Алый контракт(Том 1)

Глава 1: Девушка, что тонет в красном…

Барьер над Тэнрэем гудел. Низкий, зубодробительный звук, от которого пломбы во рту начинали ныть. Для обычных людей это был просто шум большого города. Для Аяки Куроги — похоронный колокол.Она стояла на краю крыши 40-этажной высотки, и ветер рвал полы её чёрного плаща Охотника. Внизу город мерцал неоном. Вывески "Ла́пша 24/7", "Кровь-добровольно. Дорого", "Совет Охотников: Ваша безопасность — наш долг". Ложь. Всё ложь.Сегодня ей исполнилось 17. Возраст, в котором её мать подписала первый Контракт и умерла через год.“С днём рождения, Аяка”, — прошептала она сама себе. Голос утонул в гуле Барьера.Правила Охотника №3: Никогда не жалей цель.Аяка повторила это три раза, как молитву. Серебряная катана за спиной весила как грех. Лезвие выковали из расплавленных крестов, а рукоять обмотали страницами из сгоревшей Библии. Говорили, так больнее для вампиров. Аяка надеялась, что это правда.Её коммуникатор на запястье пискнул. Голографический экран развернулся прямо в воздухе. Лицо Магистра Сайто — шрамы, седые брови, глаза как два дула.“Куроги. Цель подтверждена. Лорд Рэн Хиоу. Клан Хиоу. Статус: Нарушитель Договора. Счёт: 12 человек за 28 дней”.На экране замелькали фото. Обескровленные тела. Молодые, старые. Мужчина с татуировкой якоря. Старуха с вязанием в руках. Девочка с бантами...Желчь подступила к горлу.“Принято”, — голос Аяки был ровным. Её учили. Эмоции — это трещина в броне. А в трещину всегда бьёт клык.“Куроги”, — Сайто прищурился. “Это Хиоу. Последний чистокровный. Ему 400 лет. Не играй в героиню. Жги сердце. Сразу”.Связь оборвалась.Правила Охотника №1: Вампиры не люди. Они не спят, не любят, не плачут. Они имитируют. Аяка спрыгнула с крыши.Плащ раскрылся за спиной, как крылья ворона. Печати на подошвах сапог вспыхнули синим, гася удар о землю в переулке. Запах гнили, мочи и старой крови. Добро пожаловать за Барьер. Собор Хиоу нашёлся быстро. Когда-то тут венчали королей. Теперь витражи выбиты, ангелы на фасаде обезглавлены, а на дверях нацарапано кровью: “БОГ УМЕР. МЫ ОСТАЛИСЬ”.

Аяка толкнула створку. Петли взвыли.Внутри пахло ладаном и медью. Лунный свет падал через дыру в куполе, рисуя на пыльном полу серебряную дорожку. И в конце этой дорожки он был.Рэн Хиоу.Он не стоял на троне из черепов. Не пил из бокала с кровью. Он стоял на коленях.Перед ним — маленькая девочка, лет семи. Лысая после химиотерапии, в больничной пижаме с утятами. Она тряслась. Губы синие. “Пельная лихорадка” — Аяка узнала симптомы мгновенно. За Барьером ею болела каждая третья. Лекарства сюда не завозили. “Сокращение популяции”, — так это называл Совет.Рука Рэна была разрезана от запястья до локтя. Не когтем. Ножом. Аккуратно. Хирургически. Чёрная кровь, густая как смола, капала в треснувшую фарфоровую чашку.“Ещё глоток, Мию. Последний. Обещаю, после него кошмары уйдут”, — голос у него был... уставший. Как у врача на 3-й смене подряд.Девочка послушно пила. Морщилась.“Горько, дядя Рэн”.“Жизнь вообще горькая штука. Но ты сильная. Сильнее меня”.Катана сама прыгнула Аяке в руку. Серебро зашипело, почуяв древнюю кровь.“Отойди от человека, тварь!”Он даже не вздрогнул. Медленно поднял голову.Золотые глаза. Не красные. Золотые, как расплавленный мёд. И в них — 400 лет. Войны, предательства, костры инквизиции. И усталость. Боже, какая в них была усталость.“Охотник”, — констатировал он. Не вопрос. “Ты рано. Я ещё не закончил”.Он снова повернулся к девочке. Провёл большим пальцем по её щеке, стирая каплю своей крови.“Видишь, Мию? Это Охотник. Они приходят, когда всё уже почти хорошо. Профессиональная привычка”. “12 человек”, — выплюнула Аяка. Шаг вперёд. Печать на полу вспыхнула под её ногой, блокируя вампирские чары. Стандартная процедура. “12 тел я видела на фото. Дети. Старики. Ты ответишь за каждого”.Рэн наконец встал. Двигался он без рывков, без вампирской скорости. Просто встал. Как человек, у которого болит спина. Ростом он был под два метра. Чёрное кимоно, расшитое серебряными журавлями. Журавли были перевёрнуты. Мёртвые.“12 человек”, — эхом повторил он. “Сато-сан, 67 лет. Рак лёгких. Пришёл сам. Попросил ‘умереть не в хосписе’. Юки, 19. Пельная лихорадка. Мать привела её вчера. Кэнта, 8...”“Хватит!” Катана Аяки описала дугу. Кончик замер в миллиметре от его горла. Серебро задымилось от близости к его коже. Он не отшатнулся.“Они приходили ко мне умирать, Охотник. Договор запрещает мне их пить. Поэтому я нарушил его. Я давал им свою кровь. Она выжигает болезнь. Но для этого мне приходится брать их кровь — ритуал обмена. Равновесие. Иначе моя кровь их убьёт”. Ложь. Правила Охотника №7: Они всегда лгут. Особенно когда говорят правду.

