Анатомия любви

Сон

1 Я видел сон, который не был сном, Что временно дает успокоенье, Где навь и явь сплетаются узлом Причудливо в игре воображенья, Где страхи выползают из щелей, И совесть пробуждается от спячки, Где ты, актер навязанных ролей, Куда покорней цирковой собачки. Поэт не знает той реки исток, В которой он черпает лаву строк. Способна только тайна вдохновенья Нам даровать подобные виденья.

2 В потоке лет несутся без конца Былых событий отзвуки и тени Ни стон раба, ни голос мудреца Не растворятся в смене поколений. Скрижаль времен прочна как адамант; Лишь в ней откроешь правду без налета, Подальше спрятав пыльный фолиант Охочего до сказок Геродота. Все без изъятья порожденья наши Содержат в себе Хроники Акаши. Мне муза подмешала что-то в зелье, И я проникнул в эти подземелья.

3 Я видел Древний Рим как наяву, Кутил с Катуллом, хлопал Цицерону, От местной стражи прятался в хлеву, Со шлюхой спутав знатную матрону. Как будто время пятится назад, И вновь настало царствие Нерона: За яркой ширмой пошлость и разврат, Разбой и спесь под вывеской закона. Пресыщенный музейной мишурой, Засобирался было я домой, Но впереди толпа пришла в движенье, И стал глазеть я в этом направленьи.

4 Сначала разглядел я паланкин, Рабов его тащивших вереницу. На паланкине между двух рабынь Увидел я персидскую царицу. Сноп света ярче солнца во сто крат - Лишь тень у ног богини бесподобной. Брильянт бесценный в тысячу карат - Подделка рядом с этою мадонной. Невинные и детские черты Казались эталоном красоты. Жила она заложницею римской При храме на холме Капитолийском.

5 Туда проник я тайно ей вослед, И в спальне затаился за гардиной. В такой момент чихать на этикет. Меня поддержат в этом все мужчины. Чуть позже раб в набедренной повязке Вошел в покои, а за ним она Впорхнула феей из восточной сказки. В тунике из пурпурного сукна. Как будто угадав мои желанья Небрежно сбросила с себя все одеянье И на кровать легла совсем нагая Юна и сладострастна как Даная.

6 Я ожидал, что разразится гром И Олимпиец-Зевс поднявшись с трона Прольется сверху золотым дождем Спеша проникнуть в девственное лоно. Но здесь фортуной избран был другой, Счастливец для любовного свиданья. На локоть опершись она с тоской Ждала кого-то в томном ожиданье Бедняга раб, присев, едва дышал, Страдая от желаний как Тантал. Изнемогая, он скрипел зубами И пожирал красавицу глазами.

7 Вдруг понял я, что сам как раб в цепях Я в поисках любви мечусь по свету И каждый раз надежда терпит крах Приняв обман за чистую монету. Любовь – фантом, сон разума, дурман, Серотонин, переизбыток йода, Гормонов сумасшедший балаган, Слепой инстинкт для продолженья рода Весь мир повелся будто с перекура На милого чертеночка Амура. И был причиной всех любовных ран Один и тот же дьявольский колчан.

8 И со стыдом я ощущаю вновь, Соблазн порока, что в груди гнездится. В аду желаний закипает кровь, И рана не зажившая гноится. Нет сил гореть на медленном огне. В последний раз молюсь как Дездемона. Готов отдать я душу Сатане В обличии смазливом Купидона. И новых стрел поток в меня летит, Но им Любовь сама подставит щит! Того, кто усмиряет пламень страсти, Она поддержит и одарит счастьем.

Чукча и шаман

Зря, шаман, ты затеял камлать,

В бубен свой на весь лес колотить,

И шаманские танцы плясать,

И бубнить, и бубнить, и бубнить...

Знай, шаман, ты плохой человек!

Обещал же ты чукче помочь:

Мол, спасет меня твой оберег

И согреет в Полярную ночь.

Мой отец пас оленьи стада,

Дед и прадед ловили моржей;

И из предков никто никогда

Не боялся звериных когтей.

Только я никуда не гожусь -

Сгнил мой невод и пуст мой загон;

Я от страха как заяц трясусь.

Умер я до своих похорон...

Лишь дрова на священный костер

Ты напрасно потратил, шаман.

Видно, съел ты не тот мухомор,

Когда мне вырезал талисман.

В мое сердце попала стрела...

И не спас меня толстый ирын.

Сам спалил я ярангу дотла.

Где мой труп - знает ветер один...

Зря, шаман, ты затеял камлать...

Ты олень мой, а я твой пастух.

Чукча больше не будет страдать -

Новый стан отыскал его дух.

Ты увидишь теперь в моих снах

Бесконечную снежную гладь,

Где в собачьей упряжке в санях

Она мчится опять и опять.

Я ж за ней все бегу и бегу

День и ночь, как за солнцем луна.

Ни догнать, ни забыть не могу.

Эта девушка - точно Весна...

Но во мне твоя сила, шаман!

Чукча думать - и план мой простой:

Заколдую я длинный аркан,

Чтоб во сне он был рядом со мной...

Этой ночью забуду я страх.

Чукча - воин! Он верит в себя.

От него ни верхом, ни в санях

Не умчится беглянка моя.

Что ж лицом ты стал снега белей...

Слышишь, бубен грохочет - бум-бум.

Нынче в тундре для милой моей

Я поставлю свой новенький чум.

И растает Полярная ночь,

И душа будет солнцем полна.

И родит мне и сына и дочь

Эта девушка, точно Весна.

Illuminatio Regale (Царственное Озарение)

Ты прошла - и я вспомнил неведомый сон:

Я стоял за щитом балюстрады,

В пышном зале сиял ослепительно трон;

Рев толпы долетал с эспланады...

Мимолетный просвет незапамятных дней

Вырвал мозг из провалов бездонных.

Все яснее я видел бессчётных гостей,

Слуг, шутов и чванливых придворных.

Я себя ощущал точно юный старик,

Переживший века за мгновенья.

Я стоял в этом гвалте потерян и дик

И не верил, что есть мне спасенье.

