых плоскость и имеющее объем.

И таково вообще то, что в сущность чисел помимо количества приведено,

Ибо сущность каждого числа — это то, что единожды оно.

Например: сущность шести — не то, что имеется в шести трижды,

А то, что оно шесть раз единожды.

Качество в первичном смысле — это видовое сущности отличие,

Как и качество в числах, ибо оно есть в сущностях различие.

А в другом смысле качеством состояния движущегося называются,

Поскольку оно движется, и различия в движениях наблюдаются.

Добродетель и порок к этим состояниям принадлежат:

Они различия в движении или деятельности обнажат,

В соответствии с которыми находящееся в движении может так действовать,

Хорошо или плохо как и испытывать и воздействовать.

Хорошее и дурное означает качество такое,

Которое у одушевленных существ больше чем у всех и вдвое.

А из них особенно у тех проверено,

Кто может действовать преднамеренно.

Книга 5. Глава 15

Соотнесенным то называется,

Что как двойное к половинному проявляется.

И вообще как то, что в несколько раз больше того,

Что в несколько раз меньше его самого.

И как превышающее к превышаемому.

То, что относится как способное нагревать к нагреваемому,

И вообще то, что может делать, используя претерпеваемое,

То, как к познанию относится само познаваемое.

В первом смысле о числовом отношении говорится:

Или о таковом вообще, или о том, которое может определиться.

Либо между самими числами, либо к единице об отношении.

Отношение неопределенно по числу превышающего к тому, что в превышении.

Так вот, все эти отношения чисел касаются

И сутью свойства чисел являются.

А также равное, сходное и тождественное по-другому выражают,

Ведь все они отношение к одному подразумевают.

А отношение между действующим и претерпевающим может подразумевать

Способность действовать, претерпевать и такие способности проявлять.

Способное нагревать находится в отношении к тому, что нагревается,

Потому что то и другое в действительности осуществляется.

Числовые не могут в действительности, разве только в смысле том,

Как об этом сказано в месте другом,

Ведь осуществляемое в действительности не свойственно в движении.

А также выражены по-разному в зависимости от времени в отношении.

Некоторые отношения основываются на лишенности способности кроме того,

Как, например, неспособное и все, что имеет такой смысл, скажем у незримого кого.

Итак, все, что называется соотнесенным в смысле способности или по числу,

Ведь в самой его сущности отношение, а не другое в отношении к нему употреблю.

Измеримое же, познаваемое и мыслимое соотнесенным определим,

Потому, что другое находится в отношении к ним.

Кроме того, соотнесенным то называется,

Благодаря чему обладателем оно само является.

Другое же соотнесено с чем-то таким,

Которое привходящим образом образуется с ним.

Например: человек — потому, что для него привходящее то, что он больше вдвое.

И белое таково, если для одного и того же привходяще то, что оно белое и двойное.

Книга 5. Глава 16

Законченным или совершенным называется то,

Вне чего нельзя найти хотя бы одну часть того.

Также то, что по достоинствам и ценности в своей области не может быть превзойдено.

Например, врачеватель совершенен, когда нет недостатка по виду искусства его.

Всякая вещь и всякая сущность совершенны тогда,

Если не отсутствует часть естественной величины ни одна.

Что достигло хорошего конца, законченным считается,

Поскольку конец нечто крайним является.

Поэтому и смерть в переносном смысле кончиной называется,

А конечная цель концом всего подтверждается.

Одни вещи законченные, что нет недостатка в хорошем у таких,

Ведь нельзя их превзойти и найти что-либо вне их.

А другие в своей области вообще не могут быть превзойдены,

И части вне их не могут быть найдены.

Книга 5. Глава 17

Граница каждой вещи называется пределом,

То первое, внутри которого находятся все части в целом,

И то, вне которого из его частей нельзя найти ни одной.

Также всякие очертания того, что имеет величину или ее самой.

Цель каждой вещи — то, на что направлено движение и действие всего,

Но не то, исходят они из чего.

Хотя иногда это есть того и другого взаимодействия,

А именно, конечная причина действия.

Если сущность каждой вещи и суть ее бытия,

То, что есть предел всего познания.

Тогда предел предмета надо подтвердить,

Поэтому сказанное о пределе как и о начале, и еще больше можно употребить.

Ибо начало как некоторый предел существует,

Но не всякий предел как начало охарактеризует.

Книга 5. Глава 18

«То, в силу чего» или «по чему» есть форма или сущность вещи каждой.

То, в чем как первом нечто возникает естественным образом однажды.

Итак, «то, в силу чего», это форма в первом значении таковом,

А материя каждой вещи, первый субстрат — во втором.

«То, в силу чего» имеет такое же, как и «причина», значение.

Говорят «в силу того-то сделано ошибочное или правильное заключение»

Или «в том-то причина правильного или ложного » для объяснения,

Далее, «почему» говорится относительно положения.

А потому и «само по себе» в различных смыслах представляется.

«Само по себе» сутью бытия каждой вещи является.

Кожа тела сама по себе бела,

И человек сам по себе живой,

Ибо душа есть часть человека та,

Жизнь как в первом заключается в которой.

Вообще говоря, то, причина чего оно само.

У человека, конечно, несколько причин его.

Например, он сам по себе человеком является,

Хоть и живым двуногим существо считается.

То, что принадлежит лишь чему-то одному,

Оно существует отдельно само по себе, ведь присуще только ему.

Книга 5. Глава 19

Расположением называется порядок в том,

Что имеет части по способности, по виду или в пространстве таком.

Ибо при этом должно быть некое положение,

Как это показывает и само слово "расположение.

Книга 5. Глава 20

Обладанием или свойством называется

Некоторой деятельности проявление

Того, что и чем оно отличается,

Как бы некоторое действие или движение.

Обладать таким обладанием невозможно,

Ибо пришлось бы идти в бесконечность, а это ложно.

Такое расположение может быть хорошим или плохим,

При этом или само по себе, или по отношению к другим.

Здоровье есть некоторого свойства осуществление,

Ибо оно есть такого рода расположение.

Кроме того, о свойстве и тогда говорится,

Когда лишь какая-то часть расположением отразится.

Потому и достоинство отдельных частей таких

Есть некоторого рода свойство их.

Книга 5. Глава 21

Преходящим свойством или состоянием называется то без сомнения,

В отношении которого возможны изменения.

Также разного рода проявление и их изменение,

А пагубные изменения и движения ещё в большей мере имеют значение.

В особенности те, что боль причиняют,

Кроме того, так большие несчастья и горести называют.

Книга 5. Глава 22

О лишенности говорится тогда,

Когда вещь не имеет того никогда,

Что некоторым от природы свойственно, а ему не дано,

Как, например, растение глаз лишено.

Когда у некоторой вещи нет такого,

Что от природы свойственно ей или для ее рода основного.

Подобным же образом о лишенности говорится,

Когда нечто такого навсегда лишится,

В чем, каким способом, в силу чего и для чего,

Ему от природы свойственно иметь его.

Тогда лишением мы можем называть такое,

Отнятие чего-то насильственное.

И сколько имеется значений у отрицаний,

Начинающихся с «без» или «не» звучаний,

В стольких же значениях и о лишенности говорится:

Так нечто без свойственного ему неравенства неравным отличится.

Такие отрицания приписываются вещи потому,

Что она что-то имеет в незначительной мере к самому.

Далее — потому, что нечто делается плохо или не легко.

А также вещь вообще не имеет чего-то своего.

Поэтому не всякий хорош или плох, справедлив или несправедлив,

А есть а нечто среднее, между ними разбив.

Книга 5. Глава 23

«Иметь» или «держать» подвержены разному значению:

Обращаться с чем-то согласно своей природе или согласно своему влечению.

Поэтому говорят, что лихорадка «держит» человека, а тираны — города,

И те, кто одевается, имеют одежду тогда.

Содержать в себе как в способном к восприниманию,

Например, тело подвержено заболеванию.

Содержать так, как объемлющее содержит объемлемое им,

Например, сосуд содержит влагу, а целое — части, мы говорим.

А то, что мешает чему-то двигаться или действовать согласно своему влечению,

Говорят, что оно удерживает по его происхождению.

Как, например, колонны держат тяжесть, которая на них лежит,

А иначе все это распадения не избежит.

А «быть в чем-нибудь» означает нечто сходное с тем,

Что соответственно со значениями «иметь», как тандем.

Книга 5. Глава 24

"Быть из чего-то" может означать:

То, что из чего-то как из материи может состоять,

Притом либо к первому роду относится,

Либо к последнему виду перебросится.

Например так, как все плавкое из воды состоит,

И так, как состоять из меди изваянию надлежит.

Быть из чего-то как из первого вызвавшего начала движение,

Принадлежать к тому, что из материи и формы берет осуществление.

Быть составленным как форма из части многого,

Например: «человек» состоит из «двуногого».

Итак, «быть из чего-то», тогда говорится,

Когда одно из этих значений может к тому примениться,

Что происходит из некоторой части другого.

А также означает происходить после чего-то во времени былого.

Одно во времени другом следует, имея предшествие такое,

Как, например, равноденствие, «из» которого последовало путешествие морское.

Книга 5. Глава 25

Частью можно то называть,

На что можно некоторое количество разделять.

Ибо то, что отнимается от количества самого,

Всегда называется частью его.

В другом смысле частями можно те определить,

Что только мерой могут служить.

Поэтому два есть часть трех в смысле одном,

А может и не быть — в другом.

То, на что можно разделить вид,

Не принимая количество во внимание,

Также называется частями, из которых он состоит.

Поэтому о видах говорят, как о частях рода, как его сочетание.

То, на что делится или что в целом есть,

Или форма, или, то, что имеет форму, надо подчеркнуть,

Например, у медного шара и медь, если учесть,

Что материя, которой придана форма, и угол части суть.

То, что входит в определение,

Разъясняющее каждую вещь, также есть части целого, его разбиение,

Поэтому род и частью вида называется,

Хотя в другом смысле вид частью рода является.

Книга 5. Глава 26

У целого каждая из тех частей неотъемлема,

Состоя из которых целым от природы именуется оно.

Также то, что так объемлет объемлемые им вещи ведома,

Что последние образуют нечто одно.

Нечто целое, есть общее в смысле том,

Что оно объемлет многие вещи притом.

Поскольку оно о каждой из них сказывается,

Причем каждая из них в отдельности как одно указывается.

А целое непрерывному и ограниченному принадлежит,

Когда оно из нескольких частей состоит.

Особенно если они в возможности даны,

Если же нет, то к действительности отнесены.

Из относящегося к количеству, которое начало, середину и конец имеет,

Целокупностью то положение частей разумеет,

Чего для него различия не создает,

А целым — то, у чего оно различие воспроизведет.

Если и то и другое допускается,

Тогда как целое и целокупность применяется.

Природа чего при перемене положения той же остаётся,

Но ее внешняя форма на изменения натолкнётся.

О чем как об одном «все» говорят,

То же к его обособленным частям применят.

Книга 5. Глава 27

Нецельным называется количество не всякое а такое,

Которое делимо на части и составляет нечто целое основное.

В самом деле, число «два» нецельным нельзя объявлять,

Если одну единицу от него отнять,

Ведь недостающая часть и остаток никогда не равны,

И вообще не будут к таковым отнесены.

Ведь всегда должна сущность остаться.

Если чаша нецельна, она все еще ей должна восприниматься,

А число уже не то выпадает

Так и не все из неоднородных частей нецельным бывает.

И вообще ни одна вещь нецельной не является,

Из-за положения частей которой не различается.

А чтобы вещи могли быть нецельны,

Положение с ее сущностью должны быть нераздельны.

Также мы должны как о непрерывной говорить о ней,

Гармония, например, хотя и состоит из неодинаковых частей,

И у нее определенное частей положение,

Но нецельной она не бывает, иначе было бы недоразумение.

То, что нечто целое составляет,

Становится нецельным не через утрату того,

Что с какой угодной его частью совпадает.

Ибо утраченные части не должны быть для него:

Ни главными частями сущности, ни теми всегда,

Чья часть в любом месте распространена.

Например, чаша нецельна не тогда,

Когда она просверлена, а когда у нее ручка повреждена.

Книга 5. Глава 28

О роде говорится, когда рождение существ непрерывно,

У которых форма одна и та же неразрывно,

Например, «Пока существует род людской» тоже самое означает,

Что и «Пока рождение людей непрерывности достигает».

В самом деле, родом то называют,

От чего как первого двигавшего бытие получают.

Людей больше как род потому обозначают,

Что они от родителя, нежели от материи возникают.

О роде говорят как о том,

Где плоскость есть род для плоских фигур притом,

А тело — для телесных всецело.

Суть основа для видовых отличий есть плоскость и тело,

И при ее обозначении, род — это основная часть определений,

Видовые отличия которого в свойствах обозначений.

Итак, в стольких значениях говорится о роде всего:

Касательно непрерывного рождения вида одного,

А также первого двигавшего того же вида сравнённое,

Или что и им самим порожденное.

Далее, говорится в смысле материи, что субстратом считают.

А различными по роду те вещи называют:

Первый субстрат различный и из-за этого другие вытекают,

Которые ни друг к другу, ни к чему-то третьему нельзя свести,

Так, например, форма и материя различаются, если к роду отнести.

Книга 5. Глава 29

«Ложное» должно означать то,

Что разное не связано или не может быть объединено.

Когда говорят, что диагональ соизмерима, есть ложное всегда,

А то, что ты сидишь, может быть таким иногда.

Но ложно по природе таково,

Что кажется или не таким, каково есть оно,

Или тем, что оно не есть, например, сновидения:

Ведь они что-то есть, но не те, о чем они вызывают представления.

Итак, ложными вещи несуществующие или те называются,

У которых вызываемое ими представления о несуществующем представляются.

Ложная же речь относится к несуществующему, непрактичному,

Поэтому она принадлежит к чему-то от истинны отличному.

О чем бы то ни было речь о сути бытия вещи имеется в смысле одном,

А когда высказываний много, то в другом,

Например, Сократ и образованный Сократ причём.

