Системный рыбак 7

Глава 1

Системный рыбак — 7

— Марен, — я отставил свою чашку. — Я тоже на пике девятого, и мне нужно перейти на вторую ступень, «Заложение Основ». Для этого нужна подходящая техника культивации. У тебя есть такая?

Она подняла взгляд от огня.

— Нет. У меня техники прорыва на вторую ступень нет, но в поселении есть.

— Можешь провести меня туда?

— Нет. Чужаков в поселение просто так не пускают.

Я помолчал секунду. Она сказала «просто так не пускают», а значит возможность зайти туда есть. Наверняка, какие-нибудь торговцы или бродячие практики попадают туда.

— Марен, я дважды спас тебе жизнь сегодня. Встал между тобой и Гребнехвостом, который размазал бы тебя по камням. Потом три часа простоял в воде с острогой, пока ты стабилизировала прорыв. А еще приготовил блюдо, которое подняло тебя на два уровня за вечер. Сколько стоит такая услуга в твоём поселении?

Между нами повисла тишина.

— Я не отказываюсь помочь, — она наконец заговорила, и каждое слово давалось ей с усилием. — Могу спрятать тебя в лесу у поселения, пойти в школу культивации и купить свиток с какой-нибудь подходящей техникой для прорыва. Этого хватит?

Что бы защитить семью мне нужно стать «Небесным Рыбаком». Именно так я ответил, когда Беллатрикс, Амелия и Молли спросили о моей цели. А с такой целью размениваться на посредственность не мой вариант.

— Нет. Мне не нужна «какая-нибудь» техника. Мне нужна лучшая техника водной стихии, которая есть в вашем поселении. Как такую можно получить?

Марен замолчала надолго. Тяжело вздохнула, запрокинула голову и уставилась в небо, будто искала там подсказку.

— Лучшая техника… — она произнесла это так, будто я попросил достать луну с неба. — Она в Гротах Основателей, подводной пещере под поселением. Первые поселенцы оставили там своё наследие. Техника водной культивации такой силы, что все наши методы прорыва — обрывки, собранные из того, что удалось оттуда вынести. — Марен опустила голову. — Только за всю память живущих ни один практик не освоил её целиком. Она слишком сложная и большая… Вот только просто так туда попасть не получится. Вход открывается раз в год, в День Почитания Предков. Он как раз через несколько дней. Гроты впускают только пятерых молодых практиков до тридцати лет, поэтому проводится отбор.

— Что за отбор?

— Состязания для молодых рыбаков и охотников на водных монстров, — она с сомнением посмотрела на меня. — Сомневаюсь, что ты хоть что-то знаешь о рыбалке и охоте на водных тварей.

Я замер, уставившись на неё.

Состязание рыбаков и охотников на водных монстров?

Губы сами собой разъехались в широкой усмешке. Вселенная, конечно, та ещё шутница, но в этот раз она дала мне идеальный шанс. Искать технику водной стихии на соревновании для рыбаков парню с Системой Легендарного Рыбака, Тысячелетней Удочкой Эпического Рыбака и Пятизубой Острогой. Ну серьёзно?

— Я буду участвовать в этом отборе.

Марен вскинулась. На её лице мелькнуло то самое выражение, с которым она впервые навела на меня лук.

— Даже если я каким-то чудом протащу тебя в поселение, чужаков к соревнованию не допускают. Оно для наших, — она загнула палец. — А во-вторых, там будут лучшие практики от каждого клана, включая Брута Хардмида, наследника главной семьи. Он фаворит в этом году, и он… — Марен запнулась, подбирая слова, — свирепый. Может убить тебя прямо под водой, и ему за это ничего не будет.

Я молча кивнул в сторону туши Гребнехвоста, потом повернулся к горе рыбы, которую набил за три часа, стоя по колено в воде.

Марен проследила за моим взглядом и замолчала.

— Мне нужно, чтобы ты обеспечила мне возможность участвовать, — сказал я спокойно — Придумай, как это сделать. Дальше я справлюсь сам.

Она долго смотрела на остывающие угли, перебирая пальцами тростниковый браслет на запястье, и наконец подняла голову.

— Ладно. Проведу тебя в поселение и что-нибудь придумаю с допуском, — Марен посмотрела мне в глаза. — Но если тебя убьют на арене, это твои проблемы.

— Договорились.

…

Сборы заняли четверть часа.

Я запихивал перья в перстень вязанками, и пространство внутри артефакта потихоньку заполнялось. Шкура Гребнехвоста, свёрнутая в тугой рулон, отправилась следом, а за ней когти, гребень и жилы. Всё, что Марен назвала ценным, ушло в хранилище.

Когда очередь дошла до горы рыбы, перстень забуксовал. Первые двадцать тушек вошли без проблем, потом ещё десяток, а на тридцать пятой пространство выплюнуло рыбину обратно.

— Упёрся, — я повертел перстень на пальце и мысленно прощупал границы хранилища. Примерно десять кубометров объёма и тонн десять по весу. Внушительно, но для туши бронированной курицы, горы рыбы и трёх вязанок перьев хватило впритык.

— Рид, Дина. Всё, что не влезло, ваше.

Повторять не пришлось. Рид скользнул к куче, выбрал самую крупную тушку и унёс в тень, где принялся методично хрустеть. Дина атаковала ближайшую рыбину с привычным энтузиазмом: челюсти клацнули, хвост мотнулся, и серебристая тушка исчезла в розовой пасти за три глотка.

Через десять минут от горы остались только чешуя и запах.

— У тебя лодка где? — спросил я Марен, стряхивая чешую с коленей.

Она кивнула в сторону камышей. Раздвинула стебли и с тихой гордостью указала на узкую лодку-долблёнку, покачивающуюся у привязи. Судёнышко было метра три длиной, аккуратно выдолбленное из цельного ствола, с подлатанными бортами и одним коротким веслом.

— Садись, — Марен кивнула на нос. — Вдвоём легко поместимся, и к утру будем на месте.

Я посмотрел на лодку. На Рида, который сидел на камнях и в боевой форме занимал места примерно как взрослый леопард, на Дину, которая семенила следом, постукивая панцирем по гальке, и снова на лодку.

— М-да, — я тяжело вздохнул. — Пожалуй, поплывем на моём.

Духовная энергия потекла из ладони, и «Экспедиционный плот» материализовался на воде рядом с долблёнкой. Шесть на четыре метра, два яруса, глиняная платформа под Котёл, тент наверху, ограждения по бортам. Понтоны мягко сели на воду, плот покачнулся и поднял волну, которая чуть не опрокинула лодку Марен.

Долблёнка рядом с плотом выглядела как зубочистка рядом с разделочной доской.

Марен стояла с приоткрытым ртом. Взгляд прыгал с плота на лодку и обратно, губы шевельнулись,

— Ты… откуда… Это же…

— Сам построил, — я поднялся на борт и протянул девушке руку. — Давай, забирайся. Твою лодку привяжем за кормой.

Она поднялась на палубу и прошлась от носа к корме, трогая борта, заглядывая под тент верхнего яруса, щупая доски настила. Рид уже занял своё законное место наверху, развалившись в тени, а Дина устроилась на носу, свесив морду за борт.

— Пространственный перстень, акватариновый кинжал, алхимический котёл, а теперь вот это, — Марен обвела рукой палубу. — Ты точно рыбак?

— Рыбак, который любит комфорт.

Я закрепил её долблёнку за кормой на Духовную Нить и оттолкнулся шестом от берега. Течение подхватило плот и потянуло вниз по реке, в темноту.

Марен устроилась на носу, указывая направление. Берега проплывали мимо тёмными стенами леса. Лунная дорожка на воде да слабое свечение рун Котла освещали путь. Я стоял на корме у рулевого весла, корректируя курс по её командам: правее, левее, вон ту отмель обойди.

Часа через три Марен задремала, уткнувшись лицом в свёрнутый тент. Будить я её не стал. Дорогу запоминал по ориентирам, а «Локатор» предупреждал о подводных камнях и крупных тварях задолго до столкновения. Когда первые лучи солнца рассеяли утреннюю дымку, у меня перехватило дыхание.

Впереди лежало озеро. Огромное. Такое, что противоположных берегов словно не существовало. Водная гладь простиралась до горизонта во все стороны, сливаясь с небом в серебристо-голубую бесконечность. Утренний туман стелился белыми полосами, и сквозь него проступали далёкие контуры каких-то скал или островов, размытые и нереальные.

Марен проснулась от того, что качка изменилась: речная рябь сменилась длинной пологой волной.

— Озеро Серебряной Короны, — она села, потирая глаза, и кивнула вперёд. — Держи правее, к мысу.

Я посмотрел в указанном направлении. Каменистый мыс выдавался в озеро, и между камнями пенилась вода на отмелях и рифах. — Там же камни повсюду. Днище раздерём.

Марен ухмыльнулась, и это была первая настоящая улыбка, которую я у неё видел. С искренним превосходством человека, который знает что-то, чего ты не знаешь.

— Не переживай. Я тут каждую водную тропу знаю с восьми лет.

Она перешла на корму и встала рядом, давая указания короткими точными фразами: два корпуса правее, теперь прямо, ещё чуть правее, вот так держи. Плот скользил между валунами, каменные глыбы проплывали в метре от понтонов, вода над ними была зеленоватой и прозрачной, а сами камни обросли чем-то тёмным и скользким.

Не доходя до мыса, плот дрогнул. Рулевое весло рванулось из рук, и палуба ушла вперёд с таким ускорением, что Дина покатилась к корме и врезалась панцирем в ящик припасов.

Мощное и скоростное течение. Оно подхватило плот и потащило от берега к центру озера, а рулевое весло стало бесполезным, потому что поток нёс нас сам, уверенно и неотвратимо.

— Тропа Основателей, — Марен села на борт, скрестив ноги, и впервые за всё время явно расслабилась. — Глубинное течение, ведёт прямо к поселению. Наши предки создали его сотни лет назад.

День тянулся медленно. Течение несло плот ровно и быстро, делать было особо нечего. Я забросил удочку, наловил мелочи и пожарил обед. Марен ела молча, уже без прежнего недоверия, хотя после вчерашней шурпы обычная жареная рыба наверняка казалась ей пресноватой. Но голод есть голод. Дина проглотила свою порцию за секунды и полчаса после этого сидела у борта, свесив морду и хватая из воды всё что проплывало мимо. Рид спал наверху и через связь лениво транслировал сны о бесконечных рыбных полях.

К вечеру, когда солнце начало клониться к западу, и небо окрасилось в цвета расплавленного золота с прожилками алого, скорость потока замедлилась. Я стоял на носу плота, щурясь от закатных лучей, и туманная дымка над горизонтом рассеялась, открыв город на воде.

Сваи уходили в глубину, а вверх поднимались деревянные дома, башни, мостки, переходы, террасы и причалы. Десятки, может быть сотни строений, соединённых подвесными мостами и дощатыми настилами. Башни на углах увенчанные флагами, которые трепал вечерний ветер. Между домами покачивались лодки на привязи, от маленьких долблёнок вроде той, что тащилась за нашим плотом, до многовёсельных барж с навесами.

Закатное солнце подсвечивало дерево так, что оно казалось медовым, а отражения построек дрожали в воде, удваивая город.

В горле встал ком. В прошлой жизни я листал фотографии Венеции с дворцами и каналами, видел Петербург с его каменным величием. Но там камень и мрамор, а здесь дерево и вода. Тёплое, обжитое, пропахшее рыбой и смолой. Город, который не стоял на воде, а жил.

Марен поймала мой взгляд и улыбнулась краешком губ. Так бывает, когда показываешь чужаку то, чем гордишься, но не хочешь в этом признаваться.

— Добро пожаловать в поселение Серебряной Короны.

Плот скользил к городу, и течение мягко вынесло нас к внешнему кольцу причалов. Вблизи масштаб поселения бил ещё сильнее: дома в три-четыре этажа, балконы, увитые чем-то зелёным и цветущим, рыболовные сети, развешанные для просушки между столбами. Запах копчёной рыбы и мокрого дерева.

И тут из-за ближайшего причала вынырнули две лодки.

Длинные, узкие, вёсельные, с тремя гребцами в каждой и, видимо, стражником на носу. Стражники были одеты в кожаные жилеты с нашитыми металлическими пластинами и вооружены короткими гарпунами. Лодки синхронно развернулись, перегородив путь, вёсла легли на воду, и гребцы замерли.

— Ч-чёрт, — Марен тихо выругалась сквозь зубы. — Карлон. Именно сегодня!

Я хотел уточнить, кто такой Карлон и почему она ругается, но вопрос стал ненужным.

Из первой лодки поднялся стражник. Широкоплечий, с короткой рыжей бородой и мясистым лицом, на котором застыла ухмылка. Он стоял на носу, расставив ноги, и гарпун держал небрежно, как трость.

— Ну-ну-ну! — его голос разнёсся над водой, и стражники во второй лодке захихикали. — Кого я вижу! Безрукая Марен вернулась из своего похода за славой!

Он прищурился, разглядывая меня и плот с деланным любопытством.

Смех стражников стал громче. Марен стиснула зубы, ее правая рука непроизвольно дёрнулась к колчану.

Карлон покачал гарпуном как учитель грозит пальцем нерадивому ученику.

— Ты ведь помнишь наш уговор, Марен? Пока не погасишь долг, в поселение я тебя не пущу. И тем более не пущу чужака, которого ты с собой привела.

Глава 2

Ну здравствуй, очередной рэкетир с гарпуном наперевес.

Стражники ухмылялись, вёсла покачивались на воде.

Марен стояла рядом со мной. Девушка заметно напряглась, но

— Я уходила за добычей и вернулась. Мы всегда платили по счетам, и следующая выплата только через девять дней. При чём тут чужак? Я просто показала ему дорогу к поселению.

Карлон медленно осмотрел палубу плота, пустые руки Марен и обернулся к подчинённым:

— Слышали, парни? Безрукая Марен ходила за добычей, а пришла с пустыми руками, чужой кучей брёвен, и впридачу притащила какого-то оборванца.

Стражники послушно загоготали.

Карлон снова повернулся к Марен, и ухмылка сползла с его лица.

— Отсрочка даётся семьям действующих Ловцов, Марен. Твой дед уже полгода не выходил на охоту. Ты пошла доказывать, что можешь его заменить, и вернулась с пустыми руками. Значит, действующих Ловцов в семье у вас нет, отсрочка аннулируется, а долг нужно вернуть немедленно. Ваша хибара на сваях пойдёт в счёт уплаты, хотя она и половины не покроет, а вы с дедом либо уйдёте в долговые слуги. Ну или разворачивайся прямо сейчас и плыви обратно в Дикие Земли, и без добычи не возвращайся.

Марен побледнела, веснушки проступили ярче.

— Ты не можешь так поступить! Условием рассрочки было платить вовремя, и мы ничего не нарушали! А гость тут ни при чём, он просто попутчик!

Этот цирк с местным колоритом начал утомлять. Карлон не просто вымогал деньги, он упивался своей властью над девчонкой, прикрываясь правилами. А прозвище «Безрукая» он смаковал настолько, что мне стало казаться, что он получает наслаждение от каждой буквы. Не удивлюсь, если за этим скрывается какая-то мерзкая история.

Я прислонился к рулевому веслу.

— Сколько?

Карлон резко повернулся, будто только что заметил моё присутствие.

— Что «сколько»?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Сколько она должна?

Карлон прищурился, оценивая мою одежду и самодельный плот, и расхохотался оборачиваясь к своим людям.

— А ты, значит, собрался заплатить? Парни, этот чужак на куче брёвен собрался за нее заплатить! Может, ты ещё и пошлину за въезд осилишь, богач?

Один из гребцов хлопнул себя по колену, давясь от смеха.

Я усмехнулся.

— Богач, бедняк… Какая разница, — я смерил взглядом его лодку. — Суть в том, что я плыву по своим делам, а ты работаешь здесь платной калиткой. Но раз уж мы перешли к торгам — назови сумму, пока твои парни не уснули на вёслах.

Карлон перестал смеяться. Он перехватил гарпун поудобнее, явно собираясь сказать что-то резкое, но из-под тента на верхнем ярусе раздался рык.

Утробный, вибрирующий звук ударил по ушам. Вода вокруг плота пошла мелкой рябью. Стражники синхронно схватились за оружие, а Карлон рефлекторно присел, наставив острие гарпуна на наш плот.

По трапу неспешно спустилась Дина.

Розовая, размером с упитанного щенка, с черепашьим панцирем и пастью тираннозавра. Она распахнула челюсти в сонном зевке, сверкнув рядами зубов размером с мизинец, моргнула и посмотрела на замерших патрульных. Следом по ментальной связи ударила мощная волна раздражённого голода: кормить, сейчас, немедленно.

Охрана выдохнула. Один из стражников неуверенно прыснул. Карлон медленно разогнулся, и на его лице снова расплылась презрительная ухмылка.

— Ну надо же, черепашонок! Вот ей и расплатись. Детёныш водного зверя на рынке стоит прилично, если порода подходящая. Считай это въездной пошлиной.

Я присел и подхватил Дину на руки, пока она не решила чихнуть в сторону лодок. Усадив её на борт, почесал розовый панцирь.

— Друзей не продаю. Повторяю вопрос: какова сумма долга и пошлины за проезд?

Карлон окончательно растерял остатки веселья.

— Пятьдесят серебряных, и пять за въезд.

Я сунул руку в пространственный перстень, нащупал связку перьев Гребнехвоста и вытянул пучок. Ровно сотня штук, туго перевязанная жилой.

Связка со свистом перелетела через воду и воткнулась прямо в борт первой лодки, аккурат между Карлоном и ближайшим гребцом. Перья вошли в дерево на два пальца и мелко задрожали.

Карлон отшатнулся, едва не свалившись за борт.

Я отряхнул ладони.

— Перья Гребнехвоста. Сотня штук. Этого хватит на долг, пошлину и даже новые штаны, если понадобятся.

Над водой повисла тишина. Один из стражников осторожно выдернул крайнее перо, попробовал ногтем стержень и округлившимися глазами посмотрел на командира.

— Командир, здесь сотня. По нынешним рыночным ценам перо идёт по семьдесят медных. Это семьдесят серебра.

Карлон переводил ошарашенный взгляд с перьев в борту на меня, пытаясь осознать произошедшее. Вся его спесь испарилась без следа.

Я положил руку на рулевое весло.

— Сдачи не надо. А теперь убери лодки с дороги. Я тороплюсь.

Карлон молчал несколько секунд. Стражники переглядывались, избегая смотреть на своего униженного командира.

— Пропускайте, — наконец глухо буркнул он и махнул рукой.

Лодки синхронно разошлись. Вёсла ударили по воде, и патрульные отвалили в сторону, увозя с собой связку перьев и растоптанный авторитет начальника. Плот медленно скользнул между ними, направляясь к внутренним причалам.

Марен стояла у борта, глядя вслед удаляющимся лодкам. Её плечи расслабились, но взгляд оставался растерянным.

— Зачем… зачем ты столько отдал? — она смотрела на меня с растерянностью, будто не могла поверить, что проблема, душившая её месяцами, исчезла за полминуты. — Я обязательно верну тебе эти деньги.

Я кивнул на приближающийся город на воде.

— Просто показывай, куда причаливать. Помнишь наш уговор? Мне нужна лучшая техника водной культивации в этом поселении.

Марен сглотнула, коротко кивнула и повернулась к городу.

— Держи левее. Видишь причал с зелёным фонарём? Это гостевой.

Плот качнулся на волне. Поселение Серебряной Короны плыло навстречу, залитое медовым закатным светом и пахнущее копчёной рыбой. Дина свесила морду за борт, ловя новые запахи, а я направил плот к зелёному фонарю.

Зелёный фонарь покачивался на ветру, бросая мутные блики на мокрые доски причала. Я подвёл плот к пустому месту между двумя рыбацкими лодками, закрепил швартовочную верёвку и убрал судно в системный слот. Марен смотрела на это уже без прежнего удивления. Привыкает.

— Идём, — она спрыгнула на мостки. — До темноты нужно добраться до дома.

Поселение вблизи оказалось ещё масштабнее, чем с воды. Деревянный Питер, только вместо гранита и позолоты доски, смола и густой рыбий дух. Дома громоздились друг на друге в три-четыре этажа, соединённые шаткими мостиками и верёвочными лестницами. Между ними сновали люди, тащили корзины с уловом, катили бочки по скрипучим настилам и перекрикивались через головы.

Рид шествовал впереди в кошачьей форме с видом хозяина, которому все обязаны уступать дорогу. Местные псы шарахались в подворотни, поджимая хвосты. Один здоровенный кобель с рваным ухом попытался рыкнуть, но

Пёс мгновенно понял, кто здесь стоит выше в пищевой цепочке.

Дина семенила рядом, цокая когтями и вертя головой во все стороны. Через ментальную связь в мою голову непрерывным потоком лились её эмоции: интересно, вкусно пахнет, голодно, очень интересно, ещё голоднее…

Мы свернули в узкий мосток между двумя домами, и тут Дина замерла. Её ноздри раздулись, хвост заходил ходуном, а по связи ударил импульс: еда!

На верёвках между столбами сушилась рыба. Целые вереницы серебристых тушек покачивались на ветру, источая тот самый запах копчёности и соли, который сводил малышку с ума.

Я не успел среагировать. Розовый снаряд рванул вперёд, подпрыгнул с непривычной ловкостью и вцепился в ближайшую связку. Верёвка лопнула. Сушильная стойка накренилась, завалилась набок и с грохотом рухнула на мостки, разбрасывая улов во все стороны.

Дина приземлилась посреди этого хаоса с добычей в зубах и с абсолютно счастливым видом принялась жевать.

Из ближайшего дома высунулась женщина с поварёшкой, увидела зубастого монстрика на развалинах сушилки и пронзительно завизжала. Ставни с треском захлопнулись.

Рид демонстративно отвернулся всем своим видом показывая, что впервые видит эту розовую озорницу и вообще просто проходит мимо.

Я схватил Дину за панцирь, отобрал чужую рыбу, сунул тушку обратно на стойку и вытащил из перстня пару свежих рыбин покрупнее.

— Компенсация, — бросил я в сторону захлопнутых ставней, оставив их на досках.

Марен уже тянула меня за рукав.

— Быстрее, а то ещё один инцидент, и стража прибежит раньше, чем мы дойдём.

Мы ускорили шаг. Дина обиженно пыхтела у меня на руках — я решил нести её, пока мы не выберемся из торговых кварталов. Так было безопаснее для всех.

— Марен, — я перехватил питомца поудобнее. — Расскажи про план. Как именно ты собираешься провести меня на состязание?

Она помолчала, ловко огибая лужу на мостках.

— Чужаку нужен поручитель. Уважаемый житель, который за него ручается. Мой дед Герхард был главой охотников на водных монстров, и его слово до сих пор имеет вес.

— Думаешь, он согласится?

— Ты спас мне жизнь дважды, оплатил наш семейный долг и обеспечил мне двойной прорыв, — Марен посмотрела на меня через плечо. — Дед это оценит. Но есть одно правило. При разговоре смотри ему только в глаза. Не опускай взгляд ни на секунду.

Странное требование, но я молча кивнул.

Мы двигались к окраине посёлка, и с каждым кварталом дома становились беднее. Богатые трёхэтажные особняки сменились покосившимися хибарами, доски под ногами скрипели всё жалобнее, а некоторые и вовсе прогнили насквозь. Марен остановилась у самого края, дальше была только вода и редкие сваи, торчащие из озера как гнилые зубы.

— Пришли, — Марен кивнула на хибару. — Подожди, я сейчас всё улажу.

Назвать это домом язык не поворачивался. Покосившаяся конура на трёх сваях, одна из которых явно подгнила. Крыша просела посередине, стены латаны рыбьей кожей, а единственное окно наглухо заколочено досками. И здесь живёт бывший глава охотников?

Марен не успела постучать — дверь распахнулась сама, и в проёме возникла фигура с гарпуном наперевес.

Я машинально перехватил Дину покрепче и посмотрел старику прямо в уцелевший глаз. Серый, оценивающий. Правой руки не было, вместо неё торчал потемневший железный крюк. Правая нога заканчивалась деревяшкой ниже колена, а шрамы скрывала кожаная повязка и ворот старой рубахи.

Рид мгновенно переключился в боевую стойку, распушив оба хвоста, из его горла вырвался низкий рык, но я остановил кота коротким жестом.

Старик не обратил на зверя ни малейшего внимания. Его взгляд прикипел к Дине, выглядывающей из-за моего плеча.

— Марен, отойди от чужака, — властно бросил старик.

Ну вот и «сейчас всё улажу». Обещания Марен о лёгких переговорах рассыпались в труху при первом же контакте.

Девушка не отошла. Наоборот, она шагнула назад, закрывая собой меня и Дину, и раскинула руки.

— Дед, он спас мне жизнь! Встал между мной и Гребнехвостом, а потом весь день прикрывал меня в воде, пока я стабилизировала прорыв!

Герхард крюком отодвинул внучку и шагнул вперёд, направив гарпун мне в грудь.

— Уходи и забери свою тварь.

Я не двинулся с места, продолжая смотреть ему в глаз.

— Она не тварь, а мой спутник и часть моей силы культивации. Она под моим полным контролем.

— Докажи, — коротко бросил старик.

Я мысленно потянулся к системному интерфейсу и убрал Дину. Розовое тельце растворилось в воздухе, оставив только лёгкий всплеск энергии. Мой резерв тут же дрогнул, поскольку Система начала стремительно тянуть силу на поддержание её формы в пространстве.

Герхард прищурился. Его единственный глаз на мгновение расфокусировался, словно старик применил технику сканирования, проверяя, куда делся зверь.

— Зверь исчез в твоем море души, — он опустил гарпун на пару дюймов.

— Ну, можно, наверное, и так сказать, — пожал я плечами и вернул Дину обратно.

Она материализовалась у моих ног, недовольно фыркнула и потрусила к старику, деловито обнюхивая воздух. Ткнулась мордой в деревянную ногу, принюхалась, а потом подняла голову и посмотрела на деда с тем обезоруживающим щенячьим любопытством, которое невозможно подделать.

Гарпун опустился.

— Детёныш, — проворчал мужчина. — Несмышлёный и зубастый.

Марен мгновенно воспользовалась заминкой.

— Дед, нам нужно поговорить. Впусти нас.

Старик посторонился, освобождая проход.

— Можешь звать меня Герхард.

— Ив, — я подхватил Дину и шагнул через порог.

Внутри хибара выглядела ещё хуже, чем снаружи. Голые стены, прогнивший пол, единственный стол с тремя колченогими стульями. На стенах висели старые рыболовные снасти и выцветшие трофеи: чешуя какого-то монстра, клыки размером с мою ладонь. Всё что осталось от прежней жизни.

Рид устроился у стены. Дерево жалобно скрипнуло, но выдержало, и кот невозмутимо улёгся, свесив хвосты и заняв лучшее обзорное место, как он это делал всегда. Герхард проводил его тяжёлым взглядом, но промолчал.

Дина тем временем исследовала новую территорию. Обнюхала угол, потыкалась мордой в старый гарпун, прислонённый к стене, а потом подошла к старику и принялась обнюхивать его деревянную ногу с удвоенным интересом.

— Цыц, — старик легонько отодвинул её ногой, отчего Дина обиженно пискнула, но всё же отступила.

Мы расселись за столом. Дедд сел напротив, положив крюк на столешницу, а Марен устроилась сбоку.

— Рассказывай, — старик уставился на внучку. — Что случилось, и почему ты вернулась

Марен набрала воздуха и выложила всё нападение Гребнехвоста, чудесное спасение, оплата нашего семейного долга сотней перьев Карлону.

Герхард слушал молча, изредка кивая. Когда она дошла до двух уровней за один вечер, его бровь едва заметно дрогнула.

— … и теперь ему нужна техника для прорыва на вторую ступень, — закончила Марен. — Лучшая водная техника. Та, что в Гротах Основателей.

Старик медленно повернулся ко мне.

— Это правда?

— Да, — я спокойно выдержал его взгляд. — Мне достаточно шанса участвовать в состязании. Дальше я справлюсь сам.

Он помолчал, постукивая крюком по столешнице. Металл глухо звякал о дерево, отмеряя секунды.

— Ты не справишься. Для победы в состязании нужно уметь готовить приманку. Качественную приманку. Подводные монстры второй ступени почуют плохую стряпню за сотню метров и разорвут тебя на куски, прежде чем ты успеешь моргнуть.

— Он умеет готовить! — Марен подалась вперёд. — Я пробовала его еду, дед, это…

— Тихо! — Герхард поднял крюк. — С приготовлением таких приманок не всегда справляются даже наши лучшие практики, которых учат этому с малолетства. Не мели чепуху. Лучше накрой на стол, а завтра я подумаю, как тебе помочь. Найду какую-нибудь другую технику, попроще.

Марен осеклась, бросила на меня извиняющийся взгляд и поднялась. Дед откинулся на спинке стула, считая разговор оконченным.

Марен поставила три пустые тарелки, а в центр стола опустила единственное блюдо: глубокую плошку с водорослями. Тёмно-зелёные, скользкие, с матовым блеском.

Я проверил их взглядом Духовного кулинара и мысленно поперхнулся. Духовной энергии ноль.

Озеро кишит духовной рыбой. Поселение охотников на водных монстров вокруг. И на столе у бывшего главы этих самых охотников, у практика, который явно потерял руку и ногу в бою с чудищем высокого ранга, лежит миска водорослей, в которых даже меньше пользы, чем в обычном сорняке.

Как? Как это вообще возможно?

— Подождите, — не выдержал я и поднялся из-за стола. — Давайте лучше я приготовлю другой ужин. Он будет более питательным.

— Чужак, я не прошу подачек, — нахмурился упрямый старик.

— Знаю, — но я уже достал из перстня сразу четыре увесистые тушки. — Да и вы оба голодные, а у меня всё-равно провиант протухает просто так.

Каждая рыбина была длиной с предплечье, с толстыми спинками и перламутровой чешуёй, отливающей сапфиром. Рыбины тяжело шлёпнулись на доски, заняв половину стола.

Я снова активировал «Духовного Кулинара», и энергетические потоки внутри тушек проступили густой, пульсирующей сетью светящихся нитей. Главное правило при работе с духовными ингредиентами — не повредить основные меридианы, чтобы не выпустить ни крупицы силы.

Марен молча показала на закопчённый угол с остатками очага. Я достал из перстня маленькую походную жаровню и установил её, выпустил сгусток фиолетового огня. Он беззвучно опустился в поддон жаровни и послушно растекся по дну, давая ровный жар без единой капли дыма.

Герхард с удивлением наблюдал за моими действиями. Его единственный глаз следил за каждым моим движением, оценивая не столько продукты, сколько моторику и навыки.

Занялся рыбой. Нож в руках буквально порхал. Сняв чешую короткими выверенными движениями, я вспорол брюшки — лезвие скользило с влажным шелестом, миллиметр в миллиметр вдоль энергетического канала, не задевая его. Внутренности аккуратно отложил в сторону для Дины. Филе сошло с хребтов роскошными, толстыми пластами одним непрерывным резом. Полупрозрачное, нежно-розовое мясо с частой сеточкой белого жира, который уже начал слегка подтаивать от тепла рук.

Первым делом я тщательно промокнул пласты филе чистой тканью — лишняя влага убивает хруст. Затем из перстня появились соль, ступка с крупным перцем и мука. Раздавив горошины пестиком, чтобы освободить эфирные масла, я присыпал куски и лёгкими похлопываниями вбил специи в мякоть, чувствуя упругую плотность волокон. Быстрая обвалка в муке, затем в яйце — и снова тонкий слой муки. Двойная панировка создаст барьер, запирающий и сок, и духовную энергию внутри.

На раскалённую сковороду полетел щедрый шмат топлёного масла. Оно мгновенно разошлось жёлтой лужицей, вспенилось, наполнив хибару густым ореховым ароматом, и только тогда я аккуратно, движением от себя, опустил в горячий жир первую партию филе.

Ш-ш-ш-ш…

Звук был бесподобен. Басовитое, агрессивное шкварчание. Масло закипело по краям кусков, мгновенно вздувая панировку сотнями золотистых микропузырьков. Никаких брызг — верный признак правильной температуры и идеально обсушенной рыбы.

Запах ударил по рецепторам. Он вытеснил из хибары дух гнили, сырости и бедности. Густой, сладковатый аромат жареной рыбы, карамелизованной корочки и раскрывшихся пряностей. Духовная энергия, запертая внутри кляра моей техникой, не могла вырваться наружу и лишь уплотняла этот запах, делая его почти осязаемым. Сглотнули, кажется, даже половицы.

Как только нижняя корочка схватилась тёмно-янтарным цветом, я перевернул куски и чуть наклонил сковороду. Подцепив ложкой кипящее, пенящееся масло, я начал быстро и ритмично поливать им рыбу сверху. Техника аррозе. Горячее масло пропитывало толстые пласты, сохраняя центр невероятно сочным, в то время как корочка доходила до совершенного хруста.

Готовые куски, похожие на золотые слитки, я снимал с огня на мгновение раньше, чем они пропеклись полностью, и тут же отправлял на сковороду следующую порцию. Остаточное тепло доводило рыбу до идеала уже вне жаровни. Промокнув лишний фритюр лоскутом чистой ткани, чтобы низ не размок, я откладывал куски на деревянную доску. Восемь огромных филе от четырёх рыбин потребовали четырёх заходов, но, благодаря духовному контролю температуры, весь процесс занял от силы десять минут. Разложив готовую гору золотистого мяса по порциям, я добавил для разнообразия по веточке местной зелени, которую выудил из плошки с водорослями. Единственное, на что они годились.

— Угощайтесь, — я поставил перед Герхардом и Марен тарелки, с верхом наполненные обжигающе-горячими, янтарными кусками филе.

Марен потянулась к вилке, но остановилась, не решаясь начать раньше деда.

Герхард смотрел на гору еды с нескрываемым недоверием. Медленно, очень медленно он отрезал краем вилки, зажатой в единственной руке, кусочек. Подцепил, положил в рот.

Хруст разнёсся по тихой хибаре. Тонкая панировка лопнула, выпуская обжигающий сок. Под хрустящей оболочкой скрывалось белоснежное, слоистое мясо, пропитанное сладким растопленным жиром. Оно не требовало жевания, а таяло на языке, взрываясь концентрированным вкусом. А следом по иссохшим меридианам старика ударила мягкая, согревающая волна чистой духовной энергии.

Он замер. Пальцы, сжимавшие вилку, побелели. Глубокие морщины на лбу разгладились, будто кто-то провёл по изуродованному лицу горячим полотенцем, а единственный глаз медленно, неверяще расширился.

Секунда. Две. Три.

Он дожевал., сглотнул и ещё несколько секунд сидел совершенно неподвижно, уставившись в свою тарелку так,

— Что… — Герхард поднял на меня растерянный взгляд. — Что это за рыба?

— Обычная речная, — я пожал плечами. — Обитает у водопада.

— Обычная, — Герхард повторил это слово как-то неверяще.

Он отломил кусок побольше и отправил в рот. На этот раз жевал дольше, с закрытыми глазами, и его грудь вздымалась ровно и размеренно.

Я сел напротив и попробовал свою порцию.

Корочка хрустнула, выпуская облачко горячего пара, пропитанного маслом и солью. Мясо оказалось нежным и влажным, с тем точным балансом, когда приправа не забивает вкус, а проявляет его. Духовная энергия потекла по каналам мягко, без рывков, тёплым потоком от горла к груди. Хорошо получилось.

Марен ела молча, сосредоточенно, прикрыв глаза на первом куске. После вчерашней шурпы она знала, чего ожидать, но всё равно замерла на мгновение, прислушиваясь к тому, как тепло растекается по телу.

Дина, быстро покончив с сырыми потрохами, подошла к столу и требовательно ткнулась мордой в колено Герхарду. Старик молча, не глядя вниз, отрезал четверть своей порции и положил на пол.

Я вопросительно поднял бровь.

— Детёныш, — буркнул Герхард, старательно избегая моего взгляда. — Голодный.

Дина проглотила подношение в два укуса и благодарно курлыкнула. Рид, наблюдавший за этим с полки, грациозно спрыгнул вниз и сел у стола, с намеком глядя на меня. Я без слов положил ему отдельную порцию на доски, и кот величественно приступил к трапезе.

Когда тарелки окончательно опустели, я откинулся на спинку стула.

Герхард сидел неподвижно. Его ладонь лежала на столе, железный крюк больше не постукивал по дереву. Старик смотрел на пустую тарелку перед собой, словно на вещь, которую давно считал навсегда утраченной.

Я улыбнулся.

— Ну что, Герхард? Достаточно у меня навыков, чтобы приготовить приманку для подводных монстров?

Глава 3

Герхард мне не ответил.

Он сидел неподвижно, уставившись в пустую тарелку, и его единственный глаз блестел в полумраке хибары. Крюк лежал на столе. Потом старик медленно поднял голову, посмотрел на меня и сказал:

— Завтра утром я тебя поддержу.

И ушёл спать.

Вот и весь ответ…

…

Ночь я провёл на полу хибары, подстелив куртку. Сквозь щели в досках тянуло озёрной сыростью и запахом гнилого дерева, но после ночёвок на голом камне у водопада даже такая крыша над головой казалась роскошью. Рид свернулся на единственном свободном пятачке у стены и всю ночь транслировал через ментальную связь сны о бескрайних рыбных отмелях. Дина устроилась у меня на груди и усердно сопела.

Когда я открыл глаза, Герхарда уже не было. Его топчан пустовал, гарпун исчез с гвоздя, а на столе стояла кружка с холодным травяным отваром и записка: «Площадь. Не опаздывай». Я быстро оделся, допил остывший отвар и умылся озёрной водой из ведра, стоящего у двери.

Марен сидела у порога, затягивая ремешки колчана, и улыбнулась при виде моего заспанного лица.

— Дед ушёл с рассветом. Сказал, что уладит все формальности с допуском до начала отбора.

— Куда именно?

— К Араду, главе поселения. Дед с ним ровесники, когда-то охотились вместе, — Марен подтянула тетиву и перекинула лук через плечо. — К нашему приходу всё будет решено.

Звучало почти убедительно. Почти. Но она машинально перебирала тростниковый браслет на запястье, и я решил не уточнять.

Раннее утро. Солнце едва перевалило через крыши, и поселение выглядело совсем иначе, чем вчера в закатном свете. Свежий ветер с озера нёс запах мокрого дерева и водорослей, мостки блестели от росы, а между домами сновали люди. Казалось, будто весь город одновременно проснулся и куда-то опаздывал.

Дину я нёс на руках. После вчерашнего инцидента с сушёной рыбой отпускать её в торговых кварталах было бы равносильно поиску неприятностей. Малышка не возражала: сидела, прижавшись панцирем к моей груди, и вертела головой, впитывая с жадностью окружающие запахи и звуки.

Рид шествовал впереди в своей компактной форме, и утренняя толпа расступалась перед ним сама собой. Местные жители шарахались в стороны. Одни прижимались к перилам мостков, другие просто замирали, провожая нас настороженными взглядами. Чужое лицо среди людей, знающих друг друга с рождения, и без того притягивает внимание, а незнакомец с зубастым розовым существом на руках и чёрным котом в авангарде.

Навстречу попадались группки молодых людей с рыбацким снаряжением на плечах: связки снастей, остроги в чехлах, свёрнутые сети. Все двигались в одном направлении. Видимо, это участники соревнований.

— Сколько их обычно? — спросил я Марен.

— Прилично набирается каждый год, — она увернулась от мужика с бочкой на плече. — А мест на всех не хватает.

На подходе к площади народу стало больше. Мостки расширились в дощатый бульвар, по обе стороны которого выстроились лавки с сетями, бочки с наживкой и стойки с вяленой рыбой, на которые Дина таращилась, чуть ли не облизываясь — пришлось перехватить её покрепче.

Толпа расступилась. По проходукрепкий мужчина лет тридцати с жёсткими, будто высеченными из кости чертами лица и тяжёлым взглядом. За ним шагал парень помладше с рыболовным снаряжением на плечах.

Люди кивали и молча уступали дорогу.

— Горан Хольм, — понизила голос Марен. — Наследник клана Хольм, второго по силе в поселении. Практик второй ступени. Ему двадцать девять, это его последний год участия, и после него у Хольмов не останется никого, кто мог бы гарантировать им места в Гроте.

Когда Горан поравнялся с нами, моё тело среагировало раньше, чем голова успела это осознать. Мышцы на предплечьях напряглись — привычный рефлекс на давление духовной энергией практика второй ступени.

Горан мазнул по мне взглядом, на долю секунды зацепившись за Дину.

— Заблудилась, Безрукая? Ярмарка в другом конце поселения, — бросил он на ходу, даже не сбавляя шага, словно отмахиваясь от мошкары.

Его спутник хмыкнул, и они оба ушли, не оглядываясь.

Марен стиснула кулаки до побелевших костяшек, а я молча проводил его взглядом.

— Идём, — я тронул Марен за локоть. — Нам нужно торопиться.

Площадь открылась за последним поворотом, и шум ударил, по ушам как волна. Дощатая платформа размером с полдеревни была окружена домами на сваях и просто забита людьми. Участники с оружием и снаряжением перемешались со зрителями, зеваками, торговцами и детьми. Над толпой колыхались флаги с эмблемой: стилизованная серебряная корона на синем фоне.

Шум нарастал.

И вдруг дальний край площади затих.

Люди не просто расступались, как перед

Марен подалась на полшага назад, и её рука легла на колчан за плечом. Перед Гораном расступаются с уважением, а перед этим замолкают и трясутся от страха.

— Брут Хардмид, — выдохнула Марен, когда он прошёл мимо. — Свирепый. Может убить на месте, и ему за это ничего не будет.

Давление Горана покалывало кожу как иголки. Давление Брута легло на плечи глухой тяжестью, как толща воды над головой ныряльщика. Моё тело, закалённое в подводной пещере и привычное к давлению выдержало без труда, но разницу я зафиксировал мгновенно. Горан ощущался стеной. Этот же ощущался гружёным щебнем КАМАЗом.

Брут занял место на площади. Соклановцы встали по бокам. Двадцать пять лет, крупный, с лицом, которое могло бы сойти за благородное, если бы глаза хоть что-то выражали.

Его взгляд прошёлся по толпе и остановился на мне. Я стоял с розовым черепашонком на руках, в дорожной одежде. Брут смотрел на меня словно оценивал незнакомую рыбу в садке, прикидывая размер и породу, и решая, стоит ли она крючка.

Две секунды, и он отвёл глаза и продолжил молча наблюдать за площадью.

Рид при появлении Брута даже не поднял головы. Кот сидел у моих ног и вылизывал лапу с невозмутимостью существа, стоящего выше любых местных иерархий. Дина, напротив, потянулась мордой в сторону Брута и передала через связь размытый образ: большой, тяжёлый, невкусный.

Согласен, малышка. Во всех смыслах.

Толпа загудела.

У дальней стороны площади кто-то принимал ставки. Плотный мужичок с грифельной доской выкрикивал имена и коэффициенты, а вокруг него толкались зрители с мелкими монетами в руках. Брут шёл с минимальным коэффициентом, Горан чуть выше. Карлон, которого я тоже заметил в толпе участников, котировался где-то посередине. Ставок на чужака и «Безрукую Марен» в природе не существовало.

Ха-хах.

Среди участников я выделил нескольких. Стройная женщина с короткими волосами и цепким взглядом стояла чуть в стороне, проверяя какое-то ныряльное снаряжение. Её движения были точными, без суеты. Профессионалка. Рядом, но при этом демонстративно отдельно, стоял крупный молчаливый мужчина с широченными плечами и стрижеными волосами. Не Хардмид и не Хольм, судя по отсутствию свиты.

— Кто они? — я кивнул в их сторону.

Марен проследила за взглядом.

— Женщина с короткими волосами — Вира. Лучшая ныряльщица в поселении. Здоровяк — Льют. Он не быстрый и не хитрый, зато его кулаком можно сваи забивать, — она помолчала. — Оба сильные, но одиночки. Каждый год участвуют, но остаются за бортом — клановые не подпускают.

В толпе рядом с нами крепкий парень с открытым лицом и прямым взглядом внезапно высказался:

— Пять мест, тридцать участников, а имена финалистов известны заранее. Хардмиды заберут три, Хольмы заберут два. Каждый год одни и те же лица.

Его тут же одёрнул сосед постарше:

— Основатели установили единственное ограничение: возраст до тридцати. Остальное решает сила. Так завещали предки.

— Сила или связи? — огрызнулся парень и замолчал, сердито скрестив руки.

Тобиас, как подсказала Марен, перехватив мой взгляд. Я кивнул. Парень мне понравился. Не потому что я разделял его позицию, а потому что он был единственный в этой толпе, кто произнёс вслух то, о чём остальные украдкой шептались.

Дина на руках заёрзала, привлечённая запахом жареной рыбы. Рид продолжал демонстративно игнорировать окружающих. Несколько человек покосились на розовый панцирь с опаской, а пара девушек из толпы зрителей наоборот подались ближе поглядывая на нас с любопытством. Дина приняла внимание с царственным видом, подняв морду повыше и демонстрируя зубы в том, что, видимо, считала обаятельной улыбкой. Девушки дружно отшатнулись.

Мы с Марен двинулись к дальнему краю площади, где у длинного стола выстроилась очередь из участников. За столом сидел сухонький мужчина с каменной табличкой и стопкой бронзовых жетонов размером с ладонь. Каждый участник называл имя и семью, мужчина сверялся со списком, проводил короткую проверку уровня артефактом-тестером и вручал жетон.

Пока мы ждали, два парня впереди негромко переговаривались, и я невольно услышал их разговор.

— … мой двоюродный брат в прошлом году добрался до входа шестым. Приложил жетон, а барьер уже закрылся. Год тренировок впустую, — тот, что пониже, говорил с горечью, переживая чужое поражение как своё.

— Пять мест, пять касаний барьера, — его приятель пожал плечами. — Шестой идёт домой. Всегда так было.

Я обернулся к Марен. Она перехватила мой взгляд и кивнула, подтверждая.

— Жетон выдают при регистрации. Он работает как ключ: приложишь его к печати у входа в Грот, и барьер тебя пропустит. Но Грот принимает только пятерых. После пятого касания вход закрывается на год.

Пять мест на тридцать участников, два практика второй ступени с личными группами поддержки и я, который ещё даже не зарегистрирован.

Очередь двигалась быстро. Учётчик работал споро, без лишних разговоров: имя, семья, проверка, жетон. Бронзовые кругляши убывали из стопки один за другим.

Марен шагнула к столу. Я отступил на шаг, прижимая Дину к себе, и наблюдал.

— Марен. Семья Герхарда, — она твёрдо назвала имя, но кончики пальцев побелели на краешке стола.

Учётчик поднял голову, и что-то мелькнуло в его взгляде. Узнавание. Он промолчал, достал артефакт-тестер и положил перед ней.

Марен прижала ладонь к камню. Тот вспыхнул серией колец: шестое, седьмое, восьмое, девятое. Свечение не остановилось. Девятое кольцо загустело, уплотнилось и засияло насыщенным светом.

Пик девятого уровня Закалки Тела.

Марен медленно убрала ладонь от камня. Учётчик посмотрел на неё будто она только что сообщила, что умеет летать, а не подтвердила свой уровень.

Ближайшие участники обернулись. Один толкнул соседа локтем, тот присвистнул, и через несколько секунд у стола собралось полукольцо зевак, а по площади пробежал шёпот.

«Безрукая Марен». Девчонка, которая возвращалась из каждого похода с пустыми руками. Над которой потешался каждый стражник на причале. Которая ещё неделю назад имела всего лишь седьмой уровень, сейчас имела уровень равный Карлону, и это всего лишь в шестнадцать лет. Неслыханно!

Кто-то в толпе присвистнул. Тобиас хмыкнул с одобрением, и я его за это зауважал ещё немного. Карлон, стоявший неподалёку в группе участников, окаменел. Его рыжая борода дрогнула, челюсть напряглась, а ухмылка, до этого намертво приклеенная к лицу, сползла, как мокрая тряпка со стола.

Марен забрала жетон, повернулась и пошла ко

— Твоя очередь.

Я кивнул и шагнул к столу.

— Ив Винтерскай, — сказал я учётчику.

Тот провёл пальцем по каменной табличке со списком имён. Провёл ещё раз. Поднял голову.

— Вас нет в списке.

— Я знаю, меня должны были внести сегодня утром.

Учётчик перечитал список в третий раз.

— Утром обращений не поступало, — он поднял на меня спокойные взгляд. — Регистрация на состязание доступна только жителям поселения Серебряной Короны. Вы, судя по всему, не являетесь жителем.

Марен побледнела. Веснушки проступили на скулах как брызги тёмной краски на белом холсте.

— Подождите, — она шагнула к столу, схватила меня за рукав и обернулась к учётчику. — Мой дед, Герхард, ушёл с рассветом улаживать формальности. Он должен был…

— Герхард ко мне не обращался, — учётчик развёл руками с выражением искреннего сожаления, которое ровным счётом ничего не меняло. — Полномочия на допуск лица, не являющегося жителем поселения, в любом случае выходят за рамки моей должности. Я прошу вас не задерживать очередь.

— Он обещал… Дед обещал, что к нашему приходу всё будет решено… — Марен обернулась к толпе, ища глазами деда, и она вновь растеряла недавнюю твёрдость.

Вокруг стола стал нарастать шёпот. Участники позади переглядывались, кто-то нетерпеливо покашлял. Очередь стояла, а время шло.

— Герхард ушёл засветло, — я мягко отвёл Марен в сторону, освободив проход следующему участнику. — Подождём.

— Но регистрация закончится через… — замялась девушка.

— Подождём, — отрезал я.

Марен осеклась, бросила на меня взгляд, в котором смешались злость, тревога и непонимание. Хороший вопрос. Но Герхард вчера молча отрезал четверть своего скудного ужина голодной Дине и буркнул «детёныш, голодный», избегая моего взгляда. Мне этого достаточно.

Я прислонился к ближайшему столбу и усадил Дину на борт бочки рядом, приготовившись спокойно созерцать площадь в ожидании старика. Впрочем, малышка тут же заёрзала, потянулась обратно, и я снял её с бочки — так спокойнее.

Однако не прошло и минуты, как рыжая борода по имени Карлон вынырнула из толпы участников и двинулась ко мне. Результат Марен его ошарашил, но отказ чужаку в регистрации вернул почву под ногами, и теперь он шёл к нам с предвкушающей улыбкой.

— Ну надо же! Чужак на куче брёвен снова тут! Вчера купил себе проход через стражу перьями, а сегодня, значит, решил купить место на священном состязании Основателей? Здесь деньги бессильны, рыбачок. Традиции священны. Наши предки оставили Грот местным жителям и своим потомкам. А ты ни то, ни другое, — Карлон остановился в трёх шагах, расставив ноги, и ткнул пальцем в мою сторону с той самой ухмылкой, которую он, кажется, репетировал перед зеркалом каждое утро.

Вокруг нас быстро собирались зрители. Бесплатный спектакль, кто ж откажется.

— Забавно, — хмыкнул я. — Человек, который вымогает долги у девчонки с больным дедом, вдруг заговорил о традициях и чести Основателей. Карлон, ты ведь не из тех, кто стоит у причала за идею? Ты стоишь там за монету. Так какое тебе дело до Грота и до того, кто туда войдёт?

Тишина. Несколько человек в толпе переглянулись. Тобиас, стоявший поодаль чуть заметно кивнул. Марен, замершая за моим плечом, перестала дышать.

Карлон побагровел. Улыбочка исчезла.

— Стража! — рявкнул он, перейдя на официальный тон. — Чужак находится на церемонии, предназначенной для жителей поселения. Как начальник патруля, я приказываю вывести его с площади. Немедленно.

Двое стражников в кожаных жилетах с металлическими нашивками вынырнули из толпы и двинулись ко мне. Тот, что шёл первым, перехватил гарпун и протянул свободную руку к моему плечу.

Я не сдвинулся с места. Прижав Дину к себе правой рукой, левой перехватил его запястье и мягко, без рывка, развернул кисть ладонью вверх. Не ломая, но достаточно сильно, чтобы стражник почувствовал, что его пальцы вдруг перестали ему подчиняться, а рука оказалась зафиксирована, и невозможно выбраться без того, чтобы вывернуть себе плечо.

Стражник замер. Его глаза расширились, потому что разницу в силе тело считывает быстрее, чем голова. Второй остановился в полушаге, и наконечник его гарпуна чуть дрогнул.

— Осторожнее, — я аккуратно отпустил запястье и отступил на полшага, поднимая свободную ладонь. — У меня зверь на руках спит. Разбудите, он чихнёт, а последний раз от его чиха дерево упало.

Дина действительно задремала, уткнувшись мордой в сгиб моего локтя. Стражники переглянулись и попятились.

В будущем это мне наверняка аукнется, но сейчас было не до последствий.

Карлон наблюдал за этим с каменным выражением лица. Стражники косились на него, ожидая команды, но лезть к чужаку повторно явно не горели желанием.

Стоявший у помоста Брут чуть сузил глаза. Движение крохотное, почти незаметное, но я его уловил. Горан Хольм повернул голову в мою сторону целиком, и на этот раз не стал отводить взгляд.

Что-то они заметили. Что-то такое, чего толпа вокруг пропустила.

Карлон уже набирал воздух для следующей тирады, когда со стороны главного прохода донёсся характерный звук: тук-тук-тук.

