Алгоритмы. Сборник поэзии.

О сборнике:

Алгоритмы - это сборник стихов, родившихся на пересечении двух конфликтующих направлений: акмеизма и символизма - точности слова и недосказанности. Это сборник литературных экспериментов, невинная (и не очень) игра с формой и мелодикой. Но в первую очередь это способ рассказать о чувствах - сложных и противоречивых, соединив в одном стихотворении простые, понятные каждому образы с абстрактными художественными символами.

Благодарю за вдохновение и поддержку

Музыкально-поэтический проект «Поэзиум | Краснодар» и Станислава Козыренко - собрала всё тепло к вам и к вашему прекрасному городу в стихотворении «Жемчужный град»,

Анну Луну за теплоту и чудесные отзывы,

Евгения Демлера за роман «Немёртвое», под впечатлением от которого написано стихотворение «Мираж»

Александру, Олесю, Варвару, Катерину за конструктивную критику, полезные советы, тёплые объятия в дождливые дни, кухонные дебаты и ночные балконные разговоры. Спасибо за титаническую выдержку, за то, что терпели мой перфекционизм и моё занудство, за то, что по сто первому разу слушали со мной Цоя, «КиШ» и «Linkin Park», закатывали глаза на «Дорогу в Ад» и каждый раз удивлялись, как человек с душой панка танцует под «Мельницу». Спасибо, что смотрели со мной «Секретные материалы» и внимали моим пространным рассуждениям о непознанном. И спасибо Варе за улыбку и за то, что разрисовала мой тусклый мир яркими красками.

Содержание:

֍ Вечность

֍ Исповедь панка

֍ Я не вернусь

֍ Чудачка

֍ Жемчужный град

֍ Баллада о вольной птице

֍ Мы дети мая - дети нулевых

֍ Скажи

֍ «Я научилась жить на чемоданах…»

֍ «Под кожей поселился холод…»

֍ Мне мало Питера

֍ Арабелла

֍ «Нам снова обрезали крылья...»

֍ Мираж

֍ За три моря

֍ «Сквозь снежную бурю...»

֍ «Прости мне время без тебя…»

֍ О друге

֍ Разбуди меня

Вечность

Пусть вечность цветут орхидеи

И запахом сладким пленят,

В тени у зелёной аллеи

Росой на рассвете блестят.

Пусть вечность трава зеленеет

И ветер гуляет в ночи,

И пусть никогда не тускнеет

Пламя зажжённой свечи.

Тихо она у окошка

Будет гореть до конца,

Чтоб не забылась дорожка

В родные сердцу места.

Исповедь панка

Не предлагай мне сердце напрокат -

Я как-то доживу и с тем подранком,

В аритмично зацикленном мире

Притворяясь бесчувственным панком.

Я брал уже в долг твои крылья -

Амулеты из шёлковых лент.

Их касались тёплые руки

И лазури морской филамент.

Невесомые тонкие нити

Моему оперенью не в цвет.

Этим хрупким серебряным крыльям

Нужен яркий солнечный свет.

Под багровым плащом сумеречья

Они скрыты в объятиях тьмы,

Но помнят изящные плечи,

Без которых теперь холодны.

Мне дешёвой панковской курткой

Их у тела в ночи не согреть:

Белым крыльям привычны нежность

И кудрявых локонов медь.

Безупречной невинностью света

Жадный сумрак натешился всласть.

Я не приму твоё сердце -

Оно чёрным перьям не в масть.

Я не вернусь

Я не вернусь

Ни в осень эту, ни в весну.

Не верю даже, что с собой не понесу

Холодный ветер, жухлую листву.

Пока заносит пылью тротуар,

Не буду ждать дождя -

Ему не потушить пожар в безумной голове.

Куплю билет -

Простой листок бумаги для одних,

Мне - амулет

От всех невзгод и от обид.

Я не вернусь

Туда, где разделяют на своих -

Тех, кто послушен и молчит,

И на чужих - тех, кто бесстрашен,

Но влачит

Пустую жизнь в глухих застенках.

Вздохну, присяду на дорожку,

Всё отпущу и на вокзал.

Устала жить я понарошку;

Жаль раньше мне никто не подсказал,

Что есть места, где тебя встретят,

Обнимут, в гости пригласят.

