Возвращение наследника

Глава 1

Возвращение наследника (Рейн 9)

Оказалось, что моя способность слышать магию тоже сохранилась, несмотря на блокирующие браслеты. Понял я это, услышав особый шелест, исходящий и от человека в белой маске, и от его подчиненных. Такой звук обычно издавали магические щиты. Увы, но мои похитители оказались людьми предусмотрительными.

— Вообще-то я человек, — сказал я незнакомцу вежливо. — А если вы имеете в виду моего предка ифрита, то это было аж три века и больше десяти поколений назад. Демонической крови от него осталась капля.

Родовое древо Старшей семьи аль-Ифрит я на всякий случай выучил наизусть еще в конце лета и мог при необходимости перечислить имена всех своих якобы предков.

Человек в белой маске шевельнулся. Его лица я не видел, но мне все же показалось, что это движение выдало неприязнь.

— Ты прекрасно знаешь, что я говорю не про того древнего ифрита, — бросил он. — Но можешь притворяться и дальше.

— Ладно, — я пожал плечами. — Может, объясните хотя бы, кто вы такие?

— Мы — это те, кто по-настоящему заботится о выживании и процветании человечества, — произнес он высокомерно, потом отступил в сторону, и я тут же ощутил невидимый толчок в спину. — Выходи!

Я переступил порог камеры и внимательно огляделся. Но нет, обычный безликий слабо освещенный коридор с такими же безликими каменными стенами. Пока ничто не выдавало, где именно я очутился.

— Ступай туда, — холодно приказал мне главный чужак, показывая на видневшуюся вдали лестницу. Выход из подземелья был, вероятно, тоже там, так что в указанном направлении я пошел без сопротивления, продолжая мысленно прикидывать, что могу сделать без доступа к магии.

А еще я, кажется, понял, кем были мои похитители — это выдавало и их утверждение о моем демоническом происхождении, и вера в собственную праведность.

— Вы белая секта, верно? — спросил я, повернувшись к человеку в маске. — А вам известно, что Пресветлая Хейма наградила меня уникальным даром этера уровня иртос, а убить носителя дара этера, даже обычного, это великий грех?

Один из сопровождающих, в серой маске, при моих словах споткнулся. Ага, он этого явно не знал. Однако в движениях главного чужака ничто не выдало удивления.

— Дар этера у демона грозит опасностью нам всем, — сказал он уверенно. — Убить демона с даром этера — благо. Греховно лишь убийство человека.

— А вы помните, что во втором пришествии Пресветлая Хейма выбрала своим аватаром тело демонической полукровки? — начал я, но вступить в теологический спор мне не дали.

— Помолчи лучше, демон! — раздраженно велел главный, и когда я попытался ответить, услышал лишь тишину. Звуковой щит, значит. Сектанты определенно не любили, когда их убеждения подвергали сомнению.

По лестнице мы поднимались долго, иногда проходя мимо плотно закрытых дверей, которые, судя по пыли и тенетам, не открывались уже много десятилетий, и, наконец, оказались на поверхности. По крайней мере то, что мы на поверхности, стало понятно по солнечному свету, проникавшему через узкие проемы у потолка — нормальных окон в проходе лестницы не было.

Нам оставалось идти еще десятка три ступеней, когда камень, висящий на груди главного, начал светиться бледно-зеленым светом, и я ощутил сильнейшее давление. Двигаться я все еще мог, но теперь мои шаги стали медленными, а само тело разом показалось неподъемно тяжелым. Сектант явно предусмотрел, что близко к выходу я могу рвануть на свободу, поэтому и активировал амулет. То ли он так меня опасался, то ли вся эта система была давно отработана на попавших в лапы сектантам неудачливых полукровках.

В ответ на давление — и на мысль о моих собратьях по несчастью, убитых ни за что, — я ощутил вспышку злости. Даже нет, не злости, а ярости. Яркой, жгучей, совсем мне не свойственной. Она разлилась огнем у меня в груди, а потом сконцентрировалась под солнечным сплетением.

Ну конечно, это было вовсе не мое чувство, а унаследованное от предков. Ощущение в целом оказалось точно таким, как когда я убил Янли.

Я представил, как мои похитители тоже превращаются в серую пыль, но… ничего не произошло. Ярость все так же жгла меня изнутри, причиняя почти физическую боль, но вырваться наружу не могла — блокираторы магии действовали и на нее.

А не могла ли серая смерть уничтожить блокираторы? Я, конечно, помнил, что ее предназначением было превращать в ничто лишь живую природу, но вдруг? Железо ведь тоже со временем ржавело и распадалось на хлопья.

Едва я подумал об этом, как ощутил, что внутренний огонь поднялся из солнечного сплетения, разделился на две части и растекся по рукам. А потом жжение действительно сконцентрировалось под браслетами.

Я с надеждой на них покосился, но нет, внешне те выглядели такими же. И на ощупь ничуть не раскалились.

Между тем мы, наконец, оставили лестницу позади и оказались в длинной пустой галерее, которая выглядела давно заброшенной. И вид из ее окон этой заброшенности соответствовал. Спокойно разглядеть пейзаж мне, конечно, не дали, но я успел заметить, что снаружи не было никаких признаков присутствия людей. Только занесенная снегом пустая равнина, да темный лес вдали.

Потом сектанты провели меня в следующее помещение. Это был огромный зал, когда-то служивший для приемов знатной семьи. В высоких арочных окнах все еще сохранились витражи — я слышал исходящий от них слабый шелест остаточной защитной магии. На стенах висели выцветшие от времени драпировки — тяжелый бархат неопределенного темного цвета с золотым шитьем, местами истлевший и порванный.

Вдоль стен стояли высокие постаменты из белого мрамора, все, кроме одного, пустые. Единственная сохранившаяся статуя изображала мужчину в длинной струящейся одежде. Лицо мужчины было в тени, но одежда на нем один в один напомнила мне то странное одеяние, в котором Кастиан спал в своем илусе. Кажется, оно называлось типпая… Да, точно, и вышло из моды триста лет назад.

Да уж, место это было определенно странное, но все же куда больше меня интересовало, как отсюда выбраться.

Главному сектанту явно не понравилось, как я замер у порога, оглядываясь по сторонам, поскольку он прошипел нечто невнятное и я тут же ощутил, как мое тело само начало двигаться дальше. Какая-то новая магия и, вероятно, запретная, потому что про заклинания, способные на подобное,

Серая смерть, все так же жегшая мне изнутри руки, от этого будто дернулась, и я ощутил, как ярость, все еще кипевшая во мне, стала ярче. Наследственная магия Энхард явно ненавидела, когда ее носителя заставляли что-то делать против его воли. То есть мне данная ситуация с похищением сектантами тоже весьма не нравилась, но эта ярость — она была в разы сильнее всех гневных эмоций, которые я испытывал сейчас или когда-либо прежде.

Мои ноги продолжали нести меня вперед, пока я не оказался перед единственным тут, в этом зале, предметом мебели — перед металлическим креслом, ножки которого были намертво прикручены к полу. Его вид живо напомнил мне суд в Обители, на котором мне довелось присутствовать, и точно такое же сидение, к которому приковывали всех подсудимых.

Мое тело само, без участия сознания, на это кресло село, и подчиненные главного сектанта, те двое в серых масках, тут же прижали мои руки к подлокотникам и пристегнули к ним металлическими креплениями.

Главный сектант на это удовлетворенно кивнул, и я ощутил, что державшая мое тело чужая воля исчезла, хотя звуковой щит все еще остался.

Зал, между тем, начал постепенно заполняться людьми. У всех у них лица были закрыты так же, как и у первых трех сектантов, но белых масок я разглядел всего пять. У остальных они были либо светло-серого, либо темно-серого цвета. Похоже, цвет отвечал за ранг внутри секты, от высшего белого к низшему темному. Одеты они были тоже похоже, в длинные, до пола, светлые хламиды, настолько скрадывавшие особенности фигуры, что невозможно было понять, мужчины там стояли или женщины, а длинные широкие рукава полностью скрывали их руки. Выдать их могли бы голоса, но и переговариваться сектанты почти не переговаривались, хотя порой мой слух все же ловил неразборчивый шепот.

Еще я заметил, что несколько сектантов меня, во-первых, узнали, а во-вторых, увидеть меня здесь в положении пленника не ожидали. Не то чтобы они это высказали вслух, но я заметил, как менялись уверенные движения этих людей, когда они переступали порог зала и их взгляды падали на меня. Двое споткнулись, а один застыл на месте на долгие мгновения, уставившись на меня неверящим взглядом, и сдвинулся только когда кто-то, шедший позади, вежливо постучал его по плечу. Жаль, что расстояние от меня до входа было слишком велико — как знать, вдруг бы я узнал этих людей по глазам, видневшимся в прорезях масок.

Когда собралось уже больше двух десятков человек, вошел еще один сектант в белой маске. Этот, определенно, был мужчиной — женщин такого роста и с таким разворотом плеч мне пока не встречалось. В руке сектант нес длинный посох из темного дерева, увенчанный крупным кристаллом. Судя по тому, как все собравшиеся тут же почтительно разошлись в стороны, пропуская его, этот сектант был тут самым главным.

— Во имя Пресветлой Хеймы, — заговорил он, — сегодня мы разоблачим демона, который сумел втереться в доверие высшим иерархам Церкви и осквернил Обитель самим своим присутствием!

— Со всем моим уважением, владыка, — вперед из толпы выступил один из сектантов. То есть выступила — голос был определенно женским, — со всем уважением, но мы и сами знаем, что этот молодой человек — потомок ифрита, как и все в его клане. Однако богиня лично благословила их корневые земли…

— Нет, вы не знаете, — перебил ее главный сектант суровым тоном. — Речь идет вовсе не о тех крохах демонического наследия, которые есть у всех аль-Ифрит.

Главный сектант повернулся и сделал знак рукой стоящей в стороне фигуре в маске темно-серого цвета.

— Выйти сюда, послушник, и расскажи то, чему ты был свидетелем.

Тот вышел, поклонился и заговорил. Голос его принадлежал молодому мужчине и показался мне смутно знакомым.

— Три месяца назад я вызвал Рейна аль-Ифрит на дуэль из-за его соучастия в гибели моих друзей. Во время нашей схватки он лишился амулета, скрывающего его истинный облик, и начал меняться, превращаясь в демона. И только вернув амулет он вновь обрел человеческую личину. После нашей дуэли я немедленно отправился домой и поднял все клановые архивы, выискивая любые упоминания о демонах с таким обликом и с такой магией, как у него. На поиски ушло много времени, но я все же нашел. Его внешность совпадала с одним из обликов амранов, демонических белых пауков. Когда я это понял, то немедленно обо всем сообщил владыке, — закончив говорить, послушник вновь поклонился, выпрямился и застыл, скромно глядя вниз, но я почти физически ощущал исходящее от него самодовольство.

Ну еще бы! Сейчас, после его рассказа, мне не нужно было заглядывать под маску, чтобы знать, кто это. Мораг из Старшего клана Персеус, третьекурсник, которому отчего-то взбрело в голову, что я виноват в глупости его друзей, погибших во время ночной охоты. Тогда, прямо в вечер после нашей дуэли — в которой я, между прочим, победил — он сбежал в корневые земли своего клана. И я, хотя чуял, что от этого иштава сына будут неприятности, выцепить его оттуда никак бы не смог. А потом отвлекся на другое и о нем забыл, тем более что Мораг в Академию так и не вернулся.

— Амран! — со зловещей ноткой в голосе повторил главный сектант. — Эти чудовища уже много веков не появлялись в человеческих землях. И вот! Выродок одного из них перед нами!

По залу прокатился встревоженный шепот — и затих.

— А теперь, — торжественно продолжил главный сектант, — окончательное доказательство. То, которое невозможно подделать или исказить. Силу этому кристаллу, — он поднял посох выше, и солнечный свет отразился в камне, бросив на пол разноцветные блики, — силу ему дала сама Пресветлая Хейма и сама зачаровала его. Сейчас мы узнаем, как и когда мерзкая кровь амранов смешалась с человеческой, узнаем имена осквернителей…

Он сделал паузу и добавил уже обычным тоном:

— Те из вас, кто увидит ритуал впервые, знайте — синее сияние означает человеческого предка, а красное — демонического.

Потом главный сектант повернулся к тому, который вывел меня из подземелья.

— Его кровь.

Тот достал нож и быстрым, явно привычным движением, нанес мне небольшую рану на руке, немного ниже блокирующего магию браслета. Главный сектант повернул посох и прижал его к ране так, чтобы кристалл оказался покрыт моей кровью. Потом сделал шаг назад и ударил деревянным основанием об пол.

В

Глава 2

Можно было подумать, будто две невидимые руки вычерчивали синим огнем на полу геометрические фигуры. Вот длинная горизонтальная линия закончилась короткой вертикальной, потом уже от этой короткой вертикальной отделилось еще две коротких горизонтальных под острым углом, потом каждая из них в свою очередь разделилась на две, и каждая получившаяся в результате опять раздвоилась.

Это выглядело как стремительно ветвящееся огненное дерево, только веток каждый раз оказывалось строго две.

Дерево, точно. Родовое древо. Только шло оно не от основателя рода, как обычно бывает в исторических хрониках, а наоборот, от меня, от потомка — назад к предкам.

Как там главный сектант сказал? Синий огонь — люди, а красный — демоны? С левой стороны, куда я сейчас смотрел, синий огонь горел ярко, ни разу не поменяв цвета. Все предки оказались людьми аж до — я быстро посчитал разветвления — до пра-прапрадедов.

Значит, демоническая кровь обнаружится справа.

Я повернул голову.

Что за…?

Там было то же самое — чисто человеческие предки на семь, восемь, уже девять поколений в прошлое.

Я продолжал с изумлением наблюдать, как два моих родовых древа — одно со стороны отца, другое со стороны матери — продолжали расти и ветвиться, все так же ярко сияя синим огнем.

Десять поколений, одиннадцать, двенадцать…

Но… как? Как такое было возможно? Получалось, что главный сектант ошибся, действие его посоха все же можно было подделать и исказить, и каким-то образом это случилось. Или… Или я действительно был чистокровным человеком, как и полагалось наследнику клана Энхард. И Верховный Дан Темного Юга вовсе не приходился мне дедом! И вообще никакие амраны ко мне отношения не имели… По крайней мере, родственного отношения.

Но я ведь превращался в амрана! Дважды! Вернее, трижды — если считать частичную смену облика во время дуэли с Морагом. И мне это точно не почудилось, поскольку, помимо Морага, свидетелем полного превращения был еще и Райхан Сирота. Если я чистокровный человек, то это необъяснимо!

Синие огненные линии продолжали ветвиться и бежать дальше, и сектанты, стоявшие на их пути, торопливо отходили в стороны.

Линии остановились, лишь достигнув стен, но продолжили гореть так же ярко. Я быстро посчитал ответвления. Получалось, что среди моих предков не было ни одного демона в течении двадцати пяти поколений как минимум.

Работа магии на этом не завершилась. Теперь рядом с каждой чертой, обозначавшей предка, начали проступать светящиеся руны. Имена. Моя мать — Элайда Мейфен. Мой отец — Голдер Энхард. И дальше, и дальше…

В зале стояла мертвая тишина.

Лицо главного сектанта было закрыто маской, но я видел, как судорожно он сжимал в руках свой посох, как пристально следил за синим огнем, как внимательно читал проявившиеся руны.

— Родители Мейфен и Энхард… — он резко развернулся к тому сектанту, что вывел меня из подземелья. — И это чистокровный человек! Кого вообще твои люди поймали⁈

— Того, кого было приказано.

— Но это не Рейн аль-Ифрит!

— К нему обращались этим именем, его охраняли. Он, в конце концов, выглядит точно как тот, кого нам было поручено захватить! — второй сектант перед лицом гнева главного не отступал. А может, я ошибся, и сектант с посохом главным тут вовсе не был.

От толпы собравшихся отделился еще один человек в белой маске и приблизился к спорящим.

— Довольно! — велел он. — Нам нужно всего лишь его допросить. Узнаем, кто он такой, почему выглядит как Рейн аль-Ифрит, и куда делся настоящий.

Потом он развернулся ко мне.

— Ты! Отвечай четко и подробно, и не пытайся замалчивать, если не хочешь, чтобы твои мозги спеклись.

Я вздохнул — опять допрос под ментальным давлением. Потом посмотрел на блокираторы магии на запястьях — но увы, хотя жжение от серой смерти я продолжал ощущать, на браслетах ее действие никак не отразилось. Если оно, это действие, вообще было.

— Кто ты такой? Как твое настоящее имя? — спросил между тем третий сектант, и я ощутил в мыслях уже знакомую пустоту, которая всегда сопровождала допрос. И ответил — но не прозвучало ни звука.

— Что? — третий уставился на меня непонимающе.

— А, я и забыл, — торопливо вмешался первый. — Пленник начал говорить ерунду, и я набросил на него звуковой щит. Сейчас сниму, секунду…

— Мое настоящее имя — Кентон Энхард, — произнес я со вздохом и в этот раз свой голос услышал. — А я сразу вам сказал, что я человек!

— Кентон Энхард? Умерший этим летом наследник Энхард? — недоверчиво переспросил третий сектант.

— Ну, не совсем умерший, — поправил я его. — Как видите, вполне живой.

Наступила пауза. Похоже, даже прочитав имена моих предков, сектанты не были уверены в том, кто я.

— И почему же наследник Энхард решил поработать двойником у Рейна аль-Ифрит?

Не удержавшись, я насмешливо хмыкнул. Потом пустота надавила снова, и из меня вырвалось:

— Я и есть Рейн аль-Ифрит.

В этот раз пауза длилась куда дольше.

— Он верит в свои слова, — наконец растерянно произнес третий сектант.

— Демоническое воздействие? — предположил первый. — Наведенный морок?

— Нет, ничего такого не вижу. Разум чист.

— И каким же образом Кентон Энхард может быть Рейном аль-Ифрит? — язвительно поинтересовался сектант, державший посох, и третий, ведущий допрос, вновь надавил. Пришлось отвечать.

— Дело в том, что второе имя я себе придумал, — пояснил я. — То есть придумал имя Рейн. А имя клана мне любезно одолжили.

— Одолжили? Кровные враги одолжили тебе имя своего клана?

Я невольно поморщился. Говорить правду, тем более при таком скоплении людей, мне очень не хотелось, но выбора не было, сектант продолжал давить.

— Старшая семья аль-Ифрит не знала, кто я на самом деле.

— Но они знали, что ты чужак?

— Конечно.

— И зачем же аль-Ифрит дали свое имя чужаку?

— Я им нужен — из-за моей магии.

— Восемь камней — это не тот уровень, ради которого в клан примут чужака.

Я поморщился снова. Как я ни старался, сопротивляться ментальному допросу не получалось.

— У меня не восемь камней.

— А сколько? Десять?

— Не

Кто-то в толпе сектантов издал невнятный сдавленный звук.

— Насколько… Насколько глубоко ты прожег землю? — неровным голосом спросил сектант, ведущий допрос.

— На полмили.

— Это, действительно, как минимум пятнадцать камней, — проговорил сектант с посохом. Лица его я не видел, но голос прозвучал растерянно — он явно не понимал, что теперь делать.

— Как ты объяснишь свое превращение в амрана? — потребовал тот, который вел допрос.

— Понятия не имею, — сказал я честно, вновь поглядев на свою чисто человеческую родословную.

— Но… версии у тебя есть? Хоть какие-то?

Я уже хотел сказать, что нет, но в мыслях промелькнула смутная идея и мой голос, помимо моей воли, произнес:

— Да. Возможно, виноват демонический топор.

— Объясни!

— Я нашел его полгода назад в деревне шибинов, покинутой жителями. Выглядел он как самый обычный топор, крепкий и удобный. Оружия у меня не было, так что я захватил его с собой. Потом попал в Гаргунгольм, и только там узнал, что топор был пропитан демонической скверной. А через десять дней у меня появились первые признаки одержимости, но Амана… то есть дана Дасан сумела, при помощи амулетов, остановить процесс.

— Демоническое оружие влияет очень медленно, — запротестовал сектант. — Для перерождения потребовались бы годы!

— Именно так мне и говорили, — согласился я. — Но я ведь двенадцать дней провел в Гаргунгольме. Насколько знаю, кроме нас четверых — меня, даны Дасан с сыном и Кастиана — оттуда никто не возвращался. Пребывание там вполне может многократно ускорять одержимость.

— При одержимости люди не превращаются в амранов! Почему ты думаешь, будто это влияние демонической скверны?

— Ну… Вероятно, до меня хозяином топора был амран? Мог ведь отпечаток его сути остаться на оружии?

— Единственным известным амраном являлся Верховный Дан Темного Юга. И никто никогда не упоминал, что его боевым оружием был топор, — возразил сектант.

Я пожал плечами.

— Если не нравится моя версия, давайте вашу.

Своей версии у сектантов то ли не оказалось, то ли озвучивать ее они не пожелали. Так или иначе, в зале повисло молчание.

— Итак, я чистокровный человек, — наконец разбил я тишину. — Никаких преступлений не совершал. Может, освободите меня уже⁈

Сектанты переглянулись. У меня появилось ощущение, что ситуация, когда они вот так ошиблись, возникла впервые, и они понятия не имеют, что делать дальше.

— Это слишком опасно… — начал тот, который держал посох.

— Он ничего не знает, — перебил другой.

— Как минимум он знает это место, — последовало возражение. — Нам придется искать новую основу.

После чего все трое развернулись и уставились на меня. Я в ответ вопросительно приподнял брови.

— Вы не можете его и впрямь отпустить! — воскликнул Мораг. — Он виноват в гибели трех студентов!

— Неправда, — я повернулся к нему, потом посмотрел на третьего сектанта, который меня допрашивал. — Давайте уж и об этом спросите.

— Рассказывай, — сказал тот, и в мысли ко мне опять вернулась пустота.

Ночную охоту, где погибло трое третьекурсников, я описал самыми общими штрихами. Как наш профессор остался в деревне, отправив нас в лес, искать летающих монстров — азанов. Как та троица парней все время держалась наособицу. Как они заявили, что лес лучше исследовать по отдельности, и, даже не дождавшись нашего согласия, развернулись и направились куда-то на юг. И как после того я их никогда больше не видел.

— Ясно, — мрачно проговорил Мораг, когда я замолчал. Да уж, он явно был не из тех, кто способен извиниться за напрасно возведенное обвинение. Но хотя бы на моей виновности настаивать он больше не мог.

— Ну так что? — я повернулся к сектантам в белых масках. — Освободите меня наконец?

Первый шагнул ко мне, но тот, с посохом, который с ним спорил, предупреждающе поднял руку.

— Погоди. Я знаю, кто он. Все сходится. Перед намисын серой смерти! Тот самый!

По толпе рядовых сектантов прошло движение, выдающее, как мне показалось, их растерянность.

— Объясните! — потребовал я, видя, что мое освобождение опять откладывается.

Сектант с посохом выпрямился и торжественно проговорил:

— О тебе было сказано в древнем пророчестве.

Потом бросил быстрый взгляд на толпу собравшихся сектантов более низкого ранга — то ли хотел убедиться, что его слова их достаточно впечатлили, то ли его интересовала реакция кого-то конкретного. Судя по тому, как задержался его взгляд на тех, кто стоял ближе к двери, было верно второе.

Я нахмурился, ожидая продолжения, одновременно вспомнив, как этой осенью, когда мы — те, кто на ночной охоте выжил, — возвращались в столицу, я встретил призрак древнего мага. И как тот призрак заявил, что видит вокруг меня множество пророчеств. Из того, что он тогда перечислил, мне хорошо запомнился трон, а также темный океан с плывущими в нем еще более темными силуэтами. Видение с океаном, кстати, сбылось — именно туда меня занесло после отравления. Но про «сына серой смерти» тот призрак не упоминал.

— Сын серой смерти родится, когда младший брат черного бога приоткроет врата Мрака, — тем же торжественным тоном продолжил сектант. Похоже, это самое пророчество он знал наизусть. — Сын серой смерти выберет свой путь после того, как генерал мертвой армии заступит ему дорогу. И когда сын серой смерти принесет великую жертву, черный бог отступит.

Сектант замолчал, глядя на меня испытующе — уж не знаю, какой реакции он ожидал, но вся эта невнятица меня нисколько не впечатлила.

— Ты понимаешь? — спросил он, так ничего от меня и не дождавшись.

— Понимаю что? Что вы процитировали бред какого-то сумасшедшего? — отозвался я и услышал, как сектант гневно скрипнул зубами за маской.

— Это последние записанные слова величайшего пророка древности! — сказал он резко. — Печально, что ты столь невежественен!

Он прошелся по залу, опять кинув быстрый взгляд в сторону низкоранговых сектантов, и остановился напротив меня.

— Двадцать лет назад демонический полубог,Великий Древний, впервые смог запустить в наш мир свои щупальца. То есть онприоткрыл врата Мрака— иначе говоря, смог прорвать часть многочисленных защит, берегущих наш мир от ему подобных. Черный бог — это другое имя Восставшего из Бездны, и много тысячелетий тому

— Ну допустим. И что с того? — поинтересовался я мрачно. Не нравилось мне все это, а особенно не нравилась упомянутая в пророчестве великая жертва. Как-то уж слишком подозрительно это прозвучало.

И сектант не разочаровал. Вытянув ко мне руку, он величественно произнес:

— Твое предназначение — заставить отступить Восставшего из Бездны! И нет более великой жертвы, чем добровольная смерть!

Глава 3

Теперь скрипнул зубами уже я.

Как «чудесно»! Еще к самоубийству меня не склоняли!

— И каким же образом мое «предназначение» связано вот с этим? — я кивком показал на свои руки, прикованные к подлокотникам кресла.

— Мы не можем отпустить тебя, — почти с сочувствием объяснил сектант. — Судьба мира куда важнее, чем твоя свобода или твоя жизнь.

Я на мгновение прикрыл глаза, стараясь скрыть свои чувства — гнев и разгорающуюся ненависть. Я все еще был прикован к месту обвиняемого, на моих руках все еще были браслеты, блокирующие магию, и вся моя сила, какой бы уникальной она ни была, не могла меня освободить. Если я здесь погибну, то Бинжи, чтобы меня воскресить, рядом не будет. И как бы мне ни хотелось высказать все, что я на самом деле об идее сектанта думал, делать этого было пока нельзя.

— Пресветлая Хейма дала мне дар различать в словах людей ложь, — проговорил я медленно, одновременно обдумывая то, что мне следовало сказать и сделать дальше. — И я вижу, что вы действительно верите в истинность данного пророчества. Однако вы не можете не знать, что богиня не одобряла, когда люди пытались предсказывать будущее и тем более — когда пытались такие предсказания толковать. Она лишила своей защиты пророков из Звездного Дома с острова Древних Лекен. И вы тоже идете по их пути… Скажите, вы не боитесь за свою душу? Не страшит вас мысль долгими столетиями скитаться по миру в бестелесном виде, неспособным ни жить, ни умереть — так, как неспособны были ни жить, ни умереть они?

Похоже, до моих слов подобная идея не приходила сектанту в голову. Он заметно вздрогнул.

— Я не пророк, — проговорил он уверенным тоном, который не слишком соответствовал тому, как судорожно его пальцы сжали посох. — Ко мне это не относится.

— Но вы смеете толковать пророчество еретика, — я наклонился вперед, насколько позволили мои прикованные к подлокотникам руки, и вгляделся ему в глаза, видимые в прорезях маски. — Вы даже назвали того, кого богиня отвергла, величайшим! Думаете, Пресветлая Хейма простит вам пренебрежение ее волей?

— Не тебе определять ее волю!

— Конечно нет, — согласился я. — Только она сама может это делать. А я всего лишь задал вопрос. Но я припоминаю, что еретикам из Звездного Дома богиня обещала прощение, если они перестанут упорствовать. Пресветлая Хейма милосердна — быть может, она простит и вас, если вы сойдете с неверной тропы.

Сложно понять, какие эмоции испытывает человек, чье лицо почти полностью закрыто, но все же, судя по глазам сектанта, он растерялся.

— Я не… — пробормотал он, но потом встряхнулся и взял себя в руки.

— Достаточно! Пресветлая Хейма издала свой эдикт о запрете прорицаний в совсем иную эпоху. С тех пор многое изменилось. Церковь расколота, иерархи погрязли в грехах и, хуже того, соблазнились посулами самых опасных демонов! Богиня милосердна и мудра, и она, конечно, видит, что наш путь праведен — единственно праведен! Только мы можем спасти человечество!

Я заметил, что, по мере того как сектант говорил, позы у остальных собравшихся из напряженных стали более расслабленными, а некоторые начали кивать в такт его словам. Ну да, всегда приятно слушать утверждения, которые совпадают с тем, во что и так веришь.

— Согласно этому вашему еретическому пророчеству, некий генерал мертвой армии должен заступить мне дорогу прежде, чем будет принесена жертва, — снова заговорил я, вклинившись в тот момент, когда сектант остановился перевести дыхание. — Но никаких генералов мертвых армий я не встречал!

— Тебе и не нужно было встречать его лично, — тут же отозвался сектант. — Пророчество этого не требовало. Однако мы точно знаем, что дорогу он тебе заступал неоднократно. Генералом мертвой армии в старину именовали Костяного Короля. Или будешь спорить, что это не он пытался уничтожить твой, так сказать, приемный клан, а ты его попытки останавливал?

— Тогда получается, что это я заступал ему дорогу, а не он мне, — возразил я.

— Игра слов, — сектант небрежно махнул рукой.

— А если нет? Если, пытаясь толковать пророчество так, как вам удобно, вы нарушите его условия — и только зря обречете все ваши души на посмертные мучения? — я вновь обвел взглядом сектантов. — Убить носителя дара этера — большой грех! Или вы и это повеление богини объявите недействительным?

Рядовые сектанты опять заметно напряглись, но мой оппонент лишь мягко рассмеялся.

— Мы не собираемся тебя убивать — иначе какая это великая жертва? Ты должен будешь сделать это сам.

— И вы думаете, будто сможете меня убедить? — спросил я недоверчиво.

— Попытаемся, — сектант кивнул. — А если не получится по-хорошему, что ж… Сильная боль способна заставить многих людей изменить свои решения.

Он что, угрожал пытать меня до тех пор, пока я не соглашусь себя убить⁈

— Из вас получился бы отличный паладин, — выдохнул я, ощущая, как ярость, и так ярко горевшая, начинает во мне буквально полыхать. — Из тех, которые убили второе воплощение Пресветлой Хеймы, думая, будто тоже спасают человечество!

Во взгляде сектанта блеснула злость.

— Думаю, ты сказал достаточно. — Он повернулся к охранникам в светло-серых масках, которые до сих пор стояли со мной рядом. — Отведите его назад в подземелье. Пусть остынет и подумает.

Ярости во мне стало еще больше, хотя, казалось, больше было некуда. Теперь я словно весь состоял из нее. Кожу под браслетами зажгло, и почти моментально боль стала почти нестерпимой. А потом раздался тихий, едва различимый треск. Я бросил взгляд на свои запястья — на поверхности левого браслета появилась тонкая трещина, расширилась, и

Металлические крепления, прижимающие мои руки к подлокотникам кресла, я разорвал так легко, будто они были сделаны из старых, давно истлевших веревок. Краем сознания, без удивления — ярость разом выжгла все остальные эмоции — я отметил, что кожа моих рук сияет серебром.

Все это случилось почти мгновенно. А потом моя сила, до того зажатая внутри резерва, вырвалась наружу давящими волнами.

Все в зале замерли, не в силах пошевелиться. У одних сектантов заклинания и руны застыли в момент формирования, у других — почти активированные амулеты не смогли сработать из-за появившихся вокруг них коконов силы.

Моя магия продолжала изливаться, будто горная река, прорвавшая дамбу, накрывая всех тут новыми и новыми давящими слоями.

Я поднялся на ноги. Тело неожиданно показалось легким, почти невесомым, а сияние, исходящее от моей кожи, стало будто ярче.

И меня все еще заполняла ярость.

Подойдя к тому сектанту, который собирался меня пытать, я резким движением сорвал с него маску. Он был так же обездвижен, как и остальные, и помешать мне не мог.

Его лицо показалось мне смутно знакомым. Хм, да, помощник кого-то из старших иерархов — я видел его во время суда над Сантори.

Я мог убить его одним прикосновением. Но перед моим мысленным взором промелькнули надписи на стенах в подземной камере — последнее, что осталось от многих несчастных. Нет, этот сектант не заслуживал такой же быстрой и легкой смерти, как та, что досталась Янли. Чего он заслуживал, так это Залов Бьяра пожизненно!

Однако мысль просто оставить его дожидаться правосудия показалось мне — моей ярости — невыносимой. Ярость желала покарать его прямо сейчас. Ярость напомнила, что я сумел заставить Семареса пережить мою смерть.

Так же, как прежде с Семаресом, я протянул руку и коснулся шеи сектанта, одновременно вызвав в памяти подземную камеру и надписи обреченных узников на ее стенах.

Они горели…

Тонули…

Их тела использовали для алхимических экспериментов…

Их разрывали на части…

Образы чужих смертей всё приходили и приходили. А потом, в моментальной вспышке, сдвинувшей мое зрение и позволившей видеть в слоях этера, я различил полупрозрачные силуэты мужчин, женщин, подростков, даже детей. Вокруг меня толпились призраки тех, кто здесь погиб, и теперь они знали, что я их вижу.

— Видящий! Отомсти за нас! — Один из призраков, мужчина, выправка которого выдавала профессионального воина, и чьи виски были выбриты, смотрел на меня горящими глазами. — Отомсти! Уничтожь их!

— Найди мою маму! — сквозь толпу пробился щуплый призрачный подросток. — Скажи ей, что я умер, скажи, чтобы она перестала меня искать!

— Расскажи моим правнукам, что я зарыл семейные драгоценности между корнями старого дуба — того, который растет над дровяным сараем! — потребовал от меня старик с наполовину поседевшей рыжей бородой.

А потом в поднявшейся какофонии голосов я вообще перестал что-либо различать.

— Хорош! — отступив от застывшего сектанта, я вскинул руку, и голоса призраков начали стихать. — Сперва я разберусь с теми, кто вас убил, а уже потом с вашими посмертными просьбами.

Призраки торопливо закивали, выглядя малость пристыженными. Забавно, что в своем поведении души мертвых ничем не отличались от живых людей.

Впрочем, пристыженными выглядели не все. Передо мной оказалась женщина лет сорока с воинской выправкой и суровым лицом.

— Отдай нам наших убийц! — потребовала она. — Насыти нас своей силой, и мы разорвем их на части!

— Нет! — тут же воспротивился призрак Достойного Брата, который прежде призывал меня за их смерти отомстить. — Если мы начнем убивать живых сами, то станем мороками, и путь к Небесам Пресветлой Хеймы будет для нас закрыт.

Судя по лицу женщины, она на такой размен была согласна, но другие призраки заволновались. Что бы это превращение в «мороков» ни означало, такая перспектива им не понравилась.

Вперед выступил призрак пожилого мужчины в мантии жреца.

— Белые секты связаны между собой. Видящий, ты не должен позволить главным сектантам умереть прежде, чем они расскажут тебе о других. Уничтожь все белые секты. Все!

Ярость внутри меня шевельнулась в предвкушении — эта идея ей определенно нравилась.

Я обвел взглядом зал с застывшими в нем фигурами живых и обратился к призракам.

— Найдите ваших убийц и заставьте их пережить все ваши муки. Но следите, чтобы они не погибли и не сошли с ума — особенно это касается белых масок. Ментальный допрос ни безумных, ни мертвых невозможен.

— Да, Видящий, да! Дай нам силу! Дай нам свою силу!!

Призраки вновь придвинулись ко мне, протягивая руки, и их прикосновения я ощущал как порывы холодного ветра. Щедро зачерпнув в резерве, я дал им свою магию. И еще, и еще…

Мелькнула мысль, что сектанты, не способные пошевелиться, но все еще способные смотреть, вряд ли понимают, что происходит и с кем я говорю — голоса призраков слышал ведь только я, так же как единственный мог их видеть. Что ж, очень скоро никакие вопросы сектантов волновать уже не будут.

Набрав моей силы, призраки начали расходиться по залу — привычки материальных тел все еще с ними остались, и они, как живые, перебирали ногами, хотя их ступни скользили над полом.

Я развернулся к тому сектанту, который собирался меня пытать, и заметил, что к нему же устремились призраки Достойного Брата и той женщины с воинской выправкой.

— Подождите, — велел им я. — Сперва я задам ему один вопрос.

Так же, как я делал с Семаресом, я создал над сектантом купол, рассеивающий любые заклинания. Такой купол был способен какое-то время продержаться даже против боевого мага с десятью камнями.

— Сейчас я задам вам вопрос, — сказал я сектанту, — и либо вы дадите на него ответ добровольно, либо я использую ментальное давление. Вот только имейте в виду — хотя теорию я знаю, практики у меня еще не было. Боюсь, от моей попытки вам станет очень и очень плохо.

В устремленных на меня глазах сектанта появился ужас — ага, значит, он знал, чем грозит ментальный допрос, проведенный недоучкой. Ну и отлично.

— У меня на руке был серебряный браслет в виде кролика. Где он? — спросил я и отозвал держащие сектанта волны силы.

Тот сильно дернулся, едва не упал, и безумным взглядом уставился на меня.

— Что ты… Что ты такое?!!

— Я вас предупредил, — я

— Он… Он в моих покоях. Наверху. Тут. В специальной сфере. Спит.

Отвечая, сектант не солгал.

Я вернул давящие волны силы на место, вновь полностью обездвижив сектанта и лишив его возможности говорить. Повернулся к призракам.

— Он ваш.

Потом оглядел зал.

В качестве целей призраки выбирали в основном сектантов в белых и, реже, светло-серых масках. Те, кто был в темно-серых, послушники, как я понял, удостаивались их внимания куда реже. Очевидно, они еще не успели запятнать себя убийствами.

Сперва я снял маски с тех сектантов, которые стояли ближе ко мне — они, все до единого, оказались незнакомы. Потом пошел к остальным. Моя сила так и держала всех в неподвижности, достаточно было лишь краем сознания контролировать постоянный поток магии.

Я снимал маску, вглядывался в лицо и переходил к следующему сектанту. Лишь пару раз попались те, кого я немного знал. Так, под светло-серой маской обнаружилась Благая Сестра — я видел ее в свите прежнего старшего магистра их ордена. А под еще одной белой маской оказался младший магистр, с которым я однажды перекинулся парой слов.

Потом я подошел к тем сектантам, которые стояли ближе к двери, и в памяти у меня всплыло, что именно сюда время от времени поглядывал один из главных сектантов. Любопытно.

Первая, вторая, третья маски — никого знакомого.

Четвертая — и тут уже застыл я сам, от удивления.

Под четвертой маской оказался Теаган.

Глава 4

— А ты что здесь делаешь? — вырвалось у меня, и только через мгновение я вспомнил про волны силы, держащие Теагана вместе со всеми остальными и не позволяющие ему на мой вопрос ответить.

Я хотел было эти волны убрать, но в последнее мгновение засомневался.

Во-первых, откуда тут было взяться настоящему Теагану? От столицы до места, где меня похитили, пять дней пути. Когда бы он успел преодолеть такое расстояние?

Во-вторых, если это действительно настоящий Теаган, то что он делал тут в маске? И главные сектанты про его присутствие явно знали — или, как минимум, один из главных.

Нет уж, торопиться его освобождать не стоило.

Купол над вроде-бы-Теаганом я поставил еще более насыщенный силой, чем тот, который когда-то делал для Семареса. Сам Теаган магом не был, но я понятия не имел, на что способны его кольцо да-вира и магия его крови. Так что я убрал держащие вроде-бы-Теагана волны силы только после того, как купол ярко засиял.

Тот пошатнулся. Потом встряхнулся всем телом, выпрямился. Посмотрел наверх.

— Не доверяешь? — спросил он с кривой усмешкой.

— Можно подумать, ты бы на моем месте был более доверчив, — отозвался я и на мгновение задумался, решая, о чем спросить.

— Как звали то ли демона, то ли шибина, который, выйдя в отставку, женился, и чья молодая жена умерла через два года после свадьбы?

Мой вопрос был сформулирован не совсем верно, но настоящий Теаган должен был понять, что я говорю о его фальшивом наставнике. И действительно, уже через мгновение он отозвался.

— Андор. Андор Кресови.

Но про Андора могло быть известно и другим людям. Нужен был вопрос, ответа на который не знал никто, кроме нас двоих.

— Имя «хорошей женщины шибинки»?

Так между собой мы называли хозяйку дома, в котором ночевали после того, как Кащи случайно перенес нас на Темный Юг.

В этот раз вроде-бы-Теаган отреагировал с едва заметным запозданием, тоже логичным — ее имя он вряд ли часто вспоминал.

— Карисса.

Да, это действительно был Теаган.

Конечно, я мог прямо спросить, кто он, но вдруг бы передо мной стоял двойник, при этом искренне убежденный в том, что является оригиналом. В этом мире было слишком много странной, забытой и запретной магии, чтобы с ходу отвергать подобную возможность.

Теперь оставалось понять, как Теаган тут очутился.

Когда я второй раз задал этот вопрос вслух, он снова с задумчивым видом посмотрел на магический купол над своей головой, но больше его присутствие не комментировал.

— Ты пропал двенадцать дней назад… — начал он.

— Двенадцать? — перебил я. — Как такое возможно?

Теаган не лгал, но тогда получалось, что для меня эти двенадцать суток слились в одну ночь.

— Думаю, похитители держали тебя в магической коме, — пояснил он. — Если интересно, спроси потом у целителей, как она работает.

Магическая кома… Пожалуй, это объясняло, почему, проснувшись сегодня, первые мгновения я ощущал себя настолько тяжелым и неуклюжим.

— Так вот, — продолжил Теаган. — Сразу после твоего похищения Гонджи отправил летающего голема в ближайший форт ордена Достойных Братьев, а они уже сообщили в Обитель через точку воздуха…

— В последний вечер мне показалось, что двое моих охранников вели себя подозрительно, — сказал я. — Они были как-то связаны с похищением?

— Тебе не показалось — двух Достойных Братьев действительно подменили сектанты. Оказывается, белые секты научились изготовлять личины, равные по качеству личинам демонов-мимиков, и имитировать голоса.

Мне вспомнился подозрительный пожар на кухне трактира и то, как мои охранники заходили туда по одному и задерживались там подозрительно долго. Значит, замена произошла именно тогда.

— Таяние снега и последовавший разлив воды на императорском тракте тоже был диверсией сектантов, — продолжил объяснять Теаган. — Им нужно было заставить вас двигаться по обходной дороге и остановиться в той самой деревне и в том самом трактире, где они все заранее подготовили. Они знали, что других подходящих мест для ночевки в округе просто нет. Твой отряд охраны как раз отражал нападение демонических тварей, натравленных, вероятно, тоже сектантами, когда двое фальшивых Братьев вынесли тебя из трактира по заранее прорытому подземному ходу. А в еду тебе подмешали натуральное снотворное — оно не яд, поэтому руны на него не отреагировали.

Какое тщательное планирование! Я почти с восхищением покачал головой. Энергию сектантов — да в благое бы русло!

— Через несколько дней после того, как ты исчез, я получил анонимное послание, — продолжил Теаган. — Выглядело оно один в один как мое самое первое приглашение в белую секту полтора года назад. С единственной разницей, что тут была приписка: мне обещали предоставить доказательства, что мерзкий демон проник в Обитель, втерся в доверие высших иерархов и продолжал бы творить невообразимое зло, если бы не бдительность Истинных служителей Света. Естественно, я не мог не соотнести твое похищение и появление письма. Я дал согласие —

— Хм, — сказал я глубокомысленно. Пока что в рассказе Теагана не было ничего инкриминирующего. — И что ты собирался делать дальше?

— Ждать, пока здесь не появится дядя со своими людьми, чтобы тебя освободить. На мне что-то вроде маяка, который должен его сюда привести.

— Хм, — повторил я снова. Стало быть, Семарес был где-то на подходе. — А что там насчет «мерзкого демона»?

Теаган пожал плечами.

— В тебе всегда были странности, которые наследием аль-Ифрит никак не объяснялись. Понятно, что чистокровным демоном ты быть не мог, а вот полукровкой — вполне.

Он замолчал, потом кривовато усмехнулся.

— Так что потомку амрана я бы не особо удивился. А вот увидеть наследника Энхард не ожидал.

— И что бы ты сделал, если бы я действительно оказался Белым Пауком-полукровкой? — спросил я больше из любопытства, поскольку свою актуальность вопрос уже потерял.

— Распотрошил бы наше хранилище в поисках амулетов, которые стабилизируют двойственную природу и подавляют демоническую часть. И добавил бы тебе еще пару амулетов с черными нихарнами. Впрочем, дополнительные черные нихарны тебе стоит носить в любом случае — с демонической одержимостью не шутят.

Все было правдой.

Я убрал купол.

Теаган посмотрел на теперь пустое пространство над своей головой и облегченно выдохнул.

— Недавно ты разговаривал будто с невидимками, — произнес он. — Кто это был?

— Призраки людей, убитых сектантами, — пояснил я. — И да, кстати, у каждого из этих призраков осталось тут, на земле, незавершенное дело, и я пообещал помочь. Нужно будет выделить надежных людей, которые этими делами займутся, потому как лично у меня времени на это нет. Я лишь запишу то, что призраки расскажут.

— Еще и призраки, — пробормотал Теаган. — Таллису это вряд ли понравится.

Я поморщился. Верховный иерарх и без того подозревал меня во всяком-разном, а каждая моя новая способность его подозрительность лишь усиливала.

Если бы я мог сектантов просто убить, а призраков отправить восвояси, ситуация с Таллисом не осложнилась бы. Но я не мог.

Во-первых, если судить по поведению призраков, сектанты-послушники не успели сотворить ничего, достойного смерти.

Во-вторых, «белые маски» было необходимо допросить под ментальным давлением, чтобы вытащить из них всю информацию о других белых сектах, а сам я такие допросы проводить пока не умел.

И, в-третьих, я не собирался нарушать свое обещание, данное призракам.

Ну что ж, чуть больше у Таллиса подозрений, чуть меньше — на мою ситуацию это не слишком влияло.

— Когда тут появится Семарес? — спросил я.

Теаган поднял руку и на его пальце проявился перстень. Несколько мгновений он смотрел на него с таким видом, будто внутри камня были видимые только ему математические расчеты.

— В течении часа, — сказал наконец.

— Ну что ж, — я оглядел сектантов, всё таких же неподвижных и, в большинстве своем, всё так же мучаемых призраками, — тогда пойдем поищем Кащи.

* * *

Сектанты, похоже, давно уже использовали это заброшенное поместье в качестве своей «основы» — помещения наверху, над залом для приемов, выглядели относительно чистыми и обжитыми. А некоторые комнаты, принадлежащие, очевидно, «белым маскам», еще и были пропитаны защитной магией — я слышал ее шелест, едва мы к таким комнатам приближались.

Впрочем, защита была, как выяснилось, довольно простая, без каких-либо встроенных ловушек, и я мог снять ее сырой силой. Я просто бил по видимым в слоях этера плетениям магии до тех пор, пока шелест полностью не стихал, после чего мы входили внутрь и комнату обыскивали. Сфера с Кащи — крупная, сделанная из прозрачного хрусталя, — нашлась в третьей по счету такой вот защищенной комнате.

Кащи, принявший форму фиолетового кролика, свернулся внутри этой сферы в комочек и действительно спал.

— Я правильно понимаю, что белые секты владеют тайной магией? — спросил я Теагана, обходя сферу по кругу и рассматривая ее то обычным зрением, то в слоях этера. Выглядела она везде абсолютно одинаково.

— Да, понимаешь правильно, — согласился Теаган. — В белые секты обычно попадают люди, так или иначе связанные с Церковью, в том числе имеющие доступ к архивам. Были зафиксированы случаи, когда свитки с экспериментальными разработками, существовавшие только в одном экземпляре, из архивов исчезали.

— Даже так? А виновников находили?

— Иногда.

Я покачал головой.

— У меня появляется опасение, что, когда мы вычистим всех сектантов, Церковь обезлюдеет.

— В древние времена некоторые болезни лечили кровопусканием, — нейтральным тоном проговорил Теаган.

Да, при чистке крови явно прольется немало. Но возможностей этого избежать я пока не видел.

Сферу с Кащи разбить физической силой не получилось. Магией я тоже попробовал, осторожно, но результата это не принесло, а бить во всю силу я опасался — не хотел повредить своему Теневому Компаньону. Так что сферу я в итоге забрал с собой, благо что та была невелика.

— Странное это место, — проговорил я, когда мы спускались по лестнице в зал для приемов, где остались сектанты. — Почему настоящие хозяева его забросили и не используют? Тут ведь пустует не только сам дом, но и окружающие земли.

— Скорее всего мы в корневых землях какого-то из погибших кланов, — отозвался Теаган. — У таких мест дурная слава, причем обычно заслуженная. Может, духи предков этого рода не ушли на перерождение, как им следовало, а озлобились на живых и убивают всех, кто приходит. Может, тут истончились барьеры, отделяющие нас от Теневых Королевств — пусть их обитатели не так ужасны, как твари Бездны, но тоже ничего хорошего. Может, тут много мест с сильной демонической скверной, быстро приводящей к перерождениям. Всякое может быть. Кланам, живущим по соседству с такими местами, порой выгоднее поднять магические барьеры и поставить стражу, чем заниматься полноценной очисткой.

— Но сектанты как-то сумели тут освоиться… — я задумчиво огляделся, но, естественно, ни озлобленных духов предков, ни теневиков не увидел. — Еще один вопрос, который им стоит задать на допросе.

* * *

Семарес выглядел искренне обескураженным. Бедняга явно настроился на хорошее сражение, но вместо того получил несколько десятков уже готовых пленников, на которых лишь требовалось надеть браслеты, блокирующие магию, а самих их связать.

А еще на каждого из сектантов я накинул по звуковому щиту — чтобы никто

Пожалуй, с большинством сектантов такая предосторожность была не нужна — после видений, созданных для них призраками, они еле стояли на ногах, передвигаться могли лишь с чужой поддержкой, их лица до сих пор были искажены страхом и страданием, а вместо слов они казались способны издавать лишь стоны. Так что реально проговориться могли лишь сектанты-послушники. Но все же рисковать, даже самую малость, я не стал.

Глава 5

Кащи из сферы взялся вытащить Семарес. Как он кратко и не очень понятно объяснил, сфера являлась миниатюрной версией пространственного кармана.

— Это одна из экспериментальных разработок, похищенных из наших архивов, — добавил Теаган, когда услышал его слова. И пояснил: — После того, как стало известно про личины, я велел начать расследование. Про опыты с пространством, вернее, про их исчезнувшие результаты, мне, в числе прочего, успели доложить еще до отъезда сюда.

— Если бы ты разбил сферу сырой силой, то разнес бы тут все здание и, возможно, себя заодно, — сказал мне Семарес. — Хорошо, что не стал. Все же мозги у тебя есть, — а потом он долго сплетал заклинания, причудливо смешивая стихийную магию с рунической. Моих знаний хватило лишь определить, что основной упор он делал на стихию земли, а еще я смог разобрать примерно половину использованных рун.

Наконец, сфера открылась. Вернее, ее верхняя часть просто исчезла, и Семарес вытащил оттуда Кащи, ухватив его за длинные уши — уши, поскольку оторванное ухо я Кащи вернул еще до того, как мы отправились в имение Дасан.

— Какой причудливый ручной демон, — проговорил Семарес, держа моего Теневого Компаньона на весу и с сомнением его разглядывая.

Я протянул руку, чтобы Кащи забрать, но в этот момент он открыл глаза и важным тоном сообщил Семаресу:

— Кащи хороший и полезный!

После чего покосился в сторону Теагана и неожиданно добавил:

— Кащи даже согласен быть сочувствующим и милосердным!

Семарес растерянно моргнул, а я вспомнил, как во время нашего возвращения с Темного Юга Теаган насмешливо поинтересовался, не собираюсь ли я обучить своего Теневого Компаньона «сочувствию и милосердию». И, смотри-ка, мой «ручной демон» этот момент запомнил и намотал на ус.

Кащи я все же забрал и посадил себе на плечо.

Так что тут все прошло хорошо. А вот с допросом пленников получилась заминка.

Мы все еще находились в заброшенном имении, и люди Семареса пока что отвели сектантов вниз, в те самые подземелья, в которых те держали своих жертв-полукровок. Время уже было вечернее, так что нам, по всей видимости, предстояло тут ночевать.

— Днем там безопасно, — сказал Семарес, кивнув в сторону занесенных снегом полей, видневшихся за окном. — Но по пути сюда мы заметили множество пространственных лакун, из тех, что активируются лишь в темноте. Я не вижу смысла впустую рисковать жизнями парней, если мы спокойно можем выехать отсюда завтра на рассвете.

Ни я, ни Теаган смысла торопиться тоже не видели, так что решение о ночевке было принято единогласно.

Но вот мою идею не тратить время зря, а начать сегодня же сектантов допрашивать, Семарес с ходу отверг.

— Ты их состояние видел? — спросил он резко. — Любое давление на разум их сейчас моментально добьет. Не знаю, что эти твои призраки с ними делали, но сомневаюсь, что сектантов можно будет безопасно подвергнуть ментальному допросу раньше, чем через неделю.