Толпа раздалась, и через образовавшийся коридор к столу регистрации вышли двое. Герхард, опирающийся на гарпун, как на посох, с железным крюком, блестящим в утреннем солнце. И рядом с ним шел крепкий мужчина лет пятидесяти пяти с седеющими висками.

Он окинул площадь так, как хозяин осматривает свой двор после отлучки: неторопливо, привычно и без малейшего сомнения в том, что всё здесь принадлежит ему. Одет опрятно, без лишней роскоши, но статус чувствовался.

— Арад, — Марен шумно выдохнула и её плечи опустились, будто она не дышала все последние минуты.

Герхард молча положил перед учётчиком свёрнутый свиток. Сухонький мужчина развернул его, пробежал глазами и поднял голову на Арада. Тот кивнул.

— Свиток купли-продажи, — буднично объявил учётчик. — Сторожка семьи Герхарда на дальних сваях. Покупатель: Ив Винтерскай. Сделка заверена главой поселения.

Ропот прокатился по толпе. Судя по их бормотанию, сторожка на дальних сваях давно стояла заколоченная, и все это знали. Покупка выглядела тем, чем и была: лазейкой, продёрнутой через игольное ушко законов поселения. Один из местных мужиков в толпе хмыкнул, а дородная матрёна лишь угрюмо качнула головой.

Арад обвёл площадь спокойным взглядом и заговорил, чеканя слова:

— Строение числится в реестре поселения. Свиток оформлен в соответствии с правилами. Владелец жилья в поселении Серебряной Короны является его полноправным жителем. Житель имеет право

Учётчик кивнул главе, после чего приступил к моей регистрации. Стилос царапнул по каменной табличке, вписывая имя. Мужичок пододвинул артефакт-тестер. Я прижал ладонь, и кольца разогнались до пика девятого уровня.

По ближайшим рядам пробежал шёпот удивления. Люди недоумевали, как я смог так хитро извернуться, чем подкупил Герхарда, и как в таком юном возрасте дошёл до пика Закалки.

Учётчик кивнул и протянул мне бронзовый жетон.

Тяжёлый. Я сжал его в ладони, убрал в карман и посмотрел на Герхарда.

Старик стоял, опершись на гарпун, и смотрел мимо меня. Но уголок рта под повязкой чуть дёрнулся вверх, и это было больше и не требовало других пояснений.

Карлон стоял в нескольких шагах от меня, по его лицу ползли багровые пятна, проступая сквозь мертвенную бледность. Решение главы поселения — это не прихоти стражника. Он сглотнул, шагнул ко мне и заговорил тихо, так, чтобы слышали только ближайшие:

— На воде нет главы. И под водой тоже. Там правит только сила и течение, рыбачок. Запомни это.

— Запомню, охранничек, — кивнул ему в ответ.

Карлон развернулся и ушёл к своей группе.

Арад тем временем поднялся на невысокий помост в центре площади. Ему даже не пришлось поднимать руку: ближайшие ряды повернулись к нему сами, задние подтянулись за передними, и через несколько секунд площадь готова была слушать.

— Состязание Основателей состоит из трёх этапов, — Арад говорил коротко, отсекая лишнее. — Каждый из них является обязательным порогом. Не прошёл этап — выбыл. Мёртвые и искалеченные — на совести самих участников.

Он дождался тишины и продолжил.

— Этап первый: Лов Зовущей Рыбы. Участники выходят на воду на собственных плавсредствах. Цель — поймать Зовущих Рыб. Обязательный минимум: пять штук. Меньше пяти, и участник выбывает из состязания.

Пять рыб минимум. Пять мест, пять рыб. Основатели явно чтили это число. Ну это я, пожалуй, переживу. Что мне стоит поймать пять рыбёх?

— Этап второй: Приготовление Приманки, — продолжил Арад. — Зовущая Рыба — единственный вид, чей аромат способен отвлечь глубинных тварей. Но её аромат раскрывается исключительно при правильной обработке. Мало поймать, нужно ещё уметь приготовить правильную приманку.

Приготовление. Аромат, который раскрывается при правильной технике. То есть второй этап турнира для рыбаков буквально звучит как «приготовь рыбу правильно». Уголок рта пополз вверх, и мне пришлось приложить усилие, чтобы вернуть лицу нейтральное выражение, пока никто этого не заметил.

— Этап третий: Погружение к Гроту Основателей, — уже серьезнее сказал Арад. — Под поселением, в глубине озера находится Грот. За столетия вокруг него сложилась экосистема глубоководных хищников, прикормленных фоновой энергией. Единственная рабочая стратегия: отвлечь монстров приманками и проскользнуть мимо. На пути к входу пять областей со скоплениями тварей. Именно поэтому минимум для первого этапа — пять рыб… Когда приманки заканчиваются, монстры переключаются на самого практика. Жетон, выданный вам, работает как маячок: если участник оказывается в критическом состоянии, спасательная команда попытается его вытащить.

Он помолчал.

Толпа замерла, ветер трепал флаги с серебряной короной.

— Попытается, — повторил он после паузы.

Карлон сглотнул. Горан и Брут остались невозмутимы. Подозреваю многие ныряли и знали, что ждёт внизу. Дина мирно посапывала у меня на руках, выпустив тоненькую нитку слюны на рукав.

Арад выдержал паузу и продолжил.

— В этом году есть дополнение. Разведчики из числа старейшин, допущенные в Грот перед открытием сезона, обнаружили аномалию. Древний барьер, закрывавший проход за основной камерой, дал трещину… За барьером — внутреннее святилище, куда ни один практик не проникал за всю историю поселения. Через трещину удалось разглядеть предмет. Природа его неизвестна. Старейшины полагают, что это наследие Первого Основателя, того, кто заложил поселение и создал Грот столетия назад. — Святилище находится глубже основной камеры. Добраться до него это отдельное испытание уже после входа в Грот. И у меня нет никаких гарантий безопасности и информации о том, что ждёт вас внутри.

Толпа взорвалась. Шёпот перерос в гул, гул — в шум, и все заговорили одновременно, осознав, насколько подскочили ставки. Старожилы переглядывались с вытянутыми лицами. Участники, которые минуту назад выглядели уверенно, теперь смотрели друг на друга с настороженностью, оценивая соперников и открывшиеся перспективы.

— Вот, теперь действительно будет за что грызть друг другу глотки, — присвистнул кто-то из-за плеча.

Взгляд Горана стал жёстче. Брут не шевельнулся, но двое его соклановцев обменялись быстрым взглядом, и один чуть заметно кивнул. Карлон облизнул губы. Несколько рядовых участников побледнели. Ставки выросли, а значит, фавориты будут давить ещё жестче.

Глава поднял руку, и площадь затихла.

— Награда принадлежит тому, кто до неё доберётся. Правила те же: сила решает всё.

Арад спросил, есть ли вопросы. Площадь молчала. Участники переваривали услышанное, и тишина эта была не спокойной, а расчётливой: каждый прикидывал свои шансы и чужие слабости.

Он уже поднял руку к бронзовому колоколу на перекладине помоста, когда я подал голос:

— Допустимо ли участие питомцев?

Все участники и местные жители разом устремили на меня свои взгляды. Дина выбрала именно этот момент, чтобы проснуться, зевнуть во всю пасть, продемонстрировав три ряда зубов, и требовательно ткнуться мордой мне в подбородок.

Арад опустил руку от колокола.

— Питомцы считаются частью силы практика. Они всегда допускались к состязанию.

Арад завершил речь коротким кивком. Его рука поднялась к колоколу, пальцы обхватили верёвку, и на долю секунды площадь замерла, разом затаив дыхание.

Удар.

Бронзовый гул прокатился над водой, отразился от стен домов и ушёл к горизонту, растворяясь в утреннем тумане. И площадь пришла в движение.

Участники рванулись к причалам. Первые рванули напрямую, расталкивая зрителей локтями, самые шустрые перемахивали через ограждения, срезая путь.

Марен уже бежала к дальнему причалу, где покачивалась её привязанная долблёнка. Обернулась на бегу, поймала мой взгляд, кивнула и исчезла в толпе.

Я перехватил Дину поудобнее и двинулся к воде. Рид скользнул следом, обтекая ноги бегущих с ленивой грацией.

Брут Хардмид двинулся к причалу последним. Он шёл к своей лодке спокойным шагом, и толпа зевак расступалась перед ним, как вода перед носом корабля.

У причала я остановился. Вокруг к воде спускались участники, и у каждого было своё судно: узкие долблёнки, вёсельные каноэ, маленькие плоскодонки с навесами. Утлый рыбацкий флот, собранный из всего, что умело плавать.

Я

Ближайший участник, спускавший на воду каноэ, обернулся на звук и споткнулся о собственное весло. Горан, уже стоявший на корме своей лодки, хмыкнул. Кто-то из зрителей на мостках ахнул.

Рид запрыгнул первым и занял своё место наверху. Дина запищала, потянулась к борту, и я аккуратно опустил её на палубу. Малышка тут же потрусила на нос.

Я встал у рулевого весла и взял в руки крепкий шест. Окинул взглядом озеро, уходящее в серебристую бесконечность.

Что ж, пришло время хорошенько порыбачить.

Глава 4

Плот качнулся под ногами, когда я оттолкнулся шестом от причала. Понтоны развернулись, набирая инерцию, и Озеро Серебряной Короны распахнулось во всю ширь: серебристая гладь до горизонта, сливающаяся с утренним небом в одну сплошную полоску неразличимого света.

Судя по всё еще разносящимся над причалом словам Арада, в получасе пути у каменной отмели нас ждала туча Зовущих рыб. Старейшины племени загнали их туда специально для сегодняшнего состязания.

Вокруг кипела гонка. Узкие долблёнки и вёсельные каноэ резали воду с лёгкостью рыбьих плавников, и за каждым тянулся пенный росчерк. Участники налегали на вёсла, перекрикиваясь и толкаясь бортами на узком выходе из гавани, а кто-то зацепил веслом чужой нос, и над водой повисла трёхэтажная ругань.

Мой плот на фоне этого флота смотрелся как комод среди табуреток.

С берега донёсся хохот. Какой-то мальчишка на перилах изображал, как я тычу шестом в воду, и его приятели корчились, хватаясь за столбы.

Через пару минут участники уже серьезно меня опередили.

Дина лежала на носу плота, свернувшись в розовый бублик. Стоило ей только ощутить мерное покачивание, как практически мгновенно отрубалась.

Я посмотрел на удаляющийся флот. Последние лодки превращались в тёмные чёрточки, а четвёрка гребцов Брута уже растворилась в утренней дымке. Полчаса хода на вёслах для лёгкого каноэ. На моём плоту с шестом пилить туда в лучшем случае час, может, полтора. К тому моменту ловля закончится, все разъедутся, а я буду красиво торчать посреди озера как поплавок.

Вёсел у меня нет, да и магического движка тоже не наблюдается.

Можно, конечно, спрыгнуть в воду и толкать. На секунду я представил эту картину: худощавый подросток упирается лбом в корму шестиметрового плота и героически молотит ногами. Мимо, не торопясь, проплывает утка, сочувственно косится и обгоняет. Нет, пожалуй, настолько отчаянные решения оставим на другой случай.

И тут мой взгляд упал на Дину.

В голове что-то щёлкнуло, и перед глазами возникло воспоминание: случайный чих, сфера бьёт в дерево и оно разлетается на мелкие щепки. А ведь тогда малышка чихнула вполсилы, спросонья. Любое действие рождает противодействие. Если сфера полетит назад, то мой плот соразмерно рванёт вперёд…

Ну… а почему бы и нет? Других адекватных вариантов я всё равно попросту не видел.

Присел рядом с ней, аккуратно приподнял розовую тушку и усадил на корму. Малышка удивленно захлопала глазами и попыталась снова свернуться калачиком.

— Подожди-подожди, — придержал я её одной рукой, а другой полез в перстень.

Пальцы нащупали среди запасов маленькое перо гребнехвоста. Я вытащил его и поднёс к Дининой морде.

Малышка скосила один глаз на перо. Пушинки коснулись края ноздри, и Дина сморщилась, попыталась отвернуться, но я мягко повёл перо следом.

— Ну давай, маленькая…

Дина чихнула.

Сфера вырвалась из пасти, небольшая, размером с кулак и ударила в воду. Столб озёрной воды поднялся на полтора метра, плот дёрнулся вперёд, но набрал от силы метров сто, прежде чем инерция угасла.

Негусто. Так мы будем чихать до позднего вечера.

Я достал рыбину, скормил малышке и снова поднёс перо. Дина сморщилась, задрожала — и в момент, когда чих уже подступал, моя свободная рука машинально прошлась ей по позвоночному гребню от основания к шее.

Дина чихнула, но теперь разница была, как между хлопком пробки и ударом пушки.

Сфера вылетела вдвое больше первой. Столб воды взметнулся на три метра, и плот рванулся вперёд так, что меня швырнуло на спину. Рид, застигнутый врасплох, вцепился когтями в доски и проехал от носа до середины палубы.

С ближайших лодок донеслись крики: «ох» и «это что сейчас было⁈»

Ха-х, да. Пёрышко для чиха и массаж гребня для мощности. Нехитрая комбинация, но других двигателей у меня нет.

Дина сидела на корме, уставившись на меня золотистыми глазами с видом обворованного ребёнка, и жалобно пискнула. Я сунул ей рыбину, малышка проглотила не жуя, и мы нащупали ритм: перо — массаж гребня — чих — и пара рыбин в награду.

Плот стрелял рывками по триста метров, и каждый рывок поднимал столб воды за кормой. Рид перебрался на нос, распластался и повёл нас, посылая образы с направлениями, а я ворочал шестом как рулевым веслом. Мы обошли группу долблёнок, обдав гребцов волной через низкие борта, промчались в метре от лодки Карлона, обдавая его с ног до головы водой. Он развернулася с криком, но мы уже уносились дальше.

После десятого рывка Дина зевнула во всю пасть, блеснув тремя рядами зубов, и рухнула набок. Тёплое присутствие в ментальной связи угасло до тусклого огонька.

Наш розовый моторчик иссяк.

Но Каменная Отмель уже виднелась впереди: широкая мелководная гряда, над которой вода теряла глубину и становилась прозрачно-зелёной. Вокруг неё стягивались первые лодки.

Рид поднял голову с носа, прижался к настилу и уставился в воду охотничьим взглядом. Внизу что-то было… Я воткнул шест в паз на палубе и призвал Тысячелетнюю Удочку, а следом активировал Локатор.

Подводный мир вспыхнул россыпью зелёных и жёлтых точек. Десятки, сотни рыб стояли на мелководье, стянутые в плотное мерцающее облако. Да, старейшины поработали на славу.

Я выпрямился в полный рост, расставив ноги пошире для упора, рукоять приготовилась для замаха. Сейчас всласть порыбачу…

Однако, в следующий момент рука замерла.

Косяк рванул вверх.

Из воды, прямо перед носом плота, выстрелила серебристая стрела — чешуя полыхнула, и тело рыбины на мгновение превратилось в литую полоску жидкого серебра. Вторая. Третья. А потом вся отмель взорвалась разом: сотни рыб вырвались из воды и понеслись над озером. Их чешуя пульсировала серебристым свечением в такт взмахам плавников, и косяки по десять-пятнадцать штук сливались в мерцающие потоки, меняя направление рывками. Воздух наполнился хлёстким свистом и гулом духовной энергии.

Что? Эти рыбы

Впрочем, первый шок схлынул быстрее, чем серебристые тела набрали высоту. Я это уже проходил. Сниперсы тоже летали — стремительные, юркие, и ловил я их Доисторической удочкой, а сейчас у меня эпическое снаряжение и девятый уровень. Принцип здесь тот же: поймай ритм, и поймаешь рыбу.

Другое дело, что народ знал об этом заранее. Участники на соседних лодках уже разворачивали специальное снаряжение: широкие сачки на длинных рукоятях и метательные сети с грузилами, а у тех, кто приплыл сюда на больших лодках были даже целый ловчие рамки.

Все были подготовлены, вот только мне ни Герхард, ни Марен ни словом не обмолвились об этом. Считали очевидным? Или хотели посмотреть, как чужак выкрутится? Ладно, в любом случае их подсказки мне не нужны.

Вокруг уже начался хаос. Участники размахивали сачками и швыряли сети, воздух наполнился плеском и руганью вперемешку с азартными воплями. Стая пронеслась над каноэ молодого парня, тот рванулся с сачком, но рыбы синхронно вильнули, и сачок прошёл сквозь пустоту. Парень потерял равновесие и рухнул за борт, а с соседней лодки раздался хохот.

Рыбы чувствовали приближение предметов и реагировали в последний момент, резко меняя траекторию. Становилось понятно, что не так-то уж и просто будет набрать минимум в пять рыбок.

Слева Брут без замаха метнул трёхзубый гарпун. Древко полыхнуло багровым, зубья вошли в рыбину с глухим хлопком, и волна энергии веером разлетелась от точки удара. Вода в радиусе пяти метров вспучилась, словно закипая, и три ближайших рыбы посыпались на поверхность оглушёнными. Я почувствовал выплеск энергии даже отсюда. Рывок запястья, и трофеи лежат у его ног. Соклановцы споро вылавливали добычу, пока он уже целился в следующую рыбу. Грубо, но чертовски эффективно.

Горан работал тоньше. Пара коротких жезлов в его руках испускала тонкие нити духовной энергии, едва видимые, дрожащие, как нагретый воздух над костром. Проволочные петли на концах вращались, закручивая энергию в тугие микроворонки, и воздух вокруг них гудел на низкой ноте. Рыбины, попадая в зону притяжения, теряли контроль над полётом, втягивались в петли как мошки в паутину и мягко опускались в садок. Ни рывков, ни грохота лишь умелая работа с артефактом.

Неподалёку Карлон орудовал сачком с костяным ободом, по которому пульсировали жёлтые руны. Каждый взмах рождал хлопок и направленную волну духовной силы, бьющую плотным конусом. Рыбы в зоне поражения теряли ориентацию и шлёпались на воду. Громовой сачок, иначе не назовёшь.

А когда свои стаи заканчивались, он подгребал к чужим лодкам и глушил рыбу в их зоне. Парень с соседнего каноэ выругался, но Карлону на было плевать.

Остальные комбинировали кто во что горазд: Марен пускала стрелы с привязанной верёвкой. Наконечники вспыхивали бледно-голубым в момент выстрела, духовная сила уплотняла древко, и стрела навылет прошивала магическую чешую. Тобиас упрямо молотил обычным сачком, а Льют просто врезался в гущу стаи на полном ходу.

Я приподнял бровь, перехватив рукоять покрепче, и несколько секунд просто наблюдал за проносящимися над головой серебристыми телами.

Ловить не торопился, наблюдал и примерялся к ритму. Прям как в первый день на незнакомой кухне: сначала смотришь, как работает конвейер, и только потом потом встраиваешься.

Локатор пульсировал зелёными точками под водой. Рыбы набирали разгон на глубине двух-трёх метров, шли вверх и вылетали. Траектория пологая, если старт с глубины, и крутая если старт почти от самой поверхности. И главное: направление разгона под водой точно совпадало с направлением полёта. Зелёная точка идёт на юго-восток — рыба вылетит на юго-восток.

Живые рыбки это конечно не Сниперсы, но в это раз у меня не обычная нитка, а Духовная Нить, управляемая мыслью, послушная как продолжение руки. Подать энергию, удлинить, выставить крючок в ту точку, куда рыба ещё не долетела, но куда уже несётся.

Пальцы на рукояти расслабились. Ну что ж.

Карлон, проплывавший мимо, заржал в голос.

— Эй, рыбачок! Ты притащил удочку на воздушную ловлю⁈ — он махнул сачком в мою сторону. — Крючком тут поймаешь разве что собственное ухо! Глупее занятия я не видывал, плыл бы ты назад, в свою хибару, справлять новоселье!

— Спасибо за совет, — я крутанул рукоять между пальцев. — А ты своей колотушкой, в детстве, случайно по голове не бил?

Карлон побагровел, но ответить не успел, потому что я сделал заброс.

Нить вспыхнула молочным росчерком и ушла в небо. Крючок повис в точке, которую рыба ещё не достигла, но куда неслась на всех парах.

Серебристое тело вырвалось из воды и село на крючок на взлёте, даже не успев набрать высоту. Нить натянулась, отдав упругим рывком в запястье, и подсечка прошла коротким движением кисти. Рыба описала дугу и шлёпнулась на доски, отчаянно колотя хвостом.

Есть.

Карлон замер с отвисшей челюстью.

Глубина два метра, траектория пологая. Нить скользнула вправо, удлинившись на пятнадцать метров, крючок замер в нужной точке, и вторая рыбина влетела на него как на рельсы.

На третьей крючок прошёл мимо и рыбина вильнула в последний момент, и акватариновое жало чиркнуло по чешуе, не зацепив. Я скорректировал упреждение, и четвёртая села чисто.

Пятая, шестая… Молочное свечение Нити уплотнилось, и за крючком начал тянуться тонкий белый след, тающий в воздухе через пару секунд.

Рид сидел посреди растущей горы улова, и кот то поворачивал голову к горе, то отворачивался с напряжённой челюстью, сглатывая слюну с видом мученика, которому запретили есть посреди банкета.

К двадцатой рыбе участники замолчали.

Карлон, видимо, что-то решил. Его лодка, опустошившая зону вокруг двух слабых участников, развернулась и начала подгребать к моему плоту. Ритм «мах-хлопок-черпок» усилился, и направленные ударные волны от сачка ударили по воде в моей зоне.

Стаи, набиравшие разгон под плотом, шарахнулись в стороны. Зелёные точки Локатора рассыпались в разные стороны, как горох по полу.

Ну конечно, вот оно " добрососедство".

Лишь слегка ухмыльнувшись, я сместил заброс, вложив в Нить втрое больше энергии. Молочный цвет уплотнился до жемчужного, Нить загудела, подрагивая в воздухе как натянутая струна. Двадцать метров, двадцать пять — она вытянулась за пределы конуса ударной волны, крючок нырнул в дальнюю стаю и снял крупную рыбину, раньше, чем Карлон успел сделать следующий мах.

Карлон замер на полувзмахе. Нить, которая минуту назад тянулась на пару метров, теперь дотягивалась до дальней стаи.

— Что за… — Карлон моргнул и тряхнул головой, будто пытался скинуть наваждение.

Куда бы он ни двинул свой конус, крючок доставал дальше.

Карлон налёг на весло, подгребая ближе. Он лупил без перерыва с самого

Заряд его костяного накопителя иссякал, и Карлон начал подпитывать сачок из собственного резервуара. Махи замедлились, амплитуда просела, а рыбы всё меньше приплывали в его зону, шарахаясь от звуковых ударов.

Когда и это перестало помогать, он пошёл на прямой перехват добычи, на которую я уже нацелился.

Крупная рыбина, самая большая из всей стаи, взмыла между нашими лодками. Мой крючок уже летел к ней, Духовная Нить описала петлю, и акватариновое жало впилось рыбине в бок. Карлон бросился к борту и врезал сачком по натянутой Нити, пытаясь сбить подсечённую добычу.

Обод прошёл по пустоте. Нить спружинила, крючок удержал.

Я подсёк, и рыбина взмыла по дуге, описывая широкую петлю в воздухе.

— Отвали от моей добычи, чужак! — Карлон перевесился через борт — лодка хлебнула воду.

Ну раз просишь.

Я чуть повёл запястьем, и Духовная Нить послушно изменила траекторию дуги. Рыбина на крючке описала полукруг и с размаху хлестнула Карлона хвостом по лицу.

Звук получился сочный. Увесистый шлепок, от которого голова Карлона мотнулась назад, ноги разъехались по мокрому днищу, и стражник, видимо от неожиданности, нелепо взмахнув сачком, перелетел через борт собственной лодки. Лодка качнулась, накренилась и перевернулась, выплеснув на поверхность озера весь его улов: оглушённые рыбины шлёпнулись на воду, но тут же очнулись в родной стихии, вильнули хвостами и ушли на глубину.

Карлон вынырнул, отплёвываясь, с рыбьей чешуёй на бороде.

— Уникальная техника, — я перегнулся через борт плота. — Ловля лицом. Мне такое повторить будет не под силу. Уважаю.

С ближайшей лодки Тобиас согнулся пополам от хохота.

Карлон ругался так, что озёрные птицы снялись с ближайших камней. Перевернул лодку, коротким ударом духовной силы вышиб воду из днища, залез обратно и обнаружил пустое дно. Улов расплылся кто куда. Рванулся с сачком за ближайшей стаей, но разряженный обод едва хлопнул, рыбы даже не вильнули, а свободных стай на отмели оставалось всё меньше с каждой минутой.

Кто поймал, тот поймал.

Мои забросы ложились всё дальше, выбирая последние особи на периферии. Рид, не выдержав, всё-таки утащил одну рыбину в угол и захрустел. Заслужил. Улов перевалил за полсотни.

И тут задул ветер.

Он пришёл с открытого озера. Рябь пробежала по отмели, превращая зеркальную гладь в стиральную доску.

Стаи среагировали мгновенно. Очередная группа рыбин вырвалась из воды, и порыв ударил в серебристые тела сбоку. Траектории поплыли: одну рыбину закрутило и швырнуло обратно в воду, две другие скрестились в воздухе и посыпались кувырком. Мой крючок прошёл мимо, так как рыбину просто сдуло.

Следующая стая даже не стала подниматься. Зелёные точки на Локаторе дрогнули у поверхности и ушли на глубину.

За ней вторая. Третья.

Через считанные минуты отмель опустела. Ни одна рыба больше не взлетала, да и зелёных точек в зоне действия моего Локатора не нашлось. Летающим рыбам летать в ветренную погоду оказалось не по нраву.

Я опустил удочку и огляделся. Брут уже сматывал гарпунный трос на предплечье, садки набиты до краёв. Он стоял на корме, сложив руки, и оценивающе смотрел на мой плот.

Марен втянула последнюю стрелу с рыбиной. Её улов был скромнее, но далеко перекрывал минимум. Неподалёку Горан убирал жезлы с проволочными петлями, его садок был набит не хуже, чем у Брута.

Каждый из нас троих смог поймать больше пятидесяти рыб на каждого.

Остальные участники подтягивали итоги. Льют считал рыб, Тобиас ругался на соседей, а один из рыбаков с унылым лицом уже грёб к берегу с тремя жалкими рыбинами в лодке. Карлон сидел в своей посудине, мокрый, с пустым сачком в руке, и смотрел на воду с унылой рожей, будто она лично его предала.

И в этот момент до меня дошло.

Твою ж мать.

Ловля закончилась, участники разворачивали лодки и мчались к поселению, налегая на вёсла. Брут ушёл первым, четыре гребца работали синхронно, и его лодка стремительно рассекала воду. Горан шёл за ним следом. Тобиас, Вира, Льют, десятки других работали вёслами, и все до единого гребли к горизонту, где серебрились шпили поселения.

А мой-то плот стоял на месте!

Единственный двигатель свернулся на корме, уткнув морду в собственный хвост, и чихать в ближайший час явно не собирался. Полный плот рыбы, эпическая удочка в руке и у меня нет ни одного быстрого способа сдвинуться его с места.

Отмель пустела. Последние лодки уходили к горизонту, и между мной и поселением ложилась пустая гладь, которая с каждой секундой казалась всё шире.

Марен, уже отошедшая метров на двести, развернула долблёнку и подгребла к плоту.

— Ив! — она привстала на корме. — Кидай канат, давай возьму на буксир!

Её лодка была два метра длиной и уже просела под тяжестью собственного улова. Мой плот: шесть на четыре метра, два яруса, гора рыбы.

— Ты потащишь нас на своей щепке? — усмехнулся я. — Так мы оба даже к ужину не доберёмся. Плыви.

— Но ты же останешься совсем один… И не успеешь к этапу готовки.

— Плыви, — я мотнул головой в сторону уходящего флота. — У тебя второй этап впереди. Не трать время.

Она замерла, кусая губу. Потом кивнула, развернула долблёнку и легла на весло, а через минуту её силуэт слился с остальными.

Шестом до поселения часа полтора, а может и все два.

Я стоял на палубе и смотрел вслед последним точкам на горизонте. Ветер бил в затылок, трепал волосы, забирался под ворот. Тот самый ветер, который завершил этам ловли и загнал рыб на глубину, теперь гнал мелкую волну прямо к берегам поселения.

Первый раз за всё время в этом мире я застрял не из-за врага, монстра или заговора. А из-за отсутствия обычных вёсел, хотя не факт что они могли бы мне помочь.

Шест? Слишком медленно. Все будут готовить приманку или спускаться под воду, когда я только приползу к причалу. Дина? Она сделала всё что могла и сейчас восстанавливала силы. Рид? Кот посмотрел сначала на меня, потом на воду и демонстративно отвернулся. Чихать он хотел на такие перспективы.

И тут над головой что-то оглушительно хлопнуло.

Я задрал голову.

Тент верхнего яруса, привязанный за два угла, вздулся пузырём. Парусина натянулась, свободный край бился на ветру, и плот под ногами дрогнул. Едва заметно, но я почувствовал подошвами: брёвна

Несколько секунд я смотрел на хлопающую ткань, и в голове родился план.

Я отозвал Удочку обратно в Систему, забрался наверх и отвязал тент целиком. Широкое полотнище из грубой ткани, два на три метра, с люверсами по краям. Из руки потянулась Духовная Нить — несколько метров молочно-белого шнура, прочного как стальной трос. Я пропустил Нить через люверсы, привязал верхний край к стойке, а нижний растянул на двух рейках, воткнутых в пазы на палубе.

Импровизированный парус вздулся, поймав ветер, и плот дрогнул. Ткань натянулась, палуба подо мной начала набирать ход. Медленно, но бурун у кормы подтвердил: плот набирает ход.

Да, медленно. Даже с парусом я приду последним, и все начнут готовить приманку задолго до моего прибытия.

Взгляд мой прошёлся по палубе: гора улова, Алхимический Котёл на огнеупорной платформе, разделочная доска у борта. У меня здесь обустроена полноценная кухня.

А кто сказал, что готовить обязательно на берегу?

Пальцы нырнули в перстень и нащупали мягкую ткань ленты, что подарила мне Молли. Я перевязал лоб, убрав волосы с глаз, и затянул узел на затылке. Привычный жест, от которого на лице появилась предвкушающая улыбка.

Акватариновый кинжал лёг в ладонь, и лезвие поймало солнце, отбросив голубоватый блик на мокрые доски. Я взял первую рыбину из кучи, положил на разделочную доску и сделал первый надрез…

Глава 5

Нож вошёл в чешую, и мир вокруг перестал существовать.

Это всегда работает именно так. Стоит лезвию коснуться продукта, как всё лишнее отходит на задний план: озеро, хлопающий парус, гонка к берегу и тридцать конкурентов, которые сейчас наверняка ломают вёсла. Для меня остались только разделочная доска и продукт.

От первого надреза по палубе разлилась волна запаха, плотная, будто кто-то разбил склянку с эфирным маслом прямо под носом. Вслед за ароматом брызнул тонкий росчерк духовной энергии, золотистый и вибрирующий.

Рид вскинул голову. Уши встали, зрачки сузились в щёлки, и прямо в движении его тело поплыло, расширяясь и наливаясь массой. Через секунду стокилограммовая туша подалась к разделочной доске, переступая по палубе с осторожностью охотника, который подкрадывается к добыче.

Я отодвинул его локтем, даже не глядя в ту сторону.

— Жди.

Кот замер с оскорблённым видом, но послушно уселся рядом, лишь подрагивая ноздрями в ожидании.

Что ж, пора посмотреть, с чем нам предстоит работать. Я активировал навык «Духовного Кулинара», и картина мира преобразилась. Полсотни с лишним рыбин на палубе засветились изнутри, демонстрируя тонкую паутину энергетических нитей. Цвета разнились от бледно-голубого до насыщенного аквамарина, при этом одни пульсировали как метроном, а другие мерцали рвано, словно никак не могли определиться с темпом.

Приманки должны получиться компактными и плотными. Просто скатать сырой шарик не вариант — под водой его раздавит течением ещё до того, как запах дойдёт до чего-нибудь зубастого. Однако если каждую рыбину обработать правильно и пустить мясо на фарш, сохранив кожу для оболочки, и выварить кости на бульон, то из каждой штуки выйдет полноценный рыбный галантин. И это уже совсем другой уровень.

Из одной мелкой рыбёшки я решил сделать тестовую приманку. Если я где-нибудь допущу ошибку, то лучше узнать об этом на пробнике, а не запороть все пятьдесят три чистовых варианта.

Я мысленно прикинул время. С учётом моей скорости, поварского опыта и девятого уровня Закалки, работа должна занять около часа, может чуть больше. Парус на плоту тянул ровно, ветер не собирался менять направление, так что я вполне должен был успеть к назначенному сроку.

Пора было начинать.

Первая рыба перекочевала на разделочную доску. Я положил её пластом и повёл лезвие вдоль хребта. Акватарин заскользил по позвоночнику с тем шёлковым звуком, который слышит повар в момент идеального надреза. Кость и мясо расстались без сопротивления, и филе отошло цельным пластом. Затем я снял кожу целиком, стараясь нигде её не повредить, потому что она должна была стать оболочкой для рулета, а хорошая оболочка — это основа правильного галантина. Я перевернул тушку и повторил процесс с другой стороны.

Мясо отправилось в миску, а кости и голова легли в отдельную ёмкость.

Со второй рыбиной я повторил тот же цикл: надрез у головы, линия вдоль хребта, отделение филе и снятие кожи. Пальцы чувствовали каждое волокно через рукоять, и нож огибал рёберные кости, не задевая внутренностей. Следом в дело пошла третья, четвёртая, пятая…

Нож сверкал на солнце, а руки двигались в привычном темпе кухонной запары. Ветер трепал парусину над головой, доски слегка покачивались под ногами, но мои пальцы знали своё дело куда лучше, чем рассудок.

Главной задачей сейчас было не потерять ни капли сока, потому что каждая капля скрывала в себе драгоценную энергию, способную заставить подводную тварь потерять голову. Лезвие шло вдоль каналов, и я не торопился, хотя руки так и тянулись ускориться.

Горки заготовок росли: филе скапливалось слева, снятые кожи лежали в центре, кости справа, головы еще правее.

Вскоре на доску легла последняя, пятьдесят третья рыба, а за ней отбракованная рыбёшка, пошедшая на тестовую приманку.

Разделка заняла у меня около двадцати минут. Руки гудели от монотонной работы, но гудели приятно, как после хорошей смены, когда тело помнит правильные движения и не хочет останавливаться.

Я залил подготовленные кости водой из запасённой бочки. Котёл уже стоял на огнеупорной платформе, и мне оставалось только выпустить из ладони струю Пламени Фиолетовой Бездны.

Огонь лизнул дно, и вода зашипела. Через минуту на поверхность побежали первые пузыри, а ещё через две бульон покрылся серой пеной. Я снял накипь ложкой, убавил жар до минимума и оставил жидкость тихо побулькивать.

Пора было запустить экстракцию.

Интерфейс котла мгновенно отозвался, и над водой повис ползунок между иконкой капли и силуэтом рыбы на отметке пятьдесят на пятьдесят. Я потянул его к капле — шестьдесят, семьдесят, девяносто… девяносто девять на один.

Руны на стенках пульсировали, кости бледнели на глазах, теряя сияние, а бульон густел и наливался перламутром, который в прошлой жизни я видел только у лучших фюме после двенадцати часов томления.

Полторы минуты — и первая закладка опустела. Вытащил побелевшие кости, загрузил следующую партию, ползунок опять сбросился на пятьдесят на пятьдесят, и я снова потянул его к капле. Через несколько циклов весь костный запас превратился в пустую белую массу, а бульон в котле переливался золотистым сиянием.

Пока бульон доходил до нужной кондиции, я взялся за фарш.

Мясо из миски отправилось на доску, и нож застрочил. Запястье отбивало ритм,

Парус над моей головой громко хлопнул, поймав очередной порыв ветра, и я на секунду поднял взгляд.

Берег стал значительно ближе. На причале уже различались сваи и постройки, которые ещё недавно сливались в серую полоску на горизонте. Плот полз медленно, но стабильно. Дина дёрнула лапой во сне и пискнула. Наш розовый моторчик восстанавливал силы.

Я процедил бульон через чистую ткань, и густая жидкость медленно стекла в миску. Она получилась золотистой и тягучей. Маслянистая, обволакивающая текстура варева вызывала желание зачерпнуть его прямо пальцем и попробовать на вкус. Я разделил получившуюся массу на две неравные части: примерно две трети вернул в котёл на выпаривание, а оставшуюся треть отставил в глиняной плошке, сохраняя её как резерв для финального штриха.

Пламя под котлом вновь разгорелось.

Бульон забурлил, и над ним поднялся густой, тяжёлый пар, от которого у меня моментально рот наполнился слюной, а желудок напомнил о себе голодным урчанием. Аромат заполнил всё пространство над плотом.

У Рида дёрнулось ухо. Кот подался вперёд, и его ноздри втянули воздух, ловя убегающий эфир.

Я замер с лопаткой в руке и осознал масштаб проблемы. Над котлом стоял густой, живой аромат, и он уходил. Запах уплывал вместе с паром и размазывался ветром по озеру, унося с собой всё то, ради чего я выпотрошил полсотни с лишним рыб.

Пауза. Тишина нарушалась только мерным плеском волн о понтоны. Рид неотрывно смотрел на кипящий котёл, а я смотрел на тающий в воздухе пар, и внутри всё похолодело.

Да, Алхимический котёл прекрасно удерживал духовную энергию. Но запах-то выветривался!

Если захлопнуть крышку, бульон перестанет увариваться, потому что конденсат будет стекать обратно, и концентрат останется жидким. Но аромат состоял из эфиров — лёгких фракций, которые улетучиваются первыми при кипении. Котёл прекрасно удерживал духовную энергию, но запаху было на это плевать.

Без аромата моя приманка грозила превратиться в кусок энергетически насыщенного, но абсолютно бесполезного желатина. Подводные твари проигнорируют пустышку, пусть даже она будет светиться изнутри.

Я лихорадочно соображал, и решение пришло само собой: горячий пар ударяется в холодное. Эфиры тяжелее воды, а с духовной энергией они становятся ещё тяжелее, поэтому они сконденсируются первыми, тогда как лёгкий водяной пар просто проскочит мимо. Мне нужно было охладить крышку, но оставить щель для выхода пара.

Я резким движением накрыл котёл плотной металлической крышкой и выплеснул на раскалённый металл таз ледяной озёрной воды. Крышка покрылась испариной, а по её краям побежали капли. Тут же сдвинул её в сторону, оставив узкую щель шириной в два пальца у дальнего края.

Сквозь призму зрения, дарованного навыком, я увидел картину целиком. Над варевом формировались два потока. Первый был тусклым и бесцветным — это водяной пар рвался к щели и вырывался наружу лёгким облачком. Второй поток пульсировал ярким золотом, переполненный ароматическими эфирами и духовной энергией. Эти тяжёлые фракции поднимались к крышке и конденсировались от удара о ледяной металл до того как достигали выхода. Золотые капли скатывались по внутренней стороне обратно в кипящий бульон.

Вода уходила через щель, а драгоценный аромат оставался запертым в котле. Импровизированная фракционная перегонка сработала.

Я снял котёл с огня минут через пятнадцать. Бульон уварился втрое и загустел до консистенции жидкого мёда, приобретя насыщенный янтарный цвет. Я перелил густую массу в чистую плошку и опустил её в таз с холодной озёрной водой. Густая жижа быстро превратилась в тягучий сироп, который тянулся за ложкой длинной ниткой.

Настало время соединить всё.

Я мощными движениями вмешал остывший концентрат в рубленое мясо. Фарш тяжелел с каждым оборотом, становясь плотным и послушным, а энергетические нити внутри него сплетались в единую структуру.

Первая рыбья кожа, тонкая и полупрозрачная, легла на доску. Я выложил на неё фарш ровным слоем и свернул рулет одним непрерывным движением: максимально плотно, выдавливая любые воздушные карманы, которые на глубине могли превратиться в прорехи.

Из моей ладони потянулась Духовная Нить, и я обмотал рулет через каждые два пальца, намертво фиксируя форму. Нить легла ровными кольцами и обняла заготовку так же надежно, как шпагат обнимает хорошую колбасу.

Руки работали на автомате, формируя один рулет за другим, пока на палубе не выстроился строй одинаковых тяжёлых батончиков.

Я плеснул в опустевший котёл немного чистой озёрной воды и вновь раздул пламя. Первая партия галантинов повисла на нитях под крышкой. Пар начал обволакивать заготовки, мясо схватывалось и уплотнялось, надёжно запечатывая энергию внутри.

Рид сидел рядом неподвижно, словно каменное изваяние. Он терпеливо молчал и пожирал котёл пристальным взглядом хищника, уверенного в предстоящей награде.

Когда я вынул первую партию, оболочка слегка пружинила под пальцами. Сквозь рыбью кожу пробивалось слабое молочное свечение, и я убедился, что энергия надёжно заперта внутри. Горячие рулеты отправились в таз с холодной водой, где их оболочка быстро остыла и подтянулась, подготавливая поверхность к нанесению финального слоя.

Резервная треть бульона к этому моменту уже загустела сама по себе благодаря рыбьему желатину. Я слегка подогрел её и вмешал пару ложек густого янтарного концентрата, сохранившего в себе всю мощь запертого аромата. Получившийся жидкий аспик дурманил рецепторы густым, наваристым умами.

Я взялся за кисть и прошёлся по первому рулету. Тонкий слой аспика лёг на кожу упругой глазурью. Выждав пару секунд, пока он схватится, я нанёс второй слой, а затем и третий, уплотняя оболочку и добавляя ей герметичности. Партия за партией готовые рулеты опускались в таз со свежей озёрной водой, где аспик окончательно застывал, превращаясь в плотную гладкую оболочку.

Все пятьдесят три рулета вышли безупречными. Они обладали монолитной оболочкой без единой трещины и радовали глаз аппетитным желейным панцирем. Тестовый рулет тоже дождался своей очереди, и мой взгляд сам собой скользнул к Риду.

— Держи, — позвал я.

Кот вскинул голову, его зрачки сузились. Я подбросил рулет в воздух, и Рид метнулся всей своей массивной тушей, поймав приманку прямо на лету. Его челюсти лязгнули, а кадык судорожно дёрнулся. Рулет исчез в глотке.

В следующее мгновение кот замер. Зрачки расширились до предела, заняв радужку целиком, и глаза остекленели. Туша дрогнула и с глухим стуком завалилась набок, сотрясая палубу. Миска звякнула о котёл. Благо, готовые рулеты остывали в тазу с водой, иначе стокилограммовая туша раскидала бы их по всей палубе. Рид мгновенно погрузился в глубочайший сон.

Я замер с

Так вот в чём секрет приманки. Помимо соблазнительного запаха, она обладала сокрушительным эффектом усыпления. Если концентрат свалил стокилограммового кота с одного глотка, то любая подводная тварь, проглотившая такой шарик, будет нейтрализована. У меня было пятьдесят три приманки на пять зон с монстрами, что обеспечивало десятикратный запас прочности.

Я оторвал взгляд от храпящего Рида и обнаружил, что плот уже вползает в прибрежную зону.

На причале творилось чёрт знает что.

Дым и крики смешались с лихорадочной вознёй над котелками. Вира точными движениями всыпала в своё варево серую пыль, сосредоточенно глядя на бульон. Льют молотил костяным пестом по ступке, заставляя стол подпрыгивать. На песке в стороне кучкой сидели выбывшие.

Взглядом выцепил в толпе Карлона. Стражник сидел на берегу с пустыми руками и сверлил глазами мой плот. На его лице светилось злорадство — он явно был уверен, что чужак, притащившийся последним, провалит готовку к дедлайну.

Я без суеты переложил пятьдесят три глянцевых рулета в перстень потянул за Духовную Нить, и парус со скрипом опустился на палубу.

Взяв шест, я начал отталкиваться от дна, сокращая последние метры до причала. Накинул швартовочную петлю на ближайший столб и спрыгнул на мокрые доски причала.

Наконец-то добрался, а то ползти по озеру со скоростью остывающего бульона то еще удовольствие.

Площадка перед спуском в воду ещё дымилась: угли жаровен, чад над котелками, недоеденные заготовки на столах. Но большинство рабочих мест уже опустело. Участники, закончившие готовку, толкались у дальнего края, где каменные ступени уходили в озёрную глубину.

Брута и Горана среди них я не нашёл. Их лодки покачивались у причала пустыми скорлупками, а четвёрка гребцов Брута курила на мостках с видом людей, выполнивших свою работу. Оба ушли под воду первыми, пока я ещё колдовал над бульоном посреди озера.

Ну а чего ждать? На их месте я поступил бы так же.

У каменного постамента в центре площадки дежурили двое старейшин. Один сухонький, с седой косицей и взглядом, от которого хотелось проверить, всё ли в порядке с документами. Второй покрупнее, с обветренным лицом и ладонями, которые явно помнили не одну сотню гарпунных бросков. Между ними на постаменте стоял артефакт-тестер: шесть рунных колец, выбитых в камне, расходились от центральной выемки как круги на воде.

Старейшины лично проверяли количество и качество приготовленных приманок у каждого ныряльщика. Делалось это исключительно ради безопасности самих же участников. Грот охраняли пять зон со скоплениями глубинных тварей.

Если приманок окажется меньше пяти, или их энергетическая насыщенность будет слишком слабой, монстры уснут лишь на несколько жалких секунд вместо спасительных минут. С такими участник почти со стопроцентной вероятностью погибнет на глубине, превратившись в обычный корм. Поэтому тех, кто не дотягивал до безопасного стандарта, старейшины безжалостно отсеивали, спасая им жизни.

Очередной участник, парень с таким лицом, будто его желудок только что предложил ему развернуться и пойти домой, выложил перед старейшинами пять тощих комков, слепленных кое-как. Седой придвинул их к центру постамента, и артефакт нехотя отозвался: одно кольцо мигнуло тусклым голубоватым светом и тут же потухло.

Старейшина качнул головой.

— Недостаточно. Остаешься в поселении.

Парень открыл было рот, но под взглядом второго старейшины передумал и побрёл к группке отсеянных. Карлон, которого я приметил ещё с воды, успел взгромоздиться на перевёрнутую бочку и теперь восседал на ней, скрестив руки, а его сачок валялся рядом с мёртвыми рунами на ободе. Улов он потерял ещё на озере, так что готовить ему было попросту не из чего. Зато сидеть и комментировать у него получалось превосходно, судя по тому, как активно он общался с соседями.

Следующей к постаменту подошла Марен.

Пять аккуратных свёртков, перетянутых водорослями, легли на камень. Пока старейшина придвигал их к центру, пальцы Марен машинально перебирали плетёный тростниковый браслет на левом запястье. Артефакт отозвался двумя кольцами, и оба горели без мерцания.

— Достаточно. Допущена.

Марен собрала приманки, развернулась и на секунду поймала мой взгляд. Чуть приподняла подбородок, кивнула и ушла к спуску.

Два кольца из шести. Неплохо, если судить по одобрительному гулу толпы. Значит, это тут считается проходным результатом. Отлично, буду знать планку.

Тобиас тоже вытянул два кольца и ушёл быстро, без лишних церемоний. Вира зажгла три, и зеваки вокруг зашепталисьуважительно. Женщина собрала свои приманки и молча исчезла в толпе. Льют едва перевалил за полтора, но и его пропустили.

Вскоре настала моя очередь.

Я двинулся к постаменту, и толпа раздалась в стороны. Кто-то ткнул пальцем в сторону причала, дескать смотрите: пустая палуба, чистый котёл, храпящая стокилограммовая туша с бронзовым отливом бронированной шерсти и Дина на корме. Ни единой рыбины. Чужак приплыл последним и привёз с собой ровным счётом ничего.

— Глядите, — донеслось из-за спины. — Рыбак без рыбы!

— Где улов-то? На дне утопил?

Карлон поднялся с бочки. Ну конечно. Этот момент он, наверное, ждал с тех самых пор, как его борода познакомилась с рыбьим хвостом.

— Эй, рыбачок! Ты там что, всю рыбу скормил своей зверушке? Или сам сожрал по дороге? — он развёл руками, приглашая публику оценить шутку, и зрители охотно откликнулись смешками.

В прошлой жизни я слышал похожие интонации от ресторанных критиков, которые оценивали блюдо по внешнему виду, даже не поднеся вилку ко рту. К концу ужина они обычно заказывали добавку и просили рецепт. Правда рецепт я не давал никогда.

Я прошёл мимо гогочущих зрителей, не удостоив их взглядом, и остановился перед постаментом.

Седой старейшина смерил меня с ног до головы. Пустые руки, дорожная одежда, ни связки, ни котелка, ни завалящего мешка.

— Приманки.

Я коснулся перстня. Вытащил первый рулет и положил на камень. Потом второй рядом с ним, третий чуть левее, четвёртый и пятый замкнули ряд.

Пять глянцевых цилиндров, перехваченных кольцами Духовной Нити, выстроились перед артефактом, и на площадке стало тихо. Не так, как бывает, когда люди замолкают по одному, а разом, будто кто-то выключил звук.

Седой старейшина придвинул приманки к центру выемки.

ВСПЫШКА!

Все шесть колец артефакта загорелись одновременно, и золотой свет залил площадку, заставив меня прищуриться.

Старейшины отступили на шаг. Руны горели ровным сиянием, которое в полуденном солнце не имело права быть таким ярким, но было.

— М-да, — я прицокнул. Шесть из

Где-то позади звякнула упавшая фляга. Больше ни одного звука. Вообще ни одного. Даже ветер, казалось, притих, хотя ветру, конечно, было плевать на местные турниры.

Седой старейшина медленно протянул руку и взял один рулет. Надавил пальцем на оболочку. Та спружинила и оттолкнула подушечку с упругостью, которая бывает только у правильно схватившегося галантина. Поднёс к носу, втянул воздух, и его брови уехали куда-то под чёлку.

— Качество превосходное, — он сглотнул, прежде чем закончить фразу. — Участник допущен к погружению.

Я собрал рулеты обратно в перстень. Остальными приманками светить не стал — какой толк просто так хвастаться.

Хотя даже текущих пяти хватило, чтобы вокруг ошеломлено зароптали, а некоторые тихо присвистывали от шока. Карлон так и стоял у бочки. Рот приоткрыт, руки повисли, а с мясистого лица окончательно сползла та самая приклеенная ухмылка хозяина жизни. На нём застыло выражение человека, который только что обнаружил, что шутка была не о том, о ком он думал.

Герхарда я нашёл у дальнего столба. Старик опирался на гарпун и смотрел на меня единственным глазом, круглым от изумления. Потом уголок рта под повязкой дёрнулся, и он отвернулся к озеру с нарочитой невозмутимостью.

Я развернулся и пошёл к плоту.

Рид храпел, распластавшись поперёк палубы. Оба его хвоста лениво подрагивали во сне, а через ментальную связь пробивались размытые образы рыбных отмелей до горизонта. Кот переваривал тестовый образец и был совершенно и безмятежно счастлив.

А рядом с ним лежала Дина.

Когда я подошёл, она подняла голову, сонно моргнула круглыми золотистыми глазами и ткнулась мордой мне в ладонь, передав через связь тёплый размытый образ: еда? Нет? А скоро?

Я почесал ей за ушком, размышляя, что с нею делать.

Взять малышку с собой?

Да. Взять питомицу в Грот было заманчиво. Её защитный купол против гребнехвоста сработал безупречно, поэтому подозреваю, что и среди глубинных тварей такая броня на вес золота.

Однако была проблема — малышка в слоте жрёт мой резерв как топка жрёт дрова. Минута-две — терпимо, но погружение может затянуться на часы. Каждая капля энергии понадобится на «Глубоководного Ныряльщика»: на кислородный обмен и укрепление тела под давлением.

Да и выложилась она за утро на полную. Множество чихов подряд высосали досуха, и сейчас она восстанавливается. Будить измотанного детёныша, чтобы запихнуть в энергетический кокон, где нестабильная форма будет пить из меня силы?

Нет. Глупо. Пусть отсыпается тут, на свежем воздухе.

Я поднял голову и нашёл глазами Герхарда. Старик стоял у того же столба, скрестив крюк с рукоятью гарпуна.

— Присмотришь за ними? — кивнул ему на Дину и храпящего Рида, глядя прямо в единственный серый глаз. — Кот безобидный, пока спит. Малышка тоже долго будет во сне, пока не восстановится.

Герхард посмотрел на розовый комок на корме, потом на стокилограммовую тушу, занимающую половину палубы., потом на меня.

— Иди уже, — буркнул он и полез на плот, цепляясь крюком за борт.

Дина приоткрыла один глаз и улыбнулась. Видимо, вчерашняя порция жареного филе, которую Герхард молча отрезал от своего куска, обеспечила ему пожизненный кредит доверия.

Я спустился к воде. Каменные ступени уходили в глубину. Где-то там, под толщей воды, ждал Грот Основателей.

Ну что ж… Шагнул с края и ушёл под воду.

Глава 6

Вода сомкнулась над головой.

Озёрный холод мазнул по лицу, но тут же отступил. Я активировал «Глубоководного Ныряльщика», и тело откликнулось мгновенно. Мышцы налились знакомой упругостью, потому что пятьдесят процентов прибавки к силе и скорости в воде превращали плотную толщу озера в послушный инструмент.

Вот так работать гораздо приятнее.