Девочка Мию вдруг вцепилась в его кимоно. “Не убивай дядю Рэна! Он хороший! Он спас маму Кэна! И дедушку Хару!”“Мию”, — мягко сказал Рэн. “Иди в исповедальню. Посчитай до ста. Как мы учили”.Девочка шмыгнула носом, бросила на Аяку взгляд “ты-злая-тётка” и убежала.Тишина. Только капала кровь Рэна на каменный пол. Кап. Кап. Кап.“Тогда убей меня, Охотник”, — он развёл руки. На запястьях — старые шрамы. Сотни. Тысячи. Он резал себя для людей веками. “Но дай ей сначала досчитать до ста. Если ты убьёшь меня сейчас, ритуал прервётся. Она умрёт к утру. Кровавой пеной. Ты же видела, как умирают от пельной. Не красиво”.Клинок в руке Аяки весил уже не как грех. Как вся Тэнрэйская тюрьма.Перед глазами встала мать. Её последние слова по комм-линку, перед тем как сигнал пропал за Барьером: “Аяка, беги... он не...” Не кто? Не что? Связь оборвалась. А через час Совет принёс её жетон Охотника. Опознан по ДНК. От тела почти ничего не осталось. Сказали — Хиоу. Кай Хиоу из Багровой Розы.“Ты врёшь”, — прошептала Аяка. Но голос сорвался.“Я знаю, кто убил твою мать, Аяка Куроги”, — Рэн смотрел ей прямо в глаза. И в его золотых глазах она увидела отражение. Свои. Алые. Проклятые. “Это был не я. Это был Кай. Мой брат. Он вырезал весь клан Хиоу за то, что мы отказались пить людей досуха. За то, что мы выбрали ‘позор’. Он убил твою мать, чтобы спровоцировать войну. Чтобы Совет стёр нас всех”.“Доказательства!”“Дело №147. Архив Совета. Гриф ‘Чёрный’. Ты найдёшь его, если захочешь правды. Но ты не хочешь. Ненавидеть меня — проще”.Он был прав. И от этой правоты Аяку замутило.Она отступила на шаг. Потом ещё.“Я... я вернусь за тобой”.“Конечно вернёшься”, — он грустно улыбнулся. Клыки чуть блестели в лунном свете. Не оружие. Просто зубы. “Ты же Охотник. Это твоя работа”.Она бежала из собора, не помня себя. А за спиной слышала, как он тихо говорит в пустоту:“Сто. Можешь выходить, Мию. Она тебя не тронет. Сегодня”.На улице Аяка согнулась пополам. Её вырвало желчью. Правила Охотника №1: Вампиры не люди.Тогда почему у неё перед глазами стояли его руки? В шрамах. Руки, что не убивали, а спасали.И почему, чёрт возьми, её алые глаза-“метка предателя” — впервые в жизни не жгло от ненависти?Она не знала, что с крыши за ней следили ещё две пары глаз. Красные. Голодные.Багровая Роза уже открыла охоту. И Аяка Куроги только что стала дичью вместе со своей целью.

Глава 2: Кровь на лезвии — не твоя

Ночь после Собора Хиоу пахла железом. Не кровью. Металлом. Так пахнет страх.Аяка не помнила, как добралась до штаба Охотников. Сапоги сами несли её через Барьер, мимо вывески "Ваша безопасность — наш долг". Катана жгла спину. Не серебром. Стыдом.В раздевалке она сорвала плащ. На внутренней стороне, у сердца, была вышита мать. Не фото. Схема. Красными нитками. Точный удар в сердце, которому её учили с 6 лет."Жги сердце. Сразу".Сайто.Ложь. Всё ложь.Коммуникатор снова пискнул. Не вызов. Приказ.Экстренный протокол: Цель РэнХиоу. Ликвидировать до рассвета. Причина: Угроза Барьеру S-класса. Исполнитель: Куроги А.А под ним приписка, мелким шрифтом. Личным кодом Сайто:"Куроги, если вернёшься без его головы — не возвращайся вообще. Совет знает про твои глаза. Им нужен труп. Или два".Алые глаза. Метка предателя. Половина крови — их. Половина — наша.Мать никогда не говорила, от кого.Теперь Аяка догадывалась.

---

За Барьером было тихо. Слишком.Собор Хиоу встретил её распахнутыми дверями. Лунный свет уже не рисовал дорожку. Он заливал всё. Бело. Мёртво.Мию не было. Чашка с кровью Рэна стояла на алтаре. Пустая. Вылизанная до блеска. На краю — детский отпечаток пальца. Живой."Ты вернулась быстрее, чем я думал".Он стоял у колонны. Без кимоно. Торс в старых бинтах, пропитанных чёрным. Шрамы. Сотни. Нет, тысячи. Карта из боли. Каждый — чья-то жизнь. Сато-сан, 67. Юки, 19. Кэнта, 8. Мию."Где девочка?" Катана уже в руке. Не дрожала. Впервые."Дома. Спит. Без лихорадки. Без кошмаров". Он поднял руку. Рана от ножа уже затянулась. Осталась только тонкая белая линия. Новая в коллекции. "Ритуал завершён. Можешь убивать".Аякасделала шаг. Печать под ногой не вспыхнула.Сломалась? Или... не сработала, потому что он не атаковал?Правила Охотника №4: Не верь тишине. Это засада."Совет дал мне до рассвета", — голос резал горло. "Или я, или мы оба"."Мы оба", — кивнул Рэн. Спокойно. Как будто выбирал чай. "Багровая Роза уже здесь. Кай чует мою кровь за километры. А теперь и твою".Словно по сигналу, витражи взорвались.Не стекло. Осколки льда. Они спустились с купола. Двое.Девушка и парень. Близнецы. Белые волосы, красные глаза, улыбки как разрезы на горле. Одеты в алые мундиры Охотников. Нашивки Совета. Подделка. Идеальная."Братик Рэн!" Девушка облизнулась. Клыки длинные, иглы. "400 лет прятался. А мы скучали"."Шин. Юи". Рэн не двинулся. Только заслонил собой алтарь. Собой. Не чарами. Телом. "Кай послал щенков?"