— Залы Бьяра они с ними делали, — пробормотал я недовольно и отметил про себя, как что-то дрогнуло в лице Семареса. Должно быть, он вспомнил свой собственный опыт, так похожий на наказание в залах Бьяра, — когда я заставил его пережить мою смерть как свою собственную.

Посмертные пожелания «своих» призраков я уже записал — времени на это ушло на удивление немного — и надеялся, что сегодня получится что-то узнать о других белых сектах. Но увы, Семарес был прав в том, что полноценный допрос «белые маски», которых призраки мучили сильнее всего, сейчас не перенесут. Теория ментального воздействия была на этот счет строга — ментальный допрос после пыток, физических или психических, проводить было нельзя. Если только целью не было подозреваемого поскорее прикончить.

— Можно начать допрос с послушников, — предложил я. — Они никого убить не успели, поэтому от призраков не пострадали.

— Как будто они что-то могут знать, — пренебрежительно бросил Семарес, но потом пожал плечами. — Ладно.

Кащи, между тем, устав сидеть у меня на плече, перескочил мне на руку и сам, по собственной воле, превратился в серебряный браслет. Наверное, решил в таком виде отдыхать дальше.

Начать я решил с Морага — не потому, что считал его причастным к каким-то тайнам, а потому, что именно из-за его доноса меня похитили. Честно сказать, я надеялся, что под ментальным давлением он расскажет что-нибудь такое, за что его получится со спокойной совестью отправить в Залы Бьяра. Длительную ссылку на Границу он уже заслужил самим фактом причастности к белой секте.

В комнату, выбранную нами для допроса, Мораг зашел с таким видом, будто был уверен, что его ведут на казнь. Кинул на меня быстрый взгляд и тут же отвел глаза. Боялся.

— Я что, для того стал старшим магистром, чтобы лично проводить допросы? — недовольно проворчал Семарес. Конвоиры между тем усадили Морага в то самое металлическое кресло, в котором, всего несколько часов назад, на вопросы отвечал я, и пристегнули его руки к подлокотникам новыми креплениями — старые я порвал, и они так и остались на полу в зале приемов.

На риторический вопрос Семареса никто, конечно, не ответил. Поклонившись, Достойные Братья ушли.

На самом деле Семарес прекрасно понимал, почему я настоял на том, чтобы допрос вел он. В конце концов, мало ли что мог Мораг ляпнуть, и мне не хотелось заставлять новых людей давать клятвы молчания.

Недовольство, впрочем, не помешало старшему магистру подойти к делу ответственно.

Я сидел, слушал его вопросы, ответы Морага, и чем дальше, тем больше хмурился.

Допрашиваемый признался в нарушениях дисциплины в Академии, в ссорах и драках, в дуэлях — которые, однако, никогда не заканчивались ни смертью, ни даже серьезными ранами. Признался в презрительном отношении к новичкам и к магам неблагородного происхождения — хотя оно ни в чем, кроме как в отдельных колких фразах, не проявлялось.

И… И все!

Ну надо же, настолько неприятный человек — и ни единого, за двадцать два года жизни, преступления! Кроме вступления в ряды белой секты, конечно. Однако, как мы и предполагали, о других подобных сектах он абсолютно ничего не знал, да и в эту-то влез, как оказалось, только потому, что, увидев мое частичное перерождение, перепугался и вообразил глобальный демонический заговор.

— Может, хоть клан его в чем-нибудь замешан? — произнес я со вздохом, когда Семарес закончил со стандартными вопросами и вопросительно на меня посмотрел.

И вот тут, едва я упомянул слово «клан», Мораг дернулся. Сразу же попытался сделать вид, что все в порядке, но его непроизвольное движение заметил не только я.

— Клан, — повторил Семарес. — Старший клан Персеус. Давние затворники. Ну что ж, Мораг, расскажи нам все, что ты знаешь о планах своего клана.

Мораг дернулся снова, в этот раз уже не пытаясь притворяться спокойным.

— Н-ничего н-не знаю, — выдавил он.

Семарес удивленно приподнял брови, а потом усилил давление. Несколько мгновений Мораг еще пытался сопротивляться, но эта затея была бесполезной с самого начала. И уже на самой первой его фразе я вскинул руку, останавливая Семареса.

— Сперва нужно поставить защиту от подслушивания.

Семарес молча кивнул, и лишь когда загорелись нужные руны, снова повернулся к Морагу.

— Продолжай. Значит, ты только что сказал, что твой клан собирается поменять императорскую династию?

На лице Морага отразилось такое отчаяние, что мне на мгновение даже стало его жаль. Бедняга. Так подставить свою семью…

— Да, — проговорил он, под воздействием магии Семареса не в силах молчать. — Мы планируем восстановить справедливость и вернуть трон…

— Твой клан на троне никогда не был! — перебил я его.

— Нет, но мы были первой опорой прежнему правящему клану! Власть, могущество, богатство — мы потеряли с приходом узурпаторов все! — Мораг несколько раз судорожно мотнул головой, будто мог вот так избавиться от магического давления. Конечно, не получилось, и он вынужденно продолжил: — Мы долго искали возможность все восстановить, и недавно, недавно… — он резко замолчал, потом дернулся, а из угла рта у него потекла струйка крови.

— Какого Ишты! — Семарес подскочил к допрашиваемому, невнятно бормоча какие-то заклинания, а потом с силой надавил ему на челюсть, заставив раскрыть рот.

— Он что, нарушил клятву молчания? — спросил я.

— Он ведь жив, — возразил Семарес. — Значит, не нарушил. Нет, щенок прокусил себе язык, чтобы резкой болью перебить ментальное давление и не отвечать. Можно подумать, это ему надолго поможет.

Надолго не помогло — рану Семарес залечил, после чего, буркнув, что теперь будет постоянно давить в полную силу, продолжил допрос.

Оказалось, что некоторое время назад духи предков клана Морага начали вести себя непривычно оживленно — сами, без призыва, покидали свой храм и в призрачном облике расхаживали по корневым землям, иногда приставая к удивленным и испуганным потомкам с разговорами и расспросами. Потом все разом на несколько дней исчезли даже из храма. А когда вернулись, заявили, что дух Аэстус возрожден.

— Аэстус? — перебил я. — При чем тут прежняя династия? Они же все погибли еще три века назад.

Мораг бросил на меня ненавидящий взгляд, но был вынужден ответить:

— Я тоже так думал. Мы все так думали. Но оказалось иначе.

— Духи предков твоего клана каким-то образом связаны с духами предков Аэстус?

— Да, мы одной крови. Мой клан был изначально Младшей семьей императорского клана. Потом нам даровали право отделиться.

Я нахмурился. Кастиан как-то упоминал об этом — когда говорил, что не стоит недооценивать любые Старшие кланы, а особенно клан, родственный его собственному.

Получалось, духи клана Персеус узнали, что Кастиан жив, и взбудоражили потомков, а те решили устроить государственный переворот?

— Ну и? Что там с этим возрожденным духом Аэстус? — потребовал я. — Рассказывай!

Судя по лицу Морага, он бы лучше перерезал мне сейчас горло — или, если бы мне не получилось, то перерезал бы себе. Но такой возможности ему никто не дал, так что рассказывать пришлось.

Оказалось, что слова про «возрожденный дух» следовало воспринимать буквально. Аэстус сделали то, что, после них, не сумел повторить никакой иной клан — они «очеловечили» дух стихии земли и ввели его в свой род.

Что это «очеловечивание» из себя представляло, Мораг не знал. Да и про сам факт «очеловечивания» стихийной сущности услышал совсем недавно — вернее, подслушал в разговоре старших. Когда нынешняя правящая династия уничтожила Аэстус, ее маги каким-то образом сумели дух земли усыпить — и вот этим летом он, впервые за триста с лишним лет, проснулся.

— Теперь мы ищем способ помочь ему покинуть корневые земли Аэстус, — продолжал Мораг. — После того, как дух пройдет через барьеры, он быстро найдет того, чье появление его пробудило. Старшая семья моего клана думает, что в ком-то из дальних потомков Аэстус, нашедших укрытие в других родах, после инициации заговорила истинная кровь. Такое бывает, хоть и очень редко.

— Ага, — пробормотал я. Значит, про Кастиана они пока не знали. Хорошо. Но ситуация мне совсем не нравилась. Еще один заговор против императора, причем в этот раз полностью вне моего контроля. И если бы не Мораг, свалилось бы это на меня, как снег на голову. Каким, однако, этот бывший студент оказался полезным! Пожалуй, я был даже готов простить за это его донос на меня.

— И что же, твой клан думает, будто у него одного хватит силы не просто сместить нынешнего правителя, но поменять династию? — спросил я с сомнением.

— Не у одного, — нехотя ответил Мораг. Сопротивляться ментальному давлению он все еще пытался, хотя и без толку. — У нас есть союзники — и Старшие кланы, и Младшие, и Гильдии. И… — он дернулся. — И белые секты.

— А белые секты не попытаются этого очеловеченного духа земли уничтожить? — поинтересовался я с любопытством.

— Они про него не знают, — еще более нехотя признал Мораг.

Ну естественно. Отдать сектантам чужих потомков демонов — это всегда отличная идея, а вот выдать собственного полезного духа — уже нет.

— В прошлый раз Аэстус, на пике своей силе, проиграли клану Танаш. И вы даже не они, а всего лишь младшая ветвь. Почему вы думаете, будто в этот раз у

— Не знаю. Старшим виднее, — почти с облегчением ответил Мораг и тут же возмущенно добавил: — Аэстус не были тогда на пике своей силы! Их предали и обескровили прежде, чем произошло нападение.

Ну, может и так. Кастиан деталей гибели своей династии тоже достоверно не знал, поскольку вряд ли можно было верить тому, что написали об этом в книгах, одобренных династией нынешней.

Больше ничего полезного Мораг рассказать не смог, так что я вновь создал вокруг него щит тишины.

— Можешь его увести, — сказал я Семаресу и, встав со своего места, подошел к окну.

— Рейн? — спросил Теаган, когда Семарес отправил пленника с конвоирами, ждавшими за дверью, вернулся и вновь активировал руны от подслушивания. — Что ты планируешь со всем этим делать?

Я развернулся к окну спиной.

— Как минимум, мне придется пообщаться с заговорщиками.

— Пообщаться — о чем?

— Убедить их не торопиться.

Теаган задумчиво кивнул.

— Значит, ты все же собираешься скинуть императора? Такие подозрения у меня появлялись.

Семарес на это негромко хмыкнул, но никак слова племянника не прокомментировал.

— Вы оба прекрасно знаете, что нынешний император приносит куда больше зла, чем пользы, — отозвался я. — Но полноценная война с императорским кланом будет для страны еще вреднее, чем его правление.

— И ты полагаешь, будто глава клана Персеус настолько прислушается к словам побочного отпрыска клана аль-Ифрит, что отзовет свои планы? — Теаган прищурился. — Может, ты собираешься сказать ему, кто ты?

— Нет, про посланника ему знать не нужно, — отказался я.

— Однако о своем происхождении ты тоже никому не хочешь говорить, — вмешался Семарес. — Или сейчас, когда десятки сектантов об этом знают, все же решишься?

Я поморщился. Да, безусловно, слово наследника — а еще лучше главы — Энхард имело куда больший вес, чем слово бастарда аль-Ифрит. И да, рано или поздно мне предстояло рассказать о том, кто я такой. Прежде я надеялся отложить это разоблачение до дня, когда моя сила достигнет пика, когда объявлю себя посланником Пресветлой Хеймы. А еще я надеялся, что произойдет это уже после того, как мы с Аманой попробуем снова — и в этот раз у нас получится! Амане ведь будет куда проще простить мне такое… умолчание… после того, как зажжется Искра и она будет уверена в моей любви.

Ну и не стоило забывать, что с провозглашением себя Энхард на меня ляжет полная ответственность за клан и все его проблемы — и эту ответственность мне придется как-то совмещать с изучением магии, вниканием в дела Церкви, решением ситуации с императором и распутыванием великой паутины…

— Нет, пока что о Кентоне Энхард людям знать не стоит, — сказал я. — Я объявлю об этом, только если не останется другого выхода. Сейчас на всех сектантах стоят мои звуковые щиты. А потом они дадут клятву молчания — и о том, кто я, и о моем настоящем уровне силы, и вообще обо всем, что сегодня узнали.

— А если кто-то из них откажется? — поинтересовался Семарес. — Не забывай, что клятва может быть дана только добровольно.

Я кивнул — это я, конечно, знал.

— Если откажутся — умрут, — сказал я. — Учитывая, как много невинного народа они погубили, это будет заслужено. А официально всё объясним… — я на мгновение задумался, потом пожал плечами, — объясним гневом призраков. Вряд ли кто-то посмеет в этом усомниться.

Глава 6

Переночевали в заброшенном имении мы спокойно. Призраки, удовлетворенные как местью, так и будущей судьбой своих палачей, вели себя смирно. А из пространственных лакун, обнаруженных людьми Семареса, если ночью кто и вылезал, то попасть в дом не пытался.

Кстати, определить, какому именно клану принадлежали эти опустевшие земли, мы не смогли.

— Может, Аэстус? — спросил я, вспомнив стоящую в зале статую мужчины в старинной одежде, так похожей на мантию Кастиана.

— Корневые земли Аэстус находятся дальше на востоке и доступ к ним тщательно охраняется императорским кланом, — тут же возразил Теаган. — Прежде меня это удивляло, но теперь ясно, что они боятся пробуждения духа земли, поэтому так осторожны.

— В архивах Обители есть карты опустелых земель, — вмешался Семарес. — Там и узнаем.

То есть недели через две, не раньше — и дело заключалось не только в расстоянии. Везти сектантов на допрос в Обитель, было, естественно, неразумно. Зато в одном дне пути отсюда находился форт Достойных Братьев — там пленников можно было спокойно допросить, начав с тех, кто от призраков пострадал меньше, и получить с них клятву молчания. И там же вынести им приговор — у Теагана, как да-вира, такое право в отношении подтвержденных преступников имелось.

План был хорош во всех отношениях.

Был…

Только вот, когда мы въехали на территорию форта, вместе с комендантом нас вышел встречать Таллис…

Теаган, кстати, еще на въезде в форт чуть отстал, о чем-то остановившись переговорить с дежурившим у ворот жрецом, так что к Таллису подошли только мы с Семаресом.

— Какой же ты везунчик, Рейн! — проговорил Таллис после должных приветствий и широко улыбнулся. — Ничто тебя не берет, а? И ран я на тебе никаких не вижу. Скажи, ты вырвался от сектантов без единой царапины?

— Без единой, — согласился я, одновременно пытаясь понять масштаб катастрофы. Если Таллис захочет присутствовать на допросе — а он наверняка захочет — то кто-нибудь из сектантов обязательно проговорится и о моем происхождении, и обо всем остальном. А Таллис не Теаган, он начнет доискиваться, по какой такой причине я решил скрыть свое настоящее имя, и не стоит ли за моей фальшивой личностью злодейский умысел. Потом узнает о призраках, вернее, о моем умении их видеть и с ними говорить…

Ишта и все его бесы! Ну принесла же верховного иерарха нелегкая!

Каким образом он здесь оказался, спрашивать я не стал. Это было не так уж важно. Скорее всего, следить за маяком, бывшим на Теагане, мог не только Семарес. Очевидно, Таллис выехал из столицы позднее, добрался до этих мест уже после того, как мы покинули заброшенное поместье, по нашему движению понял, куда направляемся, и опередил.

— Вернулся невредимым и даже с добычей, — продолжил Таллис, разглядывая вереницу пленников. — Право слово, Рейн, еще немного — и

Я моргнул.

Таллис что, начал догадываться?

Но ни по его лицу, ни по взгляду ничего нельзя было прочитать. Там отражалось лишь благодушно-снисходительное отношение правителя, довольного своими подданными. Когда Таллис хотел, его лицо превращалось в совершенно непроницаемую маску.

— Августус будет рад, — добавил Таллис.

— Он тоже здесь? Зачем?

— А, — Таллис снова улыбнулся. — Когда он узнал, что сектанты использовали для похищения идеальные маски двойников, то просто не смог усидеть на месте. Как оказалось, созданием этих масок занимался учитель Августуса, но после его смерти все разработки были объявлены бесполезными. И вот такое открытие.

Мы разговаривали, стоя на нижних ступенях входной лестницы. Комендант застыл чуть в стороне, изо всех сил делая вид, что оказался тут случайно. А вот женщина, одетая в подобие воинской униформы, с короткой стрижкой чуть седеющих каштановых волос, решительно распахнувшая дверь над нашими головами и теперь идущая вниз, случайной никак не выглядела.

— Кстати, Рейн, позволь тебе представить, — сказал Таллис, когда она остановилась на ступени над нами и уставилась на меня немигающим взглядом, — новая глава ордена Благих Сестер, Иринг. Тоже, как и Августус, пожелала меня сюда сопровождать.

— Зачем? — спросил я.

Таллис ничего сказать не успел, первой ответила сама женщина.

— Мы хотим убедиться, что да-вир не взялся за старое, — голос ее звучал спокойно и холодно.

— Мы? — повторил я.

— Старшие магистры, — сказала она коротко и посмотрела куда-то мне за голову.

Я обернулся.

Теаган закончил разговор со жрецом и как раз показался из-за угла здания. При виде верховного иерарха и главы Благих Сестер привычное нейтрально-благожелательное выражение на его лице на долю мгновения дрогнуло. Похоже, их появление оказалось для него не меньшей неожиданностью, чем для меня.

* * *

— Как удачно, что я привез с собой братьев Вопрошающих, — сказал Таллис, когда мы поднялись в выделенные ему гостевые покои. — Столько лет живу, а пообщаться с белыми сектантами не довелось ни разу.

Потом, отечески улыбаясь, развернулся ко мне.

— А ты, Рейн, просто обязан рассказать свою историю! На моей памяти ты первый, кому удалось уйти от сектантов живым.

— Конечно, верховный, — отозвался я, подавив вздох. Ясно было, что возможность отказа не подразумевалась.

Августус и Иринг молча уселись напротив и на слова Таллиса лишь согласно кивнули. Семарес и Теаган молчали тоже, предоставив мне самому решать, как выкручиваться из сложившейся ситуации.

Каков был шанс, что никто из сектантов не упомянет о моем происхождении? Ничтожный. И если я сейчас попытаюсь это скрыть, а во время их допроса все выйдет наружу, не исключено, что в дальнейшем меня спрашивать будут уже не вот так любезно, за чашечкой чая, а те самые недавно упомянутые братья Вопрошающие внутри допросной.

Проклятье!

— Странно, что белые сектанты решили похитить аль-Ифрит, — подала голос Иринг. — Обычно они считают столь дальнее родство с демоном неопасным для человечества.

Ну что ж, раз других вариантов не было…

— Это длинная история, — сказал я.

Я рассказал о том, как нашел в селении шибинов топор, потом случайно попал в Гаргунгольм и не смог оттуда выйти. Как Амана определила, что мое оружие истекает демонической скверной, и как позднее, уже в корневых землях аль-Ифрит, у меня началось перерождение, которое удалось остановить. И как один из сектантов — имя Морага я специально называть не стал — однажды увидел еще одно мое частичное перерождение, когда я вынужденно остался без черного нихарна…

— То есть сектанты подумали, будто ты демонический полукровка, — Иринг кивнула. — Да, понимаю. Но почему перерождение началось в амрана? Даже если оружие действительно когда-то принадлежало ему, отпечаток его магии никак не мог быть сильнее, чем твое собственное демоническое наследие. Потомок ифрита, сколь угодно отдаленный, при перерождении может превратиться только в подобного же ифрита. Отпечаток амрана мог бы подействовать только в том случае, если бы его оружие подобрал чистокровный человек.

— Удивительно! — поддержал ее Августус, глаза которого загорелись азартом исследователя. — Уникальный с точки зрения науки случай! Мы обязательно должны тебя изучить, дорогой Рейн! Нет-нет, не беспокойся, это займет совсем немного времени и почти не отвлечет тебя от других твоих обязанностей.

Еще чего не хватало!

— Ничего уникального в моей ситуации нет, — проговорил я, с тяжелым сердцем понимая, что выкрутиться ну никак не выходит. — Поскольку я действительно чистокровный человек. Мое настоящее имя — Кентон Энхард.

Таллис, слушавший мой рассказ молча и в разговор не вмешивавшийся, при этих словах вздрогнул и уставился на меня пронзительным взглядом. А вот Иринг неожиданно рассмеялась.

— А ведь он и впрямь ваш племянник, верховный, — сказала она, обращаясь к Таллису. — Только не родной, а внучатый. — Она рассмеялась снова. — Родня!

— Разве Кентон этим летом не умер? — недоуменно спросил Августус.

Я пожал плечами.

— Моя сестрица нашла на Темном Юге какого-то бедолагу и выдала его за меня. А потом его убила.

— А, традиционные семейные отношения энхардцев, — понимающим тоном отозвалась Иринг, заставив меня поморщиться. Может, ее слова и являлись правдой, но слышать подобное все равно было неприятно.

— По какой причине, Кентон Энхард, ты выдал себя за Рейна аль-Ифрит? — резко спросил Таллис, и от отеческой улыбки на его лице не осталось и следа.

— Ну, во-первых, я ни за кого себя не выдавал, поскольку никакого другого Рейна аль-Ифрит не существует, я единственный, — сказал я. — И имя Рейн мне нравится куда больше, чем Кентон, поэтому, со всем моим уважением, прошу вас, верховный магистр, обращаться ко мне так же, как и прежде.

Таллис нахмурился, но не сердито, а, скорее, недоуменно.

— Ладно, — бросил он, —Рейн. А теперь отвечай на суть вопроса.

Я вздохнул. Если бы я еще знал, зачем я шесть лет назад ушел из дома, где пропадал, чем занимался и что, в итоге, планировал…

— Традиционные семейные отношения энхардцев, — проговорил я вслух, цитируя слова, только что сказанные Иринг, и надеясь, что все здесь присутствующие сами заполнят смыслом эту многозначительную фразу. И добавил: — Мне пришлось. Аль-Ифрит были так любезны, что согласились одолжить мне имя своего клана.

— Своему кровному врагу? — Таллис поднял брови.

— Правильнее сказать, человеку, который единственный может и планирует положить этой вражде

— Не буду расспрашивать о том, какие именно семейные неурядицы вынудили тебя так поступить, — после паузы сказал Таллис. — Однако дана Инджи уже полгода как умерла, дана Вересия больше месяца назад попала в наши темницы, а ты все равно продолжал играть роль. Почему?

Я вздохнул.

Объяснять про свои отношения с Аманой я, естественно, не собирался, да и в целом намеренно говорил так, чтобы создалось впечатление, будто старшие аль-Ифрит с самого начала знали, кто я. Потому что иначе пришлось бы рассказать еще и о своей потере памяти, чего мне совсем не хотелось.

И теперь надо было что-нибудь придумать…

… Хотя нет! Как я мог забыть!

— Верховный магистр знает, почему я не торопился с провозглашением себя Кентоном Энхард. Верховному магистру нужно всего лишь воссоздать в памяти наш самый первый разговор, — сказал я.

— О как церемонно заговорил, — Таллис хмыкнул и действительно задумался, очевидно, вспоминая наше знакомство. Я был уверен, что в числе прочего он вспомнит и идею Теагана выдать меня за сына его пропавшей сестры. Естественно, открой я свое происхождение, придуманная легенда потеряла бы смысл.

Таллис хмыкнул снова и кивнул.

— Да, я знаю причину, можешь не отвечать.

Судя по лицам Августуса и Иринг, они с таким позволением были категорически не согласны, но свое возмущение им пришлось проглотить.

— Ладно, — нельзя сказать, что Таллис вновь смотрел на меня с отеческой доброжелательностью, но холодный гнев с его лица хотя бы ушел. — Значит, все это ты сектантам рассказал, под давлением, как понимаю, а потом появились люди Семареса, тебя освободили, сектантов захватили в плен.

Тут он повернулся к самому Семаресу.

— Все так? Из твоих людей никто не пострадал?

Но Семарес лгать верховному без моего прямого приказа не стал, а такой приказ я, естественно, отдать не имел возможности.

— Нет, все не так, — ответил он Таллису. — Когда мы появились, Рейн был уже на свободе, а все сектанты обезврежены.

Таллис тут же развернулся ко мне.

— Я сумел расколоть браслеты, подавляющие магию, — объяснил я со вздохом, понимая, что если это не скажу я, то скажет Семарес. Обломки браслетов на полу он видел.

После моих слов Таллис застыл, а Августус и Иринг уставились на меня так, будто я прямо сейчас, у них на глазах, превращался в Белого Паука.

Первой из ступора вышла Иринг. Резко встала со своего места, сжала руки у груди в замок и, развернувшись к Таллису, коротко поклонилась. Выпрямилась и холодным официальным тоном проговорила:

— Я провозглашаю право высшей защиты.

Я не знал, что значили ее слова, но остальные присутствующие явно знали.

Августус вздрогнул и наклонился вперед с таким выражением лица, будто хотел ее остановить, но в середине движения передумал.

Расслабленная поза Семареса мгновенно стала напряженной, готовой к битве.

Теаган повернул руку и на пальце у него проявилось кольцо наследника.

Но вслух отреагировал только Таллис.

— Нет! — сказал он. — Абсолютно нет!

— Право высшей защиты! — повторила глава Благих Сестер. — Мы обязаны…

— С ума сошла? — перебил ее Таллис резко. — Он носитель дара этера уровня иртос! Благословенный! Ты… Что за ерунду ты несешь⁈

М-да, это мне уже совсем не нравилось.

На всякий случай я накинул на себя щит. Потом, мгновение подумав, добавил поверх него еще два других. Получившееся в результате ощущение оказалось не самым приятным — будто я в летний день натянул на себя тесную зимнюю одежду — но пусть лучше так, чем получить неожиданный удар.

Иринг покосилась на Семареса, на Теагана, потом снова посмотрела на Таллиса.

— Прошу верховного передумать.

— Я сказал «нет»!

— Может, объясните мне, в чем дело? — не выдержал я.

Таллис на это ожег меня злым взглядом, мол, не лезь, но Иринг, на удивление, ответила, сказав тем же холодным, без тени гнева, тоном:

— Тот, кто способен уничтожить блокирующие магию браслеты, слишком опасен, чтобы жить.

Глава 7

Ну вот надо же! Самой большой проблемой стало не то, что я Энхард, и не то, что из-за демонической скверны я несколько раз начинал превращаться в Белого Паука. Оказывается, нельзя было разрушать браслеты, блокирующие магию.

— Странные у вас приоритеты, — сказал я мрачно.

— Тебя невозможно контролировать, — объяснила Иринг тем же спокойным холодным тоном. — Все, что не поддается контролю, относится к опасности высшей степени. Церковь не может допустить такого в своих владениях.

— Не забывайся! — оборвал ее Таллис. — Только я и мой да-вир имеем право говорить от имени Церкви.

— Прошу прощения, верховный, — Иринг вновь поклонилась. — Но именно так звучит право высшей защиты — опасность неопределяемого уровня должна быть уничтожена немедленно.

— С какой стати я стал опасностью? — потребовал я.

— Ты непонятен и непредсказуем.

— И что с того? — спросил я резко, решив с ее определением о моей «непонятности и непредсказуемости» не спорить. — Если я для кого и опасен, то для врагов Церкви. А вовсе не для нее самой!

Иринг склонила голову к плечу, разглядывая меня с некоторым недоумением.

— Твое существование нарушает установленный порядок.

— То есть вы, старший магистр Иринг, считаете, что богиня ошиблась, дав мне дар этера уровня иртос?

Она открыла рот — ответить. Но закрыла, не выдав ни звука. Потом рассмеялась.

— Пытаешься подвести меня под обвинение в ереси?

— К чему мне пытаться, если вы сами только что это сделали? Похоже, вы считаете себя умнее богини, которая дала мне дар этера, и желаете исправить то, что полагаете ее ошибкой. Как ни глянь, но ваше поведение выглядит открытым противлением воле Пресветлой Хеймы.

— Хватит! — Таллис хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. — Рейн, я тебе уже говорил — здесь, на земле, только я могу определять, что является волей богини.

— Конечно, верховный магистр, — сложив руки у груди, я поклонился. — Я лишь рассуждал логически.

— Рассуждал он… — Таллис замолчал, похлопывая ладонью по подлокотнику и хмурясь. Потом посмотрел на Иринг.

— Хотя у юного Рейна и нет права говорить за богиню, в данном случае он не ошибся, а вот ты — ты очень близко подошла к опасной ереси! Все носители дара этера благословлены богиней, и это благословение важнее, чем соблюдение старых

— Я поняла вас, верховный, — глава Благих Сестер поклонилась в третий раз, но упрямое выражение ее лица говорило, что Таллис ее не убедил. Он это тоже явно понял, потому что добавил:

— Я запрещаю тебе, прямо или косвенно, вредить Рейну. Нарушишь — и я сам приговорю тебя к пожизненному заключению в залах Бьяра.

Вот это ее, кажется, задело. По крайней мере, повторенная фраза «Я поняла, верховный» прозвучала более искренне.

Таллис еще несколько мгновений сверлил ее взглядом, потом кивнул и посмотрел на меня.

— А у тебя, Рейн, есть еще какое-нибудь признание? Если так, то сейчас самое время его сделать.

Я задумался, о чем еще смогут проговориться сектанты и что я не успел упомянуть. Ах да.

— В слоях этера я вижу призраков и могу общаться с ними, — сказал я.

Таллис тяжело вздохнул и на мгновение прикрыл рукой глаза.

— Ну конечно, куда без призраков-то, — пробормотал он. — Ладно, можете идти…

— Прошу прощения, но есть еще один момент, — прервал я его. — Я пока не готов явить себя обществу как Кентон Энхард и хотел бы попросить всех присутствующих молчать о моем настоящем имени.

— А к чему там готовиться? — удивился Таллис. — Твоя сестра в темнице, территория клана под контролем Церкви, Младшие семьи сидят тихо, не бунтуют.

— Не готов морально, — пояснил я. — Боюсь, что шесть лет, которые я отсутствовал дома, сильно на меня повлияли.

Таллис уставился на меня с таким выражением, будто хотел спросить, мол, что за ерунда такая. Но потом, похоже, понял, что «моральная неготовность» лишь отговорка, а настоящая причина медлить иная, и махнул рукой.

— Ладно. Мы будем молчать.

Прозвучало это и как обещание мне, и как распоряжение всем остальным.

* * *

— Это действительно такое большое дело, что я могу разрушать противомагические браслеты? — спросил я Теагана некоторое время спустя.

Сейчас мы находились в выделенных ему покоях. На двери, запертой изнутри, над окнами и на стенах горели руны от подслушивания. За столом у окна сидел Семарес, изучая отчеты коменданта форта и одновременно за нами присматривая. Вернее, за мной. Как он сказал, новую главу Благих Сестер он знал давно, знал ее характер и потому не верил, что угрозы верховного хватит, чтобы заставить ее передумать.

— Действительно большое дело, — ответил на мой вопрос Теаган. — Официально считается, что это невозможно, но старшим магистрам известно, что подобное изредка случается. Причиной наши книжники считают необычное изменение путей дикой магии внутри ребенка, находящегося еще в утробе матери.

— Мутация, — подал голос Семарес. — Августус как-то упоминал, что такое изменение называется мутацией.

— Да, точно, — согласился Теаган. — Так вот, первый подобный случай был зафиксирован семьсот лет назад. Носитель этой способности натворил много нехороших дел, и совет старших магистров, руководивший тогда Церковью, постановил всех подобных ему магов убивать.

Я нахмурился.

— А Пресветлая Хейма на этот счет что-нибудь говорила?

Теаган покачал головой.

— Во время своего последнего воплощения богиня была слишком занята сражениями с ордами демонов и другими вещами, от которых зависело выживание человечества. Боюсь, что у нее не было возможности вникать во все мелочи… Знаешь, Рейн, дядя прав, с Иринг надо быть настороже. Я тоже давно ее знаю — эта Сестра всегда выступала за необходимость строго придерживаться правил и законов и сохранять существующий порядок. Причем для нее важен не столько дух закона, сколько его буква. А всякие духовные тонкости, такие как особенности божественного благословения, она, боюсь, понимает слабо.

— Почему мне так не везет с Благими Сестрами? — я вздохнул. — Прежняя их глава пыталась выставить меня как бездарного неумеху. Еще несколько сестер пытались убить. И даже Янли, хоть она и служила павшему богу, вышла из их рядов.

— Ну так не жди, пока не повезет снова, — сказал Семарес, не поднимая взгляда от бумаг. — Поймай Иринг на попытке своего убийства, заставь ее дать клятву молчания и расскажи ей, кто ты, а потом поставь перед выбором — или она клянется в верности, или отправляется в Залы Бьяра.

То есть сделать с ней то же, что я провернул с самим Семаресом?

Я посмотрел на него недоверчиво, уверенный, что старший магистр усмехается. Но нет, лицо того было абсолютно серьезно.

— Советы дяди порой своеобразны, — прокомментировал Теаган.

— Одной смерти мне вполне хватило, — проворчал я. От воспоминания о том, как я умирал от яда, меня передернуло.

— Так я же говорю — поймай ее напопытке, — невозмутимо отозвался Семарес. — Не позволяй ей убивать себя по-настоящему.

Интересно, как он это представлял?

Хотя…

— Предлагаешь устроить на Иринг ловушку? — спросил Теаган, будто прочитав мои мысли.

Семарес, наконец, оторвался от бумаг и поднял голову.

— Как вариант, — согласился он. — Повезло, что Иринг проявила свои намерения открыто — этим стоит воспользоваться. Но, конечно, если бы божественный посланник наконец провозгласил себя, нужды бы в таких сложностях не было.

Он бросил в мою сторону многозначительный взгляд, который я привычно проигнорировал, спросив вместо того:

— И как эта ловушка будет выглядеть?

Семарес и Теаган переглянулись, но гениальной идеей никто из них не поделился.

Так, ладно, сам придумаю.

— Теаган, помнишь, мы говорили о вероятности того, что Благих Сестер учат искаженным заповедям Пресветлой Хеймы? Ты еще обещал навести справки.

— Да, помню. Я приказал своим подчиненным этим заняться, но с отправленными людьми возникли какие-то сложности, — Теаган нахмурился.

— Искаженным заповедям? — недоуменно переспросил Семарес. — О чем речь?

— Поведение Янли вызвало у меня кое-какие вопросы, — пояснил я. — И было неясно, проявилось ли таким образом воздействие павшего божества или же она следовала учению Благих Сестер.

Я повернулся к Теагану.

— Ты да-вир. Твое право и твоя обязанность — проверять деятельность всех церковных орденов. Верно?

— Верно, — согласился он.

— И ты говорил, что с прежней главой Благих Сестер не особо ладил и в дела сестринства вникал мало. Но у ордена новая старшая наставница, которая к тебе расположена больше, чем предыдущая. Так что будет вполне логично, если сейчас ты проявишь

— Собираешься сам стать приманкой в ловушке? — Семарес приподнял брови.

— С удовольствием выслушаю другие предложения, — сказал я, но старший магистр лишь развел руками.

* * *

— Как думаешь, сколько у меня есть времени прежде, чем информация о моем настоящем происхождении начнет расползаться? — спросил я Теагана на следующий день. Тот на мгновение задумался.

— Августус в этом отношении надежен, лишнего говорить не будет, — проговорил. — Иринг нарушит распоряжение Таллиса только в том случае, если это будет ей выгодно, но пока я такой выгоды не вижу. Братья Вопрошающие, которые должны проводить допросы сектантов… Тут я ничего сказать не могу. Обычно болтуны в орден Вопрошающих не попадают, но как можно ручаться за людей, которых не знаешь? Что касается самих сектантов, то тут все будет зависеть от вынесенного им приговора. Мертвецы не говорят, а вот попавшие в залы Бьяра или сосланные на Границу — говорить могут. Так что, отвечая на твой вопрос, неделя у тебя есть. Месяц — возможно, если повезет. Больше? Кто знает, — Теаган развел руками.

Да, примерно так я себе это и представлял.

Весь вечер предыдущего дня я потратил на написание писем. Было их всего два, но учитывая, сколько раз я рвал и сжигал черновики, их можно было посчитать за два десятка. То, что получилось в результате, я собирался отправить лично через точку воздуха, которая тут, в форте Достойных Братьев, к счастью, была.

Первое письмо предназначалось Амане, второе — Хеймесу.

Кастиану что-то отправлять я не стал, поскольку все письма, проходящие через публичные точки воздуха, в столице досматривались. Это только с посланием в кланы можно было надеяться сохранить секретность.

Конечно, было бы лучше рассказать обо всем лично, но я опасался, что слухи успеют быстрее. Или не слухи, а чья-то злая воля. Особенно мне не хотелось, чтобы враги аль-Ифрит первыми узнали о моем происхождении и это использовали.

— Нужно решить вопрос с Иринг как можно быстрее, — сказал я. Идея ехать в корневые земли своего клана, зная, что по следу идут убийцы из ордена Благих Сестер, мне совсем не нравилась. Слишком уж эти убийцы были изобретательны. А значит, заниматься делами Энхард следовало только после того, как эта опасность будет обезврежена.

Теаган понимающе кивнул.

— Вернемся в столицу, и за пару дней я все подготовлю. Хотя… — он задумался. — Хотя возвращаться не обязательно. Иринг здесь, Таллис тоже, а ближайшая крепость Благих Сестер, и, кстати, одна из их важнейших, находится всего в трех днях пути.

— Хорошо. Только позаботься, чтобы к тому времени, как мы туда доедем, нас там ждал мой прежний отряд охраны вместе с Бинжи.

Теаган нахмурился.

— Один раз они уже позволили тебя похитить — какой от них прок?

— Подросток в составе отряда привлечет меньше внимания Благих Сестер, чем он же, но один, — пояснил я. — А если люди Иринг меня все же убьют, Бинжи сможет восстановить мое тело и вернуть в него душу.

О судьбе Бинжи и парней из отряда моей охраны я спросил еще когда мы были в заброшенной усадьбе. Все оказались живы и почти не ранены — устроенная сектантами для отвлечения внимания атака демонических тварей длилась недолго и даже была не особо яростной.

Теаган несколько мгновений молчал, глядя на меня с нечитаемым выражением. Потом коротко кивнул и сказал:

— Хорошо.

Я посмотрел на него с любопытством. Когда дело касалось Бинжи, я не впервые замечал у Теагана подобное немногословие. Словно бы он изо всех сил пытался избежать любых разговоров, относящихся к подростку. А еще Теаган никогда не задавался вопросами и не рассуждал на тему того, как обычный ребенок сумел невозможное…

— Кстати, — сказал между тем тот, меняя тему, — я велел разузнать о ситуации с духом земли. Сегодня утром мне сообщили, что примерно месяц назад императорский клан усилил наблюдение за корневыми землями Аэстус и направил туда дополнительно две тысячи человек.

— Немало.

— Да. Официально их назначение объясняется тем, что у магов императорского клана появилось подозрение на открытие пространственных лакун в пределах барьеров — как в тех землях, где обосновались сектанты. Неофициально… Тут мои люди смогли получить только непроверенную информацию. Один источник сообщил, что императорский клан якобы обеспокоен появлением там банд Безлицых. Второй источник утверждает, что дело в демонических тварях, которые при сезонной миграции сбились с привычного пути. Но, главное, пока нет даже намека на то, что кто-то сумел проникнуть за барьеры внутрь корневых земель Аэстус.

Я кивнул.

— Значит, время терпит. Сперва, как и планировали, разберемся с Иринг. Потом я установлю власть над Энхард, а уже после этого, как полноправный глава Старшего клана, отправлюсь общаться с Персеус.

Глава 8

Не знаю, как Таллис отреагировал на идею Теагана провести инспекцию крепости Благих Сестер — я при их разговоре не присутствовал — но вот лицо Иринг, когда ей сообщили о новых планах, стало очень задумчивым. Свои мысли, однако, она никак не выдала и лишь произнесла полагающееся в таком случае формальное согласие.

Форт мы покинули только через три дня — Теаган тянул время, чтобы у крепости мы оказались одновременно или даже чуть позднее отряда Гонджи.

Иринг, как мы и ожидали, выразила настойчивое желание ехать с нами, заявив, что никто, кроме нее, не сможет как следует ответить на вопросы уважаемого да-вира и объяснить ему все непонятности, буде таковые возникнут. В отличие от своей предшественницы, к Теагану она относилась доброжелательно — или же очень хорошо притворялась.

А еще, вечером первого же дня пути, когда мы остановились на ночевку в гостевом доме Золотой Гильдии, она решила со мной пообщаться.

Я сидел в малой чайной комнате, где, кроме меня, никого не было, и читал руководства по ментальному давлению, одолженные в форте Достойных Братьев, когда дверь плавно открылась. На пороге показалась Иринг, улыбнулась, вежливо поздоровалась, аккуратно закрыла за собой дверь, на которой тут же зажглись руны от подслушивания, прошла вглубь комнаты и опустилась в кресло, стоящее напротив моего.

Я посмотрел на нее с любопытством. Вряд ли она пришла, чтобы лично совершить покушение — на

— Вчера мне пришлось еще раз побеседовать с верховным магистром, — начала она. — Он вновь выразил недовольство моими сомнениями и подчеркнул, что богиня учит нас судить людей только по их делам.

Я приподнял брови.

— И что же, вы больше не хотите меня убить?

— Конечно нет.

Хм… А если сформулировать вопрос иначе?

— Однако вы до сих пор считаете, что для безопасности Церкви моя смерть необходима?

Иринг на мгновение замерла, потом чуть улыбнулась.

— Ты очень недоверчив.

— Это не ответ на мой вопрос.

Улыбка с ее лица пропала.

— Судьбу носителя дара этера должен решать совет старших магистров под руководством верховного, а не один человек.

— И опять я не слышу ответа. Вы сами завели этот разговор, старший магистр, так скажите прямо — считаете ли вы, что моя смерть необходима?

Иринг поморщилась.

— Я не знаю, — произнесла она нехотя. — Мой долг — следить за соблюдением законов, а они требуют твоей смерти. Но законы можно менять, и Таллис заявил, что положение об обязательном уничтожении тебе подобных будет аннулировано на ближайшем собрании старших магистров.

— Все это звучит так, будто вы пытаетесь убедить меня, что мы не враги, — сказал я. — Я правильно понял?

— Правильно, — она кивнула с явным облегчением.

— Что ж, если вы и впрямь хотите, чтобы я вам поверил, то вы, конечно, ответите на все мои вопросы?

Она развела руками.

— Конечно. Но только если это не будет противоречить моим существующим клятвам и обязательствам.

— Хорошо. Уверен, вы знаете о моей способности различать ложь.

— Знаю, — она кивнула.

— Отлично. Тогда мы не потратим время впустую на разоблачения и споры.

Я сцепил пальцы в замок и ненадолго задумался. Что ж, такую возможность было грех упускать.

— Верны ли вы Пресветлой Хейме и ее заповедям о спасении и процветании человечества?

Иринг, явно ожидавшая другого вопроса, недоуменно моргнула.

— Да, естественно.

— Были ли когда-либо у вас во снах или видениях разговоры с сущностью, которая обещала нечто, очень вам желанное?

— Что? Рейн, ты…

— Да или нет? — прервал я ее.

— Нет! Уж поверь, если бы ко мне явился этот иномирный демон, Великий Древний, я бы признала его в любом облике и никогда бы не стала выполнять его волю!

Я кивнул — в свои слова она верила.

— Имели ли вы в прошлом или имеете сейчас отношение к белым сектам?

— Ты! — Иринг резко поднялась на ноги. — Что это за вопросы? За кого ты меня принимаешь⁈

Я остался сидеть на месте.

— Я принимаю вас за человека, который хочет убедить меня в том, что он мне не враг. Вы сами согласились отвечать, старший магистр.

— Но я ожидала других вопросов. А эти — они просто оскорбительны!

— Если я вас оскорбил, то прошу прощения. Но сперва я должен убедиться, что говорю с человеком, верным Пресветлой Хейме и ее Церкви.

— Откуда в тебе такая наглость? — пробормотала Иринг и с явной неохотой вновь села в кресло. — Приходился бы ты Таллису родным племянником, это еще можно было бы понять…

— Да, верховный магистр мне тоже постоянно удивляется, — согласился я. — Ну так как, старший магистр, какое вы имеете отношение к белым сектам?

— Никакого!

Я нахмурился — впервые за все время в словах Иринг я уловил… не то чтобы ложь, но намек на нее.

— А в прошлом?

Иринг вздрогнула и ничего не ответила.

— В прошлом вы состояли в рядах белой секты? — предположил я. — Верно?

— Ты… Ты…

— Вы же не будете делать глупости и пытаться меня убить? Пожизненное заключение в залах Бьяра, помните?

Несколько мгновений Иринг смотрела на меня пылающим взглядом, потом выдохнула и вся как-то поникла.

— Я давно начала жалеть, что с ними связалась, только уйти было сложно, — пробормотала она. — Но потом, когда случилась та трагедия в Святилище Текент, мне, наконец, это удалось.

Упомянутую ею трагедию я помнил — полгода назад о ней была напечатана паническая статья в «Ведомостях Императорского Двора». Мало того, позднее выяснилось, что в том святилище во время нападения находился Теаган — и единственный выжил.

— Получается, вы с да-виром состояли в одной секте?

Уж не этим ли объяснялось ее благожелательное к нему отношение? Она понимала его мотивацию, и даже последствия его разоблачения вполне могла примерить на себя. Чем не основание для сочувствия?

— Да, — она вздохнула. — Только он обо мне не знал. Я редко там появлялась.

— Насколько редко?

— Последний раз — за четыре года до трагедии. Говорю же — я пыталась уйти! Придумывала разные отговорки, потом добровольно отправилась на трехлетнее служение на самую дальнюю Границу, лишь бы у них не появляться.

Я кивнул — сейчас слова Иринг были полностью искренни.

— Чем вас белые сектанты купили изначально?

— Спасением человечества, — проговорила она тоскливо. — Я выросла в Церкви и не представляла себя вне служения ей. Но… Церковь через меру… — она замялась.

— Закостенела? — подсказал я. — Отстранилась?

— И то, и другое. И делает слишком мало, чтобы переломить ситуацию в пользу людей. Но оказалось, что белые секты тоже ни на что толковое не способны. Только и могут что убивать полукровок. А еще глава той секты, в которой я состояла, был одержим поиском и толкованием древних пророчеств. Был уверен, что именно в них скрыт ключ ко всему.

Хм… Судя по сектантам, которых я обезвредил, пророчества были их общей любимой темой.

— Поначалу я надеялась, что в других белых сектах ситуация лучше, даже сумела связаться с еще одной, — продолжила Иринг уже сама, без моих вопросов. Похоже, сейчас, после разоблачения, ей захотелось выговориться. — Там у старших оказался другой прожект, еще более бесполезный — они пытались определить, где находится наша прародина, и отправить туда экспедицию. Верили, будто за пять тысяч лет все изменилось, и на том континенте вновь можно жить.

— И у них получилось?

— Если бы! Первый отправленный корабль пропал без вести. Второй вернулся ни

Она замолчала, хмурясь. Потом встряхнулась, выпрямилась, будто приняв какое-то важное решение, и внимательно посмотрела на меня.

— Теперь, когда ты обо мне знаешь, что планируешь делать?

— Если я сообщу, например, Таллису, что вам будет грозить? — отозвался я.

Иринг пожала плечами.

— Суд старших магистров. Лишение титула. И, вероятней всего, ссылка на несколько лет на Границу.

Я задумался. План, предложенный Семаресом, почти сработал, хотя куда раньше, чем мы ожидали, и немного по-другому. Но ссылка на Границу — это не заключение в залы Бьяра, тем более для боевого мага. Вот если бы Иринг, нарушив прямой приказ Таллиса, попыталась меня убить, тогда рычаг воздействия на нее был бы куда сильнее.

— Насколько важна для вас должность главы ордена? — спросил я.

Иринг приподняла брови.

— Собираешься меня шантажировать?

— Не шантажировать, — поправил я ее, — а договариваться.

Она усмехнулась.

— Ну попробуй.

— Так получилось, что с момента моего прихода в Обитель Благие Сестры постоянно пытались сделать со мной что-то нехорошее, — начал я. — И я бы хотел эту неприятную тенденцию прекратить. Так вот, если вы дадите мне клятву именем Пресветлой Хеймы, что не будете ни лично, ни через кого-то иного приказывать меня похищать, убивать, причинять мне любой иной вред, то и я предпочту оставить вас на нынешней должности. Потому как неизвестно, кто вас сменит и как этот человек будет ко мне относиться. Ах да, к клятве нужно будет добавить еще одно условие — если вы узнаете о чьих-то планах, направленных против меня, то постараетесь сделать все в ваших силах, чтобы эти планы не смогли осуществиться. А также, если это будет возможно, сообщите о заговоре мне.

Я замолчал. Иринг чуть склонила голову набок и будто чего-то ждала. Потом спросила:

— Это все?

— Ну да. По-моему, справедливый обмен.

— То есть ты всего лишь хочешь обеспечить свою безопасность, которая, между прочим, уже и так обеспечена приказом верховного? Почему так скромно?

Я пожал плечами.

— Можем добавить в клятву такие же, как для меня, условия безопасности для Теагана.

Иринг взглянула на меня с вроде бы искренним изумлением.

— Ты всерьез считаешь, будто я желаю навредить наследнику верховного?

— Пожалуй, нет, — признал я. — Если бы так считал, то включил бы его в свои условия сразу. Но мало ли. Хуже не будет.

— Наш да-вир тебе доверяет, — проговорила Иринг медленно. — Наш осторожный, придирчивый, отлично разбирающийся в людях да-вир отчего-то тебе верит. И даже тот факт, что ты способен разрушать оковы противомагии, его не смутил.

— Так это же хорошо? — спросил я, глядя на нее с любопытством, потому как интонации у нее были далеки от хвалебных.

— Хорошо? Не знаю. Скорее, это делает тебя еще более подозрительным… Скажи мне, Рейн, а как ты поступишь, если сейчас я выйду из этой комнаты, вернусь в форт Достойных Братьев и расскажу Таллису, что ты, зная о моей преступной связи с белой сектой, предложил мне сделку?

Я уставился на нее недоверчиво.

— Вы всерьез рассматриваете такую возможность?

— Да, всерьез, — она посмотрела мне прямо в глаза. — Ты должен видеть, что я говорю правду.

И впрямь…

Я отправился в крепость Благих Сестер, собираясь стать приманкой в ловушке на Иринг.

Вот только она успела первой, сделав себя приманкой в ловушке на меня. Вряд ли Иринг точно знала, как повернется наш разговор, но, увидев подходящую возможность, ухватилась за нее.

Ха!

— Вы действительно считаете меня настолько серьезной угрозой, что готовы пожертвовать титулом и свободой, лишь бы подорвать мое положение?

— Если речь идет о безопасности Церкви, то я готова пожертвовать и жизнью, — отозвалась она спокойно. Лжи в ее словах не было.

Определенно, эта Благая Сестра начала мне нравиться. Вот только сперва следовало из создавшейся ситуации выпутаться, и желательно без потерь.

— Если вы так поступите, то у меня, конечно, будут некоторые неприятности, — сказал я. — Но вы-то потеряете куда больше.

— Всего лишьнекоторыенеприятности? — она подняла брови. — За покрытие преступления и договор с преступником?

— Я нужен, — я пожал плечами. — Выжил бы Теаган, если бы я не убил захвативших его одержимых? И если бы не мое участие в последней зачистке гнезда Великого Древнего, этот демон, думаю, уже прорвался бы в наш мир.

Иринг склонила голову набок, изучающе меня разглядывая.

— Ты слишком самоуверен, — проговорила она наконец и поднялась на ноги. — Пусть решает верховный.

Проклятье! Если она и впрямь расскажет Таллису, моя попытка договориться с ней за его спиной ему сильно не понравится. Что бы я там ни говорил о своей полезности, но такое он вряд ли потерпит. А значит, мне придется рассказать ему о том, кто я.

И пусть сейчас я понимал внутреннюю кухню Церкви чуть лучше, чем в тот день, когда впервые вошел в Обитель, этого было недостаточно. Мною все еще можно было легко манипулировать. Достаточно посмотреть, как это удалось сейчас Иринг! А ведь она стала старшим магистром совсем недавно, а Таллис занимался интригами дольше полувека. Нет, чтобы не превратиться в его марионетку, мне требовалось куда больше времени.

— Возможно, вам будет интересно узнать, почему Теаган мне доверяет? — спросил я в спину уходящей Иринг.

Она остановилась. Развернулась.

— И почему же?

— Я скажу, если вы дадите клятву именем Пресветлой Хеймы, что никому об этом не расскажете. В свою очередь, обещаю тоже дать клятву именем богини, что все мои слова будут правдивы.

Иринг покачала головой.

— Как я могу быть уверена, что таким образом ты не попытаешься сделать меня соучастницей твоих преступлений, клятвой принудив к молчанию?

Что ж она такая подозрительная-то?

— Тогда давайте так. Я клянусь именем Пресветлой Хеймы, что причина, по которой Теаган мне доверяет, благая.

Иринг уставилась на меня так, будто ждала, что прямо сейчас я упаду мертвый, пораженный гневом богини за лжесвидетельство. Но не дождалась. Брови ее сдвинулись, лоб между ними прорезала глубокая морщинка.

—

— Но прежде добавьте руны, защищающие от подслушивания, на окна и стены, — сказал я.

— Даже так?

— Да.

— Любопытно.

Руны она добавила. Клятву произнесла и выслушала мою ответную.

— В чем же дело? Говори.

Я глубоко вздохнул.