А если вдруг подует ветер -

Укроют, примут, защитят.

От холода и зимней стужи

Закутают в пушистый плед.

Когда простужен,

Заварят крепкий чай,

А будет нужно,

Останутся и приготовят ужин.

Я не вернусь.

Чудачка

Ты милая чудачка с зелёными глазами.

Зимой с окном открытым сидишь порой часами.

Ты пьёшь холодный кофе без сахара и сливок

И любишь слушать музыку с виниловых пластинок.

По вечерам играешь интрады Пахельбеля

С листов, впитавших слёзы и аромат шалфея.

Касаясь бегло клавиш, дрейфуешь, как фрегат,

В накатах замирая дыханию не в такт.

Ты милая чудачка с душою нараспашку.

Поверх корсета носишь отцовскую рубашку.

Тебя не манит солнце, тебе по нраву соль,

Шум волн и стылый ветер, грохочущий прибой.

Ты по утрам гуляешь среди прибрежных скал,

Где корольки рассвету слагают мадригал.

Там встретила однажды ты нищую бродяжку

И в сердце приютила, как раненую пташку.

Ты милая чудачка из дома с мезонином,

Где пахнет горьким кофе и сладостью жасмина.

Где вечный дух свободы и тёмных нет углов,

Где можно не бояться неосторожных слов.

На чердаке закрыться и слушать шум дождя,

И невзначай коснуться изящного плеча.

Прочувствовать всю пылкость и нежность юных губ,

А поутру проснуться в объятьях тёплых рук.

Ты для меня, чудачка, как роза без шипов -

Прекрасное виденье среди кошмарных снов.

В тебе сплелись шафран и Северное море,

Панк-рок и крики чаек в ликующем просторе.

Ты перекрёсток света и первородной тьмы,

В тебе бушуют ветры - они мне не страшны.

Я, как речной кораблик, в плену твоих стихий

Кружусь и содрогаюсь, но мне не нужен штиль.

Ты, милая, чудачка - огня и вьюги сплав.

За маской хладнокровья скрываешь пылкий нрав.

Но хоть тебе и чужды богатство и уют,

Ты милая чудачка - надёжный мой приют.

Жемчужный град

Я эти строки посвящаю Краснодару -

Живому сердцу Кубанской стороны,

Степным просторам, ласковому солнцу

И летнему теплу, что наполняет сны.

Вернуться бы в те городские будни,

В чудесный мир бульваров и садов

И затеряться в улочках тенистых

Средь буйства ярких красок и цветов.

Как хочется опять пройтись по Красной

И Лидочку за локоть подержать.

Стать птице перелётной я согласна,

Чтобы хоть раз ещё на юге побывать.

Увидеть снова город величавый -

Святой Екатерины щедрый дар,

Что россыпью огней и первоцветов

Затмит и драгоценный адуляр.

Жемчужный град, напитанный свободой,

Дождись меня приветливой весной,

Солёным ветром заключи в объятья,

В жару укрой травою полевой.

Я эти строки посвящаю Краснодару -

Казачьей вольнице, родившейся в степи.

И краю этому безропотно вверяю

Частицу собственной тоскующей души.

* Красная - центральная улица Краснодара

* Лидочка - бронзовая фигура памятника Шурику и Лидочке в Краснодаре

* Адуляр - драгоценный камень

Баллада о вольной птице

На исходе зимы дикий сад

Светом солнечным

Обогрет.

Распускается тонким кружевом, дивной россыпью

Первоцвет.

Вьёт себе птица гнездо из терновника,

Щит из терновника

По весне,

А турмалинка всё это золотом, чистым золотом,

Как во сне.

Я бы поставил сети плотные,

Непроходные

На лугу,

Но изловить в них пташку редкую, чудотворную

Не смогу.

У турмалинки крылья всполохом,

Ярким всполохом,

Как в огне.

Не подчинится птица вольная, перелётная

Западне.

Мне не прельстить её сладким воздухом,

Тихой заводью

По весне.

Видно, не встречу я солнцекрылую

В полынье.

У турмалинки перья золотом,

Алым пламенем

На заре.

Мне не сломить её жгучим холодом, стылым холодом

По зиме.

