Скверная жизнь дракона. Книга 8. Часть 2

Глава 1

Александр Костенко

Скверная жизнь дракона. Книга восьмая

Арка двадцать вторая

Проблеск

Арка двадцать вторая

Проблеск

Часть 1

Девочка со светло-фиолетовой кожей тёмных эльфов радостно вбежала в рабочую часть тёплой пещеры. В слоях одежды из золотого меха с налипшими снежинками, девочка прижимала к груди коричневые овалы с редкими жёсткими щетинками и одну крупную жемчужину размером с большой палец.

— Хозяин, смотрите, — радостно прощебетала малышка, взглядом показывая на трофеи в руках.

— Мелкое наказание моей скверной жизни. Опять без спросу в скверный лес ходила?

— Ну… ходила, — Соя обиженно насупилась, и протянула мне трофеи. — Но ведь… вкусно же. И эта жемчужина, хозяин же говорил, что они дорогие. Она пригодится!

— А если бы ты ещё раз потерялась, а? — на мой вопрос девочка вздрогнула, трофеи чуть не попадали на пол.

Я раздражённо потёр переносицу и медленно вздохнул, успокаиваясь. Хочется Сое жопу надрать, но ведь понятно, что вовсе не от вредности она ходила в истинный скверный лес, который со светящимся мицелием. А вот в первый раз была именно что вредность, ну или шило в жопе погнало Сою зимой из пещеры.

В первый год мы прилетели летом и сразу начали готовиться к зиме. Я уже тогда обучил Сою многому, она могла бы прожить на материке скверны без меня и не знать голода. Первой зимой метели частенько запирали нас в пещере, но до весны всё прошло спокойно. На тёплый период второго года мы многое сделали: сходили к захваченному скверной городу и перестроили внутрянку пещер, и добавили снаружи небольшой домик из чёрных псехвотрубок от энтов скверны. И миклов много накопили. Успешный был второй год. Но вторая зима выдалась очень снежной и холодной.

В тот день, сидя в импровизированном рабочей зоне в пещере, я строил планы на третий тёплый сезон и опять разбирался с трофеями из скверного города. Я привык так проводить практически все зимние дни, как и привык что Соя частенько отпрашивалась на улицу погулять по снегу. Иногда я ходил с ней, но чаще всего девочка шла одна. А в тот день и солнце ярко светило, и метели не обещалось, так что я сразу разрешил Сое бежать на улицу. Но она не вернулась даже когда солнце опустилось к горизонту.

Я тогда вообще ни о чём не думал. Я как можно быстрее воплотился в истинную форму и полетел искать это мелкое наказание моей скверной жизни. Мы вместе с ней ещё в первый год пошили одежды из золотого меха манула скверны, и Соя носила её в два слоя — но холодной ночью это бы не спасло. Я очень долго летал над сомкнутыми ветвями скверного леса, толстый слой снега поверх них полностью закрывал любой обзор. Приходилось полагаться на навык «Чувство магии» и надеяться, что рано или поздно среди сотен тускло мерцающих звёздочек магического следа порождений появится другая, отличная от них.

В десяти километрах восточней пещеры яркая звёздочка неподвижно сидела около тусклой звёздочки одного из энтов скверны. У меня аж сердце ёкнуло от мысли, что Соя умудрилась потревожить энта, он ей голову веткой проломил и около дерева лежит её труп — но всё обошлось. Я пробился девочке в сознание, и та ответила голоском пищащим от радости, смущения, страха и отчаянья. Несколько часов я выводил её из скверны: уже давно наступила ночь, и Соя ничего не видела в кромешной темноте леса, так ещё и небо тучами затянуло, окончательно убирая свет от луны и звёзд.

Проваливаясь в сугробы по грудь, из защитного леса выползло мелкое наказание моей скверной жизни. Светло-фиолетовая кожа окончательно посинела от холода, пальцы на руках и ногах не гнулись, губы побелели, а красные глаза едва держались открытыми на узкую щёлочку. Я приземлился около малышки и прижал её к груди единственной правой лапой.

На подлёте к пещере Соя перестала дрожать и мямлить тихие просьбы простить её, она обмякла и не реагировала на мои попытки связаться с ней по мыслеречи, даже на мой крик девочка лишь слабо поёжилась. Я тогда действительно боялся, что Соя не переживёт ту ночь. Поэтому даже и не думал о пропадающей части грандиозного плана по исцелению моей истинной формы — не до того было.

Я воплотился обратно в ксата и поспешил в тёплую пещеру, на ходу скидывая с малышки промёрзшую одежду. Я кое-как смог заставить мелкое бессознательное тело съесть немного сладкого содержимого микла, чтобы она получила веществ к восстановлению. С ещё большим трудом заставил Сою выпить содержимое тёплого зелёного мешочка, тот самый исцеляющий компот. И всю ночь провёл с Соей в обнимку, пытаясь согреть её и прислушиваясь к дыханию. Несколько раз она прекращала дышать на десятки секунд, я бросался реанимировать малышку, но каждый раз всё обходилось.

К утру кризис отступил, коже вернулся фиолетовый оттенок, губы порозовели, а дыхание стало практически мерным. Но вот пальцы на руках и ногах и закрученные к концу длинные ушки окончательно посерели и не гнулись, да и девочка впала в беспамятство. Три дня я отпаивал её чуть разведённым в воде содержимым микла, чтобы его целебные свойства помогли телу девочки справиться с обморожением. На четвёртый день серость спала, ушкам вернулся светло-фиолетовый цвет, и пальцы начали потихоньку двигаться. К шестому дню Соя, хоть и лежала без сознания, но на щелчки пальцев около головы реагировала подёргиванием ушей и лёгкой недовольной мимикой.

В ночь с шестого на седьмой день я задремал, а проснулся от того, что ко мне прижималось мелкое наказание и тихонько хныкало. У меня тогда просто не осталось сил отчитывать Сою, я лишь выдавил из себя просьбу никогда так больше не делать, а услышав тихонькое «угу» — отключился на день. Меня вымотала неделя изнурительной нервотрёпки из-за ощущения, что придётся по снегу могилку копать.

И вот, спустя два года — это мелкое наказание забыло о нашей договорённости. Тогда-то Соя пошла в лес как раз из вредности, потому что ей было очень скучно — а сейчас ей с каждым днём всё сложнее усидеть на месте. Ведь ещё немного, и мы полетим обратно на южный материк.

— Мелкое наказание моей скверной жизни, — я положил руку на маленькую макушки и растрепал короткие бледно-жёлтые волосы. Соя вздрогнула, готовясь получить жёсткий нагоняй. —

— Нет, не надоело, просто… — Соя подняла на меня взгляд. — Просто, вот, я… Ну, да, скучно. Нет, не с хозяином, нет, но… Там интересней было. На материке, там всякой вкусной еды много было. Мы точно туда вернёмся?

— Как я и обещал, конец лета мы обязательно встретим на южном материке, — на мои слова Соя довольно улыбнулась, чуть прищурившись от удовольствия. — А теперь договоримся: ещё хоть один раз ослушаешься меня, и я тебе жопу надеру так, что сидеть не сможешь. Ты меня поняла?

— Угусь, — Соя усиленно закивала, моя рука на её макушке заматылялась в такт детской голове. Девочка растерянно покосилась на принесённые трофеи и ещё раз, но чуть робко протянула их мне. — Чего делать с ними?

— Ядро убери к остальным неподготовленным, а оболочку осмоли и убери волоски, умеешь это делать. Не выбрасывать же.

— Она вкусная! Сладкая и кисленькая, — довольно прощебетала Соя и на секунду задумалась. — А… можно пирог из них сделать? Ну, взять те, от мицелия прожилки хлебные, которые мы высушивали…

— Сделать из них муку и тесто, а внутрь покрошить оболочку? — Соя в ответ низко кивнула. — Если запекать, то сухими станут. Вымочить сперва надо.

— Я всё сделаю! — малышка с азартом выскочила из огороженной рабочей части пещеры, быстренько переоделась в домашнюю одежду и побежала в созданную около пещеры пристройку, где у нас кухня и склад с провиантом. Прошло уже четыре года, а Соя всё так же шебутная и непоседливая.

В первый год на материке скверны я обучал Сою добывать порождения и миклы, и усиленно убивал Фласкарских стрекочущих энтов скверны, ту самую переходную стадию древней с нервными трубками внутри тела. Они после оклазии распрямляются, становятся чёрными и неимоверно прочными. Вот их мне и надо было тысячи разных, особенно самых длинных, шестиметровых. Инструмент у меня уже был, я его нашёл в небольшой поселении ещё когда один прилетал на скверный материк. Так что я, привязывая себя к стене во внешней пещере, затыкал визжащую свиньёй паранойю и спускался по склону на несколько метров. И нещадно махал киркой, зубилом и молотком, выдалбливая ямки в каменной породе. В них под углом вставлял шестиметровые чёрные палки и фиксировал скверным цементом, он в разы прочнее природного камня.

На эти диагональные упоры, используя скверный клей и чёрные палки, я сверху настелил крепкую и широкую площадку. Большую часть отведена для моей истинной формы, чтобы приземляться удобней, а кусок около входа в пещеры мы с Соей до первых холодов превратили в пристройку. Стены складывали из чёрных палок, как и скатную крышу, чтобы во время каменной лавины нам ничего не переломало. Утеплили кожей кракчатов и мехом шестилапых манулов. В первую зиму ветер через щели задувал, да и решётчатый пол не очень удобен для ходьбы. Но на второй год мы добыли полёвок скверны, выпрыгивающих из земли полукреветок-полукрыс. Как раз их пластинками и обклеили пол, стены и потолок, и в пристройке стало очень даже уютно. Но это всё делалось не из-за дурости.

Я-то ещё в прошлые выживания привык раз в неделю обтираться тряпкой, а утром и вечером зубы чистить и умываться — но вот Соя подобного бы не выдержала. Да и, в отличие от меня, у неё волосы растут быстро, и мне не хотелось найти у неё вшей и прочего гнуса. В первый год не получилось всё вовремя сделать, поэтому я предложил девочке подстричься налысо. Малышка сразу согласилась и ещё месяц с довольной улыбкой крутилась рядом, гладила выстриженную макушку и щебетала, что она как хозяин, за что не единожды удостаивалась лёгкого щелбана. Чтобы не дразнилась и не расслаблялась.

На второй год мы занялись пещерами. Во входной вместо мини-кухни и огороженного туалета теперь ванная комната с полноценной ванной. Она из каркаса чёрных трубок и обшита пластинками полёвки, на южном материке за потраченные на неё заллаи можно купить дом в деревне с землёй. Но зато мы с Соей наслаждались ванной с подогревом из розовых шариков. Мы их с утра рядком зажигаем под ванной и к вечеру вода в ней приятно-обжигающая. Заодно я выдолбил канал в полу, чтобы спускать воду сразу по склону горы. Единственная проблема — её натаскать, но зимой мы топим снег, а в тёплую погоду частенько моемся у ручья под горой.

В пристройке из псехвотрубок же теперь склад, кухня и столовая, летом в ней прохладно, а зимой помещение согревают горящие розовые оболочки. А тёплая пещера всё так же разделена на небольшую рабочую часть и спальную зону. Кое-где к стенам я приклеил держатели для факелов с розовыми оболочками, чтобы Соя не ходила в потёмках. Но это мелкое наказание напрочь отказалось спать отдельно.

Ещё в первую неделю нашего прибытия мы собрали вторую кровать из каркаса псехвотрубок, шерстяной циновки и высушенной травы. Соя помогала делать кровать специально для неё и даже слова лишнего не сказала, а когда всё было готово — проигнорировала наши труды и на ночь забралась ко мне. Я в первый раз её прогнал, во второй, в третий. А на четвёртый не смог устоять перед жалобным щенячьим взглядом красных глаз и махнул рукой. С тех пор Соя постоянно спит со мной и очень обижается, если я не тороплюсь идти в кровать. Иногда я даже задаюсь вопросом, кто именно из нас двоих раб и хозяин, и когда это мы успели поменяться ролями?

Соя на кухне, встав на табуретку, с предвкушающей улыбкой мелко нарезала оболочку Мулского гусеничного хитца скверны. Тварь, выглядящую как гусеница с восьмью коричневыми сегментами тела и десятками пар паукообразных лапок, растущих из спины каждого сегмента.

— Хозяин, вот, — Соя протянула мне широкое кольцо, отрезанное от сегмента. — Я оставила вам.

— Сама-то хоть поела?

— Угусь. Мне нравится кожура хитца, только… он воняет, когда добываешь, — Соя поморщила маленький носик, вспомнив отвратный запах. — К ужину сделаю пирог, он будет вкусным.

— Если хорошо получится, то завтра попробуешь приготовить пирог с мясом.

— С языком манула? — Соя задумчиво приподняла взгляд, не столько спрашивая у меня, а сколько прикидывая как такой пирог приготовить. — Я тогда замочу мясо со специей, и с розовой коробочкой буду делать.

— У тебя обязательно получится, — я потрепал макушку девочке, на что та довольно прищурилась. Её волосы едва касаются плеч, так что Соя во время готовки всегда подвязывает их верёвочкой в аккуратный маленький хвостик. Если по первому времени я готовил самостоятельно, обучая Сою как и чего с дарами скверны

Я ненадолго вышел на площадку, для моей истинной формы. Холодный ветер задул за шиворот, и я вздрогнул, едва не выронив кольцо оболочки. Она по вкусу чистый апельсин, приятно хрустит на зубах и долго разжёвывается. Упади кусочек с моих рук, то скатился бы по склону горы к небольшой заснеженной горке из отливающихся бронзой скорлупок микла. Их на третий год я съел почти тысячу. В этом и заключался мой план, сорванный поисками Сои. Из-за воплощений счётчик достижения «Двуединый» перезапустился, и пришлось ждать ещё год, пока я вновь не смог воплотиться в форму дракона.

Студенистое содержимое миклов по вкусу идентично сливочному мороженому с шоколадом и орехами, а ещё оно помогает восстанавливаться. Я ещё давно отрастил правую лапу и кусок хвоста, но организм распределяет регенерирующую силу миклов по всему телу, а мне нужна была левая нога передняя ниже локтя и хвостик. Направленный в повреждённую конечность заряд «самоисцеления» ускорит дело, но боль будет неимоверной. Именно поэтому я не хотел запускать самоисцеление, не хотел вновь испытывать всепоглощающую боль, выметающую моё «я» из тела — но ещё больше не хотел быть калекой.

На то, чтобы полностью отрастить хвостик и левую ногу — ушло четыреста миклов, четыре запуска самоисцеления и столько же потерь сознания от жуткой боли. Каждый раз по пробуждению я извивался ужом на снегу, мозг вообще отказывался работать. Я очень долго после всего этого приходил в себя, собирая в кучку извилины, разбросанные болью по черепу, а когда смог адекватно мыслить — то чуть не расплакался. Я был практически цел. Оставалась обезображенная морда, вырванные взрывом правые зубы и правый глаз.

Соя прям нарадоваться за меня не могла, когда я приземлился на площадку около пещеры. Девочка бегала вокруг, радостно гладила отросшую ногу и хвостик, и жалобно куксила личико от вида моей искалеченной морды. Соя спросила, когда я совсем здоровым буду, но с припиской «Осквернён» этого вряд ли можно добиться. Я аккуратно лапой тюкнул девочку по темечку и пообещал, что обязательно исцелю глаз и морду. Самому хочется вспомнить, каково это без проблем отгрызать от животных добрые куски мяса и разгрызать их кости — а не мучаться, перемалывая кусочки одной лишь стороной челюстей.

На плато осталась лежать горка в метра три высотой из шести сотен миклов, а они размером с футбольный мяч. Я съедал полсотни миклов за раз и летал по материку, разведывая его, чтобы через недельку вернуться за добавкой и отправиться обратно в полёт. И спустя месяц долгих поисков наконец-то нашёл захваченный скверной первозданный сад лесных эльфов.

В следующие четыре месяца я только и делал, что «Магическими стрелами и копьями» убивал нежить в саду, развивая эти два «умения» и повышая «уровни» истинной формы. И каждую неделю возвращался к пещере, чтобы подкрепиться миклами. За те четыре месяца я достиг неимоверных успехов, так ещё и кожа на морде полностью отросла, оставалось исцелить зубы и глаз. Это я отложил до отлёта.

Вообще, нашу жизнь на материке скверны можно разделить по тёплым и холодным периодам. Первый тёплый период после прилёта — подготовка к зиме, первый холодный — ожидание. Второй тёплый — подготовка к исцелению миклами и разведка найденного в прошлый раз скверного города нутонов и ратонов. Убийство обычной нежити уже тогда приносило мне крохи «опыта», так что в том городе я сосредоточился на разведке и помощи Сое. Я выманивал нежить и прикалывал её к земле, а дальше Соя до смерти затыкивала нежить палкой. За месяц девочка подняла двадцать четыре «уровня», что очень даже неплохо для тогдашней тринадцатилетки.

Я же за тот месяц практически полностью разведал город, зайдя в каждую потайную дверь и даже облазил канализацию. В сравнении с руинами Баскара она достаточно примитивна, в один уровень и без обширных ответвлений. Мне она показалась какой-то первичной пробой конструкции, потому что маловата для города с десятками широких улиц и сотнями проулков. А ещё я прогулялся по библиотеке в твердыне местного лорда. У большинства книг корешки и обложки с тиснением, и подогнаны чётко под размер страниц — а у малой части книг обложки из дешёвой вспученной кожи без украшений. Но у каждой была своя дата.

Все книги с качественной отделкой созданы не позднее «634 года Эпохи Единения». Самая ранняя ширпотребная книга датируется «636 годом Эпохи Единения», а самая поздняя создана в «812 году Эпохи Единения/178 году Проклятья мира». Если после прихода скверна отрезала материк от прочего мира — то последняя дата многое объяснит. Боюсь представить, каково было оказаться в ловушке скверны и жить с осознанием, что путей к побегу нет и всех и каждого поглотит скверна.

Я вынес из города десятки разных книг, несколько даже осталось после оклазии, периода двухчасового испарения. Ещё мы натаскали всяких инструментов, утвари кухонной, тканей и прочего в хозяйстве нужного. Благо мы с собой привезли ручную телегу из нормальных колёс и чёрных палок, так что везли всё в пещеру с комфортом. А ещё мы мешочков со специями выволокли из скверны. Уже четвёртая зима заканчивается, а специй немного осталось, экономим их как можем. Они жутко скрашивают приедающиеся вкусы даров скверны.

На вторую зиму Соя потерялась и планы изменились, поэтому на третье лето мы опять отправились к тому городу. Сою прокачали ещё на шестьдесят «уровней», и я ещё раз прогулялся по осквернённым улочкам из жёлтого кирпича, вдруг что в прошлый раз пропустил. И, действительно, кое что пропустил. Я это запечатлел фрагментов во «Фреске памяти», но и без неё я вряд ли забуду увиденное.

— Хозяин, готово, — самодовольно прощебетала Соя, вбежав в жилую часть пещеры. Девочка аж щурилась от удовольствия, облизывая губки. — Вкусно получилось, я попробовала! Давайте ужинать, там уже солнце село.

— Как много напробовала? — на мой вопрос Соя чуть наклонила голову, вообще не понимая смысла услышанного. — Ай, мелкое наказание, шутку сорвала. Давай всё подготавливать.

Девочка помогла расставить стол и стулья в части тёплой пещеры, отведённой под спальню, потому что зимой в пристройке для меня слишком холодно. На крепком и прямом трофейном столе мы расставили трофейные фарфоровые тарелки и миски. Кружки, вилки, ложки, даже ажурные салфетки, полотенца и плотные халаты после купания в ванной — вообще всё вытащено с того города.

Соя сходила на кухню.

Пирог получился отличным. Соя на огне высушила напоминающие плотный хлеб прожилки светящегося мицелия и смешала их с водой, превратив в тесто. Между двух раскатанных скверных коржей кольцом разложила части оболочки хитца и долго прожаривала на медленном огне. Получился пирог с хрустящей корочкой и насыщенным апельсиновым вкусом, я даже не отказался от добавки, а Соя так вообще уминала свою порцию с довольным прищуром и мечтательно косилась в сторону кухни.

— Чего следующим сделать? — Соя облизнулась. — Из языка манула? Или из горба той… этой… — она всеми четырьмя руками показала в сторону скверны и изобразила раковину улитки. — Которая ещё с рыжим мехом.

— Глисарийская каракатица скверны? У которой раковина разворачивается в огромный язык?

— Да, вот она. Он ведь тоже вкусный. Но… их всего десять у нас осталось, — Соя многозначительно посмотрела на меня, но я и так прекрасно понимал, что именно хотела услышать малышка.

— Если хочешь экспериментировать — так делай. Это лето мы уже проведём не на материке скверны.

— Точно? — Соя опёрлась на край стола и чуть подалась вперёд. В уголках её глаз проступили небольшие капельки.

— Точно тебе говорят, мелкое наказание моей скверной жизни.

— Я — Соя, — с апломбом выпалила девочка и радостно захихикала.

Я покачал головой. За последние года я очень хорошо узнал характер девочки, а она, кажется, поняла характер мой.

— Мы к Консерве полетим, да? — Соя мечтательно упёрла подбородок на локти нижней пары рук, а верхнюю завела за голову. — Интересно, как она там?

— Жива, это главное, — я уже хотел закончить разговор, но Соя состроила жалобную мордашку. — Мы не полетим к Консерве. Нам вообще нельзя показываться на землях ратонов или нутонов, после случившегося с теми наёмниками и тем инквизитором. Слишком опасно. Надо спрятаться в безопасном месте, а уже из него всё и разузнать.

— Но ведь хозяин сильный⁈ — возмущённо выпалила девочка. На уточняющий вопрос, точно ли я смогу справиться с армией в тысячи солдат и магов — Соя удручённо потупила взгляд. — Но, тогда, куда мы пойдём? Хозяин же говорил, что полетим на южный материк.

— Мелкое наказание, — я устало потёр переносицу. — Я уже привык к твоему «хозяйканью», но, что, сложно выучить слово «вы», и обращаться ко мне напрямую, а не в третьем лице?

— Но ведь хозяин — это хозяин, — Соя озадаченно чуть наклонила голову.

— Кто-нибудь, дайте мне сил терпеть этот чемодан без ручки, — вырвалось у меня полушёпотом, но Соя это услышала.

— А что это означает? Я ведь не чемодан.

— Да, ты — мелкое наказание моей скверной жизни.

— Я — Соя! — игриво накуксилась девочка.

— И это тоже, — я невольно прыснул от вида недовольного выражения мордашки Сои, на что та звонко захихикала. — Есть места, где мы сможем спрятаться. Не знаю, насколько они многолюдны, но у разумных там — царства. К этому мы с тобой и готовились все прошлые года.

Я рукой показал на запад. Неделю идти вдоль гор по свободной от скверны земле, пока она резко не оборвётся сплошь порченным местом. За ней тридцать километров и десятки тысяч нежити. Через всё это мне надо всенепременнейше пробиться, если хочу укрыться у горного народа хотя бы на одну зиму. Правда, не знаю, смогу ли в тех скверных местах найти хоть что-то полезное — но иных вариантов у меня нет.

— После весны, значит, да? — Соя встала из-за стола и начала собирать посуду.

— К осени мы уже должны быть на южном материке, — я положил руку на макушки девочки и растрепал ей волосы, на что малышка недовольно фыркнула. — Не переживай. Чтобы ни случилось, а на южном материке ты будешь самой опасной малолеткой.

— Я сильная! Я каждый день со «Стрелой магии» обращаюсь… или «Магической стрелой»?

— Говори первое, иначе проблем не оберёмся.

— Угусь. Второе только хозяину доступно, — со всей деловитостью Соя глубоко кивнула, и понесла посуду на кухню.

Разумные и драконы по-разному называют многие «умения», но Соя, для своего пятнадцатилетнего возраста, ведь действительно окажется на южном материке самой «высокоуровневой» девочкой.Лог.

Эти четыре года для Сои были настолько же важными и плодотворными, как и пять лет назад месячное лазанье по осквернённому саду лесных эльфов для меня. Я тогда толпами нежить убивал и «уровни» поднимал. С Соей на материке скверны практически однотипная ситуация.

К концу второго похода в тот осквернённый город я обучил Сою всем «навыкам» и «умениям», которые посчитал необходимыми для нашего выживания. Навык «Кулинарии» девочка выпросила на день рождения, неделю умоляя меня и доказывая, что она ведь всё время готовит, значит, и «навык» ей такой нужен. Я как мог объяснял бесполезность этой затеи, но если это мелкое наказание вдолбило себе что-то в голову, то клешнями не вытащить. Я сдался, а Соя в тот день улыбкой чуть щёки не порвала.

У малышки пять тысяч пунктов «маны», и она восполняется по три пункта в минуту. Так ещё Соя может за раз выпустить сто «Магический стрел» с уроном «жизням» в пятьдесят пунктов в каждой. Как и все разумные, она должна читать слова распева, но две небольших строчки пока что терпимы.

Соя прокачивала только «Магическую стрелу» и «Рывок», с их помощью Соя в случае чего скроется от преследователей и убьёт одного или двух не особо внимательных разбойников. А ещё я поздно вспомнил про «Физический щит», или «Вторую броню», как его называют разумные. Для него нужно «Чувство магии» и сама «Магия», а ещё «Ловкость» и навык «Владение оружием». Имеющихся очков у Сои хватит, чтобы она изучила всё необходимое и «Вторую броню», но только не через меня.

«Чувству магии» и «Магической стреле» я обучил Сою через мыслеречь, кое-как напрягая извилины. Я обволок маной часть своего лог-файла и передал её по каналу мыслеречи, и на тысячную попытку малышка радостно прощебетала, что ей предложили выучить новый «навык» и «умение». Но они-то — общедоступные, а вот «Драконью картографию» передать не получилось. Но даже если и получится передать «Физический щит», то Соя не сможет его изучить. Мне при самостоятельном изучении потребовалось десять очков «характеристик» и одно очко «навыков», а

Но главное — получилось развить «Чувство магии» Сои до двадцать пятого «уровня», позволяя ей видеть мерцающие звёздочки на расстоянии двухсот метров. Теперь малышку не застать врасплох, и если мы вдруг разделимся — то Соя как минимум не попадётся в западню.

Всего этого мы смогли добиться, потому что в третью зиму и четвёртое лето работали на износ.

На третью зиму я нашёл осквернённый сад эльфов и до конца весны убивал длинноухую нежить. Увеличивать «уровень» своей истинной форме — дело более чем неблагодарное, в ней я за один «общий уровень» получаю только одно очко «характеристик», а очко «навыков» так вообще капает за каждый десятый «уровень». И сражаться с нежитью я могу только магией, её подпускать к себе нельзя, особенно на территории скверны, где нежить имеет подпитку, а остроухие твари так вообще носятся угорелыми тушканчиками.

Я планировал до тёплых дней взять тысячный «общий уровень», убивая нежить с такой же скоростью, как в форме ксата — но как лапками посох держать? Да и большой тушкой сложновато маневрировать «Рывками» между деревьями. В облике дракона я мог убивать нежить только магией, и к концу весны вернулся в пещеру расстроенным. Я не мог и дальше задерживаться около осквернённого сада, хоть и постоянно откладывал возвращение. И до тысячного «уровня» мне не хватает жалких крох «опыта». Обидно, что не получилось узнать о награде за тысячный «общий уровень», но у меня жизнь долгая, так что когда-нибудь узнаю.

За третью зиму я наработал восемьсот с небольшим «уровней» и со всеми наградами получил чуть больше девятисот свободных очков «характеристик», большую часть из которых я вложил в «Магию», доведя её показатель до тысячи. И в тот день долго смеялся над собственной забывчивостью.

За повышение «Магии» до тысячи — «система» наградила меня сотней свободных очков «навыков», а за такое же в форме ксата я получил лишь десять очков «навыков». Я забыл про множитель в десять, по которому обычный разумный для «системы» отличается от дракона. В итоге я набрал сто восемьдесят с небольшим очков «навыков» в истинной форме и прокачал все поднавыки «Полёта» до десятого уровня. Вместе с отличным восстановлением «маны» скорый перелёт пройдёт быстро и с комфортом. Ещё давно расстояние между скверным материком и обычным я покрывал за недели две с приводнениями на восполнение «маны», ибо её требует «умение» «Полёт». А теперь я вообще не буду тратить «ману», да и хвостик вылечен, и «навык» «Полёта» прокачен. Пролетим между материками быстро, за дней пять уж точно.

Оставшиеся очки «навыков» я вложил в «Знание магии». Я до сих пор помню слова одного из длинноухих, что магией можно управлять и контролировать, если при развитии «навыка» выбрать соответствующее улучшение. «Управление» нужно при создании магических предметов, наргодат, и пригодится в создании хотя бы блокирующих скверну перчаток. А с помощью «контроля» я уже сейчас могу концентрировать вокруг себя исходящую из тела ману, благодаря чему нежить замечает меня не сразу. Но что будет, если на следующем улучшении опять выбрать «контроль»? А если совместить «контроль» и «управление»?

За прошедшие года на материке скверны я думал о многом: о случившемся за время обучения в академии, о дальнейших планах и желаниях, о мести крылатым ублюдкам и общей дорожке жизни с Соей. И о развитии «навыков» и «умений», конечно. И пришёл к выводу, что на материк скверны я ещё вернусь, как минимум для финальной взрослой спячки, а это лет через сорок. Не знаю, что во взрослом состоянии изменится в моём теле и с моей магией, но во всех «умениях» своей истинной формы я решил сейчас отказываться от улучшений. Это несколько глупо, ведь мне нужно получать за их счёт преимущество. Но перед кем? Если я в своей истинной форме вступлю в бой, то он заведомо проигрышный против любого дракона, из-за моей ограниченности в выборе магии. А в сражении с разумными больше поможет достижение «Возглас страха» и мои когти, челюсти и хвост.

Соя вернулась с кухни, закончив мыть посуду в подогретой воде, и присела на плотный ковёр около нашей кровати. Вообще, это моя кровать, но Сою уже четвёртый год это не волнует.

— Хозяин сегодня задумчивый. Что-то случилось? — спросила девочка, подпирая подбородок руками.

— А тебе лишь бы свой длинный нос в чужие дела всунуть.

— Ничего не длинный, — Соя в игривой обиде надула щёки. И сразу же принялась измерять длину своего носа. Она приложила к нему палец и показала мне на одну фалангу. — Не длинный он, нормальный!

— Нормальный, нормальный. Это иносказательная фраза была.

— Иносказательная, — понятливо протянула Соя, чуть больше обычного приоткрыв глаза. — А что она означает?

— Что разумным носы откручивают, если те залезают в чужие дела.

— Но ведь у хозяина не чужие дела, — Соя наклонила голову вбок. — У нас ведь общие дела. Я вместе с хозяином, и мы вместе всегда.

Я угрюмо потёр переносицу. Вот, чем, а главное — как парировать это заявление? Соя ещё на южном материке прекрасно игнорировала моё личное пространство, а за последние четыре года окончательно убедилась, что она — неотъемлемый в нём атрибут.

— Клещ, или банный лист? — я устало посмотрел в рубиновые глаза девочки. Та растерянно ими захлопала. — С чем тебя сравнивать, мелкое наказание?

— Не надо меня сравнивать, — девочка вскочила, уперев кулачки в бока. — Я — Соя. Хозяин — это хозяин. Мы вместе, и дела у нас общие. Если я банный лист, то хозяин… хозяин… баня? — я в ответ разочарованно покачал головой, на что Соя недовольно фыркнула. — О чём хозяин думал весь день?

— О перелёте. Надо начинать готовиться.

— Так ведь зима, еды не добыть.

— А я не про еду. Помнишь наш перелёт с южного материка, четыре года назад?

— Да, — предельно честно протянула малышка. Она подошла к обеденному столу, за которым я сидел, но не к своему стулу, а ко мне. Чтобы со всей деловитостью усесться мне на колени и упереть макушку мне в грудь как в самую удобную спинку стула.

— Мы ведь летели над материком. Долго и высоко. Холодно было, ещё и ночью летели, — девочка одной парой рук обхватила себя за талию, изображая, как дрожит, а второй парой ладоней показала летящего дракона с

— Если на пути встретится молодая олениха, то обязательно поймаю.

— Спасибо! Она такой вкусной была, зажаренной, — Соя мечтательно сложила губки бантиком, но тут же встряхнула головой. — Ой, вот, мы летели до берега, а там, вшух, — малышка раскинула руки в стороны, — океан. Большой… слишком, — маленькое детское личико недовольно сморжопилось. — Устала лететь. Постоянно летим-летим, а потом приземлиться… нет, приводниться. Потом опять, и опять. Воздух солёный, нос щипать начало. И… — Соя аккуратно, чуть робко и смущённо посмотрела мне в глаза. — Лететь обратно будем так же, да? Ну, девять дней, прижавшись к хозяину?

— Вполовину меньше, — на эти слова девочка аж просияла от радости, но я выставил перед её лицом палец, намекая помолчать, и Соя понятливо плотно сжала губы и ожидающим взглядом вбуравилась в моё лицо. — Нам нужно сделать рамку мне под грудь и живот, из чёрных псехвотрубок.

— Из палок от древней?

— Псехвотрубок Фласкарских ивовых и стрекочущих энтов скверны, — я легонько тюкнул пальцем девочку в лоб, на что она недовольно поморщилась, но, всё же, повторила название этих порождений. — Прошлой же зимой ты снимала мерки моих размеров? Вот сделаем что-то наподобие площадки.

— Хозяин станет драконом, я помогу ему надеть площадку, всяких вещей туда, запас еды. И полетим?

— Совершенно верно, — я потрепал Сою по голове, на что та самодовольно улыбнулась. — Но эта площадка должна сохраниться. Она может понадобиться вернуться сюда.

— Но, как? Она ж большая получится, — Соя в размышлениях раскинула руки и принялась махать ладонями, соображая размеры рамки.

— За нас это сделают дикие земли. Подыщем удобное место, где до поселений разумных далеко и монстры рядом, чтобы туда уж точно никто не сунулся. Вот там и оставим.

— А как мы потом его найдём?

— Хватит играть в «почемучку», — я легонько ущипнул девочку за бок, на что та пискнула и соскочила с моих колен. Соя показательно надула щёки и отвернулась, сложив руки на груди, но уже через секунды отбросила маску обиды.

— Хозяин спать пойдёт?

— Не, сегодня я спать не буду, — я саркастично отмахнулся, на что Соя упёрла кулачки в бока.

— Мне кровать расстилать, или с хозяином быть всю ночь?

— Расстилай уже, — я усмехнулся, но Соя поняла мой смешок по-своему и победно вздёрнула носик.

Четыре года прошло, как мы покинули южный материк, а Соя всё такая же озорная девочка, хотя ей уже пятнадцать лет. Скорее всего, дело в остановившемся физическом развитии, ведь за прошедшие годы Соя должна была перенять хоть какую-то мою привычку или деталь поведения. Но этого не произошло. Надо будет на южном материке выторговать грудного молока, чтобы Соя подросла, но не больше сантиметров пятнадцати, иначе сложно будет скомпенсировать миклами такой взрывной рост.

Но это мелкое наказание задало правильный вопрос: как потом найти раму? Можно свободными очками «навыков» из формы ксата поднимать «Драконью картографию» до уровня, пока я не смогу ставить метки на карте — но очки «навыков» мне пригодятся для другого. Надо будет подыскать большое логово монстров и скинуть раму на него, а там, в будущем, это логово зачищу при необходимости. И с лёгкостью.

В первый год прилёта на северный материк моя форма ксата была шестисотого «уровня», с запасом в тысячу очков «характеристик» и сорок очков «навыков». А сейчас мне даже как-то страшно открывать лог-файл.

Третьим летом, когда я прилетел в пещеру и воплотился в форму ксата — мы с Соей помчались к осквернённому саду эльфов с его раскидистыми ветвями на километровой высоте. Девочку я к нежити не подпускал, потому что Соя не справилась бы с настолько быстрыми тварями. Она всё время оставалась в лагере и изучала окружающие места. А я убивал нежить. Я специально тогда добавил очков в «Магию» до двух тысяч, «мана» стала восполняться по шестнадцать пунктов в минуту, и благодаря этому я в день мог убить очень много тварей. Было несколько опасных моментов, когда нежить с мечами подходила слишком близко, или другая нежить успевала прохрипеть заклинание — но благодаря «Физическому и Магическому щиту» моя голова всё ещё соединена с телом.

У меня всё ещё осталось три тысячи семьсот очков «характеристик» и почти девятьсот пятьдесят очков «навыков». Последними можно довести «Чувство магии» до семьдесят пятого уровня и получить третье улучшение, так ещё и очков останется — но я решил повременить, пока кое-что не проясню. А «Магию» я ещё подниму, потому что ускоренное восстановление «маны» пригодится уже этой весной. Как и прокачанная до третьего улучшения «Магическая стрела», я взял тогда «Урон», она теперь снимает двести «жизней» — очень мощное оружие. С этим весной всё пройдёт замечательно. Но это ещё не все мои задумки.

Если в форме ксата, за каждую тысячу очков в «характеристике» я получаю десять очков «навыков», а в истинной форме уже сто — то почему бы в форме ксата не поднять «Волю» до девятьсот девяносто девяти очков, а последнее вложить в форме дракона и получить сотню очков «навыков»? И хоть я не уверен, что сработает, но характеристика «Воля» общая для моих форм и от неё зависит «Возглас страха», так что лишним не будет.

— Хозяин скоро? — Соя ожидающе скрестила руки на груди, стоя около расстеленной кровати. Девочка успела переодеться в ночную рубашку, уже давно жёлтую, застиранную, и в заплатках. В том осквернённом городе мы находили магазинчик одежды, но Соя настойчиво использует именно рубашкой с южного материка. Вот и латает её сразу, как дырку найдёт.

— Всё подготовила? — спросил я, переодеваясь в ночное.

— Факела убрала в чан из скорлупы, ничего не загорится. На кухне тоже огонь проверила. И двери плотно закрыла, ветер ничего не сорвёт.

— Молодец, — я потрепал малышку по голове, на что та довольно фыркнула. Она дождалась, пока я лягу в кровать, чтобы змеёй закинуть на меня ноги и плотно прижаться, растягивая губы в довольной улыбке. — Мелкое наказание моей скверной жизни, почему ты такая прилипчивая?

— Потому что не хочу спать без хозяина.

— А тебе, что, плюшевая игрушка?

Соя в ответ лишь тихонько хихикнула и чуть закачала головой, пытаясь забуриться мне в грудь. Щекотно. Я с намёком постучал девочке по темечку, на что та что-то промычала, но

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

94:05:41:33

— Три месяца, значит, — задумчиво проговорил я вслух.

— Три месяца? — Соя удивлённо подняла голову. Тусклый свет факелов из дальней части пещеры едва подсвечивал черты моего лица, но этого хватило, чтобы Соя сквозь темноту посмотрела мне в глаза.

— Сейчас заканчивается второй месяц зимы. Потом ещё месяц, и можно двигаться на запад. А там… — я призадумался, понимая, что сам хочу покинуть скверный материк. — А там надо будет найти подходящий предмет.

— И полетим?

— Не позднее середины лета. Так что надо уже сейчас начинать готовиться к перелёту.

— Угусь. Завтра рамой займёмся, под грудь хозяина. Для формы дракона, — пролепетала Соя и, сладко зевнув, прижалась ко мне. И сквозь накативший сон тихо добавила, что хотела бы с Консервой увидиться. Не знаю, получится ли это сделать, но я обязательно отправлю Консерве письмо с приказом и инструкциями.

Часть 2

Больше всего я ненавижу неопределённость в будущем, а к срыву планов за последние года я так-то привык. Но проснувшись ночью от жара в оставленных скверной шрамах — я понял, что сорванные планы смешались с неопределённостью размером в пропасть.

Меня трясло от боли в шрамах, дыхание сбоило, взгляд метался. Я ненароком разбудил Сою. Она испугалась моего состояния и попыталась меня успокоить, повторяя, что всё будет хорошо. С улицы донёсся оглушительный рёв с десятками сотен криков, Соя затряслась и дрожащим щенком прижалась ко мне, и уже мне пришлось долго успокаивать малышку, твердя, что я проходил через подобное и нам ничего не угрожает.

— Ч-ч-что случ-ч-чилось? — испуганно промямлила Соя с заплаканными глазами.

— В одном документе у церковников, скорее всего, появилась новая строчка, — я не смог скрыть раздражения в голосе, на что Соя аж сжалась. Пришлось аккуратно прижать её к себе и долго гладить по голове, пока она не успокоится. — Утром ты очень удивишься. Скверна меняется.

— Это как? — Соя захлопала глазками. — Она же… постоянная.

— Практически всегда. Но иногда постоянство исчезает, особенно если её подтолкнуть.

Соя некоторое время сидела рядом, но за успокоением пришла непоседливость и малышке захотелось посмотреть, чего там и как со скверной. Пришлось пообещать отбить ей мягкое место, если она посмеет выйти на улицу без меня. Соя ойкнула, всеми четырьмя ладошками прикрыла задницу и сурикатом нырнула под одеяло. И очень скоро мерно засопела.

Я же заснуть так и не смог, всё держался за шрамы на груди и шее, борясь с жуткой болью и жаром в них — и гонял по мыслепроводам одни и те же вопросы. Неужели церковники опять стреляли скверной, или «оружием дарованного гнева» по их названию? Они использовали его в очередной войне, или чтобы убить дракона? Последнее — неплохо, на одну крылатую тварь меньше. Но, что, если скверна сама по себе выдала всплеск? Надеюсь, что нет. После всего увиденного я вообще не хочу знать, что скверна способна на подобное. Потому что боюсь увидеть в этом разумное, даже одушевлённое поведение.

Скверна менялась долго, порождая тварей взбесившимся принтером: они вырывались из лесов и лугов и носились хаотично; в воздух взметались десятки летающих тварей, они кружились над местами своего появления и разлетались в разные стороны; огромные порождения разрушали скверные места, чтобы те через часы вернулись к первозданному состоянию. И опять по новой. Соя наблюдала за этим с площадки вместе со мной. Девочку настолько заворожило увиденное, что она села за стол и на полдня уткнулась в одну точку. Лишь после обеда Соя смогла выдавить из себя несколько вопросов. И понятливо угукнула, услышав, что поодаль от скверны нам ничего не грозит.

Две недели пришлось ждать, прежде чем скверна прекратит бесконечно порождать и уничтожать порождения. И ещё неделю мы по влажной от талой воды земле ходили к скверне в поисках съедобных даров, но что древни в защитном лесу, что кусты в истинном лесу и на различных лугах и берегах рек — все оказывались без съедобных частей. В пути можно питаться и частями порождений, остающимися после двухчасовой оклазии — но выбор таких заллай слишком скудный, да и не всегда они остаются. Я решил подождать.

Когда же мы смогли добыть первый микл — то сразу закинули в небольшую тележку юрту, запас розовых оболочек для обогрева, много бидонов с водой, склеенных из осколков оболочек миклов. И долгих семь дней шли на запад, к предполагаемому началу скверной зоны.

И сейчас, стоя на холме в полукилометре от первой бочкообразной нежити — я крепко сжимаю посох в руках, отгоняя неприятное предчувствие. Потому что не люблю, когда устоявшаяся реальность разрушается.

Ещё в моё первое выживание я отправился на запад рядом с горами, а через неделю добрался до скверны. Она пагубным саваном перетекла с ближайшего луга на предгорные холмы, по склону горы взобралась к верхушке и нырнула на противоположную сторону. А между лугом и холмами рассаживала дворфийская нежить, подражая последним минутам своей жизни. Некоторая сидела на земле, набираясь сил для долгого перехода, другая беззвучно открывала рот и показывала на запад и восток вдоль цепи гор, но большинство группами и поодиночке ковыляли на запад. Там, в тридцати километрах, из пологого склона горы выступал вход в дворфийский город, оформленный как треугольная цитадель с широкими башнями на углах. Но из-за всплеска скверна отступила к цитадели, лишь жалкие тысячи тварей двигались в километре от входа в дворфийский город. А десятки тысяч тварей замерли, лишённые подпитки.

Я-то планировал сперва зачистить тридцать километров пути до города, а только потом входить в него. Но мне как-то не по себе оттого, что скверна так удачно уступила мне дорогу, позволяя не тратить драгоценное время на зачистку пути.

— Хозяин говорил, что здесь скверна, — Соя удивлённо показала вперёд, на стоявшую неподвижно нежить. Бочкообразную, с густыми бородами и без них, мужчины делали вид, что несут на плечах тяжёлую поклажу, а женщины сжимали в руках невидимые свёртки или держали за руки поглощённых скверной детей.

— Где нежить, там и скверна.

— Нет, хозяин говорил, что здесь будет так же, — Соя махнула в сторону юга, намекая на осквернённый город нутонов. — Мы ведь далеко от города жили. Там прям видно было, что скверна заканчивается. А здесь, вот. Скверна не постоянна, да? — на вопрос малышки я кивнул. — Хозяин сказал, что её надо подтолкнуть.

— И ты об увиденном и услышанном будешь молчать, — я легонько

— Угусь. Сюда нельзя доплыть, хозяин показывал того огромного кита. Которые с пятью плавниками и щупальцами по всему телу, — Сою аж передёрнуло. — Сюда можно только прилететь, но только хозяину. И мне, с хозяином вместе.

— Молодец, раз понимаешь, — я потрепал малышку по голове, на что она радостно заулыбалась.

— Что теперь делать будем? — Соя показала на десятки тысяч нежити, стоявших неподвижно на нашем пути к цитадели.

— Нам нужно добраться к городу. А раз скверна отступила и нежить не появится, если её убить, то нам же легче.

К цитадели мы продвигались медленно. Я притягивал к себе нежить, позволяя сперва Сое расстрелять тварей магией и получить «опыт», а уже потом сам вступал в дело. За два дня малышка взяла ещё один «уровень», но все полученные очки сохранила на будущее.

Лагерь мы разбили на верхушке одного из холмов. На ветру стенки шатра задорно хлопали, а вдалеке бочкообразная нежить то шла к входному барбакану цитадели, то возвращалась на исходное место и повторяла путь. У барбакана стояла бывшая стража в лёгких металлических доспехах, больше подходящим новобранцам. В одной руке они держали по небольшому щиту, а другу заботливо положили на гримуары рядом с топорами. Это мне не понравилось. Если уж стража на воротах имеет такое, то что говорить об элитных отрядах?

— Зачем я тогда сюда шла? — буркнула Соя, скрестив руки на груди, когда я собрался уходить в скверну. Малышка обиделась, что я её с собой не беру.

— А кто за лагерем следить будет и воду таскать? До ближайшего ручья два часа пешком.

— Мне даже нельзя еду искать. Я ведь умею всё добывать.

— А ещё ты умеешь теряться в скверном лесу.

— Но есть и другие, — Соя показала в сторону природной скверны, на луг и берег озера.

— И ты без меня к ним не пойдёшь, — я положил ладонь на макушку девочки и погладил засаленные с долгого перехода волосы. — Подожди, в ближайшие дни определюсь со скоростью восстановления скверны, и мы с тобой еды добудем. И помоемся как-нибудь. Да и, всё же, под конец я тебя возьму с собой.

— Туда? — Соя показала на входной барбакан цитадели. Я в ответ кивнул. — Честно-честно? — я опять кивнул. — Тогда я буду ждать хозяина тут и никуда не уйду. Только за водой ходить буду, вот!

Соя помахала мне всеми четырьмя руками, намекая, что чем быстрее я начну, тем быстрее возьму её с собой. А когда я отошёл на шагов десять — крикнула, что на ужин сделает рагу из языка шестилапого манула. Я в ответ показал ей большой палец, на что Соя снисходительно хмыкнула.

В осквернённом саду эльфов большинство тварей с мечами, а маги попадались редко: они так же были покрыты волдырями, но вместо кольчужной брони они носили накидки с изображением их богов, огромных птиц с крючковатыми когтями в локтях крыльев. Нежить-маги хоть и доставляли неприятностей, но «Магический щит» поглощал все их заклинания, и из тысячи пунктов за всё время не опустился ниже трёх сотен. Но у входного барбакана десяток бочкообразной низкорослой нежити с гримуарами на поясах. Они ими по-любому воспользуются, и мне может не хватить тысячи пунктов «Магического щита». Я вызвал лог-файл и закинул в «Магический и Физический щиты» ещё по триста очков «характеристик» и запитал их «маной». Теперь в них по две с половиной тысячи прочности. Надеюсь, этого уж точно хватит.

С обычной нежитью до ворот я расправился в прямом смысле этого слова с закрытыми глазами. Благодаря «Чувству магии» я чувствовал невпопад мерцающие звёздочки, сжатое олицетворение повреждённых магических сосудов нежити. И чувствовал отходящие от меня белые ниточки маны. Чувствуя отходящие от руки линии, я с закрытыми глазами целился в звёздочки и запускал «Магические стрелы». Они теперь наносят сто урона «жизням», так что многие твари падали уже после четвёртой стрелы.

Восьмёрка стражей с гримуарами почуяла меня за триста метров и бросились в мою сторону, прижимая щиты к груди как опытные вояки. Без хромоты и ватных движений, их бег чётко поставлен, а взгляд почерневших от скверны глаз колко впился в моё лицо. За двести метров вся нежить коснулась гримуаров, на кончиках их толстых пальцев замерцали точки, расширившиеся до размеров небольшой печати. Магические заклинания жёлтого, синего, красного, фиолетового и прочих цветов полетели в меня с мгновенной скоростью. Они мириадами неясных искр рассеивались в полуметре от меня, на мгновение вспыхивая чуть увеличенными очертаниями печатей. Я только успел заметить, что у дворфов в них одни руны и нет сигилов, когда как все остальные маги только из рун составлять мечати не умеют.

Внимание, было рассеяно заклинание

Внимание, было рассеяно заклинание

…

Прочность магического щита: 940/2500

Водопадом пронеслись сообщения от «системы». От последнего у меня похолодело меж лопаток.

Я ошпаренным сурикатом бросился к границе скверны. У этих тварей в гримуарах десятки заклинаний, ещё один такой залп — и мне хана. Я ведь специально оставил в пещере свой гримуар и подаренное Кагатой чёрное полотно с «Щитом магии» и «Второй бронёй». Всякие заклинания против нежити бесполезны, а насчёт пояса я в какой-то момент решил полагаться только на собственные силы. Вот и вошло в привычку на материке скверны обходиться без пояса.

Дворфийская нежить хоть и бегала быстро, но они короче меня. Я оторвался от них и без напряга пробежал километр и сильно отбежал от скверны, чтобы нежить уж точно вывалилась на обычную землю. Нежить переступала через границу скверны, тут же лишалась подпитки и неуклюже падала лицом в каменистую землю. Каждая тварь вставала вяло и не бежала, а шла с опущенными руками. Они болтались при каждом шаге, и даже на расстоянии в сто метров никто из нежити не прикоснулся к гримуарам. Твари лишь медленно отстегнули топоры от поясов, но вместо ближнего боя словили тушками «Магических стрел» и окончательно упокоились.

— Я видела, видела, — щебетала Соя, когда я вернулся к юрте. Девочка стояла у входа и любопытно зыркала на лежавшую позади меня нежить с гримуарами. — Я видела, как хозяин бежал. Они сложные?

— Трудные.

— Точно, точно. Они трудные, да? Ой, нет, не так, — Соя нижнюю пару рук скрестила на груди, а верхними ладошками помассировала виски, вспоминая слова. — С ними трудно справиться, да?

— С одной такой тварью я справлюсь без проблем.

Я присел около импровизированного очага из чёрных палок и металлической тарелки из города нутонов. Пламя от четырёх розовых оболочек высоко поднималось, наполняя теплом юрту. Я растёр ладони и поднёс их к огню. Соя чуть навалилась на меня сзади, и сама протянула руки к огню, чтобы положить горячие ладошки мне на шею и затылок.

— Вот, хозяин, грейтесь, — Соя принялась аккуратно растирать тепло. Я удовлетворённо хмыкнул, на что девочка чуть сильнее вдавила ладошки. Массаж получается приятным, Соя уже не в первый раз помогает мне так отогреваться и запомнила, что роговых отростков на голове лучше не касаться. — Хозяин на сегодня всё? Я ждала возвращения вечером.

— Сама же видела, — я рукой показал в сторону восьмёрки нежити. — Но основную задачу я сделал.

— Ждать, пока нежить появиться? — на вопрос Сои я кивнул. Девочка присела рядом и сосредоточенным взглядом осмотрела жаровню с горящими оболочками. — А как долго это будет?

— Не знаю, но… — я невольно сквозь одежду помассировал шрамы на груди и шее, они сегодня неестественно сильно горят жаром. — Мне придётся сложно, если это чаще трёх дней.

— Вытаскивать их? Хозяин так уже делал. Эти восемь, они же не появятся больше.

— Умница, — на мою похвалу Соя довольно заулыбалась. — Я думал над этим. Хорошая идея, но я не знаю, сколько нежити в городе. И, главное, каких он размеров. Это важно для поисков. Если город маленький, то ничего толкового там не найти. А если большой, то сколько нежить ни выводи, всё равно окажется недостаточно.

Девочка захлопала глазками, пытаясь осознать услышанное. С минуту Соя просидела около жаровни, отрешённым взглядом смотря на огонь, плотно сжимая губки и глубокомысленно сводя брови, прежде чем растерянно пожала плечами и отмахнулась от тяжёлых мыслей. Девочка вообще ничего не поняла, но сейчас ей хотелось прогуляться по ближайшим скверным местам и еды пособирать. Я не против, всё равно почти всю «ману» потратил, а без магии как-то не хочется соваться к нежити.

Обновление скверны случилось на следующий день под самое утро. Я проснулся ночью по нужде и, выходя из юрты, прекрасно видел пологий склон горы, пустой от нежити до самого города. Но утром она вернулась в полном объёме, кроме ближайшей к границе скверны и восьмёрки стражников. Обновление ночью — это удобно, но мне не понравился сам факт такого скорого обновления. А за следующие пять дней я вообще знатно офигел от окружающей реальности, притом каждый раз реальность ошарашивала всё сильнее и сильнее.

Сперва я вывел из входного барбакана ещё под сотню боевой нежити с гримуарами, а один раз моя скверная жизнь чуть не перешла в не менее скверную смерть. Мне практически сняли «Магический щит», осталось жалких двести пунктов и «маны» мало оставалось, не обновить щит было. За мной бежало с десяток нежити и до ближайшей оставалось сто семьдесят метров — достаточное расстояние, чтобы пульнуть в меня магией. Твари в тот момент потянулись к гримуару, у меня всё внутри сжалось, и я десятком «Рывков» разорвал дистанцию. Нежить тут же убрали руки от гримуара и продолжили бежать за мной. А там я уже спокойно вывел их из скверны и с оттяжкой забил посохом, за всё испытанное ранее.

После этого я знатно «позабавился» выводить из скверны и убивать несколько тысяч обычной нежити, которая стояла в городе ближе всех к входу. Затем я приглушил отходящую от меня ману, чтобы не привлекать новых тварей, и несколько минут пытался осмыслить внутренний вид города. Проход в него — это туннель на сотню метров с угловатыми картинами на гладких стенах, изображавшими леса, луга, горы и дворфов за различными занятиями. Ещё в проходе через каждые двадцать метров ответвление в довольно объёмную казарму, в которой, скорее всего, и дежурили дворфы с гримуарами.

В конце туннеля, за спуском из небольших ступенек и пологим пандусом для телег — начинался город из домов, сложенных из обтёсанных каменьев. Здания в пятёрку этажей подпирали потолок пещеры, как и колонны в десятки метров шириной. Их украшали выгравированные витиеватые узоры и подставки с массивными магическими светильниками под самым потолком. Широкая главная улица начиналась от ступенек и стрелой тянулась далеко вперёд на добрый километр, от неё отходили боковые улицы, а от них уже шли побочные улочки, идеальными квадратами и прямоугольниками обрамляя ячейки домов в десять и двадцать штук. Практически всегда их стены украшены одинаковым орнаментом, а сами здания окружены высоким каменным забором с единственными входными воротами. Частенько до десяти ячеек образовывали эдакую группу с ещё большим забором и массивными воротами к широким улицам.

Я активировал «Обнаружение жизни». Нежити вычищено от входа примерно на двести метров, а «умение» выхватывает жизнь в любой форме в радиусе полукилометра. Голову заполнило видение фиолетовых облачков и шлейфов, мозг практически вскипел, взгляд замутился, ноги подкосились — я упал на колени, опорожняя желудок от перенапряжения. «Умение» высветило тысячи и тысячи облачков. Они стояли неподвижно и расхаживали по дорогам, в домах и около них, и не только на входном этаже, но и на двух ярусах выше и двух ярусах ниже. И это только те ярусы, которые выхватило «умение», и кто знает, сколько их в этой горе вообще, и насколько они огромны.

Через минуту «Обнаружение жизни» прекратилось, и я смог встать, утерев со рта противную рвоту и кое-как проморгавшись от стоявшей в глазах ряби от напряжения. В горле першило, хотелось закончить на сегодня — но этого я себе позволить не мог. У меня все дни рассчитаны.

Я решил поступить мудро и просто выводить нежить из скверны, потому что столько тварей мне даже за год не перебить магией. Я «контролировал» отходящую от меня ману и заторможенно ходящая по улицам нежить меня не ощущала. Я глубоко вздохнул, готовясь к первой, но не последней гонке со смертью — и побежал по лестнице вниз. Практически сразу нежить меня почуяла и рванула на встречу, но я бежал, пока между нами не осталось метров тридцать. Лишь тогда я развернулся и прекратил «контролировать» отходящую от меня ману, чтобы зацепить ещё больше тварей. И «Рывками» рванул к выходу. Из глубины города донёсся хриплый рык сотен осквернённых глоток, нежить побежала ко мне и

По-весеннему тёплый ветер засвистел в ушах, когда я выскочил на улицу и бросился по пологому склону к границе скверны, убегая от выскочившей следом нежити. Я выбежал на нормальную землю, развернулся и насчитал больше полутора тысяч бородатой и не очень нежити, вереницей протянувшейся на весь километр от входа в город до границы скверны.

Дыхание внезапно сдавило, но не сильно, будто кот запрыгнул на грудь. Шрамы на груди и шее обожгло жаром, но терпимо, ночью такая боль не разбудила бы меня. От начала скверны до входа в город — вся нежить мгновенно застыла как погружённая в желе. Некоторые твари аж зависли в воздухе, успев на бегу оторвать от земли одну ногу, но не успев приземлиться на вторую.

Воздух в скверне уплотнился до лёгкой прозрачной дымки с неявными чёрными всполохами. Нежить мелко затрясло, вокруг них начал концентрироваться чёрный туман. И одновременно с этим он появился в местах, где раньше стояла убитая в границах скверны нежить. Туман покачивался в воздухе, сгущаясь и сжимаясь, приобретая форму и очертания убитых тварей. Пока через пятнадцать минут он окончательно не сконцентрировался, став той самой нежитью, только застывшей. Вместе с этим выведенная из города нежить полностью пропала в чёрном тумане и он растворился, ничего не оставив после себя. А спустя несколько секунд воздух в скверне перестал быть насыщенным, жар в моих шрамах исчез, дыхание пришло в норму. А возрождённая нежить продолжила пародировать последние минуты своей жизни до прихода скверны.

Я тяжело вздохнул и опёрся об посох, не зная, чего ещё может преподнести этот день. Из юрты вышла Соя и удивилась, что я сгорбился недалеко от скверны, и устало смотрел вперёд. Я слышал, как девочка поспешила подойти. Она растерянно и несколько испуганно позвала меня, но я лишь смотрел на вновь появившуюся нежить. Этот чёрный туман — он мне не понравился. Крайне не понравился. А моя паранойя так вообще одномоментно сыграла скверную мелодию на всех инструментах расширенного оркестра.

— Хозяин? — Соя обеспокоенно дёрнула меня за рукав. — Хозяин, что с вами?

— Не знаю, — честно ответил я, не зная, почему меня так беспокоит этот чёрный туман. Но после того, как в своей истинной форме я попробовал на вкус кровь кракчата, скверного вепря, и увидел его лог-файл; после того как увидел, как действительно живут порождения скверны и их практически «нормальную» жизнь; после скелета первого троптоса, соотношения даты его рождения и использования миклов; и теперь ещё этот из ничего создающий нежить туман — после всего этого о скверне мне просто страшно думать, не говоря уже изучать её или использовать. К сожалению, она всё ещё мне нужна, по крайней мере пока не найду способ избавиться от своего «Осквернения».

— Наверно, я просто немножко устал за последние дни, — произнёс я измотанным голосом, опустив ладонь на голову малышки. — Надо немного отвлечься от нежити.

— Но ведь хозяин говорил, что времени мало.

— Мелкое наказание моей скверной жизни, и почему ты всё время обращаешься ко мне в третьем лице? — в ответ Соя привычно выпалила, что хозяин — это хозяин. И вновь сказала про ускользающее время. — Отвлечься надо, а то эта скверна у меня уже в печёнках сидит. Да и у нас кое-какие планы были.

— К озеру? — Соя радостно повернулась в сторону озерца в километрах четырёх от нас.

— И надо еды добыть. Да и «маны» у меня маловато, так что в скверну сегодня я не сунусь.

Для начала третьего весеннего месяца погода выдалась на редкость тёплой, так что мы с Соей двинулись к озерцу. Его питал небольшой горный ручей, к которому девочка ежедневно ходила за водой с бидонами из склеенных осколком миклов.

У озера Соя под моим наблюдением добыла скверных кустов, не изученных вообще никем, потому что на свободных материках этот куст не появился. Он жёлтой шестигранной кувшинкой плавает на поверхности воды, уходя ко дну толстыми оранжевыми ножками. Если коснуться кувшинки, то ножки резко удлинятся, а белёсые волоски на поверхности кувшинки станут острыми и прочными. Кувшинка свернётся кульком и ухватит внутрь себя жертву, перетирая в труху. Но это порченое растение растёт недалеко от берега на мелководье, нужно раскопать ил около ножек и вытащить все белые клубни. После — аккуратно вытащить их на берег, но оставляя кувшинку в воде и одномоментно обрезать все жёлтые ножки в нескольких сантиметров от клубней, там они утолщаются и появляются салатовые полоски.

Соя вообще без проблем добыла с десяток этих растений, от которых оставались клубни и пластилиновая начинка ножек. Нарезанными кубиками клубни мы жарили над огнём. Покрываясь розоватой корочкой и полностью пропекаясь, плотная, но мягкая масса напоминала тушёное с овощами мясо. А ещё клубни очень сытные, одного размером в полтора кулака мне достаточно, чтобы наесться. Пластилиновую же начинку ножек есть нельзя, она по вкусу как клей, так ещё после еды живот болит. Но её можно высушить над огнём и растереть в пыль, к ней закинуть жировых мешочков ондатр скверны и любой кваралитской массы, и варить пока склизкая белёсая масса не посинеет. Тогда её достаточно отжать через тряпку от лишней воды, спрессовать в шарик и дать полежать на воздухе пару дней. И прекрасное мыло готово, хоть и синее.

Я придумал его случайно, как и случайно в начале весны обнаружил способ добычи этой кувшинки. Тогда, экспериментируя с пластилиновой начинкой, я высушил её и капнул немного воды — она зашипела и запенилась. И единственный сработавший эксперимент с этим пластилином — это когда я смешал его с толчёными прожилками мицелия из истинного скверного леса. Они же как хлеб, на вкус и запах, а от смешивания с пластилином и толикой воды получившаяся кашица набухла настоящим тестом. Вот тогда-то у меня и родилась идея, что я нашёл подобие соды, а если её смешать с подобием соли и жира — то получится подобие мыла. Мне-то оно не нужно, у меня на голове вместо волос короткая щетина, а вот Сое оно необходимо. Да и нравится оно девочке, пахнет едва уловимым ароматом мяты, а волосы после него мягкие, крепкие и шелковистые.

После озера мы зашли в скверный

— Шевелись давай, а то простынешь, — я с самой строгой интонацией показал девочке на юрту. Та угукнула и забежала внутрь, придерживая намотанное на мокрые волосы полотенце. Я последовал за ней и присел около жаровни на плотный шерстяной настил, согретый жаром огня. Соя ковырялась в мешочке со своими вещами. Она что-то спрятала в руках и быстренько плюхнулась передо мной на колени.

— Вот, — девочка протянула мне костяной гребешок. Серый и потёртый, половина его зубцов давно отломана.

— Не понял, — вид потрёпанного гребешка меня ошарашил, а Соя растерянно потупила взгляд. — Мы же тебе в городе нутонов хороший гребешок нашли. Зачем ты это старьё взяла с собой?

— Я хочу им, — Соя состроила жалобную мордашку, надув губки и чуть прищурив рубиновые глаза.

— Да я им тебе все волосы повыдёргиваю. Он же ломанный, ничего не расчешет.

— А я хочу им. Пожалуйста, — протянула Соя интонацией брошенного на обочине щеночка.

— Где хороший гребешок? — девочка в ответ показала на свои вещи. И, конечно, она хочет быть расчёсанной именно старым гребешком. — Я думал, ты это старьё выбросила, как я тебя просил.

— Это… Это же подарок хозяина. Хозяин купил его мне. Там, — Соя махнула двумя правыми руками куда-то в сторону, — на южном материке, ещё когда я говорила плохо. Не хочу выбрасывать.

— Может, ты ещё и трусы рваные хранить будешь?

— Нет, — Соя перевела растерянный взгляд с моего лица на гребешок и обратно. — Пожалуйста, хозяин, расчешите.

— Мелкое наказание моей скверной жизни, — я удручённо помассировал переносицу, потому что происходящее мне совершенно не нравится. — Хорошо, я расчешу тебя, но зачем ты его хранишь? И давай без подарка, я это уже слышал.

— Но… — Сою прервал мой строгий взгляд. Девочка задумалась, перебирая в руках старый гребешок. — Потому что это… нормально? Я — нормальна. До хозяина было плохо, я была, ну, мясом. А потом хозяин пришёл. И, вот, с ним хорошо. И я нормальная. Это, — Соя потрясла в ручках гребешок, — и всё остальное, оно же для меня. Как у всех, одежда, гребешок, кукла, остальное. Нормальная я.

— Нет, ты не нормальная, — я легонько тюкнул пальцем в лоб девочке. — Дети как ты не должны хранить всякий хлам, вспоминая о плохом.

— Я не помню плохое. Только хорошее. Что хозяин пришёл за мной, — Соя протянула мне гребешок с максимально жалобным выражением лица и взгляда.

— Хрен с тобой, — я взял гребешок, на что Соя радостно развернулась ко мне спиной и чуть запрокинула голову, позволяя не самым длинным волосам свободно болтаться около спины. — Завтра же выброшу эту фигню, нечего шлак хранить. И нечего тебе цепляться за прошлое, у тебя… у тебя ещё будущее есть. Так что ты, маленький коллекционер мусора, если что-то хочешь сохранить в память между прошлой и новой жизнью — то выбери что-то одно. А остальное старьё выкинь.

— Выбрать только одно? — Соя начала поворачивать голову, но я положил ей на макушку руку, с намёком не вертеться и не мешать мне. — Тогда… Я спросить хотела, ещё давно. Можно будет куклу с собой взять?

Я сперва вообще не понял, о какой кукле Соя говорит, но вспомнил. Та четырёхрукая, которую я купил ей в подарок во время праздника в Трайске. А перед передрягой с наёмниками отправили все наши вещи на имя Консервы. Куклу девочка оставила в своём рюкзачке, и она отпутешествовала вместе с нами на материк скверны. Соя в первый год иногда игралась с ней, но после первой зимы отложила на стеллажи в пещере. Кукла и сейчас лежит там, синий цвет платья давно поблёк, а ткани засалились и загрязнились, покрывшись коричневатыми пятнами.

— Зачем? — спросил я, продолжая степенно расчёсывать бледно-соломенные волосы девочки. Та несколько задумалась, подбирая слова.

— Память, — предельно честно ответила Соя. — Хозяин сказал, что надо выбрать что-то одно. Кукла. Взять её с собой и… отправить Консерве. Хозяин же собирался отправить ей заллаи, которые собирал в пещере. Пусть Консерва сохранит. Она добрая, спрячет. Можно?

— Только если пообещаешь больше всякий хлам не хранить.

— Обещаю. Честно-честно!

— Тогда отправлю я твою знаковую вещичку Консерве.

— Спасибо! — Соя в чувствах резко придвинулась спиной ко мне и запрокинула голову, уткнувшись затылком мне в грудь и посмотрев счастливым довольным взглядом мне в глаза.

— Сколько же мало тебе нужно для счастья, — с лёгким уколом в словах я тюкнул девочку по лбу, намекая не мешать мне её расчёсывать. Соя на это довольно фыркнула и выпрямилась.

Я говорил, что отправлю Консерве собранные за эти года заллаи — но это было упрощённое объяснение моих планов. На самом деле я хочу отправить всё Ганзейской торговой лиге. У них представительство в Трайске, в том же городе, где в моей квартире живёт Консерва. Отправить куклу не проблема, но меня заботит судьба Ганзы. За прошедшие года многое могло измениться, но я надеюсь на помощь лиги. Оформленный контракт на продажу пластинок полёвки всё ещё висит в лог-файле, лига с вырученных денег должна покупать естественные кристаллы маны и через посредника передавать на мой личный счёт в банковской системе ксатов. А раз контракт ещё существует, значит — существует и Ганза.

* * *

В итоге у дворфийского города я провёл тридцать семь дней. Или тридцать восемь, если считать вместе с сегодняшним. Вчера случилось обновление, но за прошедший месяц я столько нежити вывел из города, что она уже не появится на многих улицах, в открытых помещениях и пещерах.

Сперва было сложно выводить тварей, я иной раз путался в хитросплетённой паутине горных проходов и бегал от толп нежити дольше обычного — но приноровился и за день умудрялся убивать до нескольких тысяч тварей. За раз-то я выводил из скверны не больше сотни, чтобы не напрягаться сильно. Какую-то часть из них я расстреливал «магией», а другую опрокидывал и прикалывал к земле метровыми чёрными псехвотрубками, заострёнными в концах. Лишённая подпитки скверны нежить не могла встать и беспомощно барахтала распухшими конечностями, поэтому я оставлял их Сое, а сам шёл обратно в город за новой сотней. Девочка заправски закалывала нежить острыми палками и расстреливала «Магическими стрелами», чем серьёзно помогала. Без неё я, наверно, провозился бы до осени. Соя за свои труды ежедневно получала

Постепенно, с каждым днём углубляясь в город — я изучал его мелкие улицы между ячеек от десяти до двадцати домов, и крупные улицы между группами в десятки ячеек. Чаще всего каменные здания в группах украшали волнистые линии, реже встречались геометрические узоры, ещё реже там высечены изображения дворфов в разные моменты жизни, а самое редкое — это надписи на дворфийских разговорных рунах. И если такие встречались, то я внимания на них не обращал. Дворфийский язык за две тысячи лет вообще не изменился, и надписи считывались прекрасно, вот только они группировались на каждые двести лет жизни горы Дошготвтос. Иногда после одной группы рун шла приписка, что клан доказал своё право на существование и повествование продолжалось о жизни этого же клана. Но частенько приписывалось, что клан оказался недостоин жизни и теперь на его месте сформируется новый клан.

Поначалу я заглядывал в дома, изучая невысокие комнаты с деревянной мебелью. На кухнях в плитах слишком маленькие топки, даже крохотное полено не всунуть, но чаще всего на кухнях стоят не дешёвые плиты магические. И во многих домах я находил тайники. Их устраивали под половицами и в стенах, прикрытые тонкой пластинкой. Везде одни монеты шестигранной формы с изображением кокона и рунами на разных сторонах. Ещё в тайниках иногда встречались украшения и магические предметы, иной раз даже гримуар. Ничего из этого как пропуск не сгодится, но найденный гримуар как бы подсказал, где следует искать.

В городе семь этажей, по три выше и ниже входного. И я зазря попёрся выше, только время потерял. Этажи там одинаковые из вырубленных в горной породе залов-посёлков с ячейками домов и группами ячеек, почти всегда принадлежащие одному клану. Залы между собой соединены просторными и длинными туннелями, с проходами в стенах к небольшим системам пещер. Во многих из них выращивали грибы. Скверна исказила их, раздула шляпки и истончила ножки, окрасила в розовые, красные, едко-зелёные и прочие цвета. Но входы в грибные пещеры не только в туннелях между залами, но и в них самих. Так-то между этажами не меньше сотни метров горной породы, поэтому частенько вместо нескольких домов в зале находился пологий спуск в систему пещер с грибами или же редкими стойлами.

Если верхние три этажа, входной и первый нижний этаж устроены одинаково — то уже на втором в некоторых залах есть стоящие обособленно круглые и квадратные здания. В них либо ряды кроватей и стойки для оружия, либо просторные помещения для тренировок или всяческие мастерские. На столах десятки различных свитков и склянок с чернилами в зданиях, где изготавливали гримуары; на полу и пьедесталах магические печати из рун в зданиях, где делали магические предметы; десятки стеллажей со склянками и баночками, где варили зелья; и прочие именно что производственные здания. На других этажах подобные места попроще, и размещались в комнатушках непосредственно в ячейках домов. А на втором этаже им отведены здания иногда в несколько этажей. Но даже в них нет ничего полезного мне.

Так что сегодня я, сразу после входного туннеля, пошёл налево по паутине коридоров.

Неделю назад я удивился, спустившись на второй этаж. Переходы между этажами встречаются нечасто, выглядят они как прямая широкая лестница с пологими спусками по бокам для тележек, в каждом так я смог бы пройти и в своей истинной форме с разложенными крыльями. А ещё переходы сквозные, от верхнего к нижнему этажу. Но именно неделю назад я спуска на третий этаж не увидел. Вряд ли у дворфов когда-то давно силы кончились или они обленились, ведь все остальные найденные переходы вырублены полностью. Я тогда поплутал немного, и нашёл нужный спуск на третий нижний этаж.

В нём, как и везде, пахнет странной гарью смол и ткани, как если в костёр бросить сырых еловых дров и сверху накинуть грязных шмоток. От отполированных стен из гладкого камня белёсых ниточек отходит больше обычного, а из многих камней растут искажённые грибы. Внутри их разномастных шляпок тысячи мелких прожилок, а с толстых ножек свисают грозди идеально круглых ягод размером с крупное куриное яйцо. Но твёрдых как дерево, я аж чуть зубы не переломал, когда попробовал одну из любопытства. Но удивительно, что грибы с гроздями ягод растут только в переходах. В пещерах под залами и в коридорах, допустим, выращивали грибы на еду. Но чем же в городе дышали? Сколько не бродил, а так не нашёл даже намёка на вентиляционную шахту или подобное.

Переход заканчивается просторным и пустым залом, в нём только несколько колонн подпирают потолок. Между колоннами — каменные полотна с изображениями, похожими на виденные мной когда-то давно. Но на там-то изображена история дворфийской расы, а на здешних — история этого города.

На первом полотне огромные пауки сквозь лес, луга и реки ведут к горам обезьяноподобных предков дворфов. На следующем полотне пауки прокопали первые пещеры в горе и показывают, как в них обустроиться. На другом полотне дворфов обучают выращивать грибы, одни пауки что-то скидывают в грибницы, а другие на двух передних лапах удерживают разные грибы, будто объясняя их свойства или назначение. Ещё было полотно, где из толстых ножек грибов дворфы выделывали себе всякую утварь, миски и ложки. На другом полотне некоторые грибы перетирали в волокно и ткали из него одежду.

На нескольких полотнах показывалось, как огромные пауки рисовали на камнях руны, а дворфы повторяли их — но не только разговорные, но и магические. А на следующем полотне дворфы сварили в огромном чане много грибов и преподнесли эту похлёбку паукам: вот только под чаном не было костра, но его покрывали десятки магических рун.

На предпоследнем полотне дворфы учились сражаться, выставляя вперёд шеренги с копьями и лучников позади. Все они прикрывали магов с десятками свитков на поясах. Но изображение на последнем полотне я так и не понял. Там ряды дворфов с предыдущего полотна стояли в дальней части изображения, в длинном туннеле, а у выхода на пологом склоне горы пауки грызли что-то наподобие щупалец осьминога, только без присосок.

Я сфокусировался на этом полотне и активировал «фреску памяти», занося изображение в лог-файл. Потому что существа, называвшиеся богами разумных рас, могли сражаться только с другими богами. И

А не может ли быть так, что я изначально думал неправильно? Я считал, что после победы драконов в финальной битве богов ксатов хоть и опасались, но приняли в общую семью, и парящими животными на стенке посольского шатра изображены драконы, а выцветавшее блюдцеобразной формы с отходящими от него волнами — это остров ксатов. Но, что, если блюдце — это сад лесных эльфов, волны — это его корни, а парящие животные — те огромные птицы?

Но если ксатов не приняли в общую семью, то кто тогда шестой бог, тянущий к своим последователям щупальца полумедуза-полуосьминог? И кому он принадлежит, тёмных эльфам или ратонам? И где в прошлом жили ксаты? Они не могли жить только на острове, потому что именно на скверном материке я достал ту перчатку. Кожаную с металлическими вставками на тыльной стороне ладони, она поглощала исходящую из тела ману и очень помогла мне в осквернённом саду эльфов. Её создали ксаты в «217 году Победы». Значит, ксаты жили среди разумных, но непонятно как, и где.

Я не сдержался и крепко выругался. В скверну моё непонимание истории ксатов — я просто вспомнил, как четыре года назад попал в передрягу с тем длинноухими инквизитором и отрядом наёмников. Из-за этих выродков пришлось спешно улетать, а я, вообще-то, планировал приехать в Трайск. У меня в доме лежит книга по развитию языка нутонов и ратонов, а ещё я отправил из захваченного скверной замка всякие книги на этом же языке времён до прихода скверны. Пришлось потратить бы несколько лет на их изучение, но сейчас эти знания очень нужны. Я бы, наверно, даже отложил перелёт обратно, но изучил все возможные книги в том захваченном городе, где мы были с Соей на материке скверны. Упоминание о ксатах нашлись бы в библиотеке лорда, или в купеческих и торговых книгах, или в записях городской стражи. Или даже здесь, в дворфийском городе. Эти записи многое бы прояснили — но у меня нет ни знаний древнего языка, ни лишнего года. Когда в следующий раз я опять решу слетать на скверный материк, то всенепременнейше в совершенстве освою древний язык нутонов и ратонов. Вся эта история с ксатами и богами мне не то чтобы интересна, но в моей скверной жизни столько всего непонятного, что хочется хоть в чём-то разобраться и наконец-то поставить точку.

В конце зала с каменными гобеленами, с противоположной от спуска стороны — в стене вырублен широкий проход. В следующем зале колоннады окружают небольшую площадь с лестницей к чему-то, похожему на десятки разномастных домиков с единственным входом в центральном доме. Там просторный холл с паутиной коридоров и сотней комнат. На стенах растут грибы как в переходе между этажами, и в аккуратных оправах висят сотни магических светильников. В комнатах столовые, склады, просторные банкетные залы, жилыми помещения, казармы, залы для тренировок воинов и прочее.

Я долго ходил по хитросплетению коридоров, заглядывая в каждую комнату. Там одна бесполезная фигня. А после сто сорокового помещения я начал злиться, ведь я в чём-то похожем на домик местного царька и просто обязан найти что-то полезное, а ничего вообще нет. Есть золотые миски, магическое оружие, всякие каменные гобелены с изображениями дворфов и прочее — но это всё бесполезно для меня.

Пытаясь прикинуть в голове устройство местных коридоров, чтобы понять логику расположения комнат и попробовать интуицией угадать самую важную и полезную меня — я не заметил, как попал в тронный зал с десятскими колонн до потолка, тряпичными гобеленами на стенах и пьедесталом со ступеньками в самом конце. Там каменный трон с витиеватыми узорами и драгоценными камнями, а из спинки как бы растут каменные паучьи лапы, полукоконом окружая когда-то сидевшего в нём царя. А за троном в стене — небольшой проход в широкую пещеру с грибами.

Я заглянул в неё и уже было хотел отправиться дальше, но меня привлёк внешний вид грибов. Во всех прочих пещерах скверна исказила их, но за царским ложем все грибы похожи. Есть крупные, высотой в несколько метров, а есть мелкие с кулак, только вылезшие из рыхлой грибницы — но они одинаковы по форме. Ножка крупная и утончается вполовину к шляпке, раскрытой волнистым зонтиком со свисающей бахромой и крупными наростами с внутренней стороны.

Некоторое время я рассматривал грибы и пытался угадать причину отличия этой пещеры от остальных, пока в одном из проходов в небольшом углублении в стене не заметил постамент с сотнями рун. Они сообщали о великом почтении перед всеми Актаридами и лично перед каким-то Клаксаяткстурцатукца. Чтобы это не означало, но таких звуков в алфавите дворфов нет, поэтому руны на постаменте группировались по пять с чёрточками между ними, означавшими, как и какой звук вычленять из группы, произнося их скороговоркой. Имя и название Актаридов повторялось четырежды, а речь шла не только о почтении об общей судьбе и сохранении учений у Тамогбагр Барндорат, но и о почтении перед посмертной волей всех Актаридов и одного конкретно взятого.

На постаменте лежит чёрная плотная сфера с коротким гибким хвостиком. Сфера непримечательна внешне, но от её гладкой глянцевой поверхности белёсые ниточки маны практически фонтанировали, белым туманом заполняя расстояние в ладонь от сферы. Они скрывая её из виду, если ощущать действительность через «Чувство магии».

Не знаю, зачем вообще эту фиговину с таким почётом положили в запрятанную от всех грибницу, в которой даже скверна не сумела грибы изменить — но сферу я аккуратно положил в рюкзак. Я решил ещё походить по ветвящимся проходам грибницы, и в итоге нашёл ещё две вещи. Первая — такой же пьедестал с тёмно-серым когтем. Длиною в полторы ладони и чуть закруглённый, он прекрасно держится в кулаке и не скользит, и белёсых ниточек от него отходит не меньше, чем от сферы.

В конце пещеры я встал ошарашенным степным сурикатом, и постучал костяшками кулака о полотно двойной каменной

— Вот это я удачно зашёл, — я присвистнул в помещении с сотней стеллажей. На их полках в шкатулках кольца, ожерелья и прочее; боевые молоты, кинжалы, мечи; перчатки, обувь разных размеров, одежда всех фасонов и цветов, с вышивкой и без, толстая с мехами и по-летнему тонкая; инструмент, магические плиты, котлы, какие-то склянки, банки и прочее. И в каждом предмете «Чувством магии» чувствуются магические потоки и утолщения магии. А ещё в четырёх закрытых шкафах — именно то, что я так долго искал.

Я быстренько прикинул в голове, вспоминая, где в городе видел ближайшую к дворцу тележку. И заторопился на выход, из сырых холодных катакомб к согревающему солнцу. Лето взяло свои права, ночью ещё немного прохладно, но днём я уже хожу только в одном слое одежды. А Соя так вообще гуляет недалеко от юрты в лёгком сарафане и тонкой тужурке поверх. Всё это она ещё зимой сама пошила из натасканной из города нутонов ткани, приноровилась за прошедшие года.

— Хозяин! — Соя помахала мне руками. Девочка заметила меня ещё когда я только вышел из города и сразу приготовилась к очередной битве с нежитью, но я именно что вышел, а не бежал. Девочку это удивило. Она подошла практически к границе скверны, рубиновыми глазками кидая вопросительные взгляды на ворота во входной крепости.

— Чего таращишься? — я легонько тюкнул Сою по лбу и направился к юрте. Девочка поспешила следом. — Собирайся, сегодня мы весь день в городе проведём.

— Ой, — Соя аж остановилась от удивления. — А, сейчас?

— Если хочешь, то можем пойти завтра, — я с усмешкой развёл руками.

— Пойдёмте сейчас, — щебетнула девочка. — И завтра уйдём, да?

— Нет, — коротко отрезал я. Соя в ответ обиженно надула щёчки и уже открыла рот, но я её опередил. — Я говорил, что сегодня последний день основной работы. Уйдём мы после обновления скверны.

— А, поняла. Хозяин что-то нашёл важное и переживает, что после испарения не останется. По… по… — Соя замахала всеми четырьмя руками. — Ну вот это, которое на «по» начинается. Когда надо повторить, чтобы точно всё было. А, подстраховаться, вот! — Соя радостно ударила кулачками в раскрытые ладошки. — Подстраховаться, потому что там что-то важное, да?

— Там не только важное, — я положил ладонь девочке на макушку и взлохматил ей волосы, на что та недовольно фыркнула и схватила мою руку. Но не отстранила, а начала медленно водить моей ладонью, как бы показывая, что это мелкое наказание моей скверной жизни надо гладить аккуратно и нежно.

— Там, — продолжил я, — не только наш пропуск в место, где мы укроемся. Я сегодня нашёл то, что неимоверно продвинет вперёд мои тщетные потуги в одном важном деле, — я положил ладонь на свою грудь, на оставленные скверной чёрно-синие шрамы. Соя меня не поняла, но воодушевлённо закивала. Она потащила меня за руку к юрте, чтобы мы как можно быстрее приступили к задуманному. Я только перед входом выложил из рюкзака чёрную сферу и тёмно-серый коготь.

Соя переоделась в одежду из кожи кракчата, чтобы её скверна не поглотило — и мы отправились в город. Спустились на второй этаж и нашли тележку. Я посадил в неё девочку, чтобы не мешалась, и заторопился к нужному переходу на третий подземный этаж. Сое так понравилось кататься, что она самым честным голоском попросила вести её в телеге обратно, аж до нашей пещеры. На такую наглость она получила закономерный щелбан.

Оставив телегу в зале с колоннадами — мы потратили несколько часов, чтобы пометить дорогу от потайной комнаты до лестницы. Вряд ли бывшие владельцы города предполагали, что шкатулками с драгоценной магической ювелиркой будут указывать направление пути в лабиринте коридоров. А я не предполагал, что Соя решит отполировать мне мозг игрой в «почемучку». Почему в пещере грибы растут; почему там постаменты поставили; почему надо всякое в том складе держать; почему дворфы живут в горах; почему у них так устроено; почему она не видит никаких ручейков и прочее. На вопросе десятом я двумя пальцами аккуратно сжал губы девочке и попросил её подождать с вопросами хотя бы до вечера. Соя согласно закивала головой.

Найдя в одной из кухонь небольшую каталку для доставки готовых блюд, мы оставили её в зале около трона и ушли на склад. Там я из закрытых шкафов по одной доставал толстые книги и внимательно изучал их названия и оглавление, и нужные относил к выходу из склада. Когда накопилось десять — мы перенесли их на каталку, и девочка по оставленным шкатулкам быстро добралась к выходу. Там она перекладывала книги в тележку и возвращалась, а я ещё десяток книг отобрал. А потом ещё, и ещё.

Мы долго всё перебирали, но получилось вытащить под пятьдесят книг. Некоторые из них мне нравились, особенно пяток книг с дипломатическими соглашениями за весь период существования четвёртого дворфийского царства горы Дошготвтос.

Часть 3

— Хозяин, мы скоро? — Соя прощебетала прям мне в ухо, я от неожиданности чуть не упал со стула.

— Тебе совсем на солнце голову нагрело? — я отложил в сторону шестигранные монеты, прихваченные с города дворфов.

— Мы скоро?

— Да ты уже, — я отмахнулся от девочки, намекая, что она уже свихнулась. Соя шутку не поняла и вновь повторила свой вопрос. — Что тебе непонятно в слове «завтра»?

— Но ведь всё готово, — девочка начала загибать пальцы. — Большую раму под грудь хозяину проверила, верёвки из кожи тоже. Еду собрала на десять дней, и ещё десять розовых коробочек про запас, и микл один. Бидоны для воды приготовлены. И все наши вещи собраны.

Девочка показала стеллажи в пещере. На их полках лежат два наших рюкзака и одежда, которую мы носили на южном материке. Там же мой гримуар, кинжал, жезл, чёрный пояс и всё остальное. И обработанные золотым аналогом пластинки полёвки и ядра хитца, в коробочках из осколков скорлупы миклов. Они не пропускают магически колебания, никто с низким уровнем «Чувства магии» не догадается о содержимом. Но если ядро размером в половину кулака и коробочка получилась маленькой, то рядом лежат две коробки размером с мяч: одна квадратная, а другая чуть плоская и вытянутая. Не представляю, как это всё тащить на себе к дворфам.

— Молодец, но

— Не забыла, надо книги дождаться, — Соя показала на два прямоугольника из кожи кракчата. В них несколько книг с осквернённого города нутонов, и книга из горного города.

— Ты забыла главное, — я показал себе на грудь. — Мне сперва надо закончить с исцелением.

— Ой, а ведь да, — Соя растерянно захлопала глазками. — Значит, завтра?

Я подтвердил, на что девочка заулыбалась и пошла ещё раз всё проверить. В десятый раз, кажется. Как узнала о скором отлёте, та будто шило себе в причинное место засунула. Но её можно понять, мне самому за последние четыре года надоел этот скверный материк. А ещё мне одновременно и хочется попасть к дворфам в город, и хочется пересмотреть свой план и отказаться от этой идеи.

Три недели назад, вернувшись из города дворфов с телегой книг, я около шатра обнаружил чёрную сферу и тёмно-серый коготь. Даже спустя оклазию, период испарения в два часа, количество источаемой маны в них не уменьшилось и «Чувством магии» всё ещё наблюдалась плотная дымка вокруг них от белёсых прямых и чуть волнистых ниточек. Многие из них пропадали как нормальные, волнуя пространство рябью, а некоторые закручивались спиралью и сотрясали пространство шипастыми волнами. Это два поглощённых и восстановленных скверной предмета, и я закономерно рассчитывал найти их в той пещере после восстановления скверны. Но постаменты оказались пусты.

Я в тот день долго пытался осмыслить произошедшее, но так и не смог. Я вообще впервые видел, чтобы скверна что-то не восстановила. Но если это запчасти когда-то действительно жившего Актарида, такого же магического существа, как и драконы — то это многое сможет объяснить. Поэтому у дворфов я воспользуюсь только чёрной сферой, а изогнутый коготь оставлю себе. Потому что кусочек бога — это, всё же, кусочек бога.

Нужную книгу для прохода к дворфам я подобрал, она о рунической магии. Дворфы ведь охраняют секреты своей магии, так что захотят узнать откуда у меня эта книга. И спросят, изучал ли я её. Не изучал, но осмотрел и ничего не понял. Слишком запутанные объяснения, как строить магические печати только одними рунами, этот способ напрочь выбивается из всего, что я знаю.

А ещё в тех притащенных из города дворфов книг я нашёл успокоившую меня информацию. Дворфийское царство заключало сделки с народами нутонов, фуаларал и сетарах, а ещё с орками и какими-то ЛасксаТамплик. Копий договоров или чего-то ещё в книгах нет, только скупые факты договоров, но мне и этого хватило. Ксаты действительно жили на всех материках до прихода скверны, а там их спасли драконы и поселили на острове, а за это ксаты повели летоисчисление от новой даты, от года Спасения, и изменили самоназвание своей расы. Ещё бы знать, что оно означает, но когда-нибудь я это узнаю.

— Хозяин, я всё проверила. Всё в порядке, — прощебетала Соя, подбежав ко мне. Я тяжело вздохнул и потёр переносицу.

— Мелкое наказание моей скверной жизни. Ну вот куда ты торопишься?

— Но ведь всё готово, — девочка упёрлась всеми четырьмя руками мне в бедро и с намёком уставилась в глаза. Соя не моргала, не отводила взгляд, только лишь состроила жалобную мордашку. Я в ответ тяжело вздохнул.

— Только вытащи шило из задницы, — я нехотя встал из-за рабочего стола. Соя радостно взвизгнула и почтенно отошла на пару шагов, чтобы ни в коем случае не помешать мне выйти из огороженной части пещеры в общую, где кровать, стеллажи и стол обеденный около стены. Я не буду обо всём этом скучать.

Следующий час мы всё аккуратно складывали по рюкзакам и мешкам, а затем потихоньку относили на площадку перед пристройкой около пещеры. Там уже лежала рама мне под грудь, метра два на три, в ней даже Соя сможет развалиться, раскинув ноги-руки в стороны. Мы всё на ней расположили и крепко привязали, потому что уже очень скоро я не смогу никак помочь девочке. А затем по пологой тропинке спустились с горы к началу предгорных холмов.

— Положишь мою одежду где я тебе показал. На ночь не забудь убрать факела в чашу, а завтра утром все горящие розовые шары убрать из пещеры и пристройки. Поняла?

— Угусь, я всё сделаю, — Соя глубоко кивнула, взяла одежду из кожи кракчата, в которой я ходил на материке скверны. Но обратно в пещеру не пошла. На мой вопрос, чего она голого ксата рассматривает, девочка чуть потупила взор и робко прошептала, что хочет посмотреть, как хозяин появится.

— Прилипчивое наказание, — похоже, я совсем избаловал девочку, но как-то поздновато занимать её воспитанием.

Внимание, Вы собираетесь воспользоваться основным свойством достижения «Двуединый»

Желаете изменить форму тела?

Сознание отдалило от точки зрения, чтобы перекрутить через трубку, созданную из боли и чёрной смолянистой жидкости. Трубку сменила пустота, а следом всё откатилось обратно. Я смотрел на землю выше прежнего, шрамы на груди и шее грели огнём, повреждённый глаз изнывал от боли. В сформировавшиеся лёгкие попал воздух и они со скрипом в груди расправились, насыщая кислородом кровь только что воссозданного тела. Я утробно зарычал, осмотрел свои целые лапы и шикарный чёрный хвост, облизнул исцелённую кожу на морде. И чуть не сложился пополам от рези в животе: желудок, как и лёгкие, после превращения всегда пуст.

Стоявшая недалеко Соя смотрела на меня с приоткрытым ртом от восхищения. Она радостно потряхивала головой и крепко прижала стопку одежды к груди.

«Посмотрела, и хватит. Ступай в пещеру. У нас всех достаточно работы»— я пробился девочке в сознание и тут же отрубил канал мыслеречи, чтобы та могла спокойно двигаться.

— Да, хозяин. Завтра утром увидимся, — Соя в эмоциях поклонилась мне и побрела к склону горы, к пологой дорожке до пещеры. Но в пути нет-нет да поворачивалась, чтобы ещё раз посмотреть на меня. Ей очень не терпелось покинуть материк скверны.

Недалеко насыпана горка из блестящих медью скорлупок, а рядом — восемьдесят целых миклов. Часть осталась с прошлого раза, часть мы с Соей добыли за прошедшую неделю, но недалеко от пещеры и без особого фанатизма. Мне их нужно на восстановление и заглушить голод на перелёт — а уж на южном материке я обязательно полакомлюсь свежим мясом. А сейчас я языком поддевал микл, аккуратно раскалывал его зубами и слизывал содержимое, а опустевшие скорлупки отбрасывал в общую кучу. На пятидесятом съеденном микле голод отступил, но я закинул в себя ещё десятку, на всякий случай. Разлёгся на согретой летним солнцем каменистой земле с густой разросшейся травой. И едва не

Мне страшно запускать «самоисцеление», я боюсь этой боли. И ладно ещё когда отращивал лапы или хвост, боль просто выбивала меня из сознания — но сейчас-то я всю энергию направлю в глаз. Он ведь орган чувствительный, и рядом с мозгом находится. Как бы мне все нейронные цепи не замкнуло, превратив в овощ. Жутко представить, что я останусь лежать дурачком, не отомстив крылатым тварям и оставив Сою одну на огромном скверном материке. Но если без зубов на правой стороне челюстей я прожить смогу, то без второго глаза мне будет сложновато. Да и не хочется остаться слепцом, если вдруг я напорюсь на авантюристов и мне выбьют левый глаз.

Я вздрогнул, поджал под себя лапы, сжался, тяжело задышал. Мне до жути страшно, и не хочется вновь чувствовать эту неимоверную боль. Но иначе поступить нельзя, у меня просто нет выбора. Я глубоко вздохнул, до скрипа сжал челюсти. И запустил «Магическое исцеление». Белая вспышка где-то в затылке разметала моё сознание.

Очнулся я от странной качки. Тело не слушалось, я едва мог пошевелить языком и с огромным трудом открыл глаз. Мою голову раскачивала Соя, уперевшись в районе затылка всеми четырьмя руками.

— Хозяин, хозяин! — из глаз девочки брызнули слёзы, она прижалась ко мне. — Хозяин жив, жив. Хозяин!

Мне было тяжело не то, что прокинуть канал мыслеречи в сознание девочки — я вообще думать не мог. Я издал вздох, наполненный сожалением и грустью. И вновь отключился.

Очнулся я спустя несколько часов: в первый раз солнце подходило к полуденной отметке, а теперь оно пошло на спад. Соя всё так же сидела рядом, но уже не плакала, а лишь с тревогой смотрела на меня. И от нервного ожидания теребила в руках край своего лёгкого сарафанчика.

«Сколько?»— я кое-как прокинул канал мыслеречи. —«Сколько времени прошло».

— Мы должны были лететь вчера.

Я попытался изогнуть шею, чтобы хоть немного размять тело, но смог только чуть наклонить голову набок. Даже лапы едва слушались, получилось лишь чуток подвигать пальцами. Зато языку вернулась подвижность. Я по привычке облизнул морду, ведя с левой стороны на правую, и где-то после носа язык продолжил чувствовать небольшие пики внутри челюстей. Меня это взбодрило, я всунул язык в рот и изнутри облизнул зубы. Они все на месте. Я тяжело задышал, биение сердца перешло в барабанный ритм, меня аж затрясло от предвкушения. Я зажмурил левый глаз. И прекрасно видел всё впереди и чуть сбоку.

Я, наконец-то, цел. Не знаю насчёт моральной стороны и магической, но физически я в порядке. От нахлынувших чувств меня всего дёрнуло, нервный импульс пробил каждую клеточку тела. Я встряхнул головой, отгоняя чувства. Да, теперь я цел и на один шажок ближе к исполнению своей цели.

«Готова к отлёту?»— спросил я у Сои. Она отстранилась от моей шеи и на корточках приблизилась к морде.

— Хозяин жив? Всё хорошо? — пролепетала малышка, её заплаканные рубиновые глаза вновь увлажнились. Я аккуратно приподнял лапу и тюкнул Сою по макушке, на что та всхлипнула и закрыла лицо руками.

Несколько минут мне пришлось успокаивать девочку, она всё плакала и причитала, что ей было страшно эти два дня. Что позавчера к вечеру она решила спуститься с горы и проверить меня, но я ей не ответил. Сою это насторожило, но она пошла спать в пещеру, как мы и договаривались. Но и на следующее утро я ей не ответил, и днём, и вечером. Но она помнила, как меня отключало, когда я лапу отращивал — поэтому решила, что к утру я обязательно приду в себя.

— Я испугалась, сильно, — лепетала Соя, утирая слёзы. — Спустилась, а хозяин не двигается. Не отвечает. Я… Я пыталась растолкать. Но хозяин… хозяин… Не бросайте Сою. Не хочу без хозяина! — малышка закатилась новой истерикой и прильнула к моей морде, на кожу упали горячие капли.

«Не брошу я тебя, успокойся».

— Пожалуйста, — пролепетала Соя, уткнувшись лицом мне в щёку. — Я буду слушаться, буду спать отдельно, буду всё делать. Только не надо хозяину оставлять меня. Не хочу.

Истерика у малышки длилась ещё долго, она то тихонько всхлипывала, то заливалась слезами. В форме ксата я бы обнял её, но сейчас мог только аккуратно придвинуть лапу, чтобы малышка чувствовала меня спиной. Постепенно Соя успокоилась и очень долго отрешённо лежала на моей морде, что-то шепча про не бросать её. Но бросать это мелкое наказание моей скверной жизни я вообще не собирался. Без этого шебутной и игривой мелочи мне будет несколько скучно.

Когда Соя окончательно успокоилась и пришла в адекватное состояние — то сразу же спросила за отлёт, но я не имел права допускать её к перелёту после такой сильной истерики. Девочка насупилась, но поняла, почему мы полетим уже завтра. Соя по моему настоянию отправилась в пещеру, умываться и отдыхать. Она только перед уходом жалобно пролепетала, чтобы я не оставлял её одну, так что пришлось пообещать ей оставаться на месте до самого утра.

Своё слово я не сдержал. Мне очень хотелось размять крылья и чуток полетать, привыкнуть к новому-старому взгляду и приноровиться заново высчитывать расстояние до объектов. Раньше же приходилось вертеть головой, отдаляя и изменяя угол зрения, чтобы прикинуть метры до деревьев или до животинки в лесу.

Глубокой ночью я аккуратно приземлился на площадку перед пещерой. Соя крепко спала, её яркая звёздочка одиноко мерцала в глубине пещеры. Я всю ночь летал около горы, привыкая к бинокулярному зрению, и приземлился на площадку за несколько минут до того, как мелкое наказание стремглав выскочило из пещеры и пронеслась через пристройку. Соя резко отворила дверь на площадку и довольно улыбнулась, найдя меня там. Но вспомнила вчерашнюю истерику и стыдливо ойкнула. Она робко пожелала доброго утра и спросила, чего ей делать дальше. А чего ещё, как не умываться, завтракать и готовиться к отлёту? Последний пункт Сое понравился больше всего.

Скоро мы занялись рамкой. Большая, с десятком торчащих выступов по бокам. К ним Соя привязывала кожаную верёвку и прокидывала сверху моей спины. Около плеч она сделала небольшую петлю около ключиц, чтобы рамка не болталась, а ещё чтобы нацепить к получившейся петле защитный экран. Мы ж полетим высоко, там не только холодно, но и ветра сильные дуют. Вот хотя бы от встречных и боковых девочка защитится.

С рамой под животом сесть я уже не мог, как и лечь: края рамы упиралась в бёдра.

— Жарко в этом мехе. Вспотела уже, — с жалобой пробубнила Соя.

«Готова?»

— Да, готова! — девочка вынырнула из-за моей задней ноги и помахала мне ручками. Я приказал ей занять место и крепок держаться, пока я набираю высоту и ложусь на курс.

Активировано умение «Полёт»

Магия напитала мои чёрные крылья, прекрасные, крепкие, сильные. Первый взмах оторвал меня от земли на тройку метров, из-под живота раздалось ошарашенное ойканье. На следующем взмахе я поднялся на семь метров, потом на двенадцать, двадцать, тридцать. Пристройка с площадкой из чёрных псехвотрубок медленно отдалялась, превращаясь в чёрную точку на сером склоне гор. В безоблачном небе ярко светило солнце, ветра нет, а я дышал полной грудью. И чувствовал себя на редкость отлично.

Скверные земли проносятся подо мной, четыре года подготовки позади, но самое опасное впереди: перелететь океан, без остановок, чтобы как можно быстрее. Я-то нормально перенесу перелёт, но в рамке лежит Соя — она аккуратно отогнула край защитного полотна и заворожённо смотрит в небо и на землю под нами. И довольно прищуривается, замечая мой взгляд.

Да, самое сложное — это долететь до южного материка. А там всё пойдёт легче и веселее. Не знаю, правда, как именно всё пойдёт, но я что-нибудь придумаю.

Часть 1

Тёплые воды океана накатывали волнами, мягко окутывая моё тело. Я сидел по грудь в воде и от удовольствия легонько теребил лапами. И всё время поглядывал в сторону.

«Далеко не заплывай, а то акула тебе жопу откусит».

— Не откусит, — с наглым смешком бросила Соя и продолжила плавать. Она нарезала круги, подплывала ко мне и уплывала как могла дальше. Воды здесь чистые, Соя с открытыми глазами частенько ныряла и выискивала чего интересного. Не так давно она отыскала увесистого краба, которого с радостным пыхтением вытащила на берег. Он сейчас лежит с привязанными к телу ногами около наших вещей и, скорее всего, догадывается о своей грустной, но вкусной участи.

Между материками мы летели без перерыва пять дней. Мне пришлось тяжело постоянно держать крылья раскрытыми, а из-за объёмного груза меня частенько раскачивало при сильных порывах ветрах. Но Сое пришлось тяжелее, все пять дней безвылазно лежать в этой раме. Я в день отлёта прокинул к ней канал мыслеречи, и мы всё время разговаривали, что несказанно радовало Сою. А буквально полчаса назад я приземлился на каменистый берег рядом с впадавшей в него речушкой, и Соя усталой гусеницей выползла из рамы. Она аж выгнулась колесом, разминая затёкшее тело, и пожаловалось, что больше так летать не хочет. И с вопросом посмотрела на океан. Он её впечатлил ещё в прошлый наш перелёт. Мы тогда сделали остановку на песчаном берегу, и Соя долго с восхищением смотрела в далёкий горизонт с нескончаемой водой. А сейчас она только обрадовалась, что перелёт закончен, и спросила разрешения искупаться. И, вот, уже минут пятнадцать барахтается в воде, нарадоваться никак не может.

В последние дни перелёта я задумывался о своём решении: может, лучше бы лететь на северный материк? Да, там про нас не знают, но церковники плотно подвязаны с драконами, чтобы их всех скверна пожрала. И церковники узнают, что никакой Лик'Тулкис билет на северный материк не покупал, на борт не входил, на корабле не плыл — а на северном материке как-то оказался. Нет, лучше на южном материке схорониться: в десятки раз сложнее, но в сотню безопасней.

«Заканчивай плавать. Будем к вылету готовиться».

Соя пререкаться не стала и взяла курс в мою сторону. У девочки четыре руки, она гребла двумя ладонями сразу и плавала очень быстро, вода перед ней аж волнами расступалась. Девочка разгонялась и скоростной торпедой тюкнулась головой о мою грудь, перевернулась на спину и довольно захихикала.

«Совсем голову отбила?»

— Ну ведь весело! — прощебетала малышка, широко улыбаясь. Она нижней парой рук помогала себе поддерживаться на плаву, а верхней утёрла с лица солёную воду. — Хозяин тоже бы поплавал.

«У меня крылья болеть начинают от морской соли».

— Почему? — девочка с тоской и сочувствием посмотрела мне в глаза, её короткие бледно-соломенные волосы ёжиком раскачивались на воде.

«Неприятные воспоминания. Я уже летел через океан. Очень давно, и очень долго. А теперь вылезай, голожопое наказание. Тебе ещё одежду ополоснуть»,— я лапой аккуратно подтолкнул девочку в сторону берега, на что та весело хихикнула.

Пятнадцать минут назад Соя получила разрешение искупаться, радостной свининой скинула с себя всю одежду и, сверкая голой задницей, бросилась в воду. Поселений разумных рядом нет, и сейчас жаркое лето, полуденное солнце ярко светит, и девочка до вечера не замёрзнет — а там и высохнет разложенное на камнях бельё. Соя полетит в лёгкой одежде, а вот её тёплую одежду я сброшу где-нибудь в скверну, чтобы следов не оставлять.

— Что хозяин с ней делать будет? — Соя посмотрела на лежащую в стороне раму из чёрных псехвотрубок. Её надо спрятать так, чтобы в будущем найти. Та ещё задачка.

Я сказал Сое не забивать голову сложными вопросами. Мы всё равно полетим дальше по вечерней тьме, там и осмотрю округу. А берег здешний — каменный и приметный, неплохо бы оставить рамку поблизости. Да и от берега до опушки леса метров сорок, может быть, в нём и оставлю.

Соя натаскала всяких веток из леса и сварила краба. Она маленьким ножиком ловко вскрывала лапки и вытаскивала розовато-белую мякоть. И порывалась первые куски отдать мне. Я от угощений отказывался, но один раз уступил, чтобы это мелкое наказание наконец-то прекратила протягивать в мою сторону ладошки. Я аккуратно слизнул с них мясо и вообще ничего не почувствовал, для меня там мяса даже не назубок, а по нёбу растереть — но я похвалил Сою, что она вкусно приготовила краба. И сказал есть и не отвлекаться. Что она и сделала, за обе щеки уплетая мясо и аж чавкая от удовольствия.

— Вкусно. Очень, — Соя плюхнулась рядом и, чуть поёрзав, примостила голову мне на лапы. — На материке скверны одна… скверна? Дары скверны всегда одни и те же, а тут, — она показала на океан. — Рыба, и крабы, и птица летает. Мяса у разумных будет много, и приправ. Я всякого приготовлю!

«Не приготовишь»,— произнёс я с издевательским смешком. —«Жить будем у разумных. В гостинице или где-то ещё. Это не мы, а нам будут

— Нам? Это как тогда, да? Когда нам в номер на подносе приносили есть?

«Примерно так».

— Так это же ещё лучше, — Соя растянула губы в самодовольной улыбке и вскинула руки вверх в сторону моей морды, пытаясь меня обнять. Я в ответ покачал головой, на что Соя недовольно накуксилась, скрестила руки на груди и отвернула мордашку.

Я невольно усмехнулся. Забавно девочка выглядит — лежит вся голая на камнях, положив голову мне на лапу и обижается, что на её обнимашки отвечать не собираются. Я её всяко избаловал, за последние четыре года уж точно. Но если с её характером и воспитанием я не знаю, что делать — то рост исправлять надо. Вот только в церквях знают и нынешний рост малышки, и что она расти не должна. Сейчас она касается затылком пупка среднестатистическому человеку, а я хочу, чтобы Соя доставала мне до начала груди. Как такую разницу в росте скрыть от церковников? Ведь мне придётся каждые три месяца ходить с девочкой в церковь на её освидетельствование: она троптос, без этого я проблем не оберусь.

Весь день у меня прошёл за мыслями о девочке и её здоровье, о дворфийском городе и пути к нему, и об остальных планах. Я сидел около берега и «Чувством магии» ощущал звёздочки от животных в лесу. Соя же переоделась в летнюю одежду и легла спать, а я чуть раскрыл крыло, импровизированным навесом пряча от солнца спящее наказание моей скверной жизни.

К вечеру на границе двухсот метрового радиуса «Чувства магии» появились четыре ярких звёздочки. Они группой двигались в нашу сторону. И двигались слишком быстро.

Я разбудил Сою и приготовился к битве. Малышка испуганно подскочила и спросонья едва не упала мордашкой в камни. Она переспросила о происходящем, но прекрасно поняла слова о нападении и забежала за мою спину. Соя присела за толстой частью хвоста и с осторожным интересом зыркала в сторону леса.

Я активировал «Обнаружение жизни», но к нам приближались только четыре разумных. Меня успокоили ощущения вытянутых фиолетовых шлейфов, тянувшихся по земле за раскачивающимися телами. Я сказал Сое не бояться и просто отойти в сторону. Я собирался покончить с незваными гостями быстро.

Ламии выползли из леса, извивая змеиной частью тел тёмно-оливкового и светло-коричневого цвета с волнистыми узорами. Выше пояса у них тело женщины с объёмной грудью, но ото рта до пояса вертикальный зёв, который и есть рот. Они частенько высовывали длинный змеиный язык, облизывали тело и пробовали воздух. Ламии на мгновение замерли. И с хищным шипением бросились в нашу сторону.

Мои лапы моргнули жёлтым. Я за один «Рывок» проскакивал с десяток метров, на ходу запуская в ламий «Магические стрелы». Самая левая сдохла от магии, другие зашипели от её смерти и растопырили руки с огромными когтями. Я приземлился в метре около них. И зарычал. От «Возгласа страха» ламии дёрнулись и ненадолго застыли. Ближайшую я перекусил пополам, её змеиная часть шлангом упала на землю. Следующей вдарил лапой по хребтине и придавил животом к земле, а последнюю расстрелял магией.

Оставшаяся в живых тварь хрипела и широкими взмахами рук пыталась когтями достать до моей лапы. А ещё усиленно трясла хвостом, и несколько раз сильно ударила меня в бок. Я довернул голову и не церемонясь откусил добрый кусок от её хвоста. Мясо не вкусное, пресно и с душком. Я выплюнул гадость, добил монстра магией. И задумался, кое-что вспоминая. Уже через секунду я наслаждался приятным мясом. У ламий хвост длинный, метра четыре, а съедобны лишь полметра в конце, там цвет кожи едва заметно чуть темнеет. Вот после этого изменения мясо сочное, и перекатывается во рту со вкусом свежей индейки.

— Хозяин, это вкусно? — ко мне подошла Соя, переводя любознательный взгляд с моей морды на тела ламий.

«Сырым нельзя, отравишься».

— Значит — вкусно, — Соя задумчиво уставилась трупы. Чего-то сама с собой согласилась, кивнула, и посмотрела на меня с невысказанной просьбой.

«Хрен с тобой, мелкое наказание. Сходи за моим кинжалом, отрежешь себе вкусный кусок. Думать о твоей еде хоть завтра не надо будет. Всё равно нам скоро лететь».

— А как же логово? — Соя показала вглубь леса. — Они ведь не одни. Хозяин их убивать не будет?

«Зачем? Лишняя трата времени».

— А если они на разумных нападут? Плохо будет, — от слов Сои я аж чуть не выронил изо рта кусок фарша, несколько секунд назад бывший кончиком хвоста ламии. — Ну, тогда же хозяин чистил логова. Гоблины, циклопы. Это же монстры, они нападут на деревни разумных. Это не хорошо будет, помочь надо.

«Кому? Разумным? Этим тщедушным существам, готовым убить меня и тебя по первой возможности? Ты о камень не ударилась?»

— Ничего я не ударилась! Надо помочь! Нельзя логово оставлять, монстров станет больше, и они нападут на деревни. Это плохо, надо их убить. Пожалуйста, — Соя состроила жалобную мордашку, чуть отклянчив плотно сложенные губки, надула щёчки и прищурилась. И в довершение ещё и шмыгнула носом.

«Да что с тобой делать, мелкое наказание моей скверной жизни? Ты сейчас серьёзно предлагаешь мне всё бросить и лететь искать логово этих тварей, чтобы, прости меня, что? Чтобы обезопасить каких-то там разумных? Мне?»

— Пожалуйста, — пролепетала малышка. — Не надо им. Я прошу за них. Пожалуйста.

Я не нашёл слов для ответа, ибо вообще не понимаю, что и зачем Соя хочет. Нет, понятно, что надо убить монстров, но ради разумных? Откуда такая доброта у девочки, которую эти самые разумные считают недостойным жизни мясом, и как-то раз даже избили за лишнюю пару рук? Вот этим разумным помогать?

Я попытался вразумить малышку, но Соя, не спуская жалобного выражения с лица, присела рядом, положила ладошки мне на лапу и ещё раз попросила зачистить логово. Я вновь попытался вразумить её, потом ещё раз, и ещё. И сдался под напором жалобного выражения на лице как у брошенного голодного щеночка. Соя радостно мурлыкнула и обняла мою лапу всеми четырьмя руками.

«Зачищу логово только потому, что ты попросила»,— на мой укоризненный взгляд девочка глубоко и быстро закивала.

Ламии несколько раз в год откладывают до десяти яиц, и все размером с голову человека. Мужских особей мало, их всех держат в логовах ради семени, потому что ламии — практически как курицы, из неоплодотворённого яйца родится только девочка. Логова устраивают в чащобе под сваленными деревьями, либо острейшими когтями подпиливая здоровые. Ламии — довольно сильные, четвёрка их спокойно через весь лес толстенное дерево перетащит.

С логовом ламий я расправился быстро, резко спикировав и приземлившись между кривыми землянками, заодно криком напугал монстров на поверхности и челюстями их перегрыз. Затем перебил монстров в широких проходах под землёй. А после меня едва не вырвало, когда я решил попробовать одно из яиц. Гадость. Пахнет протухшим молоком, а на вкус как подгорелый ношеный носок.

Я ненадолго вернулся к берегу. Соя крепко обмотала кожаные верёвки вокруг рамы, и я сразу же отнёс её к логову, где пристроил на крышу одной из землянок. Вроде бы ближайшее поселение разумных в днях трёх пешком, вряд ли кто сюда сунется, а если и сунется, то очень скоро это логово займут другие монстры и пришедшего обязательно сожрут.

Соя дожидалась меня на берегу, с нетерпением поглядывая на собранную поклажу. Оба наших рюкзака разбухли от вещей на продажу, рядом лежит массивный кожаный прямоугольный свёрток с книгами, ещё свёрток с моими вещами, и массивный свёрток с припасами для Сои. И там же лежит кусок хвоста ламии ей на завтрак.

«Готова?»— на мой вопрос Соя угукнула и показала на подготовленный моток кожаной верёвки. Перекинув её через спину, девочка привязала к моим плечам большую часть поклажи: на бёдрах она помешает держать баланс, а с живота вечно спадать будет. Последним штрихом девочка привязала себя к моей груди. И аккуратно притронулась к одному из сине-чёрных шрамов.

— Не болит?

«Если не будешь сильно давить, то нет»,— я немного врал. Шрамы у меня болят всегда, только я уже настолько привык к этой зудящей боли, что вообще её не замечаю.

— Я буду аккуратно, честно, — Соя чуть поёрзала и пристроила голову между двух больших шрамов на серо-жёлтой коже груди.

Я поднялся на пятьсот метров, прикрыл Сою обеими лапами, взмахнул крыльями, чуть накренился и лёг на курс практически чётко на юг, но чуточку на восток. У меня кольнуло в сердце, ведь мы пролетать будет совсем рядом с такой знакомой цепью гор, но сентиментальные чувства тут же заменила всепоглощающая ненависть. Неважно, где именно пройдёт мой путь — за всё случившееся у крылатых тварей пути обязательно оборвутся.

Летели мы только по вечерам и ночью, подстраховываясь, чтобы нас никто не заметил. Да и смысл мучить Сою долгими перелётами? Удобней всего вечером взлететь, пролететь часика три, приземлиться и дать малышке отдохнуть. Потом ещё три часа, и ещё. А там уже рассвет, пора искать удобный лес для отдыха. За время перелёта через океан девочка привыкла к высоте, так что спокойно засыпала, прижимаясь к моей груди. Спала некрепко и постоянно вздрагивала от сильного ветра, но такой перелёт практически не вызывал у неё проблем. А на привале в лесу малышка разводила костёр, завтрака и ложилась спать. Я же чёрным стражем охранял сопящее под моим боком мелкое наказание.

* * *

На третье утро после вылета от берега, когда я начал снижаться к лесу на отдых — из него испуганными канарейками вынырнули три крылатых монстра и поспешили улететь прочь в дальнюю часть леса. У гарпий низ тела птичий, вместо рук крылья, тело покрыто перьями, но есть небольшая женская грудь, а вместо рта у них вытянутый костяной клюв и зубы внутри как вывернутый наизнанку морской ёж. Все три гарпии в когтях держали по солидному мёртвому кабану, им всем как щёткой срезало часть затылка.

— Хозяин, там, — Соя показала пальцем за опушку. В дне пешком от леса — небольшая деревушка на пять домов и поля с покачивающимися на ветру колосьями ржи. От деревушки грунтовая дорога тянется к следующему селению, и ещё к одному, и ещё, и хитросплетённой паутиной втягивается в город разумных, с серыми каменными стенами и крышами домов за ними.

«Разумные далеко от нас, не волнуйся».

— Нет, я о другом, — девочка прижалась ко мне. Мы опустились к кронам деревьев и я несколько раз взмахнул крыльями, гася скорость и позволяя телу медленно падать на небольшую лесную полянку. Чтобы у земли ещё раз хлопнуть крыльями, гася скорость и аккуратно приземляясь на задние лапы.

«О чём?»— спросил я, когда Соя встала рядом, а я размял затёкшие передние лапы. Я привык летать, держать их около живота, но сейчас приходится прижимать Сою к груди.

— Надо помочь разумным.

«Да ты издеваешься?»

— Ну ведь… — Соя состроила жалобную мордашку.

«Нет, мелкое наказание моей скверной жизни. Нет, отбитое наглухо создание с выключенным понятийным аппаратом. Нет, добродушное создание с приступами внезапного благородства. Ты меня слышишь? Нет, нет, и ещё раз нет».

— Но ведь гарпии нападут на разумных в деревне! Это плохо.

«Да какая в скверну разница, плохо это или хорошо. Меня и тебя не тронут, а всё остальное не в моих заботах».

— Но ведь… Они просто там, ну, живут. Они же не сделали нам ничего плохого.

«Сделают, дай им только волю. Меня расчленят, а тебя будут пытать до самой смерти».

— И… Всё равно, надо убить гарпий. Это же хорошо. Пожалуйста, — Соя проглотила подступивший к горлу ком и проморгалась, отгоняя слёзы. — Пожалуйста.

Я чуть не выматерился. Вот надо Сое так цепляться за помощь разумным? Чего она вообще этим так загорелась, или ей просто скучно? Так ещё и смотрит на меня жалобно, молящие глазки подрагивают, губки плотно сомкнуты, всеми четырьмя руками держится за край куртки и плотно прижимает к телу.

«Хрен с тобой, мелкое наказание. Но это — в последний раз. Вообще в последний. Чтобы я от тебя вообще не слышал о какой-то там помощи разумным. Это дико. Да и если вот так каждому поселению помогать будем, то до дворфов мы к зиме доберёмся. Поняла?»

— Поняла, поняла. Спасибо, хозяин, — Соя прижалась к моей груди и чего-то довольно замурлыкала. А я же понял простую истину, что не только избаловал Сою, но ещё и что-то пропустил в её обучении. Хотя последним я с ней вообще не занимался, и теперь наслаждаюсь результатами. Надо будет разузнать, чего она вообще так хочет помогать разумным. И объяснить, что лучше этого не делать, ибо в

С гарпиями я разбирался по той же схеме, что и с ламиями: влетел в центр логова и оглушил всех криком, а дальше кого магией расстрелял, а кого когтями разорвал или так загрыз. И в конце насчитал шестьдесят с небольшим пернатых трупов. Эти монстры строят гнёзда на деревьях, из толстых стволов выкладывают пол и несущие жерди, плетёные стены обмазывают смешанной с соломой глиной, а крыши выкладывают мхом и ветками. Поразительные способности для тварей с крыльями и птичьими лапами. Но у некоторых гарпий на локтях крыльев иногда рос длинный коготь, у других таких когтей было несколько, а у пятёрки гарпий когти росли на подвижных и гибких фалангах, практически похожих на человеческие пальцы. Чем старше гарпия, тем больше волнистых узоров на её перьях, и тем более развиты когти на крыльях, а пять гарпий с фалангами — это показатель очень старого логова. И какого хрена разумные позволяют монстрам настолько развиваться? Я никогда не поверю, что местный лорд не был в курсе о гарпиях, они ведь и разумных из деревень похищают. Особенно мужчин.

Я для пробы откусил одной из гарпий ногу. Резиновое безвкусное мясо пойдёт с голодухи, но лучше поискать чего повкуснее. Именно поэтому к Сое я вернулся с тушей оленя в зубах. Девочка уже давно натаскала хвороста и полусонно смотрела на языки пламени костра.

— Спасибо, хозяин, — сонно промямлила девочка, привстав и поклонившись мне.

«Чтобы больше такого не было. Всё, мои запасы доброты к разумным кончились»,— я опустил тушу на землю. —«Воды ещё много?»

— Хватит до завтрашнего дня, — Соя показала на нашу поклажу. В одном из мешков лежит десяток кожаных бурдюков на литр каждый. Соя на привалах кипятит воду и заполняет их, потому что не всегда получается найти поляну в лесу рядом с ручьём.

Девочка отрезала приличный кусок от бедра оленя, разрезала ломтиками и хорошенько прожарила над огнём. Большую часть мяса она сложила в мешочек, оставляя на ужин и следующий день, а из оставшегося сварила суп с содержимым розовой коробочки. Соя жадно работала ложкой, выскребая с котелка крохотные кусочки мяса, и сыто причмокнула. А дальше привычно положила спальник около моего бока и практически сразу уснула.

Я открыл лог-файл, сверяясь с картой. Мы пролетели… Вот хороший вопрос: как давно я вообще начал употреблять это самое «мы»? Я уже воспринимаю сопящее в спальнике мелкое наказание как частичку своей жизни?

Мы за три дня прилично улетели от океана. До начала прерий и Поля слёз лететь дня четыре, а там два дня до каньона, названного Великим разломом. А там над Мёртвой долиной прямо к началу нужных гор. Удивительно, как быстро я сейчас лечу. Когда я только сбежал из плена орков, то расстояние от каньона до океана пролетел за двадцать пять дней, а сейчас потребуется в два раза меньше времени. И то, тогда я экономил каждый пункт «маны» и всегда старался лечь на попутный ветер — а сейчас я лечу в своё удовольствие, тем более не прямо на юг, а чуточку заворачивая на запад. Потому что меня постоянно ветром относит в сторону, а я этому не сопротивляюсь. А смысл, если в запасе время до конца второго летнего месяца? Ещё почти двадцать дней, всё успеется.

Перед началом прерий мы чуть задержались в одной из рощ, чтобы Соя пополнила запасы, а уже над чуть жёлтой землёй с редкими кустарниками мы летели с багажом жареного мяса. Очень скоро прерию разрезали три реки, отходившие от далёкого водопада, и питавшие тысячи озёр.

— Они одинаковые, — Соя глянула с неба на озёра. Где два, три или даже пять озёр, все метров двадцать в диаметре и аккуратно круглые, они соединялись земляным арыком и обменивались водой. В них разводят рыбу, очень удачное для этого место. А сейчас вечерело, около некоторых групп озёр горели костры. Рыбаки заканчивали развешивать потрошёную рыбу и готовили наваристую уху в котелках.

«Да, Поле Слёз началось».

— А почему так? — Соя снизу вверх посмотрела на мой подбородок.

«Не уверен, но, скорее всего, здесь когда-то произошла Последняя Битва».

— А, почему «последняя»? Ведь битв же много было, — Соя рукой помахала куда-то в сторону, намекая, что и мы почти пять лет назад попали в передрягу во время одной из войн. Я наклонил голову к уровню глаз малышки и взмолился, чтобы та больше не продолжала вопросы. От очередной игры в «почемучку» я окончательно свихнусь.

«Когда-то здесь сразились в последней своей битве драконы и прочие великие существа».

— Ой, я знаю, знаю, — малышка начала загибать пальчики. — Нурсагтон, Вагнуртон, Армахтон… Тоны, да? Боги нутонов и ратонов? Они здесь с драконами сразились? Только они, или ещё кто-то был?

«Пожалей меня и не засыпай ворохом вопросов»,— на моё замечание Соя плотно сжала губы и быстро закивала. —«Не знаю я, только ли драконы и Тоны, или ещё кто-то был. Но, да, здесь всё и произошло. И эти озёра—воронки от очень мощной магии. Тысячи лет прошло, их должно было засыпать, а всё равно вон их сколько. Если сейчас у озера диаметр в двадцать метров, то сколько было раньше?»

— Не знаю, но… — Соя развела большой и указательные пальцы и начала их сводить и разводить обратно, будто прикидывала расстояние в уме. — А когда была эта битва?

«Задолго до прихода скверны».

— Так давно? Тогда… ну, хозяин же говорил, что ветер приносит песок, и эти воронки должно было засыпать. Но они есть.

«Ты права»,— на мою похвалу Соя самодовольно улыбнулась. —«Диаметр, может быть, изменился не сильно, но какая же была изначально глубина этих воронок, если в них даже сейчас рыба чувствует себя вольготно?»

— Это была сильная магия, — девочка посмотрела вниз на воронки. Она о чём-то задумалась и перевела взгляд на меня, но промолчала. Несколько минут мы так и летели в тишине, пока Соя наконец-то не сформировала мысль. — А хозяин знает такую магию?

«Не имею ни малейшего понятия, чем вообще можно было так землю пропахать»,— мой ответ Сою удовлетворил и она, ещё раз бросив изучающий взгляд на рыбные озёра, прижалась ко мне и постаралась заснуть.

Я хоть и не понимаю, что это была за магия, но она в какой-то степени достижима. Ведь раньше же я не знал, как получить «Магический щит», а сейчас, если сильно сконцентрироваться и «Чувством магии» прочувствовать движение маны в моём теле, то внутри кожи покажется волнистое движение потоков. Они

До похода в осквернённый сад лесных эльфов, где я сопровождал группу суицидников — я даже представить не мог, что можно управлять исходящей из тела маной и концентрировать вокруг себя те отходящие белёсые ниточки. Но это возможно, если «Чувство магии» и «Знание магии» улучшены на «чувствительность» и «контроль» соответственно. Я не знаю, какие ещё способности можно получить при развитии «навыков» на следующие ступени, но именно это и хочу разузнать у дворфов, чьими магическими рунами пользуются все маги мира.

Часть 2

День назад мы перелетели через переход между двумя тектоническими плитами. Первая с просторами прерий, тысячами озёр Поля Слёз и тремя реками от каскадов водопадов через километровый подъём переходила в Мёртвую долину — огромнейшую равнину, покрытую густой травой. Мёртвая долина с восточной стороны ограничена каньоном и знакомой мне цепью гор.

Я не собирался подлетать ближе, чтобы заглянуть за внутреннюю сторону цепи, где Великий Канталейский лес скверны и лес обычный раскинулись перед пологим склоном гор. С кое-какой пещерой. Я не собирался даже смотреть в ту сторону. Незачем. Рефлексия о былом — бесполезна, она отвлечёт от моей единственной цели. Я заставлю крылатых тварей ответить за всё. А для этого надо быть сильным.

Недавно я закинул очко «характеристик» в «Волю», доведя её до тысячи. «Система» тут же предложила мне в награду тысячу очков «характеристик» или сто очков «навыков». Я выбрал последнее, их в моей истинной форме стало сто двенадцать. Первые тридцать очков подняли «навык Знание магии» с тридцать восьмого до сорокового «уровня», а следующие восемьдесят очков подняли его до сорок четвёртого. Оставшиеся два свободных очка «навыков» я сохранил на будущее.

Теперь с «навыками» дела обстоят веселее. Ещё сто двадцать очков «навыков», чтобы поднять «Знание магии» до пятидесятого «уровня» — а у меня в форме ксата их девятьсот тридцать пять. Останется «Знание или Чувство магии» поднять до семьдесят пятого «уровня», до следующей ступени.

Я очень надеюсь на сговорчивость дворфов, и что та найденная сфера поможет прояснить некоторые моменты о магии. А ещё я очень надеюсь, что недалеко от дворфов есть хоть какое-то скверное место с нежитью. Мне до тысячного «общего уровня» не хватает жалких крох «опыта». Во время перелёта не хотелось отвлекаться на нежить — а вот в самом конце, перед воплощением в истинную форму, можно закрыть «гештальт» и узнать, сколько очков в подарок даст «система».

Я взмахнул крыльями, ещё раз, ещё. Они звонко хлопали, поднимая меня выше. Мы с девочкой летели у западного края огромной Мёртвой равнины над лесами, отсекавшими её от поселений разумных. Вдалеке на востоке виднелась белая шапка величественной горы Хавргартор. Она высится в центре массива, сверху напоминающего перевёрнутый квадрат, и из его углов к Хавргартору тянуться цепи гор. Нижний угол квадрата через короткую перемычку горных рек переходит в огромный резервуар для воды, и сверху он так же выглядит перевёрнутым квадратом. С его трёх углов в разные стороны когда-то давно отходили реки, но огромная и явно неприродная сила создала каньон и вся вода потекла по нему, а прочие русла рек пересохли. Но и сейчас видно, как центральное высохшее русло через несколько километров от резервуара впадает в обмелевшее идеально круглое озеро с поросшими берегами.

«Соя, просыпайся»,— я пробился в сознание малышки. —«Ты просила показать тебе большую гору».

— С добрым-ой, — Соя с привычки потянулась и чуть съехала вниз, благо её удержали верёвки и мои лапы. У меня от страха едва хвост внутрь тела не вжался. — Я в порядке.

«Мелкое наказание моей скверной жизни. У меня чуть сердце не выскочило. Вот, смотри»,— я мордой показал на восток.

— Большая, — Соя отстранилась от груди, чтобы получше рассмотреть гору. И схватилась за шапку. Она её сняла, двумя верхними руками почесала голову и только потом надела обратно. — Голова воняет. Помыться хочу. Мы скоро? Хозяин говорил, что от этой горы совсем немного.

Я покосился на восток и мысленно прочертил линию от Хавргартора строго на запад, через равнину и лес. В десятке километров за лесом линия упёрлась в город ратонов или нутонов. Он — один из крайних какого-то государства. Своей южной границей оно касается предгорных холмов цепи гор, проходящих от центра материка к его юго-западной части.

«Именно. Не уверен, сколько именно лететь—но осталось немного».

— Поскорей бы. Я…

Дальше я Сою не слышал. В сознании будто отворилась форточка, что-то острым крючком зацепилось за мои мысли. Я заскрежетал зубами.

«Я в небесах, как и полагает быть нашему роду, а ты тащишься где-то у земли. Даже в полёте ты осознаёшь своё место»,— пробившийся голос звучал надменно, но не по-взрослому, а как недавно повзрослевший пацан, устроившийся на первую работу и уже думающий, что многого достиг.

«Ты кто, мудило? Ты в жизни запутался на связь выходить?»

«Это твоя жизнь, отделённая от нашего рода, запутанна и ничтожна. Я свою судьбу знаю».

«Надеюсь, лететь нахер и сдохнуть там?»

«Если я не достоин чести приблизиться к сильнейшим и продолжить борьбу за высшее право, то так тому и быть».

«Чё?»— я аж ошалел от услышанного. Я догадывался, что все драконы — поехавшие полудурки, но либо этот какой-то совсем дурак, либо о крылатых сучьих тварях я был очень хорошего мнения.

От врождённой ли способности к мыслеречи или от прокаченного «Чувства магии», но я осознавал положение этого чёрного дракона. Я летел на юг, примерно в семистах метров над опушкой леса и спящими в предрассветной ночи поселениями разумных — а вышедшая на связь тварь летит практически на запад и высоко, полтора километра над землёй.

«Ну, да, отверженный от нашего рода, названный Лик'Тулкис. Тебе неведомы устои „нашего“ рода»,— слово «нашего» крылатая тварь специально протянула, наслаждаясь моментом. —«Я лечу в место, названное разумными Плато Крайса. Оно, как и Поля Якстила, Холмы Говтраса, Мыс Маскара и прочие — это места наших испытаний».

«О каких испытаниях ты говоришь, мудло? Я слышал только о Мысе Маскара, там когда-то одного из вас завалили. И спасибо большое за это, меньше вас — лучше мне».

«Не дерзи. Но ты правильно слышал, отверженный»,— дракон начал медленно снижаться и доворачивать на юг, ложась на мой курс. —«В эти места выбранные из нас летят, чтобы доказать свою силу

«Ты хочешь сказать, что вы рискуете собой просто за право… потрахаться? Вы напрочь отбитые или да?»

«Низменное животное! Это ты под своей личиной ксата подобен животным и трахаешься с ними. Высшее право даруется только сильнейшим и достойным! Чьё потомство превзойдёт предков и возвысится над всеми! Но ты… Ты!»— канал мыслеречи наэлектризовался гневом, дракон замолчал. Он снизился достаточно, нас разделали какие-то пятьсот метров. —«Отродье Кровавой Твари! Скверный выродок! Твоя левая нога и хвост целы!»

«Повтори оскорбление и я убью тебя, сука».

«Ты ослушался слов старейшин! Ты был на скверных материках!»

«Ты что несёшь?»

«Нам всем показали твой жалкий вид. Всем и каждому из наших шести родов, истинных и привнесённых. Мы все знаем, что у тебя не должно быть хвоста и передней левой лапы. Но они у тебя есть! Единственное место, где ты мог их восстановить — это в обители скверны. Тебе запретили это делать, нечестивое отродье, но ты… Я убью тебя!»

В меня один за другим полетели огненные шары. Размером с мяч, они яркими звёздами гудели пламенем в предрассветной тьме. Я приказал Сое держаться крепко, и тут же прижал правое крыло к телу и махнул левым вместе с мощным взмахом хвоста. Меня резко развернуло, огненные шары прогудели в нескольких метрах от меня и умчались к земле.

«Слышь, мудак, я убью тебя».

«Это я убью тебя, нечестивое отродье своей проклятой матери!»

Два огненных всполоха около морды дракона заставили меня действовать быстро. Я опять довернул крыльями, чтобы уйти с траектории — но около морды дракона вслед за огненными шарами показалось четыре синих сгустка. Шары прогудели в стороне от меня, а «Магические стрелы» с лёгкими хлопками растворились в полутора метрах от моей спины.

Внимание, рассеяна магия

Прочность магического щита: 970/1250

Как четыре «Магических стрелы» могли сожрать двести восемьдесят пунктов щита? Крылатая тварь ведь прошла взрослую спячку, значит, его «Магические стрелы» должны наносить лишь двадцать пять «урона».

От осенившей меня мысли я плотно сомкнул зубы аж до треска: блокируется не урон, а сама магия в естестве заклинания. Каждая «Магическая стрела» стоит семьдесят «маны», а этот крылатый выродок их запустил четыре. Вот ответ и на работу «Магического щита», и на его отличие от «Щита магии» у простых разумных. Скорее всего, «Физический щит» по такому же принципу отличается от «Второй брони», только непонятно, что именно он блокирует.

«Сука»,— процедил я в канал мыслеречи, «маной» восполняя прочность «Магического щита».

«Не я, а ты, отродье проклятой суки!»— вновь снаряды. Две «Магических стрелы» заставили меня уклониться, а следом три «Огненных шара» с ярким всполохом и хлопками растворились в щите, оставив в нём жалкие пятьдесят пунктов прочности.

— Что случилось, хозяин? — пропищала Соя, испуганно прижимаясь к моей груди нижней парой рук, а верхней прикрывая ушки. У меня не было времени отвлекаться на девочку, я лишь пообещал, что всё будет хорошо и попросил Сою держаться крепче.

«Какого хрена ты вообще прицепился ко мне, мудак? Что, я не мог отрастить хвост здесь, на южном материке?»

«Мы бы знали. О тебе не слышали четыре года, нигде не слышали. Старейшины так и сказали, что ты либо скрылся под своей личиной ксата, либо ослушался их! И ты ослушался, величайшая ошибка Хенгеуса!»

В меня полетело шесть стрел, но я уклонился от них. Где-то на земле позади нас, в темноте ночи, поодаль от поселения занялась пожаром соломенная крыша какого-то здания, слышалось испуганное ржание лошадей.

«Прекрати уклоняться, отродье нечестивой суки! Я убью тебя и приму заслуженное наказание!»— дракон накренился, сокращая расстояние. Но мне это не надо, я сам полетел вниз и на восток. Засеянные поля подо мной сменились высокими кронами деревьев. Надо выиграть, мне нельзя отпускать эту тварь, иначе он всем растрезвонит обо мне.

«Да так разбейся об землю, чего тянуть? Умри сейчас!»— я снижался и поворачивал крыльями, чтобы тварь сверху не смогла прицелиться. Меня мотало из стороны в сторону, Соя испуганно пищала мышкой, а я только и делал, что следил за тварью в небе. Он прошёл через взрослую спячку, ему минимум сто семьдесят лет, но явно больше: слишком уверенно держится в небе, да и эти «Огненные шары», скорее всего, не сразу после взрослой спячки можно изучить.

«Я умру от магии старейшин, отродье! Кадалий отдал самое ценное, что только есть у дракона. Потом Хенгеус. И зря! Я убью тебя и окрашу себя кровью. Я с радостью нарушу табу и убью тебя, погань. А потом, уничтожив разумных на плато Крайса, я прилечу к старейшинам и всё им поведаю. Я — готов!»— на мгновение дракон замолк, словно переводя дыхание. Интонация его голоса стала ровной, хоть и всё такой же надменной. —«Я убью тебя и приму от старейшин свой титул. Меня назовут Магналиус Кровавый, и в тот же миг убьют. Я приму титул и свою смерть с гордостью, потому что прекращу существование того, кто не должен был родиться!»

Ещё два «Огненных шара» с хлопками растворились в щите. И только я успел восполнить его «маной», как он просел на тысячу пунктов, а над моей спиной десятком искр разбился вытянутый синий сгусток. В моей истинной форме осталось две тысячи «маны», и тридцать тысяч в форме ксата — я могу долго восстанавливать щит, но сколько «маны» у крылатой твари? И даже если по «мане» я выигрываю, то проигрываю в размерах. Я-то взрослую спячку не прошёл, у меня рост около четырёх метров и размах крыльев около семи, а у этой суки рост больше пяти метров, и размах крыльев на все двенадцать. Мне нельзя вступать в ближний бой. Единственных моих два преимущества — «мана» и редкое строение крыльев, с дополнительным суставом в конце, а у него крыло как у курицы. Но как это всё использовать?

«Вот почему ничего не задело тебя. Кто обучил тебя „Магическому щиту“?»

«Так я тебе и сказал».

«Тогда я разорву тебя собственными клыками!»

Дракон накренился. Я как можно быстрее заработал крыльями, стараясь улететь от леса к ровной Мёртвой долине. Соя у моей груди чувствовала, что происходит скверная ситуация, она

Стрелять магией бесполезно, мои «Магические стрелы» наносят по сто урона «жизням», а у этого утырка минимум две тысячи «жизней». Его не получится резко убить, а если спугну — то вообще не убью. Он улетит высоко, а я с Соей в лапах не смогу подняться следом. Остаётся только подпустить его ближе.

«Давай, конченое животное! Давай!»— я крикнул дракону, ещё быстрее двигая крыльями. Ветер свистел, скорость нарастала, деревья внизу мелькали зелёным полотном. До земли четыреста метров. А дракону до меня все двести. Он снижался, прицеливаясь. От его пасти сорвался синий сгусток «Магической стрелы», потом ещё один, и ещё. Я воспользовался редким для драконов третьим суставом в крыле. Небольшая косточка встала перпендикулярно крылу, натягивая кожу эдакой ложкой. Меня резко отбросило в сторону.

«Поздно, тварь, поздно!»— радовался дракон. Его крылья длиннее моих, одним взмахом они давали ему ускорения в два раза больше моего. Я вертел головой, смотря на дракона и вперёд, к стремительно приближавшемуся концу леса. Он закончился резко, обрубился лугом. Триста метров высоты. Взмах крыльями, ещё, ещё. Их хлопки бьют по мозгам, меня потряхивает от изнурительной работы, Соя ойкает, а тварь позади меня чует кровь. Взгляд его коричневых глаз прикован к моему затылку.

«Ты — последний грех нашего рода. Всех нас»,— дракон взмахнул крыльями, и ещё. Он нагонял меня. Тридцать метров.

«Соя»,— я пробился девочке в сознание. —«Закрой глаза, выдохни весь воздух, обхвати голову руками и крепко сожми зубы».

Мелкое наказание заёрзало, сжалось испуганным котёнком, и с напрягом выпустила весь воздух из лёгких. Это достаточно, чтобы уберечь девочку от травм. Теперь всё зависит от меня.

«Я, Магналиус, избавлю нас всех от позора!»— дракон оскалился. Ему до меня двадцать пять метров. Он его огромные клыки готовы впиться в шею, разгрызть позвоночник. Но сегодня умру не я.

Двадцать метров между нами, я едва успеваю держать крылья прямо в бурном потоке воздуха. До земли двести с небольшим метров. Дракон чуть выше меня, рычит, предвкушает мою кровь.

Пятнадцать метров. Левое крыло резко поворачиваю перпендикулярно телу, стеной упирая в воздух по ходу полёта. А редким для драконов суставом изгибаю кожаную перепонку правого крыла практически под прямым углом. Меня резко бросает в сторону и перекручивает спиной к земле и животом к небу. С вытянутой к нему задней лапой. Специально вытянутой.

«Пошёл нахер».

Дракон не успел среагировать и пролетел надо мной. Я хлопнул крыльями. Меня подбросило вверх, острые когти задней лапы впились в кожу крыла. И приятным скрипом пропороли её до самого конца. Дракон пролетел на инерции несколько метров, и локоть в его крыле под силой тяжести сладко хрустнул, надломился, сложился под кривым углом. Тварь, рыча от боли и недоумения, упала к земле.

Я выровнялся и ушёл в пике, стараясь не отставать от крылатой суки. Заодно пробился Сое в сознание, предупредив готовиться как можно быстрее отвязать себя. Девочка угукнула и сжалась, превратилась в комок из ожидания.

Дракон с приятным ухающим звуком шмякнулся об землю. Хрустнули кости и тварь отбросило на несколько метров вверх, чтобы опять приложить к земле и по инерции проехать по густой траве. Дракон остановился мешком с дерьмом и зарычал от боли. Но двигал только головой.

Я приземлился недалеко от чёрного куска мяса. Верёвки ослабились, привязанные к моим плечам сумки упали на землю, а Соя, покачиваясь от резкой смены высоты, встала в густой траве. Девочка быстро моргала, пытаясь понять происходящее и испуганно косилась в сторону рычащего дракона. Я приказал малышке достать из наших запасов единственный микл и съесть его, чтобы последствия смены высоты девочку не убили — хоть и выносливый, но детский организм не выдержит перепада в семьсот метров за какие-то десятки минут. А как съест микл — пусть ложится на траву. И ждёт. Мне нужно кое-что сделать.

Я пролетел над чёрной тварью круг, потом другой, третий, наслаждаясь его изломанным телом, вывернутыми крыльями, скрученной задней ногой, изогнутой шеей под неестественным углом, и гримасой боли на морде. Но больше всего мне нравилось, что его вторая задняя нога уцелела и бедро там размером практически с рост обычного разумного. Да и кожа на внутренней стороне бедра не чёрная и плотная, а серовато-жёлтая и мягкая, и переходит она на живот. И её такой много.

«Ну и здоровая же ты сука»,— я прорычал с усмешкой, приземлившись за спиной позади дракона. Его голова лежала на боку и он едва мог меня видеть самым краешком бокового зрения.

«Не убивай. Пощади»,— от боли мысли дракона звучали эхом, былой задор и надменность пропали. Страх шелестящим саваном окутывал каждое слово этой твари.

«Пощадить?»— я аж засмеялся. —«Ты хотел меня убить, покрывал оскорблениями меня. И мою маму! И после этого просишь пощады? Что ж, я наслаждаюсь твоим искалеченными видом, он многое мне напоминает. Это приятный вид. Я могу пообещать тебе жизнь. Но мне нужны ответы, сука».

«Не убивай, не смей. Я должен быть там. На Плато Крайса. Нельзя нарушать уговоры. Это бесчестие для нас. Грозит многим».

«Ты хочешь сказать, что на этом плато и прочих местах — о ваших прилётах знают?»

«Иначе достойных не собрать, в одном месте. Один разумный против меня ничто. Против кого угодно — ничто».

«Да вы ещё более отбитые, чем я представлял»,— я аж невольно покачал головой. Оказывается, они там реально договариваются о «махаче» с толпой разумных, и это мне не нравится, учитывая, что старые крылатые придурки имеют подвязки с советом малиров Всеобщей Церкви. Но плевать на них, меня это не касается. Пора подготовить себе прекрасный материал для перчаток. И о новом посохе неплохо бы подумать. И получить ответы, пожри скверна всех этих сучьих тварей. —«Слышь, кусок говна. Я обещаю тебе жизнь в обмен на ответы и трофеи с твоего тела».

«Трофеи?»— взгляд карих глаз дракона заметался.

На голове этой крылатой суки пять рядов роговых отростков, и на боковых одна мелочь. Но в центральном ряде они все крупные и тянуться аж до лопаток, и некоторые в две ладони высотой. Замечательное приобретение, ибо роговые отростки — один из лучших концентратов магии в наших телах, сразу после сердца, надпочечных желёз и репродуктивных органов. Я приценился к роговым отросткам, и надавил когтями передней лапы в бок дракону, пробивая кожу и опуская когти в тёплое живое мясо. Тот ничего не почувствовал.

«Да не трясись ты. У

«Нет, не смей. Они нужны. Партнёрша не выберет. И…»

«То есть ты выбираешь смерть?»— я чуть наклонился над головой дракона. Он быстро задышал и попытался замотать головой, но его шея у первого позвонка надломана под неестественным углом, и вместо движений дракон получил порцию агонизирующей боли.

«Хорошо, бери. Не убивай, прошу. Пощади, не убивай».

«Даю тебе своё слово. Обещаю, я не убью тебя».

«Спасибо, спасибо. Я…»

«Какого хрена вы взъелись на меня и мою семью? Отвечай, сука»,— я не собирался размениваться на всякие мелочи. Этот дракон одной со мной расы, у него есть «Магическое исцеление». Он уже прямо сейчас может его запустить, собирая со всего тела питательные вещества в шее, и исцеляя её. — «Что мы вам сделали? Почему ты назвал мою маму Кровавой? Отвечай!»

«Я не знаю. Я…»

«Ты издеваешься?»

«Я не знаю точной причины. Я только знаю, что она ослушалась старейшин. Давно, после прихода скверны… Нет, сразу после её прихода. В то же столетие, она ослушалась их».

«Что она сделала? Из-за какого-то запрета вы напали на нас?»

«Я не знаю, что она нарушила. Не знаю»,— я приоткрыл пасть и наклонился над головой дракона, на что тот от испуга чаще задышал. —«Всем рассказывали, что она не слушала старейших. Она отказалась подчиняться. На неё послали Клык и Крыло».

«Название как у дегенерата без фантазии… Кто это?»

«Это десять наших сородичей. Первые претенденты на титул Старешины, если кто-то из них умрёт. Самые сильные, опытные. Это убийцы».

«И они, закономерно, не справились, раз я сейчас говорю с тобой».

«Да, эта… Она оказалась слишком сильной. Она принесла голову Исутияса старейшинам и начала диктовать свои условия. Я не знаю, что именно, но больше никого к ней не посылали».

«Ещё бы»,— я аж усмехнулся. Мама в одно жало раскидала десятку одних из самых сильных драконов на тот момент, так ещё и прилетела на остров и той отгрызенной головой, по факту, обоссала старейшин. Мне хочется плакать от переполняющей меня гордости, кому именно я прихожусь сыном. —«Слышь, тварь, вопрос. Тебе сколько сейчас лет, и какой „уровень“?»

«Мне? Мне триста лет, и сто семидесятый „уровень“. Это больше, чем у моих сверстников. Я…»

«Далёкая заря»,— мне вообще не надо слышать о личности этого крылатого недоразумения. Если в триста лет дурак до сих пор ходит с настолько низким «уровнем», то что говорить о других драконах? Ведь сейчас у них идёт какая-то Последняя Битва. Именно так обозначен год создания любой вещи, изготовленной мною. Драконом. Эта Последняя Битва по дате близка к приходу скверны, так почему у этого придурка такой мелкий «уровень»?

«„Уровень“ для нас не главное, ты сам это знаешь»,— дракон будто понял мою задумчивость. Он попытался дёрнуть шеей и скривился от боли. Но в этот раз не зарычал, и неестественный угол между головой и шеей чуть уменьшился. —«„Уровень“ только даст доступ, для контроля над собственной маной. Но что мы без возраста?»

«Какой контроль?»

«Не знаю. Об этом должны рассказать после… После выигранной битвы, заслужив право считать взрослым драконом».

Я, почему-то, верю этим словам. Зачем рассказывать какие-то тайны и важные вещи тому, кто-либо сдохнет, либо будет захвачен и распилен на запчасти? Думаю, ничего важного из этого придурка по части магии я вытащить не смогу, даже пытаться не стоит.

«Последний вопрос, и я оставлю тебя. При чём тут те два дракона и моя мама? Кадалий, и Хенгеус, ставший отцом моей кладки».

«Они — одни из старейших, и самые сильнейшие драконы. Сегодня и две тысячи лет назад. Кадалий старше Хенгеуса на двести лет. Ему три тысячи лет»,— голос крылатой твари дрожал от боли, но его на мгновение переполнила аж ощущаемая гордость. На мой уточняющий вопрос дракон ответил, что «уровни» у этих двоих около двух с половиной тысяч.

«И при чём тут они и какая-то жертва? Что там они отдали самое ценное?»

«Они отдали своё право дать потомство! И зазря»,— тварь гневно посмотрела на меня, но вспомнила своё положение и гнев притушила. —«Кадалий стал первым, кого запросила эта… Запросила Кровавая Ликура. Она вызвала на бой Дазулина, ты должен его знать. Он самый старейший дракон. Кровавая Ликура победила его и потребовала стать отцом её выводка. Но он самый старейший, он наблюдает, контролирует. Он не имеет права. Ей дали Кадалия, второго по силе среди старейшин».

«И?»

«И не зря. Он уничтожил своё право! Он сжёг своё естество магией, и никто не вылупился из первой кладки Кровавой Ликуры! Потом она взяла своё право на вторую кладку, и получила Хенгеуса. Но его жертва… оказалась зазря».

«Какие же вы все нахер отбитые. Из-за чего всё это вы делали, ответь? Из-за того, что мама убила посланных к ней убийц?»