Ну что ж, пусть все пошло не по плану, но шанс превратить эту Благую Сестру в союзника стоил риска.

— Я посланник Пресветлой Хеймы, — проговорил я.

Глава 9

Глаза Иринг расширились.

— Ты… Ты все еще жив. Значит, ты действительно в это веришь.

— И не только я.

— Да-вир?

— Да, — я кивнул. — И Семарес.

— Посланник, — повторила она растерянно. Но потом встряхнулась, и ее взгляд стал пронизывающим. — Какие у тебя основания это заявлять?

Пока я перечислял, Иринг слушала молча.

— Пятнадцать камней или больше, — повторила она, когда я закончил говорить. — Явление божественной небесной обители. Глас богини. Видение будущей гибели столицы. Дар этера уровня иртос. Общение с Госпожой Магией и с душами усопших. А еще способность разрушать противомагические оковы…

Она замолчала, прижала ладонь к лицу, прикрыв глаза, и сидела так несколько долгих мгновений.

— Я должна была догадаться, — проговорила глухо. — Даже того, что известно всем, уже достаточно. — Она убрала ладонь. — Но ты… Ты слишком не такой, каким должен быть посланник! Ты молодой и неопытный, но при этом нахальный, упрямый, самоуверенный! Почему в тебе нет мудрости, благости и кротости⁈

— Семарес тоже из-за всего этого сперва возмущался, — согласился я. — Но Теаган раскопал в архивах свидетельства того, какими на самом деле были прежние посланники. Судя по ним, я далеко не худший вариант. А то, что вы изучали, это, гм, отшлифованные версии.

Иринг вновь прикрыла ладонью глаза.

— Допустим, — проговорила она. — Но почему ты хранишь свое предназначение в тайне? Ты хоть представляешь, сколько у тебя уже появилось врагов? И это лишь в Обители! А в иных местах?

— Догадываюсь, что много, — отозвался я. — Но все же с людьми мне будет справиться куда легче, чем с высшими демонами и Костяным Королем, когда они обо мне узнают и придут меня убивать.

Иринг нахмурилась, однако спорить с моим утверждением не стала.

— Тогда почему бы не заставить всех старших магистров дать такую же клятву молчания, какую дала я? — предложила она. — Никто из нас не посмеет причинить вред посланнику, но для этого мы должны хотя бы знать, кто он!

Я поморщился.

— Есть еще одна причина. Я не хочу превратиться в вашу марионетку.

— Что? Мою марионетку?

— Вашу — в смысле, старших магистров. Я слишком мало знаю, чтобы вовремя распознать ловушку. Вот как ту, в которую вы сегодня меня заманили.

— Но… — она замолчала. Потом потрясла головой. — Ты сам решил мне все рассказать.

— Да, чтобы не пришлось рассказывать Таллису. Он еще больший интриган, чем вы.

Иринг покачала головой.

— Посланник Пресветлой Хеймы не верит ее же Церкви, — проговорила она печально. Даже слишком печально.

— Пытаетесь пробудить во мне угрызения совести? — я скептически хмыкнул.

— Ты во всем видишь манипуляции, — Иринг вздохнула.

— Стало быть, вы произнесли эту фразу от чистого сердца?

Иринг не ответила, только молча отвела взгляд в сторону.

— Что и требовалось доказать, — я пожал плечами. — Мой долг, как посланника, оздоровить Церковь, вернуть ей праведность и вновь сделать опорой человечества. Поэтому, когда вы укорили меня за недоверие, вы были правы. Я не верю такой Церкви, какая она сейчас. И вы тоже не верите, иначе не попали бы к белым сектантам. Итак, старший магистр Иринг, теперь, когда вы знаете, кто я, будете ли вы моим верным союзником? Станете ли искренне помогать мне во всех делах?

Она слабо улыбнулась:

— Разве я могу отказаться?

Я вздохнул.

— Как же вы любите избегать прямых ответов. Скажите только «да» или «нет».

Несколько мгновений Иринг изучала свои руки, сложенные на коленях, потом подняла голову.

— Мне нужно все обдумать. Я отвечу позднее.

Я нахмурился — я ожидал большего, чем такая уклончивость.

— Стало быть, вы, несмотря на все доказательства, не признаете меня посланником Пресветлой Хеймы и считаете самозванцем?

— Нет, вовсе нет, — она мотнула головой. — Я признаю тебя посланником.

— Тогда вы, как старший магистр Церкви, обязаны помогать мне во всех моих начинаниях. Почему колеблетесь?

Иринг вновь отвела взгляд.

— Помнишь, как в начале нашего разговора я пообещала отвечать на твои вопросы только в том случае, если они не будут противоречить моим уже существующим клятвам и обязательствам?

— Помню. Стало быть, они противоречат?

Она кивнула.

— Ответьте словами, пожалуйста, — сказал я, поскольку на жесты моя способность различать ложь пока не распространялась.

— Да, противоречат.

Уперевшись локтями о подлокотники кресла, я наклонился вперед, задумчиво ее разглядывая. Что же за обязательства или клятвы могли помешать старшему магистру?

— Как долго вы собираетесь думать?

— Я дам ответ по окончании инспекции крепости.

— Вы ведь понимаете, что это звучит на редкость подозрительно?

— Понимаю.

— В таком случае я хочу получить от вас хотя бы клятву именем Пресветлой Хеймы не пытаться меня убить или же вредить мне как-то иначе, прямо или косвенно. Надеюсь, вы не планируете и дальше размышлять о необходимости от меня избавиться?

— Нет, вовсе нет, — она торопливо мотнула головой. — Такую клятву я дам.

Ну, хоть что-то полезное.

* * *

На следующий день я пересказал разговор с Иринг Теагану.

— Это действительно странно, — сказал он, хмурясь. — Чего она ждет? Быть посланником ты ведь не перестанешь.

— Какая-то проверка? — предположил я. — Ты говорил, что эта крепость — одна из главных твердынь Сестер. Может, там есть некие древние артефакты, и она хочет проверить меня ими? Или, не знаю…

— Проверка? — повторил Теаган. — Ни в одном из свитков, описывающих жизнь посланников — я имею в виду реальную жизнь, а не приглаженную версию, — нет даже намека на подобное. И Благие Сестры всегда безоговорочно исполняли волю богини. Никаких проверок они не устраивали.

— Но последний посланник приходил больше трехсот лет

— Не нравится мне это, — пробормотал Теаган. — Жаль, что не получилось взять с собой дядю.

Планировалось, что в крепость Сестер с нами отправится и Семарес, но за несколько часов до отъезда ему пришел зов о помощи с северной Границы. Там возникли проблемы, справиться с которыми его подчиненные сами не смогли. Семарес колебался, но Таллис, узнав о случившемся, велел ему ехать в пограничный форпост.

Изучение ментального давления я пока отложил и время в дороге тратил, расспрашивая Иринг о том, что и как было устроено в ее сестринстве.

По своей структуре и функциям этот женский орден боевых магов очень походил на орден Достойных Братьев. Сестры тоже защищали Границы, тоже занимались убийствами демонов и монстров, тоже искореняли ереси. У них тоже имелись свои крепости по всей стране. Например, та, в которую мы ехали, была построена почти две тысячи лет назад, и защит на ней было не меньше, чем на крепостях самых сильных Старших кланов.

— А что насчет заказных убийств? — спросил я.

— Убийств? — Иринг посмотрела на меня с вроде бы искренним недоумением — способности к лицедейству у нее были не хуже, чем у Таллиса или Теагана.

— Только не надо притворяться, будто не знаете, о чем я говорю, — сказал я укоризненно. — Ваши Сестры несколько раз пытались меня убить, так что отрицать это будет просто смешно.

— У нас есть крыло, которое занимается борьбой с ересью, — проговорила Иринг неохотно.

— С ересью? — повторил я, приподняв брови. — Ну первое покушение ладно, тогда я был всего лишь непонятным чужаком, забредшим в Обитель. Если очень постараться, то притянуть за уши можно. Но ко времени второго покушения все уже знали, что у меня дар этера, а значит, я благословлен богиней. При чем тут борьба с ересью?

Теперь Иринг ответила не сразу.

— Я стала главой ордена совсем недавно, а некоторые вещиукоренялисьв нем столетиями. Порой требуетсяволя богини, чтобы вырватькорни, ушедшиенастолько глубоко.

Я нахмурился — что Иринг имела в виду, интонацией выделив эти слова? Что только я, посланник Пресветлой Хеймы, буду способен изменить то, как живет ее орден? Что у нее такой власти нет? Вероятно.

Вот только мне показалось, что тут прятался еще и иной смысл.

Но когда я попытался получить от нее более детальные объяснения, Иринг лишь улыбнулась и сделала вид, будто не понимает, о чем я спрашиваю.

Остаток пути до крепости Сестер прошел без каких-либо происшествий или судьбоносных разговоров.

Когда перед нами распахнули ворота, я ожидал увидеть там Гонджи с его отрядом и, конечно, Бинжи. Подросток наверняка весь извелся…

Но встречали нас только Благие Сестры — комендант крепости и ее старшие офицеры. А еще среди встречающих оказалась девочка-подросток с такими же каштановыми, как у Иринг, волосами, только заплетенными в две длинные косички, и такими же серыми глазами. Заметив ее, Иринг бросила быстрый опасливый взгляд в сторону Теагана. Похоже, детям было запрещено находиться на территории воинских крепостей. Первый день инспекции — и сразу же нарушение.

Спешившись, Теаган, впрочем, по девочке лишь скользнул мимолетным взглядом и тут же обратился к коменданту:

— Нас должен был встречать отряд Достойных Братьев. Где он?

Комендант развела руками.

— Неудачное стечение обстоятельств. По дороге к нам Братья попали в засаду, устроенную берингарами, и сильно пострадали. Когда наш патруль их нашел, многие были уже без сознания. Погибших, к счастью, не оказалось.

Берингары, как я помнил, появлялись на территории Империи редко. Они в принципе были немногочисленным видом демонов. Долгоживущие существа, но медленно размножающиеся. Их главным оружием были звуковые волны, сопровождающиеся вибрациями. И если звуковой щит эти волны останавливал, то от вибраций спрятаться было куда сложнее. Они рвали сосуды, вызывая кровоизлияния, повреждали внутренние органы и суставы. Те, кто выживал в таких атаках, нуждались в длительной помощи целителей, поскольку демонические вибрации нарушали еще и течение магии внутри и вокруг пострадавших.

Другими словами, все в отряде Гонджи выбыли из строя как минимум на пару недель, причем первые пять дней они будут способны, самое большее, повернуться с одного бока на другой.

— И где эти Братья сейчас? — тут же спросил Теаган.

— В нашем госпитале.

— Проводите нас туда.

До прибытия моей охраны госпиталь, похоже, пустовал, поскольку Братья оказались его единственными обитателями. Братья, и, естественно, работавшие там Сестры-целительницы.

— Оставьте нас, — велел Теаган сопровождению, когда мы перешагнули порог первой палаты.

Внутри находилось шесть Братьев, все без сознания, так что поговорить с ними не было никакой возможности. Сестры, тоже вошедшие внутрь, посмотрели на Теагана с недоумением, но подчинились.

Когда все вышли, он тщательно закрыл дверь и прижал к ней одноразовый амулет от подслушивания, потом сделал то же самое с окном и развернулся ко мне.

— То, что с нами не смог поехать Семарес, можно было счесть совпадением. Но с твоими охранниками, попавшими в засаду, ситуация выглядит уже как закономерность. Здесь, в крепости, готовится ловушка; не знаю только, против тебя, против меня или против нас обоих. Предлагаю вернуться, пока еще есть такая возможность.

Приехали мы, естественно, не втроем с Иринг. Семарес выделил нам в отряд сопровождения самых сильных боевых магов, какие у него на тот момент были, но все же никто из них до самого Семареса не дотягивал. Кроме того, раз мы сами не знали, какой именно ловушки ожидать, то и их предупредить не могли. Могли только велеть быть настороже, что не особенно полезно против опытных убийц на их же территории.

— Со стороны такое внезапное возвращение будет выглядеть странно, — все же счел нужным сказать я.

Теаган пожал плечами.

— Тут есть своя точка воздуха. Поднимемся туда, я отправлю письмо Таллису, а потом притворюсь, будто получил от него ответ — срочный приказ возвращаться. Поверят или нет — неважно. А Таллису я сам объясню.

— Но Иринг дала мне клятву, — напомнил я.

— Она да, а вот ее подчиненные — нет. Кроме того, она стала главой ордена слишком недавно и вряд ли успела упрочить власть.

— В речи коменданта лжи я не уловил, — сказал я, но тут же, подумав, сам и добавил: — Хотя это может значить лишь то, что лично она в заговоре не замешана и просто повторяет суть полученного донесения,

— С ними ничего не случится. У Сестер всегда были хорошие отношения с Достойными Братьями, и в данном случае им нет никакого смысла убивать рядовых воинов.

— Ладно. Но Бинжи заберем с собой — его я им не доверю.

— Хорошо, — Теаган коротко кивнул, после чего снял и убрал амулеты от подслушивания.

Впрочем, перед тем, как идти к точке воздуха, мы прошли и по остальным палатам. Бинжи оказался в самой последней, и выглядел он таким же бледным и несчастным, как и остальные, и так же лежал без сознания. Бедняга. Я мысленно покачал головой. Вряд ли после подобного опыта он захочет и дальше ездить со мной по всей стране.

С точкой воздуха никаких сюрпризов не было, но, когда мы оттуда вышли и Теаган объявил о необходимости немедленно возвращаться, стоящие поблизости Сестры со значением переглянулись.

Следовало лишь забрать Бинжи из госпиталя, но времени на это ушло совсем немного. В отряде, который прибыл с нами, имелись свои хорошие целители, так что за его здоровье в пути я не беспокоился.

Иринг, хмурясь, наблюдала за нашей спешной подготовкой к отъезду, но ни о чем не спрашивала. Скорее всего, настоящую причину она уже поняла.

На лице коменданта сперва отражалось недоумение, но потом она, видимо, мысленно пожала плечами и решила не обращать внимания на чужие странности. Ну приехали, ну уехали… Значит, так надо. В дела старших магистров людям попроще лучше не лезть.

Нам уже вывели оседланных лошадей, когда по крепости разнесся звук тревожного гонга, а над нашими головами начал проявляться рисунок защитного купола. А еще через мгновение мы увидели бегущую от ворот Сестру — одну из стражниц.

— Нападение! — крикнула она еще издали. — Старшая наставница, из леса только что появилось множество тварей!

Кто-то определенно решил не позволить нам покинуть крепость.

Глава 10

Я посмотрел на Теагана, на его разом помрачневшее лицо. Он понял то же, что и я — ловушка захлопнулась. А внешне все продолжало выглядеть как цепь неприятных совпадений, и найти виновников не было никакой возможности.

Или было?

Я вновь вспомнил Благих Сестер, так многозначительно переглянувшихся. Они вовсе не казались удивленными, когда Теаган объявил о нашем возвращении. Скорее у них был вид людей, получивших не особо приятную, но ожидаемую новость. Как если бы они, будучи заговорщиками, понимали, что мы можем почуять неладное и попытаться уехать.

А еще это значило, что люди, участвующие в заговоре, умели управлять демоническими тварями, то есть использовали магию, запрещенную как светскими властями, так и Церковью. Сам я об этой магии знал только то, что она существует. В Академии ее, естественно, не изучали и даже о ней не упоминали; и я все забывал попросить Теагана, чтобы он мне про нее объяснил. Или же, если он не знал сам, чтобы велел найти по ней информацию в архивах Обители.

— Вам не стоит беспокоиться, да-вир, — между тем обратилась к Теагану комендант. — Защиты здесь выдержат любое нападение. Нашу крепость не смог взять даже сам Костяной Король! Четыре века назад он пытался, но обломал зубы!

Это впечатляло. И даже могло бы успокоить, переживай я о том, что твари крепость захватят. Вот только комендант не знала, что нападение было лишь средством запереть нас внутри.

И, кстати, а куда делись те подозрительные Сестры? Еще четверть часа назад они крутились возле нас, но сейчас на их месте я видел совсем другие лица.

— Мне нужно побеседовать с парой ваших подчиненных, — обратился я к коменданту, которая изумленно на меня уставилась. Кто я такой она, конечно, уже знала, но моя просьба застала ее врасплох.

— Они были здесь совсем недавно, — продолжил я. — Одна на вид лет тридцати, с длинными темными волосами и необычно белой, будто прозрачной, кожей. Вторая — постарше, лет сорока, с седеющими висками и небольшим шрамом на подбородке.

Шрамы, кстати, среди магов были редкой приметой. Обычно у таких, как мы, любые раны затягивались, не оставляя следов. Исключения, как я помнил из уроков по целительству, касались ранений, нанесенных либо особым проклятым оружием, либо когтями и зубами некоторых тварей, особенно если те истекали демонической скверной.

— Боюсь, господин аль-Ифрит, ситуация сейчас не располагает к беседам, — проговорила комендант извиняющимся тоном, хотя выражение ее лица выдавало: мою просьбу она сочла странной и ответила так лишь из вежливости — все же приближенным да-вира нельзя приказать не маяться ерундой.

А вот сам да-вир к моим словам отнесся куда серьезней.

— Ты уверен? — спросил он отрывисто.

— Не особо, — отозвался я честно. — Но других зацепок у меня нет.

Теаган развернулся к коменданту.

— Немедленно найдите этих двух Сестер и приведите сюда. Если потребуется, используйте силу.

— Они в чем-то виноваты? — растерянно спросила комендант.

— Вот это мы как раз и узнаем.

Нужных Сестер удалось определить быстро. Темноволосую звали Раскива, а ту, что со шрамом, — Санда; обе являлись младшими командирами подразделений и, по заведенному распорядку, в случае тревоги должны были находиться на определенных участках стен крепости. Их отряды на месте нашлись, а вот сами Сестры — нет.

— Продолжайте искать, — велел Теаган жестким тоном, когда стражницы вернулись и сообщили о результате. — Выделите на это всех воинов, которые не задействованы в обороне, и прочешите крепость целиком, от башен до подземелий. И передайте — если кто-то этих Сестер обнаружит, но промолчит, будет отвечать как за измену Церкви!

Сестры, слышавшие его слова, переменились в лице — все, кроме Иринг. Она, похоже, слишком хорошо Теагана знала, чтобы удивляться. И, кстати, за всем происходящим она следила молча и спокойно, будто бы ожидала как то, что нас запрут в крепости, так и нашу реакцию на это.

Про себя я решил, что, если подозрительные Сестры достаточно быстро не найдутся, на вопросы придется отвечать уже самой Иринг, причем отвечать не мне, а Братьям Вопрошающим. Если она действительно знала о ловушке и не предупредила нас, это уже попахивало изменой. И даже клятва не вредить помехой тут не являлась, при условии, что лично Иринг никакого отношения к ловушке не имела.

Правда, я не был уверен, хватит ли власти да-вира, чтобы арестовать и допросить старшего магистра одного из самых влиятельных церковных орденов, да еще в крепости

— Пока ждем, поднимемся на стены, — предложил я Теагану. — Посмотрим хоть, что там за твари.

Тот большого энтузиазма не проявил, но спорить не стал и пошел вместе со мной к ближайшей лестнице.

— Ты ведь уже видел массовую атаку тварей? — спросил он по пути.

— Да, даже дважды. В обоих случаях они лезли из разрывов Бездны, — отозвался я.

— Разрывы — это другое дело. Когда твари выходят сами, без направляющей воли, они действуют хаотично. Иногда нападают на все живое подряд, а иногда могут проигнорировать человека и пройти мимо. Их можно отвлечь или заманить в ловушку. Если повезет, то даже получится натравить друг на друга.

Говорил он со знанием дела. Да, я помнил, что свое детство Теаган провел на Границе и тварей этих видел бессчетное множество.

— А вот когда тварями управляют, справиться с ними куда сложнее, — продолжил он. — Чужая воля превращает хаотичную орду чудовищ в армию. Более того, у них у самих словно пробуждается разум. Они действуют слаженно и осмотрительно, соблюдают дисциплину. На Границе, к счастью, такое бывает редко. Наши люди всегда держат барьеры, а половина воинов занята патрулированием подходов, чтобы не пропустить к тварям демонов, которые смогут ими управлять.

Мы поднялись на стену. При дневном свете, на фоне снега, тварей внизу было прекрасно видно. И оказалось их там столько, что местами они напоминали живой шевелящийся ковер.

Больше всего неведомые заговорщики пригнали костяных пауков.

К белым паукам-амранам никакого отношения они не имели, индивидуальным разумом не обладали, хотя в бестиариях упоминалось, что при определенных условиях у них пробуждался разум роевой, как у пчел или муравьев. Самые мелкие костяные пауки были размером с кулак, самые крупные вырастали человеку где-то до бедра.

Магией как таковой они не владели, при нападении пользовались в основном своей способностью перемещаться мощными прыжками, покрывающими за раз расстояние до двадцати футов, и выпускать нити паутины, липучая жидкость на которых вызывала парализующий и снотворный эффект. Охотились они группами. Как только жертва теряла сознание, пауки набрасывались на нее и за считанные минуты вытягивали все питательные соки, оставляя высохшую мумию. Иллюстрации всего этого в бестиариях выглядели на редкость неаппетитно.

Помимо пауков я заметил летающих тварей со светящимися прожилками на перепончатых крыльях. Бьюны — так они назывались в бестиариях. Сейчас бьюны во множестве облепили голые ветви деревьев, издали напоминая эдакие живые праздничные гирлянды.

Эти твари немного походили на летучих мышей, только морды их были более вытянутыми, волчьими, а пульсирующий рисунок на крыльях постоянно менялся и, если вовремя не отвести взгляд, гипнотизировал. Главная их способность заключалась в умении управлять потоками воздуха, создавая вихри и даже ураганы. В отличие от костяных пауков, бьюны относились к тварям редким и даже, как некоторые авторы бестиариев надеялись, вымирающим. Впрочем, сейчас они вымирающими никак не выглядели. Увы.

Еще в стороне от пауков я заметил стаю варгов. Огромные волки какое-то время стояли неподвижно, потом рассредоточились и разошлись. Часть исчезла в лесу, несколько осталось на месте, остальные затрусили вдоль магического барьера, окружающего крепость, и вскоре пропали из вида.

— Получили ментальный приказ, — вполголоса прокомментировал Теаган.

— Монстрами могут управлять и люди, верно? — спросил я так же негромко. — Ты с таким сталкивался?

Теаган ответил не сразу. Сперва со значением посмотрел в сторону нашей охраны, которая тоже поднялась на стену, но стояла поодаль. Будь они обычными людьми, то наш разговор не расслышали бы вовсе, но у магов все чувства обострены.

Похоже, даже да-виру не следовало говорить об этой теме открыто.

— Нет, лично я никогда с подобным не сталкивался, — нейтральным тоном произнес Теаган, и тут же добавил: — Думаю, нам стоит вернуться.

Хм, ну ладно…

К лестнице он направился первым. Я пошел было следом, но остановился, чтобы еще раз взглянуть на тварей.

И нахмурился. Те перемещались, расступаясь, образуя своего рода коридор, будто освобождая проход для кого-то, кто должен был выйти из леса.

— Теаган, — позвал я, — глянь на это.

Он молча вернулся — и нахмурился тоже, изучая движение тварей.

— Они ждут того, кто их призвал? — предположил я.

— Возможно, — после паузы отозвался Теаган. — Или ощущают приближение очень сильного демона. Предупреждая твой вопрос, сразу скажу — нет, раньше я такого поведения не видел.

Снова уйти со стены он пока не предлагал — должно быть, не меньше меня хотел понять причину волнения тварей.

А пауки все дальше отступали от предполагаемой тропы пока неизвестного существа. Причем так торопились, что даже сбивали друг друга с ног.

Наша охрана тоже заметила, что происходит внизу, и явно сделала похожие выводы.

— Да-вир, — обратился к Теагану главный в отряде, — не стоит здесь находиться. Будет лучше…

— Полагаешь, то, что там приближается, опасней Костяного Короля? — Теаган приподнял брови, явно намекая на слова коменданта, что Король эту крепость захватить не смог.

— Предполагать — не мое дело, — упрямым тоном отозвался командир охраны. — Мое дело — обеспечить вашу безопасность.

— Если то, что там идет, страшнее самого сильного высшего демона, то уход со стены не поможет, — с легкой усмешкой отозвался Теаган и отвернулся от Достойного Брата, вновь глядя на уже полностью опустевшее пространство внизу. Начиная от внешнего слоя защитного барьера крепости и заканчивая кромкой леса мы видели лишь утоптанный лапами снег.

Бьюны, кстати, с ветвей деревьев тоже слетели, а варги сбежали одновременно с пауками.

Мы ждали. И ждали. А потом где-то далеко в лесу запели птицы.

Это было настолько неправильно, что я несколько раз встряхнул головой. Когда птицы ощущают приближение большого хищника, они или начинают истошно кричать, или замолкают и прячутся. Но они не поют вот так, томительно нежно, выводя мелодии, куда больше похожие на грустные лиричные песни людей…

Верно, птицы так не поют. Да и какие птицы в этом лесу могли остаться после такого количества наводнивших его демонических летающих тварей?

Однако неведомые певцы продолжали петь. А потом из леса вышла женщина. По крайней мере, силуэт выглядел женским. Высокая фигура в сером, подбитом мехом зимнем плаще, и с лицом, закрытым капюшоном. Двигалась она неспешно, не обращая внимания на прячущихся от нее тварей. А еще снег под ее ногами не проминался. Пожалуй, она не столько шла, сколько скользила над поверхностью.

Призрак? Но разве призрак способен напугать полуразумных монстров?

Вряд

Скорее всего к нам двигалась иллюзия, скрывающая настоящую внешность могущественного демона. По крайней мере я предполагал, что это был демон. Вероятно, высший. Вот только, в отличие от Костяного Короля, остановленного защитой крепости, этот демон рассчитывал на предателей внутри и потому шел так уверенно.

Или не демон, а демоница — среди высших они тоже были.

Пение изменилось, стало еще более нежным и будто мурлыкающим. И звук теперь шел не из дальней части леса, как мне поначалу показалось, а будто со всех сторон. Он обволакивал меня невесомой паутиной, снимая накопившееся напряжение, расслаблял мышцы, приятной вибрацией отзывался во всем теле…

Я встряхнулся, сбрасывая наваждение, и на всякий случай ткнул локтем в бок стоящего рядом Теагана. Тот вздрогнул, часто заморгал и тоже пришел в себя.

Тут же развернулся к охранникам, на лицах которых, как оказалось, отражалась одинаковая мечтательная задумчивость, и рявкнул:

— Тревога! Ментальная опасность высшей степени! — И одновременно с этим активировал свое кольцо. Камень в оправе вспыхнул, и у меня в голове возник тот самый женский силуэт, который мы видели внизу, а в уши ударил оглушающий звук непрерывных частых ударов в большой колокол. Естественно, нежную музыку эти удары заглушили напрочь.

Женский силуэт, продолжавший идти к крепости, остановился. Существо повернулось и запрокинуло голову, глядя в нашу сторону. Капюшон упал, открыв лицо.

Ну, лицо выглядело без сомнения женским. Даже девичьим — юным, нежным, с безупречными чертами и застывшим на нем невероятно печальным выражением. Мне даже показалось, будто на ресницах у нее блестели слезы, хотя разглядеть их с подобного расстояния было невозможно. Будто, очнувшись от морока и уничтожив его для других обитателей крепости, мы тем самым разбили ей сердце…

Я смотрел на нее, не в силах избавиться от ощущения, будто когда-то ее уже видел.

Теаган между тем деактивировал магию кольца, и звон колокола у меня в голове прекратился. Тишина после него казалась почти осязаемой. И да, чарующая музыка тоже стихла.

Демоница — для себя я решил именовать ее именно так — между тем продолжила двигаться и в этот раз остановилась, лишь дойдя до первого защитного барьера. Медленно подняла руку и коснулась его кончиками пальцев. Тот вспыхнул в месте касания ярким светом и оттолкнул незваную гостью. Та убрала руку и склонила голову набок, будто озадаченная. Будто она ожидала совсем другого. Потом сделала несколько шагов вправо, продолжая изучать внешний барьер.

— Я усилил защиту крепости и перевел ее на себя, — тихо сказал мне Теаган. Я кивнул, с удивлением отметив, что такое, оказывается, возможно. А еще мне подумалось, что если бы Теаган этого не сделал, то демоница уже проникла бы внутрь.

Вот только к какому виду демонов она относилась? Я напряг память, но не смог вспомнить, кто из них, способный настолько точно копировать человеческие черты, при этом обладал даром ментального воздействия, завязанного на музыке, а еще двигался, не оставляя следов.

Демоница какое-то время шла вдоль барьера — твари, толпившиеся в той стороне, торопливо убегали с ее пути, — потом остановилась, развернулась и направилась в лес.

Похоже, задуманное у нее не получилось.

— Если комендант или старший магистр этого еще не сделали, то надо отправить новое письмо и вызвать подкрепление, — сказал Теаган, провожая незваную гостью взглядом. — Сидение в осаде никак не относится к моим любимым занятиям.

Я тоже смотрел демонице вслед.

Мог ли я ее уничтожить? Воспоминания о схватке с фальшивым Ирданом подсказывали, что только с большим трудом и еще большей долей удачи. Если бы Кащи тогда не привел существ из своего родного мира, я бы не справился. Или справился бы, только демонически переродившись.

— Пойдем, — сказал Теаган. — Тут больше нет ничего интересного.

Спустились с лестницы мы как раз к тому моменту, когда стражницы привели младшую из тех двух подозрительных Сестер, Раскиву. На лице ее застыло должной степени недоумение, мол, понятия не имею, в чем меня обвиняют и что вообще стряслось.

Она поклонилась Теагану, потом развернулась в мою сторону.

— Мне сказали, что вам срочно потребовалось со мной побеседовать, господин аль-Ифрит?

— Так и есть, — согласился я. — Вам известно, кто или что призвало демонических тварей к крепости? Отвечайте только «да» или «нет».

Раскива посмотрела удивленно.

— Как я могу об этом что-то знать?

— Только «да» или «нет», — повторил я с силой.

— Конечно же «нет»! — воскликнула она.

— Неправда, — сказал я. Ощущение лжи, исходящее от ее слов, было ярким, абсолютным. Она знала.

Я повернулся к Теагану.

— В нашем отряде ведь есть Братья Вопрошающие? Пусть… — договорить я не успел.

Рука Раскивы взлетела к ее горлу, ухватилась за висящую на шее цепочку и рванула ее, бросив мне под ноги прежде спрятанный под одеждой кулон. На все это потребовалось едва мгновение, и остановить ее никто не успел.

Что кулон из себя представлял я не понял, лишь перед глазами блеснуло что-то яркое. Блеснуло, ударилось о землю, раскололось…

Я успел подумать — как хорошо, что на мне щиты, — когда все вокруг засияло серебристым огнем. И огонь этот, как и прежде демоница, показался мне смутно знакомым. Он окружил меня, не касаясь, не в силах проникнуть через щиты, но сквозь просветы в языках его пламени я больше не видел ни двора крепости, ни людей там, ни Теагана. Только смутные очертания множества высоких гладких колонн…

Серебристый огонь взметнулся еще выше, вспыхнул ослепляюще ярко — и погас, оставив меня в полной темноте.

Глава 11

Темнота казалась абсолютной; такой, какая она бывает в самых глубоких подземельях. А еще на уши мне сперва давила тишина, но потом сквозь нее начали пробиваться звуки — мерный рокот волн и падение капель.

И голоса?

Я медленно повернулся вокруг своей оси, вглядываясь в темноту и вслушиваясь. Да, голоса. Вернее, невнятные шепотки. А еще пение — очень отдаленное, слабое, будто мурлыкающее.

Опять пение!

Похоже, та демоница находилась где-то поблизости.

Впрочем, неудивительно. Вряд ли Раскива действовала по собственному почину. Возможно даже, что это не стражницы ее отыскали, а она сама вышла к ним навстречу — когда ее демоническая сообщница поняла, что в крепость не попадет, и приказала заговорщице отправить меня к ней. Если уж демоница владела ментальным воздействием

Как в полной темноте обычно бывало, я начал ощущать все, что меня окружает: каменный пол под ногами, пустое пространство вокруг, в котором высились массивные колонны. Дальше за ними, от меня вправо, находилась вода, много воды — источник того самого мерного рокота волн и падающих капель. Очевидно, подземное озеро. В остальных направлениях мое чутье «видело» лишь такие же колонны, а там, где они заканчивались, либо возвышались шероховатые каменные стены, либо пол обрывался в пропасть.

При этом присутствие хоть чего-то живого я не замечал.

А если изменить зрение и посмотреть в слоях этера?

Едва я сделал это, вокруг меня серебром вспыхнули письмена. Они покрывали те самые колонны, которые я успел заметить до вспышки и которые ощущал в темноте.

Письмена — я нахмурился. Я не мог их прочитать. Как странно. Обычно любой язык, живой или мертвый, становился мне ясен, стоило на него взглянуть, но эти знаки ускользали от понимания. Они складывались в мерцающие узоры, которые почти обретали смысл — но этот смысл тут же исчезал, оставляя лишь смутное ощущение чего-то древнего и позабытого.

Я насколько раз моргнул, делая свой взгляд нормальным — постоянно держать зрение измененным утомляло — и понял, что продолжаю видеть письмена и обычными глазами. Ну, пространство вокруг они освещали неплохо. Хоть какая-то польза.

Ладно. Письмена письменами, но намного важнее было понять, как отсюда — где бы это место ни находилось — выбраться. Насчет планов заговорщиков я догадывался и встречаться с могущественной демоницей на ее территории желанием не горел.

Кстати, насчет могущественных демонов, вернее, демонических павших богов…

Я потянулся было к Корневой Башне, но увы, обнаружил вместо нее лишь пустоту. Так уже случалось несколько раз, когда я оказывался в месте довлеющей чужой силы.

Что ж, с павшим демоническим божеством не вышло. А как насчет моего личного демона?

— Кащи, — позвал я. — Превратись.

Браслет с моей руки исчез, а на каменном полу появился фиолетовый кролик. Выглядел он как обычно, и на меня уставился с привычным вопросительным выражением на меховой мордочке.

— Можешь перенести меня в Большую Пещеру? — тут же спросил я, надеясь, что хоть сейчас получится.

Кащи шевельнул ушами, кисточки на них вспыхнули бледно-голубым светом — и погасли. Вспыхнули второй раз — и погасли опять. А реальность вокруг нас сдвинуться даже не подумала.

— Кащи не может, — озвучил мой Теневой Компаньон то, что я и так уже понял. — Путь не выстраивается.

Я вздохнул.

— Ладно. Можешь хотя бы определить, где мы?

Кролик принюхался, прыгнул к ближайшей колонне и осторожно потрогал ее лапкой. Потом отскочил в сторону, совсем не кроличьим движением приник к земле и растекся чернильной лужей. То есть не настоящей лужей, конечно, а теневой. Пара мгновений — и тень бесследно впиталась в камень пола.

Я прикрыл глаза — так пространство вокруг ощущалось лучше — и попытался «нащупать», где сейчас мой Теневой Компаньон находится. Со второй попытки получилось. Кащи воспринимался не как живое существо, а как дополнительный сгусток мрака. Если он был неподвижен, то полностью сливался с окружающим пространством, «поймать» его можно было только во время движения. Вот он оказался шагах в двадцати за моей спиной, вот рывком переместился далеко вперед, к кромке подземного озера, а вот уже повис высоко над головой, на потолке.

И, наконец, вновь возник неподалеку.

Я открыл глаза, пытаясь удержать при этом способность ощущать пространство. Кащи, вернувшийся в форму кролика, теперь казался живым, хотя была какая-то крохотная деталь, определить которую я пока не мог, но которая выдавала его отличие от обычных существ из плоти и крови.

— Плохое место, — сообщил он мне. — Старое. Злое.

— Почему злое?

Кащи скривил мордочку.

— Здесь умирали. Много. Долго. Их забирали по кусочкам.

Звучало неприятно. Демонопоклонники использовали это место для жертвоприношений? А шепотки, которые я слышал, были, возможно, голосами убитых тут людей?

Я опять сдвинул зрение, вглядываясь в слои этера. Но нет, никаких призрачных силуэтов не появилось.

— Ты чувствуешь присутствие сильного демона? — спросил я у Кащи. — Помнишь, как тот, которого ты помог мне убить?

Кролик совсем по-человечески покачал головой.

— Кащи не чувствует. Здесь совсем нет того, что люди называют демонической скверной, поэтому сильный демон быстро станет слабым. Кащи тут не нравится. Тяжело двигаться, тяжело говорить. Если бы Кащи не забирал много ке силы у своего человека, он бы уже потерял сознание.

— Вот как, — пробормотал я. Я знал, конечно, что демоническая скверна для демонов была чем-то вроде любимого лакомства — в том смысле, что усиливала их, ускоряла реакции и заживление ран. Но со слов Кащи выходило, что, если в каком-то месте демоническая скверна отсутствовала полностью, демоны там долго находиться не могли, теряли сознание, возможно что гибли.

Хотя да, логично, ведь именно так я сумел развоплотить фальшивого Ирдана — вытянул из него всю демоническую скверну, после чего его физическое тело погибло.

Получается, это место являлось чем-то вроде ловушки на демонов? Но если так, зачем сюда перенесли меня? Пусть заговорщики считали меня аль-Ифрит, но, в отличие от чистокровных демонов, даже полукровки и квартероны в скверне не нуждались, не говоря уже о более дальних потомках.

Пение, между тем, стало немного громче.

— Ты слышишь музыку? — спросил я у Кащи.

— Кащи слышит, — отозвался он. — Тоже плохая, тоже давит. Меняет. Мысли у Кащи становятся вялыми и неправильными. Кащи тут очень-очень не нравится!

— Ладно, последний вопрос. Ты заметил хоть что-нибудь, напоминающее выход?

Тот на мгновение задумался, потом помотал головой.

— Кащи заметил барьеры. Много. Вверху, внизу, по краям. Кащи не смог пройти сквозь них, но его человек, возможно, сумеет, — однако, противореча своим же словам, кролик уставился на меня большим сомнением. — Тут плохо, — добавил он. — Очень плохо.

— Возвращайся тогда в форму браслета, — сказал я. — Незачем тебе зря страдать.

Мой Теневой Компаньон благодарно дернул ушками, и уже через мгновение на моем запястье вновь красовалось серебряное украшение в форме кролика.

Интересно, если демоны здесь быстро слабели, значит, та женщина демоницей не была. Или была, но настолько древней и могущественной, что обычные правила на нее не распространялись.

Немного подумав, я решил идти к озеру. Как знать, вдруг в него впадали ручьи. И если у меня получится пройти

Сомнительно, конечно, что мне так легко позволят эту ловушку покинуть, но не стоять же на месте, ожидая непонятно чего?

Вот колонны с мерцающими письменами остались позади, темнота вновь сгустилась, а пение стало еще громче.

Озеро издали напомнило мне почти идеальной формы круглую чашу, но «чувство пространства» подсказало, что его дно резко обрывается вниз почти у самого берега и уходит на большую глубину. Как минимум на несколько сотен футов… Пожалуй, озеро это было не столько чашей, сколько высоким узким стаканом.

Кстати, за недолгое время пребывания здесь мое «чувство пространства» стало куда более острым. Может, на него так подействовало отсутствие демонической скверны?

Дойдя до озера, я двинулся вдоль его берега — тот был каменистым и сухим, волны так далеко не захлестывали. Пока что я не видел ни стен пещеры, ни тех ручьев, на которые надеялся. Может, ручьи и были, но подводные, и питали озеро у самого дна.

Я успел сделать едва десяток шагов, когда заметил вдали, над черной гладью воды, свечение. Оно стремительно приближалось, и вскоре я различил женский силуэт.

Ну конечно! Демоница — или не демоница — наконец явилась.

Сияя мягким и ровным, будто лунным, светом, она беззвучно скользила по воде. Зимний плащ остался где-то в другом месте, сейчас на ней оказалось лишь легкое шелковое одеяние, скромное, но при этом подчеркивающее ее идеальную фигуру. Густые светлые волосы мягкими волнами падали до талии. Безупречная красота, светлый и печальный лик…

Дразнящее чувство узнавания стало сильнее, а потом я, наконец, вспомнил.

Лунная Дева из Ангей Габи, Города Мертвых. Та самая, что под нежную мурлыкающую музыку танцевала на поверхности черного озера и звала меня к себе.

А еще я вспомнил, что стражи Ангей Габи, древние не-мертвые демоны, называли ее Озерной Падальщицей. Говорящее прозвище, ничего не скажешь! Как один из них тогда выразился? «Кто слышит ее зов, тот никогда уже не уходит». Страж так же упомянул, что в давние времена ей поклонялись как богине…

Хм…

Я стоял на краю озера, следил за приближением сияющего существа, проверял на крепость свои щиты и усиливал их, и одновременно с тем у меня в голове продолжали складываться кусочки мозаики.

Янли. Уж не была ли она воплощенным сосудом именно для этой павшей богини? И не этой ли Лунной Деве служили заговорщики из крепости Благих Сестер?

Странно, правда, почему тогда там, в Городе Мертвых, она меня выпустила? Если она действительно была богиней, пусть и павшей…

Хотя нет, не так уж странно. Город Мертвых принадлежал Восставшему из Бездны, и за порядком там следили его слуги. Вероятно, влияние высшего божества сильно ограничивало возможности божества павшего. Здесь же, судя по всему, она была хозяйкой.

Лунная Дева остановилась в десятке футов от берега. Пение стало более тихим, но при этом будто еще более проникновенным. Я чувствовал, как, помимо воли, мое восприятие существа напротив меняется, как вместо смертельно-опасной, коварной сущности я начинаю видеть лишь прекрасную грустную девушку, которой я так нужен, которую только я один могу утешить, которой только я способен помочь…

Боль. В случае с Янли мне помогла боль.

Не скрываясь, я вытащил нож и резанул себя по левой руке.

Морок отступил. Сущность напротив все еще казалась красавицей, но теперь она рассматривала меня с открытой неприязнью, чарующая печаль с ее лица исчезла.

— Ты трижды посмел меня отвергнуть, — произнесла она, и, несмотря на отчетливую угрозу, которую несли слова, ее голос прозвучал нежно и певуче. Такой же чарующий, как все в ней.

Трижды, хм… Первый раз был в Городе Мёртвых, когда я не поддался её зову. Второй, видимо, когда устоял против чар Янли. А третий — только что.

— А что случилось бы, если бы не отверг? — спросил я. — Ты бы пожрала мою душу? Или, когда отправила ко мне Янли, превратила бы в послушного раба, выполняющего твою волю?

Глаза Лунной Девы зло сузились. Должно быть, мне полагалось извиняться и оправдываться. Ну, я этого никогда особо не умел.

— Ты говоришь так, будто ты мне ровня, — произнесла она. Голос ее оставался мелодичным, но теперь он отдавал льдом. — Будто у тебя есть право в чем-то меня упрекать. Ты всего лишь смертный, короткоживущая букашка среди миллионов таких же.

Я пожал плечами.

— Пусть так. Но ты ведь зачем-то меня сюда притащила. Значит, я тебе нужен.

В то, что нам удастся договориться, я не особо верил, но и вступать с ней в схватку мне не хотелось — слишком мало было шансов на победу. Райхан Сирота как-то упоминал, что лишь аватар Пресветлой Хеймы мог развоплотить павшего бога и лишить привязки к человечеству, и что обычный маг, как бы силен он ни был, на такое не способен.

Лунная Дева рассмеялась — почти искренне и так звонко, что звук отразился от невидимого свода и вернулся многоголосым эхом.

— Ты хоть понимаешь, что стоишь на волосок от финальной смерти? Что я могу не только убить твое тело, но и развеять душу? И никаких больше перерождений.

Она скользнула на несколько шагов ближе и сияние вокруг нее стало мягче.

— Возможно, — произнесла она задумчиво, — мне стоит тебе кое-что объяснить. А то ведь ты скажешь очередную дерзость и все-таки вынудишь меня тебя уничтожить.

Я молча сделал приглашающий жест рукой.

— Когда-то у меня было иное имя, — начала она. — Были храмы, были жрецы и жрицы, возносившие молитвы и приносившие жертвы. А я заботилась обо всех, кто любил меня и мне поклонялся.

Лунная Дева замолчала, с тоской глядя куда-то мимо меня, в пустоту.

— А потом, — продолжила она, и ее голос проникла давняя горечь, — потом появились новые боги. Хейма с ее завоевателями и Восставший из Бездны. Разрушители миропорядка! Узурпаторы!

Я чуть склонил голову набок, внимательно ее слушая. Упоминание о «завоевателях» выдавало, что изначально Лунная Дева была богиней демонов — иначе она никогда не назвала бы так пришедших на этот континент людей. И в ее отношении к высшим божествам не было ничего неожиданного. Напротив, было бы странно, если бы она их любила.

— Они отняли у меня все, — на этих словах голос Лунной Девы дрогнул, будто у обычного человека. — Забрали моих служителей и поклонников. Мне пришлось прятаться в глубинах земли, во всеми забытых местах

Похоже, Раскива забросила меня в подземный храм Лунной Девы. И письмена на колоннах я не смог прочитать потому, что они принадлежали временам еще более древним, чем эпоха пришествия людей на этот континент. Могли мои знания живых и мертвых языков быть ограничены тем, что знала сама Пресветлая Хейма? Богиня ведь не была всеведущей…

— Тысячи лет я питалась лишь крохами, — продолжала Лунная Дева. — Случайными путниками, что приходили к моим озерам, и безумцами, которые искали доступ к древним силам. Но я терпелива, я умею ждать. И вот появился ты.

В ее взгляде, устремленном на меня, вспыхнул голодный огонек.

— Человек, способный касаться струн мироздания. Вы, люди, называете это даром этера уровня иртос. Какой бессмысленный, ничего не объясняющий набор слов, — она замолчала, покачала головой, потом нежно мне улыбнулась. — Твой дар — это ключ. Ключ к моему возвращению.

— То есть я нужен тебе живым? Тогда почему ты отправила Янли меня убить — там, на зимнем фестивале? — спросил я.

— Убить? — изящная бровь павшей богини приподнялась. — Вовсе нет. Всего лишь немного изменить.

Я вспомнил поцелуй Янли, вытягивающий из меня силу. Как мое тело наливалось свинцовой тяжестью, как накатывала непривычная сонливость. Тогда я решил, что ее целью было выпить мою жизнь, как она уже выпила ее из нескольких несчастных. Но я мог и ошибаться.

— Немного изменить? — повторил я, стараясь понять, что павшая богиня имела в виду. — То есть сделать управляемым? Превратить в проводника твоей воли?

Но та покачала головой.

— Ты мыслишь слишком узко, — произнесла она с легким укором. — Янли должна была сделать твою душу восприимчивой, чтобы, когда придет время, ты смог принять мою суть без сопротивления.

Получается, что только использовать мой дар для павшей богини было недостаточно.

— Воплощенный сосуд, — пробормотал я. — Ты искала для себя новое тело.

— Не просто тело, — проговорила она терпеливо. — Но того, кто может менять мироздание. Янли была лишь временным пристанищем, слишком слабым и хрупким. Но ты… ты не только способен выдержать мою силу целиком, ты поможешь мне вернуть место, которое мое по праву! Встать наравне с узурпаторами — или даже превыше их.

Глава 12

Она скользнула еще ближе, и порыв ветра — которого тут, под землей, прежде не было, — принес ее аромат, тонкий, нежный, дурманящий.

— Представь, — проговорила она ласково, — ты получишь бессмертие. Могущество, о котором люди не смеют и мечтать. Мы станем единым целым — твой разум и тело, и моя божественная суть.

Я с силой прикусил изнутри щеку, стараясь не морщиться от боли, и очарование отступило.

Сколько уговоров! Похоже, павшей богине нужно было мое добровольное согласие. Она не могла просто взять и забрать меня себе. Уже что-то…

— Ты забыла одну деталь, — сказал я, надеясь еще потянуть время. Когда я откажусь — а я, естественно, не собирался соглашаться, — она нападет. И чем больше о ней к тому моменту я буду знать, тем лучше. — Ты забыла, что я мужчина. Лунная Дева в мужском теле — это даже звучит несуразно.

Павшая богиня моргнула, а потом, запрокинув голову, рассмеялась снова, в этот раз уже искренне.

— Ты забавный, — отсмеявшись, проговорила она нежно. — Не беспокойся о такой мелочи. Есть ли разница лунному свету, какую материальную форму принимать — женского тела или мужского?

Она раскинула руки в стороны, всю ее фигуру на мгновение скрыл туман, а когда исчез, передо мной стоял… я. Но только такой я, каким меня могли бы изобразить на храмовых фресках самые лучшие художники. Я — сияющий идеал, на лице которого, несмотря на юность, отражались мудрость, благость и беспредельное величие.

— Видишь? — спросило павшее божество, улыбаясь мне той улыбкой, которую я привык видеть только в зеркале. — Из тебя получится самый лучший бог. Я дам тебе вечную жизнь и великие знания. Я исполню все желания, какие у тебя есть. По всему миру тебе будут строить храмы и молиться.

Сущность с моим лицом взмахнула рукой, и мир вокруг изменился. Сумрак подземелья отступил, сменившись залитой солнцем центральной площадью столицы Империи. Вот только выглядела эта площадь совсем иначе, чем в реальности — расходящиеся от нее улицы стали шире и светлее, дома, все до единого, превратились в шедевры зодчества, мостовая оделась в белый мрамор, а сама площадь расцвела изящными фонтанами.

И в центре всего этого великолепия возвышалась моя статуя. Гигантская, из чистого золота, с простёртой к небу рукой. У подножия статуи склонялись люди — сотни людей, а может даже, и тысячи. И на лице каждого отражалось лишь восторженное благоговение.

Я с трудом удержался, чтобы не нахмуриться, потому что нет, я вовсе не мечтал о подобном всеобщем поклонении. И — золотая статуя? Определенно не в моем вкусе, слишком напыщенно и вычурно. Не говоря о том, что еще и охрану придется ставить, как простую, так и магическую, а то ведь в первую же ночь обитатели столичного дна попытаются утащить эту статую на переплавку…

Видение сместилось. Теперь я смотрел на храм Пресветлой Хеймы — величественный, с белоснежными колоннами и витражными окнами. Но вот колонны почернели, по стенам пробежали трещины, здание накренилось, рухнуло — и через несколько мгновений от него осталась лишь груда камней, над которой поднималось облако белой пыли.

В этот раз я уже не смог удержаться от неприязненной гримасы. Мне нравились храмы Пресветлой Хеймы, как нравилась и она сама! И разрушение этих храмов точно не входило в список моих желаний!

— Узурпаторы падут, — прошелестел в воздухе бестелесный голос Лунной Девы, и видение сместилось опять.

Темный Юг. Изумрудные холмы. Поля, усыпанные белыми цветами. Рощи у внутреннего лазурного моря. Вот в глубокой чаше долины раскинулся город — я видел в нем множество изящных строений из белого и черного камня. Видел людей на его улицах… то есть шибинов. И демонов. И в самом центре — зиккурат, массивный, древний, источающий почти осязаемую силу.

А потом он начал рассыпаться — точно так же, как до того храм Пресветлой Хеймы. Вот его руины обратились в песок и исчезли вовсе, а на освободившемся месте выросло новое святилище — с моим лицом на фресках, с начертанными над алтарем рунами моего имени.

—

И вот уже не только обычные люди, но и шибины с демонами в едином порыве склонились перед новым божеством, запели хвалу, начали возносить молитвы и приносить жертвы. Много жертв. Очень много жертв…

М-да. Кажется, я понял.

Лунная Дева, при всех ее ментальных способностях и умении очаровывать и влиять, оказалась не в состоянии прочитать мои желания и мысли. И люди, которые ей служили, тоже ничего толкового разузнать обо мне не смогли. Кроме того, у самой Лунной Девы явно существовали проблемы с эмпатией — ей казалось, будтоеежелания универсальны, и потомумоибудут такими же. Поэтому, пытаясь склонить меня к согласию, она лишь сумела показать свою собственную мечту.

Положа руку на сердце, так себе получилось искушение.

Хотя идея про единого бога для всех была неплоха. Нереалистична, конечно, но неплоха.

Интересно, рассуждая чисто теоретически, смогло бы такое божество положить конец пятитысячелетнему противостоянию между людьми и демонами? Или даже это не помогло бы?..

Видения растаяли, вернув полумрак подземного храма. Лунная Дева вновь приняла женский облик и смотрела на меня с мягкой улыбкой.

М-да, все это было очень интересно, вот только я до сих пор не определил ее уязвимости. Сколько еще мне требовалось тянуть время?

— Это был… любопытный вариант будущего, — сказал я. — Но ты же не можешь всерьез ожидать, будто высшие боги вот так просто отступят в сторону и позволят кому бы то ни было занять их место? Они потому и стали высшими, что в нашем мире нет равных им по силе.

Улыбка Лунной Девы потеряла свою мягкость, а потом и вовсе исчезла, сменившись серьезным выражением. Какое-то время она молча изучала меня, явно решая, стоит ли отвечать.

— Высшие боги сильны, но их мощь ограничена, — проговорила она наконец. — Они привязаны к материальному миру через множество нитей — храмы, верующих, жертвы.

Мне вспомнились нити великой зловещей паутины, окутывающей Империю, — но нет, здесь речь шла о другом.

