Стальная Вера

Глава 1. У церкви стояла карета

Стальная Вера

— …и желаю тебе, уважаемая Вера Павловна, не только успеха во всех начинаниях, но и простого женского счастья!

Мило улыбаюсь, ни единым жестом не показывая, в каком месте я видела поздравления этого ублюдка.

Ишь ты, доброжелатель нашёлся.

А ведь среди моего ближнего круга всем известно, что пресловутое «женское счастье» — ни разу не про меня. Спасибо, наелась.

Он тоже это прекрасно знает.

Глумится, гад. Ничего. Зато я посмеюсь на твоей могиле. Хех.

— Спасибо тебе, Сергей Валерьевич, — поднимаю бокал, от которого так и не отпила с начала вечера. — Приятно видеть рядом в день рождения настолько преданных людей.

— Ну как иначе? — радостно ржёт этот подонок, выхлёбывая напиток до дна. — Партнёр в бизнесе ближе партнёра в постели!

Подмигивает, масляно сверкая глазками и залысинами. Фу.

Ну какая с тобой постель, право слово. Я ж на голову тебя выше и тяжелее изрядно. Пополам перешибу и не замечу. В порыве страсти, ага.

А ведь он когда-то ко мне подкатывал, — вспоминается почему-то. Но я тогда после развода видеть никого не желала. Потом тоже не срослось: там стараниями бывшего такая жара пошла, что мама не горюй.

Еле отбились.

И вот нож в спину вонзает уже сам Серёжа. Хорошо, что прошедшие годы меня тоже кое-чему научили.

Обвожу взглядом собравшихся. Сегодня здесь ни единого случайного человека. Во всех смыслах.

Ведь что можно считать лучшим подарком? Конечно, возможность разом прищучить крысиную кодлу, которая наивно посчитала, что имеет право жировать в моих угодьях!

Обломитесь, ребята.

Не зря меня, Веру Огарёву, конкуренты за глаза называют СС — Стальной Стервой. И мне это, пожалуй, даже льстит. Осталось напомнить некоторым, как я поступаю с предателями. Даже с теми, с кем пуд соли когда-то стрескали.

Помощник Костя, будто невзначай стоящий у двери, чуть прикрывает глаза. Значит, всё готово. Начнём.

— В таком случае у меня тоже есть тост, — произношу спокойно. — Хочу поздравить своего верного соратника и замечательного друга Сергея с новым назначением.

Собравшиеся охотно поддерживают мои слова аплодисментами. Главный бухгалтер переглядывается с руководителем отдела продаж. Чуть не ручки потирают. Делят шкуру неубитого медведя, значит.

Ещё бы!

Слухи о том, что пожилая директорша собирается уйти на покой, ходят уже полгода. Седьмой десяток, чай, разменяла, потеряла хватку. Самое время передать дела молодому (аж на восемь лет!) и борзому партнёру.

А самой — на пенсию, укроп выращивать.

Вот только слухи эти расползались с моего ведома. Не собираюсь я в ближайшее время ничего отдавать. Не затем я эту компанию из пепла поднимала, чтобы передать какому-то жадному уроду.

Преемник у меня другой, не чета некоторым. Такой, что не только сохранит, но и приумножит. Только об этом пока что даже он сам не знает.

Нечего вводить парня в искушение.

— Назначением? — фальшиво удивляется между тем Серёжа. — И почему я об этом ничего не слышал?

Ухмыляюсь:

— Просто я хотела сделать тебе сюрприз. За всё хорошее, дружище.

Присутствующие вновь разражаются аплодисментами. Бывший деловой партнёр показушно раскланивается. Цапает новый бокал и улыбается мне в ответ.

Но почти сразу хмурится, словно внезапно догадался.

— О чём ты, Вера? — интересуется настороженно. Овации неловко стихают.

Я возвращаю свой нетронутый напиток официанту.

— Ну как же, — развожу руками, — это же ты за моей спиной спелся с конкурентами. Ну и как тебе, Серёж? Почём нынче двадцать лет дружбы?

Сергей Валерьевич, как и большинство гостей, заметно теряется. Что, думали, я вас от большой любви тут собрала? Нет, всё-таки они действительно наивные.

— Не понимаю, о чём ты, — отпирается бывший партнёр. — Это какая-то шутка?

Вздыхаю:

— Да какие шутки, Серёж? Я всё знаю. Про каждого из вас.

Теперь бухгалтер с продажником переглядываются испуганно. Наконец-то до них дошло, что своими руками срубили сук, на котором заседали долгие годы.

Да, как-то серьёзно наказать за договорняк с конкурентами вряд ли получится. Максимум — огласка и потеря репутации.

И если бы их делишки были такими безобидными, я бы это шоу не стала устраивать. Уволила бы по тихой грусти — только и всего.

Но теперь, когда на руках есть результаты расследования, можно и повеселиться.

Хоть какая-то компенсация. А то чувствую себя распоследней обманутой дурой, даже хуже, чем было после развода.

Я ж эту команду годами собирала. Холила и лелеяла. Доверяла. А они…

Физиономия горе-партнëра меж тем кривится от злости.

— Серьёзно?! — рявкает он. — Прям всë-всë знаешь? И что ты мне сделаешь?!

Я же наоборот, успокаиваюсь. До последнего ведь надеялась, что улики врут. Волновалась, что оскорблю невиновного.

Зря.

— Ответите по полной. Уж это устроить мне вполне по силам, если ты понимаешь, о чëм я. За вами уже выехали, ребятки.

И будто в ответ на мои слова банкетный зал наполняют стражи закона в синей форме. Оперативно, как, впрочем и ожидалось от Кости. Киваю ему — он как раз подходит поближе, чтобы помочь, если что.

— Ах ты… — аж задыхается Серёжа. Рожа красная, того гляди удар хватит. — Сссс… Стерва! Старуха! Подавись!

И швыряет в нас что-то маленькое, подозрительно знакомой округлой формы.

Несколько мгновений мы с Костей дружно таращимся на самую настоящую гранату, которая крутится точно между нами. Перед глазами киноплёнкой мелькают недавние крестины его первенца и приветливая улыбка супруги.

Ему ещё жить и жить. Преемник всё-таки. Почти сын.

Сама не понимаю, как оказываюсь на полу, накрывая собой гранату. Вот смеху-то будет, если она ненастоящая.

Это моя последняя мысль.

***

В носу свербит от каких-то благовоний, зрение застилает светло-серый сумрак. Жутко чешется между лопаток — кажется, там стекает капля пота.

Жарища.

Я в больнице? А чего тогда стою на своих двоих? Ещё и в руках сжимаю что-то продолговатое. Свечка?..

— Согласна ли ты, Вера, — слышу вдруг совсем рядом старческое дребезжание, — быть Нажиру верной третьей супругой, пока смерть не разлучит вас?

Чего-чего «жир»? Третья супруга, смерть… Когда я умом тронуться успела? Или это не мне говорят…

— Вера? — поторапливает всё тот же голос.

— Она согласна, — отвечает какая-то женщина. — Вон как кивает.

А я не киваю вовсе, просто кручу головой, пытаясь сообразить,

Я в морге?!

— Невеста должна произнести брачную клятву самостоятельно, — упрямится старикан. — Иначе Перун не благословит молодожёнов.

Перун, молодожёны… Да что за бред тут происходит?!

Кто-то пихает меня в спину. Больно между прочим!

— Говори, — шипит женщина. — Отвечай, что согласна!

Замуж-то? Ага, щас!

Как там нас забугорный товарищ Кэмп учил? Сначала скажите…

— Нет! — отвечаю громко и чётко. Чтоб Перун точно ничего не перепутал. — Я не согласна!

Ахи, охи, сдержанная ругань. А я наконец-то роняю то, что держала в руках, и сдираю с головы задолбавшую тряпку.

И понимаю, что стою перед алтарём.

Если можно так сказать, конечно. Потому что на храм любой известной мне религии это место похоже с большой натяжкой. Одна статуя здоровенного мужика за спиной выряженного в белоснежную хламиду деда чего стоит!

Дед, к слову, взирает на меня в священном ужасе. Будто мертвец, которого он отпевал, вдруг сел в гробу и попросил выпить за здоровьечко.

— Вера! — шипит сзади противный голос. — Прибью!

Надо же, мы с той бабой ещё даже не знакомы, а она мне уже не нравится.

Оборачиваюсь. Ух, какая! Будто моя потерянная во младенчестве сестра — высокая, дородная брюнетка, только помоложе меня лет на двадцать. Смущает, правда, что смотрит она на меня сверху вниз. Да ещё зло так, аж мурашки по коже.

Позади маячат какие-то люди, но рассматривать их мне недосуг.

— Кхм, хм, — дёргает за рукав кто-то.

Ну что там ещё?!

Рядом, оказывается, торчит ещё один старикан, на этот раз в сером старомодном костюме. Улыбается беззубо:

— Нишево, нишего, дефки завсегда сперва ерепенятся. А потом за уши не оттащишь…

Это что же получается, мой… жених?! В голове всплывают смутные образы, будто воспоминания из прошлой жизни.

— Слышь, дед, — фыркаю насмешливо, не обращая внимания на игры разума. — Тебе не о свадьбе, а о душе подумать пора. Как в аду оправдываться будешь?

У старикана отвисает челюсть. По всему видно, про ад он даже не задумывался. А стоило бы.

— Ты как с троюродным дядюшкой разговариваешь, сопля… — снова змеёй шипит «пропавшая сестрица».

— От сопли слышу, — отвечаю в тон. Ну и наглые же малолетки пошли! — А троюродный дядюшка пусть на тётушке женится. Он даже для меня староват. Совсем охренели, идиоты.

— Что с ней? — плаксиво вопрошает несостоявшийся жених. — Тихая ж была!

— Ох, видно, Перун всемогущий покарать меня решил, — подвывает ему старик в белых одеждах. — Зря я ваших речей льстивых послушался, на сделку с совестью пошё-о-о-л… Оплату не верну!

— Отец… Отец!!! — возмущённо вопит «сестрица». — А ты чего молчишь, Васька? Давай, молви уже хоть чего-нибудь!

Шум, гам, сердитые перетыкивания.

Обо мне временно забывают. А я, пользуясь случаем, сбегаю от сумасшедших куда подальше. Сектанты какие-то. Как я хоть среди них оказалась?

И куда подевался подлец Серёженька? Увижу — своими руками порешу!

Проталкиваюсь мимо незнакомого люда, игнорируя укоризненный бубнёж и уклоняясь от попыток задержать на месте. Сроду не знала, что я такая ловкая. Обычно ведь толпу как ледокол рассекаю.

Выскакиваю за дверь — и оказываюсь на неухоженной деревенской улочке. Корявые покосившиеся домики, крытые гнилой соломой. Бурьян выше моей головы. Роющиеся в дорожной пыли куры. А точно напротив двери — новёхонькая карета, запряжённая парой лошадей.

Ну бред же! Словно в другом мире оказалась, право слово. Ещё и платье это белое…

Виски прошивает болью, будто раскалённым прутом. Перед глазами кружатся разноцветные картинки, в ушах звучат обрывки фраз.

«Смотри, Вера, это твой братик, — мне показывают сморщенного краснолицего младенца. — Волхвы говорят, он станет величайшим магом в роду Огарёвых. А до тех пор позаботься о нём, Вера…»

Опираюсь о стену храма, пытаясь отдышаться.

Нет, не храм. Капище — так он тут называется. А главный бог — Перун, победивший и поглотивший всех прочих богов…

А брата зовут Ярослав. Ярик. А я Вера. Но…

Нахожу неподалёку колоду с тёмной водой. Заглядываю. Память уже подсказала, но мне всё равно не верится.

Пшеничные волосы. Юное личико. Широко распахнутые испуганные глазища. Синие — в отражении цвет не понять, но я уже всё помню. «Как васильки», — говаривал папа.

Глаза сами собой наполняются слезами. Нет больше у местной девочки Веры папы. И мамы тоже нету. Есть только маленький брат да толпа жадных родственников, так и норовящих запустить загребущие лапы в денежки сироток.

А я действительно умерла в свой день рождения. Но оказалась почему-то не в аду, которым стращала троюродного дядюшку, а в другом мире.

Звучит безумно, конечно.

Ладно. Разберёмся.

Вытираю слёзы, громко хлопая себя по щекам. Решительно подхожу к карете и командую скучающему кучеру:

— В поместье Огарёвых, быстро!

Глава 2. Всюду клин

Физиономия мужичка внезапно расплывается в хитрой улыбке.

— Аль не задалась свадебка? — подмигивает он шутливо.

Вздыхаю с облегчением. Ну, хоть с этим воевать не придётся. Некогда мне сейчас время терять.

— Ага, — киваю. — Женишок жидковат оказался, не выдюжил.

Кучер на секунду зависает — и разражается хохотом, громко хлопая себя по коленкам.

— Погуще молодца, сталбыть, надобно? — выдавливает он через силу. Вытирает рукавом невидимые слёзы и тут же становится серьёзным. — Раз так, прыгай, стрекоза, в тарантайку. Пока шишимора наша не прочухалась.

А что, неплохое прозвище для вредной тётки. Кикимора и есть.

Ещё радует, что местным работникам «новая власть» в доме Огарёвых тоже не по вкусу. Вряд ли их мнение на что-то повлияет, но мою душу такая верность прежним хозяевам определённо греет.

— Спасибо тебе, дядя Стёпа, — выуживаю из чужой памяти имя кучера.

Тот сияет не хуже начищенной монетки. Ещё бы! Барышня по имени запомнила! Редкая удача, между прочим.

С его помощью усаживаюсь в карету — благо, платье не слишком пышное. Вообще кажется мне, что на моём свадебном наряде неплохо сэкономили.

Карета трогается, а я откидываюсь на спинку сиденья и пытаюсь отделить свою память от воспоминаний девушки, в тело которой я угодила.

Она моя полная тёзка — Огарёва Вера Павловна. Правда, в отличие от рабоче-крестьянской меня, самая настоящая графская дочка. Хоть на выставку отправляй с такой родословной.

Сейчас ей восемнадцать лет — самый возраст для замужества. По местным меркам, конечно. Только, ясное

Девчонке бы сейчас по балам шастать да головы парням кружить, а не вот это вот всё.

Родители, видно, тоже так считали, поэтому выдавать дочь замуж не спешили. Вроде бы речь о какой-то договорённости шла, но внятных подробностей в памяти прошлой Веры не сохранилось.

А потом случилась авария, которая унесла жизни обоих родителей.

И в жизни детей появилась тётка Бажена. Не знаю, правда ли она была им ближайшей родственницей. Может, просто оказалась самой настырной.

Деятельность эта «милая» женщина развила бешеную. Первым делом заселилась в графское поместье со всем своим многочисленным семейством. Веру с братом выгнали в комнаты для слуг.

А как прошли положенные три месяца траура, девушку поспешно и тайно попытались выдать замуж. Да, сегодня мне удалось расстроить коварные планы опекунов. Но вряд ли меня за это погладят по головке.

Значит, нужно спешно что-то придумывать.

Проблема в том, что до замужества я тут, считай, никто. Даром, что графская дочь. И кем буду после — зависит от подкаблучности супруга. Бажене вот повезло: она своим Василием крутит как хочет. У меня так точно не получится.

Выдадут меня снова за того же деда. Ведь он уже явно положил глаз на мои — Верины! — денежки.

По местным законам получить свою долю наследства я могу лишь после замужества. А там, понятное дело, распоряжаться мне никто не позволит. И родичи не заступятся: из прямых потомков графского рода Огарёвых только мы с братом и остались.

А ему всего десять. До вступления в наследство лет пять-шесть осталось, если прошлая Вера помнила правильно.

За это время родственники нас живьём сожрут. Без соли.

Что ж. Для начала попробуем сбежать. Должны же у меня хоть какие-то ценности быть в запасе! Проживём как-нибудь. А там видно будет. Стратегия так себе, но на первое время сойдёт.

О том, чтобы оставить брата Бажене и сбежать в одиночестве, я даже не помышляю.

Во-первых, не место ребёнку в лапах этой сволочи. Кто знает, что у этих (не) людей на уме. Во-вторых, это самое малое, что я могу сделать для девочки, место которой почему-то заняла. Надеюсь, она сейчас в каком-то лучшем мире.

А мы пока что тут ковыряемся… Куда, кстати, меня занесло?

Только теперь соображаю, что страна, в которой я сейчас нахожусь, называется Российской империей. Но не из нашего прошлого, а как бы из параллельной вселенной.

Звучит чуднó, а что поделать.

Тут и магия есть.

Аристократы так вообще поголовно волшебники. А вот моей предшественнице не повезло: дар оказался латентным. Скрытым, то бишь. Использовать не может, но по наследству передаст.

Самое то для богатенькой дамы — всё равно ведь не станет развивать способности. При том даже, что никакого официального запрета на это нет.

Дело в другом. Все мало-мальски сильные маги военнообязанные, плюс обязательно должны закончить одну из многочисленных магических академий. А это десять лет бесконечных тренировок и зубрёжки — какая аристократка на такое подпишется!

Внезапная мысль подобна вспышке света. Точно, академия!

Если знания Веры соответствуют действительности, поступать в магическую академию можно с тринадцати. Экзаменов нет, только тест на способности, с которым даже младенец справится.

Мелкое дворянство и одарëнные простолюдины учатся с малолетства. Высшая аристократия предпочитает ждать до восемнадцати, обучая своих недорослей самостоятельно.

Одна беда — брату пока всего лишь десять, а я бездарна.

И что теперь нам прикажете делать?!

Пока я всë глубже погружаюсь в мрачные раздумья, карета въезжает на территорию поместья. Какой, однако, контраст по сравнению с нищей деревушкой…

Особенно меня впечатляет дворец — четырëхэтажное белоснежное здание, утопающее в зелени.

Глядя на него, могу думать лишь об одном. Мама дорогая, сколько же они в ремонт и содержание такой махины вбухивают!

Наконец карета останавливается.

Что ж. За дело!

Дядя Стёпа деликатно открывает дверцу.

— Я это… к чёрному ходу подкатил, барышня, — отчего-то смущаясь, произносит он.

И чего смущаться? По приказу Бажены нам запрещено пользоваться парадным входом. Для графьёв, наверное, и впрямь обидно. А мы не гордые.

— Ничего, — улыбаюсь спокойно. — Мне отсюда до комнаты ближе.

Кучер хмыкает — то ли одобрительно, то ли печально.

Выхожу с его помощью из допотопного транспорта. И хватаю за руку, требовательно заглядывая в глаза:

— Ты, Степан, лошадей пока не распрягай. Мало ли, вдруг скоро снова в дорогу собираться.

Дядька щурится, будто что-то прикидывает.

— Я лучше тебе другую коляску заложу, — кивает своим мыслям и продолжает тихо. — Пошустрее и… понезаметней.

— Спасибо, — шепчу растроганно. — Век не забуду.

Полагаясь на память прошлой Веры, врываюсь внутрь. В здании тишина, будто нет внутри ни одного человека.

Может, и правда куда-то разбежались, а я не в курсе.

За неделю до свадьбы Веру отправили в священную дубраву — молиться, поститься и готовиться к этому знаменательному дню.

Распахиваю скрипучую дверь в нашу с Ярославом комнату.

Женщина, склоняющаяся над его кроватью, испуганно ойкает и чуть ли не отпрыгивает в сторону. В руках она сжимает стакан, наполненный на четверть прозрачной жидкостью.

Очень подозрительно.

Личная горничная Бажены решила поухаживать за чужим ребёнком? Ни в жисть не поверю! Да ещё и спящего напоить пытается.

— Что ты делаешь? — интересуюсь сурово, глядя ей прямо в бегающие глазки.

— Не тв… вашего ума дело! — огрызается поганка. Совсем, видать, Веру уже со счетов списали, раз даже не стесняются.

— Оставь воду и уходи, — решаю не устраивать разборки. — Я сама его напою.

Горничная бросает на посудину полный сомнений взгляд, но тоже решает не связываться. Громко фыркает, плюхает стакан на прикроватную тумбу и покидает помещение.

Аж дышать легче стало, чесслово.

Первым делом исследую стакан. Вода как вода вроде бы — ни цвета, ни запаха. Пробовать не рискую — мало ли.

Брат крепко спит — это кажется мне очень странным. С тех пор, как местная Вера видела его в последний раз, он здорово похудел. Под глазами залегли тёмные круги, черты заострились.

Глядя на него, чувствую, как из глубины души прорывается тёмная ярость.

Кем надо быть, чтобы осознанно вредить ребёнку? Ненавижу…

— Сестрица… — бормочет вдруг мальчик сквозь сон.

И всю мою злость будто ветром выдувает. Не время с ума сходить, ой, не время. Если родственники решили действовать настолько прямолинейно, значит, нам поможет только побег.

Торопливо собираю одежду. Ни чемодана, ни сумки у меня нет, поэтому складываю вещи на разложенный по полу огромный

Запоздало вспоминаю, что на мне всё ещё свадебное платье. Не самый лучший вариант для дальних поездок.

Теряю ещё несколько минут на переодевание за ширмой. Одежда непривычная, если бы не память предыдущей владелицы тела, точно запуталась бы.

Обыскиваю напоследок комнату. Ничего особенно ценного тут нет — у графской дочки Веры даже драгоценностей не осталось. А я так рассчитывала найти что-нибудь на первое время! Может, в графскую сокровищницу попробовать пробраться?..

За спиной тихо открывается дверь. Резко оборачиваюсь, уже готовая засветить новоприбывшему по лбу.

И выдыхаю с облегчением.

— Деточка, — тянет ко мне руки добрая нянюшка Марфа. — Я уж думала, больше тебя не увижу… Степан рассказал, что вернулась, — я ушам не поверила…

— Погоди, постой, — уклоняюсь от объятий. Пока мы тут, время работает против нас. — Скажи лучше, что тут у вас происходило, пока меня не было.

Марфа удивлённо моргает — явно не ожидала от своей воспитанницы такой деловитости. Но всё-таки отвечает:

— Ох, да ничего хорошего. Молодой хозяин слёг с горячкой, по сию пору не полегчало. Нас всех по домам поразогнали до лучших времён… Что ж теперь будет-то?

Женщина смотрит на меня с тревогой, но мне пока нечем её утешить. Сама без понятия, как всё сложится. Кладу ладони ей на плечи и слегка сжимаю.

— Мы уходим, — сообщаю решительно. — Прямо сейчас. Мне нужен кто-то, чтобы помочь с братом и вещами.

Женщина с сомнением качает головой, но не спорит.

— А мне тут надо кое-что закончить, — продолжаю с нажимом. Главное, не проговориться, что собираюсь ограбить собственное поместье. — Могу я на тебя положиться, Марфа?

Нянюшка поспешно кивает.

— Сейчас-сейчас, — приговаривает суетливо. — Положитесь на меня, деточки. Всё сделаем, в лучшем виде устроим…

Оставляю её хозяйничать, а сама направляюсь в хозяйскую часть дома. Вход в семейную сокровищницу находится именно там. Главное, не забывать, что где-то рядом шастает горничная Бажены.

Поначалу мне везёт. Ни единой живой души я на своём пути не встречаю. Как говорится, «заходи — бери, что хочешь». Вот только не думаю, что забирать отсюда приметные вещички — хорошая идея. Не хочется лишний раз вызывать у людей подозрения.

Вот бы монетами разжиться…

Ага, мечтать не вредно!

Сокровищница, конечно же, оказывается закрытой. Смутно припоминаю, что без родовой магии туда и соваться не стоит. Прошлая Вера не слишком интересовалась этим вопросом, вот и я вспомнила только сейчас.

Ладно. Здание большое — авось чего-нибудь раздобуду.

— Так вот ты куда сбежала, погань! — бьёт по ушам знакомый до дрожи голос Бажены. — Щас я тебе устрою весёлую жизнь!

Да ладно! Куда ж ещё веселее-то?!

Глава 3. Тёмная ярость

— Ой, а вы уже вернулись? — валяю дурочку, чтобы потянуть время. — И что, даже на свадебный банкет не остались?

Взглядом Бажены можно убивать.

Она, сложив руки на монументальной груди, стоит в дверях. Из-за еë правого плеча с немым укором выглядывает муж Василий, а из-за левого злорадно ухмыляется личная горничная.

Надо же, все придурки в сборе. И все по мою душу.

— А я уж думала, ты поумнее окажешься, — не обращает внимания на мой вопрос опекунша. В еë голосе слышится нешуточная угроза. — Хотела по-хорошему всë обтяпать. По-родственному.

Так. Если это — «по-хорошему», то как же тогда будет по-плохому?

Хотя нет, вообще не интересно. Одна против троих — исход явно будет не в мою пользу. И сбежать не получится — туша Бажены надëжно перегораживает дверной проём.

— Просто признай, что хотела убрать меня с глаз долой, — хмыкаю. — Чтобы запустить лапы в наше наследство. Так ведь?

Пропадать — так с музыкой. И вообще: лучшая защита — это нападение.

Вот бы ещё нашлось тут что-нибудь потяжелее… Эх, надо было хоть булыжник с улицы захватить. Оружие пролетариата, как-никак. Главное — впечатлить Бажену, остальные двое тогда не сунутся.

Но опекунша пока впечатляется кое-чем другим.

— Ну и воспитание у тебя, соплячка, — неожиданно ухмыляется она. — Кто бы мог подумать. Покойный батюшка, небось, в гробу переворачивается, на тебя глядючи.

Радостно киваю:

— Ага! Волчком крутится. Вы ж, любимые родичи, такой бардак тут устроили. — Опекунша снова хмурится, но я продолжаю. — Ничего. Я на вас и сама управу найду. До императора доберусь, если потребуется. Вам со мной не…

«Совладать», — собиралась сказать я.

Но Бажена ловит меня на полуслове. Тело будто сдавливает стальными тисками — особенно грудную клетку, не продохнуть. Сгибаюсь пополам, еле удерживаясь в вертикальном положении.

А вот опекунша, кажется, даже пальцем не шевельнула. Стоит себе, улыбается, глядя, как я пытаюсь протолкнуть в закостеневшую грудь глоток воздуха.

Это что, у неё такая магия?! Прошлая Вера об этих способностях не подозревала…

— До императора доберёшься, да? — медовым тоном вопрошает Бажена, подкрадываясь ко мне поближе, будто толстая кошка к мыши. Жрать не станет, но позабавится в своё удовольствие. — Кто же послушает сумасшедшую? Уж точно не император.

О чём это она?

— Ну как же, — будто читает мои мысли родственница. — Устроила скандал на свадьбе, покалечила брата, напала на любящую тётушку. Да по тебе психушка плачет, пигалица.

Молодец она, конечно. План Б себе подготовила.

А я не молодец. У меня план один-единственный, и тот корявый.

Наконец получается вздохнуть. Но совсем не потому, что удалось перебороть магию Бажены. Скорее, это она поняла, что ещё чуть-чуть — и упекать в психушку станет некого.

— Не… докажешь… — пыхчу из чистого упрямства. Ясное дело, что в любом мире обвинить можно кого и в чём угодно, было бы желание.

— Они подтвердят, — опекунша небрежно машет рукой в сторону своих сообщников. — А больше поблизости свидетелей нет.

— Свадьбу празднуют, — согласно подтявкивает горничная. Она явно упивается происходящим, аж глазки блестят. Садистка хренова.

— Что? — настораживается Бажена. — Кто садистка?

Упс. Я это вслух сказала? Вроде нет…

Замечаю, как опекунша сжимает правую руку в кулак. Дышать снова становится невозможно.

— Ладно, — тем временем решает не зацикливаться на мелочах родственница. — Дам тебе последний шанс. Сейчас ты вернëшься к своему жениху и на коленях будешь умолять его о прощении. Ясно?

И снова Баженина магия чуть отпускает —

— Он же развалится… — хриплю еле слышно. — Если я ему на колени встану…

Бажена возмущëнно рыкает. Еë физиономия стремительно багровеет. Опекун издаëт предостерегающий возглас.

Поздно!

Неведомой силой меня сбивает с ног и прикладывает спиной об стену. Дышать и так нечем, перед глазами всё расплывается. Не сразу понимаю, что это из-за брызнувших от боли слёз.

Но озверевшей бабище мало!

Меня подбрасывает вверх — и шмякает об другую стену, в этот раз правым боком. Хоть не мордой лица, и на том спасибо.

— Остановись! — муж Василий вцепляется в рукав взбеленившейся супружницы. — Помрёт — как мы тогда Нажира Огарёвым сделаем?!

О, так пожилого жениха Нажиром звали? Отличное имечко, ему подходит.

Бажена наконец прислушивается к голосу разума, а я сползаю по стенке на пол. Больно — жуть как. Но, кажется, ничего не сломано. Здешняя Вера оказалась куда крепче, чем можно было подумать.

И на том спасибо.

— Заткнись, — ядовито шипит опекунша мужу. — Ты бы ещё на площадь поорать вышел. А то в столице про наш план пока не слышали.

— Тут все свои, — возражает супруг. — А девка всё одно в отключке. Ты ж её чуть не прибила, дура психованная!

Пока Бажена визгливо отбрёхивается, я пытаюсь пошевелиться. И осмысливаю заодно коварный план, о котором только что узнала.

Мало им опекунства — на графский титул рты разевают, поганцы. К тому времени, как братик дорастёт до наследства, получать станет уже нечего. Если вообще дорастёт. Зачем им конкурент, пусть и гипотетический?

Насчёт своей судьбы я тем более не обольщаюсь. Выйду замуж — и поминай как звали. Подумаешь, померла ненароком. С девками такое сплошь и рядом случается.

Интересно, кстати, насколько это реально юридически? Бывшая владелица тела законами своей страны не слишком интересовалась, поэтому ничего путного из её памяти выудить не получается.

С другой стороны, вряд ли бы они стали так вкладываться в невозможное предприятие…

Между тем хитрые супруги приходят к согласию.

— Бери девку, — командует Бажена. — И к алтарю её, пока не прочухалась. Вякнет там что-нибудь, сойдёт за согласие.

Не-не-не! Ни за что! Я против!

Муж Бажены тем временем послушно топает ко мне. Наклоняется, чтобы поднять.

— Надо же, — присвистывает. — Она ещё в сознании.

— А я тебе говорила, лишнего не болтать, — сварливо отзывается опекунша. — Ладно, и так сойдёт. Тащи давай.

Загребущие Васькины лапы всё ближе, а у меня не получается даже двинуться!

Ненавижу беспомощность.

Всю прошлую жизнь я с ней старательно боролась.

В юности, когда выбиралась из нищеты. И потом, когда поняла, что не смогу испытать счастье материнства. И после, когда по кускам собирала себя после развода и предательства самого близкого человека…

Выдюжила. Справилась. Лучше прежнего зажила.

А эта пакость даже в другой мир за мной увязалась!

Опекун тянет меня вверх, планируя, видно, поставить на ноги.

— Что там, кстати, с зельем? — Бажена понижает громкость, но я слышу. — Всё выдала?

Горничная виновато вздыхает:

— Не успела. Эта… явилась не запылилась. Сейчас уедете — доведу дело до конца.

Зелье, значит.

Так вот чем она пыталась напоить брата.

Память подсказывает, что зелья в этом мире используют по любому поводу. Ведь сотворить его под силу каждому — достаточно растворить часть своей магической энергии в небольшом количестве воды.

Да, зарядка воды перед телевизором в этом мире вышла на новый уровень. И она тут реально работает.

Эффект самопального зелья маг может устанавливать по своему разумению. Потому с помощью этой жижи можно не только лечить, но и калечить, проклинать и даже убивать.

А ведь какую-то часть отравы Ярослав уже выпил. Не просто же так он не просыпался!

Откуда-то из глубин души поднимается злость.

Да что там — самая настоящая ярость!

С неожиданной для себя самой силой отпихиваю опекуна куда подальше. Да так резко, что тот теряет равновесие и еле удерживается на ногах.

— Ну вот, видишь. Ничего с ней не случилось, — насмешливо констатирует Бажена. — Поднялась, отряхнулась и под венец пошла…

Перед моими глазами вспыхивает чёрное солнце. В голове не остаётся ни единой мысли. Остаётся только одно желание: наказать мерзавцев как следует.

Бажена затыкается на полуслове. Её посеревший муженёк пятится от меня подальше. Горничная ещё раньше спряталась за спиной хозяйки.

По периметру комнаты сгущается тьма. Она волнуется и колыхается, будто живая. Вокруг меня змеятся чёрные молнии. Откуда-то знаю, что на самом деле их не существует. Но для зрителей они выглядят вполне реальными.

И почему-то пугают до дрожи.

— Сама ты пошла, — произношу медленно. — Хоть под венец, хоть в баню, куда угодно. Или тебе нужна помощь?

В моём голосе раскатываются отголоски звериного рыка.

Горничная почему-то взвизгивает — и пытается прорваться к двери. Бесполезно! Тьма не пускает, пружиня словно резиновая стена.

Со стороны Бажены словно накатывает энергетическая волна.

Надо же, а в прошлый раз я даже не почувствовала, как она применила магию!

Зато теперь взять меня под контроль у неё не получается.

— Не может быть! — бормочет Бажена. — Ты же пустышка…

— От пустышки слышу, — скалюсь весело. — Гляди, как я умею!

Круговое движение указательного пальца — и послушная тьма протягивает щупальца ко всем троим одновременно. Горничная визжит, Василий поминает какую-то Мору, Бажена пуляет направо и налево своей удушающей ворожбой.

Вот только нельзя бороться с тем, чего на самом деле не существует.

Темнота затягивает их в свои объятия, заглушая крики и мольбы. Пара минут — и все трое лежат рядком на полу. Увы, всего лишь во временной отключке.

И стоит им очнуться, нам с Ярославом снова не поздоровится. А если вдруг помрут, назначат кого-нибудь ещё. И никто малолеток даже слушать не станет.

Значит, план остаётся прежним — бежать.

С грустью оглядываюсь на запертую дверь семейной сокровищницы. А потом — с надеждой! — на неподвижные тела любимых родственников.

Ведь должны же у них быть при себе какие-то деньги!

Душевный подъём, позволивший мне запугать опекунов до обморока, потихоньку спадает. Побитое тело снова наливается свинцовой тяжестью. Вот только отдыхать пока рано.

Со старческим кряхтением обшариваю карманы недобитков.

У горничной кошель самый объёмный, зато из карманов Бажены выуживаю десяток полновесных золотых рублей с чеканным императорским ликом. Память подсказывает, что ценятся они куда выше ассигнаций того же номинала. Видно, подкупала

А вот у Василия денег не нашлось, только украшения и часы, которые я брать вообще не планирую. Наша с братом задача — получше спрятаться, а не засветиться с настолько приметными вещами.

Уже собираюсь уходить, но в глаза бросается один из перстней на мизинце опекуна.

В отличие от других украшений он выглядит дешёвкой. Серебристый металл, никаких камушков, незатейливая гравировка. Ещё и надет странно, только до второй фаланги. Будто он мал, но Василию уж очень хотелось его на себя напялить.

Подчиняясь внезапному порыву, с трудом стаскиваю украшение и запихиваю в трофейный кошель. Если для опекуна кольцо было такой ценностью, то мне тоже пригодится. Хоть пока и не ведаю, зачем.

На этом миссию можно считать завершённой. А значит что? Правильно, пора делать ноги! Ну, или как получится — в моём-то состоянии.

Торопливо, насколько могу, прихрамываю обратно к бывшей нашей с Яриком комнате. Как и ожидалось, она уже совершенно пуста. Оглядываю помещение напоследок и решительно направляюсь к выходу.

Ничего. Мы ещё сюда вернёмся. И тогда Бажениной шайке точно не поздоровится!

Стоит открыть дверь, как мне навстречу бросается встревоженная Марфа.

Неужто, пока меня не было, что-то случилось с Ярославом?!

Визуализация (Вера и Ярослав)

▼ Свадебное платье Вере категорически не понравилось! Но автор всё равно хочет его показать

▼ А это Вера в форме военной академии. Женский вариант там тоже есть, но девушка посчитала его неудобным.

▼ Кто у нас тут? Это будущий великий маг Ярик. Кажется, он только что проснулся

▼ Рановато ему, конечно, в академию. Но выбирать не приходится.

Как вы уже наверняка заметили, в главах «Стальной Веры» есть иллюстрации, причём планируется их довольно много. Плюс будут ещё визуализации всех значимых персонажей.

Просто автор фанат нейроартов и жуть как любит возиться с Фотошопом :)

Если вам такое тоже нравится, срочно закидывайте книгу в библиотеку и подписывайтесь на автора здесь: https://litnet.com/shrt/hx2c

Будет весело!

Глава 4. Долина смертной тени

— Ярослав… — тут же подтверждает мою мысль Марфа. — Он всё не просыпается! И дышит как-то…

Ну нет. Зелье-то он до конца не выпил! Значит, так быстро поплохеть не должно…

Опекуны сволочи! Надо было им хоть по паре тумаков отсыпать! Я что, за братом приехала, чтобы он у меня на руках помер?!

Забыв о боли, бросаюсь к коляске с поднятым верхом, которая уже заменила громоздкую свадебную карету. Степан, нервно треплющий одну из лошадей по холке, взирает на меня с заметным облегчением.

Но мне некогда его успокаивать.

Ярослав полусидит-полулежит на сидении и выглядит ещё хуже, чем полчаса назад. Совсем бледный, дыхание быстрое и неглубокое. Кажется, чуть помедлишь — и всё, спасать будет уже некого!

Так.

Спокойно.

Паника в таких делах ещё никому не помогала.

Во-первых, я ничего не знаю о том, какое действие заложили в это зелье. Ясное дело, что ничего хорошего. Но всё же. Если графский наследник умрёт сразу после того, как старшая дочь выйдет замуж, это вызовет ненужные подозрения.

Наши опекуны ведь не совсем идиоты, правда?

Хотя кого я обманываю. Они даже церемонию провести не успели, а уже взялись за Ярослава. Они явно чувствуют себя безнаказанными.

Возможно — даже скорее всего! — за ними кто-то стоит. Но память прошлой владелицы тела ничего не подсказывает. До смерти родителей девочка жила в мире какающих радугой единорогов.

Потому после так и не смогла адаптироваться.

Но я-то — другая! Я обязательно что-нибудь придумаю. Всегда так было и будет, пока живу.

В этом мире вообще магия. А значит — выход точно найдётся.

Пока проверяю состояние брата, Марфа и Степан топчутся на рядом с экипажем.

— Выезжаем прямо сейчас, — бросаю отрывисто кучеру. — Есть тут поблизости крупный город с академией? Только не столица.

Она тут совсем рядом, поэтому искать в первую очередь будут именно там. К тому же это единственное место, кроме деревни Огарёвых, где Вера несколько раз бывала.

Степан ненадолго задумывается, почёсывая затылок.

— В Дмитровском есть академия, — наконец произносит он. — Только зачем оно тебе, барышня? Нешто учиться удумала?

Отвечаю уклончиво:

— За надом. Сколько займёт дорога?

— К ночи приедем, — бросает кучер короткий взгляд на солнце.

Долго, конечно. Но в большом городе проще затеряться, чем в какой-нибудь деревне. К тому же там куда реальнее найти того, кто поможет Ярославу.

— Я с вами, — вмешивает вдруг Марфа. На её морщинистом лице написана решимость, а натруженные руки сжимают узелок.

С усилием отпихиваю от себя глупое желание согласиться. Хотя почему «глупое»?

Стоит выйти за пределы поместья, как мы с братом окажемся в мире, о котором почти ничего не знаем. Прошлая Вера училась быть женой и матерью в дворянской семье, мне же придётся выживать по-другому.

Опасно даже в своём происхождении признаваться.

Но слишком уж нянюшка старенькая. Ей бы сейчас отдыхать от трудов праведных, а не колесить за компанию с беглецами, рискуя нарваться на какие-нибудь приключения. К тому же есть у меня для неё важное задание.

Не дожидаясь помощи Степана, выпрыгиваю из экипажа.

— Марфа, — шепчу проникновенно, заглядывая женщине в глаза. — Ты должна остаться здесь… Нет, погоди! Выслушай. Сейчас мы с братом вынуждены уйти. Но однажды вернёмся, чтобы забрать всё, что нам положено. И тогда здесь нас должны встретить те, кто ждёт нашего возвращения. Понимаешь?

Лицо няни трагически кривится, будто женщина вот-вот заплачет. И всё же она берёт себя в руки и согласно кивает.

— Как мы обустроимся, тебе придёт письмо, — продолжаю я. — От внучатого племянника покойной двоюродной сестры… Саши Пушкина. Рассказывай ему всё, что тут происходит, ладно? И… не забывай нас. Дождись. Обязательно.

По щекам няни всё-таки начинают течь слёзы.

— Да куда ж я денусь-то, деточка, — бормочет она. — Дождёмся истинных наследников, обязательно дождёмся…

Торопливо успокаиваю Марфу, даю ей немного денег. Да она и сама соображает, что нам следует торопиться. Обнимаемся на дорожку. Потом усаживаюсь рядом с братом, крепко обхватываю его за тощие плечи — и мы наконец трогаем.

Скоро утопающее в зелени поместье Огарёвых исчезает из виду.

— А у тебя, Степан, — соображаю запоздало, — проблем не будет, что ты нас отвозишь? Взять тебя с собой я ведь тоже пока не смогу.

Кучер равнодушно отмахивается, не поворачивая

— Так карету-то я сразу на место поставил. А что коляску взял, — судя по голосу, он хитро усмехается, — так на дальних полях саранчу кой-какую приметили, надо, стал быть, проверить.

— Отбрешешься, в общем, — усмехаюсь.

— А то, — тоже посмеивается Степан. — И откуда ты, барышня, словечки такие знаешь? Бойкая какая стала, не то что при батюшке.

Пожимаю плечами:

— После одной смерти такое иногда случается.

Степан бросает короткий недоверчивый взгляд через плечо.

— Вон оно каковски… — тянет вполголоса. И надолго замолкает.

Я тоже на болтовню не настроена. Нет, плевать мне, что практически проговорилась. Плевать, что там будет в академии. Нам бы сперва до неё добраться в полном составе.

Вот только Ярославу совсем нехорошо. Теперь его трясёт, будто в ознобе. Ну и чем ему помочь, спрашивается? Неужто придётся ехать так до самого города? Это ведь не температуру сбить, тут замешана магия, в которой я ни бум-бум…

Стоп.

А ведь то, что я устроила в поместье для опекунов, не иначе как магией и не назовёшь. И не латентная она, как у прошлой Веры, а вполне выраженная, хоть и на морок больше похожа.

Как же в таком случае я смогу это использовать? Чисто теоретически — можно попытаться перебить вредоносное волшебство. Только воды зарядить не получится — умненькая Вера так спешила, что даже не подумала ни о еде, ни о пропитании.

А ведь тут тебе не современный мир с доставкой и кафешками на каждом шагу.

Ладно. Я за день с голоду не помру, а брату не до того сейчас. Попробую обойтись одной магией.

Кладу ладонь на холодный, покрытый испариной лоб. Представляю, как моя энергия выходит через кожу и вытесняет чужеродную дрянь из организма брата.

