36 в 25

Весенний воздух в январе

Весенний воздух в январе, весенний дождь.

Когда ж ещё бывать весне, меня коль ждешь?

Когда весну зовет к себе

сердец двух стук.

Прикосновенья и объятья

нежных рук.

Весенний воздух разобьёт

пусть бывший лёд.

Моя душа к твоей душе

опять прильнет.

Za Popedy!

По проводам железных спичек,

По полотну скребленной стали

Под свист, мгновенья, переклички

Живых солдатиков сажали

На провода военной мысли.

Под клик белеющих прохожих,

Под лютни белобрысорожих

Их сгинуть с тумбы призывали.

Фашеркою её прикрывши,

Боясь былого идеала,

В крови купавшись и умывшись

Во славу славы капитала.

Они кричали! До победы!

Пускай всем нам торчит Европа..

Десятилетие победы -

В России правит полужопа.

Депрессивная боль поутру

Ночь естественна, если за днем,

Если солнце сменяет луна.

Но в душе, если плачет дождем,

Свет огня размывает волна.

И такая нам ночь не нужна.

Фонаря свет не сгонит тоску.

В кислый разум проникнет она –

Депрессивная боль поутру.

Под хероической звездою

Под хероической звездою,

Устроив целых три войны,

Лежит покойный дядя Вова,

А с ним Гундяев и попы.

Володина вчера стреляли.

С ним был расстрелян Соловьев.

Ещё какой-то странный дядя

И глас жандармов - Киселёв.

Всех записали коммунисты.

В стране людей - нельзя прощать.

Под нож попали все фашисты.

И монархисты - та же мразь.

Где ты мой блеск?

Где ты мой блеск?

В хламотьях черно-синих?

Куда не смог я дописать пером?

Куда пропал?

И где бреду поныне?

Ударив крепко об крепчë плечом.

Где зоркий взгляд?

О чем писалось в прозах.

Где дерзкий ум?

Которому в стихах.

На полустанке, вижу амбразуры.

Для бронепоезда и жалкий его прах.

Где длань руки? Где воля над судьбою?

Где жажда слов? А я опять притих.

Минуя что-то из бедовой доли,

Из вен и жил я исторгаю стих.

Мне станет ясно, где меня разыщет,

Святая простота с вязанкой дров.

Костёр, похоже, сух.

Меня не ищет.

Та, муза, что дала

Мне столь стихов.

Экс. 28.03

Он глуп, труслив, ему не ясен

Весь смысл строк моей души.

Своей нападкою опасен.

Отправлен в бан. Живу в тиши.

Экс. для подъема духа

- Свет мой зеркальце скажи,

Да всю правду доложи,

Кто на свете всех милее,

Всех прекрасней и умнее.

Молвит зеркальце в ответ:

- Оглядело целый свет,

Но прекраснее Алены

В этом мире точно нет.

Ульяне к дню рождения

Я забыл штаны в магазине.

В этот день родилась моя дочь.

На рождении был я в витрине.

Звукам острым не смог бы помочь.

Этим крикам, ужасным страданьям,

Заходи! Проберет тебя дрожь!

С этим опытом, опытом знанья.

Ожидал, как ты скоро придешь.

Вот лежишь красной медью на блюде,

Говорят, не боись, ты отец!

Трубкой нос, твои лёгкие будят,

А по сердцу стекает свинец..

Обошлось. Годы будут отрадны.

На лице моем вновь цветёт мох

И твоя жизнь пусть сложится гарно!

С нами Хани и Лелик, и бох.

Прим. Сменные брюки я забыл в магазине после родов.

Мох - одно из первых слов дочери. Я показывал его ей на улице. Как-то она ткнула меня пальцем в усы и сказала: "Мох".

Хани и Лелик - имена домашних животных.

Скука мысли, как скудоумие

Скука мысли, как скудоумие.

Как не зрелость, иль шаг к безумию.

Путь пути, как ритуал.

Кто-то бредил и что сказал?

Он вознес свои мысли лунные

Строки строк, порой, неразумные.

Очутился в декабрьском дне,

Срифмовал рифму рифм во сне.

А затем он потек за опятами,

Нагружая свой мозг опиатами.

Он забыл и разрушил всё,

Выбирая из всё ничего.

Моя сансара

Я пылью осяду в молочной реке,

Моё существо растворится во тьме.

Я стану частичкою новой звезды,

Бродячим нейтрино, что сбросил путы.

Я - прах, растворившийся в Млечном Пути,

Ещё не рождён, предстоит мне прийти.

Я - свет Вифлеема. Рассеяна мгла.

Я - Артура Кларка святая Звезда.

Пасхалка к Меченосцам

Эрво наш – дворянин,

Он в России не один!

