Валерий Сергеевич Горшков

Зов лисы

Часть первая. Радиомолчание

Валерий Горшков

Зов лисы

Эфир радиостанции «УВБ-76» [ЛЕД-01-ГУЛ-05]

Частота: 4625 кГц.

Время передачи: 03:15.

СТЕНОГРАММА ТРАНСЛЯЦИИ:

//[Начало записи]

/Фоновый низкочастотный гул на грани слышимости. Монотонный, непрерывный. Длительность: 1 минута 16 секунд.

/Гул обрывается. Потрескивание помех или космического шума. Тишина. Длительность: 5 секунд.

//[ДИКТОР]

*Николай, Женя, Татьяна, Иван [НЖТИ];

*Двадцать, Шесть, Семнадцать, Шесть, Восемнадцать, Тридцать [20-6-17-6-18-30];

*Татьяна, Елена, Николай, Елена, Харитон, Ольга, Дмитрий [Тенеход];

*Семён, Леонид, Елена, Дмитрий, Ольга, Василий, Иван, Цапля, Анна [Следовица];

*Борис, Елена, Зинаида, Роман, Еры, Борис, Ольга, Борис, Роман, Елена, Григорий [Безрыбобрег];

*Двадцать, Два-Девять. Девятнадцать, Тринадцать, Два-Девять, Два-Шесть, Десять, Два-Шесть, Тридцать [20-29. 19-13-29-26-10-26-30].

/Щелчок. Звук статического разряда. Тестовый гудок. Длительность: 10 секунд.

//[Конец записи]

ШИФР:

Дежурный 0412: Возвращение тени. Путь повторный. Гиблое место.

ПРИМЕЧАНИЕ ДЛЯ ОБРАБОТКИ:

В сегменте 01:44:02 — 01:44:06 дежурным выявлено слабое голосовое наложение. Спектральный анализ выявил женский шёпот, не принадлежащий основному диктору. Расшифровка (вероятная): «вспомни дверь» или «в сон не верь». Внесено в журнал аномалий за номером 213-АГ.

Слоистые темнобрюхие облака, напарываясь на вершины вытянувшихся вдоль трассы сосен, прижимали к истрескавшемуся сухому асфальту автобус. От этого казалось, что тот полз всё медленнее с каждой минутой, хотя, наоборот, только набирал скорость, покидая Сегежу.

Причина наблюдаемой иллюзии для Агаты пока оставалась неясна — то ли всему виной было однообразие пейзажа, то ли её собственное стремление оттянуть ещё недавно желанную, а теперь вызывающую лишь тревогу встречу.

Сцепившиеся ветвями деревья тем временем всё вертелись хороводом за окном. И чем больше за ними наблюдала Агата, тем отчётливее видела новые детали. Мелькали совсем древние, поросшие лишайником стволы. Их сменяли светящиеся рыжей корой полные сил деревья, прикрытые пушистым молодняком.

Сквозь приглушённую музыку с соседнего кресла донёсся нечёткий отзвук мужского голоса. Запоздало вынимая наушник, Агата повернулась к сидящему рядом с ней кудрявому парню в выцветшем худи с аниме-принтом. Выглядел он немного старше её — что-то около двадцати.

— В Петрозаводск? — повторил свой вопрос парень.

— Вроде как едет, — ответила Агата. — У водителя спросите, я раньше выхожу.

Вернуть наушник обратно она не успела.

— Ну так я и спрашиваю, где выходишь? — не отставал парень, посмеявшись ответу Агаты.

— В Медвежьегорске, — пояснила Агата.

— А в Сегеже живёшь? — с сомнением поинтересовался парень. — Не видел тебя раньше на этом рейсе.

— Больше не живу.

— Переезжаешь?

— Ага, в дурдом, — бросила Агата.

Парень рассмеялся, но она его не поддержала — вместо этого поспешила сунуть наушник, отворачиваясь к окну.

Сквозь местами подступающие к самой обочине деревья изредка проглядывалась сумрачная глубина леса, где в сизой дымке растворялась чернота валежника, а в прогалинах вспыхивали бесчисленные озёра с поросшими осокой плоскими берегами.

И снова сквозь музыку послышалось мычание со стороны. Поначалу Агата игнорировала его в надежде, что парень отстанет, но его болтливость оказалась сильнее её выдержки.

— Я музыку слушаю, вы что-то сказали? — спросила Агата, ставя трек на паузу.

— Дак до самого Петрозаводска ничего не изменится, — ответил парень. — Любуешься, будто никогда лес раньше не видела.

— Вам-то что? — хмыкнула Агата.

Парень пожал плечами.

— Дак я просто пообщаться хотел, — промычал он. — Дорога-то дальняя.

Пейзаж поменялся. Незначительно, но для Агаты карельские виды и впрямь стали как в новинку. Во всяком случае, то, что она видела в детстве, уже порядком позабылось.

По сторонам от дороги начали вздыматься ощетинившиеся ельником курганы древних ледниковых морен. Ели на массивных округлых холмах росли неказистые — приземистые, с толстыми корявыми лапами. При этом жались друг к другу они настолько плотно, что со стороны сливались в единую мохнатую массу. Точно огромный бульдозер сгрёб в кучи валуны, щебень и глину, не слишком-то пригодные для растений, но сделал это так давно, что деревья всё же смогли адаптироваться.

Глядя на белеющие в сетях корней камни, Агата ощущала необъяснимую смесь тревоги и восторга, пеной поднимающуюся откуда-то из глубины подсознания. Ей потребовалось немного времени, чтобы осознать причину своего беспокойства: утопающие в земле породы напоминали место, которое периодически снилось ей, наверное, с самой пропажи мамы.

— Ну и как, не забыла? — спросил парень.

— Что?! — излишне резко воскликнула Агата.

На мгновение ей почудилось, что о своих снах она размышляла вслух.

— Про напоминание не забыла? — пояснил он, кивая на её запястье, где между указательным и большим пальцами чернел небольшой крестик.

— А, это… — выдохнула Агата. — Такое не забудешь.

Привычным, незаметным для себя движением она опустила рукав толстовки поближе к костяшкам пальцев, закрывая напоминание. Агата не помнила, когда то появилось и для чего было нужно, но прекрасно знала: его не стереть. Ни мылом, ни растворителем, который однажды удалось умыкнуть у рабочих во время ремонта учебных классов, даже ножом соскоблить не получится.

Вопросы об этом проклятом крестике её уже давно раздражать перестали, но приятными назвать она их всё же не могла — как раз по причине необъяснимости его возникновения. Скорее всего, это было тату. Вот только кому в голову пришло делать наколку ребёнку? Агата помнила крест на руке столько же, сколько и саму себя — лет с шести.

Мысли снова взяли разбег и точно с вышки нырнули в прошлое, но, как всегда, достичь дна им не удалось. Сопротивление подъёмной силы опять вернуло её в реальность, не позволив пробраться дальше маминого исчезновения. Она помнила, что та пропала, но когда именно — восстановить в памяти не могла.

— Что с тобой? — спросил парень, попытавшись прикоснуться к ладони Агаты.

— Просто оставьте меня в покое, — попросила она, отдёргивая руку. — У меня от разговоров голова разболелась.

Уткнувшись в телефон, она бездумно полистала домашние экраны в попытке отвлечься от неприятных размышлений, запустила пару приложений. В мессенджере среди немногочисленных контактов один оказался онлайн: Лилия Семёновна.

Агата открыла чат с ней и перечитала последнее сообщение.

«Агаточка! Прости что не успею вернуться к завтрашнему дню(( Хотела лично сказать тебе "счастливой дороги" и пожелать успехов во взрослой жизни. А они тебя безусловно ждут — говорю это с полной уверенностью, у тебя всё получится!

И пожалуйста, не забывай,

Агата так и не отправила ответ. Поначалу не знала, что сказать, а теперь думалось — уже и ни к чему. При этом рассказать Лилии Семёновне ей хотелось о многом, но преимущественно о том, что та и так уже слышала: о снах, о маме, об отце, о своих планах в самостоятельной жизни. Её мучило всё то же по кругу, и теперь, когда она оказалась на свободе, возникло неприятное предчувствие, что круг этот с каждой новой попыткой выбраться из него будет только расширяться. А ведь она даже ничего не начала делать.

Пальцы сами собой забегали по экранной клавиатуре, составляя ответ для Лилии Семёновны.

«Ничего страшного не переживайте там такая суматоха была…»

Агата стёрла всё и стала набирать заново.

«Всё хорошо, спасибо за тёплые слова. Лилия Семёновна, мне хочется…»

Она убрала «хочется», чтобы заменить на «трудно», а затем вовсе отказалась от обращения и написала «я боюсь».

Перечитав своё скудное послание, она его удалила и погасила экран. Прикрыв глаза, Агата откинулась на спинку. Глубокое продолжительное дыхание должно было успокоить, но не справлялось с этим. Расслабиться мешало признание самой себе в страхе действовать самостоятельно.

У неё был план, но недоставало стойкости. Она не представляла, сколько сил потребуется, чтобы во всём разобраться. И если уж она трусила даже на этапе встречи с отцом, то что уж было говорить о дальнейших действиях? Всё выглядело просто в многолетних мечтаниях о цели, но, когда наконец появилась возможность отправиться к ней, уверенность в возможности её достижения исчезла.

Тайга по обе стороны трассы всё тянулась. После лесовозных дорог с разрытыми колеями и дорожных указателей к мелким населённым пунктам появились первые открытые скальные выходы. Отполированные ледником гранитные плиты кривыми серо-розовыми зубами с ржавыми подтёками торчали в стороны, а между ними теснились застрявшие валуны в моховых шубах.

Устало дребезжа крылышками, упитанная чёрная муха снова и снова с разгона клевала стекло. Щелчки ударов звучали достаточно громко, чтобы игнорировать их стало невозможно. Стоя в дверях, Агата то и дело отвлекалась на насекомое поверх плеча сидящего перед окном директора Медвежьегорского психоневрологического интерната Варвары Ивановны Мелгуевой.

— Да вы присаживайтесь, не стесняйтесь, — в очередной раз предложила Мелгуева.

Голос её с немного мужиковатой хрипотцой звучал отрешённо. Она была занята изучением бумаг, на которые глядела исподлобья поверх очков-лисичек, и короткие фразы Агате бросала только из привычки и приличия.

— Спасибо, — ответила та.

Садиться при этом она не стала: после автобуса распрямиться в полный рост для неё было настоящим удовольствием. Ещё бы снять оттягивающий плечи рюкзак да кеды с перетянутыми в спешке шнурками сбросить — вообще бы наступило блаженство.

— Угу, — хмыкнула директор.

Муха с завидным упорством продолжала попытки убиться о стеклопакет. Стуки её крохотной головы повторялись практически с точностью метронома. Агата вновь покосилась на жужжащую чёрную точку, пляшущую на фоне прошитых лучами августовского солнца облаков над соснами. Директор же не обращала на неё внимания. Она отложила в сторону заранее присланное заявление и взялась за ксерокопии документов.

— Сумку-то хоть снимите, — проговорила она. — Вон на стул бросьте или на вешалку.

Вешалка действительно стояла рядом с Агатой. Она с облегчением спустила со спины рюкзак. Однако стоило его набросить на крючок, как вешалку тут же перекосило. Не позволив ей упасть, Агата поспешила переместить свои вещи на стоящий чуть в стороне стул.

Мелгуева тем временем уставилась в ксерокопию паспорта Агаты, а затем взглянула на неё сквозь линзы очков.

— Что-то не так? — насторожилась Агата. — Я всё по списку собирала…

— Да всё в порядке с бумажками, — отмахнулась директор.

— А что же тогда?

— Вот честно, Агата Борисовна, вам оно зачем? — понизив голос, спросила директор. — Вы молодая девчонка, живите, радуйтесь, к чему лучшие годы гробить?

— Я так решила, — сказала Агата.

— Ну, запретить я вам ничего не могу, имеете право, — пожав плечами, продолжала рассуждать Мелгуева. — Только на деле всё это не так просто, как кажется, ПНИ вам не какой-то профилакторий с электрофорезом и глинами, понимаете?

— Я решила, — стояла на своём Агата.

— Ну и дура! — шепнула Мелгуева. — Простите, ради бога, дело ваше.

Выровняв ударами об стол стопку документов, директор убрала их в органайзер.

— Мирослава, сопроводите Агату Борисовну к отцу в семнадцатую, — попросила она, наклонившись к переговорному устройству.

— Спасибо, — поблагодарила Агата.

— Угу, — опять отмахнулась Мелгуева. — Выбывной лист подпишете после, ещё передумаете. Ладно бы временно выписывались, но не бессрочно же!

— Я справлюсь.

— Сложный он, Агата Борисовна, сложнее, чем вы думаете, безнадёжный.

Дверь открылась. Агате пришлось пройти немного вглубь кабинета, чтобы впустить Мирославу.

— Пойдёмте, — коротко пригласила та, едва заглянув внутрь.

Начальницу Мирослава даже не удостоила взглядом. Это было бесполезно — с самозабвенностью бьющейся в стекло мухи Мелгуева погрузилась в отложенные ранее какие-то чрезвычайно важные бумаги.

Психоневрологический интернат Медвежьегорска оказался на удивление уютным. Прямо до жути. Агата ожидала обшарпанных стен, провисших на петлях дверей и противно мерцающих под чумазым потолком ртутных ламп, но ничего этого в учреждении не обнаружилось. Напротив, здание выглядело настолько свежо, будто его специально отремонтировали к её приезду. Но именно это и настораживало.

Словно мокрый от блеска чистоты пол отражал безмятежные салатовые стены настолько чётко, что в нём можно было разглядеть даже детали на изредка попадавшихся картинах — в основном это были карельские пейзажи.

— Это Шапошников, — не без гордости сказала шагающая рядом Мирослава. — Наш постоялец.

Агата задержалась возле телевизорной, в которой перед экраном на выстроенных в ряды креслах сидели жители ПНИ — причёсанные, опрятные, преимущественно со спокойными, сосредоточенными лицами. По телевизору показывали оперу. Звук настроили тихо, но зрителям это не мешало.

Находившийся здесь же персонал в выглаженных белых халатах двигался беззвучно. Кто-то поливал выстроившиеся на подоконниках излишне симметричные фикусы в кашпо, кто-то следил за постояльцами. Одна из медсестёр, сидевшая между ними, обернулась и улыбнулась Агате, точно приглашая присоединиться к ним.

И вдруг неожиданно для себя Агата подумала, что, если бы её действительно пригласили

— Агата Борисовна, нам сюда, — поторопила её Мирослава.

Пройдя сквозь коридор к лестнице, они поднялись на второй этаж, где по обе стороны в шахматном порядке расположились двери в комнаты. Старательно вычесанный ковёр поглощал шаги, взамен источая едва уловимый запах воска для полов.

В кармане звякнул телефон. Пришло сообщение от Лилии Семёновны.

«Агаточка, я знаю, ты пыталась мне писать. Не стесняйся, что бы там ни было, мы же договаривались. Не копи в себе, если что-то тревожит — говори. Любую мелочь. Будет проще и точнее голосовыми. Выговаривайся, это важно, а я всегда на связи».

Задержав на секунду палец над испускающим голубой холод дисплеем, Агата смахнула оповещение в сторону. Мирослава к тому моменту прошла вдоль левой стены практически до середины и без стука распахнула дверь, скрывшись за ней.

Агата помедлила. Она поняла: наступила последняя возможность бросить свою навязчивую идею, уехать отсюда подальше, забыть то немногое, что ещё осталось в её голове, и отказаться от встречи с отцом, которого она едва помнила. А помнил ли он её? Какой он сейчас?

Пока кружащие вокруг мысли беспорядочно жалили её, Агата продолжала идти к открытой двери. Хотела ли она этого или нет, но это было нужно сделать. Ради мамы, ради неё самой.

Едва она заглянула внутрь, стало понятно, что её отца в комнате нет — только высохший, трясущийся старик, от которого, несмотря на чистую одежду, тянуло приторно-сладковатым потом. Она оглядела небольшое помещение с широким окном, тумбочкой и единственной кроватью, прежде чем осознала: этот старик и есть её отец. А ведь ему всего пятьдесят два.

— Папа? — с сомнением спросила она.

В её памяти о нём остались русые волосы, смуглая кожа, волевой подбородок под тонкими губами, но ничего этого она не увидела. Перед ней в инвалидном кресле у самого подоконника устало храпел седой немощный калека с ввалившимся ртом. Губы ему заменяли бесчисленные морщины, а некогда загорелая кожа стала пепельной, покрытой пигментными пятнами. Она не узнавала его.

— Борис Афанасьевич, — позвала склонившаяся над ним Мирослава. — Борис Афанасьевич, смотрите, кто к вам пришёл!

Медленно, будто на это потребовались все оставшиеся у него силы, старик приоткрыл веки, и Агата чувствовала, что по её щекам готовы побежать слёзы. Это был он. Несмотря на возраст и общее состояние, глаза его оставались ясными и оказались полной копией её собственных — глубокого синего, почти ультрамаринового оттенка.

— Тут ваша дочь! — оповестила Мирослава.

Отец повернулся к Агате. По его подбородку потянулась густая слюна, повиснув над коленями. Мирослава поспешила убрать её салфеткой.

— Это я, Агата, — улыбнулась та.

Но он с её словами не был согласен. Мотнув головой, отец медленно набрал воздуха в грудь.

— Нет, — выдохнул он. — Это не ты.

Слёзы ещё сильнее рвались заструиться по лицу Агаты. Но она даже не предпринимала попытки их утереть — знала, что, как бы сильно те ни просились наружу, выйти не смогут. Плакала она лишь внутренне, и это не были слёзы обиды — скорее облегчения. Неизвестность ушла, и отец действительно пребывал в таком плохом состоянии, как предупреждала Мелгуева. Вот только отказываться от него Агата не планировала.

— Я пришла за тобой, — сказала она, опускаясь рядом на колено. — Мы поедем домой.

Отец не сжал её ладонь в ответ. Его мозолистая и холодная кожа ощущалась почти неживой. Он безучастно отвернулся к окну. Солнечный свет ударил его по глазам, но даже не заставил поморщиться.

— Ну вот, опять связь потерял, — бросила под нос Мирослава.

— Чего? — не поняла Агата.

— Отец ваш себя забывает, — проговорила Мирослава. — Только этим его можно на время взбодрить.

Она потянулась к шкафу и взяла с него небольшой радиоприёмник на батарейках. Щёлкнула кнопка, зашипела пустая волна. Мирослава повращала колёсиком, добавляя громкости, и начала туда-сюда мотать стрелку по шкале частот, вызывая помехи.

Звук мгновенно вернул отцу осознанность. Он машинально прикрыл глаза рукой, вновь поворачиваясь к Агате. Только через мгновение она поняла, что он смотрел не на неё — на приёмник в руке стоящей рядом Мирославы. Та поспешила его выключить.

— Вы действительно собираетесь его забирать? — усомнилась она.

— Иначе я бы не приехала, — выдохнула Агата.

Поднявшись, она уверенно схватила кресло за ручки и развернула к выходу.

— Соберу его вещи и принесу вниз, — проговорила ей вслед Мирослава.

В коридоре её уже ждали два санитара. С кивком вместо приветствия они подхватили кресло за подлокотники и, легко подняв, понесли вниз по лестнице. Агате оставалось только поспевать за ними.

— Спасибо, — поблагодарила она.

Молчаливые санитары улыбнулись в ответ, но как-то нечётко, будто улыбок на рабочий день им выдали немного и расходовать их попусту на банальную вежливость они не видели смысла.

Вновь проходя мимо телевизорной, Агата задержалась. Опера всё продолжалась, а зрители так же немо наблюдали за ней. Молчал и персонал. Осознание того, что весь интернат утопал в безмолвии, стало для Агаты неожиданностью. Не могло же всем здесь быть настолько комфортно, что они понимали друг друга без слов или не нуждались в диалогах.

— А я ведь тебя тоже не сразу узнала, — проговорила она, чтобы нарушить всеобщее молчание.

Голос её эхом прокатился вперёд по коридору к кабинету директора — туда, куда она катила коляску.

— Я тебя совсем другим помню, — продолжала Агата. — Хотя, по правде, скорее не помню таким…

Он запрокинул голову, чтобы взглянуть на неё, но она так и не подобрала нужное слово.

— Подожди меня здесь, — попросила она возле кабинета Мелгуевой.

Коротко постучав, Агата заглянула внутрь.

— Да-да, — отозвалась директор, всё так же погружённая в бумаги.

— Варвара Ивановна, мы уезжаем, — сказала Агата.

— Угу, — буркнула директор, подписывая что-то.

Она черканула ещё раз и с размаху шлёпнула печатью так, что аж ложечка в кружке на её столе звонко подпрыгнула.

— Ну подписывайте, чего стоите? — поторопила Мелгуева.

Похоже, редкое проявление откровенности, которое совсем недавно наблюдала Агата, уже покинуло директора, и теперь от неё никаких уговоров оставить отца здесь можно было не ожидать. Это радовало.

Агата прошла к столу, на краю которого уже лежали ручка и лист

— Сумка, — проговорила Мелгуева в спину Агате.

— Вы мне? — обернулась та.

— Сумка! — чётче проговорила директор, указывая на стул.

На нём всё ещё лежал рюкзак Агаты.

— Ой, — хохотнула Агата. — А мне послышалось…

— Счастливой дороги, — оборвала её Мелгуева.

Отца в коридоре уже не было.

— Папа?! — позвала Агата.

Набросив на спину рюкзак, она побежала к выходу. Там и нашла его. Мирослава успела спустить коляску по пандусу к ожидавшему их такси. Полный водитель в жилетке-вассерманке помог ей пересадить отца на переднее сиденье. Когда подоспела Агата, он уже убирал сложенную коляску в багажник.

— Вы с ним поедете? — поинтересовался он. — Куда?

— В Калмаранту, — ответила Агата.

— Сделаем, — вздохнул таксист, захлопывая багажник. — Остальное в салон лучше положите.

Мирослава протянула средних размеров дорожную сумку. Та оказалась намного легче, чем выглядела.

— Если передумаете — возвращайтесь.

— Не передумаем, — возразила Агата. — Но всё равно спасибо.

Когда она села в машину, её заметно оживившийся отец настойчиво тянулся к валькодеру магнитолы, а водитель шлёпнул его по пальцам ладонью.

Калмаранта встретила их влажной прохладой. Посёлок находился в низине на самом берегу озера Тунельма, отделённого от Онежского лишь узкой каменистой грядой. Ветер с большой воды сюда не заходил, из-за чего тишина в посёлке стояла особенно вязкая, почти осязаемая.

Тунельма была абсолютной противоположностью полноводного соседа. Если Онежское озеро кипело жизнью — рыбой, чайками, бесчисленными кораблями, — то здешнее озерцо казалось мёртвым: ни уток на нём, ни ряби, ни лодок. Одна лишь плотная дымка курилась над поверхностью почти в любую погоду.

Ещё с детства Агата помнила легенду, будто воды Тунельмы заполняли бездонный разлом, уходящий глубоко под землю. Однако ей это казалось преувеличением: будь всё действительно так, водоём обязательно изучали бы исследователи или облюбовали любители дайвинга. А в действительности озеро всем безразлично настолько, что на многих картах его вообще не изображали. Впрочем, вниманием обходили и Калмаранту. Несмотря на то что посёлок имел вполне внушительные размеры, несколько многоквартирных домов и даже централизованное отопление, он везде обозначался лишь точкой без подробностей о делении улиц.

— Я вас на остановке высажу, — заявил таксист, поворачивая к выкрашенному в яркий кирпичный цвет металлическому навесу у самой окраины посёлка.

— Нам в семнадцатый дом на Сювеярви, — напомнила Агата.

Автомобиль замедлился и окончательно остановился.

— Не хочу крутиться, — стоял на своём таксист. — Тут GPS чудит: то поле покажет, то озеро…

Он кивнул на дисплей, на котором указатель с редкими остановками вертелся в стороны и прыгал по карте вокруг Калмаранты.

— Вернитесь на дорогу, — словно подтверждая опасения хозяина, проговорил навигатор женским голосом.

Идея идти пешком до самого дома Агату не обрадовала, но спорить с таксистом ей не хотелось. Никаких сил на доказательство своей правоты у неё не осталось.

— Приехали, пап, — вздохнула она.

Отец не отреагировал. Он глядел на магнитолу. Точнее, изучал чёрный пластик, оставшийся на её месте после того, как недовольный излишним рвением Бориса Афанасьевича настроить радиоволну таксист отсоединил переднюю панель и спрятал её в один из многочисленных карманов своей жилетки.

Таксист громыхнул коляской позади машины, нервными рывками разложил её и подкатил к пассажирской двери. Примерившись, он попытался вытянуть Бориса Афанасьевича, но тот, точно закостеневший, совсем не поддавался.

— Выходи, па, — пыталась подбодрить его Агата.

Однако ни упросы, ни попытки растормошить отца не возымели эффекта. Тогда Агата поняла, что нужно было делать. Вот только не хотелось, сидя в машине, копаться в сумке, проверяя, положила ли Мирослава в неё радиоприёмник.

— Покажите ему магнитолу, — попросила она таксиста.

— Чего? — хмыкнул тот.

— Папа очень любит радио, — пояснила Агата.

— Это-то я заметил в дороге, — буркнул таксист, с сомнением извлекая из кармана панель от магнитолы.

Он осторожно, будто дразня злую собаку едой, помахал ею. Помедлил, а затем поднёс поближе к лицу Бориса Афанасьевича. Едва магнитола попала в поле его зрения, он тут же подался вперёд. Таксист еле успел отпрыгнуть и поймать его, прежде чем он выпал на асфальт.

Агата помогла усадить отца в кресло. Тяжело дыша, таксист набросил панель на магнитолу и захлопнул дверь. Протянутая вслед за вожделенной вещицей рука Бориса Афанасьевича обречённо опустилась на колени.

Такси, заурчав, медленно развернулось через сплошную линию. Не дожидаясь, когда то уедет, Агата, подтянув лямку сумки, потолкала коляску к окружённой елями и карельскими берёзами Калмаранте.

Кое-где на возвышенностях над деревней в зарослях проглядывались округлые бока древних сейдов — излишне светлые на фоне зелени, наоборот, почти чёрные и поросшие мхом, совсем незаметные. Когда-то люди верили, что подношения этим громадам привлекали удачу в жизни, на охоте и в промысле, а теперь забыли тропы к ним. Интересны эти каменные сооружения могли бы быть разве что путешественникам, но те предпочитали более крупные и распиаренные турагентами экземпляры. А потому, как и в детстве Агаты, эти сейды оставались забытыми.

Сам посёлок преимущественно распластался по пологому берегу. Особенно привлекательным он не выглядел, но и отталкивающим тоже — скорее безликим, напоминающим сотни других подобных посёлков. Неброские здания максимум в два этажа, построенные как из посеревших от времени брёвен, так и из кирпича, одинокими пеньками торчали то там, то здесь между деревьями — где-то более кучно, где-то довольно далеко друг от друга.

Отдельной, самой тесной ниточкой тянулась Школьная улица, уходящая подальше от воды. Помимо самóй обновлённой школы, точно бусины на леске, на ней жались здание к зданию новые администрация и магазин, восстановленный Дом культуры, ФАП, участковый пункт полиции и котельная. Раньше она стояла на отшибе между улицами Сювеярви и Школьной, а сейчас, с появлением новых зданий, прилипла к окраине последней.

Эта улица для Агаты стала неожиданным открытием, в остальном же посёлок оставался практически таким, каким она покинула его двенадцать лет назад. Потому и поиски дома не затянулись — он находился в двухэтажном бревенчатом здании с жестяной, потемневшей от времени словно хлебная корка, крышей, над которой возвышался шпиль отцовской антенны для радиопереговоров. Четырёхквартирник находился довольно близко к озеру у окраины посёлка. Чтобы добраться до него, нужно было пройти через Райпо — некогда главную улицу Калмаранты. Теперь же, похоже, центр посёлка сместился к Школьной улице.

Если

Зато асфальт, пусть и латаный, оставался вполне сносным. Потому она и шагала прямо по центру дороги, поглядывая вдаль то на одну, то на другую сторону в попытке вспомнить, кто раньше жил в каких домах. Она надеялась, что сможет узнать знакомых, но с расстояния посёлок выглядел безлюдным.

Кое-что узнаваемое всё же проявило себя: запахи. Первым оказался обволакивающий аромат сосен. Вроде бы их она немало встречала за прошедшие двенадцать лет, выглядели они так же и пахли по-сосновому, но всё же как-то иначе, казались чужими. Но не эти. Смолистый, густой запах янтаря в пыли старой хвои точно вырвался из самых глубоких детских воспоминаний ощущением покоя, которого после у неё никогда не было.

Казалось, стоит поплотнее зажмуриться, и на очередном вдохе всё вокруг поменяется, и сама она изменится — вновь станет маленькой озорной девчонкой. И не она будет катить с пригорка вниз коляску с отцом, а он понесёт её вверх к остановке на своих плечах. А рядом — мама. Счастливая и ещё никуда не пропадавшая.

Набрав полные лёгкие воздуха, который невозможно перепутать ни с каким другим, Агата распахнула глаза. Всё осталось по-прежнему. Та Калмаранта, какую она знала, не вернулась. Находилась прямо здесь, но стала неосязаемым призраком.

И тут воздух заколебался от новой весточки из прошлого. Слева от дороги глухо брякнуло ботало. Повернувшись, Агата увидела на лужайке внизу за оврагом рыжую корову, лениво выискивавшую траву посочнее в тянущейся от озера дымке.

— Рушко? — насторожилась Агата.

Стеганув хвостом, корова, не переставая жевать, безразлично взглянула на неё и почти сразу вернулась к своим делам.

Это была та самая соседская корова, после знакомства с которой у Агаты появился страх перед крупными животными. Родители предложили маленькой Агате посмотреть на корову в загоне. Она боялась, но её успокаивали, что Рушко добрая. Однако стоило Агате положить ладошку на влажный коровий нос, как та боднула. Угодила рогом прямо в её распахнутый от удивления рот и пробороздила щёку изнутри. Боль была невыносимой, а заживление стало пыткой — во время еды подживающие лоскуты плоти то и дело попадали на зубы и кровоточили.

Поморщившись от неприятных воспоминаний, Агата потёрла щёку, ещё раз бегло взглянув на поблекшую от времени корову. Той, похоже, она была безразлична.

Возле первых домов сосновый запах усилился — к нему примешался аромат разогревшейся смолы, сочащейся из брёвен. Нос щипали растущая у заборов полынь и желтеющая по обочинам пижма, отдалённо напоминая что-то аптечное.

Где-то совсем рядом за косой изгородью залаяла дворняжка. Незнакомая женщина выглянула в приоткрытую дверь, вытирая руки ярким полотенцем. Она ответила кивком и улыбкой на приветствие Агаты.

Возле крохотного продуктового магазинчика «Райпо», давшего название улице, на траве валялись велосипеды. Дети внутри шумно спорили, какую воду им купить. Продавщица терпеливо ждала итогов переговоров.

Где-то в стороне школы жужжал триммер. Однако стоило Агате свернуть на Сювеярви, вместе с хлынувшим навстречу холодом от озера звук словно оборвался. Зато появился другой — отдалённый белый шум пустой радиоволны. Безразлично глядевший в пространство Борис Афанасьевич вдруг оживился. Агате показалось, что впервые за день он смотрел вокруг осознанным взглядом.

— Тоже соскучился по дому? — спросила она.

Радостью поведение отца сложно было назвать. Он скорее беспокойно возился в кресле, чем разглядывал родной посёлок. Шум радио, идущий от котельной в конце Школьной улицы, усилился, и Борис Афанасьевич замер, вслушиваясь.

Семнадцатый дом уже показался впереди. От Тунельмы потянуло холодной елью с кисловатой сыростью водорослей. Агата повернулась к озеру и остановилась от неожиданности, дёрнув кресло с отцом.

В начале уходящего в туман деревянного пирса на покосившемся стуле сидел старик. Он не рыбачил, а просто сидел, отвернувшись к воде, но голову при этом он как-то неестественно вывернул в их сторону. Незнакомое, состоящее из одних только глубоких морщин лицо с мутными глазами неопределённого цвета не выражало ни любопытства, ни приветствия. В нём отчётливо читалось узнавание — острое, без оттенка сомнения. Старик глядел на Агату так, будто знал её и ждал здесь годами. Вот только она его видела впервые.

Повернув на скрипучем стуле тело вслед за головой, старик заговорил что-то себе под нос. Многое было не разобрать, но отдельные слова всё же Агата услышала.

— Уже слышишь?.. — бубнил скороговоркой старик. — Так всегда, когда тебя ищут…

— Не обращай ты на него внимания, — прямо за самой спиной сказала женщина.

Вскрикнув от неожиданности, Агата развернулась и увидела в палисаднике перед домом соседку тётю Наташу в цветастой косынке и с лейкой в руке. Она была из тех людей, внешность которых будто навсегда застывает во времени — именно такой Агата её и помнила.

— Это Матвей Панкратич наш, — продолжала соседка. — Он всю жизнь такой, уже, поди, лет пятьдесят. Вот как с армии вертался, так уже и бредил. Он там провода слушал или что-то эдакое, а теперь голоса ему чудятся какие-то, да всех новых людей рассматривает, будто его сюда сторожем посадили. Но он безобидный. А ты никак в гости к кому? Не заблудилась?

— Что же вы, тёть Наташ, не узнали нас с отцом? — спросила Агата.

Та с сомнением прищурилась, разглядывая Агату, а затем опустила взгляд на коляску в её руках.

— Батюшки! — охнула соседка. — Сафоновы! Никак вернулись? Будь здоров, Борис Афанасич! Куда ж пропал-то?

— Он не разговаривает, — за отца ответила Агата.

— Так и не поправился, ай-яй-яй, — покачала головой соседка. — Ну а ты, Агатка, чего вернулась-то в глухомань нашу? Слух был, удочерили тебя в детдоме-то, увезли куда-то.

— Как видите, нет, — уклончиво ответила Агата, повернув коляску к подъезду.

— Ну ступайте, ступайте, — махнула рукой соседка. — Вы это, голодные с дороги, поди? Загляни минуток через десять, я вчера какрискукку1 делала, угощу к чаю. Чай-то есть, нет? Ты в «Райпо» чего по пути не заглянула-то? Уже семь, Соболиха закроет через час, до девяти никогда не досидит. Чаю тоже дам! А там же у вас…

— Спасибо! — прервала её Агата, толкая коляску в подъезд.

Пружина натянулась, заскрипела и захлопнула дверь за спиной. Из-за створки всё ещё доносился голос соседки.

— …Грязищи, поди, кошмар! — причитала она. — Пылесос хоть дам,

Подъезд, скудно освещённый одной лампочкой над входом, пах пылью от старого вытоптанного ковра, кошками и сухим деревом. Выкрашенные в бордовый ступеньки с резным поручнем уходили на тёмный второй этаж. Оттуда маняще пахло сырниками и слышался отзвук телевизора.

Агата обошла лестницу и остановилась возле затёртой белой двери. Опустив на пол сумку с рюкзаком, она открыла боковой кармашек последнего и извлекла из него целлофановый пакет с завёрнутым длинным ключом.

Замок на удивление легко поддался и щёлкнул. Помедлив, Агата толкнула дверь. В нос сразу ударил многоуровневый запах запустения. Знакомые очертания мебели терялись в полумраке из-за недостатка освещения. Ощетинившиеся пылью многолетние нити паутины сделали окна матовыми. В прорывавшихся сквозь них лучах серого света, точно в мутной воде, бесчисленные пылинки, гонимые холодным воздухом снизу, плыли вверх под притолоку.

Шаря по памяти рукой на стене, Агата тянулась слишком высоко и не сразу нашла выключатель. Люстра не зажглась.

Некогда яркие обои в мелкий цветочек поблекли и местами отклеились, повиснув скрученными сухими листьями. Кое-где в пылевом ковре на полу белела обсыпавшаяся со стен и потолка штукатурка.

За завесой из спёртых запахов грязи, сухой бумаги и гипса узнавался едва уловимый древесно-сладковатый аромат родного дома. Агата его совсем забыла.

На ощупь отыскав табурет под вешалкой и проверив его прочность, она поднялась повыше, чтобы включить электропробки. Они оказались на месте. Тугие белые кнопки поддались не с первого раза.

Лампочка вспыхнула с тихим жужжанием. Её желтоватого света недоставало, чтобы осветить пространство полностью, из-за чего мрак вокруг будто сгустился сильнее.

Агата застыла на месте, увидев, как посреди зала серело сгорбившейся спиной нечто огромное. Распознать в увиденном мебель у Агаты не получалось, но она пыталась мыслить рационально. В закрытую квартиру никак не мог попасть никто размером с лошадь. Да и зачем? Чтобы спать лёжа на полу посреди комнаты?

Воображение при этом дорисовывало неизвестному уши и вздымающийся от ровного дыхания живот. Мягкий от пыли пол тихонько поскрипывал под ногами. Агата вдруг остановилась, предположив, могла ли это быть корова. Нечто замерло и больше не двигалось, едва заметно поблёскивая полупрозрачным углом.

Смело шагнув в зал, Агата зажгла свет и там. Из трёх лампочек в люстре работали две. Посреди комнаты сразу проявился заботливо отодвинутый кем-то от стены и накрытый парниковой плёнкой диван. Должно быть, соседи позаботились.

Простынями накрыли и телевизор, и компьютерный стол. А вот для стенки никакой защиты не подыскали — пыль и пауки забрались даже внутрь, опутав серым пухом бокалы, чайный сервиз, подсвечники и книги. За стеклянными дверцами они выглядели будто произведения современного искусства из синтетического меха.

В аналогичную экспозицию превратилось и содержимое кухонных шкафов. Из верхних пахло застарелыми пряностями. А вот отключенный от сети холодильник остался чистым и был пуст, за исключением одинокой банки горчицы, которая совершенно не потеряла внешнего вида. Её Агата сразу же отправила в мусорное ведро.

Чистыми остались и внутренние части духовки с микроволновкой. А вот снаружи всю кухонную мебель уже нужно было не протирать, а пылесосить.

Искать пылесос в захламлённой кладовой оказалось бесполезно — его Агата решила всё же одолжить у тёти Наташи.

Распахнув окно в зале, Агата подкатила к нему коляску с отцом и зафиксировала тормоза. Только в этот момент она заметила, что футболка на его груди стала мокрой от сочащейся изо рта кисло пахнущей слюны. Пришлось искать сменную футболку в его сумке. Там же Агата наткнулась и на радиоприёмник.

После переодевания она вручила его отцу. Тот, словно и не терял никогда рассудок, ловко щёлкнул переключателем, начал искать радиостанцию. Заиграла музыка, но он перескочил дальше, вслушался в шум, миновал вечерний выпуск новостей, опять послушал шипение.

Наблюдавшая за ним некоторое время Агата поняла, что радиостанции ему не интересны, а вот шум казался привлекательным — он точно пытался что-то в нём расслышать. Это единственное, что его вообще интересовало — и в интернате, и по пути в Калмаранту, и здесь, дома. Сам дом ему был безразличен.

Агата медленно положила ладонь поверх его, сжимающей приёмник.

— Пап, что с нами произошло тогда? — спросила она. — Ты помнишь?

Он поглядел на неё.

— Ты пропала, — прокряхтел он.

— А теперь нашлась, — улыбнулась Агата.

— Нет, — не согласился отец. — Ты ещё там.

Агата последовала за его взглядом в распахнутое окно, выходившее на овраг, над которым рыжела автобусная остановка. А за ней каскадами, заслоняя горизонт, высилась темнеющая с каждым новым рядом елей и сосен тайга. Между домом и оврагом лениво топталась Рушко.

Вернувшись к поиску одного ему известного сигнала, он больше не заговорил. Его глаза потухли. Челюсть отвисла под собственной тяжестью, и из наполовину беззубого рта опять потянулась слюна. Пришлось подвязывать челюсть найденным в шкафу пыльным платком.

Аккуратно сняв с компьютерного стола простыни, Агата уложила их в центр дивана и завернула в лохматую от пыли плёнку. Свёрток получился внушительный и тяжёлый — она с трудом вынесла его из квартиры, силясь не уронить, и понесла к мусорным контейнерам, которые находились возле гаражей ниже по улице.

На обратном пути, войдя в подъезд, она едва не налетела на женщину в халате и шлёпках.

— Ты кто такая?! — взвизгнула незнакомка, не позволяя пройти. — Чего таскаешь у Сафоновых?

— Так я и есть Сафонова.

— Да ну-у-у, — протянула женщина. — Дальняя?

— Вас это волновать не должно, — ответила Агата.

Она юркнула между ней и стеной.

— А ну стоять, участкового вызову! — крикнула вдогонку женщина.

На шум из своей квартиры выглянула тётя Наташа.

— Ты чего орёшь тут резаной? — гаркнула она. — Не слушай Людку, Агат, ступай к домой… А ты давай иди к себе на этаж! Опять галоши умыкнуть хочешь?

— Ой, больно нужны мне твои лапти! На тебя тоже Стаса вызову, самогонщица!

— Чего-о-о?! — возмутилась тётя Наташа.

Агата захлопнула за собой дверь, однако ругань хорошо слышалась и из квартиры.

— А что, думала, не чую, как жомом свекольным пахнет?! — злорадствовала Людка. — Весь дом вчера протушила!

— Да я какрискукку готовила!

— Ты?! — хохотнула Людка. — Да ты муку с солью перепутаешь!

— Ну я тебе, зараза, всыплю сейчас, чего надобно! — взъярилась тётя Наташа. — Не боись, не перепутаю!

Людка взвизгнула. Послышался топот по лестнице. Что-то громыхнуло об стену.

Борис Афанасьевич продолжал крутить туда-сюда колёсико шипящего приёмника.

Вдруг в дверь постучали. Агата дёрнулась от неожиданности.

За дверью стояла довольная собой тётя Наташа с пакетом и небольшим термосом, с которого наскоро стирала пыль. Его, как поняла Агата, та и запустила в Людку.

— Ну как вы, расположились? — спросила тётя Наташа, заглядывая внутрь через плечо Агаты. — О-о-о, да, пылесос необходим, я принесу… А это вот вам подкрепиться, тут вот чай горячий и какрискукка!

Последнее слово она буквально прокричала. Агата аж отшатнулась — до того резануло по ушам.

— Слышишь, придурь?! — прокричала она в потолок. — Какрискукку с чаем принесла Сафоновым!

— Спасибо, — поблагодарила Агата.

— Ты знаешь, Людка эта, бестолочь скандальная, житья тебе не даст, будешь молчать, — заговорщицки понизив голос, сказала тётя Наташа. — Ты сразу её на хер шли или это… Со стакана в морду плесни сразу чего-нибудь, чтобы подойти боялась. Она в тот раз вон тряпки свои кухонные с окна трясла — и мне всё на подоконник через форточку; ну так я, как подметала дома, потом совочек вот с мусором и оставила у двери. А как стерва эта вышла наутро в магазин — на безмозглую башку её и высыпала и ещё совочком так сверху…

Тётя Наташа шлёпнула ладонью по кулаку и хохотнула.

— С тех пор тряпьё не трусит в окно, — добавила она.

— Да мне скандалы не нужны…

— Ой, ей зато, паскуде, как воздух нужны, вот увидишь ещё, — махнула рукой тётя Наташа. — Позже поговорим, у меня там молоко кипятится.

Агата отнесла термос с реповым пирогом на компьютерный стол — пока единственную кроме дивана свободную от пыли поверхность в квартире. На полке над дисплеем она увидела аппаратуру отца: любительскую радиостанцию с микрофоном и наушниками, а также ещё несколько неизвестных ей устройств со шкалами и стрелками. Увлечение радиосвязью — немногое из того, что она помнила об отце. Она не знала, способен ли тот теперь был сообразить, как пользоваться передатчиком, но на всякий случай, пока тот не заметил, решила спрятать оборудование. Смотав провода, Агата сложила устройства одно на другое и понесла в свою детскую комнату. После окончания уборки по её плану все эти радиоприблуды следовало спрятать в кладовой повыше — туда, докуда отец не смог бы дотянуться.

Толкнув спиной дверь, она опустила радиооборудование прямо на громыхнувшие доски скрипящего пола рядом с накрытой плёнкой односпальной кроватью. По размеру она подходила и для взрослого, поэтому Агата решила, что ночевать будет здесь. К тому же выходящее на сторону озера окно казалось ей более безопасным, чем окно зала, за которым гуляла агрессивная Рушко.

Оглядев комнату, Агата поняла, что находилась прямо внутри своего воспоминания о детстве. Если бы не пыль и паутина кругом, она могла бы даже на секунду поверить, что действительно перенеслась в прошлое.

На кровати из-под пыльной парниковой плёнки на неё глядела чёрными глазами-бусинками кукла Яша, способная запоминать разговоры. Мягкие игрушки в ряд сидели на подоконнике — тут были и тигрёнок Шмель, и щенок Полынь, и лисёнок Репо. Она поглядела в их тоскливые искусственные глаза. Много лет игрушки сидели напротив двери, ожидая, когда та вновь распахнётся, и теперь увидели перед собой взрослую девушку, которая больше ни за что не сядет с ними играть.

Раскрытые и незавершённые раскраски на столе лежали рядом с теперь уже стареньким планшетом, на котором засохшим прямоугольным камешком без фантика лежала надкусанная шоколадная конфета.

Над кроватью, вобрав в себя столько грязи, сколько мог, висел толстый ковёр с абстрактным симметрическим рисунком. Было в нём что-то фрактальное — завитушки воспроизводили себя в разных масштабах, складываясь в узнаваемые формы. Вот будто детские ладошки, а здесь солнце с лучами.

Как в детстве перед сном, Агата провела пальцем по узору. Огрубевший со временем ворс отозвался шуршанием, точно зубная щётка, пыльцой запуская к потолку столбик грязи.

В дверь снова постучали. Агата распахнула её, даже не взглянув в глазок. Как и ожидала, увидела тётю Наташу с пылесосом.

— А ты как, насовсем или продавать будешь квартиру-то? — спросила она, просунув голову в коридор и оглядев его. — Тут останешься?

— Скорее всего, останусь, — ответила Агата, забирая пылесос.

— Это тебе тогда нужно к Соболихе сходить в «Райпо», — подсказала соседка. — Глядишь, возьмёт продавцом. Работа-то нужна ведь, жить-то на что будешь? На папкину пенсию?

Это была одна из тех проблем, над решением которых Агата планировала подумать позже. Работа ей действительно была нужна, желательно такая, которую можно совмещать с уходом за отцом и поиском правды о пропаже мамы.

— Я через интернет буду работать, — соврала Агата. — Удалённо.

— А если отключат?

— Ну не навсегда же.

— Много ты видала в свои годы, — хмыкнула тётя Наташа. — Я вон, радиоточку когда ставила, думала — на всю жизнь, а ведь отключили полвека назад, и с концами.

Она задержала взгляд на вслушивающемся в шипящее радио Борисе Афанасьевиче.

— А радиоточка всегда хорошо ловила сигнал, — добавила тётя Наташа. — Телевизор твой, кстати, ничего показывать не будет, но ты не выкидывай.

— Откуда вы знаете?

— Да потому что отключили телевидение старое, — со знанием дела пояснила тётя Наташа. — В администрации на почте приставку купишь, и всё заработает… Так что и интернет твой не навсегда, это ты ещё увидишь. Правильно я говорю, Борис Афанасич? Правильно… А на первое время можно и на деньги с машины пожить.

— С какой машины? — не поняла Агата.

— Так вон, с отцовой. Или ты сама ездить будешь?

— Да нет, я и не умею. Не думала как-то про машину…

— А ты подумай, у меня и покупатель найдётся, — воодушевилась тётя Наташа. — Племянника моего, Андрюшку, помнишь? Бегали ещё вместе тут в шортиках по пыли.

Агата не помнила, но на всякий случай кивнула, чтобы избежать лишних рассказов.

— Ну вот, сейчас живёт тут неподалёку — в Рыбреке, там же на комбинате работает, — рассказала соседка. — Как раз машину себе подыскивает… Ладно, побежала я, у меня там утюг стоит греется, шторы глажу.

Она скрылась в квартире напротив. Агата решила начать уборку с зала, где первым делом сняла шторы, пропылесосила потолок и стены, а затем убрала пыль с пола. Контейнер приходилось вытряхивать в мусорное ведро трижды, прежде чем результат показался более-менее удовлетворительным.

— Ну, настало время и перекусить, да,

Развернув его в кресле и сев напротив на стул, она извлекла из пакета кусок пирога. Поднесла его ко рту Бориса Афанасьевича, но тот не стал отвлекаться от радио. Приёмник пришлось забрать. Только после этого он понял, что пришло время есть. Помогая себе трясущейся рукой, он потихоньку съел кусочек, запивая чаем, который Агата налила в крышку от термоса.

— Вот и молодец, — похвалила Агата, вручая отцу долгожданный приёмник.

Вернувшись со стулом к компьютерному столу, она достала кусок какрискукки для себя. Пирог показался ей особенно вкусным — в меру солёным, одновременно с тонкой горчинкой и сладостью репы в нежном, маслянистом тесте. А вот чай был самым обыкновенным, но длительное распаривание в термосе ему пошло на пользу.

Попивая его, Агата оглядела уже мелковатый по современным меркам монитор, проводные мышь с клавиатурой, коробки с дисками. А затем открыла верхний ящик и увидела внутри стопку тетрадей. Под ними в бумажных конвертах лежали какие-то разноцветные камешки, фрагменты тканей с традиционными вышивками, старые украшения. Все конверты были подписаны от руки: «двусторонний шов», «тамбур»2, «кольца», «секерё»3.

Один за другим Агата перекладывала конверты, пока не наткнулась на два выбивающихся из общей массы. На одном мама написала: «угли нойда». Открыть его без повреждений не получилось — он оказался заклеен. Надрыв прошёл до середины, явив горсть разноразмерных чёрных угольков. Запах гари у них отсутствовал.

Второй, самый пухлый конверт был подписан: «ларец из “мёртвого” зеркала». В нём хранилась плоская деревянная шкатулка. Все её поверхности изнутри, включая крышку, обклеили зеркалами — почти обыкновенными, только тусклыми.

Не поняв предназначения шкатулки, Агата сложила в него разорванный конверт с углями, опустила обратно в ящик и вернулась к тетрадям. В них оказались мамины записи из многочисленных экспедиций по карельским глубинкам. Агата с интересом вытащила несколько тетрадей и бегло пролистала. Это были настоящие полевые дневники, плотно испещрённые строчка к строчке ровным мелким маминым почерком, зарисованные схематическими картами, странными ломаными символами, похожими на примитивизированные руны.

Она знала, что мама изучала местный фольклор, но в силу возраста не особо понимала, чем именно та занималась. Теперь же она прикасалась к её интересам и заново открывала для себя маму уже с другой, профессиональной стороны.

Агата перелистнула несколько страниц и увидела карандашные наброски на полях — лес из деревьев, корни которых сплетались в лабиринты, древняя старуха на берегу черноводной реки, огромная щука, проглатывающая челн с рыбаком.

В записях говорилось о верованиях разных народов — карел, вепсов и финнов. Однако мама не просто описывала их, а искала общее. Местами казалось, что некоторые поверья намеренно подвергались искажению для унификации. Хотя точно Агата не могла сказать — в традиционных культурах она совсем не разбиралась. И не хотела разбираться, пусть некоторые взгляды коренных народов Карелии и выглядели концептуально ново для современного человека: та же идея человеческой души значительно отличалась от обывательского представления о ней.

Мама писала: «Ключ к пониманию здешнего взгляда на мир — концепция множественности душ. В местных традиционных представлениях человек обладает не одной неделимой душой, а сразу несколькими сущностями:

Henki4 — дыхание, жизненная сила, приходящая с рождением и уходящая со смертью;

Löyly5 — дух, жизнь, её материальное проявление теплом тела;

Iče6 — самость, личность, сознательное «Я», источник воли человека;

Luonto7 — внутренняя сила, духовная твёрдость, врождённая связь с миром и защита от зла;

Varjo8 — тень-двойник, автономная визуальная сущность человека».

Отложив первую тетрадь в сторону, Агата взяла вторую, на обложке которой было написано: «Манала». Разглядывать её она начала с конца. Больше половины листов оказались пустыми, затем появились двенадцатилетней давности записи бесед со стариками из дальних деревень, пометки о «местах силы», перерисованные вручную узоры с древних вышивок. Периодически повторяющимся рефреном попадалось слово «Туонела».

Его же Агата нашла на самой первой странице, где мама написала:

«Туонела (Манала, Похьёла) — нижний мир. Не ад в привычном нам понимании, а иная часть действительности, зеркальная копия нашего мира, лишённая здешнего солнца, тепла и воли живых. Там произрастают свои леса, бурлят свои реки и живут свои деревни. Усопшие продолжают свою повседневную жизнь, только лишены радости и смысла. Они даже не подозревают, что мертвы, просто существуют под холодным светом чёрного солнца Туони. Попасть в Туонелу можно и не умирая — по реке Туони, а также через «гиблые места», в которых печати между мирами истончились. Но обратная дорога для живых почти невозможна».

На ощупь бумага казалась шершавой от записей и рисунков. Мама не просто изучала мифологию — она реконструировала реальность, в которой эти мифы считались не сказками, а законами жизни и смерти. Законами, по которым могла существовать сама душа. И тут, рядом с описанием Туонелы на полях Агата увидела приписку, сделанную красными чернилами и явно другой рукой: «Резонансный канал — 4625 кГц». Но кто мог оставить эту пометку?

Агата подняла взгляд на отца, повышавшего громкость радио. Помехи пустого эфира свистели всё громче с каждой секундой. И чем сильнее становился шум, тем более яростно в нетерпении отец шамкал челюстью, пялясь безумным взглядом в динамик. Звук всё рос и рос. Казалось, ещё немного, и от рёва приёмника треснут перепонки.

— Хватит! — крикнула Агата, захлопнув тетрадь.

В ту же секунду шум спал до чуть слышимого шипения.

— Я перестал её слышать, — точно оправдываясь, прокряхтел отец. — Наступило радиомолчание.

— Кого? — не поняла Агата.

Но он не ответил — вернулся к настройке радиоволны.

Агата закрыла дверь и вышла на улицу. К запаху водорослей от озера примешался запах сырой древесины от пристани, на которой уже не было того странного старика, Матвея Панкратьевича, — один только косоногий стул остался.

Плюхнувшись на него, Агата уставилась на тянущееся над водой непроглядное марево. Создавалась иллюзия, что, сидя на этом стуле, она плыла куда-то в неизвестность.

В кармане завибрировал телефон. Пришло уведомление о новом обновлении мессенджера. Поставив его, Агата зашла в приложение и увидела чат с психологом Центра помощи детям Лилией Семёновной, в котором та просила выговариваться по любому поводу.

Палец сам собой потянулся к иконке диктофона и завис над красной кнопкой. В голове мерцали вспышками обрывки маминых записей и отцовская подпись к ним. Свидетельства его безумия и её одержимости легендами.

Агата запустила запись.

Привет. Это я, Агата. Простите, что не отвечала, совсем закрутилась тут. Спасибо

Я забрала отца и добралась до Калмаранты. Сейчас мы с ним в старом доме. Разбираю всякие вещи, наткнулась на мамины дневники и…

Она была этнографом, мифы изучала, я вам рассказывала… В общем, тут наткнулась на её записи и поняла, что совсем её не знала. Ну, по-детски только, в той степени, которой достаточно ребёнку. А взрослым взглядом её записи мне кажутся не то что скучными… Странными. Почему ей это было интересно?

Но знаете, самое неприятное, что я осознала, — это то, что я не только плохо с ней была знакома, а вообще её почти не помню. Вот лицо — да, фотографии не дали забыть. А какой у неё был рост? Как звучал её голос? Какие у неё привычки, жесты? Какие интонации она использовала? Как пахла? Я ведь должна была помнить? Как будто намеренно кто-то вырезал все детали из воспоминаний о ней. Что я, все эти годы скучала по незнакомке?

Ещё её запутанные записи про Туонелу, мир мёртвых… Не знаю, верила ли она в него, или для неё это было просто народное творчество, но она пропала, изучая именно его. Я не придумываю, на полях стоят даты.

Это слово — Туонела — кажется мне таким знакомым. Раньше нигде вычитать его не могла, а словно слышала… Наверное, от мамы.

Тут всё в посёлке такое своеобразное, что я вот подумала: а вдруг она исчезла не потому, что с ней что-то случилось, а потому что она нашла…

А впрочем, это всё глупости, знаю. Просто не могу понять, с чего начать поиски её следов. И теперь я не так уверена, что мне вообще удастся что-то найти спустя столько лет.

Ну вот, мои мысли вслух, как и договаривались.

Многие в Калмаранте оставляли автомобили прямо перед домами. Некоторые сооружали навесы, другие строили полноценные гаражи. Для жителей же многоквартирных домов чуть в стороне от улицы Сювеярви, ближе к оврагу, построили небольшой гаражный комплекс — по одному месту на квартиру. Часть боксов пустовала, другую использовали для хранения хлама и садового инвентаря.

Автомобиль отца стоял в гараже №4. Как раз за ним проходила тропинка, соединяющая автобусную остановку с Сювеярви. Из-за этого спешащие на автобус или возвращающиеся из поездки считали своим долгом сунуть какую-нибудь обёртку или бутылку в вентиляционное отверстие, под изгиб шиферной крыши или в щели по соседству с боксами №2 и №6.

По этой причине, когда Агата открыла заржавленные скрипящие ворота, её взгляду, помимо покрытого пылью оливкового цвета УАЗа «Патриота», предстали две горы мусора, накопившегося за двенадцать лет, позади него.

Вместо планировавшегося приведения машины в порядок пришлось собирать всё в мешки и тащить к мусорным контейнерам. Набралось целых три с половиной мешка бумаги, фольги, пластика, чьих-то элементов гардероба вроде женской туфли, клетчатого шарфа, пустой борсетки, перчаток и носков, а также очень неожиданных предметов: попались стетоскоп, гейзерная кофеварка и паспорт со скрученными и выцветшими от влаги страницами, а также кошачий череп. Паспорт, принадлежавший лысеющему мужчине средних лет с лохмами рыжих волос неравномерной густоты, Агата выбрасывать на всякий случай не стала, а вот череп поспешила отправить в мешок в первую очередь, поддев отвёрткой за глазницу.

