Алгебра Света

Морозы

Я стану айсбергом, ведь

На морозе из глаз льётся вода,

Она красная, как сечь,

Жгучая, как вся эта возня...

Свою свадьбу вверяю этим насекомым — древним махаонам,

И я против творца выйду, перед собой положив капкан,

Зная судьбу рода человеческого в борьбе с Богами по всем канонам,

У меня давно в закромах чердака сознания лежит план.

Никакое совершенство вниз не смотрит, пусть двухголовый,

Пусть четыре лица и миллионы рук, у него тоже конечный час,

Посмеют они нагло думать, что поможет криосон им,

Когда снег летит на каску, думают — это морозный бас.

Но медвежья лапа осталась без медведя,

Ликует лес весь: нет больше господина,

Что рвал как лапти всех своих соседей,

Это вечная спячка, набирайся сил, брат.

И пробуждается древнее зло,

Не пережили даже мамонты его,

Слёзы детей летят на дно,

Но не понимаете порок.

Морозы поглотят эти горные хребты,

По хребтам мразей летят пошлые кисты,

И на гной плевать будет, когда жрать будешь,

Своего брата, что слабее был, (тебе не убудет).

Завалив Бога, не станешь Богом,

Убрав морозы, не скупнёшься летом,

Всё на своих местах, (не), всегда,

Даже когда из глаз моих льется кровавая вода.

Где-то в Сибири мирно спит Вендиго,

Ему плевать на мир весь, и на твой кирпич, но

Как только тот свалится ему на голову,

Тебе на горб свалится in tenebris vocō.

Все долго плачут, что мир не справедлив,

Но по головам скачут, как Лелуш, пережив,

Ад и рай, морозы и Снегурки лик,

А там из бороды смотрят на тебя клещи.

Ты тянешь руки к тому, что человеку не дано,

Вы пробудили древний дух, что лёг спать давно,

И ему плевать на ваши цели, он видит лишь одно,

Человек давно стал каннибалом как Смирнов.

Между зубов ваш порок,

Между ягодиц его прогноз,

Вы оправдываете его,

Что нужно жить было.

Морозы поглотят эти горные хребты,

По хребтам мразей летят пошлые кисты,

И на гной плевать будет, когда жрать будешь,

Своего брата, что слабее был, (тебе не убудет).

Завалив Бога, не станешь Богом,

Убрав морозы, не скупнёшься летом,

Всё на своих местах, (не), всегда,

Даже когда из глаз моих льется кровавая вода.

«На глазах киста,

Мороз вместо сердца у тебя»,

«На глазах киста,

Мороз вместо сердца у тебя».

Золотой лев

Из тени скалы

Вылазит лев, как из воды

Русалочка и сказка та,

Где всегда победа добра.

Но правда такова,

Скорее ей суть серебра

Нужна, со временем грязь та

Кидается на руки, по локоть зла.

И у льва нет причин бояться,

Он глава, он власть и сила,

Ему незачем в крови мараться,

Как Цунэкити и мазки акрила.

Львом, как рёв,

Приказываю золотой жизни идти ко дну,

После взываю к серебру,

И бегу, бегу, бегу я.

Рёвом, как лев,

Решаю, кто тут прав,

Золото или серебро,

Молот или молоко, (дарю Европе).

И вроде бы давно решил,

Нет тут места существу,

Что тянется к золоту,

Как львы-хранители ворот.

Тут только тот лев, что золото

Погибнет, а я взываю к серебру.

Я взываю к серебру,

Я взываю к серебру,

Я взываю к серебру,

Я взываю к серебру.

Тут только тот лев, что золото

Погибнет, а я взываю к серебру.

Жизнь как...

Жизнь величественная — не всегда,

Жизнь, жизнь, жизнь — моя.

Жизнь как песня,

Жизнь как талия с пивом, пенка карешка,

Жизнь как воробьи в столе,

Жизнь как пятно на стене,

Жизнь как твоё имя,

Жизнь как на дне мира.

Жизнь величественная — не всегда,

Жизнь, жизнь, жизнь — моя.