Где-то наверху ещё плясали солнечные блики от причала. Внизу царил совершенно другой мир. В толще воды парили светящиеся водоросли, похожие на зелёных медуз, и их мягкое свечение заливало глубину призрачными сумерками, в которых просматривалось далеко вниз.

И то, что я разглядел, расставило всё по местам. Три плотных скопления тёмных силуэтов выстроились друг за другом на разной глубине, а у самого дна чернел массивный зев провала, обрамлённый каменной аркой.

Значит, снаружи только три скопления тварей.

Брута и Горана видно не было. Лидеры турнира давно скрылись в пещере, пока я колдовал над рулетами и медленно приближался к городу. Зато в первых двух скоплениях угадывалось хаотичное мельтешение мелких фигурок среди приличного размера туш. Основная масса участников до сих пор барахталась в начальных зонах, пытаясь протиснуться мимо тварей.

Тело вытянулось струной. Короткий толчок, и вода понесла меня вниз.

Каждый взмах руками отдавал чистой, мощной тягой. Я скользил сквозь толщу воды, едва работая ногами, а духовная энергия исправно конвертировалась в кислород, и лёгкие просто молчали. Два часа задержки дыхания делали воздух необязательной роскошью. Нужно только плыть.

Первая зона встретила мутной взвесью и местными монстрами.

Мать моя женщина!

Я невольно притормозил, сбросив набранную скорость. В зеленоватых сумерках, подсвеченных люминесцирующими водорослями, зависла туша, от одного вида которой хотелось развернуться и грести обратно к ступенькам. Четырёхметровый крокодил, закованный в чёрно-зелёную чешую, которая переливалась от духовной силы как начищенная броня.

Башка размером с обеденный стол, а пасть такая, что в неё можно засунуть меня целиком, и ещё останется место для гарнира.

Вот, значит, кто охраняет Грот. Теперь понятно, почему старейшины так тщательно проверяли приманки.

Слева возникла грузная фигура Льюта. Парень отчаянно пытался обогнуть одного из таких красавцев. Тварь намертво перегородила ему путь.

Одиночка явно уже скормил монстру свою самодельную стряпню, но эффекта едва хватило на мутную дремоту. Крокодил завис в воде, пялясь в пространство полуоткрытыми глазами, а его мощный хвост нервно подёргивался. Любой резкий всплеск гарантированно разбудит эту образину.

Льют буквально полз мимо зубастой пасти, выверяя каждый сантиметр. Слабая наживка заставляла его играть в прятки со смертью. Разумная тактика для тех, кто просто хочет выжить. Но у меня горит график — нужно во что бы то ни стало догонять лидеров состязания.

На периферии зрения Локатор высветил две новые метки. Очередная парочка монстров проигнорировала общую полудрёму и явно искала добавки. Один из зубастых хищников моментально сменил курс и рванул в мою сторону.

Что ж, проверим прочность их хвалёной брони.

Пятизубая Острога послушно легла в ладонь, а хищник бросился вперёд.

Удар!

Острога приняла на себя всю массу несущейся туши. Руки прострелило болью вплоть до самых плечевых суставов, а под водой раздался оглушительный скрежет. Оружие просто соскользнуло по магической чешуе.

Крокодил яростно мотнул

Идея честного подводного боя мгновенно умерла. Разделка под орех такого танка займёт как минимум полчаса, а время утекало сквозь пальцы.

Острога растворилась в воде, а из перстня появился упругий рыбный рулет.

Резкий взмах кистью, щелчок и галантин полетел прямо навстречу разинутой пасти. Густое золотистое облако духовного концентрата моментально разошлось вокруг, пробивая озёрную толщу концентрированным ароматом.

Монстр всосал угощение на лету.

Хлоп. Его атака закончилась, не успев начаться.

Крокодил обзавёлся стекленеющим взглядом, обмяк и полетел на дно тяжёлым бревном. Абсолютный нокаут.

Отлично, значит по такой схеме и буду работать.

Второй хищник, привлечённый остатками запаха, попытался урвать свою долю. Ещё один бросок и вторая туша отправилась следом за первой.

Ноги мощно толкнули воду. Тело торпедой прошило первую зону насквозь.

Льют, всё ещё крадущийся мимо своего полусонного стража, сбился с ритма. Мужик просто завис, наблюдая, как я проходил эту мясорубку на крейсерской скорости, даже не пытаясь прятаться.

Извини, приятель, но сегодня я слишком тороплюсь, чтобы стоять в общей очереди.

Вторая зона живо напомнила переполненный ресторанный зал в самый разгар запары. Вода здесь стала ощутимо темнее, а количество зубастых хищников возросло вдвое. Оставшиеся участники сбились в плотную, медлительную кучу.

Виру и Тобиаса я догнал ближе к центру этого скопления. Ныряльщица шла сквозь толщу воды гораздо чище конкурентов, но всё равно споткнулась на очередной преграде. Один из одурманенных крокодилов внезапно стряхнул с себя сон. Жёлтые глаза распахнулись, и челюсти потянулись прямо к ноге Тобиаса.

Лицо парня приобрело цвет мела, рука судорожно дёрнулась к закреплённому за спиной оружию.

Скорость сбрасывать было нельзя, но Тобиас, один из немногих, кто кивнул мне на площади, выражая поддержку. Такие вещи я помню и ценю. К тому же кровь в воде мгновенно разбудит и привлечёт сюда кучу монстров. Рука привычно скользнула к перстню. Резкий взмах, лёгкая корректировка траектории ребром ладони и рулет влетел точно в раскрытую пасть.

Клац!

Челюсти монстра с грохотом захлопнулись. Башка ещё подалась вперёд по инерции, но сознание уже покинуло гигантское тело. Туша осела на дно, едва не припечатав Тобиаса хвостом. Бедолага шарахнулся в сторону, выпустив изо рта длинный шлейф испуганных пузырей.

Я пронёсся мимо, небрежно махнув рукой на прощание.

На периферии, у самого края зоны мелькнула знакомая фигурка. Марен. Девушка ловко использовала водную технику, чтобы протолкнуть свою наживку прямо в глотку следующей зубастой твари. Монстр лениво шевельнул хвостом и прикрыл глаза. Заметив меня, охотница вскинула ладонь.

Короткий ответный жест, и пора гнать дальше. Места в первой пятёрке сами себя не займут.

Третья подводная зона встретила меня полным одиночеством.

Впереди раскинулась зеленоватая бездна, из которой крокодилы выныривали навстречу один за другим и всем своим видом демонстрировали безнаказанность.

Первый пошёл на сближение снизу — точно брошенный галантин мгновенно отправил его обратно на дно. Второй хищник вынырнул справа — следующая порция угощения легла прямо перед мордой, вырубив клиента на месте. Третий попытался схитрить и подкрасться из глухой тени огромного валуна.

Жаль, что против Локатора находчивость не работает. Ловкач получил свой рулет и рухнул мордой в ил.

Тело поймало ритм. Система подсвечивала цели, рука доставала заготовки, а выверенный тайминг бросков укладывал крокодилов штабелями ещё на подступах.

Я продолжал лететь вниз с той же скоростью, с какой начал. Дистанция до лидеров таяла на глазах.

Наконец, впереди обрисовался гигантский провал. Каменная арка вросла в дно настолько глубоко, что казалась шрамом на теле самого озера. За ней начинался пещерный туннель.

Абсолютно пустой туннель. Ни единой красной точки на пути в интерфейсе Локатора.

Однако, стоило мне это заметить, как системный экран ослепительно полыхнул красным.

Руки с силой вбили воду в обратную сторону, гася набранную скорость.

Из темноты каменной арки медленно выползала исполинская сигнатура. Огромная красная клякса просто стёрла собой все остальные огни на радаре. Ещё секунда, и из зева туннеля показалось само чудовище.

Называть это существо «крокодилом» было всё равно что называть кухонный тесак перочинным ножом. Гора магической брони и литых мышц размером с матёрого бегемота.

Морду гиганта пересекали глубокие свежие рубцы. Возле правого глаза зияла прореха — кто-то с корнем вырвал несколько защитных пластин чешуи. Брут или Горан явно пытались пробить эту живую стену грубой силой.

Монстр замер в проёме. Два огромных жёлтых глаза впились в мою фигуру. Никакой сонливости. Абсолютная, кристальная бодрость и бесконечный, первобытный голод.

— Да вы издеваетесь… — вырвалось у меня сквозь сжатые зубы вместе с цепочкой пузырей.

Челюсти гиганта медленно разошлись, обнажая частокол кривых зубов, каждый размером с мой акватариновый кинжал. Духовное давление от этой туши давило на грудную клетку плотнее, чем толща воды над головой. Между мной и каменной аркой туннеля лежала стена из живой брони, и эта стена разглядывала меня с ленивым вниманием хищника, которому давно никто не попадался.

Ладно. Приманка укладывала стражей помельче за секунду. Эта тварь крупнее раз в пять, значит, на отключку потребуется больше времени, но принцип тот же.

Рука скользнула к перстню.

Рулет вылетел из пальцев и поплыл навстречу раскрытой пасти. Аспик начал растворяться, выпуская в воду густое золотистое облако концентрата. Ноздри гиганта раздулись, втянув аромат, и челюсти захлопнулись с глухим подводным хлопком.

Я завис в толще воды, не шевелясь, и считал удары собственного сердца. Один, два, три, четыре — жёлтые глаза по-прежнему смотрели на меня.

Тварь сглотнула и двинулась вперёд, набирая ход с плавной неотвратимостью. Приманка, которая на палубе свалила стокилограммового Рида с одного укуса, прошла через этого бронированного ублюдка и даже не заставила его моргнуть.

Еще два рулета легли в ладонь одновременно. Короткий замах, и оба полетели навстречу приближающейся морде, оставляя за собой двойной шлейф золотого тумана.

Монстр заглотил обе порции на ходу. Пять секунд, десять — зрачки гиганта оставались двумя чёрными щелями в янтарной радужке, сфокусированными на мне с абсолютной, немигающей ясностью. Три дозы внутри, а этот чемодан даже не зевнул.

И как мне тебя теперь готовить?

Острога отпадала сразу, потому что зубцы уже один раз бессильно соскользнули по чешуе обычного крокодила. У этого экземпляра броня была толще раза в три, а масса такая, что мои руки просто сложатся в обратную сторону при первом серьёзном ударе.

Отступать некуда — за спиной три зоны с полусонными крокодилами, и запах моей крови разбудит их быстрее любого будильника. А техника прорыва на вторую ступень ждала по ту сторону этой живой стены.

Хвост гиганта ударил по воде и

Она врезалась в грудь и отшвырнула меня назад, прокрутив через голову. Потолок поменялся местами с дном, в ушах загудело, и на секунду я перестал понимать, где верх. Ноги нащупали каменный выступ, оттолкнулись, и я стабилизировался, выплюнув цепочку пузырей.

Тварь уже набирала ход. Обтекаемое тело рассекало воду с такой лёгкостью, что озеро расступалось перед ней.

Пасть раскрылась на полный размах, и в зеленоватых сумерках грота блеснули ряды зубов, загнутых внутрь.

Вниз. Тело послушно нырнуло к скальному карнизу у самого дна.

Тень накрыла меня целиком, гигантское брюхо проскользило над головой так близко, что я разглядел каждую чешуйку на светлом подбрюшье, а поток от проносящегося тела вжал меня в камень и протащил вдоль дна на добрых два метра.

Тварь развернулась на пятачке. Эта махина крутанулась и снова набрала скорость за пару мощных гребков хвоста. Она двигалась быстрее меня, и «Глубоководный Ныряльщик» с его пятьюдесятью процентами прибавки к скорости тут ничего не менял.

Можно скормить ей сразу десяток рулетов. Но если и десять не вырубят, я останусь с пустыми руками перед тем, что ждёт меня внутри туннеля, а там не будет столько места для манёвров.

Да и сколько таких красавцев дежурит дальше, за аркой, оставалось открытым вопросом.

Расщелина в скале приняла меня вовремя. Я вжался в узкую трещину, и через мгновение бронированный бок гиганта проскрежетал по камню в сантиметрах от лица.

Осколки породы брызнули в воду, один рассёк щёку, и тёплая нитка крови потянулась вверх. Тварь пролетела мимо, а я прижался затылком к холодному камню, пережидая турбулентный поток от её хвоста.

Гигант ушёл в разворот. Мощный хвост рассекал воду мерными ударами, разгоняя тушу до той самой скорости, которую я не мог догнать.

Мускулы перекатывались под чешуёй.

Я смотрел на него. На хвост, толкающий воду. На тело, рассекающее течение без единого лишнего движения. На мускулы, работающие с точностью поршневого механизма.

При виде всего этого в голову приходило только одно решение, от которого тело тут же пробило холодом, но это был лучший вариант в текущей ситуации.

Я ухмыльнулся и подозвал его махом ладони.

Иди сюда!

Крокодил сорвался с места. Пасть распахнулась, заполнив собой всё поле зрения.

Ноги оттолкнулись от скалы. Тело рванулось не назад, а вперёд и вниз, прямо навстречу несущейся махине.

* * *

Арад прижал обе ладони к Сфере Наблюдения, и над озером вздрогнуло колоссальное водяное зеркало.

Полупрозрачные силуэты участников плыли среди каменных уступов и застав, а трибуны ревели, потому что крошечная фигурка чужака зависла в открытой воде прямо перед третьей областью скопления. На неё надвигалось сияние, которое затмевало всех остальных тварей вместе взятых.

Карлон стоял у нижнего ряда, вцепившись в перила обеими руками. Борода топорщилась от ветра.

— Слишком глубоко заплыл, чужак. Это тебе не с плота рыбачить.

Арад развернулся к тройке разведчиков. Костяшки побелели на артефакте.

— Откуда она взялась? Вы докладывали, что в туннелях нет ни одного крупного монстра.

Старший разведчик отступил на полшага, а кадык прыгал вверх-вниз, пока он подбирал слова.

— Пять дней назад мы прошли все области скоплений от поверхности до грота, глава. Стандартные особи на местах, крупных сигнатур за третьей областью скопления не обнаружили. Ни одной.

— Пять дней, — повторил Арад. Водяное зеркало пульсировало перед ним, и исполинский силуэт уже завершал разворот, набирая ход ко второму заходу на чужака. — А трещина в барьере когда появилась?

Разведчик облизнул губы.

— Мы обнаружили её семь дней назад. Тонкая, с палец шириной, в северо-восточной стене внутреннего святилища. На тот момент утечка энергии была минимальной.

Арад перевёл взгляд на водяное зеркало. Аура гиганта пульсировала густым багровым цветом, и вся третья область скопления монстров тонула в его свечении.

— За пять дней трещина расширилась настолько, что духовная энергия из внутреннего святилища начала просачиваться в открытую воду, — он произнёс это негромко, обращаясь к старейшинам, но на трибунах притихли, и каждое слово разнеслось до последнего ряда. — Концентрированная энергия наследия Основателей потекла наружу. А на такую приманку из глубинных разломов стали подниматься монстры, что веками спали под дном озера.

Второй разведчик побледнел. Герхард с размаху ударил крюком о столб. Металл лязгнул по дереву и отскочил, не оставив даже царапины. Старик зло выдохнул.

— Отменяй, — обратился он к главе. — Спускай людей и вытаскивай их оттуда.

— Закон Основателей, Герхард, — Арад даже не обернулся. — После активации испытания барьер окружает всю область грота от входа в лабиринт и до самого святилища. Он пропускает только участников моложе тридцати и убивает любого, кто нарушит предел возраста. Ни спуститься, ни подняться. Никакой помощи извне. Это не моё правило и не моя прихоть. Основатели заложили его в саму структуру грота.

Герхард дёрнулся, но Арад закончил прежде, чем старик успел открыть рот.

— Остаётся ждать.

Пальцы на Сфере дрогнули. Арад сжал артефакт чуть крепче, и это было единственное, что он мог себе позволить.

Два старейшины у постамента артефакта-проверщика переглянулись и промолчали. Ветер гнал мелкую рябь по озеру, водяное зеркало равнодушно пульсировало, и по трибунам медленно расползалось понимание, что никто из взрослых ничего не сделает.

В водяном зеркале гигантская пасть раскрылась и накрыла крошечный силуэт.

Через мгновение две фигуры совпали, маленькая точка пропала внутри огромного контура.

Сотня человек одновременно задержала дыхание. Гудение Сферы под ладонями Арада осталось единственным звуком на всю набережную.

Карлон подался вперёд, упираясь животом в перила.

— Сожрал, — выдохнул он с кривой ухмылкой.

Секунда. Две. Три. Но отметка чужака не гасла. Крошечное свечение продолжало пульсировать внутри громадного, и обе точки упрямо горели, наложившись друг на друга.

А потом гигантский силуэт рванулся с места, развернулся и на безумной скорости влетел в зев каменного туннеля. Маленькая отметка неслась вместе с ним, прилепившись к верхней части облика.

Мужик в первом ряду вскочил и заорал, тыча пальцем:

— Он на ней сидит! Верхом на этой дряни!

Трибуны взорвались. Крики, хохот и грохот сапог по деревянному настилу слились в сплошную стену.

Кто-то из охранников матерился, девушки просто стояли с открытым ртом, потому что водяное зеркало показывало невозможное.

Секундой позже оба силуэта растворились за аркой туннеля. Сфера ослепла — древние стены грота не пропускали наблюдение дальше третьей области скопления.

Карлон отступил на шаг и наткнулся спиной на бочку, с которой полчаса назад комментировал чужую неудачу. Челюсть отвисла, руки повисли вдоль тела.

Герхард

* * *

Стены туннеля неслись навстречу размазанными полосами камня. Вода ревела в ушах и била в грудь плотным потоком, а мой системный навык исправно перерабатывал духовную энергию в кислород.

Бронированная туша подо мной рассекала толщу воды с мощью, которую ни один плот и ни один навык плавания не заменят, и каждый гребок хвоста вбивал меня в импровизированное седло с силой отбойного молотка.

До сих пор не верилось, что этот сумасшедший трюк сработал. Оттолкнуться от скалы, поднырнуть под захлопывающуюся пасть, ошеломить тварь хлыстом по загривку и на чистой инерции пролететь вдоль бронированного бока прямо на спину. Дальше хлыст обвил роговые шипы, намертво закрепив меня в седле, а всё остальное было уже дело техники. Удочка в руки, рулет на крючок, и вот я несусь по туннелям.

Свечение люминесцентных водорослей превратилось в сплошные зелёные нити, проносящиеся мимо.

Крокодил набирал ход, одержимый запахом, а я корректировал курс хлыстом и следил, чтобы рулет, висевший на крючке перед его пастью, не был слишком близко к клацающим зубам.

Первая подземная зона возникла и пропала за считанные секунды. Локатор полыхнул десятками красных точек, но ни одна не успела приблизиться.

Мелочь шарахалась в расщелины. Ха-хах. Разумный выбор.

Вторая зона оказалась другой. Локатор забился красным, сигнатуры наслаивались друг на друга — втрое больше, чем организаторы говорили. Вместо двух оставшихся зон туннель ощетинился четырьмя, и вода потемнела от массы хищников.

Первый труп проплыл мимо на уровне плеча: крокодил с развороченным брюхом и вывернутыми рёбрами. Три тощих сородича рвали из туши куски, не обращая внимания ни на меня, ни на моего скакуна.

Дальше стало хуже.

Сгустки крови висели в воде бурыми хлопьями, а на стенах тянулись глубокие борозды и выбоины. Сколы шли параллельными тройками, от когтей или клинка, и рядом выбоины от энергетических ударов.

Брут и Горан. Два практика второй ступени с командами прорубались через этот хаос, тратя на каждый метр столько энергии, сколько деревенский охотник копил бы месяцами.

Я пригнулся, уходя от мёртвой туши, которую течение несло навстречу. Крокодил протаранил её мордой и даже не замедлился.

Для любого одиночки первой ступени этот туннель превратился в могилу. У Марен, Виры, Тобиаса и Льюта просто не хватит приманок на четыре зоны вместо двух.

Надеюсь, увидев мою стычку с альфой, они сюда не полезут.

Третья зона слилась с четвёртой в сплошной коридор. Альфа ревел, и мелочь разбегалась перед ним. Пару раз крупные особи пробовали помешать, но шлепок хлыста разворачивал скакуна прямо на них, и те отлетали кувырком.

Туннель начал расширяться. Стены разошлись, потолок ушёл вверх, и впереди забрезжило золотистое свечение, пробивавшее воду пульсирующими волнами.

Я натянул Духовную Нить удочки, отводя рулет вверх, подальше от морды.

Крокодил взвыл и начал тормозить, вспарывая когтями каменное дно. Скрежет разнёсся по воде, инерция вдавила меня в загривок, и мы остановились на самом краю купольного зала.

Грот Основателей раскинулся подземным собором. Свод терялся в темноте, стены уходили полукругом. Энергия давила на кожу физически.

Дальний край зала перегораживала монолитная стена.

Полупрозрачная, отливающая молочным холодом, она тянулась от пола до свода. По её поверхности ветвилась золотистая трещина, из которой сочилась густая духовная энергия, и вода вокруг дрожала, преломляя свет.

Над верхним краем барьера в камень были вмонтированы пять округлых кристаллов. Четыре горели ровным синим светом. Пятый, крайний справа, потух.

М-да. Походу одно место уже занято.

Кто-то прошёл внутрь, пока остальные дрались в туннеле.

Брута я заметил у левого скального выступа. Он и два соклановца зависли в воде плотной тройкой. Одежда на всех висела лоскутами, бронепластины с глубокими вмятинами от зубов и когтей.

Левая рука Брута висела неподвижно, а из рваной раны на предплечье тянулся мутный шлейф. Но дышал он спокойнее своих людей.

У противоположной стены расположился Горан Хольм с двумя бойцами. У одного отсутствовал наплечник, второй прижимал ладонь к рёбрам, и между пальцев просачивалась кровь.

Сам Горан держался твердо, но серое лицо выдавало усталость. Он повернул голову в мою сторону и на мгновение задержал взгляд.

Они почему-то не двигались и все смотрели в одну точку.

Я опустил взгляд ниже трещины.

Перед барьером лежал настоящий монстр. «Крокодилом» это существо назвать язык у меня не поворачивался. Нормальные крокодилы не занимают треть от всего зала.

Пластины на его спине поднимались щитами, каждая с дверь трактира, и между ними пульсировала энергия, от которой вода подрагивала мелкой вибрацией. Голова лежала на дне, и одна закрытая челюсть тянулась от скальной стены до середины зала.

Альфа подо мной захрипел. Секунду назад он рвался за приманкой, а теперь мелко задрожал и попятился, скребя когтями по камню.

Рядом с этой горой мой транспорт превращался в малька, заплывшего не в тот пруд.

Теперь я понял, почему все шестеро просто висели в воде не сходя с места. Они пока прорубались через четыре зоны, сожгли резервы, добрались до финала и упёрлись в преграду, которую не пробить.

Семь человек. Четыре места. И один монстр, который даже не потрудился открыть глаза.

У меня оставалось сорок с лишним рулетов. Вопрос в том, хватит ли их на эту тушу. И что предпримут Брут с Гораном, когда поймут, что я собираюсь пройти первым.

* * *

Глава 7

Мега-страж рыкнул.

Звук пробрался в самое нутро, будто кто-то резко натянул струну внутри. Кости зазудели, зубы сжались, а каждая чешуйка альфы подо мной вздрогнула. Вода вокруг плотнее обхватила тело, ненадолго замерла и тут же затрещала от напряжения.

С потолка сыпались мелкие камни, кружа в мутном облаке, будто просеянная сквозь сито пыль.

Альфа захрипел, и инстинкт выживания перегрузил ему рассудок. Бронированная туша крутанулась на месте с такой силой, что…

Твою ж мать!

Меня швырнуло в сторону, Духовная Нить лопнула, и я полетел кувырком, пересчитывая рёбрами потоки воды. Стена мелькнула справа, дно слева, а когда тело наконец стабилизировалось после двух оборотов, альфа уже исчезал в зеве туннеля, унося мой рулет-приманку в темноту.

Эх… Ну прощай, зеленомордый, было весело кататься.

Я завис в десятке метров от входа в грот, лицом к дальней стене, и повернулся к мега-стражу. Туша занимала треть зала, а бронированные веки оставались сомкнутыми. Ни одного движения, если не считать мерных ударов хвоста, от которых по каменному полу расходилась вибрация.

Неожиданно со свода

Многотонная каменная игла рухнула вниз, набирая скорость, и целила точно в бронированный загривок.

Мега-страж даже не шевельнулся. Вокруг его тела развернулся купол, плотный и мутно-зелёный, сотканный из спрессованной воды и чистой духовной энергии.

Сталактит ударил в эту стену и рассыпался. Осколки брызнули веером, а зелёная поверхность стояла ровно, без единой ряби, и давила на грудную клетку с расстояния двадцати метров.

Чёрт. У этой образины была полноценная боевая техника.

Острога соскальзывала по обычной чешуе, хлыст не пробьёт барьер, а рулеты просто не долетят до пасти сквозь эту стену. И даже если бы тварь открыла рот, её масса в десятки раз превышала всё, что я кормил до этого.

Справа качнулась вода. Горан поднял руку и широким жестом поманил к себе всех, кто висел в толще грота. Затем подплыл к скальной стене, прижал артефакт на поясе к каменному выступу, и в воде беззвучно раскрылся полупрозрачный купол диаметром метра в четыре.

Вода вытеснилась, обнажив неровный скальный пол и выступ, торчащий из стены на уровне пояса, из-за чего внутри образовалось сухое пространство с нормальным воздухом.

Ого. Подводный переговорный пункт, надо же.

Интересно, какие ещё сюрпризы прячут местные кланы в своих кладовках?

Я скользнул внутрь и сделал первый вдох. Воздух был спёртый, чуть горьковатый от работы артефакта, но после получаса на одной духовной конверсии казался нектаром.

Брут с двумя Хардмидами уже стояли по другую сторону, мокрые и потрёпанные, и даже в четырёх метрах им было явно тесно. Горан и его боец заняли правый край, ближе к стене.

Я кивнул на мега-стража за стенкой пузыря.

— Откуда здесь эта громадина? Арад ни словом не обмолвился, что на входе дежурит такой красавец.

Горан качнул головой.

— Трещина в барьере святилища. Энергия наследия Основателей просачивается наружу уже несколько дней. Видимо из-за неё сюда глубинные твари, которые веками дремали под дном озера и поднялись.

— То есть разведка проморгала?

— Пять дней назад туннели были чистыми. Эта тварь пришла позже.

Замечательно. Организаторы не виноваты, просто гость припёрся без приглашения. Утешает невероятно.

— И у этого монстра защитная техника-купол. Как вы собираетесь пробить эту дрянь?

— Никак, — ответил спокойно Брут, хотя рваная рана на предплечье ещё сочилась. — У обоих кланов приманок почти не осталось, потратили на туннель. Такую тушу крохами не возьмёшь, её нужно отвлечь.

— И как вы собираетесь его отвлекать?

Его губы изогнулись в усмешке.

— Легко. Ты же чужак. Пришёл налегке. У тебя ни команды, ни пользы от тебя никакой не будет. Зато у тебя тело есть. Кинем тебя монстру, тварь отвлечётся, и мы прорвёмся к барьеру.

— Ах-хах. Боюсь, он расстроится, — рассмеялся я, встречая его холодный взгляд. — Закалка Тела на один зуб, маловато для серьёзного угощения. Думаю, монстр ожидает чего-то посущественнее, а получит закуску и озвереет ещё сильнее.

— В жертве Закалкой и правда смысла нет, — Горан скрестил руки на груди. — Энергетическая плотность слишком низкая. Тварь проглотит и даже не заметит.

— Об этом и говорю, — продолжил я с усмешкой. — А вот ты, Брут. Ты же совсем другое дело. У тебя вторая ступень, мяса больше, энергии тоже, держу пари монстр тебя оценит.

Горан отвернулся к стене купола, и его плечо коротко дёрнулось.

Брут побагровел. Воздух вокруг него загустел от духовного давления, артефакт Горана загудел от нагрузки, а два Хардмида сместились чуть ближе к лидеру.

— Что ты сказал? Ты…

Договорить он не успел, потому что в этот момент случилось ещё кое-что со стороны мега-монстра у прохода к наследию Основателей.

Один из четырех все еще светящихся камней над барьером вдруг мигнул и погас.

Из кристалла вырвался поток золотой энергии и ударил прямо в тушу мега-стража. Монстр всосал заряд целиком, и купол вокруг громадного тела налился густой зеленью, а чешуя на загривке засветилась изнутри.

Тварь стала тяжелее и плотнее прямо на глазах.

Из пяти камней обозначавших места для прохода, теперь горело лишь три. М-да. Теперь ясненько почему первый камень не светился. Это было не из-за прошедшего участника в Грот, тварь просто проглотила его энергию.

Все семеро смотрели на оставшиеся огоньки. Никто не шевелился. Тишину нарушал только низкий гул артефакта-пузыря.

Чем дольше мы тянем с решением этой проблемы, тем меньше в итоге мест для прохода останется.

— У меня есть план, — нарушил я молчание первым, выкинув уже злящегося Брута из головы.

Тот дёрнул бровью, но успокоился. Горан повернул голову.

— Интересно, — Горан кивнул. — Выкладывай.

— Если собрать все наши приманки в один шар и скормить этой горе целиком, концентрация может оказаться достаточной.

Я коснулся перстня и начал доставать рулеты. Один, второй… пятый, десятый…

Глянцевые цилиндры в желейной оболочке ложились на каменный выступ у границы воздушного пузыря ровными рядами. Когда счёт перевалил за сорок, я остановился.

Горан подошёл, взял один рулет, сжал пальцами, повернул и поднёс к лицу.

— Такой плотности концентрата я давно не видел, — сказал он, задержав взгляд на желейной оболочке. — Если собрать в один ком и добавить наши остатки, то возможно и правда, у нас будет шанс.

Горан махнул бойцам, и те выложили шестнадцать тощих свёртков. Хардмиды переглянулись и добавили ещё четырнадцать. Рядом с моими сорока рулетами чужие порции выглядели бледновато, но каждая крупица шла в дело.

— Собрать в один ком можно, но действовать нужно предусмотрительнее, — я обвёл взглядом грот за стенкой пузыря, где мега-страж лежал под своим барьером. — При её массе усыпляющий эффект размажется и может не хватить на полный нокаут. Нужно лишить тварь преимущества среды. Дезориентировать.

Брут и Горан нахмурились.

— У нас нет ничего подходящего, — Горан качнул головой.

Я ткнул пальцем в артефакт на его поясе.

— Этот купол воздушный пузырь. Можно расширить его на всю полость и вытеснить воду целиком?

Горан опустил взгляд на артефакт.

— Можно. Он рассчитан на боевое расширение, вся полость реально. Но резерв артефакта опустошится до самого дна. И хватит его от силы на пять минут.

— Этого хватит с лихвой.

Брут смотрел на рулеты, потом перевёл взгляд на меня.

— Хорошо. Допустим, чужак слепит шар. Допустим, пузырь сработает, но кто полезет к этой туше и закинет угощение твари в пасть?

Снова молчание.

Два Хардмида уставились в пол. Боец Горана принялся изучать стену купола с таким усердием, что впору было ставить

— Рулеты мои, идея моя. Сам и сделаю, — усмехнулся я.

Горан пожал плечами. Брут кивнул коротко, без единой попытки возразить.

На этом план был утвержден, и пора было действовать.

Я присел на корточки и запустил Духовную Нить из пальцев. Мои рулеты шли в плотное ядро, слой за слоем, стянутые кольцами Нити. Чужие порции ложились на внешнюю оболочку, заполняя зазоры и уплотняя конструкцию.

Пальцы вминали материал, кольца затягивались, и шар рос с каждым оборотом.

Краем глаза я заметил, что Горан раздал своим бойцам мелкие пилюли из кожаного мешочка, а Брут протянул Хардмидам тёмные склянки. Все восстанавливали силы перед авантюрой.

На тот миг, когда тварь будет под действием приманки и в дезориентации, нужно будет делать отчаянный рывок.

В это время в туннеле показалось движение. Я приподнял бровь, устремив взгляд туда.

Из темноты вынырнули две фигуры и замедлились, при виде нас. Это были Марен и Тобиас.

Брут повернул голову и прищурился.

— Безрукая всё-таки пролезла, — сказал он как только они скользнули внутрь пузыря. Он окинул девушку взглядом и задержался на её поясе. — Сожгла семейную реликвию деда. Стоило того, чтобы здесь сдохнуть?

На поясе Марен действительно висел камень с глубокой трещиной поперёк всей поверхности, потускневший и мёртвый. Артефакт Герхарда отдал последнюю каплю и превратился в булыжник.

— Стоило, — Марен ответила без колебаний.

Тобиас первым увидел тушу мега-стража за прозрачной стеной и остановился на полушаге, вцепившись пальцами в рукоять оружия за спиной. Марен проследила его взгляд, и её пальцы сами нашли тростниковый браслет на запястье.

Потом она увидела, чем я занят. Горка рулетов, Духовная Нить, растущий шар. Марен без лишних объяснений всё поняла. Она молча вынула из-за пояса остатки своих приманок и протянула мне. Тобиас сделал то же самое.

Последние порции заняли место на внешнем слое. Нить обвила конструкцию финальным витком, стянула и зафиксировала. Шар лёг в ладони, увесистый и упругий, размером с хорошую дыню.

Отлично. Приманка была готова.

Ну, погнали. Я шагнул за дрожащую стенку воздушного пузыря, сжимая в руке мегашар.

Вода тут же сомкнулась вокруг тела, и золотистое сияние попёрло от наживки пульсирующими волнами. Скрыть концентрат такой плотности было тупо нереально — аромат духовной энергии прошивал озерную толщу насквозь во все стороны.

Мега-страж не заставил себя ждать. Ноздри на его бронированной морде дернулись, втягивая воду. Два желтых глаза уставились на шар, и в них явно читалось: «О, доставка еды».

А потом… эта гора чешуи рванула вперед. Челюсти разошлись на такой размах, что туда при желании поместилась бы небольшая повозка.

Я прищурился. Вот оно.

Система, Активировать «Глубоководного Ныряльщика»!

Навык активирован.

Временные эффекты: усиление тела +50%, скорость движения +50%.

Длительность: до отключения или истощения резерва

Тело откликнулось мгновенно. Я почувствовал как мышцы налились горячей упругостью, а вода вдруг стала легче.

Следом сжался, как пружина, и вложил в бросок всю мощь, которую выжал из Ныряльщика.

Ну-ка!

Мегашар вылетел из пальцев, отправляясь точно по адресу — прямо в разинутую глотку.

В ту же секунду выстрелил из левой руки Духовным Хлыстом в боковой скальный выступ. Нить со звоном натянулась, я резко дернул рукой на себя — и тело по инерции рвануло в сторону, уходя с линии атаки.

Раздался глухой подводный хлопок. Пасть захлопнулась, слопав угощение целиком, а гигантская бронированная морда с ветерком пронеслась буквально в метре от моих ног.

Горан. Теперь его очередь. Махнул практику рукой.

Эффект не заставил себя ждать.

Воздушный пузырь взорвался наружу. Плотная стена сжатого воздуха долбанула по залу, вышвыривая тонны воды прочь за считанные мгновения, и грот мгновенно опустел.

Каменные стены взвыли эхом от оглушительного грохота потоков, устремившихся в туннель.

Мега-страж потерял свое преимущество. Одно дело рассекать толщу с грацией торпеды, когда вода держит твой чудовищный вес. И совсем другое — когда вся твоя многотонная туша вдруг оказывается в пустом пространстве.

Эта махина с оглушительным лязгом обрушилась брюхом на обнажившееся дно. Лапы смешно разъехались в стороны.

Удар был такой силы, что свод грота судорожно содрогнулся. Сверху градом посыпались обломки породы. Сталактиты крошились о бронированные пластины, поднимая в дальнем конце зала густое облако каменной пыли.

Магический щит исчез. Хвост твари дернулся пару раз и замер, а глаза закрылись. Монстр лежал абсолютно беззащитный, распластанный по мокрому камню под собственной тяжестью.

Тишина.

Только мелкая крошка продолжала сыпаться с потолка.

Я перевёл дыхание, всё ещё стоя по щиколотку в лужах. Без воды бафф Ныряльщика просел вдвое, и тело ощутимо потяжелело. Ноги подрагивали, а в груди колотилось так громко, что стук наверняка разносился по всему гроту. Но самое главное — тварь лежала. План сработал.

Посмотрел вбок.

Брут не стал щелкать клювом и сорвался с места первым. Горан отставал на полшага. Мужики набрали разгон, и воздух вокруг их оружия ожидаемо загустел от концентрированной энергии.

Бледно-синее свечение охватило клинок Хардмида, а кулак Горана обзавелся плотным кольцом давления — да таким, что камни под его сапогами разлетались в пыль.

Элитные боевые техники второй ступени, ничего не скажешь. Они явно собирались добить спящего гада, вкладывая в удар вообще всё, что оставалось.

Но тут… Глаза монстра распахнулись.

Желтые зрачки полыхнули янтарным бешенством. Изумрудный купол восстановился быстрее, чем я успел моргнуть. Клинок Брута со всего маху врезался в барьер, предсказуемо лопнул энергетической вспышкой и осыпал зал бесполезными искрами. Удар Горана просто увяз в зеленой толще, даже ряби не оставив.

А потом прилетел ответ. Хвост.

Горан как раз стоял на линии удара. Бронированная дубина пропорола воздух с такой скоростью, что практик второй ступени даже блок поставить не успел.

Удар впечатал его в скальную стену с таким омерзительным хрустом, что у меня аж зубы свело. Мужик сполз по камню, из разорванного бока хлынула кровь. Ноги подломились.

Горан еще был в сознании, но подняться уже явно не мог.

Брут оказался проворнее и успел отскочить к стене, словив лишь скользящий удар по плечу. Зацепило неглубоко.

Вот тебе и усыпили. Две элитные боевые техники второй ступени отскочили от этого барьера, а тварь даже толком не проснулась — просто отмахнулась и покалечила двоих практиков. Они хоть и были, насколько я понял, только в начале второй ступени, но все же являлись сильнейшими людьми сейчас в гроте.

Монстр лениво развернулся всем своим исполинским корпусом. Глухой рык прокатился по залу, физически вдавливая воздух обратно в легкие.

Остальные смотрели на это с откровенным

Тварь сделала шаг в их сторону. Потом еще один. От каждого ее шага пол жалобно прогибался.

Твою ж мать, приплыли. Наживок у меня больше нет, а острога против этого танка только курам на смех. Да и хлыстом барьер снаружи не пробить.

Стоп!

Снаружи?

Я прищурился, глядя на раскрытую пасть твари. Зеленый духовный купол обтягивал монстра сплошной броней, но заканчивался ровно на границе чешуи. Внутри пасти щита не было.

Там было уязвимо.

Я выстрелил Духовным Хлыстом из правой ладони и сорвался с места, разгоняясь по скользкому камню прямо навстречу надвигающейся махине.

Монстр упоенно взревел, двигаясь на сбившуюся в кучу группу поддержки, когда моя белая нить снайперски влетела в разинутую пасть и рванула вглубь по пищеводу. Там хлыст мгновенно нашёл остатки Духовной Нити, которой я стягивал мегашар.

Они сцепились, и хлыст разлетелся жесткой сетью, намертво впиваясь в мягкие ткани.

Тварь, разумеется, это почувствовала. Пасть с клацаньем захлопнулась, зубы прошлись по нити, и эта огромная башка резко мотнулась в сторону. Хлыст натянулся до звона, а меня как пушинку сдернуло с ног и швырнуло к потолку пещеры.

Ох-х, епть. Я не заказывал такой аттракцион.

БУХ!

Первый удар пришёлся в потолок. Спину прострелило от копчика до затылка — каменный свод обошёлся со мной как с отбивной.

А потом… Еще один БУХ!

Гравитация, как логичное следствие полета, направила меня обратно, впечатав в пол.

Посадка была не мягче поцелуя с потолком. Секунду я просто лежал лицом в мокрый камень, пережидая, пока мир перестанет вращаться.

Колени подогнулись. Я упёрся ладонью в пол и поднялся, хотя рёбра при каждом вдохе настоятельно советовали этого не делать. Хлыст по-прежнему тянулся из правой руки в закрытую пасть — тонкая белая линия между мной и этой тушей.

Желтые глазища смотрели на этот источник раздражающей штуки. То есть на меня.

Меня шатало, но я удерживал равновесие и твердо смотрел в ответ.

— Сожрать меня хочешь? А уверен, что справишься? — ухмыльнулся я сквозь боль в рёбрах.

Вместо ответа этот мега-крокодил занес переднюю лапу. Тень от него накрыла добрую половину зала, лезвия когтей зловеще блеснули в призрачном свете купола.

Эта многотонная радость явно намеревалась одним хлопком размазать меня по полу.

Однако, у меня были другие планы на сегодняшний пикник под водой.

— С-дох-ни, тварь! — прохрипел я.

И применил «Дыхание Горна».

Грудь обдало жаром изнутри. Фиолетовое пламя Бездны с гулом вспыхнуло на свободной левой ладони. Усилив подпитку духовной энергией на максимум, я перекинул огонь на хлыст и погнал смертоносный импульс по Духовной Нити. Прямо внутрь монстра.

Громадина дернулась всем телом, так и не закончив свой коронный удар. Лапа просто зависла в воздухе.

Из глазницы, из щелей между бронированными пластинами и стыков чешуи резко полыхнул густой фиолетовый свет. Пасть раскрылась в беззвучном крике, и оттуда с ревом ударили языки пламени Бездны, превращая воздух вокруг в дрожащее от жара марево.

Да. Мое пламя жрало его изнутри, и защититься от этого уже не получится.

Монстр так и не завершил атаку. Лапа бессильно рухнула мимо, вспоров камень когтями всего в полуметре от моих ботинок. Тело покачнулось на подламывающихся ногах и с гулким стуком обрушилось на пол.

Грот тяжело вздрогнул в последний раз.

Наступила тишина.

Пар от закипающих луж поднимался к потолку тонкими столбами и растворялся в темноте свода. Запах палёного мяса забивал ноздри. Мега-монстр был мертвее мёртвого.

— Чёрт, кажется пережарил. А ведь неплохие могли получиться стейки, — я разочарованно выдохнул и втянул пламя обратно.

Разжал пальцы. Духовная Нить опала на мокрое дно бесполезной белой паутиной. Ноги гудели, на тело неожиданно накатила слабость.

Система, отключить навык.

Дзинь!

Навык «Глубоководный ныряльщик» деактивирован!

Судя по визуализации в Системе в моем духовном резерве осталось дай бог хотя бы десять процентов.

Я медленно обернулся.

Народ откровенно ликовал. Марен прижимала лук к груди, и на её лице цвела такая искренняя, широкая улыбка, какой я у неё отродясь не видел. Тобиас согнулся пополам, упираясь руками в колени, и просто судорожно хватал воздух ртом. У дальней стены хольмовец радостно тряс раненого Горана за плечо, а тот, несмотря на отнявшиеся ноги, одобрительно кивнул мне.

— Ты его… убил… — Тобиас наконец разогнулся и ткнул пальцем в дымящуюся тушу. — Но, что это за сила⁈ Двух атак второй ступени не хватило, чтобы даже поцарапать его.

— Ты же видел, я бил изнутри, — я пожал плечами и тут же поморщился от боли в рёбрах.

Марен коротко рассмеялась — нервно, с облегчением, как смеются люди, которые только что поняли, что всё-таки не умрут сегодня.

— Чужак, — Горан приподнял голову от стены. Голос был хриплый, но твёрдый. — Неплохо. Кто бы ты ни был.

Брут тоже отреагировал, вскинув здоровую руку.

Я кратко кивнул всем.

Что ж, с монстром покончено, теперь путь свободен. Три оставшихся кристалла над древним барьером манили синим светом.

Сделал несколько шагов в сторону прохода, однако, едва уловимый звук за спиной заставил меня притормозить и развернуться.

Опа.

Брут крепко держал Марен. Здоровая правая рука обхватила девчонку поперёк груди, а левая — раненая, подрагивающая — прижимала кинжал к шее.

Марен попыталась дернуться, но Брут лишь сильнее вдавил сталь. На загорелой коже тут же выступила тонкая красная линия.

— Стоять, чужак, — сказал он до омерзения спокойно. — Все три прохода принадлежат клану Хардмид. Мы входим. Ты стоишь на месте.

Тобиас дернулся было вперед, но один из бойцов Брута ловко перехватил его, заламывая руку далеко за спину.

— Если сделаешь хоть шаг к барьеру, — продолжил Брут, — я убью ее. И знаешь, Ив, или как там тебя зовут, мне плевать если честно. Когда мы поднимемся на поверхность, поселение с прискорбием узнает, что внучка старика Герхарда трагически погибла от рук заезжего чужака. Который перед этим ее изнасиловал.

Он чуть наклонил голову, ловя мой взгляд, и уголки его отвратительно тонких губ поползли вверх.

— Поверь, я позабочусь о том, чтобы эта история звучала максимально убедительно. Тебя линчуют быстрее, чем ты успеешь сказать хоть слово в свое оправдание.

Марен перестала вырываться. Она смотрела на меня в упор, и в ее глазах

Вот оно значит как… Я смотрел на эту картину, итак еле стоя на ногах.

Глава 8

Только что я прикончил тварь размером с многоэтажку, рёбра гудят как колокол на ветру, резерв почти на нуле, а у меня тут новый аттракцион. Живой и с кинжалом.

Брут прижимал Марен здоровой правой. Левая, та самая, в которую крокодил удачно вцепился, держала нож у самой артерии.

Два его клановых дуболома заняли позиции: один заломил Тобиасу руку так, что парень побелел, второй перегородил выход к туннелю.

Горан у дальней стены привалился к камню. Из разорванного бока текло, ноги его не держали, а его боец рядом старательно притворялся мебелью.

Марен стояла с каменным лицом. Кулаки сжаты, на шее тонкая красная полоска от лезвия, и ни звука. Ни мольбы, ни крика. Молча ждала, что я сделаю.

Мдам-с, порой люди куда хуже монстров.

Я перевёл взгляд на Брута.

— Три места, говоришь.

— Три места, — подтвердил тот, чуть сместив лезвие. Вторая красная полоска набухла на шее Марен. — Клан Хардмид входит первым, вторым и третьим. Стой на месте и жди. Всё просто, чужак.

Я почесал мокрой рукой затылок, огляделся — дымящаяся туша, осколки сталактитов, лужи, закипающие паром. Потрясающий вечер.

— Ладно.

Брут прищурился.

— Ладно?

— Ладно, — повторил я и пожал плечами. — Убей её.

С потолка сорвалась капля. Шлёпнула в лужу, и звук гулко прокатился по всему гроту.

— Ив! — Тобиас рванулся, и Хардмид заломил ему руку до хруста. — Ты что делаешь⁈

— Тобиас, не лезь. Это не твои дела, — я повернулся обратно к Бруту, сунул руки в карманы и качнулся с пятки на носок. — Видишь ли, Брут, у нас с Марен был контракт. Я спас её жизнь и оплатил её долг, взамен она обеспечила мне регистрацию на это состязание. Мы с ней квиты… — я пожал плечами. — Так что ты сейчас держишь кинжал у горла человека, который для меня ровным счётом ничего не значит. Охотница она или проводник, для меня она была всего лишь инструментом, который отслужил своё и теперь не нужен.

Марен дёрнулась. Кулаки разжались и сжались снова. Она уставилась на меня в упор, и лицо у неё стало совершенно неподвижным.

Брут стоял и не двигался, а кинжал повис в воздухе.

— Врёшь, — процедил он.

— Ну проверь. Полосни по горлу и посмотри, побегу я на помощь или пойду к барьеру. Давай, Брут. Я подожду.

— Ив, прекрати! — Тобиас снова дёрнулся. — Брут, послушай, зачем тебе? Ему же наплевать! Она тебе не козырь! Отпусти девчонку и иди в Грот, мест хватит на всех…

— Заткнись, — оборвал Брут.

Тобиас не заткнулся.

— Три места, два клана, семеро людей! Можно разойтись! Горану всё равно не подняться…

— Я сказал заткнись! — рявкнул Брут, и Хардмид рванул заломленную руку. Парень захлебнулся стоном.

Я сделал шаг в сторону барьера. Подошва шаркнула по мокрому камню.

— Стоять! — голос Брута сорвался. — Стоять, сказал!

Я приподнял бровь.

Брут не шелохнулся, по-прежнему держа кинжал на горле Марен.

— Ты блефуешь, чужак. Я видел твое отношение к ней, и оно не похоже на отношение к инструменту, — он чуть наклонил голову, ловя мой взгляд поверх макушки Марен. — Знаешь, что я сейчас сделаю? Проверю. Если тебе и правда плевать, ты спокойно дойдёшь до барьера, пока она истекает кровью. А если нет…

Вместо продолжения он хищно оскалился.

Хах. Умный, сволочь. Не купился.

— Брут, хватит! — Тобиас рванулся, и Хардмид за ним заломил руку до хруста. — Она ни при чём! Отпусти девчонку, мест хватит на…

— Заткнись, — оборвал Брут, не отрывая от меня взгляда. — Время вышло, чужак. Отойди от входа. Считаю до трёх. Раз…

Его пальцы на рукояти побелели.

— Два…

Я продолжал молча стоять, приподняв бровь.

— Три!

Рука с кинжалом дёрнулась.

Вернее, попыталась.

Брут скосил глаза вниз, на собственное запястье, и его лицо перекосилось. Белая нить, тонкая и плотная, обвивала его левое предплечье двойным кольцом, намертво фиксируя кисть с кинжалом в неподвижности. Лезвие застыло в сантиметре от горла Марен и дальше не шло.

Он рванул руку. Мышцы на предплечье вздулись, рана от крокодильих зубов открылась, и по коже потекла свежая кровь. Но моя духовная нить даже не шелохнулась.

— Что за…

— Посмотри ниже, — посоветовал я.

Брут опустил взгляд на ноги. Белые кольца Духовной нити, или точнее духовного хлыста, обхватывали обе его лодыжки двойной петлёй. Нить спускалась с его спины, тянулась по мокрому полу, огибала камни и обломки, пока не оказывалась под моей правой ногой, которая всё это время стояла на конце Духовной Нити, оставшемся после убийства громадной крокодилы.

Вот так, красавчик.

Пока я тянул время разговором, нить ползла по полу, управляемая моей волей. Тихо. Неторопливо. Петля за петлёй. Сначала лодыжки, потом вверх по спине к раненой руке, которая и так едва держала кинжал.

У Брута отвисла челюсть.

Тобиас уставился на пол. Хардмид у прохода сделал шаг назад. Горан у стены приоткрыл один глаз.

Я усмехнулся, глядя в глаза Брута, а затем дёрнул.

Нить на запястье, тянувшаяся со спины, вышла вперед и рванула руку с кинжалом на меня, лезвие ушло от горла Марен. Петли же на лодыжках лишили его равновесия. Брут рухнул спиной на камень, и Марен вывалилась из разжавшейся хватки, откатилась к валуну и замерла на четвереньках, зажимая ладонью порез на шее.

Нить потащила тело по мокрому камню. Брут орал, упираясь здоровой рукой в пол, пытался собрать энергию для боевой техники, но каменная крошка рвала кожу на ладони, концентрация рассыпалась с каждым рывком, и проклятия превращались в хрип.

Три метра. Два…

Он остановился у моих ног. Воздух вокруг его пальцев побелел — морозное облако начало сгущаться в знакомую ледяную иглу.

Не тут то было. Системная Острога легла в мою ладонь раньше, чем стрела успела оформиться.

Брут с ужасом смотрел на меня снизу вверх с пониманием того, что опоздал. Зубцы остроги вошли в основание его шеи. Тело подо мной выгнулось, дёрнулось и обмякло.

Тишина.

С потолка посыпалась мелкая крошка. Артефакт Горана монотонно гудел у стены, и этот гул остался единственным звуком на весь

Я вытащил Острогу, обтёр зубцы о лоскут его одежды и убрал в слот. Присел, срезал с пояса мертвеца кожаный мешочек, что, по моим наблюдением, являлся пространственным артефактом со всеми его пожитками.

Не глядя засунул трофей за пазуху и поднялся.

Перешагнул через тело.

Два Хардмида у стены выглядели так, будто их заморозили вместе с лужами. Тот, что держал Тобиаса, давно разжал руки и отступил. Второй прижался спиной к камню, подбородок ходил ходуном.

— Мы… — начал один из них.

— Стойте тут, — сказал я. — Никуда не лезьте, и всё будет хорошо.

Горан приподнялся на локте. Посмотрел на Брута, потом на меня.

— Неплохо, чужак, — хрипло сказал он и откинулся обратно на камень.

Тобиас стоял, потирая вывернутое запястье, и переводил ошарашенный взгляд с трупа на пол, с пола на мои ноги.

Марен сидела у валуна, прижимая ладонь к шее. Кровь из пореза уже остановилась, но пальцы ещё подрагивали. Она посмотрела на меня снизу вверх, и рука на тростниковом браслете медленно разжалась. Губы дрогнули, сжались, и она молча поднялась, подошла ко мне.

А потом врезала мне кулаком в плечо. Несильно, но от души.

— Ты сказал ему, что я инструмент. Что тебе без разницы, — она говорила тихо, но загорелая шея покраснела сильнее, чем от пореза. — А если бы он и правда меня чикнул прямо в начале разговора, когда ты изображал равнодушие?

Я потёр ушибленное плечо.