«Она ослушалась старейшин. Я не знаю, что, не знаю, но она их не слушала. Она поступила по-своему. Я не знаю, как, не знаю!»

«Ну и нахер ты тогда мне нужен?»— я громко зарычал, раскрыл пасть, нацелился в морду крылатой твари. Но успокоился. Мои эмоции — слишком дорогая награда для этой суки.

Я одной лапой зафиксировал голову дракона, а второй надавливал на роговые отростки. Они с хрустом отламывались, заставляя дракона кричать от боли. Я наслаждался этим, пока добывал десяток крупных отростков. Я аккуратно отпихнул их в сторону, потому что они сняты с тела живого дракона. Тем более — чёрного. Это очень ценный материал.

Крылатая сука рычала, от боли позабыв как говорить по мыслеречи. Что мне в помощь. Я подобрал удобное место и воткнул когти в спину дракона там, где бедро соединяется с тазом. И долго вёл когтями, отделяя пласт кожи с внутренней части бедра и живота. Когти легко прорезали подкожный жир, вскоре мягкая серо-жёлтая кожа повисла обширным лоскутом на ноге, всё ещё соединённой с телом. А дальше я маньяком втыкал лапу в тёплую плоть, разрывая мышцы и сосуды, добираясь до сустава.

«Что… Нет, нет, нет! Ты обещал, обещал! Ты дал слово, тварь!»— дракон рычал и пытался дёргать головой. Боли он не почувствовал даже когда я отделил всю его ногу от тела вместе с куском кожи с живота. Но в своём лог-файле он всяко видел, как стремительно уменьшались его «жизни» вместе с ручьём вытекающей из раны кровью.

Я откусил ему весь хвост, потому что пригодится. И встал чётко над головой дракона,

«Ты… Ты дал своё слово. Ты обещал!»

«Моё слово, данное крылатым тварям, не стоит даже воздуха»,— я утробно зарычал, чувствуя, как гнев начинает переполнять меня. Я раскрыл пасть, сука подо мной закричала в нелепой мольбе. Мои челюсти сжались на его затыке, клыки прорезали кожу, острейшим прессом вдавили на череп. Чтобы с хрустом раздавить его.

Тварь затрясло. Языка коснулись осколки костей и плотная склизкая мозговая масса. Я отстранился и вывалил всё содержимое рта, оно серо-красной мешаниной со шлепком упало на траву. А в лог-файле количество «опыта» не изменилось. Значит, эта истекающая кровью и конвульсирующая тварь жива, хоть и без мозгов. Хотя с последним эта сука прожила три века без каких-то проблем.

Я облизнул зубы, собирая остатки мозгов, чтобы уж точно не проглотить их и не подхватить тупость или что похуже. И сформировал «Магическое копьё». Вытянутый синий овал с хлопком ударился в спину туши, затем её один. И ещё.

Уровень был повышен

Текущий уровень: 1000

Получено: 10 очков характеристик, 1 очко навыков

«--»

Внимание, получен тысячный уровень

Выберите награду: 55 очков характеристик; 1 очко навыков

«--»

Внимание, получено редкое достижение «Познание границ»

«Путь познания магии начинается с понимания своих возможностей. Живущие тысячелетиями драконы сотканы из магии, она подобна гибкой податливой реке»

Вы получили свой первый тысячный уровень

Выберите награду:

Развитие навыка «Чувство магии» до следующей ступени;

Развитие навыка «Знание магии» до следующей ступени;

Развитие…

Моё сознание утонуло под шквалом длинного списка наград на выбор. В нём все мои «навыки», даже «Драконья картография» и «Рукопашный бой».

За тысячный «уровень» дали на выбор сумму наградных очков за каждый сотый «уровень» моей истинной формы. И хоть одно очко «навыка» всё ещё лучше, чем пятьдесят очков «характеристик», но я выбрал именно их, и сразу же пятьдесят закинул в «Магический щит», подняв его прочность до полутора тысяч. При битве с драконами у меня тем больше шансов уцелеть, чем больше прочности в «Магическом щите». Оставшиеся двадцать пять я решил придержать.

«Познание границ» в списке моих достижений не сохранилось, но оно и понятно: я уже второй раз получаю подобное достижение. В первый был, когда я прожил первый год и в награду получил очко в «Удачу». Теперь из списка «навыков» надо выбрать один на развитие. Но выбора, так-то, нет. «Чувство магии» поднялось до семьдесят пятого «уровня», а «система» предложила список улучшений на выбор. Есть увеличенная «Дальность» работы, чтобы замечать светящиеся звёздочки за триста метров — но у меня уже есть «Обнаружение жизни». А вот увеличить «Чувствительность» куда правильней.

Видимость отходящих от меня белых ниточек изменилась, теперь казалось, что это уже тоненькие и гибкие трубочки. И каждая со своим содержимым. Притом содержимое отходящих от меня трубочек отличалось от трубочек травы или крылатого трупа. Да и рябь пространства теперь воспринималась иначе. Если раньше отходящие от меня ровные и слегка волнистые ниточки иногда закручивались спиралью, тревожа пространство шипастой рябью, то теперь между волнами ряби и зубцами чудились замысловатые узоры. От травы и трупа ниточки отходят ровные и слегка волнистые, но растворяются не закручиваясь, и пространство тревожат гладкой рябью как волны на воде. Между волнами у них свои узоры, и узоры от травы не похожи на узоры от трупа. А ещё внутри меня что-то изменилось. Я чувствовал, как по телу бежали тысячи отголосков какого-то звона, вибрации, волн или что-то такого, что внутри меня перетекало от головы и туловища к конечностям. И будто под кожей что-то дребезжало. И это не восприятие «Магического щита», его я чувствую совершенно по-другому.

Я недовольно зарычал, выгоняя мысли из головы. Сейчас они бесполезны, главное — я сильно продвинулся, получив очередное развитие «навыка». Притом настолько важного. На фоне всего этого иронично звучат слова крылатой твари, что «уровни» драконам не нужны. Нет, драконам-то они нужны, но без надобности всё ещё живым мешкам с ценными магическими ингредиентами.

Я подхватил в зубы отгрызенную ногу и вместе с ней прилетел к Сое. Девочка лежала с позеленевшим лицом и подрагивающим дыханием, а рядом валялась опустошённая скорлупа микла.

«Как самочувствие?»— малышка выглядела скверно, но нам в любом случае надо убираться отсюда.

— Лучше. Сначала, плохо было, очень, — девочка говорила слабым голосом. — Когда хозяин, улетел. Я упала. Плохо очень было. Но я смогла поесть. И, вот, лежу. Мне уже лучше.

«Это из-за перепада высот»,— моя права лапа измазана кровью, так что я левой аккуратно дотронулся до маленького лба, на что Соя слабо улыбнулась. —«Отдохни ещё минут десять, но потом придётся лететь. Сможешь встать?»

— Да, смогу, — девочка тут же опёрлась на все четыре руки, но я остановил её.

«Не торопись, отдыхай»,— на мои слова Соя улыбнулась и поудобней устроилась на траве. Я подтолкнул к ней один из мешков, чтобы Соя положила на него голову. И я только собрался отправиться за куском хвоста и отломанными отростками, как девочка с мольбой протянула ко мне все четыре руки, покачивающиеся от слабости.

Пришлось чуть повременить с заботами и прильнуть подбородком к Сое, чтобы та смогла вдоволь наобниматься и успокоиться. Сначала её телепало в воздухе, потом она резко ухнула вниз, а затем я её вообще оставил наедине с приступами высотной болезни. Но организм у Сои крепкий, и содержимое микла поможет. Да и с придурком крылатым я разобрался и теперь нам ничего не угрожает. Осталось по новой упаковать вещи, учитывая чёрную ногу и кусок хвоста, и продолжить полёт. Разбираться с трофеями буду уже на землях дворфов, всё равно нужно будет воплотиться в форму ксата.

Часть 1

От места расправы над крылатой тварью мы летели долго, и сложно. Я держал в задних лапах отгрызенный хвост и ногу дракона, так ещё и летел практически над землёй, потому что с противоположной сторны леса у разумных поселения и города. Меня могли заметить.

До полудня мы летели на юг до самого конца Мёртвой долины. Впереди, в неделе пути на двоих ногах, виднелась нужная нам небольшая цепь гор. Перед ними земля бугрилась холмами. Очень много их без лесов, так ещё между ними проложено несколько дорог от дворфийского царства к соседнему государству. А по дорогам могут кататься караваны или скакать дозоры, и позволить им обнаружить меня — это перечеркнуть вообще все планы. Новость о драконе в небе

Я оставил Сою вместе с поклажей прям у края леса и долго летал по округе, не спеша набирая высоту и как следует всё осматривая. Повезло, что на дорогах никого не было, и по холмам никто не шлялся, так что я быстро вернулся к девочке, подхватил её и полетел дальше. Потом ещё разок повторил такую разведку. И ещё. Только к вечеру мы добрались к густому лесу на одном из холмов, в днях четырёх пешком от нужного города. Мы были так глубоко в диких землях, что я вообще не переживал, что нас кто-то может найти.

Я приметил полянку настолько небольшую, что едва помещался в ней с раскрытыми крыльями и даже несколько раз задел крайние веточки деревьев, опускаясь на траву с яркими оранжевыми цветами. Соя отвязала от меня себя и поклажу. И заворожённо смотрела, как моё тело окутал белый туман с чёрными прожилками, он перерос в сероватое свечение и полностью скрыл под собой очертания моей драконьей формы. А уже через секунды свечение начало сжиматься до размеров разумного, превращая меня обратно из дракона в ксата.

— Здравствуйте, хозяин, — Соя приветственно поклонилась мне, и заулыбалась.

— Когда же ты «хозяйкать» прекратишь? — я растёр шрамы на груди и шее, после перевоплощения неестественно сильно горящие огнём. Хотелось, чтобы жар пропал, но ещё сильнее хотелось одеться. Вечерело, от прохладного лесного ветерка я невольно поёжился. И предательски чихнул. Соя тут же пожелала мне быть здоровым. И сама, не дожидаясь приказа или просьбы, развязала один из мешков с нашими пожитками.

Вскоре на мне была ровно та же одежда, которую я носил пять лет назад перед случаем с церковником и наёмниками. Единственное — я повременил надевать пояс из чёрного полотна, да и куртку отложил. А рукава в рубахе закатал как можно сильнее. И задумчиво глянул на добытые трофеи.

— А зачем он напал? — Соя подошла ко мне, кинув заинтересованный взгляд на отгрызенный хвост и всю заднюю ногу.

— Потому что злой и невоспитанный, ругался много. Дурачок, наверное.

— Все драконы такие?

Девочка посмотрела на меня взглядом спокойным и чуток сожалеющим, она будто пыталась им сказать, что меня считает хорошим, а всех остальных драконов — плохими. Я только и смог, что ответить многозначительным взглядом. И добавил, что не все, но очень даже почти все.

— Значит, они не все такие. Есть и хорошие, как хозяин, — Соя жизнерадостно улыбнулась, довольная услышанным.

— Не обольщайся. Я знал только двоих таких, — толика грусти дребезжащей струной просочилась в мой голос.

— Как, знал? — Соя задумчиво наклонила голову. — Ведь знал — это же… Они… ой, — малышка кинула мимолётный взгляд на отгрызенные недавно трофеи, и всё поняла. Она вдавила голову в плечи, что-то неразборчиво прошептала и, раскаиваясь, взяла меня за руку.

— Не надо грустить, — я свободной рукой потрепал малышке голову. — Скорбь не поможет ни делу, ни больному сердцу.

— А, что тогда поможет?

— Месть, — сказал я предельно чётко. Девочка прекрасно поняла мою интонацию, робко «угуськнула» и вопросов о напавшем драконе больше не задавала. Вместо этого спросила, когда мы двинем дальше — но чего отвечать-то? Как только со всем разберёмся, так сразу и пойдём.

Я потрепал девочку по макушке, и отправил за хворостом для костра, но лес-то незнакомый, поэтому далеко ей отходить не надо. Соя согласно кивнула и только хотела уйти, но я остановил её. И активировал «Обнаружение жизни». Моё сознание наполнилось фиолетовыми шлейфами в полукилометре вокруг нас. Я запустил «Магическую пращу» в небольшой фиолетовый комочек, передвигавшийся скачками. Соя проследила за полётом магии и перевела на меня вопросительный взгляд. А уже скоро вернулась из леса, сложив губки бантиком в предвкушении вкусного ужина и таща в руках увесистую тушку зайца. Потому что жрать мясо той крылатой твари я не собираюсь даже в форме ксата.

Из его хвоста я взял десяток позвонков, а из ноги несколько коротких косточек из лапы и все когти — всё это, вместе с отломанными отростками, можно будет выгодно продать или обменять. Есть подозрение, что я не смогу заглянуть в банк длинноухих, и придётся рассчитывать на собственные силы. А ещё, из ноги, взял бедренную кость. Она высотой с мой рост, но толще нужного, с ней придётся поработать.

Все трофеи я до вечера очистил от мяса и жира, как и кожу. Мягкой с живота и внутренней стороны бедра получился лоскут в метр на два, а ещё с хвоста я взял столько же твёрдой и прочной, на всякий случай.

Поклажи, конечно, прибавилось. Я весь вечер думал, как вообще всё это тащить к дворфам — одно дело спокойно шлёпать на четырёх лапах, но теперь я буду грустно волочиться на двух ногах. А сидевшая рядом Соя моих забот и вовсе не разделяла: она с довольной моськой грызла зажаренную ногу зайца и аж щурилась от удовольствия.

— Мясо ж жёсткое. Чего лыбишься? — спросил я у Сои, помешав в котелке наваристую похлёбку из мяса зайца и содержимого розовой коробочки. Если бы я разбирался в съедобных растениях, то и их добавил бы в котелок. Надо будет, если случай позволит, разобраться с этим.

— Мясо же, хозяин, — пробубнила Соя с набитым ртом. — На материке скверны, вкусно, но это вкуснее. А мы… — девочка вскинула раскрытую ладошку, прося подождать. Соя быстро заработала челюстями, проглотила мясо и довольно облизнулась. — А мы долго идти будем?

— Ты издеваешься? Я тебе это три раза повторил за последний час.

— Ну, да. Просто хочу побыстрее добраться, — Соя перевела взгляд на ногу кролика в её верхней паре рук. Нижней левой девочка упиралась в землю, как бы откинувшись чуть на спину, а в нижней правой держала бурдюк с водой. — Помыться бы. И хозяин говорил, что у города всё решится. Надо быстрей решить.

— Ты можешь торопиться сколько угодно, но время ты не ускоришь, — я тюкнул девочку в лоб. Та задумчиво сдвинула брови да так и просидела до отбоя, обмозговывая услышанное.

На следующее утро я не придумал ничего лучше, чем использовать бедренную кость дракона как коромысло. На одну сторону я повесил очищенную кожу, мешок с книгами и прочими трофеями от крылатой твари — на другой стороне болтался котомка с розовыми коробочками, бурдюками с водой и прочим походным. Так ещё в рюкзаке за моей спиной подготовленные заллаи с материка скверны, и спальник поверх. Всё это давит на плечи, нести тяжело, иной раз и споткнуться можно — но нести

* * *

Если крылатую тварь я прикончил в первый день, то весь второй, третий и часть четвёртого дня мы шли к дороге где через луга, а где рядом с опушками лесов. В своей истинной форме рассчитывал путь по прямой, но на двоих ногах с коромыслом на плечах неудобно шататься по лесам. Вот и приходилось их обходить.

Где-то после полудня четвёртого дня мне пришлось остановиться. Я выставил вбок посох, преграждая Сое дорогу. Девочка подустала за последние дни и апатично тащилась вперёд, смотря строго под ноги. Она дёрнулась от вида посоха и с вопросом подняла голову. Но проследила за моим взглядом и спряталась за мою спину.

Около опушки грудами навалено больше сотни остовов повозок. Одни — почерневшие от дождей и трухлявые, другие — серо-коричневого цвета и относительно свежие. Но у всех повозок рёбра жёсткости для тентов сломаны, а самих тентов нет. Как и нет в повозках содержимого.

На границе «Чувства магии» показались четыре мерцающих звёздочки, они шли по лесу к остовам. И эти четверо кто угодно, но не циклопы или верлиоки. Они если посылают разведку или патруль, то всегда из взрослой особи и молодняка, поэтому одна звёздочка от «Чувства магии» должна быть выше остальных. Сейчас же все звёздочки на одном уровне. И гораздо выше человеческого горста.

— Удачно, — проговорил я вслух. Соя сначала вообще ничего не поняла, но прислушалась к своему «Чувству магии» и сама заметила четвёрку звёздочек.

— Опять ламии?

— Нет. Я, кажется, понимаю, кто это. Но обычно их логова отправляют на разведку тройки монстров. А сейчас их четверо, — я положил свои вещи в кузов одной из уцелевших телег. Туда же, подхватив за подмышки, аккуратно посадил Сою. — Жди здесь.

— Пожалуйста, хоть одним глазком!

— Я тебе про сейчас говорю. Спрячься, чтобы в тебя стрелой случайно не попали, — я тюкнул девочку в лоб. Малышка от осознания опасности широко раскрыла красные глаза и сильно закивала, а уже через секунды по-пластунски заёрзала в кузове повозки, находя более-менее защищённое бортами место.

Из леса вышли четыре орука: монстр с мордой свиньи и ростом в два с половиной метра. Тройка из них с массивными дубинками и щитами из кусков деревьев, обвязанных верёвкой. Четвёртый держал в руке лук высотой выше меня, а стрелы так вообще как снаряды для баллисты. Я прятался за остовом повозки, оруки на своих свиных расширенных копытцах подошли к грудам и чего-то хрюкали, щёлкая верхними и нижними клыками друг об друга. Ветер нёс в мою сторону засаленный запах немытых тел, грязной влажной земли, и едва уловимый аромат железа от свежего мяса.

Я дождался удобного момента, когда все монстры повернутся в сторону дороги. До неё пути не меньше суток ходьбы, но оруки смотрели чётко в её сторону.

Активировано заклинание «Групповой Ступор», первой ступени

Я послал в гримуар толику своей маны. На кончике пальца появилась крохотная магическая печать, будто снятая со страницы с заклинанием. Магия сгустком ударилась об землю между орукамии, и моргнула печатью. И тут же расширилась. Тела монстров осветились светло-жёлтым. Они застыли. Я приблизился к ним «Рывками», «Прыжком» подскочил и активировал «Костелом». Моргнувший набалдашник посоха с хрустом раздробил затылок первого оруку. Стоявшему рядом монстру я пронзил голову снизу вверх «Пронзающим ударом». Третьему оруку я кинжалом подсёк колено и разбил голову, как и четвёртому. На всё про всё мне потребовалось не больше восьми секунд.

— Да они же свиньи, даже пяточки есть! — воскликнула девочка, подойдя к трупам оруков. Она принюхалась и отстранилась, сжав носик пальцами. — И воняет от них свинарником.

— Значит — ещё нанюхаешься, — я поманил Сою в лес. Оставлять её одну в повозках я не собирался, как и оставлять там вещи. Случись чего, и четыре года подготовки пойдут по одному скверному месту. Ну а девочка даже от одного орука отбиться не сможет.

В лесу мы бродили у деревьев с участками коры, стёсанных грубыми клыками, и долго искали первые глубокие ямы. Оруки — сильные монстры, они для своих длинных домов деревья вырывают с корнями. Обычно от первых найденных ямок до логова оруков идти в худшем случае полчаса, но мы с Соей шли по лесу долгий час. И пришли не к длинному дому из криво сложенных стволов деревьев и обмазанных глиной, а к подобию форта. Вполне солидная стена из уложенных внахлёст деревьев в два человеческих роста окружала несколько вытянутых зданий. Но башни в форте нет, а на входных воротах дежурил орук с длинным копьём, доставшимся ему трофеем от погибших авантюристов, и с большим трофейным щитом, только сверху обитым десятками слоёв шкур.

Мы спрятались за зарослями кустов. Они пышными зелёными листьями живой изгородью закрыли линию между двумя деревьями. Я оставил вещи, и приготовился к битве. После бешеной нежити из эльфийских садов — все эти монстры для меня что груша для битья. Но ошибки недопустимы: кинжал, жезл и гримуар должны плотно прилегать к поясу и не болтаться; надо снять кожаный плащ, чтобы он не стеснял движений. И проверить местность «Обнаружением жизни».

— Очень удачно, — прошептал я, в чувствах погладив Сою по макушке. Она встряхнула головой, отгоняя мою руку, и посмотрела на меня взглядом требовательным к объяснениям. — Там есть несколько тварей, больше прочих оруков на две головы. А одна так вообще в полтора раза больше.

— Больше логово, значит, — девочка согласно закивала. И одной рукой взяла меня за край куртки. — Хозяину неопасно? Может, мы пойдём дальше?

— Можем, но не будем. Это логово поддыхом у дворфов не первый год, судя по количеству повозок. Зачищу его, и попасть в гору станет проще.

— Дворфы будут благодарны, что хозяин убил монстров, — Соя понимающе стукнула кулачком в раскрытую ладонь. Но тут же испуганно замотала головой. — А если они выращивали монстров? Ну, как когда-то мы с хозяином шли. Когда гоблинов убивали в пещере, там темно было. Хозяин говорил, что из-за этого логова в тех землях нам больше появляться нельзя.

— Мелкое наказание моей скверной жизни, когда же ты прекратишь говорить обо мне в третьем лице? Притом глядя мне в глаза, — на моё замечание Соя что-то тихо промычала, лукаво отведя взгляд, но сразу принялась буравить им меня, требуя ответов. — Они могут выращивать кого угодно, но не оруков. В них мало ценных ингредиентов для магов. Да и, — я кивнул в сторону дороги, — логово слишком близко, много караванов теряется, торговля страдает. Нет, это логово уж точно не выращивали.

Я подобрался к краю кустарников. До

Я дождался, когда монстр отвлечётся: он повернул голову в сторону входа, будто что-то слушая. Я сразу выскочил из-за кустов и активировал «Рывки», быстро сокращая расстояние. И прицелился в орука. Я на бегу сначала запустил «Магическую пращу», обездвижившую монстра, и пятёрку «Магических копий». На последней орука дёрнуло, его руки с четырьмя жирными пальцами расслабились, и двухметровая туша звучно ухнула об землю. Из-за стены раздалось кашляющее похрюкивание с какой-то вопросительной интонацией. На него никто не отозвался. Последовало ещё одно похрюкивание, оставшееся без ответа.

Раздался истошный хриплый визг. Я как раз в этот момент добежал до входа и приложил руку к гримуару. Оставалось малое: зачистить три длинных дома и примерно тридцать свиноподобных монстров. Несложная задача. Какие-то монстры выскакивали из домов и тут же падали замертво с аккуратными дырочками в головах от «Ледяного копья», другие замирали от «Магической пращи» и расстреливались магией. Зачистка проходила совсем уж легко, как избиение невинных младенцев, пока из центрального дома не выскочила огромная туша в четыре метра высотой, её тело закрывали перевязанные между собой кольчуги и пластинчатые доспехи. Поросячьи глаза орука горели жаждой крови, а все три пары клыков отломаны и в пеньки вставлены по кольцу или серёжке с драгоценным камнем. В кулаках размером с мой живот орук держал массивный двуручный меч и такой же топор.

Монстр зарычал и бросился на меня. Активированная «Концентрация» сжала мир вокруг меня, обострила сознание, очистила чувства. Я «Рывком» рванул к оруку. Его поросячьи копытца моргнули жёлтым и вдавились в землю, он собирался «Рывком» броситься ко мне. Я «Рывком» отскочил в сторону. И заблокировав брошенный в меня меч, он протяжно звякнул о чёрное тело посоха, от мощного удара у меня аж руки затряслись. Орук рванул ко мне, замахиваясь огромным топором.

Я крикнул во всю глотку. Орук не остановился, но его на мгновение пробрала лёгкая дрожь. Мне этого хватило. Когда рука орука замерцала зелёным, кулак окрасился красным и топор с неестественной быстротой помчался к земле — я «Рывком» рванул вперёд, оказавшись чётко между ног монстра, и прыгнул дальше, вместе с этим как можно сильнее замахиваясь набалдашником посоха с активированным «Костеломом». Яйца орука лопнули с чавкающим звуком, он взвизгнул, по инерции упал на колени, схватился за причиндалы и, сгорбившись, уткнулся мордой в землю. Я вскочил на его спину и «Пронзающим ударом» в затылок заглушил жалобные визги.

Оставалось несколько живых монстров, забившихся в угол в главном доме, и один поджидавший прям за дверью. Детёныш, размером едва дотягивающий мне до живота, выскочил с жалобным визгом и длинным кинжалом в руках. Я лёгким движением посоха выбил кинжал из жирных лап. И потянулся к поясу. Детёныш упал на колени и завизжал, из его поросячьих глаз брызнули слёзы. И он тут же замолк, когда уже мой кинжал пробил его голову. А следом сдохла такая же мелочь, жавшаяся друг к другу в углу дома.

Первое, что я сделал после убийства монстров — хорошенько осмотрелся. В трёх зданиях чего только не лежало из натрофеенного: оружие в бочках, кучи свёртков тканей у стен и все полы застелены в три слоя узорчатыми коврами, измызганные нанесённой с улицы грязью. И в нескольких сундуках всякие украшения, золотая и серебряная утварь, и монеты. Но из логова я вынес всего лишь рулон крепкой серой ткани, небольшую шкатулку с драгоценными камнями, золотыми кольцами и серьгами. И голову главного орука, или же орука-капитана. Не знаю, почему именно этим монстрам дали названия, соответствующие военным званиям — но чем старше, опытней и сильнее орук, тем больше у него отрастают клыки. Сначала у оруков только два нижних клыка, потом добавляются два верхних, потом ещё два нижних, и так пока не отрастут все шесть пар с каждой стороны. У убитого мною монстра три пары — он довольно старый, лет двадцать, не меньше. Но клыки орук себе отламывает, когда становится главным в логове, а украшения в пеньки зубов вставляет, когда его отпрыски основывают собственное логово. И чем больше украшений, тем больше отпрысков справилось, а у этого монстра в каждом пеньке по два кольца.

Тканью я обернул добытую бедренную кость чёрного дракона и кожу, пряча их. И голову орука в подобие кулька повесил на кость. Соя, услышав, что мы отправляемся дальше, обрадовалась. И поблагодарила за зачистку логова. Потому что монстры нападали на караваны и вредили разумным, а теперь не будут. Мне бы хотелось узнать, откуда в девочке столько «человеколюбия», но это знание мне никак не поможет.

* * *

К началу пятого дня мы вышли на дорогу. Она протянулась между предгорных холмов рядом с бурной рекой, потоком шумящей по каменистому дну. Соя шла около воды и по руслу реки пыталась угадать, как и куда та завернёт после очередного холма. И практически всегда ошибалась, потому что петляла река раскрученной лентой для гимнастики. Как и дорога. За многие десятки, если не сотни лет телеги укатали приличную колею в грунте и в дожди дорогу всяко размывает в кашу. А ещё, изредка, на обочинах попадались брошенные остовы повозок где относительно целые и с отбитым бортом, а где рассыпавшиеся в труху. И в нескольких местах — воткнутые в землю мечи и копья как показатель опасных участков дороги, окроплённых кровью высших разумных.

В полдень мы остановились на вершине одного из холмов. С него особенно хорошо видна россыпь предгорных селений впереди и серые пики гор. По склону одной из гор серпантином поднималась дорога и змеёй прятала голову во входном барбакане цитадели с башнями на углах. По дороге катились редкие повозки с запряжёнными в них низкорослыми волами и коренастыми возницами за поводьями, а по обочине в город и из него шли дворфы с поклажей за спиной, или же тащили за собой тележки.

— Хозяин, смотрите, — девочка взглядом показала мне на склон нашего холма. К нам поднималась четвёрка дворфов. Они в стёганых камзолах и со стальными нагрудниками, два дворфа с молотами и щитами, один с коротким практически игрушечным луком, а четвёртый с гримуаром и кинжалом на поясе.

— Не удивительно, — я показал Сое на предгорные поселения далеко впереди. — К самому крайнему мы придём к позднему вечеру, а там сутки пути — и город дворфов.

— У них,

Девочка не носила куртку из-за летней жары, только плащ, так что я приказал ей спрятать нижнюю пару рук за спину, чтобы дворфы не возникали особо. Соя поспешно исполнила, придав себе вид уставшей после долгого перехода рабыни. И я ещё разок напомнил девочке, что именно ей надо будет сделать в дворфийском царстве.

— Кто такие? — спросил дворф с гримуаром на вполне приличном языке нутонов и ратонов. Его густая тёмно-коричневая борода заплетена в четыре косы, у остальных — в две.

— Магос Лик'Тулкис, — я аккуратно постучал по обложке своего гримуара, намекая на символы Настрайской академии и Всеобщей Церкви.

— Слышали о таком. Первый за две сотни лет, — дворф смерил Сою оценивающим взглядом, ненадолго остановился на её потрёпанном кожаном ошейнике и усмехнулся в бороду. Но ничего по поводу Сои не сказал, хотя я и так понимаю, как и через какое место он совместил ксата и маленькую девочку лет восьми на вид. Дворф с молотом легонько толкнул главного в бок и взглядом показал на моё коромысло. Висевший с боку серый кулёк давно окрасился красными от крови. — В наш город? Записаться в очередь на наргодат? — на этот вопрос я ответил отрицательно. — Вам назначено?

— Нет, но назначат.

— Не назначат, у нас подходит важная зима, — с предельно чётким намёком произнёс дворф, что я должен разворачиваться и валить отсюда.

— Назначат. Потому что магос лично пришёл разбираться с одной очень щепетильной темой. И, скорее всего, заказать наргодат.

— Ты только что сам сказал, что тебе в очередь не надо.

— Есть разница между записью в очередь на наргодат, и непосредственно заказом наргодат. У меня есть разрешение, но такую ценную бумагу я с собой таскать уж точно не стану. Её пришлют по первому требованию.

— Допустим, я поверил тебе. Что за тема?

— А ты, собственно, кто? — я опустил коромысло на землю и шагнул к дворфам, нависая над ними. — Ты царь четвёртого царства горы Дакркатдас, кто-то из высшего совета, или кто-то главный из этих ваших магических школ?

— Я тот, кто сейчас развернёт тебя и пошлёт обратно, — дворф аж прохрипел от моей наглости.

— Попробуй. Мы в диких землях, — я крепко сжал посох и положил руку на гримуар. Соя моментально прочитала атмосферу и забежала мне за спину.

— Так хочешь попасть в город, что готов убить патруль, а, ксат?

— Как только главные города узнают, что именно я несу, то твой труп они лично обоссут.

— Серьёзные слова. Думаешь, из-за какой-то отрезанной головы, чей бы она ни была, с тобой хоть кто-то захочет разговаривать? Наш город готовится к гдо братарат, и твои дела там лишние.

— Да мне плевать, к чему вы там готовитесь. Единственный магос, через дикие земли, за просто так добираться к вам не будет.

— Ну так назови причину. Хоть намекни, ксат, и я, Баткар, глава семьи Градос клана Награктор, лично проведу тебя в город и засвидетельствую твои слова перед камнем дознания, — выпалил дворф, хлопнув себя по животу и выставив раскрытую ладонь в клятвенном жесте.

— Так вот, Баткар из семьи Градос клана Награктор, — я наклонился, чтобы моё лицо оказалось на уровне дворфа. И жестом попросил его подойти ко мне. Тот с прищуром посмотрел на трёх других дворфов. Те ему кивнули, показывая, что в случае чего нападут на меня. Баткар приблизился, я перешёл на едва слышный шёпот. — Как-то так получилось, что секреты вашей рунической магии сейчас вовсе не секреты.

Дворф испуганно отстранился от меня. Его подчинённые восприняли это сигналом к атаке и схватились за оружие, но Баткар раскинул руки в стороны. Его взгляд бегал по моему лицу, одежде, вещам. И остановился, в мою пользу, на окровавленном мешке. Я говорил тихо, и ветер дул в нашу сторону, патрульные ничего не услышали.

— Ты уверен в своих словах, ксат? Никто из нашей расы такой шутки не поймёт.

— Минуту назад ты грозил процедурой дознания не только ксату — но и сулину Всеобщей Церкви.

Последней фразы дворфу хватило понять, что шуток я себе не позволяю. Может быть, я внешне кажусь дурачком, но разумный с церковным титулом уж точно знает о процедуре дознания. Баркат снял стальной шлем, на лето укрытый серой тканью, чтобы не напекало. Дворф задумчиво прогладил сплетённые в густую косу волосы. И покосился в сторону горы, на вход в цитадель.

— Следуйте за мной. Мы обеспечим охрану и провоз до города.

— Это очень мило, а то мы устали идти через дикие земли, — я рукой подозвал Сою.

— Спасибо вам, что помогаете, — девочка чуть поклонилась патрулю. Баткар покачал головой, переведя взгляд с Сои на меня, а остальные дворфы прокашлялись. И почему мне кажется, что в городе обо мне пойдут нелицеприятные слухи?

— Не зазнавайся, ксат, — Баткар ткнул в мою сторону пальцем. — Чтобы ты дальше не сказал — я о процедуре дознания не забуду.

— Она не понадобится, — я закинул на плечи импровизированное коромысло и с намёком показал дворфам на город. Баткар саркастично улыбнулся, предвкушая, как заставит меня метаться по церкви во время процедуры дознания. И показал бойцам идти к ближайшей деревушке самым коротким путём. Дворфы развернулись, у меня похолодело в груди.

Я был слишком увлечён разговором и попыткой выторговать себе проход в город, что сразу не обратил внимания на маленькие детальки. На колчане у лучника изображение точь-в-точь такое же, как и у нежити в том осквернённом городе. Два перевёрнутых квадрата соединены верхним и нижним углом, у верхнего из всех углов внутрь идут линии, вливаясь в небольшой ромб, а у нижнего из трёх оставшихся углов выходят прямые линии, и нижняя соединяется с кругом. У каждого из встретивших нас дворфов такой же символ на одежде или на оружии, а у Баткара он отпечатан серебром на корешке гримуара. И такой же символ я видел у дворфов в академии на их паранаях, на полуплащах небесно-синего цвета. И этот символ, почему-то, мне теперь напоминает расположение массива гор с Хавргартором в центре, квадратным водосбором и озером по иссохшему руслу реки.

— Они знают хозяина, — Соя аккуратно взяла меня за край куртки, привлекая внимание. — Сказали, что знают такого.

— Шестой год пошёл с моего выпуска. Было бы странно, не дойди до них новость о единственном магосе.

Двигались мы за патрульными

Через какое-то время Соя аккуратно спросила у меня, почему дворф говорил на языке нутонов и ратонов, а не использовал родной язык. Вряд ли в патрульных набирают дворфов, в совершенстве знающий язык нутонов и ратонов. Но Баткар говорил без запинки, и его подчинённые прекрасно меня поняли. Я, конечно, могу спокойно изъясняться на их языке, но лучше это сохранить в тайне.

К позднему вечеру мы пришли к одному из крайних поселений. Нас заметили на подходе и послали встретить дворфийского паренька, у него даже борода не успела проклюнуться, а кучерявый чепчик волос задорно раскачивался на ветру. Парень ошеломлённо уставился на мои морщины, его взгляд наполнялся ненавистью — но стоило Баркату заговорить, как парень тут же со всем вниманием и почтением уставился на главного патрульного. Баркат на родном языке приказал сообщить главному семьи парня, что необходимо организовать ужин, ночлег и провоз до города. Парень не пытался что-то узнать или спросить, а тут же убежал в поселение.

Дворфийские дома на предгорных холмах сложенные в форме башенок, нередко в пять этажей с низкими потолками: на первых этажах держат скотину, а уже на следующих готовят еду, живут, и вещи с припасами хранят. Нас расположили в одном из домов на четвёртом, последнем этаже. Обставленный мебелью и с толстыми ворсистыми коврами на стенах и полу, дававшими небольшую прохладу после летнего пекла на улице. Хозяин дома накормил нас ужином с мясом и овощами, и вместе с семьёй постоянно раскланивался Баркату с его бойцами. Нам с Соей тоже отвешивали поклоны, но на девочке внимания не заостряли, а на меня смотрели с едва скрываемым презрением. Домочадцы всё время молчали, говорил исключительно хозяин дома, да и то, только чтобы спросить о наших желаниях, вдруг чего-то надо принести. Я тогда подумал о добром кувшине вина, но одёрнулся.

В первый год на материке скверны мне иной раз было сложно справиться с приступами нестерпимой боли: организм и сознание требовали алкоголя. Мне хотелось набухаться до состояния амёбы, особенно сильно было желание в первый месяц. Но постепенно приступы ослабли, и даже сейчас не хочется напиться. Только иногда руки немного дрожат, когда волнение накатывает, да эта проклятая змея в кошмарах снится, но в остальном я более-менее в порядке.

Часть 2

Утром мы двинулись в город на повозке, запряжённой двойкой низкорослых волов. Они ниже своих равнинных собратьев, но гораздо шире, а задние ноги у них так вообще с огромной выпирающей под кожей мускулатурой. Но ещё более странно, что повозок с лошадьми на дороге встречалось кратно меньше, чем с волами. Так ещё и лошади низкорослые с вытянутым крупом. Коров я вообще нигде не видел, зато в избытке овец, отавами в сотни голов перегоняемых с пастбища на пастбище

Соя сидела рядом со мной, стараясь не ёрзать лишний раз. Ещё вчера, зайдя в дом и поднявшись на четвёртый этаж, нам удалось выкроить минуту и быстро отыскать в вещах её старую куртку с одной парой рукавов. Соя за последние года отвыкла прятать нижнюю пару рук, да и я забыл этот момент, но нельзя показывать, что девочка — троптос. Иначе нас обоих разорвут живьём. Но и так я ловил на себе достаточно полных ненависти взглядов, некоторые проходившие мимо дворфы аж останавливались и долго провожали повозку, насылая проклятья и желая мне побыстрее сдохнуть.

У барбакана цитадели Баркат отпустил мужика с повозкой. Тот поспешно уехал, а мы проторчали около ворот долгих полчаса под жарящим солнцем. Соя всё время обмахивала себя ручками и очень радовалась, когда я взмахивал плащом, нагоняя ветерка. Мы поднялись в гору на метров семьсот, на такой высоте должно быть сильно прохладней — но, нет, жарит даже сильнее. И даже в такую погоду дворфы с окрестных поселений тащат на своих горбах мешки с зерном или всякую утварь, или ведут за верёвочку несколько овец, собираясь всё это продать. И смотрят на вход в город с каким-то потаённым желанием то ли побыстрее закончить начатое, то ли чтобы им позволили жить внутри.

Баркат все полчаса оголтело спорил с главным стражником, с гримуаром на поясе и искренним неверием во взгляде и жестах. Баркат не говорил, какую именно информацию я хочу передать Бдок Гакдар, каким-то Следящим, но настаивал, чтобы нас пропустили внутрь. Стражник едва ли не смеялся тому в лицо, но вскоре сдался, согласившись лично проводить нас и напомнить Следящим о процедуре дознания.

— Нас проводят, — Баркат показал мне на вход в город.

— А потом ещё с таким же стражем препираться, и ещё, и ещё. Так я попаду внутрь в лучшем случае через неделю.

— Не будет этого, — Баркат гневно хлопнул по корешку гримуара. — Нас представят главному управляющему первого этажа. Он проведёт тебя куда надо.

— Отлично. Хотелось бы закончить всё до вечера. Я помыться хочу с долгого пути, — Соя аккуратно дёрнула меня за край куртки. — И не только я один.

За входным туннелем, украшенным рисунками дворфов за повседневными занятиями — практически город со скверного материка. Те же ступеньки и пологий пандус к широким улицам города, те же ячейки домов и группы ячеек с узорами и письменами на стенах. Только вместо низкорослой бочкообразной нежити — низкорослые дворфы. Они торопились по своим делам и живыми ручьями заполняли улицы. А потолок закрывали свисающие с него грозди круглых грибов, росших искривлёнными зонтиками. Они каким-то образом цеплялись за камни и вгрызались в них мицелием, ножка гриба чуть опускалась и тут же закручивалась, чтобы круглая жёлтая шляпка смотрела чётко вверх. Из места закругления в ножке рос следующий гриб, а внутри каждой шляпки такие же прожилки, как и в грибах из переходов в осквернённом городе. Даже из шляпок растут кисточки круглых плодов таких же, как в переходах. Но этих потолочных грибов в осквернённом городе нигде не было.

Мы только опустились на первую ступень лестницы, а

Все горожане склоняли голову перед седым дворфом. Ему до нас метров сто, но он шёл не к нам, а к одной из дорог вглубь города. Баркат с намёком показал главному стражнику на седого дворфа — но страж резко ответил, что устои нарушать не будет, тем более ради какого-то ксата или поверившего в чепуху сбрендившего дурака. На словах про дурака тройка подчинённых Барката похвасталась за оружие, но тот взмахом руки остановил их. И, ожидая извинений, пристальным взглядом вцепился в лицо стражника. Тот ответил тем же.

— Это тот самый Бдок Гакдар? — я кивком показал на седого дворфа.

— Да, — Баркат раздражённо цокнул, махнув рукой на стражника. — Он один из Следящих, один из глав нашего магического пути и один из приближённых к царю…

— Отлично, — я приказал Сое махать руками и одну ладонь сложил рупором. — Эй, старый хрыч! Говорить надо!

Я старался не кричать, помня про своё «достижение», но и чуть повышенного голоса хватило, чтобы все вокруг вздрогнули. У Барката отвисла челюсть, его подопечные ошалело переглянулись, главный стражник затрясся от гнева, а улицы города замерли. Дворфы смотрели на лестницу, где маленькая девочка усиленно махала руками. А я, показав на Следящего, приподнял гримуар, выставляя эмблемы Настрайской магической академии и Всеобщей Церкви. Седой дворф заметил меня, прищурился, что-то там произнёс в густые усы и тряхнул бородой. Заколки в ней звякнули. Дворф с охраной пошёл чётко к нам.

— Да ты что делаешь? — сдавленно процедил Баркат. От неприятия происходящего он аж выпучил глаза как с недельного запора.

— Сокращаю время на бесполезную херню. Его у меня мало, — я перевёл взгляд с Барката на стражника, схватившегося за кинжал. Его рука подрагивала, а зубы скрежетали. Мне захотелось поддеть его и сказать, что он слишком всё серьёзно воспринимает, что ничего не случилось и ему надо успокоиться — но с остроумием я решил повременить. Вдруг страж сорвётся и действительно нападёт, тогда придётся его убить, а начинать приход в город с трупа — несколько вредно для продуктивного общения.

Мы спустились на площадь перед входом, с неё в три стороны отходили широкие улицы. С окон домов на нас пялились дворфы, даже работники на высоких лесах-решётках, взобравшись под потолок и спиливая одну из гроздей изогнутых грибов, даже они таращились на меня. И на седого дворфа. Он шёл неспешно, посохом стукая по булыжнику улицы.

— Магос, — чуть скрипящим голосом на наречии нутонов и ратонов произнёс Следящий. Всё его лицо в морщинах, руки чуть ссохлись от возраста, но взгляд живой и вопросительный.

— Почтенный Шгаир, позвольте… — начал говорить страж, но старик легонько дёрнул рукой и тот тут же замолк.

— Мы готовимся к гдо братарат, ксат, — проскрипел старик. — Кто впустил тебя? Зачем? И не рассказывай истории о работе магоса, ты не видишь дурака перед собой.

— Дурака — может быть, и нет. Но вижу разумного, которому скоро придётся многое переосмыслить, как и вообще всем главным в вашем городе, — я усмехнулся и показал на Барката. Тот испуганно зыркнул на меня, но подавил эмоции и ударил кулаком в живот, полностью представляясь старику. Я же обвёл пальцем охрану Шгаир. — Меня к тебе не подпустят, но он — единственный, кому я говорил о цели своего визита.

— А ты уверен… — старик с издёвкой потянулся к поясу. Старик забил табаком длинную курительную трубку и на своём наречии произнёс: «Огонь разожги». На кончике пальца вспыхнул лёгких огонёк, в воздухе поплыли серо-голубые ниточки дыма, запахло чем-то ореховым и мускатным. Меня одновременно напрягло и обнадёжило, что Шгаир произнёс распев заклинания «Огонёк» в два слова, когда прочим разумным их требуется не меньше десяти.

— … Что я хочу слышать твою цель? — закончил старик, выпустив густое облако дыма.

— Вот что-что, а о ней ты бы предпочёл никогда не слышать, — я показательно тряхнул завёрнутой в ткань костью, поклажа на ней призывно качнулась, заставляя старика вновь посмотреть на окровавленный мешок. — Вот только ты охренеешь, узнав, с чем я пришёл. И что я принёс.

— Вашей священной миссии нет в нашем городе, но каждый раз вы приносите только плохое.

— Сегодняшний день исключением не станет, — я показал Баркату идти всё выкладывать. Тот с раскаяньем во взгляде уставился на старика, приложив кулак к животу. То же самое сделали его подчинённые. Шгаир посмотрел на дворфов, на меня, Сою, поклажу на моих плечах. Он задумчиво выпускал дым и оглядывал окруживший нас солидным кольцом народ. Среди собравшихся нашлись дворфы, знавшие язык нутонов и ратонов. Они полушёпотом кое-как переводили наш разговор, и толпа с лёгким гулом разносила его.

— Всё же, ты не ответил на мой вопрос. Я спросил, хочу ли я слышать о твоей цели, — старик легонько стукнул трубкой об посох, выбивая сгоревший табак. И махнул моему сопровождающему. — Говори, Баркат, глава семьи Градос клана Награктор

Дворф сглотнул подступивший ком и двинул к старику, храбрясь и вдохнув воздуха через широкий нос. Баркат самым тихим из возможных шёпотов, прикрывая рот ладонью, рассказал всё Шгаиру. Он прыснул и посмотрел на Барката как на идиота, но тот показал на меня и припомнил о процедуре дознания, что я в случае чего готов через неё пройти и от слов своих не отказывают. Этого хватило, чтобы старик стёр усмешку с лица и взгляда.

— Ты-то сможешь доказать свои слова, ксат? — предельно серьёзным голосом проскрипел Шгаир.

— Здесь? — я недоумённым взглядом окинул толпу вокруг нас. Старик шепнул что-то одному из своих охранников и тот тут же убежал в глубину входного этажа.

— Идём за мной… Ты ведь не только ксат, но и магос.

— Магос Лик'Тулкис. Но проще магос или ксат.

— Тогда — ксат, — старик показал стражнику с ворот возвращаться к дежурству. Тот даже не глянул в мою сторону и сразу ушёл. Барката с его подчинёнными старик поманил за собой. Толпа расступилась, уступая нам середину улицы.

Мы шли долго и молча, пройдя практически с километр вглубь горы. Только там показался первый сквозной переход между этажами. Шедшая рядом Соя разглядывала грибы на потолке и стенах. С

Мы больше часа шли по проходам между залами-поселениями первого подземного этажа. Дворфы в проходах работали, вытаскивая из пещер-грибниц куски грибов различных форм и расцветок, а иногда даже целые ножки или шляпку. Живности в проходах я не видел, только разок показалась упряжка волов, тащивших какие-то глыбы камней. И, конечно же, всюду росшие грибы освещали проходы тёмным желтовато-белым светом.

На втором подземном этаже мы вновь пошли вглубь горы. Меня по-любому ведут к царской обители, но путь слишком долгий. Пытаются меня запутать, если я попробую сбежать? Скорее всего.

— Я так и не понял, а к чему вы вообще готовитесь? — спросил я у Барката, пройдя очередной зал-поселение. В каждом из них я видел штабеля досок и груды камней около домов.

— Гдо братарат, — гордо выпалил Баркат. Шедший впереди старик через плечо покосился на Барката и тот, низко кивнув, замолчал.

Спустя несколько часов переходов между этажами мы пришли в зал, в котором половина зданий — круглые или квадратные, но широкие и стоят чуть поодаль от других, ограждаясь каменным забором. В зале вообще не лежало штабелей досок или груд камней, на улочках практически не было детворы, а женщины наравне с мужиками носили оружие и доспехи.

— У них что-то будет, хозяин, — Соя дёрнула меня за край куртки. — Как в городе, давно. Ну, у них война была. И здесь так же. Много разумных с оружием.

— Думаю, мы очень скоро обо всём узнаем, — я показал девочке в конец улицы, где находился спуск на третий этаж.

Мы пришли в зал практически идентичный залу из осквернённого города: в его конце ворота и проход в царскую площадь, а между высоких колонн висят каменные гобелены с изображением дворфов и их богов. Соя взглядом показала мне на рисунки, что они вот прям очень похожи на виденные нами ранее, но отличие всё же было. На одном из гобеленов пауки обучали дворфов делать не магические чаны, а покрытый рунами инструмент. А на последнем гобелене пауки сражались с огромными птицами.

Мне не понравилось, что нам с малышкой не завязали глаза или как-то иначе отгородили от вида гобеленов. Вряд ли бы дворфы так просто показали их прочим разумным, а что вообще говорить про ксата и девочку из якобы тёмных эльфов с рабским ошейником?

Но ещё больше мне не понравилось, что нас мимо картин и расписных ковров на стенах вели чётко в царский зал. Около украшенных витиеватыми рисунками дверей стояли дюжины групп дворфов с гримуарами и кинжалами на поясах, они безразлично ко всему смотрели прямо перед собой. Там же стоял отправленный ранее охранник Шгаира. К нему, сразу после жеста Следящего, отошли оставшиеся охранники с подчинёнными Барката. Они посмотрели на своего главного с невысказанной мольбой. Баркат мельком кивнул им и закусил губу, будто готовился лишиться головы.

— Ты… это таскаешь с собой всегда? — Шгаир показал мне на Сою.

— Без этого прилипчивого брелка мне неуютно, — я положил руку на макушку девочки. — Она будет со мной.

— Она? — старик с усмешкой осмотрел девочку взглядом, каким смиряют собачье дерьмо на дороге. — Будь готов, ксат, что из этого помещения ты выйти живым не сможешь.

— Если это зависит от твоего настроения, то меня хватит на три десятка таких как ты.

— А если нас не тридцать, а сорок?

— Тогда я тридцать заберу с собой, — мой голос звучал крепко, его пропитывала запредельная уверенность. Шгаир хмыкнул в густые усы, и огрубевшими пальцами пригладил десятки косичек бороды, собрав их в небольшой пучок.

— Приходящий ксат ваших миссий дерзить нам не смеет, в отличие от тебя.

— Кто бы к вам ни приходил, но он отвечает не за себя, но и за других ксатов. Я здесь один, — я погладил девочку по голове, — и говорю только от своего лица.

— Тогда будь добр говорить по делу, — старик перевёл взгляд на свой гримуар и посох, потом посмотрел на моё оружие. — Никто из нас не хочет пользоваться всем этим.

Шгаир кивнул дворфу в необычной робе. Серая, поверх неё надет чёрный фартук, а рукава и подол украшены цветной вышивкой. Тот постучал в дверь, на ней моргнули печати из рун и соединяющие их линии. «Чувство магии» показало пятнадцать ярко светящихся звёздочек в зале за дверьми. Их открыли с другой стороны одетые в такую же серую робу дворфы, и они же закрыли её за нами, предварительно выйдя в коридор. На полотне вновь моргнули печати и линии, магически отрезая зал от остального города.

В конце зала, на возвышении, каменный трон с полукоконом из паучих лап абсолютно такой же, как и в осквернённом городе. На стенах тканевые гобелены и магические светильники в изысканных золотых оправах. И пятнадцать дворфов в центре зала, большинство седые и с гримуарами и посохами, но некоторые молодые со смоляными, русыми и даже блондинистыми волосами и бородами. И у всех они заплетены и украшены совершенно по-разному.

—Умоляю тебя, Шгаир, не говори, — один из седых дворфов с гримуаром недовольно подбочился, говоря на своём родном наречии, —что ты собрал нас здесь, чтобы мы посмотрели на ксата и… это, — дворф полным отвращения взглядом показал на Сою.

—Что значит «это»?— у говорившего дворфа спросил другой, но с чёрными волосами и бородой, закрученной в густую косу. И он был единственным, кто вообще не носил оружия, когда как у других хоть меч или топор, но висели на поясах.

—Первый за двести лет магос, оказался с причудами. Он ошейник на троптоса нацепил.

—Это его заботы, куда и на что цеплять ошейник, — дворф с чёрными волосами отмахнулся. И с намёком посмотрел на Шгаира. —Надеюсь, ты собрался нас всех не потому, что соскучился.

—Так может быть и соскучился, ваше величество, — сухим голосом проскрипел Шгаир, ухмыльнувшись. Он достал трубку и начала забивать её табаком. —Последний раз мы виделись…

—Два дня назад, старый балбес, — рассмеялся один из седых дворфов из толпы. —Ты постоянно что-то таскаешь с собой, всякую гадость, например,— дворф подошёл к Шгаиру и взял у того табака для своей трубки. За ним ещё парочка курящих подтянулась, а к образовавшейся толпе пришли остальные и заговорили о всякой фигне, не касавшейся ни меня, ни моих слов про магию.

Я аккуратно отвёл Сою в сторону от смолящей толпы великовозрастных идиотов. Понятное

Дворфы несколько минут болтали о всякой чуши, о поставках припасов и о договоре, заключённом с соседним государством ратонов, и о приближающемся великом событии для всего царства. Пока наконец-то не убрали трубки обратно в пояса. Между нами шесть метров и до Барката столько же. Можно не бояться, что кто-то воспользуется «Рывком», для внезапного нападения.

— Мы немного отвлеклись, — на языке нутонов и ратонов обратился ко мне Шгаир. — Расскажи нам, ксат, зачем мы все собрались здесь. Скажи нам то же самое, что передал ему, — Шгаир показал на Барката, на что тот кивнул старику, приготовившись рассказать всё услышанное от меня.

— Скажу, но Баркату лучше уйти. Мы будем говорить об очень серьёзных вещах. Я не хочу своё пребывание в городе начинать с трупа.

— Не тебе это решать, ксат, — самым серьёзным тоном произнёс черноволосый дворф.

— Его величество прав, — Шгаир лёгким жестом показал мне начинать. — Рассказывай, ксат.

Я усмехнулся и положил на пол кость-коромысло с поклажей. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы отвязать прямоугольный тяжёлый свёрток из коричневой кожи кракчата. И передал его Сое. Девочка, нисколько не боясь и не смущаясь дворфов, отнесла им свёрток. Один из дворфов принял его с брезгливостью и отвращением.

— Что это? — Шгаир показал на свёрток в руках соседа.

— Открой, и узнаешь. Чем открывать у вас найдётся, — я показал на пояса дворфов, у некоторых там в придачу к оружию висело и по небольшому кинжалу или ножику.

Из толпы раздался недоверчивый голос, что в случае ловушки или даже магической бомбы моя раса понесёт жестокое наказание. Я поинтересовался, зачем мне в таком случае подрывать дворфов вместе с собой. И положил руку на голову Сои.

— Можно тебя попросить. Если я стану таким же придурком, как все эти дворфы, — я пригладил волосы девочки, она заинтересовано дёрнула ушками, — то убей меня. Прирежь как свинью. Не позволяй мне мучатся. Это же невозможно жить таким идиотом.

— Для ксата ты непозволительно много болтаешь, — дворф с чёрными волосами с ухмылкой смотрел мне в глаза.

— Для заинтересованных в происходящем вы сильно расслаблены, — я ожидающе опёрся на посох.

Дворфы недоверчиво косились на меня и прямоугольный тяжёлый свёрток, но сдались. Они аккуратно полоснули ножом по плотной коже, свёрток развалился на несколько частей. От массивной обложки с надписями на руническом языке дворфы напряглись, но стоило им развернуть книгу на середине — как лёгкость и праздность с лиц собравшихся исчезла, их место заняла сосредоточенность. И толика страха за происходящее.

— Откуда она у тебя? — Шгаир с вызовом покрепче сжал посох и положил руку на гримуар.

— Я немного соврал, — я полностью проигнорировал старика, потому что сейчас весь разговор должен идти в нужном мне русле. — Эта книга — единственная утечка секретов о вашей магии. Ничего другого вообще не случилось, так что можете быть спокойны.

— Ты ей хочешь нам что-то сказать? — спросил один из дворфов, седой не меньше Шгаира.

— Что со мной нужно заключить сделку. Точнее, я хочу её заключить. Вам же это сделать придётся.

Я достал из рюкзака коробку. Несколько слоёв из склеенных кусочков скорлупы микла прекрасно скрывают магическую стезю предмета внутри, потому что дворфы никак не отреагировали на коробку. Но стоило мне ножнами кинжала вдарить по ней, пуская широкую и глубокую трещину на все ограждающие слои — как тройка толпы вместе с Шгаиром хищно прищурилась. Они до треска сжали зубы, на их шеях от напряжения проступили мышцы. От следующего удара напряглись вообще все седые дворфы.

Я взял в руку сферу, удерживая её подушечками пальцев и как бы на весу, чтобы она не касалась ладони. Специально. Я вытянул руку ладонью вниз и стоит расслабить хоть один палец, а там чуть больше полутора метров падения — и чёрный глянец столкнётся с каменным полом. И сфера разлететься вдребезги.

— Ты… ты… — черноволосый дворф не мог подобрать слов, он тяжело дышал и пыжился, взглядом пытаясь загипнотизировать мою руку. — Откуда оно у тебя?

— Неважно откуда. Оно там больше не появится, — я усмехнулся и только хотел начать рассказывать о своём предложении, как Шгаир аж вскрикнул от посетившей его мысли. Он выхватил книгу из рук стоявшего рядом дворфа и зашелестел первыми страницами.

— Четвёртое царство горы Дошготвтос, — прошептал Шгаир.

Дворфы ахнули. Я не смог сдержать широкой безумной улыбки, исказившей мне лицо до такой неузнаваемости, что аж Соя со страха пискнула. Теперь всё на кону, абсолютно всё. Я не смогу выйти из этого помещения, если не договорюсь — иначе мне придётся убить сначала всех собравшихся, потом почти пятьдесят боевых дворфов за воротами, затем прорываться с боем на поверхность. Это будет геноцид. Но никому из присутствующих я не позволю разболтать о сегодняшнем дне.

— Это же на… — черноволосый дворф резко уставился на Барката и схватился за кинжал. Я тут же стукнул посохом о каменный пол, осн звонко выбил кусочки камня, оставив аккуратную отметину.

— Я прошу не начинать моё появление с трупов.

— Это решать нам, — отрезал черноволосый дворф.

— Теперь — нет, — я показательно приподнял руку со сферой, дворфы в ужасе дрогнули, а черноволосый гневно поиграл желваками. Но убрал руку от кинжала. Стоявший поодаль Баркат только сейчас понял, какая опасность его миновала, и нервно сглотнул.

—Я не знаю, что происходит, но если моя смерть…— гордо начал говорить Баркат на родном наречии, да только один из толпы посмотрел на него как на идиота и попросил заткнуться. Баркат, для острастки, прикрыл рот ладонью.

— Ты был на… — черноволосый прервался, удручённо посмотрел на встретившего нас патрульного и бросил собравшимся, что обяжут того молчать клятвой души. Все согласно закивали, но сильнее всех кивал Баркат. Черноволосый, названный его высочеством, задумчиво прогладил бороду. — Ты настоящий ксат. Каждое ваше появление не сулит ничего хорошего.

— Почту за комплимент, — я аккуратно посохом похлопал

— Англит, глава семьи Нарблак, глава клана Даксакар, и царь четвёртого царства горы Дакркатдас. Можешь говорить Англит, ксат, — черноволосый покосился на сферу, задержав взгляд на её коротком тонком хвостике. — Нам придётся говорить о много. И говорить мы, похоже, будем тяжело.

— Ты хоть знаешь, что держишь в руке? — проскрипел Шгаир, взглядом прицениваясь к расстоянию между нами. Я в ответ кивнул и попросил не делать глупостей, потому что пришёл не проливать чужую кровь, а заключить выгодную для всех сделку века. — Что ты ещё принёс?

— Всё остальное не касается нашего сегодняшнего разговора, — я тыкнул осном в свои пожитки. — Здесь голова орука, я её в гильдию авантюристов местную отнести хочу. Есть ещё книги, но они на языке нутонов и ратонов, а в мешке трофейные заллаи.

Я попросил Сою доказать мои слова. Девочка развязала мешочек с головой, потом разрезала свёрток и показала каждую книгу дворфам, а из трофеев вытащила стопку подготовленных пластинок полёвки.

— Что в рюкзаках, твоём и… у этого, — Шгаир показал на наши рюкзаки. Я аж не сдержал смех.

— Там наши вещи и всякая утварь. Давно ложек не видел? — я стукнул посохом, привлекая к себе внимание. — Всё, что касается нашего разговора — это переданная вам книга, и кусочек вашего бога. Глаз одного из Актаридов, не так ли?

Все дворфы резко прижали плечи и чуть пригнули ноги, собираясь бросится на меня. Но черноволосый Англит прокашлялся. И аккуратно вышел вперёд толпы, раскинув руки в стороны.

— Не будем совершать неоправданных поступков. Мы можем убить единственного магоса, и ответить за его смерть. Но сможем ли мы убить разумного, кто побывал в таком месте? И вернулся живым, — Англит показал всем дворфам успокоиться. Те нехотя, но убрали руки от гримуаров и оружия на поясе, и показательно расслабились, хотя их ноги всё ещё чуть довёрнуты в стойке как раз для «Рывка».

— Будь любезна, — я передал сферу Сое. Она приняла её и крепко подняла над головой. — Если хоть кто-то из них дёрнется или я прикажу — брось со всей силой об пол, хорошо?

— Угусь. Я всё сделаю, — Соя аж преисполнился важности и ещё сильнее задрала руки над головой. Дворфы недовольно скривились.

— Надеюсь, теперь мы можем говорить о моём предложении без попыток друг другу убить? — я вальяжно ухватился рукой за пояс.

— Я знаю, о чём ты хочешь говорить, — Англит царским, наполненным уважением и статью жестом положил ладонь на книгу о дворфийским магических рунах в руках Шгаира. — Тебе нужны наши секреты.

— Не только. У меня ещё есть разрешение на два наргодат вне очереди, я им хочу воспользоваться для подготовки трофеев.

— Что за трофеи? И в чём подготовка?

— Своеобразные. И своеобразная, — я усмехнулся, представляя очень скорый шок дворфов. — Кто-то из вас слышал про одежду, блокирующую магическую энергию?«Циркуляция чуждой магической энергии в оригинальных источниках» — кто-то читал эту книгу?

— Читал? — с издёвкой проскрипел Шгаир, перекинувшись с седыми дворфами язвительными ухмылками. — Мой прадед, Драгсок, один из тех, кто создал такую вещь по заказу королевства из северного материка, — дворф закончил говорить, но я вцепился в его лицо взглядом, требуя объяснений. — Это была обувь. Отец рассказывал, что ей хотели защититься от влияния скверны. Второго заказа не было.

— Но вы умеете делать такие вещи, — я с алчным придыханием чмокнул губами, но Шгаир покачал головой.

— За этот заказ наше царство возьмётся с неохотой. Мой дед вместе со своей группой пал на гдо братарат, заслужив нашему клану право развиваться. Он не успел передать свои секреты. С этим обратись в Ягларскую магическую академию на северном материке.

— Где есть отделение награстаринцев? Я удивлён, что лучшие в создании наргодат отказываются от работы.

— Не отказываемся, ксат, — проскрипел Шгаир. — Знай разницу между отказом, и советом к лучшему мастеру. Ты-то должен знать, какая именно кожа там используется, — последнюю фразу дворф произнёс с особым удовольствием, вытягивая слова и как бы стараясь меня поддеть.

— Я не только знаю, — я присел около завёрнутой в ткань кости. И начал не спеша, наслаждаясь моментом разматывать её. Когда показалась головка бедренной кости размером в два размашистых кулака — дворфы напряглись. И исступлённо открыли рты, когда я бросил на пол два свёртка кожи, толстой и тонкой.

— Кто угодно, но не ксат, — прошептал Англит, пригладив бороду. — Ты кто?

— Тот, с кем вы заключите сделку.

— И как ты предлагаешь её, — дворф взмахнул ладонью, призывая меня раскрыться, — заключить?

— Клятва души.

— Неслыханно. Немыслимо. Не бывать этому, — взорвались негодованием дворфы, но Англит поднял руку и прикрикнул, приказывая всем успокоиться.

— Обмен на наш секрет и наргодат? — царь как настоящий правитель сперва хотел разобраться во всём, а уже потом делать выводы. И я готов предоставить ему всю необходимую информацию. Раз дворфы не возьмутся за перчатки, блокирующие ману, значит — эту мягкую кожу они хотя бы подготовят лучшим магическим способом, и чтобы та долго хранилась. Как и все прочие трофеи. А сверху — обучение рунической магии дворфов, и проживание в городе до весны.

— Это не всё. Из толстой кожи надо сделать пояс, на вырост для этой мелочи, — я потрепал Сою по макушке, на что та заулыбалась. — «Вторая броня» и «Щит магии», полная защита, минимум два заряда в каждой. И подготовить кусок кожи к новой обложке, — я похлопал по гримуару.

— И? — призывно бросил мне Англит.

— И грудного молока.

— Что? — все дворфы опешили, а некоторые аж прокашлялись. Англит покосился на Шгаира, но тот пожал плечами. — Я, кажется, неправильно тебя понял. Ты… попросил…

— Грудное молоко. Раз в неделю, до самой весны, по кружке.

— Грудное молоко? — ошарашенно переспросил Англит, массируя виски в тщетной попытке размять застывшие в жутком ауте извилины. Не удивлюсь, если он в этот момент думал, что я — наглухо поехавший дурачок. — Я… Знаешь, я не буду спрашивать зачем тебе всё это. Не буду. Это всё, что ты хочешь, или что-то есть ещё?

— Да. И клятва души будет только от вас.

— Это уже ни в какие нормы не укладывается, — загалдели дворфы, но и в этот раз царь успокоил их.

— Ты сам-то понимаешь, что ты просишь?

— Да. Как и вы все прекрасно понимаете, что обречёте на погибель своё царство, если не согласитесь на мои условия, — я чуть повысил голос и понизил тембр, перейдя практически на рык. — Я вас всех вырежу.

— Смертью нас не напугаешь, — Шгаир тряхнул головой, седые косички его

— И моим посохом тоже? — на мой вопрос дворфы промолчали. Я решил «подсластить» ситуацию, а то для них всё складывалось вообще не в их пользу. Я носком ботинка задел кость дракона и свёртки кожи. — Но это ещё не всё. Если вдруг понадобиться, то я могу подсказать, где искать оставшееся. Если, конечно, ещё не слишком поздно.

Моё предложение заметно оживило дворфов. Они алчными взглядами вцепились в кость и кожу, чтобы спустя несколько секунд нагло переспросить, о чём я вообще говорю. Я в подробности не вдавался, просто сказал, что всё случилось чуть меньше недели назад, но им на дорогу потребуется неделя и если не поторопиться, то зверьё вообще всё растащит. Шгаир хоть и видел перед собой ксата, но напрочь отказался признавать меня им, и на всякий случай уточнил, подходит ли принесённая мною кожа под все параметры создания блокирующих магию вещей. Этот седой проходимец спрашивал об одной конкретной детали: снята ли эта кожа с живого или мёртвого дракона? Я в ответ лишь кивнул. Этого хватило, чтобы Шгаир тяжело сжал зубы, в его уголках глаз морщины аж слились в одну большую расселину от предвкушения дорогущих трофеев.

Суть же сделки в том, что они приносят мне клятву души и будут молчать о том, что я посещал скверный материк — но я не возьму с них клятвы о том, что принёс с собой запчасти дракона и рассказал о его тушке. Тем самым мы подставим кинжалы к глоткам друг-другу, и если я проболтаюсь об их рунической магии, то они сообщат о моих трофеях. Всех крайне обрадовала фраза, что в этом случае на меня перестанет действовать Священный договор с его десятью пунктами, по которому драконы охраняют жизни ксатов и обеспечат неминуемое возмездие за них. Так-то, между мной и драконами никаких договоров нет, но это дворфам знать не надо.

Шгаир был против, ведь меня могут схватить и пытать, и узнают секреты их магии. Но именно этого бояться не стоит. Если ксата схватят на диких землях, то пытать будут не ради знаний, а развлечения, и потом просто убьют. А схватить ксата в городской черте может только очень «одухотворённый» разумный. Да, у меня не самые лучшие отношения со Всеобщей Церковью и Настрайской магической академией, но без всяких обвинений схватить и пытать одновременно ксата, магоса и сулина — для такого надо быть отбитым наглухо дебилом.

Всё это пришлось по нраву дворфам. Они смерили меня уже не ненавистными, а деловитыми взглядами. Англит попросил меня дать им время на обсуждения и, собрав всех в круг, принялся спорить со всеми на родном наречии. Они говорили о возможном моём убийстве, но боялись нарываться на разумного, который каким-то образом оказался на материке скверны, сходил в город и спокойно вернулся обратно. Один из седых дворфов возразил, что кто-то другой мог оказаться на том материке, а я всего лишь мальчик на побегушках. Шгаир посетовал, что их недавно умерший приятель с «Явлением лжи» очень бы пригодился. Я на этом моменте едва не выдохнул расслабленно, но ещё больше расслабился, когда один из толпы добавил, что даже если я на побегушках у кого-то сильного, то с ним тем более не стоит портить отношения. Лучше попробовать разузнать о нём. Ему возразил другой дворф, что я ничего о нём не расскажу, ему уже возразил третий дворф, и начался жаркий спор обо всём и не о чём.

— Хозяин, — жалобно пропищала Соя, все эти долгие минуты стоявшая с поднятыми над головой руками. — У меня руки затекли.

— Мелкое наказание. Отдохни пока что, — я забрал сферу. Руки малышки отжатыми половыми тряпками повисли по бокам тела. Она пошевелила плечами, потрясла кистями, и ещё раз устало вздохнула.

— Долго ещё? — Соя взглядом показала на дворфов.

— Надеюсь, скоро управимся. Но кто его знает, поселят ли нас в горе, и как долго ночлег придётся искать, — я с намёком кивнул Сое. — Проголодалась?

— Немного. Мы ведь не обедали. Как, вот, вышли у замка снаружи, так и… всё, — девочка удручённо махнула руками. И посмотрела на сферу. — Это ведь от тех пауков на стенах, да?

— Глаз одного из них, если быть точным.

— А он зачем дворфам?

— Этого я не знаю, но он им важен.

— Да, они сильно ему удивились, — Соя закивала, соглашаясь сама с собой. Девочка только хотела ещё что-то сказать, но в толпе повысил голос черноволосый дворф. Он вскинул руки, затыкая собравшихся, и вышел ко мне. Я передал Сое сферу, тут же поднятую малышкой над головой.

— Будет общая клятва души, — коротко, но со всей возможной статью объявил Англит.

—Ваше величество, мы слушаем вас. Подумайте ещё раз, что вы хотите сделать, — на своём родном наречии выступил Шгаир, все прочие дворфы его поддержали кивками.

—И я это сделаю, мой добрый друг. Иначе зачем пятьдесят лет назад мы выбили себе жизнь по праву сильного? И зачем нроггрос дал настолько обильный урожай прошлой весной? Зачем Их воля подтвердила моей семье право на престол? Не ради сегодняшнего ли дня?

—Даже если и так, ваше величество. Мы ничего не сможем сделать, нельзя использовать сейчас. Первым и единственным надо избавиться от скверны. Но как договориться с церковью на очищение?

—Ты прав, их ритуал бластария нам неподвластен, но это мой долг — сделать всё для величия Их Воли. Мы не упустим этот шанс, если не для четвёртого царства нашей горы Дакркатдас, то для пятого, шестого, или другого. Не будет у нас шанса на очищение, так появится он у других. И они его не упустят, но без нашей решимости — ничего не случится.

—В этом ваша правда, мы её принимаем. И мы с ней согласны, судьба улыбается страждущим. Но нам придётся раскрыть тайны нашего учения.

—Тайны, но не сокровенные смыслы возвышения магии и взращивания Их, — на эти слова Англита все седые дворфы согласно закивали. —А что до тайн, то путь разумного туманен. Никто не скажет, куда он приведёт. Но наш путь ясен. Наш путь — вновь возвеличить Их любым способом.

—Следящие принимают вашу правду, избранный Их Волей Англит, глава семьи Нарблак, глава клана Даксакар, царь четвёртого царства горы Дакркатдас. Следящие исполнят вашу волю в Их славу и Их величие,— Шгаир приложил кулак

—Я благодарю тебя, добрый мой друг. И вас всех так же, от всей своей души, — Англит улыбнулся присутствующим, и повернулся ко мне. — Прошу простить нас, ксат. К нам впервые поступает такое предложение. Мы согласны.

— Что есть «общая клятва души»? Я знаю только обычную.

— Потому что общая почти не применяется. Для неё недостаточно простого кристалла или статуэтки. В остальном они одинаковы. Я за ней схожу, — Англит только развернулся, чтобы пойти в скрытую за троном пещеру с грибами, но остановился. — Ты не обязан, но я буду признателен, если скажешь. Что ты там видел, — царь показал в сторону трона.

— Не хочу сейчас повергать собравшихся в ещё больший шок, но с этой мелочью я не расстаюсь. Она со мной до самого конца, — на мои слова Соя растянулась в довольной улыбке. — Она со мной всегда, как и в тот день. Расскажи, что ты тогда видела, — я аккуратно похлопал девочку по спине.

— Ой, а когда? — Соя аж вопросительно захлопала глазками. Пришлось ей напомнить про большую пещеру с одинаковыми грибами. — Ой, точно. Грибы. Такие большие, и маленькие. Они все одинаковые, у них ещё такое свисает со шляпок… эта… ну такая… ой, бахрома, точно. И я видела там маленькие колонны. Пьедесталы, вот. Они были пустыми.

— Звучит не убедительно, — Англит аж раздосадовано покачал головой.

— Знаю, не смог удержаться, — я засмеялся, и потрепал макушку Сои. Но сразу стёр улыбку с лица, напустил на себя самый серьёзный вид и, показав на сферу в руках малышки, поднял руку с раскрытой ладонью к царю, подражая клятвенному жесту. — Глаз — единственное, что я к вам принёс.

— В Их чертогах мне места не найдётся… Я верю ксату, — Англит что-то ещё недовольно пробубнил под нос, и резко повернулся в сторону Барката. Бедолага всё так и стоял на одном месте с бледным как первый снег лицом. Царь обратился к нему на родном наречии. —Надо было тебя сразу отправить вон, теперь только мороки больше. Ты так же участвуешь.

—Я весь в вашей воле, ваше величество,— Баркат по-заправски стукнул кулаком в живот и поклонился царю. Тот сказал Баркату полностью представиться.

—Так вот, Баркат, глава семьи Градос из клана Награктор. Ты, твоя семья и твой клан с сегодняшнего дня ответственны за магоса…— Англит прокашлялся, скрывая, что с первого раза не сможет правильно выговорить моё имя. —… за магоса Лик'Тулкиса. Он — мой почётный гость, и вы ответственны за все его нужды.

—Я в вашей воле, ваше величество. Но мой клан живёт на Утробном ярусе. Мы недостойны такой чести.

—Где именно?— проскрипел Шгаир, тряхнув седыми косичками бороды. Баркат объяснил, в каком именно зале-поселении живёт его клан. —Отлично. Моя искусница практически под ним на Вестимом ярусе. Я возьмусь за обучение ксата. Он уже магос с гримуаром, это будет просто.

Шгаир скупо перевёл мне весь разговор, ничего не добавив и не убавив. Я для поддержания видимости, что их речь не понимаю, уточнил всякой чепухи о проживании и что мне через маяк дальней связи надо сообщений отправить. Шгаир перевёл мои нужды на Барката, мол, он во всём разберётся. Я согласился. Соя с вопросом посмотрела на меня, на что я потрепал её по голове.

— Мы договорились. Скоро закончим.

— Ну наконец-то, — Соя недовольно накуксилась. В этот же момент её живот предательски заурчал, смутив Сою и вогнав ту в краску. Стоявшие напротив дворфы смотрели на всё происходящее с отвращением, но мне как-то было наплевать, что они там думают о девочке. Я не только исполнил задуманное, но и смог выбить для Сои пояс с защитной магией. Теперь я хотя бы не буду так сильно переживать за это мелкое наказание моей скверной жизни.

Глава 4

Третий день прошёл собрания у царя дворфов, а меня только недавно отпустил мандраж. Поначалу, когда в моём лог-файле появилась строка о новой клятве — я остался более чем спокоен. И когда сообщил дворфам, где искать труп того дракона — тоже не переживал о случившемся. То же самое можно сказать и когда мы с Шгаиром договорились в ближайшие дни обсудить моё обучение; и когда Баркат вёл нас по переходам горного города; и когда мы пришли на его Утробный ярус в один из залов-поселений, которые дворфы называют гнёздами; и даже когда мы познакомились с семьёй Барката и теми тремя подчинёнными, оказавшимися его племянниками — всё это время я ни о чём не переживал. Потом мы сходили на Входной ярус к маяку дальней связи, вернулись и наконец-то поужинали. Затем нам в комнату принесли горячей воды, обтереться с дороги, а нормальную помывку обещали на следующий день. Всё тогда шло прекрасно.

Но когда я лёг в кровать, а мелкое наказание моей скверной жизни уткнулось в подушку и засопело — только тогда меня пробил озноб. Меня затрясло, кулаки сжались до хруста в костях, зубы заскрежетали, дыхание сдавило, а извилины будто шкрябало заржавевшей цепью для бензопилы. Я очень долго в ту ночь пытался упокоиться, а все прошедшие дни вообще провёл каким-то потерянным слепым котёнком. Только вчера смог выйти за пределы ячейки домов Барката, когда меня начало опускать случившееся.

Сегодня утром я вновь почувствовал себя адекватным нормально мыслящим драконом, а не облезлой чумной крысой. Я ведь на той встрече прошёл не тонкому льду и не в миллиметре над пропастью — я ж тупо зашёл в кишащий голодными акулами бассейн, специально пустил себе кровь и некоторым акулам ещё и пощёчин отвесил, а то чего они меня не замечают? Я сильно рисковал своей истинной личностью, но у меня не было иного выбора. Я обязан изучить дворфийскую магию. Даже если допустить, что дворфы каким-то образом разрешили бы мне поселиться в городе — то сколько сотен лет потребовалось бы, чтобы выведать тайны их магии? Сто, двести, триста лет? У меня нет столько времени, да и безграничной удачи, чтобы надеяться на благоприятный исход. Да и необработанная кожа дракона испортится, и кто знает, когда ещё раз выпадет шанс добыть или хотя бы купить настолько редкий компонент. Ведь кожа-то должна быть снята с ещё живого дракона.

Ожидать лучшего исхода для меня — не вариант, ведь я за это время сильнее не стану. Да и главная задача с этими перчатками: разобраться в блокирующей магии и понять, можно ли её

Именно поэтому я тогда пошёл на крайний риск. Прошло всё на «тоненьком», но результатом я более чем доволен. Особенно, что сегодня намечается весёлый день.

— Нам обязательно идти туда? — спросила Соя, надевая куртку с одной парой рукавов. Девочка за прошедшие года на материке скверны привыкла не скрывать вторые руки, и сейчас у неё очень быстро затекали нижние плечи.

— Надо. Но дворфийский царь обо всём договорился, — я потрепал Сою по голове, сидя на кровати, и вникся в ощущения от «Чувства магии». Звёздочек на расстоянии двухсот метров вокруг нас как-то излишне много.

Ночью, когда все спали, я насчитал почти пять тысяч дворфов в гнезде, где меня поселили. Пять тысяч разумных всех возрастов на три клана, так есть ещё и гнёзда, где живёт один клан, а вообще залов-поселений конкретно в этом городе не меньше пяти сотен. Они паутиной пронизывают эту часть горы, в некоторых склонах есть выходы наружу с раскинувшимися перед ними селениями.

Я пытался прикинуть количество дворфов в царстве, но так и не смог, и решил остановиться на трёх миллионах голов. Эта цифра кажется ещё огромней, учитывая, что у дворфов аж три царства в разных частях этой цепи гор. А самый крупный город прочих разумных — это Магатка, столица Арнурского королевства с сотней тысяч жителей в столице и около двух миллионов подданных на всё королевство. И это, кажется, самое крупное государство из всех. А тут только дворфов в одном царстве под трёшку миллионов. И как они за прошедшие века не подчинили окружающие страны? И чего продолжают жить в горах, если у них достаточно сил, чтобы вытеснить с равнин прочих разумных?

— Не хочу в церковь. Там неприятно, — Соя руками упёрлась мне в бёдра и уставилась жалобным взглядом чётко мне в глаза.

— А идти надо. Иначе проблем не оберёмся.

— Опять будут смотреть всё. Что-то сравнивать будут, трогать. Обязательно?

— Не я эти правила выдумал. Нам их придётся соблюдать. Но ведь нам не обязательно соблюдать их слепо? — я легонько тукнул девочку по лбу, намекая запомнить мои слова. Соя растерянно похлопала глазками, подумала чего-то усиленно и даже чуток промычала от совсем глубоких раздумий, но так ничего не поняла. Я не сдержал смешок и пообещал попозже всё объяснить.

В дверь комнаты постучали. Я встал с кровати, в которой едва помещался лёжа, и с недоверием покосился на низкий потолок: если вытянуть руки, то пальцы уткнутся в деревянное перекрытие этажей, но плотное и вовсе не с древесным рисунком. Волокна идут не прямо, а кольцами и иногда аж закручиваются спиралью. Это что угодно, но не дерево.

В дверь стучала дочь Барката. В свои четырнадцать лет она чуть выше Сои, ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть мне в лицо. Глаза у неё, как у Барката, карие, лицо квадратное, а густые тёмно-коричневые волосы заплетены в косу и уложены баранкой на макушке.

— Отец ждёт вас, господин магос, — произнесла девчонка с сильным акцентом и ломая каждую гласную, протягивая её вниз.

— Он не говорил, где обедать будем?

— Обед? — переспросила та, на что я кивнул. — Отец утром говорил, что будет вас ждать.

— Значит, сегодня мы потеряемся аж до самого ужина, — я показал Сое выходить. Она поравнялась с дочкой Барката и приветливо улыбнулась ей, на что получила сдержанную улыбку и такой же кивок.

Баркат ждал нас около выхода из четырёхэтажного дома. В толстом объёмном халате, опоясанным узорчатым поясом и только с кинжалом, дворф задумчиво смотрел в сторону ворот из ячейки в двадцать домов. На главной улице по делам торопились дворфы и иногда проезжали тележки, гружённые камнями и досками. Всё гнездо тёплым оттенком освещали грозди круглых грибов под потолком, а магические светильники на стенах домов добавляли лёгкого фиолетового оттенка.

— На Вестимый ярус? — спросил я, выйдя вместе с девочкой из дома.

— Это сперва, — Баркат как и прежде даже не посмотрел на девочку. — Затем в Гневный ярус, он западней моего Утробного. А там вернёмся и спустимся обратно на Вестимый ярус, Шгаир к тому времени будет нас ждать.

— Не понял. Почему два разных названия для одного яруса на одной высоте?

— У этого есть причина, господин магос, — с чуть торжественной интонацией специально произнёс Баркат, пригладив каждую из кос его тёмно-коричневой бороды. Мы вышли из ворот на главную улицу гнезда, и проживавшие в нём дворфы с недоверчивым прищуром косились на меня с Соей, но других эмоций себе не позволяли. — Это так кажется, что уровни на одной высоте. Но они пляшут, гнёзда и дромосы на разных высотах. Утробный ярус — это восемь гнёзд, а Гневный — это шесть гнёзд на двадцать метров ниже Утробного.

Слова Барката меня озадачили, но я решил не ломать ими себе голову. Ведь в городе дворфов и так достаточно не самых обычных вещей, как те же улицы в гнёздах и дромосах, переходах между гнёздами. Пол в них вымощен крупными блоками, под которыми скрыта практически адекватная водная система — акведук и клоака.

Я ещё во второй день, скрывая нервное потрясение от прошедшего собрания, за ужином задал вопрос о воде и прочем. Где-то под горой на очень низком уровне есть подземные озёра. Их существование вполне логично, как и логично то, что дворфы водяными мельницами и прочими устройствами поднимают воду на самые верхние ярусы, откуда она через замысловатую систему акведуков и водонапорных башен под собственным давлением спускается к нижним ярусам. Дворфы ходят за водой в окрашенные синим цветом специальные будки, а в жёлтые будки сливают нечистоты. Если я правильно понял рассказ Барката, то у дворфов под горой есть подобие канализации как в руинах Баскара, с уровнями клоак и отстойников, где всякие растения и слизняки со слизнями обитают, переваривая нечистоты в удобрения. Но самое странное в том, что на обслуживание акведуков и клоаки отведены целые гнёзда, тысячи дворфов постоянно где-то перекрывают каменные проходы и чистят водотоки.

Можно бы пробраться к водокачкам или в самый низ канализации, в надежде найти там какие-нибудь подсказки к истории дворфов — как когда-то на самом нижнем ярусе канализации Баскара я нашёл выложенное камнями изображение огромной птицы с тремя огромными когтями в локтях и оторванной головой дракона в клюве. Но шанс на такую находку ничтожен, да и вряд ли ксата просто так

Мы шли за Баркатом. Я разглядывал дома и дворфов на улице, и меня удивлял вполне свежий и чистый воздух. Соя держала меня за руку и то задумчиво поглядывала на прохожих в таких же плотных халатах как у Барката, то бездумно смотрела ему в спину. Баркат шёл спокойным шагом, ступая сапогами по крупным каменным блокам. Но вскоре замедлился.

Из-за дромоса на главную улицу выехала телега, груженная камнями и досками практически до треска в колёсах. Её тащили четверо дворфов. Один из них, с гладковыбритой головой и густой бородой в четыре косы, заметил Барката и хищно прищурился. Этого лысого я уже видел, он живёт в ячейке с противоположной стороны главной улицы. И он из другого клана.

—Сколько же в тебе бесчестья, раз вместо собственно топора ксатом зачищаешься?— с издёвкой бросил лысый дворф на своём наречии, не останавливая телегу.

—Я всегда готов встретится с тобой на гдоро баштос, — Баркат гордо хлопнул себя по животу.

—Очень скоро этого не понадобиться, — лысый подавил смешок, и посмотрел на тянувших вместе с ним телегу дворфов. —Моим детям давно пора собственное жильё заиметь.

—Ты своим отпрыскам найдёшь жильё на склонах гор. И если что — я в этом тебе могу помочь.

—Очень скоро тебе и это не поможет, — лысый усмехнулся и продолжил катить телегу вместе с другими. Баркат чуток глядел им в спины, рассерженно ухватившись руками за пояс, прежде чем пойти в дромос между гнёздами. В его стенах выбиты проходы в пещеры с грибами, да и на самих стенах и практически десятиметровом потолке растут грибы со светящимися сферическими головками и гроздями круглых плодов, свисающих с ножек.

— Он явно чем-то недоволен. Может быть даже тобой, — я решил продолжать изображать дурочка, что не понимает дворфийского.

— Это было личное. Клянусь правом на жизнь своей семьи, тебе и… твоему имуществу ничего не угрожает, — последнюю фразу Баркат произнёс, даже не глянув в сторону Сои.

— А точно ли? Я про этот гдоро баштос слышу не в первый раз. Сначала ты эту фразу говорил, когда меня встретил около гор, а потом и на… том собрание её упоминали.

— Ты очень плохо слышишь нашу речь, ксат, — Баркат на ходу щёлкнул себя по уху. — Есть гдо братар, есть гдо братарат, а есть гдоро баштос. Это всё разное.

— И что было сейчас? Какой-то поединок?

— Это битва старших. Старших в семьях между разными кланами, и внутри одного, — Баркат замолчал. Он не собирался чего-то дальше объяснять, но я продолжил идти вперёд и смотреть чётко на дворфа. Несколько раз он оборачивался от моего пристального взгляда, что-то бубнил себе под нос. Но, всё же, сдался. — Что непонятного? Есть я, есть Агдыр, которого ты видел. Если сойдёмся в гдоро баштос и я проиграю, то обязан буду отдать одного из своих сыновей в невольничество, или платить выкуп серьёзный.

— А если внутри клана?

— Тебе-то какой прок с этого?

— Интересно. Я любознательный. И у вас впервые, вообще в ваших царствах впервые. Поэтому и спрашиваю. Ну, так чего, если внутри клана битва эта была?

— Тоже ничего хорошего для проигравших слабаков. Есть моя семья, Градос, а есть семья Зьатар. Они ниже нас на праве гнездовья. На праве большего количества квартир для семьи. Если их глава вызовет меня на гдоро баштос и проиграет, то ничего не изменится. Но если проиграю я, то наши семьи поменяются правом на гнездовье. И квартирами, что есть у семей сейчас.

— Ой, — Соя от посетившей её мысли аж подпрыгнула. — То есть те, которых я всё время там видела, это ваша семья?

Дворф проигнорировал вопрос девочки, как и игнорировал её существование. Никто из его домочадцев, и даже он сам не видел вторую пару рук малышки. Но сказанного Следящими на том собрании Баркату оказалось достаточно, чтобы всё понять о Сое. Мне пришлось повторить её вопрос. Это дворф игнорировать не мог и ответил, что вместе с ним в одну семью входит его младший брат и дядька, оба со своими жёнами и детьми. Всего двадцать пять разумных, и для всех Баркат — старший.

— А что насчёт остальных гдо, братар и братарат которые?

— Это тебя не коснётся. Это… — Баркат замолк, задумчиво погладив косы бороды. — Это я буду говорить со Следящим Шгаиром. Как он скажет, так я и сделаю. Другого не скажу.

Реакция Барката меня не удивила, но я победно подмигнул Сое. Та заулыбалась, чуть сильнее маленькой ручкой сжав мне ладонь. И кинула за спину взгляд, посматривая на удаляющийся в конце дромоса вид на гнездо.

Странно дворфы живут. В их осквернённом городе я хоть и обращал внимание на необычное устройство домов и расположение жилищ в них, но какого-то особого значения этому не придал: мало ли что могли делать разумные две тысячи лет назад. Зато теперь мне всё увиденное вообще не нравится.

Дома дворфов перед горой напоминают башенки с единственной комнатой на каждый этаж, а дома в гнёздах — это практически дома из моего прошлого мира. Общий вход и лестница с пролётами, и на каждом этаже от двух до четырёх жилищ на две, три и больше комнат — это зависит от размера дома и его внешнего убранства, есть ли там волнистые линии или же изображения дворфов в разные моменты жизни. Да, каменные лестницы в домах узкие и не высокие, площадки между жилищами крохотные и сделаны из досок, комнаты не очень большие и водопровода нет, а свет люстр заменяют магические светильники. Но дома дворфов можно назвать действительно домами, как они были привычны в моём прошлом мире.

По сквозным переходам между ярусами мы спустились со второго верхнего на нулевой, Вестимый. И через Входное гнездо прошли к следующему, названому Шумным. Где я в не сдержал саркастичной ухмылки. Дома именно этого гнезда и нескольких подобных перестроены, чтобы организовать из комнат отдельные жилища для разумных всех рас. По мощённым улочкам ходят ратоны, нутоны, прошедшие преображение орки и даже несколько тёмных эльфов.

Есть ещё с пяток подобных гнёзд у прочих выходов из горного царства, и там так же есть всё необходимое: гильдия свободных торговцев, гильдия авантюристов и вольных наёмников, свои мастерские, алхимики и прочее. Такие гнёзда — эдакий филиал для разумных, зарабатывающих на жизнь мечом или частной торговлей. И больше чем на год они в царстве дворфов не задерживаются. Ещё есть три особых

Мы первым делом пошли в аналог ратуши. Обособленное трёхэтажное здание со всякими клерками и своей администрацией, занимающейся делами только Шумного гнезда. И в нём же есть маяк дальней связи. Ещё в первый день Баркат привёл меня в ратушу и пояснил, что практически в каждом гнезде есть свой маяк дальней связи, но я, как и прочие не дворфы, могу пользоваться услугами только одного конкретного.

Сидевший в ратуше за стойкой дворф передал мне три письмами. Я им обрадовался, особенно двум из них.

— Всё решено? — спросил Баркат уже на улице гнезда. Он с намёком кивнул на мою куртку, где я спрятал полученные письма.

— Вроде бы как, — я взглядом пролетел по вывескам на зданиях. Здесь и всякие рестораны, и харчевни с изображением ложки и тарелки или жареного гуся, питейные с кружками и бочками на вывесках, магазинчики со всяким необходимым для жизни, вякой одеждой, даже небольшой рыночный закуток есть.

— Чего ищешь? Нам на Гневный ярус надо. Забыл про алхимиков и свои… заказы?

— Прекрасно помню. Но прочитать сообщения лучше сейчас, пока ратуша рядом.

— Тогда пойдём, — дворф кивнул в сторону гильдии авантюристов и вольных наёмников. — Был я здесь с десяток раз. В этом гнезде только в ней брагу подают, после которой плевать не будешь.

— Я пить не хочу.

— Я тебе и не говорю утопиться в чане с пойлом, — Баркат хлопнул себя по животу. — Но день без доброй браги, что дерьма на завтрак выхлебать.

Я спорить не стал. Ещё в первый день всё самое ценное отдал на хранение в гильдию свободных торговцев, в их закованных в латы сторожах я более чем уверен. В представительстве банка длинноухих я снял немного денег со своего счёта, а голову орука-капитана сдал в гильдию авантюристов. Но по совету Следящего Шгаира сдал её тихо, через запасной вход, и о моей зачистке логова знает только глава гильдии и один из работников. Так что сегодня, стоило мне зайти в гильдию, авантюристы в зале принялись буравить моё лицо полными ненависти взглядами. Но большего им не позволял мой посох и гримуар на поясе.

Мы с Баркатом прошли через весь зал к боковому столику. И только расселись по местам, а мелкое наказание моей скверной жизни плюхнулось рядом и принялось вращать головой как сова, рассматривая окружающих — а работник гильдии уже тактично семенил к нам. Тот самый, который видел отрубленную голову орука.

— Прошу нас простить, но разведчики ещё не успели вернуться, — выпалил работник, нервно поправляя жёлтый костюм.

— Не за этим мы, — Баркат взмахом руки подзывал работника. — Браги кувшин. Она у вас всё так же, из углаятского грутца? — работник в ответ уверенно кивнул. — Тогда неси, и чарки две.

— И есть что-нибудь для этой мелочи? — я показал на Сою. Работник перевёл на девочку взгляд, и чего-то нечленораздельно промычал, раздумывая над видом восьмилетней девочки.

— Боюсь, у нас ничего нет для… детей.

— Сидр есть, яблочный или хоть какой-то?

— Есть вишнёвый.

— Сильно разбавить водой, — сказал я. Работник чуть кивнул и поспешил найти разносчицу. Удивительно, как всего лишь одна голова орука-капитана из старого логова может поменять отношение к ксату. Настолько, что аж сам работник гильдии будет принимать заказ на питьё.

— Спасибо, хозяин, — Соя радостно щебетнула от новости, что ей дадут попить чего-то вкусненького и необычного.

— Ты только не захмелей, а то вскочишь на стол и похабные песенки начнёшь кричать, — я потеребил бледно-жёлтые волосы девочки, на что та хихикнула.

— Я буду тихо, обещаю, — с самодовольной улыбкой произнесла та.

— Ты первый ксат, которого я вообще увидел, — Баркат на секунду замолк, задумчиво осмотрев просторный зал с круглыми колоннами, с высеченным на них узором гроздей винограда с листьями. — Вашей миссии здесь нет, только в начале лета приезжаете со своим этим… — Баркат поскрежетал зубами, гася гнев. — Который отказников забирает.

— Ноктан? Но как? — я от удивления случайно проговорил вслух, и тут же пожалел об этом. Баркат настороженно прищурился. — По Священному Договору можно принимать отказников только полученных священной миссией, напрямую с рук родителей или если ребёнка оставят на пороге.

— А Всеобщая Церковь? — дворф с ухмылкой покосился на мой гримуар, с двумя символами на обложке. — Они многих принимают, и у нас бывают случаи, когда ребёнка семья и даже клан спасти не смогут.

— Спасти?

— У нашего права на жизнь и развитие, ксат, есть своя цена. Лишние рты невозможны, — Баркат быстрыми нервными движениями прогладил косы бороды, пытаясь отвлечься. — Твои приезжают, забирают у церковников младенцев, и едут обратно. Зачем они… А, всё равно не скажешь, — Баркат отмахнулся и, случайно, мазнул взглядом по личику Сои. И поёжился. — Вот ты первый ксат, а… с этим как с живым поступаешь.

— Так это мелкое наказание самое живое, что только можно найти, — я легонько коснулся щёки девочки, на что та с вопросом уставилась на меня. Я взмахом руки показал ей, что всё в порядке. Баркат на мои действия не нашёл ответа и растерянно покачал головой.

Вскоре пришла разносчица с нашим заказом: кувшином браги с двумя деревянными и чуть овальными чарками, и стаканом с тёплым напитком. Стакан задорно стукнул о столешницу прям перед Соей, на что та вожделенно облизнулась.

— Спасибо, — щебетнула малышка. Разносчица посмотрела на потрёпанный ошейник, перевела взгляд на меня, скривилась от отвращения и, посмотрев в глаза девочки, мягко ей улыбнулась.

— Я буду надеяться, что понравится, — сказала та и ушла, провожаемая блаженным взглядом Сои.

— Она тоже добрая. Хозяин видел, да? Добрая, как Консерва.

Я тюкнул Сою по голове, намекая успокоиться и приниматься за напиток. Малышка угукнула и двумя руками притянула стакан к себе. И с вопросом посмотрела на меня. Я кивнул, любуясь картиной незамутнённого счастья. Соя вожделенно облизнулась, притянула губки к краю стакана и прикрыла глаза, ожидая наслаждение и незабываемый вкус. Соя аккуратно чуть сёрбнула напитка. И резко открыла глаза. С непониманием происходящего малышка аж всмотрелась в прозрачную и розоватую жидкость, шокированно посмотрела на меня. Ещё разок отпила. И обиженно надула щёки.

— Это просто чуть кисленькая вода!

Я не сдержался и рассмеялся во всю глотку, даже пару раз стукнул кулаком о стол. Соя от этого ещё больше насупилась, обиженно втянула голову в плечи и сложила руки на груди. И, шмыгнув носом от разочарования вселенского масштаба, надутым хомячком уткнулась в свои коленки. Я утёр проступившую слезу, и

— Невкусно?

— Нет, — недовольно буркнула Соя.

— Тут всякие есть рестораны на улице. Будем уходить — заглянем, возьмём тебе с собой попить. Думаю, сок или компот да найдётся.

Соя в ответ что-то прошептала настолько тихо, что не пошевели она губами — то и вовсе не понятно. Я потрепал девочку по голове и переспросил, чего она там говорила.

— Попить. И вкусненького чего-нибудь.

— Договорились, — я прыснул, на что девочка робко поблагодарила меня и довольно замахала ножками под столом.

Сидевший напротив Баркат старался не слушать моих разговоров с Соей, а когда та недовольно накуксилась от невкусного напитка — так вообще чуть не сплюнул. Но сдержался, и разлил по чаркам брагу. Насыщенно-кофейного цвета напиток обильно пенился в овальных низких чарках, заставив дворфа забыть обо всём и с предвкушением довольно закивать. У чарки на одном из овальных концов оттопырен коротенький хвост. Его нужно зажать в кольцо указательного и большого пальца, ладонью прихватить за дно. И насладиться чуть густым как лёгкий кисель напитком: он обволакивает рот мягким малиновым вкусом, постепенно переходящим в орехово-яблочное послевкусие.

— Очень даже неплохо, — я приподнял чарку, у Барката действительно хороший вкус на выпивку. Дворф жестом показал на кувшинчик, мол, не отказывать себе в добавке. И хоть я не хотел пить, но браги себе долил. Всё же, я живу в доме Барката и отношения портить нельзя, да и именно из этого дворфа я попробую вытащить новую информацию.

Соя, видя, как я лестно отозвался о браге и даже подлил себе немного — настороженно потянула руки к чарке. На мой пристальный взгляд девочка самым честным голоском прощебетала, что она только понюхать хочет. Я разрешил и сразу приготовился, что вечером чью-то мелкую жопу как следует надеру, если девочка хоть чуток отхлебнёт — но та действительно только жадно принюхалась и согласно закивала, что пахнет чуть свежим серым хлебом с морковью.

Я достал из внутреннего кармана три письма. Первое от Консервы. Девка исполнила просьбу. Она вернулась с задания ровно за час до того, как в дверь постучал один из доставщиков ратуши. Консерва вчиталась в моё послание и тут же побежала в представительство Ганзейской торговой лиги, где её уже ждал Илур, чуть пухлый равнинный эльф и по совместительству один из членов лиги. От него второе письмо.

Илур в лучших эпитетах расписал, как рад получить от меня сообщение спустя столько лет, что он всегда готов прийти мне на помощь и прочее. А ещё Ганза поняла мой намёк о повторном договоре. Они срочно собирают караван и как можно быстрее двигаются к четвёртому царству горы Дакркатдас. Сейчас заканчивается второй летний месяц, и Ганза обещает приехать в конце первого осеннего месяца. Илур в письме аккуратно подчеркнул, что если они опоздают и приедут к середине осени — то их могут не впустить по понятным причинам.

— Не скажешь, что это за причины? — спросил я у Барката. — Почему в середине осени караван уже никто не впустит?

— Впустят, но согласованные, — дворф взглядом показал на лист бумаги в моих руках. — От твоих торговцев? Всё нужное везут? — я кивнул и добавил, что просьбу Шгаира и Англита помню хорошо. — Когда придём к Следящему, скажи о торговцах своих. Их впустят.

— Это будет замечательно, — я убрал письмо от Илура. И развернул самое короткое, в две строчки.

'Ты предлагаешь мастеру временно, но отказаться от своей мастерской? И дать себя в помощь?

Что же, ты знаешь, за 20 чего именно ты можешь получить искомое'.

Можно считать, что с тёмным эльфом Хлар'аном, алхимическим мастеровым из академии — я договорился. У меня в Трайске лежит мешочек с сотней бодрящих зёрен, добываемых из кладки яиц хитца. Получить полный доступ к мастерской и сделать в ней всё необходимое, и чтобы тёмный эльф заодно запитал своей маной искусственный кристалл — двадцать зёрен за всё это слишком мало. Отличная сделка.

Из гильдии дворф хотел сразу отправиться в Гневный ярус, намекая, что время не бесконечно — но меня за руку держало мелкое наказание моей скверной жизни. Оно с глубочайшей верой в мои слова хлопало глазками. И предать эти надежды мне показалось постыдным делом, оно в списке невозможных дел сразу после отказа от мести крылатым тварям.

Мы зашли в один из ресторанчиков, где Соя несколько минут размышляла над нелёгким выбором: жареное мясо на палочке, или свежая булка с начинкой из мяса и сыра. В итоге из ресторана девочка вышла, в одной руке она держала мою флягу, наполенную компотом, в другой мясо на палочке, и поглядывая на булочку в моих руках. Потому что хоть это и умилительно, смотреть, как Соя мечется в выборе между двух вкусностей — но время не бесконечно, в отличие от дел.

На Гневный ярус мы поднялись ради одного здания. На всё царство таких зданий несколько, но в них нет причудливой амбарной крыши с крохотными башенками по углам и витражных окон во всю стену. Здание практически не выделяется от остальных, такое же прямоугольное и высотой в несколько этажей. Но даже так я вообще не обращал внимания на наглые, ненавистные и ожидающе моей крови взгляды дворфов, пока подходил к широким дверям здания — но, всё равно, готовился к возможным проблемам. Я неосознанно чуть сильнее сжал руку Сои, на что та немного испугалась и прижалась ко мне. А когда двери открылись и в конце зала девочка заметила кристалл в рост человека на небольшом подиуме, то и вовсе сдавленно ойкнула и вжала голову в плечи.

Дворфы на улице гнёзда кровожадно загудели, желая поскорее вполне оправданно разорвать ксата на части, и не дали закрыть двери в церковь служителям в белых одеждах, таким же дворфам. Лишь грозные выкрики о неминуем наказание останавливали толпу от окончательного захода в церковь. Иначе бы они заполонили просторный каменный зал с двадцатью четырьмя разноцветными мозаичными панно на стенах, изображавших огромных пауков.

Единственный не дворф вышел из подсобного помещения в дальней части церкви. Нутон в белой церковной мантии с синим краем подола, красным поясом и такой же накидкой окинул меня изучающим взглядом и пригласил подниматься к кристаллу. Гудящая толпа у дверей замолкла.

Каждый добровольно зашедший в церковь ксат обязан ответить на три вопроса: зачем он пришёл, приспешник ли он драконов, и сам ли он дракон. На последние два вопроса я ответил отрицательно и,

— Настоятель церкви принимает в помещениях, — работавший с кристаллом церковник пригласил меня в подсобку. Баркат отправился следом. Нутон осуждающе посмотрел на дворфа. — Боюсь, вам с нами нельзя.

— Мне можно по высшему приказу Следящего Шгаира. Я сопровождаю господина магоса. Надо будет, то вместе с ним и в сральник зайду, — Баркат хлопнул ладонью по животу и резким, приказным движением головы кивнул церковнику на подсобное помещение. Тот несколько подумал, но решил не припираться. Чем многое прояснил.

До случая с наёмниками, посещая Всеобщий Собор Магласии, главный комплекс зданий Всеобщей Церкви на южном материке — я думал, как вообще обустроены церкви у разных народов. Собственно, теперь понятно. Белобрысый церковник Хубар говорил, что настоятели в каждой церкви избираются внутри этой церкви, а вот трихтиха назначают из Собора. И подчиняется он только воле Собора. Наверно, именно поэтому нутон и не решил пререкаться с Баркатом, чувствуя своё шаткое положение, но он — человек Всеобщего Собора. По факту его соглядатай видел меня с Соей. И он доложит куда надо.

Подсобные помещения находились под церковью в небольшой пещерке с коридорами. За десятком дверей кельи, склада, кухни. И кабинет настоятеля. Дворф с седой бородой принял меня с Баркатом и вежливо попросил нутона позвать помощника. Несколько минут мы ждали, пока в кабинет не придёт ещё один дворф, молодой, с короткой жиденькой бородой. Он на мгновение опешил от моего морщинистого лица и роговых отростков на голове, но прислонил ухо к косяку двери. И одобрительно кивнул настоятелю.

Старый дворф осматривал Сою небрежно, нехотя замеряя её рост, описывая внешность и прочее, и даже не попросил девочку раздеться. Все измерения настоятель записал в книжку учёта троптосов, а следом — переписал их на небольшой листок. Он протянул его мне, ткнул пальцем в мою грудь и с намёком показал на пол рядом со столом. Я кивнул, понимая, что и на следующую проверку малышки надо прийти с этим листком, чтобы данные не потерялись.

Идя из церкви к переходу между ярусами, держа за руку подрагивавшую от нервов Сою и ловя на себя переполненные ненавистью взгляды — я наконец-таки почувствовал толику безопасности. У Следящих и царя есть свой человек среди церковников и теперь, насколько бы малышка ни подросла — в церковных записях этого не отразится. А там мы уедем и дольше чем на три дня в городах останавливаться не будем. Если больше, то вновь потребуется заходить в церковь и регистрировать девочку, потому что она троптос. Каждая регистрация — это ещё и проверка, и отправка результатов во Всеобщие Соборы. А там-то разницу заметят, и нам с Соей придётся очень скверно.

Шгаир не соврал, что его искусница расположена под Утробным ярусом: его гнездо на Вестимом ярусе действительно практически под гнездом Барката. Вот только от слова «искусница» я нафантазировал себе небольшой укромный домик с резными полочками, цветочками на подоконнике и прочей благолепной мишурой пожилой бабушки. Но искусница — это две ячейки по двадцать домов в каждой. И окружены они глухой стеной до самого потолка с небольшими прорезями для вентиляции воздуха.

Вся искусница отрезана от гнезда сначала широкой улицей, потом стеной, и единственными воротами с дежурящими охранниками с гримуарами и кинжалами на поясах. Они изучающе посмотрели на меня с Баркатом, припомнили наши лица, и ничего не сказали. Нас ждали. Баркат хоть и держался уверенно, но кидал чуть запуганные взгляды сквозь единственный проход на улицу искусницы и десятки мостов и лестниц, прокинутых между домами — последнего вообще нет в обычных ячейках домов. Дворфы из дома в дом переходят спешно, с бумагами или книгами в руках, и одетые в украшенные вышивкой глубокие халаты.

— Стоп, — хором отозвались стражи. Мне оставался шаг до входа, носок правой ноги так вообще касался незримой линии перехода между улицей и искусницей. Один из стражей показал на Сою. Малышка аж дёрнулась и прижалась ко мне. — Она зайти не может.

— Не она, а оно, — я положил малышке руку на голову. — Я без своего брелка никуда не пойду.

— Ксат, про это — уговора не было, — Баркат махнул рукой, даже не взглянув на девочку.

— И всё равно я эту мелочь одну не оставлю. Ещё потеряется и…

— Чего стоишь? — прохрипел голос с улицы внутри искусницы. К нам шёл старый дворф с изогнутым посохом и седой бородой. Все суетившиеся на мостках дворфы резко остановились и поклонились ему, приложив ладони к животу. Так же поступил и Баркат.

— Несоблюдение слов, Следящий, — сказал старику один из стражей. Тот сразу понял, о ком речь, но и сам не взглянул на Сою.

— В моей искуснице и тебя одного достаточно, ксат, — старик взглядом показал на пространство около меня, намекая на частички скверны в моей мане. — Второго рассадника я не потерплю. Собрался это таскать с собой, до конца дней?

— По крайней мере, пока не начнёт ориентироваться в гнёздах и дромосах между ними. Не хочу, чтобы она потерялась.

— Впервые вижу, чтобы поставленная в угол вещь самостоятельно терялась, — Шгаир чуть прищурился, приглушая нотки отвращения во взгляде. — Если мы, конечно, говорим о вещи.

— Вещь или не вещь, но решать что-то надо.

— На сегодня, и только, — Шгаир степенно отправился вглубь искусницы. Я победно потрепал Сое голову. Девочка чуть испуганно кивнула и шагнула за мной через проход. Баркат матюгнулся о совсем потерявшем всякую честь ксате, но последовал за нами.

Шгаир привёл нас в самое широкое здание до потолка гнезда, и единственное, к которому не протянуто лестниц или помоста. Внутри — тишина, ни топота ног, ни скрипа перьев, ни азартного переругивания. Только едва уловимым чуть электрический гул от магических светильников на стенах.

На площадке второго этажа только одна дверь, а за ней — десятки стеллажей с книгами в несколько кругов нависали над широким столом с красной скатертью. В одном из углов комнаты, на самом обычном столике, магическая плита с чайником, а рядом набор чашей и небольшая корзинка со сладкими хлебцами. И несколько стульев. Я показал Сое присесть на них, ничего не трогать и не мешать нам разговаривать. Девочка угугнула и аккуратно, практически на цыпочках прошлась по мягкому ковру.

Шгаир занял место во главе стола и

Мы молча дожидались, пока Баркат принесёт две чашки на блюдцах. Шгаир показал на третье место, позволяя тому присоединиться к нам. Баркат от оказанной чести едва не коснулся пола лбом в низком поклоне, но я стуком пальца о столешницу привлёк к себе внимание. И показал в сторону Сои, за стеллажами сидящей около столика с посудой и, по-любому, жадно поглядывающей на сладкие хлебцы. Баркат растерянно перевёл взгляд на старого мага, но тот лёгким жестом показал исполнять. Дворф ушёл. Из-за стеллажей донеслось дребезжание чашки и робкое «спасибо». Но радость девочки оказалась преждевременной. Вскоре Баркат принёс всё необходимое для чаепития. И корзинку с хлебцами. Я сразу жестом якобы отодвинул её от себя. И опять показал в сторону Сои.

— Ну это ни в какие смыслы не вкладывается, — Баркат ошарашенно поставил поднос на стол, белый заварник с синим узором листьев жалобно звякнул о чайник. Шгаир удручённо посмотрел на меня, но махнул рукой. Баркат сразу же отнёс корзинку обратно. Из-за стеллажей послышалось радостное щебетание слов благодарности, а следом — увлечённый хруст.

— Из-за тебя мне придётся выкинуть часть посуды, ксат, — Шгаир степенно отпил чай из кружки.

— Если посуда не магическая, то достаточно кипятка и немного мыла, — я пододвинул к себе чашку. Чай оранжево-фиолетового цвета, пахнет еловыми шишками и чем-то древесным, а на вкус напоминает палочку от мороженого. Меня чуть не вывернуло наизнанку, я скрыл отвращение за задумчивостью. — Я думал, что дворфы — мастаки по части браги.

— Но каждый дворф знает, когда, что и с кем пить, — Шгаир легонько дотронулся пальцем до седого виска. Я понятливо улыбнулся: меня здесь никто не ждал, а без соглашения и разговаривать бы не стал.

— Тогда, может, ускоримся, и… приступим к главному? — я на микросекунду прервался, потому что дёрнулось белое облачко, олицетворявшее сосредоточение маны Сои. Облачко поплыло в нашу сторону. Моё мимолётное замешательство Шгаир заметил, и совместил с движением облачка.

Шгаир молча ждал, когда же я отреагирую на выходку Сои — но я решил никак не выдавать себя. Девочка аккуратно выглянула из-за угла и ожидающе посмотрела на мой лысый морщинистый затылок. Но я повернулся только когда Баркат взглядом зыркнул мне за спину, призывая отреагировать. Мелкое наказание моей скверной жизни робко держала в ручках сладкий хлебец.

— Хозяин, это вкусно, — прошептала девочка, протянув в мою сторону руку с хлебцем. Я недовольно прищурился и кивком показал Сое вернуться на место. — Простите, пожалуйста, — растерянно пролепетала малышка и скрылась за стеллажом, пряча сконфуженную мордашку и окрасившиеся пунцой ушки.

Я кивком извинился перед Шгаиром, показывая, что этого не повторится и что мелочь с собой я больше не возьму. Старый дворф довольно, даже несколько победно погладил тыльной стороной большого пальца косы своей бороды.

— Как с моей просьбой? — спросил Шгаир для начала разговора.

— Мне ответили. Привезут всё необходимое. Я восстановлю коробку от того глаза. Полностью. Все четыре слоя. Оно не пропустит колебаний магической энергии, — я кивком показал на пол, где глубоко под нами царское гнездо с залом, а за троном скрыта пещера с грибами и потайной комнатой. — Хранить там?

— Тебе этого знать не надо.

— Более чем не надо. Но я хотел узнать о грибах в царской пещере. Они везде такие?

— Выбирающий королей от горы к горе разный, ксат. Но свойства их одинаковы. Он расскажет, — Шгаиру даже не пришлось смотреть на Барката, дворф и так поклонился старику, стукнув лбом о столешницу. И сразу же напустил на себя подобострастный вид.

—Следящий, скоро гдо братарат, но ксат живёт у меня. Он спрашивал о наших традициях?— спросил Баркат на родном наречии.

— Тебя происходящее коснётся, но не тронет, ксат. Я о гдо братарат, — Шгаир впервые посмотрел в сторону стеллажей, за которыми сидела Соя и аккуратно сёрбала невкусный чай. — О твоей безопасности, ксат, я не волнуюсь. Но твои вещи могут пострадать. О них у нас заботы меньше. Баркат расскажет о наших традициях, — старик повернулся к дворфу, и произнёс на родном наречии: —Наши традиции знакомы многим, но посторонние в них не нужны. Он гость его величества, не надо выставлять его дураком, не заботящимся о гостях. Любая ошибка отразится на нём.

Баркат низко кивнул и тут же сообщил мне, что расскажет мне всё о традициях и укладе жизни в царстве. Когда на это будет подходящая ситуация, естественно. Меня подобное устроило, и я сразу упомянул о пропуске торговцев в царство. В этом проблемы нет, но их впустят не больше чем на сутки. Мне этого времени хватит, торговцу Илуру, надеюсь, тоже.

Разговор перешёл на долгожданную тему: об обучении магическому языку дворфов. Мы сперва обсудили мои знания школ магии и что я вообще знаю. Подробностями я не разбрасывался, особенно о моём «Осквернении», но и сказанного хватило, чтобы Шгаир задумчиво положил ладонь на свой посох. И неспешно встал. Баркат тут же подскочил следом, но так же быстро сел обратно после лёгкого взмаха руки. Шгаир достал из стеллажей небольшую книгу, потом ещё одну, и ещё, накапливая на столе стопку в ладонь высотой.

Это книги только о магическом словаре дворфов. Так как я, якобы, не знаю их языка, а в конце следующей весны собрался уходить — то мне надо сразу же приступить к изучению рун. Всю это стопку надо выучить до начала зимы, поэтому мы будем встречаться каждый третьей день и заниматься теорией рунической магии, Шгаир будет давать задания на дом и спрашивать их решения. А к зиме мы приступим непосредственно к составлению магических печатей, а после — перейдём к самому мне необходимому, что пригодится в создании любых предметов. К начертательной и структурной магии. Ведь одно дело — использовать магию, основанную на домыслах о смысле рун, а другое — на их настоящих смыслах.

Дальше мы перешли на мои заказы. Мои вещи хоть и взяли в работу, но разрешение на два наргодат я должен предоставить до моего отъезда. Я успокоил Шгаира, что разрешение привезут торговцы. Ну и, конечно, догадался укрепить положение Ганзейской торговой лиги

У Ганзы теперь уже два представительства на южном материке, на северном портовом городе и в Трайске —

Сами же мои заказы уже в работе. Мягкую кожу и бедренную кость готовят к будущей обработке по методике Раймарта: на следующий день после разговора с царём и Следящими все пришли к выводу, что это — оптимальное решение. Получится не только сохранить материалы на долгий срок, но оно позволит использовать их вообще как я захочу, для накопления маны в наргодат или для усиления заклинаний. Часть твёрдой кожи с хвоста готовят на обложку моего гримуара с учётом максимального количество маны в нём. Отломанные роговые отростки готовят на новые люверсы для перетяжки страниц, а из мелких костей и когтей получится отличное украшение на углы обложки. Но парочку костей оставят для украшения будущего пояса для Сои, чтобы усилить «Вторую броню» и «Щит магии», и чтобы они уж точно работали даже за спиной девочки, и могли выдержать минимум по две атаки каждый.

На это всё и уйдёт разрешения на два наргодат, но цена приемлема. Я помню, как дворфы на одном из аукционов чуть глотки себе не вскрыли из-за головного обруча с забытым заклинанием, за который я и получит это разрешение. Так что, если мне потребуется новое такое — я просто слетаю на материк скверны и попробую вытащить других вещей с забытыми заклинаниями. Тем более что после прокачки «Чувства магии» мне гораздо легче различать магию в предметах.

— Копировать их тебе нельзя, — проскрипел Шгаир, показав на стопку книг.

— «Походные записки»?

— Можно. Они останутся в твоей душе, но…

— Но посторонние никак и никаким образом ничего не увидят и не узнают. Я помню условия нашего договора.

— И я их помню, ксат. Ответишь? — старик встал, опираясь на свой посох. — Почему отказался приносить нам клятву? Почему решился на… такое, равное твоей смерти?

— А ты вообще когда-нибудь слышал, чтобы ксат кому-то клятву души приносил? — на мой вопрос Шгаир медленно покачал головой. — Вот и ответ. Потому что это невозможно.

Я встал, перехватив поудобней посох, и позвал Сою. Малышка стрелой выскочила из-за стеллажа. Она остановилась и робко поинтересовалась, чего я звал. На фразу «мы закончили» девочка улыбнулась и с поклоном поблагодарила Шгаира за чай с угощениями. Старик сделал вид, что девочку не заметил.

— Позволишь и мне вопрос: почему не мастерская, а искусница? Для этого слова в языке нутонов и ратонов совсем другое значение.

— Другой язык и другие смыслы, ксат. Мастерская для прочих мастеровых. Но благрас нагдар доступна только Следящим, — Шгаир медленно прочертил рукой полукруг, охватив и часть стеллажей в помещении, и прочие здания в ячейке искусницы за стенами комнаты. — Это школа магии. Хранилище знаний. Великая мастерская. Выбранный совет ближайших гнёзд. Место решения споров. Искусницы — центр наших… — старик замолк, думая над словами. Он скользил взглядом по корешкам сотен книг на стеллажах с таким трепетом, будто наизусть знал каждую из них. — Это центр для многих смыслов наших жизней, ксат.

— То есть и мои заказы делают в такой искуснице?

— Именно так, — Шгаир шагнул в сторону двери, показывая, что на сегодня мы закончили. Баркат сразу же подскочил к стопке книг, пообещав лично донести их до выделенной мне комнаты.

— Откуда в тебе столько наглости? — спросил Баркат, когда мы вышли из гнезда в дромос, направляясь к переходу между ярусами. До этого мы шли молча. Я раздумывал о будущем, а Соя виновато рассматривала выложенную камнем дорогу дромоса.

— Ты о чём?

— Вести себя у самого Следящего как… Ты же выпускник магической академии. Что, неужели у вас так же общаются с главными?

— Нет, но Шгаир не мой главный.

— Он старше тебя. Ведь так?

— Если ему больше ста лет, то уж точно старше, — я не сдержал смешок.

— Так где твоё уважение?

— Это очень хороший вопрос, — я замолк, прокручивая события прошедших дней. В каком-то смысле Баркат прав, я начал себя вести несколько развязно. Надо будет подумать над этим основательно, но позже. — Наверно, после событий с некоторыми старыми маразматиками возраст перестал для меня хоть что-то означать. Возраст — это ещё не авторитет.

— Твоя воля и право, ксат. И твои последствия. Только постарайся в следующий раз это с собой не брать. Это ж надо, — Барката аж затрясло от негодования, — самого Следящего заставить что-то там думать об этом существе. Ты больной? Зачем?

— Слушай, у тебя же вот есть дочь. Так?

— Две доченьки, — мягко произнёс дворф, но тут же одёрнулся. — На кой ляд они тебе?

— Они мне не нужны, — я чуть не засмеялся, хоть за прошедшие дни видел только одну его дочь. — Вот ты для своей дочки, да и для сыновей тоже, ведь хочешь только лучшего? Защищаешь их и стараешься ради них, как истинный родитель, ведь так?

— Хочешь сказать, что это… тебе как дочь? — Барката аж перекосило, он шумно сглотнул, давя подступающую рвоту.

— Эта мелочь мне не дочь, но что-то близкое к родному. Её в обиду я никому не дам, — я положил руку на макушку Сое. Та вздрогнула, опасливо вжала голову в плечи. И жалобно посмотрела на меня рубиновыми глазками.

— Хозяин, простите, — пролепетала та, шмыгнув носом.

— Больше так не делай. И запомни: если взрослые говорят, то мелочь должна им не мешать.

— Угусь, не мешать, — закивала Соя. — Я запомнила. Больше не буду.

— Значит — мы договорились, — я растрепал девочке волосы, на что та недовольно фыркнула и заулыбалась. Баркат поёжился от отвращения, но слова не сказал. Потому что приказом царя и прочих он должен мне потакать во всём. Да и смысл ему что-то говорить? Ему всё равно придётся мириться, что мы с Соей живём в его доме, с его семьёй едим за одним столом, и прочее.

Интерлюдия

Соя

Опять каша. Вкусная, но плотная. Без фруктов, но фрукты во вкусе. Но она каждое утро. Надоело. И за столом все сидят молча всегда. И сегодня всех мало, меньше

— У тебя всё хорошо после вчерашнего? — спросила я у Асилы. Она поперхнулась, закашляла. Захлопала ладонью по груди, и страшно посмотрела на меня. Она очень зло прищурилась.

—Что вчера случилось?— Баркат нахмурил брови.

—Ничего, отец. Вчера после работы возвращалась с флягой. Отпила и поперхнулась. Она видела меня тогда, — спокойным и ласковым голосом ответила Асила.

Что-то больно стукнуло меня по ноге. Хозяин носком ботинка ещё раз стукнул меня в лодыжку.

— О своём здоровье думай. Кашу ешь, и не отвлекайся. У тебя сегодня достаточно работы будет, — хозяин посмотрел на меня взглядом, который я помню. Как три недели назад, когда я хотела ему хлебец дать. Взгляд осуждающий.

Я продолжила есть кашу. И больше ничего не говорила. Баркат и другие, похоже, забыли всё сразу, но Асила иногда исподлобья смотрела на меня. Очень зло смотрела.

Все в доме после завтрака скоро уйдут на работы, останется только жена брата Барката, они в соседней квартире живут. А мы с хозяином вернулись в нашу комнату. Хозяин сел за рабочий стол, там книги и много всяких листов исписанных, и перья, и грифели, и прочее. Он показал мне сесть рядом на нашу кровать. Комната маленькая, только наша кровать, стол рабочий, и маленький диванчик и стол, где мы иногда чай пьём. И сигнальный контур в углах комнаты, и замыкатель около стены стоит. И три магических светильника. И мягкий ковёр на полу, его принесли сюда на следующий день после нашего прихода. Больше в комнате ничего нет.

— Вроде не подсушивают, — хозяин посмотрел на дверь в комнату. За ней нет светящегося облака, от «Чувства магии» которое. Да, нас не подслушивают. Хозяин стукнул пальцами по своему колену, перебрал ими, от мизинца к указательному. — Что вчера случилось с Асилой?

— Её обижали, — честно сказала я. Заодно поправила нижние руки за спиной. Когда сплю — они свободны, а сейчас за спиной держать надо. Неудобно, вечером спина всегда болит.

— Как именно её обижали-то? Мелкое наказание моей скверной жизни, — хозяин потёр переносицу и ненадолго прикрыл глаза. Он всегда так делает, когда чем-то недоволен. Но он не может быть недоволен мной, ведь мы вместе с ним всегда. — Надо всё рассказать, если тебя спросили, а не ограничиваться одним словом.

— А, ой, всё рассказать? — хозяин кивнул, и выдохнул, будто сильно устал. Я призадумалась. — Ну, вчера вечером я гуляла, там… — я повертелась, пытаясь понять, где именно видела вчера, но хозяин сказал опустить подробности. — Асилу обижали другие дети. Кто-то был меньше её, кто-то больше. Мальчики и девочки, там все были. Они её толкали и сильно хлопали. Я даже слышали хлопки, а до них было далеко.

— Интересно, — хозяин откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Кажется, теперь я кое-что понимаю.

— А что именно? — мне стало интересно. Хозяин много понимает, и часто объясняет. Я подбежала к хозяину и упёрлась верхними руками на его колени. И посмотрела ему в глаза. Они у хозяина необычные, серебряные и будто светятся синим, и зрачок вертикальный. Они у него всегда такие. — Что понял хозяин?

— Что ты не будешь совать свой нос в чужие дела.

— Но ведь дела хозяина — это и мои дела!

— Я тебе не про свои, — хозяин тюкнул меня в лоб пальцем. Я зажмурилась. Хозяин всегда так делает, когда мне надо внимательно его слушать. — То, что произошло с Асилой — это дела семьи Барката. И только его. Ты в них не полезешь. И ничего больше не скажешь. Поняла?

— Поняла. Но ведь обижать других — плохо!

— Именно поэтому ты никого обижать не будешь.

— Да, не буду. Но почему они Асилу обижали?

— Может быть, и не обижали. Может быть — это всё связано с их правилами и традициями.

— А почему у них такие традиции странные?

— Да задрала ты со своей «почемучкой», — хозяин развёл руки и затряс ими. Мне показалось это смешным, я улыбнулась. — Так ты ещё и издеваешься надо мной? Слышь, мелочь, я ж тебя в один прекрасный день так выпорю, что сидеть не сможешь.

Я засмеялась. Хозяин всегда такой злой. Но ничего плохого он мне не сделает. Он меня оберегает, он хороший. Я подошла к хозяину и низко кивнула, продолжая улыбаться. Сейчас он занят, у него на столе много всякого. Работать ему надо. Вечером, после ужина, он будет отдыхать и пить чай. Тогда и спрошу, вот.

Хозяину действительно надо работать. Он каждые два дня сидит и работает, никуда не ходит. А на третий день идёт к старику седому с посохом. Всегда уходит утром, а возвращается после обеда. Долго там сидит. Он занимается магией, ему это важно. А мне всегда скучно, делать нечего, только в комнате сидеть с хозяином, или лежать на диване. Но раньше было скучно, неделю назад. А сейчас мне есть чего делать.

Неделю назад мы ходили в Шумное гнездо, где ратуша, и гильдии, и магазинчики со всякими вкусностями. Хозяин привёл меня в ратушу, где я должна была приложить ладонь к кристаллу. Но с нами был тот седой дворф, и Баркат, поэтому обошлось без кристалла. Хозяин сделал меня своей проверенной рабой… заверенной… поверенной рабой. Я теперь могу сама получить за хозяина письма, и в гильдии тоже от него передавать всякое. Это мне так хозяин сказал, что это работает только в месте поверки, но я этим ещё не занималась. Только в магазины всякие ходила.

— Так, мелкое наказание, — хозяин позвал меня, держа в руке монеты. — Помнишь магазины?

— Да, помню. Свечи, листы, перья, чернила и грифели? — хозяин в ответ назвал меня молодцом и погладил голову. Приятно. Люблю, когда хозяин так делает. У него сильная, и мягкая рука.

Хозяин сказал, сколько и чего купить. И что надо в ратушу зайти. Я взяла монетки, странные, не такие как везде. Они медные, серебряные и золотые. Но на них нет узоров или рисунков. Только несколько рун. Я пересчитала монетки. Их столько же, как и в прошлый раз.

— А что со сдачей делать? — я чуть прижала голову к плечам и посмотрела на

— Да что и в прошлый раз. Купи себе вкусного. И убери от меня эту жалобную мордашку, смотреть противно, — хозяин легонько, пальцами отодвинул моё лицо от себя. Я захихикала. Хозяин добрый. Он всегда меня угощает.

— Когда ж я силой воли обзаведусь, чтобы бороться против этой напасти, — едва слышно прошептал хозяин, прикрыв рот рукой.

— Против какой напасти?

— Да против тебя, мелкое наказание, и этого твоего щенячьего взгляда. Всё, давай, у тебя задание есть, список покупок получен, вали исполнять. Мне работать надо. Если хочешь — могу поджопника для ускорения отвесить. Надо?

— Нет, нет, — я опять рассмеялась, и собралась к выходу. На мне всё уже было из одежды, куртка с одной парой рукавов и плащ, чтобы спрятать нижние руки за спиной. Хозяин сказал, что горб от них под курткой виден, надо плащ носить. Мне оставалось надеть только рюкзак, чтобы всё туда складывать. И помахать хозяину рукой, пожелав хорошей работы. Он сказал возвращаться до обеда и не опаздывать — но я не опоздаю больше, это только один раз такое было. И хозяин ещё раз напомнил не снимать куртку или плащ, и не показывать никому нижние руки, но я и так про это помню.

Я вышла из комнаты в главный зал-кухню квартиры Барката. Его жена уже сейчас готовится к обеду и вымачивает в воде крупные куски грутцев. Я пожелала ей удачи и вышла из квартиры в тамбур третьего этажа. Он небольшой, в нём три двери: за одной живёт Баркат с семьёй, за второй живёт его брат с семьёй, а за третьей родной дядя Барката со своей семьёй. Все они считаются семьёй Барката, которая Гродос. На остальных этажах живут другие семьи, как и в других домах двух ячеек, но они все в одном клане. И они все — большая семья, очень большая. И они друг друга все знают, и помогают.

Четыре дня назад в соседнем доме кто-то поранился, и семьи клана пришли на помощь. Деньги несли, припасы. Хозяин тогда работал в комнате, а я гуляла и видела всё. Они шли помогать, говорили, что сила в их единстве. А с соседних ячеек на них все смотрели плохо, я знаю этот взгляд. Когда кого-то ненавидишь и хочешь убить. Плохой взгляд.

Я хозяину в тот день всё рассказала, но он лишь покачал головой. Хозяин сказал, что клан Барката в плохом положении, у них только две ячейки в двадцать домов, а у двух других кланов таких ячеек три. Хозяин сам многое не понимает, но сказал, что это — дела дворфов и нам нельзя в них влезать, если не хотим, чтобы лезли в наши. Зато мы с хозяином очень много поняли о Баркате и его семье. Они все, его клан и два других, они работают в пещерах. Которые под ячейками и в дромосах между гнёздами. Там грибы выращивают, грутцы. Они всякие-всякие бывают. Сам Баркат сказал, что грутцов десятки сотен разных, и большинство кланов ими занимаются.

Я вышла из гнезда в дромос. Такое название странное. А ещё он весь камнями выложен, они под ногами, крупные. Хозяин говорил, что под ними канализация. Воняет там жутко, наверное.

По пути к переходу я остановилась перед одной из пещер, она семье Барката принадлежит. В ней уже работал он, и Асила, и другие из его семьи и клана. Там грибы с прямой ножкой и мясистой шляпкой, она волнистая и упругая, будто водой накачана. А ещё с неё плоды свисают. Выглядят как капля и цветом все жёлтые и красные, но срывают только спелые, синие. Все в пещере зачем-то аккуратно мнут шляпки, а некоторые дворфы какими-то странными лопатами грибницу перекапывают. Они тонкие, и вытянутые, как посох хозяина, но с ложечкой в конце.

До Шумного гнезда я быстро добралась, не первый раз хожу, только надо постоянно обходить тележки со всяким в них. Дворфы постоянно куда-то тянут камни, доски, верёвки. Даже в гнезде Барката в нескольких местах груды навалили. И на переходах, где тележки катают, на пологих спусках, и там дворфы группами толкают свои тележки.

В Шумном гнезде много разумных, не только дворфов. И здесь всего интересного тоже много. Я незаметно поправила куртку, сильнее прижала нижнюю пару рук к спине. Они сложены в ладонях, до этого я переплела пальцы, и они сильно затекли. Неприятно. Вернусь в комнату и смогу походить со всеми четырьмя руками. На материке скверны было удобней, но там нет магазинчиков. Со всяким вкусным.

Сначала я зашла в магазин со всяким для письма. Там женщина-ратон главная. Никого не было. Она мне улыбнулась и опять спросила про поручения.

— Да, я рада хозяину помогать, — я радостно ответила. Потому что мы вместе с хозяином всегда, если у него всё получается, то и у нас всё хорошо. Я положила монетки на столешницу, пришлось чуть подняться на цыпочки. Она чуть выше меня, неудобно.

— Ты хорошая помощница, — женщина передала мне бумаги, свечи и прочее. Я сложила все покупки в рюкзак. Он сильно прибавил веса, но я всё равно принесу его хозяину.

— Вот, держи, маленькая. Угостись, — женщина улыбнулась и протянула мне руку с орешками на ладони.

— Мне хозяин сказал не брать у чужих. Ничего не брать.

— Да какая ж я чужая, если ты постоянно ко мне приходишь? — женщина взяла орешек и закинула себе в рот. — Бери и погрызи. Ты вон какая худущая. Так хоть подкрепишься. И сильно не торопись, ещё успеешь к своему… хозяину.

Я поблагодарила и взяла угощение. Я сделала так же, как и хозяин. Он говорил, что всегда нужно быть внимательным и пускай сперва пищу попробует кто-то другой, вдруг она отравлена. Но женщина сама взяла орешек, значит — всё в порядке.

Следующим местом я зашла в ратушу. Меня сразу узнал нутон за стойкой. Он, почему-то, долго смотрел на мой кожаный ошейник, прежде чем вздохнул. Но с ошейником чего-то не так? Хозяин его заменил, он теперь новый и свободный, аж два пальца могу просунуть между ним и шеей.

— За сообщением пришла своему… хозяину? — спросил нутон, чуть перегнувшись через стойку. Я кивнула. Нутон пообещал всё принести и зашёл за стойку, но остановился и коротко посмотрел на меня. Взгляд у него какой-то печальный стал, грустный. — Он мог обойтись регистрацией, нет… Ай, все они такие. Ещё пришёл с тем стариком, специально.

После ратуши больше дел нет, можно возвращаться. Но у меня ещё остались деньги со сдачи. Они странные. Как овалы и сплюснутые, без рисунков. А ведь в других городах, я помню, монеты круглые и на них всякое есть. А здесь такие смешные.

Я зашла в ресторанчик, куда и до этого заходила. Там столики есть, и за стойкой можно посидеть. За ней мужчина с седой бородой работает. Он меня узнал, улыбнулся. И показал на место перед собой.

— Опять поручение выполняешь? — спросил тот, глянув на мой рюкзак.

— Угусь. Хозяину бумага нужна, — я положила на стол две медных монетки, всё что осталось от сдачи. — Можно мне сока? Этого хватит?

— Тебе всегда хватит, — мужчина смахнул монеты и ненадолго ушёл на кухню. Он вскоре вернулся со стаканом сока и мягкой румяной булочкой. Горячая, от неё прям ниточки пара поднимались. — Поешь. Дети должны есть вкусную еду, а не носить ошейники.

— Но если я не буду носить ошейник, то не смогу быть с хозяином!

Мужчина ничего не ответил, только чуть кивнул, как-то медленно, обиженно. И пододвинул ко мне сок и тарелку. Сказал, что это — подарок от ресторана для постоянного клиента. Я люблю подарки. Я поблагодарила за угощение. Булочка оказалась с картофельным пюре и сыром, очень вкусная. И сок оказался сладким грушевым компотом. Мне понравилось.

Пока я ела — к мужчине пришёл дворф и сказал, что закончил с выгрузкой товара. И сказал о каких-то двух рудных монетах. Мужчина достал из кармана две монеты, но не круглых. Мы их уже видели с хозяином, на скверном материке. Они такие же, в них шесть углов и шесть сторон. И всякие рисунки есть, на одной стороне уж точно. Хозяин взял их с собой несколько, я точно помню.

В дом Барката я вернулась за час до обеда. Когда уходила по заданию хозяина — он в комнате работал с книгами. Вернулась — он работает. Даже, кажется, не двигался, и со стула не вставал.

— Хозяин, я пришла, — сказала я, медленно подходя к столу. Хозяин ничего не замечает, когда работает. Я подошла, и аккуратно тронула хозяина за плечо. — Хозяин?

— Да и я так понял, что ты пришла. Подожди секунду, — хозяин не оторвался от работы. Что-то важное, значит. Я только хотела пойти сесть на диван, но хозяин повернулся ко мне. — Никто не обижал, пока ходила?

— Нет, всё хорошо было. Все хорошие там, — я улыбнулась, чтобы хозяину легче было. Он за меня волнуется, но я тоже за него волнуюсь. Мы же вместе.

Я достала все покупки. И запечатанный конверт. Хозяин повертел его в руках, и прислонил палец к коричневой блямбе печати. Она вдруг моргнула синим и треснула, прям хрустнула. Хозяин достал из конверта небольшой листочек, в несколько строк. И сжал губы.

— А про холод-то я и забыл, — хозяин откинулся на спинку стула, думая о чём-то. Все его морщины на лице будто ещё стали глубже. Он чего-то шевелил челюстью, туда-сюда двигалась кожа на щеках. Хозяин недовольно цокнул, но тут же стал обычным, забыл про недовольство. — Придётся заняться этим потом, либо… да, надо будет поговорить с Шгаиром. Хотя… — хозяин зачем-то пристально посмотрел на меня. — Нет, вряд ли дворфы будут тратить на меня ценные искусственные кристаллы маны. Согласна?

— Наверное, — я не совсем поняла, что хотел сказать хозяин. Но увидела строчки в письме. Там кто-то писал, что никто в мире не пустит в академический ледник хозяина, по каким-то понятным причинам.

— Надо будет через Консерву послать весточку графу. Может, получится его ледником воспользоваться.

— Ой, хозяин Консерве будет писать? А можно и я напишу? Пожалуйста.

— У меня будет короткое сообщение. Сможешь только привет передать.

— Спасибо, хозяин, — я низко поклонилась. Консерва — она хорошая. Хочется с ней поздороваться. Я не смогла летом, когда пришли сюда, у хозяина много дел было. А сейчас получится. Это замечательно!

В обед за столом ещё меньше было разумных, чем на завтраке. Только я, хозяин, жена Барката и ещё с других семей жёны. Они недавно отнесли обед в пещеры, где все работают, а теперь вот сами кушают.

— Когда у Барката новые дежурства у диких земель? — хозяин посмотрел на жену Барката. — Хочется прогуляться, подустал в горе сидеть.

— Ой, я тоже хочу на улицу выйти, — я сжала рукав хозяина. Он чуть надавил мне на лоб пальцем, и сказал не отвлекаться от грутцевого супа.

— Прошу прощения, что огорчаю вас, господин ксат, — жена Барката говорила спокойным голосом. — Из-за приказа царя все дежурства переназначены. Баркат и остальные теперь только помогают в грибницах. На дежурства он вернуться сможет после гдо братарат.

— Понимаю, — хозяин поблагодарил жену Барката за объяснения. А ещё задумчиво добавил, что так и не разузнал про это всё, и что это надо исправить.

После обеда мы попили чай. Есть которые из спор грутцев завариваются, есть из грубой коры ножек и шляпок. Сейчас мы пили из спор. Вот мы допили его и хозяин только хотел уйти в комнату, как в дверь в квартиру постучали. Пришёл дворф от Шгаира, с флягой в сумке. Он каждую неделю приходит, это для меня. Хозяин взял у дворфа флягу, одолжил у жены Барката кувшин и немного грутцевого молока, его тоже делают из всяких грибов, оно чуть кисленькое и сладкое. Хозяин смешал в кувшине молоко и молоко, и сказал мне всё выпить. Я выпила, быстро. Оно вкусное, есть какой-то крахмалистый привкус, но сладкий.

Хозяин позвал меня в нашу комнату, где опять долго осматривал. Он проверял как на мне сидит моя куртка и другие вещи, и какой длины рукава и прочее. Хозяин сказал, что пить молоко я начала только недавно, изменения не видны, но месяца через два придётся менять гардероб. Я не очень поняла, но обрадовалась, когда хозяин сказал, что я вырасту. Я очень хочу вырасти. Смогу хозяину больше помогать, и когда будем с ним ходить — я буду больше успевать за хозяином, потому что ноги будут больше.

Хозяин закончил осматривать меня и дал ещё задание. Надо опять сходить в Шумное гнездо, в гильдию авантюристов. Хозяин дал мне одну серебряную монету, чтобы там выписку сделали с заданиям на зачистку ближайших

Я быстро справилась с заданием, не прошло и двух часов. А по возвращении в гнездо Барката, его почему-то Тощим называют, увидела лысого дворфа. Мы с хозяином его уже видели, он тогда с другими телегу толкал и злился на Барката. И сейчас у него было злое лицо, пухлое от недовольства. Он разговаривал с детьми из своего клана, там маленькие и взрослые. Он говорил им продолжать свою работу, что очень скоро им воздастся за труды. Это те самые ребята, которые издевались над Асилой.

Я поспешила домой и рассказала всё хозяину. Он сказал не вмешиваться, что это дела других семей и не наши заботы. Я кивнула: если хозяин говорит, то так надо. Я только отпросилась ещё погулять, скучно сидеть в доме у Барката. Хозяин разрешил. Он погладил меня по голове, и пообещал сходить со мной в Шумное гнездо, и чего-нибудь мне купить почитать, чтобы не скучно было, или заказать через торговцев. Я очень обрадовалась и обняла хозяина. Он всегда обо мне думает, потому что мы всегда вместе.

До ужина я гуляла по Тощему гнезду и в дромосах у него. Просто гуляла, ходила туда-сюда, смотрела на дворфов и как они телеги возили. Очень много в них всяких шляпок грибов и их ножек, разные они. Их везли в гнездо и развозили по ячейкам домов. Там, похоже, их сушат или обрабатывают, хозяин сказал, что в каждой ячейке есть комнаты для обработки и даже свои склады, они целые этажи занимают.

Я прошла дальше по дромосу, где работала семья Барката. Когда возвращалась — то в их пещерах уже никого не было. Все пошли домой, я поспешила в гнездо. И на обратном пути опять увидела, как над Асилой издевались. Около сложенных кучей больших камней, там Асилу окружили пять ребят. Одна девочка даже выше её, девочка и мальчик чуть ниже, и ещё две девочки ниже их. Они опять её толкали и били, что-то ей говорили, а она опустила голову и смотрела в пол. Я вспомнила слова хозяина и решила идти дальше, но тут девочка больно толкнула Асилу, та запнулась и упала.

Я не смогла уйти. Нижняя пара рук сильно сжалась в кулаки, а верхней я уткнула в ребят. До них метров тридцать, я зачитала распев «Стрелы магии» и синий сгусток улетел с моего пальца. Толкнувшая Асилу девочка вскрикнула от боли. Все повернулись ко мне. Я не стала ждать и ещё раз пустила «Стрелу магии», только теперь целилась им под ноги. Все испугались и убежали, крича, что всё расскажут и меня с какой-то мерзкой тварью убьют. Но меня не смогут обидеть, ведь хозяин меня защитит. А он сильный.

— Ты зачем влезла, — на языке нутонов и ратонов произнесла Асила. Она встала и смотрела на меня обиженно и злобно.

— Я помочь хотела!

— Помочь? Теперь моё право на обучение неправильное. Его будут теперь смотреть! Я должна учиться в искуснице! Я должна сама с ними справиться, а ты влезла и помешала.

— Ну ты же ничего не делала! Только смотрела. Даже не говорила им ничего. Даже не защищалась!

— Я… Я… — Асила от злости пыхтела, с её глаз на щёки упали слёзы. — Ты ничего не понимаешь. Я готовилась, а ты всё испортила!

Асила развернулась и побежала домой. А я стояла и думала, почему она ничего не делала, а теперь на меня обиделась. Ведь я поступила правильно, я помогла ей. Но я ещё не хотела возвращаться. Я хозяина ослушалась. Он говорил не лезть в чужие дела, но я… но я ведь защитила Асилу, значит — поступила хорошо!

За ужином Асила сидела на своём месте, дулась, но на меня не смотрела. Она никому не сказала о недавнем. И я тоже хозяину не сказала, пока что. Надо сказать, но боюсь. Он за ужином сейчас сидел напротив Барката и его брата с дядей, и разговаривал о предгорных поселениях и диких землях. Их разговор внимательно слушали все, кто сидел за ужином. Вообще все. У Барката жена и пять детей, четвёртая дочка сейчас уехала. У его брата жена и шесть детей, и у дяди жена и семь детей. Но только в квартире Барката большая кухня и обеденная, а в других квартирах их нет, только столешница с плитой магической. Я когда спросила об этом, хозяин сказал, что это для их семейного единения.

— Надо поговорить, — ко мне подошла Асила, когда ужин закончился. Хозяин это заметил и прищурился. У него морщины углубились, он всё понял. Он тяжело вздохнул и покачал головой. Я виновато кивнула, хозяин посмотрел на Асилу, и ушёл в комнату.

Мы с Асилой вышли из дома на улицу ячейки, затем на главную улицу гнёзда, и прошлись за пределы гнёзда, чтобы нас никто не услышал. Все ещё ужинали, на улицах дворфов почти не было. Я шла за Асилой, она огладывалась всё время, и быстрыми движениями рук охлопывала свой толстый халат. На нём много всяких рисунков, они их в семье на халатах сами вышивают.

Асила привела меня к тому месту, где над ней издевались. Асила поправила тёмно-коричневые волосы, заплетённые на голове в бублик, и похлопала себя по бёдрам, зачем-то. И глубоко вздохнула.

— Спасибо, что помогла сегодня, — сказала Асила. Я просто кивнула, потому что мне не сложно. — Откуда у тебя храбрость?

— Я не знаю, что это.

— Ты помогла мне, сразу. Не ждала. Почему? — Асила говорила медленно, язык нутонов и ратонов она ещё плохо знала, так хозяин сказал.

— Нехорошо других обижать. И впятером на одного нападать. А там ещё и мальчики были. Так ещё не честно. Ты девочка.

— Сейчас я не девочка, — Асила тяжело вздохнула. — Я — дочь Барката из семьи Градос клана Награктор. Мой отец и клан — защитники троп и проходов, мы не грутцотёры. Я год назад заслужила право учиться в искуснице. Я должна быть равной своему праву. Но… — Асила опустила голову, её взгляд мелькал по полу. — Ты храбрая. Скажи, как не бояться других?

— А зачем их бояться? — я не поняла вопроса Асилы. Он глупый. — Если ты кого-то сильнее, то его бояться не надо. Если вы равны, то бояться зачем? А если ты слабее, то бояться точно нельзя, это же видно. Если не бояться, то тебя не обидят.

— А если их пять? Тоже не бояться?

— А их зачем бояться?

— Их много, больше

— А-а, — я поняла, о чём говорит Асила. И сразу вспомнила слова Хозяина. Я тоже такое у него спрашивала, ещё на материке скверны. Он тогда всё хорошо мне объяснил. — Их не пять. Это ты считаешь, что их пять. Но их по одному, только группой из пяти.

— Что ты говоришь? — Асила развела руками, не понимая меня.

— Это мне говорил хозяин. Он говорил, что надо всех их видеть и знать о них, что они нападают. Но бить их не всех сразу, а по одному. И делать так, пока они не кончатся все. Вот так бы сделал хозяин.

— Но я не могу их бить. Там двое старше меня. Они меня побьют, — Асила вздрогнула.

— Хозяин говорил, что бояться — это нормально, но нельзя склонять голову перед страхом. Нельзя терпеть, когда тебе кто-то делает плохо, его нельзя бояться, его нужно остановить.

— А чтобы твой хозяин сделал на моём месте?

— Он сначала бы попросил остановиться. Он попробовал бы поговорить, чтобы всё закончилось.

— А если это не получилось?

— Тогда бы он всех убил, — честно ответила я. Асила вздрогнула, обхватила себя руками и посмотрела под ноги. Я решила, что Асиле плохо, что она не хочет убивать других. Это правильно, нельзя убивать, если тебя не хотят убить. — Хозяина не обижают, потому что хозяина знают. Все знают, что он может сделать. Про тебя никто не знает.

Асила задумалась. Она очень долго смотрела в потолок, на пол, по бокам. И на меня тоже смотрела. У неё как у Барката, глаза карие, а лицо пухлое как у мамы. Асила чего-то покивала, и шагнула ко мне.

— Спасибо. Ты показала мне правильные мысли. Я буду их думать.

— Пожалуйста, мне не жалко, — я искренне улыбнулась Асиле. Если я ей смогла помочь — то это хорошо. Теперь осталось с хозяином поговорить. Это страшно. Очень страшно.

Я вспомнила недовольный взгляд хозяина, и виновато опустила голову. И заметила на ботинке Асилы след от обуви. Ей на ногу наступили те ребята. Асила всё это время не замечала этого. Но сейчас заметила и отряхнулась.

— Спасибо, — произнесла Асила, поправив халат. — Тебе надо идти к хозяину? — я в ответ кивнула. — Тогда иди, я тут побуду. И… — Асила подвигала губами, словно что-то шептала. — Завтра я буду в доме помогать. Не хочешь со мной?

— Хочу! Очень хочу! Мне скучно очень, и делать нечего, — я радостно улыбнулась Асиле. Она ответила мне тем же.

Часть 1

Ненавижу ожидание. Притом ладно чего-то неизвестного, события, которое вообще непонятно когда произойдёт. Но восемь дней назад Илур отправил сообщение, что выезжает из соседнего королевства. Я не собираюсь запоминать его название, вообще ни к чему, главное — что Илуру до дворфов добираться ровно шесть дней. Он должен был приехать ещё вчера. Но вместо встречи с ним я сижу в квартире Барката и извожу себя ожиданием.

Дверь в комнату аккуратно открыла Соя, стараясь лишний раз не смотреть мне в глаза.

— Завтрак накрыт, хозяин, — робко пролепетала девочка, всеми четырьмя руками придерживая дверь и смотря в пол рядом с моими ботинками.

Уже как месяц минул с того злосчастного дня, а Соя всё дуется. Но будет знать, как не слушаться меня. Я ей тогда раз пять за день повторил, чтобы она не влезала в дела семьи Барката — и так она и влезла, и в чужого ребёнка «Магической стрелой» запустила. В тот вечер Соя громко кричала, извивалась и просила простить её. У неё потом щуплая задница аж пылала красным, а у меня ладонь болела. Соя после этого ещё недели две сидеть нормально не могла, а у меня появились огромные проблемы.

Я приблизился к двери. Соя всё так же придерживала её всеми четырьмя руками. При моём приближении девочка вжала голову в плечи. Я положил ей руку на макушку, и растрепал волосы.