Ложная же речь — это, вообще говоря, речь ни о чем.

Поэтому Антисфен был чрезмерно простодушен, когда полагал то,

Что об одном может быть высказано только одно,

А именно единственно лишь собственное наименование его,

Откуда следовало, что не может быть никакого противоречия оттого.

Всякую вещь можно обозначить не только ее определением, но и таким,

Что является чем-то для него иным,

Некоторым образом и правильно, притом и безусловно- ложно,

Так и восемь как двойное, используя определение двойки, обозначить можно.

Итак, в приведенных здесь случаях о ложном в этом смысле говорится,

А лживым тот, кто к подобным речам устремится.

Так же как ложными те предметы называют,

Которые ложное представление вызывают.

Поэтому вводит в заблуждение и рассуждение в «Гиппии», убедив,

Что один и тот же человек лжив и правдив.

Оно считает лживым того, кто может лгать,

А таков человек знающий и рассудительный, будет полагать.

А тому, кто порочен по собственной воле, он отдаёт предпочтение.

Это положение получается ложно через наведение.

Книга 5. Глава 30

Привходящим или случайным то показано,

Что чему-то присуще и о чем может быть правильно сказано,

Но присуще не по необходимости, и большей частью невиданно,

Как, например, если кто, копая яму для растения, нашел клад неожиданно.

Так как то, что присуще, есть что-то и чему-то принадлежит,

А что-то из присущего лишь где-то и когда-то совершит.

Ведь для случайного не существует причина определённая,

Есть та, какая попадется, то есть привлеченная.

Например, кому-нибудь случилось на Эгину прибыть,

Если туда его занесла буря, а не сам решил приплыть.

Таким образом, случайное произошло или есть, но не поскольку само оно,

А так как есть другое, ибо буря была причиной того.

О привходящем говорится и относительно того,

Что в сущности не содержится, но присуще каждой вещи само.

И такого рода привходящее вечным может быть,

А из указанных выше никакое не допустить.

Книга 6. Глава 1

То, что мы ищем — это начала и причины тех, что существуют.

И вообще всякое знание, либо на рассуждениях образуют,

Либо такое, которое причастно рассуждению,

Имеет своим предметом относительно точные причины и начала по определению.

Но всякое такое знание имеет дело с одним определенным сущим, либо с таким,

Которое определенным родом, которое ограничивается им.

Так как учение о природе также имеет теперь дело с сущностью такой,

Которая имеет начало движения и покоя в себе самой,

То ясно, что оно не о деятельности и не о творчестве учение,

Ведь деятельное начало — в деятеле как его решение.

Если умозрительным о природе учение должно быть,

То умозрительным знанием лишь о таком происходить,

Которое способно двигаться, и о выраженной сущности в определении,

Которая по большей части не существует с материей в разобщении.

Не должно незамеченным остаться,

Каковыми суть бытия вещи и ее определение должно обозначаться,

Ибо исследовать без них для чего?

Ведь это все равно, что не делать ничего.

Невозможно природной вещи определение,

Если не принимать во внимание движение.

Если они всегда имеют материю, то ясно,

Как нужно искать и определять их суть связно.

И почему исследование души относится к познанию природы постольку,

Душа не существует без материи поскольку.

В самом деле, учение о природе такими предметами занимается,

Существующими самостоятельно, но то, как неподвижное отличается.

В некоторых частях математики хотя и неподвижное возносится,

Однако, пожалуй, то, что к материи относится.

Имеются три умозрительных учения:

Математика, учение о природе и о божественном объяснения.

Так вот, умозрительные науки предпочтительнее всех остальных,

А учение о божественном преимущественнее других.

В самом деле, мог бы вопрос возникнуть,

Первая философия какой-нибудь одной сущностью должна проникнуть.

Ведь геометрия определенной сущностью занимается,

А общая математика на все простирается.

Если какой-либо другой сущности нет,

Кроме созданных природой на свет,

То первыми были бы о природе учения.

Но если есть некоторая сущность без движения,

То она первее и составляет первую философию,

Притом общее знание и исследует сущее, по такому условию.

Книга 6. Глава 2

О сущем вообще говорится в различных значениях:

Сущее в смысле привходящего в одних соображениях,

Другое — сущее в смысле истины и не-сущее в смысле ложного,

А кроме того, разные виды категорий всевозможного.

Действительно, о сущем в смысле привходящего нет никакого учения своего,

Доказательство тому-то, что никакому учению нет дела до него:

Ведь тот, кто строит дом, не строит того,

Что привходящим образом получается с возникновением его.

И это имеет разумное основание:

Ведь привходящее есть как бы одно наименование.

Поэтому Платон был до известной степени прав, когда про не-сущее указывал,

Что его с областью софистики связывал.

Очевидно, что привходящее есть к не-сущему близкое, как гласит рассуждение:

Ведь у того, что существует иным образом, есть и возникновение и уничтожение,

А у того, что привходящим образом есть,

Того и другого никак не счесть.

Если дело обстоит одинаково всегда и по необходимости с одним ,

А наоборот и большей частью — с другим,

То это начало и причина того, что привходящее существует,

Например, то, что человек бледен, как нечто такое согласует.

Для других вещей имеются причины и способности, которые их создают,

А для привходящего никакого определенного искусства не задают.

В самом деле, причиной привходящего будет материя, могущая быть иной,

Чем она бывает большей частью самой.

Прежде всего надо выяснить, действительно ли нет ничего,

Что не существует ни всегда, ни большей частью, или же это невозможно для него.

И помимо этого есть нечто привходящее такое,

Что может быть и так и как иное.

То, что нет науки о привходящем, надо полагать тогда,

Ибо всякая наука — о том, что бывает большей частью или всегда.

В самом деле, как человек будет чему-то учиться или учить другого?

Ведь оно должно быть как бывающее всегда или большей частью основного.

Книга 6. Глава 3

Имеются начала и причины при такой допустимости,

Если они возникают и уничтожаются без необходимости.

Ведь иначе все существовало бы бессознательно,

Если должна быть непривходящая причина избирательна.

Если у ограниченного промежутка времени все новые части отнять,

То это настоящим временем сможем назвать.

Точно так же обстоит дело, если к прошлым событиям перейти.

Ведь происшедшее уже в чем-то наличествует на пути.

Следовательно, все необходимым образом произойдет,

Например смерть живущего, ибо что-то уже возникло и на это его обречет.

Ясно, таким образом, что доходят до какого-то начала за ним в след,

А оно до чего-то другого уже нет.

Поэтому оно будет началом того, что и так и иначе могло быть,

И его возникновение никакой другой причиной не объяснить.

Книга 6. Глава 4

Что же сущего в смысле истинного касается,

И не-сущее в смысле ложного обозначается,

А оно зависит от связывания и разъединения,

Тогда истинное и ложное вместе — от членов противоречия, а точнее их разграничения.

А именно: истинно утверждение относительно того, что на деле связано и соотнесено,

И отрицание относительно того, что разъединено.

А то, что противоречит этому разграничению, ложно.

Как оказывается «мыслить вместе» или «мыслить отдельно» возможно.

Ведь под «вместе» и «отдельно» разумеют не то, что последовательность порождает,

А то, что некоторое единство возникает.

Ложное и истинное имеются в мысли, в отношении его сути и простого.

Рассмотреть же следует причины и начала самого сущего как такового.

А из того, что относительно многозадачности каждого утвердится,

Ясно, что о сущем в различных смыслах говорится.

Книга 7. Глава 1

Хотя о сущем и говорится в стольких значениях, но ясно,

Что из них — это значение сущего сути вещи согласно.

Когда мы хотим сказать, эта вещь какова,

Мы говорим, что она хороша или плоха,

Когда же мы хотим сказать, что она есть,

Мы не говорим, что она белая, а человеком или богом должны счесть.

Сущее в большей мере является то,

У чего субстрат есть нечто, которое определено,

А именно сущность или единичный предмет, что объявлен,

Который в таком виде высказываний представлен.

Благодаря сущности есть и каждое из действий или состояний тех,

Так что сущность есть в первичном смысле сущее, безусловное для всех.

О первом же говорят, правда, в различных смыслах по наблюдению,

Но сущность есть первое и по познанию, и по времени, и по определению.

Осведомленность больше всего тогда, мы полагаем,

Когда то, чем оно является, мы знаем.

Но мы каждое тогда смыслим,

Когда, что такое качество или количество, причислим.

Вопрос о том, в чем сущее заключается,

Гласит о том, чем же сущность является.

Именно о ней одни утверждают, что она одна,

Другие — что больше, а также может быть к ограниченному отнесена.

Книга 7. Глава 2

Очевиднее всего, как полагают, сущность телам принадлежит.

А также тому, что есть часть их или из них состоит:

Либо из их частей, либо из всей совокупности их.

А только ли они есть сущности или из других?

Что сущности — это пределы тела, некоторые полагают,

И в большей мере они, нежели тело, которое имеет объем, они рассуждают.

Помимо чувственно воспринимаемых нет такого рода сущностей, по мнению одних.

Но имеются вечные сущности,и они сущее в большей мере, если послушать других.

А то, что природа Эйдосов и чисел одна и та же, некоторые утверждают,

И линии, и плоскости и все остальные из них произрастают.

Чтобы то, что говорится правильно и неправильно и какие есть сущности, понять,

Надо сначала в общих чертах, что такое сущность, осознать.

Книга 7. Глава 3

В наибольшей мере сущностью первый субстрат считается.

А как такой субстрат в одном смысле материя обозначается,

Также форма и то , что из них состоит.

Под материей же, например, медь вообразит,

Уже под формой образ и очертание,

Под тем, что состоит из обоих, как целое изваяние.

Так что если форма первее материи

И есть сущее в большем критерии,

Она на том же основании первее и того,

Что состоит из другого и самого.

Сущность есть то, что о субстрате не сказывается,

Но то, чем все остальное связывается.

Если материя не сущность, тогда от нас ускользает,

Что бы еще могло быть ею, ведь если кто-то остальное отнимает,

А остальное — это состояния тел иных, произведенное ими и способности их.

Существует нечто, о чем каждый из этих родов сущего отзывается,

А бытие чего от каждого из них отличается.

Поэтому последний субстрат не суть вещи и не такое,

Что есть количественное или из родового сущего остальное,

И точно так же их отрицания не являются:

Ведь и эти отрицания ему как привходящее определяются.

Некоторые чувственно воспринимаемые признают сущностями то,

Что есть все, а потому исследовать надлежит прежде всего.

Если людям что-то по природе менее понятно,

Они переходят к тому, что более внятно.

Точно так же при изучении надлежит,

Исходить из более понятного, что отдельного человека не затруднит.

Познать то, что понятно вообще, переходя,

Через менее понятное по природе, к более понятному приводя.

Книга 7. Глава 4

Суть бытия каждой вещи то означает,

Что эта вещь сама по себе представляет.

Быть человеком — это не то, что образованным быть,

Ведь таков ты не в силу того, что сам по себе должен к этому подходить.

Только определение, в котором сама вещь не упоминается,

И есть определение ее сути бытия, а вещью только обозначается.

Однако под тем, что само по себе не исчисляется,

Разумеют двоякое, ведь оно на то разделяется,

Что таково в силу присоединения его к другому,

И на то, что таково не в силу этого, а по-иному.

Конечно, бледный человек есть нечто бледное такое,

Но суть его бытия вовсе не в том, чтобы быть бледным, как основное.

Суть бытия имеется только для того,

Обозначение чего есть определение его.

А определение не там, где имя выражает то же, что и обозначение,

Иначе любое обозначение представляло собой определение.

Сути бытия у того, что не есть вид рода, не отыскать,

Ведь она имеется только у видов, надо полагать.

Они обозначаются не как сущие по причастности другому,

А также не как состояние и не как привходящее к иному.

Следует, конечно, и на то внимание обращать,

Как свою мысль о каждом предмете надо выражать,

Однако во всяком случае не больше, чем на то,

Как в действительности обстоит с ним дело зато.

Суть бытия, как и суть, присуща первично и прямо сущности, а затем всему остальному,

Это будет суть бытия не в прямом смысле, а суть бытия качества или количества такому.

Ведь о врачебной деятельности и приборе говорится не по одному имени и значению,

А потому, что имеет к одному и тому же отношение.

Книга 7. Глава 5

Если не считать определением обозначение,

Даваемое через присоединение,

То для какого из свойств не простых возникает затруднение,

А для попарно связанных возможно будет определение.

А таково то, что с обозначением вещи или с именем связано,

Свойство которой оно есть, и что без нее нельзя говорить о таком,

Поэтому ни суть бытия, ни определение не доказано,

Или если имеют их, то только в смысле ином.

Относительно свойств таких имеется и другое затруднение.

Ведь нелепо, чтобы у такого рода свойств имелась суть бытия.

Иначе стремясь в бесконечность, произошло бы столкновение:

Ведь «курносому носу носу» приписывался «нос», имеющемуся противостоя.

Стало быть, ясно, что только у сущности бывает определение:

А для других родов сущего — только через присоединение.

Например, нечетного нет без числа,

Как и нет «женского» без живого существа.

Итак,определение есть значение сути бытия и только для сущностей одних,

Или первично и прямо, главным образом для них.

Книга 7. Глава 6

А одно ли и то же вещь и суть ее бытия, или они являются разным?

Рассмотреть это для исследования сущности будет целесообразным.

Ведь и отдельная вещь чем-то отличным от своей сущности не представляется,

И сутью бытия сущность отдельной вещи называется.

Ведь знание об отдельной вещи мы имеем тогда,

Когда мы узнали суть ее бытия,

И одинаково дело как в отношении блага состоит,

Так и в отношении всего остального повторит.

Так что если бытие благом им самим не является,

То само сущее от бытия сущим отличается.

И точно так же существует всякая суть бытия, либо ни одна не существует.

Далее, то, чему не присуще бытие благом, благо не образует.