Жизнь как дешёвый рэп сборник,

Жизнь как бывший алкоголик,

Жизнь как девочка, которая хочет любви твоего тепла,

Жизнь как великая китайская стена,

Жизнь как видел много, слушал много,

Жизнь как чистые белые полотна.

Жизнь величественная — не всегда,

Жизнь, жизнь, жизнь — моя.

Жизнь как ранка в пузико,

Жизнь как дешёвый мюзикл,

Жизнь как мыльная опера,

Жизнь как за углом опера,

Жизнь как не скаченная Opera,

Жизнь как милая душа лунная.

Жизнь величественная — не всегда,

Жизнь, жизнь, жизнь — моя.

Жизнь как Under Dog, как Snoop Dogg,

Жизнь как в Lies of P красивый блок,

Жизнь как сломанный первый в майне блок,

Жизнь как тот самый рэперский блок,

Жизнь как любимый о чужой жизни влог,

Жизнь как какая разница влог или блог.

Жизнь величественная — не всегда,

Жизнь, жизнь, жизнь — моя.

Жизнь как «извините за ожидания»,

Жизнь как «смотрите, что за история»,

Жизнь как в голове ля-ля-ля,

Жизнь как на её белье кружева,

Жизнь как бэнгеренк ту-ту-ту,

Жизнь как в упор бум-бум-бум.

Жизнь величественная — не всегда,

Жизнь, жизнь, жизнь — моя.

Жизнь как дыньки,

Жизнь как голодные рыбки,

Жизнь как таблы, бабы, водопад,

Жизнь как Киото-Токио,

Жизнь как виртуальная любовь,

Жизнь как «сука, ну не ной!».

Жизнь — поле-поле-поле-поле-поле...

Богомол

Я тут не один, нас тут трое минимум,

И не видно никого, так кинь его,

Это Колизей или может быть Элизиум?

Мне на голову падает существо...

И какой-то детектив роняет богомола сушёного, (это не паук),

И раскрывает он тьмы личины непорочного,

Но порок пришел, не 666, но с 6 лет игры оборотня,

Вписываю себя в эти сюжеты вместе с лирическим героем я.

Как Эдогава Рампо с Когоро Акэти, позвоню, узнаю: «Бро, как дела?»,

Я создал тебя, неужели это шиза, или просто умный мой ход?

Параллельный ход времени, не важно, что скажет Бог,

Я делаю своё дело, и судьба мне не указ, моей памяти чертог...

Только мой, ведь существую словно клоп,

Вроде существую, но не видно меня, да я как сорт

Дешёвый, дешёвого овоща, но пропадет богомол,

Кто-то убьет его, или я сам спрячу в себе, (доза кортизол).

И вот он мрак, пучины ада внутри моего сознания,

Как же внутренний мир мой богат, словно страшная каторга,

Пытки здравого смысла, влечение к смерти,

Так явись же богомол, прострели мне башку!

Мне надоело жить с этим грузом, я страшный человек,

Жил среди дерьма, исключением не стал, а стал кусочком дерьмеца,

Ха-ха-ха, смех моя броня, за ним не слышно как внутри реву,

Не видно первопричины слёз, не видно, куда я себя веду.

А там ничего хорошего, только тёмные оттенки на куклу вуду,

Мою, и я кричу, но дальше плыву в этих водах полных фугу,

Они колют мою кожу изнутри, из-за этого горит душа,

Но я не вижу свою долю, в этой выигрышной гонке, где вынужден страдать.

И кормлю свою башку новым видом фантазии,

Я не страдаю там более чем пять минут,

Но ловлю ещё одну мыслю — теперь боюсь,

Что без страдания не проживу и пары секунд.

Богомол просит сожрать его башку,

Как я молю не трогать мою судьбу,

Всех этих Богов с револьверами,

Больших дядек с Маржелами.

И я прошу сожрать мою башку,

Чтобы прекратить мольбу за мою судьбу,

Стреляйте Боги в меня с револьвера,

Последнее, что увижу — куртку Маржела.