— Мелкое наказание моей скверной жизни. Пойдём, нам сегодня тебе ещё одежду новую покупать.

— Угусь, надо. Мне всё в плечах жмёт. И короткое всё, — пролепетала Соя, робко посмотрев мне в глаза и тут же стыдливо отведя взгляд.

В просторной обеденной за широким столом сидела вся семья Барката, с его братом и дядей и их домочадцами. Они мельком покосились на девочку, но ничего не сказали. Вот что самое удивительно: Соя по дому ходит со всеми четырьмя руками напоказ. Но лучше бы этого не было.

Спустя неделю, как Соя защитила Асилу, та смогла найти в себе смелости и дать отпора обидчикам. В тот же день к главе клана Награктор, из которого семья Барката, пришёл глава клана Грабразар, из которого тот лысый сосед и дети-задиры. И на эту встречу пригласили меня. Понятно, что лысый сосед хотел через детей надавить на Асилу, чтобы та отказалась от обучения в искуснице. После случая с «Магической стрелой» он решил не поднимать шумиху, но воспользовался внезапным запасным планом, когда Асила постояла за себя. И теперь я, как владелец Сои, виноват в нанесённом ущербе детям из семьи того лысого. И ладно бы это осталось между двумя кланами, я мог бы попытаться откупиться, но твари из клана Грабразар специально подняли шумиху и донесли о случившемся аж до Смотрящих.

— Смотрящие с его величеством обязательно придумают выход, — ободряюще произнёс Баркат, когда я сел за стол и Асила подала мне кашу. Она из нагиярского грутца, его высушивают и измельчают в муку, потом чуть взмачивают и получают подобие манной крупы с привкусом кукурузы.

— Ты сам-то в это веришь? — на мой вопрос Баркат плотно сжал губы и задумчиво погладил каждую из четырёх кос бороды. — Вот именно.

— Вы — гость царя. Они не пойдут на гдоро башторос, — сказал один из племянников Барката. Он, дочь Барката, его жена и он сам — единственные, кто хоть как-то знает язык нутонов и ратонов.

— Гость царя, но живёт в нашем клане, — отрезал Баркат. Племянник согласно кивнул и, на вопросительные взгляды семейства, перевёл наш разговор на дворфийский язык. Дядя Барката стукнул кулаком по столу: не прицепись тот лысый Агдыр к Асиле, то ничего и не случилось бы.

— Неа, — я угрюмо покачал головой. — Я просто не уследил за одной мелочью, — на мои слова Соя виновато опустила мордашку. И робко, тихонько, в очередной раз попросила прощения.

— Она помогла нашей Асиле вспомнить о её долге и семье. Это великий поступок, за это её корить нельзя, — Баркат показал

— И что это меняет? Ты сам помнишь, что от денег они отказались.

— Но они не могут пойти на гдоро башторос.

— А какие ещё варианты? — я удручённо развёл руками. — Я гость царя, но он не может выступить в мою защиту, потому что я живу у тебя в семье. Если уарь выступит — то принизит твой клан, и возвысит клан Агдыра, потому что считает их равными себе. И просить твой клан вместо него защищать меня нельзя, это сразу покажет, что царю плевать на своих гостей.

— Но это значит, что тебе придётся выступить против клана Грабразар. Одному. У них есть дакгтаг камгоктар, даготар — это искусный воин с магическими кинжалами. И застрельщики есть, и другие воины. Их клан сильнее нашего.

— И я надеюсь, что Шгаир с остальными придумает решение. Я не хочу оставлять в вашем гнезде трупы, — я угрюмо посмотрел на Сою и, не сдержавшись, потрепал малышку по голове, на что та ещё раз виновато извинилась. — Уже слишком поздно сожалеть о случившемся. Лучше скажи, Баркат. Происходящее твою вторую дочь не заденет?

— Нет. Старшая сейчас авантюристом устроилась в городе при Ягларской академии. Её коснётся только если мы проиграем, в остальном ей даже знать о происходящем не надо. Сердце целее будет.

Ещё до случая с Асилой я расспросил Барката о всяких дворфийских традициях. И я раньше думал, что в этом мире хоть дворфы отличаются толикой благоразумия — но и они, как раса, напрочь поехавшие. Баркат, когда произошедшее с Асилой вскрылось, почему-то обрадовался за дочь. Он собрал всю семью и сперва рассказал о случившемся, а потом показала на Сою и открыто заявил, что теперь все в семье будут считать девочку за нормального разумного, в небольших границах, естественно. Соя тогда чуть рот в довольной улыбке не порвала, а я едва не выматерился. Малышка совсем не помнит, как когда-то её чуть не убили за вторую пару рук, а теперь постепенно начинает верить, что некоторые разумные могут хорошо относиться к троптосам. Нет, такие действительно где-то существуют, как девственница в портовом кабаке.

В квартиру Барката постучали, когда мы закончили завтракать. Дверь пошла открывать Асила, и тут же крикнула отца. Тот позвал меня. Уже на этом моменте моя паранойя заскреблась коготками по сердцу. Стоявший в дверном проёме охранник Шгаира лишь укрепил моё скверное предчувствие. Он передал слова Следящего.

— Зачем именно в Шумное гнездо? — спросил я. Баркат перевёл, но охранник Шгаира лишь сказал, что это — срочный приказ Следящего.

— И часто Следящий приглашает кого-то в гнёзда, отведённые для других разумных? — я саркастично кивнул в сторону Шумного гнезда. Баркат окинул меня удручённым взглядом.

— С вами, ксатами, похоже, всё возможно, — дворф пожал плечами, и больше слов найти не смог.

На пути в Вестимый ярус я размышлял об «удачных» совпадениях. Полтора месяца назад я спустился с Соей в Шумное гнездо и встретился с Шгаиром. Я тогда не планировал пользоваться Соей как посыльной, но Шгаир рассудил, что мне не следует отвлекаться от обучения. Дворф через своё положение в обществе помог мне привязать девочку как своего поверенного не через кристалл, а через внешность. Через кристалл в ратуше все узнали бы, что Соя — троптос.

Ещё отличное совпадение, что у совета Следящих есть мастеровые в разных гнёздах, готовые держать язык за зубами. У одного такого мы неделю назад заказали Сое новые ботинки, она всё никак не может нарадоваться, что пальцы на ноге не приходится поджимать и ступни не давит. Есть ещё и портной, который сегодня снимет с девочки мерки и пошьёт одежду. Притом шить ему придётся не единожды, потому что девочка к концу весны подрастёт.

А теперь вот оказалось, что дочь Барката постоянным авантюристом заделалась в городе при академии, куда я всенепременнейше поеду ради блокирующих ману перчаток. Сейчас выяснять о дочери Барката нет смысла, но до отъезда я это обязательно сделаю.

— Так же собираешься наружу? — спросил Баркат, когда мы вышли с перехода на Вестимом ярусе.

— Мозги уже кипят. Надо проветриться. И Шгаир говорил, что в этих днях у него времени не будет. Раз спустились — зайдём в гильдию, посмотрю, что у них есть, — сказал я, и только теперь заметил странность в проходящих мимо дворфах. Раньше каждый из прохожих кидал на меня взгляд, полный презрения и ненависти, а сейчас некоторые дворфы даже не замечали меня. Они шли, задумчиво сдвинув брови, рассматривали мощёную дорогу под ногами и косились за спины, в сторону Шумного гнезда.

— Я пойду с тобой, — сказал Баркат.

— Помешаешь.

— Плевать. Пока по приказу царя ты — мой гость. И пока не решим случившееся с кланом Грабразар — один ты никуда не пойдёшь. Твоя раба помогла нам, но случившееся на том совещании всё ещё серьёзно. Помни об этом, ксат, — Баркат поправил свой толстый халат с узорчатой вышивкой, деловито разгладил складки на груди. И сам только что заметил странное поведение прохожих. — Шгаир нас ждёт.

— Его появление такого эффекта не делает.

— Но он там есть. И ждёт, — Баркат ускорил шаг.

Идя через дромос к гнезду — я готовился ко всему. Но не ожидал пройти через небольшой изгиб поворота и около стеныу видеть повозки с полукруглой тканевой накидкой. С изображением колеса в чаше весов. И только я успел обрадоваться приезду каравана Ганзы, как около ближайших к дромосу домов прошёл длинноухий эльф.

—Это как это так?— от вида длинноухого Баркат аж перешёл на родную речь, но мотнул головой и привёл мысли в порядок. — Это странно, ксат. Если длинноухие приезжают, то ради своих заказов или в своих банках работников меняют.

— И что странного в их появлении?

— Им для этого отдельное гнездо дали.

Баркат хотел ещё что-то добавить, но вышедший длинноухий заметил нас. Он на мгновение прищурился, и приветственно кивнул. А когда мы подошли ближе — сообщил, что Шгаир и наасара-даруулий ждут нас. Последнее слово мне совсем не понравилось: оно напомнило об одном важном, но отложенном деле.

Рядом с гильдией свободных торговцев столпилось разумных что блох на собаке, они перешёптывались, ругались и давили друг другу ноги. В толпе стоял остроухий торговец Илур с живым бегающим взглядом и полноватым, мясистым лицом. Он заметил меня и по-дружески улыбнулся, а его помощник будет дожидаться меня на улице.

Вход в гильдию сторожила двоица охранников Шгаира, и двоица лесных эльфов. Все четверо при боевом облачении, руки держат на оружии

Первым меня заметил длинноухий и медленно, с наслаждением встал.

— Я рад, что смог засвидетельствовать своё почтение магосу, — будто специально натянутым фальцетом говорил эльф. — Удивительное совпадение случилось в дороге, но о нём вам расскажет ваш приятель Илур. Мне сообщили, что вы остановились в этом царстве для обсуждения своего пути магосом. Могу ли я просить вас оказать подобную честь и нам?

— В просьбах нет причин, я рад приглашению. Последние года я был сильно занят своими… исследованиями, но сейчас с делами покончено, и не позднее конца весны я отправлюсь в путешествие. И буду рад, если в пути смогу с вами ещё раз пообщаться.

— Поверьте, это лучшее, что я мог услышать за сегодня, магос Лик'Тулкис, — длинноухий хитро мне улыбнулся.

— Не сомневайтесь в моих словах, представитель вашего народа Лутарикий, — я ответил длинноухому улыбкой не менее многозначительной.

— Тогда перед отправлением напишите, а сейчас не будем никого задерживать, — Лутарикий перевёл взгляд на Шгаира. — У нас у всех достаточно дел.

— Именно, — дворф сразу же отправился к выходу. Но перед дверью задержался и посмотрел на меня, как на разумного, которому скоро выпишут билет на плаху. — Завтра как обычно, магос Лик'Тулкис. Глава гильдии вас проводит.

Всё происходящее мне вообще не понравилось. Ладно что Лутарикий упомянул Илура, они действительно могли одновременно выехать из приграничного города — но меня ожидают в первозданном саду длинноухих с докладом, о том, что я видел в осквернённом саду с пяток лет назад. У нас с Лутарикием тогда случился разговор, что я должен по первой возможности явиться в один из двух садов на северном континенте. Интересно, что именно длинноухие думали обо мне все эти годы? Скорее всего, ничего хорошего, судя по настолько неприкрытому намёку. Но ещё больше мне не понравился тон Шгаира. Похоже, Следящие с царём нашли выход, но зудящая под хвостом паранойя подсказывает, что он мне не понравится.

— Тебя многие знаю, — сказал Баркат, когда из гильдии ушли Лутарикий и Шгаир, но толпа перед зданием не думала заходить внутрь.

— Не скажу, что я рад некоторым знакомствам.

Нас позвал глава гильдии свободных торговцев, до этого притворявшимся мраморной статуей за стойками регистрации. Он повёл нас в подсобные помещения к чёрному выходу, чтобы нам через толпу на улице не прорываться.

В подсобном помещении Соя аккуратно дёрнула меня за рукав, взглядом прося чуть наклониться.

— Я его помню, — едва слышно прошептала Соя.

— И ты будешь об этом молчать.

— Угусь, буду, — Соя быстро-быстро закивала, её бледно-жёлтые волосы аж волной колыхались, а спрятанные под курткой руки в такт кивкам сжались в кулачки.

Нас вывели в небольшой проулок, и через несколько домов мы вышли из подворотен на главную улицу гнезда. Народ постепенно заходил в гильдию, но напротив здания стоял помощник Илура и нетерпеливо озирался по сторонам. Соя по моему приказу привела помощника к нам. И вскоре он привёл нас к одной из гостиниц, где останавливались всяческие торгаши. Мне не пришлось ничего говорить Баркату, он сразу всё понял и с намёком показал в сторону гильдии авантюристов и вольных наёмников.

В самом дорогом номере гостиницы меня ждал ратон с выпирающим под одеждой животом, с русыми короткими волосами и тонким ртом на круглом лице. Взгляд карих глаз ратона как и прежде был острым и несколько колючим. Илур встал с кресла и широко улыбнулся.

— Ликус, я рад нашей встрече, — привычно тараторя, Илур приблизился практически вплотную и уже подумывал приобнять меня за плечи, но сдержался и просто потряс раскинутыми руками. — Пять лет от тебя ни весточки, пять лет. И приходит сообщение, где ты срочно просишь выехать к тебе. Могу ли я рассчитывать хоть на коротенький рассказец?

— К сожалению, многое мне придётся оставить при себе. Но и тебя я интересным не обделю, — я повернулся к Сое и положил ладонь на её голову. — Иди в дом Барката, сейчас тебе скучно будет. После за одеждой сходим.

— А кукла? Консерве отправить, — пролепетала малышка.

— Она в гильдии свободных торговцев лежит. Вместе с остальным и отправится.

Девочка в ответ кивнула, поклонилась Илуру на прощание и поспешила обратно в Тощее гнездо: после того как помогла Асиле, Соя обзавелась какой-никакой подругой, и развлечением. Илур сразу вспомнил девочку и её особенности, и старательно игнорировал существование Сои. А когда та вышла из номера — едва заметно облегчённо вздохнул.

— Нам с тобой столько всего предстоит обсудить, — Илур пригласил меня к сервированному на двоих столу. На нём стояло три кувшина вина и бутылка с крепким алкоголем.

— Вот это излишне, — я показал на кувшины и бутылку. — Лучше немного вина, разбавленного горячей водой.

— Пять лет — долгий срок, — понятливо протянул Илур и позвал своего помощника, отдавая новые распоряжения.

Я же, пока никто не видел, прислонил к плечу посох и несколько раз сжал и разжал кулаки. Тремор в руках присутствует, небольшой, практически незаметный. Писать руны он вообще не мешает, но стоит вытянуть руки — как пальцы начинают мелко дрожать и непроизвольно сгибаться, а в суставах кистей накапливается какой-то дискомфорт, будто в них скребут железной губкой для посуды.

— Что-то случилось? — спросил Илур, увидев, как я стою с вытянутыми руками.

— Просто кое-что вспомнил, — я саркастично улыбнулся, перехватил посох. И предельно строго посмотрел Илуру в карие глаза. — Что с войной на северном материке? Пять лет назад она шла в самом разгаре, и сейчас я слышал, что ещё не закончилась.

— Финальные аккорды не есть война, — Илур широким жестом пригласил меня за стол. Помощник торговца уже убрал кувшины и бутылку алкоголя, оставив белые тарелки с закусками. — Тебя интересует что-то с северного материка?

— Именно он сам. И Ягларская магическая академия. Она тронута войной? На северном континенте как вообще, спокойно?

— Если думаешь проехать к академиям, то они в порядке. Они от войны не пострадали, — Илур ненадолго замолк, подбирая слова. — Но ты должен понимать, что ксату опасно путешествовать по землям,

— Я сумею за себя постоять, но спасибо за беспокойство, — я по-доброму улыбнулся Илуру, на что тот облегчённо выдохнул, будто боялся, что за прошедшие года потерял приятельскую связь со мной. — Есть ещё один вопрос, щепетильный, — я погрузился в видимость окружения от «Чувства магии». Белёсых овалов за стенами номера или дверью не наблюдалось, над или под нами так же никто не стоял. Я жестом попросил Илура пододвинуться и сам, опираясь на локти, подался вперёд. — Мне нужно попасть на северный материк не как обычно другие делают. Вообще не как обычно. Очень скрытно.

— Я не уверен, что смогу помочь в этом, — полушёпотом произнёс Илур.

— Сможешь. Я ещё давно слышал, что Ганзейская торговая лига имеет какие-то связи с Южным мысом. Это же контрабандисты, ведь так?

— От кого… — удивлённо выпалил Илур и только потом унял свой язык. Он удручённо закрыл глаза, укоряя самого себя за такую дурацкую оплошность.

— Это уже неважно, но они должны будут переправить меня, мою рабу и вещи. В конце лета, или даже осенью. О цене я слышать не хочу.

— Она будет недешёвой. И не в золоте. Естественные камни магической энергии, — на последней фразе Илур с вопросом уставился на меня, но я лишь кивнул, подтверждая, что и такую цену готов заплатить. — Тогда… Надо будет обсудить, как мне передать результат.

— Об этом не волнуйся, — я не сдержал хищной улыбки. — У нас с тобой ещё случится много переписки и интересных дел, — я показал Илуру, как что-то пишу. Тот всё понял и принёс мне листок с чернилами и пером.

Очень скоро остроухий с широко раскрытыми от неверия глазами смотрел на короткие, но занятные строчки. Двести пластинок полёвки, подготовленных структурным раствором из золотой кваралисткой массы — и хоть Илур не знает, что я пользуюсь золотым аналогом из порождений, но знает, что подготовленные мною пластинки идеального качества и без магических завихрений. В списке на продажу также есть десять ядер хитца, подготовленных золотым аналогом, и пять неподготовленных ядер. Я их с материка скверны тоже десятку притащил, но четвёрка с куклой Сои и прочим поедет в мой дом. Десятым ядром я планировал воспользоваться зимой, когда мы с Шгаиром перейдём к вязанию печатей из рун — но ядро мне понадобится уже завтра. Из-за прошедшей встречи с Лутарикием.

— Я не знаю их предрасположенности, — я показал Илуру на строчки подготовленных пластинок и ядер.

— Лига возьмёт на себя все заботы, — Илур поспешил поднести листок к горящей свече. Огонь облизнул бумагу, и поглотил её вместе с надписями.

В прошлый раз лига подождала немного и моментом выставила на различные аукционы практически тридцать пластинок, подготовленных золотым аналогом. Цена на них после этого упала, но уже спустя два года отбилась обратно. А потом и подросла, потому что из-за постоянной торговли пластинками на аукционах некоторые отряды добытчиков перестали ходить на полёвок скверны, а оставшиеся перестали обрабатывать добытые пластинки. Вот и образовался дефицит.

Пока Илур всё это рассказывал — в его голосе дребезжала струна гордости за грамотно исполненный план. У меня ограниченный выбор заллай и ещё давно лига догадалась, что именно я буду таскать на продажу. Но случившийся подъём цены спланирован как подобает всяким торговцам — с огромным риском, и надеждой на значимую прибыль.

— С вырученными деньгами поступать так же? За большую часть скупать естественные камни маны, и передавать через длинноухих? — протараторил Илур, разливая принесённое вино по бокалам.

— Всё на камни. На моём счёте у длинноухих сумма, которую я ещё долго буду тратить.

— На камни? — Илур ошарашенным взглядом пробежался по моему лицу. — За прошедшие года мы передали почти семьдесят килограмм камней. Неужели этого мало?

— Их никогда не будет много. Но, постой. Это ведь в год больше десяти килограмм. А на аукционах я не припомню, чтобы в один раз выставляли больше трёхсот грамм, — стоило мне закончить, как Илур понятливо заулыбался. — Южный мыс?

— У лиги свои соглашения, — произнёс Илур интонацией с явственным намёком.

— Тогда пусть эти соглашения существуют и дальше, — я приподнял бокал и пригубил разбавленного вина, скрывая под этими действиями озадаченность. Ибо, если мне не изменяет память, то контрабандисты Южного мыса — это ксаты.

С темы про контрабандистов я тактично перескочил на события на северном материке и как развивается Ганзейская торговая лига. Илур не без удовольствия рассказал, что у неё теперь есть представительства в каждом государстве на северном материке, а зачастую даже в нескольких городах одной страны. Так ещё и серебряная монета лиги, с отчеканенным изображением колёса в чаше весов, теперь на северном материке ценится даже больше монеты торговой республики Сонкт. Но об этом я догадывался.

Десять лет назад, когда я впервые прибыл на южный материк вместе с моим сопровождающим Налдасом, одним из старейших ксатов — то узнал от него о самых ходовых монетах. Меня тогда удивило, что на южном материке пользуются монетой с северного, но тогда ни о какой Ганзейской торговой лиге никто не знал. А вот два месяца назад я в банке длинноухих приятно удивился, что Сонкт и Ганза в равном ходу. Но меня напрягло, что монеты Арнурского королевства продолжают укрепляться уже на протяжении больше двадцати пяти лет подряд. Потому что, если я правильно помню карту материка, плато Крайса, куда летела та крылатая сука — оно в восточной части Арнурского королевства.

— Никаких необычных слухов из Арнурского королевства не слышно? — я напустил на себя вид слегка озабоченный, чтобы подогреть интерес Илура. Тот отодвинул бокал и чуть подался вперёд. — Подготовка солдат, например, или что-то сорванное, мероприятие или какой-то поход. Или, может быть, что-то связанное с трофеями, от монстров или чего-то ещё. Или даже с их логовами.

— Ничего подобного я не слышал, — Илур откинулся на спинку стула, задумчиво поглаживая подушечками указательных пальцев друг об друга. — Ты хочешь, чтобы лига разузнала?

— Именно. И как себя ведёт Всеобщая Церковь.

— Но ведь ты… — Илур помахал пальцем в сторону моего гримуара с двумя символами на обложке.

— То, что я сулин, ещё не значит, что я перестал быть ксатом.

— Понимаю, — остроухого моя фраза насмешила, тот аж не сдержал улыбки. И потёр печатку на руке, с изображением колеса в чаше весов. — Ганзейская торговая лига может помочь тебе. Мы соберём, что сможем. Но я бы не рассчитывал, что без денег что-то получится.

— То есть? — я не совсем понял связь между деньгами и слухами. Это же работа любого уважающего себя торговца, коллекционировать слухи и новости, чтобы вычленить из

— Собрать для тебя обрывочные слухи о церкви лига, может быть, сможет. Но ты говоришь об Арнурском королевстве, они многое из себя не выпускают.

— Всё, как и пять, и больше лет назад?

— Если не сложнее.

В последние два года свободным торговцам и даже торговым домам, лигам и прочему тяжко приходится в Арнурском королевстве. Свободных торговцев из других государств впускают только в пограничные города, где им приходится свои товары перепродавать местным дельцам с очень небольшой наценкой, а иногда и без неё. Домам и лигам попроще, они могут проехать торговать вглубь королевства, но при сопровождении и только если докажут, что у них достаточно денег для серьёзных сделок. Разумные же, кто хочет проехать сквозь королевство в тоже Яхановское княжество, которое около Тамливийского сада скверны, или проехать дальше — такие разумные ощущают себя преступниками в перевозке между судом и каторгой. В пограничном городе им регистрируют временное пребывание в империи, сверяют путь и выдают список: где и в какой гостинице они имеют право останавливаться, и что покидать её можно только чтобы пройтись до рынка, в баню или гильдию свободных торговцев. Если таких разумных обнаружат в другом месте, то непомерный штраф — самое малое, на что они могут надеяться.

Если до этого Ганза и могла с некоторыми сложностями отправить караван в Арнурское королевство, то теперь это возможно только с большим усилием. Именно это усилие Илур и предложил мне оплатить. Я сперва опешил, но призадумался. Ровно два года назад из Арнурской магической академии пошёл в продажу дорогущий товар. Илур лишь вскользь упомянул про зелье, но я уточнять не стал: бесполезно, учитывая сующихся туда крылатых тварей.

Суть в том, что товар этот очень дорогой и купить его можно только через посредника. А напрямую купить товар в академии может ограниченный круг торговых компаний. Но в него можно попасть, если доказать королевству, что у компании много денег. Надо провернуть пару крупных сделок, желательно в самой столице. У верховного совета Ганзы есть несколько «подвязок» и кое-какой план, ибо Ганза сама заинтересована в прямой покупке товара — но всё это потребует времени, кропотливой работы. И огромных денег. Первые две вещи Ганза берёт на себя, деньги — с меня.

— Ты сейчас назвал цифру, которая вычистит мне счёт в банке. Останется пару тысяч Арнурских золотых, даже все монеты Ганзы придётся отдать на исполнение, — сказал я, пристально, неотрывно смотря в глаза Илуру. — Так ещё и нет гарантии, что всё сработает.

— Риск — доля всех торговцев, — Илур воздушным жестом приподнял над столом ладони. — Мы рискуем не меньше, лиге придётся отправить в работу многих торговцев. Скажу по секрету: совет лиги рассчитывает открыть ещё одно представительство. В Суфалитском царстве, оно западней королевства Калиск. Есть некоторые возможности к этому — но доступ к Арнурской магической академии сулит огромнейшую прибыль. А за этим и до представительства на землях королевства недалеко.

— И сколько потребуется времени?

— Не меньше трёх лет, может, и все пять.

— Но тогда я смогу узнать всё, что захочу о королевстве?

— Не всё, но многое.

Слишком всё странно с Арнурским королевством, тем более что магов из одноимённой академии я видел в сердце Всеобщей Церкви, в Соборе Магласии. Но при этом белобрысый священник говорил, что дела церкви и Арнурской академии не касаются меня как мага, ксата и сулина. А тут ещё, оказывается, что полёты крылатых тварей подстроены другими крылатыми тварями, но только старыми. Чтобы ни было в королевстве, но я рискну на эту авантюру. А деньги заработать по новой всегда успею, на крайний случай немного камней маны обменяю на монеты в банковском представительстве ксатов.

Я согласился, но сразу потребовал от Илура разузнать слухи о церкви: поведение инквизиторов и их приказы, может быть что-то среди них нового или необычного. И пускай разузнает всё о прошедшей в тех землях небольшой войнушке. Больше всего меня интересовала судьба ватаг наёмников, как их использовали и что с ними потом стало.

Илур мои условия принял, обещая отправить весточку уже к концу весны. Мы ещё немного посидели, обсуждая отстранённые темы, и засобирались на выход. Их каравану позволили въехать в царство всего лишь на два дня. Завтра у них после обеда встреча с Шгаиром. Илур меня заверил, что лига отплатит за возможность просто поговорить о торговле с царством дворфов. Дальше всё зависит уже от самой лиги, но если всё получится, то это сулит неплохой барыш, а где начало прямой торговли, там и разговор о представительстве. Оно укрепит позиции лиги: благородные рода в очередь выстроятся подлизнуть Ганзе в глупой надежде, что она хоть как-то сможет продвинуть их в очереди на создание самых качественных наргодат.

— Всё же, Ликус, удовлетвори мой интерес, — Илур остановил меня в главном холле гостиницы. Народа в нём не было, но Илур всё же чуть сбавил и без того не самый громкий голос. — Откуда ты узнал о том, что узнать не должен был?

— Ты про… южан? — остроухий в ответ кивнул. — От Асилика, он был твоим помощником. Кстати, а где он?

— Ах, Асилик. Тогда уже ничего не поделаешь, — Илур удручённо пожал плечами и сомкнул ладони на чуть выпирающем из-под одежды животе. — Он погиб два года назад, вместе с караваном лиги и отрядом опытной охраны. Ты должен помнить их, охранник лысый с вытянутым лицом и его жена, довольно хороша собой была. У них, кстати, дочь родилась четыре года назад. Сперва его жена оставалась в Трайске с ребёнком, но вернулась к охране, когда дочь подросла. С однолеткой проще ездить в караване чем с грудничком, и сильно проще с двухлеткой.

— О дочери не знал, но их помню. И не поверю, что их разбойники одолели. Если только не орава в сотню рыл.

— Орава. Но верлиок. На дороге остались сломанные телеги и кое-какие товары. Но ни выживших, ни трупов. Там было двадцать повозок, сорок лошадей, почти двадцать охранников и столько же извозчиков, и Асилик с помощниками, — Илур искоса пробежался взглядом по холлу, выискивая разумного, кто мог бы нас подслушать. Таких не нашлось. — Осматривавшие то место сказали, что все трупы, выживших и многие товары уволокли за один присест.

— Огромное логово, — вырвалось у меня замечание, на что Илур согласно закивал. — Вполне логично, что никто не попёрся их вызволять, или хотя бы на разведку. Дурака такого не найти.

Мы направились в гильдию свободных торговцев, я передал Илуру заллаи на продажу и

— Вы ехали с длинноухими в одном караване? — спросил я у Илура уже на улице, выйдя из гильдии. Тот мягко улыбнулся.

— Выехали из города в одно утро, но их караван ехал медленней нашего. Мы успели в самом начале познакомиться, и я решил ехать вместе. Путь долгий, дикие земли обширные, а у длинноухих опытные бойцы. И они были не против, — Илур покосился в сторону дромоса, откуда он вчера вместе с караваном и длинноухими заехал в Шумное гнездо. — Я общался только с помощником, их главный всё время ел и спал отдельно, и ехал в своей карете. Но на одном из привалов я случайно сказал, что встречусь с магосом. И меня пригласили к главному. Он расспрашивал о тебе, делах и здоровье, будто знал тебя.

— Мы с ним уже встречались, когда я в академии сдавал экзамен на магоса. В тот день я довольно занятно выступил, — переведя разговор аккуратно на моё тогдашнее выступление, у меня получилось отвести от себя подозрения в тесном знакомстве именно с Лутарикием. Илур помнил, что я когда-то через Ганзу пытался договориться с остроухими на проход в их осквернённый сад, но о личных встречах ему лучше не знать.

Баркат дожидался меня в компании кувшина браги. Дворф с удовольствием прикладывал овальную чарку к губам и закрывал глаза, чтобы полностью прочувствовать, как брага пенящимся водопадом скатывается в желудок. И некоторое время так и сидел с закрытыми глазами, наслаждаясь послевкусием.

— Закончил? — Баркат деловито перевёл взгляд с меня на доски с заданиями. — Будешь спрашивать?

— Дождусь завтра. Шгаиру, похоже, есть что мне сказать.

— Я так и подумал, — Баркат одним движением влил в чарку остатки браги и залихватским жестом осушил её. — Забудь, ксат. Коли Следящий «так» пригласил тебя к себе, то выйти ты уже не сможешь.

— Откуда такая уверенность?

— Я дворф не первый год.

Мне уверенность Барката не понравилась, но спорить я не стал. Лишь ненадолго задержался перед досками с заданиями. Они практически не отличаются от принесённого Соей списка, лишь нескольких заданий нет. Все постоянные на месте и разведки логов монстров на досках, как и задания на их уничтожения. Хотя нет одного задания, снятого ещё в первые дни.

О том огромном логове знали уже лет двадцать. Его игнорировали, пока оно было мелким — но упустили время для зачистки, когда в логове стояло уже два длинных дома и появилась ограда из брёвен. Нужен был именно сильный царский отряд, в голов пятьдесят. Да только какой царь отправит своих бойцов на смерть? Он не для этого в их обучение и вооружение деньги вкладывал, чтобы они померли от какого-то орука. А потом выяснилось, что кто-то не только зачистил логово, но и вообще никаких трофеев не забрал, кроме коробочки с драгоценными камнями и украшениями.

— Кстати, — я чуть замедлил ход. Мы уже давно вышли из Шумного гнезда и по дромосу направлялись к переходу между ярусами. — Мы так и не сходили к оценщику.

— Торопишься?

— Надо бы сегодня решить этот вопрос, — ответил я голосом непозволительным к иносказательности. Паранойя с утренней встречи с Шгаиром разбушевалась даже сильнее прежнего, да и слова Барката радости не добавляют. Надо разобраться с трофейными украшениями: полезное оставить, остальное продать.

Плохо, что всё накрылось из-за моей забывчивости. Я рассчитывал за один присест всё изготовить, а теперь придётся мотаться между Трайском и академией. Зелёная кожица тёплых мешочков сейчас бесполезна, потому что я не смогу зимой вынести их вместе с посохом из горы на ужимание. Но зато аналогом золотого раствора я сразу подготовлю люверсы и кожу для переделки гримуара, и будущий посох тоже. Я замучаюсь с его изготовлением: сперва всё магией связать воедино в академии, потом ехать в Трайск и пользоваться ледником графа, а потом обратно в академию заканчивать работу. Но это всё — если не придётся резко валить на северный континент, ибо моя судьба в сильно подвешенном состоянии. Тем более что слухи о ксате, ставшем гостем царя, с караванами торговцев могут далеко добраться.

Да и про драконов забывать не стоит. Пропажу той летающей твари обязательно свяжут со мной, потому что новый посох и обложка гримуара станут отличным доказательством. Та летающая тварь первой напала на меня, поэтому я имею право на трофеи.

Часть 2

На следующий день я отправился к Шгаиру после завтрака, как и во все прошлые разы. Соя в нашей комнате удобно развалилась на диване и уткнулась в одну из книг, привезённую Илуром: девочка за последние года подрастеряла навыки чтения, и сейчас медленно проговаривала слова и предложения. Соя могла бы и весь день провести с Асилой, они хорошо сдружились, но дочь Барката сегодня весь день будет помогать в грибнице. Сам же дворф сторожевой собакой шагал рядом со мной, от нервов постоянно поправляя свой толстый халат. А около каменного забора искусницы сдавленно крякнул и поочерёдно прогладил четыре косы тёмно-коричневой бороды.

Стражи у входа кивнули, показывая, что и сегодня проход разрешён. Я степенно прошёл внутрь, хоть и не хотел этого делать — паранойя со вчерашнего дня усилилась, клыками грызя мне позвоночник где-то в районе хвоста.

Шгаир ждал нас в своём полукабинете-полубиблиотеке. Он сидел за накрытым красной тканью широким столом, окружённый стеллажами книг и подпирая одной рукой подбородок, а другой задумчиво теребя золотую цилиндрическую заколку на одной из десяти кос седой бороды. Деревянный извилистый посох в этот раз сиротливо прислонён не к столу, а к одному из стеллажей. Помощник Следящего подал всё тот же противный чай из грутца. Оранжево-фиолетового цвета, он пахнет еловыми шишками и чем-то древесным, а на вкус как палочка от мороженого. Притом пережёванная несколько раз.

Следящий молчал и когда я сел напротив, и когда его помощник удалился из кабинета. Всё это время Шгаир затуманено смотрел в одну точку взглядом разумного, который уже не понимает происходящего. Я говорить первым не

— В день, когда ты встретился со всеми нами… — наконец-то проскрипел Шгаир голосом несколько уставшим, — … я лично просил царя отказать тебе в приходе. Я уже тогда чувствовал, что ты сулишь проблемы нашему царству. Даже несмотря на вещь, принесённую тобой.

— Ты начал разговор с очень «интересного» момента. И вчера ты выглядел просто отлично, — я не сдержал смешок и сложил руки на груди. Хотелось расспросить про вчерашнюю встречу, но это подождёт. — Я уже понял, что в случившемся с моей рабой я деньгами не отделаюсь. Что ты узнал?

— Что ты будешь участвовать в гдо братарат! — Шгаир стукнул кулаком по столу с такой силой, что у меня на противоположной стороне чашка задребезжала на блюдце. Баркат широко распахнутыми глазами посмотрел на Следящего. И уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Шгаир потряс в воздухе пальцем, призывая к максимальной внимательности. — Ты, ксат, станешь кланом.

— Чё? — у меня от удивления аж прищурился правый глаз. За прошедший месяц Баркат рассказал мне про все так называемые битвы и прочее у дворфов, но про становление кланом ничего не говорил.

— Ты — гость царя, но ответственны за тебя семья Барката и его клан. Бросить вызов тебе напрямую — оскорбить царя. То же касается и денег — их будет платить царь.

— Это всё уже понятно и выяснено. Что значить «стать кланом»?

— Гдо братарат Тощего гнезда пройдёт в два этапа.

—Иссечение проигравшего?— Баркат аж перешёл на родную речь и встал со стула. —Но это бесчестье!

—Клан Грабразар сам отказался от компенсации. Это их воля и право.

—Но если мы проиграем?— Баркат показал на меня.

—За ксатом присмотрит другая семья,— проскрипел Шгаир могильной интонацией. Баркат всё поняли и сник, а Следящий повернулся ко мне. — Какова вероятность, что ты проиграешь?

— Ты вообще сейчас о чём?

— Тебя объявят угно дарсарук. Самоклан. Дворф, потерявший клан в битвах, но сохранивший его название. У таких есть право участвовать в любых битвах, внутренних и внешних. На первом этапе ты с кланом Награктор объединишься против двух других кланов Тощего гнезда. Вы сразитесь, два клана против двух. Проигравшие на втором этапе сразятся друг против друга.

— И у нас есть два варианта будущего? — я небрежным жестом показал на Барката и себя, потому что услышанное мне не понравилось от слова «совсем».

— В первом ты с кланом Барката выиграешь, и случившееся месяц назад закончится. Во втором — проиграешь. Царь попросит другую семью присмотреть за своим гостем, а клан Награктор будет объявлен обесчещенным, — Шгаир многозначительно покосился на Барката, перевёл взгляд обратно на меня, и не сдержал саркастичного смешка. — После того, откуда ты вернулся — у второго варианта есть хоть малый шанс произойти?

— А бесчестье у окончательно проигравшего клана — оно как в остальных битвах, да?

— Почти, — Шгаир развёл ладони в стороны. — Сперва победитель первого этапа отберёт в свой клан лучших, если пожелает. Потом это сделает победитель второго этапа. Следом будет позволен отбор кланам из других гнёзд. Остальных признают утратившими честь. С ними поступят, как и подобает поступать с шакалами.

Я тяжело вздохнул, раздражённо помассировал переносицу. И подавил жутчайшее желание ещё раз надрать Сое задницу: всё происходит от её непомерной доброты. Хотя, если уж кому задницу и надирать, так это мистеру Морщинке, не занимавшемуся воспитанием мелкого наказания его скверной жизни.

Но основная проблема, конечно же, в дворфах. Они, как и прочие разумные, тоже напрочь отбитые. Гдо братар, то есть битва сильных; гдо братарат — битва сильнейших; гдоро баштос — битва высот; и больше дюжины других названий для различных битв. Что угодно у дворфов можно решить через битву, даже если две хозяйки не поделили кусок мяса на рынке. Для любой ситуации есть своя битва. И в каждой из них летальный исход — вполне нормальное, даже обязательное явление.

На гдо братар все ныне существующие царства, кроме принимающего, собирают армии в пятьсот рыл самых сильных, опытных и «прокачанных» воинов. Снаряжают лучшим оружием и доспехами, дают денег, помогают с провозом между материками — а дальше армии должны сами добраться к принимающему царству, мол, так они покажут несгибаемую волю своих царств. Принимающая же сторона усиленно готовится отстоять право на величие, собирая армию в пять тысяч бойцов. Все пришедшие армии объединятся у подножья горы, осадят царство и начнётся незатейливая, но кровавая война. За один тёплый сезон атакующие должны прорваться в гору и пройти до царского гнезда. Если этого не случится, то принимающая сторону объявят победителем и следующий гдо братар для неё пройдёт через двести лет, а атакующие вернутся домой.

Если же принимающее царство проиграло, то во всех атакующих царствах проводят гдо братарат. Многоэтапные битвы между кланами и гнёздами за право вознестись. Из каждого царства возьмут три самых сильных клана, они переедут в гору проигравшего царства и займут её. А всех дворфов от мала до велика, раньше проживавших там, ждёт отбор в приехавшие кланы, и геноцид. И гдо братарат, происходящий сейчас в четвёртом царстве горы Дакркатдас — всего лишь последствие гдо братар в третьем дворфийском царстве горы Доргтогрос на северном материке.

Сейчас идёт заключительный этап гдо братарат — гдоро гнотдогос. Война чистоты. Уже отобраны три сильных и огромных клана, занимающие по несколько гнёзд сразу, и они отправятся заселять «обесчещенную гору». И теперь на войне чистоты выбираются кланы, которые получат право заселить группы ячеек и даже всё освободившееся гнездо — а ведь эти кланы сами освободят прошлые жилища, и их тоже заселят другие кланы, и тоже произойдёт с их жилищами.

Во время гдо братарат перетряхивается значительная часть гнёзд, многие кланы прекратят существование, кровь забьёт канализацию, от трупной вони дышать невозможно будет. Но когда Баркат за одним из ужинов рассказывал об этом всём — все его домочадцы считали сказанное великим благом. Оно отделит достойных от шакалов.

— И что мне делать? Ну, вот, меня как-то признают самокланом, я объединюсь с кланом Барката. И?

— И докажешь свою честь, — проскрипел Шгаир. И прокашлялся, отгоняя раздражение. — Никому не нравится происходящее, ксат. Ни мне, ни царю. Но иного нам не оставила судьба.

— А убивать кого-то обязательно? — на мой вопрос Шгаир рассмеялся, ухватившись за седые косы бороды.

— Никто не может вмешиваться в гдоро гнотдогос между кланами. Никто. И только

— Да, Следящий. Если такова воля, но мы с честью отвоюем своё право на жизнь и величие.

— На этой неделе ко мне пригласят глав ваших трёх кланов. Они всё узнают, — Шгаир показал Баркату на дверь. Тот понятливо поклонился и вышел, собираясь дожидаться меня у входа искусницу.

— Это окончательно решение? — спросил я в надежде, что существует запасной вариант, о котором Шгаир не хотел говорить в присутствии Барката. Но медленное покачивание седой головы всё объяснило без слов. — Хорошо, будет вам битва, раз вы так хотите… — я удручённо потёр переносицу, отгоняя скверное предчувствие. Эту войну чистоты дворфы запомнят надолго. — Насчёт вчерашнего хотел спросить. Это было спланировано?

— Разговор с длинноухим в гильдии? — я кивнул. Шгаир хмыкнул. — Удачная импровизация. Теперь всё царство знает, что гость царя не просто магос, но магос важный, — Шгаир встал, но показал мне сидеть, мол, он хочет размять ноги. Следящий приблизился к одному из стеллажей и вцепился взглядом в книгу, на корешке которой на дворфийском языке зелёными буквами вытиснена надпись«Исполненные контракты». — Я и не догадывался, что ты знаком с одним из высших представителей длинноухих.

— Он присутствовал на моём экзамене магоса.

— Я читал доклад одного из тамогбагр Барндорат, присутствовавшего там.

— Доклад кого? — я это название читал на постаменте в осквернённом дворфийском городе, когда нашёл глаз Актарида и какой-то чёрный клык.

— Не прикидывайся, ксат, — Шгаир посмотрел на меня как на сбежавшего из цирка клоуна. — Ты сам знаешь где был, и что видел.

— Если ты про скверну, то… Да, ты меня подловил. Мне тогда нежить всё рассказала и объяснила.

— То есть, не знаешь?

На вопрос Шгаира я отвечать не собирался, сохраняя интригу. Я впялился в глаза Следящего усталым взглядом, и разочарованно цокнул языком.

— Это название нашей расы. Мы сами себя так называем, — проскрипел Шгаир. — Мы — дети служения величественной магии.

— Величественной магии? — удивлённо переспросил я, осознавая один интересный момент. — Не восприми мои слова оскорблением, но почему так? Орки называют себя детьми Мкаатух, нутоны — дети Тонов.

— Потому что Барндорат, величественная магия и Актарид — это синонимы, — Шгаир тёплым, любящим, ласковым и медленным движением погладил свой извилистый посох, будто наслаждаясь самим статусом обладания этого предмета. Вскоре Шгаир вернулся за стол. — Ты сам не воспринимай мои слова оскорблением, но пока твои боги занимались непонятно чем, наши боги объяснили нам течение магии и её понимание.

— Чтобы в прошлом не делали чьи-либо боги — сейчас мы сидим здесь.

На мою фразу Шгаир отреагировал сдержанно, лишь понятливо закивал головой. Я приблизился к дворфу, достав из внутреннего кармана куртки свиток, полученный на аукционе лет семь назад. Я тогда из скверного материка притащил серебряный головной обруч, очистил от скверны в ритуале бластария. И на закрытом аукционе троица дворфов до остервенения боролась за обруч, потом что в нём содержались так называемые забытые заклинания.

Я положил свиток перед Шгаиром со словами, что это моё разрешение на два наргодат вне очереди. А пока возвращался за стол — с удовольствием слушал, как Шгаир развернул свиток. И аж прекратил дышать от удивления.

— Твои слова о течении магии и её понимании подсказали, что вы, дворфы, не просто так охотитесь за вещами с забытыми заклинаниями. Вы ведь их изучаете, я прав?

— Иронично, — проскрипел Шгаир. Он задумался и сперва аккуратно погладил каждую из седых косичек бороды, а затем и все сразу растопыренной пятернёй пальцев. — У тебя подобное ещё есть?

— Нет, — я поднял правую руку ладонью к дворфу, подражая клятвенному жесту. — Но у меня есть кое-что другое. Кое-что, что поможет… тамогбагр Барндорат лучше исполнять свои заказы. Я ведь правильно понимаю, что длинноухие заказывают у дворфов всяческие кристаллы, как и прочие расы? Кристаллы дознания и маяки дальней связи, кристаллы обучения и даже одиночного познания, и всё это изготавливается на основе кристаллов души.

— Кристаллы дознания заказывает только Всеобщая Церковь, — Шгаир прищурился, старческие морщины в уголках его глаз практически слились в одну.

— Странно бы сулину такое не знать, — я усмехнулся.

— Мы имена наших заказчиков не…

— Мне они неинтересны. Потому что заказчика я знаю.

Я поставил на стол небольшой кубик медного цвета, склеенный из крупных кусков оболочек миклов. В нём несколько слоёв, Шгаир «Чувством магии» не мог прочувствовать содержимое, но внешнего вида прямоугольника ему было достаточно. Дворф жестом показала мне продолжать.

— Здесь то, что поможет создавать кристаллы в лучших условиях, — я погладил шероховатый кубик. — За него я запрошу ровно три вещи. Потому что обмениваю на информацию. Притом очень важную для меня, но не для вас. Первое: можно ли создать всё это без кристалла души, а если нет, то сколько их нужно для маяка дальней связи, кристалла дознания и прочего. Я хочу знать всё об этих цифрах.

— Зачем тебе это? — Шгаир откинулся на спинку стула, пытаясь понять, серьёзен ли я, или просто набиваю цену.

— Интерес. Но интерес не праздный, — я выставил руку с двумя отогнутыми пальцами. — Я хочу знать успехи в изучении того обруча для головы, который твоё царство купило на аукционе. Ну или узнать, как вы изучаете подобные вещи. Возможно, вы их пытаетесь повторить, но именно это меня не интересует.

— Третья вещь — тоже информация?

— Я хочу знать об исполнении двух заказов, полученных от Всеобщей Церкви с интервалом в полгода. Это было лет тридцать шесть назад. Я хочу знать, просили ли церковники добавить в два заказанных кристалла что-то необычное, или как-то изменить их структуру. О том заказе я хочу знать всё. Возможно, заказывали не в твоём царстве, а в другом — но сути этого не меняет.

— О каких кристаллах ты говоришь?

— Кристаллы одиночного познания.

Шгаир сложил ладони в замок и что-то пробубнил себе под нос. Он рыскал взглядом по моему лицу, по кубику медного цвета, по стеллажам с книгами, по свитку с разрешением на два наргодат.

— Что предлагаешь взамен? — Следящий кивком показал на кубик.

— Не скажу, — сказал я. И только Шгаир открыл рот, чтобы послать меня в скверну, как я продолжил: — Не скажу, что в ней, но разрушенная оболочка, — я постучал по кубику, — будет означать, что ты согласен. Но для большего понимания скажу, что внутри вещь, за которую магическая академия убьёт практически любого разумного.

— Любая магическая академия? — свой вопрос Шгаир проскрипел интонацией такой, будто начал о чём-то догадываться.

— Можно и раньше, — я мило улыбнулся, на что Шгаир аж крякнул вместо нервного смешка.

— И не жалко тебе расставаться с такой вещь? Дорогая, а ты просишь непонятно что. Я могу понять, зачем тебе знать о производстве кристаллов. И о забытых заклинаниях тоже могу понять, зачем спрашиваешь. Но… церковь? Это связано с твоим титулом сулина?

— Сложный вопрос, — я действительно не знал, что ответить. Не случись нападение церковников, то я бы не оказался в Настрайской магической академии при настолько скверных обстоятельствах, но и титул сулина я получил из-за своего «Осквернения». — И да, и нет. Слишком много всего. Это просто личное.

— Пусть будет так, — Шгаир встал. — О производстве кристаллов и забытых заклинаниях ты узнаешь через несколько месяцев, как познаешь больше о нашей магии. О церкви и её заказе узнаешь до своего отъезда. В этом всём я ручаюсь.

— Отлично, мы договорились, — я пододвинул кубки с неподготовленным ядром хитца. — И не выбрасывай скорлупу, она пригодится к твоей просьбе и царя лично. Всё необходимое приехало.

— После встречи с главами кланов у нас будет занятие. Возьми всё с собой. Глаз Клаксаяткстурцатукца и остатки сделанного тобой укрытия хранятся за царской грибницей.

— Глаз… ай, всё равно не выговорю, — я показательно махнул рукой, на что Шгаир заулыбался. Мне и так понятен намёк о глазе Актарида и царской грибнице. Мы с царём Аглитом не виделись со дня моего прихода в царство. Из-за случившегося с гдо братарат нам явно есть о чём поговорить. И я до сих пор не знаю, как прошла их вылазка к трупу той крылатой твари.

Дожидавшийся перед входом в искусницу Баркат скучал, прислонившись к стене одного из домов. При моём появлении он раздосадовано закивал. И впервые осмотрел меня как подобает воину — оценил устойчивость походки и размеренные движения, как крепко я сжимал посох и не ощущал тяжёлого гримуара на поясе. Баркат перевёл взгляд на мой жезл с кинжалом, и показательно отряхнул свой толстый халат с волнистыми узорами.

— Нежить — это одно. Разумные — это другое, — решительно произнёс дворф.

— И я эту разницу знаю не понаслышке. Но некоторые монстры намного сложнее разумных.

— Я помню голову орука, — Баркат осмотрел улицу, вглядываясь в лица проходивших мимо дворфов. Я не обращал внимания на их взгляды с едва скрываемой ненавистью и презрением, но вот Баркату они действовали на нервы. Он кивком показал оправляться обратно в Тощее гнездо. — Скажи, только честно. Ты сам в восторге от решения?

— Нет, пожри вас всех скверна, кровожадных выродков. Придумали себе развлечений, так ещё и меня втянули.

— Тебя никто не заставлял.

— Только не начинай, и без того тошно, — я едва не сплюнул. Баркат разразился едким смехом.

— Да, ксат, и без того тошно. И мне тоже, — дворф ещё раз осмотрелся, и жестом попросил меня наклониться. — На битве я сражусь с Агдыром. Который из соседнего клана, лысый такой. Но если что — не жалей его.

— У вас двоих долгая история тесных отношений? — мой голос аж сочился сарказмом.

— Да, бесчестья на его семью. Мы с ним родились с разницей в один день. Он из сильного клана, а мой клан тогда едва не потерял право на честь и жизнь. Тяжело приходилось, мы жрали одну и ту же кашу на завтрак, обед, ужин, пили только воду, работали. И много дрались в дромосах, и между кланами, и между гнёздами. Вот в такой драке меня, молодого, и приметил патруль.

— Смог пробиться в солдаты, а там и во внешний патруль? — Баркат глубоко кивнул. — Но не ты ли благодарил Сою, что она позволила твоей дочери вспомнить её истоки и семью?

— Так у нашего клана и отобрали право на внешний патруль. Лет семьдесят назад, на разведке один из наших испугался и дал дёру. Отряд был в десять бойцов, из-за него трое погибли. Заклинание «Страха» сработало на него.

— Так если было заклинание, то…

— Дело не в заклинании, ксат. Дело в клане, что не смог подготовить своего бойца к любой ситуации. Это общий позор, — Баркат остановился и посмотрел мне в глаза взглядом разумного, уже знающего когда и при каких обстоятельствах он умрёт. — Бежать нельзя, никогда. Это бесчестье, это лишает тебя право на величие и жизнь. А для нас это одно и то же. Но что насчёт тебя?

— Ты спрашиваешь, готов ли я перебить те два клана, включая женщин и детей, или спрячусь и буду смотреть, как вырезают твой клан? — на мой вопрос Баркат устало кивнул. И нервно, со свистом вдохнул. — Я бы предпочёл никого не убивать. Но если хоть одна тварь посмеет угрожает мне или, пожри их скверна, Сое — этой суке придётся умолять меня о быстрой смерти.

— Приятные слова, ксат. Очень приятные, — Баркат растянул губы в лёгкой довольной улыбке, и вяло отряхнул халат, словно услышал что-то важное и хотел стряхнуть с себя грязные домыслы. — Значит, нам остаётся дождаться неделю, и послушать главу клана.

Баркат уверенным шагом пошёл к переходу между ярусами. Я шёл рядом, не обращая на дворфа внимания. Меня всё больше и больше беспокоил сегодняшний разговор о гдо братарат и гдоро гнотдогос. Происходящее — какая-то жестокая насмешка судьбы, если такая вещь вообще существует. Пять лет назад, улетая с материка, я оставил за собой почти двадцатку трупов наёмников — и сейчас, вернувшись, я первым делом ввязался в крайне скверную историю.

Пожалуй, когда всё закончится и я отомщу крылатым тварям — то лет триста не буду вылазить из какой-нибудь пещеры. В скверну этих разумных с их традициями, обычаями и прочими вещами.

* * *

Спустя неделю Шгаир пригласил к себе трёх глав кланов. Они провели у Следящего весь день, вернувшись в Тощее гнездо практически перед сном. И на следующий вечер назначили в своих кланах собрание глав семей. Я так же должен участвовать. Ничего хорошего меня там ждать не могло, но деваться некуда. Я подтвердил Баркату, что обязательно буду, и отправился к Шгаиру на очередное занятие по рунам и магии дворфов. А уже после обеда, закончив урок, мы отправились на самый нижний ярус царства.

Чёрноволосый царь Англит работал в продолговатом кабинете. Его стены скрывали за собой шкафы с бухгалтерией, а столы с писчими, казначеями и прочими клерками рядами простирались от самого входа до дальней стены.

Царь освободился от бумажной работы, и мы сразу отправились в зал с каменным троном. Там я и принялся склеивать квадратную коробку для глаза Актарида. Четыре слоя кусочков оболочки микла скроют отходившие от чёрной сферы белёсые ниточки и колебание пространства. Англит с Шгаиром пытались узнать состав моего клея, но я лишь саркастично ухмыльнулся. Разумные могут добыть оранжевый корень древня, фласкарского энта — но они никогда не смогут зайти в центр скверны, где в сетчатой паутине у корней деревьев хитцы откладывают яйца. Потому что их скорлупу я использовал в скверном клею.

И я, пока склеивал коробку со сферой, слушал рассказ о походе к трупу того чёрного дракона. Царь отправил отряд царской гвардии в двадцать рыл, но из-за нападения стаи гноллов дошли только восемнадцать. Потеря двух таких бойцов хоть и горе, но благодаря их жертве царство добыло серьёзные трофеи. Всё мясо и органы сгнили, да и кожу поклевали птицы, но зато они получили практически весь скелет. Правда, состояние черепа слишком плачевное.

— От чего он мог погибнуть? — спросил Англит, наблюдая как я склеивал последнюю грань коробки.

— Смерть никогда не скажет, когда она придёт к тебе. И как придёт, — я поставил последнюю обмазанную клеем детальку на место. — Он умер. Это, как мне кажется, для вас — главное.

—Ксат, вышедший из церкви, и так говорящий о своём боге, — произнёс Англит на своём родном языке, и удручённо посмотрел на Шгаира. —Помяни моё слово, мой добрый друг. Мир обречён, раз такой разумный существует.

—Воистину тёмные дни, ваше величество, — Шгаир только и смог, что развести руками. Он повернулся ко мне. — Скоро ты закончишь? Подготовка к гдо братарат идёт и в залах царского дворца.

— Да уже, — я протянул дворфам склеенную коробочку. Ни одно колебание магии не просачивалось наружу.

— Прекрасно, — Шгаир взял коробочку и, склонив голову и со всем почтением, передал её Англиту. Царь сразу отнёс её в хранилище за грибницей.

— Когда всё объявят? Я про начало битв и всего остального.

— Месяц до начала. Три месяца оно будет идти. И месяц завершаться, — Шгаир погладил одну из седых кос бороды. — К концу зимы все битвы закончатся. Но нашим занятиям они не помешают.

— К моему уходу мы всё успеем? — на мой вопрос Следящий кивнул. — Что с моими заказами?

— Обрабатываются.

— Тогда я получу их все перед моим уходом, кроме защитного пояса. Его я заберу по готовности.

Пояс с «Щитом магии» и «Второй бронёй» нужен как можно скорее, чтобы уберечь мелкое наказание моей скверной жизни. А то вдруг в дом Барката кто-то ворвётся, и Сою встретит? Я вырежу нахер всё это дворфийское царство, если с малышкой что-то случится, да вот только реки крови всё равно не вернут её к жизни.

С каждой неделей, прожитой в царстве — я всё больше замечаю изменений в гнёздах. Дворфы всё развозят строительные материалы, но из груд камней и досок постепенно вырастают дозорные вышки и аккуратно приставленные к стенам длинные баррикады, чтобы мгновенно перегородить проход между домами. Да и сами дворфы с каждой неделей становятся всё более нервными и дёргаными, иной раз в дромосах кто-то случайно наступит прохожему на ногу — и тут же получит в голову кулаком. В долгу он не останется и уже через минуту проход перегородит либо одиночная драка, либо свалка из двух враждующих групп.

Даже сейчас, возвращаясь в Тощее гнездо, приходится частенько уступать дорогу тачкам со всяким строительным хламом. И не только им. Дворфы запасают в домах съестное, готовясь к долгой осаде. И клан Барката не исключение. За последнюю неделю они натаскали в ячейки домов тонны еды, включая высушенные ножки и шляпки грибов и мяса. Даже натаскали всякого зерна, купленного в предгорных деревнях вместе с десятками кур-несушек.

Всё это мне не нравилось не потому, что придётся участвовать в дворфийских битвах. Просто дворфы относились к происходящему как к должному, даже малые дети лет десяти и те спокойно обсуждали будущие сражения и спорили, что вот именно их отцы, братья и дядья завоюют победу. А уже если спорили дети из соседских кланов, то обещание пинать головы убитых через все дромосы — самое безобидное, что я слышал от них.

А ещё мне не нравилось Тощее гнездо. В нём всего лишь три клана, и оно само по себе маленькое на восемь ячеек домов, не считая всяких будок акведуков и канализации, общего торгового склада, склада для налогов и прочего. Но даже в таком маленьком гнезде чувствуется жажда расправиться с соседним кланом, дворфы смотрят на соседей как на долгожданную добычу. Ведь если победить, то можно забрать себе жильё и пожитки проигравших, лишь заплатив в царскую казну налог в четверть стоимости трофеев.

К вечеру ячейки домов клана Награктор заполнились суетой, наготовившиеся всякого за день женщины несли съестное в самое широкое здание. Там, заняв весь третий этаж, проживает семья главы клана, и там же несколько длинных столов заставляли едой и брагой. Главы старших семей одевали лучшие одежды и доспехи, начищали самое дорогое оружие.

— Если семья не может защитить своего главу, то не может быть частью клана, — спокойным голосом ответил мне Баркат. Я как раз вышел из комнаты и увидел дворфа в окружении семейных, помогавших ему одеваться.

— И ты, в полном облачении, зальёшь в себя несколько кувшинов браги?

— Не меньше пяти, а то зачем вообще идти? — Баркат посмотрел на свою жену любящим взглядом. Женщина, весь день хлопотавшая на кухне, игриво хлопнула дворфа по плечу и пригрозила пальцем, чтобы втолкал в себя шесть кувшинов.

— В прошлый раз он даже три тарелки каши не осилил, а надо мной потом смеялись. Что мы тут никого не кормим и у нас желудки крохотные, — дворфийка в красном домашнем халате, плотном и с синими узорами, напоследок хлопнула мужа по заднице и пошла следить за ужином. Баркату продолжили помогать племянники. Они вместе с ним в разведку и патруль ходили, а теперь вместе с ним за грутцами ухаживают.

Баркат сообщил, что выйдем минут через

— Стыдно? — я крепко сжал посох и подбочился правой рукой.

— Стыдно, — Соя шмыгнула носом, и быстро заморгала. — Простите.

— Простил недели назад. Уже ничего не поделать, — я подошёл к письменному столу. На нём стройными рядами лежали кольца и серьги, и небольшие квадратные бумажечки под ними. — Что отобрала себе?

— Вот это, — Соя показала на серебряное кольцо с сапфиром. — В нём «Кнут воды». Ну, с хозяином же мы ходили к магу, толкователю смыслов. «Кнут воды» удобный, если попасть в руку или ногу, то она онемеет. И в кольце «магическая прочность» большая, надолго хватит.

— Разумный выбор, — я погладил девочку по голове. Та заулыбалась и ещё раз извинилась. А услышав, что я её ещё раз прощаю — крепко обняла меня.

— Мы с Асилой сегодня гуляли, — начала девочка да прервалась, посмотрев на десятки пар серёжек на столе. — Ну… У неё уши проколоты. И у других девочек в гнезде и дромосах тоже.

— Мы их тебе проколем, а потом ты микл съешь и ушки зарастут.

— А мы их ещё раз проколем, — с хитринкой в голосе прощебетала Соя, зыркнув на серёжки.

— Это больно.

— Я знаю, — уверенная интонация малышки не оставляла мне никаких сомнений.

Я не сдержал горькой улыбки, чувствуя, что девочка дрейфует от меня отколовшейся от айсберга крупной льдиной. Это мелкое наказание рано или поздно, но вырастет, нельзя же всю жизнь её держать в состоянии ребёнка. Да, будет сложно скрыть её рост, придётся как-то договариваться с церковниками, может быть, даже получится заплатить — но это заботы завтрашнего дня. А сейчас девочка за месяц от общения с другими детьми уже захотела себе мочки проколоть. А ведь в будущем она вырастет и захочет чего-то ещё, и ещё. Соя не будет вечной «шмякодявкой».

— Мелкое наказание моей скверной жизни, — я с лёгкой грустью потрепал малышке голову. — Я уйду, все закончат ужинать — а ты попроси жену Барката с Асилой подобрать тебе серьги. Три пары сразу, на будущее, чтобы всегда могла сменить их и каждый раз быть красивой.

— Целых три? — Соя аж приоткрыла ротик, заметавшись взглядом на серьги и обратно на меня.

— На первое место ставь вписанное заклинание и прочность серёжек. А красоту и внешний вид вторым порядком.

— Обязательно! Я не перепутаю выписки с оценкой, обещаю. Сначала все поужинают, я спрошу помощь, да. И… А остальные куда?

— Я отберу себе колец, уши всё равно прокалывать не собирался. Оставшееся… подумаю. Может быть, поделю на две части. Половину продам, мне деньги нужны будут, к весне особенно сильно. А остальное Баркату и главе его клана отдам.

— Потому что они нас приняли, да? Заботятся как о гостях, и надо спасибо им сказать.

— Молодец, — я легонько тюкнул Сою в лоб пальцем, на что девочка недовольно фыркнула, но тут же заулыбалась. А уже через секунду посмотрела мне в глаза максимально серьёзным взглядом.

— Мы к лету уйдём отсюда, да? — я в ответ кивнул. — А можно будет писать Асиле? Иногда, письмо небольшое, можно?

— Если только Асила тебе разрешит.

Соя в ответ просияла улыбкой, довольно прищурила красные глазки и пообещала, что Асила уж точно разрешит, потому что они подружились. Я только и смог, что согласно закивать, хоть происходящее мне и не нравилось. С девочкой хорошо обращаются только потому, что она — гость семьи Барката. Но стоит нам уехать, как хорошее отношение закончится. Никто на письма Сои не ответит, и она сильно разочаруется. Хочется её об этом предупредить, но ведь не поверит. Всего этого не случилось бы, не общайся Соя с Асилой, но помешать этому я не могу. Да и не собираюсь: только через общение с другими разумными девочка хоть немножко сформируется как личность.

Я глянул на ряды колец на столе. И махнул рукой. Потом выберу. Что серьги, что кольца — это всё трофеи из логова оруков. Обычные магические кольца и серьги соединил верёвкой с карточкой оценки и опустил в небольшой мешочек, а на столе сейчас лежат спас-кольца и такие же серьги. Заклинания в таких вещах учить не надо, достаточно подать в украшение толику маны, и заклинание активируется.

У меня на левом запястье мой именной браслет, нужный для всякой бюрократии. На большом пальце, среднем и мизинце левой руки — комплект из трёх серебряных колец с мощным заклинанием цепной молнии, при активации она циркулирует между кольцами. Оно сожжёт мозги разумному, если прислонить руку к его голове и воспользоваться заклинанием. А на правом указательном пальце — золотое спас-кольцо с «Огненным шаром». Комплект колец я ещё давно вытащил из южного материка скверны, а золотое кольцо досталось трофеем после зачистки логова циклопов и верлиок. И вот теперь носить мне ещё тройку. Не случись всей этой кутерьмы с дворфийской войной, так я бы вообще все кольца продал, оставив немного на подарки Баркату — но теперь моя паранойя подсказывает готовиться к худшему.

Две ячейки домов клана Награктор расположены г-образно и обнесены трёхметровым забором с единственным входом. Около него уже сейчас начали возводить дополнительные укрепления из каменных блоков, а к стенам ближайших к воротам домов подносили доски. У этих домов на третьем и пятом этаже окна шире обычного, а из стены на уровне пола торчат каменные балки. На них тросами поднимали толстые деревянные брусья, собираясь сделать засидку для лучников.

Дом, в котором живёт Баркат, недалеко от входных ворот, а глава клана живёт в самом конце ячейки. Стены дома украшены надписями о проживавших в нём кланах, и большинство из них ничего в истории не оставили, кроме собственного названия и факта тотального уничтожения. На третьем этаже в просторной гостиной собрались десятки глав самых важных семей клана. Так-то семей в клане под восемьдесят, но главными среди них считаются двадцать, вместе с семьёй Барката. Все пришли в доспехах и при лучшем оружии, у двух на поясах по гримуару и у одного из них ещё и посох в придачу.

Во главе стола сидел дворф с тяжёлым двуручным молотом и в цельном доспехе.

—Проходи, Баркат. И ты, ксат, тоже, — пробасил главный на родном наречии, показав на два свободных места за столом. Я дождался объяснений Барката, поприветствовал главу и сел за стол. На нём десятки кувшинов с брагой, тарелки с закусками, каши из грутца, и один из редких гостей на дворфийском застолье — мясо. Несколько огромных кусков свинины только-только достали из печи, от

— Значит, у вас будет попойка, — я с намёком показал Баркату на стол.

— И у тебя, — с ехидцей добавил тот, но я сразу же отмахнулся. Не надо больше пьянствовать, да и «домашнее задание» с рунами никто не отменял. Баркат перевёл мои слова главному. Тот покачал головой, но развёл руками.

—В наших руках должна быть чарка и оружие. Не скажу против, если в руке ксата будет только оружие, — глава показательно налил себе браги в чарку и поднял над головой. Все повторили следом. —Сегодня нам держать чарку, но после — оружие. И им же мы заслужим право поднять новую чарку. Да рассудит нас всех гдоро гнотдогос.

Дворфы издали клич, что-то про право жить во славу своего клана и возвышения богов. Потом подняли ещё одну чарку с тостом и победным кличем, и ещё одну. А после этого все дворфы как по команде с максимально серьёзными лицами посмотрели на главного. Тот легонько стукнул кулак по столу.

—Ксата вы знаете, он — гость его величества. Случай с его рабой тоже помните. Следящий Шгаир и весь совет вынес своё решение. Нас ждёт гдоро гнотдогос необычный, но не менее почётный. Мы сразимся против двух кланов сразу.

Все собравшиеся не переглянулись, не шептались, не удивлялись. Все восприняли слова главы как само собой разумеющееся. Никто даже не пошевелился. Глава продолжил объяснения, но меня они не интересовали ровно до момента проведения войны чистоты.

Обычно такая война между кланами проводится «все против всех», но в этот раз ячейки домов Награктор практически в первый день возьмут в осаду два других клана. Именно поэтому вариантов для действий немного: либо встать в глухую оборону и пытаться лучниками и магией «выщёлкивать» противников по одному, либо прорваться в ячейку домов соседнего клана, и вырезать там вообще всех, кого только встретят. Но это план на худший случай. Сперва, когда царский глашатай объявит о начале войны чистоты — у клана Барката будет время, чтобы успеть расширить зону контроля и попробовать захватить хотя бы несколько дозорных вышек и баррикад рядом со своей ячейкой.

Глава расстелил на столе карту Тощего гнезда. Все ячейки домов расположены подобием круга, а клан Барката живёт в верхней части гнезда. Единственный проход в их ячейки смотрит в глухую стену ячеек соседнего клана, а выше, недалеко от стены пещеры, уже сейчас строят две крепких дозорных вышки с баррикадой между ними. Если получится их захватить, то клан обезопасит свой тыл, что повысит шансы на победу. Но не сильно.

—Нельзя недооценивать наших соседей. Они хоть и грутцотёры, но у них больше воинов, и снаряжения, — предельно строгим голосом глава клана объяснил всем очевидную вещь.

— Я так и не понял, а что вообще надо сделать для выигрыша? — спросил я, глядя на главу клана. Баркат перевёл.

—Захватить их дома, или убить как можно больше воинов. Или убить главу клана и пять глав важных семей, или десять глав семей. Они все будут носить на груди ленту, — глава постучал себя по груди. Баркат перевёл.

— Значит, мне просто нужно убить два раза по пять дворфов и сверху ещё двух глав? Отлично, — я вгляделся в лица собравшихся взглядом охочим до максимального понимания. — У меня слишком много дел, чтобы тратить время на вашу войнушку. Я убью их всех, главное, чтобы вы под ногами не мешались.

Баркат перевёл мои слова. Все дворфы заржали бешеными конями. Они надрывали глотки и стучали кулаками по столу, хлопали друг друга по плечам и огорошено показывали на меня. Даже глава клана и тот рассмеялся в свои пышные усы. Я на смех дворфов не реагировал. Всё равно я не собираюсь раскрывать все свои способности, а на «Щит магии» и «Вторую броню» в чёрном поясе можно списать все отбитые удары и заблокированную магию. А уж иметь дела с толпами врагов я умею, нежить на скверном материке не даст соврать.

—Ты — одни, и против двух кланов?— с издёвкой спросил глава клана.

—Своим смехом вы оскорбляете его величество!— Баркат ударил кулаком по столу. Все тут же заткнулись. —Чтобы вы там не думали, но простой разумный не сможет стать гостем нашего царя.

—Ничего не забыто,— с гордостью произнёс глава клана. —Но сказанное ксатом достойно лишь смеха. Каким бы он ни был воином, прорваться через толпу он не сможет. Расскажи ему предания о прошедших гдоро гнотдогос.

— Я уже всё ему рассказал, глава. И он заверил меня, что в силах выйти победителем против десяти воинов.

— Неужели?— глава саркастично чуть наклонил голову, смотря мне в глаза. Баркат всё перевёл.

— Именно. Я втянулся в ваши разборки случайно, так что обязан закончить всё быстро. И если нужно вырезать главных в тех двух кланах, то так тому и быть. Главное, чтобы они не прятались в квартирах среди женщин и детей.

— Этого не будет, — отсёк Баркат. — В войне чистоты сражаются только воины. А все квартиры, где будут жить женщины и дети, пометят знаками на стенах и дверях. Воин, вступивший в них, откажется от чести.

— Уже легче, — я не сдержался и налил себе немного браги, промочить горло и согнать в утробу скверное предчувствие. — Но трупов всё равно будет много.

—Иначе быть и не может,— глава клана хлопнул по своему доспеху. —Но и такой исход нас удовлетворит, если мы окажемся недостойными права на величие.

— Даже трупами мы принесём пользу, — добавил Баркат, переведя слова главы. — Мясо и нутро наших тел измельчат и отнесут в грибницы, а кости перетрут в порошок для роста очищающих грутцов.

— Какие интересные традиции, — мне хотелось и дальше что-нибудь съязвить, но смысл? Мне и так хватило новости о нестандартных «удобрениях» в грибницах. Да и очищающие грутцы — это растущие с потолка и на стенах грибы с гроздями деревянных плодов. Они фильтруют воздух, впитывая его через прожилки в круглых и зонтичных шляпках, и накапливаю углерод и прочее в деревянных плодах. По факту эти грибы производят одновременно и кислород, и подобие угля. Который очень даже неплохо горит.

— Что-то ещё известно о плане битвы? — я показал на карту гнезда. Баркат опять выступил переводчиком.

—План будет известен к гдоро гнотдогос, ксат,— сказал глава. —Если у тебя есть дела, то ты можешь идти. Подобное собрание состоится ещё раз, за день до начала битвы.

— Сколько примерно до начала?

—Через месяц закончится осень. Начнётся зима. Главные битвы в крупных гнёздах будут первыми. Затем гнёзда мелкие.

— Два месяца заниматься своими делами, потом день закончить вашу войнушку, и продолжить жить как жил? Меня это устраивает.

Часть 1

— Хозяин, всё хорошо. Всё хорошо, — причитала Соя, прижимаясь ко мне.

Меня трясло, плотно стиснутые зубы скрипели, а грудь сдавил спазм. Кое-как, чувствуя, что сознание покидает меня, я напрягся и смог натужно вздохнуть, а потом ещё, и ещё. Белая пелена спала. Я опять видел каменный потолок нашей комнаты, и бледно-жёлтую голову. Соя уткнулась мне в грудь лицом и жалобно причитала, что всё хорошо и что всё позади. Я кое-как положил руку на макушки девочки. Соя вздрогнула и сквозь ночную тьму посмотрела на меня.

— Опять кошмар? — спросила та голоском тихим.

— Всё закончилось. Спи давай, — я силой заставлял себя говорить. Меня трясло, и голос звучал неуверенно, но девочка послушалась. Она легла спиной ко мне и придвинулась вплотную, чтобы чувствовать мой бок. И вскоре уснула.

Я же о сне и мечтать уже не мог. Эта проклятая змея опять сожрала меня в кошмаре. Она гналась за мной по каким-то джунглям, затем переломала мне конечности, клыком вырвала позвоночник и языком, как напильником, в одно движение стесала мне голову. Не проходит и трёх недель, как змея явится во сне. Эти постоянные кошмары всяко сведут меня с ума намного раньше, чем я отомщу крылатым сукам.

До самого утра я лежал неподвижно и приводил рассудок хоть к какому-то адекватному состоянию: мысли перепуганными крысами носились по складкам извилин. Окончательно я успокоился, когда умылся и сел за стол. Никто из домашних Барката и слова не говорил, что я ночью орал свининой. Это во время первого кошмара они чуть за Следящим не послали, боясь, что я умру — но со временем привыкли. Даже сейчас, ставя на стол корзинку со вчерашним грутцевым хлебом, жена Барката лишь поинтересовалась о моём самочувствии. И по-доброму улыбнулась, услышав, что я как никогда готов к их войне чистоты.

— К Следящему? — спросил Баркат, принимая от жены чашку с чаем.

— Да. А потом неделя перерыва, — я недовольно цокнул, потому что теряю два занятия, а мы с Шгаиром как раз подошли к практике. Я на прошлой неделе окончательно «раздуплился» в работе рун и как с ними правильно вязать печати.

— Уверен, что неделя? — Баркат посмотрел на меня взглядом разумного, молящегося о чуде, но вообще не верящего в него. Так же на меня смотрели домочадцы Барката, а особенно его брат, дядя и все, кто будет сражаться.

— Через два дня? — на мой вопрос Баркат кивнул. — Вот и считай, что два дня ожидания и ещё один на начало. Потом день на сражение, и три дня на подведение итогов. Если, конечно, затягивать с ними не будут.

— Ты говоришь вещи, которые хочется слушать вечно, — Баркат на секунду плотно сжал губы, и вернулся к завтраку.

Сидевшая рядом со мной Соя поёрзала, пытаясь хоть как-то нормально поесть. Ей опять мала одежда, в плечах жмёт, а пальцы в обуви сдавлены и прижаты к стопе. Девочка теперь выглядит на все десять лет, даже одиннадцать. Но проблема не в том, что нам сегодня забирать готовую одежду, а то, что с Соей невозможно спать в одной кровати. Она стала занимать слишком много места.

— Что-то случилось, хозяин? Всё ещё плохо? — спросила Соя, растерянно моргая красными глазками. Я задумался над её ростом и несколько секунд озадаченно смотрел на девочку.

— Докуда ж ты вообще вырастешь?

— Я вырасту большой, высокой. Я буду защищать хозяина, как он защищает меня! — выпалила Соя с таким апломбом, что сидящая напротив неё Асила прыснула. Соя с претензией посмотрела на дворфийку. — Чего тебе смешно?

— Твоему хозяину с тобой повезло. Ты магию знаешь. Но у него гримуар есть, а у тебя его нет, — Асила пожала плечами. Эти слова заставили Сою призадуматься.

— Да, хозяин много магии знает. Но я всю её изучу, мне гримуара не нужно будет!

— Хватит бахвалиться, мелкое наказание. Ешь кашу, и других не отвлекай, — я легонько тюкнул Сою, на что та недовольно зыркнула на меня, но послушно уткнулась в тарелку с кашей.

Сегодня семейство Барката завтракает в полном сборе, но у них всё ещё достаточно забот по подготовке к скорой битве. Да из пещер с грутцами надо вынести как можно больше урожая. Мне никто не поверил, что я закончу всё в один день, поэтому клан Барката продолжает следовать основному плану. Они готовятся, что их практически сразу возьмут в осаду и окончательно перекроют доступ к пещерам с грутцами, так что существовать им только на припасах. Наверно, я на их месте так же бы не поверил россказням мистера Морщинки, что он всех в одиночку уничтожит. Не терпится увидеть их ошалелые лица, хоть мне и до сих пор отвратна сама идея участвовать в подобном.

С момента собрания у главы клана прошло два месяца. Гдоро гнотдогос, война чистоты — уже идёт. В самых больших гнёздах она закончилась, а несколько дней назад в соседних от Тощего гнёздах она началась. Теперь через них просто так не пройти. У выходов из дромосов дежурят избранные дворфы из царских отрядов и гнёзд, где уже закончился гдоро гнотдогос. И пройти даже по краю гнезда из одного дромоса в другой можно только в определённое время, иначе любого постороннего посчитают лазутчиком или, что хуже, нарушителем устоев и традиций.

Но на войну чистоты мало кто шляется между гнёздами, дворфы покидают их лишь по особой нужде или поручению. Они настороженно пялятся на окружающих, и пристально разглядывают узоры на их толстых халатах. У кого волнистые, у кого с закорючками, с фигурами или чем-то ещё — у каждого клана свой неповторимый узор. И я сам недавно стал свидетелем, как два дворфа из враждующих кланов пересеклись в дромосе и без всяких слов бросились друг на друга с кинжалами в руках. Оба погибли, потому что целенаправленно били в шею и грудь, чтобы наверняка.

Сейчас же дворфов в дромосах мало, да и на меня никто не нападал, так что я без происшествий добрался до искусницы. Шгаир ждал меня в своей библиотеке-кабинете, и мы сразу же отправились на самый последний этаж здания. В личную мастерскую Следящего. Её наполнению позавидовали бы магические академии: у стен теснились десятки деревянных и металлических наргодат, а стеллажи и шкафы ломились от

Шгаир поднял с одного из столов свиток. Поверхность листа покрывали изломанные линии как от удара молнией, практически полностью скрывая под собой печать заклинания «Ледяное копьё», составленное только с использованием рун.

— Я проверил твою печать, — проскрипел Шгаир, бросив листок в стоящий рядом мешок, наполовину заполненный другими закоротившими свитками. — Не самостоятельно, через наргодат. Всё работает. Ты справился с изучением рун. И понял первый аспект нашей магии.

— Чуть голову себе не сломал, — я не сдержал нервный смешок, на что Шгаир саркастично ухмыльнулся. — Теперь второй этап, использование рун в структурной и прочей магии?

— Да. Мы исполним обещание. Ты всё узнаешь и сможешь самостоятельно создавать наргодат, используя истинные смыслы наших магических рун, — Следящий прошёл в другую часть мастерской, к небольшому столику с серебрянным блюдцем на нём и стульями рядом. Шгаир жестом пригласил меня присаживаться напротив. — Но это произойдёт не сегодня. Многое тебе ещё нужно объяснить. Сегодня день разговоров.

— Потому что в ближайшие дни случится многое. И пролитая кровь ксата избавит всех от проблем? — я лукаво прищурился, на что Шгаир задумчиво прогладил одну из седых кос бороды.

— Разумный без хитрости — бесхитростный разумный.

— Очень мудро. Что-то на уровне «Лев не тот, кто прав, а тот, кто лев», — я удручённо вздохнул. Я предполагал, что дворфы специально совместят начало войны чистоты и второй этап моего обучения. Но не думал, что Шгаир будет так нагло себя вести. Но это делает ему честь, он хотя бы не скрывает намерений. — Хорошо. Давай сегодняшний день проведём в разговорах. Но после обеда у меня другие дела есть.

— Ты успеешь приодеть свою рабу. Ты недолго будешь у меня. Потому что мы обговорим то, что никто и никогда не скажет тебе в магических академиях, — Шгаир потряс рукой, оттопырив указательный палец. — Первая основа нашей магии, её первый аспект — протекание магии в рунах. Третий аспект — её распределение в материи. Второй — сама магия.

Я приготовился внимательно слушать Шгаира. Потому что даже знание первого аспекта полностью перевернуло моё представление об использовании рун в печатях. Теперь все существующие рунические школы у прочих разумных мне кажутся не играющими детьми в песочнице, а просто безмозглыми одноклеточными.

Да, все маги правы — руны одновременно проводник маны, определитель и концентрат духовного смысла заклинания, и распределитель магической энергии. Все считают, что одна руна всегда отображает смысл одного отдельного слова из духовного смысла заклинания. Притом считают, что каждая руна содержит в себе до пятидесяти смыслов, но они всегда в одно слово. Вот только это бред.

Каждая руна, если переводить её смысл на язык нутонов и ратонов — это ни звук, буква, слог или слово. Каждая магическая руна — это предложение из двадцати слов. И хоть каждое предложение имеет один определённый смысл, но поставленные рядом две магических руны друг друга дополняют и смыслы изменяют. А рун в магическом алфавите больше ста пятидесяти, и из них можно составить бессчётное количество вариантов трактовок духовных смыслов заклинаний. Да и правил составления рун и их использования столько, что самые базовые основы едва влезли в пятёрку толстенных справочников.

Тяжело было копаться в выданных мне книгах даже без учёта того, что я прикидываюсь, что не знаю язык дворфов. Иной раз мозг вообще отказывался всасывать новую информацию, приходилось перечитывать главы, чтобы хоть что-то понять. Но я справился, сработавший свиток с «Ледяным копьём» тому доказательство. Но мне ещё пришлось пожертвовать десятью очками «навыков». Я вложил по пятёрке в «Новеллу знаний» и поднавык «Страницы записей», получив сперва двадцать пять ячеек для «Фрески памяти», а затем переведя их в двести пятьдесят страниц «Походных страниц». В последний запечатлён краткий конспект изученных книг, так что без продвинутой магии я не останусь.

— Первый аспект я выучил. Третий аспект узнаю уже потом, но примерно понимаю его суть, — я говорил спокойно и размеренно. — Но что ты имеешь в виду под «самой магией»?

— Магия в балансе. Но не мне это ксату говорить.

— Чего?

— Скажи честно — каковы твои отношения с… драконами? — проскрипел Шгаир, чуть подавшись вперёд. Я недовольно свёл брови, показывая, что этот вопрос мне вообще не понравился. — Ты сам помнишь, что принёс к нам.

Я раздражённо потёр переносицу, не понимая, при чём тут магия, драконы, моё обучение. Но за прошедшие месяцы Шгаир строго следовал клятве и обучал меня со всей отдачей, так что, думаю, и этот странный вопрос не меньше прочего важен.

— Предположим, что недавно случившееся — это, пока что, единичный случай.

— Пока что? — переспросил Шгаир, но я промолчал и даже выражения на лице не изменил.

Следящий задумчиво пригладил одну из седых кос бороды. И забил длинную трубку. Огонёк на кончике пальца вспыхнул от прочитанного заклинания, затлел табак. Следящий выпустил в воздух облако сизого дыма. И задумчиво наблюдал, как оно рассеивается.

— Когда мы давали клятву, то ты назвал свой возраст. Для ксата ты непозволительно молод, но процедуру дознания в церкви прошёл, — Шгаир всунул мундштук в рот и причмокнул губами. — Драконы, твои боги — они рассказывали вам хоть что-то о магии? О её структуре, движении в мире? Вам, ксатам, а уже твои старшие рассказали тебе. Было такое?

— Что-то о магии я знаю, но твои слова я всё ещё не понимаю.

— Потому что магия состоит из восьми аспектов. По крайней мере — сейчас, — Шгаир глубоко затянулся и стукнул трубкой о серебряное блюдо, вытряхивая пепел. — До прихода скверны, ксат, магия были лишь двумя равными величинами, равновесными состояниями, двумя стезями одного явления. Это сейчас есть магия жизни и смерти, четыре стихийных и поддержки с призывом. Но раньше существовала лишь магия созидания и разрушения. Только древнейшим она была подвластна в полном объёме. Наши боги могли вернуть к жизни давно умершего, и уничтожить любого без остатка в ярком облаке магии. Магия созидания и разрушения, рождения и увядания — у неё много имён, но суть одна. Ты что-то похожее слышал?

— Примерно понимаю, о чём ты, — я сказал спокойным голосом, хотя едва смог скрыть потрясение. Дворфы знают о первичной магии жизни и смерти, а их боги пользовались ей наравне с первородными драконами. — Но при чём здесь время до прихода скверны?

— Как я и сказал — баланс, — проскрипел Шгаир, рукой прочертив ровную линию перед собой. — Пусть появились новые аспекты, но мир зиждется на балансе созидания и разрушения. И

— Это связано со скверной?

— Она причина, да. Но не в ней дело, ксат. Изначальная магия скудеет с каждым веком, преобразовываясь в новые аспекты.

Все эти недосказанности мне настолько надоели, так что я решил чуть надавить на Шгаира и спросил, с чем вообще связано это преобразовывание аспектов, и при чём тут скверна. Шгаир ответил, что всё очень даже связано. Он начал объяснения с переданного ядра хитца. Оно важно в производстве всяческих кристаллов, но не улавливает скверну, как в кристалляриумных мастерских академий — а реагирует на колебания самой магии в воздухе. И благодаря таким ядрам всякие кристаллы получаются чётко соответствующими своим задачам. Тот же кристалл дознания содержит в себе равновесие магии огня, воды и воздуха, но земля должна чуть господствовать над остальными.

Следящий без подробностей, но минут десять объяснял, в каких пропорциях должна соблюдаться магия в производстве вообще всех кристаллов. И, конечно, Шгаир сообщил о затратах кристаллов душ. На кристалл дознания вообще нужно, чтобы пятьдесят разумных прошли через рабство души и из их тел вытащили какую-то душу. Но это всё меркнет с тем, что те самые белёсые ниточки магии — это и есть аспекты, просто на низком уровне «Чувства магии» их нельзя полностью прочувствовать. Для этого навык нужно улучшить четыре раза, и каждый раз выбирать «Чувствительность».

— Магия вокруг нас, ксат. И отголоски изначальной магии так же рядом.

— Отголоски?

— Именно, — Шгаир грустно закивал. — В наших мастерских, где создаются кристаллы, мы не можем сказать, где находится источник магии. Но мы наверняка можем посчитать их количество по дыханию магии. Волнам энергии, окутывающим мир. Пять веков назад источников изначальных аспектов было не меньше десяти на каждый. Но теперь их осталось только два, по одному на созидание и разрушение. Всё остальное заняли другие аспекты. Или скверна.

— Она — новый, девятый аспект?

— Она — иное. Но и её приходится учитывать. И с каждым веком всё больше, — Шгаир пальцем показал на мою грудь. — Она в тебе есть, мы оба это знаем. Но она ещё не повод действовать иначе. И ты, работая с магией, должен подчиняться общим правилам. «Чувство магии» позволит магию чувствовать, а…

— А «Знание магии» позволит её знать. Я помню, что от неё зависит качество создаваемых наргодат.

— Не только, — Шгаир потряс пальцем, показывая мне быть максимально внимательным. — Магией можно управлять, вот о чём я хочу тебе сказать. Создавая наргодат или вплетая духовные смыслы заклинания в печать — ты управляешь магией. Произнося слова заклинания, концентрируя энергию души и выпуская из себя магию — ты управляешь магией. Твои знания определят степень управления, но познания твоей души, её «величие» не должно уступать твоим знаниям. И тогда ты, «возвеличив» свою душу на многие ступени, открыв высокие познания в «Чувстве магии» и «Знании магии» — не только ты, но каждый сможет повелевать магией. Именно за этим нам нужны забытые заклинания.

— Пытаетесь понять, как в прошлом маги создавали подобное?

— И это тоже, — Шгаир по очереди пригладил каждую из десяти седых кос бороды. — Актариды оставили нам своё учение, они — единственные, кто объяснил суть магии. И познавая её суть, мы исполняем волю их учений.

Шгаир, как и обещал, без подробностей рассказал о процессе изучения предметов с забытыми заклинаниями. Их кладут на огромные подставки с различными печатями, через печати пропускают магию и собирают в особых кристаллах, а потом изучают и анализируют аспекты собранной магии. И так десятки тысяч раз, с разной по составу пропускаемой магией, на разных печатях и подставках, из разных материалов и форм. Ведь магия соприкасается с предметом и аспектами магии в нём, и сама немного изменяется. Так дворфы пытаются понять, какими именно рунами когда-то давно был создан предмет с заклинанием.

Я внимательно слушал объяснения: я хоть не совсем понимаю, куда и как можно применить услышанное, но всё равно эта информация недоступна другим разумным. Но в голове у меня крутилось два очень щепетильных вопроса, которые хотелось обдумать наедине.

Вот только наша встреча закончилась после объяснения о работе с забытыми заклинаниями. Шгаир передал мне тряпичный свёрток с заказанным поясом из чёрной кожи с ромбовидными вставками, выточенными из кости одного не самого умного дракона, и с парочкой потайных карманов на внутренней тканевой основе. Так ещё даже вблизи пояс кажется сделанным из обычной кожи, выделанной в сильном красителе. Это обезопасит Сою от лишнего внимания. Ещё Шгаир передал листок с оценкой пояса. В нём аж три заряда на «Вторую броню» и четыре на «Щит магии», да и хранилища «маны» в полторы тысячи, что позволит девочке не запариваться с постоянным обновлением щитов. А уж «структурной прочности» в нём вообще под тысячу, пояс прослужит не один десяток лет. Замечательно приобретение.

— За такую вещь можно войну устроить, — проскрипел Шгаир, взглядом показав на свёрток. — А ты собрался отдать его отродью скверны. Твоё право, но в этом есть хоть смысл? Это создание — оно особенно? Особенный троптос?

— Абсолютно обычный троптос, как и все остальные, — я не врал. Даже такие как Соя, кого игнорирует скверна, не так уж и редко рождаются.

— И ты хочешь отдать этот пояс?

— Если что-то случится с этой прилипучей мелочью, то я сильно расстроюсь.

— А если ей кто-то навредит?

— То я его убью. И пусть молится, что только его.

— Обычно так говорят про часть семьи, ксат, — Шгаир покачал головой, отказываясь верить, что так можно относиться к какому-то троптосу. Но а как ещё относиться к этому мелкому наказанию моей скверной жизни? Без неё будет скучно, и грустно.

Уже идя обратно в Тощее гнездо и постукивая посохом о каменный пол дромосов, я дожидался проходов через воюющие гнёзда и слушал выкрики погрязших в битвах дворфов. Они проклинали друг дружку, семьи, кланы, предков, кричали о незыблемом достоинстве и прочей возвышенной чепухе. Кто-то победно кричал и радовался, кто-то, умирая, испускал последний тихий крик. На стены домов попадала кровь, окрашивая их в красную крапинку.

Я слушал и видел происходящее в гнёздах, но думал о другом. Актариды — единственные, кто хоть как-то пояснил разумным суть магии, и магический алфавит дворфов это подтверждает. Но откуда у них маниакальное влечение к забытым заклинаниям? Есть одно предположение, но для его подтверждения надо выиграть скорую войну чистоты и опять оказаться в царском гнезде. Месяц назад о начале гдо братарат объявил

А ещё сказанные недавно слова Шгаира о «навыках». Он говорил с такой интонацией, будто от «Чувства магии» и «Знания магии» зависит гораздо больше, чем вообще можно представить. Но об этом я и так догадывался. А вот то, что источаемая отовсюду магия имеет собственный аспект — вот это новость знатная. Хотя и к этому были предпосылки.

После убийства той крылатой твари я улучшил «Чувство магии» и выбрал «Чувствительность». Таких улучшений стало два, и ощущение магии изменилось. И сейчас, идя по практически пустому дромосу в сторону Тощего гнезда — я чувствую, как от стен и грибов на них отходят белёсые ниточки, но теперь уже полые внутри, как гибкая трубочка. И исчезая, будоража пространство рябью, между их волнами мне чудятся замысловатые орнаменты. Возможно, это и есть проявление аспектов магии, но мне не хватает «чувствительности» в «Чувстве магии»? Скорее всего, так и есть, но что тогда делает «Знание магии»: позволяет этим проявлением управлять, или вовсе контролировать?

От внезапно появившейся идеи я чуть не остановился посреди дромоса, но силой заставил идти себя дальше. Для подтверждения этой скверной, но интересной догадки — у меня всё ещё слишком мало информации. Не знаю, получу ли я её у дворфов, но я обязательно окажусь в одном из северных первозданных садов длинноухих. И я уже наверняка знаю, что попрошу в обмен на сведенья о моём проходе к центру осквернённого сада.

Я вытянул руку, «Чувством магии» ощущая отходящие от меня белёсые ниточки. Но я чувствую не только их, но «Физический и Магический щит». Они мерещатся наэлектризованным полем в полуметре от тела, окружая меня дребезжащей рябью сферой. А ещё, после второго улучшения «Чувствительности», я чувствую как магия струится в моих тканях, выходит из нервов и насыщает каждую клеточку тела, с приятным покалыванием накапливается под кожей и отделяется от меня белёсыми ниточками. После улучшения «Чувствительности» моё старое предположение получило ещё одно подтверждение: магическая энергия и нервная система организма связаны. Но настораживает возможная связь всего этого с лог-файлом. Ведь не зря в академии говорили, что кристаллы души лучше использовать от рабов души с развитыми магическими способностями, то есть с характеристикой «Магия» и навыками «Чувство и Знание магии».

У Тощего гнезда я почувствовал группу из семи звёздочек за поворотом, где дромос вклинивался в гнездо. Сою с дочкой Барката окружила детвора из соседнего клана и на дворфийском языке оскорбляла девочек. Но близко не подходила, и рук не распускала. Асила стояла гордо выпрямившись, а Соя так вообще флегматично зевала. Я решил не вмешиваться и встал поодаль, но для острастки чуть сильнее стукнул посохом об пол. От чиркающего, звонкого удара Соя растянулась в довольной улыбке, но путь ей преграждала девка из задир. Соя резко вскинула руку с вытянутым пальцем, с намёком на «Магическую стрелу». Девка испуганно пискнула и отстранилась, и Соя самым спокойным шагом отправилась ко мне. Дочь Барката гордо, даже нагло отряхнула одежду, приглаживая каждую образовавшуюся складочку. И впилась колким взглядом в лицо самого старшего из ребят.

—Я буду против вашей смерти. Ваши жизни пригодятся нашему клану, — произнесла Асила на родном наречии и оставила задир. Они провожали её ироничными взглядами и едва не смеялись.

— Чем ближе битва, тем больше неприятностей? — спросил я у Асилы. Девочка поправила косу тёмно-коричневых волос, свёрнутую бубликом на затылке.

— Никаких проблем, — Асила хитро улыбнулась, протягивая слова на ломаном языке нутонов и ратонов. — После того дня я три раза дралась. Они руки держат у себя.

— Знаю, мне кое-кто рассказывал, — я покосился на Сою. Та стеснительно отвела взгляд в сторону.

— Вас отец искал. Хотел видеть. И говорить.

— Чем ближе битва, тем больше неприятностей, — я показал девочкам идти к ячейкам клана Барката. Заодно поинтересовался у Асилы о её знании языка нутонов и ратонов.

Оказалось, что ещё и вторая дочь Барката знает его. Но она сейчас на северном материке, в одной из гильдий авантюристов и вольных наёмников зарабатывает себе честь и величие. Для этого надо было язык выучить, поэтому Баркат подсуетился и пристроил дочь на работу в гильдию свободных торговцев в Шумном гнезде. И туда же Баркат пристроил и Асилу. Она пойдёт работать в искусницу, а это работа с заказами прочих рас, и знать хотя бы один их язык — обязательное условие.

Баркат, как один из главных в клане, полдня провёл на очередном собрании старших, разбираясь с диспозицией и планами на предстоящие битвы. И теперь дожидался меня в столовой и в компании с чашкой грутцевого чая. Но сейчас меня заботило другое, очень важное дело. Я завёл Сою в комнату, и протянул свёрток. Девочка испуганной мартышкой замотала головой, то косясь на свёрток, то с вопросом глядя на меня. Наконец Соя робко развернула ткань, увидела костяные ромбовидные вставки. И ахнула.

— Теперь, мелкое наказание моей скверной жизни, я буду чуть меньше за тебя переживать. Это подарок, и защитный оберег. Ты уже привязывала к своей душе магические вещи. Давай, сделай это ещё раз.

— Это пояс, да? — Соя примерила его к животу. Высотой в ладонь и длиною в два метра, им можно обмотать талию девочки раз пять. В концах пояса к коже дошита длинная чёрная ткань с волнистыми узорами из красных ниток. Специальная добавка, чтобы обвязывать именно её, а не кожу.

Я потрепал девочку по голове. Та на секунду замерла. Благодаря «Чувству магии» теперь я смог заметить, как от белёсого облачка в теле девочки отделился небольшой кусочек и молнией через руки впитался в пояс.

— Боги сказали, что эта вещь теперь моя… — Соя заморгала, в уголках её глаз проступили слёзы. — Боги сказали, что он защитный. Что защитит… Он как у хозяина?

— Чуть меньше зарядов, но должен защитить со всех сторон от магии и кинжала.

— Спасибо, хозяин, — Соя разрыдалась, крепко обняла меня и уткнулась лицом в живот. Я не смог ничего лучше придумать, чем погладить это мелкое наказание. Не совсем понимаю причин её слёз. Разве это не нормально, сделать всё, чтобы что-то важное для тебя не пострадало? А это мелкое наказание — мне важно, хоть оно

Соя несколько минут ревела, пока не успокоилась и ещё разок не поблагодарила меня за подарок. Заплаканными глазами она щурилась и неправильно начала наматывать пояс, внутренней тканью наружу. Мне пришлось пожурить девочку и отправить её умываться, а то она вообще ничего не соображала. Соя приободрилась только смыв с лица остатки слёз, в несколько слоёв обмоталась поясом. И ловко подвязала его тряпичными завязками. А уже через несколько минут, выслушав, как пояс работает и как с ним обращаться, чтобы долго прослужил — малышка побежала искать Асилу. Хвастаться подарком.

— Это то, что я думаю? — спросил Баркат, когда я вышел из комнаты. Дворф пальцем показал себе на пояс и ткнул в сторону входной двери, куда убежала Соя.

— Если ты про первый день, то думаешь правильно.

— Если она тебе не семья, то кто вообще? — Баркат пригласил присаживаться рядом, в мочках ушей дворфа блеснули серебряные серёжки с зелёным камнем. — Поблагодарить тебя за подарки хотел. Кольца и серьги, которые ты дал — на последнем сборе их раздали между семьями. Пригодятся. Помогут.

— Меня так никто не послушал?

— Ты говоришь радостные вещи, ксат. Их хочется слушать вечно. Но у нас не вечность, а сегодня, завтра, и короткий день.

— Идиоты, — я раздражённо потёр переносицу. — То есть меня дейсвительно хотят оставить около домов?

— Даже если ты опытный маг и… Хоть мне многое известно, — последнюю фразу Баркат прошептал, чтобы никто посторонний не смог услышать, — но для всех ты — всё ещё настраец. И гость царя. Тобой рисковать никто не будет.

— У тех двух кланов, в общем, будет сорок главных? — Баркат в ответ кивнул. — Я же могу не успеть их перебить до того, как они всей толпой убьют вас… Хотя, нет, знаешь, меня другое беспокоит: вы хоть понимаете, что именно попытаются сделать те кланы?

— Да, ксат. Они решат всё в один день.

— И поэтому одну из главных боевых единиц, меня — вы отправили хрен пойми куда?

— Я уже сказал, ты — гость царя. Сражаться бок о бок с тобой — прикрываться им.

— Да, тяжело быть вами, — я удручённо покачал головой, глядя в карие глаза Барката. Тот лишь пожал плечами, как бы говоря, что для него всё логично и нормально.

Дворф пригладил каждую из четырёх густых кос бороды. Я откинулся на спинку стула. На этаже выше и этаже ниже, во всём доме, ячейке и клане — дворфы проверяют доспехи и оружие, уточняют заклинания в гримуарах. И готовятся умереть, забрав с собой как можно больше врагов. Страха или какого-то неприятия ситуации ни у кого нет, даже жена Барката и его дочь, соседские дети и прочие — все относятся к возможному будущему как к чему-то нормальному. Мне на этот фатализм плевать, пусть хоть друг дружку поубивают — но если клан Барката проиграет, то мне с Соей придётся перебираться в другой клан. Девочка лишится подруги и хоть какого-то развлечения в одном лице. А без развлечений это мелкое наказание жалобами и причитаниями мои извилины до блеска отполирует.

Вообще, удивительно, как магия одновременно и влияет на войну, и не влияет вовсе. Шесть лет назад, когда мы с Соей попали в передрягу с наёмниками, то за полгода до этого прошли дорогой по землям, охваченным войной. Все осады, все битвы и прочее — всё это лежит на плечах обычного солдата, простейшей экономики, подвоза припасов, оплаты жалования и прочего. Но в самой экономике очень многое зависит от магии, те же магические устройства для быстрейшей взбивки масла, всякие укреплённые ткацкие станки или даже банковская система, целиком зиждущаяся на магии.

Да и с простыми битвами «непонятка». Вроде как и всегда, борьба количества и качества, меча и щита. Но магия всё меняет. «Вторая броня» у случайного солдата заблокирует смертельный удар, он контратакует и убьёт противника. А если у всех есть такой щит с несколькими зарядами, то града стрел можно не бояться. А здесь ещё и заклинания всякие, тот же «Страх» или «Слабость», или ещё что. С ними битва пойдёт совершенно непредсказуемо. А ещё же многие вписывают структурные заклинания в оружие. С тем же «Острым лезвием» даже ржавый бердыш напополам разрубит закованного в латы разумного. А ведь ещё есть всякие кольца и серьги со спас-заклинаниями, и прочее.

Да и я сам ведь готовлюсь именно к магической войнушке. Из трофейных колец я отобрал себе на большой палец правой руки золотое с сапфиром и «Ледяным копьём», на средний палец — толстый серебряный перстень с «Земляной глыбой», а на безымянный — серебряное кольцо с розовой жемчужиной и прекрасным «Помутнением разума». В кольце осталось всего двадцать использований, а действие и сила заклинания зависит от величины «характеристики Воля» у мага и цели. У меня оно на тысяче очков, так что на долгую минуту эффект будет максимальным, как от тяжёлого сотрясения мозга.

— Можешь ответить, раз вы отказались от моей помощи? — я многозначительно посмотрел на Барката. — Вы ведь все вот эти битвы и геноциды царств устраиваете только из-за нехватки жизненного пространства?

— Не только, ксат. Это — лишь побочное явление. Но я солгу, если скажу, что и это не причина.

— Но… есть же земли за горами. Равнины, и прочее. Да, дикие земли ещё надо отвоевать у монстров, но это возможно.

— Ты спрашиваешь, почему мы ютимся в наших горах, как длинноухие в садах, как орки из прерий не вылазят, а тёмные эльфы заперты в своих закрытых школах. И вы, ксаты, с острова не лезете особо, — Баркат на секунду нахмурился. — Нет, с вами пример плохой, но для остальных причина похожа. Ты её видел. В царской грибнице.

— Грутц Выбирающий королей?

— Он самый, ксат. Высшее проявление воли наших богов.

— Интересно, но это не совсем то, что я хотел узнать, — я руками изобразил гнездо и отходящие от него дромосы. — Я живу в горе уже полгода, но не видел, чтобы выкапывались новые гнёзда или пещеры для грутцев.

— Я понял, ксат. Ты задал… — Баркат хмыкнул в бороду. — Скажи, ты умеешь уплотнять толщу камня и раздвигать его магией, чтобы гнёзда, дромосы и пещеры простояли тысячелетия, а во время землетрясений и движения гор даже трещины не пошло? Умеешь так делать?

— Вряд ли что кто-то из разумных вообще на такое способен, — я кое-как сдержал подступившие эмоции, никак не выдав себя.

— А наши боги были способны, — дворф приподнял чашку с чаем, но поставил обратно и в

— Может — могли, может — не могли. Всё это дела прошедших времён. Но я понял вашу судьбу и устои вашего народа.

— Это лучше, что любой дворф может услышать от другого разумного, — Баркат вышел из-за стола, посмотрев на свою жену, хлопочущую ужин на кухне. Дворф о чём-то задумался, закивал сам себе и скрыл под усами любящую улыбку. Он повернулся ко мне, и предельно строгим голосом произнёс: — Осталось немного. Мы будем сражаться за своё величие и честь. Но это не твоя война, не твои битвы.

— Уж извини, Баркат, но мои, — я саркастично раскинул руки в стороны. — Я встрял в ваши разборки не по своей воле, и не по своей же воле должен всё закончить быстро. Ради одной мелочи, и потому что у меня нет времени ждать, пока вы навоюетесь.

— Всё пройдёт быстро, в один день.

— Да. Я это обеспечу лично.

Баркат разочарованно покачал головой, но спорить не собирался. Он лишь сказал, что завтра закончат все работы, а на обед и ужин будет пир в каждой семье. Я в ответ пообещал сходить в Шумное гнездо и чего-нибудь прикупить у торговцев: мяса, вина и подобного. Это дворфу более чем понравилось, и он крикнул супруге, что завтра у них будет лучший пир из всех. Та недовольно пригрозила пальцем, чтобы Баркат не смел обдирать гостя царя, но дворф лишь рассмеялся в ответ.

Я вернулся в комнату, сел на диван. И тяжело вздохнул. Крепко сжал кулаки, глубоко задышал. И окончательно подавил эмоции. Я знал когда-то разумную, способную магией укреплять стены и даже замуровывать землёй ходы в пещерах. Но это было давно, и ничего от неё я уже не узнаю. Но теперь мне известно, что способности к магии уж точно связаны с «общим уровнем». Ведь не зря же высветилось то сообщение от «системы», когда я получил тысячный «уровень» в своей истинной форме.

В самой сути магии и способах взаимодействия с ней я ничего не знаю, как и не знаю, что именно улучшить в «Знании магии»: контроль или управление. Но после всего услышанного я обязан в этом разобраться всенепременнейше. И если не у дворфов, то у длинноухих уж точно.

Часть 2

В день битвы все события случились подобно метроному часов. После завтрака бойцы начали собираться, а женщины, дети, старики и все, кто не сражается — переходили в квартиры, обозначенные специальными символами на дверях. Одни этажи в домах пустели, другие заполнялись. Перед уходом никто из семейных не подбадривал бойцов, не помогал им собраться, а только молча смотрел глубокомысленным и молящим взглядом в их глаза. Всё происходило без единого слова.

Соя перед уходом крепко обняла меня и попросила не пораниться. Я в ответ потрепал её бледно-жёлтые волосы, отросшие ниже плеч.

— В этот раз без плаща? — спросил Баркат, когда в его квартире остался только он, его брат с дядькой и сын да три племянника с племянницей. Я поначалу удивился, что дворфийки сражаются наравне с мужиками, но если девушка в своё время заслужила право называться солдатом — то оно её до самого конца, как и у прочих дворфов. На войне у них полное равноправие.

— Плащ помешает. Придётся бегать по гнезду, если я правильно понял расстановку.

— Результаты ктобса дог всегда неизвестны.

— Жеребьёвка? — переспросил я, хотя и так знал ответ. Баркат лишь кивнул, пригладив бороду. — Чем дольше живу у вас, тем больше мне хочется съехать.

Баркат рассмеялся и перевёл бойцам мои слова. Те сами заржали, многозначительно переглядываясь взглядами то ли идущих на подвиг воинов, то ли просто смертников.

— Не забудь ленту, — Баркат ткнул пальцем мне в грудь, но я и так уже достал из кармана широкую синюю ленту из лёгкого шёлка. Дворф помог мне перекинуть её через плечо, обмотать грудь и завязать узлом. Затем и Баркату помог его дядька нацепить ленту. Моя лента без узоров, просто синяя с золотой каймой. А вот на зелёной ленте Барката белыми и фиолетовыми нитками вышиты узоры, полностью похожие на узоры на одеждах его семьи и клана.

—Ксат в синих цветах… Конец времён приходит, истинно говорю, — сказал дядька Барката, отказываясь принимать происходящее. Все хмыкнули. Баркат перевёл, но я отмахнулся.

Из домов и ячеек со всего гнезда выходили дворфы в кожаных и металлических доспехах, с щитами и без, с копьями, топорами, мечами, короткими практически игрушечными луками, гримуарами и кинжалами. Молчаливой марширующей толпой они стекались на главную улицу, смешиваясь между кланами и не обращая на друг друга никого внимания, и косого взгляда никто не бросил. Даже на меня. Всей толпой они промаршировали к одному из дромосов, где нас ждали.

Царский приказчик и глашатай ждал под знаменем алым в зелёную полосу и с геометрическим изображением двух перевёрнутых углами квадратов, кругом и отходящих от них линий. Рядом стояло несколько десятков закованных в тяжёлые латы бойцов с накидками алыми в зелёную полосу, столько же лучников и магов с гримуарами и кинжалами на поясах. И присутствовал один из Следящих около стола с кубками и картой. Он наблюдал, чтобы начало прошло строго в соответствии с традициями.

Дворфы выстроились тремя колоннами перед глашатаем. Самым первым становился глава клана с синей лентой на груди, за ним — отряды из десятков бойцов под командованием дворфов с зелёными лентами. Я встал четвёртой, одинокой колонной.

Глашатай, придерживаясь высочайшего официоза, долгих десять минут нёс всякий бред о традициях, о величии дворфов и их богов, их заветах и учениях, и о всяком прочем. Все слушали его слова благолепно и внимательно, а я же просто пересчитал дворфов. Каждый клан выставил двести пятьдесят бойцов. Соотношение два к одному, ситуация для клана Барката безвыходная. Да и у меня есть не больше часа, прежде чем их всех перережут.

Наконец глашатай закончил «открывать» скорую бойню, и позвал к себе глав кланов. Меня в том числе. Нам передали по небольшому рогу: у них особое звучание, прекрасно знакомое глашатаю. Когда один из кланов посчитает, что цели войны исполнены, то затрубит в рог и глашатай остановит битву. За ошибку в подсчёте никто не накажет, но за преднамеренную остановку, чтобы передохнуть, весь клан накажут кровью.

Ну а дальше троица глав кланов вместе с глашатаем отошли к подготовленному столу с картой и кубками с игральными костями. И Следящим. Он следил, чтобы главы без

Дворфы расставляли на карте небольшие фигурки трёх разных цветов. Но одна фигурка уже с самого начала сиротливо придавила карту у ячеек клана Награктор. На двадцать старших этого клана приходится сорок старших из двух объединившихся кланов. И около одной красной фигурки всегда ставили по две фигурки зелёных или синих. Даже напротив моей жёлтой фигурки, у входа в ячейки клана Награктор, и там поставили фигурку. И мне это не понравилось.

В обычной ситуации все три клана сражались бы друг против друга. Расставив отряды на выбранные позиции, после звука горна все бросились бы либо завоёвывать башенки на внешних границах гнёзда около дромосов, либо перекрывать баррикадами улицы, захватывая пространство для манёвра. Но сегодня всё пройдёт иначе.

Главы кланов закончили с распределением и начали подзывать старших семей. Они запоминали своё место на карте и подтверждали, что знают все правила войны чистоты и не посрамят волю богов. И с отрядом уходили к указанному месту. Постепенно все кланы разошлись, одним из последних ушёл Баркат. Он кивком пожелал мне удачи. Я ответил тем же.

— Вы знаете условия? — спросил у меня царский глашатай, когда все разошлись. Около стола остался стоять он, три главы клана и Следящий.

— Убить половину старших семей в клане и забрать себе их ленты, или убить главу клана и четверть старших. И так два раза, — я посмотрел на глав объединившихся кланов. — Может, обойдёмся без крови?

Глашатай перевёл мои слова на дворфийский.

—Может, это ты, ксат, откажешься сразу?— прогнусавил один из главных.

— Боюсь, одна мелочь не обрадуется этому исходу.

—Вот и мы не собираемся.

— Это значит — нет?

—Нет,— раздражённо и хором ответили два дворфа.

— Это будет побоище, — я только и смог, что сокрушённо развести руками.

Глашатай на дворфийском объявил, что война чистоты начинается и всем пора занять свои места. Он отдельно повторил мне это на языке нутонов и ратонов. Я кивнул и только собирался уйти, как главы двух объединившихся кланов позвали меня. Они показали на карту, где будут находиться в начале.

— Зачем? — спросил я.

—Хочешь быстрей закончить? Мы ждём тебя, — дворфы ушли, поведя за собой отряды бойцов. Глава клана Награктор лишь скупо пожелал мне удачи и так же ушёл вместе со своим отрядом. И мне, как бы этого ни хотелось, пришлось отправиться на один из краёв гнезда. Гнезда сейчас тихого, только звуки шагов и лязг металла доносится из глубин улиц. Но это — временно.

Около входных ворот в ячейку меня ждала шестёрка дворфов. Трое с щитами и мечами, двое с копьями и один с маленьким луком. Все таращились на меня и гыгыкали, и на своём наречии грозили прирезать, если сунуться посмею за пределы ячейки. Главный среди них так вообще показал на ворота и провёл мечом около шеи, явственно намекая на мои перспективы.

Я на это не отреагировал, лишь прошёл внутрь ворот на десять метров. И только повернулся к шестёрке, как далеко позади раздался звук распахнувшихся створок. Из окна четвёртого этажа на меня глядело светло-фиолетовое личико тёмного эльфа с длинными ушами, чуть закручивающимися в конце.

— Хозяин! Удачи! — прокричала Соя, размахивая руками. Я свёл брови и сурово посмотрел на девочку, на что та тут же всё поняла, ойкнула, и с хлопком закрыла окно. Жопу надеру этому мелкому наказанию, когда всё закончится. Вот говорил ей, чтобы не высовывалась, а всё равно не послушалась.

—Я молюсь Им, чтобы ты, тварь, вышла к нам, — на родном наречии произнёс главный из шестёрки дворфов.

— Я не хочу вас убивать. Просто отдай мне ленту, и сохраните жизни, — я жестами объяснял слова. Дворфы меня поняли и засмеялись.

—Выйди, выйди к нам. Позволь убить такую суку, как ты.

Я попытался ещё раз договорить, но бесполезно: дворфы ржали да клялись, что моя смерть для них — лучший подарок. Я развёл руками, не зная, как вообще избежать кровопролития. Хотя, наверно, его изначально нельзя было избежать, это я вбил себе навязчивую идею и бараном следовал за ней.

Со стороны дромоса, где стоял глашатай, по всему гнезду пронёсся призывный рёв горна. Шестёрка напротив меня вмиг сбросила весёлое настроение: они нахмурились и покрепче перехватили оружие. Протрубил первый рог, потом другой, и ещё один. Остался последний. Я потянулся к поясу. И набрал в грудь воздуха.

Пронёсшийся по гнезду звук четвёртого рога известил каждого, что всё готово. Не знаю, жались ли в домах дети к женщинам и оставшимся с ними мужчинам и старикам. Не знаю, молились ли они своим Актаридам и желали ли скорейшей победы. Не знаю, что вообще было в головах дворфов — но я хотел, чтобы всё как можно быстрей началось. Чтобы быстрее закончить.

Я только успел привязать рог обратно к поясу, как протрубил горн глашатая. Предупредительный сигнал. Дворфы напротив меня построились двумя линиями: щитовики встали впереди, копейщики за ними по бокам ощетинились копьями, а лучник встал позади и вложил стрелу на тетиву. Я погладил корешок гримуара. За прошедший месяц я забил его страницы магическими печатями. В основном там «Ледяное копьё» и «Притягивающая цепь», но место нашлось для «Паутины» и «Молнии», и ещё «общему и единичному Ступору», и такой же «Немоте».

— Давай без глупостей, — едва я успел выпалить, как по улицам голодными до крови гончими прогудел второй сигнал.

Активировано заклинание «Ступор, общий»

Магическая печать синеватым шариком ударилась в пол под ногами дворфов и расширилась на десяток метров. Дворфов осветило фиолетовым, и они замерли, грязно ругаясь и обещая прибить меня по первой возможности. Я быстрым движением отвязал от их главного зелёную ленту.

— Вы — умерли. Дальше без глупостей, — я примотал к поясу ленту и спиной отошёл от дворфов. Они скалились на меня шакалами, главный на своём наречии отдавал приказы, как и чего нападать, когда заклинание спадёт. До этого оставалось ровно две секунды.

— Без глупостей. Убью нахер всех, — успел сказать я. «Система» высветила предупреждение, что заклинание закончило действовать. Щёлкнула тетива. Я едва не зажмурился от мелькнувшего страха. И осознания скорого будущего.

Внимание, заблокирован удар

Количество зарядов «Второй брони»: ⅞

Время до заполнения заряда: 1 час

Первым, как и положено, сработал пояс. Около моих ног упала стрела. Секунду назад она замерла недалеко от моего лица.

Пять пар ботинок моргнули жёлтым, дворфов их «Рывками» бросило вперёд, а лучник остался на месте. Он вложил в лук новую стрелу.

«Рывок», и меня отнесло назад на четыре метра, когда как дворфы приближались едва ли на три. Ещё «Рывок», и ещё. «Притягивающая цепь» фиолетовым шариком стукнулась в дворфа с щитом. Он от удивления вскрикнул, а через секунду завалился на пол с глубокой вмятиной в лице, от удара набалдашником посоха с «Костеломом». Я рванул к оставшимся дворфам, держа в фокусе левого копейщика. Я влетел в их толпу и отбил посохом копьё. И свободной рукой потянулся к жезлу.

Активирован «Бронебойный удар»

Небольшой шестопёр жезла из драгоценных камней и серебряных полосок моргнул зелёным. И с треском лопающегося металла пробил дырень в шлеме копейщика. Он зашатался с выпученными глазами, безмозглым болванчиком дёргая руками.

«Рывок» в сторону, остриё копья моргнуло красным в воздухе там, где была моя шея. Ещё «Рывок», я вплотную около копейщика. «Пинок» в живот отбросил его к стене. Ему от удара сорвало шлем. Дворф с хрустом ударился головой о стену, натужно вскрикнул, свернулся в калачик, закрылся руками.

—Ты что такое, пидор?— главный с напарником прикрылись щитами. Я затолкал жезл обратно в пояс. И перехватил посох для мощного замаха.

— Ваша, суки, смерть.

Активирован «Крушитель щита»

Набалдашник посоха моргнул сиреневым и с треском впечатался в щит. Металл в месте удара натужно крякнул и лопнул, острой шрапнелью вонзаясь в руку и тело главного в отряде. Он вскрикнул от боли и отшатнулся. Я лёгким криком испугал оставшегося в строю дворфа, заставляя того прикрыться щитом. Чтобы ухватиться за него. И надавить. Дворф с испуга не сориентировался, и нижний край щита больно вдарил ему по ноге. В незащищённое лицо тут же прилетел набалдашник с активированным «Костеломом». Первый дворф с металлической шрапнелью в руке успел оклематься. Он замахнулся мечом. И дёрнулся, задрожал, его глаза заметались, взгляд едва фокусировался. Из его затылка, пробив дыру в зубах, торчал осн моего посоха.

Остался последний, копейщик, врезавшийся головой об стену. Он всё ещё лежал и никак не мог встать. Я пинком помог ему перевернуться на спину: зелёные глаза смотрели в разные стороны, а изо рта на бороду вперемешку с кровью стекала пенящаяся слюна.

— Я же просил без херни, — вырвалось у меня удручённое замечание. За ним последовал замах посохом. Хруст костей черепа. И склизкий, хлюпающий звук, когда я вытащил посох из головы дворфа.

С этой шестёркой — покончено. На моём поясе — одна зелёная лента. Надо ещё девять таких, и две синих. Всюду слышны разъярённые крики, стоны умирающих, лязг металла, стук щитов, едва уловимый шёпот чтения заклинаний. А мой посох в крови, и на щеке прилип серо-розовый кусок мозга последнего дворфа. Но сознание — ясно, и руки не дрожат. Это будет бойня.

Спустя двадцать две минуты со смерти той шестёрки — я упёрся ногой в только что упавшего замертво лысого дворфа с зелёной лентой, и выставленным посохом остановил ринувшихся в атаку дворфов. Я резким движением отвязал от пояса рог, вдохнул побольше воздуха. И протрубил два коротких, один длинный, и два коротких сигнала. Все дворфы вокруг замерли. И спустя секунд десять вздрогнули от разнёсшегося по гнезду пронзительного, утробного гула горна царского глашатая. Немедля стихли звуки битв, тишину нарушали лишь стоны раненых и глубокое дыхание бойцов, переводивших дух. Все косились на меня.

Под моими ногами трупы десяти дворфов их вражеского клана, напротив — ещё с десяток живых. А за ними, у стены гнезда, зажатая пятёрка смертников. Все покрыты кровью и изранены, а в бороды некоторых налипли кусочки плоти. Баркат сотрясается от усталости, держась за пронзённую стрелой руку, а на земле рядом лежит его дядька с дочерью, и сын брата. Все не дышат.

Глашатай ещё разок протрубил, но уже коротко и вопросительно, ища меня. Я привлёк его звуком горна, и вскоре на одной из улиц показалась процессия из десятка охранников, шедших под красно-зелёным знаменем. От вида мотка лент на моём поясе, перепачканных кровью, глашатай широко распахнул глаза и заморгал, пытаясь убедиться в реальности происходящего. Мне на его замешательство как-то плевать, я просто отвязал ленты от пояса: девять зелёных и две синих. Глашатай при свидетелях из охраны начал их пересчитывать.

— Одной не хватает, — дворф потряс лентами.

— Хватает, — я снял ногу с трупа. В его ленте дырка, где она соприкасалась с грудью в районе сердца. Глашатай принял ленту, и с неподдельным уважением закивал. Даже дворфы из его охраны, и те не отказали себе в удовольствии обменяться тактичными взглядами.

Протрубил горн, надрывно, мощно, оглушая всех стоящих рядом, даже мне пришлось закрыть уши. Сражавшиеся дворфы всех трёх кланов — все они удивлённо переглядывались. Но только до тех пор, пока глашатай не объявил об окончании войны чистоты. Его охранники тут же разбежались по гнезду, чтобы предупредить вообще всех сражавшихся. Баркат протянул в мою сторону руки.

— Ты, ксат, чего? — только и смог тот пролепетать голосом алкоголика, разбившего бутылку для похмелья.

— Говорил же, что мне эти ваши битвы не упали. Нет же, — я сплюнул, — давайте устроим битву, давайте втянем в неё ксата, давайте будет думать, что он нам ничего не сделает, — я ткнул пальцам в дворфов из объединившихся кланов. — Скажите спасибо, придурки, что мне не надо всех вас вырезать. Это ж надо, меня, вот в это вот всё… — я в негодовании раскинул руки. Хотелось материться и, на всякий случай, прирезать ещё с десяток дураков, чтобы уж точно уяснили не вовлекать в свои «брачные игрища» злых и уставших ксатов. Но вместо длинного потока брани я устало опустил руки. И показал Баркату, что возвращаюсь домой. И на свою беду, гневно пнул труп недавно убитого лысого дворфа.

Я дёрнул ногой и поскользнулся на луже крови. Я не ожидал, что могу так глупо упасть и не сгруппировался, да так и упал на труп лысого. Притом на его голову и боком, с прижатой к телу рукой. Раздался хруст, сознание заволокло чёрной пеленой, я едва не закричал. Рука, сломанная чётко посередине предплечья, горела болью. Я крепко выругался. За последние двадцать минут убить больше сотни дворфов и не пострадать, даже царапинки не получил, а «Физический и Магический щиты» всего лишь по два раза с меня снимали. И вот, поскользнулся и сломал руку. Так ещё Баркат и остальные смотрят на меня как на клоуна-неудачника. Если происходящее —

Моя оказия сперва повергла дворфов в шок, но какое-то время спустя они оклемались и начали помогать раненым. И мне в том числе. Я пытался вырываться, говорил, чтобы мне просто дали обезболивающего и вправили кости обратно, а дальше я сам справлюсь — но эти бородатые утырки меня не слушали. Уцелевшие бойцы из отряда Барката обступили меня кольцом и не давали выйти, пока не прибежал один из местных лекарей. Вот он-то сперва угостил меня склянкой с желтоватым«настоянным зельем уменьшения боли», а следом предупредил, что сейчас кости вправят и он проведёт небольшой сеанс лечения, чтобы уменьшить боль и отёк, а с завтрашнего дня надо будет ходить к нему постоянно, чтобы чуток ускорить сращивание перелома. Я отмахнулся здоровой рукой и попросил быстрее приступать к работе, потому что ни к какому лекарю я вообще не пойду.

Сперва мне помогли закатать рукав до плеча. Затем лекарь приложил ладони к перелому и прошептал строчки заклинания. Его ладони окутало мягкое зеленоватое свечение.

—Да, перелом со смешением, обеих костей, — произнёс лекарь на родном наречии. Баркат только открыл рот, чтобы перевести его слова, а я едва успел подумать, что без очевидного вывода лекаря я бы никогда не догадался об очевидном — как в голове легонько кольнуло.

Внимание, зафиксировано негативное состояние:

«Перелом локтевой и лучевой кости, со смещением»

Сперва мне захотелось выругаться: за прошедшие года я вообще позабыл, насколько в этом мире «система» может быть нелогична. Рука сломана как минут пять, но только сейчас «система» «прозрела». Но дикая мысль расставила кое-какие детальки в нужные места. Это не «система» неправильная, это я позабыл очевидное. В прошлом мире, когда я сломал руку, то «негативный статус» так же получил не сразу, а только после обследования врачом. Вот почему при любом повреждении ничего не высвечивалось в лог-файле: потому что ущерб не оценён. Вполне логично, но крайне неудобно.

Пока обезболивающее не начало действовать — лекарь ходил около раненых, помогая вообще всем. Баркату перевязали руку и посадили рядом со мной, как и других раненых. Уцелевшие дворфы поснимали доспехи и оружие, чтобы не мешались, и со всем почтением относили мёртвых к ближайшей улице. Их укладывали ровными рядами, относили к ним оружие, и даже выяснили, кому из павших что принадлежало, чтобы не перепутать.

— Вещи принадлежат семье и клану, — Баркат взглядом показал мне на труп своего дяди, племянника и племянницы. Баркат тяжело вздохнул, и с какой-то потаённой мольбой посмотрел мне в глаза. — Ты главу клана видел?

Я плотно сжал губы, и разок кивнул. Дворф раздосадовано покачал головой и откинулся на спину.

— Это было долгое время, ксат. Моя зелёная лента при мне, как и моя жизнь. Что с остальными?

— Как минимум семь из вас пали.

— Это ожидаемо. Их было много, — Баркат повернул голову, смотря в безжизненные глаза лысого дворфа, убитого мной последним. — Жаль, что Агдыра не я убил.

— Что теперь будет? — я поморщился, случайно дёрнув рукой. Перелом пульсировал жаром.

— Сейчас глашатай узнает, первым ли ты собрал ленты, или нет. А там уже всё и решится.

Баркат с перерывами, переводя дух от кровопотери, но объяснил расклады. Сейчас всех мёртвых разложат, чтобы собрать с них доспехи, оружие и всё ценное. Затем их отнесут в специальные грибницы, особые для каждого клана, где трупы разделают на плоть и кости. Этим будут заниматься выжившие бойцы весь сегодняшний день, а к обеду все простые жители гнезда начнут отмывать от крови стены домов и улицы, чтобы к вечеру стереть любое упоминание о прошедшей битве. На мой многозначительный взгляд Баркат сказал лишь «трупные болезни». И он прав, антисанитария в замкнутых пространствах недопустима.

Минут через тридцать обезболивающее зелье подействовало. А там и лекарь вернулся, вместе с глашатаем. Из клана Барката уцелело одиннадцать главных с зелёными лентами, но так как я первым объявил о собранных лентах, то и победа будет присуждена мне и клану Награктор.

— Это твоя победа, ксат, но не наша, — бросил мне Баркат, всё так же лёжа на спине и равнодушно скользя взглядом по люминесцентным грутцам под потолком.

— Это из-за Сои кланы объединились, так что я просто всё исправил.

Лекарь резко дёрнул меня за сломанную руку. Яркая вспышка пробилась сквозь обезболивающее, я застонал и стиснул зубы. И долгую минуту терпел, пока лекарь правил мне кости и обматывал руку тугой шиной. А последним последовало лечение от воспаления. Лекарь приложил к месту перелома ладонь, прошептал строчки заклинания. И растерянно посмотрел мне в глаза. Дворф ещё раз прочитал строчки заклинания, потом ещё, и ещё. И каждый раз его веки раскрывались всё шире и шире.

—Своей волей Они отказываются соприкасаться с душой ксата, — на дворфийском наречии лекарь объяснил происходящее Баркату.

—То есть, отказываются?— тот аж приподнялся. —Кто, Они?— Баркат показал пальцем на геометрический рисунок на красно-зелёном знамени. Где два перевёрнутых квадрата и круг соединены между собой отходящими от них линиями. Понятно, что лекарь говорит о «системе», и так же понятно, почему лечащая магия не срабатывает. Из-за моего «Осквернения», других вариантов не может быть. Когда-то давно, когда я впервые прилетел на остров ксатов, то мне полосонули кинжалом по ладони для регистрации формы ксата. Тогда магия не сработала. Иронично, что из-за «Осквернения» не получится вылечить никакую болячку магией, но с этим прекрасно справятся дары скверны.

—Десять лет назад я сбивал жар приехавшему ксату в Вестимом ярусе. Они не отказали.

—И чего делать?— на вопрос Барката лекарь растерянно пожал плечами. Я с намёком посмотрел на дворфов, якобы дожидаясь перевода. А услышав — отмахнулся.

— Главное, что кости вправил, — я не спеша отправился к ячейкам домов клана Награктор. Баркат с лекарем попытались меня остановить, но всё закончилось, а моя помощь в разбирательствах с трупами не нужна. Я просто хочу зайти в комнату и сожрать припрятанный микл, пока посторонних в квартире нет. Желеобразное содержимое микла для прочих разумных пахнет перебродивших конским дерьмом. Да, я его съем, а потом дождусь, когда все уйдут драить гнездо, и объясню одному мелкому наказанию, что ослушиваться моих слов — чревато скверными последствиями для её задницы.

Часть 3

С окончания той битвы в Тощем гнезде прошло четыре месяца. Полтора месяца назад завершилась последняя битва в войне чистоты. Царство готовится к новому тёплому сезону, а патрули и разведчики на долгие дни уходят вглубь диких земель, осматривая леса, холмы, скверные

На следующий день после битвы — в гнезде закатили всеобщую пирушку. Дворфы удивлялись, что у меня буквально за ночь сросся перелом, но я отшучивался, мол, у Настрайской магической академии и у меня есть свои секреты. Никто на меня не напирал, помятую недавний бой, все просто пьянствовали и веселились. Даже дворфы из враждующих кланов, кто вчера пытался друг друга убить — они поднимали чарки и обнимались, травили байки и пересказывали моменты боя и громко бахвалились. А на следующий день веселье закончилось.

Пришедший глашатай царя объявил, что победил самоклан Лик'Тулкис и клан Награктор. И сказал представителям двух других кланов готовиться к следующему этапу битв. Но клан Грабразар, из которого тот лысый дворф, потерял слишком много бойцов и не мог тягаться с кланом Загдарсат, поэтому сразу объявил о своём проигрыше. В день битвы клан Барката из двухста пятидесяти воинов потерял сотню, а два других почти по сорок. Но это без учёта моей сотни трупов, большая часть из которых пришлась на клан Грабразар. Его многие опытные и сильные бойцы полегли, так что клан я действительно обескровил. И решение отказаться от борьбы выглядело вполне логичным и неизбежным, они бы никак не смогли потянуть второй этап войны чистоты.

Спустя несколько недель после пирушки все кланы выбрали новых глав, и вместе с глашатаем и одним из Следящих дворфы распределили ячейки в гнезде. Мне ничего не полагалось, но вот безусловному победителю, клану Барката, достались три самых крупных ячейки проигравших кланов и ещё одна сверху за победу над кланом Грабразар. Второй клан получил три ячейки поменьше, так как и до этого владел тремя ячейками, но получил ещё одну сверху от проигравшего клана. В итоге Тощее гнездо пополам разделили два клана. Переезды в новые дома, перестройка заборов, ограждение ячеек и прочее будет летом, но это не помешало всем на радостях уже сейчас распределить внутри кланов новые квартиры.

Семье Барката в одном из широких домов досталось аж два этажа по две квартиры на каждом. Огромные, с десятками комнат, они вместят в себя под сотню дворфов. Баркат с братом недолго думали и решил семью пересобрать. Дядька их умер с племянником и племянницей, да и у брата сын погиб, так что все выжившие поселяться в одной квартире. А три оставшихся получат сын Барката и сыновья его брата. В таких квартирах смогут жить семьи сразу несколькими поколениями, так что у ребят есть будущее до следующего гдо братар с войнами между царствами. Им всем троим едва за сорок перевалило, по дворфийским меркам совсем молодёжь. Так они, как узнали о свалившемся счастье — тут же прикупили к своим праздничным халатам крупные заколки общего для всех дворфов символа и в цветах красно-зелёных. Вся троица каждый четвёртый день ходила во всякие гнёзда, хвастаясь своим положением и подбирая себе невест. По дворфийской традиции, победители в войне чистоты ищут супругов только в других гнёздах.

Проигравший же клан Грабразар был распущен. Его ячейки пустуют. Сперва основной победитель отобрал себе с несколько сотен женщин, детей, бойцов и даже стариков, достаточно опытных в ухаживании за грутцами. Семья Барката приняла к себе парочку детей с матерью и мужем-бойцом, выжившим во время бойни. Ещё примерно с две сотни дворфов к себе отобрал клан Загдарсат. А остальных под царским конвоем повели в части горы, где одно гнездо занимает один клан, и они долгие месяцы сражались остервенело. И понесли жутчайшие потери. Они тоже отберут себе кого-то из проигравших. Ну а тот, кого нигде не выбрали — попадёт в грибницу.

Мои дела все эти месяцы шли вообще без изменений. Я каждый третий день ходил к Шгаиру на занятия начертательной и структурной магии. И недавно сделал несколько экзаменационных наргодат, магических устройств, используя печати только на магическом алфавите дворфов. Правда, пришлось потратить ещё несколько «очков навыков», чтобы добавить объёма в «Страницы записей», но зато теперь в лог-файле действительно сохранено всё важное.

Соя же продолжила дружить с Асилой и присоединившимися к семье Барката детьми. Девочка помогала по дому и так, гуляла с ребятами по гнезду. Она и сейчас этим занята, а я — стою в зале с колоннами и каменными гобеленами перед царским гнездом. И делаю вид, что скучаю.

Сегодня, в последний день второго весеннего месяца, всех глав выигравших кланов пригласили на пирушку в царское гнездо. Черноволосый царь Англит в красно-зелёном халате, расшитом золотом, с высокой трибуны поздравлял всех прошедших через войну чистоты и войну сильнейших.

«… Оставленные Ими заветы требуют от нас стремлений к величию во славу Их учений и Их воли. Мы, дети служения величественной магии, своими поступками и самой жизнью впитаем величие магии и превознесём её, раскроем её тайны и исполним высший завет Их. Вернём Их к нам, Их волю и Их тела. А если не сможем мы, так смогут наши потомки. Но если и они не способны, то пусть падут недостойными жизни слабаками и уступят место тем, кто воистину способен исполнить Их заветы…»

Царь восторженно декларировал, а сотни дворфов в зале с гобеленами слушали царя с гордостью, даже Следящие и те не смели даже пошевелить губами. Меня пригласили как выигравшего, и никто из дворфов и думать не смел, что я знаю их язык. Практически год я безупречно отыгрывал эту роль, и сейчас получил подтверждения некоторых догадок.

Поиски и скупка магических предметов с забытыми заклинаниями и их изучение; битвы, чтобы оставить сильнейших и умелых — всё это ради одной цели. И теперь, после услышанного, общий для всех дворфов символ мне напоминает уже не геометрические фигуры. Два перевёрнутых квадрата соединены углами, из углов верхнего в центр идут линии, соединяясь в ромб, а из свободных углов нижнего в три стороны отходят линии и нижняя вклинивается в круг. Это же практически вид сверху на паука, только вместо восьми ножек изобразили две.

После выступления Англита все пошли на пир в царское гнездо. В десятках просторных банкетных залов сотни столов трещали под весом тысяч кувшинов с брагой; слуги подносили новые блюда, а дворфы поднимают чарки во славу своих богов, царя и выигравших войну чистоты и войну сильнейших. Царство отобрало три огромных клана, их семьи станут основой новых кланов в горе, чьё царство проиграло гдо братар.

— Ты практически не пьёшь, ксат. И портишь

— Нет желания к браге.

— Твои мысли где-то далеко, за Мёртвой долиной, — Шгаир усмехнулся в седую бороду, рукой взмахнув на север. Там предгорья и холмы переходили в ровную, и безлюдную землю. — Никто тебя не держит на празднике. Ты — не наша часть. Своим отсутствием ты ничего не испортишь. Позволь, я провожу тебя.

Шгаир как-то чересчур настойчиво пытался выпроводить меня с праздника, вот только Следящий не стал бы так просто вызываться лично проводить какого-то ксата. Я согласился, но попросил с собой немного съестного. Шгаир сразу понял, для кого именно, но отвращение погасил. Он приказал слуге найти широкую корзину и вложить в неё мяса и закусок. С ней в руке я и вышел в зал с каменными гобеленами, и если бы не плотная ткань поверх корзины, то охранники у дверей в царское гнездо подавились бы слюной от аромата жареного гуся, пирога с печенью и овощами, и увесистого куска медового торта.

— Почему Мёртвая долина, не знаешь? — спросил я у Шгаира. — Сколько раз слышал это название, и всё не могу понять смысл его названия.

— А смысл названия Поля Слёз тебе известен?

— Слышал что-то про битву богов.

— Именно, — проскрипел Шгаир, чуть сильнее обычного стукнув посохом о каменную кладку пола. — Поле Слёз для многих рас значит многое. Мёртвая же долина не значит ничего, кроме строчки истории. Триста… Нет, уже почти четыреста лет назад там были города и деревни ратонов. Они исчезли в одну ночь. Не мне тебе рассказывать причину.

— Кутая? — на мой вопрос Шгаир медленно кивнул. Он остановился около каменного гобелена, изображавшего построение дворфов перед битвой. Шгаир долгую минуту его рассматривал, прежде чем пойти дальше.

— Я подумал, что ты захочешь узнать кое-что лично. И быстрее, — Следящий остановился и показал мне в грудь. Шедшие за нами четыре охранника немедля отступили, чтобы не подслушивать. — Сперва: тебе разрешено брать наши рудные монеты. Ты, возможно, их видел. Они с шестью углами.

— Видел. У меня парочка есть таких, сувениром взял.

— Отдай их мне. Я обменяю каждую к сотне нынешних.

Шгаир общими мазками объяснил суть этих необычных монет. Мы всё обговорим на ближайшем занятии, но и сейчас я узнал кое-что интересное. Рудными монетами могут пользоваться только дворфы или разумные, заслужившие это право. В ближайшее время царь лично в банке длинноухих подтвердит моё разрешение. Эти монеты крайне интересны всяким торговцам, особенно свободным, не привязанным к торговым домам или лигам. За сотню таких монет любой разумный может купить место в очереди на наргодат, а ещё за сотню монет он сильно подвинется по списку. Благородные любят такие монеты, а торговцы любят за них выменивать себе преференции на торговлю.

— Разбрасываться ими я не буду. Эта очередь на наргодат держит вас и магические академии в равновесии, — я усмехнулся, поймав себя на мысли, что подготовленными заллаями, переданными год назад Илуру, и так порушил некоторое равновесие. — Ты сказал «сперва». Есть что-то другое?

— Да. Твоя просьба. О кристаллах одиночного познания. Она исполнена. Я не назову царство, в котором их изготовили. Но Всеобщая Церковь, как ты говорил, просила изменить их, — Шгаир погладил тыльной стороной пальца седые косы бороды. — За прошедшие две тысячи лет, как скверна прокляла наш мир, тамогбагр Барндорат разгадали тайны без малого двух дюжин забытых заклинаний. Одно из них только для наргодат, мощных, сильных.«Чуткое двойное эхо великого мирового дыхания чистой души»— заклинание для двойного наргодат. Частица магической энергии, принадлежащая разумному и вложенная в обе части устройства, покажет, когда он воспользовался поистине мощной магией.

— Насколько мощной? — спросил я ровным голосом, скрывая нервное возбуждение. Мне совершенно не нравились слова Шгаира.

— Представь разумного, в момент испустившего из своей души сотни тысяч «единиц магической энергии», — Шгаир ненадолго замолк, подирая слова. — Одна часть наргодат при таком останется обычной, вторая — начнёт светиться ярко. В своё время было изготовлено два комплекта. Один за десяток лет до обозначенного тобой срока. Второй — спешно за полгода. Это всё, что я могу тебе сказать.

— А мне больше говорить и не надо.

Я обычным голосом поблагодарил Шгаира за информацию и более чем обычным шагом отправился в Тощее гнездо. Я практически ни о чём не думал, кроме одного: можно ли вытащить магический след разумного из банковского или гильдейского кристалла, и перенести его в кристалл другой? Я прокручивал этот вопрос в голове сотни и тысячи раз, предлагая различные доводы за и против, опровергал их и подкреплял знаниями, полученными за последний год. И когда я прошёл дромос к Тощему гнезду и оказался перед входными воротами в ячейки клана Барката — то уже знал ответ. Да, можно.

Я поднялся на третий этаж дома, где жил Баркат. На мою удачу Соя не гуляла по гнезду и не помогала Асиле в грутцевой пещере, а крутилась около небольшого зеркала. Девочка прикладывала к мочкам ушей разные серёжки и воображала, как и чего будет смотреться с новыми комплектами одежды и красным платьицем, заказанным специально на прогулки в городах. Оно, правда, не пригодится, но и рушить светлые детские мечты незачем.

— Ой, хозяин, я думала… — Соя только посмотрела на меня, как тут же в испуге замолкла. — Что-то случилось?

Я схватил девочку за руку и силой затащил в комнату, где мы жили. Соя не сопротивлялась и покорно села на диван передо мной, только испуганно смотрела на моё перекошенное от злости лицо.

— Отвечай прямо и чётко, хорошо?

— Да, хозяин, — Соя быстро-быстро закивала, её бледно-жёлтые волосы распушились опахалом. Я запустил «Обнаружение жизни», чтобы уж точно быть уверенным, что нас не подслушивают. К счастью, ни в квартире Барката, ни в соседних помещениях никого не было. Все работали в грутцевых пещерах.

— Когда я год назад воплощался из формы дракона в форму ксата, и когда перед отлётом с материка скверны воплотился из формы ксата в истинный облик — что ты видела? «Чувством магии» что чувствовала?

— Ой, магия… Вот хозяин стал таким белым, его туман окутал плотный. А белые ниточки такие, — Соя начала быстро махать руками, от груди в разные стороны, — вух, вух, вух. Быстро, быстро. И очень далеко отлетали, наверно, метров пятьдесят.

— Крылатые суки! — вырвалось у меня. Я ударил кулаком себе в бедро. Меня затрясло, я едва удерживал крик, из глаз полились слёзы.

— Хозяин, хозяин! — Соя подскочила ко мне и обняла, приговаривая, что всё будет хорошо, что всё наладится, что мы скоро выйдем из горы и наконец-то

— Всё хорошо, — спазмы сковали каждую мышцу тела, я едва смог приподнять руку и положить ладонь на макушку девочки. И долгую минуту так и простоял, успокаиваясь и гася эмоции.

Я уже до этого догадывался, что именно драконы виноваты во всём случившемся, а сегодня просто получил неопровержимое доказательство. Это нисколько не изменит моей мести и решимости: я убью всех крылатых тварей, чего бы ни стоило. Плевать на их причины, плевать на их доводы — за всё случившееся они заслуживают самой мучительной смерти. Я устрою так, чтобы их всех пожрала скверна. И, думаю, на этот счёт у меня есть маленькая, но до безумия смелая идейка.

— Всё хорошо, — похлопал я девочку по спине, окончательно успокоившись и стерев с лица упоминание минутной слабости.

— Точно хорошо? — Соя с тревогой посмотрела мне в глаза.

— Да точно, мелкое наказание моей скверной жизни, — я брезгливо отодвинул от себя Сою, на что та захихикала. — Просто небольшое помутнение.

— А что случилось-то? — Соя наклонила голову вбок.

— Когда-нибудь расскажу.

— Обязательно. Потому что дела хозяина — это наши дела, — Соя подбочилась тремя руками, а четвёртой грозно потрясла пальчиком.

Соя уже большая, макушкой достаёт мне до груди. Рост типичной одиннадцатилетки. Недавно опять пришлось ей одежду новую заказывать. Она немного болтается в плечах, но Соя за следующие недели ещё чуть-чуть подрастёт, и одежда будет ей в размер. Вот только Соя всё никак не хочет учиться заплетать волосы в косу или хотя бы в хвостик складывать, нравится ей с распущенными волосами ходить. Но это сейчас, пока мы в горе живём, а начнём путешествовать — так эта мелочь тут же образумится.

— Долго осталось? — спросила Соя, присаживаясь на диван. Она аккуратно перебрала серёжки в ладони.

— Учиться ещё неделю, — я присел рядом. Соя тут же придвинулась и с самодовольной улыбкой прижалась ко мне. — Все заказы исполнены, и подготовлены. Хранятся в гильдии свободных торговцев. Надо дождаться сообщения от Илура, и планы выстраивать уже исходя из информации.

— Мы в Трайск поедем? Хотелось бы, — мечтательно протянула Соя, перебирая серьги.

— Всё зависит от слов Илура. Если нас поджидают проблемы, то отправим вещи Консерве, а сами будем добираться своим ходом.

— В Трайск?

— Не знаю, — я погладил голову девочки. — Но эту зиму мы вряд ли проведём на южном материке.

Вот и закончилась арка. Дальше — томительное ожидание, пока ленивая редиска (автор) пишет 26 и 27 арки.

Врубаем режим ждуна. И подписываемся на автора на АТ и в ВК, чтобы не пропустить новостей.

Арка двадцать третья

Ответственность

Арка двадцать третья

Ответственность

Часть 1

Верить в судьбу после всего случившегося в моей жизни — более чем глупо. Но всё происходящее сейчас я могу воспринимать лишь как насмешливую подачку именно что судьбы. Потому что всё началось в дворфийском царстве, когда в начале последнего весеннего месяца пришло письмо от Илура.

В первой части письма остроухий радостно сообщал, что совет Ганзейской торговой лиги согласен поучаствовать в «посредничестве». Речь шла об Арнурском королевстве и нашем давнем разговоре о начале торговли, чтобы лига получила шанс на открытие своего представительства в столице королевства Магатке. А там и шпионажем для меня лига займётся. Собственно, совет уже благодарен, что я помог им навести торговлю с дворфийским царством, поэтому предложение о шпионаже было рассмотрено со всей ответственностью. Только это не отменяет, что именно мне придётся оплачивать всё. Но это окупится. Во второй части сообщения Илур просил дождаться каравана Ганзы: его начальник передаст остальные новости.

Спустя несколько дней после сообщения Илура прибыл караван, и нам пришлось спешно собираться. Я отзанимался два дня подряд с Шгаиром, закрывая последние моменты в обучении; попрощался с Баркатом и его кланом и кое-как уклонился от попойки, а Соя пообещала писать дочери Барката Асиле письма.

Караван выехал из царства в первую неделю летнего месяца, но на быструю дорогу я рассчитывать не мог. В государстве, соседнем к дворфийскому царству и через которое собирался ехать караван — в последние месяцы чересчур много инквизиторов и прочих церковников, понаехавших из-за исследования скверных мест. Я этому не поверил, и мы с начальником каравана решили схитрить. Ему высший совет Ганзы приказал во всём мне помогать, поэтому мы с Соей ехали безбилетниками, не зарегистрированными через кристаллы, а за пять часов пути до города оставляли пожитки в повозках и по паутине деревенских дорог шли в обход города.

Шли всю ночь, и отвыкшая от таких приключений девочка к утру путалась в собственных ногах и частенько от усталости падала, и мне приходилось нести её на спине. Потом шли весь день, и уже ко второму вечеру приходили к селению на границе городской черты и диких земель. Там за звонкое золото устраивались на ночлег и спозаранку двигались дальше. К вечеру нас догонял караван Ганзы и путь продолжался до следующего города, а там всё повторялось.

Неделю назад караван спустился с верхнего плато Мёртвой долины на плато с обширными прериями, мы с Соей обошли очередной город. И перед караваном встал вопрос, по какому пути ехать: в обход прерий, и тогда караван проедет через десятки городов и прибудет к королевскому городу Трайску с запада; либо ехать через земли орков, но дорог в прериях нет и нужен проводник, кроме запаса провианта. В обоих случаях время в пути одинаково, так ещё в последних двух городах стража проявляла к каравану несвойственный интерес, а в недавнем городе на осмотр повозок пришёл церковник и долго расспрашивал о грузе, возможных пассажирах и прочем. Для меня вариантов не осталось, но в караване нет еды и фуража для лошадей на длительный переход через прерии.

Я предложил ехать по дороге к оркам, а там на очередной развилке можно будет вернуться на дорогу к городам. План хороший, но нас насторожил караван из трёх повозок. Он выехал из города в один день с караваном Ганзы, да в первый же день не остановился на специально обустроенном месте для привалов у опушки леса. Он проехал дальше на полчаса пути, как на следующий день мы выяснили по следам костра. И вот таким вот образом тот караван за два дня сумел обогнать нас на два часа пути. А недавно мы догнали то, что от него осталось.

Перевёрнутые повозки лежали на обочине, утробы с грузом некоторых ящиков вывернуты. Трупов лошадей нет, как и многих разумных

— Умер орк, — крикнул начальник охраны каравана. Я только хотел подойти к коробке поближе, но есть и поважнее дела. Главный караванщик и начальник охраны стояли над трупом орка. Ветер шумел обступившими дорогу с двух сторон деревьями и высокими зарослями кустов между ними. Отличное место для засады.

— Гноллы, — коротко отрезал начальник охраны.

— Он сказал, что ехал с посланием в свой стан. Племя Изумрудной Лисы, — добавил главный караванщик.

— До него ж четыре дня пешком, — я показал на север и чуток на восток.

— Ага, не повезло. Зато нам повезло, они гноллов на себя собрали, — начальник охраны покосился на перевёрнутые телеги. И потряс небольшим деревянным тубусом, запечатанным сургучом. — С этим нам гарантирован тёплый приём.

— А припасов-то орки дадут? — на мой вопрос начальник охраны покачал головой. И добавил, что орки абы с кем не торгуют. — До развилки далеко?

— К завтрашнему обеду доедем. И к следующему будем у орков, — главный караванщик носком ботинка прочертил линию на дороге, изображая путь от нас до развилки и дальше.

— Значит, пешком два дня. Отлично. На развилке вы поедите по городам, а я возьму это послание и пойду через орков.