Покончила с уборкой мусора Агата как раз к появлению Андрея — племянника тёти Наташи. В машину она даже не успела заглянуть, а теперь не стоило и пытаться её прихорашивать.

— Ага, — послышался голос со стороны ворот. — Та самая.

Дурацкая шутка сразу вызвала в памяти образ рыжего мальчишки с такими густыми веснушками на лице, что казалось, будто он обгорел на солнце. Обернувшись, она увидела высокого, наголо бритого парня в спортивном костюме. Веснушки на его лице остались, но только поблекли и расползлись в стороны, отчего былой эффект загара исчез. Он улыбнулся, демонстрируя два огромных передних резца — вот зубы точно стали ещё крупнее с тех пор, как они виделись в последний раз.

— Бобр! — воскликнула Агата, вспомнив его детское прозвище.

По этой причине она и не смогла понять, о каком Андрее говорила тётя Наташа: возможно, Агата вообще не знала настоящего имени Бобра. А тот всегда её называл «Ага, та» или «Ага, эта».

Он поставил на бетонный пол принесённый с собой красный автомобильный аккумулятор, и они коротко обнялись. Вокруг Андрея коконом стоял химический аромат дезодоранта — с ним он точно переборщил.

— А ты с тех пор не выросла, я смотрю, — усмехнулся Андрей. — Такая же малявка.

— Не расслышала что-то, — парировала Агата. — Тебе там во рту ничего не мешает?

На секунду в его взгляде проскользнуло озорство увлечённого спором мальчишки, а затем внезапно погасло. Подтянув трико, он прошёл внутрь гаража и деловито постучал костяшками по крышке капота, точно проверяя, пусто ли под ним или нет.

— М-да-а-а, — протянул он, проводя пальцем по пыльной крыше. — Я думал, состояние будет получше…

— Да грязная просто, — сказала Агата.

— Грязная — не то слово, — бубнил Андрей, заглядывая в салон через стекло.

Он медленно обошёл УАЗ, потирая пальцем то там, то здесь.

— Вообще, тачка огонь по сохрану, — вслух думал он. — Только обвес этот… Брутально, конечно, но углы пластиковые сниму, да и лебёдка мне не нужна. В круг затонирую и вот сюда наклейку с короной и граффити, чтобы сразу понятно было!

Он шлёпнул ладонью по верхней части лобового стекла и, довольный своей идеей тюнинга, взглянул на Агату, ожидая ответной улыбки. Ту его представления о прекрасном не впечатлили.

Не смутившись, он открыл водительскую дверь, пощупал панель, подёргал рычаг коробки передач.

— Магнитолу эту древнюю, конечно, в утиль сразу, — цокнул он языком. — Твои старики что, кассеты слушали? У моего бати в детстве уже флешка была. Захерачу норм музон с усилком и сабом в багажник.

Захлопнув дверь, он попинал спущенные колёса.

— Целые хоть? — спросил он.

Агата пожала плечами.

— Насос-то есть?

Снова она не знала ответа. Тогда Андрей открыл багажник и, покопавшись там, извлёк автомобильный компрессор. Покрутил провода, вставил в розетку прикуривателя, после чего открыл капот и заменил стоявший там аккумулятор на свой.

— Ключи? — попросил он.

Включив зажигание, Андрей начал накачивать колёса одно за другим. Компрессор равномерно жужжал. Стрелка манометра уверенно поднималась.

— Там в багажнике, кстати, хлам какой-то, — проговорил Андрей, перекрикивая компрессор. — Выбросить или заберёшь?

Обойдя машину, Агата

— Оставь тут, я разберу, — попросила она.

Андрей легко переместил коробку в дальний угол — туда, где ещё час назад лежала гора мусора. Покончив с накачкой колёс, он со второй попытки завёл двигатель и с удовольствием поиграл педалью газа. Гараж сразу наполнил едкий запах выхлопа. Двигатель смолк.

— Ну что, сестрёнка, буду брать, — оповестил Андрей. — Уступишь сотку по старой дружбе? Так-то тачка возрастная…

— Цена названа, — оборвала его Агата.

В её голосе не было ни злости, ни сомнения — только непробиваемая уверенность. Она выдержала его взгляд — такой же, какой ей приходилось видеть в детдоме в первые дни, взгляд человека, считающего тебя слишком слабым для противостояния. Наконец Андрей, усмехнувшись, махнул рукой.

— Ладно, Агат, не газуй, возьму как есть, — сдался он, открывая на смартфоне «Госуслуги». — Лавандос у Наташки лежит, всё по-честному.

Агате пришло уведомление о передаче денег за машину.

— Подпишу, как заберу деньги, — сказала Агата, убирая телефон.

— Тебя подвезти? — в шутку предложил Андрей.

— Нет, спасибо, мне ещё тут прибираться, на автобусе доберусь.

Захлопнув дверь, он посигналил на прощание. Машина с рёвом выкатилась из гаража и скрылась за поворотом. Наступившая после тарахтящего мотора тишина показалась тяжёлой, давящей.

Не двигаясь с места, Агата смотрела в пустой гараж, в углу которого серела одинокая грязная картонная коробка. Гул двигателя удаляющегося авто сменился другим — нарастающим в ушах, идущим от озера. Агата шагнула в гараж. На самом верху коробки лежала папка с вытертым корешком и оторванным уголком. На обложке едва просматривался побледневший синий логотип Российской академии наук. Под ним удалось прочесть: «Карельский научный центр РАН» и «Карельская геофизическая экспедиция при ИФЗ РАН», а ниже — «Радиоволновые методы разведки».

Взяв её в руки, Агата увидела сшитые нитками таблицы с датами, временем и буквенные комбинации букв, расположенные в хаотическом порядке. Среди непонятных аббревиатур она прочла «БОБРОКОТ», «СТИРОЛЬНЫЙ», «ДУЧЕ», «ВЕКОЛОРД» и «ХРЮКОСТЯГ».

Подобными записями заполнили всю папку. В следующей встречались похожие слова — какие-то настоящие, а какие-то точно выдуманные или слепленные из других. Только в этот раз их структурировали по датам. Последней страницей оказалась свёрнутая вчетверо карта местности вокруг Онежского озера. На ней от Калмаранты расходились нарисованные вручную чернилами разного цвета радиальные линии. Пространство между частью из них заштриховали.

Третья папка содержала всё те же буквенные комбинации, выстроенные в алфавитном порядке. Чуть меньше половины страниц в ней занимали укрупнённые участки карты.

Бегло пролистав веером ещё пару папок, Агата повертела в руках несколько печатных плат с припаянными к ним проводами, лампочками и переключателями. Всё походило на старые рабочие записи и запчасти от аппаратуры отца. Вряд ли они ему теперь могли понадобиться.

За один раз вынести всё это было невозможно. Агата набрала увесистую стопку из записей, складывая папки себе на предплечье, точно дрова, и поднялась. Как раз в тот момент, когда за стеной послышались мальчишеские голоса. Через вентиляционное отверстие ей прямо в лоб прилетела пластиковая бутылочка от сока.

— Эй, вы охренели там?! — крикнула Агата.

Бросив папки на пол, она подхватила бутылку и выбежала на улицу. В щели между гаражными боксами мелькнула компания подростков. Они шли как раз в сторону мусорных баков. Агата поспешила им навстречу.

По тропинке от остановки не спеша двигалась группа из пяти подростков с виду лет пятнадцати-семнадцати. За спинами у них возвышались массивные туристические рюкзаки. Ребята о чём-то оживлённо спорили.

— Вы чего мусорите, негодяи? — пристыдила их Агата.

Она, держа бутылочку двумя пальцами за крышечку, демонстративно занесла её над контейнером и отпустила.

— Вот так не судьба было сделать?

— Простите, я не подумал, — сказал худой и высокий парнишка.

— Не знали, что тут мусорка, не местные мы… — начал второй в белой кепке с серой эмблемой, ростом ниже всех остальных.

Бледный как тесто парень с наглым выражением лица, судя по всему лидер компании, пихнул его локтем в бок. Обладатель кепки крякнул и потёр ушибленное место.

— Вы граффити хоть уберите со стены, — хохотнул заводила. — А то так и манит.

— Ну или решётку поставьте, — добавил высокий. — Я не специально.

— Ладно, — махнула рукой Агата. — Проехали.

Она прошла мимо компании, направляясь к задней части гаража, чтобы посмотреть, о каком граффити говорили подростки. Однако далеко уйти не успела.

— Ну и хрюкостяг же ты, Игорян, — буркнул заводила. — Палишь только нас.

— Да пошёл ты, боброскот, — ответил высокий, который оказался Игорем.

— Что ты сказал?! — обернулась Агата.

— Да он не вам! — заверил заводила.

Агата подлетела к Игорю и схватила его за лямки рюкзака. От неожиданности другие подростки отскочили в сторону.

— Боброскот, да?! — допытывала Агата.

— Да не про вас…

— Где ты слышал это слово? — не унималась Агата. — Боброскот, хрюкостяг — что они обозначают?

— Да успокойтесь вы, — отпихнул её заводила.

Ребята сгрудились вокруг Игоря, готовые защищать его. Кто-то даже достал из кармана перцовый баллончик, но применять его не спешил — уверенности в его лице не хватало.

— Больная, оставь нас в покое, — выступил вперёд заводила. — Эти слова — сообщения «Жужжалки».

— Что ещё за «Жужжалка»? — переведя дыхание и отступив, спросила Агата.

— Военная радиостанция «УВБ-76», — сказал молчавший до этого носатый парень.

— А мы как раз идём… — начал коротышка в кепке.

Договорить ему не позволил подзатыльник заводилы. Вышло так сильно, что у того аж кепка слетела. Отзвук шлепка затерялся где-то в гаражах.

— Завались! — рявкнул заводила, разворачиваясь в сторону озера. — Всё, пошли.

Парень уверенно шагал. Его туристическая сидушка, раскрашенная под кинохлопушку, довольно быстро удалялась.

И они поспешили за лидером, несколько раз оглянувшись на Агату. Та подняла с травы кепку с эмблемой в виде смайлика-истукана и протянула отставшему коротышке. Он излишне нервно выхватил её, а затем побежал за остальными, потирая затылок. Когда он пробегал мимо деревянного пирса, со стоящего на нём стула поднялся бормочущий что-то дед Матвей.

Уходя, краем глаза Агата заметила какое-то движение в окне квартиры на втором этаже своего дома. Но когда она повернулась, не увидела ничего, кроме колышущейся занавески.

Посреди гаража валялись разбросанные папки с записями странных военных

Записанные на них слова теперь уже не казались бессмысленными, а стали вызывать чувство какого-то смутного узнавания. Появилось обманчивое понимание скрытого шифра, будто вот-вот могла открыться истина, но всё никак не приходила.

Перед глазами мелькали «ПУПСОЛЁТ» и «КУБОКИТ». В них врезались казавшиеся инородными «НАНАЙКА» и «ШЕЛЬМА». Фоном тянулись невзрачные «АЗБУКА», «ПУЧОК» и «ТЕНДЕР».

Вернувшись к коробке, Агата увидела скрытый ранее под аккуратными стопками папок Российской академии наук хаос. На дне коробки покоился настоящий свал мыслей из тетрадей в потрёпанных разноцветных обложках, исписанных стикеров, испещрённых дрожащими от напряжения линиями листов скомканной миллиметровки.

Схватив первую попавшуюся, она увидела, как среди ровных колонок цифр и формул теснились попытки разгадать передаваемые «Жужжалкой» слова. Агата прочитала пару строк: «МЫСОВЬЮК: юкать = стучать/звать. Мыс — точка призыва?» и «ЛЕСОЛЁД — точка перехода? Ледяной портал в лесном массиве (см. схему 7-Т)». Попалась расшифровка и уже знакомого слова: «БОБРОСКОТ: бротос (др. греч. «смертный») + скотос (др. греч. «тьма») — тень мертвеца?»

Слова словно пульсировали на бумаге, настойчиво требуя смысла, но отказываясь складываться во что-то логичное. Агата листала. За словесной белибердой следовали схемы. Но это были уже не научные наброски, а бредовые видения сходящего или уже сошедшего с ума радиоинженера.

В тетрадях катушки индуктивности сплетались с околоруническими символами. Обозначения антенн треугольными стрелками стремились к уходящей в воронку спирали, которая дрожащей рукой была обозначена как «Туонела».

Попалось и названное подростками упоминание радиостанции «УВБ-76». Ниже в столбик выстроились обозначение частот:

— 13875 кГц АМ (АЗЕ) [3-я гармоника];

— 9250 кГц АМ (АЗЕ) [2-я гармоника];

— 6998 кГц АМ (АЗЕ);

— 5310 кГц АМ (АЗЕ);

— 5211 кГц АМ (АЗЕ);

— 4625 кГц АМ (АЗЕ) [основная] — карельский портал.

Последняя частота 4625 кГц была обведена вокруг несколько раз красным фломастером.

Следующая тетрадь хранила хаотичные размышления, записанные вразнобой — правильно и вверх ногами, по диагонали и вертикально. При прочтении одной из таких мыслей у Агаты похолодели пальцы: «Это не слова, а обрывки мыслей находящихся по ту сторону. Разломы говорят с нами на их языке. Расшифровка — ключ к двери. Но кто запер её изнутри?»

Через пару страниц взгляд уцепился за ещё более леденящие слова, разбросанные по листу: «Свету не найдут», «Разлом принял её тело как плату за проход», «Ключ в частотах повернулся один раз», «Для второго нужен резонанс» и «Сигнал подавляет Агата».

Агата отбросила тетрадь, точно почувствовав морозное покусывание от влажной бумаги. Заржавленная скоба развалилась, и листы рассыпались по бетонному полу. В грязи улеглись безумные формулы мысли и признания её безумного отца. В детстве казалось, он искал маму, но что, если он, наоборот, не давал её найти?

— Нет, — шепнула под нос Агата, противясь своим мыслям. — Нет-нет-нет, всё не так.

Упав на четвереньки к разбросанным листам, она начала хватать один за другим, пытаясь отыскать так перепугавшую её страницу. Но попадались лишь бесполезные «КОФРОШЛЯХДЕКТЯРНЫЙ», «ДЖИПОВНУКУКОСОТЮЛЬ» И «ГРЕХРЖЕВОГЕРЦ», схемы плат для неизвестных устройств, новые карты глухих мест, уже полностью нарисованные от руки.

Она верила, что отец сможет объяснить свои записи и в них не окажется ничего ужасного.

Наконец, она увидела то, что искала: «Свету не найдут». Сжав в руке лист, Агата вскочила и, даже не закрывая ворота, побежала к дому. Ещё никогда в жизни так быстро она не бегала — сама не заметила, как влетела в подъезд и вставила ключ в скважину. Хотелось побыстрее услышать опровержение своих жутких догадок. Распахнув дверь, Агата закричала.

Отец лежал рядом с поваленным креслом посреди коридора, а сверху на нём валялись его радиостанция, колонки от неё и ещё какие-то неведомые устройства. Всё это вывалилось из открытой кладовки, в которую, похоже, Борис Афанасьевич полез целенаправленно.

Возникший в гараже при виде безумных записей страх уступил место волнению. Агата рухнула на колени рядом с отцом, ощупывая его, и обомлела — без видимых повреждений, за исключением небольшой шишки на лбу, тот прижимал к уху наушник и сосредоточенно глядел на шкалу радиочастот, которую успел настроить на 4625 кГц. Метнув взгляд к Агате, он медленно поднёс к губам указательный палец свободной руки.

Эфир радиостанции «УВБ-76» [ЛЕД-03-ГУЛ-14]

Частота: 4625 кГц.

Время передачи: 09:22.

СТЕНОГРАММА ТРАНСЛЯЦИИ:

//[Начало записи]

/Стандартный фоновый гул низкой частоты. Пульсовидная амплитуда. Длительность: 2 минуты 7 секунд.

/Гул обрывается. Звук дискового набора. Тишина. Длительность: 17 секунд.

//[ДИКТОР]

*Николай, Анна, Иван, Михаил, Иван, Николай, Анна [НАИМИНА];

*Два-Шесть, Семь, Семнадцать, Шестнадцать, Двадцать [26-7-17-16-20];

*Павел, Яков, Татьяна, Иван, Григорий, Леонид, Анна, Семён [Пятиглас];

*Дмитрий, Василий, Ульяна, Павел, Анна, Роман, Анна, Ольга, Роман, Татьяна [Двупараорт];

*Константин, Анна, Дмитрий, Анна, Василий, Роман [Кадавр];

*Семён, Леонид, Елена, Дмитрий, Ольга, Василий, Иван, Цапля, Анна [Следовица];

*Николай, Анна, Иван, Николай, Елена, Иван краткий [Наиней];

*Девятнадцать, Двадцать, Восемнадцать, Один, Пятнадцать, Десять, Два-Четыре. Три-Один, Двадцать, Шестнадцать [19-20-18-1-15-10-24. 31-20-16].

/Жужжание. Магнитный импульс. Тестовый гудок. Длительность: 54 секунды.

//[Конец записи]

ШИФР:

Дежурный 1175: Пять голосов. Четыре сердца. Одно тело на возврат. К заморозкам.

ПРИМЕЧАНИЕ ДЛЯ ОБРАБОТКИ:

На протяжении всей записи наблюдается нетипичный гул с резкими скачками частоты. Скрытые послания выявить не удалось. Внесено в журнал наблюдений за номером 334-НА.

Часть вторая. Белый шум

Пройдя мимо «Райпо», Агата повернула возле столба в тупиковый проулок. Как и говорила тётя Наташа, дорогу преградила огромная яблоня. Её ветви согнулись над тропинкой под тяжестью налившихся краснобоких плодов, ярких, точно с картинки. Чтобы пройти к дому, пришлось наклониться.

Едва ветви остались позади, путь заслонил седой алабай с обрывком цепи на ошейнике. Его морда оказалась на расстоянии локтя от лица Агаты. Та протянула ладонь, чтобы погладить пса, но он в ответ ощетинился. Шерсть словно наэлектризовало, а обвислые щёки подались вверх.

— Не бойся, — шепнула Агата.

Однако пёс уже пятился назад, горбя спину и вжимая уши. Заскулив ушибленным щенком, алабай вжался в дверь кособокого одноэтажного домишки. В ту же секунду створку открыли. Едва не сбив хозяйку, пёс рванул в темноту дома.

— Изюм! — окликнула его женщина. — Стой, зараза!

Хозяйка бросилась вслед за псом. Что-то гремело и падало. Сквозь визги собаки пробивалась многоярусная брань. Наконец всё стихло, и на пороге показалась вспотевшая от борьбы

— С ума сошла зверюга, — выдохнула она. — Всё, отходился на волков Изюм. Чем ты его так шуганула-то?

— Он уже скрёб дверь, когда я подошла, — соврала Агата.

— Никак медведь забрёл… — вслух размышляла женщина. — Повезло тебе.

— Не хотелось бы медведя встретить, — поёжилась Агата.

— Да тут и Изюм не безопаснее медведя… Был. Пристрелить, наверное, его теперь придётся… А ты чего пришла-то? Ты ведь Сафонова? Не удивляйся, слухи деревня быстро впитывает, потом не выдавишь. Так что смотри, поводов болтать не давай.

— Я ищу Обручева. Мне сказали, он здесь живёт.

— Сашку или Никитку? — поинтересовалась женщина, подбоченившись. — На что они тебе?

— Александра Юрьевича, он ведь участковым был, когда мама пропала, — пояснила Агата. — Вот я и хотела какие-то подробности узнать.

— Да что он помнит-то, седая борода, — махнула рукой женщина. — Ничего он не помнит, так что и не донимай его.

— Ну, может…

— Не может, — оборвала женщина. — Нет его дома. Мужик женатый, занятой. Не ходи сюда.

По взгляду женщины было понятно, что диалог продолжать у неё не имелось никакого настроения. На секунду Агате даже показалось, что в её внешности проскальзывало что-то похожее на Изюма, но только не пугливое, а агрессивное.

— Ладно, — пожала плечами Агата. — До свидания.

— Ну-ну.

Скрестив руки на груди, женщина уже выпроваживала Агату взглядом.

— Вы только собаку-то не стреляйте, — попросила та. — Не виновата она.

— А кто, ты, что ли, виновата? — хмыкнула женщина.

Отвечать Агата не стала, хотя пёс действительно начал себя странно вести из-за неё.

У задней двери магазина хихикала продавщица в бордовом фартуке.

— Ну как, — спросила она. — Спровадила Зойка соперницу?

— Да какая я ей соперница? — удивилась Агата. — Я вообще по делу.

— А у Зойки все хотят мужика увести, — продолжала посмеиваться продавщица. — Только сами они об этом не знают.

— Александра Юрьевича?

— Кого же ещё?

— Не знаете, где его можно найти?

— Да в котельной он, — ответила продавщица. — С рассвета до заката там прячется, от Зойки отдыхает.

Агата вернулась к Сювеярви и по тропинке, вытоптанной через колючие заросли ирги, направилась прямиком к Александру Юрьевичу. Чем ближе она подходила, тем отчётливее слышала шум радиопомех. На секунду она ужаснулась, представив, что отец каким-то образом мог выбраться из дома и теперь ползал по кустам с приёмником в руке, однако быстро себя успокоила. Звук отчётливо шёл со стороны котельной. Точно такой же, какой она услышала по возвращении в Калмаранту.

Котельная стояла на пригорке, обращённая в сторону Сювеярви задней распахнутой настежь дверью. Изнутри наружу вместе со звуком радиоприёмника лился плотный жёлтый свет лампочек.

По мере приближения треск и шипение радио звучали всё сильнее. Если раньше можно было подумать, что оно плохо ловило, то теперь стало понятно: слушали именно пустые волны. Сквозь оглушительный белый шум эфира пробивался едва уловимый скрежет неизвестного происхождения.

Стучать в дверной косяк из-за гула было бесполезно. Агата заглянула внутрь и увидела дремлющего на перевёрнутом ящике возле входа тучного мужчину в кожаной плоской кепке. Запрокинув голову кверху пышными рыжеватыми усами, он раздувался мячом, но храп за выкрученным на максимум радио оказался почти неразличим.

— Александр Юрьевич! — перекрикивая приёмник, позвала Агата. — Вы меня слышите?!

Вопреки ожиданиям, долго будить его не пришлось. На мгновение оборвав дыхание, он распахнул веки. Глаза сориентировались с направлением и сфокусировались на ней.

Бывший участковый не глядя потянулся к полке, чтобы понизить громкость радио, но не до конца — его по-прежнему приходилось перекрикивать.

— Слышу ли? Конечно слышу, ты не обращай внимания на радио, включаю так, чтобы труб этих не слышать! — хриплым спросонья голосом объяснил он. — Стонут, зараза, как живые, а с радио ничего, ровно!

— Вы узнаёте меня?! — перекрикивая гул, спросила Агата. — Я Агата Сафонова!

— Да как не узнать?! Узнал, — без доли интереса проговорил бывший участковый. — Тебе чего?! Я уже лет пять как на пенсии!

— Можете мне рассказать, что тогда произошло? Я почти ничего не помню — так, какие-то обрывки!

Приподнявшись, он выключил радио. Шипение волн сразу же сменил тяжёлый, равномерный стон металла, по кругу прокатывающийся вдоль стен далеко впереди. Пытаясь отследить звук, Агата рассмотрела замысловатое переплетение труб и лабиринты оборудования, теряющиеся в полумраке вдали. Свет горел только у входа.

— Да что произошло…

Он вытащил из-под ящика складной стул и поставил рядом с собой.

— Вот, держу для гостей, — похвалился он. — Ты от двери-то отойди, чего стоять тут на сквозняке…

Было понятно, что беспокоил его вовсе не сквозняк, а пристальный надзор жены. Агата поглядела на посёлок и быстро отыскала жилище бывшего участкового по раскидистой яблоне.

Не возражая, она покинула зону видимости. Стул оказался низковат, но другого всё равно не имелось.

— А произошло то, что отец твой… — начал бывший участковый. — Он и до этого не особо с собой в ладах был, ты уж прости. Ну а как матушка твоя сгинула, так уж совсем поплохел. Его ещё тогда нужно было прав родительских лишать, да с бумагами этими возни… Не успели, в общем.

Александр замолчал и взглянул на Агату таким усталым взглядом, что от одного только его вида той захотелось спать. Зевнув, она помотала головой. Услышанного было недостаточно.

— И это всё, что можете рассказать? — удивилась она.

— А что ещё могу рассказать? — хмыкнул он в усы. — Ещё могу рассказать, что вот как матушка твоя сгинула, так уж он совсем поехал.

— Вы это уже говорили.

— Говорил? Ну тогда и про то, что он искать её начал, потому что по радио услышал, тоже сказал…

— Нет, об этом не сказали, — остановила его Агата. — Можете поподробнее?

— Поподробнее могу, конечно, — заверил бывший участковый. — Он в лес тебя потащил мать искать, бредил всё перед этим, что она его по радио зовёт. Нашли вас охотники по чистой случайности. Тебя — в лихорадке у края болота, а его в трёх шагах на пне с этим…

— С чем?

— С чем, с чем, да с этим…

Он ударил пальцем по приёмнику.

— Ну типа с кассетой такой, проигрыватель…

— Плеер?!

—

Агата запустила на телефоне карты, отыскала на них Калмаранту и сунула бывшему участковому.

— А где нашли, показать можете?

— Показать? Могу, конечно, и показать, — согласился он. — Только условно, меня ж там не было самого.

Он покрутил местность, тыча в экран жёлтым ногтем, а затем обвёл пальцем участок у изгиба извилистой голубой нитки — просеки или речушки.

— Да где-то тут, кажется…

Агата поспешила сделать скриншот.

— …Его машину, — продолжал бывший участковый. — А вас…

Его ноготь переместил экран и пополз западнее по зелёному пятну с редкими кратерами болот.

— Где-то здесь, километра три-четыре, не больше, — закончил он. — Охотники наткнулись.

Вдруг он отдёрнул руку от дисплея и поднял усталые глаза на Агату.

— А ты чего это… Удумала чего? — настороженно спросил он. — В тайгу-то одна не думай соваться.

— Нет-нет, не пойду, — пообещала Агата. — Просто хочу знать, как далеко он меня завёл маленькую…

— Завёл? Не завёл, а завёз! — поправил он. — Туда и на машине-то не продерёшься через бурелом.

Он вновь ткнул пальцем в дисплей и отыскал первую точку. На этот раз он покрутил ногтем над областью с другой стороны голубой нитки.

— На машине доехал досюда, а дальше — пешком. А куда и зачем — один он знал.

Вдруг выключенное радио с резким щелчком заработало. Оба вздрогнули. Покряхтев, Александр Юрьевич повернул запястье и понаблюдал за стрелками наручных часов, после чего перевёл взгляд на Агату. В его глазах промелькнуло что-то не свойственное нынешнему образу жизни — профессиональная настороженность.

— Ступай-ка домой, Агатка, — проговорил он. — Не время по диким местам с вопросами таскаться.

Попрощавшись, она спустилась обратно к ирге и попала в ледяные объятья выплеснувшегося через берега озера тумана. Мгла оказалась такой густой, что поглощала даже звуки её шагов.

Чтобы не наколоться на шипы ирги, она замедлила шаг. Из-за этого путь к улице Сювеярви показался неправдоподобно длинным, точно в тумане она свернула куда-то. Однако наконец впереди проступило чёрное пятно досок.

Агата остановилась. Она очутилась у самого пирса на берегу Тунельмы. Осклизлые от влаги доски тянулись в слепящую белизной дымку, в которой растворялся, похрамывая, уходящий от берега дед Матвей.

Помня о его пугающих кривляньях, Агата спешно вышла на дорогу. Туман здесь отступил, открывая вид на её дом, в палисаднике которого тётя Наташа снова поливала гортензии.

В соседнем доме, который до этого казался пустующим, на втором этаже горел свет.

— Я думала, там не живёт никто, — поделилась наблюдением с соседкой Агата.

— Так и не живёт, — спокойно ответила та. — Это ж Тихоновых дом, а они все кто помер, а кто уехал. Багор долго жил, ты уезжала, ему уже восемьдесят было, бабка его, Катерина, тогда и преставилась, а он потом ещё лет десять прожил. Вовка вон утоп в том году, Полина уехала в Петрозаводск, а Русик в Питер учиться.

— А чего же свет там горит?

— Да выключить, наверное, забыли, — пожала плечами тётя Наташа.

Вернувшись в квартиру, Агата застала отца спящим на кресле у окна в зале. Осторожно, стараясь не разбудить, она взялась за ручки и покатила его на кухню.

Обеденный стол с его стороны оставался свободным, в то время как вторую половину столешницы занимали в два слоя выложенные раскрытые тетради мамы и его папки. Ещё целые стопки бумаг башенками выстроились у стены под столом.

Отец проснулся как раз в ту секунду, когда разогретый в микроволновке куриный суп опустился перед ним. Агата, подставив стул рядом, проверила температуру, съев немного бульона, а затем начала кормить папу с ложечки.

Ел он медленно, требуя перерыва после каждой третьей ложки. Пока шла передышка, Агата поглядывала в записи родителей, пытаясь понять, что именно влекло их обоих в лес.

С одной стороны лежали мамины полевые тетради. В них аккуратным почерком в хронологическом порядке она занесла рассказы старожилов о загадочных Хийси9, Тапио10, Калме11 и Туони12.

Полной противоположностью выглядели наброски отца: груды листов, исчёрканных резкими, рвущими бумагу штрихами. Можно было наблюдать, как по мере возрастания нервозности почерка в его черновиках постепенно стиралась грань между техническим и мистическим, порождая хаос. Схемы усилителей соседствовали с кругами, в которые были вписаны те же имена мифических существ — Калма, Тапио, Хийси.

Вот только если в записях мамы эти древние слова выглядели органично, то в его — крайне чужеродно. Отец пытался использовать их как переменные в уравнениях, приписывая разным комбинациям свои свойства: «Фильтр», «Зеркало», «Ретранслятор».

Но одно в обоих дневниках выглядело одинаково естественно: Туонела. Мама описывала, как живому человеку попасть в загробный мир, действуя по законам магии — неземным, своеобразным, но по-своему логичным. Получилась самая настоящая инструкция:

«Вход находится у разлома, где нет земных теней. Необходимо сесть прямо там и выдохнуть свою löyly13 — не умереть, а уйти iče14, оставив здесь свою оболочку под охраной двух огней. Путь пройдёт через поток. Переправа на лодке — для мёртвых. Паромом живому послужит собственная luonto15, но если она слаба, его размоет в пути водами Туони».

А отец, начиная с расчётов ёмкости конденсаторов и набросков схем для плат самодельного приёмника, приходил к диаграмме рабочих частот и вырисовывал синусоиду, пересекающую жирную черту «4625 мГц», что на его языке как раз и означало «Туонела». Эта математика чем-то тоже была похожа на магию и отличалась от других отцовских записей — выглядела взвешенной, перепроверенной и работающей.

Однако даже несмотря на эти одинаково убедительные для постороннего читателя описания загробного мира, между собой их Агата никак не могла сопоставить. Мама искала подробности о легенде в преданиях, а отец пытался вычислить её координаты с помощью радиоэфира.

Устало потерев лицо, Агата оперлась на спинку стула и, прикрыв глаза, запрокинула голову. Ей было тяжело себе признаться, но всё в этих записях выглядело так, будто два одержимых одной и той же идеей человека по-своему сходили с ума. Кто как мог.

Смартфон глючил. Сначала его не получалось снять с блокировки — палец скользил по дисплею, не зацепляя край экрана блокировки. Затем не запускался мессенджер — нажатия на иконку не приносили результата.

Только после перезагрузки удалось

Знаете, я тут всё вожусь с этими тетрадями… Наверное, я не говорила, но у меня теперь их прибавилось — нашла черновики отца. Они — отдельная история: то ли я в физике ничего не понимаю, то ли это настоящее безумие.

Но мысли мои пока не об отце… Мама ведь пропала, изучая фольклор карелов, вепсов и саамов. Казалось бы, что может быть безопаснее? А вот читаю её дневники и вижу совсем не научные заметки, а одержимость. Она не просто записывала истории… Структурировала их, точно это не вымысел, а настоящие инструкции, понимаете?

Её записи про мир мёртвых, про духов, про границы между мирами… Она их делала не как исследователь, а как путешественник, составляющий маршрут.

Я объясню. Поймала сейчас себя на такой мысли: отец сошёл с ума — это факт. Сломался, когда она исчезла. Но что, если она сломалась намного раньше? Что, если она пропала, пытаясь отыскать в лесу свои мифы? Не рассказы о них, а саму магию?

Да, понимаю, что звучит бредово… Но когда кладёшь рядом их записи и видишь, как между собой перекликаются её мысли о мире духов и его схемы, возникает ощущение, что они оба любовались одной и той же бездной. А она забрала их обоих.

Простите, наверно, бессвязно тут всё наговорила… Просто я всегда считала, что безумие в моей жизни появилось с помешательством отца. А теперь боюсь, что оно жило здесь всегда — в моей маме.

Пробуждение началось чуть раньше будильника — его принесли влажный шорох и глухие удары, проникавшие в дом через приоткрытый на проветривание стеклопакет. Агата надеялась, что шум скоро прекратится и ей удастся поспать ещё хотя бы часок, но, как назло, практически сразу после этой мысли запищал будильник.

Дисплей не слушался. Отключить писк удалось только с третьей попытки.

Вынырнув из-под одеяла, Агата поспешила сунуть ноги в тапочки — ночная прохлада облепила комнату и жгла стопы через скрипящий пол. На улице сразу же раздражающе загудело озеро. Стоило потянуться к окну, чтобы запереть его, и внезапно выскочившие мурашки сковали весь озноб коркой.

Через дорогу от дома в плотной туманной дымке на самом берегу Тунельмы дед Матвей что-то копал. Или закапывал.

Его сгорбленная фигура отчётливо вырисовывалась на фоне свинцовой воды. Движения выглядели тяжёлыми, медленными, но при этом будто давались старику слишком легко.

Лопата со стуком вонзалась в прибрежный ил. Он всем весом налегал на черенок и с чваканьем переворачивал комья. Снова и снова, с почти ритуальной ритмичностью. Именно эти звуки и прервали сон Агаты.

Она почти вплотную приблизилась к стеклу, пытаясь разглядеть, что именно делал дед Матвей, но расстояние и туман не позволяли сфокусироваться на чём-то, что лежало у самых его ног.

Одно было понятно: действия Матвея уже выходили за рамки простой чудаковатости. Он делал что-то с определённым умыслом и намеренно пришёл к озеру в такую рань, чтобы остаться незамеченным.

В этот момент, словно почувствовав на себе её взгляд, дед Матвей замер и обернулся. Причём не просто к дому — а прямиком к окну Агаты. Черенок в его руках застыл жезлом. Он продолжал смотреть с такой сосредоточенностью, будто действительно мог разглядеть тёмную комнату в утреннем полумраке через сотню метров тумана.

Агата отпрянула от окна к кровати. С улицы больше не доносилось ничего, кроме напряжённого гула Тунельмы. Довольно быстро она собралась с духом, отогнав оставшуюся спросонья мнительность, и снова выглянула на улицу. Берег к тому моменту же был пуст.

С озера на то место, где только что стоял Матвей, медленно наползала густая белая пелена тумана. Он не позволял понять, куда именно ушёл старик.

Зазвонивший повторно будильник напомнил о предстоящей встрече. Агата заглянула в зал. Отец тихонько похрапывал на диване с едва заметно шипящим приёмником на батарейках в обнимку, словно с мягкой игрушкой. Туман за окнами создавал иллюзию заснеженного двора.

Осторожно прикрыв дверь, Агата наскоро оделась и вышла из квартиры. Дом оставался безмолвным. В подъезд проникали гул воды Тунельмы да редкие перезвоны припозднившихся зарянок.

Лампочка забарахлила. Вспышки света скачками сократили периодичность, а затем и вовсе оборвались. Замок пришлось запирать в темноте, а ключ прятать в сумку на ощупь — для них подошёл крохотный внутренний карманчик, дотянуться до которого стало проблематично из-за плотно уложенных тетрадей мамы.

На улице собрался уже настолько густой туман, что начал слепить белизной. Агата постояла немного, стараясь привыкнуть к ней, но лучше видно не стало. Идти через такую мглу по тропинке в колючих зарослях ирги не хотелось.

Обход к школе через Райпо занял втрое больше времени, чем рассчитывала потратить на дорогу Агата.

Сювеярви без остатка затопил холодный, вытягивающий тепло из кожи туман, скрыв всё, кроме полуметра дороги под ногами, — даже звуки шагов и те растворялись в нём без остатка.

Чуть лучше видимость стала на улице Райпо. Мгла уже не выглядела всепоглощающей, а превратилась в едва заметный, вялотекущий от озера поток. Дымка отрывалась от земли. Деревья теряли верхушки, превращаясь в одинокие влажные столбы на обочинах. В дымке то там, то здесь возникали отдельные фрагменты Калмаранты — части заборов, самодельные песочницы перед домами с забытыми детскими игрушками, сделанные из автомобильных покрышек цветочные клумбы, нечёткие контуры припаркованных автомобилей.

Внезапно из тумана перед Агатой посреди дороги проявилась утка. Не шевелясь, та глядела на неё, задрав клюв. Птицу пришлось обходить. Она ещё долго глядела вслед Агате, пока совсем не исчезла из виду.

К тому моменту, как Агата сквозь преимущественно спящий посёлок добралась до Школьной улицы, туман начал отступать. Здание школы стремительно проявилось из курящейся пустоты. Отхлынувшая спрутом мгла ускользнула обратно к озеру, и внизу за котельной отчётливо проявилась тропинка, ведущая к Сювеярви через заросли ирги.

Поднявшись по ступенькам, Агата вошла в тёмное прохладное здание. Пахло свежей краской и шпаклёвкой. Пол с рисунком под шахматную доску звонко отбрасывал звуки шагов в выкрашенные разноцветными прямоугольниками стены.

Пост охраны пустовал. Магнитные рамки протяжно крякнули, обнаружив металл в сумке Агаты. Звук оповещения пронзил полумрак пустого коридора и унёсся в его ответвление, ведущее к учебным классам.

Дойдя до поворота, Агата заглянула в него. Вдали через наполовину закрытую дверь лился свет. Судя по белым полосам на полу, это был спортзал. Кто-то в косынке красил валиком стену в кислотно-зелёный. Тихо играл радиоприёмник. Нечёткий сигнал

Глаза привыкли к плохой освещённости, и Агата сумела разобрать надписи на указателях. Кабинет завуча располагался напротив входа. Под дверью едва заметно тлела полоса бледного света.

— Да-да, я уже тут! — ответили с той стороны, едва Агата постучала.

Открыв створку, та заглянула внутрь. В лицо запахом бумаги и древесного лака ударил сухой от электрообогревателя воздух.

За столом в окружении бумаг суетилась женщина с крашенными в сложную смесь рыжего и фиолетового короткими волосами. Поверх цветастой кофточки её плечи покрывала ажурная белая шаль.

— Как раз принесла утверждённые планы… — тараторила женщина.

Она выложила из пакета на стол две папки, контейнеры с бутербродами и термос. Только когда женщина подняла взгляд на раннего посетителя, Агата узнала в ней по почти жёлтым глазам подругу своей мамы Веру Тимофеевну. А вот сама Вера Тимофеевна Агату не узнала — явно ожидала увидеть кого-то другого.

— Вы ко мне? — с сомнением спросила Вера. — По какому вопросу?

— Вера Тимофеевна, а вы совсем не изменились, — солгала Агата. — Всё такая же энергичная, как я вас помню.

Вера с мгновение всматривалась в лицо Агаты, а затем расплылась в улыбке.

— Сафонова? Агаточка! — воскликнула она, бросаясь обниматься. — Боже мой, вылитая Светка!

В объятьях чувствовалось что-то почти родное. Будто Агата сквозь время через Веру сумела соприкоснуться со своей матерью. Казалось, затянись момент чуть дольше, и на глаза неминуемо запросились бы слёзы.

Поспешно отстранившись, она потянулась к сумке, желая поскорее перейти к главному.

— Ты присаживайся! — пригласила Вера, убирая со стула на пол бумаги. — Слышала о твоём возвращении, но не думала, что навестишь. Как ты?

Сдвинув всё лишнее на столе в сторону, Вера достала из шкафа две кружки и принялась разливать по ним чай из термоса. Пар разбавил бумажный воздух чабрецом.

— Да ничего, обустраиваюсь вот, — ответила Агата.

— Отца привезла? — проговорила Вера больше утвердительно, чем в форме вопроса.

Агата кивнула.

— Вы знаете, я к вам на самом деле пришла не просто так, — сказала она. — У меня важный вопрос.

Вера заинтересованно подняла бровь над кружкой и поспешила убрать её. Агата тем временем расстегнула сумку и вытащила стопку маминых тетрадей. При их виде улыбка на лице Веры застыла, а затем начала медленно сползать.

— Это полевые дневники мамы, — сказала Агата. — Вы узнали их? Что-то не так?

— Просто воспоминания нахлынули, — вздохнула Вера. — Времени немало ушло, а будто всё только вчера…

Она перебрала тетради, рассматривая обложки, но открывать их не стала.

— Мы же вместе с твоей мамой по деревням тогда ездили…

— Я потому к вам и пришла, — обрадовалась Агата. — Помню, как вы с мамой что-то черкали вместе в таких тетрадях, но сама мало что из них поняла. Объясните?

— Мы не совсем одним и тем же занимались, — покачала головой Вера. — Обе записывали сказки, песни, руны, но она делала это как этнограф, а я — как учитель вепсского и переходных наречий карельского: людиковского и ливвиковского.

Агате ответ завуча не казался до конца логичным.

— То есть вы не понимаете, чем занималась мама? — уточнила она.

— Я диалекты изучала, а Света была собирателем фольклора, но глубоко увлекающимся, — пояснила Вера. — Слишком глубоко. В какой-то момент для неё поездки перестали быть сугубо научными, она словно…

— Сошла с ума? — предположила Агата.

Вера не подтвердила её догадку, но и опровергать тоже не стала — вместо этого сделала продолжительный глоток чая и помолчала.

— Она начала искать не просто легенды, а места, где они могли происходить, — продолжила Вера. — Даже ходила к местному нойду — это шаман, знахарь на вепсском. Говорили, он больше других видел. Но о чём они говорили — не знаю, я с ней не пошла.

— А что именно она искала? — спросила Агата.

— Священные рощи, где деревья в круг растут и наши предки общались с духами, — вспоминала Вера. — Сейды — это каменные сложения, которым раньше поклонялись. Тут вокруг Тунельмы тьма таких, но она искала далеко отсюда. Света считала, что это не просто культовые места, а приспособления.

— Для чего?

— Для прохода, — пожала плечами Вера. — Не знаю, сказала, собирается искать самое большое из таких приспособлений, и пропала.

— Где? — вырвалось у Агаты. — Вы знаете, куда именно она пошла?

— Да в лесу где-то, никто так и не понял, — ответила Вера. — Отец твой в поисках, сама знаешь… Места тут кругом глухие, болота, старые вырубки. Полиции я тогда говорила, она обмолвилась про район покинутой заимки за Матвеевой Сельгой, но следы её тогда нашли ближе к нам, у Игдояльжского ручья, а дальше — ничего…

Выхватив телефон, Агата отыскала скриншоты карты и сунула Вере.

— Где это, здесь? — с надеждой спросила она.

Вера увеличила изображение. Она долго и сосредоточенно изучала его, прежде чем пожать плечами.

— Даже если и тут, точное место тебе уже никто не покажет, — устало выдохнула она. — И не найти ничего, леса с тех пор ещё дремучее стали. Не ходи ты туда, чего Бога гневить…

Агата забрала телефон и вновь пододвинула тетради к завучу.

— Может, взглянете? — предложила она.

— Боюсь, там ответа ты тоже не найдёшь, — отказалась Вера. — Агат, я понимаю, что ты хочешь разобраться, но разве ты сможешь спустя двенадцать лет сделать то, что не смогли сразу ни полиция, ни волонтёры, ни твой отец?

Молча собрав тетради в сумку, Агата поднялась.

— А разве кому-то, кроме меня, это нужно? — спросила она, шагнув к двери. — Надо будет — и в лес пойду, и к нойду поеду…

— Далеко ехать не придётся, — проговорила Вера. — Ивой до сих пор живёт здесь, в Другой Реке.

Агата тут же положила сумку на столешницу и вернулась на стул.

— Это кто? — спросила она.

— Ивой — тот нойд, к которому ходила Света. Правда, он уже почти не принимает никого, совсем стар стал и глуховат. Но тебя, может, и примет, как Светкину дочь.

— Как его найти?

— Его дом там все знают, — сказала Вера. — Ты только сильно-то не надейся, нойд

Поблагодарив Веру, Агата покинула кабинет и почти бегом добралась до выхода. Магнитная рамка снова противно заскрежетала, реагируя на металл.

— Агата! — окликнула Вера.

Эхо прокатилось по пустой школе и вернулось обратно искажённым, потерявшим по пути согласные. Казалось, будто кто-то просто прерывисто кричал.

Агата обернулась. Спешащая к ней Вера несла её сумку.

— Ты забыла, — сквозь сбившееся от спешки дыхание проговорила Вера.

Она протянула сумку через рамку, и та запищала. Агата отшатнулась.

— Ну же, ты чего?

— Спасибо, — выдавила из себя Агата, схватив сумку.

— Заглядывай ещё на чай, — попрощалась Вера. — Только давай уже без тетрадей этих.

Агата дождалась, когда завуч вернётся в кабинет, после чего медленно вытянула вперёд дрожащую руку и сунула в рамку. Та заскрежетала.

Когда отец тщательно пережевал последнюю ложку пюре, Агата уложила посуду в раковину. На мытьё времени совсем не оставалось: ближайший автобус в сторону Рыбреки и Другой Реки уже скоро должен был проезжать мимо Калмаранты.

Схватив тряпку, Агата начала смахивать крошки со стола перед отцом. Тот, как всегда, сидел неподвижно в кресле. Его руки безвольно лежали на подлокотниках так, как она их разместила перед обедом. Бездумный взгляд упирался в узор клеёнчатой скатерти — прямо в то место, где мелькала тряпка.

Настолько отсутствующим он выглядел все последние часы, поэтому, когда его костлявая, холодная рука с синими прожилками сосудов внезапно метнулась вверх и узловатые пальцы с нечеловеческой силой стиснули её запястье, Агата вскрикнула. Но больше не от боли, а от неожиданности.

Его пальцы продолжали сжиматься, щёлкая суставами, точно стонущий шестернями заржавленный механизм. В пустых ещё мгновение назад глазах вспыхнуло дикое, непреодолимое напряжение. Не звучавший долгое время голос вырвался из груди хриплым рваным шёпотом, утопающим в слюне и боли.

— В-в-вернись, — шипел порциями отец. — Ты… Должна… Ещё не… Не вернулась… Совсем…

Налитые кровью от напряжения глаза неузнавающе метались по лицу Агаты. Он тянул её к себе, и та, онемевшая от шока, не сопротивлялась. Дыхание отца источало запахи лекарств, вспененной слюны и старости.

— Пап, я здесь, — попытавшись высвободить руку, сказала она. — Я тут, ты видишь меня? Я Агата!

Подключив вторую руку, тот ущипнул её, точно пытался оторвать кусок плоти с нестираемым крестом между пальцами.

— Нет! — рявкнул он полным ярости воплем. — Не ты! Ты ещё там!.. В темноте!.. Зовёшь! Я слышу… А ты?! Она зовёт!

Отец рванул так резко, что Агата едва не повалилась на него, ударившись бедром об стол. Тот громыхнул об стену, продавив старую штукатурку.

Он дёргал Агату за руку, выкручивал кожу между указательным и большим пальцами, точно пытал, намереваясь вытрясти из неё признание в том, что она не та, за кого себя выдаёт.

— Верни её! — требовал отец, захлёбываясь в собственной слюне и разбрызгивая её вокруг. — Отдай!.. Место!.. Её место!..

Боль в запястье становилась невыносимой, переходила в онемение. Однако его слова звучали намного больнее — он не просто не узнавал её, а отказывал ей в существовании.

— Пусти! — закричала Агата.

Распрямившись, она рванула руку со всей силы в тот самый момент, когда хватка отца ослабла. Ноги подкосились. Агата рухнула на пол, ткнувшись затылком о кухонный шкафчик. Внутри звякнули столовые приборы. Пространство вокруг на мгновение померкло.

Когда удалось вновь сфокусировать взгляд, отец уже стал прежним молчаливым парализованным стариком. Его взгляд потускнел и остекленел, напряжение с лица испарилось без следа, рука безжизненно висела сбоку от подлокотника.

Прикосновение к шишке на голове отозвалось жжением в обоих ушах. Крови при этом Агата не нашла. Подняться на ноги удалось только со второй попытки. Пошатывало, но она всё равно не стала отказываться от первоначального плана.

Подобрав выпавший из кармана телефон, осторожно, прижимаясь к стене, юркнула в коридор мимо застывшего в кресле отца. Схватила заранее приготовленные рюкзак с ветровкой и выбежала из квартиры.

Она было бросилась к выходу из подъезда, но вернулась к двери тёти Наташи. Тугая кнопка звонка отозвалась за створкой птичкой. Трель прозвучала так раздражающе, будто это птичка, напевая затихающую мелодию, с каждым писком всё сильнее долбила Агату клювом в затылок.

Дверь распахнулась, выпустила наружу запахи жареной картошки и старого линолеума.

— Что с тобой?! — охнула тётя Наташа.

— Автобус проспала, ещё не проснулась, — нашлась с ответом Агата. — Вот ключи, приглядите за отцом, он сегодня… Странный. Мне нужно отъехать по делам.

Не дав соседке ответить, она выбежала на улицу и, проносясь мимо бормочущего что-то под нос деда Матвея, бросилась по тропинке за гаражами к автобусной остановке. Только на секунду задержалась возле задней стены отцовского бокса №4. Вентиляционное отверстие на ней по кругу закрасили чёрной краской. Той же краской снизу написали: «Я — бездонная дырка. Скорее, засунь в меня что-нибудь». Между надписью и отверстием разместили пунктирную красную стрелку.

Выругавшись под нос, Агата побежала дальше. Где-то сбоку громыхнуло ботало. Рыжебокая Рушко бежала в сторону, напуганная внезапным появлением Агаты из кустов. По асфальту на возвышенности уже полз белый автобус.

— Стойте! — кричала Агата. — Погодите!

Едва ли не на четвереньках взобравшись по крутому спуску, она бросилась наперерез автобусу, останавливая его руками.

— Больная?! — прикрикнул водитель. — Раздавлю!

— Спасибо! — выдохнула Агата.

Она запрыгнула в салон навстречу запаху кожзама от сидений и приглушённому звуку музыки из радио.

Водитель ещё что-то ворчал, но она его больше не слушала. Поздоровавшись с редкими пассажирами, Агата прошла в самый конец и села возле окна.

Родная Калмаранта, размазанная по полуокружности бледной Тунельмы, осталась внизу. Вдоль дороги замелькали ели и скрытые в них громады древних сейдов — не тех, что искала мама, но похожих.

На секунду радио потеряло сигнал, раздражённо шикнув пустым эфиром. Агату этот звук мгновенно отвлёк от размышлений о целях, которые влекли маму в лес, и напомнили об отце, фанатично уцепившемся в её поисках за загадочную радиостанцию «УВБ-76».

Времени лучше для поиска информации об этом радио за последние дни Агате не представлялось. Усевшись поудобнее, она достала смартфон и открыла поисковик. К её удивлению, об «УВБ» писали часто и много — предстояло не выискивать крупицы информации среди шелухи, а, смело запустив руки в самую гущу, хватать любые подробности на свой вкус.

«УВБ-76» оказалось не единственным названием радиостанции — она также была известна как «Жужжалка»

Прочитав несколько статей на разных порталах, Агата обнаружила в них приблизительно одну и ту же информацию, пусть и с некоторыми искажениями: станция вещала с конца 1970-х годов на частоте 4625 кГц. Изначально в эфире преимущественно шло монотонное жужжание, изредка, не чаще чем раз в год или несколько лет, прерываемое голосовыми сообщениями. Их содержание сводилось к бессмысленному набору слов, составленных из нескольких — таких как «Бродощёлк» или «Пупсоскот». В некоторых источниках упоминались также уже известные ей «Лесолёд» и «Боброскот». Однако встречались и более-менее привычные, пусть и редкие слова — «Двоебрачие», «Геенна» или «Липид». Иногда звучали имена или цифры — будто бы позывные с зашифрованными координатами.

При этом, несмотря на огромное количество свидетельств странных сообщений, целых записей эфиров и сообществ, посвящённых радиостанции, никто не знал, где она находилась. Пеленговать станцию пытались многие, однако никаких результатов это не принесло: сигнал словно приходил из неоткуда. Самыми растиражированными были версии о военных городках в Московской и Ленинградской областях, однако никаких подтверждений этому никто не приводил.

«Жужжалка» работала по устоявшемуся расписанию почти круглосуточно, замолкая лишь по утрам на сорок минут. Изредка происходили затихания. Одно из таких случилось в 2010 году. После паузы звуки в эфире становились более настораживающими: люди слышали обрывки из «Лебединого озера», шаги в пустой комнате и даже подобие женского крика.

Кто-то считал, что станцию использовали для связи с подлодками, другие — что это часть автономной системы «Мёртвая рука», автоматически управляющей ядерными пусками в случае отсутствия связи с командованием. Третьи сводили существование «УВБ-76» к простой «заглушке», занимающей частоту 4625 кГц для резервного канала связи. Существовала версия и с передатчиком тайных посланий для шпионов. Однако, как и в случае с местоположением, наверняка никто сказать ничего не мог. Кому и зачем была нужна «Жужжалка» — оставалось тайной.

Опытные наблюдатели за «Радиостанцией Судного дня» как один отмечали пугающую тенденцию: в последние годы сообщения учащались. Если раньше голос диктора мог сохранять радиомолчание по нескольку лет, то теперь озвучивал неведомые послания еженедельно, а иногда даже ежедневно. «Жужжалка» будто просыпалась. Из-за этого каждое слово, каждый бессмысленный для сторонних наблюдателей слог привлекал к себе всё больше внимания. В трансляциях искали ключи к текущим и грядущим мировым событиям.

Агата закрыла вкладку и уставилась в окно на ремонт дороги. Рабочие обновляли полотно на встречной полосе у въезда в Рыбреку. Бездумно наблюдая за их действиями и грохочущей спецтехникой, она думала, что её отец слышал в эфире «УВБ-76» ключ вовсе не к новостям, а ко всему тому скрытому и непостижимому, о чём обычные люди предпочитают не думать. К тому, что пыталась найти её мама. Вот только что это было?

За окном Рыбрека проносилась кадрами знакомого посёлка. Вид разбросанных в зелени разноэтажных домов до того напоминал Калмаранту, что даже только покинувшая её Агата на миг подумала, будто приехала обратно. Брёвна в старых избах складывали тем же образом, косую изгородь журавлиным крылом можно было встретить в обоих населённых пунктах, двухэтажные многоквартирники копировали друг друга, да и более современные постройки из кирпича рифмовались так, будто их возводили по одному и тому же проекту.

Поглядывая то в одну, то в другую сторону от дороги, Агата заметила знакомый зелёный УАЗ отца — пока ещё не переделанный под нового хозяина. Внедорожник стоял на засыпанной каменной крошкой площадке возле двухэтажного четырёхквартирника с синей крышей.

Поскрипывая дребезжащим пластиком внутренней обшивки, автобус выскочил на ровный участок дороги, сжатый смешанным лесом с двух сторон. Деревья настолько плотно росли друг к другу, что за ними не удавалось ничего рассмотреть, хотя Агата знала, что где-то по левую сторону за Рыбрекой находилось Онежское озеро.

Лесистый участок оказался коротким и довольно скоро поредел. Автобус выскочил на участок с проглядывающимися в проплешинах деревьев скалистыми серыми горбами. Под ними вдоль дороги разбросало приземистые домики длинной редкой вереницей. Дома здесь стояли ещё дальше друг от друга и ещё сильнее утопали в зелени, чем в Рыбреке или Калмаранте. Отдельные срубы давно покинули — их крыши ввалились, а сквозь пустые оконные проёмы виднелся многовековой лес.

Жизнь в Другой Реке текла ещё медленнее и тише. Тянущийся из редких труб дым казался каким-то разрежённым и бесцветным. На обочине, не обращая внимания на автобус, паслась худая коза. Мужчина с белыми, почти бумажного цвета волосами медленно, точно находился под водой, рубил дрова на трухлявой колоде во дворе.

Фыркнув тормозами, автобус прилип к остановке перед двухэтажным магазином. Возле него на скамейке сидели двое местных, не обращая внимания на вышедшую из автобуса Агату.

В воздухе стоял лёгкий запах прелой коры и кислого дыма от сырых дров.

Не теряя возможности, Агата поспешила к сидящим у магазина. Это оказались две пожилые женщины, одна из которых, держась за край доски под собой, что-то тихонько рассказывала второй — сосредоточенной на вязании спицами. Едва слышно постукивая друг о друга, спицы заглушали рассказ. Они мелькали, отбрасывая в стороны узкие солнечные зайчики и набрасывая серые петельки одну на другую.

На Агату женщины не посмотрели, даже когда та подошла почти вплотную. Рассказчица, будто став ещё тише, уже почти шептала свою историю, а вязальщица продолжала самозабвенно уменьшать лежащий у неё на коленях клубок.

Не отвлёк их от своих занятий и вопрос о нойде.

— Мне нужен Ивой, — повторила Агата. — Он же тут живёт?

Наконец старушка замедлила спицы и коротко ткнула одной в сторону узкой, почти заросшей тропинки, идущей от остановки мимо магазина к чаще. Через десяток метров её поглощала сырая тьма, разлившаяся под елями.

— Последняя изба, — проворчала она вполголоса. — С красным ставнем. Только зря пойдёшь, старый глух как пень, не примет.