Я робел перед этой несметной толпой,

Что мощнее любого Мальштрема

Прочь с неслыханной силой уносит с собой

От прохладных пещер Вифлеема.

Хуже ада мне был переполненный зал.

Раб счастливей стократно в Каире.

Вдруг все смолкло, и ярче ста тысяч зеркал

Ты вошла в венценосной порфире.

Жалкий призрак сомнений с потухшим лицом

Сгинул прочь в облаках испарений,

Что ворвались вослед неземным ветерком

Ароматных духов и курений.

Плотно стянутый шелком божественный стан

Плыл ко мне. Как опившийся водкой,

Я качался в экстазе сладчайших нирван,

Зачарован змеиной походкой.

Драгоценных браслетов ритмический стук

Оглушал, как шаман на Аляске.

И алмазные брызги, рассыпавшись вкруг,

Заметались в безудержной пляске.

О, подобных восторгов не вытерпит грудь.

Прочь, несчастный безумец, беги же!

Но застыл я, не в силах и веком моргнуть.

Ты ж подходишь все ближе и ближе...

Вот ты рядом. И вскрикнул я будто сквозь сон:

"Непорочная дева-блудница,

Я твой раб и владыка. Разделим же трон.

Дай мне шанс от всего отрешиться!"

Гулким эхом мой крик, всюду страх нагоня,

Пролетел, тишину взбудоражив.

И тотчас отшарахнулись все от меня.

Встрепенулися сонные стражи.

Но фантомом эфирным мой ужас исчез -

Я узнал тебя, Дщерь Аватары!

Твой любовник и сын, умер я и воскрес,

Разорвав паутину Сансары.

Смертной лаской проник в меня царственный взор.

Палачам ты шепнуть не успела.

Я прочел в Книге Жизни судьбы приговор -

И душа отлетела от тела.

Ты прошла - и я вспомнил неведомый сон:

Я лежал за щитом балюстрады;

В пышном зале сиял ослепительно трон;

Рев толпы долетал с эспланады.

Агаты

Сердце сжалось от волненья

И предчувствия утраты...

Ты прими, знак примиренья,

Эти светлые агаты.

Проследи узор их строгий

В лунной капле охладевшей.

Так чертили только боги,

От тоски скорбя нездешней.

Ты найдешь их на рассвете,

Улыбнувшись суеверью,

В белом розовом букете,

Что оставлен был под дверью.

Догадаешься ль, кто, тайный,

Положил их у порога,

То поступок этот странный

Не суди ты слишком строго.

Всем тебе он стал обязан,

Повстречав твой образ нежный.

Он и так уже наказан

Тем, что любит безнадежно.

Безумный монах

С улыбкой странною склонившись к образам,

Приник губами он к божественным устам,

И в лике Девы детской чистоты

Ожили вдруг забытые черты.

Проснулась в нем любовь угасших дней,

И слезы из сухих пошли очей,

И с прежней пылкостью свободно он вздохнул.

Безумец! сам себя он обманул...

Забыты годы средь постов и книг,

И страстью юной воспылал старик.

Но жизнь прожита, и седы виски.

И сердце разорвалось от тоски.

Но, умирая, верил он, что спит,

И милый голос нежно говорит

Той, чья давно уж в небесах душа,

Про то, как ночь сегодня хороша;

Про то, что месяц в небе золотой

Давно манит их светлою рукой

Туда, где смерть уж не приходит вновь,

Где вечна и свежа одна любовь.

Валерии

Что с юною Валерией сравнится!

Сравненья не умножат ее славу.

Так ржавое железо не годится

Алмазу драгоценному в оправу.

Ах, если б только чудо совершилось,

И сбросила одежды свои Лера -

То грубости резца бы устыдилась

Сама античная Милосская Венера.

А если б ангелы небесные открыли,

Что здесь в Сибири есть такое диво -

Они б на гурий всех своих забили,

И те бтомились в кущах сиротливо.

И как я смел, бродяга и насмешник,

Бежать за ослепительной звездою.

И вот горю я, безрассудный грешник,

Палим насквозь нещадной красотою.

Весенний синдром

Весна пришла! Пора желаний,

Пора пощечин и цветов;

Пора бессонниц и свиданий

Влюбленных пылких и... котов.

Оставь бутылку, друг мой милый, -

Я в стельку пьян и без вина,

И, чую, вновь могучей силой

Моя душа наделена.

А ведь для пьяного поэта

Любое море по плечу.

Как гений Ветхого Завета

Песнь Песней я под нос бурчу.

Сейчас, настрою только лиру -

И луноликие гурьбой

Нагрянут на мою квартиру

На зло соседу за стеной.

Я ж рифмой опишу крылатой

Всех, не обидев никого.

Лишь о политике проклятой

Не пропою я ничего!

Недаром ведь весна стучится

Веселой ласточкой в мой дом,

И на проталинах дымится

Земля, набухшая зерном.

Весна несется в наступленье

И звоном талых ручейков

Дарует миру очищенье

И отпущение грехов.

Встреча во сне

Не думал я, что встреча снова

Нам суждена.

Нельзя назад вернуть былого,

Ты знать должна.

Сон жизни грезой новобрачной

Тебя пленит,

Но под фатой полупрозрачной

Слеза дрожит...

Счастлив жених, гордясь красою

Такой жены.

Но он не знает, что с тобою

Мы здесь одни.

Казалось всем, ты веселилась

С ним заодно,

Но видел я - слеза скатилась,

Сверкнув, в вино.

И вот скрестились с болью тайной

Со взором взор.

И я прочел души печальной

Немой укор.

О, не забыть мне выраженья

Прекрасных глаз.

В них было все - тоска, смятенье,

Сомненья глас.

К себе я в муке молчаливой

Мольбу прочел.

И я, презренный и трусливый,

Свой взгляд отвел.

Увы! открыться мне нет силы -

Твой мир иной.

Но станет он страшней могилы

Тебе самой.

Пусть сон глаза твои смыкает,

Покой храня -

Я вижу, как душа страдает

И ждет меня.

Еврейка

Глаза еврейки молодой

Загадочно блестят.