Рано или поздно идея встретится с действительностью,

Бесконечность с конечностью — интерполяция ежедневного ада,

И я знаю только то, что не знает мой Бог за снисходительностью,

Моё сердце с неизбежностью — явление японского каменного сада.

Вселенная и пуля

«Не переживай, вселенная велика»,

Но мне страшно, ведь для меня вселенная — это я,

Моя родня, мои друзья и вся эта возня,

Она так близка, эта твоя вселенная.

«Всё будет, и будешь сам», один,

У виска есть пуля, а у меня карабин,

Именно поэтому веду себя как кретин,

Фристайл — это не жизнь, а Фенрир.

«Он же не опасен, просто милок»,

Мелок — это то, что увидишь после него,

Возле своего тела, не цепь — оковы,

Сами вырастили, сами заковали в горы.

«Слишком ты боишься жить», быть,

Я боюсь просто быть и просто плыть,

Не хочется, чтобы всё кончилось вмиг,

Сам вырос, сам себя сковал как грех.

Гипнос

Так опасно жить только сонно,

Не спать часов 30 — это так чётко, (нет),

Не смотрю на воду слишком долго,

Она гипнотизирует, становится так стрёмно:

У неё другой FPS,

Инородный предмет,

Я смотрю — она смотрит на мой еблет,

Искажения пугают, ведь реальный момент, (это).

Где-то тут кричит Бог, его не слушает никто,

Сяду на скамью, послушаю это шапито,

Но станет меланхолично и я усну,

Во сне я продолжаю жить, баранку кручу.

Чтобы в гроб завернуть впереди отца,

Чтобы не жить с ним, тут только одна земля,

А значит мы топчем один путь широкий, (нахуй),

На том свете буду летать как одинокий, (ангел).

Один в своей голове тот ангел,

Тот что в аду каратель,

И там он враг, там зло,

Тут добро и наш бро, (он).

Тупо, как властелин калек,

Мило, как чёрные муравьи,

Что строили свою империю век за век,

И нассали на него какие-то петухи.

Но на меня плевать хотел Бог тот,

А если всемогущий хочет, он делает это как дыру свою в святыни крот.

Гипнос без крови и слёз,

Убивает людей каждый вечер,

Хуже брата: дарит кому-то мир грёз,

А кому-то муки вечные...

Так легко существовать, но тяжело тут жить, жаль,

Получается невыносимо существовать, (мне),

Хочу как лучше, но продолжаю зелёный лить чай

На жабу, страхи свои в бочку совать, (где?).

Но на меня плевать хотел Бог тот,

А если всемогущий хочет, он делает это как дыру свою в святыни крот.

Конечность

Нас ждёт светлое будущее,

А вот раньше было лучше,

Хуже всего всегда сейчас,

Идеальным временам не бывать.

Когда-то было «сейчас»,

И потом будет «сейчас»,

И сейчас, сука, «сейчас»,

Сейчас, сейчас, сейчас.

Лучше будет когда на худой конец

Придёт конец, осознай это, малец.

Грехопадение — это наш с тобой путь,

Нас с тобой жуть пробирает как дурь,

Конечность, слышишь? Это конечность!

Мы конечно лорды, ведь не быть ими вечность, (нам).

Я как и ты лорд своей жизни,

Но это конечная величина,

И никак не избежать нам судного дня,

Если страшно — то просто крикни.

Крик от души, или нет больше души,

Смысли одни, (конечность, приди!),

Да, вот так кончается эта возня,

Не ускоряй конца, тут и так холода.

Лучше будет когда на худой конец,

Придёт конец, осознай это, малец.

Грехопадение — это наш с тобой путь,

Нас с тобой жуть пробирает как дурь,

Конечность, слышишь? Это конечность!

Мы конечно лорды, ведь не быть ими вечность, (нам).

Сон учит тебя, как спать в гробу весь век твой,

А ты боишься даже на одре смертном, (учись),

И осознавай конечность, (свою),

Тогда пустят лодку с тобой по Одре,

И не лечь тебе как Виадрус на ней,

Ведь плыть тебе пока пламя на воде, (ищет конец),

(Ищет конец, ищет конец, ищет конец), эй.