Не получается?

Короткое движение век — и я вижу перед собой не широкую спину кучера, а тонкую мальчишескую фигуру на фоне неправдоподобно-багрового неба.

Ну вот, теперь до глюков домагичилась, девочка-волшебница.

Тем временем мальчик поворачивается ко мне. Выглядит он как Ярослав, только взгляд острый и внимательный, будто у взрослого.

— Отступись, — говорит глюк. — Он всё равно уже умер.

— А ты кто? — отзываюсь. — Так, мимокрокодил?

Мальчик раздражённо хмурится и перехватывает поудобнее короткий жезл с круглым навершием, который держит в руках.

— Не важно, кто я, — отвечает пафосно. — Отроку Ярославу Огарёву на роду написано умереть. Не лезь, чужачка.

Ах ты, мелочь бестолковая! На роду ему написано, ага.

Закоренелым скептиком меня назвать трудно. И всё же есть одна популярная идея, которая вымораживает до мозга костей.

Судьба.

И я сейчас вовсе не о случайностях, счастливых или не очень.

Я об этом вот мерзком: «На роду написано». О том, что не можешь изменить, как бы ни пытался. О том самом ощущении беспомощности перед обстоятельствами или людьми, с которым я всегда так старательно боролась.

И буду продолжать.

Да, некоторые обстоятельства изменить нельзя. Но это не значит, что стоит прекращать с ними бороться. А нет сил на борьбу — хотя бы не сдавайся. И в какой-то момент обязательно хоть что-то да изменится к лучшему.

Это то, в чём я абсолютно убеждена.

И не вижу причин менять свои принципы только из-за того, что оказалась в параллельном мире. Люди, в конце концов, везде одинаковые.

— А я не чужачка, — усмехаюсь нахально. — Сестра я ему родная, ясно?

Физиономия лже-Ярослава идёт рябью, будто отражение в воде. Обеими руками он поднимает жезл над головой, будто собирается его в меня швырнуть.

— Врёшь! — как-то изумлённо даже заявляет он. — Перед лицом божественной сущности лжесвидетельствуешь!

— Мамой клянусь! — на всякий случай отшагиваю в сторону. Мне и так сегодня досталось за ближайшие полгода точно. — Хоть генетическую экспертизу проводи.

Божественная суч… сущность чуть опускает жезл. Но всё равно смотрит недоверчиво.

— Не может быть, — произносит с сомнением. — Мне сказали… А, ладно! Божественный договор номер АЗ-92047316 привести в исполнение!

Резко вскидывает свою волшебную палку над головой — круглое навершие тут же начинает зловеще переливаться зелёным. Как и глаза самозванца. Сейчас он даже на человека не похож, не то что на Ярика.

Не к добру это, ой, не к добру…

Сама не понимаю, как оказываюсь рядом с поганцем. И со всех сил шлёпаю по сжимающим рукоять рукам.

С навершия срывается змеистая молния — и тут же врезается в землю, оставляя после себя уродливую воронку. Самозванец чуть не рычит! В сердцах швыряет жезл на землю и поворачивается ко мне, угрожающе топая ножками.

— Как ты смеешь! — верещит возмущённо. — Мало того, что посмела до божества дотронуться, так ещё и работу не даёшь выполнить!

Но его страдания не производят на меня ни малейшего впечатления.

— Что же это за работа такая — над детьми издеваться? — интересуюсь с укоризной, хотя больше всего хочется прописать хорошего леща. Но информация важнее моих хотелок. По всему видно, вокруг Ярослава происходят какие-то нехорошие движения.

— Какая есть! — тем временем почему-то обижается гадёныш. — Полезная! Преступник должен быть наказан, ясно?

— О чём ты? — удивлённо вскидываю брови. — Мой Ярослав преступником быть не может. Он вообще ещё маленький.

— Маленький! Ха! — издевательски тыкает в меня пальцем мальчишка. — Да он такого натворил, что вовек…

Он внезапно замолкает и… становится зелёным. Кожа, волосы, даже одежда — будто краской облили.

— И чего же он такого натворил? — поторапливаю этого хамелеона. — Давай, огласи-ка весь список, будь любезен.

Но зеленыш и не думает отвечать. «Ушёл в себя, вернусь не скоро», как оно есть. Тяну руки с намерением хорошенько его встряхнуть. Но тут взгляд светящихся зеленью глазищ впиваются в моё лицо.

— Нужно перепроверить, — выдаёт это чудовище. И тут же испаряется, будто его не было. Только под ногами проносится что-то мелкое.

Отлично! С этим разобрались!

Так.

А дальше куда?

Внимательно оглядываюсь по сторонам. Места вокруг много, вот только идти никуда не хочется. Наоборот, так и тянет улизнуть куда подальше. Странная местность, будто для людей не предназначенная.

Словно опять умерла и на другой стороне оказалась.

Эта мысль пугает не на шутку. Ещё бы! Случись что со мной — песенка Вериного брата, которого я уже практически считаю своим, будет спета.

Ну нет. Попасть в другой мир с магией и всякими… сущностями, а через полдня — тупо

Даже звучит глупо, правда?

На глаза попадается позабытый лже-Яриком жезл. Вот же, экзекутор недоделанный. Горе луковое.

— Ну чего тебе? — голос раздаётся откуда-то из-под ног так внезапно, что я с трудом сдерживаю вскрик. — Я вообще-то занят проверкой. Между прочим, по твоей милости.

Оглядываюсь по сторонам, но никого не вижу. Он под землёй что ли?

— Ты крот? — спрашиваю напрямик. Не в моих правилах ходить вокруг да около!

— Дура! — беленится голос. — Ты что, медяницу никогда не видела?

Опешиваю:

— Кого? — и тут же взвизгиваю по-настоящему! — Змея!

— Я ящерица! — с обидой отвечает существо. — Божественная сущ…

Под моей ногой что-то тоскливо хрустит.

Упс… А нечего было вокруг всякие жезлы разбрасывать!

Но предъявить безногой ящерице хоть что-нибудь не получается. Я снова оказываюсь в катящемся вперёд экипаже. Ощущение — как после выходных на даче. Ни сил, ни настроения, а работать надо.

По-прежнему сидящий рядом Ярослав порывисто убирает со своего заметно потеплевшего лба мою руку. И внезапно заливается слезами.

— Мамочка, — хнычет.

Вот уж чего совсем не ожидала. Ему ж вроде как десять лет.

Ну и что теперь с этой мелочью делать прикажете?! Я ж без понятия…

Глава 5. Наглая морда

Бросаю нервный взгляд в сторону невозмутимой Степановой спины. Кажется, он не заметил ничего из того, что тут со мной происходило. Да и было ли оно на самом деле?

Вот только внезапное улучшение состояния Вериного брата вполне реально, а он сам требует внимания. И его можно понять: врагу не пожелаешь очнуться в трясущейся коляске, когда знаешь, что засыпал у себя в комнате.

— Что с тобой, Ярик? — интересуюсь как можно спокойнее. — Болит где-нибудь?

Он отрицательно мотает головой и шмыгает носом.

— Ты, наверное, не помнишь, — продолжаю, — но я решила, что чем дальше мы от опекунов, тем лучше. Так что мы едем в Дмитровской — попробуем укрыться в этом городе.

Брат вытирает рукавом мокрые щёки.

— Я всё видел, — произносит глуховато из-за заложенного носа. — Я смотрел на тебя сверху.

По спине бежит холодок. Как-то это заявление напоминает байки про путешествия в загробный мир.

— А света в конце тоннеля не было? — усмехаюсь, чтобы смягчить впечатление.

Ярослав качает головой.

— Нет. Меня мама сверху скинула, когда ты жезл раздавила… — он снова протяжно всхлипывает. — Это потому, что она меня теперь не любит, да?

Ерошу светлые волосы на его макушке.

— Наоборот. Это лучшее, что она могла для тебя сделать.

Некоторое время мы молчим. Смущённый Ярослав украдкой вытирает слёзы, я, чтобы не конфузить его ещё больше, бездумно смотрю на проплывающие мимо поля и овраги.

Чуть ли не впервые за всё время после своего перерождения задумываюсь, кто и с какой целью забросил меня в этот мир.

Не затем ли, чтобы помочь этому ребёнку?

Но даже если это не так, плевать. Сделаю для него всё, что в моих силах.

Тем временем Степан слегка сбрасывает скорость.

— Я вот чего думаю… — оборачивается он к нам. — Ба! Молодой хозяин, оказывается, проснуться изволили! Хорошо выспались?

— Так себе, — отвечаю вместо сморщившегося брата. — Скажи лучше, чего ты там такого подумал?

Степан жуёт губами, будто не решается предложить. Потом всё же произносит:

— Тут невдалеке ещё одна дорога имеется. Напрямки, через лес. Пару часов, глядишь, сберечь можно…

— Едем, — отзываюсь тут же. Нам такая экономия будет только на руку.

Но Степан мнётся ещё больше.

— Тока мы в Дмитровской не с той стороны въедем. В трущобы, стал быть.

— А что, это опасно? — хмурюсь, прикидывая, чем буду отбиваться в случае нападения. Вряд ли моими невеликими способностями можно впечатлить по-настоящему серьёзных ребят.

— Не-не-не, — старательно мотает головой кучер, пробуждая во мне страшные опасения. — Анператор защищает, курсанты-магики тоже подсобляют. Бедокурят тока иной раз…

— Да в чём проблема-то? — прерываю Степановы рассуждения. — Раз всё хорошо, тем более нужно ехать.

— Так ведь… неприлично же! — выдаёт он то, чего я совершенно не ожидаю. — Барышня всё-таки.

Усмехаюсь:

— А Ярославу, получается, можно?

— А чего ему будет, — отмахивается кучер.

Ишь ты, как все окружающие блюдут мою порядочность. Туда не заходи, этого не трогай. Выходи по чужому приказу замуж за деда и не тявкай.

Ага, бегу и падаю.

— Едем, Степан, — мой тон неуловимо меняется. Кучер тут же выпрямляет спину и подстёгивает лошадок. — И запомни на будущее. Мы с братом вовсе не молодые господа, а бедные родственники, которым ты решил помочь по доброте душевной. Не Огарёвы вовсе, а… Ивановы.

Сперва собиралась сказать «Пупкины», но уж больно фамилия приметная. А Ивановых тут много — ещё двое никого не удивят.

Степан неодобрительно хмыкает, но возражать не торопится. Идеи получше у него, как и меня, нету.

— Вот же ж, стрекоза, — бормочет он якобы под нос, но так, что я прекрасно слышу каждое слово. — Натворишь делов, кто тебя замуж возьмëт-то?

— Как — кто? — хихикаю. — Принц на белом коне, конечно.

— Заморский, поди? — уточняет кучер, охотно переключаясь с моей подачи на более весëлую тему.

Возмущëнно машу на него руками, хоть Степан этого не видит.

— Не-не-не, исключительно наш, отечественный. Куда мне за море, я ещё тут не всего добилась…

— Тогда цесаревич, — внезапно встревает брат. И начинает обсуждать со Степаном параметры моего будущего супруга.

Особенно настораживают предложенные Яриком огромные усы и борода до пояса.

Кажется, эти двое всерьёз вознамерились погулять на моей второй свадьбе, раз уж первая не задалась.

Только не выйдет, хоть тресни — свадьба-то у меня будет третья!

Если вообще когда-нибудь случится. И дело даже не в том, что до сих пор страдаю по первому супругу. Я о нëм вообще не думаю.

Просто не устраивает меня знакомиться на свадьбе, как принято в этом мире.

А ещё у нас есть опекуны. Поэтому надо надо где-то закрепиться, чтобы, если что, вернуть кого-то из нас у них не получилось.

Пока я думаю, брат вовсю болтает с кучером. Он вообще здоровеет на глазах, будто с ним ничего не было.

Вот только стало ли ему на самом деле лучше — большой вопрос. Вдруг эффект временный?

Наконец мы приезжаем на место.

Город Дмитровской по меркам человека, всю жизнь прожившего в современной столице, оказывается совсем крошечным. Хотя для жителей этого мира — вполне себе областной центр.

Трущобы, к слову, выглядят вполне нормально — не знаю, почему Степана они так беспокоили.

— Ща, барышня, мигом до лучшей гостиницы домчу, — обещает он, позабыв, видно, всё, о чём я говорила раньше.

— Здесь останови, — командую, углядев довольно приличный домик с надписью «Комнаты внаём». — Нам с братом те хоромы не по карману будут.

К счастью, кучер почти не спорит.

Коляска останавливается, мы сходим на булыжную мостовую. Наскоро прощаемся со Степаном и скоро остаёмся совсем одни. Кажется, дома с опекунами было не так уж плохо…

— Ну что, идём? — отпихиваю страх неизвестности куда подальше. Не стоит сейчас показывать ребёнку своей слабости, ему и так несладко.

Стоит нам подойти к дверям, как они распахиваются и оттуда вихрем выскакивает здоровенный мужик с какими-то коробками.

Успеваю оттолкнуть брата в сторону, а вот сама отскочить — нет.

— Глаза разуй, бестолочь, — внезапно раздаётся спокойный рокочущий голос. — Малышню передавишь.

Это кто малышня, я что ли?!

Мужик с коробками сердито огрызается и тут же сбегает, сверкая пятками. Оно и понятно: парень, который остановил его за мгновение до столкновения со мной, на полголовы выше и куда шире в плечах.

А вот моё внимание больше привлекают его глаза — тёмные, будто омуты. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что они совсем не чёрные. а просто серые, как мокрый асфальт.

Да, у меня отлично получается рассмотреть в них каждую крапинку. Потому что этот нахал подступает ко мне вплотную. Ещё и наклоняется слегка, угрожающе надо мной нависая и бесцеремонно разглядывая.

Сейчас я особенно остро ощущаю собственную маленькость.

И это меня жутко бесит!

— Простите, уважаемый, — Ярик, сам того не подозревая, не даёт мне вымолвить ни слова. Может, и к лучшему. Вряд ли такие речи подходят благовоспитанной барышне в этом мире.

Глядишь, и правда замуж не возьмут.

— Чем могу помочь? — незнакомец наконец перестаёт сверлить меня взглядом и разворачивается к брату, деликатно мнущемуся рядышком.

И брат не подводит.

— Вы случайно не цесаревич? — интересуется деловито. — Нам очень любопытно уточнить.

Физиономия парня изумлённо вытягивается. Он бросает быстрые взгляды по сторонам, но, похоже, ничего подозрительного не находит.

— А что, неужто похож? — расплывается в фальшивой улыбке. — Впервые слышу.

Ярослав пожимает плечами:

— Не знаю. Но для сестры должен спросить. Я ведь теперь глава семьи.

Брат выглядит настолько серьёзным, что меня пробивает на хи-хи. А что, неплохой бы муж получился! По крайней мере, внешне. У братишки, я смотрю, глаз-алмаз…

Опомнись, старушка, мальчик тебе во внуки годится.

Да и женат, наверное, — уж больно сердитым выглядит. Будто оскорбили его в лучших чувствах, надо же.

Ну и ладно. Нам чужого малолетку в любом случае не надо. Тут своего бы на ноги умудриться поставить…

— Надо же, — в тёмных глазах парня искрится злая насмешка, губы презрительно кривятся.. — А ты затейница. Детей ко мне подсылать ещё никто не додумывался.

Не поняла.

Он что, посчитал, мы это нарочно устроили? Ах ты ж, морда наглая!

— А ты не слишком много о себе воображаешь, мальчик? — зло прищуриваюсь. — Спасибо, конечно, за помощь. Но, к твоему сведению, младенцами я не интересуюсь.

— Мальчик? — теперь пыхтит незнакомец. Того и гляди, пар из ушей пойдёт. — Ты это про меня сказала, пигалица?

— А что, после твоих слов нужно было в ножки поклониться? — тоже продолжаю закипать я. — Или шнурки погладить?

— Да ты же чокнутая, — приходит к неожиданному выводу парень. — То-то всякий бред несёшь. Может, тебе в лечебницу, а?

— Может, тебе туда? — отвечаю в том же тоне. — Или в вашем средневековье понятия «сарказм» не изобрели ещё?

— Я ж говорю — сумасшедш…

— ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ, ГОСПОДИН! — Ярик, который всё время нашей перепалки кружил рядом, встаёт между мной и незнакомцем. — Ещё одно слово, и я буду вынужден вызвать вас на магическую дуэль.

Он что, серьёзно?

Ух, кажется, да.

Память подсказывает, что в этом мире глава семьи вправе призвать к ответу человека, оскорбившего любого из её членов.

И я без понятия, как можно это остановить.

Ведь Ярик совсем ещё ребёнок, хоть формально действительно старший в роду. Даже не знаю, что для него будет хуже: если этот громила воспримет угрозу брата всерьёз или если просто посмеётся. Наверное, лучше всё же второе. Безопаснее.

Но незнакомец глубоко вздыхает и тут же успокаивается, будто не он тут меня в домогательствах обвинял.

— Прошу прощения, — без особого раскаяния произносит он. — Моя шутка зашла слишком далеко.

Ярослав солидно кивает, но на этом не останавливается:

— Впредь так же прошу воздержаться от подобных высказываний в нашем присутствии.

Интересно, где десятилетний ребёнок нахватался таких фразочек? Книги, уроки этикета, — услужливо подсказывает память. Ведь до смерти родителей его воспитывали как будущего преемника, а это вам не подготовка к ЕГЭ всё-таки.

— Разумеется, — покладисто соглашается незнакомец. — И в мыслях не было.

Брат бросает короткий взгляд в мою сторону — смотри, мол, как круто я тут всё разрулил! Подавляю желание показать ему большой палец: в памяти Веры такого жеста нет, а мне сейчас лишние вопросы ни к чему.

— В таком случае вынуждены откланяться, — Ярослав чуть склоняет голову.

Получив ответный поклон, подходит ко мне. Берёт за руку, и, глядя прямо перед собой, ведёт ко входу в гостиницу. Или это место лучше назвать постоялым двором?

Но я не в курсе, а Вера, за всю жизнь выбиравшаяся из отцовского поместья лишь несколько раз, мне тут не помощница.

Она уже на этапе трущоб коньки отбросила бы.

Пока идём к двери, спиной ощущаю внимательный взгляд. Перед тем, как войти, на мгновение оглядываюсь.

Незнакомец продолжает пялиться в нашу сторону. В его тёмных глазах мне чудится что-то недоброе. Брр. Надеюсь, мы больше с ним не увидимся.

Заведение с незатейливым названием «Комнаты внаём» оказывается чем-то вроде хостела. Усталая администратор записывает наши с братом псевдонимы в толстый журнал, после оплаты вручает ключи и провожает до нужной двери.

Комната небольшая, но есть всё необходимое. Самое то, чтобы переночевать. А вот жить получится

Ярик спит на ходу, да и я тоже. Быстро приводим себя в порядок — и на боковую.

— Не волнуйся, сестрица, — сонно бормочет ребёнок перед тем, как окончательно вырубиться. — Я тебе другого цесаревича найду.

Вот уж обойдусь как-нибудь.

С этой мыслью я засыпаю. Впервые в новом мире.

Утро наступает преступно быстро. Встаю с трудом. Слабое тело ноет от прошлых побоев и непривычной нагрузки. Плескаю в лицо ледяной водой, чтобы проснуться.

И просыпаюсь! Но только от испуганного вскрика Ярика, который остался в комнате!

Глава 6. Быстрый и мёртвый

Влад отворачивается от дверей гостиницы только после того, как подозрительная парочка за ними скрывается.

Он помог им просто по инерции — в доме барона Рудина, его бывшего опекуна, похожих — мелких и светловолосых — детишек было немало. Хозяин, которого Влад привык называть Сан Санычем, иной раз шутил, что таким нехитрым способом они с супругой скоро соберут себе личную гвардию.

Дети всё время во что-нибудь вляпываются, что в прямом, что в переносном смысле. А ему, Владу, как самому старшему, приходится их оттуда вытаскивать.

Вот что-то похожее произошло и в этот раз.

Правда, девчушка оказалась не такой уж малолетней, просто ростом не вышла. Зато в других местах компенсировала, да. И нахальная оказалась не в меру. Языкастая и бесстрашная.

Не по статусу.

Будто стоит за ней кто-то. Отец? Покровитель? Кто знает.

Только по всему видно, что явились эти ребятки в заезжий двор совершенно одни. Ещё более подозрительно.

Одеты как слуги из небогатого дома, но денежки явно водятся. Иначе мымра за стойкой их в ту же минуту на улицу вытолкала бы. И плевать ей на нытьё перуновских служителей о сострадании к слабым.

Тем более, Перун и сам человеколюбием не отличался. Одна Великая жатва чего стоит.

Влад топчется перед дверью ещё некоторое время, но детишек так никто и не выгоняет. Значит, действительно нашли, чем расплатиться.

А ведь так хотелось расспросить их как следует. Кто знает, чего интересного они бы напели…

«Младенец», ну надо же! «Мальчик»! И кто это говорит: мелочь сопливая, от горшка два вершка!

Справедливости ради, он сам спровоцировал девчонку: уж больно хотелось посмотреть, как она станет на это реагировать.

Удивительно, но совершенно не так, как он ожидал.

Может, и правда случайно повстречались?

Что ж. Стоит отыскать их позже и всё же по душам пообщаться. Проще простого: за пару монет хозяйка «Комнат внаём» мать родную выдаст, не то что обычных постояльцев.

Но сейчас у Влада есть неотложное дело.

Которым совсем не хочется заниматься. Но надо.

Слежку Влад приметил ещё пару дней назад. И терялся в догадках, кто бы это мог быть. Приспешники его величества ходить вокруг да около не любили. Обычно действовали сразу, чтобы наверняка.

Пару раз у них даже получалось что-то ему противопоставить.

Но солнечный императорский дар, доставшийся в наследство от разгильдяя-папаши, всë равно не оставлял нападающим ни шанса.

Поначалу Владу казалось странным, что, несмотря на безуспешность, нападения продолжаются с завидной регулярностью. При этом никто не пытается хотя бы тактику сменить.

А потом понял.

Просто император пока не собирается его убивать. Скорее, прикидывает, как бы половчее использовать.

Нападения же нужны больше для порядка. Чтобы не расслаблялся. Но случись так, что какое-то из них какое-то из них увенчаеется успехом — его величество плакать не станет. Не настолько он дорожит родственником, которого никогда не видел.

Но если не император, то кто?

Вряд ли это идиоты из отцовской фракции, до сих пор желающие посадить на трон единственного наследника почившего императора. Его, Влада!

И никто у него, ясное дело, согласия не спрашивает. Должен, мол, по праву крови.

Да если бы они только знали, насколько Владу плевать, они бы заплакали. Взгромоздиться на трон, чтобы стать послушной марионеткой кучки пожилых идиотов? Нет уж, увольте.

У Влада на жизнь другие планы, и совсем скоро он начнёт воплощать их в жизнь.

Вот только со слежкой разберётся.

Есть в Дмитровском забавная особенность: вся жизнь в нём сосредоточена лишь на нескольких улицах в центре. А шагнёшь куда-нибудь в сторону — везде глухие заборы, безглазые стены и ни единого живого человека.

Очень удобно для всяких тёмных делишек.

Влад в последний раз украдкой сканирует местность. Пасут, никуда не делись. Минимум трое, но это не точно. Магическая чувствительность у Влада слабая, он в этом плане почти не отличается от обычного человека.

И враги, кажется, не слишком от него в этом плане отличаются, иначе держались бы подальше, чтобы точно не заметил.

А значит, можно попробовать их обмануть.

Влад стремительно бросается в неприметный проулок. Уже проверял — в конце как раз подходящий его надобностям укромный дворик.

Преследователи поначалу теряются, но затем один из них, ближайший, устремляется следом. Значит, и правда не маги, раз так боятся потерять, что уже не скрываются.

Преследователь врывается во дворик и недоумённо озирается по сторонам.

— Меня ищешь? — интересуется Влад насмешливо, подступая сзади. Чего уж проще — затаиться за стеной, прямо рядом со входом. Идеальное место, которое мало кто проверяет.

Мужик резко разворачивается и смотрит так, будто был о преследуемом лучшего мнения.

Но Влад не даёт ему всласть повозмущаться. Подскакивает резко, на полной скорости — и размашисто бьёт недруга снизу вверх. Мужик успевает повернуться и блокировать удар плечом, так что обходится без сломанной челюсти.

Пока он радуется своей ловкости, Влад, ни на мгновение не задерживась, делает подсечку. И тут же изо всех сил толкает преследователя в грудь!

Не ожидавший такой подлости мужик, отчаянно матерясь, валится на землю. Влад прижимает его коленом, чтоб не дёргался, и упирает чуть выше кадыка лезвие кинжала, который успевает выдернуть из ножен на поясе.

— Кто тебя послал? — с нажимом произносит Влад. — Говори!

— Отпусти его, — раздаётся из-за спины спокойное. — Ты окружён.

Ого. На подобную удачу Влад даже не рассчитывал. Преследователи сами по себе решили потолковать с ним по душам — кто бы мог подумать.

Это всё упрощает.

Влад демонстративно медленно убирает кинжал обратно в ножны. Дружески хлопает струхнувшего мужика по заросшей щеке и встаëт на ноги.

Пока Влад поворачивается к новоприбывшему сопернику, прошлый ужом отползает подальше. Не волнуйся, приятель, тебе это всë равно не поможет.

Владислав Гордеевич Рудин не привык церемонится с нападающими.

Пусть один из

Или как добрый дедушка на непутëвого внука.

Вот только на Владе такое не работает. Чужие взгляды отскакивают от него как горох от стенки, ничуть не мешая оценивать обстановку.

Нет, его величество в этот раз точно не причëм. Его головорезы в родственники не напрашиваются, а вразумлять предпочитают магическими атаками.

Значит, всë-таки последователи прошлого императора. Надо же, Влад думал, что давно знает всех в лицо.

— Плохое время ты выбрал, чтобы со мной связываться, — разбивает Влад затянувшееся молчание. — Я не стану участвовать в вашей политике.

По крайней мере, на ваших условиях.

Старик поджимает губы:

— Политика нас не интересует. У нас к тебе другое предложение. Выгодное.

Он произносит слова с едва заметным акцентом. Правда, непонятно, с каким именно. Иностранцем, впрочем, он может не быть: Российская империя велика, народов разных хватает.

— Да что ты говоришь, — дедова наглость кажется Владу даже забавной. — Я-то думал, выгодные предложения делают в более приятной обстановке.

Дед равнодушно пожимает плечами:

— Нет времени расшаркиваться. А в случае отказа ты всё равно умрëшь.

Он выглядит при этом таким серьëзным, что Влад, неожиданно даже для самого себя, покатывается со смеху.

— Кишка не тонка, дедуль? — Влад, всё ещё смеясь, оглядывается по сторонам. — И ты говорил, меня окружили. Где же твои доблестные соратники? Где все, а?

На самом деле чьё-то множественное присутствие поблизости ощущается. Но так слабо и странно, что можно списать на помехи магического фона.

— Всему своё время, — рассудительно возражает дед. — Скажи лучше, как ты относишься к господину нашему Перуну?

— Никак, — коротко отзывается Влад, стараясь не показывать, что удивлён подобным поворотом беседы. — Ты со мной о боге поговорить хотел что ли? Чудной.

Старик ехидно ухмыляется в усы.

— Уж не чуднее некоторых, — он бесцеремонно тыкает пальцем, чтобы каждый из присутствующих понял, кто здесь самый чудной. — Фамилию-то ты заменил, а отчество — не удосужился. От себя не сбежишь, — знаешь такую поговорку?

Ещё бы Влад каждому встречному объяснял, почему он так поступил. Уж точно не затем, чтобы от чего-то прятаться. А если б и хотел — солнечную магию в себе не утаишь. Да и руки у его величества самые длинные в стране: при желании до любого дотянутся.

Так что придёт когда-нибудь и его, Влада, время противопоставить свою волю императорской. Но не сегодня.

— Хочешь сказать, за мной следили ради этих странных разговоров? — Помимо воли Влад ощущает разочарование. — А я ведь того ущербного чуть не прикончил даже…

«Ущербный», к слову, уже куда-то испарился, бросив своего пожилого подельника на милость победителя.

— Смысл всегда есть, — качает головой усатый. — Вопрос только в том, насколько ты способен его осознать. И понять, что наше предложение…

— Довольно, — обрывает Влад начинающиеся уговоры. — Меня это не интересует. И да. Надеюсь, вашу шайку я больше рядом с собой не увижу. Иначе не посмотрю на твои седины.

Делает шаг вперёд, чтобы вернуться на центральную улицу Дмитровского — и тут же отскакивает назад, чудом углядев несущийся ему в бок сгусток энергии. Простой, неоформленной, больше характерной для магических животных или растений, а не человека.

Ну, не Влад первый начал драку.

Кто не спрятался — тот сам виноват.

Пылающие лучи срываются с обеих ладоней, чтобы прошить старика насквозь. Тот даже не пытается уклониться — всё равно в месте соприкосновения удара вспыхивает энергетический щит.

— У кого ещё кишка тонка, Владислав Гордеевич? — насмешливо интересуется старикан. — Считаешь себя умнее других? Но ты не готов. Поговорим после. Когда научишься делать вот так.

Он щёлкает пальцами — и ярко вспыхивает с ног до головы. Солнечная магия? Нет! Что-то совершенно незнакомое и очень эффективное.

Миг — и от старикана остаётся лишь кучка пепла. Аж обидно — мне самому и пальцем шевельнуть не пришлось.

— СТОЯТЬ! — рыкают совсем рядом. Тут же двор наполняют полицейские в синей форме.

Так.

А они-то тут откуда?

И как им объяснить, что старик вообще-то сам?!

Если поймают — плакало завтрашнее поступление и спокойная учёба…

Думать некогда! Влад добавляет скорости, вихрем проносясь мимо тех, кто караулит единственный выход.

— Держи-и-и! — вопят вслед полицейские.

Они что, даже отставать не собираются?!

В заезжем двору Влад оказывается только поздним утром — злой, невыспавшийся и голодный. О встреченных вчера детишках он даже не вспоминает.

Плевать.

Зато если сейчас опоздать на вступительное испытание, снова придëтся идти на поклон к ректору. А этого ой как не хочется: Влад и так уже немало задолжал знакомцу покойной матери.

Влад быстро приводит себя в порядок и торопливо покидает временное пристанище.

Цапает с лотка первый попавшийся пирожок, почти одновременно швыряя торговцу монетку. Еда слегка поднимает настроение, так что к экзаменационному залу он приходит вполне довольный жизнью.

— У тебя совесть есть, дядя?! — доносится из-за закрытых дверей смутно знакомый женский голос. — Или дома оставил? Вместе с головой, да?

Визуализация (Владислав Рудин)

На самом деле я тоже планировала сделать его в форме военной академии. Но Владик оказался мужчиной капризным: не хотел ни переодеваться, ни поворачиваться другим боком, ни даже отдаляться от нейросетевой «камеры».

Единственное, что он позволил — это сделать себя чуть старше. Не слишком изменился, правда?

И на закуску — кинжал, который Влад всегда носит на поясе. Магия магией, а простой инструмент всегда под рукой должен быть :)

Прототипом этого «инструмента» сталбебут— кавказский кинжал длиной в локоть. В бою его часто использовали как замену шашке — например, при сражениях в тесноте. В начале двадцатого века бебутом вооружали артиллеристов, а затем и представителей прочих армейских чинов.

Глава 7. Вступительное воспитание

Напрочь позабыв о том, чтобы вытереть мокрое после умывания лицо, бросаюсь в комнату. В голове проносятся ужасные картины: мало ли что могло случиться с братом, пока меня не было!

Что стану делать, если ему снова поплохело? Получится ли у меня снова его вытащить?

Но Ярик встречает меня сияющими глазами. В прямом смысле — они будто подсвечены изнутри.

— Сестрица, гляди! — протягивает мне что-то блестящее.

Ого.

В руках у него огромная снежинка. Причём не искусственная, а

А ведь я уверена: в снятых нами «хоромах» нет ничего, даже отдалённо напоминающего холодильник. Тут подобные удобства доступны только аристократам и особенно богатым купчинам.

— Откуда? — выдыхаю удивлённо.

Брат горделиво подбоченивается:

— Сам сделал. Во сне.

— Да ладно? — хмурюсь недоверчиво. С одной стороны, магия — это неплохо. А вот с другой… Что если он тут ночью буран устроит? Замёрзнем же к чёртовой бабушке…

Но Ярослав продолжает:

— Один господин объяснил мне, что нужно делать. Он добрый, велел называть его дедушкой.

— Во сне?

— Ага, — кивает ребёнок. — Только я думал, что это взаправду было. А потом проснулся.

Задумчиво трогаю Яриково поделие кончиками пальцев. Холодно.

Ещё и дедушка какой-то нарисовался. Учит он, надо же. Лучше б материально подсобил.

И ещё кое-что меня смущает.

— Получается, до этого ты магией не пользовался?

Брат качает головой. И тут же отвлекается на снежинку: вроде как подмагичивает, чтобы не таяла.

Странно. Магия у одарённых проявляется в том или ином виде с самого рождения. Кто-то же сказал прошлой Вере, что Ярослав — будущий великий маг! Разве не отец, граф Огарёв?

Но если подумать, прошлая Вера про магию брата была не в курсе. Она вообще этой темой не слишком интересовалась.

Может, те воспоминания вовсе не её, а… мои?!

Да ну, бред какой-то. Провалами памяти сроду не страдала. Скорее, поверю, что прошлая владелица тела что-то напутала. Бывает же такое нарушение! Как его там…

Не важно.

Нам уже давно пора выдвигаться.

— А с этой штукой что-нибудь можно сотворить? — отвлекаю брата от новой игрушки. — Как-то неловко с ней наперевес по улицам топать…

И внимание всяких подозрительных личностей привлекать не стоит.

Ярослав с сожалением вздыхает. Укладывает снежинку на ладонь и будто бы взвешивает. И через мгновение лёд развеивается паром. Свечение в глазах брата вспыхивает напоследок — и гаснет, как если бы его не было.

И сам мальчик словно теряет яркость, становится обычным. Будто раз! — и выключили иллюминацию.

Всё-таки странная штука, эта магия. Так что идея с академией была отличная. Образование в этой сфере мне точно не помешает.

Больше никаких происшествий не случается. Мы умываемся, одеваемся и покидаем «Комнаты внаëм».

Надеюсь, навсегда: для моих финансов жить здесь пока накладно, а когда разбогатею, найду пристанище получше.

Администратор, которой я отдаю ключ, смотрит на нас, как мышь на крупу. Видно, ожидала, что какое-то время мы тут поживëм.

Извиняй, женщина, это финансы. Ничего личного.

Если не поступим в Академию, придëтся искать пристанище в месте подешевле. И работу.

Вот только представления об окружающем мире у прошлой Веры были весьма смутными. А значит, придëтся со всем разбираться самостоятельно, действуя наобум и набивая шишки.

Ведь спросить мне по сути некого — Ярослав сам ребëнок, а постороннему ничего не стоит обмануть.

Значит, надо изо всех сил постараться зацепиться в академии. Уж за несколько лет обучения я точно разберусь, что к чему в этом мире.

С таким боевым настроем мы плотно завтракаем в ближайшем трактире и устремляемся в сторону вожделенного учебного заведения.

Магическая академия Дмитровского расположена в противоположной от нас части города, на окраине. Поселение хоть и не большое, но пешком топать далековато, а цены у извозчиков явно рассчитаны на богатеньких абитуриентов.

Спасибо хоть, от одного его края до другого проложены рельсы, по которым курсирует небольшой трамвайчик. И сделано это, судя по всему, специально для будущих и настоящих курсантов.

Вообще заметно, насколько жизнь в городке крутится вокруг академии.

Дело в том, что мест, подходящих для возведения таких вот учебных заведений, не так уж много. А квалифицированные маги требуются империи постоянно. Так что их потребности государство старается учитывать в первую очередь.

Лишь бы работали.

И это мне даже не прошлая память подсказывает. Простая логика: для поступления в обычный университет мне, как женщине, потребовалось бы личное разрешение, подписанное министром образования.

Зато в магическую академию берут хоть с улицы — достаточно пройти вступительные испытания. Даже без документов, которых у обширной прослойки общества до сих пор нет.

Это, конечно, наводит на невесëлые размышления по поводу объëмов и причин текучки магических кадров в этой стране.

Но нам с Ярославом выбирать не приходится. Только вперëд — и точка.

Наконец мы на месте.

Магическая академия Дмитровского представляет собой кучу внушительных строений. Не дворец, конечно: архитектура сдержанная, никаких излишеств. Но здесь — навскидку — легко разместятся несколько тысяч студентов, даже место останется.

Но вот всех абитуриентов впихнуть туда явно не получается. Даже издалека видно, какая толпа собралась перед воротами.

Ярик вцепляется в подол моего платья, но не жалуется. Вряд ли ему когда-нибудь приходилось бывать в такой толкучке. Беру его за руку и успокаивающе улыбаюсь: ничего, прорвёмся, мол.

Вблизи толпа уже не кажется монолитной. Да и на будущих студентов не похожа: кажется, здесь в основном их родители, слуги и прочие сопровождающие.

На нас с Ярославом никто не обращает внимания, так что до ворот мы добираемся без происшествий.

— А ну стоять, мамаша! — перед самым входом нас чуть не сносит зычным басом. — Сто раз говорено: сосункам одним проходить. От юбки отлепить не можешь что ли?

Створки ворот с грохотом захлопываются перед нами.

Ничего себе, у них тут работники академии старательные. И вежливые какие — аж жуть берёт. Но ответить не успеваю — Ярик дёргает за руку.

— Сестрёнка, а кто такой сосунок? — интересуется громким шёпотом.

— Дядя, который напрасно занимает рабочее место, — объясняю громко, чтоб заседающий в караулке «сосунок» точно расслышал.

Тот в ответ сердито шевелит усищами:

— Чему малого учишь, коза?

— А ты чему, баранушка? — отзываюсь в тон. — Давно у начальства на ковре не отдувался? Так я устрою.

Блефую, конечно. Никакого начальства я тут знать не знаю.

С другой стороны, задолбать можно кого угодно. И не важно, насколько ты большая шишка. Главное в этом деле — не твой статус, а решимость идти до конца.

Вот чего-чего, а этого добра у меня хватает!

Охранник бормочет что-то неразборчивое, но открыто выступать после волшебного упоминания вышестоящих уже не решается. Помогаю ему, а то ещё три часа тупить будет:

— Мы с братом оба проходим вступительные испытания. Нас уже ждут, поэтому прошу поторопиться.

— Кто именно ждëт? — подозрительно щурится охранник.

—

Подобная перспектива мужика не радует намного сильнее, чем беспокоит факт нарушения нами правил.

— Ладно, входите, — разрешает он. — Только чтоб тише воды.

— Обязательно, — бросаю в ответ, пересекая заветный порог. — Слова лишнего не… ЭТО ЧТО ЗА ДРЯНЬ ТАКАЯ?!

А дело в том, что стоит нам оказаться на территории академии, как на меня откуда-то сверху спрыгивает странное существо. Из-за его ярко-синей шерсти на миг кажется, что кто-то швырнул в меня плюшевую игрушку.

Вот только цепляется тварь за мою одежду совсем не по-игрушечному!

— Кошка, — умиляется Ярик, отвечая заодно на вопрос, который я только что проорала.

Но это существо явно другого вида. Если исключить странную шерсть, то напоминает оно скорее лемура, чем представителя семейства кошачьих. Даже цепкий хвост в наличии.

— Можно погладить? — уже тянутся к загадочной твари детские руки.

В последний момент за шкирку сдëргиваю с себя существо и поднимаю повыше.

— Нельзя, — отрезаю сварливо. — Мало ли чем это чудище болеет. Ещë подцепишь какую-нибудь заразу.

Брат резко складывает руки на груди и надувает губы. Надо же, обиделся. Зато и ухватить ничего лишнего не пытается.

Я, пользуясь случаем, разглядываю тварюшку как следует. А та пялится на меня. И выглядит так, будто хорошо понимает, что сейчас происходит. Интересно, тут все животные такие, или мне особенно везёт на прибабахнутых?

Хотя мне ли удивляться! Недавно ведь лично общалась с говорящей магической ящерицей. И ничего, даже рассудок в порядке. В относительном.

— Ну не дуйся, — улыбаюсь мальчику. — Я просто беспокоюсь, что этот страшный зверь случайно тебе навредит. Как только убедимся, что он ручной, так сразу…

Хоп!

Как только вывернулся!

Всего миг — и мои пальцы сжимают воздух. А бесстыжий руконог сидит в сторонке, победно стрекоча.

Ярослав вторит ему радостным смехом, даже не собираясь проявлять братскую солидарность. Мелкий предатель.

— Хватит уже, — обрываю веселье, которое и не думает заканчиваться. — Пролетим с академией — придëтся возвращаться к Бажене.

На самом деле нет, но кто ж ему признается.

Хохот мигом смолкает, даже лемур наконец затыкается.

Ярослав решительно берëт меня за руку и тянет вглубь территории.

— Идëм, — произносит с нажимом. — Нужно поторапливаться.

В отличие от запруженной людьми площадки перед воротами, академия абсолютно пуста. Даже спросить некого, куда двигаться дальше. Хоть к караульному усачу возвращайся…

— Красивые тут стрелочки, — замечает между тем ребёнок. И тычет пальчиком куда-то в пространство. Хоть убей, ничего там не вижу. Шутит что ли?

Нет!

Хитрые маги, кажется, решили устроить поступающим испытание прямо с порога. Не удивлюсь, если появление лемура тоже что-то означает.

В ответ раздаëтся возмущëнный стрëкот, будто эта синяя тварь читает мысли.

Но сейчас не до неë.

Всё-таки хорошо, что со мной Ярослав. Будь я одна, шла бы отсюда как миленькая. Потому что никаких указателей я в упор не вижу. Или это зависит не от магии?

— Веди, — предлагаю мальчику. — Посмотрим, сумеешь ли ты определить путь правильно. А я прикрою тебя со спины.

Ярик серьёзно кивает — и направляется к большому зданию вдалеке. Надеюсь, он знает, что делает.

Пока мы топаем в надежде добраться до приёмной комиссии, меня начинают одолевать смутные сомнения. Ярик владеет магией — это факт. А вот есть ли такие способности у старшей Огарёвой, то есть меня, — большой вопрос.

Перед дверью в нужное здание брат останавливается и поворачивается ко мне.

— Это здесь, — почему-то шёпотом произносит он.

— Боишься? — догадываюсь я. — Ничего. Ты в любом случае сюда поступишь. А я не пропаду, если что.

Ярослав с печальным видом мотает головой. В уголках его глаз блестят слёзы. Ну нет. Этак дело не пойдёт.

— Мы не можем наверняка знать, как там всё получится, — дружески похлопываю его по плечу. — Давай просто постараемся изо всех сил, а там посмотрим, ага?

Ребёнок тяжело вздыхает и решительно трёт глаза.

— Постараемся, сестрица, — соглашается он.

Вот и отлично.