— Эти нити, — проговорил я медленно. — Они ведь держат всех богов, не только высших? И не они ли являются струнами мироздания, которых я способен касаться? Ты думаешь, будто я смогу… что? Смогу порвать связь высших богов с нашим миром и выбросить их суть во внешние пределы? А потом, очевидно, сделаю то же самое со всеми павшими богами? И именно так останусь тут единственным?

Одно мгновение Лунная Дева смотрела на меня широко распахнутыми глазами, не отвечая. Я угадал? Но почему она испугалась? Хотя… Речь ведь шла обо всех богах, то есть и о ней тоже. А это значило, что точно так же я мог вырватьеенити и выброситьеесуть за пределы нашего мира.

Если бы я еще знал, как это делается.

Впрочем, замешательство Лунной Девы длилось совсем недолго. Если бы я не смотрел на нее так внимательно, то это мгновение пропустил бы вовсе.

— Ты умен, — проговорила она прежним мягким тоном. — Но одно дело догадываться, а другое — мочь. Ты еще не умеешь манипулировать нитями мироздания. Тебе нужны знания, учитель и практика.

Интересно, она ошибалась или лгала намеренно? Будь она человеком, я определил бы ложь сразу, но с божеством оставалось неясно, работала ли эта моя способность. Так или иначе, она была неправа, я уже манипулировал нитями — когда остановил прорыв магии у неинициированного мага и когда оборвал струны силы, идущие из амулета прежней старшей наставницы Благих Сестер.

Только вот, конечно, все эти действия даже близко не стояли с теми, что требовались для сражения с божеством.

— Знания, учитель и практика, — повторил я последние слова Лунной Девы. — И ты, разумеется, предлагаешь на роль учителя себя?

— Разумеется, — она слегка кивнула. — После того, как мы станем единым целым.

Та-ак. Что ж, один момент выяснился — ложь в ее словах я ощущать не мог. Потому что сейчас она мне точно солгала — после слияния сосуду уже не нужны никакие учителя, он становится полным воплощением божества в материальном мире и знает все, что этому божеству известно.

— Ты торопишься, — сказал я. — Пока я не вижу доказательств, что ты действительно сумеешь сделать меня единым богом. Это обещание куда больше похоже на бесплодную мечту.

В лице Лунной Девы что-то едва заметно дрогнуло.

— У тебя нет выбора, — сказала она, и, хотя голос ее все еще звучал мягко, мне показалось, что терпение павшей богини на исходе. — Либо ты согласишься стать моим сосудом и шагнешь к бессмертию и величию, либо погибнешь.

— Пока я вижу лишь то, что смерть ждет меня в обоих случаях, — возразил я. — Либо здесь и сейчас, либо чуть позднее, уже в роли твоего сосуда. С моей точки зрения, не так уж важно — убьешь меня ты или это сделают высшие божества. В твоих интересах убедить меня, что разница все же существует.

«Ну же, — добавил я мысленно. — Дай мне зацепку. Покажи свою уязвимость. Хоть какую-нибудь!»

Лунная Дева некоторое время молча меня изучала. Казаться чарующей и соблазнительной она больше не пыталась, и взгляд ее стал холодным и расчетливым. Потом она усмехнулась.

— Что ж, я покажу тебе разницу. Я покажу, что случается с теми, кто смеет мне противостоять. И ты поймешь, что лучше умереть от гнева высших божеств, чем от моего!

Ну, хоть что-то. На всякий случай я сдвинул зрение, чтобы видеть еще и в слоях этера.

Сама богиня ничуть не изменилась, и ее подземный храм-пещера остался таким же, но, когда она вскинула руки, я увидел, как над кончиками ее пальцев засверкали искры. Как они размножились, превратившись в небольшое облако, как это облако расползлось во все стороны. И как вернулись шепотки, которые я начал слышать, едва попал сюда, и которые затихли с появлением Лунной Девы. Только теперь я смог различить смысл их слов.

Больно,шептали невидимки.

Плохо.

Страшно.

Дай нам уйти.

Дай умереть.

Отпусти!

Лунная Дева торжествующе рассмеялась.

— Я не просто выпила их жизни, я разбила их души и лишила пути к перерождению! Ты слышишь сейчас голоса осколков их сути. И ты тоже станешь одним из них, расколотым на части и обреченным на вечные страдания! Или же, — она медленно опустила руки, и искры начали

— Мне нужно подумать, — сказал я вслух Лунной Деве, чтобы выиграть еще немного времени. И действительно задумался, хотя вовсе не о ее предложении.

Теперь мне стало понятно, почему, слыша шепот, я не видел тут призраков — у разбитых душ не хватало силы, чтобы принять форму своих прежних тел.

А еще мне вспомнились слова из молитвы демонов их высшему богу.

…Успокой душу твоего слуги,

Разбитую на части и потерянную,

Собери ее заново, О Великий,

Даруй ей новые плоть, кровь и кость.

Что ж, теперь я понимал, почему древние демоны просили Восставшего из Бездны именно об этом. Вряд ли Лунная Дева была единственным из павших божеств, кто ломал души.

Искры, появившиеся по воле павшей богини, уже почти погасли, но теперь на их месте я видел смутные неоформленные образы — осколки душ. Как же много их тут собралось! Тысячи? Или даже десятки тысяч? Возможно, это место было создано еще задолго до падения Лунной Девы, за многие тысячелетия до прихода высших богов, и всегда использовалось для жертвоприношений.

И все эти осколки мечтали о спасении и о свободе. А еще, возможно, о мести своей мучительнице.

Да, осколки были жертвами.

А жертвы являлись, в числе прочего, нитями, удерживающими богов в материальном мире. Теми самыми нитями, которыми я мог, благодаря своему дару, манипулировать.

Восставший из Бездны умел собирать разбитые души. Мог ли я сделать то же самое?

Я призвал свои невидимые конечности — столько, сколько сумел, — и поднял в воздух. Лунная Дева чуть шевельнулась, будто ощутив что-то, но пока не различая детали. Значит, в слоях этера она видела куда хуже, чем я. Но в любом случае мне следовало поторопиться.

Я вызвал в памяти пиктограммы, которыми была начертана молитва о восстановлении души. А потом мои невидимые конечности, как обычно в форме щупалец, начали двигаться, рисуя в воздухе новую молитву, основанную на тех пиктограммах и насыщенную моей силой. Молитву или заклинание — назвать можно было и так, и так.

Души,

Разбитые и потерянные,

Соберу заново.

Звучало не особо впечатляюще, конечно, но как уж получилось. Главное, на что я надеялся сейчас, была реакция этих самых расколотых душ. Все они некогда были демонами, они должны были знать значение молитвы и мечтать о спасении — насколько осколки способны на мечты.

— Что…? — выдохнула Лунная Дева, когда погасшие было искры вспыхнули снова. В этот раз их оказалось куда больше, чем во время ее призыва. А еще сейчас они горели ярче. — Это ты! Что ты делаешь⁈

Я не позволил себе думать о том, как мало у меня шансов на победу против павшего божества. Я не позволил себе сомневаться или бояться — сейчас эти чувства означали бы лишь гибель. И отвечать я ей тоже не стал — ни к чему.

Впрочем, она и без моего ответа поняла, какой выбор я сделал.

Глава 13

Лунная Дева вскинула руки, и из её ладоней хлынул свет — такой же молочно-белый, лунный, как и тот, что до сих пор окутывал её фигуру. Свет хлынул, распался на несколько полос и пробил мои щиты.

Даже не пробил, а прошел сквозь них, будто ничего не заметив.

Проклятье! Вот она, разница между силой божества, пусть и павшего, и силой человеческого мага.

Первая полоса обвилась вокруг моего запястья прежде, чем я успел отреагировать, и то место, которого она коснулась, будто перестало существовать. Полностью онемело.

Вторая метнулась к моему горлу, третья — к глазам…

Но тут я успел раньше, перехватил их невидимыми щупальцами и отбросил от себя. Потом избавился и от первой полосы. Так, ну хотя бы ощущения в руке начали возвращаться.

Другие мои щупальца выстрелили вперед, к павшей богине — но лишь безвредно прошли сквозь туман, в который она успела превратиться.

Едва это случилось, ожило озеро. Взметнулось вверх мощной волной и обрушилось на меня, пройдя сквозь щиты так же легко, как прежде сквозь них проходили полосы света.

И это была не просто вода!

Еще до того, как упали первые капли, я ощутил, что Лунная Дева изменила её структуру, превратив в едкую кислоту. Если позволю ей себя коснуться, мою плоть она разъест очень быстро…

Резким приказом я втянул в свой резерв всё тепло из пространства вокруг, и вода застыла, не успев на меня упасть. Если бы тут поблизости находились живые люди, они бы тоже превратились в ледышки. Хорошо, что на меня этот холод не действовал — тепло осталось в моем резерве, поддерживая ровную температуру тела.

Земля под ногами у меня дрогнула, и тут же я ощутил пронизывающий всё гнев. Гнев не мой. Павшая богиня злилась, причем настолько сильно, что её эмоции меня просто захлёстывали.

Ха! Что, не привыкла, когда ей сопротивляются?

В лед превратилась не только та волна, которую павшая богиня на меня опрокинула, ледяным стало всё озеро. И даже туман, в котором богиня пряталась, осел на каменный пол крупитчатым снегом.

Но хотя туман исчез, саму её я нигде не мог обнаружить. Смотрел я при этом, естественно, не столько глазами, сколько своим «чувством пространства».

Тут мне вспомнилось, что я почти не ощущал Кащи, когда он был в виде тени. Возможно, что и моя противница превратилась в нечто такое, что для «чувства пространства» выглядело как часть пещеры?

Ладно, найдется. В том смысле, что она обнаружит себя новой атакой. И наверняка раньше, чем мне бы этого хотелось.

Вливать силу в осколки душ было важнее, чем размышлять о её исчезновении. Если то, что я с ними задумал, получится, то эффект будет несравним с любым ударом магией, который я мог Лунной Деве нанести.

Сами осколки душ, насколько могли, пытались мне помогать. По крайней мере, мою силу они пили с огромным энтузиазмом и скоростью, и я не прекращал давать им её даже во время ударов павшей богини.

Теперь осколки выглядели уже не просто как смутные неоформленные образы, но как светящиеся очертания фигур, в основном человекоподобных. Правда, лиц у этих фигур не было. Возможно, несчастные поломанные души уже и не помнили, какой облик имели при жизни…

Прервав мои размышления, каменный пол вздыбился острыми шипами. Я отпрыгнул от того из них, который должен был меня пронзить, пропустил еще один шип между рукой и боком, потом запрыгнул на самый верх

Хотя павшая богиня вновь дала о себе знать, направление, откуда пришёл удар, я определить не смог.

Ну и как прикажете сражаться со столь умело прячущейся невидимкой?

Лед у меня под ногами, казавшийся крепким как камень, треснул. Я прыжком вернулся на берег, и тут же, разбивая ледяную поверхность, из глубины озера вырвался столб измененной кислотной воды.

Богиня преодолела мой холод.

Но вода ведь быламоейглавной стихией. Вода принадлежаламне.

Мне вспомнился черный океан, с которым, умирая, я едва навсегда не слился. Для его бескрайнего простора разницы не было — принять в себя одну каплю воды или всё это озеро.

Попробовать стоило.

Я потянулся в свой магический резерв, откуда обычно призывал водную стихию, а потом попытался заглянуть ещё глубже. И ещё.

И действительно увидел безграничный черный океан, существующий под нереально ярким звездным небом — небом совсем иным, чем то, которое по ночам нависало над Империей.

Отлично.

Решив не усложнять, я просто создал воздушные воронки, способные втянуть в себя воду. Несколько десятков тысяч таких воронок.

Мой резерв уменьшился — но лишь на мгновение. Потом объём магии в нём вернулся к обычной норме, а вместо озера передо мной оказалась огромная, круглая, идеально сухая пропасть.

Похоже, моя сила опять рывком выросла. Что-то я сомневался, что ещё месяц назад сумел бы вот так быстро осушить настолько глубокий водоем…

Земля дрогнула, и я вновь ощутил чужой гнев, только теперь смешанный со страхом. А еще в этот раз, кроме эмоций павшей богини, ко мне пришло кое-что новое — понимание, что озерная вода, хотя и растворялась сейчас в черном океане, осталась с богиней связана.

Перед моим внутренним взором эта связь возникла как бесконечно длинная тонкая нить.

Хм…

Уж не была ли она одной из тех нитей, что удерживали павшее божество в мире смертных?

Я потянулся к ней невидимым щупальцем. Осознав мое внимание, нить дёрнулась, но деваться ей было некуда. Порвать её было бы легко, однако одна такая потеря не ослабит привязку павшей богини к миру. Зато нить могла привести меня к месту, где богиня сейчас затаилась.

Мое щупальце заскользило вдоль нити, дальше и дальше, в пропасть, к самому дну. Вот! Наконец-то я ощутил её присутствие. Павшая богиня растворилась в толще скалы под осушенным озером.

Скала. Что я мог сделать с бесплотным духом, с воплощенным лунным светом, впитавшимся в камень? Похоже, что ничего. По крайней мере, никаких умных идей в голову мне не пришло.

Потянулись долгие мгновения тишины. Я всё так же кормил силой осколки и продолжал следить за Лунной Девой, но она больше не нападала. Вероятно, для этого ей требовалось выбраться из укрытия, но сейчас, ощущая мое присутствие так близко, она опасалась это сделать.

Возможно, конечно, что она тоже чего-то ждала.

Если так, то чего?

…Ну, скажем, прихода своих служителей, которые отвлекут мое внимание, позволив её новой атаке застать меня врасплох? Или даже, быть может, появления союзников, других павших богов?

Последняя мысль меня всерьез встревожила. Если против одной павшей богини какой-то шанс у меня был, то против нескольких божеств — вряд ли.

Я нахмурился, стараясь охватить своим «чувством пространства» как можно бо́льшую территорию, но подземный храм пока оставался пустым.

Продолжая следить за Лунной Девой, часть внимания я перевел на осколки душ, которые так и толпились вокруг, жадно поглощая мою магию. Такое раздвоение сознания, кстати, получилось без большого труда. И когда я это сделал, то наконец-то увидел намёки на нити, привязанные к каждому силуэту и уходящие вниз, ко дну осушенного озера. А еще я увидел, что все эти нити слабо пульсируют.

Потянувшись к ближайшей, я коснулся её своим невидимым щупальцем, одновременно напрягая все чувства.

Иштава мерзость! Нити не просто соединяли осколки душ с Лунной Девой, они её питали. Неудивительно, что она решила выждать.

С каждым мгновением она становилась сильнее, причем за мой счет!

Осколки душ в получившейся ситуации я не винил — от них тут ничего не зависело. Хорошо хотя бы, что бо́льшая часть силы все же задерживалась у них, а не уходила к моему врагу.

Я осторожно потянул ту первую нить, пытаясь понять, сколько ещё времени требовалось, чтобы она стала достаточно крепкой. Пожалуй, пара минут, не больше. И если Лунная Дева продолжит так же спокойно сидеть внутри скалы…

Не продолжила.

Камень на дне пропасти взорвался светом. Молочно-белое сияние хлынуло наверх, заполняя собою всё пространство бывшего озера. Внешне оно было похоже на самые первые полосы света, но уровень его оказался совсем иным. Словно бы павшая богиня решила потратить на этот удар всю накопленную силу, и свою, и мою.

То мое щупальце, при помощи которого я за ней следил, в этом сиянии просто испарилось. Каким-то образом павшая богиня сумела уничтожить часть меня, находящуюся в слоях этера. Боли я не ощутил, только странную пустоту на том месте, где щупальце было.

На понимание того, насколько эта атака Лунной Девы опасна, ушла едва доля секунды. Но даже этого хватило, чтобы свет ожёг мое материальное тело, образовав на коже язвы. Вот это было уже действительно больно! А не ослеп я только потому, что каким-то чудом успел крепко зажмуриться.

Действуя инстинктивно — как можно скорее загородиться от света — я ударил вверх, и часть свода пещеры рухнула прямо на меня. Огромные глыбы пройти сквозь мои щиты не смогли — с оглушающим грохотом они скатились с магической преграды и начали громоздиться друг на друга, создавая хаотичную кладку, пока в итоге не сомкнулись над моей головой. Мгновение спустя я оказался в подобии большого каменного купола, полностью отсекшего обжигающий свет.

Но насколько этого импровизированного купола хватит? Лунная Дева легко разметает мою временную защиту, и, если у нее достанет сил повторить световой удар, то я просто сгорю…

А это значило, что ждать укрепления нитей я больше не мог.

Каменный купол преградой для моей магии не был, так что всеми своими невидимыми конечностями я потянулся к этим нитям. Но их были тысячи. Как я смогу…?

Ответ пришел едва не прежде, чем я об этом подумал. Вернее, ответ проявился в видимых мне слоях этера. Я ведь никогда не подсчитывал, сколько именно щупалец у меня было, просто использовал их по мере необходимости. И вот сейчас, когда необходимость потребовала, я

И я ими всеми как-то управлял.

Но как человеческий разум мог следить за столь огромным количеством конечностей⁈

Так, стоп!

О подобных деталях лучше было не думать, чтобы в щупальцах не запутаться!

Усилием воли я задвинул все сомнения куда подальше, сконцентрировавшись лишь на том, что требовалось сделать.

Ухватившись за все эти тысячи нитей, я их одновременно дёрнул — так, чтобы вырвать ту часть, которая шла к павшей богине. Ощутил её гнев, ярость, страх. Дёрнул еще раз — и нити действительно оборвались. В слоях этера я видел их, будто тысячи сияющих бледным светом извивающихся змей, которые не понимают, что происходит, и почему кто-то держит их за хвосты.

О том, что делать с осколками душ дальше, я особо не задумывался. Вернее, предполагал, что, получив свободу, они просто растворятся, отправившись к своему высшему божеству, которое, если верить молитве, «соберет их заново».

Вот только никуда они не отправились, лишь плотнее придвинулись ко мне…

Ладно, с ними можно будет разобраться потом. А вот с нитями лучше было сделать что-нибудь прямо сейчас! Пока они сами…

Додумать я не успел, потому как все эти «бледные змеи», будто ведомые единым разумом, прекратили бесцельно извиваться и метнулись ко мне, вернее, к моему водовороту магии, видимому только в слоях этера, и одновременно в него нырнули.

Я покачнулся и едва не упал, пытаясь совладать с нахлынувшими ощущениями. Я словно бы сейчас за один присест проглотил все блюда праздничного обеда, приготовленные для десятка гостей, и теперь не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Только распирало мне не желудок, а этот самый магический водоворот.

— Ты смертный! Ты не можешь! — ввинтился мне в уши яростный вопль, в котором не осталось ни капли мелодичности, и камни, защищающие меня от убийственного света, разметало ударом.

Иштаво отродье!

Я ожидал, что, лишившись стольких нитей, павшая богиня ослабеет, однако слабой она никак не выглядела. А вот всерьёз разъяренной — да. Даже её страх передо мной, который я ощущал прежде, исчез, вытесненный гневом.

Сама Лунная Дева стояла на краю пропасти — женский силуэт, окутанный лунным светом.

Впрочем, сейчас её свет не обжигал, казался лишь остаточным ореолом от того, прежнего, который меня едва не сжёг. Может, для второго подобного удара её сил всё же не хватит?

А если хватит?

Что я мог ей противопоставить?

Так-то, если логически подумать, со светом лучше всего боролась тьма, но я понятия не имел, как тьму вызвать. В Академии нас такому не учили, и инстинктивное владение ею ко мне тоже не пришло.

Но Лунная Дева не напала.

— Ты не можешь, — повторила она уже почти спокойным тоном. — Ты не бог. Сила душ разорвёт тебя. Подумай, мы всё еще можем стать единым целым. Вечная молодость, могущество, бессмертие — никто, кроме меня, не даст тебе такого.

До чего упрямая!

Однако вслух я этого не сказал и возражать ей не стал тоже. Пусть лучше думает, будто я размышляю над её словами.

На самом деле размышлял я о тысячах нитей, которые так и прятались в моем магическом водовороте. Как, спрашивается, я мог их использовать против павшей богини?

— Ну же? — терпеливо ждать ответа Лунная Дева настроена не была. — Я всё ещё могу тебя спасти!

Я вежливо ей улыбнулся.

— Очень любезно с твоей стороны. А в противном случае, как ты сказала, меня разорвёт?

— Именно! Ты уже должен ощущать сильное давление. Оно будет нарастать, пока не станет нестерпимым. Человеческое тело, лишенное божественного огня, не способно принять разбитые души. Одну или две ещё может, но не тысячи.

— Хм… — сказал я. Ощущение, будто я невероятно объелся, стало, наоборот, слабее. — И сколько у меня в запасе времени до этого печального события?

Взгляд павшей богини стал недовольным — вопрос ей явно не понравился. Но ответить она всё же ответила.

— От нескольких минут до часа — смотря как быстро осколки душ начнут себя осознавать и решат захватить твое тело.

Вот как! Об этой опасности я даже не подумал. А следовало бы — ведь осколки принадлежали демонам.

С другой стороны, павшая богиня не факт что была искренней — я уже выяснил, что с ней мой дар отличать ложь от правды не работал.

А с моим резервом тем временем происходило непонятное. Водоворот магии, куда нырнули нити расколотых душ, то замедлялся, то начинал вращаться с невероятной скоростью.

Но это ладно, это мне нисколько не мешало. Интересней было другое — появившееся у меня ощущение… хм… настоящей сытости. Словно бы всю эту жизнь, с момента, когда очнулся на поле битвы, я был голоден, но прежде своей проблемы даже не осознавал, а вот сейчас, наконец, этот голод впервые по-настоящему утолил.

Значило ли это, что я «переварил» нити расколотых демонических душ?

Вместе с сытостью пришел и прилив силы. Даже нет, не совсем так — не магической силы, а просто энергии. Такое бывает, наверное, у детей, когда они не способны усидеть на месте, когда им нужно бегать, прыгать, кричать… Но мою энергию на такие простые вещи разменять бы не получилось.

— Ты… — Лунная Дева оборвала себя, нахмурилась, а потом просто истаяла в воздухе. Вернее, попыталась истаять, потому что я продолжал её видеть, но уже не глазами, и даже не моим «чувством пространства», а чем-то новым. И вот этим новым я «видел», как её суть впитывается в скалистый берег осушенного озера…

Осознанного приказа я не отдал. Лишь мелькнула мысль, что нельзя позволить ей сбежать, и тут же тысячи осколков душ, таких же бестелесных, как и павшая богиня, метнулись за ней, ввинтились в камень и окружили её суть, поймав в подобие сияющей клетки.

Хм. Получалось, что сейчас я мог ими управлять, причем подчинялись они мне легко и даже с радостью. Хотя, возможно, дело заключалось в смысле приказа: осколки душ ненавидели Лунную Деву, а когда приказ совпадает с твоими собственными желаниями, выполнять его одно удовольствие.

Суть павшей богини дёрнулась, и я ощутил исходящее от неё новое чувство — панику. Всё же я был прав, когда ожидал, что лишение стольких нитей её ослабит — суть Лунной Девы беспомощно заметалась внутри получившейся клетки, а осколки душ убитых ею демонов придвигались всё ближе и ближе.

Пожалуй, я мог им ещё немного помочь — и через соединяющие нас нити я

«Давайте, — сказал я им. — Вы же мечтали об этом. Так мстите».

Не знаю, насколько они были способны меня понять. Насколько эти древние осколки вообще сохранили прежний разум. Но эмоции, которые я передал вместе со словами, оказались им близки.

Клетка стала еще меньше, а потом осколки накинулись на суть павшей богини. Это была бесшумная бескровная битва. О, суть богини сопротивлялась, выжигая и дробя осколки на еще более мелкие части, уже нисколько не напоминающие их прежние формы, так что вместо смутно человеческих силуэтов оставались лишь сияющие песчинки. Но их место заступали другие, и суть богини с каждым мгновением становилась всё меньше, всё слабее.

И одновременно с тем всё ярче проступали иные нити, пока ещё целые, держащие её привязанной к материальному миру. Прежде она их прятала, но сейчас, ослабевшая, уже не могла.

Я шагнул ближе и протянул к ней свои невидимые щупальца — все тысячи. Ухватился за нити и начал рвать. И с каждой оборванной нитью перед моим мысленным взором вспыхивал образ того, к чему она была привязана.

Я видел места силы павшей богини: подземные храмы, подобные этому, и озера с измененной ею водой.

Я видел иные разбитые души — и как же много душ она погубила! Те, которых я первыми освободил и которые сейчас сражались с ней, были лишь малой частью её жертв.

А ещё я видел — живых? Да, живых существ, причем не демонов, а людей. Люди эти оказались связаны с ней клятвами, почти всегда вырванными обманом или угрозами. И с каждой новой оборванной нитью я чувствовал вспышку радости и благодарности от этих живых.

А потом нити закончились, и мои щупальцы замерли над самой сутью павшей богини, сейчас казавшейся такой крохотной и безобидной. Безобидной, ха! Даже став бесплотным сияющим огоньком, она умудрялась притворяться.

Сочувствия к ней я не испытывал — она принесла слишком много зла, чтобы заслужить от меня хоть каплю этого чувства. Но осколки душ не смогли её уничтожить, лишь хорошо потрепали, а я, к сожалению, не знал, как убить божество.

Но я мог сделать кое-что другое.

Мои щупальцы сомкнулись вокруг огня её сути, игнорируя её попытки меня ожечь и вырваться, и потянулись к моему водовороту магии, а потом скользнули внутрь него, глубже и глубже.

Коснуться безграничного черного океана во второй раз оказалось легче, чем в первый, и огонек павшей богини океан принял с такой же готовностью, как прежде — озёрную воду. Волна взметнулась, подхватив бессмертную суть, и потащила её в темные глубины. Огонек трепетал и рвался, но волна не давала ему ускользнуть. И с каждым мгновением огонёк становился все слабее и слабее, пока полностью не растворился среди черноты.

Лунной Девы больше не было.

Кажется, я только что сделал то, что для смертного мага считалось в принципе невозможным.

Глава 14

Спокойно насладиться победой мне не дали. Когда мое сознание вынырнуло из магического водоворота в реальный мир, оказалось, что осколки душ, включая даже те, которых Лунная Дева в последней битве разбила на крохотные искры, со всех сторон меня окружили, и я отчетливо различал их умоляющие голоса:

Помоги…

Спаси…

Собери…

В целое…

Точно! Я же им обещал.

Правда, я думал, что будет достаточно освободить их от власти павшей богини, а путь к своему демоническому богу они найдут сами. Увы. Похоже, они были слишком изломаны и пути туда не помнили. А может, умерли еще до того, как поклонение Восставшему из Бездны распространилось среди демонов и потому просто не знали, куда надо идти.

— Ладно, — сказал я им. — Сейчас.

Как там звучала эта молитва?

— О Предвечный, Древнейший из Древних…

Слова лились легко, но, когда я закончил молитву, оказалось, что образы разбитых душ не побледнели и не исчезли. Наоборот, стали ярче и живее, а те, которых павшая богиня разбила на искорки, даже начали собираться в слабое подобие человекоподобных силуэтов.

Хм… А вдруг, если я прочитаю молитву еще несколько раз, они вовсе оживут? То есть не по-настоящему, конечно, но превратятся в полноценные демонические души. И что мне тогда с ними делать? Вернее, что они попытаются сделать со мной? Несколько тысяч призраков демонического происхождения и человеческий маг, единственный тут обладающий материальным телом — подобный расклад мне совсем не нравился.

Видя, что я молчу, осколки душ зашевелились, и я опять услышал их жалобные голоса.

Может, я мог отправить их к их богу как-нибудь напрямую? А уж он пусть сам собирает из них мозаику.

— Кащи! — позвал я, и, когда кролик возник передо мной на полу пещеры, спросил: — Скажи, а сейчас ты можешь открыть отсюда ход в другое место?

Тот пошевелил ушками, потом кивнул.

— Кащи может.

— Тогда ты сможешь открыть проход, чтобы перенести души демонов к Восставшему из Бездны?

Кащи моргнул — раз, другой, третий. Потер лапкой нос. Потом — левое ухо. Правое.

— Кащи не умеет открывать двери в чертоги Владыки, — сказал он наконец. — И Кащи не знает никого, кто бы это умел. Но Кащи может открыть ход в Бездну.

— И как это поможет?

— Владыка стережет Бездну, — пояснил Кащи. — Там находятся его укрепления.

Я поморщился.

Идея с Бездной энтузиазма мне не внушала — слишком уж дурной была репутация у обитающих в ней тварях. Тем более что я видел этих тварей лично и повторять знакомство не хотел. А тут еще и упомянутые «укрепления Владыки»…

— Давай лучше отправим их на Темный Юг, — предложил я, кивнув на осколки. — К черному трону. Там наверняка есть и демонические жрецы, они со всем разберутся.

Кащи покачал головой.

— Другие демоны не увидят осколки душ и не будут знать, что о них надо молиться. Кащи их тоже не видит, но чувствует через своего человека. Отправлять осколки на Темный Юг бесполезно.

Я вздохнул, с сожалением расставаясь со своей идеей. Хотя кое-что следовало уточнить.

— Ты сказал, что Восставший стережет Бездну. Но разве он не должен охранять врата миров?

Кролик махнул лапкой с таким видом, будто я спросил о том, о чем все давно знали, и начал перечислять:

— Владыка охраняет врата. Владыка стережет Бездну. Владыка останавливает и упорядочивает Хаос. Владыка присматривает за мирами и за смертными. Владыка собирает силы и сражается

Хм. Получалось, что упомянутая в молитве «многоголовость» была не только фактической, подразумевая наличие этих самых голов, но и своего рода метафорой. То есть обозначала божество, способное одновременно присутствовать в самых разных местах и заниматься самыми разными делами.

— Ладно, — сказал я, решив обдумать это все позднее. — Значит, ты откроешь ход в Бездну, я отправлю туда осколки душ, и… все?

Тут я посмотрел на них, так и толпившихся вокруг. Интересно, сохранилось ли в них достаточно сознания, чтобы понять, о чем идет наш с Кащи разговор…

— Кащи думает, что да, — согласился между тем мой Теневой Компаньон.

— А что насчет обитателей Бездны? Они сюда не прорвутся во время открытия?

Мой Теневой Компаньон покачал головой.

— Кащи поставит на их пути барьер — Кащи умеет их делать. Но сперва Кащи нужно будет взять у своего человека много ке магии. Очень-очень много ке! Бездна закрыта тысячами слоев, Кащи не сумеет пробить их только своей силой.

Хм, в этот раз Кащи ничуть не преуменьшил — мой магический резерв начал стремительно пустеть, в то время как сам Кащи наливался слепящим глаза сиянием. Ярче всего у него светились кисточки на ушах. А потом пространство перед нами будто разрубил невидимый меч, и края разреза разошлись, открыв непроглядную черноту.

— Идите туда, — сказал я осколкам. — Ищите своего бога там. Он соберет вас заново, как полагается.

Осколки душ зашевелились, будто волнуясь, однако уходить в проем не спешили. Более того, начали придвигаться ко мне ближе, будто пытаясь дать понять, мол, там, может, и хорошо, но в твоей компании нам нравится больше.

Ну нет, так дело не пойдет! Я, конечно, был им благодарен за помощь в сражении с Лунной Девой, но не настолько, чтобы сделать их частью своей жизни, а то и, кто знает, терпеть их попытки забрать себе мое тело. Пока что они таких поползновений не предпринимали, но это пока.

Осколки душ в получившийся проем пришлось выталкивать. Не сказать, чтобы они активно сопротивлялись, скорее просто не могли понять, зачем им куда-то надо уходить. Выталкивал я их своими невидимыми щупальцами, и времени это заняло немало. Столько, что Кащи уже начал возмущенно попискивать, намекая, мол, заимствованная у меня сила — это, конечно, хорошо, но надо и честь знать.

Наконец, последний осколок оказался внутри прохода, мы с Кащи одновременно облегченно выдохнули, и ход в Бездну закрылся.

— Кащи устал, — пожаловался мой Теневой Компаньон. — Кащи тяжело так держать проход, не пускать в него зверей Бездны и одновременно выпускать осколки душ. Кащи теперь долго не сможет никуда открывать новые ходы.

Та-ак. А не поторопился ли я с помощью осколкам? Может, стоило сперва выбраться из этого места, а уже потом заниматься устройством их судьбы?

— И какой тебе нужен перерыв до тех пор, пока ты не сможешь открыть проход снова? — спросил я.

— Кащи должен отдыхать день и еще половину ночи, — уведомил меня он.

Да, с осколками я определенно поторопился.

Ждать тут, в подземелье, почти сутки мне не хотелось. Попытаться выйти самостоятельно? Я вновь напряг свое «чувство пространства», но ничего, напоминающего проход, не обнаружил.

Попросить Кащи поискать выход снова? В прошлый раз он не сумел, но ему, вероятно, помешали барьеры Лунный Девы. С ее, так сказать, уходом, барьеры должны были исчезнуть тоже…

Кащи, спокойно сидевший на полу, неожиданно начал озираться по сторонам, одновременно принюхиваясь, потом запрыгнул на кучу камней — тех, что остались от моего импровизированного укрытия от смертоносного света павшей богини. Перепрыгнул с первой кучи на вторую, потом приник к камням всем телом и растекся чернильной лужицей, как обычно делал, переходя в состояние тени, после чего исчез.

Что такое?

Я тоже напряг все чувства и вновь сдвинул зрение в слои этера, но пока что ничего необычного не обнаружил.

Прошла секунда, вторая, потом Кащи вновь материализовался передо мной, одновременно воскликнув:

— Цельность нарушена! Сила осколков больше не держит! Сейчас тут все упадет!

Все упадет⁈

Мои чувства все же уступали Кащиным — только теперь я ощутил крошечные трещины, начавшие расползаться по потолку подземного храма и по его стенам.

Времени искать обычный выход уже не было.

— Кащи, создай проход! Попытайся хотя бы!

Кролик зашевелил ушами, кисточки брызнули искрами — и потухли. Брызнули второй раз — и потухли снова.

— Кащи не может, — сказал кролик жалобно. — Кащи весь выдохся!

Ясно.

Я влил дополнительную силу в щиты, которые не стал убирать даже после поражения павшей богини. Прошлое падение части потолка они выдержали — оставалось надеяться, что выдержат и нынешнее. Правда, мой резерв, почти опустошенный открытием прохода в Бездну, пока не торопился восстанавливаться.

— Оно все упадет, — еще более жалобно проговорил Кащи. — Там скалы и гора.

Так. Гора, значит. Под тяжестью целой горы мои щиты могли и сломаться.

Раздался грохот, пол у меня под ногами задрожал, берег осушенного озера пошел широкими трещинами и начал обваливаться на его дно. Я успел отбежать назад, но трещины продолжали змеиться по каменному полу во все стороны, в том числе и следом за мной, все больше расширяясь.

Ну, чудесно! Сперва я свалюсь в пропасть, а потом сверху меня прихлопнет еще и гора.

Может… Может, я мог открыть ход в пространстве сам? Если бы еще знать, как это делается. Будь у меня побольше времени, я бы расспросил Кащи, но именно с временем была загвоздка.

Берег продолжал обваливаться, а потом с оглушительным грохотом в пропасть рухнула сразу половина потолка и посыпались более мелкие камни. Я отступал все дальше, но похоже было, что уже скоро пропасть действительно расширится до размеров всей этой пещеры.

Может, мне как-то могли помочь мои невидимые конечности? Как минимум, укрепить щиты?

Я призвал их — и неожиданно сообразил, что вокруг многих из них до сих пор обвиваются нити тех людей, которых Лунная Дева вынудила служить себе. Кем эти люди были и где находились я не имел ни малейшего понятия, видел лишь, что нити пульсируют жизнью и все еще продолжают излучать радость от своего освобождения. Одна из ближайших нитей показалась мне смутно знакомой. То есть, наверное, знакомой была не сама нить, а человек, к ней привязанный.

А если…

Я притянул эту нить ближе

— Кащи, — позвал я. — А если использовать нить души, это не облегчит тебе открытие хода?

Кролик возник у моей ноги и вопросительно поднял мордочку.

— Кащи не знает, — сказал он с сомнением. — Кащи надо посмотреть.

Посмотреть — это можно. Я напитал нить еще большим количеством силы — так, чтобы ее сияние стало видно даже в обычной реальности — и заставил свои невидимые щупальца вытянуть ее вперед, держа перед Кащи наподобие натянутой струны.

Когда нить возникла прямо перед ним, кролик тихо пискнул, но потом осторожно коснулся ее лапкой.

— Кащи попробует сделать то, что придумал его человек, — проговорил он неуверенно, продолжая держать лапку прижатой к нити. Кисточка на его левом ухе выбросила несколько искр, а я почувствовал, как остатки моего резерва стремительно тают, начиная показывать дно. Потом огоньки зажглись на правом — и уже не погасли, как в прошлые разы. Выражение мордочки Кащи стало сосредоточенным, будто бы он прислушивался к чему-то едва слышимому…

И реальность вокруг нас начала меняться.

В прошлые разы она просто сдвигалась, и сам переход я даже не успевал заметить, но сейчас процесс растянулся. Шум от падающих с потолка камней стал глуше, а потом сквозь темноту пещеры начали медленно проступать части другой реальности, причем как-то пятнами. Вот — стена из желтого камня, вот — дерево без листьев, вот — снежная горка, залитая льдом. Вот пробились звуки новой реальности — хруст снега под чьими-то бегущими ногами, веселый детский визг и вопли…

Я ощутил, что падаю с большой высоты — и упал на этот самый снег. Покатился по нему, смягчая удар, и вскочил на ноги, торопливо оглядываясь и одновременно потянувшись в резерв…

Резерв был полностью пуст, хотя до перехода там еще что-то оставалось.

Я, конечно, предполагал такую вероятность, но надеялся на лучшее. Однако, как и в прошлые разы, переход Кащи выпил из меня всю силу.

Впрочем, судя по тем, кто меня сейчас окружал, защищаться магией мне было не нужно. Да и вообще защищаться.

Меня принесло во внутренний дворик, со всех сторон огороженный высокими стенами и явно предназначенный для игр детей — а их тут было около дюжины. Сейчас они все застыли, глядя на меня с растерянным изумлением, а я в ответ разглядывал их, пытаясь понять, чья именно нить привела меня сюда.

Хм, а вот эту девочку-подростка я знал.

Ну как знал — один раз видел, когда мы только въехали в крепость Благих Сестер. Она была слишком похожа на старшего магистра Иринг, чтобы быть кем-то, кроме как ее дочерью. Сейчас она, как и остальные дети, застыла посреди двора, прижимая к себе девочку помладше, с такими же, как у нее самой, каштановыми косичками и серыми глазами. Похоже, дочерей у Иринг было две.

Первой очнулась эта вторая девочка. Вывернулась из рук старшей сестры и, восторженно взвизгнув, захлопала в ладоши.

— А я узнала, узнала! Это тот самый дядя, который только что убил злую богиню! — после чего с радостным воплем кинулась ко мне и крепко обняла.

Хм?

Глава 15

Реакция детей на ее заявление оказалась разной. Одни тоже бросились ко мне обниматься, другие остались на месте, недоуменно переглядываясь и шепотом обмениваясь вопросами.

— Что здесь происходит? — послышался суровый женский голос, и в дверях внутреннего дворика появилась пожилая Благая Сестра. Заметила меня и облепивших меня детей, испуганно вздрогнула и явно собиралась объявить тревогу, но мгновение спустя пригляделась внимательней и, похоже, узнала.

— Господин аль-Ифрит! О Пресветлая, как вы здесь очутились⁈ Мы же думали, что вас похитили!

— Похитили, — согласился я, аккуратно выпутываясь из детских рук. — Но, как видите, я сумел вернуться.

— Сестра Сафта, он убил злую богиню! — радостно завопила первая девочка. — Представляете⁈ Ах, как же теперь хорошо! — и, отпустив меня, она вскинула руки к небу и закружилась по двору, счастливо смеясь.

— Убил? — пожилая Сестра недоуменно нахмурилась. — Какую еще злую богиню? Ох, Пресветлая, прости дурного ребенка! — Она торопливо обернулась ко мне. — Вы, господин аль-Ифрит, ее слова в голову не берите! То не ересь, а глупость!

Я вздохнул. Мой смутный план рассказать о случившемся только Теагану и, может быть, старшей наставнице Иринг рассыпался, толком не успев оформиться. Было понятно, что о добром дяде, убившем злую богиню, уже скоро услышат все обитатели крепости.

Когда я добрался до той башни, где, по словам Сестры Сафты, сейчас находился Теаган, над крепостью начал сгущаться сумрак. Вход в башню действительно охраняли приехавшие с нами Достойные Братья, однако при виде меня они почему-то совсем не обрадовались. Почему — выяснилось моментально.

— Мимик! — рявкнул один, и вокруг меня тут же возникла огненная клетка, не позволяющая сделать ни шагу.

Что ж такое! Ладно хоть, бдительный страж решил взять меня в плен, а не попытался убить — с моим пустым резервом это могло закончиться печально.

Да уж! Мысль, что предстоит доказывать свою личность, мне в голову не приходила.

— Теагану сообщите, — сказал я со вздохом. — Он меня узнает. — И про себя добавил: «Надеюсь».

За Теаганом они действительно отправились, но, естественно, не потому, что это я так сказал. Понятно было, что раз уж взяли «демона» в плен, то решать его судьбу должен был главный.

Теаган появился в проеме двери примерно минут через десять, недовольно нахмуренный — и застыл, едва меня увидев. Тряхнул головой, внимательно осмотрел и повернулся к Достойному Брату, который его позвал.

— Это и есть ваш мимик? Как он оказался внутри крепости, когда все щиты подняты?

Я снова вздохнул.

— Я настоящий. — И поднял руку с браслетом. — Кащи!

Фиолетовый кролик тут же возник у моих ног и недовольно наморщил нос, глядя на окружившую нас огненную решетку.

— Сиди тут, — велел я ему, с некоторым запозданием вспомнив, что мы с Теаганом договорились выдавать моего Теневого Компаньона за голема, а големы вряд ли умеют растворяться в тенях или проходить сквозь огненные заклинания боевых магов.

Появление Кащи впечатлило Теагана больше, чем мое. Вероятно потому, что мало какой мимик смог бы скопировать еще и Теневого Компаньона.

— И как же ты здесь

Я молча указал на Кащи.

Теаган на мгновение задумался.

— Если ты настоящий, то назови имя женщины, два старших сына которой отправились в Гаргунгольм.

Я недоуменно нахмурился. Два старших сына и Гаргунгольм? Он же не подразумевал под этими сыновьями меня с Кастианом? По придуманной аль-Ифрит легенде отец у нас считался один, но матери-то были разными.

— Добровольно отправились, — добавил Теаган.

Хм… Речь явно шла о том, что знали только мы с ним. Чьи же два сына в Гаргунгольме…

— Карисса, — сказал я и, не удержавшись, хмыкнул. Уж не знаю, специально Теаган меня подколол или так вышло случайно, но для проверки он использовал то же имя, которое использовал я сам, когда увидел его среди белых сектантов и решил убедиться, что он — это он. Только я спрашивал его о «доброй шибинке», а он вспомнил ее рассказ о торговле с Гаргунгольмом, которую наладила большуха их деревни.

— Уберите клетку, — велел Теаган стражникам. Те подчинились, но продолжали бросать на меня подозрительные взгляды.

— Ты же жрец, — сказал я Теагану, наблюдая, как Кащи вновь превращается в браслет на моей руке. — Разве ты не должен был сразу понять, что я не мимик?

— На высших демонах эта жреческая способность не работает, — напомнил он мне, поворачиваясь и делая знак следовать за собой. Потом обратился к ближайшему Достойному Брату. — Передай Братьям Вопрошающим, пусть продолжают допрос без меня.

— Допрос той Сестры, которая кинула в меня амулет? — спросил я, следом за Теаганом заходя в крепость и начиная подниматься по ступеням. — Раскивы?

— Нет, — отозвался он коротко. — Раскива мертва.

— А что так? Думаю, она бы могла рассказать много интересного.

— Да, я тоже так подумал. Вот только у нее разорвалось сердце на первых же вопросах.

Разорвалось сердце? Хотя тут мне вспомнились все те тысячи нитей живых людей, которые держали Лунную Деву привязанной к нашему миру, нити, полученные угрозами и обманом через клятвы.

— Принимать клятвы своим именем способны не только высшие боги, верно? — проговорил я задумчиво. — Павшие боги ведь тоже это умеют?

Теаган резко остановился. Развернулся ко мне.

— Павшие боги⁈

Я с запозданием сообразил, что о таких вещах не стоит упоминать там, где нас могут услышать.

— Объясню позднее, когда будем под защитой рун от подслушивания, — сказал я. — И, пожалуй, чтобы мне не повторяться, позови еще Иринг.

Теаган посмотрел на меня со странным выражением.

— Зачем она тебе?

— Есть у меня сильное подозрение, что она сможет многое добавить к моему рассказу.

Последовала короткая пауза, потом Теаган хмыкнул.

— Вообще-то я велел надеть на нее подавители магии и поместить ее в темницу.

Вот как…

— Это не с ее допроса ты вышел?

— Нет. — Теаган поморщился. — Арестовать старшего магистра я еще могу, а вот отдать под ментальный допрос — на это моей власти уже не хватает. Такое возможно только с личного позволения Таллиса.

Любопытное разделение. Хотя, возможно, не удивительное, учитывая все опасности, которые ментальный допрос нес.

— Если единственной причиной ареста было мое похищение… — начал я, и Теаган кивнул. — Тогда вели ее привести. Но браслеты блокировки пусть не снимают.

Теаган приподнял брови, но спорить не стал. Когда мы подошли к нужным покоям, он отдал распоряжение дежурившему у его двери охраннику привести старшую наставницу Иринг и повернулся ко мне.

— Быть может, приказать принести закуски? Ты отсутствовал почти весь день, должен был проголодаться.

Вопрос застал меня врасплох. Нет, голода я не испытывал — вообще нисколько. Ни голода, ни жажды. То чувство сытости, которое пришло, когда нити расколотых душ попали в мой магический водоворот, все еще продолжало ощущаться. Я будто наелся и напился на неделю вперед.

Так что в ответ на предложение Теагана я лишь вежливо поблагодарил, мол, это все потом.

В самих покоях, как оказалось, была уже встроенная многослойная защита от подслушивания, очень похожая на ту, которую я видел в кабинете Хеймеса. Так же, как и у него, она активировалась одним жестом и проявлялась плывущими по воздуху золотистыми искрами и заранее нанесенными на стены ярко горящими рунами.

Иринг ждать долго не понадобилось — очевидно, место, в котором ее держали, располагалось в этой самой башне. Едва она, появившись в проеме двери, заметила меня, как ее глаза ярко вспыхнули — и тут же ее лицо вновь приобрело нейтральное выражение. Если бы не этот один момент, можно было бы сказать, что ее маска идеальна.

Охрану Теаган отослал, а самой Иринг вежливо предложил садиться. Потом добавил к существующим рунам от подслушивания еще и свои одноразовые амулеты.

— Ну, теперь говори, — обратился он ко мне.

Пока мы ждали, я сидел, откинувшись на высокую спинку кресла, наслаждаясь комфортом — а то что-то устал я за сегодня. Но тут встряхнулся и выпрямился.

— В общем, ситуация такая, — начал я. — Демоница, которую мы видели, была вовсе не демоницей. Это павшая богиня, Лунная Дева. Амулет Раскивы перенес меня в ее подземный храм, где она пыталась уговорить меня стать ее воплощенным сосудом, а когда я отказался, хотела убить. Но я оборвал все нити, соединяющие ее с материальным миром, и выбросил, — тут я неопределенно повел рукой в воздухе, — куда-то туда. За пределы. И похоже, что даже убил.

Несколько мгновений Теаган и Иринг смотрели на меня с одинаковым выражением недоверия, не моргая. Потом Теаган резко потряс головой.

— Подожди, еще раз! Ты говоришь, что сражался с павшей богиней, победил ее и… убил?

— Насчет убил не знаю, — отказался я. — Там получилось не очень понятно. Но связи с нашим миром у нее больше нет, вернуться она не сможет.

— Так, — пробормотал Теаган. — Так…

Судя по лицу, вопросов у него теснились десятки, и он не представлял, какие задавать первыми.

— Ладно… Допустим… А она? — Теаган кивнул в сторону Иринг. — Как со всем этим связана она?

— Об этом Благая Сестра нам сама все расскажет. Верно? — я тоже к ней повернулся.

Однако Иринг рассказывать не начала. Лишь плотно сжала губы, бросив при этом быстрый взгляд на Теагана. И что-то было такое в ее глазах, что, несмотря на маску нейтральности, заставило меня понять — она его боится. Причем

Странно.

— Ну же, вам все равно придется обо всем рассказать, — сказал я ей. И, чуть подумав, добавил: — Наш да-вир — человек рассудительный и, что бы вы ни сказали, он вас не убьет. Верно, Теаган?

Тот развел руками.

— Я всегда действовал соответственно Уложениям Церкви, а убийство иерархов в них не входит. Старшей наставнице не стоит опасаться.

Но Иринг все еще заметно колебалась.

— Хорошо, — проговорила она наконец. — Хорошо, я… я расскажу.

Но даже после этого заговорила не сразу.

— Нити, — проговорила она. — Те нити, которые посланник оборвал, они в основном принадлежали Благим Сестрам. Самым магически одаренным среди тех, что были рождены внутри ордена…

Тут мне вспомнились две ее дочери — и другие дети в том небольшом внутреннем дворике.

— Не знал, что участие в ордене передается по наследству, — перебил я ее.

— Не то чтобы передается… Но многие наши дети, вырастая внутри Церкви, решают остаться и связать с ней свою судьбу.

— «Наши дети» — у вас их много?

Иринг слабо улыбнулась.

— Лично у меня — пятеро.

Неожиданно. Почему-то об этой стороне жизни Сестер-воительниц я не задумывался.

— Выживание и процветание человечества во многом зависит от существования сильных магов, — негромко проговорила Иринг, заметив мое недоумение. — Способности к магии передаются по наследству. У меня десять камней. Продолжить род — мой долг перед человечеством.

— И где эти дети? В смысле, не только ваши, а вообще, всех Сестер?

— Обычно они растут под присмотром Сестер Хранительниц в построенных Церковью укреплениях далеко от Границ. Моя дочь, которая нас встречала — ее приезд не планировался. Она должна была в это время гостить у отца, но того неожиданно отправили на побережье ловить пиратов, и Хильда решила навестить меня, — Иринг чуть смущенно улыбнулась.

Я отметил про себя, что голос ее звучал искренне и говорила она правду, однако при этом умудрилась ни словом не упомянуть о находящейся в крепости своей второй дочке. Я о ней говорить тоже не стал — пока не видел в том необходимости.

— Хорошо, — я кивнул Иринг. — Продолжайте про нити.

Та вновь покосилась на Теагана.

— Я не знаю, когда именно все началось, хроник у нас не сохранилось, — проговорила она негромко. — Вернее, их просто никто не вел. Но по косвенным признакам могу сказать, что павшая богиня, Лунная Дева, начала влиять на наш орден около трех веков назад. Я даже слышала слух, что все началось еще раньше, и что превращение некоторых воительниц ордена в убийц тоже было частью ее плана. Что сама павшая подкинула эту идею людям, претворившим ее в жизнь. И я слышала, будто все, кого такие Сестры убили, на самом деле были принесены Лунной Деве в жертву. Так она… кормилась.

Я посмотрел на Теагана — тот слушал Иринг в молчании, которое с каждым мгновением становилось все более мрачным. При этом нельзя было сказать, что выражение его лица как-то менялось. Скорее эта мрачность ощущалась подспудно, будто сам воздух в комнате становился густым и тяжелым.

Иринг это тоже заметила, потому как поежилась, будто бы ей внезапно стало холодно.

— Лунная Дева — она угрожала, шантажировала, иногда подкупала обещаниями, лишь бы вынудить Сестер дать клятву служения… Тех, кто отказывался, она убивала — причем так, что смерти со стороны выглядели невинными случайностями. После того, как Сестра поддавалась, вырваться возможности уже не было. И… и дети такой Сестры тоже были обречены.

Иринг опустила голову и несколько мгновений молчала. Потом тихо вздохнула.

— Мне было пять лет, когда моя мать привела меня в подземный храм Лунной Девы и заставила дать такую клятву. Она сказала, что так надо, и я… я просто повторила за ней все слова. А когда повзрослела и поняла, что это значит, было уже поздно…

— Вы поэтому пошли в белую секту? Надеялись, что хотя бы они помогут? — спросил я.

Иринг подняла голову.

— Да… То была одна из причин. Но все оказалось бесполезно… Одно из условий клятвы — нельзя никому говорить ни о павшей богине, ни о нашем ей служении. Нарушение — немедленная смерть.

Я кивнул — что-то такое я предполагал. А ведь Иринг пыталась дать мне намек еще до приезда в крепость. Она так сильно выделила часть слов интонацией, что я запомнил ее речь дословно: «Некоторые вещиукоренялисьв ордене столетиями. Порой требуетсяволя богини, чтобы вырватькорни, ушедшиенастолько глубоко». Запомнил, но расшифровать вовремя не смог.

— Всех своих детей вы тоже отдали Лунной Деве? — спросил я, практически уверенный в ответе. Иринг действительно кивнула, а на лице ее отчетливо отразились вина и стыд.

— Иначе Лунная Дева убила бы и их, и меня, — проговорила она тихо.