"Кай передаёт привет", — парень, Шин, щёлкнул пальцами. На ногтях запеклась кровь. Свежая. "И приказ. Последнего Хиоу — в пепел. Девчонку-полукровку — к нему. Живой. Он хочет посмотреть, какого цвета глаза у дочери своего позора".Всё встало на место.Мать. Кай Хиоу. "Он не..." Не человек. Не враг. Не виноват."Он не дал мне договорить", — прошептал Рэн. Он смотрел на Аяку. Не на близнецов. "Твоя мать пришла убить меня. А Кай пришёл убить её. Она встала между нами. Он разорвал её. Не я".Катана в руке Аяки опустилась на сантиметр.Ложь. Правила №7.Но шрамы на его теле не лгали. И Мию не лгала."Ой, как трогательно", — Юи театрально всхлипнула. "Дядя и племянница воссоединились. Кай будет в восторге. Перед тем как вырвет тебе сердце, сестрёнка".Сестрёнка.Слово ударило под дых сильнее, чем клык.Шин исчез. Вампирская скорость.Аяка не думала. Тело сработало раньше мозга.Звон.Её катана остановила его когти в миллиметре от горла Рэна.Серебро зашипело. Но не от крови Рэна. От крови Шина."Правила Охотника №3", — выдохнула Аяка, глядя в красные глаза близнеца. "Никогда не жалей цель"."Я не жалею", — она оскалилась. Алые глаза вспыхнули в полумраке собора. Как у матери. Как у Кая. Как у неё. "Я выбираю".Рэнвыдохнул. Один раз. Как будто 400 лет не дышал."Глупая", — сказал он. Но в золотых глазах мелькнуло что-то. Не усталость. Облегчение. "Теперь мы оба дичь".Юирасхохоталась. Звук бился о колонны. "Против двоих из Багровой Розы? Вы? Чистокровный, который 100 лет не пил силу, и полукровка-недоучка?"Она подняла руку. На ладони загорелась печать. Не Совета. Старая. Запретная. Клана Хиоу."Кай сказал, если ты встанешь на его сторону, девочка..."Печать вспыхнула алым."...то Контракт матери переходит к тебе. С долгами". Боль взорвалась в груди Аяки. Не рана. Клеймо. На сердце загорелся символ. Журавль. Мёртвый. Перевёрнутый. Как на кимоно Рэна.Чужое воспоминание затопило мозг: мать, 17 лет, на коленях перед Каем. "Я беру его грехи на себя. Оставь клан Хиоу. Прошу". Контракт. Кровный.Цена: жизнь за жизнь. Её жизнь — за жизнь последнего Хиоу. Шин ударил снова. Рэн перехватил его руку. Голыми пальцами. Кость хрустнула. Вампирская."Беги", — бросил он Аяке. "Дело №147. Чёрный гриф. Нижний архив. Третий уровень. Пароль: Алая"."Я не бегаю", — Аяка встала спина к спине с ним. Как учили. Только в учебниках не писали, что спина будет вампирская. "Правила Охотника №1: Вампиры не люди".

"И?" Рэн усмехнулся. Клыки блеснули."И мне плевать на правила", — катана Аяки загорелась. Не синим. Алым. Её кровью. Кровью Хиоу. "Они имитируют? Отлично. Я тоже сымитирую. Человека. Который защищает своих".За окном Барьер загудел громче. На пределе.К рассвету оставалось 43 минуты.До смерти — или двоих, или всех четверых.А на крыше напротив Собора Магистр Сайто опустил бинокль."Начинайте зачистку", — сказал он в комм. "Код: Предатель. Цель: две. Куроги и Хиоу. Живыми не брать".