Подхожу к двери — и распахиваю её так, что створки грохают по стенам. Случайно, конечно же! Просто она оказалась куда легче, чем выглядела.

Остаётся только вопросить во весь голос что-то вроде: «Ну что, господа хорошие, не ждали?»

Вот только меня и без этого прожигают десятки пар глаз. Ничего себе, тут народу набилось! За кем хоть очередь занимать?..

— Вы опоздали, — пока я озираюсь по сторонам, равнодушно припечатывает незнакомый голос. — Придётся вас обоих примерно наказать.

Глава 8. Двойные стандарты

Это кого наказать, нас что ли?!

Но судя по тому, что подсказывают знания прошлой владелицы тела, магические вступительные испытания проводятся в порядке живой очереди. К единому времени приходить не нужно.

Или я ошиблась?

Но уставившийся было на нас народ уже отворачивается. Видимо, впереди, есть зрелище поинтереснее.

Так эта фраза была не для нас. А для кого?..

Помещение, в которое нас привели магические указатели, оказывается огромным. В ближайшей, видимой нам, его части установлены скамейки, которые сейчас заполнены разношёрстными и разновозрастными абитуриентами.

От дверей, рядом с которыми мы сейчас находимся, идёт полоса свободного от людей и скамеек пространства. Оно упирается в длинный стол, за которым восседают четверо мужчин.

По всему видно, это и есть приёмная комиссия.

Вот только мест за столом пять. Одно — в самом центре и самое высокое — сейчас пустует. Перед ним тускло поблёскивает утопленная в столешницу полусфера.

А между абитуриентами и комиссией развязно стоит какой-то паренёк с подозрительно синей шевелюрой. Но дело даже не в этом! На его плече восседает сбежавший от меня лемур.

Хоть знать буду, кому, случись что, предъявлять претензии.

— Все вопросы к учителю, — тем временем нахально отвечает синеволосый. — И к делам государственной важности. О которых вам, разумеется, знать не по чину.

Мужики по-всякому выражают неодобрение — кто хмурится, кто поджимает губы. Но высказать недовольство вслух почему-то никто не решается.

— Ладно, — произносит один из них, будто одолжение делает. — Давайте начинать. Все и так достаточно задержались.

Синеволосый довольно хмыкает — и направляется к свободному креслу. Только не говорите, что этот сопляк на испытаниях за главного! Видно, дела с магами в этой стране куда хуже, чем я считала…

Что, видел, как я его зверушку за шкирку ухватила? Подумаешь. Нечего на людей бросаться.

Комиссия начинает тихо переговариваться, судя по виду — о чём-то спорят. Наглый малолетка сидит, развалясь, в председательском кресле, и даже не думает принимать участие в обсуждении.

Зато его ручной примат спрыгивает на стол и принимается корчить рожи и весело скакать, вызывая смех у невольных зрителей.

Пока суть да дело, мы с братом отыскиваем с краю свободные места. Судя по всему, ждать нам своей очереди до самого вечера. А ведь у нас с собой даже еды нет.

Наконец члены приёмной комиссии приходят к соглашению и тот самый, кто грозил синеволосому наказанием, громко прокашливается. Он немолодой, сухощавый, смотрит надменно, будто ему принадлежит вся академия.

По всему видно — секретарь. Или ещё какой мелкий чиновник.

По-настоящему важным людям не надо делать вид, что они главные. Это и так заметно невооружённым глазом.

— Приступим, пожалуй, — будто через губу переплёвывает мужик. — Выходите в порядке прибытия на место проведения испытания. Прошу воздержаться от попыток нарушить очередь. Когда она будет ваша, рядом с вами зажжется зеленая искра. В случае нарушения порядка мы вправе выдворить вас и отказать в праве…

— Ой, хватит, — синеволосый малолетка звучно хлопает раскрытой ладонью по гладкой поверхности полусферы. — Каждый раз одно и то же. У меня другое предложение.

Члены комиссии тревожно переглядываются. У меня по хребту почему-то пробегает холодок.

— Давайте начнём с кое-чего интересного, — улыбается синеволосый. — А дальше можно и по порядку, мне всё равно.

— И с чего же вы предлагаете начать, Марк Велимирович? — изо всех сил пытается не кривиться чиновник. — Хочу незамедлительно напомнить, что нарушение протокола…

Синеволосый раздражённо отмахивается и член комиссии послушно замолкает.

— Предлагаю начать с них, — улыбаясь, тычет пальчиком малолетний председатель. Ещё и кивает, указывая направление, — для верности.

Всё внимание снова приковывается к нам. Ну да, ну да, кто бы сомневался. С другой стороны, раньше сядем — раньше выйдем. Можно сказать, повезло.

Чиновник-секретарь тяжело вздыхает:

— Если будет так, вы обещаете в дальнейшем не нарушать процедуру?

Синеволосый рассеянно кивает, а по рядам абитуриентов проносится недовольный шёпот. И слово «родственница» там одно из немногих приличных.

Ещё бы! Люди тут уже сто лет заседают, а начинать решили с тех, кто пришёл последними. Несправедливо, да. Но если кто-то считает, что мы с братом откажемся, они глубоко ошибаются.

Удача — тоже талант, знаете ли.

— Не волнуйся, — шепчу смутившемуся Ярославу. — Они ругаются, потому что хотят оказаться на нашем месте. Но мы им не уступим.

Ярик подбоченивается и вполне спокойно выходит следом за мной к столу.

— Вдвоём? — с сомнением уточняет дотошный дядька.

— Да! — звонко отвечает брат, пока я не успеваю даже рот раскрыть.

Дядька хмыкает и снова переглядывается с коллегами. Но никак не комментирует, просто спрашивает:

— Как вас зовут?

— Ярослав и Вера, — отвечает брат.

— Ивановы, — подсказываю я.

Ничего записывать никто даже не пытается, из чего я делаю вывод, что протокол ведётся как-то по-другому.

— Приступайте, — разрешает чиновник. — Просто положите на сферу раскрытые руки ладонями вниз.

И это всё? Да уж, это вам не сочинение на свободную тему писать.

Первым к полусфере подходит Ярослав. Стол высокий, ему приходится вставать на носочки, чтобы дотянуться.

— Ему точно тринадцать? — спрашивает кто-то из комиссии.

Но тут Ярослав наконец дотягивается.

Из верхней точки сферы ударяет луч, который тут же раскрывается веером, распадаясь на четыре разных цвета: фиолетовый, жёлтый, зелёный и серый.

Члены комиссии роняют челюсти, даже синеволосый председатель приподнимает брови. Народ на скамейках шумит, обсуждая увиденное. А я вспоминаю о том, что цвета обозначают разные виды магии. Получается, у Ярослава есть способности ко всем четырём?

— Вы приняты, — выдавливает дядька. — Сейчас помощник…

— Я подожду сестрицу! — непреклонно возражает Ярослав. Он всем своим видом показывает, что не сдвинется с места, пока не решится этот вопрос.

Мужик не спорит, жестом приглашая меня к полусфере.

Сердце предательски ёкает: вдруг никаких способностей у меня нету?

Осторожно укладываю руки, куда сказано. Вверх ударяет точно такой же луч, как у Ярика, но когда раскрывается, цвет оказывается один. Густо-фиолетовый, почти чёрный.

Есть, есть у меня магия! Будем учиться с братом вместе!

А потом вернёмся в поместье Огарёвых, и…

— Магия тьмы, — поджимает губы секретарь. — Максимальный потенциал. Я походатайствую, чтобы девушку направили в хорошее учебное заведение. Например, за Уралом есть очень хорошая академия…

Я прямо-таки слышу, как трескаются все мои наивные ожидания и надежды.

— Какой, нахрен, «за Уралом»? — рычу раньше, чем получается сформулировать вежливо. — У тебя совесть есть, дядя?! Или дома оставил? Вместе с головой, да?

Синеволосый покатывается со смеху, постукивая ладонью по столешнице от избытка чувств. Лемур карикатурно повторяет его движения.

Но мне по барабану, пусть они всей приёмной комиссией в полном составе хоть вприсядку пляшут.

Ни за что не позволю разлучить нас с Яриком!

— Давайте только без истерик, барышня, — закатывает глаза чинуша. — Не хотите учиться — пожалуйте на выход. Двери открыты.

Не видели вы моей истерики, ой, не видели… Но сейчас и вправду лучше взять себя в руки.

— Я хочу учиться! Но настолько далëкий переезд я пока не рассматриваю, — заявляю максимально деловым тоном, на который способна.

Чиновник ненадолго задумывается, явно прикидывая что-то в уме.

— Так и быть, — вздыхает, словно отрывая от сердца нечто ценное. — Попробуем направить вас в Санкт-Петербург, но там, кажется, группы уже укомплектованы…

Я по второму кругу начинаю закипать. Он издевается что ли?!

— Я никуда не поеду! — грохаю кулаком по столешнице так, что члены комиссии вздрагивают. — И учиться буду именно здесь!

Чиновник страдальчески закатывает глаза:

— Нет.

— Причины?

— Да ты посмотри на себя, девочка, — отвечает за коллегу круглый лысый коротышка. — Ты же умрëшь тут.

Прищуриваюсь:

— С чего бы?

Он машет пухлой ладошкой:

— Ясно, с чего! У нас ведь не просто академия. А одна из лучших в стране.

— Студенты тут учатся, а не крестиком вышивают, — поддакивает один из до сих пор молчавших членов комиссии.

— И не борщи

А самый разговорчивый разводит руками, подводя итог:

— На что вы вообще с такой комплекцией рассчитывали?

Со зрительских мест доносятся смешки. Ничего, вам тоже скоро предстоит тут стоять. Ощутите на своей шкуре.

— Ладно, — беру перепуганного Ярика за руку. — В таком случае, счастливо оставаться. Поищем место, где будут рады нам обоим.

— Даже не думай, — тон секретаря-чиновника становится жёстким. — Никто вас вдвоём с территории академии не выпустит.

— Будь способности мальчика менее выдающимися… — негромко вторит коротышка.

Остальные члены комиссии согласно кивают. Синеволосый молчит, только хмурится недовольно.

А в моей голове мелькают непрошенные мысли.

Ну да, выдающиеся способности. Если где и обучать такого ребёнка, то лишь в лучшем учебном заведении страны. Что я с парой монет в кармане и с опекунами на хвосте сумею для него сделать?

Если уж пропадать, то мне одной. Пусть хотя бы Ярик…

И тут ловлю взгляд брата.

И понимаю, какие всё-таки глупости я несу.

Эта академия лучшая в стране?! И кто такое заявляет? Те, кто в ней работает? Ха!

Не выпустят? Посмотрим!

Сгинем вдвоём? Да щас! Пусть сначала попробуют нас поймать! Что опекуны, что эти… герои.

Ведь у меня есть магические способности и я не постесняюсь пустить их в ход!

— Мы уходим, — сообщаю веско. — А тем, кто захочет нам помешать, я не позавидую.

Вокруг нас с Яриком начинает сгущаться тьма. Краем глаза вижу, как он тоже пытается что-то сотворить. Молодец. Выберемся — куплю ему конфету.

Самую большую.

— Очень жаль, — будто по-настоящему огорчается чинуша. — В таком случае мы вряд ли сможем гарантировать вашу безопасность.

Члены приёмной комиссии с ним во главе начинают подниматься со своих мест. Подумаешь, преподаватели. Они ведь не очень сильные, правда?

— А в чём, собственно, проблема? — внезапно подаёт голос синеволосый. Он выглядит таким серьёзным, что я чуть ли не кожей ощущаю подвох. — Пусть вдвоём учатся. Велика важность!

Судя по физиономии чинуши, он старательно подавляет желание треснуть себя по лбу.

— Ну как же, Марк Велимирович, — громким шёпотом отвечает малолетнему вышестоящему он, — А тайный указ ректора о физических кондициях? Мрут ведь как мухи…

Да уж, и впрямь: с магами тут всё из рук вон плохо. В них, бедолагах, даже секреты не держатся.

— Какая-то несостыковка получается, — ухмыляюсь. — Ярослав-то вам подходит. Что же, по-вашему, маленький мальчик сдюжит, а взрослая тётя вдруг помрёт?

— Конечно, — на полном серьёзе кивает чиновник. — Дамы — создания нежные. А уж вы — так вдвойне. Ввиду общей миниатюрности…

Ага, поглядел бы ты как совсем недавно меня Бажена об стены прикладывала. Очень нежно, ага.

— Ну… Тогда ничего не поделаешь, — фальшиво огорчается синеволосый. — Разве что провести учебное сражение, чтобы убедиться наверняка…

— Согласна, — опережаю возражения членов комиссии. Без боя мы отсюда вряд ли уйдём, а учебный он всё же лучше настоящего.

Так и не успевший вставить ни слова чиновник, раздражённо машет рукой: убивайтесь, мол, на здоровье, вмешиваться не стану.

Только теперь обращаю внимание, что дальше, за спинами приёмной комиссии, не просто пустое пространство, а две расположенные рядом и размеченные разноцветными символами квадратные площадки.

Именно тут, по всей видимости, проводят магические дуэли.

Что ж. Мне ни в коем случае нельзя проиграть.

— Я не буду бить слишком сильно, — любезно сообщает малолетний председатель, пока мы вдвоём идём к месту сражения. Его лемур, кстати, остался на столе.

Украдкой оглядываюсь. Ярослав с напряжённым видом следит за каждым нашим шагом. Бедный ребёнок, сегодня одни переживания.

«Просто пройди испытания, берут всех». Ага, как же.

— А я — буду, — отзываюсь меланхолично. — Бесите.

Председатель ухмыляется, будто именно этого ему и надо. Ну и пусть. В каком-то смысле он мне сейчас помогает, так что пусть себе ржёт, пока не заплакал.

Стоит нам ступить на одну из площадок, как символы, которыми она размечена, ярко вспыхивают. И сразу приглушают свечение, чтобы не мешать тут находиться.

Встаём по разные стороны. Перед глазами появляется обратный отсчёт. Ничего себе, до чего тут магические технологии дошли!

Перед синеволосым появляется полукруг из золотистых звёздочек.

— Ну, попробуй попасть по мне хотя бы единожды, — в ухмылке странного малолетки мне чудится безумие.

Во что, спрашивается, я ввязалась?!

Глава 9. Это сила

Пока соперник любезно даëт фору, прикидываю, что имеется в моëм арсенале.

В-общем-то, негусто. По-простому бить его тьмой, будто какой-нибудь палкой, — не вариант. Насколько я могу судить по предыдущему небогатому опыту применения, выданная мне вместе с новым телом магия так не работает.

Зато можно попробовать заморочить синеволосого иллюзией, как тех же опекунов. Или задымить тут всё чёрным туманом. Второй вариант хуже, ведь мне он тоже не позволит нормально видеть.

А ещё, хоть я и удостоверилась в наличии магии, всё же опасаюсь, что она не сработает. В прошлый раз я использовала её по наитию, когда разозлилась. Но сейчас настоящего зла противнику я не желаю. Получится ли активировать способность?

Ладно, ерунда. Прорвёмся.

Для начала призываю чёрную мглу. И сразу чувствую, как она откликается! Да так охотно, что мгновенно окружает нас с соперником плотной стеной.

Зрители незамедлительно начинают протестующе вопить. Но кто бы их ещё послушал.

— Ого, — присвистывает синеволосый. — Вот так мощь. Про экономию магических сил ты, конечно, не слышала.

По тону ясно: ни разу не комплимент.

Чуть утешает, что неоткуда мне о таком знать. Пару дней назад меня в этом мире в помине не было.

С другой стороны, чем сильнее, тем вернее, так ведь?

Повинуясь моей воле, к противнику тянутся чëрные щупальца, постепенно закручиваясь вокруг его тела.

Синеволосый с интересом на них поглядывает — и только.

Пора!

Щупальца — все одновременно! — выстреливают в его сторону. Если получится сразу захватить этого балабола, всë будет кончено. А разговоров-то было…

Шлëп!.. Шлëп! Шлëп!!!

Внезапно взбодрившийся синеволосый шустро поворачивается вокруг своей оси, раздавая моим несчастным поделиям смачные плюхи. Прямо руками, без всякой магии!

Щупальца от такого обращения резко сникают — и развеиваются чёрным дымком.

Улыбка противника превращается в оскал.

— Ну что, теперь моя очередь? — спрашивает весело.

Звёздочки, которые до сих пор висят перед ним, перемещаются вперёд и вверх, зависая где-то на уровне его глаз. И выглядят совсем не так мило,

Ой, чего сейчас будет…

Пацан складывает пальцы пистолетиком и «стреляет» в мою сторону. Одна из звёзд послушно срывается с места — несётся ко мне, на ходу расширяясь.

Мать твою, вот это магия!

Благо, вспоминаю школьные годы чудесные и «вышибалы» до кровавых соплей. Кто ж знал, что мне эти навыки на старости лет пригодятся!

Отпрыгиваю в сторону — прямо в последний момент! — и со всей дури врезаюсь в невидимую стену. Звезда сверкающей лужей бессильно растекается по покрытию, точно там, где я только что стояла.

— Что, не приходилось ещё сражаться на магическом ринге? — синеволосый с любопытством исследователя наблюдает, как я, шипя, растираю отбитое плечо. — Барьер не исчезнет, пока кто-то из нас не победит. Или не станет неспособен сражаться.

Это что же надо сделать с человеком, чтобы он стал неспособен?!

«Сильно бить не буду», ага. Малолетнее брехло.

Будто читая мои мысли, синеволосый «стреляет» снова. Но теперь-то я настороже! Выскакиваю из зоны поражения чуть ли не раньше, чем звезда начинает движение.

Магический снаряд ударяется о невидимый барьер — и разваливается на несколько звёзд поменьше. Которые рикошетят точно ко мне.

Да что ж ты делаешь, гад такой!

В первый раз испытываю к Бажене подобие благодарности. Если бы я тут бегала в платье княжеской дочери, уже сто лет назад навернулась бы! Хотя и в том, что есть, тоже неудобно.

— Сдавайся, — угорает вредный пацан, глядя, как я уворачиваюсь от его атак. — Не стоило связываться с лучшим учеником академии.

— Лучший? Ха! — рядом со мной шёпается последняя звёздочка, которой так и не довелось достигнуть цели, и я останавливаюсь, чтобы показать противнику шиш. — Мазила!

Ухмылка синеволосого чуть блекнет.

— Посмотрим, как ты запоёшь минут через десять, — выговаривает он угрожающе.

И запускает в меня оставшиеся звёздочки.

Ну, была ни была!

Худо-бедно прикидываю траекторию — и закрываю чёрным туманом всю площадку. Теперь можно рассчитывать только на скорость и удачу.

Всё или ничего.

Несусь сломя голову в кромешной тьме. Рядом свистят проносящиеся звёзды.

Натыкаюсь на что-то. И толкаю изо всех сил!

А затем рассеиваю туман.

Надо же, получилось.

Синеволосый лежит, ухмыляясь во все тридцать два, будто это не я победила, а он. И не делает ни единой попытки подняться.

— Сдавайся, — выдыхаю, наклоняясь над противником. — Не стоило связываться с той, кому терять нечего.

Тот продолжает улыбаться. Всё-таки странный он на всю голову. Подростковый возраст, иначе не скажешь.

— Не-а, — он раскидывает руки в стороны. — Не сдамся. Давай лучше ты меня сейчас по-быстренькому прикончишь, а? Исполнишь. так сказать, мечту моей мятежной юности.

Ишь ты, шутник какой. Вообще-то дети о таком даже думать не должны.

— Как скажешь.

Тяну руки к поверженному — и прописываю ему смачный щелбан!

Парнишка возмущённо вопит, зажимая лоб и явно раздумав помирать.

Перед моими глазами появляется долгожданная надпись «Победа». От радости позабыв обо всём, поворачиваюсь к Ярику. И вижу рядом с ним высокого худощавого мужчину в круглых очках.

— Надо же, — бесцветным тоном произносит он. — Что за бездарное представление я только что увидел… Ничего не хочешь объяснить наставнику, Марк?

Синеволосый резко замолкает и приподнимается на локтях, чтобы полюбоваться новым действующим лицом. И тут же физиономия моего бывшего противника расплывается ещё сильнее — хотя куда уж.

— Я сделал так ради процветания твоей академии? — то ли спрашивает, то ли утверждает он, слегка подумав.

— Точно? — прищуривается очкарик. — Разве не ради того, чтобы устроить балаган из официального мероприятия?

Теперь синеволосый садится и разводит руками:

— Одно другому не мешает. Эти дуболомы чуть весь набор тебе не запороли. А я не позволил. Молодец же, ну?

Его собеседник снимает очки и массирует переносицу, будто у него страшно болит голова. Соскучившийся за время спарринга синешёрстный лемур, пользуясь случаем, планирует хозяину на голову.

— А что я хотел… — бормочет очкарик. — Хаос как он есть… Опять разбираться с газетчиками…

Вот только наблюдать за тонкими взаимоотношениями наставника и ученика мне недосуг.

— Скажите, уважаемый, — мой голос звонко разносится по всему помещению. Хорошо, что у местной Веры он такой же громкий, как был у меня в прошлой жизни. — Могу ли я прямо сейчас повидаться с ректором?

На самом деле я почти уверена, что этот немолодой мужчина ректор и есть. Ну а кто ещё, скажите на милость, обладает властью посадить председателем приёмной комиссии шебутного подростка? Да и прочие члены этого славного академического подразделения прижухли, как мыши под веником.

В смысле, подчинённые перед начальством.

— Ректор Дмитровской магической академии Юсупов Леонтий Вадимович к вашим услугам, — подтверждает мои соображения мужчина. — Слушаю вас.

— Ог… Иванова Вера Павловна, — представляюсь и я. Надеюсь, оговорки в начале никто не заметил. — Прежде чем отсюда уйти, хочу донести до вашего внимания пару замечаний.

Ректор кивает, поощряя меня продолжать.

— Во сколько должны были начаться вступительные испытания? — обращаюсь к притихшим зрителям.

— В девять! — раздаётся нестройный хор.

— Слышали? — возвращаю внимание ректору. — Сейчас время к обеду. И мы с братом были первыми в очереди. А этим людям, — обвожу рукой ряды абитуриентов, — ещё сидеть и сидеть. Без воды, еды и с неясными перспективами. При том, что многим здесь не больше тринадцати лет.

Поступающие согласно шумят. Юсупов слегка хмурится, будто подобные соображения никогда не приходили ему в голову. О правах ребёнка в этом мире не слышали что ли?

— Второе, — перекрываю шум, и он, как по мановению волшебной палочки, тут же стихает. — На вашем месте я бы озаботилась корпоративной культурой. Ваши сотрудники банально не умеют себя вести, причём все — от охранника до председателя приёмной комиссии.

— Таков уж путь, — мигом отзывается синеволосый. Он успел покинуть площадку, встать рядом со мной и теперь внимательно прислушивается к тому, что я вещаю.

Ректор досадливо морщится, будто ему наступили на больную мозоль. Вот на эту тему он явно задумывался, причём не раз. Ничего, может, с моей подачи хоть что-нибудь сделает.

Спросите, с чего я всё это вещаю? Так из чувства справедливости же!

Мы-то с Яриком сейчас уйдём, а этим бедолагам тут ещё учиться и учиться.

Это у меня ещё с прошлой жизни пошло: никого без честной обратной связи не оставлю. Ох, и неприятным

Впрочем, на похвалу тоже не скупилась. Если было за что.

— И третье, — чуть понижаю голос. — Придумайте что ли нормальную систему поощрения для перспективных студентов. А то мы с Яриком разве что угроз и удостоились…

— Хорошо, — неожиданно для меня кивает Юсупов, не меняя выражения лица. — С этого и начнём. Как насчёт особых условий пребывания в академии для вас и вашего брата? Таких, как у Марка.

В первый момент я банально не знаю, что сказать.

С одной стороны, после победы в спарринге я планировала отсюда уехать. Многое мне тут не по душе, ой, многое.

С другой — любая лишняя поездка сопряжена с риском. И ладно я. Со мной ребёнок, которому вряд ли пойдут на пользу скитания по просторам Российской империи. Да и деньги тратить не хочется.

А ведь ректор не просто так сюда припёрся, — соображаю вдруг. Он явно в курсе способностей Ярослава и не хочет его так просто отпускать. Талантливым ребятам тут, видимо, рады.

Бросаю взгляд на синеволосого. Он беззвучно хлопает мне в ладоши — одобряет, значит. Лемур радостно скалится и скачет на макушке хозяина.

Дурдом, чесслово.

С другой стороны, привилегий у этого Марка, видно, в избытке. Вон он какой нахальный, ремня на него нет.

Может, всё-таки стоит рассмотреть здешние условия?..

— Даже не знаю, — тяну задумчиво и самую малость неуверенно. — Надо бы сперва особые условия как следует обсудить…

— Хорошо, — снова кивает ректор. — Марк, проводи брата и сестру Ивановых до общежития, по дороге всё объясни. А Ему скажи, чтоб разместил по высшему разряду.

«Ему»? Интересно, о ком это он…

— А сейчас вынужден откланяться, — ректор отворачивается, показывая, что разговор окончен. — Вступительные испытания и впрямь серьёзно задержались.

И он, как ни в чём не бывало, занимает председательское место. А давешний чинуша из приёмной комиссии начинает снова зачитывать правила.

Меня же за рукав дёргает брат:

— Мы правда тут останемся, сестрица?

— Посмотрим, — отвечаю, как есть. — Давай хотя бы выслушаем, что нам тут предложат…

— Оставайтесь, — встревает синеволосый. — Тут не так уж плохо. Только скучно.

Ярослав недовольно косится на бывшего председателя, решительно хватает меня за руку и тянет к выходу. Кажется, синеволосый обзавёлся ещё одним недругом.

Так, не спеша, мы оказываемся у выхода

И вдруг кто-то заступает нам дорогу.

Визуализация (Марк, Юсупов и всякая чудь)

Этого улыбчивого товарища зовут Марк Велимирович Шуйский. Волосы он не красит — цвет связан с проявление магии хаоса, которой он владеет. На самом деле он брюнет. Форма, кстати, тоже отличается по цвету от стандартной, дабы подчеркнуть особый статус курсанта.

А это лемур, который повсюду таскается за Марком. Имени у него нет, хозяин с детства называет его просто Эй. Никто не знает точно, как он появился. Учёные считают, что это единственный в этом мире фамильяр. Но это не точно.

Знакомьтесь: ректор магической академии города Дмитровского — Леонтий Вадимович Юсупов. Отличается вселенским спокойствием и кажется на редкость равнодушным. Единственное, что способно пробудить в нём эмоции — это перспектива поднять рейтинг академии ещё на пару пунктов. Ради этой цели он способен на всё, даже терпеть выходки Марка.

И, напоследок, управляющий общежитием и хозяйственной частью по имени Сам. Он, Его, Самого — это всё варианты его имени. По происхождению Сам домовой, который однажды завёлся на территории академии и теперь приносит там посильную пользу.

Кстати, название города, где находится академия, произносится так: Дмитровскóй. Расположен он неподалёку от Москвы, которая и в этом мире является столицей Российской империи. Правда, лишь одной из трёх: ещё есть Санкт-Петербург и Новосибирск.

Глава 10. Йода Сам

— Да кто там опять… — начинаю сердито, чудом остановившись за миг до того, как уткнуться носом в потрёпанную куртку.

В крови бурлит и требует выхода задор после победы на ринге и плодотворной беседы с ректором. Но знакомая унылая физиономия вчерашнего незнакомца сбивает весь ругательный настрой.

Опять, гад, нависает, стоя вплотную!

Впрочем, он и сам выглядит слегка ошарашенным. Будто шагнул нам навстречу, не успев подумать, и совсем не понимает, что с этим делать дальше.

Помогаю болезному.

— Вы на экзамен? — интересуюсь сурово. — Проходите. Он уже начался.

И, не дожидаясь ответа, протискиваюсь мимо этого шкафа к двери. Ещё не хватало, чтобы опять начал обвинять в преследовании.

Ещё чего! Ведь для меня нет разницы — что он, что тот же синеволосый. Дети малые…

Ладно.

Небольшая разница всё-таки есть.

Или большая — не поручусь.

Но я пока не решила, как к этому относиться. Стрёмно как-то. Любой ровесник местной Веры настоящей мне во внуки годится. А те, кто постарше… Ладно. Поживём — увидим.

Я ведь здесь оказалась вовсе не для того, чтоб личную жизнь устраивать. Если уж я и попала сюда с какой-то целью, то точно ради спасения Ярослава. Вот этим-то и буду заниматься.

Пока я прикидываю ближайшие перспективы, синеволосый выводит нас на широкую аллею.

— Вот там, — тыкает пальцем влево, — главный учебный корпус. А там — тыкает вправо — здание управления. А вот там, — наконец указывает вперёд, — преподавательское общежитие.

— Нам туда?

— Не-а, — синеволосый машет куда-то в сторону густых кустов. — Туда нам надо.

Скептически смотрю на прочное переплетение колючих ветвей, потом перевожу взгляд на ухмыляющегося лжепредседателя.

— Сдаётся мне, сильно я тебя по башке недавно приложила, — произношу задумчиво. — Или это шутка какая-то?

Синеволосый издаёт короткий смешок, явно не желая ничего пояснять. Но приструнить его не успеваю: Ярослав тянет меня за рукав и шепчет на ухо:

— Там ничего нет. Только магия.

Лемур, будто в подтверждение, спрыгивает с насиженного места и, вальяжно покачивая полосатым хвостом, топает прямо в самый колючий куст.

— Удивительно, — качает головой синеволосый, даже не думая останавливать своего питомца. — С твоим-то потенциалом — и полная магическая слепота.

— Ну твою-то магию я видела, — возражаю резонно.

Синеволосый отмахивается:

— Так то боевая, с ней всё по-другому. Ты что, даже этого не знаешь?

Неопределённо пожимаю плечами. В памяти предыдущей владелицы тела такой информации нет. Если и знала, давно забыла. Да и зачем ей помнить такие премудрости, скажите на милость?

Это ж мне во

— Сестрицу не учили теории магии, — бурчит Ярослав, которому совсем не по вкусу посрамление моих умственных способностей. — Только меня.

Марк кивает, просто принимая к сведению. Чем определённо добавляет себе в моих глазах пару-тройку очков.

Я-то, глядя на его нахальное поведение, ожидала дотошных расспросов и насмешек. Слишком подозрительны в этом мире простолюдины, сызмальства обучающиеся магической премудрости.

Но синеволосый просто приглашающе взмахивает рукой и первым направляется сквозь магический морок.

— Есть такая штука, как магическая чувствительность, — вполне мирно объясняет он. — Она позволяет сканировать пространство и чувствовать издалека живых существ или магическую силу, разлитую в пространстве.

Благодарно киваю, хоть он меня сейчас не видит:

— А боевая?

— Боевая видна всем, — ревниво вклинивается Ярослав. — И чувствуется всеми примерно одинаково. Я сам бы всё потом тебе рассказал.

— А в чём отличие? — не обращаю внимания на возмущение ребёнка. Это он, как выяснилось, у нас учёный. А мне ещё навёрстывать и навёрстывать.

Брат заминается — то ли не помнит, то ли не знает, как сформулировать.

— Разница в управлении, — любезно подсказывает Марк. — Пока ты её контролируешь, она считается твоей частью. И после атаки сразу рассеивается, даже когда промахиваешься. Поэтому магические преступления расследовать не легче, чем обычные.

— А ты, я смотрю, разбираешься, — усмехаюсь.

Паренёк кивает с самым серьёзным видом:

— Никогда не знаешь, что именно поможет тебе выжить… — И тут же по обыкновению ухмыляется. — И поиздеваться над окружающими.

Пока мой бывший противник нас просвещает, мы выходим к кряжистому четырёхэтажному зданию из красного кирпича. Перед входом в которое сидит знакомый лемур и старательно намывает хвост.

— Кыш, — бесцеремонно отпихивает его ногой с дороги Марк. — Расселся тут.

Животное возмущённо верещит — и запрыгивает хозяину на плечо.

— Нельзя так с маленькими, — возмущённо бурчит Ярик.

— А он всё равно не живой, — равнодушно отмахивается Марк.

Несмотря на отношение к синеволосому, на лице брата написано изумление пополам со страхом.

— Мё-о-ортвый?!

— Не-а, — Марк дёргает животное за хвост и тут же получает когтистой лапкой. — Магический.

В глазах Ярика, помимо воли, разгорается любопытство:

— А как его зовут?

Марк пожимает плечами:

— Без понятия. Может, Эй?

И распахивает двери здания, недвусмысленно приглашая нас внутрь.

— Эй, Сам Самыч! — вопит он. — Принимай постояльцев!

Друг за другом мы входим в старомодный вестибюль. Всё как положено: высокие стрельчатые окна, деревянные панели на стенах, потёртые красные дорожки на полу.

И пустующий стул рядом с конторкой.

— Опять где-то шляется, — по-взрослому вздыхает Марк. — Ладно, без него обойдёмся.

Он шарит во владениях неведомого Сам Самыча, будто у себя дома. Добывает какие-то ключи и машет ими в сторону лестницы:

— Если по высшему разряду, то это третий этаж.

Делать нечего, топаем наверх, благо ступеньки широкие. И оказываемся в ещё одном вестибюле, из которого тянутся два широких коридора с многочисленными дверями.

Марк провожает нас до двери с надписью «303» и вручает мне ключ:

— Ну всё, дальше мне нельзя, — и добавляет, видя моё недоумение. — Иначе придётся на тебе жениться, а мне недосуг.

Со скрипом соображаю, что впускать посторонних мужчин в свою комнату тут не принято. Даже если они малолетки вроде синеволосого.

— Это кому ещё недосуг, — ворчу, забирая ключ у наглеца. — Иди уже. Спасибо, что проводил.

— Только никуда не уходите, — спохватывается парнишка. — Обязательно дождитесь ректора. И Самого, смотрите, не испугайтесь — он такого не любит.

Марк прощально машет рукой и намыливается уходить. Но тут же возвращается.

— Забыл представиться, — ухмыляется он. — Марк Велимирович Шуйский к вашим услугам. Ладно, бывайте.

И сбегает, не давая мне даже слова сказать. Никого-то прекрасное имя Веры Павловны не интересует…

Двери открываются легко, но осмотреться я не успеваю.

Стоит нам оказаться внутри, как Ярослав снова тянет меня за рукав.

— Давай сбежим, сестрица?

Вот так новости!

С некоторым стыдом понимаю, что в попытках спасти брата совсем не подумала о его чувствах. Даже не объяснила ничего толком. А вообще-то ему уже десять — довольно взрослый по меркам этого мира.

К тому же его чуть не с младенчества воспитывали как главу семьи. Защитника. А значит, у него есть собственное мнение по поводу всего, что вокруг нас происходит.

И будет неправильно забрать сейчас у него эту ответственность.

Слегка наклоняюсь к нему, заглядывая в глаза:

— Давай поговорим, — киваю в глубь комнаты. Кажется, краем глаза я видела там что-то вроде диванчика.

— Давай.

Ярослав проходит первым, я следую за ним. И правда — диванчик в наличии. Как и пара кресел с кофейным столиком.

Помещение небольшое — что-то вроде гостиной. Кроме входной тут ещё целых три двери: подозреваю, что в жилые комнаты и ванную. Вообще пространство кажется куда больше, чем я ожидала, глядя на расположение дверей в коридоре.

Возможно, без магии тоже не обошлось.

Мы усаживаемся друг напротив друга.

— Почему ты хочешь отсюда сбежать? — интересуюсь как можно спокойнее.

Ярослав сопит, будто не решаясь озвучить то, что его беспокоит. Я молчу — пусть говорит, когда посчитает нужным.

— Тут страшно, — наконец произносит он.

Киваю:

— Ну да, приёмная комиссия кого угодно испугает. И охранник этот…

— Нет! — Ярослав яростно крутит головой. — Это не из-за людей. Просто… плохое место.

Брат опускает глаза, а я задумываюсь. Не похоже на детский каприз. Да и в магии Ярик соображает получше моего. Вот только лишаться перспективного пристанища совсем не хочется.

Где мы ещё так легко добудем такие преференции?

К счастью, память Веры подсказывает ответ.

— Вообще-то место действительно так себе, — соглашаюсь. — Магические академии где попало не строят.

«Тонкое место» — вот как это называется. Там, где слои реального мира и божественного соприкасаются и могут проникать друг в друга, что бы это не значило.

Надо же, чего вспомнилось. Всё-таки прошлая Вера была в магии не совсем профаном.

Брат поднимает на меня синие глазища:

— Думаешь, из-за этого?

Пожимаю плечами:

— Думаю, для начала стоит с кем-нибудь это обсудить. Можно, например, сходить к ректору.

— Или он сам к нам придёт, — вдруг хихикает брат. — Мы ведь так и не обсудили условия нашего здесь пребывания.

Я тоже ухмыляюсь:

— Судя по тому, как

— Нет. Я буду учиться вместе со всеми.

Застываю с открытым ртом.

Нет, я не против такого формата в принципе. Но ведь Ярику всего десять. Тогда как однокурсникам — не меньше тринадцати.

Они же там как небо и земля будут!

Старательно объясняю ситуацию брату — он непреклонен.

— Я справлюсь, — произносит с уверенностью. — Тебе ведь тоже придётся нелегко.

На это мне возразить нечего.

Выторговывать особые условия для себя любимой кажется мне излишней наглостью. Ведь моя магия, хоть и, вроде как, довольно сильна, за пределы нормы всё же не выходит.

А я не люблю требовать то, что мне не положено. Зато за то, что положено — сожру с потрохами.

— Ладно, — вздыхаю тяжко. — Но если что пойдёт не так — сразу на индивидуальное обучение!

— Да-да, — легко соглашается Ярослав.

А я понимаю, что ничего он мне о своих трудностях не скажет. Ни за что. Потому придётся особенно внимательно следить за его состоянием.

— Если что не так, мы в любой момент сможем отсюда уйти, — всё-таки напоминаю брату напоследок. — Так что не стесняйся говорить, если что не нравится. Уверена, нас с тобой в любой академии с руками оторвут.

Решив всё таким образом, осматриваем помещение, где нам предстоит обитать какое-то время. Неплохо, неплохо.

Две небольших комнаты с кроватью и рабочим столом каждая, совмещённый санузел — вот в общем-то и всё, что нужно для жизни простого человека.

Знать бы ещё, где тут кормят.

Отправляю Ярика умываться и приводить себя в порядок. Потом иду сама, раздумывая о том, что стоит сообразить себе более удобную одежду. Если тут и на занятиях такая беготня, как при поступлении, то платья точно не вариант…

Пока я размышляю и плескаюсь, улавливаю позади негромкое бормотание.

В ванной?!

Нет, это точно не Ярослав. Во-первых, не станет шутить подобным образом, а во-вторых, дверь я заперла.

Или мне сейчас кажется?..

Поднимаю глаза к традиционно висящему над раковиной зеркалу. И отчётливо вижу рядом со своим подолом какое-то шебуршание.

Крыса!

Реагирую быстрее, чем соображаю!

Резко разворачиваюсь — и пинаю шебутную тварюшку, будто футбольный мячик. Ничего не могу с собой поделать: рефлексы.

«Крыса» взвизгивает — и отскакивает в сторону. Огромная, зараза!

— Ты пошто Самого обижаешь, малахольная? — спрашивает сердито.

Нет. Существо, которое стоит сейчас передо мной на коротких ножках, грызуном назвать сложно. Скорее уж, человечком. Гномиком. Или этим, как его… мастером с зелёной кожей.

Ростом с двухлетнего ребёнка, но такой сморщенный, что сразу видно: староват. Огромные круглые глазища, седая голова и две пары мохнатых ушей — во сне увидишь, больше вовек не ляжешь.

А мне на такого в реальности приходится пялиться.

— Что за «самого»? — интересуюсь неприветливо. — И чего сзади подкрадываешься?

Существо хлопает огромными глазами и чешет седой затылок:

— Зовут меня так: Сам.

— Сам Самыч? — соображаю я.

— Сам, — новый знакомец недовольно хмурится. — Сам Самычем меня смеют называть только полные невежи. Ты, надеюсь, не из таких?

И зыркает требовательно — чтоб даже думать не смела ответить отрицательно.

Усмехаюсь:

— Ну нет, так не пойдёт. Ты меня, хозяин, сперва напои-накорми, потом и беседовать станем.

Сам замирает, будто всем своим четырём ушам не верит.

— Во-о-от! Вот ответ, которого я всегда ждал! — почему-то радуется он. — А то кругом всё торопыги да неучи… Пойдём, гостьюшка, сейчас всё будет в лучшем виде.

И первым выходит из ванной прямо сквозь дверь. Из гостиной доносится изумлённый возглас Ярослава.

Довожу до конца водные процедуры и выхожу тоже. Сам с умным видом что-то вещает Ярославу, а тот слушает его, приоткрыв рот. Сказки, не иначе.

— Ступайте за мной, Ярослав, Вера, — чудик замечает меня первым и спрыгивает с облюбованного дивана. — Внизу есть столовая.

Услышав волшебное слово, больше вопросов мы не задаём. В конце концов, вступительные испытания отняли у нас кучу калорий.

Помещение столовой окончательно убеждает меня, что в здешней архитектуре замешана магия. Слишком уж оно огромное.

Мы с братом занимаем первые попавшиеся места. Перед нами тут же появляются подносы с первым, вторым и компотом, как положено.

Ничего себе, здесь магический сервис.

— Пока откланяюсь, — сообщает Сам, с довольным видом глядя, как мы поглощаем пищу. — Нужно и остальных приветить-накормить.

Кого «остальных» мы понимаем, только утолив первый голод.

В столовую группами начинают заходить курсанты в зелёной форме. Интересно, нам такую выдадут?

— Гляди-ка, Пров, — вдруг громко произносит один из них. — Какие-то нищеброды наши места заняли.

Ну вот. А ведь обед так хорошо начинался…

Глава 11. Плов и Кудряшка

Ярослав, в силу возраста и отсутствия опыта, вряд ли осознаёт, что под «нищебродами» имеют в виду нас. Знай, наворачивает себе пшённую кашу с мясом и заинтересованно поглядывает на старших «товарищей».

Я тоже следую его примеру: нечего показывать посторонним детишкам, что меня волнует их болтовня. Вот только втихаря оценивать потенциальных противников мне никто не мешает.

Самых агрессивных всего пятеро, но остальные присутствующие тоже поглядывают на зарождающиеся разборки с интересом.

Подавляющее большинство курсантов, как и ожидалось, мужского пола. Девушек тут совсем мало, а те, что есть, кучкуются особняком. И встревать не в своё дело никто, разумеется, не торопится.

— Уже вижу, — с деланным сожалением вздыхает тот самый Плов, в смысле, Пров. — Не успеешь отвернуться — налетают как мухи на мёд.

Ты себе льстишь, приятель. Мухи слетаются далеко не только на сладости. Я бы даже сказала, чаще совсем не на них.

Нет, выглядит парень вполне прилично. Молодой, наглый — некоторым такие нравятся.

Может, я бы сама иной раз соблазнилась.