— А потом вы отдали павшей богине посланника Пресветлой Хеймы, — холодным пустым тоном произнес Теаган; камень в его кольце наследника вспыхнул, а давящее ощущение резко усилилось, став почти нестерпимым.

Иринг открыла рот — то ли возразить, то ли оправдаться, но не смогла произнести не звука. Или же в этом нарастающем давлении все звуки разом пропали.

«Теаган ее убьет, — мысль пришла ко мней вспышкой и была наполнена абсолютной уверенностью. — Он ее действительно сейчас убьет».

Теаган всегда выглядел таким спокойным и уравновешенным, что верилось, будто потеря самоконтроля ему незнакома. Но Иринг, похоже, хорошо его знала, потому и боялась рассказывать. Да и я — я ведь тоже был свидетелем тому, как Теаган едва не сорвался и не убил двух стражников, которым вздумалось поиграть в начальство.

Пережатая пружина, если распрямляется, всегда бьет сильнее.

Проклятье! И мой резерв все еще был пуст!

Я вскочил с кресла.

— Стой! Отзови силу!

Теаган не ответил, глядя холодным пустым взглядом на съежившуюся Иринг.

Взывать к его милосердию или состраданию было бессмысленно, хотя лично я рассматривал Иринг скорее как жертву, чем как преступницу. С Теаганом лучше всего работали логика и разум.

— Церковные уложения запрещают убийства иерархов, — сказал я ему. — Теаган! Ты хочешь сам попасть под суд?

Тот не отреагировал. Так, ясно, угроза в таком состоянии его не проняла. Следовало подойти иначе.

— Иринг нам все еще нужна! — произнес я резко. — Старшая наставница знает больше рядовых Сестер. Без ее свидетельств мы потратим на очистку ордена слишком много времени

Теперь холодный пустой взгляд переместился на меня. Потом Теаган моргнул, и взгляд стал чуть менее холодным и пустым.

— Очистку ордена, — повторил он. — Да, нужно очистить его ото всех, кто предал Пресветлую Хейму. Ото всех, кто служил павшей богине…

— Нет, — прервал я его. — Только от тех, кто служил ей добровольно. Пресветлая Хейма ценит свободу выбора — те, кто не предавал ее сознательно, заслуживают снисхождения. Но Иринг поможет нам не только в их поиске. Наверняка она знает много такого, связанного с Лунной Девой, о чем мы даже не подозреваем. Верно, старшая наставница?

Даже задав этот вопрос, я не отвел взгляд от Теагана. Было чувство, будто вот так я его держу, но стоит хоть на мгновение отвлечься — и вся эта невидимая тяжесть, разошедшаяся по комнате и давящая мне на плечи, сконцентрируется в одном месте, и после этого Иринг среди живых уже не будет.

— Д-да, — проговорила та со своего места. — Да, конечно, я помогу расследованию. — А потом торопливо добавила: — Я не отдавала посланника Лунной Деве! Я же дала клятву именем Пресветлой Хеймы не вредить ему ни прямо, ни косвенно! Я не знала про заговор!

Тут мне немедленно вспомнилось, что Иринг не выглядела удивленной, когда павшая богиня появилась перед крепостью. То есть знать о заговоре она может и не знала, но возможность подобного предполагала. Однако одних предположений оказалось недостаточно, чтобы клятва «не вредить» сработала.

Озвучивать это я, впрочем, не стал, чтобы опять не спровоцировать Теагана, сказав вместо того:

— Думаю, старшую наставницу можно отправить назад в ее камеру — основное она уже рассказала, а деталями мы займемся позднее.

— Пусть сперва даст клятву молчать обо всем, что сейчас услышала, — велел Теаган.

Я покачал головой.

— Это уже бессмысленно. — И пояснил: — Меня перенесло во внутренний двор, где играли дети. И одна девочка во всеуслышанье заявила, что «этот дядя только что убил злую богиню». Думаю, что к данному моменту ее слова разошлись уже по всей крепости.

Теаган несколько мгновений молчал, потом хмыкнул, и давление начало ослабевать, а камень в его кольце — гаснуть.

Я позволил себе выдохнуть и вновь сел на место. Ладно, сейчас Иринг уведут, и…

— Но ведь посланник не может убить павшее божество! — между тем воскликнула та. — Ни один смертный человек на такое не способен, а посланник все равно остается человеком.

Я бросил в сторону Иринг недовольный взгляд — ей мало, что она сейчас едва не погибла? Зачем снова привлекать к себе внимание? Или старшая наставница просто не смогла удержаться и промолчать? Вот уж сразу видно, что с той слишком разговорчивой девочкой они родня!

Но Иринг мое недовольство то ли не заметила, то ли проигнорировала.

— К чему вы клоните? — холодно спросил у нее Теаган.

А вот сейчас она на меня посмотрела — со странным, абсолютно нечитаемым выражением.

— К тому, что на подобное способен только аватар высшего божества. Пресветлая Хейма прежде не приходила в мужском теле, но все когда-то случается впервые.

Да они все что, сговорились, что ли⁈

Глава 16

— Нет, — сказал я. — Нет, нет и нет! Я не ее аватар! Прежние посланники не убивали павших богов только потому, что им не выпадало подобной возможности. В прошлом павшие были достаточно умны, чтобы вовремя спрятаться, а Лунная Дева, из-за своего высокомерия, подставилась.

Странное выражение на лице Иринг сменилось недоуменным. Она вопросительно взглянула на Теагана, но он никак не прокомментировал ни ее, ни мои слова.

— Вы под арестом, старшая наставница, не забывайтесь, — сказал он ей вместо этого холодным тоном, поднимаясь и кивая в сторону двери. — Прошу.

— Один момент, — остановил я их. — Есть еще вопрос, на который я хотел бы получить ответ. Старшая наставница, если вы знаете, скажите: куда уходили после смерти души тех Благих Сестер, которые были вынуждены дать клятву служения Лунной Деве?

— К Пресветлой Хейме, — без колебаний ответила Иринг.

— Но тогда почему они не рассказали богине о том, что происходит в ордене?

А вот тут Иринг заговорила не сразу.

— Лунная Дева проводила много времени в наших крепостях в телах своих воплощенных сосудов. Разумеется, знали об этом единицы… Однажды она рассказала мне, что, когда такие, как мы, умирали, она стирала все воспоминания, связанные с ней. Души уходили к Пресветлой Хейме, искренне веря, будто всегда служили лишь ей одной. Ведь даже Пресветлая не всемогуща, ее тоже можно обмануть.

В последних словах Иринг прозвучала горечь, которую она даже не пыталась скрыть. Похоже, старшая наставница долго надеялась, что от благой богини придет спасение, но этого так и не произошло.

Хотя нет — я же пришел. И спас!

— Благодарю за ответ, — сказал я ей.

Иринг поднялась на ноги, вновь одарив меня долгим взглядом, будто пыталась разглядеть во мне что-то незримое. Быть может, хотела увидеть «божественный отблеск» Пресветлой Хеймы — насколько я помнил, в священных книгах при описании аватаров высшей богини часто присутствовала эта фраза.

Потом Иринг вышла вместе с Теаганом, и я слышал, как он приказал стражникам отвести ее назад в камеру.

Когда Теаган вернулся, то запер дверь, вновь активировал руны от подслушивания, подошел к своему месту и тяжело сел. Наклонившись вперед, он упер локти в колени, закрыл лицо руками и замер так.

Я уставился на него с недоумением. Сперва — почти срыв, теперь — это. Где-то полминуты я подождал, но он не двигался.

— Теаган, тебе плохо? — спросил я наконец. — Может, позвать целителя?

Последовала долгая пауза, потом он медленно убрал от лица ладони и поднял голову. Да уж… Выглядел Теаган действительно не особо здоровым.

— Какой в нем смысл? — проговорил он. — Разве хоть один целитель способен отменить предательство Благих Сестер? Или нашу слепоту? Мы пропустили гнездо змей у себя под носом!

— Ну, не надо, — прервал я его. — Не гнездо змей. Ты же слышал Иринг — из ныне живущих Сестер почти все попали в кабалу к Лунной Деве еще в детстве и не по своей воле. Иринг не лгала — это я могу сказать точно.

Судя по лицу Теагана, его мои слова не смягчили.

— Факт предательства это не отменяет.

—

— То есть этим остальным предательство сойдет с рук⁈

— Ну а ты что предлагаешь? Изгнать их? Или вовсе казнить? Сестер, которые подчинялись павшей богине, тысячи — и, как понимаю, в первую очередь это самые сильные маги ордена. Без них орден существовать просто не сможет — его тогда лучше прямо сейчас и распустить.

Теаган судорожно стиснул кулаки, его лицо исказилось от внутренней борьбы.

— Орден Благих Сестер был создан самой Пресветлой Хеймой, — сказал он глухо. — Распустить его будет преступлением.

Я вздохнул.

— Тем более. Подумай сам — освобожденные от гнета павшей богини, Благие Сестры будут служить Церкви с удвоенным рвением. Да, они предали. Пусть невольно, но предали. Но что лучше для выживания и процветания человечества — тысячи охраняющих его боевых магов, пусть и оступившихся однажды, или те же тысячи магов мертвых?

Вопрос я задал чисто риторический — я вовсе не собирался позволить Теагану или кому бы то ни было другому приговорить освобожденных мною Сестер к смерти.

Теаган отвернулся и долго смотрел куда-то в пустоту.

— И мы можем верить, что они не предадут во второй раз? — проговорил он наконец.

— После ментального допроса, который подтвердит их желание служить Церкви и искупить свою вину — да, можем. В той же мере, в какой можем доверять всем иным Братьям и Сестрам.

— Проверка всех Благих Сестер — это большое дело, — сказал Теаган после еще одной долгой паузы. — Даже если попытаемся утаить, Таллис все равно узнает. Кроме того, Иринг должна предстать перед судом старших магистров, как полагается по Уложению.

— А это значит, что мне придется рассказать и Таллису, и остальным иерархам, как это все вышло наружу, а стало быть, и кто я такой, — сказал я со вздохом.

— Именно. Более того, — тут Теаган снова посмотрел на меня. — когда старшие магистры узнают о произошедшем, их тоже, как и Иринг, посетит мысль, что ты аватар. Будь уверен, они все в курсе, какой силой наделены павшие боги и какая сила нужна, чтобы такого бога погубить.

Я поморщился. Как же мне это не нравилось! И если обитателей крепости, в которой мы находились, еще можно было заставить дать клятву молчания — обитателей этих набиралось не так уж много — то работа по проверке всех Благих Сестер пройти скрытно никак не могла. Тем более что судя по разговорчивой девочке, с которой я сегодня столкнулся, как минимум дети молчать не будут. Слухи о мертвой «злой богине» быстро разнесутся сперва по Церкви, а потом по Империи…

И что тут делать?

— Таллис! — проговорил я.

— Что Таллис? — не понял Теаган.

— Я, кажется, придумал, как уменьшить ущерб.

— И? — Теаган приподнял брови.

— Таллису и другим старшим магистрам мы расскажем правду. И если моего слова как посланника не хватит, чтобы заставить их поклясться об этом молчать, то пусть считают меня аватаром — я даже не стану с ними сильно спорить.

— А потом?

— Слухи о случившемся будут расползаться, но людям, которых я освободил, не известны ни мое имя, ни облик.

— Но ты же сказал, что некая девочка тебя узнала?

— Да, но она была одна такая среди десятка других детей. Кстати, ее стоит проверить на наличие дара этера — он мог бы объяснить, почему ей это удалось… Так вот, даже освобожденные люди меня не знают, а потому мы вполне можем выдать за победителя павшей богини кого-нибудь другого — и кто лучше подходит на такую роль, чем верховный иерарх Церкви?

— Ты… — Теаган растерянно заморгал. — Ты хочешь передать свои достижения Таллису?

— Именно! Никто не обвинит его в том, что он посланник или аватар — его слишком давно и хорошо знают, да и возраст не подходит. Толком ведь не известно, какой силой обладает его кольцо верховного, верно? По крайней мере, священные книги хранят об этом полное молчание. Таким образом, хотя мне придется открыться перед верхушкой Церкви, высшие демоны какое-то время еще побудут в заблуждении… Но, конечно, прежде я лично побеседую с каждым из старших магистров, чтобы убедиться в их верности заветам богини.

Теаган потер лоб.

— Неожиданная идея.

— Кстати, — я вспомнил еще кое о чем, — защита крепости до сих пор замкнута на тебя?

Теаган кивнул.

— Пусть так будет и дальше, — сказал я. — И щиты пусть остаются поднятыми. Нельзя снимать их до тех пор, пока не допросим всех присутствующих в крепости Сестер…

Тут я с сомнением посмотрел на Теагана, который выглядел бледным и больным.

— Может, тебе лучше отдохнуть? Скажи охране, чтобы выполняла все мои распоряжения, и я начну…

Теаган невесело усмехнулся.

—Мнеотдохнуть? Это ведь не я сражался с павшей богиней. Ладно, — он поднялся. — Что ты предлагаешь сделать в первую очередь?

— Нужно составить список вопросов для Сестер и допросить сперва тех из них, кто тоже владеет техникой ментального давления, — отозвался я. Примерный план я успел составить, когда Теаган с Иринг выходили. — Сестры, которые подтвердят свою преданность Церкви и Пресветлой Хейме, тоже будут вести допросы, но на всякий случай оставим при каждой из них по Достойному Брату — проследить, чтобы все шло как полагается по Уложениям. В отряде у нас всего четверо Братьев Вопрошающих — если рассчитывать только на них, дело затянется надолго. А так, думаю, управимся за пару дней. Начать стоит с коменданта…

— Когда мне сообщили о твоем появлении, как раз шел ее допрос, — сказал Теаган. — Хорошо, сделаем, как говоришь.

Мы вышли из покоев в коридор, где, помимо охраны, обнаружилась заметно нервничающая Сестра. При виде Теагана она торопливо поклонилась.

— Светлейший, сообщение из башни, где расположена точка воздуха. Просят вас подойти.

— Что у них такое? — Теаган взглянул на нее удивленно, но та лишь развела руками.

— Прошу прощения, но я не знаю. Мне лишь велели передать вам эту просьбу, однако ничего не объяснили.

Я нахмурился — ловушка? Кто-то из тех, кто служил Лунной Деве искренне, решил за нее отомстить?

— Теаган,

Он коротко кивнул.

— Я все понял еще во дворе.

Ну да, вряд ли я бы стал послушно сидеть в огненной клетке, если бы мой магический резерв не опустел.

Теаган повернулся к страже.

— Пойдете с нами.

Камень в его кольце между тем вновь начал слабо светиться.

Башня, в которой располагалась точка воздуха, от остальных башен крепости ничем не отличалась. Помещения внизу, как я успел заметить через приоткрытые двери, предназначались для хранения полученных предметов и тех, что требовалось отправить. Из комнаты в комнату сновала дюжина сосредоточенных Сестер, с руками, полными писем и свертков. Нас они едва заметили.

На засаду это не особо походило…

Наконец мы поднялись на нужный этаж — комната там была всего одна. Стоявшая посреди комнаты каменная арка заключала в себе портал, который выглядел как матовое стекло, по поверхности которого то и дело пробегала рябь.

Странно.

Когда я поднимался к точке воздуха в форте Достойных Братьев, портал был прозрачным и показывал небо. Над Бездной небеса, как мне тогда объяснили, выглядели точно такими же, как и над Империей, днем солнечными, ночью звездными, ну или, как вариант, облачными.

Вокруг портала толпились Сестры — две из них что-то делали, а остальные наперебой давали им полезные и не очень советы, иногда получая за свои старания раздраженное шипение работающих магичек.

— Светлейший! — они заметили нас и торопливо развернулись, в первую очередь посмотрев на Теагана. Потом обратили внимание и на меня… Значит, слух о моем возвращении до них пока не дошел — все Сестры выглядели искренне изумленными. Хотя они могли и притворяться, конечно.

— Господин аль-Ифрит тоже тут, — протянула одна из них, похоже, старшая.

Я попытался найти в их глазах узнавание — на случай, если кто-то из них прежде принадлежал Лунной Деве и если сейчас вдруг понял, что это я порвал нити — но ничего такого не заметил. Увидел только удивление и облегчение — должно быть, они надеялись, что мое возвращение Теагана успокоит и он прекратит аресты и допросы.

— Что у вас случилось? — потребовал Теаган.

— Точка воздуха перестала работать, светлейший, — немедленно доложила старшая Сестра. — Первые проблемы начались около двух часов назад, но сначала они выглядели как обычные флуктуации. Вы знаете, такие бывают, когда на Границах происходит массовый прорыв тварей из Бездны. Однако портал работал все хуже и последние послания смог принять около часа назад. После этого он перестал открываться. Что бы мы ни делали, сдвинуть пелену не удается.

— Подобное было этим летом, — вмешалась другая Сестра, — в день большого нападения демонов. Тогда точки воздуха на несколько часов перестали работать по всей стране, и на всех порталах тоже висела непроницаемая пелена.

Два часа назад — как раз тогда, когда Кащи перенес меня в тот детский дворик. Любопытное совпадение…

Теаган явно подумал о том же, потому что бросил в мою сторону быстрый взгляд, но вслух ничего не сказал.

— Получается, демоны умеют блокировать наши точки воздуха? — спросил я.

— Высшие демоны, — уточнила старшая Сестра. — В старых хрониках есть упоминания о подобном. Их способность каким-то образом связана с самой Бездной, но мы пока не в состоянии выяснить детали — Бездну исследовать сложно.

Всего лишь «сложно»? Я прежде полагал, что это невозможно вовсе…

Рябь на матовой пелене портала стала сильнее, а затем вдруг выгнулась в нашу сторону на манер наполненного ветром паруса. Еще мгновение — и образовавшийся бугор принял форму почти человеческого тела, только с непропорционально длинными руками. А еще полностью лишенного головы — туловище заканчивалось обрубком шеи. Тело зашевелилось и начало с силой вдавливаться сквозь пелену, которая облепила его почти полностью. Вот справа и слева от места, где должна была находиться голова, проявились очертания рук — очертания пальцев, комкавших матовую пелену на портале будто обычное тканевое покрывало.

Одна из Сестер громко взвизгнула. Хотя нет, не Сестер — испугавшаяся была, судя по ее возрасту и крою формы, еще послушницей. Взрослые Сестры реакцию младшей проигнорировали и страх на их лицах не появился. Неудивительно: все они, как и Достойные Братья, регулярно служили на Границах. Что значило одно безголовое тело по сравнению с полчищами тварей Бездны?

Теаган поднял руку, камень на его пальце загорелся ярче, но его вмешательство не понадобилось. Старшая Сестра сделала резкий жест, одновременно произнеся слово «Запрет» на языке, название которого я не знал, но который точно не являлся современным языком Империи, и матовая пелена вместе с рвущимся к нам безголовым телом исчезла. Осталась лишь каменная арка со вставленным в нее, как в оправу, большим зеркалом.

— Вы ведь знаете, что это значит, светлейший? — обратилась старшая Сестра к Теагану. — Сначала нарушения в работе точки воздуха, затем ее полный сбой, и, самое главное, — лезущие из портала твари Бездны.

— Да, я знаю, — Теаган мрачно кивнул.

— Объясните для меня, — потребовал я. — Я не в курсе.

— То, что твари Бездны рвутся через точки воздуха, говорит уже не просто о вмешательстве высших демонов. Это начало большой Волны, — пояснил Теаган. — Летние нападения покажутся нам цветочками.

Глава 17

Волна — это время, когда силы демонов увеличиваются в разы. Порой Волна задевает только несколько их видов, порой касается всех. После этого атаки демонов становятся чаще и смертоноснее. Да, это я помнил.

Но почему меня царапала какая-то несостыковка?

— Точки воздуха всегда находятся на возвышении, чтобы и в Бездне послания проходили высоко над землей. Летающих тварей намного меньше, чем наземных, и обычные письма и посылки им не особо интересны, — проговорил я вслух, пытаясь поймать причину диссонанса.

Ага, вот она!

— Это существо, которое рвалось в портал, — у него ведь не было крыльев! Я выучил наизусть все бестиарии, какие только смог найти, однако нигде не описывалось подобной безголовой твари.

— Ну, — с некоторой растерянностью произнесла старшая Сестра, — это мог быть мимик… В середине трансформации… Поэтому без головы, — судя по тону, высказанная версия показалась малоубедительной даже ей самой.

— Без головы и без крыльев, — добавил я. — Как он вообще забрался на такую высоту?

— Может, то был прыгающий мимик? — подала голос молоденькая послушница, но под устремленными на нее взглядами

— Прыгающих мимиков не помню, — сказал я, — хотя «Демонологию» проштудировал от корки до корки. Мимиками бывают только разумные демоны, не монстры.

— Разумные демоны в Бездну попадают редко и тут же стремятся из нее выбраться, — подал голос Теаган. — Даже у них шанс выжить там невелик.

Мы все уставились на погасший портал. Что же это такое было?

— Когда во время предыдущих Волн в порталы рвались твари, это были обычные летающие твари Бездны? — спросил я после короткой паузы.

— Вроде бы да, — протянула старшая Сестра. — В наших архивах есть соответствующие записи. Но, господин аль-Ифрит, к чему вы ведете?

Знать бы самому…

Безголовое человекоподобное существо без крыльев, поднявшееся на высоту, доступную только летающим тварям, и лезущее в портал.

Причем в портал оно начало ломиться именно в тот момент, когда я приблизился к точке воздуха…

— Рейн, ты что-то понял? — спросил Теаган, внимательно глядя на меня.

Я потер переносицу. Пожалуй, озвучивать свою догадку здесь не стоило.

— Вернемся к тебе, там и обсудим, — сказал я и посмотрел на Сестер. — Не пытайтесь больше активировать точку воздуха. И еще, насчет зеркал — распорядитесь по всей крепости, чтобы их держали плотно завешанными и не открывали даже ненадолго.

— Во время прошлых Волн обычные зеркала были безопасны и сами по себе никогда не превращались в односторонние порталы, — возразила старшая Сестра.

— Тем не менее… — начал я.

— Просто выполняйте то, что сказал господин аль-Ифрит, — коротко приказал Теаган старшей Сестре. — Теперь вы лично отвечаете за то, чтобы все в крепости подчинились.

— А эту комнату лучше временно запечатать, — добавил я. — На всякий случай.

* * *

— Рассказывай, — сказал Теаган, когда мы вернулись в выделенные ему покои и руны защиты от подслушивания вновь загорелись на стенах, окнах и двери.

— Видишь ли, — начал я, — одолеть Лунную Деву мне было куда сложнее, чем могло показаться по моему рассказу…

— Догадываюсь, — согласился Теаган, криво усмехнувшись.

— И никакой уверенности в победе у меня не было. Поэтому я, хм, привлек себе на помощь осколки демонических душ.

— Что⁈

— Лунная Дева в течение многих веков получала демонов себе в жертвы. Или сама себе эти жертвы приносила — не знаю. Души таких демонов она разбивала — очевидно, это давало ей больше энергии, чем обычное убийство. Уйти в разбитом виде на перерождение души уже не могли. В том подземном храме, куда меня притащили, их были тысячи. Ну и, собственно, я пообещал вернуть им цельность.

— И за это они тебе помогли?

— Да. Они ослабили Лунную Деву настолько, что я смог выкинуть ее из нашего мира. А потом я начал читать молитву Восставшему из Бездны, ты знаешь, какую…

Теаган не то со вздохом, не то со стоном прикрыл глаза рукой. Потом убрал ее.

— Не будь ты посланником, Рейн… Любой другой человек, признавшийся в подобном, тут же был бы объявлен злостным еретиком — с понятными последствиями.

— Ну да, — согласился я. — Хотя, как по мне, Церковь слишком дует на воду и объявляет ересью многое из того, что ею не является.

— То есть если человек молится демоническому богу — это нормально?

— Ладно-ладно, — я умиротворяюще вскинул руки, решив на эту тему больше не спорить. — Так или иначе, расколотые души действительно стали чуть более целыми. Но затем я подумал, что понятия не имею, насколько сильны эти демоны были при жизни и не захотят ли они, исцелившись, захватить себе мое тело. Поэтому я отправил их в Бездну, к Восставшему. Кащи подсказал, что там находятся его укрепления, и что так они доберутся до него быстрее…

— В Бездну… — протянул Теаган. — И сделал ты это как раз перед тем, как перенесся сюда…

— Верно. Те расколотые души — они действительно выглядели расколотыми. Человекоподобные силуэты, у которых иногда не доставало каких-то частей тела.

— Или не доставало головы, — добавил Теаган. — И ты решил, что та безголовая тварь в портале — одна из таких душ, только обретшая материальность?

Я кивнул.

— И рвалась она не просто в портал, а конкретно ко мне. Помнишь, на Темном Юге нам говорили, что с их божественным Владыкой нелады? Мол, он не может благословить нового Верховного Дана, поэтому у них уже полгода нет правителя. Когда я увидел это существо в портале, то подумал: может, в Бездне бога демонов тоже нет и все его укрепления стоят пустые? Поэтому разломанные души решили вернуться ко мне.

— А ты сможешь их собрать?

Я пожал плечами.

— Когда я прочитал ту молитву, они стали выглядеть более цельными. Так что, теоретически, смогу. Но что потом? Выпускать в крепость тысячи демонических душ слишком опасно.

Теаган медленно покачал головой.

— Знаешь, я изо всех сил пытаюсь не думать о том, что сегодня, убив павшее божество, ты совершил невозможное. Вернее, возможное только для аватара. А теперь оказывается, что ты способен возрождать души демонов.

— Нет, не я. Я просто произношу формулу…

Теаган махнул рукой.

— Да-да, я помню твою теорию, будто действующая молитва — это лишь магическая формула, которую нужно активировать, и что поклонения Восставшему из Бездны она не требует. Ересь на ереси, что тут сказать, — он хмыкнул.

— Так вот, — продолжил я, опять решив не спорить. — Если я прав, то никакой новой Волны нет, и точка воздуха перестала работать из-за душ демонов, которых я запустил в Бездну. Вероятно, эффект от их появления оказался таким же, как от массового прорыва тварей. Правда, я пока не придумал, что в такой ситуации делать…

Теаган потер переносицу.

— Подкрепление, запрос о котором мы сегодня послали, прибудет, думаю, послезавтра. При обычной скорости до форта Достойных Братьев — три дня пути, но, если будут спешить, уложатся быстрее.

— Ты это к тому, что мне нужно за оставшиеся двое суток избавиться от душ демонов? — уточнил я.

Теаган моргнул.

— Нет, я вовсе не это имел в виду. Просто пытаюсь охватить всю картину…

В дверь робко постучали. Когда Теаган открыл, на пороге оказалась та самая послушница из башни с точкой воздуха. В руке она с виноватым видом держала запечатанное письмо.

— Это для господина

Для меня?

Письмо, как оказалось, пришло из форта Достойных Братьев, причем пришло еще вчера.

— Я должна была передать его вам сразу, но забыла, — пробормотала послушница, глядя себе под ноги. — А потом столько всего случилось, что я забыла снова. П-простите.

— Прощаю, — отозвался я, уже распечатывая конверт. Помимо обычной сургучной печати на нем была еще печать магическая, подтверждавшая, что прежде письмо не открывали.

Теаган отпустил послушницу, и к тому времени, как я добрался до самого послания, уже вновь активировал руны.

Достойный Брат, отвечавший за точку воздуха в том самом форте, откуда мы три дня назад уехали, сухим официальным тоном сообщал, что мое послание, ушедшее в корневые земли Дасан, до адресата не дошло. Маячок, поставленный в соответствии с Уложениями на внешнюю жесткую оболочку, в которой пересылались письма, перестал работать через три минуты после отправки. Прежде этого времени хватало, чтобы послание успевало пересечь часть Бездны, необходимую для активации пространственного перехода. Причиной его исчезновения могли послужить как флуктуации полей дикой магии, так и случайная атака летающей твари.

Значит, Амана до сих пор не знает, кто я…

На вопросительный взгляд Теагана я протянул ему письмо, и он быстро пробежал глазами по строкам.

— Флуктуации начались еще три дня назад, — сказал я. — Возможно, моя версия насчет обломков демонических душ неверна, и это действительно начало Волны.

— Или совпадение, — возразил Теаган. — Одно из тех «удивительных совпадений», в существовании которых ты не так давно пытался убедить Таллиса.

Я поморщился.

— Смейся-смейся.

— Я серьезно. Тебя действительно окружает слишком много совпадений. И если та безголовая тварь и впрямь была осколком души, это вскоре выяснится.

* * *

Что делать дальше, мы так и не решили.

Вернее, было понятно, что следует начать допросы — тогда к прибытию подкрепления мы уже будем знать, есть ли здесь, в крепости, настоящие предатели.

Теаган больше не настаивал на наказании Сестер, попавших на службу павшей богине обманом, хотя и пробормотал что-то о моем «чрезмерном милосердии», которое «может выйти боком». Впрочем, я это проигнорировал.

Выяснилось, что из семнадцати Сестер, владеющих методом ментального допроса, Лунной Деве служили лишь четверо. Все они легко согласились дать клятву хранить молчание о моей победе над «злой богиней» — а слух об этом действительно разошелся по всей крепости — и обо всем, что с этим связано. И все они с готовностью взялись помогать в расследовании. За вечер удалось допросить почти сотню Сестер, и каждая из них тоже дала клятву.

В целом, все шло настолько по плану, что это меня даже начало слегка тревожить.

Кстати, демонические твари, окружившие крепость, сразу после падения Лунной Девы не разбежались, но было заметно, что державшая их единая воля исчезла. Стража передала, что между одними группами тварей начали вспыхивать стычки, и что другие группы скрылись в лесу и не вернулись. Первыми, кстати, ушли варги. Должно быть, среди собравшихся монстров они были самыми разумными и не видели смысла караулить стены.

Вероятно, к завтрашнему утру от тварей останется едва ли пятая часть, а послезавтра разбегутся и последние.

Ночью я заснул почти моментально, можно сказать, в тот самый момент, когда голова коснулась подушки — и тут же открыл глаза снова. Только теперь меня окружала не темнота моих покоев, а снежная поляна под звездным небом. Кое-где в снегу чернели проплешины, в которых что-то медленно шевелилось.

А под ногами у меня… Хм… Я вовсе не стоял на поляне, как сперва подумал, а парил в нескольких дюймах над ее поверхностью. И ноги мои оказались полупрозрачными и слегка светящимися.

Я что, успел умереть, превратиться в призрака и перенестись куда-то?

Но если я умер — кстати, как и когда это случилось⁈ — то почему меня не забрал к себе иномирный черный океан, как в прошлый раз?

Из тревожных размышлений меня вырвал шепот. Вернее, множественные шепотки, донесшиеся со всех сторон.

— Помоги…

— Соедини…

— Спаси…

— Сделай целым…

А вслед за шепотками появились и силуэты — смутно человекоподобные, изломанные, но сияющие куда ярче, чем сегодня днем в подземном храме. Разбитые души демонов.

— Как вы меня сюда перенесли? — потребовал я, но в ответ получил лишь мгновение молчания и волну недоумения, после чего молящие шепотки возобновились.

Я еще раз внимательно осмотрелся, глянул вверх.

Место было определенно странным.

Само звездное небо выглядело вполне обычным, но там, где оно смыкалось с землей, с одной стороны все размывалось и дрожало, а с другой — сияло тусклым серебристым светом. Снег, несмотря на ночное время, был нереально белым, а проплешины, которые я заметил в первые мгновения, уже пучились черными пузырями — кое-где лопавшимися, выпуская щупальца.

Судя по всему, изломанные души каким-то образом вытащили меня в Бездну — причем вытащили в виде призрака.

Глава 18

— Объяснить, как мне вернуться в свое тело, тоже не сможете? — спросил я у осколков душ, не особо надеясь услышать что-то полезное, и действительно опять получил лишь недоуменную паузу.

Если мое тело там, в крепости, было живо и продолжало мирно спать, то, возможно, я вернусь, когда его кто-нибудь разбудит?

Ладно. Раз уж я был здесь, стоило заняться проблемой неспособных упокоиться душ, а то они так и будут меня преследовать.

По крайней мере, пока я здесь, в виде призрака, расколотые души не смогут похитить мое тело. А вот насчет одержимости я уверен не был — при ней перерождался сам человек… Хотя нет, одержимость тоже была маловероятна — она всегда начиналась с тела, а душа менялась уже потом.

— О Предвечный, Древнейший из Древних, — начал я, и осколки душ разом замолчали, будто затаили дыхание, которого у них не было, и замерли, не смея шевельнуться. А когда я договорил молитву до конца, ближайшие призраки обрели четкие черты. Я узнал в них маридов — на первый взгляд человекоподобных, высоких и широкоплечих, но с акульими зубами, костяным гребнем вдоль черепа и мохнатыми когтистыми лапами вместо ступней.

За ними толпились демоны, похожие на мертвеца, в чей дом-гробницу я провалился в Ангей Габи. Эти выглядели еще более человекоподобными, чем мариды, с телами обычных пропорций, с довольно грубыми чертами лица — широкими скулами, приплюснутыми носами, мощными подбородками — но все же не настолько грубыми, чтобы казаться нечеловеческими. От

Чем дольше я вглядывался, тем больше видов демонов различал.

Вот — сидхэ, почти пугающие своим ледяным совершенством. Вот — пять женщин, одинаковых внешне. Явно аютта, демоны с единым роевым разумом, вылупившиеся из одной кладки. Вот — десяток абсолютно обычных, абсолютно ничем не примечательных людей… Может, и впрямь людей? Но нет, приглядевшись, я заметил, что их волосы заплетены в десятки кос, которые шевелятся, будто змеи…

А еще я заметил, что те, кто имел две формы, предпочитали оставаться в человеческой. Возможно потому, что она была меньше и не требовала столько энергии.

Теперь ближайшие души не были осколками. Теперь они выглядели целыми.

Я прочитал молитву во второй раз, в третий — и несколько самых ярких призраков растаяли в воздухе.

Они действительно не могли уйти, пока не обретут цельность. Но сейчас — сейчас они уходили.

Четвертая молитва, пятая — ближайшие ряды призраков исчезали, оставляя после себя лишь бледное сияние, а те, кто стоял дальше, придвигались на их место.

Шестая, седьмая, восьмая — и, кажется, толпа душ наконец-то начала редеть. Хорошо — а то я уже выдохся.

Возможно, дело было в том, что их призыв лишил меня заслуженного сна, но сейчас усталость накатывала быстрее, чем когда-либо прежде. Даже сражение с Лунной Девой далось мне легче, чем необходимость раз за разом повторять эту древнюю молитву.

Словно сила для исцеления разломанных душ шла не от Восставшего из Бездны, а от меня самого…

Эта мысль заставила меня нахмуриться. А может, и впрямь? Если Восставший действительно куда-то делся — или впал в спячку — то души могли тянуть энергию прямо из меня. А молитва была лишь отшлифованной временем формулой, что позволяла им это делать.

Правда, тут же возник вопрос: откуда во мне взялось столько энергии? Как бы велик мой резерв ни был, но — несколько тысяч расколотых душ? Нет, нереально.

Наконец я произнес молитву в девятый раз — и передо мной осталось только три души.

Десятый раз — но они опять никуда не делись.

— А с вами почему загвоздка? — спросил я устало, решив в одиннадцатый раз молитву пока не читать.

Призраки — двое мужчин и женщина — переглянулись.

— Мы люди, — сказал самый старший. — Наш народ никогда не молился Черному Владыке, он нас не примет.

О, они уже могли нормально разговаривать!

Стоп, секундочку… люди? Я-то думал, что в том храме собрались души только демонов.

— Тогда вам нужно уходить к Пресветлой Хейме, в Верхний Мир, — я махнул рукой наверх.

Все трое снова переглянулись.

— К ней мы попасть тоже не сможем, — проговорил старший призрак извиняющимся тоном. — Мы не из тех, кто пришел с Великой Завоевательницей. Мы местные.

— Местные? — повторил я медленно, пытаясь втиснуть новую информацию в то, что знал о прошлом человечества. Информация не втискивалась. — Как понять — местные?

— Наши предки всегда здесь жили, — призрак развел руками. — С демонами мы почти не пересекались. Мы трое погибли за несколько тысячелетий до прихода Завоевательницы, так что даже не знаем, что сталось с нашим народом.

— Тогда откуда вы знаете про завоевание?

— У нас случались моменты просветления в те времена, когда эта, — при воспоминании о павшей богини лицо призрака исказилось от ненависти, — эта Падальщица сильно слабела и пряталась от высших богов. В такие моменты мы могли осознавать себя, общались с другими осколками, узнавали о том, что произошло в мире.

— Ясно, — пробормотал я. — А вам случаем не известно, как вы — в смысле, все осколки, — меня сюда вытащили? И как мне вернуться в свое тело?

Призрак развел руками.

— Из недавнего я помню лишь вспышку радости — Падальщица мертва! — а все остальное воспринимается как в тумане. По-настоящему пришел в себя я только здесь. Поэтому прошу прощения, но ответить на ваш вопрос я не в состоянии.

Я перевел взгляд на других призраков, но и они молча покачали головами.

— Ладно, — сказал я после паузы. — Давайте решим, что делать с вами.

— Ну, — призрак замялся. — Мы не смеем обременять вас… Но если вы будете так любезны добраться до любого моря, то мы немедленно вас там покинем.

— Моря?

— Наш народ живет в глубинах океана, — пояснил он. — В нынешнем виде мы не способны передвигаться над сушей или над пресной водой самостоятельно, но зато сможем плыть в морской воде.

— Люди, живущие в глубинах океана, — повторил я медленно. Что-то мне эти слова напомнили. Что-то, когда-то…

О, точно! В архивах Дасан, в Гаргунгольме, я читал много чего, в том числе и рассказ об этом народе.

— Вы тергены? — спросил я. — Двоякодышащие люди, верно?

Призраки радостно закивали.

— Вы знаете о нас, господин? — впервые подала голос призрачная девушка. — Наш народ общается с Империей Хеймы? Ведет дела и торгует? Другие осколки, которых мне удавалось расспросить, ничего о нас не слышали.

— Ну, — теперь замялся уже я, поскольку хороших новостей для призраков у меня не было. — О тергенах я лишь читал в одной древней книге — помню рассказы об обычаях вашего народа, а еще о вашей великой войне с водными демонами, похожими на ветси. Это, если не знаете, огромные разумные змеи.

— Но у нас не было врагов-демонов, — растерянно проговорил старший призрак. — Наш народ не вел никакую войну.

Похоже, эта троица жила в еще более древнюю эпоху. И не факт, что их народ до сих пор существует — по крайней мере, и Кастиан, и Амана уверяли меня, что никогда не слышали о двоякодышащих людях.

— Я велю поискать сведения о вашем народе в церковном архиве, — решил я. — Возможно, что-то выяснится. Что касается моря… не в ближайшее время.

Меня ожидало несколько важных дел, и тратить две недели на поездку к побережью я никак не мог.

— Мы не настаиваем, — торопливо произнес старший призрак. — Мы и без того очень вам благодарны!

— Мы ждали несколько тысячелетий, подождем еще, — добавила девушка.

То, что вопрос

А если призвать Теневого Компаньона? Мое призрачное запястье так и охватывал его серебряный браслет.

— Кащи, — позвал я. — Отзовись.

Чуть подождал, но фиолетовый кролик не возник. Похоже, Кащи был привязан к материальной форме браслета и отсюда меня не слышал.

— Господин, — осторожно окликнул меня старший призрак. — Что-то не так?

— Все не так, — отозвался я честно. — Я понятия не имею, как вернуться.

Еще оставалась надежда, что, когда меня придут будить, тело передаст сигнал душе и я все же найду дорогу обратно. Но случиться это могло часов через семь, не раньше.

Троица призраков посмотрела на меня с явным беспокойством. Естественно — я был их лучшим и, возможно, единственным шансом добраться до моря. А если я в нынешнем виде застряну в Бездне, то и они застрянут тут тоже.

Тем временем проплешины в снегу продолжали пучиться черными пузырями, а щупальца, прорывавшиеся из них, становились все длиннее и активнее. Вот самое крупное потянулось в мою сторону, и я инстинктивно шагнул — то есть отлетел — назад.

Вопрос — могло ли что-то здесь нанести мне вред в моем нынешнем бестелесном состоянии? Хотелось бы верить, что нет, но недавний опыт с павшей богиней показал: даже призраки уязвимы. А Бездна была слишком неизведанной, и способности ее коренных обитателей оставались загадкой.

На всякий случай я призвал свои невидимые конечности… То есть уже видимые.

То ли дело заключалось в моем бестелесном состоянии, то ли в месте, где я находился, но сейчас, впервые за все время, я не внутренним зрением, а обычными глазами увидел десятки черных щупалец, выходящих из моего призрачного тела.

И едва это случилось, щупальца, что поднимались из земли, разом попрятались обратно, черные пузыри исчезли, а потом исчезли и проплешины, за несколько секунд закрывшись снегом — тот наполз на них и спрятал под собой, будто был живым существом.

Хм. Похоже, местные щупальца моих щупальцев испугались.

Троица призраков, как оказалось, была способна испытывать всю полноту человеческих эмоций, поскольку при виде моих дополнительных конечностей на их лицах отразилось самое искреннее изумление.

— Господин, — голос старшего призрака прозвучал сдавленно. — Вы… Что вы такое?

— Человек, — отозвался я, пытаясь втянуть щупальца обратно. То есть внутрь. То есть туда, где им полагалось находиться — я, честно сказать, был не уверен, где это самое место находится. — Чистокровный человек!

Теперь на лицах призраков читалось одинаковое недоверие. Ну и ладно.

Щупальца наконец-то втянулись, и я облегченно вздохнул. В обычной реальности они подчинялись мне беспрекословно, а тут, в Бездне, словно решили взбунтоваться…

А потом я ощутил: что-то изменилось.

Сперва замолчал ветер — причем прежде я даже не осознавал его присутствия, не замечал звука. Заметил лишь сейчас, когда он исчез и в воздухе повисла тяжелая тишина.

Затем снег потерял свой неестественный для ночи ярко-белый цвет и будто покрылся серым пеплом. И звезды над головой — самые обычные, такие же, как в человеческом мире, — начали исчезать. Будто на них надвигалась гигантская черная тень.

А потом там, где в нормальном мире находится горизонт, а здесь было лишь странное свечение, смазывающее границу земли и неба, из-за края мира начало подниматься нечто. Будто десяток гигантских цветков на еще более гигантском разветвленном соцветии. Но только очертания их казались искаженными и постоянно изменяющимися. Пульсирующими, будто в такт биению невидимого сердца.

Троица призраков придвинулась ко мне, постаравшись расположиться так, чтобы я оказался между ними и этим нечто.

— Вы знаете, что это такое? — спросил я их, не отводя взгляда от «цветка». Хотя сейчас это напоминало уже не растение, а — я прищурился — несколько башен, изогнутых под неправильными углами? Или нет — вон там определенно мелькнули крылья и клювы… Нет, тоже нет, теперь я отчетливо различал, что это были глаза на множестве длинных тонких ножек — и все эти глаза смотрели прямо на меня…

— Это манифестация Хаоса, — пробормотал старший призрак. — Хорошо, что она появилась далеко от нас.

— Для душ она тоже опасна? — Я повернулся так, чтобы одновременно видеть и своего собеседника, и эту манифестацию, которая, кстати, вдобавок к глазам выпустила многочисленные трехсуставчатые шестипалые руки, такие же гигантские, как и все остальное.

— Да, господин, очень опасна. Хаос меняет и искажает души…

— О, вот и они! Смотрите! Смотрите! — радостно вскрикнула девушка-призрак, но я уже и сам видел, что с обеих сторон от манифестации над горизонтом поднимаются еще две фигуры, в этот раз смутно человекоподобные.

Эти не менялись и не пульсировали, выглядели плотными, будто каменными, и напоминали воинов в тяжелых пластинчатых доспехах, хотя пропорции их тел были определенно нечеловеческими. Ростом эти фигуры были под стать той, которую породил Хаос. С каждым мгновением они приближались к ней, хотя ноги их при этом не шевелились. Казалось, что это не фигуры двигаются, а стягивается само пространство.

У одной фигуры в руках было что-то вроде секиры, у другой — молот.

Манифестация при их приближении задергалась: ее пульсация ускорилась, глаза засветились, часть рук превратилась в клешни, и эти клешни одновременно ударили по обеим фигурам.

Сперва я увидел удар, и лишь долгие мгновения спустя до меня докатился его громыхающий звук. Но обе фигуры будто ничего не заметили, даже не пошатнулись. А потом ударили сами: секира обрушилась слева, молот — справа. И еще раз, и еще.

За каждым ударом фигур следовал раскат грома и каждый приносил последствия. Лопались глаза на тонконожках, руки-клешни сминались в ком и отваливались, рушась с огромной высоты. Большая часть обломков сгорала в полете, но некоторые достигали земли, и каждый удар тоже сопровождался запоздалым грохотом.

Наконец от манифестации не осталось ничего. Фигуры замерли на мгновение, а потом стали опускаться обратно за горизонт, словно уходя под землю.

Я следил за тем, как они исчезают, ощущая непонятное сожаление. Потом встряхнулся и повернулся к призракам.

— Что это были за фигуры?

— Укрепления Черного Владыки, — проговорил старший призрак, и в его голосе смешались благоговение и застарелый страх.

То есть эти фигуры-воины были созданы Восставшим из Бездны?

— Я отчего-то

— Укрепления Черного Владыки станут тем, чем необходимо, — ответил старший призрак. — Их много, они постоянно патрулируют пространство Бездны в поисках новых прорывов Хаоса, а потом меняют свой облик в зависимости от манифестации, выбирая такой, какой позволит быстрее ее разбить.

— Разбить? — переспросил я. — То есть не уничтожить?

— Хаос нельзя полностью уничтожить, — подала голос девушка. — Его можно лишь разбить на части и придать каждой постоянную форму. Сейчас то, что не сгорело, будет поглощено Бездной, изменится, пропитается ее эманациями, переродится, а потом вылупится из-под земли в виде тварей, которые потеряют почти все хаотическое наследие. Твари подрастут, наберутся сил — и через разрывы Бездны вырвутся в мир смертных.

— То есть, — проговорил я медленно, — черные пузыри на этой поляне и щупальца, которые из них лезли, — это своего рода потомки прежних манифестаций Хаоса?

— Верно, — девушка кивнула.

— Похоже, именно от этих тварей наши маги охраняют Границы, — пробормотал я. — Вот, значит, откуда берется их бесконечный поток… А если манифестацию Хаоса не разбивать? Не будет ли это лучше?

— Нет, — твердо отозвалась девушка. — Если хоть одна манифестация проскользнет мимо укреплений Черного Владыки незамеченной и целиком погрузится в Бездну, то после вылупления сохранит и свой гигантский размер, и хаотическое наследие. Только представьте, господин, что станется с миром смертных, если из разрыва вырвется подобное чудовище! С ним уже не сладят ни люди, ни даже демоны.

Глава 19

— Откуда вам все это известно? — не выдержал я. — Вы же подводные люди, а не демоны.

— Не только подводные, — отозвалась она спокойно, — наш народ может жить и на суше. Что касается изучения хаотических воздействий, то это было моей работой. Благодаря исследованию того, как происходит перерождение манифестаций Хаоса, я вошла в высший совет магов нашего королевства и получила титул старшего магистра.

И когда успела? Выглядела она моей ровесницей…

Заметив мой удивленный взгляд, она понимающе кивнула.

— Внешний облик души не обязан соответствовать тому, который был у тела перед смертью. На самом деле, когда Падальщица разбила мою душу, я была уже старухой. Падальщица любила убивать сильных магов — возраст жертвы ее не заботил. Но душе, в отличие от тела, совсем не сложно вернуть себе молодость — достаточно лишь этого пожелать.

Ну… так-то логично. Если есть возможность снова выглядеть молодой и красивой, пусть даже после смерти, то почему нет?

Два других призрака между тем уставились на девушку с благоговением.

— Старший магистр Санун? — воскликнул тот из них, которого я прежде посчитал старшим. — Это и в самом деле вы?

Девушка кивнула.

— Я учился на ваших трактатах! Ваше имя — в мое время оно уже стало легендой!

— А в мое вам поставили памятник, — добавил третий призрак, прежде молчавший. — А еще считалось, что вы пропали без вести в самой Бездне, во время последней экспедиции. Никто и не подозревал, что вас принесли в жертву Падальщице.

Вот она, обманчивость внешности призраков: самая юная на вид оказалась самой старой. Я мысленно покачал головой и вновь задумался о возвращении. Хотя, возможно, древняя магичка подскажет что-то полезное?

— Старший магистр Санун, — обратился я к ней. — Вы, как понимаю, опытный и знающий маг, и теория вам должна быть хорошо знакома. Подскажите, каким образом я могу нащупать нить, соединяющую мою душу с телом. Какие вообще есть варианты?

Санун задумалась.

— Связь между душой и телом, если тело еще живо, обычно ощущается инстинктивно, — произнесла она медленно. — То, что вы, господин, эту связь не чувствуете, говорит о сильных помехах. Возможно, дело в том, что мы находимся в Бездне — месте, одновременно сопричастном нашему миру и отдаленном от него… Нужно найти иную связующую нить. Скажем, предмет, который до сих пор принадлежит миру смертных.

Я посмотрел на браслет на запястье. На обычный призыв Кащи не отозвался, но под определение описанного Санун двойственного предмета браслет подходил.

Магичка проследила за моим взглядом.

— Что это?

— Материальная форма моего Теневого Компаньона. Вернее, его призрачная копия.

Санун подлетела ближе и наклонилась, изучая браслет. Ее пальцы коснулись призрачного серебра.

— Теневой Компаньон, — повторила она задумчиво и выпрямилась. — В мое время никто из магов не мог похвастаться подобным спутником, но я знаю, что прежде такое бывало. Как получилось, что вы превратили его в украшение?

Я пожал плечами.

— Я не превращал. Но ему, чтобы постоянно забирать мою магию, требовалось находиться рядом, а мне не хотелось, чтобы он маячил на виду у людей. В итоге мы договорились на такой вариант.

— То есть ваш Теневой Компаньон сам изменил форму, — проговорила она. — Как любопытно.

— Почему?

— Потому что я не слышала, чтобы они были на подобное способны. Правда, я жила очень давно… Что ж, вам нужно не звать Компаньона сюда, а сосредоточиться на браслете. Представьте его материальную форму во всех деталях и ощущениях.

Я прикрыл глаза и напряг память. Попытался представить вес браслета, настолько привычного, что обычно его присутствие я не ощущал. Под пальцами — слабое тепло серебра, нагретого моим телом. Рифленый узор на металле и его гладкость… И где-то далеко, словно на другом конце бесконечного коридора, я почувствовал отклик. Слабое эхо металлического звука.

Удерживая эту хрупкую связь, я открыл глаза и посмотрел на призраков.

— Вы ведь привязаны ко мне? Если я сейчас вернусь в тело, вы последуете за мной?

— Да, — коротко ответила Санун.

Я кивнул, вновь закрыл глаза и шагнул, но не ногами, а всем призрачным телом. К металлическому звуку добавились ровное дыхание и биение сердца. Они стали громче, заполнили все — а потом я разом ощутил толчок и навалившуюся тяжесть. Дернулся — и резко сел на кровати.

Несколько мгновений все ощущения казались невыносимо острыми: воздух царапал горло, одежда натирала кожу, как наждак, кровь билась в висках, будто стремясь вырваться из тела. Даже слабый свет луны, проникавший сквозь щель в занавесках, казался слишком ярким.

Но вот, постепенно, болезненная острота всех чувств пошла на убыль.

Итак, в тело я вернулся. Хорошо — а то я уже начал беспокоиться, что и впрямь застряну в Бездне.

Встав с кровати, я подошел

Но нет, это вполне могло подождать до утра. То, что осколки душ прервали сон мне, не повод портить его кому-то другому. Да и у меня еще оставалось время выспаться.

С этой мыслью я вернулся в кровать, надеясь, что больше никто никуда меня этой ночью не выдернет.

* * *

Выдернули меня, к счастью, только утром — обычным стуком в дверь, как я и ожидал. Умывшись и одевшись, первым делом я отправился к Теагану.

— Судя по выражению твоего лица, есть новости, — прокомментировал он, едва меня увидев, и когда я кивнул, без напоминаний активировал руны от подслушивания.

— Этой ночью осколки демонических душ затащили меня к себе в Бездну, — начал я, — в виде призрака…

Теаган открыл рот. Закрыл. Встряхнул головой.

— Продолжай, — произнес сдавленным голосом.

Остальную часть рассказа он выслушал в напряженном молчании, перебив только однажды, когда я в первый раз упомянул о манифестации Хаоса, и попросил повторить ее описание еще раз, со всеми деталями.

— Тебя не удивляет, что слуги Восставшего из Бездны, эти его укрепления, сражаются с порождениями Хаоса? — спросил я, закончив рассказ о битве между ними.

Теаган ответил не сразу.

— Восставший ведь охраняет врата миров, верно? — проговорил он наконец. — Так было сказано в той молитве, которую ты читал. Если Бездна и есть такие врата, то увиденное тобой ожидаемо.

— Знаешь, меня начинает волновать отсутствие Восставшего, — сказал я задумчиво. — Если эти укрепления в Бездне перестанут подпитываться его силой и исчезнут, то манифестации Хаоса прорвутся в наш мир целиком, и… я не уверен, что человечество выживет. Пресветлая Хейма спускалась в наш мир совсем недавно — конечно, недавно по божественным меркам, — и она все еще не восстановила силы. Даже если она вновь придет нам на помощь, этого может оказаться недостаточно.