Поэтому необходимо, чтобы благо и бытие благом были тождественны,

А равно все те, которые существуют сами по себе, первичны и естественны.

Знать отдельную вещь — значит знать суть ее бытия всего,

Тога следует с необходимостью, что обе они нечто одно.

Иначе были бы суть бытия единого — со стороны одной,

А единое по логике находилось бы — с другой.

Книга 7. Глава 7

Стало быть, возникают те, что от природы исходят,

А остальные виды созданиями воспроизводят,

Которые исходят либо от искусства, либо от способности, либо от размышления.

А некоторые из них происходят также самопроизвольно и в силу обстоятельств стечения.

А через искусство возникает, форма чего в душе находится,

Ведь суть бытия вещи и ее первая сущность формой приводится.

Одну и ту же форму в некотором смысле имеют противоположности,

Ибо сущность для лишенности будет противолежащей по возможности.

Одни виды возникновения и движения мышлением называются,

Которое из начала и формы исходит, путем их объединения.

Другие такие виды созданием являются,

Которое исходит из того, что есть последнее для мышления.

И точно так же возникает и каждое из остальных,

Из звеньев промежуточных таких.

Действующая причина и то, с чего движение к выздоровлению начинается,

Это при возникновении через искусство форма в душе, полагается.

То исходное при самопроизвольном возникновении,

Что составляет начало для действующего через искусство, как и при лечении,

Например, начинают, может быть, с согревания,

А оно получается от растирания:

Ведь теплота в теле — это или часть здоровья, или за ней следует такое,

Что ее составляет, и есть крайнее, что создает составное.

Так что, как утверждают, не может ничего возникать,

Если ему не будет что-то предшествовать.

А то, из чего как из своей материи нечто может возникать,

Не ее именем, а производным от нее должны назвать.

Так как то, из чего вещь возникает, должно при ее возникновении изменяться,

А тем же самым никак не может оставаться.

Книга 7. Глава 8

Делать нечто определенное,

Значит из как такового субстрата произведенное,

Что производит медь круглой, я хочу сказать,

Не значит делать круглое, или шар создавать.

А значит надо нечто иное исполнять,

Именно эту форму в чем-то другом осуществлять.

Очевидно, что форма так же не становится и не возникает,

Равно как суть бытия вещи не поступает.

Ибо форма возникает в другом через искусство, либо от природы самой,

Либо способностью той или иной.

Возникающее всегда должно быть делимым,

Одно будет вот это, другое — то, что будет сопоставимым.

А именно одно — материя, другое — форма, которую отличим.

С одной стороны, то, что объемлет создаваемое, с другой — объемлемое им.

Из сказанного очевидно то,

Что обозначено как форма или сущность не возникает оттого,

А возникает только их сочетание,

Получающее от нее свое наименование.

И что во всем возникающем материя есть,

Так что надо одно как материю, а другое как форму учесть.

Когда из «вот этого» в «такое-то» вещь произведена,

Она как такое-то нечто провозглашена.

А «формы как причина» — некоторые обычно так Эйдосы обозначают,

Если такие помимо единичных вещей возникают.

Они не имеют значения для возникновения и сущностей извне,

И не на этом основании они сущности, которые сами по себе.

В некоторых случаях рождающее таково же, как и рождаемое,

Однако не то же самое, но по виду как одно составляемое.

Поэтому очевидно, что нет никакой надобности Эйдос как образец полагать,

Ведь Эйдосы скорее всего можно было бы именно в этой области искать.

Достаточно, чтобы порождающее создавало

И с причиной осуществления формы в материи совпадало.

А целое — это уже такая-то форма в этой вот плоти и кости, Каллий и Сократ,

И они различны по материи, но по виду их не различат.

Книга 7. Глава 9

Почему одно и через искусство, и самопроизвольно возникает?

Например, здоровье, а дом таким не обладает.

Многое хотя и может двигаться само собой приведенным,

Но не в состоянии делать это образом определенным.

Поэтому те вещи, материя которых именно рода такого,

Двигаться не в состоянии образом одним,

Они способны двигаться только с помощью другого,

Впрочем могут и образом иным.

Есть вещи, которые не возникнут без рук человека,

Который обладает умением таким,

А другие возникнут, ибо будут тем приведены в движение,

Что может быть вызвано само собой или другим.

Все вещи или из одноименного с ними возникают,

Например дом — из дома как созданного умом,

Или из какой-нибудь части произрастают,

Или же из того, что ее содержит в себе самом.

Теплота от движения, в самом деле,

Смогла породить теплоту в теле,

Которая есть здоровье или содействует ему,

Ибо оно то, что имеет своим последствием теплота и сопутствует чему.

Сущность есть начало всего, ибо от нее исходят умозаключения,

Стало быть, так же как в них, здесь-виды возникновения.

И также то, что естественным путем возникает.

Ибо семя таким же образом живое порождает.

И не только из сущность проистекает,

Что форма как таковая не возникает.

Оно применимо ко всем родам сущего основным:

И к количеству, и к качеству, и ко всем остальным.

Книга 7. Глава 10

Когда Аристотель называл определение,

Он говорил о том, что имеет части, есть само обозначение.

Если материя — это одно, форма-другое и третье — то, что из них изъятое,

А сущность есть все это вместе взятое.

Так в одном смысле и о материи как о части чего-то можно сказать,

А в другом — нет, ведь часть есть то, из чего обозначение формы должно состоять.

Линия исчезает, если ее на половины делить,

Также человек пропадет, если его на кости, жилы и плоть разложить,

Однако это значит, что не из частей сущности они состоят,

А из них как из материи, к которой принадлежат.

То, что есть формы и материи в соединении,

Например курносое и медный круг,

Разлагается на указанные составные части при делении,

И материя есть их часть, мой друг.

А то, что с материей не соединено,

Но имеется как таковое без нее.

И обозначение чего только к форме примыкает,

Ни вообще, ни таким именно образом не исчезает.

Итак, для таких вещей это начала и части составляет,

Но к самой форме не применяет.

Части, на которые такое обозначение разделяется,

Предшествуют ему все, или только к некоторым из них применяется.

Поэтому те части, которые как материя и на которые вещь распадается,

Сутью нечто последующего является.

Есть материя, воспринимаемая чувствами, со стороны одной,

И постигаемая умом — с другой.

Воспринимаемая чувствами, как движущаяся материя всякая,

А постигаемая умом — та, которая двоякая.

Она находится в чувственно воспринимаемой тематике,

Не поскольку оно такое, например, предметы математики.

Если душа есть живое существо, которое одушевленно,

А душа каждого отдельного живого существа — оно само.

Если же душа есть нечто иное,

Чем существо, которое живое,

То и в этом случае следует признать,

Что, одни части предшествуют, а другие нет, мы будем полагать.

Книга 7. Глава 11

Какие части принадлежат форме и какие как составное целое,

Ведь если это остается неясным, нельзя давать определение зрелое.

Так вот, если говорить о том, что в разных по виду вещах появляется,

То ни медь, ни камень относящимся к сущности круга не представляется.

Есть материя, которая от формы не отделяется,

Например, форма человека в чем-то другом не появляется.

Эйдос у многих вещей является единичным,

У которых он кажется различным.

И что возможно нечто такое одно,

Что признать самим-по-себе-эйдосом всего,

А остальное Эйдосами не признать,

Однако в таком случае все будет одним выступать.

Бесполезно устранять материю и все к форме сводить,

Ведь живое существо как чувственно воспринимаемое необходимо повторить.

И нельзя определить, не принимая во внимание движение,

А также, не принимая состояние частей в соображение.

Ибо рука есть часть человека не во всяком случае, а тогда,

Когда она способна исполнять работу, то есть когда живая рука.

Некоторая материя имеется у всего,

Что не есть суть бытия вещи и форма оттого.

Ибо материя бывает чувствами воспринимаемая,

А также является умом постигаемая.

Душа есть первая сущность, а тело — материи изображение,

А человек или живое существо есть общее соединение.

Рассуждающему о природе надлежит познавать не только материю на примере,

Но и определимую сущность в большей мере.

А части материального не содержатся в сущности, как основной:

Ведь они принадлежат не к определимой, а к сущности составной.

Если она берется в соединении с материей, то нет определения,

А оно имеется как к первой сущности соотношения.

Кроме того, в некоторых случаях суть бытия вещи и сама вещь есть одно,

Как у чистых сущностей объединено.

А у того, что то дано как материя или соединенным предстоя,

Нет тождества между вещью и сутью ее бытия,

А едино привходящим образом, например, «Сократ» и «образованность»,

Ибо они одно и то же привходящим образом, есть согласованность.

Книга 7. Глава 12

Рассмотрим, как в «Аналитиках» определение объяснено,

И почему его обозначение составляет одно.

Так вот, почему «живое существо» и «двуногое»

Имеет значение одно, а не многое?

Одним должно быть все то, что содержится в определении самом.

Ибо оно есть некоторая единая речь, и о сущности притом,

А значит, должно быть речью о чем-то одном:

Ведь сущность означает нечто одно и определенное о ком.

Прежде всего надлежит рассмотреть те определения,

Которые зависят от деления.

В самом деле, в определение не входит ничего другого,

Кроме рода, обозначаемого как первый, и видовых отличий такого.

Если же род вообще не существует помимо видов его

Или если существует, но как материя, а видовые отличия образуют из него,

То ясно, что определение есть обозначение,

Которое из видовых отличий берет возникновение.

Последнее видовое отличие будет сущностью вещи и ее определением.

Если и это отличие делить подходящим для него делением,

То одно и то же будет повторено несколько раз,

А точнее столько же, сколько будет видовых отличий на показ.

Если же видовое отличие привходящим образом поделить,

То их будет столько, сколько и делений можно получить.

Очевидно, что определение есть обозначение отличий видовых,

И притом — если деление правильное — из последнего из них.

Книга 7. Глава 13

Предметом настоящего исследования сущность является.

Как субстрат и суть бытия, и общее сущностью называется.

А некоторые полагают, что общее больше всего другого есть причина и начало,

Но кажется невозможным, чтобы общее сущность обозначало.

Сущность — это то, что лишь одному принадлежит,

А общее — многое в себе соединит.

Ибо оно по своей природе присуще больше чем одному.

Так вот, сущностью чего оно будет и почему?

Сущностью называется то, что не сказывается о субстрате,

А общее всегда сказывается о нем в результате.

Тогда может ли общее содержаться в сути бытия,

Как, например, «живое существо» в «человеке» предстоя?

В таком случае ясно, что общее будет сущностью того,

В чем оно содержится как присущее для него.

Кроме того, если Сократ как сущность другую бы содержала,

Тогда получается, что сущность из двух уже состояла.

Например, «живого существа» помимо отдельных нет в происхождении,

Как не существует отдельно того, что содержится в определении.

Невозможно, чтобы сущность сама состояла из подобных ей,

Которые в состоянии осуществленности находились бы в ней.

То, что одна вещь состоит из двух или становится двумя, Демокрит отрицал,

Так как сущностями неделимые величины он считал.

Однако отсюда вытекает затруднение.

Что всякая сущность была бы несоставной,

Тогда не существовало бы ни у одной сущности определение.

Значит, его не будет ни для чего и ни у одной?

Книга 7. Глава 14

Если идеи отдельно существующими сущностями некто считает,

То в то же время вид на род и видовые отличия подразделяет.

Если Эйдосы также существуют,

и «живое существо» в «человеке и в лошади укомплектуют.

Но оно либо одно по числу, либо разное в них по предположению,

Хотя, очевидно, что оно должно быть одно по определению.

Если «живое существо» в «лошади» и в «человеке» одно и подобно тому,

Как ты тождествен себе самому,

То как одно будет таким в вещах, которые можно отдельно наблюдать,

И почему это «живое существо» не будет вне себя существовать?

Но допустим, «живое существо» в каждом случае различно.

Тогда, бесчисленное множество Эйдосов логично,

Сущность которых-«живое существо»,

Ведь в состав «человека» входит не привходящим образом оно.

А идеями будут все части, из которых «человек» слагается,

И ни одна из них идеей одного и сущностью другого не является.

А что касается отношения идей к чувственно воспринимаемым вещам,

То здесь получаются те же выводы, и еще более нелепые по существам.

Если поэтому дело обстоять таким образом не может,

То очевидно, что Эйдосов этих вещей в том смысле не предположит.

Книга 7. Глава 15

Если сущность есть существо, соединенное с материей, в смысле одном,

А одно лишь существо вещи — в другом,

То сущности в первом смысле, подвержены уничтожению,

А у существа вещи не бывает такого, ведь оно не способно к возникновению.

Если же доказательство имеет дело лишь с тем, что необходимо,

А определение для познания осуществимо,

То так же знание не может быть незнания значением,

Точно так же это невозможно с доказательством и определением.

Ведь с тем, что может быть иначе, связаны мнения,

Тогда для чувственно воспринимаемых единичных не существует определения.

То, кто определение единичной вещи хочет создать,

Ему необходимо будет знать,

Что оно может быть опровергнуто неотложно,

Ибо дать такое определение невозможно.

Также, нельзя дать определение идеи цельно,

Ибо она есть нечто единичное и существует отдельно.

Должно состоять из слов всякое обозначение,

Но тот, кто дает чему-либо определение,

Слов не сочиняет, это не дало бы успех,

А укоренившиеся слова будут общими для всех.

Поэтому, как сказано, то не замечается,

Что вечным вещам как определение не предназначается,

В особенности в единственном числе существующим,

Как, например, Солнцу, Луне и претендующим.

Ну, а почему никто из признающих идеи не предлагает определения им?

При подобных попытках истинное только что сказанного стало бы очевидным.

Книга 7. Глава 16

Из того, что сущностями считается,

Большинство лишь возможностями является:

Ничто из них единым не проявляется,

А каждое с молочной сывороткой сравняется.

Ведь пока она не створожится,

Ничто в нечто единое не сложится.

Ни единое, ни сущее сущностью вещей не может быть,

Как не может элемент или начало ее объяснить.