Глава 3: Архив мёртвых журавлей

До рассвета оставалось 37 минут.До смерти — меньше, если Сайто не соврал про зачистку.Собор Хиоу трещал. Печати Багровой Розы выжигали фрески на колоннах. Шин ржал, когда его сломанная рука срослась с хрустом."Больно, дядя? А ты терпи. Ты же святой".Рэнне ответил. Он смотрел на Аяку. На символ журавля, что прожёг её форму над сердцем. Алое на чёрном. Как флаг капитуляции."Контракт активен", — сказал он тихо. "Теперь Кай почувствует тебя. Где бы ты ни была"."Плевать". Аяка сплюнула кровь. Чужую. Шин успел задеть щеку. "План?""План умер 400 лет назад", — Рэн оскалился. Впервые по-настоящему. Клыки как ножи. "Теперь импровизация".Юиударила первой. Не когтями. Словом."Кровь к крови".Печать на её ладони вспыхнула. Пол под Аякой взорвался шипами изо льда. Вампирская магия. Запретная для Хиоу. Значит, Кай дал им свою.Аяка прыгнула. Не назад. Вперёд. Прямо на шипы.Правила Охотника №12: Боль — это компас. Она ведёт к врагу.Подошвы сапог вспыхнули. Печать гашения. Лёд треснул, но один шип пропорол бедро. Глубоко.Она не закричала. Закричала катана. Алое пламя на лезвии сожрало лёд и лизнуло лицо Юи"Ах ты дрянь!" Близняшка отшатнулась. На щеке — ожог. От серебра? Нет. От крови Аяки."Она полукровка", — Шин облизнул свои когти. "Кровь Хиоу. Старшая ветвь. Вкуснее, чем у дяди«."Заткнись", — Рэн появился между ними. Без рывка. Просто был там. Как тень. Удар в грудь Шина отправил близнеца в алтарь. Камень треснул. "Не говори о ней, как о еде".Золотые глаза Рэна почернели. Совсем. Как смола в чашке Мию. 400 лет усталости сгорели за секунду. Осталась ярость."Ты не пил 100 лет", — Юи засмеялась, но отступила на шаг. "Ты слабый. Пустой. Дядя-пустышка"."Я сыт", — Рэн поднял руку. На ладони — порез. Свежий. Он сделал его сам, пока говорил. Чёрная кровь капала на пол. "Я пью боль. Страх. Отчаяние этого города. Каждый день. Это горче, чем кровь. И сильнее".Он мазнул кровью по губам.Собор вздрогнул.Тени в углах зашевелились. Из них вышли они. Люди. Десятки. Прозрачные, серые. Сато-сан, 67. Юки, 19. Кэнта, 8. Все 12. И ещё сотни. Те, кого он не смог спасти. Те, кого спас."Долг", — прошептал Рэн. "Они мой долг. И моя армия".Призраки ринулись на близнецов. Не убивать. Держать. Рвать. Кричать в уши их же именами.Шин взвыл. Юи завизжала. Их магия не брала мёртвых."Беги", — Рэн толкнул Аяку к разбитому витражу. "Третий уровень архива. Пароль Алая. Дело №147. Там правда. Там выход"."Аты?""Я задержу их. 37 минут я им куплю". Он улыбнулся. Грустно. Как тогда, с Мию. "Иди. Живи. Чтобы мой Контракт не ушёл впустую". Аяка хотела спорить. Ударить его. Обнять? Вместо этого она кивнула."Доживи до рассвета, древний ящер«."Постараюсь, племянница".

Она прыгнула в окно. Плащ раскрылся. Не как крылья ворона. Как сломанные крылья журавля.

---

Нижний архив Совета. Третий уровень.Пахло пылью, бумагой и ложью.Охрана лежала у входа. Не убита. Усыплена. На шее у каждого — два аккуратных прокола. Работа профи."Сайто", — поняла Аяка. Он зачищал не только её. Он зачищал следы.Пароль "Алая" открыл дверь.Дело №147. Чёрный гриф.Внутри — не бумаги. Кристалл памяти. И видео.Мать. 17 лет. Как Аяка сейчас. Стоит на коленях. Перед ней — Кай Хиоу. Красивый. Страшный. Копия Рэна, но с красными глазами. Без усталости. Только голод."Ты убил мой клан", — голос матери дрожит. "Зачем?""Чтобы ты пришла", — Кай улыбается. "Мне нужен мост. Между нами и людьми. Ребёнок. С кровью Хиоу и сердцем Охотника. Ты родишь его мне"."Никогда"."Тогда я убью твоего Рэна. Медленно".Мать поднимает голову. В глазах — алый огонь. "Я беру его грехи на себя. Контракт. Моя жизнь за его. Клан Хиоу живёт. Ты не тронешь его. Никогда".Кай смеётся. "Дура. Ладно. Контракт принят. Но долг перейдёт по крови. Твоей дочери. Моей дочери".Запись оборвалась.Кай. Отец.Рэн. Дядя.А она — долг. Живой долг.Сзади щёлкнул затвор."Нашла?" Магистр Сайто стоял в дверях. Без шрамов. Без седых бровей. Иллюзия. Настоящему Сайто было 30. И у него были красные глаза. "Кай будет доволен. Он 17 лет ждал, когда ты активируешь печать"."Ты...""Багровая Роза", — он поклонился. Издевательски. "Совет давно наш. Барьер — это ферма. А ты, Аяка, — главный приз. Кровь старшей ветви + подготовка Охотника. Идеальный сосуд для нового клана".На улице прогремел взрыв. Собор Хиоу.Рэн.Клеймо на груди Аяки вспыхнуло так, что зал залило алым светом.Не от боли. От ярости."Правила Охотника №1", — прошептала она, поднимая катану. Лезвие теперь было чёрным. Как кровь Рэна. Как её судьба. "Вампиры не люди"."Верно", — Сайто оскалился. Клыки блеснули. "Мы лучше".Он бросился.Аяка не отступила.Где-то наверху Барьер треснул. Первый раз за 200 лет.И в трещину хлынул рассвет.