Теаган на мгновение поджал губы.

— Волноваться из-за пропажи бога демонов, — проговорил он мрачно. — Ты говоришь дикие вещи, Рейн, и хуже всего то, что в них есть смысл… Ладно, рассказывай дальше.

— Так вот, второй момент, — сказал я, закончив объяснять, как мне удалось вернуться в свое тело, — момент, касающийся людей, что жили здесь до появления наших предков. Откуда они взялись?

Теаган молчал, хмурясь.

— Ересь, да? — уточнил я.

— Естественно. — Он вздохнул. — Сама идея о существовании неких двоякодышащих древних людей, да еще и мирно уживающихся с демонами, — чистая ересь…

— Кстати, я могу их тебе показать… наверное.

— Наверное?

— Не уверен, что получится. Подожди, сейчас попробую.

Я привычно сдвинул зрение, чтобы видеть слои этера, и позвал призраков. Ну как позвал — отправил мысленный призыв к ним куда-то в пустоту внутри себя, поскольку до сих пор не понял, как именно они ко мне привязаны.

Несколько мгновений ничего не происходило. Потом призраки действительно возникли передо мной, но Теаган их пока не замечал.

— Можете ли вы стать видимыми для других людей? — спросил я у них. Магистр Санун кивнула.

— Если вы, господин, наполните нас силой, наше присутствие в материальном мире станет более явным.

— Тогда берите, сколько нужно, — я пожал плечами. Как отдавать призракам силу я не знал, но вариант просто «дать разрешение» срабатывал с Кащи, мог сработать и с ними.

— Хорошо, господин. — Магистр Санун склонила голову, а потом все три фигуры начали наливаться светом и плотностью.

Теаган громко втянул в себя воздух, и я повернулся к нему. Вот теперь он их видел — смотрел он прямо на призраков широко раскрытыми глазами.

Призраки поклонились и нестройным хором проговорили приветствие, но Теаган так и продолжал молча смотреть на их сияющие полупрозрачные фигуры. Потом, будто очнувшись, потряс головой.

— Я не понимаю, что они говорят, — произнес он, повернувшись ко мне. — И ни слова не понял, когда ты к ним обращался.

Я моргнул. А, ну да, точно. Это только для меня переход с одного языка на другой не ощущался.

— Видишь, они выглядят как самые обычные люди, — сказал я Теагану. — И мое чутье на ложь во время их объяснения тоже молчало, так что о себе они говорили правду.

Больше про ересь Теаган не упоминал. Несколько долгих мгновений он рассматривал призраков, потом склонил голову в молчаливом приветствии.

— Церковь много раз посылала экспедиции в Бездну, но почти всегда дело кончалось гибелью людей, — произнес он. — Если выживал и возвращался хотя бы один, экспедицию считали удачной. Насколько я понимаю, магистр Санун обладает знаниями, которые мы долгие годы безрезультатно пытались получить. Рейн, если сегодня ты согласишься послужить переводчиком между магистром и Сестрами, которые изучают Бездну, это принесет много пользы.

— То есть нужно расспросить магистра Санун обо всех ее исследованиях? — уточнил я и после кивка Теагана добавил. — Ладно.

Понятно было, что вчера древняя магичка рассказала мне лишь малую часть того, что знала.

Когда я перевел ей предложение Теагана, она согласилась без колебаний, но все же добавила:

— Надеюсь, это пойдет на пользу отношениям между Империей Хеймы и моим народом.

— Конечно, — согласился я. — Я за этим прослежу.

И мысленно продолжил: «Если только ваш народ еще существует».

А потом, вспомнив, о чем еще хотел сказать, обратился к Теагану:

— Проверь точку воздуха — если мое предположение верно, портал должен снова работать.

* * *

Реакция старших Сестер оказалась куда менее сдержанной, чем у да-вира. Он к странностям уже почти привык, а вот для них все это было еще внове.

Трое Сестер, занимавшихся исследованиями Бездны, к своему вызову отнеслись спокойно. Мол, мало ли какая блажь пришла в голову инспектирующему их орден старшему иерарху. К распоряжению молчать обо всем, что узнают, тоже. А вот сама встреча с призраком их потрясла. Еще большим потрясением стала новость, что призрак принадлежал человеку, жившему за несколько тысяч лет до прибытия сюда наших предков. Ересь, но при этом факт, подтвержденный самим да-виром. Известие, что я откуда-то знаю язык этого древнего исчезнувшего народа, они восприняли уже со смирением, устав поражаться.

Вопросов они задавали много, начиная

Столько говорить мне еще не приходилось, потому неудивительно, что к вечеру я охрип. А вот Сестры, похоже, уходить на отдых и не думали, а когда я заикнулся о позднем времени и сне, принялись упрашивать перевести для магистра Санун их «еще один маленький вопрос», который незаметно перетек в вопрос следующий, столь же маленький, но тоже крайне необходимый…

Мы были на четвертом «маленьком» вопросе, «честное слово, самом последнем! Пожалуйста, господин аль-Ифрит, мы вас очень-очень просим!», когда в покоях, отведенных для разговора с призраком, появился Теаган. Под его пристальным взглядом энтузиазм Сестер несколько увял и четвертый «маленький» вопрос действительно оказался последним.

Когда они ушли — но не раньше, чем вытащили из меня обещание продолжить еще и завтра переводить разговор с древней магичкой — Теаган закрыл дверь и сел напротив.

— Я тут расспросил дежурных Братьев и Сестер и выяснил, что ты ничего не ел уже вторые сутки — с тех пор, как вернулся из подземного храма павшей богини. Только, — тут он бросил взгляд на кувшин и стаканы на столе, — только пил воду.

Я моргнул. И правда. Пока он не сказал, я об этом вовсе не думал.

— Да как-то не хочется. В смысле, есть не хочется. — Я пожал плечами.

— Не хочется? Ты ведь понимаешь, что это ненормально? — Теаган нахмурился.

— Ну, — я покосился на все еще активированные руны от подслушивания на стенах и двери. — Возможно, что и нормально. Понимаешь, там, в храме Лунной Девы, когда я вырвал у нее нити расколотых демонических душ, я их… случайно съел.

— Съел… Съел души⁈ — растерянно повторил Теаган.

— Нет-нет, не сами души, — я махнул рукой. — Только нити. Но переел. Думал, прямо там и лопну, но обошлось. Однако на обычную еду меня теперь совсем не тянет.

— И… что? Теперь ты так и будешь питаться душами… то есть нитями душ?

— Нет, конечно! Это же случайно вышло. Думаю, когда прилив энергии от них пройдет, я вернусь к обычной еде.

— И когда?

— Ну, — я пожал плечами. — Может, через неделю?

Теаган несколько раз глубоко вздохнул, явно пытаясь взять себя в руки.

— Ладно, — проговорил он. — Ладно. Объелся нитей душ, с кем не бывает… Вот только, если эту твою странность заметил я, заметят и остальные. Поэтому я распоряжусь, чтобы еду тебе все же приносили. Хотя бы делай вид, что ешь.

Глава 20

Подкрепление прибыло через два дня после сообщения об угрозе. Портал точки воздуха и впрямь вновь заработал, но отправлять новое письмо, призывающее отряд вернуться в свой форт, было уже поздно. Собранные Лунной Девой демонические твари, как я и предполагал, за два дня почти разбежались, а почуяв приближение большого отряда магов, исчезли и те, кто еще задержался.

— Зачем вы нас вызывали? — раздраженно спросил командир Достойных Братьев, едва его люди въехали в крепость. — У вас тут полное спокойствие!

Командиром оказался комендант форта, откуда мы уехали. Насколько я успел разобраться в должностях их ордена, официально комендант именовался «наставником силы» и в иерархии, как и коменданты остальных фортов, стоял всего на одну ступень ниже Семареса, «старшего наставника».

Характер у этого Брата оказался не самым покладистым — раз уж он посмел так резко требовать объяснений у да-вира, да еще у всех на виду.

Теаган потер переносицу.

— Мы все вам объясним лично, Достойный Брат Диус. Прошу, пройдемте ко мне.

Накануне, обсуждая приезд отряда поддержки, мы с Теаганом решили, что его командиру придется рассказать правду — под клятву о молчании, конечно. После летнего инцидента с белой сектой репутация Теагана среди Достойных Братьев малость — или даже не малость — пошатнулась, так что кто знает, что бы взбрело в голову тому же Диусу, если бы ему скормили ложь, а он бы это понял. Мысли рядовых Братьев были не так важны. Если их командир скажет, что все в порядке, им придется поверить.

Но с клятвой возникла загвоздка.

— Нет, — категорично сказал Достойный Брат Диус, подозрительно глядя на Теагана. — Я отказываюсь давать клятву о молчании, если не знаю, о чем пойдет речь.

Мое присутствие Диус пока игнорировал.

Теаган вопросительно посмотрел на меня; я неопределенно пожал плечами. Рассказывать о себе без защиты клятвы мне не хотелось.

Теперь Диус тоже посмотрел на меня и прищурился.

— У тебя, парень, нет никакой церковной должности, верно? Но в последнее время ты постоянно трешься рядом с иерархами, а вокруг вечно что-то случается. Наверняка наш напрасный вызов сюда связан с тобой.

— Должность у меня есть, — не согласился я. — Как там… А, вот: Особый представитель верховного иерарха по делам Младших кланов.

На верительной грамоте, выданной Таллисом для моей поездки на Собрание этих самых кланов, никаких ограничений по срокам не значилось, так что называть себя так я имел полное право.

Взгляд Диуса стал откровенно недоверчивым.

— Господин аль-Ифрит действительно является особым представителем верховного иерарха, — нейтрально-доброжелательным тоном подтвердил Теаган.

Недоверчивость во взгляде Диуса сменилась задумчивостью.

— Пусть так, — проговорил он. — Но я все же хотел бы услышать объяснение.

— Ладно, — наконец решился я, пробежавшись взглядом по активированным рунам защиты от подслушивания. — Я сам объясню ситуацию.

А если после объяснения Достойный Брат все равно не пожелает дать клятву, то… хм… он сможет присоединиться к старшей наставнице Благих Сестер в подземелье. В соседней камере. Временно, конечно…

— Вариант с Иринг, — сказал я Теагану, надеясь, что тот поймет. Теаган нахмурился на мгновение, но потом медленно кивнул.

— Что за «вариант»? — не понял Диус, и на его лице вновь появилось подозрение. — И кстати, почему я все еще не встретил старшую наставницу Иринг? Она ведь отправилась сюда с вами.

— Об этом я тоже расскажу, — успокаивающе сказал я. — Ну и, чтобы вы, Достойный Брат, не сомневались в моей правдивости, перед началом рассказа я дам клятву

В детали я решил не вдаваться — ни к чему этому Брату было о них знать — и, проговорив клятву, лишь сказал, что являюсь новым посланником Пресветлой Хеймы… После чего пришлось прерваться, потому как реакция на эти слова у Диуса оказалась куда более резкой, чем, скажем, у Иринг. Он вскочил, уставившись на меня дикими глазами, потом не менее изумленно посмотрел на Теагана, который сидел молча, с непроницаемой миной.

— Посланник, — повторил он и вновь перевел взгляд на меня. — Богиня нас все же не бросила! Нет, не бросила… — Голос его упал до шепота, а на лице появилось растерянно-радостное выражение.

Теперь настал мой черед недоверчиво на него смотреть.

— Вы что, сомневались в Пресветлой Хейме? — спросил я. Диус не ответил, а его растерянно-радостное выражение вдруг сменилось откровенно злым.

— Ложь, — пробормотал он. — Все ложь! Фальшивка!

Такое поведение было явно ненормальным…

Вспышка — и бледно-голубая ветвистая молния ударила в Диуса. Ударила, но лишь безвредно стекла по фигуре, вернее, по невидимой защите, покрывшей его тело. Одновременно с ударом Теаган выкрикнул:

— Отойди от него, Рейн! Назад!

Камень в кольце Теагана горел ярко-ярко.

Я вскочил, накидывая на себя дополнительные щиты и призывая невидимые щупальца. Что за иштава чехарда начала тут твориться⁈

Диус будто не заметил удара и не услышал крика. Но злость с его лица ушла, и оно теперь вновь казалось растерянным, но уже без тени радости. Как у ребенка, у которого прямо из рук исчезла любимая игрушка.

— Но как же так? — бормотал Диус, глядя перед собой невидящими глазами. — Как же так? Он же дал клятву. Фальшивка бы умерла, верно ведь? Скажи же, верно?

Покрывавшая его защита, прежде невидимая, вдруг приобрела цвет — болотистый, коричнево-зеленый — и одним мгновенным скачком выросла в мощный купол, который охватил меня, заставив оказаться в одном пространстве с Диусом и отрезав от Теагана.

Появление купола заставило Диуса очнуться — сперва он часто заморгал и уставился на меня так, словно впервые увидел, но потом на его лицо набежала тень, и уже мгновение спустя его глаза смотрели на меня с давно знакомой ненавистью.

Одержимый!

Очередной одержимый, марионетка Великого Древнего.

Вот только мгновение спустя ненависть исчезла, будто ее и не было, и на меня вновь смотрел обычный человек, сейчас казавшийся сбитым с толку.

У одержимых, которых я встречал прежде, таких перепадов не бывало.

— Ты… Вы… Вы действительно ее посланник? — проговорил Диус. — Мне… не почудилось?

— Действительно, — подтвердил я.

— Тогда… тогда хорошо, — Диус слабо улыбнулся.

Я изучал его, чувствуя нарастающее подозрение, что в этом Достойном Брате впервые вижу, так сказать, переходный этап. Такой, когда человек уже впустил в свою душу шепотки иномирного демона, но еще не утратил собственную волю.

И что теперь с ним было делать?

— Рейн, — прошипел Теаган у меня за спиной. — Заканчивай!

Заканчивать что? Хотя, учитывая недавнюю молнию, Теаган явно имел в виду, что мне нужно поторопиться и Диуса убить, пока тот опять не стал одержимым. Но…

— Сколько у вас камней? — спросил я Достойного Брата.

— Что? — Тот недоуменно моргнул. — Девять…

Сильный маг. Оно, конечно, убить его было бы проще всего и для меня безопасней, но Империя нуждалась в сильных магах. Пожалуй, я мог попробовать вырвать его душу у Великого Древнего. Диус еще не стал марионеткой, шанс был.

— Рейн, ты меня слышишь? — со злостью и тревогой спросил Теаган.

— Да, конечно, слышу, — отозвался я, не поворачиваясь к нему. — Не беспокойся, я со всем разберусь.

Мой голос звучал уверенно, хотя на самом деле уверенности я не испытывал.

Вспомнилась чернота внутри черноты, какую я видел в межмировом разрыве, когда Великий Древний пытался прорваться к нам, и ментальный образ, который он мне послал — о своих бесплодных странствиях сквозь безжизненное пространство, о своем вечном голоде и одиночестве. Бессмертная могущественная тварь, одержимая одним-единственным желанием: оказаться в мире живых.

Но как у этой твари получалось захватывать сперва души, а потом тела людей? Как работал сам механизм? Быть может, этот процесс походил на то, что с душами делала Лунная Дева? Только она их раскалывала уже после того, как физическая оболочка живого существа умирала, а Великий Древний — он, вероятно, каким-то образом наловчился это делать еще внутри живого тела.

Я сдвинул зрение, чтобы видеть в слоях этера, хотя в прошлые разы, при встрече с одержимыми, это не особо помогало. Не помогло и сейчас — в слоях этера Диус выглядел точно так же, как и в обычной реальности.

Кстати, в прошлый раз, когда одержимые захватили Теагана в плен прямо в Обители, магия его кольца тоже не подействовала. Похоже, Великий Древний нашел способ противостоять магии высших церковных иерархов.

Мне вспомнился младший иерарх Сантори — тот сопротивлялся Великому Древнему три года и, хотя в итоге поверил обману демона и согласился выполнить его волю, одержимым так и не стал. Как долго, интересно, Великий Древний ломал волю Диуса?

Моя магия против одержимых Великого Древнего работала двояко. То есть иногда работала, иногда нет. Но мертвая вода помогла даже против самого иномирного демона, растворив его оторванное щупальце, — так что, если моя попытка освободить Диуса провалится, я просто вновь ее призову.

А человеческая часть в Диусе тем временем опять начала уступать место демону. В этот раз было заметно, что Диус пытается не дать чужаку отодвинуть его сознание — его тело начала сотрясать дрожь, лицо искажалось то болезненной гримасой, то открытой ненавистью, а по куполу, под которым мы оба оказались, стали пробегать белые огни.

Дожидаться, чем закончится противостояние внутри Диуса, я не стал и призвал магию, окружив его волнами силы. Я уже делал так с Семаресом, и тот, несмотря на свои десять камней и огромный боевой опыт, пробиться через слои моих волн не смог.

Но я не знал, хватит ли этого, чтобы остановить одержимого.

Если бы я только мог заглянуть в душу Диуса и уже там разобраться с иномирным демоном! Хотя… Из того, что я умел, ближе всего к такому навыку подходил допрос под ментальным давлением. Конечно, эта техника не позволяла читать мысли — иначе сам допрос был бы не нужен — но давала «видеть» общее состояние, в каком находилось сознание допрашиваемого, позволяла

Ментальные щиты Диуса оказались… в дырах. По-другому назвать это я не мог. Ни в одном учебнике по ментальному давлению подобного не описывалось — там говорилось про врожденную защиту; про абсолютную божественную — как у жрецов; про усиленную — как у Достойных Братьев и Благих Сестер… Но у Диуса щиты словно поела моль.

Если через эти дыры смог проникнуть иномирный демон, то тем более должен был суметь проникнуть я. Ведь так? Демон дотягивался откуда-то из-за края мира, а я находился прямо здесь, рядом, у меня должно было получиться куда проще.

Но как это сделать? Как должен выглядеть сам процесс?

Быть может — мои невидимые конечности? Только не те, которыми я защищался и нападал. Для разума нужно было что-то особое, новое, тонкое — такое, что не повредило бы и без того раненый рассудок.

Но что?

Паутина — пришла мысль. Нити паутины хрупкие и невесомые, но при этом липкие и упрямые — им достаточно будет попасть внутрь разума Диуса и уже там раскрыться, облепляя все.

Но мог ли я создать подобную паутину? Не настоящую, конечно, а лишь ее духовную имитацию.

Я призвал одну из невидимых конечностей и представил, как она меняется, расщепляясь на сотни тончайших, почти невидимых белесых нитей, по всей длине покрытых липким веществом — безвредным, но способным улавливать мысли…

Ха, а ведь получилось! Мое щупальце действительно распалось на переплетенные нити и сейчас выглядело как тончайшее, искуснейшее кружево, покрытое крохотными каплями клея. Нити приблизились к Диусу и, подчиняясь моей команде, скользнули под его ментальные щиты.

Между тем борьба Диуса с демоном все еще продолжалась — Достойный Брат, похоже, даже не заметил волн силы, которыми я его окружил. И нитей паутины он не заметил тоже.

Мое сознание разделилось — как это случилось недавно, когда мои невидимые щупальцы забирали тысячи душ у Лунной Девы. Только сейчас разделение произошло всего на две части. Как и тогда, никакого дискомфорта это не принесло, лишь странное ощущение — будто в мышцах, которые давно не использовались и лишь начинают вспоминать, как им нужно работать. Меньшая часть меня осталась в теле, контролируя его и следя за ситуацией; более крупная скользнула в разум Диуса вместе с нитями.

Это было непохоже ни на что, с чем я сталкивался прежде. Вспышки воспоминаний, наплывы эмоций, обрывки мыслей и самых разных звуков. Разум человека походил на многоуровневый лабиринт, где ходы прямо на глазах либо сливались друг с другом, либо раздваивались; где верх и низ постоянно менялись местами — и где весь этот хаотичный пейзаж был испещрен бессчетным количеством мелких отверстий, будто прорытых зубастыми червяками.

А потом я увидел и их самих, этих «червяков» — крохотных черных тварей, созданных из чистой энергии, как и мои паутинистые нити, только не связанных со своим создателем напрямую.

Я призвал силу и направил ее на «червяков», но сгустки черной энергии пропустили мою атаку сквозь себя, а вот лабиринт разума содрогнулся и часть ближайшего уровня обратилась в пыль.

Я торопливо отозвал неиспользованные остатки магии — нет, так нельзя, а то вместо спасения я сам Диуса и прикончу.

Но как мне тогда уничтожить это враждебное присутствие?

Судя по спору Диуса с самим собой — или, вернее, с влиянием Великого Древнего, — Диус перестал верить, что Пресветлая Хейма все еще заботится о человечестве.

Хм…

Во время инициации я видел Верхний Мир и слышал голос богини, певучий и нежный, — то был яркий образ, ничуть не поблекший за прошедшие полгода. А делиться воспоминаниями я уже умел.

Вытянув образ Верхнего Мира из памяти, я насытил его силой и выпустил в лабиринт разума Диуса.

Чернота расступилась, явив пронзительно-синее безоблачное небо и горы, подножия которых укутывали облака, а вершины покрывала богатая зелень, хотя на такой высоте там не должно было быть ничего, кроме снега. Ровно двенадцать горных пиков. Несмотря на расстояние, я мог разглядеть голубые нити рек и ручьев, белый бисер водопадов, видел даже крохотные фигурки людей…

Я держал этот образ, и держал, позволив Диусу не только видеть небесную обитель богини, но и слышать ее голос, и вот — хаотичное передвижение мыслей, звуков и образов замерло. Будто сам человек замер и затаил дыхание. А потом все залил слепящий белый свет — и когда свечение ослабло, в разуме Диуса не осталось ни единого сгустка черной энергии.

Вера. Там, где не помогла моя сила, возрожденная вера самого человека справилась. Прорытые демоническими «червяками» отверстия остались, но теперь их заполнял тот самый белый свет.

Получилось.

Я вытянул паутинистые нити наружу, и мое сознание вновь стало целым.

Я выдохнул и потряс головой, избавляясь от остатков странного чувства, принесенного расщеплением. Потом перевел взгляд на Диуса — тот, оказывается, сполз на пол, и теперь, стоя на коленях, смотрел невидяще в пустоту перед собой. По его щекам катились слезы, а он, не замечая, лишь повторял:

— Прости, Пресветлая! Прости меня! Прости!

Глава 21

Барьер, отделявший нас от Теагана, исчез, и я торопливо создал вокруг Диуса свой собственный — на случай, если Теаган вновь попытается его убить. Но Теаган больше не пытался, хотя камень в его кольце все еще горел. Он лишь смотрел на молящегося Брата и недоуменно хмурился. Затем перевел вопросительный взгляд на меня.

— Что это значит?

— Я помог ему освободиться.

— Освободиться от Великого Древнего?

Я кивнул.

— Он еще не успел потерять волю и сопротивлялся демону как мог, поэтому все получилось.

Теаган помолчал, продолжая изучать Диуса будто диковинного зверя, потом снова посмотрел на меня.

— Ты гарантируешь, что теперь он не превратится в одержимого?

Я пожал плечами.

— Это можно гарантировать не более, чем в случае с любым другим человеком. Если его вера вновь пошатнется, всякое может произойти.

Диус прекратил молиться и поднял на нас глаза. Встал.

— Моя вера больше не пошатнется, — проговорил он твердо.

В свои слова он верил.

— Почему это случилось? — спросил я. — И когда?

Диус опустил взгляд.

— Полгода назад, — проговорил он, — на Границе погиб мой сын… Я… у меня и прежде мелькали мысли, что Пресветлая Хейма нас покинула, а тут они вовсе стали навязчивыми. А потом — я очень долго не понимал, что голос в моей голове не мой собственный…

У меня возникло

Тем более что он как раз начал говорить:

— От имени Церкви Пресветлой Хеймы, как второй пред ее сияющим престолом, я лишаю тебя, Диус Агрил, титула…

— Подожди, — прервал я его.

— Что не так? — Теаган бросил на меня быстрый взгляд.

— Думаю, достаточно будет отправить Брата Диуса к Вопрошающим. Если выяснится, что он не совершал преступлений, пусть остается комендантом.

— Я не совершал! — тут же вклинился Диус. Не солгал, кстати.

— Он почти стал одержимым! — возмутился Теаган, проигнорировав слова Достойного Брата.

Я вздохнул.

— Если мы будем снимать людей с должности за каждую мелочь, то очень скоро все руководство окажется разжаловано до рядовых.

— Мелочь⁈ — Теаган негодующе уставился на меня. — Почти одержимость ты называешь мелочью⁈

— Под мелочью я имею в виду еще не совершенные проступки или же такие, которые не принесли реального зла. Так что отправим его к Братьям Вопрошающим, проверим…

— Светлейший посланник, неужели в Церкви все так плохо? — опять вклинился в наш разговор Диус. — В смысле, с ее руководством? И старшая наставница Иринг — она, как и я, тоже поддалась демону? Поэтому я не смог ее увидеть?

«Светлейший посланник» — эти слова на мгновение выбили меня из колеи. Так ко мне еще не обращались, хотя в священных книгах, в жизнеописаниях моих предшественников, я что-то подобное встречал.

— Ситуация с Иринг сложнее, чем ваша, и знать детали вам не нужно, — ответил я Диусу после короткой паузы. — Что касается Церкви, то моя главная забота — очистить ее ряды от предателей, сделать ее вновь сильной и праведной. Этим мы с да-виром и занимаемся.

Диус бросил в сторону Теагана косой взгляд.

— А известно ли вам, светлейший посланник, — проговорил он мрачно, — что наш да-вир предал учение Пресветлой Хеймы, вступив в ряды белой секты?

М-да, правильно я еще при встрече определил, что характер у этого Достойного Брата весьма ершистый — заявить такое в лицо самому Теагану дорогого стоило! Особенно для человека, который сам под подозрением.

— Я раскаялся в своем поступке и отбыл отмеренное мне судом наказание, — ничего не выражающим тоном проговорил Теаган, а его лицо превратилось в идеальную маску. Впрочем, я уже достаточно хорошо его знал, чтобы понимать — слова Диуса его больно задели.

И кстати, в словах Теагана не было ни капли лжи — значит, и впрямь раскаялся.

— Я узнал о ситуации с белой сектой еще летом, — ответил я Диусу, а потом, под влиянием неожиданной мысли, добавил: — Возможно, на то была воля богини. Да-виру было суждено оказаться в Броннине одновременно со мной, чтобы помочь мне спасти клан аль-Ифрит. — И на случай, если Диус не был в курсе, пояснил: — Земли клана особо хранимы Пресветлой Хеймой, а нынешнего главу богиня благословила еще до того, как он появился на свет.

— Помочь вам спасти клан? — недоуменно повторил Диус. — Каким образом?

— Если бы да-вир вовремя не рассказал мне про слои этера и про то, что означает слышимый мною звук, я бы не успел остановить прорыв магии при дикой инициации, и все в замке погибли бы.

Судя по лицу Теагана, объяснить свою ссылку особой волей богини ему прежде не приходило в голову. Диус же, похоже, вовсе не знал, что тут думать.

— Светлейшему посланнику виднее, — проговорил он наконец.

— Вот и хорошо, — я кивнул, собираясь напомнить Диусу о клятве, но тот заговорил о ней сам.

— Почему вы еще не объявили о своем посланничестве? Почему мне о нем нужно молчать?

Я поморщился, представив, как в очередной раз придется объяснять, что я, во-первых, еще не готов выступить против высших демонов, а во-вторых, не доверяю магистрам Церкви. Но Диус заговорил снова, сам отвечая на свои вопросы.

— Хотя нет, я зря спросил. Вы абсолютно правы, с этим не стоит торопиться. Слишком много высокопоставленных магов попытаются вас убить, когда узнают правду.

Хм…

— Высокопоставленных магов Церкви? — уточнил я.

Диус моргнул.

— Надеюсь, что нет, — проговорил он. — Я имел в виду клановцев и мастеров гильдий.

Та-ак. Это было что-то новенькое. Я бросил быстрый взгляд на Теагана — он смотрел на Диуса очень внимательно, и, судя по всему, слова Достойного Брата и для него оказались новостью.

— А поподробнее? — спросил я.

— Ну, — Диус отвел взгляд, — когда у меня стали расти сомнения, я начал больше прислушиваться к тому, что говорят люди, не относящиеся к Церкви. Разумеется, делал я это не под видом Достойного Брата — я хорошо умею маскироваться. Последние десятилетия Церковь почти не вмешивается в светские дела, и многие высокопоставленные маги пойдут на что угодно, чтобы это невмешательство сохранить. Появление посланника — это встряска, которая им не нужна. Кроме того, посланник усилит Церковь, а это для клановцев и гильдийцев — как кость в горле.

— И они пойдут на убийство того, кого избрала сама Пресветлая Хейма? — недоверчиво проговорил Теаган.

— Боюсь, что да, — Диус кивнул.

— Связи с шибинами и даже с демонами, — произнес я задумчиво. — Контрабанда. Поклонение павшим богам. Запрещенные ритуалы, как тот, ради которого глава Шен похищал людей. Возможно, что-то еще, о чем я пока не знаю. Конечно, те, кто привык нарушать закон, будут бояться разоблачения… Брат Диус, если вы запомнили, какие именно кланы и гильдии более всего не желают внимания Церкви, расскажите об этом Братьям Вопрошающим — я потом возьму копию протокола допроса.

— Конечно, светлейший посланник.

Клятву молчания Диус принес без дальнейших задержек, а потом я наблюдал, как изменились лица Достойных Братьев, стоявших на страже у кабинета Теагана, когда им приказали отвести командора форта на допрос. Тем более они явно заметили, что глаза у Диуса были покрасневшие, а веки — опухшие. Диус, конечно, пытался держаться невозмутимо, но это не слишком помогло.

На мгновение во мне толкнулось любопытство, и я во второй раз направил в его разум паутинистую нить своей невидимой конечности. Теперь на это

Лабиринт разума Диуса тоже изменился — теперь белый свет веры заполнял не только червоточины, оставленные Великим Древним, но заливал все вокруг.

Диус, уже вышедший за порог комнаты, запнулся, замер и поднес руку ко лбу. Потом развернулся и вопросительно посмотрел на меня — ага, почувствовал вторжение в свой разум.

— Небольшая проверка, — сказал я нейтрально, втягивая нить обратно, и Диус молча склонил голову, принимая объяснение.

* * *

Я вернулся к своему креслу, сел и, чувствуя нарастающую усталость, со вздохом вытянул ноги. Пожалуй, второе ментальное проникновение оказалось лишним. Правильно учебники предупреждали об опасности перенапряжения при ментальных допросах — даже битва с Лунной Девой вымотала меня меньше.

Впрочем, размышлять усталость мне не мешала. В том числе обдумывать слова Диуса о том, сколь много потенциальных — а может, уже и реальных — врагов Церкви таилось среди клановцев и гильдийцев. Диус в свои слова верил. И мой собственный опыт — встреча с главой Шен и общение с Младшими кланами — подсказывал, что он, вероятно, прав.

— Я начинаю думать, что нам и впрямь стоит восстановить Инквизицию, — сказал я Теагану, когда тот закрыл дверь и вновь активировал руны защиты от подслушивания.

— Что⁈ — Теаган резко ко мне развернулся. — Рейн, ты же видел мое возможное будущее и чем оно закончилось!

— Видел, — согласился я. — Но твоя Инквизиция охотилась не на тех. Вместо того чтобы искать одержимых Великим Древним, черных сектантов или вот таких, как глава Шен, она убивала безвредных полукровок.

Теаган поджал губы. Вернулся на свое место, сел.

— Нет, — сказал он после паузы. — Нет, это все равно дурная идея! Никакого возрождения Инквизиции!

Я хмыкнул, но спорить не стал. Так-то я тоже понимал, какую опасность несло ее воссоздание. В конце концов, то, что произошло в моем видении, могло произойти и в реальности — когда большинство кланов, возможно, сами ни в чем не провинившиеся, но изрядно перепуганные судьбой других, попрятались в своих корневых землях, подняв все барьеры, и тем самым парализовали жизнь в стране.

И если там, в моем видении, на Темный Юг бежали демонические полукровки и квартероны, то в реальности побежать могли гильдийцы и клановцы, слишком глубоко увязшие в запретном. Усиливать врагов нашими магами было вдвойне неразумно.

— Ладно, ты прав, — сказал я. — Настаивать не буду… Хм… А если вместо возрождения Инквизиции мы заберем у императора Северную Канцелярию? Служащие там маги отлично натасканы на поиск преступников, нужно будет лишь чуть изменить суть того, что им придется делать. К Северной Канцелярии все давно привыкли. Побаиваются, но привыкли. Такой паники, как новая Инквизиция, она не вызовет.

— Ты предлагаешь передать Северную Канцелярию под эгиду Церкви? — Теаган нахмурился, но не недовольно, а скорее задумчиво. — Или сделать из нее отдельный церковный орден, но оставив при этом ее ищейкам возможность вести светскую жизнь?

— Нет, не орден — это слишком заметно, — я покачал головой. — Нужно что-то, что не привлечет внимания кланов и гильдий, но даст нам возможность свободно распоряжаться силами Канцелярии.

— Я подумаю над вариантами, — пообещал Теаган. — Но как мы убедим императора отдать своих ищеек?

— Не знаю — об этом тоже надо подумать. В крайнем случае сменим его.

Брови Теагана поползли вверх.

— Сменим императора? Только из-за отказа отдать Канцелярию?

— Ну нет. Из-за того, что растратил казну на любовниц и пиры с балами. И из-за того, что ничем не помог беженцам. А еще из-за того, что за время правления не делал ничего полезного, а только поднимал налоги и…

— Ладно-ладно, все его грехи я тоже прекрасно помню! — Теаган вскинул руки. — Как понимаю, новый кандидат на трон у тебя уже есть?

— Конечно, — я кивнул. — На такое место он всегда есть.

— Или кандидатом будет она?

— Или она, — согласился я.

Уточнять имя кандидата Теаган не стал, лишь заметил нейтральным тоном:

— Переворот не особо хорошо скажется на стабильности Империи. Ее и без того трясет. И не забывай о Райхане Сироте.

Я поморщился. Даже со всеми моими новыми силами я был не уверен, что справлюсь с ним в открытом противостоянии.

— О советнике я не забываю. А вопрос с императором будем решать, если возникнет такая необходимость. Как знать, вдруг он проявит благоразумие и пойдет Церкви навстречу?

Теаган глубоко вздохнул, но говорить о маловероятности такого развития событий не стал.

— Какие твои ближайшие планы? — спросил он вместо того. — С Северной Канцелярией дело не быстрое.

Ближайшие…

— Как думаешь, как мне лучше оформить свое провозглашение главой Энхард? — поинтересовался я. Откладывать это и дальше было бессмысленно.

— Обычно провозглашение главы происходит внутри клана, и только потом совершаются все необходимые формальности: записи, представление в Совете и императору. Но в твоем случае, особенно учитывая, что официально ты мертв… — Теаган задумался. — Я бы посоветовал сделать это на ближайшем собрании Совета Старших кланов, чтобы пресечь в зародыше все кривотолки. Собрание, если не ошибаюсь, состоится через неделю.

— Через неделю, значит, — протянул я. Допросы Благих Сестер в крепости почти закончились — добровольных предателей, кстати, пока не нашлось — так что мы вполне успевали вернуться в столицу и еще оставалась пара дней на отдых.

— Тебе потребуется объявить о своих правах и предоставить доказательства принадлежности к роду, — продолжил Теаган. — Что касается второго, думаю, будет достаточно, если представитель Церкви выступит и поручится, что ты тот, за кого себя выдаешь.

— А поручиться, например, можешь ты — ты ведь своими глазами видел древний артефакт сектантов, определивший меня как Кентона.

— Например, могу я, — невозмутимо согласился Теаган. — Но, надеюсь, ты не будешь возражать, если я обойдусь без упоминания этого артефакта?

Я невольно рассмеялся, представив лица глав кланов, слушающих драматическую историю моего похищения белой сектой, допроса и освобождения. Понятно, что ничего этого им знать не следовало.

— Само собой, без упоминания!

— Если дядя уже вернулся в столицу, стоит позвать еще и его, — добавил Теаган.

— Зачем?

Теаган чуть приподнял

— Рейн, ты лучше меня должен знать, сколько кровных врагов и просто недоброжелателей успели нажить твои предки среди представителей других кланов. Мое присутствие покажет, что как минимум часть Церкви на твоей стороне. Однако кое-кто из клановцев может принять это за очередную интригу, а не за подлинную поддержку. Семарес же возглавляет самую сильную и многочисленную организацию боевых магов в нашей стране, а его магические способности, прямолинейный характер и стремление избегать внутрицерковных интриг широко известны. Его защита дорогого стоит.

— Думаешь, кто-то из кровных врагов Энхард может попытаться меня убить прямо на Собрании? — спросил я недоверчиво.

— В истории подобные прецеденты были, — спокойно ответил Теаган.

Да уж.

— Удивительно, как Вересия осталась жива, — пробормотал я.

Теаган взглянул на меня чуть удивленно.

— Она не покидала корневые земли клана без сильнейших защитных артефактов и без охраны. В протоколе ее допроса, кстати, все эти артефакты перечислены — ты же читал.

Да, был там какой-то список предметов, конфискованных у арестованной, по которому я лишь пробежался взглядом. Ну что сказать, сестрица оказалась предусмотрительна — хотя даже это ей не слишком помогло.

Глава 22

— Еще одна вещь, — сказал Теаган, когда я уже собрался уйти к себе. — Объясни, как у тебя получилось освободить Диуса от Великого Древнего.

Ну, скрывать мне тут было нечего.

— Помнишь, я рассказывал о своей инициации? О том, что видел Верхний Мир?

Теаган кивнул.

— Я показал это воспоминание Диусу напрямую, поместив в его разум. А еще я позволил ему услышать голос богини. Этого хватило, чтобы его вера вернулась и выжгла присутствие Великого Древнего.

— Вера самого человека, — повторил Теаган. — Не твоя сила?

Я покачал головой.

— Увы, моя магия прошла сквозь порождения демона и нисколько им не повредила.

Взгляд Теагана на несколько мгновений стал отстранённым.

— Рейн, — произнес он с несвойственной ему неуверенностью. — А ты сможешь показать Верхний Мир мне?

Я задумался. В принципе, почему нет? Да и усталость вроде как прошла.

— Могу попробовать. Но ты учитывай, что у Диуса ментальные щиты были сильно ослаблены — Великий Древний в прямом смысле слова проел в них дыры. А ты жрец, твоя защита должна быть непроницаема.

— Все же попытайся.

Ну ладно.

Призвать невидимую конечность, превращенную в паутинистые нити, в третий раз оказалось совсем легко, но когда я отправил их к Теагану, нити моментально натолкнулись на препятствие — и это был не обычный ментальный щит. Даже не стена. Передо мной словно возникла горная гряда, древняя и несокрушимая, уходящая корнями в такие глубины, какие я не мог даже представить. И в недрах этой гряды, надежно укрытый от любого вторжения, притаился разум Теагана. Мои нити заскользили по ее склонам, пытаясь найти хоть малейшую щель, хоть крохотную трещину — но нет, ничего подобного там не было. Защита выглядела абсолютной.

— Не выходит, — сказал я, втягивая нити обратно. — Твои щиты непроницаемы.

Теаган задумчиво кивнул.

— Я ослаблю защиту, — сказал он и замолчал, только на лице отразилось сильное напряжение. — Готово.

Я потянулся нитями снова — теперь возникло ощущение, будто в этих древних горах появилась узкая, едва заметная, расселина, ведущая под землю. Но даже ее наличие не помогло — мои нити цеплялись за ее выступы и в итоге застряли где-то на первой четверти пути.

— Без толку, — сказал я, но потом вспомнил, что касался Бинжи, когда получил его воспоминание о плене. И касался Семареса, когда отправлял ему свое — о смерти. Возможно, чтобы усилить воздействие, следовало дотронуться? В учебниках по ментальному допросу об этом ничего не говорилось, но и о возможности делиться памятью они тоже не упоминали.

Когда я озвучил эти мысли, Теаган лишь согласно кивнул.

Встав, я подошел к нему, прижал пальцы к его виску и отправил нить в третий раз.

Да, физическое прикосновение усиливало мою магию — теперь ментальные нити проникли сквозь расселину без труда.

Разум Теагана, что ожидаемо, от разума Диуса отличался. Во-первых, конечно, никаких нор, прорытых червяками Великого Древнего, тут не было. Во-вторых, на многоуровневый лабиринт он тоже не походил. Передо мной возвышалась неприступная крепость, чьи очертания я едва угадывал сквозь заливающий все вокруг белый свет. Веры у Теагана оказалось более чем достаточно.

А еще я заметил, что находиться рядом с этой крепостью моим нитям было… сложно. Открыто враждебен свет не был, но возникало ощущение, что он терпел мое присутствие лишь потому, что так пожелал хозяин разума.

Мысленно вздохнув — если бы не отношение света, я бы, пожалуй, изучил тут все получше, — я выпустил воспоминание. Реакция оказалась мгновенной — свет вспыхнул слепяще-ярко, словно я оказался в центре солнца, и полностью скрыл крепость. А потом мои нити буквально вынесло наружу.

Я убрал пальцы от виска Теагана, шагнул назад и почти упал в кресло. Потряс головой. Пресветлая Хейма и впрямь постаралась защитить своих служителей — тем поразительней, что некоторые из них, такие как магистр Сантори, умудрились подпустить Великого Древнего настолько близко к себе. Я, конечно, мог ошибаться, но пока выглядело так: поддаться шепоту иномирного демона жрецы богини могли, только если добровольно снимали дарованную ею защиту.

Какое-то время я наблюдал за Теаганом — тот сидел неподвижно, закрыв глаза, и на его лице играла удивительно нежная, несвойственная ему улыбка. Она напомнила мне выражение лица Таллиса в тот день, когда он едва не «ушел в свет».

Лишь несколько минут спустя Теаган открыл глаза и тихо вздохнул.

— Там красиво, — произнес он.

— Да, — согласился я, с сожалением подумав, что мне, похоже, не доведется увидеть Верхний Мир своими глазами даже после смерти. Впрочем, разумный черный океан под невозможно-звездным небом был тоже неплох.

* * *

Когда я вышел из кабинета Теагана, оказалось, что меня ожидала Сестра с посланием — люди из моего отряда охраны, попавшие в засаду берингаров, наконец пришли в себя. И Бинжи тоже очнулся.

К нему я направился в первую очередь.

Дверь в его палату была открыта настежь, так что я зашел без стука. Бинжи сидел на кровати, поставленной у окна, и грыз орехи. При звуке шагов он вскинул голову.

— Рейн! — воскликнул он радостно, но потом его лицо исказила гримаса изумления, глаза широко раскрылись, и он уставился куда-то мне за спину, а потом

Я торопливо обернулся, но за спиной никого не было, и на потолке тоже не оказалось ничего, кроме симпатичных белых гипсовых финтифлюшек, полностью лишенных магии.

— Как… Как выросла твоя тень… — растерянно проговорил Бинжи, все еще глядя в потолок.

Тень?

Я снова обернулся. День стоял солнечный, окно в палате Бинжи было только одно, прямо передо мной — так что моя тень, как ей и положено, лежала у меня за спиной. Вот только лежала на полу, а не поднималась в потолок. И размер у нее был для середины дня самый обычный.

— В каком смысле — выросла? — спросил я.

Бинжи опустил на меня взгляд и растерянно заморгал. Потом заметно смутился — и неожиданно протянул мне бумажный кулек с орехами.

— Вкусные. Жареные, с солью. Угощайся, — проговорил он тоном, который буквально кричал: «Да, я что-то скрываю и потому пытаюсь перевести разговор на другое!»

С лицедейством у Бинжи было так себе.

Я подошел и сел на стул, предназначенный для посетителей. Орехи не взял — даже мысли о еде все еще вызывали отвращение, не говоря уже о попытке на самом деле что-то съесть.

— Что за тень ты увидел? Почему она выросла?

Вместо ответа Бинжи торопливо высыпал себе на ладонь целую горсть отвергнутых мною орехов, тут же запихал их в рот и захрустел. Щеки у него раздулись, будто у запасливого хомяка.

Я вздохнул.

— Эх ты! Ладно. Не хочешь, не говори.

Жевал Бинжи намеренно долго. Наконец проглотил все и выпалил:

— У меня эти — галлюцинации! — и на мой недоверчивый взгляд торопливо добавил: — Сестры, которые меня лечат, предупредили, что после магии берингаров могут быть разные последствия, в том числе звуковые и визуальные фантомы! — последние три слова прозвучали явной цитатой.

Не удержавшись, я потрепал его по голове.

— Как скажешь.

В наличии фантомов я сильно сомневался, но, в конце концов, было бы неблагодарностью давить на того, кто не так давно вытащил мою душу с того света.

— Не надоело тебе везде со мной мотаться? — спросил я. — Опасно это, сам видишь.

— Не надоело, — ответил он абсолютно серьезно. — Кто еще будет защищать тебя от неприятностей?

Потом его лицо помрачнело.

— Жаль, что я не смог помочь тебе с этой мерзкой Падальщицей.

Хм?

— Откуда ты про нее знаешь?

Бинжи заморгал вновь.

— Ну… Мне Сестры сказали!

— Они все дали клятву молчать, — пояснил я со вздохом. — Такую клятву, за нарушение которой следует смерть. Так откуда на самом деле ты знаешь про Падальщицу?

На мгновение мне показалось, что Бинжи притворится, будто ничего не говорил, или выдаст еще более наивную отговорку. Однако нет. Он смешно наморщил нос, несколько секунд помолчал, но потом все же ответил:

— Я увидел ее, когда лежал в коме.

— Видел мое сражение с ней? — уточнил я недоверчиво.

— Не, — он с сожалением мотнул головой. — Сражение я не видел. Увидел только ее тень, нависшую над этой крепостью, и услышал ее имя. А потом увидел, как ее тень растаяла.

— Хм… Ее тень растаяла, а моя тень выросла, так? — вырвалось у меня.

Но этот вопрос Бинжи проигнорировал, лишь торопливо высыпал в рот вторую порцию орехов и снова принялся жевать.

* * *

Дорога до столицы прошла без приключений. До Собрания Старших кланов оставалось еще два дня, так что действительно можно было отдохнуть.

В нашей комнате в дормиториях, куда мы с Бинжи заглянули первым делом, оказалось пусто, а на столе обнаружилось пространное письмо, оставленное для нас Кастианом.

Сразу после экзаменов, едва начались зимние каникулы, он перебрался в особняк, арендованный Аманой. И так ему там понравилось, что он решил не съезжать до тех пор, пока Амана его не выгонит — или пока не закончится оплаченное ею время аренды. Тем более что Амана оставила нам возможность не только жить в особняке, но и командовать там прислугой и охраной, а также пользоваться арендованной каретой — в ней Кастиан теперь торжественно прикатывал каждый день к воротам Академии.

Дочитав до этого момента, я невольно рассмеялся.

Бедняга Кастиан! Как он, должно быть, скучал по всем атрибутам своей прежней дворцовой жизни. Это мне ладно — никакой былой роскоши я не помнил, меня устраивала и комната на троих в дормиториях, с общими купальнями в подвале; а вот бывший принц наверняка страдал.

— Значит, мы тоже будем жить в доме Дасан? — с энтузиазмом спросил Бинжи. — Там кормят лучше, чем у нас в столовой!

— Ага, будем, — согласился я, все еще улыбаясь. Да, у каждого свои приоритеты.

Кстати, насчет «кормят» — а ведь впервые за почти неделю упоминание пищи вызвало у меня, вместо отвращения, легкий интерес. Похоже, что я, наконец-то, закончил «переваривать» нити демонических душ и был готов вернуться к обычной человеческой еде.

* * *

Кастиана в имении Дасан не оказалось. «Молодой господин ушёл на празднование чьих-то именин», неуверенно объяснили слуги. Ну, тоже дело хорошее. А я, впервые за шесть дней поужинав, решил лечь спать пораньше — было у меня подозрение, что полноценно отдыхать оставшиеся до Собрания дни все же не получится.

Подозрение подтвердилось на следующий день — я еще не успел позавтракать, когда из Обители прибыл гонец с приглашением посетить да-вира когда мне будет угодно, но желательно не откладывая это дело надолго.

Мне вспомнилось, что я все еще не рассказал Кастиану о своем настоящем происхождении и планировал сделать это сегодня. Ну да ладно, можно было перенести беседу на вечер.

— Таллис снова уехал, — сказал Теаган после того, как я вошел в его кабинет, и он привычно активировал руны от подслушивания. — Наставник вернулся в Обитель всего за пару дней до нас и опять отправился куда-то как раз накануне нашего возвращения. И никому ничего не объяснил.

В голосе Теагана отчетливо слышалось недоумение.

— Какая-то новая тайная интрига? — предположил я.

Теаган развел руками.

— Вероятно… Зато дядя в столице, и мы успели побеседовать еще вчера. Я рассказал ему про Диуса, и он предложил, чтобы за оставшиеся до Собрания дни ты проверил на воздействие Великого Древнего всех его командоров — как в столице, так и в фортах, в окрестностях. Фортов тут всего два, один в десяти милях к

— Кто-то упоминал об ожидающем нас отдыхе, — сказал я нейтральным тоном.

— Прости, — произнес Теаган серьёзно. — Ты, конечно, можешь отказаться.

Я хмыкнул. Отказываться я не собирался. Так, к слову пришлось.

— Если у Семареса есть подозрения, почему он сам не допросит своих подчиненных или не прикажет это сделать Братьям Вопрошающим?

— В том-то и дело, что подозрений у него нет. Однако их не было и в отношении Диуса. Напротив, тот всегда был на хорошем счету: надежный и ответственный. Если же официально допрашивать всех командоров подряд — это, боюсь, станет ударом по репутации ордена. Зато ты сможешь проверить их незаметно, во время обычного разговора. Верно ведь?

Ну, допустим, не совсем незаметно — Диус мое вторжение в свой разум почувствовал даже несмотря на проеденную демоном защиту. Хотя если говорить лишь о моей способности чуять ложь, то да, она себя никак не выдавала.

— А те одержимые Недостойные Братья, которые захватили тебя в заложники, ударом по репутации не стали?

Теаган поморщился.

— Я имел в виду — допросы окажутсяновымударом.

— Ладно. Тогда побережем то, что от этой репутации осталось.

Теаган благодарно кивнул. Потом вышел — сообщить охране, чтобы послали за Семаресом, — вернулся и вновь активировал руны.

— Пока мы ждем дядю… Я тут подумал… Можешь показать мне то пророчество, которое ты видел о моей смерти?

У меня возникло ощущение, что эта идея пришла Теагану не впервые и даже не сегодня. Как давно он обдумывал просьбу прежде, чем решился ее высказать?

Впрочем, это было неважно, потому что ответ существовал только один.

— Нет, не могу.

— Но почему? Ты же показал мне видение Верхнего Мира. Я подобным же образом ослаблю щиты…

— Извини, неправильно выразился, — поправился я. — Показать я, конечно, могу, то есть способен на это, но не буду.

Теаган нахмурился.

— Почему нет?

— Сам подумай, зачем тебе видеть, как эти праведные иерархи, прошедшие все проверки и выжившие во всех чистках Инквизиции, решаются на заговор? Сейчас ты не знаешь их имен и можешь лишь гадать. А каково тебе будет годами работать с людьми, точно зная, что вон тот иерарх отдал приказ об убийстве Семареса, а этот — лично перерезал тебе горло? И каково тебе будет увидеть свое мертвое тело в луже крови и разрушенную Обитель?

Теаган судорожно сглотнул.

— Но ведь…

— Или ты хочешь лишить всех этих иерархов их титула? Сослать? Может, на всякий случай убить?

— Нет! Нет, я… Я только…

— Тебе не нужно это видеть, — сказал я твердо. — Ни к чему.

Что-то изменилось. Сдвинулось. Будто само пространство поменяло свойства.

А потом у ближней стены проявились очертания человека — как если бы невидимый художник сперва торопливо набросал силуэт, а потом начал заполнять его красками. И человек получался подозрительно знакомый.

— Наставник? — изумленно проговорил Теаган.

Ну конечно! Никуда Таллис не уехал! Либо же уехал, а потом тайно вернулся.

Мне он не доверял давно, и так же давно пытался выяснить истоки моего влияния на Теагана. Через защитные руны ничего услышать он не мог, однако нашел другой способ — сделав себя невидимым и неслышимым, он заранее оказался внутри действия этих рун. О такой магии я не знал — но я много о чем не знал. Если все Старшие кланы имели тайные внутренние способности, то кто сказал, что их не было у верховного иерарха Церкви?

В сторону Теагана Таллис бросил лишь мимолетный взгляд, все его внимание было сосредоточено на мне. На лице его отражался открытый гнев, и камень в перстне ярко пылал.

— Значит, ты видел будущее. Видел смерть моего да-вира, — сказал он, и я ощутил, как на плечи мне легла невыносимая тяжесть. — Кто? Отвечай, кто его убил⁈ Кто посмел поднять руку?!!

— Это не настоящее будущее, — выговорил я с трудом. — Это… просто вариант. Он не сбудется.

— Естественно не сбудется, — прошипел Таллис, — потому что сейчас ты назовешь мне имена всех заговорщиков!

Давление стало еще сильнее, и я пошатнулся. А вместе с давлением пришло нестерпимое желание ответить, перечислить все имена, рассказать детали.

Я до крови прикусил язык, но боль помогла лишь отчасти — давление все нарастало. «Говори, говори, говори!» — кричало оно. Ментальный допрос? Ощущение было похоже, но если там говорить заставляла пустота, то сейчас желание признаться притворялось моим собственным.