Но.

Цепляться под надуманным предлогом к незнакомой девушке, да ещё и с ребёнком, — это, на мой взгляд, совсем днище, товарищи. Если что не нравится, подходишь и говоришь по-нормальному.

Иначе можно и огрести…

Мысль удивляет меня саму. Ишь ты, как я раздухарилась после одной-то победы. Надо бы поумерить пыл…

Между тем беседа двух отморозков продолжается. Приятель Плова согласно кивает:

— Да-да. Эти грязнули пройдут испытания — и думают, что они нам ровня.

Неправда, мы с братом сегодня уже дважды умывались. А что насчёт ровни — не смешите моих почивших в прошлом мире

Не ровня вы мне, аристократические деточки. Ой, не ровня.

— Как же сложно в такие моменты сдержать свой внутренний огонь… — жалуется окружающим Плов.

И подходит к нам вплотную.

— Вы уселись там, где быть не должны, — заявляет пафосно. — Извинитесь и отмойте всё начисто.

Ярик вскидывает на него глаза, в глубине которых мне чудится едва заметное свечение. Кладу руку на его ладошку:

— Доедай.

И только потом поворачиваюсь к сердито сопящему Плову.

— Так это ты нам что ли? — приподнимаю брови. — То-то я думаю: чего разорались? Поесть спокойно не дадут… Ну и чего ты хотел, малыш? Подержать тебе твой огонь, чтоб не падал?

Рожу Плова — хоть на выставку. Сначала она вытягивается, затем начинает багроветь по мере того, как смысл моих слов начинает до него доходить.

Кто-то скажет: уступи. Не связывайся. Не обращай внимания — и отстанет.

Вот только если чему меня жизнь и научила, так это не уступать. Ни за что. Никогда. Уступишь такому единожды — и будешь прыгать на задних лапках до тех пор, пока ему не наскучит.

А это слишком долго. Куда проще сразу объяснить, что ко мне и моим близким лезть не стоит.

Тем более, сейчас у меня найдётся, чем вразумить идиота.

Вокруг раздаются сдержанные смешки. Даже приятели Прова ухмыляются. Не такие уж они тут друзья, как я погляжу.

— Ах так? — с явным трудом сдерживает рвущиеся наружу ругательства парень. — В таком случае придётся поучить манерам тебя и твоего карлика.

— Своего поучи, — я по-прежнему спокойна. — Может, подрастёт чуток, не так стыдно перед дамами будет.

Мой поднос с остатками еды летит на пол.

— Мер-р-рзавка! — рычит Плов. — Дешёвка!

Ударить меня он, правда, не пытается — то ли свидетели сдерживают, то ли не так зол, как пытается показать.

И тут с места внезапно поднимается Ярослав.

— Вы ведёте себя неподобающе, — произносит непреклонно. — Прошу вас немедленно прекратить.

Внимание Прова переключается на новую жертву:

— А то что? — издевательски кривляется он. — Заплачешь?

— Я буду вынужден вызвать вас на дуэль.

Так. Надо срочно поговорить с братом о том, что не всё, чему его учил преподаватель этикета, стоит применять в жизни. И не всегда. Приятно, конечно, что он так заботиться о благополучии сестрицы. Но я вообще-то и сам с усам.

И это я должна его защищать, никак не наоборот.

Зато слова Ярослава мигом разряжают обстановку. Пров сотоварищи ржут аки кони.

— Да ты хоть знаешь, кто я? — начинает «герой», отсмеявшись. — Я Полозов Пров Дмитриевич собственной персоной. Носитель огненной магии, прямой наследницы императорского солнца. И будущий лучший выпускник академии…

— Вспомнила! — хлопаю кулаком о ладонь. Уж в чём-чём, а в генеалогии местная Вера была той ещё докой. — Так ты из мелкопоместных что ли? То-то манеры ни к селу ни к городу. А ещё к императору примазываешься…

Курсанты ржут. Плов рычит не своим голосом. Кажется, я всё-таки наступила на его больную мозоль.

— Это твои манеры стоит подправить, пигалица!

На его ладонях вспыхивает пламя. В его отсветах оскал Прова выглядит жутковато. Вокруг меня начинает сгущаться тьма. Она стелется по полу, незаметная для окружающих, но готовая отразить атаку.

Но наперерез Плову бросается Ярослав! Брат звучно шлёпает противника по занесённым для удара предплечьям — и они тут же повисают, будто плети. Пламя бессильно скатывается с них и рассеивается в воздухе.

Гомон и смешки почему-то затихают. Плов тоже не может вымолвить не слова. Лишь растерянно открывает и закрывает рот.

— Я же просил прекратить безобразия, — будто взрослый, укоризненно вздыхает брат. — Идём.

А это он уже мне.

Что ж. Нам и в самом деле пора. И так показали себя — мама не горюй. На месте всяких забияк я бы стороной нас обходила, чесслово.

Мы же бешеные.

И где только братец такому научился? Не иначе, моё тлетворное влияние сказывается. Нет, не стану говорить с ним об этикете. Этот ребёнок и так прекрасно понимает, когда и что ему следует говорить.

Такого учить — только портить.

Но кто бы ещё нам дал уйти.

Дорогу заступают приятели Прова.

— Далеко собрались? — интересуется тот, кто совсем недавно рассуждал про ровню.

— Отсюда не видно, — усмехаюсь.

Хорошо, что не успела убрать свой чёрный туман у них из-под ног. Сейчас я вам, ребята, устрою боулинг…

— Что здесь происходит? — за мгновение до раздаётся от двери звучный голос. — Курсант Полозов, извольте объясниться.

Вместо бессловесного Плова выступают его приятели.

— Всё в порядке, Григорий Фёдорович, — вразнобой уверяют они. — Не извольте беспокоиться!

Сам Григорий Фёдорович в ответ смотрит недоверчиво.

Судя по всему, он тут преподаватель или ещё какой служащий. На вид ему где-то тридцать — тридцать пять. Одет в обычный костюм, а не в стандартную форму. Волосы длиннющие — и жуть какие кудрявые. Ещё и короткая бородка имеется.

Слишком уж благостным выглядит для этого дурдома. А вот местные разгильдяи его явно опасаются. Интересно…

— А вы что скажете? — обращается кудрявый уже к нам. Голос у него мягкий и вкрадчивый, будто бархатный. — Вы ведь из нового набора, правильно?

Ярослав порывается что-то сказать — явно собирается резать правду-матку. Но я не вижу в этом особой для нас выгоды. Ну, погрозят ребяткам пальчиком, дальше что?

Поэтому останавливаю брата, положив руку ему на плечо.

— Возникло недопонимание, — поясняю туманно. — Но к вашему приходу уже всё разъяснилось.

— Точно? — слегка нажимает препод.

— Абсолютно, — киваю, глядя на него честными глазами.

Григорий Фёдорович кивает тоже. Оглядывает суровым взглядом притихших курсантов.

— В таком случае извольте разойтись по своим делам, — объявляет он. — Также напоминаю, что в стенах нашей академии конфликты с применением магии тщательно расследуются, а виновные — караются. Это понятно?

— Так точно, — как-то неохотно отвечает ему хор голосов. Сразу ясно, что подобные конфликты являются тут любимым развлечением.

Препод коротко взмахивает ладонью — и курсанты, собравшиеся было вокруг нас с Пловом, рассасываются по всей столовой. Мы с братом тоже намыливаемся восвояси — делать нам тут больше нечего.

— Не хотите ли кофе, новобранцы? — останавливает нас преподаватель. — Стоит познакомиться, раз уж так получилось.

Переглядываемся с братом. Он нерешительно кивает. Такое знакомство и впрямь

— Хорошо, — соглашаюсь за обоих. — Только для Ярослава — чай с молоком.

Григорий Батькович отводит нас в дальний угол помещения, подальше от любопытных взглядов. Стоит усесться за стол, как он командует:

— Сам, два кофе. И чай с молоком.

И тут же перед нами появляются нужные напитки. Ну и что, обычная магия. Вот отучусь в академии, тоже буду так уметь!

— Это вы сейчас Самому приказали? — любопытствует более подкованный во всех этих волшебных штуках ребёнок.

— Да, — охотно кивает препод. — Опция выбора доступна только для преподавателей. Курсант может запросить только завтрак, обед или ужин. Или просто сказать «еда» — тогда Сам подберёт наиболее подходящий по времени вариант.

Ярослав благодарит за информацию, а я беру в руки чашку и вдыхаю приятный аромат. Честно говоря, нюхать кофе я люблю куда больше, чем пить.

— И ради чего же вы нас позвали? — интересуюсь, глядя на кудрявого поверх чашки. Я, конечно, не эксперт, но, сдаётся мне, что симпатичные преподы к первым встречным студенткам вот так сходу не подкатывают.

Значит, Григорию Кудрявовичу от нас что-то нужно.

— Позвольте сначала представиться, как положено, — вежливо улыбается он. — Преподаватель академии города Дмитровского Нефёдов Григорий Фёдорович к вашим услугам.

Нам тоже не помешает назвать имена.

— Вера Павловна Иванова, — в этот раз фальшивая фамилия срывается с языка без запинки. — И брат мой…

— Ярослав Павлович Иванов, — встревает мелкий. Ишь ты, такой маленький, а уже вовсю тянет одеяло на себя. Что же будет, когда вырастет…

— Признаться, я застал ваш конфликт с курсантом Полозовым почти с самого начала, — сообщает препод. — И хотел бы предостеречь от необдуманных действий.

Отставляю чашку в сторону. Ярик делает то же самое.

— Если всё видели, почему не вмешались сразу? — задаю резонный вопрос.

Григорий Фёдорович вдруг усмехается:

— Хотел посмотреть, как вы себя покажете. До меня уже дошли слухи о том, что произошло на вступительных испытаниях.

— Посмотрели?

Кивает, не замечая издевательского тона:

— На мой взгляд, вы действуете весьма неразумно, хоть в смелости вам не откажешь. Не стоило провоцировать…

Отодвигаю окончательно переставший мне нравиться кофе.

— И в мыслях не было провоцировать. Я как раз собиралась его успокоить. Чтоб не лез больше.

Препод хмурится, явно не понимая, что я имею в виду. Объясняю популярно:

— Таких, как этот ваш Пров, раззадоривает не ответная реакция. А чужая слабость. Он посчитал, что за наш счёт может показать свою силушку — и тут же попытался это сделать. Но если бы вы не вмешались, конфликт был бы исчерпан.

Григорий Фёдорович качает головой. Его взгляд на ситуацию явно отличается от моего.

— Если бы я не вмешался — началась бы драка.

— У меня была пара идей на этот счёт, — хмыкаю. — Как-нибудь справились бы. Зато потом вся академия знала бы, кто эту драку начал и кто как себя там вёл. Репутация, знаете ли, тоже важна.

— А вы коварны, — усмехается Фёдорович.

— Сочту за комплимент, — улыбаюсь сухо. — А теперь, раз уж мы обсудили случившееся, позвольте откланяться: дела.

Преподаватель нас больше не задерживает, и мы с Ярославом наконец покидаем столовую под перекрёстным огнём курсантских взглядов.

Добираемся до холла. Конторка Самого по-прежнему пустует.

— Сестрица, — останавливает меня голос брата, в котором сквозит неуверенность. — Я правильно сделал, что вмешался в твой поединок? У тебя был план, а я…

Качаю головой:

— Всё ты правильно сделал. Просто действуешь не так, как я.

— Это плохо? — морщится ребёнок.

— С чего бы? — усмехаюсь. — Эффектно получилось: маленький благородный рыцарь и отбитая… стерва.

Ярослав некоторое время молчит, затем выдаёт неожиданное:

— Знаешь, сестрица, в последнее время ты часто говоришь так, что ничего не понятно. И, кажется, даже ругаешься. Это нехорошо.

Ерошу мелкому воспитателю светлые волосы:

— Ладно. Ради тебя постараюсь с этим что-нибудь сделать. Но это не точно.

Переговариваясь таким образом, добираемся до комнаты.

Ярослав чуть задерживается на пороге, поэтому в гостиную вхожу первой. И еле стопорю порыв засветить чем-нибудь тяжёлым: из кресла поднимается посторонний мужик!

— Наконец-то вернулись. Я почти уверился, что Сам ошибся комнатой.

Ну и что же тут сейчас делает ректор?!

Глава 12. Старая псина

— Вообще-то дверь была закрыта, — выдаю незваному гостю толстый намёк. Мы, конечно, собирались с ним обсудить условия нашего поступления. Но я не думала, что он прямо так припрётся!

Тот невозмутимо кивает:

— Весьма предусмотрительно. Однако управляющий Сам в качестве исключения выдал мне разрешение на вход.

Ясно-понятно, никакого личного пространства. Может, в следующий раз кому-нибудь разрешение на вход ко мне в ванную выдадут. В качестве исключения, ага.

Пока я пытаюсь подобрать цензурные выражения, к нам присоединяется Ярослав. Его, в отличие от меня, ничего не удивляет.

— Приятно видеть вас снова, господин Юсупов, — слегка кланяется воспитанный ребёнок. Вот бы мне хотя бы часть его самообладания! И толика воспитания не помешала бы, чего уж… — Чем мы можем быть вам полезны?

Ректор довольно хмыкает — и по-хозяйски указывает на диван:

— Присаживайтесь. Много времени не отниму.

Ярик послушно усаживается, куда сказано. Я встаю за спинкой дивана и опираюсь на неё локтями. Может, и не слишком вежливо, зато ощущение, что тобой нагло командуют, чуть притупляется.

— Признаться, после того, что произошло в столовой, я опасался, что вы решите уйти, — сообщает ректор, не моргнув глазом. — К счастью, всё разрешилось как нельзя лучше.

Настораживаюсь:

— Откуда вам известно? И про результаты испытаний Ярослава вы тоже всё знали. Иначе бы не прибежали, чтобы не дать нам уйти. Вы за нами подсматриваете, да?

Хоть голос мой звучит спокойно, чувствую, как закипаю изнутри. Неужто решение согласиться на предложение этого старикана было опрометчивым?

Ректор успокаивающе поднимает руки:

— Нет-нет, вы неправильно поняли. Это всё Сам. Он из домовых, поэтому в какой-то степени олицетворяет нашу академию. Он действительно сообщает о выдающихся абитуриентах на испытаниях и о любых происшествиях в местах общего пользования. Но намеренно он ни за кем не следит. Скорее, считывает общий эмоционально-магический фон и реагирует на его выход за пределы нормы.

Ну хоть не камеры над унитазом, и на том спасибо.

— И почему же вы не остановили то,

Ректор смотрит недоумённо:

— Конфликты в нашей среде не только неизбежны, но и полезны. Пока они не выходят за определённые рамки, прекращать их никто не будет.

Странно. А кудрявый вмешался. Или наше общение с теми ребятами уже считалось выходом за рамки?

Наверное, не стоит уточнять. А то привлекут нас с Яриком тут… за превышение самообороны и издевательства над беднягой Пловом. Кто их знает, эти местные порядки.

— Ладно. Мне больше интересно кое-что другое, — перевожу на более актуальную для нас тему. — Вы ведь нацелены на то, чтобы мы с Ярославом у вас учились…

Точнее, в эту академию хотят заполучить брата, а я — так, иду прицепом. Но к чему акцентировать на этом внимание?

Ректор понятливо кивает:

— Для наиболее перспективных студентов у нас предусмотрена отдельная программа обучения…

— А можно как-нибудь вместе со всеми? — Ярик смотрит умоляюще. Не хочу совсем отдельно…

Юсупов на секунду задумывается, затем кивает:

— Это можно устроить. Если согласны посещать дополнительные занятия…

— Согласен! — Ярослав отвечает раньше, чем ректор заканчивает говорить. — Я буду стараться, честно!

— В таком случае принято, — соглашается Юсупов. Затем продолжает, будто про себя. — И что вас всех в общие группы тянет…

В кои-то веки с ним согласна. Были бы у меня Яриковы способности — училась бы отдельно с превеликим удовольствием. Толку больше, беспокойства меньше и всякие Пловы под ногами не путаются.

Но брат явно не ищет лёгких путей.

Ректор между тем продолжает:

— Также я предлагаю расселить вас в более подходящие комнаты…

— Нет! — в один голос останавливаем Юсупова.

— В этой комнате нас всё устраивает, — объясняю более развёрнуто. — К тому же нам с братом удобнее будет жить вместе. По крайней мере, пока.

— В таком случае, даже не знаю, что ещё предложить, — хмыкает ректор. — Кроме качественного образования в одной из лучших академий страны.

— Еда, — подсказываю я. — Преподавательскую возможность выбирать еду в столовой.

— Хорошо, — сразу соглашается Юсупов. Видно, подобная уступка ему ничего не стоит. — Только при условии, что вы будете пользоваться привилегией индивидуально, а не устраивать пиры для однокурсников.

— Постараемся, — соглашаюсь за нас обоих.

Пока так. Посмотрим, как получится на практике. Вряд ли руководство академии станет отслеживать каждую лишнюю чашку кофе.

— В таком случае, ничего не имею против, — ректор складывает руки на животе. — Есть ли ещё какие-то вопросы или пожелания? Остальное можем обсудить позже.

Спросить или не спросить?

Эх, была не была!

— Что вы станете делать, если кто-то захочет нас отсюда забрать?

Ректор невозмутимо пожимает плечами:

— Если это не особый приказ императора, пусть хотят дальше. А что, вы беглые преступники?

Ну… Как сказать…

Не считать же семейные дрязги за страшное преступление! Подумаешь, опекунов вырубила и обчистила их карманы…

Решительно качаю головой:

— Скорее, беглые дети. Которые очень не хотят возвращаться в «любящую» семейку.

— В таком случае можете не волноваться, — уверяет Юсупов. — У нас на этот счёт особые полномочия.

Отлично! У меня аж камень с души свалился. Значит, Ярослава точно не выдадут. А я — как-нибудь выкручусь.

Наконец ректор прощается, наказав обращаться к нему при малейшем случае. А мы с братом остаток дня отдыхаем. Я разбираю немногочисленные вещи, прихваченные из поместья Огарёвых. Теперь, когда всё более-менее устаканилось, нужно разжиться чем-нибудь ещё.

На глаза снова попадается колечко, снятое с мужа Бажены. Нравится оно мне чем-то. Примеряю — да так и решаю оставить. Пусть будет хоть одно украшение.

Перед сном пишу нянюшке короткое письмо, чтобы не волновалась. Засыпаю с приятным предвкушением чего-то нового.

Что же готовит нам с братом грядущий день?

***

— Все свободны, — произносит ректор, когда предпоследний претендент наконец покидает помещение.

Члены приёмной комиссии пытаются протестовать, сердито поглядывая на всё ещё сидящего на скамье Влада.

— Живо, — тем же спокойным тоном произносит ректор, и спорщики торопливо выметаются.

Не так уж часто Леонтий Вадимович проявляет подобную твёрдость. А это значит только одно: спорить с ним себе дороже.

— Пришёл всё-таки, — в голосе ректора слышатся едва различимые нотки удовлетворения. — Ты сделал правильный выбор, Владислав.

Влад усмехается:

— Может, перейдём тогда с вступительной части на основную? Мне и так пришлось слишком долго ждать.

— Ты сам настоял на общем испытании, — разводит руками ректор. — А ведь мог как член императорской фамилии…

— Я Рудин, — отзывается Влад. — Старший приёмный сын простого барона. Ни на какие послабления я права не имею.

Однако встать, как подобает при общении с более высоким чином, этот «баронский сынок» даже не пытается. Кажется, даже ещё вальяжнее развалился.

Ректор едва заметно, но весьма горько вздыхает:

— Упрямишься. А ведь если бы ещё шесть лет назад согласился на моё предложение…

— Это вряд ли, — ухмылка Владислава напоминает звериный оскал. — Я и сейчас не вполне уверен, что стоило с вами связываться, господин Юсупов. Но другие варианты выглядят ещё хуже.

Ректор подходит к Владу вплотную и усаживается рядом.

— Я не думал, что так произойдёт, — произносит он едва слышно и, кажется, уже не впервые.

— Считаете, что я до сих пор виню вас в смерти матери? — Влад слегка приподнимает брови. — Ошибаетесь. Как можно обвинять пса, который верно служит своему господину?.. Вот и я считаю, что никак. Но и доверять такой псине кажется мне весьма сомнительным.

Юсупов поджимает губы:

— Я сообщил императору о вашем местоположении из иных соображений. И вовсе не предполагал, что всё так закончится. Если бы твоя мать…

— Хватит, — в голосе Влада рокочет нешуточная угроза. — Если б да кабы — плохая тема для разговора. Что сделано, то сделано. Причины не важны. Лучше перейдём к тому, ради чего я пришёл сюда с утра пораньше.

И даже почти не приврал — пришёл ведь. А что это утро началось ближе к обеду, так то частности, недостойные упоминания.

Леонтий Вадимович снова вздыхает. Ему явно хочется обсудить случившееся в далёком прошлом, но оставить Влада в академии хочется намного больше.

— Тогда пожалуйте к испытательному фокусу, претендент, — приглашающе взмахивает он рукой, поднимаясь со скамьи.

Испытательный фокус —

Впрочем, для него подобная проверка и в самом деле была не более чем формальностью.

Влад касается гладкой поверхности утопленного в столешницу шара и без особого любопытства наблюдает, как разворачивается его магический диапазон.

Как и ожидалось, ярко-жёлтого цвета. Солнечная магия, императорская. И потенциал огромный. Краше диапазон только у истинного наследника, наверное.

Неудивительно, что к Владу цепляются все, кого хоть как-то интересует власть в Российской империи.

Только вот самого Влада она не интересует.

— Какая сила, — осторожно восхищается ректор. — Здесь мы найдём ей подходящее применение.

Вот они, настоящие чувства этого старикана. Только и делает, что заботится о собственной выгоде. И плевать на всё остальное.

А сожаление, которое он каждый раз демонстрирует при встрече — не более чем игра. Может, даже не намеренная. Просто понимает, что сотворил гадость и показывает то, что должен показать добропорядочный гражданин по мнению общества.

Но все эти Юсуповские страдания для него, Влада, — пустой звук. И извинения в топку. Потому что время вспять повернуть невозможно.

Взаимовыгодное сотрудничество куда честнее. Влад получит более-менее надёжное убежище на ближайшие пять лет. А ректор — сильного курсанта, которым сможет хвастаться так же, как тем своим синеволосым сопляком.

А после выпускного Влад разберётся, как ему жить дальше. Может, к тому моменту император сам о нём забудет. А может, и вовсе власть сменится.

Всякое бывает. Тем более, что у его величества целых два законных наследника подоспели.

— Тогда жду ответной любезности, — Влад постукивает кончиками пальцев по стеклянной поверхности волшебного шара. — Надеюсь, в ближайшие несколько лет меня никто не побеспокоит.

Леонтий Вадимович охотно кивает:

— Сделаю, что возможно, Владислав. Но ты и сам пока особо не высовывайся. Сам понимаешь — я тебя, можно сказать, перед императором беру на поруки.

— Проблем не возникнет, — заверяет Влад. — По крайней мере, постараюсь их избежать.

Ему и в самом деле нет смысла устраивать беспорядки. Да и пожить на одном месте после нескольких лет скитаний будет довольно приятно.

— Тогда можешь выполнить мою просьбу? — тут же куёт по горячему ректор.

Ну да, кто бы сомневался.

— Какую?

— Ты же видел испытание Ярослава Иванова? Сдаётся мне, фамилия вымышленная. И на простолюдинов они не похожи. По крайней мере, мальчик.

— Само испытание — нет, — Влад усмехается помимо воли. — А вот то, что произошло потом…

Наглая неумеха уделала ректорскую гордость при всём честном народе — ну не забавно ли?

Ректор хмурится, будто прочитав Владовы мысли.

— Боюсь, девица эта ещё доставит проблем, — произносит озабоченно. — По-хорошему её вообще не стоило брать, но Марк…

— По-хорошему не стоило сажать на своё место пустоголового ребёнка, — безжалостно припечатывает Влад. — Теперь берите ответственность на себя.

— Естественно, — соглашается ректор. — Только дел у меня — сам понимаешь. Потому и обращаюсь с просьбой. Присмотри первое время за этой девицей, всё одно вместе учиться будете.

Вот же, хитрый пёс.

Отказаться, конечно, можно. Но Владу девушка и сама отчего-то интересна. Тем более, если откажешься, — Леонтий Вадимович ещё к чему-нибудь припряжёт, поскучнее.

— Ладно, — вздыхает Влад с деланным безразличием. — Присмотрю за вашей сорвиголовой. Одним глазом.

Визуализация (Плов и Кудряшка :D)

А вот и Пров Дмитриевич Полозов, аж целый баронский сын. Главный поставщик (пока что!) неприятностей для главных героев. Вот только совсем скоро ему станет не до этого. Потому как мы ведь тут не ради разборок с однокурсниками собрались, правда?

Приз за самую кудрявую шевелюру достаётся Нефёдову Григорию Фёдоровичу. Кто получался у нейросетки с первого раза, тот он. Оставалось только цвет глаз подредактировать.

В светлом костюме тоже неплохо получился, по-моему.

А это маленький спойлер на будущее. Лёгким движением руки пафосный препод превращается в Рэмбо. Истинное лицо или простая случайность? Скоро узнаем!

Спасибо, что читаете, добавляете в библиотеку и ставите ⭐

Невероятно мотивируете!

Глава 13. Чудное колдунство

Пробуждение выдаётся не из приятных.

Открываю глаза — и взвизгиваю от неожиданности! Потому что на меня немигающе пялится Сам собственной персоной. Он недовольно дёргает всеми четырьмя ушами сразу и ворчит:

— Вставать пора, гостьюшка. Чего разоралась-то с утра пораньше?

— Ты всех так будишь, или мне одной повезло? — интересуюсь хриплым после сна голосом.

Сам горделиво улыбается, будто услышал комплимент.

— К тебе вот — лично пришёл, — ответствует он. — Цени.

Вздыхаю:

— Ценю. Ты как, просто разбудить или ещё зачем-нибудь?

Хозяин академии демонстрирует мне выглаженную форму — точно такую же, как я видела вчера на немногочисленных девушках. От мужской она по большей части отличается наличием юбки до колена.

Вот только от воспоминаний, как я вчера в платье бегала по магическому рингу, меня передёргивает. Тут, конечно, юбка короткая. Поэтому вместо того, чтобы путаться в ногах, будет задираться.

Блеск. Всю жизнь мечтала.

— А что, уважаемый Сам, — начинаю льстиво, — не найдётся ли на мой размер формы с брюками? Премного благодарна за старания, конечно, только у меня после вчерашнего образовалась юбкофобия…

Сам забавно сморщивается, кивает — и тут же меняет одну форму на другую. Вот такой вариант мне нравится куда больше.

— Во всём, что касается учебных принадлежностей, можешь положиться на меня, — объясняет Сам. — Расписание можешь узнать в любой момент, просто скажи «Сам, расписание». Ну и по другим каким надобностям обращайся.

Вспоминаю о том, что делала перед сном.

— А письмо? — спрашиваю. — Можешь родственнице отправить?

— Конечно. Доставим адресату в этот же день.

— Спасибо! — произношу с чувством.

Какая красота: ни о чём не думай, учись себе. Кажется, в этом мире я наконец наверстаю студенческие годы, забитые бесконечными подработками.

Сам довольно ухмыляется — и испаряется из комнаты.

А я тащу себя в ванную.

К моменту, когда я, полностью собранная выхожу в гостиную, меня там уже ждёт брат. Зелёная форма здорово ему подходит, да и на мне неплохо смотрится.

Только Ярослав почему-то хмурится.

— Волнуешься? — ласково глажу его по волосам.

Брат качает головой.

— Просто сон плохой приснился, — отвечает недовольно. — Там всё горело, и мы с тобой тоже.

У меня по хребту

— Ничего, — успокаиваю Ярослава. — Это всего лишь сон. Наверное, переволновался на новом месте. Пойдëм лучше завтракать.

Брат кивает, хотя успокоенным не выглядит. Ничего, к середине дня он об этом сне и не вспомнит.

По дороге в столовую Ярослав хватает меня за руку.

— Ты нашла папино кольцо?!

Странно, что в памяти прошлой Веры это украшение не фигурирует. То ли не знала о нëм, то ли не придавала значения.

— Оно настолько важное?

— Не знаю, — качает головой брат. — Папа… говорил, что отдаст, когда вырасту.

Воспоминание об отце явно навевает мысли о болезненном прошлом. Которые тут же накладываются на плохое настроение. Лицо Ярослава сморщивается, будто он вот-вот заплачет.

— Значит, как он сказал, так и будет! — слегка хлопаю брата по плечу. — Как только станет тебе впору — сразу отдам.

Ярослав улыбается и кивает, тайком утирая слёзы. Приобнимаю его, прижимая к себе. Всё-таки слишком много навалилось на бедного ребёнка в последнее время.

Так, обнявшись, мы входим в столовую.

Завтрак, на удивление, проходит вполне мирно. К нам никто не цепляется, даже не смотрит особо. Сегодня в столовой куда многолюднее, чем вчера: и новички после испытания добавились, и мы вряд ли всех курсантов видели.

Дорога до учебного корпуса тоже проходит мирно. Затем нам с братом приходится разделиться. Младшие курсанты учатся на первом этаже, старшие — на третьем.

Провожаю глазами фигурку брата. Он ведь справится там один, правда?

И поднимаюсь по лестнице на третий этаж.

— Да я бы её в бараний рог скрутил, если б не Нефёдов! — доносится из-за приоткрытой двери знакомый хвастливый голос. Так и знала, что угомонить Прова так просто не получится.

Он сейчас изо всех сил пытается восстановить поруганную репутацию. И для этого ему надо закопать оппонента — меня то есть — как можно глубже.

Плавали, знаем.

И выплывали.

Решительно распахиваю дверь и твёрдым шагом прохожу в аудиторию. Взгляды присутствующих мгновенно прилипают ко мне.

Всего тут человек десять, из знакомых — только Пров и его самый разговорчивый приятель. А что, удобно. Если никого из них вчера в столовой не было, то заливать им можно, что угодно.

В том числе, и мне.

— Приветствую, товарищи, — заявляю громко. — Мне безумно льстит, что моя личность занимает ваши мысли. Однако вам следует спрашивать меня напрямую, а не обсуждать втихую за спиной.

Вот только спрашивать никто не собирается. Малолетние идиоты глупо подхихикивают и вовсю пялятся на мои обтянутые брюками ноги. И Пров не лучше — куда только его ехидство испарилось.

Ладно. Чеканным шагом прохожу через всю аудиторию. Она в целом похожа на те, что я видела в прошлой жизни, разве что смотрится побогаче.

Встаю за кафедру спиной к доске и подбадриваю своих будущих однокашников:

— Ну, и что вас интересует по поводу вчерашнего происшествия? Расскажу без утайки. Смелее!

— Расскажи лучше, откуда ты такая борзая взялась, — отвечает один из недобрых молодцев. — И как смеешь со старшими по чину подобным образом разговаривать?

Эх, а я-то надеялась, что мирно договоримся…

Мило улыбаюсь:

— Не важно, откуда я взялась. Главное — что имею право здесь находиться. Я утвердила его в честном бою.

К финалу фразы мой тон становится всё более пафосным. «В бою?» — насмешливо спрашивает кто-то. «А, это та самая, которая вчера…» — догадывается другой.

Обвожу взглядом ребяток и перекрываю их голоса своим:

— А что насчёт вас, юноши? Какие права к этому моменту удалось заполучить вам? Кроме папиного титула, разумеется. Ведь он тоже пока не ваш.

С такой точки зрения присутствующие на своё наследие явно не смотрели. Однако ответ находится мгновенно.

— Зачем? — усмехается вездесущий Пров. — Чтобы рвать задницу ради наших объедков, есть такие как ты. Низший класс.

— Значит, не жалуйтесь, — произношу веско. — Когда такие как я будут забирать то, что когда-то было вашим по праву. Земли. Богатство. Жизнь. Ведь с таким подходом вам просто нечего будет нам противопоставить.

— Намекаешь на восстание? — ехидно интересуется высокий худощавый шатен. — Готовься тогда, охранка за тобой уже выехала.

Кто бы сомневался! Только и остаётся, что тайной полицией меня стращать.

Качаю головой:

— И в мыслях не было ни на что намекать. Чтобы оставить с носом конкретно вас, мне даже делать ничего особенного не придётся.

— Ты это о чём? — подозрительно щурится Пров.

Окидываю их взглядом победителя:

— Я стану лучшей среди этого выпуска. Такой, что сам император меня признает. И, глядя на вас, мне кажется, это будет довольно просто.

Ну да, несëт меня. Самую малость! Просто господа аристократы своими рассуждениями меня слегка выбесили.

Да и мир этот, несправедливо устроенный, тоже раздражает.

Я родилась и выросла в обществе, где все были плюс-минус равны. Кто-то, конечно, равнее, но всё-таки. Как людей второго сорта в массе своей никто никого не воспринимал.

А здесь все отношения на этом построены.

И вроде понимаешь, что в чужой монастырь лезешь со своим уставом, но накрутить всему этому благородному собранию хвосты — ой как хочется. Тем более, что в академии для этого лучшее место.

— Ха! — кривится худощавый. — Бреши больше. Одно бахвальство, только и всего.

Опираюсь локтями на кафедру, слегка наклоняюсь вперёд и произношу задушевно:

— Да. Продолжай так думать, дружок. И однажды не заметишь, как я тебя обставлю.

Мою речь прерывает звук аплодисментов.

Пока я дружески болтала с некоторыми однокурсниками, в аудиторию явились все остальные. Кажется, занятие вот-вот начнётся. Или уже началось?

Наверное, всё-таки второе. Потому что аплодировал мне вчерашний собеседник — кудрявый Нефёдов.

— Неплохо, курсант Иванова, — кивает он без намёка на сарказм. — Отличная речь. Буду ждать ваших успехов.

Ух, стыдновато. Болтала ведь всякую дичь.

А ещё позади препода торчит встреченный ещё раньше, перед гостиницей, сероглазый незнакомец. Надо же, испытания прошёл, кто бы мог подумать.

Но стыдновато теперь вдвойне. Щёки пылают — хоть яичницу жарь.

Язык твой, Верочка, враг тот ещё. Хоть иногда его стоит держать за зубами. Так-то.

— А теперь, — повышает голос Нефёдов, — предлагаю всё-таки приступить к тому, ради чего мы все тут собрались.

Подмигивает мне — и движением головы указывает в сторону учебных столов. Проваливайте, мол, Вера Павловна, будьте любезны.

Пока я добираюсь до первого ряда,

Ну и ладно. Буду строить Нефёдову глазки и срывать занятие.

Сам скоро пересадит.

Занимаю место — временно! — и по старой, ещё школьной привычке складываю руки перед собой. Только вместо первой учительницы Тамары Павловны передо мной лохматый мужик за кафедрой.

— Приветствую вас всех, — произносит Григорий Фёдорович, благостно улыбаясь, — на первом занятии по теории и практике бесконтактного боя… Курсант Иванова, вам есть, что сказать?

Старательно кручу головой. Ещё не хватало объяснять, почему усмехнулась. Может, в этом мире те приёмы, которые мне доводилось видеть, и правда работают.

Бывает же, наверное, магия воздуха.

— У кого-то, — Нефёдов многозначительно смотрит на меня, — могли возникнуть вопросы о том, что именно является бесконтактным боем. Объясняю.

На руке, которую преподаватель приподнимает над кафедрой, формируется крупная снежинка. Совсем как та, что показывал мне Ярик.

— По сути любой бой с использованием магии является бесконтактным. Без разницы, какую разновидность вы будете использовать.

Созданная Нефëдовым снежинка превращается в знакомый мне чëрный туман.

Ого, две способности. Одна из которых нужна брату, вторая — мне. Кажется, я уже знаю, кто станет моим любимым преподавателем на ближайшее время.

Григорий Фëдорович едва заметно передëргивает плечами, будто его прошибает внезапный озноб.

Но продолжает:

— На второй ступени обучения количество практических занятий увеличивается. Но перед этим в течение этого полугода вы повторите основы. И мой предмет в этом очень вам поможет.

Кто повторит, а кто и заново всё изучит. Подумаешь, магия. Где наша не пропадала!

Нефёдов ласково улыбается и развеивает туман, клубящийся на ладони.

— Впрочем, — произносит он так по-доброму, что я за версту чую подвох. — Лучше один раз увидеть, чем слушать скучную лекцию. Сейчас вы окажетесь там, где ещё ни разу не бывали.

Не-не-не, Григорий Нефёдов! Это уж как-нибудь без меня. Мне ещё брата женить!

Но я не успеваю даже пошевелиться.

Одно движение век — и я понимаю, что стою в совершенно незнакомом месте.

Это что, телепортация что ли?!

Глава 14. За мгновение до

— Вероятно, вы решили, что я вас куда-то переместил, — раздаëтся будто бы отовсюду голос Нефëдова. — Но это не так. Более того, вам не помешает вспомнить, что подобного рода магии в нашем мире попросту не существует.

Было бы, что вспоминать. Но спасибо, теперь хоть знать буду.

— Сейчас вы находитесь там же, где и раньше: в учебной аудитории, — продолжает кучерявый. — Но ваши разум и дух перемещены мной в иллюзию, которая почти неотличима от реальности. Вы можете использовать магические способности и свои физические параметры — всё как в жизни. Здесь даже боль ощущается так же ярко, будто реальная. Удивительно, не правда ли?

Не правда. Который раз убеждаюсь, что все в этой академии поехавшие. И я вместе с ними, раз продолжаю принимать это как само собой разумеющееся.

— Погибнуть, конечно, вы внутри моей иллюзии не сможете, — в голосе препода слышно лёгкое сожаление. — Но побочные эффекты от такого исхода могут быть весьма неожиданными. Так что будьте аккуратнее и избегайте серьёзных опасностей.

— А чего делать-то? — спрашиваю у светло-серого неба. Хотя сомневаюсь, что Нефёдов мне ответит.

— Теперь самое главное, — он закономерно не обращает внимания на мой вопрос. — Пространство, в котором вы находитесь, имеет форму круга. Каждый из вас равно удалён от его центра, к которому, как вы понимаете, вам и придётся стремиться. Иллюзия устроена так, что по дороге никого из однокурсников вы не встретите. Зато пройдёте два испытания.

Кто бы сомневался. Ради этого ведь всё и затевалось.

— Дальше вы окажетесь на центральной арене и увидите установленный точно в середине особый кристалл. Не волнуйтесь, вы точно его не пропустите. Никаких препятствий здесь нет, зато вы можете встретить кого-то из курсантов, кто прошёл испытания за то же время, что и вы. Ваша задача — опередить всех и первым коснуться кристалла. Надеюсь, понятно объяснил.

Да уж куда понятнее. Только с направлением надо определиться.

Быстро оглядываю иллюзорное пространство. Выглядит как самый обыкновенный сосновый лес, с ровными рядами стволов и невысоким подлеском. Но впереди будто бы маячит просвет.

Значит, топаю туда.

Да не просто иду — бегу, насколько возможно быстро! Только что ведь хвасталась, что лучшим курсантом академии стану. Вот Пров с приятелями поржут, если облажаюсь.

— Всем удачи, — заканчивает между тем инструктаж препод. — И поспешите. Кое-кто уже выдвинулся в нужном направлении.

Надеюсь, он меня имеет в виду.

Бегать по лесу, даже иллюзорному, — удовольствие так себе. В ногах путаются гибкие стебли травы, вокруг жужжат какие-то мухи. Надеюсь, безвредные.

Уже минут через десять становится жарко и хочется пить. Лето на дворе, как-никак.

И тут по ушам ударяет волчий вой.

Первое испытание из заявленных?

Резко останавливаюсь, озираясь по сторонам. Лес, кажется, просматривается насквозь. Но никого.

Нет! На границе зрения мелькают синие тени.

Стоп. Синие?!

Тварей трое — и это не совсем волки. Здоровенные, покрытые тёмно-синей короткой шерстью. Передвигаются по-обезьяньи — на задних лапах, помогая себе передними.

Зато зубастые морды вполне волчьи. Только во лбах тускло светятся ромбовидные кристаллы.

Призываю чёрный туман. Он стелется вокруг, до поры скрываясь среди высокой травы. Неужто получится опробовать приём, который не удалось провернуть тогда, в столовой?

Или нет. Ведь не бросятся же они на меня всей толпой?..

Противники окружают меня — и останавливаются, будто не решаясь двинуться дальше. Принюхиваются — я вижу, как трепещут их ноздри. А у меня натянутой струной трепещут нервы. Слишком уж реалистично всё выглядит. И жутко: они чуть не вдвое меня выше. Раз приложит лапой — мокрого места не останется.

Короткий лай служит спусковым крючком — что мне, что обезьяноволкам. И да! Они устремляются ко мне одновременно! Так быстро, что кажется, будто Нефёдов наврал про невозможность телепортации.

Главное — удержаться на месте, не дать дёру! Иначе весь план намарку.

Теневые щупальца выстреливают в направлении тварей все разом. Один, второй — есть попадание! Тьма стреноживает их, не давая двинуться дальше.

А вот третий скачет прямо ко мне, избегая попаданий, — и взмахивает передней конечностью, тяжёлой и смертоносной.

Чудом отклоняюсь — когти свистят в сантиметре от моего носа. Так и хочется проверить, на месте ли он. Не

Недолго думая, падаю в траву. Как вставать — подумаю завтра. Если доживу.

Тварь возмущённо ревёт и чуть теряет равновесие. Изо всех сил пинаю его в ближайшую лапу. И тут же откатываюсь, когда мстительное чудище бьёт вниз, целясь мне в голову.

Вот только больше ничего я из этого положения не сделаю. Остаётся надеяться, что Нефёдов не соврал и умереть тут по-настоящему невозможно. А ещё на то, что меня хотя бы прикончат быстро…

Противник радостно ревёт. Его слюнявая разинутая пасть будто в замедленной съёмке приближается ко мне. Ой, мамочки!

И тут эту морду, вместе со всей остальной тушей, резко дёргает назад. Подмога?!

Вот уж действительно: откуда не ждали! Захваченные моими тенями обезьяноволки не просто встали и пошли. Они, рыча и визжа, нападают теперь на своего собрата.

Это моя магия так сработала?!

Кто знает. Но кристаллы захваченных противников почернели и курятся чёрным дымом. Надолго ли? Без понятия. И раз уж так получается, пора делать ноги. Условия прикончить противников Нефёдовым озвучено не было, правда ведь?

Торопливо поднимаюсь и испуганным зайцем бросаюсь прочь. Поначалу не разбирая дороги. Так и кажется, что эти трое одумались и все вместе догоняют одну маленькую меня.

Но никто за мной не гонится.

Постепенно перехожу на шаг и пытаюсь отдышаться. Ну и тест нам устроили в первый учебный день… Зато всё сражение уложилось буквально в несколько минут. Ну, где там ваше второе испытание? Подать его сюда!

И словно в ответ вижу впереди, среди ровных стволов деревьев, лёгкое свечение. Неужто центр площадки?