Впрочем, что такое начало, мы пытаемся узнать,

Чтобы неизвестное к более известному приближать.

Нечто одно не может в то же самое время быть в местах разных,

Между тем как общее бывает в одно и то же время в многообразных.

Поэтому ясно, что ничто общее не существует отдельно,

Помимо единичных вещей, веди они — нечленораздельно.

Что же касается тех, кто Эйдосы признает,

То будут правы, если отдельное существование превзойдет,

Но и неправы, когда Эйдосам единое во многом буду объявлять,

Хотя, каковы такого рода неприходящие, не в состоянии показать.

Ясно, что ничто высказываемое как общее к сущности не принадлежит,

И что ни одна сущность из ей подобных не состоит.

Книга 7. Глава 17

Если то, почему есть вещь, объяснять,

Значит, ничего про нее не выяснять.

Например, то, что происходят Луны затмения,

Должны быть налицо как очевидные, еще до выяснения,

А что нечто есть само оно,

Для этого имеется причина и объяснение одно.

Причина — это вещи суть бытия,

Если исходить из определения.

Причина является целью у вещей одних,

А может быт первым движущим — у других.

Однако такую причину ищут, когда речь о возникновении и уничтожении идет,

А первую — когда речь и о существовании всплывет.

Между тем, прежде чем искать,

Надлежит его расчленять.

А так как бытие уже иметь должно

И оно налицо осуществлено,

То ясно, что спрашивают, почему материя вот это, а не о другом.

Например: почему вот этот материал есть дом?

Так что ищут причину для материи, которая формой является,

А эта причина сущностью вещи считается.

Стало быть, слог есть не одни только звуки, но и нечто иное.

И также плоть — это не только огонь и земля, но и другое.

А сущностью оказывается то естество,

Которое есть не элемент, а начало его.

Элемент же — это то, на что нечто делимое,

И в нем как материя, например, у слога — «а» и «б», содержимое.

Книга 8. Глава 1

Общепризнаны естественные сущности, такие, как вода,

Воздух, огонь и прочие простые тела,

А особо некоторые сущностями Эйдосы называют,

И математические предметы не забывают.

Мы также видели, что ни общее, ни род сущностью не является.

Что же идей и математических предметов касается,

Рассмотрение их дальнейшем произойдет:

Ведь кто-то их сущностями помимо чувственно воспринимаемых признает.

Сущности, которые всеми признаваемые,

Являются теми, что чувствами воспринимаемые.

А такие сущности материю имеют,

Например, субстрат как сущность разумеют.

В одном смысле это материя, в другом-существо,

Или форма-то, что как определенное может быть мысленно отделено,

А третье из материи и формы состоит,

Что возникновению и уничтожению подлежит.

Если нечто имеет материю, у которой в пространстве могут быть изменения,

То необязательно, чтобы оно имело ее, для возникновения или уничтожения.

А какова разница между безотносительным и относительным возникновением,

Об этом сказано о природе сочинением.

Книга 8. Глава 2

Сущность как субстрат и как материя в возможности признается,

То о сущности как о действительности сказать остается.

Между вещами три различия, Демокрит полагал,

Строем, поворотом и соприкосновением их различал.

Некоторые вещи по способу соединения материи обозначаются,

А некоторые положением различаются.

По времени, направлению или свойствами бывают иные,

Так одни отличаются избытком, а недостатком — другие.

У некоторых вещей бытие различиями определено,

Ведь родам различий быть началами отведено,

Бытие в смешении может состоять,

А небытие в противоположном будет себя проявлять.

Таким образом, отсюда очевидно,

Если сущность есть причина бытия,

То среди различий искать не стыдно,

Что составляет причину каждого проявления.

Правда, не одно из таких различий сущностью не является,

Даже если оно с материей соединяется.

Если дать определение льда,

То скажем, что он — затвердевшая или застывшая вода.

А созвучие — это тонов такое-то смешение,

Подобно дают и другим вещам объяснение.

Отсюда, стало быть, ясно то,

Что у разной материи осуществление и определение не одно:

У одних вещей — это само соединение,

У других, например, проявляется через смешение.

Что такое спокойствие на море?

«Гладкая поверхность моря» — скажем на повторе.

Само море есть материальный субстрат,

А гладкость — осуществление или форма, как догмат.

Тогда сущность будет либо как материи явление,

Либо как форма или как осуществление.

В-третьих, — как состоящая из этих двух.

Таким образом в разных смыслах о ней говорят вслух.

Книга 8. Глава 3

Обозначает ли имя составную сущность или же форму, или осуществление,

Например, «дом» для составленного из материи и формы обозначение?

Различия имеют значение для чего-то другого,

Но для чувственно воспринимаемой сущности — никакого.

Ибо суть бытия вещи присуща ее форме, или осуществлению.

В самом деле, душа и ее бытие приравнивают к одному значению,

Между тем бытие человеком и человек — не одно и то же вслед,

В определенном смысле может быть, а в некотором — нет.

Слог — не звуки речи и их соединение,

Так же как дом — это не кирпичи и их построение.

И это правильно, ибо смешение не зависит от того,

Для вообще чего происходит оно.

Итак, если это нечто причиной бытия является,

То можно, пожалуй, сказать, что он самой сущностью называется.

Эта сущность должна быть либо вечной, либо преходящей без прохождения,

Так и возникающей без возникновения.

Поэтому не созданные природой нельзя сущностями считать,

Ибо одну только природу можно было бы за сущность признавать.

Имеет основание высказанное сторонниками Антисфена сомнение,

Можно ли сути вещи дать определение.

Ибо определение — это-же многословие,

Но какова вещь — это объяснимое условие.

Определение есть некоторого рода число:

Ведь именно на неделимые части делимо оно.

Обозначения сути не беспредельны,

А таково число, ведь числа раздельны.

И число должно быть чем-то таким, в силу чего едино оно,

А эти философы не в состоянии теперь объяснить того.

Основание единства для определения то же, что и для числа,

И сущность как единое в указанном смысле быть должна.

А не так, будто она некая единица или точка, как некоторые говорят,

Нет, каждая сущность есть осуществленность, и нечто как самобытное определят.

Книга 8. Глава 4

Если о сущности материальной сказать,

То нельзя из виду выпускать,

Что каждая вещь свойственную лишь ей материю имеет,

Даже если все из одного первоначала созреет.

Когда одно из другого возникает,

Тогда это двойственность порождает:

Либо дальнейшим развитием другого является оно,

Либо другое в свое начало обратиться должно.

А искусство как движущее начало,

Необходимо, чтобы с одним и тем же совпадало:

Ведь если бы и материя и движущее отличались,

То возникшие из них за разное принимались.

Следует все причины, какие возможно, указать.

Например: что материальную причину человека должно составлять?

Не месячные ли выделения?

А что — как конечная причина и цель, ведь они одного значения.

Книга 9. Глава 1

О сущем говорится, как о сути вещи, качестве или количестве, со стороны одной,

А в смысле возможности и действительности, или осуществлении, — с другой.

Тогда исследуем также более подробно различие такое,

Которое между возможностью и действительностью основное.

В одном смысле способность действовать и претерпевать — одна,

А в некотором бывает разная она:

Ведь одна из них находится в претерпевающем от другого,

В котором есть некоторое начало такого,

А другая — в действующем, как в воздействие превращено .

Поэтому, если в вещи то и другое от природы сращено,

Она сама от самой себя не претерпевает,

Ибо она одна, а не разное представляет.

Лишенность — это равным образом и неспособность и неспособное,

Как такого рода способности противоположно подобное.

Лишенность в различных значениях употребляется,

Например, когда что-то свойственное от природы насильно отнимается.

Книга 9. Глава 2

Одни начала имеются в разумной части у души,

Тогда ясно, что сообразуются с разумом способности одни.

Поэтому все искусства и всякое умение творить

Сутью способности надо объявить.

А именно: они начала изменения, вызываемого в другом

Или, поскольку оно другое, обладающем данной способностью в самом.

И одни и те же способности, с разумом сообразующиеся,

Как суть начала для противоположных действий именующиеся.

А каждая способность, не основывающаяся на разуме оттого,

Есть начало лишь для действия одного.

Причина этого в том, что знание уразумению уподобляют,

А одним и тем же уразумением и предмет и его лишенность выясняют.

И в некотором смысле оно имеет дело с тем и с другим,

А в некотором смысле — больше с действительно существующим таким.

Лишенность как удаление противоположности характеризуют,

Ведь они в одном и том же не существуют.

Знание же есть способность уразумения,

А душа обладает началом движения.

Книга 9. Глава 3

С учением Протагора придется согласиться,

Ведь вещь, что к неодушевленным будет относиться,

Не будет холодной или теплой, и вообще чувственно воспринимать,

Как и чувственным восприятием ни одно такое существо не будет обладать.

Если неимеющее возможности — это то, что ее лишено,

То не будет иметь возможность то, что еще не произошло.

В самом деле, то, что сидит, всегда будет сидеть, а то, что стоит — стоять,

Ибо невозможно, чтобы встало то, что не имеет возможности встать.

Ясно, что возможность и действительность — не одним и тем же является,

Так и нечто, которое может существовать, как не существующее допускается.

И точно так же, если что-то способно быть приведенным в движение или приводить,

Быть или возникать, как и наоборот, остановиться или остановить.

А имя energeia, связываемое с entelecheia, перешло и на другое от движения,

Ведь за деятельность принимают его проявления.

Поэтому-то несуществующему и приписывают не движения, а другое,

Например, что несуществующее есть мыслимое или желаемое такое.

Среди несуществующего что-то есть в возможности, но оно не есть,

Потому что в действительности его не счесть.

Книга 9. Глава 4

Если мы и предположим существование или возникновение того,

Чего нет, но что вообще может быть,

То невозможного в этом не будет ничего,

А ложное и невозможное нельзя как одно приводить.

Вместе с тем также, что если при наличии А необходимо Б существует,

То наличие возможности существования А и возможность Б охарактеризует.

Ибо утверждение, что необходимо,

чтобы Б было возможно, если А допустимо,

Означает, что если, когда и каким образом существование А возможно,

Тогда и таким же образом и существование Б безотложно.

Книга 9. Глава 5

Все способности делятся на врожденные,

А также на навыком приобретенные.

Другие приобретаются через обучение,

Например, искусства освоение.

И для тех, которые через навыки и разумения,

Необходимы предварительные упражнения.

Одни согласно разуму способны производить движение,

И их способности сообразуются с ним,

Другие без разума имеют происхождение,

Причем первые способности с одушевленным соединим.

Вторые — к одушевленным и неодушевленным подходят,

То, когда действующее и претерпевающее в соприкосновение приходят,

Одна из способностей второго рода в действие вступает,

А другая необходимо претерпевает.

Решающим должно быть что-то другое,

Стремление или собственный выбор как основное.

К чему из двух решительно стремится существо,

То, когда это представляется возможным, оно

И соответствующим образом способности производит

И в соприкосновение с претерпевающим приходит.

Когда способное действовать согласно разуму стремится к тому,

Свою способность имеет к чему,

И в той мере, в какой способно оно,

Необходимо делает именно это.

А способно действовать оно,

Когда претерпевающее налицо

И в определенном состоянии находится,

Иначе оно в действие не приводится.

Нет способности делать в одно и то же время противоположное одно другому,

Ибо то, к чему кто-либо способен, он будет делать так, а не по-иному.

Книга 9. Глава 6

Действительность — это не вещь, у которой в возможности значения,

А о ней мы говорим в смысле ее осуществления.

То, что мы хотим сказать, становится ясным с помощью наведения,

И не следует для каждой вещи искать определения,

А надо сразу замечать соответствие,

Например, строящее как способного строить последствие.

И в этом различии одна сторона действительность пусть означает,

А другая тогда возможное проявляет.

Не обо всем в одинаковом смысле говорится,

Как оно в действительности преобразится.

Ибо одни относятся другу к другу, как к способности движение,

Другие — сущность как какой-нибудь материи проявление.

А о беспредельном, пустом и тому подобном другом

Говорят как о возможном и действительном, но в смысле том,

О каком о большинстве вещей говорят,

Например, как с видящем дела обстоят.

Так как делению нет конца,

Действительность у беспредельного в возможности имеется,

То не следует отсюда тогда,

Что беспредельное отдельно разумеется.

Ни одно из действий, имеющих предел,

Не есть, но все они направлены на цель,

Но если в движении заключена цель, то его действием посчитают,

Так вот, такое осуществлением, а то — движением называют.

Книга 9. Глава 7

Ч

ерез замысел действительным становится то,

Если возникает по воле действующего оно,

Если нет препятствий извне или в нем самом,

Точно так же в возможности как, например, дом.

Одинаково дело и со всем остальным обстоит,

У чего начало возникновения вовне породит.

Если о нечто со ссылкой на другое не говорится,

То оно как первая материя возродится.

Так, например, если из воздуха — земля,

А воздух не огонь, а из огня,

То огонь — первой материей называется,

Которая как определенное нечто не изображается.

Итак, последний субстрат — сущность,

А в тех случаях, где это не так,

Сказываемое есть некая форма и определенное нечто,

Тогда материя и ее сущность есть последний субстрат.

Правильно то, что сделанное из чего-то

Называется по материалу и по состояниям,

Ибо и то и другое есть нечто неопределенное,

Можно назвать из неизвестного слиянием.

Книга 9. Глава 8

Действительность, или деятельность, первее возможности, как пророчество,

Вообще первее всякого начала, способного вызвать движение или закончится.

По времени она в некотором смысле предшествует, а в некотором нет.

Способное в первичном смысле стать действительностью, как ответ.

Всегда нечто первое, что приводит в движение, есть данность,

А это движущее уже в действительности существует.

Ведь все, что возникает, преобразуется из чего-то в реальность,

Из того, что его по виду тождественно согласует.

Материя есть в возможности, потому что форму может получить,

А когда она есть в действительности, с этой формой придется жить.

И подобным образом дело обстоит и у остального,

В том числе, если движение как цель иного.