Вьёт себе храбрая щит азуритовый,

Щит олеандровый

При луне.

Стать подневольною ей уготовано

Лишь во сне.

Мы дети мая - дети нулевых

В нас гром весенний

И предвестья лета,

И диких яблонь цвет,

И майские костры;

Мы с детства тонким кружевом одеты -

Незагрунтованные, чистые холсты.

Мы не впитали грязь партийных заголовков,

Не вслушивались в радио «Звезда».

Мы пили «Колу» и «Дюшес» на остановках

И забывали иногда про тормоза.

Шипучки,

«БонПари»

И сахарная вата,

И яблочные жвачки по рублю:

Всё это в нас перемешалось с матом

И с первым неосознанным «люблю».

Мы поколение весны и эсэмэсок,

Не заклеймённое цитатами вождей,

Далёкое от пафосных гротесков -

Наивный мир безоблачных детей.

Нас не задели когти девяностых,

А только по касательной прошли,

Звенящим эхом от Норд-Оста*

Слегка лишь зацепили наши дни.

Мы проросли уже средь новостроя

Неоновых кварталов городских,

Но мы всего лишь дети.

Просто дети мая.

Мы просто дети -

Дети нулевых.

Скажи

Скажи, разве можно влюбиться в голос,

В низкий тембр такой... с хрипотцой

Или в росчерки шрамов на коже,

В человека с тяжёлой судьбой?

Разве можно бояться до дрожи

Потерять ощущенье весны,

Осознав, что он лишь прохожий -

Не для вечности встретились мы..?

Скажи, разве можно выгнать из мыслей

Светлый образ, волнистую прядь,

Скулы, губы, пылавшие зноем;

Их разве можно на что-то променять?

Или продать за мнимую свободу?

Предать забвенью тонкие черты...

Ради чужих фальшивых постулатов

Переступить границы собственной души.

Святой водой с руки моей не смоют

След от прощанья - кроткий поцелуй.

И даже в кандалах и под конвоем

Он мне напоминает: «Протестуй!»

Против зимы суровой, против стужи,

Против оков железных и слепой вражды.

Пускай меня загнали в угол, я не струшу,

Не дам в душе посеять зёрна черноты.

Только скажи, когда утихнут бури,

Когда весна воскреснет в городах;

Сиренью первой, бликами лазури

Разбудит совесть в человеческих сердцах?

Молчишь. Ответа ты не знаешь.

Никто не знает, раз на то пошло.

- Когда-нибудь, - с надеждою мне скажешь.

- Всё это станет лишь сюжетом для кино.

Я научилась жить на чемоданах

Я научилась жить на чемоданах

И засыпать под пение сирен,

И уходить привычно в Алькасары*,

Как только дрожь касалась голых стен.

Читать при выключенном свете,

Шаги чужие отличать,

А на ночь проверять все двери

И первых лучей солнца ждать.

Просматривать все новостные сводки,

Пить чай в звенящей тишине

И лишний раз не раскачивать лодку,

Лениво тонущую в пролитом вине.

Я научилась жить под дулом пистолета,

Что каждый день мне целится в висок,

Застыв в каких-то жалких сантиметрах.

Спустите уже чёртовый курок!

Пусть в дымном порохе исчезнут ритуалы,

Вживлённые под кожу февралём.

Они нам в кровь горючий яд вогнали

И сделали нас загнанным зверьём.

Я помню, как тогда бежала в книги,

Чтоб жутью из историй перебить

Дерущий глотку привкус гари и металла,

Реальных монстров на фантомы заменить.

Среди страниц, как в лабиринтах Ехо,

Я научилась свои ночи коротать

И полной грудью сквозь печатные чернила

Холодный воздух Новой Англии вдыхать.

Мне больше не страшны миры Лавкрафта

И стылое дыханье за спиной.

Вся нежить, Ктулху, некроманты -

Пустышки рядом с нынешней чумой.

* Алькасар - «крепость», «укреплённый замок».

В контексте стихотворения - «внутреннее убежище».

Под кожей поселился холод

Под кожей поселился холод -

Его не вытравит весна,

Не разобьёт железный молот,

Не выжжет пламенем костра.

От стужи этой нет лекарства,

Нет панацеи от зимы,

Что белым полотном укрыла

Твои прекрасные черты.