Сойдет с ума тот час любой,

Кого пронзит их взгляд.

Так сладок губ ее изгиб,

Похожих на бутон,

Что безвозвратно тот погиб,

Кого коснется он.

Подобным ножкам бы под стать

Гулять в садах дворцов.

За счастье их расцеловать

Всю жизнь отдашь без слов.

Тая страстей бездонных жар,

Вздыхает томно грудь.

Под властью этих знойных чар

Рассудок свой забудь!

Загадкой помрачая взор,

На коже смуглых щек

Из нежных родинок узор

Составил тайный рок.

Как тополь царственно-стройна

Коль мимо проплывет,

Понять не сможешь -

То она танцует иль идет.

Когда в тиши раздастся вдруг

Ее грудной напев –

Виолы сладострастный звук

Ты слышишь, оробев.

Ей суждено рождать в сердцах

Лишь пылкие мечты.

Нет и в раю на небесах

Подобной красоты.

Пусть не сошлась моя звезда

Навек с ее звездой,

Но не забыть мне никогда

Еврейки молодой.

Зейнаб

Зейнаб, свежесть очей! Ты — арабский кувшин:

Чем душнее в палатках пустыни,

Чем стремительней дует палящий хамсин,

Тем вода холоднее в кувшине.

Зейнаб, свежесть очей! Ты строга и горда:

Чем безумнее любишь — тем строже.

Но сладка, о, сладка ледяная вода,

А для путника — жизни дороже!

(Иван Бунин)

Зейнаб! Хаджа забудет Мекку,

Когда зайдешь в его ты двери.

Зачем Эдем теперь узбеку -

Не у Аллаха краше пэри.

Да будешь ты благословенна! -

Молю я, бедный муэдзин.

Позволь с тобой быть неизменно,

Мой луноликий господин.

Сомкни на мне свои объятья.

Пусть в предвкушеньи райских встреч

Моя печаль спадет как платье

Со смуглых азиатских плеч.

К Лесбии

(Гай Валерий Катулл, перевод с латинского)

Будем, о Лесбия, жить мы с тобою влюбленно!

Старых ты ропот не слушай - завидно им.

Пусть себе ногти грызут они исступленно.

Медной монетки мы им за него не дадим.

Звезды заходят и снова на небе блистают.

Пусть мудрецы на них глядя зевают.

Помни лишь, Лесбия, день как погаснет земной -

Ночь бесконечную спать нам придется с тобой.

Дай тогда тысячу сто поцелуев мне страстных.

Снова тысячу дай, и снова до сотни веди;

И до тысячи вновь, и уж сотни ей вслед не щади.

И когда насчитаем мы тысячу тысяч прекрасных

Тех поцелуев - счет перепутаем им,

Чтобы не знать нам об этом самим,

Чтобы завистники тщетно нас сглазить пытались,

Сколько не зная с тобою мы раз целовались.

Любовная западня

С чем сравнить твой милый образ,

Если верх он совершенства?

Что теперь мечтать о рае -

Без тебя там нет блаженства!

Ярче солнца взор твой ясный

Озаряет сумрак ночи.

В нестерпимом этом блеске

Спать спокойно нету мочи!

Сердце бедное трепещет

Как птенец в силках богини.

Самой мощной в мире власти

В плен попался я отныне.

Притупи, Господь, мой разум

И осла пошли терпенье,

Чтоб подольше продержаться

В этом сладком заточеньи.

Моей Музе

Горделив и изящен твой стан,

А ланиты белее чем лилии.

Но в глазах твоих вечный туман,

И я вижу в них слез изобилие.

Обнаженные ноги лишь чуть

Под пурпурною скрыты туникой.

Но как выглядят тело и грудь –

Не узнать этой Тайны великой.

На закате в мой сумрачный дом

Жду угрюмо я дальнюю гостью.

И, закутавшись длинным плащом,

В нетерпении стукаю тростью.

Если ночь и тиха, и ясна –

Это верная весточка встречи.

Ты войдешь и, взглянув на меня,

Поведешь свой дивные речи.

Не о райских небесных садах,

Где цветут непорочные девы,

Не о счастье в бесплотных мирах

Будут полные страсти напевы.

Но узнаю я с дрожью о том,

Как прекрасно грехом насладиться;

И что с той, чей так образ знаком,

Красотою ничто не сравнится.

И, увидев, как взор мой вспылал,

Кровь кипит и желаний избыток,

Ты протянешь мне узкий бокал,

Где сверкает любовный напиток.

Обожжет вмиг кипучей струей

Грудь мою драгоценная влага –

И помчусь, не простившись с тобой,

В старый дом, что стоит у оврага.

В нем проснется на поздний мой стук

Та, чье имя мне жизни дороже.

Но чем меньше внезапный испуг,

Тем она молчаливей и строже.

Все прочту я из заспанных глаз.

И понуро, забыв извиниться,

Прочь пойду, чтобы снова не раз,

Вновь с надеждой сюда возвратиться.

Буду злиться я и горевать,

Проклиная судьбу да ненастье.

То, забывшись, вдруг сладко мечтать

О земном недоступном мне счастье.

Незнакомке случайно встреченной на рынке в Бухаре

Хоть всех светских львиц она краше,

Ей первенства не присудят -

Она неподдельной стати,

А этого чернь не любит.

Прекрасную дочь Востока

Не купишь, не склонишь властью;

В ней древняя кровь Пророка

Кипит непокорной страстью.

Походка - легка, как танец;

Все в меру в ней без излишка.

Прекрасна она, как ангел;

И смелая, как мальчишка.

Ей хочется стать солдатом,

Пройтись по глуши, безлюдью,

И дома кормить малюток

Тугой материнской грудью.

В глазах ее нынче нежность,

А завтра она – тигрица;

То вдруг озорной ребенок,

То гордая, как царица.

Любовь к ней сулит блаженство

И жгучие муки ада.

За счастье ее лишь видеть –

Страданье уже награда.

"Куда убежать, где скрыться" -

Рассудок мне душу гложет.

Не дай же, Господь, влюбиться -

Потом сам черт не поможет.