И снова женщины погрузились в свои тихие, отрешённые от окружающего мира дела. Постояв немного рядом в ожидании новых подсказок, Агата двинулась по неровной ухабистой тропинке. Та шла вглубь еловой рощи, изредка ответвляясь то вправо, то влево к сокрытым в зелени задним стенам жилищ — серым и лишённым окон. Они смотрели не наружу, а внутрь — туда, куда доступ чужакам был закрыт.

Дома выглядели крепко, но обладали каким-то затаённым видом, будто их намеренно старались сделать невзрачными, прижать поближе к зарослям малины и черники.

Со стороны тропинки деревня выглядела пустой, однако где-то за домами, внутри закрытой для посторонних территории, куда были

Агата не сразу догадалась, что в увиденном никакой тайны не было — просто тропинка огибала жилища со стороны задних дворов. Главные улицы находились перед домами. Вот только было непонятно, зачем старушки послали её редко используемым путём. Скоро пришёл и ответ.

В какой-то момент тропинка под ногами почти исчезла — её очертания едва угадывались за примятой травой и редкими, рыжеющими на одной линии прогалинами глины. А в самом конце этого короткого и почти забытого участка показалось покосившееся крыльцо серой, почти чёрной от старости избы. Цвет дерева сливался с отбрасываемой елями тенью, и только ярко-красный ставень на окне позволял разглядеть дом нойда. В отличие от остальных в деревне, его парадная сторона выходила в лесу, а не к дороге.

Под высокой, поросшей мхом крышей дом Ивоя казался ниже других, словно пустил корни, и поднятая ими земля обжала стены. Не было видно ни изгороди, ни палисадника — одни лишь аккуратно сложенные чёрные поленья у стены да высокая, уже много лет не кошенная трава кругом.

Агата остановилась перед утопшим в зарослях крыльцом, глядя на провисшую низенькую дверь. Вдруг она осознала, что наступила тишина — не гнетущая, а спокойная, неторопливая. Птицы вокруг не пели, ветер в роще не шумел — лишь спокойно покачивал ветви и тени, будто и сам замедлился в этом месте.

Если бы не слова старушек возле магазина, она бы подумала, что старый нойд давно умер. Однако и они, и Вера Тимофеевна утверждали, что это было не так. Собравшись с духом, Агата шагнула к дому и постучала костяшками пальцев в дверь рядом с неровным кругом, нарисованным чем-то чёрным вверху створки.

Звук утонул в сухой доске, и снова избу окутала тишина. Прошло не меньше минуты, но никаких признаков хозяина внутри Агата не услышала. Решив, что либо тот куда-то ушёл, либо просто не слышал стука из-за глухоты, она потянулась к двери повторно.

В этот момент, протяжно скрипнув, створка приоткрылась на пару сантиметров. Из щели пахнуло пряной травянистой горечью, сушёными грибами и чем-то отталкивающе-сладковатым, похожим на застоявшуюся воду.

В полумгле внутри проступили очертания небольшой сгорбленной фигуры.

— Чего? — только и спросил Ивой.

Голос его, вопреки ожиданиям, не оказался громким. Пусть слух и подводил нойда, говорил он глухо и низко. Слова звучали так, словно шли откуда-то из-под земли или он находился под водой.

— Я тут из-за Светланы Сафоновой, ищу её, — скороговоркой выпалила Агата, боясь, что нойд захлопнет дверь. — Она — моя мама…

Скрипнув, дверь приоткрылась ещё немного. На свет показалось небольшое, истрескавшееся морщинами, точно сухая глина, лицо с мутными, почти бельмастыми глазами. При этом Ивой не был слеп — он упёр взгляд прямо в лицо Агате и медленно, деталь за деталью, словно ощупывая, рассмотрел его. От старика пахло душистыми травами.

— Вылитая, как отпечаток, — протянул Ивой. — Она так же «ищу» говорила, как и ты, её интонации в тебе. Войди, но не сразу за порог — попервой отряхни подошвы.

Её кеды выглядели чистыми. Помедлив, Агата потянулась к шнуркам.

— Отряхни, — повторил нойд, останавливая её.

Пришлось постучать пятками друг о друга, потопать с силой о дощатую ступень, точно стряхивая воображаемый снег. Ивой вошёл в избу, оставив дверь открытой. Агата последовала за ним и сразу очутилась в тепле хорошо натопленного помещения. Расположенная напротив входа печь дышала жаром. Перед её устьем от потоков тёплого воздуха покачивались деревянные подвески в форме месяца.

Под низким потолком в избе становилось тесно из-за многочисленных полочек, заполненных склянками с мутными жидкостями, обточенными водой камнями всевозможных размеров и оттенков, пучками трав, связанных особыми узлами. Тут же стояли и грубо вырезанные деревянные фигурки в виде крючков и спиралей.

Разогретый воздух внутри был густым, спёртым, с особым, почти благовонным запахом, соединённым из чувствовавшихся у порога трав, грибов и стоялой воды.

Ивой подошёл на подрагивающих ногах к деревянному, покрытому грубым холстом столу и с облегчением опустился на лавку возле него.

— Света приходила давно, — говорил он, даже не глядя на Агату, с такими интонациями, словно думал вслух, а не рассказывал. — С горящими как у филина глазами. Выспрашивала всё про rako16 — проходы с нарушенными печатями, Туонелу.

— Она жива? — не вытерпела Агата, но заговорила почему-то шёпотом. — Что она хотела найти?

Нойд скользнул по ней взглядом, будто только заметил.

— Помнить — не значит знать, — проговорил он. — Я многое помню. Помню даже дождь, прошедший дюжину зим назад… А где теперь капли те — знаешь?

Агата не знала. Она покачала головой, а Ивой махнул рукой, будто та не прошла какую-то проверку загадкой.

— Где её искать? — снова попытала удачу Агата.

— След птицы в небе не сыщешь, след рыбы в воде не виден — так и душу, с дороги сбившуюся, — проговорил он. — Не ко мне её и твои вопросы, девочка, вас не за ответами сюда дорога привела, а за чистотой.

Он потянулся к глиняной миске на столе, в которой лежал смятый комок тёмного воска.

— Руку дай, — попросил он.

Повинуясь не столько его словам, сколько успокаивающей интонации, она раскрыла перед нойдом ладонь. Его сухие и холодные пальцы, жёсткие, словно древесные корни, обхватили запястье.

— Зачем это? — на мгновение опомнившись, спросила Агата.

— Наперёд вопросов нужно очиститься, — пояснил Ивой. — Мать не слушала — ты хоть послушай.

В центр ладони опустился мягкий, податливый сгусток воска, от которого по пальцам сразу побежала волна расслабления.

— Держи и думай о том, что гнетёт, — наставлял нойд. — Не о матери, а о боли своей, о том, что гложет, сковывая кости инеем.

Агата сжала воск. Он оказался по-живому тёплым. Она думала о пустоте в собственной памяти, о скребущем в этой пустоте желании выяснить правду, об углубляющем эту пустоту всеобщем неприятии и наконец о звенящем в этой пустоте гуле, похожем на гул, идущий с озера Тунельма по ночам.

Сняв с печки чёрный от копоти котелок с чем-то дымящимся внутри, он подставил под руку Агаты глиняную миску, из которой минуту назад достал воск для ритуала.

— Вылей на воск то, что не

С этими словами он опрокинул котелок, выливая источающую терпкий пар можжевельника жидкость на её сжатые пальцы. Тёмный отвар побежал вниз, скрывая нарисованный между пальцами крест. Горячо не было, но ладонь изнутри заныла, точно потревожили старый синяк. Воск под пальцами будто бы шевельнулся, впитывая мутную влагу.

Дождавшись, когда последние капли со звоном упадут в плошку, нойд поднял её и протянул ладонь.

— Отдай, — попросил он.

Забрав воск, старик швырнул его в раскрытую печь на тлеющие угли, следом выплеснув содержимое плошки. Отвар подействовал подобно розжигу, полыхнув огненным облаком.

— Пусть сгорит, что не твоё, — проговорил Ивой.

Установив боком плошку сушиться у самого зева печи, он наклонился к жару.

— А теперь… — прокряхтел он, запуская руку в пекло.

Выхватив тлеющий угль голыми пальцами, он наскоро что-то прошептал в него, и тот погас, превратившись в чёрный лёгкий осколок на его ладони.

— Возьми, — сказал нойд, протянув Агате уголёк. — Как вернёшься к себе, нарисуй этим на своей двери с внешней стороны крест — не церковный, а простой. Это знак двери, закрытой для постороннего горя, чтобы всё своё не вытекало, а чужое не втекало. Пока уголь не сотрётся — чистота держаться будет.

Приняв уголёк, Агата потёрла окрасившиеся, точно чернилами, подушечки пальцев.

— А на вашей двери не крест снаружи…

— Моя дверь и без того своё дело знает, — сказал Ивой, вновь присаживаясь. — Это тебе защита нужна. Ты теперь с вопросами по людям ходишь, а вопросы — что щель в ставне, впускают не только свет.

Спрятав уголёк в карман, Агата потёрла ладони, пытаясь избавиться от угольной пыли, но лишь распределила её по всем пальцам.

— Теперь я могу задать свои вопросы? — спросила она.

— Я не ведаю ответов, а только встречаю у порога, — возразил Ивой. — Но если мы говорим, ты идёшь к правильной двери. А что за ней — не моё дело.

— Совсем ничего не подскажете? — всё ещё надеялась Агата.

— Моё дело — стены дома беречь да порог чистить, чтобы хворь не пристала. А что за дверями делается, ведают тиетяйя — шаманы карелов. У них сила иная, договор с духами лесными да водяными. Они и в другие миры заглянуть могут. Я же только оберегаю в этом.

— Где такого можно найти? — взмолилась Агата.

— Сила редкая теперь, — задумался нойд. — Слышал зим двадцать назад про Антери — сторожа на кладбище в Ведлозере — да про отшельника в избушке у Чёрной Реки. Один ли он, или двое их, не знаю. Жив ли — живым неведомо, мёртв ли — мёртвые не подскажут. Духи таких обычно забирать не спешат, но и путь к ним не всем показывают. Тропа к нему не по земле должна пойти — она проявится в твоей голове, когда правильный вопрос созреет.

— Жива ли мама? — спросила Агата. — Где она? Можно ли её вернуть?

Нойд не отвечал ни на один вопрос. Он лишь глядел на Агату с едва уловимой улыбкой.

— Ступай, — попросил он. — Крест на двери держаться будет, пока боль снова не переполнит тебя. А тиетяйю ищи вопросом, на который нет ответа. Будет вопрос верным — и дорога сама к нему приведёт.

Свежий воздух ударил в лицо покидающей избу Агате. После спёртого, напитанного благовониями он показался неприятно пустым. За спиной скрипнула и стукнула об косяк провисшая дверь. Дом нойда опять стал выглядеть покинутым и безмолвным.

Агата понятия не имела, какие именно правильные вопросы ей следовало задавать и кому, но решила не терять времени на напрасные раздумья. Раз уж Ивой упомянул сразу два населённых пункта — Ведлозеро и Чёрную Реку, то искать нужно было в одном из них.

Открыв карту на телефоне, Агата решила ехать в ближайшее место — Ведлозеро. Там она и надеялась увидеть тиетяйю Антери.

Чтобы добраться до Ведлозера, нужно было успеть на автобус в Петрозаводск. Уже оттуда с автовокзала до села ходил регулярный рейс.

Вернувшись к магазину, Агата увидела на скамейке всё тех же пожилых женщин. Не изменяя себе, они даже не удостоили её взглядом.

Автобус к остановке в сторону Рыбреки подъехал минут через пятнадцать. Всё это время Агата боролась с подступающим волнением. Её не покидало ощущение, что она выбрала путь, которым до неё не пробовали отыскать маму ни полиция, ни волонтёры, ни, возможно, даже отец. Он пытался интерпретировать записи мамы через понятные ему явления, переложить мифы на радиоинженерный язык, а нужно было просто повторять её последние поиски мифологических мест. Вот только раньше свидетелей этих поисков могло найтись много, а теперь те, кто встречал маму, если и живы, вряд ли помнили подробности.

Людей в автобусе до Петрозаводска ехало гораздо больше. Сесть Агате удалось только после того, как несколько пассажиров вышли в Шёлтозере, а ещё пара встала, чтобы не пропустить Вехручей.

Лес подступал к самой дороге, поэтому, когда из него вышли двое, Агата без труда смогла рассмотреть их лица. Впереди шёл старик с немного неестественно плоским лицом, одетый в брезентовую куртку. За плечами у него вздулся абалаковский затасканный рюкзак. На белой панамке чернела собранная москитная маска, а на ногах болтались просторные резиновые сапоги.

Следом за первым стариком шёл второй. Двигался он украдкой, но довольно резво, из-за чего Агата не сразу признала в нём обычно хромающего деда Матвея. Тот не только следил за стариком в панамке, но и узнал Агату — встретился с ней взглядом, после чего начал бормотать что-то под нос.

Агата прильнула к стеклу. Оба старика остались позади двумя стремительно уменьшающимися точками. Матвей начал казаться ей странным — не своим появлением в лесу достаточно далеко от дома, а противоречием между обычно неловкими движениями и той тренированной скрытностью, которую проявлял только что. И это сбивало с толку — возникло сомнение, что она действительно видела Матвея. Никакой причины для его притворства умалишённым стариком она придумать не могла.

После долгой тряски в автобусе шишка на затылке разнылась. Стало неприятно даже просто держать голову прямо. Хотелось лечь на живот или хотя бы прислониться куда-то виском, расслабить шею, однако свободных мест в зале ожидания на автовокзале Петрозаводска не осталось.

Вокзал гудел

Ситуацию усугубляли запахи. Воедино смешались хлорка, асфальт, несколько видов парфюма, бутерброды с колбасой в чьей-то сумке. Но неприятнее всего чувствовался чуждый этому месту стойки запах сырой земли, идущий не то из вентиляции, не то откуда-то из подсобных помещений.

Борясь с тошнотой, Агата отыскала по указателям туалет. Женский оказался заперт, а перед ним выставили табличку «Уборка». Через приоткрытую дверь в мужской отлично просматривался прикорнувший у стены под раковинами бездомный. Бесформенный ком бесцветной одежды в больших не по размеру кирзачах громко дышал с хриплым присвистом.

Вид мужчины заставил Агату отказаться от умывания. Вместо этого она вышла к посадочным площадкам. Свежий воздух принёс долгожданное, пусть и неполное облегчение.

Пройдясь мимо пустых автобусов, она подошла к вендинговому автомату. В нём продавали снеки и напитки, вот только свет внутри не горел. Попытка выбрать воду не увенчалась успехом — кнопки на нажатия не реагировали.

— Бесполезно, он сдох, — подсказал ей мужчина за спиной.

Обернувшись, она увидела поднимающегося в кабину автобуса водителя с бутылкой холодного чая и пряником в руках. Перехватив взгляд Агаты, он улыбнулся.

— Тут есть второй, — пояснил он, указывая на ближайшую дверь. — В коридоре ближе к камерам хранения.

Поблагодарив водителя, Агата потянула дверь на себя. В и без того скудно освещённом коридоре забарахлили лампочки. Идти пришлось через ещё более густой, чем в зале ожидания, запах влажной земли, однако жажда оказалась сильнее. К тому же автомат находился всего метрах в десяти впереди у самого выхода в камеру хранения.

Внезапно по коридору пронёсся странный шёпот, словно кто-то пытался очень тихо кричать. Обернувшись, Агата ничего не увидела. Звук повторился, но на этот раз он уже не был неожиданностью. Удалось разобрать, откуда он шёл: прямо из-за распахнутой в коридор двери с надписью «Служебное помещение».

Добравшись до неё, Агата заглянула внутрь. На полу, прислонившись спиной к заставленной картонными коробками стене, сидел человек в выцветшей грязной телогрейке цвета пожухшей хвои и в огромных не по размеру кирзовых сапогах. Агата сразу узнала их — именно этот бездомный ещё несколько минут назад спал в уборной.

Рассудив, что бродягу просто выгнали из туалета и тот, причитая под нос, обустраивал себе новое место для ночлега, Агата решила прикрыть дверь. Но стоило ей взяться за ручку, как бездомный поднял голову.

Лицо его казалось обычным — усталым, обветренным, с бесцветными глазами сильно пьющего человека. Остатки рыжих волос лохмами торчали в разные стороны, а треснувшие пересохшие губы без остановок шептали одну и ту же фразу. Агата не могла разобрать, что именно он говорил.

— У вас всё хорошо? — спросила она.

Вместо ответа бездомный оттолкнулся от коробок, повалив сразу несколько, и бросился на неё, выставив вперёд руки с израненными пальцами и грязными ногтями. Запах, который изначально Агата списывала на вентиляцию, шёл от него — точно запах перегнивающей в яме листвы.

— Ты сбилась с дороги… — разобрала Агата, прежде чем крикнуть.

Закрыв лицо руками, она отпрянула назад и повалилась на пол. Её почти сразу схватили за плечи и встряхнули.

— Что случилось?! — спросил перепуганный мужской голос.

— Не трогай меня! — отмахнулась вслепую Агата.

Кто-то поймал её руки.

— Да успокойтесь вы! — просил мужчина. — На вас кто-то напал?

Распахнув глаза, Агата увидела перед собой коротко стриженного парня во флисовом костюме.

— Да! — обрадовалась она своему спасению. — Там… Он там… Злобный бомж…

Парень помог ей подняться и заглянул в подсобку.

— Тут никого, — заверил парень. — Может, на улицу убежал?

Агата не могла вспомнить ни шагов, ни хлопков двери. То, что бездомный ушёл, было очевидно — раздражающий землистый запах разложения исчез. Вот только она не могла поверить, что нападавший мог настолько быстро добежать до выхода.

Она осторожно подошла к служебному помещению. Внутри никого не было. На недавнее присутствие бездомного указывали лишь поваленные им коробки. Из одной выкатились рулоны чековой ленты. Вторая открылась, и в ней желтела стопка новеньких светоотражающих жилетов.

— Давай полицию позову? — предложил парень, поднимая её рюкзак. — Они вон по камерам его быстро отследят и нахлобучат!

— Нет, — отказалась Агата. — Хрен с ним, дольше объясняться, а я спешу.

Что-то глухо брякнуло. Дёрнувшись, Агата повернулась на звук и увидела, как парень достал из автомата бутылку воды и, открыв, протянул ей.

— Меня Русик зовут, — представился он.

— Агата.

Они пожали руки. Пока она пила воду, Русик, улыбаясь во весь рот, с интересом разглядывал её.

— А ты куда едешь? — спросил он.

— Нам не по пути.

— По пути, — возразил Русик. — Я вообще сюда за сумкой зашёл, меня забрать попросили, а ехать мне никуда не нужно. Но тебе могу и компанию составить, а то вдруг ещё кто нападёт, а я уже рядом.

— Не нападёт, не волнуйся.

— А я бы напал, — хмыкнул парень. — Значит, и другие будут. Ну так что, небольшое совместное путешествие?

Отпив ещё немного воды, Агата рассудила, что вдвоём шамана искать намного легче. В конце концов, зачем-то же Русик ей повстречался. Как говорил нойд, дорога сама приведёт её куда нужно. Может, при помощи Русика и приведёт.

— Ладно, — сдалась Агата. — Мне в Ведлозеро.

— Уже мчим, — обрадовался парень и уткнулся в телефон. — Тебе взять билет?

— У меня уже есть. А ты разве сумку свою забирать не будешь?

— Да потом заберу, это пару дней потерпит, чего таскаться-то с ней?

Они вернулись к посадочным площадкам и уселись на скамейку.

— А сама ты откуда? — спросил Русик.

— Да я… — начала Агата.

— О, ты чё тут делаешь, шмара? — оборвал её знакомый голос.

Агата сразу поняла, кто её обозвал: Настя Кляжникова, которую в детдоме все называли просто Настюха. Крашеная брюнетка с пышной чёлкой, которая любила яркие вещи. Изменять себе она не стала — оделась в розового оттенка джинсовый костюм и кислотно-зелёные кроссовки. Её лицо искажало выражение неудержимой брезгливости.

— Ты ничего не перепутала там, эй? — буркнул ей Русик.

— А ты что, общался с ней уже? — хохотнула Настюха.

Русик, потупившись, посмотрел на раздражённую появлением Настюхи Агату.

— И чё? — спросил

— Да ничего, милый, — улыбнулась Настюха. — Просто совет: не разговаривай, не связывайся.

Агата хотела подняться и уйти, но, как всегда, на это ей не хватило сил. Она прекрасно понимала, что именно задумала Настюха: знакомый, до дыр затасканный годами спектакль.

— Насть, хватит, — попросила Агата. — Зачем ты опять начинаешь?

— Хватит?! — взвизгнула пронзительным, рассчитанным на публику голосом Настюха. — А я что, неправду говорю? В отличие от тебя, я о людях забочусь! Ведь у тебя же, Агатка, особенность…

— Не слушай её, — шепнула она Русику.

Однако тот уже заинтересованно ловил каждое слово Настюхи.

— Все, кто к тебе близко подходит, болеют, — продолжала Настюха. — Ты не рассказала ему? А почему? Что, не помнишь Машку из нашей группы? Воспаление лёгких и месяц больнички! А баба Люда, столовщица? Инфаркт, еле откачали — инвалид. И это не мои выдумки!

Русик глядел то на Агату, то на Настюху с выражением смешанной неловкости и вовсю разгоравшегося любопытства. Ещё несколько проходящих мимо пассажиров остановились, чтобы понаблюдать за скандалом.

— Это совпадения! — защищалась Агата, чувствуя, как стыд заливал ей лицо. — Ты всё преувеличиваешь!

— Совпадения, да? А как же животные?! — стояла на своём Настюха. — Помнишь котёнка, которого ты из-под забора вытащила? Два дня пожил и сдох, высох изнутри, как вобла! А птенец тот воробьиный из смородины? А хомяк Сашкин?

Сжав зубы и зажмурившись, Агата опустила голову. Она ненавидела эти нападки Насти даже не потому, что они настраивали окружающих против неё, а потому, что они были правдой. Жизнь вокруг неё угасала. Агата не могла ни объяснить происходящее, ни остановить его. Старалась всегда убеждать себя, что это просто совпадения, но в глубине души боялась, что нет.

— Молчишь?! — победоносно выдохнула Настюха. — Всегда ты молчишь или всё отрицаешь. Так, может, наконец объяснишь мне главное?

— Нет… — сорвалось с губ Агаты.

Слёзы уже невозможно было бы сдержать, если бы они появились. Агата чувствовала, что должны, но, как всегда, глаза оставались сухими при полном ощущении неминуемого срыва.

— Может, расскажешь, что случилось с Никитой? — понизив голос, почти прошептала Настюха.

— Он умер, — сквозь бесконечно зарождающийся и отступающий плач проговорила Агата. — Это был несчастный случай…

— С ним?! Да он здоровее всех был! — фыркнула Настюха. — А потом за тобой щенком неделю-две потаскался и помер просто так! А ты ещё три дня у его кровати кайфовала от этого!

Воздух вырвался из груди Агаты, словно её ткнули в солнечное сплетение, — этот рефлекс был единственным явным проявлением её внутреннего плача. Никита стремительно скончался, но всё было не так. Агата не желала его смерти и горевала после неё. Без слёз, правда, они не пришли и тогда.

— Вот и думай, надо оно тебе или нет, — бросила Русику Настюха. — Она и сама холодная, как тень, и все вокруг неё остывают…

— Не все, — пыталась выровнять дыхание Агата. — Лилия Семёновна…

— Ой, да Лильке вообще на всех пофиг, — отмахнулась Настюха, уходя. — Думаешь, тебе одной отправила свои «пиши о чём хочешь», «выговаривайся», «я выслушаю»? Да всем написала! Она это даже не читает! Можешь её прямо сейчас на хер послать в личке — не заметит! И никогда она никого не слушала, только угорала над вами, овцами, с Кислухой в курилке! Если бы Лилька прониклась к тебе — давно бы уже сдохла. Тоже подумай над этим.

Бросив на Агату полный триумфа взгляд, она растворилась в толпе входящих в здание автовокзала. Ушли и зеваки. В наступившей тишине Русик немного отодвинулся на скамейке, а затем поднялся.

— Ладно, я это… — промямлил он. — Мне написали тут… Сумку, оказывается, сейчас нужно передать…. Я побежал, в общем… Давай!

Автобус к Ведлозеру вызвали на посадку. Вытерев так и оставшееся сухим лицо, Агата набросила на плечи рюкзак и поспешила к платформе. Вместе с другими пассажирами она прошла в автобус.

Холодное стекло обжигало лоб даже через капюшон толстовки. Несмотря на это, заняв долгожданное положение, она позволила себе расслабиться. Едва утяжеляющая затылок боль ушла, веки сомкнулись, и, незаметно для самой себя, Агата полетела в бесконечную пропасть дрёмы.

Она очутилась на берегу чего-то бескрайнего и серого. Она понимала, что ей снился сон — тот самый, что преследовал её с самого детства, — но даже через силу не могла заставить себя проснуться. Ей нужно было досмотреть его почти до самого конца, ведь там появлялся миг, из которого всегда удавалось вырваться.

Вода, или то, что её заменяло, свинцовой гладью уходила в бесконечность без горизонта. Густой, осязаемый давящей толщей воздух поглощал все звуки — и её шаги, и тяжёлое дыхание, и даже отзвуки безумно быстро колотящегося в груди сердца.

Сбоку, у границы между тонущими в бескрайней тьме сушей и водой высилась огромная одинокая скала из мшистого камня с золотыми прожилками, местами поросшая лишайником кровавого оттенка. В центре скалы на всю её высоту тянулся разрыв — рако. Теперь Агата знала это слово. Камень словно разорвали пополам, будто кусок ткани, а затем наскоро скрепили грубыми стежками. Но стежки эти не держали разлом, расползались на скрученные, подобные чёрным корням волокна.

Из щели сочился чёрный свет — настолько концентрированный мрак, что он светился тьмой, излучал её, обращая всё, чего касался, в тени.

В самом центре этого источника тёмного света зашевелилось нечто. Наружу, хватаясь за края рако, вылезли бугристые пальцы, похожие на многократно перевязанные в узлы, пропитанные смолой канаты. За ними, пульсируя холодом, показалась бесформенная, тягучая тень. Глубоко внутри этой пульсирующей пиявкой тени проступало маленькое бледное лицо без черт, словно гипсовая маска или слепок настоящего лица. Нечто заметило Агату. Отделившись от разрыва, оно поплыло к ней, не издавая ни звука.

Агата не могла двигаться, а чернота смолянистым пятном надвигалась, готовясь её поглотить. Тепло начало покидать её тело и устремилось навстречу ледяной сердцевине тьмы.

Пальцы создания тянулись к Агате, потрескивая старыми деревьями, и уже находились в нескольких сантиметрах от её груди и лица. И в этот момент из самой глубины зева рако донёсся женский голос, глухой, словно звучавший из-подо льда. Он произнёс всего одно слово забытым, плохо узнаваемым голосом.

— Агата…

Рванувшись назад, Агата ударилась шишкой

Подхватив рюкзак, Агата выскочила на улицу. Это оказалось довольно крупное село, которое в сравнении с Калмарантой хотелось назвать пгт. Улицы Ведлозера были длиннее и обладали сложной структурой, оплетая одноимённый водоём.

На карте отображались и школа, и своя церковь, и даже пожарная часть. Поиски дома тиетяйя обещали быть непростыми. Помня о словах нойда, Агата установила маркер на кладбище и, выстроив к нему пеший маршрут, в отличие от других пассажиров, пошла не к центру села, а к окраине.

Ведлозерское кладбище лежало на взгорье. Оно не выглядело страшно, просто было очень старым и местами заброшенным. Кресты соседствовали с обветшалыми табличками и совсем вытертыми от времени могильными плитами. И чем старше попадались могилы, тем сильнее они уходили в сосновый перелесок, точно сливаясь с природой.

Воздух здесь пах хвоей, сухой листвой и мёдом поздних цветов. Эта смесь не напоминала о забвении, скорее о покое.

Несколько посетителей едва заметными тенями мелькали за оградами, но в целом кладбище выглядело невзрачным — даже стало совершенно непонятно, что на нём и от кого требовалось сторожить.

При этом других способов найти Антери придумать не получалось. Агата просто проверяла слова Ивоя. Подойдя к пожилой паре, судя по датам на памятнике, навещавшей своего сына, Агата извинилась за беспокойство.

— Вы не подскажете, где я могу найти местного сторожа Антери? — спросила она.

Наполнявшая банку для цветов водой из пластиковой бутылки женщина разогнулась.

— Кого? — переспросила она. — Да тут таких отродясь сторожей не было. Тут этот, Паш, как его…

— Витёк, — подсказал Павел, отвлекшись от лавки, которую чинил.

— Виктор, он по четвергам тут обход делает, — закончила женщина. — А никого… Как, говорите?

— Антери…

— Не-е-ет, не было, — подтвердил Павел.

— Не работает такой, — повторила женщина. — Может, это на старом финском?

— А там кого охранять-то хоть? — буркнул Паша. — Заросло же всё, никто туда не ходит даже навещать.

— И то верно, — согласилась женщина.

— Я больше скажу, имени такого даже ни разу в Ведлозере не слышал, — добавил Павел.

— Он шаман, — подсказала Агата. — Тиетяйя.

— Да и шаманов в селе нет, — хмыкнул Павел. — Тут туристов и так много на остров приезжает, а то совсем бы не протолкнуться стало. Вам точно Ведлозеро нужно было-то?

Пожав плечами, Агата поблагодарила пару и побрела вглубь кладбища — туда, где сосны стояли теснее, а могилы были древнее. Она подбадривала себя надеждой, что если эта пара не слышала про шамана, то другие посетители кладбища что-то и могли знать. Однако, как назло, больше не смогла отыскать никого.

Очень быстро усталость от пережитой за день суеты взяла своё. Опустившись на холодную, вросшую наполовину в землю плиту без обозначений, Агата уронила лицо на ладони и выдохнула. Ей вдруг стало смешно. Она игралась с воском вместе с чудаковатым стариком, которого все называли глухим, но тот всё прекрасно слышал, затем едва не пострадала от рук агрессивного бомжа, наткнулась на бесячую одногруппницу из детдома, а теперь припёрлась на кладбище.

Смешнее всего ей стало от того, что в моменте все эти события казались ей предельно эмоциональными, а теперь, вспоминая о них, она не чувствовала вообще ничего. И так с ней происходило столько, сколько она себя помнила. Все потрясения глубоко не трогали и быстро изглаживались из памяти. Похоже, искать нужно было вовсе не шамана, а нормального специалиста-психолога. Детские травмы явно не прошли бесследно и заставили её зачерстветь.

Достав смартфон, Агата открыла чат с Лилией Семёновной. Настюха сказала, что та никогда не воспринимала всерьёз воспитанников. Но было ли это правдой? Кто бы знал. С одной стороны, в отличие от других, с кем Агата хорошо общалась, психолог серьёзно не болела. Но с другой — всё ведь действительно могло оказаться совпадением, а Настюха просто пыталась её лишний раз уязвить очередной клеветой.

Как бы то ни было, желание выговориться с каждой минутой становилось лишь сильнее. Агата надавила на кнопку записи.

— Это снова я. У меня тут… — Она задумалась, глядя на Ведлозеро с высоты. — Много чего случилось, так сразу и не расскажешь… Но это всё ерунда. Я по-прежнему безуспешно пытаюсь понять, что произошло с мамой, но натыкаюсь на одно враньё. Все вокруг только и делают, что говорят: «пойди», «ищи», «спроси». А спрашивать-то и не у кого. Никто ничего не знает ни про маму, ни про меня…

Агата опустилась спиной на плиту и вытянулась на ней в полный рост. Над ней потолком бежали низкие прямые облака. Небо изредка мелькало между ними голубыми вспышками.

— Многое мне причиняло боль, и я помню почти всё, — продолжала Агата. — Помню то мерзкое мыло в первый день в детдоме. Помню, как смеялся Никита. Помню, наверное, последние слова мамы, она тогда обещала скоро вернуться… Но эти все воспоминания — всё равно что листать чужой фотоальбом. Я ничего не чувствую. Могу в моменте пережить что-то, но это так кратковременно… Словно постороннее, словно сопереживание фильму… А от всех этих прошлых воспоминаний ни тепло, ни больно. Мир просто плоский….

Вдруг она поднялась и заговорила быстрее, осенённая внезапным открытием.

— Я даже не знаю, зачем вообще ищу маму. Будто просто чтобы делать хоть что-то. А на деле занимаюсь каким-то бредом… Сижу тут на кладбище с пробитой башкой и ищу какого-то сказочного деда. Зачем? Кто мне объяснит, что со мной не так? Почему я действую как по программе? Почему всё помню, а прочувствовать по-настоящему не могу? Будто мир какой-то плоский, картонный, и я сама в нём — тоже картонная? Где мне найти того, кто всё это объяснит?

— …Дом с коньком-птицей на крыше, — послышался за кустами мужской голос. — Здесь, в Ведлозере…

Встрепенувшись от неожиданности, Агата остановила запись сообщения и случайно сбросила его. Она приподнялась, готовая бежать в случае чего. Кто-то оказался совсем рядом, бесцеремонно подслушал её откровения и вдруг решил пошутить, заговорив.

Из-за рябины медленно вышел усатый мужчина лет пятидесяти в камуфляже и со спортивной сумкой на плече. Возле уха он держал телефон.

— Да древняя резьба, говорю тебе, не новодел, — проходя мимо, продолжал он свой диалог, никак не связанный со словами Агаты. — Ну

Даже не взглянув в сторону Агаты, мужчина скрылся из виду. Отзвук его голоса ещё слышался некоторое время, но чётко разобрать слова уже не получалось.

Он вёл свой собственный разговор, но его слова настолько хорошо легли в рассуждения Агаты, что она была почти готова поверить в пережитый только что околомистический опыт. При этом никакой мистики не было. Просто совпали её отчаянный вопрос и его случайная реплика.

И всё же слабая надежда вновь затеплилась в душе Агаты. Она гадала, вдруг в этом доме с деревянной птицей на крыше в действительности тоже жил шаман? Что, если это и был тот самый Антери, которого она искала?

Делать было нечего — или сразу возвращаться домой, или попытать счастья в поисках дома с птицей. Агата рассудила, что хуже от этого уже не будет. Стряхнув с одежды прилипшие травинки, она направилась обратно к Ведлозеру, гонимая распаляющимся инстинктом охотника. Охватившая её изнутри пустота отступила.

Первым делом она хотела догнать мужчину и прямо спросить у него про дом, но не нашла. Он не возвращался к селу, а ушёл куда-то ещё. Это не сильно огорчило Агату, ведь теперь у неё имелись и ориентир, и место, где его следовало искать. Задача стала простой и логичной.

Добравшись до автобусной станции, Агата подошла к первой попавшейся женщине, спешащей вдоль дороги с покупками.

— Подскажите, пожалуйста, где здесь найти деревянный дом с коньком-птицей на крыше? — спросила Агата. — Это должен быть вырезанный из дерева лебедь.

Остановившись, женщина оглядела близлежащие дома. Вопрос ввёл её в ступор, но признаться в этом она почему-то не могла.

— Ладно, извините, — так и не получив ответа, бросила Агата.

Почти сразу она попросила о помощи ровесницу, но та, закатив глаза, проворчала что-то невнятное и отстранилась.

Следующим, к кому она обратилась, стал водитель стоявшей на аварийке легковушки.

— Не знаю, но старых домов в этой части не осталось — нужно ближе к озеру смотреть по правой стороне, — подсказал он. — Прыгай, вместе поищем.

— Спасибо, я на своей, — отказалась Агата.

Пройдя вдоль дороги по указанному направлению, она наткнулась на группу слоняющихся шумных подростков.

— Ребят, где у вас тут дом с деревянным лебедем на крыше? — спросила Агата.

— Да в той стороне, нужно дойти до «Хагги Вагги» и перед ним свернуть направо, — сказал утопающий в оверсайзе парень. — Третий дом по левой стороне.

— Спасибо! — обрадовалась Агата.

— Чё, кореш там твой живёт? — хохотнул кто-то из компании, толкая подсказавшего. — Вместе твой роутер из говна и палок с ним лепили?

— Тогда ясно, откуда такой пинг… — подхватил второй.

— Пусть лучше порчу с твоих клешней снимет, — вклинился третий. — Все катки руинишь.

Короткая перепалка между подростками ещё больше приободрила Агату. Похоже, в этом доме действительно жил Антери. Однако верить в свою удачу она не спешила — хотела лично убедиться в существовании шамана.

И тут она остановилась посреди дороги. Подросток сказал повернуть направо перед «Хагги Вагги». Но что это такое? Компания уже скрылась за поворотом, и на попытку догонять её Агата не хотела тратить последние силы.

Оглядевшись, она увидела справа от себя продуктовый магазинчик «Хали-Гали». Его-то, похоже, местные подростки между собой и переименовали в «Хагги Вагги». Вернувшись немного назад, Агата свернула направо и начала считать дома по левой части улицы.

Третий действительно оказался утопленной в глубине участка приземистой избой с достаточно натурально вырезанным из дерева лебедем на стыке скатов крыши. Весь дом от времени посерел до почти натурального оттенка оперения молодого лебедя-шипуна, из-за чего резная фигура над входом казалась ещё более правдоподобной.

Помня встречу с нойдом, Агата предполагала, что долгие ожидания шамана у порога повторятся, однако прежде, чем она успела взяться рукой за калитку, дверь в избу отворилась. На улицу выглянула пожилая женщина с усталым и неприветливым лицом. Казалось, вот-вот она учинит скандал.

И опять ожидания Агаты не оправдались. Неспешно пройдя через двор к калитке, женщина внимательно осмотрела её, но ругаться не начала.

— Добрый день, — поздоровалась Агата. — Я ищу Антери.

— Антери покинул нас уже как десять и ещё две зимы, — проговорила женщина. — Ушёл в тайгу и не вернулся, нашли его у сейда-камня, будто уснувшего.

— Простите… Мне жаль…

Отступив, Агата развернулась. Она была очень близко, но даже при всём желании не смогла бы поговорить с шаманом, к которому приходила мама перед пропажей. И теперь перспектива дальнейших поисков её следов становилась всё более туманной.

— Девушка, вы ищете именно Антери? — вдруг окликнула её женщина. — Или вам нужен тиетяйя?

Разница в интонации казалась едва уловимой, но всё же значительной. Агата обернулась с надеждой.

— Тиетяйя, — выдохнула в ответ она. — Разве есть ещё один?

Кивнув, женщина поманила её за собой и повела за дом по вытоптанной в траве тропинке. Они вошли в низкую пристройку, больше напоминающую баню или мастерскую, чем жилое помещение.

Внутренний полумрак пропитало запахами дыма, глины и чего-то горького. Скудный свет вползал внутрь через два узких окошка под самой покатой крышей. На коротких подоконниках лежали черепа птиц, зубы каких-то животных и мелкие камешки разных цветов.

За грубо обтёсанным столом сидел мужчина немногим старше Агаты — лет двадцати. Чёрная бечёвка утягивала его длинные волосы в небрежный хвост. В руках он бережно, почти с каким-то любовным трепетом крутил глиняную фигурку — свистульку в форме птицы. Просматривавшаяся под столом нога шамана оказалась облачена в шерстяную штанину с большим копытом жеребца на конце вместо человеческой обуви. Агата даже немного наклонилась, чтобы увидеть, подкован ли он, но не смогла разглядеть из-за плохого освещения.

— Это Юкка, внук Антери, — представила его женщина. — Он теперь… продолжает.

Юкка поднял глаза на Агату. Его взгляд казался немного сумасшедшим: излишне сосредоточенным для просто интересующегося человека, словно он постоянно прислушивался к чему-то за гранью обычного восприятия — чему-то вроде внутренних голосов.

Женщина незаметно покинула помещение.

Тиетяйя не спрашивал Агату, кто она. Он просто смотрел. Делал это так долго, что у неё начали затекать ноги.

— Varjo, — наконец тихо произнёс он на неизвестном языке.

Звучавшее смутно знакомым слово

— Чего? — спросила она.

— Варьо, — повторил он, обернув слово более привычными ей звуками.

Юкка встал и осторожно, словно драгоценность, посадил свистульку в крохотную деревянную клетку без передней и задней решеток, подвешенную к потолку над самым столом, — настолько маленькую, что кроме глиняной фигурки в ней ничего не возможно было разместить.

— Меня зовут Агата, — снова не поняв, что от неё хотел шаман, произнесла она.

— Твоя varjo — тень — здесь, со мной, но она пустая, как у покойника — vainaja, — чуть подробнее развернул мысль шаман.

Правда, яснее его слова от этого для Агаты не стали.

— Varjovainaja… — ломано проговорила она, сложив два слова. — Ладно, пусть будет Варьовайнайя… Я вообще-то сюда…

— Твоё «Я» — itse — и твоё жизненное тепло — löyly — не здесь, они застряли там, — перебил её Юкка. — Осталась одна холодная оболочка да пустая тень. Как лёд, что вытряхнули из ведра: форма есть, а сути нет.

Делано потусторонний вид молодого шамана почему-то раздражал. Верить ему не получалось даже при всём желании.

— Где это «там»? — спросила Агата.

В её голосе прозвучал один лишь скепсис, даже несмотря на то что она попыталась его скрыть.

— В Туонеле, — прежним ровным тоном ответил Юкка. — Мире мёртвых, где время больше не идёт и всё так же, как здесь, но без нашего солнца, реки текут вспять, а мёртвые живут своей жизнью, не зная, что они мертвы. Ходят на рыбалку, топят печи, спорят…

— Скроллят короткие видео, — прервала его в отместку Агата.

— И это тоже, — не стал возражать Юкка. — Каждому своё, только красок нет и надежды.

Оглядевшись, Агата взяла стоявшее у двери пустое ведро и, перевернув, уселась на него за стол напротив шамана. Получилось низковато — теперь он глядел на неё сверху вниз, зато наконец удалось разглядеть копыта его причудливой обуви, и они действительно оказались подкованы. Чем-то ноги тиетяйя в таком облачении напоминали сатира.

— Я на самом деле не к вам шла, а к Антери, — начала Агата.

— Это была его свистулька, — опять перебил Юкка, указывая на глиняную птичку в клетке у них над головами. — Он говорил, звук её может сказочные миры открывать. Я хотел посмотреть и решил с ней поиграть. Без спросу взял, собирался вернуть, но не знал, что она была нужна ему для возвращения итсе из Туонелы. Без неё его голос в тех мирах не был слышен. Он звал свою итсе, но недостаточно громко. Итсе заблудилась, а тело уснуло навеки.

Агата поглядела на крохотную безобидную игрушку. Гибель старика Антери из-за отсутствия такой безделушки в кармане казалась ей сильно преувеличенной. В этих словах Юкка она опять заподозрила фальшь.

— Но ты не погибла, — продолжал тем временем тиетяйя. — Твои сущности разделили. Итсе ушла в Маналу, там её и удерживают. Henki17 — жизненная сила — почти угасла. Осталась одна варьо, её привязали здесь, как верёвкой. Кто-то или что-то надёжно держит узел — Калма, дух места или тот, кто с ним договорился.

— Я никогда не была в Манале! — не выдержала Агата. — И вообще, я шла к Антери из-за матери, он её знал и что-то ей сказал, после чего, думаю, она и пропала. Она искала рако…

— Варьовайнайя, не те вопросы тебя гложут, — спокойно прервал её Юкка. — Тебе нужно восстановить баланс, вернувшись туда сутью.

— В мир мёртвых? — усомнилась Агата.

Шаман кивнул.

— Как?

— Варьовайнайя может просто войти. И может проводить других.

— Ладно, хорошо, — выдохнула она и достала из рюкзака один из отцовских журналов. — На карте можно это место найти?

Без промедления тиетяйя протянул руку за папкой, последнюю страницу которой Агата успела развернуть в полноразмерную карту. Она передала ему ручку.

— Не я указываю, а боль, что тянется через рако ниткой, выходит отсюда, — пробормотал он, едва коснувшись пальцем своего виска, а затем ткнув им в грудь Агате. — А другой конец привязан там.

С этими словами он черканул что-то. Агата поспешно забрала карту, но не увидела на ней ничего. Затем перевернула и обнаружила крест посреди задней белой части полотна. Юкка точно издевался над ней.

— Там твоя мама и находится, — не позволил ей вспылить тиетяйя. — Вернись туда, и всё встанет на места.

— То есть, чтобы воссоединиться самой и вернуть маму, мне нужно просто поехать в это место? — усмехнулась Агата.

Юкка кивнул.

— Но путь туда сложен для живых, я научу…

Махнув рукой, Агата вышла. Она уже не могла его слушать. Прохладный воздух вернул начавшее теряться здравомыслие. Все слова шамана были не очень-то красивой, но довольно диковатой чушью. Молодой тиетяйя выглядел простым чудаком, который любил говорить загадками.

Покинув двор, Агата направилась прямиком к автобусной станции. Её распирала злоба на саму себя, поверившую в какую-то потустороннюю чепуху и отвлёкшуюся от главного. Она шагала на возвышенность так быстро, как могла. Хотелось закричать, но вместо этого она в очередной раз достала из кармана телефон и начала записывать голосовое сообщение для Лилии Семёновны.

Привет. Второй раз за сегодня пытаюсь записать это сообщение. Мысли в целом не изменились. Я начинаю терять нить во всём этом. Устала.

Думала, буду спрашивать, искать, сопоставлять факты, и картинка сложится, но пока только наоборот. Каждая новая встреча вместо ответов приносит новые вопросы, причём такие, ответы на которые я не хотела искать. Я пытаюсь понять, что случилось с мамой, а мне все вокруг суют что-то… мифологическое. Пытаются рассказать какую-то байку.

Вот, только была у одного такого, шамана. Сам не сильно старше меня, а пафоса — хоть на всё село. Ты, говорит, Варьовайнайя, тень бледная себя прежней, а душа твоя в дребезги и на осколки напрочь с концами в Туонеле — мире мёртвых… Иди туда и склейся…

Знаете, а может, он в чём-то прав? Метафорически «расщепление души» — это психологическая детская травма и последующая выборочная амнезия. «Туонела» — подавленное вытесненное воспоминание о лесе, в котором я маленькая заблудилась. А «воссоединение» — это необходимость вспомнить, что случилось в тот день. Шаманистый этот чудак просто говорил загадками и предоставил мне цель в виде странной на ходу слепленной

Эти ведуны местные, они такие искренние в своём колдовстве… Да, это всё обман и спектакль, но они будто на самом деле во всё это верят. Или делают вид, что верят. Но они не помогают докопаться до правды, а заменяют её легендой. Для них это логично — легенды стройные, со своими, пусть и не понятными посторонним, законами. А что реальность? Она всегда скучная, грязная и уродливая: сумасшедший отец, мать-фанатик и девочка, которую они едва не угробили в болоте своими бреднями. Вот и вся моя история.

Тут уж конечно же хочется поверить в легенду. Я будто уже почти готова. Это намного проще, потому что даже в самой тёмной сказке всегда есть надежда на счастливый конец, но даже в самой счастливой жизни конец всегда будет тёмным.

В ожидании прибытия автобуса под навесом остановки Агата развернула отцовскую карту белой стороной к себе. Крест, которым тиетяйя обозначил вход в Туонелу, почти повторял размерами и углом пересечения чёрточек тот, что чернел на тыльной стороне её ладони. Она даже приложила лист к коже, попытавшись соединить линии. И тут в голову пришла неожиданная догадка.

Агата подняла карту на свет. Плотность бумаги не позволяла рассмотреть напечатанное на обратной стороне. Тогда она вытащила из мочки уха пусет и, примерившись, пронзила им карту в самом центре нарисованного шаманом креста.

Отыскать дыру на обратной стороне сразу не удалось. Чтобы это было делать проще, она встала и распрямила бумагу на стене остановочного павильона, почти сплошь оклеенного листовками, точно огромная доска объявлений.

Кто-то продавал дрова, кто-то сдавал комнату для туристов, — скользя взглядом по карте, Агата невольно замечала самодельные листовки. Дырку обнаружить пока не удавалось. И снова объявление: котят отдавали в добрые руки. Ориентировочно метка должна была находиться где-то в Прионежском районе.

Вдруг разогнавшееся в предвкушении долгожданной находки сердце оступилось. Над углом карты с одного из объявлений в оранжевой рамке на Агату смотрели знакомые глаза. Она немного опустила лист, открыв с правой стороны от фото белую колонку с текстом. В верхней строке напечатали: «Ботов Гордей Денисович, 16 лет (2009 г. р.), г. Сортавала, Республика Карелия».

Агата отпустила одну руку, и карта повисла, прижатая к металлической стене ладонью другой. На объявлении напечатали фотографию бледного подростка с хамоватой ухмылкой. Она видела его, но не сразу поняла где. Под фотографией чернели большие буквы: «ПОМОГИТЕ НАЙТИ ЧЕЛОВЕКА».

Справа от фото было написано: «С 5 августа его местоположение неизвестно. Приметы: рост 167 см, худощавого телосложения, волосы светло-русые, глаза серые. Одежда: синяя ветровка с капюшоном, чёрные джинсы, зелёные кроссовки. С собой: синий туристический рюкзак, туристическая сидушка в виде кинохлопушки. Просим сообщать по телефону горячей линии».

Агата пропустила телефон и прочла последнюю оранжевую строчку: «НУЖНА ПОМОЩЬ ДОБРОВОЛЬЦЕВ».

Она вновь поглядела в знакомое лицо и обомлела: именно он тогда шёл в компании других ребят через Калмаранту. Кто-то из них забросил пустую бутылку в отцовский гараж через вентиляционное отверстие. Она постыдила их. Когда это было? Прикинув по памяти, Агата поняла: намного позже пятого августа.

Компания не просто слонялась по тайге, они целенаправленно шли куда-то и заранее подготовились к этому походу. Вдруг Агата начала догадываться, что именно они искали. Рука сама потянулась к телефону. Закостеневшие вдруг пальцы с трудом набрали номер.

— Поисковый отряд «ЛизаАлерт», оператор сто девяносто шесть, слушаю вас, — почти сразу ответила девушка.

— Здравствуйте, я вижу листовку… — начала Агата. — Пропавший парень, я видела его недавно в Калмаранте…

— Кого вы видели? — спросила оператор.

— Ботов Гордей Денисович, восемнадцать лет, две тысячи шестой год рождения, — с объявления прочла Агата.

— Где именно?

— В посёлке Калмаранта, на улице Сювеярви возле гаражей и мусорного бака, — ответила Агата. — Это Прионежский район.

— Когда? Помните точную дату и время?

— Дня три-четыре назад…

— Три или четыре?

— Четыре, — подтвердила Агата. — Точно, четыре.

— Суббота, восьмое августа? — уточнила оператор.

— Да, около полудня.

— Как он выглядел? Во что был одет? Он был один?

— Их было человек пять ребят, — вспоминала Агата. — Все парни, одежду не помню… Кепка была у одного, кажется, белая… И рюкзаки! Огромные такие, для походов. Шли, дурачились, веселились.

— Благодарим за информацию, оставьте, пожалуйста, свой телефон.

— Зачем?

— С вами для уточнения деталей свяжется полиция, — пояснила оператор.

Продиктовав свой номер, Агата сбросила вызов. Говорить о своей догадке она не стала — сама не могла поверить, что подростки шли к миру мёртвых. А это вполне могло оказаться так, ведь дырка от пусета, которую она пронзила в центре шаманского креста, выходила на карте чуть западнее Калмаранты — в той стороне, куда от посёлка направлялась компания.

Эфир радиостанции «УВБ-76» [ЛЕД-06-ГУЛ-18]

Частота: 4625 кГц.

Время передачи: 14:34.

СТЕНОГРАММА ТРАНСЛЯЦИИ:

//[Начало записи]

/Монотонный фоновый гул, похожий на вой ветра в тубе. Длительность: 1 минуты 07 секунд.

/Гул обрывается. Тишина. Слабое потрескивание — помехи или космическая статика. Длительность: 26 секунд.

//[ДИКТОР]

*Анна, Николай, Василий, Фёдор [АНВФ];

*Два-три, Три, Шестнадцать, Девятнадцать, Двадцать [23-3-16-19-20];

*Михаил, Елена, Роман, Татьяна, Елена, Николай, Мягкий знак [Мертень];

*Семён, Иван, Леонид, Ольга, Семён, Татьяна, Яков, Григорий [Силостяг];

*Василий, Ольга, Елена, Дмитрий, Иван, Николай, Ольга [Воедино];

*Девятнадцать, Двенадцать, Восемнадцать, Два-Девять, Три, Один, Шесть, Двадцать. Шесть, Семь [19-12-18-29-3-1-6-20. 6-7].

/Жужжание. Магнитный импульс. Тестовый гудок. Длительность: 54 секунды.

//[Конец записи]

ШИФР:

Дежурный 1514: Тень мертвеца. Точка силы. Воссоединение.

ПРИМЕЧАНИЕ ДЛЯ ОБРАБОТКИ:

В сегменте 02:30:02 — 02:33:03 дежурным зафиксирован аномальный звуковой артефакт, не соответствующий шаблону станции. Спектральный анализ определяет аномалию как повторяющийся приглушённый вздох, наложенный на фразу «Я здесь». Внесено в журнал аномалий за номером 142-АГ.

Часть третья. Резонанс

— Простите, — проговорила Агата, едва не врезавшись в кого-то.

Попытка обойти незнакомца не удалась: он шагнул навстречу и не дал выйти из магазина. Только подняв взгляд, она поняла, что перед ней стоял полицейский.

Мужчина улыбнулся, поправляя фуражку. В выражении его лица читалось что-то отталкивающе-рыбье, и дело было даже не в серой коже с просвечивающими на скулах и лбу синюшными венами.

— Что же вы, Агата Борисовна, не здороваетесь? — спросил полицейский. — Сильно торопитесь?

— Добрый день, — поприветствовала она, предприняв новую попытку выйти.

— Заварили вы тут кашу, конечно, Сафонова, — протянул полицейский.

— Откуда вы меня знаете?

— А это работа у меня такая, — ответил он. — Я ваш участковый: Станислав Янович Шоле.

— Вы не уверены в своём имени? — нахмурилась Агата.

— Совершенно неоригинальная шутка, Агата Борисовна, Шоле — это фамилия, — пояснил участковый. — Польская.

Он спешил за ней, шагая настолько близко, что едва не наступал на пятки. Агата остановилась.

— Вы что-то хотели? — спросила она.

— Да не то чтобы, — пожал он плечами. — Так, познакомиться, узнать ваши дела. Вы вот когда в последний раз видели Бобра?

Вопрос прозвучал настолько абсурдно, что Агата на секунду замешкалась. Не мог же участковый спросить то, что спросил.

— Бобра? — переспросила Агата.

Участковый кивнул. И снова он показался ей похожим на рыбу — это сходство возникало из-за излишне округлых, совершенно не моргающих глаз. Причём по какой-то причине ими он не двигал — менял направление взгляда исключительно поворотами головы.

С едва заметной улыбкой он глядел на Агату в ожидании ответа. Создавалось впечатление, что перед ней стоял или внезапно помешавшийся настоящий участковый, или же самозванец с абсурдной формой бреда. Как бы то ни было, странные поведение с фамилией Шоле и поиски бобра указывали на явное сумасшествие. Если так, то раздражать спятившего не стоило — он мог оказаться и буйным.

— Да в детстве, наверное, — наконец дала ответ Агата. — А вам зачем это знать?

— Видите ли, в чём штука, Агата Борисовна, — не отрывая взгляда от неё, вздохнул он. — У меня имеется несколько иная информация на этот счёт.

— Да не видела я никакого бобра! — возмутилась Агата.

— И автомобильчик, значит, Бориса Афанасьевича ему не продавали? — спросил Шоле. — Угон, получается, имел место быть?

— А! — Агата рассмеялась. — Вы про Андрея…

— Что вас веселит?

— Просто… Бобр и Шоле… Простите…

— Не вижу поводов для смеха, Сафонова, дело серьёзное, — продолжал он с прежним выражением лица. — Так когда вы с ним виделись в последний раз?

— Когда машину он покупал…

— В субботу?

— Да, восьмого августа, — подтвердила Агата. — А что случилось?

— Штаб здесь, командир? — спросил из окна подъехавшей легковушки небритый мужчина.

— На повороте налево и метров двадцать, возле гаражей, — ответил участковый.

Он указал наискосок сквозь участки мимо дома Тихоновых и Агаты — туда, где несколько дней назад она повстречала пропавших подростков. Агата заметила, что свет на втором этаже у Тихоновых не горел.

— Только машину вам оставить придётся здесь, там некуда приткнуться, — добавил Шоле.

— Как скажешь, начальник! — ответил водитель.

Машина начала медленно отъезжать назад.

— Что случилось с Андреем? — повторила вопрос Агата.

Участковый повернулся к ней. Глаза его будто стали ещё круглее.

— Надеюсь, ничего, — ответил он. — Ваше мнение хотел узнать на этот счёт.

— Послушайте, у меня нет времени на игры, — начала раздражаться Агата. — Дома парализованный отец один, я на минуту вышла в магазин. Если вам что-то нужно, говорите как есть — отвечу, что знаю.

— Ну хорошо, ответьте мне тогда на такой вопрос об отце, раз уж сами о нём заговорили: он ведь радиоинженер?

— А это как-то связано с машиной?

— О, связь имеется, думаю, вы и сами это понимаете.

— Не понимаю.

— У Бориса Афанасьевича ведь осталось дома какое-то специализированное оборудование? — спросил он. — Например, не знаю, нечто типа передатчика?

— Вы нарочно решили меня задержать?! — взъярила Агата. — Что, блин, происходит? Зачем вы меня терзаете этими вопросами? Говорите уже прямо!

— Ладно, — коротко ответил участковый.

Он извлёк из кармана смартфон и включил заранее открытое видео, стоявшее на паузе. Оператор снимал отцовский УАЗ с открытой пассажирской дверью, застрявший в лесу. В салоне помехами шумела магнитола и едва заметно слышался женский голос. Камера нырнула внутрь, крупным планом сняла магнитолу с мерцающими красными и зелёными лампочками. «Я здесь, — прорвался сквозь помехи голос. — Скорее… Я здесь…»

Запись остановилась.

— И что это? — спросила Агата.

— Голос не узнаёте?