"Глава 4: Журавль расправляет крылья"

Рассвет был ложью.Он хлынул в трещину Барьера над Тэнрэем, но не принёс тепла. Только белый, хирургический свет. В нём пепел от Собора Хиоу казался снегом.Аяка кашляла кровью. Своей.Сайто бил на поражение. Не как Магистр. Как вампир. Как тварь из Багровой Розы, которой он был всегда."Ты даже не удивлена, девочка", — он слизнул кровь с костяшек. Его иллюзия старика сползла, как горелая кожа. Молодой, красивый, мёртвый. "Хорошая дрессировка. Рэн постарался?"Катана в руке Аяки дрожала. Не от страха. От ярости. Лезвие теперь было чёрным. Как смола. Как кровь Рэна. Алым на нём горели только символы. Те самые, со страниц Библии. Теперь они складывались в другое слово.Хиоу."Ты знал мою мать", — это был не вопрос."Знал", — Сайто улыбнулся. "Я держал её, пока Кай резал. Она кричала не от боли. Она кричала твоё имя. Зря. Тебя ещё не было".Клеймо на груди Аяки взорвалось болью. Мёртвый журавль ожил. Расправил крылья под кожей, разрывая плоть.И вместе с болью пришли они. Голоса.Сотни голосов.Женщины. Мужчины. Дети. Все Хиоу, которых вырезал Кай. Все, кто умер за то, что отказался пить людей досуха."Вставай, дитя"."Кровь зовёт"."Отомсти"."Защити".Аяказакричала. Не от боли. От полноты. 17 лет она была одна. Пустой. Теперь в ней был целый клан.Сайто рванул вперёд. Слишком быстро для человека. В самый раз для твари.Аяка не стала блокировать.Она шагнула в удар.Когти Сайто вошли ей под рёбра. Глубоко. До сердца. До журавля."Попалась", — прошипел он."Поймал", — согласилась Аяка.И схватила его за горло. Голой рукой.Кровь Хиоу в ней вскипела. Алые глаза залили светом весь архив. Не карие. Не красные. Алые, как флаг. Как война."Правила Охотника №5: Никогда не дай себя укусить", — прошептала она ему в лицо. "Жаль, для вампиров правил не писали". Журавль на груди вспыхнул.Из спины Аяки вырвались тени. Не крылья. Когти. Клювы. Сотни призрачных птиц. Клан Хиоу. Мёртвый, но не сломленный.Они впились в Сайто. Не в тело. В душу. В память. В 150 лет лжи, предательств, убийств.Он закричал. По-настоящему. Как человек."Кай! Кай, забери меня!""Кай не приходит за мусором", — голос за спиной был тихим. Уставшим.Рэн Хиоу стоял в дверях архива. Живой. Обгоревший, в крови, с дырой в кимоно на плече. Но живой. За ним стелился дым от Собора. "Ты опоздал", — выдохнула Аяка. Тени всё ещё рвали Сайто. "Я занят был", — Рэн посмотрел на то, что осталось от близнецов. На призраков за своей спиной. "Убивал племянников. Семейное, знаешь ли".

Сайто обмяк в её руке. Глаза потухли. Тело рассыпалось пеплом. Не от серебра. От долга. Клан взял плату.Тишина. Только гул Барьера. Уже не зубодробительный. Предсмертный. "Трещина растёт", — Рэн кивнул на потолок. Сквозь бетон виднелось алое небо. "К утру Тэнрэй увидит солнце. Настоящее. Впервые за 200 лет". "Или сгорит", — Аяка разжала пальцы. Пепел Сайто осыпался на Дело №147. "Кай идёт". "Знаю". Рэн подошёл. Не прикоснулся. Просто встал рядом. Так, чтобы их тени слились в одну. "Он чувствует тебя. Контракт горит как маяк".Аяка посмотрела на свою руку. На чёрную катану. На алые символы. "Я не твоя дочь", — сказала она. "Знаю". "И не его". "Тоже знаю". Рэн наконец повернулся к ней. В золотых глазах не было жалости. Была гордость. "Ты — Аяка. Ты — первая за 400 лет, кто заставил мёртвый клан лететь. Так кем ты будешь?"Аяка посмотрела на трещину в небе. На город внизу, где впервые за 200 лет люди щурились от солнечного света. Напуганные. Свободные. Она вложила катану в ножны. Звук был как удар колокола. "Я буду тем, кого они боятся", — сказала она. "Совет. Кай. Багровая Роза". Она подняла глаза на Рэна. Алые. Ясные. "Я буду журавлём. Но мои крылья — не для полёта. Они для того, чтобы закрывать собой".За Барьером раздался смех. Громкий. Весёлый. Безумный. Он шёл с востока. Оттуда, где вставало солнце. Кай Хиоу пришёл за своей дочерью.Рэн вытащил из-за пояса нож. Тот самый, которым резал себя для Мию. Протянул Аяке рукоятью вперёд. "Тогда допьём ритуал до конца, племянница". "Ритуал?" "Обмен", — он улыбнулся. Впервые без грусти. "Моя кровь — тебе. Твоя — мне. Чтобы никто из нас больше не был один".Аяка взяла нож. Барьер над Тэнрэем рухнул. И два журавля, мёртвый и живой, расправили крылья над городом.

" Глава 5: Солнце для мёртвых"