Нет. Всего лишь второе испытание.

Мне открывается небольшая поляна, на которой установлен светящийся портал. Небольшой, буквально одному человеку пройти.

А рядом с ним дежурят ещё два обезьяноволка — куда крупнее предыдущих и с тёмно-красной шерстью. Они грозно зыркают по сторонам, будто только меня и поджидают.

Ну и как, спрашивается, мне их побеждать?!

Глубоко вдыхаю иллюзорный воздух.

Спокойно. Без паники. С теми справилась, с этими тоже разберусь. Подумаешь. Нужно всего лишь провернуть тот же фокус…

Волшебный туман чёрными щупальцами пробирается к ничего не подозревающим противникам под защитой высокой травы. Ещё немного — и дотянусь до обоих…

И вдруг одна из тварей настораживается. Грозно рыкает, озираясь по сторонам. Беспокойство передаётся и её подружке. Или другу — кто их, этих монстров разберёт!

Ну нет, не могли они учуять моё колдунство. Мне ведь объясняли, что пока я им управляю, никто не сможет его…

Самая беспокойная тварь взвивается в воздух — и со всей дури приземляется на мои щупальца!

Ощущение — будто стеной приложило.

Меня отбрасывает назад. Благо, лечу недалеко, прикладываюсь спиной к ближайшей сосне. Прав был Нефёдов. И правда, удивительно. Больно так, будто мне все кости переломало.

Умудряюсь не заорать только потому, что воздух из лёгких вышибло ещё от первого удара.

А что будет, если встретиться с этой милой зверушкой лицом к лицу? От меня, наверное, мокрого места не останется.

Хлюпаю носом. Вот только насморка мне для полного счастья не хватало. Вытираю тыльной стороной ладони — кровь. Вот ведь гад. Закрываю нос рукавом, чтобы всё тут не заливать. Получается, мою магию можно разрушить. И тогда я получу жуткую отдачу.

Вспоминаю, как небрежно шлёпал по моим теневым щупальцам Марк. Тогда я даже ничего не почувствовала. Вряд ли он не знал о том, как устроить отдачу. И вряд ли не стал этого делать по доброте душевной.

Скорее всего, такие трюки запрещены правилами. Это ж по сути гарантия победы. Ещё и прибить, наверное, можно, если удачно приложить силы.

Хорошо, что в иллюзии Нефёдова моей жизни ничего не угрожает.

Убираю рукав от носа и встаю, держась за ствол ставшего уже родным дерева. Кое в чём всё-таки соврал Григорий Фёдорович. Случись такое в реальном мире, я бы долго в больничке провалялась. Если бы вообще до неё дожила.

А в иллюзии — ничего, чуть отдохнула — и вполне терпимо, готова к труду и обороне. Вот только надо теперь к этой теме подходить с умом.

Подкрадываюсь к просеке максимально близко и разглядываю могучих противников. Ежу понятно, что переть на них в лобовую — не вариант. Может, попробовать обмануть?

Заманить, например, в чащу леса…

Только кто мешает одному пойти за мной, а другому — остаться в качестве охранника? Тем более, я не спринтер, после прошлого забега еле продышалась. А теперь ещё и побитая.

Но время идёт.

Наверняка среди моих однокурсников есть шустрые ребята. Может, кто-то уже прошёл дальше меня и вовсю кристалл щупает. Обидно будет уступить какому-нибудь Плову.

Так что либо пан, либо пропал.

Отключись, самосохранение.

Резко выдыхаю, прикрывая глаза. И выступаю из-под защиты деревьев прямо на поляну. Нагло топаю прямо к порталу, рядом с которым топчутся волкомакаки.

В первые несколько секунд кажется, что они меня даже не замечают. Потом одна пихает другую в бок.

А я ускоряюсь, чтобы побыстрее сократить дистанцию. Чего не сделаешь, чтобы им не было резона на меня напрыгивать!

Твари довольно скалятся, радуясь, что еда сама идёт в лапы. И медленно выступают мне навстречу. Протягивают когтистые лапы, будто соревнуясь, кто из них раньше меня ухватит.

А в следующий момент наступает тьма.

Резко срываюсь вперёд. Мимо, будто кувалды, проносятся вражеские хваталки. Обиженный рёв разрывает уши.

Пора!

Раз — и в глаза снова ударяет свет. Заветный портал прямо передо мной. Что-то толкает в спину — кажется, один из врагов грохнул по земле в надежде разрушить мою магию.

Шиш тебе.

Потому что я уже ныряю в портал.

И снова оказываюсь в лесу, только поляна тут пошире. И в центре её — кто бы мог подумать! — похожий на колонну постамент с закреплённым на самом верху поблёскивающим кристаллом.

И никого.

Вот это повезло! Впрочем, может, я вообще позже всех притащилась. Сколько времени с этими обезьянами потеряла…

Но делать нечего — пора на выход.

— Надо же, — раздаётся рядом знакомый голос. — И тут ты.

Резко оборачиваюсь. В двух шагах стоит доставучий незнакомец из гостиницы и самодовольно скалится. Он, к слову, сегодня в своей обычной одежде. Будто курсантскую форму не для него придумали.

— Я пришла раньше, — усмехаюсь. — Так что в очередь, юноша.

Парень скалится в ответ:

— Не важно, кто пришёл раньше раньше, бабушка. Важно, кто захватил главный трофей.

Даже договорить не успевает — уже несётся в направлении кристалла. Ага, так

Теперь уже я его опережаю. До тех пор, пока передо мной не вонзается в землю… молния?! Нет, всего лишь огненный луч, который выпустил откуда-то тот придурок.

— Ещё один шаг — и ты труп, — грозит он. — Не заставляй останавливать тебя этим способом, ладно? И тогда спокойно пойдёшь к выходу после меня.

Ну и что делать?

Парень тем временем с победным видом проходит мимо. Уступить ему законное первенство?

Да за кого вы меня держите!

Тьма, которая успела доползти до постамента, дёргает меня к себе. С бешеной скоростью просвистываю мимо офигевшего соперника. И смачно впечатываюсь в кристалл заодно с постаментом. К такому жизнь меня не готовила…

— Чокнутая, — успеваю услышать.

И распахиваю глаза в знакомой аудитории.

Чтобы увидеть прямо перед собой физиономию Григория Фёдоровича. Это что он с моим бесчувственным телом делать собирается, а? Эй, товарищ, попридержи коней! Я ж тебя всего второй день знаю…

Глава 15. Первая ласточка

Отпихиваю кудрявого раньше, чем получается выразить словами то, что я о нём думаю. И вскакиваю со стула, пылая гневом.

— Ты что творишь?! — ору возмущённо, позабыв о принятом в здешнем обществе уровне вежливости. — Ты вообще преподаватель или где?

Григорий Фёдорович моргает, будто переключаясь на другой режим. И смотрит на меня недоумённо:

— Что вас так взволновало, курсант Иванова?

Ах, не понятно тебе… Ну, держись.

Объясняю популярно (и несколько нецензурно), что трогать студентов во время прохождения ими тестового задания не только неприлично, но и чревато. Как минимум — синяком под глазом.

— А, вот вы о чём, — безмятежно улыбается препод. — Не думал, что это станет такой большой проблемой. Ведь я всего лишь хотел вам помочь.

— С чем же это? — чуть успокаиваюсь. Нефёдов совсем не выглядит, как пойманный на горячем преступник. Скорее — как человек, который вообще не в курсе этих наших условностей.

Он пожимает плечами:

— Мне показалось, что вам стало плохо. Собирался проверить важнейшие физиологические функции. Дыхание, сердцебиение…

— Пульс! — снова ярюсь я, представляя, как именно он собирался всё это проверять. — Не надо прощупывать сердцебиение как-то ещё! И вообще. С чего ты взял, что мне поплохело?

Взгляд препода устремляется куда-то вдаль и слегка затуманивается.

— Почувствовал через иллюзию, — произносит он. — Я не могу видеть и слышать тех, кто в ней находится. Поэтому приходится быть особенно внимательным.

Сердито хмурюсь, но по факту возразить нечего. Объяснение довольно правдоподобное. Вот только мне вся эта ситуация в целом совсем не нравится.

— Учтите, — бурчу я, пока душевное равновесие медленно ко мне возвращается. — В следующий раз я в ваших тестах не участвую, так и знайте.

— Обратитесь с письменным заявлением на имя ректора, — хмыкает Григорий Фёдорович. И возвращается к кафедре.

Ни словом, кстати, не упрекнул за то, как я с ним несколько минут назад разговаривала. Даже стыдно как-то. Самую малость. Как была ты, Вера, невежей, так и осталась. И даже память прошлой владелицы тела тебе не помогает.

Ведь чтобы к ней обратиться, надо остановиться и сосредоточиться. А мне некогда: я с первой минуты в этом мире постоянно куда-то бегу.

— Живая, — констатирует только что вышедший из иллюзии бывший соперник. Только теперь замечаю, что он сидит на два места позади и на два ряда правее. — Я думал, ты уже в лазарете.

— А я думала, что дойти до кристалла не занимает столько времени, — укалываю в ответ. Соперник и впрямь слишком уж задержался в созданной Нефёдовым реальности.

— Возникло кое-что неотложное, — хмыкает он, не вдаваясь в подробности.

— Солнечная магия! — возглашает новый очнувшийся. Это знакомый мне язвительный шатен, который чуть раньше выступал на пару с Провом. — Среди нас член императорской семьи!

— Заткнись, — морщится мой бывший соперник.

Это он что ли?

Мда, Вера, молодец. Уже на ссылку себе наговорила, не меньше. Давешние угрозы приездом жандармов уже не кажутся таким уж бредом.

Пока воодушевлённый однокурсник вовсю достаёт солнечного мага, отворачиваюсь и, улегшись на стол, предаюсь печальным размышлениям о собственном будущем в этом мире.

Вот так пошлёшь кого-нибудь по батюшке, а он у него — раз! — и император. А я даже поделать с собой ничего не могу: что на уме, то и на языке. Реакция на стресс, не иначе. Или виноваты гормоны, бушующие в новом юном теле.

А может — всё сразу.

Ещё и переживания об оставшихся в прошлом мире иной раз накатывают. Как-то они там? Накрутили ли хвост Серёженьке?..

Задумчиво поднимаю глаза. И ловлю на себе острый взгляд Григория Фёдоровича. Который он тут же поспешно отводит. И который точно не объяснишь сомнениями в моём самочувствии.

Всё-таки верно я его распекала. Мутный тип.

Тем временем вся группа выходит из иллюзии и закономерно собирается вокруг моего бывшего соперника. Шум, гам. Всем очень интересно, кем он приходится текущему императору.

Из разговоров узнаю, что зовут парня Владиславом, фамилия — Рудин. Никакой он не великий аристократ, а выходец из мелкого дворянства. И родственник императору настолько далёкий, что смысла нет разбираться во всей этой генеалогии.

Фух. Ну, хоть не сынуля его величества, и то хлеб.

— Курсанты, внимание, — Нефёдов вспоминает, кто тут препод, и перекрывает шум, царящий в аудитории. — Занятие почти закончилось, пришло время огласить результаты. Первое место — Иванова Вера…

Ответом ему служит гробовая тишина, только присвистывает кто-то. Всё-таки неплохо, что удалось обставить Владика, иначе такого эффекта точно не получилось бы.

Кучерявый тем временем бодро перечисляет всех в порядке убывания успешности. Атмосфера становится уже не такой весёлой. Однокурсники будто вспоминают, что здесь не просто веселье, а ещё и учиться надо.

— Что ж. Поздравляю победителей, — открыто улыбается мне препод. — А тех, кто проиграл, призываю не отчаиваться. Какое-то время у вас ещё есть.

Финальные слова звучат зловеще. Но тонут в мелодичном перезвоне невидимых колоколов.

— Всем успеха, — объявляет преподаватель. — Поторопитесь на открытую тренировочную площадку, где вас уже ожидает господин Гирш.

Подавляю тяжёлый вздох. Ещё скажите, что в первый день занятий физкультура будет…

Но делать нечего. Вслед за остальными топаю с третьего этажа к выходу. И зачем нам физкультура, если тут с занятия на занятие таки круги

Не успеваем дойти до лестницы, как идущий впереди Влад замедляется и пристраивается рядом, нависая надо мной, будто небоскрёб.

Вот чего он хочет, а?

Если что — извиняться не буду!

— Ты правда в порядке? — спрашивает парень совсем неожиданное. Кажется, мой способ добиваться своего произвёл на него неизгладимое впечатление.

— А ты? — усмехаюсь, чтобы скрыть некоторую растерянность. — Обидно, небось, что вторым пришёл, императорский родственник?

Лицо Владислава странно каменеет.

— Я Рудин, — произносит он напряжённым голосом.

Помимо воли чувствую себя виноватой. Наверняка его задолбали все с этим императором, и я туда же. А ведь никто из нас не выбирает, чьим родственником он родится.

— Извини, — слегка наклоняю голову. — Иногда я говорю довольно бестактные вещи.

— «Иногда»? — вдруг ухмыляется парень. — Да ты себе льстишь, Иванова.

Почему-то из его уст фальшивая фамилия звучит особенно неприятно.

— Я Вера, — сообщаю хмуро. — Предпочитаю, чтобы меня называли по имени.

— Что, с фамилией тоже всё сложно? — понятливо кивает парень.

— Лучше не спрашивай, — отмахиваюсь.

Так, ни о чём, мы и болтаем до самой тренировочной площадки. Меня даже почти перестаёт раздражать его извечная привычка нависать над собеседником.

Странное дело. Бывает, общаешься с человеком чуть ли не полжизни. И всё равно в разговоре будто по минному полю пробираешься. А иного знаешь всего ничего, не раз ругался даже, — но разговор идёт, как по маслу. Потому как оказывается вдруг, что думаете вы с ним в одну сторону…

Ой, Вера, заносит тебя что-то не в ту степь совсем. И пусть мы с Владиславом ровесники в этой жизни, прошлая-то от меня никуда не делась. Да и не до того мне сейчас.

К счастью, мы наконец добираемся до места.

Открытая тренировочная площадка расположена за учебным корпусом. И выглядит она как футбольное поле с беговыми дорожками по периметру. Значит, физкультуре в первый учебный день всё-таки быть.

Неподалёку от площадки, за густыми зарослями, возвышается стеклянное здание. Это, как объясняет всезнающий Владислав, оранжерея, в которой собраны образцы магических растений.

Вообще надо бы на территории магической академии немного осмотреться. Вот закончатся занятия, возьму брата с собой на прогулку…

Наша группа добирается до беговых дорожек и неуверенно останавливается рядом с ними. «Уже ожидающего» нас господина Гирша нигде не видно.

Ждём минуту, две, пять.

— А мы точно правильно пришли? — высказывает кто-то общие сомнения. Остальные шумят, обсуждая нерадивого преподавателя.

Влад, стоящий рядом, едва заметно усмехается. Будто предвкушает что-то.

— А ну всем смир-р-рно! — вдруг рявкает какая-то тварь совсем рядом.

Почему «тварь»? Да потому что люди такие звуки издавать не умеют!

Мы дружно подскакиваем, причём «смирно» получается даже у тех, кто никогда о нём не слышал. И только зараза Рудин остаётся спокойным, как ни в чём не бывало!

У-у-у, мог бы и предупредить, предатель.

Тем временем к нам подходит мужик, по которому сразу видно: Гирш. В смысле, много времени уделяет физподготовке. Немолодой, усатый и могучий — того гляди пуговицы на груди брызнут во все стороны.

— Первый курс второй ступени? — уточняет он громогласно. — А что к разминке не приступили? Особое приглашение надо?

Все молчат, будто воды в рот набрали. Оно и понятно: попробуй, скажи такому поперёк хоть слово. Зубов не соберёшь.

В общем, товарищ умеет производить впечатление.

— А ну отвечать по всей форме! — рычит препод.

Ишь ты, какой шумный. С одной стороны, понимаю, зачем он это делает. С другой — уже уши болят. Этак он нас стращать может до бесконечности. Поэтому выступаю на полшага вперёд:

— Группа прибыла в назначенное место и ожидает дальнейших распоряжений, тов… господин Гирш.

Дядька шевелит усами и раглядывает меня будто внезапно заговорившую блоху.

— Фамилия? — чуть тише уточняет он.

— Курсант Иванова, — отвечаю звонко.

Эта ситуация кажется мне неожиданно весёлой. Будто вернулась в детство и играю в войнушку с соседскими ребятами.

Препод кивает:

— Будешь пока за старшую.

— Так точно, — возвращаюсь в строй.

Гирш хмурится, будто я сказала что-то не то, но тут же отметает это в сторону.

— Итак, господа, — его голос громом раскатывается по пустому полю. — Вы все собрались здесь, чтобы кое-чему научиться и кое-чего достичь. Но скажу вам как есть. Магия — это, конечно, хорошо. Но физическая выносливость важна не меньше. Впереди вас ждут многодневные походы и жестокие сражения.

Он озирает нас суровым взглядом, будто ожидая, что кто-то станет с ним спорить. Ага, ищи дураков.

— Вы можете думать как угодно, — чуть снижает он громкость. — Но маги — это в первую очередь воины на службе у государя. И каждый из вас обязан быть к этому готов. Это понятно?

— Так точно! — отзываются однокурсники по моему примеру.

Довольный преподаватель кивает и выглядит почти добродушным.

— А теперь — напра-во! Десять кругов — бегом марш!

Кто бы сомневался…

Делать нечего — бежим. Некоторые однокурсники торопливо срываются с места и несутся, сломя голову.

А вот я двигаюсь медленно. Во-первых, спешить некуда. Во-вторых, не знаю, насколько выносливо моё нынешнее тело. Да, в иллюзии я бегала — будь здоров. Но там я и всякие другие чудеса творила.

В реальности всё может оказаться по-другому.

Владислав бежит — да что там, почти идёт! — рядом, будто так и надо. Хорошо быть высоким: его шаг — это мои два-три.

Мы почти добегаем первый круг, когда какой-то преподаватель проводит мимо площадки группу детей. Мой взгляд сразу же выцепляет Ярослава. Машу ему рукой.

Брат тоже меня видит и радостно машет в ответ. И вдруг замечает топающего рядом Влада, сразу хмурится и отворачивается. Ругаться, верно, будет, что я с таким охальником спелась…

— Первокурсников первой ступени на экскурсию повели, — поясняет «охальник». — Оранжерея у них — обычно самое любимое место.

Вот и хорошо. Главное, чтобы ребёнку было весело. Он и так из-за проклятых опекунов настрадался.

Бежим дальше, по пути обгоняя выдохшихся товарищей. Десять кругов — это вам не спринт, ребята. Это марафон. К счастью, тело Веры его вполне выдерживает. Даже странно: не помню, чтобы она когда-нибудь занималась спортом.

Впереди маячит финиш, обозначенный усами Гирша, и предвкушение краткого отдыха. Долго прохлаждаться этот тип всё равное не даст же!

И тут земля вздрагивает, а уши закладывает от грохота. Тело само собой поворачивается к источнику звука.

Быть не может.

Над оранжереей поднимается огромный столб чёрного дыма.

Дети ведь оттуда уже ушли, правда?

Но даже если так, я уже спешу на выручку брату.

Визуализация (магия солнца и огня)

В этом мире всего 5 разновидностей магических умений, каждая из которых подразделяется на 2 ступени: низшую и высшую.

МАГИЯ СОЛНЦА

Владение этой магией автоматически означает принадлежность к императорской семье. Как правило, те, кого не признали, долго не живут. Но бывают исключения.

Слабые солнечные маги используют свет как оружие: могут лишить противника зрения или серьёзно обжечь. Те, кто посильнее, способны уплотнять свет до солнечного огня и поражать врагов испепеляющими лучами.

Чем выше уровень мага, тем более интересные штуки он может создавать из огня: лук, меч, броню. Иногда солнечную магию могут использовать для лечения, как бы выжигая болезнетворные организмы или компоненты яда. Однако это очень опасно и требует хирургической точности, поэтому мало распространено.

МАГИЯ ОГНЯ

Низшая ступень солнечной магии. В отличие от высшей разновидности, доступна всем и весьма распростнанена.

Очень ценится среди военных, разного рода силовиков и преступников. Отлично подходит для физического подавления противника. Почти безопасна, если маг хорошо с нею управляется.

Некоторые носители огненной магии весьма гордятся своим даром, считая, что это сближает их с правящей семьёй.

Глава 16. Круговая оборона

— Вера, стой! — окрик вырывается у Влада сам собой.

Но мелкая упрямица даже не оборачивается. Ну что за манера — сперва делать и только потом думать? Теперь накажут ведь за то, что без разрешения ушла с занятия. У Гирша с этим строго.

И чего ради?

Наверняка её гениальный братик в порядке. Вряд ли в оранжерее стряслось что-то серьёзное. Подумаешь — взрыв. Тут вам не императорский дворец, а магическая академия, иной раз всякое бывает.

И всегда за этими происшествиями стоят какие-нибудь неосторожные курсанты. Или увлечённые исследованиями преподаватели, позабывшие о технике безопасности.

Ведь никто в здравом уме не решится сюда вторгнуться. Никогда такого не было.

— Все ко мне! — ревёт вдруг не своим голосом Гирш. — Живо!

Но за мгновение Влад тоже чувствует магические возмущения — всем телом. Будто порыв ветра, ударивший разом в несколько настежь распахнутых окон.

Да ладно! Ведь если даже с его никудышной восприимчивостью магия ощущается настолько отчётливо, то какой же она тогда силы?!

Пока ноги по инерции несут Влада к преподавателю, глаза выхватывают картины, которых никак не может здесь быть. Окружающее пространство — буквально воздух! — разрывают раскалённые трещины, из которых то и дело выстреливают длинные языки пламени.

А из тех трещин, что покрупнее, уже высовываются уродливые головы неведомых рогатых существ.

Влад таких не то что никогда не видел — не слышал про них даже.

— Скорей! — подгоняет Гирш зазевавшихся курсантов. — Встать спиной к спине и приготовиться!

Однокурсники послушно выполняют приказ. Кажется, они ещё меньше Влада верят в то, что всё происходит на самом деле. А вдруг где-то притаился Нефёдов со своей иллюзией?

Тем временем первый вторженец выбирается из трещины целиком. Огромный — в полтора Владовых роста. Судя по тряпке, заменяющей ему одежду, мог быть разумным. Но в красных глазах полыхает лишь безудержная ярость.

Одно хорошо — враг безоружен. Будь он один или даже с парой приятелей, с ним разобрались бы без малейшего труда.

Вот только из пространственных щелей выбираются всё новые и новые гиганты. И каждый из них злобно поглядывает на замерших первокурсников.

Кто-то за спиной Влада громко поминает Перуна.

Это будто служит для врагов командой.

Влад всегда считал, что он не из робкого десятка. Но когда со всех сторон набегает толпа подобных тварей, поджилки начинают трястись сами собой.

— Без паники, — напоминает Гирш. — Держать строй.

И ударяет в землю сразу обоими кулаками. Вокруг их отряда вырастает ледяная стена. Острые колья, из которых она состоит, протыкают тела нападающих в передних рядах. Те будто бы совсем этого не замечают, хотя прозрачный лёд окрашивается чёрным.

Теперь ясно видно, что эти существа из другого мира.

— Бейте, — с надрывом командует преподаватель. Он по-прежнему упирается кулаками в землю. — Как получится, лишь бы в цель. Лёд пропустит. Ну!

Влад, кляня себя за заминку, выпускает из ладоней солнечные лучи. Один, второй. Только что молотивший по стене гигант загорается и валится под ноги своим собратьям.

Сильные, твари. Человеку и одного луча хватило бы.

Остальные курсанты, будто опомнившись, присоединяются тоже — кто во что горазд. Во врагов летят огненные стрелы, ледяные копья, сгустки тьмы и шаровые молнии.

И всё это беспрепятственно проходит сквозь стену, которая с другой стороны по-прежнему неприступна. Остаётся только поражаться мастерству и самообладанию Гирша.

И надеяться, что он продержится хоть сколь-нибудь долго.

— Скорость! — кричит Влад. — Атакуйте так быстро, как сможете!

И сам подаёт пример, запуская солнечные лучи один за другим. Благо, даже целиться не надо: враги облепили ледяную «клетку» как пчёлы — медовые соты.

Какое-то время у Влада получается поддерживать темп. Но тело не может бесконечно генерировать магическую энергию. Неужто, несмотря на все старания, они здесь полягут?

За свои девятнадцать лет Влад не раз бывал на волоске от смерти. Но только сейчас отчего-то отчётливо понимает, что жутко, до одури хочет жить. Закончить эту — именно её! — академию, побороться за звание лучшего курсанта с одной несговорчивой девицей…

Да мало ли что ещё можно придумать!

Значит, придётся рискнуть. Поставить всё на умение, которым ещё даже ни разу не пользовался. И которое почти наверняка потребует от него все силы.

— По моей команде все на землю! — возглашает Влад. — Иначе не сносить вам головы! Ясно?!

Однокурсники нестройно отвечают. А Владу остаётся лишь надеяться, что не прибьёт кого-нибудь из них ненароком… Он отступает на пару шагов внутрь круга и на мгновение сосредотачивается.

Пора.

— Все! На землю!

Миг — и вокруг Влада вспыхивает световое кольцо. Оно быстро раскручивается и расширяется. Беспрепятственно проходит сквозь стену льда — и впивается в ряды противников, выкашивая их и истаивая на глазах.

Но Влад уже запускает новое кольцо.

Его хватает ещё на два. А после он, совершенно без сил, падает на одно колено.

— Все живы? — спрашивает в пространство.

— Все, — отзывается кто-то. — Неужто победа?!

За стеной и впрямь никого не видно.

Влад вздыхает с облегчением. Повезло.

— Неплохо, курсант,

И тут радостные возгласы сменяются тревожными. Влад едва успевает обернуться, чтобы увидеть огромную рогатую фигуру с занесённой для удара ногой.

Бах!

Казавшаяся неприступной стена осыпается ледяной крошкой.

Гирша отбрасывает на землю. Там он лежать и остаётся.

А огромный враг уже готовится к новому удару!

— Стазис! — приказным тоном орёт Влад, ни на что особо, впрочем, не рассчитывая.

Потому что ближайшие к существу первокурсники просто-напросто застыли от неожиданности и ужаса. А ведь пока враг один, справиться с ним в составе группы должно быть проще простого.

Вот только слаженной группы из них пока не получилось. И, скорее всего, не получится — Влад туда не успеет, даже если непослушное от невероятной усталости тело вдруг согласится на последний стремительный рывок…

Нецензурный вопль бьёт по ушам кузнечным молотом. Между курсантами и летящей к ним вражеской конечностью вспыхивает огненная стена. Рогатый обиженно ревёт и вдруг становится жутко занят: сбивает со шкуры приставучее магическое пламя.

Неужто неисправимое трепло Полозов оказался на что-то способен?

Чудеса.

Правда, долго он с таким расходом магической энергии не продержится. Зато его безрассудная смелость выиграла для Влада несколько драгоценных секунд.

А наглядное посрамление противника взбодрило приунывших однокурсников. Все внезапно вспомнили, что вообще-то тоже владеют магией. И только что сами противостояли целой орде чудовищ.

— За императора! — кричит кто-то. — Перуновым именем!

Ну, если кому-то такое помогает, почему бы и нет? Это у Влада с императором сложные отношения. Для остальных он законный правитель, наместник единого на земле.

Пока однокурсники занимают слегка сбитого с толку врага, Влад кое-как поднимается на ноги. Его слегка мутит, болит, кажется, чуть ли не каждая мышца в теле — верный признак, что с магическими упражнениями на сегодня пора заканчивать.

Только нападающий ждать не станет.

Он уже оправился от неожиданного отпора и вовсю размахивает кулачищами в надежде кого-нибудь зацепить. Держаться, правда, теперь приходится на расстоянии: не такими уж беззубыми оказались Дмитровские первокурсники.

Только всё равно нанести врагу сколь-нибудь серьёзный урон у них не получается. Из ран твари хлещет чёрная кровь, но возвращаться восвояси вражина явно не собирается.

Наоборот!

Радостно рычит, когда удаётся зацепить и сбить кого-то из курсантов с ног. Остальные тоже чуть сбавляют обороты, разом вспомнив, что тоже не бессмертные.

Напрасно. Враг тут же переходит в атаку, начинает теснить и будто бы открывает второе дыхание.

— Держать строй, — приказывает Влад. Но его мало кто слышит.

Ещё немного — и испуганные соратники побегут, бросив Гирша и сбитого вражеским кулаком однокурсника на поле боя. Ну и Влада заодно, потому что в таком состоянии он тоже далеко не уйдёт.

А ведь осталось всего ничего!

Нужно остановить их любой ценой.

Вот только магию на сегодня Влад вычерпал дочиста. Остались такие крохи, что монстр только посмеётся.

Пускай. Может, лопнет.

Первый шаг даётся непросто. Второй — ещё сложнее. Третий, четвёртый… Влад бросается к врагу так быстро, как позволяет перетруженный организм.

И с каждым шагом свет, исходящий от него, разгорается всё сильнее.

Есть в солнечной магии такая бесполезная вроде бы особенность. Маг способен испускать свет всей поверхностью своего тела. Для этого даже делать ничего не нужно, энергия тоже почти не тратится.

В бою, правда, применять не слишком удобно, даже иной раз вредно.

Но не сейчас.

Влад вклинивается в готовую дрогнуть курсантскую гурьбу. Закономерно привлекает внимание — и поднимает руку в призывном жесте.

А потом произносит то, на что раньше ни за что не пошёл бы:

— За императора! Именем Перуна!

Его — чего уж там! — слишком тихий от слабости голос подхватывают другие. Будто разом вспоминают, что они не просто курсанты, а будущие воины.

Которым слишком скоро пришлось столкнуться с первым серьёзным противником.

Но перед лицом императорской силы отступать становится как-то несолидно. Ещё и Влад добавляет:

— Поднажмём! Победа за нами!

Курсанты и правда слушаются, удваивая скорость атак и вообще ускоряясь. Влад закономерно отстаёт — в бою против твари он всё равно бесполезен. Свет, исходящий от его кожи, почти сразу блекнет и истаивает, будто туман над водой.

Теперь точно всё.

За дальнейшим сражением Влад наблюдает несколько отстранённо: всё равно больше ничем не сможет помочь. К счастью, курсанты настолько воодушевились, что справляются сами.

Наконец враг падает, а рядом с Владом раздаются шаги.

Двое преподавателей боевых дисциплин и немолодая дама, явно из медиков. Неужто ректор сообразил выслать им помощь…

— Все живы? — спрашивает отрывисто медик. Судя по тону, именно она тут главная.

— Двое серьёзно ранены, — копируя её интонации, сообщает Влад. — Мне тоже не помешает подзарядиться — резерв совсем пуст.

Дама кивает и достаёт из поясной сумки маленькую бутылочку:

— Это поможет тебе продержаться.

На вкус зелье оказывается неприятным. Зато Влад почти сразу чувствует, как с каждым глотком ему легче дышится.

Тем временем спасатели спешно приводят в чувство Гирша. Вторым из пострадавших оказывается вездесущий Полозов, разбудить которого никак не получается. Откуда-то возникают носилки — туда-то его и укладывают.

— Нужно уходить, — объявляет медик, которая так и не удосужилась представиться. — Разломы появляются по всей территории. Генеральный штаб устроили в учебном корпусе, там относительно безопасно.

— Что происходит? — спрашивает один из однокурсников. — Откуда вылезли эти морды?

— На этот вопрос нам предстоит ответить, — отмахивается медик. — Идём в корпус, там наверняка уже что-то известно.

— Подождите, — останавливает спасателей Влад. — Кажется, кто-то ещё остался в оранжерее.

— Мы не можем сейчас этим заниматься, — отвечает один из сопровождающих. — Иначе ваши жизни будут под угрозой.

— Но…

Договорить Влад не успевает. Новый взрыв сотрясает окружающее пространство. Стены оранжереи начинают рушиться.

— Идите без меня, — принимает мгновенное решение Влад.

И, не дожидаясь ответа, устремляется прочь.

Глава 17. Цветочки и ягодки

До зарослей, скрывающих оранжерею, добегаю, не чувствуя под собой ног. И только там останавливаюсь, чтобы слегка отдышаться. Первая паника уже схлынула, уступая место рациональности.

Ведь если бы в оранжерее случилось что-то серьёзное, туда бы уже спешили работники академии, правильно? Да и местным курсантам палец в рот не клади.

Это ведь в доску волшебный мир! Здесь что ни одарённый — то чуть ли не супермен. Даже у меня кое-чего получается, даром что магичу без году неделя.

Но все эти рассуждения почему-то совсем

Под сень кустов вхожу с оглядкой — кто его знает, что тут сейчас творится. Но ничего нет. Вполне мирная и даже симпатичная аллея, по всей длине укрытая аркой из незнакомых мне длинных лоз.

Само здание тоже выглядит подозрительно. В смысле — будто бы тут ничего не случилось. Столба дыма, который мы видели совсем недавно, нет уже и в помине.

Никаких разрушений.

Тишь, гладь и безлюдная благодать.

Не верю!

Потому что вблизи стёкла оранжереи кажутся водой: ткнёшь невзначай — пойдут рябью.

Я, конечно, как следует потыкала, даже пробить попыталась. Бесполезно — в отличие от настоящей воды, эта пружинит, отбрасывая и палец, и кулак, и даже палку.

Которую я выдрала неподалёку, да простят меня местные садовники.

Ясно одно: если тут всё настолько закупорили, ничего хорошего внутри не происходит.

Рывком распахиваю двустворчатую дверь — надо же, открыто. Шагаю внутрь и будто бы тону в вязком киселе. Пространство сопротивляется, но я упрямее.

Ведь там, впереди, ждёт моей помощи маленький брат.

С усилием прорываю кисельный слой, чуть ли не выкатываясь на свободное пространство. И тут же закашливаюсь: внутри воняет гарью и ещё какой-то непонятной дрянью.

Дыма, правда, почти не видно. Зато огня — хоть отбавляй.

Наверное, когда-то это место было очень красивым. Но сейчас редкие растения рядом со входом превратились в груду тлеющих угольев. Дальше какие-то заросли сохранились, заслоняя вид.

Зато над всем этим безобразием, пробив стеклянный потолок, зависла странная штука, напоминающая проросшую картофелину размером с автомобиль.

Только отростки у неё такие же коричневые, как остальная шкура. Ещё и шевелятся, будто ощупывая окружающий воздух.

Так это из-за той дряни всё случилось?!

Ладно. Для начала нужно отыскать брата.

Спешу вперёд, отпихивая по пути тлеющие головешки и обломки каркаса.

— Не подходи! — отчётливо слышу вдруг звонкий голос брата.

И срываюсь на бег.

Группу первокурсников я обнаруживаю в центре, прямо под чужеродной «картофелиной». Обломки металлической конструкции образовали что-то вроде естественного укрытия, подступиться к которому можно только с одной стороны.

И эту сторону защищают четверо мальчишек с Ярославом во главе. Магией никто не пользуется, зато раздобыли среди мусора длинные жерди, которыми обороняются от странных существ.

Твари здорово напоминают цветы, ими же, видимо, и являются.

Только ростом они взрослому мужику по пояс. Внутри трогательных разноцветных венчиков — зубастые пасти, а зелёные мясистые листья так и норовят хлестнуть по какому-нибудь месту.

Нападающих около десятка, ещё штук пять валяются вокруг, источая вонючий дым.

Так вот чем так смердело у входа…

К тому моменту, как я добираюсь до детей, «цветочки» переходят в наступление. А сил у ребят уже явно не осталось.

— Хей! — пытаюсь перевести внимание существ на себя. — Огоньку не желаете?

Цветы замирают, поворачивая венчики, будто подсолнухи. Да-да, всегда знала, что я солнце.

Вот только тварей худосочная девчонка не интересует. Они чуть ли не разочарованно щёлкают челюстями — и возвращаются к приободрившимся пацанам.

А вот это уже хамство!

Призванный мной чёрный дым устремляется к тварям, пытаясь захватить, как тех великанов в иллюзии. Бесполезно: то ли мне сил не хватает, то ли такое работает только на более высокоразвитых существах.

Ах так?!

Дымными щупальцами по-простому раздаю тварям оплеухи. За маму, за папу, за тётушку Веру!

Мальчишки, не будь дураки, участвуют тоже. Приходится стараться, чтобы не прилетало заодно по ним.

Тактика у ребят простая: спихивать зазевавшиеся цветочки в огонь. Вот только я не пойму, почему никто из них не ударит нападающих своей магией. Тот же Ярик, например.

Ладно, потом разберёмся. А пока — продолжаем теснить врагов с двух сторон.

Не знаю, сколько времени это занимает — недолго, кажется. Наконец последняя тварь затихает среди языков пламени.

— Сестрица! — Ярослав тут же отшвыривает жердину и бросается ко мне. — Я знал, что ты придёшь!

Обнимаю ребёнка, ясно чувствуя, насколько его трясёт. Ещё бы! Даже представить не могу, чего он тут натерпелся.

— Кто там? — слабый голос раздаётся со стороны укрытия. — Кто пришёл?

— Учитель ранен, — сообщает Ярик. — И другие тоже.

«Другие» — это ещё около десятка мальчишек. К счастью, серьёзно покалеченных среди них нет. Больше всего досталось учителю — благообразному дядечке, с длинной седой бородой, заляпанной кровищей.

При виде меня его физиономия вытягивается.

— Курсант? — неприветливо каркает он. — Что вы тут делаете? Где спасатели?

Пожимаю плечами:

— Наверное, я за них.

— Шутить изволите? — вдруг начинает разоряться он. Получается неубедительно. — Здесь пробой! Вторжение! Нужны специалисты не ниже профессора…

— Уймись, дед, — прерываю неприветливо словесный поток. — Скажи лучше: все живы?

— Все, — вместо учителя отвечает Ярослав. — Анатолий Викторович нас закрыл, когда всё началось.

Симпатий по отношению к преподавателю заметно прибавляется. Но это не значит, что я стану выслушивать его упрёки.

— Я пришла, чтобы вам помочь, — сообщаю официальным тоном. — И собираюсь организовать эвакуацию.

— Вы не понимаете… — стонет препод, чуть ли не хлопая себя рукой по лбу. — Нам нельзя отсюда уходить. Пробой…

Договорить он не успевает. Здание тяжко вздрагивает, а от висящей над нашими головами «картофелины» исходит треск, будто кто-то рвёт в лоскуты хлопковую ткань.

Так и знала, что «цветами» дело не ограничится…

— Что происходит? — требовательно обращаюсь к притихшему преподавателю. — Отвечайте, если что-то знаете.

Тот обречённо разглядывает висящую высоко вверху «картошку».

— Я… Это только догадки, — произносит он. — По моему мнению, тот объект, который мы сейчас наблюдаем, инициировал пробой в нашу реальность.

Недоверчиво хмурюсь:

— Он что, из другого мира?

Анатолий Викторович кивает:

— А что вас удивляет, курсант? Божественные и магические сущности часто посещают наш пласт реальности. Это главный закон природы, да будет вам известно. Вот только…

— Что? — поторапливаю деда, который, видно, любит драматические паузы. Ему не в академии, а в театре надо было работать.

— Ни в одном из тех источников, что я помню, не встречалось упоминаний о подобных существах. Да и является ли оно по-настоящему живым? Весьма сомнительно.

Он снова замолкает и качает головой, будто считает, что мне и так всё понятно.

— К чему ты ведёшь, дед? — начинаю терять терпение. — Живая эта хрень, не живая… Какая разница?

Препод зыркает неодобрительно:

— Для своего возраста вы крайне невежественны, курсант. В моё время такого не было… Так уж и быть. Сделаю скидку на ваше образование…

— Получается, эта штука не сама пришла, а её к нам выпихнули? — наконец соображаю. Преподаватель согласно кивает. — Но кому и зачем это надо?

Анатолий Викторович с торжественным видом поднимает вверх указательный палец:

— Вот это — правильный вопрос, курсант. Судя по всему, в наш мир пытается что-то проникнуть. И выбрало для этого нашу академию.

Вот только этого нам не хватало, если честно. Я-то рассчитывала спокойно доучиться с братом до самого выпуска. А тут вон что творится.

Переглядываюсь с Ярославом. Он выглядит скорее собранным, чем испуганным. Скорее всего, из-за того, что я сейчас здесь. А значит, нельзя показывать ему свою растерянность.

— Ладно, — перевожу разговор на более насущную тему. — С этим и впрямь пусть профессора разбираются. Но почему нам-то нельзя эвакуироваться?

Преподаватель тяжело вздыхает:

— Во-первых, это слишком опасно. Пробой спровоцировал всплеск магической энергии, из-за которой собранные здесь растения-маги стремительно мутируют.

Со скрипом соображаю, что в этом мире колдовать могут не только люди, а и вообще все живые существа. Но чем менее они разумны, тем хуже у них получается.

Надеюсь всё же, волшебная бактерия на моём пути не встретится…

— Во-вторых, — продолжает препод, — Вполне вероятно, что всё это здание вообще находится в другом мире… На Рубежье, скорее всего.

— Но я ведь как-то сюда пришла, — возражаю резонно. Хотя оранжерея снаружи и внутри выглядит совсем по-разному, это правда. Будто и впрямь в иной мир попадаешь.

Анатолий Викторович качает головой:

— Возможно, какая-то связь ещё оставалась. Но чем дольше мы тут находимся, тем она слабее…

— Тогда тем более надо торопиться! — рявкаю я. Этот дед, кажется, решил тут навеки окопаться. Но у меня-то другие планы! — К выходу пробьёмся. У меня сил достаточно, ребятишки тоже маги…

Четвёрка защитников вместе с Ярославом старательно кивают.

Дед закашливается.

— Не вздумай, — скрипит он. — Им нельзя ею пользоваться.

— Почему? — опешиваю. — Ярослав уже несколько раз…

— А я говорю, не положено! — повышает голос препод. — Они ещё толком и не знают ничего. Даже в тренировочной иллюзии ни разу не бывали. А ну как изувечат друг друга, кто отвечать будет? Ты?

— А я говорю, пусть пользуются! — злюсь и я. — Тут у тебя вторжение под боком, алло! Пусть их всех сожрут что ли?

Пострадавшие ребята, сидящие вокруг преподавателя, смотрят испуганно. Но я не сторонник успокоительной лжи. Даже в отношении детей. Пусть знают, как обстоят дела на самом деле.

Так вероятность спастись отсюда точно выше.

— Нельзя, — продолжает упрямо бубнить дед. Но как-то совсем не уверенно. Наверное, тоже понимает, что несёт чушь.

— Всю ответственность беру на себя, — сообщаю мрачно. Раз уж никто больше на это не отваживается.

И поворачиваюсь к топчущимся за моей спиной мальчишкам. Улыбаюсь ободряюще:

— С этого момента пользоваться магией разрешено. Главное, старайтесь, чтобы прилетало врагам, а не союзникам. Просто бейте всё, что пытается напасть.

— Ясно, — отвечает один из мальчиков. Остальные согласно кивают.

