Агиография бездны

Дар Прометея

Огонь всю землю обратил в золу.

То Прометей дал этот дар народу,

Но после, корчась в гневе и в бреду,

Проклял свой дар, как страшную невзгоду.

Нет пытки пуще, чем палящий жар:

Тебя сжигают, и спасают снова,

Чтоб ты опять горел, как злой пожар,

И заживо пылал, теряя слово.

И человек, нося в груди своей

Тот проклятый огонь, что рвётся к воле,

Решил предать огню земные пастбища, людей,

Леса, и всё, что есть на поле.

Он город подпалил, где жизнь текла,

Где в окнах люди видели сиянье.

И вот обитель страстью изошла,

Воспламенилась к человеку в наказанье.

Так город превратился в ад земной:

Он каждого живьём в огне крушил,

Не пощадил ни грешных, ни святых,

Ни добродетель, ни порок не пощадил.

И вот разверзся ад в нездешней стороне,

И будто демоны восстали против рода.

Но нет там демонов, есть только люди в пламенной стене,

И нет там жертв, есть общая природа.

Покрылся город пеплом их и кровью,

Но не пал, он возносился ввысь,

Горя людскою яростью, любовью,

Во гневе, что творцы не отступились.

Его никто, никто не остановит,

Никто не прекратит тот страшный пир.

И город в пламени всё длит и длит свой бой,

И этот город больше не спасти.

Последний падший ангел

Она бредёт по пустыне одна,

Где пыль мёртвую постель накрывает.

Из пепла, из праха, из вечного сна

Земля чёрных стражей ввысь извергает.

Точные формы, их геометрия страшна,

Совершенные грани, как лезвия мечей.

Они пронзают воздух у самой земли,

Вонзаясь в безмолвие долгих ночей.

Черны, словно тьма, что до света была,

Безглазые стражи погибшей страны.

А женщина плечи простынёй укрывает,

Боясь, что несовершенна пред ними она.

Она падший ангел, последний в миру.

Ни братьев, ни сестёр, лишь тени дрожат

На стенах руин, собирая золу,

На серых камнях, как полупрозрачный плат.

Она как фигура из забытого сна,

Что снилась когда-то живым, но теперь

Её не коснуться: вокруг тишина,

И нет рук других, кроме своих.

Её не услышать: лишь ядерный вой

Гудит над пастью чудовища, сметая следы.

И крылья её не накроют собой,

Их место простыня заняла навсегда.

Она укрывает не плоть, а позор,

Вселенский стыд за убитый род людской.

Стыдится собратьев, чьи остовы

Торчат из пепла, как память о ней.

Она последний аккорд обречённой мольбы.

И вечность пустыни,

Что Богом дана,

Ей стала гробницей без звёзд и дна.

Ангел

Я в детстве ангела узрел

Среди посредственной и скучной тьмы.

Сиял его прекрасный лик,

Но были очи черны,

И крылья сломаны его.

Он говорил со мной

В преддверии и дня и ночи, постоянно,

Не видя лиц тех, кто на свет

Меня однажды породил,

Не видя всех, кто окружал меня.

А я в ответ

Себя и разум свой

С насмешкой изощрённой

Всей детской ненавистью презирал.

Но ангела за чёткий лик

И добрые слова я полюбил.

Ему молился, слов молитв не зная,

Рисовал, великим иконописцам подражая.

А вокруг меня кричали в боли люди,

И ангел вопрошал:

— Скажи мне, отчего они свою боль извергают в крике,

А ты молчишь?

Я отвечал ему:

— Рождая ненависть в себе,

Плодишь её в другом.

Я верю: боль не показав,

Сомненья скрыв,

Я остаюсь собой,

Не став теми, от кого мы все произошли.

И ангел снова задал мне вопрос:

— Зачем родившие тебя

Творение своё же ненавидят?

Я отвечал:

— Они своё творение отвергли. Меня.

Они не любят.

И ангел, заглянув в мои глаза, спросил:

— Ты хочешь быть любим?

Я улыбнулся и сказал ему:

— Нет, Ангел. Я играю свою роль. Как все.

Тяжка ребёнка доля,

Когда он роль играет целый век,

Качаясь на качелях,

Взирая на размытые от радости детей лица,

На плач их, смех и стыд.

Я ж не испытывал тех чувств,

Какие им понятны,

И всё твердил себе:

— Я устал.

И наступила ночь.

Важнейший ангел дал вопрос:

— Ты ненавидишь их?

И я ответил:

— Да. Я ненавижу.