Небо над Тэнрэем кричало. Барьер рухнул с рёвом тысячи разбитых витражей. Осколки света падали на город двадцать лет подряд. Люди высыпали на улицы. Щурились, плакали, поднимали лица к солнцу. Настоящему. Впервые за 200 лет.А они стояли на крыше архива Совета. Два журавля. Один в бинтах, другой в крови. Между ними — нож."Ты уверена?" — Рэн не смотрел на неё. Он смотрел на солнце. Золотые глаза не слезились. 400 лет он ждал этого света. "Обмен свяжет нас. Навсегда. Моя смерть станет твоей. Твоя боль — моей". "А моя жизнь?" — Аяка крутанула нож в пальцах. Лезвие поймало солнечный луч. Не зашипело. Приняло. "Она тоже станет твоей?" "Если захочешь".Внизу, на улице, раздался первый крик. Не радости. Ужаса. Кай пришёл.Он не крался по переулкам. Не летел тенью. Он шёл по главной улице Тэнрэя. Медленно. Как король. Алый мундир Охотника на нём сиял. Медали звенели. За ним шла Багровая Роза. Двадцать тварей в форме Совета. Они улыбались. Люди расступались перед ними, не понимая, что аплодируют своей смерти."Дочь!" — голос Кая разнёсся над городом. Не крик. Объявление. "Я пришёл за тобой. Отец соскучился". Люди обернулись. Посмотрели на крышу. Увидели её. Девушку в чёрном плаще. С алыми глазами. С чёрной катаной. "Монстр", — прошептал кто-то. "Охотник", — поправил другой. "Одно и то же", — сплюнул третий.Аяка засмеялась. Горько. "Слышишь, дядя? 17 лет я убивала ради них. А они всё равно выберут его. Потому что он улыбается". "Люди любят красивых монстров", — Рэн наконец повернулся к ней. "А боятся — честных".Он протянул руку. Ладонью вверх. Шрам на шраме. "Ну так стань честной, Аяка Куроги. До конца".Она не колебалась. Лезвие вошло в его ладонь. Неглубоко. Символ. Чёрная кровь, густая как смола, закапала на крышу. Рэн взял её руку. Такую же израненную. Провёл ножом по её ладони. Алая кровь смешалась с чёрной. Шипение. Пар. Боль. И связь. Канатом. Цепью. Крылом к крылу.

В голове взорвались чужие воспоминания. Не её. Его. Костры инквизиции. Запах горящей плоти. Сестра Рэна на колу. Её последние слова: "Не мсти, братик. Живи". Дети в Соборе. Сотни. Тысячи. "Дядя Рэн, больно". "Дядя Рэн, спой". "Дядя Рэн, не уходи". И мать. Её мать. 17 лет. На коленях перед Каем. "Я беру его грехи. Только не трогай дочь".Аяка задохнулась. Упала бы, если бы Рэн не держал. "Теперь ты знаешь", — прошептал он. Его голос дрожал. Впервые. От её боли. "Теперь ты — я. А я — ты". "Ненавижу", — выплюнула она. Не его. Кая. Судьбу. Правила. "Ненавижу их всех". "Хорошо", — Рэн оскалился. Клыки блеснули на солнце. "Ненависть — хорошее топливо. Лучше, чем любовь. Любовь делает слабым. Ненависть делает живым".Внизу Кай остановился. Задрал голову. Алые глаза встретились с алыми. "Моя кровь", — он облизнулся. "Наконец-то. Ты приняла её. Я чувствую". Он шагнул вперёд. Плитка под его сапогом треснула. "Иди ко мне, дочь. Я дам тебе мир. Мир, где ты не прячешь глаза. Где ты — королева. Рядом со мной".Багровая Роза за его спиной достала оружие. Катаны. Когти. Пистолеты с серебряными пулями. Нацелены на толпу. На крышу. На солнце. "Или", — Кай развёл руками. Улыбка стала шире. Безумнее. "Я убью их всех. Прямо сейчас. На твоих глазах. И начну с неё".Он щёлкнул пальцами. Из толпы вытолкнули Мию. Лысую. В пижаме с утятами. На шее — ошейник из серебра. Она не плакала. Смотрела на Аяку. Доверчиво. "Дядя Рэн говорил, ты хорошая", — прошептала девочка. Так тихо, что слышали только вампиры. И Аяка.Время встало. Выбор.

Тот самый. Который был у матери. Жизнь за жизнь. Клан за девочку.Рэн сжал её окровавленную ладонь. Его боль стала её. Её ярость — его. "Врёт", — сказал он одними губами. "Он убьёт её в любом случае. Ему нужна ты сломленная. Или злая". "Знаю", — Аяка посмотрела на Мию. Потом на Кай. Потом на солнце. И приняла решение. Не матери. Не Охотника. Своё.Она подняла чёрную катану. Алые символы на лезвии вспыхнули. "Правила Охотника №0", — голос Аяки разнёсся над Тэнрэем. Чистый. Звонкий. Не её. Их. Всего клана Хиоу. "Если монстр в зеркале — твой отец, разбей зеркало".Она прыгнула с крыши. Не на Кая. Вниз. В толпу. Между ним и Мию. Плащ раскрылся за спиной. Не как крылья ворона. Не как крылья журавля. Как стена."А потом", — она встала, заслонив девочку собой. Катана направлена на Кая. На Багровую Розу. На весь грёбаный мир. "Убей отца".Рэн приземлился рядом. Бесшумно. Спина к спине. Как тогда, в Соборе. Только теперь их было двое. По-настоящему. "Два журавля", — прошептал Кай. Улыбка сползла с лица. Впервые за 400 лет. "Как поэтично. И как глупо". Он поднял руку. Багровая Роза оскалилась. Толпа закричала.А солнце над Тэнрэем светило для всех. Для живых. И для мёртвых, которые решили жить.