— Не чикнул бы.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что когда просишь человека сделать то, чем он угрожает, он на несколько секунд зависает. Его разум ожидал страха, мольбы, торга, а получил разрешение. Прогноз ломается, и тело замирает, пока голова перестраивается, — я пожал плечами. — Мне нужны были эти несколько секунд. Нить ползла медленно.

Марен молчала, разглядывая мокрый пол у своих ног. Потом выдохнула коротко, как после нырка, и подняла голову.

— В следующий раз предупреждай. Я чуть предкам душу не отдала от страха.

— Надеюсь, следующего такого раза не будет, — тепло улыбнулся я. А затем вернул серьезность и строго обвел взглядом остальных. — Значит так, в Грот доступен вход только трем людям. Одним из них, как вы уже поняли, буду я. А двое других — Марен и Тобиас. Есть несогласные?

Хардмид у стены мотнул головой. Горан закрыл глаза. Остальные тоже молчали.

Вот и отлично.

Я подошел к барьеру. Три синих кристалла над ним горели мерным холодным светом. Золотистая трещина пульсировала, и от неё накатывало давление, закладывающее уши.

Рёбра горят. Резерв духовной энергии теперь точно почти на нуле. Ноги ватные. Зато по ту сторону лежит техника, ради которой я протащил свою тушку от водопада через семь зон крокодилов и одного их папашки. И одного человеческого ублюдка.

Жетон коснулся холодной поверхности. Левый кристалл мигнул, потух, и стена разошлась узкой щелью. Оттуда дохнуло густой тёплой энергией, от которой волоски на руках встали дыбом.

Я шагнул внутрь.

За спиной щелчок — второй кристалл. Марен.

Третий — Тобиас.

Щель сомкнулась, отрезав грот, труп и всех, кто остался по ту сторону.

Впереди что-то было.

Первый вдох ударил по лёгким горячей волной. Воздух здесь был сухой, густой и настолько перенасыщенный духовной энергией, что она словно лезла внутрь сама, без приглашения и без малейшего усилия с моей стороны. Просто хлынула в каналы и принялась штопать всё, до чего дотянулась.

Рёбра перестали ныть. Гул в затылке утих. Мышцы, сведённые судорогой после полёта с потолка на пол и обратно расслабились впервые за несколько часов, и я непроизвольно выдохнул сквозь зубы от облегчения.

Ведёрко с духовной энергией в системном интерфейсе дрогнуло и поползло вверх наполняясь капля за каплей.

Просто от того, что я стоял и дышал.

Ого, мне это уже нравится. Я поднял голову и наконец рассмотрел, куда нас занесло.

Пещера раскинулась подземным собором. Купольный свод уходил в темноту на десятки метров, а подпирали его каменные колонны толщиной с вековые дубы, расставленные по обе стороны центральной оси через равные промежутки. По стенам и потолку тянулись прожилки в породе, и каждая светилась изнутри мягким золотистым светом, отчего всё пространство купалось в тёплых мерцающих сумерках.

Пол гладкий, колонны симметричны, углы скруглены, а стыки породы выровнены до состояния, которого не бывает у естественной породы. Кто-то вырезал этот зал в толще скалы на глубине сотен метров под озером, и сделал это одним направленным усилием.

Марен шагнула вперёд и замерла. Ладонь потянулась к тростниковому браслету на запястье и сжала его.

— Дед рассказывал, — голос у неё сел до шёпота. — Но он… он не рассказывал про такое.

Тобиас стоял на пороге и просто впитывал красоту окружающего. Челюсть обвисла, руки повисли вдоль тела, и парень не мог выдавить ни звука.

Я их понимал. Энергия здесь заполняла лёгкие, оседала на коже, просачивалась в каждую пору, и после многочасового ада в туннелях это ощущение било по нервам почище любого допинга. Тело хотело просто лечь на этот тёплый пол и лежать, впитывая, часов так двенадцать.

Но глаза уже нашли кое-что поинтереснее отдыха.

У самого входа, между двумя ближайшими колоннами, стояло каменное панно в рост человека. Плита из тёмно-серого базальта, а на ней высечена фигура: мужчина древних одеждах и в широкой стойке.

Руки разведены, колени чуть согнуты. Вокруг тела змеились тонкие желобки, переплетённые спиралями и петлями, а от кончиков пальцев фигуры расходились концентрические кольца.

Дальше по оси пещеры в золотистом сумраке терялся ряд таких же панно. Я начал считать — и сбился. Пять рыб, зон для монстров и мест для прохода, и я как-то машинально решил, что и панно будет ровно столько же. Но их тут явно было больше. Насколько больше — темнота между колоннами не давала определить: дальние терялись в глубине зала, и каждое следующее с трудом угадывалось по слабому отблеску.

— Ив, — Тобиас подал голос. Он подошёл к первому панно и склонил голову набок, разглядывая рельеф. — Мне кажется, или она…

Парень осёкся и отступил на шаг.

— Она двинулась. Фигура. Руки были вот так, — он показал ладонями вверх, — а теперь вот так.

Марен подошла, сощурилась и уставилась на каменную поверхность. Секунды текли, тишина в пещере стояла такая, что я слышал собственный пульс в ушах.

— Руки, — выдохнула девушка. — Он сменил позицию. Ладони развернулись к корпусу, и колени тоже.

Она прижала пальцы

— Голову давит, — она тяжело сглотнула. — Вижу движение, но картинка расплывается. Не могу удержать.

Тобиас попробовал снова. Продержался чуть дольше, потом тоже отступил, потирая переносицу.

— Три перехода. Увидел три положения, а потом всё в кашу. Будто молотом ударили по мозгам.

Техника, записанная в камне. Визуальная передача через прямую концентрацию, где чем выше талант практика, тем больше переходов доступно за один подход. Хардмиды и Хольмы лезли сюда каждый год не от избытка героизма, а потому что каждый визит давал новый фрагмент, недоступный прежде. По крупицам кланы собирали технику, которую ни один из них так и не осилил целиком за всю историю поселения.

Ладно. Моя очередь.

Я подошёл вплотную к панно и остановился на расстоянии вытянутой руки. Базальт излучал ровное тепло, а энергия текла направленно, по чётким руслам, повторяя рисунок желобков.

Сфокусировал взгляд на фигуре.

Однако, не успел я как следует сосредоточиться, как в голове раздался звонкий «Дзинь!»

«Техника Заложения Семи Звездных морей».

Обнаружена техника культивации, имеющая совместимость с Системой Легендарного Рыбака.

Желаете отсканировать технику?

Я улыбнулся. Наконец-то…

Глава 9

Заложение семи звёздных морей — как ни крути, а звучало это солидно. Должно быть слово «заложение» указывало как раз на то, что это техника культивации второй ступени, а «семи звёздных морей», уж не знаю, что это за пафосные моря такие, но очевидно они указывают на водную стихию.

Именно из-за этой стихии моя Система рыбака и отреагировала на неё, посчитав, что техника имеет сродство с нею.

На всякий случай перепроверил интерфейс.

Слоты навыков:

Локатор (Уровень 1)

Техника Глубинных вод

Ловля (Уровень 1)

Духовный Кулинар (Уровень 2)

Глубоководный Ныряльщик (Уровень 2)

(Свободно)

(Свободно)

Как раз есть пара свободных слотов. Отлично, сканирование техники не пройдет впустую, и можно будет сохранить её запись, однако…

Я повернул голову. Вглубь подземного собора уходили ряды гигантских колон, между которыми просматривались такие же огромные каменные фрески, от которых веяло аурой древности. Не знаю точно, сколько их было, но их точно было больше двух. И если каждое панно содержит отдельную технику, то парой слотов тут точно не обойдешься.

Точно ли правильно на первую же попавшуюся фреску применять сканирование, или же стоит вначале осмотреть остальные?

Пока я размышлял об этом Тобиас как раз пошел в ту сторону. Но не успел он пройти и пары шагов, как раздался грохот.

Парня отшвырнуло словно от удара гигантского молота. Приземлившись и беспомощно прокатившись еще тройку метров, он замер.

— Тобиас, — побежала Марен к нему. — С тобой всё в порядке?

— Агх-гх… Кажется ребро сломано, — прохрипел он через несколько секунд, отхаркнув кровь и держась за бок.

— У меня осталась пара лечебных пилюль. Я сейчас, — девушка закопошилась в сумке на бедре.

Чем его так приложило?

Я нахмурился и подошел к месту, где он получил удар. И только при тщательном рассмотрении там стал заметен едва проглядываемый слой энергетического барьера. И судя по пробегающим по нему всполохам наполнявшая его сила в сотни раз превосходила резервы закалки тела.

— Что это? — осторожно провёл вдоль него рукою.

— Полог предков. Старейшины говорили это защита, которую установили основатели, чтобы избранные не проходили туда раньше времени, — приподнялся на локте Тобиас, всё еще терпя боль.

Лечебная пилюля уже начала действовать. Вместе с этим его лицо покрылось румянцем, вот только кажется мне не от жара исходившего от энергии лекарства, а от того, что грудь, склонившейся над ним Марен, оказалась в пикантной близости от его лица.

И паренек героически старался не смотреть в приоткрытое декольте.

Хо-хох. Я внутренне усмехнулся. Тобиас к девчонке явно неровно дышал. Впрочем, если будет и дальше изображать из себя благородного рыцаря, то может у него есть шансы.

Ладно, щенячья любовь это конечно мило, но нельзя забывать зачем мы здесь.

— Что ты имеешь ввиду под «раньше времени»? Есть какие-то правила прохождения? — спросил я.

— Не знаю, моя семья ни разу не попадала в грот. Всё, что я знаю, это только общие рассказы старейшин. Во все детали посвящают только членов своих кланов, — ответил Тобиас.

— Ясно. Марен, может ты в курсе? Герхард тебе ничего не рассказывал? — перевел я взгляд на девушку.

— По поводу правил дедушка говорил, что когда мы придем, сами всё узнаем, — пожала она плечами.

Эка, вот оно как. Интересно, и как мы должны сами всё узнать?

Едва я задался этим вопросом, как по гроту пронесся тяжелый вздох. Будто кто-то пробудился. Вместе с этим вся духовная энергия вокруг стала собираться в центре собора и сгущаться так, что стала видна невооруженному взгляду. Она клубилась и закручивалась, пока пред нами в итоге не предстали очертания старца в хламиде с капюшоном.

Он поднял голову. Его глаза светились туманным блеском, что казалось будто этот взгляд пришел из самой древности и видел бесчисленные века прошедшие с её времен.

— Основатель Даэгон… Точь в точь как он изображён в свитках… — судорожно выдохнула Марен. Затем видимо что-то поняв, она с почтением повернулась к нему и припала на одно колено, не смея смотреть ему в лицо.

— Предок! — аналогично отреагировал Тобиас. Морщась от боли он тоже привстал и упал на колено, уперев взгляд в пол.

Ого… Этот старикашка видимо, и есть один из тех загадочных создателей этого поселения рыбаков. Правда удочки у него почему-то с собой не было.

В отличие от парочки я не стал падать ниц, а с любопытством рассматривал его лицо.

— Время для входа избранных вышло. Этап получения наследия начинается, — эхо его слов разнеслось под сводом собора. — Наше наследие оставленное будущим поколениям содержит технику Заложения семи Звёздных морей. На каждой фреске запечатлены её части…

— Основатель, почему морей именно семь? — с почтением спросил Тобиас.

— И что значит звёздные? — не удержалась Марен.

— … Правило одно. Пройти к следующему панно можно, только подтвердив изучение

Их взгляды были упёрты в пол, поэтому они не знали причину, но я видел. Старец был полупрозрачным, собранным из сгустка духовной энергии. Это была всего лишь проекция.

Он как бездушная программа выполнял свою функцию — объявить нам о правилах.

— … На изучение каждой части техники отводится определенное время. Если избранный к тому времени не изучит технику, получение наследия для него заканчивается, и он будет выдвинут наружу. Помогать друг другу запрещено. Приступайте!

Фигура старца беззвучно растворилась. Будто его и не было здесь.

Хм… он сказал про время. И какое же время нам отведено? Как это понять?

На бедре почувствовалось тепло.

Жетон.

Они нагрелись у нас всех, так как мы одновременно полезли в складки одежды доставить их.

На бронзовом кругляше на одной стороне как обычно красовалась эмблема поселения, а на другой, которая до этого была пустая, вдруг проступили очертания семи солнц. Провел пальцем по ним. Именно от них исходил этот приятный жар.

— У вас тоже показывает семь дней? — изумленно уставился на нас Тобиас.

— У-гу, — в непонимании промычала девушка.

После недолгого молчания до всех дошло, что основатели отвели на изучение первой фрески ровно неделю.

Я помнил слова Игниса. Ученики-первогодки из его секты на изучение простейшей алхимической техники тратили почти год. А учитывая, что заложение морей это древняя техника, служащая базой целого поселения культиваторов, то для её освоения семь дней…

Это было катастрофически мало. Для техники.

А что же касается проживания здесь, то много. Благо у меня в перстне было достаточно запасено рыбы, что я заколол острогой охраняя Марен, с голоду не помру, ну а по другую сторону грота просматривались ответвленные пещеры.

После небольшого обхода стало ясно, что они предназначены для проживания участников. Небольшой родник с питьевой водой, каменные кровати, столы и прочее. Ну хоть немного предусмотрительности от древних практиков.

Далее мы уже не медля ни минуты приступили к делу. Никто больше не спрашивал друг у друга, что делать, не обменивался пустой болтовней, каждый просто уселся перед каменным панно, поудобнее подобрав под себя ноги.

Мысленным взором вернулся к все еще висевшей в интерфейсе надписи.

Система, желаю.

Сканирование техники Заложение семи звёздных морей начато!

Текущий прогресс — 0%

Далее как и остальные я перевел взгляд на очертания статуи практика на фреске.

Огромный подземный собор погрузился в тишину.

Разум отслеживал и пытался понять каждое движение каменного человека. Это было удивительно, но вместе с этим там также просматривались манипуляции с духовной энергии.

Практик призывал всю энергию вокруг себя, собирал её вместе, а затем внезапно превращал её в облако.

Итак, Основатель всё-таки сказал «части одной техники». Я мысленно хмыкнул. Ну хоть тут повезло и одного слота хватит.

Облако, которое собирал практик на фреске, снова и снова вспыхивало и рассеивалось, повторяя цикл. Раз все техники местных практиков созданы на основе фресок, то получается, для моих спутников техника на первой фреске узнаваема. Да, она богаче, точнее, с нюансами, о которых их наставники даже заикнуться боялись. Но всё равно, многие вещи им уже известны.

А я стоял перед ней думая с какой стороны к ней подступиться.

В гроте стояла полная тишина. Мы погрузились в созерцание.

Поверхность базальта была отполирована тысячелетиями до зеркального блеска, и в этом зеркале высеченные желобки оживали. Потоки энергии практика перетекали из одной бороздки в другую, вспыхивали в узловых точках и угасали, чтобы через секунду появиться в новых сочетаниях.

Ладони фигуры разворачивались, корпус чуть смещался, стопы переступали, и рисунок менялся вслед за телом.

Девяносто девять звёзд неестественно сильно обострили мое восприятие техник культивации, поэтому я различал каждый завиток и изгиб бороздки, смену направления или всплеск энергии.

Через пару минут интерфейс моргнул.

Текущий прогресс сканирования: 0,001%

Одна тысячная процента. Наконец-то я сдвинулся с этой мёртвой точки.

Отметя эту приятную мысль, продолжил созерцание.

Текущий прогресс сканирования: 0,002%

Текущий прогресс сканирования: 0,003%

…

Текущий прогресс сканирования: 0,009%

Время неспешно шло, а с ним и моё запечатление техники.

К середине дня сбоку неожиданно послышалось движение. Марен встала. Она молча отряхнула колени, прошла к Пологу предков и остановилась в полутора метрах от барьера.

Ноги на ширине плеч, руки разведены, колени согнуты, а на лице решимость.

Я приподнял бровь.

Это ведь была та самая поза. Неужто она…

Девушка прикрыла глаза и начала двигаться. Плавно, казалось что эти движения вросли в мышечную память с детства. Энергия потянулась к ней из пространства грота, закрутилась и за три секунды сгустилась в бледно-голубое облако, повисшее перед ладонями.

Оно продержалось едва ли больше секунды, а затем растаяло.

— Результат первого избранного принят! Проход к следующему панно открыт! — разнеслось эхо древнего голоса по стенам собора.

В Пологе проступила вертикальная щель, и золотистый свет хлынул из-за неё.

Марен обернулась. Тень неловкости скользнула по лицу, быстро сменившись улыбкой отличницы рядом с тем, кто ещё не понял условие задачи.

— Ив, Тобиас, буду ждать вас обоих у второго панно.

— Мы скоро придем, — откликнулся парень. Я лишь молча кивнул.

Она сделала шаг и щель затянулась за её спиной. Полдня и готово. Впрочем, ее результат меня нисколько не удивлял. Девушка уже знала почти всю технику, её задача сводилась к шлифовке привычного навыка, а моя к строительству с нуля на пустом месте. Разумеется она будет быстрее.

Мы с Тобиасом вернулись к созерцанию фрески.

Время снова потекло неспешно. Я впитывал всё, что видел, а Система записывала всё, что я запечатлел в свой интерфейс.

Два часа спустя парень поднялся. По его глазам было видно, что он наконец собрался с духом.

Он встал перед Пологом, принял позу, подняв руки, и медленно начал цикл движений.

Витающая повсюду духовная энергия снова принялась стягиваться к одной точке, соединяясь с энергией самого практика. Потом она неторопливо и как-то неуверенно закрутилась.

Облако получилось мутноватым и дрожащим. Оно расползалось по краям и грозило развалиться в любой момент. Однако, я прищурил глаза, оно всё же продержало свой форму в течение нескольких секунд.

— Результат второго избранного принят! Проход к следующему панно открыт!

Тобиас шумно выдохнул и вытер пот со лба.

— Я уж думал сорвётся, и мне придется сидеть еще больше.

— Ничего, у тебя хорошо получилось.

— Спасибо. Удачи, Ив. Мы с Марен будем ждать тебя там.

—

Парень нырнул в проём, и я остался в одиночестве. Один на один с живым манекеном на каменной картине.

Грот погрузился в тишину.

Пульсация золотистых прожилок в стенах задавала мерный ритм, под который легко было бы задремать, если бы не цифры в интерфейсе, которые ползли вверх с ленивой неторопливостью.

Текущий прогресс: 0,842%

Текущий прогресс: 0,888%

…

Через несколько часов на бедре потеплело. Жетон. Я вытащил бронзовый кругляш и увидел, что первое солнце из семи потускнело уже наполовину.

Значится прошло уже двенадцать часов. Проверил прогресс.

Текущий прогресс: 1,001%

Хм… Половина суток дала чуть больше одного процента. Прикинул навскидку эту скорость в разрезе недели, и даже без умножения в столбик становились понятны мои перспективы.

Девяносто девять звёзд обостряли восприятие на порядок сильнее обычного практика, и возможно это был выдающийся результат, но его не хватало. При таком темпе грот выбросит меня наружу задолго до финиша.

М-дамс, значит нужно что-то менять в моем подходе к изучению. Вопрос только, что и как именно менять?

Я вернулся к фреске и задумчиво потёр подбородок.

Дело в том, что я прекрасно видел исполнение техники целиком, непрерывные движения тела, духовной энергии внутри него и снаружи.

Если проводить аналогию с водопадом, то это как ты видишь целый поток. Всю массу падающей с шумом воды. Однако, если приблизить зрение, то этот поток на самом деле множество мелких капель, у каждой из которых свое собственное движение. Они сталкиваются друг с другом, разлетаются брызгами и разлетаются по разным траекториям. И каждую секунду тысячи таких столкновений происходят одновременно.

Чтобы выполнить качественное сканирование, нужно осознанно узреть и понять каждую такую деталь.

В технике культивации на фреске такое поведение проявлялось в виде десятков энергетических потоков, которые текли по запутанным траекториям, образовывая сложные многосоставные узоры, которые в следующее мгновение сразу перестраивались, создавая новые узоры.

Как мне это всё запечатлеть?

Я пялился на фреску ещё минут десять, прокручивая варианты, но в разуме царила только пустота.

Как назло ни одного варианта.

Тут в животе заурчало. Тело напомнило, что ему плевать на тупики сознания. Ладно, раз уж в голову все равно ничего не приходит, то хотя бы поем.

Пройдя в жилую пещерку, я достал из перстня пару рыбин и разложил на каменном столе. Следом материализовал Алхимический Котёл, набрал воды из родника.

Фиолетовое пламя послушно вышло из ладони и легло под дно котла. Благо оно не оставляло дыма, так что в замкнутом пространстве мне ничего не грозило.

Пока вода грелась, я взял акватариновый кинжал и начал разделку. Сделать первый надрез вдоль хребта. Отделить филе от костей одним движением.

Далее перевернуть, повторить, снять кожу. Убрать мелкие кости кончиком лезвия. Нарезать на ломтики.

Рука остановилась.

Я смотрел на ломтик филе на лезвии. Потом обернулся. В проёме за спиной угадывались очертания фрески, с фигурой практика на них. Повернулся обратно к ломтику.

Хм… Насупился.

Перед глазами всплыл далекий первый месяц стажировки у шефа Градова. Двадцатикилограммовый тунец на разделочном столе, и семнадцатилетний я стою над ним с ножом-янагиба и не могу начать, потому что пытаюсь мысленно охватить всю рыбину целиком. Представить весь путь разделки от первого разреза до последнего кусочка сашими.

Шеф-повар стоял со скрещенными на груди руками и хмуро смотрел на меня.

«Иван, сколько раз тебе говорить, не нужно смотреть на тушу! Смотри только на небольшую часть, с которой будешь работать! Одно движение ножом по ней, и только тогда переходишь к следующей части. И так до тех пор пока не разрежешь на мелкие куски всего тунца…»

Я отложил кинжал и с шумом вдохнул воздуха.

Весь день я пялился на фреску и пытался удержать полный цикл. Всю картину целиком со всеми его ипостасями в каждое мгновение времени.

А что если эта каменная фреска и есть тот самый двадцатикилограммовый тунец, на который нельзя смотреть целиком?

Резать по кусочкам, пока не запечатлею её всю?

Глава 10

Я доел рыбу, сполоснул руки в роднике и вернулся к фреске. Шаги получились быстрее, чем собирался, так как внутри зудело нетерпение.

Ладно. Сейчас мы тебя нарежем.

Сфокусировал взгляд на левом нижнем углу панно, где стопа практика касалась земли, а из-под пятки расходились три тонких желобка. Вот он, мой первый ломтик. Обозримый, маленький кусочек каменной картины, с которым можно работать.

Я зафиксировал один-единственный кадр: стопа, угол наклона, три бороздки с бегущей по ним энергией. Правая чуть ярче левой, а средняя пульсирует с задержкой. Закрыл глаза и мысленно воспроизвёл этот момент.

Деталь за деталью…

Повторял это, пока изображение не стало таким же чётким, как разделочная схема на доске. Открыл, сверил угол наклона с оригиналом, и после поправил до пятидесяти градусов и прогнал кадр заново.

Интерфейс моргнул.

Текущий прогресс сканирования: 0,852%

Секунду.

Был 0,842%. Один кадр дал прирост в целую сотую процента, тогда как раньше каждая тысячная давалась за несколько минут тупого созерцания полного цикла. В десять раз быстрее.

Рот сам собой растянулся. Я наконец нашёл рецепт для этой техники. Шеф Градов бы сначала буркнул, что я полдня провозился с очевидным, а потом скупо кивнул.

Запечатлел ещё несколько кадров, и прирост стабильно шёл по сотой процента.

Я устало зевнул.

Отлично, раз уж методика выявлена, то можно и отдохнуть.

Тело согласилось с этим доводом раньше, чем я закончил мысль. Каменная кровать в жилой пещерке оказалась жёсткой и холодной, но я отключился прежде, чем голова коснулась свёрнутой куртки.

Проснулся от того, что замёрз.

Несколько секунд лежал, собирая мысли. В гроте стояла всё та же мирная тишина, золотистые прожилки в потолке мерцали, и здесь не было ни утра, ни вечера. Единственные часы в этом каменном мешке лежали у меня в кармане.

Достал жетон и перевернул. Первое солнце погасло целиком, осталось шесть.

Времени ещё вагон и маленькая пещера, спешить мне некуда.

Я потянулся, хрустнув позвонками и прошёл к роднику. Холодная вода прогнала остатки сна, повязал на лоб ленту подаренную Молли. Из перстня достал пару рыбин покрупнее и разложил на каменном столе, а фиолетовое пламя послушно легло под Алхимический Котёл, хорошо что я его уходя с плота положил в кольцо.

Пока вода грелась, снял филе, обсушил на камне и нарезал наискосок тонкими ломтиками. Бланшировать не стал, а вместо этого разложил ломтики веером на плоском сколке базальта и залил кипящим бульоном из котла ровно

Слил, повторил с чистым кипятком.

Рыба побелела снаружи, но осталась полупрозрачной в сердцевине, и духовная энергия запечаталась внутри двойным ошпариванием. Сверху бросил горсть мелко рубленной огненной моркови из запасов в перстне: та самая резкость, которая будила рецепторы и прочищала каналы вместо утренней разминки.

Поел, присвистывая мелодию, которая прицепилась ещё в прошлой жизни. Какая-то реклама по московскому радио. Слова давно забылись, а мотив пережил и смерть, и перерождение, и подводный грот древних рыбаков.

Убрал котёл обратно в перстень, вымыл руки и вернулся к фреске.

Ну что, каменный истукан? Продолжим!

Метод работал, и я «разделывал» панно снизу вверх и слева направо, кадр за кадром, от стоп через голени к бёдрам и торсу. Каждый узел и каждое ответвление потока, каждый момент пульсации и затухания фиксировался отдельно, воспроизводился с закрытыми глазами и сверялся с оригиналом, а дальше я двигался только после полного совпадения.

Текущий прогресс сканирования: 5,2%

Текущий прогресс сканирования: 7,3%

…

Размял шею, глотнул воды из фляги и сделал минутный привал. Пальцы машинально перебирали ленту Молли, которую я повязал перед готовкой, а взгляд скользил по уже «разделанным» участкам фрески.

Забавное дело: теперь, когда каждый кусочек был «прожёван» по отдельности, общая картина тоже обрела логику. Потоки, которые вчера сливались в неразличимую кашу, выстроились в цикл. Один подпитывал соседний, тот в ответ стабилизировал третий, и все вместе они закручивались в единый процесс сбора и уплотнения сырой энергии.

Практик на фреске не просто сгущал духовную силу — он менял её природу, заставлял хаотичную энергию перестроиться в упорядоченную стихийную субстанцию. Вот почему ступень называется «Заложением»: основы закладываются самим принципом работы с силой, качественным переходом, а не количественным.

Вернулся к работе. Руки, плечи, голова — каждый кусочек укладывался в общую картину всё легче.

Текущий прогресс сканирования: 21,6%

Текущий прогресс сканирования: 27,1%

…

Текущий прогресс сканирования: 30%

Поздравляем!

Первая часть техники «Заложение Семи Звёздных Морей» полностью отсканирована.

В интерфейсе теперь парила полноценная трёхмерная фигура этого практика и выполняла ту же технику, что на фреске.

Однако, в отличие от панно, в Системе я мог повернуть её под любым углом, приблизить до отдельного узла, остановить или отмотать назад. Каждый энергетический поток был прорисован объёмно: глубина каналов, точки разветвления, углы вхождения в узлы — всё, что на плоском базальте оставалось намёком, здесь обрело полную форму.

А рядом с фигурой побежали строки: точная последовательность фаз, тайминги дыхательных циклов, ключевые углы и задержки.

Хм. Раньше Система так не делала. Ни при сканировании Техники Глубинных Вод, ни при поглощении Танца Летнего Дождя текстовых пояснений не появлялось. Видимо, те техники были на порядок проще, и одной визуализации хватало с головой, а здесь сложность заставила Систему развернуть полный набор инструментов.

Впрочем, тратить время на системную модель я не стал. За несколько часов изучения каждый кадр настолько прочно отпечатался в памяти, что я мог воспроизвести любой из них с закрытыми глазами, и системная визуализация лишь подтверждала то, что разум уже знал.

Возможно это также сказываются 99 звезд таланта.

Я свернул интерфейс и прошёл к Пологу предков. Остановился в полутора метрах от барьера.

Ноги на ширине плеч. Колени чуть согнуты. Руки разведены, ладони развёрнуты вверх.

Ну-с. Начнём.

Сделав выдох, я потянул к себе энергию грота. Она хлынула по каналам в центральный узел под рёбрами и оттуда по рукам к ладоням.

Сырая духовная энергия вошла в каналы и на мгновение загустела, сопротивляясь. Я сжал её, провернул через узел в груди и выпустил наружу.

Между пальцев родилось бледно-голубое облачко. Оно провисело секунду, может полторы, и рассеялось.

Но этой секунды хватило.

— Результат третьего избранного принят! Проход к следующему панно открыт! — прокатилось уже привычное эхо древнего голоса под сводами, и в Пологе передо мной проступил вертикальный проём.

Обернулся к фреске напоследок. Первое панно, которое двенадцать часов казалось неразрешимой головоломкой, а потом сдалось перед моим натиском и опытом. Козырнул ему, ухмыльнувшись, и с легкостью прошел в проём.

По ту сторону тянулся такой же зал с колоннами и золотистыми прожилками, а второе панно стояло между двумя центральными колоннами. Перед ним сидели Марен с Тобиасом.

Девушка скрестила ноги по-турецки, лоб нахмурен, взгляд вцепился в базальтовую поверхность. Парень же устроился чуть правее, подпирая здоровый бок каменной кроватью, и тоже созерцал фреску, шевеля губами.

Мои шаги по камню оторвали обоих от медитации.

Марен повернула голову первой. Брови поползли вверх, рот приоткрылся, а через секунду по лицу расплылась широкая улыбка:

— Ив!

— Полтора дня, — Тобиас подался вперёд и присвистнул. — Мне потребовалось шестнадцать часов, Марен и того меньше, но мы оба знали эту технику с детства. А ты её вообще впервые видел. Как тебе удалось справиться так быстро?

— Просто порезал тунца, — пожал я плечами.

Оба уставились на меня с одинаковым выражением людей, услышавших незнакомое слово на знакомом языке.

— Тунца, — медленно повторила Марен.

— Ага. Внутренняя кухня, — я плюхнулся на свободный кусок пола напротив второго панно и вытянул ноги.

Каменная картина между колон всё также изображала практика, выполняющего движения техники культивации, но разница была…

Разница была катастрофической. Картина раза в 4 эдак больше предыдущей, и цикл техники в ней включает тоже на порядок больше манипуляций с духовной энергией.

В этот момент на бедре почувствовалось тепло. Достал из кармана жетон.

На обратной стороне вместо семи солнц теперь горело четырнадцать.

Две недели на второй этап, значится? Я внутренне присвистнул. Дело в том, что ко времени на изучение техники прибавилась всего лишь неделя, а сложность увеличилась по экспоненте. И даже затрудняюсь сказать точно, насколько.

Вот те и справедливые условия! Подозреваю, что на следующих фресках, экспоненциальное увеличение сложности будет только расти. Возможно из-за этого поселение Серебряной короны за многие поколения до сих пор не получило всю технику.

Ладно. Плевать на сложность. Это всего лишь очередная рыба, которую нужно просто правильно разделать.

Я успокоил дыхание, ухмыльнулся и принялся «резать» громадину кадр за кадром…

* * *

Вторая фреска словно возненавидела Марен. По крайней мере, иного объяснения своим неудачам девушка найти не могла.

Высеченный в камне практик создавал в точности такое же облако энергии, что и на первом панно, но затем он начинал медленно сдвигать руки. Светящиеся желобки закручивали энергетические потоки в тугую воронку, создавая колоссальное внутреннее давление. Под этим напором размытое облако стремительно сжималось, уплотнялось и в финальной точке

Марен изо всех сил пыталась ухватить хотя бы центральный вектор сжатия, который дед годами показывал ей на берегу озера. Однако знакомые движения теперь требовали одновременного удержания десятков встречных потоков, иначе растущее давление просто разорвало бы конструкцию изнутри. Прошлый опыт даже мешал: мышечная память рефлекторно дёргала энергию в сторону сброса напряжения, в то время как фреска требовала безжалостно давить и конденсировать силу до самого предела.

Девушка в изнеможении откинулась назад и с хрустом размяла затёкшую шею. К вечеру ей удалось лишь закрутить облако, не дав ему развалиться в первые же секунды. Марен нервно потёрла тростниковый браслет на запястье и мысленно сопоставила свой скудный прогресс с оставшимися тринадцатью днями. Уплотнение поддавалось мучительно медленно, но всё же шло, поэтому она с облегчением перевела дух.

А Ив продолжал сидеть напротив фрески, вальяжно вытянув ноги и скрестив руки на груди. Он то закрывал глаза, то открывал их снова, а порой подолгу рассматривал один крошечный участок каменного узора. Периодически парень поднимался и уходил в жилую пещерку, откуда вскоре начинало доноситься аппетитное шкварчание и запах жареной рыбы. Перекусив, он возвращался на своё место, снова садился и возобновлял своё странное созерцание. Марен совершенно не понимала сути его метода, но изо всех сил старалась не отвлекаться от собственной задачи.

На четвёртый день Марен и Тобиас устроили короткий обеденный перерыв.

Девушка достала из походной сумки жесткую лепёшку и кусок консервированной рыбы в тростниковой обёртке, которая за эти дни превратилась для неё в безвкусную рутину. Она механически жевала свой паёк, неотрывно глядя на фреску и пытаясь удержать в уме схему распределения давления, которая утром наконец-то начала ей поддаваться.

Тобиас сидел рядом и задумчиво ковырял ножом свой кусок рыбы. Он отломил часть лепёшки и только поднёс её ко рту, как вдруг своды подземного собора огласил громогласный голос древней проекции.

— Результат третьего избранного принят! Проход к следующему панно открыт!

Тобиас оцепенел. Марен так и замерла с недонесённой до губ лепешкой.

Ив неспешно поднялся с пола и отряхнул штаны от каменной крошки. Заметив их потрясённые взгляды, он обернулся и коротко кивнул.

— Удачи, ребята.

Он спокойным шагом прошёл мимо них к образовавшемуся проёму в Пологе предков, скрывшись за пеленой барьера. Золотистый свет из щели скользнул по его спине, после чего каменная стена вновь стала монолитной.

Тобиас выронил кусок рыбы, который с влажным шлепком упал на пол пещеры.

— Всего четыре дня… Он выучил вторую часть за четыре дня, начав с абсолютного нуля.

Марен не нашлась что ответить, поскольку надкусанная лепёшка в её руке внезапно показалась совершенно неуместным предметом.

— За всю историю нашего поселения до третьей фрески с первой попытки добирался только молодой глава клана Бран Хардмид, — Тобиас произнёс это сдавленным шёпотом. — И он потратил на изучение всё отведенное время! До самого последнего потухшего солнца!

Дед часами сидел с ней на скрипучем причале, вычерчивая своим металлическим крюком кривые линии на мокрых досках. Он до хрипоты пытался объяснить, как именно чувствовал уплотнение потоков во время своего единственного прорыва на вторую ступень, мучительно подбирал слова и злился из-за того, что они не передают и десятой доли истинных ощущений. А под конец старик в сердцах махал здоровой рукой и буркал, что она сама всё поймёт, когда дойдёт до этого этапа.

Эта мощная база и жизненный опыт деда позволили ей одолеть первую фреску за полдня. В то время как Ив, не имевший за спиной поколений наставников, прошёл первую фреску за полтора дня, вторую раскусил за четыре и просто ушёл дальше.

Марен молча убрала остатки еды в сумку и снова уселась перед панно. Тобиас последовал её примеру всего через минуту.

Следующие дни слились для них в бесконечную изматывающую петлю, состоящую лишь из глотков ледяной воды родника, сухого пайка, созерцания фрески до рези в затылке и коротких провалов в сон на жёсткой каменной кровати. Утро отличалось от вечера лишь тем, что плетёный браслет на её запястье успевал высохнуть после очередного умывания.

Надежда первого вечера давно пошла глубокими трещинами. Каждая новая степень сжатия энергии требовала вдвое больше сил и филигранного контроля над каналами. На седьмой день, когда нагревшийся жетон обжёг бедро, и половина солнц на нём окончательно погасла, Марен научилась уплотнять облако лишь до размеров крупного яблока. Духовная сила внутри него становилась густой и тягучей, но до состояния жидкой капли ей было ещё невероятно далеко.

Тобиас продвигался примерно в том же темпе.

Девушка иногда замечала, как парень привставал и с закрытыми глазами повторял показанные на панно движения. Судя по тому, как мелко тряслись от напряжения его плечи, он боролся с тем же невыносимым внутренним давлением.

К исходу четырнадцатого дня жетон на бедре начал обжигать кожу последними искрами. Тринадцать солнц из четырнадцати безвозвратно погасли, а последнее светило настолько тускло, что могло потухнуть в любое мгновение.

Марен встала перед Пологом предков, приготовившись к финальной попытке. Девушка широко расставила ноги и глубоко вдохнула.

Повинуясь её воле, духовная энергия хлынула из окружающего пространства, закрутилась вокруг тела плотным вихрем и соткалась в сияющее облако. Марен стиснула зубы и начала с огромным трудом сдвигать ладони.

Туман пульсировал, густел и яростно дрожал, оказывая бешеное сопротивление.

Девушка сжала его до размеров кулака, а затем продавила до габаритов крупной жемчужины. Энергия внутри неё завибрировала, стремительно меняя свой цвет, пока в самом центре наконец не зародился влажный блеск. Она увидела первую настоящую каплю жидкой силы.

Однако давление внутри конструкта стало воистину колоссальным. Марен банально не хватило прочности и стабильности собственных каналов для удержания мощи. Одно микроскопическое колебание её фокуса привело к тому, что хрупкое равновесие немедленно рухнуло. Заветная капля со свистом вскипела и мгновенно испарилась обратно в бесформенный туман, обдав руки девушки болезненным откатом энергии.

Марен бессильно опустила обожжённые ладони и тяжело задышала.

Вторая часть техники так и не была выполнена.

Тобиас рядом тоже потерпел неудачу.

Они обречённо переглянулись, мокрые от пота и измотанные до предела. Обоим оставался всего один крошечный шаг, одно невероятное усилие воли до успешной конденсации капли, но отведённое время уже неумолимо утекло сквозь пальцы.

И в этот момент по подземному залу снова ударило громогласное эхо.

— Результат третьего избранного принят! Проход к следующему панно открыт!

Что⁈

Девушка вздрогнула всем телом, категорически отказываясь верить собственным ушам. Этот чужак снова сделал невозможное⁈

Ив уже стоял

Он прошёл третью фреску.

Тобиас так и остался стоять с безвольно опущенными руками. Он судорожно сглотнул пересохшим горлом, не отрывая остекленевшего взгляда от того места, где только что исчез Ив.

— Да кто он вообще такой?

Голос Тобиаса сильно сел, и его вопрос прозвучал скорее как обращение ко всему древнему гроту, к массивным колоннам и золотистым прожилкам, которые продолжали мерцать в своём вечном ритме.

В памяти Марен яркой вспышкой пронёсся тот вечер у костра возле водопада. Уверенные руки, виртуозно режущие филе над огнём, и потрясающий аромат жареной рыбы, от которой по каналам хлынула настолько чистая энергия, что хотелось плакать от восторга.

— Просто рыбак, — тихо ответила девушка.

Тобиас медленно и обречённо кивнул, признавая пропасть между ними и этим человеком. Он хотел что-то сказать, но в этот момент их жетоны окончательно полыхнули нестерпимым жаром и погасли.

— Время для первого и второго избранных истекло! Получение наследия завершено. Покиньте святилище! — равнодушный голос древнего Хранителя обрушился на них прямо с потолка.

— Нет! — Тобиас отчаянно вскинул голову и развернулся к пустому своду. — Прошу, мне нужно ещё всего несколько часов! Я же почти понял!

Вместо ответа пол под их ногами угрожающе загудел. Этот низкий, почти утробный гул пророс из самого камня, прошёл сквозь подошвы и отдался дрожью глубоко в костях.

Духовная энергия святилища мгновенно сжалась вокруг них в тугой кокон и с огромной силой рванула вверх.

Марен бесцеремонно оторвало от пола. Тобиас дёрнулся рядом с ней и попытался ухватиться за ближайшую колонну, но его пальцы лишь впустую проскользнули по идеально гладкому базальту. Энергетический кокон понёс их через залы, стремительно протаскивая мимо монументальных колонн, недоступных фресок и жилых пещерок с их каменными кроватями.

Полог предков на секунду расступился, выпустив их наружу, и тут же наглухо сомкнулся за их спинами.

Ледяная и плотная вода хлынула со всех сторон, оглушая практиков после двух долгих недель пребывания в сухом воздухе пещеры.

Девушка инстинктивно задержала дыхание и судорожно активировала свою спасительную водную технику. Почувствовав знакомое давление и течение холодного потока, её тело быстро вспомнило, как нужно дышать под водой, и спазм в горле наконец-то отступил.

Огромный грот встретил их пустотой. Там лишь возвышалась бесформенной горой туша убитого мега-стража.

Марен резко развернулась, подплыла к входу в наследие и с силой ударила раскрытой ладонью в монолитный камень. Глухой и мёртвый звук ясно дал понять, что отклика от предков больше не будет. Она ударила снова, вложив в этот отчаянный жест жалкие остатки энергии из своего резерва, но преграда больше не была магическим барьером, превратившись в обычную глухую стену.

Ей не хватило всего одного крошечного мгновения для создания идеальной капли энергии. И теперь из-за этого мгновения между ними и тем парнем пролегла непреодолимая пропасть.

Тобиас подплыл ближе, мягко тронул её за локоть и отрицательно покачал головой, призывая смириться с поражением.

Девушка с горечью убрала саднящую руку от холодной стены и развернулась к выходу.

Они поплыли вверх в тяжёлом молчании. Практики миновали туннель с пустыми нишами, пересекли каменную арку и устремились дальше, к просвету в воде, где их ждало поселение.

А далеко внизу, скрытый под толстыми слоями камня и воды, за нерушимыми барьерами и магическими пологами древних рыбаков, Ив Винтерскай продолжал свой путь.

Глава 11

Обратный путь через пять крокодильих зон для Марен с Тобиасом был невозможен. Оба истощены до нуля, приманок нет, и единственное, что у них осталось, это жетоны участников.

Эти жетоны, помимо обозначения участника состязания и входного пропуска в Грот, имели также функцию маячков. Оба незамедлительно активировали их. Жетоны запульсировали слабым светом, посылая сигнал спасательной команде поселения.

Скаты-проводники пришли через час. Плоские и бесшумные, с кожистыми крыльями шириной в две лодки, они скользили сквозь крокодильи зоны, не оставляя ни запаха, ни следа.

Марен вцепилась в хрящевой гребень на спине ската, прижавшись щекой к холодной коже, пока чёрная вода проносилась мимо.

На поверхности у входа в подводные тоннели она соскользнула с плоской спины и судорожно вдохнула ночной воздух.

Лёгкие обожгло. После двух недель в сухой пещере всё снаружи казалось влажным до боли и оглушительно громким, а факелы на причале качались оранжевыми пятнами.

Тобиас вынырнул рядом, хрипло закашлялся и вцепился в скользкий борт причала. Марен подтянулась первой и протянула ему ладонь. Он перехватил её запястье, и она рывком вытащила его на мокрые доски.

Оба лежали на спине, тяжело дыша. Руки Марен до сих пор саднили от ожога сорвавшейся капли. Она почти сконденсировала жидкую энергию, почти дожала до финальной точки, но одного мгновения не хватило, и теперь между ней и четвёртой фреской лежала каменная стена, которая не откроется ещё год.

Над ними покачивались флаги с серебряной короной.

По доскам застучали шаги. Из-за факелов вышли четверо стражников с гарпунами, за ними двое бойцов Хардмидов в доспехах из вываренной кожи. Карлон стоял чуть поодаль, скрестив руки.

Один из Хардмидов шагнул вперёд. Марен узнала его: этот парень спускался с Брутом в Грот. Рука перевязана, левый глаз заплыл фиолетовым.

— Где чужак?

Марен поднялась на ноги. Мокрые волосы прилипли к шее, коса расплелась, а перо потерялось где-то в воде.

— Внутри. Прошёл на четвёртую фреску.

Боец Хардмид переглянулся со вторым. Карлон хмыкнул.

— Безрукая, ты серьёзно? Четвёртая фреска? Вас двоих выкинуло, а чужак, который впервые увидел эту технику, якобы прошёл дальше?

— Она не врёт, — Тобиас встал рядом с ней, покачнувшись. — Ив Винтерскай прошёл третью фреску за четырнадцать дней суммарно. Нас выбило по истечении времени, а он остался.

Карлон открыл рот и закрыл.

— Пропустите нас, — Тобиас шагнул вперёд. — Мы выполнили условия и сдаём жетоны.

Боец Хардмид сверлил Марен взглядом ещё несколько секунд. Потом его плечи опустились, и он отошёл в сторону.

— Что ж. Поздравляю с посещением Грота, — сплюнул он на землю. — Безрукая.

Марен прошла мимо, не оглядываясь. Тобиас шёл за ней.

На главном причале она сдала жетон учётчику, тому самому сухонькому мужчине, который и в предрассветный час сидел на посту. Он принял бронзовый кругляш, царапнул стилусом по табличке и кивнул, не

Девушка повернулась к озеру.

Водяное зеркало висело над водой, подпитываемое Сферой Наблюдения. В мерцающей проекции просматривались контуры подводных тоннелей и медленно плывущие силуэты крокодилов, восстановивших позиции после турнира. У дальнего края проекции покачивалась лодка с тремя Хардмидами, которые не отрывали взгляда от зеркала.

Ждали.

Марен отвернулась от озера и пошла к окраинам поселения, туда, где на дальних подгнивших сваях стояла хибара деда.

Плот Ива стоял у причала рядом с домом. Герхард успел пригнать его от стоянки, пока внучка барахталась под водой. На нижней палубе, свернувшись в чёрный клубок, дремал Рид. Дина сидела на верхнем ярусе, свесив хвост с борта, и при звуке шагов по доскам вскинула голову. Коротко пискнула, и золотистые глаза округлились в немом вопросе.

Рид приоткрыл один глаз, оценил Марен и закрыл обратно, хотя оба хвоста чуть сместились, освобождая проход с лестницы на верхний ярус. Дина тут же повернулась к коту и ткнулась мордой в его бок, а Рид привычно облизнул ей затылок, зевнул и отвернулся.

Девушка запрыгнула на палубу и села рядом с черепашонком. Дина ткнулась мордой в её ладонь и пискнула снова, настойчивее.

— У него всё хорошо, — тихо сказала Марен. — Твой хозяин изучает важную и сложную технику. Пока его нет, я о вас позабочусь.

Рид на верхней палубе шевельнул ухом. Дина уткнулась мордой ей в колени и затихла, а кот переложил передние лапы, устраиваясь поудобнее. Звери всё поняли. Марен в этом даже не сомневалась.

Она сидела на чужом плоту, мокрая и измотанная, а где-то глубоко под озером, за непроницаемыми барьерами, Ив Винтерскай, как он сказал, резал свою рыбу.

Здесь же, наверху, продолжался отсчёт с момента его входа в зону наследия. И он тянулся мучительно долго.

К шестой неделе поселение гудело. На рыночных рядах и причалах, у коптилен и в тавернах обсуждали одно и то же: чужак до сих пор не вышел. Рыночные торговки с пеной у рта доказывали, что он давно захлебнулся в тоннеле, рыбаки резонно напоминали о выбросе мёртвых тел за барьер, третьи просто отмахивались от бредней «Безрукой», а горделивые ловцы ставили деньги на количество оставшихся у него конечностей после прохождения туннелей.

Льют, здоровяк с кулаками, которыми забивают сваи, стоял у рыбной лавки и объяснял кучке молодых рыбаков арифметику Грота, загибая толстые пальцы.

— При изучении каждой последующей фрески к сроку прохождения добавляется одна неделя. На первую отводится неделя, на вторую две, а на четвёртую четыре. То есть если Ив пару недель назад прошел к четвёртой, то он либо завис на ней, либо уже перешёл к пятой.

— К пятой? Ха-хах. Слишком уж ты его переоцениваешь. Сам Бран Хардмид добрался до пятой только за десять недель, — вставил кто-то. — И это рекорд за всю историю.

— Вот именно, — Льют откусил кусок вяленого угря. — Бран — гений поселения, а чужак это хрен знает кто, так что вряд ли он сможет. Его выкинет со дня на день.

Но к скептицизму прибавилось кое-что похуже.

Люди Хардмидов работали методично. На рынке и причалах, в тавернах и у сушильных стоек звучала одна и та же версия: чужак обманом проник в священный Грот и убил Брута, молодую надежду поселения. Двое бойцов, спускавшихся с Брутом, охотно подтверждали это на каждом углу, опуская мелочь вроде кинжала у горла Марен.

Марен попыталась спорить. Один раз, на рынке, когда дородная торговка пересказывала соседке «версию» Хардмидов.

— Брут первым взял меня заложницей. Ив спасал мне жизнь.

Торговка смерила её взглядом:

— И кто это подтвердит, кроме тебя? Ты привела его к нам, твой дед ему дом продал и в Грот провёл. Лицо заинтересованное.

Марен стиснула кулаки. Возражать было нечем, потому что «Безрукая» была последним человеком, которому поселение поверило бы.

От безвыходности она проводила всё время на плоту с питомцами Ива. Ловила рыбу с борта на удочку из его снаряжения. Рид охотился самостоятельно, исчезал на рассвете, возвращался к обеду с добычей и молча съедал её на носу.

При этом кот взял шефство над Диной так естественно, что Марен заметила далеко не сразу. Когда черепашонок лезла к перилам, Рид перегораживал путь хвостом. Когда Дина пыталась стащить рыбу с чужой сушильной стойки, кот ловил её за край панциря зубами и водворял обратно на палубу. Если мелкая забредала на край тента, пушистый нянь просто скидывал её обратно мягким ударом лапы. А однажды Рид подтолкнул мордой к Дине недоеденный кусок рыбины, дождался, пока черепашонок проглотит, и только тогда улёгся обратно.

Как-то утром Дина чихнула прямо над водой. Энергетическая сфера ударила в озеро, подняв столб брызг, и на поверхность всплыла оглушённая стайка серебристых рыбёшек. Штук двадцать.

Марен уставилась на потенциальный улов, потом на Дину.

Дина облизнулась и выжидающе вытянула шею.

— Ну… давай ещё разок?

Черепашонок чихнула с энтузиазмом. Ещё двадцать рыбёшек кверху брюхом.

Герхард, сидевший на крыльце хибары с гарпуном поперёк коленей, засмеялся. Хрипло, коротко, больше похоже на кашель, но единственный глаз блестел, а крюк постукивал по перилам в такт. Марен не слышала этот звук уже несколько лет.

На восьмой неделе Водяное зеркало над озером по-прежнему мерцало, и лодка Хардмидов всё так же покачивалась у его края.

Тобиас первым произнёс вслух то, что остальные боялись посчитать. Он стоял на причале в окружении десятка рыбаков.

— Если он зашёл на четвёртую к концу третьей недели, то закончил её к седьмой. Восемь недель означают одно: он уже на пятой фреске.

— Или давно сдох, и жетон просто лежит на полу, — буркнул кто-то.

— Жетон выбрасывается вместе с участником. Правило Основателей. Арад подтвердил.

Тишина упала на причал, и в ней отчётливо скрипнули сваи под ногами.

Льют медленно опустил трубку.

— До пятой за восемь недель, — он произнёс это глухо. — Бран потратил на тот же путь все десять и то считался гением поколения.

К вечеру половина поселения знала: чужак добрался до пятой фрески быстрее Брана Хардмида.

Прошло ещё шесть недель, и спорить перестали даже скептики. Это была уже четырнадцатая неделя. Чужак до сих пор не вышел, а значит, если исходить из того, что на пятую фреску отводится максимум пять недель, он перешёл к изучению уже шестой фрески.

Новость добралась до главного причала раньше, чем туман успел подняться с озера. Рекорд сильнейшего гения поселения Брана Хардмида перестал существовать.

К полудню причал был набит плотнее, чем

— Может, он просто застрял, — сказал кто-то из задних рядов. — Сидит в пещере, доедает заготовки и боится высунуться.

— Или уже остыл, — добавил другой. — Откуда мы знаем, что он жив?

Бран Хардмид стоял у дальнего края причала.

До этого дня глава клана не появлялся собраниях. Высокий и широкоплечий, в тяжёлом доспехе из вываренной кожи и костяных пластин, он стягивал чёрные волосы в тугой узел на затылке. На трёх пальцах правой руки белели старые кольцевые шрамы от лески, впивавшейся до кости при вываживании глубинных тварей. Правая ладонь поворачивала маленький костяной крючок, который он вырезал на ходу карманным ножом, и стружка падала на мокрые доски.

Он слушал. Стоял и переводил взгляд от лица к лицу, пока нож снимал стружку за стружкой, и за всё время ни разу не вставил ни слова.

Когда гул чуть утих, Бран убрал нож вместе с крючком одним коротким движением и повернулся к толпе:

— Причина, по которой чужак не выходит, проста. Он убил моего младшего брата и знает, что здесь ему это не спустят. Либо он прячется за барьером, ожидая, что мы забудем, либо нашёл путь мимо зеркала и уже давно сбежал.