— Если скажу, то что? Зальете Обитель их кровью? — выдавил я.

— Почему бы и нет? — Таллис зло улыбнулся.

Глава 23

— Наставник, хватит! — вмешался Теаган.

— А ты не лезь! — тут же рявкнул на него Таллис. — Я знал, что дело нечисто, но не думал, что настолько! — Он развернулся ко мне. — Пророк, да? Видения будущего⁈ Ну же, давай, пророчь имена заговорщиков!

Как все же невовремя Таллис подслушал наш с Теаганом разговор! Я ведь уже решил рассказать и ему, и всем остальным старшим магистрам о том, кем являюсь — под их клятву о молчании, конечно. Продолжать скрываться и дальше было невозможно из-за грядущего суда над магистром Иринг — слишком много всего должно было вскрыться во время ее допроса.

Камень в перстне Таллиса запылал еще ярче, давление — и ментальное, и физическое — стало невыносимым.

— Я не знаю всех имен, — сумел я сказать, пройдя по скользкой грани между правдой и ложью, поскольку двух магистров среди заговорщиков я все же хорошо знал.

Похоже, после поглощения нитей душ мои ментальные щиты стали крепче — прежде я бы уже выдал Таллису все свои мысли. Но до непроницаемой горной гряды Теагана мне было далеко: я мог умалчивать, однако не отвечать на вопросы или высказать что-то своё ощущалось физически невозможным.

Но я все равно попытался.

— Я… Я посла…

«Не о том говоришь! Не о том!» — закричала магия верховного. Горло у меня перехватило — и вовсе не потому, что я вдруг занервничал. Я запнулся и понял, что закончить фразу при всем желании не сумею.

Ясно. Тогда надо действовать по-другому.

Я посмотрел на Теагана, поймал его взгляд и тут же показал глазами на Таллиса, надеясь, что да-вир поймет. Ну же! Я давно уже разрешил ему нарушить клятву о молчании, если

Взгляд Теагана стал напряженным — обмениваться мыслями мы все же не умели и сейчас он изо всех сил пытался уловить смысл моей пантомимы. Вот моргнул и, кажется, понял. Коротко кивнул и развернулся к Таллису.

— Наставник, прекрати! Рейн — посланник Пресветлой Хеймы! Убери силу!

Давление на меня слегка ослабло, но недостаточно, чтобы позволить мне нормально говорить или двигаться.

— Посланник? Он⁈ — недоверчиво повторил Таллис. Потом хохотнул. — Не знал, что мой да-вир настолько легковерен! Или это шутка? Если да, то шутить ты научился невовремя! Помолчи-ка лучше, раз все равно ничего толкового сказать не можешь, — и взмахом руки заключил Теагана в тонкий мерцающий купол. Когда губы Теагана вновь зашевелились, до меня не донеслось ни звука. Похоже, то был своеобразный звуковой щит — и одновременно клетка: когда Теаган попытался за его пределы выйти, купол не позволил. Активированное кольцо самого Теагана — а камень в нем вспыхнул ярко — тоже не помогло.

И что теперь?

Вариантов я видел два.

Первый — призвать магию, устроить сражение с верховным иерархом и, победив, заставить его меня выслушать. Тут, конечно, было два больших «если» — удастся ли победить и пробьюсь ли через упрямство Таллиса.

Второй — назвать известных мне заговорщиков и описать внешность остальных.

И что тогда?

Если отвечу, то Таллис, судя по его поведению, набросит на меня такой же купол, как на Теагана, а сам пойдет упомянутых магистров убивать. Во взгляде верховного вспыхнула знакомая мне жажда крови — как тогда, от воздействия одержимого. Только сейчас жажда была его собственной.

Пожалуй, учитывая долговременные последствия для Церкви, схватка была меньшим из зол.

Я потянулся к своему магическому резерву — и остановился. Магия Таллиса не только связала мне язык — она вдобавок перекрыла доступ к магии.

Похоже, я невольно обнаружил еще одну тайную способность верховного иерарха.

Так, ладно. Обычная магия отпадала. А как насчет моих невидимых конечностей?

И… опять ничего. Таллис перекрыл доступ и к ним тоже.

Я мысленно скользнул ниже своего резерва — туда, где плескались воды разумного черного океана. К нему путь оставался открыт, и я ощущал, что его мертвая вода уничтожит Таллиса так же, как любого обычного человека.

Нет, я не собирался начинать свою официальную деятельность посланника богини с убийства ее же верховного иерарха!

Я сдвинул зрение, чтобы видеть в слоях этера — эта способность у меня сохранилась — и заметил, что комнату куда плотнее обычного заполняли золотистые искры благословения. Все они подпрыгивали и возмущенно лопотали. Похоже, им происходящее тоже не нравилось, но как-то заступить Таллису дорогу или освободить меня они не пытались.

Может, это бы изменилось, если бы я их позвал, но магия Таллиса все так же не давала мне говорить ничего «лишнего».

Тогда, у сектантов, я смог освободиться благодаря ярости — наследию Энхард — но сейчас ярости я не ощущал, только сильное недовольство и тревогу. И, к сожалению, я понятия не имел, как вызвать ярость искусственно — и возможно ли это в принципе.

И что делать?

— Раз не знаешь имен заговорщиков, подробно опиши их внешность, — между тем приказал Таллис, и его магия надавила сильнее.

Я скрипнул зубами, чувствуя, как моя воля начинает поддаваться.

Волнение золотистых искр усилилось — а потом среди них возник человеческий силуэт. Сперва мне показалось, что сами искры приняли такую форму, но нет, мгновение спустя я осознал, что силуэт принадлежит призраку девушки — тому самому древнему магистру двоякодышащих тергенов. Ее душа, как и души ее товарищей, все еще были ко мне привязаны — в терпеливом ожидании момента, когда я, наконец, доберусь до моря и они смогут вернуться на родину.

Магистр посмотрела на меня, на Таллиса, на искры.

— Вам помочь? — спросила она вежливо, на что я смог лишь кивнуть.

— Тогда вы не будете возражать, если я позаимствую вашу силу? — задала она второй вопрос, и я снова кивнул.

— Рейн, отвечай мне! — потребовал Таллис.

Магистр подняла руки и начала быстро выплетать что-то в воздухе. Ее движения нисколько не походили на отрисовку привычных рун, но эффект оказался немедленным — вся масса золотистых искр, хором пропев что-то вроде «да-да, мы поняли!», взлетела в воздух и образовала вокруг меня подобие барьера. И едва это случилось, я осознал, что давление магии Таллиса полностью пропало.

Таллис осознал это тоже — и немедленно по барьеру ударил.

Золотистые искры возмущенно взвизгнули, и барьер на мгновение разошелся, будто расколотый невидимым мечом. Но трещина тут же срослась.

Я вытянул из своего резерва столько магии, сколько смог захватить за раз, и усилил барьер со своей стороны.

Может, получится достучаться до Таллиса обычным разговором, не разнося тут все в клочья?

— Не хотите узнать, дядюшка, почему иерархи убили Теагана? — спросил я.

Родственное обращение, как и в прошлый раз, с одержимым, выбило Таллиса из колеи. Он вздрогнул и уставился на меня непонимающе, и даже сияние камня чуть уменьшилось. Потом до него дошла остальная часть моего вопроса.

— Нет! — сказал он резко. — Меня не интересует, какую причину они себе выдумали!

— А если не выдумали? Если причина реальна? Не верите мне — спросите самого Теагана.

Будь у меня выбор, я бы никому о том варианте будущего не рассказывал. Я прекрасно помнил уверенность Теагана, что если о моем видении станет известно, суда и приговора ему не избежать. Но, судя по тому, как вел себя Таллис, я был почти уверен: за несвершившееся будущее винить своего да-вира он не станет.

Во взгляде Таллиса на мгновение полыхнула злость, но он все же махнул рукой в ту сторону, где стоял Теаган, и держащая того магическая клетка исчезла.

— Иди сюда, наследник, и рассказывай, — велел он.

Теаган подошел. Человек, плохо его знающий, решил бы, что он спокоен, но я разглядел трещины в его привычной маске. Да, от всего происходящего Теагану было сильно не по себе.

— У иерархов были обоснованные причины меня убить, — произнес он ровным тоном, хотя я заметил, как судорожно он при этом сжал в пальцах края рукавов своей мантии. — В будущем, которое Рейн увидел, я воссоздал Инквизицию с целью уничтожить потомков демонов, а также еретиков и пособников шибинов. Но… сопротивление оказалось слишком велико. Кланы закрылись в своих землях, полукровки бежали на Темный Юг и усилили его армию. В Церкви

Таллис слушал его, мрачнея с каждым словом. Потом спросил:

— Ты правда это планировал?

Теаган сглотнул.

— Воссоздание Инквизиции и уничтожение всех… нежелательных… Это да. Но не раскол Церкви и прочее.

— Вот откуда, значит, выросло его влияние на тебя, — после паузы проговорил Таллис. — Из видений. А ты мне скормил сказочки, будто он шантажирует тебя какой-то ерундой.

— Прости, — пробормотал Теаган, отведя взгляд в сторону.

Несколько мгновений Таллис смотрел на своего ученика с нечитаемым выражением, потом развернулся ко мне.

— Все еще прячешься? Как ты вообще умудрился поставить барьер?

Недоумение в его голосе было искренним.

— Благословение богини помогло, — отозвался я. Снимать барьеры — как свой, так и созданный искрами — я не планировал. Внешнему спокойствию Таллиса я нисколько не доверял.

— А, еще одна сказочка, — Таллис задумчиво кивнул. — У тебя богатая фантазия, Рейн. И посланником себя вообразил, и живое благословение богини выдумал…

— Да что ж вы такой скептик-то! — пробормотал я и спросил уже громче: — Каких еще доказательств вам надо? Того, что я выбросил из нашего мира павшую богиню, вам недостаточно?

Таллис нахмурился и вопросительно посмотрел на Теагана.

Тот кивнул.

— Рейн действительно это сделал — чуть больше недели назад. Павшая богиня, прозванная Падальщицей, держала в подчинении несколько тысяч Благих Сестер…

— Несколько тысяч Благих Сестер? — перебил его Таллис недоверчиво, но с намеком на возвращающуюся ярость.

— Именно так. Ты можешь сам побеседовать с Иринг и убедиться в этом. Мы как раз доставили ее в темницу Обители. Выяснилось, что она всю жизнь находилась под воздействием павшей богини…

— И Рейн эту богиню выбросил из нашего мира… Ты уверен, что это правда? А не очередная, гм, фантазия нашего юного друга? — Таллис покосился на меня с сомнением.

— Я лично слышал признание Иринг, — тон Теагана стал куда холоднее. — И я присутствовал на ментальных допросах десятков Благих Сестер. Выяснилось, что их матери отдавали их Падальщице еще в раннем детстве и что так продолжалось уже много поколений. Если бы не Рейн, никто бы в Церкви не узнал о падении целого ордена! Мы бы так и продолжали верить в их верность, пока однажды…

Теаган оборвал себя, его лицо исказилось в гримасе гнева. Да, он все еще не простил Благих Сестер за их невольное предательство.

А Таллис, похоже, растерялся. Впрочем, ненадолго.

— Пусть так, — сказал он после паузы, — до Сестер черед дойдет. Сейчас меня куда больше интересует наш юный друг, который, как ты утверждаешь, является посланником Пресветлой Хеймы.

— Какие еще доказательства тебе нужны? — резко спросил Теаган, потом показал на меня. — Сильнейший маг. Пророк, говорящий с Госпожой Магией и с душами мертвых. Человек, победивший павшее божество. Кто еще, кроме посланника, может сопротивляться твоей силе в самом сердце Обители?

— И в самом деле, кто? — задумчиво проговорил Таллис.

Я вздохнул. Ну почему обычные люди принимали мое посланничество с легкостью, а вот иерархи, чем выше стояли, тем сильнее сопротивлялись?

— Скажи мне, Рейн, если ты и впрямь послан Пресветлой Хеймой, почему ты не объявил себя, когда впервые пришел в Обитель? — спросил Таллис тем же задумчивым тоном. — Почему ты прятался и притворялся?

— Потому что я доверял вам не больше, чем вы доверяли мне, — ответил я. — И не доверяю до сих пор. Должен сказать, что ваше поведение сегодня,дорогой дядюшка, меня лишь сильнее убедило в том, что, скрываясь, я был прав.

Таллис коротко хохотнул.

— Какой ты все же наглец! — проговорил он, продолжая улыбаться. — А что ты будешь делать, юный Рейн, если пред всем Старшим Капитулом я назову тебя самозванцем? Как считаешь, кому из нас двоих поверят собравшиеся магистры?

Я нахмурился. Несмотря на угрожающий смысл слов, я не ощутил за ними реального намерения. Скорее…

— Вы что, торгуетесь? — спросил я недоверчиво. — Собираетесь обменять свой голос на… кстати, на что?

Улыбка с лица верховного исчезла.

— Думаю, обмен на имена иерархов-заговорщиков будет справедлив. О, не волнуйтесь! — добавил он, умиротворяюще вскинув руки. — После вашего объяснения я, так и быть, не стану их убивать. Всего лишь отниму титулы. Причем обещаю сделать это постепенно, дабы не ввергать других служителей Церкви в излишнюю тревогу.

Я уставился на него недоверчиво.

То есть Таллис прекрасно понял, кто я, раз в итоге был готов признать это перед собранием старших магистров, но все равно продолжал настаивать на «обмене». Иринг, когда узнала о моем посланничестве, хотя бы пыталась манипулировать мною скрытно.

— Наставник! — возмущенно воскликнул Теаган, похоже, пришедший к тем же выводам, что и я.

— Твое мнение я не спрашивал! — раздраженно бросил ему Таллис. — Мы еще не оправились от твоей выходки с белой сектой! То в одну беду впутаешься, то в другую!

Это определенно звучало так, будто мое появление он рассматривал как «еще одну беду».

— Итак, — Таллис вернулся к разговору со мной. — Что скажешь, юный Рейн? Разве мое предложение не справедливо?

— Справедливо⁈ Верховный, вы что, не понимаете? В моем видении будущего Империя распадалась по швам, Церковь погибала, требовалось что-то делать, а отчаявшиеся люди способны на страшные поступки. Дело вовсе не в тех иерархах! Будь на их месте кто угодно другой, заговор бы все равно случился!

Но ничего в выражении лица Таллиса не изменилось.

— Свое условие я назвал. Выполнишь его — и я подтвержу твое посланничество. Если нет — то нет.

— Вы нарушите волю богини? — спросил я недоверчиво. — Ради своих целей?

— Ты забываешься, Рейн. Пока ты не признан посланником, только я определяю, что является волей богини. А без моего благословения признания тебе не получить.

Теперь я начал злиться уже всерьез.

То есть я, конечно, понимал, что стремление избавиться от иерархов, которые в одном из вариантов будущего убили Теагана, было связано с желанием Таллиса своего ученика защитить, но…

Получалось, даже признав во мне посланника, он открыто меня шантажировал!

И это верховный иерарх Церкви! Куда такое годится, а⁈

Я скрестил руки на груди.

— Нет. Я не собираюсь потакать вашей бессмысленной паранойе. Кто посмеет выступить против да-вира, если его поддержит посланник богини?

— Ты слишком плохо знаешь людей,

— Как будто Церковь в том положении, когда может разбрасываться магистрами! — вырвалось у меня. — Как будто она так легко выдержит встряску, если ее… — я прикусил язык, чтобы не назвать точную цифру иерархов, замешанных в том заговоре. Таллис, похоже, полагал, будто в нем участвовало лишь несколько человек, но реальность была куда мрачнее.

Я уже достаточно разобрался во внутренней кухне Церкви, чтобы понимать: только сильные и опытные маги, всю жизнь посвятившие служению, становились старшими иерархами. У всех у них было десять, или, реже, девять камней. Все пользовались непререкаемым авторитетом у подчиненных. Все были умны. А еще хитры и изворотливы, подкованы в политических играх — но, похоже, на такой должности другие просто не выживали. Даже Семарес, по меркам магистров человек прямолинейный и чуждавшийся интриг, сумел устроить против меня успешный заговор…

Да, с этими людьми придется нелегко. Но замени их — и получишь то же самое, только с меньшей магической силой и опытом.

Обезглавить практически весь Старший Капитул — нет, я не мог позволить Таллису этого сделать. Это стало бы слишком сильным потрясением для Церкви — причем абсолютно ненужным.

— Церковь выдержит, — холодно произнес Таллис, устав от уговоров и решив опять вернуться к угрозам. — За нее не волнуйся. Волнуйся лучше за себя. Самозванное провозглашение посланником богини карается смертью.

Злость вспыхнула во мне снова — куда сильнее, чем прежде.

И тотчас черный океан в глубине моего сознания всколыхнулся, напоминая о себе.

— Кто эти заговорщики⁈ — неизвестно в который уже раз потребовал Таллис. — Скажи мне, Рейн, и, — он раздвинул губы в пародии на улыбку, — будешь жить долго и счастливо.

А потом камень в его кольце, последние минуты лишь ровно горевший, полыхнул так, что меня ослепило, и барьер, который я держал вместе с золотистыми искрами, рухнул.

Он копил силу — мелькнула мысль. Весь наш разговор он просто отвлекал внимание, копя силу.

Моя злость стала сильнее, и черный океан, отвечая, выплеснул волну…

Проклятье, нет! Как бы Таллис меня ни бесил, убивать его я все равно не собирался!

В последний момент усилием воли я поймал поток черной воды, и тут Таллис ударил во второй раз, теперь — ментально.

«Говори! Имена заговорщиков, их облик! Все детали! Говори!»

Моя воля начала поддаваться.

Одновременно с тем моя злость стала еще сильнее, а черная вода будто обрела сознание и сама решила превратиться в новый барьер. Поток ментальной магии ударился в нее — и отразился, как от зеркала.

Лицо Таллиса изменилось, сквозь яростную решимость проступил страх… Вернее нет, не проступил — это я вдруг смог прочитать его эмоции будто открытую книгу. Таллис действительно боялся, но вовсе не за себя. А внутри его страха, давнего, застарелого, но оттого не менее сильного, жила одна-единственная мысль: «Я не позволю им убить моего последнего ребенка!»

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять: под «последним ребенком» Таллис имел в виду Теагана, и то была вовсе не метафора в смысле «ученик мне как родной».

В следующее мгновение я вспомнил обо всех детях Таллиса, «ушедших в свет» еще до того, как успели повзрослеть. И вспомнил его уверенность, что это было убийство, работа демонов…

— Как… — Таллис пошатнулся и прижал руку к виску. Ясно — ощутил мое присутствие в своих мыслях. — Как ты это сделал?

— Отразил ваш ментальный удар, — отозвался я и тут же добавил: — Получается, Теаган — ваш родной сын?

Таллис сильно вздрогнул, но я уже перевел взгляд за его спину, на Теагана. На лице того не отразилось даже тени удивления — значит, про родство он знал. Ну и хорошо — а то ситуация была не лучшей для подобного откровения.

Внешне они были непохожи — телосложение у Таллиса было более мощное, черты лица в целом жестче и грубее, а нос, в отличие от тонкого прямого носа у Теагана, напоминал клюв хищной птицы. Глаза у Таллиса были синие, а у его сына — серые. Волосы — темные и прямые; у Теагана — русые и волнистые. Пожалуй, совпадала у них только форма губ и подбородка. В целом, внешностью Теаган явно пошел в мать — потому, вероятно, родство и удалось сохранить в секрете.

Хотя я пока не понимал, зачем им потребовалось таиться.

— Ты… — прошипел Таллис, глядя на меня, и в его глазах мелькнуло безумие.

— Вы ведь не попытаетесь убить посланника богини? — спросил я вежливо, вовсе не уверенный, каким будет ответ.

— Хватит! — резко вмешался Теаган, прежде молчавший. — Это заходит слишком далеко! Да, Рейн, ты прав, Таллис — мой отец. Более того…

— Не смей! — рявкнул Таллис и махнул рукой, явно собираясь опять набросить на Теагана тот купол-клетку. Но сейчас я успел раньше — вернее, подчиняясь моему желанию, успела волна из черного океана и опять отразила магию Таллиса на него самого. Верховный, разом онемев, застыл внутри собственной клетки.

— Более того, — продолжил Теаган, будто ничего не заметив, — мы — прямые потомки Пресветлой Хеймы.

Глава 24

Потомки Пресветлой Хеймы?

— Разве у богини были дети? — спросил я растерянно.

Ни в какой из священных книг я не встречал упоминания о подобном. Ни одна из многочисленных фресок в храмах не изображала богиню с отпрысками. И за восемь месяцев моей новой жизни я ни разу ни от кого не слышал даже о теоретической возможности подобного…

— Да, были, — Теаган кивнул. — Церковь уже много веков оберегает ее потомков, скрывая при этом само их существование — в первую очередь чтобы защитить от демонов.

Да, пожалуй, это я мог понять…

— И еще, — продолжил Теаган. — На самом деле Пресветлая Хейма оставила не две главные заповеди, а три. Первые две известны всем, а третья, данная только Церкви, звучит так: «Храните мою кровь».

— И Церковь хранит… — проговорил я. — Вот почему, когда в моем видении ты погиб, твоя пролитая кровь разрушила Обитель — заповедь богини оказалась нарушена ее же служителями.

— Да, — Теаган

— Почему запретил?

— Он уверен, что, едва обо мне станет известно, убийцы его детей вновь прибегнут к тому неведомому колдовству. И тогда я, как и мои старшие братья и сестры, тоже «уйду в свет».

Я задумался, мысленно выстраивая все, что уже успел узнать о правилах церковного «престолонаследования».

— Скажи, а как давно правителями Церкви становятся исключительно потомки Пресветлой Хеймы?

Теаган чуть улыбнулся.

— Догадался, да? Со времен ее третьего пришествия.

— Но тогда получается, что с точки зрения старших магистров ты выбиваешься из этого правила. Это ведь тоже опасно.

— И да, и нет… — Теаган на мгновение замялся, но все же продолжил: — Мы с отцом не единственные ныне живущие потомки богини, но только у нас кровь «пробудилась» и несет божественный свет. У остальных она спит, а значит, их гибель не вызовет никаких катаклизмов. Старшие магистры считают меня одним из таких «спящих».

— То есть твоя мать тоже была из потомков, — сделал я вывод. — Ха! Значит, и Семарес?

Теаган кивнул.

— И он, и многие другие старшие магистры.

Однако…

Я потер лицо руками, чувствуя, как слегка переворачивается моя картина мира.

— Уж не отсюда ли пошло правило, что иерарха нельзя приговорить к смертной казни?

Теаган снова кивнул.

— Ладно, — пробормотал я, — ладно… Слушай, а сейчас, когда я про тебя знаю, Таллис не попытается меня убить? После того, как выберется из купола, конечно.

Теаган вновь посмотрел на застывшего отца. Впрочем, уже не такого застывшего — я заметил, что пальцы его рук едва заметно шевелятся.

— Не должен, — сказал Теаган, но уверенности в его голосе не было.

Ну да, Таллис ведь был готов убивать старших магистров — тоже потомков богини, пусть и со спящей кровью — всего лишь из-за пророчества. Что ему после этого какой-то посланник?

Немного подумав, я создал непрерывный мощный поток силы, напрямую соединенный с моим резервом и направленный на усиление купола. Вот так — на какое-то время хватит.

— Я собирался объявить о себе иерархам Церкви уже после Собрания Старших кланов, но, похоже, придется поменять планы, — сказал я Теагану. — Скажи, ты как да-вир можешь созвать Старший Капитул?

— Могу. Но Собрание уже завтра — ты собираешься выступить перед Капитулом прямо сегодня?

— Именно. Не хочу давать Таллису лишнего времени, чтобы попытаться от меня избавиться.

Теаган нахмурился.

— Те магистры, которые сейчас в Обители, придут, но их может оказаться недостаточно для кворума…

Я пожал плечами.

— Мне не нужно их голосование. Не смогут прийти — значит, узнают обо всем позже.

— Тогда я распоряжусь.

Он вышел из кабинета, а я повернулся к Таллису. Хм, а купол-клетка, несмотря на то что я непрерывно подпитывал его своей силой, уже начал поддаваться. Таллис медленно, с видимым трудом, но уже поднял правую руку и принялся вычерчивать в воздухе руны.

К тому времени, как Теаган вернулся, купол был готов рухнуть. Еще одна руна — и Таллис оказался на свободе.

Я ждал, готовый отразить любой удар. Но Таллис, бросив быстрый злой взгляд на барьер из черной воды, нападать не стал — ни магией, ни ментально. Вместо этого недовольно уставился на Теагана.

— Дурной мальчишка, — процедил он сквозь зубы. — Неслух! Что, не смог удержать язык за зубами?

— Ты неправ, отец, и сам это прекрасно понимаешь, — возразил Теаган.

Щека у Таллиса дернулась. Да уж, не нравилось ему, когда с ним спорили.

— Вы, верховный, упоминали обмен, — вмешался я. — Так вот, позвольте предложить другой вариант. Вы поклянетесь, что на сегодняшнем собрании Старшего Капитула поддержите меня и официально признаете посланником Пресветлой Хеймы, а также что не будете пытаться меня допросить, убить или причинить вред как-то иначе. В обмен я дам клятву ее именем, что никому не открою тайну происхождения Теагана… — я запнулся от пришедшей в голову мысли и поправился, — не открою, если только это не будет необходимо для спасения его жизни.

— И ты полагаешь, будто я соглашусь на такой неравноценный обмен? — зло спросил Таллис. — Нет! Пожалуй, у меня есть идея получше. Раз уж ты отказываешься назвать имена предателей, то мое условие такое: помимо клятвы молчать ты дашь клятву, что будешь оберегать Теагана от покушений.

— Это иерархи должны защищать посланника богини, а не наоборот! — вмешался Теаган, но Таллис его слова ожидаемо проигнорировал.

Я развел руками.

— Не то чтобы я был против — но как вы себе это представляете? Мне предстоит приводить в порядок всю Империю — уничтожать гнезда Великого Древнего и черные секты, чистить еретические кланы и возвращать отколовшиеся, решать проблемы с демонами и с шибинами. И это если удастся избежать новой большой войны с Темным Югом. Так что, как видите, в Обители я буду бывать лишь наездами.

Таллис хмыкнул.

— Красиво излагаешь. Может, ты еще и с Великим Кракеном планируешь сразиться?

— Абсолютно не планирую! — отозвался я с чувством.

Я очень надеялся, что спящее подводное чудовище размером с остров продолжит спать и дальше, потому как возможность сражения с ним я пока не представлял даже теоретически. Для такого была нужна мощь самой богини, а не обычного посланника.

Таллис хмыкнул снова. Потом задумался.

— Мое условие остается прежним, — произнес он после паузы. — Ты должен будешь защищать Теагана от покушений заговорщиков и от иных врагов, но… настолько, насколько это не будет мешать выполнению твоего долга посланника.

— Хорошо, — согласился я и, не удержавшись, добавил: — Я бы это делал и так.

* * *

— Прости отца, — сказал Теаган, когда мы с Таллисом обменялись клятвами и тот наконец ушел. — Для него это слишком больная тема.

— Ну, если бы с моими детьми случилось то же самое, не думаю, что я бы сильно от него отличался, — сказал я. Хотя детей у меня пока не было, даже представлять подобную ситуацию не хотелось.

Оставшееся до собрания

— Меня поражает, что при всех своих страхах Таллис позволил тебе расти с Семаресом на Границах, — проговорил я задумчиво. — Это ведь самые опасные места в Империи, особенно для ребенка, не владеющего магией.

— А он и не позволял, — отозвался Теаган. — Вернее, он не знал о моем существовании до тех пор, пока мне не исполнилось пятнадцать. Моя мать была последней любовью Таллиса, но официально брак они не заключали. Собирались, но в один прекрасный день мать заявила отцу, что передумала, полюбила другого и вообще уезжает из Обители. Понятно, что ему это очень не понравилось, но — отпустил. Позднее выяснилось, что к тому времени мать была беременна, а уехала, потому что боялась, что со мной случится то же, что и с другими детьми Таллиса.

— Что «уйдешь в свет»? То есть тебя так убьют?

Теаган кивнул.

— Мать каким-то образом высчитала, что опасность подобного исхода существует лишь до моего пятнадцатилетия. Она много лет занималась теорией магии — у Семареса до сих пор лежат все ее расчеты. Правда, дядя никогда в них не заглядывал — иначе бы раньше понял, кто мой отец.

— Он тоже не знал?

Теаган покачал головой.

— Нет. Ему все стало ясно, только когда ты рассказал о своем видении будущего.

Кстати, да… Сильнее всего Семарес отреагировал на упоминание о том, что пролитая кровь Теагана разрушит Обитель. Значит, именно в тот момент до него и дошло.

— Но если для тебя это уже не опасно, то почему Таллис боится о тебе говорить?

Теаган развел руками.

— Во-первых, расчеты матери были чисто теоретическими. Проверить свои выкладки на практике она, как понимаешь, не могла. А во-вторых, потому что отец — упрямый параноик, — тут в его голосе впервые прорвалось усталое раздражение.

С такой характеристикой Таллиса я мог только согласиться.

* * *

Когда мы с Теаганом вошли в зал заседаний Большого Капитула, там уже сидело пятеро старших магистров. Все они тут же повернулись в нашу сторону, явно пытаясь понять, каким образом мое появление связано с причиной созыва и почему им приказали прийти без сопровождающих, а я, не-магистр, на заседание тем не менее допущен.

Двух магистров я помнил в лицо, а вот три женщины в длинных синих мантиях оказались мне незнакомы. Причем мантии их были такого покроя и расцветки, какие я привык видеть лишь на жрецах. Но разве жрецами не становились только мужчины?

Теаган заметил, куда я смотрю, и пояснил вполголоса:

— Это магистры с островов восточных ванов. Недавно прибыли с ежегодным докладом.

Вот, кстати, об этих островах я почти ничего не знал — кроме, разве что, их расположения на карте и того, что восточные ваны слишком уж любят украшать одежду золотой вышивкой и драгоценными камнями.

Вошел Семарес, бросил в нашу сторону быстрый взгляд, кивнул в знак приветствия и устроился на своем месте. Потом, один за другим, потянулись остальные приглашенные, и большинство даже не пыталось скрыть свое любопытство. Вопреки предупреждению Теагана о нехватке кворума, пустых кресел оказалось только четыре.

Последним явился Таллис. Поднялся к своему трону. Поприветствовал всех с благожелательной, отеческой такой, улыбкой, которая, как обычно, выглядела подозрительно искренней — и никто бы не заподозрил, что всего несколько часов назад этот добродушный человек был готов лично убить многих из присутствующих здесь магистров. Я с легкой завистью подумал, что мне такого уровня лицедейства не достичь, наверное, никогда.

— Начнем, пожалуй, — сказал Таллис и махнул рукой. На внутренней поверхности дверей и окон тотчас появилась переливающаяся бледными огнями магическая пленка, напомнившая мне купол, который Таллис сегодня накидывал на Теагана.

Магистры заметно напряглись — похоже, прежде во время собраний Таллис такую магию не использовал.

— Прежде чем перейдем к сути, — продолжил Таллис, — каждый из вас даст клятву именем Пресветлой Хеймы, что будет молчать обо всем, что сегодня узнает, до тех пор, пока это не станет всеобщим достоянием. Также от этой клятвы вас сможет освободить юный Рейн, если пожелает.

Я мысленно вздохнул — вот не надоело Таллису постоянно тыкать мне моим возрастом?

Магистры между тем заволновались, начали тревожно переглядываться.

— Нарушение такой клятвы карается смертью, — подала голос одна из гостий с островов. — Верховный, не слишком ли многого вы требуете?

— Если ты так считаешь, дорогая Дарисия, — Таллис ей ласково улыбнулся, — то можешь, конечно, отказаться и уйти с сегодняшнего заседания.

Голоса остальных магистров стали громче — отказаться, похоже, собрались многие.

— Вот только, — добавил Таллис, — если ты уйдешь, то старшим магистром быть перестанешь.

Моментально наступила тишина.

— Пресветлая Хейма уважает свободу воли, — продолжил Таллис, — и кто я такой, чтобы противоречить ее решению? — При последних словах его взгляд на мгновение скользнул в мою сторону. — Так что, друзья мои, прошу, выбирайте: или клятва, или ваш титул.

Он снова взмахнул рукой, и магическая пленка с двери исчезла.

Никто из магистров не поднялся.

— Значит, клятва, — Таллис кивнул, и пленка на дверь вернулась. — Дарисия, начнем с тебя.

Клятву магистры дали без дальнейших пререканий. Последним оказался светлейший Октара, настоятель Первого Храма. Закончив, он повернулся к Теагана.

Теаган, естественно, молчал.

Октара кашлянул.

— А что наш да-вир? — спросил он участливо. — Разве он не будет клясться?

Мне вспомнилось, как точно таким же тоном Октара расспрашивал Теагана о здоровье во время разговора, которому я оказался свидетелем в свой первый день в Обители. И как под его внешней заботой скрывалась издевка. Ну а сейчас, похоже, Октара надеялся, что молчание Теагана обернется для того лишением титула, как только что угрожал магистрам Таллис.

— Не беспокойся, дорогой Октара, — Таллис небрежно махнул рукой, — мой да-вир клятву давать не должен. Ну что, юный Рейн, тебе слово.

Я поднялся со стула, который, как и в прошлый раз, во время суда над Сантори, стоял рядом с креслом Теагана, и спустился по лестнице на круглую платформу. Отсюда мне было прекрасно видно всех магистров — а им, соответственно, был виден я.

— Сперва сообщу вам об одной детали, которая к теме сегодняшнего созыва Большого Капитула прямого отношения не имеет, но все же кому-то может показаться важной, — начал я. — Завтра она станет известна всем, и я бы не хотел на эту тему лишних слухов и

Большинство магистров тут же согласно закивало, а троица незнакомок уставилась на меня с новым интересом — похоже, обо мне они уже слышали, а теперь смогли увидеть вживую.

— Так вот, — продолжил я, — на самом деле к клану аль-Ифрит я отношения не имею. Мое настоящее имя — Кентон, и я наследник… вернее, уже законный глава клана Энхард.

Магистры начали переглядываться; на лицах некоторых отразились откровенные изумление и недовольство. Ну да, они-то рассчитывали, что я окажусь племянником Таллиса и заберу у Теагана его титул да-вира. На лицах других отразилось понимание — похоже, они догадались, почему магия Таллиса и моя показывали родство. Думаю, о предках верховного иерарха все эти магистры прекрасно знали.

— Если это… известие… не имеет отношения к причине нашего созыва, то что вы желаете нам поведать? — осторожно осведомился Августус.

Не столько желал, сколько оказался вынужден — подумал я с досадой.

— Я посланник Пресветлой Хеймы, — произнес я уже привычную фразу.

Вновь наступило молчание — в этот раз мертвое. Сейчас магистры даже не переглядывались.

Глава 25

Первым очнулся Августус. Повернулся к Таллису.

— Это правда, верховный?

— Боюсь, что да, — отозвался тот любезным тоном. — Юный Рейн сумел меня убедить.

— Рейн? — переспросил Августус. — Не Кентон?

— Ах да, по неясной мне причине наш юный посланник предпочитает откликаться именно на это имя, — Таллис развел руками.

Со своего места поднялся магистр, чьего имени я не знал, и поклонился верховному.

— Нам всем, конечно, известно, что… хм… дан Энхард обладает даром этера уровня иртос. Но все же этого недостаточно, чтобы признать его посланником богини.

— Недостаточно, — согласился Таллис, — однако оснований куда больше. Впрочем, пусть он объяснит сам. А чтобы вы не сомневались… Вы ведь все дали сегодня клятву именем Пресветлой Хеймы. Будет справедливо, если и наш юный посланник поклянется ее именем и пообещает говорить только правду. А? Как вам моя идея? — Таллис лучезарно улыбнулся.

Да, он определенно не простил мне наше сегодняшнее противостояние.

С одной стороны, его предложение решало проблему недоверия магистров. С другой — усложняло возможность с ними поладить. Под клятвой мне придется говорить то, что я реально думаю, а не использовать дипломатические увертки, которые, увы, часто оказывались слишком близки ко лжи.

— Хорошо, — сказал я коротко и поднял руку. — Клянусь именем Пресветлой Хеймы, что до конца сегодняшнего собрания буду говорить только правду.

Я обвел взглядом всех магистров, пытаясь определить их настрой, понять, кто станет помогать, а кто — вставлять палки в колеса. Но увы, навыка читать будущее по малознакомым лицам у меня не было.

— Официально у меня восемь камней, но наверняка многие из вас сумели найти доказательства, что их больше. Так и есть. Во время инициации дикая магия переполнила все десять кристаллов, имевшихся в башне, и мне пришлось сбрасывать лишнюю силу под землю. В результате получился проход на полмили в глубину — можете сами посчитать, скольки камням это равно. А еще во время инициации я услышал голос богини и увидел ее небесный дом — Двенадцать Горних пиков…

Для меня этот рассказ стал уже привычен, и, перечисляя свои дары магии, я наблюдал за лицами магистров.

Семарес, понятно, все это уже знал — он выглядел самым спокойным. Августус казался растерянным. Октара — напряженным, и чем дольше я говорил, тем сильнее нарастала его тревога. На лице круглолицей женщины, которая в день суда над Сантори расспрашивала меня о благословении богини, открыто читался восторг. У остальных магистров сквозь привычные маски тоже проглядывали искренние чувства, вариации этих же трех: растерянности, напряжения и благоговения.

Я упомянул то, что магистры уже должны были знать — мое умение чуять ложь и мою возможность общаться с Госпожой Магией — и перешел к недавним событиям…

— Вы сражались с павшей богиней⁈ И она держала в подчинении весь орден Благих Сестер⁈ — перебил меня, вскочив на ноги, кто-то из незнакомых магистров. Кстати, пора нам было познакомиться.

— Представьтесь, будьте добры, — сказал я ему коротко.

— А… Старший наставник ордена Вопрошающих, Мекерт.

— Благодарю. «Да» на ваш первый вопрос, «почти» — на второй. Насколько знаю, павшей богине служили лишь некоторые Сестры, вот только самые магически одаренные… Кстати, разве допросы старшей наставницы Иринг еще не начались? — я вопросительно посмотрел на Теагана, но тот покачал головой.

— Их нельзя начать без разрешения верховного иерарха.

Ах да, точно, а верховный еще вчера притворился, будто уехал, чтобы без помех подслушать наш с Теаганом разговор, поэтому такого разрешения дать не успел.

— Ну, значит, ваши люди ее вскоре допросят, — сказал я Мекерту, которого эта новость отчего-то не обрадовала. Бормоча себе под нос нечто неразборчивое, он с мрачным видом сел на место.

Еще один магистр поднялся на ноги — этот представился сразу, не дожидаясь, пока я спрошу.

— Старший наставник ордена Архивистов, Кирайд. — И тут же обратился ко мне: — Дан Энхард… или, правильней будет сказать, светлейший посланник… Вы впервые вошли в Обитель еще в конце осени. Почему не провозгласили себя сразу?

Я мысленно поморщился.

Вот поэтому я предпочел бы не давать клятву говорить только правду. Но что сделано, то сделано. И нет, оправдываться я, естественно, ни в чем не собирался. Некоторые магистры наверняка уже начали прикидывать, как им использовать меня для собственных целей — чем раньше я им внушу, что это плохая идея, тем лучше.

— Я не собирался провозглашать себя в конце осени, и я не провозгласил бы себя сейчас, если бы не ситуация с орденом Благих Сестер и близкий суд над старшей наставницей Иринг, — произнес я.

— Но почему не собирались? — в голосе магистра прозвучали удивление и даже возмущение.

Я сделал по платформе несколько шагов. Мелькнула мысль как-то смягчить ответ — но нет. Я не собирался рисковать жизнью ради дипломатии.

— Я вам не доверял.

— Мне⁈ — магистр аж вздрогнул.

— Ну что вы, магистр Кирайд, вовсе нет. Боюсь, что лично о вас я даже не знал. Нет, я

В зале поднялись возмущенные шепотки. Я вскинул руку, и они стихли.

— И знаете, печаль в том, что мое изначальное предубеждение получило множество подтверждений. Скажем, история с золотой статуей…

— Предательство недостойного Сантори явилось прискорбнейшим событием, — прервала меня магистр с островов восточных данов, Дарисия. — Однако оно не означает, что мы были неправы, должным образом почитая богиню!

Я посмотрел на нее с любопытством, а в памяти всплыла та расшитая драгоценными камнями и золотом мантия, которую Таллис вынудил меня надеть ради поездки к императору. Подарок от восточных данов, как он тогда сказал. Похоже, любовь к показной роскоши распространялась у них не только на одежду.

— Скажите, магистр Дарисия, какое почитание любезней сердцу Пресветлой Хеймы: изготовление золотой статуи, повторяющей внешность ее последнего воплощения, или спасение от голода и холода десятков тысяч человек?

— Как… Как это связано?

— Когда Старший Капитул проголосовал за выделение на статую средств, беженцы из погибших кланов уже пришли к воротам столицы и ждали помощи. Или я не прав?

— Но… Церковь не вмешивается в дела кланов…

Не удержавшись, я посмотрел на Таллиса. Его любимая фраза — и девиз, под которым Церковь жила уже много десятилетий.

— Когда Пресветлая Хейма дала нашим предкам заповеди о выживании и процветании человечества, разделила ли она людей на тех, кто относится к кланам, и на всех остальных? Скажите мне, достойная Дарисия, было такое?

— Н-нет, — пробормотала та и тоже бросила быстрый взгляд в сторону Таллиса. Лицо того, впрочем, отражало лишь благожелательное внимание — никакой реакции на критику его правления.

— Однако мы выделили средства на беженцев, пусть и с запозданием! Я прекрасно помню, как да-вир заставил… то есть предложил мне подписать все нужные бумаги, — запротестовал еще один незнакомый мне магистр, и на мой вопросительный взгляд торопливо представился: — Старший наставник ордена Зодчих, Симуан.

Значит, это его орден занимался строительством храмов и военных крепостей.

— Возможно, вы даже помните, когда именно подписывали бумаги? — спросил я.

Магистр нахмурился.

— В конце осени, после суда над Сантори… — тут на его лице мелькнуло понимание, — то есть уже после вашего появления в Обители. Стало быть, это была ваша идея. Понятно. Но вы сказали — «множество подтверждений»?

Я кивнул.

— Вторым можно назвать факт, что даже обычная охрана любого магистра имеет право обвинить кого угодно в ереси и арестовать. Именно таким образом я заочно познакомился с недостойным Сантори — впрочем, тогда он еще считался достойным. Никаких законных процедур. Всего лишь — твое поведение показалось нам подозрительным и потому ты еретик, — я развел руками. — Вряд ли Пресветлая Хейма это имела в виду, когда давала вам, ее иерархам, великие права.

— Но с ересями необходимо бороться, — вновь подала голос Дарисия.

— С ересями — да. С настоящими ересями, опасными для человечества — с черными сектами, например. А не с обычными людьми, задавшими неприятный вам вопрос.

На эти слова магистр недовольно поджала губы, но спорить не стала. Я оглядел других магистров — несколько человек выглядели задумчивыми, похоже, всерьез анализируя мои доводы. Еще часть не скрывала недовольства. Остальные продолжали держать маску нейтральности.

— Вы упомянули «множество подтверждений», но пока назвали только два, — осторожно произнес Августус. Свою первую реакцию, растерянность, он уже спрятал под маской, но мне казалось, будто уложить в голове факт того, кем я являюсь, он все еще не мог.

— Третье и четвертое — это покушения на мою жизнь, случившиеся в первый же день моего пребывания в Обители. Удивительный энтузиазм, право, ему позавидуют и демоны! Причем для первого покушения заговорщики не постыдились использовать святое место — Первый Храм. Не так ли, магистр Октара? — я повернулся туда, где сидел настоятель означенного храма.

Выглядел он не лучшим образом: бледный, застывший в кресле в неестественной позе и напряженный до такой степени, что напоминал перекаленное стекло — коснись и развалится на куски.

Мне вспомнилось, как хорошо он держал маску в самом Храме, сразу после того, как я выбрался из ловушки. Впрочем, тогда он верил, что сумеет выкрутиться. Сейчас такой уверенности у него не было.

На мой вопрос он не ответил, и я приподнял брови.

— Не. Так. Ли? — повторил я, произнося каждое слово подчеркнуто раздельно.

— Я не участвовал в том покушении! Вы… Вы же умеете видеть ложь! Я не участвовал! Клянусь!

Я чуть склонил голову набок, внимательно его разглядывая. Он не участвовал, это было правдой — но в то же время за его словами притаилась тень лжи.

То есть знал имена заговорщиков? Или хотя бы подозревал?

— Не участвовали, — согласился я, — однако о некоторых аспектах вашей работы нам с вами побеседовать стоит. Задержитесь после сегодняшнего собрания, магистр Октара, будьте так любезны.

— Как будет угодно светлейшему посланнику, — выдавил тот.

Я кивнул ему и обвел взглядом магистров, сидящих с ним по соседству, подмечая, как изменилось выражение их лиц. Потом вновь прошелся по платформе.

— Покушение на убийство носителя дара этера — это уже лишение титула магистра и суд. А покушение на убийство посланника богини? — я сделал краткую паузу. — Конечно, у заговорщиков было оправдание — они не знали о том, кто я. Более того, по-своему они пытались спасти Церковь — пусть их подход и оказался крайне ошибочен. Должен сказать, я очень не люблю, когда меня пытаются убить, — при этих словах мой взгляд невольно остановился на Семаресе, — но Пресветлая Хейма ценит милосердие.

Я ненадолго замолчал.

С одной стороны, мне совсем не хотелось прощать своих несостоявшихся убийц. С другой — если бы я не появился, Теаган действительно бы воссоздал Инквизицию и в итоге угробил бы Церковь, ну и себя вместе с ней. Так что заговорщики были в чем-то правы.

Кроме того, я не стал уничтожать Семареса, который не просто пытался — который меня по-настоящему убил. Будет не справедливо оставить на свободе его, но отправить в залы Бьяра их.

Эх, трудная же эта вещь — милосердие! Несмотря на все логичные рассуждения, прощать своих несостоявшихся убийц мне ничуть не хотелось.

— Пресветлая Хейма ценит милосердие, — повторил я почти через силу, — поэтому я не буду карать тех из вас, кто участвовал в заговоре. Однако дальнейших поблажек не ждите. Снаружи нашу страну грызут демоны,

— Неужели все настолько плохо? — нерешительно спросила та круглолицая женщина, которая слушала о моих дарах магии с искренним восторгом, потом торопливо представилась: — Старшая наставница ордена Хранительниц, Атания.

— Да, магистр Атания, все настолько плохо, — сказал я. — Некоторый запас прочности еще остался, но с каждым годом он убывает. Не забывайте, что помимо обычных демонов и их властелина нам угрожает сейчас еще и Великий Древний. Если бы в конце осени да-вир не настоял на аресте недостойного Сантори, этой весной мы бы увидели конец привычного нам мира с огненными дождями и кипящей в морях водой.

Глаза женщины изумленно округлились.

— Вы разве не знали? — спросил я, но видя растерянность на ее лице, продолжил: — Недостойный Сантори действовал по указанию Великого Древнего. Если бы его планы сбылись, иномирный демон прорвался бы в наш мир — и для мира это стало бы равносильно пришествию еще одного Восставшего из Бездны в его истинном облике, только более злого и голодного.

— Я… нет, ничего этого я не знала, — растерянно проговорила Атания.

Странно.

Я вопросительно посмотрел на Теагана — мы ведь не собирались держать в тайне результаты допроса Сантори, во время которых это и выяснилось.

Теаган нахмурился.

— После нашего возвращения из Залов Бьяра я разослал отчеты всем старшим магистрам.

Да, рассылал — лжи в его словах не было.

— Я не получала, — сказала Атания и торопливо добавила: — Возможно, письмо просто затерялось.

Я обвел взглядом остальных магистров — несмотря на маски, мне показалось, что слова про Сантори и Великого Древнего явились новостью для многих из них.

— Мы разберемся с тем, куда делись те послания, а их копии вы получите в ближайшее время, — пообещал я.

С места медленно поднялся самый старый из присутствовавших магистров — по крайней мере, самый старый на вид. Так-то Таллис по числу прожитых лет его, возможно, превосходил.

— Глава Обетных Земель, Вингор, — представился он чинно. Старческой хрипотцы в его голосе почти не слышалось.

Я кивнул в ответ, пытаясь вспомнить, знал ли я о подобных землях, чем они отличались от обычных и какую власть имел их глава. Но если упоминания мне и попадались, то в памяти зацепиться не смогли.

— Вы, светлейший посланник, пообещали простить заговорщиков, покусившихся на вашу жизнь, — степенным тоном продолжил Вингор, — но вы ничего не сказали о причине их преступлений, о причине, которая давно уже расколола Обитель. О нашем да-вире.

Глава 26

Я посмотрел на Вингора задумчиво — старик, похоже, решил, что в своем возрасте терять ему уже нечего, потому и высказал то, что наверняка вертелось на языке у многих магистров. Мне можно было бы, конечно, ограничиться словами, что я Теагану доверяю, и на том обсуждение этой темы прекратить. Однако проблему предубеждения магистров против него это бы не решило и вероятность будущих заговоров не уменьшило.

— Расскажите мне, в чем дело, — я сделал приглашающий жест.

Вингор согласно склонил голову.

— Не знаю, известно ли вам, светлейший посланник, что в прошлом году да-вир попал под суд за участие в делах белой секты?

— Известно, — я кивнул.

— В таком случае, вы, вероятно, знаете, что подобные неприятности порой случаются с молодыми жрецами, особенно идеалистически настроенными, — Вингор развел руками.

Я кивнул снова.

— Однако да-вир — не обычный молодой жрец, — продолжил Вингор. — Он должен стать следующим главой Церкви — человеком, от решений которого будут зависеть миллионы жизней. Спрос с него куда выше.

— Все так, — согласился я. Пока что Вингор говорил правильно и логично. — Но вы же помните, магистр, что я чувствую, когда мне лгут? Так вот, могу вас уверить, когда да-вир при мне сказал, что искренне раскаялся в своем проступке, он говорил правду. Проступок был серьезный, не спорю, но все же его нельзя назвать настоящим преступлением.

— Но что, если в свою бытность сектантом наш да-вир совершал и настоящие преступления? — кротким тоном вопросил Вингор. — Что, если он присоединился к отступникам в их злодеяниях? Вы можете поручиться, светлейший посланник, что этого не случилось?

Вот тут он меня подловил. Нет, поручиться я не мог.

— Светлейший Теаган? — я развернулся к да-виру, решив использовать официальное обращение.

Лицо Теагана выглядело застывшей маской — не благожелательно-нейтральной, как обычно, а просто нейтральной. На благожелательность его, похоже, уже не хватило. И сам он казался бледнее обычного.

— Нет, — произнес он четко, — лично я не совершал никаких преступлений.

— Это правда, — подтвердил я. И это действительно было правдой, только вот за словами Теагана, как прежде за словами Октары, ощущалась тень лжи. Нет, не столько лжи, сколько… сомнения? Да, пожалуй, сомнение тут подходило больше. Словно Теаган знал за собой некий поступок. Или даже не поступок…

Нет, слишком сложно — понять детали вот так, на основании лишь нескольких слов да-вира, я не мог.

Лицо Вингора стало задумчивым.

— О святилище Текент вы ведь тоже слышали, светлейший посланник? — продолжил он, обращаясь ко мне. — Это древнее место, некогда благословленное самой Пресветлой Хеймой. Для нас всех оказалось большим ударом узнать, что жрецы-отступники облюбовали его для своих собраний. Но еще большим ударом оказалось то, что оно лишилось благословения богини. Все сектанты, находившиеся там — кроме да-вира, конечно, — погибли во время странного нападения…

— К чему вы клоните, магистр Вингор? — поторопил я его, когда он вовсе замолчал.

— Прежде подобное — я говорю об исчезновении благословения — происходило лишь однажды, с проклятыми паладинами, убившими второе воплощение Пресветлой Хеймы. Я не утверждаю, что да-вир лично виновен в том, что случилось в святилище Текент — главная ответственность, полагаю, лежит на погибших сектантах. Но все же он там был, все же отвержение богини коснулось и его… Можем ли мы позволить встать во главе Церкви такому человеку?

Я прошелся по платформе, вновь обводя взглядом лица магистров. Да, это действительно их тревожило. И даже мое появление, каким бы

— Пресветлая Хейма ценит милосердие, — начал я. — Но всем нам известно, что, когда необходимо, карать она умеет безжалостно. Достаточно вспомнить историю ее третьего пришествия. Тогда она пятьдесят лет ломала Империю, меняя порядки, отвратительные ее сердцу, и, если требовалось, стирала с лица земли целые кланы… Я не могу знать, о чем думала богиня, когда лишала святилище Текент своего благословения; мне не известны детали того, что там произошло. Но полагаю, сочти она да-вира действительно недостойным, он бы не выжил.

— Вы склонны во всём видеть лучшее, светлейший посланник, — после паузы проговорил Вингор. — Хотел бы я разделять ваш подход… Однако участие да-вира в белой секте и ситуация со святилищем Текент — не единственное, что вызывает смятение. Для будущего главы Церкви он слишком суров и негибок, слишком жесток. Верховный иерарх должен быть дипломатом, способным со всеми находить общий язык — без этого Церкви не удержать единство.