Неудачное свидание

Луна в вечерней пижаме

Бродила, едва светясь.

Как рыцарь к Прекрасной Даме,

Я мчался в душе смеясь.

Промозгший в дожде осеннем,

Спешил я и грелся мечтой,

Что дашь ты мне чай с вареньем

И ляжешь в постель со мной.

Твой дом, палисад с рябиной –

Вот счастье мое теперь.

Я стукнул в окно гостиной.

Ты мне открыла дверь.

В пасмурных лунных бликах

Тени от длинных штор.

На мирно висящих пиках

Сиял золотой узор.

Рояль элегантным фатом

Склабился в уголке.

Как ходики под циферблатом,

Стучала кровь в виске.

Я выключил свет. Лаская,

Стал платье с тебя снимать.

И вот ты уже нагая

Тянешь меня в кровать.

Но только мне как-то странно

Вдруг стало, не знаю с чего.

Я что-то искал непрестанно.

Понять я не мог одного:

Я этой ночью туманной

Заснуть без тебя не смог.

И стих, что влетел нежданно,

Вызубрил, как урок.

То о любви заветной

Был счастья простой напев.

Я шел к тебе с песней этой.

Вошел же, ее не спев.

Слова ли забыл от волненья,

Иль лишней она была.

Ведь в лампе луны отраженье,

И тусклы твои зеркала.

Был кто до меня в этом доме,

Кого ты ждала, любя;

Кто, в сладкой дрожа истоме,

Платье снимал с тебя?

Хохочешь, мол, ты не первый...

Довольно! Я вышел прочь.

Вдогонку гулящей стервой

Смеялась мне дерзко ночь.

Луна с улыбкой ущербной

Глядела мне хитро вслед.

Мол, ты далеко не первый

И не последний, поэт.

Пигмалеон

По мне тот счастливейший смертный,

Кто станет любим тобою.

Но тот, кто тебя полюбит,

Уже не найдет покоя.

Кто стан твой обнимет гибкий,

Почувствовав грудь нагую,

В разлуке с тобой до смерти

Не сможет обнять другую.

Да, сердце твое из камня,

Но это - алмаз бесценный;

Не вспыхнет в нем пламень страсти.

Зато, не сгорит, мгновенный.

Но будь ты хоть вся из камня,

К тебе я ворвусь однажды -

И станешь ты мягче воска

В огне моей пылкой жажды.

Господь, сотворив из глины,

Нас одарил душою.

Я - создал тебя из камня,

И возжелал живою.

И вот ты, само совершенство,

Встаешь во плоти – живая! –

Прекрасная, как Венера,

Чиста, как вода морская.

Нечто из Шекспира

Да, бренно всё. Положена черта

И мирным дням, и грозам лихолетья.

Всё, что воздвигла дерзкая мечта,

Сотрут в песок бегущие столетья.

Но образ Твой века переживет.

Напрасно б Смерть предстала к изголовью -

В стихах моих найдет он свой оплот,

Бессмертной охраняемый любовью.

Как маг смотря на пламень пылких строк,

Творить Читатель станет заклинанье,

Живой водой Твой окропив цветок,

Продлив в веках его существованье.

Не раньше, чем истлеет цвет чернил,

Тебя похитит жадный мрак могил.

Подражание Шекспиру

Без зависти я вижу торжество

Того, кто твоим телом завладел.

Что ж, он достиг желанья своего,

Но этим счастью положил предел...

Как дикий гунн, тащивший во дворец,

Богатства без разбору всех племен,

От роскоши пресытившись в конец,

Сокровищу забудет цену он.

Как нищий, от судьбы взяв все, что мог,

Щедротой не насытившись одной,

Он вновь подачки, не жалея ног,

Пойдет просить с протянутой рукой.

Но тот любовью счастлив и богат,

Кто ей не связан и не ждет наград.

Русалка оборотень

Распустила русалка косу -

Водопадом на грудь и плечи

Жгуче-чёрные хлынули пряди,

Точно чёрная ночь набежала,

Скрыв от глаз её белое тело.

Но взяла она острый гребень

И безжалостно их остригла.

Гибкий хвост с чешуей зелёной

Позабросила в дальний омут

И, на берег песчаный выйдя,

Обернулась моей любимой…

В полнолуние это было.

В жуткой пляске кружились ведьмы.

Я проснулся от тяжкой боли,

Страшной боли, что сердце губит.

Мир такого ещё не помнит,

Чтоб Русалка девицей стала.

Я же видел её нагою

В лунном свете пустого зала.

Задрожали в испуге свечи -

И погасли собою сами.

И двенадцать пробив ударов,

Замолчали часы над нами...

Я - покинутый Богом странник

В грешном сердце ношу проклятье

С той поры как, забыв обеты,

Устремил к ней свои объятья.

И какой же я был безумец,

Возомнив, что смогу упиться

Поцелуев отравой жгучей.

Лишь дерзнул я её коснуться -

Жгучий холод сковал мне губы.

Столь студёная кровь в её жилах,

Будто сердце в ней бьется жабье...

Жабье сердце в груди подруги!!!

Я мечтал умереть достойно,

А сгнию, как последний нищий,

Грязный нищий у ног прекрасных,

Обожравшись скупой подачкой.

Если был я когда-то сильным,

То теперь я слабей ребёнка.

Если был я когда-то гордым,

То теперь я дрожу и плачу.

Страшных глаз ледяная воля

Тянет броситься в темный омут, -

Сладкий омут! - и там погибнуть…

Ты - целомудренная, чистая...

Ты - целомудренная, чистая,

Кошмар развеяв мой ночной,

Как птица в небе золотистая,

Сияешь светлою душой.

Какая сила непонятная

Меня бросает в жар и дрожь,

Когда, красивая и статная,

Танцуя, мимо ты пройдешь.

Моя невеста неневестная,

Ковчег в пучине бед и зла,

Мне красота твоя небесная

Любовью сердце подожгла.

И жаждет грудь, огнем палимая,

Тобой владеть, но наяву

Я смею лишь тебе, любимая,

Мольбы слагать, как божеству.