Участковый добавил громкость и, подставив динамик к уху Агаты, воспроизвёл ролик повторно. «Я здесь», — раздался голос из магнитолы.

Агата отскочила в сторону. Это был её голос.

— Это что… — Она попятилась. — Это шутка?

— Нет, всё серьёзно: Андрей пропал, а его машину сегодня нашли первые поисковики, — спокойно ответил участковый. — Так есть ли в вашем доме радиопередатчик?

— Не знаю… — проговорила Агата. — Нет!

Развернувшись, она побежала к дому мимо машин и незнакомцев, всё продолжавших собираться на поиск пропавших подростков.

— Я ещё к вам загляну попозже! — крикнул ей вслед участковый.

Не обращая внимания на многочисленных добровольцев, уходящих в лес группами и прибывающих из него усталыми, Агата со всех ног добежала до подъезда. Дрожащие руки не слушались — открыть замок долго не удавалось. Когда же она наконец попала в квартиру и хлопком двери отсекла от себя внешний мир, пришло неожиданное спокойствие.

Агата не могла самой себе объяснить, почему звук собственного голоса на видео её так сильно напугал. Это было нерациональное, какое-то инстинктивное чувство, толкающее её… К отцу?

На подрагивающих от пережитого эмоционального напряжения ногах она вошла в зал и села в кресло напротив папы. Он не отреагировал на её появление.

Осознание вспыхнувших в ней эмоций, едва она услышала это «я здесь», делало происходящее ещё более нереалистичным. Агата боялась не из-за того, что кто-то говорил её голосом, — она боялась за того, кто им говорил. Она бежала не для того, чтобы спрятаться от обладателя этого голоса, а для того, чтобы поскорее помочь ему. И внутренне она догадывалась: отец знал, где искать этого человека. В том, что, несмотря на похожий голос, это была другая личность, у Агаты не возникало сомнений — она так чувствовала.

Вдруг она заметила в руках отца старый радиоприёмник. Уложив

— Откуда ты его взял? — спросила Агата.

Отец молчал, но ответ уже и не был нужен. Поднявшись, Агата сразу увидела гору фотографий из развалившегося от удара об пол альбома. Тут же валялись домашняя аптечка и несколько книг, выпавшие из открытой дверцы стенки. Судя по всему, пока её не было, отец сумел сообразить, где находилось старое, наверное, принадлежавшее ещё её прадеду радио. Не только сообразил, но ещё и смог достать его.

Визир настройки на шкале радиоприёмника стоял на 4.6 МГц или немного дальше. Рядом с динамиком Агата заметила явно самодельный потенциометр, вделанный через прожжённую в пластике корпуса дыру. Агата погладила отца по руке, которой он держался за колёсико тюнера, готовый в любой момент подкорректировать частоту.

— Почему именно эта станция? — спросила Агата. — Что в ней особенного?

Он молчал, даже не взглянул на неё. Тогда Агата попыталась мягко забрать приёмник, но отец крепко сжал его.

— Что ты хочешь там услышать? — задала новый вопрос Агата. — Ты знаешь что-то особенное об этом радио?

Не получив ответов, она подтянула к себе вилку и воткнула в розетку. В ту же секунду динамик ожил свистом и шёпотом помех.

Отца словно подключили к сети вместе с приёмником. Осмысленность стремительно наполнила его пустое лицо, и он, склонив ухо ближе к радио, начал едва заметно поворачивать тюнер. Тонкая красная ниточка визира переместилась по шкале настройки на долю миллиметра. И сразу же на смену белому шуму пришло жужжание — механическое, немного надрывное, словно на очередном гудке телефонной линии что-то заело, и гудок растянулся в бесконечный стрёкот.

С резким треском жужжание оборвалось. Зазвучал метроном, отсчитав три удара.

— Борис, Харитон, Василий, Семён, — проговорил тихий мужской голос. — Борис, Харитон, Василий, Семён.

Диктор звучал так, будто его реплики составили из отдельных буквосочетаний, записанных специально для набора зашифрованных посланий.

— Девятнадцать, Два-Три, Пятнадцать, Два-Один, Три-Два, Два-Три, Девятнадцать, — монотонно перечислял что-то диктор.

Щёлкнул невидимый тумблер.

— Дмитрий, Елена, Семён, Николай, Анна, Семён, Дмитрий, Василий, Иван, Григорий, — произнёс диктор.

Раздался протяжный, режущий ухо гудок.

— Константин, Анна, Леонид, Иван, Григорий, Ульяна, Леонид, Анна.

Звук повторился.

— Борис, Роман, Анна, Василий, Ольга, Константин, Анна, Иван краткий, Фёдор.

Прозвучал щелчок тумблера в обратную сторону.

— Восемь, Девятнадцать, Два-Два, Два-Три, Тринадцать, Одиннадцать, Девять, Восемнадцать, Тринадцать, Девять, — неустанно чеканил диктор. — Два-Семь, Девять, Двенадцать, Четыре, Два-Один, Три-Три.

Вернулось жужжание, сквозь которое волнообразными скачками начал прорываться знакомый Агате гул.

Отец потянулся свободной рукой к потенциометру, торчащему из дыры рядом с динамиком. Его непослушные пальцы до побеления сжали переключатель и начали вращать. Чем больше поворачивалась чёрная пластиковая головка, тем звонче и отчётливее становился гул. В какой-то момент в нём стала узнаваться знакомая речь, а затем и вовсе чёткие слова.

«Я ещё здесь», — сложился из эхо отчётливый голос Агаты.

От неожиданности она повалилась на пол.

«Агата пока не со мной», — продолжил голос из радио.

— Что? — не поверила услышанному Агата. — Что это такое, пап?

Он не отвечал, но по его щекам бежали слёзы.

Голос смолк, оставив после себя одно держащееся на грани гула жужжание. Оно звучало негромко, но настолько раздражающе отзывалось в голове, что вызывало настоящую муку. Казалось, звуковые вибрации твердели на лету и, превращаясь в иглы, вонзались прямо в мозг.

— Выключи! — попросила Агата.

Однако жужжание, наоборот, будто стало ещё сильнее. Теперь оно не только пронзало голову жалами, но ещё и начало жечь ядом, вытесняя сознание.

— Хватит!

Агата попыталась вырвать приёмник из рук отца, но тот продолжал сжимать его с неестественной для человека в своём состоянии силой. Лишь тюнер, за который он держался, сместился, переключив волну.

Сбоку за компьютерным столом что-то мелькнуло. Агата повернула голову, но кресло оказалось пустым.

Раздался пронзительный писк.

— Московское время — девятнадцать часов, — оповестила по радио диктор.

Больше ничего произнести она не успела — смолкла на полуслове после того, как Агата дотянулась до шнура и выдернула его из розетки. Несмотря на это, давящий на сознание гул никуда не исчез. Стараясь спастись от него, Агата выбежала на улицу.

Это не принесло никакого облегчения. Сводящий с ума гул словно поселился в голове и теперь преследовал её, куда бы она ни пошла. Причём на улице он даже стал сильнее. Причину Агата поняла практически сразу — резонирующий с жужжанием «УВБ-76» гудящий рокот исходил от озера. Вторя ему, по водной глади скачками от центра расползался плотнеющий с каждым мгновением туман.

— Случилось чего? — охнула тётя Наташа.

Она стояла справа от входа в палисаднике и снова поливала гортензии. Звук её голоса вырвал Агату из склизких щупалец наваливающейся паники. Гул Тунельмы никуда не ушёл — он просто сместился на задний план, превратился в фоновый шум Калмаранты, каким и был всегда. Никто попросту не замечал его, или же все уже давно привыкли. Даже наводнившие посёлок добровольцы из поискового отряда, казалось, не обращали внимания на этот звук.

— Н-нет, — мотнула головой Агата. — Голова закружилась просто.

— То-то бледная как кость, — сказала тётя Наташа.

Вопреки своему обыкновению, сегодня она не была говорливой. Да и выглядела какой-то отстранённой. Она продолжила механически поливать цветы, будто какой-то многократно повторённый ритуал. Выплеснув остатки воды из лейки, направилась не домой, а к штабу поисковиков.

— А ты идёшь искать Андрюшку? — вдруг спросила она.

— Я… Позже, — ответила Агата.

Оставшись одна, Агата вновь повернулась к озеру. Раньше она не осознавала, но теперь чётко поняла: кроме гудения Тунельма не издавала никаких звуков — птицы носились над ним беззвучно, скользящая сквозь туман моторная лодка растворялась в нём бесшумно, напоминая призрак, даже плеска воды не было слышно.

Если бы не окружающий шум от двигателей и людей, собирающихся на поиски не только подростков, но, как поняла Агата, теперь ещё и Андрея, она бы подумала, что ей заложило уши. Слух не изменял — что-то не так было именно с озером.

Пропустив группу уходящих вдоль берега к лесу поисковиков, Агата направилась навстречу набегающему на дорогу туману. Он сразу же начал влажно облизывать её лодыжки.

У самой воды ситуация не улучшилась. Озеро билось об сваи пирса и

По пути к пирсу Агата наткнулась на недавно перекопанную почву. Именно в этом месте она видела деда Матвея с лопатой. Тот взрыхлил достаточно большой участок, но было непонятно, насколько глубоко. Земля лежала небольшим бугорком, своими формами и размером чем-то напоминая небольшую могилу. Агата отогнала неприятную ассоциацию.

Немного в стороне чернела ещё одна засыпанная яма похожего размера, но она находилась уже почти у самой воды. Несколько раз копнули возле пирса. Агата обошла грязь и ступила на гулкие доски.

Чем дальше от берега она шагала по ним, тем тише становился гул озера. Вдруг где-то на середине остановилась, увидев впереди тёмное пятно. Оно выглядело невысоким и неподвижным.

Стоило подойти ещё немного, и стало понятно, что ближе к краю пирса на своём излюбленном деревянном стуле восседал с удочкой дед Матвей. Он тихонько что-то бормотал себе под нос.

— Кучно людолов пошёл… — бормотал он. — Но пока не как в семьдесят шестом… Что да, то да…

Смысл в его словах отыскать было почти так же трудно, как в посланиях «Радиостанции Судного дня». Агата остановилась и решила немного послушать.

— Текучка у них там, что ли? — спрашивал он сам у себя. — Новых-то заберут, а старых… Разве отпустят?

Он почесал шелестящую на подбородке щетину с таким видом, будто вслушивался в чей-то немой ответ.

— Да хрен там отпустят, — наконец сам себе ответил он. — Контракт бессрочный…

Доска под напряжённой ногой Агаты скрипнула, и Матвей повернулся. Но не так, как сделал бы обычный человек, через плечо, а запрокинув голову назад, устремив к хмурому небу морщинистый подбородок.

— Тенеход-силостяг, — буркнул он. — Шла бы ты обратно, откуда явилась.

Голос его угрожающе не звучал, в нём даже ощущалось какое-то сочувствие.

Агата оценила Матвея — сухонький старик с подрагивающими коленями и тремором в руках. В случае опасности она бы легко смогла наподдать ему пендаля — полетел бы в озеро вместе со своими стулом и удочкой. При этом из головы не шли его точные и резкие движения, которые она наблюдала из автобуса по пути в Ведлозеро, когда он преследовал какого-то грибника в лесу.

— У вас, что ли, разрешение на въезд брать нужно было? — пошутила Агата.

— Брать нужно было на выезд, да никто бы не дал, — ответил он. — А всё одно — уехала.

Говорил он с ней не громче, чем бредил сам с собой, — почти шёпотом. Разницы между его бессвязной чушью и осмысленными ответами оказалось не много. Потеряв интерес к выжившему из ума деду, Агата решила довершить задуманное и прошла мимо.

Шум ветра и плеск волн возникли внезапно, едва она ступила на последнюю доску пирса. Но стоило сделать шаг назад, и Тунельма снова брала молчание. Агата несколько раз шагнула туда-сюда, пытаясь понять, почему происходило это звуковое искажение.

— Не мельтеши, Тенепутка! — шикнул Матвей.

— А вы слышите это? — спросила Агата.

— Волны? — оживившись, уточнил дед.

— Да, воду.

— А, воду нет, — отмахнулся он, снова перейдя на шёпот. — Но рыба нас точно слышит.

— Почему озеро не слышно здесь, — спросила Агата, шагая к краю. — Но слышно тут?

— Чёрт знает, — повёл плечом недовольный старик. — Ветер так дует. Он тут всегда так дует.

Приложив палец к губам в призыве к молчанию, он отвернулся к воде. Агата поглядела на удочку в его руках. Потасканный, но выглядевший крепко спиннинг пронзал рыжим концом туман. Леска терялась в дымке, а поплавка за ней вообще было не разобрать. Старик при этом выглядел таким сосредоточенным, будто на самом деле его видел.

— Много поймали? — спросила Агата.

— Тут не водится рыба, — буркнул Матвей, не ослабляя концентрации. — Безрыбобрег.

Всем своим видом старик показал, что на диалог не настроен. Постояв ещё немного рядом, Агата внимательно изучила его, пытаясь понять: точно ли он шёл в лесу за тем незнакомцем?

На ногах у него были современные туристические ботинки и брюки с множеством карманов. Из-под более-менее сносной штормовки торчала часть сложенного воротника старого советского армейского кителя. На петлице чёрного цвета блестел металлический значок в виде крылатой радиомачты со звездой, которую пронзали молнии.

По пути обратно к берегу Агата достала телефон. Дисплей глючил, некорректно отзываясь на нажатия, но, вопреки этому, найти изображение значка в интернете удалось быстро. Это оказалась эмблема войск связи.

— Домой, значит, спешили, а теперь гуляете? — спросил у неё участковый. — Так можно подумать, вам есть что скрывать.

Он стоял на берегу у самого пирса, запустив руки в карманы.

— Мне нечего скрывать, можете хоть дом обыскать, — ответила Агата.

— Пока это не нужно. Никто Сафоновых не подозревает, кроме Людмилы Ильиничны — она в голосе с видео ваш и опознала. Вот я под окнами у неё вас пожурил — она и успокоится на какое-то время. Но лучше с ней больше не воюйте.

Развернувшись, Шоле направился к штабу поисковиков.

— Станислав Янович! — окликнула его Агата. — А дед Матвей опасный?

— Разве ходил бы он тогда по улице? — вопросом ответил участковый. — Он только и делает, что рыбачит, бродит да бредит.

— Но не всегда же так было.

— В молодости служил в военной части тут неподалёку где-то, домой уже со справкой вернулся, а часть закрыли потом. Такая судьба у человека — раз уж существуют сумасшедшие, кому-то ими приходится быть.

Участковый поспешил к собравшимся на поиски добровольцам из посёлка.

Свернув к подъезду, Агата замерла на месте. Окна на втором этаже дома Тихоновых снова светились. Она была уверена, что свет не горел там целый день.

Шум Тунельмы не был слышен только на кровати в спальне, однако за окном комнаты проходила дорога. Единственным помещением в квартире без окон, да ещё к тому же находящимся с противоположной от озера стороны здания, оказалась ванная комната.

Закрывшись в ней от посторонних глаз и ушей, Агата села на крышку унитаза и пыталась записать очередное сообщение для Лилии Семёновны. Сделать это не получалось из-за взбесившегося смартфона.

Сенсор почти не реагировал на прикосновения, а при попытке надавить сильнее по

Каким-то чудом всё же удалось нажать на запись голосового сообщения.

— Наконец-то! — вырвалось у неё. — Привет. Всё развивается так быстро, что я попросту не успеваю реагировать на события…

Экран сморгнул, и запись прервалась. Отправившееся сообщение выглядело намного короче ожидаемого. Агата воспроизвела его. Разобрать послание оказалось невозможно — слова в нём микрофон воспринял лишь частично и слепил в сотканную из кусочков белиберду.

«Нако-вет… — послышалось из кряхтящего динамика. — В-ви-таб… Чя-по-не… Ур-на-с…»

Пришлось удалить сообщение.

Перезагрузка телефона помогла — он начал работать как положено и без сопротивления позволил начать новое аудиосообщение. Агата решила продолжить свои мысли, опустив неудавшееся приветствие и начало.

— Фантазии моего отца теперь кажутся мне не такими уж и фантастическими, — говорила она. — Я собственными ушами слышала по радио свой голос. И не я одна. Причём услышать его мне помог переделанный папой приёмник и… Не знаю, наверняка он и магнитолу в своей машине модифицировал…

Дисплей снова сморгнул и отправил излишне короткую часть всего записанного.

«Фамот текмнета ужи фа, — звучали на записи дёрганые слова. — Я собус присг и яна…»

Не выдержав звука своего искажённого, точно в обратной перемотке, голоса, Агата остановила воспроизведение, удалила сообщение. Она теперь не только воспринимала гул Тунельмы подобно приёмнику, настроенному на «Жужжалку», но и сама на записях звучала как эта «Жужжалка».

Желания предпринимать третью попытку облечь собственные беспорядочные мысли в ясную форму не возникало. Не только из-за барахлившего телефона. Агата и сама ещё не могла до конца принять всё произошедшее после возвращения из Ведлозера. Ей хотелось быть реалисткой, но рационально оценивать послания от себя же самой через существующую уже больше пятидесяти лет военную радиостанцию было невозможно. Мысли то и дело возвращались к словам тиетяйя. «Твои сущности разделили, — говорил тогда он. — Итсе ушла в Маналу, там её и удерживают. Хенки — жизненная сила — почти угасла».

А ещё он говорил, что здесь осталась лишь её варьо — тень, причём не случайно, а по какой-то причине. «Кто-то или что-то надёжно держит узел — Калма, дух места или тот, кто с ним договорился», — объяснял шаман.

— Да, по радио вон ему позвонил и договорился, — уронив лицо в ладони, пробубнила Агата. — Какая же это всё бредятина…

Собравшись с силами, она встала и вышла из ванной. Отец опять дремал в кресле возле окна.

Отыскав в рюкзаке карту с пометкой шамана, Агата разложила её на кухонном столе и ткнула ногтем в точку, обозначавшую Калмаранту. Её отец когда-то нанёс собственноручно красными чернилами, но теперь они выцвели и стали ближе к розовым. Она повела пальцем западнее до дыры, оставленной пусетом.

Могло ли случиться так, что Юкка нарисовал крест с обратной стороны карты не случайно?

— Конечно, мир мёртвых-то под землёй, значит, с обратной стороны, — хмыкнула Агата.

Борясь с неточно срабатывающим сенсором, она отыскала скриншоты, сделанные в тех местах карты, на которые указал бывший участковый в котельной.

Разместив телефон поверх отмеченной шаманом точки, Агата начала перемещать его в разные стороны, пытаясь отыскать совпадение. Удача пришла быстро — Александр Юрьевич указывал ниже на целый корпус смартфона.

Кому из них стоило доверять? Один вроде как шаман, способный зреть сквозь миры, почти супергерой из комиксов. Второй — полицейский, лично не присутствовавший при обнаружении пропавшей двенадцать лет назад Агаты. Ошибаться мог любой из них. К тому же не было никаких подтверждений, что отец с ней отправился за мамой в нужном направлении. Или были?

Сбегав в комнату, Агата вернулась с коробкой, полной родительских записей. Где-то в отцовских бумагах она видела другие карты с заштрихованными областями. Перебирая папку одну за другой, она отбрасывала не те прямо на пол.

Образовалась уже порядочная куча высотой выше щиколотки, когда наконец на последней свёрнутой в несколько раз странице очередной папки нашлась карта. Калмаранта на ней находилась в центре нескольких нарисованных циркулем концентрических кругов. Расходящиеся от посёлка разноцветные радиальные линии доходили до самых краёв карты. Чуть больше половины получившихся секторов отец заштриховал чёрной косой линией. Часть севернее Калмаранты оставалась пустой. Южную долю заполняли зелёные линии. А вот в направлении запада сразу два сегмента оказались заштрихованы красным в сеточку. От посёлка в этом направлении указывала стрелка, проходящая как раз между метками, которые Агата оставила на своей карте по указаниям бывшего участкового Калмаранты и тиетяйя из Ведлозера.

В итоге, сложив информацию от сумасшедшего отца, неуверенного в своих словах бывшего участкового и называвшего себя шаманом придурковатого парня, Агата получила область поиска. Она оказалась достаточно обширной, но при этом значительно у́же той, что выбрал отец.

Но зачем именно туда следовало идти? Искать маму спустя тринадцать лет после её исчезновения? Брести за сигналом вероятно военной и в таком случае секретной «УВБ-76»? Открывать проход в древнекарельский ад? Хотя Туонела и не была адом.

Все эти варианты казались в равной степени безумными и оттого невыполнимыми. Теперь, обретя, вероятно, единственное возможное направление поисков правды о пропавшей маме из тех, что вообще можно было отыскать спустя годы, Агата терялась. А что, если всё это — просто удачно сложившиеся в единую картину случайности? Что, если там в тайге ни в одной из этих меток нет ничего, кроме деревьев и болот? Не могли же маму держать в плену на военной базе в мире мёртвых?

Шаман. Отец. Экс-участковый. Агата глядела на места, указанные ими. Лишними казались координаты шамана. Отец бредил радиостанцией «УВБ-76» и шёл, вероятно, к ней. По пути туда их и нашли охотники. Было неважно, как именно формировались послания в эфире станции, что означали и каким образом в них попал её голос. Он вообще просто мог быть очень похожим.

Важным Агата сочла одно: пропавшие подростки говорили про «УВБ», уходя в ту сторону, которую выбрал их отец для поиска. Это не гарантировало, что они направлялись именно к «Радиостанции Судного дня», но вероятность сохранялась. Идти в лес сейчас следовало в первую очередь за ними. Чтобы не

Вот только как именно сообщить поисковикам, где следовало искать подростков, она не понимала. Не могла же она подойти к ним и сказать: «Они вот здесь, ну или вот тут, где-то в области этого сегмента карты, потому что я так думаю». Никто бы не поверил ей просто так. Была бы у неё хотя бы одна конкретная точка — быть может, а так саму бы скорее признали сумасшедшей.

Обувшись в кроссовки и набросив отцовскую ветровлагозащитную куртку, Агата вышла на улицу. Она прошла вдоль берега Тунельмы, огибая штаб поисковиков с возведённой над посёлком вышкой мобильной связи и полевой кухней, из которой так приятно потянуло наваристой гречкой с тушёнкой, что аж живот свело урчанием. Однако добраться до границы леса она не успела.

— Эй, девушка! — крикнули ей в спину. — Отстала? Какая «лиса»18?

— Это вы мне? — спросила она.

Обернувшись, Агата увидела мужчину лет пятидесяти в яркой оранжевой ветровке, обтягивающей объёмный живот. Он стоял возле большой каркасной палатки, над входом в которую на ветру хлопал флаг с логотипом поискового отряда «ЛизаАлерт».

— Какая я вам лиса? — возмутилась Агата, не понимавшая профессионального сленга поисковиков.

Незнакомец рассмеялся. Прозвучало неискренне.

— Так вы не наша, — протянул он. — И куда так спешите?

— Мне нужно в лес.

— На поиски, что ли, собрались? — продолжал допрашивать мужчина. — Нет, так не пойдёт, не хватало ещё на вас ресурс тратить.

— Не нужно на меня ничего тратить, я по своим делам.

— Тем более! — стоял он на своём. — Вас искать ведь придётся, причём довольно непросто в таком виде: камуфляж нацепили, ботинки…

— Это кроссовки…

— Тем более!

— Да не заблужусь я, у меня с собой карта есть, — сказала Агата, показав её.

— А фонарь? А вода? Зажигалка? Телефон полностью заряжен?

На каждый из его вопросов внутренне она отвечала «нет», но виду не подавала. Ей не хотелось это признавать, но мужчина был прав: подготовилась она к походу в лес на закате дня никак. Надолго бы её не хватило.

— Ну что, согласны?

Она кивнула.

— Теперь если серьёзно, парней искать пошла? — спросил мужчина.

Агата снова подтвердила его слова кивком.

— Ну, раз такое рвение, удерживать не могу, тем более добровольцы нам всегда нужны, — смягчился незнакомец. — Но сначала пойдёмте вас переоденем и проинструктируем. Как я понимаю, это будет ваш первый поиск?

— В таком формате — да, — ответила Агата.

Обернувшись на темнеющую непроходимой громадой тайгу, она всё же последовала за мужчиной в удивительно тихий штаб поискового отряда. В нём, окружённые запахами кофе с костром, одновременно уживались суета и спокойствие.

Поисковиков условно можно было разделить на «чистых» и «грязных». Первые возвращались из леса уставшие и перепачканные, валились на пенки отдыхать, спешили к полевой кухне. Кто-то даже обливался водой из бутылки. Вторые терпеливо ждали команды к выходу, перепроверяя рации и навигаторы.

— Я — Грант, СНМ19, — представился мужчина.

— Как? — нахмурилась Агата, решив, что ослышалась.

— Грант, — повторил он. — Вообще Григорий Анатольевич, но в отряде я просто Грант. Сегодня — старший на месте, СНМ, помогаю Корду20 с организацией поисков.

— Агата. — Она протянула ему руку. — А как зовут Корда?

Выглядевшая жёсткой рука мужчины в реальности оказалась мягкой и тёплой, будто только испечённая булочка.

— Корда звать Немо, — улыбнулся Грант. — Это координатор.

— А, понятно, — хмыкнула Агата.

В штабе под навесом над огромным столом склонилась хрупкая женщина в свитере. Перед ней лежала карта, на которой она что-то вымеряла. Рядом на складном стуле сидел хмурый мужчина с ноутбуком.

— Немо карту курит21, а вон и Лютик, наш картограф, — сказал Грант, указав на них. — Нам сюда.

Он поманил к фургону. В открытой боковой двери на подножке сидела девушка — ровесница Агаты с пышными волнистыми рыжими волосами, которые не удавалось как следует увязать, из-за чего причёска выглядела неряшливо. Торчавшее аккуратное ухо было увешано пирсингом и цепочками.

— Бадьян, экипируй добровольца, — попросил у неё Грант. — Передаю тебя нашему коменданту22… Пойдёшь с одиннадцатой лисой.

С этими словами СНМ буквально исчез, юркнув куда-то между палатками. Бадьян протянула ей руку и по-мужски крепко пожала. На запястье коменданта Агата заметила витиеватые татуировки.

Комендант медленно оглядела Агату с головы до ног.

— Это надень сверху, — сказала она, сунув светоотражающий жилет. — И переобуйся.

Порывшись в фургоне, Бадьян достала резиновые сапоги.

— Кроссовки вам чем плохи-то? — спросила Агата.

— Прекрасные! — воскликнула Бадьян. — Но для сельской местности, а не для леса. Держи, размер вроде твой.

Сапоги оказались в самый раз. Кроссовки пришлось оставить в фургоне.

— На будущее бери обувь, фиксирующую голеностоп, это поможет избежать травм, — посоветовала Бадьян. — В идеале — трекинговые ботинки.

— Спасибо, — поблагодарила Агата.

— На ещё вот, без этого нельзя.

Бадьян протянула ей вязанную красную шапку, рабочие перчатки и пластиковые защитные очки.

— А зачем очки? — удивилась Агата.

— Чтобы ветки глазами не трогать, как стемнеет, — хмыкнула Бадьян.

Одевшись как положено, Агата вышла к ожидавшим выдвижения на поиски. Их она насчитала около двадцати человек. Кто-то выглядел как она: чужеродно, немного неуклюже в непривычной одежде. Другие смотрелись почти по-военному профессионально — с рюкзаками и разгрузками, каким-то оборудованием. Большая часть внимательно слушала Гранта, который заканчивал рассказ.

— …Потому он и не хотел домой приходить, всерьёз всё воспринял, — проговорил Грант. — Но это что, вот недавно в Ростове случай был, бегунок23 из психоневрологического интерната слинял, парень с аутизмом. Видели его на заправке через пару часов, а потом голяк, как в воду канул. Народу почти как сейчас собралось — резонанс24! А найти не можем. Так что оказалось? Автостопом добрался до парома — и в Крым! А там почти до самого Севастополя на попутках — поехал маяк смотреть, о котором его покойный отец рассказывал. Семь дней прошло! И ничего, жив-здоров. Так что и наши бегунки сдюжат — с палатками пошли, походники все.

— Заливает, — хмыкнул кто-то

— Ты что, это же Грант! — пихнула скептика в плечо сидящая рядом девушка. — У него все истории — правда, он всю страну пешком обошёл с местными отрядами по резонансам!

— Ну прям всю, — буркнул скептик. — Работы и дел своих у него, что ли, нет?

— Говорят, он постоянно в дороге или на поисках.

— А живёт на что?

Задумавшись, девушка пожала плечами.

— Не знаю, может, квартиру сдаёт свою в Москве и на эти деньги ездит по городам, — предположила она.

— Ага, может, ещё криптобизнесмен? — не унимался скептик.

Спор прервали приглушённые хлопки в ладони. Повернувшись, Агата увидела мужчину в жёлтой бандане и оранжевом жилете поверх оранжевой же ветровлагозащитки.

— Лиса-11, в тонус! — позвал он. — Все к регистратору!

Трое из сидевших, включая спорившую парочку, поднялись с мест и поспешили за мужчиной в бандане.

— Эх, время молитвы25, — буркнул скептик.

Агата последовала за ними к внедорожнику с открытым багажником. Стоявшая возле него женщина в узких очках начала раздавать поисковикам фонари и рации.

— Гриб и Флейта тут, вижу, — говорил мужчина в бандане. — Лось, новенькая…

Он изучил взглядом одежду Агаты и удовлетворённо кивнул.

— Как звать? — спросил он.

— Агата, — ответила она, немного смутившись.

В среде, где у каждого было прозвище, имя прозвучало как-то чужеродно, однако никто этому не придал значения, будто так и нужно было. Прозвища — для посвящённых.

Ей выдали ещё тёплую от недавней зарядки рацию, карманный фонарик и компас. Едва последний лёг в руку Агаты, как его стрелка, качнувшись, начала вращаться против часовой стрелки, с каждым оборотом набирая скорость. Агата поспешила спрятать его в карман.

— Я — Пепел, сегодня ваш СПГ26, — представился обладатель банданы. — Краткий инструктаж на случай, если кто-то забыл: приоритет на собственной безопасности, идём аккуратно, стараемся не травмироваться, поиск сложный, «лис» не хватает и так, а время поджимает. Делаем всё, чтобы не пришлось спасать нас самих.

Члены поисковой группы понимающе покивали.

— Связь у всех? Отлично. С собой минимум литр воды и перекус у каждого? Агата, для тебя я взял.

Другие поисковики подтвердили наличие еды и питья.

— Команды старшего выполняем мгновенно, — продолжал Пепел. — Идём цепью, не теряем из вида соседа слева и справа. Если нашли артефакты — не трогаем, не наступаем, не перемещаем, докладываем старшему, делаем фиксацию координат и фото.

— Принято, — взял под воображаемый козырёк скептик, которого Пепел называл Грибом.

— Будем работать на отклик по команде. Кричит один, после крика — минутное молчание, слушаем любые шорохи. Если найдём пропавших — не бежим к ним сломя голову, чтобы не спугнуть или не уничтожить следы; доклад старшему и соблюдение дистанции. Первую помощь оказываем только после согласования с Зарёй27. Это понятно?

Агата поглядела на молчавших членов поисковой группы и покивала.

— Отлично, — улыбнулся Пепел. — И главное: зашли в лес вместе и выходим вместе. Никто не уходит пораньше в одиночку через кусты домой. Вопросы есть? Если нет — проверяем экип28 и к Коорду.

Вокруг защёлкали тангентами закреплённых на плечах раций. Агата тоже прицепила свою к жилету и на всякий случай привязала ремешок к клапану нагрудного кармана. Посветила себе фонариком под ноги. Пепел в это время получал навигатор у хмурого мужчины под навесом. Изучавшая рядом с ним карту хрупкая женщина в свитере разогнулась.

— Лиса-11, слушай вводные, — командирским тоном проговорила она. — Ищем пятерых подростков шестнадцати-семнадцати лет. С собой походные рюкзаки, красная палатка, запас провизии.

Агату удивило, что координатором оказался не хмурым мужчина за ноутбуком. Она перепутала их отрядные имена — Лютик и Немо. Уже не могла вспомнить, кто из них кто. Хмурый, судя по его действиям, выполнял роль кого-то вроде картографа, загружая информацию на новые навигаторы и выгружая из вернувшихся из леса.

— Ваш квадрат29 — «Д-14», сетка — пятьсот30, — продолжала Корд. — По восточному краю болото — идём аккуратно, в воду не суёмся. Задача — полный прочёс31.

Пока она говорила, Пепел внимательно наблюдал за своими подопечными, повторно перепроверяя их экипировку и, похоже, пытаясь считать общий настрой и эмоции. Агата несколько раз встретилась с ним глазами и отвела взгляд.

— Радиообмен на пятом канале, проверка связи через каждые полчаса, говорит только старший, эфир не забиваем, — наставляла Корд. — Наблюдаем за состоянием друг друга. Если кто-то натёр ногу или устал — докладываем старшему. При команде «Стоп» останавливаемся и не создаём звуков. Заходите со стороны озера и выходите на свой квадрат. Выйдете на точку — сообщите.

Им дали время обработать друг друга репеллентами. О них Агата, уходя в лес, тоже не подумала. Флейта охотно поделилась с ней своим спреем. Пока они готовились, мимо к лесу пронеслись два ревущих квадроцикла с поисковиками.

— Лиса-11, выдвигаемся, — скомандовал Пепел.

Агату он переставил, не позволив ей идти замыкающей в цепи. Между Лосем, Грибом и Флейтой Агата чувствовала себя как под конвоем. Её вели в правильном направлении, но это совсем не значило, что туда, куда нужно. Вместо того чтобы свободно добраться до точек на собственной карте, она была вынуждена прочёсывать лес по пути к ним.

Пепел шагал немного впереди, уводя группу мимо дымящегося озера к таёжной громаде, внутри которой между деревьями словно затаилась ночь, ожидавшая удобного случая выпрыгнуть наружу и проглотить Калмаранту.

Лес окружал холодом, темнотой и сыростью. Пока ещё в нём можно было ориентироваться без дополнительного освещения, но поисковики всё равно зажгли фонари. По их прыгающим на земле лучам Агата без труда определяла положение замыкающего линию Гриба справа и идущего в центре Пепла. Лося и Флейту разглядеть уже не удавалось — они шли по другую сторону от СПГ.

Приходилось то и дело корректировать своё положение между фонарями — Агату постоянно сносило немного вправо. Потому её и не поставили замыкающей — она могла бы легко нарушить край.

Несмотря на отсутствие троп, кривые разлапистые сосны и ели, невпопад растущие то выше, то ниже, поодиночке, парами и группами, лес не казался диким. Агате его хотелось назвать глухим из-за способности поглощать звуки — шаги затухали в плотном насте из мха с проплешинами лишайника. Шелест собственной одежды приглушался, а со

Единственным, что нарушало здешнее безмолвие, стали хрипы раций. Время от времени они шипели переговорами Лис, Ветра и Зари — штаба. С заданной периодичностью Пепел выполнял проверку связи. Вот и когда в очередной раз рация ожила, Агата не ожидала услышать в ней ничего нового.

— Лиса-11 работает на отклик32, — оповестил Пепел.

«Лиса» замерла. Наступила затянувшаяся пауза. Вдруг между деревьями, раскладываясь на множество эхо и превращаясь в рокот, пролетел голос старшего поисковой группы.

— Горде-е-ей! — протянул он.

Лес поглотил отзвуки улетевшего вдаль голоса. Минуту наполнило ожидание. Замерший лес словно думал, стоило ли посылать ответ. Он так и не пришёл.

— И-и-иго-о-орь! — позвала Флейта.

Её голос также распался об деревья на множество отзвуков, побежавших в тёмную бесконечность. И опять не пришло ответа.

— Ми-и-иша-а-а! — крикнул Пепел.

Ответ не прозвучал и в третий раз. «Лиса» стояла ещё некоторое время по истечении отведённого на ожидание отклика времени.

— Лиса-11 работу на отклик закончила, — проговорил в рацию Пепел.

Не сговариваясь, вся группа одновременно пришла в движение, углубляясь во всё более дикие заросли. Из-за начавших попадаться на пути старых веток идти становилось труднее. Они хрустели и щёлкали под ногами. Звук, подобный треску льда, прыжками перемещался между поисковиками.

— Стоп! — скомандовал Пепел. — Заря, ответьте Лисе-11, у нас завал, — сразу же прошипела рация его голосом.

Он назвал координаты.

— Лиса-11 — Заре, приняла вас, работаем дальше, — поступил ответ от Немо.

И «лиса» двинулась вперёд. Сапоги Агаты скользили по облезлым стволам поваленных уже давно елей. Торчащие вверх сухие ветви пытались хлестать по лицу и постоянно цеплялись за фонарик. Завал казался бесконечным.

Влажность под старыми деревьями не просыхала, из-за чего запах перегноя с каждым шагом вглубь бурелома становился только сильнее. Пахло прелой хвоей, мхом и прогорклой водой. Запах показался Агате настолько знакомым, будто она его ощущала совсем недавно.

И тут в памяти восстановилось недавнее нападение бездомного на автовокзале Петрозаводска. Воспоминание заставило её поёжиться и остановиться на секунду. Обернувшись, она, нарушив правило, подняла фонарь от земли и посветила на деревья позади. Возникшее ощущение, что за ней кто-то наблюдал, было слишком отчётливым.

Фонарь справа перемещался вперёд быстрее. Левый тоже двигался довольно резво. Агата рванула дальше, чтобы догнать их. Подошва проскользила на подложке из мха и угодила в рогатину между испревшим стволом и ещё довольно прочной ветвью.

Охнув, Агата повалилась на следующее, находившееся чуть выше бревно.

— Стоп! — скомандовал Пепел.

Нога застряла. Перевернувшись, Агата посветила на неё и завизжала: в яме под брёвнами копошился чумазый мужчина, крепко вцепившийся в её лодыжку грязными пальцами. Он скалил огромные зубы с налипшими хвоей и комками мха.

— Хватит медлить! — прохрипел мужчина. — Возвращайся быстрее!

В нём Агата узнала пропавшего совсем недавно Андрея. Свет фонаря лупил его прямо по глазам, но тот даже не щурился. Натужно кряхтя и источая гнилостную вонь, он тащил Агату к себе в грязь. Его ладони сжимались сильнее с каждой секундой. Казалось, ещё немного, и могли не выдержать кости.

Сопротивляясь, она попыталась ударить его свободной ногой, но угодила в бревно, отбила пятку. Фонарь выскользнул из перепачканной перчатки и повис на темляке, обжимающем запястье.

Сверху мелькнул посторонний луч.

— Агата?! — крикнул Пепел.

— Здесь! — выдохнула она.

В ту же секунду хватка ослабла. Агата перехватила фонарь двумя руками и, подтянув к себе ноги, направила его в яму. В ней никого не было.

— Цела?! — спросил появившийся над ней Пепел. — Что-то сломала?

— Там… Кто-то есть… — выдавила Агата.

Пепел спрыгнул к ней и сунулся в яму вслед за лучом её фонаря.

— Так это обыкновенный уж! — хохотнул Пепел.

Он поднял руку, и к его ладони вверх, обвивая предплечье, поползла блестящая змея с жёлтыми полосами на голове.

— Я уже подумал, лиса бешеная набросилась, — проговорил он. — По крику на меньшее не рассчитывал.

В темноте позади Пепла что-то пошевелилось.

— Вон! — вскрикнула Агата.

Резко обернувшись, СПГ отбросил в сторону упавший ему на спину сухой лапник. Тот, ударившись о дерево, обсыпался со звуком погремушки.

— Да у вашего страха глаза не ве́лики, — хмыкнул он. — Мотоциклы. Причём с колясками.

Распрямившись, он подал Агате руку и помог подняться, после чего повесил ужа на ближайший сухой сук. Тот, лениво изгибаясь, пополз по нему вниз.

— Порядок? Продолжить сможешь?

Она ощупала себя и снова покосилась на яму. Теперь Агата и сама отлично видела, что в ней никого не было. На это указывало и отсутствие удушающего гнилостного запаха. Он по-прежнему сохранялся в поваленных деревьях, но был не настолько сильно уплотнённым, как при появлении того бездомного на вокзале и безумного Андрея в грязи.

— Да… — ответила Агата. — Наверное…

— Тут немного осталось, почти закрыли квадрат, — подбодрил её Пепел. — Метров триста ещё за буреломом.

Вместе они перебрались через оставшуюся часть завала. Пепел вернулся на свою позицию.

— Работаем! — послышался его голос.

Агата не могла сосредоточиться. Ноги то и дело заплетались, натыкались на кочки, корни деревьев и ветки. Несколько раз она чуть не упала. В стремительно потемневшем лесу в каждом тёмном пятне ей чудилось движение, но стоило навести на него фонарь, и всё замирало.

Окончательно отступивший запах гнилой листвы и хвои указывал на отсутствие опасности. Правда, легче Агате от этого не стало. Она осознала, что, помимо вони, вокзального бомжа и чумазого Андрея объединяло ещё кое-что: их исчезновение при появлении посторонних. Бездомный словно испарился, когда в коридор на её крик выбежал Русик, а Андрей — едва услышал голос Пепла.

Это могло означать что угодно, но пока Агата остановилась на двух вариантах: либо она наблюдала в обоих случаях галлюцинации, либо её преследовали некие потусторонние и не очень смелые сущности. Чего же они тогда боялись? Слабыми они не казались — напротив, излишне резвыми и сильными для человека. С ужасом для себя Агата склонялась к первому варианту: сумасшествие. Наследственное от склонных к психозам отца и матери — тоже своего рода потустороннее явление, настоящее семейное проклятье. Только научно объяснимое.

Поисковая группа остановилась.

— Лиса-11 работает на отклик, — раздалось из динамика рации.

Сбившись, она теперь болталась возле живота на ремешке. Агата осторожно подтянула его и снова закрепила на

— Горде-е-ей! — пронёсся вдаль голос Пепла.

Впереди, насколько хватало зрения и мощности фонаря, тянулись одинаковые, точно клонированные деревья. Лес начал походить на искусственную копию самого себя. Агате казалось, что в реальности деревья не могли выглядеть настолько одинаково, что даже мох у их корней складывался в идентичные формы.

— Са-а-аня-а-а! — крикнула Флейта.

Повернувшись немного правее от направления движения, Агата заметила впереди покатый край оврага. Он выбивался из общего окружения. Холод, бегущий по ногам, вдруг прерывался прямо напротив него.

— Оле-е-ег! — раскатился по округе голос старшего поисковой группы.

Эхо умчалось вперёд стеной, в которой возникла брешь по направлению этого самого оврага. Звук точно натыкался на что-то невидимое и растворялся в нём без остатка. Агата прислушалась к ощущениям и почувствовала пустоту в этой части пространства. Там отсутствовали не только звуки и температура, но будто сама жизнь. Ничем, кроме слова «пустота», Агата не могла назвать это место. Оно не пугало. Не притягивало. Но именно это в нём и казалось интересным.

Только Агата двинулась к оврагу, рация закряхтела.

— Лиса-11 работу на отклик закончила, — оповестила рация. — Заря, ответь Лисе-11, работу в квадрате закончили, отклик отрицательный.

— Лиса-11 — Заре, приняла вас, квадрат «Д-14» закрыт33, — ответила Немо. — Возвращайтесь в штаб.

— Лиса-11, собраться у меня, — скомандовал Пепел. — Выходим колонной по одному.

Агата всё же подошла поближе к краю оврага и посветила фонарём вниз. Обвалившиеся склоны, обнажившие корни елей, круто уходили далеко вниз, туда, где отблеском отозвалась болотная вода. А дальше вновь начинался лес — ещё более глухой, чем уже пройденная часть, по-настоящему безмолвный. Дикая, нехоженая тайга.

Сзади хрустнула ветка. Агата обернулась.

— Идёшь, нет? — спросил Гриб.

— Да… Послушай…

Агата замялась. Ей было некомфортно называть человека Грибом.

— Гриб, — напомнил он.

— Да, Гриб… Слушай, тебе не кажется, что в этой стороне лес какой-то… немой, что ли?

Подойдя к ней, он поглядел на овраг, поджал губу и хмыкнул.

— Да такой же, как и везде, — проговорил он. — Погнали уже.

Она попыталась отыскать место на картах в телефоне, но они не загружались. Пришлось лезть в карман за бумажной.

— Что это у тебя? — спросил Пепел.

— Покажите, где мы тут? — попросила она. — Хочу на память отметить, докуда дошла в свой первый поиск.

— Что ж, ладно, — улыбнулся Пепел.

Он достал из нагрудного кармана жилета маркер и поставил метку, а затем расписался рядом. Поисковики рассмеялись и тоже по очереди в столбик оставили свои автографы.

— Надеюсь, не последний? — спросил Пепел, возвращая ей сложенную карту.

Свернул он её таким образом, чтобы отметка и подписи оказались сверху.

— Конечно нет, — ответила Агата, даже не успев задуматься.

Внутренне она удивилась своим словам, но лишь на мгновение — ей действительно понравилась организованность, с которой добровольцы исследовали лес. Одна она бы ни за что не забралась так далеко и тем более не смогла бы противостоять… своим галлюцинациям? Пусть и не очень быстро, но рано или поздно этот поиск должен привести её в нужное место. И лучше уж пройти этот путь с профессионалами.

— Тогда ждём в Петрозаводске! — искренне обрадовался Пепел. — Пройдёшь подготовку добровольцев в отделении и сама сможешь кого хочешь инструктировать.

— Ты и так молодец, — похвалил молчаливый Лось.

— Тебе теперь понадобится позывной, — сказала Флейта.

— Да Агата тоже норм, чё, — пожал плечами Гриб.

— В штабе подключим тебя к чатам, — пообещал Пепел. — По пути позывной и придумаешь.

Автобус уже подъезжал к городу, когда Агата, листая ленту официального канала поискового отряда Карелии в мессенджере, наткнулась на знакомое лицо. Ориентировка, или, как бы её назвали бывалые члены отряда, «орка», была опубликована ещё в середине июля. С фотографии на неё глядел пожилой мужчина с остатками едва заметных волос над ушами. Нос и в целом всё лицо выглядели какими-то приплюснутыми, что делало облик старика особенно узнаваемым. Вот только где она его могла видеть?

Она внимательно прочла ориентировку.

«ПОМОГИТЕ НАЙТИ ЧЕЛОВЕКА. Акунич Захар Давыдович, 78 лет (1948 г. р.), с. Шокша, Республика Карелия. 14 июля ушёл в лес и не вернулся. Приметы: рост 170 см, худощавого телосложения, волосы светлые, глаза голубые. Одежда: брезентовая зелёно-коричневая куртка, белая панама, чёрные резиновые сапоги. С собой: большой старый рюкзак. Просим сообщать по телефону горячей линии».

Это был тот самый старик, которого она увидела из окна автобуса, когда ехала в Ведлозеро. Пропавшего тогда будто преследовал дед Матвей, прячась в кустах немного позади. Это было между селом Шёлтозеро и деревней Вехручей.

Агата переслала «орку» в чат отряда, приписав к ней: «Видела Акунича выходящим из леса рядом с дорогой по пути из Шёлтозера в Вехручей 12 августа».

По какой-то причине сообщение отказывалось передаваться. Дело было не в картинке — без неё тоже раз за разом выскакивала ошибка отправки. После очередной попытки телефон и вовсе завис.

Качнуло. Автобус въехал на территорию автовокзала и остановился. Помня предыдущий опыт его посещения, Агата почти бегом пересекла здание и вышла на улицу.

Штаб добровольческого поисково-спасательного отряда «ЛизаАлерт» располагался в трёхэтажном кирпичном здании на проспекте Александра Невского. До него добраться можно было разными путями, но Агата заранее выбрала двадцать первый автобус. Он отходил от остановки «Центральный рынок», путь до которой через Новозакаменский сквер и парк 50-летия Пионерской организации занимал всего несколько минут.

Рядом с детской площадкой в сквере сначала послышался ритмичный металлический скрежет, а затем возник уже знакомый гнилостный запах сырого леса. В страхе повернувшись на звук, Агата ожидала увидеть там очередного изгвазданного в грязи незнакомца, однако заметила лишь девочку лет пяти, лениво качавшуюся на скрипящих качелях.

Малышка сопроводила Агату взглядом и вдруг, спрыгнув, юркнула между цветастыми конструкциями горок. Выбежав с обратной стороны, она взгромоздилась на балансир и начла раскачиваться на нём, отталкиваясь от земли. При этом продолжала наблюдать, даже не пытаясь скрыть любопытство.

Пройдя мимо, Агата обернулась. Девочка следовала за ней по траве. Странным казался не только её интерес. Вокруг не было видно взрослых, с которыми она могла бы прийти. Не было и других детей — сквер опустел.

Стоило Агате ускориться, и девочка, не показывая усталости, тоже начала преследовать быстрее. Её движения казались слишком чёткими, точно это не пятилетка решила поиграть в

Агата побежала так быстро, как только была способна. Однако, даже несмотря на фору и преимущество в росте, расстояние между ней и маленькой преследовательницей неминуемо сокращалось.

Спасение пришло внезапно: впереди показался пешеходный переход Первомайского проспекта. Бросившись на него и чуть не угодив под колёса кроссовера, Агата перебежала в более многолюдный парк. Сзади отчаянно просигналили и проматерились в окно.

Агата обернулась. Обзор на секунду перекрыл микроавтобус строительной фирмы. Когда он пронёсся мимо, на противоположной стороне дороги в сквере уже никого не было.

Больше не теряя ни минуты, Агата добежала до остановки и с огромным удовольствием втиснулась в переполненный автобус. Что бы её ни преследовало — потустороннее нечто или собственные галлюцинации из-за бессонных ночей и тревожности, — в компании других людей оно её не искало. Это могло что-то значить. Вот только что? Самостоятельно разобраться Агата не видела возможности.

Автобус выплюнул Агату вместе с несколькими другими пассажирами на остановке «Проспект Александра Невского». По пути до штаба «ЛизыАлерт» она решила обратиться за помощью к единственному человеку, которому по-прежнему доверяла, даже несмотря на молчание в ответ и слова Настюхи.

По какой причине Лилия Семёновна не отвечала, сказать было трудно. Агата предполагала, что та просто ничего не комментировала без запроса. И этот запрос следовало создать. Она написала психологу текстовое сообщение: «Мне нужна помощь срочно. Это важно».

Поколебавшись немного, Агата отправила набранное и тут же принялась записывать голосовуху. На этот раз решила сделать её короткой — во-первых, потому что такое сообщение было проще послушать, а во-вторых, из-за глючившего на последнем издыхании телефона.

— У меня начались галлюцинации: я чувствую ложные запахи и вижу несуществующих людей, — проговорила Агата. — Они преследуют меня, но пока зла не причиняют. Подскажите, куда мне обратиться за помощью? Больше новостей нет. Ну, ещё вот примкнула к «ЛизаАлерт». Не знаю зачем.

Сообщение записалось с небольшими запинками — исчезла часть гласных, но сказанное всё равно оставалось разборчивым. Агата предпочла не рисковать с перезаписями. К тому же в спешке она действительно произнесла всё самое главное. Это было наиболее искреннее сообщение из всех отправленных Лилии Семёновне.

К появлению Агаты инструктаж уже начался. Извинившись, она юркнула в учебный класс и заняла свободное место среди таких же, как она, новичков.

Рослый мужчина в самом расцвете лет, стоявший перед ними, сделал вид, что ничего не заметил. Как стало понятно из контекста, он рассказывал о поиске пожилых с деменцией.

— Людей с возрастными ментальными нарушениями нам приходится искать чаще других, — говорил инструктор. — Они пропадают и в городской местности, и в лесах. Алгоритм их поиска нестандартный, хотя в нём есть все составляющие обычного поиска: общение с заявителями, опросы свидетелей, проверка камер наблюдения на месте пропажи при наличии. Инфорги34 распространяют информацию о пропавшем, звонят в больницы. Главная ошибка родственников любых пропавших, но таких особенно — ждать сутки перед тем, как заявлять о пропаже. Через сутки шанс найти человека живым падает на пятьдесят процентов. В случае с ментальными нарушениями шанс ещё ниже.

— Почему? — спросил старательно всё конспектировавший парень справа от Агаты.

— Такие люди теряют память и возможность ориентироваться, — пояснил инструктор. — И чем дольше они находятся вне дома, тем сильнее всё забывают. Сказываются стресс, травмы, отсутствие необходимых медикаментов. А ещё на них многие не обращают внимания — зачастую пожилые люди с амнезией выглядят опрятно и способны поддерживать логичный разговор. Понять, что с ними что-то не так, можно только при длительном общении. Ключевым в поиске таких потеряшек35 является их паттерн поведения, который можно выяснить, узнав прошлое человека.

— Прямо детективное расследование, — заметила девушка с разноцветными прядями в волосах, сидящая слева. — А люди помогают в этом?

— Не всегда. Бывает, родные начинают нервничать, когда у них расспрашиваешь, где пропавший учился, работал и жил, — ответил инструктор. — Деменция не стирает воспоминания, а искажает их, как и восприятие реальности: потеряшка может отправиться на свою старую работу, поехать к дому, который уже давно снесли, или стремиться навестить умерших много лет назад родственников.

Кто-то особо впечатлительный ахнул в конце учебного кабинета.

— Как я уже говорил, ждать даже одни сутки после любой пропажи нельзя. Распространённое «правило трёх суток» — это опасный миф, — вернулся к плану обучения инструктор. — Чем быстрее будет начат поиск, тем больше вероятность его успеха. Например, летом человек без специальных навыков может выжить в лесу от трёх до семи-девяти суток. И это полностью здоровый, дееспособный. С наступлением холодов осенью и зимой это время катастрофически сокращается до суток, максимум двух, однако иногда речь идёт о часах. Так что наша задача — обогнать этот счётчик.

Чем дольше Агата слушала инструктаж, тем отчётливее перед глазами у неё проявлялся образ отца. Его отрешённый взгляд, прикованный к пустому пространству, желание слушать пустые радиоволны, редкие приступы прояснения рассудка, в которых он её не узнавал. А ведь всё началось именно с ментального искажения после пропажи мамы, желания найти секретную радиостанцию.

Агата потянула вверх руку.

— Такая деменция бывает только у пожилых? — спросила она. — Или может начаться раньше?

Другие новички повернулись посмотреть, кто задал этот вопрос. Инструктор понимающе кивнул — его, похоже, интерес Агаты не удивил.

— Не так часто, но по разным причинам подобные состояния бывают и в более молодом возрасте, — подтвердил он. — Это может быть ранняя форма деменции, последствие каких-то серьёзных травм головы и сильного стресса, симптом других заболеваний. Будет та же картина — с потерей памяти, дезориентацией и уходом в альтернативную реальность, — но только значительно страшнее, потому что здоровый физически человек способен и уйти дальше, и другим навредить, и оказать сопротивление при попытке его вернуть.

Инструктор поглядел на часы и немного подумал.

— У нас тут был подобный случай, — наконец заговорил он. — После личной трагедии с близкими у мужчины начались провалы в памяти. А однажды он вообще пошёл в магазин за продуктами и исчез. Искали всей республикой — леса прочесали кругом насквозь, а результат нулевой. Только почти через шесть лет его обнаружили лашные36 ребята в Курске, да и то случайно: спал он то на вокзале, то на теплотрассе. Там на него и наткнулись, когда

Именно это и произошло с отцом Агаты, только в его случае личность страдания загнали так глубоко, что тело забыло даже как двигаться. Лишь тяга к радиошумам от него и осталась.

— Поэтому мы и считаем, что поиск необходимо начинать незамедлительно, — вернулся к теме инструктор. — Потому что потерявший связь с реальностью человек — не просто потеряха, а носитель личного мифа. И за ним он будет следовать, пока не достигнет, что по понятным причинам невозможно. Мы должны понять, что это за миф, и перехватить путешественника до того, как тот погибнет на пути к нему.

Собственный миф и был проклятьем Сафоновых. Агата поглядела на свои руки. Чёрный крест между большим и указательным пальцами стал несмываемым напоминанием об этом мифе. У отца миф находил отражение в одержимости радиочастотами. У мамы обернулся фанатичным поиском подтверждений карельских легенд в диких лесах. Проявлялся миф и в самой Агате — попыткой соединить фантазии родителей в нечто третье, возможно, даже более безумное. И миф этот заключался сам в себе — в попытке отыскать его, вызванной нестабильной шаткой психикой.

Дисплей лежавшего на столе между ладонями смартфона засветился. Пришло уведомление о новом сообщении от Лилии Семёновны. Не без труда разблокировав тормозящий экран, Агата открыла чат.

Вместо голосового психолог прислала огромное текстовое сообщение. Оно начиналось без приветствий: «Агата, наконец-то ты вышла на связь. Я уже начала волноваться. Прошло много времени после предыдущего сообщения. Не забывай: важно держать меня в курсе всего, даже если я не отвечаю. И не беспокойся. Все странности всегда легко объясняются и чаще всего связаны со стрессом, который наш мозг пытается подавить нетипичным образом».

Прокрутить сообщение, чтобы прочесть дальше, не получилось. Дисплей потускнел, а телефон начал так стремительно нагреваться, что Агата даже отдёрнула руки, боясь, что тот вспыхнет. Но вместо взрыва он просто выключился и больше не включался.

Запоздало Агата заметила, как все начали покидать учебный кабинет. Не стала задерживаться и она. У выхода из здания удалось догнать девушку с разноцветными прядями.

— Извини! — окликнула её Агата. — Ты не знаешь, где тут можно купить телефон? Мой вдруг сдох…

— Ну дак пошли до сервиса через дорогу вместе, — предложила девушка. — Мне как раз в ту сторону. Я Катя.

— Агата. Да нет, слушай… — замялась она. — Устала его уже чинить, давно пора менять.

— Дак тогда вон дальше по улице на втором перекрёстке «Тетрис», — ответила Катя. — Проводить?

— Нет, спасибо! — отказалась Агата и поспешила удалиться.

Сильно сближаться ни с кем она не стремилась, пока всё не наладилось. Не хотелось повести себя странно при малознакомом человеке и с ходу прослыть в отряде сумасшедшей.