Тогда он меч мне протянул и молвил:

— Сотри их с лика всей Земли,

Сотри их боль, и страх, и стыд —

И станешь чувствовать, как все.

Но я клинок не взял.

Я убоялся будущего дня,

Я убоялся чувствовать покой.

Семь дней и семь ночей

Мне ангел предлагал тот меч,

Но я отверг.

Не стал я убивать родивших на меня.

Остался верен славной книге,

И каждый день я, скуку превозмогая,

Читал из глубины примерных строк,

Каких теперь уж и не вспомню точно:

«Не делай грех, коль хочешь быть со светом».

Я и доныне не пойму,

Светла ль моя душа.

Но достоверно знаю:

Я остался тем, кем был когда-то.

Пусть с тяжким одиночеством внутри,

Пусть с этим страхом,

Но без того великого греха.

Чёрная Лилия

В раю, где белен небосвод,

Лилия чёрная растёт.

Из груди статуи взросла она,

Подобно демонице зацвела.

Увидев голубой нектар,

Ангел ту лилию сорвал.

Он выпил яд из той земли

И умер, летя сквозь миры.

Теперь в аду, в крови, в огне,

Бредёт по тёмной стороне.

Где только сини васильки

Растут от скорби и тоски.

Красная Субмарина (текст к песне)

*Вдохновлено стихотворением Бориса Рыжего «Эмалированное судно» и экранизацией одноимённого романа братьев Стругацких «Обитаемый остров»

[Куплет 1]

Белая тень в океанской пыли,

Целится сталью в тюленьи семьи.

Ради волн на пустом экране

Превращает в фарш плавники китов.

А я на скале.

Мои нервы — как струны, что лопнули в тишине.

Я не живу — я веду репортаж с линии фронта внутри бойни.

[Припев]

Кто тут живой?

Ржавчина, мышцы, океан.

Кто тут живой?

Пульс, солевой состав.

Белая субмарина в алых пятнах.

Она живей, чем я, во сто крат.

Она живей, чем я...

[Куплет 2]

Вижу, как мясом она обрастает,

Стала тушей, что сама истребляет.

Кто больше чудовище — эта гора из ран

Или конструкторы, что выковали ей этот стан?

Она ищет жизнь в глубокой тени,

Чтоб стать плотью среди стальных вен.

Она стала организмом из ран и болтов,

Чтоб услышать хоть эхо своих оборотов.

[Припев]

Кто тут живой?

Ржавчина, мышцы, океан.

Кто тут живой?

Пульс, солевой состав.

Белая субмарина в алых пятнах.

Она живей, чем я, во сто крат.

Она живей, чем я...

[Бридж]

Но горизонт мне послал маяк:

Белый парус и красная полоса по борту — как знак.

Я спустил челнок...

Это был обман!

Под парусами — горб, пульсирующий во тьме.

И из пучины, рванув к небу, как в агонии, вслед за волной,

Встала ОНА... И её тень легла на меня.

[Куплет 3]

У неё нет глаз. Она дышит сталью.

От неё исходит пар, и в ней бьётся гул.

Я кричу: «Ты живёшь! Ты живёшь!» — и шагнул

В тёплую воду. Меня поглотил красный туман.

Прижался к шершавой плоти борта,

К панцирю, что стал животом.

Я шептал: «Я твой экипаж, я твой груз,

Возьми мою беспомощность, мой выцветший пульс...

Мой выцветший пульс...»

[Припев — финал]

Кто теперь живой?!

Ржавчина, мышцы, океан!

Я теперь живой!

Больше нет меня — есть лишь стальной состав!

Она живей, чем я...

Я стал частью субмарины!

[Аутро]

Она плывёт.

Она дышит мной.

Бороздит пустые епархии вод,

Голодная, алая, вечная плоть.

Хочет стать живой.

Но она родилась мёртвой — в сухом доке, под флагом.

Мёртвая не станет живой, лишь обрастёт плотью для плача.

Её голод — вечный двигатель. Её раны — вечный траур.

Она будет плыть, пока океан не станет алой саванной.

Она будет плыть вечно.

*Музыки нет, соответственно и трека нет :)

Ода Музе

Мой мир соткан из дали и света,

Не каждому быть в нем суждено.

Потому и родился я когда-то поэтом

Идеал красоты, в нем ты заодно.

Ты горишь ярче Сириуса ночью,

Волосы твои корни дуба в тиши.

Но не чувствую взгляда я твоего, очи

Скрыты за маской бессмертной души.