Сны Анны Ли

Когда ветер слов прикорнет устало,

И ночное солнце всплывет в реке -

Душа Анны Ли достает лекало

И рисует сны на речном песке.

Муравьи в них громко кричат от боли,

И улитки плачут в немой тоске.

Их слезинки стынут в кристаллах соли,

Отражая сны Анны Ли на песке.

Кто-то злой и строгий следит за нами,

Как букашек держит в своем садке.

И сгораем мы, становясь тенями,

Оставаясь в снах Анны Ли на песке.

А ее сердечко полно тревоги.

Оберег из ниток зажат в руке.

Почему жестоки земные боги

И любовь лишь сон на речном песке?

Она бьется тщетно как в клетке птаха,

Ей надежды нет в нашем злом мирке.

Бедная Анна Ли, вся дрожа от страха,

Охраняет сны на речном песке…

Милорд

(вольный перевод одноименной песни Эдит Пиаф)

Давайте к нам, Милорд,

Ведь Ваш костюм промок.

Не царский здесь комфорт,

Зато отличный грог.

Позвольте мне, Милорд,

Вам прислужить на раз

Мой старый плед истёрт

Но он согреет Вас.

Я знаю Вас, Милорд,

Хоть Вам и невдомёк.

Вчера зашли в наш порт,

Вы точно полубог.

Коснулась Вас едва я,

И в грёзы унесло…

Ах, кто для Вас простая

Девчонка с Фонтенбло...

Как гордыйпаладин

Прошли Вы у причала.

Я в жизни не встречала

Таких как Вы мужчин.

Вы шли с мадмуазель,

Держа ее влюблённо.

А у меня, Мадонна,

Не жизнь, а канитель...

Allez venez, Milord

Vous asseoir a ma table

Il fait si froid dehors

Ici, c'est confortable

Laissez-vous faire, Milord

Et prenez bien vos aises

Vos peines sur mon c?ur

Et vos pieds sur une chaise

Je vous connais, Milord

Vous ne m'avez jamais vue

Je ne suis qu'une fille du port

Une ombre de la rue...

По пирсу взад вперёд

Слонялись Вы всю ночь.

Уносит леди прочь

Какой-то пароход.

Она не станет ждать...

И Ваша жизнь пуста,

И с чистого листа

Все нужно начинать.

Судьба как кредитор

Вам выдала аванс.

Но, упустив свой шанс,

В долгу Вы с этих пор...

Идите ж к нам, Милорд,

Вам нет пути назад.

В своей беде, Милорд,

Вы мне теперь как брат.

Гарсон, неси нам грог

И громче патефон.

Весь мир у моих ног,

Когда пою шансон.

Ну, слушайте, Милорд,

И пейте как матрос.

Вы плачете, Милорд?

Не прячьте Ваших слез.

Ваша боль пройдёт, Милорд!

Подпевайте мне, Милорд!

Mieux que ca, un p'tit effort...

Voila, c'est ca!

Allez riez! Milord

Allez chantez! Milord

Ta da da da...

Mais oui, dansez, Milord

Ta da da da...

Bravo! Milord...

Ta da da da...

Encore, Milord...

Ta da da da...

Далида

Принеси мне вина, гарсон,

Камамбер и один круассан.

Ах, забыла совсем, пардон,

Захвати мне еще житан.

И прибор на двоих, гарсон,

Приготовь... Пусть звучит как бред,

Но во сне Франсуа Вийон

Выпить звал меня tet-a-tet.

Он сказал, что наш мир - бедлам,

Где всем правит тупой торгаш

И таким же тупым ослам

Продает он цветной плюмаж;

Что он даже Там - диссидент;

За чужие судим грехи,

Пьет с бомжами в аду абсент

И читает для шлюх стихи.

Не смотри т а к, прошу, гарсон...

Моя жизнь для меня - тюрьма.

Я неплохо пою шансон

И Париж я свожу с ума...

Мой любовник - простой пацан,

И плевал он на мой талант.

Он набьет за мой счет карман

И отчалит в свой галльский Нант.

А любимый мой выпил яд,

И, конечно, торчит в аду.

Франсуа говорит, что рад

Будет он, если я приду...

Жизнь бросает меня как шар.

Вижу точно из-за кулис

Как залазит в долги Ришар,

И в гробу дорогой Морисс.

Что стоишь над душой, гарсон!

Вылей в Сену мое вино.

Не придет Франсуа Вийон

И сыта я уже давно...

Историческая справка

Далида - величайшая французская певица 20-го века. Согласно опросу проведенному в 2008 году одним французским научным изданием, по степени влияния на общество в целом она заняла второе место после самого Шарля де Голля. Вся ее жизнь - это череда триумфальных успехов, перемежающихся с непрерывной чередой невыносимых личных трагегий. Один за одним в силу различных обстоятельств сводят счеты с жизнью ее любимые мужчины - Льюсен Морисс, Ришар Шамре, Луиджи Тенко... На вершине своей славы, обожаемая миллионами поклонников, после концерта в Анталии ночью 3 мая 1987 года она запирается у себя в номере и принимает смертельную дозу снотворного, оставив на столе короткую записку: "Моя жизнь стала для меня невыносимой. Простите."

Современной Елене Прекрасной

Говорят, в года былые

Злой Кощей или дракон

Похищали регулярно

Прехорошеньких княжон.

К подлой нечести бессмертной

Кто был холост но упрям,

Смело шел, не ждя отказа

От прекраснейшей из дам.

И принцесса без эксцесса,

Хоть и был тот малость глуп,

Шла покорно жить с героем

И варить герою суп.

Но теперь другое время -

Злой дракон давно издох,

И Кащей в плену жестоком

У твоих вздыхает ног.

Песня Леля

Месяц, Месяц, друг полночный,

Завтра в свой дозор

Ты, свершая путь урочный,

Выйдешь на простор.

В небе темном сквозь туманы

Будешь ты скользить

И на темные поляны

Свет печальный лить.

Как под светлыми лучами

Заискрится снег,

Знай,над русскими полями

Твой проходит бег.

Там в лесах живет синица,

Края нет степям;

Там цветет одна девица...

Верно, знаешь сам.