•

"Глава 6: Пепел на губах"

Тэнрэй затаил дыхание. Двадцать клинков Багровой Розы против двух журавлей. Толпа между ними. Мию за спиной Аяки, вцепилась в её плащ маленькими пальцами."Глупо", — Кай опустил руку. Улыбка вернулась, но другая. Холодная. "Ты думаешь, они оценят? Они назовут тебя монстром и завтра. Просто монстром, который спас их сегодня". "Пусть", — Аяка не отвела катану. Чёрное лезвие пило солнечный свет. "Я не для них это делаю". Она посмотрела вниз, на Мию. "Я для неё".Кай расхохотался. Звук был как битое стекло. "Ради одной? Тысячу лет я строил клан, а ты меняешь его на человеческую девчонку с лысиной?" "Тысячу лет ты строил кладбище", — Рэн шагнул вперёд. Бинты на его руках дымились на солнце. Боль. Он пил её и улыбался. "А она строит мост. Разницу видишь?"Багровая Роза не ждала приказа. Первая тварь прыгнула. Молодая, в форме лейтенанта Совета. Когти нацелены Аяке в горло. Она не успела. Рэн был быстрее. Не ударил. Просто оказался между. Когти вошли ему в плечо. Он даже не моргнул. Схватил вампира за лицо. "Долг", — прошептал. Призраки хлынули из его тени. Не десятки. Сотни. Лица Мию, Сато-сана, всех спасённых и потерянных за 400 лет. Они вцепились в лейтенанта. Не рвали. Шептали. Ты убил меня. Ты пил моего сына. Ты сжёг мою мать. Вампир завизжал. Упал на колени, зажимая уши. Пепел. За секунду."Видишь?" — Рэн повернулся к Каю. На золотых глазах — чёрные слёзы. От боли. От силы. "Это не магия. Это память.

А у тебя её нет. Только голод".Кай перестал улыбаться. "Взять их", — сказал он тихо. И Тэнрэй взорвался.Багровая Роза ринулась вперёд. Не строем. Стаей. Двадцать на двоих. Аяка толкнула Мию за спину, в руки оцепеневшей женщины из толпы. "Беги". "А ты?" — губы девочки дрожали. "Я тоже", — Аяка оскалилась. Алые глаза горели. "Только в другую сторону".Она встретила первую волну. Катана не пела. Она выла. Чёрное лезвие, полное крови Хиоу, не резало. Жгло. Каждый удар оставлял на вампирах клеймо журавля. Они горели изнутри, кричали голосами тех, кого убили. Правило №2: Серебро очищает. Ложь. Только долг очищает.Рядом Рэн танцевал. Не бой. Казнь. 400 лет он сдерживался. Теперь нет. Бинты слетели. Под ними — не кожа. Карта. Тысячи шрамов, каждый — имя. Каждый — ритуал. Он бил голыми руками. Каждый удар — похороны. Каждый блок — чья-то спасённая жизнь. "Сато-сан", — шептал он, ломая шею капитану. "Юки", — вырывая сердце лейтенанту. "Мию", — закрывая Аяку от серебряной пули.Пуля вошла ему в грудь. Он кашлянул чёрной кровью. Улыбнулся. "Больно, племянница?" Аяка почувствовала. Через связь. Как свою. Упала на колено. "Сука", — выдохнула. "Терпи", — Рэн вырвал пулю пальцами. Рана задымилась, затягиваясь. "Ты же святой". Кай не двигался. Смотрел. Изучал. "Интересно", — сказал он наконец. "Обмен. Вы теперь одно. Убить одного — убить обоих". Он поднял руку. На ладони вспыхнула печать. Огромная. Алая. На весь квартал. Кровь к крови. Асфальт треснул. Из трещин полезли шипы. Не ледяные. Костяные. Из крови всех, кого Багровая Роза выпила в Тэнрэе за 200 лет. Толпа закричала. Шипы пронзали ноги, руки, животы. "Выбор, дочь", — Кай облизнулся. "Ты или они. Подойди ко мне, и я остановлю".

Аяка смотрела на людей. На кровь. На Мию, которую женщина тащила прочь, но шип пробил ей ступню. Девочка не кричала. Только смотрела на Аяку. Доверчиво. Дядя Рэн говорил, ты хорошая.Контракт на груди жег. Клан в голове выл. Убей его. Спаси их. Выбери.Аяка закрыла глаза. И услышала тишину. Правило №14. То, которого нет. Если выбирать между кланом и человеком — выбери человека.Она воткнула катану в землю. Чёрное лезвие вошло в асфальт по рукоять. "Хиоу", — сказала она. Не Каю. Им. Всем мёртвым в своей голове. "Вы хотели мести. А я хочу жить". Алые символы погасли. И вспыхнули белым.Волна пошла от катаны. Не огонь. Не лёд. Свет. Тихий, как рассвет. Он прошёл по шипам, по ранам, по людям. Костяные иглы рассыпались пеплом. Кровь остановилась. Боль ушла. Клан Хиоу в её голове замолчал. А потом... заплакал. Спасибо. Мы устали мстить. Лети, дитя.Кай отшатнулся. На его мундире — белые ожоги. От света. "Что ты..." "Я не сосуд", — Аяка вытащила катану. Теперь лезвие было белым. Как кость. Как надежда. "Я не месть. Я — конец".Рэн засмеялся. Хрипло. С кровью на губах. "Вот оно", — сказал он. "Вот зачем твоя мать умерла. Не за клан. За выбор".Он встал рядом. Плечом к плечу. Две тени на солнце. Одна золотая, другая алая. "Двое на одного", — Рэн сплюнул чёрной кровью. "Честно?" "Нет", — Кай оскалился. Клыки выросли. Глаза загорелись адом. "Но мне плевать".Он рванул. Не на Аяку. На Рэна. 400 лет ненависти в одном ударе. Кулак пробил грудь Рэна насквозь. Вышел из спины. В кулаке — сердце. Чёрное. Всё ещё бьётся.Время встало. Аяка не закричала. Она почувствовала. Через связь. Пустоту. Холод. Конец. И ярость. Такую, что белый клинок стал алым."Дядя?" — прошептала она. Рэн посмотрел на неё. Улыбнулся. Без боли. "Живи", — сказал он. Губами. Сердца уже не было. "Чтобы мой Контракт..."Он рассыпался. Не пеплом. Журавлями. Сотнями бумажных журавлей. Они взлетели к солнцу, закрыли его на секунду. А потом упали. На землю. На Аяку. На Мию. Один лёг ей на ладонь. Тяжёлый. Настоящий.Кай разжал кулак. Чёрное сердце истлело. "Один готов", — сказал он. "Теперь ты. Иди к папочке".Аяка подняла голову. Глаза не алые. Не карие. Белые. Как снег. Как пустота. Как начало. "Правило №13", — сказала она. Голос не её. Их. Всех. Рэна. Матери. Мию. "Если ты чудовище — будь чудовищем, которое чудовища боятся".Она шагнула вперёд. И Тэнрэй понял: солнце было только прелюдией. Настоящий рассвет начинался сейчас.