Черри иль ваниль

В детстве на деревьях я искал вишни,

Так хотелось мне собрать их в мешки,

Но не хватало мне и на половину одного,

И мне не стыдно — у соседа добрал до целого.

Не стыдно было, когда врал, чтобы творить,

Жизнь мешала, я её душил, и писал прозу,

Так было весело в эти сети свои мысли ловить,

Но однажды пришлось набить себе морду.

Стыдно только за то, что котёнка на улицу унёс,

Когда дед не смог, а моё слово стоило ничего,

И живу я с этим давно, а время не залечит, а убьёт,

Таково естество, у малого без малого слова как зеро.

Как кола зеро,

Черри или ванилла,

Не важно, а важно то,

Что совесть жрет от мало до велика,

(Всю жизнь теперь жалит крапива меня).

У меня каждый день выбор тяжелее жизни или смерти,

Ванилла или черри кола, а может быть пепси?

И каждый раз стоя пред прилавком, я выбираю то, что ближе к концу,

Да, я выбираю пепси, а не о помощи мольбу.

А ты задумайся: у пепси берега два,

А между ними протекает та самая Стикс-река,

Через которую переправит за монету тот тип,

Который продал тебе смерть как билет в мошпид.

И из красной реальности в синий мир душ,

Где спокойствие выше суеты и ты крут

Теперь, ведь тебе дали шанс на вечно уснуть,

Судный день поцеловал тебя в лоб, а после ты опух.

Как кола зеро,

Черри или ванилла,

Не важно, а важно то,

Что совесть жрёт от мало до велика,

(Всю жизнь теперь жалит крапива меня).

Мошки

Мне сон приснился, как я родился,

Из личинки вырос, как бог пугливый,

Вельзевул мой милый, пускай поспит он,

Я бравый малый, как мошкин минус, (пинус, прунус?),

Возле окна мой дом, сосна при нём,

Ведёт бизнес общежитий тел гнильём,

И так далеко, мой новый сон,

Где я человек, а не насекомый гном.

Весь мой абстракт при нём, мой мозг родной,

Куда ты мыслишь, думай лишь об одном,

Тебе не нужна любовь, но думать не смог,

Ни о чём другом, мой милый мозг, хватит идти на пролом,

Не ломай каноны, живи по сценарию,

Не бойся падать, как вороны, лети не под спидами,

Дети тебе не нужны, наследие предков твоё не нужно будет им,

Ты просто трус, купил трусы...

Направил туда мерзости, чтобы был корм для них,

Милые мошки, бродящие мошки, твои новые мошки,

Береги ушки, не слушай жужжание,

Не опасны эти крошки, как малые сапожки,

Что тебе на грудь падают, с последней полки, будто намекают,

Любовь нужна, и нужен сын, купи им их, и будь любим,

Богом и судьбой, что дали тебе всё, но ты всё проёб, и снова мошки,

Бошки дымятся, а твой дом не горит.

Значит неплохо, значит отлично,

Звучит отрадно, радуется Айболит,

Мошке здоровья, дарит кирпич, но

Не чтобы убить, а дом новый построить,

Новую ячейку, новую жизнь,

И боль не важна, боль так молода,

Я наконец нашел тебя, моя любовь,

Я рад сполна...

И мы с тобою мошки,

Что бились об окошки,

Читали про дорожки,

Ведущие во тьму.

И мы с тобою мошки,

Что бились об окошки,

Читали про дорожки,

Ведущие во тьму.

Алгебра Света

Надоела вся эта суета, как в клипе «Ту-лу-ла»,

Мне в этой жизни нужна только светомузыка,

Пусть умру сейчас, и ждёт только тьма

Небытия или другая жизнь, как у глупца,

Что верил в бред, и он сотворился,

А моя реальность задушила, утопила мальца.

(На самом дне, где только она...)

И нет дела мне без тела,

Что сказал тот демон,

А после, сделав глоточек Света,

Познал бытия суть и смерти вечность,

Познал конечность, стоя возле горящего меха,

Где в его глубинах спала любви мера.

