Амальгама душ

Из глубины

Некогда парящий над землёй подвижник,

Упивался целью, доверял богам.

Даже не помыслил о гробницах нижних,

Светом пробивался к вечным облакам.

Там, над пеленою, высился Кадат,

Где в далёком прошлом силу подчинил.

Грезил он, что стены вечность устоят,

Сам того не помня, крепость схоронил.

Вдруг пронзили душу ледяные иглы,

Время разложило карты на столе.

Манией захвачен, и клыки проникли

Внутрь, резьбу срывая в стержневом ядре.

Он прикроет лик свой слабыми руками,

Порицая глупость, яростью горя,

Рот сочится желчью, жрёт себя зубами -

В комнате зеркальной видит дикаря.

Разума чертоги импульсивно бьются

В лютом безрассудстве, затмевая боль.

Фразы оправданий изнутри прорвутся,

Но собственноручно тут же их оспорь!

В трещинах все стены, словно паутина,

Покрывает быт весь и святой алтарь.

Превратилась в пепел давняя былина,

И осколком острым ранил грудь хрусталь.

Кровь стечёт из раны, образуя глянец.

Отраженьем манит нынешний кошмар,

Где глаза из бездны рыщут сквозь багрянец...

Рухнуло сознанье в ледяной Тартар.

Пьёт экстракт, сулящий мнимое забвенье,

Разума небрежно подавляя суть.

Мысли утихают... Но в уединенье,

Руминаций грозы вновь застелют путь.

И в итоге вечность, возле книг плутая,

В Вавилонских залах, где лишь шум страниц,

Среди тысяч копий он отыщет, знаю,

Книгу-одиночку, чей сияет лист

28 августа 2026 года.

Сингулярность

Возвышен был великий Эмпирей в Эфире,

Храня покой лазурных, чистых стен.

И ангела душа — непогрешима в светлом мире,

Царил в ней абсолютный, истинный Эдем.

Во дни, когда звучали Ангельские хоры,

Вдруг струнный звук прошёл сквозь унисон...

Творец нахмурил бровь. И ледяные взоры

Впивались со сторон... Со всех, со всех сторон!

Судим был тот Божественным Советом,

Презренный всеми, как расколотый хрусталь.

Мол, недостоин оправданья пред рассветом —

Печать наложена. И отправляйся в даль!

Очнувшись в переулке, небесный бывший воин

Стал пария теперь — бельмо среди толпы.

И медленно сознал, что вексель Рока сдвоен

С оковами, что Хронос наложил, вонзая как шипы.

Встречал его оскалом каменный Левиафан,

Где рыщут псы голодные во тьме бездушной.

И шаг за шагом сжался на душе капкан

Среди миазм и серости толпы окружной!

Отрезав нити, что вели наружу, к свету,

Был вынужден остаться в тишине один.

Безмолвное прошение — немой укор обету,

Надежда рухнет в пустоту людских руин.

Случалось изредка: подарят ему кров,

Лишь для сей кармы ханыгу приютив.

Но стоило споткнуться — и без лишних слов

Попрут из дома прочь, доверие разбив.

Рука незримого крыла протянется к зевакам,

Даря тепло, — вновь обретённая свеча души.

Оплот дарил во всём, ведомый тайным знаком,

Не позволяя мелким ссадинам огонь тушить.

Вдруг обнаружится вблизи знакомая Искра —

То резонанс двух душ, оставленных на грани.

И каменный капкан — отныне сад взаимного тепла,

Где две свечи слились в одно святое пламя.

Зачем им Эмпирей, где правит суд тирана?

Свободно распахнулись крылья на Земле.

Они пройдут свой путь, излечивая раны,

Храня огонь души в грядущей мгле.

2 сентября 2026 года.

Ансэн-дзиндзя

Где к небесам восходит древний дзиндзя, Дыханием долин окутан остров тишины. Среди стволов незримый сандо скрылся, И яшмы слабое тепло течёт из глубины.

За тории память веков схоронилась, Где волны песчаные камнем стоят. Там, в Тайсё, паломников много ютилось, Свершая безмолвно священный обряд.

Купол теней монолитных деревьев И мокрые камни — все помнят мольбы. Ансэн сопрягал в истинность звеньев Изнеможённых от вечной борьбы.

И лёгким туманом народ на рассвете В дыму благовоний узнает покой. То светлый Ками на просьбы ответит, Рассеяв злой пепел массивной рукой.

Одной тёмной ночью ветер поднялся, И треснули камни — основы лампад. Шёпот Ками средь гула терялся, Закрученный в неизбежный каскад.

Вновь приближалось весеннее утро: У тории тишь, стены храма в лозе. Но шелест легенд, разгаданных мудро, Привёл по следам мальчишку в росе.

Там среди гор пел он краткий саисаи, Прогонял тишину звонким эхом камней, Очищая алтарь, сделал место живей, Чем тогда, при скитании полутеней.

Ритуал одинокий был в день непогожий, Внезапно поддержан рекой в унисон. И в то же мгновенье, на духов похожий, Пришёл строй ребят, словно явленный сон.

Спустя трое суток непогожий денёк Стал хуже шторма на скалистых рифах. Дождь падал вверх, задувал огонёк, Что бережно возвращался в молитвах.

Вдруг маски детей скрылись в долинах, И дзиндзя явился их истинный вид. Шторм отступил, растворяясь в низинах, Пред ним Арамацу-но-ками стоит.

Взяв корни деревьев, сплетая в земле, Они удержали основу. И теперь, в тишине, Из бамбука стена защищает во мгле — Возрожденье эпохи на святой вышине.

Вместо трещин лампад — мох изумрудный, Был полностью изгнан дикий бурьян. Сдул с тории пыль тот ветер попутный, И солнечным блеском алтарь осиян.

У подножья горы был Удзико шум, Вновь к вершине открылась наша тропа. Для спокойной души, очищения дум К вратам неспеша шла людская толпа.

Щит Ками внутри раскололся теперь, Свитки древних оков стали лёгким пером. И вновь открывает дзиндзя всем дверь, Очистил тревогу народным добром.

И вот он — коллапс, пограничье эпох. Теперь уже лотос не пахнет грозой, И мудрый Ансэн тихо сделает вздох, Умываясь рассветной, прозрачной слезой.