Оба разумных тут же принялись меня отговаривать, ибо я надумал опасной фигни — но я предложил адекватный план. Орки могут не продать еды на караван, так ещё и эта тёмная ситуация с церковниками. Я не знаю, точно ли они ждут именно меня в городах, но подвернулся отличный шанс их запутать. Правда, придётся пересечь земли нескольких племён, но у меня есть дюжина кое-каких вещей для шикарного обмена.

Караванщики без восторга приняли мои доводы. За минут пятнадцать они перебрали оставшиеся в разграбленных повозках вещи, забрали всё ценное. И мы двинули дальше. А в пути мне передали письмо, найденное в одной из сумок. Приглашение на обучение в Ягларскую магическую академию, в статусе ученика-рабочего, принадлежавшее девушке из ратонов. Её трупа нигде не нашли, скорее всего оттащили на съедение, либо живой пленили и отвели в логово, где припасённой на убой свинюшкой посадили в загон. Последнее более вероятно, но у меня нет времени зачищать это логово. Да и караванщикам пришлось бы пойти за мной. Радует, что Соя молчала насчёт зачистки логова, её будто бы вообще ничего не интересовало.

— Что случилось? — спросил я у девочки на вечернем привале. Она тоскливо ковыряла ложкой кашло в миске.

— Я Асиле письмо не отправила. Думала, что получится отправить. Не сразу, но… Мы уже почти три недели в дороге. И в город так и не попали.

— Прошло ж всего ничего. Из Трайска лучше отправишь. Большое будет письмо, расскажешь, как путешествовала. Думаю, она обрадуется.

— Точно? — Соя оторвала взгляд от миски. В уголках её рубиновых глаз блестели крохотные капельки. Я по-доброму улыбнулся и кивнул, мне не хотелось разрушать детские мечты. Соя шмыгнула носом. — Поскорей бы в Трайск. Я привыкла в горе быть не одной, с Асилой. А сейчас мы только идём и едем, идём и едем.

— Со мной скучно?

— Нет, — Соя замотала головой. — С хозяином — это с хозяином. Это как… быть с собой. Это мы вместе, всегда. С Асилой другое.

— Ничего. Ещё успеешь наиграться и нагуляться. Сейчас надо потерпеть, — я приобнял девочку за плечо, на что она безрадостно «угускнула».

* * *

— Ты уж прости, это все обычаи орков, которые мы вспомнили, — главный караванщик чуть свесился с сиденья головной повозки. На его слова я отмахнулся, ибо даже такие куцые сведенья помогут хотя бы не попасть в передрягу.

— Уверен в своём решении? — спросил у меня начальник охраны.

— Других вариантов нет. Езжайте, я смогу о себе позаботиться.

— В ближайшем городе отправлю твоё сообщение Илуру и… Консерве. Ну и имечко, — начальник приказал каравану ехать дальше. Щёлкнули поводья, недовольно фыркнули лошади, повозки с поскрипыванием покатили по левой развилке. Мы с Соей проводили караван взглядом, дождались, когда тот скроется за деревьями. И поспешили по правой дороге к прериям.

Очень скоро пихтовый лес степенно уступил место землям с невысокими кустарниками и низенькими холмами, усыпанными ресничками травы. К оркам редко ездили караваны, следы телег едва просматривались на земле — но, всё же, просматривались, и мы с Соей шли на северо-восток. К обеду следующего дня у полоски горизонта показалось стадо лошадей, управляемое четырьмя орками, но я решил не дожидаться их и отправился дальше. Утром второго дня, когда мы собрали лагерь и двинулись в путь — на холм перед нами поднялась тройка всадников в одеждах из кожи и ткани. Они сразу заметили нас, благо девочка по моему настоянию шла в куртке и успела спрятать вторую пару рук за спиной.

Лошади больше обычных в полтора раза, три метра в холке, а задняя нога толщиной даже шире обычного человека. Всадники — орки, прошедшие уже как минимум две стадии преображения. Их кожа утратила розовый цвет, стала светло-зелёной, плечи и грудь расширились, мышцы бугрятся, из-под нижней губы выпирают клыки. У каждого длинное копьё в руках, и щит с мечом, и лук с колчаном на боку лошади висит. А на левом предплечье — тряпка с хвостом, напоминающим кошачий.

Я поднял правую руку со сжатым кулаком, как признак нейтральных намерений. Соя повторила за мной. Орки прищурились, но ничего не сказали. И даже не стеганули поводьями или пришпорили лошадей, те сами поспешили в мою сторону рысцой.

— Ты, идти, земли, наш, дом. Причина? — выплёвывая слова произнёс один из орков.

Я отвечать не стал, всё равно они меня не поймут. Я лишь достал из рюкзака сначала позвонок из хвоста дракона и показал на северо-восток. А затем показал деревянный тубус, запечатанный сургучом. Один из всадников резко перехватил копьё и занёс его над головой, как для броска. Я не дрогнул. Тогда орк опустил копьё и рукой показал себе за спину.

— Дом, ты, идти, — все три всадника молча отправились дальше патрулировать прерии. Моя паранойя заорала благими матюгами. Она никогда не ошибалась, но хоть один раз

— Они так всегда? — Соя взглядом проводила орков.

— Проверка на вшивость, — я спрятал тубус с позвонком обратно в рюкзак, и шагнул в сторону холма, отгоняя скверное предчувствие. — Струхнём ли мы, или нет.

— А зачем?

— Мы на их землях и, пока что, не гости.

— Это я понимаю, — Соя дёрнула меня за рукав. — Но он ведь угрожал. Злой весь был. Зачем?

— Спроси чего полегче. У них слишком странные обычаи, чтобы в них хоть что-то понимать. Хотя… — я остановился и посмотрел за спину, где далеко за горизонтом тянулась к небу цепь гор с дворфийскими царствами. — В последние года мне начинает казаться, что это не у разумных странные традиции, а я — странный, что их не понимаю.

— Я тоже их не понимаю. Мы с хозяином их вместе не понимаем, — Соя довольно улыбнулась.

— В твоих словах нет повода для радости.

— Зато я с хозяином вместе, вот, — девочка потянула меня за рукав на верхушку холма. — А почему у них…

— Да что ж с тобой делать-то, мелкое наказание, а? — я с досады аж вскинул руки, на что Соя захихикала. — Да сколько ты ещё будешь меня доставать своей почемучкой? Что тебе не понятно-то?

— Почему у них на руках такое странное было, как с хвостом?

— Потому что так надо, — я тюкнул мелочь по темечку, на что Соя недовольно фыркнула. И продолжила требовать ответа, почему, видите ли, орки нацепили на руку тряпку, похожую на хвост кота. — Прекращай полировать мне мозг своей «почемучкой».

— Но почему? Почему, хозяин? Почему, почему, по-че-мууу?

— Я тебя сейчас выпорю нахер.

— Почему? — с ехидцой спросила та, самодовольно улыбнувшись.

— Мелкое наказание моей скверной жизни, — я раздражённо помассировал переносицу. — Вот чего ты решила меня достать, а? Ты недавно сидела с лицом покойника, а сейчас тебя будто в жопу змея укусила.

— Меня никто не кусал, я просто хочу узнать про эти тряпки.

— Ну, допустим, я тебе скажу. И что ты будешь делать с этой информацией?

— Не знаю, — девочка захлопала глазками и поправила собранные в хвостик волосы. — Но буду её знать. Пригодится, когда-нибудь. Хозяин ведь расспрашивал караванщиков за этим же. О традициях орков спрашивал, чтобы их знать, ведь так?

— Удивительно, но в твоих словах есть логика, — я покачал головой, на что Соя с ожиданием уставилась на меня. — Мы идём в племя Изумрудной Лисы. Тряпка в виде кошачьего хвоста означает, что это племя контролирует кто-то из кошачьих племён.

— А, зачем? У дворфов разные кланы не контролировали соседей.

— Может быть потому, что дворфы — не орки?

— Наверно, — задумчиво протянула Соя. Она несколько секунд молча поднималась вместе со мной на холм, прежде чем остановилась. — Но, зачем они контро…

— Да ты достала, — я аж затряс руками от негодования, на что девочка прыснула. — Нет, ну что вообще с тобой делать-то? Ты ж меня специально этими вопросами достаёшь! Что с тобой случилось за эти дни? Откуда столько энергии? В чём твой секрет, кот Борис? Ты хоть мяукни для приличия.

— Я не кот, я — Соя, — девочка самодовольно ухмыльнулась. — Мне вдруг весело стало. Мы же сейчас как там, на материке скверны, — Соя раскинула руки, намекая на широкие просторы вокруг нас. — Вместе с хозяином ходили всегда. И могли везде ходить. А в горе — там ходить мало где можно. Только в гнезде и по дромосам. И… И вот выехали, и только ехали, и города обходили. А сейчас вместе с хозяином, я и хозяин. Это приятно.

Я молча погладил Сою по голове, на что та довольно зажмурилась. Девочка подросла за прошедшие время, она темечком касается начала моей груди, даже чуть выше будет. Рост обычной одиннадцатилетки. Соя практически поспевает за мной, не отстаёт и не устаёт, лишь изредка поправляет неудобные лямки нового рюкзака. Купил его у дворфов, потому что старый для Сои маловат, но новый неудобен. Придётся в Трайске раскошелится на заказ рюкзака.

— Удивительная ты мелочь, — я не сдержал смешка. — Семь лет назад мясной куклой тащилась за мной и говорить не умела, а теперь я тебе всякие шмотки и прочее покупаю.

— Это плохо? — Соя захлопала глазками.

— Деньги — не то, что следует жалеть. Но уже этой осенью их у меня не останется. Надо будет экономить. И зарабатывать заново.

— Я помогу! Я же шить умею. И сражаться. Я с нежитью ведь разбиралась, да! И хозяин мне пояс подарил. Я помогу хозяину.

— Тебе сначала нужно вырасти, а уже потом о помощи думать, — я тюкнул девочку в лоб и продолжил подниматься на холм.

— Тогда я вырасту. Мне же нужно молоко, грудное? Я помню, хозяин именно это просил у дворфов.

— Тобой займёмся, когда разберёмся с неприятностями, или приплывём на северный материк.

— Потому что нас там никто не знает? — на вопрос Сои я назвал её молодцом, на что девочка растянулась в довольной улыбке.

Мы поднялись на холм. Ветер раскачивал кусты и островки разнотравья, на голубом небе плыли барашки облаков, а далеко впереди, зажатые между двух холмиков, торчали белёсые конусы вигвамов и юрт. Я показал Сое на белые точки, но девочка так и не смогла их различить. Что не удивительно, до них километров десять. Но если к стоянке орков идти долго, то вот мне дойти до сумасшествия — сильно быстрее. Стоило нам начать спускаться с холма, так Соя по новой завела шарманку- «почемучку»: как долго мы будем у орков, чего с ними торговать, мы дальше пешком пойдём или нам караван снарядят? На пятом вопросе я пообещал повеситься, если Соя не замолкнет, потому что эти бесконечные вопросы — пытка похлеще раскалённой железяки между пальцами.

За несколько километров до стоянки нас выехали встречать два всадника. Они молча взяли нас с девочкой в конвой. Соя настороженно поглядывала на прошедших преображение орков и их изменённых лошадей. Но открытого страха девочка не показывала и шла спокойно, ровно как я её и просил.

Стоянку в пятьдесят юрт и вигвамов окружал забор из толстых жердей и веток, а с соседнего холма ветер нёс запах немытой овечьей шерсти и навоза. Из прорезей в куполах широких юрт чадил дым обеденных костров, от протекавшего недалеко ручья возвращались орчихи с вёдрами на коромыслах, а около входа в лагерь нас ждала аж процессия орков. Там стояли и непрошедшие через первый этап преображения орки, выглядящие как нутоны, и орки после различных этапов. Прошедшие три этапа преображения орки держались гордо, скрестив руки на груди. У всех, кто

— Сильнейший воин племени Изумрудной Лисы, Акбитат. Кто ты, и с чем пришёл к племени Изумрудной Лисы? — шагнул вперёд один из преобразившихся орков. Он выше меня на две головы, смотрит с нескрываемым презрением сверху вниз, так ещё верхняя губа подрагивает от отвращения.

Я не стал размениваться на высокопарные приветствия, лишь представился как магос Лик'Тулкис, и сразу показал деревянный тубус и позвонок из хвоста. Я рассказал, как вообще тубус оказался у меня, и что хочу выменять за позвонок. Орк несколько секунд молчал, явно общаясь со всем племенем и вождём по орочьему аналогу мыслеречи.

— Вождь хочет тебя видеть. Скажешь ему всё, — орк резко развернулся и отправился вглубь стоянки. Прочие орки, встречавшие нас, жестами показали следовать за сильнейшим воином.

«У нас проблемы. Что бы ни случилось — делай то, что я говорю»,— я на секунду прокинул канал мыслеречи в сознание Сои. Девочка вида не подала, что волнуется, лишь показательно кашлянула разок.

Нас привели к широкой юрте с вышивкой на шерстяных стенах и резной дверью, расписанной цветами. [Чувство магии] показывало семь светящихся облачков от сосредоточений маны в телах разумных: три сидели линией в дальнем конце юрты напротив двери, четыре силуэта линией сидели по левое плечо от троицы. Троица — это всяко нынешний вождь племени, его жена и жена Акбитата, сильнейшего воина племени и будущего вождя. Четвёрка — прочие сильные воины племени.

Акбитат открыл дверь. Я лишь покрепче сжал посох, но ничем другим своих эмоций не выдал.

— Оставь оружие, — Акбитат показал мне на орка, стоявшего на страже у входа в юрту.

— Оно — символ мага. Но вопрос в доверии. Моя раба будет держать моё оружие, и сядет поодаль.

— Пусть будет так, — орк показал проходить внутрь.

Меня с Соей рассадили вполне ожидаемо. Акбитат замкнул линию прошедших не одно преображение сильнейших воинов племени. Мне показали сесть напротив Акбитата, по правое плечо от главной троицы и практически около двери. На меня без всяких эмоций смотрела жена нынешнего вождя, орчиха с зелёной кожей, и такой же зелёнокожий вождь. Рядом с ним сидела не прошедшая преображения жена Акбитата. Внешне — обычная девушка лет шестнадцати из нутонов, с розоватой кожей, чёрные густые волосы водопадом стелются на плечи и крохотную грудь. Но зрачки и радужка скрыты под плотной серой блямбой. А на груди, на небольшой серебряной цепочке, висит то, что я никогда ни с чем не спутаю: засушенный чёрный и длинный палец, с широким когтем и перекушенным суставом.

Я не подал вида, что узнал палец, как и не выказал недоверия оркам. Соя с моим посохом, гримуаром и жезлом сидит недалеко от молодой орчихи и вождя; я сижу напротив сильнейшего воина племени, а из оружия у меня только кинжал. Идеальная ситуация для самоубийства. Или же убийства группового.

Вождь представился, но не назвал меня по имени и потребовал с меня рассказа кто я, зачем пришёл, и с чем. Я поведал, как с караваном ехал по дороге, как увидели место битвы и как успели найти едва живого орка. Он ничего не успел сказать, но мой путь пролегал через прерии, и поэтому я решил взять тубус с собой. И сейчас, встав, я полностью соблюдал орочий этикет: говорил, глядя в глаза сидящему напротив орку, и передал тубус именно ему. Вот только Акбитат даже веком не дёрнул. Я едва удержал в себе вздох разочарования. Вождь тут же растянул лицо в приветливом выражении, якобы по традициям сильнейший воин ничего не должен брать у пришедших.

Я передал вождю тубус. Он его раскрыл, и жадно вчитался текст письма. Оно меня вообще не интересовало, я вернулся на место и прокинул канал мыслеречи в голову юной орчихи.

«Не дёргайся и не показывай, что я связался с тобой. На твоей шее висит понятная мне часть»,— я говорил чуть гневной интонацией. —«Ответь, откуда она у тебя. От этого ответа зависит многое».

«Это подарок от да́ата. Моей мамы».

«Не Кагата ли её зовут?»

«Именно так…», — голос орчихи вздрогнул. Я сказал ей продолжать объяснения. — «Ей подарил древнейший, дракон по имени Лиас… Откуда ты знаешь мою маму?»

«Я знаю многое. И даже знаю, как именно Кагата получила этот палец. Но сейчас это не важно. Назови своё имя, и жди. По крайней мере тебе, твоей маме или родному племени ничего не грозит».

«Затара».

Я обрубил канал мыслеречи. Вовремя. Вождь как раз закончил чтение письма из тубуса, и с притворным уважением посмотрел на меня.

— Ты принёс важное письмо, оно о предстоящей торговле. Племя Изумрудной Лисы благодарит тебя за это. Что ты хотел обменять?

Я в ответ показал позвонок и рассказал, что хочу за него получить. В идеале — провоз через все прерии, аж до южной границы королевства Калиск.

— Мы не способны помочь тебе в этом. Но мы можем помочь в другом. У нашего племени есть преобразившиеся лошади и повозка. Мы готовы продать их, дать еды в дорогу. И мы укажем путь к следующему племени, где ты сможешь обновить припасы.

— Дай мне минуту подумать.

— Естественно.

Вождь показательно-вежливо кивнул и чуть доброжелательно улыбнулся. Я скрестил руки на груди, затем правой рукой подпёр подбородок. Я напустил на себя вид максимально задумчивый, и перекинул канал мыслеречи в сознание Затары.

«Я говорю не от своего имени, а от имени своего народа. Только твои слова уберегут орочьи племена от неминуемой кары за то, что висит на твоей шее. Я буду задавать вопросы, а ты — отвечать коротко. Ты поняла меня?»

«Да», — подрагивающим от волнения голосом ответила Затара.

«Ты в племени Изумрудной Лисы, потому что оно — племя-изгой, и его контролирует твоё родное племя Рыси?»

«Да».

«Ты жена будущего вождя и отдана замуж как подобие залога, пока племенем управляют?»

«Да».

«Браслет на твоей ноге действует как рабский ошейник? Если да, то твой хозяин — Акбитат?»

«Да», — голос орчихи дрогнул, появилась нотка страха и недоверия.

«Последний вопрос. Если так случится, что всё племя Изумрудной Лисы будет уничтожен, то что тогда ты сделаешь?»

«Если будет убит вождь племени, и следующий тоже, то уговор между племенами закончится. Это страшный удар по племени Изумрудной…»

«Я спросил не об этом. Что именно ты сделаешь, если племя исчезнет».

«Я не понимаю вопроса. Я…»

«Если племя Изумрудной Лисы исчезнет, то сможешь ли ты проводить меня к своему родному племени? Я хочу общаться

«Смогу. Но я давно не видела маму, и весточек не получала. Откуда ты…».

«Всё остальное — мои заботы. Если тебя вдруг что-то повалит на землю — не пугайся, тебя защитят».

Я оборвал канал мыслеречи и перекинул его в Сою. И быстро объяснил, что девочка по первой же команде должна броситься к слепой орчихе. Надо повалить её на землю и прикрыть работой пояса. Девочка сразу поняла мой план и заверил, что всё сделает правильно.

«Всё плохо, хозяин?» — напоследок спросила Соя голосом разумного, который всё ещё надеется на лучший исход.

«Всё крайне скверно. Орк никогда не продаст лошадь, преображённую под взглядом его богов. Так сказали караванщики. Я им верю»,— я обрубил канал мыслеречи. И ещё несколько секунд делал вид, что размышляю над предложением вождя. Заодно активировал [Обнаружение жизни]. Сознание заполнило ощущение фиолетовых шлейфов, оставляемые любым хоть немного живым существом. Из дальних концов лагеря в сторону главной юрты продвигались орки. Они не спеша подходили к вигвамам и прочим юртам, собирались в небольшие группы и выжидали. Но близко к главной юрте не подходили.

— Это хорошее предложение. Я согласен на обмен. Но не помешала бы карта, чтобы не заблудиться.

— Мы всё подготовим, а карту я дам тебе хоть сейчас, — вождь услужливо кивнул и вальяжным жестом показал на сундук за спинами воинов. — Останешься на ночь? Кров и пищу дадим, гостем будешь.

— Спасибо, но я хотел отправиться как можно быстрее. Путь через прерии долгим будет.

Вождь кивнул и гордо заявил, что орки племени Изумрудной Лисы уже начали подготовку, и что всё будет готово через час. А позвонок, раз мы договорились, надо передать сильнейшему воину племени, Акбитату. Это условие окончательно поставило точку.

Я встал, вместе со мной безмолвно встал Акбитат. В одежде из кож и высокий, выше меня и сильно шире. Он держал руки свободно вдоль туловища. Расслабленно, никак не выдавая себя. Я спокойно приблизился и протянул ему в правой руке позвонок из хвоста того чёрного дракона.

Орк молниеносно схватил меня и притянул к себе, попутно свободной рукой тянусь к моему кинжалу. Я [Прыжком] подскочил практически на полметра, поравнявшись с орком. Я положил ему на голову левую ладонь, как можно плотнее прижимая к ней пальцы. И подал толику маны в группу из трёх серебряных колец.

Активирована [Внутренняя разрядная цепь молнии]

Магия в кольцах воплотилась бурным разрядом электричества. Он пронёсся между кольцами, задел мозги орка. И выжарил их. Орка дёрнуло, мускулы тела свела судорога, кисть до боли сжала моё запястье. Вырваться не получилось бы, но я и не стремился. Я приземлился обратно и запустил шесть [Магических пращей], по одной в четвёрку сильнейших воинов и вождя с его женой. Магия обездвижила их на десять секунд. Этого времени более чем достаточно.

— Соя, — гаркнул я. Девочка моментально прыгнула на Затару. Та испуганно вскрикнула, но Соя бревном расположилась на девушке, прижала ей рот рукой и шикнула.

Я выхватил кинжал и отсёк дохлому орку кисть, она клешнёй краба повисла на моей руке. Но плевать на неё. Я торопился. Вскоре все четыре сильнейших орка лежали бездыханно с дырками в висках, как и вождь с женой. Не я выбрал этот путь. Не я выбрал случившееся. Но я выбрал выжить, поэтому, на всякий случай, вспорол глотки трупам.

Гримуар и жезл повисли на поясе, чёрное древко посоха в левой руке придало мне окончательной уверенности, что всё будет хорошо. А вновь запущенное [Обнаружение жизни] заверило, что всё будет очень скверно: к юрте стремительно приближались орки. Я дождался их. Фиолетовые шлейфы и мерцающее облачка от [Чувство магии] прекрасно показывали, где за стеной из толстого войлока стояли орки. И их головы. Я размахнулся посохом. Скрипнула ткань. Осн посоха [Пронзающим ударом] пробил стену и голову орка за ней. Я пинком раскрыл дверь и выскочил наружу, пальцем касаясь гримуара.

Активировано [Ледяное копьё]

Белёсый шарик сорвался с подушечки пальца, направленного в грудь орка. Заклинанию надо пролететь хотя бы сантиметров тридцать, чтобы из шарика сформироваться облаком снежинок, и сжаться в ледяное копьё. Но между мной и орком расстояние в ладонь. Магия молотом влетела ему в грудь, хлюпнула внутренностями, вырвала дырень и вылетела через спину вместе с плотью.

Я взмахом посоха захлопнул дверь в юрту. И шагнул вперёд. Мягкая оранжевая земля скрипнула под ногами, ветерок хлопал стенками юрты, всюду слышались яростные вскрики. Юрту со спины обходили шестеро орков, две группы по десять воинов каждая брали меня в клещи, а впереди тройка лучников вложила огромные стрелы на тетиву. Я недовольно сплюнул. И активировал [Рывок]. Тетивы щёлкнули, стрелы остановила [Вторая броня] из пояса. Я бросил в лучников [групповой Ступор], и рванул к левой группе орков. Набалдашник посоха мерцал, разбивая зелёные головы, а пальцами правой руки я касался гримуара через каждую секунду. Потом очередной [групповой Ступор] в лучников, и пала правая группа с проткнутыми телами и раздробленными коленями. В этот момент до меня добежала обходившая юрту шестёрка, но и она упала быстро. Следом я убил лучников, а одному со злости проломил череп его же луком.

Спустя минут пять я устало выдохнул, глядя, как десятки силуэтов бежали к горизонту подальше от стоянки племени. И это — к лучшему. Не хватало мне баб и детей вырезать, и так руки в крови измазаны, посох аж влажный и липнет к ладоням. Да и сам я кровью запачкан, как мясник на скотобойне, хоть и вырезал не свиней, а орков.

В юрте вождя Соя прижимала молодую орчиху к земле. Девочка [Чувством магии] ощущала, что белёсые облачка вокруг юрты не двигаются, поэтому спокойно дожидалась моего возвращения. Затара же боялась пискнуть лишний раз и сдавленно вздохнула, когда я открыл дверь в юрту.

— Всё закончилось. Но времени мало, — я раздражённо посмотрел на трупы орков, напитавшийся кровью шерстяной пол под ними. И сундук, стоявший в дальней части юрты. — Затара, ты речь нутонов и ратонов понимаешь?

— Да. Да́ата обучила меня, — сдавленно произнесла орчиха под весом Сои на груди.

— Уже меньше забот, — я удручённо выдохнул. В ближайшее время придётся сделать очень многое. Я аккуратно постучал посохом в бок Сое. — На ближайшие дни считай Затару своей подругой. Ей надо будет помогать. Она незрячая.

— Мы скоро уходим? Но у нас еды мало, — Соя поднялась и аккуратно взяла ладони Затары. Орчиха дёрнулась и чуть вжала голову в плечи, испуганно прислушиваясь. Но ничего иного не слышала, кроме нашего с Соей дыхания.

— Что

— Все мертвы, — коротко отрезал я. — Все воины давят землю, а старики, женщины и дети разбежались. Но это ненадолго.

— Они вернутся, — Соя понятливо закивала.

— Поэтому времени мало, — я показал Сое на лежавшую в углу ткань. Очень скоро я смог утереть лицо, руки, а девочка принялась стирать с моего оружия липкую кровь. — Затара, ты хоть знаешь, где в племени еду хранили, и где найти повозку с упряжью?

— Не знаю… А… — Затара повернула голову на мой голос, её длинные и густые чёрные волосы колыхнулись. — Как к вам обращаться?

— Лик'Тулкис. Но проще — ксат. Тебя держали в твоём личном шатре?

— Юрте. У меня была рундоо́с, помощница, или надзирательница. Она выносила ведро, приносила есть, водила мыться, и сюда, к вождю племени, — орчиха робко сглотнула. — Вы… собираетесь ехать…

— Я обещал проводить тебя до родного племени. Это и в моих интересах, — я хлопнул в ладоши, прекращая дальнейшие разговоры. Время песчинками скользит сквозь пальцы, а дел ещё очень много.

Затара смогла по памяти сориентироваться, и Соя повела орчиху к её юрте: там не только вещи, но подарки от родного племени на свадьбу, Затара хотела их забрать. Я же открыл сундук вождя. И практически сразу отыскал карту прерий с пометками возможных стоянок всех племён и землями, отведёнными для выпаса скота. А ещё, в сундуке, я с удовольствием отыскал плотный мешочек с золотыми монетами и драгоценными камнями. Если всё сложится отлично, то не придётся обменивать на провиант позвонки из хвоста того дракона.

Соя минут десять помогала Затаре собирать пожитки, а я в это время нашёл на краю племени несколько повозок и сложенную под навесом упряжь. А за забором паслись лошади. Пришлось повозиться, чтобы две из них впрячь в повозки: лошади недовольно фыркали и были копытами, но подношение в виде мешочка с овсом притупило их сопротивление.

— Помочь, хозяин? — спросила Соя. Она за руку привела Затару к навесу с повозками.

— Лучше следи, чтобы лошади не пугались, — я потрепал Сою по голове.

— Я слышу фырканье обычных лошадей, — Затара повернула голову в сторону лошадей. — Это непреображённые лошади. Мы будем ехать долго. И с остановками.

— А других вариантов нет. Преображённые лошади шарахались от меня, — я похлопал по борту повозки, и посмотрел на Сою. — Помоги Затаре забраться, и следи за лошадьми.

Мешок фуража лошадям я нашёл в соседней юрте, там же отыскал и пустую бочку, чтобы набрать воды в ближайшем ручье. Припасов хватит аж на четыре дня пути, а в моём поясе спрятано с десяток бодрящих зёрен из яиц хитца. До следующего племени придётся не спать всю дорогу, охранять Сою с Затарой. Кто знает, вдруг патрули племени Изумрудной Лисы уже движутся к стоянке. На их месте я бы обязательно напал ночью.

Со стоянки мы выехали торопливо, со жгучим желанием убраться подальше. С ближайших холмов убежавшие орки наблюдали, как я неумело управлял лошадьми, но кое-как смог объехать стоянку по кругу и отправиться на северо-запад. К землям племени Енота. Как сухо ответила на мой вопрос Затара — это племя держало Изумрудную Лису в надзоре, но так как племя Изумрудной Лисы обесчещено, то их напрямую контролировало племя Рыси. Лисы три года назад напали на караван и перебили торговцев, хотя все торговые маршруты защищены общим уговором орков. Вот это бесчестье племя и должно искупить пятидесятилетним внешним контролем и, по факту, новой кровной линией вождей от девушки из управляющего племени. Притом в нормальных не запятнавших честью племенах вождь — это всегда орчиха.

В дороге я не пытался разговорить Затару, усевшуюся в дальнем углу повозки: с ней сегодня многое приключилось. Но и Сою я не одёргивал. Девочка липла к орчихе с рассказами о нашей жизни у дворфов и как добирались до прерий, и всячески пытала Затару вопросами о её жизни, интересах и прочем. Соя с завидным энтузиазмом старалась познакомиться, но орчиха молчала флегматично, даже несколько устало. Лишь на словах о доме и семье коротко ответила, что очень хочет ещё раз услышать мамин голос. Соя плюхнулась напротив Затары, и весь оставшийся день о чём-то усиленно думала.

На ночь мы расположились у высокой каменюки, прячась от ветра под её широким основанием. Я ухаживал за лошадьми, а Соя сварила наваристое кашло: на материке скверны и у дворфов девочка набралась самостоятельности, да и готовить ещё давно научилась.

— А я вот не знаю, кто мои родители, — Соя плюхнулась рядом с Затарой. Девочка не прятала вторую пару рук, так что опёрлась на них, а в верхней паре держа миску с кашлом. — Но, думаю, я тебя понимаю. Вот мы с хозяином всегда вместе, и я бы тоже скучала без хозяина… Ой, у тебя на губе… — Соя заметила прилившее зёрнышко к уголку нижней губы Затары и попыталась снять его платочком, но орчиха резко одёрнула руку девочки.

— Спасибо. Но я слепа, а не немощна, — Затара аккуратно взяла платочек, утёрла губы и вернула его Сое. Та тихо и недовольно угукнула, и больше с орчихой заговорить не пыталась.

После ужина девочки разлеглись в спальниках, а я забрался на каменюку. Высокая, метров пять, с неё отлично проглядывалась местность на далёкие километры. Я разгрыз бодрящее зерно, передёрнулся от его неимоверно горького вкуса. И превратился в угашенного суриката. На чёрном небе над нами мерцали звёзды и ползла луна, а лёгкий ветерок шелестел кустарниками вокруг и гнал запах березняка, шуршащего сильно поодаль от нас. Ночь обещалась быть ясной и тихой.

В какой-то момент я начал сомневаться, что орки действительно могли преследовать нас, но паранойя битым стеклом щекотала меня по позвоночнику. К пятому часу дежурства, примерно к часам двум ночи, когда обычный разумный в кромешной тьме не видел бы ничего дальше вытянутой руки — показались гости. Шесть прошедших преображение орков на преображённых лошадях неумолимо пёрли к нам, со стороны племени Изумрудной Лисы.

— Никак вы не успокоитесь, — я раздосадовано вздохнул. Мне пришлось повозиться, чтобы растолкать крепко спавшую Сою. Она спросонья качалась ивой на ветру.

— Темно, — Соя огляделась и едва заметила Затару, спящую в метре от неё.

— Какие у тебя сейчас серьги? — я аккуратно ткнул пальцем в

— Поняла, — Соя встала, закрыла глазки и сосредоточилась на ощущении мерцающих звёздочек вокруг нас. Я не сдержался и потрепал бледно-жёлтую макушку, на что девочка недовольно фыркнула.

Я степенно отошёл немного от нашей стоянки, чтобы не разбудить Затару. И рванул навстречу оркам. Я бежал к небольшому пригорку, к которому как раз цепочкой подошли шесть пар мерцающих звёздочек. Я взметнулся на пригорок быстрее всадников. И коснулся гримуара. [Ледяное копьё] воткнулось в голову левой крайней лошади, и она завалилась набок, с хрустом переломав ногу орку. В правого всадника и лошадь одна за другой уткнулись [Магические пращи], обездвиживая их.

Четверо всадников обнажили мечи и пришпорили лошадей, я [Рывками] бросился к ним. В левого одно за другим уткнулись [Магические копья], на седьмое он мешком с песком свалился с седла. Ближайшей лошади до меня оставалось проскакать считаные метры, я чувствовал жаркое дыхание из широко раздутых ноздрей. Я [Рывком] отскочил назад и вбок. И перехватил посох. Набалдашник моргнул активированным [Костеломом], с размаху вдарившим в переднюю ногу. Лошадь заржала от боли и вскочила на дыбы. Орк упал на землю, а через мгновение взбешённая лошадь задним копытом проломила ему голову. Четвёртый всадник промчался рядом, а третий стремительно мчался на меня. [Притягивающая цепь] сорвалась с моего пальца, притягивая лошадь вместе с орком. [Прыжок], [Пронзающий удар] — и орк рухнул с дыркой в голове. В лошадь умчавшегося всадника прилетел белёсый шарик [Паутины], её ноги белыми нитями привязало к земле. Они от набранной скорости и резкого торможения хрустнули, а орк кубарем перелетел вперёд и свернул себе шею. [Магическая праща] на шестом всаднике закончила действовать, обездвижение спало — он тут же развернул лошадь и попытался удрать, чтобы напасть позже, но ему в шею воткнулось [Ледяное копьё] и с перебитым позвоночником орк упал с седла. Мне оставалось добить орка со сломанной ногой, и вскрытыми глотками убедится в смерти всех остальных.

— Я слышала крики. И ржание, — прошептала Соя, когда я вернулся к стоянке. Костёр давно потух, и девочка стояла, сложив руки на груди и старательно удерживая под курткой тепло тела.

— У тебя острый слух, — я не сдержал смешок. И только Соя надулась, чтобы чем-то ответить, как Затара привстала из спальника.

— Всё закончилось? — её голос чуть подрагивал от испуга. — Будут ещё нападения.

— Ну будут и будут. Там подумаем, — я аккуратно подвёл Сою к её спальнику, а то девочка в кромешной темноте вообще не ориентировалась. Девочка юркнула в спальник и растянулась в довольной улыбке, что сможет и дальше хорошенько поспать. Я же подошёл к Затаре и положил ей руку на плечо. — Во мне или в Сое ты врага не найдёшь, но сейчас очень темно. А всадники нас как-то нашли.

— Лошади, — Затара повернула голову на мой голос. — Каждое животное — это часть племени. И каждый орк, хоть раз прошедший преображение, может почувствовать часть племени.

— Значит — это мои заботы. А ты — спи.

— Ксат не может не спать несколько дней, вы — не…

— Не дитя Мкаатух, — я по-доброму улыбнулся, но Затара меня не видит, так что я постарался мягко выдохнуть воздух через нос и похлопать орчиху по плечу. — У меня свои методы.

— Но я…

— Спи, — я чуть надавил Затаре на плечо, но та не унималась, повторяя, что мне будет тяжело вот так не спать долго, и что может случиться нападение.

— Хозяин со всем справится, — полусонно пробубнила Соя. — Мы через многое прошли. Тебе надо доверять хозяину. Он вывел тебя из племени.

Последней фразы хватило, чтобы Затара прекратила ерепениться. Но даже когда я забрался обратно на верх каменюки, продолжив пародировать суриката — орчиха ещё долго шёпотом звала меня. И я шёпотом просил её спать и не отвлекать меня.

Взятая из сундука карта лежала в моём кармане. Я сверился с ней, и открыл в лог-файле вкладку с картой [Драконьей картографии]. К сожалению, над ближайшими местами я в своей истинной форме не пролетал, и на чёрной карте лишь узенькая полоска разведанной земли от нашего короткого пути. Поедем дальше на северо-восток с надеждой, что недавняя история не повторится: [маны] у меня много, но магические печати на листах гримуара конечны.

Часть 2

На нашу удачу, выехав из племени Изумрудной Лисы в обед первого дня, к обеду второго мы попали на трёх орочьих всадников. Воинов племени Енота. Я рассказал им, что хочу проехать через прерии к королевству Калиск. И что племя Изумрудной Лисы напало на меня. Орки с минуту стояли неподвижно, пока двоица не пожелала нам удачного пути и не поскакали дальше патрулировать земли, а оставшийся собирался проводить нас до стоянки племени.

К вечеру мы прибыли к десяткам юрт и вигвамов, но не окружённых забором. Так ещё и встречать нас вышли лишь молодой орк и взрослая орчиха, прошедшая несколько ритуалов преображения, с зелёной кожей и выглядывавшими клыками из-под губ.

— Утькара, вождь племени Енота, — орчиха хлопнула себя по груди. И показала на стоявшего рядом с ней молодого орка. Он практически походил на человека, только кожа зеленее и плечи чуть шире, да челюсть мощнее и клыки чуток торчат. Типичный молодой орк, прошедший первый ритуал преображения. — Мой старший сын, он будет при разговоре. Мне сказали, кто ты, Лик'Тулкис. И сказали о позорном племени Изумрудной Лисы. Это правда?

— С нами едет доказательство лучше всяких слов, — я повернулся к кузову и попросил Затару встать. Соя подскочила к девушке, но та лишь отмахнулась. Затара без труда повернулась на голос Утькары. Приподняла подол платья и показала лодыжку без золотого браслета.

— Я помню тебя, Затара, дочь Кагаты из племени Рыси, — вождь глубоко кивнула. И приглашающим жестом поманила выходить с повозки. — Будьте моими гостями. Усталым бродягам моё племя всегда даст еду, кров и защиту.

— Это лучшее, что я мог услышать, — я спрыгнул с козел. И помог Затаре спустится. Соя посмотрела на меня с невысказанным вопросом, но я кивнул, ибо пока что всё нормально. Вождь племени поинтересовалась лошадьми, а узнав, откуда они — с прискорбием сообщила, что их придётся забрать вместе с повозкой, ибо они мне не принадлежат. Но обещала, что путь

Нас повели к пустой гостевой юрте, а не к юрте вождя. Нас никто не сопровождал, а орки на стоянке вообще не обращали на нас внимания. Сын вождя первым подошёл к дверям в юрту и чинно чуть кивнул мне. Утькара встала рядом с сыном, и передала ему свой кинжал.

— Если сказал ты правду, то не смею я отобрать у тебя оружие. Но с каким намереньем ты пришёл в наше племя? — наполненным гордостью голосом спросила вождь.

— Я — путник. Я своё оружие не трону, пока на нас не нападут, — я протянул посох сыну вождя.

— Этого не требуется. Питьё скоро принесут, а там и ужин поспеет, — вождь только закончила говорить, как её сын открыл дверь в юрту и отошёл в сторону, пропуская нас внутрь.

Мы с вождём сели друг напротив друга, между зажжённым очагом. Соя провела Затару за мою спину, сын вождя сел за её спиной. Я сдержал в себе усталый вздох, чувствуя, как постепенно заканчивает действовать бодрящее зерно. Хотелось спать, но пока что не настолько сильно, чтобы уткнуться носом в первую попавшуюся подушку.

Я рассказал вождю обо всём произошедшем в племени Изумрудной Лисы: как не провожали до стоянки; что встретил сильнейший воин, а не его супруга; что пригласили в юрту вождя; и что даже предлагали обменять их преображённых лошадей. Как собрал повозку, и что прошлой ночью на нас напали.

— Всё, что было сказано — правдиво, Затара дочь Кагаты из племени Рыси? — Утькара посмотрела на орчиху за моей спиной. Та незрячими глазами смотрела куда-то в стену за спиной вождя, но низко кивнула и подтвердила весь мой рассказ. — Стало быть, племя Изумрудной Лисы исчерпало своё достоинство. Это их поступок, им же и нести ответ, — вождь с вопросительным прищуром перевела взгляд с Затары на меня. — Ты сказал, что идёшь до границы королевства Калиск?

— Через землю племени Рыси. Я обещал Затаре доставить её домой.

— Твоё обещание — прекрасно. Как и желание его исполнить.

Утькара замолкла. Её сын подошёл к двери в юрту, потому что питьё принесли. Но я и так [Чувством магии] ощущал, как к двери подошло несколько белёсых облачков. Сын вождя взял у пришедших крупный чайник, и разлил в пять кружек отвар из трав. Ниточки пара поднимались от розовато-зеленоватой жидкости, наполняя воздух юрты пряным и кисловатым ароматом.

— Племя Енота поможет исполнить твоё обещание. Есть ли у тебя что в обмен? — спросила Утькара. Я достал из рюкзака мешочек с трофейным золотом и камнями. — Племя поможет тебе с провозом и одолжит своих лошадей, но тебе и твоей рабе нельзя их касаться. И ты будешь держать ответ в племени Рыси. Состоится дознание, но коснётся оно случившегося. С вами поедет мой сын, представитель нашего племени. Мы снарядим караван, он поедет крюком, чтобы собрать многих представителей племён на совете. Но через семь дней вы прибудете на земли племени Рыси.

— Я должен заплатить за свой конвой? — я не сдержал смешок.

— За услугу, — вождь улыбнулась. — Племя Изумрудной Лисы доказывало свою честь через племя Рыси. Только ему быть главным на совете племён. Ему принадлежат ваши с Затарой уговоры, и твои прошедшие действия. А сейчас ты — наш гость, и волен уйти когда захочешь.

— Уж лучше не тянуть поводья самому, — я положил перед собой трофейный мешочек. Сын Утькары отобрал из него немного монет и пару камней, и вернулся на место.

— Тогда отправитесь завтра ранним утром. Мы соберём караван из трёх повозок, наши воины дадут вам свою защиту. Лошади будут идти рысцой, за день добираясь до следующего племени.

Меня всё устраивало. Утькара на этом поблагодарила, что я согласился на их условие и показала на сына. Он знает язык нутонов и ратонов, и на ближайшее время станет нашим помощником. Вождь ушла вместе с сыном, пообещав скорый ужин и подогретой воды, обтереться с дальней дороги.

Я активировал [Обнаружение жизни]. В десятый раз за последние два дня, [умение] не успело восстановиться и сожрало тысячу [жизней]. В утробе похолодело, я помассировал грудь в районе сердца, прогоняя колющую боль.

— Что с вами, хозяин? — Соя вскочила. Сидевшая рядом Затара взволнованно завертела головой, пытаясь хоть что-то понять.

— Всё нормально, мелкое наказание моей скверной жизни, — я встал и, чтобы дальше никого не волновать, кое-как натянул на лицо улыбку. И погладил Сою по макушке. Девочка недоверчиво нахмурилась. — Нормально всё. Просто кое-что проверял. Затара, — я присел около орчихи. Та быстро захлопала слепыми глазами, показывая, что внимательно меня слушает. — Совет племён — это когда много орков в одном месте собираются?

— Всё верно, — Затара прислонила ладони к груди, сжимая в них мой засушенный палец. — Племя Изумрудной Лисы совершило серьёзный проступок. Вождь Утькара обязана оповестить о нём всех, кого сможет.

— Значит, к нашему приезду о случившемся будут знать все орки. Как минимум на южном материке уж точно, — я раздражённо потёр переносицу. [Обнаружение жизни] показывало, как одни фиолетовые шлейфы вели на стоянку племени шлейфы высокие. А третьи шлейфы рывком оказывались выше вторых и вдвоём быстро выходили за пределы действия [умения]. Орки на преображённых лошадях разъезжались в разные племена. И несколько всяко двинуло к стоянке Изумрудной Лисы.

Вот невезуха. Мало того что напоролись на обесчещенное племя, которое решило меня убить — так ещё участвовать в орочьих разборках. Будто кровавого побоища у дворфов не хватило, и судьба решила добавить мне «развлечений». Но, вроде как, до племени Затары сложностей не предвидится, а там — кто его знает, что будет дальше. Но одно радует, что получится встретиться с Кагатой и поблагодарить за чёрное защитное полотно, ставшее мне широким поясом. И заодно спрошу, какого хрена Кагата воткнула в него какую-то [связь души]?

— Нам больше не надо бояться? — спросила Соя, покосившись на Затару.

— Ты про нападения? — на мой вопрос Соя быстро закивала. — Сегодня можно отдохнуть.

— Значит, хозяину надо это сделать, — Соя потрясла пальчиком. — Надо поесть, и спать!

— Господин ксат многое сделал за прошедшие дни, — практически пропела Затара. — Вы обязаны отдохнуть.

— Обязательно. Но надо ещё ополоснуться. Мы с Соей в пути уже неделю.

— Да, от меня уже воняет, — Соя отогнула ворот куртки, принюхалась, и поморщила носик. И с намёком схватилась за пуговицы. Я кивнул. Девочка расстегнула курту, высвободила нижнюю пару рук из-за спины и хорошенько потянулась. — Руки затекли. У дворфов хорошо было, по дому Барката ходила без куртки, — Соя недовольно потрясла нижними руками, окончательно их разминая. И посмотрела на Затару. — Я помогу тебе

— Спасибо, но я не немощная. Я сама…

— То есть ты знаешь, куда принесут тазик с водой, да? — Соя прыснула. — Поймёшь, где лежат полотенца? А ты ничего не перевернёшь, когда будешь их искать?

— Я сама могу обтереться, — Затара гневно нахмурилась.

— А я тебя обтирать и не собиралась, — Соя цинично усмехнулась. — Я хотела показать, что и где лежит, чтобы ты ничего не перевернула и хозяину неприятностей не доставила.

— Твой хозяин — мой спаситель. Я и не могла подумать о таком.

— Хозяин — это, вообще-то, мой хозяин. И чтобы ты…

— Заканчивайте, — я процедил раздражённо. Соя с Затарой тут же замолкли. Девочка недовольно зыркнула на орчиху, а та, словно почувствовала взгляд девочки, едва слышно хмыкнула и задрала носик. — Соя покажет тебе, что и где лежит. Мы всё прекрасно понимаем, но простую помощь надо принять. Но и ты, мелкое наказание, не напирай на разумного, с которым только познакомилась. Вспомни дни у дворфов.

Соя с Затарой кивнули мне, но друг на дружку не взглянули. Я едва удержал в себе усталый вздох. Что вчера вечером, когда Соя хотела помочь Затаре, и что сегодня, когда орчиха хотела отойти по нужде и едва не закричала из-за того, что Соя с ней чуть ли не в кусты пошла — всё одна причина. И я, скорее всего, её понимаю. Девушке шестнадцать лет, а она практически несамостоятельна. Как и я когда-то, когда переродился и долгий год не двигался, или покалеченный лежал в плену у орков. Полная, возведённая в абсолют беспомощность. Затаре позволяют чувствовать себя разумным существом попытки хоть что-то делать самостоятельно, но орчиха излишне предвзята к Сое, которую даже не видит.

Но это всё — жизнь Затары, её груз и ответственность. Мне надо передать её Кагате, и двигаться дальше. Очень хочется успеть всё намеченное до осени, чтобы до первых холодов пересечь океан. Правда, придётся путешествовать по северному материку уж по снегу, но лучше так, чем ещё на одну зиму застрять на южном континенте.

* * *

Все семь дней мы двигались без привалов, от племени к племени, молчаливым караваном рассекая прерии. И после каждого племени караван прирастал дополнительной повозкой и всадником. К вечеру седьмого дня мы поднялись на пригорок. С него хорошо просматривались юрты и палатки на вершине следующего пригорка, притом стоянка незримой чертой разделена на две части: в одной племя жило обычной жизнью, а в другой спешно устанавливали десятки юрт и вигвамов. Но прошлая стоянка племени Енота и приближающаяся стоянка племени Рыси никак не огорожены, хотя племя Изумрудной Лисы и Синего Аиста, если мне память не изменяет, были окружены плетёным забором.

Я захлопнул ткань кибитки. Соя сидела у дальнего края кузова, уперевшись плечом о борт повозки и поглядывая, как нас сопровождали всадники племени Рыси. Затара сидела на коленях около возницы, положив руки на ноги и мерно дыша. Она так сидит с того момента, как нас встретили всадники Рыси. Иногда губы орчихи подрагивали, а сама она тяжело дышала.

— С племенем своим ты ещё не можешь говорить? — я сел недалеко от Затары. Орчиха открыла незрячие глаза и повернулась на мой голос. — Как другие орки, между собой, когда без слов разговаривают.

— Я не прошла и первого обряда преображения, — в мелодичном голосе мне почудились нотки сожаления и грусти. — А если и пройду, то уже не смогу. Обряд преображения держит в своей основе одно, одинаковое для всех племён. Но исполняется он по-разному.

— И дочь племени Рыси, если пройдёт обряд по другому обычаю, сможет говорить только с новым племенем?

— Не сможет даже с ним. Разные племена, разные… — Затара замолкла, будто поняв, что чуть не сболтнула лишнего.

— У разных племён — разный бог. Вы — дети Мкаатух, но дети разных богов. И ощущение бога, как я понял, у вас так же разное, — я внимательно посмотрел на Затару, но та даже мускулом щеки не дёрнула. — Почему стоянка племени Рыси и Енота не окружена забором, а у племени Изумрудной Лисы он был?

— Из-за отверженности, — Затара пальчиками обеих рук прочертила круг в воздухе, правда в конце движения пальцы не смогла соединить. — Забор — как сигнальный контур, только для шаманов контролирующего племени. Внутри забора нельзя использовать сильную магию. Запрещено. Заклинание, что потребует больше ста [энергии души] — отзовётся в заборе. Об этом узнают шаманы.

— За сотни километров? — на мой вопрос Затара кивнула. — И чувствуют только создавшие этот забор шаманы? — Затара опять кивнула. Я решил не уточнять, как такое работает и как именно шаманы всё чувствуют, ибо догадывался. [Связь души] или что-то подобное, как в подаренном мне Кагатой чёрном полотне.

Мы въехали на территорию племени, в часть, где одни орки спешно ставили юрты и вигвамы. А другие молча стояли около поставленных жилищ. Здоровые, зелёнокожие, с торчащими клыками, в одеждах из кожи и с татуировками на лицах и телах, они внимательно следили, как повозки въехал в стоянку. И под руководством одного из орков племени Рыси всех прибывших начали располагать по жилищам. Учитывая, что наша повозка встала с краю — мы ждали распределения последними.

Я покосился вглубь стоянки, где жило племя Рыси среди не меньше семи дюжин жилищ. Страх легонько щёлкнул меня кайлом по грудине, что всё случившееся — обман, и что Кагаты нет в племени. Но я до скрипа в суставах крепко сжал посох, вздохнул. И успокоился. Что бы ни случилось дальше, но у Сои есть защитный пояс, а моей [маны] и заклинаний в гримуаре более чем хватит на всю стоянку.

Я помог спуститься Затаре, а Соя ловко спрыгнула с повозки, гимнасткой приземлившись с разведёнными в стороны руками. На моё возражение не баловаться Соя ехидно улыбнулась и обняла меня, завистливо зыркнув на Затару. Та мало того, что ничего не видела, так ещё и стояла к нам боком с чуть вытянутой шеей. Ветерок колыхал её густые чёрные волосы, а губы легонько подрагивали от доносящихся звуков стройки.

— Твоё родное племя, — я аккуратно положил Затаре ладонь на плечо. Орчиха вздрогнула, но по-доброму, облегчённо улыбнулась. — Но нас никто не встречает.

— Не должны. Будет шгатроо́к ну ра́адон. Совет решения судеб. На него не ведут, не провожают. На него вызывают. Перед юртой вождя соберутся все посланники племён. Там всё произойдёт.

— Может, скажешь, что я там должен делать, чтобы никого не оскорбить? Не очень хочется, чтобы все собравшиеся захотели меня убить… Ну, больше обычного.

— Вы, господин — ксат. К

— Уже полегче, — я похлопал Затару по плечу. Девушка в ответ легонько улыбнулась, всё так же прислушиваясь к окружавшему нас шуму.

Один из молодых орков Рыси наконец-то, поприветствовав лёгким касанием кулаком своего лба, проводил нас к четырёхстенной юрте. Нам придётся задержаться из-за предстоящего совета, но юрту уже сейчас охраняет один из сильнейших воинов племени, а внутри неё расположен сигнальный контур. Её специально сделали в четыре стены, чтобы подошёл самый обычный набор сигнальных камней. А ещё сегодня же будут купания.

— Ужин принесут в ближайшие минуты. Располагайтесь, — молодой орк на мгновение зацепился взглядом за Затару. И закрыл дверь в юрту. Я устало сбросил рюкзак на пол.

— Ещё терпеть эту буку нелюдимую? — Соя недовольно покосилась на Затару.

— Землям моего племени пришлось несладко. Они осквернены нахалкой, — Затара аккуратно провела ступнями по коврам рядом с собой и, не почувствовав ничего постороннего, медленно села. Вот только села она спиной к двери.

— Ты сперва пойми, где вообще твои земли находятся, — Соя ехидно ухмыльнулась, но подошла к Затаре. — Ты спиной к двери сидишь.

— Я не вижу дверь, но я слышу неучтивость, — Затара попыталась встать, но Соя рукой остановила её и движением руки показала, как надо правильно сесть. — Спасибо.

— Ой, ты и такое слово знаешь, — Соя показушно-удивлённо сомкнула ладони на груди.

— Я знаю много, как и чувство такта и стыда.

— Хочешь сказать, что хозяин меня плохо учил? — Соя аж надула щёчки от негодования.

— Я хочу сказать, что ты пропускала его уроки, — Затара победно вздёрнула носик.

— Как же вы меня достали за эти дни, — я раздражённо потёр переносицу. — Даже кошка с собакой и то дружнее живут. Всё, прекращайте скандалить. Сейчас ужин принесут. Чтобы вы его съели и стали в десять раз добрее.

— Мне помогать ей? — Соя показала на Затару. Я кивнул. — Хорошо, я потерплю ещё несколько дней.

— Это были мои слова, — Затара хмыкнула и сделала вид, что вообще молчала. Соя только открыла рот для очередной колкости, но я показательно прокашлялся. Девочка обиженно зыркнула на меня, но пререкаться не решилась.

Вскоре принесли ужин из наваристого супа, после недель хлеба, сыра и вяленого мяса живот принял суп с благодарным урчанием; а ещё был прожаренный окорок и поднос свежих диких овощей. Мы с большим удовольствием поужинали, Соя аж несколько раз довольно чавкнула, пережёвывая мясо, а Затара медленно, с удовольствием потягивала суп. После каждого глотка она замирала и вздрагивала, и часто моргала, смахивая капельки жидкости в уголках глаз.

Где-то спустя час после ужина из центра стоянки донеслись звонкие удары молотом по железной пластине. Затара вздрогнула. Пришло время совета. Надо идти самим. Провожавший нас к юрте молодой орк до этого рассказал, куда и как идти, поэтому мы втроём незамедлительно вышли на улицу. Прибывшие на совет орки шли к центру стоянки степенно, с чувством важности к происходящему. Все шли с оружием, но в ножнах и в чехлах. Орки племени Рыси замерли около жилищ и смотрели куда угодно, но не на подходивших к юрте вождя. Перед ней кругом уставлены невысокие деревянные сиденья с мягкими подушками разных цветов и узоров, на которые рассаживались прибывшие представители племён. Рядом с юртой, чьи серые стены изрисованны изображениями рысей, на открытой повозке стоял высокий кристалл, как из церкви, а рядом скучал церковник в белых одеждах с красной накидкой, поясом и подолом.

Перед входом в юрту на высоком топчане сидела зеленокожая орчиха с редкими седыми прядями в густых чёрных волосах. В уголках глаз скопились морщинки, лоб прорезали складки, кожа лица покрыта татуировками, во взгляде зелёных глаз нет и намёка на эмоции, а из-под нижней губы выглядывают мощные клыки. Но даже так я сразу узнал это когда-то немного пухлое лицо с ровными скулами, прямым носом, тонкими губами и чуть квадратным подбородком. Я покосился на шедшую рядом Затару, выглядящую точной копией молодой Кагаты из моих воспоминаний.

Позади вождя стоял её муж, а рядом на топчане пониже сидела орчиха лет двадцати с розовато-зелёной кожей, явно прошедшая первый этап преображения. И выглядит она внешне в точности как вождь и Затара.

Мы втроём встали с краю сборища. Молодая орчиха встала. Все замолкли.

— Гатара дочь Кагаты из племени Рыси и следующий вождь племени, под взором раша́а ну шаа́р Мкаату́х открою шгатроо́к ну ра́адон. Их дух в нашей крови свидетель чистоты наших помыслов и слов, — мелодичным, как у Затары, но уже чуть басовитым голосом произнесла молодая орчиха. Все собравшиеся орки на своих наречиях что-то коротко выкрикнули. — На совете решения судеб присутствуют не только дети Мкаату́х, но и разумные других рас. Совет пройдёт на языке нутонов и ратонов, чтобы никто не лишился обсуждений.

— Возражений нет, — хором проскандировали собравшиеся орки.

— Прибывшие к нам, пройдите и представьтесь, — Гатара рукой показала в центр круга из деревянных сидений. Где я, Соя и Затара по очереди представились. Стоило мне назвать своё имя, как вождь племени чуть заметно прищурилась. Других эмоций она себе не позволила, но долгую секунду пристально смотрела мне в глаза.

Следующие десять минут прошли подобием допроса. Вождь молчала, исполняя роль то ли судьи, то ли наблюдателя, а совет вела Гатара. Сперва я рассказал про мёртвого орка, как меня встретили в племени Изумрудной Лисы и как попытались убить. Затем как путешествовал до племени Енота и как добирался до Рысей. Потом практически то же самое спрашивали у Затары, а Сою из-за рабского ошейника проигнорировали, чем сильно обрадовали девочку: она аж расслабилась и легонько выдохнула.

Затем нам с Затарой пришлось пройти через несколько процедур дознания, но вопросы касались исключительно произошедшего с племенем Изумрудной Лисы, так что никаких проблем не возникло. Тем более что никто из нас не сообщил про связь по мыслеречи и всё прошло гладко. Мы под одобряющими взглядами орков вернулись в центр круга. Все молчали. Вождь встала, её тяжёлые круглые бусы со звонким перестуком качнулись на груди.

— Племя Изумрудной Лисы опорочило дух наших богов. Кровь племени не может больше течь по жилам. Кто против?

— Возражений нет, — хором ответили представители племён, хлопнув себя по груди.

— Кта'сат Лик'Тулкис добрым делом спас дитя племени Рыси, вызволив её из опороченного племени. Возражения?

— Возражений нет, — опять хор глоток.

— Кта'Сат Лик'Тулкис за своё деяние достоин благодарностей. Племя поможет ему добраться до границы королевства Калиск, а также нарекает себя защитником его, его любых вещей и помыслов на землях всех детей Мкаату́х до тех пор, пока он сам

— Возражений нет, — в этот раз представители племён закричали, довольные результатом.

— Племя Рыси и все дети Мкаату́х благодарят Кта'Сат Лик'Тулкиса за его помощь, — вождь села. Гатара сделала шаг вперёд.

— На сегодня ваше участие закончено, Кта'Сат Лик'Тулкис. Ступайте обратно, втроём. Вы сопроводили Затару обратно в племя, но ещё не покинули его. За ней придут отдельно, сегодня.

Вождь пристально, с небольшим намёком посмотрела на меня, потом на Затару. И отвела взгляд в сторону. Лучше орков не задерживать, поэтому я аккуратно взял орчиху за руку и повёл обратно. Затара молчала всю дорогу, но шла легко, воздушно. И держала губы в довольной улыбке даже когда села на мягкую шерстяную циновку в нашей юрте.

— Я услышала голос мамы. Спасибо, господин, — Затара утёрла глаза.

— Всё закончилось? — Соя расстелила свой спальник и, плюхнувшись, распласталась на нём звёздочкой. — Я боялась, что меня начнут расспрашивать. Вдруг чего-то не того скажу, и… всё, опять хозяину драться.

— Правды было бы достаточно, — я снял с незажжённого очага чайник с подстывшим чаем, и налил себе в кружку. Пить вообще не хотелось, но хотелось хоть чем-то занять себя: после увиденного у меня будто дыра в груди разверзлась. Последний раз я видел Кагату тридцать восемь лет назад, за это время она стала матерью и вождём своего племени. И она, рано или поздно, но умрёт. И хоть вместе с ней умрёт свидетельство всего, что произошло со мной в плену у орков, но само внезапное осознание чьей-то смертности от возраста — вот что меня опустошило. И, не знаю почему, но первым делом я подумал о Сое. Это моя жизнь не ограничена возрастом, но Соя не бессмертна. И этот факт меня сильно опечалил. Но ненадолго. Смерть — это неизбежное событие, главное, чтобы девочка вместе со мной ни о чём не сожалела. Наверно, если я так думаю, то уж точно привязался к малышке.

Соя перевернулась на бок, её бледно-жёлтые волосы, распущенные по приезде на стоянку, немытой засаленной копной свалились на лицо. Девочка недовольно фыркнула, попытавшись их сдуть, но не получилось.

— Но и в первом племени хозяин говорил правду, а на него всё равно напали, — сказала девочка.

— Но этого недостаточно, чтобы врать, — я приложил палец к губам, намекая девочке молчать. [Чувство магии] показало, как звёздочки представителей племён возвращались к жилищам. Голосов не было, все молчали, либо же переговаривались со своими племенами по орочьей мыслеречи, если она способна покрыть огромные расстояния. Из общего потока одна звёздочка направилась к нашей юрте, превращаясь в белёсый овал и остановившись около стража у входа. Я показал Сое впустить гостя. Девочка недовольно надула щёки, потому что удобно устроилась, но моего строгого взгляда оказалось достаточно.

За Затарой пришли, чтобы отвести к вождю племени. В этот раз моя помощь не требовалась, так что Затара, опустив руку на плечо молодого орка, аккуратно пошла к центру стоянки.

— А врать про хозяина… тоже нельзя, получается? — Соя хихикнула, сев около меня. Я с укором посмотрел на девочку, на что та показушное вскинула все четыре руки. — Шучу я.

— Таким шутить никогда не надо, мелкое наказание.

— Угусь, я больше не буду. Извините, хозяин, — Соя придвинулась ко мне и крепко обняла, словно три года не видела. — Мы теперь одни. Надолго?

— Чем тебе так Затара не нравится? Чего ты с ней цапаешься, а?

— Она — наглая, вот. Наглая какая-то, недобрая, и эта, на «на» начинается. Ну, такая, — Соя задрала подбородок.

— Напыщенная? Надменная?

— Вот, надменная.

— Тебе показалось. Затара всего лишь гордая. Это у неё от матери, — я не сдержал грустную ухмылку.

— Я уверена, что она не гордая, а надменная, — Соя быстро-быстро закивала.

Соя отправилась валяться на спальник, а я ушёл в ощущение [Чувства магии]. Две звёздочки, Затары и сопровождавшего её орка, в глубине стоянке остановились в нескольких метрах перед группой из десяти звёздочек. Сопровождавший орк ушёл, а кто-то из юрты встретил Затару и помог ей пройти внутрь. Я запомнил, где именно чувствовалась группа звёздочек, опёрся на посох и мерно попивал чай, ожидая.

Вскоре в юрте вождя осталось две звёздочки. Сперва одна вплотную подошла к другой и, скорее всего, обняла. И так они мерцали долгую минуту, прежде чем разняться. Через полчаса Соя широко зевнула от усталости, а в юрту вождя наконец-то вернулись ушедшие звёздочки. А Затару всё тот же молодой орк повёл обратно к нам.

— Вождь передаёт, что сегодня был трудный день, — сказала Затара, когда Соя помогла орчихе зайти в юрту. — Всем нам нужно смыть с себя его тяжесть, и долго отдыхать в одиночестве.

— Твой вождь мудра. После всего случившегося отдых действительно необходим.

— Я хочу просить у вас прощения, господин ксат, — Затара склонила голову. — Вождь не стала слушать о словах насчёт подвески и другого вами сказанного. Она…

— А она и не должна. Всё в порядке, — я говорил с максимально мягкой интонацией. Затара едва заметно пошевелила губами, явно не поняв моих слов и намерений.

Минут через пять нас отвели в раздельные юрты, обустроенные специально для купания. Скорее всего, только нашего, потому что никто другой к ним не подходил, и внутри настеленные доски сухие — но меня это не волновало. Перед тем как пойти вместе с Затарой в женскую юрту, Соя недовольно надула губки, но тут же одёрнулась и тихо про себя прошептала, что надо просто ещё немного потерпеть.

Я хорошенько отдохнул в купальне, наслаждаясь горячей водой, а в мыслях моих всё время чашами весов покачивались два образа: молодой непреображённой орчихи в племени Синего Аиста, и взрослого зеленокожего вождя в племени Рыси. Даже когда я вернулся в юрту и расселся на своём спальнике, когда дождался Сою и Затару и по мыслеречи сказал девочке проследить за орчихой, чтобы не отвлекали меня — не мог выкинуть из головы этих два образа. А ещё [Чувством магии] следил, как несколько минут назад в центр стоянки ненадолго вернулись звёздочки, чтобы разойтись по племени. Кроме одной, оставшееся в юрте вождя.

Я не сдержал кислую ухмылку, и выкинул из головы два засевших там образа: время не остановить, оно имеет свой ход. И быть мне дураком, если я не приму реальность.

Я прокинул канал мыслеречи в одиноко мерцающую звёздочку. Меня словно отдалило от собственного тела, я перестал слышать и чувствовать всё вокруг.

«Здравствуй, Кагата».

«Здравствуй, Лиас», — голос Кагаты за прошедшие года погрубел, но внутренне остался таким

«Дело не в твоей дочери. Меня хотели убить».

«Да, я знаю. Но ты спас её, Лиас…» — Кагата замолкла. — «Тысячи раз я повторила это имя с того самого дня, как ты улетел. И столько же раз я со счастьем произнесла это имя, когда Первородная Рысь сообщила, что Лик'Тулкис воспользовался моим подарком».

«Ты серьёзно привязала к нему свою душу?»

«Мне тогда, в племени Синего Аистов, Почтенная Рысь дала выбор. И я согласилась сразу. Иначе я не смогла бы спасти своего защитника».

«В тот день, улетая, я видел на горизонте всадников. Они двигались к племени Синего Аиста».

«Это собравшиеся племена, пришедшие на зов племени Рыси для наказания обесчещенных».

Я ещё в дни плена у умирающих авантюристов узнал, что племя Синего Аиста было обесчещено — но только сегодня узнал про особый заборчик, чувствительный к магии. Тогда меня, искалеченного, заволокли именно внутрь сигнального забора, где на меня кто-то попытался напасть и я шарахнул в него [Магическим копьём]. Вот его и почувствовали шаманы племени Рыси, а когда Кагата в начале весны уехала на праздник Новой Жизни — с ней смогли связаться и всё выяснить. Но и племя Аиста всё понимало, именно поэтому ещё в первый день решило распотрошить меня во время их ритуала преображения. Через него собирались пропустить вообще всё племя и таким резким возвышением очистит племя от позора. Но успей тогда всадники Рыси до ритуала, то вывезли бы меня к себе в племя и сами распотрошили. Чёрное полотно с золотым изображением дракона, крылом прикрывающего котёнка от хищных птиц — должно было послужить сигналом, что обижать меня нельзя. Но только при условии, что я успел бы привязать к себе полотно. Но из-за запрета разговаривать со мной даже по мыслеречи Кагата не смогла бы ничего объяснить. И честно призналась, что в тот день обрадовалась моему отлёту.

Дальше наш разговор перешёл на лёгкие рассказы о наших жизнях. Я не вдавался в подробности о материке скверны, Кагата тоже не сильно распространялась о своей судьбе, но и так мы общались долгий час. Одной из последних тем Кагата рассказала о том, как её старшая сестра умерла во время родов вместе со своим ребёнком, и ей по всем традициям пришлось стать вождём племени. И что её старшая дочь так же готовится в будущем занять её место.

«Гатара даже маленькой всегда следовала за мной и подглядывала, что я делаю», — Кагата легонько усмехнулась. — «Непоседливой была, всё хотела знать. И ты видел, Лиас, как гордо она держалась на совете. Но Затара… она с рождения гордая, но мягкая, и из-за скуки глубоко в обычаи никогда не вникала. И она — моя вторая дочь. Её судьбу предрешило рождение второй, как и когда-то предрешило мою судьбу. Но я, зрячая, Лиас, а Затара лишилась зрения совсем юной. В пять лет её глаза побелели, и она ослепла».

«Длинноухие лекари никак не смогли её вылечить?»

«Это не старшая дочь вождя, племя не может тратиться на неё. В этом её судьба в десятки раз хуже моей, Лиас. Её судьба — быть шлаа́сур и дотсу́ук ну раго́от, якорем чести. Но в этом нет твоей вины».

«А говоришь так, будто есть».

«Есть ещё обесчестившие себя племена, но племя Изумрудной Лисы было самым достойным из всех них. Осенью Затара вновь возьмёт на себя судьбу якоря чести».

«Она хотела хоть ещё раз услышать голос своей матери. Как думаешь, не зря я исполнил её желание?»

«Было бы лучше, Лиас, обойди ты племя Изумрудной Лисы. Но тогда другие путники были бы убиты, и никто о них не прознал. И племя, очистившись для всех, так и осталось бы гнилым внутри. Ты задал сложный вопрос. Но послушай голос не вождя, но матери: моя девочка улыбалась, говоря со мной. И эта улыбка многого стоит. И только из-за неё я готова лбом утирать твои ступни», — Кагата замолчала. Я же вовсе не знал, как реагировать на её слова. Но я прекрасно понимаю её чувства, как матери, и как родителя. Потому что в своё время ощутил такую же заботу. — «Ты сказал, что хочешь ехать до границы королевства Калиск. В академии дела?»

«Можно сказать и так. В одном из городов у меня дом есть. Оставлю там Сою, разберусь с делами, и на северный континент».

«Стало быть, возможно, это наши последние разговоры?»

«Если не задержусь там на десятки лет, то и не последний».

«Но и ксату на наших землях часто появляться не стоит», — в голосе Кагаты промелькнула лёгкая нотка грусти. — «Ещё будет завтрашний день, и завтрашний разговор. Ты устал с дороги. Мы завтра ещё продолжим. Дуу́ра ну суу́ра, Лиас».

Кагата оборвала канал мыслеречи сразу, как пожелала мне тихой ночи. Моё сознание вернулось в тело, вместе с этим вернулись чувства. В темноте юрты мирно посапывала Затара, лёжа на боку и подложив под голову ладони. Соя же, распластавшись на спальнике, сквозь сон тихонько что-то бубнила. Я аккуратно затолкал девочку в спальник. И долгие минуты потратил, чтобы обдумать слова Кагаты.

Судьба Затары предрешена, это понятно — но почему моя паранойя дрелью сверлит мне череп? Как бы не встрять в ситуацию, в которой у меня не будет права на собственное решение.

* * *

На следующий день разборки продолжились с самого утра и до обеда, но нас уже не допрашивали. Мы втроём сели на крайние топчаны и просто слушали, как решалась судьба племени Изумрудной Лисы. Так как племя окончательно обесчещено, то подлежит истреблению, а само название нельзя использовать следующие сто лет. На освободившихся землях начнёт расти новое племя, собранное осенью по решению вождей всех вождей. Заодно на собрании подтвердили, что повозки собирают и завтра, до восхода солнца, караван двинет к королевству. Нас всем обеспечат, так что мне с Соей оставалось вернуться в юрту и дожидаться отправления. А вот Затару в юрту вождя увёл её отец.

— С ней всё будет хорошо? — спросила Соя в нашей гостевой юрте, буравя меня придирчивым взглядом и скрестив руки на груди.

— Тебе же она не нравится?

— Не нравится, — Соя глубоко вздохнула и пригладила волосы, явно подыскивая правильные слова. — Но она мне ничего плохого не сделала. И будет грустно, если ей опять… Ну, вот в

— Ты на это как-то можешь повлиять? — на мой вопрос Соя покачала головой. — А хочешь?

— Не знаю, — предельно честно ответила девочка. — Но не хочу, чтобы хоть кому-то было плохо. Ну, если он хороший. А Затара не плохая, просто надменная, — Соя хмыкнула, села на шерстяную циновку, подпёрла подбородок руками. И зевнула со скуки. — До Трайска долго ехать?

— Я очень надеюсь, что мы успеем к середине лета.

— Хозяину надо заниматься посохом, — Соя понятливо закивала. — А я город не помню, хочу его посмотреть. И с Консервой поздороваться. Она хорошая, я это помню.

— Ты это уже говорила, — я потрепал малышку по голове. Но не смог приглушить разбушевавшуюся паранойю. Как покинули совет, так она всё грызёт и грызёт мне позвоночник. И мне это очень не нравится.

Весь оставшийся день до самого вечера я чувствовал, как звёздочка Затары сидела одиноко в юрте. Вечером в юрте собралась семья вождя, затем все разошлись, кроме Затары и Кагаты. Всё происходящее вроде бы шло вполне нормально, но ровно до того момента, когда Кагата отвела Затару за пределы моего [Чувства магии]. А затем одна вернулась в юрту.

— Не нравится мне это, — вырвалось у меня. Соя, развалившись рядом и от огромной наглости положив голову мне на бёдра, заинтересованно зыркнула глазками. Я тюкнул ей пальцем в лоб, чтобы не сильно наглела. И прокинул канал мыслеречи в одинокую звёздочку.

«У меня плохое предчувствие, Кагата».

«Твои чувства проницательны, как и тридцать с лишним лет назад», — Кагата рассмеялась, но очень быстро её голос обратно приобрёл серьёзность. — «Ты прав, Лиас. Я собираюсь просить тебя о тяжёлом поступке. Я хочу, чтобы ты на северный материк забрал с собой Затару…»

Я про себя подумал, что пора моей паранойе премию выписать: такого точного предсказателя неприятностей просто не найти.

«…Её ждёт участь якоря чести. Это почётная судьба. Но не для слепого дитя. Её жизнь будет ужасна».

«Я не буду говорить о сложностях и прочем, если возьму Затару с собой. Это ведь ударит, в первую очередь, по тебе. Твоя старшая дочь замужем за сильнейшим воином другого племени, он перешёл в племя Рыси и Гатара готовится стать твоей преемницей, а других дочерей у тебя нет, кроме неё и Затары. Ты ведь вчера сказала, что у вождя обязательно должно быть не меньше двух дочек».

«Это всё — мой выбор. Племя от него не пострадает, как и я. Но я не хочу, чтобы моя дочь вновь прошла через те же муки. А стать женой вождя обесчещенного племени, незрячей, неспособной к обычным делам — это убьёт её быстро. Когда ты видишь мир — это одно, но Затара как беспомощная овечка. Гордая, но беспомощная овечка», — Кагата грустно усмехнулась. — «Возьми её с собой, прошу. Я её спрячу в повозке, вас будут сопровождать только воины племени Рыси, и никто из них не взглянет назад. Так же они поступят, когда поедут обратно. И твоя безопасность, Лиас, поверь, будет гарантирована клятвой».

«Это же… огромная обуза, со слепой девушкой ходить. У меня есть дом в Трайске, и с графом города я в хороших отношениях. Можно спрятать её там».

«Это не подойдёт», — голос Кагаты дрогнул. — «Если её найдёт орк из племён южного материка, то обязан будет вернуть обратно. Возьми её с собой на северный материк, спрячь её там. Прошу тебя, Лиас, хотя бы на несколько лет. Этого будет достаточно. После она сможет вернуться домой, и никогда не станет якорем чести».

«Я не хочу этого делать. Говорю тебе как есть: не хочу. Ты обязываешь меня долгие года, в незнакомом месте заботится о твоей незрячей дочери. И защищать её. Я не хочу этого. Слишком много мороки и обязанностей»,— я прервался, чтобы как следует обматерить себя за слова, которые собирался сказать дальше. —«Но я вынужден согласится. В благодарность, что тогда давно предупредила меня о смерти. И за твой подарок, не единожды спасший мне жизнь. Взять с собой Затару — это сложная задача, и ответственность. Но я обязан отплатить тебе».

«Спасибо, Лиас. Я…», — голос Кагаты наполнился горечью, одновременно смешанной со счастьем и слезами. — «Все эти годы я надеялась ещё хоть раз услышать твой голос. Послушать мудрость древнейшего разумного. Мы много с тобой общались, те дни в племени Синего Аиста — они настолько же тёплые для меня, как и дни, когда я впервые взяла в руки своих детей. И сейчас я говорю с тобой. Это делает меня счастливой, Лиас, поверь», — Кагата замолчала, успокаиваясь. — «И твой поступок, тогда… Твой палец, он часто меня выручал. И помог возвыситься в племени. Ты — дракон, Лиас, но в моей жизни оставил только добро и счастье. И разговоры с тобой я сохраню навсегда».

Кагата ещё несколько минут благодарила меня за всё и я, чтобы переключить орчиху на хоть какую-то другую тему, сперва сам поблагодарил её за помощь тридцатилетней давности и за чёрное полотно, а потом резко перешёл на расспросы о Затаре и что вообще мне делать с ней. Но, как оказалось, ничего сверхъестественного не надо, лишь подержать её на северном материке два года. Что вполне меня устраивает, потому что задержаться там на две зимы — вполне приемлемый вариант, с учётом странного поведения церковников. И убитой крылатой твари.

Мы ещё немного поговорили, и под самый конец Кагата попросила взять сумку с вещами Затары. Она даст дочери вещей в дорогу, но лишние не помешают.

Канал мыслеречи разорвался. Я тяжело вздохнул. Мелкое наказание моей скверной жизни успела заснуть, лёжа на моих бёдрах, и теперь с приоткрытым ротиком чуть пыхтела сквозь сон. Я как представил реакцию Сои на поездку с Затарой, так у меня в висках застреляло. Я не сдержался и одной рукой зажал девочке рот, а другой нос. Та нахмурилась, плотно зажмурилась, завертела головой. И проснулась мгновение спустя, как я убрал руки.

— Что случилось? — пролепетала девочка, несфокусированным взглядом смотря на меня.

— Мы спать ложимся.

— А, хорошо. Спокойной ночи, хозяин, — Соя перевернулась набок и продолжила спать на моих бёдрах. Пришлось эту мелочь ущипнуть за задницу. Соя обиженно потёрла мягкое место и фыркнула на меня, но переползла в свой спальник. Недалеко от него три рюкзака. Как объяснить девочке происходящее, да и надо ли вообще? Вот в чём главная проблема. А ещё в голове свербит от осознания, что в ближайшие два года мои бедные нервы поредеют, а морщин на коже сильно прибавится. Хотя,

* * *

Нас разбудили ещё когда ранние степные пташки не успели прочистить горло для звонкой предрассветной трели. Соя, пошатываясь от желания плюхнуться обратно в спальник, кое-как умылась в тазике и приободрилась. Но со всей уверенностью заявила, что в повозке тут же ляжет спать.

— Это хорошо, — я, хмурясь, погладил девочку по бледно-жёлтым волосам. — Потому что, когда мы выйдем из юрты — ты, мелкое наказание моей скверной жизни, будешь молчать. И будешь держать рот закрытым аж до самого королевства.

— Что-то случилось? — Соя опасливо покосилась на дверь. Девочка [Чувством магии] попыталась выследить, какая из мерцающих звёздочек в округе хочет напасть на нас.

— Ничего не случилось. Сама поймёшь, когда придёт время.

— Хорошо. А хозяин будет со мной говорить? — Соя постучала пальчиком себе по виску. Я кивнул. — Тогда хорошо, — Соя ловко схватила свой рюкзачок, уже собранный и упакованный. Но подозрительно прищурилась, когда я взвалил себе на спину свой рюкзак, и потянулся к рюкзаку Затары. Я прислонил палец к губам, намекая девочке молчать, и показал на дверь.

Вполне предсказуемо, что на улице пусто, а охранявший нашу юрту воин молчаливо показал на дальний конец стоянки. Там линией выстроились три крытых повозки, две из которых гружены припасами в дорогу, а впереди повозок стояли шесть всадников охраны. Притом лошади и телеги головами направлены в сторону королевства Калиск, да и всадники с возницами смотрели строго туда.

Нас никто не провожал, никто не помог разобраться с вещами, и даже в юрте вождя мерцала дюжина звёздочек. А одинокая звёздочка мерцала в кузове последней повозки. В ней нет ничего, кроме пустых вёдер, накрытых тканью, десятков больших бурдюков с водой, мешочков с походными лепёшками, вяленым мясом и прочей готовой снедью. Под крышей светился магическим светильником. А у борта под плотной шерстяной тканью лежало нечто продолговатое, размерами с человека. Соя увидела всё это и гневно зыркнула на меня. Я опять приложил палец ко рту, забрался в кузов, закрыл тент повозки. И на секунду выглянул к вознице, сообщить, что мы готовы к отъезду. Орк молча кивнул. Через несколько секунд всадники молча поскакали в путь, за ними так же молча двинули телеги.

Я вернулся в кузов, ещё раз проверил, что полотно тента плотно закрыто. И аккуратно похлопал продолговатую гусеницу под тканью. Та зашевелилась, медленно встала. Ткань сползла на бёдра Затары. Соя обиженно надула щёки, скрестила руки на груди. И принялась буравить меня требовательным к объяснениям взглядом. Но я обошёлся лишь короткой фразой, сказанной по каналу мыслеречи, что потом всё объясню.

Все следующие три дня мы только и делали, что молчали. Уборной служили вёдра, накрытые тканью. В этой же повозке мы молча ели, молча коротали долгие дни, и молча ложились спать, когда возница три раза хлопал по борту повозки. Соя в первый день дулась на меня, а по мыслеречи и вовсе плешь проела, но даже это не помешало девочке помогать Затаре находить уборное ведро и нащупывать еду. Сама же орчиха ехала поникшей, в обычных одеждах: в штанах из плотной ткани и лёгкой куртке поверх рубахи. Цепочку с моим пальцем забрала Кагата, ибо привлечёт ненужное внимание. Без него Затара казалась обычной девушкой из нутонов.

Все дни наш караван не останавливался ни на секунду, даже ночью впряжённые двойки преображённых лошадей попеременно рысцой и шагом неумолимо двигались вперёд. И к обеду третьего дня возница пять раз хлопнул по борту повозки. Почти сразу нас качнуло. Повозка остановилась. Я выглянул через щёлочку: все повозки и всадники развернулись для обратного пути. Мы с самого утра полностью собрали рюкзаки и пододвинули к ним котомки с едой, так что нам оставалось лишь тихо спуститься на землю.

— Передайте вождю мои благодарности за провоз, — крикнул я, стоя вместе с Соей и Затарой позади повозки. Я даже не думал показываться возницам или всадникам на глаза. На всякий случай, потому что никто из них не должен даже помыслить о присутствии орчихи.

Тихо щёлкнули поводья, караван покатился обратно к землям племени Рыси. Соя прижалась ко мне как можно сильнее: она ещё в первый день приняла мои слова, что орчиха теперь будет с нами, но всё равно немного дулась из-за происходящего. Затара стояла рядом и с подрагивающими от чувств губами слушала, как повозки быстро удалялись, пока редкий скрип колёс и фырканье лошадей окончательно не растворились в шелесте травы и шуме ближайшего леса.

— Твоя мама рассказала, что надо делать, и кто именно я? — я аккуратно положил ладонь на плечо Затары. Та вздрогнула, но повернулась ко мне.

— Я о многом подозревала, после нашей встречи… господин ксат. Мама поведала мне всё. И наказала сделать главное, — орчиха сложила ладони в замок таким образом, что большой палец левой и парой рук смотрели вверх и вниз соответственно. — Затара даа́р Кагата раша́а руу́кта думкаа́д ну Руссу́ут, клянусь душой и жизнью не разглашать никаким образом никому, никогда и никак ничего о внутренней личине Кта'сат Лик'Тулкис и обо всём, связанном с этим. Кутуу́н.

Внимание, вам принесена клятва, зафиксированная системой

Желаете принять клятву?

— Аа́рс Кутуу́н, — хоть и бесполезно, но я сложил руки в такой же замок, только прижал оба больших пальца к ладоням. И через [систему] подтвердил принятие. Это орочий аналог клятвы души, который прочие разумные через статуэтки приносят, так что Затара действительно ничего не сможет обо мне сказать.

— На первое время хватит, — я угрюмо потёр переносицу. Вокруг нас шелестел травой ветер, а солнце медленно уходило с зенита. — Предстоит долгая дорога, не будем задерживаться. Соя, — на мои слова девочка приподняла голову и навострила длинные чуть закрученные в конце ушки, — помоги Затаре идти. Держи её за руку. Станешь её глазами.

— Хорошо, — недовольно буркнула девочка. Она сперва помогла орчихе надеть рюкзак на спину, а затем, недовольно морщась, взяла ту за руку.

— Спасибо, Соя, — сказала Затара мелодичным, но чуть холодным голосом.

— Не за что, — саркастично протянула Соя.

— И на что я только согласился? — прошептал я, переведя взгляд на горизонт. На севере, в четырёх днях пешего пути через дикие земли, расположен пограничный город королевства Калиск. А там — прямая дорога до Трайска, лишь в городах надо караваны менять.

Надо будет в городе зайти в ратушу, отправить сообщения тёмному эльфу из академии и остроухому торговцу Илуру. Нужен второй камень души. Первый так-то есть, я ещё весной перед выездом из царства дворфов отправил Консерве сообщение с инструкцией. Очень давно я купил

Часть 1

Путешествие по землям королевства Калиск я бы назвал хорошим, даже отличным, если бы не склоки между Соей и Затарой. Собачиться они начинали по малейшему поводу, а иногда даже его им не надо было для обмена лестными эпитетами. Голова от этого едва не рассыпается, я уже давно бросил попытки примирить девушек, просто попросил их на людях не ругаться — особенно неприятно, когда на привале караван отдыхает, а эти двое заводят привычную шарманку.

В остальном путь прошёл спокойно. В пограничный город нам повезло прийти к обеду и застать караван, отправляющийся на север. Я с девушками забежал в ратушу, заплатил налоги за пребывание на землях королевства, потом мы закупили всего необходимого, отмылись, отдохнули, а ранним утром запрыгнули в повозки. И, конечно, в ратуше я отправил несколько важных сообщений. А сейчас, выйдя из ратуши Фраскиска, я чувствовал во внутреннем кармане сложенные листы бумаги. Возвращаться в отель не хотелось: там Соя с Затарой. Девочка дуется на меня, потому что вместо прогулок по городу ей приходится опекать орчиху. О чём Соя постоянно Затаре напоминает, та на колкость отвечает колкостью, и понеслось. Возможно, они и сейчас собачатся, но мне нужно хоть немного времени в относительной тишине.

Недалеко от городской площади я заприметил ресторанчик, заказал разбавленного горячей водой вина, уединился за одним из боковых столов и, не обращая внимания на полные ненависти взгляды, развернул послания. И не сдержал довольной улыбки.

Фраскиск — это один из немногих городов королевства, через который оно торгует с соседней империей. Завтра караван отправляется на север в Трайск, а на востоке — имперский Магнар и Настрайск с академией. И для того, чтобы всё исполнить, мне бы пришлось добираться из Трайска в Настрайск и обратно, притом два раза. Из-за кожицы тёплых мешочков, добытых на скверном материке и привезённых сюда. Она нужна для обмотки некоторых частей нового посоха, чтобы рука не соскальзывала, но кожица стягивается и твердеет только при минусовой температуре. Осенью Хлар'ан в ответном письме огорчил, что в академический продуктовый ледник меня не пустят. И я рассчитывал сначала поехать в академию и всё подготовить, потом в леднике Трайска стянуть кожицу, потом в академии закончить создание посоха, и только тогда вернуться в Трайск и поспешить на северный материк. Но пришли отличные новости, из-за которых я успею оказаться на северных берегах к концу первого осеннего месяца.

Тёмный эльф из академии написал, что из-за некоторых благоприятных событий, а так же мой титул магоса и исследованную тварь — этой зимой в академии вновь открыли производственный ледник. Куда у тёмного есть постоянный допуск. Собственно, как и у меня. А вот остроухий торговец Илур написал, что на следующей неделе во Фраскиске появится требуемый мне ингредиент. Под ним Илур подразумевал кристалл души, который выставят на тайном аукционе.

Третье сообщение от Консервы. Она через остроухую магичку передала графу мою просьбу. Всё уже подготовленно. Я ведь поеду в академию один, Сою и Затару оставлю в Трайске и надо прикрыть девочку от церкви: если троптос задерживается в городе больше чем на два дня, то он должен быть зарегистрирован, и пройти обследование. Последнее недопустимо, иначе о росте девочки узнают во Всеобщих Соборах церкви. За укрывательство граф потребует с меня какую-то небольшую однодневную услугу, дурно пахнущую. Чтобы это ни было, но я согласен.

Перед тем как вернуться в отель — я забежал в ратушу, отправить сообщение тёмному эльфу с короткой фразой:«За пять сам-знаешь-чего, я хочу на следующей неделе научиться проходить сквозь стены». Хлар'ан поймёт о чём речь, ведь ответ он должен отправить либо в Трайск, либо во Фраскиск.

Всё складывается отлично: я успеваю по времени, раздобуду кристалл души, так ещё и Сою прикрою. От этих замечательных перспектив у меня улучшилось настроение, и я медленно шёл по городу, настукивая осном посоха по длиннющим камням мостовой. Прохожие косились на меня, не скрывая злобы и ненависти. Я воспринимаю это как что-то нормальное, само собой обязательное: прекрати разумные меня ненавидеть, то я растеряюсь.

Вчера в знакомом, даже знаковом дорогой отеле, номера с отдельными спальными комнатами закончились. Остались обычные. Один из таких номеров на три кровати я арендовал. И вернувшись в него — раздосадовано покачал головой. Затара перед моим уходом сидела на своей кровати, а сейчас лежала на моей и незрячим взглядом отрешённо смотрела вверх: чёрные волосы девушки склочены и спутаны, а на одежда помята. Соя, так же всклоченная, сидела на диване, поджав под себя колени и обиженно хмыкая. Один из стульев около стола лежал на полу, а рядом с ним разбросана одежда орчихи и Сои.

— Только не говорите, что у вас драка была, — я поставил стул, потянулся к раскиданной одежде, но остановился. Меня никто так и не поприветствовал по возвращении. — Соя, что случилось?

— Ничего, — буркнула девочка, отвернув от меня личико. Я тяжело вздохнул и посмотрел на орчиху.

— Что случилось? Расскажи, хуже от этого не будет.

— Ничего не случилось, господин ксат. Мы ждали вашего возвращения, — сухо произнесла Затара, даже не шелохнувшись.

— Ага, так ждали, что аж бардак устроили. Мне его за вас убирать?

— Это она раскидала, вот пусть и убирает, — Соя гневно зыркнула на Затару.

— Я всего лишь перепутала рюкзаки. Разбрасывать мои вещи начала ты.

— Ага, перепутала, — Соя вскочила с дивана, крепко сжимая кулачки. — Я тебе громко сказала, что ты полезла в мой рюкзак.

— Так же, как вчера взяла твою кружку? — Затара приподнялась, повернув голову в сторону девочки. — Ты вчера минуту издевалась надо мной, меняя местами вещи на столе, пока господин ксат не пришёл.

— Я над тобой шутила, и извинилась. И пообещала так больше не делать.

— Думаешь, тебе есть вера?

— Так, хватит, — я хлопнул в ладоши. Соя с Затарой вздрогнули. — Соя, мы с тобой о чём говорили?

— Но я…

— О чём, мы с тобой, говорили? — я исподлобья глянул на девочку. Та

— Вторая пара рук? — Затара резко села на кровати. Мне пришлось коротко объяснить орчихе суть естества Сои. — Троптос. Теперь понимаю, почему она не ведёт себя как нормальный разумный. Она…

— С тобой мы позже поговорим, — я грубо перебил орчиху, та на мои слова громко сглотнула, кивнула, и замолкла. Я перевёл взгляд обратно на Сою. — Помнишь, как тебя когда-то избили?

— Помню. Мне больно было. И куклу тогда порвали, — Соя шмыгнула носом.

— И тебя избили не потому, что ты плохо поступила, а просто потому, что ты есть и существуешь, — я подошёл к девочке и погладил её бледно-жёлтую макушку. Соя зажмурилась, не понимая, как реагировать на происходящее. — Ты не выбирала родиться троптосом, но из-за этого страдала. Но и Затара не выбирала стать слепой, понимаешь? Я прошу тебя в последний раз, прояви сочувствие к ней и не пытайся шутить над её зрением.

Я похлопал девочку по плечу, и подошёл к Затаре. Орчиха прекрасно слышала мои шаги и легонько вздрагивала, а когда я остановился рядом с кроватью — то быстро вздохнула и подняла голову, пытаясь посмотреть мне в лицо, но взглядом уткнулась в грудь.

— Не волнуйтесь, господин ксат. Ваша раба — ваше имущество, я не расскажу о ней.

— Это замечательно, но я говорить хочу о другом

Я присел рядом с орчихой. Но не притрагивался к ней. Слепые, вроде как, очень ревностно относятся к своему личному пространству. Потому что не могут определить, когда и кто в него вторгается, и с какими намереньями. А вот что рядом кто-то присел — это как раз добродушный, вежливый подход.

— Скажи, когда ты покинула своё племя, и стала женой сильнейшего воина Изумрудной Лисы?

— Сразу, как мне исполнилось шестнадцать лет, господин ксат. Меньше полугода назад.

— До этого тебя окружали те, кто заботился о тебе и помогал, а потом ты оказалась в чужом племени. Со всеми вытекающими последствиями. Так? — на мой вопрос орчиха коротко ответила, что так всё и было. — А теперь растяни вот эти последствия на одиннадцать лет жизни троптоса. Избиения, мучения и прочее, пока я с Соей не встретился. Она не плохая девочка, наоборот — хорошая. Даже слишком хорошая. Она знает, что такое страдания, и понимает тебя. И хочет помочь, а тебе лишь надо аккуратно подсказывать Сое, в каких делах тебе нужна помощь, а когда ты можешь справиться сама. Просто у вас вышло недопонимание, и оно продолжает множиться. Я хочу, чтобы это прекратилось, и вы начали уживаться, — я прошёл в центр комнаты под молчаливым взором Сои и навострёнными ушами Затары. — Я оставил вас одних на несколько часов, и вы уже успели подраться. Страшно представить последствия, когда я вас оставлю почти на месяц.

— Что? — Соя аж вскинула все четыре руки от негодования. — Я не хочу оставаться без хозяина.

— Останешься. В академию тебя не впустят, как и Затару, — я строго погрозил Сое пальцем. — Вы останетесь в моём доме. И я не хочу, чтобы за это время вы друг друга поубивали в вечных склоках. Поэтому, либо вы начинаете мириться и жить дружно, либо я вам надеру жопы до кровавых лоскутов.

— Вы, господин ксат, преувеличиваете. Вы… — начала говорить Затара.

— Хозяин сможет, — испуганно пробубнила Соя, вздрогнув от воспоминаний и всеми четырьмя руками помассировав мягкое причинное место. — Я однажды его не послушала. И сидеть не могла, долго, — девочка с надеждой посмотрела на меня. — Я… Я постараюсь, хозяин. Не ради Затары, ради хозяина. Не надо на меня обижаться, пожалуйста.

— Ты будешь хорошей девочкой, если исполнишь свои слова, — я чуть отвёл руку в сторону. Соя мой призыв поняла правильно, тут же подскочила и обняла меня всеми четырьмя руками. Что бы ни случилось, а я не могу долго злиться на это мелкое наказание моей скверной жизни, которое сейчас трётся носом мне о живот и чего-то радостно мурлыкает.

— Я поняла ваши слова, господин ксат, — мелодично-спокойным голосом произнесла Затара. Она встала с кровати и аккуратно, ощупывая пальцами её край, обошла сначала её, потом вторую кровать, и остановилась в нескольких метрах от нас, смотря в стену. Я специально прокашлялся, орчиха тут же повернулась ко мне. — Я принимаю историю Сои, но за прошедшие дни мы многое сказали друг другу. Такое не забыть, и не изгладить. Если она готова принять названные правила, то и я согласна им следовать. Чтобы следующие года прошли без лишних склок.

— Это именно то, что я хотел услышать, — я устало показал Сое на Затару. — Тебе понравилось у дворфов играть с Асилой, но Затара — не Асила. И если хочешь сделать её своей подругой, то именно ты должна быть самой чуткой. И думать в первую очередь о желаниях Затары.

— Поняла, — Соя недовольно пробубнила, надула губки, но, всё же, отлипла от меня и приблизилась к Затаре. Девочка задрала голову, чтобы вбуравиться взглядом в переносицу орчихи. — Я… Я извиняюсь, что шутила над тобой. Я буду помогать, но ты должна сразу говорить, что не нравится.

— Я тоже извиняюсь перед тобой, — Затара чуть кивнула. — Я приму твою помощь, и последую этому совету.

— Вот и замечательно, — я хлопнул в ладоши, призывая девушек забыть произошедшее. И сказал наводить порядок, ибо одежда всё ещё валялась на полу. В итоге Соя взяла Затару за руку, и они вдвоём собрали все вещи по рюкзакам. Последним Соя предложила Затаре помощь с волосами, потому что они растрёпаны. И следующие минуты расчёсывала орчиху узорчатым костяным гребешком.

Я на это всё посмотрел, подумал про себя о перспективах следующих двух лет — и попросил девочек без меня очередную склоку не устраивать. Соя жалобно запричитала, что хочет пойти со мной, что она устала постоянно в четырёх стенах гостиниц, что во всех городах я её на улицу не выпускаю — но девочка успеет в Трайске нагуляться. А сейчас пускай помогает Затаре.

— Я хочу с хозяином, — Соя обиженно накуксилась.

— Да что с тобой будешь делать, мелкое наказание. Ладно, в Трайск приедем, Консерва присмотрит за Затарой, а мы с тобой чуток прогуляемся, если так хочешь.

— Хочу. Спасибо, — Соя натянула самодовольную улыбку.

— Странное имя, господин ксат. Ко… Консерва, — Затара начала загибать пальцы, считая слога.

— Это моя вторая рабыня из ратонов, следит за домом. Вместо Сои присмотрит за тобой.

— Я вам благодарна, — орчиха степенно склонила голову, как благородная принцесса. Хотя, наверно, статус дочери вождя что-то

Я вышел из отеля с единственной задачей: пройтись по всем магическим лекарям, способным восстановить зрение Затаре. Всё же, длинноухие своей магией могут и части тел отращивать. Вот только каждый из лекарей мне твердил, что с такой просьбой ксату следует отправляться в скверну. А если денег лишних много, то сперва можно заглянуть к длинноухим в банк, через него оформляют заказы на сложное лечение. Но в банке, как обычно, до неприличия длинная очередь, которая закончится не сегодня.

Всё-таки надо восстановить зрение Затаре. Пока ехали по землям орков под защитой всадников — я даже об этом не думал. Но стоило нам пройтись пешком по диким землям или в караване ехать между городами — как я многое осознал. При нападении орчиха будет беззащитна, так ещё и Сое её защищать. Будь у Затары зрение, то она хотя бы вовремя спрячется, или хоть куда-то убежит.

Я вернулся в отель, отмахнулся от недовольного взгляда Сои, и открыл лог-файл. Во вкладке с договорами есть клятва от Кагаты, значит — что орчиха жива, а ведь прошло несколько недель с нашего ухода. Выходит, мои подозрения напрасны и Кагате действительно ничего не угрожает из-за того, что она отправила свою вторую дочь со мной. Это прекрасно, можно полностью сосредоточиться на Затаре. Чтобы она пережила следующие два года, а то такими темпами и руганью они с Соей друг друга прирежут быстрее, чем мы до океана доберёмся. Кстати, насчёт океана — я ведь заявлял о провозе двух разумных, теперь нас трое. Надо будет заново договариваться, и сумма за провоз всяко подрастёт.

* * *

Удивительно, но после случая в отеле Соя с Затарой ни разу не повздорили. Они говорили между собой сухо и без эмоций, соблюдая какую-то негласную договорённость о границах дозволенного — но даже такое лучше, чем постоянная ругань. Поэтому до Трайска мы добрались относительно спокойно. А около южных ворот города караван остановился на проверку. Около повозок вальяжно прошагивало несколько стражников, выборочно заглядывая в ящики с товарами и рюкзаки пассажиров, и собирая пошлину за въезд. Около нашей повозки стражники остановились, и не сдержали алчной искорки во взгляде.

— По распоряжению… — начал говорить первый стражник.

— Подумай ещё раз, прежде чем рот открывать, — я постучал по гримуару, намекая на символы академии и церкви. — Подумай, какой ксат может так нагло припереться в город?

— А теперь слушай меня, ксат. По распоряжению… — через губу продолжил говорить первый стражник, но второй округлил глаза, и резко вдарил локтём первому под рёбра.

— Стража прекрасного города Трайск приветствует вас, господин магос, — стражник положил ладонь на шею первому и заставил поклониться, и сам отвесил глубокий поклон. — С вами кто-то едет? — я показал на Сою и Затару. — Благодарим за то, что решили посетить наш город.

Второй стражник подхватил за руку первого и потащил к следующей повозке. И коротко шепнул, что я — тот самый ксат, выпускник академии, получивший от графа дом в городе. Только тогда до первого дошло осознание происходящего. Он покосился на меня через плечо, и сглотнул.

— Я говорила тебе, что хозяина тут все знают, — Соя победно вздёрнула носик. Сидевшая рядом с ней Затара устало выдохнула.

— Мне да́ата рассказала, что господин ксат достиг многих успехов.

— Тебе она рассказывала, а я — видела. Хозяин, он…

— Помолчи, хвастунишка, — я двумя пальцами аккуратно прижал губы Сое. Та удивлённо что-то промычала. Я не сдержал ухмылки, а Затара и вовсе тихонько рассмеялась. Соя последнее стерпеть не могла, откинула мою руку и всем телом развернулась к орчихе.

— Ты чего смеёшься? Надо мной, да?

— Нет, но… — Затара прикрыла лицо руками.

— Да ты… Ты… — Соя аж затрясла кулачками, но тут же развернулась ко мне, почувствовал ладонь на своей макушке. — Хозяин, ну чего она смеётся надо мной?

— Не над тобой, мелкое наказание. Над ситуацией, так что прекращай злиться, — я со всем знанием дела растрепал девочке волосы. Та недовольно фыркнула.

— А если вот с ней что-то такое случится? Вот… ну… — девочка плотно сжала губы и нахмурилась, подбирая слова. — Вот если её выставят дурой, мне тоже смеяться?

— Я тебя дурой не посчитала. Но я прошу прощения, если мой смех тебя задел, — Затара чуть кивнула, на что девочка недовольно надула щёчки и уставилась в пол, старательно делая вид, что всё вокруг её вообще не интересует.

Мы спокойно въехали в город, закрыли членство в караване. Заодно я записался на караван во Фраскиск. Он стартует послезавтра, задержится на два дня во Фраскиске, и двинет в имперский Магнар. Это прекрасно, потому что я не хочу терять время на бесцельное ожидание.

Мы вышли из гильдии, и Соя потянулась, подставив лицо лучам заходящего солнца. Девочка посетовала, что совсем устала со всех этих дорог. И хочет побыстрей добраться домой. Затара молча стояла рядом и внимательно прислушивалась к шуму города. И вздрагивала, когда по дороге громыхала тележка.

— Рюкзак не болтается? — спросила Соя у орчихи, на что та кивнула. — Я тебя за руку сейчас возьму. Не пугайся.

— Не испугаюсь, спасибо.

Затара чуть приподняла руку. Соя привычно взяла её, и с намёком глянула на меня. Но меня даже упрашивать не пришлось. Я сам хотел пройти по вечерним улочкам и посмотреть, как изменился за последние шесть лет город. Но то ли он не изменился, то ли я вообще не запоминал его состояние, но ничего примечательного не заметил. Кроме ненавистных взглядов горожан, забывших, что ксат вполне может приехать в город как к себе домой. А ещё горожане давили лыбы: за кстатом шла девочка из тёмных эльфов, ведя за руку взрослую слепую девушку из нутонов.

— Осторожно, ступеньки, — Соя остановила Затару перед лестницей. На первом этаже расположено отделение писарей, а выданные мне помещения на втором и третьем. И к ним сбоку дома ведёт крытая деревянная лестница. Орчиха не спеша поднималась, опираясь на поручень и носком ботинка простукивая каждую ступеньку, чтобы не оступиться и не упасть.

Я постучал в дверь, потому что ключей с собой не брал, да и незачем они. Никто не отозвался, хотя я прекрасно ощущал белёсое облачко в одной из комнат. Которое сидело и не двигалось. Я ещё раз постучал в дверь, но кулаком со всего размаха. Облачко дёрнулось, подскочило. И полетело к двери. Послышались торопливые шаги. Щёлкнули замки.

— Здравствуй, Консерва! — радостно прощебетала девочка. За дверью стояла равнинная эльфийка лет двадцати пяти с короткими

— Здравствуйте, господин, — остроухая поклонилась.

Первой внутрь дома забежала Соя, и крепко обняла эльфу. Ту аж дёрнуло, она сжала кулаки и уставилась куда-то в потолок. Соя всё это заметила, отпрянула от эльфы, погрустнела, и жалобно посмотрела на меня. Я лишь покачал головой и показал девочке располагаться с Затарой в гостевых комнатах на первом этаже.

— Поручения исполнены? — спросил я у Консервы, закрыв дверь и [Чувством магии] убедившись, что с улицы или с первого этажа нас не подслушивают.

— Да, господин, — Консерва показала на кухню. Там на магической плите стояла кастрюля с горячим рагу, а рядом — корзинка со свежим хлебом и четверть головки сыра.

— Я не про ужин.

— Всё остальное тоже, — девка держалась спокойно, но специально приподнимала плечи, надеясь даже от меня скрыть тускло мерцающие узоры на шее. — О бане на сегодня я договорилась. Завтра утром должен прибыть приказчик графа. Все ваши вещи, которые вы посылали, должны быть у торговцев. И… — Консерва замялась. — Я не знаю, важно ли это. Вас искали, из церкви.

— Когда? И кто? Как они выглядели?

— Я не помню. Это в первый раз давно было, лет пять… нет, шесть лет назад. Перед осенью. А второй раз недавно был, прошедшей осенью.

— Их одежды, какие они были? Подолы, накидки, пояса — всё это каких цветов было? — я нахмурился и шагнул к остроухой. Та в испуге попятилась назад, пока затылком не упёрлась в стену. — Вспоминай.

— Я не могу сказать, господин. Не помню… — Консерва запнулась, рассмотрев недовольное выражение на моём лице. Мне пришлось перечислить церковные цвета: зелёный, синий, красный и золотой. — Красный, кажется… Нет, то есть, да… Да, был красный цвет, и золотой. Зелёного и синего не было.

— И шесть лет назад, и недавно осенью? — переспросил я, чувствуя, как моя паранойя настукивает по моему позвоночнику мелодию грандиозных проблем.

— Всё так, господин, — девка сглотнула. Я удручённо хлопнул себя по бедру ладонью, потому что со всей этой ситуацией сделать ничего не могу.

— Откуда шрамы? И где кусок уха потеряла? Задания? — на мои вопросы Консерва только и могла, что рассеянно кивать. — Ладно, расскажешь о прошедших года за ужином. И ту девушку, — я пальцем показал в сторону одной из гостевых комнат, откуда доносились голоса Сои и орчихи, — зовут Затара. Она слепая, вместе с Соей останется здесь. Помогать ей будешь ты. И покажешь Сое, как надо вежливо помогать слепым. Поняла?

— Да, господин, — Консерва кивнула. И, зачем-то, спросила про искусственные камни маны. Я помахал ладонью, показывая раскрыть вопрос. — Ими вы приказали подпитывать сигнальный контур дома. Оставили, давно, перед отъездом. Они источились. Я новые покупала… — девка прикусила губу, набралась храбрости, распрямила плечи и решительно посмотрела мне в глаза. — Я — авантюрист, но из-за…

— Деньги на экипировку? — мой вопрос сбил боевой настрой Консервы. Девка только и смогла, что тихо «угукнуть», как маленький ребёнок. — Завтра это обсудим.

Действительно, сегодня бессмысленно обсуждать затраты Консервы на поддержание дома. Потому что у неё есть все шансы не пережить завтрашний день, если окажется, что на тайном аукционе выставят слабый кристалл души.

За ужином я сидел во главе стола, Затара с Консервой по мою левую руку, а Соя по правую. Девочка надела рубашку с двумя парами рукавов и радовалась в открытую пользоваться всеми четырьмя руками, держа сразу ложку, кусок хлеба, мясо и кружку с пряным чаем. Консерва рассказывала, как прошедшие года с другими авантюристами ходила на разведки вокруг города, как участвовала в зачистках логов монстров. Однажды, съездив с караваном в соседний город, она возвращалась охранником караван и отбила нападение разбойников. А уже через неделю вместе с крупным отрядом авантюристов отыскали в лесу небольшой лагерь лиходеев и смели его внезапной атакой.

Затара же, аккуратно водя пальчиком по столу и выискивая тарелки с закусками и хлебом, слушала Консерву с чуть приоткрытым ртом и постоянно просила подробней рассказать тот или иной момент. Из-за слепоты ей частенько не удавалось что-то представить, но Консерва без всяких возражений пересказывала всё с дополнительными подробностями.

— И тебе не страшно было? — Затара положила ложку в миску с супом. Консерва как раз рассказала, как, возвращаясь с зачистки того лагеря, она с отрядом напоролась на патруль бандитов. Стрела просвистела в сантиметре от её груди.

— Нет. Страх помешает. И я давно мечтала быть авантюристом, — Консерва пальцем утёрла себе нос, скрывая смущение.

— Правильно. Хозяин тоже ничего не боится, и мне всегда говорил не бояться. Он сам логово больших таких свиней зачистил. Оруки называются, — гордо выпалила Соя.

— И что случилось с той группой бандитов? — Затара проигнорировала слова Сои и даже не повернула голову в сторону девочки. Та аж зыркнула на меня с мольбой хоть что-то сделать с орчихой, но я лишь показал не отвлекаться от ужина. Соя обиженно насупилась, да так и проходила весь вечер, даже в баню зашла с надутыми щёчками. И повеселела только в парилке.

Предоставленный мне дом расположен на зажиточной улице, и на ней же стоит довольно дорогая баня. С раздельными купальнями, парилками и прочим. Предполагалось, что Соя вместе с девушками пойдёт мыться в одну купальню, а я наслажусь одиночеством в соседней — но я сдался под напором жалобной мольбы девочки. Я лишь отмахнулся, сказав той не мешаться под ногами, на что Соя радостной припрыжкой помчалась к выделенной мне части бани. Там она скинула с себя одежду, забралась на саму верхнюю полку парилки и нетерпеливо замахала ножками.

Мы хорошо пропарились, потом ополоснулись и расселись в двух купелях, просторных деревянных бадьях, наполненных горячей водой. И посещение бани прошло бы на все сто баллов, будь стены здания чуть толще и не слышь я все разговоры девушек. Я их игнорировал, пусть друг к другу привыкают. И проигнорировал, когда Консерва робко спросила Затару про её возраст, а узнав — поспешила утешить, что у неё всё ещё впереди и её грудь обязательно ещё вырастет. Орчиха умиротворённо ответила, что грудь её мамы увеличилась только после родов, и стала она внушительной и большой.

Проблема этих разговоров в том, что слышал их не только я. Сидящая недалеко Соя приложила ладошки к своей детской груди, и с вопросом уставилась на меня.

— А какой она у меня станет, когда я вырасту?

— Да мне по чём знать, мелкое наказание моей скверной жизни, — я покачал головой и, немного подумав, жестом подманил девочку. Та потянулась ко мне и практически свесилась с

— А какой я вырасту? — Соя сжала ладони, сомкнув пальцы на борту купели и заклинающим взглядом смотря строго мне в глаза.

— Я, надеюсь, что такой же, как и сейчас: доброй и отзывчивой, но ещё умной, смелой и острожной.

— Я не об этом. Я… — Соя потупила взгляд и медленно опустилась обратно в купель. — Я про мой рост. Хозяин же… там, у дворфов, он покупал молоко ведь, да? Ну, грудное. Оно же, чтобы я росла? — на этот вопрос я только и смог, что молча кивнуть. — Я без него расти не смогу, получается?

— Хочешь узнать, достану ли я его? — девочка в ответ «угукнула». — Сейчас на такое возможностей нет. На северном материке, если подвернётся шанс, и получится тебя прикрыть — то что-нибудь придумаю.

— Я хочу вырасти. Очень хочу. Быть большой, помогать хозяину, — девочка опустилась в воду практически по подбородок. И тихонько промямлила: — И быть авантюристом.

Последние слова девочки мне не понравились. Даже как-то грустно стало, но — что поделать? Да, я сам собирался девочку обучить всяким [умениям] боевым, но когда это мелкое наказание, ещё несколько лет назад дышавшее мне в пупок и неспособное внятно произнести хотя бы две буквы, вдруг вот так заявляет о желании вырасти и стать авантюристом — это перетряхивает сознание. Девочку можно оставить в её нынешнем теле, вот только это будет очень неправильным поступком.

Я вылез из купели, и растрепал мокрые волосы девочки. Они тут же спутались и Соя, схватив мою руку, недовольно фыркнула.

— Насчёт авантюризма я тебе ничего не обещаю, но мечом ты помашешь.

— Честно? — девочка аж подскочила, привычно чуть сдвинула брови и прищурилась, придавая личику жалобно-просящее выражение.

— Сказал же. И убери эту маску со своего лица, смотреть противно, — я чуть толкнул девочку, и она упала обратно в бадью, радостно улыбаясь. И пропищала, что обязательно будет мне помогать. Но мне нужна помощь лишь в сопровождении Затары. И, если так подумать — вполне неплохо, что Соя останется без меня на долгий месяц. За это время она наконец-то окунётся во всамделишную самостоятельность. Это пригодится, потому что события следующих двух лет мне неизвестны.

Часть 2

Следующим утром практически сразу после завтрака пришёл слуга графа, в приглаженной ливрее и с корзинкой в руках. В ней — четыре стеклянных бутылки с янтарным, прозрачным и красным содержимым. Я аккуратно вытащил бутыль с вином, а остальное передал обратно.

— За прошедшие года многое изменилось, — сказал я. Слуга кивнул, пообещал в будущем учесть. И передал мне запечатанное послание от графа с коротким упоминанием событий десятилетней давности: история про то, как я вышел на графа и главу гильдии авантюристов Магнара, как разобрался с группой наёмников и тем самым спас род графа от серьёзных последствий прошедшей войны. Всё это для того, чтобы показать, что именно граф отправил этого слугу ко мне, и что ему можно доверять.

Я позвал Сою. Слуга опешил при виде девочки со светло-фиолетовой кожей тёмных эльфов и четырьмя руками, но едва слышно прочистил горло и вернул себе благонадёжный вид.

— Сам видишь, — я положил руку на макушку девочке и, на всякий случай, отослал её обратно в комнаты. — Нужно укрыть от церкви. Девочка будет ходить по улице, пряча вторую пару рук, но никакой регистрации в церкви.

— Можете не переживать. О вашей возможной просьбе граф догадывался, — слуга поклонился. — Граф просил передать, что недавно завязал сотрудничество со Всеобщей Церковью. Церковь не будет лезть в дела графа и города.

— Чтобы церковники, и отказались? — я насторожился. Я быстрее поверю, что за прошедший год драконы друг дружку сожрали.

— Дело в аренде части канализации под городом. Канализация больше необходимого, некоторые участки достаточно сухи. Церковь запросила у графа отыскать подходящий участок и загородить его, чтобы использовать как склад. Вам и нужно будет этот участок найти. В городе до сих пор рассказывают, как давно вы участвовали в зачистке логова гоблинов, и в темноте пещер убили гоблина-чемпиона.

— Склад для чего?

— Церковь отказалась объяснять, но предложила дорогую цену: относительное подчинение служителей церкви графу, невмешательство в дела города и графа, и помощь со скверной и в очистке добытых в ней вещей, если такие будут. Всё же, в двух сутках пути от города расположен осквернённый аванпост.

Пожри меня скверна, это не дорогая, а немыслимая цена для церковников. Тем более невозможен пункт про относительное подчинение. Но, оказывается, и на такое церковь может пойти. Зачем? Если так подумать, то одна причина может быть к этому. Она только что убежала в гостиную и плюхнулась на диванчик. Примерно шесть лет назад, когда я был во Всеобщем Соборе Магласии, то церковники провели меня в подвал, где собаками в клетках держали троптосов. И там же оказалось, что после начала использования в зельях миклов и языков шестилапых манулов — теперь рождается гораздо больше троптосов, чем раньше. Неужели тот участок канализации нужен как эдакая перевалочная база для сбора троптосов с окружных городов, прежде чем отправлять их во Всеобщий Собор. Или же их теперь настолько много рождается, что нужны новые клетки?

— Где-то ещё подобное церковь устраивает? — спросил я у слуги. Оказалось, что подобные слухи доносились из разных городов южного материка, включая расположенный недалеко от дворфийского царства, которое мы не так давно спешно проезжали.

Я сказал передать графу, что всё исполню по возвращении из академии. Слуга ушёл, оставив меня в сложных чувствах. Действительно ли церковники искали нас в тех городах, или же просто осторожничали и не хотели подпускать близко ксата? Не знаю, но от этой истории с церковью и канализацией несёт неприятностями за версту. Предчувствие у меня нехорошее. Но что бы там ни случилось в будущем — сейчас у меня нет иного варианта. Не я, так кто-то другой исследует канализацию, а так я смогу прикрыть Сою от церкви. Но, всё же, что же церковники удумали?

Перед выходом из дома Соя аж вцепилась мне в штаны, упрашивая взять с собой, прогуляться по городу и просто побыть рядом — но мне в ближайшие часы не до приставучей мелочи. Зато, так уж и быть, вечером я возьму Сою на прогулку. Девочка самодовольно улыбнулась, собираясь ждать меня в гостиной.

— Подождите, господин ксат, — из гостевой комнаты вышла орчиха, придерживаясь

— А ты что вообще умеешь делать? — Затара своей просьбой меня ошарашила, но если хочет поработать, то не запрещаю.

— Я многому не обучена. Из-за зрения.

— Шитьё, или уборка в доме? — на мой вопрос орчиха лишь покачала головой, её по-детски чуть пухлые пальцы дёрнулись и едва не сжались в кулаки. — Ну тогда чем ты поможешь? Может, Консерва чего придумает, но никакой работы для тебя я не вижу. Сиди, отдыхай.

Затара кивнула, чуть плотнее сжав губы с обиды.

Первым делом я пошёл в церковь, где, пройдя через опостылевшую процедуру дознания — передал разрешение на душу мага-неудачника. Церковников о моём приезде предупредила Консерва, поэтому процедуру назначили после обеда. Мне нужно будет подождать конца переноса души, благо всё займёт не больше двадцати минут.

После церкви я посетил ратушу, из которой вышел максимально довольным. Хлар'ану пришлось брать академическую лошадь, чтобы успеть в тот же день прискакать в город и отправить весточки всем необходимым разумным, так что мне придётся доплатить. Но зато во Фраскиске меня ждёт лысый маг в магазинчике свитков и прочего. На аукцион я уж точно попадаю.

У входа в четырёхэтажное здание представительства Ганзейской торговой лиги дежурили двое охранников. Они моментально обратили внимание на эмблемы на моём гримуаре и тут же распахнули дверь. Лишь проводили меня охеревшими взглядами, что ксат может носить эмблемы Всеобщей Церкви и Настрайской магической академии.

При моём появлении суетившиеся на первом этаже работники застыли и ошеломлённо переглянулись — но тут же опомнились и низко мне кивнули. Ближайший разумный максимально вежливо поздоровался и пригласил следовать за ним, мол, Илур как три дня всех предупредил обо мне. Именно поэтому по пути на третий этаж абсолютно все уступали нам дорогу и прижимались к стенам, боясь ненароком соприкоснуться со мной.

Илур в своём кабинете утопал под ворохом торговых донесений и кип учётных книг. Сначала он укоризненно посмотрел на моего сопровождающего, когда тот без стука открыл дверь в кабинет. Но услышал моё имя и аж выскочил из-за стола мышкой-полёвкой, застигнутой лисой.

— Надеюсь, никто из наших не посмел тебе грубить? — с максимально возможной деликатной интонацией спросил Илур, приглашая присаживаться к небольшому столику для распития напитков. Там уже стоял накрытые тканью кувшины с разбавленным и обычным вином, и два бокала.

— Грубить? Скажи ты им, и меня бы на руках сюда принесли.

— Что поделать, если высший совет лиги очень заинтересован в твоём предложении.

Я понятливо пожал плечами и сел на резной стул, обшитый бархатом. Илур разлил вино и придвинул ко мне бокал с жидкостью больше розовой, чем бордовой. Разговор предстоит долгим.

Я сразу поинтересовался о скором аукционе и кристалле души. Илур без промедления положил на стол лист со списком товаров и ценой на кристалл. Цифра не самая маленькая, и на торгах обязательно вырастет раз в пять, или даже десять. Но я обязательно куплю этот кристалл. В нём, судя по описанию, заточена душа подмастерья алхимика, в его [навыке Чувство магии] и в самой [характеристике Магия] в два раза больше очков, чем сейчас есть у Консервы.

— Высший совет лиги мог бы подарить тебе этот кристалл, если бы не твоё предложение, — остроухий торговец пригубил вина, отставил бокал и сомкнул ладони на выпирающем животе. — Лига тоже вкладывается. Организационные моменты, сам понимаешь.

— Откуда такая щедрость? Из-за всего переданного мной тогда, у дворфов?

— Именно, — Илур улыбнулся, на его пухлых щеках проступили небольшие ямочки. — Ты передал очень много… очень ценных вещей.

— Ну вот пусть вырученные деньги Ганзейская торговая лига, как и подобает торговцам, вложит в прибыльное дело, — я чуть приподнял бокал, но пить не стал. Наоборот, я отставил его в сторону. Время праздных разговоров прошло.

Руководство лиги уже как пять месяцев налаживает связи в Арнурском королевстве: подкупает выезжающих из королевства мелких чиновников да развлекает всяких дворян. А одному графу так вообще оплатили месячное проживание в столице соседней империи Талкая, притом в самом дорогом отеле, и в самом дорогом номере. Представитель лиги окружил графа всяческой заботой, и чуть ли не на ушко шептала увещевания в грандиозной пользе от сотрудничества. Под конец месяца граф поплыл и так проникся мечтами о будущем, что своей родовой печатью скрепил тайное соглашение, позволяющее лиге открыть представительство в его городе, если у той получится пробиться в королевство.

Лига за эти месяцы практически закончила подготовку, даже прикинут план будущей торговли и количество провозимых товаров. Осталось дело за малым, но важным. Деньги. Мои деньги. Я подтвердил, что оплачу полностью всё предприятие, но из-за предстоящего аукциона потрачусь. Придётся обменять немного кристаллов маны. Илур меня заверил, что в имперском Магнаре банковское отделение ксатов всё ещё работает, а сам остроухий будет ждать меня через месяц в соседнем Фраскиске. Такую сумму, так-то, не каждый граф может в один день предоставить, поэтому переводить деньги я буду сразу на счёт Ганзейской торговой лиги. Через банковское отделение длинноухих для особо важных гостей.

Меня забавляет вся эта ситуация с деньгами. Лет десять назад, оказавшись в академии и узнав о непомерном долге — я до маниакального воя выискивал любую возможность быстро заработать и трясся над каждой монеткой. А сейчас готов расстаться с суммой, на которую можно купить как минимум половину всех деревень вокруг Трайска.

— С провозом на северный материк возникнет проблема, — сказал я. — Расчёт был на двоих, но будут трое.

— Это не важно, — Илур отмахнулся. — Оплата за каюту, а не за разумных в ней.

Илур ненадолго отошёл к письменному столу, достать свёрнутую трубкой карту. На желтоватой бумаге изображён южный материк. Палец остроухого остановился поодаль от портового города королевства, куда обычно заходит торговая флотилия ксатов. Сильно поодаль от порта.

— Там селение, — Илур постучал пальцем по карте. — Основано одним из баронетов.

— Слишком далеко от города. Дня три пешком, не меньше. Дикие земли… — я вспомнил про первый за триста лет город, основанный на южном материке. — Баронет пытается город сделать?

— Скорее военный городок, с раздольем для авантюристов. Скверны там много — Илур со скепсисом покосился на указанное место. — За пятьдесят лет это уже третья попытка, на этом месте. Всегда здания целы, но скотина и разумные пропадают.

— Дикие земли, — на моё замечание Илур понятливо пожал плечами. — Тот город, который основали лет десять назад. Он как?

— В него зачастили караваны с лекарствами, — остроухий многозначительно замолчал, сложив руки на животе. Но услышанного мне достаточно. Там нет привычной для всех

— А ничего, что ксат пойдёт в дикие земли? — спросил я Илура.

— У лиги давние отношения с этими… перевозчиками. Нас заверили, что ты обязательно попадёшь на борт. Инструкции, как действовать, получишь уже к выезду. Ты говорил, что у тебя дела в академии?

— Да, но я управлюсь и точно уплыву, — я потряс пальцем, призывая Илура к максимальному вниманию. — Там, на северном материке, мне бы кто-нибудь помог сориентироваться. Куда ехать можно, где всё опасно после войны, какие правила нарушать вообще не стоит, и прочее.

— Обязательно в первом же городе свяжись с лигой. Но никто не знает, куда ты приплывёшь.

— Могут высадить и в диких землях, в неделе пути от города?

— Не так далеко, но не ближе трёх дней. Еду дадут в путь, это включено в оплату. Но лучше брать не больше рюкзака на одну спину. Сам понимаешь, идти придётся долго. Но за жизнь не переживай: перевозчики своей репутацией дорожат. По крайней мере, у нас, заказчиков.

Мы некоторое время ещё пообщались, обсуждая всякие новости. Первая заключалась в том, что длинноухие объявили о двадцатилетней закупке Юдской присадки и Малитарского концентрата: первая нужна при производстве оберегов, защищающих от скверны, а концентрат используют в изготовлении зелий от скверны. Притом все двадцать лет цена на закупку будет превышать среднерыночную. Вторая новость в том, что уже несколько раз государства южного материка, с Настрайской магической академией во главе, собирали группы авантюристов для добычи Ликтулкиского таракана скверны. Заллай с этого порождения в открытой продаже нет, но Илур точно уверен, что тварь удавалось убить несколько раз.

По дороге домой я прокручивал в голове всё услышанное о провозе на северный материк. Эти контрабандисты Южного мыса принесут мне только проблемы, ведь надо будет идти от портового города в дикие земли. Хотя, это будет подозрительно, да и за нами всяко увяжутся всякие мутные личности. Лучше сойти с каравана за полтора дня до города, или же вообще идти от соседнего города. Со слепой Затарой идти будем медленно, но иначе никак.

Стоило открыть входную дверь в дом, как меня чуть не сшибло мелкое наказание моей скверной жизни. Соя крепко обняла меня и принялась щебетать, что она рада моему возвращению и очень ждёт, когда мы пойдём гулять. Но сейчас мне вообще не до прогулок.

— Я понимаю. Хозяин говорил, что мы вечером будем гулять, — Соя игриво заулыбалась. — Я просто хотела сказать, что очень жду этого.

— Тогда посиди с Затарой, пока мы с Консервой не вернёмся, — я окрикнул девку, сидевшую с орчихой в гостиной. Консерва прибежала со скоростью голодной кошки к свежему куску мяса. Я окинул её изучающим взглядом с ног до головы. — Ты не представляешь, насколько тебе сегодня повезло.

— Вы о чём, господин? — девка насторожилась, рефлекторно чуть пригнувшись и поворачиваясь ко мне боком. Но она не узнает, что сегодня у неё — второй день рождения. Её так называемая «душа» пока что останется в теле.

— О том, что к сегодняшнему вечеру ты подготовишь список того, чего и сколько ты потратила за прошедшие года. И прикинешь, сколько монет потребуется содержать дом два, а лучше четыре года. На всякий случай. Вернусь с поездки и передам расписки на обозначенные суммы.

— Поняла, господин. Спасибо, я всё сделаю, — девка поклонилась, но я на это даже внимания не обратил. До обеда оставался ещё примерно час, и я хотел многое успеть. Поэтому вместе с Консервой помчался в гильдию свободных торговцев, чтобы притащить домой всё, что я отправлял в город. Кроме забитого соломой и запечатанного магическим сургучом продолговатого ящика. В нём — бедренная кость дракона-неудачника, полностью подготовленная к дальнейшему производству.

Потребовалось меньше часа, чтобы сходить до гильдии и вернуться домой. Когда я уходил — [Чувством магии] ощущал звёздочку Сои, сидевшую звёздочки Затары. К моему возвращению они так и не сдвинулись с мест. Я отправил Сою с Консервой накрывать на стол, а сам поднялся в кабинет, к комодам с защитными магическими рунами, к ящикам с трофеями и стеллажам с книгами и прочими вещами. На одной из полок лежал одноручный боевой молот, его мне передали длинноухие, когда я вёл за собой суицидников через их осквернённый лес. В нём спас-заклинание [Корка льда], а сам молот лёгкий, не больше килограмма, а Соя — девочка сильная. Он хорошо послужит малышке.

Я закончил складывать нужные вещи и убедился, что всё войдёт в небольшой ящик. С первого этажа донёсся топот. Соя с грацией гиппопотама вскочила по лестнице на второй этаж.

— Хозяин, Консерва говорит, что всё готово. Давайте есть пойдём, — прощебетала малышка, встав в дверном проёме. — Затара уже на кухне, вас ждём.

— С Затарой не ругалась, пока меня не было? — я опустил руку на голову девочки.

— Нет. Мы не разговаривали. Я хотела говорить, думала рассказать что-нибудь… Но не придумала, что именно, — Соя пожала плечами. Я потрепал бледно-жёлтую макушку и показал Сое спускаться по лестнице. Девочка только повернулась к лестнице, но остановилась. — О чём мне с ней говорить? Она надменная.

— А ты пробовала узнать, что ей нравится? Может, из этого что-то придумаешь.

— Ей ничего не нравится, — хмыкнула девочка. — Хотела о книгах говорить, но она ж не видит. Если что-то пытаюсь рассказать, то не слушает. Хотела о шитье поговорить, так она сказала, что руки себе исколола однажды, и больше ей это не интересно.

— А еда? — на мой вопрос Соя растерянно захлопала глазками. — Ей же нравилось есть с котелка, когда мы ехали. И в гостиницах, и прочем.

— Еда, значит, — девочка подпёрла кулаком подбородок и в раздумьях свела брови. Но грустно вздохнула. — Не знаю, о чём говорить. Не знаю.

Мы расселись в столовой, я во главе стола, Соя напротив Затары с Консервой. На обед девка сделала мясное рагу и салат из свежих овощей. И получилось у неё очень даже вкусно.

— Вчера вечером, и сегодня утром я уставший был. А сейчас распробовал вкус, — я потряс ложкой, смотря на Консерву. — Мясо, вчера и сейчас, это же баранина?

— Да, господин, вы правы, — Консерва для соблюдения рабского этикета посмотреть на меня, и вернулась к еде. Но почувствовала мой пристальный взгляд и одёрнулась. Девка вздрогнула и тяжело задышала, пытаясь понять причины моего пристального взгляда. Только через долгие секунды Консерва понятливо раскрыла глаза. — Мне нравится баранина. Она жирная, и нежная. Стоит дорого, но я не платила за жильё, как другие авантюристы. И могла себе иногда

Я закивал и перевёл взгляд на Сою. И прищурился. Девочка захлопала глазками и чуть наклонила голову, показывая, что не понимает меня. Мне пришлось показать на мясо в моей тарелке, на Консерву, потом опять на мясо, на Сою и на Затару. Только тогда девочка приоткрыла ротик и быстро закивала.

— А мне говядина нравится, — прощебетала Соя. — Ну, это если в городе что-то есть. А когда мы с хозяином путешествовали, то мне больше всего оленина понравилась. Она такая чуть жёсткая, а когда сваришь — нежная, и тянется приятно. А ты, Затара, какое мясо любишь?

— Я… — орчиха прервалась, аккуратно водя ладонью по столешнице в поисках стакана с водой. Соя молча пододвинула его под ладонь Затары. — Спасибо… — орчиха опять прервалась, не понимая, кого благодарить, да и не стала конкретизировать. — В наших стоянках мы ели баранину, и конину. Из дичи у нас больше дикие сурки. Но лесов в наших краях мало. Я бы хотела попробовать оленину.

— Ой, а… — Соя заметалась взглядом между мной и Затарой. Я не сдержал ухмылки, и кивнул. Девочка от радости прищурилась так сильно, что практически закрыла глазки. — Тогда, когда мы будем путешествовать — хозяин обязательно поймает оленя. Молодого, они самые вкусные. Даже вкуснее зайцев.

— Это будет замечательно. Спасибо вам, господин. И тебе, Соя, — Затара чуть кивнула. Соя самодовольно улыбнулась и аж заёрзала на стуле. Я показал девочке не отвлекаться от тарелки. Ещё успеет наговориться с Затарой, тем более что выстраивать отношения с другим разумным — это дело не одного дня.

В церкви пришлось опять пройти через опостылевшую процедуру дознания, хотя даже проводивший её трихтих вопросы задавал без энтузиазма. Да и остальные церковники занимались своими делами и на меня внимания не обращали. После процедуры мне предложили присесть на одну из лавок и подождать, пока из соседнего здания приведут мага.

— Его не здесь держали? — я пальцем обвёл стены церкви.

— Запрещено. Только в день свершения раб души зайдёт в церковь, — безэмоционально ответил трихтих, и ушёл в подсобное помещение, где лестница вела в подземный этаж.

Вскоре двойная массивная дверь в церковь распахнулась. Под конвоем воина в полном латном доспехе и церковника с красной накидкой, подолом и поясом — в зал ввели сгорбившегося мужика-нутона лет пятидесяти. Седая борода скреблась о засаленную тунику, волосы хаотично выпали и грязными всклоченными лианами спадали на лицо, скулы торчат от голода, взгляд потерянный. А шею окольцовывает тускло-мерцающая татуировка. Я встал. У меня на сегодняшний день есть план действий, потому что у всех церквей, вроде как, одинаковая планировка.

— Ксат? Ксат? Нет, только не к этому отродью. Нет, не ксату, — запричитал мужик, от негодования дрожа всем телом.

— Не причитай. Ты ведь маг, да? — спросил я, когда троица прошла мимо. Церковник разрешил мужику остановиться и переговорить со мной.

— Да. Я — производственный зельевар Арнурской магической академии, — мужик гордо распрямил плечи.

— Из-за которого взорвалась алхимическая лаборатория с десятком магов? — от этих слов нутон сник. — Не печалься. Видишь эмблемы на моём гримуаре? Очень скоро у меня будет новый посох, которому позавидует любой маг.

Мужика затрясло, он тихо завыл от отчаянья, его взгляд замельтешил. Он попытался крикнуть на меня, вырваться, напасть — но сопровождавший церковник коротко отчеканил: «Успокойся». Магическая татуировка на шее моргнула красным, мужика скривило от боли, мышцы пробил настолько мощный спазм, что аж пальцы на руках широко развелись. Церковник отдал новый приказ, и они втроём ушли в подсобные помещения.

За нашей небольшой перепалкой с презрением наблюдали служители церкви, но я их игнорировал. Я прислонил посох к плечу и, концентрируясь на звёздочках от [Чувства магии], напустил на себя задумчивый вид. Три звёздочки спустились по лестнице в подземный этаж. Я видел, как они плывут под полом прямо подо мной, как несколько раз останавливались, но продолжали движение. Пока не повернули в какую-то комнату, потому что вскоре к ним присоединились ещё четыре звёздочки.

Я для вида приподнял взгляд к потолку, якобы о чём-то думая. Прошёлся между скамейками в зале церкви. И уселся над той самой комнатой. До разумных по прямой меньше семи метров, и вместо звёздочек я ощущал белёсые овалы сосредоточения магии в их груди, животе и голове, где центральная нервная система. Время шло, вскоре первое облако положили на пол, три облака встали вокруг первого. На мгновение моргнул белёсый круг под одиночным облаком. Оно задрожало. Потом круг начал медленно мерцать, пока не засиял полностью. Рядом с ним начал медленно набирать свечение круг другой, поменьше. Одинокое облачко колыхнулось, от него отделился кусок и через большой круг перетёк в маленький. И застыл в его центре.

Постепенно, кусочек за кусочком, одинокое облачко перетекало в центр маленького круга, концентрируясь в облачке новом и уменьшенном, но ярком. Внутри него будто трепыхалось какая-то незаметная белёсая дымка.

[Чувство магии] показало, как в зал церкви поднялись три облачка, два старых и новое маленькое. Но из подсобного помещения в зал вошёл только охранник в латном доспехе и церковник, до этого конвоировавший мага. Церковник держал в руках шкатулку размером в две ладони. В ней мерцала звёздочка от [Чувства магии].

В шкатулке на мягкой бархатной подставке — идеально ромбовидный кристалл, как из двух скреплённых в основании четырёхгранных пирамид. К внутренней стороне крышки прикреплён листок с описанием лог-файла мага. У него в [Чувстве магии] двадцать шесть очков и улучшение на [чувствительность], а в [характеристике Магия] так вообще двести [очков]. Отличный, я бы даже сказал прекрасный экземпляр. Я аккуратно взял шкатулку у церковника: скверна в моём теле спокойно может просочиться в такую чувствительную вещь, так что нужна максимальная осторожность.

Я зарегистрировал получение кристалла в церкви и направился к выходу, как церковник-конвоир остановил меня.

— Стоило ли издеваться над ним? Последние минуты своей жизни он не свою семью вспоминал, а тебя проклинал.

— И, что? — я недоумённо развёл руками. И взглядом показал на шкатулку с кристаллом. — Если всё так, то почему существует рабство души? — на мой вопрос церковник стиснул зубы, и только захотел что-то ответить, но я его опередил: — Это он взорвал ту лабораторию. И в случившемся виноват только он сам.

— Я не про вину, ксат, а про отношение к другим. Зачем ты сказал ему те слова?

— Убери своё лицемерие, — я отмахнулся от церковника.

Только Всеобщая Церковь может наносить татуировку рабства души и перекачивать эту самую душу в кристалл. Церковь зарабатывает на этом не одну тысячу монет, тем более что производство

Эти вопросы меня настолько увлекли, что я незаметно для себя оказался дома, поднялся в кабинет на второй этаж, и долго таращился на стеллажи. Я смотрел на вытащенные из скверных мест книги, и мысль отчаянно перебегала с недавно увиденного в церкви на так называемый ритуал бластария. Мысль перебегала и перебегала, постепенно превращаясь в предположение, от которого у меня затряслись пальцы.

Когда я в первый раз прилетел на остров ксатов, то видел процесс выкачки души. В одном кругу лежала девушка, из которой выкачивали душу, во втором блекло-серый кристалл, в третьем — Изулиса. Душу из девушки перетащили в кристалл, потом в освободившееся тело каким-то образом поместилась Изулиса, а затем что-то отделилось от кристалла и перешло в тело, но сам кристалл продолжил светиться синевато-салатовым. Если считать душу за лог-файл и сознание разумного, то ксаты что-то отделили от них и переместили в тело, уже ставшее вместилищем Изулисы. Церковники умеют делать так же, потому что процессы похожи. А ещё церковники умеют очищать предметы от скверны через ритуал бластария. После него некоторые предметы могут пропасть, а другие изменить свои [параметры] — это значит, что ритуал влияет на [системную] структуру предмета, но вот шанс на изменение [параметров] и исчезание случаен.

Почему бы не совместить эти два процесса, чтобы очистить себя от [Осквернения]? Правда, я не знаю, как это сделать. Я ничего не знаю ни о перекачке души в кристалл, ни о ритуале бластария — но обязательно узнаю. О перекачке души знают ксаты и церковники, но ритуал бластария известен только церкви. И, боюсь, обе стороны меня к таким секретам не подпустят, особенно ксаты, ведь душу из своих тел они перекачивают специально, чтобы стать подобием сосуда для дракона.

— Хозяин? — из коридора раздался заинтересованный голос Сои. Девочка стояла около двери, смотря на меня с небольшой тревогой. — Всё хорошо? Хозяин долго не спускался. И шума не было.

— Да когда ж ты прекратишь хозяйкать, и говорить обо мне в третьем числе? — я недовольно потёр переносицу, на что Соя хихикнула и зашла в кабинет. — Чего тебе?

— Хотела узнать, что хозяин делает? — Соя перевела взгляд на стеллажи. И увидела знакомую вещицу. — Это же от дворфов, да? Которым хозяин пользовался.

На полке лежал небольшой рог, который я использовал во время битвы. Дворфы подарили, на память: впервые ксат участвовал в их войне чистоты. Памятная вещичка лежит рядом с ножом, подарком от Налдаса. В нож вписаны [Огненное лезвие] и [Воздушный удар] — это одни из десятка заклинаний, которыми можно убить нежить с одного удара, если вонзить лезвие в мозг и активировать [умение]. Рядом с ножом прислонена к стенке тряпичная кукла в платьице и косынке, и с четырьмя руками.

— Пускай здесь лежит, — Соя показала на куклу. — Хозяин говорил, что память о событиях надо хранить в чём-то одном.

— Пусть лежит, никто её не украдёт, — я потрепал макушку девочки. Та спросила, когда же мы гулять пойдём. Но сперва надо закончить сборы.

— Хорошо, я подожду, — протянула Соя, и покосилась на стоящее в углу кресло. — А можно…

— Только не отвлекай меня, — я отмахнулся. Девочка самодовольно заулыбалась и с разбега плюхнулась в кресло, оно аж скрипнуло и проехало по полу. Соя подпёрла подбородок руками и сквозь прищур принялась внимательно смотреть, чего и как я буду делать дальше. И нетерпеливо помахивала ножками, как бы призывая поторапливаться.

Много мне в академию не надо, всяких вещичек и необходимых ингредиентов вышло меньше десяти килограмм, вместе с ящиком. В шкафу моей спальни, в компании с немагическим посохом, на одной из полок стоят бутылки с крепким алкоголем. Подарок графа в мой прошлый приезд. За прошедшие шесть лет алкоголь через пробки выветрился немного, уровень жидкости понизился на два пальца. Из бутылки с тёмно-оранжевым содержимым пахнет чем-то дубовым и чуть сладким, похожим на кукурузу. Пить алкашку я не собираюсь, но и оставлять в шкафу глупо. Я возьму всё в академию, кроме одной бутылки — в ней туранский коньяк, с северного материка. У него привкус немного земляничный и приятно освежающий. Его лучше налить во флягу и, когда надо, чуть-чуть добавлять в чай для аромата.

Но это ещё не всё, что я возьму с собой. В академии я буду занят созданием наргодат, но несколько часов в день на отдых у меня найдётся. Поэтому я положил в ящик две книги. Первая высотой в локоть и толщиной в четыре фаланги, здоровенная и тяжёлая, с тиснённой надписью на обложке«Полная история развития языка нутонов и ратонов от начала времён». Насчёт второй я некоторое время размышлял.

Когда шесть лет назад я зимой катался с церковниками к скверне и выманивал порождения, то из замка вытащил десяток книг, написанных на языке нутонов и ратонов времён до прихода скверны. Я сперва решил взять в академию книгу, добытую на материке скверны — но проживавший на двух разных материках народ хоть и имел один язык, но разные диалекты, или даже разную грамматику. А книга про историю языка ориентирована на свободный от скверны южный материк. Где стоит тот захваченный замок. Лучше сначала хоть немного освоиться с диалектом южного свободного материка, а уже потом переходить на диалект материка скверного.

— Хозяин закончил со сборами, да? — Соя заискивающе подёргала меня за рукав, когда я ещё раз осмотрел содержимое ящика.

— Осталось в гильдию торговцев отнести. И в гильдию авантюристов заглянуть.

— А можно с хозяином? Пожалуйста, пожалуйста, — Соя чуть сжала губки, грустно сдвинула брови, надула щёчки и уставилась на меня жалобным взглядом голодного щенка. Я ж затрясся от негодования.

— Да сколько ж можно меня этим взглядом пытать, а? Убери его, кому сказал.

— Пожалуйста, — Соя всеми четырьмя руками ласково взяла мою ладонь. — Хочу с хозяином.

— У меня ещё дела есть, мелкое наказание моей скверной жизни.

— Ну пожалуйста. Хочу гулять, с хозяином. Я буду тихо себя вести, я не буду мешать, — Соя шмыгнула носом и быстро заморгала, отгоняя слёзы. Я глубоко вздохнул, успокаиваясь. И раздражённо помассировал переносицу.

— Что с тобой делать-то будешь, а? — в ответ Соя ещё крепче впилась мне в

Соя радостно взвизгнула, в прыжке развернулась и помчалась переодеваться в рубаху с одной парой рукавов. Я не сдержал усмешки. Сое шестнадцать лет, а психологический возраст даже к двенадцати годам не приблизился, носится как ужаленная в жопу егоза — но это не помешает дальнейшему. В гильдии авантюристов и вольных наёмников надо будет узнать стоимость обучения различным [умениям] и боевым [навыкам]. По возвращении с академии я задержусь в Трайске, для разведки канализации. И обучу девочку: что-то самостоятельно через мыслеречь, а что-то уже через гильдию авантюристов. Надо только понять, чему именно обучать.

— Мы ужинать дома будем? — крикнула Соя из гостевой комнаты.

— Нет. Заберём Затару с Консервой, и пойдём в ресторан. Побалуем себя, — ответил я спокойным голосом. Из гостевой комнаты раздалось приглушённое, но довольное сопение.

Надо будет ещё пройтись по магазинам и купить Сое какой-нибудь ткани или пряжи: пусть хоть чем-то себя займёт, а то будет сидеть напротив Затары, и молчать. Так и до новой перебранки недалеко. А ещё, во Фраскиске, куплю в книжарне книг и отправлю Консерве. Пускай Сое передаст. Она как раз сегодня нащупала тему для бесед с Затарой, так что книга по кулинарии придётся кстати. Надеюсь, что это поможет сблизить их, иначе следующие года я не переживу.

Глава 3

В академию я добрался без проблем. Во Фраскиске купил кристалл, отправил книги, и послал весточку в академию. Я хоть и ношу на гримуаре её эмблему, а матоны всё равно бы не впустили меня. Нужно заверенное приглашение. Его-то мне и передал остроухий ученик, по приказу магистрата ждавший меня в Настрайске. А уже ранним утром я помчался к академии в карете.

Ученик сидел напротив и молчал, но косился на мой гримуар и посох. До первого постоялого двора мы не разговаривали, до второго перекинулись несколькими фразами про погоду и тёплые деньки. И лишь в самом конце пути ученик поинтересовался, действительно ли я тот самый выпустившийся из академии магос. Я чуть не рассмеялся, но решил воспользоваться остроухим. Я для начала рассказал, что это именно я изучил новое порождение. Ученик зацепился за эту историю, расспрашивая всякое про скверну, бытность магосом и прочее. Я отвечал, не выдавая своих секретов, постепенно переводя разговор на академию и изменения, произошедшие в ней за последние года. И услышанным остался более чем доволен.

Около главных ворот, в первое кольцо академии, карету ожидали невольники. Они расторопно и бережливо погрузили в тачки мои вещи и покатили их в пятую часть первого кольца, которое для выпускников, а ученик-сопровождающий передал мне бумагу с печатью магистрата. Благодаря этому я без полуплаща небесно-синего цвета на плечах прошёл внутрь стен академии.

Утром следующего дня я отправился во второе кольцо академии. В магистрат. Дежурившие на входе матоны не двигались, изображая живые статуи — но при моём приближении повернули ко мне головы. Я показал им переданное вчера разрешение. Матоны кивнули и вернулись к привычному «статуйному» состоянию, сообщив, что магистор Кузаун ждёт меня на первом этаже. Мне это не понравилось. Старый архимагистор обязательно бы захотел посмотреть на меня, да и предложение на обмен лучше решать именно с ним. Но работать придётся с тем, что есть.

На первом этаже магистрата меня дожидался один из магов с синей паранаей на плечах. Он проводил меня в один из кабинетов, и молнией побежал за магистором. Кузаун решил не откладывать встречу и пришёл сразу, легонько опираясь на деревянный посох, в навершии закрученный спиралью с ядром хитца в центре. За прошедшие пять лет Кузаун чуть сгорбился, седина лёгким пучком на виске тронула его коричневые волосы, но взгляд всё так же остался испытующим, колким, и надменным.

— Магистор Кузаун, добрый день, — я чуть кивнул остроухому магу в приветствии.

— Магос Лик'Тулкис, академия приветствует тебя, — магистор кивнул мне. И улыбнулся уголком губ. — Шесть лет о тебе только и слышали, что мы да служители церкви.

— И насколько же они обо мне слышали?

— Настолько, что мы устали их слушать. Но только два раза, шесть лет назад и прошлой осенью. В дела академии они не лезли, всего лишь о тебе расспрашивали. Но разве академия может рассказать секреты своего магоса? — Кузаун прошёл в центр кабинета, сел за стол и стукнул посохом о пол. В кабинет вбежал один из магов и умчался, услышав заказ на питьё. Кузаун показал мне присаживаться напротив. — Не в традиции церкви доставать нас. Что ты сделал?

— Ничего, что могло бы навредить академии, — я постучал по корешку гримуара. — Но я всё ещё сулин церкви. Это на многое влияет.

— Но не повлияет на академию? — магистор с явным намёком впился взглядом мне в переносицу.

— Никак не повлияет.

На мои слова Кузаун удовлетворённо выдохнул, и чуть откинулся на спинку кресла. Я решил не давать магистору малейшей возможности владеть инициативой, тем более что тема о церковниках вообще не должна подниматься. Я спросил, почему мы встретились в обычном кабинете, а не на третьем этаже в кабинете архимагистора.

Оказалось, что старика приковали к постели возраст и болезнь — но он в курсе моего приезда и просил передать благодарность. Хоть моё обучение и сопровождалось некоторыми «эксцессами», но именно выпуск первого за два века магоса принёс академии огромную пользу. За последние пять лет смогли добыть трёх Ликтулкиских тараканов скверны, хотя группы авантюристов собирали шесть раз.

В первый, второй и третий раз все группы полегли из-за незнания тактики. Только четвёртой группе удалось завалить первого таракана, правда половину группы тварь растерзала, и трофеев никаких не добыли. На втором таракане погибло трое авантюристов, но и заллай не было. А уже на третьей твари все авантюристы выжили, и даже смогли добыть один из глаз таракана. Он по праву принадлежал академии. И она его обменяла с императором империи Талкая, к которой временно принадлежит, получив послабления в контроле. Теперь академия вновь может самостоятельно торговать некоторыми магическими инструментами. Но на протяжении всего рассказа Кузаун ни разу не упомянул одноразовых рабов, необходимых для выманивания порождения из того скверного леса. Меня это не беспокоило, но какой-то навязчивой мыслью свербел в голове вопрос: а сколько вообще таких рабов пустят под нож в ближайшие десятилетия?

— Зачем императору этот глаз? Он же толком не изучен? — спросил я.

— Первый самостоятельно добытый трофей. Не принижай значения символизма, — Кузаун усмехнулся в нос. Магистор отпил из кружки горячего чая, принесённого

— Это уже мои секреты, — я саркастично покачал головой. — Но я подумываю глянуть водных тварей.

— Советую океанических. Обрати своё внимание на Таритские Жемчужные побережья скверны.

— Побережь-я?

— Да, на юго-западной части северного материка. Перемежаются с обычной землёй, там скверна ушла на многие километры в океан. Несколько берегов и островов, и все захвачены скверной. Там много неизученных порождений, — Кузаун положил локти на стол и чуть придвинулся ко мне. — Изучишь хоть одно из них, и академия в долгу не останется.

— Что академия получит с этого?

— Практически свободу, — выпалил магистор.

— Это дорого стоит.

На моё замечание Кузаун кивнул. Предложение заманчивое, но я не уверен, что вообще буду этим заниматься в ближайшие года. Мне оно не нужно. Хотя, обозначить некий интерес будет нелишним в случае чего я смогу воспользоваться академией.

— Я присмотрюсь, но ничего не обещаю.