Толпа заворочалась. Кто-то из рыбаков поднял острогу и потряс ею.

— К дому главы! — крикнул мужик из третьего ряда. — Пусть Арад ответит!

Толпа двинулась по мосткам. Бран шёл в середине, не торопясь и не отставая.

Арад вышел на крыльцо до того, как первые ряды добрались до порога. Спина прямая, виски седые, а в правой руке покачивался на цепочке древний медный компас.

— Компас настроен на жетоны участников, — он поднял его над головой, и стрелка за мутным стеклом качнулась, указывая вниз и на юг. — Маячок Ива Винтерская находится в зоне наследия прямо сейчас.

— А если он оставил жетон и сбежал? — крикнули из толпы.

— Невозможно, — Арад опустил компас. — Правило Основателей: когда участник прекращает изучение, барьер выбрасывает и тело, и жетон одновременно. Без исключений. Если жетон внутри, значит и участник внутри. Ив Винтерскай до сих пор изучает наследие.

Толпа замолчала так резко, что стало слышно, как скрипят сваи под ногами.

И вправду шестая фреска. Дальше, чем любой коренной житель поселения за всю его историю.

Кто-то стоял с открытым ртом, кто-то опустил голову. Старая рыбачка в первом ряду сжала амулет на груди и прошептала что-то, глядя на воду. Тобиас у дальнего перила побелел скулами и медленно выдохнул.

Бран выждал ровно столько, чтобы тишина стала давить. Потом заговорил негромко и задумчиво, будто размышляя вслух.

— Что ж. Значит, чужак действительно талантлив. И значит, чужак прямо сейчас, пока мы здесь стоим, впитывает наследие, которое Основатели завещали своим потомкам. Нам. Нашим детям и внукам.

Он помолчал. Толпа не шевелилась.

— Нашим потомкам, а не пришлому, который купил заколоченную сторожку за горсть перьев и получил статус «жителя», — Бран повернулся к Араду. — Сторожку, в которой невозможно жить. Стены гнилые, пол проваливается, крыша прогнила насквозь. Это бумажка, а не дом. Фиктивная сделка и формальная лазейка в правилах поселения. И ты, Арад, её заверил. Ты лично допустил чужака к священному состязанию Основателей.

Арад не дрогнул:

— Правила поселения гласят: владелец жилья является полноправным жителем. Закон не уточняет состояние жилья, а сторожка числится в реестре. Сделка оформлена.

— Закон подразумевает, что житель живёт в своём доме, а не использует его как пропуск в Грот. Именно твоё злоупотребление полномочиями привело к тому, что чужак сейчас забирает наше наследие, — Бран сделал паузу. — И к тому, что Брут мёртв. Мой младший брат. Надежда всего поселения, убитый чужаком в святилище, которое ты помог ему открыть.

— Убийство произошло в Гроте, где действуют правила Состязания, а не законы поселения, — ответил Арад и сделал шаг вперёд, к самому краю крыльца. — Брут Хардмид взял в заложницы участницу Марен и угрожал ей кинжалом. Два свидетеля подтвердили это при возвращении.

— Свидетельство Безрукой Марен? — Бран перебил негромко, но площадь услышала каждое слово. — Девушки, чья семья продала чужаку дом и поручилась за него? Заинтересованное лицо подтверждает невиновность другого заинтересованного лица, а единственные независимые свидетели в Гроте, мои бойцы, говорят иное.

— Тобиас тоже свидетель, — Арад указал рукой в толпу. — Он был в Гроте и подтвердит.

Бран даже не повернул головы.

— Тобиас безроден и безкланов. Его слово против слова двух воинов Хардмид не стоит медяка.

— А моё?

Горан Хольм шагнул из второго ряда. Шестеро его людей в добротной коже с клановыми нашивками сомкнулись за спиной. Горан остановился посреди площади, скрестив руки, и посмотрел на Брана в упор.

— Я был в Гроте. Видел всё. Брут приставил клинок к горлу девчонки и использовал её как щит, когда мега-страж ещё стоял у барьера. Чужак ударил, когда другого выхода не было.

На площади стало тихо. Горана нельзя было назвать заинтересованным лицом: Хольмы и Хардмиды враждовали поколениями, но чужак для Горана — такая же заноза, как и для Брана. Все это знали.

Бран повернулся к нему.

— Ты был ранен, Горан. Мало ли что тебе могло привидеться от боли.

Горан не отвёл взгляда.

— Кровь мне глаза не заливала. Кинжал у горла я видел ясно.

Толпа заворочалась. Кто-то в задних рядах зашептался. Двое рыбаков переглянулись и опустили остроги.

Бран выждал. Потом медленно кивнул, будто принимая сказанное к сведению, и повернулся к толпе.

— Допустим. Допустим, Брут погорячился, тем более это случилось после битвы с монстром, и кровь его ещё кипела. Но вот что я спрошу: а кто вообще поставил его в такое положение? Кто впустил чужака в святилище, где наши дети учатся? Кто заверил фиктивную сделку с гнилой сторожкой, в которой невозможно жить, и выдал чужаку статус «жителя»?

Он указал на Арада.

— Ты. Воспользовался формальной лазейкой, подтвердил продажу гнилого сарая чужаку. И результат — мой брат мёртв, а чужак четырнадцатую неделю сидит внутри Грота и впитывает наследие, которое Основатели завещали своим потомкам. Нам. Нашим детям и внукам.

Герхард стоял у дальнего края толпы, опираясь на гарпун. Крюк ударил по перилам, и лязг металла резанул по

— Мальчишка, — прохрипел он. — Горан сказал то же, что и Марен. Брут напал первым. Ты знаешь это и всё равно переводишь разговор.

Бран даже не обернулся. Он уже говорил с толпой:

— Вопрос не в том, кто первым ударил в Гроте. Участники дрались там испокон веков, и правила Состязания это допускают. Вопрос в том, должен ли чужак вообще был туда попасть. Двадцать лет Арад возглавляет поселение. Двадцать лет мы терпели, потому что порядок важнее всего. Но сегодня порядок требует ответа.

Он выдержал последнюю паузу и обвёл толпу медленным взглядом слева направо.

— Я требую созвать Вече.

Секунда тишины. Потом первый голос, ещё неуверенный:

— Вече…

И следом накрыло.

— Вече! — подхватили в первых рядах.

— Давно пора! — крикнула женщина справа.

Горан обвёл толпу взглядом. Его шестеро человек стояли плотно, но против сотни с лишним они ничего не могли сделать.

Арад поднял руку, и гул стих:

— Вече будет. Сегодня, на закате, на центральной площади. Пусть каждая семья пришлёт старшего, как того требует обычай.

Бран кивнул, убрал руки за спину и спокойно отошёл от крыльца. Стружка от костяного крючка осталась лежать на мокрых досках.

Вече собралось к закату на центральной площади. Двадцать шесть старших от двадцати шести семей поселения заняли места на скамьях полукругом, и факелы отбрасывали длинные тени на дощатый настил.

Бран говорил первым. Повторил обвинения: фиктивная сделка, превышение полномочий, чужак в святилище. Зачитал свидетельские показания своих бойцов о событиях в Гроте.

Горан поднялся следующим. Голос ровный, без нажима:

— Я видел, как Брут Хардмид приставил клинок к горлу безоружной участницы. Видел, как чужак ударил, защищая её. Я не друг чужаку — он мне такой же соперник, как и всем. Но врать о том, что было у меня перед глазами, не стану.

Несколько старших переглянулись. Слово главы клана Хольм весило больше, чем слово Марен или Тобиаса, и Бран это знал. Но Бран знал и другое.

— Горан честен, — Бран кивнул с уважением, от которого Горан прищурился. — Но даже он не оспаривает главного: чужак не должен был оказаться в Гроте. Брут жив или мёртв, неважно — наследие Основателей прямо сейчас уходит к пришлому. Вопрос к Араду, а не к Бруту.

Когда подняли вёсла — старый обычай вместо рук, чтобы каждый голос был виден, — двенадцать вёсел легли на правую сторону, за смещение. Десять, включая Хольмов и шестерых семей, которых слова Горана заставили усомниться, легли на левую. Четверо положили вёсла поперёк коленей, но по обычаю воздержавшиеся не считались.

Арад снял с шеи цепочку компаса, положил на перила площади и ушёл к себе, не оборачиваясь.

Бран поднял компас. Медь тускло блеснула на его груди поверх костяных пластин.

— Благодарю за доверие, — сказал он. — Наведу порядок.

Правая рука скользнула в карман, повертела недоделанный крючок между пальцев и спрятала обратно.

Первый приказ прозвучал через минуту.

— Десять человек на берега. Патрулировать каждую бухту и каждый мыс, каждый каменный выступ. Если чужак обойдёт зеркало и выберется не в поселении, перехватить.

Бойцы отделились от толпы и побежали к лодкам.

Второй приказ Бран отдал, глядя на Герхарда, который стоял у дальнего края площади.

— Герхард. Марен. Оба способствовали проникновению чужака в зону наследия. Взять под стражу до выяснения обстоятельств. Питомцев чужака тоже.

Двое стражников подошли к Герхарду. Старик не сопротивлялся и стражники забрали оружие. Крюк лязгнул по древку в последний раз.

Тобиас рванулся с площади по мосткам к окраинам, расталкивая зевак. Перепрыгнул через бочку и понёсся по деревянным настилам к дальним сваям, где стоял плот чужака.

Он опоздал. Ему, обычной Закалке, было не угнаться за практиками Заложения Основ.

Десять воинов Хардмидов уже стояли на причале полукругом. В руках у каждого мерцал голубым артефактный браслет. Марен стояла на палубе плота, загораживая собой Дину. Рид лежал на носу, оба хвоста подрагивали.

— Ледяные оковы.

Браслеты вспыхнули. Из десяти рук одновременно хлестнули полупрозрачные цепи из сгущённой воды, заключённой в кристаллическую решётку. Три цепи обвили Марен за запястья, лодыжки и шею, пришпилив к палубе. Духовная энергия рванулась к каналам для сопротивления и захлебнулась, потому что оковы запирали исходящий поток и блокировали любую технику.

Три другие цепи обвились вокруг Дины, прижали передние лапки к бокам и стянули пасть. Черепашонок заскулила, дёрнулась и попыталась чихнуть, но не смогла. Оковы давили на грудную клетку, и золотистые глаза округлились от паники.

Рид среагировал первым.

Цепь щёлкнула по тому месту, где он только что лежал. Кот взвился в воздух и приземлился уже в боевой форме: мышцы вздулись, шерсть встопорщилась бронзовыми иглами, два хвоста рассекли воздух, а когти вспороли доску палубы.

Ближайший воин замахнулся браслетом. Рид метнулся вбок, и цепь прошла мимо, впившись в мачту. Кот ударил лапой, пять борозд прошли сквозь кожаный нагрудник и рёбра под ним, и воин отлетел к перилам, рухнув в воду.

Второй выставил гарпун. Рид нырнул под древко, развернулся и полоснул когтями по бедру. Воин завыл и отступил, волоча ногу.

Остальные восемь попятились, перехватывая оружие. Рид рычал, и от этого низкого утробного звука вибрировала палуба. Шерсть на загривке стояла стеной, а два хвоста хлестали по воздуху с такой силой, что срезали щепки с борта.

Бран шагнул вперёд.

Воздух вокруг него уплотнился. Он поднял правую руку, и между пальцами сформировался клинок из спрессованной воды, тонкий и прозрачный, с бритвенной кромкой. «Разрыв Течения».

Остриё замерло в сантиметре от розового панциря Дины. Черепашонок заскулила тоньше, вжалась в палубу и прижала голову к доскам.

— Кот, ложись, или детёныш не доживёт до возвращения хозяина!

Рид замер.

Рык оборвался. Кот смотрел на Дину, на цепи, впившиеся в розовую кожу, на водяной клинок у самого панциря. Черепашонок скулила и тянулась к нему мордой, насколько позволяли оковы.

Бронзовая шерсть медленно опала. Мышцы под ней разжались. Когти втянулись в подушечки один за другим, с тихим щелчком.

Рид лёг на палубу, прижал уши и положил голову на лапы.

Воины набросили на него тройную цепь. Кот не шевельнулся.

Бран рассеял клинок и осмотрел палубу: связанная Марен, скулящая Дина, распластанный на досках Рид. Он достал из кармана недоделанный крючок, повертел между пальцев и убрал обратно.

— Дед и эти трое отличная наживка, — он кивнул на связанных, ухмыляясь. — Когда чужак вынырнет, они приведут его ко мне. А если сбежит и не вернётся за ними

* * *

— Результат третьего избранного принят! Проход к следующему панно открыт!

Жетон полыхнул жаром. Я вытащил бронзовый кругляш и перевернул. На обратной стороне засияли семь солнц с семью лучами.

Значит на последний участок у меня есть семь недель.

Обернулся. Гигантское панно, на изучение которого ушло больше месяца, теперь стало просто пройденной ступенькой.

Пятнадцать недель. Без малого четыре с лишним месяца жизни в каменном мешке. Звучало внушительно, если не знать, что большую часть этого времени я провёл, разглядывая крошечные участки базальта размером с ладонь.

Монотонно? Возможно, но меня это не пугало. Это вам не картошку чистить.

Проверил интерфейс.

Текущий прогресс сканирования: 95,0%

Мысленно прикинул запасы. Перстень содержал достаточно рыбы, чтобы продержаться ещё несколько недель. Огненная морковь тоже осталась, хоть и поубавилась. Воды из родников в жилых пещерках хватало с избытком. Голодная смерть мне не грозила, а вот смерть от скуки — вопрос дискуссионный.

Ладно. Последний рывок.

Я прошёл через Полог предков и оказался в седьмом зале.

Первое, что бросилось в глаза монструозная фреска.

Она занимала всю дальнюю стену от пола до свода. Если предыдущие панно были большими, то эта была… Я задрал голову и прищурился. Минимум впятеро крупнее.

Впрочем, размер меня не пугал. За семнадцать недель метод декомпозиции был отточен до автоматизма. Резать кадр за кадром, запечатлевать, сверять, двигаться дальше.

Подошёл ближе, расправил плечи и сфокусировал взгляд на левом нижнем углу, ожидая увидеть знакомые очертания ступней в боевой стойке.

И замер.

Никаких ступней, стойки и самого практика здесь не было.

Передо мной, от края до края раскинулась непроглядная тьма. И мой глаз ни как не мог зацепиться ни за единую деталь.

Я моргнул. Отступил на шаг. Снова вгляделся.

Ничего.

— … Что, и главное, как мне тут учить?

Глава 12

— Что, и главное, как мне тут учить?

Слова глухо ударились о базальт и растаяли в бескрайнем зале. Я подошёл вплотную, почти касаясь носом идеально гладкого камня. Абсолютная, поглощающая свет бездна. Нет ни энергетического узла, ни позы, ни дыхательного цикла.

Единственная зацепка — это россыпь мелких серых точек-вкраплений по самым краям плиты. Словно древний мастер перед концом работы случайно чихнул, обрызгав поверхность каменной пылью, махнул рукой и ушёл.

Основатели не успели дорезать последнюю фреску? Или в какой-то момент просто передумали делиться самым ценным со своими потомками?

Любой из этих вариантов звучал логично.

Но мне-то что делать? Как получить полную технику? Сейчас передо мной лежал, считай, пустой лист вместо финальной части «Заложения Семи Звёздных Морей», а без этой части предыдущие шесть ничего не стоили.

Я тяжело выдохнул и размял затёкшую шею. Ладно. Если не понимаешь, что перед тобой, нужно отойти и осмотреться, может, там есть что полезное?

Развернувшись, я двинулся вглубь зала, где за массивными колоннами открывался проём в небольшое помещение.

Там в самом центре располагался огромный каменный постамент, а на нем возвышался громадный ледяной кристалл.

От кристалла веяло не просто холодом, а колючей свежестью ледника, который застыл задолго до появления этого поселения. Воздух вокруг него был плотным и обжигающим, выбивая из лёгких остатки тепла.

Но видно было, что за сотни лет этот монолит дал слабину.

По его поверхности змеилась трещина шириной с ладонь, через которую наружу сочилось пульсирующее золотистое свечение, а внутри кристалла угадывались очертания какого-то объекта. Увы, но разглядеть его форму сквозь сияние ауры не удавалось.

Наверняка передо мной находился тот самый мифический артефакт основателей, о котором после регистрации рассказывал Арад. Протёкшая в озеро энергия именно этой штуки как раз и свела с ума крокодилов.

Что сделать? Подойти вплотную и ткнуть пальцем в этот неизвестный артефакт?

Думаю, не стоит. Перед глазами всё ещё стоял Тобиас, которого Полог предков приложил так, что парень едва не пересчитал собственные рёбра. Свои конечности мне дороги как рабочий инструмент, а потому лучше проникнуть к артефакту внутри этой ледышки через посредника.

Материализовав Духовную Нить, я осторожно направил её кончик прямо в трещину.

Едва нить миновала кромку льда и вошла в золотистое марево, как сработала защита. Никакого звона или физического удара по мне не последовало — вместо этого сработала духовная преграда, которая просто вышвырнула чужеродный объект наружу. По нити ударил такой мощный импульс, что её буквально вырвало из моих пальцев и отбросило к стене, а в руку отдало резким холодным покалыванием.

М-да. Энергонасыщенный лёд ничуть не уступал в прочности Пологу предков, и без ключа здесь ловить было нечего. Жаль.

Вернувшись к седьмой фреске, я снова уставился в чёрную бездну.

Внутри шевельнулось чутьё. Микроскопическая деталь нарушила общую картину.

Прищурившись, я впился взглядом в серые вкрапления по краям плиты. Эти «дефекты камня» сдвинулись с места, которое занимали десять минут назад.

Они плыли.

Медленно, мучительно неторопливо, они двигались по кругу, образуя едва заметный водоворот вокруг зияющей чёрной пустоты в центре.

Ха. Крошечные элементы картины притворялись потёртостями. Они просто оказались слишком мелкими и медленными для восприятия с первого взгляда.

— Ну, наконец-то хоть какая-то зацепка.

Я потёр ладони, уселся на пол и привычно активировал метод декомпозиции. Вычленить паттерн движения, зафиксировать скорость каждой точки, найти логику.

…

Метод отказал.

Чёрт.

Я потратил часы на отслеживание траекторий. Пытался найти взаимосвязь между отдалением точек от центра и их скоростью. Искал скрытые энергетические узлы, к которым они тяготели. Всё впустую. Сотни попыток проанализировать паттерн рассыпались в пыль. Логика отсутствовала.

Интерфейс Системы издевательски висел перед глазами:

Текущий прогресс сканирования: 95,0%

Прошла неделя. Цифра не сдвинулась ни на тысячную долю процента.

Я не отступал. Если метод не давал результатов, значит, угол зрения был неверным. Я пялился в эту черноту, почти перестав спать. Запасы в перстне таяли с пугающей скоростью, мозговая активность сжирала калории наравне с тяжёлыми физическими тренировками.

На третьей неделе рыбное филе и огненная морковь закончились. Всё, что осталось — вода из ручья в жилой нише.

— Лечебное голодание пойдёт на пользу, — сухо констатировал я пустому залу, перехватывая пояс на штанах ещё на один узел. — Главное, не начать грызть собственные ботинки.

С другой стороны, отпала необходимость отвлекаться. Всё освободившееся время я посвятил фреске.

Дни слились в бесконечную чёрную воронку.

К концу седьмой недели я поднялся за водой и споткнулся о собственные ноги. Колени подогнулись сами, без предупреждения — мышцы просто отказали. Рука,

Духовный резервуар девятого уровня поддерживал во мне жизнь, но тело без топлива уже работало на честном слове.

Сон давно покинул меня. Я сидел и вглядывался в кружащиеся серые точки. Капилляры не выдерживали нагрузки, периодически роняя на щёки тёплые капли крови.

Я не отводил взгляд. Ответ лежал передо мной, и я обязан был его найти.

Во чтобы то ни стало.

Я полез в карман за жетоном. Пальцы промахнулись мимо ткани с первого раза, со второго тоже. На третий раз я всё-таки ухватил бронзовый кругляш, и это усилие заставило руку мелко затрястись от локтя до кончиков ногтей.

Выудив бронзовый жетон, я провёл по нему шершавой подушечкой большого пальца.

Почти все солнца потухли, превратившись в безжизненные тёмные вмятины. Осталось только одно, последнее. Оно едва мерцало предсмертным серым светом.

Считанные часы. Наверное местный хранитель уже готовился, чтобы вышвырнуть меня из святилища.

Я перевёл взгляд в системный интерфейс, где над визуализацией техники, как приговор, висела мёртвая цифра:

Текущий прогресс сканирования: 95,0%

— Сорок девять дней, — прохрипел я. — Почти полсотни суток, и хоть бы одна тысячная процента сдвинулась. Впечатляющий результат, Ив. Ты просто гений.

Сорок девять дней. Девяносто пять процентов.

Количество!

Я резко подался вперёд, игнорируя боль в затёкших мышцах. Впился воспалёнными глазами в кружащиеся серые точки на каменном полотне, принявшись считать их с маниакальной скоростью.

Десять… пятьдесят… восемьдесят…

Девяносто девять.

Их было ровно девяносто девять.

Ровно столько же, сколько звёзд таланта горело на моём системном небе после поглощения наследия дяди Виктора.

Нет. Совпадений не бывает.

Точно не в таких вещах.

Откинувшись назад, я нервно потёр лицо ладонями. Логика наконец-то выстроилась в чёткую линию.

Я вспомнил, что самый первый взгляд на эту плиту не открыл ничего, кроме абсолютной, непроглядной черноты. Раньше серые точки казались просто ускользнувшими от моего внимания, но теперь эта мысль предстала абсурдной.

Мои девяносто девять звёзд давали чудовищно обострённое восприятие. Я видел мельчайшие испещрения на первой фреске, поэтому я физически не мог пропустить россыпь точек здесь.

Вывод напрашивался сам собой: их там не было изначально. Они появились именно как реакция на мой взгляд.

Эта чернота представляла собой «Море Души». Внутреннее ночное небо каждого культиватора. То, что находилось внутри этого моря, являлось сугубо индивидуальным. У кого-то там горят десять звёзд, у кого-то пятьдесят, а у кого-то девяносто девять.

Марен увидела бы свои точки. Тобиас — свои.

Основатели и не собирались дописывать технику. Финальная часть «Заложения Семи Звёздных Морей» была строго индивидуальна, завися от конкретного практика.

А эти девяносто девять серых точек являлись пустыми слотами. Ямками в форме, куда нужно вложить содержимое.

— Старики, вы просите меня дорисовать эту технику? Что ж я с удовольствием сделаю это, — с трудом усмехнулся я.

Я направил внутренний взор на системное ночное небо. Почувствовал тяжесть каждой из девяноста девяти звёзд таланта, и далее мысленно, с точностью ювелира, начал вкладывать свои звёзды в пустые серые слоты на фреске.

Камень отозвался мгновенно.

С последней вложенной звездой серые точки вспыхнули ослепительным серебристым светом. Мёртвая базальтовая чернота превратилась в живое, глубокое ночное небо, на котором закрутился гигантский водоворот из пылающих светил.

Интерфейс Системы вдруг дрогнул.

Текущий прогресс сканирования: 96,0%

97,0%

98,0%

99,0%

…

Остался один процент. Финальный штрих.

Водоворот звёзд кружился по краям, но в самом центре картины по-прежнему зияла пустая воронка. Центральный элемент, так сказать главная вишенка на торте, которая и завершит всю технику.

Но что именно там нужно нарисовать?

Я всмотрелся в сияющий водоворот. После вливания моих звёзд его вращение начало стремительно ускоряться. Медленный хоровод превратился в ревущую центрифугу.

Вращение достигло такой скорости, при которой отдельные звёзды потеряли форму. Они слились в сплошной, слепящий серебристый поток света.

В самом центре этого шторма чернота треснула.

Там открылся Зев.

Огромная, пульсирующая пасть пустоты источала первобытный, всепоглощающий голод.

Я нахмурился. Однако, не успел я решить, что делать дальше, как Зев рванул на себя пространство.

Меня дёрнуло так, словно на шею накинули корабельный канат. Ноги оторвались от каменного пола седьмого зала. Прямо в водоворот на каменной плите меня затянуло целиком.

Свет погас.

…

Я открыл глаза.

Холодный базальт и купола подземного собора исчезли.

Я стоял по колено траве. Вокруг, докуда хватало глаз, раскинулась бесконечная плоская степь. В лицо дул ветер с резким запахом пыли и металла.

Медленно подняв голову, осмотрелся.

Надо мной отсутствовало привычное небо с луной и облаками. Там раскинулась абсолютная, бархатная чернота, в зените которой с оглушительной скоростью вращался колоссальный водоворот из девяноста девяти пылающих звёзд. Тот самый, что выдернул меня из Грота Основателей.

— Хм… — сухо произнёс я, оглядывая бескрайнюю степь, — неужто недостающим элементом на фреске должен быть я сам?

Трава доходила до колен и пахла сухой полынью. Горизонт размывался в белёсую дымку, за которой не угадывалось ни горы, ни дерева. Воздух стоял мёртвый.

А над головой медленно ворочался колоссальный водоворот из девяноста девяти звёзд. Перевёрнутый смерч диаметром в сотню метров, чьи раскалённые спирали закручивались внутрь и утопали в чёрном зеве. Оттуда тянуло холодом и тяжестью, от которой ныли зубы.

Ну и местечко.

Я пошёл на восток. Или на то, что казалось востоком, потому что белёсое небо без солнца ориентиров не давало. Через полчаса ходьбы впереди проступил знакомый силуэт водоворота. Развернулся и зашагал в противоположную сторону. Ещё сорок минут — и опять водоворот. Попробовал по диагонали, потом рывком, потом зигзагом.

Результат один.

Пространственная петля. Куда ни иди, степь выталкивает обратно к центру.

Ладно, этот вариант отпадает.

Мысленно потянулся к системному интерфейсу. Пусто. Ни ведра, ни слотов, ни полоски прогресса.

Перстень отца тоже молчал, несмотря на то, что духовная энергия плескалась внутри тела — я чувствовал привычный жар под рёбрами, но при попытке вытолкнуть её наружу она упиралась в невидимую стенку и возвращалась. Духовную Нить материализовать не удалось. Навыки, техники, предметы — в этом странном мире все было заблокировано наглухо.

Я присел на корточки и потёр переносицу.

Пятьдесят дней голодания, семнадцать недель в каменном мешке, а теперь ещё бесконечное поле без единого инструмента. Основатели явно обладали извращённым чувством юмора.

— И как мне тогда отсюда выбраться?

Голос ушёл в траву и пропал

А потом степь ответила.

Воздух загустел. Духовная энергия, которая до этого висела равномерным невидимым фоном, стянулась к семи точкам вокруг меня и сгустилась в высокие человеческие фигуры.

Семеро. В одинаковых хламидах с глубокими капюшонами. Полупрозрачные, собранные из знакомого золотистого тумана. Такие же проекции, что и старец Даэгон в Гроте.

Полагаю это и были те самые основатели, которые построили святилище и высекли технику на фресках.

— О, компания подъехала, — я поднялся с корточек. — Кто-нибудь расскажет правила, или снова будет монолог?

Тишина. Семь капюшонов смотрели сквозь меня.

— Ясно. Договорились.

Я обошёл ближайшую фигуру, заглядывая под капюшон. Туманное лицо без деталей, плоское и обобщённое. Махнул рукой перед его глазами. Ноль реакции.

Первый из семерых шагнул вперёд.

Капюшон скользнул назад, открыв лицо старика Даэгона с густыми седыми усами и длинной бородой.

Старик приложил ладонь к груди и повёл рукой — перед ним вдруг появился скарабей размером с мамонта и развернулась иллюзорная дорога, вымощенная белым камнем, по краям которой лежали тяжёлые цепи с крупными звеньями. Каждое звено пульсировало и светилось изнутри.

Дорога закручивалась спиралью и поднималась вверх, к водовороту. Но меня больше заинтересовало другое.

Скарабей и цепи.

Эти образы появились в тот вечер, когда я посчитал оплаченным долги жизни Амелии и Беллатрикс. Так проявила себя Концепция Долга. Нерушимый закон: любой долг, будь то долг добродетели или обиды, должен быть оплачен в полном объеме. Иначе Небо перекроет дорогу.

Старик сел верхом на скарабея и двинулся по белому камню вверх. Цепи звенели в такт его шагам, звук нарастал и гас, пока фигура не растворилась в воронке.

Я рванул следом. Ступил на белый камень, но нога прошла насквозь.

Чего?

Дорога оказалась реальна для старика и иллюзией для меня. Попытался ещё раз, с усилием, вложив намерение. Бесполезно. Камень таял под подошвой, а через минуту конструкция поблёкла и исчезла.

Хм… Чёрт.

Второй скинул капюшон. Мужчина средних лет с жёстким, хищным лицом. Он щёлкнул пальцами, и в его руке появился кривой кинжал с чёрным лезвием. Остриём начертил под ногами пентаграмму, линии которой засветились багровым. Затем полоснул себе по ладони и наклонил руку.

Первая капля упала в центр рисунка.

Пентаграмма взорвалась алым. Перед мужчиной раскрылась дорога из тёмного, мокрого камня, по которому стекали густые красные ручейки. Она уходила спиралью к водовороту.

Кровавый путь. Неужто это был один из демонических практиков, о которых предупреждал Игнис. Сила через жертву и разрушение.

Мужчина зашагал по багровому камню и пропал в воронке.

Я подошёл к тающей пентаграмме и, ради эксперимента, прикусил палец до крови. Выдавил каплю на рисунок. Ничего. Линии побледнели и растаяли, оставив примятую траву.

Третья фигура. Молодая девушка с тёмной косой, перекинутой через плечо. Она наклонилась, подобрала с земли сухую ветку и повертела в пальцах. Ветка треснула, набухла, выпустила корни прямо в воздух и за секунды вымахала в полноценное дерево. Листья развернулись, зацвели и осыпались лепестками, а те легли под ноги девушке тропой, обрамлённой цветущими садами. Запах яблонь и мёда ударил в ноздри так остро, что пустой желудок свело судорогой.

Девушка пошла по тропе, и сады расцветали с каждым её шагом.

Как и в первых двух случаях, я пробовал следовать за нею, но это было бесполезно.

Четвёртый основатель оказался молодым парнем, который шагнул в пустоту. Пол под ним разверзся чёрной бездной, тьма проглотила его по пояс, подхватила и подняла, сформировав дорогу из сгущённого мрака. Он ушёл по ней к водовороту, и темнота сомкнулась за его спиной.

Пятая фигура — зрелая женщина с острыми скулами. Одним жестом подожгла воздух. Из пламени вылепились огненные элементали, выстроившиеся в коридор раскалённых арок. Она прошла между ними, и жар долетел до моего лица с расстояния в десять шагов.

За ней вперёд выступил мальчишка, почти мой ровесник. Запрокинул голову, рассмеялся, и солнечные блики собрались из пустоты, хотя солнца не было. Они соткали под его ногами мерцающую тропу из чистого света, по которой он ушёл в припрыжку.

Последним двинулся бородатый дед с обветренным, тёмным лицом. За его спиной выросли два крыла из белых перьев. Он оттолкнулся от земли, и перья легли ступенями, уходящими в бескрайнее небо.

За ним я даже не пытался угнаться. Ибо никаких крыльев у меня не было.

Вот же засада.

Оставшись в одиночестве, я упал на траву и уставился в бесконечный круговорот звёзд над головой.

Да, мое тело ослабело без еды, чудом поддерживаемое выносливостью закалки тела, но разум всё ещё был остр. И сейчас он активно обдумывал увиденное.

Мне было показано семь совершенно разных дорог, и каждая возвышала своего хозяина к небу. Я попробовал каждую, кроме последней, но ни одна не приняла меня. Это значит, что по чужому пути нельзя идти.

Значит, основатели показали мне не инструкцию, а примеры с семью варианта путей.

Возможно в этом и заключается переход на вторую ступень. Истинный путь культивации, после которого начинается настоящая магия, вытекающая из развития духовного тела. Закалка физического тела была всего лишь подготовкой, и без осознания собственного пути ты так и останешься на первой ступени.

Тогда какой у меня путь?

Я хмыкнул. Ответ был очевиден. С первого дня, когда голыми руками поймал рака на проклятом острове, ответ лежал на виду. Система дала мне удочку, а недавно я и сам пообещал всем, что стану Небесным рыбаком.

— Я Рыбак.

Слово упало в тишину. Трава вокруг качнулась, и рядом со мной на землю с глухим стуком легла Тысячелетняя Удочка. Следом, воткнувшись зубцами в дёрн, материализовалась Пятизубая Острога.

Мои системные предметы. Минуту назад они были заблокированы, а сейчас вот так просто лежали в траве.

Я потянулся к обоим удилищам, обхватив древки, но дорога не появилась. Степь ответила на ремесло, вернув инструменты, а вот дальше…

Хм… Стало быть, одного ремесла мало.

Первый старик придерживался уже ставшей хорошо мне известной концепции долгов. У кровавого пути тоже был свой стержень: готовность жертвовать чем угодно ради силы. У девушки с веткой — вера в то, что жизнь прорастает сквозь камень. И можно предположить, что другие тоже придерживались каких-то правил, принципов, или проще говоря, концепций.

Значит мало быть рыбаком, нужно определить основополагающий принцип своего пути, который будет нерушимым.

Хм…

Зачем мне сила?

Я сидел в траве с удочкой в одной руке и острогой в другой. Ветер, которого здесь не было, зашевелил сухие стебли у колен. Или мне показалось от голода.

Зачем?

…

Образ сменился.

Праздничная площадь деревни. Стела Туманного Зеркала разлетается осколками. Я стою перед Виктором и вижу за его спиной Эмму. Худую, с синяками на запястьях. Браслет на её руке светится пятым камнем, а это значит — ритуал извлечения родословной начнётся сегодня. Ритуал, который убьёт её.

Колено вошло в переносицу дяди. А когда он захотел воткнуть кинжал мне в спину, фиолетовое пламя прожгло его грудную клетку.

Ради сестры.

Следом появилась веранда ресторана. Амелия, Беллатрикс, Молли. Три девушки, каждая из которых хотела стать моей невестой. Я честно сказал им: пока существует угроза Главной ветви клана Винтерскай, брак подвергнет их опасности. Получу силу — тогда и поговорим.

Обещание, данное вслух.

И последнее. Подводный грот. Брут Хардмид приставляет кинжал к шее Марен. Я говорю, что девчонка мне никто, а сам тяну Духовную Нить по полу к его запястьям. С теми, кто берёт моих людей в заложники, я не торгуюсь. Острога вошла в основание шеи одним движением.

Четыре воспоминания, и в каждом… просматривалась одна и та же закономерность.

За моей спиной стоят люди. Я встаю между ними и тем, что им угрожает. Мать в прошлой жизни, Эмма, Амелия, Беллатрикс, Молли, Марен. Если для защиты нужно ударить первым — ударю.

Рыбак уходит в море. Рискует жизнью, мёрзнет, голодает, борется с волнами и тварями из глубин. Зачем? Чтобы его близкие были сыты и могли жить счастливо дальше.

Вот мой фундамент.

Вот мой стержень.

Я поднялся. Мышцы дрожали от истощения, колени подгибались, но я встал, сжимая удочку в правой руке и острогу в левой.

— Я Рыбак! Следуя своему пути, я всегда буду защищать тех, кто мне дорог. А если нарушу это правило, то пускай Небо прервёт мой путь! Ну⁈ Ты слышала меня?

И…

Степь содрогнулась.

Трава подо мной разошлась, и из земли с журчанием пробилась вода. Ручей расширился в реку за секунды. Она текла прямо к горизонту, а там загибалась вверх и уходила по спирали в небо, прямо к водовороту.

У моих ног покачивался на волне Экспедиционный плот. Два яруса, тент, огнеупорная платформа под котёл, рулевая позиция на корме. Плот, который я построил своими руками.

Шагнул на палубу. Доски скрипнули. Взял шест, упёрся в дно и оттолкнулся от берега.

Течение подхватило плот мгновенно, но река несла его плавно. Берега размылись, трава превратилась в сплошной зелёный мазок, а вскоре плот вошёл в спираль и начал подниматься.

Водоворот надвинулся сверху, заполнив всё поле зрения. Девяносто девять звёзд ревели вокруг, сливаясь в сплошное серебряное кольцо. Я стоял на корме с шестом и смотрел прямо в чёрный зев. Он рос, пока не поглотил реку, плот и меня.

А затем свет погас.

…

Базальт.

Это был холодный, знакомый и уже ставший родным камень седьмого зала.

Я стоял перед фреской. Ноги тряслись так, что колени стукались друг о друга. Штаны болтались мешком, рёбра проступали сквозь рубаху.

Но я стоял.

В центре чёрного панно, там, где зиял голодный зев пустоты, сейчас горело созвездие. Плот с сидящим на троне человеком, составленные из девяноста девяти пылающих серебристых звёзд.

В одной руке у него была острога, в другой сеть.

Я перевёл внутренний взор в системный интерфейс, который наконец-то вернулся. На чёрном небе Системы мои звёзды таланта выстроились в то же самое созвездие.

Вот, значит, как она выглядит — концепция моего пути. Внезапно в пещере прозвучал торжественный голос:

— Техника завершена. Добро пожаловать, наследник, следующий по Пути Рыбака и концепции Монарх.

Монарх?

Я ожидал чего угодно — «Концепция Долгов», «Концепции Защитника», даже «Концепция Упрямого Осла» звучала бы логичнее. Но Монарх?

Однако я посмотрел на созвездие, горящее в центре фрески. Плот. Фигура на троне. Острога в руке — как скипетр.

И до меня дошло.

Монарх — это ведь не корона и дворец. Это тот, кто кормит, защищает и несёт ответственность за каждого, кто доверился ему.

Хорошо, пускай будет Монарх.

Текущий прогресс сканирования: 100%

Поздравляем!

Техника «Заложение Семи Звёздных Морей» полностью отсканирована.

Желаете сохранить технику в свободный слот?

Желаю.

Визуализация развернулась в интерфейсе во всей полноте. Практик выполняющий все семь фаз техники: от первого облака до финального созвездия. Там были моя версия пути и концепции, вписанные в структуру техники.

Я перевёл дыхание и упёрся ладонью в колонну, чтобы не упасть. Двадцать две недели физического и психического изнеможения в каменном мешке, из которых пятьдесят дней без еды.

Хватит откладывать.

Оттолкнулся от колонны и встал перед фреской. Ноги на ширине плеч, колени согнуты, руки разведены.

Пора выполнить наконец эту технику и перейти на вторую ступень культивации!

Глава 13

Я выдохнул и начал.

Энергия грота хлынула в каналы, загустела в узле под рёбрами и потекла к ладоням. Между пальцев соткалось голубоватое облачко, и я повёл его дальше, наращивая давление. В интерфейсе трёхмерная фигура практика выполняла ту же последовательность, а рядом побежали системные строки с пояснениями по фазам.

Я читал их на ходу, не прерывая движения. Облачко сгустилось в каплю, потоки выстроились в спираль по рисунку второй фазы, и ко входу в третью я наткнулся на общее описание техники.

«Заложение Семи Звёздных Морей» на самом деле была техникой преобразования. Она перестраивала «море души» — вместилище духовной энергии, в «звёздное море» со свойствами, которые целиком зависели от пути и концепции конкретного практика. Так сказать оно становилось индивидуальной особенностью.

И к прорыву на следующую ступень техника сама по себе отношения не имела. Однако! Звёздное море было сильным инструментом практика. И, как и полагается сильному инструменту, могло проломить барьер между ступенями и тем самым вознести на следующую ступень культивации.

Уголки моих губ приподнялись. Отлично. Я с самого начала рассчитал верно, когда решил использовать её для перехода.

Но внезапно пришедшая следующая мысль остудила удовлетворение. Улыбка сошла на нет. Бровь приподнялась.

Если звёздное море каждого практика

Нет. Так дело не пойдёт.

Я притормозил выполнение и пробежал взглядом по краям интерфейса. Там, в самом углу, обнаружилась строка мелким шрифтом. Примечание создателя техники, основателя Даэгона, вытянутое каким-то образом Системой из фресок:

«Размер Первого Звёздного моря определяет будущую мощь техник и последующую силу. Чем оно больше, тем больше духовных вод оно примет в конце».

Вот и подтверждение того, о чем я подумал.

Я окончательно прекратил выполнение, и капля растаяла, а энергия вернулась в каналы.

Ладно, Даэгон. Ты в лоб предупредил, а я не баран. Надеюсь. Ха-хах. Раз размер имеет значение, то я создам максимально большое море, которое только возможно на моем уровне.

Вопрос только из чего?

На серьёзное море нужна сотня вагонов и одна маленькая тележка духовной энергии.

После секунды почесывания подбородка я кое-что вспомнил. Засунул руку поглубже за пазуху и вытащил оттуда небольшой мешочек.

Это был пространственный артефакт Брута, который уже больше пяти месяцев находился у меня без дела. Еды в нем не было. Это я проверил ещё в первую неделю пребывания в святилище. Подозреваю, за снабжение в его группе отвечала свита, поэтому сам Брут не опускался до таких мелочей.

Направил немного духовной энергии в артефакт и перевернул его.

На каменный пол посыпались нефритовые пилюли в лаковых футлярах, пузырьки с зельями от бирюзового до индиго, кристаллические капсулы и перламутровые горошины неизвестного назначения. Оттенок зеленоватый, может быть они были лечебными.

Горка получилась значительная. Размером с тазик, манящий своим мистическим светом.

Это были ресурсы практика, пусть и начинающего, но все же второй ступени. Каждая пилюля содержала столько духовной энергии, сколько рядовой культиватор закалки тела будет копить месяцами.

Если принять всё разом, то для моего уровня такая концентрация будет как бомба, из-за которой духовное вместилище, да и вообще тело может разорвать.

Чёрт, Ив. Это действительно опасно.

Я неотрывно смотрел на эти духовные ресурсы. Во рту ощущалась предательская сухость, а дыхание затаилось. Глаза прищурились, словно гипнотизировали гору.

— А-а-а, — протяжный зевок. — Плевать!

Рука выстрелила в сторону кучи, сгребла часть пилюль и кристаллов. Больше пяти месяцев я сидел в этом каменном мешке не для того чтобы спасовать перед какой-то жалкой кучей пилюль.

Смеясь как ополоумевший, я поднял их и запихнул в рот.

Ам!

Ом!

Ум!

Я глотал не жуя, а затем снова загребал ресурсы пригоршнями и набивать ими рот. Снова и снова, до тех пор пока горка не сравнялась с землей.

Желудок тут же заполыхал жаром, энергия ударила в стенки энергетических каналов и стремительно принялась заполнять духовное вместилище. Я видел этот бешеный рост уровня в системном ведре.

Ам! Ом! Ум! Ведро заполнилось. Теперь избыток начал распирать тело изнутри, продавливая мышцы и суставы.

Кожу обожгло, кровь хлынула из носа, и колени едва не подогнулись от судороги, прострелившей оба бедра.

— Отлично. Теперь можно начинать, — прохрипел я с усмешкой.

Ноги на ширине плеч, руки расставить!

Энергия ринулась по каналам. Облако вспыхнуло между ладонями, а затем принялось сжиматься в жидкость.

Капля!

Она качнулась в воздухе и начала расти — весь бешеный приток от ресурсов Брута я уводил в неё, раздувая водяную субстанцию до размеров кулака, а потом и до размеров ананаса. Все это случилось за считанные секунды.

Но я продолжал давить. Системное ведро опустошалось с каждым ударом сердца, а водяная сфера набухала и переливалась, пока не расширилась до размеров тыквы. Давление внутри неё заставило воздух в зале задрожать.

В этот момент приток оборвался, потому что моё духовное вместилище окончательно опустело. Ресурсы Брута отдали всё последнее, что могли.

Следом вокруг сферы вспыхнули серебристые звёзды. Это мои девяносто девять звёзд таланта спроецировались из внутреннего неба, выстраиваясь в кольцо и начиная закручиваться в водоворот.

Я этого не просил, пройдя большую часть пути техника дальше уже продолжалась по инерции. Она подходила к завершению, готовясь вот-вот породить море.

— Я не говорил, что заканчиваю! — остановил вращение волевым усилием. Сопротивление прожгло каналы от ладоней до рёбер, руки затряслись, и перед глазами потемнело на долю секунды.

Звёзды дёрнулись и нерешительно замерли на орбитах.

— А ну пошли назад!

Свет звёзд исчез, вернувшись в небо системы.

Море размером с тыкву? Серьёзно?

Ну уж нет. Не важно, что мое духовное вместилище пусто, моё море должно быть лучшим.

Я огляделся. Вокруг, в стенах и потолке, в золотистых прожилках базальта и в самом воздухе святилища мерцала энергия, которую основатели копили столетиями. Весь этот грот был одной огромной батарейкой.

Техника Водоворота Глубин!

Я раскрутил водоворот поглощения на полную мощь. Невидимая воронка развернулась вокруг тела и впилась в пространство. Золотистые прожилки в стенах задрожали и начали угасать, отдавая накопленный свет. Тёплый воздух, пропитанный духовной силой, разрядился и похолодел.

Энергия текла в водоворот, проходила через каналы, и я закачивал каждую каплю в свою водяную сферу.

Тыква переросла в бочонок.

Пологи предков оставались для водоворота неприступны, но всё остальное в святилище подчинялось ему. Стены, жилые ниши, каменные кровати — витающая здесь сила пропитала каждый камень, и теперь я вытягивал её обратно.

Золотистое мерцание гасло зал за залом, погружая святилище в сумрак.

Поток ослаб, а потом иссяк.

Прожилки погасли, и зал освещала только сфера: ослепительный шар диаметром в метр, парящий перед моими ладонями и гудящий от концентрации энергии.

Звёзды снова спроецировались наружу. Девяносто девять точек выстроились в хоровод и потянулись к финальной фазе, пытаясь закрутиться.

— Я-я-я… Не… Говорил, что заканчиваю!!! — стиснул зубы и волей подавил звёзды, заставляя их вернуться обратно.

В этот раз сдерживать их было уже сложнее.

Колени подгибались, руки тряслись, а по вискам текла кровь из лопнувших капилляров. Каждая секунда удержания забирала то, чего у меня почти не осталось. Но останавливаться сейчас — значит навсегда посадить себя в лужу вместо океана.

Да. Грот отдал последнюю каплю, но кто сказал, что нужно ограничиваться только духовной энергией внутри пещеры?

Я мысленно взревел:

Техника Водоворота Глубин!

* * *

В это время неподалеку за пределами грота в озёрной воде кормились крокодилы.

Дюжина особей рвала косяк серебристых рыбин, загнанных в скальный карман у подножия грота. Альфа давно ушёл в глубинные разломы, и мелкие хищники обнаглели, растянув охотничьи угодья по всей прибрежной

Течение качнулось к скальной стене. Потом отхлынуло. Качнулось снова, сильнее и стало закручиваться…

Однорогий замер с добычей в пасти.

Вода закрутилась. Невидимая воронка набрала силу за секунды и принялась вытягивать рассеянную в озере духовную энергию. Золотистое мерцание, пропитывавшее каждую каплю, стремительно угасало. Вода тускнела и холодела, течения замедлялись, а плотный духовный фон, к которому привыкла каждая тварь в округе, истончался до пустоты.

Инстинкт, спящий в крови крокодила, завопил об угрозе. Однорогий выпустил рыбину. Рванул прочь, молотя хвостом так, что за ним потянулся пенный след. Остальные ринулись следом.

Стая бронированных хищников с зубами в палец толщиной бежала от скалы, за которой кто-то высасывал из подводного мира духовную энергию.

* * *

Тем временем в поселении Серебряной Короны наступал вечер.

Рыбаки сматывали сети, их жёны развешивали улов на тростниковых стойках, а детвора гоняла по мосткам. Старый Фрид с причала номер семь первым заметил неладное: кристалл-накопитель в рукояти его гарпуна, заряженный вчера на полную, мигнул и погас. Фрид постучал по рукояти. Тряхнул. Кристалл оставался мёртвым.

Он повернулся к соседнему причалу. У Карис ручной фонарь-накопитель затухал в руках, перейдя из белого в жёлтый, а из жёлтого в ничто.

— Лодочный кристалл сдох! Руль не слушается! — откликнулись с восточных мостков.

Крики понеслись со всех причалов одновременно. Накопители на гарпунах, кристаллы в рулевых механизмах лодок, заряженные ловушки на сетях — всё, что находилось на воде или над ней, стремительно пустело. Энергия утекала вниз, сквозь доски и днища, в глубину озера. При этом на берегу, в домах и мастерских, стоявших на твёрдой поверхности, артефакты продолжали работать.

Фрид перешагнул с причала на настил улиц и поднёс гарпун к фонарю жены, которая вышла из дома. Фонарь горел. А кристалл в рукояти по-прежнему молчал.

— Только на воде, — пробормотал он. — Тянет только с воды.

На главном помосте появился Бран Хардмид. Широкоплечий, за сорок, с жёстким обветренным лицом. Он вышел из здания Совета и окинул поселение одним взглядом. Толпа уже стягивалась к центральной площади.

— Тишина!

Площадь смолкла.

— Всем лодкам к берегу. Артефакты и накопители снять с бортов и убрать на сушу. Разберёмся и накажем виновных. По домам.

Он дождался, пока площадь начнёт расходиться, и повернулся к троим мужчинам, которые уже стояли у помоста. Наездники скатов, разведчики — единственные в поселении, кто мог скрытно проскользнуть мимо скоплений крокодилов в глубинных водах.

— Откуда тянет, догадываетесь?

— Снизу, господин. От грота, — ответил старший, коренастый мужик с двумя шрамами через всё лицо.

— Хорошо, тогда осмотрите подходы к туннелям. Мне нужно знать, что происходит в зонах наследия. Доложить через час.

* * *

Осколок души Даэгона погладил бороду и усмехнулся.

Из скрытого измерения, из тонкого слоя реальности между камнем и пустотой, он наблюдал за мальчишкой с тех самых пор, когда тот уселся перед первой фреской и начал разделять её взглядом на крошечные фрагменты.

За последние тысячи лет сотни молодых практиков входили в святилище. С благоговением падали на колени перед первым панно. И уходили, освоив в лучшем случае две фрески из семи.

Последний, кто добрался до пятой, был молодой Бран Хардмид. Вымучивал пятую фреску до самого последнего потухшего солнца, и его выбросило наружу.

А этот чужак без наставника за спиной прошёл все семь. Выбрал свой путь, и Духовная река понесла его плот к водовороту.

Достойный.

Сейчас парень еле как стоял в седьмом зале. Истощённый до костей, с осунувшимся лицом, да и в целом походивший больше на мертвеца, чем на живого человека. Но в его взгляде горел огонь решимости сильнее чем у пышущих жизнью юнцов.

Он раскручивал технику сбора и поглощал энергию, и его сфера уже достигла двух метров в диаметре и продолжала расти.

Даэгон одобрительно кивнул. Хороший размер. Для начинающего практика его возраста — выдающийся. Сейчас мальчишка закрутит звёзды, сформирует первое море, и можно будет…

Водяная сфера расширилась до трёх метров.

Даэгон приподнял бровь.

Четыре метра…

Неожиданно стены грота дрогнули. Мелкая каменная крошка посыпалась с потолка, по базальтовым колоннам побежали трещины.

Пять…

Водоворот тянул энергию из озера снаружи прямо через стены святилища так, что золотистые прожилки гасли целыми созвездиями. Камень стонал.

Парень, едва державшийся на ногах, с кровью на губах и подбородке, стискивал зубы и продолжал вращать водоворот, вбирая в сферу всё, до чего дотягивалась его техника. По полу змеились трещины, фундамент святилища шёл разломами.

Только что бывшее одобрение в разуме осколка души Даэгона сменилось тревогой.

Семь основателей вложили сюда свою силу, мудрость и жизнь. А этот не знающий границ карась собирался обрушить всё за десять минут, потому что ему мало энергии?

Что делать? Что делать?

Остановить его технику? Остановить формирование первого звёздного моря?

Нет, нельзя. Он ведь достойный, тот кто доказал, что может стать наследником. Препятствие исполнению техники будет противоречить воле основателей.

Но если ничего не делать, то еще чуть-чуть, и техника сбора энергии этого мальчишки разрушит святилище. То что существовало тысячи лет, будет просто похоронено под грудами камня.

Разум старца метался всё сильнее, не зная, что выбрать. Святилище нужно сохранить, но и наследнику мешать нельзя.

В итоге, скрепя сердце, Даэгон выдохнул. Он выбрал компромисс.

— Достаточно! — его древний голос обрушился на зал.

Водоворот духовной энергии тут же захлебнулся, невидимая воронка схлопнулась, и тишина затопила пещеру. В ней стало слышно, как из трещины в потолке сыплется каменная крошка.

Паренек дёрнулся. Завертел заросшей головой.

— Наследник, — Даэгон откашлялся. Звук вышел скрипучим. — Святилище простояло четыре тысячи лет. Если продолжишь, оно не простоит и четырёх минут. Тебе незачем разрушать его в попытке создать сильное море, наследие итак дарует его тебе.

Даэгон сделал жест.

Шесть Пологов предков вздрогнули одновременно. Они вспыхнули яркой вспышкой и рассыпались на потоки чистейшей духовной энергии.

Ранее это были сильнейшие энергетические барьеры, которые ни один практик не мечтал даже проломить силой. Ведь каждый из них содержал в себе просто чудовищное количество энергии.