Войти в торговый центр не получалось: револьверная дверь не срабатывала. Стоя через дорогу от «Тетриса», Агата видела, как та начинала вращаться, стоило людям подойти, но когда сама шагнула к ней, механизм замер. Заработал он только после появления молодого семейства с двумя шумными детьми. Все вместе они набились в одно крыло и мелкими шажками прошли внутрь. Один из мальчишек, тот, что поменьше, почему-то пялился на Агату такими ошарашенными глазами, что маме даже пришлось одёрнуть его и забрать на руки. До того неприлично выглядело поведения малыша со стороны.

Магазин техники располагался на первом этаже. Агата сразу попросила недорогой, но надёжный смартфон и отказалась от дополнительных услуг. Ей мог бы понадобиться перенос данных, если бы старый телефон удалось включить, но тот не реагировал на кнопку даже с подключенной зарядкой.

Настраивать телефон Агата отправилась в бургерную, которую заметила в соседнем помещении. Расположившись за одиночным столиком в углу вместе с комбо-обедом из ролла, картофеля фри и холодного чая, она сначала переставила сим-карту в новый телефон и без труда его запустила.

Залогиниться в предустановленный мессенджер получилось с первой попытки. Телефон настолько шустро реагировал на прикосновения, что Агата поняла: её старый глючить начал ещё в детдоме.

Бегло пересмотрев начало сообщения от психолога, Агата продолжила читать.

«Меня восхищает твоя настойчивость в желании докопаться до правды, но будь благоразумна, не позволяй этому желанию уводить тебя от фактов. Твоя мама пропала — это факт. Её безуспешно искали и полиция, и волонтёры — факт. То, что у твоего папы выявили серьёзные психические нарушения, — это тоже факт, к сожалению. Есть ещё множество других, более мелких фактов, не подлежащих сомнению, которые мне неизвестны. Придерживайся их. Всё, что прямо не вытекает из фактов, является интерпретацией, домыслом. Анализировать всё правильно, но не всегда стоит доверять результатам этого анализа. Иногда травмированная психика находит связи там, где их нет».

Отложив в сторону ролл, Агата взяла пару картофелин и медленно прокрутила сообщение немного вверх.

«Главная ментальная защита для нас — рационализация. Старайся мерить всё логикой, раскладывай происходящее на составляющие. Слышишь странные звуки по радио? Это могут быть не только галлюцинации, но и отголоски эфира соседней станции, помехи от другой техники рядом. Кажущиеся сказочными или секретными события — излишне доверительная реакция на профессиональную деятельность родителей в прошлом и их записи. Ощущение преследования — классическая тревожность в новых обстоятельствах».

Агата допила чай и перешла к концу сообщения.

«Рада, что ты нашла своих людей в «ЛизаАлерт». Держись за них и учись. Они постоянно сталкиваются с чужими горем и нерациональными страхами. Научись смотреть на свои проблемы так, как это делают они. Что бы ни происходило, как бы сложно ни было, это разрешимая ситуация. Осознай, что всё потустороннее на самом деле сумма простых событий, по отдельности имеющих логичное объяснение. Ты справишься».

Следующее сообщение оказалось совсем коротким: «На всякий случай, если станет очень сложно, проконсультируйся с психотерапевтом. Скажи, что от меня, он не откажет».

Лилия Семёновна прикрепила контакты некоего Петра Руслановича Лукина — телефон, странички в соцсетях, электронную почту и личный сайт.

Агата отложила смартфон в сторону и откинулась на спинку стула. Наблюдая за обедающими в бургерной и беспечно слоняющимися за стеклянной стеной посетителями торгового центра, она размышляла о словах психолога.

Прямо Лилия Семёновна ничего не говорила, но

Телефон коротко щёлкнул, оповещая о новом сообщении в чате «ЛизаАлерт». Агата взглянула на сообщение: «СРОЧНАЯ! ЛЕС. Ужесельга. Девушка, 24 года. Ушла с младенцем в ФАП, но видели возле леса. На связь не выходит, гудки идут, трубку не берёт».

Ужесельга находилась совсем рядом с Петрозаводском. Агата просто не могла проигнорировать поиск, особенно учитывая обстоятельства: молодая мать с новорождённым ребёнком в лесу. Ситуация была слишком похожа на то, что произошло с ней самой. Она тогда, конечно, была намного старше, но всё же мало что понимала.

Вверх в теме поиска бежали новые и новые сообщения — до того быстро, что их невозможно было прочесть.

Перейдя из темы в профильный чат выезда, Агата написала: «Эхо, готов, пеший. Петрозаводск (Голиковка), оборудования нет. Ищу экипаж». В конце, как и учили на инструктаже, она оставила свой номер телефона. Её сообщение быстро подняли вверх новые: поисковики заявляли о своём участии, Инфорг распределял экипажы.

Вдруг поступил входящий вызов с незнакомого номера. Агата дёрнулась из-за непривычной мелодии, едва не выронив телефон.

— Алло? — взяла она трубку.

— Эхо, это Черника, Инфорг по поиску в Ужесельге, — представилась женщина. — Где конкретно вы находитесь?

— Возле торгового центра «Тетрис».

— Отлично, никуда не уходите, — предупредила Черника. — Через десять минут вас заберёт Грант, синий кроссовер, номер А502ВЕ, регион двести тринадцать.

Сразу же после звонка в чате появилось: «Экипаж Грант, заберите пешего в пути, ТЦ “Тетрис”».

Пытаясь вытереть пальцы салфеткой, она лишь сильнее размазала соус от ролла. Пришлось идти в уборную. Однако вымыть руки не получалось: дозаторы все как один вышли из строя, отказывались выплёвывать мыло.

Агата поводила рукой под первым, затем под другим, после чего сдалась и решила вымыть руки одной водой. Сенсоры смесителей тоже не желали срабатывать.

Вышедшая из кабинки девушка подставила руку под дозатор. Тот выдавил пену, а кран отлично включился, едва она поднесла руки. Стоило девушке уйти, Агата бросилась к функционирующей раковине, но с её руками уже ничего не работало.

Вырвав несколько салфеток из диспенсера, Агата наскоро утёрла руки и пошла к выходу. Вместе с другими посетителями торгового центра револьверная дверь выпустила её наружу.

Напротив входа, мерцая аварийкой, уже стоял синий кроссовер. Скучающий за рулём Грант нервно посматривал на часы.

Едва ли не с разбега Агата запрыгнула на заднее сиденье, навалившись на кучу одежды.

— А, это вы себе взяли позывной Эхо? — удивился Грант. — Рад, что втянулись в отрядную жизнь… Сзади среди моих пожитков поедете или вперёд переберётесь?

— Да и здесь ничего, — ответила Агата, пытаясь сдвинуть один из свёртков.

— Дело ваше, но там не всё стираное, — предупредил он. — А что-то ещё и давно не стиранное — не особо успеваю за вещами следить.

Пусть и не сильный, но запах действительно ощущался. Агата всё же решила пересесть. Спереди места оказалось намного больше и почти не пахло затасканным тряпьём благодаря многочисленным пахучкам-ёлочкам, висящим на козырьках, — вдоль лобового стекла плясала настоящая миниатюрная тайга.

— Вы уж простите за вещи, — смутился Грант, выкручивая руль. — Стараюсь при первой возможности всё приводить в порядок.

Автомобиль вклинился в общий поток. Сзади посигналили. Грант помахал в окно рукой.

— Ничего, — отмахнулась Агата. — А правду говорят, что вы постоянно переезжаете на новое место?

— Это как посмотреть, — ответил он. — Можно ли назвать новым местом то, в котором уже бывал? Вот я побывал, думаю, уже везде. В Петрозаводске раз седьмой, в Ужесельге сегодня будет третий…

— А в Калмаранте? — спросила Агата. — Она ведь не на всех картах есть.

— В Калмаранте этот раз уже второй, — не без гордости ответил он. — Хоть и на картах её не везде рисуют.

— И что же вы там делали?

— А там лет десять-одиннадцать назад тоже поиск шёл, — вспоминал Грант. — Я тогда был моложе, вы, наверное, так вообще дитёй, не помните, скорее всего. Там мужик сбрендил и в лес дочку увёл.

— Нашли их? — стараясь не показывать волнения, спросила Агата.

— Не мы — охотники. Повезло им, девочка обессиленная почти в болоте лежала, а батя — ку-ку. Там у него раньше жена исчезла, так и не нашли, вот он сам и сунулся. Но оно и немудрено, что без вести исчезла: болота кругом обманчивые, с виду лужица, а ступишь — утянет ко всем чертям. Сам чуть следом не отправился вместе с дочкой.

Агата отвернулась к окну, наблюдая за уносящимися назад разновысокими зданиями. Слова Гранта звучали так до безобразия просто и логично, что оспаривать их казалось бессмысленно. Всё здесь в городе выглядело стройным и понятным, исключающим и чудо, и чертовщину. Это там, на берегу Тунельмы или в лесу, можно было поверить в любую сказку, но не тут. Она поймала себя на мысли, что в каждом новом месте жизнь воспринималась немного иначе. Быть может, поэтому Грант и путешествовал так много?

— Почему вы выбрали такую жизнь? — спросила она.

— Любая жизнь — это дорога и поиск, — пространно ответил Грант. — В моей больше и того, и другого, а в остальном она ничем от прочих не отличается.

— Наверное, любите спасать? — предположила Агата.

— Да не сказал бы, тяжело это всё, — пожал плечами Грант. — Мне на диване сидеть нравится перед теликом, пиво нравится, правда вот за рулём почти всегда, давно к нему не притрагивался, как и к дивану. Скорее, не люблю, когда не приходит спасение к тому, кто в нём нуждается. Если не мы поможем — то кто? Я вот, знаешь, как по телевизору в две тысячи десятом услышал про Лизу Фомкину, как искали её в Орехово-Зуеве, как она замёрзла рядом со своей собакой… Так с тех пор что ужаленный — не могу остановиться.

— Вы добрый, — заметила Агата. — Человеколюбие — редкое качество.

— Что да, то

Он с прищуром поглядел на Агату, точно задал загадку. В боковых окнах за ним замелькали деревья.

— Почему? — переспросила она.

— А у всех своя причина, только не каждый её осознаёт, — ответил Грант. — Я вот впечатлительный слишком. Считай, внутренне до сих пор Лизу Фомкину ищу. Пытаюсь побороть наше общее бессилие перед смертью делом. Специалисты по мозгам называют это активной гиперкомпенсацией, а я — добросовестной работой.

Агата не могла найти что сказать. К настолько прямому откровению она готова не была. Ей сразу захотелось ответить тем же, но сама она пока не понимала, почему именно примкнула к отряду.

— Про ту девушку в Ужесельге что-то известно? — перевела тему Агата. — Это её ребёнок?

— Да, родила совсем недавно малыша, — подтвердил Грант. — Должна была идти с ним на взвешивание в ФАП, но вместо этого ушла в лес. Соседи видели, как почесала в сторону от деревни.

Автомобиль свернул с трассы в растянувшуюся параллельно ей Ужесельгу. Узкая полоска асфальта змеилась между небольшими однообразными домиками. Заборы подступали почти вплотную к дороге.

— Постродовая депрессия, что ли? — допустила Агата.

— А кто его знает? — хмыкнул Грант. — Разные случаи бывают. Может, она, наоборот, спасает ребёнка.

— От кого?

— Да хоть от мужа, например. С виду может казаться приличным, а дома — чудовищем. Вот пару лет назад где-то поиск вели. Под Наро-Фоминском в Подмосковье машина перевернулась, а в ней — мужик. Профессор, преподавал в институте антропологию. Приличный человек, короче. С его слов, в машине с ним ехала беременная жена. Уже позже выяснили, что он её как раз из больницы после обследования забрал, и они на дачу поехали — по камерам видно было, как она в машину садилась. Ну, в общем, искали-искали её, а ни одного следа так и не нашли. Мужик в депрессию, контакты все с волонтёрами оборвал. Полисы38 к нему домой — а он переехал. Пока новый адрес нашли — он уже слинял в Салехард, а там где-то и скрылся. Потом уже полиция выяснила, что у него обнаружили опухоль мозга опасную. Галлюцинировать, говорят, мог. Вот и думай, что на самом деле произошло там на дороге от Москвы. Полиция предполагает, сам он жену где-то и того самого, кокнул.

Ближе к выезду на трассу с противоположной стороны деревни Грант сбросил ход. На обочине возле самого леса стоял оранжевый фургон с навесом, под которым толпились поисковики. Вокруг уже стояли несколько автомобилей. Первая «лиса» отправлялась на прочёс.

Припарковавшись под тенью дерева, Грант позвал Агату за собой к регистратору — смуглой девушке, сидящей прямо в открытом багажнике старенького внедорожника перед ноутбуком на раскладном столике.

— Здравствуйте, мы приехали на поиск — экипаж Грант и пеший Эхо. Оборудование своё.

Регистратор внесла данные в таблицу.

— У обоих? — уточнила она.

— Всё имеется.

Регистратор отпустила их кивком. На обратном пути к машине Грант здоровался почти с каждым встречным. Агата же не увидела ни одного знакомого.

— Теперь ждём, когда Корд нарежет задачи39, — сказал Грант, открывая багажник. — Возьми неяркий жилет и синие сапоги — они маленькие, должны подойти.

Сам он начал копаться в куче одежды на заднем сиденье в поисках своих трекинговых ботинок. Один попался почти сразу, а вот второй никак не удавалось откопать.

Застегнув молнию толстовки, Агата дополнила её сверху невзрачным серым жилетом. Сапоги подошли даже лучше, чем выданные при первом поиске. Пора уже было приготовить своё собственное снаряжение. Всюду его с собой не возьмёшь, но зато в Калмаранте и окрестностях не приходилось бы надеяться на запасливость других лашников40.

— Экипаж Грант, Эхо, подойдите к карте! — позвал мужской голос из-под навеса возле фургона.

— Я — Бриз, — представился координатор. — Пойдёте во второй «лисе» с Фугу, она за старшего.

Он кивнул на небольшого роста девушку, едва достающую макушкой до плеча Агаты. Фугу округлила глаза и заметала взгляд между Кордом и Грантом.

— Да как же… — выдохнула она. — Тут Грант, а я…

— Поведёшь «лису», — отрезал Бриз.

Грант подмигнул, одними губами сказав: «Пора». Фугу напряжённо потёрла лицо.

— Ищем Анну Власову с младенцем, — рассказывал Корд. — У женщины рыжие волосы, светлое платье в цветочек и серые кроксы, младенец завёрнут в жёлтую пелёнку. У женщины возможна психологическая дезориентация — ушла в лес в стрессовом состоянии, испугавшись врачей. Фельдшер, наблюдавший младенца, утверждает об истощении — при обнаружении сразу же эвакуируем, термоодеяло получите в мобильном складе. Реанимационная бригада в пути.

Подъехал ещё один автомобиль, из него вышли сразу четверо уже экипированных поисковиков. Бриз, сопроводив их взглядом до регистратора, поставил пометку в планшете.

— Вот точка входа. — Он ткнул карандашом в карту, а затем указал им на уходящую в лес тропинку. — Работаете в квадрате «Б-1», лес сложный, с выраженным рельефом и высокой заболоченностью. Связь на седьмом канале. На отклик работают Фугу и Эхо — осторожно, делаем упор на помощь малышу, не пугаем женщину. С Богом.

Едва Лиса-2 отошла от Коорда, как тот вызвал новых добровольцев.

— Экипаж Свист, Двойная, Буся, Кетчуп, — крикнул он. — Подойдите к карте!

— Держи, — проговорил Грант, передавая Агате фонарь и рацию.

Уже экипированная Фугу взяла на мобильном складе запакованное золотистое термоодеяло.

— Идём к точке входа, — проговорила она.

Из травы что-то взмыло вверх с диким жужжанием. Агата дёрнулась от неожиданности и увидела уносящийся прочь квадрокоптер. Сидящий прямо в траве парень со шлемом виртуальной реальности на голове держался за стики пульта управления с длинной антенной.

— Заря — Коптеру, — проговорил он в гарнитуру рации. — Коптер на задачу вышел.

— Коптер — Заре, принял вас, — отозвалась рация. — Работайте.

Дневной лес для поиска казался сложнее вечернего. Это стало очевидно для Агаты ещё по пути к квадрату «Б-1».

Прежде всего, в лесу оказалось слишком много визуальных шумов — тени от крон и ветвей

Зрение очень быстро адаптировалось к пестроте и с трудом различало скрытое в тени. Агата несколько раз останавливалась, чтобы вглядеться в овражки между елями.

Мешал и звуковой фон — лес казался переполненным звуками. Пели птицы, стрекотали какие-то насекомые, ветви скрипели от ветра, да и сами его порывы грозно выли на вершинах деревьев. Иногда он приносил с собой отзвуки с проходившей неподалёку автотрассы.

К ночи же обычно затихали и ветер, и посторонние звуки. С тьмой приходила контрастность, а лучи фонарей насквозь пробивали и густую траву, и кустарники, и даже бурелом.

Однако времени ждать темноты в случае с Анной Власовой не было. Истощённый младенец нуждался в немедленной помощи.

— Анна — своеобразный человек, — говорила Фугу. — Я же сама с Ужесельги, хорошо её знаю. Она из города сюда перебралась специально ребёнка растить на природе, ну и на всём натуральном немного излишне сфокусирована.

Агату не покидало ощущение, что Фугу в компании малознакомых людей намеренно старалась выбирать более расплывчатые формулировки, но сама хотела говорить более прямолинейно, а может, и грубо.

— Никакой химии не приемлет, — продолжала Фугу, сверяясь по навигатору с направлением к точке входа. — Еду только домашнюю признаёт, что вырастила, вместо моющих средств использует разное: для посуды — песочек, вместо шампуня — яичко. Посуду пластиковую презирает, в одежде выбирает только натуральные ткани… Это ещё ничего, но и лекарства нормальные тоже обходит стороной, народными средствами лечится. А самое плохое, что ребёнку этим вредит: родился он недоношенный, а у неё с лактацией проблема. Ей смеси прописали, а она всё одно: «За грудное вскармливание бороться буду». Надя, фельдшер наш, сказала, за две недели полкило потерял. Собиралась её в Петрозаводск направлять на госпитализацию под наблюдение, а Аня вон… Учудила…

— Кажется, здесь? — спросил вдруг Грант, резко остановившись.

Фугу изучила навигатор.

— Да, действительно, — проговорила она и щёлкнула тангентой рации. — Заря — Лисе-2, Лиса-2 на задачу вышла.

— Лиса-2 — Заре, принял, продолжайте работу.

Из-за особенностей дневного леса в цепи идти приходилось плотнее, а двигаться медленнее. Внимание поначалу рассеивалось из-за обилия движения и звуков, однако в какой-то момент притупилось из-за возникновения едва заметного, но уже знакомого чувства.

Агате казалось, что чуть правее от неё лес немел. Звуки были слева, впереди, немного правее, затем резко обрывались и возобновлялись уже совсем справа. Чем дальше двигалась «лиса», тем отчётливее становилось это чувство. Почти физически пространство в этом направлении становилось пустым. Не визуально, а на каком-то скрытом, внутреннем уровне.

Окончательно Агата отбросила идею об иллюзии после первой попытки докричаться до Анны.

— Лиса-2 работает на отклик, — прозвучало из рации.

Агата остановилась. На какое-то время лес наполнился естественными спокойными звуками. А затем Фугу закричала.

— Анна-а-а! — протянула она.

Звук понёсся вдаль, и в той части леса, где Агата чувствовала отсутствие движения, эхо смолкло. Звуковую волну точно рассекли на две части полосой шириной в несколько метров.

Тот же самый эффект Агата наблюдала во время своего первого поиска в Калмаранте. Тогда пустота исходила из оврага, но теперь тянулась между деревьями сквозь заболоченные ложбины.

Фугу кричала ещё дважды, и в оба раза крик разбивался надвое, точно на его пути стояло огромное невидимое лезвие.

— Лиса-2 работу на отклик закончила.

Агата сделала на телефоне несколько скриншотов карты и продолжила «линию тишины» от себя вдаль. Она уменьшала масштаб, мысленно чертя стрелку мимо села Деревянное, озера Анашкино, между деревней Матвеева Сельга и озером Петъярви в сторону Калмаранты и…

Она достала из рюкзака свою карту, на которой Лиса-11 оставила автографы в полном составе. Воображаемая линия проходила через обозначенную Пеплом финальную точку прочёса. «Глухой» овраг лежал на той же линии, а за ним, там, куда во время поиска они не дошли, находилась зона, ограниченная координатами бывшего участкового, отца и тиетяйя. Находясь в лесу, Агата чувствовала это место. Всё пространство указывало на него, складываясь в «немой путь» — именно так про себя Агата назвала уходящую вдаль пустую полосу тайги.

Свернув задрожавшими руками карту, Агата убрала её обратно в рюкзак, прикрыла глаза и выровняла дыхание. Она пыталась заставить себя мыслить рационально, как советовала Лилия Семёновна, однако не могла найти никакого объяснения ни иллюзии затухания звуков, ни внутреннему чувству пустоты, ни тем более почти физическому ощущению отсутствия температуры у воздуха в направлении загадочных отметок на карте.

Единственное, что приходило в голову: галлюцинация. Дискомфорта она не приносила, её без труда удавалось игнорировать, но перестать думать о ней не получалось.

«Лиса» продолжала двигаться в выбранном направлении, и чем дальше шла поисковая группа, тем отчётливее в атмосферу пустоты «немого пути» вплеталось чувство чьего-то присутствия. Оно проявлялось движением: Агате чудилось, будто что-то шевелилось в «глухой» стороне, но стоило повернуться, и перед ней представал обыкновенный лес.

— Стоп! — Фугу остановила «лису».

Из рации послышались шорох одежды и сопение СПГ.

— Заря — Лисе-2, мы обнаружили артефакт: серый правый крокс, размер тридцать семь, — оповестила Фугу.

— Лиса-2 — Заре, серые кроксы тридцать седьмого размера были у потеряхи, — отозвался штаб. — Подробнее осмотрите местность в радиусе пятидесяти метров.

Пока СПГ называла координаты находки по навигатору, Агата боролась с желанием броситься к Фугу, чтобы посмотреть на обнаруженную обувь.

Вновь затрещала рация.

— Лиса-2 — Заре, к вам направляется Коптер, — предупредил Бриз.

— Заря — Лисе-2, приняли, осматриваем местность, — ответила Фугу.

Сквозь шум ветра послышалось жужжание БПЛА. Агата запрокинула голову, но не смогла ничего рассмотреть среди крон смешанного леса. Звук прошёл где-то совсем рядом.

— Лиса-2 — Коптеру, вижу вас, — доложил оператор.

— Коптер — Лисе-2, слышим вас, — прохрипела рация голосом Фугу.

— Заря — Коптеру, на задачу вышел.

— Коптер — Заре, принял, продолжайте, — отозвался штаб.

Около минуты эфир сохранял молчание. Агата с нетерпением ждала развязки, но она всё никак не наступала.

— Лиса-2 — Коптеру, в двадцати метрах южнее первого артефакта в топи жёлтое пятно, — подсказал оператор.

— Лиса-2 — Заре, проверьте жёлтое пятно, — доложил оператор.

— Заря — Лисе-2, проверяем.

Справа послышались углубляющиеся в воду шаги. Агата шагала по самой кромке болота. Находившееся длительное время в напряжении сознание вдруг не выдержало.

Воображение начало рисовать ужасающие картины: синие тела мамы и малыша, захлебнувшихся в болоте; второй крокс, качающийся

Поиск вдруг вместо просто сложного превратился в экзистенциальный — Агате было жизненно необходимо спасти маму и младенца. Будто через них она могла спасти в прошлом свою собственную маму и себя саму.

— Заря — Лисе-2, до артефакта не добраться, это жёлтая пелёнка, — сказала Фугу.

— Лиса-2 — Заре, младенец был завёрнут в жёлтую пелёнку, — подтвердил Бриз. — Работайте на отклик.

— Заря — Лисе-2, приняли, — сказала фугу. — Лиса-2 работает на отклик.

Агата остановилась и повернулась лицом к «немому пути». Она боялась, что наполнявшая его тишина распространится дальше. Внутренне молила тишину исчезнуть.

— Анна-а-а! — крикнула Фугу.

Раскат её звонкого голоса взметнулся вверх по склону ложбины. В ту же секунду впереди хрустнула ветка. Агате вновь померещилось движение чуть выше того места, на котором она сосредоточилась.

— Лиса-2 — Коптеру, вижу движение сразу за топью, — сказал оператор БПЛА. — Заря — Коптеру, вижу женщину в светлом платье, у неё что-то в руках.

— Коптер — Заре, принял, сопровождайте, — приказал штаб. — Лиса-2 — Заре, не пугайте потеряшку, подходите осторожно, установите вербальный контакт.

— Заря — Лисе-2, приняли, — сказала Фугу.

Агата ускорилась, ориентируясь по внутреннему ощущению движения. Наконец за молодой берёзовой порослью она собственными глазами увидела перепачканную в грязи босую Анну Власову с полуголым младенцем на руках. Прижимая его к груди, та пыталась вскарабкаться на мшистый склон оврага. Ноги соскальзывали, Анна едва ли не падала, но продолжала бороться.

Добраться до неё было невозможно: путь преграждала внушительных размеров мочажина. Справа болото пыталась обойти Фугу. Слева кустами продирался Грант. Агата подошла к самому краю воды.

— Анна! — позвала она. — Анна, мы поможем вам!

Та словно и не слышала — продолжала самозабвенно лезть куда-то вглубь леса прямо посередине «немого пути».

— Малышу нужна помощь, Анна! — громче крикнула Агата.

Анна вдруг обернулась. Губы подрагивали на бледном лице с грязевыми подтёками на щеках.

— Они не заберут моего сына! — крикнула в ответ Анна.

Она сильнее прижала к себе малыша. В глаза бросилась неестественно выгнутая в сторону ручка с грязной ладошкой. Вокруг всё словно потемнело. Волна жара окатила Агату, и та ощутила, как у неё за ушами побежал пот.

— Никто не тронет его! — пообещала Агата.

Примерившись, она осторожно опустила ногу на затопленную кочку. Вода оказалась настолько ледяной, что обожгла кожу даже через сапог. Кочка оказалась устойчивой.

— Я буду бороться за грудное вскармливание! — почти хрипела тяжело дышащая Анна.

Агата сделала ещё шаг. Нога ушла чуть глубже. До Анны оставалась пара метров.

— И правильно, — поддержала Агата. — А сейчас вашему сыну нужна помощь.

— Я сама ему помогу! Природа поможет!

Агата ступила почти вслепую и едва не упала. Оттолкнувшись от очередной подводной кочки, она повалилась вперёд, шлёпнувшись на влажный мох по ту сторону мочажины. Вверх полетели брызги.

Стоявшая над ней Анна даже не шелохнулась. Она покачивала спящего малыша на дрожащих от напряжения руках, придерживая за головку.

Агата поглядела на младенца и подумала, что его ладошка была серая не от грязи. Медленно поднявшись, она протянула вперёд руки. Анна отдёрнулась.

— Вы устали, не уроните малыша, — попросила Агата. — Давайте подержу, а вы отдохнёте.

Анна недоверчиво оценивала Агату. Та демонстративно вымыла руки и лицо прямо в болоте и вновь потянулась к малышу. Кривое подобие улыбки исказило обезумившее лицо мамы, и она наконец передала младенца.

Пальцы Агаты сомкнулись на чём-то твёрдом, холодном и почти невесомом. Захотелось тут же их разжать и закричать, но мышцы словно застыли. Перед глазами сквозь отпечаток грязной ладони белел вязаный чепчик.

Возникшее откуда-то сбоку золотое шелестящее термоодеяло мягко обняло младенца и утянуло за собой. Серая ладошка с растопыренными пальчиками мелькнула перед лицом Агаты. Она перенесла взгляд на беззвучно что-то кричащую в рацию Фугу. Малыш в золотом одеяле лежал у неё на груди.

Грант сидел на земле рядом с обессилевшей Анной. Та совершенно неслышно что-то бормотала.

Ощущение пустоты вокруг стало ещё более обволакивающим, почти растворяющим материю. Агата вновь поглядела на свёрток, увидев сначала неправдоподобно светлое, почти белое младенческое ушко, а затем синюшные пухлые губы и две полоски плотно сомкнутых глаз. Сомкнутых навсегда. Малыш не дышал.

И тут со стремительно возрастающим шипением рации вернулись все остальные звуки.

— Лиса-2 — Заре, реанимационная бригада идёт к вам, — неизменно властным голосом проговорил Бриз. — Всем Лисам — Заря, стоп по поиску до проверки информации. Оставаться на местах, связь по расписанию.

Грант поднял с мокрой земли Анну.

Заря выводила Лису-2 по координатам навстречу реанимационной группе для эвакуации. Фугу шла впереди, сверяясь с навигационным планшетом. Агата вместе с Грантом помогали Анне идти.

— Я не позволю кормить его смесями, — бормотала та. — Он будет есть только моё молоко…

Впереди послышался топот, и из кустов выскочили двое одетых как медики парней. Один держал наготове греющее неонатальное одеяло с автономным блоком питания. Второй перехватил свёрток с малышом у Фугу и, едва приподняв угол золотистого термополотна, устало выдохнул и покачал головой.

Ухватив это не оставляющее надежды движение, Анна подалась вперёд и поспешила забрать младенца себе.

— Это же ничего, — говорила она. — Ему станет легче. У меня будет молоко, и он поправится…

— Поиск завершён, — прошипела рация.

Эфир радиостанции «УВБ-76» [ЛЕД-10-ГУЛ-24]

Частота: 4625 кГц.

Время передачи: 04:19.

СТЕНОГРАММА ТРАНСЛЯЦИИ:

//[Начало записи]

/Равномерное жужжание, наложенное поверху свиста, напоминающего вскипающий чайник. Длительность: 0 минут 12 секунд.

/Нарастает фоновый гул. Жужжание и свист прекращаются. Гул ослабевает почти до фонового. Длительность: 44 секунды.

//[ДИКТОР]

*Цапля, Женя, Анна, Павел [ЦЖАП];

*Девятнадцать, Тринадцать, Шесть, Пять, Два-Девять [19-13-6-5-29];

*Михаил, Иван, Роман, Анна, Татьяна, Роман, Елена, Семён, Константин [Миратреск];

*Николай, Ульяна, Татьяна, Роман, Ольга [Нутро];

*Василий, Ольга, Василий, Николай, Елена, Шура, Михаил, Еры, Григорий [Вовнешмыг];

*Семнадцать, Два-Один, Двадцать, Тридцать. Тринадцать, Шесть, Восемь, Десять, Двадцать [17-21-20-30. 13-6-8-10-20].

/Звуки щелчков электромагнитного реле. Капли воды в пустом помещении с эхо. Отзвуки тестового гудка. Длительность: 1 минута 2 секунды.

//[Конец записи]

ШИФР:

Дежурный 2237: Разлом. Потусторонне. Расширение в нашу сторону.

ПРИМЕЧАНИЕ ДЛЯ ОБРАБОТКИ:

В сегменте 03:10:00 — 03:11:00 дежурным выявлено полное затухание сигнала с последующим

Часть четвёртая. Искажённый сигнал

Борт41 определил местоположение потеряшек севернее посёлка Ладва в квадрате «В-4». Густота тайги не позволяла совершить посадку, и к заплутавшим грибникам отправилась группа из четырёх поисковиков. Агата присоединилась к ним намеренно.

Всякий раз, когда в чат отряда падали сообщения о потерявшихся в Прионежском районе, она открывала карту и сравнивала районы поиска с направлением «немого пути». В грибной сезон пропажи редкостью не были, люди блуждали повсюду. Конкретно нынешние потеряхи оказались первыми, кто исчез на обнаруженном Агатой аномальном маршруте.

Она хотела проверить свою теорию и выяснить — действительно ли, ориентируясь по безмолвной части леса, можно находить пропавших. И пока предположение подтверждались.

Пепел вёл «лису» к определённой Бортом точке по навигатору, но Агата могла указать направление и без него — они строго следовали «немому пути». Если у самой точки входа безмолвная зона ощущалась пустотой, то с приближением к нужным координатам в этой пустоте, как и в прошлый раз, начало ощущаться движение. Агата словно видела его на расстоянии — тени потеряшек мерещились даже сквозь деревья. Днём же, во время поиска Анны Власовой, такого эффекта не было.

В какой-то момент Агата осознала: грибники перестали ждать. Они поднялись и пошли дальше по «немому пути». Говорить об этом вслух Агата не решилась. Она ещё не была до конца уверена, что действительно что-то чувствовала на расстоянии, а не просто фантазировала об этом. Хотелось идти быстрее, но опережать или подгонять Пепла не следовало.

Так они и шли сквозь густые заросли под мелко накрапывающим, словно из пульверизатора, дождём. Все кроме Агаты были уверены в скором завершении поиска.

Наконец они добрались до обозначенной в навигаторе точки. Однако ничего, кроме измятой вокруг поваленного дерева травы, не обнаружили.

— Заря — Лисе-1, мы на месте, потеряшек нет, — оповестил Пепел штаб.

— Лиса-1 — Заре, принял вас, — отозвался Корд. — Работайте на отклик.

— Заря — Лисе-1, приняли, — подтвердил Пепел. — Лиса-1 работает на отклик.

Словно случайно повернувшись в направлении «немого пути», он приложил руки рупором к лицу.

— Юу-у-ура-а-а! — прокричал он.

Голос утонул в шипящей под каплями дождя листве далеко впереди. Ответа не последовало. Пепел, как и положено, прокричал ещё дважды. И будто не заметил, как его собственный голос стремительно затихал в аномальной зоне, — это чувствовала только Агата.

— Заря — Лисе-1, отклик отрицательный, — оповестил он по рации.

— Лиса-1 — Заре, ожидайте на месте.

На короткое время «лиса» замерла. Не было слышно ничего, кроме шума дождя и ветра. Вдруг рация затрещала.

— Всем Лисам — Заря, стоп по поиску до проверки информации, — приказал штаб. — Кто выводит потеряшек?

Наступило радиомолчание. Поисковики в первой «лисе» озадаченно переглянулись, светя друг на друга фонариками.

— Всем Лисам — Заря, повторяю, кто ведёт потеряшек? — более настойчиво требовал ответа Корд. — Дозвонились грибникам, их уже ведут. Отчёт по порядку.

— Лиса-1 не ведёт, — сказал Пепел.

— Лиса-2 не ведёт, — сразу же отозвалась рация. — Лиса-3 не ведёт, Лиса-4 не ведёт, Лиса-5 не ведёт.

— Заря — Лисе-1, — после всех вызвал Пепел. — Может, МЧС?

— Лиса-1 — Заре, нет, силы МЧС на поиске подростков в Калмаранте, здесь не задействованы, — отрезал Корд. — Всем Лисам — Заря, оставаться на местах, связь по расписанию.

Агата вглядывалась в черноту ночного леса, отключив фонарик. Так тени удаляющихся вперёд по «немому пути» грибников проглядывались отчётливее. Невозможно было сказать, шёл ли кто-то вместе с ними, но они двигались уверенно.

И вдруг грибники исчезли — сорвались, будто в пропасть. Агата даже инстинктивно подалась вперёд, вытянув руку.

— Что с вами, Эхо? — спросил Пепел.

— Нет, ничего… — промямлила Агата.

Она шарила глазами по темноте впереди, пока не заметила точку не на уровне горизонта, а под землёй. Возрастная пара грибников, не дождавшаяся поисковиков и по какой-то причине отправившаяся дальше вглубь тайги, провалилась в какую-то яму или пропасть. Догадка показалась настолько очевидной, что Агата даже не стала искать другие объяснения.

— Точно всё хорошо? — уже по-настоящему насторожился Пепел.

— Всем Лисам — Заря, продолжайте прочёс квадратов, — поставил задачу штаб. — Пытаемся с вязаться с потеряшками.

— Я знаю, где они, — неожиданно для себя сказала Агата.

— Лиса-1, строимся в цепь… — скомандовал Пепел.

— Они тут совсем недалеко, — продолжала Агата, но он её не слушал. — Я покажу…

С этими словами Агата бросилась вперёд, даже не включив фонарик. За секунду она исчезла в темноте — одни можжевеловые ветки качнулись, указывая направление её бегства.

— Стоять, Эхо! — кричал ей вслед Пепел.

— Им срочно нужна помощь! — отозвалась темнота.

— Дура… — бросил Пепел. — Всем ждать здесь!

Он побежал за Агатой. Спина в оранжевой куртке мелькала далеко впереди, маневрируя между деревьями. Ветви хлестали Пепла по лицу. Он несколько раз думал, что потерял беглянку, но вычислял её по звуку. Наконец он понял, что та бежала прямо, не сворачивая, и ускорился.

— Стойте!

Вынырнувшие из темноты руки поймали его за ветровлагозащитку и отдёрнули от каменистого края пропасти. Она разверзлась перед ногами настолько внезапно, что беги Пепел ещё хоть немного быстрее — уже бы давно лежал переломанный на каменистом дне.

Спасшая его Агата включила фонарь и посветила вниз. На каменном уступе, балконом нависшем над провалом, в двух метрах ниже поверхности лежали потерявшиеся грибники. Мужчина стонал. Окровавленная нога была неестественно вывернута, что явно указывало на открытый перелом. Его рыдающая супруга пыталась голыми руками остановить кровотечение.

— Как ты… — Пепел сглотнул. — Откуда ты узнала?

— Услышала крик, — соврала Агата. — Слабый, но точно была уверена.

Побледневший Пепел пока принял такое объяснение. Он переводил дух и совсем не горел желанием устраивать выговор.

— Я кричал «стой», — только и сказал он. — Эй! Вы там как?! Я вам скину жгут — сможете наложить?

— Будьте вы прокляты, сволочи! — взревела женщина. — Чуть в могилу нас не завели!

— Так, понятно, тут уже истерика, — проговорил Пепел, включая рацию. — Заря — Лисе-1, потеряшки обнаружены, есть раненый, необходима эвакуация.

Открыв рюкзак, он извлёк из него альпинистскую верёвку с карабином. Ближайшее дерево успешно

— Лиса-1, с носилками ко мне! — крикнул он.

Пепел поморгал фонарём в сторону оставшихся позади поисковиков.

Агата глядела вдаль — туда, куда вела «немая тропа». Что бы там ни находилось, оно влекло за собой людей. И не только людей: у края обрыва отчётливо чувствовался гнилостный запах листвы и хвои. Сомнений в том, кого грибники приняли за поисковиков или кто ими притворился, у Агаты не оставалось. Это были уже не её личные галлюцинации — нечто большее. Нечто, забравшее сначала жизнь невинного малыша, а теперь едва ли не погубившее семейную пару. А скольких оно убило до этого? И скольких ещё попытается?

Но тут же от мыслей о сверхъестественном не осталось ни следа. В фонаре одного из подоспевших на помощь поисковиков блеснуло что-то, втоптанное в грязь у самого края обрыва.

Агата присела рядом, смахнула хвою, затем, подцепив край ногтями, извлекла из земли небольшой металлический значок в виде радиомачты с крыльями и звездой, которую пронзали молнии. Эмблема войск связи из петлицы военной формы. Точно такую же Агата видела где-то совсем недавно.

Привет. Я давно ничего не записывала — была занята с отрядом. Мне кажется, я теперь только и делаю, что ищу. Дома бываю, лишь чтобы покормить или помыть отца. Почти повесила его на соседку, но та и сама после пропажи племянника не хочет оставаться одна. Сидят они вместе, молчат перед телевизором. Телевизор отцу понравился — он шипит похоже на радио.

Мне тоже так спокойнее… Я имею в виду, в «ЛизаАлерт». Странно, но участие в поисках помогает с моей проблемой. Не так, как я хотела, — что случилось с мамой, до сих пор не выяснила, — но в поисках я нахожу какое-то умиротворение. Когда ищу других пропавших людей, будто внутренне примиряюсь с пропажей мамы. Наверное, это облегчение приходит из-за того, что своими силами я предотвращаю для кого-то трагедии, похожие на мою собственную…

Правда, не всегда предотвращаю. Недавно был поиск… Не знаю, может, в новостях говорили что-то… У молодой мамы помутился рассудок, она убежала в лес с недокормленным младенцем, и тот погиб, пока мы их искали. Он был уже холодным, когда мы пришли…

До сих пор чувствую в руках его невесомое закоченевшее тельце. Я делала всё правильно, по инструкции… Сделала даже больше, чем была способна… Но всё напрасно. Бежала к ней с одной мыслью: успеть. И опоздала. И сразу все эти правильные действия превратились в бессмысленную суету…

С одной стороны, думаю: а вдруг и с моей мамой было так же — просто кто-то опоздал? Просто она утонула в лесном болоте? Но в то же время, с другой, всё может быть не так уж и просто — мне кажется, я теперь физически ощущаю…

Дисплей телефона погас. Агата поводила по нему пальцем, надавила на кнопку включения, но всё было тщетным. Какой оставался уровень заряда на начало записи, она не помнила и потому списала всё на севшую батарею. Однако стоило подключить телефон к зарядному устройству, как высветившаяся на тёмном экране батарейка продемонстрировала накопление энергии начиная с семидесяти двух процентов.

При этом включаться телефон отказывался. Тогда Агата взяла со стола старый телефон, но тот тоже работать не желал — и сам по себе, и с зарядным устройством. Если он уже давно глючил, то выход из строя нового казался невероятным — ни с того ни с сего техника не ломается.

Агата вошла в зал и щёлкнула кнопкой на системном блоке компьютера. Тот тоже сдох. Ещё вчера без проблем включался, а теперь не реагировал на нажатия. Вся техника в доме точно взбесилась, и ни в какое совпадение верить не хотелось. Электроника начала сбоить как раз в тот момент, когда Агата решила поделиться не просто своими размышлениями про паранормальное, а рассказать о на практике проверенном явлении.

Невидимый «немой путь», осью пронзающий всю Карелию, существовал и не желал, чтобы о нём знали посторонние. Агата задумалась, могла ли эта аномалия оказаться разумной и специально выводить из строя технику? Линия, которую она прочертила на карте, как раз пересекала её дом.

Такая версия казалась уже слишком безумной. Сжав голову руками, Агата ткнулась лбом в лежавшую на столе карту. Она не могла противостоять бредовым мыслям, безостановочно накачивающим её голову всё новыми и новыми идеями. Уже было невозможно самостоятельно разобраться, какие из них оставались логичными, а какие уходили далеко за грани нормального.

Выхватив из карандашницы ручку, Агата попыталась писать прямо в отцовской тетради на пустом участке клетчатого листа сразу после схемы самодельной магнитолы, способной принимать «Жужжалку». Однако письмо от руки требовало слишком много лишней концентрации. Ей нужно было выговориться. Не зря же Лилия Семёновна рекомендовала именно голосовые сообщения — их не только потом можно трезво переслушать, но и в случае сомнений показать специалисту.

Агата подскочила к кладовой и, распахнув двери, начала копаться в старом отцовском оборудовании. Коробки, заполненные микросхемами и разобранной профессиональной аппаратурой, казались бесконечными.

Их содержимое сыпалось под ноги, разбивалось, разлеталось в стороны. Среди хлама не находилось ничего, пригодного для записи голоса.

И вдруг в углу пыльной полочки Агата увидела полупрозрачный пластиковый контейнер без крышки. Внутри лежало бессчётное количество комков мятого и брусков нового воска, медные плошка и турка, спиртовая горелка с высокой подставкой, чёрная шариковая автоматическая ручка и обмотанный старыми наушниками толстый кассетный диктофон с огромной красной кнопкой записи. В нём уже стояла кассета, но вот батарейки отсутствовали.

Находившиеся в пульте от телевизора оказались слишком маленькими. Отбросив их в сторону, Агата сдёрнула со стены часы. Размер батарейки подходил, но требовалась ещё одна такая же.

Мечась по квартире, Агата надеялась увидеть хоть что-то на пальчиковых батарейках, но так ничего и не нашла. Зато кое-что придумала, заглянув в ящик кухонного стола и увидев внутри рулон фольги.

Оторвав кусок, она скатала его в шарик и запихала между контактом и мизинчиковой батарейкой от телевизионного пульта, которую тем самым плотно прижала к уже установленной в корпус диктофона пальчиковой.

Тестовое нажатие на воспроизведение вышло удачным. Привод внутри зажужжал и потянул за собой подкассетники. Из динамика зазвучало шипение пустой плёнки.

Агата остановила воспроизведение и, закрыв крышку отсека с батарейками, вернулась в комнату. Вываленный из кладовки хлам так и остался лежать посреди коридора.

Несмотря на то что запись с кассетного диктофона психологу

Записи могли пригодиться и для другого: на них можно было документировать происходящее, чтобы потом поделиться им с отцом, если у того вдруг каким-нибудь чудом прояснится сознание. Или же дать послушать маме в случае настоящего чуда её возвращения. Кто знает, может, она и правда потеряла память и жила все эти годы где-нибудь в другом городе, как тот мужчина, о котором рассказывал инструктор в петрозаводском штабе «ЛизаАлерт».

Я чувствую пропавших. Не как экстрасенс в багажнике машины, а скорее как… Что-то постороннее в глухом фоне леса. Это не предчувствие и не интуиция. Под землёй будто физически что-то есть — магнитная аномалия или что-то ещё.

В тайге я понимаю, куда нужно идти, чтобы найти некоторых пропавших. Думаю, то же ощущение влечёт и их, но не в какое-то конкретное место… Трудно объяснить, это воспринимается как направление.

Кажется, всю Карелию пересекает невидимая линия, на пути которой звуки глохнут, ощущение температуры притупляется и даже свет как будто становится тусклее. Я назвала это «немым путём».

Не знаю, куда и откуда он ведёт, по карте линию можно продолжать до бесконечности, но она пересекает Калмаранту прямо по нашему дому и совпадает с тремя точками — местом, где нас с отцом обнаружили двенадцать лет назад, зоной, которую отец обозначил в своих заметках для поиска пропавшей мамы, и точкой, указанной шаманом как проход в мир мёртвых.

Я пытаюсь мыслить рационально, но это трудно. Может, и правда здесь какая-то геология, что-то связанное с магнитосферой, полюсами Земли? Говорят, гул северных сияний может заставить человека блуждать по тундре, вдруг тут что-то подобное?

Тогда моя мама не просто исчезла, изучая легенды, а стала жертвой какого-то сложного природного явления, как те, кто кружат по лесу сейчас? Просто её не нашли. А отец не бредил — пытался изучать реальную геологическую аномалию, которая заставляет людей плутать, стрелки компасов сходить с ума, а радио сбоить помехами, собирая посторонние сигналы в кашу?

Пусть будет так, потому что если это не природное явление, то не только мои родители сошли с ума, но и я сама. А я не сошла. Я адекватная.

К вечеру озеро вновь выплеснулось за пределы берегов густым туманом, напитывая прохладной влагой Калмаранту. Агата неспешно шла по Райпо к Сювеярви, толкая перед собой коляску с укутанным в плед отцом. Его глаза скользили по низким заборчикам, серым бревенчатым стенам старых домов, ярким, обшитым сайдингом новостроям, клумбам и кустам, но не задерживались ни на чём.

Никакого интереса к прогулке он не проявлял. Пройтись было полезно скорее для Агаты. Она уже не могла находиться взаперти наедине со своими мыслями. Ощущение запутанности больше не хватало сил игнорировать. Внутренние рассуждения сцепились друг с другом в колесо, и теперь Агата крутилась внутри его, повторяя один и тот же цикл выводов, чередуя рациональные, потусторонние и безумные.

Пока не находилось ни одного уверенного доказательства хотя бы какой-нибудь версии, способного раз и навсегда расколоть этот изнуряющий эмоционально и физически круг.

В безуспешной попытке прочистить голову Агата уже дважды добиралась до Школьной улицы и разворачивалась обратно. Но как она ни силилась, мысли вновь и вновь возвращались к маме, непостижимым трансляциям «УВБ-76», «немому пути».

Почти от всего этого её отвлекало участие в операциях «ЛизаАлерт». Но в нынешнем состоянии Агата просто не находила эмоционального ресурса даже заглянуть в чат, не говоря уже о присоединении к поискам. Она знала, что прочёсы тайги вокруг Калмаранты продолжались, что подростков пока не нашли, что многие лашники, буквально поселившиеся в тайге, уже потеряли счёт проведённым на ногах дням.

В третий раз возвращаясь к Сювеярви, Агата глядела на собственный дом и соседний дом Тихоновых. И вдруг будто услышала звон Тунельмы. Извечный гул озера обернулся коротким импульсом, распространяющим по округе новую, возросшую в громкости волну, подобно колоколу.

Звук медленно, тягуче растёкся по туману, заполнив все закоулки посёлка. И словно вызванные этими новыми вибрациями, одна за другой начали происходить странности, которые Агата замечала и ранее, но не увязывала воедино.

Сначала на втором этаже уже несколько лет пустующего дома Тихоновых зажёгся свет. Затем в правой стороне Сювеярви на другой стороне заросшего иргой оврага в котельной защёлкало помехами радио бывшего участкового, заставив неподвижного отца заинтересованно встрепенуться. И наконец, хлопнула подъездная дверь дома Агаты.

Как по расписанию, на улицу вышла тётя Наташа с полной воды лейкой. Выглядела она измождённой, с трудом переставляла распухшие ноги, но всё равно шла в палисадник поливать гортензии. Вода зажурчала, зашуршала по листьям, сливаясь с шумом радио из котельной.

Ещё вчера тётя Наташа выглядела бодрой, а теперь настолько резко поникла, что перемена показалась Агате слишком невероятной. Похожим образом когда-то давно так же стремительно зачах Никита. Отгоняя возвращающиеся мысли о проклятии, которым её дразнила в детдоме Настюха со своей компанией, Агата поглядела на часы. Они показывали семь вечера. Именно в это время раньше и происходили все те же странности с гулом озера, треском радио, загорающимся светом и поливом гортензий. Вот только что означали все эти едва заметные ритуалы? Происходили ли они неосознанно, или же их кто-то каким-то образом для чего-то спланировал?

Агата не знала ответов. Она продолжала катить коляску, поглядывая по сторонам и стараясь отыскать ещё что-нибудь странное.

Конец пирса терялся во мгле, через которую едва проглядывался силуэт извечно сидящего на своём кривоногом стуле деда Матвея. Внезапное осознание заставило Агату остановиться посреди улицы и разом позабыть про всё мистическое. Эмблема войск связи, найденная во время поиска провалившихся в пропасть грибников, была точно такой же, как на кителе Матвея.

Кто-то, притворяясь поисковиком из «ЛизаАлерт», завёл грибников почти в ловушку и едва не погубил. У этого кого-то на одежде был тот же знак, что и у Матвея. И именно Матвея Агата видела возле леса следящим за без вести пропавшим в селе Шокша Захаром Акуничем.

Понаблюдав немного за неподвижным стариком на пирсе, Агата покосилась на его одиноко стоящий у озера дом. Единственный оставшийся на прибрежной стороне Сювеярви.

Стараясь двигаться естественно, Агата покатила отца к нему. Возле покосившегося заборчика она замедлила шаг. Заглянула внутрь. Во дворе у скамейки, на которой валялась туристическая сидушка, стояло жужжащее жирными мухами ведро с картофельными очистками. Неподалёку из колоды торчал старый топор с замотанным синей изолентой топорищем.

На

Ноги задрожали. Дёрнувшись от звука проехавшего мимо автомобиля поисковиков, Агата огляделась. Сювеярви оставалась пуста. Даже тётя Наташа уже закончила ежевечерний полив цветов и ушла домой.

Агата заблокировала колёса отцовской коляски и, сняв кожаную петлю, удерживающую калитку на заборе, юркнула внутрь. В два скачка она добралась до скамейки и приподняла с неё туристическую сидушку. Страх подтвердился: она была раскрашена под кинохлопушку. Такую же сидушку Агата видела у хамоватого подростка из тех, что пропали.

Вернув находку в изначальное положение, она выскочила на улицу, набросила петлю калитки на забор и толкнула коляску. Та не поддалась — лишь прошипела заблокированными колёсами по пыли. Оглянувшись в страхе увидеть приближающегося деда Матвея, Агата сняла тормоз и поспешила домой.

Прогулка не принесла облегчения — наоборот, всё усугубила. Агата надеялась, что её метания между логикой, мистикой и безумием прекратятся, когда появится достаточно фактов в пользу истинной версии происходящего с ней, но всё оказалось сложнее. Она настолько помешалась на потустороннем, что рационально мыслить уже не могла. А до этого искала причину пропаж в геологии и природных аномалиях, в то время как реальной причиной мог оказаться простой человек. Притворяющийся безумцем старик.

Факты говорили об этом, и заметить их можно было уже давно, если бы Агата не шла на поводу у собственных заблуждений. Но вместо здравой оценки происходящего она предпочла верить в шаманов и паранормальные явления в деревне. Не было никаких доказательств, что гул от озера действительно существовал, что свет в пустом доме Тихоновых зажигался на самом деле, что шипящее в котельной радио в этот же момент начинало сбоить.

Стоя на пошатывающемся скрипучем полу посреди своей комнаты, Агата гадала, могла ли в таком случае она доверять тому, что увидела во дворе деда Матвея? Вдруг и кепка с сидушкой — точно такие же галлюцинации, как звон Тунельмы и «немой путь»?

Включившийся на зарядке новый телефон подсказал, что нужно было делать. Схватив его, Агата выскочила на улицу и вновь направилась к дому Матвея. Она намеревалась сфотографировать вещи пропавших подростков, чтобы, во-первых, самой убедиться в их существовании, а во-вторых, позже показать участковому. Однако, когда она дошла до калитки, все улики исчезли. Не осталось ни кепки на дереве, ни сидушки на скамейке.

Первый утренний автобус до Петрозаводска приходил на остановку Калмаранты в без малого пять утра. На нём и решила ехать Агата, не желая откладывать неизбежное. Ей требовалась профессиональная помощь — отрицать это становилось опасно. Она уже не могла быть уверена в том, что видела на самом деле, а что ей чудилось.

Рекомендованный Лилией Семёновной психотерапевт Пётр Лукин согласился принять её, но наотрез отказался консультировать дистанционно. Агата рассудила, что так даже лучше — иначе за беседу с врачом в её состоянии вообще можно было принять разговор с выключенным телефоном.

Страх отсутствовал. Осознание собственной нестабильности, наоборот, принесло Агате спокойствие. Мерещившаяся чертовщина казалась ей куда лучше чертовщины настоящей. Первую хотя бы можно было успокоить лекарствами, а хтонь таблетками не накормишь.

Автобус, напряжённо тащившийся на подъём, взрезал фарами зябкое пасмурное утро и неспешно двигался к деревне Педасельга. Пассажиров внутри оказалось немного — видно, ехать куда-то так рано без особой причины никто не хотел.

Из последних сил стараясь не заснуть, Агата вглядывалась в однообразный перелесок, прикрывающий берег Онежского озера. И тут она снова увидела его: Захара Акунича. Старик медленно плёлся по обочине навстречу автобусу.

— Остановите! — крикнула Агата. — Да стойте же!

— Остановка не скоро! — гаркнул водитель.

— Там человек… Мне нужно!

— Ждать не стану, у меня расписание, — предупредил водитель, сбавляя ход. — Точно?

— Да, здесь сойду!

Едва двери открылись, Агата выскочила наружу и понеслась назад. Обдав её удушающими выхлопами, автобус пополз дальше.

Старик, вопреки страхам Агаты, никуда не исчез — всё так же продолжал не спеша идти, только теперь уже навстречу к ней. Наверное, осознавал, что потерялся, но не понимал, где находился.

На нём оказалась та же одежда, в какой он пропал: болотного цвета брезентовая куртка, белая панама и резиновые сапоги. За спиной у старика висел истёртый абалаковский рюкзак.

— Захар Давыдович, всё хорошо, — проговорила Агата. — Мы пойдём вместе.

Услышав её, Захар остановился, кивнул, а затем вдруг потащился к лесу. Через несколько метров он остановился и вопросительно уставился на Агату.

— Мы поймаем машину, так будет быстрее, — сказала Агата. — Вы себя хорошо чувствуете?

Захар, не отвечая, поплёлся обратно. Агата тем временем пыталась поймать связь — сигнал по какой-то причине пропал, хотя раньше на этом участке с ним проблем не возникало.

Впереди начало тлеть пятно света. Оно стремительно увеличивалось, становилось всё ярче. Донёсся гул двигателя, а затем и шуршание шин по асфальту.

Агата подняла руку, подавая сигнал водителю. Тот заранее сбросил скорость и остановился перед ней. Старенькие проржавленные «Жигули» урчали уставшим мотором, от чего их заметно потряхивало.

— Доброе утро, вы не дадите воспользоваться телефоном? — попросила Агата. — Я тут нашла потерявшегося дедушку, нужно позвонить в «ЛизаАлерт».

Неопределённого возраста мужчина с яркими жёлтыми волосами и до черноты глубокими носогубными складками было потянулся к мобильнику, но позвонить не дал.

— Сети нет, — проговорил он, хлопнув по рулю. — Может, подбросить вас?

— В Петрозаводск? — с надеждой спросила Агата.

Она решила отвезти Захара в штаб отряда или полицию. Но водитель на такую поездку не согласился.

— Я только оттуда, — ответил он. — Могу довезти до Шокши, дальше не поеду.

Агата сочла пункт назначения подходящим, но, чтобы окончательно удостовериться, нашла и перечитала ориентировку на Захара среди сохранившихся сообщений. Он действительно пропал в селе Шокша, там же жили его родственники.

— Ладно, давайте туда.

Помогать Захару не пришлось. Он, пока Агата договаривалась с водителем, подошёл к передней пассажирской двери и сел внутрь, как только та согласилась.

— Сумку можно положить назад, — предложил водитель.

Захар делать этого не стал — продолжил держать свой затасканный рюкзак на коленях.

— Давыдыч?! — удивился водитель. — Вот так раз, а я думал, дед будто напоминает кого-то.

— Вы знакомы? — спросила Агата.

—

Едва сев в машину сзади, Агата почувствовала удушающую вонь перегноя. Запах казался настолько сильным, что вызывал кашель. Но водитель не показывал дискомфорта.

— Воды? — предложил он, протянув Агате бутылку.

Та отказалась — из-за зловония её бы вывернуло с первого же глотка. Вместо этого Агата приоткрыла заднее стекло и с наслаждением набрала полную грудь свежего воздуха. Авто уже разгонялось по трассе, унося Агату в обратную от Петрозаводска сторону.