— Академия не вправе тебя торопить, — Кузаун покосился на дверь. За ней пусто, но в нескольких метрах поодаль по коридору [Чувство магии] показывает белёсое облачко одного из магов-помощников. — Академия подготовит выписку по порождениям с побережий.

— Это будет кстати, — я положил на стол небольшой куб медного цвета из склеенных скорлупок миклов. Кузаун подобные кубы в моих руках видел, и сразу догадался о содержимом. — Искусственный камень магической энергии. Максимально возможной ёмкости. Брать его будет, как и в прошлый раз, Хлар'ан. Но наполнять энергией — вся академия, и сразу.

— Академия не видит проблем в этом. Кристалл подготовят уже завтра, — Кузаун поднял правую руку ладонью ко мне, подражая клятвенному жесту. Этот кристалл ёмкостью в полторы сотни тысяч [маны], как пояснил магистор, изготовили буквально год назад только благодаря переданным мною ядрам хитца. И нескольким купленным на закрытых аукционах. Кузаун слова про аукционы произнёс с едва уловимым сарказмом, но я сделал вид, что вообще не при делах.

Напоследок я попросил встретиться с Густахом. Кузаун не против, но нужно подготовить пропуск в здание архива. Через три дня всё будет готово. Это приемлемо, ибо в ближайшие дни я буду катастрофически занят.

Кольца стен академии, с магистратом и жилыми зданиями учеников, невольников и магов магистрата — расположены на широком холме. У его подножья амёбой вытянулся академический городок с жилыми зданиями магов, харчевнями, складами и мастерскими. Широкие мощёные улицы разделяют городок на зоны, большинство из которых отведены под мастерские. Невольники по улочкам катят телеги, развозя со складов провиант либо реагенты для мастерских. Ученики спорят о магических печатях и рунах, а маги и мастеровые спешат на рабочие места. Все они недовольно косились на меня, как на главного виновника всех их проблем, но ненависть во взгляде старательно тушили, не смея выказывать хоть толику агрессии.

За стенами мастерских лязгал металл, тянулась кожа, разумные перекрикивались и хлопали оконные ставни, сопровождаемые гулкими стонами едва не задохнувшихся от неправильного рецепта зельеваров. Академический городок нисколько не изменился за прошедшие года, но я шёл по улочкам и не чувствовал ностальгии. Ни по академии, ни по учёбе в ней. Для меня те пять лет — лишь вынужденная, безальтернативная необходимость. Я никогда не собирался становиться частью академии, да и академия никогда бы такого не допустила. Поэтому я безучастно к происходящему шёл к специальной магической лаборатории. Её передали Хлар'ану в пользование по особому контракту, между академией и одной из школ тёмных эльфов.

В воздухе лаборатории витал аромат чего-то кислого, перебродившего. Тёмный эльф дожидался меня, перебирая в шкафах ингредиенты и компоненты к магическим устройствам, алхимическим зельям и прочему. И особо долго вертел в руках изогнутую продолговатую колбу, скрученную баранкой и чем-то напоминавшую перекрученную валторну.

— Настоящая пытка ждать тебя, — от возбуждения Хлар'ан аж протараторил скороговоркой и в прыжке развернулся, когда я открыл дверь в лабораторию. Тёмный положил в стеллаж изогнутую колбу, и хитро улыбнулся. — И это тоже. С весны стоит, заказал в своей школе. То… — тёмный покрутил пальцем, как бы с намёком на прошлое, — То, что ты должен привести в обмен на мою лабораторию. Этого много. Сделка с тобой — великий дар для моей школы и расы.

— Стало быть, я могу рассчитывать на дополнительную благодарность? — не дожидаясь ответа, я подошёл к единственному столу, свободному от всяких колб и прочего, и вытащил небольшой мешочек. Содержимое в нём глухо перекатывалось глиняными шариками.

Хлар'ан поспешил к столу и подрагивающими от нетерпения пальцами развязал мешочек. Я запаха вообще не чувствовал, из-за [Осквернения], но вот тёмному в нос ударил запах спрессованного куриного дерьма. Тёмный аж прослезился и закашлял. Сквозь слёзы он быстро завязал мешочек, засунул в кувшин, закрыл его крышкой. И поспешил открыть окна в лаборатории, сквозняк кошачьей поступью зашелестел листами и свитками на стеллажах.

— Сколько и договаривались? — тёмный показал на кувшин. Я кивнул. Хлар'ан привычно мельтешащим взглядом осмотрел меня с ног до головы, прицениваясь к чему-то. — Сделка есть сделка. Но разве я могу упустить разумного, с лёгкостью вступившего на наш путь «фурта аш аксар»? Кто может такое, на что неспособны отдавшие себя на постижение нашего пути?

— Ответ — да?

— Ответ — возможно. Но не сейчас. О твоей… «особенности» я не распространялся, — тёмный показал на изогнутую колбу. — Но ради этого мне пришлось приоткрыть тайну о некоем магосе. В школе сопоставили, что десять лет назад я обучил кого-то из учеников академии нашему пути. О тебе запомнили. Когда-нибудь, возможно, ты удостоишься чести посетить наши школы.

— И узнаю, зачем вам вот это? — я показал на кувшин, намекая на бодрящие зёрна в нём. Это частичка не просто скверны, а жизненного цикла одного из порождений. Простому разумному их никак не добыть, ведь придётся зайти в истинное сосредоточение скверны. А там концентрация скверны такая, что ни один оберег и зелье не защитит. Да и твари там ведут себя не как обычно.

— Не отказывай нам в своих секретах, Ликус, — тёмный беззлобно улыбнулся. — Каждая раса…

— У каждой расы они свои. Вот только… — я призадумался. Надо намекнуть, что я знаю магический и столь секретный алфавит дворфов. — Может случиться так, что мне придётся завязывать тебе глаза, когда ты будешь мне помогать.

— Даже так? — эльф широко раскрыл глаза, расширившийся от удивления зрачок едва не закрыл под собой красную радужку. Тёмный пригладил пепельные волосы, зачесав их за длинный закручивающиеся к кончикам уши. И уставился на

— Переделать гримуар, новый посох. И воспользоваться [Жёлобом жертвенника], — я похлопал по своему кинжалу. — Нужно использовать трактовку рун из школы Нуаска, или подойдут другие?

— В печатях без сигилов нет проблем, но много пользы, — тёмный иронично хмыкнул, показывая, что прекрасно понял слова про завязанные глаза. — Создать такой наргодат легко, но сложно подобрать его части. Используешь всё, что есть сейчас?

Тёмный показал на мой кинжал. В нём рукоять из обрезков чёрных псехвотрубок фласкарцев, древней скверны, и она ничем не примечательна — но лезвие от нежити, изменённого орка. Ему скверна вместо пальцев приделала длинные костяные кинжалы. Один после оклазии остался, и за прошедшие двенадцать лет костяное лезвие не затупилось, даже остриё не обломалось, хотя несколько раз я даже металл им пробивал.

— Рукоять будет другой, — ответил я. — Вроде как, будет полностью хитиновой. Она в моих комнатах сейчас.

— Используя призыв из второго круга тн'аба, ты свою энергию пропустишь через [Жёлоб жертвенника] в сосуд, — тёмный показал мне в грудь. — Но чем больше энергия пропитана, тем эффективней и проще призыв.

— Пропитана… скверной? — на мой вопрос тёмный сдержал улыбку. — Значит, в выборе рукояти я уверен.

Ещё во время обучения в академии я догадывался, что с [классом] [Некромант-Призыватель] не всё так просто. Тёмные эльфы придумали это [класс] и, судя по тем крохам информации, полученной от Хлар'ана — практически всё в этом [классе] завязано на скверну в теле мага. Идиотизм. Скверна уничтожает разумного, поглощает и превращает в нежить: все это видели десять лет назад, когда один благородный идиот на арене академического стадиона сожрал бодрящее зерно.

В первом круге призыва в [классе] [Некромант-Призыватель] призываются [гончая, сервал, вол и коршун] скверны. Было бы удивительно, не будь второй круг так же завязан на скверну. Вот только теперь оказывается, что скверна не только должна быть в теле мага, чтобы свершить призыв, но ещё и его мана должна быть ей пропитана. Да и призывают какого-то [ловчего, наместника, князя, принца и владыку]. Откуда у меня ощущение, что результатом использования этого круга я останусь недоволен?

Мы с тёмным продолжили общение. Договорились, что уже сегодня же начнём подготовку, чтобы завтра приступить к работе, а мастерская с сегодняшнего дня в моём полном распоряжении. Я рассказал Хлар'ану про купленные кристаллы душ, и про сегодняшнюю сделку с академией. Последнему тёмный обрадовался. При создании кинжала с [Жёлобом жертвенника] нельзя использовать кристаллы душ, а вот искусственный камень маны будет кстати, тем более с таким объёмом. Кристалл души от мага-неудачника тёмный посоветовал пустить на посох, а кристалл с душой подмастерья — для пересборки гримуара.

Напоследок мы с Хлар'аном перепроверили ящики с принадлежностями, драгоценными камнями и прочим. Я отложил россыпь сапфиров, аметистов и несколько полосок платины для привнесения в них всех боевых [умений]. Получится отличное, грозное оружие. А для гримуара у меня и так всё есть, надо будет только подготовить обложку и передать её в магистрат, чтобы маги нанесли на неё символы академии и церкви. Внешность ксата и так привлекает внимание, а с этими символами на меня вообще все таращатся — но без них придётся туго. Они как стоп-сигнал для самых буйных и придурошных.

Грустно немного переделывать гримуар. В своё время я чуть не надорвался, чтобы его изготовить, одна добытая кожа с того таракана чего стоит. Но как же приятно осознавать, что на моём поясе будет болтаться трофей с одной из крылатых тварей.

* * *

Три дня пролетели за работой, что не было их. В первый день, договорившись с Хлар'аном и проверив академический ледник — я вернулся в комнаты и приступил к подготовке магических печатей. [Умения] в посохе будут те же, что и раньше: [Костёлом], [Крушитель щита] и [Воздушный удар] для набалдашника, [Шок молнии] для древка, и [Пронзающий удар] для острого основания. Но ещё я добавлю [Лёгкость] и [Физический щит]. Посох получится чуть толще и тяжелее, [Лёгкость] в прямом смысле на минуту сведёт вес посоха к минимуму. На подготовленном теле посоха я отметил двенадцать будущих канавок для костяных колец, вырезанных из позвонков дракона-идиота. В первое, шестое, седьмое и двенадцатое кольцо впишу [Физический щит], по остальным распределю [Лёгкость].

На второй день успел обработать все запчасти будущего посоха золотым аналогом кваралитского раствора, нанёс руны и свой личный магический узор, и запитал всё это магией через выторгованный у академии искусственный кристалл. А на третий день подготовил клей, всё склеил воедино, ещё раз запитал всё магией, обмотал зелёной кожицей и перенёс в ледник. Теперь дело за холодом и временем, и через неделю можно будет воспользоваться кристаллом души того мага-неудачника из Арнурского королевства.

Хлар'ан при виде длиннющей кости потерял дар речи. Он только и мог, сидя на табурете, неверящим взглядом осматривать то меня, то белёсую кость. Потом тёмного ошарашили позвонки, а окончательно добили кусок плотной чёрной кожи для обложки гримуара, костяные уголки для обложки, и такие же люверсы для страниц гримуара. Минут пять Хлар'ан подбирал слова, ошарашенно тыкал пальцами в запчасти от дракона и глупо чмокал губами — но устало махнул рукой на меня. И пообещал напиться тем же вечером.

К концу третьего дня я подготовил всё необходимое для переделки гримуара, а также снял с него старую обложку и вместе с новой отнёс в магистрат. Там мне, чтобы матоны не приняли меня за нарушителя, выдали сильно поношенную паранаю с символом академии и Всеобщей Церкви. Настолько поношенную, что выглядела в точности со времён моей учёбы. И она даже не стирана, с жёлтым налётом грязи на шее.

И сейчас, утром четвёртого дня, я неспешно прошёл через внутренние ворота во второе кольцо академии. Ночью шёл ливень, потоки воды водопадами журчали по каменным улицам академии. А с самого рассвета небо чистое, предосенье солнце ещё припекает и от мокрых мостовых поднимается пар. Жарко и душно, пот проступает на морщинистом лбу, рубаха прилипла к спине. Я потрепал себя за воротник, нагоняя ветерок под рубаху. Поправил паранаю на плечах. И приблизился к матонам у входа в здание архива. Им хоть и было известно о моём скором приходе — но всё равно они потребовали показать пропуск с печатями магистрата и личной подписью магистора

Внутри архив нисколько не изменился: та же массивная двойная дверь с левой стороны вместе с магом за столом, принимающим заявки на книги из архива; на правой стене доски со ставками, на очередной подрыв мастерской в городке; и широкая деревянная лестница на второй этаж, разделяющаяся на две стороны. Справа балкончик и несколько дверей в кабинеты с писчими и регистраторами книг, слева же лестница упирается в дверь. За ней коридор к кристалляриумной мастерской и балкончику архива.

Я спустился с балкончика на мягкие ковры между высоченными книжными стеллажами. На их торцах перемигиваются синие и красные кристаллы, защищая содержимое полок от колебаний магии в воздухе. Шесть лет назад полки стеллажей практически полностью заполняли кипы перевязанных бечёвками листов, а книга отыскивалась лишь на каждой третьей полке — сейчас две десятых части стеллажей заполненные именно книгами из плотной, коричневатой кожи Кракчатского вепря скверны.

Дверь в пристроенный одноэтажный домик в конце архива оказалась распахнута, доносились звонкие шлепки мокрой тряпки. В пристройке за одним из столов работала остроухая девушка с жезлом на поясе, разводя клей для очередной книги. Поодаль на вытянутую железную болванку накидывал кожу нутон с чёрными волосами до плеч и собранными в пучок так, что вытянутое лицо походило на лошадиное. Нутон одет в рабочую робу, на поясе гримуар и жезл, как показателем статуса полноправного мага. А на шее, поблёскивая золотом, болтается медальон с отчеканенной эмблемой академии: склянкой зелья и пером.

Густах увлечённо растягивал подготовленную кожу кракчата и даже не заметил моего появления. Я дождался, когда кожа с очередным шлепком опустится на болванку. И постучал. Нутон подпрыгнул от неожиданности, ошалело уставившись в сторону двери — но увидел моё морщинистое лицо, и улыбнулся.

— Первый за два века магос подкрадывается к своему наставнику, — Густах радостно распростёр руки и схватил меня за плечи. — Шесть лет о тебе ничего не слышно было, кроме… — нутон осёкся, и с намёком посмотрел на работавшую с ним девушку. Та перевела взгляд с Густаха на меня.

— Магос Лик'Тулкис? — та удивлённо захлопала глазками. Я поправил, что не только магос, но ещё и сулин. Девушка в ответ только и смогла, что молча закивать.

— Увидимся после обеда. До этого времени работы не будет, — Густах улыбнулся девушке.

— Да, господин архивариус, — та поклонилась нутону и торопливо покинула архив.

— Архивариус? Не архиварий? Шесть лет прошли не зря, — я с лёгким сарказмом посмотрел на Густаха. Тот пожал плечами, и жестом пригласил меня к столу.

— Мог сам заметить по стеллажам, — Густах махнул в сторону стены, намекая на изменения в архиве.

— Заметил, — я устало присел к столу, и с явным намёком во взгляде посмотрел на нутона. — Шесть лет обо мне не было слышно ничего, кроме… Расспросов от церковников?

— Верно. На две недели приехала их группа. Кто-то из высшего руководства… — Густах перебрал пальцами по столу. — В магистрате ничего не говорили, но одного церковника с чёрной накидкой окружал с десяток церковников с накидками золотыми. Они искали тебя, Ликус. Потому что за день до их прибытия мне запретили покидать архив, — Густах показал под стол. — Две недели я спал здесь, а еду приносили матоны.

— Они всё время жили в церкви?

— Здание церкви и земля под ней — собственность Всеобщей Церкви, нельзя запретить им приехать. Но ходить по академии они не могут. Тот, с чёрной накидкой, несколько раз заходил в магистрат, но его сопровождающие дожидались на улице.

Теперь мне ясна причина визга паранойи, когда Кузаун упомянул про церковников. Они действительно меня искали целенаправленно, сил для этого не жалели, учитывая, что приехал сам малир Всеобщей Церкви. Один из верховного совета, заседающий в одном из двух Всеобщих Соборах, не будет кататься в каретах ради увеселительной беседы. Пожалуй, пойду забирать готовую обложку и всенепременнейше всё вытрясу из Кузауна, чтобы хоть немного подготовиться к грядущим неприятностям. От церковников мне, к сожалению, не убежать. Да и бегать бессмысленно, учитывая Сою и Затару.

Я поблагодарил Густаха за его слова о церковниках, и вытащил бутылки с алкоголем. Нутон саркастично улыбнулся. Отличный подарок, потому что в академии алкоголь-то купить можно, но хороший алкоголь привозят нечасто. Тем более что Густах собирался подарить их другим магам, в оплату за необходимые услуги. Архивариус не только заведует над всем зданием архива, но ещё и ищет редкие ингредиенты для восстановления особо ценных книг.

Мы продолжили общение. Я поведал выдуманную историю, что последние года в уединении занимался личными исследованиями, отчасти связанными со скверными порождениями. Сказал я это специально, понимая, что нутон обязан доложить в магистрат о нашем разговоре. Так пусть магистор Кузаун уверует, что я прислушаюсь к его просьбе насчёт тех берегов скверны.

Густах рассказал про изменения в академии и что всё постепенно налаживается. Новое открытые ледяного погреба это подтверждает, ведь помимо натасканного за зиму льда на поддержание температуры в трёх слоях стен вмурованы сотни магических каналов и печатей. И их постоянная работа за один день иссушивает искусственный кристалл маны объёмом в пятьдесят тысяч [единиц].

— Кстати, о кристаллах, — Густах принёс с соседнего стола толстенную кипу листов, с надписью на заглавном:«Колебания, циркуляция, переток и прочее движение магической энергии в кристаллах искусственных, естественных и духовных. Том второй. М. Ланду. Настрайская магическая академия». — В прошлом году наш мастеровой закончил писать, наверно, величайший труд. Три тома, создавал их почти двадцать лет, много раз переписывал. Сейчас академия готовится к их презентации. Ты ведь, кажется, интересовался магической энергией… — Густах пальцем показал на мою шею и грудь, намекая на оставленные скверной шрамы. — Из-за своей особенности, ты ещё книгу давно искал про блокировку энергии и прочее. Возможно, тебя эти книги заинтересуют.

— А не опасно о таком рассказывать, мне?

— Эти тома будут общедоступны. Правда, писчих у нас мало. Даже если всех перевести на перепись книг, то за следующие два год в лучшем случае сто комплектов сделаем. Для найма через клятву души писчих в других городах нужны деньги. А тебе эти книги могут пригодиться, — Густах протянул мне кипу листов. — Только не делай опыт из четырнадцатой главы этого, второго тома. Там неточность, если перекачивать энергию через тройной земляной барьер — с высокой вероятностью всё взорвётся. Мы так шесть стоящих рядом мастерских потеряли, а взорвалась только одна.

Я вчитался в оглавление. И не подал виду, что меня заинтересовали названия глав«Промежуточное состояние энергии души, извлечённой из тела»и«Энергия души как единённая сущность делимых стезей». Потом я попросил оглавления первого и третьего тома. И

На вопрос о стоимости трёх книг Густах меня ошарашил: за названную сумму можно скупить весь ассортимент любой книжарни. Но я согласился. Сейчас заплатить не мог, денег нет, но Густах посоветовал обратиться к Кузауну с этим вопросом.

— Я месяц назад разговаривал с магистором, что денег мало на писчих, — Густах хитро ухмыльнулся. — Он посоветовал рассказать тебе об этих книгах.

— Всё с вами ясно, — я раздражённо откинулся на спинку стула. Нутон развёл руками с выражением на лице, что он тут не приделах и со всеми вопросами в магистрат.

Стало быть, всё выяснится через неделю, когда закончат наносить эмблемы на новую обложку. А мне ещё надо дня два на подготовку всего необходимого для гримуара, день на изучения духовных смыслов печатей для создания кинжала, и ещё день на их составление. Думаю, три дня найдётся на работу с теми двумя книгами о древней версии языка нутонов и ратонов и книгой, вытащенной из захваченного скверной замка. Хотелось бы чуть побольше, но и этого на первое время хватит.

* * *

Я на один день дольше провёл за книгами, потому что эмблему на обложку наносили чуть дольше обычного. Но благодаря этой заминке я убедился, что язык нутонов и ратонов за две тысячи лет изменился кардинально: мало того, что изменилось практически две третьих алфавита из пятидесяти букв, так ещё и значение многих слов поменялось. Из-за этого я один день угробил на то, чтобы хоть немного разобраться в самом справочнике по языкам, а второй день по словам переводил титульную страничку.

На мою удачу из замка, и сейчас в академию, я прихватил книгу по заключениям юридических договоров. В оглавлении, после глав с общими положениями, пошли шесть глав о тонкостях заключения договоров с другими расами: сначала нутоны, притом в названии главы стояло слово «родной», затем глава о фуаларал, сетарах, даграат, тамобагодар, и лаплик. То есть лесные эльфы, тёмные эльфы, орки, дворфы. Значение последнего названия я понял, перелестнув страницы на нужную главу и буквально в первом абзаце найдя знакомое слово. ЛасксаТамплик.

Это название я уже встречал в книге, которую взял с захваченного скверной дворфийского города. Так им обозначали ксатов. Получается, до прихода скверны они жили на всех материках. Вот только потом, скорее всего, их выжили с освоенных земель, и они переселились на остров.

Больше ничего толкового из книги узнать не получилось, но и таким результатом я доволен. Как и доволен случившимся разговором с Кузауном. Во Фраскиске я переведу деньги на счёт академии, а через два года в Трайск придёт посылка. Так что вернусь с северного материка и засяду за заказанные книги. Так же я узнал о целях приезда малира из Всеобщей Церкви. Он настоятельно расспрашивал о моём пути магоса, но особо сильно напирал на мои возможные планы по изучению какого-нибудь природного скверного места, или даже порождения. Меня это насторожило, но Кузаун заверил, что его предложение об изучении тех побережий скверны лишь отчасти связано с любознательностью малира. Я публично объявлю о планах на те побережья, и церковь уже не сможет на меня повлиять. Вот только проблема в том, что всё это касается магоса. Сулина же они заставят работать там, где им нужно.

После разговора с Кузауном я не долго размышлял о ситуации с церковью, потому что повлиять на неё не смогу. Я сосредоточился над работой с гримуаром и посохом. И сейчас ими наслаждался. Плотное костяное тело посоха приятно лежит в ладони, а двенадцать тёмно-зелёных колец с костяными кругами под ними не позволяют руке соскользнуть. Чёрная кожа гримуара издали не похожа на драконью, но костяные уголки на обложке вкупе с костяным посохом не дают иной трактовки для окружающих.

Я шёл по улице академического города и едва сдерживал ухмылку. Маги останавливались, смотря на моё оружие с вожделением, а на меня с неверием. Ученики всех годов обучения вообще отказывались признавать, что я могу существовать. Ну а невольники и так старательно обходили меня стороной. Всё это меня немного забавляло, но моя ухмылка стёрлась, стоило мастерской Хлар'ана попасть в радиус действия [Чувства магии]. За высокой защитной стеной из серого камня ощущались два белёсых облачка: одно медленно расхаживало по мастерской, другое неподвижно стояло на улице, в нескольких метрах от входа.

Я чуть не выругался внутри защитных стен. Тем белёсым облачком оказался мужик лет тридцати из ратонов, в рубище и с кожаным ошейником. Мужик стоял спиной к входу, опустив голову и отрешённо чуть покачиваясь на пружинящих ногах, как висельник на эшафоте. Он не отреагировал ни когда я громко захлопнул широкую дверь, ни когда прошёл в мастерскую.

— Это что такое? — я показ Хлар'ану за стену на раба. Но тёмный вместо того, чтобы проследить за моей рукой или хоть как-то отреагировать на моё возмущение — ошалелым взглядом уткнулся мне на грудь, пытаясь пробурить в ней дыру.

— Ты с этим шёл через весь городок? — зубы тёмного от возбуждения отбивали чечётку. Я молча ткнул пальцем в сторону раба. Хлар'ан что-то про себя промычал, но удосужился посмотреть в нужную сторону. — Это для проверки твоего будущего кинжала.

— Значит, второй круг действительно призывается в разумных?

— Я тебе это говорил, — тёмный прищурился. Я начал копаться у себя в памяти, но так и не мог вспомнить, точно ли он не говорил про это, или я просто забыл после стольких лет. Да и что я вообще ожидал от магов и академии? Сам же недавно на производство пустил две каких-то души из кристаллов. Да и использование одноразовых рабов уже давнишняя норма, для меня в том числе.

— Допустим, говорил, а я забыл. Мне надо будет сегодня этим воспользоваться?

— Я не могу отпустить тебя без проверенного наргодат, — тёмный наигранно-услужливо отвесил мне реверанс. И показал мне на грудь. — Ты шёл с этим по всему городку? Скажи мне, что оно хотя бы до академии было скрыто.

— Оно было скрыто до вчерашнего дня, — я снял с плеч рюкзак. Сквозь его стенки пробивались искривлённые белёсые трубочки. Я достал коготь из чёрного хитина. Тёмный натужно вздохнул и проглотил подступивший к горлу ком, отошёл к ближайшему стулу, но не сел, а лишь упёрся руками на спинку и покачал головой.

— Сначала эти тайны с печатями,

Я в ответ ухмыльнулся. Хлар'ан цокнул языком, и долгую минуту смотрел на меня то ли как на дурака, то ли как на клоуна, то ли просто отказывался верить в моё существование. Я же смотрел на эльфа и понимал, что обычный разумный не смог бы определить суть принесённой вещи.

— Хочешь сделку? — спросил я. Тёмный прищурился, чего-то подумал. Махнул рукой, скинул бремя раздумий и опять вернулся к виду лихому и увлечённому. Хлар'ан показал мне продолжать. — Я хочу знать, что именно натолкнуло тебя на догадку о происхождении этого когтя. И только без всяких отговорок, тайн и прочего. Конкретно.

— Двадцать сам знаешь чего, — тёмный не раздумывая показал взглядом на кувшин, куда больше недели назад положил мешочек с бодрящими ядрами.

— Пришлю из Трайска.

— На моё имя в гильдию свободных торговцев во Фраскиске, до востребования, с оплатой хранения на ближайший год, — я в ответ кивнул. Тёмный покосился на стену, где стоял раб. — Не только другие расы чтят имя своих богов. И не только дворфы и другие таят у себя или несут при себе их частицу, даже если она побывала в скверне. Наша раса не исключение, Ликус. Я из школы Кн'апто, из города людей Мантар, что на северном материке. И я не раз имел честь приклонить голову частице нашего бога, Ак'атака, единого и неделимого во всём его многообразии.

— Это многое объясняет, — случайно вырвалось у меня. Тёмный насторожился. — О богах прочих рас я знаю очень мало.

— Ради большего ты ими не отделаешься, — Хлар'ан ухмыльнулся, заговорщицки перебрав пальцами по спинке стула и кивнув сторону запечатанного кувшина.

— С тобой невозможно вести дела.

— Это мои слова, — тёмный аж рассмеялся, и утёр проступившую слезу. — Ты не можешь и дня прожить, чтобы не перевернуть… течение мира, порядки, устои. Нет, Ликус, это именно от тебя нельзя ожидать чего-то нормального.

— То есть я, вместо работы с кинжалом, должен отрезать тебе голову, раздеться догола и бегать по академическому городку?

— После этого, — Хлар'ан саркастично махнул на источающий скверну чёрный коготь, — я ничему не удивлюсь.

— А мы всё равно начнём работу. Я завтра уезжаю, — я похлопал по рюкзаку, намекая на кипы листов с несколькими уровнями магической печати. Они станут основой связывания воедино всех частей будущего кинжала в один наргодат.

Сначала мы обсудили, как и чего я буду делать. А затем тёмный эльф вышел из мастерской, ибо в составленных мной магических печатях нет сигилов, только руны с их истинным значением. Я спокойно разложил листы в нужной последовательности, создав с помощью печатей и переходов между ними три круга магического контура, затем положил очищенное от клея костяное лезвие, чёрный коготь и несколько золотых колец, для украшения и чтобы рука не скользила по гладкой поверхности.

Затем я сходил за Хлар'аном, закрыл ему глаза повязкой и привёл к печатям. Он положил на них арендованный искусственный камень маны, и запустил круги, потому что из-за моего [Осквернения] всё бы, скорее всего, взорвалось. Печати засияли красными волнами, перегоняя магическую энергию из кристалла в запчасти. Когда всё закончилось и камень опустел — я вывел тёмного обратно на улицу, а сам сжёг использованные листы с печатями и собрал кинжал. Положил его на одинокую печать. И подал ману. Печать вспыхнула зелёным, потом синим, красным, свечение влилось в рукоять, окутало золотые кольца, узором пронеслось до клинка, коснулось кончика. И исчезло.

Внимание, вами создан магический предмет

Кинжал приятно лежал в ладони, чёрный хитин в свете магических ламп холодно поблёскивал. Но главная прелесть в том, что из рукояти больше не фонтанировали изломанные белёсые трубочки, окутывая её плотным туманом. Теперь это — единый магический предмет. Он хоть и из осквернённых частей, и от него так же отходят изломанные трубочки, но во вполне разумных количествах.

Я покрутил кинжал в руках. И приложил лезвие к ладони. Боль стеганула сознание, ладонь расчертил глубокий порез. Никогда бы не подумал, что займусь членовредительством, но необходимо полностью обмазать кинжал своей кровью, прежде чем привязывать его к себе. Поэтому я тщательно исполнил необходимое, и только потом подал в него толику своей маны.

Внимание, вы собираетесь привязать к себе кинжал [Призыва Пророка]

Желаете привязать?

Я замер, не понимая прочитанного. Хлар'ан вчера сказал, и сегодня несколько раз повторил, что у оружия с [Жёлобом жертвенника] не может быть названий, потому что само [умение] неактивно и оно — эдакий энергетический мостик между магом и сосудом, и активируется как бы в [душе] мага. И что это вообще за такой пророк, и зачем мне его звать? Как бы мне не пожалеть от использования такого кинжала, учитывая, что именно я собираюсь призывать.

Я облил рану восстанавливающим зельем, розовым и густым, оно пахло малиной и чем-то уксусным. Им же я смочил тряпку и плотно замотал ладонь. И такое же зелье выпил. Рана начала щипать и покалывать, ткани постепенно восстанавливались. Ещё два таких подхода, и порез полностью заживёт — не микл, конечно, от которого у меня всё зарастает за несколько часов, но тоже сойдёт.

— Закончил? — крикнул с улицы Хлар'ан. Я впустил мастерового. Тот от готового кинжала в моих руках аж расплылся в вожделенной улыбке. Его глаза забегали, взгляд заметался от кинжала к моей груди и шее. Тёмный быстро приблизился ко мне и взял под локоть. — Не терпится узнать, что именно у тебя получилось. Пойдём, время не ждёт.

— Прямо сейчас? — я постарался вырваться, но Хлар'ан бульдогом вцепился в меня. Мы вышли из мастерской. Ветерок гнал чуть прохладный, влажный воздух с ближайшего леса. Где-то вдалеке шёл промозглый осенний дождь.

— Лучшего момента не придумать. Заклинание помнишь? — я кивнул. — Все, со всеми произношениями? И с ощущениями? — я опять кивнул, чувствуя, как моя паранойя металлической щёткой полирует мне череп. — Тогда медлить не будем. Быстрее всё выясним, быстрее… получу, что хочу. Ты ведь мне не откажешь?

— Ты вообще о чём?

— Ты ведь уже призывал из первого круга? Я хочу получить остатки. И ты в прошлый раз был не против, когда я обучил тебя нашему [пути].

— Ты хочешь забрать себе то, что останется после него? — я кивнул в сторону раба. Тёмный медленно, возбуждённо кивнул. — Тогда мы заключим сделку.

— С тобой невозможно иметь дело! — с усмешкой воскликнул тёмный. Он подбочился, чего-то подумал, поправил висящий на поясе гримуар с жезлом и кинжалом. И зачесал за

— Мы в первые дни говорили о твоей школе. И я, когда придёт время, хочу в неё попасть. И не просто попасть, но быть там желанным гостем.

На словах о школе тёмный закатил глаза и закачал головой, но я собирался давить до победного. Я чуть прищурился, уставившись на эльфа ожидающим взглядом. Тот ответил мне тем же, но через долгие секунды посмотрел в сторону раба.

— Я не могу обещать подобного приёма. Но обещаю заинтересовать… руководство школы.

— Я это уже слышал в первый день.

— Нет, я говорил о возможности когда-нибудь случайно посетить нашу школу. Сейчас же я говорю о том, что тебя пригласят. Но отношение к тебе будет зависеть только от тебя, — тёмный закончил, но меня подобное не устраивало. Я продолжил буравить эльфа взглядом, пока тот приподнял руки, как бы сдаваясь. — Конечно, ты можешь рассчитывать, что я напишу в школу и сделаю всё, чтобы заинтересовать их тобой.

— Мне казалось, что они и так будут заинтересованы в визите такого, как я.

— Я… — тёмный покосился на раба. — Хорошо, хорошо. Я напишу, чтобы не ограничивались в разговорах с тобой погодой. Напишу, что ты очень интересуешься нашим [путём] и прочим. Но и с тебя, в школе, потребуется некоторая откровенность.

— Вот такое меня устраивает.

— Замечательно, — азартно выдохнул Хлар'ан, скрывая толику раздражения. И посмотрел на раба. — Эй, ты. Подними голову к небу. Сильно зажмурься и плотно закрой уши руками.

Ошейник мужика едва заметно моргнул красным, и он незамедлительно сделал всё, что от него потребовали. Хлар'ан объяснил, что именно я должен делать. Я слушал тёмного эльфа и недовольно морщился, но я обязан это сделать. И если не ради понимания, что из себя представляют призывы второго круга, то хотя бы для будущего пропуска в школу тёмных эльфов. Напрягает, что придётся читать вслух строчки распева призыва, когда как мне это делать необязательно — но конспирация превыше всего.

Я встал перед рабом, а Хлар'ан отбежал к защитной стене и, прижавшись к ней спиной, положил руку на гримуар. Вполне оправданное решение, учитывая поведение гончих скверны. Я крепко сжал рукоять кинжала, напитал его маной. И с размаха воткнул его в грудь раба. Его дёрнуло, он попытался двинуться, но громкий приказ Хлар'ана заставил его стоять на месте. Ошейник ярко засветился красным, а лицо мужика скривилось под гримасой боли.

Я через кинжал прокинул мостик маны между собой и рабом, чувствуя через рукоять участившееся, резкое, неровное биение сердца. И набрал в грудь воздуха.

—Иди ко мне, мой зов — маяк. За службу мне — я награжу. Дарю тебе я это тело, а вместе с ним и жизнь его. Приди же духом неспокойным. Приди, и повинуйся мне.

На последних словах распева заклинания я собрал у себя в кулаке толику маны, и стрелой послал её через магический мостик в сердце раба.

Внимание, начат призыв ловчего демона

Мана: — 500

Раба дёрнуло, моя рука похолодела и словно приросла к кинжалу, я потерял над ней контроль, но об этом тёмный предупреждал меня. Из груди мужика вырвался нечленораздельный стон, и его дёрнуло, все мышцы напряглись, из глаз и ушей потекла кровь.

Внимание, призываемый демон сопротивляется вашему контролю

Мана: — 500

Тёмный и о таком предупреждал. Я напрягся. Магический мостик между мной и рабом будто что-то обожгло.

Внимание, установлен контроль над призванным демоном

Мана: — 1500

Я вытащил кинжал из груди раба. Призываемый ловчий после установления контроля завладеет телом, но если допустить ошибку, то ловчий вместо сосуда сожрёт призывателя. И это ладно, но какого хрена призывается демон?

Ноги раба захрустели переламываемыми костями, они искривлялись, добавляли к себе новых суставов. Пять пальцев на руках срослись в три костяных лезвия, из локтей выросли шипы, а нижняя челюсть втянулась в шею, превращая рот в клыкастый зёв. Хлар'ан следил за процессом превращения неотрывно, не моргая, и вожделенно облизываясь.

С минуту демон изменял тело раба. Кожа стала угольно-чёрной, волосы выпали, череп сплюснулся, грудная клетка вытянулась и утончилась. О том, что это был когда-то ратон, напоминали лишь заострённые уши и рваньё вместо одежды.

Внимание, призыв демона завершён

Расход маны на поддержание демонической сущности:

1500 маны в 15 минут

— Слушай мой приказ. Стой на месте, — выпалил я, увидев оповещение от [системы]. Вовремя. Стоило демону окончательно призваться, как тварь пригнулась, напрягла десятки новых коленей в ногах и уже собралась рвануть к тёмному эльфу. Но теперь лишь стояла неподвижно, полностью чёрными глазами следя за мной.

— Я не смел ожидать «такого» результата, — Хлар'ан вожделенно выдохнул и поспешил подойти к твари. Тёмный крутился вокруг неё маленьким ребёнком около новогодней ёлки, выискивая подарки. — Минута, даже меньше. И сколько изменений, — тёмный приподнялся на цыпочки заглянул в клыкастый зёв.

— Объяснись, — я был готов к такому поведению алхимика, но меня гложило, что он всё время в объяснениях повторял «ловчий, ловчий», а призвался какой-то демон. Притом [система] показывает мне всё на языке с прошлого мира, а в языках всех рас этого мира отсутствует слово «демон».

— Объясниться? — Хлар'ан ухмыльнулся, продолжая изучать изменённое тело. — Даже великие мастера пути, достигшие высот, не могут так повлиять на тело ловчего. После них добавятся несколько костей, или удлинятся когти, или вырастут клыки. Но чтобы такое, — тёмный притронулся к выросшим вместо пальцев костяным лезвиям. — Даже кожа почернела и глаза стали полностью чёрными, а такое никому никогда не удавалось.

— Что же, — я вытащил заготовленную тряпку и принялся оттирать кинжал от крови. — Стало быть, меня уж точно будут ждать в твоей школе.

— Да, думаю, когда придёт время — тебя встретят с удовольствием, — тёмный махнул рукой на тварь. — Отмени призыв. Дальше моя забота. Поверь, я досконально изучу это.

— В последнем я не сомневаюсь, — я прочитал короткую молитву якобы своим богам, прося их отменить призыв. На последней строчке молитвы просто подумал об отмене, и всё прекратилось. Тварь дёрнуло, из её рта и кожи вышел белёсый дымок. Обмякшее тело куском мяса рухнуло на землю.

Я помог Хлар'ану занести тело в его мастерскую, взвалить на стол. И на этом тёмный со мной попрощался. Кинжал с [Жёлобом жертвенника] готов, как и посох с гримуаром, да и обо всём мы так же договорились. Я на прощанье напомнил тёмному, чтобы не забыл про наш уговор.

В академии я провёл две плодотворных недели, особенно прекрасен сегодняшний день. И ещё это заявление тёмного про его бога, Ак'атака, единого и неделимого

Теперь на сердце чуть легче, что я наконец-то разрешил хоть одну загадку, преследующую меня уже больше десяти лет. Осталось только понять, как вообще появились ратоны. Не то, чтобы это могло бы мне помочь с местью крылатым тварям, но хоть какое-то разнообразие. Кстати, в Трайске обязательно надо будет расшифровать названия и оглавления всех книг, вытащенных из осквернённого замка и материка скверны. Вдруг там что-то важное найдётся.

Глава 4

Поездка от академии к Трайску прошла без проблем. В банковском представительстве ксатов в Магнаре я обменял несколько килограмм магических камней на недостающие монеты, заодно перевёл на счёт академии деньги за те три книги.

В предшествующем Трайску Фраскиске я в привычном отеле застал остроухого торговца Илура. После долгой дороги по Гварскому тракту мне хотелось как можно быстрее принять горизонтальное положение в кровати — но брошенная вскользь фраза«Ты успеваешь. И лига тоже»напрочь отбила всё желание спать. В итоге мы с Илуром до полуночи обсуждали новости из Арнурского королевства: за прошедший месяц у Ганзы получилось выйти на одного из помощников королевского министра по торговле. Он — не более чем кукла, королевством правят из Арнурской магической академии. Но даже через такого помощника можно прокинуть несколько предложений к министру, и выше, поэтому к следующему лету Ганза отправит в королевство торговый караван как минимум в тридцать повозок. Это будет первый из многих караванов, но где разрешение на минимальную торговлю, там и дело за открытием представительства.

На следующий день мы отправились в банк. Главный вход в каменное здание украшала фреска с цветком гибискуса и названием одной из семей длинноухих, когда-то давно основавшей этот банк. Но в главный вход мы не вошли. Илур повёл меня к боковому входу: его охраняла четвёрка наёмников в полной боевой выкладке. Увидев в руке торговца свиток со штампом в виде цветущей лианы — наёмники открыли дверь и пригласили нас проходить.

Внутри просторного помещения я аж присвистнул: красные бархатные ковры на полу, стены утыканы картинами, несколько постаментов с мраморными статуями и всё это освещается магическими светильниками в золотых канделябрах. У дальней стены, выгораживая дверь во внутренние помещения, расположена круглая стойка. За ней стоят два ратона в деловых костюмах, а за ними в удобном кресле устроился длинноухий в чёрном балахоне, украшенном красными каменьями.

Илур повёл меня не к стойке, а к одному из четырёх круглых столов, стоящих в разных частях помещения. Стоило нам присесть, как один из ратонов ошпаренным прибежал к нам. Он принял у Илура свиток на посещение банка и только хотел предложить нам меню, но Илур отрезал, что мы торопимся. Свиток проверяли несколько минут, но вскоре к нам подошёл фуаларал в чёрном балахоне. Вместе с ним, услужливо семеня рядом, пришёл ратон в костюме. Он поставил перед нами кристаллы для уточнения личностей. И только после этого мы наконец-то приступили к делу. Перевод денег через избранное банковское отделение оказался чуть более сложным делом: пришлось не только заполнять расписку собственной рукой, но укалывать палец и прикладывать к углублению постамента статуэтки птицы с тремя массивными когтями на локтях крыльев.

На моём счёте, помимо всякой мелочи, лежит почти тридцать тысяч золотых Арнурского королевства и пятьсот сорок тысяч серебряных монет Ганзейской торговой лиги. Этого хватит выкупить половину деревень вокруг Трайска, но все эти деньги ничто в сравнении с тем, что я могу получить. Как минимум смогу попытаться узнать о частоте прилёта драконов на Плато Крайса, расположенное как раз в восточной части Арнурского королевства.

В тот же день после банка Илур отправился в ратушу. Даже нося перстень с колесом телеги в чаше весов, остроухий обязан отчитываться перед высшим советом лиги. Я же, немного подумав, прогулялся по осеннему городу. Горожане смотрели на меня с отвращением и ненавистью, но больше всего презрения во взглядах рабов, будто пытавшихся за этот счёт не чувствовать себя так отвратно в обносках и с пустым животом. Но прогулявшись по боковым улочкам города — меня насторожило количество беспризорников. Их слишком мало, во многих проулках я [Чувством магии] вообще не ощущал хоть какого-то присутствия. А через несколько минут прогулки я припомнил, что в других городах беспризорников видел крайне мало.

Вечером в отеле, за ужином в номере Илура — я поделился своим наблюдением.

— Это известно, — Илур отпил вина, промачивая горло после паштета. — По этой причине и лиге интересно попасть хотя бы в Арнурское королевство.

— Хотя бы? — мне это уточнение вообще не понравилось.

— Всеобщие Соборы, — полушёпотом произнёс Илур. — Но церковь не вывозит беспризорников. Дети сами добираются туда. Им обещают сытую жизнь в обмен на услужение.

— Звучит как замануха в логово маньяка.

— Но эту замануху озвучивают служители церкви, и с каждым ребёнком заключают контракт, скреплённый взором Тонов.

— Даже так? — у меня от удивления прищурился правый глаз. — Но что за услужение?

— А вот этого никто не говорит, — Илур развёл руками, сохранив озадаченное выражение на лице. — Всё началось два года назад. Детей зовут только в Магласию, Кафдорию, и Магатку.

— Первые два — Всеобщие Соборы, центры Всеобщей Церкви на южном и северном материке. Последний — столица Арнурского королевства. Только в них?

— Мы смогли подкупить несколько пацанов, лет четырнадцати. До Кафдории они исправно отправляли в лигу доносы. Но прекратили. Их вряд ли убили. Лига думает, что их обязали молчать.

— Что-то другое ожидать было бы глупо, — на моё замечание Илур понимающе кивнул. Я угрюмо откинулся на спинку стула. До этого я не придавал значения увиденному, но когда возвращался из академии и ехал по Гварскому тракту, то к каравану действительно прибилось детей больше обычного. Десять мальчиков и девочек всех возрастов едва поспевали за телегами, и на привалах выполняли самую грязную работу. А в городе тут же убежали в подворотни.

Я задумался, и перевёл взгляд на обложку гримуара. На эмблему Всеобщей Церкви. Может ли быть связано перемещение детей с тем, что у Арнурской магической академии есть представительство в Магласии? Моя паранойя подсказывает,

— Ликус, прости, если спрашиваю… личное, — Илур сглотнул, осторожно глянув на мой новый посох из белёсой высокой кости. — Не скажешь… из чего он сделан?

— Всё скучно. Просто очередная тварь, — я устало улыбнулся.

— Это ж с какого порождения такая кость? Это же кость, да? — я кивнул. — Поддаётся магической обработке? — я вновь кивнул, и добавил, что вещь ещё редкая, в единичном экземпляре. — Понимаю. Но она очень приметна. Поверь, на аукционах из-за своего вида такая кость будет пользоваться значительным спросом.

Продавать кости драконов я не собираюсь, слишком много проблем с этим, да и весят много. Но деньги мне потребуются, тем более что на банковском счёте осталось несколько сотен монет всяких государств северного и южного материка. В банке, оформляя переводы, я уточнил у длинноухого за услуги лекарей. Тот подтвердил, что при должной оплате лучший лекарь одного из садов прибудет в обозначенное место и вылечит оговоренное, но восстановление глаз Затары в сумму даже больше, чем я передал Ганзе. Глаза и мозг — самые сложные в восстановлении части тела, работать нужно медленно, чтобы окончательно всё не уничтожить. Так ещё и проблема в том, что в ближайшие года как-то крупно заработать я не смогу.

* * *

В последний день пути к Трайску у нескольких телег поочерёдно ломались колёса. Благо торговцы всегда возят в караване пару запасных, но их замена требовала времени. В Трайск караван приехал очень поздно, ворота закрыли сразу за последней повозкой. А к дому я подошёл настолько поздно, что на улицах встречались лишь ночные патрули, благо им всё объясняли эмблемы на гримуаре. Да и статус городского магоса многое что мне позволял. Без него меня бы отправили в каталажку на недельку, подумать о своём поведении.

У дома я [Чувством магии] ощущал, как три ярких звёздочки находились в одной комнате: две сидели, а одна, поменьше, нетерпеливо раскачивалась на месте. Стоило мне подойти к лестнице, пристроенной сбоку здания — как непоседливая звёздочка задрожала, подпрыгнула. И помчалась к двери. Я мысленно сделал себе зарубку объяснить Сое не выдавать так явно своих способностей, потому что у обычной одиннадцатилетней девочки не может быть двадцать пять [уровней] в [Чувстве магии].

— Хозяин! — прощебетала малышка, стоило мне открыть входную дверь. Девочка ураганом налетела на меня и крепко обняла с выражением истинного счастья на лице. — Теперь вместе с хозяином будем, да? Вместе?

— Мелкое наказание моей скверной жизни, дай ты мне хотя бы в дом войти, — я попытался отодвинуть девочку в сторону, но она вообще не двигалась. Лишь пристально смотрела. — Вместе, вместе. Отцепись, потом наобнимаешься.

— Вместе — это замечательно, — Соя забурилась лицом мне в живот. Я не сдержал раздражённый вздох да схватил девочку за ухо. Та сразу поняла намёк и отлипла от меня. Я наконец-то смог зайти в дом.

— Здравствуйте, господин. Вы поздно. Караван? — в проёме из гостиной показалась девушка с короткой стрижкой, острыми ушами и шрамами на щеке.

— Просто задержки. Ты передала моё сообщение?

— В тот же день. Вас сегодня ждал посыльный. Сказал, что придёт завтра рано утром, — Консерва показала на объёмный свёрток на шуфлятке около входной двери. — Сменная одежда.

— Отлично. Разберусь со всеми делами, и послезавтра будет день подготовки.

— А мы, что, завтра на праздник не пойдём? — жалобно протянула Соя, потянув меня за рукав. — Завтра же праздник урожая. Я с хозяином хочу.

— Я буду занят. А вы сходите и повеселитесь. Денег дам, ни в чём себе не отказывайте.

— Но с хозяином…

— Я, завтра, занят, — я пригрозил Сое пальцем. Меня несколько подбешивало, что я вернулся в дом, а всё ещё стою около двери. — Мы с тобой в следующий раз сходим. Может быть, даже на северном материке на праздник какой попадём. А завтра ты лучше будь с Затарой. Поможешь ей, но не доставай.

— Не волнуйтесь, господин, — из гостиной раздался мелодичный голос Затары. — Прошедший месяц для нас был хорошим.

— Да, мы много говорили о всякой еде. И о той книжке, которую хозяин прислал, — безрадостно прощебетала Соя, и перешла на шёпот: — Но ничего больше.

— Завтра ведь праздник урожая. Поля убрали, всё засеяли озимыми. Народ будет отдыхать, а еда в прилавках — из самых свежих продуктов. Завтра повеселитесь.

Я скинул с плеч тяжёлый рюкзак. Все ингредиенты и запчасти, что не потратил в академии — привёз обратно. Осталось четыре позвонка того дракона и несколько небольших косточек из стопы, ну и даров скверны по мелочи. А ещё я шёл с двумя посохами: старым чёрным и новым костяным. Старый я спрячу в доме про запас, а новым буду пользоваться.

Во Фраскиске я успел заскочить к оценщику. И сильно озадачился. У посоха [структурная и магическая прочность] в сорок тысяч пунктов, так ещё у него и два дополнительных свойства: ежеминутно восполняет по пункту [маны] из окружающего пространства, и усиление вдвое всех вписанных в посох умений. То же самое у гримуара, только обе [прочности] вообще за шестьдесят тысяч. Так ещё и в кинжал вообще не вписано никаких [умений], хотя я лично вписал в него [Жёлоб жертвенника] и того демона призвал. Но зато углубленная оценка показала, что через кинжал можно за раз пропустить тринадцать тысяч [маны], с ним я смогу призвать даже демона-владыку, последнего и самого затратного из пяти призывов.

— Я помню, как на праздниках была с да́ата. С мамой, — мелодично произнесла Затара, когда я прошёл мимо входа в гостиную. Слепая орчиха сидела на диване, сложив руки в замок на бёрдах. — Когда ещё могла видеть, в детстве. Наше племя приглашало соседей на праздники, и мы сами ездили к другим. Мама всегда радовалась праздникам, особенно Празднику вознесения, — Затара сглотнула подступивший к горлу ком. И повернула ко мне голову. В её голосе зазвучала мольба: — Можно маме весточку отправить?

— Возможно, отправлять от тебя или меня — нельзя. Но сможет отправить Консерва, от своего имени. Или даже граф Трайска. Надо подумать над содержанием послания. Послезавтра будет время, отправим.

— Ой, а можно и мне в ратушу? — спросила Соя. — Я Асиле письмо отправила, когда хозяин уехал. Но ответа ещё нет. Надо проверить, вдруг пришёл.

— Возможно, Асила занята с отцом, помогает грутцы выращивать. Проверим, но отправим ей ещё одно сообщение с северного материка.

Соя в ответ

Но мне тоже надо сходить в ратушу, из-за приглашения на учёбу по рабочему контракту, найденного в разграбленном караване. Надо написать в Ягларскую магическую академию о смерти их студента, заодно прокинуть замануху на дорогой и крайне интересный заказ, на блокирующие магию перчатки. Письмо им отправлю из Трайска, ответ пришлют на имя Консервы, а она уже отправит его мне.

Посланник графа постучал в дверь даже не утром и не на рассвете, а когда даже тараканы спали. Своим стуком он разбудил Консерву, спавшую в комнате для прислуги прям около двери, а уже девка разбудила меня. До восхода оставался ещё примерно час, и я крепко выругался, нехотя вставая с кровати.

— Обязательно так рано? — спросил я у слуги, потирая глаза. Тот же парень, приходивший с месяц назад с тайной передачей от графа.

— И обязательно поздно, — парень услужливо поклонился. — Вы спуститесь, пока никого нет на улицах. И поднимитесь обратно не раньше десятого удара в колокол.

— Это ж почти весь день там провести.

— Если вы управитесь быстрее, то никто вас в канализации не запрёт. Но вы уверены, что после неё магосу стоит выходить в праздник?

— Разберёмся с этим, — я показал слуге пройти на кухню, а сам пошёл умываться. Вскоре я сидел за обеденным столом и быстро перекусывал остатками ужина.

Слуга развернул на столе карты города и одноуровневой канализации, притом на последней показаны контуры города. Он едва ли занимал и шестую часть обширной сети переходов, отстойников и клоак. Некоторые входы в канализации, как объяснил слуга, начинаются аж под некоторыми ближайшими деревушками, а другие заткнуты камнем и засыпаны землёй с полями и лесами над ними. И если в тех деревнях граф старостами назначил солдат, вышедших на пенсию и всецело преданных ему — то вот есть несколько входов в лесах, из которых в канализацию, бывает, проникают гоблины и раткины. Хотя последние и так в канализациях частенько обитают, помогая регулировать численность слизней и слизняков.

— Как и во всех городах, местная канализация построена до прихода скверны, — слуга обвёл пальцем карту канализации и города. — Она рассчитана пятьсот тысяч жителей, но в Трайске едва ли наберётся пятьдесят. Авантюристы по постоянному заданию осматривают всё только в пределах городских стен. Вам же может понадобиться углубиться чуть дальше.

— Надо отыскать подходящий закуток для размещения там какого-то склада…

— Желательно не меньше двадцати метров по каждой из стен, — парень показал на один из квадратных отстойников для нечистот. — Сухие отстойники подойдут. Можете не пережевать, по древним записям многие протоки в клоаках закрыты. Канализация за пределами города, думаю, должна быть чиста.

— То есть ещё и искать за пределами городских стен? — на мой вопрос слуга сказал, что если найдётся такая в пределах города — то тоже сойдёт, но лучше искать что-то между городом и какой-нибудь деревней. Это просьба будущего арендатора, Всеобщей Церкви. — Вся эта затея пахнет максимально отвратно.

— Граф будет вам признателен, если…

— Да сделаю я всё, — я махнул рукой в сторону второго этажа, где в моей кровати спало мелкое наказание, ночью втихую пробравшаяся ко мне. — Граф прикрыл нас, надо расплатиться за помощь. Только пусть на завтра в гильдии авантюристов подготовят обучающие кристаллы. Я зайду через задний вход, и лишних вопросов чтобы там не задавали.

— Гильдией управляет человек графа, всё будет исполнено.

Я довольно закивал, и приказал Консерве подготовить бурдюки с водой. В канализацию я залезу налегке, лишь на спину через верёвку повешу бурдюки. Благо хоть петлять в канализации не придётся, специально для меня подготовлена копия карты.

Только я закончил завтрак и, подхватив свёрток со сменной одеждой, вместе со слугой направился к двери — как на лестнице раздались неуверенные шлепки босыми ногами. На первый этаж спустилась Соя, потирая верхними руками глаза, а нижней держась за перила лестницы.

— Хозяин, возвращайтесь быстрей, — сонно пролепетала Соя.

— Вернусь, как управлюсь, — я пригрозил Сое пальцем. И только я развернулся к выходу, как дверь в одну из гостевых комнат открылась. Придерживаясь за стену, к нам вышла Затара, так же пожелавшая мне удачи и возвращаться невредимым.

— Да как же вы меня достали, — я от негодования потряс свёртком. Соя сонно захлопала глазками. — Идите спать.

Соя что-то попыталась ещё сказать, но я даже слушать не стал и как можно быстрее вышел из дома. Холодный ночной воздух проскользнул за шиворот и пощекотал спину, прогоняя остатки сна.

— Ваши домочадцы вас любят, — сказал слуга графа.

— Не знаю, но по пустякам достают уж точно, — я раздражённо вдохнул прохладный воздух. И показал слуге вести меня к нужному месту.

В черте города двадцать спусков в канализацию, и все закрыты слоями железной решётки. Их можно открыть определёнными ключами, но этого так давно не делали, что металл от возраста и ржавчины практически сплавился и большинство теперь практически замурованы. Но пятёрку входов поддерживают в пристойном состоянии. К одному из таких мы и шли, минуя главную городскую площадь: около стен домов ещё вчера поставили столы для закусочных, разместили помосты для скоморохов и несколько палаток для местных и приезжих торговцев.

Праздник урожая для каждого города свой, локальный, без каких-то особых развлечений — но даже такие события собирают народ со всех селений вокруг города. Да и, как сказал слуга, на праздник зарегистрировались торговцы аж с южных и западных границ королевства, и даже несколько из соседней империи. А всё благодаря тому, что в город вернулась школа рун Русира, она же школа Семи шагов. Суть их учения о магических рунах в том, что на каждый шаг составления печати можно увеличить показатель той или иной [характеристики] при использовании свитком. Это особенно важно для [Воли] и [Магии], поэтому производственные маги частенько заказывают одноразовые свитки в этой школе, чтобы сделать их начальными в массиве печатей при производстве наргодат.

Когда-то давно я сильно рисковал, помогая графу вернуть эту школу. Тогда я планировал узнать их секреты, чтобы использовать в гримуаре и усилить свои способности. Теперь я знаю настоящие смыслы рун, и всё это кажется таким мелочным. Но зато вместе со школой в Трайск вернулось производство магических чернил и бумаги, да и смежные производства подтянулись. А с этим в

Слуга привёл меня к зданию, в подвале которого плотная массивная дверь с десятком решёток за ней. Солдаты графа заранее раскрыли все замки, так что мне оставалось только переодеться в «рабочее». Слуга лично обязался ждать меня, так что я оставил все свои вещи, даже посох и исподнее. Иначе всё это пропитается запахом нечистот.

Я натянул на лицо повязку с травами, чтобы перебивать запахи, перекинул через плечо верёвку с бурдюками и тряпками запасными — и только шагнул к двери, как слуга графа вскинул руки в протесте. Ему не понравилось, что я шёл налегке и никакого оружия брать не собирался. Слуга запротестовал, что может всякое случится, а я хотел как можно быстрее начать, поэтому согласился и взял с собой короткий меч одного из солдат. Если бы не конспирация, то я бы вообще оружия не носил. Из-за скверны мне недоступна почти вся магия, но у меня огромный запас [маны], [Магическая стрела] прошла через два [улучшения], а [Магическому копью] остался [уровень] для первого [улучшения]. Мне достаточно просто ходить с вытянутым пальцем и пускать один за другим синие сгустки — но обычный разумный так не может. Им нужно читать распев заклинания, даже на [Магическую стрелу].

Солдаты открыли двери в канализацию и аж скривились от смрада. Стоило представить скорое «весёлое» путешествие, как меня всего передёрнуло от отвращения. Но делать нечего. Я шагнул по длинной лестнице вниз, углубляясь под город.

В первые часы, игнорируя растущие на полукруглом потолке флюоресцентные растения и мхи, и используя карту, я исследовал все технические помещения и отстойники в пределах городской черты. И три раза сражался с раткинами. Прямоходящие крысы-переростки, в изношенных тканевых одеждах с кривым оружием в удлинённых передних лапах. Сперва это был патруль из пяти крысят, потом ещё один патруль. Последняя крыса из второго патруля тихо взвизгнула и помчалась прочь по дорожке вдоль клоаки — но моя магия быстрее. Крыса выронила оружие и замертво плюхнулась с дорожки в вязкую жижу клоаки. А я подошёл к оброненному топорику. Боевой, с небольшим топорищем, специально чтобы пробивать щиты и доспехи, и ржавчины на нём нет. Так ещё на поясе у одной из крыс в первом патруле висела сумка для зелий, практически не ношенная. А слуга клятвенно заверял меня, что в последние два месяца в канализации никто не пропадал, ни авантюристы, ни солдаты.

Я прошёл дальше по клоаке, благо все они оборудованы проходами по обеим сторонам зловонного потока и мостками переходов. И вышел к одному из многих отстойников, квадратному, высотой в двадцать метров и длиной каждой стены в тридцать. Вход охраняли два крысёныша с копьями, отполированными и без зазубрин, словно только что вынесенные из оружейной комнаты.

Крысята стояли, прислонившись спинами к стене и о чём-то попискивали на своём гортанном наречии. Я отошёл чуть поодаль и, морщась от отвращения, аккуратно спустился в вонючую жижу протока клоаки. Уровень не высокий, до середины голени, но мне пришлось идти вперёд чуть ли не гуськом, прижимаясь к помостам и не опуская взгляда. Но благодаря этому я добрался до крысят практически вплотную. И расстрелял их [Магическими стрелами]. Я поймал обмякшие трупы, заботливо и беззвучно опустив в жижу. А дальше начался геноцид.

За входом в отстойник — двойная узкая лестница по стене прям до пола. И крысят там много. Они заметили меня и живой пищащей волной бросились по лестнице — но отстойник высотой в двадцать метров и вход под самым потолком. Достаточно одной [Магической стрелы] в лапу, как крыса спотыкалась и с визгом падала, утягивая с собой с десяток собратьев. Очень скоро на полу скопилась гора из тел, покалеченных и живых. А тех, кто добегал — я без особых проблем закалывал мечом. Хоть и пожалел несколько раз, что не захватил с собой посох.

Через несколько минут живая волна прекратилась, но [Обнаружение жизни] показывало фиолетовые шлейфы в груде тел под лестницей и в неказистых домиках из деревянных жердей, обтянутых тканью и шкурами. Я приценился к объёму работ. И недовольно покачал головой.

Крысята попали в канализацию из леса, это понятно. Они умудрились натаскать из него дерева и построить аж уровни халуп, одна на другой, возвышающихся практически до середины стен. Шкуры они добыли с животных, серую ткань с повозок разграбленных караванов или одиноких торговцев. Но откуда у них настолько качественное оружие? Притом все крысята — обычные трутни.

У колонии раткинов есть король, огромная двухметровая крыса, умная, ловкая, сильная. Есть выбранные самки короля, находящиеся под каким-то гипнозом или наваждением, которые беспрекословно слушают короля и рожают потомство. И есть крысы-мальчики, из которых понятным образом делают трутней. Девочек самки сжирают, потому что они по каким-то крысиным обычаям могут отказаться вынашивать потомство короля, из нового приплода спрятать несколько крысят и из них выбрать нового короля. Всегда на сотню крысят должен быть хотя бы один король, так называемый король-бастард. Каждой тысячью крыс управляет король-регент, монстр практически в два с половиной метра ростом, а каждой пятитысячной и двадцатипятитысячной оравой управляют король-монарх и король-император. Вроде как есть ещё так называемый великий король крыс, управляющий сотней тысяч раткинов, но это настолько же редкий монстр, насколько и ужасный. Не своей сложностью, а руководимым полчищем, способным уничтожить небольшой городок.

Спустившись в отстойник, старательно вычищенный крысятами от нечистот, я перебил монстров в нём. Потом сорвал кусок ткани и смотал в него несколько найденных мечей и топоров. Большинство крыс пользовались кривыми ржавыми железяками или костяными орудиями, но у каждой десятой вполне пристойное оружие, а некоторые так ещё ножи или даже кинжалы к поясам приматывали. А ещё крысята каким-то образом заткнули сточные каналы в этот отстойник, расположенный как раз под западной стеной и в пяти минутах ходьбы от церкви. Притом заткнули каналы плотно, камнем с цементом.

Я отнёс собранное оружие к двери, за которой меня дожидались солдаты — и отправился дальше на разведку. Я решил идти на восток, в сторону одной из деревень со входом в канализацию. На границе городских стен нашлись запечатанные протоки клоак, стоило идти дальше, как отвратный запах притупился. Он не мог окончательно изчезнуть, учитывая, где именно я собственными ногами прошёлся — но даже так дышалось легче, я даже ненадолго смог снять повязку с лица и промочить горло. Хотелось плюнуть на всё и закончить обходы, но надо подобрать хоть несколько подходящих церковникам отстойников. Ещё бы понять, что или кого они хотят там

В итоге, спустившись в канализацию перед пятым ударом колокола, я вернулся к двери после семнадцатого удара. Уставший, злой, измазанный крысиной кровью и с чудом неоткушенным лицом. Уже под самый конец, когда усталость начала брать своё — я как-то не заметил слизняка размером с овчарку, ползшего по потолку между густым мхом и лианами. Слизняк свесился передней частью тела и раскрыл ротовой зёв, покрытый мелкими зубами. На камень перед моими ногами с шипением упала кислотная слюна. Я едва успел уклониться, чтобы в следующую секунду сорвать слизняка с потолка, с размаху шлёпнуть об пол и [Пинком] вдарить так, что скотина аж отлетела на несколько метров. Но ещё проблема в том, что я зачистил ещё два логова крысят, на двести голов каждое. И везде — одни трутни, и у каждой десятой крысы по нормальному оружию.

Я постучал в дверь кулаком, настойчиво требуя выпустить меня. Солдаты спешно открыли двери. И скривились, когда я зашёл в подвал, хлюпая мокрыми ботинками и оставляя на полу вонючие следы. Благо меня дожидалось несколько тазов с тёплой водой, так что отмыться не проблема.

— Надо изучить этот вопрос, — я протянул слуге графа тряпичный свёрток. Парень развернул ткань, увидел пристойного вида оружие, и непонимающе уставился на меня. — Этим пользовались раткины.

— Возможно, это от давно погибших авантюристов. Мы проверим архивы и…

— У каждой десяток крысы, и крыс я перебил не меньше шестисот голов. Думаешь, в канализации подохло столько авантюристов?

— Это многое меняет, — слуга перевёл озадаченный взгляд на солдат графа. Те ответили ему взглядом не меньше ошеломлённым. Парень о чём-то недолго подумал, и почти всех солдат отправил немедленно проверить все остальные городские входы в канализацию. Солдаты ушли, а слуга показал мне на стол с моими вещами и картами города и канализации. — Покажете, где всё произошло?

— Дай себя в порядок привести.

Слуга понятливо кивнул и отошёл чуть в сторону, прокашлявшись от смрада, тянувшегося от моей одежды. Я с превеликим удовольствием всё скинул с себя, и с неменьшим удовольствием обмылся. В это время слуга и оставшиеся солдаты старательно косились по сторонам и отводили взгляд от моей промежности. Я, почему-то, находил это забавным.

Отмывшись, переодевшись и повесив всё на пояс — я невольно улыбнулся, кожей левой ладони чувствуя гладкую поверхность нового посоха. Всю сменную одежду и грязную воду вместе с тазами солдаты выбросили в канализацию, и закрыли проход на все засовы.

— Логово было здесь, здесь и здесь, — я показал слуге три отстойника на карте. В черте города, между городом и деревней, и между городом и лесом. — Последнее логово больше остальных, и оружие было у каждой девятой крысы.

— Возможно, что-то случилось с лесным проходом. Мы обязательно их все проверим.

— И граф посвятит меня в результаты расследования, — добавил я, на что слуга несколько сдержанно, но кивнул.

Я показал парню на удобно расположенные для церковников отстойники, одним из которых стал первый зачищенный. Слуга ещё немного пораспрашивал меня, уточняя мелкие детали — и поблагодарил за помощь графу и городу. Эта дурнопахнущая сделка наконец-то завершилась. Я вышел на улицу и долгую минуту стоял посреди дороги, наслаждаясь чистым воздухом. Прохожие недовольно косились на меня, огибая как каменного истукана, но они не понимают всей прелести дышать полной грудью, а не по чуть-чуть через тряпочку с пахучими травами.

Пока я наслаждался воздухом — городской колокол пробил восемнадцать раз, а праздник продлится до семи. Я поспешил на главную площадь. Народу там оказалось столько, что муравьи в муравейники и те себя вольготней чувствуют: горожане толпились около лавочников со всякими съестными, рассматривали товары торговцев и наслаждались выступлениями скоморохов и артистов.

Около одной из лавок, продающих жаренное на углях мясо с овощами, знакомая троица сидела за столом и потягивала прохладное питьё, только закончив есть мясо. Соя сидела ко мне спиной, так что я незаметно подобрался и хлопнул девочку по плечу. Она от неожиданности аж взвизгнула и потянулась к ножу на поясе, но от ехидной улыбки на моём лице надулась с наигранной обиды. Я потрепал девочку по голове и присел рядом, подозвав разносчицу. Есть хотелось нещадно. И стоило мне заказать у разносчицы большую порцию мяса, как Соя вклинилась и жалобной моськой выпросила себе ещё угощений.

— Я удивлена объёмом живота Сои, господин, — мелодично пропела Затара, невинно захлопав незрячими серыми глазами.

— Для вкусного в животе всегда найдётся место, — Соя гордо задрала голову.

— Много съела? — спросил я у Консервы, показывая на девочку.

— Мы остановились у каждой лавки, господин, — Консерва вытащила на стол небольшой кошель. Утром в нём задорно бряцало монет, обычному разумному достаточных на два месяца безбедной жизни, а сейчас в кошельке грустно позвякивала сумма на несколько походов в харчевню. Я с невысказанным вопросом покосился на Сою.

— Всё такое вкусное, хозяин, — невинно пролепетала та. — Тут на празднике столько всякого было…

Девочку понесло рассказывать, что она видела. Я делал вид, что слушаю Сою, но вот сидевшая напротив неё Затара не пропустила ни одного слова девочки, и даже не отвлекалась на питьё.

Вскоре принесли заказ, я забил урчащих голодный живот едой, немного походил с девушками по празднику — и мы пошли домой. Консерва с Затарой шли чуть впереди нас с Соей, я воспользовался этой возможностью и расспросил у девочки о её отношениях с орчихой за прошедший месяц. Скандалов не было, но и толковых разговоров тоже. Соя смогла найти общий язык с Затарой только о еде, даже сегодня если и говорили, то только о вкусе блюд — но в остальном все молчали. Да, уже прогресс, но незначительный. Скоро нам плыть на северный материк, и Соя будет практически прикована к орчихе. Но существует вариантик сблизить их, судя по недавнему поведению Затары.

* * *

Следующим утром я проснулся с шестым ударом колокола. И сразу на меня валом нахлынули заботы и обязательства. А ещё болезненной пиявкой под ложечкой сосало чувство, что лучше остаться на южном материке, ибо на северном меня ждут одни неприятности. Но оставаться нельзя.

После завтрака я несколько часов потратил на книги, вывезенные с материка скверны и того осквернённого замка. Я мучился с названиями и оглавлениями, и под конец совсем расклеился: я вывез какой-то любовный роман, книгу по бухгалтерскому учёту, несколько родовых книг, описи имущества и прочее. Ничего полезного. Я раздосадовано убрал книги обратно на полку, и уже было хотел уйти, как взглядом зацепился за золотые монеты со скверного материка.

Я несколько минут неподвижной статуей простоял в кабинете, пытаясь хоть как-то сопоставить этот факт с реальностью. У ксатов совершенно другой язык, абсолютно не похожий на язык нутонов и ратонов. Сходство может быть объяснено тем, что в прошлом расы жили долгое время по соседству и языки чуток смешались, а после катаклизма и прихода скверны продолжили развиваться отдельно друг от друга.

— Хозяин скоро? — из коридора раздался щебетной голосок. Соя встала в дверном проёме. — Хозяин говорил, что у него сегодня много дела.

— А ещё я говорил тебе прекращать говорить обо мне в третьем лице, — я бросил монету на полку стеллажа, собираясь на время забыть эту странную несостыковку.

— Но ведь хозяин — это хозяин, — Соя глуповато захлопала глазками.

— И вот чем мне парировать эту безупречную логику? — на мой саркастичный вопрос Соя хихикнула.

Девочка спросила, чего мы сегодня будем делать. Но дел у Сои немного, только вечером со мной в гильдию авантюристов сходить. Так-то у Сои есть все необходимые [навыки] и [умения], чтобы защитить себя — но несколько можно и добавить. Нужны [поднавыки Владение мечами и щитами] для [навыка Владение оружием]. И несколько заклинаний не помешало бы, [Паутина] и [Ледяное копьё] пришлись бы кстати. А ещё я хочу обучить девочку [умениям] для щита, [Удар щитом] и [Отбрасывающий удар]. Рано или поздно, но девочка вырастет крепкой и сильной, и добрый щит в её руки напрашивается самим собой.

Я вышел из дома и первым делом отправился в представительство Ганзы, на встречу с Илуром. Остроухий торговец в своём кабинете утопал в рабочих бумагах, а прочие работники лиги погорельцами носились по коридорам — всё это из-за переведённых недавно денег. Работы им привалило, так что Илур уделил мне времени немного. Но достаточно, чтобы объяснить, в каком банковском отделении ксатов и на чьё имя перевести пятнадцать килограмм естественных камней маны. Я от такой суммы аж присвистнул. Зато я уже записан на приём, так что с переводом управлюсь за один день, заминок в дороге не будет.

Заодно Илур сказал, когда именно приплывёт корабль контрабандистов Южного мыса. Судя по карте, они собирались встать на якорь в нескольких часах пешего пути от той деревушки, основанной в диких землях каким-то благородным. Вполне неплохо, нам идти недалеко, учитывая слепую Затару — но главное, что у нас неделя будет в запасе. Можно будет не ехать в портовый город, а из соседнего города пойти напрямки через дикие земли.

После лиги я ненадолго вернулся домой, за посланием от Затары. В ратуше меня ждал слуга графа. Он пообещал, что сообщение на имя Кагаты будет отправлено завтра же со строчкой:«невидящие пути всегда обретут указ и поводыря к жизни, с которым они пройдут долгую и добрую дорогу». По словам Затары, Кагата сразу поймёт, что с её дочерью всё в порядке. А когда граф наладит личную переписку с Кагатой, то вместе со своим письмом отправит письмо Затары. Всё же она, по факту, якобы сбежала из племени.

Затем мы с Соей сходили в гильдию авантюристов и вольных наёмников. Но оказалось, что обучать рабов заклинаниям можно только с позволения местной администрации города, лорда города и одного из местных магов. А пытаться давить на гильдейских я не решился, чтобы не доставлять возможных проблем графу: наши добрые отношения ещё не раз принесут мне пользу. Зато намеченные [поднавыки] и два щитовых [умения] девочка изучила без проблем, потратив десять [очков навыков] и столько же [очков характеристик].

— Мне хозяин щит купит? — прощебетала Соя, отлепив ладонь от кристалла обучения.

— Не сегодня, — я тюкнул девочку пальцем по лбу. И показал на городского мага, присутствовавшего при обучении. Я заказал уже лично обучение заклинаниям [Паутина], [Корка льда] и [Острое лезвие]. И запросил их духовные смыслы и все возможные строки заклинаний. Благо у меня ещё оставались графские расписки, выданные много лет назад. Их впритык хватило на всё.

— Но хозяин ведь говорил, что… — начала говорить девочка, но я шикнул на неё. Мы как раз вышли из гильдии и направились домой, а вокруг нас горожане торопились по своим делам. Я пальцем спешно дотронулся до своего лба, и так же дотронулся до лба Сои.

— Помнишь, как когда-то давно я обучал тебя всякому?

— Там, где мы были одни? Помню, я много тогда выучила.

— А теперь я знаю то, что должна знать ты. Что из этого следует?

Соя долгую минуту шла молча хмурила брови и в раздумьях не отрывала взгляд от мостовой. Но резко остановилась и аж приоткрыла рот от озарившей её мысли. Она показала, как что-то вылетает из моей головы и падает в её, потом растопыренными пальцами растеребила себе волосы и раскинула руки. Я кивнул. Светло-фиолетовое личико Сои расплылось в самодовольной улыбке, девочка схватила меня за руку и потащила к дому. Ей не терпелось как можно быстрее по мыслеречи обучиться всему необходимому. Но этим мы займёмся позже, когда девочка наизусть выучит слова распева [Ледяного копья] и [Паутины].

К вечеру мы подготовились к отъезду. В караване были куплены три пассажирских места, притом куплены удачно — караван собирался ехать на север долгих три города, нам не придётся ждать сбора нового каравана. Консерва, пока я был в академии, помогла подобрать Затаре и Сое новую одежду и рюкзаки. К ужину их забили необходимыми вещами, потом вытряхнули всё, пересчитали и ещё раз собрали. Соя волновалась, что чего-то не хватит, а Затара напускала на себя спокойный вид и посмеивалась над суетой Сои, хотя сама несколько раз просила Консерву пересчитать вещи в её рюкзаке. А когда мы все пошли в баню, собираясь как следует отпариться перед долгой дорогой — Затара попросила меня отвести её. Я подставил орчихе свой локоть, и мы пошли под руку.

— С кораблём всё хорошо будет, господин? — прошептала орчиха настолько тихо, что даже я едва расслышал. — Корабли… других рас, не ксатов, они

— Всё хорошо будет, — сказал я, но Затара лишь сильнее сжала моё предплечье. — Мы поплывём на флотилии, связанной с ксатами. Мы доберёмся до северного материка. В моих же интересах сохранить тебе жизнь и вернуть к да́ата целой и невредимой.

— Вы чего перешёптываетесь? — шедшая чуть впереди нас Соя возмущённо свела брови.

— Я спрашивала, будут ли на корабле как-то необычно кормить, — абсолютно невинной интонацией пропела Затара.

— Ой, а вот не знаю, — девочка с вопросом посмотрела на меня, на что я пожал плечами. — Вот и хозяин не знает. Но я точно знаю, что в городах по пути можно всякого попробовать. А ещё мне Консерва давно рассказывала, что на северном материке много всяких разных стран. И еды тоже будет много разной.

Девочка предалась привычным мечтам о еде, путешествиях и прочем. Затара с лёгкой, немного грустной улыбкой внимательно слушала девочку. И несколько опечалилась, когда с Консервой пошла в женскую половину бани, а Соя напросилась со мной, мотивируя тем, что дальше ей всё время быть с орчихой. Я для вида напустил на себя раздражение, но внутренне ликовал: наконец-то это мелкое наказание моей скверной жизни хоть ненамного отлипнет от меня.

После бани в дом из ближайшего ресторана принесли заказанный ужин, с молочным поросёнком на главном блюде. Соя вожделенно ахнула, когда с серебряного блюда сняли крышку и от золотистой корочки в воздух потянулись ниточки пара. Девочка жадно причмокнула и с мольбой уставилась на меня. А получив одобрение — голодной куницей отчекрыжила поросёнку ногу, жадно вцепилось в горячее мясо. И закатила глаза от удовольствия.

Вместе поросёнком я заказал немного фруктов, овощей, салат и чуток вина. Хороший ужин, ибо как бы Соя ни мечтала о вкусной еде, но в дороге нас ждёт сухомятка и кашло. Да и на корабле ксатов что-то выше супа ожидать не стоит, особенно на корабле ксатов-контрабандистов. От этого словосочетания на ум приходит лишь один товар для контрабанды.

— Мы завтра рано уезжаем? — спросила у меня Затара, утерев платком губы, жирные после рёбер поросёнка.

— Караван уезжает с шестым ударом колокола. Из дома выйдем раньше.

— Тогда, — Затара привычно повернулась направо, потому что именно там всегда садилась Консерва. — Я благодарю тебя за оказанную мне помощь в эти дни. Без тебя мне пришлось бы тяжело.

— Не надо, — добродушно улыбнулась Консерва. — Я выйду вас провожать. Господин не берёт с собой ключи.

— Всё равно, лучше сказать раньше положенного, чем не сказать вовсе, — Затара повернулась к Сое, но чутка перебрала с разворотом и теперь незрячими глазами смотрела в пустое место. — Я хочу обратиться к тебе, Соя.

— Я здесь, — хихикнула девочка. Затара, ничуть не смутившись, повернулась на голос.

— Следующие года нам быть вместе. Я прошу тебя о помощи, но вместе с этим прошу о сдержанности.

— Я помогу. Я буду соблюдать границы, — прощебетала девочка, но тут же недовольно нахмурилась. — Но и ты не молчи как каменюка всегда. С тобой нельзя поговорить, ты ни о чём не знаешь.

— Может, отгадаешь, почему? — я легонько тюкнул Сою по голове. Та почесала макушку, уставившись на меня с немым вопросом. — Затара же ничего не видит. А вся информация об окружающем мире у нас от зрения, — я ладонью прикрыл глаза девочке и спросил, сколько пальцев показываю на другой руке. Соя назвала цифру три. Я убрал руку. Девочка увидела вилку в моей руке и непонятливо заморгала. — Вспомни, как вчера внимательно слушала тебя Затара, когда ты рассказывала мне о празднике.

Соя замерла, лишь рубиновые глазки дёргались туда-сюда, перескакивая с моего лица на окно в стене. Вдруг девочка широко раскрыла глаза и приоткрыла ротик, что-то сообразив. Соя быстро-быстро мне закивала, и как-то осмысленно, по-взрослому посмотрела на Затару. Мне почему-то в этот момент показалось, что дальше всё пойдёт сильно проще.

Часть 1

Поездка шла на удивление спокойно. За прошедшие недели Соя не ругалась с Затарой, обходилась с ней вежливо, не докучала. Затара же в ответ разговаривала с Соей о всяких незначительных мелочах, услышанных на привалах или где-то в городах, пока мы пересаживались с одного каравана на другой.

Эта идиллия меня более чем радовала. Ещё больше меня радовало, что из-за нынешнего роста Сои прохожие в городах косились на меня просто как на ксата, с ненавистью и презрением. Давно, когда малышка была похожа на восьмилетку — на меня все смотрели как на извращенца. Хотя и сейчас, проезжая через города, я давал повода разумным усомниться в своей адекватности. Из-за ситуации с беспризорниками. В каждом караване и в каждой гильдии свободных торговцев я безрезультатно, но аккуратно разузнавал о происходящем.

Не знаю, почему, но ситуация с беспризорниками меня напрягала, а паранойя скреблась где-то ниже хвоста. Да, церковники обязаны брать под попечительство младенцев-отказников, вот только они их делают невольниками и до совершеннолетия используют практически рабами. Кого-кого, а церковь в альтруизме заподозрить нельзя, значить — дети им нужны не просто так. Зачем? Сколько ни думаю, но всё не могу понять.

Я отбросил размышления, занимавшие мой разум не первый день. И увидел перед собой недовольное личико Сои. Девочка стояла на расстоянии вытянутой руки от меня и покачивалась в такт движению повозки. Мы в ней едем втроём, единственные пассажиры на весь небольшой караван в шесть повозок. Уже второй день как мы торопливо выехали из очередного города. Через неделю в нём собирается действительно великий караван практически в сотню повозок, потому что через три недели в портовый город на северном побережье прибывает одна из торговых флотилий ксатов. Вроде как особая, курсирующая между материками и за определённый барыш перевозящая пассажиров, грузы и прочее.

Дорога от города, из которого мы выехали, к городу портовому пролегает через ещё один город. Караван приедет в него и на следующий же день двинет на запад. А мы отправимся на север.

— Хозяин, — пробубнила Соя, зовя меня. — Хозяин обещал проверить меня.

— Ладно, начинай, — я отмахнулся, поправив прислонённый к плечу посох и положив руки на бёдра.

Соя недоверчиво покосилась на меня и чуть отодвинулась, чтобы я не смог достать до неё. Она вдохнула как можно больше воздуха. И взяла распев заклинания [Копьё льда], ну или же [Ледяное копьё], если по нормальному: —Бураны сил моей души, внемлите смело на зовы

Я резко хлопнул в ладоши. Соя вздрогнула, на мгновение прервав распев.

— Из-за сбива заклинания, скопившаяся внутри твоего тела магическая энергия разорвала тебе глотку, сердце или оторвала руку. Ты мертва.

— Я всё выучила, — сквозь надутые от обиды губы выпалила Соя.

— Попробуешь в следующий раз, — я показал девочке сесть обратно.

Соя, не разворачиваясь, шагнула назад, плюхнулась на скамейку и, скрестив руки на груди, недовольно накуксилась и отвернулась, лишь бы не смотреть на меня. Затара воздушными движениями чуть помотала рукой сбоку от себя, и со второй попытки опустила ладонь Сое на плечо.

— Не обижайся на господина. Прерыв заклинания оборвёт твою жизнь. Господин волнуется за тебя, поэтому…

— Да всё нормально будет, — чуть не плача выпалила девочка. — [Стрелу магии] я ведь изучила без проблем.

— Потому что учила её в безопасных условиях, и в таких же использовала. И я всё время рядом был, — я погрозил девочке пальцем. — Чего доброго случится такое, что меня рядом не будет, а тебе сражаться придётся — и ты ошибку допустишь. И умрёшь. Думаешь, я этого хочу? — на мой вопрос Соя ничего не ответила, лишь потупила взгляд. — Именно. Потом ещё раз попробуешь, и ещё раз, и ещё.

— Но хозяин всегда меня прерывает. То по ноге ударит, хлопнет по руке, то вообще трясти начнёт, — Соя обиженно надула щёки.

— Я всё сказал. Повторяться не буду, — от моих слов девочка едва не превратилась в надутый обидой шарик. Я усмехнулся. — Затара, скажи, ты когда-нибудь видела, как выглядят хомячки?

— Да, господин. В детстве, ещё когда видеть могла, один из воинов племени поймал дикого степного хомяка и принёс детям. Мы его посадили в клетку и наблюдали, как он грыз травинки.

— Если что, рядом с тобой сидит ещё одни такой хомячок, светло-фиолетовый, с надутыми щеками и недовольной моськой. Соя зовут.

Орчиха прыснула, но смогла удержать в себе смех. Соя же аж подскочила и гневно затрясла кулачками.

— Почему хомячок? Я же…

— Помолчи, — я выставил вперёд руку. Девочка послушалась, гневно зыркая на меня.

На западной границе [Чувства магии] показался с десяток ярко мерцающих звёздочек. Но не на уровне земли, а чуть выше. Я активировал [Обнаружение жизни], по бокам десятка фиолетовых шлейфов небольшие фиолетовые волны трепыхались вверх и вниз.

«Нападение. Молчи. Защищай себя и Затару»,— сказал я девочке по мыслеречи. Соя растерянно покрутила головой, но тут же села обратно к орчихе, придвинулась вплотную и быстро нашептала происходящее. Затара кивнула и замахала рукой, пытаясь найти Сою. Девочка взяла её ладонь и приложила к своей груди, собираясь руководить орчихой. Та неровно вздохнула, стараясь успокоиться.

Я напустил на себя отрешённый вид и отогнул край тента повозки. Сидевший на козлах караванщик сонно зевнул, поправляя соломенную шляпу. Солнце светило практически в глаза с западной стороны.

— Долго до привала? — спросил я.

— Неблизко. Ток недавно ж с дневной стоянки сорвались. Вон, — мужик кивнул вперёд, взглядом показывав на обычную, но влажную грунтовую дорогу, прокатанную поодаль от лесов. Наша повозка ехала первой. — С день назад дождь шёл. Повезло, не попали. Дорога подсохла, едем хорошо. И будем ехать как можно дольше.

— Да нам бы… — я сделал вид, что хотел бы отойти в туалет, и тут же замолк. Я показательно прикрыл глаза ладонью и показал рукой на запад. — Что это за точки?

— Какие то… — мужик повернулся, прищурился. И крепко сжал поводья. — От напасть проклятая. Говорил я, что мало нас. Ай. Прячься в кузов, — бросил мне караванщик и встал во весь рост. — Нападение! Гарпии на западе!

Извозчик стеганул лошадей. Они недовольно заржали, повозку круто дёрнуло, затрясло. Мы выехали с дороги на ровный участок луга. Все шесть повозок быстро развернулись, выстраиваясь широким кругом лошадьми внутрь.

— Под телеги! — крикнул один из авантюристов, охранявших караван. Четвёрка парней лет двадцати с копьями и мечами, и только один лучник. Против десяти гарпий им не отбиться.

Я помог Сое и Затаре спустится. Они юркими мышками нырнули под телегу. Наш караванщик вместе с соседом спрятались под другой повозкой.

— Ты чё встал? — крикнул мне авантюрист. — Прячься, госока.

— Сам прячься, идиот, — я вскочил на козлы нашей повозки. И крикнул главному авантюристу. — Надвое разделитесь, возьмите левый и правый край. Встречайте гарпий, я зад прикрою. [Рывок] кто знает?

— Слышь, ксат, ты не… — начал было говорить главный, но я показательно хлопнул по гримуару. Парень гневно зыркнул на меня, но потушил эмоции. — Сражался с ними?

— Убивал.

— Слушайте ксата, — крикнул главный. Все недовольно покосились на него, потом на меня, потом на приближавшихся гарпий. И бросились исполнять приказ. Заодно подтвердили, что [Рывок] знает каждый.

Переливая цветами радуги на перьях, гарпии прокричали недовольными мясорубками. Они чуть пригнули крылья к телу, накренились и пошли в пике. По тройке устремилось к авантюристам, двойка ко мне. Остальные две ринулись к краям круга повозок.

— Будут близко — [Рывком] в сторону. Потом вернитесь, и убейте хотя бы одну суку, — скомандовал я и коснулся гримуара. С моего пальца сорвался белёсый шарик, через полметра обратившись тонким [Ледяным копьём]. Гарпия из левой троицы с пробитой головой рухнула на землю куском мяса. В правую троицу тонкой синей линией моргнула [Молния]. Одну гарпию дёрнуло, её мышцы переклинило, и она в предсмертных судорогах с хрустом ударилась об землю.

Больше ничем тем четырём идиотам я помочь не мог. Мои две гарпии стрелой летели ко мне. В нескольких метрах от меня они развернули крылья и вытащили вперёд ноги с когтями. На солнце блеснувшие металлом.

[Магическая праща] синим сгустком ударилась в левую тварь. Она застывшей статуей влетела в кузов повозки, шмякнувшись об пол и мячиком вылетев из задней части. Правой гарпии я подставил посох, она вцепилась в него когтями и громко хлопнула крыльями. Лошади с испуга заржали, а меня огромной подъёмной силой оторвало от козел. Я вместе с гарпией поднялся на метр в воздух. Я подтянулся, выхватил кинжал и воткнул его твари в сердце. Она закричала и накренилась, разжав когти. Я приземлился обратно на козлы, а гарпия чуток отлетела и упала на землю, от боли брыкаясь и хлопая крыльями.

— Нет, нет. Помогите! — закричал наш караванщик. Он прятался под правой повозкой, но ему в ногу вцепилась гарпия и сейчас мощными хлопками поднималась с ним в воздух. Я коснулся гримуара.

Активирован [Ступор]

Белёсо-прозрачный шарик сорвался с пальца, через мгновение ударившись в спину гарпии. Та застыла. И вместе с кричащим мужиком упала к земле. Раздался хруст и дикий

Я пригнулся, уворачиваясь от когтей гарпии, и, разворачиваясь на месте, тут же распрямился. Набалдашник посоха моргнул [Костеломом], впечатавшись в спину гарпии чётко ей между крыльев. От удара тварь глухо крякнула и дохлой грушей для битья рухнула на землю.

Я рванул к гарпии, упавшей вместе с нашим извозчиком, но только забежал за повозки, как обездвиженной твари чётко в темечко влетела стрела. Чуть поодаль и спереди круга повозок стояли два авантюриста и исступлённо осматривали округу землеройками с недельным запором.

— Те двое, как? — я показал на противоположную сторону. Оказалось, что и там справились с двумя гарпиями. — Но, значит, отбились, — я воткнул посох в землю и захлопал в ладоши. — Всё, закончилось нападение. Давай, выкатываем повозки и едем дальше, мы тут все торопимся.

Меня никто не послушал. Авантюристы ошарашенно переглядывались и выискивали в небе гарпий, караванщики всё так же дрожали под повозками. Только Соя с Затарой без промедления вылезли. Девочка отряхнулась и подсказала орчихе, где именно к её штанами прилип кусок грязи, а затем помогла ей забраться в кузов повозки.

— Хозяин, мы готовы, — прощебетала Соя. Я в этот момент как раз проверил извозчика, поднятого в небо гарпией. Он лежал, убаюкивая сломанную руку, да острые когти сильно прорезали ему голень — но в остальном ничего серьёзного.

Караван выехал дальше только минут через пять, когда все караванщики наконец-то прочухали, что опасность миновала. Раненому забинтовали ногу, наложили шину на руку и посадили отдыхать в соседнюю повозку, а нашу повёл один из авантюристов. Соя сидела рядом с Затарой и пыталась объяснить внешность гарпии. Орчиха понимала, как выглядит курица, но у Сои никак не получалось описать вывернутую шипастую глотку. Я же раскрыл гримуар и пересчитал магические листы. Было использовано три заклинания. К несчастью, после высвобождения магии все эти три листа подверглись коратации и покрылись изломанными линиями. Их теперь только сжигать.

Я повесил гримуар обратно на пояс и поудобней опёр посох об плечо. Его схватила гарпия, а на костяном древке ни царапины. И он прочный, в академии Хлар'ан уговорил меня привязать посох к столбу и лошади, и вдарить плетью. Лошадь копытами аж выбила куски земли, но посох даже не погнулся. Он прекрасен. И чем больше на него смотрю, тем больше хочется показать его какому-нибудь дракону.

К вечеру мы встали на привал у опушки леса. Караванщики подготавливали лагерь и ухаживали за лошадьми, а авантюристы разбились на пары и по очереди дежурили. Мы с Соей разбили пассажирскую палатку и стали ждать ужина. Но не дождались. [Чувство магии] показало, как к нам с севера приближалась вереница звёздочек. Но в этот раз — лишь другой караван. Стоило мне увидеть эмблему на полотнах повозок, как я едва не выматерился. В сотне метров от нас на ночлег остановились десятки повозок с символом Всеобщей Церкви, не до конца разрезанным на шесть частей кругом.

Солнце ещё не полностью скрылось за горизонтом, и церковники видели меня. Не знаю, решили они просто запомнить мою рожу и потом доложить, где и когда видели ксата, или же подумали не нагнетать обстановку — но ко мне никто не подошёл. Зато начальники караванов встретились и долго беседовали о дороге и нападении гарпий. И мне очень не понравилось, когда наш караванщик указал на меня пальцем. И ещё больше мне не понравилось, что рядом с повозками церковников стояли десятки ребятишек всех возрастов и полов, с дрожащими от долгой дороги ногами.

— Чего сидишь злой? — ко мне прихромал извозчик со сломанной рукой. — Голодный? Вон, костёр разгорается, скоро котёл поставят.

— Да, было бы неплохо поужинать, — я ещё разок осмотрел караван церковников, и отвернулся. Соя с Затарой сидели рядом на шерстяных подушках, я же задницей чувствовал сырой ствол поваленного дерева.

— Будет сытный ужин, мяса много кинут, — мужик осмотрел меня задумчивым взглядом. И с невысказанным вопросом показал на место рядом со мной. Я кивнул. Тот аккуратно опустился на ствол дерева, придерживаясь за колено, чтобы не бередить раненую голень. — Весело здесь, на южном материке. Я здесь с весны, а уже пятое нападение пережил, — мужик махнул уцелевшей рукой на юг. — Первое около руин этих… там ещё тракт большой…

— Руины Баскара? — устало спросил я. Из-за появившихся церковников я вообще не расположен к светским беседам.

— Вот они, да. Там на нас гобляторы напали. Толпой, представляешь, из леса выскочили. Едва отбились. Трёх лошадей убили, уродцы, — мужик покачал головой. — А мы потом, ну, по этому тракту поехали. И в канализации, в том поселении ночевали. Мелкое, но, говорят, уже который год существует. Ты ж, этот, первый магос, слышал о…

— Эй, Гиз, не отвлекай пассажиров. И твоего спасителя, — крикнул начальник каравана, закончив разговор с караванщиком церковников. — Пусть отдохнут. А если у тебя силы есть, так с ужином помоги.

— Да дай ты поговорить, — мужик отмахнулся от начальника, но аккуратно встал с бревна. И почесал голову, подбирая слова. — Ты, это… за жизнь спасибо. Спас, и в битву полез, хоть пассажир, и ксат. Ты… — мужик чего-то задумался, но махнул здоровой рукой. — Ты ж на север едешь, к порту? На северный материк собрался, на этой вашей флотилии? Если нужна помощь будет на северном материке, то ты обращайся в торговый дом Намаста. Скажешь, что спас Гиза Колесо. Я с ними долго работал, денег им принёс. Я им весточку отправлю, за тебя знать будут.

— Для торговца ты слишком догадлив о моём пути, — я холодно глянул на мужика. Тот нервно засмеялся.

— А чего думать? В город приедем, а из него ток дороги обратно на юг, север к порту, и на запад. Мы двинем на запад, а ты к нам записался только до города. Вот и все выводы, — мужик показал на начальника каравана. — Мы ж вместе с ним с севера приехали. Ну, вместе на торговый дом работали. Он подтвердит мои слова. Так что ты, это, — мужик с просьбой посмотрел мне в глаза, — воспользуйся помощью Намаста как можно скорее. Как-то не хочется, ну, знаешь, в должниках у ксата ходить.

Мужик отошёл к караванщику. Моя паранойя молчала на предложение мужика, потому что я даже и не думал им воспользоваться. Но заорала благими матюгами, когда начальник

Оказалось, что церковники едут из Шла-Шларика, города в Суфалитском царстве на западе, и едут куда-то на север. И расспрашивали они о состоянии дороги хотя бы до Трайска. Я этому не поверил, церковникам вообще лучше не верить, но подавил скверное чувство в груди и вернулся к костру. Вот только утром, когда мы собирали лагерь и готовились отправиться дальше — мимо нас, очень близко проехал караван церковников, хлопая тяжёлыми с утренней росы тентами повозок. И когда повозки прокатывались мимо — на моей груди и шее горели оставленные скверной шрамы, а [Чувство магии] показало, как из-под тентов вырывались изломанные белёсые трубочки, закручиваясь и исчезая с ровной рябью пространства. У меня сдавило дыхание, я едва справился со жгучей болью в шрамах. Настолько сильной, будто вновь зашёл в сосредоточение скверны в её самых сильных местах.

Я проводил взглядом уехавшие повозки и сплюнул, да устало потёр переносицу, стараясь хоть немного притупить скверное ощущение. В двенадцати из тридцати телег церковники тащат в сторону Трайска что-то, что аж фонит скверной.

* * *

Оставшуюся дорогу до города я практически не разговаривал. Никак не получалось выбросить из головы вид повозок, «фонящих» скверной. Я повеселел лишь проехав городские ворота. Он последний перед городом портовым, до него четыре дня пути на телеге. Или почти девять дней пешком. Или шесть, если страха нет сократить путь через леса.

Мы в гильдии свободных торговцев закрыли караван. Я для вида поспрашивал о ближайшем караване к портовому городу и долго стоял задумчивым, услышав, что ближайший соберётся только через неделю. Очень удачно, получится отвести от себя подозрения, ведь ксат торопится попасть в порт, где причалит торговая флотилия его расы, вот он и решил сорваться из города пешком, без каравана.

— Мы будем ждать? — щебетнула Соя, помогая Затаре спуститься по ступенькам на улицу. Давно начало темнеть, холодный ветер нёс от далёкого океана сырость. Затара в лёгкой летней куртке невольно поёжилась.

— Да, — я перевёл взгляд с орчихи на девочку, одетую так же легко. — Завтрашний день суетливым будет.

Мы отправились в самую дорогую гостиницу, которую только можно найти в небольшом городке на тридцать тысяч жителей. Я рассчитывал хотя бы на помывку в бане и стирку вещей, и хоть какой-то пристойный номер с соломенными матрацами. Но, оказалось, что гостиница стояла на главной улице города с чистыми выбеленными стенами и ровной черепицей на крыше четвёртого этажа.

Нас разместили в шикарном номере с несколькими комнатами. Я зашёл в номер, позволил себе усталый вздох. И присел на диван. Из-за увиденного тем утром на меня сейчас накатила какая-то усталость, будто я пробежал марафон за призрачным видением и только на последнем издыхании понял, что бежал вовсе не туда, куда мне нужно было.

— Вы сильно устали, господин, — мелодично пропела Затара, рукой нашаривая около себя. Соя помогла ей опуститься на кресло напротив меня. — Соя рассказала, что позавчера мы встретили караван служителей церкви. После них вы изменились.

— Ты не представляешь, насколько ты близка к истине, — я нервно рассмеялся. Именно церковники, вместе с драконами, «наградили» меня [Осквернением]. — Ты права, после них я действительно изменился.

— Почему? Что-то с хозяином? — Соя испуганно подскочила ко мне. Я положил ей руку на макушку.

— Из-за тебя, мелкое наказание. Затара прошла через обряд совершеннолетия, а тебе такое не грозит. Вот я и думал об это всё время, — я поманил девочку к орчихе. — Обряды моей расы отличаются от обрядов других рас. Поэтому расскажи Сое, как совершеннолетие проходит.

— Вы… — орчиха прикрыла рот ладонью, осознав происходящее. — Вы правы, господин. Соя — троптос. Она лишена обрядов церкви.

— Мне нравится, что ты использовала слово «лишена».

— Она первый троптос, с которым Почтенные свели меня. Я не знаю, как надо относиться к другим, но Соя мне помогает… в меру своих неуклюжих сил, — Затара хихикнула, но очень быстро прогнала с лица улыбку. — Я не могу относиться к ней с ненавистью, после всего прожитого.

Стоявшая рядом Соя замялась и быстро захлопала глазками, прогоняя жидкость в уголках глаз. Но и меня слова Затары немного успокоили: мне казалось, что она принимает помощь девочки через силу, не имея иного выбора.

Ужинали мы в номере. Набивая голодный живот супом и пирогом с мясом, я внимательно слушал рассказ про обряд совершеннолетия. Для всех рас он един, проводится два раза в год, осенью и весной. И главный там — особый церковник, нралий. Детей приводят в церковь к особому кристаллу, где исследуют [достижение] ребёнка. Ему и родителям говорят о смысле [достижения], потом этот же нралий ведёт детей в ратушу или что-то подобное, где ребят регистрируют как гражданин государства. У всех рас момент с регистрацией различается, но только церковник может впервые зарегистрировать ребёнка, тем самым подтверждая, что он стал взрослым.

Церковь, похоже, проникла в жизнь разумных даже глубже, чем я предполагал. Процедуры дознания во время судебных тяжб под руководством трихтихов, поставка дворфам кристаллов души для производства вообще всех типов кристаллов, сулины с их изучением скверных мест и инквизиторы, уничтожающие всех неугодных, а вот теперь и эти нралии. Так ещё есть и так называемые нарастихи — церковники, ответственные за назначение общих для всех разумных рас праздников, и выполняющие роль глашатаев Всеобщей Церкви. Мне теперь кажется, что церковь не просто проникла в жизнь простых разумных, но её полностью контролирует. Да, пока что это можно сказать только о расе нутонов и ратонов, но и на землях орков давно обосновались церковники, и дворфийские королевства церковь постепенно опутывает нитями. Да и в служителях церкви есть не только нутоны и ратоны. Откуда у меня ощущение, что Всеобщая Церковь представляет для меня куда большую опасность, чем я представлял раньше?

Следующим утром на меня навалилась подготовительная суета. Мы сначала пошли к ратуше, в которой я отправил сообщение Консерве с приказом внимательно следить за «караванами с таким же символом, как на моём гримуаре», и переправила письмо из Ягларской академии, если такое пришло. А затем мы на долгие часы застряли на рынке и торговых рядах. Из-за внезапного желания Сои поиграться с куклой и наряжать её, живую, слепую, и не сопротивляющуюся. В одном из ателье нашлось много готовых нарядов, а фигура у орчихи утончённая, ей подходит любая одежда.

Долгий час мелкое наказание моей скверной жизни суетилось рядом с Затарой в просторной примерочной для высоких господ, помогая ей переодеваться то в платье

— Меня устраивает, господин. Соя рассказывает, как я выгляжу, — произнесла Затара, стоя в примерочной в приталенном бальном платье, её чёрные волосы стелились по плечам.

— Ну интересно, хозяин. Затаре столько всего идёт, — весело прощебетала Соя, дёрнув меня за рукав.

— Интересно или нет, но мы всё равно купим только одежду к походу. Заканчивайте, на северном материке ещё успеете наиграться.

— Это обещание, господин, — с заговорщической интонацией пропела Затара. Соя спряталась ей за спину и самодовольно улыбнулась.

— Только если вы ускоритесь, — я раздражённо потёр переносицу. Для вида, потому что на зиму мы застрянем в каком-то городе, и у этой двоицы будет достаточно времени на игры. Но лучше не в каком-нибудь, а в конкретном: столице государства с огромным выбором лавок и ресторанов, или спокойном городе между границей и столицей. Надо будет у Ганзы затребовать карту материка и подробный рассказ о государствах. И совета, где лучше зиму переждать.

Мы накупили тёплой осенней, даже почти зимней одежды, и вернулись в гостиницу гружённые провиантом. Ну а дальше для меня началось самое важное. Я оставил Сою с Затарой и вернулся на рынок. Время подходило к двенадцати часам, селяне с ближайших деревень уходили на своих двоих и уезжали на телегах, распродав нехитрый скарб, а селяне из дальних деревень только приезжали.

Прикинув, сколько всего уехало и приехало повозок в конюшню подле рынка, я отправился обратно в гостиницу. Где на стойку перед работником положил стопку золотых монет. Ратон алчно сгрёб монеты, а уже через пять минут я вернулся в номер с приподнятым настроением: завтрашним утром первый же селянин с повозкой повезёт нас на север, к городской черте перед дикими землями. А ещё я в руках сжимал карту ближайших земель.

После обеда я сходил в гильдию авантюристов и вольных наёмников. На мою удачу зал в гильдии оказался пуст, все авантюристы разошлись по заданиям, а наёмники так вообще месяц назад срулили на очередную войнушку. Я не боялся лишних ушей и разузнал о положении логов монстров, нападениях разбойников и местных лесах. И удовлетворённо кивнул, узнав о спокойной неделе, как минимум в сутках пути от города.

Я вернулся в гостиницу и до вечера просидел в кресле. Соя мечтательно размышляла, куда можно будет зайти на северном материке, Затара с интересом слушала девочку и иногда вставляла замечания. А один раз так вообще предложила разузнать об орочьих племенах и проехать через их земли. Я чуть не поперхнулся от такого, но орчиха спокойным и чуть хитрым голоском пропела, что орки всё ещё не объединены общим помыслом, и права южных племён северными не соблюдаются. Чтобы это ни означало, но мне не понравилась интонация Затары. Знакомя её с Соей, я надеялся, что девочка переймёт от орчихи хоть толику спокойствия, но оказалось, что Затара — как и её мать, хорошо скрывшая свою натуру непоседливая девчушка.

Вечером я сходил в ратушу перед закрытием, давая время Консерве в Трайске. Девка намёк насчёт караванов поняла, но ответа из Ягларской академии ещё нет. Зато граф Трайска уже несколько раз обменивался письмами с племенем Кагаты. Последнее письмо пришло вчера, и один абзац в нём предназначался вовсе не графу. Консерва ещё вчера получила листок с несколькими предложениями, и сегодня сразу же отправила его мне.

— От Кагаты весточка пришла, — сказал я задумчиво и настороженно, сев напротив Затары.

— Да́ата? — орчиха подалась вперёд, широко распахнув серые незрячие глаза. — Что мама пишет?

— Вот это ты мне сейчас и расскажешь, — я развернул небольшой листок бумаги. —«Течение судеб неподвластно живым, а мёртвым оно ни к чему. Но судьба немногих — изменить общее течение мироздания. Дошнуу́ раа́с ну натоо́к, ашро́ос ду ру́уту ша́ус усуу́ту раша́а ну шаа́р Мкаату́х. Ду́укта за́ата хруу́то ашаа́с ну но́осто. А́ато роктуу́ раша́а ну шаа́р Мкаату́х ду доото. Это присказка нашего народа, она…»

— Что? — у Затары задрожали руки. — Это… написала да́ата? — я подтвердил, сказав, что этот абзац предназначен именно для Затары. — Но… нет, это не для меня… это… — орчиха протянула вперёд руки, её по-детски чуть пухлые пальчики хватали воздух. Я вложил в них послание. Затара аккуратно ощупала границы листочка, медленно поглаживая его подушечками пальцев.

— Это что-то важное? — Соя заглянула в листок из-за плеча орчихи.

— Нет, это… — Затара тяжело вздохнула. — Да́ата что-то напутала. Это послание… Нет, это…

— Успокойся, — я положил Затаре руку на плечо. Девушка вздрогнула. Долгие секунды она блуждала во тьме своего сознания, прежде чем встряхнула головой.

— Спасибо, господни. Да, вы правы. Сперва нужно успокоиться. Можете ещё раз прочитать, пожалуйста.

Затара вытянула вперёд руки с листком, хотя я стоял сбоку от орчихи и она прекрасно это понимала. Я взял листок, но вместо зачитывания послания — принёс разбавленного вина. И заставил орчиху пить медленно, но полностью, отвлекая её разум на кисловатый привкус жидкости. Сработало. К последнему глотку Затара прекратила дрожать и даже почти ровно дышала. Только после этого я повторил слова в сообщении.

— Это клятва, обещание не ступить с выбранного пути. Её произносят… Наверно, можно вам такое говорить, господин. Но Соя…

— Если волнуешься за эту мелочь, то рот закрытым она держать умеет.

— Да, я никому не скажу. Честно, — прощебетала Соя, сжав ладонь Затары.

— Я верю. Спасибо… Иногда дато́о, воинам, тесно среди наших земель. Врагов мало, а смертельные битвы разрешают редко. Но только с чувством близкой смерти приходит осознание своих границ. Поэтому воин решает уйти, поселиться в государствах нутонов и ратонов, стать шаа́сту ну но́асту, ищущим алчность. Авантюристом или наёмником. Но никогда не разбойником. Своими деяниями воин зарабатывает себе честь, чтобы вернуться домой опытными и сильным, — Затара глубоко вздохнула и чуть сжала руку, чувствуя тепло ладони Сои. — Воин уходит, чтобы пропитать дух Мкаату́х в его крови, в его помыслах. Исполнить их волю, чтобы открыть им путь. И это… это послание — это говорят воины перед уходом. Это клятва не сойти с пути, посвятить себя воле Мкаату́х и… пожелание забыть воина, потому что смерти не боится и готов умереть.

Я недовольно цокнул, гася скверное предчувствие. Кагата уверяла, что с ней всё будет в порядке — но как мою уверенность передать слепой девушке, только недавно получившей долгожданную весточку от матери и дрожащей в кресле за многие сотни километров от родного племени?

— Послание странное. Но, может, оно не только для тебя,

— Может быть… — невнятно промямлила Затара. — Может быть, но зачем именно эта клятва? — глаза Затары увлажнились. — Я не… Я не знаю всех потаённых обычаев, я — не первая дочь вождя. Но да́ата знает обо всём, ей пришлось стать вождём! Она всему обучена, она…

— Тихо, — я хлопнул в ладоши. Орчиха вздрогнула. — Не будем гадать, что и зачем хотела сказать Кагата. Мы сами у неё спросим. Через графа, и когда приплывём на северный материк. Но спросим.

— Да, господин, вы правы. Догадки душу режут ножами, — Затара похлопала Сою по ладони. — Я хочу умыться перед ужином. Я в порядке, просто… смою с себя грязь тяжёлых мыслей.

Соя повела девушку в отдельную комнату для умывания, но перед этим я успел жестами показать девочке, что эту ночь она спит с Затарой. Скажет, что постель жёсткая или что-то ещё. Сегодня орчихе необходимо чувствовать, что она не одна, вдали от дома, семьи и всех, кто мог бы её поддержать. Отвратное чувство одиночества, и беспомощность из-за зрения — всё это вместе может её сломать.

Часть 2

Дорога к океану в первый день прошла прекрасно. Работник гостиницы утром выловил въехавшего в город крестьянина, и вскоре мы ехали к черте между городом и дикими землями. В крайнем поселении на тройку дворов закупили немного овощей, чтобы скрасить походное кашло — и двинули к портовому городу. А уже к вечеру пришли к крутому повороту дороги, широким зигзагом огибающей лес на широких холмах. Мы заночевали в лесу. А утром отправились сквозь него на север.

Шли медленно, даже медленней обычного. Лес хоть и старый, древние сосны широкими кронами закрывали небо, а между деревьями много свободного места — но его загораживали то густые переплетения кустов, то подросток мелких лиственных деревьев. Приходилось всё это огибать, так ещё землю устлал бирюзово-салатовый ковёр настолько глубокого мха, что после недавнего дождя он разбух и противно хлюпал под ногами.

Но самая большая проблема ждала нас к обеду следующего дня. Мы всё время шли на север по краю топкого места. А когда наконец-то прошли достаточно и чуть повернули на северо-запад, беря курс чётко к нужной деревушке — уткнулись в лесной бревенчатый форт. Окружённый метровыми кольями, в нём ярко светились с два десятка ярких звёздочек. Для оруков, циклопов и верлиок форт слишком низок; для гоблинов, раткинов и гноллов слишком высок. Но идеален для ратонов и нутонов.

Форт стоял на верхушке лесного холма левее нас, мы заметили его с верхушки другого холма. Я решил спуститься по крутому холму и обойти широким кругом. Но стоило нам спуститься, как [Чувство магии] показало четыре звёздочки по моё правое плечо. Они приближались, а забираться обратно на крутой холм со слепой орчихой — такое себе удовольствие. Мы ускорились. Тщетно. Нас заметили с форта и протрубили в горн.

Я бросился к подходящим звёздочкам. Разбойники, с щитами и копьями, они застыли от [группового Ступора], чтобы упасть на землю, пропитывая и без того влажный мох кровью из вспоротых глоток.

В форте в это время успели опустить бревенчатые ворота и с десяток мужиков в кожаных и металлических доспехах торопились в нашу сторону, крепко сжимая оружие в руках. Я [Рывками] влетел в эту толпу, наслаждаясь новым посохом: у вшитого в него [Физического щита] ёмкость в десять тысяч, он сам перезаряжается от поглощаемой из воздуха маны. Лезвия мечей и топоров останавливались в десятках сантиметров от посоха, окружённые белёсым облачком.

Очень скоро толпа из десяти разбойников превратилась в разбросанные около форта трупы. Но в нём оставалось с десяток разумных, и все лучники. Они щёлкали тетивами, но стрелы останавливались на расстоянии ладони от меня, окружённые белёсым облачком. И падали на землю.

Заблокирована атака. Прочность Физического щита: 132/2500

— Проблема, — я проговорил вслух, смотря, как очередная стрела пала к моим ногам. И закинул [ману] в [Физический щит], полностью восстанавливая его прочность.

Я усмехнулся, глядя на ошарашенных лучников на стенах форта. Около меня лежало три десятка стрел. В природе не существует наргодат с общедоступной разумным [Второй бронёй], способного отразить столько атак.

Я [Рывками] влетел в форт через открытые ворота. Взобрался к ближайшему лучнику. И выхватил кинжал. Костяное лезвие пробило кожу доспеха, горячую плоть, разрезало ребро. И воткнулось в трепещущее сердце. Я сконцентрировал ману в ладони и отправил её в разумного по [Жёлобу жертвенника]. В академии, тренируясь с тем рабом, я читал распев заклинания и отправил в мужика пятьсот [маны]. Сейчас же мне конспирация не нужна, поэтому распева не было. А в разбойника, для опыта, ушёл заряд в тысячу [маны].

Внимание, начат призыв посадского демона

Мана: — 1000

Холод пробежал по руке, ладонь прилипла к кинжалу. Мне в спину прилетело несколько стрел, отбитых [Физическим щитом]. Разбойника трясло, из его рта пошла кровавая пена.

На границе [Чувства магии] показалась звёздочка. Она торопилась ровно оттуда же, откуда до этого шли те четыре первых. И шла она строго на Сою с Затарой.

Следующие десять секунд показались мне вечностью. Одна звёздочка постепенно приближалась к двум другим. В какой-то момент она остановилась. И ускорилась.

Внимание, установлен контроль над призванным демоном

Мана: — 3000

Я вырвал кинжал из груди разбойника и перемахнул через край трёхметровой стены. В полёте, достигнув середины стены, ударил ногами об стёсанные брёвна и [Рывком] рванул вперёд. Меня отнесло на четыре метра, я приземлился на ноги, перекувырнулся через плечо и помчался на выручку к мелкому наказанию моей скверной жизни. Серо-коричневые стволы мелькали, влажный мох не успевал прочувствовать мою ногу, как я сразу запускал очередной [Рывок].

Внимание, призыв демона завершён

Расход маны на поддержание демонической сущности:

3000 маны в 15 минут

Позади послышались крики, но я не обратил на них внимания. Как и на призванного демона. Пускай развлекается.

Звёздочки сблизились намного раньше, чем я смог хоть кого-то разглядеть. В какой-то момент звёздочка разбойника дёрнулась и упала. К неё приблизилась звёздочка низкая.

— Хозяин, всё хорошо, — прощебетала Соя. Я как раз выбежал из-за деревьев. Затара сидела на моём рюкзаке

— Впорядке, обе? — спросил я, соображая, что дальше делать.

— Да, господин. Соя защитила меня, — мелодично пропела Затара.

— Он шёл, с мечом. Ругался много. Хотел нас… А что такое «выдрать»? — Соя чуть наклонила голову.

— Потом узнаешь. Хватайте вещи и поторапливайтесь за мной к форту. Мне надо там всё закончить.

— Угусь, — Соя обтёрла клюв молота об разбойника и повесила его на пояс. В городах и караванах девочка держала молот в рюкзаке, но в диких землях его прятать слишком глупо.

Я поспешил обратно, на ходу активировав [Обнаружение жизни]. В ста метрах от форта огромный, почти трёхметровый фиолетовый шлейф быстро нагонял шлейф с обычный человеческий рост. Они поравнялись, обычный шлейф подняло над шлейфом большим. И разделило на две части. Они полетели в разные стороны, а огромный шлейф заторопился в нашу сторону.

Очень скоро из-за деревьев показалось обезображенное скверной существо, окровавленное, с налипшими кишками на торчащих из спины костяных шипах. В существе лишь смутно угадывались черты человека: ноги раздвоились крест-накрест, торча из таза, голова пропала, торс распух и заканчивался клыкастым зёвом, а руки превратились в двузубчатые вытянутые вилки. Другой жизни в округе не чувствовалось, какой она бы ни была.

— Стой, — я приказал твари. Она замерла резко, впившись ногами в землю. Я отменил призыв. Тварь окутала белая дымка, рассеявшаяся туманом, и она болванчиком рухнула на землю.

— Ой, Затара, ты знаешь. Хозяин… — защебетала девочка.

— Это Затаре лучше не описывать, — я строго посмотрел на Сою.

— Поняла, — Соя на секунду задумалась, но сообразила. — Так, вот. Он шёл на нас, это разбойник. Близко, очень близко. Знаешь, Затара, вот вытяни четыре раза руку — это прям до него расстояние. Я специально его ждала, в руках молот держала и, знаешь, такая дрожала вся. А у меня же серьги спасительные, вот. С [Хлыстом воды]. Разбойник как приблизится, а я как рукой на него покажу, с пальца полоска воды как шмякнет ему по колену. Он крикнул от боли и упал. И тут я с молотом. Вот.

— Спасибо тебе, Соя. Ты спасла наши жизни, — с благодарностью произнесла Затара, держась за руку девочки и на ходу чуть кивнув ей. Девочка от этого самодовольно заулыбалась. Я ухмыльнулся. Пускай рассказывает Затаре всё, что происходит вокруг. Так орчиха получит хоть какую-то информацию об окружении, да и с Соей сблизится.

Раньше в форте было десять разбойников. В одного я призвал демона, десятого недавно демон убил. Остальные восемь нашлись в разобранном состоянии: кого-то распополамило, а некоторых словно головой вниз опустило в мощный измельчитель, только ноги да руки остались.

— Недобро последние дни идут, — я не сдержался и потёр переносицу, выйдя к Сое с Затарой, ожидавшим меня перед фортом.

— Что-то случилось, господин? — орчиха чуть пригнулась, ожидая очередного нападения. Прошедшие дни в пути и сегодняшняя встряска выкинули из её головы недавнее сообщение Кагаты.

— Второе нападение за неделю, — я потрепал бледно-жёлтую макушку Сои, на что та недовольно фыркнула. — Как бы на ту деревню никто не напал, пока мы ожидаем провоз.

— Ой, а… — Соя забегала глазками по моему лицу. — Нас же приплывут ксаты забирать, так? Они, что, прям в деревню приплывут?

— Она близко к берегу, но не совсем. Вроде как на лодке приплывут ночью, проберутся в деревню, нас выведут, и мы уплывём.

— Для ксатов план подходит, господин, — Затара приложила пальчик к губам, вспомни что-то. — Их раса известна и тем, что прекрасно видит в темноте.

— Вот поэтому подойдём к деревне с западной стороны. Там в нескольких днях пути есть скверное место одно, не изученное толком. Скажу, что изучал его, как магос. Нас должны будут впустить.

— Но ведь дикие земли, господин. Они могут…

— Тогда это будет их глупейший выбор. И последняя ошибка, — я холодно отчеканил. Затара понятливо кивнула.

* * *

Если считать дни от выхода из города, то форт я зачистил на третий день, а утром пятого дня мы к общей радости вышли из леса на просторный луг. Ветер гнал с севера солёный и чуть дубовый аромат. Луг оказался ровным, мы ускорились и к вечеру достигли следующего леска. Небольшого, он насквозь проходится за несколько часов, а в полутора сутках пути за ним как раз искомая деревня. Но для конспирации мы обошли лес по часовой стрелке и продвинулись чуть на запад. И только тогда пошли к деревне.

К обеду седьмого дня мы поднялись на высокий пригорок. Я своим зрением прекрасно различал на серо-коричневом фоне серо-жёлтые срубы хижин селян и несколько тёмно-серых стен каменных зданий. Даже различались три коричневатых кляксы кирпичных стен.

— Почти пришли, — я показал рукой в сторону деревни.

— Ну и хорошо, что почти пришли, — недовольно буркнула Соя, разминая икры и голени. — Устала ходить.

— А кто несколько лет назад со мной постоянно ходил?

— А это уже не важно. И было давно. А сейчас мы с хозяином долго вот так не ходили. Я… это… ну, забыла, как долго ходить.

— Отвыкла, — подсказала Затара.

— Вот, отвыкла, — Соя посмотрела на орчиху. — Спасибо, подсказала.

— Не за что, — Затара улыбнулась, смотря куда-то в сторону. Соя этому не придала значения, иногда орчиха неточно определяет положение по источнику звука.

Я поправил полупустой рюкзак на плечах. Почти все запасы съедены, осталось несколько лепёшек на каждого да пара кусков вяленого мяса. В пути не получилось поймать дичь, да и я торопился, стараясь не пропустить торговую флотилию ксатов. Надеюсь, за стопку золотых нас пустят в деревню и дадут поесть и отдохнуть. Не хочется оставшиеся ночи провести за частоколом, грызть бодрящие зёрна и ожидать нападения селян.

— Кстати, — я позвал Затару, спускаясь с холма. — В последние дни я думал об орках, покидающих племя ради подвигов. Такая традиция есть и у дворфов, они нанимаются авантюристами, чтобы славу снискать. Но дворфов я не видел среди церковной стражи.

— Это особое соглашение, между Всеобщей Церковью и нашей расой, — Затара легонько сжала ладонь Сои, неспешно двигаясь вслед за девочкой. — Мы предоставляем церкви своих сильнейших воинов, а за это церковь даёт нам шу́уса ну дроо́кта. Жертвенные души.

— Для вашего ритуала преображения?

— Да, господин. Без этого… — орчиха сглотнула подступивший к горлу ком. — Без этого нам пришлось бы похищать разумных. А так одного жертвенного достаточно для преображения двенадцати. С каждым преображением мы высвобождаем дух Мкаату́х из

Затара остановилась, широко распахнув незрячие глаза. Она задрожала, Соя вскрикнула и вырвала ладонь из сжавшихся рук орчихи. Её губы затрясло, она прерывисто задышала.

— Да́ата… — прошептала Затара. С глаз на щёки упали слёзы. — Да́ата… Да́ата…

Я развернулся, предчувствуя нехорошее, и только приблизился к орчихе — как почувствовал, что мне на ботинок что-то упало. Золотая монета, которую я прятал в своём поясе, скрученном из чёрного полотна. Давнишнего подарка Кагаты, с золотым изображением дракона, израненным крылом прикрывающего котёнка от хищных птиц.

— Это неправда! — разревелась Затара, упав на колени. — Неправда!

Чёрный пояс истончался, рассыпался. От него отваливались куски, ветром разносимые трухой. С пояса к моим ногам упал кинжал, жезл, посыпались спрятанные монеты и кулёк с бодрящими зёрнами. Стоящая рядом Соя растерянно мотала головой, смотря то на Затару, то на меня. Я открыл лог-файл. Вкладку с клятвами. Там только личная клятва от Затары, общая клятва от дворфов, и родовая клятва от графа Трайска. Исчезла четвёртая, от Кагаты.

Затара взревела белугой, говоря что-то про какой-то вещий сон Кагаты, рассказанный ей ещё в детстве. Что Кагата видела, как у большой рыси с дырой в груди два котёнка. Второго, маленького, чёрные когти спасут от стаи лис и огромная туча закроет его чёрными крыльями; а ради возвышения первого и старшего котёнка мама-рысь расцарапает себе горло. Котёнок займёт её место и соберёт вокруг себя всех зверей во всех обликах. И через пятьдесят лет орки исполнят своё предназначение, возродят из своих душ раша́а ну Мкаату́х.

Соя гладила орчиху по голове, молча, не зная, какие слова подобрать. А я недовольно посмотрел на юг, в сторону орочьих земель. Как чувствовал, что просьба «взять с собой Затару на несколько лет» обернётся скверными последствиями. И вот что теперь делать? Кагаты больше нет, как и нет связующей ниточки памяти о прошедших днях и в заточении у орков, и в той пещере цепи гор, что зажата между расселиной и обычным и скверным лесом. Моё прошлое только что окончательно умерло. Осталась только настоящие и будущее, с плачущей орчихой, девочкой-троптосом и моей местью крылатым сукам.

Затара плакала долго, пока не рухнула обессиленно на землю. Она выплакала все слёзы, лишь моргала и прерывисто, чуть хрипло дышала. Мы с Соей кое-как помогли ей встать и умыться. Я собрал все выпавшие вещи, и мы продолжили путь. Правда, со стороны мы выглядели двумя пастухами, ведущими за собой поникшую овечку: Затара шагала с опущенной головой и не реагировала даже когда Соя звала её.

В поселение нас пустили не сразу. Стоявший в дозорной вышке страж поднял тревогу, и я долгий час перекрикивался с их главным баронетом, пока наконец-то массивные деревянные ворота не скрипнули. Я похлопал по гримуару, намекая на эмблемы Настрайской магической академии и Всеобщей Церкви, и смог убедить баронета хотя бы на несколько ночей впустить нас, отдохнуть, пополнить припасы и двинуть к городу. Ну и за жменю золотых, естественно. Нам разрешили воспользоваться одним из пустующих домов: урожай с полей собрали, озимые посадили, и глава намечающегося города разрешил некоторым семьям разъехаться на зимние заработки.

Соя по моему указанию всё время была с орчихой, что в бане на помывке, что во время ужина, принесённом слугой баронета, что на куче соломы, заменившей нам матрац, потому что хозяева дома всё ценное с собой забрали. Всё это время Затара молчала, лишь опечаленно вздыхала.

Первая ночь прошла спокойно: на нас никто не напал, но и контрабандисты не появились. Я лишь лежал на соломе и пытался понять, как они вообще собираются вытаскивать нас троих из закрытого поселения. Но, так или иначе, перед ночью я повязал на ручку двери белую тряпицу с красными и зелёными ромбами. Я получил её от клерка в банковском представительстве ксатов. А утром, понятное дело, тряпицу снял.

Днём я встретился с баронетом. Мы немного поговорили на отстранённые темы, а я рассказал о бандитском форте в лесу. Обрадованный новостью баронет приказал подчинённым готовиться к разведке. Та шайка кровь им пила, а с неделю назад так вообще додумалась до штурма — но в поселении почти двести разумных. Из них три десятка воинов, и все подчинены баронету. Отбились от разбойников легко, но отчитались в портовом городе о нападении. И решили избавиться от разбойников с первым снегом. Но раз поселение на диких землях, то и зачистку оплачивать баронету, а денег-то у него немного. Но раз всё решено, то высвободившиеся деньги пойдут на постройку рыбацких хижин у океана, с частоколом и прочей защитой, мол, воины и люди есть, а рыба на стол и продажу лишней не будет.

Вечером, встретившись ещё раз с баронетом, я за добрую новость о разбойниках получил новый пояс, красный, из плотной ткани, широкий. Я с удовольствием воспользовался им. И без удовольствия про себя отметил, что, если в эту ночь ничего не случится, то я смогу остаться на ещё одну. Не больше. На меня и так селяне косятся взглядами охочими до пришлой крови, ведь в рабынях у ксата мелкая девочка и незрячая подавленная девушка. Благо хоть баронет всё понял на словах про изучение скверны, вопросов лишних не задавал и селянам приказал мне не досаждать.

На вторую ночь я опять повесил белую тряпицу на ручку двери дома. И, сгрызя бодрящее зерно — лежал на сене, закинув руки за голову. По потолку скакал паук с длинными тонкими лапами, оплетая паутиной угол стыка между балками. А [Чувство магии] показывало чуть меньше двухсот ярких звёздочек вокруг, и ещё столько же тусклых, от животных.

К самому тёмному часу, когда до рассвета оставалось не меньше двух часов — на границе [навыка] появилась сперва одна яркая звёздочка. Потом другая.

Я потряс Сою, но это мелкое наказание вообще не просыпалось. Пришлось её больно ущипнуть за ляжку. Девочка вздрогнула и только открыла глаза — как к двум дальним звёздочкам добавилась ещё одна, потом три, ещё десять. Пока они не скопились группой в сорок тел.

— Хозяин… — начала говорить Соя, но я заткнул ей рот ладонью. Девочка от испуга аж одёрнулась. И всеми четырём руками отодвинула мою ладонь. — На нас опять напали?

— Не уверен, — я активировал [Обнаружение жизни], но других [гостей] не заметил, да и селяне мирно спали в своих домах. — Следи за Затарой, чтобы шум не подняла.

— Не поднимет. Она с того дня не говорит, — прошептала девочка, потирая сонные глазки. — Хозяин, а

— Очень. Они — это ворота в жизнь, и первые шаги в ней.

— Как хозяин для меня? — Соя вопросительно чуть наклонила голову, из её бледно-жёлтых волос выпала травинка.

— Возможно. Вот ты бы что делала, если бы я умер?

— Я… я за хозяином, — девочка чуть подалась вперёд. Я не нашёл слов для ответа, лишь ещё раз попросил Сою следить за Затарой.

Пока мы разговаривали — звёздочки перелезли через высокий частокол, в кромешной тьме, не издав ни звука, не потревожив дозорного на вышке. Они разбрелись по поселению, неслышно прохаживая около зданий. Пока две звёздочки, от приближения обратившись белёсыми облачками, не заметили белую тряпицу на двери. Раздались пять коротких и два длинных стука. Я ответил тремя короткими и пятью длинными.

—Карету господину подать сюда?— из-за двери раздался шёпот.

—Господ здесь нет, я сам дойду,— я ответил шифром на шифр.

— В доме кто-то есть?

— Только те, кто со мной. Селян нет.

— Из дома не выходить. Через час уходим. Мы вызовем.

Две звёздочки ушли, собравшись с остальными в центре поселения. Затем они разбились на пять групп, по восемь разумных. И бесшумным ураганом пронеслись по поселению, группой заходя в дома и спустя минуту выходя из них. [Обнаружение жизни] показывало, что до группы в доме могло быть от трёх до восьми живых фиолетовых шлейфов, но после — в лучшем случае двое.

Спустя минут пятнадцать всё закончилось. Из двухсот селян [Обнаружение жизни] показывало лишь двадцать, притом большая часть брыкалась гусеницами на раскалённом камне. Так ещё к поселению с западной стороны пришла очередная партия разумных, почти в две сотни голов. Они зашли в поселение через открытые ворота и как-то осмысленно разбрелись по поселению.

Наконец, нам позволили выйти. Перед домом стояло три ксата в плотных куртках, рукояти их массивных кинжалов на поясах перепачканы кровь. За спинами троицы виднелись другие ксаты, выносившие голые трупы селян за пределы поселения, где их дожидались десятки импровизированных салазок. Трупы нагружали по десятке, а дальше шестёрка ксатов за верёвки тащила трупы на запад, к дальнему лесу. Из некоторых домов выпинывали живых девушек до двадцати лет, связывая между собой в живую линию: их рты заткнуты кляпом, а во взгляде страх и ненависть. И очень редко из домов, аккуратно, трепетно, выносили завёрнутых в простыни детишек, совсем младенцев или же годовалых. И несли к салазкам. Ну и возможную скотину из поселения гнали на запад, как и несли птицу в мешках.

— Лик'Тулкис? — на языке ксатов спросил один из троицы. У него на лбу татуировка глаза с вертикальным зрачком, сжимаемым зубастыми челюстями. И у двух его приятелей татуировка на лбу, как и всех ксатов, вычищавших деревню.

— Верно. Со мной две рабыни.

— Нам известно. Провоз оплачен. Я — помощник капитана. Выходим немедленно, путь неблизкий.

На улице всё ещё темно, но помощник капитана передал мне фонарь со свечой. Благодаря ему Соя хоть немного различала землю под ногами и не падала, пока мы шли за помощником на запад. Он молчал, я молчал, Соя и Затара молчали. Смысл вопросы задавать, если и так всё понятно? Но зачем им пленницы, и младенцы? И если с пленницами я ещё могу что-то предполагать, но насчёт детей теряюсь в догадках, потому что в поселении были и другие дети, но жизнь сохранили ребятишкам не старше года.

Через часа четыре мы вышли к берегу. На земле тюленьим лежбищем лежало несколько десятков лодок. Помощник приказал двум матросам отвести нас на корабли, а сам отправился следить за зачисткой поселения. Но мы плыли не одни. С нами стартанули все лодки, по два гребца с надзирателем и пленницей, а в некоторых вместо девушки плыли свёртки с детьми.

Флотилия в две дюжины кораблей стояла на якоре далеко от берега. Нас троих привезли к главному кораблю, как и детей, а пленниц отвезли к другим кораблям. Нас разместили в просторной каюте, занимавшей треть главной палубы: на кроватях мягкие пуховые перины, кресла и диванчик обиты бархатом, над потолком магические светильники в бронзовых подставках, а к одной из стен приколочен шкаф с десятками различных книг.

Я оставил Сою с Затарой в каюте, отдыхать после ночного рывка, а сам поднялся на верхнюю палубу. Где застал рослого ксата в пятью рядами коротеньких роговых отростков на голове, чёрной повязкой на одном из глаз, и привычной татуировкой на лбу. Он смотрел, как на мачтах кораблей всей флотилии меняли флаги с зелёного на жёлтый.

— Вопросы о случившемся надо оставить у себя, пассажир, — сухо отрезал капитан.

— Даже про время отправления? — я усмехнулся.

— Там стоят наши корабли, — капитан показал на запад и восток. — Предупредят, если кто каботажить будет. Тоже с поселением, за ним следят. Не будет гостей, так расправим парус не позднее завтрашнего утра.

— Но контрабандистами вас называют не из-за разоряемых деревушек, — от моих слов капитан медленно развернулся, положив руку на пояс рядом с мечом. Я усмехнулся, потому что ксаты контрабандой могут перевозить только одно. Естественные камни маны. — Если предположить, что поступит предложение о контрабанде детей, с одного материка на другой. За сколько?

— За пожелание идти к древнейшим. Накладно, дорого, невыгодно. Но… — капитан потёр подбородок, как и у всех ксатов без толики растительности. — Пятьдесят кило камней, и один корабль можно отрядить.

Очень много на аренду одного корабля. Но теперь можно с уверенностью сказать, что те беспризорники, массово уходящие ко Всеобщим Соборам — они остаются на своих материках. Или же Всеобщая Церковь астрономически богата и готова тратиться на такое.

Деревню зачищали до самого вечера, оттаскивая трупы в дальний лес и разделывая угнанных животных на берегу, чтобы отвезти мясо на корабли и там же засолить в бочках. Заодно на кораблях, куда отвезли пленниц, на палубах провели какой-то магический ритуал, окольцевав шеи девушкам рабскими кожаными ошейниками. Соя несколько раз выходила из каюты на палубу, подышать свежим воздухом, но долго не задерживалась — даже девочка чувствовала, что Затару нельзя оставлять одну. Орчиха совсем сникла, даже ела через силу, иной раз приходилось всовывать ложку ей в рот. Но Соя читала Затаре книги, и та не сопротивлялась, так что не всё так плохо. Оклемается, рано или поздно.

Капитан крикнул поднимать якоря. Ветер игриво хлопнул развёрнутыми парусами. Флотилия контрабандистов Южного Мыса поплыла на север, где нас высадят на границе между двух государств, как раз недалеко от Таритских жемчужных побережий скверны. Получится и чуток осмотреть их, и

Я стоял на палубе и смотрел, как постепенно отдалялся берег южного материка, залитый закатным оранжевым светом. В последние недели случилось неимоверно много скверного: нападения за нападением, ситуация с церковниками, и случай с Затарой. Но это всё позади, осталось на южном материке. А впереди — самое противное. Неизвестность. Я не знаю, что вообще из себя представляет северный материк, насколько там озлоблены разумные на ксатов, и как скоро получится пристроиться на зиму хоть в каком-то городишке.

Впереди ждёт полная, абсолютная, ненавистная неизвестность, растянутая на долгие два года, или даже больше. Неизвестность, от которой у меня руки сжимаются до треска в суставах. Но, если так подумать, то кое-что всё же известно. Где бы нас ни высадили, но всё равно счёт пойдёт на дни, прежде чем мы по холоду доберёмся до ближайшего города через дикие земли. А там — прямая дорога в западную часть материка, к длинноухим эльфам и их первозданному саду, сохранившемуся с древних времён.

Я точно знаю, что приеду к длинноухим и всенепременнейше разузнаю две вещи: о развитии [навыков Чувства и Знания магии]; и узнаю, каким образом они создают настолько мощные обереги от скверны и защитные зелья, ибо мне это пригодится при создании блокирующих скверну перчаток. И всенепременнейше попробую узнать, зачем они посылают толпы суицидников в центр того осквернённого сада, к огромным яйцам на вершине их великого древа.

Арка двадцать четвертая

Срок

Арка двадцать четвёртая

Срок

Глава 1

Скрип корабельных досок всюду, а над головой суетливый бег. [Чувство магии] показывает, как белёсые овалы матросов снуют по палубе в выверенном рабочем танце. Я сижу на кровати, прислонив посох к плечу, смотрю в одну точку и страстно желаю, чтобы мы прибыли как можно позже. Напротив меня на диванчике девочка лет одиннадцати со светло-фиолетовой кожей, рубиновыми глазами и бледно-жёлтыми волосами. Она скучающе болтает ножками. И поглядывает на сидящую рядом девушку с густыми чёрными волосами и чуть детскими чертами лица. И незрячими глазами. Её голова опущена и волосы прядями спадают на лицо, закрывая его чёрным водопадом.

Я посмотрел на девушку. И недовольно покачал головой. Соя это заметила и с явно читаемым вопросом во взгляде уставилась на меня, но я не хотел хоть что-то говорить. За прошедшие недели я несколько раз разговаривал с Затарой, и каждый раз мне казалось, что я разговариваю с мясным манекеном без воли к жизни. И с каким-то пришибленным приветом в голове.

[Чувство магии] показало, как по лестнице на нашу палубу спустилась звёздочка, превратившаяся в белёсый овал около двери. Раздался стук. Настойчивый. Я подхватил свой рюкзак, собранный и набитый едой на неделю пути. И котомку с дополнительным провиантом ещё на три дня. Соя вслед за мной подскочила ужаленной егозой и накинула на плечи свой рюкзак, а вот Затара так и осталась сидеть на диване.

— Вставай, — скомандовал я. Девушка послушно встала, всё так же смотря в пол, даже надела рюкзак после очередной команды.

— Давай без глупостей, — сказал я девушке, но никак не отреагировала. Я едва сдержал в себе усталый вздох.

За дверью каюты нас ждал капитан корабля. Ксат, как и все матросы во флотилии контрабандистов Южного мыса. И с татуировкой на лбу. На зеленовато-розоватой коже татуировка белого глаза с вертикальным зрачком, сжимаемого зубастыми челюстями.

Капитан окинул нас оценивающим взглядом, будто убеждаясь, что никого другого с нами не плыло.

— Прибыли, — ксат кивнул в сторону лестницы на главную палубу. — До берега минут пятнадцать. Мы у диких земель. Очень диких земель.

На главной палубе нас ждала двоица матросов и верёвочная лестница, привязанной к борту корабля. Матросы верёвкой помогли спустить в лодку наши вещи. А затем, обматывая её вокруг талии, страховали спуск Сои и Затары. Хотя последняя настолько вяло шевелила руками и ногами, что мне казалось ещё чуть-чуть, и это полудурошная опять решится сигануть в океан. Но, благо, обошлось. Следующим матросы отдельно спустили мой посох, задумчиво косясь на его белёсое костяное тело.

— Провозом с северного на южный материк ты занимаешься? — спросил я у капитана. Тот ухмыльнулся.

— Не я один. Заказывай, как и сейчас. Только без деревень, затихориться надо.

— И частенько вы так?

На мой вопрос капитан покосился за борт, где на верёвке спускался мой посох.

— Как будто сам не знаешь… пассажир, — ксат протянул мне свёрнутую карту ближайших земель и показал на север, в сторону каменистого берега. — Отойдёшь от берега на два часа и двигайся на запад. Через сутки уткнёшься в скверный лес. Обойди, и через три часа будут те побережья.

— Далеко оттуда до города?

— Если не задержишься, то припасов хватит.

Налетел мощный порыв ветра. Он хлопнул парусами, а нас заставил покачнуться. А меня ещё и поёжится. Середина осени, я едва спасаюсь с холодом под двойным слоем одежды и курткой с ботинками с подогревом. Но ещё холодней становится от мысли, что следующие полторы недели жить нам в походных условиях. Благо ксаты небольшой трёхместный шатёр подарили, чуть проще будет.

Я спустился в лодку и уселся рядом с Затарой, на всякий случай. Гребцы налегли на вёсла. Они с едва слышным шлепком погрузились в воду. Затара вздрогнула, но всё так же осталась сидеть с опущенной головой. Соя, примостившись напротив на наших рюкзаках, пристально глядела на орчиху, ожидая от неё очередной дурости. Но в этот раз ей хватило благоразумия не устраивать представления.

Мы высадились на берег, и ксаты заторопились обратно к кораблю. Там на палубе суетились матросы, а корабли торговой флотилии в отдалении немыми путниками дожидались отправиться. И я очень сомневаюсь, что на остров к ксатам, учитывая их контрабанду. Пока мы плыли — я несколько раз воспользовался [Обнаружением жизни], миновал матросов и спустился на нижние палубы корабля. Двери в некоторые помещения были закрыты, но и без этого [Чувство магии] показывало сотни и тысячи мелких, средних и крупных, размером с кулак сосредоточений естественной маны.

Я всегда считал, что крылатые твари ревностно контролируют потоки и продажу естественных камней маны, и что ксаты в их банках аж чихнуть не могут, не поставив драконов в известность. Не знаю, надо ли мне знать, как именно ксаты прячут свои махинации от драконов, но всё происходящее запутается в десятки раз, если окажется, что крылатые твари знают об этом, и даже потакают. Ведь не зря между континентами могут плавать только корабли

Под ногами мелкие камни задорно перестукивали гранями друг об друга, волны шебурша накатывали на берег, в небе гаркали чайки. Соя, до этого прятавшая нижнюю пару рук под курткой, крепко потянулась и аж промычала от удовольствия. Она верхней рукой взяла Затару за ладонь, а другой дёрнула меня за рукав и подушечкой пальца постучала себе по виску. Я прокинул канал мыслеречи в её сознание.

«Затара и на суше будет всякое устраивать?» — спросила Соя.

«Скорее всего».

«Уже так давно это было. Ну, смерть её мамы. Надо жить дальше, вот. Надо ей помочь».

«Как?»— мой голос звучал предельно сурово. Соя что-то неразборчиво промямлила в ответ. —«Вот и я не знаю, как именно. Если не собирается жить, то это её проблемы. Хотя всё, что мы с тобой видели — цирк».

«А это как?»

«А это когда понарошку».

Я оборвал канал мыслеречи, глянул на орчиху. И раздражённо помассировал переносицу. За прошедшие недели Затара два раза пыталась спрыгнуть в океан, но каждый раз «удачно» цеплялась ногой за борт, а один раз она впала в истерику и грозилась убить себя, мне пришлось забрать у неё небольшой ножик с деревянными ножнами, подарок Кагаты. Поэтому весь прошедший путь Затара провела в каюте под постоянным надзором. Кто знает, что вообще у неё на уме, но сюсюкаться с ней я не собираюсь. Я хоть и обещал Кагате присмотреть за её дочерью, уберечь от опасностей и прочее, но не обещал потакать истерикам.

Скверный лес обнаружился через несколько часов. Мы обошли его, заночевали у опушки обычного леса. И к вечеру следующего дня встали лагерем у небольшой рощицы в нескольких километрах от Таритских жемчужных побережьях скверны. Затара всю дорогу молча шла с опущенной головой, и её не растормошило даже моё объявление о близости к третьему по силе скверному месту. Так ещё, как и на корабле, приходилось приказывать орчихе есть, а то она так и сидела на поваленном бревне с миской каши на коленях. А утром Соя и вовсе не захотела остаться с Затарой, мол, вдруг девочка отлучится, а в это время орчиха всякого наворотит. Но иначе нельзя. Я потрепал бледно-жёлтую макушку, на что девочка недовольно фыркнула и попросила возвращаться поскорей.

Таритские жемчужные побережья скверны назвались именно так, потому что берега материка и прибрежных островов широкими кляксами усеяли скверные места с высокой закрученной травой жемчужного цвета. Она туго покачивалась взведённой пружиной, и стоило ветру ненадолго утихнуть, как трава распрямлялась длиннющим стеблем, чтобы с первым колыханием воздуха опять закрутиться.

Скверные места небольшие, самые маленькие в метров пятьсот, и между ними всеми расстояние в полкилометра. Острова грядой уходят в глубь океана на десятки километров, создавая эдакие прибрежные атоллы, до ближайшего острова плыть километров пять. Эти острова где полностью каменные с едко-жёлтым мхом и торчащим из него усиками, где песчаные со скрученными передвигающимися кораллами, где покрытые синей травой. И между ними частенько в водах океана мелькают различные порождения. Что-то похожее на серебряного ленточного червя с крылышками стрелой выпрыгивает в воздух и продолжает лететь дальше, извиваясь телом, и без брызг уходить обратно в воду. На берег островов выползают порождения, похожие на черепах с осьминожьими щупальцами вместо лап, в воздухе летают скрещенные с кошками бабочки, а по берегу материка заведёнными болванчиками по кругу катаются оранжевые шары: это порождение с панцирем на всё тело, как броненосец, но вместо привычного животного в шар свернулся живой клубок водорослей.

Я стою на холме в двух километрах от берега, обычные разумные с такого расстояния ничего не различат, но с моим зрением я всё прекрасно вижу. Вижу, что порождения ведут себя как обычные животные: с выводком выходят из воды на сушу острова; высиживают яйца в сплетённых из жёлтого мха гнёздах; по хищнические припадают к земле и извивают щупальцами, подкрадываясь к другому порождению. Что в Великом Канталейском лесу скверны, что здесь — в истинном сосредоточении скверны порождения ведут себя как обычные животные, с поправкой на скверну. И мне не нравится и такое скверное многообразие тварей и их поведения, и что на двух разных материках за тысячи километров друг от друга у скверны в её истинном облике один принцип: даже не подражание, а замена естественной природы.

За скверной я наблюдал до самого вечера, под порывистым ветром, скрупулёзно подмечая поведение тварей. И к концу наблюдений продрог и даже несколько раз чихнул, чувствуя, что ещё немного и окончательно отморожу себя мозги. Зато я заприметил тварь, похожую на черепаху с чуть приплюснутым панцирем кедрового цвета с восьмью парами щупалец осьминога вместо лап и голова у неё подобна стрекозе с хоботком комара. В академии магистор говорил присмотреться к этому скверному месту с намёком изучить ещё одно порождение. Этим заниматься я не хочу, но обозначить свой интерес придётся. Из-за ситуации со Всеобщей Церковью.

Стоило вспомнить о церковниках, как моя паранойя заорала голодным медведем. Я сплюнул. Чую, что недавняя встреча с караваном церковников и их поиски, когда в работу подключился один из верхушки церковников — всё это очень серьёзно аукнется. Тем более в повозках того каравана хранилось нечто аж фонящее скверной. И двигался он в сторону Трайска. Вот причина, кроме холода, из-за которой я хочу как можно быстрее добраться до ближайшего города. Тем более что времени на переход осталось мало. С каждым днём зима всё ближе. И так изо рта пускаю облачка пара, растворяющиеся туманом в прохладном воздухе. А до города добираться недели, если не больше. Не хочется по снегу добираться.

— Всё было хорошо? — спросил я Сою, вернувшись обратно в лагерь.

— Мы молчали, — девочка саркастично покосилась на Затару. Та на колкость никак не отреагировала, продолжая сидеть на том же поваленном бревне, в котором она была до моего ухода.

Я сдержал недовольный вздох и присел к костру. В нём потрескивали влажные ветки, а огонь поглаживал днище котелка. Соя открыла крышку и ненадолго скрылась за густой стеной пара. Запахло вяленым мясом, зерном и травами.

— Ходила за валежником?

— Да, ходи-ли. Затара шла со мной, несла ветки.

— Сама? — на мой вопрос Соя покачала головой. — Ладно. Завтра двинем к городу, там ясно будет.

— Долго до него? — девочка помешала кашло и, облизнув ложку, довольно причмокнула. — На корабле один суп, а сейчас будут постоянно каши. Хочется другого.

Я ненадолго сходил в палатку, вернувшись с картой ближайших земель.

— До пограничного города неделю идти, много всякой мелкой скверны и глухих диких

— Там много всяких гостиниц будет, да? И ресторанов? — с вожделенным придыханием выпалила Соя, на что я кивнул. Девочка расплылась в мечтательной улыбке, но тут же встряхнула головой, почесав засаленные с долгой дороги волосы. — Сперва помыться надо, хозяин. Давно не мылись. На корабле только полотенца были, обтирались. Только два раза голову помыть получилось. Чешется.

— У нас же было мыло, так? — на мой вопрос Соя что-то задумчиво промычала, сложив губки трубочкой, но усиленно закивала. Я посмотрел на бледно-жёлтые волосы Сои, убранные в тугой хвост и в свете костра поблескивающие жиром, и перевёл взгляд обратно на карту. — Нам надо идти строго на север через лес. Мы сейчас у его южной части, а где-то на западной половине ручей от ключа утекает к океану. Найдём его и остановимся головы помыть, а то такими темпами ты в город войдёшь не одна, а с набором друзей в волосах, — я перевёл взгляд на Затару. — Тебе тоже мыла хватит. Надо за собой следить, согласна?

Орчиха не отреагировала на мои слова. Её жирные и густые чёрные волосы спадают, закрывая лицо, а опущенные плечи изредка чуть поднимаются от глубоких вдохов.

— Как же ты достала, — я сплюнул. — Тебе, что, нравится куском мяса сидеть?

— Не надо, хозяин, — Соя вскинула руки, как бы прикрывая Затару. — Ей время нужно. Наверно.

— Что угодно, но не время. Его у неё было достаточно на корабле.

— Но она…

— Ножик, — раздался голос тихий, погасший, с едва уловимой мелодичностью.

— Ой, говорит, — Соя аж подскочила от неожиданности.

— Что «ножик», — я передразнил Затару.

— Ножик. Подарок да́ата. Отдайте.

— Это который я у тебя забрал? У меня полежит. Ничего с ним не случится.