Хороша, как цветоч нежный;

Как роса, свежа;

Звонче всех поет, прилежный

Хоровод кружа.

Грусть ее - луны сиянье;

Счастье - радость дня;

Голосок - ручья журчанье;

Взор - игра огня.

Как пойдет кружиться в пляске,

Аж захватит дух.

Нет,такой пастушки в сказке

Не найдет пастух!

Для нее одной живу я,

Думы все о ней.

Оттого всю ночь, тоскуя,

Не сомкну очей.

Но, увы, просить не смею

У нее руки.

Жгут мне душу все сильнее

Страсти языки.

Месяц, милый,если только

У ее окна

Будешь, подсмотри тихонько

Как все там она.

Все запомни: как ночует,

Видит что во сне;

Или, слезы лья, тоскует

В думах обо мне.

Если ж - может так случиться! -

Ты увидишь вдруг,

Что берет ее в светлице

На колени друг;

И, над персями склонившись,

Клятвы шепчет ей,

То понуро в тучах скрывшись

Правды не жалей.

Твой увидев лик туманный,

Сам я все пойму.

Станет сон лишь друг желанный

Сердцу моему.

Солнце Любви

Смерть и Время царят на земле, —

Ты владыками их не зови;

Все, кружась, исчезает во мгле,

Неподвижно лишь солнце любви.

(Владимир Соловьев)

ОН:

Сквозь старый тополь за окном

Из млечно-сизых туч

На листья розовым дождем

Заката брызнул луч.

За горизонт уходит день,

Забрав с собой тепло,

И с улицы ночная тень

Ползет через стекло.

Светила диск на небесах

Луны сменил оскал -

И солнца свет в твоих глазах

Лишь отраженьем стал...

Напрасно я ищу в себе

Любви остывшей след -

Та жажда, что влекла к тебе,

Ушла за солнцем вслед.

Лишь днем от солнечных лучей

Горит любви алмаз.

Но солнце юности твоей

Уж не взойдет для нас.

Видать, любовь двух наших душ

Слабей, чем стрелок ход -

И полночь, как холодный душ,

В наш вторглась обиход.

О милая, не говори

Мне ни о чем теперь.

Задвинем шторы до зари,

Закроем плотно дверь.

Теперь любви прошла пора.

И чтоб нам не пропасть -

Пускай, вступает до утра

В ее владенья страсть.

ОНА:

Любимый мой, молю, гони

Сомненья злые прочь.

Иное солнце у любви.

Пред ним бессильна ночь.

Зайдет в дом радость иль беда,

В дни счастья и тревог

Оно горит для нас всегда.

Ведь солнце это - Бог!

Чудище и цветок

Я чудовище, всех я прогнал

И убил тех, кто скрыться не смог,

Чтоб никто из людей не сорвал

Мой единственный алый Цветок.

Я огромен и страшен. Ужасен мой смех

Для безумцев, посмевших пробраться в мой Сад

За Цветком, что сберег я доныне от всех,

Словно сказочный и ослепительный клад.

Горе этим безмозглым глупцам,

Что решили бороться со мной.

Никому, никогда я Цветок не отдам,

Потому что Цветок этот — мой!

Я люблю подползать к нему, ноздри втянув,

И вдыхать дивный запах полуденных снов,

А когда он задремлет, бутон свой сомкнув,

Издавать, морду вытянув, горестный рев.

А затем перед утром — вот чем я горжусь! —

От него вдруг исходит божественный Свет.

И тогда, точно птица, я в небо взметнусь

И там первым встречаю роскошный рассвет.

Там на горних высотах ни звуков, ни туч;

И там забываешь, чем прежде ты был,

И несешься, безликий и радостный луч,

Среди быстрых и ярких таких же светил.

Там как фризии чист голубой небосвод;

Весь эфир напоен ароматом цветов;

Там сошлись все как братья в один хоровод;

И любовь там чиста и понятна без слов;

Там вся жизнь и судьба как единый порыв,

Устремившихся в высь неземных совершенств,

Что слились все в один нескончаемый взрыв

Несказаннейших и несравнимых блаженств.

Манит к дальним мирам ослепительный Путь…

Но меня вдруг удержит мучительный страх,

Что в мой сад за Цветком вновь придет кто-нибудь

И сомнет его в грязных и грубых руках.

Потому я отрекся от царственных благ

И вернулся слугой в этот серый кошмар.

Он хитер и озлоблен, мой сумрачный враг,

И он хочет изведать предутренних чар.

Он не должен увидеть священных высот,

Осквернить чистый снег недоступных вершин,

Где зари розоватый не гаснет налет,

О которых подвижник лишь знает один;

Где из россыпи звездной жемчужный Атолл —

Там и боги не смеют покой нарушать! —

Окружает сияньем великий Престол,

Где скорбит, скрыв лицо, Непорочная Мать.

За мою Госпожу, смертной болью томим,

Снова с райских высот возвращаюсь я в Сад.

Верный Стражник, прикован я долгом своим,

И нельзя убежать мне назад.

Птенчик

(Гай Валерий Катулл, перевод с лат.)

О рыдайте Купидоны и Венеры!

Обливайтесь горькими слезами

Вы, мужи, матроны и гетеры -

Милой горе не объять стихами.

Птенчик умер у моей подруги

Тот, что был ей даже глаз дороже.

На груди во все ее досуги

Вот, счастливчик, где обрел он ложе.

"Чик-чирик" - туда-сюда порхая,

Пел он ей. И вот за все расплата -

Птенчика ведет фортуна злая

В мрачный край, откуда нет возврата.

Будь же проклят, Орк, твой мрак унылый.

Всех берешь ты, все тебя страшатся.

Ты любимую заставил разрыдаться.

О жестокий рок! о птенчик милый!

Вечная история

Луна, дорогая гостья,

Ты снова средь звезд спешишь.

Там холодно наверно -

Ты вся на ветру дрожишь...

Ах нет, то трепещут тучи,

Ревниво пытаясь скрыть

От моря твое сиянье,

Одним чтоб тебя любить.

Но тщетно они хлопочут -

Их ветер уносит прочь.