— Теперь вы, — поворачиваюсь к раненым. — Нам придётся как-то добираться к выходу. Понимаю, что для вас это может быть непросто. Но ждать помощи для нас не вариант. Поэтому правило простое: помоги себе и тому, кто рядом. Так что признавайтесь, чьи раны настолько серьёзны, что помешают ему передвигаться?

— Анатолия Викторовича… — несмело подсказывает кто-то.

Старик сердито поджимает губы.

— Чтобы я учеников заставлял за себя отдуваться… — бормочет он. И возится, явно пытаясь встать.

— Помочь? — интересуюсь предупредительно.

— Разберусь без сопливых, — неласково отзывается вредный старикан. Впрочем, могу его понять. Отдача после разрушения магии, которой он пытался прикрыть учеников, — та ещё пакость. Ему ещё и от цветов, кажется, прилетало.

— Как хорошо, что среди нас таких не водится, — отвечаю с усмешкой. — Пойдём.

Стоит это произнести, как из-за казавшегося неприступным укрытия вырастает подозрительное дерево. И сразу резко взмахивает корявой веткой, похожей на птичью лапу.

Отпихиваю кого-то из ребят — и падаю, сбитая вместо него, словно кегля.

Успеваю перевернуться на спину, чтобы увидеть, как заострённый «коготь» несётся прямо ко мне.

Да что ты будешь делать!

Но тут же в него на бешеной скорости врезается синяя молния.

Неужто подмога?!

Глава 18. В поисках выхода

Да это ж лемур!

С громким воплем он врезается башкой во вражеский деревянный «палец», отводя его в сторону. Острый коготь таранит землю совсем рядом с моим плечом.

Фух, повезло!

Шустро откатываюсь в сторону и вскакиваю на ноги.

А ожившую древесину безжалостно кромсает рой острых звёздочек, каждая из которых размером с мою ладонь.

— Иногда я жалею, что не маг огня, — самодовольно произносит синеволосый Марк, который не спеша подходит к нашему собранию. — Есть тут кто-нибудь, кто сможет его прижарить?

— Я, — в один голос произносят двое мальчиков, один из которых — чем-то недовольный Ярослав. Испугался что ли?

Ободряюще ему улыбаюсь, но он, кажется, этого даже не замечает. Вместе с напарником они кое-как подпаливают беспокойную деревяшку с разных сторон.

Сам Марк ходит позади и с умным видом раздаёт советы. Чем, вероятно, люто их раздражает. Подозреваю, что весь его план именно в этом и заключается. Лемур тоже не отстаёт: топает по земле вслед за хозяином, нахально его передразнивая.

Если б не ситуация, мне было бы даже смешно.

Дерево сдувается уже через несколько минут и сбегает, окуривая окрестности вонючим дымом.

— Выкуси! — кричит синеволосый ему вслед, будто в этом изгнании исключительно его заслуга.

— Слишком шумно, — ворчит Ярослав, отходя ко мне поближе. Кажется, со вчерашнего дня шебутной Марк совсем не стал нравиться ему больше.

Зато другие дети обступают лемура, который милостиво позволяет гладить себя по синей шерсти.

— Вовремя я сюда пришёл, правда? — поворачивается ко мне ухмыляющийся Марк. — А то была бы у тебя в организме лишняя дырка…

Грожу ему кулаком:

— Поговори мне! Мал ещё так со взрослыми разговаривать.

— Мне семнадцать, — оскорбляется Марк.

— А выглядишь на все четырнадцать.

Он и впрямь слишком уж мелкий для заявленного возраста. А ведёт себя иной раз и вовсе будто дошкольник.

— Всё дело в особенностях магического развития курсанта

— А давайте мы лучше наши планы обсудим, — торопливо прерывает преподавателя Марк, широко улыбаясь. — Пока сюда ещё какие-нибудь кусты не набежали.

Сразу видно: не хочет рассказывать о своих делах кому попало. Имеет право, между прочим.

— Ты прав, — соглашаюсь. — Кстати, а где все? В смысле, отряд спасателей. Ты же не один сюда пришёл?

— Больше никто не придёт, — новость слегка ошарашивает. — Если только позже. Всем сейчас не до этого.

— Вот как, — хмурится препод. — Чем же они заняты?

Марк равнодушно отмахивается:

— Монстры какие-то повылазили или вроде того. Все их гоняют.

— А ты?

— А я сбежал, — он ухмыляется. — Хотелось посмотреть, чем здесь так фонит.

— И что думаешь? — киваю на «картошку».

Синеволосый несколько секунд задумчиво разглядывает пришельца.

— Думаю, эту штуку надо срочно разваливать, — с кровожадным видом отвечает он. — Не нравится она мне.

Анатолий Викторович улыбается, поглаживая задубевшую и побуревшую местами бороду.

— Для начала всё же стоит всесторонне изучить данный феномен, — деловито прикидывает он. — Всё же подобный вид вторжения в человеческий мир с божественного плана нигде до сих пор не упоминается…

— Вы ничего не забыли, а? — прерываю беседу двух энтузиастов.

— Чего? — удивлённо вопрошают хором.

— Нам нечем и некем воплощать ваши грандиозные планы, — отвечаю хмуро. — А люди в академии прямо сейчас от кого-то отбиваются. Не время предаваться исследованиям.

Снова начавший меня бесить препод равнодушно пожимает плечами:

— Да мы всё равно скорее всего отсюда не выберемся. Я ведь с самого начала об этом толкую, — а дальше обращается к Марку. — Насколько трудно было проникнуть внутрь оранжереи?

— Вообще ерунда! — отзывается синеволосый, залихватски взмахивая руками.

— А если по-честному? — препод сверлит его взглядом.

— Ну… Пришлось попотеть, — признаётся Марк, опуская глаза. — Слегка.

Викторович кивает своим умозаключениям:

— Вот видите. Мы проваливаемся на Рубежье. А может, и дальше, на божественный план. Если войти сюда ещё возможно, то выбраться — уже вряд ли.

— Попытка не пытка, — настаиваю я. — Всегда нужно начинать с самых простых вариантов.

— Да-да, — язвительно отзывается препод. — Тащиться всем вместе к выходу, который скорее всего закрыт, — прекрасная и очень здравая мысль. Тогда как здесь можно организовать оборону.

— Да-да, — ответствую не менее язвительно. — Назло всем сидеть в падающем лифте и ждать у моря погоды, ничего не делая, — идея тоже великолепная. Отличный план, как говорится.

— Так можно кого-нибудь отправить на разведку, — влезает в наш милый диалог Марк. — Кого не жалко.

Дед смотрит с укоризной:

— Почему это не жалко? Я квалифицированный преподаватель, доцент. К тому же не я это предложил.

— Не вас, — прыскает синеволосый. — Эй! Ко мне!

Разомлевший от детского внимания зверёк стремительно бросается к хозяину и вскакивает ему на руки. Мальчишки разочарованно верещат.

— Нужно всего лишь проверить возможность выхода, так? — не обращает Марк внимания на их недовольство. — Предоставьте это мне.

Несколько секунд Марк таращится в жёлтые лемурьи глаза, будто сообщая ему задание. А после животное высоко подпрыгивает и на бреющем полёте отправляется в сторону выхода.

— Теперь остаётся только ждать, — синеволосый по-турецки усаживается прямо на землю.

— Они возвращаются, — дёргает меня за рукав Ярик.

— Кто? — оглядываюсь с тревогой.

И только потом понимаю, что проклятое дерево явилось за реваншем!

За то короткое время, пока мы его не видели, дерево успело обгореть дочерна. Листва осыпалась, полностью обнажив скрюченные ветки

«Дерево повешенных», — отчего-то вспомнилась то ли услышанная, то ли прочитанная где-то фраза. А следом даже смешно как-то стало. До чего дожила! С деревьями воюю…

— Не бойся, — успокаиваю брата. Ну и остальных мальчишек заодно. — Ничего оно нам не сделает.

— Мы его уже один раз победили, — соглашается Марк. — Больше не сунется.

— Зачем тогда вообще явился? — Анатолий Викторович с сомнением качает головой. — Возможно ли, что произошли некоторые мута…

Его прерывает оглушительный треск, который снова издаёт висящая над нашими головами «картофелина». А следом, будто подчиняясь команде, дерево взмахивает ветками и…

Лопается, будто перезрелый банан!

Обгорелая шкура летит во все стороны. Из-под неё рвутся вверх жаркие языки пламени.

Нет! Это огненные лепестки огромного цветка, почему-то напоминающие крылья!

Вместо того, чтобы спрятаться, Ярослав встаёт передо мной. В его руках сверкает иней.

Остальные дети изумлённо вопят и стараются убраться от неведомой твари куда подальше. Даже Марк подскакивает с облюбованного места, разинув рот.

Вот только разбегаться по всей оранжерее не надо! Ищи-свищи вас потом среди обломков…

— Все! — верещу громко, насколько возможно. — Ко мне! Скорее!

В кои-то веки привычка слушаться маму идёт ребятам на пользу. Они собираются рядом, нервно переговариваясь и тыкая в бывшее дерево пальцами.

Потому что есть, на что посмотреть!

Огненные лепестки то закручиваются спиралью, то раскрываются. То разгораются так, что больно смотреть, то становятся тусклыми, будто остывающие уголья.

— Что оно делает? — интересуется Марк. Теперь он разглядывает нового противника с каким-то кровожадным любопытством.

— Могу ошибаться, — восторженно отвечает преподаватель, — но, кажется, оно пытается о чëм-то нам сообщить. Видите, ритмический рисунок постоянно меняется? Удивительный феномен!

А по мне — подозрительно. Но преподу, верно, лучше знать…

Ага, как же!

Земля под ногами мелко дрожит. И почти сразу фонтаном взрывается вокруг общительного цветочка. Не сразу понимаю, что оттуда прут вверх толстые корни.

Они скручиваются, переплетаясь друг с другом. И складываются во что-то человекообразное.

— Невероятно! — глаза преподавателя восторженно сияют, а сам он выглядит буйнопомешанным. — Мы становимся свидетелями зарождения новой формы жизни.

— Которую обязательно придётся прикончить, — не разделяю его восторгов. — Вряд ли он явился, чтобы с нами поболтать.

Трансформация заканчивается, за спиной получившегося из корней существа крыльями раскидываются огненные лепестки.

Человечек у волшебных растений получился так себе, на три с минусом. Очертания скорее угадываются, чем есть на самом деле. Ног так и вовсе нет — явно прирос к месту.

Зато он жуть какой гибкий.

Вон как вскидывает «руки», между которыми вспыхивает огненный шар…

— В укрытие! — соображаю в последний момент. Кого-то отталкиваю, кого-то

На место, где мы только что стояли, приземляется брошенный противником шар. Взрывается, расплёскивая огненные ошмётки.

— Оно сознательно использовало магию! — продолжает блажить Анатолий Викторович рядом со мной. — Никогда ещё магическая эволюция не была такой наглядной и не происходила настолько быстро…

Хватаю старикана за грудки и встряхиваю, благо он довольно лёгкий.

— Это что за чудо природы? — чуть ли не рычу. У меня тут толпа детишек разной степени побитости, а этот кретин радуется, что у местной фауны появился ещё один способ с нами разобраться! — Как его прикончить? Отвечай!

Сначала препод таращится на меня непонимающе. Потом в его глаза возвращается осмысленное выражение. Кажется, ему даже становится стыдно.

— Давайте посмотрим, — он аккуратно отцепляет мои пальцы от своего ворота и выглядывает из-за укрытия. — Кажется, поджигать его бесполезно. Налицо явная резистентность.

Действительно: существо уже вовсю формирует новый шар. И плевать ему, что древесная основа по всем правилам должна быть горючей.

— Его первородная магия преобразовалась в огненную, — кивает своим мыслям Викторович. — А значит, прочность осталась стандартной. Можно попытаться уничтожить его физическим способом. Курсант Шуйский, как вы на это смотрите?

— Попробую, — Марк согласно машет ладошкой, выглядывая из-за валуна, который явно когда-то служил элементом ландшафтного дизайна. — Только его бы отвлечь, чтоб не мешал себя резать.

Второй снаряд приземляется совсем рядом. Искры долетают до нас, оставляя на одежде тёмные подпалины. Нужно спешить.

— Беру это на себя.

А кто же ещё. Старикан? Дети? Ой, не смешите.

Пытаюсь подняться во весь рост, но брат хватает за руку.

— Я с тобой, — смотрит ещё так. Умоляюще.

Ну конечно, Ярослав. Конечно же…

— Нет, — выдёргиваю ладонь из крепкой хватки. — По одному человеку попасть сложнее, чем по толпе. Не волнуйся, справлюсь.

И выхожу навстречу противнику, который уже готовит следующий удар.

Против такого врага от моих теней толку немного. Боли он не чувствует, мозгов, которые можно заморочить, у него нет. Даже ног, в которых можно путаться, не предусмотрено.

Зато есть руки!

Теневое щупальце добирается до растительного мага — и резко дёргает его за руку. Огонь, которым он управляет, плюхается наземь.

Противник вздрагивает, будто только-только меня замечает.

И запускает из свободной руки струю пламени!

Вот это я понимаю, отвлекла… Пока бегу, краем глаза усматриваю, как Марковы звёздочки роем набрасываются на корни. Кромсают, будто стая пираний беззащитную добычу.

Молодец, синеволосый, иной раз и от тебя есть толк.

Противник замирает, прекращая меня атаковать. Ага, уже сдулся?!

Как бы не так!

Он вскидывает огненные крылья вверх — и словно обнимает себя ими, проходясь сверху донизу. Марк вскрикивает, когда его звёзды занимаются пламенем.

А я без понятия, чем можно ему помочь!

Вот бы водички…

И тут же чувствую на лице ледяные капли.

Дождь?! Откуда?

Визуализация (Гирш, Викторович и бонус)

Яков Иванович Гирш— персонаж, можно сказать, обязательный. Ну как в магической академии обойтись без физрука — бывшего военного? К тому же его опыт точно пригодится в том безобразии, которое скоро тут начнётся.

Анатолий Викторовичзадумывался как глубоко второстепенный и незначительный персонаж. У него даже фамилии пока нет. Но внезапно оброс индивидуальностью, привлёк авторское внимание. Если получится, дам ему роль в сюжете побольше.

Забавно, что нейросетка видит его в образе старика Хоттабыча. Наверное, длинная седая борода виновата.

Ибонус— кадры с Верочкой, не вошедшие в буктрейлер по причине своей офигенности))

Кстати, если ещё не смотрели, обязательно зацените в соответствующей вкладке на странице книги. Песня написана специально для буктрейлера моим хорошим другом, широко известным в узких кругах под псевдонимом Эрик Смог. Музыка и голос — нейросеть Suno.

Монтаж мой. Я автор, я так вижу :D

А теперь — кадры, собственно)

Спасибо за внимание, звёздочки и комменты! ❤️

Глава 19. Без страховки

Над местом, где мы находимся, прямо на глазах разрастается снеговая туча. Невысоко, аккурат между зависшей наверху «картофелиной» и поверхностью.

Высоко в воздухе пляшут кристаллы льда, прямо на лету превращаясь под влиянием тёплого воздуха в воду.

Не иначе, сам Перун сподобился устроить тут снегопад, чтобы спасти Маркову задницу!

Ага, от него дождёшься.

Зато на куче мусора, недавно служившей укрытием, стоит мой мелкий братец и увлечённо что-то магичит. Рядом с ним — ещё четверо мальчишек, у одного из которых голова обмотана окровавленной тряпкой.

Местные маги настолько суровы…

Значит, и мне нельзя стоять в стороне. Моя тьма бесполезна на таком противнике, зато я по-прежнему могу отвлечь на себя часть его внимания.

Направляю к противнику ещё больше теней. Они то здесь, то там дёргают его за корни, из которых сложено туловище, шлёпают, толкают.

Да, пользы мало. Но хоть в сторонке не стою.

Туча над нашими головами становится иссиня-чёрной.

— Прячьтесь! — кричит кто-то.

И почти сразу будто кто-то разом открывает над нами тропический душ. Леденючий!

Вот ведь… детки. Предупредить — предупредили. А время дать, чтобы успеть спастись, не удосужились. Мокро и холодно, блин!

Пламенные крылья, защищающие противника, шипя, гаснут. Он пытается сделать новый снаряд — бесполезно. Теперь у меня получается обвить его конечности теневыми щупальцами и держать, не давая им двигаться.

Марк, не будь дурак, насылает на вражину новый рой колючих звёздочек. Кажется, серьёзного урона, несмотря на уничтожение части магии, парень не получил.

То ли не так уж много её сгорело, то ли эти звёзды ему почти ничего не стоят.

Скорее, второе. Потому что чем дальше они вгрызаются в древесную «плоть», тем сильнее увеличиваются в размерах. Будто напитываются чьей-то силой — хозяина или его жертвы.

Жуть.

А сам Марк при этом ещё и ухмыляется от уха до уха. Будто хлебом не корми, дай чего-нибудь пораспиливать.

Или кого-нибудь.

Наконец противник осыпается грудой бесполезных опилок. Мы можем вздохнуть с облегчением и отжать воду из мокрой насквозь одежды.

Благо, препод, который всю битву отсиживался в сторонке, оказывается огненным магом. Настолько искусным, что может высушить одежду на человеке, даже не подпалив.

Ну, почти.

— А здорово вы это придумали, — Марк дружески хлопает по плечам ребят, устроивших противнику душ. Кроме Ярика — брат от руки старшего товарища старательно уклоняется. — Не знал, что ледяную магию можно так использовать.

— Всё благодаря стазису,

— Ничего особенного, — слегка розовеет Ярик. — Просто здесь в воздухе много воды — растения дышат.

А из дыры в крыше он не вылетел, потому что оранжерея сразу начала проваливаться в другое измерение, — догадываюсь я.

— Ого, — присвистывает Марк, разглядывая Ярослава будто какую-то диковину. — Такой умный, да?

Брат совсем теряется.

— Просто… учитель объяснял… — бурчит он, ковыряя землю носком ботинка.

— Отстаньте от ребёнка, — вмешиваюсь я, отпихивая настырного синеволосого, который так и норовит всё-таки дотянуться до Ярослава. — Вот выберемся, тогда и обсудим.

— Лады, — покладисто соглашается Марк. — Как раз Эй вернулся.

Синий лемур планирует ему на голову и принимается там скакать. Заодно верещит и жестикулирует, словно что-то рассказывая. Марк стоически это терпит, глядя куда-то вдаль.

— Ну что? — спрашиваю, когда зверёк немного выдыхается.

Синеволосый спихивает питомца с макушки. Выглядит он задумчивым, но отвечает:

— Ничего. Отсюда и правда не получается выйти. Хоть Эй и старался. А значит, — он широко улыбается и тычет пальцем вверх, где по-прежнему творит какие-то странные дела «картофелина», — придётся разобраться с этой штукой.

— Тебя, видно, это очень радует, — ворчу. — А вдруг не поможет?

— Есть такая вероятность, — соглашается Анатолий Викторович. — С другой стороны, вариантов у нас всё равно немного. Можно, к примеру, попытаться разрушить несущую конструкцию…

— А вы точно преподаватель, дедушка? — интересуюсь невзначай. — Очень уж радикальные у вас методы и специфичные вкусы.

Викторович улыбается в бороду и разводит руками. Значит, не точно…

— Рушим штукенцию! — радуется Марк.

И запускает вверх пробную звезду.

Которая пролетает чуть больше половины пути.

Синеволосый не сдаётся — влезает на самое высокое место. Но даже так — созданная им звёздочка едва царапает «картофельное» брюхо.

Пока всерьёз расстроенный Марк бурчит что-то ругательное, свои силы в решении задачи пробует каждый. Бесполезно.

Наконец в исходную точку встаю я.

Теневое щупальце без труда преодолевает расстояние и проходится по поверхности цели. Вот только никакого урона оно, как и в случае с древесным магом, нанести не может.

— Слушай! — спохватывается Марк. — А можешь меня туда забросить? Ну пожа-а-алуйста.

Может, и могу. Вот только не возьму на себя ответственность за твою жизнь. Когда я воспользовалась этой тактикой в симуляции, получилось не очень. Хоть и довольно эффективно.

Оглядываю обращённые ко мне лица. Кто-то смотрит восторженно, кто-то со страхом. Ну и кого ты, Вера, отправишь в это опасное путешествие?

Ответ, разумеется, очевиден.

— Я сама, — подписываю себе приговор. — Боюсь превратить тебя в лепёшку.

— Да что со мной станется… — обижается синеволосый.

Кладу руку ему на плечо и заглядываю в глаза:

— Сможешь организовать хоть какую-нибудь страховку? Есть что-то подобное в твоём арсенале?

Парень тяжело вздыхает:

— Разве что сеть раскинуть могу.

— Раскинь, — киваю серьёзно. — Ты тут единственный, на кого я могу в этом плане рассчитывать.

— Как скажешь, — снова вздыхает Марк. И шкодливо улыбается. — А что мне за это будет?

— Орден Сутулова третьей степени, — улыбаюсь в ответ. — Ну конечно, почёт и всеобщее уважение. Как иначе?

На том и договариваемся.

Добываю себе подходящий дрын — на магию тьмы сейчас особой надежды нет.

Прощаюсь с братом, старательно скрывая тревогу. Надеюсь, что даже если со мной что-то случится, у него всё будет хорошо. В каком-то внезапном порыве снимаю с пальца трофейное кольцо и вручаю Ярославу.

— Вернусь — заберу, — обещаю.

— Я тебя дождусь, сестрица, — кивает мальчик.

Крепко его обнимаю. За пару дней он стал мне действительно родным.

Ну всё.

Пора.

Великий поход против «картошки» объявляю открытым!

Против ожидания перемещение наверх проходит гладко.

То ли в Нефёдовской иллюзии что-то работало по-другому, то ли я благодаря тому небольшому опыту смогла приноровиться. Но факт остаётся фактом: тьма притянула меня к «картофелине» будто паутина — известного супермена.

Вот только я не рассчитала, что бока этой штуки окажутся жуть какими округлыми! Хорошо, что дрын перед перемещением догадалась засунуть за пояс.

Лихорадочно вцепляюсь в шевелящиеся отростки и кое-как выбираюсь наверх. Как и казалось снизу, виновник наших сегодняшних приключений размером с автомобиль. Может, чуть больше.

А отростки шевелятся совсем не просто так.

Каждый из них будто пронзает пространство и целеустремлённо ввинчивается внутрь. То и дело слышится тихий треск, напоминающий звук рвущейся ткани.

И всё это ощущается жуть каким неправильным.

Я никогда не была чувствительным человеком, даже в юности. А с возрастом и вовсе нарастила прочную шкуру, от которой все эти тонкие материи отскакивали, будто горох от кирпичной стенки.

Но сейчас даже мне становится не по себе.

Потому что я вижу перед собой не просто вторженца, а самого настоящего паразита. Что будет с нами и со всей академией, когда он завершит своё подлое дело? Даже знать не хочу.

Достаю своё будущее верное оружие из-за пояса и решительно втыкаю в шкуру «картошки». Бесполезно.

И дело даже не в отсутствии у него выраженного острия — при желании металлическую штуковину можно много куда вонзить просто за счёт физических характеристик.

Вот только покрытие оказывается слишком прочным.

Удар, второй, третий — дрын отскакивает от поверхности, чуть не выскакивая из рук. Нет. Нужно поискать другой способ.

Пока думаю, пробую ударить по отросткам — совсем как в детстве, когда с друзьями воевали с крапивой.

А вот так уже лучше!

Под моими ударами отростки крошатся и осыпаются, оставляя после себя едва заметные проколы в пространстве. Интересно, что будет, если сунуть туда палец?

Но проверять на практике мне что-то не хочется. Я, конечно, бедовая, но не настолько же!

Прохожусь по всей доступной поверхности, уничтожая «картофельные» отростки. А потом оглядываюсь, чтобы ещё раз осмотреть дело рук своих.

Что за…

Там, где я совсем недавно проходила, всё по-прежнему. В смысле, то, что я истребила, колосится снова, как ни в чём не бывало. Ещё и только что срубленные отростки прямо на глазах начинают проклёвываться.

Ну и что, спрашивается, с ними делать?

Краем уха улавливаю внизу какой-то шум. Но решаю не придавать значение: у меня сейчас другая задача. И чем быстрее я с ней справлюсь, тем скорее закончится всё это безобразие.

Не может

Исследую пространство более внимательно, буквально носом рою каждую пядь. А потом догадываюсь снести один из ростков.

Уже через несколько секунд он появляется снова, но я замечаю главное. Крошечное отверстие в непрошибаемой шкуре паразита. Ну, держись теперь у меня, зараза…

Уже привычно призываю магию. Уничтожаю росток — и вонзаю теневое щупальце на его место. Протискивается с трудом, но я ведь только начала!

Оставляю щупальце на месте, а в следующее отверстие пытаюсь пропихнуть верный дрын. Не получается — тут нужна штука поострее.

Значит, придётся действовать с помощью магии.

Работа оказывается не то чтобы сложной, скорее муторной. К тому моменту, как я зачищаю небольшой пятачок рядом с собой, у меня уже не остаётся сил.

Останавливаюсь, чтобы отдохнуть, и осторожно, через край, выглядываю вниз. Неспроста ведь там шум не затихает.

И правда: ребята вовсю отбиваются от очередной атаки мутировавших растений. А значит, Марку сейчас не до моей подстраховки.

Ладно.

Всё равно мне пока нечем похвастаться.

Распылять магию по всей поверхности у меня больше не получается. И так чувство, будто на каждой руке висит по пудовой гире. А ноги так вообще к «картошке» приросли.

Буду брать пример с противника, авось чего-нибудь да получится.

Поначалу теневые щупальца проникают внутрь неохотно. К тому же я по мере продвижения стараюсь увеличить их диаметр. Но вдруг — совершенно неожиданно! — они будто проваливаются внутрь, почти не встречая сопротивления.

А прочная шкура внезапно трескается.

Торопливо хватаюсь за край и тяну на себя, не позволяя покрытию прирасти обратно.

Так-то лучше!

Оно отрывается почти бесшумно, будто кожура мандарина. И передо мной наконец предстаёт полупрозрачная сердцевина, напоминающая желе. А внутри этой субстанции пульсирует подсвеченная штука, чем-то напоминающая сердце.

Нашла!

Кожура начинает отрастать. Спешно отдираю её руками, обнажая внутренности ещё сильнее. Теперь существование этой твари в моих руках.

Вот только когда я её уничтожу, точно свалюсь вниз.

Осталось решить, что лучше: подождать, пока ребята отобьют нападение, рискуя их жизнями, или действовать без страховки, рискуя собой?..

«Картофелина» под ногами не то вздрагивает, не то напрягается. Неужто из-за моих действий?

Нет!

Шевелящиеся отростки вдруг вытягиваются и замирают, делая «картошку» похожей на огромного ежа. Оглушающий треск заставляет зажать уши.

И я вижу! Вижу, как подлая картошка начинает делать с пространством то же самое, что проделала с ней я: разрывает!

Ощущение, будто надвигается что-то непоправимое, накрывает меня с головой. Ни в коем случае нельзя дать ей завершить начатое!

А значит, выбора у меня больше нет.

Перехватываю дрын так, будто собираюсь откалывать им лёд.

И с размаху втыкаю точно в светящуюся сердцевину.

В первый момент ничего не происходит. А потом отростки начинают скукоживаться и распадаться на куски. И казавшаяся неуязвимой «картошка» — тоже.

Ещё чуть-чуть — и я полечу отсюда вверх тормашками.

Цепляюсь щупальцем за торчащую из сломанной крыши покорёженную арматурину. Авось спружиню на нём как-нибудь донизу. В крайнем случае — ухвачусь по пути за что-нибудь ещё…

Распад достигает сердцевины — и она взрывается.

Меня подбрасывает вверх и в сторону. Будто в замедленной съёмке вижу, как отрывается ненадёжное щупальце и чувствую отдачу. А потом несусь к земле, всё ускоряясь.

За что-то ухватиться?!

Не смешите!

Концентрирую тьму вокруг себя, превращая её в подобие подушки.

И всё равно удар о землю едва не вышибает дух. А когда магическая подушка ожидаемо лопается, боль отдачи едва не разрывает меня на куски.

Как хорошо, что я наконец отключаюсь.

Глава 20. Государева тайна

Сначала я вижу свет.

Такой яркий и ослепляющий, что проникает даже сквозь закрытые веки. Неясный шум беспокоит всё сильнее. Словно напоминает о бессовестно незавершённых делах.

Отстаньте. Я сплю.

Но шум только усиливается.

— Вера! — пробивается сквозь него тонкий детский голос.

Ну что ты будешь делать. Разве малышне докажешь, что тёте Вере отдыхать тоже нужно…

Тяжеленные веки поддаются с трудом. Поднимаю их еле-еле, только чтобы посмотреть, кому там я срочно понадобилась.

И вижу перед собой синие глазища, наполненные слезами.

— Сестрица… — голос Ярослава становится глухим, когда он утыкается лицом мне в грудь.

— Осторожнее, не навреди, — этот голос принадлежит Марку. Я его даже узнаю не сразу — настолько он серьёзный. Что, синеволосый, не всё коту масленица? Видать, кто-то хвост тебе всё же прищемил…

А что случилось, кстати?

Пытаюсь пошевелиться — никак. Меня что, к кровати привязали?!

— Вера, попить? — Ярослав отстраняется и заглядывает мне в лицо. В его глазах пополам со слезами плещется тревога.

— Что… — хриплю я. — Случилось?

— Ты упала с большой высоты и едва не погибла, — спокойно сообщает невидимый Влад. Надо же, и этот здесь. — А всё потому, что безрассудно относишься к собственной безопасности.

Он замолкает, будто закончил говорить. Затем веско добавляет:

— Либо просто идиотка.

— Сестрица нас всех спасла, — огрызается брат. Впрочем, не слишком убедительно. — Если бы она не разрушила ту штуку…

— А если бы она свалилась тебе на голову? — в голосе Влада слышно ехидство. — Тоже сейчас рассуждал бы о том, какая твоя сестра со всех сторон правая?

— Тише, — мрачно останавливает начинающуюся перепалку Марк. — Не беспокойте больную.

«А кто у нас больная?» — собираюсь ляпнуть я.

И вспоминаю. Взрыв, стремительное падение, оглушающую боль. Охренеть. Неужто после такого я ещё и выжила? Да я везунчик.

Или калека…

— Какие у меня повреждения? — интересуюсь скрепя сердце. Говорение по-прежнему даётся с трудом. Но лучше сразу услышать самое страшное.

— Магическое истощение, практически несовместимое с жизнью, — раз, — охотно отзывается по-прежнему отчего-то обозлённый Влад. Можно подумать, это ему от меня по башке прилетело, когда падала. — Множественные ушибы, в том числе внутренних органов — два.

— И? — тороплю, потому что главную гадость он наверняка оставил напоследок.

— Тебе мало? — вызверяется парень, наклоняясь ко мне поближе.

— А где переломы? — удивляюсь. — Почему я не двигаюсь?

— Тело не выдержало, — Влад отводит глаза и вообще уходит из поля моего зрения. — Ты разом высвободила предельное количество энергии. А потом ещё отдачей прилетело. Чудо, что ты вообще осталась жива.

Пытаюсь собраться с мыслями, которые так и норовят куда-то разбежаться.

— А оранжерея? Ребята? Бородатый препод?

— Я расскажу, — отвечает Марк безэмоционально, по-прежнему не показываясь

— Повезло, что я был поблизости, — хмыкает Влад. — И решил проверить, что там у вас взрывалось.

— Старший брат сжёг там всё за минуту, — с плохо скрываемым восхищением произносит Ярослав. — И помог доставить тебя к доктору.

Ну и ну. «Старший брат», ишь ты. Кажется, Ярик выбрал себе кумира и пример для подражания.

Стоп. Этот хмурый тип меня ещё и на руках тащил?!

Щекам становится жарко. То ли от смущения, то ли от злости, что всё пропустила, пока была в отключке.

В маленьком росте, оказывается, тоже есть какие-то преимущества…

— Спасибо, — произношу безразлично, чтобы скрыть смущение. — Уже известно, что это вообще такое было?

— Пока никаких официальных заявлений не было, — отвечает Марк, не меняя интонации. — Ректор собрал педагогический совет, а ворота академии закрыли на неопределённый срок…

— Марк, — прерываю паренька. — С тобой всё в порядке?

— Нет, — совсем не скрывает он. — Я виноват перед вами, Вера Павловна.

Будь мне хоть немного получше, у меня бы челюсть отвалилась от удивления. Но сейчас получается лишь слегка нахмуриться.

— В чём же? — интересуюсь с подозрением. — Канцелярские кнопки в ботинки насыпал?

— Страховка, — отзывается Марк по-прежнему ровно, будто робот. — Я должен был тебя удержать.

Ну да. С одной стороны должен. С другой — трудно думать о ком-то ещё, когда на тебя самого со всех сторон нападают.

— Ты что-то путаешь, дружок, — произношу мягко. — Я и не ожидала, что ты в этот момент меня поймаешь.

Марк молчит. Я прямо слышу, что именно он сейчас думает.

— Дело не в твоих способностях, — продолжаю, хоть и чувствую уже жуткую усталость. — А в том, что действовать сразу на два фронта мало кому под силу. Ты был за старшего. И выбрал спасать многих вместо одного. И я не в обиде, Марк. Наоборот. Согласна с твоим выбором.

Синеволосый громко хлюпает носом и наконец показывается позади Ярослава. Его щёки подозрительно блестят, но я не собираюсь заострять на этом внимание.

— Я возмещу, — произносит горячо. — Жизни не пожалею, Вера Павловна!

— Придурок, — усмехаюсь. — Дети должны жить и радоваться, ясно? И хватит называть меня по имени-отчеству, а то прибью… Когда поправлюсь.

— Прибить — это всегда пожалуйста, — расплывается в привычной улыбочке Марк. Так-то лучше.

— А теперь валите, — прикрываю глаза. — Спать хочется…

Ответить никто не успевает, потому что в дверях возникает новое действующее лицо.

— Курсанты, на выход, — отрывисто командует ректор. — А к трём часам — в мой кабинет.

Влад сердито фыркает и выходит первым. Ярослав пытается что-то возразить, но Марк уводит его прочь.

Юсупов сверлит меня недовольным взглядом.

— Ну и что скажете в своё оправдание, курсант Иванова?

Вот ведь жучара наглый!

— Мне ещё и оправдываться перед вами нужно? — устало прикрываю глаза. Никогда бы не подумала, что разговаривать с людьми настолько тяжко. — Хватит того, что мы с ребятами спасли вашу академию.

Юсупов усаживается на табуретку, которая, оказывается, стоит рядом с кроватью.

— Что ты видела? — ректор вдруг меняет обвиняющий тон на заговорщический. Ещё и фамильярничать вдруг начинает! — Это ведь ты его уничтожила?

Догадываюсь, что он имеет в виду паразитическую картофелину. Ненадолго задумываюсь.

— Мне показалось, эта штука готовилась что-то разорвать, — кое-как собираю в кучу свои смутные догадки. — Пришлось действовать быстро.

— Ты пострадала, — ректор обвиняюще тычет пальцем в мою сторону. — В то время как на территории академии большинство отделалось лёгким испугом.

Широко зеваю. Всё-таки да, я действительно пострадала. И нет, выслушивать упрёки я больше не собираюсь.

— Леонтий… Батькович, — отчество не помню, хоть убей. — Вы чего от меня хотите-то? Болтаете странное…

Ректор нервно оглядывается по сторонам и понижает голос чуть не до шёпота:

— Дело в том, что в нашей академии проходили тактические учения. И вы были слишком неосторожны, курсант.

— Учения?! Да вы совсем там… — накатывает первое возмущение. Но почти сразу я понимаю, что он хочет сказать. — То есть, никакого вторжения не было?

Юсупов довольно улыбается:

— Нет, конечно. Секретные учения с привлечением самых опытных специалистов — и только. Это вообще-то государева тайна.

Ясно-понятно. Ректор не хочет привлекать высочайшее внимание такой мелочью. Подумаешь, группа первокурсников чуть не осталась в этой проклятой оранжерее.

Главное, чтобы всё было шито-крыто. По-другому, наверное, не сделаешь. Но это не значит, что я уже на всё согласна.

— Ну не знаю, — тяну задумчиво. — На учения не очень-то походило. Та штука выглядела весьма опасной…

— Пространственная нематода, — подсказывает ректор. — Так мы решили назвать это устройство… То есть, назвали бы, если б оно реально существовало. А так… лучше об этом ни с кем не болтать.

— И что мне будет за молчание? — спрашиваю с интересом. — Вы же понимаете, что мне тоже должно быть выгодно действовать заодно с вами?

Юсупов смотрит на меня как на врага народа.

— Чего ты хочешь? — хмурится.

— Дайте подумать, — прикрываю глаза. Но я уже знаю, что попросить. — Сохранение нашего секрета. Вы ведь уже догадались, что мы с братом не Ивановы.

— Это было не сложно, — кивает ректор. — Твой брат настоящий дворянин.

«В отличие от тебя», — читается в его взгляде.

Я, в общем-то даже не претендую.

— Мы Огарёвы, — сообщаю просто. — Сбежали от опекунов, чтобы учиться на благо родины.

На своё, конечно, тоже. Но разве ж это плохо?

Юсупов поджимает губы:

— Странно. Никаких новостей касательно чьего-либо побега до нас не доходило.

Ещё бы! Кто же о таком трепаться станет-то?

— Наверное, у них тоже учения, — усмехаюсь с намёком. — И государева тайна во все поля.

— Не врёшь? — ректор подозрительно щурится.

— Вот те крест! — отзываюсь мгновенно. И тут же соображаю, что в этом мире такой поговорки быть не может.

Вот только ректор пропускает фразу мимо ушей. Наверное, списывает на местный молодёжный сленг. Хорошо, что руководитель этой академии не слишком въедливый.

У него будто бы и есть лишь один интерес в жизни. И это совсем

— Проверим, — произносит он таким тоном, что сразу становится ясно: поверит на слово. — А ты, в свою очередь, подумай, что скажешь императору.

— Что, прямо ему лично? — хмурюсь.

Юсупов тяжело вздыхает:

— Даже если мы очень постараемся, какие-то слухи до него дойдут. И за делегацией проверяющих дело не заржавеет.

Вот только этого добра нам не хватало. С другой стороны, странно было бы, если бы самый главный босс в этой империи никак не среагировал на случившееся.

На этой оптимистической ноте ректор прощается. Кажется, до назначенных ребятам трёх часов осталось минут десять.

А я наконец-то могу отдохнуть.

Но стоит прикрыть глаза, как кто-то трогает меня за руку. Да что тут за проходной двор-то сегодня!

Но стоит увидеть большеглазую физиономию Самого, как моё раздражение тут же испаряется.

— Приветствую, хозяин академии. Какими судьбами?

— И тебе привет, — две пары ушей существа забавно двигаются. — Письмо принёс вот. Танцуй что ли.

— Да я сейчас даже спеть не смогу, — хмыкаю. — Давай так.

Сам подмигивает и кладёт мне на грудь простой белый конверт со старательно выведенным именем адресата: «Саша Пушкин». Пока я распаковываю послание, почтальон куда-то исчезает.

Улыбаюсь, предвкушая занимательное чтение.

— Чего? — глаза лезут на лоб уже после первых строчек. — Да они там совсем что ли?!

***

Влад закрывает за собой дверь палаты и, никого не дожидаясь, почти сбегает прочь. С него хватит. Общаясь с сумасшедшими, сам таким станешь. А ведь у него, Влада, есть цель.

Для начала — выжить, не связываясь по возможности с заговорщиками, мечтающими усадить его на трон.

А ещё — спросить кое-что с Его величества императора. По-родственному, раз уж по-другому никак.

И тратить время на беспокойство об одной чокнутой девице ему совсем не с руки. Отчего-то вид её безжизненного лица до сих пор стоит у него перед глазами.

Влад даже не заметил тогда, как начал делиться с ней солнечной магией. Которая вообще-то могла её добить.

Нет уж. Пусть буйная Вера Иванова живёт и умирает, как считает правильным. Он, Влад, к этому больше не причастен.

Довольно.

Вот только почему же от этого со всех сторон правильного решения так мерзко на душе?

Глава 21. Приёмный день

«Привет тебе, любезный друг и дальний мой родич Саша Пушкин, — так начинается письмо от нянюшки. Представляю, как она улыбалась, когда это писала. — Да благоволит тебе наш божественный покровитель и да пребудет с тобой сила…»

Сила — это хорошо. Мне она точно пригодится.

«Во первых строках своего письма хочу поделиться новостями. Барышня наша, Вера Павловна, изволила на днях выйти замуж. И отбыла в поместье своего дражайшего супруга…»

— Чего? — не могу сдержать негодования, которое тут же тупой болью отдаётся в израненном теле. Аж руки зачесались всыпать дальним родичам по первое число. — Да они там совсем что ли?!

Точно знаю, что ни в какой «замуж» я на днях не ходила. Да и шума наш побег не наделал. А это значит, наше с братом исчезновение старательно скрывают.

И следующие строки это подтверждают.

«А вот с малолетним наследником нашим совсем беда. Как сестрица уехала, так слёг в тот же день, болезный. Опекуны приглашали лекаря, да что толку. Этот год, говорят, мальчик не переживёт…»

Ага, как же. Этот мальчик теперь и год переживёт, и опекунов — всех вместе и каждого по отдельности. По крайней мере, сделаю для этого всё возможное.

«Ещё слышала, наши бают, что пропало-де у Василь Евсеича кой-какое ценное колечко. Потому в последние дни он совсем не в духе. Пьёт страшно, аж почернел».

Туда ему и дорога, опекуну проклятому. У Бажены, надеюсь, дела складываются не лучше.

А вот колечко…

Так, а где оно у меня?

Мгновенный приступ паники — и выдыхаю. Кольцо-то я ещё перед падением отдала Ярославу. Вот у него пусть пока и будет. Наверняка связано как-то с родом Огарёвых.

Вот только хоть убей не могу вспомнить, видела его прошлая Вера или нет. Специально ей точно его никто не показывал. А смысл? Всё равно магия и наследство её не касается.

Зато теперь эти пробелы в знаниях мне расхлёбывать.

Больше ничего интересного в письме нету. А с тем, что есть, я без понятия, что делать. И как это может по нам с Ярославом ударить, тоже представляю слабо.

По идее, в этом мире принадлежность к дворянскому роду считывается на раз. Вон даже доступ в сокровищницу на близкое родство завязан.

Поэтому, когда придёт время, доказать свою личность труда не составит.

Другое дело, что эти гады за всё время могут наворотить, — вопрос интересный.

Только и остаётся надеяться, что кишка у опекунов окажется тонка.

Ещё и травма эта! Сколько мне ещё тут валяться, спрашивается?!

В дверь кто-то деликатно скребётся — и тут же входит. С трудом поворачиваю голову, чтобы увидеть знакомую седую бороду.