И вот теперь энергия этих пологов устремилась к водяной сфере.

Из-за этого она начала так резко расти, что парень отшатнулся и едва удержал равновесие.

Семь метров… Девять… Двенадцать… Сфера заполняла зал, подбиралась к потолку, затапливала пространство между колоннами.

Шестнадцать…

Двадцать…

…

Тридцать!

Сфера упёрлась в стены и свод, заполнив весь объём седьмого зала от пола

Звёзды таланта Ива спроецировались наружу и закружились вокруг исполинской сферы, выстраиваясь в водоворот. На этот раз парень их не сдерживал.

— ЗАЛОЖЕНИЕ… ЗВЁЗД-НОГО…

…

— МО-РЯ-Я-ЯЯЯЯЯЯ! — хриплый крик вырвался из его пересохшего горла.

Сфера взбурлила.

Старик подался вперёд. У него была память настоящего основателя Даэгона, и в ней он видел десятки формирований первого моря: слабых, посредственных, изредка достойных. Но ни одного из них не было такого размера.

— Интересно, какой же силой будет обладать море этого юнца? — скрестив на груди руки, он ждал.

Сам мальчишка тоже в нетерпении стоял и смотрел, задаваясь тем же вопросом. Ведь звёздное море каждого практика несёт особую силу, определяющуюся от индивидуальных особенностей: направление культивации, используемые техники, окружение, родословная… и ещё великое множество факторов.

В этот момент бурление достигло пика и оборвалось. Звёзды завершили оборот и встали по окружности, окаймив сферу серебряным кольцом.

Первое Звёздное Море наконец-то сформировалось.

Старик и мальчишка подались вперёд.

Вода разошлась в стороны, бурля только по краям, а в центре сферы открылся чёрный провал. И затем из него неожиданно появился…

ГЛАЗ.

ОГРОМНЫЙ НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ЖЁЛТЫЙ ГЛАЗ, смотрящий на парня!

Он был размером во всю ширину раздвинувшейся воды. А внутри глаза сияли четыре крестовидных зрачка.

Стоило глазу полностью открыться, как на всё святилище обрушилось тяжёлое духовное давление.

— Это что ещё за хрень⁈ — выдохнул парень. Его колени окончательно подогнулись, глаза закатились, и он рухнул на каменный пол.

Старик посмотрел на потерявшего сознание.

— Неплохо, — покачал головой он, оценивая мощность духовного давления.

Однако в следующее мгновение Глаз моргнул.

Четыре зрачка синхронно повернулись и уставились прямо на Даэгона.

Старик почувствовал как этот взгляд смотрит на него прямо сквозь камень. Сквозь грань между измерениями в скрытый слой реальности, в котором осколок души основателя существовал тысячелетия, невидимый для всего живого.

Ни одно существо ниже пятой ступени культивации не способно заглянуть за грань. Даэгон знал это так же твёрдо, как собственное имя.

Руки, скрещённые на груди с показным спокойствием, разжались. Борода из золотистого тумана мелко задрожала. Холод прошил нематериальное тело от макушки до пят.

Глаз смотрел. Без злобы, интереса и просто без чего-либо, что Даэгон мог бы определить при всём своём опыте. И от этого равнодушного взгляда ему внезапно захотелось отступить.

Видимо посчитав, что уже достаточно, Глаз скрылся в глубинах звёздного моря, и водная сфера схлопнулась, а проекции звёзд погасли. Море скрылось в теле мальчишки.

Седьмой зал погрузился в полумрак.

Даэгон стоял неподвижно, боясь пошевелиться. Он уже понял, что море души мальца стало вратами, но сейчас в его разуме крутились только два вопроса.

Во имя Небес, что только что призвал этот парень? И кто, демоны его подери, он такой?

* * *

Наездники вернулись в поселение Серебряной короны через сорок минут.

Старший поднялся на помост к Брану и стряхнул воду с жилета. Двое за его спиной переглядывались, и ни один не торопился заговорить первым.

— Докладывай.

— Глава, крокодилы разбежались. Вся зона вокруг грота неожиданно стала пустой от монстров и безопасной. Мы обошли скальный периметр снаружи, в туннели зайти не смогли из-за барьера основателей. Но свечения нет. Раньше через камень пробивалось золотистое мерцание, мы его всегда видели на подходе. Сейчас за стеной темно. Будто всё вымерло.

— Хм… Интересно… — Бран достал из нагрудного кармана плоский латунный диск с вделанной стрелкой. Это был компас испытания.

С момента входа последнего участника стрелка устойчиво указывала вниз, подтверждая, что участник ещё проходит наследие, но сейчас стрелка просто крутилась в разные стороны, не имея ориентира.

Бран постучал по стеклу ногтем. Бесполезно.

Желваки прокатились под обветренной кожей и замерли. Взгляд прищурился, однако за всей этой серьёзностью угадывалась тщательно спрятанная улыбка.

Бран убрал компас и повернулся к площади.

Народ на причалах стянулся поближе. Несколько десятков лиц, освещённых факельным светом. Тобиас стоял в заднем ряду, стиснув кулаки. Герхарда и Марен среди собравшихся не было — они сидели под стражей с того самого дня, как Бран пришёл к власти.

— Жители Серебряной Короны! — провозгласил он. Площадь затихла. — Святилище Основателей погасло. Впервые за всю историю нашего поселения.

Ропот прокатился по толпе. Бран поднял ладонь, и гомон захлебнулся.

— Мой младший брат Брут должен был войти в святилище, но был убит. Двое прошедших, Марен и Тобиас, были выброшены по истечении срока и подтвердили, что внутри оставался один человек. Чужак, которого Герхард протащил на состязание, продав ему гнилой сарай.

— Компас погас, — Бран поднял латунный диск над головой. — Свечение за барьером исчезло. Энергия, которую основатели копили тысячелетиями, высосана до дна. Чужак мёртв, но и Святилище уничтожено.

Он сделал паузу и обвёл площадь тяжёлым взглядом.

— Герхард и Марен привели чужака, обеспечили ему доступ к Святилищу. Завтра на рассвете их кровь и жизненная энергия станут подношением предкам. Если грот ещё можно пробудить — это единственный путь.

— Ваш брат сам напал на Марен в гроте! — выкрикнул Тобиас из заднего ряда. — Он взял её в залож…

Двое стражников тут же оттеснили его назад, зажав плечи.

— Мой брат защищал интересы поселения, — оборвал Бран, даже не повернув головы. — А что касается зверья чужака, то их будем дрессировать, чтобы служили на благо поселения. А не будут подчиняться — не важно, их ценная кровь пойдёт на усиление наших питомцев.

— Два человека — или всё поселение, — Бран не повысил голоса. — Без Святилища через два поколения мы станем обычной рыбацкой деревней. Голосуем. Весло вверх — за.

Хардмиды взметнули вёсла первыми. Пять штук разом, без колебаний. Горан не шевельнулся. Хольмы тоже.

Пауза. Скрип дерева. Весло старейшины Крейнов дрогнуло в руках и поднялось. Следом второе. Третье. Пятнадцать!

Толпа за скамьями одобрительно загудела.

— Решение принято. На рассвете состоится казнь.

Глава 14

Первым что я почувствовал, холод базальта под лопатками. Знакомый, родной и осточертевший за эти месяцы.

Открыл глаза.

Полумрак седьмого зала встретил тишиной, от которой звенело в ушах. Ни гула водоворота, ни потрескивания камня. Святилище выдохнуло и замерло.

Секунду я лежал, разглядывая далёкий свод. А потом до меня дошло.

Я не хотел есть.

Впервые за пятьдесят дней голода желудок не скручивался судорогой. Пальцы, которые последние недели тряслись от любого усилия, сжались в кулак легко, и мышцы

Я сел, упёрся ладонями в пол, прислушался к себе и поднялся. Ноги держали так, будто последние пять месяцев… Нет, стоп. Ноги просто держали. Без дрожи и привычного за эти недели ощущения, что колени вот-вот разъедутся.

Рубаха, которая ещё вчера болталась мешком, обтягивала предплечья. Рёбра больше не проступали через ткань. Я провёл ладонью по животу и нащупал рельеф, которого не было ни вчера, ни месяц назад.

Хм. Ладно, допустим. Тело решило обновиться без моего ведома.

Но перемены оказались куда глубже. И с каждым вдохом это становилось всё очевиднее. Полумрак зала, в котором раньше пришлось бы щуриться и угадывать контуры колонн, теперь читался целиком: трещины в потолке, каменная крошка на полу, мелкие сколы на базальтовых плитах. А ещё в воздухе плавали крошечные искры. Золотистые пылинки дрейфовали от стен к центру зала и обратно. Духовная энергия. Раньше я мог только ощущать её присутствие, а сейчас видел каждую частицу, парящую в полумраке.

Из-за стены доносилось журчание. Тихое, приглушённое толщей камня, но всплеск и перекат волны по скальному дну звучали так отчётливо, что я мог сосчитать камни, о которые билась вода. Озеро текло где-то за пределами грота, и мои уши ловили его шёпот сквозь метры породы.

Ладно, Ив. Хватит разглядывать обновлённую тушку. Давай к делу.

Я потянулся к системному интерфейсу и замер.

Привычная картинка исчезла. Ни ведра с уровнем энергии, ни аккуратных прямоугольников со слотами предметов. Вместо всего этого передо мной развернулось бескрайнее ночное небо, а в его центре мерно колыхалось Звёздное Море.

Серебристая водная гладь в опояске из девяноста девяти пылающих звёзд. Они медленно вращались по орбите, оставляя за собой тонкие светящиеся дорожки на поверхности воды.

Над водной гладью проступали силуэты. Два из них я узнал мгновенно: угловатый контур двухъярусного плота и маленькая округлая фигурка с панцирем и непропорционально большой башкой. Дина. Оба были тёмными, бесцветными тенями без детализации, видимо, потому что я их достал из хранилища и сейчас они были в Серебряной Короне.

А вот Удочка и Острога сияли ярко, переливаясь золотистым контуром на фоне звёздного неба. Эти двое были при мне.

Техники и навыки нашлись тут же, привычным мысленным запросом. Всё на месте: Духовный Кулинар, Глубоководный Ныряльщик, Локатор, Ловля. И новая строка в самом верху, от которой настроение стало ещё лучше:

Ступень культивации: Заложение Основ (Начальный этап)

Я перечитал дважды. Потом в третий раз, потому что мозг отказывался переварить это с первого захода.

Вторая ступень.

Выдох вырвался сам по себе, долгий и рваный, и я согнулся, упёршись ладонями в колени. Двадцать две недели каменного ада, пятьдесят дней без еды, кровь из глаз и мёртвая цифра 95%…

Получилось. Чёрт возьми, получилось.

Я провёл ладонью по лицу и разогнулся. Техника «Заложения Семи Звёздных Морей» пробила потолок между ступенями, тело прошло трансформацию прорыва. Отсюда мышцы, обострённые чувства и полное отсутствие голода.

Но что именно произошло в финале?

Жёлтый Глаз. Огромный, нечеловеческий, с четырьмя крестовидными зрачками. Духовное давление от него обрушилось на пещеру, и меня вырубило мгновенно.

Моё Звёздное Море раздвинулось, и оттуда выглянуло нечто. Водяная гладь стала тканью портала, а техника оказалась техникой призыва. И эта штука сожрала весь резервуар разом, раз одно её появление обнулило запас энергии и отправило меня в нокаут.

Призыва чего?

Я покосился на серебристую поверхность моря в интерфейсе. Тихо. Спокойно. Ни намёка на жёлтое свечение. Значит, оно появляется только когда я проецирую море наружу. Перепроверил описание техники, но и там не нашёл ответов.

Ладно, Ив. Загадки космического масштаба подождут, а вот питомцы наверху ждать не станут.

Я развернулся к выходу из зала и краем глаза зацепил постамент в нише за колоннами.

Остановился.

Ледяной кристалл стал прозрачным. Трещины покрывали его целиком, от основания до макушки, мелкой паутиной, через которую больше не сочилось никакое золотистое свечение.

Духовное давление Глаза доломало защиту? Или так и задумано для того, кто выучит технику и сможет её активировать?

Я подошёл и ткнул указательным пальцем в ближайшую трещину.

Лёд рассыпался.

Он осел мелкой крошкой, а высвободившаяся энергия взметнулась золотистой пылью и впиталась в стены грота за пару секунд. Пещера вдохнула то, что ей принадлежало, и поглотила без остатка.

Над постаментом парила сфера.

Размером с два кулака, она непрерывно вращалась. Я не сразу разобрал, из чего она состоит, потому что это была вода, но не обычная: концентрированный поток, закрученный сам в себя, и каждая капля в нём светилась изнутри густым золотом. От сферы доносилось тихое журчание.

Я наклонился ближе, разглядывая переливы. Красивая штука. Интересно, сколько лет она дала за ледяным панцирем, чтобы кто-нибудь наконец сюда добрался.

— Артефакт Первого Основателя, — древний голос раскатился по залу без предупреждения. — Оставлен для того, кто пройдёт испытание до конца. Наследник, погрузи руку в сферу, и она примет форму, подходящую для твоего пути.

Хм… Понял.

Я закатал рукав и опустил правую ладонь в золотистый поток.

Тёплая вода обволокла кисть от ногтей до запястья и начала стягиваться. Поток уплотнялся, жидкость меняла фактуру, обтекая каждый палец.

Вскоре свечение угасло, и теперь на правой руке сидела перчатка.

Мягкая, золотистая, подогнанная по ладони так, что я ощущал собственный пульс сквозь материал. Она облегала пальцы как вторая кожа. По внешней стороне от запястья к костяшкам тянулись линии тиснения, а на костяшках в ряд располагались пять круглых выемок диаметром с медную монету. Пустых.

Для магических камней, которых у меня, естественно, нет. Ха-хах, отличное начало.

Я сжал и разжал кулак. Перчатка двигалась заодно с рукой, ничуть не сковывая пальцы.

Тут Интерфейс Системы дёрнулся.

Внимание!

Обнаружен предмет, совместимый с Системой Рыбака

Артефакт — Длань Монарха

Качество: Эпическое

Назначение: Личный артефакт практика, следующего Концепции Монарха. Позволяет проявлять власть над духовными сущностями и практиками.

Желаете выполнить Сопряжение для управления артефактом через Системный Интерфейс?

Желаю.

Перчатка коротко вспыхнула золотом и погасла. В интерфейсе, рядом с морем, проявился контур ладони.

Духовное Сопряжение завершено.

«Длань Монарха» подключена к Системному Интерфейсу.

Описание расширилось, развернувшись подробным списком.

Длань Монарха (сопряжена)

Прочность: 1000/1000

Свойства (0/5 активно):

I — Слот «Подчинение»:Позволяет усиливать или ослаблять культивацию практика, находящегося на той же ступени или ниже. Условие: количество звёзд таланта владельца должно превышать количество звёзд объекта воздействия. Требуется камень для активации.

II — [Не распознано]Требуется камень для активации.

III — [Не распознано]Требуется камень для активации.

IV — [Не распознано]Требуется

V — [Не распознано]Требуется камень для активации.

Примечание: Для активации каждого свойства необходимо вставить соответствующий камень в выемку на внешней стороне артефакта. Тип камня не определён.

Я перечитал описание, задержавшись на первом свойстве. Усиливать или ослаблять культивацию… Хм… Причём любого практика моей ступени или ниже, при условии превосходства в звёздах таланта. У меня их девяносто девять. Много ли в этом мире людей с бо́льшим количеством?

А ведь штука была бы убийственно мощной в теории, если бы не пять пустых гнёзд. На практике от перчатки для меня сейчас только один толк: защита для костяшек в рукопашной. Дорогой такой кастет легендарного качества с прочностью в тысячу единиц.

— И где мне искать камни? — спросил я вслух, обращаясь то ли к Даэгону, то ли к перчатке, то ли к пещере в целом.

Тишина.

Ясно, красноречивее ответа не придумаешь.

Ладно. Камни найдутся. Мир большой, а я только начал свой путь на второй ступени. Но сейчас у меня на повестке стоят дела поважнее: Дина, Рид, Марен и все остальные ждут наверху. Пять с лишним месяцев прошло, и они, наверное, уже похоронили меня трижды, поминки справили и наследство поделили. Ха-хах.

Я двинулся к выходу из святилища.

Пологи предков больше не существовали, так как Даэгон пожертвовал их энергию на моё Море. Поэтому теперь вместо мерцающих стен зияли обычные арочные проёмы. Шесть залов подряд, мимо пустых фресок, с которых золотистое свечение давно сошло, оставив безжизненный серый камень. Впрочем, своим новым зрением я видел, что часть золотистых искорок впитывается стенами, неторопливо формируя тончайшую сеть.

Барьер святилища на входе распахнулся, стоило коснуться его жетоном, и я оказался в купольном зале. АктивировалГлубоководного Ныряльщикаи осмотрелся. К моей радости и большому удивлению, на дне лежал никем не тронутый огромный мега-крокодил.

Исполинская туша крокодила занимала четверть зала. Бронированные пластины на спине потускнели, но внутри, под толщей мёртвой плоти, мой «Духовный Кулинар» фиксировал плотное свечение остаточной энергии.

Мясо, кости, возможно ядро, если у этой зверюги оно успело сформироваться. Месяцы на холодном дне не повредили тушу: духовная энергия такой концентрации работала для неё консервантом.

Я завис в воде над левым боком монстра и провёл ладонью вдоль пластин. Фон энергии здесь был гуще, чем у чего бы то ни было, с чем я до этого сталкивался.

Эх. Грех оставлять такой ресурс на дне.

А значит, перед возвращением на поверхность мне нужно выполнить ещё одно дело.

* * *

Марен проснулась от того, что вода добралась до рёбер.

Тело за ночь попыталось собрать остатки духовной энергии, и оковы на запястьях тут же забрали всё, сверкнув голубым. Привычный обмен: сон за пустоту. Марен давно перестала считать, сколько раз просыпалась от этого ощущения, когда тепло, едва накопившееся в каналах, утекает в холодный металл.

Чулан на сваях раскачивался на волне. Три шага в длину, два в ширину, деревянная клетка, затопленная по пояс. Сквозь щели сочился серый свет, и по нему Марен определила время. Около часа до восхода.

На лавке напротив сидел Герхард. Спиной к стене, культя правой руки на колене, перетянутая грязной тряпкой. Крюк забрали вместе с гарпуном. Деревяшка ниже колена разбухла от воды, ремни врезались в культю так, что кожа по краям побелела.

Единственный серый глаз смотрел в щель между досками, туда, где угадывалась полоска неба.

— Дед.

Герхард перевёл на неё взгляд.

— Если бы я не привела его в поселение…

— Тогда я бы сдох через зиму от голода, а ты через две, — сухо оборвал Герхард. — Парень оплатил долг. Накормил так, что старые каналы ожили впервые за двенадцать лет. Дал тебе два уровня за одну тарелку. Жалеть тут не о чем.

Марен стиснула зубы. Оковы звякнули о край лавки.

— Я не жалею. Я злюсь.

— Злость — хорошее топливо. Только от неё нет толку, там где нельзя применить эту энергию, — хмыкнул он.

Тут снаружи лязгнул засов.

Дверь распахнулась пинком, и в чулан хлынул запах вяленой рыбы. Стражник жевал вяленый хвост, а свободной рукой схватил цепь на оковах Герхарда.

— Подъём. Глава ждёт.

Марен встала до того, как цепь натянулась. Вода хлюпнула у бёдер, мокрая ткань облепила ноги. Она шагнула к двери и посмотрела стражнику в лицо. Тот перестал жевать и отвёл глаза. Дёрнул цепь Герхарда.

— Шевелись, калека.

Герхард упёрся культёй в стену, поднялся и переступил порог сам. Деревяшка застучала по мосткам.

Их вели наверх.

Мостки скрипели, и с каждым пролётом свет становился ярче, а воздух суше. Марен шла первой. Ноги помнили каждую расшатанную планку, потому что она столько раз ходила по этим доскам с уловом на плече, что тело запомнило накрепко. Сегодня плечи были пустыми, и доски вели в другую сторону.

На верхних мостках стоял народ. Поселение всегда просыпалось рано, но сегодня площадь заняли задолго до рассвета.

Лица выплывали из полумрака по одному: кто-то отводил глаза, кто-то шептался за ладонью. Женщина в переднике оттащила мальчишку от края мостков и зажала ему рот.

Свита Хардмидов не пряталась. Трое мужчин с клановой эмблемой стояли у перил, и первый сплюнул на доски перед Герхардом. Второй отступил, пропуская и ехидно ухмыляясь.

Карлон ждал дальше по мосткам. Рыжая борода лоснилась от жира. Когда Марен поравнялась с ним, он наклонился к уху:

— Тупая Безрукая, не на того ты сделала ставку.

Марен прошла мимо. Карлон не стоил её ответа.

Центральный причал открылся за поворотом. Там за ночь вырос эшафот.

Брёвна, сколоченные железными скобами, поднимались на полтора человеческих роста. Плаха из расколотого бревна. Факелы чадили по периметру, хотя небо на востоке уже розовело, и их дым стелился над помостом рваными полосами.

Марен увидела Рида и Дину и забыла про рёбра, про оковы, про всё.

У подножия эшафота на коротких цепях лежали оба. Рид принял боевую форму, но шерсть, которая обычно отливала лазурью, свалялась и потускнела. Оба хвоста обёрнуты вокруг тела. Ошейник из ледяных оков охватывал шею, и при каждом импульсе кот вздрагивал всем корпусом. Рёбра проступали сквозь шкуру.

Марен шесть недель кормила его на плоту. Таскала рыбу с причала, пока Рид лежал у мачты и ждал. Он никогда не ел при ней первым, всегда отодвигал миску к Дине.

Дина прижималась к его боку. Намордник из ледяной стали сковывал пасть, оставляя щель для дыхания.

Золотистые глаза блестели, и когда Марен остановилась на мостках,

Бран Хардмид стоял рядом.

Он наклонился и провёл ладонью по панцирю Дины. От загривка к хвосту жестом хозяина, проверяющего товар. Дина сжалась и втянула голову, цепь зазвенела о сваю.

Рид рванулся в ярости, но его ошейник тут же вспыхнул голубым, и кот обмяк, ткнувшись мордой в доски. По шерсти пробежала судорога.

Бран убрал руку, поднял голову и встретил взгляд Марен.

— Ведите их наверх, — сказал он стражникам.

Ступени были мокрыми от росы. На четвёртой нога соскользнула, но Марен удержалась сама, раньше, чем стражник протянул руку.

Герхард шёл следом. На предпоследней ступени стражник надавил ему на плечо. Деревяшка подломилась на стыке досок, и старик завалился на бок. Стражник рывком поднял Герхарда и поставил на колени перед плахой.

Палач ждал у края помоста. Широкоплечий боец Хардмидов с двуручным топором точил лезвие на камне, закреплённом у перил.

Скрежет металла заполнял площадь и отдавался в зубах.

Бран поднялся последним. Встал у края, лицом к толпе.

— Жители Серебряной Короны.

Площадь стихла.

— Мой младший брат Брут погиб, защищая наследие, которое строили наши предки четыре тысячи лет. Но чужак, допущенный в святилище по сговору с Герхардом, уничтожил его…

Пока Хардмид во всю проявлял свое красноречие, Марен заметила знакомые лица с высоты эшафота. Горан Хольм со своими людьми стоял отдельным строем, руки скрещены, лицо каменное. Арад сгорбился на дальнем конце площади с опущенной головой. Льют с Тобиасом стояли у перил и смотрели на воду, мимо эшафота.

Никто из них не шагнул вперёд, чтобы помочь им, но Марен никого не винила. У них просто не было сил противостоять Хардмидам.

Бран закончил свою переполненную пафосом речь и повернулся к пленникам.

— Предатели, у вас есть последнее слово?

Герхард молчал. Серый глаз смотрел поверх голов, туда, где заря окрашивала край озера.

Стражник за спиной Марен сгрёб её косу и дёрнул, запрокидывая голову. Перо, которое она носила в волосах с двенадцати лет, выпало и упало на доски. Стражник наступил на него сапогом.

— Смотри на народ, а не в пол, девчонка!

Марен сбросила его руку резким рывком головы. Кожу на затылке обожгло. Она подняла подбородок сама и посмотрела Брану в лицо.

— Твой брат был тем ещё ублюдком. Но ты прошёл по этому пути гораздо дальше. Все это знают.

Палач шагнул к ней без команды. Рукоять топора ударила под рёбра, и воздух вылетел из лёгких раньше, чем Марен успела приготовиться к удару.

Она согнулась. Рёбра хрустнули. Горячая волна прокатилась от живота к горлу. Марен знала этот хруст, потому что в четырнадцать лет подводное течение впечатало её в скалу. Тогда она отделалась двумя сломанными ребрами и с трудом тогда она добралась до лодки сама.

Герхард замер на коленях. Кожа на скулах побелела, культя на колене дрогнула так, что тряпка на ней поехала.

Марен сплюнула кровь на доски. Разогнулась. Посмотрела на Брана глазами, переполненными немой яростью.

— Можешь прожигать меня взглядом сколько хочешь, ведь ни на что большее ты больше не способна, — усмехнулся Бран и кивнул палачу. — Начинай.

Палач поднял топор обеими руками и встал у плахи.

Марен опустилась на колени сама, положив шею на плаху. Она не даст этим ублюдкам повода прикасаться к ней.

Доски пахли свежей смолой и мокрым деревом. А спереди раскинулось озеро.

Утренний свет играл над водой. Серебристая гладь, которую она знала с восьми лет. Каждую отмель, каждый камень на дне. Если уходить, то с этой картиной.

Топор поднялся.

Марен зажмурилась, затаив дыхание. Ну вот и всё, пришел и её черед уйти за грань. Родители, ждите свою глупую дочку, скоро она с вами встретится.

Было тихо. Прошла секунда, две.

Как вдруг послышался свист рассекающий воздух, и площадь вдохнула разом.

Это должен был быть свист удара топора, но этого удара не было.

Почему?

Марен открыла глаза.

Топор висел в полуметре над её шеей. Вокруг лезвия и запястий палача туго обвилась молочно-белая нить, светящаяся мягким блеском в утреннем воздухе.

Палач дёрнулся. Нить врезалась в кожу, на запястьях выступили борозды. Он рванул снова. Нить затянулась туже.

Бран развернулся.

Марен повела взглядом вдоль нити, уходящей через площадь, к дальнему краю причала.

Там на досках в сорока метрах от эшафота стояла мокрая человеческая фигура. Вода стекала с его одежды, собираясь в лужу под ногами.

Волосы до плеч, мокрые, облепившие лицо. Рубаха обтягивала плечи и предплечья. Правая его рука была затянута в золотистую перчатку и сжимала белый хлыст, протянувшийся через всю площадь.

От мужчины на причале исходило ощущение власти, которую Марен ощущала отсюда всей кожей.

А потом Марен увидела его глаза и узнала.

— Ив? — выдохнула она.

Рид поднял голову. Дина заскулила сквозь намордник.

Бран, палач и вся площадь стояли неподвижно.

Ив перевел взгляд с Марен на Герхарда с обнажённой культёй перед плахой, потом на Рида и Дину, прикованных к подножию эшафота, на ошейники.

— Вы за это ответите.

Глава 15

Я перевёл взгляд с Дины на человека у края эшафота. Широкие плечи, обветренное лицо, осанка хозяина, которому давно не возражали.

— Назови своё имя.

На притихшей площади каждое слово добралось до дальних причалов. Человек на помосте усмехнулся и сошёл на три ступени вниз, не торопясь.

— Бран Хардмид. Глава Поселения Серебряной Короны, — он окинул меня взглядом от макушки до мокрых сапог и хмыкнул. — А ты, значит, тот самый чужак, которого мы уже похоронили. Возвысился, я смотрю? Начальный этап второй ступени, и это даёт тебе столько храбрости?

Хм… помнится у них Арад был главой. Устроили перевыборы?

— А я на пике, — продолжил он, сойдя ещё на ступень ниже. — У тебя ровно одна возможность опуститься на колени, пока я в хорошем настроении.

В ответ я просто ухмыльнулся, и шагнул вперёд уже не обращая внимания на него. Мокрые доски скрипнули под ногой. Духовная Нить по-прежнему держала топор палача, и убирать её я не стал.

— Хардмиды, — произнёс я, и толпа на площади притихла. — Ваш Брут в Гроте Основателей схватил безоружную девчонку за горло и приставил нож к шее. Настоящий герой клана.

— Ты не смеешь…

— Ты, Бран, старика, который тридцать лет водил ваших охотников на монстров и оставил за это поселение руку с глазом, поставил на колени перед плахой. А девчонку, чья единственная вина в том, что привела к вам человека, оплатившего её долги, решил обезглавить на рассвете.

Я сделал ещё шаг. Пятнадцать метров между нами.

— Протухли вы, Хардмиды, с головы до задницы.

Желваки на скулах Брана прокатились и замерли. Воздух вокруг него сгустился, и температура просела так резко, что у ближайших зрителей изо рта повалил пар. На досках проступил иней.

— Чу-жак. Ты сейчас сдохнешь.

Руки Брана развели воздух полукругом. Над ладонями соткалось молочно-белое облако, и от него тут же отделились сосульки, каждая в локоть длиной. Они рванули ко мне веером, со свистом рассекая утренний воздух.

Хм…

Первую я встретил правой ладонью. Длань Монарха приняла удар, и остриё лопнуло мелкой крошкой. Перчатка не получила ни царапины.

—1 к прочности

Прочность 999/1000

Вторую отбил тыльной стороной кисти, третью снёс ребром ладони. Четвёртую и пятую — одним размашистым движением, не замедляя шага…

Прочность 994/1000

994/1000

993/1000

…

Осколки духовного льда хрустели под ногами. Я шёл вперед, и каждую следующую ледышку перчатка перемалывала в пыль.

Двенадцать метров. Десять.

— Скажи-ка, Бран, — стряхнул я ледяную крошку с пальцев. — Когда ты закладывал основание, на чём строил? Всего лишь на пятой фреске?

Бран оборвал поток. Последние сосульки растаяли в воздухе, не долетев. По лицу Брана прошла волна злости — челюсть дёрнулась, руки опустились на долю секунды, и тут же снова собрались в замах.

Значится угадал. Фреска, на которой он застрял, стала его потолком.

— Щенок! Неважно, какова была фреска, сейчас ты познаешь истинную силу практика превосходящего этапа! — прорычал Бран, вскидывая обе руки к небу.

Над его головой начала формироваться туча. Облако раскинулось на десять метров и продолжало расти, заслоняя рассвет. Внутри закручивались вихри, сквозь белёсую толщу проклёвывались кристаллы размером с кулак, и каждый из них гудел от сжатой энергии.

Доски помоста покрылись коркой инея, а факелы на периметре эшафота затрещали и погасли одним разом.

По толпе пронёсся быстрый и испуганный шёпот.

— Ледяной Шторм! — взвизгнула женщина в переднике и затащила мальчишку за бочку.

— Старейшины впятером против этого отступали…

— Всё, чужаку конец.

Ледяной Шторм, значится? Лучшее, что есть у Брана, пик его возможностей?

Туча ворочалась и гудела, набирая массу, а сквозь её днище уже проклёвывались ледяные копья, длинные и тяжёлые. Выглядело, надо признать, серьёзно.

Ну ладно. А теперь лучшее, что есть у меня.

Я вскинул правую руку вверх. Золотистая кожа перчатки блеснула в утренних лучах. Закрыл глаза и мысленно рванул затворы своего духовного вместилища, выпуская всю мощь наружу. Серебристая гладь откликнулась мгновенно, и резервуар начал стремительно пустеть. Десять процентов за долю секунды. Восемь. Шесть. Два…

— ЗАЛО-О-ОЖЕНИЕ… — хрипло вырвалось из моего горла.

Воздух над площадью раскололся. Сквозь утреннее небо проступили серебряные точки — все девяносто девять звёзд таланта перечеркнули рассвет, закручиваясь в бешеный хоровод вокруг пустоты.

— ЗВЁ-ЗДНОГО…

Пустота взорвалась водой. Гигантская, тридцатиметровая в диаметре водная сфера накрыла собой половину площади, зависнув прямо у меня над головой. Туча Брана на её фоне показалась жалким клочком тумана.

Вода расступилась, образуя чёрную, бездонную воронку. И из этой черноты показался Глаз.

Жёлтый. Огромный. С четырьмя зрачками. Он занял всю ширину портала, и зрачки синхронно повернулись вниз, уставившись на площадь.

— МОРЯ!

И в этот миг на поселение обрушилось духовное давление.

Оно упало монолитной гранитной плитой на каждого, кто находился на площади.

Сотня людей замерла одновременно, потому что на них смотрело нечто, от чего в каждом живом существе сработал один древний инстинкт: не двигаться, если хочешь жить.

Рыбаки в первых рядах рухнули на колени, выронив гарпуны. Стражники у эшафота распластались по помосту, не в силах оторвать лица от дерева.

Горан Хольм, стоявший у перил со скрещёнными руками, медленно опустил их вдоль тела и отступил на шаг, вжимаясь в стену. Старый Фрид не успел даже моргнуть, когда уронил оружие в воду.

КРР-Р-РРРРРА-А-АААК!!!

Туча Брана треснула, будто стеклянный купол под молотом. Ледяные копья рассыпались на осколки, звеня и осыпаясь безвредной пылью на доски.

Сам Бран с грохотом рухнул на оба колена, будто ему перебили ноги. Руки плетьми повисли вдоль тела. Челюсть отвисла, и по подбородку потянулась нитка слюны.

В его пустых глазах не осталось ничего. Он не мог выдержать этот взгляд.

Бран в глубочайшем ужасе смотрел на глаз, и это полностью сбило его концентрацию на технике. Вот только сомневаюсь, что этот эффект будет долгим.

У меня было от силы две-три секунды, пока он в себя не придет.

Я рванул вперед.

Обледеневшие доски лопнули под толчковой ногой, и площадь смазалась в полосу. Десять метров до Брана превратились в один затяжной прыжок, и где-то на его вершине, когда утренний воздух свистел в ушах, Острога легла в левую ладонь прямо из системного слота.

Бран успел перевести на меня взгляд.

Но было уже поздно.

Острога пробила его грудь прежде чем я приземлился рядом.

Бран выгнулся дугой, захрипев. Кровь потекла из уголка рта на побелевшие доски. Пальцы дёрнулись к древку и разжались.

Я навис над его лицом. Грудь ходила ходуном, дыхание рвалось из горла горячими толчками.

— Протухли, — прошептал у него над ухом.

Я выдернул острогу.

Бран завалился лицом в доски. Тело ещё хрипело, пальцы скребли по дереву.

Я поставил подошву ему на затылок и отпустил Пламя Фиолетовой Бездны.

Фиолетовый огонь родился под стопой и пожрал всё за долю секунды. Голова Брана Хардмида перестала существовать, от неё не осталось даже пепла. Обезглавленное тело дёрнулось в последний раз и обмякло.

Поднял острогу над головой.

Глаз продолжал наблюдал и его четыре зрачка теперь сосредоточились на мне. Секунду мы стояли так: я с окровавленной острогой, и неведомое, из-за грани моего Моря. Что ты такое? Вопрос остался без ответа. Только давление и равнодушие, от которого холодело в груди.

Вскоре звёзды погасли. Все девяносто девять — разом, как задутые свечи. Воронка захлопнулась, Глаз исчез, и утреннее небо вернулось на место.

Удар пришёл изнутри.

Резервуар обнулился, каналы обожгло пустотой, и мои колени, предательски стали подгибаться. Я перехватил древко остроги обеими руками и вонзил его в доски, перенеся на него часть веса. Расставил ноги пошире. Ни одна мышца на лице не дрогнула.

Я кивнул палачу. Мужик до сих пор стоял с поднятыми руками в обмотке Духовной Нити и не моргал уже, наверное, минуту.

— Освободи их всех.

Нить опала. Палач уронил топор и кинулся к Марен, сдирая оковы трясущимися пальцами. Герхард поднялся, опираясь на культю. Его ноги дрогнули, но нашли опору, и старик выпрямился, сохраняя гордо поднятую голову.

— За сына!!!

Крик разорвал тишину, и из задних рядов вырвался седой мужчина с кинжалом. Видимо это был отец Брана, Старейшина Хардмид. Лицо перекошено, глаза мокрые от слёз и ярости. Он нёсся прямо на меня, выбросив клинок перед собой.

Чёрт.

Мои ноги уже не слушались, а резервуар был пуст.

Но внезапно лазурная молния перечеркнула площадь.

Рид сорвался с цепи — оковы разлетелись осколками, не выдержав рывка боевой формы. Два хвоста развёрнуты, шерсть дыбом, когти выпущены. Кот перехватил старика в прыжке, и лапа прошла через горло прежде чем рука с кинжалом завершила замах.

Тело Старейшины ещё летело по инерции, когда его пальцы разжались, и клинок звякнул о доски. Рид приземлился на четыре лапы поверх упавшего, тряхнул головой и развернулся к оставшимся Хардмидам.

Низкий и протяжный рык прокатился по площади, от которого доски завибрировали. Пятеро клановцев у ограждения застыли с вёслами наперевес, и ни один не двинулся. Рид смотрел на них спокойно и многообещающе.

— Рид, иди ко мне.

Кот подошёл ко мне и сел рядом, обвив хвостами мою ногу.

Через ментальную связь пришёл образ: кот лежит на цепи, зевает, цепь лопается от лёгкого движения плеча. Мол, мог когда угодно. Ждал.

Молодец, Рид. Я в тебе и не сомневался.

Палач стащил намордник с Дины. Черепашонок рванулся ко мне через площадь, цокая когтями по доскам, и со всей силы врезался в голень, да так сильно, что пришлось стиснуть древко покрепче, чтобы устоять. Дина поскуливала и тёрлась о мою щиколотку, и я опустил руку, коснувшись панциря.

Всё, малышка. Я здесь.

Гул нарастал. Толпа зашевелилась, загудела вразнобой. Кто-то из ловцов крикнул «Наследник!», торговки попятились. Рыбаки подняли гарпуны с досок, держали у бедра.

— Убил Главу! — крик из задних рядов, человек, одетый в цвета Хармидов.

— Святилище погасло из-за него! — Вставил свои пять копеек Карлон.

— Чужак! Разрушитель!

Голоса множились, перебивая друг друга, и каждую секунду гомон становился плотнее.

Я подмигнул коту, он поднялся во весь рост, вскинул голову и рявкнул.

Звук хлестнул по площади. Передние ряды шатнулись назад, гомон разом смолк.

— Тихо, — произнёс я в наступившую тишину. — Люди, у меня есть что вам сказать.

Хорошее начало. Осталось придумать, что именно говорить.

Ноги уже не держали. Острога работала третьей опорой, и без неё я бы сложился прямо на досках, обесценив всё представление с Глазом и прочей космической жутью. Резервуар пуст, каналы горели, а передо мной подрагивала сотня лиц.

Ладно, нужно говорить быстро, пока ещё стою.

— Грот Основателей цел.

Площадь выдохнула. Ближние переступили с ноги на ногу, в задних рядах завертели головами.

— Хранитель наследия, дух Основателя Даэгона, находится внутри. Он поглощает рассеянную энергию. Когда накопит достаточно, святилище активируется снова. Я ничего не разрушил.

Рот пересох. Язык еле ворочался, и каждое слово давалось с трудом, но молчать сейчас выйдет дороже.

— Враньё! — выкрикнул один из Хардмидов. — Чужак высосал святилище и теперь выкручивается! Он убил Брана! Убил нашего старейшину! За это он должен ответит!

Трое бойцов клана шагнули вперёд, раздвигая толпу плечами. Руки на рукоятках коротких гарпунов, лица налиты кровью.

Я уже собрался драться из последних сил, когда Горан Хольм неспешно сдвинулся с места. Встал молча между мной и Хардмидами, и вслед за ним подтянулись шестеро его людей. Гарпуны они держали опущенными, но не убирали.

Горан скрестил руки на груди и уставился на Хардмидов.

Хардмиды остановились. Трое против семерых, без Брана за спиной, без его отца. Ситуация была не в их пользу.

— Не вам это решать, — сказал Горан. Негромко, но площадь услышала.

Гарпуны опустились. Они отступили на шаг, потом еще, и Хольмы сомкнули полукруг, оттесняя их к перилам.

Я мысленно отдал должное Горану и перевёл взгляд на толпу.

— Даже если грот цел, — взвизгнул один из местных стариков в длинном халате, — на восстановление уйдут месяцы. Может, годы. Как наши дети получат технику? Что нам делать — ждать?

— Я прошёл все семь фресок святилища и выучил технику «Заложения Семи Звёздных Морей» целиком, — спокойно ответил ему. На площади стало так тихо, что я слышал, как под сваями плещет рыба. — Я всегда плачу добром на добро. Поэтому в качестве благодарности поселению за допуск к состязанию я готов передать первые шесть частей техники. Каждый житель, у кого хватит таланта и упорства, сможет их изучить.

Старик открыл рот и не закрыл. Женщина с ребёнком привстала из-за бочки. Фрид на дальнем причале перехватил соседа за рукав, потому что тот начал заваливаться.

Шёпот набрал силу, перерос в гул. Люди поворачивались друг к другу, искали подтверждение на чужих лицах, что не ослышались. Тысячи лет поселение отправляло молодёжь в грот, и лучшие из лучших возвращались с обрывками. Уже третья фреска считалась огромным достижением, четвертая и вовсе легендой. А этот мокрый парень с острогой предлагал шесть из семи.

Мне удалось совладать с настроением толпы, но я решил не довольствоваться молчанием. Нужно сказать ещё, пока жадность не проросла в головах.

— Седьмую часть я передать не смогу даже если захочу. Её можно изучить только внутри грота, когда он заработает вновь. Так устроил Основатель Даэгон, и это его правило.

Послышалось ворчание из задних рядов, появились кислые лица у ближних. Но шесть частей — это шесть частей. Это больше, чем любой практик выносил из святилища за всю историю поселения.

— Когда? — крикнул Фрид с дальнего причала. — Ив, как ты передашь нам технику?

— Детали я обсужу с законным руководством поселения. С главой.

Бран мёртв. Его обезглавленное тело валяется рядом, а доски под ним уже начали высыхать. Место главы опустело. А я, чужак с шестью слоями уникальной техники в голове, собираюсь разговаривать только с тем, кто возглавит их.

— Проведем Вече! — внезапно выкрикнул кто-то из середины.

— Да, проведем Вече! Прямо сейчас!

Имена звучали отовсюду, перемешиваясь и

— Ну, а кто, по-твоему, должен быть главным, чужак? — выкрикнул Крейн. Все тут же притихли, как будто натянулась невидимая струна.

Меня прямой вопрос не напряг. Даже наоборот. Хорошо, когда можно ответить четко и без лишних раздумий.

— Вы уже пробовали одного, правда? — я кивнул в сторону обезглавленного тела. — И что получилось? Это всегда так: один человек — одна проблема. Казнь кого ни попадя, отбирают то, что не их, решают как им удобно.

Крейн опустил взгляд на тело и быстро поднял обратно.

— Что тогда? — крикнула женщина из передних рядов. — Что нам нужно?

— Три головы.

Кто-то в толпе хмыкнул.

— Три человека из разных сфер, и у каждого свои интересы. Их решения будут уравновешивать друг друга. Так никто не сможет взять всё себе.

Я посмотрел на людей вокруг. Лиц здесь было сотни, а по именам я знал едва ли пятерых. Но одного я уже выбрал.

Мой взгляд задержался на эшафоте. Герхард стоял у той самой плахи, где только что лежала его внучка. Культя перевязана грязной тряпкой, деревяшка вместо ноги кое-как держится, серый глаз уставился куда-то за горизонт, к озеру.

— Герхард. В прошлом он водил охотников на водных монстров. Он потерял ради этого поселения руку, глаз и ногу. Теперь он живёт в старом сарае, а в благодарность люди решают, кого из его семьи казнить следующим.

Я встретил его взгляд. Он ничего не сказал в ответ, просто смотрел прямо. Кивка или благодарности я и не ждал.

— Кого в итоге назначить — это ваше дело, но есть ещё один вопрос, — я посмотрел на Хардмидов, сбившихся в кучу у перил под присмотром Хольмов. — Этот клан много поколений подряд забирал себе большинство мест в святилище. Три из пяти каждый год. Остальное поселение жило на объедках. Думаю, вам стоит обсудить это на вече. А что касается меня, — я указал острогой на ледяные оковы, валявшиеся у подножия эшафота, — они должны заплатить справедливую виру за моих друзей и питомцев.

Площадь замерла. Хардмиды у перил опустили головы. Горан стоял неподвижно, но уголок его рта дрогнул.

Арад, который всё это время сидел сгорбившись в конце площади, вдруг поднял голову. Он шагнул ближе, поправляя на ходу ремни жилета.

— Спасибо, что высказался, — сказал он хрипловато, но уверенно. — Вече подумает над твоими словами и примет решение.

Ну и отлично, я уже всё сказал.

Острога вдруг потянула мне руку почти до земли, хотя вроде та же самая, весу не прибавилось. Или это ноги мои решили объявить забастовку.

— Ив.

Тобиас вовремя возник справа. Подставил плечо, и его рука легла поперёк моей спины, перехватывая часть веса. Слева подошла Марен, молча поддержала, и её коса мазнула по моему запястью.

— Идём, — сказала она тихо. — Нам сюда.

Мы двинулись сквозь расступающуюся толпу. Рид шёл в шаге впереди, и люди шарахались от него, огибая заодно Дину, семенящую у моей правой ноги.

По дороге я мысленно потянулся к интерфейсу. Звёздное Море тихо. Потухшие девяносто девять звёзд тёмными контурами вращались на своих орбитах.

Платой за выполнение столь мощной техники была не только тонна духовной энергии, но сияние моих звёзд таланта.

После первого использования они потухли, мне показалось это бредом, ведь когда я очнулся, звёзды были на месте.

Вот только кажется мне, что всё дело было в прорыве. Он не только восстановил моё тело, но и заново разжёг звёзды таланта.

Сколько сейчас на это уйдет времени, я не знал. Да и как их разжечь вновь? Снова прорваться или просто ждать?

Мостки скрипели под тремя парами ног. Тобиас удерживал большую часть моего веса и даже не кряхтел. Марен шла ровно, и только то, как она прижимала свободную руку к рёбрам, выдавало, что недавно она получила мощный удар.

— Два сломанных? — спросил я.

— Три, — поправила она, не повернув головы.

— Это дед научил тебя так считать или сама?

Марен фыркнула. Тобиас дёрнул плечом, и я чуть не потерял равновесие.

— Извини, — пробормотал он. — Засмеялся.

Мостки уходили от площади к окраинам, и с каждым пролётом шум толпы отступал, сменяясь плеском воды под сваями. Дома становились ниже, сваи тоньше, а запах вяленой рыбы густел.

— Сюда, — Марен кивнула на знакомую покосившуюся хибару. Дом Герхарда.

Тобиас подпёр дверь плечом. Рид вошёл первым, обнюхал углы и улёгся у дальней стены, обвив Дину хвостами. Черепашонок ткнулся ему в бок и затих.

Тобиас довёл меня до лавки и отступил.

— Я пойду на вече, — сказал он. — Присмотрю, чтобы… ну.

— Чтобы не выбрали очередного Брана.

— Ага. От меня там мало что зависит, но мало ли.

— Удачи.

Он кивнул и вышел. Дверь скрипнула за ним.

Марен стояла у порога. Рассечённый висок, коса без пера, пальцы перебирают тростниковый браслет на запястье.

— Пять месяцев, — сказала она. — Пять месяцев я кормила твоего кота и говорила твоей черепашке, что ты вернёшься. Каждый вечер…

— Спасибо.

Она опустила взгляд на мои руки, на золотистую перчатку, на побелевшие пальцы.

— Последние три недели я уже и не верила, — добавила она тихо.

— А Дина?

Марен помолчала.

— Дина верила.

Я дематериализовал острогу и сел на лавку. Сел — это громко сказано, скорее ноги подломились, а лавка оказалась достаточно любезна, чтобы принять мой вес.

— Марен.

— Что?

— Мне нужно немного отдохнуть.

Стены качнулись, ноги и руки перестали отвечать на мои запросы, и тело наконец предъявило окончательный счёт за призыв Звёздного моря.

— Ив? Ив!

Голос Марен стал далёким. Руки подхватили мою голову прежде, чем затылок встретил лавку.

— Немного… — пробормотал я и свет в глазах схлопнулся, уступив темноте.

Глава 16

Запах слегка подгоревшей рыбы разбудил меня раньше, чем я успел понять, что жив.

Затем осознал, что лежу под одеялом. Несколько тягостных секунд я не мог сообразить, где нахожусь, потому что последнее воспоминание обрывалось на голосе Марен и на том, как в глазах схлопнулся свет.

Значит это Хибара Герхарда. Но не лавка.

Я лежал на кровати. Узкой, продавленной, с матрасом из набитых водорослей, но

Открыл глаза. Сквозь щели между досками потолка пробивались полоски утреннего солнца. Под сваями плескала вода, и где-то совсем близко скрипели мостки под чьими-то шагами. Обычные звуки утра, от которых я успел отвыкнуть за пять месяцев в каменном склепе.

Сел. Одеяло соскользнуло, и тут же пришло странное ощущение: я не знал, какое сегодня утро. После пяти месяцев в гроте, где время мерялось фресками и угасающими солнцами на жетоне, я окончательно потерял счёт дням.

Потёр лицо ладонями и замер.

На правой руке Длань Монарха. Золотистая кожа перчатки блеснула в полоске света, и пять пустых выемок на костяшках уставились на меня.

Я неизвестно сколько провалялся без сознания. А на руке был одет артефакт, за который любой практик второй ступени отдал бы половину клана и сверху приплатил. Снять перчатку со спящего не составляло труда, достаточно было потянуть за пальцы.

И её никто не тронул. Зато переложили на кровать и укрыли одеялом.

Хм.

Я прожил достаточно, чтобы знать цену таким поступкам. Большинство людей не украдут кошелёк при свете дня, но оставьте их наедине с сокровищем и выключите свет, и статистика резко поменяется. А эти двое…

Ладно, Герхард и Марен. Я запомнил.

Потянулся к интерфейсу Системы.

Звёздное Море колыхалось в бескрайнем ночном небе, ровное и тихое. Девяносто девять звёзд медленно вращались по орбите, оставляя дорожки на серебристой глади. Вот только из девяноста девяти горели всего лишь две.

Две.

Я уставился на эту картину, и где-то внутри ёкнуло. Девяносто семь потухших контуров тянулись по орбитам, и каждый был тёмен и бесполезен. Призыв Звёздного Моря на площади сожрал весь запас разом, это я помнил. А вот сколько времени прошло с тех пор и с какой скоростью они восстанавливаются, я пока не знал.

Убрал интерфейс и повернулся к комнате.

На столе у окна стояли три глиняные миски, накрытые деревянными крышками. Рядом чайник, от которого поднимался пар. А ещё блюдо с разделанной рыбой, обжаренной целиком, с хрустящей шкуркой и россыпью нарезанных трав сверху. Филе поблёскивало от жира, и тот самый запах, разбудивший меня, шёл отсюда.

Я вспомнил стол Герхарда при первом визите. Плошка с бледными водорослями. Одна на двоих. Старик с крюком и внучка делили между собой горсть морской травы и запивали кипятком.

А сейчас на столе лежала целая духовная рыбина. Мой Духовный Кулинар фиксировал плотное свечение остаточной энергии в мясе. Готовил явно не профессионал, корочка с левого бока подгорела, а травы нарезаны крупновато, но сам продукт стоил столько, что старый Герхард мог бы на это жить неделю.

— Проснулся.

Марен стояла в дверном проёме, привалившись плечом к косяку. Коса без пера, свежая повязка на рёбрах под рубахой, а в руках охапка длинных водных стеблей. Она смотрела на меня и моргала чаще обычного, а её пальцы сжимали стебли.

— Который день? — спросил я.

— Третье утро. Ты проспал двое суток.

Двое суток. И две горящих звезды из девяноста девяти.

Вот она и математика: одна звезда в день. Девяносто семь дней до полного восстановления. Три месяца и хвостик, в течение которых мой козырь против серьёзных противников лежит на дне и подмигивает парой огоньков. А ведь звёзды усиливают не только Призыв. Да и все навыки которые получали усиление от звёзд сейчас будут работать в пол силы.

Ладно, Ив. Жил как-то без великого таланта, что мне эти три месяца. Только в серьёзные драки лезть пока не стоит.

— Есть будешь? — Марен кивнула на стол и прошла мимо, складывая стебли у стены. — Я разогрела то, что дед наловил вчера.

— Это ты готовила?

— А что, заметно?

— Заметно, что кто-то очень старался.

Марен прищурилась, пытаясь разобрать, комплимент это или нет, и села на табурет у окна, поджав под себя ногу. Её пальцы привычно нашли тростниковый браслет на запястье.

— Ешь давай, пока не остыло.

Я поднялся. Тело послушалось без жалоб, ноги держали, голова не кружилась. Двое суток сна оказались ровно тем, что нужно для моего восстановления. Это тоже нужно будет учитывать.

Сел за стол и снял крышку с ближайшей миски. Бульон, мутноватый, с кусками белого мяса на дне. Без изысков, но духовная энергия в нём бурлила. После первого глотка по телу потекло тепло и стало заполнять пустоты, которые ещё вчера горели сухим жаром. Ну как вчера. Позавчера.