И горько их слезы льются.

А слезы скрывает ночь.

И мыслит Луна печально,

Тоскливо смотря им вслед,

Что тучи ее не любят,

Что вовсе им дела нет

Про то, как она весь вечер,

В угрюмой глядясь волне,

Себя приводила в порядок,

Пригожей чтоб быть вполне.

Наверно тогда от страха,

Что туча вновь улетит,

Бледнела она ужасно,

А это так портит вид!

И снова несутся тучи,

Не в силах смирить свой бег.

И, в лунном млея сиянье,

Трепещут - и так весь век.

А я слежу равнодушно

За их напрасной борьбой -

Я сам так дрожал когда-то...

Теперь я совсем другой.

Несрочная весна

Как ее разрумянил мороз!

И глаза заблестели так ярко.

Губы сжав не по-детски, всерьез,

Говорит, что под шубкой ей жарко.

Но меня не обманет она.

Мне знаком этот легкий багрянец -

Так Несрочная только Весна

Свой стыдливый выводит румянец.

Уж зима приутихла от вьюг;

Снег сияет в жемчужных отливах.

А прохожие жмутся вокруг -

Зябко им даже в теплых овчинах.

И спешат они быстро домой

Растирать побелевшие уши.

Солнца свет благодатной струей

Не согреет их черствые души.

Лишь Любовь к нему гибкий росток

Вверх протянет сквозь мерзлый валежник -

И распустит весенний цветок

Декабрист, и тюльпан, и подснежник.

Новое кредо

Прочь уныние и скука!

Я сегодня рад без меры,

Разгадав, любви наука -

Порожденье злой химеры.

Кто я был? Любовник нудный

Тот, что вечно как с попойки

Стонет, сохнет беспробудно

По какой-нибудь девчонке.

К черту томные вздыханья

В глубине полночных скверов,

Где несчастных от желанья

Дамы мучат кавалеров.

Хуже нет любовной страсти.

Тот, кто был недавно весел,

От ее дурной напасти

Нынче голову повесил.

Для чего в любви до гроба

С честным видом милой клясться?

Разве смогут вечно оба

Мирно жить и не ругаться.

Или целый мир друг в друге

Лишь сошелся безраздельно?

Кто вертелся в этом круге -

Прожил жизнь свою бесцельно!

Я своей подруге верной

Врать не стану с рожей наглой,

Что нигде во всей Вселенной

Ей под стать не сыщешь равной.

Но зато, не создавая

И не руша идеалов,

Можно жить, не унывая,

Без упреков и скандалов.

Лишь в постели к нам с девчонкой

Дам Амуру я дорогу.

По утру же, слава Богу,

Мы приятели - и только!

Русалка

Смутный берега сон

Разбудила волна, набегая;

Вздрогнул старый затон,

И Русалка нагая

Из бездонных глубин,

Безвозвратных пучин

Поднялась, чешуёю блистая.

От волос смоляных

Ночь бежала скорее -

Мгла коснувшись до них

Дня казалась светлее;

А от влажных зрачков,

Как от вечных снегов,

Становилось вокруг холоднее.

И запела она,

Взор покрылся слезою, -

«Для чего создана

Я несчастной такою!

Ненавидя, люблю,

Я, лаская, гублю,

Ослеплённых моей красотою».

«О, Великий Творец!

Я устала, устала!

Сделай так, наконец,

Чтобы смертной я стала,

Чтобы ласк моих пыл

Кровь ничью не студил,

Чтоб людей я с пути не сбивала».

Ей ответил Творец:

«Всё я, дочь моя, знаю.

Крепость вольных сердец

Я грехом проверяю:

Кто пленится тобой,

Тот хладеет душой.

Тех от уст я моих отвергаю».

«Но страданья твои

Я утешу отныне.

Ангел чистой любви

Дремлет в тёмноё пучине.

Он очнётся стремглав,

Коль, тебя повстречав,

Разглядят его в чуждой личине».

И Русалка, вздохнув,

Гребень длинный достала,

Головою встряхнув,

Волоса расчесала.

Пусть отыщется тот,

Кто от чар не уснёт,

В ком любовь гиблой страсти не знала.

На портрет баронессы Крюдинер

Хоть век с тобой нас целый разделил,

Но для меня ты все равно живая -

Твой образ мастер отнял у могил,

Да и нетленна красота такая.

Как ты прекрасна... Что еще сказать.

Кто Красоту постичь душой умеет,

Не станет ей пустой хвалы слагать,

Но сам пред ней в немой тоске робеет.

Раз увидав, уж я в тебя влюблен

Любовью бескорыстной и высокой,

Что всех дичась глядит на небосклон

На свет звезды влекущей, но далекой.

Ты на Земле должна была страдать...

В глазах же не то нежность, не то радость.

И тщетно я пытаюсь отыскать

В твоих чертах тревогу иль усталость.

Что это, сон? - ты точно улыбнулась

Улыбкой светлой с древнего холста.

Скажи, чему? Мир пошл, искусство сдулось;

Продажно все и нет на нас креста...

Вот тайна в чем - среди слепого зла,

Житейских склок, проклятий и наветов

Ты как цветок нездешний расцвела,

Чтоб ободрять героев и поэтов.

И, ясный ангел, учишь молча ты

Когда в слезах любуюсь я тобой,

"Смотри, поэт, средь пошлой суеты

Я вся полна любовью и весною".

"Так ты, художник, с верою всевластной,

Поблекший мир мечтою оживи,

Гори надеждой сказочно прекрасной,

Не верь глазам, но лишь своей любви."

Горячка

Раздёрнуты шторы; чуть тлеет камин.

Горит, догорая, лампада;

В раскрытые окна с безмолвных равнин

Ночная струится прохлада.

Далёкой луны бледно-мертвенный свет

В наш сад незаметно прокрался.

Я жду с нетерпеньем... И вот силуэт

Желанный в окне показался.

Я с кресел глубоких поспешно встаю.

Скорее, мне нужно спешить!

Вот, вниз нагибаясь, я руку ловлю

К груди чтоб ее приложить.

Родимая, слышишь, как сердце стучит!