Ибо дело — цель, а деятельность не может без дел,

«Деятельность» производно от «дела» и нацелена на «осуществленность», как на предел.

Вечное по своей сущности первее преходящего — замкнутый круг,

И ничто вечное в возможности не существует вокруг.

Также не существует в возможности вечное движение, если таковое есть,

Поэтому Солнце, светила и все небо в постоянной деятельности, которую не учесть.

Светила и не устают, совершая движения.

Очевидно, что деятельность первее и способности, и всякого начала изменения.

Книга 9. Глава 9

Действительность и лучше и ценнее, лишенная всей безбрежности,

Нежели способность к благу, как к возможностям,

То, что обозначается как способное в неизбежности,

Одинаково способно к противоположностям.

Так что благое из двух противоположностей должно быть одной,

А способность — ни к одной из них или к той и другой.

Значит, в изначальном и вечном нет ничего дурного,

Никакого изъяна, ничего порченого и плохого.

Также и свойства геометрических фигур через деятельность проявляются:

Посредством проведения линий нам раскрываются.

А если бы эти линии уже были проведены,

Искомые свойства были бы очевидны.

Таким образом, сущее в возможности через деятельность произойдет,

Которую и мышлением назвать можно,

Так что возможность с деятельностью в зависимости идет,

Тогда почему познают, действуя, понять не сложно.

Книга 9. Глава 10

В самом основном смысле сущее — это истинное и ложное,

Что имеет место у вещей через связывание, или их разъединят,

Так что ложное говорит тот, кто отдает тому должное,

Что обратно тем делам, которые с вещами обстоят.

Если поэтому всегда имеется в связи одно,

Другое же всегда разъединено,

А иное и связывание и разъединение допускает,

То «быть» — значит есть связанное и как одно выступает.

Но что такое бытие и небытие, задача не из простых,

Истинное и ложное в отношении вещей несоставных?

Ведь бытие здесь не составное, так чтобы имелась связь,

А не-бытие — когда имеется разъединение, она порвалась.

И как истина здесь имеет не тот же смысл,

что там, так и бытие.

Истинное и ложное означают здесь следующее:

Истина есть удостоверение на ощупь и оказывания существование,

А когда нельзя таким образом удостовериться, имеется незнание.

Книга 10. Глава 1

Единое есть непрерывное от природы, а также имеет другое значение:

Например, целое, единичное и общее, и все они единое потому,

Что в одних случаях неделимо их движение,

А других — мысль о них или определение надо иметь ввиду.

Мы будем тогда называть единым,

Когда определенное нечто является неделимым.

А также существующим пространственно либо отдельно,

Либо по виду, либо в мысли предельно.

А скорее всего первой мерой для каждого рода является,

Главным образом для количества, откуда на другие распространяется.

Таким образом, единое есть мера всех вещей, которые приходят на ум,

Потому что мы узнаем, из чего состоит сущность, из каких течений.

Когда производим деление либо по количеству, либо по виду, хоть по двум,

И единое неделимо потому, что первое в каждом не имеет делений.

Мера всегда однородна с измеряемым: для величин мера — величина,

А в отдельности для длины — некоторая длина.

Мерою мы называем также знание и чувственное восприятие, а именно потому,

Что мы нечто познаем при посредстве их, хотя они скорее измеряются ко всему.

Книга 10. Глава 2

Есть ли само по себе единое сущность какая-нибудь?

Как это утверждали пифагорейцы, а затем Платон объяснял не сложно.

Или скорее в его основе лежит некоторое естество, как некий путь,

И о едином более понятно высказаться можно?

Само сущее не может быть сущностью в едином одном,

Помимо множества, ибо оно общее всему,

А может быть лишь тем, что сказывается о чем-то другом,

То ясно, что и единое не может быть сущностью.

Очевидно, что единое есть нечто определенное по каждому роду,

И что само по себе ни у какого рода не составляет его природу.

А сущее сопутствует категориям в стольких же значениях, как и единое само,

И особо ни одной из них не подчинено.

Книга 10. Глава 3

Единое и многое друг другу различным образом противолежат,

Прежде всего являются неделимым и делимым,

А именно: разделенное или делимое к некоторому множеству принадлежат,

Тогда неделимое или неразделенное назовут единым.

Так как имеется четыре рода противопоставления,

Один из двух членов противоположности есть другого лишенность,

Единое получает свое название и объяснения,

Неделимое от делимого, как его противоположность.

Вещи сходные имеют больше тождественных свойств, нежели различных,

Или вообще, или для всех очевидных.

Например, олово сходно с серебром,

А золото, поскольку оно желтое, — с огнем.

Противоположные же друг другу вещи между собой различаются,

А различие в определенном смысле противоположностью является.

Что мы здесь исходим из правильного предположения,

Это ясно из самого наведения.

Книга 10. Глава 4

Говоря о противоположном в различных значениях, необходимо учесть,

Что ему каждый раз будет сопутствовать законченность в том же смысле, который есть.

Тогда ясно, что каждая противоположность не может иметь больше одной,

Только присущей ему противоположной.

Если разного рода возникновение для материи происходит из противоположного

И исходным служит либо форма и ей обладание,

Либо некоторая лишенность формы, или образа всевозможного,

То всякое противоположение есть некоторого рода лишенности наименование.

Но вряд ли всякая лишенность есть противоположение:

Ведь противоположно то, от чего исходит как от крайнего изменение.

Всегда одна из противоположностей лишенность другой подразумевает без слов,

Но достаточно, если это верно для первичных противоположностей и их родов.

Например, для единого и многого приводятся:

Ведь все другие противоположности к ним сводятся.

Книга 10. Глава 5

Так как чему-то одному противоположно одно,

То необходимо вопрос задать,

Каким образом друг другу единое и многое могут противолежать,

И точно так же равное тому, что большое и мало.

Равное — это то, что не есть ни малое, ни большое,

Но что по природе может быть или такими или совсем другими.

И оно противолежит обоим как отрицание в смысле лишенности иное,

Поэтому оно и нечто промежуточное между ними.

Совместное отрицание противолежащих друг другу вещей возможно тогда,

Когда между ними имеется нечто промежуточное и расстояние.

А между такими вещами, как сандалия и рука,

Различия нет: ведь у них совместно отрицаемое имеет такое основание,

Которое принадлежат не к одному и тому же роду,

Так что субстрат здесь не один, можно понять сходу.

Книга 10. Глава 6

Если многое противолежит единому во всех отношениях,

То отсюда несообразное вытекает.

А именно, единое в таком случае будет малое или малочисленное в изображениях,

Ибо многое противолежит также ему и в этом не уступает.

О многочисленном можно в каком-то смысле как о «многом» говорить,

Все же у него в чем-то отличия не пропустить.

Например, о воде говорят, что ее много как в себе,

Но нельзя сказать, что она многочисленна даже извне.

Единое и многое в числах друг другу как мера и измеряемое противолежат,

А они одно другому как к соотнесенному принадлежат.

С одной стороны, в смысле противоположности не обойдется,

С другой — в каком знание находится в отношении к тому, что познается,

Причем это последнее называется соотнесенным потому,

Что что-то другое относится к нему.

Могло бы казаться, что знание есть мера,

А измеряемое — то, что познается,

Однако на деле оказывается химера,

Что хотя всякое знание познания коснется,

Но не всякое познаваемое знанием добьется,

Так как знание измеряется тем, что познается.

Множество противоположно единому, во-первых, в том ответ,

Что само оно делимо, тогда как единое — нет.

Во-вторых, что они соотнесены друг с другом, сравнить придется,

Как знание с тем, что познается,

Если множество числом является,

А единое мерой называется.

Книга 10. Глава 7

Промежуточным то называется,

Во что вещь, которая изменяется,

Должна раньше перемениться,

Ведь промежуточное должно к одному и тому же роду относиться,

Как одно промежуточное с другим,

Так и с тем, для чего оно является таким.

Промежуточное находится между противолежащими друг другу вещами вне,

Ибо только среди них одних может происходить изменение само по себе.

А из видов противоположения противоречие ничего промежуточного не имеет,

В котором одна из обеих сторон к любой вещи поспеет.

А из других видов противолежания одно — это соотнесенность,

Другое — противоположность, третье — лишенность.

Принадлежащие к одному роду, ничего промежуточного не имеют.

В самом деле, что промежуточное между знанием и тем, что познается, уразумеют?

Если белое и черное рассматриваются как противоположение,

Причем первое есть цвет, рассеивающий зрение,

А второе — цвет, собирающий его,

То эти видовые отличия — суть нечто предшествующее оттого.

Все промежуточное принадлежит к тому же, что и противоположности, к роду,

Есть промежуточное и слагается из противоположностей сходу.

Книга 10. Глава 8

Если нечто по виду инаковое, чем существо живое,

То и оно и живые существа, которые есть другое.

Вещи, инаковые по виду, к одному и тому же роду должны принадлежать,

Благодаря чему эти вещи можно отождествлять,

И что, будет ли оно существовать как материя или как-то иначе,

Содержит в себе различие, которое не привходяще.

И таким образом, различие это будет противоположением,

Это ясно и из наведения:

Деление всякий раз производится посредством

Противолежащих друг другу следствий.

Итак, вот что значит по виду инаковым быть:

Принадлежа к одному и тому же роду, подтвердить,

Что должно содержать в себе противоположение,

Будучи неделимым как утверждение.

Ибо различие вещи от того, от чего она различается по виду,

Должно быть противоположением;

А такое различие присуще лишь тому,

Что принадлежит к роду одному.

Книга 10. Глава 9

Можно было бы спросить,

Почему женщина и мужчина между собой по виду не имеют различие?

Хотя женское и мужское можно противоположить,

А различие по виду есть противоположения обличие.

Почему живое существо женского и мужского пола не инаковое по виду,

Хотя это различие в живом существе как в данности,

А не такое, как бледность и смуглость по индивиду,

«Женское» и «мужское» присуще живому существу в реальности.

И так как мы имеем, с одной стороны, определение,

А с другой — материю, то противоположение, Относящееся к определению, различие по виду создают,

А противоположения, связанные с материей, такого различия не признают.

Что мужского и женского касается,

То они — свойства, принадлежащие лишь живому существу,

Но они не относятся к его сущности, а в материи все заключается,

Поэтому из одного семени разные изменения претерпевают наяву.

Книга 10. Глава 10

Так как различия по виду имеют противоположность,

А преходящее и непреходящее суть ее,

Ведь лишенность есть определенная неспособность,

То преходящее и непреходящее по роду содержат свое.

Преходящность должна либо сущность изображать,

Либо содержаться в сущности каждой вещи такой.

И то же можно относительно непреходящности сказать:

То, что присуще необходимо, принадлежит и той и другой.

Не могут существовать эйдосы такие,

О каких некоторые будут излагать:

Иначе один человек был бы преходящим, непреходящим — другие,

Однако эйдосы по виду к единичным вещам могут отождествлять.

Между тем то, что различно по роду,

Еще дальше стоит одно от другого в угоду.

Книга 11. Глава 1

Надо ли мудрость одной наукой считать?

Должна ли одна наука начала доказательства признавать?

Далее, есть ли мудрость наука о всех сущностях или нет?

И вообще затруднителен вопрос, на который не однозначный ответ:

Занимается ли эта наука чувственно воспринимаемыми сущностями или иными?

То это будут либо эйдосы, либо математические предметы, если другими.

Однако данная наука математическими предметами не занимается:

Ведь ни один из них не существует отдельно.

Но и чувственно воспринимаемыми сущностями не увлекается:

Они ведь преходящи беспредельно.

И вообще может возникнуть сомнение,

Какая же наука должна исследовать материю математических предметов?

Это и не о природе учение,

И не наука, рассматривающая доказательство и познание подобных ответов.

Стало быть, остается только одно из многословия:

Что этим занимается предлежащая нам философия.

А поскольку виды упраздняются вместе с родами,

То роды скорее на начала выступают.

Ибо начало есть то, что вместе с собой упраздняет другие, а не они сами.

Таким образом, эти и другие такого рода вопросы затруднения вызывают.

Книга 11. Глава 2

Есть ли единичным вещам предел?

А у искомой науки какой прицел?

Ведь ни родами, ни видами она не занимается,

Тогда кто их изучением увлекается?

Ведь вообще вызывает вопрос затруднение,

Есть ли сущности кроме тех, что нас окружают, как видение?

Или же эти сущности суть существующее,

И ими занимается мудрость, как образующее.

А если искомое нами начало неотделимым от тел назвать,

То что же более предпочтительно чем материю полагать?

Можно бы принять форму, или образ, но они, мол, преходящи сполна,

Так что нет вечной сущности, которая существовала бы одна.

Однако это нелепо: ведь представляется,

Что такое начало и сущность такого рода применяется.

В самом деле, каков же будет порядок, если нет ничего вечного,

Отдельно существующего, неизменного и бесконечного?

Если начало — одно для всего и для вечного и преходящего,

Возникает трудный вопрос от происходящего,

Почему — при одном и том же начале,

Одни вещи вечны, а другие иное означали?

Далее, существует ли что-нибудь помимо составного целого или нет?

Я имею в виду материю и соединенное с ней в ответ.

Если не существует, то все в материи поистине преходящее.

А если существует, то это будет форма, или образ, как прилежащее.

Так вот, в каких случаях она существует отдельно и в каких нет,

Трудно определить однозначный сюжет.

Далее, будут ли начала одними и по виду или по числу?

Если по числу, то все будет одно и то же, как нулю.

Книга 11. Глава 3

Наука философа исследует сущее в целом, а не часть его,

Между тем о сущем говорится в различных значениях, а не про одного.

Ясно, что если общее им только имя и больше ничего,

То сущее не составляет предмет одной всего.

Одна должна исследовать каждую пару в противоположности,

А об одной в каждой такой паре сказываются как о лишенности,

Хотя в отношении некоторых из них могло бы возникнуть затруднение,

Ведь есть нечто промежуточное, как несправедливого и справедливого отношение,

То во всех подобных случаях следует полагать не для всего лишения,

А для последнего вида у определения.