Глава 7. Рассвет, который жжёт

Тэнрэй замолчал.Не потому что стало тихо. Потому что воздух стал плотным, как вода. Белый клинок в руке Аяки гудел. Не звуком. Памятью. В нём больше не было голосов Хиоу. Только один, её собственный.Кай стоял напротив. На его мундире расползались белые ожоги, как будто свет ел ткань."Красиво", прошипел он. Клыки блестели. "Твоя мать тоже светилась, перед тем как я её сломал".Аяка не ответила. Она шагнула.Первый удар Кая был быстрее мысли. Когти, которые рвали кланы, шли ей в горло. Белое лезвие встретило их на середине.Звука не было. Была вспышка.Когти треснули. По ним поползли белые трещины, как по льду. Кай отдернул руку, впервые за тысячу лет с удивлением глядя на собственную кровь. Чёрную, густую."Ты не можешь", выдохнул он. "Ты связана. Ты отдала половину сердца ему"."Я отдала", кивнула Аяка. Глаза всё ещё белые, пустые и полные одновременно. "А он вернул. С процентами".Она ударила снова. Не катаной. Памятью.Свет от клинка хлынул волной. Не по Каю. По площади. Он прошёл по людям, по шипам, по пеплу. И каждый, кого коснулся свет, увидел.Женщина, державшая Мию, увидела сына, которого Кай выпил двадцать лет назад. Старик у ларька увидел жену. Лейтенант Багровой Розы, ещё живой, увидел девочку, которую он убил в первый свой голод.Они не кричали. Они плакали.Кай зарычал и рванулся вперёд. Он бил, как зверь, как бог, как отец, который теряет дочь. Каждый удар мог бы снести квартал. Аяка принимала их на клинок. Каждый блок отдавался в рёбрах болью Рэна, теплом Мию, тишиной матери."Ты одна", шипел Кай, пробивая её защиту и оставляя когтями четыре борозды на щеке. Кровь потекла алая, человеческая. "Всегда одна".Аяка улыбнулась. Кровь на губах. Пепел на губах."Посмотри вниз".Кай опустил взгляд.Бумажные журавли, в которые рассыпался Рэн, лежали на асфальте. Один на ладони Мию. Десятки на плечах людей. И сейчас они поднимались. Не от ветра. От света.Они взлетали, белые, тяжёлые, настоящие. Сотни. Тысячи. Они кружили вокруг Аяки, закрывая солнце, и каждый нёс имя.Сато-сан.Юки.Мать.Рэн.Журавли врезались в Кая. Не резали. Вспоминали. Каждый касался его груди и шептал имя, которое он стёр. Тысяча лет голода против тысячи имён.Кай закричал. Впервые по-настоящему. Он пытался отмахнуться, сжечь их, но свет проходил сквозь пальцы.Аяка оказалась рядом. Так близко, что видела в его адовых глазах отражение своего белого клинка."Правило номер один", сказала она тихо. "Которое ты сам написал".Кай замер."Клан превыше всего".Она вонзила клинок ему в грудь. Не в сердце. В печать. В ту алую печать, что он зажёг на ладони.Белое вошло в алое.Свет взорвался изнутри. Кай выгнулся. Из его спины, из глаз, из рта хлынул не пепел. Хлынули журавли. Чёрные, обугленные, они сразу белели в воздухе и взмывали вверх.Он падал на колени. Мундир осыпался. Клыки втянулись. Глаза погасли."Ты..." он схватил её за запястье. Уже человеческой рукой. Старой, дрожащей. "Ты же... монстр"."Да", кивнула Аяка. Белые глаза медленно гасли, возвращая алый цвет. "Которого монстры боятся".Она вытащила клинок. Кай не рассыпался пеплом. Он просто осел на асфальт, седой старик в слишком большом мундире, и закрыл глаза.Тишина вернулась.Аяка стояла одна посреди площади, с белым клинком в руке, вся в крови, своей и чужой. Люди смотрели на неё. Не с благодарностью. Со страхом. С благоговением.Мию вырвалась из рук женщины и побежала к ней, прихрамывая на проколотую ступню. Упала на колени рядом, обняла её за талию, уткнулась лицом в окровавленный плащ."Ты вернулась", прошептала девочка.Аяка опустилась на колени. Клинок звякнул об асфальт. Она обняла Мию, крепко, как будто боялась, что та тоже рассыплется журавлями."Я тоже", прошептала она. Голос сорвался. "Я тоже вернулась".Над Тэнрэем поднималось солнце. Настоящее. Тёплое.Бумажные журавли кружили над площадью ещё долго, а потом медленно опускались. Один лёг Аяке на плечо. Тяжёлый. Настоящий.Она подняла его. На крыле, тонкими чернилами, было написано одно слово.Живи.Аяка закрыла глаза и впервые за четыреста лет позволила себе заплакать.

КОНЕЦ!