Чую хитрость твою, как лиса-Кицунэ

Воплотилась в обличье музы.

Ветер гладит тебя на закатном огне,

Стихийное, чистое ты торжество.

Я вижу тебя в уходящем закате,

Но ты проходишь мимо, как тень, как чужая.

Ты имя без плоти в туманном плакате,

Я звук без названия, вечно немой.

Мы еще не сошлись в этом времени где-то,

Но нити уже задрожали в ветру.

Эта дрожь, лишь в моем больном сердце где-то,

Я шепчу в пустоту: «Кому я дарю свой мир?»

Кем ты станешь или окажешься? Певицей в лучах софитов?

Официанткой в дыму иль простым столяром?

Какой характер у тебя будет скрытый?

Робость? Открытость? Или яркий костёр?

Но важно лишь то, что увидишь ты, стоя

У края души, где бушует прибой.

Уйдешь в недоумении, в страхе изгоя?

Иль обретешь наконец-то покой?

Если вскинешь ресницы, распахнутся очи,

Если дрогнет улыбка, как первый рассвет,

Если руки протянешь в безмолвии ночи,

Только в тот миг для меня вспыхнет свет.

Стань музыкой, стань моим воплощеньем.

Весна. Мысли вспыхнули новым цветеньем,

Тянутся ввысь, словно алмазы, звеня.

Это мой фундамент. И вдруг, сновиденьем,

Ты появилась в центре огня. Прими же меня.

Проведи по струнам моей души,

Не спеши, разгляди их изгиб.

Посмотри, как ты их соединила в тиши,

Эволюции вечный эскиз.

Зимний мрак мои горы окутал с лихвой,

Но ты светишь средь тьмы, как рассвет.

Царица луны, тебе холодно? Нет?

Ты согрета добротой ко мне.

Осенний листопад, ревущие реки

Уносят мой страх в никуда.

Дряхлая лодка с белым парусом с красной каймой,

Ты плывешь, насмехаясь.

Над моим одиночеством, над моей слабостью,

Что проснулась внезапно с той самой весной.

Звери меняют свой мех в эту пору.

И я, наконец, предстаю пред тобой.

Ты любишь кроликов? Об этом не спорю,

Но в моем мире я его часть, не герой.

Не создатель, не бог, лишь кусочек мира,

Так прими же и это, прошу.

Лето. Зной. Пред тобою врата

В мой город грехов и огней.

Не пугайся дьявола впереди, это конь вороной.

Он благосклонен к тебе как и я,

Сядь на него и доверься ему,

Как и мне, до конца.

Впереди тесные клетки-квартиры.

Не слезай, там иллюзия пола и мира.

Вот девятая. Склад непонятных вещей.

Что ты чувствуешь, милая? Страх? Упоенье?

Это тени былого, тени сомнений.

Отличишь ли ты вымысел мой от своего огня?

Свой ли страх ты услышишь, иль это проняло меня?

Беги прочь! Из города, прочь из квартиры,

Возвращайся скорее в объятия весны.

Что тревожит тебя, моя звездная пыль?

Мои мысли? Мой мир? Эта призрачная быль?

Тогда всего меня, от полей до вершин,

Пройти ты должна. А я буду ждать, один.

И снова зима. Мое время, мой свет.

Даже вьюга не портит его.

Но ты возвратилась. Замерзла?

Прежде чем кануть в мир свой, в ничто,

Удали меня, вырви, убей и забудь,

Чтоб не мучиться зверем, что ранен в грудь.

Но я буду всё ждать твоего возвращенья.

Весна. Дверь, куда ты ушла, заросла

Лианой из золота, в ней отраженье

Твоих глаз, в которых вся жизнь расцвела.

Лето. Дожди окатили с разбега.

Осень на взводе. И снова выросла стена.

Сухая трава. Вспышка белого снега.

Ты вернулась, мой свет, моя муза, весна!

В дом с красною крышей на дальнем холме

Ты веди меня. Я словно пёс безродный,

Что был благородным.

Я волком был прежде, с тобою свободный.

Я надежду храню на возврат твой обратно,

Хоть того счастья нам не повторить.

Цикл жизни, рождение, смерть, безвозвратно.

Мне смерть здесь не важна, мне важно любить лишь тебя.

Я буду здесь жить. Существовать в одиночку,

Вдохновляясь тобой, моя муза, мой свет.

Видеть сны, где ты ловишь мою тень,

Где видишь меня. Где на всё ты даёшь мне ответ.