— Это подарок…

— Потом отдам, — я хлопнул по колену. Орчиха вздрогнула и замолчала, но сквозь закрывшие лицо густые волосы я заметил, как она чуть недовольно прикусила губу. Не знаю, хороший ли это знак или нет, но нянчиться с ней я не собираюсь.

* * *

Следующим утром мы собрались быстро. Неожиданно, но в этот раз Затара не стояла истуканом, дожидаясь, когда мы всё сделаем. В этот раз она самостоятельно сложила свой спальник. Соя это увидела и аж просияла. Она дёрнула меня за руку, показывая, как орчиха медленно сворачивала спальник трубочкой. А дальше девочка попросила меня нагнуться, сложила руки лодочкой и прислонила к моему уху.

— Всё хорошо будет, — прошептала Соя. Я же скептически покачал головой, мозжечком чувствуя, что сегодняшний день ничем хорошим не закончится.

Мы снялись с лагеря и отправились вдоль опушки. Первые часы ничего не происходило, кроме мелькнувших в лесу звёздочек на окраине [Чувства магии]. [Обнаружение жизни] показало рыскавшую в лесу группу из трёх фиолетовых шлейфов, по размеру походящих на человека. Или гнолла. Или же молодняк оруков. Но кто бы там ни был — они нас заметили. И сопровождали на почтенном удалении.

Я о «гостях» ничего не сказал, сейчас они не опасны. Но, на всякий случай, перестроился и пошёл между лесом и Соей с Затарой. Девочка держала ту за ладонь и частенько всматривалась в её лицо, тщетно выискивая хоть какие-то перемены в настроении орчихи.

Ближе к обеду, когда нам до ручья оставалось не больше минут десяти хода — Затара остановилась.

— Пойдём, пожалуйста. Осталось немного, мы там передохнём, — Соя умоляюще дёрнула орчиху за руку.

— Ножик, — прошептала та.

— Хозяин же сказал, что потом отдаст. Он отдаст, честно. Пойдём.

— Ножик.

— Я потом отдам, сказал же, — я устало покачал головой. Весь этот трагизм Затары меня окончательно выбешивает.

— Ножик, — всё ещё тихо, но уже чуть уверенней прошептала орчиха. Она приподняла голову. — Подарок да́ата. Отдайте.

— Зачем он тебе посреди диких земель?

— Подарок. Он мне нужен. Он мой. Отдайте, — Затара незрячими глазами смотрела в мою сторону.

— Хочешь ножек? — процедил я раздражённо. Орчиха кивнула. — Ладно. Будет тебе ножик.

Я скинул с плеч рюкзак и тут же, не дожидаясь ответа Затары, насильно снял с её плеч уже её рюкзак. И схватил её за руку. Орчиха испуганно дёрнулась, сжав ладонь Сои.

— Хозяин, что…

— Стой здесь. И отпусти Затару, — я показал девочке на землю под ногами. Моё разгневанное лицо объяснило всё. Я вложил в ладонь Затары небольшой ножик в деревянных ножнах с искусно вырезанной дикой рысью. — Все эти долгие недели я терпел твои выходки. Терпел, когда ты пыталась выброситься в океан, когда пыталась порезать себя.

— Я… — открыла рот Затара, но мне плевать, что она хочет говорить. Меня этот спектакль окончательно взбесил.

— Я терпел всё это, потому что пообещал Кагате, твоей да́ата, взять с тебя собой. Защитить тебя. Я не понимаю, при чём тут какой-то её сон с рысью и котятами, но я знаю наверняка, что Кагата пожертвовала собой ради твоей жизни. И ты, неблагодарная тварь, пыталась покончить с собой. Всё это время я тебя останавливал, но больше не собираюсь.

— Хозяин, не надо. Ей надо время. Хозяин! — Соя сжала кулачки.

— Ей достаточно было времени на корабле. Хватит с меня этой херни.

— Ей надо, хозяин. У неё теперь никого нет, она одна. Ей надо понять, привыкнуть.

— Да ты-то что вообще знаешь? — Затара недовольно прикрикнула на Сою. — У тебя господин есть.

— Но ведь мы с тобой, — Соя растерянно захлопала глазками.

— Нет у меня никого. Нет, поняла!

— Ну раз нет, то и не надо, — Соя обиженно буркнула, сложила руки на груди и, надув щёки, уставилась под ноги.

Я дёрнул орчиху за руку и насильно потащил в лес.

— Куда… Куда вы ведёте меня? Отпустите! Мне больно! — кричала Затара, дёргаясь и пытаясь вырваться, но я крепко сжимал её запястье.

— Отпущу, не волнуйся. Очень скоро отпущу, — процедил я, огибая деревья так, чтобы слепая орчиха не запнулась о торчащий корень.

Орчиха вырывалась, кричала отпустить её и объяснит, что происходит — но я её игнорировал. Мне интересовали лишь четыре звёздочки на границе действия «Чувства магии». Они услышали крики и, ненадолго замерев, медленно двинули в нашу сторону. Поэтому я чуть изменил маршрут и пошёл по диагонали, одновременно углубляясь в лес и не приближаясь к группе преследователей. И остановился, отойдя от опушки метров на сто и скрывшись от Сои за деревьями. Четырём звёздочкам оставалось идти до нас примерно полторы сотни метров. Достаточное расстояние.

— Ну, вот, пришли. Отпускаю тебе, как ты и просила.

Стоило мне только отпустить руку орчихи, как она прижала её к груди. Во второй ладони она всё так же сжимала

— Кагата собой пожертвовала ради тебя, но раз тебе плевать на это, то ножик у тебя в руках. Мы в лесу, а до ручья далеко — твой труп нам не помешает.

— Вы… вы… — орчиха задрожала.

— Не я, — я прыснул. — Ты ж сама хотела самоубиться. Теперь тебе никто не мешает.

— Я не хотела. Я…

— Да плевать мне уже, что ты там хотела. Я тебе ещё на корабле говорил, что исполню волю Кагаты и присмотрю за тобой. И даже на больший срок, чем два года. Но тебе плевать на это. А раз так — то и мне на тебя, — я с размаху хлопнул Затару по плечу, на что она аж упала на землю. — Ножик у тебя в руках, разберёшься. Всё, бывай.

— Стойте, господин. Я…

Я абстрагировался от стенаний орчихи и максимально быстро поспешил уйти вглубь леса. А метров через пятьдесят остановился.

— Господин! Прошу, я… Я не про это… Я не хотела! — мелодичный, но звонкий от страха крик распугал птиц, они с истошным щебетом взмылись над деревьями. — Прошу, вернитесь! Умоляю, я… я не хотела… Мне страшно.

Преследовавшие нас четыре звёздочки от крика орчихи замерли. И сразу ускорились, старясь добраться к ней как можно быстрее. Я же отправился к орчихе в обход, медленно, почти беззвучно. И встал в метрах тридцати как раз когда Затара прекратила крутиться на одном месте. Она, как её казалось, попыталась пойти в сторону опушки, но шагнула к центру леса, уткнулась носком ботинка о корягу и рухнула на колени.

— Господин! Господин, где вы? Прошу, не… вернитесь! Умоляю, вернитесь, — Затару пробили слёзы, она кричала и плакала, шаря вокруг руками.

За деревьями показались силуэты на двух ногах, с коричневой шерстью и собачьей пастью. Одетые в шкуры оленей и кабанов, четверо гноллов держали в руках по примитивному каменному копью. И скалились, протяжно хрипя и гавкая. Затара уловила гавканье и замерла, прислушиваясь.

Ветер шелестел деревьями и дул в нашу сторону, я прятался за раскидистым кустом и гноллы не видели меня. Но они видели растерянную, заплаканную орчиху. Гноллы радостно заскулили и, победно затявкав, рванули в Затаре. Орчиха испуганно крикнула, попыталась встать, но от нервов только рухнула на землю. И выронила ножик. Орчиха зашарила руками вокруг себя, но ножик так и не нашла, и только сильнее разрыдалась.

Когда гноллам оставалось каких-то пять метров до орчихи, когда она лежала калачиком на холодной земле и содрогалась от каждого гавканья — я вытянул вперёд руку. С моего пальца один за другим сорвались синие сгустки «Магической пращи». Монстров пробил ступор, они замерли и возмущённо загавкали практически над Затарой, чем ещё больше её испугали. Она закрыла голову ладонями и что-то запричитала на своём родном наречии.

Следующим с моего пальца сорвались синие сгустки «Магического копья». Гноллы рухнули замертво. Я поёжился от осеннего холода и медленно, не спеша приблизился к рыдающей орчихе. Она от страха вообще ни на что не отреагировала, я даже прокашлялся, привлекая её внимание, но Затара только сильнее сжалась. Тогда я аккуратно постучал посохом ей по спине, на что орчиха в ужасе закричала и гусеницей попыталась отползти куда-то в сторону.

— Прекрати собой землю вытирать.

Я придавил Затару ладонью, на что та ещё сильнее закричала и задёргалась. Но очень скоро сдалась и прекратила барахтаться, только причитала что-то очень тихо. Ей потребовалось несколько минут, прежде окончательно затихнуть и чуть приподнять голову, пытаясь на слух понять происходящее.

— Г-господин? — стуча зубками прошептала Затара.

— А теперь слушай внимательно, — я схватил Затару под плечи и помог ей встать. Её покачивало от нервного потрясения, розоватая кожа лица побледнела, а тонкие губки подрагивали. — Если бы я действительно хотел тебе смерти, то сейчас бы тебя гноллы тащили к себе в логово. Чтобы сожрать.

— Я…

— Помолчи, — я дёрнул Затару за плечи, та ойкнула и чуть не осела. Пришлось прислонить её спиной к ближайшему дереву. — Но до этого ты не пыталась покончить с собой. Ты устраивала цирк, но… — я прервался, решив не отчитывать орчиху. Это только усугубит ситуацию. — Ты пыталась защититься от гноллов, пыталась бороться. Не знаю, хочешь ли ты жить, но ты точно не хочешь умирать. Так в чём проблема?

— А зачем мне жить? Я… — Затара хрипло прокашлялась из-за надорванной от крика глотки. — Я — изгой, мне не вернуться. Я бежала из племени, сестра должна будет казнить меня, если я вернусь.

— Кагата просила присмотреть за тобой.

— Два года. А потом? — Затару затрясло, заплаканные глаза вновь увлажнились. — Я… Что… Как… Как мне выжить? Одной?

— Говоришь, что я брошу тебя?

Затара попыталась что-то ответить, но расплакалась, что-то нечленораздельно промычала. И лишь закивала головой. Я недовольно цокнул и покосился на юг, в сторону южного материка, где родное племя Затары. Хотелось ругаться, но почти сорок лет назад Кагата спасла мне жизнь, я обещал отплатить. Я сдержу свои слова — но как присматривать и заботится о незрячей, практически беспомощной девушке?

— Никто не знает, что случится через неделю, а ты задумываешься на такой большой срок, — я отпустил орчиху, чтобы поднять кое-что с земли. — Но мыслишь ты неправильно. У тебя долгих два года придумать, чем заниматься. Да и, думаю, Кагата бы опечалилась, узнав, что её дочь так просто сдалась.

Я вложил в ладонь орчихи небольшой ножик с деревянной резной рукоятью и такими же ножнами. Затара кожей ощутила тонкие вырезы на дереве и вздрогнула, узнав подарок матери. Орчиха беззвучно заплакала, но сейчас лила слёзы недолго. Вскоре Затара громко шмыгнула носом, глубоко вздохнула и встряхнула головой.

— Два года, господин? — охрипшим, но всё ещё мелодичным голосом пропела Затара.

Я отвечать не стал, молча положил ладонь орчихи себе на плечо и пошёл к опушке. Там мелкое наказание моей скверной жизни чуть покачивалось около рюкзаков, стараясь согреть замёрзшие ноги. Наверно, с минуту назад Соя с тревогой высматривала нас двоих среди деревьев, но у девочки [Чувство магии] улучшено на одну ступень, она почувствовала наше приближение и успокоилась. Лишь с сочувствием посмотрела в заплаканное лицо Затары, когда мы наконец-то появились среди деревьев.

— Два года — долгий срок. Я не знаю, чем тебя занять и чем ты можешь нам помочь, — сказал я Затаре, глядя на Сою, машущую нам рукой. — Но у меня была семья, у тебя

Затара от моих слов чуть не споткнулась, но продолжила идти за мной. Орчиха что-то едва слышно промычала. И оставшийся путь молчала.

— Хозяин, всё? Наговорились? — прощебетала Соя, игнорируя недавнюю истерику Затары и её заплаканное лицо.

— Я — да, до самого города молчать буду.

— Я Затару спросила.

Соя глянула на меня с немой просьбой. Я подавил в себе удивление от наглости девочки и отошёл в сторону, позволяя девочке взять орчиху за руку.

— Ты… как? — Соя робко вгляделась в чуть детское лицо орчихи.

— Я не скажу, что в порядке. Моя дуксуу́ но штоо́с, моя душа разорвана на части. Но спасибо тебе, — Затара замкнула руку Сои в ладонях. — Я просто устала, честно. Но со мной всё будет хорошо, обещаю.

— Это главное. А там хозяин что-нибудь придумает, — самодовольно протянула Соя. Она решила посмотреть на меня своим молящим щенячьим взглядом, но именно этого мне посреди диких земель и не хватало. Я резко повернулся, накинул на плечи рюкзак и властной интонацией сказал собираться.

Минут через десять мы вышли к тонкой бегущей полоске воды шириной не больше ладони. Родниковая и чистая, она задорно журчала по мелким камушкам, так что мы пошли рядом с ней вглубь леса. Где нашли удобное место и я быстро поставил шатёр, а Соя из ближайшей округи натаскала хвороста. Интересная идея — помыть голову на холоде, когда ещё немного и стены шатра инеем поутру покроются. Но ещё хуже превращать волосы Сои и Затары в гнездо для гнуса. Да и орчихе не будет лишним умыться, а то глаза красные и заплаканные, всяко скоро болеть начнут.

После всех водных процедур Соя с Затарой уселись в шатре спиной к костру, сушить волосы. Соя теребила в руках гребешок и полотенце, собираясь в первую очередь ухаживать за орчихой. И самодовольно косилась на меня, зная, что именно я буду её расчёсывать. Я же опять достал карту ближайших земель.

— Мы сегодня ещё должны пройти немного, — я потряс пальцем, показывая, что для игр времени нет, на что Соя недовольно надула щёки. — Как раз подойдём к северному краю леса. Оттуда идти проще будет, через большой луг, и к следующему вечеру к другому лесу придём.

— Мы в городе не задержимся? — Соя чуть подалась вперёд ко мне. — Хозяин обещал всякого нам в магазинах.

Только я хотел напомнить, что обещал этой двоице баловаться в магазинах и ателье только зимой — но Затара меня опередила и спокойной, но чуть поучительной интонацией напомнила об этом.

— Господин торопится. Он говорил, что хочет успеть до глубокого снега, — закончила орчиха голосом как прежде мелодичным, с едва заметной хрипотцой как мимолётным напоминанием о недавнем.

— Но ведь это ж первый город, — Соя пальцем прочертила круг. — Надо же всякого в нём сделать.

Затара приподняла руку и некоторое время рыскала ладонью в воздухе, ища Сою, пока девочка не подвинулась. Ладонь с по-детски тонкими пальцами легла на плечо.

— Я тоже хочу сменить одежду. Купленная перед отбытием — она тёплая, но с зимними морозами не справится. Надо подождать, мы ещё успеем развлечься.

— Хорошо, — Соя закивала, будто Затара могла это увидеть. И с вопросом посмотрела на меня. Я в ответ кивнул, понимая, что всё это девочка разыграла специально для поддержки орчихи. Но Затара неглупая, наверно, и сама догадалась об этом.

Но в чём-то Соя всё же права. Им двоим нужно какое-то занятие на зиму, особенно Затаре. У первозданного сада лесных эльфов мы задержимся до весны, потому что зимой я не собираюсь мёрзнуть в дороге, значит — Затара зиму проведёт в четырёх стенах. И без дела она только и будет копаться в мыслях. Как бы её недавние спектакли не переросли в действительное желание покончить с собой.

В Трайске Затара ничем не занималась, ибо работу ей найти сложно, а сейчас она всё время будет вместе с Соей. Но сейчас вопрос с работой очень актуален. Надо будет расспросить, чем Затара вообще занималась в родном племени, особенно зимой. Не может же быть такого, что просто сидела в шатре?

Глава 2

Ещё на южном материке остроухий Илур, торговец из Ганзейской торговой лиги, практически клятвенно заверял меня, что северный материк в разы спокойней южного. Да и случайно встреченные караванщики так же это подтверждали. Но спустя полтора месяца в пути, сейчас, недалеко от цели — я могу с уверенностью сказать, что меня никогда так ещё не обманывали.

После случившегося в том лесу на побережье — мы отправились к пограничному городу одного из государств и в пути я три раза отбивался от групп гоблинов и один раз от четвёрки огромных пауков.

Затем на границе нас встретил патруль всадников-разведчиков, решивших, что могут задавать тупые вопросы: «Чего я шляюсь?», «Кому присовываю чаще, девочке или слепой суке?» и подобные. На мне был мой тёмно-коричневый плащ из кожи кракчата и под ним плотный плащ из золотого меха шестилапого манула. Они закрывали гримуар, стоило мне отогнуть плащи, как всадники переглянулись и тут же поскакали дальше. Лишь бросили, что мы можем идти дальше.

У пограничного города, не доходя несколько километров до черты, где заканчиваются дикие земли и начиняются первые деревеньки и селения — на нас напали разбойники. Они были без луков, с копьями и некоторые в кожаной броне, так что я решил не рисковать и сразу перебил магией все десять придурков, выскочивших из-за деревьев. А затем, за несколько золотых напросившись на постой в крайней деревне, подметил, что в ней до странного мало мужиков.

Следующим вечером мы едва успели войти в город перед его закрытием на ночь, потому что стража отказывалась впускать ксата. Лишь вызов владельца города исправил положение и он, видя эмблемы на моём гримуаре, нехотя впустил нас в город. А на следующий день, когда я купил места в караване и послал весточку в Ганзу — на меня с кинжалом и воплями о каком-то там отродье налетел парень лет двадцати. Посреди рынка. Он прошёл мимо и как после щёлкнувшего рубильника выхватил кинжал. Если бы не [Физический щит], то истекать мне кровью с пробитой почкой. А так я на рефлексах активировал «Костелом» в посохе и пробил этому идиоту голову. Прибежала стража и у меня чуть не начались проблемы, но этот дурак напал при свидетелях и мне

Мы уехали с первым караваном, но уже на второй день пути на нас напали оруки. Всего четвёрка, да вот только в караване лишь шесть повозок и четверо авантюристов, одному из которых огромной стрелой снесло голову в первую же секунду. Я отбил атаку, четыре орука для меня вообще не проблема — но паранойя недовольно огрызнулась, намекая на всякое нехорошее.

Следующие два города мы проехали без происшествий, и в третьем я готовился встретиться с представителем Ганзы. Я как раз запрашивал у лиги объяснения по жизни на материке: как обстоят дела после долгой войны, куда ходить не следует и прочее. Лига обещалась с этим помочь, но я приехал в город и в назначенной гостинице не обнаружил искомых постояльцев. А в гильдии авантюристов неприятно удивился. Только сам не понял, чему именно.

Мы с караванами всё время ехали на запад, вдоль береговой линии, и через город я собирался двинуть на северо-запад — как раз постепенно огибая предгорные холмы цепи гор, тянущейся практически до севера. А сборный караван из обычных караванщиков и ганзейцев двигался нам на встречу с северо-востока. За два дня пути к соседнему городу их смела детская миграция циклопов и верлиок. Выживших не нашлось среди пятнадцати возниц и охраны, пассажиров и множества примкнувших.

Но самым неприятным в гильдии было практически отваливающаяся от стены доска с заданиями, под тяжестью прикреплённых к ней листов; неестественно полупустой зал гильдии; и взгляд работника гильдии, сидевшего за стойкой и будто молящего всех богов чтобы хоть ксат выполнил парочку заданий. Стоило ему узнать, что я пришёл исключительно с расспросами, как он резко поменялся в лице и чуть не плюнул в меня. В его взгляд вернулась привычная мне ненависть. И непривычное желание убить. Как и у всех остальных разумных, которых я вообще видел на северном материке. Настолько яркое, неприкрытое желание, что даже караванщики, с кем я ехал пассажиром, говорили со мной только об оставшейся дороге до города. Как и хозяева гостиниц, где мы останавливались, отказывались хоть что-то рассказывать даже за стопку золотых монет.

Уничтожение каравана Ганзы поломало мои планы, но останавливаться было нельзя. Я отправил в лигу сообщение, где меня можно будет найти. И послал весточку в город подле первозданного сада высших эльфов, предупреждая о задержке из-за наступающих морозов. С каждым днём становилось всё холодней, в повозках караванов с каждым пройденным городом всё больше места занимали запасы дров на экстренный случай и тенты для загородки стоянок.

На одной из таких, ночью, между двумя городами, на нас напали гноллы. Затем мы напоролись на отряд из шести миносов: монстры как кентавры, но эти были с телом коровы, человеческим торсом с двумя парами рук и головой коровы. Не будь в караване лошадей, и миносы обошли нас стороной, но они впадают в животную ярость при виде коней, коров, овец и прочих копытных, если ими владеют разумные. Шестеро миносов безумным ураганом за какую-то минуту изничтожили две стоянки по две повозки в каждой. С возницами, охранниками, пассажирами и прочим. Наша стоянка должна была стать следующей. Если бы я не выскочили на тварей и не перебил их, то исчезла бы как минимум половина каравана из двадцати трёх повозок. Но даже после спасения все в караване продолжили смотреть на меня с едва подавляемым желанием убить.

Я в какой-то момент поймал себя на мысли, что хочу изменить маршрут и заехать в город с представительством Ганзы — но нужно торопиться. Да и совсем глупо заходить к ксатам и пытаться что-то у них выяснить — после убийства того дракона-идиота мне лучше держаться подальше от священных миссий, на всякий случай.

После случая с миносами на караваны, в которых мы ехали, напали ещё два раза бандиты, три раза гоблины. И один раз ламии. Они десятком юрких молний выскочили из леса, набросились на замыкающую повозку, схватили всех, кто был в ней и шёл рядом, и так же быстро уползли в лес.

А поверх всего этого — холод. Последние недели мы ехали на санях по выпавшему снегу. Одежда-то в городах была куплена новая, плотная, тёплая, зимняя, Соя с Затарой не мёрзли. Зато я дрожал облезлой собакой в трёх слоях одежды, в двух парах ботинок, завернувшись в свои плащи и заблаговременно купленные овечьи шкуры, сшитые в широкое полотно. Я ехал, мёрз и про себя клялся, что приеду в город при саде длинноухих и не выйду за его стены до самой весны. Но сейчас, смотря вслед уходящему из гостиницы нутону в белых церковных одеждах, я не сдержал злобный утробный рык.

— Спокойней, чем на южном, да? — процедил я и едва не сплюнул.

— Хозяин, — стоявшая за моей спиной Соя робко дёрнула меня за рукав. — Они знают?

— Знают, чтоб им икалось, — я быстрым взглядом промелькнул по лицам постояльцев гостиницы, прервавшим завтрака и наблюдавших за коротким разговором между ксатом и церковником. Или же между инквизитором церкви и сулином.

Мы вернулись к завтраку, да только мне кусок в горло не лез. Мы вчера приехали в пограничный город королевства, а там — одно из трёх небольших княжеств, окружающих многокилометровое дерево с широченным лесом. И княжества подконтрольны длинноухим через марионеточных князей. Такую систему используют длинноухие на южном материке, и я сомневаюсь, что на северном будет другая ситуация.

Мы планировали сегодня отдохнуть и завтра двинуть в княжество, а там пограничный город, ещё один — и столица, где меня ждут. Я со вчерашнего дня предвкушал наслаждение, что расскажу длинноухим всё виденное в осквернённом саде и запрошу за эти знания самое для меня важное. Я с самого пробуждения прокручивал это в мыслях: как же длинноухие изготавливают настолько мощные обереги от скверны, способные продержаться в ней десятки часов; как развиваются [Чувство и Знание магии]; и, может быть, пойму смысл для фуаларал отправлять толпы смертников к тем огромным яйцам в гнёздах на вершине осквернённого дерева. Последнее — необязательно, но первые два всенепременнейше нужны для создания блокирующих ману перчаток. И избавления от [осквернения].

Я уже предчувствовал скорые ответы и с приподнятым настроением спустился вместе с Соей и Затарой на завтрак, игнорируя ненавистные взгляды и эту потаённую жажду убийства постояльцев. Стоило разносчику поставить перед нами тарелки с кашей с вялеными ягодами и свежеиспечённый хлеб — и дверь в гостиницу распахнулась как от порыва ветра.

Церковник в разговоре не разменивался на подробности, но потребовал сулину Всеобщей Церкви как можно быстрее явиться в церковь. И, покосившись на Сою, добавил, что «сулин проявил неестественную заботу к не касающемуся его делу». Твари из церкви явно пронюхали про Сою и её рост. У меня рука не дрогнула, но захотелось воткнуть кинжал в сердце церковника, призвать демона и пускай он веселится.

А я ведь так много сделал: мухлевал с обследованиями девочки, ограждал её от захода в церковь. Наверно, именно на этом «много» я и попался, хотя церковники искали меня давно и даже хотели чем-то напрячь. И, кажется, напрягут. А я ведь по первой же возможности отписался в Настрайскую магическую академию, что займусь изучением нового порождения. Специально так сделал, чтобы обрезать церковникам варианты давления на меня. И, всё равно, попался. Притом практически доехав до конца маршрута.

— Может, не надо, хозяин? — Соя чуть подалась вперёд, смотря на меня с потаённым страхом.

— Отказываться нельзя. Да и я не смогу этого сделать.

— На вас, господин, знак Всеобщей Церкви, — чуть шёпотом пропела Затара, ладонью водя по столешнице в поисках отложенного в сторону кусочка хлеба. — Как вы, Кта'сат смогли её получить?

— В тот момент мой выбор был довольно скудный.

— Как и сейчас? — Затара повернула голову на мой голос.

— И сейчас у меня выбора нет, — я потёр переносицу, приводя мысли в порядок. И устало глянул на Сою. Та мой взгляд прочитала правильно и надула щёки.

— Но я хотела… вместе… — девочка обиженно опустила голову. — В прошлом городе говорили, что тут есть вкусное.

Я недовольно покачал головой. Во всех прошедших городах я тщетно тратил время, выясняя причину этой тайной жажды убийства. Напрямую через письмо спрашивать у Ганзы глупо, этим я поставлю их в неловкое положение, а мне хорошие отношения с Ганзой ещё нужны. Поэтому в каждом городе я позволял Сое с Затарой самим гулять где хотят, тем более им будет безопасней не рядом с ксатом. На одной из таких прогулок они услышали, что в этом пограничном городе продают какие-то сладости из тыквы. И Соя мне весь вечер полировала мозги просьбами обязательно сходить и попробовать эти сладости.

— Если быстро управлюсь и проблем не будет… — на мои слова Соя подняла голову и уставилась на меня жалобным взглядом, — … то сходим.

— Спасибо, хозяин, — довольно протянула девочка и уткнулась в тарелку. Сидевшая рядом с Соей Затара улыбнулась уголками рта. Орчиха повернула голову в мою сторону, неуверенно приоткрыла рот. И покачала головой, не решаясь что-то сказать. Но я не собирался на неё давить и пытаться разговорить, взрослая уже. Как захочет, тогда и скажет.

После утренней проповеди горожане разошлись по работам, и улицы города пустовали, как и продолговатое здание с витражными окнами до крыши с четырьмя небольшими башенками на углах. Я едва сдерживал в себе раздражение, приближаясь к широким двойным дверям церкви. Они глухо скрипнули. Убиравшиеся внутри служители уставились на меня с негодованием, сменившимся ошеломлением, когда я торопящейся походкой прошёл через зал к подиуму с белёсым кристаллом на постаменте. Кристалл на все три вопроса опостылевшей процедуры дознания остался неизменным.

И только я отлепил ладонь от его поверхности, как из подсобных помещений вышел приходивший утром церковник. Он жестом пригласил отойти в угол зала, для разговора тет-а-тет.

— Сулин Лик'Тулкис, — церковник говорил чуть деловитым, но отрешённым голосом. — Вам поступило исключительное задание от совета малиров Всеобщих Соборов Кафдории и Магласии.

— Исключительное?

Церковник достал из-за пазухи небольшое письмо с печатью из круга, не до конца разрезанного на шесть частей. В письме лишь право на проход в Собор Кафдории и коротка строчка явиться до весны.

— Это что, шутка какая-то?

— Это приказ совета малиров…сулин, — последнее слово церковник протянул, оценивающим взглядом окинув меня с ног до головы. — Все инструкции и объяснения вы получите в соборе. Не явитесь, и прощайтесь со своей зверюшкой.

— Ты собрался мне угрожать?

— Вы — сулин, а не рутифактор. Вы посмели заниматься тем, на что не имеете прав. Меня просили передать, что задание очень важное. Ради него Всеобщая Церковь многое забудет, и на многое закроет глаза. Особенно на существование вашей зверюшки. Которая растёт, когда не должна.

Церковник отступил на шаг и с понятным намёком показал на дверь церкви. Я ухмыльнулся, гася раздражение. Церковник хоть и носит цвета инквизитора, но даже он исполняет роль мальчика на побегушках. Про Сою я ещё утром всё понял — но что такого хочет поручить мне совет малиров, высших церковников, что они шантажируют меня Соей? Во что эти суки меня втягивают? Явно это что-то скверное, потому что отказаться от этого я не могу, иначе проблем не оберусь.

По пути к гостинице я сделал небольшой крюк к гильдии свободных торговцев, где за серебряную монету одолжил карту северного материка. От длинноухих до Ягларской магической академии два месяца пути, если с караванами сократить путь через зимнюю дорогу по предгорным холмам. На моё извращённое везенье собор расположен в пяти городах от академии. Но Сою с Затарой я взять с собой не смогу. Ещё ладно Соя, но слепая орчиха зимний переход едва ли перенесёт. Придётся выбить у длинноухих хоть какую-то защиту для этих двоих. Но что предложить взамен? У меня с собой нет ядра хитца или подобного, да и поздно искать. Одно небольшое событие, а уже столько проблем. А ведь утро так прекрасно началось.

В гостинице Соя с Затарой дожидались меня, сидя рядом на диване. Затара взволнованно сжала кулаки, стоило мне зайти в номер, а Соя так вообще встревоженно бросилась ко мне.

— Всё хорошо, хозяин? Хорошо? — Соя схватила меня за руку. Я потрепал бледно-жёлтую макушку, на что Соя недовольно фыркнула и продолжила буравить меня вопросительным взглядом.

— Не знаю я, мелкое наказание моей скверной жизни, — я тюкнул её по лбу и прошёл к Затаре. Та слышала мои приближающиеся шаги и чуть вдавила голову в плечи. Соя подскочила и встала рядом. — Вам придётся без меня прожить зиму и кусок весны. Справитесь?

— Сейчас? — Соя от непонимания крутила головой, глядя на меня и Затару. Я пояснил, что у длинноухих. — Ну… наверно. Справимся, да? — этот вопрос девочка адресовала орчихе. Та это как-то поняла и чуть поёрзала на месте.

— Да, только… — Затара прервалась. Её губки чуть дрогнули, она сглотнула и глубоко

— Если Затара говорит, что справимся, то — справимся, — самодовольно выпалила Соя. И дёрнула меня за руку. — Главное, чтобы у хозяина всё хорошо было. Ведь будет?

— Да ничего со мной не случится.

— Хозяин обещает?

— Обещаю. Вы как раз походите по магазинам, пока живёте одни.

— Тогда всё замечательно, — щебетнула Соя и подскочила к шкафу, где висела наша верхняя одежда. — Пойдёмте. Вкусное искать надо.

Меня детская непосредственность Сои не удивила, как и Затару. Она лишь легонько улыбнулась и рукой нашарила рядом с собой. Я помог ей встать и одеться.

Вскоре мы уже шли по небольшому городку, приминая свежий снег. Он грузными хлопьями падал с неба, Соя на ходу ловила их в протянутые ладошки и по-ребячески долго разглядывала. И, с моего разрешения, угорелой ланью бежала впереди нас к ресторанчикам и харчевням. И раздосадовано хмурилась, выходя на улицу и недовольно сообщая, что там ничего тыквенного не подают.

Город небольшой, но мы потратили на поиски не меньше двух часов. У меня ноги замёрзли, нос щипало от холода, да и Затара начала уговаривать Сою бросить это дело. Мы как раз вышли на последнюю, неизученную улицу. На ней несколько магазинчиков и только один ресторан.

— Если там ничего нет, то пойдём обратно, — устало буркнула Соя. Она ускорилась и скрылась за дверью. И только мы с орчихой приблизились к ресторану, как дверь с хлопком раскрылась и показалось светло-фиолетовое личико с самодовольной улыбкой: — Хозяин, оно здесь!

— Надеюсь, оно того стоит, — я поёжился, чувствуя покалывание в ступнях от холода.

— Должно. Обязательно должно! — Соя аж потрясла кулачками, будто собираясь разнести ко всем скверным весям не только ресторан, но и город, если лакомство окажется недостойным затраченных сил.

К счастью города и его жителей — сегодня им не грозила опасность. В небольшом котле мякоть тыквы вываривали до жидкой пасты, затем добавляли мёд и варили ещё немного, доводя до густоты. Пахнущую картофелем и полевыми цветами карамельного цвета гущу подавали в пиалах вместе с тёплым ягодным взваром и белыми гренками. Они настолько прекрасно сочетались с тыквенно-медовым лакомством, что мелкое наказание моей скверной жизни голодным пылесосом втянула в себя свою порцию и хищно зыркнула на мою тарелку. Я не сдержал ухмылки, заказал ещё и пододвинул тарелку Сое.

— Хозяин добрый, спасибо, — только и успела сказать девочка, прежде чем забить рот лакомством.

— Соя права, господин, вы… — с неестественной подобострастной ноткой в голосе заговорила Затара, но причмокнула губами и замолкла. Долгие секунды орчиха дышала мелко, даже чуть дёрганно поправила шапку. Но продолжить так и не решилась.

— Ты весь день только и делаешь, что пытаешься мне что-то сказать, — я постучал пальцем о столешницу, намекая орчихе прекращать терзаться по пустому поводу.

Сидевшая рядом с Затарой Соя правильно считала стук и дёрнула орчиху за рукав, прошептав: «Хозяин добрый. Ты же знаешь».

— Я… — Затара сложила руки в замок. — Скажите, господин, вы уверены в своём выборе? Я о…

— Ты про твоё «занятие»? — в ответ орчиха кивнула. — Других вариантов нет. Руками ты ничего не сможешь делать, для этого нужно зрение. А у себя в племени ты, как оказалось, ничем не занималась. То, что я предложил — единственный для тебя вариант чувствовать свою… назовём это «полезностью».

— Но как мне всё это делать?

— А разве есть какая-то проблема? Ты выглядишь очень даже симпатично, а хорошее платье только добавит изящества. Поверь, ты многим понравишься.

— Вы уверены, господин? — по-детски розоватая кожа орчихи чуть покраснела от смущения. — Я про то, что мне стоит такое делать?

— Хозяин уже всё придумал, — Соя потрясла пальчиком, будто Затара могла это увидеть. — Он всё распли… рас-пла-ни-ро-вал, вот. Тебе надо верить хозяину, ты ведь хотела чем-то заниматься.

— Да, я хотела быть полезной, но… Господин предлагает такое, о чём я даже никогда не думала.

— Зато теперь думаешь, — Соя хихикнула и, как ни в чём не бывало, продолжила уплетать угощение. Затара нервно сглотнула. Подошла разносчица, принеся очередную порцию угощения для девочки. Я положил на стол монеты стопкой, они задорно звякнули, привлекая внимание орчихи.

— Твои размышления ни о чём не помогут. Ты хотела быть полезной — я подсказал. Заработанных тобой денег всё равно не хватить на что-то весомое, но мне же проще, будь у тебя карманные деньги. Всё равно ты одна их тратить не будешь, а поделишься с Соей.

— Мне стыдно заниматься подобным, господин, — Затара сжала ладони в кулаки, но тут же их разжала. — Но, наверно, вы правы. Я не могу быть обузой для вас, и Сои. Я… — орчиха набралась решимости и сказала уверенным и как прежде мелодичным голосом: — Я займусь этим.

* * *

Пограничные дикие земли мы пересекли относительно спокойно, если не считать метель, запершую наш караван в лесу. Мы с небольшим опозданием въехали в город, закрыли своё пассажирство в караване. А в назначенной для встречи гостинице я наконец-то почувствовал облегчение, что в ближайшие недели мне ни о чём не надо беспокоиться. Нас ждала двоица длинноухих эльфов, сопровождаемых княжескими солдатами во главе с лейтенантом. Стоило эльфам приказать оберегать меня и Сою с Затарой, как около двери в наш номер выставили караул, так ещё и под окнами всю ночь дежурила двойка солдат. Меня это одновременно несколько напрягало, будто эльфы сопровождали особо опасного узника — но и веселило, потому что три десятка солдат для меня совершенно неопасны.

Мы двинули к столице княжества по первой возможности. Длинноухие в пути нервно поглядывали через щель закрытых саней на деревья заиндевевшего леса, но с нами почти не разговаривали. Только в первый день поинтересовались самочувствием и сразу же приказали солдатам готовиться к выезду.

— А там будут магазины? — сидевшая рядом Соя аккуратно дёрнула меня за рукав. Я решил не отвечать лично, а задал этот вопрос эльфам.

— В столице княжества есть не меньше шести ателье и больше дюжины ресторанов, включая четыре высочайшего уровня, — услужливым голосом говорил длинноухий, держа на лице маску высшей степени уважения. — Из отдыха есть десять бань, включая две для высшего сословия и три массажных салона, в один из которых ходят только благородные. Есть три игральных клуба и два закрытых… любой направленности.

— Есть ли в княжестве разумные, готовые взять на себя некоторую роль учителя? — стоило мне закончить вопрос, как Затара чуть вздрогнула, но решительно закивала.

— Не совсем понимаю, что именно вы хотите, но подобные вопросы вам следует решать с… тем, кто вас ждёт.

— То есть, с Лутарикием?

Эльф

Мы пересекли городские ворота столицы княжества, и я даже несколько занервничал. До этого в пути на меня кто только не нападал, чего только не случалось, а сейчас неделя с небольшим прошла без эксцессов. Лошади тащили наш возок по тёмным, зимним, запорошенным снегом улочками прямиком в княжескую твердыню, а паранойя скребла коготком по позвоночнику с намёком не расслабляться. И она права, потому что всё веселье ещё только впереди.

В просторном входном зале десятки слуг встретили нас с глубоким поклоном. Сою с Затарой повели в подготовленную баню, да и я сам хотел с дороги отмыться и распариться, тем более что нам обещан шикарный ужин — вот только меня попросили в отдельную комнату. Где [Чувством магии] я ощущал три мерцающих звёздочки, при приближении обратившихся белёсыми овалами.

Три лесных эльфа, белокурые и с точеными лицами, они смиренно сидели в обитых бархатом креслах. В центре эльф облачён в зелёный балахон, испещрённый белой вышивкой с красными камнями и серебристой каймой у подола. По правую руку — фуаларал в синем балахоне, с золотыми узорами и инкрустированными зелёными камнями, и с тёмно-зелёной волнистой притороченной линией у подола. По левую руку — эльф в красном балахоне с чёрными линиями узоров и белыми камнями, и с кисточками на подоле. Три эльфа, по представителю на каждый из сохранившихся садов.

Сложив руки на коленях, все трое крепко сжимали челюсти, смотря, как слуга закрыл за мной дверь. Приглашения присаживаться я дожидаться не стал и внаглую воспользовался креслом напротив троицы. И опёр посох на плечо. Его белёсое костяное древко привлекло внимание эльфов, но лишь на несколько секунд.

— Вас, магос Лик'Тулкис, долго пришлось ждать, — эльф в центре заговорил будто специально натянутым фальцетом. — Пять лет, когда от вас не было и весточки, мы отказывали себе в плохих догадках. Но, признаюсь, в последний год даже я начал терять надежду.

— Но ожидания не оказались напрасными.

— Теперь мы это видим. Боюсь представить, что могло бы отсечь вас от нашего договора.

Лутарикий чуть дёрнулся и тут же поднял ладонь, показывая дать ему время. Он закрыл глаза и вздохнул, поднятая рука замерла, а остальные двое эльфов лишь коротко зыркнули на Лутарикия. Где-то десять секунд эльф сидел неподвижно, прежде чем легонько выдохнул и наконец-то опустил руку.

— Нам бы очень хотелось продолжить разговор и узнать, что же заставило вас исчезнуть на такой срок. И мы надеемся, вы в будущем удовлетворите наше любопытство. Но сейчас разговор о другом, — Лутарикий положил руку на грудь. — Мы говорим от духа Эзуура-Шуноонга-Тээльсера, с северного материка, — Лутарикий кивнул мне. — Мы говорим от духа Янаатьра-Залаанра-Екуула, с южного материка, — кивнул эльф по правую руку от Лутарикия. — Мы говорим от духа Ганьлааса-Стоеляяра-Амуука, с северного материка, — кивнул третий эльф. — Мы говорим от захваченного, но непокорённого духа Егяяльра-Сэсмэлоони-Чиваара, — все трое кивнули и ожидающе посмотрели на меня.

— Я, Лик'Тулкис, говорю от своего имени, — я поднял правую руку в клятвенном жесте. Этого троице хватило, чтобы довольно закивать.

— Уже больше семи лет назад вы обещали приехать и рассказать увиденное в Ханяяса-Асуузаса-Налеяна, в сосредоточении высшей воли.

— В обмен на информацию об изготовлении тех мощных оберегов от скверны. И не только.

— Это вам обсуждать не с нами, — Лутарикий развёл руками, показывая на своих товарищей. — Мы говорим от имени духа, но не принимаем решения.

— Мне уже не нравятся эти слова, — моя паранойя поскреблась коготком по черепу.

— Прошу вас не переживать, — Лутарикий тихо усмехнулся. — Ваш будущий разговор пройдёт напрямую, без нас, посредников. От его результатов не зависит отношение к вам. Ваша безопасность и безопасность компаньона и раба на землях всех трёх княжеств обеспечена нашей расой. Никто не посмеет вам навредить, пока вы здесь.

— В прошлый раз кто-то длинноухий говорил другое. Что награда будет зависеть от разговора.

— Степень награды, если быть точным. Рассказать о создании оберегов и показать — это, согласитесь, разное. Но вы хотите большего. Это не входит в рамки, но, как я и сказал, решение по вашей просьбе зависит не от меня. Могу заверить, что вас выслушают.

— А дальше я уже сам, — я усмехнулся, на что Лутарикий с двоицей чуть улыбнулись уголками рта. — Хорошо. С кем не говорить? Я помню, там что-то было связано с сокровенным садом, — я махнул рукой в сторону окна, где на горизонте виднелось исполинское километровое дерево с широченной густой кроной. — Но у меня есть одна сделка.

— После, — эльф предельно строгим взглядом посмотрел мне в глаза. Этот намёк я понял без лишних слов и поднял руки, как бы сдаваясь. — Выезжаем рано утром, к ночи мы вернёмся.

Эльф позвонил в небольшой колокольчик. На его звон торопливо прибежали слуги, чтобы проводить меня в выделенные комнаты. Я шёл по коридорам княжеской твердыни со скверным желанием не увидеть начало завтрашнего дня. Лутарикий тогда замер не просто так, с ним кто-то связался по маяку дальней связи. А потом эльф переменился и сразу перевёл разговор в «деловое русло». Чувству, что завтрашний день мне очень не понравится.

* * *

От столицы княжества до огромного дерева километров двадцать пустой равнины, от снега зимой она обратилась белым войлочным полотном с проложенной лыжнёй. Меня и трёх главных эльфов на санях сопровождал эскорт из десяти длинноухих всадников. Длинноухий кучер без устали стегал поводьями десяток запряжённый лошадей и мы за минут пятнадцать пронеслись километров пять. И остановились около временного лагеря из брёвен и тентов, где заменили лошадей и продолжили путь до следующего лагеря. Я сам не заметил, как спустя два часа зимнее солнце только-только поднялось надо горизонтом, а мы проехали мимо первых деревьев сада. Но кучеру пришлось чуть притормозить лошадей и пять километров до перехода между охранным и внешним кольцом жилищ мы добирались не меньше часа.

Лутарикий попросил меня намотать на лицо шарф и как можно ниже опустить капюшон: хоть меня и пригласили в их сосредоточение высшей воли, но обычным длинноухим не стоит видеть ксата в сокровенном для них месте. Охранявшая широкую лестницу к воротам, и сами ворота в живой древесной стене на высоте в

За воротами на земле нас дожилась другая карета с лошадьми, так что мы быстро домчались до следующих ворот. Потом ещё одна поездка, и ещё. И мы наконец-то прибыли к основному дереву. Поднимаясь к облакам, его огромная крона раскинулась на многие километры, а массивные корни горушками торчали из-под земли.

Карета остановилась около одного из входов в дерево. Вот только там не было ни одного длинноухого, кроме тысячи стражей. Они цепочкой протянулись по лестничным переходам между ярусами и всегда низко склоняли головы, стоило нам пройти рядом.

Лутарикий с приятелями повели меня наверх по пологим и чуть винтовым лестницам, старательно обходя мимо всяких значимых мест, особенно залов с круглыми кристаллами, которые я видел в захваченном скверной дереве. Тогда одна из смертниц вроде как пояснила, что круглые кристаллы связаны со всеми банками длинноухих на всех материках. Но меня ничуть не огорчало, что в нормальном дереве я не мог глазами увидеть происходящее — потому что я чувствовал происходящее.

В прошлый раз, в осквернённом дереве, моё [Чувство магии] было улучшено лишь дважды, по разу на [дальность и чувствительность]. Из-за этого я многого не замечал, но сейчас [чувствительность] улучшена дважды, и от ощущаемого у меня извилины едва не заворачиваются узлом. Древесина, стены, пол, ступеньки, потолок, всё вокруг пронизано тысячами белёсых каналов. Они переплетаются сложнейшей многогранной паутиной, по её ниточкам в хаотичном порядке, но очень плавно перемещаются крохотные белёсые облачка. Чем-то похожие на облачка в телах разумных в местах сосредоточения их маны.

Но если эти паутинки каналов и крохотные облачка лишь насторожили, то паранойя практически пнула меня под хвост, когда я заметил одну закономерность. Чем выше я поднимался к верхнему этажу — тем больше становилось облачков. В какой-то момент мы приблизились на расстояние в двести метров к последнему этажу и у меня перехватило дыхание. Наверху [Чувство магии] показывало сотни колонн, мерцающих белёсым, одна из которых выделялась диаметром в несколько метров. И располагалась они именно так, где и в осквернённом дереве я видел деревянную колонну с утопленными в неё кристаллами души.

Спустя долгий час подъёма мы наконец-то добрались до последней лестницы. В захваченном скверной дереве её охраняли длинноухие стражи, стоя недвижимыми статуями через каждую ступеньку. Но сейчас лестница пуста. Я недобро покосился на шедшего рядом со мной Лутарикия.

— По вашему замешательству я верю вашим словам. Вы действительно были на самом верху, — Лутарикий мечтательно посмотрел вперёд, на поднимающуюся лестницу. — Но сегодня великий день, кое-что изменили. Ничего не должно помешать нам.

— Мы будем…

Я хотел спросить, будем ли бы одни, как лестница круто завернула вбок. Впереди показалась двойная деревянная дверь со знакомой фреской. На правой двери, на массивных ветвях сидят десятки огромных птиц с тремя когтями в локтях крыльев, а на левой двери группа длинноухих эльфов в балахонах тянет руки в сторону птиц, как бы принося им что-то в дар. В центре, между эльфами и птицами — изображён кристалл правильной геометрической формы как из двух скреплённых в основании пирамидок.

— Знакомая дверь, — проговорил я случайно.

— Это радует, потому что мы рассчитываем на сдержанность, — будто нарочито натянутый фальцет Лутарикия дёрнулся. Эльф не спускал взгляда с двери и глубоко задышал, успокаиваясь. И его два приятеля, чем ближе подходили к двери, тем сильнее пружинили в коленях.

Лутарикий медленно, с почтением открыл двойную дверь. За ней — просторное помещение, пронизанное древесными колоннами. На уровне плеч в них утоплены ромбовидные кристаллы, идентично похожие на кристаллы душ, притом некоторые только начали погружаться в древесину, а от других едва заметно торчит тонкая грань. Но Лутарикий с приятелями смиренным шагом прошли в центр зала, к самой большой колонне. Рядом с ней стояла деревянная подставка для посоха.

Лутарикий жестом позвал меня подойти. Пока я приближался, для вида мелькая взглядом по колоннам, что из любопытства осматриваю их — эльф приложил ладонь к колонне.

— Ещё немного, и я стану частью высшей воли, — тихо произнёс тот.

— Мы все мечтаем об этом для себя, — возвышенно проговорил напарник Лутарикия, приложив руку к груди.

Лутарикий показал мне на стойку для посоха и объяснил, что сейчас произойдёт то же самое, как при использовании маяка дальней связи. Они втроём станут проводниками и разговор не услышат, но после им потребуется отдельное время.

Моя паранойя орала благими матюгами от скверного предчувствия, что сегодняшнего разговора вообще не должно произойти. Но без него мне не узнать секрет защитных оберегов длинноухих. Они полностью блокируют скверну внутри меня, и это всенепременнейше пригодится при избавлении от [осквернения].

Посох с лёгким стуком встал на подставку. Лутарикий с почтением медленно опёр на колонну ладони. Я встал за его спиной и вытянул руки в стороны. Приятели Лутарикия положили мои ладони к себе на головы, заодно положили по руке на голову мне и Лутарикию. Всё было готово. И я только успел подумать, что лучше было бы мне вообще никогда не заходить в тот осквернённый сад — как у меня в разуме будто открылась форточка от проброшенного канала мыслеречи. Но, в отличие от обычного, моё сознание засосало в эту форточку и полностью отрезала от тела.

«Наконец»,— слаженным, унисонным хором проголосили сотни тысяч и миллионы голосов. —«Тысячи лет существования — мгновение, семь лет ожидания — мука»,— все голоса разной интонации и тембра, они сливались единым грохочущим потоком, заставляя моё сознание подрагивать.

«По одному говори. У меня нет запасных мозгов».

«Я говорю едино и неделимо от Ханяяса-Асуузаса-Налеяна»,— продолжал хором отвечать сонм голосом. —«Я часть сосредоточения высшей воли и говорю от себя и всех нас. Это я обращаюсь к тебе, ничейное дитя Лик'Тулкис, исполнивший значимое».

«Я пришёл сюда не ребусы отгадывать».

«Нетерпеливость скоротечного сознания — привычна. Ты, ничейное дитя, пришёл говорить со мной. Вы называете нашу расу фуаларал, лесными эльфами, но запомни говорящего с тобой и стоящих рядом, мы — фалаас-аялуш-руулаанта, дети Возвышенного Послания. Дети Аялуша-Руулаан»,— голоса замолкли, моё сознание обволокла гудящая и какая-то почтенная тишина, будто голоса где-то между собой возносили молитвы. —«Я представился тебе. Я знаю тебя. Было передано, что ты хочешь изменить условия, на которых тебя впустили в непоколебимое сосредоточение воли».

«Не изменить, но предложить новую. Мне нужны знания и помощь от сегодня до весны».

«Раз новая, то закончи старую. Говори, всё. Я помню условия».

Меня хоть

Я оставил размышления на потом, сосредоточившись на рассказе об осквернённом саде. Рассказал голосам, как убивал нежить; как зачистил и осмотрел базу длинноухих пограничников; как вместе с вереницей смертников шёл по скверному саду, через высокие ворота переходя из одной зоны в другую. Рассказал, где стояла нежить, как часто погибали смертники и как вместе с двумя эльфийками добрался до ствола основного дерева, где умерла первая эльфийка, и мы с оставшееся двинулись в путь, проходя по паутинам широких винтовых лестниц и всяких залов с круглыми кристаллами. Как недалеко от конечной точки маршрута умерла вторая эльфа. Как я добрался до зала с колоннами. И что видел в гнёздах из стволов деревьев яйца всех расцветок и узоров, и что все они выше человеческого роста.

«Значит…»— сонм голосов дрожал от возбуждения, —«… можно пройти? Пройти и вернуться?»

«Если было бы нельзя, то мы сейчас не говорили бы».

«Восславься день!»— закричал хор голосов в экстазе. —«Восславимся все, сосредоточенные в высшей воли и только готовые ей стать! Великий день»,— голоса вдруг замокли, и начали говорить вновь, но теперь казалось, что вместо миллионов говорили лишь несколько десятков тысяч. —«Как свидетель воли и жизни Аялуша-Руулаан я говорю тебе, Лик'Тулкис — ты принёс то, о чём и мысли не было. Подумай, осознай. Тысячи лет назад я и каждый фалаас-аялуш-руулаанта следовал помыслу и развивал в своих душах [жизненность, силость, духовность, магичность и величавость]. Потом другие остались с тем, что есть в тебе, и заветом возвращения и отмщения. А затем две тысячи лет я, мы и другие следовали высшей воли, содрогаясь от омерзения, случившегося с миром. И вот теперь ты… именно ты, кого не должно быть, принёс то, о чём можно было только мечтать. Ключ от исполнения воли…»

«То есть слухи о том, что длинноухие выкупают Юдскую присадку и Малитарский концентрат — не слухи, а правда? Собрались всей расой двинуть к центру сада… чтобы что?»

«Это только нам знать. Но, ты прав: многие пойдут туда. Крайний срок через пятьдесят лет. И ты прекрасно знаешь, зачем оно нужно. Это из-за тебя Тамогбагр Барндорат за последний год едва ли не продались Всеобщей Церкви всей расой. Это ты принёс им что-то, что надо очистить от скверны, но без участия церкви. Я не знаю, что именно ты принёс, но я знаю, с кем именно оно связано».

Я старался вести себе как можно спокойней, но внутри у меня всё клокотало от возбуждения. Не знаю, кто эти все голоса, но длинноухие собрались не просто пробраться в крону огромного дерева и как раньше облить раствором яйца, чтобы попытаться кого-то вылупить из них. На это указывает сходство событий, когда длинноухие закупают всякое для оберегов и защитных зелий и двигают в осквернённый сад, и когда после этого с восточной части южного материка разлетаются осквернённые беркуты. Но теперь длинноухие каким-то образом собрались, получается, вытащить яйца из скверны и очистить их от неё. Как и дворфы, собирающиеся очистить тот глаз. И эту цифру в пятьдесят лет — я её уже слышал, от Затары.

«И вы собрались сделать тоже самое, но только с теми яйцами? Удачи передохнуть раньше, чем успеете добраться до самого верха».

«Это уже другим решать, как исполнить замысел»,— голоса умолкли, размышляя. —«Только если ты не собрался помочь в обмен на помощь».

«Сперва закроем первый уговор. Но перед этим один вопрос: почему именно пятьдесят лет?»

«Потому что не нужно больше ни дня, чтобы исполнить намеченное»,— возвышенно, гордо пропел сонм голосов. —«Что до уговора, то ты превысил все ожидания. Ты получишь знания о наших оберегах, ты увидишь, как их готовят, от начала до самого конца. Во всех подробностях. А теперь…»— голоса дрогнули от возбуждения. —«Что ты хотел предложить и попросить?»

И бритому ёжику понятно, что меня только что подкупали подробностями изготовления оберегов. Но это проблема голосов, потому что я и без этого подкупа готов заключить с ними ещё одну сделку.

«Бесплатное изготовление самого мощного оберега или чего-то подобного в ваших мастерских по первому требованию. В любой момент. Дальше — я хочу знать, как развиваются навыки [Знание и Чувство магии]».

«Смешно это слышать от тебя».

«Смешно — не смешно. Плевать. Считай… или считайте, что я хочу услышать версию фуаларал»,— я взял паузу, но голоса молчали, показывая, что согласны. —«Сейчас нужно приютить двух прибывших со мной разумных, до весны, пока я не вернусь. Троптосу надо раз в две недели давать по кружке грудного молока и найти наставника, а девушке восстановить зрение и найти учителя. И надо подтвердить или опровергнуть кое-какие слухи, не больше».

«Взамен?»

«В ближайшие тридцать лет я прибуду к Тамливитскому саду скверны и найду удобный путь до перехода между пограничной и внешней зоной. Такой путь, чтобы смогла телега проехать».

«Этого мало, это и без твоей помощи могут совершить другие».

«А другие смогут навсегда очистить от нежити первый километр пути?»

«Как на Чалой равнине?»— в сонме голосов мне почудилась лёгкая усмешка. Когда-то давно нежить бросилась за мной и перебила наёмников, когда как нежить никогда не будет преследовать обычного разумного.

«Если надо завалить сотню длинноухих, то могу и как на Чалой равнине».

«Обойдёмся без этого. Сделка заключена, если очистишь первые два километра. Подробности обсудишь с Лутарикием».

Темнота в сознании рассеялась вспышкой. Меня вернуло в тело, в висках больно кольнуло, дыхание сдавило. Я натужно вздохнул, отгоняя наваждение. И не только я один: впереди и по бокам от меня трое эльфов сгорбились, сотрясая плечами в попытке отдышаться.

— Я так понимаю… вы закончили? — Лутарикий тяжело вздохнул и повернулся ко мне, от резко навалившейся усталости его белоснежная кожа, казалось, мёртвой маской обтянула череп.

— Да. Все подробности мне обсуждать с вами.

— Тогда позвольте нам несколько минут… — Лутарикий глубоко вдохнул, на секунду задержал дыхание и медленно выдохнул, отгоняя усталость. — Нам

— Я подышу воздухом, — я показал на одну из двойных дверей в зале. Их всего шестнадцать. Половина ведёт на винтовые лестницы, вторая половина к массивной кроне дерева. Лутарикий мой намёк понял и переглянулся с товарищами. Они чуть кивнули. Мне этого хватило.

За дверью, как и в осквернённом саде, начиналась окружавшая ствол широкая площадка. От неё тут и там уходили небольшие лесенки, вырубленные в живой древесине массивных ветвей. Гнёзд не было, зато лесенки заканчивались обширными древесными мозолями, будто долгие века подряд что-то давило на ветви. И этим чем-то могли быть только пропавшие гнёзда из стволов деревьев.

Удивительно, но я не почувствовал холода на высоте в километр, да ещё и зимой, лишь ветер громко трепыхал высокими ветвями, вечнозелёными и мощными. Я немного погулял среди ветвей, но ничего необычного не заметил и вернулся к двери. Я опёрся спиной на стену. И очень крепко задумался, [Чувством магии] ощущая, как три звёздочки внутри помещения выстроились в треугольник перед вертикальным скоплением тысяч звёздочек.

У длинноухих отменная осведомлённость о дворфах, но это явно взаимно. Первые у вторых заказывают различные кристаллы, а взамен получают некоторые преференции в банках. А там ещё всякая торговля и прочее. Думаю, дворфы уже знают, что эльфы замыслили что-то грандиозное в их осквернённом саду. Только как подтвердить эти мысли? Да и что вообще все они решили устроить?

Получается, что дворфы хотят очистить от скверны принесённый мною глаз Актарида, а длинноухие хотят то же самое сделать с теми огромными яйцами. Нетривиальная задача. Им ведь надо пройти через скверный сад и толпы нежити с массивными оберегами на плечах, подняться на самый верх, как-то спустить яйцо на землю и тащить его обратно. И это всё, в лучшем случае, за сорок восемь часов, из-за ограниченности даже самых сильных оберегов. Так ещё же им надо будет защитить от скверны инструменты и прочее. Перед эльфами стоит аховая задача, но, судя по всему, о цене они не скупятся.

Я долго ждал, когда три звёздочки наконец-то зашевелятся и отлипнут от вертикального скопления тысяч звёздочек. Несколько минут троица приходила в себя, прежде чем Лутарикий пошёл за мной. Мы вернулись в зал с колоннами и длинноухие, шебурша объёмными балахонами, хотели уйти, но я ненадолго остановил их.

— У меня несколько вопросов, — я подошёл к ближайшей древесной колонне и показал на наполовину торчащий из неё кристалл. — Это ведь кристалл души?

— Совершенно верно, — Лутарикий услужливо кивнул.

— И его можно заполнить только через рабство души?

— Не утруждайтесь, — Лутарикий по-доброму усмехнулся. — То, с кем вы говорили — это фуаларал, жившие задолго до всех нас. Они были избраны стать едиными с сосредоточением высшей воли, и поддержать его своей душой.

— Я про другое, — я ещё раз показал на кристалл, а затем постучал себя по виску.

— А как иначе? Наша душа и есть наше сознание, нельзя забрать её из тела без нашего «я».

Я понятливо закивал, чувствуя, как замолкла голосившая со вчерашнего дня паранойя. Под душой длинноухий имел в виду лог-файл и я догадывался, что он неразрывен с сознанием из-за белёсого облачка от [Чувства магии]. Оно ведь чувствуется в районе позвоночника и головы у всех существ с [системой], то есть в месте центральной нервной системы. Но вот так подтвердить, что в кристаллах души трепыхается чьё-то сознание — это несколько шокирует. Хотя я всё равно буду их использовать, если оно мне нужно будет.

— Нам сообщили, что вы хотели ещё что-то узнать, — Лутарикий показал мне следовать за ним по винтовой лестнице вниз. По крайней мере, спускаться проще и быстрей, чем подниматься.

— Я только что побывал там, где посторонний быть не может, — я кинул через плечо быстрый взгляд на колонны с кристаллами, пока они не скрылись за стеной и дверью с резным изображением эльфов, птиц и кристалла в центре. — Почему с меня не попросили клятву о молчании?

— А вы бы её нам дали? — длинноухий усмехнулся. — Вы — первый и единственный «посторонний», кто не только был там, куда из фуаларал мечтает хотя бы заглянуть. Вы общались с теми, с кем может говорить лишь избранный от каждого сосредоточения высшей воли. Нам клятва ни к чему. Нам будет достаточно любого похожего на правду слуха.

— А достаточно двух склянок от эльфов, или надо больше?

— Если вы говорите о нашем сокровенном долге, свидетелем которого вы стали, то всё зависит от гнезда.

Лутарикий с приятелями посмотрели на меня сквозь небольшой прищур, но и без этого я прекрасно понял их намёк не задавать больше вопросов по теме оживления их богов.

Я спросил о странной миграции беспризорников во Всеобщие Соборы. Об этом эльфы наслышаны, но причин не знают. Я попросил их следить за ситуацией и, если что-то будет известно, всенепременнейше рассказать об этом. И специально добавил, что это одно из условий нашей новой сделки. Лутарикий понятливо кивнул и пообещал сообщить мне по первой возможности. Хотя и добавил, что им абсолютно наплевать на происходящее с церковью, пока та не лезет в их дела.

— Мне ещё на южном материке обещали, что северный гораздо спокойней. Но я чувствую, что меня где-то обманули.

— Война, — многозначительно изрёк Лутарикий. — Континент горел, сражались все против всех, альянсы оказались непрочны. Война шла за земли, но для всех разумных больше всех выгоды извлекли ксаты. Сиротами полнятся улицы, и церковь не справляется, — Лутарикий развёл руками, показывая, что об этом судачат все и всюду. — Вы собрались уехать до весны. Про зрение для вашей спутницы мы всё поняли, обещаем к вашему возвращению закончить. Про молоко уже слышал. Но наставник и учитель?

— Наставник по фехтованию, для троптоса. Нужно учитывать её четыре руки.

— А учитель?

— Очень специфический, но нужный, учитывая незрячесть спутницы. Даже с восстановившимся зрением ей всё равно придётся тяжело.

— Что же. Мы всё исполним. Когда хотите узнать о [Знании и Чувстве магии]?

— Мне ехать с ближайшим караваном, но завтра уж точно не уеду.

— Значит, завтра всё и получите.

На следующий день мы с Соей и Затарой пошли гулять по городу: позаглядывали в лавочки, прошлись по рынку, посмотрели на местные магазины и мастерские. Соя просияла начищенной до блеска медной пластинкой, узнав, что очень скоро её обучат сражаться. И всю оставшуюся прогулку постоянно фантазировала, как научится махать мечом и будет вместе со мной тварей добывать да по всяким заданиям как авантюристом ходить. Затара же, услышав про своего учителя, лишь скромно сложила чуть пухлые

Перед возвращением в твердыню князя я зашёл в гильдию свободных торговцев и записался пассажиром на ближайший караван. И вышел из здания более чем раздосадованным. Сейчас зима, я охранником в караваны наниматься не буду, иначе придётся идти рядом с повозками, а не сидеть в них и кое-как сохранять тепло тела, укутавшись в три слоя одежд. Вот только денег у меня хватит на поездку до собора Кафдории и обратно в княжество. К сожалению, а дальше придётся наниматься охранником, со всеми вытекающими обстоятельствами.

После обеда мы вернулись в выделенные нам комнаты. Соя помогла Затаре найти диван и опустится на него, а сама, чуть подумав, быстро подошла ко мне. И схватила за рукав.

— Я буду скучать по хозяину, — грустно пробубнила Соя. — Полгода — это долго.

— Тебе будет чем заняться.

— Всё равно, — девочка посмотрела на Затару и ненадолго задумалась. — А мы потом, все вместе, что делать будем? Здесь останемся? Или куда-то ещё поедем? Или…

— Прекращай грузить меня вопросами. Как вернусь, там и видно будет. У тебя в эти полгода и так будет занятий всяких полно.

Я тюкнул девочку по лбу, на что та ойкнула и недовольно потёрла ушибленное место. Соя макушкой достаёт мне до начала груди, рост типичной одиннадцатилетки. И мне несколько грустно смотреть в её рубиновые глаза. Настолько, что я аж растрепал девочке бледно-жёлтую макушку. За эти полгода она сильно вырастет. По кружке молока каждые две недели, и так шесть месяцев.

— Хозяин? — пролепетала та, растерянно моргая глазками. Растрепав ей макушку, я руку так и не убрал и сейчас с несколько грустным взглядом осматривал девочку.

— Я вчера договорился, что все ваши покупки оплатит князь. Вам остаётся вести себя прилично. Особенно тебе, мелкое наказание моей скверной жизни.

— Но я виду себя прилично! Я всё делаю хорошо, и слушаюсь хозяина, — Соя показушно-наигранно надула щёки, и тут же захихикала. — Я обещаю. Мы будем хорошо себя вести. Да, Затара?

— Она права, господин, — сидевшая на диване орчиха сложила ладони в замок. — Наше поведение отразится на вас, а вы для нас многое делаете.

— Тогда ответь мне на два вопроса, — я присел рядом с орчихой, глядя ей в серые слепые глаза. — Когда случилась… Когда Кагата умерла, ты говорила про пятьдесят лет и возвращение твоих богов. Откуда такая точность?

— Простите господин, но я… я… — орчиха сникла. Она покачала головой, по её чёрным густым волосам прошлась лёгкая волна. — Я не… не уверена, что могу вам отвечать на такое.

— Тогда, может, где-то слышала в преданиях или чем-то похожем о тех временах, когда боги твоей расы были вместе с орками?

Орчиха вздрогнула и шумно проглотила подступивший к горлу ком. Я всё понял и успокаивающе похлопал её по плечу, решив не давить. Судя по реакции, Затары знает о тех временах, так что теперь мне надо просто «втереться» ей в доверие. И, думаю, у меня получится это сделать. Я ещё сегодня на прогулке предупредил орчиху, чтобы не пугалась, если длинноухие решаться ей чего-то помочь — но она ещё не знает, что к весне должна вновь увидеть мир. И стать по-настоящему самостоятельной, вкупе со скорым обучением. Думаю, всё это — заставит её говорить.

Глава 3

Если поездку до Ягларской магической академии, затем и в город Кафдория, где находится одноимённый собор Всеобщей Церкви, и возвращение обратно в княжество — всё это по десятибалльной шкале можно оценить на минус двадцать, то случившееся в академии и соборе вообще не поддаётся оценке.

Ещё в княжестве у огромного дерева Консерва отправила мне ответ Ягларской академии. Я давно, перед землями орков наткнулся на разграбленный караван, в котором ехала приглашённая ученица в академию. Её убили, а приглашение осталось. Я сообщил в академию об этом, но это оказалось излишне: они с радостью были готовы принять единственного магоса. И даже готовы взяться за возможный заказ на перчатки, блокирующие ману. Даже готовы сделать его бесплатно, если у меня есть два необходимых ингредиента: кристалл души разумного, у которого [Чувство магии] не меньше десятого [уровня]; и мягкая кожа зелёного или чёрного дракона, содранная на живую. С кристаллом проблем не будет, у меня припасена Консерва в Трайске, да и кожа там же лежит.

Вот только сперва мне надо выполнить задание для академии. В одном из государств на севере материка есть баронство со скверным природным местом в трёх днях пути на лошадях. Порождения там промысловые. И очень нужные. Но в последние года в диких землям возникло столько логов монстров, что даже правители государства отказываются отправлять армии на убой. А если нет доступа к порождениям — нет и заказа в академии, потому что одна из заллай от тех тварей как раз используется в изготовлении особого раствора для закрепления рун и печатей на коже нужных мне перчаток. При том что мне даже готовы показать некоторые секреты в их изготовлении. Я сначала грешил на возможную ловушку, но архимагистор Ягларской магической академии лукаво обмолвился, что из-за прошедшей войны на многие товары цены взлетели и продержатся такими ещё очень долго, а никто не хочет упускать шанс возвысится для академии.

Я согласился на задание и поехал в Собор Кафдории, он через пять городов от академии. Я кутался в слои одежд, завернулся в кокон из слоя плащей, спальника и одеял, но всё равно мёрз как собака. Даже одежда с подогревом не спасала. Но кое-как доехал. И лучше бы не доезжал. Потому что вопрос о том, зачем церковникам нужны беспризорники, для меня отпал.

В самом городе всё было нормально. Как и в Магласии, горожане жили своей жизнью, но Магласия и Кафдория — это город в городе. И стоило мне пересечь ворота в стене, отделявшие город от Собора, стоило пройти мимо закованных в латные доспехи орков и попасть в плеяду зданий, соединённых различными переходами — как моя паранойя заорала матюгами.

В коридорах собора встречались смиренно шагающие группы ребят от трёх до восемнадцати лет с синеватыми татуировками, окольцовывавшими их шеи. Я не знаю, зачем церковникам столько кристаллов души, но эти явно недавние беспризорники, прошедшие через рабство души. У которого один исход. Притом дети ходили с потухшим, потупленным взором и реагировали только на команды сопровождавших их церковников. Будто понимали, что добровольно приехали к палачу на заклание. Притом среди них только нутоны, ни одного остроухого или кого-то другого.

Происходит явно что-то не то. То длинноухие,

В раздумьях я не заметил, как оказался на верхнем этаже главного здания перед большими двойными дверями. За ними мерцало шесть звёздочек совета малиров. И их слова мне не понравились даже больше, чем увиденные беспризорники с татуировками рабства души.

Совет малиров первым же делом начал расспрашивать о группе наёмников, пропавшей лет семь назад около того же города, из которого я сбежал от инквизитора. Я на все эти вопросы успешно прикинулся бревном, что ничего не знаю и наёмников не видел.

Затем меня начали мурыжить вопросами о росте Сое. Я ведь скрыл от церкви и её рутифакторов, вскрывающих троптосов живьём больных ублюдков, что не растущий троптос с открытой основной начал расти. Я смотрел на шесть малиров, всех с человеческими ушами и чёрными накидками на белых одеждах, а [Обнаружением жизни] считал разумных вокруг и прикидывал путь к побегу. Но на наше общее счастье церковники пообещали оставить Сою в покое, если я не буду сопротивляться их дальнейшему поручению. Единственному, но очень важному.

Я долго думал, а потом ещё долго уточнял условия. Получилось выторговать, что Сою никто из церковников не тронет, как и не тронет любого связанного со мной троптоса или разумного. Ну и никаких больше приказов и прочего, теперь мой титул сулина ничем меня обязывает перед церковью. Отличные условия разбавлял единственный досадный момент: что это не распространяется на рутифатора и инквизитора, который курирует меня, как сулина. Того самого белобрысого ублюдка с идеальным пробором в волосах. Благо я смог выбить условие, что приказы от него должны быть переданы лично, хоть малиры очень долго этому сопротивлялись.

Сначала я рассказал, что Соя росла от грудного молока. Все шестеро церковников замерли как поражённые молнией. Они переглядывались, будто что-то понимая и придумывая, а я в этот момент пытался утихомирить разбушевавшуюся паранойю, кувалдой стучавшей мне по затылку.

Затем церковники наконец-то рассказали о моей задаче. Совет хотел, чтобы я исследовал скверное место на севере материка, которое ещё ни разу никто не изучал. Это надо сделать всенепременнейше, но от ближайшего города до того места идти недели полторы. По очень глухим диким землям. Так там ещё и горы проходят, много холмистой местности.

Мне показали карту тех земель, вместе с нанесёнными на неё границами того скверного места: оно выглядит как полумесяц с сильно вытянутыми рогами, будто что-то впёрлось в круг и продавилось внутрь. И это мне не понравилось даже больше, чем беспризорники с рабством души и что церковники теперь знают про рост Сои. Я видел разные скверные места, по форме они круглые или вытянутые овалом, иногда встречались с чуть вогнутыми краями или даже волнистые. Но такой замысловатой формы скверные места я ещё не видел. Если не вспоминать захваченный скверной южный материк.

Я для вида состроил маску не понимания на лице и спросил: «Почему скверное место так необычно выглядит?» На что получил задание выяснить это. И приготовиться к общению с драконами, которых в тех местах постоянно очень много. Но я, как ксат, смогу пройти и исполнить миссию сулина.

Стоило малирам сообщить про драконов, как моя паранойя замолчала. Я едва не рассмеялся, но сохранил спокойствие. Теперь-то понятно, кто именно попросил церковников организовать такое задание и отвести меня в глухомань, и кто именно будет меня там ждать.

И будто этого всего мне мало, так ещё один я ехать не могу. Меня обязательно должен кто-то сопровождать. Этот кто-то — орк, один из капитанов церковной стражи. Церковников защищают именно орки, Затара рассказывала, что племена одних из своих сильнейших воинов отправляют служить охранниками в церковь, а взамен от церкви получают рабов для своих ритуалов преображения. Этот орк будет меня ждать в городе Эльбен, что на краю Нолгонской равнины. Там я оставлю своего питомца и спутницу, вступлю орку в группу, он наберёт авантюристов и возьмёт задание, на которое всякой нормальный авантюрист не позарится. И ехать нам исполнить поручение церкви.

Меня фактически поставили перед выбором: либо я подчиняюсь, еду на север материка и встречаюсь понятно с кем, либо на меня ополчится Всеобщая Церковь. И Сою с Затарой я защитить никак не смогу. Ещё можно допустить, что Затара будет зрячей и позаботится о себе, а вот мне с Соей придётся навсегда улететь на материк скверны. Потому что я не знаю, как поменять имя у моей формы ксата, да и можно ли это вообще сделать. А ведь у меня есть планы на избавление от [осквернения], и месть крылатым тварям. Так ещё Соя обжилась среди разумных и ей очень нравится проводить время в компании с Затарой. Не хочется её вырывать из привычной среды.

Всё складывается скверно, но я согласился не раздумывая, ведь где-то там меня ждут драконы, которых я смогу убить! Я согласился и невольно хищно улыбнулся. Моё лицо исказил кривой оскал, глаза прищурились. Все шестеро малиров хоть и сидели на помосте и смотрели на меня сверху вниз, но даже они испуганно чуть отстранились. И жестами показали мне ступать исполнять поручение.

* * *

В княжество я вернулся быстро. Подъезжая к твердыне князя, я невольно представлял Сою и её изменения, что она слишком повзрослела и теперь скупо поздоровается со мной. Но стоило зайти в выделенные нам комнаты — как меня чуть не сбила с ног светло-фиолетовая молния с двумя рубинами глаз. Девочка крепко обняла меня всеми четырьмя руками и принялась довольно щебетать: «Хозяин, хозяин, хозяин». Хотя девочкой Сою уже назвать не получится.

Если раньше бледно-жёлтая макушка едва касалась начала моей груди, то сейчас она на её середине. Чуть острые скулы на лице постепенно сглаживались, переходя в мягкие щёки. Бёдра увеличились, а сквозь одежду чувствовалась небольшая грудь. Я невольно взгрустнул, осознав изменения в девочке, ведь в моём сознании она

Я кое-как выпутался из объятий слишком крепких для девочки на вид лет тринадцати. Сидевшая в кресле Затара и вовсе постеснялась меня как-то приветствовать. Она лишь опустила голову и застенчиво сложила руки в замок. Но я решил на орчиху не давить, последние полгода ей всяко пришлось многое пережить, обдумать и осознать.

Следующим днём Лутарикий попросил о встрече и ненавязчиво спросил о моих дальнейших планах: ему хотелось быть уверенным, что не случится неприятностей с озвученной помощью в расчистке осквернённого сада. Тем более Лутарикий обмолвился, что ксата с символами Настрайской магической академии и Всеобщей церкви видели направляющимся к Собору Кафдории. Скрывать что-то было бесполезно, но и распространяться о своём задании я не собирался. Я лишь сказал, что отправлюсь в город Эльбен.

Южный материк выглядит как перевёрнутый усечённый треугольник. Первая горная цепь начинается чуть-чуть выше левого угла срезанной части и тянется на север почти до самого конца материка. Вторая цепь начинается где-то на уровне середины первой и тянется на восток почти до побережья, где загибается на юг.

Цепи гор делят материк на три части: западную, южную и северную. И между двумя цепями гор есть широкий проход. Я видел его ещё в прошлый раз, когда летал над материком. И Эльбен расположен чуть правее и южнее прохода. Вполне удобное расположение около торговых маршрутов, но не на них самих и во время войны его игнорировали как не имеющего стратегического преимущества. Это если верить словам Лутарикия. А ему нет смысла врать.

Лутарикий тогда немного подумал и попросил подождать со вступлением в караваны. Он вместе с приятелями хотел убедиться в моём безопасном пути хотя бы до Эльбена, тем более город этот небольшой и вполне мирный. А уже к обеду, когда я с Соей и Затарой гулял по весеннему городу и слушал бессвязный, но восхищённый рассказ девочки о городе и лавочниках с самыми вкусными угощениями — меня догнал слуга князя. И передал просьбу от Лутарикия немедленно записываться караван, отходящий в восточном направлении. Через три города нас будет ждать длинноухий торговец не самым частым, но всё ещё нужным многим товаром. Он как раз начальник каравана, направляется с южного побережья в сторону Эльбена. Меня устроят охранником, чтобы денег подзаработать, а Сою с Затарой возьмут в пассажиры бесплатно. Главное, чтобы Затара не гнушалась пользоваться полученными за зиму навыками.

Меня это предложение насторожило, но денег у меня осталось мало, едва хватит на гостиницы в городах. Да и паранойя вела себя тихо, поэтому я согласился. А при встрече нисколько не удивился «не самому частому, но нужному многим товару». Да и размышлять о нём не собирался. Рабы. Они плелись около повозок, в кожаных ошейниках и тряпичных обносках, их постоянно подгоняли криками, потому что никто не хотел больше нужного оставаться в диких землях между городами.

Чем дальше мы продвигались на север, тем меньше горожане смотрели на меня с желанием убить. Ненависть и презрение никуда не делись, но притуплялась жажда расправы с якобы главным виновником прошедшей войны. Из-за неё в городах я видел чуть больше женщин, чем на южном материке, а также калек, просящих милостыню у входов в города и около церквей. В остальном проездка шла спокойно.

Первое нападение на караван случилось, когда мы проехали половину пути до Эльбена. Чувствуя группу из сорока звёздочек, я аккуратно передал новость по каравану, что якобы кого-то заметил за деревьями левее каравана, и вскоре все рабы и примкнувшие попутчики спрятались за правыми бортами телег. Охранники же шли рядом с лошадьми, щитами прикрывая их и возниц от случайной стрелы.

Налетевшие на нас гоблины померли быстро, мы оттащили их трупы в лес, чтобы на дороге не валялись, и двинули дальше. А к вечеру встали на привал. Меня постоянно ставили в ночное дежурство, из-за моего ночного зрения, поэтому после ужина я сразу ложился отсыпаться. Но сегодня, из-за вовремя замеченного нападения, меня в дежурство поставили самым последним, ближе к рассвету, так что я решил немного подольше посидеть около костра с кружкой горячего травяного взвара.

Я отхлебнул взвара. Приятное тепло растеклось по глотке. Начало последнего весеннего месяца, воздух в лесу всё ещё пропитан сыростью от непросохшей земли, так ещё день назад в этих местах дождь шёл и некоторые телеги едва не увязли в разбухшем грунте.

У соседнего костра, в метрах десяти, освещёнными ярким пламенем, сидели отдыхавшие извозчики и охранники. Там же сидела Соя, оперев голову на верхнюю пару рук и мечтательно кивая в такт песни.

Пройду я по дорожке,

Рядом с лесную опушкой,

Шукать я стану милого,

Молясь, дабы не сгинул он…

Мелодичным, певучим голосом тянулась песня о деревенской девушке, уже который год дожидавшаяся суженого, авантюристом подавшегося на задание да так и не вернувшимся. Затара чуть покачивалась, то складывая руки на груди, то ведя ими в стороны, преследуя видимые только ей нити мелодии. Кроме песни ничего не было слышно, все за соседними кострами молчали и даже деревья будто крепили свои ветви, стараясь не шуметь.

Ко мне подошёл длинноухий эльф с широкой улыбкой и в толстом халате, вязанном из нескольких слоёв пряжи и расшитым золотыми вставками, переливающимися при свете костра. Длинноухий шёл летящей походкой разумного, достигшего всех поставленных целей и нынче наслаждавшегося жизнью.

— Ты, мой друг, какой-то невесёлый, — по-торгашески тараторя говорил эльф. — Почему? Спать же будешь всю ночь, дежурство утром. Послушай, как льётся песня твоей подопечной.

— Она не моя подопечная, Амадеус, ты это прекрасно знаешь.

— Но не ты ли просил талуяра-унаарэ обеспечить твою подопечную учителем, новой одеждой и окружить заботой? И не только её, но и твоего… раба.

— То, что я попросил Лутарикия, ещё ничего не означает. Я лишь присматриваю за ней и защищаю.

— Для этого всего существует слово «подопечная», — Амадеус по-доброму усмехнулся и погрозил мне указательными пальцами. — Ты как колючий кактус, никак не хочешь подпускать к себе. Почему? Что я сделал плохого для тебя? По просьбе Лутарикия я обеспечил тебя в охрану за достойное вознаграждение. Я обеспечил бесплатное пассажирство твоей рабы и подопечной, главное, чтобы она ласкала наш

— Я сейчас говорю с тобой.

— Нет, ты не говоришь, а только слушаешь.

— Ты хотя бы спасибо сказал, что я вовремя обнаружил готовящееся нападение.

— Спасибо, что исполнил свою работу, — Амадеус приложил руки к груди и чинно поклонился.

Я устало потёр переносицу. С самого дня встречи этот длинноухий всё пытается «подмазаться» ко мне, втереться в доверие, будто что-то собирается выведать эдакого. Я всё время держу дистанцию, ибо Амадеус слишком подозрителен, но он — начальник каравана, хотя бы на время путешествия портить отношения.

— Что с лошадью? — устало спросил я.

Амадеус на секунду опешил, но сразу же натянул улыбку и пристроился на бревно рядом со мной.

— О, рабы справятся, но её больше не будет. Сильно вывихнула сустав сегодня перед привалом. Неудачно оступилась о кочку, бывает. А ты разве не заметил, что сегодня на ужин настоящий мясной пир?

— Я не отвечаю за готовку. Я отвечаю за охрану.

— Но ты ведь отвечаешь, что в рот пихаешь? — Амадеус засмеялся. — Прости, прости. Скажи, а ты бы смог приготовить что-то из вашей кухни? Я, да и любой другой разумный вашей кухни не знает. Так вот, знай, что я всегда готов попробовать.

— Прошу, Амадеус, — я устало протянул, собираясь просить длинноухого не докучать его надоевшими непринуждёнными разговорами.

— Что прошу, ваша светлость магос Лик'Тулкис? — Амадеус обвёл рукой лагерь с пассажирами, охранниками, извозчиками, примкнувшими к каравану разумными и своими рабами. Кто грелся у костра, кто шёл спать, кто иногда посматривал на нас двоих, сидящих чуть поодаль от всех остальных. — Среди собравшихся только мы с тобой можем говорить на равных. Ты — ксат. Но первый ксат, за кого просит талуяра-унаарэ. Как мне с тобой не говорить? Скажи, может быть, я что-то сделал плохого для тебя? Только скажи, и я извинюсь.

— Ничего плохого ты не сделала, Амадеус, успокойся.

— Тогда в чём проблема? — длинноухий испытывающим взглядом впился в моё лицо.

Я задумался. Амадеус — это, внезапно, длинноухий работорговец. Понятное дело, что он был поставлен ко мне Лутарикием в лучшем случае как шпион. Но стоит ли заводить с ним отношения даже если не дружеские, но взаимовыгодные? Учитывая все удивительные совпадения, связанные с ним.

— Ты говорил, что ты в Эльбен едешь, ведь так?

— Как говорил, — Амадеус растерянно пожал плечами. — У меня приглашение работать, от магистрата города. То, что у нас одна конечная цель маршрута — это совпадение.

— А я не верю в такое множество совпадений, — я взглядом показал на правую руку Амадеуса. На его среднем пальце в свете костра поблёскивала золотая печатка с оттиском колеса телеги в чаше весов. Эмблема Ганзейской торговой лиги. — Очень удивительно было увидеть одновременно представителя лиги, длинноухого, работорговца и того, кого просил Лутарики за мной приглядеть. Так ещё узнать, что нам с ним в один и тот же город. Тебе не кажется, что слишком много совпадений для одного разумного?

— Я от тебя ничего не скрываю, я… — Амадеус хотел продолжить, но развёл руками. — Да, слишком много совпадений. Но своё членство в лиге я заработал честно. Когда я добровольно отторг себя из наших садов, решив посвятить жизнь изучению мира, то торговал всем. А потом перешёл на рабов, — длинноухий чуть прищурил голубые глаза и завёл за длинное ухо выпавшую прядь золотых волос. — Вот как раз около десяти лет назад, когда догадливые чувствовали присутствие будущей войны — я вышел на лигу. Она вдруг начала закупать очень много товаров. И расплачивалась монетами, полученными от продажи заллай. Я сразу понял, с кем мне надо работать. И, вот, я здесь.

— Что ж. Как минимум твоя торговая чуйка работает на отлично.

— И поэтому я сижу рядом с тобой, — Амадеус потёр ладони как заправский торгаш. — На южном материке у тебя есть Илур, он прекрасно справляется со своими обязанностями посредника. Но есть ли кто-нибудь на северном материке? Ты же сам четыре города назад смог попасть в представительство лиги. Ты разговаривал с одним из совета лиги, и он заверил насчёт меня.

— Ты хочешь иметь свой гешефт?

— И ради этого я готов помочь тебе с чем угодно, магос Лик'Тулкис.

Я оценивающим взглядом вцепился в точёное лицо, как и у всех длинноухих. Амадеус смотрел на меня и улыбался самой доброжелательной из улыбок. И изредка, от нервов, потирал пальцы друг от друга. А я думал, чтобы такого узнать у длинноухого в качестве его проверки. Что-нибудь личного, что я ни от кого не узнаю, и в то же самое время что-то не особо важного. Всё же, этот торгаш может быть мне полезен.

Спустя несколько томительных секунд, за которые длинноухий начал ёрзать на месте, я вспомнил одну интересную деталь, о которой до сих пор мало что понимаю.

— Расскажи, что ты знаешь о руинах Баскара, — попросил я.

— Ты задал странный вопрос, — Амадеус аж опешил. — Ты же там был.

— Да, был… Хорошо, задам вопрос более конкретно. Временный форт сейчас процветает, рядом со входом в канализацию разбили поля, самообеспечение едой организовали на двадцатку человек. Но я спрашиваю не про сам форт или устройство канализации. Я спрашиваю про её самый низ.

Амадеус хищно прищурился, чуть поджав губы.

— Расскажи, почему на самом низу канализации, в одном из отстойников, можно найти необычную каменную фреску на потолке? Там изображена огромная птица, клювом оторвавшая голову понятно кому.

Амадеус сжался. Протяжно выдохнул. Покачал головой. И весело хмыкнул, вернув себе беззаботный видок.

— То, что ты спрашиваешь, вообще не секрет. Ещё до прихода всей этой мировой напасти, да пусть будет проклята она всеми богами, включая твоими — наша раса спонсировала строительство канализации. Не дай мне соврать, — Амадеус задумчиво приложил палец к щеке. — Ты меня извини. Я хоть один из старейших нашей расы, но родился уже через три века после прихода скверны. А всё произошло пять веков… нет… Восемьсот лет до прихода скверны. Вот как раз тогда и было начато строительство.

— Я спрашиваю про другое, — я пристально посмотрел в глаза Амадеусу. — Я слышал, что спонсировать строительство канализации ваша раса решила не от щедрот души.

— Что ж, ты прав, — Амадеус ухмыльнулся уголком рта. — Уже к тому моменту… Не буду останавливаться на работе наших банков, но в те времена, скажем так, тогдашнее руководство нашей расы немножко запуталось в гордыне от накопленных богатств. Им тогда намекнули лидеры всех государств, на всех материках, что мы несколько… зазнались. И тогда было решено спонсировать строительство

— Получается, на оплату строительства тогдашнее руководство пользовалось живыми деньгами? Или расписками?

Я внимательно посмотрел в глаза Амадеусу. Тот сжал губы и только захотел ответить, как раздались бурные аплодисменты со стороны костра, где выступала Затара. Орчиха легонько поклонилась всем, и в этот же момент один из караванщиков поднял в руке массивную бутылку с широким горлышком. В ней покачивалась тягучая жидкость цвета старой дубовой коры.

Амадеус при виде бутылки вскочил и быстрым шагом помчался к костру. Где пригрозил караванщику не сметь спаивать «нашу» прекрасную пташку. Мужик начал отнекиваться, что Амадеус сам знает о содержимом и ничего такого в настойке нет, но длинноухий строго пригрозил караванщику никогда больше пташку не спаивать. Затем эльф попросил всех не засиживаться за костром и расходиться отдыхать. Вечер хоть и чудесный, но караван ещё не доехал до города. Это уже второй раз, когда Амадеус так резко реагирует на эту бутылку.

Амадеус аккуратно взял Затару под руку, не смотря на Сою брезгливо поманил за собой, и повёл девушек ко мне. Соя с разбега плюхнулась на бревно по правую руку от меня и мечтательно протянула:

— У Затары такой красивый голос. Всем так нравится её слушать. А можно я…

— Нельзя.

— Но я ещё не сказала, — та обиженно надула светло-фиолетовые щёки.

— Я прекрасно знаю, что ты скажешь. Тебе нельзя идти со мной рядом и быть охранником.

— Но я хочу помочь хозяину!

— Я всё сказал. Продолжишь перечить и жопу надеру так, что сидеть не сможешь, — на этих словах Соя вздрогнула и прикрыла верхней парой рук своё мягкое место.

— У тебя прекрасная компания, — Амадеус усмехнулся, всё ещё поддерживая Затару под руку. Я молча перевёл взгляд на неё, но орчиха покраснела и отвернулась.

— Присаживайся, или так и будешь стоять? — я с намёком покосился на место по левую руку от меня. Затара молча присела рядом и застенчиво сложила руки в замок на бёдрах.

Я невольно покачал головой, потому что не в силах бороться с происходящим. Как вернулся в княжество с поездки, так Затара всё воротит мордашку от меня. Хотя — это правильно. Почти десять лет быть незрячей, а потом узнать, что вернувший тебе зрение и твой защитник на ближайшие два года — это старая сморщенная морская губка болезненного розовато-морковно-серого цвета. Притом лысая и с роговыми отростками на голове.

— Что не так с бутылкой? Там же настойка, помогающая отдохнуть, — я с намёком кивнул Амадеусу на соседний костёр. Там караванщик серебряным черпачком разливал в кружки густую, почти желеобразную жидкость. Амадеус проследил за моим взглядом, отряхнул чистый подол плотного халата как от налипшей грязи, и устало закатил глаза.

— Зонбакская настойка из пещерных слизней, — длинноухий немного подумал, поправил золотые локоны и с намёком прислонил палец ко рту. — Не советую её пить. Эту настойку делают только в одном месте, в деревушке на южном материке. Рядом есть пещера, глубокая и влажная, там очень много мха. Вот там этих слизней и находят. Вот только… они не пещерные, — Амадеус не сдержал отвращение и скривился. — В часе ходьбы город расположен. Канализация дотягивается до той пещеры. И они, так получилось, соединены через небольшую брешь. Поэтому лучше воздержаться от этой настойки. Но это только между нами, — длинноухий хитро подмигнул.

Я выдавил из себя нервный смешок, представляя масштаб скандала, если подобное всплывёт. Когда в гильдиях авантюристов и вольных наёмников вывешивают задания на охоту на грибных, ягодных и прочих пищевых слизней, то иногда находятся уникальные идиоты. Они подменяют пищевых слизней на канализационных. Но это выяснить очень просто. При контакте с горячей золой из тела мёртвого слизня выделится жидкость и начнёт шипеть. Если такое произойдёт, то у идиота-авантюриста, в лучшем случае, отберут регистрацию в гильдии и накинут такой штраф, что ему будет впору в рабы подаваться.

— Интересная информация. Благодарю, я многое сегодня узнал.

— Это хоть и был больше монолог, чем диалог, но сегодняшний вечер мне приятен, — Амадеус чуть кивнул. — Надеюсь, мы ещё повторим его. До Эльбена путь долгий.

Амадеус чуть поклонился Затаре, поблагодарил её за прекраснейшее выступление и выказал самую горячую надежду, что и завтрашним вечером она порадует всех своим прекрасным пением.

— Мне самой приятно радовать других, — без особого стеснения прочти пропела Затара, ответив Амадеусу широкой улыбкой.

— Слова, достойные летописей, — Амадеус только развернулся, чтобы пойти к своему шатру, но я его остановил.

— Можешь обращаться ко мне Ликус, — мой голос сквозил недоверием, но я решил рискнуть. Тем более что мне ведь придётся оставить Сою с Затарой в Эльбен и хорошим подспорьем будет заиметь разумного, к которому они смогут обратиться за помощью.

Амадеус повернулся ко мне вполоборота, не веря в происходящее. Но по-доброму улыбнулся.

— Благодарю, Ликус. Надеюсь, мы друг друга не разочаруем.

Стоило Амадеусу отойти, и к нему приблизился начальник охраны каравана. Суть их разговора я понял по кивку на повозку, где из двух лошадей осталась одна. Длинноухий успокаивающе приподнял ладони и устало показал на своих рабов. И так понятно, кто до следующего города будет тянуть повозку.

Сидящая рядом со мной Соя нетерпеливо поёрзала да вскочила. Она, уже больше похожая на девушку, встала передо мной, недовольно подбочившись верхней парой рук. Спрятанная под курткой на животе нижняя пара чуть дёрнулась, явно от сжавшихся кулачков.

— Нам долго ещё осталось ехать?

— Где-то с месяц. К лету приедем.

— Мне… — Соя только набралась смелости и аж вздёрнула носик для глубокомысленной тирады, но мой осуждающий исподлобья взгляд моментом выбил всю её храбрость. — Мне скучно, хозяин. Постоянно сижу, ничего не делаю. Хочу чем-нибудь заниматься, хотя бы как Затара.

— У тебя же есть ткани и пряжа.

— Неудобно, когда повозка качается. И руки мёрзнут. Пожалуйста, хозяин.

— Соя, милая. Мы ведь с тобой уже разговаривали, что господину нечем тебя занять, — мелодично пропела Затара, смотря на девочку своими прояснившийся глазами тёмно-малахитового цвета как из самого глубокого рудника.

— А почему бы тебе самой с хозяином не поговорить, — Соя состроила язвительную мордашку. Затара машинально, инстинктивно посмотрела на меня, мгновенно залилась

— Да что-то ты такое говоришь? — Затара от негодования аж вскочила.

— Я? Ничего, — Соя развела руками, мило захлопала глазками и прижалась ко мне, ища защиты. — Только это не я постоянно расспрашиваю о хозяине и что ему может не нравиться.

— Тебе давно жопу не надирали? — я приподнял руку с растопыренной пятернёй, на что Соя игриво ойкнула и мышкой забежала за спину Затары. Я недовольно покачал головой и рукой поманил орчиху. Она осталась стоять на месте, лишь застенчиво опустила голову. — Всё, что мне может не понравиться, тебе и этому мелкому наказанию я всегда прощу. Не забивай голову лишним, лучше думай о себе побольше.

— О себе? — растерянно прошептала орчиха, кое-как осмелившись посмотреть мне хотя бы на грудь. — Но… простите, господин, а… разве не за этим вы нашли мне учителя пения, чтобы быть вам в помощь?

— Я его нашёл, чтобы ты могла сама о себе позаботиться и заработать на жизнь.

— А… но… — Затара растерянно замахала руками. Соя с привычки схватила её за ладонь. — Но разве Сое вы нашли наставника… меч, копьё, щит… Чтобы она помогала вам в ваших приключениях?

— Какое противное слово, — меня аж передёрнуло от фантомного ощущения чесотки между крыльями истиной формы. — В моих «странствиях» мне нужна не помощь, а уменьшение забот. И знать, что это мелкое наказание может постоять за себя в случае чего — лучшая поддержка.

— Но я хочу быть авантюристом, — обиженно пробубнила Соя. — У меня ж и копьё теперь есть, и меч короткий, и щит. И хозяин знает, что я всякое могу, — девочка ладонью спародировала, как стрела отскакивает от её пояса с [Второй бронёй] и [Щитом магии].

— Но я всё равно не собираюсь подвергать тебя опасности. Ясно?

— А этой Консерве хозяин не запрещает быть авантюристом, — Соя дёрнула рукой в сторону южного материка.

— А это её задачи, становиться сильнее ради моего блага.

— Но я тоже хочу помогать хозяину! — Соя потрясла крепко кулачками.

— Разговор закончен, — я сухо отрезал.

Соя обиженно шмыгнула носом и быстрым шагом почти побежала в наш шатёр. Затара растерянно замотала головой, не зная, что ей делать. Я кивнул вслед ушедшей девочки, но жестом показал орчихе на промежность.

— Скажи, у Сои… ну… вот как и у всех девушек…

— Да, господин. Мы решили вам не говорить. У неё уже с конца зимы идёт девичья кровь.

— Понятно, — я раздражённо потёр переносицу.

Вот и причина, почему это мелкое наказание моей скверной жизни после моего возвращения с ни разу не порывалось спать со мной в одной постели. Резко поменявшийся характер, настойчивость, бунтарство… Никогда бы не подумал, что пубертат у Сои будет проходить с настолько «термоядерной» реакцией.

Я вызвал лог-файл. Шестнадцатилетние Соя отметила, когда мы были у дворфов. А семнадцать лет ей стукнуло прошлой осенью. Надо будет в Эльбене любыми способами раздобыть грудного молока, чтобы девочка побыстрее выросла, иначе своим «бунтарским» периодом она мне мозг до блеска отполирует.

Этой ночью меня попытались разбудить внезапно, но я проснулся за несколько секунд до того, как в наш шатёр заглянул пересменщик. Всё из-за изменившегося зимой восприятия магии. Я теперь чувствую белёсые облачка не за десять метров до меня, а за пятнадцать. Так ещё это теперь не облачка, а колыхающийся сгусток белого плотного тумана, в котором просматриваются завихрения и различные перетоки. Да и стоило такому незнакомому облачку приблизится, как я тут же просыпался.

Я не мог экспериментировать, когда ехал из княжества в Собор Кафдории и обратно. Но сейчас, во время дежурств, я мог отойти от лагеря на добрую сотню метров. Чтобы продолжить разбираться в сказанном Лутарикием, а то у меня всю зиму аж зубы зудели поскорей всё опробовать.

[Чувство магии] и [Знание магии] означают для восприятия этой самой магии намного больше, чем я предполагал. Так ещё, чтобы каждый из этих [навыков] улучшился на так называемую [вечную ступень] или, если по нормальному, [постоянное суммированное улучшение] — нужно обязательно иметь тысячный [общий уровень]. Я до сих пор помню слова того дракона-идиота, что [общий уровень] драконам ни к чему. По крайней мере ему так сказали старейшие драконы, отправляющие молодняк на убой.

Зимой у меня было девятьсот двадцать [свободных очков навыков]. На повышение [Чувства магии] с семьдесят пятого до сотого [уровня] требовалось девятьсот [очков], а с сорок четвёртого до пятидесятого [уровня Знания магии] надо было вложить всего лишь девяносто [очков навыков], а потом ещё шестьсот до семьдесят пятого [уровня]. Я мог либо один раз улучшить [Чувство магии], либо дважды [Знание магии]. И если бы не информация Лутарикия, то я бы совершил непростительную ошибку, выбрав [Знание магии].

[Чувство магии], получив как минимум два улучшения на [Чувствительность] работы и перейдя на первое [постоянное улучшение] — преобразует само восприятие магии. А я с переходом на сотый [уровень навыка] выбрал ещё одну [Чувствительность]. Стоит мне теперь сильно сконцентрироваться, как с близкого расстояния я могу заметить не просто завихрения и перетоки внутри сосредоточения маны, но и вижу, как она появляется. У кого-то она пульсирует вместе с ударом сердца, у кого-то медленно вытекает ручейком из груди, у кого-то клубится туманом — но вся она появляется из мозга и позвоночника. А свою ману я теперь чувствую как вязкую слизь, волнами распространяющуюся по всему телу, обволакивающую каждую клетку, каждый сосуд и нерв.

Я вызвал лог-файл. Зимой в нём появилась новая вкладка [Постоянные суммированные улучшения]. Там сейчас только одна строчка: [Чувство магии. Ступень первая (Базис чувствительности. Дальность + тройная Чувствительность)]. Именно благодаря этому я могу чувствовать до мельчайших подробностей свою ману, так и по её передвижениям в магических предметах иметь представление о вписанном в нём заклинании.

Сейчас [навык Чувства магии] откатился к нулевому [уровню], зато за его [сотый уровень] я получил в награду сто [свободных очков навыков]. И поэтому смог поднять [Знание магии] до пятидесятого [уровня] и на очередном улучшении вновь выбрать не [Управление], а [Контроль]. Первое хоть и всенепременнейше важно при создании наргодат и магических печатей, но именно [Контроль] подарил мне уверенность в моей мести.

Я выставил вперёд руку, прицелившись в небольшое дерево в метрах пяти от меня.

Активирована [Взрывная игла]

Сгусток магической энергии тончайшей иголкой влетел в ствол дерева, с хлопком выбив с противоположной стороны шрапнель из щепок и оставив выбоину размером с

Это [умение] я смог изучить только благодаря улучшенному на постоянку [Чувству магии] и двум [Контролям]. «Сильным душой будет даровано право управления первозданной магией» — так сказал Лутарикий рассказывая всё, что его раса выяснила об этих двух [навыках]. Когда длинноухий только начал свой рассказ, то упомянул, что это — достижения за прошедшие три с половиной тысяч лет. И тут же осёкся, добавив, что до прихода скверны внимание уделяли другим вещами, и многое из прошлого не сохранилось. Я сделал вид, что поверил эльфу, а внутренне успокаивал паранойю, потому что получил ещё одно косвенное подтверждение, что давным-давно всё было несколько по-другому.

Так или иначе, но после тысячного [общего уровня], первой ступени [Чувства магии] и двух [Контролей в Знании магии] этой самой магией можно управлять.

Я поднял руку в ночное предрассветное небо. И начал концентрировать ману около указательного пальца в голубоватый шарик. А затем начал его вытягивать и сужать, скручивать винтом и вращать вокруг своей оси. Податливая как пластилин мана извивалась по первому желанию, стоило представить её в новом обличии. Последним я придал ей форму конуса, закрутил и отправил в небо. Магия сожрала пять тысяч [маны], с хлопком ударившись о ветки и сорвав с них листву.

Сколько бы я ни пытался, но ничего нового открыть и не смог, игла — единственное новое [умение]. Я додумался до неё неделю назад, превратив сгусток маны в трубочку и начав раскручивать её стенки. Но даже так теперь я знаю, какой именно магией ещё давно пользовалась мама. Вот такой, самоизучаемой.

Мне не терпится добраться до следующего улучшения [Знания магии], а лучше и вовсе вывести [навык] на постоянное улучшение и узнать, как изменится контроль маны. Для этого в облике ксата придётся взять не меньше полутысячи [уровней]. Я сделаю до или после взрослой спячки, но всенепременнейше сделаю. Чем больше в моём арсенале будет заклинаний, тем проще отомстить крылатым тварям.

Часть 1

Наш караван проехал дальние селения в городской черте, когда солнце едва клонилось к горизонту. Многие селяне работали на полях, и нас провожали лишь собаки своим лаем да мелкая детвора бросала быстрые взгляды на наши тридцать повозок и возвращалась к работам по хозяйству. Подходит к концу последний месяц весны, всюду зелень травы и листвы, ветер гонит с полей аромат вспаханной земли, а куртка и ботинки с подогревом давно убраны в рюкзак.

Я шагал рядом с головной повозкой и чувствовал бы себя щеголем, без недавних новостей. На ногах новые ботинки и свободного кроя штаны, чтоб не мешали работать посохом, а плечи приятно обнимает плотная тужурка с капюшоном и куртка из лёгкой кожи. Всё это куплено на ярмарке пять городов назад.

Амадеус в том городе решил пройтись по магазинам таких же работорговцев и докупить «товара», поэтому мы задержались на денёк. Зато я получил от длинноухого часть оплаты охранного контракта, и вместе с Соей и Затарой отправился гулять по городу. Прошедшая недавно война задела город по касательной, и разумные в нём хоть и косились на меня с ненавистью и презрением, но почти без потаённой жажды убийства. Поэтому мы неплохо погуляли по ярмарке. Неплохо для девушек, и плохо для моего кошелька, почти опустевшего в тот день. Одно радует, что после закрытия каравана в Эльбене мне причитается приличная сумма. Амадеус намекнул, что рад завязать со мной дружеские отношения, поэтому не будет стесняться в средствах. Мне не нравится его этакая подхалимность, но раз он так хочет расстаться с деньгами, то кто я такой, чтобы ему мешать?

Но удовлетворение от покупок улетучилось три города назад, в Ольске, городе-оплоте из-за близости трёх скверны мест. Уже был поздний вечер, Амадеус остался в гильдии свободных торговцев разбираться с пересборкой каравана, а мы с Соей и Затарой пошли отдыхать в гостиницу. Ужинали там же в общем зале. Девочка сидела над тарелкой наваристого супа и мечтала поскорее добраться до Эльбена, орчиха устало журила ту и просила набраться терпения, а я просто хотел поскорее упасть в кровать.

Последние полгода я провёл в разъездах, спина и бока начали ныть от постоянного сна в спальнике с редкой еловой постилкой под ним. И вот когда нам принеси медово-травяной взвар и я уже было подумал махнуть на всё и отправиться в номер — как за соседним столом двое разумных заговорили о какой-то деревушке, с которой схлынула скверна. Я остановил проходящего мимо разносчика, положил перед ним серебряную монету Ганзы. Услышанное о той деревне мне не нравится ни тогда, ни сейчас.

Я вспомнил об услышанном в Ольске и от злости поиграл желваками. Ехавший на козлах головной повозки Амадеус привстал, прикрыл глаза ладонями от солнца и вгляделся вдаль. И радостно заулыбался.

— Свободный город Эльбен. Подъезжаем, — крикнул он, и тут же радостные возгласы разнесли весть по всему каравану. Тридцать караванщиков, двадцать охранников, почти сорок примкнувших попутчиков и штук десять пассажиров все в один голос радостно запричитали, что дорога наконец-таки заканчивается. Даже рабы Амадеуса облегчённо выдохнули, устав долгие месяцы поспевать за повозками, хотя их рабский путь закончится только со снятием ошейника. А некоторым этого никогда не увидеть.

— Почти приехали. Я так рад этому, — Амадеус сел на козлы и мечтательно уставился в сторону города. — Меня в городе ждёт здание, выделенное мне под работу магистратом города. Мне присылали его описание. На третьем этаже балкон с видом на одну из главных улиц, а на втором этаже — большая обеденная. Как-нибудь приходи, Ликус. Ты будешь желанным… — Амадеус наконец-то посмотрел на меня и весь его восторженный запал исчез. — Ты с Ольска сам не свой. Опять думаешь об этой деревне?

— Ты сейчас разговариваешь с магосом и сулином.

— Но ведь я слышал, что магосы изучают порождения и скверные места, возникшие там, где раньше цвела природа. Деревня же не по твоей части.

— Но я ещё и сулин. И что не делают магосы, то делают сулины. Включая и деревни, — я удручённо хлопнул ладонью по корешку своего гримуара.

— Подумаешь, сошла скверна, — длинноухий развёл руками и поправил свой халат, уже

— Я просто думаю об этом, — я помахал рукой, показывая, что это всего лишь профессиональные мысли.

Скверна из той деревни исчезла одной ночью, не изменив дома или постройки, но выплеснув из себя порождения и нежить. Порождения разбрелись по округе, их потом поубивали. А нежить так и осталась стоять тупыми болванчиками. И это всё произошло весной, три года назад, когда я на материке скверны наблюдал очередное изменение скверны. У меня теперь есть косвенное, но подтверждение, что вот те церковные снаряды «дарованного гнева» со скверной внутри — вызывают скверные приступы у самой скверны. Но больше всего мне не нравится то, что церковники вряд ли воздержатся от их использования.

— Долго до города? — я спросил Амадеуса, стараясь перевести разговор на что-то более пристойное. Самому уже не нравится все полторы недели думать о той деревне и скверне. А ведь на ярмарке у меня было такое приятное настроение, я даже разок рассмеялся над шуткой Сои, чем удивил обеих девушек.

— Меньше часа. Дождей давно не было, дорога сухая, быстро идём. Ты лучше послушай совет, — Амадеус чуть наклонился и подозвал меня жестом. — Если заметишь конфликт нутонов и ратонов, то не влезай. Вообще лучше в конфликты не влезать, но в этом городе особенно. Пятьдесят лет назад Эльбен не был свободным городом. Он назывался Эльбенск. Потом восстала аристократия города и исторгнула его из государства ратонов. Тогда городом стали править нутоны и форменное окончание городов ратонов «-ск» исчезло. Но эти расы в Эльбене до сих пор не успокаиваются, даже приезжие разумные.

Я посмотрел вперёд, где в тонкой линии горизонта просматривались защитные башенки городских стен.

— Спасибо. По крайней мере, буду знать…

— Я всё сделала, хозяин!

Позади меня прощебетал довольный голосок. Прибежавшая Соя поправила шляпку с красной вышивкой на полях и с синими бусинками. Соя посмотрела на меня самодовольной улыбкой, пряча вторую пару рук на животе под свободной кофточкой.

— Я всё сделала, хозяин. Завернула копьё, меч и боевой молот в ткань. Щит так же завернула в ткань и закрепила на своём рюкзаке. Всё готово.

— Ты молодец, — я потрепал девочку по шляпке, на что Соя ещё сильнее заулыбалась. — А то бы незарегистрированного троптоса с оружием в город никто не пустит.

— Обратись к Азтале, — сказал мне Амадеус. — Это глава гильдии авантюристов и вольных наёмников. Ну, или обратись к своим, они тоже могут регистрировать рабов как боевых.

— Тут же есть миссия? — я недовольно прищурился.

— Ты не знал?

— Теперь знаю.

Я сдержался, чтобы не помассировать переносицу. В последние месяцы слишком много всего происходит — хотя, казалось бы, что вообще может в пути произойти эдакого? Один раз на нас напали гоблины, потом гноллы и ламии, но благодаря мне мы каждый раз отбивались легко и без потерь. Но сейчас от всех «новостей» у меня на сердце пустыня, и усталость такая, что хочется прилечь на пару лет в пещере. Желательно подальше от всех.

Я мотнул головой, отгоняя неприятное настроение, и пальцем показал на Амадеуса.

— А ты, я смотрю, хорошо осведомлён о городе.

Длинноухий усмехнулся.

— Прошу, не забывай, кто я такой, — фуаларал чуть-чуть покачал длинными ушами и с более чем ясным намёком постучал подушечкой пальца по перстню с эмблемой Ганзейской торговой лиги.

До города мы добрались быстро, солнце только-только облизнуло горизонт. Времени до темноты оставалось ещё много, но караван встал под городскими воротами: стража решила не впускать ксата. И я уже было приготовился позвать главу гильдии авантюристов или же вообще главного из магистрата города, как самого важного в нём разумного — но в конец нашего каравана подъехала телега с эмблемой не до конца разрезанного на шесть частей круга.

Из церковной повозки спрыгнул разумный, от вида которого у меня рука невольно потянулась к кинжалу. Церковник поправил идеальный пробор в белобрысых волосах и горделивой походкой отправился к воротам. Он пронзительно смотрел на меня, будто пытаясь понять, изменилось ли что-то во мне.

— Почтенный сулин Лик'Тулкис, — церковник чинно улыбнулся мне, — Всеобщая Церковь выражает благодарность, что вы откликнулись на зов так скоро, как только смогли. Скажите, почему вы до сих пор не в городе?

Я едва сдержался, чтобы не плюнуть в белобрысого. Передо мной стояла тварь, которую я мечтаю прибить сразу после драконов. Тварь в белоснежных церковных одеждах с золотой каймой на подоле, красным поясом и золотой накидкой на плечах, которую Всеобщая Церковь назначила моим надзирателем. Тварь, чьи приказы для меня, как сулина, абсолютны. Тварь, которая называет себя высшим рутифактором и в церковной иерархии стоит всего лишь ниже совета малиров.

— Добрый день, почтенный рутифактор Хубар, — сказал я и почувствовал жгучее желание вырвать себе язык от отвращения. — Как видите, я только приехал и раздумываю вызвать помощь по священному договору.

— В этом нет нужды, — Хубар посмотрел на стражу у ворот. — Ручаюсь, что сулин Лик'Тулкис прибыл в свободный город Эльбен ради великих свершений. Это понятно?

Стража переглянулась и, наверно, только сейчас поверила, что символ Всеобщей Церкви на моём гримуаре нанесён не просто так. Стража расступилась и даже не взяла денег за проход с меня или Сои с Затарой.

— Прошу вас отдохнуть с долгой дороги, — Хубар махнул в сторону ворот. — А послезавтра жду вас в церкви. Нам нужно многое обсудить, — Хубар сделал шаг вперёд. — Ваш питомец мне… теперь неинтересен. Но пока вы здесь, прошу воздержаться от привычных для вас действий.

Хубар мило улыбнулся и жестом показал каравану проезжать в город. Стоявший рядом со мной Амадеус в этот момент окинул Хубара сверху донизу изучающим взглядом.

— Благодарю вас, почтенный служитель Всеобщей Церкви. Вы сказали, вас зовут Хубар? — Амадеус представился и протянул белобрысому руку, на что тот ответил рукопожатием. — Слышал, что в славном городе Эльбен есть некоторые проблемы с нужными мне… устройствами.

— Не переживайте, — церковник покосился на стоящих далеко рабов. — Мы ещё не раз увидимся.

Амадеус намёк понял и показал каравану проезжать. Все тридцать телег, поскрипывая колёсами и стуча ободами по брусчатке, спешно вкатились в город.

В гильдии свободных торговцев мы закрыли караван, но перед уходом Амадеус пригласил меня в гости на неделе. Длинноухому нужно разобраться с работой и обустроиться, да и у меня, как сегодня выяснилось, задач прибавилось. Заодно, чуть приглушив голос, длинноухий добавил, что в гильдию свободных торговцев всяко должны были прийти заказанные мной «вещи». Я ещё весной запросил у Ганзейской торговой Лиги два микла, чтобы

Мы отправились искать ночлег, вот только очень скоро мне начало казаться, что свободный город Эльбен вовсе нам не рад. Похоже, работники за стойками в гостиницах и сами хозяева гостиниц — прекрасные актёры, но в их голосах не чувствовалось и толики лжи. С первой по пятую гостиницу — у всех пристойные номера оказались заняты. А я не собираюсь снимать номер без сигнального контура, ибо не собираюсь рисковать нашими жизнями.

Последней хоть как-то приличной гостиницей была шестая, дальше уже просто ночлежки. За нашими спинами закрылась дверь. Мы вышли на главную улицу. В вечернем полумраке на высоких фонарных столбах горели магические светильники, а народ юркими тараканами разбредался по домам. Я удручённо потёр переносицу. Перспективы на ближайшую ночь не самые приятные.

— Может, ещё поищем? — спросила Соя.

— Поищем, иначе либо будем ночевать в клоповнике, в обнимку с оружием, либо в подворотне, но тоже в обнимку с оружием… Ладно, пойдёмте, может быть, получится хоть что-то найти.

Стоило мне только повернуться, как к нам семенящим шагом подошёл дворф, смотрящий на меня извиняющимся взглядом. В чистом, выглаженном костюме, с ухоженной густой бородой и сплетёнными в тугую косу волосами. Лишь кожаный ошейник отличал его от прочих горожан.

— Господин, простите, что смею влезать в ваши дела. Возможно, вы не знаете, но, скорее всего, вы не сможете найти в городе приличных номеров для себя.

Я невольно свёл брови. Дворф правильно считал выражение на моём лице и тут же поклонился.

— Прошу прощения, господин. Не сердитесь, что сразу не представился. Смиренный раб священной миссии вашей расы. Меня послал мормит по поручению, я уже возвращался и вас увидел.

Мысли табуном лошадей пронеслись по извилинам. Мормит — это что-то около начальника или даже старшего в священной миссии ксатов.

— Ты сказал, что не смогу найти ночлега.

— Так сезон, господин. С середины весны до самой осени благородные со всего материка отправляют в город своих отпрысков молодых… Ну, вторых и прочих сыновей, которым наследство не получить. Город ведь свободный, ни одному государству не принадлежит. Рядом несколько скверных мест, очень лёгких. Здешние леса полны живности. Иногда монстры логова устраивают в лесах. Отличное место, чтобы набраться опыта перед самостоятельной жизнью.

— И они заняли все свободные номера?

На мой вопрос дворф быстро-быстро закивал. Я не сдержал усталый вздох. И переглянулся со спутницами. Соя пожала плечами. Затара задумчиво покосилась над дворфа, потом снова на меня.

— Возможно, господин, будет проще отправиться вам в миссию, а я попробую найти себе…

— Ничего ты не найдёшь, — я оборвал Затару. — Я от Амадеуса получил пристойную оплату. Её бы хватило на месяцы проживания в лучшей гостинице в этом городе. Но тугой кошель не выбил нам место.

— Но в вашу священную миссию меня…

— Тебя впустят, — я чуть поднял ладонь, показывая Затаре прекращать препираться, и перевёл взгляд на дворфа. — Проводишь?

— Конечно, господин. Следуй за мной, — двор посеменил по главной улице и вскоре свернул в подворотню с узкими улочками и без прохожих, где для меня не могло быть ненавистных взглядов. Город Эльбен, как говорил Амадеус, вообще не затронула война. Специально, как теперь выясняется, оставляя для благородных отпрысков тихий оазис. Но врождённая ненависть к ксатам никуда не делась.

Дворф привёл нас к глухому каменному забору, окружающему гектар земли, выделенный под здания священной миссии. В трёхметровой ограде лишь единственная широкая дверь, обитая железом и с небольшим смотровым окошком, закрытым железной пластиной. Дворф постучал в дверь. Пластинка отъехала в сторону с металлическим шелестом, из смотрового окошка на дворфа глянули зелёные глаза. Разумный за дверью только начал говорить, как увидел меня и сразу же закрыл окно. Лязгнул железный затвор. Дверь со скрипом открылась. Стоявшая за дверью остроухая рабыня на вид лет тридцати в изящном летнем платье чинно поклонилась.

— Здравствуйте, господин. Священная миссия рада приветствовать вас. Проходите, пожалуйста, — эльфа максимально вежливым жестом пригласила проходить внутрь.

За забором зелёная ухоженная лужайка с раскидистыми деревьями переходила в широкую мощёную площадку. А за ней — десяток зданий, соединённых крытыми переходами. Дворф повёл нас в единственное трёхэтажное здание.

По длинному коридору мы попали в просторную гостиную, где поодаль от длиннющего обеденного стола, полукругом окружив небольшой столик, на креслах и диванах сидела пятёрка ксатов. Две девушки, два парня и взросло выглядящий ксат, но все с морщинистой кожей болезненных расцветок от бледно-жёлтой до чуть малиново-зеленоватой. Даже у девушек причёска короткая, а у мужчин ни намёка на растительность на лице. У одного из ксатов на голове ото лба до затылка шёл рядок роговых отросточков.

[Чувство магии] показывало, как на втором этаже в комнатах неподвижно лежали около сорока крохотных белёсых облачков, а рядом с ними и по коридорам суетливо носились облачка большие. Такие же облачка у собравшихся в зале: белёсое, с лёгкими серыми завихрениями в районе позвоночника и головы, где сосредоточен лог-файл каждого разумного. Но у одного ксата белёсое облачко отличалось от остальных. Внутри позвоночника и мозга мне чудилась зелёная структура как из спрессованного тумана, похожая на небольшой шарик на длинном столбе. Она как бы парила внутри белого облака, отторгая от себя волны вибрации.

Стоило нам зайти в зал, как ксаты оборвали разговор и уставились на нас как на невозможное в явление. Даже расслабленно сидевшие чуть поодаль два раба из нутонов и те напряглись. С дивана встал взросло выглядящий ксат. С добродушным взглядом и подрагивающей левой рукой, в свободном тканевом костюме без особых изыскав, лишь подпоясанный поясом с золотой вышивкой. И единственный из собравшихся с белой татуировкой на лбу из сжимаемого зубастыми челюстями глаза с вертикальным зрачком. К этому ксату заторопился дворф.

— Господин мормит, я ваше поручение исполнил. Возвращался и встретил вашего сородича. В гостиницах нет места, я предложил ему пройти сюда.

— Ты правильно сделал, мой добрый друг, — мормит положил дворфу руку на плечо. — Страшно представить будущее, останься в эту ночь на улице наш родич со своими спутницами. Что бы там ни было, но война бесследно не прошла, — мормит похлопал дворфа по плечу, на что тот поклонился. Ксат повернулся ко мне. — От лица всех нас я, Мортаг'Нортуглос, мормит священной миссии в городе людей Эльбен, приветствую тебя, родич. Проходи, располагайся. Ты и твои спутницы — желанны на отведённых нам землях.

— Благодарю, — я легонько ударил по деревянному полу посохом. Его наконец-то заметили. Обычные ксаты с мормитом уставились на посох чуть удивлённо и задумчиво, а лицо ксата с зелёной структурой в

— Такую вещь… — мормит сдавленно прокашлялся, — так просто не добудешь.

— Всего лишь очередная тварь. Работа у меня такая. Всё-таки мои статусы ко многому обязывают, — я с намёком постучал пальцем по эмблемам на гримуаре. — Сулин и магос приветствует вас всех. Спасибо за помощь. Только сегодня приехали.

Мормит посмотрел на мой гримуар и наконец-то заметил на нём эмблемы Всеобщей Церкви и Настрайской магической академии.

— Каких только порождений не способна привнести скверна, — Моглус понятливо развёл руками. За ним повторили ксаты, как сидевшие чуть поодаль рабы. А дракон, притаившийся в облике ксата, хищно уставился мне в глаза. Лишь на секунду, прежде чем спрятать внутри себя эмоции.

— Мы будем благодарны, родич, если ты когда-нибудь расскажешь нам историю про это порождение, — «ксат» кивнул в сторону моего посоха.

— Возможно, это произойдёт очень скоро. Я не знаю, насколько здесь задержусь, но если смогу отплатить за вашу доброту хоть такой мелочью, как история — то я с радостью это сделаю.

— Это уже потом, родич. Пожалуйста, проходи, — Моглус показал на свободные места на диванчиках и креслах. Но прежде чем куда-то пройти и что-то делать — я подошёл к стене. В неё вбиты группы вертикальных бронзовых крючков, на которых вертикальными рядами висели двенадцать посохов. Мой стал тринадцатым.

Всё это время стоявшая в проходе Соя чуть не подпрыгивала от нетерпения, а Затара испуганной кошкой осматривала ксатов. Я показал Сое на небольшой столик, вокруг которого стояли кресла и диваны:

— Помнишь?

— Помню, помню, помню, — весело защебетала девочка и взяла Затару за руку. — Пойдём, я уже была с хозяином в такой миссии. Надо сначала угоститься.

Соя беззаботным тараном повела ничего не понимающую орчиху к столику, где взяла из вазы орешек и закинула в рот. И с вопросом уставилась на Затару. Та потерянно зыркнула на меня, пытаясь найти поддержку и объяснение, но я лишь с намёком улыбнулся, предлагая ей самой подумать. Несколько секунд орчиха недоумённо жалась, прежде чем Соя не сжалилась над ней и не обвела рукой тарелки с сыром, хлебцами и орехами. Затара боязливо взяла сухарик.

— Вот теперь можно и садиться, — Соя под довольные улыбки ксатов повела Затару к ближайшему диванчику. И плюхнулась в него с такой беззаботность, будто всю жизнь прожила именно в этом здании. Орчиха аккуратно присела рядом, сложила руки на бёдрах, поправила полученную на ярмарке зелёную заколку в волосах и застенчиво прошептала:

— Здравствуйте. Спасибо, что позволили пройти.

Все сидящие в зале по-доброму засмеялись, заставляя ничего не понимающую орчиху покрыться пунцой. Особенно громче всех надрывал глотку мормит. Он аж утёр слезу.

— Как мы можем отказать спутницам и родичу, пришедшим в столь сложный для них час? — мормит с вопросом посмотрел на меня, словно ксаты могли меня прогнать. Когда мы с Соей в прошлый раз пришли в такую же миссию и спасли маленьких детей от отравления, то ксаты выглядели готовыми на всё ради соплеменника и даже не думали никого прогонять, чего бы их сородич не натворил за пределами миссии.

Я подошёл к столу, подцепил подсохший за день кусочек сыра и закинул его в рот. И руками обвёл стены, намекая на здание миссии.

— Очень приятно прийти в добрые стены. Как и я представился — Лик'Тулкис.

— У тебя очень странное имя, — мормит с каким-то потаённым сочувствием осмотрел меня с ног до головы. — Не знаю, когда его смысл мог бы олицетворить тебя.

— Какое дали, таким и пользуюсь, — пошутил я, но кроме скрытого дракона все ксаты понимающе закивали. Мне это не понравилось, я поспешил перевести разговор в другое русло и показал на Сою. — Знакомьтесь, это — мелкое наказание моей скверной жизни.

— Я не наказание, а Соя, — девочка игриво надула щёки. И тут же схватила сидевшую рядом орчиху за руку. — А это Затара.

— Эту девушку я пообещал оберегать, — я наградил мормита многозначительным взглядом. Тот сразу сказал обращаться к нему коротким именем Моглус, на что я ответил тем же. — Не стесним ли мы миссию, пока не найдём комнаты в гостинице?

— Негоже думать, что мы посмеем не приютить родича. Твои мысли — оскорбление для нас, — Моглус гневно свёл брови и потряс пальцем. Вместе с ним ксаты и даже рабы согласны закивали. Соя с Затарой испуганно чуть вжали головы в плечи. Моглус глубоко вдохнул и тут же скинул злость с лица и вновь заговорил свободно и приободряющей интонацией. — Можешь не переживать, родичам в священных миссиях рады всегда. Ты и твои спутницы можете остаться здесь столько, сколько посчитаете нужным. Ведь миссии и для этого были созданы.

Моглус посетовал, что многие комнаты сейчас заняты, но одну пообещал обязательно найти. Он попросил заняться этим девушку и молодого мужчину, как раз замаскированного дракона. И они безропотно отправились на второй этаж. А пока мормит предложил нам воспользоваться баней. Её как раз сегодня топили и, пока мы шлялись по городу в поисках ночлега, вся миссия успела помыться — но горячая вода ещё осталась. Я помылся быстро и первым, чтобы не стеснять Сою с Затарой. А вот девушки мылись основательно и долго, и в выделенную нам комнату вернулись раскрасневшимися. И с широкими довольными улыбками. Соя прощебетала, что аж неделю мечтала об этом и сразу же полезла в свой рюкзак за гребешком.

— Мы точно можем быть здесь? — Затара встала около своего рюкзака, нерешительно остановив взгляд на моей груди.

— Как минимум на сегодня уж точно. А насчёт будущего я ещё поговорю.

— Хозяин со всем разберётся, — Соя показала орчихе скорей доставать свой гребешок и садиться на стул спиной к ней. Но Затара не сразу исполнила просьбу девочку. Орчиха сначала подошла к кровати, где оставляла свою походную одежду, и взяла с неё деревянную зелёную заколку, украшенную серебряными кольцами. Орчиха аккуратно сжала её в ладонях, но потом опомнилась, мельком глянула на меня и с покрасневшими ушами спрятала заколку в рюкзак.

Девушки некоторое время расчёсывали друг друга, особенно Сое нравилось ухаживать за густыми чёрными волосами Затары. Девочка со всем знанием дела брала прядь за прядью и медленно проходила гребешком по всей длине волос. Благо теперь Соя чуть повзрослела да у неё подруга появилась, так что больше не просила меня расчесать её, поэтому я улучил момент и на всякий случай переговорил с Моглусом о Сое. Но тот лишь отмахнулся, мол, разумный есть разумный, а дитя и есть дитя.

А потом нас пригласили на ужин в главной

Мормит по-отечески улыбнулся, смотря на девочку, и перевёл взгляд на Затару:

— Скажи, что ты думаешь о ней? Ликус сообщил, что ты из орков, а сидящая рядом с тобой девчушка не совсем обычна.

Затара аккуратно, даже как-то игриво промокнула крохотным платочком уголки рта. И наградила Сою сестринским взглядом.

— Между нами многое случилось в прошлом. Но сейчас мне сложно представить день без её компании, — мелодичным голосом пропела Затара. — А её руки, без разницы какие, долгое время меня выручали.

— Ага, — недовольная буркнула Соя. — А я помню, как в самом начале ты этим рукам не доверяла.

— Потому что кто-то настырный пытался делать то, о чём его не просили.

— Я помню. Извини, — Соя потупила взор.

— Мы уже прошли этот путь, — Затара мягко улыбнулась девочке. — Теперь всё в порядке. К тому же сейчас, благодаря господину, уже я могу тебе помогать.

— Ты путешествуешь с добрыми разумными, родич, — Моглус обратился ко мне, легонько хлопнув ладонью по столу. — Затара — желанный гость за нашими стенами, раз не отделяет себя от троптоса.

— Если б ты знал, через какие склоки мне пришлось пройти, то сейчас бы так не говорил.

Моглус в ответ усмехнулся:

— Иногда душа сама себя познать не может, а тут, поди, уживись с другой.

Моглус решил представить меня всем двадцати четырём ксатам: женщины, мужчины, парни и девушки всех возрастов. Среди них, благо, только один замаскированный дракон. У мормита четыре помощника, и ещё есть семь обученных бою и некоторым заклинаниям ксатов, а все остальные — лишь обычные помощники миссии. Ещё в миссии пятнадцать рабов: два дворфа, остальные нутоны и ратоны. Два года назад у миссии был ещё длинноухий раб, но им срок короткий отведён, поэтому ему разрешили последние года дожить в миссии в одной из столиц, там рабам ещё больше вольностей дают.

Ну и, собственно, сейчас миссия приютила сорок три ребёнка, от младенца до года.

— Все мы здесь, чтобы исполнить заветы и помочь нуждающимся, — Моглус приподнял ладони, намекая на детей, спящих на втором этаже. — Но что тебя, носителя таких эмблем, заставило приехать сюда?

— Из-за них я и приехал, — я немножко задумался, держа в поле зрения замаскированную крылатую тварь, но он на мои слова он никак не отреагировал, продолжая держаться беспристрастно. — Мне надо будет скоро уехать, надолго. Я бы хотел попросить приютить Сою с Затарой в миссии, если не смогу найти номер в гостинице. Деньги я заплачу, да и они обузой не станут.

Моглус сразу принялся отнекиваться, что я говорю кощунственные слова, ведь ксаты всегда готовы помочь родичу в его трудностях. Но я сразу отрезал, что забота о Сое с Затарой — это задача моя, а не священной миссии. Поэтому я обеспечу оплату на непредвиденные расходы, еду и всё остальное. И, конечно, буду признателен, если миссия будет помогать девушкам по мере сил.

На этом моменте Моглус задумчиво свёл брови. Он долго думал, переводя взгляд с Сои и Затары на ксатов за столом, но всё-таки согласился. А у меня на сердце стало чуточку легче. Сое ксатов можно не бояться, да и за трёхметровым забором она под защитой, а Затара будет радовать всех пением. Меня только беспокоит, что придётся оставить их вместе с замаскированным драконом. Кто знает, что вообще эта тварь вообще решит выкинуть.

Надо придумать им прикрытие. Может быть, воспользоваться Амадеусом? Вдруг ситуация с моей «западнёй» сильно усложнится, тогда я пошлю весточку длинноухому, и он в тот же день спрячет двоицу. А ещё надо найти учителя фехтования для Сои и каким-то образом организовать ей грудного молока, но это, скорее всего, можно организовать через мормита. На втором этаже очень много грудничков, а [Чувство магии] показывает лишь два сероватых облачка в одном из зданий миссии, да и ксаты недавно говорили про их корову и телёнка в стойле. Но её молока не хватит на такую ораву, так что у Моглуса всяко должны быть какое-какие подвязки.

— Скажи, Ликус, а… — Моглус прервался и замахал рукой. — Нет, нет, извини, вы сегодня только приехали, я погорячился.

Мне не понравилось поведение Моглуса и я настоял, чтобы тот продолжил говорить. Ксат занервничал, мельтешащим взглядом сорвавшись с моего лица на Затару и обратно.

— Несчастных душ много, — Моглус коротко покосился в сторону второго этажа. — Последствия войны, дезертиры, ватаги разбойников. Матери из разграбленных селений до сих пор прибывают в города за лучшей долей. Нередко с дитём под сердцем. Ослабшие и голодные, многие помирают при родах, а в церкви уже мест нет для невольников и детей несут сюда. В прошлый раз ноктан приезжал осенью, и их всех принесли к нам за полгода… Но это заботы миссии, а не твои, — Моглус с надеждой посмотрел на меня. — Ноктан скоро приедет. За малышами. Можем ли мы просить Затару исполнить несколько песен за ужином, раз ты говорил, что она обучалась этому?

Я пожал плечами и перевёл все вопросы на орчиху. Затара несколько опешила от такой просьбы в первый же день приезда, но немного подумала и спросила про ноктана. Я заговорил прежде, чем Моглус успел открыть рот, и аккуратно предупредил орчиху, что это всё — дела миссии. Ей же просто нужно выступить, а потом посидеть в комнате.

На словах про комнату все ксаты, давно прервавшие беседы, согласно закивали. Затара мой намёк поняла и пообещала, что никаких проблем от неё не будет, а если ксаты хотят послушать её пение, то она только будет рада отплатить за гостеприимство.

— Мы все благодарны вам, — Моглус тяжело вздохнул. — Последние полгода дались нам тяжело.

— Именно за этим я и здесь, — подал голос дракон под личиной ксата. — Я помогу ноктану в его пути.

— Я искренне молю Спасительницу защитить вас в дороге, — Моглус предложил ладони к груди.

Я в этот момент внутренне облегчённо вздохнул. Теперь желательно не пересечься с ноктаном, который всегда дракон в облике ксата. Но зато безопасности Сои и Затары гарантирована. Вряд ли крылатые твари попытаются им навредить, иначе вызовут подозрения. Я же должен ни о чём не догадываться и безропотно ехать на север материка, в «грамотно» подготовленную ловушку.

Моглус повернулся и одарил меня вопросительным и чуть молящим взглядом.

— Через неделю мы отпразднуем, отметим праздник Заветов Сададиктакат. Скажи, ты же к этому моменту не уедешь?

— Всё не от меня зависит, — я пожал плечами, внутренне подавив осторожное ликование и кое-как оторвав от моего хвоста взбесившуюся паранойю, вцепившуюся в него железной хваткой. Сададиктакат, если переводить язык ксатов на язык нутонов и ратонов, означает «Спасительница».

Часть 2

На следующий день я проснулся с чувством, что до моего отъезда надо разрешить все проблемы и наверняка знать, какая помощь может понадобиться Сое и Затарой. Моя поездка затянется до середины минимум осени, так что в Эльбене мы застряли до весны уж точно.

В ратуше отправил весточку Консерве, чтобы все сообщения отправляла на моё имя. Заодно выяснил о работе для Затары. Мне посоветовали обратиться в местную гильдию музыкантов. Я удивился, что такая гильдия существует аж отдельным зданием, но адрес запомнил.

После ратуши я поспешил в гильдию авантюристов и вольных наёмников. Высокий потолок просторного двухэтажного зала подпирали колонны с резными виноградными лозами. Хоть городской колокол и пробил девять раз, в зале собралось прилично народу и от их гама иной раз закладывало уши. Но с моим появлением шум ненадолго спал. Все перешёптывались, смотря на меня презрительно и с ненавистью, но какой-то открытой вражды не выказывали. Кроме зеленокожего орка, с широкой челюстью и торчащими из-под губы нижними клыками, с различными татуировками на щеках и лбу. На его левой щеке выделялась красная голова козла, а правая щека полностью забита чёрным квадратом.

Орк смотрел на меня с нескрываемым удовлетворением и злостью. Я сразу понял, с кем мне предстоит следующие месяцы провести в одном отряде. Захотелось сплюнуть, но я сдержался. И направился к стойке регистрации, к молодо выглядящему нутону в жёлтых одеждах, обыденных для всех гильдий авантюристов и вольных наёмников.

Сперва работник отказывал мне в регистрации, мол, ксат никогда не регистрировался у них, такое нужно согласовывать и прочее. Нутон начал сдавать, узнав, что у меня уже есть регистрации в гильдиях на южном материке с высокими рангами репутации. Но точку в пререканиях поставил мой гримуар: я повернул его эмблемами к работнику. Одной фразы «единственный магос за последние двести лет пришёл регистрироваться» хватило, чтобы нутон тут же засуетился.

Регистрация прошла быстро, как и объяснение устройства их гильдии. В ней пятнадцать уровней репутации и меня, как только что зарегистрированного, поместили на низшем пятнадцатом ранге. Я должен выполнить несколько заданий и подтвердить свою репутацию с другого материка. Что-то выполнять я не собирался, но работник попросил меня подождать и ушёл в подсобное помещение. Откуда вернулся вместе с пареньком лет двадцати пяти в свободных одеждах из плотной ткани и широким ремешком на поясе, к которому прикреплена небольшая сумочка для зелий. Русые кучерявые волосы парня задорными завитушками подрагивали при каждом шаге, а зелёные глаза смотрели строго на меня.

— Магос и сулин? — аккуратно спросил парень, держа в руках мою только что зарегистрированную карточку. Я ответил утвердительно. Парень покосился на карточку. — Прошу прощения, не соизволите пройти на второй этаж? Глава гильдии авантюристов и вольных наёмников города свободного города Эльбен хотела бы с вами познакомиться. Вы первый из вашей расы, кто регистрируется у нас.

Чувствую, что скорый разговор не принесёт ничего хорошего. Но отказываться нельзя. Лучше не конфликтовать с такими важными разумными, а пытаться держать хотя бы нейтральные отношения.

Нутон повёл меня на второй этаж через зал. Все сидящие в нём с наслаждением от циркового представления таращились, как я поднимался по широкой лестнице на балкончик. Благодаря «Чувству магии» я видел не только белёсое облачко внутри кабинета за двойными дверьми, но и небольшие магические колебания в стенах и двери. Магия перетекала по невидимым цепям, кубом обрамляя комнату. Не иначе как подобие подавления звука.

Кучерявый нутон постучал кулаком по двери. На стук раздался чуть грубый женский голос.

— Что такое, Бриан?

— Как вы просили…

— А, он пришёл. Заходите, оба.

Бриан открыл дверь и жестом пригласил меня проходить внутрь. Напротив двери, между двух окон, за письменным столом сидела орчиха. Зеленокожая, с широкими плечами и с чуть выпирающими клыками из-под нижней губы. И татуировками на щеках: чёрного квадрата нет, но на левой щеке татуировка то ли сокола, то ли ястреба. Она, как и орк внизу, явно прошла два или даже три ритуала преображения. Хотя выглядит молодо, в уголках глаз нет и морщинки, а собранные в пучок и перевязанные оранжевой лентой смоляные волосы игриво спадают с плеча на выпирающую из-под костюма грудь.

Рядом с орчихой, на оружейной стойке, висит крепкий боевой молот и щит во весь рост орчихи. Которая, скорее всего, даже чуть выше меня.

— О приезде настолько знаменитого ксата я узнала ещё вчера. Я очень хочу с вами познакомиться. Ксат, магос, сулин, — на последнем слове властный голос орчихи чуть дрогнул, она злорадно ухмыльнулась и с намёком показала мне на удобные кресла напротив её стола. — Можете обращаться ко мне Азтала, не буду забивать вам голову титулами и вынуждено взятой фамилией и отчеством.

— Потому что вы возглавили гильдию авантюристов и вольных наёмников?

— Именно так, — орчиха откинулась на спинку стула. — В наших племенах несколько другие устои. Но я уже как второй год слежу за здешним порядком. И за вами, магос, я тоже пригляжу, — орчиха перевела взгляд на мой посох и чуть прищурилась, но с расспросами не полезла.

— Что же. Мне будет приятно, если такая дама присмотрит за тем, чтобы я ничего не сломал.

Я подавил внутри себя смешок, смешанный с раздражением, и прошёл к креслам. Стоило креслу чуть скрипнуть подо мной, как напротив тут же примостился кучерявый нутон. Он посмотрел на главу взглядом щенка, ожидающего, когда его мамка наконец-таки покажет, как правильно лаять.

Орчиха же выжидающим взглядом прожигала во мне дыру. Она даже взмахом руки показала мне продолжить. И здесь я понял, что из нас двоих не представился только я.

— Магос Настрайской магической академии и сулин Всеобщей Церкви Лик'Тулкис прибыл в этот город по своим делам.

Азтала легонько стукнула кулаком по столу.

— Я знаю, что ты прибыл сюда по своим делам, ксат, — из её голоса исчезла всякая лёгкость. — И я бы очень хотела узнать, почему моя гильдия с зимы на переполохе из-за… — Азтала

— Ещё бы узнать, что гильдия может предложить мне.

— А это уже зависит не от меня, — Азтала усмехнулась и пальцем показала кучерявому нутону на меня.

Нутон начал чуть ли не допрос о моих знаниях, как магоса. Знаю ли я определённые порождения, того же Ровинского кольцевого червя скверны и всякие кусты. Конечно же я их знаю, из справочников, некоторые даже видел и добывал — но я отвечал уклончиво, что сначала нужно посмотреть, позвучать справочники. Да и зачем им оно надо? Здесь поблизости ведь лёгкие скверные места в округе и с ними благородный молодняк прекрасно справляется.

Потом мне поверхностно рассказали о правилах города, что можно делать и что нельзя. И что ксатам, в отличие от прочих городов, в нём легче живётся. Как раз потому, что большинство ресторанов, магазинчиков и прочего ориентированы на благородное сословие. А ксатов по священному договору причисляют к баронетам, к низшим благородным.

— Я не услышал главного. В ратуше сказали, что в гильдии можно нанять учителя по фехтованию.

— Ты приехал с рабыней и спутницей. Кому-то из них? — спросила Азтала, на что я коротко кивнул. Орчиха прищурилась удавом в засаде. — Для таких наймов твоя репутация должна быть чуточку повыше. Но правила для всех одинаковы, даже для приехавшего к нам известного магоса, первого за двести последних лет, — последнюю фразу Азтала произнесла с едва уловимым сарказмом. — Ты можешь взять задание на исследование канализации города, как раз последнюю неделю никто из авантюристов не спускался в неё. Или, — она покосилась на парня, — с Брианом сходить на разведку к логову пауков. Мне интересно узнать, на что ты способен.

На этот неприкрытый намёк с ходу соглашаться я не собираюсь, иначе поставлю себя в уязвлённое положение. Я для вида поправил посох, прислонённый к плечу, и напустил на себя задумчивый видок.

— Не думаю, что в ближайшее время получится это сделать, но к сведению я приму это главное.

— Ты знаешь, где меня искать. Только один вопрос, — орчиха показала на мой посох. — Что это такое?

— Тварь, — коротко ответил я.

Азтала хмыкнула. Она сказала парню проводить меня до двери. Когда я уже подошёл к ней, нутон легонько шепнул: «В гильдии есть хорошие учителя. У твоей рабы был длинный свёрток, на копьё можно найти». Я через недоверчивый прищур посмотрел в зелёные глаза нутона, но ничего не ответил.

Дверь открылась. Мои уши тронул гам жаркой ругани двух авантюристов. Один остроухий и молодой, лет на двадцать три, с зачёсанными назад каштановыми волосами и надменным взглядом. Его по фигуре подогнанный доспех подпоясан поясом с серебряной вышивкой, кисточка с бахромой на конце отзывалась подёргиванием на каждое движение. Ратон что-то кричал про осталопость нутону лет тридцати пяти с гордой выправкой и короткой стрижкой волос, будто тот только что обрился в солдаты. Нутон парировал, что нежные жопы таких щеголей он розгами в лоскуты превращал.

Собравшиеся в зале поддакивали им, одобряюще хлопали на каждый выкрик и стучали кружками по столам. В дальнем конце зала за одним из столиков сидели две девушки: одна из нутонов с волосами цвета горящих углей, а вторая из дворфов с двумя широкими тёмно-коричневыми косами, спущенных по плечам на грудь. Они следили за этой перепалкой и тихонько посмеивались.

Я [Чувством магии] почувствовал позади приближающееся облачко и отошёл от двери. На балкон чуть ли не выскочила Азтала. Она упёрлась на перила и гневно прорычала:

— Джосс, Барат! Если сейчас же вы, двое идиотов, не успокоитесь, то я лично выбью из вас всё дерьмо, — орчиха двумя оттопыренными пальцами показала на спорящих авантюристов. Они покосились на главу, недовольно переглянулись охочими до крови взглядами. И расселись по местам. Всё это время в дверном проёме простоял кучерявый нутон и смотрел на главу гильдии с нескрываемым восхищением.

Перепалка закончилась, и я опять стал единственным развлечением для авантюристов. Все уставились и смотрели, как я медленно спускался по лестнице, специально настукивая посохом по ступенькам и привлекая к нему внимание. Одни в зале щурились, пытаясь понять природу белёсой кости, другие отмахивались со словами про подделку.

Я прошёл к стойким заданиям и принялся выискивать заветный листок. За моей спиной [Чувство магии] показывало десятки облачков и звёздочек. Одно из облачков отделилось от толпы и поплыло в мою сторону. Рядом со мной встал орк выше меня на две головы и с чёрным квадратом на всю правую щёку. Он хрустнул шеей и взглядом обвёл доски с заданиями.

— Шагис. Возьми задание. И подтверди репутацию в гильдии.

— Иначе? — я вызывающе посмотрел на орка.

— Иначе будут проблемы. У тебя. И твоей… шлюхи мелкой. Как часто ты трахаешь её?

— Ты в жизни запутался?

— Не придуривайся. Тебе эта мелкая погань только для одного нужна.

— Дату выбери, сука.

— Дату? — орк усмехнулся.

— Дату своей смерти.

— Попробуй, — у орка от злости дёрнулись мышцы на верхней губе, обнажая зубы. — Отправимся через неделю. Будем ехать на трёх повозках самостоятельно, без остановок. Припасы дадут в городах. Прикрытие на задание я наберу. У тебя мало времени, — орк что-то утробно прорычал и ушёл из гильдии. Я проводил его взглядом и вернулся к доске с заданиями. И вскоре нашёл «немножко» выделяющееся задание.

Если вспомнить карту, которую мне показывали на совете малиров в Соборе Кафдории, то по этому заданию ехать надо даже северней того скверного места для анализа. Там расположен древний форт, захваченный скверной. Вот как раз из него магистрату города Эльбен и нужна ураллая, магический предмет, которым нежить пользовалась при жизни и иногда остающийся после её оклазии. Сейчас это браслет с забытым заклинанием. И мало того, что эту ураллаю можно заказать через гильдию авантюристов на севере, а магистрату города она нужна от местных авантюристов, так ещё требования у задания нарочито-провокационные. Его может взять только группа авантюристов с сулином Всеобщей Церкви в составе.

Я вышел из гильдии с неприятным предчувствием. Понятно, что орк провоцировал меня словами о Сое, но его смерть — уже решённый вопрос. Но ещё он сказал подтвердить репутацию, и мне от этого не отвертеться. А, может быть, это и к лучшему, если из-за того задания с пауками получится уехать из города на ближайшие дни. Надо только кое-что уточнить у ксатов.

Проходя по улицам города, я невольно подмечал его действительно богатую казну. Замощены улочки даже в подворотнях, дома

За стены миссии, раскланиваясь, меня впустил вчерашний дворф и неподдельно поинтересовавшийся моей прогулкой. Я из вежливости ответил, что результатом доволен. Хотя могло быть и лучше.

Стоило мне пройтись по коридору главного здания к залу, как из него раздалось не рукоплескание, но авиации. Перед всеми рабами и ксатами стояла Затара в недавно подаренном светло-зелёном платье, а белая ленточка с бантом на поясе подчёркивала плавную талию орчихи. Затара только закончила петь и застенчиво тупила взор под всеобщие аплодисменты. Даже Соя, уже не раз слышавшая песню про лихого купца-караванщика, и та хлопала всеми четырьмя руками.

Моглус предложил мне присесть к ним, послушать ещё песни, но меня интересовало совсем другое. Я спросил по поводу гильдии музыкантов, на что мормит тихонько засмеялся.

— Слишком громкое название для них. Вместе с ними ютятся гильдии писцов и каменщиков, — Моглус призадумался, взглядом бороздя по потолку. — Такое тесное соседство им рождает множество историй.

Задавать сейчас вопросы Затаре не с руки, поэтому я решил дождаться её в комнате. [Чувство магии] показывало, как на втором этаже главного здания мерцали сорок крохотных звёздочек — но я не собираюсь думать об этих мелких детях. Мне хоть и интересно узнать, зачем они ксатам, но для всех окружающих я — ксат, который и так должен такое знать.

Затара вернулась вместе с Соей. Девочка довольно плюхнулась на диван рядом со мной и попыталась осыпать меня вопросами, но я показал ей помолчать и попросил Затару объяснить тату чёрного квадрата на всю щёку.

— Это рутко́о ну шудоо́с. Это отказник, господин, — не думая ответила Затара. — Он ушёл из племени и больше никогда туда не вернётся.

— Какой-то преступник?

— Очень редко. Чаще всего воин обменивает свою жизнь на большую услугу для племени. В нашем племени был такой, давно, ещё когда я видеть могла. Он отдал свою жизнь Всеобщей Церкви, чтобы племени предоставили больше обычного… — Затара замялась. — Рабов для ритуала преображения.

Сидевшая на диванчике Соя при упоминании рабов аж встрепенулась и гневно зыркнула на Затару.

— Вы используете рабов?

— Так… я… так у нас заведено, это…

Я хлопнул в ладоши, останавливая назревающую перепалку.

— Это правило её расы. И не нам в него лезть.

— Но ведь я тоже раб, — Соя всеми четырьмя руками негодующе ткнула себя в грудь. — Меня тоже… Она… Меня… — Соя мгновенно остыла и чуть наклонила голову набок. — А что вы делаете с рабами?

Я хотел бы сказать девочке, что этим мы интересоваться не будем, но мне самому не помешало бы разобраться в этом вопросе.

— Давай договоримся, — посмотрел на Сою. — Когда-нибудь Затара ответит нам на этот вопрос. Но сейчас мы с расспросами доставать её не будем.

— Если она обещает, — Соя подбочилась, впившись взглядом рубиновых глаз прямо в переносицу орчихи.

— Возможно, когда-нибудь, — неуверенно произнесла та.