Отдышавшись, она смогла получше рассмотреть молчаливого Захара. В его отстранённом поведении было что-то, напоминавшее отца. Безразличный взгляд скользил по всему вокруг, но ни на чём не задерживался.

Запах прелой листвы шёл от старика. Удивляться было нечему — уже месяц он каким-то чудом умудрялся бродить вдоль дорог и по лесам. Возможно, отдыхал он, лёжа на земле в тени деревьев. Оттуда и запах.

Вспоминая всё, чему её учили в поисковом отряде, Агата вдруг осознала: невозможно целый месяц прожить в лесу или на открытой местности. Тем более с одним комплектом одежды.

А одежда эта выглядела так, будто её надели вчера, максимум — два дня назад, и очень хорошо к ней относились. Состояние и самого Захара, выглядевшего в точности как на ориентировке, и его одежды ставило под сомнение вероятность его исчезновения в природе.

Но именно идеальный внешний вид и успокаивал. Даже запах разлагающихся листвы и хвои не делал Захара похожим на те галлюцинации, что нападали на Агату на автовокзале и лесу во время первого поиска. С другой стороны, галлюцинация качавшейся на качелях в Новозакаменском сквере девочки тоже выглядела опрятно. Да и водитель точно видел старика. Другие видения оставались видны только Агате. И всё же что-то неуловимо пугающее чувствовалось в Захаре.

— Где вы были всё это время, Захар Давыдович? — спросила Агата.

— А что ж вы, не знаете, где его нашли? — хмыкнул водитель.

— Да вот на дороге этой нашла, — ответила она. — Из автобуса увидела и вышла.

— Ну так зря, Давыдыч эту местность хорошо знает, сам бы уже дошёл домой, — сказал водитель. — Как говорится, волков бояться — в лес не глядеть, да?

Старик продолжал игнорировать и своего соседа, и Агату. Та перезагрузила телефон в надежде поймать сеть.

— Он всегда такой молчаливый был? — спросила Агата.

— Давыдыч? Ну, не в рот воды проглотил, но всё равно не слишком разговорчивый, — задумался водитель. — Сейчас, конечно, сильнее, а раньше всё вздыхал и просил тишины. Не очень разговоры любит. Я, говорит, если поговорить захочу — вы об этом узнаете. Да, Давыдыч?

Свет фар встречного автомобиля осветил лицо старика. Оно выглядело до искусственного неподвижным.

— Ну ладно, ты ещё мне покажешь, где от бабки прятался, — хохотнул водитель. — Может, тоже в бега подамся, как все достанут.

Тут Захар кивнул, чем вызвал взрыв хохота у водителя.

Агата не оставляла попыток поймать сигнал, переводя телефон в авиарежим и обратно. Пока безрезультатно.

Тайга за окном лежала застывшей громадой. Старенький автомобиль мчал на пределе возможностей, а далёкие деревья так и оставались неподвижными. Тёмные, сцепленные ветвями и поднимающие друг друга выше, они заставляли чувствовать себя по-настоящему ничтожным.

Глядя на них, Агата поймала себя на мысли о том, как ей повезло ехать в этой пропахшей гнилью древней колымаге, а не бродить там, в ледяной влажной темноте, не понимая, где входила в этот лес и куда нужно идти, чтобы выбраться. А ведь прямо в эту секунду таких людей в одной Карелии могли быть десятки. А если по всей стране? Сотни, если не тысячи. И многим даже некому помочь.

Зашипело радио. Водитель, ругаясь под нос, крутил валькодером магнитолы туда-сюда, пытаясь отыскать радиостанцию. Эти звуки, соединяясь с пробивавшимся сквозь перегной запахами кожзама и пластика от обшивки салона, напомнили Агате о каком-то далёком детстве. Ещё более дальнем, чем она помнила в действительности.

Из динамиков сквозь свист помех послышался искажённый мужской голос. Захар как-то излишне резко повернул голову и уставился в магнитолу.

— Два-Один, Два-Три, Шестнадцать, Пять, Десять, — монотонно считал диктор. — Двенадцать, Пятнадцать, Десять, Четыре, Шестнадцать, Два-Пять, Двадцать, Шесть, Два-Четыре, Пятнадцать, Один, Девятнадцать, Восемнадцать, Один, Девятнадцать, Двенадцать, Восемнадцать, Два-Девять, Тринадцать.

Старик кивал в моменты пауз между группами цифр, точно подтверждал получение какого-то скрытого в них послания.

— Чёрт-те что, — буркнул водитель, отключая магнитолу.

Впереди по обе стороны от трассы показались горящие окна редких домиков Шокши. Водитель сбросил скорость и свернул в левую часть села.

Телефон запищал от посыпавшихся одно за другим сообщений. Агата сразу же зашла в чат поиска Захара Акунича, чтобы оставить радостную новость.

Её пальцы набрали: «Нашла его».

— О, да у тебя тут гости, Давыдыч! — заметил водитель. — Что празднуете?

Агата увидела неприметный деревенский домик, на лужайке перед которым стояли сразу три автомобиля.

— Можете пока с ним посидеть минуту? — попросила Агата. — Не хочется так с ходу родных волновать.

— Ладно, — согласился водитель. — Только я там встану, возле себя, а то здесь яблоку негде развернуться.

Он указал на дом, стоявший на другой стороне дороги. Агата вышла. «Жигули», громко жужжа, поехали задом к забору.

Во дворе Акуничей, заметив движение, залаяла сидящая на цепи дворняга. Однако сразу же смолкла и спряталась в конуру, едва увидела гостя. Агата немного постояла перед дверью, но никто так и не вышел, хотя хозяева явно не спали — в окнах горел свет. Пришлось идти внутрь самой.

На ступеньках она оглянулась на машину, в которой сидели неподвижный Захар и снова хохочущий водитель. Замок оказался не заперт. В тёмных сенях освещение отсутствовало. Агата нашарила дверную ручку на ощупь и потянула на себя. В нос сразу же ударил запах свечного воска.

— Есть кто? — негромко позвала Агата. — Здравствуйте…

Она шагнула в проходную кухню и замерла на пороге. В соседней комнате через дверной проём она увидела стоявший на стульях гроб с Захаром Акуничем внутри. Сгрудившиеся вокруг люди со скорбными лицами повернулись к ней.

— Что вам? — устало спросила какая-то женщина, стоявшая здесь же на кухне.

Агата сразу не заметила её из-за чёрной одежды и слабого освещения. Судя по спичкам в руках и горящей церковной свече, женщина только что зажгла её.

— Я… — замялась Агата. — Я,

Она ещё раз взглянула на мёртвого Захара.

— Домом ошиблась, простите, — выпалила Агата. — Соболезную…

Выскочив на улицу, Агата побежала к автомобилю, но в нём уже никого не было — ни водителя, ни найденного ею Захара. Только магнитола жужжала непрерывным гулом.

Телефон звякнул уведомлениями. В чате на её слова об обнаружении Захара ответили знаками вопроса.

Она сместила сообщения вниз, вернувшись к более старым, и увидела опубликованную двумя днями ранее размытую ориентировку, что свидетельствовало о завершении поиска. Поверх картинки белели огромные буквы: «НАЙДЕН. ПОГИБ».

Эфир радиостанции «УВБ-76» [ЛЕД-15-ГУЛ-33]

Частота: 4625 кГц.

Время передачи: 10:16.

СТЕНОГРАММА ТРАНСЛЯЦИИ:

//[Начало записи]

/Скачкообразный рокот, образованный наложением друг на друга голосов на разных языках. Длительность: 1 минута 01 секунда.

/Щелчок выключателя. Скрип старых дверных петель переходит в фоновый гул стандартной частоты. Крик гуся. Длительность: 33 секунды.

//[ДИКТОР]

*Ульяна, Леонид, Василий, Николай [УЛВН];

*Четырнадцать, Десять, Четырнадцать, Шестнадцать [14-10-14-16];

*Леонид, Елена, Семён, Николай, Анна, Роман, Ольга, Дмитрий [Леснарод];

*Николай, Ольга, Василий, Ольга, Борис, Роман, Анна, Николай, Елена, Цапля [Новобранец];

*Михаил, Анна, Николай, Анна, Леонид, Анна, Семён, Татьяна, Роман, Анна, Женя [Маналастраж];

*Девять, Восемнадцать, Десять, Четырнадцать, Два-Девять, Два-Три. Четыре, Восемнадцать, Один, Пятнадцать, Десять, Два-Четыре [9-18-10-14-29-23. 4-18-1-15-10-24].

/Резкий высокий писк, обрывающийся треском молнии. Длительность: 2 секунды.

//[Конец записи]

ШИФР:

Дежурный 2314: Лесовики. Ещё один. Охранитель Маналы.

ПРИМЕЧАНИЕ ДЛЯ ОБРАБОТКИ:

В сегменте 07:23:09 — 08:10:41 дежурным выявлен циклично повторяющийся цифровой код «19-13-16-8-10 15-1-25-1-13-1». Расшифровка стандартная, значение послания предварительно неясно. Внесено в журнал шифров за номером 104-ШФ.

Часть пятая. Модуляция

Фонарик барахлил. Свет то становился тусклее, то ярче, то вдруг вообще пропадал. Можно было бы подумать, что лампочка вот-вот перегорит, да только лампочки в классическом её виде в нём не имелось — только мощный светодиод и линза. Проблемы с аккумулятором Агата тоже исключила: индикатор указывал на полный заряд.

Конечно, сломаться в нём могло что-то ещё, но на это рассчитывать тоже не следовало — причина сбоев, скорее всего, была той же, что и у рации. А радейка тоже сдохла: не реагировала на тангенту и с тихим шипением отключалась всякий раз, когда эфир оживал.

При этом во время получения оборудования всё несколько раз перепроверили. Проблемы начались уже в лесу одновременно и с фонарём, и с рацией. Про компас Агата даже не думала — они всегда в её руках сходили с ума. Вращали стрелку по кругу, даже не думая останавливаться.

В этом компасы были похожи на Агату: она тоже не могла определиться, как ей относиться к происходящему. Начинала с веры в потустороннее, потом её помотало туда-сюда и вроде как несколько дней назад направило к рационализации, поиску природных причин лесных странностей, затем почти сразу пришла уверенность в собственной умалишённости, но и она исчезла, стоило проехаться в одной машине с погибшим за несколько дней до этого потеряшкой. Что это ещё, как не мистика?

Но Агата уже не могла верить во что-то одно. Скорее, склонялась к совокупности всего сразу.

Могла ли она сходить с ума? Определённо могла. Загадочные звуки по радио, предметы, которые исчезали и появлялись где им вздумается, странный повторяющийся сон с живой тьмой, выпрастывающейся гибельным шлепком из разлома в пространстве и пожирающей её. Всё это вряд ли мог породить здоровый мозг.

Существовало ли потустороннее? Однозначно да, ведь мужчина, который привозил её и лесного двойника Захара Акунича в Шокшу, исчез. Он должен был вернуться утром домой из Петрозаводска, его машину нашли под окнами, а вот сам он не оставил ни следа, будто вообще не выходил из неё. Что это, если не мистика?

Были ли в Прионежском районе природные аномалии? Очень даже: вечно покрытая туманом Тунельма, гудящая в одно и то же время каждый вечер, сходящая с ума электроника, странные ощущения в определённой зоне, пересекающей лес. Вполне физические проявления чего-то фундаментального для этой местности, задающего правила самому существованию здесь.

Агата считала совершенно неважным соотношение между этими тремя составляющими её реальности. Одно могло проявляться сильнее, другое — слабее. Но всё это каким-то образом переплеталось друг с другом и имело одинаковые причины. И чтобы разобраться, следовало искать во всех направлениях. Вдруг знание правды как-то способно всё это остановить?

Вот Агата и пыталась разбираться. Начала она с участия в поисках пропавших подростков. Пока она посещала инструктажи и подключалась к работе с другими потеряшками, постоянно расширявшаяся область прочёсов начала подбираться к зоне трёх координат, указанных её отцом, бывшим участковым и шаманом.

Как раз близостью к этим точкам, вероятно расположенным на месте каких-то природных аномалий, рациональная часть сознания Агаты и объясняла выход из строя аппаратуры. Правда, это не давало ответа на вопрос, почему бесилась только её техника. И здесь уже подключалось магическое мышление — Агата считала себя настроенной на тонкие миры. Ну а чудящиеся временами шорохи и вонь перегноя уже точно были помешательством.

Не нарушать цепь Агате помогала хорошая ночная слышимость в лесу. До неё долетали отзвуки радиопереговоров, по которым можно было догадаться о командах. Шла Агата также ориентируясь по звукам шагов в темноте справа и слева от себя, корректируя направление по отблескам чужих фонарей.

Самой ей свет для поиска ребят нужен не был — она полагалась на ощущение пустоты в направлении трёх координат и была уверена: появление перед собой потеряшек она уже почувствовала заблаговременно.

Впереди находился некто посторонний, и по ощущениям будто даже не один, но пока трудно было понять, сколько именно человек. Подвижные сгустки темноты, указывающие на чужое присутствие, росли с каждым шагом, оставаясь почти неподвижными. Вдруг Агата начала слышать голос. Она замедлилась и старалась шагать беззвучно.

— Я найду, нужно ещё время, — кряхтел пожилой мужчина.

Ветка под подошвой Агаты предательски хрустнула. Отзвук выстрелом пронёсся вперёд, и говорящий смолк. Скрываться смысла уже не было.

Постучав по барахлящему фонарику, Агата заставила его неровно заморгать. Пошарила вспышками луча впереди и попала прямо в лицо стоявшему посреди леса деду Матвею, смазав его потоком света. Охнув, тот запоздало заслонил глаза.

— Тут кто-то есть! — специально крикнула Агата.

Она узнала Матвея, но не хотела оставаться с ним наедине. Вокруг зашипели рации, и цепь остановилась. Со стороны начали приближаться шаги. Почти бегом к ней подоспел старший поисковой группы Лувр — рослый парень в узких очках без оправы.

Он и Матвей

— Мы что здесь делаем ночью? — спросил Лувр.

— Гуляем, — просто ответил Матвей.

— Далековато забурились. И как планируем выбираться?

— Вы — как хотите, а я не заблужусь, — ответил Матвей. — Тут по прямой до самой Калмаранты, это чувствовать надо, волны шепчут.

— Шутки шутим? — нахмурился Лувр. — Пойдёте с нами.

Матвей продемонстрировал компас в золотистом металлическом корпусе.

— Я этот лес ещё в армии поперёк весь переходил, — проговорил Матвей. — С закрытыми глазами выберусь.

— Заря — Лисе-9, обнаружен гражданский, — сказал Лувр в рацию. — С собой компас, утверждает, что сможет выйти.

— Лиса-9 — Заре, Матвей Вешняков? — уточнил штаб.

Дед Матвей кивнул.

— Заря — Лисе-9, говорит, что Матвей Вешняков.

— Лиса-9 — Заре, пусть идёт, — не без раздражения в голосе проговорил штаб. — Его из леса не выгонишь.

— Да мы знаменитость, — буркнул под нос Лувр. — В отряд к нам не хотите? С вашими-то знаниями…

— Ни к чему это мне, — отказался Матвей, выключая фонарь. — Что мне надо, вы не найдёте, а что вы ищете, мне не нужно.

Шаги Матвея удалились в можжевеловых зарослях. Лувр щёлкнул тангентой рации.

— Лиса-9, продолжаем, — сказал он и посветил фонарём на Агату. — Почему рация молчит?

— Отключила, — соврала Агата.

— Включаем.

— Хорошо.

— Ну? — требовал Лувр.

Агата пощёлкала кнопкой, и рация ожила. Удовлетворённый наведённым в цепи порядком Лувр вернулся на свою позицию.

Больше на «немом пути» Агата не чувствовала ничьего присутствия. Это говорило о том, что ребят в их квадрате отыскать не получится. Возможно, они находились ещё ближе к трём координатам, но для того, чтобы понять это, к ним требовалось подобраться поближе. Нынешний же прочёс уже приближался к концу.

— Палатка! — вдруг крикнула девушка откуда-то справа.

— Лиса-9, стоп! — приказала булькающая рация голосом Лувра.

И снова слева замелькал фонарь, зачвакал мох, зашуршала одежда. Проносясь мимо Агаты, Лувр вдруг замедлился.

— Почему без фонаря?! — гаркнул он.

— Сел, — нашлась с ответом Агата.

— Идём со мной!

Бежать за Лувром было трудно. Со стороны казалось, что он двигался не слишком быстро, но эту иллюзию создавал его немалый рост. На расстояние, которое он преодолевал за один шаг, у Агаты уходило три-четыре. Чтобы не отстать, пришлось двигаться почти на пределе скорости.

Впереди в пляшущем луче фонаря старшего по группе сначала мелькнула небольшого роста девушка в синей светоотражающей куртке с красным от холода лицом. Затем луч выхватил и красную палатку, установленную между двумя древними соснами.

Лувр бегло заглянул внутрь.

— Заря — Лисе-9, нашли красную палатку, — сказал он. — Внутри два спальных мешка, синий рюкзак и ноутбук.

— Лиса-9 — Заре, у бегунков были красная палатка и синий туристический рюкзак, — ответил штаб. — Осмотрите местность в радиусе пятидесяти метров.

— Лиса-9, ко мне! — позвал СПГ.

Дождавшись недостающих, он быстро нарезал задачи, отправив поисковиков в разные стороны от находки.

— А мы стоим здесь, — приказал он Агате. — Вот.

Он достал из палатки фонарь кого-то из пропавших ребят, проверил работоспособность и сунул Агате. Шаги удалились в темноту.

Внутри палатки между двумя пустыми спальными мешками стоял раскрытый ноутбук. Помедлив, Агата нажала несколько случайных клавиш. Экран ожил и потребовал ввести пароль.

Всю ночь Агата просидела перед окном собственной комнаты, наблюдая за домом деда Матвея. Начала следить, когда случайно заметила его, выходящего из оврага между Сювеярви и Школьной улицей, а закончила только к утру.

Когда её глаза уже начали слипаться, а голова то и дело срывалась с ладони, которой она её подпирала, калитка во двор Матвея скрипнула. Встрепенувшись, Агата увидела его, бредущего к пирсу с удочкой.

Старик, не демонстрируя былой прыти, которую проявлял в лесу, прихрамывая, вошёл в туман по пирсу. Агата прислушалась. Приглушённые звуковой аномалией озера шаги удалились, затем по доскам едва слышно проскрежетали ножки стула.

Больше не медля, она вышла на улицу, стараясь не хлопать подъездной дверью. Силуэт рыбачащего старика еле угадывался в густой дымке.

На всякий случай, чтобы уж наверняка остаться незамеченной, Агата пошла к гаражам по своей стороне улицы, а уже возле них перебралась на другую, где беззвучно сумела залезть во двор Матвея через дыру в штакетнике.

Идея пробраться к нему домой возникла у Агаты ещё в лесу после ночной встречи. Появление Матвея неподалёку от пустой палатки и его беседа с кем-то неизвестным напомнили о прежних подозрениях.

У задней стены дома в покосившейся дровнице спал рыжий кот. При появлении Агаты он вскочил, зашипел, выгнув спину, и начал угрожающе выть. Эхо вопля разнеслось по округе во все стороны.

— Тихо! — шикнула на него Агата.

Спугнуть его удалось, запустив найденной в траве зелёной на один бок сливой. Кот сразу отступил куда-то на переднюю часть двора.

Вытоптанная мимо дровни тропинка вела к небольшому сараю в углу участка. В нём стояли инструменты: лопаты, грабли. На стенах висели пилы, на подоконнике лежали молоток и пачка ржавых гвоздей. Обычный сарай, ничем не примечательный.

Тогда Агата подошла к ближайшему окну, но оно оказалось зашторенным, как и два соседних. Было похоже, что свет ограничили в одной большой комнате. Обойдя дом кругом и проверив все оконные рамы, Агата не нашла ни одной незапертой. Зато входная дверь оказалась даже без замка.

Не веря в удачу, она толкнула створку. Из дома пахнуло старостью, плесенью и забродившим супом. Закравшееся было сомнение в целесообразности обыска соседского жилища отпало сразу, едва глаза обвыклись с внутренним полумраком.

На вешалке напротив входа висели и белая кепка с мультяшным логотипом-истуканом, и туристическая сидушка-кинохлопушка. Включив видеозапись на телефоне, Агата пощупала их, чтобы убедиться в осязаемости принадлежавших пропавшим подросткам предметов.

Однако нахлынувшее воодушевление быстро отступило. Если раньше эти кепка и сидушка казались Агате стопроцентным доказательством причастности деда Матвея к пропаже подростков, то теперь она поняла: он попросту мог найти эти предметы в лесу, точно так же как поисковики нашли палатку.

Пройдя через заваленную старой грязной посудой кухню, Агата заглянула в запечье, где увидела растянутые для сушки верёвки, а затем потянула одну створку двойных дверей с прозрачными стёклами в верхней части и обомлела.

Зашторенный зал был сплошь обклеен картами, записками, фотографиями, какими-то распечатками и газетными

Найдя выключатель, Агата зажгла свет и уставилась на листы, висевшие рядом с компьютером и прочей аппаратурой. Чёрно-белые распечатки ориентировок на пропавших подростков, их личные фотографии, вероятно взятые из соцсетей. Под каждой ориентировкой к деревянной стене канцелярскими кнопками были пришпилены сведения о ребятах. На одном из листов под ориентировкой на имя Жихарь Игорь Константинович Агата бегло прочла запись карандашом от руки: «Это тот, что дылда с пеленгатором и рацией УКВ. Ловил помехи и доловился. Контур замкнулся у восточной вышки, Метсэнхальтия не вернёт — Метсэнвяки».

Под другой ориентировкой Матвей написал синей ручкой: «Шкет. Показал Калме путь, записав эфир, тоже Метсэнвяки».

Всех подростков, кроме одного, старик обозвал загадочным «Метсэнвяки». Только Гордей Ботов остался вообще без краткой характеристики.

Тут же на стене висели несколько фотографий подростков, сделанных откуда-то издалека. Вот они ставили палатку. Вот один записывал второго на камеру. Вот разожгли костёр, готовили пищу.

Старик преследовал их с фотоаппаратом. Но зачем?

Огромная карта метра в полтора по диагонали имела несколько неизвестных пометок. Одна из них находилась в области дальше по «немому пути» от того места, где обнаружили палатку.

Вдруг Агата увидела ориентировку на Захара Акунича. Его Матвей тоже подписал «Метсэнвяки». Как и Андрея, купившего машину её отца, — вместо его ориентировки на стене висела фотография, сделанная в Калмаранте.

И вдруг Агата увидела своё фото: она, катящая отца на коляске по Райпо. Когда сосед умудрился сделать этот снимок, она не могла понять, но точно совсем недавно. Под этим снимком был другой, под ним третий — он делал фотографии едва ли не каждый день. Но зачем? В самом конце оказалась фотография шестилетней Агаты, вырезанная из газеты.

Агату Матвей подписал как «Варьовайнайя». Вокруг её фотографии висели чужие снимки, распечатанные в небольшом размере где-то со спичечный коробок. Но их было очень много. Это были и ориентировки «ЛизаАлерт», и ориентировки полиции, и самостоятельно кем-то сделанные объявления о пропажах, и просто чьи-то фотографии. Среди этих фото Агата узнала не только пропавших недавно подростков, но и незнакомых ей людей, включая того бездомного, что нападал на неё на вокзале Петрозаводска.

Совершенно не понимая, что означали все эти заметки, Агата достала телефон и начала записывать на видео всё подряд, поднося камеру то к одному листку, то к другому, увеличивая отдельные фотографии, снимая коробки на полу.

И тут в одной из коробок она увидела что-то знакомое. Было похоже на стенограмму эфира «УВБ-76», вот только записанную не в той форме, в которой это делал отец Агаты, а в более строгой и подробной, с какой-то документальной структурированностью.

Эфир радиостанции «УВБ-76» [ЛЕД-01-ГУЛ-05]

Частота: 4625 кГц.

Время передачи: 03:15.

СТЕНОГРАММА ТРАНСЛЯЦИИ:

//[Начало записи]

/Фоновый низкочастотный гул на грани слышимости. Монотонный, непрерывный. Длительность: 1 минута 16 секунд.

/Гул обрывается. Потрескивание помех или космического шума. Тишина. Длительность: 5 секунд.

//[ДИКТОР]

*Николай, Женя, Татьяна, Иван [НЖТИ];

*Двадцать, Шесть, Семнадцать, Шесть, Восемнадцать, Тридцать [20-6-17-6-18-30];

*Татьяна, Елена, Николай, Елена, Харитон, Ольга, Дмитрий [Тенеход];

*Семён, Леонид, Елена, Дмитрий, Ольга, Василий, Иван, Цапля, Анна [Следовица];

*Борис, Елена, Зинаида, Роман, Еры, Борис, Ольга, Борис, Роман, Елена, Григорий [Безрыбобрег];

/Щелчок. Звук статического разряда. Тестовый гудок. Длительность: 10 секунд.

//[Конец записи]

ШИФР:

Дежурный 0412: Возвращение тени. Путь повторный. Гиблое место.

ПРИМЕЧАНИЕ ДЛЯ ОБРАБОТКИ:

Слова «дверь» и «верь» подчеркнули ручкой и подписали сверху той же рукой, что и характеристики к ориентировкам: «варьо».

На оставшейся снизу пустой части листа синело рукописное дополнение: «Агата вернётся завтра. Понадобятся новые Метсэнвяки».

Лист был подписан от руки как «Перехват №5812» и датирован пятым августа — накануне возвращения Агаты в Калмаранту. Откуда старику заранее было известно, когда она приедет?

Оглядев оборудование Матвея, Агата увидела радиостанцию с моргающими зелёными лампочками. Регулятор громкости стоял на минимуме. Она его немного прокрутила.

— …Повторяю, «Альпака», ответьте «Рубину», — проговорил мужской голос. — Два-Один, Три, Два, Семь-Шесть в эфире на Пять-Три-Один-Ноль, дежурный Один-Два, Три-Пять, Леонид, Елена, Дмитрий — Три-Шесть, Григорий, Ульяна, Леонид — Одиннадцать, Два, приём.

Это не была «УВБ-76» — говорил живой человек.

— «Альпака» приняла, — коротко ответил другой, более молодой голос.

Короткий зашифрованный диалог напоминал военные переговоры.

Калитка на улице скрипнула. Агата убавила громкость радиоперехватчика и было бросилась взглянуть в окно, но вовремя остановилась — трогать шторы не стоило.

Вынырнув из зала и прикрыв за собой дверь, Агата забралась в запечье. Чтобы Матвей не услышал её дыхание, она зажала себе рот и нос ладонью. Пришло запоздалое понимание, что нужно было выключить свет. Оставалось уповать на невнимательность старика.

Он ровной походкой, совершенно непохожей на ту, какой передвигался по посёлку, подошёл к дверям и замер. Казалось, он что-то заметил или почувствовал и в любое мгновение мог броситься на Агату, но всё обошлось.

Матвей зашёл в зал и запер дверь изнутри ключом. Зашумел кулер компьютера. Щёлкнули какие-то кнопки. Послышалось шипение радио, заполненное равномерным жужжанием.

Стараясь двигаться как можно осторожнее, Агата выбралась из запечья и задумалась. Бежать или ещё понаблюдать? Она решила заглянуть в зал через стекло в верхней части двери.

Но едва она разогнулась во весь рост, как увидела лишённое черт лицо в отражении стекла. А прямо за ним в соседней комнате белело лицо Матвея, глядящего на неё безумными глазами. Так они и стояли друг напротив друга почти в упор — лишь тонкое стекло отделяло их.

Агата попятилась, едва не споткнувшись о порог на выходе в кухню. Матвей не двигался.

Развернувшись, Агата побежала. На улице она едва ли не вышибла калитку и понеслась через заросший колючей иргой овраг на Школьную улицу. Казалось, сзади её преследовали, но оборачиваться и терять скорость не хотелось.

С ободранными руками Агата пронеслась мимо котельной и влетела в участковый пункт полиции.

Станислав Шоле, сидящий в своём кабинете, при её появлении замер с кружкой чая, поднесённой ко рту.

— За вами кто-то гонится,

— Да! Гонится! — выпалила Агата. — Дед Матвей!

— Вы присядьте, — предложил Шоле. — Где вы так ободрались? Опять Зойка алабая своего спустила?

— Да нет же! — отмахнулась Агата. — Выслушайте меня!

Она не позволила участковому осмотреть царапины на руках.

— Ладно, — сдался тот. — Выкладывайте.

— Дед Матвей убил подростков, — сказала Агата. — Скорее всего, не в одиночку, думаю, у него был сообщник.

— У меня нет времени на шутки, Агата Борисовна…

— Вчера ночью во время поиска в лесу мы наткнулись на Матвея, он с кем-то разговаривал, обещал что-то раздобыть, — продолжала Агата. — Это было неподалёку от палатки пропавших подростков. До этого я видела, как Матвей следил в лесу за Захаром Давыдовичем Акуничем…

— Кто это?

— Пропавший без вести в Шокше старик, — пояснила Агата. — Это не важно, он тоже погиб. А ещё я нашла эмблему с кителя деда Матвея рядом с провалившимися в скальный разлом грибниками, которых туда он же и завёл…

— Всё? — спокойно спросил Шоле.

— А дома у него настоящее логово маньяка! — добавила Агата.

Достав телефон, она запустила снятое видео.

— Вот! — показала она. — Тут фото пропадавших в последнее время, какие-то записи про них ненормальные, маньячные коллажи из фотографий…

— Агата Борисовна, вы в курсе, что проникновение в чужой дом противозаконно? — спросил участковый, поднимая взгляд.

— Да что с вами такое! — взъярилась Агата. — Матвей замешан в пропажах людей! Он только притворяется трёхнутым!

— Присядьте, Агата Борисовна, вот, выпейте воды.

Он усадил её на стул и пододвинул стакан, который тут же наполнил из графина.

— Держите себя в руках, — просил Шоле. — Одного Матвея я ещё как-то выдержу, но вас обоих…

— На что вы намекаете?

— Одно у вас с ним, Агата Борисовна, увлечение на двоих — в сыщиков играть, — вздохнул участковый. — Когда я сюда только пришёл, он первое время едва ли не каждый день таскался с этими своими записями про «Ёклмн-84»…

— «УВБ-76», — поправила Агата.

— Да? Ну, может быть, вам виднее, — задумался Шоле. — Расследование он ведёт, пытается понять, что произошло с его сослуживцами в семьдесят-лохматом. И домой к себе меня таскал, я видел это его творчество… Ничего там противозаконного, поймите, бредит старый… Так пусть себе лучше дальше бредит тихо и гуляет по ночам в соснах, воздухом целебным дышит, чем буянит, правда?

— Так это были вы?! — охнула Агата, поднимаясь.

— Возможно, — пожал плечами участковый. — А где именно, напомните?

— В лесу вчера с Матвеем говорили вы! — прошептала она, пятясь к выходу. — Вы его сообщник…

В дверь позвонили. Агата осторожно подошла к ней и взглянула в глазок. Звонившим оказался незнакомый парень в яркой куртке.

— Кто там? — спросила Агата.

— Хобот, — ответил он. — Я из отряда. Пошли?

Агата никуда не собиралась, но на секунду задумалась: действительно ли никому не обещала идти на прочёс? Припомнить подобных разговоров не получилось.

— Куда? — наконец спросила она.

— Ну так без тебя не начнут, ты же понятой будешь на просмотре, — удивился Хобот. — Уже все собрались у Корда, участковый послал за тобой.

Упоминание Шоле настораживало. Зачем она ему могла понадобиться? Если бы он и дед Матвей захотели от Агаты избавиться, выманивать её из дома вряд ли бы послали лашника. Но даже если это не поисковик, а третий сообщник, то посреди дня на заполненной добровольцами улице они вряд ли что-то могли с ней сделать. Что же участковому от неё было нужно?

— Что будем просматривать? — спросила Агата, по-прежнему не открывая дверь.

— Дак ноут, телефоны, что же ещё, — ответил Хобот с раздражением. — Время поджимает, Корд ждёт инфы, чтобы «лис» посылать. Идёшь, нет?

Вот оно что. Участковый хотел личного присутствия Агаты при запуске техники пропавших подростков. Наверняка хотел напустить пыли в глаза своим показным доверием и отвести от себя подозрения. А может, и не в чем, действительно, его было подозревать? С кем же тогда беседовал Матвей в лесу? Ответы вполне могли оказаться в найденных ноутбуке и смартфонах ребят.

Любопытство возобладало над мнительностью, и Агата, надев свои трекинговые ботинки, открыла дверь. От Хобота исходил удушающе-стойкий запах репеллента. Даже удивляло, что тот сам не задыхался.

Находиться рядом с парнем было невыносимо. Выскочив из подъезда, Агата едва не налетела на шагающего в штаб Гранта. Они еле успели разминуться.

— Осторожнее, Эхо, — проговорил он. — Не лети так, выдохни, сегодня найдём наших ребят.

Сказал он это с такой твёрдой уверенностью, будто не предполагал, а знал наверняка.

— Почему вы так считаете? — спросила Агата.

— Да пора уже, — пожал плечами Грант. — Предчувствие у меня такое.

— И часто оно правду говорит? — вклинился в разговор Хобот. — Предчувствие это?

— Почти всегда, — ответил Грант. — Правда, возникает далеко не при каждом поиске, иначе бы был не менее ценен, чем пээсэсная42.

Хоботу шутка понравилась. Он захохотал, будто ничего смешнее в жизни не слышал.

— Думаете, с ними всё в порядке? — спросила Агата.

— Сложно сказать, тут поиск нестандартный, — задумался Грант. — Это же не отдельный потеряшка, а сплочённая группа бегунков, готовившаяся к длительному походу. Вероятность найти их живыми намного больше обычного, даже несмотря на прошедшее время.

— Да, наверное, так, — согласилась Агата. — Пятерым сразу без следа исчезнуть трудно.

— Трудно, но не невозможно, — поправил Грант. — В Калининграде вон сейчас сразу двадцать семь детей ищут, а следов сыскать не могут. И то в городе, где куча свидетелей и камеры повсюду, а не в лесу.

— Целый класс, что ли, пропал? — удивился Хобот.

— Да нет, по отдельности. То ли бегунки, то ли похищения какие, то ли очередные сообщества в соцсетях с глупыми заданиями, — пока не ясно. Родители говорят, прямо из кроватей исчезают по ночам.

— Ерунда какая, — хмыкнул Хобот. — Недоговаривают чего-то.

— Ерунда не ерунда, а объяснение какое-то есть, просто его пока не нашли, — сказал Грант. — Ну не дрёмка же их прямо в кровати кусает!

Они вошли под шатёр Корда. Столы

— Ну где вас носит так долго, Агата Борисовна? — спросил участковый. — Присаживайтесь.

Он указал на свободный стул с краю, а сам поднялся и извлёк из запечатанного картонного конверта запакованный в полиэтиленовый зип-пакет ноутбук. Следом выложил два смартфона в пакетах поменьше.

— Приступаем к осмотру личных вещей, предположительно принадлежавших пропавшим подросткам, — сказал участковый. — Время и обстоятельства обнаружения всем известны… На каждом устройстве зафиксируем внешнее состояние, наличие повреждений и объём занятой памяти, чтобы исключить постороннее вмешательство и изменение данных. Просмотрим файлы и определим важную для установления маршрута информацию. Более глубокий анализ содержимого устройств, как я понял, будете проводить вы?

Шоле поглядел на мужчину в кепке, и тот немо кивнул.

— Это Стич из нашей ГПА43, — представила его Немо.

— Прошу всех, особенно понятых, внимательно следить за моими действиями, — сказал участковый. — У нас с вами случай особый, просматриваем технику на месте, поэтому бумажек писать потребуется много. Все готовы?

Шоле оглядел присутствующих, запустил на своём телефоне диктофон и начал описывать устройства одно за другим.

— Ноутбук серебристого цвета, металлический корпус, — говорил он, крутя его в руках. — Модель…

Агата вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, действительно ли он впервые держал обнаруженную технику в руках или же только играл это. Выглядели его запинки и оговорки естественно.

Покончив с ноутбуком, он поочерёдно описал телефоны, а затем достал из-под стола протянутую из гаражей переноску с тремя зарядными устройствами в ней. Поочерёдно подключил каждый девайс к сети и запустил ноутбук. Тот потребовал пароль.

— Вот, — сунула ему листок Немо. — Родители передали.

Сверяясь с бумажкой, Шоле излишне медленно одним указательным пальцем набрал необходимую комбинацию.

На экране сразу же высветилась программа для монтажа видео. На стоп-кадре была видна размазанная палатка.

Сразу воспроизводить видео участковый не стал — первым делом проверил в настройках технические характеристики ноутбука и состояние памяти. Только после этого он вернулся к видеомонтажной программе.

— Прошу всех внимательно взглянуть на видеоклип в запущенном приложении, — сказал Шоле.

Он открыл предпросмотр на полный экран и запустил воспроизведение.

На нём оператор снимал идущую впереди группу и свои перепачканные во влажном мху ботинки.

— Так, стоп! — подался вперёд Стич.

— Всего три секунды прошло, — буркнул Шоле, но паузу всё же поставил. — Давайте сначала просто посмотрим.

— Обратите внимание на свет, он хорошо проникает между деревьями, — проигнорировал его Стич. — Бегунки шли у края просеки. Судя по длине теней, это золотой час, значит, позавчера между половиной восьмого и половиной девятого вечера, двигались на юго-запад.

— Получается, до того, как разбили лагерь на ночлег, — подметила Немо.

— Почему позавчера? — спросил Шоле.

— Свет позавчерашний, — пояснил Стич.

Видео пошло дальше.

Мелькнули снятые снизу вершины деревьев.

— Сань, пойдём уже, — позвал его кто-то из подростков.

— Ща.

Кадр сменился. Расположившись возле камней на пенках и рюкзаках, подростки наблюдали за Игорем, собиравшим из нескольких железок, проводов и платы с экранчиком какое-то устройство.

Обмотанная изолентой ручка держала плату, к углам которой парень прикручивал металлические антенны, направленные в стороны буквой «У». Он щёлкнул выключателем. Послышался белый шум. При помощи тюнера Игорь начал настраивать что-то. По монохромному дисплею побежали цифры, остановившись на 4625.

— Глянь-ка, что это? — придвинулась поближе к дисплею Людка.

— «УВБ-76», — сказала Агата. — Частота «Радиостанции Судного дня»…

— Примитивный пеленгатор из покупных плат и алюминиевых лыжных палок вместо антенн, — дополнил Стич. — По ходу, решили отыскать станцию, для того и пошли в лес.

Участковый встретился взглядом с Агатой и поспешил его отвести. Видео продолжилось.

В лесу ощутимо потемнело. Теперь подростки начали использовать фонари.

Кадр трясся. Жёлтый луч выхватил из темноты улыбающееся лицо Гордея.

— Народ, приколись! — радовался он. — Мы, по ходу, её нашли! Вот!

Он потянул оператора к пеленгатору в руках Игоря. На плате отчётливо горела зелёная кнопка, а стрелка в окружении цифр на дисплее указывала направление.

— Здесь, в этом лесу! — продолжал Гордей. — Координаты точные. Там есть антенна!

Парень посветил куда-то на вершины деревьев фонарём, но его мощности не хватило, чтобы достать до антенны, вероятно возвышавшейся над кронами.

— Короче, сейчас поднимемся обратно, сбросим рюкзаки и поставим палатку, — сказал Гордей. — Пойдём глядеть ближе уже налегке…

— Назад, к началу этого кадра, — попросил Стич. — Стоп! Пишите координаты!

Он ткнул кончиком карандаша в изображённый на ноутбуке дисплей пеленгатора.

Наскоро выписав цифры, Немо открыла журнал. Её палец скользнул по столбцу.

— Лиса-9 вчера почти дошла, — сказала она и схватила рацию. — Лиса-4 — Заре, проверьте координаты…

Она продиктовала попавшее на видео местоположение точки. Участковый продолжил просмотр.

Свет фонаря бил на прогалину сквозь чащу. Луч бегал из стороны в сторону, и игра теней от ветвей создавала иллюзию независимого движения — словно нечто тёмное перемещалось по границе пролеска самостоятельно, без участия света. Между деревьями мелькали чёрные плотные полосы, и движения их выглядели не случайными, а осознанными, словно какой-то эфемерный патруль охранял границу леса или то, что находилось за ней.

— Что это? — шепнул кто-то рядом с оператором.

— Да не знаю, блин, заткнись! — шикнул тот в ответ.

Чьи-то руки возились с забарахлившим пеленгатором. Крутили провода, проверяли плотность крепления антенн, стучали по корпусу.

— Чего ты? — опять шепнул взволнованный голос.

— Да блин, она, что ли, не транслирует больше… — мычал подросток. — Наоборот, слушает! Она принимает сигнал!

Луч фонаря снова поднялся на тени, и одна из них вдруг остановилась. Верхняя её часть повернулась в сторону ребят, подобно голове, и тень шагнула вперёд. На мгновение показалось, что она обернулась человеком, но точно понять не удавалось из-за паники подростков.

Послышался сдавленный крик. Камера сорвалась с места. Замелькали ноги. Кадр сменился перепуганными ребятами, сидящими за каменными, поросшими мхом руинами какой-то древней стены.

— Короче, мы должны были ждать Гордея, он проверить тени пошёл, но… — тяжело дышал в

— Ой, так это ж чёрный сейд… — охнула Людка.

— Не отвлекайте профессионала, — шикнул на неё Шоле.

— Нет-нет, продолжайте, — попросила Немо. — Вы узнаёте это место?

— Там камни разных цветов, есть и белый, и вроде как зелёный, — говорила Людка. — А этот чёрный. Территория эта закрытая была, мать рассказывала, военные стояли раньше, никого не пускали.

— На карте показать сможете? — спросила Немо.

Она подсунула Людке карту, и та забегала потерянными глазами по полотну.

— А мы-то где? — наконец спросила она.

— Мы вот здесь, — пояснила Немо, указав кончиком ручки в одну точку, а затем в другую посреди тайги. — А вот здесь они собирали свою антенну.

— Ну так это почти там, — сказала Людка. — Точно не знаю, плюс-минус полтора-два километра туда дальше, на Свирь…

— Лиса-4 — Заре, после проверки выходите в квадрат «Д-3», — проговорила Немо в рацию и кивнула участковому.

Тот нажал на «плей».

В темноте был виден только один светящийся экран навигатора с ошибкой: «Нет сигнала». Навигатор трясся в чьих-то руках. Кадр закольцевали — он повторялся несколько раз. Поверх него поставили аудиозапись телефонного разговора с Гордеем.

— …Вы меня слышите? — говорил он искажённым от помех голосом. — Я говорю, здесь не работает карта, а компас крутится беспорядочно… И время, кажется, идёт назад… На телефоне часы откатились… Тут какие-то люди, они… Как те пропавшие, одного я точно узнал, он в красной зимней куртке… Это от радиоволн, по ходу искажения… Они как видения, мельком только показались и исчезли… А ещё трещина какая-то светящаяся или прожектор, отсюда не вижу… Прямо в земле, всё вокруг него смазано, как перед линзой… И гул этот изнутри… Слышите?.. «Жужжалка»!.. Не могу понять, что там такое, нужно подойти поближе…

Голос парня оборвался резко вклинившимся в звонок низкочастотным воем «УВБ-76».

На этом видео закончилось — до логичной развязки его домонтировать не успели. Вой из последнего кадра Агата слышала на отцовском приёмнике.

Присутствующие переглянулись, сохраняя затянувшееся молчание. Выглядели все задумчиво, но страха Агата не заметила ни у кого. Похоже, пугало увиденное только её, особенно слова о трещине, вокруг которой всё искажалось, — они прозвучали как попытка описать то, что преследовало Агату в кошмарах всю жизнь.

— Нет, ну тут определённо монтаж, — пожал плечами участковый. — Чисто ради хайпа, тени от деревьев, специально фонарями так крутили, а запись голоса сделали заранее и отредактировали. Они же блогеры, как я понял, да?

— Да просто мальчишки играются! — сказала Людка. — В тёмном лесу чего не померещится? Сейчас над собой хохочут, наверное, мы с сестрой маленькие как-то вон тоже думали — домовой, тряслись, а оказалось, просто кошка храпела…

— Оперативная ценность для поиска сомнительная, если тут монтаж, — задумалась Немо. — Но проверять точки всё равно нужно…

Стич, склонившись над монитором, листал туда-сюда стоп-кадры.

— В моментах с тенями не вижу явных признаков монтажа, — проговорил он. — Конечно, нужно проверять углубленно… Но вот геометки сбоев в навигации и врущий компас точно совпадают с картой магнитных аномалий местности.

Он продемонстрировал на дисплее своего смартфона состоящую из разноцветных пятен картинку.

— Так что совсем уж со счетов эти глюки списывать не нужно, могли возникнуть дефекты при записи, — подытожил он. — Лучше работать в этом квадрате парами с постоянной связью.

— Лиса-4 — Заре, стоп! — приказала Немо. — Доложите текущие координаты и ждите на месте Лису-5.

Шоле потянулся к первому из смартфонов, успевшему зарядиться уже до сорока процентов. Немо тем временем разложила большую карту на свободном столе.

— Грант, Пепел, Гриб, Флейта, Эхо, подойдите к карте! — позвала она.

Пээсэсная сторонилась Агаты. Пепел в обычной жизни оказался собачьим тренером, и его обученный всем возможным и некоторым невозможным трюкам двухлетний малинуа по кличке Фёдор Павлович в нынешний прочёс отправился с хозяином.

Сложную кличку питомца Пепел коверкал для краткости, сжимая её до Фёдрпалыч, но представил четвероногого всем как положено — с официальностью: «Знакомьтесь, это Фёдор Павлович, мой чувак».

Со всеми в «лисе» чувак поздоровался лапоподатием, а вот Агату не просто проигнорировал — угрожающе зарычал на неё, поджав под себя хвост и оскалив зубы. Как только Пепел ни пытался его уговорить — и строго, и ласково, и даже сушёными колбасками, но Фёдрпалыч в своём презрении к Агате остался непреклонен.

По морде пса стало понятно, что его не радовало решение Гранта отправить Пепла в паре с Агатой. Пепел несколько раз ставил собаку между ними, но малинуа снова и снова отбегал к его левой руке, да и в целом держался от Агаты подальше.

— Фёдрпалыч, ко мне! — позвал Пепел.

Пёс, нюхавший трухлявый пень, рванул к хозяину, по широкой дуге через шелестящую от изморози траву огибая Агату и поглядывая на неё со сложенными ушами, точно страшась броска палкой.

— Простите, не знаю, что с ним сегодня, — в очередной раз извинился Пепел. — Обычно Фёдрпалыч со всеми дружелюбен.

— Ничего, — отмахнулась Агата. — Не всех же ему любить.

— Нюхай. — Пепел сунул псу свёрнутый носок из найденной палатки. — Ищи.

Попыхтев в него, Фёдрпалыч припал к земле, закружил между деревьями. Его тёмный хвост торчком глядел вверх, изгибаясь на поворотах, точно указывающий субмарине путь перископ.

Несколько раз пёс возвращался, чтобы сверить обнаруженные запахи с искомым, и снова уносился вперёд. На какое-то время он вовсе исчез из виду, а затем раздался короткий звонкий лай.

— Что-то нашёл, — пояснил Пепел.

Они поспешили на звук и увидели Фёдрпалыча в низине после зарослей волчьего лыка. Он сидел у самого края заболоченного участка. В подмёрзшей грязи отчётливо проступал отпечаток чьей-то подошвы.

— Молодец, хороший ПСС, — похвалил Пепел, скармливая ему короткую сухую колбаску.

— Они по кочкам вышли на той стороне, — заметила Агата, указав на следы метрах в трёх впереди.

Следы она изначально не увидела — специально отыскала уже после того, как почувствовала в протянувшейся вперёд пустоте чьё-то слабое присутствие.

— Обойдём, — решил Пепел.

Круг вышел продолжительным и увеличил путь метров на двести сначала в одну сторону, а затем обратно к следам. И снова Пепел показал псу носок.

—

Малинуа припустил вдаль. Остановился возле сухого дерева, обнюхал его со всех сторон и побежал дальше. Но не в ту сторону, где Агата чувствовала живое существо. Она остановилась.

Успевший уйти немного вперёд Пепел обернулся.

— Что такое? — спросил он. — Идём.

— Пёс бежит не туда, — сказала Агата.

— Нюх Фёдрпалыча ещё не подводил, — усомнился в её словах Пепел. — Всё он правильно чует.

Агата прислушалась к своим ощущениям. И без того слабая тень тускнела слева, а малинуа, обернувшись, ждал их по прямой. Не найдя слов, чтобы убедить Пепла пойти с ней, Агата просто побежала.

— Эхо! — крикнул ей Пепел. — Опять ты…

Совсем как в прошлый раз, пятно проступало ниже уровня земли. Агата боялась снова обнаружить провал, однако вместо этого увидела перед собой точно искусственно насыпанный холмик. Она бежала вдоль него, пока не увидела чёрную дыру в еловых корнях. Кто-то находился внутри.

Припав на колени, Агата сунулась внутрь и отпрянула. У самого края норы внутри сидел крохотный лисёнок. Совсем как Фёдрпалыч, он вздыбился и беззвучно зашипел, пятясь назад.

— Эхо! — послышался за спиной крик Пепла.

Агата включила фонарь и увидела в полутора метрах перед собой туристический ботинок. Луч скользнул вверх по ноге, остановился на стонущем лице Гордея. Агата нырнула к нему. Кто-то поймал её за лодыжку и дёрнул. Она только и успела вцепиться в ботинок. Тот слетел с ноги, и вместе они вывалились наружу прямо на Пепла.

— С ума сошла!.. — захрипел от злости он и осёкся, увидев ботинок в руках Агаты.

— Там Гордей, — сказала она.

Не веря ей, Пепел бросился к норе. Заглянул. Попытался дотянуться до подростка, но нора оказалась слишком маленькой для него. Подоспевшая Агата снова полезла под землю, заставив перепуганного лисёнка скрыться в темноте. Она схватила Гордея за ноги.

— Тяни! — крикнула Агата.

Пепел выволок её вместе с подростком. Потерянно катая затылком по земле, точно отравленный, Гордей пытался что-то сказать, но язык не слушался его. Нашедший по запаху хозяина малинуа заинтересовался норой и крутился возле неё, вывалив язык.

— Заря — Лисе-5, нашли подростка, — сказал Пепел в рацию. — Состояние тяжёлое, нужна эвакуация…

Агата достала из рюкзака бутылку воды и подставила к пересохшим губам парня. Тот осилил лишь два глотка, после чего отстранился.

— Ты… — выдавил он, приоткрыв глаза. — Ты — ретранслятор… Ты… Ему нужна ты… Я вижу сигнал…

— Что, что он сказал? — спросил Пепел.

— Не поняла, — соврала Агата.

Она подняла взгляд на нору и заметила, что холм, в котором её вырыли, выглядел слишком округло-симметричным для естественного. Поднявшись, Агата пошла дальше и обнаружила ещё одну нору. В ней также кто-то лежал, не подавая признаков жизни.

— Ещё один! — крикнула Агата.

На тянущем из норы холоде её дыхание обернулось паром.

Вместе с Пеплом они вытянули маленького парня — того, у которого была кепка. Казалось, он не дышал, но при этом был тёплым. Пепел пощупал его шею и запястье.

— Слабый пульс, — заметил он. — Давай носилки.

Агата не послушала его. Поднявшись на ослабевших ногах, она, спотыкаясь, побежала дальше вдоль холма и опять нашла нору.

— Что там?! — не верил Пепел. — Третий?!

Внутри и правда лежал очередной бегунок — такой же до обездвиживания обессиленный, как и предыдущий. Впиваясь немеющими пальцами в мёрзлую землю, Агата поползла за ним.

Пепел вызывал по рации помощь и связывался с Зарёй, а Агата тем временем, упёршись ногами в рыхлую землю, вытаскивала из очередной норы Игоря.

К тому моменту, когда обнаружился пятый подросток, к ним подоспели Грант с незнакомой Агате девушкой. Пришли и другие люди, но Агата уже не пыталась их рассмотреть. Она действовала по указаниям Гранта, помогала укутывать обнаруженных в шелестящие термоодеяла, укладывала их на носилки, докладывала что-то в штаб по рации.

Она старалась совершать как можно больше действий, лишь бы у неё не оставалось времени подумать над словами Гордея: «Ему нужна ты». Но подросток не позволил ей забыть об этом: когда она потянулась к ручке носилок с подростком, тот снова открыл глаза и поймал её за запястье холодной рукой.

— Калма ищет тебя, — выдохнул он. — Другие пропадают, чтобы искать тебя для него…

Схватившая носилки с противоположной стороны Флейта испуганно поглядела на Агату.

— Бредить начал, похоже, — ответила на немой вопрос Агата.

Снова колесо восприятия внутри Агаты совершило поворот, скрыв безумие с рациональным и подняв из глубин веру в сверхъестественное. Сидя на полу рядом с дремлющим в коляске отцом, она перебирала тетради мамы одну за другой.

Ей нужно было узнать о Калме — том таинственном нечто, о котором говорил бредящий Гордей. Калме нужна была Агата, и в попытках вернуть её он заставлял людей исчезать.

Наверняка что-то про Калму можно было найти в интернете, вот только у Агаты не получилось: электроника в её присутствии начала выходить из строя всё чаще. Ни телефон, ни компьютер не выдерживали и минуты рядом с ней — перезагружались. Даже лампочки в доме стали перегорать слишком часто.

Пока искомого Агата не находила, зато в тетради, озаглавленной «Неканонические традиции», наткнулась на кое-что другое: настоящую инструкцию по путешествию в Маналу.

Мама писала:

Как попасть в Маналу/Туонелу/Похьёлу/Мир мёртвых. Записано со слов Хильмы Айнинен, деревня Орусъярви, 16 июля 2011 года.

В Маналу отправляются не телом, оно тяготит. Тело нужно оставить здесь под охраной двух огней — подойдут два костра, две свечи, два тлеющих угля в очаге. Уходить нужно итсе.

1. Нужно найти проход. Обычно они попадаются в местах, истончившихся от горя, одиночества или запустенья. Это может быть омут в лесу, настолько тёмный, что ничего в нём не отражается. Проход может открыться в корнях вывороченного ветром дерева — там, где чернеет не просыхающая глина. Это может быть самый тёмный и тихий угол заброшенного дома.

Найдя такое место, нужно приготовить двойной огонь и расположиться спиной к истончению. Дыхание должно быть обратным — нужно не втягивать в себя, а выдавливать лёулю. Отдать жизненное тепло необходимо, чтобы граница открылась, а забыть дыхание жизни не позволят оставленные огни.

С потерей лёулю обнажится сухой стержень итсе, способный совершить переправу самостоятельно.

2. Переправа, если всё сделано правильно, начнётся сама. Твердь под тобой ослабнет и обернётся потоком Туони — незримой реки, отделяющей

Если увидишь лодку или паром — не ступай на них, они для мёртвых. Тебя переправит собственная луонто — она должна быть достаточно крепкой, чтобы воды Туони не растворили её.

Агата остановилась. Кажется, что-то подобное она уже читала в другой тетради мамы, но не такое подробное — уже более сжатое, похожее не на целый рецепт, а на краткие заметки опытного кулинара.

Перелистнув страницу, Агата продолжила читать.

3. Берег встретит тебя, когда придёт время. Он явится непреступной стеной из сплетённых друг с другом живых корней. Корни будут дышать и сплетаться всё сильнее. Нужно поймать момент, когда их дыхание прервётся. И тогда следует нырнуть в самую гущу, не зацепив ни одного корня.

Если зацепишь — здешние поймут, что ты не своя. Само пространство тогда раздавит тебя, какой бы крепкой ни была твоя луонто. Чтобы проскочить в корнях, нужно держать в памяти всю дорогу одно-единственное хорошее воспоминание из мира живых. Это воспоминание как пузырёк воздуха проскочит через все изгибы и вынесет наружу через окраины, заполненные туманом и населённые вечно спящими тенями былых «Я» — вайнайя. Не трогай их. Если они проснутся, то твоя итсе останется с ними. Твоя цель будет лежать дальше — в самом сердце тумана.

4. Туонела появится внезапно. Ты откроешь глаза и окажешься там же, откуда начинался путь, но только по другую сторону разлома. Теперь за твоей спиной будет мир живых. Здесь ты сможешь увидеть ушедших родных и найти ответы на все вопросы. Но не смей даже намёком говорить мёртвым, что они мертвы. Они не ведают, и знать им не нужно. Память о смерти исказит их, и путь обратно завершить они тебе не позволят.

5. Возвращение станет самой трудной частью путешествия. Обратный путь не будет обратной дорогой. Тебе потребуется проснуться. Сделать это нужно, вернув лёулю так, чтобы никто в Туонеле не заметил. Для этого придётся задохнуться или утонуть итсе. Твоё тело на этой стороне вдохнёт лёулю обратно вместе с итсе.

Но пока ты будешь в Манале, в реальном мире будет крепнуть твоя тень — варьо. Если хотя бы один огонь погаснет раньше, чем ты вернёшься, варьо останется вместо тебя. Если по возвращении ты не сможешь догнать её и коснуться, чтобы поглотить, варьо останется вместо тебя. Если кто-то увидит её и заговорит с ней — она останется вместо тебя. Во всех этих случаях не ты её — она тебя поглотит.

На полях Агата увидела пометку, сделанную другой ручкой, судя по яркости чернил, уже намного позже: «Варьо можно отделить. Для этого нужно закрыть её в самой себе печатью, чтобы она наружу не вытекала и внутрь её ничто втечь не могло, — тогда ни она тебя не поглотит, ни ты её. Так можно заменить огни и оставаться в Туонеле сколько потребуется. Печать снимет только та же рука под пение рун».

Здесь же серел карандашом отцовский почерк: «Знак нойда».

Агата перелистнула последнюю страницу. На обложке тем же карандашом отец написал: «Варьо спокойнее на костях».

Что это значило? Тиетяйя называл Агату Варьовайнайя — то есть она была Варьо? Тенью? Что тогда за знак нойда? И что означает это «спокойнее на костях»? Агата подняла голову и оглядела свою комнату.