Сейчас, в отличие от первой встречи, Анатолий Викторович принарядился. Накрутил на голову что-то вроде чалмы, переоделся в широкие светлые одежды, мало чего общего имеющие со стандартным деловым стилем, который тут повсеместно принят.

— А я сразу догадалась, что вы малость не от мира сего, — сообщаю вместо приветствия.

Преподаватель загадочно улыбается:

— Все мы слегка не от этого мира, а от своего собственного… Как поживаете, курсант Иванова? Приятно видеть вас в добром здравии.

— Скорее, в недобром, — усмехаюсь. — Но это мелочи. Слышала, со всеми членами вашей группы порядок.

Старикан благодушно кивает и степенно усаживается на уже опробованную ректором табуретку.

— Всем нам очень повезло, — произносит серьёзно. — Получись всё хоть немного по-другому, жертв среди курсантов и мирного населения было бы не избежать.

— Всё было настолько страшно? — хмурюсь.

Послушать ректора — так тут вообще тишь, гладь и благодать была. И чего это я, дурёха, в лазарете валяюсь? На ровном месте споткнулась, не иначе.

Викторович прищуривается:

— Вы, курсант, слышали название того устройства, которое так легкомысленно разломали?

— Пространственная нема… — пытаюсь вспомнить.

— Нематода, — любезно подсказывает преподаватель. — В нашей реальности есть такие черви-паразиты, внешне напоминающие нити. Вбуравливаются в жертву и питаются её жизненной силой.

Тут же вспоминаются торчащие из «картошки» шевелящиеся отростки, проникающие сквозь пространство.

— Но ведь там были не только черви…

Препод кивает:

— Мы ещё не решили,

— Это не важно, — хмурюсь я. — Кому и зачем потребовалось доставлять сюда такую гадость? Вот в чём вопрос…

Анатолий Викторович хитро улыбается в бороду:

— Для настолько… эм… суетливой особы вы задаёте удивительно верные вопросы, курсант.

Это он меня сейчас так ненавязчиво дурой обозвал?

— Ну спасибо, — бурчу сердито.

Преподаватель наклоняется поближе и понижает голос до шёпота:

— Публично обсуждать эту тему в настоящий момент запрещено. Якобы — по богословским причинам. Специальный указ императора доставили почти сразу после локализации вторжения.

— Только вторжением его называть запретили, — фыркаю. — Учения, у них, видите ли.

Анатолий Викторович скорбно кивает.

А я вдруг понимаю, почему он пришёл ко мне. Проведать? Не смешите. Просто поговорить о происшествии он сейчас может лишь с его непосредственным участником. И моя кандидатура на роль собеседника подходит ему лучше всего.

Не ребёнок и не любимчик ректора, уже неплохо. Выбора-то всё равно нету.

— Хотите расскажу о том, что видела, когда была наверху? — расщедриваюсь неожиданно, даже для самой себя. — Вдруг вам для исследований надо…

— О! — аж подскакивает Викторович. — Прошу покорнейше!

Следующие полчаса или час он в прямом смысле меня допрашивает, докапываясь до мельчайших нюансов.

А я думаю, что и вправду дура. Жалостливая!

Наконец поток вопросов заканчивается, а меня окончательно смаривает. Препод сердечно благодарит и быстренько сбегает. Туда ему и дорога.

Наконец-то можно отдохнуть.

Не знаю, сколько времени получается поспать. Ощущение чужого присутствия действует не хуже ушата ледяной воды.

Распахиваю глаза — и вижу, что надо мной склоняется тёмная фигура.

Ни рукой, ни ногой двинуть не получается. Про опцию «орать» я успешно забываю. Только хлипкое теневое щупальце встаёт на мою защиту.

Пришелец получает им по лбу, басовито вскрикивает и отшатывается.

Будешь знать, как нарушать больничный покой!

— Ты чего творишь? — спрашивает обиженно. — Я ж просто разбудить хотел.

То ли в комнате, то ли в моих глазах постепенно светлеет. Теперь я узнаю своего дорогого гостя.

— Пров? — кажется, наша с ним стычка случилась когда-то в прошлой жизни. — А ты чего здесь?..

Но по его виду уже понятно — чего. Одна больничная пижамка чего стоит.

— Да так, прилетело малость, — он с трудом усаживается на табуретку. — Меня завтра выписывают. Вот и зашёл…

Он надолго замолкает.

А меня аж любопытство разбирает, чего ему от меня надобно. Да и спокойный он какой-то, непривычно даже. Где напыщенный аристократ, который бахвалился своей магией и порицал жалких простолюдинов?

Сейчас передо мной сидит обычный парень, впервые вкусивший горечь поражения.

— Что, тяжело пришлось? — прерываю затянувшееся молчание.

Пров невесело усмехается:

— Да уж не труднее, чем некоторым. Слышал, это благодаря тебе всё прекратилось.

— Каждый внёс свой вклад, — чуть качаю головой. — Ребята-первокурсники сами сдерживали целую ораву монстров! Из них определённо выйдет толк.

Мы снова молчим, будто собираясь с мыслями. Пров, кажется, даже уходить отсюда не собирается. Так и хочется встряхнуть его как следует и узнать наконец, чего припёрся.

— Знаешь, — вдруг начинает он, когда я уже собираюсь снова задрёмывать. — Ты была права.

— Конечно, — отзываюсь сразу. — А в чём?

— В том, что тогда над нами посмеялась. Мы и правда были…

— Неразумными детьми, — соглашаюсь. — Но теперь-то всё по-другому?

Он усмехается, качая головой:

— Не уверен. В обучении и на тренировках всё было по-другому. А когда враги оказались перед нами…

— Ты мало что смог сделать, — слегка шевелю ладонью, будто отмахиваясь. — Для твоего возраста это нормально.

— Если б не Гирш, нас бы смели в первые секунды, — Пров будто меня не слышит, погружаясь в воспоминания. — Он держал защиту до конца. А теперь лежит в реанимации. Единственный, кто сильно пострадал из нашей группы.

Парень прикладывает ручищи ко лбу, закрывая лицо.

— И я думаю, — теперь его голос звучит глухо. — А смог бы я сделать то же самое? Вот так держаться до самого конца? И что-то мне подсказывает, что нет…

Надо же, бедняга. Вот правда, без сарказма.

У многих в жизни бывает такой момент. Когда ты понимаешь: то, что ты о себе надумал, — полная ерунда. Ты не самый крутой. Не самый умный. И сам виноват в своих бедах.

Именно в такой момент тебе обязательно кто-то должен сказать.

— Ну заплачь.

Пров отнимает руки от лица и непонимающе хмурится:

— Что?

— А что? — усмехаюсь. — Хочешь, чтобы я тебя пожалела? Рыдай.

Его лицо кривится, будто он и впрямь собирается выполнить моё требование.

— Какая же ты… — произносит он неприязненно.

— Не важно, какая я, — смотрю на него пристально. — Важно, кто ты. Бедный малыш, который бежал и поранился. Или взрослый мужик, который решает проблему. Если первый — плачь. Если второй…

— Даже не думал! — вскидывается парень. В его глазах пылает гнев. — Я просто хотел… Хотел…

— Пожаловаться.

— Нет!

— Да. И чтобы тебе кто-то сказал, что ты молодец. И всё сделал правильно. Только я такого не скажу.

— Мне и не надо!

— Не скажу, потому что сама без понятия, что правильно, а что нет, — чуть повышаю голос. — Может, нужно было подождать, пока всё само собой рассосётся. А я влезла и вот теперь тут кукую.

Гнев Прова чуть сникает, уступая место рациональности.

— А может, если б не влезла, тут бы до самой столицы ни одного живого человека не осталось, — вздыхаю. — Как угадать? Да никак. Выжил — молодец, возьми с полки пирожок. Помер… Ну, бывает. Тебе уже без разницы, пусть другие стараются.

Молчу с полминуты, затем с трудом показываю ему большой палец:

— Ты молодец, что сумел выжить, Пров. Улучшай свои навыки дальше — выживешь с ещё большей долей вероятности.

Некоторое время парень таращится на меня, будто не знает, смеяться ему или ругаться. Наконец всё же усмехается:

— Злыдня.

— Она самая, — соглашаюсь. — И я по-прежнему нацелена на то, чтобы стать лучшим курсантом нашего выпуска.

— Перебьёшься.

Развожу ладонями, потому что руки по-прежнему не поднимаются:

— Ну, шансов у меня побольше, чем у некоторых. По количеству полученного урона в единицу

Пров замирает с открытым ртом, затем начинает ржать.

— Это не то, чем нужно гордиться, — произносит сквозь смех.

— Мне без разницы, — посмеиваюсь и я. — Чем хочу, тем гордиться и буду. Мне для этого великая родословная или выдающиеся способности не нужны.

— Ладно, — щедро разрешает собеседник. — Гордись, пока можешь. Скоро запоёшь по-другому.

— Посмотрим.

Какое-то время мы пялимся друг на друга. Затем Пров протягивает раскрытую ладонь:

— Приношу свои извинения. Был не прав.

С трудом пожимаю кончики его пальцев:

— Извинения приняты. Теперь будем соревноваться по-честному.

— Спасибо, — в его голосе отчего-то слышится самая настоящая признательность. Аж неловко как-то.

Наверное, ему тоже не по себе. Потому что после этого он быстро отправляется восвояси.

А я снова могу отдохнуть. Но перед этим…

— Эй! — насколько возможно громко произношу в сторону двери. — Есть там ещё посетители? Заходите все скопом, а то задолбали…

Дверь послушно открывается.

— Кроме меня больше никого не осталось, — насмешливо произносит знакомый голос.

— Да у меня сегодня день рождения, — отвечаю мрачно, стоит мне узнать вошедшего.

Визуализация (магия сотворения и первородная магия)

МАГИЯ СОТВОРЕНИЯ

Среди всех пяти разновидностей магических умений эта — самая сильная. Человек, владеющий магией сотворения, способен менять судьбы мира и воздействовать на глобальные события, кроя мир по своему желанию. Вот только мало кто радуется такому волшебному «подарку». В большинстве ситуаций эту магию не применишь. Врождённая способность к ней иногда полностью блокирует доступ к другим возможностям человека. Но иногда магия сотворения проявляется в уже взрослом возрасте, особенно, если маг хорошо прокачивал свои способности.

ПЕРВОРОДНАЯ МАГИЯ

Первая магия. когда-то возникшая в этом мире. Она буквально пропитывает его. У людей проявляется нечасто, зато ею владеют иные живые существа: растения, животные. Относится первородная магия не к популяции в целом, а к отдельной особи. Чем старше, умнее и круче особь, тем больше вероятность проявления этой магии. Обычные люди опасаются таких существ и стараются всячески «задобрить» владыку — так они называют владеющих магией особей (владыка волк, владыка дуб, владыка ива и т.д.)

Глава 22. Ломай её полностью

— Неплохо устроились, курсант Иванова, — ухмыляется до омерзения бодрый Нефёдов, подходя поближе. — Я бы даже сказал, что окружающая обстановка вам к лицу.

Мрачно взираю, как он тоже усаживается на многострадальную табуретку. Нету ей покоя сегодня, ой, нету…

— Вы так говорите, будто это что-то хорошее, — отвечаю в тон.

В зелёных глазах Григория Фёдоровича плещется подозрительная и неуместная радость. Он там что, накидаться успел что ли?

— Во всём можно найти свои плюсы и минусы, — произносит он назидательно. — Вы серьёзно пострадали, но получили возможность как следует поразмыслить над своим поведением. Или даже призванием, если хотите.

— Не хочу, — прикрываю глаза. — Что поведение, что призвание для меня ясны предельно. А вот зачем вы явились отчитывать больного человека…

— Похоже, что отчитываю? — невежливо прерывает он. — Нет-нет. Ни в коем случае. Наоборот, я весьма счастлив. Ведь именно здесь тьма воссияла особенно ярко.

Интересно, как можно прогнать несущего бред посетителя, если сама пластом валяешься на больничной койке? Кто их всех вообще ко мне пускает?!

— Надо же, — усмехаюсь. — А ведь поначалу вы мне даже понравились.

— Правда? — не замечает сарказма кудрявый. — Видимо, тогда с тобой говорила внутренняя тьма.

Точно, накидался.

— Никто со мной не разговаривает, — терпеливо, будто маленькому, объясняю я. — Ни тьма, ни свет, ни этот ваш Перун. Даже голос разума не всегда долетает, чего уж.

Нефëдов согласно кивает:

— Это хорошо, очень хорошо, — он с жадным любопытством пялится на меня. — А что насчëт Владычицы тьмы? Еë вы слышите, курсант?

Так. Похоже, кому-то напекло голову. Или сие есть печальные последствия вторжения? Посттравматический синдром, все дела…

— Слышу-слышу, — с трудом киваю. — Она говорит, что посетителям пора на выход, а мне — на боковую. Ругается — жуть.

Григорий Фëдорович секунду недоумëнно хмурится, затем светлеет лицом:

— Шутите, курсант?

— А что ещë делать? — вздыхаю. — Не всерьёз же воспринимать.

Озабоченное выражение возвращается на физиономию преподавателя. Кажется мой ответ ему совсем не нравится.

— Странно, — будто жалуется он кому-то невидимому. — Я рассчитывал на большее понимание. — Разве наследники не должны… Ладно. Попробуем по-другому.

И обращается уже ко мне:

— Скажите, курсант Иванова, как вы относитесь к господину нашему Перуну?

— Никак, — отзываюсь без заминки. — Я с вашей мифологией не очень-то знакома.

Вот прошлая хозяйка моего тела — та была довольно набожной. Хотя учиться она явно не любила: даже по интересной ей теме в памяти информации почти не сохранилось.

Преподаватель улыбается, будто смакует то, что я сказала.

— Мифология, — произносит он, словно катает слово на языке. — Мне нравится. В таком случае я хочу сделать вам предложение, курсант.

— Замуж не пойду, — сообщаю сердито. — Я ещё даже не решила, как к вам относиться.

Григорий Фёдорович смеётся:

— Что вы, предложение исключительно делового характера. Дело в том, что один мой знакомый собирает вокруг себя талантливых людей. Не хотите ли к нему присоединиться?

Вот честно — лучше б замуж позвал. Потому что деловые предложения так точно не делаются!

— К товарищу, которого в глаза не видела? — усмехаюсь. — Конечно, хочу! Ведь он точно замечательный человек — его ж порекомендовал сам Нефёдов. Которого я второй день знаю.

Во время моей речи преподаватель смотрит так, будто не может понять: я всё-таки согласилась или нет. Потом, однако, склоняется в пользу последнего.

— Возможно, мне удастся вас переубедить, — не сдаётся он всё-таки. — Вы же понимаете, что грядёт новый передел? Самое время выбрать правильную сторону.

Ага, конечно. Ясное дело, твою.

Ой, как удобно.

— Колесо истории завершает оборот и скоро выйдет на следующий круг, — продолжает Григорий вдохновенно. — Старому порядку давно пора на покой. А тем, в чьих руках может оказаться всемогущество, лучше держаться вместе.

— И? — мне аж интересно, в какой момент он перейдëт к космолëтам, бороздящим просторы Большого театра.

— Подробности я могу сообщить только после получения согласия, — кажется,

Теперь видно точно: светятся. Пылают осознанием своей исключительности.

Ну точно, предложение, от которого нельзя отказаться.

Вот только мне такое совсем не по душе. Переделывать мир? Ломать систему? Ха! Да ты пополам согнёшься от одной мысли об этом.

К тому же я всегда считала, что изменения должны происходить постепенно. Тогда их проще понять, принять и простить того, кто это всё организовал.

А ещё меня терзают смутные сомнения.

Никогда не думала, что в такие «тайные лажи» людей набирают чуть не с улицы. Тыкают пальцем в первого попавшегося лоха — и рассказывают, какой он со всех сторон прекрасный и избранный.

Лоха. Вот именно.

Наверное, Григорий Фёдорович читает что-то на моём лице.

— Вы, вероятно, думаете, что я вас обманываю, — качает он головой со скорбным видом. — Но ваши представления проистекают из ложного убеждения в том, что помимо Перуна весомых сил в этом мире нет. Это не так. Позвольте привести несколько аргументов…

Смотрю, как он разглагольствует, пропуская бессмысленную для себя информацию мимо ушей.

И всё же. Почему он пришёл именно ко мне? Что-то же послужило причиной! На ум приходят только события в оранжерее. О которых, видимо, уже все давно в курсе.

Или Нефёдов за мной шпионил.

— Ладно, — прерываю разговорчивого препода. — У меня уже уши болят. Но я честно подумаю над вашим предложением. Расскажите лучше, где вы были во время недавнего вторжения. Трудно пришлось?

Григорий чуть заметно вздрагивает и замолкает.

А смотрит так, будто убить готов.

Эй, полегче, приятель! Я ж просто спросила…

— Вторжения? — голос преподавателя становится скрипучим. — Ну, я бы это вторжением не назвал.

Ага, конечно. Штука, которая переместила целую оранжерею в параллельную реальность, просто погулять вышла.

— Почему?

Кудрявый ненадолго задумывается.

— Не кажется ли вам несправедливым, курсант, — произносит он, будто взвешивая каждое слово, — разделение нашего плана реальности с божественным?

Хмурюсь:

— Не кажется. Я вообще, если честно, об этом не думала.

Взгляд Нефёдова улетает куда-то вдаль.

— А вот мне — кажется, — произносит он так, будто сам с собой разговаривает. — Ведь много лет назад никакого раздела в помине не было. Боги и духи свободно бродили по нашим городам, а искатели приключений могли заглянуть в гости к самому Перуну.

— На ужин? — усмехаюсь. — И хорошо, что разделили, как по мне. Иначе была бы между нами резня не на жизнь, а на смерть.

Григорий Фёдорович зыркает недовольно:

— А я уверен, что мы многое могли бы дать друг другу. Но благодаря Перуну больше такой возможности нет.

— Дать? — не будь мне так худо, я бы посмеялась. — По башке если только. Идеалист вы, господин Нефёдов. Непуганный. А ещё преподаватель.

— А вы слишком невежественны и невежливы для своего возраста, Иванова, — теперь препод начинает сердиться. — Будто с луны свалились.

— И воспитывали меня лунные зайцы, — поддакиваю. Ну, в целом-то он прав, конечно. В том мире я форменный неуч. — Вот только даже мне понятно, что жить вместе с богами — так себе идея. Конкуренцию не выдержим.

— И это будет справедливо! — Нефёдов с чувством тычет в мою сторону пальцем. — Лишь достойные могут жить рядом с богами…

С трудом подавляю желание стукнуть себя по лбу. А лучше бы — вошедшего в раж преподавателя. Просто диву даёшься, какую ересь способны иной раз нести казалось бы образованные люди.

— Почему каждый, кто рассуждает о подобном, — прерываю болтовню преподавателя, — так уверен, что сам окажется этим достойным? Чем же вы, Григорий Фёдорович, лучше распоследнего здешнего первокурсника? Если не считать ваше раздутое самомнение, конечно. Оно-то у вас вне конкуренции…

До собеседника наконец доходит, что ситуацию мы с ним оцениваем со слишком разных точек зрения. Он поднимается с табурета, глядя на меня с нескрываемым презрением.

— Я в вас ошибся, Иванова, — чуть не выплёвывает он. — Ведь поначалу вы показались мне более разумной. Жаль, что выдающиеся способности не идут рука об руку с умственным развитием.

— Как с языка сняли, — хмыкаю. — То же самое могу сказать и о вас.

Нефёдов поджимает губы, будто удерживая рвущиеся наружу слова. Наблюдаю за его страданиями с усмешкой.

— Но над выбором правильной стороны всё же подумайте, курсант, — наконец он берёт себя в руки. — Ведь однажды настанет день, который…

Дверь распахивается, с грохотом ударяя о стену. Препод чуть не подпрыгивает, поворачиваясь ко входу.

А в палату тем временем вплывает дородная тётечка в белом халате и со штативом для капельницы наперевес.

— Вы меня, конечно, извините, господин Нефёдов, — с суровым видом произносит женщина. — Но уж больно долго вы тут рассусоливаете. Говорила же: пятнадцать минут, не более.

Ого, посетителей даже кто-то контролирует. Лучше бы вообще никого не пускали, чесслово. Ну, кроме Ярика. И ещё Марка, так уж и быть.

Пафос скатывается с преподавателя, как с гуся вода. Сейчас он выглядит растерянным, будто это не он, а кто-то другой совсем недавно призывал меня примкнуть к естественному отбору.

— Прошу прощения, — бормочет он. — Виноват.

Женщина заговорщически подмигивает.

— Да понимаю-понимаю, дело молодое, — улыбается она. И тут же сердито хмурит брови-ниточки. — Но только чтоб не в мою смену, Григорий Фёдорович! Смекаете?

— Смекаю, — улыбается препод, разом становясь почти похожим на нормального человека. И поворачивается ко мне. — Остальное обсудим после вашего выздоровления, Иванова. Рекомендую как следует всё обдумать.

— У нас с этим типом нет ничего общего, — зачем-то объясняю я после того, как дверь за Нефёдовым захлопывается. — Никогда не было и не будет.

— Ой, да ладно, — отмахивается дама. — Хороший мужик ведь, надо брать. Была б я в твоём возрасте…

Ага, отличный. С прибабахом только. Но об этом, наверное, всем подряд лучше не рассказывать. И смотреть в оба.

Пока женщина занимается своими прямыми обязанностями, мы знакомимся. Она оказывается моей тёзкой, что мигом превращает меня в её глазах чуть ли не в родственницу.

Которую обязательно надо за кого-то просватать!

Я поочерёдно выслушиваю похвалы в адрес Григория Фёдоровича, Гирша, других неизвестных мне

В какой-то момент её бубнёж меня смаривает. И этот бесконечный день наконец завершается.

Несколько дней я прилежно лечусь. В основном отсыпаюсь и получаю капельницы. Даже есть мне разрешают лишь на второй день и только кашу.

Больничный покой разбавляют визиты Ярослава. Он рассказывает об интересных уроках и новых друзьях. Пережитое в оранжерее здорово сплотило ребят. Теперь об их с Яриком разнице в возрасте можно не волноваться.

Иногда вместе с братом забегает Марк. Дважды заходит Пров. Один раз — ректор.

И только Влада я больше не вижу.

И отчего-то это люто раздражает.

Хотя бы ради приличия-то мог заглянуть!

Силы начинают возвращаться на третий день, на следующий — я уже могу понемногу ходить.

А спустя девять дней наконец возвращаюсь к обычной жизни.

В столовой за завтракам на нас с братом откровенно пялятся. Хотя, может, это из-за тройной порции мяса, которую я себе заказала.

Ну а что? Верочка — растущий организм, ей, в смысле мне, нужно кушать много и вкусно.

А потом я в полном благодушии топаю на первое занятие — там какое-то богословие, ничего интересного. И вижу впереди знакомую фигуру. Влад Рудин по-прежнему игнорирует принятую в академии форму одежды.

Я прибавляю ход, насколько возможно. Он тут же оглядывается, будто почуяв моё присутствие.

И тоже ускоряется?!

Ах так! Решил сбежать от бедного больного человека. Наивный.

Теневые щупальца у меня всё равно шустрее.

Резко подсекаю его и, пока он восстанавливает равновесие, подхожу вплотную.

— Как ты мог, Владик?! — вопрошаю патетически, привлекая всеобщее внимание. — После всего, что между нами было?!

Глава 23. Великая жатва

Окружающие нас курсанты следят за происходящим с утроенным любопытством. Оно и понятно: несмотря на байки ректора о проведённых учениях, дураков среди студентов академии нет.

Все знают, как всё было на самом деле. А выбравшихся из оранжереи первокурсников даже старшие в лицо узнают. Ярослав рассказывал, как к ним подходили с расспросами.

Что уж говорить о нас с Владом, прославившихся каждый на своём участке.

Поэтому мы сейчас для всех вроде парочки популярных блогеров. Производители интересного контента в реальном времени, в общем.

Между тем Влад устало вздыхает и поворачивается ко мне:

— Да не трогал я твою котлету, отстань.

Я прямо слышу, как дружно вздыхает наша аудитория. Кто-то разочарованно, а кто-то (в основном девушки) — с нескрываемым облегчением.

Зато интерес к нашему разговору мигом ослабевает.

— А чего тогда сбегаешь? — поддерживаю игру, заодно уточняя интересующий меня момент. Нормально ж общались, в самом-то деле!

— Просто так, — отвечает неискренне. Мало того — отворачивается и, как ни в чём не бывало продолжает путь.

Но раз догнав, я уже не отстану.

Топаю рядом, кое-как приноравливаясь к размашистому шагу.

— Я чем-то тебя обидела? — отчего-то услышать ответ становится неожиданно важно. — Сделала что-то не то?

Парень резко останавливается и поворачивается ко мне, по старой привычке нависая сверху.

— Да! — рявкает он. — Сделала!

И продолжает уже тише, но так, словно вбивает в мою черепушку гвозди:

— Почти умерла, например. Ни хрена не знаешь, не умеешь. Лезешь вечно в самое пекло. Героиня, чтоб тебя…

Эк его, беднягу, зацепило. Ну да, никто не хочет видеть, как человек срывается с верхотуры. Тем более — тот, с кем знаком лично.

Хотя, как по мне, Влад слегка перебарщивает. Ничего страшного ведь не случилось. И выбора у меня тогда не было. Чего разорался, в общем? Не понимаю.

— Я с тобой полностью согласна! — прерываю воспитательный сеанс. — И всё поняла. В больничку больше ни ногой, чесслово!

Парень замолкает на полуслове и раздражённо отмахивается:

— Кому и что я пытаюсь доказать? Ты в своей манере.

— Ага, — киваю охотно. — В своей. А вот с каких пор ты заделался моим папочкой — без понятия. Завязывай.

Влад шумно втягивает носом воздух.

— Вот и завязываю, — произносит глухо. — Хватит. Не ходи за мной.

И сам прибавляет ходу, увеличивая расстояние между нами.

Недоумённо смотрю вслед. Ну и как прикажете его понимать? «Не ходи», надо же. Мы вообще-то в одной группе учимся.

— Опаздываешь, Иванова, — скалится Пров, стоит мне войти в учебный кабинет. — На неделю как минимум.

— Начальник не опаздывает, а задерживается, — отмахиваюсь. — А тебе всё бы зубоскалить. Лучше бы конспектами поделился.

— Тут всё равно пока ничего нового не было, — улыбается один из парней.

Остальные (кроме Влада, конечно же!) тоже разглядывают меня с интересом. Будто спрашивают: «Ну и что же в ней такого особенного?»

А я скажу, ребята, что́.

Слабоумие и отвага.

Когда стану обратно дворянкой, напишу этот девиз на своём гербе. Чтобы каждый потомок был в курсе, с помощью чего творится история. Хе-хе.

Мелодичный перезвон невидимых колоколов возвещает начало занятия. Одновременно с этим в аудиторию входит преподаватель. Немолодой, высокий и прямой, словно палка.

На меня зыркает, поджав сердито губы. То ли злится, что отсутствовала раньше, то ли я ему просто не по душе. Ну и ладно, дядя, ты тоже не в моём вкусе.

— Наконец-то вся группа в сборе, — ворчит он, вставая за кафедру. Затем продолжает хорошо поставленным голосом. — В прошлый раз мы говорили с вами о глубокой древности. Теперь обсудим Великую жатву и её последствия для нас с вами.

О, сказки я люблю. Тем более, что рассказывает преподаватель на удивление интересно.

Если вкратце, то Великой жатвой тут называют событие, с которого началась эра современности. Земля, как водится, преисполнилась зла. Да так, что чуть не раскололась на части.

Но в самый последний момент Перун выступил против других богов и умудрился поглотить их всех. Не сожрал, как кто-то вроде меня мог подумать, а именно поглотил. Сделал их своими атрибутами, как выразился преподаватель.

А потом разделил планы реальности надвое: мир людей, мир богов, а в середине — Рубежье.

С тех пор у человечества началась золотая эра: века бурного развития, которые постепенно привели жителей этой страны туда, где они сейчас находятся. Тишь, гладь и благодать, в общем.

Поднимаю руку, чтобы задать вопрос. Преподаватель благосклонно кивает. Кажется, он уже забыл, какие неласковые взгляды бросал на меня поначалу.

— А что же случилось с богами? — спрашиваю с интересом. Мифология мне нравилась и в прошлом мире. — Они даже не пытались противостоять Перуну?

— Разумеется, никто даже не пытался, — произносит он ровным голосом. — Даже предполагать такое просто смешно.

— Почему? — удивлённо вскидываю брови. — Ведь даже среди обычных людей нашлись бы недовольные. А тут — боги…

— На то они и обычные, курсант, — повышает голос преподаватель, прерывая мою фразу. — По сравнению с богами люди слабы и глупы. А вот в мире божественных сущностей всё по-другому. Там чётко понимают божий замысел и с благоговением ему следуют.

— Но я слышала…

— Хотите поспорить с дипломированным богословом, курсант? — голос и взгляд преподавателя становится совсем колючим. — Уверены, что готовы столкнуться с последствиями? Церковь не потерпит богохульства.

Ничего себе, как тут всё серьёзно! Не хватало закуситься ещё и с церковью…

Но только я собираюсь свести свою оплошность к чему-нибудь безобидному, как дверь в аудиторию с шумом распахивается:

— Иванову к ректору! — провозглашает вошедший. — Срочно!

«Быстро же её упаковали», — читается во взглядах однокурсников. Даже Влад поворачивается в мою сторону, удивлённо вскидывая брови.

Не виноватая я, ректор сам пришёл! В смысле, позвал…

— Могу я выйти? — спрашиваю у старшего по аудитории.

— Пожалуйте, — щедро разрешает преподаватель. Ещё и улыбается, гаденько так. Будто знает что-то, о чём не в курсе я.

Ладно, разберёмся.

Бояться мне всё равно нечего. Разве что в кабинете ректора меня поджидает Бажена. Вот только не думаю, что этот старикан стал бы перед ней так расшаркиваться, вызывая курсанта прямо с занятий.

Насколько я сумела его понять, Юсупов тот ещё прагматик. Делает только то, в чём видит выгоду. Остальное — постольку-поскольку.

Поэтому скорее всего по мою душу явились императорские посланники, не меньше. Хорошо, что ректор о них уже предупреждал.

— Проводишь к кабинету? — с улыбкой обращаюсь к ректорскому гонцу, который поджидает меня за дверью.

Тот краснеет, кивает и, не говоря ни слова, устремляется к нужной точке. Надо же, какой стеснительный. К тому же, судя по возрасту, не студент.

Секретарь, наверное.

До нужного места доходим быстро. В основном за счёт моего провожатого, который несётся сломя голову.

— Курсант Иванова прибыла, — сообщает он, заглядывая в приоткрытую дверь. — Желаете пригласить, господин?

— Желаю, — доносится незнакомый молодой голос. — Приглашай.

Провожатый поворачивается ко мне:

— Можете войти. И постарайтесь вести себя достойно.

Ну нет. Это пусть они стараются, если хотят. Буду вести себя в зависимости от обстоятельств. И никакие сопливые «господа» мне не указ.

Вхожу в кабинет и замираю в дверях.

От выхода, образуя коридор, в две шеренги стоят шесть человек. Судя по снаряжению и неласковым взглядам — охрана. А рядом со столом ректора замер, сложив руки на груди и отвернувшись к окну, светловолосый парень в белом мундире.

Он медленно поворачивается ко мне и впивается в лицо взглядом подозрительно ярких жёлтых глаз.

— Не стойте там, курсант, проходите, — почти приказывает он.

— Здрасьте, — брякаю я, не двигаясь с места. — Курсант Иванова прибыла по распоряжению ректора. С кем имею честь беседовать?

Не знаю, может, в этом мире так принято. А вот мне — аж обидно. Я-то ожидала нормальных расследователей, а не пафосного малолетку с постной рожей.

Хотя, может, договориться с ним будет куда проще, чем с прожжёнными исследователями.

— Обращайтесь ко мне «ваше высочество», курсант, — неприветливо бурчит блондин. — И проходите уже, не задерживайте.

Высочество, значит. Имеет отношение к императору, если я правильно понимаю. Значит, надо бы быть повежливее.

Хотя больше всего хочется потребовать адвоката.

Потому что этот пацан явно собирается меня допрашивать.

— Я что-то не то сделала? — интересуюсь, пока иду. И добавляю, потому что парень зыркает на меня волком. — Ваше высочество.

— В этом мы сейчас разберёмся, — хмурится юноша. — Присаживайтесь.

— Спасибо, постою, — подхожу, впрочем, к нему поближе.

— Как знаете, —чуть пожимает плечами императорский посланник. — Разговор может быть долгим.

— Давайте тогда ближе к делу, — киваю. — Мне сегодня ещё учëбу навëрстывать.

Блондин недовольно поджимает губы.

— В таком случае объяснитесь, с каких пор вы состоите в сношениях с вражеской разведкой?!

— Чего?!

Глаза сами собой лезут на лоб. Ну и прыткий же ты, твоё высочество!

— А что вас так смущает? — жёлтые глаза разглядывают меня, будто препарируют. — Не ожидали, что поймём, зачем вы уничтожили вещественное доказательство?

— Вообще-то та штука явно была оружием, — хмурюсь. — И если бы я с ней не разобралась…

Высочество хмыкает:

— Доказательства?

— Сначала я хочу услышать ваши, — произношу твёрдо. — А после того, как все их опровергну, — извинения.

— Да что вы говорите, курсант, — недобро улыбается собеседник. — В таком случае, пожалуйте за мной. Вы всё поймёте, когда окажетесь на месте.

Приехали.

Вот тебе и доучилась спокойненько…

***

Остаток занятия Влад успешно пропускает мимо ушей.

Мысли то и дело возвращаются к мелкой нахальной Вере. Вряд ли она успела что-то натворить, выйдя из лазарета. Да и ректор всегда был не большой любитель вызывать нарушителей в кабинет.

Ведь куда веселее подстеречь его где-нибудь в коридоре. Или проникнуть с помощью Самого прямо в комнату и напугать до припадка.

Юсупов во всём предпочитал действовать по-тихому.

И если он изменил своим принципам, значит, на то была серьёзная причина. Это-то и беспокоит. Леонтий Вадимович не того полёта птица, чтобы слушаться абы кого.

Но выхваченный в коридоре обрывок разговора всё объясняет.

— …целая свита приехала! — с восторгом рассказывает одна девушка другой.

— Такой красивый! — вторит её собеседница.

И брови Влада сами собой ползут к переносице.

Надо же, император не поскупился. Прислал аж целого наследника. Не важно, кого. Оба катаются в сопровождении свиты и, конечно, привлекают внимание дам.

И без разницы, старшего прислал император или младшего, — оба те ещё ублюдки, хоть и законные. Наверняка уже осведомлены, что он, Влад, тут отличился.

Только начали почему-то с другого человека.

У которого что на уме, то и на языке.

А ведь Вера до сих пор так и не вернулась. О чём можно так долго разговаривать?

— Скажи, что меня срочно к ректору вызвали, — обращается он к одному из сокурсников.

И отправляется на встречу с дражайшей роднёй.

И нет, Вера Иванова тут совершенно ни причём.

Просто Влад не может позволить

Именно так!

Глава 24. Полный провал

— Ну и что я должна была тут увидеть? — бормочу, без особого интереса разглядывая полуразрушенное помещение.

С тех пор, как меня отсюда вынесли, тут практически ничего не изменилось. Разве что полчища озверевших от эволюции растений то ли изничтожили, то ли куда-то переместили.

А ещё зачем-то выставили вокруг здания оцепление. Хотя это, наверное, императорский наследник постарался.

Вообще не понимаю, что он творит, чесслово. К чему на меня набросился, будто с цепи сорвался? Ежу понятно, что ни с какой разведкой я не сговаривалась.

И вообще. Где ректор? Где его обещанная протекция? Или на защиту от членов императорской семьи она не распространяется?

Тем временем один из этих августейших родственников зыркает на меня своими жёлтыми глазищами. Будто ждал, что я ему тут всю подноготную выложу.

Не дождётесь.

Мне выкладываеть нечего. А если было бы — молчала бы ещё крепче.

— Показывайте, курсант, — подаëт голос его высочество, не дождавшись от меня нужных действий.

— Что показывать? — уточняю с некоторой долей раздражения. На языке вертится пошлость, но я кое-как еë сдерживаю.

Не стоит учить детей плохому. Они и без меня разберутся.

«Дитë» недовольно поджимает губы, сообразив, что следственный эксперимент не задался. Но всё же командует:

— Что тут в тот день происходило.

Пожимаю плечами. Идиот-начальник — горе в коллективе. А уж если он наследник императора…

Только и остаëтся надеяться, что к нужному времени мозг вырастет.

— Когда я вошла, — начинаю с тяжким вздохом, — тут сильно пахло дымом…

Веду высочество вместе с цепочкой сопровождающих к центру оранжереи. Там по-прежнему возвышается куча хлама, служившая первокурсникам укрытием.

В голове помимо воли проносятся не самые приятные воспоминания. И это оказывается последней каплей.

— Слушайте, ваше высочество, — поворачиваюсь к императорскому засланцу. — Может, хватит уже комедию…

Понятия не имею, как я успела это углядеть. И почему от раскуроченного купола вообще что-то оторвалось. Главное, что рефлексы сработали, как надо.

Прежде, чем кто-то успевает что-то сообразить, теневые щупальца дёргают высочество, куда получается, — прямо ко мне. В то место, где он только что стоял, врезается балка.

А сам товарищ летит ко мне под ноги.

И, не сумев удержаться, падает на колени.

Как там в классике говорилось? «Народ безмолвствует». Во-во.

Даже я не знаю, что сказать. Ничего ведь страшного не случится от того, что я заставила императорского сыночка встать перед собой на колени, правда?

Парень вскидывает на меня пылающий яростью взгляд.

Ага, всё-таки случилось…

Охрана бросается то ли к своему нанимателю, чтобы помочь, то ли ко мне, чтобы покарать.

— Я сам, — останавливает их движением руки высочество. И поднимается на ноги — медленно, будто подводная лодка.

Жёлтая.

Ассоциация оказывается удачной, даже к внешности подходит. С моих губ помимо воли срывается смешок. Или нервное это, без понятия.

— Смешно тебе? — голос высочества дрожит от ярости. В его руке вспыхивает солнечный луч, постепенно трансформируясь в сияющий клинок. — Посмотрим, что будет смеяться последним.

Он что, и правда собирается меня прибить? Серьёзно?!

А суд? Следствие? Адвокат!!!

Нет тут никого.

Делать нечего, придётся защищаться. Вот уж не думала, что придётся от императорских родичей отбиваться…

Меч неотвратимо поднимается для удара. А мои тени во-вот повяжут придурка. Главное, первой его не треснуть — так хоть можно будет сказать, что защищалась.

Ещё один луч пронзает пространство. И бьёт точно в клинок незадачливого нападающего. Парень охает, а его волшебный меч разлетается осколками, будто стеклянный.

Щёки императорского сынка белеют. Он резко разворачивается к новой угрозе. А мне даже смотреть не надо — и так знаю, кто там.

Припёрся, ну надо же.

— Не вмешивайся, — чуть не выплёвывает высочество, пытаясь прожечь взглядом во Владе дыру. — Если не хочешь, чтобы я тут всё с землёй сравнял.

— Попридержи коней, — усмехается Влад. — Младшенький.

Ого, да они, оказывается, знакомы. А мне этот балабол про какое-то дальнее родство заливал. Врал, видимо.

— Не смей меня так называть, — разъярённым котом шипит высочество. — Ты мне никто.

Ну да, конечно. Именно поэтому твоя охрана смотрит куда угодно, только не на вас. Понимают, что вмешиваться в разборки между родственниками — последнее дело.

Особенно если один из них в скором времени станет твоим начальством.

— Как и ты мне, — кивает Влад вполне мирно. — Поэтому хватит тут суету наводить.

Лицо высочества кривится от бешенства. Но почти сразу оскал сменяется ухмылкой.

— Вот уж не думал, что слухи окажутся правдивы, — чуть не ржёт он. — Так ты из-за неё сюда поступил?

Но Влад даже не думает отрицать.

— Тебе-то что? — усмехается. — Завидно?

Неуместное веселье его высочества сменяется раздражением.

— С чего бы? — спрашивает сварливо, будто нежно любимая свекровь. — Неужто не в курсе, что эта пигалица умудрилась сотворить?

— Да какое плохое зло я тебе сделала-то?! — не выдерживаю этих недоговорённостей. — Сколько можно ходить вокруг да около?

— Справедливо, — соглашается Влад. — Ничего она тут не творила. Я свидетель.

А вот за эти слова — большое человеческое спасибо. Не так уж часто посторонние люди самостоятельно решали выступить в мою защиту.

Его высочество шумно выдыхает сквозь стиснутые зубы. И пригласительно взмахивает рукой:

— Идём, покажу.

Благо, тут недалеко.

За очередной кучей мусора находится место, огороженное жёлтой лентой. А внутри ограждения зияет круглый разлом, уходящий в немыслимую глубину.

— Это место… — Влад хмурится.

— Конечно, — кивает императорский сын. — Именно сюда упала твоя подружка. А потом появился пробой. Совпадение? Не думаю.

— И куда он ведёт? — заглядываю с интересом, но не нахожу ничего особенного.

— Кто знает? — хмурится высочество. — На другую сторону планеты. В другой мир. Мало ли где скрываются твои подельники.

— Я такое не делала, честное пионерское, — отпираюсь насколько возможно убедительно. — По крайней мере, нарочно.

— Посмотрим, как ты запоёшь в дворцовых казематах, — откровенно не верит вредина. — Так уж и быть, представлю тебя своим дознава…

Но закончить угрозу он не успевает.

Загадочный провал, будто живой, телепортируется нам по ноги.

А в следующий миг мы втроем дружно летим в тартарары.

***

— Это всё вы виноваты. Оба.

Его высочество старательно строит козью морду,

— Ты сам решил устроить представление в оранжерее, — равнодушно возражает Влад. — Ещё и нас за собой потащил до кучи.

Высочество замирает напротив Влада и тычет пальцем ему в грудь:

— Учти, если со мной что-нибудь случится, император этого так не оставит.

Ростом он заметно ниже Влада, да и выглядит куда моложе. Так что угроза выходит так себе.

— Если не найдём способ отсюда выбраться, нам в любом случае будет всё равно, — вмешиваюсь я. — Поэтому предлагаю не орать попусту, а пораскинуть мозгами. Если они есть, конечно.

Императорский отпрыск награждает меня тяжёлым взглядом.

— Будь мозги у тебя, — веско произносит он, — ты бы уже умоляла меня о пощаде.

Как я там недавно планировала? Разговаривать с этим типом повежливее?

Забудьте. Достал!

— Будь у меня мозги, я бы тебя ещё в ректорском кабинете послала, — сообщаю задушевно, глядя в изумлённо расширяющиеся жёлто-зелёные глаза. — А если сейчас же не возьмёшь себя в руки, руку придётся прикладывать уже мне.

— Что ты…

— Или ногу, — прерываю его сурово. — Волшебный пендель творит чудеса почище всякой магии. Оглянись уже вокруг что ли! Мы в одной лодке. Ещё не дошло?!

