2022

Альтернативная история

Я не могу поверить – чьё там солнце на горизонте?

Яркий турнирный Марс и Юпитер держат земные кольца...

Всё начиналось мирно: стук в окно, чемоданы, зонтик,

И небеса поехали: до свидания, добровольцы!

Нарния или Бирма? Этот город искрит напалмом,

Плавя меридианы, транспонирует параллели.

Мы на кого-то взъелись? Или сумрачный враг напал на

Пристань, что нас качала в галактической колыбели?

Гляньте на ежедневник – чей-то штрих перепутал даты:

Штрипками козыряют крутобёдрые адьютанты,

Снова ползут сапёры под рёв зениток и мрут солдаты,

В ядерной свистопляске балансируя на пуантах.

Я не могу привыкнуть – бинго-Бонго или Ботсвана?

Вот параллельный дворик: вместо садика сплошь руины,

Справа от гастронома пламенеют пески Афгана

В жовто-блакитном флаге раздербаненной Украины.

Дальше, конечно, больше: снаряды толще, быстрее пули,

Космос накрыт прицелом, будто клетчатым одеялом

Цели понятны в целом, а вот с деталями нас надули,

Мегамасштаб,а дьявол опять по старинке гнездится в малом.

Я не могу проникнуть: слева корпус, а где striatum?

Ход мировых извилин залеплен воском холестерина

Этот нейрон – ошибка, он изобрёл диоксин и атом

Для вероятной сшибки третейских судий слепого Рима.

Он изобрёл войну, и систему «Град», и активный стронций,

Крошечный сейф «Чегет» с оборотным грифом: «Не трожь! Секретно!»

Я подхожу к окну, выключаю свет и смотрю на солнце,

Инопланетный день. И вчера, и завтра.

Инопланетный...

Ежедневник

мне, говорит, на службу, брифинг начнётся в девять,

хочется задержаться,

транспорт уже загружен, ясно, что нужно делать

или же воздержаться,

на перегонах пусто, главк раздаёт приказы,

база сидит без света,

крыс истребляют дустом, этих — горчичным газом,

завтра составим смету,

в банке опять просрочка, падаль и дух тяжёлый,

деньги текут в оффшоры,

дёрнется — бей и точка, дочка звонит из школы:

будем сдавать на шторы,

сахар в сети по двести, кофе на пять дороже,

дожили: день победы,

наши уже на месте, группа зачистки тоже,

можно идти обедать,

шахматы против шашек, снова вистуй вслепую,

вместо тусовки — крики,

наши уже не наши, то ли тузы психуют,

то ли меняют прикуп,

вновь передел границы, фиги, шиши и дули,

допинг-скандалы в моке,

жёлтая часть страницы матом кричит: «надули»,

всем, кто в эфире, — чмоки,

небо насквозь продрогло, на тротуаре звёзды,

время сошло с обочин,

эта байда надолго, слышу команду «воздух»,

дочке — спокойной ночи...

Браузер

То ли накрест,

То ли снизу внахлест, к буям

Задрожит

И вспорхнёт в темноте над полем

Не анапест,

А скорее хорей и ямб,

Наша жизнь –

Фильмотека «Земля и Воля».

Сотни кадров

Неосмысленных ран и битв,

Для баланса

Проявитель уже не нужен,

Чупакабра

Изрыгает надрывный бит

В резонансе

С транссибирской зимой и стужей.

Я не сеял,

Не пахал и не ждал реформ,

Вечный житель,

Самосад, бытие простое,

Карусели

Развернулись на полный шторм

Придержите!

Нет, не стоит, уже не стоит.

Ведь не зря же

На пригорочке рак свистит

Плясовую

Вперемешку с битьём бутылок.

Только скажешь...

И услышишь: кирпич летит –

Это время

Продырявит тебе затылок.

Универсальное странно-ведческое (по мотивам Брейгеля)

Мы все шагаем за вождём,

Наш мозг немного осаждён,

И голос труб криклив и груб,

А шаг медлителен и туп,

А перед нами, посмотри,

Бредут слепцы-поводыри,

Сжимая с яростью бойца

Ладонь такого же слепца.

В небесной выси ржавый чад,

Над головой висит очаг,

Струит на каски дым костра,

Подогревая пыл и страх:

«Заботы — пыль, лохмотья — сон,

Иди — и будешь вознесён!

В обход мозолей и труда

Иди до Страшного Суда!

Бряцая россыпью наград,

Иди до вечных райских врат,

Чей голос сладок и влекущ,

До райских фиг, до райских кущ...»

Труба зовёт, труба звенит,

Земля сверкает как зенит,

И шар, измятый как матрац,

Под сапогом твердеет в плац.