— Боюсь, вы мыслите мерками мирного времени, — возразил я. — Когда все хорошо, верховный иерарх действительно может быть лишь посредником между разными фракциями — ведя, так сказать, корабль Церкви по спокойным водам давно знакомого пути. Но будущее, которое нас ждет, вряд ли окажется мирным. Покладистый верховный иерарх, о котором вы мечтаете, не справится с руководством Церковью в бурные времена.

— Я вовсе не говорил, что верховный иерарх должен быть покладистым, — вновь кротким тоном вставил Вингор.

— Возможно, что мне показалось, — не стал спорить я. — Давайте разберем каждую вашу претензию по отдельности. Итак, жестокость да-вира. В чем, по-вашему, она проявляется?

— Чрезмерно суровые приговоры, — немедленно ответил Вингор.

— Понимаю, — согласился я. — Но с чего вы взяли, что эти приговоры были обусловлены жестокостью, а не искренним стремлением сделать Церковь чище? Жестокость предполагает удовольствие от чужих страданий или хотя бы безразличие к ним. Суровость же — совсем другое. Суровый судья может страдать от собственных приговоров, но выносить их всё равно, потому что считает это необходимым.

— Пусть так. Не жестокость, а чрезмерная суровость, — после короткой паузы проговорил Вингор.

— Вероятно, вы правы, и суровость да-вира действительно была чрезмерной, — опять не стал спорить я. Да и о чем тут было спорить, если в данном вопросе я с Вингором был полностью согласен? — Однако за последнее время да-вир во многом пересмотрел свои взгляды.

— Неужели? — скептически уточнил Вингор. — Я, конечно, помню суд над недостойным Сантори и непривычно мягкие приговоры, которые да-вир вынес его сообщникам, тем мелким грешникам, но один случай еще ни о чем не говорит.

— Тогда почему бы нам не спросить у самого да-вира? — предложил я, поворачиваясь так, чтобы в поле моего зрения оказались и Вингор, и Теаган.

В этот раз, прежде чем ответить, Теаган поднялся с места.

— В своей критике магистр Вингор частично прав, — начал он привычно спокойным, нейтральным тоном. — Я действительно порой судил слишком сурово. Последние два месяца, помимо своих основных обязанностей, я занимался пересмотром вынесенных мною за прошлые годы приговоров. Тех из них, где преступники еще живы, конечно. Как у да-вира, у меня есть право смягчения приговора.

Чем дольше Теаган говорил, тем сильнее на лице Вингора отражалось изумление. Старик даже не попытался спрятать это чувство под маской. И что-то похожее, хоть и не столь явное, я заметил на лицах других магистров.

— Хотите сказать, вы помиловали несчастных? — проговорил Вингор недоверчиво.

— Отнюдь, — спокойно ответил Теаган. — Невиновных среди них не было, поэтому полного помилования никто не заслужил. Но — вы ведь, думаю, уже поняли, что я раньше остальных магистров узнал, кто такой на самом деле Рейн аль-Ифрит. Наши… беседы… заставили меня на многое взглянуть по-новому. Я был неправ, считая высшей формой справедливости суровое воздаяние за преступление. Высшая справедливость — это следование заповедям Пресветлой Хеймы. Мой долг — делать все для выживания и процветания человечества, в том числе поставить на службу этой цели преступников.

— Так, как вы поступили с тем скульптором-архитектором, изваявшим кощунственную статую? — с задумчивым видом уточнил Вингор, и Теаган кивнул.

— Да. И, кстати, недавно я получил отчет, что первая крепость по его чертежам уже строится. Более того, тот архитектор предложил несколько значительных улучшений для нашей стандартной магической защиты, и орден Достойных Братьев теперь планирует внести их в схемы щитов уже существующих фортов. Так вот, я пересмотрел архивы всех своих прежних судов, и, если преступники были еще живы и могли как-то послужить человечеству, я изменял им приговор. Не всем, конечно. Сперва я взвешивал риски, которые эти люди представляли, и, если потенциальная опасность оказывалась выше потенциальной пользы, оставлял все как есть.

— Потенциальная опасность… Можете привести пример? — спросил Вингор, изучая Теагана с выражением все того же сильнейшего удивления.

— Например — помощник командора Достойных Братьев Арьен, выходец из клана Роззо, случайно открывший в себе природный дар мимика. Вы, возможно, помните, — это было громкое дело четыре месяца назад.

— Ах да. Если не ошибаюсь, он использовал свой дар для личного обогащения?

— Верно. Шпионаж и продажа добытых сведений, заключение фальшивых сделок, в том числе от лица церковных орденов, и многое другое… С одной стороны — дар мимика среди людей очень редок и потенциально весьма полезен. С другой, наши целители душ изучили его склад характера и пришли к выводу, что этого человека невозможно безопасно использовать. Поэтому я оставил его приговор в силе.

— Понимаю, — проговорил Вингор. — Это разумно.

Потом старый магистр перевел взгляд на меня.

— Все, что рассказал да-вир, правда?

— Да, все правда, — ответил я, думая, что про пересмотры дел Теаган мне ничего не рассказывал. Хотя… я ведь об этом и не спрашивал. — Итак, магистр Вингор, можем ли мы считать вашу претензию в излишней суровости снятой?

Старик ответил не сразу.

— Пересмотр да-виром старых дел был вашей идеей, светлейший посланник? — спросил он меня наконец.

Я покачал головой.

— Нет. Я узнал об этом только сейчас, вместе с вами.

Старый магистр снова задумался, потом повернулся к да-виру.

— Светлейший Теаган, — начал он, и мне подумалось, что Вингор впервые обратился к нему с должным титулованием, — скажите, когда вы решили пересмотреть старые дела, было ли одной из причин ваше

— Нет в обоих случаях, — тем же нейтральным тоном ответил Теаган. — Я начал пересмотр прежних дел, потому что посчитал это своим долгом.

— Это правда, — проговорил я, не став ждать, пока Вингор задаст мне уже привычный вопрос. Вингор благодарно кивнул и замолчал, задумчиво хмурясь.

— Да, — произнес он наконец, — я признаю, что подход да-вира к ведению дел улучшился. Не знаю, будет ли этого достаточно для успешного руководства Церковью, но тот факт, что да-вир способен признавать свои ошибки и меняться, меня радует. Что касается его излишней суровости во время судов… пожалуй, я могу принять идею об использовании преступников во благо человечества. Хотя милосердие тут появляется лишь иногда и в качестве непреднамеренного блага, сам подход весьма разумен.

Вингор выдержал паузу, потом повернулся ко мне и поклонился.

— Благодарю, светлейший посланник, за данную вами возможность рассеять наши сомнения.

Не «мои» — «наши». Вингор произнес это слово уверенно, как человек, имеющий право говорить за других. Уж не был ли именно он главой той фракции магистров, которая выступала против Теагана?

Я склонил голову в ответ.

Вингор сел, сел и Теаган, и в зале воцарилась тишина — словно бы никто не понимал, что теперь следовало делать.

Глава 27

— У кого-нибудь еще есть вопросы? — разбил я молчание.

Присутствующие начали переглядываться, потом с места поднялся один из самых молодых, после Теагана, магистров. Молодых на вид, конечно — я уже понял, что определять их возраст по внешности было делом сомнительным.

— Старший наставник ордена Направляющих, Марций, — представился он. Я склонил голову в ответ, пытаясь вспомнить, что я знал об этом ордене… Ничего не знал. И по названию было не понять, чем именно они занимались.

— Светлейший посланник, — продолжил он, — вы рассказали, что убили павшую богиню…

— Изгнал из нашего мира, — поправил я его. — В том, мертва ли она, я не уверен.

— Хорошо, пусть изгнали… Как именно вам это удалось⁈

Если бы не клятва говорить правду, я бы бросил что-нибудь обтекаемое вроде «Милостью Пресветлой Хеймы». Но пришлось ответить иначе:

— Вам не нужно этого знать.

— Но позвольте! — возмутился Марций. — За всю историю ни разу не случалось, чтобы человек — будь то даже посланник или святой! — мог совладать с павшим божеством. Вы должны рассказать нам — ради будущего! Павших божеств еще много, и, как мы увидели на примере ордена Благих Сестер, опасность от них велика.

— Я должен? — переспросил я. — Полагаете, у вас есть право требовать у меня отчет?

Марций нахмурился. Открыл рот. Мне показалось, что он планировал ответить что-то вроде «Да, конечно». Но, похоже, вовремя опомнился.

— Это необходимо для безопасности Церкви, — сказал он вместо того упрямым тоном.

С одной стороны, в свои слова он верил. С другой, у его настойчивых вопросов была и какая-то иная причина, определить которую я пока не мог.

— Нет, — сказал я коротко.

— Нет? Что нет?

— Я не буду объяснять, как мне удалось избавиться от павшей богини.

Марций ошеломленно заморгал.

— Вы же поклялись говорить правду!

— Но я не клялся отвечать на все вопросы. Впрочем, так и быть, свой отказ я объясню. Как вы сами сказали, магистр Марций, в мире осталось много других павших богов. Мне, возможно, предстоит с кем-то из них столкнуться, и не стоит заранее ослаблять себя рассказом о том, как я добился победы в первый раз.

— То есть вы подозреваете, что, если расскажете детали, они дойдут до ваших будущих противников? И те лучше подготовятся к схватке? — уточнил Марций недоверчиво.

— Именно.

— Вы что же, считаете кого-то из нас предателем⁈

Я развел руками.

— Старший магистр Иринг служила павшему божеству, пусть и не по своей воле. Кто может гарантировать, что ее случай единственный?

На это Марций ничего возразить не смог, хотя, по лицу видно, хотел, и с мрачным видом сел на место.

От других магистров вопросов не последовало.

Я подумал, что на этом заседание завершится, но с места поднялся Теаган.

— Прежде чем мы разойдёмся, я хотел бы вынести на рассмотрение старших магистров ещё один вопрос.

— Может, все же перенесем? — подала голос женщина, которую я не знал. — Право, после сегодняшних волнений нам всем стоит отдохнуть и помолиться.

— Это совсем простой вопрос, старшая наставница Марелла, — пообещал Теаган, — и он связан с божественным посланником. Более того, это его идея.

Хм, что-то я подзабыл, о какой идее речь. Однако Теаган не солгал — значит, и впрямь, моя…

— Тогда конечно, — женщина вздохнула.

— В связи с растущей сложностью угроз духовных и, более того, угроз самому существованию человечества, светлейший посланник предложил забрать Северную Канцелярию из-под власти императора и полностью перевести ее под управление Церкви. Дознаватели Канцелярии отлично натренированы выискивать преступников, нам нужно будет лишь перенаправить их усилия на поиск опасных ересей, сектантов и гнезд Великого Древнего.

А, вот оно что! Действительно, идея была моя.

Но, судя по лицам магистров, своей новизной она их малость шокировала.

— То есть как — забрать у императора? — растерянно вопросил Августус. — Да он же не отдаст!

— Старшим магистрам не стоит утруждать себя заботой о подробностях, — невозмутимо отозвался Теаган. — Вам достаточно проголосовать «за», а я проработаю все необходимые детали.

— Ну уж нет! — со своего места возмутилась Дарисия. — Это слишком опасно и может втянуть нас в открытый конфликт с императором.

— Вы полагаете, что император посмеет воспротивиться воле Церкви из-за такой ерунды? — поинтересовался я.

— Ничего себе ерунда! Северная Канцелярия — один из краеугольных камней императорской власти!

— Ситуация в стране на грани, а у Церкви своих дознавателей мало, — я развел руками. — У императора не будет выбора, кроме как смириться.

Дарисия встала.

— Это так не работает, светлейший посланник. Я восхищаюсь тем, что вы уже сделали, и поддерживаю ваше стремление обезопасить человечество от угроз. Но, ни в коем случае не умаляя ваших заслуг… Боюсь, вы недостаточно опытны, чтобы понимать все сложности баланса религиозной и светской власти.

— При необходимости баланс меняется, — возразил я.

— Это безрассудно. Магистр Августус прав —

— У него не будет выбора! — повторил я.

Со своего места поднялся Вингор, и Дарисия, заметив это, немедленно прекратила спорить, села и даже чинно сложила руки на коленях. То ли она так его уважала, то ли тоже входила во фракцию, которую он возглавлял.

— Правильно ли я понимаю, светлейший посланник, что если император на ваше предложение не согласится, то императором он быть перестанет? — вопросил Вингор кротко.

Ха! Сразу к делу. И солгать я, естественно, не мог… Впрочем, и не собирался. Тем более что по условиям клятвы никто из магистров не сумел бы сообщить о моих планах императору или, скажем, Райхану Сироте.

— Это основной вариант, — согласился я. Конечно, существовала вероятность, что Теаган сумеет придумать что-то получше.

Судя по воцарившейся тишине, идея сместить монарха удивила магистров еще больше, чем идея забрать у него Северную Канцелярию.

Молчание разбил тихий смешок Вингора.

— Ах, светлейший посланник, — проговорил он, все еще посмеиваясь, — решительности вам не занимать. Хотя понимаю: что там какой-то император по сравнению с павшим божеством. И новый кандидат на должность монарха у вас, как догадываюсь, есть?

— Есть, — я кивнул.

— Случаем, не вы сами?

Теперь невольный смешок вырвался уже у меня.

— Магистр Вингор, как, по-вашему, я даже теоретически смогу совместить каждодневное управление Империей и выполнение долга посланника? У меня на свой-то клан останутся лишь крохи времени. Нет, трон мне точно не нужен.

Старик задумчиво покивал.

— Понимаю. Но если сидеть на троне будет достойный и верный человек, это изрядно облегчит вам работу?

— Естественно.

— И кого же вы сочли достойным?

Я покачал головой.

— Озвучивать имена я пока не буду. Возможно, нынешний император проявит благоразумие.

— Возможно, — не стал спорить Вингор. — А если нет, то один из ваших предшественников в свое время сместил порочную императорскую династию, так что это даже не станет прецедентом.

Он повернулся к Теагану:

— Я голосую «за».

По залу пронеслись шепотки, хотя вслух никто ничего не сказал. Да, старик определенно был главой крупной фракции и его слово значило многое.

Моя идея была принята единогласно.

* * *

Октара, как я и просил, после окончания Собрания задержался. Спустился на платформу, сложил руки на животе, переплетя пальцы, и выглядел бы совсем спокойным и даже безмятежным, если бы не некоторая бледность. То ли лицедейские техники не учили контролировать цвет лица, то ли Октара этот навык освоить не смог.

Таллис, удивительным образом молчавший в течении всех обсуждений, тоже задержался и сейчас, улыбаясь, приблизился к Октаре.

— А, старина, ты ведь не будешь против, если я послушаю вашу с посланником беседу?

Если Октара и был против, высказать это он не посмел. Лишь бросил косой взгляд на Теагана, который тоже не ушел, и повернулся ко мне.

Не будь тут Таллиса, я бы попытался вытащить из Октары имена заговорщиков — хотя был почти уверен, что ничего не получится. Октара, скорее всего, состоял в том же тайном круге, что и младший магистр Тайяр, и так же был связан клятвой молчания.

— Светлейший Октара, — начал я. — В тот день, когда мне довелось побывать в Первом Храме, внутри было на удивление пусто… В чем причина?

Октара уставился на меня с удивлением.

— Так и должно быть. Первый Храм — это священное место, а не проходной двор.

— То есть это не случайность? Вы намеренно отваживаете людей от посещения Храма?

Взгляд Октары стал настороженным, но он все же медленно кивнул.

— И какая, по-вашему, цель существования этого священного места? — уточнил я.

Октара нахмурился.

— Сохранение чистоты веры и связь с богиней. Она лично заложила первый камень в его основу…

— Не вижу связи. Почему священное место должно пустовать? — возразил я.

— Первый Храм — место прямого соприкосновения с божественным. Такое возможно лишь в тишине и уединении, — произнёс Октара твёрдо. — Храм — её святое наследие, а не место для праздного любопытства. Светлейший Сайтар, мой наставник, учил: оберегать покой Храма — первейший долг настоятеля.

Я повернулся к Теагану.

— Брала ли богиня энергию из Первого Храма во время пятого воплощения? Что говорят хроники?

— Брала — как раз перед битвой с Великим Кракеном, — отозвался тот.

— Тогда как в Храме накопится новый запас, если вы почти не пускаете туда людей? — я опять развернулся к Октаре.

— Все магистры молятся там регулярно, — возразил тот. — И Достойные Братья, служащие в Обители, тоже.

— Но это ведь капли.

Октара оскорбленно выпрямился.

— Вы полагаете, что пять тысяч лет настоятели Храма не понимали своего дела, а вы, светлейший посланник, разобрались за пять минут? Между воплощениями проходят многие столетия — за такой срок Храм наполнится. Так было всегда!

— Забавно, — вдруг произнёс Таллис. — Помню, когда я был совсем мальчишкой, к Храму тянулась нескончаемая вереница паломников: клановцы, гильдийцы, простолюдины из вольных городов, восточные ваны. Но с годами этот поток начал иссякать, а потом исчез вовсе.

— Получается, политика изменилась около девяноста лет назад, — проговорил я — возраст Таллиса я прекрасно помнил. — Еще одна нить?

— Что это? — взгляд Таллиса стал цепким.

Точно — о паутине верховному я еще не рассказывал.

— Речь о системе диверсий, созданной внутри Империи последним Верховным Даном демонов, Белым Пауком. Каждая подобная диверсия — это очередная нить его паутины. Не исключено, что это эмиссары демонов, скрывшись под масками людей, убедили предшественника пресветлого Октары, что оберегать покой Храма важнее, чем заполнять его магией.

— Эмиссары демонов… — разом севшим голосом повторил Октара.

Таллис заметно помрачнел и бросил короткий взгляд в сторону Теагана, вспомнив, очевидно, про его фальшивого наставника Андора.

— И что ты предлагаешь? — спросил он у меня.

Я развел руками — вариант тут, как по мне, был только один:

— Нужно вернуться к практикам вековой давности. Поднять архивы, найти, как прежде происходили приглашения мирян в Первый Храм, и постепенно восстановить старые обычаи.

— Сделаем, — коротко сказал Таллис и кивнул Теагану. — Займись.

Когда я вышел из зала Собрания, Октара все еще стоял там с совершенно потерянным видом.

* * *

За дверьми Собрания меня ждал, как оказалось, Семарес. Точно, я же собирался съездить с ним проверить командоров его ордена…

Да, верно — того самого командора, который почти поддался воздействию Великого Древнего.

Я потер лицо руками — при всей моей выносливости события сегодняшнего дня меня морально вымотали.

С другой стороны, проехать верхом три десятка миль по свежему морозному воздуху — чем не отдых? И Совет Старших Кланов собирался завтра в два часа пополудни — время выспаться у меня было.

* * *

В имение Дасан я вернулся около полуночи. Вопреки опасениям Семареса, ни в командоре, ни в ком ином из встреченных там Достойных Братьев я не заметил ничего, намекающего на одержимость.

— Молодые господа уже отошли ко сну, — сообщил мне слуга, и я подумал, что опять не успел рассказать о себе Кастиану. Не будить же его теперь?

Однако, поднявшись на второй этаж, где находились выделенные мне покои — не менее роскошные, чем в землях аль-Ифрит — я выяснил, что слуга ошибся. Правда, не насчет Кастиана. Дальняя дверь в коридоре открылась и оттуда вышел зевающий Бинжи.

— Ты ведь не только в Обители был, а еще ездил куда-то с вояками, — проговорил он слегка обиженно. — Мог и меня взять.

В саму Обитель Бинжи заходить категорически отказывался, но к Достойным Братьям такой ярой антипатии, как к жрецам, не питал.

На мгновение я задался вопросом, откуда Бинжи знает про «вояк», но потом понял, что он, должно быть, увидел мое сопровождение в окно.

Хм… А ведь Бинжи куда больше Кастиана заслуживал знать обо мне правду.

— Давай перекусим, и я тебе кое-что расскажу, — сказал я.

Мы устроились в моей гостиной, сонные слуги принесли столик с блюдами, а когда ушли, я запер дверь, проверил остальные комнаты на наличие незваных гостей, потом достал одноразовые амулеты от подслушивания и навесил их не только на двери и окна, но даже на ту стену, которая граничила с коридором и показалась мне слишком тонкой. Перебор, конечно, но амулетов было много, экономить не требовалось.

Бинжи с ногами залез на широкую софу, забрал себе на колени блюдо с жареными орешками и захрустел ими, с любопытством следя за моей подготовкой. Напоминать ему о правилах этикета я не стал — теорию он уже выучил, а в домашней обстановке все нюансы не соблюдал даже Кастиан.

— Все так серьезно? — подал Бинжи голос, когда я закончил с амулетами и вернулся к софе.

— Более чем. Во-первых, я не Рейн аль-Ифрит.

Бинжи замер, лицо на мгновение застыло, а в глазах блеснули отсветы белого пламени.

— А кто?

Хм, что ж он так сильно напрягся-то?

— Мое настоящее имя — Кентон Энхард, но продолжай называть меня Рейном. Кентон мне не нравится. — Имя наследника клана Энхард до сих пор ощущалось, как одежда с чужого плеча.

Бинжи еще несколько мгновений продолжал сверлить меня теми же белыми глазами, потом моргнул, и радужные оболочки вновь стали темно-карими.

— То есть Рейн аль-Ифрит — это вымышленное имя?

— Ну да. А ты что подумал?

— Что ты вообще не Рейн, а настоящий Рейн куда-то делся, — буркнул Бинжи. — Ты так это сперва сказал…

— Ну прости, — протянув руку, я привычно взъерошил подростку волосы.

— Но я умею смотреть по-другому, и там ты настоящий, — добавил Бинжи. — В смысле, такой же, как обычно.

Расспрашивать об этом умении я не стал — уже успел заметить, что при интересе к его магии Бинжи моментально замыкался и замолкал; но зато сам, по собственной инициативе, мог порой о чем-нибудь проговориться. Хотя меня до сих грызло любопытство, что же за тень такую он заметил за моей спиной после победы над Лунной Девой.

— Так вот, — продолжил я. — На самом деле я Кентон Энхард, наследник клана. Завтра я объявлю об этом на Совете, а потом поеду в корневые земли — принимать наследство.

— Я с тобой, — немедленно сообщил Бинжи. Похоже, его нисколько не взволновало ни то, что я несколько месяцев жил под чужим именем, ни то, что оказался выходцем из самого одиозного рода Империи.

— Хорошо, — я невольно улыбнулся. Потом посерьезнел. — Есть и вторая новость.

Бинжи кивнул, мол, слушаю, и одновременно набрал новую горсть орехов.

— Я посланник Пресветлой Хеймы.

Даже не знаю, какой реакции я ждал. Обычно у всех, кто слышал эту новость, первым шло отрицание, потом, после объяснений, неохотное принятие. Но Бинжи просто застыл в середине движения, будто окаменев. Не моргал и, кажется, даже не дышал.

— Эй? — позвал я. — Бинжи, очнись!

А когда это не помогло, потряс его за плечо.

Подросток вздрогнул, уставился мне в лицо, а в его глазах опять зажглись белые огни.

— Ты… Ты правда считаешь себя посланником Пресветлой Хеймы? — спросил он неровным голосом.

Я вздохнул.

— Давай я объясню, почему, — и после неуверенного кивка Бинжи начал повторять то, что сегодня уже рассказывал магистрам. Наверное, я смог бы выдать эту речь во сне — настолько она стала привычной.

Бинжи слушал, не перебивая. Ни мой настоящий уровень магии, ни особые способности, включая общение с Госпожой Магией, его, казалось, не удивили. И на рассказ о моем видении Верхнего Мира во время инициации он тоже никак не прореагировал.

Когда я замолчал, он отозвался не сразу. И выражение лица у него было такое, будто не знал — стоит ли вообще начинать.

— Рейн, ты… — он оборвал себя, помялся. Но потом глубоко вздохнул и все же договорил: — Ты очень расстроишься, если окажешься не посланником богини?

Глава 28

К скептическому отношению окружающих я привык. Правда, никто еще не выражал свои сомнения таким же любопытным образом, как Бинжи.

— Почему ты спрашиваешь? — ответил я вопросом на вопрос.

Бинжи убрал блюдо с орехами в сторону и обхватил себя руками. Он делал так иногда, и я уже знал, что после этого жеста он надолго замыкался в себе. Но не в этот раз.

— Сперва ответь на мой вопрос, — произнес он, отводя взгляд.

Хм, ну ладно.

Я задумался. Расстроюсь ли…

— Знаешь, тут ведь дело не в том, что я так уж хочу быть посланником, а в том, что в этой роли мне

— Спасти человечество, — повторил Бинжи медленно и поднял на меня глаза. — А зачем его спасать?

— Империя гибнет. Изнутри это мало кому заметно, но признаки упадка повсюду. А еще есть Великий Древний — помнишь, я о нем рассказывал? Его появление может уничтожить мир.

— Насчет Великого Древнего я понимаю, — Бинжи кивнул. — Его надо остановить. Но человечество — может, пусть лучше гибнет?

Ну вот! А ведь я уже начал надеяться, что Бинжи к людям смягчился.

— Эх, братишка, — одной рукой я обнял его за плечи. — Ну не все же люди плохие, а? Хороших тоже много.

— Братишка? — неуверенно переспросил Бинжи.

— Ну да, — согласился я, подумав, что, если бы родственников можно было выбирать, я с огромным удовольствием заменил бы Вересию на Бинжи.

Интересно, кстати, мог ли я официально принять его в клан? Надо будет, как приедем в корневые земли, узнать…

После моих слов Бинжи заметно расслабился и больше не сидел, обхватив себя руками. Но от темы недостойного человечества это его не отвело.

— Люди мерзкие, — проговорил он. — Злые, лицемерные, подлые! Они не заслуживают спасения!

Я помедлил, припоминая, с кем, кроме меня, Бинжи хорошо общался.

— А вот Кора, например? Тоже мерзкая?

В снежки с ней и ее компанией Бинжи, как мне казалось, играл с удовольствием.

— Ну-у, — протянул он, — ну нет… Ладно, ее можно спасти…

По голосу чувствовалось, как тяжело далось ему это признание.

— Эх ты, колючка! — не удержался я и снова взъерошил ему волосы. — А помнишь двух девочек с зимнего фестиваля, которые утащили тебя танцевать? Может, их тоже стоит спасти?

Бинжи покраснел, опустил взгляд и пробормотал себе под нос что-то невнятное, но вроде согласное. Уже хорошо, уже прогресс.

— Вот, я ответил. А теперь ты скажи, почему вообще задал свой вопрос?

— Рейн… — он нахмурился, а потом проговорил очень медленно, тщательно подбирая каждое слово: — Ты перечислил много причин, почему считаешь себя посланником, но не назвал самой главной. Ты не сказал, что богиня говорила с тобой и прямо открыла тебе, кто ты. Этого ведь не было, верно?

— Не было, — согласился я, глядя на Бинжи с любопытством. — Но отчего ты считаешь эту причину самой главной?

Бинжи недоуменно заморгал.

— Если тебя назначают кем-то, тебе ведь должны об этом сообщить! Как иначе ты узнаешь?

— Возможно, она и сообщила, — я задумчиво потер подбородок. В который уже раз за последнее время перед глазами у меня появилось видение Верхнего Мира, а в ушах зазвучал прекрасный женский голос. — Вернее, она точно мне что-то говорила, только я не сумел разобрать слова. И еще… — тут я замялся — об этом я никому не рассказывал. — Еще, я думаю, что ей помешал тот, другой.

— Другой?

— Да. Он был как человек, но не человек. Не знаю, каким образом я это понял… Он спросил, кто я и где я, и сказал, что почти меня нашел… — я потряс головой, прогоняя воспоминание.

Бинжи смотрел на меня широко открытыми глазами.

— Кто это был? — спросил он отчего-то шепотом. — Зачем он тебя искал?

— Не знаю. Думаю, что какой-то демон — очень могущественный, если он и впрямь сумел заглушить голос богини. Может быть, Костяной Король? Или даже человеческая оболочка Великого Древнего?

Ненависти ко мне в том мужском голосе не звучало, но Великий Древний, когда хотел, умел отлично притворяться — одержимых им людей выдавали только глаза, а глаз «другого» я не видел, лицо оставалось в тени.

Бинжи нахмурился, будто подсчитывая что-то.

— Рейн, а когда произошла твоя инициация?

— В конце лета. А что?

— Просто… Получается, где-то через два месяца после моей…

Я посмотрел на него с недоумением — интонации у Бинжи были такими, будто эта разница имела значение и даже была связана с нашим разговором о посланничестве. Сам я тут никакой связи не видел.

— Твоя инициация? — повторил я, решив не задавать прямых вопросов, чтобы Бинжи опять не закрылся, и надеясь, что он объяснит свои слова сам.

Но Бинжи ничего не объяснил, просто протянул ко мне правую руку, повернув ладонью вверх, и в центре ее появился шар белого света. Того самого света, которым Бинжи вытаскивал меня из черного океана посмертия.

— Сможешь взять? — спросил он, и видя, что я недоуменно хмурюсь, добавил: — Пожалуйста, попробуй.

Ну ладно…

— Что же ты такой таинственный сегодня, — пробормотал я, но руку к шару света все же протянул. В прошлый раз никакого вреда этот свет мне не причинил, напротив. Не причинил и в этот — но, когда я попытался его зачерпнуть, он тонким слоем окружил мои пальцы, а потом стек с них, как вода стекает с гладкой поверхности, и вновь собрался в руке Бинжи.

Подросток разочарованно вздохнул.

— Объясни, — попросил я.

— Ну… Если бы получилось, я поделился бы с тобой светом. И погибни ты снова — без меня рядом — то смог бы сам себя воскресить.

Я взглянул на него с любопытством. С одной стороны, Бинжи сказал это абсолютно правдиво. С другой — я ощутил за его словами тень недоговоренности. Но к чему она относилась?

Между тем Бинжи, судя по выражению лица, пришел к какому-то трудному решению. Он сел прямо, расправил плечи и торжественно произнес:

— Раз для тебя это важно, то спасай человечество, мешать не буду. Но и помогать тоже. — А потом торопливо добавил обычным тоном: — То есть буду помогать — но только лично тебе! Не людям!

— Договорились, — отозвался я, подавив невольную улыбку. Давая свое обещание, Бинжи выглядел таким подчеркнуто церемонным, что мне совсем не хотелось обижать его несерьезным отношением.

— Про посланничество пока тайна, — добавил я, и подросток кивнул.

— Я понял. Я никому не скажу.

* * *

— Энхард, — проговорил Кастиан, уставившись на меня так, будто я признался, что и впрямь взял в жены дочь Костяного Короля, как утверждали ходившие обо мне слухи. — Ты Кентон Энхард…

Разговор с ним у меня получился только на следующий день, когда Кастиан уже вернулся из Академии, а мне до выхода на собрание оставалось еще около получаса.

— Ты наследник Энхард…

— Ну да, Энхард, — я вздохнул. — Это что, такое уж большое дело?

Можно было не спрашивать — конечно, большое.

Но Кастиан наконец очнулся и перестал повторять одно и то же, переключившись слегка на другое:

— Я должен был догадаться. Маг смерти! Ну конечно! Кого еще замаскированный демон мог назвать магом смерти, как не энхардца? И ты… И все твои странности… И то, как легко ты убивал…

Я вздохнул во второй раз, надеясь, что Кастиан успокоится раньше, чем к воротам особняка подъедет мое сопровождение из Обители.

Но вместо того, чтобы успокоиться, Кастиан вдруг с яростным видом ткнул в меня пальцем.

— А что аль-Ифрит? Ты… Ты же их кровный враг! Это… Это…

— Я написал письма и Амане, и Хеймесу, — сказал я. — В первые же дни после того, как узнал, кто я.

Про письма была правда, про «узнал» — ну… почти. Кастиану я сказал, будто мне стало известно о своем происхождении только после ритуала белых сектантов. В письмах, кстати, объяснение я дал то же самое.

— И что они ответили? — тут же потребовал Кастиан.

— Пока ничего.

— И? Ты считаешь, что это нормально?

Нет, так я не считал. Их молчание — особенно молчание Аманы — меня тревожило, но все же не так сильно, как могло бы. Слишком много событий случилось за последние дни, и моих сил не хватало на беспокойство обо всем. Скорее всего, им просто требовалось время на осмысление новостей и принятие важного решения. Старшая семья аль-Ифрит всегда отличалась здравомыслием — вряд ли они откажутся покончить с кровной враждой теперь, когда появилась такая возможность.

— Хеймес должен быть на сегодняшнем собрании Совета, — сказал я. — У нас будет возможность побеседовать.

* * *

Дворец, построенный кланами для проведения заседаний, ни в чем не уступал императорскому, разве что стоял посреди площади открыто, а не за высоченными стенами.

Сложен он был из белого камня, такого же, как тот, который обычно шел на храмы Пресветлой Хеймы. Нижнюю часть стен покрывали фрески, изображавшие становление кланов и эпические битвы с демонами, а над ними поднимались стрельчатые окна. У парадного входа во дворец высились белоснежные колонны, а широкая мраморная лестница была зачарована так, чтобы на ней не оставалось ни пятнышка грязи. Да и не только лестница — для меня, способного слышать магию, дворец буквально пел, так много на него было наложено защит.

— Ты ведь ни разу здесь не был? — вполголоса спросил Теаган, и я покачал головой.

Мы спешились неподалеку от входа. Слуги торопливо подхватили наших лошадей за поводья и повели их прочь. Торопливо — потому что один за другим прибывали главы кланов, все в сопровождении немалой свиты, а пространство перед входом во дворец было ограничено. А еще с каждым мгновением я ощущал на себе все больше удивленных глаз — клановцы явно не могли понять, что тут делает группа вооруженных Достойных Братьев и кто те люди, которых Братья сопровождают.

Первым, что бросилось мне в глаза, когда мы вошли в зал заседаний, был прозрачный потолок — сквозь него виднелось яркое безоблачное небо. Не удержавшись, я потянулся наверх одним из своих невидимых щупалец и ощутил холодную шершавую поверхность. Ага, всего лишь камень с наложенной иллюзией. Но красиво.

Сам зал был круглым, выстроенным наподобие амфитеатра, и напомнил мне тот, где происходило заседание Младших кланов. Как и там, ряды кресел поднимались от центра к стенам — примерно полторы сотни: добротных, удобных на вид, из светлого дерева, обитых дорогой мягкой тканью. Однако в первом ряду стояли десять кресел, больше напоминавших троны — выше, массивнее, каждое с именем своего клана, выложенным золотом. Да уж, в скромность как добродетель Старшие кланы явно не верили.

Одно из десяти кресел принадлежало клану Энхард.

Помимо них в первом ряду стояло еще несколько, таких же внушительных, но без золотого тиснения.

— Для наблюдателей от Церкви и от императора, — пояснил Теаган на мой вопросительный взгляд. — Обычно от нас тут сидит Брат Леус из Вопрошающих, но я сообщил ему, что сегодня в его присутствии не будет нужды… Так, а вот и Имберт. Подожди здесь, пока я объясню ему ситуацию.

— Кто такой этот Имберт? — с этим вопросом я повернулся к Семаресу, потому как Теаган уже зашагал к невысокому седеющему мужчине с тяжелой золотой цепью поверх одежды. На цепи висел крупный драгоценный камень алого цвета. Камень, естественно, магический — я различал его «голос» даже сквозь хор сотен других магических источников, включая и сам дворец.

— Это председатель Совета, — отозвался Семарес. — Мы решили не предупреждать его о нашем появлении заранее, чтобы никому не пришло в голову устроить на тебя засаду.

Да-да, я помнил, другие кланы энхардцев очень «любили».

Зал между тем постепенно заполнялся, и мне уже казалось, что чужие любопытные взгляды скоро просверлят во мне дыры. Во время собрания Младших кланов, кстати, такого ощущения у меня не возникало. Вероятно, главы Старших кланов попросту были магически куда сильнее.

Потом в дверях появился Хеймес, и я невольно зашарил взглядом по его окружению, надеясь увидеть и Аману. Но нет, он вошел один. Естественно, как и все главы кланов, Хеймес приехал со свитой, но внутрь зала Совета вход сопровождающим был закрыт.

Хеймес заметил меня почти так же быстро, как я заметил его. Его глаза изумленно расширились, взгляд немедленно метнулся к Семаресу, задержался на мгновение и вернулся ко мне. А потом Хеймес решительно зашагал в мою сторону.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, едва оказался рядом, потом шевельнул рукой и вокруг нас с ним появился слабо светящийся купол — защита от подслушивания. Семарес остался за его пределами.

— В смысле — что делаю? Я же предупредил вас в последнем письме, что объявлю о себе на Совете в ближайшие недели.

— Объявишь? То есть ты вспомнил, кто ты? — во взгляде Хеймеса зажегся огонек любопытства.

Та-ак…

— Ми-дан… — опомнившись, что больше в клане аль-Ифрит я не состою даже номинально, я оборвал себя и начал иначе: — Дан Хеймес, я же еще две недели назад отправил вам письмо, где все объяснил.

—

— В семье все живы? — спросил я немедленно.

— К счастью, да.

— А что защита Церкви?

— Только церковники и спасли. Без них наши земли уже превратились бы в опустелые, — Хеймес тяжело вздохнул. А я, присмотревшись к нему внимательней, заметил, что выглядит он не очень хорошо. Но вот он встряхнулся: — Давай, не тяни. Скажи наконец, из какого ты оказался клана?

— Ну… — я замялся, чувствуя неловкость. Признаваться через письмо было куда проще. — Мое настоящее имя Кентон Энхард.

Хеймес застыл.

Впрочем, уже через несколько мгновений его взгляд впился мне в лицо, изучая так, словно увидел впервые.

— Энхард, значит, — проговорил он тяжело.

Глава 29

— Так получилось, — я развел руками. И добавил: — Прошу прощения.

Все-таки некрасиво вышло.

— И что дан Энхард планирует делать? — спросил Хеймес тем же нехорошим тоном.

Я вздохнул.

— Только не надо смотреть на меня как на предателя. Я не выбирал, в какой семье родиться, и вообще узнал о своем происхождении только две недели назад.

Это было не совсем правдой, но настолько близко к ней, насколько возможно.

Хеймес молча махнул рукой, мол, продолжай.

— Вы спрашивали о планах, — начал я. — Тут все просто — сперва провозглашу себя перед Советом, потом отправлюсь в корневые земли, пройду у душ предков посвящение — или как это правильно называется — и стану главой официально.

Лицо Хеймеса было сейчас абсолютно непроницаемой маской — не понять, о чем думает. И говорить он тоже ничего не говорил.

— Амана рассказывала, с каким трудом вам удалось добиться перемирия с Энхард, — продолжил я после короткой паузы. — Разве вы не хотите прекратить эту абсолютно ненужную кровную вражду?

— Мало ли чего хочуя́… Сломать Печать Крови имеешь право только ты.

Печать Крови — я помнил, что ее посылали тому клану, которому объявляли войну. А вот о правилах замирения я прежде не знал.

— Значит, сломаю, — я пожал плечами.

— А с кланом Дасан?

— Там Энхард тоже зачинщики? Если да, то и там.

Хеймес тяжело выдохнул и устало потер лицо руками. Потом криво усмехнулся.

— А ты ничуть не изменился… Но я должен тебя предупредить — все твои родственники будут против прекращения вражды. Среди кланов есть старый предрассудок, будто замирение при вступлении во власть — признак того, что новый правитель робок, что он боится войны и пролития крови. Ты, думаю, и сам понимаешь, чем чревато показать слабость среди нам подобных.

Среди нам подобных — то есть среди других глав кланов.

Я посмотрел в ту сторону, где Теаган все еще разговаривал с председателем Совета.

— В иной ситуации я бы сказал: пусть думают, что хотят. Однако будет глупо начинать новые войны сразу после прекращения старых. Впрочем, я почти уверен, что этого не потребуется.

Хеймес посмотрел туда же, куда и я, и Теагана явно узнал.

— Вот оно что. Понимаю…

В дверях между тем появилась еще одна фигура. Я ощутил, как все чужие взгляды, прежде буравившие меня, исчезли, и как изменилась атмосфера. До сих пор я ощущал лишь всеобщее любопытство и настороженность. Теперь же в воздухе почти физически повисла враждебность, вся направленная на новоприбывшего.

Рассмотрев его лицо, я даже не удивился — наживать врагов было несомненным талантом Райхана Сироты.

Однако самого императорского советника всеобщая недоброжелательность ничуть не обескуражила. Более того, скорее позабавила — если судить по его насмешливой улыбке.

— Живой все-таки, — недовольно проговорил Хеймес, глядя на Райхана. Потом пояснил: — Мне докладывали, что месяц назад советник исчез, и, вроде бы, даже его величество не знал, куда и зачем. Но было слишком оптимистично надеяться, что он сгинул с концами.

— Зачем он здесь?

— Официальный наблюдатель от императора. Увы, выгнать не получится.

Тем временем взгляд советника, пройдясь по залу, остановился на мне. Насмешка исчезла, он прищурился, явно пытаясь понять, что я тут делаю. Ну, скоро узнает.

— Дан Хеймес, — сказал я, возвращаясь к тому, что казалось мне куда более важным, чем советник, — я написал письмо не только вам, но и Амане, однако она до сих пор мне не ответила.

Хеймес нахмурился.

— Насчет Аманы… — его слова прервал громкий звук гонга — напоминание всем собравшимся занять места.

— Продолжим разговор после заседания, — сказал Хеймес.

Ну, другого варианта, похоже, не было.

Я сел в одно из кресел, предназначенных для представителей Церкви, рядом устроился Семарес. Кресло клана Энхард осталось пустым — очевидно, сейчас, с Вересией в застенках Церкви, никто в клане не имел полномочий назначить представителя.

Теаган так и стоял у трибуны, на которую, дождавшись тишины, поднялся Имберт. Вот он произнес все полагающиеся торжественные приветствия — к счастью, немногочисленные — и перешел к делу.

— Досточтимые члены Совета, повестка сегодняшнего заседания была заблаговременно направлена каждому из вас. Однако светлейший Теаган пожелал взять слово прежде, чем мы перейдём к обозначенным вопросам. Надеюсь, возражений ни у кого нет?

Возражений не было.

Когда на трибуну поднялся Теаган, выражение его лица казалось нейтральным, без привычной доброжелательности, а взгляд, которым он окинул присутствующих, и вовсе обдал холодом.

— Досточтимые главы кланов и их представители, позвольте сперва представиться — на тот маловероятный случай, если кто-то меня не знает. Я да-вир верховного иерарха, второй пред сияющим престолом Пресветлой Хеймы. Мои слова здесь сегодня — это слова самой Церкви.

По рядам сидящих прокатился тревожный шепоток — и замер.

— Перед вами человек, последние месяцы живший под именем Рейн аль-Ифрит, — Теаган указал на меня. — Его настоящее имя — Кентон Энхард…

В этот раз голоса собравшихся стали куда громче, а кое-кто даже вскочил на ноги. А еще я ощутил, как буравящие взгляды вернулись. Наполнены они теперь были не только любопытством и удивлением, но и ненавистью. Ненавистью настолько жгучей, что она, казалось, могла оставить ожог на коже.

Я оглядел собравшихся, пытаясь понять, кому я так сильно встал поперек горла, но определить не получилось: даны вовсе

Прозвучал гонг, призывая к тишине, и голоса стихли.

— Дан Энхард является носителем дара этера уровня иртос и находится под божественным благословением, — продолжил Теаган. — Посягательство на его жизнь — тягчайший грех. Любые попытки причинить вред дану Энхард — прямые или через посредников — равны открытому противлению Церкви. Застарелые счёты между кланами, включая кровную вражду, не являются основанием для исключения.

Семарес вышел на середину платформы, встав так, чтобы его было видно всем.

— Старший наставник ордена Достойных Братьев, — представился он. — Меня вы тоже все знаете. Я подтверждаю каждое слово, сказанное светлейшим Теаганом. — И добавил с кривой усмешкой: — Думаю, вам не нужно напоминать, что случается с кланами, которые вызвали гнев Церкви.

Напряжение в зале усилилось.

— И еще одно, — сказал Теаган. — Прежде чем вы вернетесь к запланированной повестке, дан Энхард тоже обратится к Совету.

На трибуну я поднимался в гробовой тишине.

— Вы уже знаете мое имя. Добавлю лишь то, что вам всем стоит учитывать, — начал я. — Официально мой уровень силы — восемь камней. Те из вас, у кого хорошая разведка, в курсе, что это не так. Для тех, у кого разведка похуже, уточню: не так в большую сторону. Во время моей инициации дикая магия не только заполнила все десять камней, но и вынудила меня пробить канал на полмили под землю, чтобы сбросить остатки. Сколько это камней на самом деле — подсчитайте сами.

Тишина стала, кажется, еще более мертвой.

— Теперь об обязательствах Энхард. — Я посмотрел на главу клана Кадаши, занимавшего один из десяти «тронов», потом на главу клана Вельтар по соседству с ним. Из «Хроник», прочитанных еще в особняке Дасан, я помнил, что эти два клана были давними союзниками моих предков. И не просто союзниками, а родственниками. Виньян Кадаши, ставший мужем Вересии, был лишь последним примером таких межклановых связей. Глав кланов в лицо я, конечно, не знал, но тут пригодились выгравированные на их креслах золотые руны — не перепутаешь. — Все союзнические договоры остаются в силе.

Союзных кланов у Энхард было, конечно, больше, чем эти два, но остальные в десятку сильнейших не входили, сидели выше на обычных креслах, так что выделить их взглядом я не мог.

— Что касается старой вражды…

Слова Хеймеса о том, что заключение мира в начале правления считалось слабостью, заставили меня задуматься, как лучше поступить. Учитывая, что Церковь открыто меня поддержала, обращение к имени богини должно было выглядеть естественно.

— Наши междоусобицы вредят выживанию и процветанию человечества, — проговорил я. — Как тот, кого Пресветлая Хейма благословила великим даром, я чувствую себя обязанным оправдать ее выбор и доверие Церкви. Если кланы, с которыми мои предки начали кровную вражду, желают мира с Энхард, то я готов рассмотреть условия, позволяющие сломать Кровавые Печати.

Теперь на многих лицах отразилось недоумение, которое главы кланов даже не пытались скрыть. Некоторые оборачивались и выискивали взглядом Хеймеса. Ну неудивительно — учитывая мое предыдущее имя. А еще многие наверняка обратили внимание на наш с Хеймесом разговор перед началом собрания, пусть и не слышали слов.

Направленная на меня ненависть, кстати, слабее не стала. Причем мне все больше казалось, что основным ее источником был кто-то один. Я снова оглядел зал, и снова собравшиеся отказались встретиться со мной взглядом.

Да, хорошо, что перед приездом сюда я накинул на себя три щита — тот, кто меня так сильно ненавидел, мог и пренебречь предупреждением Церкви.

— На этом у меня все, — сказал я и повернулся к председателю. — Благодарю, дан Имберт.

— Нет-нет, подождите, дан Кентон! — воскликнул глава клана Нирах — одного из десяти сильнейших — вскакивая с места. Насколько я помнил, не союзник, но и не враг. — Объясните сперва, как вы живы, если этим летом семья вас похоронила?

На мгновение я задумался, стоит ли отвечать. Собственно, почему нет?

— Этим летом похоронили неизвестного бедолагу, которому не повезло на меня походить. Вересия отыскала его где-то на Темном Юге и выдала за меня, потом привезла в корневые земли и убила. Все для того, чтобы официально остаться единственной наследницей.

Глава Нирах кивнул, ничуть не удивленный моим объяснением.

— Насколько я понимаю, дана Вересия пыталась, кроме того, убить и вас? Представитель Церкви сообщил, что она была арестована за покушение на носителя дара этера.

— Она была арестована за покушение на убийство другого носителя дара этера, своего племянника, — поправил я.

— Вот как. А вы рано начали, — взгляд главы Нирах стал оценивающим. С некоторым запозданием я сообразил, что он решил, будто Вересия пыталась убитьмоегоребенка — вероятно, незаконнорожденного и зачатого мною в бытность ещё подростком, когда я жил в корневых землях.

Да уж…

У меня мелькнула мысль объяснить ситуацию, но я все же решил этого не делать. Если главы кланов еще не знали о существовании нашей с Вересией сводной сестры Милины, то сообщать им об этом не следовало. А то ведь наверняка попытаются ее разыскать и использовать.

— Если это все, что вы хотели спросить… — начал я, но глава Нирах тут же замотал головой.

— Нет-нет, у меня есть еще один вопрос. Всем известно, что энхардцы прежде допускались к служению богине только после отречения от клана. Однако у вас ситуация иная — вы наследник и практически глава. Как же так получилось?

Всем известно, да? Хотя Семарес упоминал, что дед Таллиса, энхардец, в клане уже не состоял. Ну что сказать, логично: церковники не горели желанием принимать к себе одиозных некромагов. Возможно, отречение от клана лишало энхардцев доступа к магии смерти.

— Разве я стал жрецом или вступил в церковный орден? — я приподнял брови.

— Но…

— Если у дана Эрмуза есть конкретная претензия к Церкви, он может высказать ее мне напрямую, — вмешался Теаган.

Глава Нирах, сложив руки у груди, слегка ему поклонился.

— Это ни в коем случае не претензия, светлейший, лишь невинное наблюдение. Подобным вниманием Церковь не одаряла даже дана Хеймеса, а он, как мы знаем, был отмечен богиней еще до рождения. Отсюда мое удивление.

— Дар этера уровня иртос уникален, людей с ним не рождалось уже несколько веков, — проговорил Теаган. — Поэтому Церковь сочла нужным предупредить потенциальных недоброжелателей дана Кентона

— Понимаю, — глава Нирах вновь склонил голову. — Благодарю за объяснение. — Потом повернулся ко мне. — Благодарю и вас, дан Кентон.

Но не успел глава Нирах сесть, как с места, расположенного на три ряда выше, поднялся молодой мужчина, которого я, увы, опознать не смог — на его кресле надписи золотом не было.

— Раз Церковь вас признала, дан Кентон, — начал он, — то я, конечно, не смею задаваться вопросом, тот ли вы, за кого себя выдаете. Но все же позвольте спросить: почему вы ушли из клана еще подростком и чем занимались все эти пять лет?

Ха! Хотел бы я сам это знать!

— Спросить вы, конечно, можете, — я кивнул. — Но разве я обещал, что отвечу на все вопросы?

Мужчина нахмурился.

— Дан Кентон…

Пение магических защит дворца, которое я постоянно слышал на периферии сознания, дрогнуло и сбилось. Зазвучало вновь — но уже иначе. Звук распался на десятки фальшивых нот, которые пытались, но не могли вернуться к прежней гармонии.

Неизвестный дан продолжал что-то говорить, мешая мне слушать, и я резко вскинул руку.

— Тихо!

— Дан Кентон! — немедленно возмутился тот, — вы…

Я махнул рукой, отсекая его звуковым барьером, и продолжил вслушиваться. Да, определенно, сбой был не случаен. Я сдвинул зрение, но реальность в слоях этера пока ничем не отличалась от обычной.

— Кто-то ломает защиту дворца, — произнес я вслух.

Эффект мои слова произвели моментальный. Не случилось ни паники, ни восклицаний «Невозможно!» — все главы кланов были опытными боевыми магами и в ситуации вероятного нападения предпочитали сперва действовать, а уже потом выяснять причины либо высказывать сомнения. Вокруг многих тут же взметнулись личные защиты — настолько мощные, что их было видно невооруженному взгляду. А еще я услышал массовую активацию амулетов. Именно услышал — чистые голоса их магии почти заглушили испорченный хор дворцовых защит.

Добавлять к своим трем щитам что-то еще я не стал — меня и эти-то неприятно сковывали.

Хм, кстати — направленная на меня ненависть ослабла незадолго до того, как я предупредил о нападении. Пожалуй, это случилось именно в тот момент, когда я услышал, как ломаются защиты. Все указывало на то, что именно владелец ненавидящего взгляда стоял за нападением — а когда начал действовать, переключился.

Но кто это был?

Я еще раз обвел взглядом всех присутствующих. Нет, непонятно. И говорить о том, что среди нас враг, тоже не стоило: слишком многие даны воспримут это как приглашение обвинить давних недругов в предательстве и заодно от них избавиться — а настоящий виновник ускользнёт.

Кто-то из данов, находящихся ближе всего к выходу, перемахнул через низкий барьер, отделявший ряды от прохода, рванул к двери и попытался ее открыть. Дверь на мгновение окутало красноватое сияние, а потом дана отбросило назад.

Ясно. Тот, кто ломал защиты, позаботился запечатать и выход.

А потом стало не до размышлений: с оглушающим скрежетом защиты дворца рухнули, и тут же зал наполнился новым звуком — будто где-то совсем рядом невидимые барабанщики отбивали ритм.

Там-там-там-там.

Знакомый ритм. И слышал его сейчас не только я — даны начали озираться, выискивая источник звука.

Я бросил взгляд в сторону Теагана и Семареса. С кресел они оба уже вскочили и спрыгнули на платформу. Теаган оглядывался по сторонам, и камень в его перстне сиял всё ярче. Семарес держал в правой руке обнажённый меч, а левой торопливо вычерчивал в воздухе незнакомые мне руны.

С момента моего предупреждения прошло едва десять секунд, когда зал залило слабым свечением, пол под ногами задрожал и пошел трещинами, а со всех сторон донесся рев — тоже неприятно знакомый.

Все это я уже видел и слышал, когда в Городе Мертвых передо мной открылся разлом Бездны, а из него полезли чудовища.

Когда такой же разлом открылся в зале Совета, я не удивился.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Возвращение наследника (Рейн 9)