В руках у высочества вспыхивает солнечный свет. Влад произносит что-то предостерегающее. Возможно, поэтому парень не нападает.

С минуту мы злобно пялимся друг на друга, затем императорский посланник сдувается и убирает свою магию от греха подальше. И в самом деле оглядывается по сторонам.

— Ну и куда, по-вашему нас занесло?

Вот с этого и надо было начинать. Только я без понятия, хоть место мне и знакомо. Видела уже эти странные небеса, когда вызволяла брата после проклятия.

Разница в том, что здесь нас никто не встречает.

— Кажется, мы на Рубежье, — тоже озирается Влад. — Чувствуете лёгкую нереальность окружающего пространства?

Высочество как-то не слишком решительно кивает, я пожимаю плечами. Ничего особенного я тут не чувствую — ни в прошлый раз, ни сегодня.

Вот падали мы сюда странно, это да. Не успели сорваться вниз, как уже стоим на твёрдой земле. Даже испугаться как следует не получилось. Хотя за его высочество не поручусь.

— Не может такого быть, — он недоверчиво хмурится. — Всем известно, что нужно быть при смерти, чтобы тут очутиться.

Неправда. У меня из-за Ярика просто так получилось. А вот будучи при смерти, я ничего подобного не видела. Чернота — и только.

— Или быть призванным могущественным существом из верхнего мира, — хмыкает Влад. По выражению его лица непонятно, шутит он или говорит серьёзно.

Его высочество раздражённо ерошит светлые волосы:

— Ты сам-то в такое веришь вообще? Такого после Жатвы ни разу не случалось!

— Значит, случается прямо сейчас, — недоверие родственника Владу по боку. — Смотрите.

Без понятия, как он углядел летящий к нам объект — слишком маленький и незаметный на фоне яркого неба. Но несколько секунд — и крохотная звёздочка превращается в пылающий шар.

Который на полной скорости несётся к нам!

— В сторону! — Влад хватает за шкирку замешкавшегося высочество и оттаскивает от предполагаемого места падения. Я справляюсь самостоятельно.

Ба-бах!

Ударная волна поднимает песчаную бурю. Несколько секунд не видно ни зги. Пыль набивается в нос, мешая вдохнуть. Если это нападение, то нас можно брать прямо так, тёпленькими.

— Все живы? — вместо ожидаемых вражеских выкриков доносится голос Влада.

— Вроде бы, — отвечаю не вполне уверенно.

— Да что вам сделается? — вмешивается незнакомый детский голос.

Или всё-таки знакомый…

В центре воронки, оставшейся после падения шара, стоит маленький мальчик. Он здорово напоминает мне Ярослава, но…

Сразу понятно, что это не человек. И дело, конечно, не в более тёмной, чем у брата, шевелюре. А в светящихся жёлтых радужках, пылающих на фоне чёрных, будто уголь, белков.

— О! А я тебя знаю! — от избытка чувств тычу в пришельца пальцем. — Ты этот, как его… Горемыка!

— Горе! — мальчик скалится, обнажая нечеловечески острые зубы. — Меня зовут Горе! Луковое.

— Точно! — радостно улыбаюсь.

Вот уж кого я по-настоящему рада видеть! Ведь, судя по по предыдущей встрече, этот тип знает, как отсюда выбраться.

— Вы знакомы? — неприязненно интересуется его высочество, подходя к Горю поближе. — Это вообще кто такой?

Горе вздрагивает, будто только сейчас замечая парней.

— Это кто вы такие? — взрыкивает он, отшатываясь. — Я приглашал только девицу!

— Тогда надо было отправлять приглашение более адресно, — хмыкаю, ненавязчиво вставая между ними. — Но раз уж мы здесь, рассказывай по порядку.

— Начни с того, кто ты такой и что это за место, — подсказывает молчавший до сих пор Влад.

Горе сердито вздыхает — совсем по-человечески. И кивает на пыльную дорогу:

— Идём. С вами кое-кто хочет встретиться.

Переглядываемся с Владом. Парень кивает: будем пока плыть по течению, а там посмотрим.

— Кто хочет? — требовательно интересуется высочество. — Такое же странное создание, как и ты? Пока не ответишь, не сдвинусь с места!

Горе оглядывается по сторонам — будто среди этой бескрайней равнины может кто-то скрываться. И произносит, понижая голос почти до шёпота:

— Ну а кто ещё может хотеть повидаться с этой девицей? Конечно, Перун, отец наш и создатель!

— Врёшь! — тут же отзывается высочество.

— Зачем? — произношу с ним одновременно.

— Ну как же, — игнорирует императорского отпрыска Горе и отвечает мне. — Это ведь он лично призвал тебя из другого мира.

Упс. Я вообще-то не планировала об этом рассказывать…

Визуализация (прЫнцы)

Только сейчас поняла, что именицесаревича Русланав тексте до сих пор не было. Исправляюсь :) Он старший сын императора Богдана и наследник... Предполагаемый. Несмотря на несомненное право, его положение намного более шаткое, чем хотелось бы. А всё из-за того, что его мать не является императрицей, хоть и принадлежит к одному из величайших княжеских родов.

Собственно, только поэтому ребёнка оставили в живых и даже сделали наследником. А ещё — из-за выдающихся способностей к солнечной магии.

Вы знали, что императорским детям, не являющимся наследниками, давали титул великого князя? Царевичами их называли только в допетровские времена.

Но, в любом случае, младшему сыну императора,Радиму, по душе лишь

Глава 25. Прикладная космогония

— Другого мира? — с подозрением щурится Влад. — С божественного плана что ли?

— Нет, — вместо меня отвечает Горе. — Этих миров вокруг — что семян в огурце. Вот батюшка наш Перун и…

— Да что ты несёшь? — обрывает его на полуслове цесаревич. — Хочешь, чтобы я поверил в подобную ересь? Миры божественный и человеческий разделены навеки, и никаких других миров в помине нет!

Горе только отмахивается:

— Вы, люди, слишком ортодоксальны. Для нас это плюс, но иногда работает против… Ну что, пойдём что ли? Кто не верит, тот сам скоро убедится.

— Ты не обманешь меня, нечистый, — бубнит высочество. Но послушно идёт — оставаться посреди непонятной пустыни не хочется даже ему.

— Мы правда находимся на Рубежье? — продолжает расспрашивать Влад. Он, кажется, решил ничему не удивляться и собирать информацию. Не самый плохой вариант, как по мне.

Горе охотно кивает:

— Именно так. Вообще-то людям сюда путь заказан, но эта девица в прошлый раз как-то пробралась…

— Зачем? — Влад бросает на меня короткий взгляд. Но в его тёмных глазах не получается уловить никаких эмоций.

Идущее впереди существо, принявшее образ маленького мальчика, будто смущается. Во всяком случае, отвечает не сразу:

— Возникла небольшая… накладка. Я должен был исполнить приговор, который на самом деле не был даже вынесен. А девушка любезно указала мне на эту неточность.

— Обращайся, — бормочу угрюмо. — Указать на твой косяк — это всегда пожалуйста.

Горе притворно-грустно вздыхает.

— Видите ли, господин, в каких условиях работать приходится? — вопрошает он патетически, явно обращаясь к своему божественному начальнику. — Впрочем, благодаря этому вскрылась довольно неприглядная ситуация…

— Которая нас никак не касается, — из чистой вредности фыркаю я.

На самом деле, касается, да ещё как! Ведь из-за их божественного разгильдяйства чуть не пострадал Ярослав. И почему-то мне кажется, что он был далеко не единственным.

Горе оборачивается ко мне и кивает, ничуть не скрывая, что читает мысли:

— Да, кроме твоего брата были ещё одарённые. И многих спасти мы просто не успели.

— Идиоты, — припечатываю в сердцах. А если бы меня по чистой случайности занесло ещё куда-нибудь? Что стало бы с братом?

— Может, и нам расскажете, о чём вы сейчас так мило беседуете? — сердито интересуется высочество. Будто забыл, что «подобная ересь» ему ну вот ни капли совсем не интересна.

— Не знаю, имею ли я право об этом рассказывать, — произносит заметно приунывший Горе. — Но уж если вы все здесь оказались… Можно, наверное. Дело в том, что итоги Великой жатвы понравились далеко не всем.

Его высочество громко откашливается, будто подавился. Но прерывать крамольные речи не торопится.

— Баланс сил поменялся, — продолжает существо. — Крупные игроки потеряли свои позиции. Мелкие духи и местечковые божества, которые не представляли для господина интереса, окрепли и хотят большего. Но получить не могут.

— Чего же именно они хотят? — спрашиваю то, что остальные постеснялись. А может, им и так известно. Но мне можно, я не местная!

Мальчик снова зыркает в мою сторону:

— Как думаешь, почему боги до сих пор не уничтожили людей? Почему вступают с ними в разного рода отношения вместо того, чтобы поработить?

— Наверное, у нас есть то, что вам нужно, — пожимаю плечами. — И то, что вы никак не можете отнять.

Горе удовлетворённо кивает:

— Именно. Вы для нас — что-то вроде сосудов, в которые мы помещаем толику силы. А по прошествии вашей жизни собираем урожай.

— Толика силы — это магия? — догадываюсь.

— Да, — снова кивает существо. — Это и значит божественное покровительство. Нам выгодно, чтобы вы жили подольше и приумножили свои способности.

— Не может такого быть, — вновь встревает его высочество. — Всем известно, что у всех народов Российской империи покровитель единый — Перун.

— Он стал им после Великой жатвы, — поправляет Горе. — Раньше у каждого человека был свой собственный защитник. Теперь же вся сила проходит через верховное божество и распределяется между остальными. Нормальная практика вообще-то.

— Так в чём тогда проблема? — недоумевает Влад. — И как это связано с призывом Веры и нашим появлением здесь?

Хм. «Призыв веры» — звучит-то как.

— Проблема в том, — помолчав, начинает Горе, — что наши вложения давно не дают должной отдачи. Посаженное семя либо не прорастает вовсе, либо не приносит должных плодов. А количество людей, с которыми требуется делиться, всё растёт.

— Получается, ваш Перун всё растратил, — тяну задумчиво. — И решил обратиться за помощью.

— Не совсем, — качает головой Горе. — У призванных душ другая миссия. Только думаю, об этом господин расскажет лучше моего.

Едва проговорив это, мальчик останавливается и указывает вперёд. Там, в нескольких сотнях метров от нас, тускло светится круглое окошко портала. Если не обратить внимание специально, можно и не заметить.

Наконец-то пришли!

— Как только вы перейдёте рубеж, — объясняет Горе, — сразу окажетесь на божественном плане бытия. Ничему не удивляйтесь и не оглядывайтесь.

— А ты с нами? — не могу не спросить.

Мальчик поворачивается, грустно улыбаясь.

— Я временно изгнан, — признаётся он. — В наказание за приведённые в исполнение неправедные приговоры.

Не то чтобы я ему сочувствовала. Но лучше бы они наказали того, кто создал эту ошибку.

Горе никак не комментирует мои мысли, но кивает с благодарностью.

— Идите, — произносит он. — И ничего не бойтесь. Господин…

Но что хорошего собирается сделать Перун, мы так и не узнаём. Потому что рядом материализуются высокие, вооружённые до зубов личности.

Мы окружены!

Наверное, так должны выглядеть жители подземного царства, которые солнца никогда в глаза не видели. Бледная кожа, белые волосы, расширенные зрачки, закрывающие радужку целиком.

Их шестеро.

Они наряжены в старомодные доспехи, а в руках держат длинные копья. «Ряженые» — первое, что приходит в голову. Вот только взгляды у них совсем не

Скорее — убийственные.

— По какому праву смертные находятся на Рубежье? — грозно спрашивает один из воинов. Судя по золотистому оттенку металла на броне и командирской ауре, этот тип является кем-то вроде начальника.

Но мелкий Горе оправдываться не торопится.

— Лучше ты ответь, Светоч, — скалит Перунов посланник острые зубки. — Что тут забыли лучшие воины небесной тысячи? И почему они препятствуют исполнению повеления господина?

В ответ командир зубасто ухмыляется — клычищи у него оказываются куда длиннее, чем у Горя.

— С чего ты взял, пресмыкающееся, что именно тебе известны его повеления? Разве станет верховный бог связываться с таким ничтожеством? Не льсти себе!

Горе шумно выдыхает и оглядывается в сторону портала.

— Ещё сто лет буду объяснять… — сердито бормочет он. — А время-то не резиновое…

А в следующий миг внезапно лупит кулачками в землю!

Светящиеся зелёные змеи серпантином разлетаются от места удара. И устремляются прямиком к ошарашенным воинам. Никто из них не ожидал нападения от такой мелочи.

— Поспешите! — вопит Горе. — Я их задержу!

Змейки облепливают тела воинов сверху донизу, вынуждая их временно позабыть о нас.

Переглядываемся со спутниками. Может, все вместе навалимся? Авось прищучим…

— Нет! — чуть не рычит Горе. — Вы им не соперники! Бегите!

«Бегите, глупцы!» — звучит в ушах сакраментальное. Бледнокожие воины тем временем рвут несчастных змеек в клочья.

Секундная заминка — и мы дружно бросаемся к порталу. Горе за спиной оставлять неловко, а что поделать? Нам надо отсюда выбираться. И если для этого нужно встретиться с Перуном, пусть так и будет.

Портал маячит уже совсем рядом. Пара шагов — и мы у цели.

Ага, кто бы нам позволил!

Между нами и заветным выходом приземляется зловеще ухмыляющийся Светоч.

— Не пройдёте, — произносит он хрипло. На открытых участках его бледной кожи багровеют оставшиеся от змеиных захватов следы.

— Посмотрим, — произношу я, призывая тень.

Раз по-хорошему не получается, придётся по-плохому. Парни того же мнения — тоже готовятся к битве. Нужно успеть вырубить этого, пока Горе удерживает остальных.

Атакуем, конечно, по-глупому, одновременно и прямо в лоб.

А Светоч просто взмахивает копьём, очерчивая полукруг. До нас доходит лишь удивительно плотный порыв ветра, который ударяет в корпус, чуть не сбивая с ног.

А стоит вернуть равновесие…

— Ваше высочество! — к нам бросается один из императорских охранников. — Что произошло? Где вы были?

Да кто ж нас знает…

Зато сейчас мы стоим рядышком посреди оранжереи и изумлённо оглядываемся по сторонам. Ни Горя, ни Светоча, ни воинов. Лишь встревоженная охрана императорского посланника.

— Все вон, — выплёвывает неблагодарное высочество. — Кроме курсантов.

Если кто-то и удивился такой команде, то спорить всё равно не решился. Уходить совсем, правда, тоже никто не стал. Охранники рассредотачиваются на значительном расстоянии от нас, всё же оставаясь в поле зрения.

Пока происходят все эти перемещения, его высочество хмуро смотрит в сторону, сложив руки на груди. И только когда мы остаёмся одни внутри оцепления, медленно произносит:

— Если это какая-то уловка, лучше признайтесь сразу.

— Мы видели и слышали то же, что и ты, — разводит руками Влад. — Если нас обманывают, то всех троих сразу.

Высочество останавливает тяжёлый взгляд на мне:

— Рассказывай по порядку, откуда знаешь этого Горе.

Делать нечего. Опускаю всякие незначительные детали по поводу нашего с братом происхождения, сосредотачиваясь только на избавлении от проклятия.

По правде, мне не кажется, что Горе врёт. Слишком сложно звучит его история, затейливо. И при этом неплохо состыковывается с тем, что происходило при нашей первой встрече.

Да и какую пользу он получает от своего обмана? Наоборот, ему куда проще было говорить о том, что хорошо ложилось бы на представления местных о мироустройстве. Но, судя по тому, как бомбило у его высочества, Горе отчего-то по лёгкому пути не пошёл.

— Ты в самом деле из другого мира? — требовательно интересуется высочество, как только я заканчиваю свой рассказ. — Каким образом ты тут оказалась?

Вздыхаю:

— Ну а как это обычно бывает? В своём умерла, переместилась в новое тело в вашем.

— Заняла чужое место? — хмурится императорский посланник.

Вот как бы сейчас ничего подозрительного не ляпнуть… Мало ли как они тут к такому отнесутся…

— Я не выбирала, куда перемещаться, — отвечаю, осторожно подбирая слова. — Просто внезапно оказалась в новом мире. Заняла ли я при этом чужое место? Без понятия. В этом теле всё равно уже никого не было.

— И как тебя зовут на самом деле? — интересуется Влад.

— Так же, — отвечаю. — Вера О… Иванова.

Высочество подозрительно щурится:

— Кажется мне, ты что-то скрываешь, Вера Иванова.

— Не я одна, — усмехаюсь. — Ведь твоего-то имени я до сих пор не знаю.

Высочество замирает с открытым ртом. К его бледным щекам приливает краска.

— Его Императорское Высочество, Государь, Наследник, Цесаревич и Великий Князь Руслан, — посмеивается Влад. — Теперь точно верю, что ты не из этого мира. У нас наследника в лицо даже малые дети знают.

Ну… Не то чтобы я совсем не догадывалась.

— И именно поэтому я спущу тебе с рук столь неуважительное обращение с высокопоставленной особой, — хмыкает вдруг наследник.

Его словно отпускает ужасное напряжение, в котором он до сих пор пребывал. Даже на человека похож становится.

— Как это мило с вашей стороны, — отвечаю в тон. — Может, ещё на титул какой расщедритесь? Перуновым именем, так сказать.

— Наглеешь, — усмехается наследник. — Сперва нужно решить, как лучше использовать твой благословлённый божеством статус.

— А можно сохранить его в тайне? — отзываюсь сразу же. — До тех пор, пока брат…

— Ваше высочество! — прерывает меня один из охранников, который торопится к нам. — Простите! Но это срочно! Великий князь Радим только что прибыл в академию!

— Проклятье, — бормочет вновь напрягшийся цесаревич.

Влад просто недовольно хмурится. А я соображаю, что этот Радим тоже скорее всего принадлежит к императорскому роду.

Им что всем, мёдом тут намазано?!

Глава 26. Дипломатия по-простому

Вера переводит чуть растерянный взгляд с Влада на цесаревича. Она явно не понимает, к худу происходящее или к добру.

— Тебя это не касается, — объясняет Влад, чтобы она не переживала.

Но девушка сердито прищуривается:

— Пра-а-авда?

И чего, спрашивается злится? Он ведь ни слова плохого ей не сказал.

Тем временем младший отпускает охранника, принесшего дурную весть. И поворачивается к Вере:

— Не хочется это признавать, но Рудин прав. Тебе лучше пока вообще не привлекать к себе внимание.

— Ничего не могу обещать, — фыркает девушка.

Выглядит и говорит она как обычно, но Влад почему-то чувствует исходящие от неё волны недовольства. И не понимает причину, ведь даже бестолковый цесаревич проникся важностью момента и собирается защитить переселенку из другого мира.

— Сейчас ты выйдешь из оранжереи и забудешь то, что здесь произошло, — продолжает Руслан внушительно. — А мы пока займёмся встречей великого князя.

Ну надо же. Цесаревич готов даже Влада признать за родича. Но только не собственного единокровного брата. По всему видно, борьба между ними вышла на новый уровень.

И если спрашивать мнения Влада, то лучше бы в этой гонке к императорскому престолу победил текущий наследник.

С ним, по крайней мере, можно договориться.

А вот Радим привык творить, что душе вздумается. И слишком уж многое прощать своим сторонникам. Политик из него получится сомнительный. Скорее уж — тиран.

Впрочем его, Влада, всё это касается постольку-поскольку. Не собирается он ни вмешиваться в гонку за власть, ни поддерживать кого-то из кандидатов.

Будет ли процветать императорская династия Богдановых или сгинет с лица истории — ему абсолютно фиолетово.

Хотя как гражданину империи нормального правителя всё же хотелось бы. Влад как следует погулял по просторам родной страны, чтобы понимать: как в столицах, далеко не везде.

— Так точно, ваше высочество, — шутливо козыряет Вера, прикрыв зачем-то ладонью макушку. — Не извольте беспокоиться… Ну, я пойду тогда?

— Ступай, — разрешает наследник.

Девушка кивает — и тут же удаляется, даже не взглянув на Влада.

— Как считаешь, — задумчиво произносит Руслан, глядя ей вслед, — можно ли доверять этой Ивановой?

— Понятия не имею, — бросает Влад в сердцах. Обиделась — и ничего не сказала. Бесит же! — В голове у этой девицы сам бес не разберётся.

Цесаревич кивает, принимая к сведению.

— Если она посланница Перуна, лучше держать её поблизости, — бормочет он. — Но вряд ли Юсупов её уступит… Задача…

В кои-то веки Влад благодарен ректору академии за его бульдожью хватку. С которой даже членам императорской семьи приходится считаться. Не будь бывший знакомец матери именно таким, Влад бы к нему сроду не сунулся.

— Странно, что ты со мной спокойно разговариваешь, — поддевает Влад, переводя тему. — Неужто перестал переживать за своё наследство?

Цесаревич бросает на него острый взгляд и зловеще усмехается:

— Скажем так. Ты пока что вне подозрений. Возможно — даже будешь полезен.

— Что, взял кого-то из бывших отцовых прихвостней? — понимающе хмыкает Влад. — Кого же?

— Пусть это останется тайной, — отворачивается от родственника Руслан. — А то мало ли.

— Да хоть всех перелови, мне не жалко, — чистосердечно признаёт Владислав. — Хоть пару лет поживу спокойно.

Цесаревич впивается взглядом в его лицо, будто не может понять, шутит сейчас кузен или говорит откровенно. Затем всё же усмехается:

— Надеюсь, ты и дальше будешь того же мнения.

— Только если не станешь творить дичь, — возвращает Влад усмешку.

И вроде бы пошутили, а вроде — обозначили намерения и договорились о взаимном нейтралитете.

Даже дышать в присутствии друг друга как-то легче стало.

— Догадываешься, зачем приехал Радим? — возвращается Влад к самой животрепещущей его теме. Просто так ведь этот гад вряд ли сюда заявился.

Цесаревич хмурится:

— В том-то и дело, что могу только догадываться. Информация о произошедшем засекречена, все доступы в академию перекрыты. Откуда в таком случае он узнал? Или просто за мной последовал…

— Утечка? — подсказывает Влад. — В окружении императора наверняка полно крыс.

— Всё возможно, — кровожадно кивает цесаревич. — Видно, пришла пора проредить наши тесные ряды.

И, не дожидаясь ответа, хлопает в ладоши.

— На сегодня здесь всё, — провозглашает громко. — Пришла пора поприветствовать великого князя.

Поворачивается к Владу и произносит уже нормальным тоном:

— Ты пойдёшь со мной, кстати. Даже не думай сбежать.

— И в мыслях не было.

Хотел бы Влад сказать, что кривит душой. Но нет. Внезапное появление младшего императорского сынка выглядит слишком подозрительно и вызывает неприятное чувство подспудного беспокойства.

Уж лучше разузнать сразу, что ему понадобилось.

Вместе с цесаревичем и его свитой Влад покидает оранжерею, направляясь к административному зданию. Ходить в сопровождении многочисленной охраны непривычно и здорово раздражает. Ещё один пункт в копилку причин, почему Влада не прельщает трон императора.

Он сам по себе. А наследник даже жениться не сможет по своему усмотрению.

Суета вокруг здания администрации заметна издалека. Люди таскают туда-сюда какие-то коробки, свёртки и прочую дрянь.

Придурок Радим что, весь свой двор сюда приволок?

Вблизи это людское копошение выглядит ещё непонятнее и подозрительнее. Ещё и лица у всех такие — радостные, будто праздник какой собираются отмечать.

— О, господин Рудин! — замечает пришедших какой-то долговязый мужик в строгом костюме. По всему видно, что он тут распоряжается. — Великий князь приглашают вас отведать чаю. Немедленно!

— Меня?! — Влад для верности указывает на себя пальцем. — Вы, верно, ошибаетесь, любезный.

Мужик широко улыбается и качает головой:

— Никак нет, господин. Его сиятельство дал чёткие распоряжения. Пожалуйте на чаепитие.

— Я бы тоже хотел повидаться с его сиятельством, — вмешивается цесаревич, которого служитель младшего князя игнорирует явно намеренно.

— О, это вы, ваше высочество, — мужик довольно фальшиво делает вид, что лишь сейчас заметил наследника императора, и кое-как кланяется. Ну и наглые же слуги у Радима! И как только цесаревич терпит. — Прощения просим, относительно вас никаких распоряжений не было. Обождите здесь, я немедленно уточню.

Против ожидания Руслан не злится, а улыбается.

— Не стоит, — отмахивается он. — Занимайся своим делом, Вторак. И передавай супруге привет да поздравления с первенцем. Даст Перун, не последним будет.

Мужик заметно бледнеет, соображая, к чему вражеское высочество упомянул его семью. Да ещё и по имени назвал так походя, будто каждого в окружении младшего императорского сына лично знает.

— А ты ступай, кузен, — поворачивается цесаревич к Владу. Смотрит спокойно и даже как-то насмешливо. — Негоже заставлять великого князя ждать.

—

Мало того, что расспрашивать ушлого Радима было бы куда эффективнее вместе с наследником. Так ещё и этот непонятно откуда взявшийся интерес раздражает.

«Грязная кровь» — один из самых приличных прозвищ, которыми награждал Влада младший кузен раньше. А теперь с нетерпением ждёт на чаепитие?

Очень смешно.

Скорее уж отравить решил по какой-то причине.

Заметно приунывший Вторак провожает Влада в один из запасных кабинетов. Свой, что характерно, ректор уступить не пожелал. Наследнику — пожалуйста, но не младшему сыну.

— А вот и ты, кузен, — встречает Влада радостный возглас. — Наконец-то я могу поговорить с тобой с глазу на глаз!

В глазах Влада с последней встречи Радим почти не изменился. Хоть и случилась она года три назад.

Внешне младший сын удивительным образом напоминает старшего. Наверное, потому, что оба они пошли в отца, а не в матерей. Вот только из-за этого сходства парень кажется копией — более тёмной и некачественной.

Он и в целом слабее, насколько Влад может судить из гуляющих по стране слухов. Хуже развиты магические силы, плоше успехи в науках.

Вечное второе место.

И можно было бы ему даже посочувствовать. Но не получается.

— И тебе здравствуй, родич, — Влад проходит вглубь кабинета и усаживается напротив ухмыляющегося Радима. — Слушаю тебя внимательно.

— И даже чаю не попьём? — насмешливо вскидывает брови мальчишка. — Впрочем, как знаешь. Такая прямота мне даже нравится.

— Ближе к делу, — рыкает Влад.

Великий князь злобно прищуривается, будто сдерживает рвущиеся с языка слова. Но потом всё же берёт себя в руки

— Я предлагаю тебе, — произносит веско, с расстановкой, делая акцент на каждом слове, — присоединиться к моей фракции.

— Отказываюсь, — коротко мотает головой Влад.

Радим нахмуривается, но всего лишь на мгновение.

— Ты не услышал условия, — улыбается, как ни в чём не бывало.

Влад же встаёт со своего места.

— Они мне не интересны. Я не собираюсь принимать чью-то сторону. Всего хорошего.

И направляется в сторону выхода.

Наверное, стоило попробовать расспросить Радима о целях визита в академию, но это устремление вылетело у Влада из головы, стоило ему услышать набившее оскомину предложение.

— Я подарю тебе голову императора.

Влад замирает на пороге.

Медленно разворачивается и идёт обратно.

В конце концов о его происхождении и взаимоотношениях с императором не знает только ленивый. Легко предположить, какие чувства Влад испытывает по отношению к человеку, который много лет не даёт ему покоя.

Поэтому логично, что голова императора — та наживка, на которую Влад непременно клюнет.

Он подходит к столу, за которым разместился императорский сынок. Некоторое время смотрит сверху вниз, нависая над ним. Он давно делает это неосознанно — просто пользуется преимуществами, которые даёт высокий рост.

Великому князю явно неуютно, но он изо всех сил старается держаться так, будто в поведении кузена нет ничего особенного.

— Когда чего-то очень хочешь, — наконец начинает Влад, — есть два пути.

— К чему ты… — хмурится Радим.

— Первый — быстрый, — продолжает Влад, не обращая внимания на слова великого князя. — Можно обменять на собственную шкуру. А можно, — он наклоняется над столом, глядя Радиму прямо в забегавшие глазки, — забрать в честном бою. Я предпочитаю второй вариант.

— То есть, отказываешься? — вскидывается Радим. — Да в таком случае ты просто идиот!

Влад усмехается:

— Как скажешь. Считай меня кем угодно, мне плевать. И не смей больше ввязывать меня в свои игрища. Кишка у тебя тонка, малолетний кузен.

Радим шумно втягивает воздух носом.

— Ты пожалеешь, — в его голосе слышится нешуточная угроза.

— Уже, — кивает Влад. — Очень жалею, что вообще сюда явился. Теперь мне точно пора.

— Тогда на праздник хотя бы приходи, — бросает в спину Радим. — Завтра ведь день Перуна.

Теперь хотя бы ясно, почему с императорским сыном столько сопровождающих. Странно только, что он решил устроить празднование именно здесь.

Хотя для этого сумасброда даже насолить старшему брату будет веской причиной.

Впрочем, провести время на празднике вместо занудных лекций приходится Владу по душе. Хоть какая-то польза от козней этого сопляка.

Музыка, угощение, девушки в нарядных платьях… Давненько в жизни Влада не было ничего подобного.

Вот только сначала он заглянет к цесаревичу.

Кажется, пришло время всё-таки выбрать сторону.

Визуализация (праздник + бонус)

А вот и Перунов день! Праздник, который жители местной Российской империи проводят по-разному, но всегда с размахом. И этот раз точно не станет исключением!

Герои по случаю принарядились — Сам-то, оказывается, ещё не то умеет!Вера, например, в полном восторге от нового платья. Она, конечно, девушка боевая, но любить наряжаться ей это абсолютно не мешает. Правда, подходящих случаев недобрый автор предоставляет маловато

Владтак наряжался, что даже постригся и причесался (почти). Бриться только не стал. Кажется, не очень-то он любит это дело. А ещё взгляд тут у него совершенно шальной)) Интересно, на кого же он так смотрит?

А это причёсаный и умытыйЯрослав. Костюмчик ему явно великоват, но мальчик не против. Сегодня он чувствует себя по-настоящему взрослым, потому что сопровождает любимую сестрицу.

Ибонус! Портреты к 26 главе слишком удачно получились, чтобы хранить их в секретной папочке. Особенно Радим. Нейросетка почему-то жутко любит этого малолетнего мутного типа. А вот Владу так и норовит сделать волосы подлиннее. Будем считать, что они у него очень быстро растут

Душевно благодарю за прочтения, комментарии, библиотеки, подписки и звёздочки! ❤️

Подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить выход новых книжек)

Глава 27. Перунов день

Обидно, между прочим! «Тебя это не касается», как же! Вляпалась уже по самую макушку, теперь только выплывай. Перун ещё этот откуда-то нарисовался, будто без него слишком легко и просто было.

Одна радость: Ярославу пока о моём попаданстве никто ничего не скажет. Страшно представить, как он к этому отнесётся.

«Знаешь, Ярик, твоя сестрёнка где-то сгинула. А её место заняла какая-то левая тётка…»

Ух, даже для меня звучит стрёмно!

Что уж говорить о бедном ребёнке, который и так недавно лишился родителей. Травма на всю жизнь образоваться может…

Заигралась ты, Вера. Обрадовалась. Заняла чужое место, играешь в семью, о которой давно мечтала. А о том, что почувствуют

Ярославу признаться надо — это не обсуждается.

Пока меня вовсю поглощают мрачные мысли, подхожу к родному общежитию. И замечаю маленькую фигурку, маячащую перед входом.

— Сестрица! — бросается ко мне Ярослав. — Тебя на допрос водили, да?

— Не волнуйся, — слегка приобнимаю брата за плечи. — Мы с его высочеством сумели договориться без членовредительства.

— Без чего? — хмурится ребёнок.

— В том смысле, что никто никого не угробил, — смеюсь. — Уже успех, как считаешь?

Ярослав сердито сопит и отстраняется.

— Идём обедать, — кивает в сторону здания. — Есть разговор.

О-па. Беда пришла, откуда не ждали… Неужто что-то где-то услышал?

С замиранием сердца следую за братом в столовую. И битый час выслушиваю от него занудные поучения на тему правильной линии поведения с особами императорской крови!

Чесслово, я уже сомневаться начинаю, кто из нас больше бабуля…

— Внимание всем, — голос Самого раздаётся будто из каждого угла разом, прерывая нескончаемый поток Яриковых рассуждений, когда я уже готова взорваться. — Занятия на завтра отменяются. Великий князь Радим милостиво даровал нам праздник в честь Перунова дня. Сбор в два часа пополудни в главном праздничном павильоне академии. Для помощи в подготовке обратитесь ко мне.

— Перунов день? — выхватываю из слов Самого наиболее привлекающую внимание часть. — Это что ещё такое?

И только по удивлённому взгляду мелкого понимаю, что ляпнула, не потрудившись даже покопаться в памяти прошлой хозяйки тела.

Ведь даже маленьким детям здесь известно, что День прославления Перуна — это что-то вроде нашего Нового года. Только празднуют его аж четыре раза в год, каждый сезон.

— В смысле, с чего бы этот самый князь так расщедрился? — исправляюсь. — Подозрительно.

Взгляд Ярослава уносится вдаль.

— В академии все говорят про оранжерею и нападения, — произносит он задумчиво.

— Думаешь, пытаются таким образом перевести внимание на что-то другое? — Брат кивает. — Знаешь, а в этом есть смысл…

— Так, — раздаётся рядом сварливое. — И долго я вас в отведённых покоях дожидаться должен?

У стола материализуется Сам, яростно шевелящий разом всеми четырьмя ушами.

— Зачем?

Управитель упирает руки в боки:

— Ну я ведь должен вас принарядить! Насчёт цены не волнуйтесь, великий князь всё оплачивает.

Собираюсь отказаться, но тут же прикусываю язык. Предлагают халявное платьишко — бери. А уж куда его надевать — дело десятое.

Тем более, что взглянуть хоть одним глазком на праздник очень хочется. А лучше — двумя! С момента, как оказалась в этом мире, я только и делаю, что с кем-нибудь сражаюсь. Надо когда-то и развлекаться тоже.

Остаток вечера проходит весело. Мы втроём подбираем наряды, причём Самого, кажется, процесс увлекает ещё больше, чем нас с братом.

А назавтра, сразу после завтрака, начинаем собираться. Ни Влада, ни высочество, кстати, в столовой не видно. Спелись, гады. Ну ничего, будет и на моей улице праздник…

Одеваюсь в расшитое золотом платье любимого нефритового цвета. Собираю волосы в высокую причёску, благо Сам помог с аксессуарами.

Хороша!

Я и в старом мире на внешность не жаловалась. Но в этом Вера похожа на куколку. Представляю, какой разрыв шаблона у окружающих, когда они слышат, как я разговариваю в обычной своей манере.

Выхожу из комнаты.

Глаза брата, ожидающего меня в гостиной, вспыхивают восторгом. Он церемонно кланяется и протягивает мне руку:

— Прекрасно выглядите, сестрица. Позвольте вас сопроводить.

Меня разбирает смех, но я старательно его сдерживаю.

— Конечно, сударь, — отвечаю в том же тоне, вкладывая свою руку в детскую ладошку. — Буду весьма признательна.

Сам провожает нас до двери, смахивая с ресниц невидимые слёзки умиления. Такое ощущение, будто мы с братом внезапно обзавелись дедушкой.

Праздничный павильон расположен неподалёку от административного корпуса. Он богато украшен и, несмотря на дневное время, освещён. Праздник ещё не начался, разодетые в пух и прах курсанты и преподаватели просто слоняются по помещению и угощаются богатыми закусками.

Такое ощущение, что в свой прошлый мир попала.

— Сестрица, — зовёт меня Ярослав. До этого он крутил головой во все стороны, а сейчас, видно, заприметил приятелей. — Могу ли я тебя на время оставить?

— Иди уже, — подавляю желание взлохматить его тщательно уложенные волосы. — Я всё равно собиралась поискать одногруппников.

Брат радостно подскакивает, тут же степенно кланяется — и уносится в одном ему ведомом направлении.

Оставшись одна, цапаю с подноса первый попавшийся бокал. Надо же, виноградный сок… Ладно, тоже сойдёт.

А теперь надо найти компанию.

Так уж получилось, что кроме Влада и, как ни странно, Прова, из однокурсников я ни с кем больше не сдружилась. Теперь придётся навёрстывать.

— Вы позволите украсть ваш первый танец? — раздаётся из-за спины вкрадчивое.

А вот и первая жертва!

Разворачиваюсь на каблуках и дружелюбно улыбаюсь подкравшемуся со спины парню. Он чуть старше меня нынешней, наверное, с какого-то из старших курсов.

Симпатичный и довольно высокий — хотя, как по мне, Влад Рудин будет повыше.

Тьфу.

И чего, спрашивается, про него вспомнила? «Меня же это не касается», бе-бе-бе!

Пока мы пялимся друг на друга, я улыбаюсь всё шире, а вот его масляная улыбочка почему-то меркнет. Моей неземной красой сражëн, не иначе.

— Простите, — чуть не пою. — Я не танцую.

Так-то можно, конечно, но… Недосуг мне сейчас на ходу местные танцы разучивать по памяти прошлой владелицы тела.

Заслышав мой ответ, парень чуть заметно вздыхает. Неужто с облегчением?!

— Зато мы можем прогуляться с вами по парку, — ухмыляюсь уже издевательски. — Только вы, я и наши общие чувства.

Парень заметно бледнеет и отступает на полшага. Да что с ним? У меня что-то на лице?

— Простите! — наконец придумывает подходящую отмазку незадачливый кавалер. — Я должен уйти. Меня… друзья ждут!

И спешно сматывается, не дожидаясь моего согласия.

«Заткнись, — доносится его голос из кучки парней, среди которых он затерялся. — Кто ж знал, что это Иванова! Видал, как она зыркнула? Жуть…»

Кажется, моя репутация среди курсантов академии оставляет желать лучшего. И даже кукольное личико не спасает.

Вот блин.

Иногда я жалею, что у меня настолько хороший слух…

— Просто ты страшная, — раздаëтся слева знакомый голос. — Прими это.

— Ты мне тоже нравишься, Марк, — сообщаю равнодушно. — Когда спишь зубами к стенке.

Синеволосый оказывается одним из немногих,

— Видишь? — тычет он пальцем в мою сторону. — Тебе слово — ты сразу сдачи. Нормальные девушки так себя не ведут!

Ну да, по местным меркам нормальной меня можно посчитать лишь с большо-о-ой натяжкой.

И всё-таки.

— Нельзя ли повежливее? — хмурюсь.

Марк берёт бокал и с видимым удовольствием отпивает.

— Только настоящий друг, — заявляет он драматически, — скажет правду. Какой бы горькой она ни была.

— Не знала, что мы с тобой друзья, — отвечаю ехидно. Но не всерьёз, больше для порядка. После всего, что с нами происходило, мы с синеволосым стали как минимум приятелями.

— И эту правду я принимаю, дружище, — Марк карикатурно кланяется, прижимая руку груди. И сразу тянется за следующим бокалом.

Надеюсь, там тоже всего лишь виноградный сок. А то этот товарищ и так без царя в голове.

Музыка в зале становится громче. Поворачиваюсь ко входу — и сталкиваюсь взглядом с только что вошедшим Владом.

Ишь ты, и этот принарядился. Хоть на человека похож стал, право слово.

Несколько бесконечных секунд мы разглядываем друг друга. В тёмных глазах парня мне чудится почти такой же восторг, как у Ярослава раньше. Вот только есть в его взгляде что-то ещё, чувство куда более жаркое, чем обычное восхищение.

Ну наконец-то. А то я уже в самой себе сомневаться начинаю.

Влад отмирает и направляется прямиком ко мне.

— Станцуем? — он кивает в центр зала, где уже формируются первые пары.

Великий князь привёз с собой свиту, поэтому дам в зале хватает на всех.

Вообще-то, правильное приглашение на танец должно выглядеть как-то по-другому. Но мне всë-таки нравится вариант Влада.

Расшаркиваться полчаса для выполнения простого действия — такая скука.

Качаю головой:

— Не танцую.

Парень широко улыбается:

— Надо же! Я тоже. Тут половина присутствующих такие же, как мы. Спорим, никто даже не догадается, что с нашими навыками что-то не так?

И протягивает мне раскрытую ладонь. Делать нечего. Вкладываю свою руку в его и следую за ним к центру зала.

Удивительно, но справляться с танцем у нас получается куда лучше, чем я ожидала. То ли благодаря памяти собственного тела, то ли тому, что танцевать Влад всё-таки умеет.

Никогда это дело особо не любила, но к середине танца ловлю себя на мысли, что мне весело. Праздничная атмосфера, вкусная еда, весёлая музыка, приятная компания — как же я успела от всего этого отвыкнуть!

Танец заканчивается, и Влад галантно провожает меня обратно.

— Ну как, — интересуюсь между делом, — получилось у вас разобраться с тем, что меня не касается?

Парень качает головой:

— Честно говоря, не очень. Мы так и не поняли, ради чего великий князь сюда приехал.

Усмехаюсь:

— Ярик сказал, что он хочет сменить фокус с недавнего происшествия на что-то более приятное.

Как раз замечаю в толпе брата и украдкой машу ему рукой. Ярик хитро улыбается и отворачивается, будто не видел моего жеста. Мелкий прохвост.

— Радим-то? — с сомнением качает головой Влад. — Это вряд ли. Наоборот, ему на руку бросить тень на цесаревича и императора. Такое возможно, только если отец предложил ему взамен нечто ценное…

Его прерывают громкие фанфары.

У входа в зал поднимается суета. Курсанты поспешно расступаются в стороны. В дверях показывается процессия.

Первым топает высокомерный пацан в чёрном, расшитом золотом мундире. Видимо, это и есть пресловутый великий князь. Следом с недовольным видом идут ректор и цесаревич Руслан. И ещё толпа каких-то разодетых личностей, которые явно прибыли с великим князем.

Процессия пересекает зал и подходит к возвышению, на котором установлены два кресла с высокими спинками.

Высокомерный пацан поднимается наверх и поворачивается лицом к заинтересованным зрителям. Цесаревич остаётся внизу, хотя второе кресло явно предназначено для него.

— Любезные друзья, — начинает пацан радостно. — Трудно выразить словами, насколько я рад сегодня здесь находиться. Уверяю: этот Перунов день вы не забудете никогда.

От этих слов по спине пробегает холодок. Мне же просто кажется, правда?

Но, будто в ответ, великий князь Радим широко улыбается и буднично приказывает:

— Убить всех!

____________________

Первый том «Стальной Веры» завершён!

Делитесь впечатлениями от прочитанного в комментариях)

И пожалуйте во ВТОРОЙ ТОМ: https://litnet.com/ru/reader/stalnaya-vera-2-b489040