* * *

Следующим днём я взял Сою и отправился решать самое скверное дело. Подступал десятый час дня, народу было немного на площади перед каменным зданием с огромными витражными окнами, да и служба давно закончилась. Мы без назойливого внимания приближались к церкви, но чем ближе подходили, тем более дёрганной становилась походка девочки. Она ещё перед выходом у ксатов уверенно прощебетала, что ничего плохого не случится — но около больших двойных дверей Соя испуганно взяла меня за руку.

Не удивительно, что на подиуме рядом с массивным кристаллом меня ждал Хубар, в белых церковных одеждах с красным поясом и золотой накидкой и каймой подола. Хубар показательно улыбнулся, стоило зайти в церковь. Все церковники в зале, кто прибирался между рядов скамеек, кто стоял около постаментов рядом с витражными окнами с изображением богов, кто читал какую-то книгу или же просто общался между собой — все они смотрели на меня как на недоразумение. И, злорадно ухмыляясь, потянулись к скипетрам и кинжалам на поясах. А Хубар лишь следил за мной наигранно-усталым взглядом.

Я оставил девочку около подиума, а сам поднялся и приложил руку к кристаллу. Она прилипла к его холодной гладкой поверхности. Началась очередная, опостылевшая процедура дознания. На все три вопроса кристалл никак не отреагировал. Все церковники в зале ошалело смотрели то на меня, то на Хубара, не понимая происходящего. Хубар, нисколько не растрепав белобрысую шевелюру с идеальным пробором, глубоким кивком и пригласил меня в дальний конец зала. К двери, за которой лестница к подсобным помещениям.

Соя в три больших шага оказалась подле меня и схватила за руку, опасливо озираясь на церковников. Но в подвальные помещения Хубар пускать девочку отказался. Он показал мне посадить её на скамейку рядом со входом. И с намёком отмахнулся, мол, решение совета малиров выше остального и Сое ничего не грозит. Но та, пряча нижние руки под курткой, верхними вцепилась мне в пояс и прошептала: «Не оставляйте надолго, хозяин». Я положил руку ей на синюю шляпку и напомнил, что это мелкое наказание я в обиду никому не дам. Соя чуть успокоилась и тихо угукнула. Да вот только сев на скамейку, она чуть боязливо вжала голову в плечи и зыркнула по сторонам.

Мы прошли через холодный каменный подвал с подсобными помещениями. Хубар провёл меня к небольшому коридорчику. По центру и в правой его стене по двери, за ними «Чувством магии» не показывало звёздочек или белёсых облачков. В левой стене — проём с уходящей вниз пологой каменной лестницей. И в её конце, примерно в метрах тридцати, ощущались разные группы.

Первая группа из двух звёздочек чувствовалась прям в конце лестницы, вторая из четырёх звёздочек шла по прямой сильно левее первой, а третья из трёх звёздочек стояла, замерев на пути второй, но чуть сборку. Когда последние две группы сблизились, третья резко сблизилась со второй. Звёздочки какое-то время двигались хаотично, пока группа из четырёх не замерла, а три оставшихся звёздочки отправились

Хубар провёл меня в дверь по центру коридора. За ней кабинет с бардаком таким, будто белобрысый только вчера получил это место: везде навалены кипы бумаг, свитки на полу, голые стены и нет стеллажей или шкафов. И только письменный стол в углу да посреди комнаты небольшой столик и два стула друг напротив друга.

— Наверное, ты очень рад меня видеть, — Хубар ухмыльнулся, присаживаясь на стул и наиграно вежливым жестом показал мне присаживаться напротив.

— Так рад, что ночь не спал, представляя наш сегодняшний разговор.

— Ты мне льстишь, — белобрысый мечтательно осмотрел кабинет. — Я тоже очень много думал о нашем сегодняшнем разговоре. Как интересно складывается жизнь, не так ли, Ликус?

— Она бы сложилась интересней, не пересекись мы в этом городе.

— Но, как видишь, мы оба здесь. Ты — сулин, я — рутифактор, — Хубар жестом повторно пригласил меня присаживаться. — Составишь мне компанию, Ликус?

«Только на твоих похоронах. Да и то, если предварительно заплатишь»,— подумал я и, матерясь про себя, что эту белобрысую тварь мне хочется придушить собственными руками, сел на стул, поставил посох между ног, опер его на плечо. И положил на него левую руку, чтобы посох никуда не ездил.

— Начинай, рутифактор, — я недовольно кивнул белобрысому. В его голубых глазах зажёгся лёгкий огонёк ненависти.

Внимание, заблокировано ментальное воздействие

В висках больно кольнуло, но я не подал виду. Хубар испытующе наблюдал за моей реакцией и едва заметно дёрнул щекой.

— Тебе предстоит сделать великое одолжение не только Всеобщей Церкви, но и всем разумным…

— Я сейчас уйду. Обходись без возвышенных речей.

— Мы будем обходиться только тем, чем я скажу, — Хубар гневно чуть повысил голос. — Не забывай, из-за кого мы оба здесь.

— То есть тебя, всё-таки, понизили.

— Нет, к несчастью для тебя. В отличие от прошедших семи лет назад, когда я был подопечным почтенной Малаюнария, и что имею сейчас — это две разные вещи, Ликус.

— Ты имеешь беспорядок.

— Я имею перспективу собственных исследований. Кстати, благодаря тебе, — Хубар властно показал мне в грудь. — Только благодаря сказанному тобой совету малиров я, как имевший с тобой некоторые дела, получил назначение в этот город. Он не принадлежит государствам и почти на проходе между севером и югом материка. Здесь очень много перспектив для исследований.

— Только не говори, Хубар, что эти исследования касаются увиденного мной в подвалах Магласии.

В ответ Хубар лишь коротко ухмыльнулся. Я подавил в себе желание выхватить посох, активировать [Костелом] и снести белобрысый череп.

— Ты должен помнить почтенную Малаюнарию, — в голосе Хубара почудилась нотка тоски и грусти, тут же сменившаяся благодарностью и каким-то священным трепетом. — За столько короткий срок вольной жизни, отведённый фуаларал, она продвинула понимание нечестивых творений настолько, что двадцать пять лет сравнимы с пятью веками. Благодаря оставленным записям и заметкам Всеобщая Церковь получила множество подтверждений своих догадок. А теперь, благодаря твоим словам, церковь начинает новый этап исследований.

— Да хрен бы с вашими догадками и исследованиями, — я сдержался, чтобы не плюнуть Хубару в морду. Их «исследования» — это опыты над троптосами. Мне противно быть частью всего этого, но у меня сейчас совсем другие интересы. — Какие бы исследования больные ублюдки ни проводили — мне плевать, пока вы не трогаете меня, Сою или мою спутницу.

— Что ж, это похвальное решение, — Хубар отошёл к письменному столу, чтобы вернуться со свёртком бумаг. Он положил их передо мной. — Здесь задание на исследование и бумага для отчёта. Отчёт вольный, на твоё усмотрение. Только исследовать это место ты будешь в одиночку. Надеюсь, мне не надо объяснять почему, — Хубар жестом показал на верхнюю часть шеи и нижнюю часть моей груди, где скверна навсегда оставила шрамы иссиня-чёрного цвета. — Никто не хочет, чтобы о твоих «особенностях» узнал кто-то лишний. Да и вдруг кто-то из лиходеев решит напасть на ксата в диких землях. Поэтому закажи в ателье хотя бы белую длинную куртку с цветами сулина.

— Зачем, на диких землях «лиходеев» эта куртка не остановит. Зачем вообще такой головняк? Всё происходит слишком резко, но очень спланировано. Меня отправляют туда, где, как выразился совет малиров, частенько встречаются драконы, но только ксат сможет исследовать там всё. За каким лешим меня туда отправляют?

Я чуть подался вперёд, нависая над церковником. Хубар смерил меня задумчивым взглядом.

— Я скажу, только если ответишь на несколько вопросов.

— Вряд ли я смогу на них ответить.

— Тогда так. Я всё равно задам свои вопросы, а ты попробуй на них ответить. Только честно, — Хубар ухмыльнулся. — Но там всё гораздо проще, чем ты можешь думать, Ликус. Я всё равно тебе всё расскажу.

— Удиви меня, Хубар.

— Я тебя не удивлю… Причина в тебе. Каждое твоё появление как потрясение для всего мироздания, — в голубых глазах Хубара на миг вспыхнул огонёк презрения. — Меня интересуют две вещи. Почему после твоего проживания в одном царстве дворфов, они всей расой начали разнюхивать о ритуале бластария и запросили у нас столько кристаллов душ, сколько никогда не запрашивали? И все кристаллы должны быть от рабов с максимально возможно высокими стезями в душе, посвящённых магическому ремеслу, в [величиях] и в [свершениях]. И притом всё это должно быть привезено к ним скопом не позднее срока в пятьдесят лет. А ещё, спустя каких-то полгода, как ты побывал на орочьих землях и забрал оттуда свою спутницу, там самоубилась одна из вождей племён. На её место, соблюдая традиции, взошла её первая дочь. А после мы получили запрос предоставить в племя Рыси на южном континенте столько рабов, сколько орки не запрашивали в последние века. Все рабы должны быть с как можно большей [ступенью души]. И, опять же крайний срок в 50 лет. Всё это произошло после твоего посещения, — Хубар пальцем постучал по столу. — Я бы очень хотел знать, Ликус: как ты с этим всем связан?

— Не только ты один хочешь это знать.

Хубар на мои слова почти никак не отреагировал, лишь продолжал пялиться на меня взглядом голодного горностая на полёвку. Я не сдержал смешок.

— У Всеобщей Церкви прекрасная осведомлённость. Вот только со всем этим никак я несвязан. Кроме того, что это всё случилось после моего ухода.

— Попробуй хотя бы раз в жизни не врать.

— Давай сходим к кристаллу дознания, — я кивнул в сторону, намекая на зал церкви. Хубар недоверчиво прищурился. — Единственная моя связь с происходящим в том, что моя спутница

Хубар недовольно откинулся на спинку стула и долгие секунды выглядывал в морщинах на моём лице если не ответ на вопросы мироздания, то хоть призрачный намёк на ответ, стоит ли доверять мне именно сейчас. Понятное дело, что он не поверил моим словам, но меня это не заботит. Потому что я не хочу быть связан с происходящим. В нём уж слишком много совпадений.

Что у длинноухих срок похода в осквернённый сад в пятьдесят лет; что дворфам через столько же лет нужно много кристаллов душ с магическим потенциалом; что оркам нужны [высокоуровневые] рабы не иначе как для их ритуалов преображения, опять же, через пятьдесят лет. Эта цифра в последний год звучит слишком часто. И мне от этого не по себе.

— Что ж, — я с намёком размял шею. — Если ты закончил пытаться найти в моём лице сокровенные ответы на не менее сокровенные вопросы — то я слушаю тебя.

— Раз ты утверждаешь, что ни с чем не связан и просто проходил мимо, то… Так уж и быть, я оставлю это на твоей совести, Ликус, — Хубар устало вздохнул. — Но я перед своей совестью буду чист.

— Если б ты ещё знал, что такое совесть, Хубар.

— Думаю, нам обоим нужна лекция по этому предмету, Ликус, — Хубар злорадно ухмыльнулся. — Ты спрашивал, зачем такие обходы? Так вот, ты должен осмотреть место вечного бдения твоих драконов.

Я покосился на Хубара как на невменяемого идиота. Тот раздражённо закатил глаза.

— Прошу тебя, не смотри на меня так, будто я сказал тебе какую-то новость. Ты прекрасно знаешь, что твои драконы захватили несколько предгорных холмов и целую гору. На многие километры. И никого туда не подпускают, — Хубар стиснул челюсти и постучал пальцем по столу около свитка с заданием. — Но два года назад они нарушили установленные правила. Теперь церковь имеет некоторую вольность. И она хочет ей воспользоваться. То место никогда не изучали. И церковь прекрасно знает, что ты заезжал в академию, и многое там расспрашивал.

Хубар бросил на стол листочек с изображением жука с огромным хитиновым панцирем и длинными лапками, которыми он крепится к дереву. Этот жук прекрасно маскируется и сливается с местностью, и достаточно ценен как промысловое порождение. И это именно тот жук, в возобновлении добычи которого заинтересована академия.

— У церкви слишком длинные уши, и огромная осведомлённость, Хубар.

— Наша осведомлённость в пределах разумного, Ликус, — Хубар чуть придвинулся ко мне. — Ты уже разговаривал с Шагисом?

— Виделся. Он сказал, что всё подготовлено.

— Именно. От тебя требуется только подтвердить свою репутацию, вступить к нему в отряд, и подготовить одежду. Всё остальное — не твои заботы. Церковь хочет получить от тебя исследование того места и объяснение причины. Наверное, ты догадываешься, какой.

Я в ответ уставился на Хубара, как на невменяемого идиота.

— Почему оно такой формы, Ликус. Это всё, что ты должен узнать. Твоя зверюшка и спутница поживут в Эльбене. Под моим присмотром. Может быть, даже в вашей священной миссии. И ну ты можешь не переживать, им никто ничто не навредит.

— Это очень интересный способ сообщить мне о заложниках, Хубар.

— О заложниках, Ликус, тебе сообщили ещё в Соборе Кафдории.

Хубар пододвинул ко мне свёрток с церковным заданием. Я нехотя развернул его. Ничего там удивительного нет, обычное церковное задание, но мне понравилась бумага с церковной печатью. Она позволяла сулину Лик'Тулкису беспрепятственно проходить где угодно. И даже ликвидировать любое препятствие, мешающее ему в достижении поставленной задачи. Притом задача вообще не упоминалась.

— Интересная индульгенция на убийство, — я не сдержал ухмылки.

— Потому что Всеобщая Церковь рассчитывает получить ответ на этот вопрос.

— Тогда у меня тоже будет вопрос, на который я захочу услышать ответа. Про Ольск слышал?

— Ты про деревню? Такое случается редко. Я как раз собирался ехать туда через несколько недель. К осени там соберутся сулины со всего материка.

— Я не услышал главного, Хубар.

— А главного я тебе не скажу. Потому что никто не знает, почему так происходит, Ликус.

Я недовольно покачал головой. Потому что ещё в Соборе Кафдории видел свиток, подписанный советом малиров с обоих материков. Свиток, где обозначено использование так называемого «дарованного гнева». В нём, два года назад, добавилась ещё одна строчка с разрешением использовать эту фигню ради какого-то там эксперимента.

— У меня последний вопрос, Хубар, и я оставлю тебя наедине с твоим повышением, — я ехидно оглядел замусоренную комнату, на что белобрысый устало показал мне начинать. — Так может случиться, что в пути с моим сопровождающим может всякое случится…

— Оставь свои намёки идиотам. Этот орк отдал свою жизнь Всеобщей Церкви. Его задача — довести тебя до места и убедиться, что ты всё исполнишь. После этого можете хоть поубивать друг друга, — Хубар встал и кивнул в сторону двери. — Я провожу тебя, Ликус.

— Очень мило с твоей стороны, Хубар. Общение с тобой доставило бы мне наслаждение. Будь я мазохистом. Но я рад, что оно ограничилось коротким промежутком времени.

— Будь моя воля, Ликус, и наше общение не продолжалось бы и через бумагу.

Всё время, пока мы с Хубаром разговаривали, Соя дрожащим от страха щеночком сидела около входа в подвальные помещения и опасливо озиралась по сторонам. Она ожидающе заёрзала, когда почувствовала, как две звёздочки начали подниматься по лестнице к двери. А когда она открылась, то девочка аж расплылась в довольной улыбке, заметив моё морщинистое лицо.

— За своё зверьё не переживай, — сказал Хубар, даже не посмотрев на девочку. — Все бумаги давно заполнены. Можешь делать с ней что хочешь. Так что будь любезен никогда больше не показываться здесь с ней. Приходи сам, когда исполнишь поручение.

— Если так будет удобней, то я могу швырнуть бумаги в окно вместе с камнем, Хубар. Только предупреди, под каким ты будешь стоять. Я подберу самый большой.

— Не переживай, Ликус. Прежде чем ты найдёшь такой камень, путники найдут булыжник на дне придорожной канавы, в которой ты когда-нибудь и останешься. Ты слишком часто путешествуешь в караванах. Я надеюсь, ты продолжишь это делать.

Хубар улыбнулась мне самой доброжелательной из возможных улыбок. Я ему услужливо кивнул, протянул девочке руку, и мы вышли из этого осточертевшего здания. Разумные на церковной площади смотрели на нас ошеломлённо, не веря в происходящее, поэтому я как можно быстрее убрался подальше от церкви и зашёл в первую боковую улочку. Всё это время девочка таращилась на меня жалобным щенячьим взглядом.

— Мы больше не пойдём сюда. Пожалуйста, пожалуйста, — Соя теребила меня

— Да не будешь ты заходить в эту церковь, мелкое наказание моей скверной жизни, — я вырвал руку и щёлкнул девочку по носу. — Я обо всём договорился. Ты больше не зайдёшь. Никогда. В любую церковь.

— Честно? — девочка поджала губки, на её глазах навернулись слёзы.

— Я сколько раз тебе говорил, что в церковь тебя не отдам? И, вообще, куда делась твоя бравада? Утром бахвалилась, что смелая вся такая, вчера с Затарой чуть не поругалась. И когда ехали, ты вела себя уж очень вольготно.

— Я не хочу в церковь, — промямлила девочка, опустив голову. Я снял с неё шляпку, потеребил бледно-жёлтые волосы и нахлобучил шляпу обратно аж по длинные фиолетовые уши.

— Мы скоро вместе с Затарой пойдём в очень важное место, так что прекращай хандрить. Не хочешь больше в церковь, значит, больше не пойдёшь.

— Спасибо, хозяин, — Соя прижалась ко мне, обхватив мою ладонь двумя руками.

Вернувшись в миссию ксатов, я практически подхватил Затару и мы втроём пошли в самый конец главной улицы. Там свернули на боковую улицу и сразу вышли к двухэтажному зданию с десятком широких окон на первом этаже. Рядом с единственной входной дверью висели три таблички: «Гильдия музыкантов», «Гильдия писцов» и «Гильдия каменщиков». Из-за двери доносилась крепкая ругань.

Соя задумчиво покосилась на таблички, на Затару, на меня.

— Затара же хотела петь, а не музыкантом быть, — Соя захлопала глазами, покосившись на Затару. — Ты умеешь делать стены из камней?

— Боюсь, я в таком же недоумении, — Затара сложила руки в замок, слыша доносившуюся ругань. — Господин, вы уверены, что мы правильно пришли?

Я в ответ развёл руками. В ратуше меня отправили именно сюда, да и Моглус говорил, что певцы и музыканты для города означают одно и то же.

За дверью начинался просторный коридор с десятками дверей. В нём жарко спорило пятеро разумных. Остроухий в парчовом халате с различными цветастыми заплатками противостоял двум крепко сбитым мужикам и двум прям вылитым писчим со специальными синими нарукавниками, чтобы рукава от чернил не пачкались.

— Меня твоё постоянное тарахтенье достало, — один из мужиков оскалился, глядя на остроухого.

— Если у меня тарахтенье, то вы горы спускаете с этажа в подвал, — чуть подрагивающим и слащавым голосом проговорил ратон и пренебрежительно отмахнулся.

— Я вас всех прошу быть тихими, — один из писчих скрестил руки на груди. — У нас заказ, нужно книги переписывать, а ваша возня отвлекает. Не говоря уже о том, что стоит вам что-то уронить, как от вибрации у нас перья по бумаге елозят.

— Да ты достал со своими перьями! Вы… О! — воскликнул мужик, наконец-то заметив меня. — Здравствуйте. Вы куда?

Все пятеро уставились на нас. Мы так же удивлённо рассматривали их. Особенно я.

— Нас, вроде бы послали, в гильдию музыкантов, но, думаю, мы ошиблись адресом.

— Нет-нет, вы строго ко мне, — ратон в халате аж встрепенулся и помахал четвёрке, мол, потом договорят, а сейчас пусть тишину сделают. — Я так правильно понимаю, что вы хотите заказать в вашу миссию выступление?

— Мы узнать насчёт работы, — я показал на Затару. — Она умеет петь, притом хорошо. В ратуше сказали записаться здесь.

— Да, можно, конечно. Но… Вы же приезжие?

— Понятное дело, что мы приезжие, — мне вопрос ратона не понравился.

— Нет-нет, вы не подумайте ничего. Бывает такое, что вы же ксат, может быть, давно здесь жили… Хотя, — остроухий ненадолго задумался. — Да, вы правы, это никак не относится к нашему делу.

Ратон, представившись Дизатом, повёл нас в один из кабинетов, отведённых для гильдии музыкантов, попутно сетуя на происходящее в доме. Им тесно ютится, так ещё писчие постоянно жалуются на мешающий им шум, что каменщики зачем-то тащат к себе камни и постоянно их обтёсывают, хоть это и можно делать на улице. А им, тонким натурам, не получается настроиться на нужный ритм и поймать музыку для новых песен.

— У нас с инструментами всё в порядке, — Дизат показал на различные арфы, барабаны, гитары, трубы и прочее, аккуратно разложенное на подставках в кабинете. Всё начищено, настроено и готово к игре. — У нас нет проблем в музыкантах. Я здесь пока один, остальные ушли подготавливать место для выступления. Мы сегодня в ресторане выступаем всей группой. Есть несколько новичков, но они пока что совмещают музыку со стезёй авантюриста. И песен у нас достаточно, я и мои товарищи сочиняем. А вот с исполнителями, — остроухий с вожделением посмотрел на Затару, — у нас проблемы. Скажите, вас можно послушать?

Я с Соей отошёл к стене, предварительно аккуратно подтолкнув Затару к ратону. Девушка испуганным хорьком посмотрела на меня, не зная, что ей делать. Я кивком показал ей на Дизата. Тот лишь ожидающе улыбнулся, сразу поняв, что говорить будет с Затарой. И выступать будет именно она.

— Да, здравствуйте. А… Да, могу, — едва слышно мямлила орчиха, теряясь в происходящем.

— Ну что это? — Дизат недоумевающе развёл руками. — Нет, давайте погромче. Я понимаю, что вы стесняетесь, но вы же будете выступать. Попробуйте… Хорошо, я вас понял. Давайте так: я отвернусь, а вы попробуйте петь.

Не дожидаясь ответа, ратон повернулся спиной к Затаре и принялся рассматривать инструменты на поставках. Но долго на месте устоять не смог. Он заметил какое-то пятнышко на арфе, достал платок и увлечённо начал его стирать. В этот момент Затара взглядом искала поддержки от меня, но я жестом показал ей не стесняться. Всё же, именно ей выступать.

В какой-то момент девушка глубоко вздохнула и пропела куплет о несмышлёном авантюристе, мечтающем взять самое дорогое задание, получить много денег и жить припеваючи — вот только ему невдомёк, что для сложных и дорогих заданий нужно обладать большим опытом. Как только Затара начала петь, то Дизат замер. И повернулся плавно, медленно, будто боясь спугнуть обернувшийся девушкой утренний мираж. Остроухий аж приоткрыл рот и даже чуть двигал ушами, ловя каждое пропетое слово, букву, каждый подскок голоса.

Затара закончила петь куплет. Раздались аплодисменты.

— Прекрасно! Великолепно! — остроухий подбежал к Затаре и взял её за руку. — Когда вы хотите работать? За каждое ваше выступление будем платить две, нет, четыре монеты Ганзы. Это не считая пожертвований от клиентов ресторанов. Распланируем на все дни. Как долго вы будете в городе?

— Я… Мы…

— Ну, сколько?

Орчиха аж терялась от наплыва, пытаясь вырваться Дизата, но тот бульдогом вцепился в её руку. Я подошёл и грубо опустил ладонь на плечо остроухому. Тот на такое не рассчитывал, дёрнулся и ослабил хватку, на что

— Мне кажется, или сначала нужно обговорить репертуар, — я пристально посмотрел в глаза ратону.

— Да, вы правы… Не знаю, что на меня нашло. Прекрасный голос, очень нежный, мелодичный. Он идеален к нашим выступлениям, — ратон вожделенно облизнул губы. — Я бы хотел спросить, как надолго вы к нам?

— Насколько бы ненадолго, но за месяц до отъезда мы предупредим, — я чуть сдвинул брови, показывая, что на такие вопросы давать явные ответы не собираюсь.

— Да, и такое будет кстати. Когда вы готовы обсудить всё подробней?

Остроухий о таких важных вещах почему-то говорил со мной, а это мне не нравилось. Я отошёл в сторону и показал на орчиху. Та мышкой перевела взгляд с меня на остроухого и Дизата, и потупила взгляд.

— Я бы хотела подумать.

— А чего думать? — я не сдержался. Затара вздрогнула, а ратон быстро-быстро закивал. — Ты хотела работу? Я дал тебе учёбу, теперь нашёл работу. Ты сама-то хочешь работать?

— Да, господин, просто… Всё так быстро.

— А чего откладывать?

Малахитовые глаза орчихи чуть дёрнулись, а ладони ещё крепче сжались в замок.

— Вы правы, — выдохнула Затара и заговорила чуть более уверенней. — Могу я завтра прийти сюда и ещё раз всё обсудить?

— Вы можете прийти, когда вам будет угодно. Единственное, если всё-таки захотите работать, нужно будет зарегистрироваться. У вас же есть регистрация в ратуше?

Орчиха перевела взгляд на меня. На что я сказал, что этот вопрос будет сегодня же улажен. Дизат продолжил объяснять, что после оформления регистрации на проживание и уплаты пошлины он сможет оформить Затаре временное разрешение на работу от гильдии музыкантов, и девушка сможет начать готовиться. У них через неделю как раз намечается приветственное выступление в одном из ресторанов, серьёзный благородный отпрыск приезжает.

— Сможете выучить хотя бы одну песню? — вновь начала напирать остроухий. — Одну песню не проблема выучить, ведь так?

— Давайте завтра, — Затара чуть приподняла ладони, пытаясь хоть так отстраниться от ратона.

— Конечно, приходите завтра. Я вас буду ждать весь день, — Дизат подошёл к двери, но повернулся к орчихе. — Завтра как раз придёт наш постоянный заказчик, из ресторана. Он платит хорошо, как раз спрашивал про певцов. Буду рад, если вы сможете прийти сюда к одиннадцати.

Остроухий проводил нас к выходу под вопросительные взгляды всё так же стоявших в коридоре четырёх мужиков, с которыми спорил до нашего прихода. Дизат шикнул на них, чтоб они убирались. И пожелал Затаре успешно разобраться со всем и приходить, он непременно будет ждать её в любой момент.

— Что с вами обоими происходит? Что Соя, то в один момент бунтует, а потом жмётся ко мне так, будто я собрался её продавать, — я не сдержал раздосадованный вздох, когда мы направились обратно к миссии ксатов. На моё замечание девочка накуксилась, но я останавливаться не собирался. — Что ты, Затара. Твою гордость из тебя можно было ложкой выгребать, а сегодня чего мямлила?

— Мне… Я не знаю, господин, — Затара опустила взгляд. — Вы очень многое для меня сделали, спасибо. Но… я боюсь.

— Боишься ответственности за свои поступки?

Затара в ответ только смогла, что кивнуть. Я устало улыбнулся.

— Так или иначе, но через неделю меня здесь не будет. Все деньги, заработанные на охране каравана, я оставлю вам. Но будете ли вы скучать в миссии или чем-то заниматься — зависит от вас.

— Я всё понимаю, господин. Просто, когда я жила в родном племени, меня всегда к кому-то представляли. А не я шла куда-то… Простите, мне просто непривычно.

Я, в принципе, понимаю происходящее. Это из-за вернувшегося зрения. Хотя странно: пока мы ехали с Амадеусом, Затара вела себя куда как свободней, да и у ксатов она не зажималась, а сейчас боялась слово сказать. Всё это ей в новинку, вот и теряется. До этого же она была практически мебелью и хотела сделать хоть что-то, но не могла — а сейчас может делать что хочет, но не знает как. Но у меня есть идейка, как придать орчихе уверенности.

Мы вернулись в нашу комнату у ксатов, где я передал Затаре монет и сказал ей брать Сою и идти в ратушу регистрироваться. Затара недоумённо захлопала малахитовыми глазками, долгие секунды соображая происходящее. А поняв — позвала меня с собой, помочь и проконтролировать, если та ошибётся. Но Соя уже в ратушах бывала, так что орчихе есть на кого положиться. Заодно пусть спросит за пришедшие письма на моё имя. Понятное дело, что ничего за один день прийти не могло, но дополнительная задача вовсе не лишняя.

Затара ещё раз попыталась потянуть меня с собой, но ей не оставила и шанса моя строгая фраза про гильдию авантюристов.

— Извини, но на какое-то время тебе с Соей придётся стать самостоятельными, — я окинул девушек вопросительным взглядом. Соя на моё замечание гордо вздёрнула носик, прощебетав, что и так самостоятельная, а Затара чуть покраснела и опустила взгляд.

— Да, господин. Вы правы. Я попробую справиться.

— Не беспокойся о происходящем, — я спешно пытался придумать слова и ободрить Затару. — Просто думай над тем, что скоро сможешь отдаться пению. У тебя это прекрасно получается. И, кстати, сможешь заработать немного денег и потратить на себя, Сою, да хоть на что угодно.

— А на вас можно? — робко спросила Затара, всё так же смотря в пол, но окончательно покраснев. Соя как ударенная током аж дёрнулась и гневно зыркнула на Затару. А следующей секундой хитро улыбнулась. Я пригрозил девочке молчать.

— На себя я заработаю, — я усмехнулся. — Но, если решишь угостить меня обедом — не откажусь.

— Спасибо, господин, — орчиха не сдержала ласковой улыбки и пообещала, что сегодня же разберётся с регистрацией и всё мне расскажет. Тем более там ещё и Моглус интересовался гильдией музыкантов, так что Затаре будет чем заняться.

Я отправился в гильдию авантюристов и вольных наёмников. Хоть и не хочется, но придётся согласиться на «очень своевременное предложение» от Азталы. Да и Сою надо зарегистрировать как боевого раба и найти ей учителя, а это можно будет сделать только подтвердив свою репутацию.

В зале гильдии народу было немного, занято примерно треть всех мест. Но даже сейчас те два разумных, нутон и ратон, Джосс и Барат, переглядывались с явным желанием устроить друг другу хорошую взбучку. Но рты держали закрытыми.

За стойками регистрации один работник гильдии скучал, а вторая принимала отчёт от трёх авантюристов. От них настолько несло канализацией, что девушка держалась от стойки на почтительном расстоянии. Я сказал

— Когда пойдём на разведку? — спросил я у того.

— Это нужно уточнить у главы гильдии. Минутку, — губы парня тронула улыбка заядлого рыбака, поймавшего огромную рыбу.

Нутон чуть быстрым шагом поспешил на второй этаж. А я, положив руку на пояс и перенеся часть веса на посох, рассматривал собравшихся в зале гильдии авантюристов. Они рассматривали меня в ответ, но вскоре им это надоело, и они вернулись к привычным делам: обсуждению последних новостей, бахвальству да из глубоких кружек вливанию в себя дешёвого пойла.

Трое дурнопахнущих авантюристов сообщили работнице гильдии, что напоролись на несколько групп раткинов, одну из которых прикончили около заложенного отстойника, расположенного недалеко от здания Всеобщей Церкви. Меня это насторожило. Мало того что церковь в Трайске подыскивала отстойник для своих нужд, так ещё и в Эльбене уже его заложила и для чего-то использует. И самое скверное то, что на совпадение всё это списать никак не получится.

[Чувство магии] показало, как звёздочка в кабинете на втором этаже, явно принадлежащая главе гильдии, подошла к двери, перед которой стоял Бриан. Мне стало интересно, я активировал [Слух гончий].

— Он согласен, — голос парня звучал чуть возбуждённо.

— Это прекрасная новость, мальчик мой. Воспользуемся им. Ты помнишь, что нужно делать?

— Ему нужен был учитель. Я намекнул в прошлый раз.

— Прекрасно. Тогда надо найти вам компаньонов. Посмотри карточки…

— Спрячь свою грязную улыбку, — в зале гильдии подскочил вчерашний нутон с коротко стриженными чёрными волосами. Он ткнул пальцем в сторону остроухого. — Такие, как ты, меня бесят. И скажи спасибо, что я тебе морду до сих пор не набил.

— Это тебе нужно говорить спасибо, что пускают в помещение к разумным. Правда, не только тебя, — остроухий покосился на меня и едва удержался смешок. — Но сейчас именно ты всех раздражаешь. Сложно усидеть на месте?

— Как тут усидеть, если здесь пахнет остроухой свиньёй?

— Ты хочешь мне что-то сказать? — остроухий, опираясь ладонями на стол, резко вскочил. — Если так хочешь, то…

— Джосс! Барат! — с балкончика второго этажа раздался гневный и властный женский голос. — Вы окончательно меня достали!

— Глава, при всём уважении…

— Засунь себе в жопу уважение, Барат, — Азтала стукнула кулаком об перила балкончика, его древесина аж скрипнула от негодования. — Вы оба здесь две недели, а успели меня достать. Значит так: идёте в подчинение к Бриану на следующие десять миссий, или забираете свою регистрацию и валите из города первым же караваном.

Двоица переглянулась ненавистными взглядами, явно собираясь при первой же возможности воткнуть друг другу кинжалы в печень. С дальнего конца зала раздались сдавленные девичьи смешки.

— Вы, сука, две безмозглых щели, я сказала что-то смешного? — Азтала чуть не свесилась с перил балкона, глядя на девушку с огненными волосами и дворфийку с густыми русыми — Я сказала что-то смешное, а?

— Нет, глава, ничего… — девушка с огненными волосами замотала головой.

— В следующий раз башкой будешь думать, прежде чем ржать надо мной. Обе идёте в подчинении к Бриану на десять миссий или суёте себе в дыры свои манатки и валите из города, — Азтала, не дожидаясь каких-то оправданий от девушек, посмотрела на меня. — Вы, господин магос, хотели доказать свою пользу. Пойдёте вместе с ними. Заданий вам сколько надо?

— Нисколько.

— Значит, десять, — глава перевела взгляд на одиноко сидящего орка в зале. — Огат, ты уже третью неделю просиживаешь штаны. К Бриану в подчинение на столько же. Сам пришёл, прося за мужество. Ну так делай это.

— Да, — коротко ответил орк, — приложив мощную пятерню к груди.

Всё это время просидевший в зале Шагис, вчерашний орк с татуировкой чёрного квадрата на всю правую щёку, подскочил и свёл брови, смотря на Азталу как на злейшего врага.

— Что это только что было? У меня…

— Да мне посрать на твоё, за́агдот ну богоо́та, — Азтала провела указательным пальцем по горлу. — Не тебе говорить слова поперёк меня. Сиди и молчи.

— Ты переходишь дорогу сама знаешь кому.

— Это ты не упади поперёк моего пути. Я здесь главная, и я распоряжаюсь авантюристами, пришедшими в город снискать славу, деньги и одолжить мне свои жизни. Я сделаю всё, чтобы этот долг не прошёл напрасно. И не тебе мне что-то указывать, падший.

— Я отрежу тебе голову, — процедил Шагис.

— Возвращайся и пробуй, — Азтала отстранилась от перил и позвала Бриана. Тот послушным щенком мгновенно подскочил к ней. — Всех взять в отряд и что б завтра вашего духа не было в городе. Отчёт по месту мне нужен не позднее пяти дней. Я на тебя рассчитываю.

— Да, глава, — Бриан низко кивнул. Азтала удовлетворённо улыбнулась ему, посмотрела на меня с намёком, мол, ожидает моих дальнейших действий, и ушла обратно в кабинет.

Я поймал на себе недовольный взгляд Шагиса. Орк смотрел на меня как на главного виновника происходящего. Не зря я предупредил Хубара, что эта зеленокожая тварь не вернётся с поездки. Интересно, почему стоит мне хоть где-то показаться, так я сразу вляпываюсь в скверные передряги. Уже надоедать начинает. Как закончу со всеми делами, то улечу на скверный материк и хотя бы лет сто не буду отдута показываться. Надо будет только Сою пристроить. Хотя, куда её пристраивать? Скучно же без неё будет.

Бриан спустился ко мне к стойкам регистрации. Практически сразу к нам подошёл орк, которого глава назвала Огатом. Он прошёл только первые два ритуала преображения и выше меня лишь на голову, но из-под его нижней губы чуть-чуть торчали расширенные клыки, а щёки усеяли татуировки, одна из которых напоминала сокола или ястреба.

Орк молча смерил меня оценивающим взглядом. Я ответил ему тем же. В это время Бриан повернулся к залу и крикнул четвёрке не задерживаться, времени мало.

Обкладывая всеми известными матерными словами какое-то остроухое животное, из-за которого всё это началось, к нам пришёл нутон с короткой стрижкой чёрных волос. Следом пришёл остроухий. Они старались друг на друга вообще не смотреть. Последними нехотя подошли рыжеволосая девушка и дворфийка в куртке, украшенном витиеватым узором. Он мне что-то напоминал, но я так и не смог понять что именно.

— Это всё из-за вас, придурки, — сказала девушка и отвернула миловидное личико с тонким носиком.

Медленным, нарочито похотливым взглядом ратон сверху вниз прошёлся по приталенному камзолу, кожаным штанам, ботинкам с высоким голеностопом и поплыл обратно, задержавшись на широком поясе, на котором висел небольшой магический жезл,

— Странно. Почему разговаривает плоская столешница для регистрации?

Стоявший рядом Джосс сдержал смех, лишь легонько прыснул. Орк покачал головой. Дворфийка посмотрела на остроухого как на невменяемого. А магичка одарила ратона взглядом таким, каким не смотрят даже на придорожную падаль.

— Я буду молить великих Тонов, чтобы ты дожил до завершения всех десяти заданий, — ядовитой змеёй прошипела девушка чуть надменным голоском. — Я хочу убить тебя лично.

— Потом разберётесь, — Бриан чуть хлопнул по стойке регистрации, привлекая внимание. — Завтра же выходим, с утра. Поедем на трёх телегах. Разведка будет простой, там ничего сложного. Возражения есть?

— А если я не хочу, — Джосс с вызовом чуть подался к Бриану.

— Всегда можешь отменить свою регистрацию и валить из города, — незамутнённо отметил Бриан.

— Нет, я не хочу отсюда уезжать. У меня тут… — Джосс посмотрел на остроухого, — … есть незаконченные дела.

— Как удивительно! Мы с тобой, похоже, заняты одним и тем же, — остроухий Барат хлопнул по поясу рядом с кинжалом. Джосс ответил ему кровожадным оскалом.

— Если вы поубиваете друг друга, то я не смогу свои задания исполнить. Дождитесь конца, — орк сложил руки в дружеском жесте.

— Да у кого-то тут голос разума имеется, — дворфийка развела руками. — Неужели эта громадина может не только солнце заслонять?

— Я и думать умею.

— Вторая удивительная новость! — выпалила дворфийка и засмеялась над своей же шуткой.

Орк недовольно покачал головой. Я не сдержался и удручённо потёр переносицу.

— Мало мне Сои с Затарой, так ещё и этот детский сад сопровождать.

— А ты, я смотрю, здесь самый умный, — недовольно бросил мне Джосс.

Я взял за лямку гримуара и повернул его так, чтобы каждый смог увидеть эмблемы на его обложке.

— Я здесь не только самый умный, но и самый востребованный. Поэтому, — я перевёл взгляд на Бриана, — чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.

— Верно. Возражения есть? — Бриан осмотрел всю эту пёструю и очень вынужденную компанию. Все недовольно переглянулись, но рты не открыли.

Бриан решил не откладывать знакомство и сразу же спросил у нас с магичкой, знаем ли мы хоть какие-то поддерживающие заклинания. С меня поддержка как молоко от быка. Магичка же, представившись Рувилой, в Ждарской магической академии прошла несколько курсов по магии поддержки. У неё в жезле заклинание поддержки и в посохе их два, плюс так знает ещё четыре заклинания. Ну и свитки может читать. Но никакой восстанавливающей магии, только [Притяжение], [Отталкивание] и прочие подобные штуки. Единственно, что знает заклинания на ускоренное восстановление [сил души и тела], то есть [маны и выносливости].

— Понятно. Отличное занятие, сунуть головы в жопу короля оруков, — Джосс раскинул руки.

— А я смотрю, ты прекрасно знаешь, куда твоя голова влезет, — Барат ехидно ухмыльнулся.

— Моя залезет под плечи, а вот твоя вместе с ногами уйдёт. Потому что из них и растёт, — Джосс постучал кулаком себе по виску. — У нас восстанавливающей магии нет и поддержки, считай, тоже нет.

— Сейчас нам это и не надо. А дальше — видно будет, — Бриан чуть шагнул вперёд, отрезая назревающую очередную перепалку, и сразу кивнул работнику за стойкой регистрации. Тот всё понял и достал статуэтку Тона с топором и булавой в руках. — Группу сделаем простую, без знаков души. Мало ли, вдруг совсем не сработаетесь, — последнюю фразу Бриан произнёс с таким намёком, будто от этой разношёрстной компании он ожидает каких-то экстраординарных свершений.

Часть 1

На разведку мы двинулись на следующий день. Гильдия, или даже её глава, заранее подготовила повозки, лошадей к ним и провиант и даже наняла трёх авантюристов как извозчиков и сторожей лагеря в наше отсутствие. Нам осталось сосредоточиться на задаче.

Мы ехали по просёлочным дорогам между засеянных полей и многих селений, разумные в которых с потаённой надеждой на лучшее провожали нас. В первой повозке, скрестив руки на груди, ехал орк и магесса Рувила, сидящая рядом с мешком с овсом для коней и обнимавшая деревянный посох с редкими вкраплениями синих и красных камней в навершии. В следующей повозке ехал Бриан с дворфийкой, коротко представившейся Мисалой и даже не назвавшей свою семью или родную гору.

В третьей повозке я ехал вместе с Джоссом и Баратом. Остроухий вальяжно откинулся на борт телеги и свесил руки за неё. Барат развязал мешочек с пшеницей и иногда отправлял по зёрнышку в рот и подолгу его рассасывал, от скуки таращась в небо. Чуть в стороне у противоположного борта сидел Джосс, мечтательно осматривая засеянные поля, покрытые зелёными пятнышками ростков будущей пшеницы или ржи. Я сидел у заднего борта повозки, держа авантюриста в поле зрения и прислонив посох к плечу.

От самого города поездка шла нормально. Авантюрист за поводьями поначалу пытался говорить с Джоссом и Баратом о всякой чепухе, но эта двоица отвечала незаинтересовано-односложно, поэтому авантюрист сдался и молча поглядывал за дорогой. Иногда мы проезжали рядом с небольшими лесами и спереди раздавался голос Бриана, мол, ему что-то показалось и не заметили ли мы какого-нибудь движения. Но мы вообще ничего не видели.

— Слушай, Ликху… Тьфу, ну тебе и имя, — Барат махнул рукой. — Ну, короче, ксат, да? А ты как вообще в академию-то попал? Ну ладно-то, в скверну эту твою академию — как тебя в церковь-то приняли?

— И нехотя. И с радостью.

— Это как?

— Представь, что ксат носит символ Всеобщей Церкви…

— Да это ж позор! — отрезал Джосс, покосившись на меня.

— Это для тебя — позор, а для церковников он, — Барат показал на меня пальцем, — великая удача.

— Ты себе мозги застудил?

— Да у тебя их вообще нет, — парировал Барат. — Думай… Ксат носит символы Всеобщей церкви.

— Я и говорю — позор.

— Дурак, — Барат махнул рукой на Джосса и переключился на меня. — Так, может быть, расскажешь, как ты умудрился поступить в академию?

— Доказал свою полезность. Вот меня и приняли. А там и Всеобщая Церковь предложила…

Я прервался: стоит ли с этими разумными начинать хоть какие-то отношения? Не знаю, но это может быть выгодно. Мне с ними на север ехать, смогут прикрыть от Шагиса или хотя бы создадут приятную атмосферу. Тем более и Бриан ещё утром шепнул не переживать насчёт орка. Ему ехать вместе с нами, притом главным будет именно Бриан. Уже хорошая новость не быть под началом той бешеной зеленокожей твари.

— Церковь сделала мне предложение, от которого я не смог отказаться.

— Звучит так, будто тебя заставили, — Джосс с намёком прищурился.

— Знаешь… а ты

— Это кто? — Барат чуть подался вперёд. — Церковники, или академия?

— Не скажу, — я усмехнулся и поправил посох, прислонённый к плечу.

— А мы ведь только начали говорить, а. Скучный ты разумный, — Барат откинулся обратно и уставился в небо. А Джосс, наоборот, оценивающим взглядом пробежался по мне и моему посоху, ненадолго остановившись на зелёных кольцах на древке, таком же осне и набалдашнике.

— Допустим, это у тебя очередная тварь, — нутон взглядом показал на белую кость посоха. — А зелёные что? Я никогда не видел такого металла. Очередная тварь?

Я в ответ улыбнулся. Джосс раздосадовано покачал головой, сидящий напротив Барат усмехнулся.

— Ты бы не выпытывал у него, а сам сначала что-нибудь рассказал. Или тебе вежливость из башки отбили?

— Ты сам первым полез с расспросами, идиот.

— И я первый с ними и закончил.

— Даже полудня нет, а вы уже на нервы действуете, — я устало покачал головой. Авантюристы переглянулись.

— Ну, что же, — Барат почесал подбородок. — Барат Шласар, недавно только стал авантюристом. Ушёл из родительского гнезда. Мне там всё равно ничего не светило. Как уже говорил ещё вчера, щит и меч и копьё. Всем владею на отлично.

— То же самое, — Джосс кивнул на своё оружие. — Джосс Уготрин. Фамилию получил после десятого года службы.

— Я ваши имена и фамилии запомнил ещё вчера.

— Это замечательно, — Джосс посмотрел в сторону. — Может, хочешь чего-то спросить у нас? Мы спрашивали. Твоя очередь?

— Я лишь хочу разобраться с разведкой и вернуться в город, — я чуть привстал и крикнул Бриану, спрашивая про оставшееся время. Тот в ответ крикнул, что через несколько часов приедем к крайнему селению между городской чертой и дикими землями. — Вот, там передохнём и продолжим. Это всё, что меня интересует.

— А что, тебя вообще не интересует, что мы идём на разведку паучьего логова? Притом, говорят, огромного, — Джосс стукнул кулаком себе по колену. — Этим благородным сосункам нужно всё разведать и подтереть жопу, чтоб они не обосрались, когда пойдут убивать пауков. Мало ли, вдруг деточки придут, а там слишком много монстров.

— Хочется мне в рожу тебя дать, — процедил Барат. — Но сейчас я с тобой согласен. Они приезжают в Эльбен и деньгами сорят, как зерном кур кормят, и отказываются по нормальным заданиям выходить. Никто из них даже в канализацию не спустился. Не говоря уже о поисках съедобных слизней и прочего. Им только ратные подвиги подавай, — Барат перевесился с борта и сплюнул на землю.

— Они могут приезжать за чем угодно, — я ненадолго прикрыл глаза, этот разговор мне давил на нервы. — Мне главное — выполнить задание. Надо разведать пауков — разведаю. Надо убить пауков — убью.

— Говоришь как бывалый авантюрист, — Джосс задумчиво осмотрел вдаль, о чём-то своём размышляя. — Ты же говорил, что приплыл с южного материка. Чего тебя вообще занесло на северный?

— Вы об этом скоро узнаете, — я злорадно ухмыльнулся.

— Ты мне не угрожай.

— А мы с вами всё равно на десять заданий вместе.

— Да ты издеваешься? — Джосс резко подскочил и чуть не перевернулся за борт телеги. Сидевший за поводьями авантюрист прикрикнул тому успокоиться, так что Джосс сел обратно и потряс кулаками. — Вот это тупорылое задание на ураллаю с осквернённого форта? Оно для тебя?

— Не совсем для меня, но я поеду туда.

— Во что я ввязался? — Джосс покачал головой. — Надо было плюнуть на всё и валить отсюда.

— Удачи, — Барат достал из-за пазухи небольшую флягу, отпил глоток и поморщился. Джосс помахал ладонью с намёком поделиться. Остроухий сначала усмехнулся и закрутил флягу, чтобы убрать её обратно. Но покосился на меня, потом посмотрел вперёд, где ехали остальные из нашей группы. И нехотя передал Джоссу флягу. Тот сделал небольшой глоток.

— Удинский бренди. Неплохой выбор.

— Спасибо. Алкоголь и мягкая баба — одни из немногих радостей в наших жизнях.

Джосс смерил Барата удивлённым взглядом.

— Охренеть, ты умные мысли знаешь.

— Да пошёл ты, — Барат отмахнулся и повернулся ко мне. — Ты сказал, что ехать на север по тому заданию. Это с тем орком, который к тебе тогда подходил?

— А ты очень любишь следить за другими разумными, — я чуть сжал древко посоха.

— Не скажу, что за всеми, — Барат помахал ладонью перед своим лицом, намекая на моё. — Наверное, ты отражения своего не видел, но ты сильно привлекаешь внимание.

— Почту за комплимент.

— Всё-таки ответь, — Барат не унимался. — Нам надо ехать на север, да?

— Тебе — не обязательно. Можешь отказаться.

— Ага, отказаться, — Барат выдавил из себя нервный смешок. — А потом уезжать из города? Я что, дурак? Меня глава гильдии сгноит теперь, не отвертеться. Она женщина… ух, — Барат аж выпучил глаза на мгновение. — Одно дело, если репутацию вниз опустят, но плохо, если сам её отменишь. После этого в любых гильдиях придётся в десять раз больше выполнять, чтоб хоть что-то получить.

— Это уже не мои проблемы. Я всё равно поеду на север. Возможно, мне даже будет легче без вас.

— Ну-ну, легче, — усмехнулся Джосс. — Ты как настоящий маг, весь в кольцах, гримуар и жезл на поясе. И даже кинжал странный, рукоять я вообще не могу понять из чего, так ещё и золотыми кольцами украсил. Но эмблему-то я знаю. Ты — настраец. Вы ж там все бесполезные.

— Ну, бесполезные или нет, — я посмотрел на Джосса как на идиота. — Но абы кому титул магоса не присуждают. Им так же не присуждают и титул сулина.

— Ага. Мы заметили, — Джосс откинулся на борт телеги и продолжил безмятежно смотреть строго перед собой. Барат посмотрел на флягу в своей руке и предложил мне отхлебнуть. Но я отказался, потому что на голяк пить крепкий алкоголь не хотел, а в чай лучше добавлять коньяк.

Мы доехали до крайнего селения, где немного отдохнули от постоянного подпрыгивания на кочках да ямках, и по грунтовым дорожкам меж засеянных полей пастбищу и через луг двинули до самого большого окрестного леса, к которому приехали лишь к вечеру. Мы разбили лагерь, поужинали и начали готовиться ко сну. Благо никому из нас не надо было стоять на дежурствах, ради этого гильдия наняла авантюристов-извозчиков. Так что ужин прошёл тихо, а ночь сладко.

На следующее утро, позавтракав, Бриан расстелил на земле карту.

— От лагеря до главного логова пауков идти ровно полдня, и потом полдня обратно. Заканчивается весна, начинается лето, и пауки сейчас сильно активны. А кладки они к середине осени будут делать, так что в логове пауков вряд ли встретим. Нам надо всё там осмотреть, от размеров и

Рядом с Брианом стоял Огат, одной рукой придерживая лямку щита во весь рост, а в другой держа малое из своих двух копий. Большое для леса не подходит, оно почти в три метра, а вот малое лишь в его двухметровый рост. Да и, как Огат выразился, им он орудует лучше меча на его поясе. Ну и, конечно, за плечами орка висел колчан с метательными дротиками.

— Может, сразу к малому логову? — Огат тыльной стороной копья показал на карту. — Если пауков там нет, то основное логово небольшое.

— Если логова там нет, — Бриан постучал по карте, — то оно может быть в другом месте. Но мы туда не пойдём.

— Почему? — Мисала панибратски хлопнула орка по штанине. — Эта гора предложила дельную вещь. По крайней мере, мы уже будем понимать, что ждать в логове.

— Потому что здесь и здесь, — Бриан показал на противоположную от нас часть леса, — прошлой осенью гоблины логова устроили. Их благородные вырезали. В начале весны донесли о гноллах, а у одного из логов площадка ровная и брёвна рядом раскиданы, там три года назад оруки устроили фортец. Вот как раз эти два места должны будут исследовать благородные. Потому что новичкам зачищать гноллов проще, а пауков лучше так, по лесу ловить и по одному убивать. Понятно?

Дворфийка кивнула и принялась осматривать свой инвентарь: боевой молот и кинжал на поясе, там же короткий дворфийский лук и колчан со стрелами, а за спиной небольшой щиток и запасной за спиной. Лук короткий, больше похож на игрушечный, и хоть дворфы-застрельщики стреляют на короткое расстояние, но очень быстро, и очень метко. Мисала проследила за моим взглядом на её лук и подмигнула мне. Я не совсем понял, к чему это, но выяснять не стал.

Мы двинули в лес самым адекватным строем, какой только можно выбрать. Первым шёл Джосс, за ним Огат и Бриан с щитом, копьём и полуторным мечом на поясе. Они прикрывали Рувилу и Мисалу, а замыкал Барат и я. И мне, как самому легковооружённому, достался рюкзак с обеденным перекусом. Но я его веса практически не чувствовал. Да и благодаря [Чувству магии] разведку воспринимал как безобидную прогулку, о чём не переставал напоминать посвистыванием и зевотой.

— Слушай, ксат, — в какой-то момент Барат не выдержал и замахал копьём, водя им из стороны в сторону, намекая на деревья вокруг нас. — Я понимаю, что тебе скучно, но хоть сделай вид, что ты ищешь огромных пауков в твой рост.

— Ты когда-нибудь путешествовал с маленьким ребёнком? — спросил я.

— Чего мне с детьми возиться? — удивился остроухий. Вся группа продолжила идти с такой же скоростью, как раньше, но намного тише, прислушиваясь.

— Первое правило путешествий с детьми — не показывать, что тебе страшно, иначе они заплачут.

— У тебя есть дети?

— У меня нет детей.

— А причём тут тогда вот… — Барат чуть не запнулся, осознав подколку. — Ты охренел?

Я не сдержался смешок. Где-то впереди громко прыснул Джосс, а Рувила аж зааплодировала.

— Знаешь, ксат, я всякое ожидаю от того увальня, — Барат кивнул в сторону Джосса. — Ну ты-то чего дерзишь?

— Я на пауков хоть и охочусь впервой, но именно сейчас нам ничего не грозит.

— Для настрайца ты слишком высокомерен, — спереди колонны крикнул Джосс. Я ему коротко бросил, что мне многое позволяет быть таким, на что авантюрист ответил: — У меня всё равно больше.

— Заткнитесь, а? — Бриан хлопнул ладонью по щиту. Барат поворчал. Джосс впереди выругался, Рувила хихикнула. Но замолчали и продолжили идти очень спокойно и тихо. Пока Бриан не поднял руку, показывая всем остановиться. — Слышите? Слишком тихо вокруг.

Действительно, ни чириканья птиц, ни мышиной возни, только ветер возмущённо шумел ветвями.

— Кажется, я знаю тому причину, — мускулистая зеленокожая рука поднялась, пальцем показывая в небо. Все проследили за ней.

— Вот это мы влипли, — многозначительно прошептал Барат.

Среди крон деревьев искусно запрятались толстые белые нити. Так называемые древесные мостки. Пауки прокидывают нити между деревьями и облепливают их ветками с листвой, маскируя. Несколько таких нитей образуют широкий мост, по которому спокойно передвигаются пауки. И над нашими головами практически каждое четвёртое дерево соединено подобным мостком. Это показатель, что логово пауков уже давно даже не на второй стадии. И авантюристам очень крупно повезёт, если не на последней.

— А кто-то говорил, что разведка будет простой, — Мисала выглянула из строя и смерила Бриана изучающим взглядом. Тот задумчиво осмотрел деревья вокруг и сказал, что всё равно надо подойти поближе и хоть немножко рассмотреть логово.

— У меня вопрос, — раздался низкий голос Огата. Орк кивнул куда-то вглубь леса. — Гноллы и гоблины ещё там, где должны быть? Или помогли этому логову пауков развиться?

— Хороший вопрос, — Бриан перехватил щит поудобней. — В те места разведчики пойдут через неделю. Надо будет предупредить.

Я прислушался к ощущению от [Чувства магии], но в радиусе двухсот метров никаких новых звёздочек не обнаружил. Но решил перестраховаться и активировал [Обнаружение жизни].

— Вот теперь мне не скучно, — подытожил я.

— Прекращайте, — прошипел Бриан. — Не до шуток сейчас.

Я в ответ приподнял руки, мол, сдаюсь. А как сказать группе, что я заметил три фиолетовых шлейфа в кронах деревьев в трёхстах метрах от нас. Огромные, с человеческий рост и чуть вытянутые, с шариком в задней части и восьмью продолговатыми отростками. Шлейфы не двигались, но стоило нашей группе пойти дальше — и шлейфы двинулись параллельно нам. Судя по поведению и информации из гильдейского справочника по монстрам, то это пауки вообще из четвёртого уровня логова.

Уровень логова зависит от количества пауков. Первую ступень считают до двадцати монстров, потом до сорока, до семидесяти и до ста сорока. А всё, что больше — уже пятый уровень. На первом и втором уровне пауки обычные, они лишь по-разному плетут сети, переплетая их в деревьях и устраивая засады. На третьем уровень из новых кладок яиц иногда появляются пауки, предрасположенные к тем или иным магическим стезям, вода или огонь. А на четвёртом уровне логова появляются пауки, чувствующие добычу за три километра и кузнечиками прыгающие на сто метров. Опасные твари, особенно вот в таких старых лесах, где между деревьями много места.

Именно пауки-кузнечики нас и преследовали, потому что фиолетовые шлейфы передвигались рывками, замирая после каждой «перебежки». Но опасней монстры из третьего уровня

Я вызвал лог-файл и убедился, что Соя жива. За сегодняшний день, наверное, пятый раз открываю. Переживаю за это мелкое наказание моей скверной жизни. Не переживал, когда оставлял в Трайске на месяц или на полгода у длинноухих — потому что знал, что девочка в безопасности. А сейчас, в одном доме с тем замаскированным драконом, мне страшно за Сою. Тем более что сегодня вечером должен приехать ноктан, ещё один дракон в облике ксата. У меня в поясе небольшой запас бодрящих яиц, я всю ночь буду следить за лог-файлом и, в случае чего, рвану за этими тварями.

Где-то минут через десять, после обнаружения древесных мостков, в радиусе действия [Чувства магии] я заметил приближающиеся звёздочки. Сначала одну, потом три, а затем все десять. Я настороженно сказал Бриану, будто что-то услышал. Все остановились, инстинктивно чуть пригнувшись, прислушиваясь. Вокруг нас только деревья недовольно покачивались, да ветер едва уловимо щёлкал древесными мостками. А звёздочки приближались. И уже когда Бриан хотел скомандовать идти дальше — Джосс поднял руку и сказал, что услышал какое-то перещёлкивание. За ним перещёлкивание услышал Бриан и Огат.

Один приказ Бриана — вся группа слаженно перестроилась. Спереди полукругом встали четыре щитовика, прикрывая стоящих в десяти метрах от них Рувилу с Мисалой, а ещё в десяти метрах от них стоял я, ожидая команды от Бриана пользоваться той или иной магией из гримуара.

Рувила крепко сжала посох и взяла распев заклинания, прося души разумных в её группе внимать своим стезям. Верх её посоха моргнул синим, заряд прошёлся по посоху и ушёл в землю, шестью линиями метнувшись к нашим ногам.

Добавлено полезное свойство [Малое ускоренное восстановление маны]

Скорость восстановления [маны]: +1 в минуту

Время действия: 10 минут

Оповестила [система]. Я подавил в себе саркастичный смешок. Мне это очень сильно «поможет», учитывая, что магией мне пользоваться [осквернение] мешает, а [Магическими стрелами] и прочей базовой магией мне пользоваться в открытую нельзя.

Следующим Рувила прочитала заклинание притяжения. Жёлтый всплеск ушёл по земле в сторону щитовиков. Их ноги моргнули жёлтым. Джосс с Баратом практически синхронно прошептали, что вот теперь полегче будет, Огат же чуть повернул голову и благодарно кивнул магессе.

— Ксат, не зевай. Тыл упустишь и… — начал Бриан, но мне его поучения ни к чему.

— Я свою роль знаю, — я кивком показал вперёд. — Приближаются.

Небольшой шелест и щёлканье приближался. Десятка крупных звёздочек пёрла в нашу сторону. Вот только тройка пауков, с боку следовавших за нами, приближалась в разы быстрее. Один монстр пёр прямо, двое других чуть поворачивали, собираясь напасть на нас со спины. Вскоре к ним прибавилась ещё звёздочка. Их стало десять спереди, одна сбоку, и три сзади. Смертельный расклад для обычных разумных.

Между деревьев спереди показались огромные пауки в человеческий рост, с блестящей хитиновой шкурой и жвалами.

— Огат, дротики. Рувила, камень, — скомандовал Бриан.

Стоящий с левого края орк перехватил копьё в левую руку, в которой держал щит, и из-за спины выхватил колчан с пятёркой дротиков. Огат прицелился одним снарядом и замер в ожидании. В это время Рувила взяла долгий распев заклинания из двадцати строчек.

Пауки приблизились до сорока метров. Дротик в руке орка моргнул ультрамариновым цветом и Огат бросил его в ближайшего паука. Снаряд упал рядом с его лапкой, и бежавший следом паук разломал его. Следующий дротик так же не попал, зато третий с чпокающим звуком воткнулся пауку чётко в передний глаз. Тварь завизжала, но мгновение спустя дротик моргнул ультрамариновым и паук неподвижно замер.

— Полминуты, — отчеканил орк и бросил следующий дротик. И ещё один. Последний дротик угодил в ещё одного паука, замершего чёрной статуей.

Рувила закончила распев и вытянутой рукой направила заклинание в небольшой промежуток между Брианом и Джоссом. Около её пальца сформировался земляной комок. Он полетел вперёд медленно, но чем дальше отлетал от магессы, тем сильнее ускорялся и увеличивался в размерах. Уже через десять метров, пролетев мимо авантюристов, каменюка размером с колесо телеги взяло скорость полёта стрелы. И мухобойкой впечаталось в одного из пауков, продавив его голову до самого брюшка.

— Двадцать секунд на семерых, — протараторил Бриан. — Мисала?

— Готова, — дворфийка наложила стрелу на тетиву своего маленького лука и пригнулась, готовясь к стрельбе.

Пауки приближались, клокотали глотками и скрипели суставами. Первая тройка в мгновение остановилась и развернулась к авантюристам брюшками, приподнимая их.

— Рувила, — крикнул Бриан. Магесса взяла распев короткой строчки и стукнула посохом о землю. Жёлтый заряд ушёл к ногам щитовиков ровно в тот момент, когда развернувшиеся брюшком пауки выстрелили белёсыми комками. Они плюхнулись на землю в тех местах, откуда щитовиков сорвало заклинание и переместило к Рувиле.

Четвёрка с щитами перестроилась линией и выставила копья, готовясь к битве, Рувила чуть отбежала, а Мисала осталась рядом с авантюристами, целясь в ближайшего паука.

— Ксат, правый паутина, левый молния, — крикнул Бриан. К построению на всей скорости мчалась четвёрка пауков.

Я коснулся гримуара. Белёсый шарик влетел в самого правого паука. Белёсые нити прикрепили его к земле на десяток секунд, но из-за высокой скорости и резкого торможения ноги паука не выдержали и надломились в суставах, тварь хрипло застрекотала и рухнула на землю. Я, может быть, так и не успел переделать заклинание [Паутина] на печать с дворфийскими рунами. Зато [Молнию] успел. Она яркой изломанной линией влетела в левого паука. Его дёрнуло и он рухнул, в предсмертных конвульсиях широко раскинув ноги.

Бриан приказал Мисале стрелять. Лук дворфийки моргнул зелёным и стрела с хлопком влетела в голову паука. Тот начал замедляться, пока окончательно не остановился и рухнул на землю. Последнего из четвёрки авантюристы встретили выставленными копьями. А в этот момент [Чувство магии] показывало, как сверху и позади меня по стволу дерева беззвучно опускалось белёсое облачко. Я подпустил тварь поближе и, не оборачиваясь, поднял руку и направил палец чётко в сосредоточение облачка, где клубились сероватые завихрения. [Взрывная игла] синим сгустком влетела в сосредоточение и разорвалась. Сероватые завихрения исчезли. Огромное серо-коричневое тело плюхнулась позади меня.

В это время авантюристы разобрались с пауком и встретили оставшуюся троицу, держа на расстоянии копьями и прикрываясь щитами от размашистых ударов. Мисала мелькала под щитами, стараясь выцелить место перехода головы в брюшко у пауков, а Рувила ждала команды от Бриана на новый распев.

Я же, для конспирации, коснулся гримуара и активировал [Ледяное копьё]. И

Активирована [Притягивающая цепь]

Шарик цвета ржавчины растворился в воздухе в метрах семи от магессы. На земле моргнула магическая печать и невидимого монстра притянуло ко мне. Я замахнулся посохом. Набалдашник с активированным [Костеломом] впечатался в голову монстра, с треском проламывая тому хитиновую оболочку и превращая в кашу ядро нервной системы. Маскировка начала спадать с тела паука, обнажая зелёно-жёлтое тело с сочащейся ихором вмятиной в центре головы. Паук дёргающееся попытался подойти, неуклюже отгибая жвала и обнажая усеянную тысячами клыков глотку — но [Взрывная игла] влетела тому в брюшко и раскурочила остатки нервной системы.

Пока я разбирался с последним пауком — авантюристы добавили оставшегося из десятки. С каплями жёлтого ихора на лицах, они втыкали оружие в тело дёргавшегося паука с отрубленными передними ногами. Бриан и Огат в пылу сражения сломали свои копья и переключились на мечи. Рядом с авантюристами стояла Мисала и дёргала головой, осматривая лес и деревья перед ними, а позади них Рувила сжимала посох и всё так же готовилась к распеву.

— Справа, щиты, — грубо сказал я авантюристам, касаясь гримуара и кидая магию в землю сильно правее группы. Я пожертвовал [первым уровнем Массового ступора], чтобы уже прыгнувший серо-коричневый паук пролетел над активированным заклинанием и замер, хитиновым телом впечатавшись в землю и отскочил от неё с задорным хрустом.

Авантюристы успели перестроиться и выставить щиты, серо-коричневое тело впечаталось в них и отскочило дальше, а разумные от удара попадали на землю. И испуганно уставились в мою сторону.

— Это что за херня? — процедил Джосс. Прятавшаяся за щитами Мисала выглянула и скривилась от отвращения, а Рувила, мимо которой проскочил мячик из паука, и вовсе испуганно прикрыла рот.

— Я понимаю, что выгляжу не очень, — я искусно спародировал негодование, раскинув руки, — но можно хоть толу уважения?

— Это что? — Джосс наконечником копья показал на трупы трёх пауков рядом со мной. Я в ответ посмотрел на авантюриста как на идиота. — Да пошёл ты, — процедил тот и с вопросом уставился на Бриана.

— Вроде всё, остались недобитки, — кучерявый показал на отскочившего от щитов паука и ещё одного с переломанными ногами из-за [Паутины], который лежал поодаль и дёргался в нелепой попытке хоть как-то подобраться к нам.

— Возможно, ещё остались, — Рувила потянулась к поясной сумке за свитком, но Бриан её остановил, ибо сейчас не время для свитка [обнаружения жизни].

— Надо возвращаться, — угрюмо сказал Бриан.

— Нехорошо получается, — возразил Джосс, поставив щит на землю и уперевшись на него.

— Поддерживаю этого увальня, — Барат положил копьё на плечо. — Нельзя оставлять всё так. Опасно это всё, но мы ж — авантюристы. Взяли задание — надо исполнить.

— Бриан — главный. Его слушаться надо, — Огат достал тряпку и принялся аккуратно счищать ихор с меча.

— Чем дальше идти, тем сложнее будет, — Мисала показала на трёх пауков, которых я завалил. — Это сейчас даже не поранило. А дальше пройдём — и нам фигня.

— Но мы взяли задание. Нам нужно его закончить, по всем правилам, — Рувила, негодуя, стукнула посохом о землю.

Все напряжённо переглянулись и посмотрели на меня, ожидая, к какой именно группе я примкну. Но подобное меня не прельщает.

— От вас всех столько шума, — я показательно отряхнулся и подошёл к Бриану. — Я сам схожу вперёд, проверю всё на километра два. Но ты мне должен будешь услугу.

— Слишком жирно просишь, ксат, — кучерявый смерил меня оценивающим взглядом. — Если справишься, то дам список учителей для твоей просьбы.

— Меня это устраивает.

Я только шагнул вперёд, как Джосс хлопнул ладонью по щиту.

— Это что такое? Нельзя же так! Да, он — ксат. Но он с нами в группе! Куда его отправлять одного насмерть? Совсем сдурел?

— Этот ксат — отдельный случай, — Бриан ткнул пальцем в сторону Джосса. — Очень отдельный. Настолько, что, может быть, он с этими пауками и сам бы справился в одиночку.

— Да что ты говоришь? — Барат аж засмеялся. — Да, у него есть гримуар. Да, он что-то там с пауками сделал. Но это ксат — настраец. Думай, что говоришь.

— Это ты думай, что говоришь. Вспомни, что он сказал нам в гильдии, — Бриан махнул рукой в мою сторону. — Он — первый магос за последние двести лет.

— Ну, первый магос и первый магос. И что? — Джосс помахал ладонью, намекая кучерявому не скупиться на объяснения.

Стоявшая рядом с Брианом Мисала прыснула, прикрыла рот рукой и захохотала. Бриан же, недовольно покосившись на дворфийку, смерил Джосса, Барата и Рувилу раздосадованным взглядом как нашкодивших детей.

— Титул магоса дают, если полностью изучить любое неизвестное порождение…

— Ликтулкиский таракан скверный⁈ — ошарашенно прокричала Рувила, смотря на Бриана и тыкая в мою сторону трясущейся рукой.

— С добрым утром, — я ехидно ухмыльнулся Рувиле, подмигнул авантюристам и отправился вперёд. И лишь краем слуха уловил обрывки рассказа от Бриана об огромным плюющимся затвердевающей жидкостью паукане, и что я как минимум двоих смог добыть в одиночку, в то время как самая первая собранная группа добытчиков полегла полностью.

За полчаса моей разведки авантюристы привели снаряжение в порядок и стёрли с себя жёлтый ихор, а я забил шесть пауков, о чём умолчал. Зато рассказал о неприятной находке. Через полтора километра от места сражения между деревьями начала появляться паутина на высоте трёх метров, с широкими ячейками. Бриан, услышав про паутину между деревьями, раздосадовано сообщил, что мы точно напоролись на четвёртую стадию логова, когда как она в принципе не должна быть в этом лесу.

Бриан, как главный, сказал срезать в доказательство для гильдии от паука-кузнечика серо-коричневую хелицеру и возвращаться в лагерь, всё равно к вечеру вернёмся. Но по пути авантюристы долго спорили, как вообще сейчас поступить? Рувила предложила отправить с весточкой одного из авантюриста-извозчика, вместе с повозкой, чтобы быстрее.

— В ближайшие дни никто в лес не пойдёт, — кучерявый отмахнулся. — Донесём по возвращении.

— Селяне пострадать могут, — глубокомысленно изрёк Огат, после недавней схватки опасливо озирая кроны деревьев. Бриан промолчал, плотно стиснув челюсти.

— Мы сейчас в диких землях, вообще-то, — Джосс постучал кулаком по виску. — Случись что с авантюристом, и никто ему не поможет. А

— Никого не надо отправлять в город. Вместе двинем, — Мисала, несмотря на низкий рост, бодро поспевала за всеми нами. — Тем более авантюристы заборят паука и защитят лошадей только если их будет трое. Один уедет, и двоим с пауком не справятся. И мы лишимся всех лошадей.

— Но ведь можно всех трёх отправить, — Рувила протестующе махнула головой, её рыжие локоны качнулись следом. — Или же вообще не идти в то дополнительное логово?

— Споров не будет, — отрезал Бриан, наконец-то вспомнив, что он здесь за главного. — Никто никуда не едет. Пусть троица охраняет повозки и ждёт нашего возвращения. Мы поедем по расписанию.

— Я бы всё-таки отправил пораньше, хотя бы до ближайшего селения, — Барат с неким вызовом посмотрел на Бриана. — Там же есть кристалл связи с ратушей. Передаст и вернётся.

— Всё будет по плану, — Бриан добавил голосу строгих ноток. — Я не хочу потерять даже одну повозку и, вообще-то, нашего собрата-авантюриста. И потом идти пешком до города. Всё будет по плану.

Барат поднял руки над головой, как бы сдаваясь, и поднял голову, изучающим взглядом облизнув кроны деревьев.

— А если в том логове пауки есть, и много. Убивать будем?

— Это наша работа, — вместо Бриана ответил Джосс. С этим спорить никто не стал, и дальше группа шла в тишине. Я же в споре вообще не участвовал, потому что мне всё это не интересно. Я открыл лог-файл и ещё раз убедился, что с Соей всё в порядке. Этот второй дракон в образе ксата приедет в город позже, а мне всё равно за девочку неспокойно.

В лагерь мы вернулись без происшествий. Нанявшиеся извозчиками авантюристы услышали про разросшееся логово пауков и многозначительно уставились на Бриана, но тот повторил про план. Этого хватило, чтобы троица пошла отдыхать и готовиться к ночным дежурства. А мы расположились около костра, наслаждаясь тёплой едой, а то на обед довольствовались сухомяткой. Все с удовольствием уминали наваристое кашло и, как любой авантюрист, не думали о случившейся сегодня битве и отказывались думать о завтрашнем дне.

— Да вот, я когда солдатом служил, меня отправили в пограничный форт на усиление, — заговорил Джосс, когда все съели свои порции и сидели с кружками отвара, прикусывая прихваченными из города медовыми гренками. — А там так же было. Где-то недалеко от форта на караван напали. Их главный попросил гонца отправить в город. Но капитан отказал. Никто ж в пограничные форты не ставит маяк дальней связи или настроенный на ратушу кристалл — захватят, и получай ложную информацию. А гонец на лошади — это вещь редкая. Их в нашем форте всего-то два было. Поэтому никто из-за какого-то там каравана ничего делать не будет. Так что Бриан правильно поступил.

— Долго служил? — спросил Огат.

— В шестнадцать пошёл, я ж сирота. А мне сейчас тридцать один. Почти пятнадцать лет.

— Чувствуешь разницу, тогда и сейчас?

— Непривычно, — Джосс почесал затылок, и саркастично посмотрел на Барата. — Многим не хватает дисциплины и послушания.

— Да-а, — протянул Барат, ответив Джоссу колким взглядом. — Нам всем иногда нужно послужить. Я как раз знаю, где в городе живёт очень властная вдова.

— У неё уже есть ты.

— Там мадам в три обхвата рук. Ей нужен кто-то бравый и смелый, как ты, а не… — Барат прервался, задумчиво уставившись на языки пламени костра. — Ай, шутку потерял. В скверну её.

— Ну, раз шутку потерял, то делись, — Джосс протянул остроухому кружку с отваром. Тот нехотя достал из внутреннего кармана флягу и отлил немножко бренди Джоссу.

— Ты хочешь сказать, что мы сегодня не вместе сражались, да? — Мисала протянула свою с кружкой.

— Да вы достали, — Барат театрально закатил глаза. — Ну, протягивайте все, что ли? И ты, ксат.

— Твой бренди с отваром не сочетается.

— Да брось, — Джосс поглядел на меня как на несмышлёное дитя. — В одной группе же. Это, почитай, ритуал, — бывший солдат взглядом показал на Рувилу. — Даже она, хоть и выглядит как недотрога, но тоже протянула кружку.

— Ты кого недотрогой назвал? — вспыхнула магесса.

— Ой, да прекрати, — Барат умоляюще посмотрел в карие глаза магессы. — Я хочу посмотреть на того плотника, который решит тебя тронуть.

— То есть, плотника? — Рувила непонимающе захлопала глазками.

— Ну а кому ещё может понадобиться доска для забора?

Барат громко рассмеялся своей шутке, Мисала посмотрела на остроухого как на идиота, Бриан удручённо вздохнул, Джосс едва смог подавить смешок, Огат остался невозмутимым. А Рувила крепко сжала кружку и едва подавило желание вылить горячий отвар на остроухую голову.

— Ты только мою грудь и замечаешь, — Рувила чуть вздёрнула носик, стараясь стать морально выше остроухого.

— Именно, — сквозь смех выдавил Барат. — Я по ней горизонт отмеряю.

— Ах ты… — негодованию Рувилы не могло быть предела, но сидевший рядом Бриан положил ей руку на плечо. И попросил успокоиться.

— Мы в одной группе. Сегодня сработались хорошо. Если тебе не нравятся подколки, отвечай подколкой. Ну или скажи, чтобы он прекратил. Прекратишь? — Бриан повернулся к Барату.

— Если она скажет, начальник. Мы же в одной группе, надолго, — усмехнулся остроухий. И перевёл взгляд на меня. — Кружку протянешь?

Я нехотя позволил Барату плеснуть в горячий отвар несколько глотков бренди. Остроухий покачал в руках почти опустевшую флягу, выдал остаток залпом и убрал во внутренний карман. И раздосадовано прошептал, что планировал растянуть до возвращения в город. Бриан с намёком кивнул в сторону повозок, добавив, что на завтра кое-что припасено. Джосс с Баратом одновременно растянули губы в хитрой улыбке, в мечтах находясь в завтрашнем дне. А Рувила, всё так же смотревшая на остроухого сквозь хищный прищур, так ничего ему и не сказала.

Все разошли спать. Авантюристы-извозчики сменялись по одному, охраняя лагерь. А я хоть и хотел спать, но уснуть так и не смог. Ноктан уже должен был приехать в город, поэтому я через каждые пять минут открывал вкладку лог-файла со своим имуществом, где указаны и рабы. Строчка с Соей всё ещё там, я мог открыть её лог-файл. Я даже выбрался из палатки и отмахнулся от дежурившего авантюриста, советовавшего мне вернуться спать.

Я присел к костру, достал из пояса одно из припасённых бодрящих зёрен, запил остатками отвара да так всю ночь и просидел, постоянно осматривая лог-файл и готовясь бежать в город, чтобы нагнать и убить всех этих крылатых утырков. Но к утру ничего не произошло, к счастью.

Мы отправились в сторону дополнительного логова, где нашли пауков, но мало. Сперва на нас налетели четверо монстров, с

Всю эту ночь я опять сидел перед костром и неврастенически постоянно открывал лог-файл. И смог успокоиться только ранним утром, когда мы выехали в сторону города. Опасность миновала. Так или иначе, но караван с двумя драконами должен был отчалить из города также ранним утром. Давящая на сознание проблема ушла, я наконец-таки потянулся, сказал ехавшему со мной Огату не будить меня до самого города, и завернулся в плащ. Правда, поспать долго не получилось.

В обед мы приехали к ближайшему селению. Меня разбудил лай местных собак. Пока я сквозь двухдневный недосып пытался сообразить, где я вообще нахожусь — Бриан сходил в дом старосты и через настроенный на ратушу кристалл передал короткое сообщение на имя главы гильдии, чтобы никаких заданий на этот лес не выдавали. Как потом пояснил кучерявый, если кто-то возьмёт задание, то за полдня его получится отыскать, а вот если сообщить по приезде, то времени не останется. Да и караулить авантюристов у ворот не самая удачная идея.

Часть 2

В город мы прибыли к вечеру и сразу же отправились закрывать задание. В просторном зале гильдии, разделённом на зоны подпирающими потолок колоннами, вся группа устало протянула, что эти неприятные дни наконец-таки закончены. И можно хоть немного отдохнуть. Но Бриан заговорческой интонацией посоветовал не расслабляться. Все недовольно покосились на меня, на что я лишь пожал плечами. Я бы хотел отправиться на север без лишних попутчиков, но кто его знает, насколько они могут быть полезными.

Мы закрыли задание, а полный отчёт Бриан передаст главе лично. Кучерявый пригласил нас за один из свободных столов, и стоило нам сесть, гильдейская разносчица поставила перед каждым кружку привычного гильдейского пойла, пахнущему пережжённым солодом и чёрствым ржаным хлебом. Я хотел отодвинуть кружку, но вся разношёрстная группа посмотрела на меня с ясно читаемым вопросом: «Какого фига я не собираюсь исполнять привычный для всех ритуал?» Пришлось повторить за авантюристами.

— За наше первое выполненное задание, — Бриан добрыми глотками осушил половину.

— Вот это наконец-то хорошо, — залпом осушивший кружку Джосс хлопнул ей по столу.

Вслед за ним повторил Барат и довольно утёр губы. Я же, сделав пару глотков, поставил кружку обратно и сделал себе зарубку больше никогда в этой гильдии ничего не пить. В кружке, вроде как, должно быть пиво, но приторный вкус сахара или даже мёда перебивал вообще всё.

— Жду вас всех завтра в десятом часу. На плотный разговор, — Бриан покосился на меня.

— Что, нам теперь на север уж точно переть, да? — спросил тот, на что кучерявый кивнул. Джосс недовольно хлопнул по бедру и покосился на меня. — Вот ты уж удружил… — бывший солдат замолк и о чём-то задумался. Посмотрел на Барата, Бриана, на всю нашу компанию. Последним он уставился на меня. — Вроде, с пауками справились. Может, и дальше всё будет неплохо. Если такой, как ты, будет с нами.

Сидящий напротив остроухий ошарашенно раскрыл глаза.

— Ты шары-то запахни обратно, — Джосс, смотря на Барата, пальцем показал на меня. — Вспомни пауков и разведку.

— Этот увалень хорошо отзывается о ксате… Да, он хорош, но что нас дальше-то ждёт? — Барат растерянно прикрыл глаза ладонью и процедил: — Сегодня же напьюсь.

— Ты подожди до завтра, — Джосс хитро подмигнул ему. — Я кабак знаю замечательный.

Барат в ответ смерил Джосса оценивающим взглядом, что-то прикинул в голове, почесал висок и коротко бросил, что ждать не дождётся завтрашнего дня.

— А мы надолго вообще? — спросила Рувила.

— Всё завтра, — Бриан выставил руку с открытой ладонью, показывая Рувиле заиметь терпение.

— Не знаю, куда мы поедем, — Мисала погладила свои густые тёмно-русые косы. — Но ксат обязан в каждом городе баню оплачивать. Я не потерплю к тебе скотского отношения… Кстати, об оплате…

— Всё завтра, — Бриан выставил раскрытую ладонь в сторону дворфийки.

— Мне о будущем поговорить, — Огат взглядом показал на балкон второго этажа.

— Всё будет завтра. Не доставайте, а. Всё, идите отдыхать. Завтра жду вас на сбор

Бриан замахал руками, выгоняя авантюристов. Те с ухмылками отправились на выход. Кроме меня, потому что кучерявый попросил задержаться.

— За твоей спиной тебя взглядом кто-то пожирает, — полушёпотом произнёс Бриан, не глядя за мою спину. Я с самого прихода в гильдию чувствовал назойливый взгляд на своём затылке и прекрасно догадывался, кто именно мог так меня сверлить.

— Завтра всё решим, и в группе я буду главным, — продолжил Барат. — Даже Шагис зарегистрирован в нашей гильдии, иначе задание не возьмёт. Ему придётся смириться.

Опять Бриан заверял меня в подобном. Именно это мне не нравится, что он акцентирует на этом внимание. Он с главой гильдии Азталой явно что-то затевает на мой счёт. Но если это поможет без особых проблем исполнить церковное задание и вернуться в город, то я, наверное, сопротивляться не буду.

К ксатам я вернулся, когда город утопал в вечерних сумерках. Открывший дверь в высоком каменном заборе раб миссии низко поклонился мне и с удовольствием сообщил, что миссия больше никого не ждёт. Все, кто был в городе, вернулись, и он будет рад проводить меня в главное здание. Но когда мы зашли внутрь и по входному коридору продвигались к главному залу, до меня донеслись обрывки диалога.

Перед поворотом к залу я вскинул руку, показывая рабу остановиться и не шуметь.

— И вот мы, получается, с хозяином такие шли по базару, — Соя в зале что-то жарко рассказывал. — Там много палаток, разумные везде ходили, палаточники кричали, шума столько аж уши заболели. И тут Затара остановилась и смотрит на прилавок. А там всякие… вот эти… украшения. А в соседней — одежды всякие. Затара такая смотрит на прилавок, смотрит. И отворачивается. Хозяин подходит к этому прилавку, берёт заколку, вы видели её. И так прислоняет к лицу Затары: «Эта заколка подойдёт к твоим глазам. И вон то платье тоже. Я возьму их тебе», — Соя специально понизила голос,

— Прекрати, ты меня смущаешь, — раздался негодующий голос Затары.

— А чего тебя смущать? — Соя хлопнула в ладоши. — Ты ж с этой заколкой чуть ли не спала.

— Соя, — гневно выпалила Затара.

— Всё-всё-всё, молчу, молчу, — прощебетала девочка.

— Вы дружны как настоящие сёстры, — раздался голос Моглуса. — Ваша кампания нашему родичу — лучшая награда в жизни. Прошу вас, будьте и прежде так же дружны.

— Только после того, как я одному наказанию жопу надеру, — сказал я, входя в зал. В нём сидели все ксаты и практически все рабы миссии. На верхнем этаже звёздочек я не чувствовал.

— Здравствуй, родич, — Моглус вскинул руки. — Твоё первое задание прошло отлично, раз ты пришёл в обозначенный день?

— Да, задание прошло отлично, — я прищурился, взглянув на девочку.

— Я ничего не говорила, вот. Я только рассказала, что хозяин добрый, — Соя закивала, соглашаясь сама с собой, но задом попятилась к дальней части зала, где в стене закрытая дверь.

— Не обижайся на свою рабу, — Моглус махнул в сторону рабов миссии, сидевших чуть поодаль от ксатов. — Мы все дружны. Никто их не считает вторым сортом. И ты, судя по рассказанному нам, этих двух оберегаешь как своих. Ты нашёл себе поистине нескучную компанию.

— Это не смешно, — я устало повесил посох на стойку на стене и прошёл к столу, где подцепил кусок сыра. — Если бы вот это мелкое наказание…

— Ничего я не мелкая, — из дальнего конца зала выпалила Соя. Девочка стояла чуть на согнутых коленях, готовясь дать дёру к лестнице на второй этаж.

— Ты и мелкая, и наказание, — я пригрозил Сое пальцем, на что та картинно закатила глаза. Я же перевёл взгляд на Затару и спросил о прошедших дня. Та на заботу чуть покраснела.

— Всё было хорошо, господин. Поверьте, нам есть, что вам рассказать.

— Вот именно! — мормит миссии хлопнул в ладоши. — Сегодня как раз истапливали баню. А ты с долгого пути. Мы для тебя и ужин оставили. Искупаешься, поешь. А там всё и послушаешь.

Меня несколько тронула такая забота. В последний раз я такое ощущал, когда Консерва готовилась к моему приезду. Но она-то — раба, а здесь свободные разумные, никак со мной не связанные.

За ужином Моглус без подробностей рассказал, что ноктан и тот вызвавшийся в помощь ксат, который замаскированный дракон, вместе с детишками уехали утром. Всё прошло без эксцессов, так что с завтрашнего дня миссия начнёт готовиться к празднику Заветов Спасительницы. Я в ответ рассказал про лес с пауками и что, скорее всего, авантюристам этим летом придётся очень несладко. Им главная задача — до осени как можно сильнее сократить численность монстров, получится вырезать хотя бы пауков пятьдесят, то в следующем году легче будет. Всё же, уровень логова зависит именно от их количества.

Моглус выслушал рассказ про логово и задумчиво показал на своих ксатов-помощников и рабов.

— Четверо из нас обучены бойцами. А половина рабов в миссии и так боевые. Случись городу обратиться за помощью — то мы бы помогли. Но этого, — Моглус хмыкнул, — никогда не произойдёт.

Мне было странно услышать такое от ксата, но и главы священной миссии. Но все присутствующие ксаты согласно закивали, а рабы и вовсе приложил ладони к груди, будто подтверждая, что исполнят любой приказ.

Я скрыл своё удивление, переведя разговор на обсуждение доли авантюриста, чувствуя, как усталость последних дней берёт своё. Хотелось спать, тем более что следующие дни пройдут крайне насыщенно. Но я стойко перенёс «разговоры не о чём», пожелал всем тихой ночи, и наконец-то поднялся в комнату. Где опустился на диван и с привычки дёрнул рукой, чтобы опереть посох о плечо, да вот только он висит на стойке на первом этаже. Соя села на кровать недалеко от меня, а Затара растерялась и просто встала между нами.

— А мы вместе в гильдию музыкантов ходили. Затару приняли на работу, — прощебетала девочка.

— Всё, как и говорит Соя, господин. Меня приняли, разрешение на работу готово. Даже Закит сразу дал мне работу. Это владелец одного из ресторанов, где выступает труппа. Он дал работу на весь год, — восхищённо протянула Затара. — Оплата каждый месяц, и… даже больше обычного. Говорит, ему очень понравилось моё пение.

Интересно, что это вообще кто такой? У Затары голос мелодичный, её приятно слушать — но вот с ходу дать кому-то работу? И так расщедриться на деньги?

Я многозначительно посмотрел на Сою. Девочка мой взгляд истолковала верно и тут же вскочила с дивана.

— Затаре дали работу сразу в тот день, на прослушивании. Тот нутон там был. Он ещё на левую ногу хромает, — Соя спародировала негнущееся колено при ходьбе. — Я сидела в той комнате, где инструменты. Слушала. Вот он пришёл тогда, послушал, и сразу пообещал много платить. Ну, это ж хорошо, да?

— Может быть, и хорошо, — я задумчиво протянул, чувствуя, как паранойя металлической щёткой полирует мне копчик. Я обратился к Затаре: — Тебе-то самой хочется вообще выступать?

— Да, господин, — орчиха застенчиво опустила взгляд. — Мне ещё сложно принять, что буду выступать перед многими… А, может, вы… — Затара на мгновение стрельнула малахитовыми глазками на меня и тут же опустила взгляд обратно в пол, медленно покрываясь пунцой. — А, может, вы послушаете меня? Я… Мне нужна оценка, со стороны.

— После разведки, бессонных ночей и… — стоило сказать про бессонные ночи, как меня пробила такая зевота, что я на долгие секунды никак не мог сомкнуть челюсти, — … ужина, единственное, что я хочу — это лечь спать. Завтра много дел.

— Да, я понимаю, — Затара взгрустнула и едва слышно шмыгнула носом. Стоявшая рядом Соя недовольно зыркнула на меня. Я едва сдержал смешок.

— Но, знаешь, перед сном было бы неплохо послушать тебя. Если, конечно, ты соблаговолишь очаровать меня своим голосом.

— Я всегда рада обрадовать вас, господин, — мило проворковала Затара, окончательно покрываясь краской. Даже её уши и шея, и те покраснели.

— Я совсем забыла, — Соя вдруг хлопнула в ладоши. — На имя хозяина письмо пришло из Трайска. Но не от Консервы. Хозяин обозначил меня свой рабой, а всё равно не отдали.

Я поблагодарил Сою за информацию и пообещал завтра проверить.

— А ещё хозяин может проверить письмо от дворфов? От… — Соя резко замолкла, растерянно округлив рубиновые глазки. И непонимающе посмотрела на все свои четыре руки. — Я забыла имя той девочки-дворфийки. С которой дружила. Которой письма писала.

— Я понял, о ком речь. Ты ещё успеешь вспомнить.

— Нет, — Соя помахала

Соя сникла, её руки безвольно хлопнули по бокам. Затара жестом поманила к себе Сою и крепко обняла.

— Это нормально, милая, — Затара погладила Сою по голове, на что та ответила ей объятиями. — У той девочки своя жизнь, это нормально для неё — забыть гостя. Тем более такого, как ты.

— Ты про меня тоже забудешь? — Соя подняла голову и взглядом увлажнённых глаз испытующе впилась в лицо орчихи. Та ответила милой, даже по-матерински тёплой улыбкой.

— Боюсь, тебя мне забыть не получится. Мы с тобой будем вместе очень долго. Ведь так, господин? — Затара посмотрела на меня с каким-то потаённым желанием во взгляде. Её поддержала Соя, смотря на меня будто о чём-то моля.

Я устало потёр переносицу. За последние дни явно случилось что-то такое, из-за чего в моей скверной жизни теперь происходят нездоровые перемены. Пожалуй, надо бы их переждать в далёком и спокойном месте. Думаю, северная часть материка к этому очень даже располагает.

* * *

Следующим днём завтрак я ел торопливо, дел намечается много. Тем более Затара обмолвилась о репетиции после обеда. Я прокинул канал мыслеречи в сознание Сои и попросил подыграть мне, вскоре девочка ненавязчиво предложила Затаре пригласить меня на репетицию. Орчиха чуть покраснела, а я, не дожидаясь приглашения, сразу же пообещал прийти в гильдию музыкантов.

Первым делом, выйдя в город, я заторопился в ратушу. Письма для Сои никто не отправил, но сообщение из Трайска я получил. Оно от графа города, короткое и замысловатое, сторонний разумный его ни за что не поймёт. Но мне не по себе от двух коротких строк. Я вышел из ратуши на улицу, встал около входа. И ещё раз вчитался в письмо от графа:«Помнишь, куда ты ходил, ради кого ходил и кого там нашёл? Всё это связано, полностью». Я скомкал листок и едва смог подавить гнев, всколыхнувший моё сознание волной цунами.

Получается, церковники каким-то образом смогли поселить в канализации раткинов, ходящих на двух ногах крыс-переростков — так ещё сделали так, чтобы они жили группами в сотни голов, без самок и короля. Церковники каким-то образом смогли управлять популяцией монстров! От этой мысли я невольно оскалился, давя желание примчаться в церковь, найти Хубара, затолкать ему это послание в глотку и выбить из его белобрысой башки всю информацию. К сожалению, этого сделать я не могу. Да и вряд ли этот белобрысый мне хоть что-то расскажет.

У меня есть одна идея, но ещё слишком много неизвестно. Очень давно, да и сейчас тоже, в Арнурском королевстве очень бережно относятся к логовам монстров, не пуская к ним авантюристов и позволяя развиваться. А в Соборе Магласии и Кафдории у Арнурской магической академии есть представительства, что вообще нонсенс, иметь церкви такую плотную связь с академией. Так ещё когда-то давно Налдас, сопровождавший меня в академию и старавшийся мне помочь ксат, и даже жизнь отдавший за это — он сказал, что Арнурским королевством лишь номинально правит король, а всё проходит через принца. Который то ли номинально принц и марионетка, то ли избирается из состава Арнурской магической академии, но бесспорно одно — королевство всегда марионетка академии. Так что, возможно, умение церковников обращаться с монстрами не лишено связи с Арнурской магической академией.

Я погасил скверное предчувствие о возможной связи церковников и академии, и двинул к гильдии авантюристов и вольных наёмников. Но сделал небольшой крюк к «Торговому дому Амадеуса». К трёхэтажному дому, полностью каменному и с красной черепичной крышей. Около его крыльца девушка-нутон с кожаным ошейником старательно подметала брусчатку. При моём приближении она ойкнула, поклонилась и выпалила скороговоркой, что господин Амадеус ушёл по делам в ратушу, но он оставил инструкции о моём приходе и строго наказал обеспечить мне максимальный комфорт. Раба пригласила меня внутрь и предложила вина, пока я ожидаю длинноухого — но сейчас это не в моих интересах. А вот вечером я был бы рад, если Амадеус составит мне компанию на ужине. Можно даже в его доме.

Рабыня не поняла услышанное и крепко сжала древко метлы, набираясь храбрости переспросить, но я сказал передать Амадеусу всё строго слово в слово. Эту фразу она поняла и пообещала исполнить. А я сделал зарубку на ужине поднять две щепетильные темы. Одна — Амадеусу, торговцу и новому жителю Эльбена, о хозяине ресторана Заките. Вторую — Амадеусу, представителю Ганзейской торговой лиги, о её успехах с развитием шпионской сети внутри Арнурского королевства.

В зале гильдии было необычно тоскливо: многие авантюристы разошлись по заданиям, а немногие оставшиеся потягивали пойло и недобро обсуждали разросшееся логово пауков. Все держались стойко, криков себе не позволяли, но говорили приглушённо, будто примеряли на себя саван смертников.

Почти все авантюристы в зале не обратили на меня внимания. Кроме четырёх разумных за отдельным столом. За одной широкой стороной сидел двухметровый зеленокожий орк с каменной маской на лице, кивнувший мне в знак приветствия. Напротив него огненно-рыжая Рувила, отстранённо посмотревшая на меня, и Мисала с распущенными волосами, повязанными лентой в два хвостика и спущенными по плечам. Во главе стола сидел Бриан. Мисала хитро помахала мне рукой, а кучерявый взглядом показал присаживаться напротив него. И это правильно, потому что Шагис ещё не пришёл и в будущем разговоре не должен быть равен Бриану.

— Я от своих слов не отказываюсь, — Мисала заговорщицки потёрла ладони, глядя на меня. — С тебя баня в каждом городе. Это из-за тебя нам переться на север.

— Необязательно. Я и без вас справлюсь.

— Ну это, конечно, — Мисала саркастично хмыкнула. — Я знаю, на что ты способен, ксат. Но ты всё равно будешь за всё платить.

— Что ты знаешь?

Мне её слова не понравились настолько, что я невольно понизил голос. Дворфийка на мгновение аж опешила. И дёрнула Рувилу за плечо, на полном серьёзе спрашивая, не смыла ли она вчера себе лицо в бане. Магесса в ответ покачала головой. Мисала на всякий случай ощупала своё лицо, что оно на месте, и опять уставилась на меня.

— Ты, похоже, слепой, — дворфийка раскинула руки, встала и показала на золотые узоры на лёгкой куртке, отлично подходящей и для разведки в лесу, и для прогулки по городу. Но мне ни о чём не говорили ни фасон её куртки, ни вышитые замысловатые витиеватые узоры на ней.

— Мисала из семьи Градос клана Награктор, — Мисала с гордостью положила руку себе на грудь. — Баркат — мой отец.

— Ясно, — это единственное, что

— Меня отец известил обо всём. Я знаю о твоей силе и помощи моему клану. Но это тебя не спасёт. Ты обязан оплачивать мне баню. Это из-за тебя нам всем ехать не пойми куда.

— Мне неинтересно тебе деньги давать.

— Как это неинтересно? За это тебе достанется моя компания!

— Не заинтересован.

— Не заинтересован, — Мисала расхохоталась. — Ты от меня уже не отделаешься, ксат. Мы с тобой на десять заданий вместе.

— И что, мне тебя мыть теперь, что ли?

Мисала задумчиво пригладила волосы, переглянулась с Рувилой, а потом саркастично хмыкнула.

— Я бы, конечно, могла бы позволить ксату прикоснуться к своему телу, но у ксата вряд ли найдётся столько денег.

— Знаешь, — меня вся эта подходящая клоунада начала подбешивать. — Я готов заплатить тебе столько же, если ты немедля вернёшься в академию юмора и перепройдёшь курс ещё раз. А то даже Огат и то всяко смешнее шутить умеет.

Орк всё время сидел с привычным каменным выражением на лице, смотря куда-то в одну точку и витая в своих облаках. А сейчас заторможенным истуканом осмотрел нас всех и по-учительски строго посмотрел на меня.

— У вас сейчас нет времени для шуток. Серьёзное дело, она себя продаёт, — Агат показал на дворфийку. Рувила прыснула и едва сдержала смешок. Мисала же замерла как прибитая молнией.

— Ты чё, охренел? — только и смогла выпалить дворфийка.

— Всё, хватит, — Бриан легонько стукнул ребром ладони по столу. — Потом разберёмся. Но времени на отдых в дороге у нас будет, это я гарантирую.

Стоило Бриану закончить говорить, как в гильдию один за другим вошёл Барат и Джосс, как оказалось, случайно встретившиеся прямо около входа в здание.

— Я этого нутона отмудохаю до полусмерти, — Барат ткнул пальцем в плечо Джоссу, подойдя к столу. — По-любому обманет насчёт кабака.

— Да ты сам оплатишь весь заказ, потому что кабак — отменный, — Джосс отмахнулся от остроухого.

— Забьёмся на полную оплату? — Барат вызывающе протянул Джоссу руку. Тот, не мешкая, ответил рукопожатием.

Бриан устало попросил двоицу заканчивать цирк и присаживаться рядом со мной, но те разжимать руки не собирались. Они впились в друг дружку взглядами, будто бойцовскими бульдогами собирались отгрызть друг другу лица. А свободными руками стучали мне по плечам.

— Ксат, разбей! Разбей нас. Будь свидетелем.

— Заканчивайте. И так дел невпроворот, ещё вы тут со своим идиотизмом.

— Да разбей ты нас!

— Отстаньте, иначе я вас двоих сам отмудохаю.

— У-у-у, какой злобный маг! — практически хором протянули авантюристы. — Он всех пауков обижал, и нас обидит.

Я чуть себе лицо ладонью не расквасил. Мне сегодня ещё разобраться с нашим путём до севера и заданием от академии, потом в гильдии музыкантов разобраться с хозяином ресторана. Потом ещё с Амадеусом разговаривать. Так ещё завтра праздник заветов Спасительницы, и мне нужно максимально быть собранным, чтобы не выдать, что я ничего о праздниках ксатов не знаю. А здесь эти два идиота меня достают.

— Хочется встать и посохом настучать вам по голове. Желательно — смертельно, — процедил я.

— Да давай, разбей нас. Ну да разбей, чё тебе, жалко, что ли? — не унимались авантюристы. Я психанул, встал, резко ударил кулаком по рукам и сел обратно. И попросил этих двух замолчать.

— Ну вот так и надо было сразу. И никто бы ничего лишнего не сказал, — недовольно пробубнил Джосс, садясь по правое плечо от меня.

— Это как это нам молчать? Как это нам молчать, если сейчас будем многое обсуждать? — Барат остался стоять, окинул нас вопрошающим взглядом. И остановился на Рувиле. Он подмигнул ей, на что она недовольно хмыкнула и отвернулась. Барат пожал плечами, будто понимая, что за недавние дни кому-то сильно надоел.

Остроухий плюхнулся на скамейку по левую руку от меня и позвал разносчицу, прося организовать пойло на всех. Но Бриан показал той работать дальше, потому что сейчас никто пить не будет.

— Он хоть и идиот, — Джосс показал на Барата, на что тот пригрозил-то ему кулаком, — но нельзя же без пойла на таком совете.

— Все будут трезвыми, — отрезал Бриан.

— Да как это? Мы, что, тупоголовые новички? — возмутился Барат. — Мы уже взрослые люди, можем же совладать со своей головой. От одной кружки браги или разбавленного вина же ничего не будет.

— Вам регистрацию закрыть? — Бриан с намёком кивнул на второй этаж, где располагается кабинет главы гильдии. Барат с Джоссом переглянулись и хмыкнули.

— Знаешь, — Барат мечтательно опёр подбородок о ладонь, — первее ты и Азтала совсем другую регистрацию в ратуше проведёте.

Бриан от негодования не нашёл слов для ответа и просто смерил двоицу колким взглядом, на что те подняли руки и прикинулись ветошью. Рувила же, сидевшая рядом с Брианом, чуть приоткрыла ротик и воодушевлённо вздохнула.

— Так вот оно что! — возвышенно пролепетала магесса, приложив к щекам оттопыренные пальчики. — У тебя есть тепло в сердце. Оно позволит пережить самые тяжкие невзгоды.

— Ты издеваешься? — процедил Бриан сквозь сжатые от злости зубы. Джосс и Барат залились смехом на всю гильдию, Мисала прикрыла лицо руками и уткнулась в плечо магессы. Каменное лицо Огата треснуло улыбкой, а сама рыжеволосая авантюристка непонимающе захлопала карими глазками и вопросительно глядела на собравшихся, не понимая, что же именно такого она не так сказала?

И только Бриан открыл рот, чтобы объяснить всем собравшимся, что они то ли запутались в жизни, то ли слишком часто рты открывают, то ли вообще нам всем пора валить из города и забыть в него дорогу — как в гильдию зашёл двух с половиной метровый орк, с татуировкой чёрного квадрата на всю правую щёку. При виде меня он победно ухмыльнулся, но быстрым шагом подошёл к Бриану, практически вплотную.

— Ну, и когда вы с нами едете? — спросил орк, глядя сверху вниз. Бриан победно растрепал себе кучерявые волосы широко растопыренной пятернёй, и хмыкнул уголком рта.

— Не мы с вами, Шагис, а ты с нами. Группа у нас постоянная. Ещё девять заданий. Мы можем распуститься только по приказу главы гильдии, — Бриан с издевательским намёком пальцем показал дорожку по лестнице на второй этаж. — У нас есть вариант вступления для тебя. Но только временного.

— Ты со своей этой шуу́сака ну ба́аката совсем забылись, с кем имеете дело.

— Ты можешь лично передать главе своё вот это шуску ну бакту. Потому что сейчас мы, и ты тоже, — Бриан встал и

— Я всё понял, — Шагис кровожадно ухмыльнулся. — Зови свою главу.

Бриан по-командирски отчётливо бросил орку ждать и статной походкой отправился на второй этаж. Где-то через полминуты хлопнула дверь и на балкончик вылетела орчиха с чуть торчащими из-под нижней губы клыками и взглядом ястреба на охоте.

— Ты захотел что-то со мной обсудить, за́агдот ну богоо́та? — крикнула Азтала, глядя со второго этажа строго на Шагиса.

— Завали рот, пока я не вырвал тебе язык.

— Если что-то себе думаешь о крови, брошенное отребье, — Азтала упёрлась руками о перила балкона. Её голос клокотал от жажды битвы. — То возвращайся, я тебя жду!

— Давай кровь! — немногочисленные авантюристы в зале возбудились и прокричали хором, а то-то даже стукнул кружкой по столу, расплескав пойло.

— В очередь, — я подскочил и взмахнул посохом в сторону главы. — Эта тварь моя.

— Ни хрена не твоя, ксат. Пока ты тряс задницу в повозках, он уже был здесь. Он приехал раньше тебя, и раньше тебя посмел портить мне настроение. Так что в очереди ты стоишь. А ты, — Азтала зыркнула на Шагиса, — как я и сказала, обязательно возвращайся. Я тебя буду ждать.

Шагис щёлкнул шеей, наклонив голову влево и вправо, потом ладонью надавил на челюсть так, что суставы аж хрустнули. Закончив показательную разминку, орк сложил ладони в замок в орочьем клятвенном жесте, но сейчас он совсем для другого рода клятв. Большие пальцы, направленные в разные стороны, согнуты. Шагис с вызовом поднял замок над головой.

— Кутуу́н? — спросил тот.

Азтала немедля сложила ладони в такой же обратный замок, но спрятала большие пальцы внутри сомкнутых ладоней. И подняла замок над головой.

— Аа́рс Кутуу́н, — решительно ответила она.

Секунд десять оба орка не двигались, глядя друг другу в глаза, пока не расцепили руки. Азтала оттолкнулась от перил и, резко развернувшись, пошла обратно в кабинет, кивнув Бриану следовать за ней. Я, повинуясь предчувствию, активировал [Слух гончей].

— Хватай этого придурка и выматывайся из моего города. Только верни потом.

— Ты уверена?

— Не переживай, — голос орчихи звучал мягко, успокаивающе. — Он коснуться меня не сможет. И, пока ты здесь, подготовь список ребят, кого можно отправить на пауков. Задания будут оплачены, я выбью из магистрата деньги на такое.

— Я всё сделаю в лучшем виде и… — мне послышался звук поцелуя. — Не задержусь дольше обычного.

— Спасибо, что ты есть у меня, — мягко произнесла Азтала практически шёпотом.

Раздался звук закрывшейся двери. Бриан спустился к нам, сел во главе стола и показал Шагису занимать последнее оставшееся место. Между Огатом и Баратом напротив Мисалы. Та орку нахально улыбнулась и подмигнула, но что орк аж скривился от злости.

Удивительно, но несмотря на всю перепалку и брошенную клятву убить друг друга при первой же возможности, Шагис на обсуждении вёл себя на сборе сдержанно. Он лишнего ничего не говорил и сухо показывал по карте, как именно поедет наш караван и в каких городах для нас подготовлены припасы, сменные лошадей и всё остальное. Только он едва не брызнул слюной от ярости, узнав, что Бриан собирался в каждом третьем городе останавливаться на день отдыха. Шагис отказывался, Бриан стоял на своём, отступать никто не хотел. Спустя долгие минуты споров договорились на отдых в каждом четвёртом городе.

Затем я показал на карте одно из северных баронств, куда мне надо заехать после добычи того браслета. В местной гильдии меня уже ждёт задание, можно не регистрироваться и сразу его выполнять. Бриан, кивнув на Шагиса, пообещал, что группа поможет сразу же после основного задания.

Я возразил, что они мне помешают, потому что там работа магоса. Бриан в ответ призывающее постучал пальцем по столу, показывая слушать внимательно. Азтала, как оказалось, давно хочет обновить связи с главами других гильдий, и помощь от группы я должен воспринимать как подспорье от гильдии в качестве взаимной услуги. Мне такая услуга что кошке коровье вымя, но я согласился. Всё равно всю эту разношёрстную компанию оставлю в лесу и пойду заниматься своими делами.

Ни у кого вопросов о пути не возникло. Только Рувила настороженно уточнила, связано ли то баронство с уже как год прекратившейся добычей скверной твари, но я лёгким прищуром дал понять, что на этот вопрос не отвечу.

Мы закончили обсуждение. Шагиса добавили в группу, и он ушёл, бросив, что завтра придёт в гильдию с утра и покажет подготовленные телеги, а выдвигаемся мы послезавтра. Почти синхронно встали Джосс и Барат. Бывший солдат пожелал нам приятных дней и набраться сил перед тяжёлой поездкой. Барат же и вовсе отвесил всем вычурный реверанс и подмигнул Рувиле, на что та недовольно хмыкнула. Оба авантюриста удалились под замечание Барата первым же делом влить в себя кувшин вина. Джосс строго поправил, что градус нужно повышать, но Барат попросил не грузить его всякой чушью, ибо он просто хочет нажраться.

— Я хочу говорить о мужестве, — Огат взглядом показал Бриану на балкончик второго этажа. Кучерявый сказал мне подождать в зале, ибо нам ещё есть что обсудить.

За столом остались я с дворфийкой и магессой. Мисала скрестила руки на груди и подалась чуть вперёд.

— Слушай, ксат, ты ведь с южного материка. Мне отец писал, ты должен был ехать к своей той академии через земли орков.

— Допустим, — я не совсем понял, к чему вообще клонит Мисала, но моя паранойя с сегодняшнего утра спит, не считая послания от Трайска.

— Что это за мужество у Огата?

— То, что я приезжал рядом с их землями, ещё не означает, что я в курсе их традиций. Спроси у Огата.

— Ага, так он и сказал, — недовольно буркнула Мисала. — Уже спрашивала.

Сидевшая рядом с ней Рувила чуть приоткрыла ротик, будто пытаясь ещё раз уточнить про то задание. Она покосилась на костяное древко моего посоха и переглянулась с Мисалой. Та ответила ей более чем красноречивым взглядом и магесса сдалась, не решив доставать меня вопросами.

После ухода Мисалы и Рувилы я недолго сидел один за столом и ловил на себе изучающие взгляды немногочисленных авантюристов в зале. Огат пробыл у главы не больше нескольких минут и, направляясь к выходу с привычной каменной маской на лице, коротко кивнул мне на прощание. Вернувшийся кучерявый нутон пригласил меня подниматься к главе, одному — он получил от Азталы небольшое задание и должен срочно с ним разобраться.

— Глава не в духе после случившегося, но… — прошептал Бриан, показывая мне на лестницу, — …

Пока я поднимался на второй этаж, [Чувством магии] ощущал, как белёсое облачко Бриана зашло в подсобное помещение — а там будто подошло к стене, спустилось под пол, немножечко прошло вперёд и поднялось на второй этаж. И замерло. Зайдя в кабинет к главе, я подавил смешок и даже не посмотрел на стену по правое плечо от двери. За большой картиной пряталось белёсое облачко.

Азтала, сравнивая отчёты последних лет по логовам пауков в ближайших лесах, отложила всё в сторону и взяла небольшой листочек. Заранее лежавший на краю стола. В нём список из восьми учителей: для меча и щита, копья и щита, просто меча или копья и прочего. Но из-за ситуации с логовом пауков им гораздо интересней брать задание на зачистку, чем обучать какую-то мелюзгу. Поэтому Азтала развела руками и извинилась, что учителей для девочки я здесь не найду.

— Тем более для троптоса, — орчиха мне хитро подмигнула.

Я покачал головой. Всё происходящее — незатейливая, даже незамысловатая попытка всучить мне помощь на услугу. Но Азтала, скомкав лист с учителями, моё покачивание головой поняла как-то по-своему.

— Всё довольно просто. Ты с обычной рабыней не попёрся бы в церковь. Нет, за троптоса никто не возьмётся. Ты, конечно, можешь её зарегистрировать у нас как боевого троптоса. Оплачивай пошлину и вперёд. Но на большее не рассчитывай.

— Учителей вообще не появятся? — спросил я утробно.

— Может быть, появятся. Но уж точно не для троптоса.

— Это плохо, — я встал с кресла, чтобы уйти, но остановился. — Тот орк, Шагис — мой. Моя добыча. Я убью его.

— Нахер иди! Он мой! — рявкнула Азтала.

— Я убью его первее.

— Попробуй. Можешь приехать в гильдию, закрыть задание, распустить группу и тут же бросить ему вызов, — Азтала сжала кулаки. — Но если ты это сделаешь и убьёшь его, то я брошу вызов тебе и убью тебя.

— Что ты вообще на него взъелась? Он же искатель алчности. Это же нормально для вас.

— Это я искатель алчности! — орчиха ударила кулаком по столу так, что крайняя стопка бумаг аж упала на пол, разлетевшись во все стороны. — А он — пёс, отказавшийся от нас, чтобы служить чужим богам. Так что он моя… добыча, как ты выразился.

— Но он оказался для рабов, на ваши ритуалы Преображения.

— Это не его случай, — коротко отрезала Азтала, и с намёком показала мне на дверь.

Спустившись в зал гильдии и задержавшись у стоек с заданиями, я [Чувством магии] ощущал, как прятавшийся за картиной Бриан ненадолго вылез в кабинет. Чтобы затем залезть обратно, спуститься в подвал и вернуться в подсобное помещение первого этажа. И через несколько минут выйти ко мне.

— Глава отказала? — абсолютно спокойным и размеренным голосом спросил Бриан. Я кивнул. — Ты завтра приводи рабыню в гильдию на регистрацию. Я знаю, что она троптос. Приводи после обеда. Я сегодня вечером дам главе список авантюристов на пауков. И поговорю с ней. У твоего раба будет учитель.

— Даже у троптоса? — с ехидцой спросил я. Бриан кивнул. — Что взамен?

— Услуга, когда-нибудь. У тебя очень много полезных навыков. Может быть, срочное задание.

— Я не собираюсь жить в Эльбене.

— Если такое произойдёт, — кучерявый пожал плечами, — то я возьмусь с тебя деньгами. Я — помощник главы. Для гильдии деньги лишними не будут. Не больше четырёх ста монет Ганзы.

Я присвистнул. На северном материке монеты Ганзейской торговой лиги ходят как общегосударственные обменные, на сотню монет обычный разумный может жить несколько лет уж точно. Да и от этой клоунады с отсутствием учителей и прочим несёт издевательством. По-любому завтра «внезапно» окажется, что именно Азтала согласилась обучать Сою. Но я согласен на такое. Если девочку будет обучать Азтала, то будет заинтересована, чтобы девочка дожила до моего возвращения. С Азталой Сое, как троптосу, бояться нечего. А там орчиха и Затару прикроет, что уже неплохо.

В здании, где на одном этаже располаются помещения сразу гильдии музыкантов, каменщиков и писцов — всё прошло без эксцессов. Мы с Соей сидели в дальней части комнаты и слушали, как остроухий Дизат в узорчатом разноцветном халате на лютне аккомпанировал Затаре. Она плавно тянула песню о девушке-ларёчнице с добрым сердцем, относящую выручку в приют для бедняков, где её замечает баронет и берёт в жёны.

Песня журчала легко, Соя покачивалась в такт словам, как и сидевший недалеко от Затары с Дизатом нутон лет пятидесяти. Он в наслаждении аж прикрыл глаз. Как и описала его Соя — хромает на левую ногу, колено не гнётся. Из-за раздробленного сустава. Как он при знакомстве объяснил, травму нанесли вломившиеся в дом грабители, ведь он владеет рестораном.

На репетиции мужик вёл себя пристойно, руки не распускал, к Затаре не лез. Возможно, из-за моего присутствия, возможно, что-то ещё, но я всё равно подстрахуюсь.

— Затара так красиво поёт, — прощебетала Соя, когда мы шли в сторону дома Амадеуса. Соя мечтательно, с восхищением посмотрела на Затару, перевела взгляд на меня, чуть обиженно надула губки и сняла шляпку с красными узорами и синими камушками. — Затаре хорошо, у неё работа будет. А мне сейчас весело, а потом хозяин уедет. И всё.

Я положил руку на бледно-жёлтую макушку и сильно растрепал волосы, на что девочка аж взвизгнула и что-то недовольное пробубнила.

— Я для тебя подарок приготовил. Подготовь вечером своё оружие.

Соя непонятливо захлопала глазками, но уже через секунду в их уголках появились крохотные капли жидкости.

— Меня учить будут в гильдии? Я буду как хозяин, — чуть ли не прокричала Соя и кошкой принялась ластиться ко мне. — Я буду как хозяин, да? Как хозяин?

Соя продолжала щебетать и ластиться ко мне, плотно прижимаясь. Я в ответ щёлкнул её по лбу, прося не баловаться хотя бы на улице. На что Соя угукнула и чуток поуспокоилась, но, как многие годы назад, взяла меня за руку и довольно прошагала дальше, игнорируя удивлённые и ненавистные взгляды прохожих.

Шедшая рядом с нами Затара от счастливой улыбки на мордашке девочки сама невольно заулыбалась добродушно, по-сестрински, даже как-то по-матерински.

— Если всё сложится, то мы будем часто рассказывать друг другу, как прошёл наш день.

Соя в ответ самодовольно угукнула и только захотела отдаться мечтам о том, как она станет авантюристом и что будет делать — но я вовремя дёрнул рукой, показывая девочке молчать. И вопросительно посмотрел на Затару. Я попросил её ещё раз объяснить про «мужество» орков. Ещё на южном материке за несколько дней до смерти Кагаты,

— Они уходят, чтобы возвыситься в выбранном месте, господин. Только тогда он сможет вернуться в племя и стать кому-то мужем.

— Что значит, мужем? — переспросил я, вообще не понимая услышанного.

— Воином может стать каждый, но шаа́сту ну но́асту, ищущим алчность почти всегда становятся мужчины. Для того чтобы их наверняка взяли замуж.

— То есть у вас настолько матриархат? — я аж опешил от сказанного орчихой, но та коротко кивнула и добавила, что Мкаату́х — всегда матери. — Интересно, но я спрашивал не об этом. Может ли ищущий алчность сцепиться с отказником от племени, о котором ты недавно рассказывала?

— Нет, — Затара покивала головой. И буквально через секунду добавила: — Нет, может, только если рутко́о ну шудоо́с, отказник окончательно не исторг себя не только от племени, но от наших богов. Убить такого — обязанность любого раша́а ну шаа́р Мкаату́х.

Ужин у Амадеуса прошёл великолепно. Для Сои уж точно. Длинноухий не поскупился и заставил стол едой три вида салатов, пирог с мясом и грибами, жареные рёбрышки, десерт из студня плодового слизня и орехов. Девочка всё это уплетала за обе щёки, а Амадеус старательно делал вид, что за его столом сидят трое разумных. Я поведение длинноухого игнорировал, главное — что он на Сою реагирует хотя бы сдержанно. Мне этого хватает.

Уже после того, как все наелись и утолили голод пространными разговорами о городе и развлечениях в нём, Амадеус перевёл тему на новую работу Затары. И попросил орчиху исполнить хотя бы одну песню для него. Та согласилась с радостью, но спела не одну, а целых три: две из которых выучила ещё в княжестве рядом с первозданным садом фуаларал, и третью, которую учила сейчас.

Амадеус в светло-розовом халате с серебряной геометрически выверенной вышивкой, на песне про девушку-торговку аж встал из-за стола и притопывал, аккомпанирую Затаре хлопками. А когда та закончила, то без стеснений вложил ей в руку десять серебряных монет Ганзы. Затара пыталась отказаться, ведь Амадеус взял её с Соей пассажирами забесплатно — но длинноухий настоял, потому что такого удовольствия от песни он редко когда испытывает.

После ужина Затара с Соей ушли, притом Соя ушла с рюкзаком на плечах с двумя миклами в нём. Один съест в ближайшие дни, чтобы компенсировать взрывной рост прошедшей зимы, а второй ближе к середине осени, потому я договорюсь с Моглусом на грудное молоко. Страшно представить, как Соя ещё вырастет, но это мелкое наказание моей скверной жизни нельзя оставлять слабой и беззащитной.

— Могу ли я попросить присмотреть за Закитом? — обратился я к Амадеусу, когда мы остались одни.

— Закит, владелец ресторана, хромает на левую ногу, — задумчиво протянул длинноухий. — В поездке Затара каждый вечер развлекала нас. Отплатить ей я обязан. И не только ей, — Амадеус показал на меня пальцем. — Из-за аукционов, на которые ты поставлял такое круглое, жемчужным цветом и размером с большой палец.

Я сразу понял, что длинноухий говорит про неподготовленные ядра хитца. В своё время я их натаскал со скверного континента, да и в Трайске ещё хранится приличный запас.

— И твоей расе они нужны для оберегов?

— Нет, нет, нет, — Амадеус замахал руками. — Их все выкупила Всеобщая Церковь. Теперь у неё дела пойдут намного лучше.

— Это касается скверны и рабов?

Амадеус улыбнулся по-торгашески, будто предвкушая барыши.

— В ближайшее время Эльбен начнут использовать как один из центров рабства души, для этого нужно, вроде как, подготовленное помещение. И в Эльбене будут проводить ритуал бластария. Это всё мне очень поможет. Всё же, чем больше авантюристов приедет в город, тем больше они захотят купить рабов.

Я сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. В сердце неспокойно как в гнезде гремучих змей. Не самая приятная новость, что я косвенно помог церковникам. Но ещё хуже — это моя практически железная уверенность в том, что Эльбен будет городом по созданию рабов души и перекачке их душ в кристаллы. Да и ритуал бластария на многое что намекает. Дворфам и длинноухим нужны кристаллы душ, оркам надо массу рабов, а ещё дворфам нужно как-то разузнать тайны ритуала очищения предметов от скверны. Да и длинноухим, скорее всего, тоже. Правда, ещё вопрос, насколько именно он их очищает.

— Скажи, а куда ты точно направляешься? Я бы хотел попросить у тебя об услуге, — Амадеус откинул праздный говор и положил руки ладонями на стол, показывая, что сейчас он максимально серьёзен.

— Я слышал, ты посещал Ягнарскую магическую академию. Она очень заинтересована в подвижках с некоторым порождением. А в гильдии авантюристов и вольных наёмников появилось странное задание.

— Удивительная осведомлённость, — сказал я, на что длинноухий с наигранной застенчивостью пожал плечами. — Я еду на север, в баронство Мэдемблик.

— Там в диких землях есть заброшенный золотой рудник. Им не пользовались… даже не знаю, сколько веков. Не уверен, что о нём хоть кто-то знает. Я бы хотел просить изучить там всё, но одному, я слышал про группу. Но моя просьба не от торговца, — на тонкий намёк о личной просьбе Амадеус чуть дёрнул длинными ушами. — Мне очень хочется всё разузнать об этом руднике. Я обещаю в ответ исполнить любую твою просьбу, когда-либо ты не попросил. А если так случится, что через двадцать лет мне придётся вернуться в первозданный сад — то я передам свой долг другому из нашей расы.

— Я даже не буду говорить, что я не смогу отделаться от той группы. Я не возьмусь за твою просьбу, пока ты не расскажешь, зачем тебе этот золотой рудник. Тем более что о золотых рудниках я слышал не то чтобы много.

— Пойми, я не могу рассказать…

— Значит и я не могу тебе помочь.

Амадеус попытался меня уговорить, но бесполезно. Затем он долго смотрел на меня умоляющим взглядом, одновременно перепрыгивая им с моего лица на посох и обратно. В какой-то момент длинноухий сильно потеребил кончик правого уха, будто его в самое нежное место укусил комар. И махнул рукой, сдаваясь.

— Ты же сам знаешь, что на обереги нужно много золота и серебра. Оно из ниоткуда не берётся. Но уже как десять веков на материках нет работающих золотых рудников. Да и серебряных тоже.

— Банковские монеты, — от озарившей меня мысли я

— Не всё, конечно, часть оставляем, — съехидничал Амадеус. — Но да, ты прав. А что ещё остаётся делать? Сейчас работающих железных и медных шахт можно по пальцам рук пересчитать. Серебро ещё где-то могут найти жилой, но золота нигде нет. Его песком добывают в реках, но количество мизерно.

— Скверна. В ней добывают всё, от золота до меди, очищают в церкви и пускают в оборот, — сказал я.

— Именно поэтому я и хочу узнать о том руднике, — эльф подался вперёд. — Я один из старейших в нашей расы. Я многое для тебя смогу сделать.

Я задумался. Амадеус — работорговец. Рабы мне не нужны, а раба души мне сделают в любой подходящей для этого церкви. Как представитель Ганзейской торговой лиги он мне не интересен, потому что у Илура связей и возможностей больше. Как фуаларал он вряд ли меня чем-то заинтересует. Да и шахта та, раз простаивает много веков, то всяко успела обвалиться и я вряд ли там что-то смогу найти. Так ещё и в дикие земли переть, с монстрами сражаться. Но не самый скверный расклад — получить Амадеуса в должники. Может быть, в случае чего, получится перекинуть «услугу» Бриана на длинноухого.

— Ладно, — я устало помассировал переносицу, а Амадеус в робкой надежде чуть улыбнулся уголками рта. — Давай карту и рассказывай, куда надо идти и что делать. С группой я как-нибудь разберусь.

Часть 3

В день праздника Заветов Спасительницы я с самого утра понял, что всё пройдёт гладко. На завтраке все ксаты и рабы собрались за одним столом, но ксаты ничего не ели, и один из них уверил, что на праздник приготовил действительно великое угощение. А после Соя, по переданной через мыслеречь просьбе, отыскала Моглуса и принялась щебетать вокруг него, выпрашивая смысл праздника. Мормит миссии держался стойко, но всё же проговорился, что в этот день ксаты чтят оставленные им заветы и обязуются жить по ним и впредь. Информация скудная, но это лучше, чем ничего.

После завтрака все занимались своими делами: Затара репетировала песню, Соя читала книги на языке ратонов и нутонов из библиотеки миссии; рабы вместе с ксатами прибирались в зданиях и на участке; а в главном зале Моглус с помощниками крутился около стола и подготавливал всё к обеду. Я вызвался помочь, так что расставлял приборы и тарелки на стол и пытался хоть что-то подслушать, но ксаты упорно молчали о предстоящем празднике. Хотя оно и понятно, для них он — обыденность. Вот только они частенько косились на закрытую дверь в дальней части зала.

К полудню всё началось. Все рабы, Соя и Затара вместо обеда под надзором мормита и помощников попрятались в подготовленное помещение с книгами, закусками и прочим, чтобы время скоротать. Соя испуганно зыркнула на меня, но я потрепал ей макушку и сказал не волноваться, да и Моглус добавил, что это ненадолго и переживать не стоит. Соя угукнула и вместе с Затарой прошла в комнату. Моглус закрыл её ключ, и мы спустились обратно в зал.

Я присмотрел себе место по левое плечо от Моглуса и где-то посередине стола, чтобы в случае чего на меня первым не попала очередь. Ксаты молча следили, как мормит достал из-за шиворота ключ на серебряной цепочке и открыл им дверь в дальней стене зала. Там комната без окон, на стенах одиноко висят пустые подсвечники, но я смог разглядеть небольшой кусок статуи, чуть раскрытое крыло дракона. И своей формой он мне напомнил виденную ещё давно статую на острове ксатов.

Моглус принёс из той комнаты железный кубок и тонкое шило. В кубок налил воды, поставил перед собой. И оглядел собравшихся по-отечески любя.

— Я по всем правилам должен рассказать вам про нашу трудную долю, про испытания и прочее. Но разве можно в такой светлый день говорить о таком? — тот с наигранным негодованием потряс руками, на что ксаты заулыбались. — Так ещё нас ждёт угощение, которого мы не пробовали с прошлого года. Сегодняшний день всем Кта'сат омрачат уныние или гордыня, потому что в этот день Сададиктакат оставила нам заветы, которым мы клянёмся следовать.

— Клянёмся, — хором проговорили ксаты, я едва успел повторить вместе с ними.

— Мы, Кададистакат Сададитарат, клянёмся чтить свои семьи и самих себя как общность и целость.

— Клянёмся, — проговорили все хором, включая меня, хотя от бушующих чувств мне было сложно это сделать. Я едва слышно прочистил горло, отвлекаясь от чувств и сосредотачиваясь на происходящем.

— Мы, Кададистакат Сададитарат, клянёмся не оставить нуждающегося в беде.

— Клянёмся.

— Мы, Кададистакат Сададитарат, клянёмся добро уставить выше зла и делать всё, чтобы лишь добро распространять вокруг себя.

— Клянёмся.

Моглус потянулся к кубку с шилом, но остановился. Он встревоженно посмотрел на меня. Чувства спрятать, похоже, в этот раз у меня не получилось.

— Ты взволнован, родич. Что может тебя беспокоить в такой светлый день? — спросил тот.

— Нет беспокойства, только… — я постарался придать своему голосу как можно большего трагизма. — Я вспомнил, как семь лет назад посетил одну из миссий на южном континенте…

Я с животрепещущими подробностями рассказал про случай отравления детей в миссии, и что своими знаниями смог вылечить их. Ксаты на словах про яд закачали головами, от негодования и разочарования поджав губы.

— Рассказанное тобой — это ужасно, но счастье нам, что Спасительница услышала мольбы и своим проведением послала тебя к ним. Твой поступок — это изумруд заветов Спасительницы. Мы горды быть с тобой родичами, — возвышенно произнёс Моглус. Все ксаты подбодрили меня, что я поступил как должен был поступить каждый.

Моглус уколол палец шилом и опустил его в кубок, и передал следующему ксату. Тот повторил и передал дальше, пока кубок не оказался передо мной. Жидкость в нём отдавала чуть багряным оттенком. Я решил не задаваться вопросами, поэтом вскоре ощутил боль в пальце, затем окунул его в воду. Вскоре кубок опять оказался перед Моглусом. Тот приподнял его.

— Нам была дарована жизнь из её крови, и она велит нам чтить заветы Спасительницы. Благодаря ей избранные из нас проходят Плети Души и отдают себя… — мормит запнулся и проглотил подступивший к горлу ком. — Благодаря им мы, разбросанные по материкам в миссиях и банковских представительствах, можем исполнять заветы. Пусть эта чаща, смешение наших добрых помыслов, помнит нам о начале всех нас и нашей цели, чем бы ни обернулся наш

Моглус чуть пригубил из чаши жидкость и передал следующему ксату. Кубок по цепочке дошёл до меня. Я не мешкал и отпил чуть бордовую прозрачную жидкость с солоноватым привкусом. Не знаю, больны ли местные ксаты, но, в случае чего, я всегда смогу уйти куда-нибудь в лес и воплотиться в истинную форму и обратно в тело ксата, чтобы полностью изничтожить любую болезнь: при превращении тело ксата «возвращается» в первоначальное состояние.

Кубок вернулся к Моглусу и тот отправился в недавно открытую комнату. За ним последовали все. И в комнате я сразу узнал уменьшенную копию статуи, которую видел когда-то на материке ксатов. Приземляющегося дракона с полураскрытыми крыльями.

Моглус поставил кубок на постамент перед мощными лапами, как подношение, и присел на оба колена. Все ксаты последовали за ним, опустили головы и закрыли глаза. И так провели несколько минут. Я всё повторял за ними, но [Чувством магии] ощущал, как облачко Моглуса несколько раз резко повернулось, осматривая нас. И каждый раз ксат смотрел на меня, будто в чём-то убеждаясь. А ещё, когда мормит миссии смотрел на статую, несколько раз прокашлялся и сглотнул, прогоняя подступающие чувства.

Оказалось, что Моглус позволил себе несколько скупых слёз: его глаза всё ещё блестели, когда мы все встали с колен, а на щеке не успел высохнуть влажный след. Я для вида захотел спросить у того о происходящем, но мормит меня опередил.

— Не стоит переживать, родич, — тот выдавил из себя улыбку. — Тринадцать лет назад я жил на нашем острове, с семьёй. Мой брат и жена давно были отобраны на Плети Души. Долгие годы они копили [открытые единицы Величия], чтобы в один момент пять десятков вложить в одно из [Величий] и долгих три дня бороться за свои души. Они прошли, их отобрали для будущей роли. Их очередь должны была наступить не раньше двух веков, но тринадцать лет назад… Моя жена и брат отдали себя раньше назначенного срока, завещав нам с дочерью хранить и чтить заветы Спасительницы, что не нуждалась в проводниках своему духу. Дочь пока что на острове, а я возглавил миссии и с честью следую заветам, — Моглус шмыгнул носом и ненадолго прикрыл глаза. Чтобы сбросить грусть и вернуть себе развесёлый видок. — Все воздали ей молитвы?

— Я каждый день начинаю с благодарностей Спасительнице, — заговорила девушка-ксат, прикрывая румяные от смущения щёки. — Даже за прочих разумных прошу, хоть и несправедливы они к нам.

— Твоё сердце чисто и светло, это истинная похвала для Спасительницы. Даже они заслуживают добра в свои жизни, — Моглус улыбнулся девушке. — Как бы разумные ни называли её, Вихрем света, Зелёными поветрием, Куатаей, она — наша спасительница.

— Прочие разумные бы никогда её так не назвали, — с наигранным сарказмом произнёс я, стараясь держать в узде бушующие чувства. Но на сознание огромной глыбой давила мысль, что я уже вообще ничего не понимаю, и что надо было сегодняшний день проспать.

— Пусть как угодно называют её, это их решение. Но стать противником Спасительницы — стать врагом для всех нас, — сухо ответил Моглус, на что все ксаты, без исключения, согласно кивнули.

Мормит хлопнул в ладоши и сказав, что нельзя даже в такой день отказываться от близких разумных, закончил тайную часть праздника. Рабов выпустили и мы всем скопом расселись за большим столом. Все с жадно обедали, а потом с кухни каждому принесли шарики из медового хлеба в сливках с вареньем и вином. В небольших пиалах угощения совсем немного, но все ксаты и рабы с удовольствием уплетали простое лакомство. Я хотел отдать свою порцию Сое, тем более девочка зыркала на неё голодным взглядом, но Моглус настоял, что каждый должен съесть, иначе угощение пропадёт.

— Ой, — Соя перепуганно вскочила со стула, отправив в рот последний хлебный шарик. Девочка растерянно захлопала глазками. — Со мной говорили. Сказали, что моя [сила тела] теперь на следующий час быстрее восстанавливаться будет.

— Верно, — хитро заулыбался ксат, утром обещавший знатное угощение.

Я покосился на ксата, но тот лишь хитро заулыбался. Моя паранойя молчала, поэтому я быстро приговорил десерт. Стоило прожевать последний шарик, как [система] решила меня окончательно добить.

Добавлен положительный эффект:

Скорость восстановления [Выносливости] +3 пункта в минуту

Время действия: 1 час

— Кулинария — это же как зельеварение! — воскликнул ксат-повар, глядя на меня. — Ты должен меня понять, родич. Только смешав всё в определённой пропорции и готовя определённое время, можно получить определённый результат.

— А эта порция сколько весит? — я показал на опустевшую пиалу, начиная о кое чём догадываться.

— Чуть больше ста грамм, — ответил Моглус, а повар согласно закивал. — [Свершение Кулинарии] у него на двадцатой [ступени], так что иногда мы радуемся подобным угощениям. Их было бы больше, знай кто-то больше десяти рецептов, — Моглус лукаво покосился на повара, на что тот пожал плечами и пообещал к следующему году попробовать разузнать ещё хотя бы парочку рецептов.

Я откинулся на спинку стула и не сдержал облегчённой ухмылки. Хоть что-то обошлось без тайн и потрясений. Теперь понятно, почему все эти годы мне так и не получилось попробовать блюдо с эффектами: его же готовить нужно с таким точным следованием весов и времени самой готовки, что не каждый осилит.

После обеда я отвёл в сторону Моглуса и без лишних подробностей рассказал про Сою, и спросил насчёт грудного молока. Моглус сперва опешил от моей просьбы, но согласился.

— Нельзя такому дитю оставаться слабой, — глубокомысленно изрёк мормит и покосился на Сою. Она в зале весело щебетала рабу-дворфу историю из дворфийского царства, где мы гостили. Дворф и сидевшие рядом разумные с интересом слушали сбивчивый рассказ девочки.

Моглус чуть жеманно спросил про пояс девочки, чёрный с костяными вставками. Я не знаю, какое именно [достижение] у мормита или у кого-то другого в миссии и есть ли у кого-то [Детектор лжи], поэтому ответил уклончиво про «тварь». И добавил, что благодаря этому поясу я могу не бояться за Сою, ведь в него вплетён [Щит магии] и [Вторая броня].

— Моё сердце наполняется радостью, насколько сильно ты чтишь заветы Спасительницы, родич, — Моглус по-дружески похлопал меня по плечам. — Можешь езжать на задание и знать, что твоим спутницам ничего не грозит. Мы защитим их, будь уверен.

— Спасибо. Это лучшее, что я мог услышать, — я улыбнулся мормиту, на что ксат довольно закивал.

Поход в гильдию мы с Соей решили не откладывать. Я, потому что мне ещё надо забрать заказанное в ателье белое одеяние, а Соя ужаленной в жопу егозой полировала мне мозг

— Хозяин, что случилось? — Соя взволнованно подёргала меня за рукав. — Хозяин с самого обеда какой-то странный. Что случилось?

— Всё нормально, — я положил руку на голову девочке. — Просто надо кое-что обдумать. Вот и всё.

Всё увиденное и услышанное на празднике заветов Спасительницы настолько пошатнуло моё представление о существующей реальности, что захотелось спрятаться в глубокую пещеру. После всех событий в саду эльфов и разговора с теми голосами, всем сказанным Хубаром и остальным — я начал теряться в происходящем, а сегодняшний день меня окончательно добил. Но все эти переживания сейчас ни к чему. У меня ещё будет время всё обдумать. Сейчас же время закончить одну клоунаду.

В зале гильдии сидело авантюристов на удивление побольше, чем в прошлые разы, но никого из нашей вынужденной группы я там не заметил, даже Шагиса. Авантюристы, похоже, привыкли к моей морщинистой физиономии и особо бы внимания на меня не обратили, если бы не девочка с рабским ошейником и с оружием на плечах и щитом за спиной.

Все косились на меня с удвоенной ненавистью, ибо посмел использовать девочку как раба, тем более боевого. И перешёптывались, что ксаты ничего светлого в душе не имеют. Но стоило только сообщить девушке за регистрационной стойкой, что я хочу зарегистрировать боевого троптоса, как по залу прошла волна негодующего перешёптывания. Количество ненавистных взглядов удвоилось и на девочку посмотрели как на кусок протухшего мяса, которое нужно срочно выбросить за город, в лучшем случае.

Работница побежала в подсобное помещение, где уже суетилась одна звёздочка. Спустя несколько секунд девушка вернулась и начала регистрировать Сою: приложила её ладонь к кристаллу, спросила у неё за умение обращаться с оружием, спросила с меня её регистрацию в церкви и прочее. А в это время одинокая звёздочка в подсобном помещении спустилась в подвал, поднялась на второй этаж, побыла там несколько секунд и спустилась обратно. А через две минуты направилась к двери в зал практически в тот же момент, когда девушка за стойкой закончила регистрировать Сою и дала ей небольшое серебряное колечко на ошейник как показатель боевого раба.

Я не удивился, когда из подсобного помещения вышел Бриан. Он подошёл ко мне и шепнул так, чтобы Соя услышала, что с главой разговаривал и сейчас поднимется наверх и попросит её глянуть на мою рабу — как на втором этаже из кабинета вышла другая звёздочка. Она степенно вышла на балкон и повелительно окинула зал гильдии. И «совершено случайно» остановила взгляд на мне.

— Оно самое, да? — Азтала мельком глянула на Сою. — Как глава гильдии авантюристов и вольных наёмников, я хочу знать, кого наш господин магос притащил.

Уже через минуту кучерявый провёл нас через помещение для приёма туш на задний двор гильдии. На небольшой квадратной площадке, огороженной каменным забором, спокойно развернётся с десяток копейщиков. Там мы и дожидались Азталу. Она вышла из широкой двери, держа в руках простенький деревянный меч. И ткнула им в мою сторону.

— Давай, показывай, что привёл. Бриан весь вечер мне уши затыкал просьбой осмотреть твою рабу. Не разочаруй меня, — двухметровая орчиха ухмыльнулась.

— Мне готовиться, да? — спросила у меня Соя. Я кивнул. Мы ещё вчера обсудили, что и зачем ей делать. Девочка выверенными движениями, отточенными во время обучения у длинноухих, скинула куртку и с удовольствием размяла нижнюю пару рук, спрятанную под курткой. И принялась цеплять оружие: щит в левую нижнюю руку, верхней левой и правой нижней взяться за копьё, а верхней правой готовиться либо перехватить копьё, либо выхватить меч или боевой молот на поясе.

— Вот это видок, — Азтала аж свистнула. — В животной основе минос, не иначе. Всеми четырьмя руками пользуешься хорошо?

Это вопрос глава задала Сое, глядя в её рубиновые глаза. Девочка опешила, что кто-то посторонний так неприкрыто обращается к ней. Я жестом показал Сое, что можно отвечать самостоятельно.

— Это мои руки, я ими пользуюсь… с детства? — Соя недоумённо наклонила голову.

— Тогда показывай, как именно ими пользуешься, — Азтала постучала деревянным мечом себя по бедру. — Хоть один раз лезвие рядом окажется, и будет разговор об обучении.

— Надо попасть? — воодушевлённо спросила та, чуть не пританцовывая на месте.

— Если сможешь, — Азтала рассмеялась.

— Соя, — я позвал девочку. — Помнишь, как прошлой осенью в лесу на форт наткнулись и ты Затару спасла? — девочка в ответ быстро-быстро закивала. Я показал пальцем на орчиху. — Сделай всё, чтобы убить её. Я разрешаю пользоваться всем. Всем.

Соя в ответ предельно серьёзно кивнула, аж нахмурившись. И приготовилась к бою, выставив щит перед собой, чуть подогнув колени и направив копьё чётко в живот Азтале. Та хмыкнула и вальяжно положила меч на плечо. Но уже через секунду она куда более серьёзно посмотрела на девочку, когда та, умело переставляя ноги, планомерно сокращала дистанцию.

Когда Сое оставался пяток метров — она замерла. И выдохнула. Её ботинки моргнули жёлтым, и девочку отнесло к Азтале. Та едва успела отбить наконечник копья, чтобы моргнувшая синим поверхность щита впечаталась ей в грудь, заставив нагнуться.

—Сила души врага порази, — прошептала девочка, прицелившись указательным пальцем в голову Азтале.

— Ты что… — орчиха не успела договорить, но успела прикрыть голову рукой. Синий сгусток влетел ей в руку, заставить гаркнуть от боли.

Соя свободной рукой потянулась к поясу, чтобы перехватить боевой молот — но Азтала [Пинком] в щит отправила девочку обратно. От неожиданности Соя аж перекувыркнулась через спину, но мгновенно встала на ноги, сгруппировалась и выставила вперёд свободную верхнюю руку.

—Бураны сил моей души, внемлите смело на зовы мои. Обратись же льдом вьюги зимы…— начала читать распев Соя.

— Серьёзно? [Копьё льда]? — Азтала более чем красноречиво махнула рукой в мою сторону.

— Соя, магию в стену, конец боя, — сказал я девочке. Так кивнула и продолжила читать распев. Вскоре белёсый шарик сорвался с её пальца, улетел к стене ледяным куском и разбился тысячами осколок.

— [Копьё льда] не познать без десятой [ступени в свершении Чувство магии], — Азтала в подтверждение своих слов глянула на Бриана, на что тот низко кивнул. — И там ещё [Удар щита] и [Рывок]… Что… где… как… — орчиха от недоумения растерянно переводила взгляд с меня на Сою

— Насколько бы ни было, это всё её, — я хмыкнул, подозвав Сою. Та ланью встала рядом, стукнув копьём о брусчатку. — Бриан говорил, что ты сможешь взяться за её обучение.

— Взяться? Её ж уже кто-то обучал, слишком точные движения, — Азтала отбросила деревянный меч в сторону. — Что ты вообще из неё хочешь получить? Боевую псину, таран, прикрытие спины?

— Хочу, чтобы это мелкое наказание смогло постоять за себя, и защититься.

— Я хочу быть авантюристом, — нагло выпалила Соя, самодовольно глядя на Азталу. Та перевела взгляд на Бриана, а он посмотрел на меня с явно читаемым намёком, что мы вроде бы как о чём-то там договаривались. Я кивнул. Тот, в свою очередь, кивнул главе.

— Ну… хрен с этим. Подойди, — Азтала, не отводя взгляда, поманила Сою. Девочка такого не ожидала и подошла к орчихе только когда я аккуратно подтолкнул её. Азтала протянула руку, на что Соя испуганной кошкой чуть не отпрыгнула как от огня. — Пожмёшь мою руку, и твоей жопе кранты. Приходить в гильдию будешь с седьмым ударом колокола, уходить с восьмым. Скажу отжиматься — будет отжиматься, пока не сдохнешь. Скажу идти в зал разносить напитки — напялишь на себя фартук и будешь улыбаться. Скажу повесить на шею камень и бегать вокруг города — сама понимаешь, что сделаешь.

— Мне Затару охранять, — Соя недовольно свела брови.

— Это означает, что со временем ты переборщила, — я коротко объяснил, что подозреваю нехорошее в гильдии музыкантов.

— Я буду её охранять. Моё слово много значит, — Азтала чуть мотнула рукой, показывая Сое решаться. Та глянула на меня, потом неуверенно на протянутую ладонь орчихи. И, коротко выдохнув, ответила рукопожатием.

— Вот и хорошо, — Азтала довольно улыбнулась и только собралась уйти, но я остановил её.

— Соя — троптос.

— И? — орчиха глянула на четыре руки девочки. — Не знаю, чего там на вашем южном материке, но тут у нас… чуть спокойней. У нас много таких, кто не относится к троптосам как к дерьму.

Орчиха ушла. Вслед за ней поспешил Бриан, на ходу кинув, что завтра выдвигаемся и там всё обговорим. Соя же, шокированная от произошедшего и чуть покачиваясь, молчаливо собрала оружие, завернула его в ткань. И подошла ко мне. Девочка приподняла голову, её рубиновые глазки увлажнились.

— Она как ксаты? Пожала руку… Учить будет, да? Глава гильдии? Я стану авантюристом? — Соя разрыдалась и уткнулась лицом мне в грудь. — Спасибо, хозяин. Спасибо.

Я положил руку на бледно-жёлтую макушку. Девочка всхлипнула и ещё сильнее вбурилась мне в грудь. Последний день, когда я вижу Сою ростом мне по середину груди. Сложно представить, насколько девочка вырастет к осени, но зато теперь она уж точно станет полностью самостоятельной и сможет защититься. Затара прикрыта Амадеусом и Азталой, и она же, в случае чего, позаботится о Сое. Тем более что к троптосам она относится лучше, чем ожидалось.

Все проблемы улажены. Теперь я могу не переживать за эту двоицу и отправляться в путешествие на север материка. И готовиться к двум вещам: к встрече с крылатыми тварями, и к бойне.

Часть 1

Если отбросить в сторону неимоверную скуку — то прошедшие полтора месяца в пути можно считать удивительными. Ни одного нападения на наш куцый караван из трёх повозок, хотя у нас был обговорен план на случай нападения, пусть гоблины и оруки, и все знали свои роли. Бриан, Джосс, Барат и Шагис умели обращаться с лошадьми, да и я с горем пополам, но мог вести повозку, так что каждый успел насидеться на козлах.

В основном мы ехали тремя повозками. Иногда нам удавалось приехать в какой-то город под вечер и обнаружить, что утром из него двигается караван в нужную сторону — и тогда мы спешили вступить в него. В таких случаях все разумные в моей группе облегчённо вздыхали и готовились к лёгкой поездке: одно дело куцей группкой постоянно вглядываться в леса и поля, но другое дело, когда только охранников в караване не меньше десяти, а ещё и мы сверху.

Для меня же поездка шла вообще спокойно. Благодаря [Чувству магии] я мог вовремя почувствовать засаду, так что первую половину дороги только и делал, что прокручивал в голове всё узнанное за последний год. Но прекратил, наверно, в тридцатый раз обдумав мысль о связи, что ксаты назвали себя «Спасённые Спасать» и не называли себя детьми драконов, и те голоса в дереве назвали меня «ничейным дитём».

Вторую половину пути я готовился к бойне с драконами. Понятное дело, что одну крылатую тварь ждать не стоит, ибо один дракон, как оказалось, не способен убить меня. Они — летают и не ограничены в магии, я — на двух ногах, немного заклинаний в гримуаре да [Магическая стрела, копьё и праща] и [Взрывная игла]. Последняя убойна, достаточно в мозг дракону зарядить и тварь готова, вот только они летают, и магия у них работает на сотни метров. Они должны подлететь ко мне вплотную, а для этого надо пережить их магию. Поэтому, ещё раз всё обдумав, я почти полностью слил все имевшиеся у меня [очки характеристик]. Раньше у меня их было тысяча семьсот с небольшим, теперь же их всего лишь двести с небольшим, а в [Магическом щите] прочности все десять тысяч пунктов. Такая цифра позволит пережить много магии, учитывая, что ко мне подошлют явно не молодняк, а вполне опытных уродов.

Позавчера мы выехали из вообще предпоследнего города на севере материка. Из него дорога тянется на север, к развилке: на западе город Усаят семейства баронов Мэдемблик, на севере же к крайнему городу Микас. До прошлого города мы ехали с караваном и торговцы жаловались, что ещё несколько лет назад всё время ездили к северному городу через Усаят: путь получался чуть длиннее, но никто не хочет ехать шесть долгих дней по прямой через дикие земли. А сейчас в баронстве Мэдемблик прекратили добывать Шостаонского древоточца скверны, а продажа порошка из его хитина и прочих заллай для города была главной экспортной статьёй, поэтому все торговцы двигаются строго на север к Микасу и игнорируют Усаят.

Дальше Микаса дороги нет, но есть что-то наподобие пути к десяткам остатков городов: эхо катаклизма двухтысячелетней давности. Как я понял из разговоров, даже эти северные баронства едва обеспечивают себя зерном и едой, хоть и используют все возможные магические семена, а северней так вообще нормально ничего не

Завтра утром — крайний срок на выбор пути после развилки, а сегодня, в опускающихся летнем вечере, наши три повозки съехали с дороги и прикатили к подготовленным стоянкам для караванщиков, полянками вырубленными в опушке леса, начинающемся на склоне небольшого холма. Отличное место, и видно дорогу, и с боков к лагерю не замеченным не подобраться.

Привычными, отточенными до автоматизма за прошедший месяц с лишним движениями поставили лагерь, нашли ручей, приготовили ужин, отдохнули. И семью парами глаз ожидающе посмотрели на Бриана.

— Первыми дежурят Джосс и ксат, — сказал кучерявый. — Затем Шагис и Мисала, я и Барат замыкаем. Огат и Рувила сегодня отдыхают.

— Наконец-то. Я устала постоянно утром дежурить, — обиженно промямлила магесса и, уперевшись на посох, встала с бревна. И с какой-то жалостью посмотрела на меня. — Сегодня… мы сможем выспаться?

— Только если он не будет визжать сучкой, — гаркнул Шагис, злорадно ухмыляясь. — Визжал ты, ксат, как боров на кастрации. Или, — Шагис оскалился, — ты без своей мелкой шлюхи спать нормально не можешь?

— Следи за языком, Шагис, — рявкнул Бриан. — Мы в одной группе.