Справедливый — тот, кто повинуется законам в силу предрасположения,

Несправедливый будет не непременно тот, кто лишен всего этого определения,

А тот, кто в чем-то перестает повиноваться законам,

И в этом смысле может относительно его идти речь о лишенном.

Исследовать то, что составляет привходящие свойства сущего как такового,

И его как сущего его противоположного,

Это дело философии, а не какой-либо науки другой и ее выступлению,

Ведь учение о природе исследует предметы, причастные движению.

Поэтому остается только философу то исследовать,

О чем шла речь выше, поскольку оно сущее должно унаследовать.

Книга 11. Глава 4

Хотя математик на свой лад и пользуется общими положениями всего,

Но начала математики должна философия первая исследовать.

Философия же не рассматривает частичного,

А каждое такое частичное лишь по отношению к сущему должна проповедовать.

Так же, как с математикой, дело и с учением о природе дело обстоит:

Привходящие свойства и начала вещей учение о природе освятит,

Поскольку эти вещи движущиеся,

Ане поскольку они существующими числившиеся.

Поэтому и учение о природе, и математику следует считать

Лишь частями мудрости, которые к философии не приравнять.

Книга 11. Глава 5

У существующего имеется начало, в отношении которого нельзя ошибиться,

Оно всегда необходимо принуждает к правильному обратиться,

А именно что не может одно и то же в одно и то же время быть и не быть,

И точно так же в отношении всего остального должно подтвердить.

Кто намерены участвовать в беседе, должны сколько-нибудь друг друга понимать.

Если это не достигается, то чем общение друг с другом подкреплено?

Поэтому каждое слово должно быть понятно и что-то обозначать,

И именно не многое, а только одно.

Если же оно имеет несколько значений, то надо разъяснять,

В каком из них употребляется оно.

Если истинное имеется утверждение,

То сказанное теми можно опровергать,

Кто делает подобное возражение

И тем самым совершенно исключает возможность рассуждать.

Книга 11. Глава 6

Протагор утверждал, что человек есть мера всех вещей закономерно,

Имея в виду, что каждому кажется, то и достоверно.

То выходит, что одно и то же и существует и нет,

Что оно есть и плохо и хорошо,

Другие противолежащие друг другу высказывания верны в ответ,

Ибо часто одним кажется прекрасным одно,

А другим — противоположное,

И что то, что кажется каждому, есть мера, как возможное.

С другой стороны, нелепо придавать одинаковое значение мнениям,

Спорящих друг с другом людей, и их представлениям.

А это явствует из того, что чувственному восприятию подсчет:

Ведь никогда одно и то же не кажется одним — сладким, другим — наоборот,

И то же самое говорю я и о хорошем и о дурном,

Прекрасном и безобразном и обо всем остальном.

И вообще не имеет смысла судить об истине на том основании,

Что окружающие нас вещи явно изменяются и никогда не остаются в одном и том же состоянии.

Таковы небесные тела: они ведь не кажутся то такими, то иными,

А всегда причастными никакому изменению одними.

Не легко устранить вызванные словесным спором затруднения,

Если они не выставляют определенного положения.

Ибо если они не выставляют никакого пополнения,

Они делают невозможным обмен мнениями и вообще рассуждения.

Книга 11. Глава 7

Всякая наука ищет некоторые начала,

И причины для всякого к ней предмета подобрала,

Например врачебное искусство и гимнастические,

И каждая из остальных наук — и науки о творчестве, и науки математические.

А постигают суть предмета одни науки чувственному восприятию согласно,

Другие — принимая ее как предпосылку изобретательства.

Поэтому из такого рода наведения также ясно,

что относительно сущности и сути предмета нет доказательства.

Предмет учения о природе имеет начало движения в самом себе предельно,

Математика занимается неизменными, не существующими отдельно.

Следовательно, тем, что существует отдельно и не передвигается,

Некоторая наука, отличная от этих обеих, занимается.

Среди такого рода сущностей, должно быть и божественное,

и оно будет первое и самое главное начало, торжественное.

Поэтому ясно, что есть три рода умозрительных наук в существенном:

Учение о природе, математика и наука о божественном.

Указанная в конце занимается наиболее почитаемым из всего,

А выше и ниже каждая наука ставится в зависимости от предмета своего.

Книга 11. Глава 8

Не ставит наука и вопрос следующий,

Есть ли образованный в искусстве также и в языке сведущий?

Или вопрос, если тот, кто в искусстве образованный,

Становится в языке подкованный?

Будет ли он вместе и тем и другим,

Не будучи ранее таковым?

Если тот вместе стал образованным в искусстве и сведущим в языке,

Подобные вопросы не разбирает ни одна из признанных всеми наук вовне.

А разбирает их лишь софистика одна.

Ведь занимается привходящим только она.

А что науки о привходящем и быть не может,

Если попытаться уразуметь, что же такое привходящее, или случайное предложит.

Что же сущего в смысле истинного и случайного касается,

То первое основывается на сочетании в мысли и состоянием в ней является:

Поэтому ищут начала не для этого рода сущего, а для того,

Что существует вне мысли и отдельно от всего.

Второе же — случайное — не необходимо, а не определено,

И причини его лишены всякой последовательности, и число их не уточнено.

Стечение обстоятельств и замысел к одной и той же области имеют отношение,

Ведь выбор без замысла не начнет осуществление.

Счастливые же или несчастные стечение обстоятельств бывает тогда,

Когда исход дела хороший или плохой,

А успех или неуспех — когда удача или неудача велика.

И ничто случайное, или привходящее, не может быть как причиной первой.

Книга 11. Глава 9

Помимо вещей не бывает движение,

Ибо в отношении родов сущего всегда совершается изменение,

И нет чего-либо общего для них,

Что не принадлежало бы ни к одному из родов таких.

Если сущее в возможности и в действительности по каждому роду различается,

То осуществление сущего в возможности как такового под движением подразумевается.

Трудно постичь, что такое движение:

Или лишенность, или возможности или осуществление,

Между тем ничто из этого не представляется допустимым.

Так что ему только и остается осуществимым,

Понять это осуществление неотложно,

Правда, трудно, но оно вполне возможно.

Книга 11. Глава 10

Беспредельное — это или то, что пройти до конца невозможно,

Или то, прохождение чего не может или едва завладеет,

Либо то, что по природе хотя и допускает прохождение осторожно,

А может должно иметь предел, но на деле его не имеет.

Нечто может быть беспредельным или в отношении прибавления,

Или в отношении отнятия или того и другого совмещения.

Мы ищем беспредельное как такое неуловимое,

Как нечто до конца непроходимое.

А что беспредельного нет среди чувственно воспринимаемых вещей,

Станет ясно вот из каких мыслей:

Если, согласно определению, тело есть то, что плоскостями ограничено,

То не может быть беспредельного тела, даже преувеличено,

Ни воспринимаемого чувствами, ни постигаемого умом.

Не может быть и числа как отдельно существующего в том.

Даже беспредельного, ибо число или то,

Что имеет счислимо число.

И вообще если не может быть беспредельного места любого,

То не может быть и тела такого:

Что занимает место, где-то находится,

Вверху, или внизу воспроизводится,

Или какое-нибудь из других направлений предусмотрел,

Каждое из которых есть некоторый предел.

Впрочем, беспредельное применительно к величине,

Движению и времени но одно и то же в смысле природы наедине.

Последующее обозначается к предшествующему через отношение,

Например движение через такое положение,

Как величина движения или роста или изменения,

А время — в зависимости от движения.

Книга 11. Глава 11

Из того, что изменяется, одно привходящим образом,

Как, например, образованный гуляет попросту,

А о чем-то другом без оговорок утверждают,

Что оно изменяется, поскольку что-то в нем изменяет.

Таково, например, все, что изменяется в своих частях напоказ,

Тело выздоравливает, потому что выздоравливает глаз.

Имеется также нечто движущееся само по себе,

Изначально, и таково движимое как по судьбе.

Знание и теплота: не теплота, а нагревание есть движение.

Бывает не у всякого не привходящее изменение,

А у противоположностей, у промежуточного и у противоречащего другому одно,

Что это так, подтверждается наведением оно.

Так вот, если о несущем говорят, используя разные значения

И движения ни не-сущее не допускает,

Имеющееся из-за связывания или разъединения,

Ни не-сущее в возможности сущему вообще противопоставляет.

А так как всякое движение есть некоторое изменение,

Из которых те, что относятся к возникновению и уничтожению, не суть в движение,

То движением одно только изменение необходимо признавать,

Из одного субстрата в другой субстрат преобразовать.

А субстраты либо суть нечто промежуточное, либо противоположность,

Ибо за нее также можно принять лишенность.

Книга 11. Глава 12

Нет движения ни для того, что действует или претерпевает,

Ни для того, что движет и приводится в движение,

Ибо движение самого движения отрицает,

Нет возникновения к возникновения, ни подобное изменение.

И так как движение ни сущности, ни отношения не найдется,

Даже не у действия и претерпевания, то сказать остается,

Что движение для качества, количества и «где» имеется,

Ибо для каждого из них противоположность разумеется.

Не то качество, которое принадлежит сущности, как ее объект,

А то, которое способно претерпевать или нет.

В пространстве вещи, что находятся в одном месте, «вместе» нарекаются,

То, что в разных местах, — раздельно

Те вещи, у которых края вместе, — соприкасаются,

А к промежуточному раньше приходит то, что изменено.

А непрерывное по существу своему нечто смежное показывает,

Когда граница каждой из двух вещей,

По которой они соприкасаются и которая их вместе связывает,

Становится одной и той же, подобной ей.

Так что ясно, что там не прерывается,

Где образуется что-то одно, так как соприкасается.

А что идущее подряд есть при этом первое — это ясно,

Ибо не все идущее подряд соприкасанию подвластно.

Книга 12. Глава 1

Предмет настоящего рассмотрения — сущность,

Ибо мы ищем начала и причины всего.

И если как бы некоторое целое взять в совокупность,

То сущность есть первая часть его.

А если все рассматривать, как последовательный ряд,

То сущность — первое, затем качество и количество подряд.

А кроме того, из остального ничто не существует отдельно.

И древние делами это подтверждают предельно,

Ибо они начала, элементы и причины сущности искали.

Нынешние философы скорее сущностью общее признавали.

Ибо роды — это общее, а роды, по их мнению,

В большей мере начала и сущности по определению.

Древние, напротив, считали сущностями единичное,

Например огонь и землю, а не общее им — тело, как от всего отличное.

Чувственно воспринимаемые сущности составляют о природе учение,

Ибо им свойственно движение.

С неподвижными другая наука дело имеет,

Поскольку началом и общим с первыми не владеет.

Книга 12. Глава 2

Материя должна иметь изменение,

Будучи способна к той и другой противоположности.

А так как сущее имеет двоякое значение,

То все изменяется из сущего в возможности.

Например из белого в возможности в белое в действительности.

И одинаково обстоит дело с ростом и убылью по видимости.

Это есть единое Анаксагора лучше его изречения,

«Все вместе» или Эмпедокла и Анаксимандра о смеси утверждения,

Или изречения Демокрита было бы как завет:

«Все вещи были вместе в возможности, в действительности же нет».

Те, что изменяются, разной материей обладают.

Так вечные вещи, которые не возникают,

А движутся в пространстве, также имеют материю для возникновения,

Им она необходима для перемещения.

Что «все вещи вместе» — недостаточно сказать,

Ибо по материи их можно различать,

Иначе почему возникло их бесчисленное множество,

А не одна вещь, как божество?

Ведь ум — один, поэтому если и материя одна,

То в действительности материя как и в возможности была.

Итак, причин три и начал три, два из них — это противоположение,

Одна сторона которого — материя, другая — лишенность, а третье — определение.

Книга 12. Глава 3

Надо отметить, что ни материя, ни форма не возникают,

Именно последнюю материю и последнюю форму тут подмечают.

То, чем вызывается изменение,- это первое движущее его,

Материя — то, что изменяется, а форма — во что.

Итак, пришлось бы идти в бесконечность,

Если бы не только медь стала круглой, а еще нечто,

Возникло бы также круглое или медь.

Следовательно, необходимо остановиться впредь.

Вещи возникают либо через искусство, либо естественным путем свершений,

Либо стечением обстоятельств, либо самопроизвольно от других отношений.

Искусство же есть начало, находящееся в другом, от точек до точек,

Природа — начало в самой вещи, говорится между строчек.

Три вида сущностей мы знаем в действительности:

Материя, как определенное нечто по внешней видимости,

Во-вторых, сущность — во что или одно из некоторых обладаний,

В-третьих, состоящая из обеих единичная сущность, например Сократ или Каллий.

Движущие причины предшествуют тому, что вызвано ими,

А причины в смысле формы существуют одновременно с ними.

А остается ли какая-нибудь впоследствии, надо понять.

В некоторых случаях этому ничто не будет мешать.

Ясно, что нет необходимости в идей существовании,

По крайней мере на этом основании:

Ведь человек рождает человека самого,

Единичный человек — какого-нибудь одного.

Книга 12. Глава 4

Поистине ни сущность не есть элемент для отношений,

Ни отношения — элемент для сущности проявлений.

Кроме того, как это возможно, чтобы у всего были одни и те же элементы?

Ведь элементы, состоящие из таких же, не могут быть как эквиваленты.

Нет одних и тех же элементов для всего, получается,

Или они в одном смысле одни и те же, а в другом нет, как утверждается.

Например, можно сказать, что у чувственно воспринимаемых тел,

Теплое есть элемент как форма, как удел,

А в другом смысле — холодное как лишенность,

А как материя — то, что как первое то и другое, используя возможность.

Что приводит в движение или спокойное состояние,

Есть некоторое начало и сущности понимание,

Так что элемента три между ними в соответствии,

А причин и начал — четыре в последствии,

Но у различных вещей она иная,

И непосредственно движущая причина для каждого другая.