Два меча и рюкзак,

Зло отправит в автозак!

Погляди!

Наш дворянин!

Ловок он – не вопрос!

Всем врагам утрет он нос!

Лучше им и не знать,

Эрво смог в ночи летать.

Сюда!

С клинками мчит его рука!

Моё горло больно апрелем

Моё горло больно апрелем

Столь фальшивым

И столь коварным.

Мышцы шеи больны кондеем,

Что включался, порой, напрасно.

Свет весны всё болеет зимою,

Грусть тоски заболела летом.

Поболей, ты, немного мною.

Я болею и ты согрета.

Словно хлопьями пепла хоронишь

Словно хлопьями пепла хоронишь,

Серебристой играя струной,

Месяц май! Молодых, ты, изводишь,

Отправляя в холодный покой.

Лучезарную ране улыбку,

Ты стравляешь с небес сединой.

В наказанье за чью-то ошибку,

В серебре возвращаясь домой.

9 мая

Это не праздник антисоветчиков,

Русских общин и чиновничьих туш.

Квасных патриотов, православных священников -

Сорока сороков и других всяких шлюх.

Это не праздник путан-либералов,

Своих буржуинских, медведей-блядей,

Элгэбэтэшной думы кудрявой,

Зажравшихся правых и правых идей.

Лёгким каскадом падает вниз стекло

Лёгким каскадом падает вниз стекло.

Я брожу рядом, в городе я ничто.

Пасмурный ливень, след на моей руке.

Губы коснулись, след на твоей щеке.

Я оглянулся, вроде, вчера назад.

Ты подмигнула. Хитрый зелёный взгляд.

Я любил стройно, но для тебя никто.

Ты не любила, сделав меня ничто.

Какой-то туман

Какой-то туман. Серой густости дым.

Кто-то был вечно пьян. Кто-то спит молодым.

Удивляют подростки в свои пятьдесят.

Умиляю и я, что лет десять подряд

Мне охота узнать, как устроено все,

Чтобы после понять,

А быть может признать,

Что не знаю совсем ничего.

Когда звезды погаснут

Когда звезды погаснут, исчезнет вся жизнь,

Вся вселенная схлопнет свое бытиё.

Я шепну тебе тихо на ухо: "Проснись".

Ты очнешься другой, в груди сердце мое.

А твое я украл, пролетая нигде,

В мириадах частиц я тебя отыскал.

Если б было иначе, то спятил в тоске,

По-другому случись, я б погибель снискал.

Но фортуна улыбчива в новой игре.

Мы же путы былого отбросили вмиг.

Не невольница больше в неровной судьбе.

Пролагай свой маршрут ты ко мне напрямик.

Маргиналии

Эта давящая пустота, пришедшая из ниоткуда,

Сковывающая по рукам и ногам, без надежды на чудо.

И есть присутствие худа, чего-то неизбежного, совсем не нежного,

А напротив – ужасного, тоскливого, мрачного и сонливого, леденящего,

Забирающего к себе в мрачное царство. Таких же пустых.

Тонких, почти прозрачных, душою нагих, но не чистых, а мрачных.

И есть безнадега. Ничего не поправится, не изменится и не получится.

Безумие множится. Его тучные стада в мире крутятся,

Выдавливают последнее светлое в пустоту, сырость и мглу,

Свет звезды заслоняя собой по утру, им сеё по нутру.

Оставляют нам мрачное царство надежд, грез дураков, подлецов и невежд.

Запирают и, выкинув ключ, гогоча, что так вышло удачно,

Нас из нашей же жизни стирают.

Эпитафия Русской общине

Словно ветер вчера похороненный,

Разнеслись фатой белой отчаянной.

На мундире - мальтийский нечаянный.

Под грудиной часам хороводица.

И меня

Мне кажется порой, что для тебя я старший товарищ.

С кем можно малочисленно о важном обмолвиться.

Втихомолку и скрытно. Поговорить. Отвести душу.

Но я не таков. И таким не хотел бы слыть.

И не хотел бы быть тенью, рожденьем стихов.

Рождением музыки, твоих сладких грёз.

И мысли без толку, и как всегда свет на улице,

А в ночи бытует одна пустота,

Режиссёра известного, в рифму - Кустурица, но не та.

Не та, что смакуется.

Суета. Милая. Суета.

И всё ж. Ты придёшь или это не сбудется.

Подождëшь.

Есть мысль, а если не подойдëшь, где смысл?

Я верю. Верю, что ты придёшь. И с этой верой я знаю чаще,

Что это ложь.

Что это ложь.

Ты там останешься. Ты сдержишься. Может несчастливо, ты будешь лгать себе,

Себя отверженно во тьме искать.

Но не найдёшь. Себя ты не найдёшь. И потеряешь.

И меня.