(Лимеренция...)

Лимеренция — это когда Игрек зависим от Икса,

И уверен, что Икс Игрек лучше, чем когда он сперва,

Пожертвовав собой, ждёт лучшего счастья на века,

Основное тригонометрическое тождество — и без него единица,

Одно целое или два Икса — Игреку нет места там,

К чёрту Виета — наша любовь пройдёт и через Дискриминант.

(Так думал ты, но...)

И так же космос далёк от тьмы,

Когда звёзды в комплекте с ним,

Черный обратится тёмным синим,

Это база, как умножение мира,

После деление Земли или лира:

Сердце плюс сердце — ровно единица.

(Если не завтра, тогда никогда...)

Не по своей воле одинок Свет,

Собой он уничтожает даже Смерть,

А вместе с ней и Любовь, и Время,

Это гравитация одинокого бельма,

Режет глаза каждому, будто они куриное филе,

Одинок не по своей воле, но по своей вине.

(Такая алгебра Света...)

Главный герой

Среди всех этих главных героев,

Я — главный никто в этой истории

(парадокс), Но вот вопрос:

Я или Фрей? И сердце обратится в мороз...

А может он, а я просто летопись,

Или он плод, а я светлый лик,

Но оба мы тут как одно,

Без меня его бы не было, (а без него — меня).

Горечь

И в этом мире горько от всего,

Чтобы ты знал:

Горчить тут может каждый аромат,

Когда тошнит, и сладость — это гадость.

Так легко описать Время,

Когда проклятие душит,

Оно убивает доисторическое племя,

А сейчас цивилизации рушит.

Но мне горчит не только оно,

Материя тут ничем не лучше,

Да и вообще про Смерть писать западло,

Но пишется, будто и мной управляет до кучи.

(Свет и Тревога — это Икс и Игрек).

Смеяться и грустить

Умираю без улыбки на лице,

А кто будет смеяться в морге?

А потом я в гробу деревянном,

Сосать всем наркоманам,

Что умирают в подворотнях,

У кого линии жизни поломаны,

А я в гробу, что в сотнях

Дырах могильных уже закопаны.

Но хотел, чтобы не заштопанный

Мой был. Земля на лицо падает —

Это друг кидает, что до конца меня сватает,

Но теперь уже с Богом, если есть он,

Да, кончается мой скучный Эон,

И стал ли я Толкиным, как мечтал?

Между небом и землёй — я маргинал,

И не то, что Толкин — я даже не писатель!

И не сам, и не другой издатель,

Никто не понимает моё творчество,

А там смысла нет — это просто слово.

Слово, что звучит где-то из-под земли:

«Не плакайте, а то писька не будет расти!»

Родные смеются сквозь слёзы...

Родные смеются сквозь слёзы...

Какой к чёрту смех сквозь слёзы?

Держу на лице только маску со скобочкой,

Веду свою жизнь кривоватою тропочкой.

Скалятся лица соседей вокруг,

Я же не трогаю, пускай поживут

Ещё немного. Ещё немного, и я уйду,

Но помните, никто не говорил, что помру.

Да, я не помру, в памяти жить вечно

Можно, и не быть забытым сердечно.

Во всех сердцах этого блеклого мира,

Я везде буду! (Обещаю хотя бы пол мира),

Кто знает, я не знаю, знать и не буду,

Поставьте в ящик деньги и мою куклу вуду,

Хочу писать книги, не париться о монетах,

Обещаю, так и будет, но дайте мне денег,

Это моя правда, надо работать,

Держать на лице улыбку, грусть заштопать...

На сердце, плакать мне нельзя,

Буду я косплеить белого ферзя

На этой доске мира восемь на восемь,

До этих текстов я слишком скрупулёзен,

И я — не я, как в песнях про космос,

Хех... Всё-таки мне ближе проза...

Ведь каждый удар земли напоминал бы последний сердца стук...

И творить я буду, пока не поглотит земля меня...

В надежде, что жизнь — это пролог, я садился в гроб...

И лай собак из чужих дворов пытается пробудить меня

Во время этого траурного шествия...