А помимо этих причин имеется еще то,

Что о движет все как первое для всего.

Книга 12. Глава 5

Иные существуют отдельно, а иные нет.

Первые — это сущности, и потому причины всего одни имеет.

Начала одни и те же в смысле соответствия бывают,

А именно как действительность и возможность их различают.

Одни причины могут сказываться как общее в отличие от других.

Первые начала всех вещей есть нечто определенное в них.

Общие же причины, о которых была речь,

Не существуют, ибо начало единичного как единичное надо учесть.

Правда, начало для человека вообще-человек внутри,

Но никакого человека вообще не существует, попробуй посмотри,

А начало для Ахилла Полей, а для тебя — твой отец, понятно и так,

И вот это Б — для вот этого Б А, и Б вообще есть начало для БА в такт.

Если начала сущностей суть начала всего, как было сказано,

То разные причины и элементы у разного, как доказано.

Что же начала или элементов у сущностей касается,

Отношений и качеств, одни ли и те же они или разные, то ясно,

Что они одни и те же для каждой, если значение отличается,

Если же их различить, они будут уже одному согласно.

А именно они одни и те же в смысле соответствия между ними,

Они все одинаково материя, форма, лишенность формы и движущее ими.

Они ни одни и те же и в смысле том,

Что причины сущностей суть некоторым образом причины во всем,

Потому что все уничтожается при их уничтожении.

Тогда причина всего — первое, находящееся в осуществлении.

А в другом смысле первые причины имеют разные явления,

А именно различны все противоположности,

Которые не сказываются ни как роды, ни как имеющие различные значения,

А также материя разная по сложности.

Книга 12. Глава 6

Необходимо, чтобы некая вечная неподвижная сущность была,

Невозможно, чтобы движение либо уничтожилось, либо возникло,

Ибо оно существовало, так же как и время, всегда:

Ведь если нет времени, то и «раньше» и «после» поникло.

Однако если бы было нечто способное двигать или создавать,

Но оно в действительности не проявляло бы у деятельности никакой доступности,

То не было бы движения: ведь то, что может ее и не проявлять.

Значит, нет никакой пользы, даже если мы предположим вечные сущности.

Если сущности не будут заключать начала в себе,

Вызывающего в ней изменения,

То это начало не будет деятельным в судьбе,

У которого не будет движения.

Поэтому должно быть такое начало,

сущность которого будет деятельностью безупречной.

А кроме того, такая сущность без материи существовала:

Ведь она должна быть вечной,

Если только хоть что-нибудь вечное сопровождало.

Следовательно, она должна в деятельности пребывать подопечной.

Если следовать взгляду о божественном, впрочем,

Что все рождено из Ночи,

Или мнению рассуждающих о природе,

Что «все вещи вместе», то будет несообразность в исходе.

Платон не может сослаться на начало движения,

Которое он иногда предполагает,

На то, что само себя движет, ибо душа позже движения

И начинается вместе со Вселенной, как он утверждает.

Отношение к первому предпочтотельнее,

Ведь оно есть причина постоянного единообразия.

А причина разнообразия отличительнее,

Ибо она лежит, это ясно, в них обоих без согласия.

Стало быть, именно так обстоит дело с движениями.

Какая поэтому надобность другие начала искать иными направлениями?

Книга 12. Глава 7

Существует нечто вечно движущееся движением беспрестанным,

А таково движение будет круговым названным.

И это ясно не только на основе рассуждений,

Но и из самого дела, так что первое небо вечно без преувеличений.

Следовательно, существует и нечто, что его побуждает,

И если занимает промежуточное положение,

То имеется нечто, благодаря чему движением рождает,

Не будучи приведено в движение.

От такого начала зависят небеса и вся природа,

И жизнь его — самая лучшая, как свобода.

В таком состоянии оно всегда,

Ибо его деятельность как удовольствие воспринята.

Если же богу всегда так хорошо, как нам иногда, то это достойно удивления,

Если же лучше, то это достойно больше чем восхищения.

И жизнь поистине присуща ему, ибо жизнь — это деятельность ума,

А бог есть деятельность, к самой лучшей и вечной жизни устремя.

Мы говорим поэтому, что бог есть вечное, наилучшее живое существо,

Так что ему присущи жизнь и непрерывное и вечное божество.

Книга 12. Глава 8

Природа светил вечна, будучи сущностью к чему,

И то, что движет их, должно быть вечным и предшествовать тому,

Что им приводится в движение,

То, что предшествует сущности, само должно быть ее самовыражение.

Очевидно, что должно существовать столько же сущностей,

Движения светил которых утверждены,

И что они вечны по своей природе внутренней,

Сами по себе неподвижны и не имеют величины.

Ведь если бы одно движение совершалось ради другого движения,

То и это другое должно было бы быть ради еще какого-нибудь явления.

Целью всякого движения должно быть такое одно,

Движущееся по небу тело, как божество.

Очевидно, что небо одно, ведь не имеет материи первая суть бытия,

Ибо она есть полная осуществленность своя.

Значит, первое движущее, как неподвижное по соображению,

Есть одно и по числу, и по определению.

Стало быть, всегда и непрерывно движущееся только одним быть должно,

Значит, есть небо само по себе только одно.

Книга 12. Глава 9

Ум представляется наиболее божественным

Из являющегося нам всего абсолютно,

Но каким образом он будет тождественным?

На этот вопрос ответить трудно.

Ум относят к самому божественному и достойному отражению,

И он не подвержен никакому преображению,

Ибо было бы к худшему изменение,

А это уже само по себе некоторое движение.

И если, наконец, мыслить и быть мыслимым не есть одно,

То уму присуще благо на основании чего?

Ведь быть мыслью и быть постигаемым ей не то же самое,

Но не есть ли в некоторых случаях предмет знания само знание?

Постигаемое мыслью и ум друг от друга у того не отличны,

Что не имеет материи и к ней безразличны,

То они будут полностью совпадать,

И мысль будет одно с постигаемым ею составлять.

Кроме того, остается вопрос:

Есть ли постигаемое мыслью нечто, являющееся составной?

Если да, то мыси изменяться бы пришлось,

Переходя от одной части целого к другой.

Но разве то, что не имеет материи, не неделимо на иное?

Так же как обстоит дело с человеческим умом,

Который, в течение определенного времени, направлен на составное,

А лучшее, будучи чем-то отличным от него во всем.

Точно так же обстоит дело с божественным мышлением в бесконечности,

Которое направлено на само себя, на протяжении всей вечности.

Книга 12. Глава 10

В мировом целом все упорядочено образом определенным,

Но не одинаково и рыбы, и птицы, и растения.

И дело обстоит не так, что одно не имеет к другому никакого отношения,

Какое-то отношение есть, которое будет более предпочтенным.

Ибо все упорядочено для одной цели,

Всякому необходимо занять свое особое место для умелого,

И точно так же есть и другое неужели,

В чем участвуют все для блага целого.

Все, кто говорит о противоположностях, к нем не прибегают,

Если только этих философов не поправляют.

И почему одни вещи преходящи, другие нет,

На этот вопрос никто не дает ответ:

Они выводят из одних и тех же начал все существующее:

Одни выводят из не-сущего, другие же объявляют одним все связующее.

Почему возникновение вечно и в чем причина его сперва,

Об этом не говорит никто.

И для тех, кто предполагает начала два,

Должно быть еще более важное одно.

Всем другим необходимо приходить к выводу, что мудрости,

То есть наиболее достойному знанию, что-то противоположно.

А для нас это не вызывает никакой трудности,

Потому что высказывание, что первому есть противоположное, — ложно.

Кто говорит , что математическое число — первое и уже за ним другие,

И начала у каждого будет разное,

Делают сущность целого, как нечто бессвязное,

И множество начал полагают остальные.

Между тем сущее не желает быть плохо управляемым однако,

Ведь оно есть подвластное, которому нужен первосвятитель.

«Нет в многовластии блага,

Да будет единый властитель».

Книга 13. Глава 1

Существует ли помимо чувственно воспринимаемых нечто иное:

Неподвижная и вечная сущность или нет и что же она такое.

Необходимо рассмотреть высказывания других,

Чтобы нам не впасть в ошибки их.

Ведь надо быть довольным, если утверждают лучше в случаях одних,

И по крайней мере не хуже — в других.

Если же существуют математические предметы,

То необходимо рассмотреть такие сюжеты:

Чтобы они либо находились в том, что чувственно воспринимаемо,

Либо существовали от него в отделяемо.

А если они не существуют ни тем образом, ни другим,

То они либо вообще не существуют, либо существуют способом иным.

В последнем случае, спор у нас будет не о том,

Существуют ли они, а каким образом.

Книга 13. Глава 2

Находиться в одном и том же месте два тела не имеют возможности,

На таком же основании другие способности и сущности предельно.

Тоже должны находиться в чувственно воспринимаемом без оплошности,

И ни одна из них — отдельно.

Далее, как можно разрешить те сомнения,

Которых мы касались уже при рассмотрении затруднения?

А именно предмет учения о небесных светилах будет таким,

Что вне чувственно воспринимаемого, предмету геометрии подобным.

Как это возможно для неба и его частей усвоение

Или для другого, чему присуще движение?

Вне чувственно воспринимаемого будут и живые существа,

Раз вне его предвидятся и восприятия.

Математические предметы суть сущности не в большей мере, чем тела,

Что они первее чувственно воспринимаемых вещей не по причине бытия,

А только по определению и что они не могут существовать отдельно,

Об этом сказано достаточно и неподдельно.

Книга 13. Глава 3

Так же как общие положения в математике относятся не к тому,

Что существует отдельно помимо величин и чисел посему,

А именно к ним, однако не поскольку они имеют величину или делимы,

Точно также ясно относительно чувственно воспринимаемых, поскольку они величины.

О других науках верно будет вообще сказать,

Что каждая свой предмет, а не привходящее, должна изучать.

У вещей много привходящих свойств самих по себе,

Поскольку каждая из них именно такого рода в судьбе.

Так что вещи можно рассматривать как с тем совладеющие,

Только как длину и плоскость имеющие.

Чем первее по определению и более просто то, о чем знание,

Тем в большей мере этому знанию присуща строгость,

А строгость эта в простоте находит существование.

Если же предмет знания — к движению способность,

То наиболее строгим будет оно,

Если изучают первое движение,

Ведь это движение — простое само,

А из его видов самое простое — равномерное течение.

И лучше всего можно каждую вещь рассмотреть таким образом:

Полагая отдельно то, что отдельно не существует попросту.

Как это делает исследователь чисел и геометр в целевом,

Которые говорят правильно и рассуждают о том,

Что на деле существует, и их предмет — существующее,

Ибо сущее имеет двоякий смысл — как осуществленность и как материя связующее.

Так как благое и прекрасное не одно и то же, сказать не лишне,

Первое всегда в деянии, прекрасное же — и в неподвижном,

То заблуждаются то, кто утверждает,

Что математика о прекрасном или благом не рассуждает.

На самом же деле она говорит прежде всего о нем и выявляет его.

А математика больше всего и выявляет важнейшие виды сего.

И так как именно они оказываются причиной разнообразного,

То ясно, что математика может говорить о причине в смысле прекрасного.

Книга 13. Глава 4

Если есть знание и разумение чего-то идеально,

То помимо чувственно воспринимаемого должны быть другие,

Которые пребывают постоянно,

Ибо о текучем не бывает знания никакие.

Эйдосов больше, чем чувственно воспринимаемых единичных,

В поисках причин для которых они пришли к эйдосам от вещей,

Ибо для каждого рода есть у них нечто одноименное из первичных,

Имеется единое во многом для всего и помимо сущностей.

Доводы в пользу эйдосов сводят на нет то,

Существование чего для тех, кто признает эйдосы, важнее идей:

Ведь из этих доводов следует, что первое не двоица, а число,

Что соотнесенное первее самого по себе сущего и так же все другое в основе своей.

А если мы допустим, что эйдосам соответствуют общие определения,

Например самому-по-себе-кругу — «плоская фигура» и прочие части значения,

Но должно еще добавлять, что есть то, чего она есть идея,

То не окажется ли это совсем бессодержательным, как панацея.

В самом деле, к чему это добавляться должно?

Ведь все, что входит в сущность — это идеи, например «живое существо».

А кроме того, ясно, что тогда «само-по-себе» некоей сущностью назовет,

Которая будет содержаться во всех эйдосах как род.

Книга 13. Глава 5

Эйдосы для чувственно воспринимаемых вещей, как основных,

Не причина движения или какого-либо изменения.

Они ничего не дают ни для познания всех остальных,

Ни для их бытия, раз они в причастных им вещах не находят отражения.

Вместе с тем все остальное не может происходить из эйдосов подвластно,

Ни в одном из обычных значений «из».

Говорить же, что они образцы и что все остальное им причастно,

Значит пустословить и говорить поэтическими иносказаниями, как каприз.

Что же это такое, что действует, взирая на идеи вовек?

Ведь можно и быть, и становиться сходным, не подражая как фанат.

Существует ли Сократ или нет, может появиться такой же человек?

И ясно, что было бы то же самое, если бы существовал вечный Сократ.

Как могут идеи, если они сущности вещей, существовать отдельно от них?

Относительно идей можно и этим путем,

И с помощью более основательных и доводов самих

Много возражений, подобных рассмотренным, привнесем.

Книга 13. Глава 6

Если число есть нечто самосущее и сущность его,

То необходимо, чтобы из них было первым одно,

Другое — последующим, по виду их должны отличать,

Это свойственно всем единицам и ни с одним нельзя сопоставлять.

Либо полностью наоборот, говорят и про то,

Что таково математическое число.

Эти числа должны либо существовать отдельно, либо этому противоположно,

А находиться в чувственно воспринимаемых вещах не сложно.

Если рассмотреть, что они состоят из чисел, являясь частью составной,

Либо один род чисел должен существовать отдельно, а наоборот другой.

Одни различают математические величины и образующиеся после идей при том,

Есть те, кто не делают идеи числами и отрицает их существование.