В окно же скорее залезь.

Не то оно громко весь дом огласит,

И нам не увидеться здесь. -

Спит чутко сестра и в бессоннице мать

С тех пор, как тебя полюбил.

Лишь только отцу на меня наплевать -

Он водкою горе залил.

Я болен с тех пор, как тебя увидал,

Сгорая в горячем бреду.

И врач по секрету, я слышал, сказал,

Что в мир я иной отойду.

Льёт слёзы родня. И им всем невдомёк,

Как мне хорошо быть с тобой...

Но что же ты шепчешь мне страшный упрёк?

Ещё я не полностью твой?

О милая, полно молю, упрекать!

Мне не с кем тебе изменить.

Хотел я людей в этом мире понять,

Хотел я весь мир полюбить.

Мне Ангел любовью всю душу согрел,

Но приняли жар мой за бред.

Я много сказать бы про Бога сумел,

Но люди смеются в ответ.

Прижмись же скорей к моей пылкой груди,

Дай чувствам палящим исход.

Земля пусть навеки теперь позади -

Душа своё счастье найдёт!

Талисман

Прими, любимая, сейчас

Подарок мой простой.

Пусть станет он в тяжелый час

Защитою святой.

Пусть этот скромный талисман

В ненастье смутных лет

Прольет на боль житейских ран

Надежды чистый свет;

Пусть, глядя на него грустя,

Ты веришь, ангел мой,

Что скоро светлое дитя

Прижмешь к груди тугой.

Итальянский сонет

Ты смеешься, милая, смеешься,

Отмахнувшись будто бы от мухи

От любви моей к тебе небрежно.

Поневоле тут с ума свихнешься!

Ах, развей скорей все злые слухи,

Будь как прежде ласковой и нежной.

Как ты можешь гнать меня серьезно.

Не могу понять твои я шутки.

О, признайся, за нос меня водишь,

Лишь для вида брови хмуришь грозно.

Эти руки так бывали чутки -

А теперь меня ты ими гонишь!

Может, что шепнул тебе злорадно

Мой соперник? Так не верь наветам.

Я молчать завистников заставлю!

Чтобы впредь им было неповадно,

Съединим сердца свои обетом -

И в веках я честь твою прославлю!

Бюргерская сказка

Я знаю вечную сказку

Про принца и про принцессу.

Он был похож на Ромео.

Она - на святую Инессу.

Он клялся ей быть слугою,

Что их разлучит могила.

И целовал ей туфлю.

Она шептала - "Как мило".

Он говорил ей страстно,

Что равных ей нет на свете.

Она улыбалась томно

И думала о бюджете.

Он ради ее забавы

Оставил друзей и службу.

Но, взвесив все очень трезво,

Она предложила дружбу.

Он, с горя напившись шнапсу,

Пришел к ней как суд к злодею.

Она, сообщив в участок,

Пргнала ромео в шею.

Финал был зато счастливым,

Без глупостей по Шекспиру -

Филистиром стал он бравым.

Она отдалась банкиру.

Королева волос

Королева Волос, солнце веры моей,

Я взываю к тебе в непроглядную ночь.

В ночь, когда я устал от врагов и друзей.

Но прожить без тебя, видит Бог, мне невмочь.

Я разжег как мой предок священный костер -

И шакалом завыла, ощерившись, Тьма.

Ужас выполз наружу из тысячи нор.

Королева, помилуй! Сойду я с ума...

Я восстал против ада, борясь сам с собой -

И во мне взбеленилась бесовская рать.

Появись как Венера из пены морской.

О, я вечность готов на коленях стоять.

Нам раскроются своды заоблачных сфер.

И взлетев тяжело, как большой альбатрос,

Устремлюсь я из мглы, где царит Люцифер,

В блеск, где властвуешь ты, Королева Волос.

Малютка Пэгги или нечто из Р. Бернса

Go fetch to me a pint o'wine,

And fill it in a silver tassie.

(Р.Бернс)

Малютка Пэгги, плесни мне в кружку.

Влюбился герцог в мою подружку...

Пока батрачил я Старом Свете,

Попалась Мэри в чужие сети.

Три дня лежал я в пустой кровати.

Житья не стало от этой знати!

Тружусь я, Пэгги, почти с пеленок,

Но не ворую чужих девчонок.

Прочел, пожалуй, я книг немного,

Но жил я честно, и верю в Бога!

Я знаю, Пэгги, ребят не мало,

Им всем от знати житья не стало!

Нас, Пэгги много, и мы не дети.

Мы сами можем расставить сети.

Нам что ж покорно до гроба гнуться,

Когда над нами всю жизнь смеются?

Глупцы своею гордятся статью,

Но мы покончим с кичливой знатью!

Поверь мне, Пэгги, наступит время,

И в мире будет иное племя.

Не будет бедных, не будет знати,

А Мэри будет в моей кровати!

Островок

Я плыву на лодочке. Волга, мать-река, Ровная, глубокая Как моя тоска...

Рядом брат мой ласковый Веслами гребет, Песню мне веселую Громко он поет.

Он поет, не думая, О моей тоске. Островок знакомый, Виден вдалеке.

До того-то острова Плыть его я звал. Зря ты, брат мой ласковый, Мне не отказал...

Как-то ночкой темною На свою беду Подстерег я милую Вместе с ним в саду.

С той поры я лютую Ненависть узнал. Только ей и брату Виду не подал.

Вот однажды в лодочке Стал ее катать, И, доплыв до острова, Вывел погулять.

Я сказал ей: "Милая, Тайны не держи. Коли любишь брата - Лучше мне скажи".

А она, коварная, Стала хохотать, Речи водить сладкие, В губы целовать...

"Так умри же, подлая!" - Крикнуть я хотел. Взял топор наточенный, Но вдруг онемел.

Очи затуманились Черной пеленой. Руку я свободную Обмотал косой.

Тщетно слезы горькие Лились предо мной - За измену платят Дорогой ценой!

И топор тяжелый Ей в лицо вонзил, А потом могилку За пригорком рыл.

Я плыву на лодочке. Волга, мать-река, Русская, бескрайняя, Как моя тоска...