— Мне плевать, что он там говорит и зачем, — я не сдержался и сплюнул. — Но, знаешь, Бриан, ты меня извини, но я хочу, чтобы глава гильдии проиграла. Я хочу лично отрезать этой твари голову и запихнуть ему же в задницу.

— Ага, проиграла, — сидевший рядом Джосс залился смехом. — Да быстрее ты…

Я стукнул кулаком в плечо нутону и попросил заткнуться, якобы что-то услышал. На самом деле я [Чувством магии] почувствовал три звёздочки, идущие вдоль опушки леса чётко к нашему лагерю. Притом звёздочки больше обычных, раздутые, и передвигались чуть подпрыгивая. Как лошадь.

Я побежал из лагеря на открытое пространство. Авантюристы было подхватили оружие и бросились за мной, но я крикнул им просто отойти от лагеря, но остаться среди деревьев.

— К нам три миноса. Ниже обычных, головы бараньи.

— Вот это мы влипли, — процедил Барат.

— Ты уверен? — переспросил Бриан, но я не ответил, рассматривая приближавшихся к лагерю монстров. Бриан недовольно покачал головой и сказал всем выстраиваться две линии. Огат и Шагис встречают миносов первыми, Барат с Джоссом и Брианом у них на подхвате, Рувила и Мисала в тылу работают по команде.

— Ты чего там встал? — крикнул мне Джосс. — Они ж самые отбитые. Им разумного увидеть и крышняк сносит.

— Если их разделить, то будет проще.

— Тебя затопчут, идиот, — бросил мне Барат, но я отмахнулся. С ними мне неудобно сражаться, а в одиночку я и с двумя монстрами справлюсь.

Я чуток ещё отбежал от деревьев и приложил ладонь к гримуару. Три миноса из овечьего племени, с крупом животного и торсом человека с четырьмя руками и головой овцы или барана — они ростом чуть выше обычного разумного. Но самые дикие и крепкие. Если разгонятся и налетят на дерево грудью, то переломят его и даже ушиба не получат.

Миносы уверенно переставляли ногами, постепенно ускоряясь. У каждого за спиной человеческого тела по крупному рюкзаку, к овечьему крупу примотаны всякие вещи и сбруя, в руках по копью и щиту. Солнце ещё не полностью скрылось за горизонтом, группа в лесу видела меня, так что я жестами показал на ближнего к ним миноса, ткнул на Рувилу и как в миноса что-то летит. Меня не поняли. Пришлось пальцами показать паука и как его сминает кулак. Барат догадливо хлопнул в ладоши, махнул в сторону Эльбена, положил одну руку на посох Рувилы. Я ткнул пальцем себя в грудь. Группа кивнула. План согласован.

Монстры резко перешли на бег, когда им до лагеря оставалось полторы сотни метров. Срывая копытами землю, они глухо блеяли, даже больше рычали, несясь вдоль деревьев в сторону лагеря и построения авантюристов. И напрочь игнорируя меня. Зря. Я махнул Рувиле. Губы магессы зашевелились в гармоничном распеве, моя ладонь легла на гримуар.

На последних строчках Барат кивнул мне. Одно за другим два [Ледяных копья] влетели в толстые шкуры в двух ближайших миносов. Вся троица наконец-то заметила меня. И только они повернулись, как в крайнего правого влетел огромный валун. К сожалению — по касательной, магия ушла выше крупа, только чуть задела спину, но и этого хватило, чтобы взбешённый монстр бросился к авантюристам. Оставшаяся двоица с глухим блеяньем рванула ко мне. Из леса авантюристы что-то крикнули мне, но я их не слушал.

Я перехватил посох поудобней. Земля дрожала от стука копыт, дрожь приближалась, блеянье становилось громче, миносы практически линией мчались на меня.

Активирован [Рывок]

Я рванул вперёд и влево, одновременно уходя с атаки и оказываясь сбоку левого миноса. И раскручивая посох. Набалдашник моргнул оранжевым от [Костелома], он с хрустом пробил заднее колено миноса. Тот от боли аж взвизгнул и со всего размаха упал на землю, со звучным треском ломая морду.

Второй минос развернулся и бросился на меня, его копыта моргнули жёлтым. Монстр в мгновение преодолел десяток метров, оказавшись прямо передо мной. Поверхность его щита моргнула синим. Я успел [Рывком] отскочить, чтобы тут же вернуться и снизу вверх [Пронзающим ударом] осна насквозь пробить голову твари. Тушу пробили конвульсии и она рухнула на землю шерстяным куском мяса.

Первая тварь брыкалась от боли и всеми четырьмя руками прикрывала смятую в гармошку морду. Её я добил ударом в голову. В это время группа в лесу действовала слаженно. Построившись в две лини, они щитами отбили удары копья и пропустили миноса между линиями, а Мисала успела всадить в монстра несколько стрел. Затем он разогнался и ещё раз проскочил между линиями, получив ещё несколько стрел в бочину. Я как раз закончил, когда минос с яростным воем выскочил из опушки и развернулся, выхватывая мечи с пояса и готовясь налететь на авантюристов. Ему в затылок с хрустом влетело [Ледяное копьё]. Руки монстра расслабились, он осел на землю и завалился на бок.

— Тебе хоть кто-то что-то говорил про честь, нападение со спины и прочее? — из леса раздался крик. Джосс отчаянно напрягал глотку, сложив ладони рупором. Я махнул рукой, не собираясь перекрикиваться с ним. Это вообще последнее, чем я хочу заниматься.

— Вопрос, — сказал мне Бриан, когда все авантюристы вышли из леса и задумчиво уставились на трупы миносов. —

— Многое что случилось.

— И в таком возрасте ты… завалил двух миносов?

— Я особый случай.

— Вижу, — Барат присвистнул. Он присел и похлопал тушу одного из миносов. — Будем готовить?

— В ночное дежурство было бы отличным, — Огат с непроницаемым для эмоций лицом осмотрел миноса.

— Вы их есть собрались? — Мисалу скривило от отвращения. Дворфийка мотыляла головой, переводя взгляд с нас на трупы миносов и обратно. Хотя я находился в не меньшем удивлении.

— Задние ноги съедобны. Очень нежные, — Джосс легонько пнул тушу миноса, как раз самку с объёмной грудью человеческого торса. Бывший солдат прочитал в моём взгляде недоумение и добавил, что ещё когда его в форт отправили подкреплением, то там однажды таких же тройку миносов завалили и отпировали их задними ногами.

С тушами авантюристы долго не возились. Оттащили подальше от лагеря, потом под руководством Бриана срезали самке обе задних ноги и повесили недалеко от костра.

— Всё, всем спать, — скомандовал Бриан и группа послушно побрела к палаткам, разбитым недалеко от костра. Кучерявый нутон ненадолго задержался, чуть нагнулся ко мне и прошептал: — За Эльбен не переживай. Глава обещала присмотреть на Затарой.

Все пошли спать, а дежурным следовало нарезать мясо тонкими ломтями и сперва прожарить над костром, а затем около него же и сушить. Чем мы с Джоссом и занялись. Аромат от мяса шёл нежный, мускатный, оно приятно шкворчало над огнём.

— Сочное, говорю тебе, — Джосс закинул в рот один ломтик и растянул губы в довольной улыбке. — Завтра весь день мясо жрать будем. Завтрак, обед, ужин. А купленное в городе припрячем на потом.

— Смысл, если припасы и так оплачивает церковь?

Я с намёком показал в сторону палаток, где спала наша группа. Джосс сидел напротив меня, свет костра тенью плясал на его суровом лице. Бывший солдат долгие секунды смотрел на палатку, где спал Шагис. Пристально, задумчиво, что-то перебирая в мыслях.

— Ты же всё понял про Бриана, да? Про него и Азталу? — спросил Джосс, на что я покачал головой. — Да шуры-муры у них. Вся гильдия знает, а они два дурака думают, что скрывают это… — нутон тихо рассмеялся, прикрыв рот ладонью. И через плечо мельком глянул в сторону, куда мы оттащили трупы миносов. — Ты, конечно, дал сегодня. Настраец, а пауков тогда, и миносов сейчас… и магос этот, ту тварь изучил. Силён ты, ксат. Но что ты говорил, про Азталу и этого идиота зеленокожего — не бывать этому. Азтала Шагису не проиграет. Кто угодно, но не она.

— Для меня что она, что он — всё одно.

— Не сомневаюсь, страшный маг, — Джосс хмыкнул и покрутил шпажки со шкворчащим мясом, воткнутые в земли у костра. — Но и глава гильдии — не шлюха подзаборная. Она прошла всю войну.

Джосс рассказал, что до войны Азтала числилась авантюристом в нескольких гильдиях, включая города Эльбен, имела высокий уровень репутации и даже с кое-кем из магистрата была знакома — а как началась война, то сразу записалась наёмником в одну из армий. Начала просто бойцом, а закончила управляя отрядом в сотню рыл. И управляла очень даже неплохо, жалоб на её отряд практически не было. А как у войны замаячил конец, так магистрат Эльбена сразу предложил ей должность главы гильдии.

— Не хотели упускать такого опытного разумного. Хотя она до сих пор считается частью своего племени. Вроде ж орчиха, не орк, а вот чего делает, — Джосс хмыкнул. — Но она и воин хороший.

— Говоришь так, будто что-то знаешь.

— Видел, — Джосс замолчал, уставившись на языки пламени. — Я стражником был, но пошли на усиление, на защиту дороги. Там Азтала с отрядом была. Миносы так же напали. Из быков, но тоже свирепые. Так она в одиночку завалила одного, — нутон кулаком махнул около головы. — Один удар и проломила голову аж до грудины. И без магии, она её не знает. Опытная она, воин сильный, так что если будешь делать ставки, то меня в долю, — Джосс мне хитро подмигнул.

— Это не в моих интересах.

— Да ладно тебе, ксат, а? Чего такой… да и чего вообще постоянно ксат, ксат, ксат? Тебя никак проще не позвать? Имя хрен выговоришь.

— Допустим, позвать.

Я окинул Джосса оценивающим взглядом. Все прошедшие дни ко мне обращались именно как ксат, но, думаю, не будет ничего плохого подпустить этих разумных поближе. Всё равно либо скоро мне придётся их убить, либо после десятого гильдейского задания я смотаюсь обратно на южный материк и меня здесь больше никогда не увидят.

— Ликус. Остальным тоже можешь передать, кроме этого, — я с намёком кивнул на палатку с Шагисом. Джосс аж чуть шире приоткрыл глаза, но тут же отбросил удивление.

— Ликус, значит. Ну это проще, да.

Нутон проверил мясо на шпажках и начал его снимать и передавать мне. Я его раскладывал на дощечке, приколотил его к нему чёпиками и поставил деревяшку вертикально, позволяя мясу сушиться от жара костра.

— Ну так ты ж, если поставишь на главу, потеряешь не много. Если она выиграет, то денег поимеешь. Если проиграет, то отомстишь этому уроду.

— А могу поставить на него и заработать.

— Вот это уж точно будет вряд ли.

* * *

На следующее утро всем было непривычно завтракать наваристым бульоном на жареном мясе, но всем завтрак понравился, особенно с пропечёнными походными лепёшками. А после, пока собирали лагерь — Джосс улучил момент и шепнул группе моё сокращённое имя. Авантюристы посмотрели на меня удивлённо, будто твердь земная перевернулась, но вслух ничего не высказали. То, что Шагиса подобная честь не коснулась, все восприняли как что-то собой разумеющееся.

Наконец, вещи погрузили в повозки, запрягли лошадей. И Бриан позвал всех к одной из повозок на самый важный совет. Он определит ближайшие недели.

— Решай, ксат… Ликус, — сказал Бриан, и вся группа ожидающе уставилась на меня. Кроме Шагиса.

— В друзьяшки с ксатом заделались? С хера ли он решает, а?

— Главный в группе — я, — Бриан медленно повернулся к орку. — Я говорю, что дальнейший путь решит Ликус. Значит — так и будет.

Шагис поиграл желваками, и сплюнул.

— Я этого так не оставлю, — процедил тот.

— Сперва переживи возвращение в Эльбен, — стоявший рядом со мной Барат показательно громко хмыкнул и махнул рукой в сторону леса, куда мы ночью оттащили трупы миносов. — Тебя там Азтала ждёт не дождётся. А Ликус следующий в очереди.

— Закончили, — Бриан хлопнул

Мне следовало решить дальнейший путь. Я переспросил у Бриана, точно ли он уверен, что сможет выцепить то задание от академии на пробивку пути через логова монстров к природному скверному месту. Бриан кивнул. Он объяснил, что гильдейские друг другу помогают и подобное он сделает за день бесплатно, в крайнем случае за небольшую услугу — а раз мы все двинемся на север по глухим диким землям, то спокойно договорится за информацию о маршруте и логовах монстров на нём.

Перед нами лежала карта. В нескольких километрах севернее дорога разделялась, западной нитью через два дня заканчиваясь городом Усаят семейства Мэдемблик, а через три дня от развилки на север будет город Микас. После него долгий путь по диким землям.

— Поедем на север. Как закончим, — я показал пальцем на город Микас и от него широкой дугой провёл путь до Усаята. — Между ними же раньше был путь. Он как раз проходит недалеко от того скверного места. Пройдём, зачистим, найдём свободную тропу, сдадим задание в городе, отдохнём и поедем обратно.

— Неделя. Плюс день-другой в запас, — Бриан закивал, прикидывая что-то в уме. — Вполне подходит. Как раз закончим под конец лета.

— Успеем до первого снега в Эльбен вернуться? — Джосс скрестил руки на груди. — Деревенских бы не упустить, а то все удачные деревни другие разберут.

— Старосты дают задания на охрану за несколько недель до конца лета, — Бриан взглядом обвёл авантюристов. — Попрошу главу выслать нам список, а карта Эльбена с окрестностями у меня есть.

— Радостно, что зимой будет работа, — безэмоционально пробасил Огат. Стоявшая рядом с ним Мисала возмущённо потрясла руками.

— Два месяца! Два, — дворфийка специально показала два пальца, тыкая ими в орка. — Два месяца мы путешествуем, а за это время даже лошади и то больше наговорили.

— Лошади не говорят, — непроницаемое выражение лица Огата не изменилось.

— А я-то и не знала, — Мисала сложила ладони в замок на груди и наигранно распахнула глаза, будто удивилась неожиданному открытию.

— Всё, закончили, — Бриан резко хлопнул себя по лбу, прибив укусившего его комара. — У нас мази от гнуса мало осталось. Не поторопимся — нас сожрут ещё до города.

С этим утверждением никто спорить не стал, поэтому уже через пять минут мы поехали дальше. Мазь от комаров — это, наверно, величайшее изобретение. Пока я решался насчёт будущего пути — над нашими головами мельтешили чёрные тучки гнуса. И ладно ещё мы, на самый дрянной случай у нас припасены мешочки из тонкого ситца. У всех нас одежда с длинными рукавами и штаны, кожа открыта только на голове и руках, так одного большого мешочка и двух маленьких будет достаточно, чтобы прикрыться от гнуса и более-менее видеть происходящее. А вот с лошадьми такого не сделаешь. Благо и их мы обильно мажем каждый вечер, когда животинка просохнет от пота — но мазь-то не вечна. А брать её с собой на север придётся несколько бочек, не меньше. Наверно, это понимает и Бриан, именно поэтому постоянно то смотрит на лошадей, то считает три наши повозки и кивает, соглашаясь с самим собой.

Выехали мы без приключений. Я сидел на козлах первой повозки, прислонив посох к плечу, а в кузове у меня сидел Джосс и Барат. Он ведь с Брианом последними дежурили, и сейчас кучерявый спал в повозке Шагиса рядом с мешком овса, да вот только остроухий, если дежурил под утро, то спать ложился уже после обеда. И сейчас обильно спорил с бывшим солдатом о предстоящем поединке Азталы и Шагиса и называл Джосса увальнем, потому что главе даже не надо будет щит брать, достаточно молота. Нутон в ответ называл Барата идиотом, ведь глава прошла всю войну как раз потому, что не пренебрегала защитой. В ответ остроухий назвал Джосса недалёким, ибо он говорил про показательное унижение.

Я спор авантюристов игнорировал, тем более что мне есть чем заняться. Я [Чувством магии] следил за окружающим пространством, и одновременно изучал лог-файл, вкладку с личным имуществом.

В обновлённом гримуаре и посохе радует то, что они сами постепенно восполняют [ману]: во мне скверна и, заполняй я их самостоятельно, но каждый раз бы уменьшал их [структурную прочность]. Но ещё больше меня радует, что их хранилища магической энергии они практически бездонны, особенно у гримуара. Только благодаря этому я смогу безгранично пользоваться «основной магией», такой как [Магическое копьё] или [Взрывная игла]: достаточно будет просто прокинуть в гримуар магически канал. Поджидающие меня крылатые твари всяко знают много разной магии, но благодаря посоху и гримуару и десяти тысячам [пунктов прочности Магического щита] — я уже сейчас чувствую, как собственными руками буду убивать драконов.

— Поскорей бы, — случайно проговорил я, вожделенно, с придыханием.

— Понимаю тебя, — сидевший сзади Барат устало потянулся. — Самому уже в печёнке сидит эта поездка. Но Бриан обещал в городе два дня отдыха. Развлечься получится, — остроухий мечтательно чмокнул губами.

— Он ещё и денег выделит, — Джосс легонько ударил себя по бедру. — Приедем, и весь день буду чередовать бордели с попойкой.

— Этот план прекрасен настолько, что заслуживает исполнения. У тебя нюх на… злачные места, мне в Эльбене не жалко было всё оплатить.

— Да ты сам неплох. Хорошо алкоголь держишь. Обычно вы, благородные, вырубаетесь с первого кувшина.

Барат нахмурился и плотно сжал губы, на что бывший солдат по-доброму рассмеялся.

— Да брось. Да всем понятно, что ты — благородный. Манерный ты слишком, хоть и пытаешься это скрыть. Бросай это. Сейчас мы все — авантюристы. Про меня знаешь, Ликус… ну… — Джосс почесал голову и махнул рукой. — Ликус — он Ликус. А вот про тебя мы ничего не слышали. Так что давай, не молчи.

— А чего говорить? — Барат пожал плечами и откинулся на борт повозки. — Третий сын барона. Ближе к восточному побережью город есть. Вот там оно. Страшный брат наследует всё, по праву. Среднему отец помог с торговлей, и что-то в гильдии нашей авантюристов. Она чахлая, много заданий нет, но с чем отец помог — я так и не вникал. Потому что третьему сыну — шиш. И в городе податься некуда. Решил вот так, самостоятельно. В Эльбене много же благородных, я сам когда-то приезжал на «обучение».

— Тоже на

— Да пошёл ты, — лицо Барата скривилось от отвращения. Он о своей жизни рассказал, хоть и кратко, но издёвок не ожидал.

— Да ладно, я ж подтруниваю, не со зла, погорячился. Ты… — Джосс помахал рукой перед своим лицом, подгоняя формирующуюся мысль, — … нормальный, а не как прочие благородный. С ними я службе намучался, напыщенные индюки. Так что извини.

— Прощу за поход в бордель, — остроухий хитро ухмыльнулся.

— Только если к самой дешёвой шлюхе.

— А какая разница, если глаза завязывать?

Барат рассмеялся собственной шутке. Тут же залился смехом и Джосс, да так громко, что ехавший во второй повозке Бриан проснулся и прикрикнул на двоицу закрыть рты, мол, сами не спят и другим не дают.

— Ладно, ладно, — Джосс поднял руки так, чтобы Бриан это увидел. Кучерявый довольно кивнул и завалился обратно спать, а Джосс несколько добрее обычного глянул на Барата. — Чего мудрить, да? Будет шлюха, хорошая, обещаю, — бывший солдат в подтверждение своих слов кивнул остроухому и глянул на меня. — Давай с нами, Ликус. Да, ксату придётся много выложить за шлюху, но мы-то добавим, если уж совсем много будет.

— Не пойду я ни к каким шлюхам.

— Да будет тебе, ну, — Барат похлопал ладонями по бёдрам у паха. — Знал бы ты, как бабу хочется после этих месяцев пути. Аж дрожь иногда берёт. Так что пошли. Если стесняешься, то…

— Достали, а. Не пойду я по шлюхам.

— А, у тебя с этой, с которой ты в город пришёл, — Джосс махнул рукой в сторону Эльбена. Я аж развернулся и посмотрел на нутона как на имбецила, собираясь сказать, что в городе голову череп проломлю — но Джосс замотал головой. — Я не про девочку, я, что — совсем больной? Ты ж с девушкой ещё пришёл одной, ну.

— Нет, — я устало выдохнул, почему-то поймав себя на мысли, что рад хоть какой-то адекватности этих двух. — Она просто со мной. Я её просто охраняю.

— Поэтому тогда из глаз молнии метал, да? Ну, когда получил письмо в ратуше? — Барат махнул на юг, напоминая про недавний город. Я кивнул. И разговаривать на эту тему больше не захотел, да и авантюристы расспрашивать не собирались. На сегодня им и так хватило сеанса «подружайки». Тем более что и у меня в последние дни отвратное настроение из-за последнего письма Сои.

Я ещё перед отправлением из Эльбена рассказал Сое о нашем маршруте и городах, где группа будет останавливаться на отдых. И каждые полторы недели девочка отправляла мне письма в ратуши. В первом она довольно бодро рассказывала, как Азтала заставила её весь день простоять на пекле с щитом и копьём в руках, с утра до позднего вечера отрабатывая блок щитом и удар копьём; и рассказала, что Затара настолько успешно дебютировала в том ресторане, что овации не стихали несколько минут. Во втором письме Соя жалилась, что у неё болят руки от тренировок, но она обязательно будет учиться дальше, и там же орчиха передавала мне привет и просила не волноваться, так как в её работе всё идёт спокойно и легко. В третьем письме Соя, помимо рассказов о тренировках, взгрустнула и попросила возвращаться, тем более я, по её словам, смогу послушать новую песню Затары.

В четвёртый раз я получил два сообщения. В первом, как обычно, девочка хвалилась успехами на тренировках и что глава гильдии, вроде как, в этом месяце отправит её вместе с группой авантюристов на разведку в ближайший лес. Авантюристы — опытные, разведка — сущий пустяк, да и Соя передала слова главы, что сохранность «фиолетовой задницы» она гарантирует. В том же письме Затара передала привет и коротко рассказала, что ей нравится выступать и недавно получила месячную оплату и не знает, куда её потратить.

Второе сообщение, как я понял, было отправлено на следующий день сразу после открытия ратуши. Соя жаловалась, что недавно Затара вернулась к ксатам вся испуганная и нервная. Девочке она ничего не рассказала, но Моглус смог её разговорить. Оказывается, после недавнего выступления тот нутон с негнущимся коленом, Закит, начал своевольно сокращать дистанцию между ним и Затарой. Он практически вплотную подошёл к орчихе и нахваливал её голос, игнорируя просьбы отойди. Только на четвёртую просьбу тот наконец-то отступил, когда Затара сжала кулачки и глядела на того со страхом и ненавистью.

Моя паранойя ещё в Эльбене намекала на Закита, поэтому я написал сообщение на Моглуса. У него найдётся несколько связей в магистрате города, а ещё он через раба миссии передаст о случившемся Амадеусу и главе гильдии. Да и Бриан в прошлом городе сам отправил сообщение Азтале, чтобы та повнимательней присмотрела за происходящим. Всё это не лишнее, ибо своей паранойе я доверяю: у меня очень скверное предчувствие. Да и не хочу я, чтобы с Затарой что-то случилось. Как минимум потому, что она нужна Сое — это её первая подруга и почти сестра, которая принимает девочку именно как троптоса. Хотя бы ради этого стоит напрячь все свои связи и, если уж что-то произойдёт, стереть Эльбен с лица земли.

* * *

Два дня отдыха в самом северном городе материка пролетели незаметно, для авантюристов уж точно. Огат провёл все дни в гильдии, притворяясь камнем и подслушивая всякие байки авантюристов об их подвигах. Мисала каждый вечер отмокала в банях, а днём вливала в себя брагу. Примерно тем же занимались Джосс и Барат, только чередовали попойку и бордели, а Рувила смогла договориться с местным магом и арендовала у него несколько книг по магии и зельеварению, кои и читала все дни. Где пропадал Шагис — никого не интересовало, зато Бриан наводил хорошие отношения с местным главой гильдии. В итоге, как и обещал, смог договориться на пересылку того задания в обмен на сведенья о встреченных монстрах.

Ну а я все эти два дня привычно просидел в гостинице, сидя на диване с прислонённым к плечу посохом и смотря в одну точку, пропуская время. Единственный раз посетил гильдию, чтобы свериться с картами ближайших мест. И очень удивлялся реакции горожан: они хоть и смотрели на меня с невиданным раньше презрением, но тут же отворачивались, стоило нашим взглядам встретиться. И это очень необычно.

Из города мы выехали аж на пяти повозках. Только одного провианта надо на полторы недели в одну сторону, а ведь ещё сколько-то дней проведём около скверного форта, рассчитывая наудачу добыть тот треклятый браслет.

Те оставшиеся двести тридцать шесть [очков характеристик] я в пути поделил между [Стойкостью] и [Удачей]. Если вкладывать их в [Магию], то это даст всего лишь дополнительно тысячу [маны] в облике ксата, хотя её и так уже тридцать тысяч, а ещё огромные запасы в гримуаре и посохе, да и дополнительный пункт восполнения [маны] в минуту не сильно поможет. [Прочности Магического щита] сейчас десять тысяч, и я спокойно перезаряжаю щит [маной] за секунду. А вот дополнительная сотня [очков Стойкости] даст две тысячи пунктов в [жизни] и [выносливости], а это всяко пригодится, учитывая, что [Обнаружение жизни] потребляют как раз [жизни]. Да и кто знает, сколько раз мне придётся воспользоваться [Рывком].

[Удача] же может пригодиться, когда я начну делать всякие вещи, блокирующие скверну в моей мане. Ведь я уже давно выяснил зависимость размера [Удачи] и конечного результата производства: с каким-то небольшим шансом он может просто-напросто улучшиться. Звучит бредово, но даже такое грешно игнорировать в деле очищения себя от скверны.

Поездка шла вполне спокойно. Ещё в первый день, выехав за пределы городской черты и оказавшись в по-настоящему диких землях, оставив последние поселения разумных позади — я решил упростить своё будущее. Я на привале предложил Бриан услугу за услугу: я подскажу, если будет нападение, а в нужные моменты кучерявый вопросов задавать не будет и мне поможет. Бриан сперва недоумевающе пытался разузнать подробности, потом пытался угрожать положением в гильдии, но под конец сдался и согласился. Но ничего никому не сказал, не доверяя моим словам.

Недоверие развеялось уже на второй день, когда я сказал останавливать повозки. Сквозь лес в нашу сторону слишком юрко мчалась группа из четырёх звёздочек. На нас выскочило четверо ламий, двое из которых подохли от моих [Ледяных копий], одну магией прикончила Рувила, и ещё одну насадили на копья авантюристы. Бриан тогда посмотрел на меня как на диковинку, но едва заметно кивнул. Он лишь вечером на привале коротко объяснил, что якобы у меня как у ксата есть что-то особенное для обнаружения монстров, но это очень редкое и невечное, буквально на недели три работы и потом всё. Говорил он это чуть понизив голос, показывая авантюристам вопросов не задавать, и они действительно вопросов не задавали. Просто покосились на меня и пожали плечами.

— Я от него уже ничему не удивлюсь, — сказала тогда Мисала, махнув в мою сторону, на что все согласно закивали. Кроме Шагиса, едва сдерживавшего саркастичную ухмылку. Не знаю, что именно знает этот орк, но я твёрдо решил убить его по первой же возможности, если Азтала промедлит. Хоть и не хочу лезть вперёд неё, мне её труп не нужен.

Сейчас же заканчивается пятый день пути. Ужин. Наваристый луковый суп, мясо, походные лепёшки, травяной взвар с мёдом. Вполне королевский ужин, учитывая, как далеко мы находимся от поселений разумных.

Бриан, покачивая в руке кружку с взваром, задумчиво глядел на привязанных чуть поодаль лошадей. В одной из повозок стоял большой глиняный горшок размером с приличный бочонок, покрытый рунами и печатями. Такие, если запитать маной, надолго сохраняют продукты свежими.

— Ещё три дня, и в пятой повозке ничего не останется. Лошадей разгрузим.

— На месте попируем кониной? — спросил Барат с лёгкими нотками предвкушения пира в голосе.

— На то и расчёт. Одной лошади нам хватит надолго, — кучерявый взглядом показал в сторону повозки с глиняным горшком. — Потроха сразу, а мясо постепенно.

— Ну и правильно. Хрен его знает, что там с этим браслетом будет, — Джосс задумчиво показал пальцем на север.

Других слов у авантюристов не нашлось, все продолжили пить взвар. Я же, сидя лицом на запад, глянул в сторону гор. Благодаря моему зрению вижу их в темноте вечера, вижу робко выглядывающие из-за горизонта острые горные пики. И иногда чувствую лёгкий наэлектрелизованный гул в сознании, который ни с чем не спутаю. Крылатые твари близко, они знают обо мне, но атаковать им сейчас бессмысленно. Я должен прийти к ним один, и я обязательно приду. Тем более что через три дня мы приедем к месту, от которого двое суток до того скверного места. Не знаю, когда всё случится, до скверны или уже после неё, но я готов сейчас, и буду готов, когда мы будем возвращаться от форта и я уйду.

— Слушай, Ликус, ты не обижайся, — в голосе Джосса мне почудилась какая-то дружеская издёвка, — но чего ты по борделям-то с нами не ходил?

— Вот, кстати, да, — Барат оживился и поставил кружку на землю, освобождая руки, чтобы обильно жестикулировать. — Мы ж нашли тебе шлюху, хорошую, готовую обслужить, а ты нас даже слушать не стал. Вот, даже Мисала куда-то ходила, а потом пришла довольная, — на этих словах дворфийка устало закатила глаза, но её щёки чуть порозовели. Барат продолжил: — Только Рувила никуда не ходила, но что с нашей недотроги взять?

— Тело и душа едины, и не должны такой низостью оскверняться, — обиженно пробубнила рыжеволосая магесса.

— Да просто некто не хочет заноз в член нахватать об доску.

Рувила на слова Барата аж вспыхнула от негодования, но ничего не сказала. А остроухий вообще на магессу внимания не обратил. Мы сидели широким кругом у костра, Барат и так прекрасно видел меня, но он специально чуть подался вперёд.

— Почему не ходил-то? Мы ж обо всём договорились, а? Мы всё сделали, а ты даже слушать не стал. Обидно. Ты так и скажи, что стесняешься, мы бы…

— Не хожу я по шлюхам.

— Да все ходят, даже ксаты, — бросил мне Джосс. — Постоянно слышу истории, что ксаты любят в борделях самых дорогих шлюх снимать.

— Не про меня история, — процедил я раздражённо, чувствуя, что начинаю сходить с ума от этого детского сада.

— Естества стеснятся не стоит, — низко пробасил Огат со всё таким же непроницаемым выражением на лице.

— Да ты просто стесняешься. Такой злой и сильный, и такой… нежный, — Мисала засмеялась, то широко разводя руки, то практически сводя ладони, оставляя между ними небольшое расстояние.

— Надо было сходить, — продолжил Барат. — Составил бы хоть нам компанию, там бы…

Мне всё происходящее настолько надоело, что я вскочил. Все злорадно заулыбались и уже было подумали, что довели меня и сейчас я пойду плакать в палатку. Но я воткнул посох в

— Надеюсь, теперь все глупые вопросы прекратятся, — я надел штаны и сел обратно.

Но прекратились не только глупые вопросы, но и разговоры вовсе, только Джосс какое-то время ещё откашливался и испуганно таращился на меня. Пока Бриан не скомандовал всем идти спать, кроме первых дежурных. Сегодня это я и Мисала.

Мы с дворфийкой чуть переставили брёвна на которых сидели так, чтобы не быть чётко напротив и осматривать лес за нашими спинами. Мы с Мисалой с самого отъезда разговаривали мало и ко мне она не лезла с расспросами, поэтому я предвкушал тихое дежурство — но где-то полчаса спустя, когда все из группы крепко спали, дворфийка пригладила две пышных тёмно-русых косы. И нервно стукнула кулаком себя по колену.

— Ну и что дальше? — спросила та. — Что делать дальше собираешься?

— Ты о чём? — я вообще не понимал сути вопроса Мисалы.

— Не придуривайся, — процедила дворфийка. И покосилась в сторону палаток, будто бы проверяя, что никто не проснулся и не подслушивает нас. Мисала, на всякий случай, перешла на шёпот. — Мне отец писал не только о том, что ты участвовал в Гдо Братарат. Ксат посещал того, у кого моя родная сестра едва сможет учиться. Как? Это не фигня.

— Твой отец, похоже, не отдаёт отчёт, что он говорит и кому.

— Отдаёт. После тебя… Мне отец писал, что возвышение нашей семьи предрешено, как и всех дворфов. И просил заиметь как можно больше связей. Везде. Особенно среди церковников, узнать об их очищении от скверны. А ещё мне другие дворфы говорили, что все царства накапливают кристаллы души. И это всё после тебя, — Мисала встала и подошла ко мне. На круглом лице дворфийки плясала тень из-за костра, а взгляд неподвижных карих глаз буравил точку в моей переносице. — Ты что-то сделал, сказал или принёс, что запустило всё это. С моей расой происходит что-то великое, и я хочу знать этому причину.

— Ты слишком высокого мнения.

— О себе? Или тебе? — дворфийка прищурилась, но я не ответил. — Бросай эту фигню, я прекрасно знаю, что всё началось с твоего появления в моей горе. Скажи, ну же, — дворфийка сжала ладонями свою грудь. — Ты брезговал борделями, но я не шлюха.

— Я заметил, — я усмехнулся и махнул рукой, показывая Мисале садиться обратно. — Я не заинтересован. Хотя…

Дворфийка мне не интересна, и ничего толком полезного не расскажет. Но что, если поставить ей условие такое, которое полностью обезопасит меня и, одновременно, кое-что прояснит?

— Поступим так: я задам тебе два вопроса и дам условие. Согласишься, дашь ответы, и можешь рассчитывать на мою откровенность.

— Откуда мне знать, что ты не будешь врать?

— Это мой вопрос.

Мисала взглядом голодной гиены впилась в моё лицо. Она размышляла долго, несколько минут, постоянно чуть покачиваясь и призывно виляя бёдрами, тщетно пытаясь меня соблазнить. Наконец она сдалась и, сказав мне начинать, вернулась на место.

— Условие — это осаживать всех в лагере, если я куда-то уйду. Не хочу, чтобы за мной отправились следом.

— А куда собрался-то? — на вопрос дворфийки я промолчал, на что та гневно потрясла руками. — В скверну тебя и твои секреты. Хорошо, буду всем говорить, что о тебе наслышана и лучше тебе не мешать.

— Первый вопрос о символе всех дворфов, — я взглядом показал на пояс дворфийки, где висел один из её колчанов. Кожаный, на его боку серебряное тиснение геометрического узора. Два перевёрнутых квадрата, расположенных вертикально и соединённых в углах, из углов верхнего квадрата внутрь идут линии, соединяясь посередине в большой ромб, а из углов нижнего квадрата отходили прямые линии. — Я что-то подобное видел. Великий Каньон, гора Хавргартор.

— Это он. Удивлена, что ты не знаешь, — Мисала со смешком чуть наклонила колчан, показывая мне символ всех дворфов. — Наши боги появились впервые в тех местах. Они могли повелевать магией, изменяя реальность, и создали Хавргартор вместе с тем водосбором. Это символ их бытности. Пока… — взгляд дворфийки заострился, — … в день Великой Битвы твои боги не разрушили его, создав Великий Каньон к Полю Слёз. Издёвка над всеми нами, напоминание проигрыша всем остальным.

— Интересный получается проигрыш. У меня появился ещё один вопрос.

— Мы договорились…

— Я знаю, но тебе, потом, самой захочется мне рассказать о нём. Второй вопрос: в наших [душах] семь [величий], но сколько их было у вашей расы до Великой Битвы?

— Восемь. Столько в наших преданиях, — с гордостью отчеканила Мисала и выпрямилась, развела плечи и чуть подал грудь вперёд. — А теперь… Ликус, я жду. Что ты сказал в моей горе? Что ты сделал?

— Я принёс… — я взял паузу, дворфийка едва заметно дрогнула, но больше никак своё волнение не показала. — Я принёс осквернённый глаз Актарида.

— Что? — Мисала задрожала. Я повторил, затем ещё раз. Губы дворфийки приоткрылись, но та ничего не смогла сказать. Из её глаз потекли слёзы, она прикрыла их ладонями. Тяжело, отрывисто вздрогнула. И заговорила на своём родном наречии: —Ожидание… заканчивается? Наши души, скованные новым порядком, вернуться к правильному состоянию? Всё будет как в преданиях? Они сами будут решать достойных на правление, не надо будет ждать реакции грутцев? Они вернутся? На моём веку? Пока я жива? Чем я смогла заслужить эту честь, видеть их возрождение? Что я должна сделать, что приблизить их? Как я должна им помочь?

Дворфийка вздрогнула и плотно сомкнула губы. Несколько минут она просидела, закрывая лицо руками и успокаиваясь. Вскоре она взяла лежавший рядом с ней бурдюк с водой и умыла лицо от слёз, хоть её глаза ещё какое-то время оставались красными.

— Ты сказал… Нет, ты не ответишь, откуда он.

Мисала только закончила говорить и вдруг, будто что-то поняв, медленно перевела взгляд с моего лица на кинжал на моём поясе. Его изогнутая чёрная хитиновая рукоять заставила дворфийку потянуться к луку на поясе, но несколько мгновений спустя она опять что-то поняла и упокоилась, сев обратно. Наверно, поняла истинную природу рукояти, но и так же поняла, что меня победить не сможет и поэтому решила сдаться.

— Я узнал слово «душа», — сказал я дворфийке, прикидываясь, что на её языке толком не говорю. Её отец должен был это сообщить

— Не прикидывайся, — Мисала раздражённо шикнула на меня. — Вы чтите своих драконов, и мы чтим своих богов. Всеобщие боги? Пшик, игра. Никто не признаёт этого, только отступники. Наши души после смерти предстанут только перед нашими богами. И они решат, достойно ли мы жили по их заветам. И если да — мы станем с ними частью, подпитаем их собой ради новой битвы. И не прикидывайся, Ликус, у вас, ксатов, так же. У всех так же, — Мисала перевела взгляд на костёр, от прогоревших дров едва отходили язычки пламени. Дворфийка некоторое время смотрела на них, потом подкинула немного дров, чтобы огонь окончательно не затух. Постепенно огонь занялся с новой силой. — Ты новый вопрос там себе придумал.

— Уже не важно, — я подавил смешок. — Твоя реакция ответила мне всё. То, что я принёс, для вас всех более чем важно.

— Очень важно, — ответила Мисала, не отрывая взгляда от огня.

Часть 2

Дальнейшая поездка прошла хоть и с нападениями монстров, но благодаря мне от всех мы отбивались даже без синяков. После пятого нападения все в группе прекратили коситься на меня с немыми вопросами и приняли происходящее как должное. На третий день после разговора с Мисалой, когда мы встали лагерем, я едва мог совладать с бурлящими эмоциями, потому что наэлектрелизованный гул в сознании усилился. Крылатые твари были близко, очень близко, но в то же время благодаря высокому показателю [Воля] я мог от них несколько отгородится. Но всё равно, отправляясь спать, я невольно покосился на запад, где мне ждут. И я надеюсь, что меня не разочаруют. Своё нетерпенье и желание открутить как можно больше драконьих голов я наружу не показывал, поэтому никто из группы не догадывался о будущем. Кроме Шагиса, если он хоть что-то знает. Но орк ничего лишнего не говорил, поэтому и я молчал, но про себя надеялся убить его собственными руками.

В поездке разумные делились историями из жизни и как решили тянуть лямку авантюриста. А в одном из разговоров Мисала рассказала о знакомстве с Рувилой. Дворфийка уже как несколько лет числилась в гильдии авантюристов города под Ягдарской магической академией, а Рувила ехала с караваном и решила задержаться в городе, денег подзаработать. Они вдвоём оказались в одной временной группе на разведку и сдружились, а после весны решили переехать в Эльбен, ведь магесса и застрельщик из дворфов пригодятся благородным отпрыскам и смогут подзаработать деньжат. Да вот на их невезенье благородные в этом году приезжали либо уже сформированными группами и им требовался только проводник-наставник, либо вообще заявлялись сразу с наставником.

Рувила же оказалась обычной горожанкой. В детстве у неё нашли обычное магическое [провидение] и церковь с академиями ей не заинтересовались. А у семьи не было денег на обучение, так что Рувила отрывками кое-как училась у местного мага, куда её мольбами пристроили родители. К её совершеннолетию семья смогла накопить денег, чтобы отправить девушку на южный материк в Ждарскую магическую академию. Там она за год выучила несколько заклинаний, изготовила простенький посох, научилась читать свитки трёх основных школ. На этом и ограничивался обычный курс магии для всех желающих, притом у Рувилы он был неполным из-за неполной оплаты.

Рувила вернулась на северный материк и решила зарабатывать на жизнь трудом авантюриста, попутно отправляя часть денег родителям. Из-за войны монстров хоть расплодилось и задания сейчас выполнять тяжелее, что повышает награду — но неопытного мага без заклинаний поддержки в группу никто не принимал. Как и дворфийку с коротким луком, которая работает только с близкого расстояния.

— Да мы тут, получается, группа неудачников, — глубокомысленно изрёк Джосс на одном из привалов, когда магесса закончила рассказывать о себе. Удивительно, но никто не решился с ним спорить. Потому что и сам бывший солдат за прошедшие почти пятнадцать лет службы так ни до чего не дослужился. Да и Огат, раз так сильно рвётся доказать своё мужество, по орочьим меркам такой себе кандидат в мужья. Только мы с Брианом выделялись на общем фоне, как я понял, но мы с ним промолчали.

Наконец, к вечеру одиннадцатого дня мы прибыли к одному из северных лесов. Ещё достаточно широкий, чтобы в нём водилась живность, но уже не такой густой, как леса южнее. Мы объехали его и в вечерних сумерках на соседнем холме увидели массивный деревянный форт, больше напоминавший огромную крепость, с десятью башнями и широченными воротами. Которые закрыты. Но это, как сказал Бриан, вообще не проблема.

Благодаря ночному и острому зрению я видел, как по деревянным стенам ходила нежить, вновь и вновь повторяя последние минуты жизни перед поглощением скверной. Но двигалась она как-то дёргано, будто стражи постоянно поглядывали на запад, что-то высматривая.

— В нём нежити почти нет, — за ужином сказал кучерявый, через плечо глянув на соседний холм. — Тридцать солдат, двадцать слуг, и семь вроде как владельцев форта, семья без детей. Ну или детей скверна не вернула.

— То есть, вроде как? — Барат аж чуть не поперхнулся травяным взваром.

— А вот так, — Бриан устало вздохнул. Завтра им всем спозаранку идти в форт, добывать браслет, а потом ещё лагерем заниматься, лошадь убить и разделать и много чего ещё. — Исследователи так и не смогли определить, что здесь точно было до скверны. Есть предположение, что форт использовали как ссылку для благородных. Но западней, в часах шести пешком, руины канализации. До прихода скверны там был город и это — отдельное жильё для хозяев города. Но никто не знает точно.

— Да плевать на это, — Джосс махнул в сторону форта. — Что с воротами делать?

— Они не закрыты, — Бриан показал на карту форта, купленную в гильдии авантюристов. — Там сразу за воротами две нежити. Похоже, когда скверна пришла, они пытались закрыть ворота на засов. Но не успели. Открыть их можно, чем-нибудь острым за край подцепив.

— Мало нежити, вход открыт. Но добытчиков нет, и лагеря для них нет. В чём проблема тогда? — с привычно каменным лицом спросил Огат.

— Да потому что с ними Ликуса нет, — сидевшая напротив орка Мисала ехидно похлопала по посоху Рувилы. — Это ж благодаря ему мы добрались так просто. Тут же дикие земли. Глухие дикие земли. Чуть что — и нам фигня.

— Нам фигня, если не отдохнём сегодня как следует, — Бриан покосился на меня, на что я едва заметно кивнул. — Мы с Мисалой дежурим первыми, потом Барат и Шагис,

Все молча разошлись по палаткам. Мне повезло, ещё с последнего города мы с Брианом делили одну палатку, так что я ненадолго ждал в ней. Не больше получаса прошло, как последнее белёсое облачко прекратило ворочаться. Я вышел к костру. На меня многозначительно смотрел кучерявый нутон и дворфийка с густыми тёмно-русыми косами.

— Серьёзно? — спросила Мисала, глядя, как я молча взял у Бриана карту. Изучавшие форт разведчики за последние десятилетия отметили на карте точные места нежити. — Попрёшься один?

— Мне так проще, — я пододвинул карту Бриану. Тот показал место, где надо искать браслет. — Похоже на какой-то кабинет.

— Оно и есть. Там кабинет лорда. У стены позади стола стеклянная витрина. В ней браслет.

— Это будет просто, — я хмыкнул, найдя на карте место вроде как похожее на библиотеку. Туда я обязательно наведаюсь. Мои навыки расшифровки всё ещё почти неотличимы от нуля, но кое-что я всё же запомнил, когда в академии и в Трайске немного работал со старинным языком нутонов и ратонов. Может быть, сейчас-то получится хоть что-то интересного присмотреть? Надо будет ещё заглянуть в здание Всеобщей Церкви. Оно на карте какое-то странное.

— Когда вернёшься? — спросил Бриан.

— До форта идти примерно час, потом обратно, и ещё там сколько-то…

— А оберег от скверны? А зелье? — практически синхронно спросил кучерявый с Мисалой, но дворфийка была быстрее.

— У меня свои методы, — я потряс посохом, специально, чтобы дать Мисале уверенность, будто он и есть мой оберег. — Через часа четыре вернусь. Если Шагис начнёт возмущаться — дайте ему в рожу.

— За это можешь не волноваться, — Бриан ухмыльнулся. Но уже через секунду стал полностью серьёзным. — Ликус… Ты там не рискуй. Ты хоть и ксат, но ты с нами. Хорошо?

— Я больше рискую, заходя в города разумных. Там, — я посохом показал в сторону форта, — мне ничего не угрожает.

Что мне там может угрожать? Каких-то шестьдесят нежити, из которых боевая только половина? Да я расстреляю их магией не напрягаясь.

Собственно, всё произошло без напряга. За триста метров до ворот стаявшая за ними двойка нежити почуяла меня и попёрла вперёд, распахнув ворота. Благо форт окружён скверной примерно в полкилометра, поэтому нежить я расстрелял магией именно на скверных землях и не боялся, что она окончательно исчезнет. Всё же, она только из-за меня выходит на обычную землю.

В форте всё тоже прошло без проблем. [Физический щит] отразил все запущенные в меня стрелы, а в ответ нежить с луками нажралась магии. Заодно я кое-что попробовал. Если нежити в голову воткнуть любое магическое оружие и активировать то же [Огненное лезвие] или [Ледяную корку], то она моментально сдохнет. Не знаю, почему так происходит, возможно, магический разряд окончательно разрушает повреждённый лог-файл нежити. К сожалению, подобного магического оружия у меня с собой не было, зато испробовал на нежити [Взрывную иглу]. Эффект тот же. Тонкий синий сгусток влетал в голову твари, ту дёргало, и она мешком с песком падала на землю. И это замечательно, потому что одна стрела требует всего лишь двести пятьдесят [маны], а её у меня теперь с лихвой.

Единственно, что мне не понравилось — это здание Всеобщей Церкви. За необычно высокими шестиметровыми бревенчатыми стенами форта расположено с десяток построек, включая трёхэтажные хоромы. А рядом с ними стоит куцый домишко, будто конура собачья, почти без окон и с обычной крышей. Внутри — спёртый воздух, одиннадцать алтарей и одиннадцать имён Тонов. Алтарей для богов других рас нет, зато у каждой нежити в форте исключительно острые уши.

Острые уши были и у твари в вычурном голубом камзоле с бархатом на плечах, нарочито широкими манжетами и вышитыми инициалами на нагрудном платке. Её я убил в кабинете лорда. Небольшой, десять шагов от стены до стены. Наверно, именно благодаря этому и прокаченному [Чувству магии] я почувствовал остатки магического следа в боковой стене за стеллажом с книгами. Но эта зараза тяжёлая двигаться никак не хотела, намертво «приклеившись» к стене. А едва заметная вибрация пространства внутри материи, тот самый магический след, по плинтусу шёл к стене за рабочим столом, прям к деревянной подставке стеклянной витрины, с серебряным браслетом под ней.

Магический след, переходя по полу, поднимался до середины деревянной подставки и там обращался в неявную точку. До прихода скверны достаточно было подать в эту точку толику маны, и стеллаж бы отъехал от стены — но, к сожалению, скверна изничтожила магические цепи и на подачу маны ничего не происходило. А на карте, в том то и загвоздка, тайника в кабинете не обозначено.

Я недовольно стукнул посохом по подставке витрины, забрал браслет и положил его в карман. И только собрался вернуться к стеллажу, чтобы попробовать расковырять стену осном посоха и [Взрывной иглой], но скользнул взглядом по раскрытой книге на рабочем столе. Страницы аккуратно расчерчены столбиками, есть цифры со знаком плюс, есть со знаком минус, есть общие итоги. Большинство страниц о каких-то монетах, но есть страницы о количестве скота и разумных, если я вообще правильно понял два слова «скот» и «души».

Я перевернул книгу на первую страницу. И крепко сжал посох, держась за него как за спасительную соломинку для сознания. Внизу страницы была зачёркнута одна дата с надписью, а ниже поставлены две даты.

Зачёркнута строчка «786 год эпохи Единения». Ниже дописано «653 год Обретения Знаний» и сто тридцать третий год чего-то там.

Я на долгие минуты нависал над этой бухгалтерской книгой, пытаясь сообразить, что вообще увидел. Эпоху Единения я видел только при оценке вещей, добытых на скверном материке. Притом видел я это в дате создания предмета, и видеть, как я понял, могу это только я — но вот теперь оказывается, что и в древности разумные могли определять даты. Но самое страшное в том, что эпоха Единения началась за шестьсот тридцать три или четыре года до прихода скверны.

И мало того что эту книгу начали составлять не через сто тридцать три, а спустя сто пятьдесят три года после прихода скверны, так ещё и дату Эпохи Единения зачеркнули как что-то ненужное или даже ошибочное. Но теперь я могу с уверенностью сказать, что Обретение Знаний у ратонов случилось ровно за пятьсот лет до прихода скверны, ибо именно столько получится, если из шести ста пятидесяти трёх вычесть полторы сотни с тройкой. Потому что третья дата до ужаса напоминает церковное летоисчисление.

У созданного в прошлом году посоха, гримуара и

Вот только бухгалтерская книга потрясла меня не только датами. На второй странице, среди всех непонятных слов на древнем наречии языка нутонов и ратонов, я увидел до боли знакомое слово. Кто-то с такими же инициалами, как у убитого лорда на нагрудном платке, называл себя ЛасксаТамплик. А через несколько слов после написано слово «ратон». Но если этот ЛасксаТамплик и есть ратоны, то, где, скверна их пожри, были ксаты до прихода скверны? Почему нигде ни в одной книге о них ни слова? Да и что вообще означает это ЛасксаТамплик и его сокращение «лаплик»?

Я зарычал, ударил кулаком по столу и отшвырнул эту треклятую книгу в сторону. В голове вообще всё перемешалось, все эти даты, все сведенья, разговор с голосами у длинноухих, услышанное на празднике Заветов Спасительницы, и увиденное сегодня. Всё это так давит на сознание, что хочется больше никогда не соприкасаться с этими странностями. К сожалению, после всего случившегося за последние года у дворфов, орков и длинноухих, я погрузился в странности по самую макушку. И это крайне скверно.

Немного остыв и отдышавшись, я решил отложить недавние размышления в очень долгий ящик. Настолько долгий, что вернусь к ним не раньше, чем приплыву обратно на южный материк и хоть немного всё узнанное структурирую. А пока что всем этим себе сознание лучше не бередить.

Я вернулся к стеллажу и потратил долгие минуты, чтобы [Взрывными стрелами] расковырять кусочек стены у боковины стеллажа. Получилось небольшое отверстие, в которое я кое-как вставил осн посоха. Протолкнул внутрь. И оттолкнул стеллаж вместе с выдвижной частью стены, используя посох как рычаг.

Небольшой узкий проход вёл в обложенную коврами комнатушку, в которой даже руки не развести. В ней нет ничего, кроме постамента с книжечкой. И картины на стене. От её вида я недовольно оскалился от желания стереть себе память и забыть сегодняшний день. Да и некоторые прошедшие тоже не мешало бы позабыть. Несколько лет назад, когда я с Соей жил на материке скверны, то мы вместе ходили к одному поглощённому скверной городу. Девочка тогда осталась за пределами скверны, а я практически полностью исследовал город. И в одном из домов, кажется, как раз местного владыки, нашёл картину и даже сохранил в лог-файл. На ней изображено действо с таким же смыслом, кой я и сейчас наблюдаю.

С левой стороны четыре пары ратонов, хотя на материке скверны были нутоны. Четыре женщины, четыре мужчины. Одна пара со светлой кожей, у другой чуть смуглая, у третьей чуть жёлтая. А четвёртая полностью чёрная. А напротив четырёх пар ратонов стоят двенадцать великанов ростом с приличное дерево, протягивающие разумным свои орудия, будто передовая свои учения. Двенадцать Тонов. Двенадцать, а не одиннадцать. У пяти Тонов кожа светлая, у троих кожа чуть смуглая, ещё у троих кожа чуть жёлтая. А двенадцатый Тон, с пращей и горном в руках, с эбонитовой, чёрной кожей, чуть пухлыми губами и вытянутыми скулами. И что тогда на материке скверны, что сейчас, глядя на эту картину, мне в чернокожем Тоне мерещится внешность ксата.

Я вышел из этой странной комнаты. Но вскоре вернулся, чтобы прихватить небольшую книженцию с пьедестала. Написана она на всё таком же древнем наречии, но вдруг она останется после оклазии, и в будущем я смогу почерпнуть из неё хоть чего-то информативного. Хотя далёкая извилина мне подсказывает, что лучше книжечку вернуть на место и притвориться, что я ничего не видел.

В лагерь я вернулся с найденным в замке рюкзаком, доверху забитым книгами из местной библиотеки и шкатулкой с золотыми украшениями. Перед уходом из замка я задвинул обратно стеллаж, закрывая проход в ту комнату. Если группа решит переться в замок, так хотя бы есть шанс, что ничего не заметят и меньше вопросов будет. Тем более что по докладам разведчиков в кабинете главы только и ценного, что единственный серебряный браслет с забытым заклинанием.

В лагере к моему возвращению уже вовсю горел костёр, а перед ним сидело семеро разумных и не переговариваясь смотрели в сторону замка. Мои шаги в ночной тишине громом прорывались сквозь потрескивание костра, поэтому авантюристы вскочили и направили оружие на звук.

— Нам нужны объяснения, Ликус, — сплюнул Джосс, когда костёр осветил моё усталое морщинистое лицо. Я молча прошёл к своей палатке.

— Может хоть слово нам скажешь, а? Откуда у тебя этот мешок за плечами? — недоумённо развёл руками Барат. Я сбросил мешок около палатки, достал шкатулку и подошёл к костру.

— Это — объяснения, — я передал Бриану браслет. Все шокировано уставились на него, а Шагис же что-то сквозь зубы прорычал. Следующим я взял лежавший недалеко кусок ткани и высыпал на него содержимое шкатулки, найденную в покоях хозяйки замка. В свете костра алчно блестели драгоценные камни и золотые кольца, браслеты, цепочки и серьги. — Надеюсь, этого хватит, чтобы меня не доставали ненужными вопросами. Золото мне не нужно, но в мешке — книги, это моё.

— Я всё понимаю, Ликус, — Бриан встал и вскинул руку, как бы отгораживая авантюристов от меня. И потряс серебряным браслетом. — Но что, если он не останется?

— Тогда на вторую ночь, я надеюсь, мне опять никто не помешает. А потом ещё раз, пока браслет не окажется в наших руках.

— А потом? — Бриан хмуро прищурился.

— А потом мы поедем назад, — я показал кучерявому два пальца, намекая, что потом от него будет требоваться второй раз удерживать группу. Бриан недовольно сжал губы, но кивнул.

— Но тогда зачем мы ехали, если Ликус сам может? — недовольно пробубнила Рувила.

— Да плевать, что он там может или нет. Магос или сулин, плевать. Можешь ты многое, я понял, — Барат хлопнул Джосса по плечу, ища у того поддержки и показывая на меня. — Но ты ж один-то сходил к нежити. И вернулся. Не боишься, если мы о тебе расскажем, а?

— Будто вам кто-то

Я прикоснулся ладонью к груди, где во внутреннем кармане лежала книженция с пьедестала. Чувствую её, а паранойя орёт благим матом, прося выкинуть её. У меня очень плохое предчувствие о происходящем и обо всём, что я узнал недавно. Зато хоть радует, что очень скоро я встречусь с крылатыми тварями. И убью парочку. Хоть что-то хорошее случится.

* * *

У форта мы задержались на долгих четыре дня. Только на третий заход получилось добыть браслет, а то он постоянно испарялся после оклазии. И только на второй раз я раздобыл ту книжечку из молебной, потому что первая так же испарилась. Зато авантюристы не бухтели, вопросов не задавали и даже в скверну не совались, потому что первым же утром проснулись чуть богаче, чем были до этого. Из найденной шкатулки осталась приличная жменя украшений и камней, а потом я принёс ещё одну, и ещё одну. В итоге двинули мы обратно с увесистым, глухом позвякивающим мешочком. Да, вещи ещё пропитаны скверной, после ритуала бластария в церкви некоторые пропадут, да и по правилам надо отдать гильдии две пятых, так как добыли-то украшения во время задания. Но даже так каждому упадёт в руки достаточно, чтобы грядущую зиму не думать о проблемах насущных.

Спусти дни переезда, уже на четырёх повозках, мы приехали к нужному месту. На задворках моего сознания гулял едва уловимый электрический гул. Он будто предупреждал, что меня ждут. И я не хотел заставлять крылатых тварей ждать больше нужного.

Утром в день выхода я нацепил лёгкую белую куртку с притороченной небольшой красной накидкой и подолом, и золотым поясом.

— Вчера-то Бриан объяснил, что дела церковные, — Джосс недовольно покачал головой, глядя на меня. — Но зачем тебе эта тряпка? На тебя ж там никто смотреть не будет.

— Это обряды церкви. И не мне их нарушать, — я взвалил на плечи рюкзак.

— Получается, отпуск кончился? — Барат саркастично хлопнул по бёдрам, намекая, что теперь им придётся постоянно быть начеку. Остроухий захотел что-то ещё сказать, но принялся неистово чесать голову. Его засаленные чёрные волосы аж поскрипывали. — Только бы не вши, а. Мыться надо. Долго тебя ждать?

— Не больше пяти дней, — я двинул в путь.

— А если через пять дней… — начала говорить Рувила.

— Помолчи, — шикнула на неё Мисала. И шёпотом добавила, что о таком у авантюриста не спрашивают. Примета плохая.

Я развернулся и, глянув на Шагиса, постучал себя в грудь.

— Жди. Ты — мой.

— В очередь, — орк аж облизнулся.

— Я надеюсь, что она до меня дойдёт, — ответил я. Мы с орком долго смотрели друг на друга, медленно тянусь к оружию, пока оба синхронно не одёрнулись. Шагис отвернулся, а я пошёл на запад. К видневшимся на горизонте горным пикам.

Шёл я быстро, торопливо, не отвлекаясь на дневные привалы, желая как можно быстрее добраться до нужного места. Светлые хвойные леса недовольно шумели ветвями, а жившие в них монстры постоянно кидались на меня. Днём, утром, ночью — постоянно кто-то нападал. Не будь у меня развитого [Чувства магии], из-за которого я аж просыпался, если кто-то близко подходил — то, скорее всего, меня бы ещё в первую ночь прирезали гноллы. А так уже к вечеру второго дня я вышел к началу искомой скверной зоны. С восточной стороны она — обычный скверный лес с искажёнными деревьями, фласкаскими энтами и кракчатами скверны, ходящими безмозглыми болванчиками по определённым тропинкам. А вот с противоположной стороны, если верить церковным картам, скверна сильно изогнута. И это — противоестественно для скверны, если такое вообще можно про неё сказать.

Спать я лёг в нескольких метрах от начала скверны, чувствуя, как наэлектрилизованный гул на задворках сознания то усиливается, то ослабевает. Меня явно заметили и ждали. Поэтому утром, наспех перекусив размоченным в воде вяленым мясом и хлебной лепёшкой, чтобы желудок не нагружать тяжёлой пищей — я оставил рюкзак и налегке двинул через скверный лес. Через четыре километра он, удивительно, перешёл в скверный луг с розоватыми кустами с пушистыми закрученными листьями. Притом перешёл он не резко, на некоторых крайних деревьях виднелись пульсирующие лианы, а от некоторых кустов земля продолговатым вспученным бугорком тянулась в скверный лес. Впечатление, что скверна будто пыталась воссоздать переход между зонами как на скверном материке, но здесь ей сил не хватало.

Под моими ногами едва заметно промелькнула крохотная тень. Я поднял голову. И улыбнулся. Надо мной парило несколько чёрных точек. Драконы были в километрах пяти от меня, но они были.

Я заторопился к границе скверны чуть не вприпрыжку: от нервного возбуждения у меня постукивали зубы, а дыхание сбоило. Мне хотелось как можно быстрее выбраться на нормальную землю. Мне плевать, почему скверна в этом месте ведёт себя ровно так же, как рядом с моей горой на скверном материке. И плевать, что на её склоне этой горы я вижу вход в широкую пещеру и пологий подъём к ней, с которым справится обычный человек. Мне хотелось только одного.

Я вырвался на обычную землю, шрамы на груди и шее прекратили гореть огнём. Я глубоко, вожделенно задышал. И посмотрел в небо.

— Давай, суки крылатые! Давай! — закричал я. Надо мной в полукилометре парило три крупных чёрных дракона. И тридцать чёрными точками летели высоко в небе, притом точками разными по размерам, как взрослые драконы и только научившийся летать молодняк.

Рядом с мордой ближайшего из трёх драконов блеснуло что-то синее. Я бросился вперёд, к горе. Где я стоял — синий сгусток с хлопком прокопал небольшую ямку, разбросав землю. Ещё, ещё.

Внимание, рассеяна магия

Прочность магического щита: 8000/10000

Над моей головой синей дымкой развеялся сгусток маны размером с футбольный мяч. Я лишь успел заметить, что мана в нём закручивалась от краёв к центру.

— Спускайтесь, суки! — крикнул я, на бегу вскинув руки. В этот раз рядом со всеми тремя драконами показались синие шарики.

[Рывок], ещё [Рывок], магия взрывами пропахивала землю. Я бежал по обычному лугу, постоянно посматривая в небо и постоянно восполняя [Магический щит] через прокинутый магический канал из гримуара. [Маны], может быть, у меня сейчас и много, но эту троицу могут сменить другие твари, а их другие. И это, скорее всего, матёрые твари, у которых [Магический щит] всяко крайне прочный. Вряд ли я смогу долго бегать от таких.

Будто прочитав мои

Активирован [Рывок]

Мои ступни моргнули жёлтым, меня отнесло на четыре метра ровно в тот момент, когда челюсти дракона едва не сомкнулись на моей голове. Чёрная тварь пролетела вперёд и, громко хлопнув размашистыми крыльями, приземлилась на землю. И зарычала на меня.

— Давай! — я бросился к дракону, наслаждаясь по-идиотски гениальной мыслью, родившейся при виде раскрытой пасти. Клыки у твари этой острые, карие глаза с вертикальным зрачком налиты кровью от ненависти ко мне. Но пасть-то огромная.

Дракон одним за другим стрелял в меня магией, щит натужно блокировал её, с каждым разом опускаясь на две тысячи пунктов и тут же восстанавливаясь. А я бежал, вожделенно улыбаясь и мечтая как можно быстрее приблизится к этой суке. Добраться до неё. Разорвать её.

Активирован [Пронзающий удар]

Осн посоха моргнул синим. Я на бегу воткнул его в землю, чтобы не мешался. И раскинул руки.

— Иди к папочке, сука, — бросил я.

Дракон меня понял и зарычал во всю глотку. Мне это и нужно было. До него оставался с десяток метров. Я сложил руки рупором у рта и закричал во всю силу. Дракона дёрнуло и он, тронутый страхом от моего [достижения], ненадолго замер с открытой пастью. Этих коротких секунд мне и хватило.

Я [Рывком] рыбкой нырнул в пасть этому утырку, выставив вперёд руки и по утробе проскользив до середины его розовато-красного пищевода. Я задержал дыхание и вообще не думал, даже сознание не обрабатывало происходящее, только одна-единственная бешеная мысль руководила мной. Я протиснул руку к поясу и кинжалом рассёк слизкий пищевод в том месте, откуда доносилось размеренное биение. Хлынула кровь, снаружи дракон зарычал от боли и задёргался. Меня мотнуло и, чтобы он мне не мешал, я запустил в него [Магической пращой]. Может быть, у твари есть магический щит, но изнутри он не сработает. Дракон замер, а я, вися кверху ногами и левой рукой удерживаясь за склизкую трахею, рукой с кинжалом потянулся к бешено колотящемуся сердцу, красному, огромному, размером в две моих головы.

Костяное лезвие вошло в живое бьющееся сердце. Порция маны импульсом промчалась с руки по кинжалу. Ладонь похолодела, я потерял возможность двигать рукой.

Внимание, начат призыв демона-принца

Мана: — 4000

Моё сердце пропустило удар, а сердце дракона бешено забилось, предчувствуя смерть. Его всего затрясло, пищевод скрутило от спазма, лёгкие натужно наполнились воздухом.

Внимание, призыв демона-принца продолжается

Мана: — 4000

Лоб покрылся испариной, хотелось дышать, вздохнуть, лёгкие начинали гореть огнём. Но я держался. Потому что эта тварь — мой единственный козырь.

Внимание, установлен контроль над призываемым демоном

Мана: — 12000

Холод в руке исчез. Я смог вытащить кинжал из сердца дракона. Его всего дёрнуло, мотнуло в сторону. От сердца по сосудам и тканям быстрейшей плесенью распространился чёрный смолянистый покров, обволакивая каждую клеточку твари. Её кранты, но у меня проблемы. Забраться-то я забрался, но как выбираться?

Стоило только закончить мысль, как под коленями пропала опора. Пропадал удавом сжимавший меня пищевод. Из-за моей спины потянуло свежим воздухом, ноги вывалились наружу, а вскоре я окончательно выпал из чрева дракона. Его шею раскрыло конвертом, разложило практически в плоскую структуру, голова плющилась, передние лапы выгибались к спине и вытягивались, превращаясь в очередную пару крыльев, задние ноги обрастали костяными лезвиями, а в конце хвоста росла ещё одна небольшая пара крыльев с острыми краями.

К сожалению — я не мог наслаждаться видом, как скверна захватывает эту крылатую тварь. Надо мной парили другие. Я на ходу утёр об одежду кинжал, засунул в ножны, и на бегу вырвал посох из земли. Вовремя.

Спикировав до земли и набрав бешеную скорость, чётко на меня летел второй дракон. С едва уловимыми хлопками его магия разбивалась о мой щит. Я рванул ему навстречу, запуская [Магические копья] чётко в чёрную голову. Копья так же растворялись в воздухе, но, главное — крупные синие сгустки маны мешали обзору твари.

Активирована [Концентрация]

Мир сжался, замедлился. Я буквально прочувствовал, когда дракону до меня оставалось лететь считаные секунды. Я резко подогнул колени, плашмя падая на спину. От резкого удара воздух выбило из груди, дыхание перехватило, но плевать — я выставил над собой руки и с двух пальцев начал запускать в небо [Магические копья].

Для обострённого [Концентрацией] сознания всё прошло в каком-то замедлении. Чёрная туша пролетела надо мной. Сперва магия рассосалась в полуметре от туши, но потом попала в нижнюю часть живота. Я как из пулемёта всадил в тварь с десяток [Взрывных игл], а финалом запустил [Магическую пращу], обездвиживая суку на десять секунд.

На краю зрения появилась точка. В небе. Приближающаяся молниеносно. Ко мне. Я крутанулся, откатываясь в сторону. За моей спиной громыхнуло, земля сотряслась. Резкая боль полосонула по спине, белой вспышкой ударив в сознание. Я едва смог различить приземлившегося дракона. Доведёнными до автоматизма движениями пулемётной очередью запустил в тварь копья. Чёрная сука раскрыла пасть и потянулась ко мне. Пятнадцатое копьё щелбаном угодило в нос дракону, заставив того поморщиться. А затем [Взрывная игла] влетела чётко в красное нёбо, устремляясь в сторону шеи и основания черепа. Раздался хлопок, позади головы дракона брызнули кровавые ошмётки и тот рухнул, едва не придавив меня.

Внимание, призыв демона завершён

Расход маны на поддержание демонической сущности:

12000 маны в 15 минут

— Слушай мой приказ! Убей летающий над нами драконов и вернись на место, — я кричал больше от боли в спине, чем пытаясь докричаться до преобразившегося нечто, что недавно было чёрным драконом. Шея полностью раскрылась и сплющилась в нечто тонкое и блестящее металлом, голова превратилась в остроконечный бур с десятком лезвий, две пары переливающихся чёрно-зелёными полосами крыльев в размахе теперь все двадцать метров и края их блестят заострённым металлом, на груди зияет клыкастый зёв с семью пар глаз, в задних ногах пять суставов в окружении бугрящихся мышц, а отросшая на хвосте пара крыльев гибкая, словно резиновая.

Стоило мне закончить кричать приказ, как тварь всю сжало пружиной, ноги подогнулись, она грудью коснулась земли и широко распрямила крылья, головой-буром целясь строго в одну из чёрных точек в небе. Я едва успел уловить движение крыльев: тварь исчезла, меня сдуло потоком ветра, а в месте, где стоял демон, сорвало широкий пласт земли.

В небе одна из точек вдруг разделилась надвое, а чуть выше её замершим болванчиком вверх продолжал лететь демон. Он развернулся, прицелился головой-буром в другую точку. Махнул крыльями

Недавний дракон, у которого из-за головы брызнул кровавый фонтан — оказался живым. Ему [Взрывной иглой] разорвало часть шейных позвонков и позвоночные артерии, и лишь потерял сознание. Хотя это ненадолго, ибо кровь из раны текла прилично. Второй дракон, которому иглы разворотили утробу, барахтался рыбой на земле, рычал от боли и явно не знал, из-за чего сдохнет первее: внутреннего кровотечения или обширных переломов, многие из которых обильно сочились кровью.

Я подошёл к дракону. Тот зарычал на меня. Я ответил криком, на что того дёрнуло конвульсиями от испуга. Я чуть приблизился к его голове и вгляделся в карие глаза. Сосуды в них полопались, радужка утопала в крови.

«Неужели вы думали, что я настолько тупой, что не разгадаю ваш замысел?»— я прокинул канал мыслеречи в голову крылатой суки.

«Ты убил Мангалиуса. Ты напал на него! Ты — Кровавая тварь, отродье Кровавой Ликуры!»

«Он напал на меня первым, вообще-то».

«Ты не обманешь меня! Старейшины сказали, что ты — плоть от плоти этой проклятой суки, этой…»

«Я ведь правильно понимаю, что где-то здесь источник первородной магии смерти?»— я даже не собирался выслушивать крики этого куска мяса о моей маме, всё равно очень скоро подохнет.

«Будто я тебе так и ответил! Ты, сучий выродок, ублюдок, нечестивое…»

«Твой ответ и так показателен. Вы, вообще, кто такие? Сторожите это место?»

«Мы — Клык и Крыло, тварь. Может быть, ты и сразил нас вместе с защитниками вечного бдения, но старейшины…»

«Да плевать мне на вас со старейшинами»,— я оборвал канал мыслеречи. И прислонил ладонь к гримуару, обращаясь к крылатой твари уже на языке нутонов и ратонов. — Потому что у нас это семейное: вас, утырков, вырезать.

[Ступор] из гримуара парализовал тварь, чтобы не мешала. Сука зарычала, истошно, умоляя остановиться. Я перехватил посох. И замахнулся.

Активирован [Костелом]

Набалдашник посоха впечатался в голову твари, ломая той мелкие роговые отростки. Ещё удар, в темечке появилось углубление, ещё удар и кость черепа треснула вместе с кожей. Ещё удар, но теперь левее, и ещё левее, теперь над глазницами, потом висок, и по кругу обратно. Дракона трясло от боли, из его пасти потекла кровь, глаза вывалились из орбит.

Я вскочил на его морду, схватился за мощный роговой отросток на его голове. И потянул на себя. Чёрная кожа затрещала, кости захрустели. С чавкающим звуком отросток оторвался от головы вместе с частью черепа, обнажая серо-розовый кровоточащий мозг. Который превратился в кашу от десятков [Взрывных игл].

Наверно, тварь сдохла после первой или второй иглы, но я никак не мог остановиться и вымещал на ней свою злость. Даже хорошенько пнул вывалившийся из орбиты глаз, он с треском оторвался от глазного нерва и мячиком отлетел в сторону. Но мне это было необходимо.

Я спрыгнул на землю и рукавом утёр с лица прилипшие куски мозгов крылатой твари. И тут на луг с неба начали падать конфетти из окровавленных кусков драконов. Они с приятным шлёпаньем грохались на землю. А ещё на место взлёта вернулся демон. Я отменил его призыв, изменившееся тело дракона окутала плотная серая дымка, растворившаяся через секунду. Туша мешком с песком рухнула на землю.

Некоторое время я заворожённо наблюдал на «дождь» из кусков драконов. Мне это так понравилось, что я пообещал по первой же возможности проделать нечто подобное, но уже на острове ксатов. Ибо драконов там очень много.

После окончания кровавого дождя я сразу снял церковную белую тряпку и, свернув валиком, обвязал вокруг раны на спине. Получилось не очень качественно, но уже через пять минут [жизни] прекратили по крохам утекать из тела вместе с кровью. Это хорошо, уж точно не сложу лапки в следующие несколько часов, пока не добуду пару миклов.

Я покосился на ещё не сдохшего третьего дракона, лежавшего на животе с пробитой шеей, а затем на гору с широкой пещерой на её склоне. С драконом-то всё понятно, надо будет попробовать как-нибудь перевернуть его на бок, чтобы добраться до мягкой кожи на животе. Дополнительный запас кожи для перчаток лишним не будет, если в первый раз создать их не получится. А вот с пещерой всё сложнее. К ней ведёт пологий подъём, по которому пройдёт и обычный разумный, а в пещеру войдёт и взрослый дракон. Скорее всего — там внутри расположен источник первородной магии смерти, раз вокруг меня валяются останки исключительно чёрных драконов. Но до пещеры добираться сутки, потом возвращаться сутки, а ещё два дня идти обратно к авантюристам.

Очень хочется сходить в ту пещеру, но и так многое случилось за последние дни, да и перед моим уходом группа странно косилась на меня. Лучше не задерживаться. Да и кто знает, как этот первородный источник отреагирует на скверну в моей мане: она ведь, всё же, постоянно выделяется из тела.

На лугу в итоге я не провёл и часа. Получилось приподнять заднюю ногу дракона, используя посох как рычаг. Я срезал довольно обширный пласт мягкой кожи, отрезал твари по передней и задней лапе, чтобы кости и когти повытаскивать, ибо пригодятся. И двинул в путь, прихватив оторванный роговой отросток от той второй твари. Крупный, в полтора локтя длиной и шириной с ладонь. Его хозяину было не меньше тысячи лет или около того — зато [опыта] со всех драконов дало совсем жалкие крохи. Всего лишь пятьсот с небольшим тысяч. Притом даже с тех, кого убил демон. Ужасно мало, я надеялся хотя бы на пару миллионов, чтобы [уровень] поднять. А так мне до него ещё семьсот тысяч [опыта] набрать. И случится это, похоже, нескоро.

К обеду того же дня я добыл три микла, забрал сумку и пошёл обратно. И возвратился к группе авантюристов уже полностью здоровым. Меня первым заметил Джосс, стоявший в дозоре на ближайшем холме и даже с какой-то радостью помахал рукой. Но стоило мне приблизиться, как он различил за моей спиной огромный рулет из свёрнутой светловато-бежево-чёрной кожи. И замер, пытаясь понять, как вообще реагировать на

— Ты закончил? — спросил бывший солдат, когда я поднялся на холм. В низине, где начинался лес, около его опушки виднелись четыре повозки и группа разумных, отдыхавших в тени деревьев.

— Да. Можно двигать.

— А у нас проблем не будет, — Джосс взглядом показал на чёрный рулет.

— Если не будете мешаться под ногами, — предельно строго ответил я, давая понять, что всё происходящее касается только меня.

— Страшный маг, — абсолютно без какого-то сарказма Джосс развёл руками и показал мне спускаться к лагерю. Там меня заметили и, кроме недовольного моим возвращением Шагиса, встречали взмахами рук и облегчёнными кивками, ибо наконец-то поедут в город. А видок Барата меня веселил: полностью отстриженный в ноль, только-только ёжик начал расти новых волос. Но это его волновало гораздо меньше, чем рулон чёрной кожи за моей спиной. Как и всех остальных. Бриан задал мне вопрос с тем же смыслом, что и Джосс до этого, и получил такой же по смыслу ответ. Этого кучерявому хватило.

— Ликус, — рыжеволосая магесса испуганно сжимала свой посох. Её взгляд мельтешил по моему посоху, изредка перескакивая на чёрный свёрток кожи. Но она так ничего и не сказала.

Я спросил у Огата, умеет ли он с кожей обращаться. Тот кивнул и добавил, что в племени занимался охотой и туши разделывал. Я попросил его помочь мне, тем более что я этот свёрток кожи и так два дня по летней жаре нёс. И только мы собрались чуть отойти от лагеря, как Рувила опять позвала меня.

— Это ведь… дракон? — спросила магесса, смотря на мой посох и рулет из кожи.

— Тебе всё равно никто не поверит, — я отмахнулся, не собираясь хоть как-то что-то кому-то объяснять, подтверждать или опровергать. После случившегося на лугу у меня настолько приподнятое настроение, что я даже готов смириться с тем, что Азтала первой будет сражаться с Шагисом. А здесь всего лишь какая-то запчасть крылатой твари в руках ксата. Экая невидаль. Хотя, да — для разумных это нонсенс. Но это только их проблемы.

Часть 1

Путь обратно прошёл куда проще, хоть и не обошёлся без всяких событий. Сперва мы вернулись в самый северный город Микас, я первым делом помчался в ратушу. И облегчённо вздохнул, получив от Сои только одно сообщение со словами, что всё у них хорошо. Хотя моя паранойя неприятно стучала куском арматуры по основанию черепа. Но в тот же день Бриан отправил сообщение Азтале об успешной добыче браслета и, заодно, получил от неё небольшое письмо о ситуации с Затарой. Мол, глава гильдии сказала тому хромоногому нутону, что у него в ресторане выступает прекрасная певица и было бы неплохо ей показать себя в гильдии ближе к зиме. Только идиот не поймёт такой намёк.

В городе мы надолго не задержались. В Микасе вообще нет развлечений, даже Джосс ругался, что в борделе шлюхи ломят выше столичных куртизанок. На вопрос Барата, был ли бывший солдат хоть в какой-то столице, Джосс что-то недовольно пробубнил, но добавил, что свой кошелёк он любит.

Проторчав в городе один день и отмыв с себя грязь прошедших недель — мы забили повозки припасами и двинули через дикие земли широкой дугой до города Усаят. Путь проложили таким образом, чтобы одновременно и проехать недалеко от скверного места с теми древоточцами скверны, и одновременно чуть пропетлять около близлежащих лесов. Специально, чтобы я смог якобы ходить на разведку, а на самом деле в одиночку быстро вычищать найденные логова монстров.

Авантюристы догадывались, что именно я в лесах делал, но рты держали закрытыми. Им хватило странностей с тем браслетом, моим «чутьём и особым наргодат» на монстров и рулоном чёрной кожи. Разумные просто игнорировали происходящее. Шагис же наоборот, чем чаще я отходил уничтожать логова, тем сильнее сводил брови. А вот Огат, до этого старательно игнорировавший существование Шагиса, всё чаще позволял себе кидать на него взгляд ненависти и скрытого ликования.

В итоге я зачистил примерно семь логов гоблинов, пять гноллов, три оруков и столько же фортов верлиок и циклопов, две кладки ламий и столько же пауков. И самое обидное, что со всего этого безобразия едва ли получил пятьдесят тысяч [опыта]. Но зато теперь любой добытчик пройдёт до того скверного места, не сгинув в желудке у монстров. И это же подтвердили в гильдии авантюристов и вольных наёмников города Усаят, когда мы всей усталой компанией на следующий день по приезде пошли сдавать задание.

Все сели за один из столов и наблюдали, как мы с Брианов передали на стойку регистрации карту с отметками о зачищенных логовах. И ухмылялись от ошалелых выпученных глаз работника гильдии, отказывавшегося верить нашим словам. Бриану аж пришлось долго общаться с главой гильдии, прежде чем тот наконец-то согласился поверить нам и закрыть задание с явным намёком на последствия, пообещав отправить в те места разведчиков. Бриан же, полностью мне доверяя, в ответ пообещал ждать от местного главы письмо на имя Азталы со словами благодарностей за помощь в очищении диких земель.

Мне оставалась последнее важное дело: проверить тот заброшенный рудник. Но и с этим я справился быстро. Города северные и последние, вокруг них совсем дикие земли и разбойничьих шаек мало, поэтому я вступил в ближайший караван полноправным пассажиром, на два дня проехался с ближайшим караваном и утром, пока все готовились к отъезду, быстро закрыл своё участие в караване и скрылся в лесу. А затем добирался до обозначенного места на карте и возвращался к дороге.

Я шёл налегке, обходил логова монстров и частенько срезал через скверные места, иначе бы мне потребовалось восемь, или даже десять дней — а так уже через пять дней я вернулся к дороге, где меня ждала группа авантюристов. Не знаю, можно ли их назвать «моей группой», но, когда я ещё в городе сказал, что мне нужно вот так отлучится на разведку — задавать вопросы никто не стал.

Так или иначе, но после осмотра бывшего рудника, окружённого двумя скверными местами и логовами монстров — мы наконец-то двинули в путь. Я исполнил все свои задачи, больше дел у меня не было, оставалось вернуться в Эльбен, убедиться в безопасности Сои и Затары и спокойно прождать время до весны. А там можно будет либо вернуться на южный материк и заняться изучением заказанных книг из Настрайской магической академии, либо сперва съездить в Ягдарскую магическую академию, чтобы разобраться с производством перчаток. В любом

Вот только с каждым пройденным километром на юг, с каждым днём моя паранойя всё сильнее заводилась. И это не связано с крылатыми тварями. Понятное дело, что случившееся около той горы не пройдёт бесследно: я завалил новое поколение драконьих убийц вместе с охранниками источника первородной магии смерти. Со мной всяко захотят расквитаться, но паранойя бесилась вовсе не из-за возможной подлянки от драконов.

Паранойя скребла коготками в сердцуе даже когда минуло лето и наступила осень, до Эльбена нам оставалось проехать три города, а нашему каравану из трёх повозок перегородили путь десятки рабов разных раз в белых одеждах с кожаными ошейниками и с посохами в руках. [Чувство магии] показывало, что каждый посох — это магическое оружие. А от активированного [Обнаружения жизни] я чуть не усмехнулся: нас взяли в кольцо не меньше пятидесяти фиолетовых шлейфов.

— Вы кто такие? — крикнул рабам Бриан, но те даже не пошевелились.

— Это за мной, — я спрыгнул с телеги.

— Ликус, что происходит? — Джосс свесился с телеги и схватил меня за плечо.

— То, что и должно было произойти.

— О чём ты вообще говоришь? — сидевший на козлах Бриан растерянно смотрел на меня сверху вниз взглядом испытующим, пытаясь выпытать хоть какое-то объяснение. Но я молчал. Кучерявый сдался и покосился на меч на своём поясе. — Нам что-то грозит?

— Просто не мешайтесь под ногами, — я вопросительно глянул на Джосса, на что тот наконец-то опустил моё плечо. — Всё закончится быстро.

Я прошёл вперёд, слыша, как Барат и Мисала пытались спорить с Брианом, но тот им приказал не высовываться. Последним я услышал причитание Джосса о том, что он ввязался в какое-то дерьмо. Хотелось бы возразить, что он украл мой жизненный девиз, но я ведь — постоянно впутываюсь во всякие скверные передряги. А это гораздо хуже.

Рабы молчаливо, но с вежливыми поклонами и жестами повели меня вперёд по дороге, но мы не больше минут пяти. Меня привели к трём ксатам, двум мужикам и женщине, и защищавших их широким полукругом сотне рабов: нутоны и ратоны, несколько дворфов и орков, даже парочка лесных и тёмных эльфов. Рабы стояли истуканами, игнорируя меня и трёх ксатов. У последних нет татуировок на лбах, но взгляд глаз с вертикальными зрачками переполняет ненависть, отвращение и неимоверное жажда убийства.

За пятёрку метров до ксатов сопровождавшие рабы почтенно выставили руки и поклонились, показывая, что дальше хода нет. Я показательно стукнул посохом о грунтовую дорогу. Стоявший впереди ксат прищурился, а стоявшие позади женщина и мужчина от ненависти аж скривились. Но и без этой реакции я [Чувством магии] видел в их белёсых облачках инородную спрессованную структуру в виде шарика на палочке там, где у разумного мозг и позвоночник.

Внимание, с вами хотя связаться по мыслеречи

Желаете установить связь?

В сознании будто что-то постучало в закрытую форточку. Странно, такого я со мной ещё не происходило. Наверно, эти драконы хотели соблюсти какую-то формальность. Но дело может быть и в высоком показателе [Воли], ведь благодаря ей я мог приглушать наэлектрелизованный гул и даже без труда пробросил канал мыслеречи к той крылатой твари.

Я согласился на установку связи. Моё сознание отрубило от тела, я практически перестал ощущать происходящее вокруг. Практически, но небольшие отзвуки [Чувства магии] просачивались в сознание. Благодаря этому я понимал, что ко мне никто не приближается.

«Названный Лик'Тулкис», — заговорил скрипучий голос. Я узнал его. Один из тех, разговаривавших со мной на острове ксатов, когда я ещё учился в академии и полетел на материк скверны ради трофеев. Тогда ещё толпу драконов разорвали порождения, вылетевшие им навстречу.

«Приветствую вас, крылатые суки»,— я усмехнулся.

«Находишь смешным происходящее, отродье кровавой твари?»— прокричал зычный голос. И этот голос я узнал.

«Да»,— коротко ответил я утырку, ставшему отцом мне с сестрой.

«Само твоё присутствие — уже оскорбление всех нас»,— заговорил чуть писклявый женский голос.

«Неужели мне приветствует почётный караул из старых маразматиков?»

«Грязное отродье, ты…»

«Хватит, Хенгеус. Не позволяй мимолётному событию овладеть тобой»,— сказал скрипучий голос.

«Мимолётному? Уже сколько…»

«Хватит!»,— рявкнул скрипучий голос. Все драконы замолчали, а я не сдержал смешка. —«Ты находишь происходящее смешным?»

«Я нахожу смешными вас»,— я сосредоточился на [Чувстве магии], но никто до сих пор ко мне не подошёл. Стало быть, эти крылатые суки прокинули канал мыслеречи не для того, чтобы меня прирезали, пока я беспомощно разговариваю с ними.

«В тебе нет и капли уважения к нам, старейшим из драконов. Как и было у твоей матери».

«Я рад с каждым днём находить у нас всё больше сходства. Кто-то перед тем, как окончательно потерять голову, кое-что мне рассказал».

«Ты убил Мангалиуса!»

«Только его?»— я аж рассмеялся.

«Паскудная, кровавая тварь. Ты действительно сын своей матери»,— прошипел Хенгеус.

«Хватит, Хенгеус. Мы здесь не за этим»,— чуть писклявый женский голос дрожал от негодования, сдерживая эмоции.

«Ты, названный Лик'Тулкис, совершил великий грех. Ты убил своего сородича».

«Ты ошибаешься. Он не только первым напал, но и вас я никогда сородичами не назову. Да и, кажется, кто-то сам с десяток лет назад сказал, что не считает меня сородичем, нет? Или тебя, сука, маразм пробил?»

«Кто бы ни напал — грех есть грех!»— прокричал скрипучий голос. —«Ты, как и твоя мать, прикрываетесь мнимыми постулатами и отказываетесь выполнять волю старейших. Это обязанность для всех! Мы ведём нашу расу и исполнению заветов».

«Ты говоришь про Последнюю Битву?»

«Это не касается нас».

«Как, не касается? Вы…»

«Этот путь уготован малым расам, мелкий ты глупец. Ты не знаешь предназначение нашей расы. Я, старейшина Дазулин, родился спустя пять веков после триумфа наших сородичей. Всё это время мы многое видели, мы наблюдали за малыми расами. И не наша миссия эта… Последняя Битва».

«Тогда в чём миссия драконов?»

«Не тебе этот вопрос задавать».

«То есть — её у драконов нет?»

«Не твоего ума дело, названный Лик'Тулкис. Ты самоволен, как и твоя мать. Ей говорили, приказывали, но она ослушалась нас».

«И поэтому вы, утырки, послали на нас церковников?»

«Она…»

«Не смей мне врать, тварь»,— предельно грубо процедил я. —«Я знаю, что это церковь изготовила кристаллы оценки с частичкой магического следа мамы. Вы передали их через Изулису. И по ним нас выследили. Они были готовы к этому, они ждали это. И в случившемся виноваты только вы! Из-за чего? Ответь, тварь, пока я вас всех не

В канале мыслеречи повисла тишина. Тягучая, вязкая, пронизанная недоверием, шоком и неприятием.

«Кто?»— наконец-то заговорили крылатые твари. Вопрос этот задал чуть писклявый женский голос.

«Его имя называлось недавно».

«Ты…»,— начал говорить скрипучий голос, но осёкся. —«Твоя мать ослушалась нашу волю. Никто из детей Хранителей не смеет прикасаться к скверне, она — удел малых рас. Но твоя мать уничтожала скверну. Она росла на ней».

«И только поэтому вы послали к ней убийц?»

На мой вопрос мне ответила тишина в калане мыслеречи.

«Ясно»,— только смог я выдавить. Говорить с этими суками больше не хотелось.

«Твоя мать сама дала нам право забрать её жизнь в обмен право зачать детей от сильнейшего дракона на тот момент».

«Ясно»,— теперь понятно, каким образом эти суки обманули маму. Да, ей позволили получить семя сильнейшего на тот момент дракона, но про качество семени никто не говорил. Как никто не говорил о жизни её детей.

«Что тебе ясно, названный Лик'Тулкис? Твоя мать настолько возгордилась своей силой, что даже не удосуживалась запомнить названия новых рас. Она даже путала…»

«Если под новыми расами ты подразумеваешь гоблинов, раткинов и прочих, то это звоночек».

«Ты должен…»

«Завали пасть, старая сука. Ты и так сказал больше, чем я рассчитывал узнать. Прекрати напрягать мой разум, переходи к делу. Нахера сюда припёрся?»

«Прояви уважение»,— начал женский чуть писклявый голос, —«Старейшина Дазулин впервые пользуется телом ксата. Пришлось опять воспользоваться не очередными, для нас».

«Хоть представь, неблагодарная тварь, сколько проблем подобное тянет. Прерывание очереди гневит сородичей, а неразвитость Плетей души у тела доставляет дискомфорт»,— недовольно прорычал зычный голос.

«Про ксатов и горя в их семьях не скажешь?»

«Это для них — великая честь и слава».

«Ясно».

«Ты не исправим, названный Лик'Тулкис»,— скрипучий голос звучал с толикой разочарования, будто бы надеялся, что я вот прям сейчас упаду на колени и начну вымаливать прощение хрен пойми за что. —«Из-за тебя, из-за твоего убийства Мангалиуса договор с церковью был нарушен».

«И сколько же идиотов прошло через подобное… испытание?»

«Оно проходит раз в три года. За прошедшую тысячу лет двадцать достойных доказали своё право стать вровень с другими нашими сородичами»,— скрипучий голос последнюю фразу произнёс неподкупной гордостью.

«Ясно»,— у меня опять не нашлось других слов. Мало того что крылатые твари отправляют себе подобных в специально подготовленную ловушку, где их расчленяют на запчасти, так ещё и считают это чем-то нормальным. Даже гордятся этим.

«Да что тебе…»

«Достаточно, Хенгеус. С ним бесполезно говорить», — скрипучий голос прервал зычноголосую тварь. —«Я, старейшина Дазулин, старейший из наших сородичей, объявляю тебя… Сиалонус — Кровавым. Ты убил своего сородича, и теперь каждый дракон имеет право убить тебя. Это не касается твоей личины ксата. Теперь ты навсегда заперт в ней угрозой смерти. Теперь ты — навсегда названный Кровавый Лик'Тулкис».

«Для меня — честь, называться, как и мама».

«В тебе…»

«Завались. Если это всё, что вы хотели сказать — то ответь на вопрос и вали нахер. Там, на острове ксатов, в пещере стоят десятки, если не сотни кристаллов душ. Душ ксатов, которые были забраны из тел, чтобы уместить вас туда. Что ксаты с ними делают? И зачем им дети?»

«И думаешь, что мы тебе ответим?»— скрипучий голос рассмеялся.

«Но он имеет право знать»,— надменно, едва справляясь с рвотными позывами произнёс чуть писклявый женский голос. —«О детях спрашивай у ксатов, это твоя обязанность, как дитя своей матери знать об этом. А кристаллы они не трогают. Оберегают их и ждут, когда душа выйдет из них».

«Идиотское решение. Они могли бы на них зарабатывать. Но что с них взять?»— спросил зычный голос.

«Достаточно»,— отрезал скрипучий голос. —«Мы всё сказали тебе, названный Лик'Тулкис. Теперь ты наедине с собой. Довольствуйся этим».

Канал мыслеречи оборвался. Моё сознание вернуло к управлению телом. [Чувство магии] показывало, что окружавшие рабы не сдвинулись. Три крылатых твари в облике ксатов бросили на меня взгляд как на придорожную падаль. Передний ксат махнул рукой. Приведшие меня рабы чинно поклонились и молчаливыми жестами попросили обратно. Я посчитал ниже своего достоинства хоть как-то отвечать крылатым тварям и поэтому молча развернулся и последовал к дожидавшимся меня повозкам.

— Всё? — всё так и сидевший на козлах головной повозки Бриан одарил меня многозначительным взглядом, как и остальные авантюристы, случайно стоявшие недалеко от первой повозки со случайно прихваченным оружием, случайно прикрываясь щитами.

Я быстро забрался в повозку и подтвердил, что всё закончилось и можно дальше ехать. Группа недоверчиво покосилась на сопровождавших меня рабов, но те отошли на обочину и поклонами показали, что путь свободен. Бриан скомандовал рассаживаться по местам, хотя в его голосе и в движениях авантюристов таился кусачий страх о происходящем. Даже Шагиса пробрало, хотя ещё с десяток минут назад эта тварь ехала с привычной самодовольной ухмылкой.

Щёлкнули поводья, лошади потащили повозки. Мы проехали сначала мимо сопровождавших меня рабов, потом мимо спрятанной за деревьями стоянки из десятков повозок, где три ксата молчаливо наблюдали, как рабы в белых одеждах подготавливали всё к отъезду. Благо ехать они собирались в противоположную нам сторону, и больше мы не пересечёмся.

Группа проводила спрятанный лагерь пристальными взглядами, а я откинулся на борт повозки. И едва сдержался, чтобы не зарычать. Мало мне было паранойи, от которой зубы сводит не первый день. И я даже не знаю в чём дело: Соя писала, что всё в порядке, и я даже отдельно посылал весточки Моглусу и Амадеусу, но и они те подтвердили, что к Затаре никто больше не пристаёт. Так нет же, паранойя всё не унимается, а здесь ещё эти крылатые твари с разговором. И плевать на их слова, что про детей я должен сам у ксатов спрашивать, как сын своей матери — эти крылатые твари нормально разговаривать не умеют. Но я даже думать не хочу об их гордыни и… Не знаю, как это назвать, этим сукам будто бы плевать на мир, плевать на происходящее в нём.

Гордыня и чувство собственной важности у этих существ не знает границ. Это подтверждают слова о судьбах ксатов и кристаллах душ. Ведь эта самая душа, то есть — сознание разумного вместе с его лог-файлом, выкаченное из тела и помещённое в кристалл испытывает жесточайшие муки. И использовать такую «душу» в алхимии, значит, подвергнуть её мукам стократным. Ксаты этого не делают, они оберегают

— Ей, Ликус, — со второй повозки позвал Барат, сидевший за поводьями. — Я всё хотел спросить, после всего случившегося. И вот твоё всякое оружие странное, и ты нас прикрывал от монстров, и с тем браслетом помог, и потом куда-то сходил и что принёс, и сегодня… Очень хочу тебя спросить об одном.

Барат резко вскинул руку, показывая на меня. Я виду не подал, но по привычке покрепче сжал посох и чуть придвинул ладонь к кинжалу на поясе.

— Они не болят? — спросил ратон, показывая на роговые отростки на моей голове. Я едва не выматерился.

— Нет. Главное — головой не биться.

— Это совет или наблюдение?

— Житейская мудрость.

— Шуты, что с вас взять, — недовольно пробубнил Бриан, ещё секунду назад крепко сжимавший поводья и готовившийся к худшему исходу.

— Тут говорят, что мы с тобой шуты, — крикнул Джосс Барату.

— Наконец-то признание, — Барат гордо задрал подбородок, и тут же напустил на себя растерянный видок. — А когда слава?

— А вот с этим проблемы. Нам не заплатят.

— Кто за возвращение в дикие земли? — Барат поднял руку. Его поддержал Джосс. Остальные посмотрели на двоицу как на идиотов. Остроухий отмахнулся, мол, с ним едут скучные разумные. Сидевшая в его повозке Рувила укоризненно пожурила того, потому что все и так устали, а тут ещё он со своими шуточками. Барат что-то ей огрызнулся, за магессу вступилась ехавшая в третьей повозке Мисала и начался привычный спор и ругань.

Я перекрикивания авантюристов практически не слушал, но был им благодарен. Они хоть немного позволяли отвлечься от противного, скверного предчувствия, буравившего сердце.

Телега ехала, а я всё пытался понять свою паранойю. О чём она меня предупреждала? О засаде? Что Амадеус может подставить меня? О намечающейся подлости от церковников? Сколько бы ни думал, а так и не мог понять причин этого предчувствия. Так ещё с каждым преодолённым километром, с каждым оставленным позади городом, с каждым оставшимся часом пути до Эльбена эта паскудная паранойя всё сильнее давила на сознание. А уже когда до города оставались ничтожные километры и стоя на повозке можно было заметить верхний край городской стены и крыши домов — так я вообще чуть не трясся от сдавившего сердца чувства. Казалось, что вот сейчас должно произойти что-то плохое, что-то ужасное. Но я не мог понять, что именно.

Я каждую минуту открывал лог-файл и видел неизменный лог-лист Сои, видел, что она здорова и жива. Что-то могло случиться на южном материке, но даже эти мысли не находили хоть каких-то подтверждений. Спина от проступавшего пота была полностью холодной, разгорячённое сердце бешеным мотором разгоняло кровь по телу. А от нервного напряжения аж тремор по рукам шёл, пальцы едва сгибались, а от тика я бессознательно начал притопывать правой ногой.

— Да что с тобой происходит, а⁈ — крикнул мне Барат, сидевший на козлах нашей первой повозки.

— Он прав, Ликус. По тебе видно, что хреново, — сидевший напротив меня Бриан вытащил флягу с водкой. — Хлебни и успокойся.

— Не поможет, — я до треска в костяшках пальцев сжал посох.

— Всё равно хлебни. У тебя, вон, кожа практически разгладилась. Выглядишь как больной проказой.

Бриан насильно впихнул мне флягу. Я пить не хотел, нахрен оно надо, но подумал, что это может хоть немного притупить скверное чувство. Крепкий алкоголь должен был обжечь глотку, но из-за нервов я этого не прочувствовал. Я будто глотнул воды. Меня это окончательно добило. Я бросил флягу обратно кучерявому, разлёгся на дне повозки и взглядом уткнулся в закрывавший повозку тент.

— Да что у тебя случилось? — Бриан недоумённо развёл руками.

— Ты с той встречи сам не свой, — через плечо бросил Барат.

— Ничего не случилось, просто… — мне сдавило дыхание. Я едва смог вздохнуть, от спазма болели лёгкие и грудь. Меня затрясло, я ещё раз открыл лог-файл, но у Сои всё без изменений. У меня зубы застучали друг об друга. — Просто предчувствие.

— Предчувствие? — Барат аж развернулся, чуть не дёрнув поводьями. — Да ты как фласкин трясёшься. Наркоманы, которые в табак фласкую специю добавляют.

— Похож, — Бриан вгляделся в моё лицо. — Ну, думаю, мы найдём в городе…

— Да не наркоман я, — процедил я сквозь плотно сжатые зубы, только так я кое-как мог сдерживаться, чтобы не отбивать ими чечётку. Идёт второй месяц осени, всю прошлую ночь шёл дождь со снегом, он разбил дорогу и двигались мы медленно, ещё вчера вечером должны были прибыть в город, но подъезжаем только сегодня в обед. От этого мне ещё больше не по себе, настолько, что я холода вообще не чувствую. Закоулками сознания понимаю, что он есть, но мозг просто не воспринимает сигналы от кожи.

— Не наркоман, не наркоман, — Бриан медленно помахал руками, пытаясь успокоить меня. — Но по тебе видно, насколько тебе хреново… Ты в городе хоть у своих попробуй успокоиться. Напейся, или в баню сходи расслабиться. Отвлечься тебе надо. Хорошо, что мы приедем рано, и часов двух не будет, всё открыто в городе, — Бриан встал и, отогнув полог тента, посмотрел в сторону города. Кучерявый радостно заулыбался. — Я уже ворота вижу. Даже вон, нас встречает… — лёгкие мечтательные нотки выветрились из голоса Бриана, он непонимающе нахмурился. — Что-то случилось? Почему глава у ворот стоит?

Слова про главу меня настолько потрясли, что я мгновенно подскочил к краю повозки, выглянув из-за тента. Действительно, двухметровая орчиха нависала над сержантом стражи и что-то ему гневно поясняла, показывая то вглубь города, то в нашу сторону. В какой-то момент Азтала повернулся и наконец-то заметила наши повозки. Она заметила меня. Она нахмурилась, поджала губы. У меня сердце пропустило удар. Сознание очистилось от мыслей. Скверное наваждение пропало. Остался лишь какой-то холод, и боль.

Активирован [Рывок]

— Ты куда? Ликус! — с повозки закричал Бриан с Баратом. Но я их не слышал.

Я спрыгнул на землю и побежал к городу, быстрее, ещё быстрее, как можно быстрее добраться до ворот, плевать на вещи, плевать на группу, на всё. Главное — бежать, быстрее.

— Они не покидали город. Мы обязательно найдём их, — взволнованно крикнула мне Азтала, когда я прибежал к воротам. И промчался в город, полностью игнорируя орчиху и стражников на воротах.

Активировано [Обнаружение жизни]

Сознание заполнилось ощущением фиолетовых шлейфов. Их много, в радиусе пятисот метров их несколько тысяч, это давило на сознание,

Сознание практически отключилось от зрения, только задней мыслью я успевал реагировать на снующих по городу разумных, испуганно отскакивающих в стороны и провожающих меня ненавистными взглядами. Из-за угла выскочила. [Прыжок], я приземлился на её борт и [Рывком] понёсся дальше. Потом ещё, и ещё. [Система] оповестила, что [Рывок] поднялся до пятидесятого уровня, предлагая на выбор три [улучшения], но я без раздумья выбрал [увеличение дальности]. Теперь меня относит вперёд не на четыре, а на семь метров. Раньше я хотел отказывать от [улучшений], но сейчас плевать, если кто-то узнает о моих способностях. Только бы найти это мелкое наказание моей скверной жизни.

Личное имущество:

Раб Соя:

…

Жизни: 2095/2100

Я зарычал, ощущая собственную беспомощность. Соя где-то в городе, но где? Я не могу её найти, сколько не концентрируюсь на фиолетовых шлейфах. Если бы не это задание от церкви, если бы не моё идиотское желание избежать проблем — то сейчас бы я не мчался по городу. Где она? Где Соя? В каком здании? В здании из камня с широкими окнами? В приземистом здании из кирпича? Она где-то в трущобах около восточной стены? И она не одна, Соя пропала с Затарой. Как их найти? Где они? Где? Может, призвать демона? Призвать и дать задание, чтобы нашёл мою рабу и обеспечил ей охрану? Да, это можно, для этого подойдёт любой разумный вокруг, каждый из них может стать сосудом.

На границе [Обнаружения жизни], ниже уровня земли, где у домов подвал — почувствовались восемь фиолетовых шлейфов. Один сидел поодаль и не двигался, другой сидел и брыкался около скопища из шести шлейфов: пять из них стояли вокруг шестого, будто парящего над полом. Один из пятёрки шлейфов колыхнулся и замер, вместе с этим [жизни] Сои уменьшились на сорок пунктов.

Я рванул в ту сторону, вновь и вновь запуская [Рывок], а запас [выносливости] уменьшался и уменьшалась. Я активировал [Второй пульс], переводя [ману] в [выносливость]. Далёкий шлейф опять колыхнулся, у Сои опять уменьшились [жизни], я опять зарычал и едва справлялся, чтобы не отдаться всепоглощающему гневу — промелькнула мысль воплотиться в истинную форму, долететь до Сои, разрушить дом, спасти её. И уничтожить этот город, не оставить от него и камня, вычистить от каждой разумной суки.

Показался дом. Каменный, задней двери нет, но есть широкая входная. Я вскинул руку. Десятки [Взрывных игл] разорвали полотно двери у замка. [Пинок]. Дверь с протяжным скрипом выбилась внутрь. В просторном помещении трое разумных вскрикнули и выхватили мечи — но [Взрывные иглы] решили проблему быстро, троица упала с дырами в затылках. [Чувство магии] показавыло белёсые облачка практически по центру подвала, они суетились и кричали, пытаясь узнать, что происходит сверху. В дальнем углу помещения — люк в подвал с металлическим кольцом. Я дёрнул его. Хлипкий люк практически отрывается от петель. Вниз крутая лестница, под ней — остроухий с длинным кинжалом. Прислонённая ладонь к гримуару и тот упал с [Ледяным копьём] во лбу.

Я прыгнул вниз. Полутёмный подвал освещали несколько магических светильников, он разделён на две неравных части. В малой дальней части прикованным цепью к стене сидел парень лет десяти, у крайней стены большой части в перепачканном зелёном платье сидела Затара со всклоченными волосами, заткнутым ртом тряпкой и связанными руками за спиной, её глаза красные от слёз, она смотрела на меня с мольбой. В центре помещения — стол. Вокруг него четверо разумных, один из которых хромоногий нутон Закит, а другой держал в руке массивную деревянную киянку. На столе — полуголое фиолетовое тело, ноги привязаны к ножкам стола, руки верёвками насильно раскинуты в стороны. Предплечья и плечи левых рук переломаны, под светло-фиолетовой кожей растекаются гематомы. Под предплечьем нижней правой руки — вытянутый брус, сильно приподнимающий руку над столом. Блекло-жёлтые волосы спутаны, в глазах от боли полопались сосуды, скулы мокрые от слёз.

— Хозяин? — ослаблено, практически безжизненно прошептали губы.

Активирован [Рывок]

Я оказался у стола. Моргнувший осн посоха [Пронзающим ударом] пробил грудь одной суки, следующей [Взрывная игла] снесла половину лица, третьей твари набалдашник посоха [Костеломом] дробит висок, завязнув в мозгах. Четвёртая же хромая сука смерти быстрой не дождётся. [Ступор] из гримуара заставил суку замереть, чтобы в следующую секунду мой кулак чётко снизу вверх впечатался в край челюсти. У нутона закатились глаза, он упал куском дерьма, потеряв сознание.

Из головы у меня выветрились все мысли, но я действовал грамотно: я первым делом развязал Затару и помог достать кляп изо рта. И жестом остановил её от разговоров, ей сейчас надо связать бессознательное хромоногое тело, благо что моток верёвки лежал в одном из углов на небольшом ящике. Затара кивнула и, дрожа всем телом, принялась исполнять поручение. Я же подошёл к столу. Девочка выросла за лето, наверно, уже мне по подбородок ростом, а широкие бёдра и небольшая упругая грудь так совсем не позволяют назвать Сою девочкой. Но это мелкое наказание моей скверной жизни для меня навсегда будет именно мелкой шебутной девочкой.

— Хозяин? — удивлённо прошептала Соя, когда я отвязал ей последнюю руку. Верёвки сильно передавили фиолетовую кожу, на её запястьях проступил кровавый след.

— Здравствуй, — только и могу я выговорить, глядя, как Соя подрагивала от адреналина и щурилась на меня затёкшими кровью глазами. Я машинально положил руки ей на голову и растрепал макушку.

— Хозяин, — радостно прошептала Соя, её голос хрипел криков и слёз.

Я снял свой плащ и накрыл девочку. В подвале холодно, а эти суки сорвали с неё всю верхнюю одежду, благо хоть штаны на месте. Значит, что обошлись издевательствами да руки ломали. Их можно вылечить, а случившееся Соя, надеюсь, когда-нибудь забудет — она сильная, справиться. И я ей обязательно помогу.

— Я одного убила, вот, — с неподдельной гордостью прошептала Соя. — Они…

— Никому не сметь подходить, дебилы, — сверху из люка раздался приглушённый голос Азталы. [Чувство магии] показало у входа в дом с десяток белёсых облачков. Одно из них прошло внутрь и подошло к люку. — Господин магос, вы здесь?

— Здесь, — я положил руку на лоб Сои, показывая ей помолчать. Из люка выглянула голова орчихи. И только Азтала открыла рот, но я гневно показал на

— Он в курсе, — Азтала убралась от люка, но из помещения не ушла. Её белёсое облачко стояло рядом и подрагивало от движений, пока глава гильдии вновь не нагнулось к люку и не протянула в мою сторону ладонь с зельем. — Держи, это поможет.

— Что это?

— Это помощь, бери…

— Я не возьму от тебя какую-то херню неизвестную.

— Госока… Затара, передай ему.

Азтала обратилась к орчихе, стоявшей рядом, но я даже не успел открыть рта, как Затара отчеканила короткое «Нет» и встала за моей спиной. Глава гильдии что-то недовольно пробурчала, исчезла из люка и через секунду выглянула вновь, протягивая ту же склянку, но уже с каким-то небольшим листочком.

— Бери. И без вопросов давай, откуда взяла. Для нас это нормально, — Азтала махнула в мою сторону рукой. Я кивнул Затаре, та медленно приблизилась к люку и, поднявшись по лестнице, перехватила склянку. Орчиха ойкнула, вчитавшись в листочек, испуганно глянула на меня, потом на главу гильдии. Та покачала головой и ушла, добавив, что дом оцеплен и они там наверху ждут мормита.

Затара осторожно подошла ко мне, словно боясь умереть от моей руки. И со словами извинений протянула склянку с красноватой жидкостью и листком бумаги. Стоило вчитаться в содержимое, как из груди вырвался утробный рык, ярость и злость едва не застелили мне разум, но я вовремя погасил эмоции и спрятал в карман листок — сейчас вовсе не до этого.

— Ты справилась с одним? Молодец, — сказал я Сое. Та, всё так же лёжа на столе, довольно заулыбалась. Я помог ей встать, её светло-жёлтая макушка практически доставала мне до подбородка. Губки Сои кривились от боли, а ноги подрагивали.

— Да, — довольно протянула девочка. Мой плащ спал с её тела, Затара тут же сориентировалась и помогла Сое укутаться в него, прикрывая наготу. — На нас напали, когда мы вчера вечером… с ресторана шли. Затара выступала, я её всегда провожаю… — в чуть похрипывающем голосе Сои послышались нотки грусти, девочка шмыгнула носом. — Поздно, мы шли… их было шестеро. Я успела одного, а потом… мне по голове ударили. И очнулись здесь… А потом… — Сою затрясло. — А потом пришли они… говорили, что меня убьют, а Затару изнасилуют… Они били… руки… — из красных глаз потекли слёзы, оставляя на фиолетовой коже мокрые следы. — Больно, хозяин. Больно, — Соя зарыдала, двумя целыми руками придерживая сломанные. Я потрепал ей макушку и прижал к груди. — Я думала… не увижу хозяина… было страшно. Хотела ещё раз… увидеть хозяина.

Соя вбуравилась лицом в мою грудь и продолжила плакать, сотрясаясь всем телом. А я только и мог, что медленно гладить девочку по голове. Что сказать ей? Как утешить, если ещё пять минут назад ей руки ломали и гоготали над её беспомощными криками, а девочка даже не верила выжить? Нечего говорить в такой ситуации, надо просто дать выплакаться, ей хотя бы полегче станет.

Всё это время простоявшая рядом Затара крепко сжимала кулаки, и сама беззвучно плакала. Она набралась смелости и опустила ладонь на плечо Сое.

— Она защитила меня, господин, — прошептала орчиха, специально, чтобы не спугнуть Сою. — Сегодня, когда они пришли. Они хотели… — Затара шумно сглотнула. — Они хотели сперва заняться мной, но Соя грубила им. Даже пнула одного. Поэтому они схватили её и… Спасибо, господин. И простите, я…

— Не думаю, что в случившемся есть твоя вина, — я предельно серьёзно посмотрел в малахитовые глаза орчихи. — Кто мог подумать, что этот хромоногий утырок решиться на подобное? Не удивляйся, Соя рассказала про его приставания. Ты не виновата в том, что просто работала.

— Спасибо, господин, — Затара потупила взгляд.

Я [Чувством магии] почувствовал, как к дому подошло две группы из трёх и десяти белёсых облачков. И остановились рядом с облачком, принадлежавшим Азтале. Я мог бы активировать [Слух гончей] и подслушать их разговор, но почему-то меня вообще не интересовало, что там и кто говорит.

Спустя какое-то время в дом прошли лишь два облачка, отделившиеся от пришедших групп. Первым по лестнице спустился Моглус. От вида плакавшей Сои ксат недовольно покачал головой.

— Бедное дитя, — процедил Моглус, и перевёл взгляд на связанного хромоногого нутона. — Он не переживёт следующие дни, будь уверен, родич. И тот остроухий из музыкантов тоже. Он схвачен, сегодня провели процедуру дознания. Они действовали сообща, — Моглус чуть приблизился, но трогать Сою не решился, посчитав нужным пока что её не тормошить. — Я не хочу мыслить о будущем, явись ты позже.

— Я мог приехать и раньше.

— Но ты не приехал позже. Это главное, — Моглус неторопливо покачал пальцем, в назидание. — Не кори себя о случившемся. Считай, что это именно воля Спасительницы привела тебя сюда в нужный момент. Было похищение, но он пытался убить это дитя, — Моглус покосился на переломанные руки Сои. — Никто не посмеет заступиться за него.

— Осталось только решить один момент, который видел слишком много, — я вскинул руку и направил её на парня лет десяти, всё это время прикованного цепью к дальней стене. Парень вздрогнул и замотал головой, Затара попыталась меня остановить, но Моглус шикнул на орчиху и крепко стиснул зубы. Он ждал, что я дальше сделаю. И мне, на самом деле, гораздо проще избавиться от парня, просто запустить в него с десяток [Магических копий]. Но вряд ли есть какая-то вина у случайного свидетеля. Да и смысл убивать невинное дитя?

— У тебя три выбора: смерть, клятва души, или стать рабом священной миссии. Мне плевать, что ты выберешь, — я повернулся к Моглусу. — Займёшься им?

— Безусловно, — мне показалось, что ксат в этот момент облегчённо выдохнул. И чутка вернул себе лёгкости, будто самое сложное позади. — Кстати, не только я пришёл.

Моглус подошёл к люку и сказал кому-то спускаться. К нам присоединился длинноухий эльф в расшитом красными нитями зелёном плотном халате и с широким рюкзаком за плечами. Эльф посмотрел на меня, Сою, Затару и только открыл рот, но взглядом зацепился на валявшегося на полу нутона.

— Он убил двоих моих боевых рабов, — Амадеус недовольно развёл руками. — Отправил их, чтобы следили за нашей пташкой. Держались неподалёку. После каждого её выступления провожали до миссии, — эльф показал на Моглуса, на что тот кивнул и добавил, что об этом Амадеус предупредил, а рабов миссии послать Моглус не мог, так как Затара их знала. — А вчера вечером рабы не вернулись. Я забеспокоился. А потом прибежал раб миссии.

— Но Соя

— Трупы рабов рядом лежали, прикрытие, — Амадеус что-то прикинул в уме, да отмахнулся. — В магистрате города сами разберутся. Но за моих рабов он поплатится. Я давно подумывал ресторан открыть, — эльф хитро мне подмигнул и, добавив, что я в доле, скинул с плеч рюкзак. В нём что-то глухо стукнуло. — Тут кое-что, три штучки, что ты раньше заказывал. В совете лиги посчитали нужным иметь запас.

— Миклы? Спасибо. Они пригодятся. Я рассчитаюсь.

— Это подарок. Ты… ездил, — Амадеус мотнул головой в сторону севера, его длинные золотистые волосы колыхнулись в такт движения головы. Я кивнул. Эльф от экстаза едва не затрясся, но сдержался. — Тогда приходи ко мне, как разберёшься со всем. И я надеюсь, что наша пташка порадует нас песнями.

Амадеус поклонился и поспешил подняться наружу. За ним отправился и Моглус, сказав, что с рабами и помощниками ждёт наружи и обязательно разберётся с пареньком. Но тот дёрнулся и попросил не оставлять его, он готов хоть рабом быть. Парень заплакал, что его в подвале хрен знает сколько держат, зиму уж точно прожил в нём, видел заиндевевшие углы подвала. Эти слова тронули мормита, он подошёл к парню и, погладив его засаленные волосы, от имени священной миссии ксатов в городе Эльбен помочь парню обрести душевный покой и выручить.

— Не обязательно становиться рабом. Клятвы достаточно будет, — сказал Моглус.

— У меня семья… убита, разбойниками, — промямлил пацан.

— Всегда можно попросить помощи во Всеобщей Церкви. Говорят, в их соборах принимают…

— Этого лучше не советовать, — я свёл брови, глядя на мормита. Тот не совсем понял, почему я такое сказал, но спорить не стал.

— Что же, дитя, — Моглус улыбнулся парню. — Если страждущий просит помощи, то Кта'сат не вправе отказать ему. Я буду с тобой, не переживай.

Моглус повернулся к люку и выкрикнул несколько имён. Вскоре к нам спустился один из ксатов-помощников мормита и два раба миссии. Моглус приказал им обшарить весь подвал и весь дом, но найти ключ от цепей парня. Спустившиеся вопросов не задавали и тут же бросились исполнять поручение.

К моменту, как ксат и рабы принялись искать ключ, Соя уже прекратила плакать и лишь стояла, уткнувшись лицом мне в грудь. Я почему-то вспомнил момент восьмилетней давности, когда Соя была совсем мелкой и мы прибыли Собор Магласии, где её местные дети избили. Она тогда так же плакала, и тогда же я решил, что это мелкое наказание должно уметь постоять за себя. Теперь девочка выросла, и даже смогла убить одного из пяти нападавших. Да, она проиграла, но она постояла за себя. Так что надо продолжить её тренировки и обучение, и тогда ни одна сука не посмеет причинить ей вред.

— Можешь идти? — спросил я у Сои.

— Угу, — хрипло произнесла девочка, шмыгнув носом. И отстранилась от меня, пряча заплаканную мордашку. В этот момент Затара крепко обняла девочку. И попросила прощения, ибо это из-за неё всё случилось, но Соя мотнула головой, и сама попросила прощения, что не смогла справиться и их схватили.

Я покачал головой, понимая, что сейчас начнётся очередной сеанс рыданий, и покосился на Моглуса в поисках поддержки, но тот лишь хитро улыбнулся. В его взгляде читался намёк, что только мне разбираться со слезами девушек.

На моё счастье Соя с Затарой в этот раз решили не рыдать, ограничившись крепкими объятьями. И мне это понравилось: орчиха полностью приняла Сою, троптоса, как близкого себе разумного. Это прекрасно.

Я первым вылез из подвала, помог подняться Сое, а затем и Затара передала мне посох с рюкзаком, и сама выбралась. А рядом с выбитой входной дверью нас уже ждала Азтала с кем-то из магистрата, одетым в вычурный костюм и символом города на груди. Этот нутон максимально вежливым, практически заискивающим голосом клятвенно заверил, что город чтит священный договор между ксатами и церковью и ни в коем случае не ставит под сомнения моё право защищать своё имущество — но попросил для скорого разрешения всей бюрократии показать, насколько пострадало моё имущество. Я молча чуть отогнул плащ, в который куталась Соя, показывая две переломанные руки. Этого хватило, чтобы нутон побледнел и пообещал во всём разобраться и наказать виновных. И тут же из подвала раздался строгий, без толики игривости голос Моглуса, что только миссия ксатов будет разбираться во всём. От этих слов нутон покрылся испариной и, попросив его извинить, опустился на ближайший стул и едва не потерял сознание.

Снаружи здание кольцом оцепила городская стража, за ней на нас глазели горожане. И чуть поодаль стояла моя группа авантюристов. Шагис от вида кутавшейся в плащ заплаканной Сои довольно улыбался, остальные же смотрели на девочку с жалостью. Кучерявый нутон руками изобразил свёрток кожи и кивнул в сторону гильдии авантюристов, намекая, что мои вещи в безопасности. И тут же изобразил статуэтку.

«Завтра», — губами произнёс я. Бриан сказал группе уходить.

Часть 2

После случившегося с Соей события так завертелись, что не было времени и думать о спрятанном в кармане листке и неиспользованном зелье. Но, наверно, я сознательно отодвигал эти мысли до момента, когда улучу хотя бы несколько минут уединения, чтобы обо всём подумать. Вот только одно мелкое наказание моей скверной жизни уже к вечеру того же дня вернулось в привычное шебутное состояние, чем одновременно донимала меня и радовала.

В священной миссии нас встретили вообще все её обитатели. Рабы и ксаты, они окружили девушек заботой и всячески старались помочь. Даже всё время держали баню натопленной, надеясь на лучший исход. Я отправил девушек мыться, а сам дождался возвращения Моглуса. Он как раз закончил обсуждать всё с представителем магистрата и вернулся с тем пацаном лет десяти. Пацан решил стать рабом миссии, потому что сирота, а идти в невольники церкви отказался, ибо сам он деревенский, в церкви никаких навыков ему не дадут, и после совершеннолетия он никуда не пристроится, а так хоть какая-то сытая судьба. Представитель магистрата же и вовсе чуть не ползал на коленях перед Моглусом, умоляя того смягчить мой гнев и не таить обиду на город за случившееся — но это, как пояснил тому мормит, решать только мне. Но мне на происходящее стало наплевать в тот же день, главное, что Соя с Затарой живы. Ну и хотелось увидеть тех двух тварей болтающимися в петле, но это Моглус пообещал мне

Затем девушки вернулись с бани, Соя ненадолго заперлась в комнате и приговорила один из миклов, а затем нас позвали на ужин. К этому моменту девочка окончательно приободрилась и за ужином из раза в раз бахвалилась как она, с одним мечом, защищала Затару от похитителей и даже заколола одно.

— Но эти подлые засранцы напали со спины, — Соя стукнула кулаком по столу.

— Ты от кого слов таких нахваталась? — мой голос сквозил негодованием.

— Я… Но ведь они засранцы! — Соя верхней правой рукой махнула в сторону города. Сидящий напротив неё Моглус ухмыльнулся.

— Ликус этого не отрицает. Но престало ли тебе так скабрезно выражаться? — спросил ксат.

— Ну… — Соя потупила взгляд. — Хорошо, я поняла. Они… Ну да, они ведь теперь мертвы! А кое-кто скоро получит по заслугам, — Соя расплылась в самодовольной, радостной улыбке.

Странно смотреть на выросшую Сою. Ещё несколько месяцев назад её скулы по-детски торчали под кожей, а теперь лицо разгладилось, полностью сформировалось приятным овалом с чуть острым подбородком и щёчками, будто насмехающимися над стародавним состоянием девочки. Бледно-жёлтые волосы собраны конский хвост и задорно покачиваются от каждого движения, а шляпку, которую когда-то Соя выпросила подарком, не так давно отдала какой-то девочке в городе. Как мне сказал Моглус, шляпка стала мала Сое, а она как раз гуляла с Затарой, когда увидела грустящую малышку лет десяти. Нижняя пара рук у Сои была спрятана, так что они втроём прогуляли по городу несколько часов и в конце передала ей шляпку. Хоть и подарок, но я всё равно буду вместе с Соей, а другому ребёнку радость приятна.

— А чего хозяин так пристально на меня смотрит? — Соя кокетливо опёрла подбородок на ладошку и захлопала глазками. — Неужели мой хозяин влюбился не только в Затару, но и в… меня?

— Прошло всего лишь четыре месяца, — я перевёл удивлённый взгляд с Моглуса на Затару. Моглус развёл руками, а Затара покраснела и стыдливо отвернулась. Понятно, девичьи разговоры. Но, думаю, это не плохо. Обидно, что за прошедшие месяцы характер Сои ещё немного изменился, но девочка выросла, а это главное.

После ужина я отправился в нашу комнату с твёрдым желанием упасть в кровать — но мелкое наказание банным листом прилипла ко мне и всё щебетала, как она рада наконец-то быть вместе. Шедшая рядом Затара с покрасневшими щеками то косилась на мою свободную руку, то что-то про себя бормотала. Да и сразу лечь спать не вышло. Даже несмотря на переломанные левые руки, надёжно привязанные к телу, Соя со всей живостью рассказывала о прошедших месяцах. Девочка то махала целыми руками, то строила рожицы, то мерила комнату шагами в жарких рассказах о тренировках. Но вскоре усталость от произошедшего проявила себя. Соя широко зевнула и предложила дорассказать всё завтра.

Лёжа в отдельной кровати, я перед сном напоследок подумал, что Соя окончательно повзрослела. Она теперь — самодостаточная личность, раз вот так прервала собственный рассказ. Весной такого не могло произойди. Но стоило мне мысленно похвалить Сою и пожаловаться, что её шебутной характер мне нравился — как ночью меня разбудило [Чувство магии]. Ко мне приближался белёсый овал со стороны кровати Сои.

Я остался лежать на спине с закрытыми глазами, притворяясь спящим. По левую сторону от меня едва слышно скрипнул матрац, его чуть продавило. Кожей шеи я почувствовал дыхание, две перевязанных руки положились мне на грудь, а затем кто-то вкрай обнаглевший аж закинул на меня ногу. Я уже было подумал открыть глаза и дать Сое крепкого щелбана — но та тяжело, даже несколько испуганно вздохнула.

— Спасибо, хозяин, — прошептала та. Её щебетной голос дрогнул как от слёз. — Хозяин спас меня. Всегда спасает. Всегда…

Кровать чуть покачнулась, я почувствовал жар дыхания на своём лице, щёк коснулись упавшие пряди волос. А следом губы тронуло что-то мягкое.

— Хочу всегда быть с хозяином, — как-то по-особому ласково прошептала Соя и, аккуратно пристроившись рядом, положила голову мне на руку.

Очень скоро Соя мерно засопела, но обдумать случившееся мне не дал второй белёсый овал, вставший с кровати Затары и мышкой подошедший ко мне. Орчиха робко, неспешно легла рядом и украдкой провела пальчиками по моей щеке.

— Я надеюсь, что хотя бы ты пришла не для того, чтобы признаться в любви, — прошептал я, всё так же держа глаза закрытыми.

Лежавшая рядом Затара вздрогнула, шумно сглотнула, задрожала. И промолчала. Я едва удержал усталый вздох. Да, за орчихой что-то такое замечалось до моего отъезда, да и сложно было ожидать от Сои другого после того, как она выросла и теперь похожа на шестнадцатилетнюю девушку. Вот только у меня от этих «дел сердечных» только голова болит. Надо будет как-то со всем этим разобраться так, чтобы и девушек не обидеть, и держать их на расстоянии. Но что-то мне подсказывает, что чувствами этих двух мне управлять не получится.

— Я хотела поблагодарить вас. И сказать о ваших вопросах. О наших ритуалах.

— Если считаешь себя обязанной, то не надо.

— Нет, я… — Затара сжала край моей ночной рубахи, ища поддержки. — Я с вами и Соей. Да, я с вами. Мне не вернуться. Даа́та, мама мертва, а сестра должна будет меня казнить. Я ведь убежала, так считается. Моя семья теперь вы, господин, и Соя. Пожалуйста, позвольте мне…

— Тебе не надо задавать такие вопросы. Тебя семьёй считает Соя, а для меня этого более чем достаточно. Да и ты мне уже не случайный разумный, — сказал я всё так же с закрытыми глазами.

— Спасибо, — мелодичным голосом прошептала Затара и на долгую минуту замолкла, успокаиваясь. — Я хочу рассказать сама, господин. Просто хочу. Вы ведь спрашивали не просто так. Про пятьдесят лет. Именно столько должно потребоваться одному из детей Мкаа́тух, чтобы пройти все четыре этапа преображения. Последний — самый тяжёлый. Но сестра выдержит его. Она… — Затара поёжилась. — Пророчество мамы не врёт, она предсказала случившееся с нами давно, в её сне. Моя сестра возглавила племя. Она уже прошла одно преображение, но теперь обычные ритуалы ей не подойдут. Нужно больше рабов, и сильных, их [сила души] наполнит энергией сестру.

— Вы берёте души разумных? — на мой вопрос орчиха заёрзала головой, будто кивала.

— Избранная дочь народа пройдёт все четыре преображения, и когда небеса всполохнут белым, она получит ещё одно [провидение] и родит четверо детей. Они родятся с [провидением Дитя богов], станут аватарами наших богов, вырастут, пройдут ритуалы преображения и воплотятся в Мкаа́тух.

— То есть пятьдесят лет, и ещё лет пятьдесят на укрепление

— Не обязательно, господин. Мама говорила, что сестра положит конец хранению Мкаа́тух в нашей крови, — Затара замолкла, закончив говорить, но я вообще не понимал услышанного, поэтому попросил её объяснить последнюю часть. — Мкаа́тух скрыли нас от других богов, чтобы мы могли набраться сил и возвысится над остальными. Они пожертвовали своими телами, влившись в нашу кровь, чтобы мы с рождения были похожи на нутонов. И только через ритуалы мы возвращаем себе прежний облик.

— Ты понимаешь, что с нами тебе не видать ритуалов?

— Для меня эта ничтожная цена, господин, — в голосе Затары мне почудились какие-то нотки облегчения и спокойствия, даже принятия и радости происходящего.

— А в ваших преданиях не говорится, сколько у твоей расы раньше было [величий]?

— Шесть, — честно ответила Затара. — Мама говорила, что наши души вернутся к правильному исходу, когда Мкаа́тух вернуться. И тогда состоится новая битва богов за право править миром.

Я едва не засмеялся, мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы удержать подступающий к горлу гомерический смех. Я почему-то верю словам Затары и о возрождении богов орков через их ритуалы, и про шесть [характеристик], и про новую битву среди богов. Просто стоит вспомнить крылатых тварей, как сразу становится понятно, что на новую битву эти трусливые животные не явятся.

Погасив эмоции — я поблагодарил Затару за её рассказ, пообещав никому ничего не рассказывать и что она всегда может считать меня с Соей своей семьёй. И попросил ложиться спать, ведь время давно за полночь. Орчиха тихо поблагодарила меня за всё, что я ей сделал. И внаглую примостила голов на мою правую руку, чтобы вскоре заснуть.

Я несколько растерялся от подобного развития событий, не смог подобрать слов и найти хоть немного смелости разбудить орчиху с Соей. Поэтому принял случившееся как данность и постарался заснуть. Чтобы утром наблюдать два красных рака в моей постели: что Соя, что Затара, обе краснючими помидорками старались не пересекаться со мной взглядом и даже за завтраком делать вид, что ночью ничего не происходило.

Меня поведение этой двоицы забавило ровно до тех пор, пока не прибыл посыльный от гильдии авантюристов и вольных наёмников. Азтала просила явиться по первой возможности, обещая, что уже до обеда всё разрешится. Я решил воспользоваться подвернувшейся возможностью и через раба миссии передал послание Амадеусу ждать меня на обед. Длинноухий готов и локти себе разгрызть, чтобы как можно быстрее разузнать о той заброшенной золотой шахте.

Соя с Затарой на мой вопрос пообещали к обеду быть около «Торгового дома Амадеуса». Но перед выходом я на всякий случай осмотрел девочку. Покраснения на запястьях от верёвки ушли благодаря съеденному вчера миклу, да и гематомы в местах переломов уменьшились. Осталось ещё два микла, этого хватит, чтобы вправить кости и заставить их сращиваться без искривлений, а если получится найти ещё два микла — то уже через неделю ничего не напомнит о произошедшем.

В гильдии авантюристов, несмотря на ранний час, меня уже дожидалась вся группа вместе с главой гильдии. Авантюристы сидели за столом, а Шагис и Азтала стояли при оружии по разные стороны стола.

— Наконец-то, — процедил Шагис, стоило мне появиться в гильдии. — Так соскучился…

— Завали хлебалник. Не отнимай время, — бросила тому Азтала. И переключилась на меня. — Бриан вчера всё рассказал, отчёт сдан. Осталось закрыть задания и вышвырнуть этого из группы.

—Уже всё готово, — шепнул мне Джосс, намекая, что дуэль состоится незамедлительно.

Действительно, стоило нам закрыть задание и выпустить Шагиса из группы, как он тут же оскалился и бросил Азтале, что с удовольствием насадить её голову на свой меч. Орчиха в ответ лишь погладила рукоять своего молота и извиняющее мне улыбнулась.

Мы группой проследовали из города на площадку для дуэлей, небольшой постамент, окружённый заборчиком и с пьедесталом для судьи. Там нас уже ждали представители магистрата города. Короткое объявление, что можно пользоваться всем, определение свидетелей, и два орка встали друг напротив друга. Шагис держал в руках огромный щит и широкий меч, а Азтала обошлась молотом и посматривала на Шагиса как на глупого крикливого мальчугана.

Судья дал отмашку начинать. Но его рука не успела опуститься, а Шагис не успел напрячься для атаки, как рядом с ним [Рывком] очутилась Азтала. Она кулаком вдарила орку в висок, тот на микросекунду растерялся. Тяжёлый молот тут же опустился ему на голову, с хрустом костей вгоняя остатки головы в грудную клетку.

— Ты ставил? — спросил у меня Джосс, на что я покачал головой. — А вот я поставил. Давно, когда мы только сформировали группу. Не поверишь, но нашлись идиоты, кто ставил на Шагиса.

— Скучно, — стоявший рядом Барат закинул руки за голову, наблюдая, как безголовое тело упало к ногам Азталы, а судья из магистрата начал пояснять, что правила нарушены не были.

Азтала победила и могла забрать себе всё имущество побеждённого, но глава брезгливо отмахнулась. Она сказала Бриану, что ей надо идти в магистрат разбираться со вчерашним, так что на сегодня гильдия в руках кучерявого. Тот не задумываясь низко кивнул.

— На минутку, — глава подозвала меня поговорить. Мы с ней отошли. Двухметровая орчиха тряпкой утёрла свой молот, проверив, что не пропустила и пятнышка. Тряпку Азтала выбросила. — Плохо получилось, недоглядела за Соей. Ты уж извини. Тех двух идиотов казнят сегодня вечером, а трупы подвесят на западных воротах. Магистрат выплатит компенсацию, тебе за Сою, Затаре и тому длинноухому за рабов, но ресторан не отдадут.

— Плевать.

— Понимаю, — Азтала рассмеялась. — У тебя восемь заданий ещё в группе, но сам всё понимаешь, что они не для тебя. Долго быть планируешь в городе?

— До весны уж точно. Может быть, до лета.

— Отлично. Я ещё не закончила с твоей рабой, — орчиха подмигнула мне.

Азтала коротко объяснила, что для меня приберегла охранный контракт в местной деревне. Вэн или как-то так, я особо не вникал в название. Главное, что орчиха попросила меня на зиму прожить в той деревне, но только меня — после случившегося город полнится слухами о ксате, носящемся по городу и убивающем разумных в зданиях. Понадобиться время народ успокоить и слухи заменить. На это время мне в городе лучше показывать как можно реже, и охранять деревню зимой самое оно, заодно и кров с едой мне обеспечат. Соя же продолжит обучение, а для Затары магистрат найдёт место работы и приставит нескольких охранников от гильдии авантюристов.

— Странное предложение, — сказал я. — Или это просьба?

— Второе, — ответила Азтала после некоторых раздумий. — Город провинился перед ксатами. И город

Мои мысли заносились по черепу бешеными кроликами, но я одёрнул себя. Азтала предложила отличный вариант, тем более что вот так резко сорваться на южный материк я всё равно не смогу: зимой есть проблемы с перевозками между материками, и вряд ли вот так сразу получится выкупить три места на корабле. Да и чем больше опыта получит Соя, тем проще ей будет в будущем.

— Нам ещё восемь заданий, Ликус, — ко мне подошёл Джосс, когда Азтала ушла, и по-дружески похлопал меня по плечу. — С тобой их очень легко выполнять.

— Ты от нас не отделаешься. Зиму будешь в городе? — спросил Барат, на что я сказал про охранный контракт деревушки. — Отличное решение. Но до холодов ещё успеем пару заданий выполнить.

— Многие благородные зимой уезжают. Нам будет чем заняться, — по-прежнему с каменным лицом произнёс Огат.

— О, нет-нет-нет, — Мисала в протесте замахала руками. — Вы как хотите, но ещё восемь заданий с Ликусом я не выдержу.

— Уверена? — усмехнулся Джосс, намекая, что от заданий главы так просто не отвертеться.

— Она уже говорила с главой, — вмешался Бриан и пояснил, что Азтала дала добро дворфийке выходить из группы без последствий. Поэтому Мисала и хотела в ближайшую неделю ехать ближе к Собору Кафдории, мол, там много всяких заданий будет. Но истинная-то причина в другом: найти хоть какие-то связи с церковниками.

— Ты со мной? — дворфийка с вопросом посмотрела на рыжую магессу.

Рувила осмотрела нашу разношёрстную компанию, остановила взгляд на Барате и, недолго подумав, сказала, что попробует удачу в этом городе, а уже к лету думать будет. Тем более она присмотрела деревушку для зимовки, там должно быть тихо, и деньги за охранный контракт заплатят хорошие.

Понимая, что сейчас все эти прощания и разговоры о будущем затянутся на долгий день — я попросил меня простить и только повернулся в сторону городских ворот, как Рувила вскинула руку.

— Ликус, только ответь, пожалуйста. Ты ведь ксат, но… как ты такое можешь использовать? — магесса показала на мой посох.

— Этим вопросом тебе лучше не задаваться.

— Нет, послушай, я… — начала говорить Рувила, но ей на плечи положил руку Барат и навалился всем весом.

— Это так здорово, что ты решила остаться с нами, — остроухий лучезарно улыбался. — Я как раз хотел пригласить тебя прогуляться со мной. Помощь твоя нужна.

— Тебе? Моя помощь? — Рувила недоверчиво стрельнула глазками на остроухого.

— Не мне. Понимаешь, там на одной из улиц старушка в лачуге живёт, — Барат говорил с максимально жалостливой интонацией. — Горят, недавний ливень повредил ей лачугу, окна нечем закрыть.

— А я тут зачем?

— Так ты ж плоская, отлично за ставню сойдёшь, — Барат невинно захлопал глазами.

Рувила сперва не поняла, но вспыхнула и аж замахнулась на остроухого. Тот резко отпрыгнул и, подмигнув мне, помчался прочь от магессы. Остальные авантюристы усмехнулись, слушая разгневанные крики Рувилы и обещания вставить Барату в жопу посох по самые гланды.

Я оставил группу, пообещав с ними встретится завтра после общения с Азталой и обсудить дальнейшие планы, всё равно раньше середины весны из города не уеду. И поспешил в церковь. На моё счастье, белобрысый церковник Хубар был слишком занят произошедшим вчера, поэтому просто забрал отчёт о том скверном месте около горы и попросил на выход. И мне понравилось, что не пришлось тратить на него время, да и отчёт содержал в себе общие слова без упоминаний источника магии или необычного поведения скверны.

Затем я встретился с Затарой и Соей, и мы направились к Амадеусу, где приятно пообедали, а Затара в благодарность за присмотр спела длинноухому аж десять песен. От такого подарка тот аж обомлел и пообещал сделать всё, чтобы орчиха продолжила всех радовать своим прекрасным пением. А когда девушки, с моего позволения прихватив десерты, ушли к ксатам — мы с Амадеусом долго разговаривали.

Сначала я рассказал про золотой рудник, что он полностью разрушен и там много монстров ходит, но если организовать там подобие форта и нагнать человек пятьдесят охраны — то рудник получится восстановить. От такой новости Амадеус аж смахнул скупую слезу.

— Я перед тобой в неоплатном долгу, Ликус, — длинноухий приложил ладонь к груди. — Этот рудник и твои сведенья — это подарок для моей расы. И моё финальное испытание, прежде чем стать… назовём это «единым духом» с моими сородичами.

Я напирать с расспросами не стал, и так понятно, что эльф говорил о том моменте, когда его «душу» вытащат из тела и кристалл души с ним будет поглощён одним из трёх могучих деревьев. Это его судьба, тем более что ему ещё вроде как лет двадцать можно находиться вне садов фуаларал. Вместо расспросов о руднике я задал вопрос насчёт моих инвестиций в общее с Ганзейской торговой лигой дело. Амадеус расплылся в по-торгашески лукавой ухмылке.

— Недавно пришла весточка, специально для тебя. Ты интересовался необычными слухами из Арнурского королевства. Это не слух, но список, что в последние года королевство закупает повсюду.

Длинноухий протянул мне листочек, его содержимое мне не понравилось. Корень Елурской виноградной лозы, мышцу с горба Глисарийской каракатицы, клубень Лумзатзикской пшеницы, вытянутые шарики из початков Аштольской рябины, миклы Фаскарских ивовых и стрекочущих энтов, язык Нашласарского манула и прочие заллаи от порождений скверны. Но в списке только те заллаи, которые съедобны мне или Сое.

— Последние года? — переспросил я.

— Точно сказать нельзя, у лиги недостаёт «ниточек» в королевстве, но можно говорить о минимум пяти годах. Но это сейчас. Сам понимаешь, Ликус, твои вложения и старания лиги только начали давать результаты, но дел ещё предстоит много. Года через три результат будет другим.

Хоть мне всё это не нравится, но Амадеус праву — надо ждать. В будущем я выведаю многие секреты Арнурского королевства. А их там, судя по всем, гораздо больше, чем я предполагал.

Я вернулся в миссию ксатов, немного поговорил с Соей и Затарой, проследил, что девочка съела второй микл, ещё раз проверил её здоровье — и отослал двоицу на первый этаж. Мне хотелось побыть одному. Соя какое-то время сопротивлялась, говоря, что соскучилась и хочет как можно больше проводить времени со мной, да и Затара робко пожурила меня из-за

Наконец, спустя один бешеный день, я остался один наедине со своими мыслями. И достал из кармана вчерашний листок.

Зелье Истинного Лечения

Класс зелья: Легендарный

Партия: И17–211

Количество зелий в партии: 100

Количество крови изумрудного дракона на данную партию: 4.7 литра

Ниже ещё говорилось про восстановление [жизней], и что подлинность зелья заверена печатями Арнурской магической академии и главного мага. Но я не мог оторвать взгляд от слов «кровь изумрудного дракона». Эмоций не было, я ещё вчера погасил накатывающее на сознание цунами, поэтому сейчас просто держал листок в чуть подрагивающей от волнения руке.

Вот о каком новом товаре говорил торговец Илур: именно эти зелья Арнурское королевство начало поставлять на общий рынок несколько лет назад. Но кто? Кого они заперли? Неужели…

У меня бешено заколотилось сердце. Дрожь пробила тело, в глазах навернулись слёзы, сознание поплыло. Мне потребовалось не дюжие усилия воли, чтобы остаться в адекватном состоянии. Кто бы мог подумать, что одна лишь мысль о мимолётной надежде может вычистить разум. Но надежда именно что мимолётна — я видел тот череп, а ещё одна крылатая тварь передала ту шкатулку и её содержимое говорит только об одном. Но что, если это всё подстроено? Или же в подземельях Арнурского королевства держат Изулису?

Всё слишком странно. Арнурское королевство, по обрывочным сведеньям, начало возвышаться уже после нападения на нас, как минимум тот мощный искусственный кристалл маны создали понятно с применением каких ингредиентов. Потом все эти драконы, постоянно погибающие на разных землях, одна из которых на территории королевства. Туда же странности с выращиванием популяций монстров, и что у Арнурской магической академии есть представительство во Всеобщих Соборах. Всё это может быть взаимосвязанно, но у меня ничего нет, кроме зацепок через Ганзейскую торговую лигу и моих домыслов. Но как мне наверняка узнать, кому именно принадлежит кровь, используемая в этом зелье?

Я несколько минут сидел неподвижно, рассматривая в руках склянку с красноватым зельем. Иногда мне чудилось промелькнувшая в нём чёрная полоска, исчезавшая в глубине склянки. Но в остальном зелье просто покачивалось в такт движению руки и моим мыслям. Пока от осенившей меня идеи я едва не подскочил.

Мне ведь не нужно соваться в Арнурское королевство, чтобы узнать ответ на этот вопрос. У меня уже есть возвышенное [Чувство магии]. Да, оно многого не может, но даже сейчас я могу почувствовать уникальный оттенок магии, присущий каждому разумному существу, если буду вглядываться в него с близкого расстояния. И у меня есть содержимое той шкатулки, хранящейся в самом надёжном месте — в банковском представительстве ксатов. Достаточно сравнить магический след содержимого шкатулки и крупиц крови из зелья. Но их надо как-то вычленить из него. Как?

Стоило заняться этим вопросом, как ответ пришёл сам собой. Я ведь заказал в академии книги по магическим кристаллам, перекачке энергии и прочему. Они как раз должны были прийти в Трайск и сейчас ждут меня там. Правда, есть загвоздка. Кто бы сейчас не томился в застенках Арнурской магической академии, чью бы кровь сейчас ни сливали — но его всяко поймали с помощью той спрессованной в шарики скверны. Значит — в крови может быть скверна. Её надо очистить, но не как в ритуале бластария, иначе есть высокий шанс, что всё пойдёт драконам под хвост. Значит, надо как-то сперва выкачать индивидуальный магический след из зелья, а потом очистить его от возможной скверны. И это надо сделать всё так, чтобы туда не попал магический след или скверна из меня.

С защитой помогут блокирующие ману перчатки, которые помогут сделать в Ягдарской магической академии, ведь не зря я исполнил их задание и расчистил путь добытчикам порождений. Понадобиться ещё кристалл души, а из-за всех последних событий купить его будет проблематично — но у меня в Трайске есть Консерва. А насчёт перекачки магического следа из зелья нужно почитать те заказанные книги и навести справки в Настрайской магической академии, может кто чего дельного посоветует.

Единственная проблема возникнет со скверной, её надо будет как-то выкачать без последствий. В этом могла бы мне помочь Всеобщая Церковь, но хрен они допустят меня до своих секретов. Хотя, может быть, получится предложить церковному совету сделку, используя ту деревню, с которой сошла скверны? Боюсь, что они могут заломить уж совсем неприличную цену, которую даже я откажусь тянуть.

Я хлопнул себя по бедру, отгоняя мысли. Сейчас размышления делу не помогут. По крайней мере я определился, что весной посещаю Ягдарскую магическую академию и узнаю всё насчёт блокирующих перчаток, потом возвращаюсь на южный материк в Трайск и изучаю всё по перекачке маны и прочему, узнаю всё что могу в академии. А там уже и размышляю, как и чего дальше делать. Спешить нельзя, одна ошибка может стоить всего. Заодно надо будет изучить недавно добытые книги из скверного форта и разобраться с новой магией. Когда крылатые твари атаковали меня магией, то она напоминала сферу с потоками маны, отходящими из оболочки вовнутрь сферы. Надо будет попробовать сделать что-то подобное, если [Чувство магии] позволит. И разобраться с датами из событий прошлого, и всё узнанное о богах и их битвах структурировать. Дел на ближайшие года очень много.

— Хозяин, — в комнату без стука ворвалась Соя. Она плюхнулась на кровать и обхватила мою левую руку. — От Азталы прибежал работник гильдии. Это правда, что я продолжу учиться у неё?

— Правда, — я потрепал бледно-жёлтую макушку, на что Соя довольно заулыбалась.

— У вас вчерашнее зелье, — зашедшая в комнату Затара сразу распознала склянку в моей руке.

— Всё хорошо. Это зелье даже нужно мне, — я спрятал склянку в карман вместе с листком.

— Посланец гильдии сказал готовить платья, господин. О чём он говорил? — Затара аккуратно села по правую руку от меня так близко, что наши плечи соприкасались.

— Что весной они вам понадобится, — предельно честно ответил я, но орчиха лишь недоумённо захлопала глазками. — Нас пригласят на праздник Новой Жизни. А потом, скорее всего, мы уедем на южный материк.

— Что-то случилось, — Затара бережно положила руку на мою ладонь. — Господин, вы… вы не такой, как вчера. Вы…

— Хозяин просто не знал, что надо делать, а теперь знает, что надо делать, так? — игриво спросила Соя, пододвинувшись к моему лицу вплотную, но тут же покраснела и стыдливо отодвинулась. — А в Трайске я смогу быть авантюристом?

— Только если вырастешь, — я встал

Я коротко рассказал Сое и Затаре о разговоре с главой гильдии, и что эту зиму мы будем раздельно.

— Ну так ведь это близко, — Соя заулыбалась. — Я много раз смотрела местные карты. От той деревни до города три часа на телеге. А ещё, по охранному контракту, в месяц положено четыре выходных, — Соя прижалась ко мне, как кошка. — А ещё мы сможем приезжать к хозяину, навещать. Вот.

— Мы справимся, господин, поверьте, — Затара, покраснев до кончиков ушей, взяла мою ладонь и приложила к своей груди. — Вас изменило это зелье, я вижу. И… я понимаю, это ваша истинная природа. Не волнуйтесь за нас. Я смогу заработать денег, и Соя обучится, будет защищать. Не переживайте за нас, вы для нас и так многое сделали.

Я не нашёл слов для ответа и лишь кивнул орчихе, на что та не сдержала радостной слезы. И подошла вплотную, одновременно желая обнять меня, и не желая быть излишне навязчивой. Но прижимавшаяся ко мне Соя посчитала орчиху слишком робкой и верхней правой рукой подтолкнула ту. Затара ойкнула, прижалась ко мне да так и застыла с красным как помидор лицом. Соя же самодовольно захихикала.

Я стоял, стараясь абстрагироваться от происходящей романтической цены. Не знаю, что там напридумывали себе Соя с Затарой, но в одном они правы: как только Соя получит необходимый опыт, то сможет защитить себя и орчиху. И тогда они действительно со всем справятся, их можно будет оставить одних. И это может пригодиться, ибо кто его знает, что мне придётся сделать ради этой схемы с перекачкой магического следа. Но в одном я уже сейчас уверен полностью: мне срок до лета, когда можно всё обдумать и навести справки. Ну и провести дни с этой двоицей. Ибо потом всё моё естество, все мои мысли, и даже сердце — всё это займёт теперешняя задача. И я решу её. Хотя бы для того, чтобы окончательно во всём разобраться и больше не бередить себе разум и сердце.

Не знаю, что я сделаю, если мой план удастся, даже думать об этом боюсь, но если всё окажется напрасно, то я с удовольствием отдамся одной-единственной цели. Я посвящу всего себя уничтожению крылатых тварей. И это скверно. Для них.

«„--“„--“„--“»

У автора есть группа в ВК, подпишись:https://vk.com/de_cuaquero

Другие книги автора можно найти по ссылке:http://author.today/u/decuaquero

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Скверная жизнь дракона. Книга восьмая