За шагом шаг, тяжёл надрыв,

А под ногой уже обрыв,

Где тащит в бездну, до конца,

Слепец — такого же слепца...

***

Помилуй бог, опять идёт война.

Какая отвратительная придурь!

И я как перемётная сума:

Налево – человек, направо – идол.

По линии гражданской правоты,

По слезогонной ряби телестудий

Наведены понтонные мосты

Опорами стреляющих орудий.

Патетика разорванной груди

Становится обыденной заботой.

И заповедь врача «Не навреди»

Невольно отдаёт фальшивой нотой,

Когда патолог, делая надрез,

Твердит миропорядку пожилому:

«У вас внутри запущенный абсцесс,

Приходится работать по живому».

Междудневное

На краткосрочном возвышении

Легко мечтать о воскрешении

И вознесении с креста.

А глянешь вниз — такие сумерки,

Как будто дни легли и умерли

У пограничного поста

Меж полосатыми преградами.

Под миномётами и «Градами»

В обломках тёплого жилья

Чужие земли заболочены,

И чьи-то души заколочены,

И среди них одна — моя.

Универсальная эпитафия

Пока поколения спорили,

Случится ли Рагнарёк,

Мы бодро вошли в историю

Практически поперёк.

И грязи хлебнув бахилами,

Но не потеряв лица,

Вернулись memento-филами

С другого её конца.

Время колоса

В быстрошелесте волн и племён,

Где мгновенья текут безоплатно,

Каждый полем-судьбой наделён:

Кто-то болен, а кто-то пленён

И уже не вернётся обратно.

Не волна — так война. От серпа

Опасаешься полного взмаха

(сенокоса на выдох снопа),

И душа обнажённо слепа

Под ножом первобытного страха.

Как жестоко! — годами расти

На мякине невызревшей сути,

Чтобы к сроку зерно обрести —

И поникнуть в тяжёлой горсти,

Истребляющей стебли и судьбы.

Ребятня

Придуманы гуляками

Воскресные деньки:

Под солнечными маками

Тропой и буераками,

В обход и напрямки,

Где листья подорожника

Купаются в золе,

Идём толпой встревоженной

По крепко унавоженной

Раскидистой земле.

Стучим камнями валкими,

Грохочем дрекольём,

И палками-металками

Охотимся за галками

И прочим вороньём.

Чу, зверь! — А ну, ату его! —

Яримся и лютуем мы,

Ликуем и поём

Виват кровопролитию,

Ведь каждый по наитию

Становится зверьём,

И каждый просит истово

Не белого, не чистого,

А пряного сполна,

Кострища и пожарища

Себе и сотоварищам,

Пока идёт война.

Но вот репьи порублены,

Чудовища погублены,

Пора и по домам,

Во двор ногами пыльными,

Где мамы подзатыльника

В сердцах отвесят нам

За горе и страдания,

За годы ожидания,

Что мучились, грустя...

Помянут Богородицу.

А после,

Как и водится,

Конечно же, простят.

Романс отъезжающему

Камнеутро.

Глоток серебра.

Брахмапутра желает добра.

Золотой петушок

Достаёт вещмешок,

Вспоминая, а всё ли собрал.

Всё не всё – завяжи и бежи,

Или дикую ночь сторожи,

Сочини на боку

Новостную строку,

Как поймали кого-то во ржи.

Этот век будто риф и гранит,

То рихтует тебя, то гранит,

То гарцует верхом

Дальнобойным стихом,

То раскатистой прозой бранит.

Что за паводок время слизал?

В небесах – зоревая слеза,

Оседают дымы

На слепые холмы,

Как монета на божьи глаза.

Ты не жди, не надейся, Харон,

Не дождёшься моих похорон.

Над водою, тиха,

Зеленеет ольха,

Окружённая стаей ворон.

У избушки четыре угла,

А земля одиноко кругла,

И тоскует в росе

Волоконная сеть:

«Добрый вечер. Такие дела…»

Из разговоров

Мы не дошли до Христова града совсем немножко.

Видим: идет Кондрат, с ним отряд, а в лукошке — кошка.

Дальше, конечно, тест, гороскоп и «Худеем вместе»,

Ролик (мотаем), столб, «Панорама» — стоп! — перепринт «Известий».

Новости хуже некуда, гаже — реже, а лица те же,

Главное тут не спиться, гляди: столица, не спи — зарежут,

Бди, согревая мощи, пока ракеты грызут планету.

Граду Христову проще — его на карте почти что нету.

В нашей земной юдоли квадратный глобус географ пропил.

Витя Малеев, что ли? Уже не в школе, сидит в окопе,

Он мне почти что брат, а не брат, так сват, умотался влёжку,

Сзади сопит Кондрат, и орда ребят, и в лукошке — кошка.