— Откуда рыба такого уровня? — спросил Марен между глотками.

— Дед с утра ходит на дальние отмели. Говорит, после того как ты… — она замялась, подбирая слово, — … крупные хищники ушли из прибрежной зоны. Рыба приплыла ближе, и она жирнее всего, что мы ловили раньше.

Хм. Побочный эффект Призыва, о котором я не задумывался. Глаз распугал подводных тварей, рыбакам стало проще её добывать. Нечаянный подарок поселению от парня, который просто хотел убить одного мерзавца.

Я доел бульон, взялся за рыбу, и тут снаружи застучала деревяшка по мосткам.

Дверь распахнулась, и первым в хибару влетел розовый снаряд.

Дина пронеслась через комнату, цокая когтями по доскам, врезалась мне в голень с разгону и заскулила, тыкаясь мордой в колено. Через связь хлынул поток: голод, радость, обида, снова голод, и что-то похожее на «ты опять заснул и бросил меня, и я тебя за это когда-нибудь укушу, но сначала покорми».

— Тихо, малышка. Я здесь.

Погладил панцирь, и Дина притихла, прижавшись к ноге. Золотистые глаза смотрели снизу вверх, а маленькие передние лапки цеплялись за штанину с такой хваткой, что ткань затрещала.

Рид вошёл следом. Обычная форма, размером с домашнего кота. Он не стал обнюхивать углы и разведывать территорию. Подошёл ко мне, сел у ног и ткнулся лбом в колено. Коротко, словно поставил точку.

Через ментальную связь пришёл образ: я лежу на кровати, а кот сидит рядом на полу и смотрит, как поднимается и опускается моя грудь. Темно. Потом светло. Потом снова темно. Двое суток в одном кадре, сжатые до ощущения, которое Рид не умел назвать, но которое я узнал сразу.

Он ждал, пока я проснусь. И волновался за меня.

— Я здесь, —

Рид прижал уши, дёрнул хвостом и отстранился с таким видом, будто ничего не произошло и вообще он просто мимо проходил. Улёгся у стены и демонстративно отвернулся.

Дина немедленно рванула к нему, ткнулась в бок и затихла. Кот обвил её хвостом и замер, и через связь я поймал последний образ: тот же пол, та же комната, но теперь я сижу за столом, а не лежу. И от этой картинки шло тепло.

Последним вошёл Герхард. Чистая рубаха, латаная, но свежая. Новый гарпун на поясе с хорошо обмотанной рукоятью. Серый глаз нашёл меня за столом, задержался на секунду и двинулся дальше, к миске, к чайнику, к Дине под столом.

Он прошёл через комнату не так, как в прошлый раз. Тогда старик тащил себя от стены к стене, и каждый шаг деревяшки звучал как извинение. Сейчас же он шагал ровно, и крюк висел у бедра свободно, а не прижимался к телу.

Сел напротив. Положил крюк на столешницу. Железо глухо стукнуло о дерево.

— Выспался? — спросил он тем же сухим тоном, каким говорил всё, от «уходи» до «завтра утром поддержу».

— Почти. Ещё несколько суток, и был бы вообще как новенький.

— Хах, этак мне с тебя уже аренду за проживание брать придется, — Герхард хмыкнул.

Марен поставила перед ним миску и чашку. Он кивнул ей коротко и взялся за еду.

Мы ели молча. Дина получила свою долю и урчала под столом, а Рид лениво жевал хвост, который Марен положила ему в отдельную плошку. Хибара наполнилась звуками жующих ртов и довольным сопением черепашонка, и на пару минут мне показалось, что это самое мирное утро за последние полгода моей жизни.

Когда миски опустели, Герхард отодвинул посуду и постучал крюком по столу. Я уже догадался, что предваряет этот жест: пора переходить к делу и поговорить о серьёзных вещах.

— Вече собралось на следующий день после твоей речи. Спорили до ночи.

— И?

— Приняли. Три старейшины вместо одного главы.

Я замер с чашкой у рта. Именно то, что я предложил, стоя на подгибающихся ногах с острогой вместо костыля, не зная ни одного имени толком и не будучи уверенным, на сколько мне ещё хватит сил.

— И кого выбрали?

— Арада, — Герхард загнул палец на единственной руке. — Хельмут, отца Горана Хольма.

Он посмотрел мне в глаза.

— И меня.

Вот теперь всё встало на свои места. Ещё вчера поселение его списало за ненадобностью и чуть не обезглавило вместе с внучкой. И вот он сидит за столом в чистой рубахе и говорит, что он теперь один из глав поселения. И было видно, что Герхард приняли тяжесть ответственности и не собирается жаловаться на трудности или перипетии судьбы.

Марен у окна опустила взгляд на свои руки. Уголки губ дрогнули, а пальцы стали перебирали браслет чуть быстрее.

— Арад взял на себя внешние дела и торговлю, — продолжил Герхард. — Хольмы всегда держали лучших бойцов, так что оборона и промысел теперь на их старшем. Ну а я взял общину и наследие. Все важные решения принимаем большинством.

Я задумчиво кивнул. Звучало логично. Бывший глава, у которого остались связи с другими поселениями, лидер крепкого клана с отрядами бойцов, и старый охотник. Они точно не дадут друг другу перетянуть одеяло на себя. По крайней мере в теории.

— Хардмиды? — спросил я.

— Их имущество конфисковано в общинный фонд. Клан потерял право выставлять больше одного участника на состязание, — ответил старик. — Но виру за тебя и твоих питомцев они ещё не выплатили.

— Ждут, пока я назову цену?

— Новое руководство ждёт встречи с тобой, — поправил Герхард. — Там и обсудим размер виры. Заодно обговорим условия передачи наследия.

— Я готов.

— Арад и Хольм ждут к обеду, — Герхард прищурился. — Если ты в состоянии не падать в обморок посреди переговоров.

Обморок. Ха-хах. Я не падал в обморок, а просто решил прилечь, чтобы собраться с мыслями.

Но спорить не стал.

Допил чай и откинулся к стене. Тело подпиталось, голова работала. И вот теперь, когда насущное было решено, в голове снова всплыл вопрос, который сидел там с самого грота.

Поднял правую руку. Пять выемок на костяшках. Каждая означала свойство, которое я не мог активировать без камня. Первое — «Подчинение» — само по себе стоило целого арсенала. Усиливать или ослаблять культивацию любого практика на моей ступени или ниже, если мои звёзды превышают его. А что скрывалось за оставшимися четырьмя, я даже предположить не мог.

— Герхард. Ты за плечами имеешь тридцать лет охоты на монстров и жизнь в этих водах. Камни для артефактов такого типа тебе попадались?

Старик наклонился ближе и изучил выемки единственным глазом. Несколько секунд он молчал, потом откинулся назад.

— Нет. Артефакты с гнёздами я встречал, но каждый требовал камни определённой породы. А если это наследие Первого Основателя, то и камни из той же эпохи. Четыре тысячи лет назад здесь использовали материалы, которых давно ни кто не видел.

Четыре тысячи лет. Артефакт пережил эпохи, а инструкция к нему затерялась вместе с теми, кто его создал.

— Где я могу это выяснить?

Герхард постучал крюком по столу дважды. Этот жест я видел впервые, и судя по паузе, он означал что-то серьёзнее привычного однократного стука.

— Хранилище Знаний, — сказал он. — Под центральной платформой, на нижних сваях. Там хранятся записи, карты и трактаты со времён основания поселения. Но то, что тебе нужно, в общем зале не лежит.

— Почему?

— Потому что есть Зал Особых Рукописей. Туда складывали всё, что касалось наследия Основателей, редких артефактов, запретных техник. Ключ от зала хранился у главы поселения.

— У Брана.

— У Брана. — Герхард выдержал паузу. — Теперь, стало быть, у совета старейшин. Доступ может одобрить только большинство. Двое из троих.

Я посмотрел на него, и он посмотрел на меня. Один голос у Герхарда уже есть. Остаётся убедить Арада или Хольма. А у меня как раз через пару часов встреча с обоими, на которой я собираюсь передать им шесть частей техники, равной которой поселение не видело за четыре тысячелетия.

— Два дела на одну встречу, — сказал я.

— Не теряй времени. Будь к полудню на центральной платформе.

Герхард поднялся, взял гарпун и

— И постарайся на этот раз дойти до конца разговора на своих ногах.

Марен прыснула.

Оставшиеся до полудня часы я провёл на причале у хибары, свесив ноги над водой. Рид дремал рядом, Дина гоняла мелких рыбёшек у свай, время от времени промахиваясь и чихая от обиды. Я перебирал в голове то, что собирался предложить старейшинам, и прикидывал, как подвести разговор к Залу Особых Рукописей так, чтобы это выглядело не просьбой, а частью общей сделки.

Когда солнце перевалило за верхушку центральной платформы, я поднялся. Пора идти. Проверил перчатку на руке, убедился, что Острога и Удочка на месте в системных слотах.

Рид открыл один глаз, потянулся и встал, не дожидаясь приглашения. Обернулся к Дине. Черепашонок сидел на краю причала с хвостом какой-то рыбёшки в зубах и смотрел на меня золотистыми глазами. Через связь пришёл короткий и безапелляционный образ: она идёт со мной.

— Пошли, обжора.

Дина проглотила хвост целиком и рванула следом, цокая когтями по доскам. Рид бесшумно пристроился справа, и мостки заскрипели под нашими ногами и лапами.

Центральная платформа без толпы и трупов выглядела совсем иначе.

Те же доски, дома на сваях по периметру и сети висящие на просушке. Но вместо сотни перепуганных лиц и обезглавленного тела у эшафота — пустой настил и тишина. Кровавые пятна на досках кто-то уже оттёр.

Герхард встретил меня здесь и провёл через платформу к приземистому дому. Внутри оказалась одна комната: стол из потемневшего дерева с глубокими бороздами от чужих локтей и ножей, четыре стула со спинками и узкое окно, в которое лился утренний свет с озера.

За столом сидели двое.

Арада я узнал сразу. Жилистый, лет пятьдесят пять, пальцы поправляют ремни жилета каждые тридцать секунд. Второго я видел впервые.

Широкоплечий мужчина за шестьдесят, с челюстью, об которую можно разбить кулак, и мозолями на каждом пальце от гарпунного древка. Если Горан Хольм казался опасным, то теперь я понимал, откуда это взялось.

— Хельмут Хольм, — представился он. Голос под стать рукам.

— Ив Винтерскай.

Кивок. Ни вопросов, ни светских прелюдий. Мне он уже нравится.

Я сел. Длань Монарха блеснула, и Хельмут задержал на ней взгляд ровно на секунду. Рид обогнул стол, обнюхал ножку стула и устроился за моей спиной. Дина устроилась рядом.

Герхард прошёл к торцу. Все расселись, и Арад уже открыл рот, но старик его опередил. Крюк ударил по дереву.

— Прежде чем начнём, — Герхард положил крюк на стол и обвёл взглядом обоих старейшин. — Этот парень оплатил долг моей семьи, вытащил внучку из-под топора и, если уж начистоту, без него я бы сейчас не сидел за этим столом. Так что по любому вопросу, где мой голос может сыграть в его пользу, я молчу. Принимайте решение вдвоём.

Герхард, честный чертяка. Вся Серебряная Корона знает, что он мне помогал. Проголосуй он за меня хоть раз, и любой крикнет «сговор», а решение станет оспоримым. Сняв себя с доски, он сделал голоса Арада и Хольма неоспоримыми.

Ладно, на самом деле я бы и сам предложил это, но старик успел первым.

Арад и Хельмут переглянулись.

— Принято, — сказал Арад и достал из-под стола свиток. — К делу. Имущество клана Хардмид конфисковано в общинный фонд. Постройки, продовольственный склад, оружейная, лодки. Бран и его отец мертвы. Оставшиеся члены клана лишены голоса на вече на три года.

Он развернул свиток.

— Повестка. Первое: вира за незаконное заключение друзей и питомцев Ива Винтерская. Второе: условия передачи техники из наследия Основателей.

— Добавлю третий пункт, — я откинулся на стуле и положил руки на стол. — После наследия обсудим мои условия.

Хельмут шевельнул бровью, но промолчал. Арад кивнул.

— Начнём с виры. Какую компенсацию ты считаешь справедливой?

Я уже открыл рот, чтобы назвать сумму в золоте и ресурсах для культивации — недели заключения, ледяные оковы, голодовка, всё это имело вполне конкретную цену, — но тут через ментальную связь одновременно пришли два образа.

Рид: склад, забитый вяленой рыбой до потолка. Бочки, связки мяса, корзины с моллюсками. Кот лежит посреди всего этого великолепия, перекатываясь с боку на бок, и вокруг ни единой живой души. Рай. Абсолютный, кошачий рай.

Дина: урчание, набитый живот, полные закрома, из которых можно есть, есть, есть, а они всё не заканчиваются.

Я чуть не поперхнулся. Серьёзно? Я тут выстраиваю переговорную позицию, а эти двое уже провели собственную оценку ущерба и пришли к единогласному вердикту: еда. Причём конкретная еда в конкретном месте. И они оба с жадностью смотрели в одну сторону — туда, где находился конфискованный продовольственный склад Хардмидов.

Я покосился на Рида. Кот сидел с выражением полнейшей невинности и вылизывал лапу. Дина сопела у щиколотки, а её золотистые глаза были прикрыты.

Хм. Ну… а ведь в этом есть логика. Они пострадали — они и выбирают компенсацию. Кто я такой, чтобы спорить с пострадавшей стороной?..

— Мои питомцы провели в оковах несколько недель. Их морили голодом, — я выдержал паузу и посмотрел на Арада. — Пусть они получат свободный доступ к конфискованному продовольственному складу Хардмидов. Сколько съедят за время моего пребывания в поселении, столько и пойдёт в счёт виры.

Арад нахмурился и побарабанил пальцами по свитку.

— Склад Хардмидов — это общинный фонд. Мы не можем раздавать его содержимое без учёта…

— Погоди, Ара, — Хельмут перевёл взгляд на Дину у моей ноги, потом на Рида за спиной. Кот сидел в обычной форме размером с домашнего, лениво вылизывал лапу. Хельмут хмыкнул и повернулся к Араду. — Детёныш весит от силы четыре килограмма. Кот и того меньше в таком виде. Сколько они съедят за пару дней? Полбочки вяленой рыбы?

— Бочку, — поправил Арад, щедро округляя в большую сторону. — Может, полторы. На складе Хардмидов запасов на полгода для целого клана. Согласен, Хельмут. Это всего лишь небольшая символическая вира.

Я сидел и слушал, как двое взрослых мужчин убеждали друг друга в том, что мои питомцы физически неспособны съесть хоть сколько-нибудь значимый объем еды. Через связь в это же время Рид передал образ: кот поедает целого оленя за один присест и облизывается, потому что олень оказался маловат. Дина добавила от себя: три метровых рыбьих туши и половина четвёртой, а живот почему-то до сих пор пуст.

Мне стоило огромных усилий сохранить серьёзное лицо.

— Принято, — кивнул Арад.

Герхард сидел с каменным лицом. Серый глаз уставился в стену, но крюк на столе чуть дрогнул. Старик шесть недель кормил Рида и наверняка тоже прикидывал реальные объёмы.

— Ты обещал передать поселению шесть частей техники «Заложения Семи Звёздных Морей», — Арад взял перо. — Мы предлагаем: ты лично обучишь группу одарённых практиков. Двадцать человек, отобранных советом…

— Это плохой вариант.

Арад замолчал и приподнял бровь.

— Моё время здесь ограничено, — продолжил я. — Через пару недель я уйду, и техника останется в головах двадцати учеников, каждый из которых запомнил по-своему. Через поколение от оригинала ничего не останется.

— Что предлагаешь? — Хельмут подался вперёд.

— Запишу каждую часть на свитке. По одной в день. Точные и полные. Они останутся в поселении навсегда, и людская память эти знания не исказит.

— Откуда нам знать, что записанное будет соответствовать тому, что ты изучил в гроте? — Хельмут откинулся назад. — Проверить мы не сможем.

Резонно.

— Я продемонстрирую каждый. Вы увидите технику в действии и сверите со свитком. Что-то не совпадёт, потребуете переписать.

Хельмут посмотрел на Арада. Арад постучал пером по столу и покосился на Герхарда, но тот продолжал изучать стену с увлечённостью искусствоведа.

— Хорошо, Ив. Мы согласны шесть свитков, с демонстрацией каждого этапа. Теперь твоя очередь, про какое встречное условие ты говорил в начале?

Оба старика скрестили на груди руки, подобрались, и атмосфера за столом стала напряжённой. Забавно: я ещё ничего не сказал, а они уже готовятся торговаться. Верный знак, что переговоры идут правильно.

— Мне нужен полный доступ к Хранилищу Знаний поселения. Включая Зал Особых Рукописей. На те же шесть дней, что я буду записывать свитки.

Тишина.

Арад положил перо. Хельмут разомкнул руки, и его ладони легли на стол так, что доски скрипнули.

— Зачем? — спросил Хельмут.

— Артефакт из Грота Основателей, — поднял я правую руку и показал пять пустых выемок. — Сами видите, для его активации нужны камни. Какого типа, я не знаю, и где их искать, тоже. Если хоть одно упоминание сохранилось в ваших записях, мне этого хватит.

Хельмут посмотрел на перчатку, потом на моё лицо.

— Зал Особых Рукописей хранит секреты, которые поселение оберегало тысячелетиями. Записи Основателей, карты глубинных течений, схемы артефактов, координаты подводных разломов, — его пальцы сжались.

— Не переживайте, читать буду на месте, ничего не вынесу, — усмехнулся я, разведя руками.

— Хельмут прав. Мы ни разу не допускали туда юное поколение, а тем более пришлого. Открыть зал для тебя — прецедент, — вмешался Арад.

Герхард продолжал молчать.

— Я отдаю поселению шесть частей техники, которую ваши практики четыре тысячелетия не могли собрать даже по частям. В письменном виде. Навсегда, — со скучающим видом я подпер щёку. — Баланс, по-моему, очевиден. Но если вы не хотите…

Хельмут молчал. Пальцы сжались в кулаки и медленно разжались. Арад крутил перо, и я видел, как в его глазах мозг взвешивает выгоду: шесть свитков, которые поднимут силу поселения на порядок, против шести дней доступа к бумагам. За шесть дней из древних рукописей можно запомнить считанные страницы.

— Арад? — повернулся Хельмут.

— За.

Хельмут помолчал ещё секунду.

— Я тоже За.

— Единогласно.

Я спокойно кивнул, без выдохов и лишних жестов, потому что сделка с самого начала шла в мою пользу, и все трое это понимали, просто каждый считал, что выиграл больше.

— Начало записи завтра утром, — Арад скрутил свиток. — На центральной платформе, при свидетелях. Ключ от Зала Рукописей получишь у хранителя после первой демонстрации.

Хельмут поднялся и протянул мне руку через стол. Ладонь оказалась шершавой, а рукопожатие коротким, из тех, что заменяют подпись.

— Шесть дней, Винтерскай. Ни часом больше.

— Шесть дней, — кивнул я, и обернулся, чтобы позвать Рида.

Через связь ударил образ: бочки до потолка, переполненные вкуснейшей рыбкой, и кот посреди всего этого, счастливый до неприличия. Мечта, а не картинка.

А в реальности Рид уже перемахивал через порог, раздуваясь до боевой формы прямо на ходу. За ним по доскам возбужденно, ворочая боками, бежала Дина.

Хельмут и Арад переглянулись, на их лицах сияла радость от заключения выгодной сделки.

Да, ребята…

Бочку, значит? Или вы правда думаете, что будет всего полторы?

Глава 17

Когда вышел на улицу мостки были пусты. Рид и Дина умчались к складу ещё до того, как я закончил рукопожатие с Хельмутом, и через связь уже давно не поступало ничего, кроме фонового предвкушения.

За то у перил с удивлением обнаружил Марен. Она стояла привалившись плечом к столбу и перебирала косу.

— Твои питомцы побежали в сторону причалов, минут десять назад.

— Знаю. Осваивают компенсацию.

Она приподняла бровь, но расспрашивать не стала.

— Марен, не подскажешь, где тут можно продать по хорошей цене трофеи с Гребнехвоста, да и закупиться мне нужно перед дорогой.

— Северные мостки, у грузовых причалов. Туда швартуются караваны заезжих торговцев, давая я тебе составлю компанию.

— Веди.

Северная часть поселения отличалась от того, что я видел раньше. Мостки шире, сваи с металлическими кольцами для швартовки. У причала покачивалась грузовая баржа с навесом, а вдоль настила выстроились палатки. Здесь стояли ароматы масла и чего-то пряного.

По дороге на нас люди реагировали по-разному. Рыбаки отводили глаза, а местные охотники коротко кивали. Три дня назад я убил двоих и обрушил на площадь давление, от которого местные мужики падали на колени. Удивительно, что вообще кивают.

— Вон тот, с синим тентом, — Марен указала на крайнюю палатку. — Торговый дом «Три Течения». Скупают трофеи и привозят товары из крупных поселений.

Под тентом обнаружился мужчина лет сорока в кожаном фартуке. На разложенном войлоке лежали образцы: связки сушёных трав, наконечники для гарпунов, мотки верёвок, закупоренные склянки. Он оценил меня взглядом, зацепился за перчатку на правой руке и подобрался.

— Здравствуй, путник. Чем могу помочь?

— Есть перья, шкура и когти Гребнехвоста. Интересует?

Торговец повернулся к Марен.

— Гребнехвост?

— Свежий. Девятый уровень, — подтвердила она.

Я достал из перстня связку в двести перьев, следом шкуру и когти. Торговец схватил перо, покрутил, поднёс к свету. Сжал основание двумя пальцами — между подушечками проскочила искра.

— Хорошее качество, — пробормотал он и потянулся к когтям. Постучал ногтем по основанию.

Он прикинул в уме.

— Перья по серебру. Двести серебряных. Шкура — пятьдесят. Когти — двадцать. Итого Двести семьдесят монет.

Марен чуть кивнула — цены адекватные.

— Годится.

— Вам отсчитать монетами или камнями?

Я приостановился.

— Камнями?

Торговец смерил меня взглядом и хмыкнул.

— Не местный, угадал? Вы наверное до сих пор только серебром и платите.

Он полез под прилавок и достал деревянную шкатулку. Откинул крышку. Внутри в пазах лежали камни размером с ноготь — прозрачные, с молочным свечением. От каждого шло тепло. Я взял один и по пальцам прошла мягкая волна, чистая духовная энергия без примесей. Духовный Кулинар зафиксировал плотность: одного камня хватило бы обычному практику седьмого уровня на сутки культивации.

— Духовные кристаллы, — сказал торговец. — В крупных поселениях и городах это основная валюта. Один кристалл — одна серебряная. Но выгода в том, что серебро нельзя впитать, а кристалл — можно.

Хм. Деньги, которые можно съесть. Сильный практик тут — ходячий кошелёк, а бедный культиватор всегда стоит перед выбором: потратить или впитать. Остроумная система.

— Возьму кристаллами.

Торговец отсчитал два крупных камня, по сто единиц и семьдесят помельче. Я убрал мешочек в перстень и задержался — взгляд зацепился за предмет в углу витрины. Плоская каменная пластина с углублением посередине и рунными делениями по краю.

— А это?

— Артефакт Конденсации, — торговец бережно поднял пластину. — Показать?

Он положил ладонь в углубление и прикрыл глаза. По рунным делениям побежала волна молочного света, и на шкале проступило число: шестьдесят восемь. В центре углубления что-то мерцало — крошечный зародыш, молочно-прозрачный, размером с горошину.

— Любой практик кладёт руку и сбрасывает в него сколько хочет энергии — число на шкале растёт, — пояснил он, убирая руку. — Когда накапливается ровно сто единиц, вот это, — он указал на зародыш, — затвердевает в полноценный кристалл. Достаёшь и тратишь в место монеты. Потом снова набираешь.

Он пожал плечами.

— Удобно, когда кристаллов нет, а энергии — в избытке.

С этой штукой легко можно конвертировать излишки энергии в твёрдую валюту. В дороге пригодится.

— Сколько?

Торговец вздохнул.

— Пятьдесят кристаллов. В Серебряной Короне их не берут — дорого, да и местные привыкли к золоту и бартеру. Второй месяц вожу в пустую.

Почти треть выручки за одну покупку. Но возможность создать кристаллы и возить с собой в кольце запас энергии стоит дороже, чем несколько камешков.

Отсчитал камни.

— Продано, — торговец просиял.

— И ещё пряности, если есть. Ищу то, что здесь не растёт.

Он выставил склянки. Первую я откупорил, и по ноздрям хлестнуло тёплой сладостью. Палочки темнее привычной корицы, с красноватым отливом, а аромат уходил в лёгкую остроту. Духовная энергия в них пульсировала ровно и плотно.

— Огненная корица. С южных плантаций.

Вторая — стручки покороче, в сероватом налёте. Мускусная глубина с минеральной ноткой. Лунная ваниль. Я уже представил её в связке с концентрированным рыбным бульоном, и комбинация сложилась мгновенно.

— Обе. Сколько?

— По два кристалла.

В перстне осталось два крупных камня и ненмого мелочи, плюс артефакт и специи. Неплохо для первого обхода.

Мы двинулись к рядам местных торговцев. Я закупил провизию на дорогу и расплатился парой кристаллов.

За рыбными рядами, у поворота к жилым кварталам, стоял дом, который выбивался из общей картины. Двухэтажный, с вывеской в виде птицы с конвертом в клюве. На двери — медный знак: крыло и стрела.

— Это что?

— «Скоропочта», — ответила Марен. — Доставляют посылки и письма по крупным поселениям. Отделения есть даже за водопадом, в ваших краях. Огромная гильдия.

Если мне когда-нибудь понадобится связаться с Эммой, не возвращаясь лично, теперь я знаю как ей закинуть письмецо. Запомнил.

Солнце грело спину, желудок начал требовать внимания настойчивее мозга.

— Есть тут место, где кормят людей, а не только сушат рыбу? Хочу попробовать, что местные повара готовят.

— «Серебряный Котёл», у центральных мостков. Ничего особенного, но порции довольно большие.

По дороге к центру Марен какое-то время молчала.

— Могу спросить? — сказала она, не поворачивая головы.

— Можешь.

— Ты путешествуешь один. С питомцами, но без людей. Далеко от дома. Почему?

— Конфликт с роднёй.

Марен покосилась, ждала продолжения.

— Серьёзный, — добавил я. — Из тех, где у тебя две дороги: либо ты слабый и тебя закопают, либо ты возвращаешься с силой, которую нельзя игнорировать. Я выбрал второе, и пока не наберу достаточно — возвращаться не стану.

— Родня, — повторила она тихо. В этом слове прозвучало что-то, от чего её пальцы вздрогнули.

— А ты? — спросил я. — Дед, ты, и больше никого?

Марен помолчала. Потом качнула головой.

— Отец погиб на охоте, когда мне было восемь. Мать умерла ещё раньше, я её не помню. Остались мы с дедом. Он меня вырастил.

На перекрёстке двух мостков нам навстречу вывалился Льют. Здоровяк шагал с бочонком на плече и приветственно мотнул головой.

— Эй, Винтерскай. Живой, значит.

— Стараюсь.

— Мужик, — он хмыкнул, переступил через канатную стяжку и повернулся к Марен. — А, Безрукая. Как жизнь? Слышал, тебя на рынке поставили вёдра таскать? Или нет, это ты сама вызвалась?

Он заржал. По-простому, без злости — видно было что он даже не задумывается, куда бьёт.

Марен промолчала. Челюсть чуть дёрнулась.

— Льют, — окликнул я.

Он обернулся.

— Ты сколько весишь? Сто двадцать?

— Сто тридцать, — с гордостью.

— Вот и таскай свои сто тридцать подальше отсюда, пока я тебе не помог.

Льют моргнул. Потом неуверенно хохотнул и утопал, гремя бочонком.

Мы прошли ещё пролёт в тишине.

— «Безрукая». Я уже не первый раз слышу, почему тебя так все называют?

Марен вздохнула через нос.

— Моя семья была лучшими ловцами в поселении. Дед, потом отец. Они ходили на подводных тварей, когда другие ещё сети латали. В нашем роду промысел — это всё.

Она помолчала. Мостки скрипели, внизу плескала вода.

— Мне этот талант не достался. Я могу нырнуть глубже любого ровесника, знаю каждое течение на озере, но когда дело доходит до охоты — стрелы уходят мимо, гарпун соскальзывает. Раз за разом я возвращалась с пустыми руками, и в какой-то момент прозвище прилипло.

Она перебирала браслет так быстро, что тростник начал

— «Безрукая» — значит неумелая. Та, которая не попадает. А другой работы я не знаю. Дед учил тому, что умел: нырять, разделывать, читать воду. Хозяйство, ремесло, женская работа — мимо. Со всех сторон безрукая, и как хозяйка, и как охотник. Девятый уровень Закалки тут мало что поменял, потому что на состязании крокодилов я прошла с помощью дедовского артефакта, а не собственных навыков.

Она произнесла это спокойным тоном, было видно, что она давно смирилась и просто живёт с тем, что есть.

Я промолчал. Не потому что мне нечего было ей сказать. Наоборот, сейчас любое моё утешение, знакомого с ней без году неделю, прозвучит пустым звуком. Если я когда-нибудь смогу ей помочь — это будет не словами.

Впереди замаячила вывеска «Серебряного Котла» — котелок и рыба.

— Пришли, — Марен кивнула на двухэтажное строение. — Зайдём?

— Зайдём. Голод после двух суток сна требует…

— Стойте! Стойте!

Мы обернулись. По мосткам, расталкивая прохожих, нёсся стражник. Молодой, шлем съехал на ухо. Он вылетел к нам, согнулся, хватая воздух, и выпалил:

— Вы… Ив Винтерскай?

— Он самый.

— Старейшины… зовут… срочно…

Сжал в кулаке амулет на шнурке — по камню прошла вспышка.

— Нашёл! Идём!

Я переглянулся с Марен.

— Что случилось?

— Склад, — выдохнул стражник. — Бывший склад Хардмидов. Там… вам лучше самим увидеть.

У меня было подозрение.

Стражник вёл нас почти бегом. Чем ближе мы подходили к бывшему кварталу Хардмидов, тем гуще становилась толпа. Люди стояли на перилах, высовывались из окон.

— Чужак! Вон он!

— Его звери!

— Полсклада умели за утро!

Мы протолкались к двухъярусному строению. Ворота распахнуты, и у входа стояли все трое старейшин.

Герхард покачивал головой. Арад обеими руками держался за голову. Хельмут прижимал ладонь к сердцу и смотрел внутрь с таким лицом, будто там умер кто-то из его близких.

Я подошёл и заглянул.

Двухъярусные полки тянулись от входа до дальней стены — метров двадцать пять. По прикидкам, первоначально здесь стояло около трёхсот сорока бочек: стандартные пятивёдерные.

Примерно тридцать из них лежали на полу.

Опрокинутые, выпотрошенные, раскатившиеся по всему помещению. Крышки сорваны, обручи погнуты. Несколько превратились в щепу — похоже, кто-то просто садился сверху, не утруждаясь с крышкой. В дальнем углу стояла бочка с аккуратным круглым отверстием в боку — похоже, прокусили насквозь и высосали содержимое через дырку, как кувшин. Рассол ушёл в доски настила, в воздухе стоял густой запах соли, копчёностей и сладкого уксуса.

За полтора часа.

Рид лежал на боку посреди побоища. Живот его выпирал так, что слово «кот» уже не подходило — скорее «откормленный морж». Четыре лапы задраны, оба хвоста свисают с опрокинутой бочки. Через связь шёл образ такого абсолютного, неприличного блаженства, что мне на секунду стало завидно.

Дина привалилась панцирем к стене. Пасть распахнута, из уголка торчал хвост недоеденной рыбины. Через нашу связь она транслировала сытость, счастье и требовательное: «Ещё».

Пока я смотрел, Рид лениво шевельнул хвостом. Хвост описал полукруг и врезался в ближайшую нетронутую бочку. Крышка отлетела, вяленая рыба посыпалась на Дину. Черепашонок взвизгнул и начал хватать рыбины прямо из воздуха.

Толпа за моей спиной ахнула.

— Да они всё сожрут!

— Остановите!

— Это общинное имущество!

Кто-то из женщин попытался шагнуть к воротам. Рид, не открывая глаз, повёл ухом в её сторону, и женщина передумала.

Арад повернулся ко мне.

— Ив. Твои питомцы… они всегда так?

Через связь Рид послал образ: олень, съеденный целиком, а рядом запасной — «на закуску». Дина добавила: гора рыбы до потолка и маленький розовый силуэт на вершине, счастливый и безмятежный.

— Бывает, — ответил я.

Хельмут шагнул ко мне.

— Послушай, Винтерскай. Мы договорились на шесть дней. Но такими темпами через шесть дней от склада останутся голые стены. Может, сократим до одного? Одного вполне…

— Моих питомцев заковали в ледяные оковы и морили голодом. Несколько недель. И ты говоришь «одного вполне»?

Хельмут стиснул челюсть. Арад перехватил:

— Ладно, два дня. Давай сойдёмся на двух.

Я посмотрел на развал внутри. По имперским законам, и по здешним обычаям, имущество поверженного противника переходит победителю. Бран лично приказал заковать Рида и Дину. Бран мёртв, его имущество — общинный фонд, а из этого фонда мне назначена вира. Так что формально этот склад — мой законный трофей, и старейшины ещё легко отделались, что я согласился на кормёжку, а не на полную конфискацию.

— Арад, мы заключили договор. Шесть свитков — шесть дней. Хотите меньше дней — получите меньше свитков. Четыре дня — четыре части. Один день — одна. Справедливо?

Толпа замерла. В тишине было слышно, как Дина хрустит рыбьей головой.

— Он прав! — крикнул кто-то из задних рядов. — Нам техника нужнее!

— Что зверюги сожрут за шесть дней? Ну бочек двадцать, ну тридцать. На складе запасов на полгода!

— Техника важнее рыбы!

Голоса множились. Шесть свитков бесценной техники против нескольких бочек солёной рыбы.

Герхард шагнул вперёд.

— Сделка заключена, — произнёс он, и площадка затихла. — Поселение сдержит слово. Шесть дней — шесть свитков.

Арад и Хельмут переглянулись. Хельмут сжал кулак, разжал и коротко кивнул.

— Шесть дней.

Арад вздохнул и принялся застёгивать жилетку.

Я подмигнул Риду с Диной. Оба ответили вспышкой тёплого счастья. Рид перекатился на другой бок, от чего живот его колыхнулся так, что ближайшая бочка откатилась к стене. Дина уже запускала зубы в следующую рыбину.

Через связь оба питомца транслировали одно и то же: «Никуда. Не пойдём. Нам. Хорошо.»

Окажись я на месте Рида, в окружении полугодового запаса рыбы — я бы тоже никуда не торопился.

Отвернулся от склада и нашёл взглядом Марен. Она стояла у перил, и на её лице проступала улыбка. Тонкая, но настоящая — первая с того момента, как она рассказала про «Безрукую».

— Марен.

Она повернулась.

— Мы так и не пообедали.

Марен оттолкнулась от перил, и мы пошли к «Серебряному Котлу», а из склада за спиной донёсся треск ещё одной бочки и восторженный визг Дины.

Ресторан оказался двухэтажным строением, с резными перилами и свежевыкрашенной вывеской, на которой блестел котелок в обрамлении двух рыб. По местным меркам — дворец.

Внутри пахло маслом, жареной рыбой, и тем лёгким дымком, который выдаёт пережаренное филе. Два десятка столов со стульями, холщовые скатерти, а у дальней стены двое поваров крутились у жаровен. На

Народу хватало. За столами сидели ловцы, торговцы с северных причалов, пара стражников без шлемов и местные женщины с детьми.

Мы сели у окна. Девушка в переднике принесла меню на деревянной дощечке, где краской вывели с дюжину позиций. Меню выглядело солиднее угольных каракулей в деревенской забегаловке, но цифры кусались. Салат из озёрных водорослей с моллюсками стоил два серебряных, а жареное филе духовного окуня шло в трёх вариантах подачи за четыре, пять и семь монет. Тушёный хвост в панцирном соусе обходился в шесть, суп-концентрат из глубинного сома — в восемь, а стейк из мяса водного быка — в десять. Чай из какой-то непонятной травы стоил три.

Цены впечатляли. За один обед ловец мог спустить дневную выручку.

— Салат, филе окуня среднее и чай, — я положил на стол два серебряных, выудив их из перстня отца. Когда я стал главой рода Винтерскай, туда перекочевало всё семейное богатство. Монеты оказались самой мелкой монетой в той куче. — Марен, выбирай.

— Мне салат, — она покосилась на цены и замолчала.

— И филе, — добавил я. Положил ещё серебряных.

Пальцы Марен дрогнули и вцепились в тростниковый браслет.

Пока мы ждали заказ, я вспомнил утреннюю сцену со стражником. Парнишка в съехавшем шлеме сжал амулет, по камню прошла вспышка, и через полминуты на другом конце поселения уже знали, где меня найти. Такие же медные пластинки я замечал и у других стражей поселения, но до сегодняшнего дня не видел их в деле.

— Марен. Амулет у стражника, когда он меня искал. Что за штука?

— Артефакт связи, — она кивнула на проходящего за окном патрульного с камнем на шнурке. — Стража пользуется постоянно. Вливаешь каплю энергии, говоришь, а на другом конце слышат.

Хм. Рации на духовной энергии.

— А на дальнем расстоянии?

— У караванщиков и Скоропочты есть усиленные. Достают на сотни километров, и если нужно передать слово на другой конец Свободных Земель или за водопад, покупают у Скоропочты.

За водопад. К Эмме. Утром я запомнил дом с медным крылом на двери, а теперь оказалось, что у гильдии есть и артефакты, а не только конверты с птицами. Каналов связи с сестрой и моим рестораном у меня до сих пор не было, и эта мысль сидела где-то на задворках с момента отплытия из деревни.

Первым принесли салаты. Моллюски в раковинах, водоросли кольцами, кусочки белой рыбы, а сверху маслянистая заправка с резким запахом. Подача старательная — миски керамические, водоросли разложены веером.

Я попробовал. Водоросли хрустели, моллюски, свежая рыба. Духовный Кулинар подтвердил: сырьё отличное, энергия плотная и чистая. Но вкус… заправка однокомпонентная, нарезка неравномерная, а моллюски передержаны и стали резиновыми.

Филе окуня приехало на деревянном блюде с зеленью и долькой чего-то пряного. Мой навык снова отметил богатую концентрацию энергии в мясе — местный окунь по насыщенности легко обходил всё, что я ловил дома. Но повар обжарил его на максимальном огне, корочка подгорела снизу и осталась сырой сверху, а половина духовной энергии ушла в дым вместе с жиром.

Пять серебряных за рыбу, которую испортили. Эх… Я бы на этом сырье сделал блюдо, от которого половина поселения не могла оторваться.

Марен ела молча. Каждый поворот корпуса отзывался в рёбрах, и хотя она этого не показывала, паузы между движениями выдавали боль.

Я взял чашку с чаем, отхлебнул и откинулся на спинку стула.

Марен утром приготовила примерно так же: продукт выбрала хороший, энергия в мясе стояла плотная, а вот руки её подвели. Я повидал десятки таких поваров, и у большинства проблема решалась за неделю при правильной постановке базы.

Мысли зацепились друг за друга, и цепочка выстроилась сама.

Пять месяцев Марен кормила Рида, успокаивала Дину и верила, что я выйду. Длань Монарха провисела на моей руке двое суток, пока я валялся в отключке, и к ней никто не притронулся.

Марен и Герхард заработали куда больше, чем вежливое «спасибо».

Я посмотрел на открытую кухню, где повар в этот момент сжигал очередное филе, потом на Марен. И пазл в моей голове наконец сложился.

— Марен.

Она подняла взгляд.

— У меня к тебе деловое предложение.

Чашка замерла на полпути к её рту, и она поставила её обратно.

— Деловое?

— Я хочу, чтобы ты открыла собственный ресторан здесь, в поселении. Небольшой, столов на пять.

За стеной кто-то уронил ведро, и звон прокатился по мосткам.

— Ты шутишь.

— Смотри вокруг, — я кивнул на кухню. — Это лучшее место в поселении. Дюжина позиций, керамика, два повара. И при этом они портят еду, которая стоит дороже золота. Достаточно просто научиться готовить правильно, чтобы стать королём.

— Но я…

— Ты утром приготовила рыбу. Твои руки просто ещё не знают техники готовки, а их можно поставить за считанные дни.

Марен дёрнула подбородком.

— Ив, я плохо готовлю. Дед учил нырять, а не жарить. Какой из меня повар?

— Любой, из которого я вылеплю за шесть дней.

Она моргнула.

— Шесть дней?

— У меня ровно столько. Записываю свитки, работаю в Хранилище и уезжаю. За это время покажу тебе четыре блюда, может пять. Простых, сытных, с духовной энергией внутри. Таких, каких в Серебряной Короне ещё не готовили.

Я достал из перстня Артефакт Конденсации и положил на стол между нашими мисками. Каменная пластина с рунными делениями по краю смотрелась среди керамических мисок инородно.

— Оплату принимать будешь духовной энергией. Артефакт фиксирует каждый перевод. Он твой.

Марен перевела взгляд с пластины на меня.

— А твоя доля?

— Скоропочта. Купим два артефакта связи. Один тебе, один мне. Когда уеду, ты пересылаешь мою часть через гильдию.

— Это подарок? — она спросила так, что в голосе проступила проверка, осторожная и привычная.

— Партнёрство. Я вкладываю рецепты и оборудование, ты вкладываешь руки и место. Мне достаётся процент, а тебе ремесло, которое ни одно Вече не отберёт, потому что оно будет в твоих руках.

Марен замолчала. На кухне гремели посудой, за соседним столом ловцы спорили о ценах на клыки монстров, за окном по мосткам грохотали шаги.

— Дед сейчас старейшина, — продолжил я, потому что пауза затянулась. — Хорошо. Но ты видела, как быстро Арада подвинули. Ресторан даст вашей семье фундамент, который от должности не зависит.

Она посмотрела на свои ладони,

— Как будет называться твой ресторан? — спросила она.

— «У Реки».

— Мы живём на озере.

— Знаю.

Уголок её рта дрогнул.

— У меня уже есть один ресторан с таким же названием. Поэтому я хочу, чтобы и у этого оно было таким. Так сказать общая их черта.

— А если блюда будут подгорать и люди просто не придут? — тихо спросила она.

— За шесть дней я покажу рецепты, в которых нечему подгорать. Паровые хинкали с рыбой — три начинки: острая, пряная, нейтральная. Рыбные шарики на палочках в горячем бульоне — такую еду продают прямо с лодок в портовых городах. Маринованная рыба. Для каждого блюда оставлю тебе точный рецепт и пошаговую инструкцию.

Она перебирала браслет. Потом остановилась, и пальцы легли на стол.

— Хорошо. Когда начнём?

— Сегодня. Закупимся артефактами и продуктами, а вечером покажу первый рецепт.

Марен поднялась. На выходе из «Серебряного Котла» я бросил последний взгляд на кухню. Повар скоблил жаровню, на которой дымились остатки пригоревшей корочки.

Улыбнулся.

Остаток дня мы провели на ногах.

В Скоропочте два артефакта связи дальнего действия обошлись в восемьдесят кристаллов за пару, и я расплатился серебром из перстня отца. Они выглядели как камни на кожаных шнурках, без гравировки, зато радиус покрывал озеро и бил на огромное расстояние. Один повесил себе на шею, второй отдал Марен. Она повертела камень в пальцах, сжала, влила каплю энергии, и мой амулет отозвался теплом.

— Работает, — сказала она, и в её голосе промелькнула радость.

На рынке я выбирал рыбу, а Марен таскала корзины и запоминала. Почему этот окунь, а не тот. Как определить плотность энергии по цвету чешуи. Она схватывала быстро.

Первый урок мы провели на причале у хибары Герхарда.

Паровые хинкали с рыбной начинкой — первый урок. Тесто на холодной воде, тонкий раскат. Фарш из белой рыбы с луком и пряностями. Я показал, как складывать хвостик в двадцать складок, и передал тесто Марен.

Первый хинкали она защипнула в три складки, крупно и впопыхах. Шов разошёлся над паром, и бульон ушёл в кастрюлю.

— Много воды в начинке? — спросила она.

— Нет, смотри внимательнее. Держи тесто левой рукой, правой складывай. Смотри на пальцы.

Со второй попытки шов выдержал, но хинкали получился кривым — одна сторона толстая, другая просвечивала. При варке толстая сторона недоварилась, тонкая порвалась. С третьей тесто она раскатала неровно, с четвёртой передавила начинку и выдавила сок в шов раньше времени. К пятой попытке складок стало восемь, и они хотя бы шли в одну сторону. К седьмой Марен наконец собрала хинкали, который пережил пар и не вытек. Я попробовал — тесто держит форму, начинка сочная, бульон горячий. Кривоватый, но для первого дня это больше, чем я ожидал.

Герхард пришёл к ужину, попробовал и его крюк стукнул по столу один раз. По шкале старика это была, кажется, высшая оценка.

На следующее утро Рид и Дина рванули к складу Хардмидов так, что мостки заходили ходуном под их лапами. Проводив их с усмешкой, я в сопровождении Герхарда пошёл к центральной платформе.

Хранилище Знаний располагалось где-то под ней. Лестница из дерева, отполированного до медового блеска, уходила вниз и прогибалась под каждым шагом, а из-за двери внизу тянуло запахом старой бумаги и высохших чернил.

Внутри потолок подпирали толстые сваи, а между ними от пола до перекрытий тянулись стеллажи со свитками в деревянных ячейках. Каждая ячейка промаркирована символами, которые я прочесть не мог. Между рядами едва хватало места для одного человека, и масляные лампы на цепях давали рыжий свет, заставляя тени колыхаться по стенам.

Сколько же тут всего.

У входа ждал хранитель, сухой старик, который щурился так, что глаз почти не было видно.

— Свиток и перо на столе, — хранитель кивнул на единственный стол у окна. — Чернила духовные, схватываются при высыхании.

Я сел, расправил чистый свиток и потянулся к интерфейсу Системы. Техника «Заложения Семи Звёздных Морей» развернулась во всех деталях, и каждое движение потока, каждая точка концентрации легли перед внутренним взглядом. Перо заскользило по бумаге. Через час первая часть заняла свиток целиком, а там, где визуальная составляющая допускала двойное толкование, я добавил пояснения от себя.

Герхард принял свиток, развернул его и медленно прошёлся взглядом по строкам. Потом он свернул рукопись, убрал в футляр и повесил на пояс. Кивнул мне коротко и вышел.

Хранитель проводил его взглядом, потом полез за пазуху и достал ключ, железный, увесистый, с силуэтом короны.

— Зал Особых Рукописей. Третий проход налево, дверь с медной пластиной. Ничего не выносить.

Я взял ключ.

— Найди то, что ищешь, — сказал старик и вернулся к своим стеллажам.

Третий проход налево. Стеллажи сомкнулись, лампы горели реже, а промежутки темноты между ними становились длиннее. Я считал повороты, пока не упёрся в стену с медной пластиной и знакомой короной.

Замок провернулся с сухим щелчком.

Зал оказался вдвое меньше общего, но стеллажи стояли плотнее. Некоторые свитки лежали в каменных футлярах с рунной гравировкой. На отдельной полке громоздилась стопка минеральных пластин, испещрённых символами, а в углу стоял сундук с печатью.

Всё, что поселение собрало и оберегало четыре тысячи лет. Записи Основателей, карты течений, схемы артефактов. И мне дали к этому доступ на целых шесть дней.

Я поднял правую руку. Пять пустых выемок на костяшках Длани Монарха уставились на стеллажи. Где-то среди этих свитков лежала подсказка о камнях, которые превратят перчатку в оружие, способное менять расклад сил.

Снял со стеллажа первый свиток и развернул…

Глава 18

Первый свиток оказался летописью. «Хроника основания поселения Серебряной Короны. Год Серебряного Прилива». Четыре тысячи лет назад кому-то не терпелось зафиксировать, сколько свай забили за первую неделю и какой длины вышел причал. Похвальная скрупулёзность, но мимо.

Убрал обратно, потянулся к следующей ячейке.

Хранилище пахло старой бумагой и чем-то минеральным, от чего щекотало в носу. Масляные лампы на цепях давали рыжий свет, и тени от стеллажей колыхались по стенам при каждом моём движении. На второй полке лежали карты озёрного дна с отметками глубинных течений, на третьей обнаружился каталог минералов бассейна. Я пролистал его целиком, сверяя описания камней с пятью выемками на Длани. По форме, размеру и структуре гнёзд ни одна порода не совпала.

Убрал каталог и перешёл к каменным футлярам.

На четвёртом стеллаже пальцы коснулись

Обнаружена техника культивации, имеющая совместимость с Системой Легендарного Рыбака!

Желаете отсканировать технику «Серебряный Поток» и сохранить в Системе?

Хм. Водная техника. Прикрыл уведомление и потянулся к соседнему футляру. «Дыхание Озёрных Глубин». Опять мигнула Система. Шестой свиток, восьмой, десятый — уведомления выскакивали одно за другим с завидной регулярностью. На пятом и седьмом промолчала, зато остальные загорались наперебой.

Целый стеллаж совместимых техник, неудивительно, хотя ведь поселение находится на воде и все практики живут здесь за счет водных техник. Для владельца системы богатство, знай только выбирай и бери любую.

Искушение было велико, но я пришёл за камнями для Длани Монарха. В погоне за всякой мелочёвкой можно забыть о времени и так и не найти нужной информации.

Поэтому, скрепя сердцем, я продолжил методично обходить оставшиеся стеллажи: схемы артефактов, чертежи защитных куполов для лодок, генератор подводного течения. Всё это было магической инженерией, но ни каких упоминаний наследия.

В углу стоял сундук с печатью, и я потратил полчаса, перебирая его содержимое. Минеральные пластины с координатами подводных разломов, запечатанные тубусы с рунами, стопка каменных табличек. Ни в одном документе не упоминались камни, подходящие по форме к пяти гнёздам на перчатке.

Либо записи о них хранились в другом месте, либо я ещё не добрался до нужного свитка. Не беда, еще пять дней впереди. Обязательно, что-нибудь да найду.

Вскоре наткнулся на свиток с заинтересовавшим названием. Заголовок занимал верхнюю треть, выведенный крупными знаками: «О Ступенях Восхождения и Этапах Заложения Основ».

Развернул его и впился взглядом в калиграфические каракули.

Судя по ним вторая ступень, «Заложение Основ», делилась на четыре подэтапа. Первым шёл начальный этап, который позволял перейти в манипуляциях с духовной энергией от управления формой к изменению её свойств. Далее шли средний этап, пик второй ступени, и как вишенка на торте — квази-третья ступень, так сказать полушаг до качественного скачка. И несмотря на то, что это был мельчайший зазор, он был самым значимым и сложным.

Ну, мне до этого еще как до святых земель пешочком. Так что выкинув из головы все размышления об этом ввиду их бесполезности и начал дальше читать про культивацию.

И приподнял бровь.

Оказывается если обычный практик на «Заложении Основ» расширял море души через постепенное наполнение: медленное, линейное накопление энергии месяц за месяцем, то для тех, кто трансформировал своё море души в Звёздное море, работал другой принцип — система слоёв. Причём каждый из этих слоев являлся новым звёздным морем, которое нужно было создать поверх имеющегося.

На каждый этап создать по одному морю. Каждое больше предыдущего, и при этом часть морей останется еще для создания на третьей ступени.

Я оторвался от свитка и потянулся к интерфейсу Системы. Звёздное Море колыхалось в ночном небе, серебристое и ровное. Тридцатиметровая сфера, собранная из тонны энергии внутри святилища и за его пределами.

А если каждое море будет больше предыдущего, то это сколько же энергии мне в итоге потребуется и каких размеров будут последние моря?

М-да. Вопрос конечно грандиозненького масштаба.

Вдруг будто что-то рвануло изнутри, прямо под рёбрами.

Боль накатила волной, словно невидимая рука сжала сердце и резко провернула его. Я выдохнул через зубы, согнувшись над столом. Свиток выпал из ослабевших пальцев, а воздух, казалось, исчез из лёгких.

Эта волна накрыла и схлынула, оставив в груди жжение.

Чёрт, увлёкся чтением и невольно ослабил контроль, и совершенно забыл об этой проблеме.

Как и на ступени закалки, после прорыва на вторую ступень в теле осталось много хаотичной духовной энергии, которую необходимо стабилизировать. Либо вывести аккуратно наружу либо вплавить и сделать частью себя.

До сих пор она вела себя тихо, давила ровным фоном, и я привык к этому давлению. Но стоило отвлечься — и фоновый шум обернулся ударом.

Встал в стойку, развел руки в стороны и принялся выполнять «Технику Глубинных Вод». Внутренний поток тут же подхватил хаотичную энергию, потянул по каналам, сжимая и вплетая в структуру тела.

Раньше я проделывал это сотни раз, так что и в этот раз потратить на эту техники полчаса было для меня привычно.

Закончив, прикрыл глаза и прислушался к внутренним ощущениям.

Шум в теле ни на каплю не уменьшился.

Еще полчаса. Результат тот же, прогресс стабилизации был настолько микроскопическим, что его попросту не было заметно.

— М-да, — я сухо прицокнул.