Другие же признают математические предметы, но в смысле ином:

Что нее всякая величина делится на величины, как содержание,

И единицы не образуют двойку в случае любом.

А что числа состоят из единиц утверждают почти все напролом.

Из сказанного ясно, сколь различным образом можно говорить о числах,

А также что здесь изложены о них мнения сплошные.

Так вот, все они несостоятельны в своих мыслях,

Только одни, быть может, в большей мере, нежели другие.

Книга 13. Глава 7

Если все единицы сопоставимы и неразличимы, то получается математическое число,

И в таком случае идеи быть числами не могут, ведь оно только одно.

Если же идеи не числа, то они вообще не могут быть.

В самом деле, из каких начал идеи будут происходить?

Если же единицы несопоставимы образом практическим,

Что ни одну нельзя сопоставить ни с какой другой,

То это число не может быть математическим,

Как и число-эйдос не назовем данной величиной.

Ясно также, что если все единицы друг с другом несопоставимы,

То не могут существовать ни сама-по-себе-двойка, как остальные числа такого же изображения.

В самом деле, каждая отличается или будут ли единицы неразличимы,

Все равно необходимо, чтобы число счислялось посредством прибавления,

И вообще проводить различие между единицами — это вымысел и нелепость.

Мы не видим, чтобы единица отличалась от единицы по качеству или количеству,

И необходимо, чтобы одно число было либо равным, как подобная крепость,

Либо неравным другому числу, как противоположное такому величеству.

В этом-то отношении правы те, кто требует, чтобы единицы были различимы,

Если должны быть идеи, как это было указано ныне.

Когда мы счисляем и говорим — один, два, три, как частями,

Счисляем ли мы, прибавляя или отдельными долями?

Между тем мы делаем и то и другое, а потому смешно возводить это различие,

Что столь значительно разное в самой сущности числа, как его обличие.

Книга 13. Глава 8

У единиц вообще не может быть какое-либо свойство, его не удостоится.

Различие в качестве не может у единиц возникнуть ни от единого, ни от двоицы:

Первое не имеет качества, вторая у количества как связующее,

Ибо природа ее — быть причиной того, что множественно существующее.

Если, стало быть, делу здесь обстоять как-то иначе суждено,

То об этом надо сказать особо с самого начала и выяснить в обличии,

Каково различие у единиц, и в особенности почему имеется оно.

А если этого не делают, то о каком они говорят различии?

Число между тем не может существовать ни одним из способов,

Очевидно, что природа числа совсем не такая,

Какую придумывают те без поводов,

Кто считает его существующим отдельно, подобное утверждая.

Далее, единица первее двойки, ведь с ее упразднением двойка упраздняется.

Стало быть, она была идеей идеи и раньше появляется.

Так откуда же она возникла, как властительница?

Ведь неопределенная двоица, по их мнению, есть лишь удвоительница.

Число должно быть либо беспредельным, либо ограниченным, параллельно:

Ведь они считают число существующим отдельно,

Так что невозможно, чтобы ни один источник из способов бытия не имел места.

Что оно не может быть беспредельным, это ясно без протеста.

Причина, почему у них получается здесь ошибка, в том,

Что они исходили из математики и из рассуждений об общем в погоне за началом.

Они признали единством то, что сказывается, и в этом смысле — частью.

Между тем то и другое не может быть присуще одному и тому же по ненастью.

Книга 13. Глава 9

Когда в двойке и вообще в числе мыслится единое что-то,

То мыслится ли при этом нечто само-по-себе-сущее или же другое отведено?

Так вот, одни считают величины происходящими из материи такого рода,

А другие — из точки и из материи, сходной с множеством, но не есть оно.

Относительно этого в такой же мере возникают те же затруднения,

А именно: если материя одна, то линия, плоскость и тело тоже.

Если материй больше и имеется одна для каждого изображения,

То они или сообразуются друг с другом, или не схоже,

Так что те же последствия получаются и в случае такого соотношения:

Либо плоскость не будет содержать линию, либо она сама будет линией похоже.

Можно было бы спросить: из чего она получается, если каждая единица одна?

Считать же единицу неким множеством нельзя, так как неделима она.

Ведь множество неделимых единиц и есть некое число вслед,

А число составляется из неделимых частей, а пространственные величины — нет.

Сократ во всяком случае общее от единичного не отделил,

И он правильно на этот счет рассудил:

Ведь, с одной стороны, без общего нельзя получить знания,

А с другой — отделение общего от единичного как трудностей идей основания.

Книга 13. Глава 10

Если не утверждать, что сущности существуют отдельно,

То будет устранена сущность, как мы ее понимаем предельно.

А если утверждать, что сущности отдельно существуют тем не менее,

То какое их элементы и начала имеют определение?

Если признать их за единичное и не общее поточней,

То будет столько существующих вещей,

Сколько есть элементов и их существования,

Которые не будут предметом познания.

И это ясно из доказательств и определений:

Ведь не получится умозаключений,

Что у этого вот треугольника углы равны двум прямым,

Если они не у всякого треугольника два прямых, угол может быть иным.

Или что этот вот человек есть лживое существо,

Если не всякий человек есть живое существо, имея другое естество.

Ведь если начала должны быть общими сопредельно,

То и происходящее из них необходимым образом такое ему вслед,

А если так, то не будет ничего существующего отдельно.

Однако знание в некотором отношении есть общее знание, а в некотором — нет.

Книга 14. Глава 1

Все, считают начала противоположностями — как у природных вещей,

Так одинаково и у неподвижных сущностей.

Но если не может существовать ничего,

Что было бы первее начала всего,

То, надо полагать, невозможно, чтобы это начало было началом,

Будучи в собственном смысле чем-то другим, оригиналом.

Однако, как это очевидно и подтверждается доводами глубоко,

Сущности ничто не противоположно.

Таким образом, ни одна противоположность не есть начало всего,

А нечто другое таким началом назвать можно.

Единое означает меру, это очевидно,

И в каждом случае субстрат — особый напоказ.

Ибо единое означает меру некоторого множества, как видно,

А число — измеренное множество и меры, взятые много раз.

Также правильно сказать, что единое не есть число:

Ведь и мера — это не множество мер, и мера и единое — начало, от которого пошло.

И мера всегда должна быть присуща как нечто одно

Ко всем предметам одного вида ровно,

Например: если мера-лошадь, то она относится к лошадям,

А если мера — человек, она относится к людям.

А что соотнесенное меньше всего является некоторой сущности значения,

И что для истинно сущего нет ни возникновения, ни уничтожения,

Ни движения в отличие от того,

Как для количества имеется рост и убыль его,

Для качества — превращение, для пространства — перемещение,

Для сущности — просто возникновение и уничтожение.

Да и необходимо, чтобы материей чего бы то ни было,

Как и сущности, было то, что в возможности предложило.

Соотнесенное же не есть сущность ни в возможности,

Ни в действительности не будет без оплошности.

Книга 14. Глава 2

И вообще надо рассмотреть,

Может ли вечное складываться из элементов основоположно.

Ибо тогда оно материю будет иметь,

Ведь все, что состоит из элементов, сложно.

Стало быть, если все состоящее из элементов должно возникнуть из них,

А все возникающее возникает из сущего в возможности без дела,

Которое может и стать и не стать действительным, как никаких,

То оно может и не быть, как и время существования чего не имеет предела.

Каким образом соотнесенное множественно, а не только едино.

Они же исследуют, как возможны многие единицы первого единого помимо,

Но, как возможно много неравного помимо его как такового,

Они не исследуют без момента ключевого.

В самом деле, каждое число обозначает нечто количественное,

А единица — если она не мера — означает нечто неделимое.

Если, таким образом, количество и суть вещи — разное, не сопоставимое,

То не указывают, из чего эта суть и как она нечто множественно величественное.

Можно было бы остановиться и на том,

Откуда берется уверенность, что числа являются отдельным существом.

Если считают числа причиной для существующего, их жития,

Раз всякое число есть некая идея, а она — для всего причина бытия.

Книга 14. Глава 3

На каком основании числам можно приписать отдельное существование?

Кто предполагает, что числа существуют отдельно, имеют основание,

Что аксиомы, мол, не приложимы к чувственно воспринимаемым вещам,

Хотя эти математические положения истинны и «ласкают душу» нам.

Относительно всякого числа и математических предметов

Человек пожелал бы выяснить то обстоятельство и недопонимания,

Что между предшествующим и последующим нет ответов,

Если у числа нет отдельного существования.

Кто признает истинно сущими одни лишь математические предметы,

Величины все же будут существовать,

И если эти последние не были воспеты,

То все же душа и чувственно воспринимаемые тела будут наличествовать.

Но природа, как это видно из ее явлений наследия,

Не так бессвязна, как плохая трагедия.

Что же касается тех, кто признает идеи, от упрека избавлены,

Ибо они считают, что величины из материи и числа составлены.

Но будут ли эти величины идеи,

Каким образом они существуют и что они дают вещам точнее?

Да и нет о таких величинах ни одного математического положения,

Если только не хотеть приводить математические предметы в движения

Или создавать о них какие-то особые учения,

Ведь не трудно, принимать какие угодно предположения.

Итак, эти философы ошибаются указанным образом, давая советы.

Стремясь объединить с идеями математические предметы.

Все это лишено основания подобным мыслям,

Находясь в противоречии с самим собой и со здравым смыслом,

И походит на ту «словесную канитель»,

О которой говорит Симонид, преследуя свою цель.

И кажется, что самые элементы — большое и малое — вопиют,

Словно их тащат насильно и выбора не дают:

Они не могут ведь никоим образом породить число,

Кроме как удвоенное от единицы произошло.

Книга 14. Глава 4

Как относятся элементы и начала к благому и прекрасному?

Вопрос в том, имеется ли среди этих начал такое изображение,

Какое мы хотим называть благом самим по себе гласному,

А также наилучшим, или нет, но оно имеет позднейшее возникновение.

Ведь все единицы становятся чем-то благим по существу,

И получается огромное множество благ наяву.

Если идеи только для благого принимаются,

То идеи сущностями не являются.

Если они принимаются и для сущностей как сообразное,

То благами будут все животные и растения и все идеям причастное.

Таким образом, получаются и эти вот нелепости, и то,

Что элемент, противоположный единому, есть само-по-себе-зло.

Отсюда получается, что все существующее, кроме одного,

Самого-по-себе-единого, ведь зло — вместилище блага и причастно тому оно,

Пагубному началу и стремится к нему наперебой,

Ибо одна противоположность пагубна для другой.

И если, как мы говорили, есть каждая вещь, сущая в возможности, есть материя,

То само зло будет благом в возможности без недоверия.

Все эти следствия получаются благодаря тем деталям,

Что они признают то всякое начало элементом предельно,

То противоположности — началами, то единое — началом,

То числа — сущности и эйдосы первые и существующие отдельно.

Книга 14. Глава 5

У животных и растений есть совершенные начала не зря,

Из которых они происходят и внутренне и наружно,

Ведь человека рождает человек, как сам себя,

И семя не есть первое, которое нужно.

Нелепо также полагать,

Что место возникло с математическими телами одновременно,

И, что эти тела должны где-то находиться, утверждать,

Но при этом, что такое место, не сказать откровенно.

Так как один считает, что единое противоположно многому должно идти,

Другой — противоположным неравному без оплошностей,

Принимая единое за равное, то, надо полагать, как ни крути,

Число получается как бы из противоположностей.

Значит, что-то иное превзошло,

Из чего как из одной противоположности состоит или возникло число.

Кроме того, почему же все остальное,

Что возникает из противоположного ему или чему есть таковое,

Уничтожается, даже если оно и состоит из этого противоположного всего,

А число не уничтожается само?

И все же противоположное вещи уничтожает ее,

И будучи и не будучи составной частью,

Как вражда уничтожает смесь, ее бытиё,

Хотя это не должно было бы быть: ведь не смеси она противоположна по ненастью.

Каким из способов числа бывают причинами сущностей и бытия:

Как пределы, как Эврит устанавливал, какое у вещи число или же суть причины потому,

Что созвучие есть числовое соотношение, не тая,

И точно так же человек и каждая из других вещей по-одному?

Таким образом, число вообще или слагающееся из единиц похоже,

Не есть ни действующая причина, ни материя,

Ни соотношение, ни форма вещей тоже.

Но конечно, оно и не целевая причина такого критерия.

Книга 14. Глава 6

Можно было бы также поставить вопрос,

Какая польза от чисел в том,

Что смешение выражено в числе таком,

Либо в легко исчисляемом, либо в нечетное внес.

А если необходимо, чтобы все было с числом связано,

То необходимо, чтобы многое оказывалось одним, а не разнообразно.

Так есть ли здесь число причина, как недосказано,

И благодаря ли ему существует вещь или это не ясно?

Сторонники этого взгляда считают, очевидным, однако,

Что в числах имеется благо,

Что в ряду прекрасного находится нечетное, прямое, квадратное

И степени некоторых чисел и что все остальное кратное,

Что они сваливают в одну кучу на основе своих математических умозрений,

Потому оно и исходит из случайных совпадений.

Действительно, это случайности, пусть даже близкие друг к другу,

А составляют они одно, поскольку имеется между ними соответствие целое,

Ибо в каждом роде сущего есть нечто соответствующее чему-то по кругу:

Как у линии прямое, так у плоскости, ровное, у числа — нечетное, а у цвета — белое.

Числа-эйдосы не составляют причины для гармоничного и подобного тому,

Ибо эти числа, будучи равными между собой,

Различаются по виду: ведь и единицы у них разные по одному.

Значит, из-за этого нет нужды признавать эйдосы наперебой.

Вот какие выводы следуют из этого учения.

Но уже то, что столь мучительно объяснить чисел возникновения.

И что свести концы с концами здесь невозможно, сомнения развей.

Из этого свидетельствуют самые важные мысли,

Что математические предметы нельзя отделять от чувственно воспринимаемых вещей

И что они не начала этих вещей, ведь это не имеет смысла.