Взгляд упёрся в кровать — единственное место, на котором её не мучал исходящий от озера Тунельма гул. Она ощупала вечно скрипящие доски перед ней и обнаружила одну незакреплённую.

Вскочив и разметав в стороны тетради, Агата вытащила доску, поддела другую и приподняла. В подполье прямо под кроватью она увидела круг, идеально сложенный из кошачьих и птичьих черепов. Их увязали друг с другом сквозь глазницы проволокой, соединённой, точно антенна, с лежащим в центре полуразобранным радиоприёмником без динамика. Вилка была подключена к розетке, провод от которой уходил в сторону подъезда, где располагался распределительный щиток.

Объединив древние ритуальные знания с технологиями, отец создал нечто, облегчающее жизнь Варьо. Нечто, что помогало Агате не слышать гул озера, лёжа в своей кровати. Варьо спокойнее на костях. Варьо — Агата. Варьо — тень. Агата — тень.

Я не сошла с ума. И это очень плохо… Это просто чудовищно! Лучше бы сбрендила, вон, как отец! Так намного проще, чем верить… Да я и не верю… Чем видеть, осознавать, что ты — это не ты… Или не совсем ты… Есть ли я вообще? Что значит быть тенью? Варьо… Может, это иносказательно всё написано?

В общем, по порядку…. Мы нашли тех пропавших ребят, поиск завершён. Один более-менее стабилен, но бредит, а другие — в состоянии комы. Врачи не дают никаких прогнозов.

Когда я нашла того парня, Гордея, он сказал мне, что я — ретранслятор, который для Калмы, чем бы оно ни было, ищут пропавшие. Можно было бы подумать, что в этом нет никакого смысла, но в записях мамы и отца я нашла прямое указание на то, что я — тень, отделённая от себя самой и оставленная здесь вместо себя настоящей…

Вот сейчас говорю это, слышу, насколько безумно это звучит, и хочу не верить, но верю против своей воли. Всё просто заставляет меня поверить, убеждает в этом. Если это так, если… не знаю, со мной в детстве что-то сделали, провели какой-то обряд… то для чего?

Мама составила целую инструкцию, как развоплотиться, уйти в мир мёртвых и остаться там. Придумала, как в нашем мире вместо себя оставить тень. И где её тень? Где она сама? Почему она оставила не свою тень, а мою? Она что, ставила на мне опыты?

Отец тоже меня исследовал, писал обо мне не как о дочери, а как о явлении, которое пытался стабилизировать и собрал для этого устройство из радио и хреновых животных скелетов… И сунул его мне под кровать.

Господи, я хочу сойти с ума. Это всё просто невыносимо осознавать! У безумцев есть хотя бы надежда на лекарства, а что остаётся мне?.. Следовать этим языческим инструкциям и пытаться всё вернуть на места? Не убегать, а пойти прямиком туда, куда уже давно меня посылал шаман — к рако, разлому в мир мёртвых?.. Я найду эту Калму и заставлю её саму в лесу потеряться!

Вот только с чего начать? С того, кого все принимают за безумца, как я принимала себя. Дед Матвей действительно что-то знает. И теперь

Матвей ждал её. Это было понятно по второму кособокому стулу, появившемуся у края пирса. Сам старик неподвижно сидел на своём, наблюдая за скользящим по водной глади туманом.

Подходя к озеру, Агата заметила новые следы раскопок на берегу. На этот раз Матвей что-то нашёл: в двух местах из взрыхлённой почвы в воду тянулись старые ржавые цепи. Ещё одна оборванная лежала на траве.

Агата прошла по гулким доскам и остановилась за спиной у старика. Садиться она не спешила — раздумывала, стоило ли вообще с ним беседовать. Если один раз всерьёз воспринять слова сумасшедшего, можно навсегда самой потерять связь с реальностью. Вот только связи этой у Агаты уже давно не было. Сама она не понимала, что из происходящего вокруг было реально.

Как и в предыдущую встречу на пирсе, Матвей запрокинул голову назад, чтобы вверх тормашками уставиться на Агату. Они молча глядели друг на друга около минуты.

— Ну что, готова теперь слушать? — наконец спросил Матвей. — С чего хочешь начать?

Говорил он не так, как обычно, — мимика и голос остались прежними, а вот слова и интонации звучали слишком нормально. Будто в деде сидели сразу две попеременно берущие контроль личности, или же он и впрямь раньше носил маску умалишённого, а теперь показал себя без неё.

— Почему вы не спасли их? — спросила Агата.

Это волновало её, хотя уже не так, как вопросы собственного существования. Но разговор хотелось начать с чего-то более простого, прощупать почву адекватности Матвея. В конце концов, даже если что-то он и знал, это не защищало его от безумия. Отца же не защитило.

— По той же причине, что и ты, — ответил Матвей. — Это было невозможно, Метсэнхальтия их уже позвал, они были обречены ещё до того, как вышли из дома.

— Но почему… Почему именно их? И зачем это… ему?

— Когда ты слушаешь «УВБ», она слушает тебя в ответ, — пояснял старик. — Метсэнхалтия сам выбирает привратников.

Старик так и сидел вверх подбородком, будто вообще не испытывая никакого дискомфорта. А вот у Агаты от его вида начала кружиться голова. Она всё же решила сесть рядом.

Шея Матвея трещоткой прохрустела, когда он распрямил её.

— Метсэнхалтия — это Калма? — спросила Агата. — Зачем он меня ищет?

— Калма — это Калма. Зачем ей ты — мне неизвестно, и узнавать я не хочу. Достаточно и того, что уже знаю. А Метсэнхалтия — это Хийси, дух-хозяин леса, стерегущий разлом.

— Между мирами? — догадалась Агата.

— Когда-то Хийси охранял священное место перехода, хрупкую тонкую ткань между живыми и мёртвыми, а потом пришли мы и прорвали эту ткань. Через него Калма проникла сюда, а Хийси ослаб. Ему потребовались помощники, и он начал призывать живых, отдавал тела владыке мёртвых Туони, правителю Маналы, а тени ставил на защиту разлома, превращая их в Метсэнвяки. Баланс восстановился, но ненадолго — кто-то намеренно расширил рако, река Туони хлынула нескончаемым потоком и начала размывать его края. Ты можешь почувствовать этот поток, если станешь между его берегами. Хийси больше не справляется, потому и ищет тебя, других как ты, зовёт новых людей — надеется армией Метсэнвяки сдержать Калму.

— Но разве не Калма посылает пропавших за мной? — запуталась Агата. — Тот парень сказал…

Она прервалась из-за сиплого смеха старика.

— Калма знает, где ты, она всегда с тобой и глядит через тебя, как через окно, — сказал Матвей. — Быть может, ты и есть одна из причин разлома. Тень не должна одна ходить среди живых.

— Кто же такая эта Калма?

— Сама смерть, прилипающая к живым от покойных, — ответил Матвей. — Чтобы забрать живого, ей нужно на него просто взглянуть, вот она через тебя и смотрит…

— Животные… — начала понимать Агата.

— Мрут, а близкие болеют, — подтвердил её догадки Матвей. — А самые близкие — умирают или сходят с ума.

У Агаты возникло ощущение, будто она снова общалась с шаманом, но только не таким бытовым, как нойд Ивой, и не таким малоопытным, как тиетяйя Юкка. Из-за того, что Матвей пояснял сложные взаимоотношения между потусторонними сущностями настолько простыми словами, его погружённость в мифологические знания казалась более глубокой.

— Откуда вы это всё знаете?

— Оно вошло в меня… — начал старик и запнулся. — Знание вошло со временем в поисках правды, много всего перечитал и перепробовал за эти годы.

Матвей пальцами потрогал собственное лицо, точно вдруг решил помассировать.

— И кто меня сделал такой? — спросила Агата. — Я что, чудовище?

— Ты — это ты, но не полная, а только связующая духовное и материальное оболочка тебя, — возразил Матвей. — Тебе просто нужно воплотиться обратно.

— Просто… — хмыкнула Агата. — Как?

Матвей пожал плечами. То ли он действительно не знал, то ли решил болтать меньше, чтобы избежать лишних расспросов.

— Я не знаю, — вздохнул он. — Хийси не говорит, он связан договором с тем, кто это с тобой сотворил.

— Мои родители?

— Не знаю, — повторил Матвей. — Я знаю только то, что должен сделать для Хийси, остальное лишь поверхностно. Тебе к тиетяйя нужно, он всё поймёт.

— А что вы должны сделать для Хийси?

— Принести Метсэн сюдянкиви — камень-сердце леса. Знаю, где он, но дотянуться не могу, — проговорил Матвей, вглядываясь в воду. — Тогда он позволит мне снова увидеть погибших товарищей.

— Из армии? С ними случилось то же, что и со мной?

— Нет, думаю, скорее, что-то похуже. Военную часть, в которой я служил, построили прямо на месте разлома, — начал рассказывать Матвей. — Это была часть связи, здесь, неподалёку от Калмаранты. По официальной версии, которую нам рассказывали, часть строили не мы, а немцы в Великую Отечественную — там уже был бункер в скале рядом с трещиной. К семьдесят пятому году его расширили, сверху надстроили здания… Вот в семьдесят пятом я туда и попал на службу. Часть секретная, меня поставили на программу «Палитра» — мы слушали эфир. Не заграничный, а орбитальный, как нам сказали, «космический фон». Слушали разные частоты, нашли несколько слабых, а потом обнаружили 4625, только шёл сигнал не из космоса, а из-под земли — из самой скалы.

Матвей задумался, уставившись в бегущий мимо туман. Глаза его словно сами стали такими же серыми. Он будто вернулся туда, в семьдесят пятый год.

— Мы слушали, записывали, преобразовывали и анализировали, — продолжил он. — Это были не геологические шумы, там прослеживалась структура, только непонятная. Что-то вроде языка из щелчков, скрежета, шипящих согласных. Были и бубнёж, и шёпот, и даже вопли. Чем дольше ты слушал, тем больше начинал слышать. Для нас это что развлечение было тогда: солдат сидит — служба идёт. Слушаешь себе шкворчание, с товарищами шуткуешь, что на что похоже. Но звуки оказались непростые — опасные. Первым с ума сошёл старлей наш, Панкратов Генка. Сначала перестал разговаривать со всеми во время дежурств на прослушке, потом просился на дополнительные, а как его отсыпаться отправили — ополоумел. Рвался слушать, даже в оружейку за своим ПМ пролезть пытался, чтобы к пульту пробиться. Всё кричал, что брата слушал своего на 4625, а брат его в сорок третьем под Сталинградом погиб. В себя не пришёл, так его и комиссовали.

— То есть ему почудилось? — спросила Агата.

— Я так не думаю. Погань какая-то началась после Панкратова сразу, — проговорил, зачем-то понизив голос, Матвей. — Сослуживец мой, Севка Косой, рядовой, начал бредить, что детский плач слышит в гуле, а плач, говорит, это его детей новорождённых. Ждал он на гражданке ребёнка, жениться собирался… А потом вдруг исчез. Думали, СОЧа дал, по тревоге поднимали лес прочёсывать, а наутро нашли его в релейке, дверь снаружи заперта была. Его давай старшина колоть, где был, как в релейное помещение попал, а он всё одно под нос: «Домой ходил, нянчил детей — двойняшки родились, малой да девка». А самого озноб бьёт. Ну, его и в каличку под капельницу, а к вечеру замкомандиру части — он дальний родственник какой-то Севки был — телеграфировали из Петрозаводска, мол, у Ирки, невесты Севкиной, выкидыш — двойняшки, девочка с мальчиком. Это потом уже УЗИ и прочее пошли, а в семьдесят пятом не знал никто, кого ждать. Вот и думай.

— А Севка что?

— Да в петле нашли в душевой. Дневальному перед этим сказал, пойду к своим. А тот через время чует — нет его давно, и вода не плещется. Сунулся… а там кранты.

Старик махнул рукой и выругался под нос.

— А потом приказ поступил от командования округа: послать ответ, — вернулся Матвей к своей истории. — Так сказать, сигнал для установления контакта. Смодулировали, послали, и гул оборвался минут на пять. А потом возобновился, но уже не скрежетом и треском, а словами. Там голоса были знакомые — не только мёртвых. И Генки Панкратова, и Севки Косого, и других из нашей части, кто тоже начал… Того… Куковать… Они звали, говорили, что там им хорошо. Командование придумывало новые эксперименты, какие-то коды разработали в ЗГТ, секретной службе при части, мы коды эти и посылали, а назад начали ответы приходить, только не словами и не цифрами, а образами — слышишь набор звуков, там вода будто кипит, петли скрипят, огонь горит, и перед глазами видение встаёт, что сон наяву: трещина, только не в скале, а в воздухе, и из неё благость льётся, манит.

— И вы открыли разлом? — предположила Агата.

— Не совсем. В ночь с восьмого на девятое февраля семьдесят шестого большой эксперимент проводили с жужжанием: посылали мощный направленный звуковой импульс в разлом. А тот ответил своим, от которого всех, кто в аппаратной под землёй был, в других подземных помещениях, в надземной части здания и в радиусе пятидесяти метров от него, будто вывернуло самих в себя… Я только и спасся оттого, что в наряд на КПП меня отправили, а я по нужде отбежал в сосны. Только чую — земля затряслась, камни затрещали. Обернулся, а на воротах стоявший рядовой Жмышенко в рогалик сложился и исчез — будто всосало куда-то в собственный пупок. Без криков, без хруста. Тихо так, вжух — и одни следы от валенок на снегу остались. Ну я к телефону, трезвонить в дежурку, а там ни дежурного, ни помощника. Бросился в часть — пусто, в штаб — там в кабинетах одни чашки с чаем стоят дымятся. В аппаратку спустился и вижу — из ЭВМ лента лезет с морзянкой: «Принято». Им будто всем дверь открыли, а они и вошли. С тех пор восточная радиомачта, что у разлома, и гудит жужжанием, которое «УВБ-76» прозвали. Она и на приём работает — утягивает туда наш, земной эфир, а обратно выдаёт что-то из загробного. Вот кто в аппаратной был — их голосами и говорит, а другие военные вместе с теми, кто теперь без вести пропадает, стали Метсэнвяки. Они вечными дежурными ходят вокруг, отпугивают непрошеных гостей или возвращают тех, кто договоры с Хийси нарушил. Что до меня — тогда с жёлтым билетом домой отправили, да ещё троих, кто выжил.

— И где эта часть находится? — спросила Агата, протягивая Матвею карту. — Там, где нашли ребят?

Щурясь и отстраняя от себя карту, старик провёл пальцем вдоль «немого пути», который, как поняла Агата, на самом деле был потоком невидимой реки Туони. Наконец старик отыскал нужное место — он постучал пальцем по оставленной шаманом метке.

— Ровнёхонько тут, — подтвердил он. — Только соваться туда так просто не следует. Для начала нужно найти чем закрыть разлом.

— Чем же?

— Если открывали звуком, то и закрывать, думаю, нужно звуком, — вслух рассуждал старик. — Разное перепробовал, да всё не то. Тут какие-то ритуальные штуки нужны, шаманские. Бубен или ещё что, не знаю.

— А я, кажется, догадываюсь! — осенило Агату. — Видела одну вещицу.

Подорвавшись с места и едва не повалив стул, Агата вдруг остановилась.

— Почему вы сразу мне это всё не сказали? — спросила она.

— Разве ты бы поверила?

Она покачала головой. Ей и теперь трудно было принять не то что реальность, даже вероятность существования всего, о чём говорил Матвей. Тогда же она бы и слушать его не стала.

— Вот именно поэтому, — проговорил старик. — Многим я пытался правду втолковать, да только дураком прослыл. Чтобы правду услышать, захотеть мало — для начала человек должен перестать обманываться.

Как и в прошлый раз, при появлении Агаты дверь в

Женщина молча пошла за дом, лишь раз оглянувшись по пути, желая удостовериться, что Агата поняла её без слов и последовала к тиетяйя. Прежде чем войти, Агата, сделав вид, что поправляет обувь, подняла с обочины кусок щебня, затолкала в рукав.

Доведя гостью до двери в аскетичное обиталище шамана, женщина сразу ушла, даже не заходя внутрь. Агата постучала, но с той стороны не ответили. Дверь открылась, не издав ни звука.

За столом всё в той же позе, будто даже не вставал все эти дни, сидел Юкка. Перед ним стояли две чашки дымящегося травяного чая с добавками. Пахло чабрецом, шиповником и зверобоем.

Юкка указал на пустое ведро, заменившее тогда Агате стул. Его, похоже, так и оставили.

Внимание снова привлекали жеребячие копыта ритуальной обуви шамана. Глядя на них, было трудно понять, куда тиетяйя девал ступни. Их ведь как-то нужно было просунуть в эти настолько узкие шерстяные сапоги, что со стороны они выглядели как самые настоящие лошадиные ноги.

Не став отказываться, Агата присела у заранее приготовленной к её приходу чашки. Будто шаман откуда-то мог знать, что она появится.

— Калма, — сказал Юкка.

Агата даже вздрогнула. Он опять предугадал причину, приведшую её к нему. Что в тот день, что сейчас, он сам сразу начинал с главного, не желая вести пространных разговоров. Может, так и лучше.

— Расскажите о ней, — попросила Агата. — Зачем я Калме?

— Калма — не божество и не чудовище, это не дух и не сила, — говорил он. — Калма — закон, не имеющий ни целей, ни желаний. Он действует вопреки нашим решениям и мольбам — забирает перешедших черту и то, что было клятвенно обещано.

— Кем и кому обещано?

— Кем угодно кому угодно, — отвечал Юкка. — Искренне затевая любую клятву своей душой или посторонней, человек указывает на неё Калме.

— Это… нелогично, — проговорила Агата. — Так можно жизнью любого непонравившегося человека поклясться, что летать умеешь, и навлечь смерть…

— Такая клятва искренней не будет. Калму не обмануть людской хитростью, как не обмануть тяготение, не дающее человеку летать без посторонней помощи.

— То есть что-то может помочь в борьбе с Калмой? — воодушевилась Агата.

— Другой закон, как и в случае с полётом, — спокойно проговорил Юкка и отпил немного чая. — С тобой провели ритуал расщепления. Лишённая боли варьо осталась здесь, а прочие сущности ушли вслед за причиной твоей боли в Туонелу, и вернуться самостоятельно они не смогут: дверь для них открыта только в одну сторону…

— Так что нужно, чтобы спастись? — не выдержала Агата.

— Тебе нужно воссоединиться или поменяться местами с остальными своими сущностями, — ответил Юкка. — А затем закрыть рако — пока он есть, спастись не получится.

— Ну и как его закрыть?

Юкка покачал головой.

— Этому я не научился, — вздохнул он. — Мой дед Антери умел — он знал песни, заставляющие камни сдвигаться и срастаться вместе. Он знал, как договориться с Туони, чтобы тот скрепил закрытый проход своей печатью с внутренней стороны. Но мой дед уже давно в Туонеле.

Шаман взглянул на висящую над столом клетку, напомнив Агате о том, что, помимо вопросов, привело её сюда. В лишённой двух стенок клетке стояла небольшая глиняная свистулька грубой лепки в форме птички. Слова шамана об умениях деда лишь укрепили уверенность Агаты в необходимости задуманного.

Поднимаясь, она спихнула чашку с горячим отваром на колени тиетяйя. Вопреки её ожиданиям, тот даже не пошевелился. Травянистый пар поднимался с его обуви-копыт, и сквозь него шаман внимательно глядел на Агату.

— Простите, пожалуйста, — охнула Агата. — Я нечаянно…

Она подалась вперёд, чтобы поднять опрокинутую чашку, и задела головой клетку со свистулькой. Лицо шамана исказил испуг. Агата поймала двумя руками клетку и вытолкнула куском щебня свистульку в свой рукав.

— Пожалуй, пойду, пока всё тут вам не разнесла, — выдохнула Агата. — Простите.

Не веря в свою удачу и находчивость, Агата повернулась к выходу, преисполненная давно забытым чувством уверенности в своих действиях. Вдруг в её левом ухе зазвенело, и его пронзила тонкая боль. Скривившись, Агата потянулась к нему.

— Стой! — окликнул Юкка. — Не трогай!

Обернувшись, она встретилась с ним глазами. На секунду ей показалось, что это он наслал на неё боль, потому что раскрыл кражу своего магического артефакта. Однако на лице шамана не читалось угрозы.

Агата старалась не отводить взгляд на висящую над столом клетку, в которой теперь место свистульки занимал жёлтый камешек. Щебень выглядел светлее глины — это было заметно даже боковым зрением, так что лишний раз привлекать внимание шамана к нему не хотелось.

— Это значит, что кто-то твоей крови заблудился в Туонеле и сейчас зовёт на помощь, –пояснил Шаман, трогая себя за ухо. — Или зовут его, а зов проходит через тебя. Нужно помолиться за близких на той стороне. Не забудь оставить за домом порцию каши с ложкой и брось в огонь щепоть соли, чтобы подать знак.

— Спасибо, — поблагодарила Агата.

Выйдя на улицу, она бегом покинула двор, прижимая к себе рукав со спрятанной внутри свистулькой. Глиняную птичку она достала, только когда свернула на соседнюю улицу.

Плотная, отполированная многочисленными прикосновениями почти до блеска глина хорошо пропускала тепло и очень быстро нагрелась. Фигурка не отличалась высокой эстетической ценностью или хотя бы детализацией — птичку изобразили непропорционально и довольно примитивно. Но внешний вид был не главным в свистульке. Агата верила: именно эта крохотная игрушка способна раз и навсегда запечатать врата в мир мёртвых.

Автобус на остановку приезжал только через двенадцать минут. Ожидая его, Агата то и дело поглядывала вниз по улице, страшась увидеть бегущего за ней тиетяйя. Но тот, похоже, пропажи свистульки пока не заметил.

Никогда прежде Агата не брала ничего чужого, потому что это плохо, однако теперь по какой-то причине не испытывала угрызений совести. Наоборот, гордилась собой и чувствовала, что украсть конкретно эту свистульку было необходимо с точки зрения справедливости.

Решив разобраться в этом и спланировать дальнейшие действия, Агата достала из рюкзака отцовский диктофон. Надавила на кнопку записи. Кассета зажужжала.

— Только что совершила кражу — своровала у шамана ритуальную свистульку его деда, — проговорила в микрофон она. — И чувствую, что

Раздался резкий щелчок. Диктофон прекратил запись, выплюнув кнопку. Агата нажала на воспроизведение, но кнопка не зафиксировалась. Покрутив диктофон в руках, она заметила, что в нём закончилась кассета.

Перематывать её не хотелось. Куда проще было переставить другой стороной и на ней продолжить свой монолог. Только нужно было для начала подождать, когда принимающая катушка смотает на себя ракорд и доберётся до магнитной части плёнки.

Кнопка «плей» в этот раз удержалась после нажатия. Завертелись катушки. Прозрачная часть плёнки побежала вперёд, утягивая коричневый конец за собой. Послышалось шипение, и только Агата хотела перейти на запись, как из динамика донеслись звуки старой записи — не её, а оставленной когда-то давно кем-то другим.

Сначала послышались шорох одежды и тяжёлое, выходящее из плача дыхание. Кто-то засопел.

— Слышишь? — выдавил из себя её отец сосредоточенным, переполненным отчаянием голосом. — Слышишь меня, дух перехода, хранитель леса?.. Я взываю к тебе и прошу справедливости по закону дара…

Отец замолчал, и на смену ему пришёл плеск воды. Но он был не естественным, а рукотворным, точно воду в стакан из графина наливали, только плотнее. Агата слышала подобный не так давно, но не могла вспомнить где. Проскочил гул, характерный для «УВБ-76» и озера Тунельма, а затем раздался щелчок, указывающий на остановку записи.

— Света печать нарушила не со зла, а из любви, — после паузы продолжал молить у древних духов отец. — Она хотела помочь, окончательно закрыть потревоженный военными портал… Ты — свидетель, дух перехода, хранитель леса… Проход распахнулся настежь по её незнанию, а не намерению… А потом, ты видел, Туони забрал её в расплату за ошибку… Я могу слышать её по радио и поговорить с ней, но сигнал заглушает боль…

— Пап, ну ты скоро? — где-то рядом проворчала маленькая Агата. — Когда мы увидим маму?

— Не мешай, милая, я как раз договариваюсь, подожди, поиграй вон с камешками… — попросил отец. — Света просит о помощи, но её голос заглушают боль и страх нашей дочки, её тоска по матери… Они создают помехи… Я не могу из-за этого различить слова Светы, не могу ей ответить и вывести её оттуда…

Голос отца сорвался. Было слышно, как он с усилием проглатывал подступающий плач.

— Ты чего, пап? — донёсся испуганный отзвук голоса маленькой Агаты. — Пойдём уже к маме, ты обещал!

— Потерпи, сокровище моё, — попросил он, а затем перешёл на полушёпот. — Я всё изучил и подготовил. Забери её боль. Забери, дух перехода, хозяин леса… Я знаю, ты можешь… По закону дара я требую договора: забери её боль туда, а мне дай возможность слышать жену и шанс её вернуть. Если нужна другая плата — скажи, я заплачу чем угодно… Прошу, дух перехода, хозяин леса…

Снова что-то полилось и заплескалось. И тут плеск исказился, складываясь в звуки, а затем и слова. Судя по голосу отца на фоне, сам он этого не слышал — ответ духа запечатлелся только на записи.

— Боль не нужна никому, — клокотало нечто на записи. — Отдать придётся то, что её испускает: ядро души, но не мне — Туони. В твоём мире останется лишь её эхо — варьо. Ты получишь её при одном условии: она не покинет эту землю. Пока тень моего леса касается варьо, Калма её не увидит. А иначе Калма начнёт отравлять всё вокруг неё, как этот рако, пока мои Метсэнвяки не найдут и не вернут её.

Щелчок остановки записи отделил ответ духа от слов отца.

— Да, я понимаю, просто боль не подойдёт, бери душу — ту её часть, что болит, — соглашался отец. — Если оставшаяся варьо не будет мешать эфиру — забирай. Но если ты отдашь остальное Туони, то что возьмёшь себе? Какова будет моя плата?

Снова заплескалась вода. Звук растянулся и преобразовался в голос духа.

— Её варьо присоединится к моим хранителям порога после твоей смерти, — говорил дух. — Людская жизнь короче моего вздоха и проходит ещё незаметнее. О другой оплате не переживай, её в своё время возьмёт Калма. Веди её к чёрному сейду, если готов.

Очередной щелчок оповестил об остановке записи.

Идти решили рано утром. Проснуться пришлось, когда за окном ещё всё было черно. Отец много спал в течение дня и потому часто просыпался по ночам. Вот и в этот раз, заглянув в зал, Агата увидела его направленный в никуда отстранённый взгляд.

Она понятия не имела, как много времени потребуется на выполнение задуманного, как и не понимала, вернётся ли домой вообще. По этой причине на всякий случай отца она всё же решила покормить.

Его кресло Агата разместила у противоположной входу на кухню стороне стола. Не хотела совершать прежнюю ошибку и пострадать от возможных новых приступов агрессии.

На завтрак Агата запарила овсяную кашу с кусочком шоколада и раздавленным в пасту бананом. Ел отец, как всегда, инстинктивно: сунешь ложку — будет жевать, ну а нет — он и не вспомнит о голоде.

Получившаяся серо-коричневая масса сгустками отправлялась ему в рот. Каша налипала на губы, сползала по подбородку и капала на колени, но Агата не вытирала её. Она вообще не хотела его кормить, а делала это только из-за его беспомощности.

Глядя в пустое лицо исчезнувшего отца, который не просто предал её, а буквально уничтожил на духовном уровне, она надеялась увидеть хоть какой-то проблеск сознания, чтобы дать ему понять: она всё знает. Но просветление так и не наступало.

— Я тут вчера наткнулась на старую запись в твоём диктофоне, — начала она безучастным тоном. — На ней ты совершаешь сделку с духами.

Он открыл рот перед очередной ложкой. Щёки раздулись от каши, челюсть неохотно задвигалась, смыкая остатки зубов.

— Думала целую ночь о вашем диалоге, о словах деда Матвея, тиетяйя и маминых дневниках, и очень многое встало на места — почему я почти ничего не помню из детства, почему то, что помню, такое обрывочное и размытое, — продолжала Агата. — А самое главное — почему не испытываю глубоких и длительных эмоций. Просто потому, что твой инженерный

Его взгляд скользнул к ней, но остался таким же безучастным. Теперь он жевал, уставившись по-животному не осознающими себя глазами на Агату.

— Ты забрал мои воспоминания, душу, а с ней — возможность любить и быть любимой, — вслух рассуждала Агата, продолжая кормить его. — Но самое ужасное, что я даже возненавидеть тебя толком за это не смогу, потому что ты забралу меня и ненависть.

Вслед за кашей по его подбородку потянулась струйка вязкой слюны. Агата проследила взглядом за ней.

— Не знаю, что за закон дара такой ты решил использовать, но тебе не кажется, что нельзя дарить то, что тебе не принадлежит? — спросила она. — Залог и расщепление чужой души больше походят на ритуальное увечье или порчу. Но в твоём логичном мире этого не существует, правда? Просто тут отнял, там добавил… Решил перехитрить Калму математикой?

Агата подалась вперёд настолько, что почувствовала на себе его кислое дыхание.

— Ну и как, ты доволен результатом? — шепнула она. — А знаешь, почему это с тобой произошло? Потому что есть и другие законы, как тот, по которому ты привлекаешь Калму, затевая клятвы с душами. Но самое ироничное здесь то, что, отдав меня в объятья Калмы, ты и лишил себя разума. Просто потому, что я тебе доверяла, а Калма забирает всё самое дорогое у обещанной ей души.

Поднявшись, Агата включила горячую воду и начла мыть в ней посуду. Пар застилал ей лицо, руки раскраснелись от жара, но она не отдёргивала их. Пыталась через физическую боль заставить себя почувствовать хоть что-то глубоко внутри. Всё было тщетно. А посуда быстро закончилась.

— Я пойду туда, где вы с мамой всё это начали, — проговорила она, крутя ладонью под струёй кипятка. — Заберу то, что ты отдал, вытащу маму и захлопну эту поганую дыру навечно.

Сзади послышался тихий стон. Отец уронил голову на плечо и теперь глядел на неё исподлобья.

— Ничего со мной не случится, — хмыкнула она. — Хуже, чем ты сделал, точно не станет.

Она пошла к выходу, и в этот момент отец потянулся к ней. Совсем как в прошлый раз, он попытался ухватить её за запястье, но Агата успела отдёрнуть руку. Он предпринял ещё одну попытку, и тогда она толкнула его в колено.

Чиркнув по стене, коляска откатилась до самой шторы, где звякнула рамой о чугунную батарею.

Не в силах ничего произнести, отец поднял дрожащую руку и начал тереть подушечками пальцев между большим и указательным. По его щекам текли слёзы. Агата его поняла. Она взглянула на крест-метку, которая осталась у неё на руке, судя по всему, после ритуала расщепления.

— Не трать силы на извинения, я их не приму, а толку от них нет, — отмахнулась она. — Всё, ушла, прощаться не буду. Тётя Наташа заглянет через час, я её предупредила.

С этими словами Агата вышла в коридор, где уже стоял приготовленный рюкзак со всем необходимым. Отец продолжал стонать, отчаянно силясь что-то выговорить, но она даже не попыталась разобрать слова и отсекла его мычание хлопком двери.

Матвей ждал у пирса, как обычно внимательно вглядываясь в дымящуюся туманом водную гладь. У него с собой не было ничего — ни сумки, ни фонаря. Он давно привык ходить по лесу, ориентируясь на внутренние ощущения.

А вот Агата всё прихватила, но тоже не стала доставать из рюкзака — не видела в этом необходимости. Достаточно было просто идти вслед за течением реки Туони, несущейся прямиком в разлом между мирами.

Лежали в рюкзаке и вещи, которые просил обязательно принести Матвей. Набор выглядел странно, но в контексте открывающихся новостей, уже прошедших событий и самоубийственных планов удивляться чему-либо давно следовало перестать.

— Я взяла воск с горелкой и прочее, — сказала Агата.

— А диктофон? — проверил старик.

— Тоже. Будем что-то записывать?

— Он чтобы поговорить с Хийси, — просто ответил Матвей, будто это могло что-то объяснить.

— Камень-сердце леса, которое вы ищете, зачем он ему?

— Сочащаяся из разлома Калма отравляет и лес, и самого Хийси, — ответил Матвей. — Метсэн сюдянкиви поможет им восстановиться и отпустить Метсэнвяки.

— Кто они?

— Ты видела их раньше, — заверил Матвей. — И сегодня ещё увидишь.

Они продолжали шагать в тёмном, словно ночью, лесу. Мох влажными губками обнимал подошвы. Где-то вдали не останавливалась трель козодоя, и её отзвуки отскакивали от деревьев, преумножая друг друга.

Влекущий вперёд поток казался чистым. В нём не возникало ощущений случайно угодивших в Туони живых.

Агата вдыхала полной грудью хвойный воздух, пытаясь понять — действительно ли он такой же приятный для людей, как для неё? Что вообще означало быть человеком? Чем это отличалось от её существования кроме более глубоких эмоциональных переживаний и более чёткой памяти?

Но сильнее всего её беспокоила неизвестность. Она не знала, что произойдёт при слиянии с потерянными сущностями — частями себя. Мог ли у неё остаться её собственный разум, или же он обречён подчиниться воле — луонто — и раствориться в самости — итсе? Воплощение в настоящего человека могло обернуться для неё небытием.

О том, что она ненастоящая, свидетельствовал и её путь в Туонелу. Ей не требовались никакие двойные огни для перехода — достаточно было просто нырнуть в разлом. Об этом тиетяйя говорил ещё в первую их встречу, однако тогда Агата воспринимала его слова как бессмыслицу.

— Вот мы уже почти и на месте, — сказал Матвей.

Он указал на одну из лисьих нор, в которых лежали пропавшие подростки. Агата поняла, что отверстия располагались друг относительно друга словно вершины лучей пятиконечной звезды.

— В этих норах я нашла ребят, — рассказала Агата. — Почувствовала, когда даже собака не могла.

— Это потому, что ты тень — сразу и часть того мира, и часть этого, — пояснил старик. — Только это не норы, а вентиляция удалённых подземных помещений военной части, и спасать пацанов ты пришла уже поздно.

— Почему?

— Холмы вокруг полны телами заблудившихся, и ни один не очнулся. Лес забирает их, обращая в Метсэнвяки — лесной народ, служителей Хийси. Не важно, здесь они бы лежали или будут в больнице — они уже лесовьи стражники.

Матвей резво взобрался на небольшой холм и указал вперёд.

— Вон она, восточная

Агата залезла следом. Вершины елей скатом крыши уходили к равнине, посреди которой над ними торчала ржавая вышка радиостанции.

— Стояли и другие, да свалились давно, — с каким-то сожалением проговорил Матвей. — Но те нерабочие были, далековато от разлома их расположили.

— Часть заброшенная? — уточнила Агата.

— Ну а ты думала, мы с тобой через караул поползём, что ли? — хмыкнул Матвей. — Законсервированная, оборудование есть, а персонала нет. Сигнал изучают, только с безопасного расстояния.

Он указал на ещё темное, усыпанное звёздами небо, по которому скользила мерцающая точка.

— Со спутников? — догадалась Агата. — А почему же тогда тут ничего не охраняют? Не знаю, поставили бы хоть таблички «Запретная зона» или «Радиация»…

— А зачем, если есть Метсэнвяки?

Спуск оказался излишне крутым. Приходилось то и дело хвататься за стволы деревьев. Сухая старая кора отшелушивалась рыжими хлопьями, порошком оставалась на ладонях. Постепенно рельеф выровнялся, выведя к затопленной разряженным туманом низине.

Пройти по ней далеко они не успели. Дед Матвей вдруг остановился и придержал рукой Агату.

— Обожди, — шепнул он.

— Чего? — тоже на всякий случай шёпотом спросила Агата.

Крючковатый палец старика указал вперёд. Расположение деревьев показалось Агате знакомым: их будто специально высадили в шахматном порядке, из-за чего становилось трудно понять, что просматривалось между ними — следующее дерево или тень предыдущего.

Тут Агата сообразила, что при слабой лунной освещённости никаких теней настолько чётко в тумане не могло быть видно. Но они присутствовали. И двигались. Она собственными глазами наблюдала то, что видели и засняли на камеру пропавшие подростки.

В реальности их движения выглядели ещё более осмысленными и чёткими. Вытянутые силуэты, в дымке лишь отдалённо напоминающие людей, не просто слонялись между деревьями и разбросанными по округе разноразмерными сейдами, а патрулировали каждый свой участок.

— Давай сюда плошку и воду, — попросил Матвей.

Медленно, без резких движений Агата присела на корточки. Молния замка жужжала слишком громко — её пришлось придерживать второй рукой.

Набор предметов, которые Матвей прямо потребовал взять с собой в лес, казался бессмысленным, но удивительным образом совпадал с тем, что Агата обнаружила в одном контейнере с диктофоном. Помимо него это оказались воск, горелка (у отца была спиртовая), емкость для нагревания (Агата взяла турку), подставка под неё и глубокая плошка.

Последнюю вместе с полуторалитровой бутылкой питьевой воды Агата извлекла первыми и передала Матвею. Тот подкрался к ближайшему сейду, установил на его твёрдой плоской поверхности медную плошку. Открутив крышку, старик начал переливать внутрь воду.

— Всё не выливайте, — попросила его пришедшая следом Агата.

— Там наберёшь, — махнул рукой старик.

Агата впервые осознала, что при путешествии в загробный мир ей придётся не только взаимодействовать с предметами и людьми на той стороне, но ещё и с пищей. Она рукой ухватила горлышко бутылки, не позволив вылить оставшуюся четверть. Пластик хрустнул, распространив по низине эхо, заставившее туман вибрировать. Тени впереди замерли, вслушиваясь в неестественный для местности звук.

— А вдруг потребуется… — Агата пыталась подобрать слова. — Если там всё «мёртвое», вдруг пригодится «живая» вода?

— И то верно, — согласился Матвей, отпуская бутылку. — Давай горелку, подставку…

Она поочерёдно вытащила что он просил, добавив зажигалку с туркой.

Спиртовка беззвучно запалилась синим пламенем. Сверху на подставке водрузилась турка. Старик снова протянул руку.

— Воск.

Только тут Агата поняла: старик готовил какой-то ритуал. Он забросил несколько кусочков воска в турку. Заблагоухало тёплым прополисовым ароматом, мёдом и пчелиным ядом.

Они молча наблюдали, как жёлтые комки и брусочки постепенно расходились, расползались, теряли форму и тонули, превращаясь в почти прозрачную жидкость. По окончании процесса Матвей потребовал последний предмет.

— Теперь включай диктофон.

После начала записи старик поднял турку над плошкой.

— Дух перехода, хранитель леса, позволь нам подойти к разлому, — говорил, больше не страшась быть услышанным, Матвей. — Со мной Варьовайнайя, что ты искал…

Агата отстранилась. Со всех сторон сквозь туман к ним двигались тени. Чем ближе они становились, тем отчётливее в них проступали человеческие черты и запах — настоящая вонь перегнивших листьев и хвои. В голове пульсировала только одна мысль: старик использовал её для каких-то своих целей.

— Мы вместе отправимся в Маналу и добудем для тебя Метсэн сюдянкиви, — продолжал старик. — Варьо воплотится со своими сущностями и исчерпает долг перед Калмой, а следом мы закроем разлом, и ты сможешь наложить свою печать.

Агата облегчённо выдохнула. Старик тем временем перестал говорить и тонкой струйкой полил расплавленный воск в миску. В прохладной воде тот сразу же застывал причудливым сгустком. Лицо Матвея исказилось в отражении дрожащей воды до условного без явных черт.

— Останови запись, — попросил Матвей, когда воск закончился.

Он забрал диктофон у неё и перемотал кассету назад, после чего воспроизвёл.

«…Сможешь наложить свою печать», — прозвучал голос Матвея.

Звук плещущегося в воде воска на записи исказился и обернулся уже знакомым Агате клокочущим бесплотным голосом.

«Чем закрыть проход сможете?» — спросил Хийси.

Больше он ничего не произнёс. Плеск воды продолжился до просьбы Матвея остановить запись.

Тогда старик вытащил получившийся сгусток воска из воды, разломал на части и снова забросил в разогретую турку. Когда он растаял, Матвей дал ответ.

— У нас есть шаманская свистулька, — оповестил он и поглядел на Агату. — Покажи.

Суетливо, стараясь достать её быстрее, чем к ним подойдут Метсэнвяки, Агата полезла в карман. Выхватив глиняную фигурку, она подняла её высоко над головой.

— Вот! — крикнула Агата.

Оглядев кругом переполненный Метсэнвяки лес, она зачем-то сунула свистульку в рот и дунула. В ту же секунду раздался пронзительный, режущий уши писк, и весь заполнивший поляну туман разом опал на землю водой, точно её вокруг из невидимых вёдер выплеснули.

В оголённой низине вокруг них встали неподвижно Метсэнвяки — когда-то давно пропавшие без вести люди. Они выглядели как живые, вот только выдавал их до отвращения сильный запах перегноя. Среди сущностей, около половины которых составляли военные в советской форме, Агата увидела знакомые лица: Андрея, купившего отцовскую машину, Захара Акунича и водителя, который их подвозил, нападавшего на неё на автовокзале Петрозаводска бездомного, маленькую девочку, преследовавшую Агату в Новозакаменском сквере, и даже Игоря — высокого парня, так не вовремя обнаруженного в лисьей норе.

Матвей остановил запись и, перемотав её назад, запустил. Из динамика потекли стеклянные переливы какой-то по-неземному завораживающей мелодии. С таким звуком

«Великая сила в этой безделушке, — пробурлил дух на записи. — Ступайте к рако зачем пришли».

Метсэнвяки расступились, образуя между деревьями зловонный коридор к видневшемуся впереди пролеску.

Забирать принесённые для общения с Хийси предметы Агата не стала: осознание того, что именно их отец использовал при расщеплении её души, вызывало к ним отвращение. С собой она прихватила только диктофон.

По пути к перелеску дед Матвей достал из внутреннего кармана своей куртки устройство, чем-то отдалённо напоминающее старый КПК с qwerty-клавиатурой. Только из привычных клавиш Агата увидела лишь цифры. К странному девайсу Матвей подсоединил небольшую лопатообразную антенну с пистолетной ручкой, которой тут же начал водить из стороны в сторону, точно экстрасенс рамками.

— Что это? — спросила Агата.

— Пеленгатор, — ответил Матвей. — «Лису» поможет найти.

— Какую ещё лису? — не понимала Агата, подумав о поисковом отряде. — Настоящую?

— Я про разлом, — объяснил Матвей. — Он ведь не обязательно физически должен выглядеть как разлом, может, это лужа, а может, пятно на камне. «Лисой» я его назвал, потому что буквально сейчас занимаюсь своим юношеским увлечением — «охотой на лис».

— У вас в молодости была такая штука?

Агата указала на пеленгатор.

— Да нет, намного примитивнее. «Охота на лис» — это спортивная радиопеленгация, модное когда-то военно-техническое увлечение, даже входило в Единую всесоюзную спортивную классификацию, ДОСААФ поддерживал. Это что-то навроде спортивного ориентирования, только собирать нужно радиометки, выискивая их на разных частотах. У нас же сейчас частота известна — 4625 кГц, что делает поимку «лисы» менее интересной.

— Да поскорее бы, — буркнула Агата, запрокидывая голову.

Они вышли к огромной, коричневой от ржавчины вышке, скрученной гигантскими болтами из металлических профилей. Железобетонное основание мачты сливалось со скалой, а упирающаяся в ветер вершина, увешанная остатками старого оборудования, тонко стонала, взрезая шпилем громоотвода кружащие на месте свинцовые облака.

Неподвижные Метсэнвяки, сомкнувшись плечом к плечу и заполнив все свободные места между деревьями, наблюдали за ними. Пути назад не осталось.

Пеленгатор равномерно попискивал в руках Матвея. На его дисплее плясали какие-то цифры. Вдруг сигнал участился. Писки начали повторяться быстрее.

— Это плохо? — насторожилась Агата.

— Нет, это, наоборот, хорошо. Идём по бипперу.

Старик вёл их туда, где писки становились чаще. Путь лежал прямиком к вышке, её железобетонному основанию и тому месту, где оно прилегало к скале.

Сигнал пеленгатора слился в непрерывный писк, стоило поднести устройство к трещине между бетоном и камнем. Щель была достаточной ширины, чтобы в неё мог протиснуться взрослый человек, вот только глубиной казалась слишком малой: сантиметров пятнадцать провала, а дальше лишь застывшие в цементе щебень да арматура.

— Нет, всё же и впрямь разлом, — с разочарованием проговорил Матвей, выключая пеленгатор.

— Тут? — не поверила Агата.

Старик кивнул. Он просунул руку в щель и потрогал бетон.

— Ты у нас проводник, — сказал он. — Меня не пустит одного.

С сомнением Агата потянулась в рако. Её рука достигла бетона и прошла сквозь него, будто того и не было. В страхе она отдёрнула руку. Затем повторила опыт. Она совсем ничего не чувствовала.

— Полезли уже, — поторопил Матвей. — Да стой! Руку-то дай мне, а то я тут останусь.

Сжав сухую ладонь старика, Агата шагнула боком в бетон и сорвалась вниз, утянув Матвея за собой. Протащило их немного — где-то на полметра, а дальше она успела упереться спиной и руками в стены. Старику то же далось сложнее, но небольшая ширина разлома позволяла это делать без больших затрат силы.

— Куда дальше? — спросила Агата.

— Куда и потянула вначале: вниз, — проговорил старик. — Шустрее давай.

Они начали спуск. Ещё через полметра он показался сложнее: пространство будто начало сопротивляться.

— Теперь вверх толкает! — крикнула Агата.

— Это уже к нам путь показывает, — кряхтел Матвей. — Почти прошли!

Внизу показался просвет, однако дотянуться до него не получалось: нога точно упёрлась в стену.

— Тупик!

— Значит, теперь вверх надо лезть! — подсказал Матвей.

Собравшись с силами, Агата опустила руки к ногам и уцепилась за край камня. К её удивлению, стало намного легче. Теперь низ оказался верхом, а верх — низом. Подтянувшись, она выбралась с обратной стороны из пролома между железобетонным основанием радиовышки и скалой. Подала руку Матвею и затащила его за собой.

Вместе они повалились в траву. Лёжа на спинах и восстанавливая дыхание, они глядели, как радиомачта скребла бегущие по небу хмурые тучи. В траве стрекотали кузнечики. Где-то недалеко флейтой свистел дрозд. Пахло хвоей и горьковато-медовым вереском.

Агата приподнялась в траве. Лес вокруг ничем не отличался от привычного ей. Вышка радиосвязи выглядела так же, как и там, дома. Даже порывы ветра приносили из леса естественную прохладу.

Утерев влажные от холодной росы ладони о куртку, она поднялась и огляделась. В зарослях правее виднелось одно из зданий заброшенной военной части. Разбитые окна чернели на фоне желтоватого кирпича. Поодаль, почти там, откуда они пришли в реальности, стоял покосившийся домик КПП с кривыми воротами. Забор местами упал от рухнувших на него деревьев.

— Мы точно туда вылезли? — спросила Агата.

Матвей кивнул.

— А чего ты ждала? — спросил он. — Дождя из камня и рек из лавы?

Поднявшись, Матвей отряхнул штаны и, щурясь, сориентировался.

— Там Калмаранта, — сказал он.

— А-а-а-у-у-у, — прокатилось по лесу.

Оглядевшись, Агата определила направление, из которого шёл звук. Кричал, судя по голосу, ребёнок.

— А-а-а-у-у-у! — повторился возглас.

— Кто-то потерялся, — поняла Агата.

— Или нашёлся, — проговорил Матвей. — Это дело твоё, решай, как быть, а мне идти к Тунельме надобно. Часы есть? Встречаемся тут в девятнадцать часов.

— Почему именно в девятнадцать?

— А это будет лучшее время, чтобы уйти обратно, — сказал Матвей. — Не пропусти, вечер здесь никогда не наступит.

Матвей уверенно зашагал в выбранном изначально направлении. Агата немного понаблюдала за ним, а затем сложила руки рупором.

— А-а-а-у-у-у, — крикнула она. — Я здесь!

Отклик потерявшегося прозвучал уже ближе — немного левее того места, где Матвей скрылся в лесу. Агата бросилась навстречу, не переставая звать неизвестного. Она понимала, что здесь жили только умершие, которым смерть больше не была страшна,

— Мама! — крикнул ребёнок.

Он был уже совсем близко. Агата услышала шаги в зарослях черники, бросилась к ним и едва не упала от резкой остановки. Вид потерявшегося ребёнка настолько сильно её обескуражил, что она не могла ни пошевелиться, ни слово произнести.

— Ты не моя мама, — едва не срываясь в плач, простонала маленькая Агата.

Это была она сама, шестилетняя. Такая, какой отец отделил её от тени. Только тень осталась там, в мире живых, и выросла, а всё остальное застряло здесь, в Туонеле, где время совсем не движется.

На девочке были джинсовый комбинезон и розовая курточка — до того чистые, что не верилось, будто в них можно проходить двенадцать лет в лесу.

— Ты тоже потерялась? — вдруг спросила маленькая Агата.

— Нет, я пришла искать тебя, — ответила большая Агата. — Ты тут блуждаешь всё это время? Двенадцать лет?

— Мне всего шесть, — не понимая вопроса, ответила маленькая Агата. — Мы с отцом пошли к маме, он сказал, что она ждёт нас в лесу, потом он начал делать что-то по работе, я отвернулась, а он пропал. Он тоже меня бросил?

Большая Агата могла сказать: «Да, бросил, и даже хуже», но не стала. Ей не хотелось причинять этой маленькой себе боль.

— Он тоже заблудился, но мы его найдём, — соврала большая Агата. — Как давно вы с ним сюда пришли?

Маленькая Агата задумалась и посчитала что-то по пальцам.

— Кажется, три раза по полчаса назад, — наконец сказала она. — Мы поехали на машине и забуксовали в болоте, потом папа принёс меня сюда. Мы отдыхали вон там, рядом со столбом.

Маленькая Агата показала на ржавую радиовышку.

— Правда он стрёмный? — спросила маленькая Агата. — Его бы покрасить. У меня дома есть фломастеры. Краски закончились. Я бы выбрала жёлтый, как солнце. Сегодня пасмурно. Мама говорила, что даже в самый пасмурный день солнце светит, но его просто не видно. Это правда?

— Да, солнце светит даже в самую тёмную и холодную ночь, — улыбнулась большая Агата. — Иногда достаточно просто помнить об этом, чтобы стало светло и тепло.

Она шагнула чуть ближе и, присев на колено, протянула руку. Теперь девочка смотрела на неё сверху вниз.

— Послушай, Агата, пойдём со мной? — позвала большая Агата. — У нас с тобой будет много-много солнечных дней.

— Ты похожа на мою маму, — вдруг заметила маленькая Агата. — Даже голос такой же.

С этими словами маленькая Агата подала ей руку. Их пальцы коснулись, но ничего не произошло. Лишь почувствовалась лёгкая, едва заметная электрическая вибрация, словно пытавшаяся оттолкнуть их друг от друга.

Взгляд большой Агаты упал на чёрный крест между большим и указательным пальцами её правой руки. Сразу же вспомнился заплаканный отец в инвалидном кресле, пытавшийся ей сказать, что крест нужно стереть, прежде чем идти в Туонелу.

Мама в своих дневниках, упоминая отделение варьо при помощи печати, писала: «Печать снимет только та же рука». Нойд наставлял: «Крест — это знак двери, закрытой для постороннего горя, чтобы всё своё не вытекало, а чужое не втекало». Крест и есть печать, «знак нойда», оставленный шариковой ручкой отца на её запястье после сделки с Хийси. И пока он на её руке, ей не воссоединиться с собой. Отец мог бы стереть крест перед её уходом, но она не далась.

— Почему ты плачешь? — спросила маленькая Агата.

Большая Агата вдруг поняла, что её лицо стало мокрым — впервые в жизни. Дрожащими пальцами свободной руки она ощупала чуть липковатые слёзы. Внутри чувствовалась такая боль, которой большая Агата никогда до этого не ощущала, — не физическая, а внутренняя, жгущая намного сильнее физической. Это была боль обиды, бессилия и злобы на саму себя, испортившую всё на ровном месте; на отца, лишившего её этой боли; на маму, из-за действий которой отец решился на свой договор с духами; на военных, из-за которых это всё началось; на всех безразличных людей; на духов, живущих по несправедливым законам, и на Калму, лишающую жизни.

Всё это единомоментно скреблось внутри большой Агаты, пока она держала маленькую за руку. Девочка наполняла её тем недостающим, что отнимало у неё полноту эмоций и не позволяло ей окончательно стать человеком.

Большая Агата отдёрнула руку. Внутренние тревога и боль сразу погасли, точно выключателем щёлкнули. Слёзы отступили. Она поняла, что, даже несмотря на невозможность воссоединения, останавливаться не стоило. Нужно было вернуть в реальный мир маленькую Агату до того, как Калма придёт за ней, большой Агатой — Агатой-тенью, Варьовайнайя. Утерев высыхающее лицо руками, она поднялась.

— Я плачу от счастья, что наконец тебя поняла, — проговорила она. — Пойдём, я покажу тебе, где солнце.

— А как же мама? — спросила маленькая Агата.

— Её я приведу немного попозже, — ответила большая Агата. — Обещаю.

Подведя маленькую Агату к разлому в скале, она помогла ей залезть внутрь.

— Сначала тебя потянет вниз, затем придётся спускаться, а в конце, когда почувствуешь, что тебя что-то толкает снизу, переворачивайся вверх ногами и вылезай, — рассказала она девочке. — И ничего не бойся, тебя защитит невидимый дух Хийси. Ты всё поняла?

Маленькая Агата кивнула.

— А ты пока пойдёшь за мамой? — спросила она.

— Да, я приведу её.

Эфир радиостанции «УВБ-76» [ЛЕД-18-ГУЛ-32]

Частота: 4625 кГц.

Время передачи: 06:38.

СТЕНОГРАММА ТРАНСЛЯЦИИ:

//[Начало записи]

/Тишина без фонового гула. Длительность: 54 секунды.

/Возникает жужжание и переходит в гул, через который пробивается перезвон ловцов ветра. Длительность: 1 минута 17 секунд.

//[ДИКТОР]

*Михаил, Дмитрий, Женя, Борис [МДЖБ];

*Восемнадцать, Шесть, Два-Шесть, Один, Одиннадцать [18-6-26-1-11];

*Эхо, Харитон, Ольга, Харитон, Ольга, Дмитрий [Эхоход];

*Иван, Зинаида, Николай, Анна, Николай, Константин, Анна [Изнанка];

*Константин, Василий, Анна, Зинаида, Иван, Женя, Иван, Зинаида, Николай, Мягкий знак [Квазижизнь];

*Десять, Пять, Двадцать, Десять. Тринадцать, Десять [10-5-20-10. 13-10].

/Фоновый низкочастотный гул затихает, появляется звук снежной вьюги. Длительность: 22 секунды.

//[Конец записи]

ШИФР:

Дежурный 2842: Отзвук перешёл. По ту сторону. Мир мёртвых.

ПРИМЕЧАНИЕ ДЛЯ ОБРАБОТКИ:

На протяжении трансляции дежурным выявлен аномально чистый сигнал со скрытыми высокочастотным фоном биоакустических образцов. Внесено в журнал аномалий за номером 304-АГ.

Часть шестая. Радиотень

Калмаранта

Но встречались и знакомые: возле «Райпо» с покупками в руках беседовали старушка Катерина Тихонова и пожилой мужчина, в котором Агата узнала того бездомного с неравномерной рыжей причёской, что нападал на неё на вокзале Петрозаводска. Занятые разговором, они совсем не замечали её.

В песочнице возле неизвестного Агате серого деревянного дома играли детишки. Девочка лет десяти и мальчик чуть помладше катались на велосипедах. У девочки он был новенький белый, а у мальчика — старый, грязно-зелёный и двухрамный, из-за чего тому приходилось крутить педали, просунув ногу между рамами.

Свернув на Сювеярви, Агата увидела рыбачащего на пирсе Владимира Тихонова, который в реальности утонул, но здесь воды, похоже, совсем не боялся. Дом его некогда большой семьи, пустующий в реальности, сейчас гудел загробной жизнью. Гуляли влюблённые парочки. В гаражах ремонтировали машину. В котельной чинили трубы — стучали по ним чем-то, высекая громкие щелчки. Дети на велосипедах снова проехали мимо.

Дом снаружи выглядел презентабельнее, чем в реальности, будто его всего несколько лет назад сдали в эксплуатацию. Только вот пышных гортензий тёти Наташи, которые та так любила поливать, в палисаднике не было — на их месте сжимался скрюченный сухой куст шиповника.

К двери подошли её ключи. Замок открылся, и она шагнула в дом — точно такой же, каким помнила его в детстве, с яркими обоями, новой мебелью и отсутствием всех следов запустения.

Проходя мимо комнаты, она заглянула внутрь и увидела на подоконнике своих будто совсем новеньких плюшевых любимчиков: тигра Шмеля, собаку Полынь и лису Репо.

В зале шумела радиоаппаратура.

— Я здесь, — говорила мама. — Я всё ещё здесь, ты слышишь, Борь? Найди мои тетради из деревни Коккойла…

Агата заглянула в комнату, но пока не решилась зайти. Мама действительно выглядела очень сильно на неё похожей, но скорее мимикой и голосом, чем внешностью. Она была такой, какой осталась на фотографиях, — не постаревшей ни на день. Сидела себе за компьютерным столом, обставив весь его радиооборудованием с мерцающими лампочками. Не оставляла попыток связаться с отцом.

— Он не ответит, мам, — наконец сказала Агата.

Обернувшись, мама побледнела. Привстала, потом опустилась. Отложила в сторону наушники. Снова привстала.

— Агата? — с сомнением спросила она. — Но как же… Ты… Как ты выросла? Время не должно тут идти… Тем более так быстро…

— Я пришла из мира живых, — ответила Агата.

— Нет, отец сказал, что ты тоже здесь… — начала мама.