Одна недежда лишь на время -

Оно, быть может, воскресит

Тепло, которое согреет,

И свет, что душу исцелит.

Мне мало Питера

Мне мало Питера! Мне нужен Петербург!

Со всеми закоулками, мостами, милый друг.

С проспектом Невским

И Володей Ленским,

И длинной сетью водосточных труб.

Кричу в весну, в лиловые туманы:

Мне мало! Мало! Шума, звона и дурмана,

Открытых окон у трамвая,

Цветов, всю зиму ждавших мая.

Иду я, песню напевая,

И пышет жаром кольцевая;

И город музыкой ревёт;

Зовёт меня на Петроградку,

Весёлым гулом на Фонтанку,

Грохочет монолитом плит,

Весной лазоревой гудит. Кипит

И буйствует, и воет,

Как-будто море штормовое,

И гонит меня в царский сад

Под тень дворцовых анфилад,

Разноголосьем опьянённый.

И я, восторгом окрылённый,

Лечу по шумным площадям

И гордо солнечным лучам

С любовью в сердце заявляю:

Тебя всегда мне будет мало,

Чудесный город! На бульварах

Актёров ряженых и баров,

Огней по берегам каналов

И толп, галдящих на вокзалах,

Мне тоже всегда будет мало.

Нам снова обрезали крылья

Нам снова обрезали крылья,

Чары свободы разрушив,

Калёным железом клеймили

В огне уцелевшие души.

И снова мы пали.

Нам не впервой,

Но от падений и ран

Тела наши крепче не стали.

Они лишь из плоти и крови -

Веками за мир стояли

Щитом нерушимой надежды

Против железа и стали.

За три моря

Мы сбились с курса, милый Пилигрим.

Теперь скитальцами бродить в краю азалий,

Дышать солёным воздухом морским,

Шлифующим стамбульские скрижали.

Вечерним часом в кабаке

Под звуки саза

Пить гранатовый щербет

И ждать намаза.

Рука в руке.

Осенний дождь стучит по крыше.

Слышишь?

Он каждой каплей,

Каждым ломаным штрихом

Чеканит на песке остывшем

Чужих небес катрены громовые

И рассыпается звенящим серебром.

Тугие струны ловят ветер.

Он, как и мы, издалека

Свой путь окольный держит на восток,

А нас в пылу штормов сковали берега.

Без крыльев нам не улететь,

Не перейти три моря, не стереть

Границы с карт и блок посты не одолеть

С одной молитвой на устах.

У птиц и тех есть дом

И место для ночлега,

Им волю росчерком пера никто не запретит.

А нам, двум эмигрантам, временным ковчегом

Стал уголок каштанов -

От холода и бури крепкий щит.

Так может, перестать скитаться,

У тихой гавани все грозы переждать.

Рука в руке.

Уйти или остаться,

Как этот дождь,

Дорожкой на щеке.

О друге

В пятиэтажке, сложенной из жёлтых кирпичей,

Средь городских трущоб и старых гаражей,

Под крышей, скроенной из профильных листов,

Жил автор замечательных стихов.

Он просыпался в пять утра

И шёл пешком к трамвайному депо,

Закуривая в тёмном уголке двора,

Укутавшись в отцовское пальто.

Ему был с детства чужд

Мотив центральных улиц и бульваров –

Он человек, чья молодость прошла

В тени складских ангаров,

Где едкий дым

Мешался с запахом запущенных кварталов.

Вдоль линии, где небо расчертили провода,

Холодный бетон стен он исписал стихами,

Чтоб каждый человек, который приходил туда,

Мог посмотреть на мир его глазами.

По вечерам на захламлённом чердаке

Садился он, заваривая чай,

И магию творил в рифмованной строке,

Что прочь гнала усталость и печаль.

Ему судьбой была дарована способность,

Которой многие другие лишены –

Простых движений видеть грациозность

И различать оттенки черноты.

В своих стихах, записанных построчно,

Где антураж окраин городских

С сентиментальной лирикой спаялся прочно,

Он рассказал о горестях людских.

Последних дней его нестройные мотивы

Легли нарушенными ритмами в строке.

Как жаль, что жизнь хорошего поэта

Прошла на старом запылённом чердаке.