Причина скорее всего лежала на поверхности. На ступени Закалке я стабилизировал ведро энергии при семидесяти девяти процентах эффективности Техники Глубинных вод, и этого хватало. Но Звёздное Море вмещало сотни тысяч таких вёдер. Это как пытаться вычерпать озеро напёрстками.

Вот они издержки становления сильным.

И что ещё хуже. На Закалке моё крепкое тело позволяло прорываться через уровни без стабилизации. Я проскочил с шестого на восьмой практически без нормальной стабилизации. Но на второй ступени дело обстояло совершенно по другому.

Звездное море вмещало просто слишком много духовной энергии, чтобы физическое тело смогло выдержать напор от еще одного прорыва без стабилизации.

Со скрежетом по полу, я подвинул стул и плюхнулся на него, уставившись на стеллажи с водными техниками. Сдул налипшие волосы со лба.

— Планы придётся корректировать.

Для дальнейшего роста нужно усилить технику Глубинных вод по максимуму, сканируя и улучшая её через другие техники стабилизации, как это я делал когда-то в Школе культивации Лорена По в деревне.

Хлопнул себя по коленям, поднялся и прошёл вдоль ячеек, вчитываясь в названия и описания. «Серебряный Поток» — стабилизация для практиков начального уровня. «Дыхание Озёрных Глубин» — циркуляция и сжатие остаточной энергии. «Спираль Тихих Вод» — выравнивание потоков после прорыва… Все заточены под стабилизацию или смежные процессы.

Снял «Серебряный Поток» и подтвердил сканирование.

Сканирование «Техники Серебряного Потока» начато!

Система будет фиксировать и обрабатывать информацию по мере вашего прочтения!

Не обращая на всплывающие уведомления внимания, я развернул свиток и начал читать.

Циклы дыхания, точки концентрации, маршруты энергетических потоков… Я впитывал текст словно губка. Первый абзац, второй, третий, и к середине страницы стало ясно: что-то не так.

На Закалке техники ложились на одном дыхании, сейчас же информация попадала в разум и утекала оттуда, как вода сквозь дырявое ведро. Общий смысл улавливал, но детали расплывались в тумане.

Я потёр переносицу и заглянул в интерфейс. Девяносто шесть тёмных контуров звёзд тянулись по орбитам вокруг двух горящих огоньков.

Ясно.

С затуханием звёзд таланта, моё усиленное восприятие и понимание

Помню, как учился работать левой рукой после того, как порезал правую на кухне Градова. Месяц пальцы не слушались, а потом, после сотен часов тренировок наконец стали, потому что другого выхода у меня не было.

Здесь тот же принцип. Другого выхода нет, значит и жаловаться не на что.

Развернул «Серебряный Поток» заново, прижал локти к столу и начал сначала. По абзацу.

И буду делать так до тех пор, пока смысл каждой абстракции не выгравируется в моем разуме намертво.

* * *

В это же время Хельмут Хольм стоял на западном причале поселения и смотрел, как солнце тонет в озере.

За его спиной переминались трое наездников в кожаных жилетах, затянутых ремнями до последней дырки. Скаты покачивались у свай, прижав крылья к воде.

— Барьер спал, — повторил стражник, принёсший доклад. — Час назад разведка зафиксировала: защитный контур у входа в подводные туннели полностью исчез.

Хельмут кивнул. Барьер, который закрывал доступ в туннели на время состязания, наконец-то рассеялся. Да, в святилище вход был закрыт, но подступы к нему были открыты.

Он повернулся к наездникам.

— Горан рассказывал о исполинской твари, которую перед барьером в наследие убил Винтерскай.

Старший наездник, мужчина с обветренной до корки кожей, прищурился.

— Какого она размера?

— Туша занимала треть зала, отъелась на духовной энергии защиты святилища.

Наездник помолчал и кивнул.

— Тогда она получается и вправду огромная. И если она питалась силой наследия, то…

— Это ценнейший ресурс для культивации, — перебил Хельмут. — Найдите её и принесите сюда.

Старший помолчал и кивнул.

— Сделаем, старейшина.

Наездники легли на скатов и обхватили края крыльев. Плоские тела скользнули под воду без единого всплеска, оставив на поверхности расходящиеся круги.

Хельмут проводил их взглядом. Ценна была не только энергетическая составляющая. Даже мясо и кости монстра такого калибра стоили больше, чем весь конфискованный склад Хардмидов.

Упускать такую добычу непозволительно!

* * *

Первый абзац дался за два часа.

Я прижимал локти к столу, читал по предложению и останавливался на каждом повороте энергетического потока, чтобы успеть уложить его в голове. К концу третьего часа дошёл до середины свитка. К концу пятого — до последней строки. Сбросил плечи и откинулся на спинку стула.

Процент сканирования дополз до сорока.

— Ну, уже не совсем зря, — сказал я потолку.

Хранитель у входа даже не обернулся, когда я прошёл мимо со сдержанной улыбкой. Наверх ноги вынесли сами, а мостки за дверью встретили приятной прохладой.

Дни после этого сложились в рабочий ритм.

С утра я спускался в Хранилище, разворачивал чистый свиток и переносил на бумагу очередную часть техники. К полудню Герхард забирал футляр и уносил в архив совета. Арад и Хельмут попадались мне на мостках всё реже и всё суше: Рид и Дина добирались до склада Хардмидов раньше, чем солнце отрывалось от воды, и за день в их бездонные пасти укатывалось по два-три десятка бочек.

Запасы Хардмидов таяли буквально на глазах, и местные жители шёпотом прикидывали, останется ли там хоть что-нибудь. При виде моих питомцев Арад с трудом удерживал лицо, Хельмут сжимал челюсть так, что было видно как желваки катались под его скулами.

Лишь Герхард, глядя на происходящее, по доброму улыбался.

После обеда я возвращался в Зал Особых Рукописей. Стеллаж с техниками стабилизации работал безотказно. Каждый второй свиток Система подсвечивала синим окном, и Техника Глубинных Вод поглощала новые элементы: то хитрый маршрут через солнечное сплетение, то способ вплетать остаточную энергию сразу в кости. К третьему дню эффективность поднялась с семидесяти девяти процентов до восьмидесяти трёх. К четвёртому — до восьмидесяти девяти.

Звёзды в интерфейсе возвращались по одной в день, и на пятое утро горело уже семь штук из девяноста девяти. Медленно. Но даже несмотря на прирост по одной звезде, чувствовалось ускорение сканирования.

Что касается поисков информации, то здесь дела обстояли хуже.

Я перерыл три четверти полок. Летописи, каталоги, карты и схемы артефактов друг за другом перекочёвывали со стеллажа на стол и обратно в ячейку. Ни одно описание не совпало с пятью выемками на Длани. Артефакты с гнёздами встречались, но каждый требовал своих камней, а подходящих для Длани найти так и не удавалось.

Вечерами я уходил к Марен.

Помещение мы взяли на третий день. Пристройка у восточных мостков, где раньше сушили водоросли, ушла за десять золотых хозяину, который ещё утром просил за неё тридцать кристаллов ренты. Купчая легла на стол с двумя именами. Когда Марен выводила своё имя моим, перо в её пальцах предательски дрогнуло.

Рутину по обустройству я поручил местным за небольшую плату. Они занялись вытаскиванием сушильных стоек и сеток, складыванием каменного очага у задней стены, расстановкой столов и прочим. Там целыми днями кипела рабочая суета.

Я же сфокусировался на задачах, связанных с готовкой.

У меню должна была быть своя уникальная фишка. Что-то наподобие букета приправ полковника Сандерса из КФС, или же секретного ингредиента как у кока-колы. После недолгих размышлений решил отвести под эту роль свой первый соус «Таёжный Огонь».

Переписал его под здешние ингредиенты: огненная корица, лунная ваниль, ферментированный бульон из рыбных костей и пяти местных водорослей. Ключевой момент правильного, поэтапного смешивания и пропорции заставил Марен повторять её из раза в раз, пока она не отработала её до автоматизма. Зато разбуди её ночью, она точно сделает всё правильно.

Кстати, касательно прогресса самой девчонки. К четвёртому вечеру она уже лепила хинкали в двадцать складок на одном дыхании, освоила глазурь для рыбных шариков на шпажках, маринад.

«Безрукая», ага. Я ухмыльнулся, смотря на её сфокусированный взгляд и усердные движения. По моей версии очень даже «Рукастая», по-крайней мере побольше многих начинающих поваров, которых я изрядно насмотрелся в прошлой жизни.

Короче. Под общим соусом, ароматом готовых хинкали и огненный соус наше заведение постепенно переставало напоминать сушилку, которой эта пристройка была всю прошлую жизнь, а превращалась в уютный ресторанчик. Да, можно было пойти сложным путём, учить Марен готовить равиоли или Японские гёдза, но для простых, местных рыбаков хинкали с огено-острым соусом будут более понятны и быстро завоюют их сердца.

Что касается улучшения техники Глубинных вод, то на пятый день передо мной предстало системное уведомление:

Текущий процент усвоения энергии: 100%.

Я моргнул.

Ладно, попробуем. Встал, вышел на свободное место между стеллажами Хранилища знаний, развёл руки и запустил полноценный цикл Техники Глубинных

Хаотичная энергия внутри поёжилась и уменьшилась на толщину волоса. Прогресс колебался, можно сказать, вокруг нуля.

Я протяжно выдохнул и упал на стул. Несколько секунд просто молча разглядывал потолочные балки.

— Вот тебе и сто процентов.

Проблема в том, что техника предназначалась для Закалки тела. Для второй ступени, будь там даже тысяча процентов, существенных изменений увы не будет, просто потому что в духовной силе между этими ступенями целая пропасть.

Подпёр щёку ладонью. Думай, Ив.

Если техника слишком слаба, то нужно её как-то эволюционировать, чтобы она стала сильнее.

В голове вспыхнула лампочке, и я тут же полез в интерфейс Системы в раздел слотов навыков.

Слоты навыков

Локатор (Уровень 1)

Техника Глубинных вод

Ловля (Уровень 1)

Духовный Кулинар (Уровень 2)

Глубоководный Ныряльщик (Уровень 2)

Техника Заложения семи Звёздных морей

(Свободно)

На лицо наползла ухмылка.

Ну конечно. Как я мог забыть про эту системную функцию.

В прошлые разы она собирала мне новые навыки из кулинарной тройки, а затем из подводной. Там всё сложилось по очевидной логике: единый процесс, синергия внутри одного действия. Сейчас вырисовывалась такая же картина для новой задачи.

Локатор видит энергию в пространстве. Техника Глубинных Вод перерабатывает её внутри тела. Остаётся третий компонент, что-то собирающее.

Хм… что же это может быть?

Водоворот Глубин?

А, что, это идея. Техника, которой я высасывал энергию из алтарей культистов Чёрного Хлыста и стен святилища Даэгона. В Системе её у меня нет, потому что пользуюсь по памяти.

Значит, сначала нужно её отсканировать.

Достал из перстня чистый свиток, обмакнул перо в банку духовных чернил и начал выписывать технику по памяти. Час ушёл на движения, ещё час на пояснения. Прикоснулся к готовому свитку.

Обнаружена техника культивации совместимая…

…

Сохранить технику в свободный слот?

— Сохранить.

…

— Объединить.

Мысленно ткнул в Локатор, Технику Глубинных Вод и Водоворот Глубин. Три значка воспарили вверх, закружились друг вокруг друга, и Система секунды три проверяла совместимость.

Выбранные слоты совместимы и могут быть объединены в навык второго уровня.

Стоимость процесса: 40% от вашего предельного запаса духовной энергии.

Подтверждаете объединение слотов?

Рядом с текстом развернулась визуализация Звёздного Моря с пустым призрачным контуром после траты. Сорок процентов это всё, что я восстановил с момента боя с Браном.

Но цель оправдывала средства.

Запускаю процедуру слияния!

Золотая вспышка ударила по глазам. Зрение вернулось через секунду, и вместо панели слотов передо мной уже плескалась знакомая сцена…

Ёпть! Я уже и забыл про неё.

Передо мной опять синхронно двигались три полупрозрачные девицы в купальниках. Каждая держала хрустальный сосуд с плещущейся водой внутри.

Центральная крутанулась на пятке и запрокинула голову, и её струя взвилась спиралью, а две крайние подхватили её своими потоками. Между девицами закружился миниатюрный вихрь, в такт которому покачивались бёдра и пританцовывали пятки.

Веко дёрнулось.

— Озабоченный старик, — помянул я создателя Системы.

Параллельно в Звёздном Море тонкой серебристой струйкой уходила сила. Резервуар неспешно опустошался.

Девицы крутанулись последний раз, свели сосуды в общий вихрь, послали мне три воздушных поцелуя и растворились в облаке радужных пузырей.

Поздравляем! Объединение завершено.

Создан навык: Бурлящий циклон (Уровень 2).

Три слота схлопнулись в один. На панели высветился новый значок: стилизованный вихрь с глазом в центре. Два слота стали снова свободными.

Навык Бурлящий циклон

Пассивный режим: постоянная автоматическая стабилизация духовной энергии внутри тела практика за счёт работающего внутри тела практика мини-вихря.

Активный режим: концентрический вихрь, поглощающий рассеянную духовную энергию из окружающей среды и сканирующий пространство на наличие источников силы в радиусе до 50 метров.

Внутри груди тут же разлилось незнакомое ощущение, будто под рёбрами запустился маленький двигатель на малых оборотах.

Пассивный режим?

Прислушался. Крошечный вихрь неспешно перемалывал хаотичную энергию после прорыва, вплетал её в структуру тела и двигался дальше. Мерно, уверенно, без моего участия.

Прикинул темп по ощущениям. Скорость стабилизации действительно выросла. Если раньше на это ушел бы пяток другой лет, то теперь хватит трёх-четырёх месяцев работы.

И что самое главное, она проводится полностью без моего участия.

Мне больше не нужно по полчаса после каждой тренировки торчать в стойке, следить за потоками и корректировать маршруты. Всё происходит само, в тихом фоновом режиме.

Уголок рта дёрнулся.

Откинулся спиной к стеллажу и впервые за неделю позволил себе просто послушать, как работает эта штука у меня внутри.

Тихое рычание двигателя. Очень тихое и очень приятное.

* * *

В это же время Хельмут Хольм стоял на западном причале и смотрел, как разведчики выбираются из воды.

Трое мужчин в кожаных жилетах. Ссадины на плечах, серые от усталости лица. Старший снял шлем и провёл ладонью по мокрым волосам.

— Нет её, старейшина.

Хельмут нахмурился.

— Что значит «нет»?

— Туши в зале нет. Мы прошли от туннеля до самого барьера. Там, где Винтерскай убил мега-стража, чисто. Ни костей, ни клочка шкуры.

— Туша была размером с пять лодок, — Хельмут помолчал, переваривая. — Так не бывает, чтобы огромная тварь испарилась без следа.

— Не бывает, старейшина. Но её там нет.

— Винтерскай выходил на воду хоть раз после возвращения?

— Ни разу. Мои люди следят от заката до рассвета. Он ходит между хибарой Герхарда, складом, платформой, Хранилищем и сушильней водорослей. Весь день в поле зрения.

Хельмут стиснул челюсть и посмотрел в озёрную гладь. По воде скользили разводы от масляных ламп на сваях.

— Проверьте ещё раз. Каждый грот и каждую расщелину вокруг туннелей. Может, течением утащило.

— Сделаем, старейшина.

Разведчики поклонились и соскользнули обратно в воду. Хельмут ещё долго стоял на причале, глядя, как расходятся круги по тёмной глади.

— Хитрый пройдоха, куда ты её спрятал, — пробормотал он в усы.

Глава 19

Шестой день я встретил с кружкой обжигающего чая и чёткой мыслью, что сегодня у меня последний шанс.

Прошёл к столу, положил Длань на столешницу и уставился на пять пустых выемок. Ключ у хранителя, шесть дней по договору — сегодня последний, и сегодня нужно сделать всё, что бы найти ответы на мои вопросы.

Взял крайний свиток с верхней

К полудню стопка проверенного выросла вдвое. Хроника основания, учётная книга старшего рыбака, трактат о речных течениях и каталог раковин. Ничего.

К трём часам я просмотрел всё до последней бумажки.

Каждый свиток, пластину и каждую табличку в сундуке. Даже полистал стопку минеральных карт, где описывались залежи руд в окрестностях города в подводных жилах, вдруг мелькнёт редкий камень.

Ничего.

Опустился на стул и принялся массировать пальцами виски.

За стеной кто-то из помощников хранителя переставлял свитки, монотонное шуршание царапало нервы. Стражник должен был прийти к закату, а у меня на руках артефакт и ноль подсказок, как его активировать.

Отнял ладони от лица.

Может, я что-то пропустил?

Прошёл глазами по рядам ячеек в поисках свитка, который мог остаться незамеченным. Нет, всё на месте. Каждую полку перебирал дважды.

Прищурился.

А если подсказка лежит не на полке?

Мысль пришла вместе с покалыванием между лопаток. Зал строили Основатели четыре тысячи лет назад. Если они хотели что-то скрыть от чужих глаз, вряд ли положили бы на видное место.

Поднялся и прошёлся вдоль стен. Стеллажи, лампы, стеллажи, лампы. Всё одинаковое, ни одного лишнего предмета.

Кроме одного.

В дальнем углу, у правой стены, между двумя стеллажами висела картина. Единственная во всём Хранилище. Небольшое полотно в потемневшей деревянной раме — пейзаж с горным озером, выцветший до бледных голубых и серых тонов. Я проходил мимо неё каждый день и не обращал внимания: просто деталь интерьера.

Но сейчас она бросилась в глаза.

Зачем в хранилище свитков вешать картину? Не в кабинете старейшины, не в зале приёмов, а здесь, между полками с учётными записями и каталогами минералов?

Пересёк зал, приподнял раму и заглянул за полотно. Стена за картиной отличалась от остальной кладки — один из камней был чуть светлее соседних и сидел без раствора. Поддел его пальцами, покачал. Камень подался и выехал, обнажив узкую нишу глубиной в ладонь.

Внутри лежала каменная шкатулка размером с ладонь, обтянутая серебряной проволокой. По граням тянулись рунные насечки, которых я не встречал ни в одном известном стиле. Сверху крышка с углублением в центре, а в углублении — крошечный молочный кристалл с ровным, блеклым сиянием.

В уголке зрения мигнуло системное уведомление.

Обнаружена капсула стазиса.

— Вот как, — выдохнул я.

Вытащил шкатулку. Поверхность оказалась тёплой, и руны послушно засияли молочным светом, стоило провести по ним пальцем. Крышка откинулась мягко, без скрипа, как у любимого сундучка, который вчера закрывали.

Внутри лежал свиток.

Бумага белая, будто только из-под пресса. Лента синего шёлка, печать из тёмно-серого воска с оттиском короны — не той, что на знамёнах поселения, а с семью зубцами вместо четырёх. Печать семи Основателей.

Дыхание невольно ускорилось.

Двумя пальцами разломил воск, снял ленту и развернул свиток на ближайшем стеллаже, потому что на стол его нести побоялся: вдруг попадётся на глаза хранителю.

Мелкий почерк, те же древние знаки, что шли по шкатулке. К счастью, за неделю в Хранилище я успел разобрать большинство.

Начал читать.

«Тем, кто активирует Артефакт Наследия. Камни для его пяти гнёзд рассеяны по миру и скрыты от случайного взгляда. Тот, кто ищет прямо, не отыщет их, ибо они сами выбирают хозяина».

— Уже интересно, — пробормотал я.

«Путь к первому укажет Артефакт, созданный Даэгоном. Он чувствует ближайший из камней и поведёт к нему, куда бы владельца ни занесла судьба. Когда тот обретёт первый камень и вложит его в гнездо артефакта, камень сам отзовётся на внутренний зов и укажет место, где спит второй. Второй укажет на третий. И так до последнего».

Ниже был нарисован сам артефакт.

Я уставился на изображение.

Тишина Хранилища давила на барабанные перепонки. Медленно отвёл взгляд в сторону и несколько секунд просто дышал. Потом вернулся к рисунку.

— Да ладно, — выдохнул одними губами.

Провёл ладонью по лицу и невольно усмехнулся. Плечи затряслись тихим смехом, который я сжимал в горле, чтобы хранитель за стеной не услышал.

Я тебя столько времени искал, а ты всё это время был на виду.

Свернул свиток, вернул ленту, восстановил печать, насколько сумел из оплавленных краёв воска. Уложил находку обратно в шкатулку и вернул её в нишу. Задвинул камень на место, покачал — сел плотно, как влитой. Повесил картину обратно, выровнял раму по пыльному следу на стене.

Отступил на шаг и оценил.

Горное озеро безмятежно голубело в потемневшей раме. Ничего подозрительного.

Из-за двери послышались размеренные шаги.

— Винтерскай! — донесся голос стражника. — Твоё время вышло. Старейшины ждут демонстрации на центральной платформе.

— Иду, — отозвался я стражнику и в последний раз прошёлся взглядом по картине в углу.

Я искал ответ шесть дней, а он, всё это время весело ждал своего часа у меня прям перед носом.

Сдержал улыбку, поднялся по скрипучей лестнице и толкнул дверь.

На улице меня встретили сумерки и плотный гул, доносившийся с центральных мостков. Стражник молча мотнул головой, и мы двинулись к площади.

Когда я вышел из-за угла крайнего дома, площадь разом проглотил гул.

Всё поселение целиком сбилось в одну массу: рыбаки в кожаных жилетах, женщины с детьми, торговцы с северных причалов, ловцы с гарпунами. Факелы колыхались по лицам, и каждое из них поворачивалось ко мне с одной и той же жадной надеждой.

Серьёзно собрались. Видимо, передача наследия оказалась поводом куда серьёзнее, чем я рассчитывал поначалу.

Посреди площади приподнималась круглая демонстрационная платформа, и у её края меня уже ждали трое. Арад стоял в свежем жилете с начищенными пряжками, рядом держался Герхард с компасом на шнурке у пояса, стрелка которого была упёрта в мою сторону, а чуть поодаль замер Хельмут, прижимая к груди шесть свитков в кожаных футлярах — мою работу последних дней, от первого до последнего.

— Условия договора простые, — начал Арад, стоило мне шагнуть к платформе. — Ты демонстрируешь шесть частей техники, а мы сверяем их с записями. Если всё совпадает, сделка считается закрытой.

— Хорошо, без проблем, — улыбнулся я.

Арад полез за пазуху и протянул мне флакон с молочно-голубой жидкостью.

— На, держи. Шесть фаз подряд это серьёзная нагрузка даже для опытного практика, а нам нужен максимально точный показ. Это эликсир восполнения, прими перед началом.

Я принял флакон. Через стекло теплилась плотная энергия, судя по виду без примесей. Мой навык Духовного кулинара подтвердил её качество.

— Благодарю.

Откупорил пробку и опрокинул содержимое в горло.

Тёплая

За спиной уже шумела толпа.

— … шестой этап, представляешь? Завтра же попробую.

Это говорил Льют. Его глаза светились предвкушением ребёнка перед ярмаркой.

— Не спеши, — отозвался кто-то рядом. — Даже Бран только до пятой добирался.

— Бран вон, дохлым лежит. А Винтерскай сейчас всё разжуёт. Я, может, за неделю пятую освою, — подал голос Карлон, причём без привычной подколки: на месте усмешки у него проступило предвкушение, что и у остальных.

— Вода мне друг, — послышалось справа негромкое. — Разжуёт — за месяц возьму.

Справа откликнулась Вира, и лучшая ныряльщица поселения сегодня не сдерживала восторга в голосе.

Я скользнул взглядом по первым рядам. Ловцы в возрасте переглядывались, младшие кивали друг другу, а женщины поправляли детям шарфы, чтобы те не пропустили ни секунды. Веками наследие Основателей открывалось раз в год пятерым избранным, и только Бран и доходил дальше третьей фрески. А сегодня шесть фаз выложат перед ними прямо на блюдечке.

Я их понимал. На их месте я бы тоже сиял от предвкушения.

Вернув пустой флакон Араду, я повернулся к толпе.

— Прежде чем я начну, хочу предупредить: буду исполнять технику медленно, подробно и с избытком энергии, чтобы движения читались даже из задних рядов, — я подмигнул. — Смотрите внимательно.

По толпе прошёл одобрительный гомон, и кто-то хлопнул соседа по плечу.

Я шагнул на платформу, поставил ноги на ширину плеч, согнул колени и развёл руки ладонями вверх.

Внутри всё стало тихо.

«Медленно» на самом деле очень не просто в реализации. Быстро исполнить технику куда проще, потому что потоки несутся, и мелкие перекосы затираются напором. А вот когда растягиваешь каждый цикл в десять раз, то любая заминка на всплывает наружу. Удерживать десятки встречных потоков на минимальной скорости, не давая им рассыпаться от собственной силы, это работа на пределе концентрации.

Первая фаза. Сырой воздух стягивается в узел под рёбрами, разворачивается между ладонями, набухает облаком втрое больше обычного. Пусть смотрят.

Вторая. Встречные воронки сжимают облако в каплю, давление гудит в костях, капля застывает на весу дольше положенного, чтобы задние успели разглядеть переход.

Третья, четвёртая, пятая, шестая — одна за другой. Каждая прибавляет к тяжести контроля, и требует больше встречных потоков. Капля растёт в сферу. Пальцы подрагивают. На пороге фиксации останавливаю технику.

Я открыл глаза.

Над платформой висела полуметровая сфера жидкой энергии, и я неспешно опустил её на ладони, развеял и втянул в себя.

И только тогда услышал тишину.

Над площадью повис мёртвый штиль, в котором сотни глоток разом забыли о собственном дыхании.

Обвёл толпу взглядом.

Льют стоял с раскрытым ртом, а бочонок сполз у него с плеча и теперь болтался в одной руке, всего пару минут назад он собирался освоить шестой этап за ночь. Карлон рядом с ним хлопал глазами, и его рыжая борода безвольно тряслась.

Вира смотрела на свои раскрытые ладони, сжимала их в кулаки а затем посмотрела на меня остекленевшим взглядом.

В первых рядах старый ловец сипло выдавил:

— Это… невозможно.

— Я двадцать лет на воде, но такого никогда не видел. Половины не понял.

— Да какое половины. Я первый поворот потерял, когда он ладони разводил.

Гул начал нарастать волнами, только в этих волнах уже не было ни предвкушения, ни восторга, а только тяжёлое удивление людей, которых только что ткнули носом в пропасть, о существовании которой они даже не подозревали.

М-да. Похоже, кому-то сегодня крепко не повезло с собственной самооценкой.

Я скосил глаза на старейшин.

Арад держал развёрнутый свиток шестой части, и его пальцы побелели от напряжения. Взгляд старейшины метался от свитка ко мне и обратно, а губы шевелились без звука.

— Одно тело… столько нитей энергии… под таким тонким контролем, — выдохнул он.

Хельмут обернулся к нему, и лицо старейшины застыло каменной маской.

— Арад, — тихо сказал Хельмут. — Это не практик.

— Ты о чём?

— Это монстр. То, что он только что показал, невозможно для второй ступени. Да и вообще для человека.

После прорыва мой слух стал заметно острее, и каждое их слово долетело до меня ясно. Я сохранил непроницаемое выражение лица.

Гул в толпе прорезал знакомый резкий голос:

— Жульничает!

Повернул голову.

Из передних рядов пробивался Карлон, и его рыжая борода тряслась от напускного возмущения, а рука тыкала в мою сторону.

— Он усложнил показ нарочно! Напихал в технику лишних крючков и завитушек, которых в свитках нет! Хочет, чтобы мы бросили наследие и оставили его ему одному!

Несколько жителей рядом с ним неуверенно поддержали:

— А ведь движения и правда были странные…

— Может, и вправду наворотил?

Толпа качнулась под этими словами, и вот она, человеческая природа во всей красе: раз не смогли понять, значит виноват тот, кто показывал.

Ох… Мысленно прикрыл рукою лицо. Вот жеж… даже не знаю какое слово тут для них подобрать.

Я спокойно повернулся к старейшинам.

— Уважаемые, соответствует ли моя демонстрация записям в свитках? Вы сверяли всё на всём протяжении демонстрации.

Герхард шагнул вперёд первым. Стук деревянной ноги прокатился по платформе, и головы разом повернулись к нему. Старик развернул свиток до конца, поднял его над головой и громко заговорил, чтобы до последнего ряда долетело каждое слово.

— Сверка проведена. Все потоки, углы и задержки в показе Ива Винтерская совпадают со свитками до последней черты. Поселение получило ровно то, о чём договаривались, и от имени совета старейшин я благодарю Ива за честное исполнение сделки.

Пауза.

Герхард медленно повернулся всем корпусом к Карлону, и его единственный глаз уставился на того с холодом, от которого ближайшие соседи отодвинулись на полшага.

— А ты, — голос старейшины упал на полтона, — публично обвинил благодетеля поселения в жульничестве до того, как совет подтвердил честность показа, возомнив себя нашим голосом. Сегодняшним решением ты лишаешься доступа к свиткам техники Основателей. Ни ты, ни твои потомки до третьего колена не увидят ни одной строки. Забудь дорогу к Хранилищу.

Карлон побелел, будто из него разом выпустили всю кровь. Рот его открылся, но оттуда вышло только глухое сипение. Толпа вокруг расступилась мелкой волной, оставляя его одного в

— Старейшина, я же не со зла! — сорвалось у него, и голос дал петуха. — Я так, вслух подумал, как все! Не отнимайте свитки, у меня семья…

Арад коротко мотнул подбородком в сторону ближайших стражников.

— Увести. Пусть остынет у себя дома и не мешает.

Двое патрульных, ещё недавно смеявшихся над шутками Карлона, шагнули к нему с двух сторон без тени сомнения. Один перехватил его под локоть, второй аккуратно, но твёрдо развернул в сторону мостков. Карлон дёрнулся было назад, к платформе, но их хватка не ослабла ни на палец.

— Да погодите, я же… — он оглянулся на старейшин через плечо, ища хоть одну пару сочувствующих глаз, и не нашёл.

Стражники повели его через расступившуюся толпу, и он съёжился внутри собственного жилета на каждом шаге.

Арад коротко кивнул, подтверждая приговор.

Хельмут сжал челюсть и тоже кивнул следом, закрепляя решение совета окончательно.

Я ещё раз обвёл площадь взглядом. Сотни людей смотрели на меня, практически так же, как это происходило на Празднике Меры и после поединка с Каем. Они осознавали, что между ними и мной стоит стена, которую они даже не могут толком себе представить.

Уголок моего рта предательски дрогнул.

Я отвесил толпе короткий кивок, спустился с платформы и направился прочь с площади. Мостки поскрипывали под ногами, а за спиной висела плотная тишина…

Герхард ждал у самого края, на прежнем месте. Рядом Арад сворачивал свитки, а Хельмут укладывал футляры аккуратной стопкой один на другой.

Шесть дней я рылся в Зале Особых Рукописей, однако всё это время ответ находился прямо перед глазами.

Я подошёл к старейшинам и обратился к Герхарду напрямую.

— Компас, который у тебя на поясе. Можно на него взглянуть?

Герхард приподнял бровь, и его рука потянулась к шнурку, но замерла на полпути.

— Зачем? — Хельмут сделал полшага вперёд, и лицо его превратилось в каменную маску. — Компас Основателей принадлежит общине. Реликвию чужаку в руки давать не принято.

— Хельмут, — Арад застегнул жилет и поправил пряжку. — Компас работает только во время Испытаний. Вне активного святилища это просто кусок латуни со стрелкой, так что короткий осмотр ничего не изменит.

Хельмут стиснул челюсть, но промолчал и отступил на полшага назад.

Герхард снял Компас и положил его мне в правую ладонь.

Латунный диск лёг прямо на пальцы Длани Монарха. Стрелка крутанулась по инерции, дёрнулась и снова крутанулась, ведя себя как обычный, сломанный механизм без ориентира, ровно так, как и говорил Арад.

А потом первая выемка на костяшке указательного пальца Длани откликнулась.

Покалывание побежало от костяшек к запястью и дальше вверх по предплечью, добираясь до плеча. Стрелка рванулась в сторону, замерла и загорелась ровным золотистым пламенем.

Белая вспышка ударила по площади, и я невольно зажмурился. Когда открыл глаза, площадь и все окружающие люди уже исчезли.

Вокруг клубился пепельный туман, а жар облепил кожу со всех сторон. В воздухе висел запах серы вперемешку с раскалённым камнем, и было в нём что-то ещё, чему я не находил названия, древнее и тяжелее любого аромата, который я встречал в обеих жизнях.

Туман расступился, и у меня перехватило дыхание.

Передо мной раскинулся живой вулканический кратер, стены которого уходили вверх и терялись в грозовых облаках. По внутренней стороне скал тянулись рунные борозды в два человеческих роста шириной, и каждая из них мерцала багровым светом. Земля здесь ещё помнила огонь, который когда-то питал её.

Внизу, на самом дне кратера, под защитой формации, раскинулся густой лес. Кроны сплетались в сплошной ковёр, из которого поднимались завитки тумана, а между стволами мелькали силуэты. Одни передвигались на четырёх лапах, другие скользили по ветвям, а от третьих, паривших над верхушками, расходились волны духовной энергии такой плотности, что у меня заложило уши.

В центре, там где деревья расступались широким кольцом, из обнажённой скальной породы вырастал каменный колосс. Фигура вросла в камень до пояса, и её плечи подпирали облака. Лицо стёрто временем до гладкости, руки сложены, а поза отдавала покоем настолько абсолютным, что казалось, будто колосс заснул посреди мысли и так и не проснулся.

Но кое-что на нём было живее всех живых.

Во лбу, на месте третьего глаза, пульсировал камень. Золотисто-алый, с лиловыми прожилками, он озарял скулы колосса снизу и уходил лучом в небо, где растворялся в грозовых тучах.

Длань Монарха на моей руке завибрировала.

Первая выемка вспыхнула золотом и потянулась к камню во лбу колосса так же неумолимо, как стрелка компаса тянется к северу. Остальные четыре оставались пустыми. Направление впечаталось в тело и в кости, прежде чем я успел его осознать.

А затем камень во лбу колосса моргнул. Картинка оборвалась так же неожиданно, как и появилась.

В лицо ударил вечерний ветер с озера. Я снова стоял на площади. В правой руке у меня был зажат Компас Основателей, а стрелка на нём горела устойчивым золотистым пламенем, указывая на северо-восток.

Я перевёл взгляд на старейшин.

Передо мной застыли три лица. Арад держал покер-фейс, но скулы у него ходили ходуном. Хельмут сузил глаза и не отрываясь смотрел на пламя стрелки, а его кулаки побелели от напряжения. За спинами старейшин площадь стояла в гробовой тишине, потому что вспышку видели все до единого.

Обострённый слух подобрал тихий шёпот Хельмута.

— Арад, это не монстр. Чудовище…

Арад промолчал, и только скулы у него дёрнулись ещё раз.

Герхард шагнул вперёд, и стук его деревяшки прокатился по тишине. Головы разом повернулись к нему. Старик посмотрел на Компас в моей руке, потом перевёл взгляд мне в глаза.

На его лице я не увидел ни капли удивления. А в следующую секунду он мне кивнул и заговорил обращаясь к площади.

— Поселение Серебряной Короны, давайте отблагодарим Ива Винтерская за передачу нам шести полных свитков техники Основателей.

Площадь взорвалась.

Гул поднялся такой, что мостки заходили ходуном. Кто-то хлопал соседа по плечу, а кто-то свистнул в два пальца. Из задних рядов пробился голос Тобиаса, и он что-то кричал Льюту, размахивая руками. Горан стоял со скрещёнными руками и коротко кивнул мне через толпу.

Я нашёл взглядом Марен.

Она стояла чуть в стороне, привалившись плечом к столбу. Серо-зелёные глаза у неё были широко раскрыты, а тростниковый браслет застыл в пальцах, забытый на полупетле. Я качнул головой в её сторону, и она выдохнула, отвернулась, но уголок её рта предательски дрогнул вверх.

Я поднял руку, прося тишины. Площадь

— Шесть свитков техники принадлежат поселению. Пользуйтесь на здоровье. А за гостеприимство и за доступ к Хранилищу, спасибо, жители Серебряной Короны. Вы помогли мне больше, чем думаете, — я кивнул старейшинам, передал Компас обратно Герхарду и позволил себе короткую паузу, чтобы набрать в грудь воздуха.— И раз уж все собрались. Завтра утром на восточных мостках открывается ресторан «У Реки». В честь открытия тридцать процентов скидка на первый заказ.

По площади прокатился смех, и Тобиас из задних рядов крикнул:

— Тридцать процентов? Я первый в очереди!

Горан хлопнул его по спине так, что тот качнулся вперёд.

Настроение у меня было отличное. Компас указал направление, поселение получило наследие, а завтра Марен откроет двери собственного ресторана. Всё сложилось просто отлично.

Я попрощался со старейшинами и уже направлялся к перилам, когда по мосткам загрохотали торопливые шаги.

К нам пробивался стражник, бритоголовый и потный, постарше того, что водил меня утром в Хранилище. Он растолкал плечами последние ряды, споткнулся о чьё-то весло и вылетел ко мне, после чего согнулся пополам, хватая ртом воздух.

— Винтер… скай… склад…

— Что со складом? — Арад подошёл из-за моего плеча.

Стражник кое-как распрямился и упёрся ладонями в колени.

— Склад Хардмидов. Пустой. Полностью. Питомцы сожрали всё до последней бочки.

Хельмут схватился за сердце. Арад прикрыл глаза и медленно выдохнул через нос.

— Совсем всё? — переспросил Арад без надежды в голосе.

— До последней крошки, старейшина.

По толпе прокатился тяжёлый вздох, кто-то присвистнул, а в задних рядах раздался приглушённый смешок.

Триста сорок бочек за шесть дней… Неплохо. В Риде и Дине я ни секунды не сомневался.

Но в целом переживать мне не о чем, этот склад принадлежал Хардмидам, а не поселению, так что жители на самом деле ничего и не потеряли. Да и вообще это по-моему еще небольшая плата за то, что держали на цепи и морили голодом моих питомцев несколько месяцев.

Стражник вдруг повернулся ко мне, и выражение на его лице резко сменилось.

— И ещё. Вашей черепахе плохо.

Улыбка сошла с моего лица.

— Что значит «плохо»?

— Лежит на боку, не двигается будто при смерти. Кот рычит на каждого, кто подходит ближе пяти шагов…

Дальше я уже не слушал. Мои ноги сами несли по мосткам в сторону бывшего склада Хардмидов…

Глава 20

Ноги сами понесли меня по мосткам, пока площадь за спиной гудела, как улей переваривая демонстрацию и позор Карлона. У распахнутых ворот бывшего склада Хардмидов застыли стражники. Один, бледный до синевы под губами, сжимал копьё обеими руками и смотрел внутрь так, что продолжать держать копьё у него получалось через раз.

— Расступитесь.

Они расступились, не дожидаясь уточнений.

Внутри пахло рыбой. Последние бочки лежали на боку, обручи валялись отдельно, а посреди разгрома, у дальней стены, стоял Рид.

Шерсть на нём поднялась дыбом, два хвоста хлестали по опрокинутой бочке, и металлический отблеск шёл по ним волнами, что резало глаза. Кот замер в низкой стойке над чем-то за своей спиной, прижав уши к черепу. Стоило ближайшему стражнику качнуться вперёд, как он утробно зарычал, и мужик отскочил, едва не роняя шлем.

За спиной кота, в углу, лежала Дина.

Розовая тушка свернулась так плотно, что снаружи остался только панцирь. Купол с перламутровым отливом мерно, еле заметно дышал. Ни морды, ни лап наружу не выглядывало — впервые на моей памяти она забилась туда целиком.

Внутри у меня что-то ухнуло вниз.

— Рид, — позвал я.

Кот повернул голову, и его жёлтые глаза встретились с моими. По связи прилетела серия картинок: Дина заглатывает последнюю вяленую рыбину, оседает на пятую точку и медленно клонится набок, а после прячется в панцирь. Один из стражников сунулся проверить, жива ли она, и получил в ответ утробный рык.

— Молодец, что охранял. Пропусти.

Рид шевельнул хвостом и отошел на полметра в сторону, не спуская глаз с охраны.

Я присел рядом и положил ладонь на панцирь малышки. Под пальцами он отозвался теплом и медленной уверенной пульсацией, так что никаких признаков отравления или травмы в нем не ощущалось.

И тут, в уголке зрения мигнуло синее окно.

ВНИМАНИЕ!!!

Обнаружено прохождение эволюционного цикла вашим питомцем Дина!

Рекомендуется помещение в слот питомцев для безопасного и ускоренного завершения процесса.

Желаете поместить в слот питомца?

Эволюция.

Я медленно провёл пальцами по панцирю и не удержал улыбки. Оказалось, что моя малышка доросла до следующей ступени, а я-то уже прикидывал в голове, каким маршрутом тащить розового тираннозавра к алхимикам среди ночи.

— Рид. Она эволюционирует.

Кот замер, осознал сказанное, и потом оба его хвоста синхронно стукнули по полу. Через ментальную связь пришёл образ Дины, растущей на глазах, и радужный восклицательный знак. И за этим чувствовалось стоящее тепло.

— Желаю.

Панцирь растаял на ладони золотистым маревом. Интерфейс Системы моргнул, и в звёздном море души привычный силуэт Дины из серого стал красочным, а затем сменился на аккуратное яйцо.

Время до завершения эволюции: 35 часов 59 минут 55 секунд

Только начавший восполняться после применения техники резерв духовной энергии снова разом просел до дна. Будто из бочки выдернули затычку. Я качнулся, ухватился за край ближайшей полки и присвистнул.

Я уже и забыл, насколько прожорлива эта девочка. Даже в спящем состоянии. Ладно, мой резерв всё-равно накопится в будущем. Главное сейчас, что она в безопасности.

У ворот зашуршали шаги. Арад, Хельмут и Герхард появились в проёме, и лица их выглядели слегка обеспокоенными.

— Ив. Что со зверем? С ней всё в порядке? — старейшина осторожно заглянул внутрь и нашёл взглядом Рида.

— Ничего страшного. Проходит эволюцию. Убрал к себе в море души.

Хельмут стиснул челюсть, посмотрел на опустошённый склад и промолчал.

— Претензий к поселению у меня нет, — добавил я, поднимаясь. — Спасибо за гостеприимство.

Герхард коротко кивнул, и в его единственном глазу мелькнуло облегчение. Рид поднялся, потянулся всей металлической тушей, да так резво, что ближайший стражник втянул голову в плечи, и неспешно пошёл следом за мной к выходу.

До хибары Герхарда мы добрались в тишине. Ночь легла на мостки холодной плёнкой, и я завалился на лежанку, не снимая одежды. Рид улёгся рядом и сунул тяжёлую голову мне под локоть.

Тихое урчание этого живого двигателя убаюкало меня за пару минут.

…

Утро встретило нас прохладным ветром

Мы с Ридом вышли на мостки, когда солнце ещё цеплялось за крыши восточных хибар. До открытия «У Реки» оставалось часа четыре, и Марен уже ждала у крыльца с корзиной.

У самых ступенек переминался с ноги на ногу здоровый детина. Высокий, плечистый, в чистом жилете, с охотничьим ножом на поясе. Он то поднимал руку к дверному косяку, то одёргивал её, а на лице у него то появлялась решимость, то тут же сменялась смущением.

— Тобиас.

Парень вздрогнул и обернулся.

— Ив! Я тут… это…

— Ты это что?

Я скосил глаза на Марен. Она опустила взгляд в корзину с заготовками, и её щеки покрылись румянцем. Тростниковый браслет пошёл по запястью быстрее.

Ага. Картина складывается.

— Хотел помочь с открытием, — выпалил Тобиас. — Если нужна пара рук…

— А что умеешь?

— Ну… я это… — Тобиас шумно выдохнул и, воспрянув духом, принялся перечислять, загибая пальцы. — Рыбалка на любой глубине, охота на водных монстров до девятого уровня, разделка туш, хребтов и чешуи отдельно, починка сетей за полчаса…

Я слушал его вполуха и одновременно оглядывал фасад. Пристройка получилась опрятной: свежие доски, резная вывеска с котелком и рыбой над дверью. Вот только не хватало одной важной детали, чего-то такого, что зацепит взгляд прохожего с соседних мостков.

А именно, нормальной вывески и красочного меню с картинками блюд.

— … а ещё могу рубить древесину и ставить дом на сваях за трое суток…

— Рисовать умеешь?

Он осёкся на полуслове.

— Рисовать?

— Да. Углём, чернилами, чем угодно, главное чтобы получались понятные зарисовки и контуры.

— Эм… — он почесал затылок. — Думаю смогу. Монстров зарисовывал, мели для карт. А зачем?

Я кивнул на пустой кусок стены у входа.

— Нужен большой плакат меню. Красочный, с картинками каждого блюда. Объявление прочитают пять грамотных рыбаков из пятнадцати, а картинку увидят все.

Глаза у Тобиаса загорелись.

— Справлюсь. Дайте мне кисть и бумагу.

— Марен, найдутся у тебя склянки с красками и бумага?

Марен кивнула и повела Тобиаса внутрь, всё ещё сосредоточенно изучая содержимое корзины. Рид скользнул за ними и вскарабкался на верхнюю полку у окна, откуда открывался лучший обзор на улицу.

Я зашёл следом.

Зал в нашем бистро был небольшим: пять столов, дощатый пол, побелёные стены. У задней стены стоял каменный очаг, сложенный местными. Марен присела перед ним, сунула щепу в поддувало и высекла искру.

Дым повалил жирным клубом и пополз по потолку.

— Стоп.

— Что-то не так? — обернулась Марен.

Я принюхался и поморщился. На таком очаге через месяц работы весь зал пропитается сажей так, что даже лучший соус в мире не перебьёт вонь. А духовная рыба на открытом пламени теряет половину энергии уходящей в пар и дым, и я уже видел это в «Серебряном Котле».

— Такая печь для нашего ресторана не годится.

Марен озадаченно моргнула.

— Но у всех такие. И в «Серебряном Котле», и у сушильщиков.

— Вот поэтому у них рыба по вкусу так себе. У нас должен быть ресторан не как у всех, а лучше.

Она открыла рот, закрыла и задумчиво посмотрела на очаг.

— Работайте над заготовками и меню, — я запахнул куртку. — Я на рынок, найду, на чём будем готовить.

Рид лениво приоткрыл один глаз с полки, проводил меня взглядом и снова прикрыл.

Толкнул дверь и вышел обратно на мостки. Прохладный ветер с озера ударил в лицо, и я зашагал в сторону северных причалов, где с утра уже гудел торговый ряд. Посетителей и торговцев сегодня было заметно больше, чем в прошлый мой приход.

Я прошёлся между рядами, спрашивая у каждого второго торговца про артефактные печи и всё, что работает на духовной энергии. Местные пожимали плечами, мяли бороды и отправляли меня к заезжим, потому что «у них такое бывает, а у нас тут простота».

На середине ряда взгляд зацепился за прилавок тканей, где на деревянной планке висела широкая алая лента. Я остановился, взвесил её в пальцах, и невольно представил ленту перед воротами ресторана. Хм, а это отличная идея.

— Сколько просите?

— Тридцать медных.

Я отсчитал монеты и убрал покупку в перстень.

Лавка «Трёх Течений» стояла там же, под синим тентом. Торговец узнал меня, заулыбался и развернул передо мной три образца походных печей.

Две первые оказались обычными чашами на треногах, с открытым пламенем и решёткой сверху, и разница между ними сводилась к двухъярусной заслонке у одной из них. Ни та, ни другая мне не подходили.

А вот третья меня зацепила. На низкой подставке лежал плоский каменный круг, испещрённый рунами по всей поверхности, и при этом ни углей, ни пламени, только нагревающийся под ладонью камень.

— «Печь пяти духовных огней красной цапли», — торговец понизил голос почти до шёпота. — Работает на чистой духовной энергии. Пять режимов нагрева, от томления до сильного жара. Никакой копоти.

— В чём подвох?

— Да сам камень, правда он боится резких перепадов температуры. Ронять нельзя, обливать холодной водой на раскалённой поверхности тоже. Обращаться нужно бережно.

Я провёл ладонью по рунам и почувствовал тёпло и энергетический отклик.

— Беру.

Расплатился кристаллами и окинул взглядом прилавок ещё раз. Глаз сам зацепился за деревянный лоток с Артефактами Конденсации, точно такими же, как оставил Марен.

— И два таких. Плюс один артефакт связи дальнего действия, усиленный.

У торговца дрогнул уголок рта. От предвкушения крупной выручкой.

— Сделаем.

Пока он упаковывал покупки, я укладывал план в голове.

Убрав покупки, я поблагодарил торговца кивком и двинулся дальше. Вывеска с птицей и конвертом в клюве показалась через два пролёта, и я свернул к двери «Скоропочты».

Внутри меня встретил сухой мужичок в форменной куртке.

— Нужна отправка посылки. В поместье Винтерскай, Южный холм, деревня у реки. Двенадцать часов ходу от Города Персиковой Ветви.

Мужичок сдвинул очки на лоб и присвистнул.

— За водопад, значит.

— За водопадом.

— А, Мёртвые земли, — он снисходительно хмыкнул. — Закалочный край. Там у вас фон энергии, как у нас в луже после дождя.

— Почему мёртвые?

— Для практиков второй ступени и выше они считай пустыня. Местные практики почти все на Закалке живут. Наши старейшины туда не суются, потому что закалкам через водопад к нам спуститься не судьба, а нам там делать нечего. Что закалкам знать о большом

В груди у меня что-то щёлкнуло.

Значит, не дикие земли в каком-то диком краю, а соседнее королевство той же Империи, отрезанное водопадом, который физически не пропускает слабых. И здешние поселения давно живут своей жизнью, глядя на бедных соседей сверху вниз.

А главное, между регионами работает пересылка и добивают усиленные артефакты связи.

И тут у меня вспыхнул ещё один вопрос.

Как Виктор, сидя в деревне на Закалке, управлял филиалами бизнеса по всей Империи? И почему дворецкий не дал мне ни одного такого артефакта перед отплытием?

Забавно, очень забавно. Похоже, по возвращении домой мне предстоит куда более интересный разговор с дворецким, чем я думал.

— Довезёте медальон связи и конденсатор энергии? Ценный груз, в руки адресату.

— До регионального центра наш канал, оттуда курьером. Пятьдесят золотых.

— Согласен.

Я выложил монеты, упаковал артефакты в казённый тубус и вывел на бирке: «Деревня Речная заводь — Ресторан „У реки“. Для Густо Патучини лично в руки».

Мужичок сверил печать, кивнул и убрал тубус в ящик с тремя замками.

На улице ароматно пахло горячим хлебом из соседней пекарни. Я поправил одежду и двинулся обратно к ресторану, на ходу прикидывая, успеют ли ребята к моему возвращению справиться с заготовками. Пора открываться…

Крыльцо «У Реки» встретило меня постукиванием двух хвостов по доскам. Рид приподнял голову, увидел поклажу в моих руках. Судя по связи, «поесть» волновало его сейчас больше, чем «открыться».

— Потерпи, обжора.

Я поднялся на крыльцо, достал из перстня алую ленту, растянул её поперёк крыльца и закрепил узлы на резных столбах. Серебряная нить по кромке поймала утренний свет и блеснула на весь пролёт мостков. Тётка с корзиной невольно повернула голову.

Вот теперь похоже на торжественное открытие ресторана.

Толкнул дверь. Марен раскатывала тесто у стола, Тобиас прилаживал у окна плакат с дымящимся хинкали и подписью «1 единица энергии за три штуки». Хм… а неплохо, такой талант в парне пропадал. Может нафиг ему вся эта подводная охота на монстров?

— Подойдите-ка.

Оба обернулись, и я выложил на стол каменный круг с рунными насечками.

— Печь пяти духовных огней. Работает на духовной энергии, пять режимов — от томления до сильного жара. И главное, ни копоти, ни чада.

Тобиас присвистнул и сдвинул шапку на затылок.

— У дядьки Эрвина такая же, и он её в Кривое ущелье с собой таскает, когда за монстрами уходит. Такие штуки себе только лучшие отряды могут позволить.

Марен провела пальцами по рунам. Те отозвались тёплым молочным светом.

— Только учтите, — я аккуратно придержал её запястье. — Камень очень боится перепадов температуры. Ронять его нельзя. С ним нужно обращаться очень бережно.

Марен серьёзно кивнула, а Тобиас повторил «бережно» одними губами и вернулся к плакату.

Я прислонился плечом к косяку и наблюдал, как Марен скручивает хинкали тремя движениями, в которых меньше недели назад путались её пальцы.

— Марен, кипяти воду для паровой. Первая партия должна быть готова к открытию.

— Поняла.

Она влила каплю энергии в руны, круг засиял, и Марен поставила на него кастрюлю. Подхватила ведро и пошла к бочке у задней стены.

Полное ведро, обратный путь, свежая половица на стыке.

СКРИИИИИИИИИИ!

Нога Марен вдруг ушла в сторону, доска пружинисто подалась вниз, а вода… Чёрт, она выплескивалась через край прямо на раскалённый камень.

Я рванулся перехватить, но было уже поздно.

Хлопок врезал по ушам.

Вспышка лизнула потолочные балки, пар зашипел, и в ноздри бросило горелым минералом. Когда марево осело, от Печи пяти духовных огней осталось три чёрных осколка и трещина через весь круг.

Твою ж…

Следующий том читать ТУТ: https://author.today/reader/581607/5525070

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Системный рыбак – 7