— И ты меня не искала? — перебила Агата.

— Да он только что сказал вот… — смутилась мама. — Как же ты выросла…

Агата шагнула к ней поближе, позволяя себя получше рассмотреть.

— Внимательно посмотри на меня, — попросила она. — Сколько мне лет?

Мама жадно, точно у них на встречу было всего несколько секунд, забегала глазами по её лицу, пытаясь его изучить и запомнить.

— Шестнадцать? — предположила она. — Этого не может быть.

— Мне уже восемнадцать, мам. Прошло уже двенадцать лет.

Мама замотала головой, точно пытаясь выгнать неприятные мысли.

— Нет, не может быть, я только что сюда попала и сразу связалась с отцом, он сказал, что ты тоже…

— Он лжёт, — снова оборвала Агата. — Он воспользовался твоими записями и отделил тень. Страдания Агаты создавали помехи, и он не мог с тобой связаться. Я — варьо твоей дочери.

Мама замерла на месте. Пальцы, которыми она массировала себе голову, сжались на волосах до побеления. Она всё поняла без объяснений, ведь она знала, как работают обряды и сделки с духами.

— Значит, он всё-таки… — вздохнула она. — Ты пришла забрать меня?

— Мы уйдём прямо сейчас, — подтвердила Агата.

Горько покачав головой, мама поднялась и шагнула в объятья своей взрослой дочери. Агата, почувствовав позабытый травянистый запах её волос, поняла, что будь в ней больше эмоций — она обязательно бы разрыдалась.

— Это невозможно, рако не выпустит тех, кто попал сюда живым, — проговорила мама. — Нужна замена — тот, кто добровольно останется здесь вместо уходящего, а на это никто не согласится…

— Я — тень, мама, — напомнила Агата. — Могу быть проводником. Я уже привела сюда одного человека и вытащила свои сущности. Пойдём…

Разорвав объятья, мама вдруг уставилась на неё с таким яростным лицом, что Агате пришлось отступить к коридору.

— Нельзя этого делать! — крикнула мама. — Ты не понимаешь, разлом — не дверь, которой можно хлопать туда-сюда! Мало просто выйти, нужно его закрыть! Нужно петь руны, накладывать печати, проводить обряд умилостивления Туони! Он почувствует, что рако стал выходом, и расширит его ещё больше! Ты хочешь, чтобы тот мир стал таким же? Верни ту, что вывела, обратно! А сама уходи вместе с тем вторым, кого привела! И поживее, пока не стало поздно!

Она шагнула к Агате и с ощутимой силой толкнула её так, что в плече засаднило. Агату отбросило в коридор, но она устояла на ногах.

— Что ты в этом понимаешь?! — свирепела мама. — Я знала многое, думала, смогу закрыть разлом, но оказалось, что не знаю ничего! И не позволю тебе, будь ты хоть Варьо, хоть Метсэнвяки, хоть просто фотография моей дочери, рисковать собой из-за одной меня! Уходи! И не подвергай других опасности! Я сама здесь отыщу способ всё исправить! Не привлекай своим присутствием Туони!

Мама пихнула её ещё раз. Не желая бороться с ней, Агата выбежала в подъезд. Дверь перед её носом захлопнулась с такой силой, что лицо обдало воздухом, впитавшим запах родного дома. За створкой послышался всхлип.

Выйдя на улицу, Агата увидела прежнюю безмятежность не ведающих о своей гибели мертвецов. Всё те же автомобилисты в гаражах, влюблённые парочки на прогулках, ремонтники, стучащие по трубам в котельной. Звук ударов о металл напомнил тот, что каждый вечер в 19:00 доносился из приёмника бывшего участкового в котельной мира живых.

Агата посмотрела на шумящий жизнью дом Тихоновых, где вечерами в реальности горел свет, на высохший куст шиповника вместо клумбы тёти Наташи и осознала, почему именно к 19:00 Матвей потребовал быть готовыми к выходу из Маналы: именно в это время грань между

Но эти странности были там, в настоящем мире. А какие же происходили здесь? Агата понаблюдала за рыбаками у воды, за детьми на велосипедах…

Увидев, как они проехали по одному и тому же месту в третий раз, Агата осознала всю трагичность загробного существования. Люди здесь продолжали свой путь, но не так, как могли бы представить живые.

Она вспомнила слова тиетяйя о том, что мёртвые здесь живут своей жизнью, не зная, что они мертвы: ходят на рыбалку, топят печи, спорят и, как тогда пошутила Агата, даже скроллят короткие видео. Шаман с ней согласился, добавив: «Каждому своё, только красок нет и надежды».

Умершие в Туонеле, не имеющей хода времени, застывали в каком-то одном земном занятии: рыбалке, прогулках, катании на велосипеде. Как мама двенадцать лет думала, что только попала в Маналу, так и умершие вечность переживали какой-то один, возможно, даже самый заурядный момент своей жизни.

Велосипедисты проехали опять, в точности повторяя свою предыдущую траекторию. И в таком мире Агата действительно не могла, а неминуемо привлекала к себе внимание потусторонних сил, потому что она обладала свободой действий. Как и Матвей.

Его Агата увидела на берегу с лопатой. Матвей взрыхлил землю у самой воды и, ухватившись руками за грязную цепь, с усилием вырвал её. Натянувшись, звенья потянули одно другое и поднялись над водой, струной уходя куда-то к центру озера.

Не выпуская из рук цепи, Матвей залез в стоящую на мели лодку и, качнувшись, заставил её сойти на воду. Подтягивая к себе цепь, он устремился к центру Тунельмы. То, что он искал, покоилось здесь, в мире мёртвых, привязанное цепями на самом дне озера. И Матвей стремился за ним, даже понимая, что мог разгневать Туони своими действиями.

Глядя на него, Агата окончательно утвердилась в своём желании вытащить маму. И у неё появилась идея, как сделать это правильно — так, как мама не смогла бы при всём желании и за тысячу лет. Ведь у мамы не было главного.

Запустив руку в карман, Агата извлекла глиняную свистульку. Её хозяин уже давно пребывал в Манале. А ведь он, как сказал Юкка, не только знал песни, заставляющие камни сдвигаться и срастаться вместе, но и понимал, как договориться с Туони, чтобы тот скрепил закрытый проход своей печатью изнутри Маналы.

Свернув за гаражи, Агата устремилась к автобусной остановке, от которой навстречу ей шла группа подростков с туристическими рюкзаками.

Автобус не был древним и сильно затасканным, скорее в меру изношенным каждодневными маршрутами, но старательно поддерживаемым в приемлемом состоянии. Такой рейсовый автобус можно было встретить в любом регионе, но именно это в нём и казалось отталкивающим: его обыденность. Автобус, несущийся сквозь мёртвое пространство и везущий мертвецов, можно представить как угодно, но точно не как тот, на котором ездишь почти каждый день.

Как старалась делать всегда, Агата разместилась у окна и глядела на не менее пугающий своим сходством с действительностью загробный пейзаж. Его составляли те же сосны и ели, те же сопки, те же ледниковые морены. Даже небо — и то такое же пасмурное, каким часто бывает в реальности.

В салоне тем временем кипела жизнь, вот только не настоящая, а загробная. Тут были и огородники с вёдрами, и туристы с рюкзаками, и целые семьи. Пара детей на переднем сиденье увлечённо спорила о чём-то, тыча пальцами в дисплеи смартфонов друг друга. Влюблённые, обнявшись, перешёптывались и хихикали беззвучным смехом. Старушка с кошачьей переноской на коленях листала молитвослов и тихонько приговаривала себе под нос.

Но от одной только мысли, что все эти люди мертвы и обречены вот так вечность ехать в автобусе, не осознавая этого, становилось не по себе.

На выбоине автобус тряхнуло. Стараясь удержаться на сиденье, Агата наклонилась и случайно коснулась плечом сидящей рядом женщины, которая неподвижно глядела внутрь своей сумки. Плечо обдало холодом. А вот женщина, похоже, даже ничего не почувствовала.

Агата потёрла плечо, стараясь его разогреть, и вдруг поняла, что все пассажиры, подобно её соседке, замерли. Дети глядели в телефоны стеклянными, как у её отца, глазами. Старушка уставилась в молитвослов, не следя глазами за текстом. Влюблённые смолкли, точно потеряли нить беседы. А через мгновение всё возобновилось. Снова поднялся гомон, послышался смех, женщина на соседнем сиденье начала искать что-то в сумочке.

Все пассажиры, как и прочие жители Туонелы, просто повторяли определённые поведенческие паттерны, словно персонажи сна, имитирующие жизнь. Этот автобус, перемещающийся из одной конкретной точки в другую, для них был маршрутом из ниоткуда в никуда. Они ехали по нему всё время, начиная со дня своей смерти или пропажи.

Петрозаводск за окном автобуса выглядел многослойнее и динамичнее Калмаранты. В нём трудно было уследить повторяющиеся циклы. Город жил, шумел, самоорганизовывался.

Со стороны от настоящего его можно было отличить только по одной, сразу не бросающейся в глаза детали — люди в нём попадались разные: и выглядящие современно, и умершие, судя по одежде, в годы СССР, и Российской империи, и, возможно, даже раньше. При этом по какой-то причине они бесконфликтно уживались рядом друг с другом, не задаваясь вопросами о внешней, не говоря уже о мировоззренческой разнице.

Автовокзал выглядел ближе к привычному Агате, разве что внутренняя отделка из-за обилия рекламы уже давно несуществующих или ушедших из России компаний выдавала небольшой сдвиг в сторону 2010-х.

При этом в кассе у неё без вопросов приняли оплату по QR-коду, которой в те времена существовать ещё не должно было. Агата попыталась увидеть где-нибудь на расписаниях и табло год, но там указывали только даты и время. Задавать этот вопрос умершим она не рискнула: помнила запись из маминых полевых заметок, предупреждающую, что мёртвым в Туонеле нельзя даже намёком давать понять, что они погибли.

Агата не знала, когда вернётся и какие сюрпризы ей может подкинуть загробный мир, поэтому на всякий случай купила обратные билеты до Калмаранты на все доступные рейсы в течение дня. Кассирша странным это не сочла.

Усевшись на пластиковом стуле в ожидании автобуса на Ведлозеро, до которого оставалось около двадцати минут, Агата начала наблюдать за мертвецами. Разница в их временном происхождении здесь, в замкнутом пространстве зала ожидания, проглядывалась отчётливее, чем на городских улицах.

Перед табло, сверяясь с часами стоял мужчина в просторном сером брючном костюме типичного

Статная девушка в платье с кринолином у выхода давала какие-то распоряжения услужливому мужчине, державшему её саквояж. Их беседа, просто обязанная быть короткой, по какой-то причине никак не заканчивалась. Мужчина без устали кивал с подобострастной улыбкой через каждые три фразы.

На соседнем кресле, перехватывая друг у друга карманную приставку, в гоночки играли двое подростков, разодетых в несочетающиеся по нынешним меркам между собой вещи, что указывало на 2000-е годы их попадания в Маналу.

Но были и современники Агаты — те, кого она даже не замечала в привычной жизни. На контрасте с остальными они сразу бросались в глаза своей мешковатой одеждой, привычкой лезть напролом в самую толпу, отстранёнными взглядами, устремлёнными под ноги или в телефоны с лентами новостей, которым никогда не было суждено обновиться.

Если поначалу циклы поведения бросались в глаза только у отдельных умерших, то чем больше Агата за ними наблюдала, тем отчётливее видела повторяющиеся действия у каждого. И во многих совсем не присутствовало логичности, но никто этого не замечал.

Особенно странным казался мужчина в ватнике. Он спешно заходил в зал, останавливался на самом видном месте в его центре, охлопывал карманы и бросался назад в дверь. А через минуту возвращался и повторял все действия в точности, даже наступая на те же плитки на полу.

У задумчивой женщины возле автомата с напитками звонил телефон, она принимала вызов и, услышав одно-два слова, нервно сбрасывала, возвращаясь к выбору напитка. И так снова. И снова. И бесконечный раз снова.

Жизнью, даже загробной, такое запертое в моменте существование было сложно назвать. Это больше походило на подражание жизни, её имитацию. Бесперспективность существующей вне времени Туонелы заполняли миллиарды воспоминаний о самых заурядных, рутинных моментах. Покупка билетов, проверка времени на телефоне, ожидание готовности кофе из аппарата и прочие мелочи, свои для каждого, крутились по кругу.

Не в силах больше наблюдать за механическим бесцельным взаимодействием обитателей Маналы, Агата встала и, продираясь через плотную толпу холодных спин и локтей, направилась к платформе. На неё как раз вот-вот обещали подать автобус.

Автобус до Ведлозера оказался полупустым — в него вошли всего несколько человек, хотя у кассы Агата слышала, что рейс пользовался спросом. Видно, большинство пассажиров так и остались в здании вокзала дальше покупать билеты, ждать автобуса и сверяться с расписанием.

Отсутствие большого количества пассажиров создало иллюзию привычной по миру живых нормальности. Рассевшиеся отдельно друг от друга пассажиры не производили никаких явных действий. Только пристальное изучение позволяло заметить в них ту же цикличность, что и у остальных обитателей Туонелы.

Женщина на переднем, повёрнутом к остальным сиденье боролась с дремотой. Её веки смыкались, она сопротивлялась и отмаргивалась. И эти отмаргивания через минуту повторялись в точности.

Подросток, сидящий по другую сторону прохода от Агаты, переписывался с кем-то в мессенджере с устаревшего лет на десять телефона. Читал сообщение, набирал своё, отправлял, получал ответ, снова набирал. Пальцы проворно бегали по экрану с небольшими передышками. Диалог уползал вверх по дисплею закольцованной лентой с картинкой-котиком, обсуждением тягостной разлуки и сообщением о том, что парень наконец сел в автобус.

Наблюдая за подростком и пытаясь подсмотреть его сообщения, Агата поняла, что у всех в этом коротком отрезке бытия существовала и вся остальная жизнь. У каждого была причина куда-то ехать, они планировали свои действия по прибытии, обладали мечтами и беспокоились о близких.

В каком-то смысле их загробная жизнь была прежней, но с одним нюансом, заметить который для них не представлялось возможным. И нюанс этот заключался как раз в цикличности, не оставляющей между повторами места для паузы, достаточной, чтобы задаться вопросом: «Где я и почему тут всё так?»

Сама возможность наблюдать за петлями со стороны вдруг показалась Агате непростительным вмешательством в заведённый здесь порядок. Если бы не предыдущий опыт перемещения между Калмарантой и Петрозаводском, она даже могла бы подумать, что Автобус никогда не приедет в Ведлозеро. Но он приедет вовремя по расписанию. А ведь все эти пассажиры вокруг добраться до конечной точки маршрута не должны были — им следовало пребывать внутри собственных маленьких циклов в бесконечной дороге.

Агата не обратила внимания, что произошло с приехавшими вместе с ней из Калмаранты, а теперь гадала, насколько сильно на стройность событий в Манале влияло её присутствие. Что ждало этого парня, который, наконец, после десятилетия в пути, приехал?

Скоро, с появлением автостанции за окном, пришёл и ответ. Когда двери открылись, никто не двинулся с места. Этого водитель и не потребовал. На Агату он тоже не взглянул даже через зеркало, но сразу же закрыл дверь, едва она сошла. Ни ехать дальше, ни разворачивать автобус он не собирался.

Отойдя от остановки на несколько метров, Агата обернулась. Автобус вместе с ехавшими в нём пассажирами исчез. И тот подросток с телефоном, наверняка перед этим в очередной бессчётный раз написавший о том, что отправился в дорогу, даже не заметил, что побывал там, куда так сильно хотел попасть.

Ведлозеро после Петрозаводска показалось тише и примитивнее. Петли местных жителей были ещё проще, чем в городе, сводились порой до одного бесконечного действия. Мужчина во дворе своего дома безостановочно крутил рукоять колодца, а ведро всё не поднималось и не поднималось. Цепь лязгала о цилиндр ворота, наматывалась, но не делала его толще.

Девочка в синей кофте качалась на привязанной к старому раскидистому вязу дощечке беспрерывным маятником — без пауз и толчков ногой, сохраняя идеальную для разгона амплитуду. А чуть поодаль от неё женщина в традиционной карельской одежде восемнадцатого века — синем сарафане и вышитом чепце — доила корову.

И тут Агата поразилась всей безупречной простоте и одновременно продуманности загробного существования в Манале. Циклы были идеальной системой социальной адаптации: чтобы миллиарды умерших в разные эпохи людей не сходили с ума от осознания своей смерти и непонимания друг друга из-за цивилизационных разрывов, само загробное пространство распределило их по временным нишам в рамках одного и того же пространства. Каждый существовал в своём коротком закольцованном сценарии из своей обычной жизни — таком, который исключал сильные потрясения и тревоги.

Люди разных эпох не пересекались — они существовали рядом, даже не замечая друг друга, запертые каждый в своём микромире. С их точки зрения всё вокруг соответствовало их времени. И

Агата прошла знакомой дорогой мимо немного видоизменившихся по сравнению с настоящим селом строений и свернула к дому с коньком-птицей на крыше. Здесь в реальности жил Юкка, а в Туонеле — его погибшие предки, в том числе и дед, тиетяйя Антери.

Уже возле забора Агата почувствовала, что в этом доме никакой петли не существовало — ощущение пространства точно вернуло её в реальность. И это даже напугало. Но аномалия была объяснима, ведь Антери не погиб в классическом понимании, а застрял здесь, отправившись сюда в путешествие и не сумев выбраться.

Никто не встречал Агату, и тогда она по привычке пошла за дом, в пристройку, где её принимал Юкка. Однако она отсутствовала — на её месте стоял дровник. Тогда Агата вернулась к избе и постучала в дверь.

Открыли не сразу. На пороге показался сгорбленный, но при этом крепкий старик с посохом. Возраст его Агата определить не смогла — кожу Антери, словно рубленные шрамы, покрывали такие глубокие морщины, что делали её похожей на кору дерева.

Двигался Антери при этом, несмотря на внешнюю дряблость, свободно и легко, почти как сама Агата. Утопленные в многочисленных складках глаза также казались яркими и полными энергии. И в этих глазах Агата увидела, что шаман сразу понял: она не из здешних обитателей.

— А-а-а, — протянул тиетяйя крепким мужским, совсем не старческим голосом. — Отрадно видеть, что традиции продолжают жить. Проходи, поведаешь, зачем понадобилось отправляться в путь по водам Туони ради разговора со мной.

Он открыл дверь пошире и впустил её внутрь просторной, но скромной избы. Древней она не выглядела — в ней имелись и электричество, и водопровод. Антери жестом пригласил Агату к столу, на котором стояли дымящиеся чайник и кружка. Сам Тиетяйя тем временем молча достал из шкафчика вторую и, проверив на чистоту, поставил перед Агатой.

— Мне нужна ваша помощь, Антери, — наконец решилась заговорить она. — Нужно закрыть рако рядом с Калмарантой.

— Помощь? — хмыкнул Антери, разливая чай. — Негодный я теперь для помощи. Давно тут обретаюсь, и тиетяйя меня уже не назвать — есть луонто и итсе, но применить не могу. Знания есть, а сил больше не имею. Туонела поглощает чужаков, стирает и делает такими же, как остальные тут. На печать уйдёт больше луонто, чем у меня осталось, но и без того не сегодня завтра сам истончусь до воспоминания о себе прежнем.

Агата не могла поверить, что весь путь проделала напрасно. Пусть не сам, но хотя бы подсказкой Антери должен был оказаться полезен. Она вытащила из кармана птичку-свистульку и поставила на стол перед тиетяйя.

— А с этим вы можете помочь? — спросила Агата. — Я знаю, что подобные вещи сильны, сам Хийси это подтвердил.

— Ты чай-то пей, — предложил шаман. — Он хоть и мёртвый, но варьо не навредит. Явись ты итсе — не предложил бы.

Антери звучно отхлебнул из кружки и только потом взглянул на свистульку. Подтверждать слова Агаты он не стал. Тогда она решила зайти с другой стороны.

— Ваш внук хранил её как самую главную святыню и свидетельство своего величайшего позора, — сказала она. — Он винит себя за то, что взял её без спроса и помешал вам вернуться отсюда обратно.

— Что ж, ты исправила его ошибку, — спокойно ответил Антери. — Кража краденого ради возвращения хозяину восстановила баланс, а значит, Юкка с собой примирится.

— Так она поможет запечатать проход? — взмолилась Агата.

— Своё спасение мы часто не ведая носим в своих карманах, — проговорил Антери. — Так и ты принесла мне то, что ищешь. Эта свистулька помогает воспроизводить голоса духов. Я сюда и отправился, чтобы ею запечатать рако после того, как его потревожила невежда ложными знаниями…

Агата догадалась, что говорил он про её маму, но вида не подала.

— Рако возникают не просто так, — продолжал старик. — Тот, о котором ты толкуешь, появился в стародавние времена из-за утери камня-сердца леса. Его похитили и спрятали тут, создав связь между самим лесом и его изнанкой в Манале. Годами люди, влекомые любопытством, истончали переход, пока окончательно не разорвали границу. Я должен был вернуть камень и запечатать проход изнутри голосом духа места, а сам он тогда смог бы приказать земле сомкнуться и наложить свою печать снаружи, но…

— Свистулька… — догадалась Агата.

— Свистульку свистнули, — подтвердил Антери. — А теперь она бесполезна, даже если я скажу, где камень.

— Гудит в озере Тунельма на цепях? — озвучила свою догадку Агата.

Тиетяйя кивнул.

— Один из них, — проговорил он. — Зов издавать могут камни разные, но не с каждых оковы снимать стоит и наверх поднимать. Не зря иные в этом мире упокоили, а не в том.

— Нужный камень уже у меня.

Впервые во взгляде Антери она заметила что-то похожее на удивление. Матвею Агата доверяла и была убеждена, что тот заберёт правильный камень.

— Беда в том, что теперь я не могу выстоять со свистулькой против Туони, моя луонто слишком слаба, — признался Антери. — У меня не хватит жизненных сил даже чтобы показать, как нужно в неё дуть. А если бы вдруг я это и сумел, ты была бы неподходящим учеником, потому что дуть в свистульку нужно не воздухом, а итсе и луонто, которых у тени нет.

Агата задумалась. Можно было бы привезти сюда Матвея, уж он-то по-настоящему живой, смог бы совладать со свистулькой, но на это времени могло и не оказаться.

— Почему луонто и итсе, а не воздух? — спросила Агата. — Свистулька работает только с ними?

— Воздухом не достичь нужных вибраций, — пояснил Антери. — Просить закрыть рако нужно у земли, а та слышит только определённые звуки.

— То есть главное — звук? — обрадовалась Агата.

Антери кивнул, и тогда она громыхнула по столу диктофоном, заставив глаза тиетяйя округлиться.

— Хитро! — похвалил он. — Цифровой не сработал бы, а плёнка физически вибрации впитает…

Внезапно охватившая шамана радость поблекла.

— Ты хорошо подготовилась, — вздохнул он. — Но без крепкой луонто нужный звук не извлечь.

— Как укрепить луонто? — спросила Агата. — Должен же быть способ.

— Без пищи с

Агата поставила на стол бутылку с остатками воды, которую отобрала у Матвея, не позволив всю использовать для общения с Хийси.

— А может, и получится, — расплылся в улыбке Антери. — Я наконец смогу без стыда упокоиться, если затея твоя удачно сложится.

Открутив крышку, Антери запрокинул голову и жадно начал пить с видом человека, не одни сутки проведшего в пустыне. Он стучал по бутылке, выбивая последние капли, и втягивал в себя её содержимое, пока она с хрустом не сложилась в бесформенный комок пластика. Причмокнув языком, он выдохнул, прикрыл глаза и откинулся на спинку стула.

— Всё хорошо? — забеспокоилась Агата.

Тиетяйя кивнул. Посидев немного неподвижно, он распахнул глаза, и в ту же секунду его облик изменился: часть морщин сгладилась, складки вокруг глаз ушли, а спина стала немного прямее. Он не омолодился, а стал выглядеть живее.

— Не будем откладывать, — сказал Антери, потянувшись к свистульке. — Включай.

Агата суетливо схватила диктофон и щёлкнула кнопкой.

Не наполняя заранее воздухом лёгкие, тиетяйя подставил свистульку к губам, а затем сделал через неё обычные вдох и выдох. На выдохе зазвучал ровный пронзительный трёхсоставный гудящий свист. Он сплетался из гула, чем-то напоминающего идущий от озера Тунельма и звучащий в эфире «УВБ-76». Поверх него накладывались режущий слух свист и слабое эхо первого звука. Вместе они сливались в вибрации, от которых на столе запрыгали кружки и загремела крышечка на заварочном чайнике, столовые приборы зазвенели в кухонных шкафах, в окнах задребезжали стёкла, а на коже Агаты выступили мурашки.

Старик извлекал звук долго, даже не верилось, что в лёгких человека могло накопиться столько воздуха. Запись всё шла и шла. Агата предположила, что гудок продолжался не менее тридцати секунд. Звук смолк также внезапно, как и начался, без постепенного ослабевания.

— Вот он, звук-приказ, который хозяин места отдаёт земле, заставляя её сомкнуться, он должен прозвучать внутри рако, — проговорил Антери. — У него есть и второе свойство — защитное. Вне рако земля сама будет отгонять угрозу от того, кто его издаёт, и так далеко, как долетит звук.

Только тут Агата заметила, что большая часть морщин шамана вернулась обратно, спина сгорбилась, а вокруг глаз снова проступили складки.

— Спасибо вам за помощь, — сказала она, поднимаясь.

— Это я благодарю тебя за возможность довершить начатое, — ответил Антери.

Он проводил её до самой калитки. Едва Агата покинула двор, как её окликнули.

— Агата?! — раздался сзади знакомый мальчишеский голос.

Обернувшись, она увидела стоящего на дороге подростка лет тринадцати с взъерошенными светлыми волосами и голубыми глазами. Точно такого же, каким она в последний раз видела Никиту живым. Перед ней и впрямь стоял он — Никита, который однажды утром просто не проснулся. Врачи тогда сказали, остановка сердца без видимых причин. Но причина всё же была: Калма, сочащаяся из Агаты.

— Это ты?! — спросил он. — Как ты так сильно выросла?

Его удивлённое, переполненное искренней радостью лицо засияло как у живого. Он шагнул навстречу Агате, вырвавшись из собственной бесконечной петли.

— Не говори с ним, уходи, — предупредил Антери. — Не должен понять он, где есть.

Агата не двинулась с места. Тогда тиетяйя, схватив её за предплечье, подтянул к себе и яростно зашептал в самое ухо, уводя прочь от Никиты.

— Через тебя Калма тянется к дорогим тебе умершим и указывает Туони на твоё присутствие, — шипел он. — А тебя не должно быть здесь. Он может превратиться в Калманкантаята — носителя Калмы.

Шаман довёл Агату до конца своего участка вдоль забора и толкнул дальше. Но Никита, сомнамбулой переставляя долгое время лишённые воли ноги, плёлся следом.

Вдруг лицо его исказилось. На застывшую улыбку из-под воротника начала наползать серая плёнка, окрашивая кожу в пепельный цвет. Волосы, брови и ресницы мгновенно поседели, а глаза разом потускнели, превратившись в наполненные мутной водой провалы.

— Не смотри ему в глаза! — закричал Антери.

Но было уже поздно. Она глядела в них на протяжении всей короткой метаморфозы. Как только та завершилась, небо погасло. Сквозь серые облака, точно на негативе фотоплёнки, проступило холодное чёрное солнце мёртвых. Его тёмные лучи снопами ударили вниз, вышибив бессчётное количество теней из деревьев, столбов, домов, из-под каждого камня и каждой ямы.

Антери положил ладонь на лоб Никиты, и тот, разом вернувшись в человеческий облик, обмяк, рухнул без сознания к ногам тиетяйя. Оглядев улицу, старик обречённо покачал головой.

Тени кругом шевелились, точно живые. Отделяясь от предметов, которые их породили, они щупальцами устремлялись к Агате по стенам, автомобилям и земле. Одно коснулось носа кроссовка, и часть материала сразу же испарилась чёрным инеем, обнажая пальцы ноги. Вторая тень, приподнявшись, коснулась икры, буквально стерев кусок плоти вместе с джинсами — кожа пеплом осыпалась вниз. Агата увидела чёрную мертвенную сеточку сосудов, разбегающуюся по краям раны. Она не болела — просто небольшой кусок Агаты прекратил существование, словно и не было у неё никогда этого крохотного фрагмента ноги.

Закричав от ужаса, Агата бросилась вверх по дороге. Навстречу ей летели сотни других теневых щупалец.

— Беги к остановке! — крикнул Антери.

В ту же секунду воздух взрезал пронзительный, давящий на уши гудок. Прижав к губам глиняную свистульку, Антери начал выдыхать через неё остатки своих луонто и итсе. Тени дрогнули, замедлили движение и застыли.

Агата бежала. Звук свистульки продолжал тянуться. Чёрное солнце на небе потускнело, а затем и вовсе скрылось. Оставшиеся тени-щупальца, медленно сливаясь друг с другом, направились в сторону Антери.

Тиетяйя слабел на глазах. Раскатывающийся над Ведлозером гул свистульки затихал, и тени, уже объединившиеся в сгустки, начинали двигаться увереннее. Когда Агата добралась до остановки, от былого мощного звука остался один лишь отзвук.

Вскочив на ступеньку автобуса, Агата пронеслась через салон к пустому сиденью и обернулась к заднему окну, через которое внизу крохотной точкой виднелся Антери, стоящий возле своего дома под навесом из чёрной маслянистой тьмы.

Обессиленный, он полуживой мумией осел на землю и уронил высохшие руки со свистулькой. В тот же миг наползавшая со всех сторон на него тьма схлопнулась. Вскрикнув, Агата закрыла глаза и отвернулась.

Зашипела закрывающаяся дверь, и автобус тронулся. Агата вздрогнула, увидев других пассажиров: все как один они разом перестали двигаться, а их кожа начала сереть.

Агата потянулась в карман за диктофоном и наткнулась на что-то тёплое, противоположное холоду преследовавших её теней.

Машинально Агата потянула уголёк ко лбу и раскрошила об кожу, выводя на ней крест. Защитный знак она закончила в тот самый момент, когда обернувшиеся серыми существами с глазами-лужами пассажиры разом поглядели на неё. От их взглядов крест на лбу тут же вспыхнул болью. Не заметив в Агате искомого, Калманкантаяты отвернулись.

На всякий случай она всё же перемотала плёнку назад и положила палец на кнопку воспроизведения, в случае чего готовая вдавить её в корпус, чтобы отпугнуть от себя тьму звуком спасительной свистульки.

До самого Петрозаводска Калманкантаяты не тревожили Агату. Они глядели в окна, всматриваясь во всех, кого видели, и обращая встречавшихся с ними глазами в таких же чудовищ.

На подъезде к автовокзалу Агата заранее встала у двери. Она хотела выйти первой и пересесть в обратный автобус до Калмаранты раньше, чем приехавшие с ней существа запустят эпидемию и обернут всех в себе подобных.

А именно этим они и занялись. Пока Агата бежала в здание вокзала свериться с табло, Калманкантаяты рассматривали всех подряд, множась и расширяя зону поиска. Когда они глядели на Агату, отметка на её лбу начинала гореть и обсыпалась вниз чёрной пудрой.

До отправления автобуса оставалось три минуты. Чтобы не встречаться с Калманкантаятами, Агата побежала к платформам через камеру хранения. Там она увидела своё отражение в стекле автомата с напитками. Крест на лбу стёрся почти без следа — лишь небольшие чёрные пятна оставались на его концах. Нойд предупреждал, что действие креста прекратится, как только он полностью сотрётся, а это означало, что у неё осталось губительно мало времени под защитой.

Надежда на то, что ей удастся опередить Калманкантаятов, рухнули, как только Агата вошла в автобус. Все пассажиры в нём и даже водитель успели обернуться в седовласых чудовищ.

Пробежав к свободному месту у окна через коридор жгущих взглядов, Агата на всякий случай сняла с держателя аварийный молоток. Во второй руке она сжала приготовленный к воспроизведению мелодии свистульки диктофон.

Напряжённый путь продолжился. Сканирующие пространство Калманкантаяты вертели головами, изредка задевая и Агату. В какой-то момент та поняла, что крест окончательно стёрся: кожу на его месте перестало жечь при взгляде чудовищ. Однако они не замечали её, и очень быстро Агата поняла почему: она не двигалась.

Весь оставшийся путь Агата провела в одной скрюченной позе и старалась даже дышать реже. Когда остановка Калмаранты рыжей точкой показалась метрах в двухстах впереди, на повороте автобус подбросило, и диктофон выскользнул из вспотевшей ладони.

Несколько раз перехватив руками, Агата всё же сумела поймать его. О дальнейших попытках скрыться уже речи не шло: Калманкантаяты вовсю глядели на неё, оскаливая зубы в кривых ухмылках. Тени начали отделяться от поручней, ножек сидений, выползать из-под осветителей и щелей между дверьми.

Шлёпнув наотмашь аварийным молотком в тут же осыпавшееся стекло, Агата нажала на «плей». Вырвавшийся из динамика свист отбросил тени и заставил существ отпрянуть, хватаясь за уши. Начал корёжиться и водитель, теряя управление. Автобус накренило к обочине. Агата, упёршись ногами в спинку сиденья, оттолкнулась и вылетела через выбитое аварийное стекло прямо в болотную жижу, в последний момент догадавшись вытянуть над головой продолжающий свистеть диктофон.

Подпрыгивая на кочках, автобус влетел в деревья. Агата, хватая воздух, вынырнула из ледяной мути, выползла на берег и начала взбираться на асфальт. По обочине из дымящегося автобуса разбредались Калманкантаяты.

К тому моменту, когда Агата добралась до асфальта, в небе снова возникло чёрное солнце. Каким-то чудом найдя в себе запасные силы, она ускорилась, не осознавая тщетности сопротивления, будто от солнца вообще было возможно убежать.

Смелые броски теневых щупалец дали понять, что диктофон смолк — в него всё же попала вода, причём не из болота, а уже стекающая с одежды Агаты.

На ходу вынув кассету, она вытряхнула скопившуюся внутри влагу. В отсек с батарейками тоже затекло. Их было бы хорошо поменять, но запасные остались в рюкзаке, возвращаться за которым в автобус времени не оставалось. Здешние «мёртвые» батарейки вряд ли бы подошли — оставалось надеяться, что старые не подведут.

Холод сковывал движения. Он исходил от выползающих из леса теней, которые распространяли вокруг себя по траве иней. С неба спустились первые одинокие снежинки. Изо рта Агаты вырывался пар, а вымокшая одежда на ней начала затвердевать. При каждом движении схвативший её лёд хрустел и растрескивался, а она всё продолжала рваться к Калмаранте. Свернула на идущую в сторону гаражей тропинку и, утопая по щиколотку в хрустящем снегу, добралась до самого дома.

Достать ключи из слипшегося замёрзшего кармана не получалось. Агата заколотила в дверь со всей силы. Обледеневшие рукава трескались, царапая кожу острыми кромками.

— Открой, мам! — кричала Агата. — Помоги!

Замок щёлкнул. Ввалившись внутрь, Агата побежала в зал к компьютерному столу, бросила на него диктофон и кассету, полезла в ящики, где мама хранила тетради и мелкие предметы из своих этнографических поездок.

— Что ты ищешь?

— Уголь! — бормотала Агата. — Где уголь? Нужно нарисовать крест на двери! Знак закрытой двери!

По всему виду мамы было ясно, что она не понимала причины паники Агаты. Но всё же она предпочла сначала послушать её, а потом уже разбираться. Отстранив дочь, она вытащила стопку тетрадей, а затем стала перебирать конверты с артефактами из своих экспедиций.

— Должны быть тут… — бормотала мама, перекладывая конверты по второму кругу.

Один из них выглядел пухлее остальных. Вспомнив о найденном в ящике ларце из «мёртвого» зеркала, Агата схватила его. Внутри оказалась деревянная шкатулка, а в ней — разорванный конверт с угольками.

— Ты… — замялась мама. — Ты там, в реальности, их сюда положила?

— Я не знала… — начала оправдываться Агата.

Одна мысль о том, что её случайные действия могли испортить угли, казалась ей едва ли не страшнее наползающей на дом тьмы.

— Теперь это «живые» угли, — сказала мама. — «Мёртвое» зеркало перемещает предметы сюда.

Одним из угольков она черканула крест на внешней стороне двери и захлопнула её. В тот самый момент, когда в подъезд заползла испускающая иней тень. Мама её не заметила.

— Нарисуй побольше! — попросила Агата.

— Сработает только одинокий крест, — возразила мама. — А теперь, может, скажешь, что происходит? Ты почему ещё здесь?

— Я… Кажется,

Она указала на окно, по которому, словно гигантская пиявка, ползло щупальце ледяной тьмы, окутывающей здание.

— Побежали со мной! — сказала Агата, не позволив оцепеневшей маме отреагировать. — Я достала всё, что нужно!

— Для чего нужно? — шепнула мама, опускаясь на пол. — Что же ты наделала, Агат…

Её наполненные ужасом глаза вглядывались в пульсирующую тьму, заслоняющую окна. Агата бросилась к ней и, схватив за лицо, силой повернула его к себе.

— Матвей нашёл камень-сердце леса, — проговорила Агата. — А у меня есть шаманская свистулька с закрывающим проход приказом Хийси.

— Кто нашёл? — не понимала мама. — Откуда у тебя она?

— Я смогу закрыть разлом, мам, — пообещала Агата. — Меня научил тиетяйя!

Испуг на мгновение отступил, и Агата увидела на лице мамы сомнение.

— Пошли, иначе останешься здесь навечно вызывать отца по радиостанции, — сказала Агата, поднимаясь.

Вдруг окно возле компьютерного стола с треском провалилось внутрь. Обломки рамы перевернули его прямо на Агату. В комнату начала вползать ледяная тьма.

Подступившая вплотную опасность вывела маму из ступора. Теперь она бросилась поднимать Агату и потащила её к выходу.

— Подожди! — выдохнула та. — Диктофон!

Вырвавшись, она подобрала из кучи мусора диктофон и, судорожно перебирая разбросанные по полу предметы, начала искать кассету. Агата не помнила, как выглядела нужная, а теперь перед ней их было не меньше десяти. Она начала читать названия.

— Оставь, уходим! — кричала мама, пытаясь её утянуть.

— Без этого ничего не получится! — отдёрнулась Агата.

Тогда мама, схватив валявшийся на полу файл с документами, вытряхнула их, а затем начала складывать внутрь все подряд кассеты. В четыре руки они быстро его заполнили. Тьма уже подбиралась к ним, обращая всё на своём пути в распадающееся на тени ничто.

Агата еле успела подхватить с пола ларец из «мёртвого» зеркала.

— Он-то тебе зачем?!

Вместо ответа она нарисовала угольком крест сначала на лбу у мамы, а затем и у себя.

Стоило им открыть дверь, как заполнившая коридор от пола до потолка темнота отхлынула. Кресты жгли кожу.

Пробегая мимо озера, Агата заметила сваленную в огромную кучу цепь на берегу. Её остановившиеся в какой-то момент часы показывали 11:58.

Они бежали прочь от Калмаранты к лесу — туда, где находился разлом в реальности. Лес был полон теней, но они отступали перед угольными крестами и накатывались сзади, собираясь в огромные капли и волны, совсем как перед прыжком на Антери.

Агата пыталась на ходу продуть от влаги диктофон и запустить его. Мама, сжимая в руке уголёк, то и дело обновляла стремительно обсыпающиеся кресты на лицах — ставила она их уже невпопад на щёки, подбородок и даже шею. Небольшой запас угольков таял неумолимо. Надежда оставалась только на диктофон.

Когда уже казалось, что реанимировать его не выйдет, моторчик вдруг зажужжал. Обрадовавшаяся Агата сунула первую попавшуюся кассету. На записи старушка произносила непонятные слова. «Что на земле, то и на льду, — проговорила она, затем добавила ещё что-то неизвестное и сама перевела: — Всю жизнь жить да всю жизнь помнить…»

Было похоже на поговорки, собранные в этнографической экспедиции. Агата выбросила кассету. До земли та долететь не успела — её тьма ухватила прямо на лету.

Вставив следующую кассету, Агата услышала «Колыбельную медведицы».

— Вижу, что большая идёт, — буркнула Агата.

Детские песенки отправились вслед за поговорками. Очередная кассета зазвучала скрипкой из романса «Дорогой длинною». Агата уже отчаялась найти нужную плёнку.

«Lesson two, — послышалось с новой кассеты. — Listen and repeat…»

Наконец, сменив аудирование по английскому на очередную безликую кассету, Агата услышала свой голос.

«Пусть будет так, потому что если это не природное явление, то не только мои родители сошли с ума, но и я сама», — сказала на записи Агата.

Оставшиеся кассеты полетели в преследующую темноту. Нужная плёнка была найдена, только следовало воспроизвести другую сторону. Однако проще от перестановки не стало — ещё предстояло отыскать фрагмент со свистулькой. Наугад перемотав плёнку вперёд, Агата попала в нужное место.

Пронёсшийся по лесу протяжный трёхголосый свист расшиб сгустившийся мрак в пыль, и та мгновенно растворилась в воздухе без следа. Небо разгладилось, и по нему снова поползли хмурые облака. О миновавшей опасности напоминал только лежащий на ветвях и в ямах между островками мха снег. Плёнка заскрипела, отматываясь обратно в начало записи свистульки.

Скатившись по холму к припорошённым снегом сейдам, Агата с мамой увидели впереди радиовышку заброшенной военной части с горящими на ней красными лампами. У её основания, отогревая дыханием ладони, мялся дед Матвей.

— Скорее! — крикнул он, увидев их. — Тридцать девять секунд!

Матвей постучал по запястью пальцем, подгоняя их. Судя по всему, столько времени оставалось до 19:00, но Агата понятия не имела, что должно было произойти в этот момент.

Они снова побежали. Вдруг всё вокруг исчезло. Просто моргнуло чёрным. Агата инстинктивно вдавила воспроизведение. Свист ударил сферой во все стороны, в последнюю секунду остановив мрак. Он заполнял всё единым сгустком. Стало непонятно, что в какой стороне находилось. Если бы не запись свистульки, посланная Туони тьма стёрла бы их прежде, чем они что-либо успели осознать.

Покрытые трескучим морозом щупальца тьмы извивались вокруг на расстоянии вытянутой руки. Мама жалась к Агате.

— Матвей! — позвала та.

— Я здесь! — послышался приглушённый отклик, точно пришедший из-за стены.

Двигаться в сторону звука оказалось тяжело. Им словно физически приходилось поднимать давящую на них чёрную всепоглощающую массу. Вдруг чернота впереди истончилась и раздалась в стороны, открывая деда Матвея с небольшим, размером с гусиное яйцо, камнем в руке, от которого исходила едва ощутимая вибрация на частоте шаманской свистульки. Она не позволяла мраку подобраться к старику.

Камень зеленоватого оттенка, точно состоящий из мха, оплетала сетка золотистых прожилок, одна их часть выглядела янтарно-прозрачной, а другая — как будто сделанной из драгоценного металла. Местами проступали кровавого цвета пятна, напоминающие лишайник.

И вдруг камень, совсем как настоящее сердце, сжался. Оглушительная волна куполом поднялась над антенной и упёрлась в наваливающуюся, скрипящую морозом тьму. Прошедшие сквозь Агату вибрации дали понять, что именно гудело в озере: отзвук происходящих каждые двадцать четыре часа ударов камня-сердца леса, покоившегося на дне Тунельмы.

— Возьми его с собой и оставь в лесу для Хийси, — попросил Матвей. — Я возвращаться не стану.

— Но оно же убьёт тебя!

— Так будет лучше, — сказал старик. — Всё, что мне было дорого, уже давно здесь. Пора мне и самому найти покой. Идите.

— Это и был твой изначальный план? — догадалась Агата.

— Ну, как видишь, я немного скорректировал его, — улыбнулся Матвей, указывая на бетонное основание антенны.

На нём лежало радиооборудование, которое Матвей, похоже, принёс из военной части. Несколько блоков с кнопками, лампочками и стрелками, соединённые между собой, он подключил к пульту управления антенной.

— Импульс сердцебиения камня мощный и непродолжительный, — сказал старик. — Я усилил его передатчиком, но долго он всё равно не продержится, в генераторе мало топлива.

— Спасибо вам за всё, — поблагодарила Агата.

Забрав у Матвея увесистый дрожащий камень, она повела маму к разлому и затащила её за собой. Их потянуло вниз. Исходящий из янтарных прожилок камня свет обрисовал бесконечно длинный колодец с множеством ответвлений.

— Здесь далеко вниз, — сказала мама. — Наш выход сам нас найдёт.

Она спустилась первой, что позволило Агате заранее подготовиться к перевороту вверх ногами. Долгое время она просто следовала за мамой, не интересуясь уходящими в бока тоннелями, которых на пути в Туонелу не попадалось. Да и сам путь в мир мёртвых был намного короче.

Вдруг позади послышался нарастающий рокот. Агата увидела стремительно сгущающуюся тьму, от которой по каменным стенам бежали причудливые ледяные узоры. Туонела, как и предупреждала мама, лезла в реальный мир.

Ускорившись, Агата заглянула в ближайшую дыру, уходящую вбок. В разломе за ней, словно за поцарапанным стеклом, совсем ещё молодая мама изучала символы на чёрном сейде.

Находящийся чуть выше рако демонстрировал отца, настраивавшего в лесу полевую радиоаппаратуру. Мама далеко позади фотографировала деревья.

Следующее ответвление хранило маленькую семейную идиллию: Сафоновы в полном составе собирали чернику. Даже крохотная ещё совсем Агата помогала.

Порталы-выходы вели в разные времена её и маминой жизни. Агата посмотрела вниз — туда, откуда не спеша, но неумолимо за ними ползла Манала. Она миновала первые выходы, которые, скорее всего, открывали путь к маминым детству и молодости. Двигалась тьма словно живое существо.

— Она лезет за мной, — вслух проговорила догадку Агата. — Я — проводник, она не может выбраться в реальность без моей помощи…

— Что? — спросила уже значительно взобравшаяся выше мама.

Агата надавила носком одной ноги на пятку второй и стряхнула порванный ледяными щупальцами кроссовок во тьму. С лёгким всполохом, точно короткая вспышка молнии в густом грозовом фронте, тот растворился в черноте. На мгновение в этой вспышке глубоко внутри клубящейся тьмы почудилось крохотное бледное лицо — совсем такое, как в старом кошмарном сне. У этого лица не было черт, но они могли появиться. Агата вдруг осознала: сама эта тьма была неполноценной, и ей тоже требовалось воссоединение.

Агата подтянулась к следующему скальному балкону, выглянула в реальность. В ней она увидела крошку себя в джинсовом комбинезоне и розовой курточке — такую же, какую спасла из Маналы. А за спиной у неё, изливая из турки разогретый воск в медную плошку, что-то шептал в диктофон отец.

Взглянув прямо в лицо большой Агате, маленькая Агата расплылась в улыбке.

— Ты нашла маму? — спросила она, помахав рукой.

Её голос звучал глухо, еле слышно, но большая Агата всё поняла — она спасла не такую же девочку, а эту самую. Для маленькой Агаты, в одиночестве отправившейся в путешествие, был выбор всего из двух вариантов: этот или тот с черникой. Малышка выбрала правильный, из которого и исчезла.

— Спускайся! — позвала большая Агата маму. — Нам сюда.

— Нет, зачем? — возразила мама. — Во-первых, в прошлое на выходе из Маналы попасть может только очень сильный шаман, а во-вторых, каждая из нас должна выбраться через свой индивидуальный выход. Они должны быть дальше.

— А я тебе говорю: спускайся! — требовала Агата. — Нам нужно выйти в этом самом дне, иначе ничего не исправить! Если ты окажешься там, вы воссоединитесь, отец не успеет навлечь Калму на свою дочь, а её душа не расщепится.

— Выйти там не получится…

— Я — не человек! — крикнула Агата. — Для меня все выходы открыты.

Сдавшись, мама ослабила руки и скользнула к ней.

— Возьми это, — попросила Агата, передав пульсирующий светом камень-сердце леса.

Его всполохи сглаживали всё вокруг: и цвета, и рельеф скал, и даже черты лиц. Но только не тьму — та продолжала лезть за ними.

— Пап, там мама! — радостно воскликнула маленькая Агата по ту сторону. — Помоги её вытащить!

Но отец не слышал — продолжал бормотать под нос свои заблуждения, намереваясь договориться с духами.

Агата вылезла вслед за мамой, подвела её вплотную к тонкой энергетической плеве между мирами и толкнула со всей силы. Истончение натянулось, но поддалось с электрическим треском. Мама оказалась на той стороне.

— Получилось! — воскликнула она. — Скорее…

Мама протянула руку большой Агате в разлом, но наткнулась на невидимое препятствие.

— Давай руку! — требовала она.

Покачав головой, большая Агата отступила назад.

— Агата, поможешь мне? — спросила большая Агата у маленькой.

Та охотно кивнула.

— Пойди к отцу и пни его миску с водой, пусть отвлечётся и обнимет наконец маму, — попросила она.

Хихикнув, маленькая Агата побежала в сторону отца, самозабвенно взывающего к духам.

— Что ты задумала? — спросила мама, положив ладонь на прозрачную грань рако. — Выходи…

— Манале это и нужно, — проговорила Агата.

Она резко вдавила кнопку воспроизведения на диктофоне.

— Нет! — крикнула мама.

Но ничего не произошло. Чертыхнувшись, Агата выглянула из проёма вниз на уже подбирающуюся к ней тьму. Она не знала, в чём проблема, но могла предположить лишь севшие батарейки.

— Выбирайся скорее! — взмолилась мама.

— И тогда она выберется вслед за мной, — отказалась Агата.

Открыв отсек, она извлекла свёрток фольги, затем мизинчиковую и пальчиковую батарейки.

— Ты ошибаешься! — пыталась вразумить её мама. — Ты тоже должна выбраться!

— Может, ошибаться в потусторонних вопросах — семейная традиция Сафоновых, — хмыкнула Агата.

Она постучала батарейками друг об друга, об стены, покусала их и начала всовывать деформированными обратно в диктофон.

— Прошу тебя, дочка, пожалуйста….

Скала позади Агаты засветилась хлопьями от нарастающего на неё инея.

— Твоя дочка уже с тобой, — проговорила Агата. — Я лишь её тень. А место тени —

С этими словами она впихнула свёрток фольги между батарейкой и контактом, а затем вдавила кнопку воспроизведения. Раздался короткий, пронзающий уши писк, и две половины скалы перед ней схлопнулись, обрывая сознание. Но за долю секунды до того, как исчезнуть, Агата увидела спешащих к маме отца и невредимую маленькую Агату.

Агата с криком поднялась в постели. Всё её тело колотил озноб. Она пошарила в темноте руками, но та больше не была вязкой, не сжимала, не дробила её и не смыкалась через неё насквозь.

Загорелся свет, дезориентируя. Агата заслонила лицо ладонями. И ладони, и само лицо показались какими-то крохотными. Она начала ощупывать себя, с ужасом осознавая, что снова стала ребёнком. Всё же, закрыв рако, сумела слиться с маленькой Агатой?

— Не три глаза! — потребовала мама. — Что у тебя тут? Снова кошмар?

— Там была какая-то щель в камнях, а из неё лезли чернила… — проговорила Агата.

Мысли путались, острота пережитых только что ощущений ускользала, они становились далёкими и какими-то ненастоящими. А вслед за ними начали истончаться и воспоминания.

— Спи крепко, в этом доме тебе ничто не угрожает.

Погладив Агату по голове, мама чмокнула её в макушку. Свет погас.

— Не уходи! — попросила Агата.

— Я оставлю дверь приоткрытой, — пообещала мама. — Вот так, видишь? Не буду выключать в коридоре.

Узкая полоска жёлтого света падала на стену комнаты над кроватью, вырисовывая в темноте узоры на старом, наверное, ещё прабабушкином настенном ковре. Вытянув палец, Агата начала водить им в густых мягких ворсинках, повторяя абстрактный рисунок, чем-то напоминающий вязь изморози на окне.

Палец раздавал в стороны сотни разноцветных столбиков шерсти, а позади него они воссоединялись вновь, не оставляя и следа от её с ними взаимодействия. А хотелось оставить след, хотелось понаблюдать за результатом собственных действий. И вдруг Агата увидела на своей ладони между большим и указательным пальцами что-то знакомое — нарисованный крест.

Снова сев рывком в кровати, она подставила кисть под луч света из коридора и покрутила перед глазами. Никакого креста на руке не было — просто его отдалённо напоминали просвечивающие через тонкую детскую кожу сосуды.

Отбросив в сторону одеяло и нащупав ногами тапочки возле кровати, Агата слезла. Кутаясь в пёструю пижаму, из нагрудного кармана которой выглядывал плюшевый лисёнок Репо, она вышла из комнаты.

На тёмной кухне гудел холодильник. В зале на диване размеренно храпел отец. Поглядев на светящуюся красной лампочкой белую клавишу возле двери санузла и убедившись, что свет там выключен, Агата на цепочках подошла к проходу в зал.

Мама сидела за компьютерным столом под тусклой настольной лампой, перебирая и структурируя свои записи из очередной этнографической экспедиции. Она почувствовала на себе взгляд и оглянулась с улыбкой.

Поняв, что ругать её никто не собирался, Агата осторожно, стараясь не делать резких движений, чтобы не разбудить обычно чутко спящего отца, подошла к столу, где взобралась на пустой стул.

— Ты чего не спишь? — шепнула мама. — Хочешь помочь?

Агата помотала головой.

— Мам, а ты ведь всё-всё знаешь про Маналу?

— Не всё, конечно, но очень многое.

— А правда, что там люди после похорон продолжают жить так, как жили раньше? — спросила Агата.

— Да, так считается, — подтвердила мама. — Каждый делает то, что привык делать тут.

— А как тогда быть уверенным, что мы уже не в Манале и вообще живы? — спросила Агата. — Как понять, какая жизнь — настоящая?

Эфир радиостанции «УВБ-76» [ЛЕД-00-ГУЛ-00]

Частота: 4625 кГц.

Время передачи: --:-- [не определено].

СТЕНОГРАММА ТРАНСЛЯЦИИ:

//[Начало записи]

/Отсутствие стандартного гула. Звучит нестабильный пульсирующий белый шум. Длительность: 33 секунды.

/Механические шумы и тиканье часового механизма. Длительность: 7 секунд.

//[ДИКТОР]

*Женя, Ульяна, Ольга, Зинаида [ЖУОЗ];

*Пятнадцать, Один [15-1];

*Михаил, Анна, Николай, Ольга, Константин [Манок];

*Леонид, Иван, Семён, Елена, Зинаида, Ольга, Василий [Лисезов];

*Эхо, Харитон, Ольга, Леонид, Ольга, Василий [Эхолов];

*Павел, Анна, Роман, Анна, Семён, Леонид, Елена, Дмитрий [Параслед];

*Роман, Ольга, Леонид, Мягкий знак, Дмитрий, Анна, Роман [Рольдар];

*Девять, Шестнадцать, Три. Тринадцать, Десять, Девятнадцать, Два-Девять [9-16-3. 13-10-19-29].

/На стандартный гул накладываются свист и эхо, видоизменяя его до трёхуровневого гудка. Длительность: 30 секунд.

//[Конец записи]

ШИФР:

Дежурный 3216: Лисий зов услышан. Тень взяла двойной след. Жертва исполнена.

ПРИМЕЧАНИЕ ДЛЯ ОБРАБОТКИ:

Последняя запись в журнале эфиров «УВБ-76». Станция прекратила вещание.

Примечания

Какрискукка — традиционный карельский закрытый пирог с начинкой из репы.

Тамбур — тамбурный шов косичкой.

Секерё — серебряные или медные украшения для прикрепления платка к волосам.

Henki [хенки]. Здесь и далее перевод с различных языков (старый финский, финский, вепсский, карельский и его диалекты) является не прямым лексическим соответствием, а культурно-мифологической интерпретацией понятий в системе верований.

Löyly [лёулю].

Iče [иче].

Luonto [луонто].

Varjo [варьо].

Хийси — дух-хозяин леса, святилищ и камня.

Тапио — дух-хозяин леса и лесных животных.

Калма — смерть, вредоносная сила, идущая от покойников.

Туони — бог смерти и владыка мира мёртвых — Туонелы.

Löyly [лёулю].

Iče [иче].

Luonto [луонто].

Rako [рако].

Henki [хенки].

«Лиса» — пешая поисковая группа. Во время поиска каждая «лиса» получает порядковый номер. Здесь и далее используются названия и сокращения из профессионального сленга поисковиков-добровольцев отряда «ЛизаАлерт».

СНМ — старший на месте, опытный поисковик, помощник координатора поиска.

Корд или Коорд — координатор поиска на месте, руководящий процессом.

Курить карту

Комендант — следящий за порядком в штабе.

Бегунок — сбежавший подросток.

Резонанс — резонансный поиск с привлечением большого количества поисковиков.

Молитва старшего — вводный инструктаж, проводимый старшим поисковой группы.

СПГ — старший поисковой группы.

Заря — позывной штаба поиска для радиосвязи.

Экип — снаряжение, экипировка.

Квадрат — участок местности, разграниченный на карте для работы отдельной поисковой группы.

Сетка — пятьсот (Сетка — 500) — обозначение размеров квадрата 500 на 500 метров.

Прочёс — тщательный осмотр местности поисковой группой.

Работа на отклик — поиск потерявшегося на природе поисковой группой при помощи криков и ожидания ответов.

Закрыть — выполнить задачу.

Инфорг — информационный координатор, который собирает информацию о пропавшем и обстоятельствах пропажи.

Потеряшка или потеряха — пропавший человек, поисками которого занимаются.

Лашный — относящийся к отряду «ЛизаАлерт».

«Лара» — база данных по поискам отряда «ЛизаАлерт».

Полисы — полиция.

Нарезать задачи — формировать задания для «лис».

Лашник — член отряда «ЛизаАлерт».

Борт — позывной вертолёта.

Пээсэсная или ПСС — поисково-следовая собака.

ГПА — группа просмотра и анализа, анализирует кадры с БПЛА.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге