Системный рыбак 3

Глава 1

Сергей Шиленко, Ленивая Панда

Системный рыбак — 3

Людвиг стоял посреди тропинки, наслаждаясь моментом триумфа.

Он ждал этой встречи целый день. Пока караван торчал у деревни, пока его охрана следила за порядком на ярмарке, Людвиг был вынужден сдерживаться и молча наблюдать, как какой-то сопляк уводит у него из-под носа сделку. Сто девять золотых, сумма, которую Людвиг зарабатывал годами охоты и интриг, досталась этому выскочке за один день.

Но теперь ярмарка закончилась, и никто больше не мог помешать Людвигу восстановить справедливость.

Шестеро его лучших людей окружали мальчишку полукругом. Робин занял позицию справа, двое братьев Крагов стояли слева, остальные перекрыли тропу позади. Ни куда он отсюда не денется.

Людвиг смотрел на рыбака, ожидая увидеть в его глазах страх. Он ждал, как паника исказит это юное лицо, колени мальчишки задрожат, а голос сорвётся на мольбу о пощаде.

Но вместо этого парень просто стоял и смотрел на него с каким-то странным спокойствием. Его серо-коричневый кот перестал шипеть и уселся у ног хозяина, словно ожидая начала представления.

— Ну, здравствуй, охотник, — голос парня прозвучал на удивление спокойно, даже с какой-то насмешкой. — Согласен насчёт счетов. Только платить по ним придётся тебе.

Людвиг почувствовал, как внутри него вспыхнула ярость. Этот щенок осмелился дерзить ему даже сейчас, когда окружён и беспомощен.

— Ты совсем страх потерял? — Людвиг сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. — Думаешь, твоя удача на ярмарке что-то меняет? Здесь нет караванной охраны, нет свидетелей, и никто не придёт тебе на помощь. Я собираюсь…

Он не договорил.

Из-за деревьев справа послышался хруст веток. Людвиг резко обернулся, инстинктивно хватаясь за рукоять охотничьего ножа на поясе. На тропу вышла группа людей

Первым он увидел Флинта. За ним следовали ещё девять человек, и все они были из тех самых «вольных охотников», которых Людвиг всегда считал сборищем неудачников. Седобородый Лим, Молотов со своей дубиной, Парсий с луком и ещё несколько знакомых лиц. Все вооружены и с решительными выражениями на физиономиях.

Они прошли мимо людей Людвига, будто тех и не существовало, и встали рядом с мальчишкой-рыбаком, образуя свой собственный строй.

— Какого демона? — вырвалось у Людвига.

Его люди растерянно переглянулись и отступили на несколько шагов назад, сгруппировавшись вокруг своего предводителя. Робин нервно облизнул губы и положил ладонь на рукоять ножа.

Людвиг окинул презрительным взглядом группу Флинта. Десять человек против его семерых, включая его самого. Численное преимущество на стороне противника, но это ещё ничего не значило. Он был на восьмом уровне Закалки Тела, сильнейший охотник в деревне, а три его подчиненных на седьмом. Это была сильнейшая группа здесь.

— Значит, решил объединиться с этим выскочкой и отбросами? — он усмехнулся, намеренно добавляя в голос презрения. — Решил выступить против меня, серьёзно, Флинт?

Флинт вышел на полшага вперёд, его лицо было серьезным, а в глазах читалась решимость.

— Вольным охотникам надоело терпеть твоё самоуправство и монополию, Людвиг. Пора бы успокоить свою жадность и начать вести дела по-честному, без притеснения других.

Людвиг фыркнул. Эти жалкие слова звучали почти комично.

— Не знаю, как именно этот сопляк уговорил вас присоединиться к своей глупой затее, — он обвёл взглядом группу вольных охотников, — но вы явно стали такими же безмозглыми, как и он. Забыли, чем грозит выступить против меня?

Людвиг повернулся к мальчишке-рыбаку, который по-прежнему стоял с невозмутимым видом.

— Так вот это и есть причина твоей самоуверенности? Эта жалкая кучка слабаков? В таком случае я с удовольствием напомню им, что значит идти против меня. А ты пожалеешь, что вообще вернулся в мою деревню.

Мальчишка усмехнулся, почти снисходительно, как взрослый смотрит на расшалившегося ребёнка.

— Я давно подозревал, что у тебя не всё в порядке с головой, Людвиг, — тихо сказал рыбак. — Но называя этих охотников слабаками, ты показываешь, что не только безмозглый, но ещё и слепой.

Людвиг хотел рявкнуть что-нибудь в ответ, но что-то в тоне этого наглеца заставило его остановиться. Что-то было не так.

Способность определять уровень Закалки других практиков была одним из немногих преимуществ восьмого уровня. Людвиг пользовался ей постоянно, оценивая потенциальных соперников и подчинённых. Он точно знал, что Флинт застрял на седьмом уровне уже лет десять, а большинство вольных охотников болтались на шестом.

Но сейчас…

Людвиг уставился на Флинта, и его глаза непроизвольно расширились.

Восьмой уровень. Такой же, как и у него самого.

Людвиг судорожно перевёл взгляд на остальных.

Седобородый Лим, который был на шестом уровне ещё месяц назад, теперь светился энергией седьмого. Молотовы, тоже на седьмом…

Все они упёрлись в узкое место своего прогресса и чтобы его пройти, им требовался качественный источник духовной энергии, а не та слабонасыщенная дичь, на которую они были вынуждены охотиться.

Но теперь они все стали сильнее. Как? Как это возможно?

Людвиг медленно повернул голову и посмотрел на мальчишку. На этого проклятого торговца рыбой, который стоял с видом абсолютного превосходства.

Рыба…

И в этот момент Людвиг всё понял.

Этот щенок с самого начала готовил против него удар. Продавал охотникам свой товар, что бы они стали сильнее и смогли выступить против него единым фронтом. Если брать культивацию, то силы обеих сторон были примерно равны.

Но Людвиг слишком долго был хозяином этой деревни, чтобы отступить перед толпой оборванцев.

Он сжал зубы и расправил плечи. Запугивание не сработало, значит, придётся показать этим наглецам силой, кто здесь главный. Даже если шансы на его победу уменьшились, он не позволит кучке бунтовщиков диктовать ему условия.

— Вижу, вы хорошо подготовились, — процедил он сквозь зубы. — Но если думаете, что это спасёт вас от расплаты, то сильно ошибаетесь.

Он обернулся к Робину и своим людям.

— Чего встали? Изобьём их всех. Начинайте!

Напряжение в воздухе сгустилось до предела. Обе стороны подобрались, готовясь к столкновению. Людвиг видел, как его люди потянулись к оружию, как охотники Флинта сделали то же самое.

Ещё секунда, и начнётся кровопролитие.

Но тут мальчишка поднял руку.

Этот простой жест почему-то заставил всех замереть.

— Подождите, — голос парня прозвучал негромко, но отчётливо. Он обращался не к своим союзникам, а к людям Людвига. — Если сейчас начнётся бой, то сильно пострадавшие будут с обеих сторон. Наши силы примерно равны, победитель не ясен. Готовы ли вы рисковать жизнями и будущим своих семей, слепо следуя приказам этого человека? Действуя под его началом, сколько вам удалось заработать за последние

Людвиг почувствовал, как внутри всё холодеет от нехорошего предчувствия. Этот паршивец что-то задумал.

— Чего вы встали⁈ — заорал он на своих людей. — Выполняйте мой приказ!

Но его люди стояли на месте.

Робин переглянулся с остальными охотниками. Людвиг увидел в их глазах то самое сомнение, которое раньше давил угрозами и демонстрацией силы. Но сейчас этот метод не работал.

— К чему ты клонишь? — спросил Робин.

Мальчишка достал из-за пазухи кожаный мешочек. Звук золота, глухо звякнувшего внутри, разнёсся по роще.

— Я готов заплатить каждому из вас по тридцать серебряных, если вы перейдёте на мою сторону. Прямо сейчас, разумеется, эти деньги вам придётся отработать, но работа будет честной и справедливой.

Тридцать серебряных. Людвиг знал, что это больше, чем его люди получали у него за месяц обычной охоты.

Робин и остальные смотрели на мешочек с золотом, потом переводили взгляд на Людвига.

— Робин! — голос Людвига сорвался на хрип. — Даже не думай! Ты знаешь, что я делаю с предателями!

Охотники колебались всего мгновение, а затем Робин первым опустил руку с рукояти ножа.

— Мне надоело выполнять твои грязные приказы, Людвиг, — наконец сказал он. — И я не собираюсь сражаться с собратьями охотниками из собственной деревни ради твоей жадности.

Один за другим его люди последовали примеру Робина. Братья Краги отступили в сторону, остальные тоже.

Через несколько секунд Людвиг остался один.

Он стоял в центре расширившегося круга, окружённый своими бывшими подчинёнными и врагами. Восемнадцать пар глаз смотрели на него.

— Вы все за это заплатите! — прорычал Людвиг, чувствуя, как его голос срывается от бессильной ярости. — Думаете, это сойдёт вам с рук? Я главный охотник этой деревни! Меня поддерживает староста! Вы ещё приползёте ко мне на коленях, умоляя о прощении!

Мальчишка посмотрел на него с тем самым невозмутимым выражением лица, которое Людвиг уже ненавидел.

— Флинт, — негромко сказал он.

Флинт не стал ждать дополнительных указаний, он кивнул Лиму, Молотову и Парсию и они вчетвером шагнули к Людвигу.

Людвиг попытался сопротивляться. Он одним из сильнейших в деревне, и его тело было закалено десятилетиями охоты и боёв. Он ударил Флинта в грудь, отбросив старика на несколько шагов, развернулся к следующему нападающему и достал нож из-за пояса.

Но против остального большинства ему было не совладать.

Навалились сразу со всех сторон. Чьи-то руки схватили его за запястья, заламывая их за спину. Кто-то ударил под колени, и ноги подогнулись. Людвиг упал лицом вниз, чувствуя, как твёрдые пальцы впиваются в его руки и плечи.

Его ткнули мордой в землю. Сухие листья и грязь набились в рот, а чей-то сапог придавил затылок, не давая поднять голову.

— Этого я так не оставлю! — прохрипел Людвиг, выплёвывая куски земли. — Слышите⁈ Вы все за это ответите! Я вас уничтожу! Каждого!

Шаги. Кто-то подошёл совсем близко и остановился прямо перед его лицом.

Людвиг с трудом повернул лицо и увидел пару добротных кожаных сапог. Новых, недавно купленных. Опять чертов мальчишка!

— Знаешь, Людвиг, — парень смотрел на него сверху вниз. — Я не злопамятный. Конкуренция штука жесткая, и многое можно было бы тебе простить.

Сапог медленно поднялся и отвелся назад.

— Но ты тронул моего кота.

И он ударил.

Сапог врезался Людвигу прямо в лицо. Боль вспыхнула яркой звездой, и он почувствовал, как несколько зубов с хрустом выбились из десён. Рот мгновенно наполнился кровью.

Людвиг захлебнулся криком, но Ив уже не смотрел на него…

— Он ваш, — сказал мальчишка и отступил в сторону.

И тогда начался настоящий ад.

Первый удар пришёлся в рёбра. Тяжёлый охотничий сапог врезался в бок с такой силой, что Людвига перевернуло на спину. Второй удар последовал мгновенно, потом третий. Они сыпались отовсюду: в живот, в грудь, в плечи, в ноги.

Людвиг пытался закрыться руками, свернуться в клубок, хоть как-то защитить себя, но охотники не давали ему передышки. Десять лет он был главным в этой деревне. Десять лет все ему подчинялись и терпели его власть и самоуправство. И теперь все эти годы накопленной ненависти обрушились на него в виде безжалостных ударов.

Хруст.

Людвиг взвыл, когда что-то сломалось в левом боку.

Ещё удар.

Ещё хруст. На этот раз в предплечье.

Людвиг уже не кричал. Только хрипел, сплёвывая кровь и выбитые зубы, пытаясь укрыть голову сломанными руками.

В какой-то момент он решил, что здесь умрёт, в этой проклятой роще, забитый до смерти теми, кого годами считал своими слугами. И почти смирился с этой мыслью…

Но тут сквозь пелену полуобморочного состояния до него донёсся голос:

— Достаточно.

Голос мальчишки рыбака прорезал багровую пелену.

Удары прекратились.

Людвиг лежал на земле, скрючившись в позе эмбриона. Каждый вдох давался с хрипом и болью. Кровь из разбитого рта стекала на подбородок и капала в грязь. Он попытался открыть глаза, но правый заплыл и отказывался слушаться.

Левым он видел сапоги рыбака.

— Ты оставил моего кота умирать в таком же состоянии, — голос мальчишки прозвучал откуда-то сверху, спокойный и равнодушный. — К счастью его нашли и помогли. Надеюсь, тебе повезёт меньше.

Шаги стали удаляться прочь.

Людвиг попытался поднять голову, посмотреть им вслед, но тело отказалось подчиняться. Он просто лежал в грязи и листьях, глядя в темнеющее небо сквозь пелену крови и вспышки боли.

Через несколько минут роща опустела…

* * *

Мы шли по вечерней дороге к деревне. Роща осталась позади вместе с Людвигом, который так и валялся в грязи, хрипя и харкая кровью. Может, кто-нибудь его найдёт. Хотя, по правде говоря меня это не особо волновало.

Рид трусил рядом, время от времени поглядывая на меня с довольным видом. Похоже, месть за избиение пришлась ему по душе.

Когда впереди показались первые дома деревни, я остановился и обернулся к охотникам.

— Спасибо за помощь, — сказал я, обводя взглядом всю компанию. — Без вас сегодня могло бы получиться совсем иначе.

Седобородый Лим хмыкнул и погладил бороду.

— Да чего там, парень. Это тебе спасибо. Твоя рыба… ну, знаешь, она реально работает. Я пять лет топтался на шестом уровне, думал, уже всё, потолок. А тут за неделю на седьмой вышел. Такое даже от столичной алхимии не всегда получается, а её в этой дыре даже за золото не купишь.

Молотов согласно кивнул.

— Точно, — подхватил он, я думали, ещё год буду пробиваться к семёрке, а оно вон как вышло.

Я почувствовал укол совести. Всё-таки один день поставки я пропустил, пока барахтался под рекой с культистами и призрачными стариками.

Флинт-старший усмехнулся в усы.

— Да брось, Ив. Того, что ты нам до этого продал, хватило с лихвой. И ещё осталось.

Тут подал голос Робин. Он стоял чуть в стороне от остальных, вместе с бывшими людьми Людвига, и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Оно и понятно, ещё полчаса назад он собирался меня бить, а теперь вроде как на моей стороне.

— Слушай, рыбак, — он прищурился, разглядывая меня с каким-то новым интересом. — А ты вообще не боялся идти через рощу один? Ты же знал, что Людвиг будет тебя поджидать.

Я усмехнулся.

— Ну, скажем так… моя одинокая прогулка была приманкой.

Робин нахмурился, явно не понимая.

— Приманкой?

— Угу. Мы с Флинтом заранее всё обговорили. Он должен был собрать охотников и ждать у рощи. Когда я выходил с территории ярмарки, увидел его на опушке. Так что я точно знал, что они рядом и готовы вмешаться в любой момент.

Флинт кивнул, подтверждая мои слова.

— Мальчишка ещё утром ко мне подошёл с этим планом, голова у него варит.

Робин переглянулся с остальными бывшими людьми Людвига. На их лицах читалась смесь удивления и чего-то похожего на уважение. Ну да, одно дело выйти против главного охотника на авось, и совсем другое заманить его в заранее подготовленную ловушку.

— Ладно, — Робин прочистил горло. — А что теперь? Ты сказал, что нам придётся отработать эти деньги. Так вот мы… ну, мы теперь типа работаем на тебя.

Я посмотрел на них. Шестеро мужиков, крепкие, опытные охотники. При правильном руководстве это серьёзный ресурс.

— Через несколько дней я с вами встречусь и объясню, что нужно будет делать. Работа будет честная, без всякой грязи, а пока можете отдыхать.

Робин кивнул, и его плечи заметно расслабились, видимо, ожидал услышать что-то похуже.

Я обвёл взглядом собравшихся. Вольные охотники, бывшие подручные Людвига, все они смотрели на меня с ожиданием. Что ж, пора расставить точки над «и».

— С этого дня рынок в деревне свободен, — сказал так, чтобы услышали все. — Можете спокойно торговать, не опасаясь никого и ничего. Монополии Людвига в деревне пришёл конец.

Пауза.

А потом охотники загудели. Одобрительно, радостно. Кто-то хлопнул соседа по плечу, кто-то присвистнул.

— Это ж надо, дожили! — седобородый Лим аж крякнул от удовольствия. — Десять лет этот кровосос на нашей шее сидел!

— Теперь заживём! — подхватил Молотов.

— А ты сам? — спросил Робин. — Тоже будешь на рынке торговать?

— Неа, — я покачал головой. — У меня другие планы. Собираюсь открыть своё дело.

Далее, усмехнувшись, я махнул рукой на прощание, и мы с Флинтом двинулись в сторону его дома. Рид, как обычно, побежал впереди, задрав хвост.

Позади ещё долго слышались голоса, смех и шутки. Охотники расходились по домам, обсуждая события сегодняшнего вечера. Уверен, к утру вся деревня будет знать о падении Людвига.

Ну и пусть…

* * *

Голос донёсся откуда-то издалека, будто сквозь толщу воды.

— Господин Людвиг! Господин Людвиг, вы здесь⁈

Людвиг попытался отозваться, но из его горла вырвался только хрип. Он лежал на боку, прижав к груди сломанную руку. Каждый вдох отдавался острой болью в рёбрах.

— Господин Людвиг!

Голос Тушина… Этот болван всё-таки его нашёл.

— Зд… здесь… — прохрипел Людвиг, сплёвывая кровь.

Шаги приблизились, над ним склонилось распухшее лицо мясника.

— Небеса милосердные! — Тушин отшатнулся, увидев состояние своего хозяина. — Что с вами случилось⁈ Кто это сделал⁈

— Помоги… встать…

Тушин осторожно подхватил его под здоровую руку. Людвиг застонал сквозь зубы, когда его потянули вверх. Боль вспыхнула во всём теле разом, словно кто-то плеснул кипятком на открытую рану.

— Осторожнее, болван!

— Простите, простите! — запричитал Тушин. — Ох, господин Людвиг, в каком вы состоянии! Надо срочно к лекарю! Надо…

— Заткнись, — Людвиг оперся на его плечо и сделал первый шаг. Нога отозвалась тупой, пульсирующей болью. — К поместью… веди к поместью…

— Но вам нужна помощь! Лекарь…

— Я сказал, к поместью! — рявкнул Людвиг и тут же закашлялся кровью. — У меня там… зелья… сам справлюсь…

Тушин замолчал и покорно повёл его к телеге, что стояла на краю рощи. Каждый шаг давался с трудом, но Людвиг упрямо переставлял ноги. Он не мог сейчас позволить себе слабость.

Дорога до поместья показалась ему бесконечной. Телега подпрыгивала на каждой кочке, а каждый толчок отзывался вспышкой боли в сломанных рёбрах. Людвиг сидел, привалившись к борту, и смотрел в темнеющее небо, скрипя зубами.

Вернее, тем, что от них осталось.

Когда они наконец добрались, поместье встретило их непривычной тишиной. Ни одного подчиненного охотника. Все разбежались, как крысы.

Через некоторое время Людвиг уже сидел за столом в главном зале, обхватив здоровой рукой кружку с целебным зельем. Густая, зеленоватая жидкость воняла болотной тиной, но творила чудеса: разбитые губы уже начали затягиваться, а пульсирующая боль в рёбрах притупилась до терпимого уровня.

Грудь Людвига уже была туго перетянута чистой тканью. Тушин, при всей своей бестолковости, умел обращаться с ранами.

— Принеси еду, — Людвиг посмотрел на мясника, который суетился у полок в углу. — Мне нужно восстановить силы.

Тушин замер, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Господин… тут такое дело… — он почесал распухший нос. — Наши запасы в поместье пусты. А всё мясо осталось на складе.

Людвиг скрипнул остатками зубов.

— Что, совсем ничего нет?

Тушин огляделся по сторонам словно надеялся найти чудо. И вдруг просветлел лицом.

— О! Вот! Есть копчёная рыба!

Людвиг нахмурился.

— Какая ещё рыба⁈

— Та, которую охотники покупали у мальчишки для пробы, — Тушин уже рылся на полке. — Неделю назад, помните? Вы тогда велели взять несколько штук, чтобы проверить качество…

— Неси, — выдавил из себя Людвиг.

Тушин принёс тарелку с кусками холодной золотой рыбы. Людвиг взял один ломоть и с трудом начал жевать, морщась от боли в разбитой челюсти. Телу требовалась еда. Он жевал и глотал.

Ирония была настолько едкой, что хотелось хохотать или кричать. Он, Людвиг, главный охотник деревни, вынужден есть рыбу своего злейшего врага, потому что ничего другого в доме просто не осталось.

Людвиг жевал и чувствовал, как с каждым куском силы медленно возвращаются к нему. И думал.

Мальчишка контролировал ситуацию с самого начала. Людвиг видел это как никогда ясно. Этот паршивец не просто продавал рыбу на рынке, а целенаправленно усиливал вольных охотников, готовя их к сегодняшнему противостоянию. Он заранее договорился с Флинтом о поддержке. Мальчишка знал, что Людвиг нападёт после ухода каравана, и заманил его в ловушку.

А потом, прямо у него на глазах перекупил его собственных людей.

Людвиг сжал

Ничего, ещё не всё потеряно.

Сегодня, после закупки Ирбиса у Ива, ему удалось переговорить с Олафом, помощником главы каравана. Людвиг предложил ему сделку: треть от стоимости продажи в качестве отката, если тот поможет пристроить мясо со склада.

Олаф согласился. Сказал, что караван пересчитает запасы корма для тягловых ящеров, и если будет место для докупки, они закупят его у Людвига. Конечно, это будет идти не как провизия для людей, а как корм для животных, поэтому цена будет в разы ниже. А с учётом отката и вовсе копейки, но даже этих денег должно хватить.

Людвиг мысленно прикинул расклад. С вырученными монетами он доберётся до ближайшего города. Там восстановит здоровье у нормального лекаря. А потом… потом наймёт головорезов. Не деревенских недоумков, а настоящих профессионалов, готовых резать глотки за звонкую монету.

И тогда он вернётся.

Вернётся и покарает каждого, кто был сегодня на той поляне. Флинта и его щенка. Седобородого Лима, Молотового. Всех предателей, что бросили его и перешли на сторону врага.

А мальчишку… мальчишку он будет убивать особенно медленно. Так медленно, что тот будет умолять его о смерти. Но Людвиг не даст ему этой милости. Он заставит щенка прочувствовать каждую секунду агонии, прежде чем наконец позволит ему умереть.

Людвиг доел последний кусок рыбы и посмотрел на песочные часы, стоявшие на каминной полке. Песок почти весь пересыпался в нижнюю колбу.

Пора.

— Тушин, — он с трудом поднялся из-за стола. — Запрягай телегу. Едем к складам.

— Да, господин Людвиг, но… вы уверены, что вам стоит куда-то ехать в таком состоянии?

— Заткнись и помоги мне.

Они вышли во двор. Тушин поддерживал Людвига под руку, пока тот забирался на телегу. Каждое движение продолжала отдаваться болью.

Дорога до складов заняла около получаса. Когда телега остановилась у знакомого здания, Людвиг увидел то, что Олаф уже ждал их. Рядом с ним стояли грузчики и две пустых повозки, уже готовых к погрузке.

— Людвиг, — помощник главы каравана окинул его оценивающим взглядом. — Выглядишь… неважно.

— Неудачно упал, — процедил Людвиг, спускаясь с телеги. Каждое движение давалось с трудом, но он старался не показывать слабости. — Итак, что караван решил насчёт закупки?

Олаф хмыкнул.

— Тебе повезло. Маршрут изменился, путь займёт больше времени, чем планировалось. Господин Ирбис распорядился увеличить запас корма для ящеров на две дополнительных телеги.

Людвиг почувствовал, как внутри разливается тепло. Хоть что-то за этот проклятый день пошло как надо.

— Отлично, — он кивнул Тушину. — Открывай склад. Пусть приступают к проверке и погрузке.

Мясник засеменил к массивным деревянным дверям. Загремел засов, заскрипели петли…

И в следующую секунду Людвиг понял, что что-то не так.

Запах ударил в ноздри с силой боевого тарана.

Это была не просто вонь. Это было нечто запредельное, концентрированное зло. Густой, тяжёлый, резкий и едкий смрад, который Людвиг не сразу смог опознать.

А когда опознал, похолодел.

Кошачья моча. Концентрированная, выдержанная, пропитавшая каждый кусок мяса на складе.

— АПЧХИ! — оглушительно чихнул Тушин, отшатываясь от дверей. — АПЧХИ! АПЧХИ! АААПЧХИИИИ-ИИИ-ИИИИИИ!!!

Караванщики отступили, закрывая носы руками. Кто-то из помощников Олафа согнулся пополам, и его вырвало прямо на землю.

Людвиг стоял неподвижно, глядя в темноту склада и просвечивающую сверху небольшую дыру. Его разум отказывался принимать происходящее.

Теперь он понял всё.

Почему Тушин чихал весь день и его нос был заложен с самого утра. Мясник просто не чувствовал запаха, аллергия лишила обоняния.

А кто-то ночью пробрался на его склад и…

Людвиг медленно поднял голову и посмотрел на дерево, росшее у стены склада.

На одной из веток, освещённой дрожащим светом факелов, сидел серо-коричневый кот. Зверь смотрел прямо на Людвига немигающим взглядом, и в его жёлтых глазах чудились проблески человеческого разума…

Потом кот зевнул, демонстрируя белые клыки, и с ленивой грацией спрыгнул с ветки, растворяясь в ночной темноте.

— Ты!

Голос Олафа вырвал Людвига из оцепенения. Помощник главы каравана смотрел на него с испепеляющей яростью.

— Ты пытался нас обмануть⁈ — Олаф сделал шаг к Людвигу, а его лицо побагровело. — Да как ты посмел подсовывать Имперскому каравану испорченное мясо, когда обещал свежее⁈

Глава 2

Утро встретило меня ярким солнцем и ощущением странной лёгкости в груди. Вчерашние события казались почти нереальными. Избиение Людвига, сделка с охотниками, покупки в караване. За один день жизнь перевернулась с ног на голову.

Я проснулся рано, умылся холодной водой из колодца во дворе Флинтов и переоделся в новую одежду из вчерашних покупок. Тёмные штаны, простая, но качественная рубаха, удобная жилетка, новые сапоги. Ничего вычурного, но выглядело куда солиднее моих прежних лохмотьев.

Позавтракав с Маркусом я вышел из дома, сам Флинт куда-то убежал ещё на рассвете.

Поместье Флоренс встретило меня знакомыми высокими воротами и ухоженным садом. Дворецкий, что в прошлый раз смотрел на меня как на дворняжку, на этот раз встретил меня с почтительным поклоном.

Едва хотел сказать ему о цели своего визита, как он опередил меня.

— Юный господин Ив, госпожа Изольда уже ожидает вас. Прошу следовать за мной.

Юный господин? Ну надо же, как быстро меняются времена.

Дворецкий провёл меня через знакомые коридоры, но на этот раз свернул в другую сторону. Мы остановились перед массивной дубовой дверью, украшенной утончённой и замысловатой резьбой.

— Кабинет госпожи Флоренс, — объявил дворецкий и постучал три раза.

— Войдите, — донёсся знакомый женский голос.

Створка бесшумно отворилась, и я переступил порог.

Кабинет оказался просторным помещением с высокими книжными шкафами вдоль стен, большим письменным столом из тёмного дерева и узкими окнами, пропускающими утренний свет. За столом сидела Изольда в строгом, но элегантном платье. Рядом с ней, чуть поодаль у окна, стояла Амелия.

Девушка выглядела гораздо лучше, чем когда мы расстались на берегу реки. Волосы аккуратно уложены, лицо спокойное, хотя при моём появлении она слегка дёрнулась и отвела взгляд в сторону.

— Ив, — Изольда указала на кресло напротив своего стола. — Присаживайся.

Я опустился в него, отметив про себя, что на этот раз голос Изольды звучал куда мягче, чем при нашей последней встрече. Тогда она была готова испепелить меня взглядом, а теперь смотрела с какой-то задумчивой серьёзностью.

Странные перемены в настроениях произошли в этом поместье.

— Пришёл выполнить нашу с вами договорённость, — начал я, доставая из кармана кошелёк с монетами. — Вот четыре золотых за дом, как мы и…

Изольда подняла руку, останавливая меня.

— Подожди.

Она сделала паузу, и я заметил, как её пальцы едва заметно сжались на подлокотнике кресла. Будто она готовилась к прыжку

— Я знаю, что произошло под рекой, — произнесла она наконец. — Амелия мне рассказала.

Мой взгляд метнулся к девушке. Она слегка покраснела и опустила глаза, рассматривая узор на ковре.

— Рассказала… всё?

— Достаточно, чтобы понять, что случилось.

Изольда встала из-за стола и подошла к окну, заложив руки за спину. Несколько секунд она молча смотрела в сад, а потом заговорила снова.

— Я хочу принести тебе извинения, Ив. За мой приём, когда вы вернулись. Я была напугана, взвинчена, и повела себя… несправедливо.

Вот это да. Изольда Флоренс извиняется? Перед деревенским рыбаком?

— Когда Амелия пропала, а потом мы узнали, что ты тоже исчез, я решила, что ты каким-то образом втянул её в неприятности, — продолжала она, говорить по-прежнему глядя в окно. — Но теперь понимаю, что ошибалась. Это были происки Неба, а не твоя вина. Напротив, ты защищал мою племянницу, рискуя собственной жизнью.

Она обернулась и посмотрела мне прямо в глаза.

— От лица всей семьи Флоренс я благодарю тебя за спасение гения нашего рода.

Гений рода, ну ничего себе поворот. Я покосился на Амелию, которая всё так же сосредоточенно изучала ковёр, только теперь её щёки пылали, как маков цвет.

— В знак благодарности и надежды на наше будущее сотрудничество, я хочу сделать тебе подарок, — Изольда открыла ящик стола и достала свиток. И аккуратно положила документ передо мной. — Дом, который ты хотел выкупить, теперь принадлежит тебе, безвозмездно.

Изольда положила рядом со свитком связку ключей. Три ключа на тонком кожаном шнурке: большой, средний и маленький.

Я взял свиток и развернул его. Текст был написан аккуратным почерком, с печатями и подписями. Всё официально и, видимо оформлено по местным законам.

Внутри моей головы тем временем крутились вопросы. Насколько подробно Амелия посвятила тётю в детали нашего приключения? Рассказала ли она про мою острогу, подводное дыхание? Про яйцо, которое исчезло у меня в руках?

Амелия поймала мой взгляд и едва заметно качнула головой. Словно прочитала мои мысли и давала понять: не волнуйся, главные секреты остались при мне. Что ж, видимо, рассказала только самое необходимое.

— Благодарю вас, госпожа Изольда, — я взял ключи и аккуратно свернул документ. — Это щедрый дар.

Изольда едва заметно улыбнулась, и в этой улыбке мелькнуло что-то неуловимое, почти лишённое холодного расчёта.

— Ты заслужил это, Ив. И не только спасением Амелии. Я слышала о том, как ты торговался с Ирбисом на ярмарке. Такой деловой хваткой не каждый столичный купец может похвастаться, — а затем, она вновь превратилась Изольду, которую я знал: собранную, деловую, с прицельным взглядом торговца. — Кстати, слышала о твоих планах открыть собственный трактир. Если понадобится помощь с поставками специй из столицы, или со связями, обращайся. Семья Флоренс не забывает своих друзей.

Друзей. Надо же, какие слова. Я убрал дарственную и ключи за пазуху, поднимаясь с кресла.

— Тогда, раз уж мы теперь друзья… — я посмотрел на Амелию, — хочу пригласить вашу племянницу отпраздновать моё новоселье. Сегодня вечером.

Амелия вскинула голову, и на её лице мелькнуло удивление.

— Новоселье?

— Ну да. Негоже такое событие отмечать в одиночестве. Приходи, я приготовлю что-нибудь особенное.

Девушка бросила быстрый взгляд на тётку. Изольда чуть приподняла бровь, но возражать не стала.

— Я… приду, — Амелия кивнула, и уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. — С удовольствием.

Изольда смотрела мне вслед, пока я не дошел до двери. На пороге я остановился и заметил, как её взгляд скользнул от меня к Амелии и обратно. В её глазах мелькнула не шуточная задумчивость.

О чём она там думала… да без понятия, не мое дело. На улице я глубоко вдохнул свежий утренний воздух и посмотрел на ключи. Собственный дом. Настоящий деревянный сруб с двором.

Ещё несколько недель назад я очнулся в теле избитого подростка на крошечном острове, голодный и одинокий. А теперь у меня есть деньги, союзники, система для развития и собственная недвижимость. Да, жизнь определённо налаживалась.

Дом Флинтов встретил меня тишиной. Видимо, хозяева куда-то ушли по своим делам. Зато Рид был на месте, он дремал на пороге, свернувшись клубком на солнечном пятне.

При моём приближении он открыл один глаз, потом второй, и тут же вскочил на лапы. В моей голове появился поток образов: радость от встречи, вопрос о том, где я был, и очень настойчивая картинка пустой миски.

— Проголодался? — я наклонился и почесал его за ухом. — Сейчас на рынок зайдём, куплю тебе что-нибудь вкусное.

Рид довольно замурчал и потёрся о мою ногу. Хвост задрался вверх, а шерсть лоснилась на солнце.

Рыночная площадь встретила меня привычным гулом голосов и запахами. Но что-то изменилось. Прилавков стало намного больше.

Там, где раньше был только Тушин со своим мясом, теперь торговали охотники из вольных отрядов и их семьи. Седобородый Лим продавал вяленую оленину, разложив её на чистой ткани. Рядом с ним Молотов выкладывал куски кабанятины. Чуть дальше заметил Парсия с его женой, они продавали какие-то грибы и ягоды.

Люди улыбались, торговались, шутили. Атмосфера была совсем другой, живой и какой-то… свободной, что ли.

Лим заметил меня первым и помахал рукой.

— Эй, рыбак! Подходи, подходи! Для тебя особая цена, практически даром!

Я подошёл к его прилавку и оглядел товар. Вяленое мясо выглядело неплохо, но когда я мысленно активировал навык «Разделка», то сразу почувствовал, что духовной энергии в нём было маловато. Так, для обычного питания сойдёт, но для культивации толку будет мало.

Нужно будет снова отправиться на рыбалку. Без нормального источника энергии мой прогресс застопорится.

— Возьму пару кусков, — указал на самые приличные образцы. — И ещё зелени, если есть.

— Есть, как не быть! — Лим довольно закивал.

Следующей остановкой стала лавка с мукой и крупами. Пожилой торговец отсыпал мне небольшой мешочек муки, добавил пару яиц и налил молока в глиняный горшок, который я предусмотрительно захватил с собой. Ещё я прикупил баночку варенья из каких-то местных ягод, тёмно-красного, с приятным сладким запахом. В голове уже складывался план праздничного ужина.

Последним пунктом стала лавка Равенны. Старушка сидела на своём привычном месте, окружённая связками трав и мешочками с сушёными кореньями.

— О, Ив, — она просияла, увидев меня. — Слышала, что ты вчера всех на ярмарке удивил. Молодец, парень.

— Спасибо, бабушка Равенна, — я присел на корточки рядом с её прилавком. — Мне нужны травы для заваривания. Что-нибудь ароматное и вкусное.

Она покопалась в своих запасах и достала небольшой мешочек с сушёными листьями.

— Вот, попробуй. Мятовик с кислицей. Заваришь, будет ароматный настой, успокаивающий и бодрящий одновременно.

Я купил мешочек, расплатился

— Ив, подожди. Хочу тебе кое-что сказать.

Я обернулся.

— Ты хороший мальчик, — она посмотрела на меня своими добрыми, но проницательными глазами. — То, что ты сделал вчера с Людвигом, было правильно. Этот человек слишком долго душил деревню. Теперь люди снова могут дышать свободно.

Она протянула мне ещё один маленький мешочек.

— Это тебе в подарок. Семена лазурной душицы. Посади у своего нового дома, будет радовать тебя ароматом.

Её слова согрели душу.

Я взял семена и поблагодарил старушку, после чего направился к своему дому. Он находился на юго-западной окраине деревни, между жилой зоной и рекой. Я подошёл к воротам и вставил ключ в замок.

Щёлк.

Замок поддался, и ворота медленно открылись.

Я шагнул во двор и остановился, осматривая свои владения.

Передо мной раскинулся просторный двор, заросший травой и бурьяном. Старый забор кое-где покосился, несколько досок валялись на земле. В углу виднелась покосившаяся беседка, а рядом с ней покосившийся колодец.

— Да-а-а… — протянул я. Работы предстояло много. в Но я видел не то, что есть сейчас, а что здесь скоро будет.

Половину двора я отгорожу забором, создав личное пространство. Вторую половину превращу в уютную веранду с деревянными столиками под открытым небом. Повешу фонари, посажу цветы в горшках. Справлю вывеску, яркую и заметную, чтобы люди издалека видели: здесь работает лучший рыбный ресторан в округе.

Рид принялся обнюхивать двор, исследуя каждый угол с видом инспектора, принимающего новое владение.

Я обошёл дом снаружи, осматривая окна и двери. Дерево крепкое, без гнили. Стёкла целые. Крыша тоже выглядела добротно. Изольда не обманула, дом действительно был в хорошем состоянии.

Удовлетворённо кивнув, толкнул входную дверь и зашёл внутрь. Прохладный полумрак встретил меня запахом старого дерева и пыли. Я прикрыл дверь за собой и огляделся.

Входная зона перетекала в большую гостиную с высоким потолком и широкими окнами. Слева вела лестница на второй этаж, справа виднелась ещё одна дверь, скорее всего, в кухню.

Мебели почти не было. Пара скамей вдоль стен, старый стол посередине. Но пространства было достаточно для нескольких столиков. Может, и больше, если грамотно всё расставить.

Я прошёл в кухню и замер на пороге.

Вот это да.

Кухня оказалась просторной, с высоким потолком и большими окнами, пропускающими много света. В углу стояла добротная печь, явно недавно отремонтированная. Вдоль стен тянулись деревянные полки, а на них…

Посуда. Глиняные горшки, чугунные котелки, миски, тарелки, кружки. Не новые, но в приличном состоянии.

Провёл рукой по поверхности печи, крепкая. Такая печь прослужит долгие годы.

На душе стало ещё теплее, ведь это было куда больше, чем я ожидал.

Вышел обратно в гостиную и поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж.

Наверху оказалось три комнаты. Одна побольше, две поменьше. В большой стояла старая кровать с травяным матрасом, в остальных были разномастные остатки мебели.

Стоило распахнуть ставни большой комнаты, как передо мной сразу открылся вид на реку. Лунный Поток плавно нёс свои воды, поблёскивая в утреннем свете. Вдали виднелся тот участок, где раньше был остров, а теперь же там была просто спокойная водная гладь.

Я смотрел на реку, и в груди защемило.

Старая черепаха отдала свою жизнь, выполняя обещание, данное когда-то своему другу. Небесному Рыболову, создателю Системы, что оставил своё наследие будущим поколениям.

А теперь эта Система досталась мне. Вместе с ответственностью и надеждой, которую вложил в неё создатель.

Я не знал, смогу ли пройти Путь Рыбака до конца, хватит ли у меня сил и таланта, но сделаю для этого всё, что от меня зависит. Мне тоже хочется, однажды закидывать удочку в небеса и ловить небывалых монстров и самые настоящие звёзды…

Рид запрыгнул на подоконник и уселся рядом, тоже глядя на реку. Он послал мне мысленный образ: спокойствие, безопасность.

— Да, приятель. Это теперь наш новый дом, — почесал я его за ухом, как внизу вдруг раздался стук в дверь.

Я спустился по лестнице и открыл. На пороге стоял Маркус, раскрасневшийся и запыхавшийся.

— Ив! — сказал он с горящими глазами. — Ты не поверишь!

Я опешил, глядя на его раскрасневшееся лицо и взъерошенные волосы. Маркус выглядел так, будто только что пробежал марафон, выиграл в лотерею и увидел призрака и всё это случилось с ним одновременно.

— Что случилось? — спросил у друга, отступая в сторону и пропуская его в дом. — На тебе лица нет.

— Лица нет? У тебя от таких новостей тоже лица не будет! — Маркус ввалился внутрь, едва не снеся дверной косяк, и плюхнулся на ближайшую скамью. Он попытался отдышаться, но слова вырывались из него раньше, чем лёгкие успевали наполниться воздухом. — Людвиг! И Тушин! Их больше нет!

Я нахмурился, пытаясь переварить информацию.

— В смысле, нет? Уехали?

— Какое уехали! — Маркус подскочил, его глаза горели безумным огнём. — Казнили. Имперский караван. Прямо за деревней, этой ночью.

— За что?

— За попытку обмана и оскорбление Империи! — выпалил Маркус. — Олаф, помощник Ирбиса, сказал, что они пытались продать им испорченное мясо под видом свежего. Охрана каравана даже разбираться не стала, приговор привели в исполнение на месте. Отец говорит, такое бывает, если кто-то пытается обмануть караван.

Я молчал, переваривая новость.

Тушина и Людвига мне было не жаль ни капли. Они получили по заслугам. Один за свою жадность и жестокость, другой за глупость и пособничество. В этом мире справедливость иногда работала очень прямолинейно. Я вскинул голову и посмотрел на пыльный потолок. Может, и правда Небо всё видит?

— Но это ещё не всё! — Маркус подскочил ко мне и схватил за плечи, встряхивая. — После того, как караван ушёл, староста собрал всех охотников. Был общий сход. И они… они выбрали нового Главного охотника деревни!

Он сделал паузу, выдерживая драматический эффект, достойный столичного театра. Я приподнял бровь в ожидании.

— Моего отца! — чуть ли не крикнул он. — Представляешь, Ив⁈ Мой отец теперь главный!

— Да ладно⁈ Маркус, это же… это же просто обалденно! Поздравляю, брат! — я искренне хлопнул его по плечу. — Твой отец заслужил это как никто другой. Он честный и справедливый человек.

— Я знаю, — Маркус сиял, как новенький медный таз. — Мы теперь переезжаем. В поместье Людвига. Староста сказал, что раз отец теперь главный, то и жить должен соответственно.

Я присвистнул. Вот это карьерный рост. Из простого охотника в главу гильдии и владельца поместья.

— Ну, раз такое дело, — я усмехнулся, — то сегодня вечером жду вас обоих на ужин. Отметим и моё новоселье, и повышение твоего отца.

— О, насчёт новоселья… — Маркус вдруг посерьёзнел. —

— Готов, конечно, — пожал я плечами. — Но почему ты так серьёзен? Я же только вас с отцом пригласил, да Амелию.

Маркус посмотрел на меня как на человека, упавшего с луны.

— Ив, новость о том, что ты получил этот дом от Флоренсов, уже разлетелась по всей деревне. Один из их слуг проболтался. А у нас тут традиция такая, что когда кто-то справляет новоселье, это большое событие для всей деревни, и по традиции… в общем, к тебе сегодня придут гости.

Я непонимающе на него уставился.

— Гости? Какие ещё гости?

— Все, — коротко ответил Маркус.

— В смысле, «все»?

— В прямом. Все соседи, да и не только соседи. Вообще все, кто тебя знает и уважает. А после вчерашнего, поверь, таких будет немало. Они будут приходить в течение всего вечера, приносить небольшие подарки для дома. Ну, там, посуду, полотенца, всякую мелочь. Поздравлять.

Он сделал паузу и посмотрел на меня так, будто хотел сообщить о смертельном диагнозе.

— А хозяин, в свою очередь, должен каждого гостя угостить. Хотя бы понемногу. Это как бы проверка. Показать своё гостеприимство и щедрость. Доказать, что ты достойный член общины. Если не угостишь, то народ будет считать тебя жадиной и невежей, и уважения тебе потом будет ой как сложно заработать.

Так, стоп. Что он сказал? Вся деревня?

Мой мозг, только что рисовавший картины уютного ужина на несколько персон, скрежетнул и остановился. Вся черт бы её побрал, деревня…

Взгляд метнулся в сторону кухни. Туда, где на полке стоял сиротливый маленький мешочек муки, пара яиц, горшок молока и баночка варенья. Этого хватило бы на скромный ужин для троих, ну, может, четверых, если очень постараться.

Но вся деревня? Это же двести человек! Двести голодных ртов, которые придут ко мне в дом, ожидая угощения.

Внутри меня что-то оборвалось. Холодный пот выступил на лбу. Это был первобытный ужас шеф-повара, которому сообщили, что через час у него банкет с полной посадкой, а на кухне из продуктов только соль и вода.

— Брат… — я схватил друга за плечи и посмотрел на него полными отчаяния глазами. — Твою ж поварёшку и ерша за пазуху! Да чем я их всех кормить-то буду⁈

Глава 3

Паника продлилась секунды три.

В голове что-то щёлкнуло. Плечи расправились, дыхание стало ровным, а руки сами начали проверять ближайший стол, оценивая рабочее пространство. Что-то подобное я всегда испытывал в начале карьеры перед началом большого банкета.

Мозг заработал с бешеной скоростью, перебирая варианты.

Мясо? Слишком мало, долго, да и моя кухня сейчас не потянет такую готовку. Каша? Суп? Похлёбка? Та же история, долго, нужны большие ёмкости, да и ими местных особо не удивишь. Нужно что-то быстрое, простое, но при этом достаточно сытное и впечатляющее. Что-то, что можно быстро готовить и получать готовое блюдо с пылу с жару. И что будет легко масштабировать до любого количества порций…

Я приготовлю огромную гору румяных блинов!

Универсальное блюдо, которое накормит хоть десятерых, хоть сотню. Минимум ингредиентов и максимум отдачи. В прошлой жизни я готовил их тысячами на благотворительных мероприятиях, когда ресторан участвовал в городских праздниках.

— Маркус, — я повернулся к другу, глаза уверенно встретили его взгляд. — Можешь помочь?

— Конечно! — он встрепенулся. — Что нужно делать?

— Пошли на кухню.

Мы прошли в кухонное помещение, и я принялся за быструю инвентаризацию. Открывал шкафы, заглядывал на полки, простукивал горшки. Мука есть, но мало. Яйца, молоко, соль, варенье… Для скромного ужина на троих или четверых моих покупок хватило бы с лихвой, но для двухсот голодных ртов это капля в море.

— Так, — я выудил из кармана пару серебряных монет, чтобы с запасом, и сунул их Маркусу в руку. — Беги к себе домой, пока вы ещё не переехали. Тащи сюда всю посуду, какую найдёшь: миски, тарелки, кружки. А потом на рынок. Нужны яйца, много яиц. Мука, самая лучшая, какую найдёшь. Также большой кувшин молока, и кусок сала, самый жирный.

Маркус кивнул и уже развернулся к двери, но я его окликнул:

— И ещё, друг. Быстро.

Он сорвался с места, только пятки засверкали.

Я остался на кухне один. Ну, почти один, ведь Рид тут же запрыгнул на подоконник и уставился на меня с выражением кота, который собирается наблюдать за чем-то крайне занимательным.

— Будешь помогать или только смотреть? — спросил я его.

Он послал мне мысленный образ: сытый кот, развалившийся на солнышке.

— Так и думал.

Ладно, к приступим.

Первым делом я вытащил из шкафа две чугунные сковороды. Старые, потемневшие от времени, но добротные. Такие чугунины служат десятилетиями, если за ними правильно ухаживать. Провёл пальцем по поверхности одной из них и удовлетворённо хмыкнул: гладкая, без ржавчины, с той самой патиной, которую невозможно купить за деньги. Только время создаёт такое покрытие.

Отнёс сковороды к колодцу во дворе, набрал воды и тщательно их вымыл. Потом вернулся на кухню и поставил сушиться у печи.

Так, теперь огонь.

Я открыл заслонку печи и поморщился. Внутри лежал пепел столетней давности, похоже придётся разжигать с нуля.

Для начала выгреб всю эту труху в найденное в углу ведро. Пепельная пыль поднялась облаком, и я закашлялся, отворачиваясь, дожидаясь когда осядет.

Нужно растопить ее. Я осмотрелся по сторонам, в углу кладовки нашлась стопка сухих поленьев и куча хвороста, тонких сухих веток. Наломал их помельче, уложил в топку шалашиком, оставив место для воздуха. Между ветками затолкал пучок сухой соломы из подстилки.

Кресало и кремень лежали на полке над печью. Взял их, присел на корточки перед топкой. Первый удар — искра пролетела мимо. Второй — то же самое. На третий раз крохотная оранжевая точка упала прямо в солому.

Затаил дыхание. Искра тлела, разгоралась, но огня не было. Я осторожно подул. Дым пополз тонкой струйкой, и вот уже маленький язычок пламени лизнул сухую ветку.

Отлично.

Подождал, пока огонь окрепнет, потом добавил веток потолще. Пламя зашипело, затрещало, начало набирать силу. Когда хворост разгорелся как следует, подкинул пару небольших поленьев. Большие пока класть рано, задушат огонь.

Дерево занялось с тихим треском. Я прикрыл заслонку наполовину, чтобы не перекрыть тягу и подставил ладони чувствуя, как медленно нарастает жар.

Я же тем временем занялся подготовкой рабочего места. Выставил в ряд несколько мисок разного размера: большую для замеса, среднюю для готового теста, маленькие для ингредиентов. Нашёл деревянную ложку с длинной ручкой. Отыскал половник, немного помятый, но вполне

Тут хлопнула входная дверь, и в кухню ввалился запыхавшийся Маркус. В руках он тащил корзину с яйцами, через плечо висел увесистый мешок, а под мышкой была зажата стопка глиняных мисок.

— Принёс! — выдохнул он, сгружая свою поклажу на стол. — Яйца, мука, молоко в большом горшке сало. Ещё посуды набрал, сколько смог унести.

— Молодец, — я уже развязывал мешок с мукой. — Теперь начинается самое интересное.

Зачерпнул горсть муки и растёр между пальцами. Так и есть, грубый помол. Частицы крупные, неоднородные, попадаются мелкие отруби и какие-то тёмные вкрапления. Из такой муки блины получатся тяжёлыми, словно подошва солдатского сапога.

Я огляделся по сторонам в поисках решения и рванул в сторону кладовки. Толкнул дверцу плечом, и передо мной открылось небольшое помещение, заставленное пыльными полками. Горшки, банки, какие-то мешочки… и оно!

Сито.

Старое, с деревянным ободом и мелкой сеткой из лазурного волоса. Я вытащил его на свет и внимательно осмотрел. Сетка целая, без дыр, обод не рассохся. То что надо.

— Маркус, — я поставил сито над большой миской. — Смотри и запоминай. Берёшь муку, сыплешь в сито и вот так…

Я начал просеивать: лёгкие постукивания по ободу, от которых мука начала просыпаться сквозь сетку мягким белым облачком. На сетке оставались комки и мелкий мусор.

Маркус смотрел на это завороженно, словно наблюдал за волшебством.

— Ух ты, — выдохнул он. — Она совсем другая стала. Пушистая какая-то.

— Именно, — я передал ему сито. — Из пушистой муки получаются пушистые блины. Теперь твоя очередь.

Маркус кивнул и принялся за работу с усердием ученика, постигающего тайны алхимии. Поначалу его движения были неуклюжими, мука летела куда попало, но постепенно он поймал ритм. Тук-тук-тук. Белая пыль кружилась в воздухе, оседая в миске мягким сугробом.

Рид чихнул и демонстративно отвернулся от этого безобразия.

Когда мука была готова, я отмерил нужное количество, используя кружку как меру. Шесть полных кружек легли в миску объёмной горкой. Добавил щепотку соли и размешал.

Чтож, теперь самое важное.

Я погрузил пальцы в центр мучной горки и начал раздвигать муку в стороны, формируя широкое углубление. Стенки ровные, дно плоское. Формируя этакий «колодец», который использовали повара ещё за тысячи лет до появления миксеров и блендеров.

— Это для яиц, — объяснил другу, разбивая первое яйцо прямо в центр углубления.

Желток лёг на белую муку, как маленькое солнце на заснеженном поле. Следом за ним отправились ещё яйца, одно за другим, пока дно «колодца» не заполнилось густой оранжево-жёлтой массой.

Взял деревянную ложку и начал размешивать.

Плавными, круговыми движениями, от центра к краям. Ложка захватывала муку с внутренних стенок «колодца», постепенно вмешивая её в яичную массу. Медленно, аккуратно, без резких рывков.

Сначала получилась густая, комковатая каша. Потом она начала разглаживаться, превращаясь в однородную пасту. Ещё несколько оборотов ложки, и консистенция стала напоминать густую сметану.

— Молоко, — сказал Маркусу. — Бери кувшин. Будешь лить тонкой струйкой, медленно, когда скажу.

Он схватил кувшин и замер в ожидании.

— Давай.

Белая струйка потекла в миску. Я продолжал размешивать, не сбавляя темпа. Молоко впитывалось в тесто, разжижая его, делая более текучим. Ложка двигалась от центра к краям, от краёв к центру, не давая образоваться ни единому комочку.

— Медленнее… Ещё медленнее… Хорошо… Стоп!

Маркус отдёрнул кувшин.

Я зачерпнул немного теста ложкой и поднял её над миской. Тесто потекло вниз ровной, непрерывной лентой. Консистенция то что нужно: жидкая, но не водянистая, с лёгкой вязкостью.

— Теперь твоя очередь, — я протянул ему миску и ложку. — Медленно помешивай ещё пару минут. Не взбивай, а просто води ложкой по кругу.

Пока он работал, я занялся следующим этапом. Поставил маленький котелок на край печи, бросил туда кусок сала. Жир начал медленно плавиться, источая характерный запах. Когда он превратился в прозрачную лужицу, снял котелок с огня и влил растопленное сало в тесто.

Маркус вопросительно поднял бровь, но продолжил мешать.

— Жир делает блины эластичными, — пояснил я. — Они не будут рваться при переворачивании и не прилипнут к сковороде.

Ещё несколько минут работы, и тесто было готово. Накрыл миску чистой тряпицей и отставил в сторону.

— Пусть отдохнёт. Минут двадцать, не меньше.

— Отдохнёт? — Маркус посмотрел на меня с искренним недоумением. — Тесто что, устало?

Я усмехнулся.

— В муке есть клейковина. Когда ты её мешаешь, она напрягается, становится упругой. Если сразу начать печь, блины будут жёсткими, как подмётка. А если дать ему постоять, клейковина расслабится, и блины получатся нежными.

Маркус посмотрел на меня так, будто я только что объяснил ему устройство Вселенной.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил он. — Я думал, готовка это просто… ну, бросил что-то в котёл, поварил и готово.

— Готовка это искусство, — я похлопал его по плечу. — А сейчас, пока я буду тут возиться, помоги подготовить обеденную зону. Протри столы, расставь лавки. Скоро к нам начнут приходить гости.

Маркус кивнул и вышел из кухни. Через минуту из гостиной донеслись звуки его возни: скрип двигаемой мебели, шлёпанье тряпки по дереву.

Я же вернулся к печи.

Пламя разгорелось в полную силу, и теперь нужно было его укротить. Взял кочергу и заглянул в топку. Так и есть, огонь горел неравномерно: слева языки пламени лизали свод, а справа угли едва тлели.

Нет, это никуда не годилось. Для блинов нужен стабильный, умеренный жар. Слишком горячо и тесто подгорит снаружи, оставшись сырым внутри. Слишком холодно и блин получится бледным, резиновым, без той самой золотистой корочки.

Я принялся работать кочергой, перераспределяя угли. Сгребал их в две отдельные кучки, формируя две зоны с разной интенсивностью жара. Левая погорячее, для начального обжаривания. Правая поумереннее, для доведения блина до готовности.

Поставил обе сковороды на левую зону. Чугун начал медленно прогреваться, впитывая жар. Поставил ладонь в нескольких сантиметрах от поверхности и стал ждать.

Одна минута… две… три…

Воздух над сковородой задрожал от жара. Достаточно.

Насадил кусок сала на кончик ножа и провёл по раскалённой поверхности первой сковороды.

Шшшшш!

Сало зашипело, оставляя за собой блестящий след. Запах жареного жира ударил в ноздри. Я быстро обработал вторую сковороду и отложил нож в сторону.

Всё готово. Осталось дождаться, когда тесто «проснётся».

Я снял тряпицу с миски и заглянул внутрь. Тесто преобразилось, вместо слегка комковатой массы в миске покоилась гладкая, однородная смесь. Её поверхность отливала лёгким глянцем, а консистенция стала идеально текучей.

Зачерпнул половником, поднял, опустил. Тесто стекало ровной лентой, без рывков и брызг.

А дальше всё решали секунды. Первый половник теста полетел на раскалённую сковороду.

В тот же миг провернул запястье, и сковорода описала

Не теряя времени, я повторил операцию со второй сковородой.

Теперь обе стояли на огне, и началась настоящая работа.

Краем глаза я следил за первым блином. Тесто на поверхности теряло влажный блеск, становясь матовым. Края начали подсыхать, приподнимаясь над сковородой. Снизу доносился тихий шорох, это корочка отделялась от чугуна.

Пора!

Я поддел блин кончиком ножа и одним ловким движением подкинул. Блин взлетел в воздух, перевернулся и мягко приземлился обратно на сковороду, уже другой стороной.

Нижняя сторона открылась во всей красе: оранжеватая, источающая аромат, от которого начинает урчать в животе даже у сытого человека.

Я тут же переключился на вторую сковороду. Переворот и ещё один блин взлетает в воздух.

Вскоре первый блин был готов. Я снял его на большую тарелку, которую заранее поставил рядом. Тонкий, золотистый, с кружевными краями и россыпью светло-коричневых пятнышек. Первый солдат блинной армии.

И понеслось.

Смазать, налить, распределить, перевернуть, снять. Смазать, налить, распределить, перевернуть, снять. Две сковороды работали в противофазе: пока на одной блин доходил, на другой я заливал свежую порцию. Руки двигались сами, без участия сознания на полном автомате.

Огонь в печи то и дело норовил выкинуть какой-нибудь фокус. Полено прогорало, и жар падал. Или наоборот, угли вспыхивали слишком сильно, грозя спалить очередной блин. Я постоянно поглядывал в печь, подкидывал щепки, сдвигал угли кочергой, регулируя температуру.

Это было похоже на жонглирование. Только вместо мячиков у меня были две сковороды, половник, кочерга и живой огонь.

— Ого! — раздался восхищённый возглас.

Маркус стоял в дверях кухни, с тряпкой в руках и мукой на лбу.

— Маркус, ты как раз вовремя, нужна твоя помощь, — не отрываясь от работы, сказал я. — Видишь масло на столе? Бери. Каждый новый блин смазывай тонким слоем. Чтобы стопка не слипалась.

Брат кивнул и подскочил к столу, схватил кусочек масла и принялся работать. Блин за блином ложились в стопку.

Первая стопка росла на глазах. Десять блинов, двадцать, тридцать…

Я работал без остановки. Руки только и успевали мелькать над огнём, а каждое движение было выверено до миллиметра.

Пот стекал по лбу. Жар от печи опалял лицо, но я не не мог остановиться.

Это была настоящая битва, не с врагом, а со временем, с ограниченными ресурсами и я собирался её выиграть.

Стопка достигла высоты в локоть. Начал вторую.

Маркус замер у стола, забыв про масло в руке. Рот приоткрыт, глаза следят за каждым моим движением.

— Как ты это делаешь? — выдохнул он. — Они все одинаковые!

Вторая стопка росла так же быстро. Сорок блинов, пятьдесят, шестьдесят…

Тесто в миске убывало, но я уже замешивал следующую порцию. Маркус, не дожидаясь указаний, принялся просеивать муку для второго замеса.

Сто блинов. Сто десять.

Вторая миска теста опустела. Маркус, перемазанный мукой с головы до ног, уже замешивал третью.

— Ты как магический голем из сказок, — пробормотал он, глядя на мои руки. — Не устаёшь вообще?

— Устаю, — я перевернул очередной блин. — Но это не повод останавливаться.

Третья миска опустела, за нею четвертая… На столе уже возвышались пять внушительных гор золотистых блинов. Они блестели маслом, источали умопомрачительный аромат, и от одного их вида рот наполнялся слюной.

Триста пятьдесят. Триста шестьдесят.

Последняя порция теста. Я выскреб миску до дна и вылил остатки на сковороду. Последний блин получился чуть толще остальных. Готово.

Я опустил сковороды и вытер руки о тряпку. Плечи гудели, пальцы подрагивали, но внутри разливалось тёплое удовлетворение.

Триста шестьдесят два блина за три часа.

Маркус стоял посреди кухни и смотрел то на горы блинов, то на меня. Его лицо выражало что-то среднее между восхищением и священным ужасом.

— Ив, — выдавил он наконец. — Это было… я даже не знаю, как это назвать.

Я открыл было рот, чтобы ответить.

И в этот момент раздался стук в дверь.

Стук повторился, на этот раз громче и настойчивее.

Я вытер руки о тряпку и направился к двери. Маркус остался на кухне, охраняя блинные башни с видом дракона, стерегущего сокровищницу.

На пороге стоял Флинт-старший. Позади него маячили седобородый Лим и широкоплечий Молотов. Все трое были одеты по-праздничному, насколько это было возможно для охотников: чистые рубахи, причёсанные волосы, у Лима даже борода была аккуратно заплетена в косичку.

— С новосельем тебя, Ив, — Флинт протянул мне одеяло. — Чтоб не мёрз, пока печь не раскочегаришь как следует.

Лим выступил вперёд, неся перьевую подушку в льняном чехле.

— От жены моей. Сама набивала, говорит, на такой спать будешь крепко, как медведь зимой.

Молотов ухмыльнулся и поднял глиняный кувшин, в котором что-то многообещающе булькало.

— А это от меня лично! Медовуха, прошлогодняя. То что нужно для душевной компании!

Я принял подарки, ощущая в груди странное тепло. Чувствовалось, что охотники хотели не просто сделать подарок, а принести нужные вещи, что действительно пригодятся в новом доме.

— Проходите, располагайтесь, — отступил я в сторону. — Маркус покажет, куда вещи положить. Угощение скоро будет.

Охотники гуськом прошли внутрь.

Не успел я закрыть дверь, как по тропинке к дому уже ковыляла следующая фигура. Равенна опиралась на клюку, но шла бодро, словно никакие преграды её не остановят на пути к моему дому.

— Ох ты ж, — она остановилась у калитки и окинула взглядом двор. — Работы тут у тебя, парень, непочатый край. Забор латать, крышу проверить, колодец подновить…

— Знаю, — я развёл руками. — Но постепенно справлюсь.

— Справишься, дело то молодое, — она кивнула и протянула мне глиняный горшок, тёмный и увесистый. — Вот, лесной мёд. И травы для взваров, — из складок юбки появился пучок сухих стеблей. — И от дурного глаза.

Я принял подарок с благодарностью.

Равенна уже прошла мимо меня в дом, но вдруг остановилась. Её взгляд зацепился за Рида, который сидел на подоконнике и вылизывал лапу с видом абсолютного безразличия ко всему происходящему.

Старая травница прищурилась. Её глаза задержались на коте, словно она что-то заметила или почувствовала.

Но в итоге старушка ничего не сказала, только хмыкнула многозначительно и прошла дальше.

— Маркус! Поставь мёд на стол, пожалуйста, и разлей по пиалам!

Я развернулся к калитке. Следующий гость уже протискивался в неё. Чжао. Толстый торговец отдувался и вытирал лоб рукавом, будто пробежал марафон, хотя от рынка сюда было десять минут неспешного шага.

— Уф! — он сунул мне корзину с глиняной посудой. — На новоселье положено дарить что-нибудь полезное. В ней лежали миски, плошки, пара кружек.

— Спасибо, пригодится.

— Ещё как! —

— Ага, трактир хочу открыть.

Глаза торговца заблестели.

— Так это отлично! Соль нужна будет? Специи? Могу по-соседски поставлять!

— Обсудим позже. Сейчас не до дел.

— Конечно-конечно!

Чжао удовлетворённо крякнул и направился внутрь.

Плотник Курт молча принёс моток верёвки и железные скобы. Буркнул что-то про крышу и втиснулся в гостиную. Ткачиха Марта вручила стопку полотенец и последовала за ним.

Когда они протиснулись внутрь, я понял, что так дальше дело не пойдёт.

Дом был забит под завязку. Люди стояли плечом к плечу, кто-то уже сидел на подоконниках. Маркус с трудом протискивался между гостями, балансируя с подносом пиал. Воздух стал душным, пахло потом, шерстью и благовониями, что подожгла Равенна.

А следующие гости уже стучали в калитку.

— Маркус! — позвал я. — Выносим всё во двор.

Паренёк высунулся из кухни с вопросительным взглядом.

— Здесь не поместимся. Нужны столы, лавки, всё, что можно расставить снаружи.

Слова мои разнеслись по гостиной. Охотники откликнулись первыми.

— Дельная мысль, — Флинт-старший кивнул. — Молотов, Лим, за мной. Курт, ты тоже.

Мы дружно вышли во двор. Становилось прохладнее, приближались сумерки

Флинт с Молотовым вынесли из дома мою единственную большую скамью. Курт откуда-то притащил доски и козлы, за пять минут сколотив импровизированный стол. Маркус суетился, расставляя табуретки. Соседи, заметив суматоху, стали приносить свои лавки, ящики, один умелец, даже бочонок откуда-то приволок.

Длинный стол выстроился вдоль забора. Скамьи окружили его полукругом. Молотов разжёг костёр в каменном очаге, языки пламени взметнулись вверх, отбрасывая тёплый свет на потемневшее небо. Дым пополз вверх, неся с собой запах горящих дров и смолы.

Двор преобразился. Ещё недавно он казался заброшенным и пустым, а теперь пламя костра освещало лица людей, блики играли на деревянных поверхностях столов. Кто-то повесил старый фонарь на крючок у двери, добавив ещё света.

Я посмотрел на это пиршество и невольно усмехнулся. Вот оно, настоящее деревенское новоселье.

Гости потянулись из дома во двор. Женщины расселись на лавках, мужчины устроились по краям стола. Разговоры возобновились, на этот раз громче и раскованнее.

Поток гостей не прекращался.

Бабка Лана подошла к калитке, неся корзину с пирожками. Капуста, грибы, картошка. Она поставила их на стол.

— Новоселье без угощений не новоселье, — буркнула она, отводя взгляд.

Гончар Ховард притащил кувшин с квасом и поставил рядом с пирожками. Марта принесла горшок с тушёной капустой, которая ещё дымилась. Её муж нёс деревянную миску с квашеной редькой.

Стол заполнялся. Вяленое мясо от охотников легло рядом с соленьями от другой семьи. Тётка Глаша, дородная вдова, державшая пекарню на рынке, притащила целую плетёнку свежего хлеба, румяного и ароматного. Кто-то поставил корзину с маринованными огурцами и редькой в меду…

Деревенский стол рос стремительно наолнялся простой и сытной едой.

Я встречал гостей у калитки, благодарил, направлял к столу. Многих видел впервые. Но все они знали меня, или того, кем я был раньше. Странное чувство. Будто меня принимали в семью, о существовании которой я даже не подозревал.

Во дворе становилось всё теснее. Люди устроились вокруг стола, кто-то стоял у костра, грея руки. Разговоры нарастали, перемешиваясь со смехом и позвякиванием посуды.

Следующий стук.

На пороге калитки стоял мастер Лорен По. Глава местной школы культивации выглядел так, будто случайно забрёл не в тот район города. Тёмное строгое одеяние, прямая спина, взгляд человека, привыкшего, что перед ним расступаются.

Гости притихли. Я заметил, как Лим с Молотовым переглянулись, а Флинт-старший чуть выпрямился.

— Мастер По, — я поклонился, как было принято в его школе. — Не ожидал вас увидеть.

— Новоселье есть новоселье, — он чуть качнул головой в ответ. — А ты, похоже, больше не тот мальчишка, что приходил ко мне за медяками почитать свитки.

Он протянул мне деревянную табличку с выжженными символами.

— Это даёт тебе право, как жителю деревни, бесплатно изучить одну из обычных техник в павильоне школы.

Я принял табличку, повертел в руках. Символы были мне незнакомы, но энергия, исходящая от дерева, ощущалась отчётливо.

— Благодарю, мастер По.

По двору прокатился негромкий гул. Даже Флинт-старший, обычно невозмутимый, заинтересованно приподнял бровь.

Мастер По задержал на мне взгляд, в котором читалось что-то похожее на любопытство. Потом молча прошёл к столу и занял место в дальнем углу, подальше от основной толпы.

Следом за ним пришёл староста Элрик.

Он шёл неспешно, с достоинством человека, который никуда уже не торопится. Седые волосы аккуратно зачёсаны, одежда простая, но добротная. За ним следовала женщина в богатом платье, видимо его жена.

Элрик вручил мне небольшой кожаный мешочек, в котором звякнули монеты.

— Серебро на порог, — сказал он негромко, но так, чтобы слышали все. — Согласно традиции. Деревня рада видеть, что ты оправился от своего… недуга и стал полноценным членом нашей общины.

— Благодарю, староста.

Он кивнул и прошёл к столу, усевшись рядом с мастером По. Женщина последовала за ним, одарив меня любопытным взглядом.

В этот момент раздался ещё один стук. Открыл калитку и увидел, что на пороге стояла Амелия.

Она была одета в простое, но элегантное платье, без обычных своих шёлковых излишеств. Волосы собраны в аккуратную причёску, лицо спокойное. За её спиной маячил слуга с плетёной корзиной в руках.

— Добрый вечер, — произнесла она с прохладной учтивостью.

Но её взгляд задержался на мне чуть дольше, чем полагалось по этикету.

— Проходи, — я отступил в сторону. — Рад, что пришла.

Слуга внёс корзину и поставил её на стол. Внутри оказались баночки с дорогими столичными специями, фарфоровая чайная пара тонкой работы и бутылка с замысловатой этикеткой.

— Подарки от семьи Флоренс, — Амелия чуть склонила голову.

Гости зашептались. Появление столичной аристократки на деревенском новоселье было событием из ряда вон выходящим.

Я поблагодарил её и указал на свободное место ближе к костру. Амелия села, сложив руки на коленях, и принялась с любопытством оглядывать собравшихся.

Ну что же, двор был полон. Гул голосов заполнял пространство, смешиваясь с треском костра и запахом дыма.

Пора выносить угощение.

Я позвал с собой Маркуса и мы вернулись на кухню. Пять башен блинов ждали своего часа. Я взял первую, Маркус подхватил вторую. Рид спрыгнул с подоконника и важно пошёл следом, будто сопровождал процессию.

Когда мы вышли во двор, разговоры стихли.

Я поставил блюдо в центр стола. Свет костра плясал на золотистых кругах, и блины казались почти волшебными. Тёплые, манящие, пахнущие домом и топлёным маслом. Едва заметный пар поднимался над стопкой, растворяясь в прохладном вечернем воздухе.

Маркус поставил рядом вторую башню. Я вернулся за третьей, принёс её и расположил

Гости молчали, глядя на блины. Огонь отбрасывал блики на их лица, и я видел, как в глазах людей отражалось любопытство, смешанное с лёгким недоумением.

— Это что? — спросил кто-то из охотников.

— Блины, сладкая выпечка, угощайтесь.

Несколько секунд никто не двигался. Гости смотрели на блины так, будто перед ними была какая-то невиданная диковинка. Хотя в общем-то, это было правдой.

Первым потянулся Элрик.

Староста взял один блин, повертел в руках, рассматривая золотистую поверхность с узором из светло-коричневых пятнышек. Он осторожно надкусил край.

И замер.

Его челюсть перестала двигаться. Глаза медленно расширились. На морщинистом лице проступило выражение, которое я видел уже не раз в своей прошлой жизни: удивление, сменяющееся осознанием, осознание, переходящее в блаженство.

Элрик прожевал и сглотнул. Потом посмотрел на блин в своей руке так, будто только что нашёл слиток золота в куче мусора.

— Предки милосердные, — выдохнул он. — Это… это невероятно.

Равенна взяла блин и откусила кусочек, обмакнутый в её собственный мёд. Пожевала. Её глаза, обычно прищуренные и настороженные, вдруг стали мягкими, почти мечтательными.

— Парень, — сказала она тихо, — это не еда, а самая настоящая алхимия!

По двору прокатился вздох.

А потом все потянулись к столу.

Руки мелькали над блюдом, а блины исчезали один за другим. Их макали в мёд, намазывали вареньем, а кто-то ел просто так, без ничего. И каждый, кто пробовал, на мгновение замирал с изумлением на лице.

Молотов разом запихнул в рот целый блин. Его лицо исказилось, сначала от усилия прожевать такой объём, а потом от чистого наслаждения. Он издал звук, который я бы описал как мычание счастливого быка.

— Ммммф! — выдавил он с набитым ртом. — Вот это да!

— Такие нежные, — Флинт-старший смаковал каждый кусочек.

— И сладость, — добавил Лим, доедая уже второй блин. — Мёд отлично подходит. Хотя и без него было бы отлично.

Я наблюдал за ними, прислонившись к стене дома. В груди разливалось тепло, от хорошо сделанной работы, которая принесла людям радость…

Амелия сидела у костра, держа в руках блин. Она откусывала маленькие кусочки, жевала аккуратно, видимо как учат в местном институте благородных девиц. Но я видел, как дрогнули её губы, как она на мгновение прикрыла глаза, а щеки слегка порозовели.

Мастер По попробовал один блин. Его лицо осталось нечитаемым, но он взял второй. А потом третий.

Первые три стопки закончилась за несколько минут. Я вернулся на кухню и принёс еще две и они уже таяли медленнее.

Гости ели, переговаривались, смеялись. Двор наполнился звуками довольства.

Молотов не стал церемониться, он открыл свой кувшин и начал разливать медовуху по кружкам. Густая, янтарная, с запахом луговых трав и мёда.

— За хозяина! — гаркнул он, поднимая свою кружку.

— За Ива! — подхватили остальные.

Медовуха потекла рекой. Курт открыл вино от Амелии, оно досталось старосте и мастеру По. Разговоры становились громче, смех раскатистее.

А потом кто-то запел.

Старую охотничью песня, про леса и дальние тропы. Молотов подхватил басом, Флинт подтянул вторым голосом. Женщины присоединились на припеве. Мелодия растеклась по двору, простая и цепляющая.

Я стоял у порога и наблюдая за праздником. Костёр потрескивал, люди ели, пили, пели и шутили, мое новоселье явно проходило как надо. Тётка Глаша, дородная вдова, подошла и уставилась на меня снизу вверх с прищуром опытного оценщика.

— Слушай-ка, парень, — сказала она громко, так, чтобы её слышали все гости. — А ведь ты был деревенским дурачком, прости за прямоту. А теперь что? Дом, деньги, уважение… — она многозначительно подняла палец. — Настоящий перспективный жених!

По двору прокатился смешок.

— А у меня, между прочим, — продолжила тётка Глаша, явно наслаждаясь всеобщим вниманием, — племянница на выданье! Красавица, умница, пироги печёт так, что за уши не оттащишь…

— Благодарю за лестное предложение, — я изобразил поклон, — но боюсь, что сейчас мне не до женитьбы. Трактир сам себя не откроет.

— Ха! — она хлопнула себя по бёдрам. — Скромничает ещё! Ну ничего, мы подождём!

Гости рассмеялись, но я заметил, как после этих слов на меня стали поглядывать совсем по-другому, как на потенциальную добычу.

Несколько женщин постарше шептались, бросая на меня хитрые взгляды. Молодая вдова из соседнего переулка вдруг оказалась рядом и предложила помочь с уборкой. Чья-то дочка, о которой я раньше и слыхом не слыхивал, то и дело попадалась на глаза, застенчиво улыбаясь.

М-да. Вот уж чего не ожидал, так это оказаться в центре брачного рынка деревни.

Вечер стремительно набирал обороты. Запах блинов смешивался с запахом алкоголя и дыма от костра.

В какой-то момент услышал разговор у дальнего края стола.

— … слыхал, остров посреди реки исчез? Вот так просто взял и ушёл под воду…

— Парсий говорит, что река теперь ещё опаснее стала. Какие-то тени в воде мелькают…

— Да ну, какие тени? Обычное течение…

— Ага, обычное… Речные демоны это!

Я отвернулся и зашёл ненадолго в дом. О реке и о том, что под ней, вспоминать сейчас не хотел.

Маркус тащил из кухни пустые миски. Его лицо светилось от счастья.

— Ив, это лучший вечер в моей жизни! — выдохнул он. — Все такие довольные, все едят и хвалят! А песни! Ты слышал песни?

— Слышал, — я усмехнулся. — Спасибо, без тебя я бы не справился.

Парень покраснел и отвернулся, но я видел, как он улыбается.

Во дворе постепенно стихали разговоры. Гости начали расходиться. Кто-то благодарил за угощение, кто-то обещал зайти ещё. Женщины собирали свои корзины и горшки. Мужчины допивали последние кружки.

Мастер По подошёл ко мне перед уходом.

— Ив, — сказал он негромко. — Есть ещё кое-что, — он сделал паузу. — Через два месяца состоится Праздник Меры. Любой желающий сможет официально подтвердить свой уровень культивации.

— Спасибо, я учту это, — ответил спокойно, поняв, что культиватор явно заметил мой черезчур быстрый прогресс.

Он задержал на мне взгляд, словно хотел что-то добавить, но передумал. Кивнул и ушёл.

Костёр догорал, отбрасывая последние блики на пустые столы. Скамьи стояли в беспорядке. Кое-где валялись забытые кружки и тарелки. Но в воздухе ещё витал запах блинов и медовухи. И этот запах был тёплым, домашним. Рид выскользнул из тени и потёрся о мою ногу.

На столе возле входа высилась целая гора подарков. Деревня снарядила меня в новую жизнь.

— Ну что, — сказал я коту, — новоселье состоялось.

Когда калитка закрылась за последним из гостей, я привалился спиной к дверному косяку и позволил себе выдохнуть. Во дворе остались только Марк и Амелия.

Слуга Амелии собирал грязную посуду. Звук глиняных мисок, сталкивающихся друг с другом, разносился

Я прошёл через двор к крыльцу. Маркус сидел на ступеньках, привалившись к перилам. Рядом с ним, чуть в стороне, устроилась Aмелия. Она сидела прямо, как и положено аристократке, но её плечи расслабились, а взгляд блуждал где-то в темноте двора.

Слуга прошёл мимо нас с очередной охапкой посуды. Скрипнула дверь. Звяканье глины о глину донеслось из дома.

Рид запрыгнул на крыльцо и устроился рядом с Маркусом, обернув хвост вокруг лап.

Я опустился на ступеньку между парнем и девушкой. Костёр догорал, отбрасывая слабые блики на опустевшие столы.

Несколько мгновений никто не говорил. Просто сидели и смотрели на угли.

Маркус первым нарушил тишину.

— Ну и денёк, — Он потянулся и зевнул. — У меня, кажется, ноги отваливаются.

— А у меня руки, триста шестьдесят два блина это вам, не шутки.

— Триста шестьдесят два? — Амелия удивлённо приподняла бровь. — Ты считал?

— Привычка.

Маркус вдруг хитро ухмыльнулся и полез за пазуху. Через секунду в его руках появилась небольшая глиняная бутыль, заткнутая деревянной пробкой.

— Это ещё что? — спросил я.

— Медовуха, — он заговорщически подмигнул. — Притащил тайком, пока старшие не видели.

Он выбил пробку зубами и протянул бутыль мне.

Я понюхал. Сладкий запах меда и чего-то травяного. Ну что ж, почему бы и нет. При взрослых жителях деревни мы не пили, а вот сейчас можно расслабиться после тяжелого дня.

Сделал глоток. Жидкость разлилась по телу тёплой волной.

— Неплохо, — я передал бутыль Маркусу.

Он тоже глотнул, крякнул и передал дальше.

— Нет, спасибо, — Амелия покачала головой. — Я лучше взвар.

Рядом с ней стояла кружка с тёплым ягодным настоем, который я приготовил для гостей из трав Равенны. Она подняла её и сделала маленький глоток.

Некоторое время мы просто сидели молча, глядя на закат. Небо меняло цвета: от золотого к оранжевому, от оранжевого к розовому, от розового к тёмно-синему.

— Знаешь, — Маркус вдруг заговорил, — я вспомнил свою первую охоту.

— И?

— Мне было двенадцать. Отец взял меня на кабана. Настоящего, взрослого, со здоровенными клыками. Я был уверен, что готов. Тренировался месяц, точил нож каждый день, представлял, как буду героически сражаться…

Он сделал паузу и глотнул из бутыли.

— И что случилось? — спросила Амелия, явно заинтересовавшись.

— Мы нашли кабана. Отец говорит: «Давай, сын, твой выход». Я выхожу из укрытия, поднимаю копьё… и тут эта туша разворачивается ко мне мордой.

Маркус изобразил жестами что-то огромное и страшное.

— И я понял, что кабан на картинках и кабан вживую это, мягко говоря, две большие разницы. У него глаза такие… красные, злые. Клыки торчат. И он смотрит на меня так, будто уже решает, какой частью меня перекусить первой.

— И что ты сделал? — Амелия подалась вперёд.

— Развернулся и побежал, — Маркус развёл руками. — Со всех ног. Забрался на ближайшее дерево и просидел там, пока отец не разобрался с кабаном сам.

Амелия расхохоталась. Не сдержанно, как положено благородной девице, а искренне, от души. Она смеялась так, что ей пришлось отставить кружку, чтобы не расплескать взвар.

— Ты? — она пыталась отдышаться. — Ты убежал от кабана?

— Эй, мне было двенадцать! — Маркус притворно надулся. — И это был очень большой кабан!

Я тоже усмехнулся. Представить себе Маркуса, который сейчас мечтает попасть в Секту Убийц Монстров, сидящего на дереве от страха перед обычным кабаном, да, это и впрямь было забавно.

— А ты? — Маркус повернулся к Амелии. — У тебя есть какая-нибудь история из детства?

Она замялась, и я заметил, как тень пробежала по её лицу.

— Не совсем… — начала она.

— Ладно, не обязательно, — Маркус махнул рукой. — Давайте лучше ещё выпьем.

Он снова передал мне бутыль. Я сделал глоток и откинулся назад, упираясь спиной в перила крыльца.

Небо потемнело, и на нём начали проступать первые звёзды. Тёплый вечерний воздух пах травой и речной свежестью. Где-то вдалеке кричала ночная птица.

Я смотрел на это небо и понимал, что впервые за долгое время чувствую себя… спокойно. Не просто без угрозы для жизни, а по-настоящему спокойно. У меня был дом. Были друзья. Было дело, которым я хотел заниматься.

Рид послал мне мысленный образ: безопасность, еда, вкусная еда, очень вкусная еда.

— Да, приятель, — я почесал его за ухом. — Я тоже так думаю.

Амелия посмотрела на меня, в её глазах, сейчас было что-то мягкое.

— Ив, — сказала она тихо. — Я хотела… в общем, спасибо. За всё.

— Не за что.

— Нет, есть за что, — она покачала головой. — Ты спас мне жизнь. Не один раз. И я…

Она замолчала, подбирая слова.

— Мой долг перед тобой всё ещё не погашен, — закончила она наконец. — И я не знаю, как его вернуть.

— Может, и не надо, — я пожал плечами. — Может, дружба это не про долги.

Амелия моргнула, потом на её губах появилась улыбка, маленькая, едва заметная, но настоящая.

— Может, ты прав.

Момент тишины разрушил звук тяжёлых шагов. Кто-то очень бодро приближался к калитке.

Рид поднял голову, его уши насторожились. Маркус тоже подобрался, рука инстинктивно потянулась к поясу, где у него обычно висел нож.

У калитки остановилась тёмная фигура.

Крепкий мужчина, закутанный в плащ с капюшоном, скрывающим лицо. Я узнал его, слуга Эммы, тот что всегда следовал за ней по пятам.

Он не стал открывать калитку. Просто протянул руку сквозь щель между досками и положил что-то на столбик.

Какой-то конверт.

— Что это? — спросил я, поднимаясь с крыльца.

Мужчина молчал, его глаза, едва видимые в тени капюшона, смотрели на меня холодно и неподвижно.

— Эй, — я шагнул к калитке. — Я спросил, что это?

Но слуга уже развернулся и зашагал прочь, через несколько секунд темнота поглотила его фигуру.

Я подошёл к калитке и взял конверт. Плотная бумага, хорошего качества. Печать тёмно-красная, с вдавленным гербом.

Маркус подошёл и встал рядом.

— Что там?

Амелия тоже поднялась, её глаза сузились.

— Это… герб Винтерскаев, — сказала она негромко.

Винтерскаи. Я повертел конверт в руках, это имя ровным счётом ничего мне не говорило.

Сломал печать. Развернул письмо.

Почерк был уверенным, с резкими, агрессивными завитками.

'Ублюдок,

Покупка дома ничего не меняет. Ты как был никем, так им и останешься. Эмма больше не твоя забота. Если я ещё раз увижу тебя рядом с ней, или узнаю, что ты пытался с ней связаться, я лично позабочусь о том, чтобы ты исчез. Навсегда.

Считай это последним предупреждением.

Виктор Винтерскай'

Я перечитал письмо, потом ещё раз.

Текст письма никак не хотел складываться в осмысленную картину.

Я поднял глаза и посмотрел на Маркуса.

— Кто такая эта Эмма Винтерскай?

Амелия забрала письмо у меня из рук и пробежала глазами текст. Её лицо не изменилось, но я заметил, как побелели костяшки её пальцев.

— Ив, — она медленно подняла на меня взгляд. — Ты правда не помнишь?

— Не помню что? — я смотрел на неё, и что-то холодное разливалось у меня в груди. Предчувствие, что сейчас услышу что-то важное, что перевернёт всё с ног на голову.

Амелия и Маркус переглянулись, в их глазах было что-то похожее на сочувствие.

— Эмма Винтерскай, — Амелия заговорила медленно, взвешивая каждое своё слово. — Это твоя родная сестра, Ив.

Мир остановился.

Я стоял неподвижно, глядя на Амелию, и пытался осмыслить то, что она только что сказала. Значит, эта маленькая девочка с синяками и грустными глазами, которая дарила мне яблоки и пыталась выкупить всю мою рыбу… моя сестра?

Глава 4

— Мы думали, ты знаешь, — подтвердил Маркус, его голос был сочувствующим. — Вся деревня об этом знает.

Я стоял неподвижно, глядя на письмо в своих руках.

— Расскажите, — я услышал себя как будто издалека. — Расскажите мне всё.

Маркус тяжело вздохнул.

— Твои родители погибли несколько лет назад. Как именно, я не знаю, история тёмная. Остался только дядя, Виктор Винтерскай. Он теперь глава семьи. — Маркус сделал паузу. — Винтерскаи очень богатые и влиятельные. В деревне они на одном уровне с Флоренсами.

Амелия кивнула, подтверждая его слова.

— Когда тебе исполнилось пятнадцать, — продолжал Маркус, — была проверка таланта. Стандартная процедура для детей из богатых семей. И выяснилось, что ты… ну…

— «Нулёвка», — закончила за него Амелия. — Без таланта к культивации и шансов на дальнейшее развитие, а затем ты потерял разум.

— После этого дядя выгнал тебя из дома и ты лишился фамилии и наследства. Отрезал от семьи, а Эмма… — Маркус сглотнул. — Эмма осталась с ним. Он её единственный опекун.

Я молчал, скрежеча зубами. Мозаика в голове начала складываться. Синяки на теле девочки. Её затравленный взгляд. Неуклюжие попытки помочь мне, которые казались такими странными для постороннего человека, и ненависть в глазах дяди, которую я видел в шатре каравана. Всё это наконец стало обретать смысл.

И тут я вспомнил, в каком состоянии очнулся на острове. Избитый до полусмерти, полумёртвый от голода. Человек в таком состоянии не мог попасть туда случайно… Его избили и выбросили на остров, как мусор.

А судя по этому письму… Без помощи дяди тут не обошлось.

— Ив? — голос Маркуса донёсся словно сквозь толщу воды. — Ты в порядке?

Я посмотрел на небо. Звёзды мерцали холодным равнодушным светом. Где-то в деревне лаяла собака. Обычный вечер, обычный мир.

Но для меня всё изменилось.

У меня была сестра. Маленькая девочка, которая жила в клетке с тираном и ублюдком. Которую били, а она всё равно искала способы помочь своему выброшенному брату.

А я, занятый выживанием, рыбалкой, готовкой, об этом даже не догадывался.

— Ив? — Амелия положила руку мне на плечо. Её прикосновение было тёплым и неожиданно мягким.

Я повернулся к ней.

— Мне нужно это исправить, — я сложил письмо и убрал за пазуху. — Чего бы это ни стоило.

* * *

На следующее утро проснулся я от того, что кто-то настойчиво тыкался мне в щёку чем-то мокрым и холодным.

— Мрр-р-р.

Рид сидел на подушке и смотрел на меня с выражением кота, которого не кормили примерно вечность. Хотя прошло часов шесть, не больше.

В голове глухо пульсировала боль. Местная медовуха оказалась коварнее, чем думал. Или это я оказался глупее, чем следовало, так как вчера это казалось хорошей идеей выпить ещё по одной с Маркусом, а сегодня — отвратительной.

Я сел на кровати и огляделся.

Солнечный свет бил в незашторенное окно, и каждый луч отзывался в висках маленьким молоточком. В углу комнаты на соломенном тюфяке, который мы притащили с улицы, спал Маркус. Храпел он так, что удивительно, как я вообще смог заснуть под этот грохот.

Рид послал мне мысленный образ. Катастрофически пустая миска.

— Понял, понял, — я потёр лицо ладонями. — Сейчас.

Тихо, стараясь не разбудить друга, спустился на первый этаж.

Кухня встретила меня вчерашним беспорядком: стопки грязной посуды, россыпь муки на столе, пара забытых блинов на тарелке. Эх… надо бы убраться, но сначала пожалуй позавтракаю.

Разжёг печь, благо угли с вечера ещё тлели. Поставил воду греться. Нашёл в шкафу остатки вяленого мяса и пару яиц из вчерашних покупок.

Рид крутился у ног, периодически напоминая о своём существовании негромким мурлыканьем.

— Держи, — бросил ему кусок мяса, и он тут же утащил его в дальний угол.

Пока я возился с яичницей, сверху донеслись шаги и сдавленный стон. Маркус появился в дверях, держась за голову обеими руками. Ха-хах, его лицо приобрело этакий зеленоватый оттенок.

— Никогда больше, — простонал он. — Клянусь всеми духами леса, никогда больше.

— Садись, — я указал на табурет. — Сейчас чай заварю, полегчает.

Травяной сбор от Равенны оказался как никогда кстати. Я залил его кипятком, и по кухне поплыл терпкий аромат мяты и чего-то горьковатого. Маркус принял кружку обеими руками и сделал осторожный глоток.

Несколько минут мы сидели молча. Яичница шкворчала на сковороде, чай остывал в кружках. Типичное утро после вечеринки… Если бы только не одно но…

В голове у меня крутились совсем не типичные для этого мысли. Эмма, маленькая девочка с синяками и грустными глазами, — моя сестра.

Я достал из-за пазухи письмо Виктора и положил на стол. Бумага была помята, печать сломана, но слова по-прежнему жгли нутро.

Маркус проследил за моим взглядом и поморщился, но не от похмелья.

— Что ты собираешься с этим делать? — спросил он.

Хороший вопрос. Я и сам над ним думал с того момента, как проснулся.

— Мне нужно поговорить с дядей, — сказал медленно. — Понять, как вытащить оттуда Эмму.

Маркус поперхнулся.

— С Виктором? Ты серьёзно?

— Вполне.

— Ив, — он подался вперёд, — Ты же читал письмо. Он угрожает тебя убить и это не пустые слова. И если Виктор решит от тебя избавиться…

— Я не собираюсь врываться к нему в дом с криком «верни мне сестру», — покачал я головой. — Мне нужно понять, что произошло, услышать его версию, а для этого нужен разговор. Желательно на нейтральной территории, где он не сможет просто приказать своим людям меня прибить.

Маркус задумался, его пальцы барабанили по столу.

— Нейтральная территория, — повторил он медленно. И вдруг его лицо просветлело. — Школа культивации!

— Что?

— Виктор

Я посмотрел в окно. Солнце уже поднялось над крышами, но до полудня время ещё оставалось.

— Сегодня как раз седьмица, — добавил Маркус.

Школа культивации это нейтральная территория, а за одно публичное место, где даже Виктор не станет устраивать кровавую расправу. По крайней мере, я на это надеялся.

— Я пойду с тобой, — друг начал подниматься.

— Нет.

Он замер.

— Это личное дело, — я покачал головой. — Моё и его. Не хочу, чтобы ты оказался втянут в семейные дрязги Винтерскаев.

— Ив, он опасен и ты сам это прекрасно знаешь.

— Знаю. Но если приведу поддержку, это будет выглядеть как провокация, а мне нужен разговор, не драка.

Маркус смотрел на меня долгим взглядом. В его глазах читалось беспокойство, но он не стал спорить, наверное, понял, что это бесполезно.

— Ладно, но если через два часа не вернёшься, я пойду тебя искать.

— Договорились.

Я доел яичницу, допил чай и поднялся наверх переодеться. Вчерашняя одежда помялась и пропахла дымом. Из покупок в караване я выбрал чистую рубаху тёмного цвета и добротный жилет. Осмотрел себя в мутном зеркале, висевшем на стене.

Да, выглядел я уже не как нищий бродяга, — одежда сидела хорошо, плечи расправлены, взгляд уверенный. Пусть дядя видит: перед ним не забитый дурачок, которого можно легко запугать.

Рид все еще возился с мясом в углу, решил его с собой не брать и оставить дома.

Школа культивации располагалась в северной части деревни, недалеко от площади. Обычное здание из потемневшего дерева, с широким двором и крытым павильоном для тренировок. По периметру двора стояли каменные столбы разной высоты, испещрённые следами ударов.

В седьмицу школа почти пустовала. Несколько учеников возились на площади, отрабатывая какие-то движения, но их было мало. Мастер Лорен По сидел на скамье у павильона и читал свиток.

Я подошёл и поприветствовал:

— Мастер По.

Он поднял голову. В его взгляде мелькнуло узнавание.

— Ив. Не ожидал увидеть тебя так скоро, решил воспользоваться табличкой?

— Позже, — я огляделся. — Сегодня я здесь по другому делу, жду встречи.

По приподнял бровь, но расспрашивать не стал, лишь молча указал на скамью рядом с собой.

Я сел и стал ждать.

Солнце ползло по небу, отбрасывая короткие тени. Ученики закончили утреннюю тренировку и разошлись. Во дворе стало тихо, только ветер шевелил листья старого дерева, росшего у забора.

Я смотрел на каменные столбы и думал о том, что мне сказать Винтерскаю, как начать разговор. Какие слова подобрать, чтобы дядя хотя бы выслушал. В прошлой жизни я умел договариваться с поставщиками, подрядчиками, инспекторами. Находил подход к самым сложным людям, но здесь ситуация была другой… Отношения с родней, которую я не знал.

Стук копыт вырвал меня из мыслей.

К школе подъехала карета с гербом на дверце, тем же, что было на письме. Тёмно-красный щит с серебряным смерчем.

Карета остановилась у ворот, дверца открылась, и наружу вышел Виктор.

Я узнал его сразу, хотя видел только мельком, на ярмарке. Грузный мужчина с широкими плечами и надменным лицом. Дорогая одежда, тёмный плащ с меховой оторочкой. На пальцах блестят кольца. Взгляд тяжёлый, оценивающий, как у торговца, прикидывающего цену товара.

Его сопровождали пара слуг, лиц которых были обмотаны шарфами и в капюшонах так, что только их тусклые глаза просматривались под ними. Один был кучером, другой шёл позади.

Виктор заметил меня сразу. Его лицо не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение.

Мастер По поднялся со скамьи.

— Господин Винтерскай, — он поклонился. — Добро пожаловать.

Виктор коротко кивнул, не сводя с меня взгляда.

— Мастер По, у нас дело.

— Разумеется, — По посмотрел на меня, потом на Виктора. Что-то мелькнуло в его глазах, понимание или предупреждение, черт его знает. — Я зайду в павильон, присоединяйтесь, когда будете готовы.

Он развернулся и ушёл внутрь, оставив нас одних.

Виктор медленно подошёл ближе. Остановился в трёх шагах, пытаясь просверлить взглядом во мне дыру.

— Чего тебе? — спросил он низким голосом с лёгкой хрипотцой.

— Поговорить, — я поднялся со скамьи.

— О чём нам с тобой разговаривать?

Я выдержал его взгляд.

— Я потерял память, не помню ничего из прошлой жизни, но потом случилось… назовём это небесным озарением. Разум вернулся, я смог начать культивировать. И теперь хочу разобраться, что между нами произошло.

Виктор хмыкнул, так словно ножом поцарапал тарелку.

— «Небесное озарение», — повторил он с насмешкой. — И что же ты хочешь узнать, племянничек?

Слово «племянничек» он выплюнул так, будто оно было чем-то грязным.

— Почему я оказался на улице и мне запрещено видеться с собственной сестрой

Виктор шагнул ко мне. Но я не шелохнулся.

— Тебе запрещено, — он произнёс это медленно, с расстановкой, — потому что ты ничто. Пустышка без капли таланта, без будущего и без права на что-либо. С тех пор как ты публично опозорил нашу семью, ты вычеркнут из рода и семейных книг. И никакое «озарение» этого не изменит, а Эмма под моей опекой, и я не позволю ей общаться с таким как ты.

Мы стояли друг напротив, а воздух словно вибрировал от напряжения.

— Я видел синяки на теле Эммы. Так выглядит опека и забота, дядя?

Про то что именно избивает ее я точно не знал. Это была лишь догадка, но видимо она попала в точку, потому как Виктор мне не ответил. Вместо этого в его глазах мелькнуло что-то темное и опасное.

Мы стояли и буравили друг друга взглядом.

— Я смотрю, ты совсем отупел, мальчишка, — в итоге выдал он. — Небесное озарение спалило тебе остатки мозгов.

Виктор резко развернулся.

Его кулак врезался в ближайший каменный столб.

Глухой хлопок разорвал тишину, за ним последовал хруст. По камню мгновенно расползлись глубокие трещины, выбивая куски породы. Один из них, величиной с кулак, откололся и с глухим стуком упал на землю, подняв небольшое облако пыли.

Я стоял неподвижно.

На улице кто-то ахнул, прохожие остановились, глядя на нас. Двое учеников, появившихся у входа в павильон, замерли с открытыми ртами. Мастер Лорен По выглянул из дверей, и его брови сошлись на переносице.

Виктор повернулся ко мне. На костяшках его пальцев не было ни царапины.

— Это последнее предупреждение, — сказал он холодным как лёд голосом. — Больше их не будет.

Он развернулся и пошёл к павильону. Мастер По посторонился, пропуская его и его слугу внутрь, и торопливо закрывая за ними дверь.

Я же остался стоять перед расколотым столбом. Долго смотрел

Не знаю какая это культивация. Может седьмой уровень Закалки Тела. Может, выше. Я находился на пятом, но разница между нами была колоссальной, и если бы этот удар пришёлся по мне…

Страха не было, лишь осознание расстановки сил. Прямое противостояние с дядей пока невозможно, но это не значит, что я отступлю.

Если существует способ выкинуть человека из рода, значит, есть и обратный путь. Виктор опекун, но не хозяин. Чтобы вышвырнуть его из дома родителей и помочь сестре, нужно восстановить свои права. Так сказать доказать, что я достоин носить имя Винтерскай. Но как это сделать?

Пока не знаю, но ответы найду.

Я развернулся и зашагал прочь от школы, задумчиво бредя по ней и не замечая людей, сновавших по ней по своим делами.

Рыночная площадь встретила меня привычным гулом. После вчерашнего праздника жизнь в деревне шла своим чередом: торговцы раскладывали товар, покупатели торговались, дети носились между прилавками.

Однако кое-что изменилось. Там, где раньше был шаткий прилавок Тушина, теперь стояла новенькая лавка. Добротная, с широким навесом и свежевыкрашенной вывеской. Возле неё парни разгружали телегу с мясом.

Флинт-старший стоял рядом и руководил процессом.

— Осторожнее с тушей! — его голос зычно разносился над площадью. — Мясо должно дойти до прилавка, а не до земли!

Охотники, помогавшие с разгрузкой, засуетились быстрее.

Я пошёл к новой лавке.

Флинт заметил меня издалека, скользнул взглядом по моему лицу, где на мгновение задержался, и в его глазах мелькнуло что-то едва уловимое. Он коротко кивнул охотникам, давая понять, что они справятся без него, после чего уверенно направился ко мне.

— Ив, — пожал они мне руку своим крепким охотничьим хватом. — Вид у тебя такой, будто ты только что с лесным монстром подрался, и не факт, что победил.

Я хмыкнул. Наблюдательный же отец у Маркуса.

— Можно сказать и так. Есть минута?

Флинт окинул взглядом суету вокруг лавки. Двое охотников как раз затаскивали внутрь последний ящик.

— Можно и две, — он отвёл меня чуть в сторону, под навес соседнего прилавка, где было потише. — Что случилось?

Я помолчал, собираясь с мыслями. Не хотелось выкладывать всё как на духу, но и юлить смысла не было. Флинт помог мне больше, чем кто-либо в этой деревне, так что он заслуживал открытого разговора.

— Я говорил с дядей, Виктором Винтерскаем.

Брови Флинта поползли вверх.

— Ну и как?

— Примерно так, как и ожидалось. Он дал понять, что я для него никто, расколол каменный столб одним ударом и ушёл.

— М-да, — Флинт потёр подбородок. — Виктор никогда не отличался сдержанностью, особенно когда дело касается денег.

Он помолчал, глядя куда-то поверх моего плеча. Охотники продолжали разгрузку, их голоса сливались в привычный рабочий гул.

Я посмотрел прямо на Флинта.

— Мне нужен совет. Не знаешь, есть законные способы оспорить решение о лишении наследства? Должен же быть какой-то путь.

— Ив, я охотник, — медленно покачал Флинт головой. — Разбираюсь в лесу, в монстрах, в том, как правильно снять шкуру с каменного кабана, чтобы не попортить мех. А в законах империи и семейных делах богатых родов понимаю примерно столько же, сколько мой сын в тонкостях вышивки крестиком.

Он развёл руками, и в этом жесте не было ни грамма притворства, честное признание собственных границ.

— Тогда кто в деревне может с этим помочь? Дать консультацию, объяснить, как работает закон?

Флинт задумался на мгновение.

— Староста Элрик. Он в деревне главный и единственный представитель имперской власти. Заверяет документы, разбирает споры, знает все правила. Если кто и поможет разобраться в этой каше, то только он.

Он хлопнул меня по плечу.

— Не затягивай с этим, парень. Чем дольше ждёшь, тем труднее будет что-то изменить.

Я поблагодарил Флинта и направился к дому старейшины.

Южный квартал деревни разительно отличался от остальных, словно породистый скакун рядом с усталой крестьянской клячей. Здесь возвышались просторные дома с высокими заборами, а мощёная камнем улица блестела на солнце, оставляя далеко позади утоптанные до глины деревенские улочки.

Дом старосты я нашёл по имперской табличке, висевшей у входа. Это был простой деревянный знак с выжженным гербом: Грифон раскинул крылья, готовясь к бою.

Я постучал.

Дверь открылась почти сразу, Элрик стоял на пороге в простой домашней рубахе, без вчерашней парадности. Его глаза остановились на моем лице, и седые брови чуть приподнялись.

— Ив? — он не скрывал удивления. — Не ожидал увидеть тебя так скоро после вчерашнего праздника.

— Доброе утро, староста. Можно войти?

Он отступил в сторону, жестом приглашая внутрь.

Дом оказался совсем не таким, как ожидал. После роскоши поместья Флоренс я готовился увидеть нечто подобное: ковры, резную мебель, дорогую посуду. Но коридор был узким, стены побелены известью, а на полу лежали обычные тканые дорожки.

Элрик провёл меня на кухню. Небольшое помещение с печью, грубым деревянным столом и парой табуретов. Ни слуг, ни помощников. Староста сам налил кипяток из чугунка в две глиняные кружки, бросил туда по щепотке сушёных трав.

Я смотрел на его руки, покрытые старческими пятнами, но всё ещё крепкие. Руки человека, который привык делать всё сам.

— Присаживайся, — он поставил передо мной кружку и пододвинул блюдце с сушками. — Угощайся, жена вот напекла.

Аромат трав поднялся над столом. Что-то вроде мелиссы, но с горьковатой ноткой. Я сделал глоток и почувствовал, как тепло разливается по телу.

— Хорошее новоселье ты устроил вчера, — Элрик сел напротив, обхватив свою кружку ладонями. — Жена до сих пор вспоминает твои… как ты их называл? Блины?

— Блины, да.

— Она, кстати, спрашивает, когда снова появится твоя золотая рыба на рынке. Говорит, что после неё спала как младенец.

Я кивнул.

— Скоро возобновлю рыбалку и возобновлю её продажу.

Элрик отпил из кружки и посмотрел на меня поверх её края. В его глазах не было ни насмешки, ни снисходительности, только терпеливое ожидание.

— Так что привело тебя ко мне? — первым заговорил он по делу. — Сомневаюсь, что ты пришёл обсуждать рецепты.

Я поставил кружку на стол.

— Староста, я ничего не помню о своей прошлой жизни: ни детства, ни родителей, ни того, как оказался на острове посреди реки. Лишь вчера вечером узнал, что у меня есть сестра и еще, что меня сочли отбраковкой и лишили наследства.

Элрик слушал молча, не перебивая. Его лицо осталось неподвижным, только морщины на лбу стали чуть глубже.

— Я хочу знать, — продолжил говорить, — есть ли законный способ оспорить это решение? Вернуть свои права?

Тишина висела над кухней, где-то за стеной тикали часы,

Элрик тяжело вздохнул и потёр переносицу.

— Ив, — начал он, тщательно подбирая слова. — По законам Империи, если человек утрачивает способность к практике и рассудок, он признаётся недееспособным. В таком случае его имущество передаётся под управление ближайшего родственника.

Я молча кивнул, примерно так и предполагал.

— Виктор оформил все документы по правилам, — продолжил староста. — Я сам был одним из тех, кто их подписывал. И на тот момент… ты действительно был в плачевном состоянии. Без разума, без таланта к культивации, закон был полностью на его стороне.

В моей голове стала складываться картинка, как только вопрос с документами решился, дядя решил избавиться от ненужного родственника и отправил на корм речным тварям. Только вместо беспомощного мальчишки в этом теле оказался я.

— А можно ли отменить решение? — я подался вперёд. — Оспорить его? Я в памяти, в трезвом уме и уже пятый уровень закалки.

Элрик поднял бровь. Пятый уровень явно произвёл на него впечатление.

— Если ты сможешь доказать, что разум вернулся, и что ты восстановил способность к культивации, решение о недееспособности может быть пересмотрено, но для этого нужно официальное подтверждение, — он сделал паузу. — Через два месяца состоится Праздник Меры. Событие важное для деревни, на нём любой житель может подтвердить свой уровень культивации перед имперским представителем. Он объезжает деревни раз в год. Результаты фиксируются в документах, которые признаёт имперская канцелярия.

Хм… Два месяца.

— Допустим, я подтвержу свой уровень и адекватность. Смогу ли я тогда взять опеку над сестрой?

Элрик сжал губы, и на его лице отразилось выражение лёгкого сострадания.

— Формально опеку над ребёнком может оформить любой взрослый родственник. Тебе уже шестнадцать, так что по нашим законам ты считаешься совершеннолетним. Но, — он сделал паузу, — опека над твоей сестрой уже оформлена на Виктора. Все документы в порядке, сделано по закону. Пока Эмма не достигнет совершеннолетия или пока сам Виктор добровольно не откажется от опекунства, изменить это будет нельзя.

Я откинулся на спинку стула.

Ну да, чего я ожидал? Этот мир живёт по своим правилам, куда более допотопным. На Земле органы опеки давно лишили бы Виктора родительских прав за избиение ребёнка. Здесь же синяки на лице маленькой девочки никого не волнуют, пока формальности соблюдены.

Значит опекунство отпадает, хм… тогда может зайти с другой стороны.

— А что насчёт наследства? — я посмотрел Элрику в глаза. — Если стану дееспособным, смогу ли вернуть себе фамилию и имущество родителей?

Элрик замолчал, его пальцы перестали барабанить по кружке, а взгляд стал задумчивым.

— Вот тут ситуация… сложнее, — сказал он наконец. — Я лично занимался оформлением наследства после смерти твоих родителей и должен сказать, что имущества у них было очень много.

Он встал, прошёлся по кухне и остановился у окна.

— Помимо дома в нашей деревне, есть особняк в столице. И ещё множество домов, земельных участков, лавок в других городах по всей империи. Твой отец был весьма состоятельным человеком.

Теперь понятно, почему дядя так вцепился в опекунство. Ставки оказались на много выше, чем я предполагал.

— М-да, — задался я вопросом вслух. — Но если моя семья владеет недвижимостью по всей империи, почему родители решили жить здесь? В маленькой деревне на отшибе?

Элрик развёл руками.

— У богатых свои причуды, может, им нравилась тишина. Может, река или что-то ещё. Они мне не докладывали, — он вернулся к столу и сел, глядя на меня с каким-то странным выражением. — Но как полагается причудливым богачам, твои родители оставили завещание. С условиями вступления в наследство. Там прописано, что вступить в наследство может только их прямой потомок, достигший седьмого уровня Закалки Тела. Ну, а если никто из детей не достигнет этого уровня до достижения двадцатилетнего возраста, то тогда, согласно завещанию, наследство переходит к ближайшему родственнику с подходящим уровнем культивации.

Элрик посмотрел на меня с чем-то похожим на сочувствие.

— Ив, у тебя есть ещё четыре года. Для многих это недостижимый срок, люди за всю жизнь не могут дойти до седьмого уровня. Но ты молод и явно талантлив, раз уже на пятом, значит шансы на это есть.

Он помолчал.

— Пока что только Виктор подходит под условия завещания. У него восьмой уровень.

Я молчал, переваривая информацию.

Хорошие условия поставили мои родители. Видимо, были такими же помешанными на культивации, как и все местные жители.

Впрочем, с моей Системой Рыбака достичь седьмого уровня вполне реально, это лишь вопрос времени и усилий.

В голове уже вырисовывался план. Когда завладею домом на законных основаниях, Виктор просто не сможет туда войти и неважно, что он формально опекун Эммы. Фактически он лишится крыши над головой и рычагов давления.

Вот только пока я буду качать уровни, моя сестра будет находиться в его руках. Под ударами, с синяками на лице и страхом в глазах.

А значит, нужно поднять уровень как можно быстрее.

Я допил остывший отвар и поднялся.

— Староста, благодарю за информацию и тёплый приём.

Элрик кивнул, провожая меня взглядом.

— Ив, — он окликнул меня у двери. — Не делай глупостей.

— Не буду.

Я вышел на крыльцо и остановился. Староста сказал, что у меня четыре года.

Дядя считает, что я ничего не могу сделать. Что я по-прежнему тот же бессильный дурачок, которого можно запугать одним ударом по камню.

Все они ошибаются.

Я посмотрел на реку, блестевшую вдали. Туда, где когда-то был мой остров. Где старая черепаха отдала жизнь, выполняя обещание своему другу.

Да. У меня больше нет острова, нет алтаря, но я не собирался тратить годы на прорыв через два уровня. У меня остались техники, удочка и река, полная рыбы и монстров. Если для достижения двух новых уровней за два месяца мне потребуется выловить речного дьявола, я сделаю это. Поймаю гада на крючок, разделаю, приготовлю и съем, впитав всю его силу.

А потом приду на праздник и докажу, чего стоит тот, кто вступил на Путь рыбака.

Я развернулся и зашагал вниз по холму…

Глава 5

По дороге домой я наткнулся на Робина.

Бывший подручный Людвига стоял у колодца, переминаясь с ноги на ногу. При виде меня он дёрнулся, будто хотел нырнуть в ближайший переулок, но потом взял себя в руки и остался на месте.

— Ив, — он кивнул, избегая смотреть мне в глаза. — Я как раз тебя искал.

— Нашёл.

— Ребята спрашивают насчёт работы. Ну, той, что ты обещал. Отработка за… за те деньги.

Я заплатил по тридцать серебряных каждому за переход на мою сторону. Да, об этом стоило

— Вечером приходите к моему дому, обсудим. Работы будет много.

Робин закивал с явным облегчением и торопливо зашагал прочь. Видимо, боялся, что я передумаю или вспомню какую-нибудь старую обиду.

Дома меня встретил беспорядок. Вчерашний праздник оставил после себя горы грязной посуды, пустые кружки и стопки тарелок. Маркус, видимо, уже ушёл, а разгребать эту легендарную гору придётся мне, но не сейчас…

Рид сидел на подоконнике и смотрел на меня с немым вопросом: «И что дальше?»

Хороший вопрос. Лучший способ разложить мысли по полкам у меня только один, рыбалка.

Я прошёл на кухню и начал собираться. Нашёл плетёную корзину для улова, проверил, нет ли в ней дыр. Достал из шкафа мешочек с остатками вчерашнего хлеба, раскрошил его в глиняную миску и добавил немного воды, замешивая прикормку. Запах размокшего хлеба наполнил кухню.

Для наживки как обычно вместо рытья червей отрезал кусок вяленого мяса из вчерашних покупок и нарезал его мелкими кубиками. Как показала практика, в деле ловли решает не вкус, а количество духовной энергии.

Рид спрыгнул с подоконника и потрусил к двери.

— Хочешь со мной?

Он послал мне мысленные образы: река, рыба, охота. И лёгкий оттенок скуки от сидения в четырёх стенах.

— Ладно, пошли.

Кот издал удовлетворённое мурлыканье.

Мы вышли за калитку и направились к реке. Деревня жила, не думая сбавлять обороты. Где-то стучал топор, кто-то перебранивался с соседом через забор.

Дошли мы с котом до берега минут за пятнадцать.

Река встретила нас тихим плеском волн о прибрежные камни. Я огляделся, выбирая место по лучше.

Чуть левее росла старая ива, её корни спускались прямо в воду, образуя удобный навес. Под деревом лежало толстое бревно, видимо, когда-то прибитое течением к берегу. То что нужно.

Устроился на бревне, поставил рядом с собой корзину. Рид запрыгнул на ближайший, нагретый солнцем валун и уселся, наблюдая за водой с видом опытного рыболова.

Прежде чем забросить удочку, я решил проверить локатор. До падения в водоворот он барахлил и скорее мешал, чем помогал. Интересно, изменилось ли что-то?

Я сфокусировал взгляд на воде. «Локатор».

Перед глазами вспыхнул полупрозрачный экран Системы. На нём отобразилась схема участка реки передо мной усеянная тусклыми точками, обозначающие живность в воде.

Ого. Работает.

Почему он тогда отказывал раньше? Видимо всё дело в Черепахе. После потери ядра дедом-медузой, деды видимо ослабили контроль над ней, и она пришла в себя и стала излучать столько духовной энергии, что локатор просто отказывался работать. Теперь же черепаха ушла, и всё вернулось на круги своя.

Точки на воде мерцали тускло, едва различимо. Рядом с деревней и правда плавала одна пустая мелочь, но для отдыха вполне сойдёт.

Я скатал шарик прикормки и швырнул в воду, туда, где локатор показывал больше скопление точек. Шарик шлёпнулся с тихим всплеском и начал медленно тонуть, оставляя за собой мутный шлейф.

Призвал удочку из Слота. Насадил кусочек вяленого мяса на крючок и забросил.

Поплавок закачался на лёгкой ряби. Я откинулся назад, опираясь на ствол, и глубоко вздохнул.

Тишина. Только шелест листвы над головой, плеск воды и редкое попискивание птиц в зарослях. Никаких угроз, никаких конфликтов. Просто я, удочка и река.

Мысли потекли сами собой.

Впереди предстоит много работы. Дом требует ремонта: двор расчистить, забор подлатать, веранду обустроить под открытый зал ресторана. Вывеску заказать, столы сколотить, лавки поставить. На всё это нужны руки, время и деньги.

Деньги у меня есть. Руки тоже. Время… ну, тут сложнее. У меня есть всего лишь два месяца что бы пробиться на седьмой уровень закалки. Если не успею до Праздника Меры, то придётся ждать ещё целый год или искать другие обходные пути, и не факт, что они есть…

В этот момент поплавок дёрнулся.

Я дождался второго рывка и подсёк. Удочка согнулась, но несильно. Подтянул леску, на крючке билась рыбёшка размером с ладонь. Серебристая чешуя, тупая морда. Обычный пескарь.

Снял с крючка, бросил в корзину. Рид покосился на добычу и фыркнул, словно говоря: «Серьёзно? И это ты называешь рыбой?»

— Терпение, приятель.

Насадил наживку и забросил снова.

Для ресторана нужны качественные продукты. Рыба, насыщенная духовной энергией. Та, что заставит людей возвращаться ко мне снова и снова. Мелочь у берега для этого не годится. А мясо… наценка будет не такая большая, с ним будет больше возни, да и энергии в нем меньше. А я не собираюсь торговать пустой едой.

Поплавок снова дёрнулся. Подсёк, ещё один пескарь, чуть крупнее первого. Отправил его в корзину.

Рид недовольно скуксил морду.

— Да знаю я, что не то.

Третий заброс, поклёвка и ещё один пескарь и ещё один…

Я смотрел на свою корзину, где уже лежало с десяток мелких рыбёшек, и понимал очевидное: для моих целей этого недостаточно. Энергии в ней кот наплакал, для культивации бесполезна, а для ресторана тем более.

Мне нужна крупная рыба, насыщенная энергией, но проблема в том, что у меня больше нет ни острова, ни ловушек. Всё затонуло вместе с черепахой. Осталась только удочка да навык ловли.

Хотя… можно же убить двух зайцев. Что бы двигаться дальше в культивации, нужно стабилизировать энергии, а моя Техника Глубинных Вод отлично приманивает крупных речных рыб.

Я сделал ещё один заброс и посмотрел на поплавок, покачивающийся на волнах.

Значит, план такой: выйти на открытую воду, найти подходящее место, нырнуть на глубину, стабилизировать энергию и заодно поохотиться на крупную добычу.

Плот Маркуса для этого вполне сгодится, однако есть нюанс.

Моя старая острога, верой и правдой служившая мне на острове, осталась где-то в подводном мире. Потерялась в хаосе, когда мы с Амелией спасались от сумасшедших стариков.

И для охоты на речных монстров мне нужно оцифровать новое оружие. Не палку с заострённым концом, а качественный трезубец, способный пробить чешую речного монстра.

Поплавок дёрнулся в девятый раз. Я машинально подсёк, вытащил очередного пескаря и бросил в корзину.

Рид поднял голову и послал мне мысленный образ: куча мелкой рыбёшки и его разочарованная морда.

— Эх… Ты прав. За большой нам придётся поплавать.

Сделал ещё несколько забросов и наполнил корзину до половины. Этого должно хватить на ужин.

Вечерело, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжевые и розовые полосы.

Решено, сделаю трезубец, подготовлю плот и отправлюсь на глубину, за настоящей добычей.

Я смотал леску, убрал удочку и поднялся с бревна. Пора возвращаться домой.

Когда пришел, у забора уже стояла группа мужчин. Робин, коренастый Тур, тощий Бруно и ещё четверо

Он первым заметил меня и шагнул вперёд.

— Ив, — Робин кивнул, стараясь держаться уверенно, но его взгляд всё равно бегал туда-сюда, как перепуганный заяц. — Мы пришли поговорить насчёт работы, которую ты обещал. Скажи, что делать будем?

Остальные охотники подтянулись ближе, их лица выражали готовность к делу. Тур потрогал топор за спиной. Бруно проверил тетиву лука.

Я поставил корзину с рыбой на землю.

— Сейчас узнаете, проходите во двор.

Я распахнул калитку и жестом пригласил охотников внутрь. Они гуськом прошли и остановились посреди двора, оглядываясь по сторонам.

Двор встретил их вчерашним беспорядком: брошенные скамьи, следы от костра, забытая кем-то кружка на пеньке. Я обвёл взглядом территорию и развернулся к мужикам.

— Слушайте, что нужно сделать. Первым делом перенести забор, — я указал на покосившиеся доски, — на три метра назад, что бы расширить двор. На освободившемся месте построить просторную веранду с крепким навесом. Основательную, не какую-нибудь кривую времянку.

Стоило мне это сказать, как наступила тишина. Охотники застыли с открытыми ртами.

— Это… всё? — выдавил Тур.

— Нет, конечно. Ещё нужны столы и лавки, штук десять комплектов. Крепкие, чтобы выдержали пьяного здоровяка. Ещё нужно разобраться с колодцем, — я кивнул на покосившуюся конструкцию в углу двора, — почистить, поправить и привести в должный вид.

Бруно почесал затылок.

— А теперь всё?

— Ну, пока да.

Снова тишина и недоумение.

Робин первым пришёл в себя. Он шагнул ко мне, и на его лице отразилась смесь облегчения и недоумения.

— Ив, мы думали… ну, что придётся лезть в логово каменного медведя. Или выслеживать стаю саблезубых волков. А тут… стройка?

Я усмехнулся.

— Разочарован?

— Нет! — он быстро замотал головой. — Просто неожиданно, мы ведь охотники, а не плотники.

— Плотниками и не надо быть. Брёвна таскать, доски пилить, гвозди забивать. С вашим уровнем закалки это как семечки щёлкать. Или я ошибаюсь?

Тур фыркнул.

— Да мы с этим за неделю управимся. С нашим то уровнем закалки бревно в обхват как палку таскаешь.

— Вот и отлично, Робин, ты главный. Закупка материала, инструменты, организация работ. Справишься?

Он выпрямился, и в глазах охотника мелькнуло что-то похожее на гордость.

— Справлюсь.

— Тогда с завтрашнего утра начинаете. Вопросы есть?

Охотники переглянулись. Бруно пожал плечами, Тур кивнул. Остальные молчали, но по их лицам было видно, что задача им понятна, выполнима, и они рады, что не придётся лезть в логово каменного медведя.

Робин протянул руку, я пожал её и на этом мы попрощались. Охотники выходили со двора размахивая руками и обсуждая детали предстоящих работ. Я же, проводив их взглядом, вернулся к корзине с рыбой. Теперь можно заняться и бытовыми делами.

Дальнейший вечер прошёл в домашней рутине. Хотя возможно это было именно то, что мне сейчас нужно.

После всех этих разговоров, угроз и семейных открытий хотелось просто поработать руками.

Собрал по двору забытые кружки, смёл крошки с лавок. Эверест из грязной посуды в углу кухни выглядел внушительно, но меня этим не испугаешь. В прошлой жизни, в самом начале карьеры в общепите приходилось и такими делами заниматься, и разгребать завалы побольше.

Набрал в таз воды, добавил щепотку золы для обезжиривания. Старый добрый метод, работавший задолго до появления моющих средств. Руки сами нашли привычный ритм: взять, потереть, ополоснуть, поставить. Голова при этом могла думать о чём угодно.

О Викторе и его показательном выступлении у каменного столба. О завещании родителей с условием седьмого уровня. О маленькой девочке с синяками, которая оказалась моей сестрой.

Рид наблюдал за мной с подоконника. Его морда выражала философское безразличие ко всем человеческим проблемам.

— Завидую тебе, — буркнул я, выставляя последнюю миску на полку. — Никаких родственников, никаких наследств.

Кот зевнул.

Ужин я приготовил простой. Пескари из сегодняшнего улова, обжаренные на сковороде с каплей масла. Ничего особенного, но после такого дня и это казалось праздником. Рыба зашипела, по кухне поплыл знакомый запах, и я почувствовал, как напряжение понемногу отпускает.

Поев, я почувствовал как тело гудит. Не от усталости даже, а от переизбытка впечатлений. Слишком много всего за один день. Поднялся в спальню и рухнул на кровать прямо в одежде.

Завтра будет ещё насыщеннее.

Проснулся я от стука.

Не тихого, вежливого постукивания в дверь, а громкого, деревянного грохота, от которого в голове зазвенело. Такой звук обычно издаёт что-то тяжёлое, когда его роняют с большой высоты. Или когда кто-то очень настойчиво хочет разбудить человека в несусветную рань.

Я приоткрыл один глаз и посмотрел в окно. Солнце только-только поднималось над крышами соседних домов, окрашивая небо в бледно-розовый цвет. Рассвет, мать его. Я же вроде бы только глаза прикрыл, как так то…

Стук повторился, на этот раз ещё громче. К нему добавились мужские голоса и скрип досок.

В голове медленно провернулись шестерёнки. Охотники вчера обещали прийти с утра. Просто я не думал, что «с утра» для деревенских означает «едва солнце показалось над горизонтом».

Надо было у них уточнить.

Я сел на кровати, потёр лицо руками и с тяжёлым вздохом поднялся. Спустился вниз и открыл дверь.

Во дворе кипела работа. Робин командовал двумя охотниками, которые тащили бревно длиной с небольшой корабль. Коренастый Тур орудовал топором, обтёсывая края досок с такой скоростью, будто соревновался с кем-то на время. Тощий Бруно размечал что-то верёвкой и колышками, сосредоточенно хмурясь. Ещё двое разбирали мой старый забор, складывая доски в аккуратную кучу.

Робин заметил меня и помахал рукой с такой искренней радостью, будто не он вчера боялся смотреть мне в глаза.

— Доброе утро, Ив! Начали пораньше, чтобы больше успеть!

Я посмотрел на это столпотворение, на бодрые лица охотников, на уже наполовину разобранный забор.

Ну что тут скажешь. Работа кипит, люди стараются, деньги отрабатывают. А я стою в дверях как привидение и моргаю на солнце.

Ладно. Значит, сегодня день начался раньше, чем я изначально планировал, по крайней мере я проснулся не от звука соседского перфоратора, а от шума собственного ремонта.

Кивнул Робину, закрыл дверь и пошёл умываться. Холодная колодезная вода обожгла лицо, но это было именно то, что нужно. Мозги включились, глаза открылись полностью, а не на треть, как пять минут назад.

Позавтракав остатками пескарей я сразу перешел к делу. Из кладовки достал древко, и два слитка металла, купленные на ярмарке. Хорошие материалы, должна из них и острога получиться на загляденье.

Слитки сложил в рюкзак, и закинул его на спину, древко взял в руку, как шест,

Дом кузнеца располагался на окраине деревни, где жилая часть сменялась деревенскими огородами. Издалека его можно было узнать по кирпичной трубе и по характерному звону молота о наковальню. Но сегодня из трубы не валил сизый дым, да и звона слышно не было.

Плохой знак.

Я подошёл к массивной двери, обитой железными полосами, и постучал. Подождал, тишина. Постучал громче, костяшками, чтобы звук разнёсся по всему дому.

Ничего.

— Эй! Есть тут кто?

Из соседнего двора вышла пожилая женщина в выцветшем платке и вязанкой хвороста в руках.

— Мастера дома нет, — сообщила она, останавливаясь у плетня. — Ушёл к старосте ранним утром. Сказал, вернётся только к полудню.

— К полудню, — повторил я.

Что такое не везёт и как с этим бороться.

— Понятно, спасибо, что сказали.

Женщина кивнула и побрела дальше, унося с собой свой хворост, я же остался стоять у дверей, прикидывая варианты.

Ждать здесь несколько часов? Глупо. Время до полудня нужно использовать с толком.

Идея пришла почти сразу. У меня ведь есть купленные на ярмарке свитки с техниками. Усиление и укрепление тела. Обе водные, обе должны подойти для сканирования Системой. Вот и займусь их изучением, пока кузнец развлекается у старосты.

Я развернулся и зашагал обратно. Рюкзак с железом оттягивал плечо, но настроение странным образом улучшилось.

Дома я сбросил рюкзак в угол и достал из шкафа свитки. «Техника Круговорота Небесных Вод» и «Техника Безграничного Океана». Усиление и укрепление тела соответственно. Обе водные и подходящие моей Системе.

Развернул первый свиток на столе. Иероглифы выстроились ровными столбцами, схемы движений переплетались между собой. Сосредоточился и мысленно активировал сканирование.

Перед глазами вспыхнуло системное окно.

Обнаружена техника культивации, имеющая совместимость с Системой Легендарного Рыбака.

Желаете отсканировать технику «Круговорот Небесных Вод» и сохранить в Системе?

Я мысленно согласился, но вместо привычного запуска сканирования перед глазами вспыхнуло другое окно.

Невозможно сохранить технику. Все слоты заняты (7/7).

Освободите слот перед сканированием.

Я уставился на сообщение. Замер.

Все слоты заняты.

Быстро вызвал интерфейс и пробежался взглядом по списку. Так и есть. Семь слотов и все под завязку.

Слот 1: Локатор

Слот 2: Ловля

Слот 3: Разделка

Слот 4: Готовка

Слот 5: Техника Глубинных Вод

Слот 6: Ныряльщик

Слот 7: Водоворот Глубин

М-да. Совсем забыл об этом ограничении. Откинулся на спинку стула и потёр лицо руками, размышляя над тем, что у меня есть способ ускорить изучение техник, но нет места, чтобы их сохранить.

Хорошо хоть Система экономит время и не даёт тратить часы на сканирование в пустую.

Что делать? От навыков отказываться не хочу. Каждый из них приносит пользу. Локатор позволяет видеть добычу под водой. Ловля увеличивает точность и координацию, и такое чувство, что ещё и рыбу подманивает. Готовка и разделка сохраняют духовную энергию в продуктах. Ныряльщик даёт возможность дышать под водой.

Убери один из навыков и это сразу скажется на моей эффективности.

Техники тоже нужны. «Техника Глубинных Вод» незаменима для стабилизации после прорыва. «Водоворот Глубин» собирает рассеянную энергию из окружающего мира. Обе работают в связке.

Хотя… стоп.

Я вызвал интерфейс Системы и переключился на слоты с техниками. Перед глазами появились два силуэта практиков, каждый повторял движения своей техники. Один стабилизировал энергию, другой собирал её из воздуха.

«Водоворот Глубин». Сбор энергии.

Когда я последний раз её использовал?

Сейчас я получаю духовную энергию из рыбы. Зачем мне сидеть часами в медитации, вытягивая из воздуха жалкие крохи энергии, когда можно просто съесть хорошо приготовленного сазана или леща?

Сбор энергии через «Водоворот Глубин» нужен был для сбора энергии из алтарей, а сейчас он скорее резервный вариант, чем основной. А вот техника усиления мне нужна прямо сейчас. Для подводной охоты, для борьбы с монстрами и выживания в речных водах.

Хм. Значит, нужно освободить слот.

Но просто удалить технику из слота? Это же потеря бесценных знаний, подарка Черепахи. Выкинуть так просто такую редкую и дорогую технику… Я снова посмотрел на интерфейс. На силуэт практика, выполняющего «Водоворот Глубин». Движения плавные, энергетические потоки текут по телу, собирая рассеянную силу закручивая их в воронку.

Вся эта информация хранится в Системе. Визуализированная, упорядоченная и готовая к использованию.

А что если проделать обратный процесс?

Взять визуализацию из головы и перенести её на бумагу. Создать физическую копию того, что хранится в слоте. Тогда технику можно будет удалить без потерь. А если понадобится снова, просто отсканирую свой собственный свиток.

Риски конечно есть, качество техники может ухудшиться, ибо я не каллиграф и не художник. Но другого выхода сейчас не вижу. Если хочу продолжать развиваться, нужно научиться управлять ограничениями Системы.

Проверим, насколько это вообще возможно. Я поднялся из-за стола и направился к торговцу Чжао.

Лавка встретила привычным запахом пыли. Чжао копался в ящиках, что-то выискивая среди своих бесконечных залежей барахла, но услышав звон колокольчика над дверью, поднял голову.

— А, Ив! — он расплылся в улыбке. — Снова за покупками? Что на этот раз? Специи? Посуда?

— Бумага, — я прошёл к прилавку. — Нужны чистые свитки. Хорошего качества, плотный пергамент. Штук пять.

Брови Чжао поползли вверх.

— Свитки? — он почесал подбородок. — Дорогая штука, знаешь ли. Пергамент не из дешёвых. Зачем тебе столько?

— Записки веду, — я пожал плечами. — О рыбалке. Техники, наблюдения, всё такое.

Чжао фыркнул.

— Записки о рыбалке, значит. Ну-ну. А я-то думал, ты решил стать учёным мужем и трактаты писать.

— Может, и напишу. Называться будет «Тысяча и один способ поймать лазурного сазана». Думаю займет достойное место на библиотечной полке.

Торговец хохотнул и полез под прилавок. Через минуту выставил передо мной стопку свитков, аккуратно связанных шнурком.

— Вот. Лучший пергамент, какой у меня есть. Плотный, гладкий, чернила не расплываются. За пять штук возьму… — он прикинул на счётах, — пятьдесят медяков.

Хм, дороговато, но выбора нет. Я отсчитал монеты.

— И ещё стержень для письма. Мой старый потерялся.

— Бамбуковый подойдёт?

— Подойдёт.

Чжао добавил к свиткам тонкую палочку с заострённым концом и флакончик чернил.

— Шестьдесят медяков.

Я расплатился и забрал покупки.

— Ив, — окликнул меня Чжао, когда я уже разворачивался к выходу. — Если надумаешь эту книжку писать, дай знать. Я б с радостью прочитал.

— Обязательно. Первый экземпляр принесу тебе.

Выйдя от Чжао, свернул к лавке Равенны. Старушка стояла на рынке, перебирая пучки сушёных трав.

— Бабушка Равенна, — поздоровался я. — Не продадите корней Ясной Мысли? Штуки три.

Она подняла на меня глаза, прищурилась.

— Ясной Мысли? Опять голову перегружаешь, парень?

— Работы много,

Равенна покачала головой.

— Молодёжь. Вечно куда-то спешите, — она покопалась в лавке и достала откуда-то снизу холщовый мешочек. — Держи. Но не увлекайся. Больше трех в день не жуй, иначе голова так ясно соображать начнёт, что спать не сможешь.

Я принял мешочек и отсчитал монеты. Равенна пересчитала их, кивнула и снова устроилась на табурет.

Мне не терпелось поскорее приступить к делу и проверить свою догадку. Оглянулся по сторонам и на краю площади, недалеко от школы культиваторов, под раскидистым деревом увидел добротные столики и лавочки. За такими в моём детстве по выходным, мужики часто играли в домино или шахматы. Устроился за столом, разложил свиток, достал стержень и чернила.

Но прежде чем приступить к написанию, первым делом, съел корень. Вкус у него был отвратительным. Горький такой, вяжущий, с привкусом земли и чего-то металлического.

Эффект проявился через пару минут. В голове будто что-то прояснилось — мысли стали чётче, словно пелена спала и мир вокруг стал более детализированным.

Я сел за стол, разложил перед собой чистый свиток и открыл интерфейс Системы. Активировал визуализацию «Водоворота Глубин». Силуэт практика возник в сознании. Он стоял в медитативной позе, руки сложены особым образом, тело неподвижно, а вокруг него кружились тонкие нити духовной энергии, стягиваясь к центру.

Я начал переносить технику на бумагу.

Сначала сделал общее описание: назначение, условия применения, эффект. Писал сухо, без лишних слов и витиеватости. Корень Ясной Мысли работал на полную, и формулировки складывались сами собой.

Потом перешёл к схемам движений. Положение тела, углы сгиба конечностей, направление взгляда. Рисовал схематично, линиями и точками. Как уже сказал художником я никогда не был, но в прошлой жизни частенько приходилось делать зарисовки блюд для меню. Тогда важно было передать идею, а не красоту. Здесь то же самое.

Изобразить энергетические потоки было сложнее. Как нарисовать нечто невидимое? Я вспомнил, как Система показывала их в визуализации, этакие тонкие светящиеся линии, текущие по определённым маршрутам. Обозначил их пунктиром, добавил стрелки направления, подписал ключевые точки.

Дыхательный цикл. Вдох на четыре счёта, задержка на два, выдох на шесть. Подробно расписал ритм и синхронизацию с движениями.

Работа заняла больше часа. Рука затекла, глаза устали от мелких деталей, но когда я отложил стержень и посмотрел на результат, в груди потеплело.

Свиток выглядел… почти как из библиотеки. Не как творение древнего мастера, конечно, но вполне основательно. Достаточно, чтобы передать суть техники.

Я коснулся пальцем пергамента.

Обнаружена техника культивации, имеющая совместимость с Системой Легендарного Рыбака.

Желаете отсканировать технику «Водоворот Глубин» и сохранить в Системе?

Получилось.

Я выдохнул. Значит, способ и правда работает. Физическая копия техники создана, и Система её распознаёт.

Теперь самое страшное.

Я открыл интерфейс, выбрал слот с «Водоворотом Глубин» и мысленно произнёс команду: «Удалить».

Перед глазами возникло красное предупреждение.

ВНИМАНИЕ!

Действие необратимо. После удаления техника «Водоворот Глубин» будет потеряна без возможности восстановления из системной памяти.

Подтвердить удаление?

Я посмотрел на свиток, лежащий на столе. Страховка у меня есть.

Подтвердил.

Ощущение было странным. Не болезненным, но… пустым. Словно что-то ушло из головы, оставив после себя лёгкий след. Визуализация техники исчезла из интерфейса и Слот освободился.

Но память о том, как я применял эту технику осталась со мной. Я помнил движения, помнил ощущения. Просто больше перед глазами не было подсказки.

Проверил интерфейс.

Доступно слотов: 1/7.

Отлично. Теперь можно двигаться дальше.

Я посмотрел на купленные свитки с техниками усиления и укрепления, потом на свой рукописный «Водоворот Глубин».

Стоп.

Если я сейчас изучу новую технику и займу освободившийся слот, то потом не смогу усилить «Технику Глубинных Вод». Логика подсказывала, что сначала нужно выжать максимум из доступных источников улучшения стабилизации, а потом уже думать об остальном.

Я взял ещё один корень Ясной Мысли, разжевал его, морщась от вкуса, и направился в школу культивации.

Мастер Лорен По сидел на своей любимой скамье у павильона, попивая чай из глиняной кружки. Увидев меня, он приподнял бровь.

— Ив, — произнёс он с лёгким удивлением. — Ты становишься моим самым частым посетителем. Что на этот раз?

— Хочу воспользоваться табличкой, которую вы мне подарили, — я достал деревянный жетон из кармана. — И заодно почитать ещё несколько свитков. Но их уже оплачу.

Лорен отставил кружку и внимательно посмотрел на меня.

— Почитать? — в голосе Лорена прозвучала лёгкая ирония. — Ив, ты понимаешь, что просто прочитать технику недостаточно? Чтобы её освоить, нужны месяцы практики. Неужели ты этого не понял в свои прошлые визиты.

— Понимаю. Но мне нужно их прочитать. Для… расширения кругозора.

Мастер покачал головой, но спорить не стал. Он поднялся и направился к павильону.

— Что ж, деньги твои.

Мы прошли в хранилище, я выбрал три свитка, и заплатил за два из них один серебряный.

Бросив фразу «до вечера», мастер ушел оставив меня одного. Я же разложил свитки на столе. «Танец Горного Ручья», «Путь Речного Истока», «Шёпот Весеннего Водопада».

Корень Ясной Мысли работал на полную мощность. Если раньше на изучение одной техники у меня уходило два-три часа, то сейчас я справлялся за час. Текст буквально впитывался, а схемы раскладывались в голове как пазл.

Первая техника: «Танец Горного Ручья». Простая, базовая, с акцентом на плавность движений. Система отсканировала её, предложила поглотить элементы для улучшения «Техники Глубинных Вод».

Я согласился.

Перед глазами замелькали символы. Визуализация моей основной техники начала меняться. Движения стали чуть более текучими, потоки энергии выровнялись.

Процесс поглощения завершён.

«Техника Глубинных Вод (Полная)» улучшена.

Текущий процент усвоения энергии: 64 %.

Всего два процента.

Я нахмурился. В прошлый раз прирост был три-пять процентов, теперь же всего два.

Взялся за вторую технику. «Путь Речного Истока». Более сложная, с элементами медитации и контроля температуры тела. Сканирование, поглощение.

Текущий процент усвоения энергии: 65,7 %.

Плюс полтора процента.

Третья техника: «Шёпот Весеннего Водопада». Динамичная, с упором на ритмичные движения и синхронизацию дыхания.

Текущий процент усвоения энергии: 67 %.

Плюс один с небольшим процент.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел на потолок.

Три техники. Пять процентов прироста. Если первая дала два процента, то последняя едва дотянула до одного. Закон убывающей отдачи в действии.

Чем эффективнее становилась моя «Техника Глубинных Вод», тем сложнее было её улучшать. Обычные техники из деревенской школы давали слишком мало новых элементов, так как они все были примерно на одном уровне, и Система просто выжимала из них последние крохи полезной информации.

В школе ещё

А я ведь хотел довести усвоение до ста. Для этого мне нужны более качественные техники. Продвинутые, сложные, с глубокой проработкой водной стихии. Таких в деревне увы нет, остаётся ждать прибытие нового каравана или ехать за ними в крупный город или даже столицу. Но это потом, сейчас у меня совершенно другие задачи.

Я свернул последний свиток, поднялся из-за стола и вышел из хранилища.

Мастер Лорен сидел на той же скамье, допивая свой чай.

— Закончил? — спросил он, не поворачивая головы.

— Да, спасибо за гостеприимство.

Он кивнул, и я вышел на улицу.

Солнце стояло высоко, перевалив за зенит. Полдень, самое время наведаться к кузнецу…

Глава 6

Кузница встретила меня знакомой какофонией. Лязг металла о металл, шипение раскалённого железа в воде, запах угля и горячего железа. Из открытых дверей мастерской валил жар, словно кто-то распахнул врата в преисподнюю.

Я остановился у порога и постучал в дверной косяк.

— Есть кто живой?

Из глубины мастерской донеслось ворчание, потом появился сам хозяин. Мастер Торгрим, местный кузнец. Широкоплечий мужик лет сорока с копной рыжих волос и выжженными на предплечьях шрамами от искр. Кожаный фартук, закопчённые руки, лицо красное от жара печи.

— А, Ив, — он вытер руки о фартук. — Вовремя пришёл, только вернулся. Что надо?

— Мне нужна пятизубая острога, — я обрисовал контуры в воздухе руками. — Центральный зубец длиннее боковых, хвостовик под древко. Крепкая, чтобы выдержала борьбу с крупной рыбой. Металл предоставлю свой.

Торгрим кивнул, прикидывая в уме.

— Острога значит… Сделаю. Любой каприз за твои деньги, — он почесал подбородок. — Но работа непростая, нужно время. Неделя на всё про всё. Цена пять серебряных за сложность.

Неделя? Хм… Для меня это слишком долго, нужно оружие сегодня, чтобы завтра с ним выйти на воду. Каждый день промедления это потерянная возможность для роста.

Ну а то, что у него нет времени, это мне даже на руку, отличная причина обосновать собственное участие.

— Если у тебя нет времени, — я сделал паузу. — То я готов сам выковать это оружие. Под твоим руководством, конечно.

Торгрим посмотрел на меня так, будто я только что предложил ему станцевать голым на рыночной площади.

— Сам? — он фыркнул. — Парень, ты вообще понимаешь, что говоришь? Это кузнечное дело, а не блины на сковородке жарить. Неопытный человек только всё испортит. Металл загубишь, время моё потратишь, а на выходе получится кривая железка, которой разве что гвозди забивать.

Я ожидал такой реакции, любой мастер защищает своё ремесло от дилетантов. Но у меня был весомый аргумент, и этот аргумент назывался «деньги».

— Острога нужна мне сегодня, — повторил ему спокойно. — И я готов платить за возможность сделать её сам.

Я полез в карман и достал десять серебряных монет. Выложил их на край наковальни, где они зазвенели, привлекая внимание кузнеца.

— Вдвое больше твоей цены.

Торгрим посмотрел на монеты, потом на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес, но он всё ещё сопротивлялся.

— Нет, — он покачал головой. — Если я ещё буду тебя учить, давать советы, следить, чтобы ты чего не натворил, то времени потрачу больше, чем если сам сделаю. Деньги деньгами, но я не нянька.

Упрямый, впрочем, это даже хорошо. Люди, которые легко сдаются, обычно не умеют делать качественные вещи.

— Я способный парень, — не стал отступать я. — Быстро учусь, а с грамотным наставником точно сделаю всё правильно. Обещаю не мешать и слушать каждое слово.

Достал ещё одну порцию аргумента в виде десяти серебряных и положил рядом с первой кучкой.

— Двадцать серебра.

Торгрим замер, его взгляд прилип к монетам. Двадцать серебра это хорошие деньги даже для кузнеца. За такую сумму в деревне можно было купить корову, предполагаю, или месяц питаться безбедно.

Я видел, как в его глазах происходит внутренняя борьба. Жадность против профессиональной гордости. Деньги против нежелания возиться с неумёхой.

Но он ещё колебался.

Что ж, время добить сделку.

Я полез в карман в третий раз и выложил на наковальню ещё десять серебряных монет, медленно, по одной, чтобы кузнец слышал каждый звон металла о металл.

— Тридцать серебра.

Потом просто посмотрел на Торгрима и замолчал. Молчание в переговорах это оружие. Люди не любят тишину и стремятся её заполнить, часто говоря больше, чем планировали. Или соглашаясь на то, от чего собирались отказаться.

Торгрим смотрел на меня, потом на монеты, потом снова на меня. Его пальцы барабанили по краю наковальни, и я видел, как напряжение в его плечах медленно уходит.

Наконец он вздохнул, сгрёб монеты и засунул в карман фартука.

— Ладно, но слушай сюда, — Торгрим ткнул пальцем мне в грудь. — Я сделаю тебе одолжение. Из уважения к твоему… упорству. Могу сам сегодня сделать всю работу по твоей этой остроге. Точно ли ты уверен, что хочешь сам с ней возиться?

Я едва сдержал усмешку. «Из уважения к упорству», ага, конечно. Ничего общего с тридцатью серебряными, которые позвякивают в его кармане.

— Уверен, — ответил кузнецу. — Хочу сам.

— Тогда пошли. Покажу, с чего начать, — Кузнец махнул и направился вглубь мастерской.

Мастерская Торгрима оказалась больше, чем выглядела снаружи. Каменные стены почернели от сажи за годы работы, под потолком висели связки заготовок и инструментов, а в центре возвышался массивный горн с наковальней.

Кузнец бросил мне кожаный фартук, такой же прожжённый и побитый жизнью, как его собственный.

— Надевай. И выкладывай свой металл, посмотрим, с чем работать будем.

Я достал из рюкзака два слитка, купленных на ярмарке у каравана Ирбиса. Тяжёлые, с матовым серебристым отливом. Положил на край наковальни, рядом прислонил древко.

Торгрим взял один слиток, повертел в руках, постучал по нему согнутым пальцем и прислушался к звуку. Потом поднёс к глазам, рассматривая структуру металла на свету.

— Неплохо. Очень даже неплохо. Столичная сталь, закалённая в горных источниках. Если ковку не запорем, оружие прослужит долго, — он отложил слиток и посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — Но есть одна вещь, которую ты должен знать, прежде чем мы начнём.

Я насторожился.

— У тебя сейчас одна попытка, — кузнец медленно обвёл взглядом мастерскую, задерживаясь на горне, наковальне, инструментах. — Если загубишь металл, второго шанса не будет.

— В смысле, не будет?

— В прямом, — Торгрим свёл брови. — Возмещать порчу твоего металла тобой же я тоже не буду. Что касается повторной попытки, то за вторую ковку я не возьмусь раньше чем через неделю.

— Хм… Если

— Нет, у меня заказы расписаны на месяц вперёд. Я же не только для нашей деревни металл кую, — скрестил он на груди руки. — У меня было окно, но я его сейчас потратил, а сроки переносить клиентам не смогу, репутацию потеряю.

Он сделал паузу.

— А репутацию, в отличие от металла, за деньги не купишь. Это годы работы, доверие и честное имя. Понимаешь?

Я слишком хорошо его понимал. В ресторанном бизнесе репутация решала всё. Один плохой отзыв мог убить заведение быстрее, чем пожар или налоговая.

— Значит, если я облажаюсь сегодня, — я посмотрел на слитки на краю наковальни, — мне придётся ждать до следующего свободного окошка в твоем графике?

— Именно так.

М-да. Семь дней без оружия и возможности нормально стабилизировать энергию внутри тела, если сейчас ошибусь, все планы накроются медным тазом…

В животе свернулось холодное предчувствие.

— И это если у меня вообще будет металл на вторую попытку, — пробормотал я, вспоминая, сколько стоили эти слитки.

Торгрим хмыкнул.

— Вот именно. Поэтому слушай внимательно, делай всё, как скажу, и не торопись. Спешка — враг любого мастера.

Я выдохнул, разминая пальцы.

— Понял, мастер, — выпрямился, встречая его взгляд. — Не облажаюсь.

— Вот и славно, — Торгрим развернулся к горну. — Тогда приступим.

— С чего начинать?

Торгрим кивнул на угольную яму.

— Загружай горн.

Уголь был крупный, кусками с кулак. На пятом уровне Закалки тяжесть ощущалась как лёгкая разминка. Кузнец наблюдал за мной с подозрением, словно ждал, когда я начну задыхаться. Когда же закончил, он хмыкнул.

— А ты покрепче, чем выглядишь. Обычно парни твоего возраста после первой загрузки дышат как загнанные лошади.

— Много рыбы ел в детстве.

Он хмыкнул еще раз, и мы продолжили обучение.

Я схватился за рукоятки мехов и начал качать. Туда-сюда, туда-сюда. Ритмичные движения, напоминающие какой-то странный тренажёр из фитнес-клуба. Воздух с шипением врывался в горн, и угли, поначалу едва тлевшие, начали разгораться ярче.

Торгрим склонился над горном, следя за цветом пламени. Его глаза отражали оранжевые отблески, а лицо было сосредоточенным, как у повара, проверяющего температуру масла перед жаркой. Я невольно отметил сходство: и там, и тут главное было поймать нужный момент.

Кузнец отправил нужный кусок в горн.

— Теперь ждём, — он вытер руки о фартук. — Пока металл не станет ярко-оранжевым. Не красным, не жёлтым. Оранжевым. Как… — он пощёлкал пальцами, подбирая сравнение.

— Как корка на хорошо прожаренном мясе?

Торгрим посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Ну, можно и так сказать. Главное, не перегреть и не недогреть.

Я смотрел, как металл меняет цвет в пламени — от тёмно-красного к вишнёвому, потом светлеет. Жар бил в лицо, пот катился по спине. Когда заготовка засветилась нужным оттенком, Торгрим выхватил её клещами и перенёс на наковальню.

Молот кузнеца обрушился на раскалённую сталь. Звон, сноп искр, металл расплющивался, как тесто под скалкой. Снова отправил заготовку в горн, а мне протянул молот:

— Теперь твоя очередь. Проковывай веером, от центра к краям.

Я взял инструмент, ощущая вес рукояти, отполированной до блеска.

Кузнец выхватил заготовку из горна и положил на наковальню.

— Давай!

Первый удар вышел неуверенным. Металл отозвался, но след получился неглубоким.

— Сильнее, — буркнул Торгрим. — Не гладь его, а бей.

Я вложился во второй удар. Звон, искры. Третий. Четвёртый. Ритм нашёлся сам — как на кухне во время запары, когда руки работают, а голова планирует следующий шаг. Металл поддавался, расплющиваясь под молотом, отдача била в плечи, но это была правильная боль.

Следующие двадцать минут слились в один бесконечный цикл: нагрел, бей, в горн, снова нагрел. Бесформенный кусок стали превращался в широкую лопатку, похожую на рыбий хвост.

— Хватит. Теперь самое деликатное, — Торгрим достал зубило. — Нужно сделать четыре пропила для пяти зубцов. Делай удары одинаковой силы, иначе зубцы выйдут кривыми.

Он показал на примере. Поставил зубило к краю, нанёс резкий удар и появился ровный пропил.

Настала моя очередь. Руки уже подрагивали от усталости, но отступать было нельзя. Сосредоточился, взял зубило, прицелился и ударил. Фух… Второй пропил получился! За ним третий! С каждым ударом металл откликался всё охотнее, я поймал ритм. Замах, четкий удар и…

— Дерьмо! — Торгрим рявкнул так, что я чуть не подскочил.

Молот замер в воздухе. Сердце ухнуло вниз.

Кузнец схватил заготовку клещами и поднёс к свету, прищурившись. Его лицо вытянулось.

— Твою то медь…

Холодок пробежал по спине. Я уронил зубило на наковальню и шагнул ближе.

— Что? Что не так?

— Видишь? — Торгрим ткнул обгоревшим пальцем в один из пропилов. — Этот мельче остальных на полпальца. Зубец выйдет коротким.

Я всмотрелся. Действительно. Едва заметно, но один надрез явно не дотягивал до остальных. Для обычного инструмента мелочь, но для оружия…

— Насколько это плохо? — голос прозвучал тише, чем мне хотелось.

— Плохо, — кузнец покачал головой. — Оружие будет заваливаться вбок при ударе, или того хуже, загнётся зубец.

— Это можно как-то исправить или придётся начинать заново?

Торгрим помолчал, разглядывая заготовку с таким видом, словно ставил диагноз больному. Секунды тянулись предательски медленно. Потом он медленно выдохнул.

— Не обязательно, — недовольно буркнул кузнец. — Можно попробовать исправить, — Торгрим засунул заготовку обратно в горн. — Углубить нельзя, испортим всё. Нужно выровнять длину, перераспределив металл у основания. Техника называется осаживание.

Когда металл раскалился до ярко-жёлтого свечения, Торгрим показал эту технику: короткие, точные удары по основанию зубца выталкивали металл вниз, исправляя косяк. Выглядело просто. На деле первые мои удары вышли кривыми, то перебор силы, то недобор.

Металл упрямо сопротивлялся, пока я не поймал состояние потока и не подхватил ритм, просто перенёсся мыслями на родную кухню, и представил, что отбиваю мясо и дело пошло. Удар, удар, удар — и зубец пошёл, вытягиваясь и выравниваясь с остальными.

Торгрим осмотрел результат и кивнул с видимым удовлетворением. Потом взялся за формовку зубца, показывая, как вытягивать язык металла в острый клинок. Молот звенел, сталь пела, бесформенная лопатка превращалась в смертоносное оружие. Центральный зубец он сделал длиннее остальных на палец — для баланса и пробивной силы. Закончив, протянул мне заготовку, моя очередь.

Первый боковой зубец дался с трудом. Металл остывал быстрее, чем я успевал придать форму, приходилось снова отправлять его в горн. Руки горели, плечи гудели, пот заливал глаза, но дело шло и с каждым следующим зубцом становилось легче.

К четвёртому я уже чувствовал, как сталь откликается на удары, словно признавая во мне упрямого ученика, достойного уважения.

Когда последний зубец был готов, я отступил назад и тяжело выдохнул. Перед глазами слегка плыло от жара и усталости.

Пять

Торгрим осмотрел мою работу, хмыкнул.

— Для первого раза, — он сделал паузу, — очень даже неплохо.

От его скупой похвалы в груди потеплело.

Торгрим забрал заготовку и отправил в горн для предпоследнего этапа. Отгибание зубцов, чтобы острога вцеплялась в добычу и не давала сорваться.

Я держал клещи, пока мастер выгибал каждый зубец точными ударами. Металл поддавался послушно, без трещин, расходясь ровным веером, как пальцы хищной ладони.

Затем пришла очередь хвостовика, конического стержня для насадки на древко. Торгрим начал его вытягивать, потом передал молот мне.

Первый удар вышел слабым, кузнец рявкнул, напомнив, что металл остывает. Вложился по полной, сталь запела под молотом, искры брызнули в стороны, и хвостовик послушно вытянулся в нужную форму. Мастер осмотрел работу, проверил толщину и длину, кивнул с одобрением.

— Хвостовик оставляем мягким, — сказал Торгрим, глядя мне в глаза. — Если закалить, треснет при насадке. А теперь предстоит самое важное, закалка зубцов.

Вот она, долгожданная финишная прямая.

Торгрим подготовил большую ёмкость с водой. Я видел, как по её поверхности пробегала лёгкая рябь от жара горна.

— Закалка это момент истины. Перегреешь или резко охладишь, пойдут трещины. Одна глубокая трещина, и вся работа насмарку, — голос кузнеца стал серьёзным. Он отправил наконечник обратно в горн. — Следи за цветом. Нам нужен ярко-красный, не оранжевый, не жёлтый. Красный.

Я смотрел на металл в печи, чувствуя, как колотится сердце. После стольких часов работы, после боли в мышцах и литров пота, всё решалось сейчас. Следующие несколько секунд определят, вернусь ли я на реку завтра или буду неделю торчать в деревне, в ожидании следующего окошка у кузнеца.

Металл светлел. Тускло-красный. Ярче. Ещё ярче.

— Сейчас! — скомандовал Торгрим.

Я выхватил заготовку клещами и шагнул к бочке с водой. И в этот момент за воротами кузни раздался лай собаки, Торгрим дёрнулся и его локоть зацепил край стоявшего рядом ведра с песком.

Ведро качнулось.

Время замедлилось. Я опустил острогу, зубцы ушли в воду с шипением.

Шшшшш!

Я видел, как ведро наклоняется, как песок начинает сыпаться из него прямо в бочку с водой. Видел, как Торгрим распахивает глаза в ужасе.

Облако пара взметнулось вверх, ударяя в лицо обжигающим жаром. Но что-то было не так. Вода не просто кипела — она бурлила неравномерно, рывками, словно в котле что-то мешало потоку.

— Песок! — выругался Торгрим. — В воде песок!

Твою мать… Песчинки в воде меняли теплопроводность. Закалка шла неравномерно. Одни участки остывали быстрее, другие медленнее. А это значило…

Нужно держать ровно. Не дергать. Я держал клещи мёртвой хваткой, чувствуя, как руки дрожат от напряжения.

— Три секунды! — отсчитывал Торгрим. — Две! Одна! Вытаскивай!

Выдернул острогу из воды. Пар клубился от зубцов, металл потемнел, приобретая стальной отлив. С кончиков стекали мутные капли — вода, смешанная с песком.

Торгрим схватил наконечник из моих рук и поднёс к свету и его лицо вытянулось.

Я знал этот взгляд. Видел его у су-шефа, когда тот проверял мясо и обнаруживал, что оно стухло.

Шагнул ближе и увидел проблему собственными глазами.

По центральному зубцу, от самого основания, ползла тонкая тёмная линия. Не одна. Две. Три волосяные трещины, расходящиеся паутинкой по раскалённому металлу.

— Нет, нет, нет…

— Песок создал холодные зоны, — Торгрим говорил тяжело роняя слова. — Металл остыл неравномерно и пошло напряжение.

Мир для меня сузился до размеров этих трещин. Не было ничего, кроме тонких чёрных линий на стали. Семь дней задержки…

— Можно это как-то это исправить?

Торгрим медленно поднял глаза. В них читалось что-то похожее на жалость.

— Не знаю, парень. Не знаю.

Он достал увеличительное стекло и склонился над зубцом. Рассматривал трещины, поворачивая наконечник под разными углами. Секунды тянулись как годы. Наконец кузнец выдохнул.

— Поверхностные.

Я не сразу его понял.

— Что?

— Трещины поверхностные, — он выпрямился. — Неглубокие. Не дошли до сердцевины.

Надежда шевельнулась в груди.

— И что это значит?

— Значит, есть шанс, — Торгрим положил острогу на наковальню. — Сделаем отпуск, снимем напряжение металла. Трещина не пойдёт дальше. Потом зашлифуем, и она почти исчезнет.

Я выдохнул так, словно не дышал последние несколько минут.

— Давай.

Торгрим снова отправил наконечник в горн, но на этот раз следил за жаром с утроенным вниманием. Затем вытащили заготовку на воздух и просто ждали, когда она остынет.

Когда металл остыл, кузнец осмотрел трещины и кивнул, мол стабилизировалась, трещины дальше не пойдут. Торгрим протянул мне набор напильников и показал технику работы, плавные движения, без рывков.

После всего пережитого это была почти медитация. Я водил напильником по металлу, снимая слой за слоем, и трещины истончались на глазах. Сначала отчётливые, потом едва заметная, потом почти исчезли. Грубый напильник сменился мелким, потом полировочным камнем. Я доводил зубцы до блеска, пока кузнец работал над остальными участками.

Мы трудились плечом к плечу доводя острогу до совершенства. Наконец Торгрим отложил инструменты. Готово.

Пять острых клинков веером расходились от стержня, металл блестел в свете горна. Трещины исчезла под полировкой, словно их и не было. Кузнец провёл пальцем по кромке одного из зубцов, проверяя остроту, и вынес вердикт: выдержит.

Я взял своё древко из угла. Торгрим осмотрел, постучал, проверяя прочность.

— Годится, теперь насаживаем.

Я приставил наконечник к древку и взял молоток. Первый удар, хвостовик вошёл на палец. Второй, ещё глубже. Третий, четвёртый, пятый.

Металл сел на дерево плотно, без зазоров.

— Закрепляем.

Торгрим протянул мне кожаные ремни и заклёпки. Я обмотал основание наконечника, как он показал, и пробил заклёпками, фиксируя намертво.

Последняя заклёпка встала на место с глухим стуком.

Я отступил на шаг и посмотрел на то, что держал в руках.

Моя Пятизубая острога. Сделанная собственными руками, от первого удара молотом до последней заклёпки. Перед глазами вспыхнуло системное окно.

Поздравляем! Вы создали первую пятизубую острогу для рыбной охоты. Желаете оцифровать её?

Первая пятизубая острога… Идеальный инструмент для моего Слот 2. Конечно, желаю. Тем более, возможность в любой момент вытащить оружие никогда не помешает.

Оцифровка… Завершено!

Получен предмет: Пятизубая Острога.

Прочность: 50/50

Описание: Острые, идеально закалённые зубцы и безупречный баланс позволяют точно поражать крупную водную добычу. Может быть улучшена путем поглощения подходящих материалов.

Предмет помещен в Слот 2. Вы можете доставать и прятать его по желанию.

Острога в моих руках на мгновение окуталась мягким сиянием. Торгрим, к счастью, уже отвернулся, складывая инструменты на место.

— Спасибо, мастер, — я повернулся к Торгриму.

Кузнец смотрел на меня с выражением, которое я не сразу

— Ты странный парень, Ив, — сказал он наконец. — Очень странный. Но руки у тебя правильные.

Он хлопнул меня по плечу, и от этого простого жеста в груди разлилось тепло.

Я вышел из кузницы на улицу, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Весь день прошёл у горна, но это того стоило.

Эх, не терпится по скорее занырнуть в глубину, стабилизировать энергию, а за одно прибить парочку речных монстров.

Домой я вернулся, когда уже стемнело. Руки всё ещё гудели от непривычного напряжения, а из ноздрей никак не выветривался едкий запах железа и угля. Устал, конечно, но от этого было даже приятно, ведь весь день прошёл не зря.

Рид встретил меня на пороге с видом кота, которого бросили умирать от голода на целую вечность. Хотя миска с утренней рыбой стояла полупустая, и еда там ещё оставалась, так что его страдания были сильно преувеличены.

— Драматизируешь, — сказал ему, проходя на кухню.

Он послал мне мысленный образ: тощий, несчастный кот на фоне пустыни.

— Ага, конечно.

Быстро перекусил и завалился спать. Ночь прошла как в тумане. Голова только коснулась подушки, и я провалился в сон без сновидений.

Утро началось с птичьего гомона за окном и запаха сырости, который пробирался сквозь щели в ставнях. Я лежал пару минут, просто глядя в потолок и позволяя телу проснуться.

Сегодня у меня были большие планы.

Собирался я основательно. Котелок с крышкой, огниво, точило, моток верёвки, нож в чехле на поясе, мешочек с солью и сушёными травами. Немного вяленого мяса и пара лепёшек, оставшихся с позавчера. Прихватил сушёных трав, корнеплодов и других продуктов, что подарили местные на новоселье. Взял с собой флягу с остатками медовухи.

— Ну что, морской волк, отправляемся за рыбой? — обратился к Риду, крутившемуся под ногами.

Кот довольно мурлыкнул и первым выскочил за дверь.

Во дворе уже кипела работа. Робин и его команда появились с рассветом, и за вчерашний день успели разобрать добрую половину старого забора. Доски лежали аккуратными стопками, а Тур орудовал топором, обтёсывая столбы для нового ограждения.

Я осмотрел фронт работ. Двор уже казался просторнее и я уже видел, как здесь будет стоять моя веранда.

Кивнув охотникам, уточнил план работ, а затем мы с Ридом направились к реке.

Плот Маркуса лежал на берегу там, где мы его оставили, простая конструкция, но для моих целей хватит. Рид запрыгнул на него первым и сразу занял место на носу, устроившись с видом капитана, который отправляется в дальнее плавание. Я же загрузил вещи, закрепил их верёвками, а затем столкнул плот в воду, запрыгнув и взявшись за шест.

Река подхватила нас сразу, потянула течением. Здесь, у деревни, она была широкой. Я направлял плот ближе и позволил себе расслабиться.

Хорошо, умиротворяющее и приятное ощущение.

Активировал Локатор и осмотрел воду вокруг. Тусклые точки, много мелочи, но ни одного признака крупной рыбы.

Ожидаемо, в этой части реки я уже порыбачил изрядно, а потом ещё и черепаха всё тут хорошенько взбаламутила. Если хочу найти достойную добычу, нужно двигаться дальше вниз по течению.

Плот скользил по воде почти беззвучно. Только лёгкий шум волн о брёвна, да изредка всплеск рыбы где-то вдалеке. Рид задремал на носу, свернувшись клубком. Его уши время от времени подёргивались, реагируя на какие-то звуки, которых я не слышал.

Ландшафт менялся постепенно, сначала незаметно, потом всё отчётливее. Деревья подступали ближе к воде. Ивы сменились дубами и вязами, а потом появились сосны, высокие и стройные, с рыжими стволами.

Из земли стали появляться холмы. Сначала невысокие, потом всё круче, река текла между ними, и берега постепенно превращались в склоны, поросшие лесом.

Так далеко от деревни я ещё не заплывал.

Течение замедлилось. Вода стала глубже, темнее. Я периодически проверял Локатор, но картина не менялась, одна лишь мелочь.

Прошёл час. Может, полтора, не знаю, за временем не следил. Солнце поднялось выше, и я сняв рубаху, почувствовал как приятное тепло разливается по коже.

Рид проснулся, потянулся и уставился куда-то вперёд. Его уши навострились.

— Что там?

Он послал мне образ: шум, вода, что-то большое впереди.

Вскоре я тоже услышал. Это был далёкий гул, похожий на дождь, барабанящий по крыше или на…

Водопад.

Я взялся за шест и начал направлять плот ближе к берегу. Если впереди водопад, лучше быть осторожным. Последнее, что мне нужно, это сверзиться с какого-нибудь обрыва.

Река расширилась. Течение, и без того спокойное, практически замерло. Я выплыл из-за поворота и замер с шестом в руках, увидев величественное озеро.

Огромное, круглое, зажатое между лесистыми холмами, словно драгоценный камень в грубой оправе. Вода в нём была такой чистой, что казалась почти прозрачной, и я видел, как где-то в глубине мелькают силуэты рыб.

С левой стороны, с высокого каменного уступа, низвергался водопад. Не гигантский, но внушительный, метров пятнадцать в высоту. Вода падала сплошной белой стеной, разбиваясь о камни внизу и наполняя воздух мелкой водяной пылью. Радуга висела в этом облаке, переливаясь всеми цветами, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь брызги, создавали ощущение чего-то волшебного.

Я стоял и смотрел, забыв про шест.

Чёрт возьми.

В прошлой жизни видел подобное только на фотографиях и в документалках. Нетронутая природа, дикая красота, до которой не добрались туристы со своими селфи-палками и пустыми бутылками.

Рид тоже заворожился водопадом. В его глазах отражался тот же восторг, ну или мне показалось, с котами никогда не знаешь точно, что у них на уме.

Я встряхнулся и активировал Локатор.

Вода вокруг вспыхнул. Но не тусклыми точками, как у деревни, это были яркие, сочные огни, разбросанные в пределах досягаемости Локатора. Много крупной, насыщенной духовной энергией рыбы.

Мой рот сам собой расплылся в улыбке. Вот место, которое я так долго искал. Здесь можно стабилизировать энергию, поохотиться с новой острогой и набрать достаточно духовной пищи для следующего прорыва. Ещё и для ресторана хватит.

Больше не тратя времени, направил плот к берегу. Для остановки выбрал небольшую бухточку, защищённую от ветра, с пологим спуском к воде.

Вытащил плот на сушу, привязал к ближайшему дереву и осмотрелся по сторонам. Тишина, только шум падающей воды и пение птиц. Вроде здесь нет никаких опасностей.

Рид спрыгнул на землю и принялся обнюхивать траву, периодически чихая от пыльцы.

— Остаёмся здесь, — сказал ему. — Присмотри за вещами.

Он послал мне образ: рыба, большая рыба, еда.

— Да, будет тебе рыба, потерпи немного.

Я снял

Мир изменился.

Под водой всё было другим. Свет преломлялся, окрашивая всё вокруг в зеленоватые тона. Звуки исчезли, остался только глухой шум крови в ушах. Сразу почувствовал эффект навыка Ныряльщика, как тело адаптировалось, а лёгкие будто стали требовать меньше воздуха.

Опустился глубже.

Дно озера оказалось неровным, покрытым валунами и поросшим водорослями. Между камнями шныряла мелкая рыбёшка, серебристая и пугливая.

Нашёл подходящее место: ровный участок песчаного дна, достаточно глубокий, чтобы меня не было видно с поверхности.

Техника Глубинных Вод.

Я закрыл глаза и сосредоточился, начав выполнять первые движения для стабилизации духовной энергии. Она бурлила внутри, как вода в закипающем чайнике. Её нужно было укротить, направить и влить в каждую клетку тела.

Потоки энергии медленно закружились. Круг за кругом, вода вокруг меня начала слегка светиться, реагируя на выброс энергии.

Первый цикл завершился.

Я открыл глаза и активировал Локатор, просто чтобы проверить обстановку.

Из глубины озера, оттуда, где вода становилась чёрной и непроглядной, к поверхности поднимались точки. Огромные и яркие и они мчались ко мне стремительно приближаясь…

Глава 7

Ну вот, началось.

Я прервал технику и призвал оружие. Древко привычно легло в ладонь, пять зубцов блеснули своей остротой в прозрачной воде. Хорошо, что вчера выковал его, иначе пришлось бы встречать гостей голыми руками.

Первая рыбина вынырнула из темноты стремительно, как торпеда. Здоровенная тварь, размером почти с меня, с чешуёй, переливающейся всеми оттенками лазури и бирюзы. Её плавники были усеяны костяными шипами, пасть приоткрыта, демонстрируя ряд мелких острых зубов.

Красивая, но, увы, явно не настроена на дружелюбный разговор. Она бросилась вперед, нацелившись мне прямо в живот.

Острога описала короткую дугу и вошла чуть выше жаберной крышки. Центральный зубец пробил рыбу насквозь, боковые вцепились в плоть, не давая добыче сорваться. Ха, получай чешуйчатая!

Вторая атаковала сбоку, такая же яркая и злая. Я дёрнул острогу, но та не поддалась. Спрятал оружие обратно в слот, и мгновенно призвал обратно! Быстрый выпад, глухой удар, и ещё одна лазурная красавица забилась на зубцах. А вот и первые трофеи.

Вытащил рыб на берег одну за другой. Огромные туши. Первая килограмм шестьдесят, а вторая под сотню. С глухими шлепками опустил их на траву. Мокрая чешуя блестела на солнце, и так же ярко пульсировала духовная энергия в них, судя по показаниям локатора.

Энергия — отличный консервант, это я запомнил ещё на острове, так что здесь с ними ничего не случится.

Рид тем временем внимательно следил за моими действиями. Когда последняя рыбина улеглась на берегу, он неспешно подошёл к ближайшей, обнюхал и прищурился. А потом начал меняться.

Его силуэт дрогнул, словно рябь на воде. Тело вытянулось, лапы стали массивнее, шерсть заиграла лазурным отливом. Через мгновение передо мной сидел уже не обычный кот, а существо размером с рысь — грациозный хищник с двумя плавно покачивающимися хвостами.

Ух. Настоящая его форма выглядела более впечатляюще.

Рид снова наклонился к рыбе. Принюхался. И я почувствовал мысленный импульс, окрашенный удивлением и жадным интересом. Это всё…МНЕ?

Я усмехнулся:

— Нам. Вечером приготовлю кое-что вкусное, а пока присмотришь за уловом? Я ещё не закончил.

В ответ кот послал чёткий образ: огромный зверь одним ударом лапы разгоняет свору собак, защищая добычу.

— Вот и отлично, — кивнул, направляясь к воде. — Охраняй тут, скоро вернусь.

Кот важно мяукнул, уселся рядом с рыбой и проверяюще оглядел окрестности. Я же снова нырнул в воду, погружая разум во внутренние потоки энергии.

Стабилизация шла хорошо. Как обычно выполнял привычные движения в воде, успокаивая хаотичную энергию внутри себя и буквально впаивая ее в клетки своего тела, чтобы укрепить их. Однако, уже сейчас начал понимать, что энергии этой слишком много, и за один день всё стабилизировать точно не получится.

Все-таки как никак для каждого следующего уровня закалки тела требуется больше энергии чем в прошлый раз. И эти объемы росли по экспоненте, а следовательно и остаточной энергии после прорыва тоже становилось больше.

Минут через двадцать-тридцать ситуация с нападением крупных хищных рыб повторилась, и вскоре я выбрался на берег с новыми тушами. И застыл.

На траве у берега, где я оставил две рыбы, теперь лежала всего одна, та, что побольше. А где вторая?

Хм…

Я осмотрелся и сразу обнаружил причину пропажи. Возле деревьев в тенечке примостилось это пушистое чудо, пообещавшее охранять всю добычу.

Растянувшись на боку, Рид безмятежно дрых с блаженной улыбкой на морде. А я с изумлением наблюдал, как его большой, раздутый живот поднимается и опускается в такт размеренному дыханию.

Хотя большой это было слабо сказано. Огромный. ОГРОМЕННЫЙ!!!

Просто потому что его пропорции противоречили природе, да и в целом физике живых существ.

Размер шарообразного живота подходил как раз для того, чтобы уместить в себя пропавшую рыбину. И теперь можно было не гадать куда она пропала. Мой усатый друг решил, что лучше всего ее охранять внутри себя.

М-да… Я прицокнул. Нет, рыбу для него мне не жалко было. Скорее я поражался тому, как он не лопнул съев тушу вдвое больше себя.

Хотя на самом деле, чего я удивляюсь? Один раз ведь эта ситуация уже повторялась. В прошлый раз, когда я также во время стабилизации энергии выловил огромных сомов, Рид за один присест съел двадцать кило их мяса. И тогда тоже раздулся как шар.

Поглаживая подбородок, я задумчиво смотрел на него. Когда готовлю обычную еду, он не ест так до отвала. Но стоит появиться рыбе слишком насыщенной духовной энергией, как он тут же начинает пожирать ее как не в себя. Получается он чувствует в них энергию и интуитивно старается наполнить себя ее.

Также как практики копят ее для прорыва. Вот только в этот раз он не покрылся коконом и не начал эволюцию, а просто дрых.

Хм… Видимо как и мне, для каждой следующей эволюции требования к объему энергии увеличиваются по экспоненте. В общем это такая же культивация как у людей, только в животном мире.

— Ладно, спи, обжора, — улыбнулся я и вновь направился к воде.

Кот во сне лишь довольно мурлыкнул…

Для меня же следующие несколько часов превратились в один непрерывный цикл: ныряние, стабилизация, выуживание рыбы. А на берегу меня неизменно встречал дрыхнущий

Погружаюсь, начинаю стабилизацию, энергия закручивается внутри тела, часть её просачивается наружу. Из темноты появляются гости, привлечённые этим выбросом. Прерываю технику, расправляюсь с визитёрами, оттаскиваю добычу на берег, возвращаюсь.

Снова и снова.

Что интересно, ко мне на огонёк приплывали разные рыбы.

Конечно и зубастых тварей хватало с излишком: длинные угреобразные создания с тремя рядами игольчатых зубов, широкие плоские хищники с торчащими из пасти клыками.

Но среди них попадались и совершенно мирные на вид рыбины. Огромные карпообразные существа с толстыми губами и круглыми глупыми глазами. Серебристые лещи размером с тележное колесо. Какие-то пузатые существа, похожие на раздувшихся линей.

Они не атаковали. Просто подплывали, кружили вокруг, будто загипнотизированные выплесками моей энергии. Словно пытались понять, что это за странная штука испускает такие вкусные волны.

Извините, ребятки, ничего личного.

Острога работала великолепно. Все прибывшие отправлялись на берег. Навык Ловли, похоже, распространялся и на подводные сражения, добавляя моим движениям точности и плавности.

Честно говоря, я даже не ожидал такого наплыва. Когда на меня нападали сомы в реке возле острова, их было всего трое. Здесь же, в этом уединённом озере, рыба приплывала ко мне волна за волной и конца и края ей видно не было.

К вечеру, когда солнце начало клониться к верхушкам деревьев, я наконец решил прерваться.

Вынырнул, добрался до берега вброд и выбрался на сушу, чувствуя в мышцах приятную тяжесть. Голова слегка кружилась, но усталость была хорошей, как после удачной смены на кухне, когда все заказы ушли вовремя и все гости остались довольны.

Внутри тела бурлящий хаос энергии заметно поутих. Удалось стабилизировать и усвоить примерно треть, но остальное ещё требовало работы. Однако, прогресс налицо.

Я оглянулся на свою добычу и застыл.

Ёшкин кот.

На берегу, там, куда я весь день оттаскивал трофеи, громоздилась настоящая гора рыбы. Туши всех размеров, от полуметровых до настоящих гигантов длиной в полтора человеческих роста. Яркая чешуя всех оттенков синего, зелёного, золотого и серебристого переливалась в закатных лучах.

Рыба выглядела свежей. Да, духовная энергия внутри каждой туши, не давала ей портиться, но как я всё это увезу?

На плот такое количество рыб физически не влезет. Даже если разделаю и возьму с собой только филе, всё равно не увезу и трети добычи за один рейс.

М-да. На лицо небольшая логистическая проблема.

Тихонько вздохнув, я сел на камень и уставился на гору добычи. Вот ведь парадокс. Пришёл за рыбой, получил рыбу, а теперь сижу и думаю, что с ней делать.

Бросать жалко, каждая из этих тварей под завязку набита духовной энергией, это не просто еда, а ресурс для культивации. Разделать и коптить на месте? Времени уйдёт уйма, да и оборудования здесь нет. Тащить всё в деревню за несколько ходок? Пока буду плавать туда-обратно, мало ли что случится.

Хм… «Водоворот Глубин»?

Мысль мелькнула неожиданно. Техника сбора энергии из окружающего пространства. Я удалил её из Системы, но ведь саму технику помню, выполнял уже не раз.

Что если попробовать использовать её чтобы вытянуть духовную энергию прямо из рыбы, без добавления в Слот? Если получится, физические туши станут просто обычным мясом. Их можно будет оставить здесь или вернуть в озеро, как прикормку.

Идея казалась разумной, тем более попробовать ничего не мешает.

Я встал, подошёл ближе к тушам и сосредоточился.

Техника «Водоворота Глубин» строилась на создании энергетической воронки. Нужно было закрутить собственную энергию определённым образом, чтобы она начала втягивать в себя рассеянную силу из окружающего пространства.

Без визуального руководства и подсказок Системы было на много сложнее. Я восстанавливал последовательность действий по памяти, шаг за шагом, сверяясь с воспоминаниями.

Первая попытка провалилась. Энергия закрутилась было, но сразу рассеялась, не успев сформироваться в воронку.

Вторая попытка получилась заметно лучше. Я чувствовал, как что-то начинает складываться, но потом потерял концентрацию.

Третья.

Я ощутил это отчётливо, как будто внутри раскручивался маленький водоворот, втягивающий в себя что-то невидимое из воздуха.

И… получилось.

Хорошо. Теперь главное, направить воронку на рыбу, раскручивая её сильнее и расширяя радиус действия.

Энергия из воздуха послушно стекалась ко мне. Мелкие частицы рассеянной силы, втягивались в водоворот и впитывались в тело. Это чувствовалось отчётливо.

А вот с рыбой ничего не происходило. Я усилил концентрацию. Воронка закрутилась быстрее, её края коснулись туши…

Ничего.

Энергия внутри рыбы была словно заперта за невидимой стеной. Я видел через Локатор ее яркое свечение, но техника скользила мимо, не в силах её зацепить.

Ещё сильнее. Вихрь уже ревел вокруг меня, опустошая воздух, но результат был тот же.

Я чувствовал, что энергия рыбы начинала реагировать на водоворот, слегка колыхалась внутри туш, но наружу не выходила. Прямо как вода в бутылке, которую пытаешься выпить, не откупорив.

Через несколько минут безуспешных попыток прервал технику и открыл глаза.

Почему-то не работает. Нужно разобраться в чем дело.

Я активировал навык Разделки, что позволял видеть энергетическую структуру добычи и посмотрел через него на ближайшую рыбину. И тут до меня дошло.

Внутри каждой туши существовала целая энергетическая система. Каналы, узлы, переплетения нитей, образующие плотную оболочку. Не просто скопление силы, а настоящая структура, вроде сосудистой системы живого организма.

«Водоворот Глубин» собирает рассеянную энергию, что свободно плавает в воздухе или воде, скапливается в алтарях и искусственных накопителях. Но живые существа устроены иначе. Их энергетическое тело удерживает силу внутри, не давая утечь.

Даже после смерти эта структура сохраняется какое-то время, словно последний барьер, а затем когда постепенно разрушается, происходит медленное рассеивание энергии. Собственно поэтому мясо Людвига с течением времени обесценивалось.

Вообще, если подумать это логично. Иначе любой практик с техникой сбора энергии мог бы высасывать силу прямо из людей одним усилием воли. Представляю картину: идёт сектант по улице и тянет энергию из встречных, как ходячий пылесос.

Природа предусмотрела защиту. Энергетическое тело охраняет запасы до последнего. И единственный способ получить эту силу…

Съесть.

Разделать, приготовить, употребить. Только так энергия высвобождается и становится доступной. И вот почему Система рыбака также завязана на кулинарию.

Я усмехнулся собственной наивности. Хотел срезать углы, а их не оказалось. Нужно идти обычным путем.

Взгляд вернулся к горе рыбы. Значит с транспортировкой все же придётся что-то решать. Несколько рейсов? Попросить Маркуса помочь соорудить плоты и тащить улов в деревню, как бурлаки? Или…

Живот громко заурчал, возвращая меня к более насущным вопросам.

И тут, как по заказу, на лесной полянке очнулся Рид. Кот вальяжно потянулся, навострил уши, и

— Не переживай. Будет тебе вкусное, ты главное по шву не тресни, — усмехнулся я, поднимаясь с камня. — Сейчас приготовлю.

Кот мяукнул ещё раз, уже более удовлетворённо, и принялся вылизывать лапу с видом существа, которое точно знает свои приоритеты.

Завтра продолжу стабилизацию. А сейчас приготовлю ужин.

Место для костра я выбрал метрах в пяти от воды, на плоском каменном выступе. Хорошая площадка, ровная и защищённая от ветра склоном холма. Вид отсюда открывался такой, что хоть на открытку фотографируй, если бы здесь водились фотоаппараты.

Озеро затягивали сумерки, вода отливала тёмным серебром. Водопад вдалеке стал белой полосой на фоне чернеющих скал. Его шум долетал приглушённо, как далёкая музыка. На востоке уже проклюнулись первые звёзды, бледные и робкие.

Чертовски красиво, но сначала дрова.

Я углубился в лес, выискивая сухостой. В подлеске за первой линией деревьев обнаружилась упавшая берёза, сухая и звонкая, как раз то, что нужно. Наломал охапку хвороста для розжига и притащил несколько толстых веток про запас. Берёзовые угли дают ровный, долгий жар, и дым от неё будет чистый, без горечи.

Рид увязался следом, то и дело отвлекаясь на какие-то шорохи в кустах.

— Слушай, — обратился я к нему, сваливая дрова в кучу. — Мне травы нужны. Помнишь, какие я в готовке использовал? Чеснок дикий, с резким запахом, укроп высокий такой, с зонтиками, ещё дикая петрушка нужна, у неё ещё мелкие резные листья. Сможешь найти?

Рид послал мне образ: зелёные листья, запах, и лёгкое недоумение, мол, зачем тебе трава, когда вон сколько рыбы?

— Просто найди, так будет вкуснее.

Кот фыркнул, но послушно побрёл в заросли. Через некоторое время из кустов донеслось требовательное мяуканье, которое явно означало: «Иди сюда, двуногий, я нашёл!»

Протиснувшись сквозь заросли, я вышел на небольшую полянку и замер. Вот он, рай для повара. Влажная почва, рассеянный свет под кронами, близость воды, где-то здесь должны расти нужные травы.

Дикий чеснок раскинулся густым ковром почти у самой воды, где земля оставалась влажной даже в жару. Его характерный резкий запах ударил в нос ещё на подходе. Я присел на корточки и сорвал целый пучок, то что нужно.

Чуть выше по склону, где земля была посуше, торчали перистые зонтики дикого укропа. Он любил такие места, не болото, но и не сушь. А вот петрушку кот умудрился найти в самом неожиданном месте, она притаилась у корней старого дуба, в тени, где сохранялась прохлада. Резные листья я узнал бы и с закрытыми глазами. Сорвал веточку, растер между пальцами, меня окутала свежая, слегка пряная волна аромата. Красота!

— Неплохо справился, — признал я, глядя на кота. Тот сидел с видом профессионала, который только что закрыл сложный заказ. Считай, отработал съеденную рыбу.

Рид фыркнул с таким видом, будто его оскорбили в лучших чувствах.

Я набрал трав, сколько влезло в карманы, и вернулся на площадку с дровами. Нужно заняться костром. Поломал ветки и сложил колодцем. Крупные внизу, хворост в середине, береста для растопки. Высек искру огнивом, и пламя занялось с первого раза, будто только этого и ждало. Огонь лизнул сухие ветки, затрещал, разгораясь, и через минуту костёр уже гудел вовсю, отбрасывая тёплые отблески на окружающие камни.

Пока дрова прогорали до углей, я занялся рыбой.

Из всего улова выбрал самую мелкую. Ну как мелкую, килограммов на шестьдесят эта красавица тянула, не меньше. Золотистая чешуя переливалась в свете костра, и я невольно залюбовался. В прошлой жизни за такой экземпляр на рыбном рынке отвалил бы целое состояние. Из неё получится самая великолепная уха.

Оттащил тушу к рабочему месту — плоскому камню в паре метров от костра. Достал свой новенький нож. Точнее, это был не совсем нож, а здоровенный клинок сантиметров тридцать длиной с широким лезвием, сужающимся к острию.

Перехватив рукоять поудобнее, я принялся водить лезвием «против шерсти», от хвоста к голове, снимая ее крупную чешую. Туша тут же преобразилась, сменив золото на матовую, светлую кожу.

Что ж, теперь когда «броня» снята и не мешает, можно перейти к следующему этапу.

Разделка крупной рыбы требует определённого подхода. Нельзя просто кромсать как попало, иначе половина мяса уйдёт в отходы, а половина энергии рассеется. Каждое движение должно быть осмысленным.

Сначала голова. Нож вошёл за жаберными крышками, прошёл сквозь позвоночник с хрустом, и массивная голова отделилась от туловища. Я разрубил её пополам, чтобы лучше отдала навар, и тщательно вырезал жабры. Горчат, зараза, если оставить.

Филе снимал крупными кусками, размером с два сложенных кулака. Мясо у этой лазурной красавицы оказалось плотным, но нежным на разрезе, с едва заметным перламутровым отливом. Духовная энергия пульсировала в каждом волокне, и навык Разделки подсказывал, как вести нож, чтобы не повредить энергетические каналы.

— А вот теперь займёмся основой для Царской ухи, — пробормотал я, когда на брёвнах плота остался лежать лишь голый скелет, мощный хребет с торчащими рёбрами.

Почему выбрал Царскую уху? Выбор рецепта диктовал сам продукт. Эта золотистая тварь, по сути, аналог нашего осетра или белуги. У такой возрастной, гигантской рыбы мясо имеет особую, плотную структуру, насыщенную сложным коллагеном.

Царская уха — это единственный способ проявить раскрыть весь вкус такого гиганта. Любой другой метод готовки был бы преступлением против кулинарии.

Взял нож поудобнее, ближе к «топорной» части лезвия, и принялся разделять позвоночник на куски по десять-пятнадцать сантиметров. Кости пойдут в дело, из них получится густой, насыщенный бульон. Плавники отсёк отдельно. Жировые обрезки с брюшины тоже отложил к набору, они придадут вареву правильную маслянистую густоту.

На Царскую уху набралось килограммов семь-восемь костей и головы. Дальше занялся обработкой и засолкой оставшегося филе.

На всё у меня ушло минут пятьдесят, не больше. В прошлой жизни с тушей такого размера я бы провозился часа два, а то и три, но здесь тело работало быстрее мысли.

Теперь можно и уху варить.

Рид наблюдал за процессом с нарастающим нетерпением. Его хвосты подёргивались всё чаще, и видимо ему было глубоко фиолетово, что он совсем недавно набил свое пузо до отвала. Оно вон какое круглое и выпирающее теперь.

Угли к этому времени прогорели до нужной кондиции. Белые, жаркие, без открытого пламени, то что надо.

Я набрал воды из ручья, что впадал в озеро чуть выше по склону. Студёная и очень чистая. Залил в котелок, проверил уровень на глаз, добавил ещё чуть-чуть. Опустил туда разрубленную голову, куски

Теперь нужно подождать.

Главная ошибка большинства, кто берётся варить уху, это спешка. Они ставят котёл на сильный огонь, доводят до бурного кипения и думают, что чем быстрее, тем лучше. А потом удивляются, почему бульон мутный, а рыба развалилась в кашу. Но уха не терпит суеты.

Я устроился на камне рядом с костром, вертя в руках берёзовую веточку и просто смотрел, как вода медленно прогревается. Поначалу ничего не происходило, только мелкие пузырьки появились на дне и стенках. Потом они стали крупнее, начали отрываться и всплывать. На поверхности котла проступила первая пена, грязновато-серая, и я снял её веточкой.

Дед называл это «сбивать шум». Мол, уха должна быть чистой, как совесть праведника.

Вода закипела минут через пятнадцать, неспешно и основательно. Я убавил жар, сдвинув котелок на край углей. Добавил неочищенные луковицы, только промыл и срезал корешки. Их золотистая шелуха сразу начала отдавать цвет, и бульон потемнел, приобретая благородный янтарный оттенок. Следом отправились семена укропа из мешочка, что прихватил из дома, и свежий корень петрушки, разрезанный вдоль.

Запах поплыл над поляной. Густой, рыбный, с травяными нотками. У меня самого слюна потекла, а Рид так вообще застыл с приоткрытой пастью, принюхиваясь.

Через полчаса я заложил стебли дикого чеснока и второй корень петрушки. Бульон к этому времени загустел, стал маслянистым, на поверхности плавали радужные круги жира. Кости побелели и начали отдавать желатин.

Пора.

Я выловил из котла всё твёрдое деревянной ложкой. Кости отправились в сторону, луковицы выжал, выдавливая сок обратно в котелок, а шелуху и мякоть выбросил. Проверил объём, долил кипятком из керамического горшка, который грелся рядом.

Теперь вторая закладка.

Довёл бульон до кипения и опустил плавники, филейные обрезки с костями и оставшиеся жировые прослойки. Посолил ещё немного, на вкус должно быть чуть солонее, чем хочется, рыба потом заберёт лишнее.

Убавил жар до минимума. Бульон едва колыхался, даже не кипел толком, только изредка лопались ленивые пузыри. Привычным движением снял пену берёзовой веточкой. Почистил картофель, нарезал его крупными дольками и замочил в холодной воде, чтобы вышел лишний крахмал. Через пятнадцать минут добавил третий корень петрушки и оставил томиться.

Полчаса прошли незаметно.

Я сидел, слушал шум водопада, смотрел на звёзды, которые уже высыпали по всему небу. Рид улёгся рядом, положив морду на лапы, его глаза отражали отблески костра двумя жёлтыми огоньками.

Как же тут хорошо…

Люблю так посидеть. Без спешки и без мыслей о проблемах, без планирования следующего шага. Только костёр, уха, да тишина дикой природы.

Наконец я выловил все кости, плавники и обрезки. В котле остался густой золотисто-коричневый бульон, который можно было пить как напиток богов. Собственно, опытные рыбаки так и делают.

Пришло время добавить картофель, промыл его и опустил в кипящий бульон.

Посолил. Попробовал. Чуть пересолено, но так и должно быть, рыба ещё заберёт часть соли на себя.

— Мяу!

Рид поднял голову и требовательно посмотрел на котелок.

Я резко вскинул руку, останавливая его.

— Тихо.

Кот округлил глаза, явно не понимая, в чём дело.

— При готовке ухи шуметь нельзя, — объяснил я шёпотом. — Традиция такая. Дед говорил, рыба любит тишину, и уха тоже.

Рид моргнул, потом ещё раз. Его морда выражала крайнюю степень недоумения, мол, какие ещё традиции, ты вообще в своём уме? Но спорить со мной не стал, только фыркнул беззвучно и снова улёгся.

Всё же, умный у меня кот.

Убавил жар до белого ключа, когда бульон едва шевелится, и опустил всё филе разом. Самые крупные куски легли на дно, средние в середину, нежные сверху. Это важно, филе разной плотности готовится с разной скоростью, и если сделать закладку правильно, то мясо дойдёт одновременно.

Всё, больше котёл пока трогать нельзя.

Нужно только чуть-чуть добавить лесного аромата. Взял три ягоды морозника, который точь в точь, по свойствам, как наш привычный можжевельник.

Раздавил три ягоды плоской стороной ножа, они лопнули с тихим хрустом, выпуская терпкий смолистый аромат. Бросил в уху. Влил медовуху из фляги, примерно половину того, что осталось и перемешал один раз, аккуратно, по кругу.

Теперь самое важное. Вытащил из углей загодя приготовленную головушку с которой снял ножом всю кору. Она как раз раскалилась докрасна и затлела ровным жаром. Обстукал её о камень, сбивая рыхлую сажу.

И погрузил головешку в центр котла.

Шшшш!

Бульон взорвался паром. Дым и брызги взметнулись вверх, обдав меня запахом горелого дерева и рыбы. Я держал головешку, отсчитывая про себя секунды. Один, два, три… пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят. Достаточно.

Вынул головешку и швырнул обратно в костёр. Она зашипела, плюнула искрами и успокоилась.

Теперь две минуты тишины, котёл трогать нельзя, что бы сажа осела на дно.

Рид лежал неподвижно, даже его хвосты успокоились и перестали подёргиваться. Чувствует важность момента.

Снял котёл с углей, отставил в сторону. Подождал ещё пять минут, пока температура чуть спадёт. Проверил тыльной стороной ладони над поверхностью, горячо, но уже не обжигает.

Теперь главные сокровища, молоки и печень. Нежнейшие части, которые нельзя варить, только опустить в горячий бульон и дать дойти под крышкой. Я порезал их на небольшие кусочки и аккуратно погрузил в уху. Накрыл крышкой.

Половину пучка свежего укропа мелко нарубил и высыпал сверху. Закрыл снова.

Пятнадцать минут.

Я пристроил котёл рядом с углями, чтобы не остывал, и усевшись на камень неподалеку, просто смотрел на озеро. Ночь еще не наступила, но темнота уже опускалась на землю, только потрескивающий костер отгонял ее. Где-то в лесу ухнула сова. Эх… почаще бы так сидеть.

Рид мурлыкал рядом, и его глаза были полуприкрыты в предвкушении. Я потянулся почесать его между ушами…

И в этот момент кот взвился на ноги.

Шерсть встала дыбом, оба хвоста распушились, как ёршики для бутылок. Из горла зверя вырвалось низкое шипение, от которого у меня мурашки побежали по спине.

В голову же словно молот ударил мысленный образ.

Тень. Огромная, давящая тень, накрывающая весь лагерь. Что-то могущественное и опасное, от чего хотелось вжаться в землю и притвориться камнем.

Похожее я чувствовал только, когда встречался с призрачными культиваторами с черными хлыстами в том разрушенном мире под рекой.

Тут же схватил острогу и вскочил, разворачиваясь к лесу.

Из-за деревьев бесшумно вышла фигура.

Старик. Невысокий, сутулый, в латаной-перелатаной одежде неопределённого цвета. Седая борода до груди, чёрный посох в руке, простой, без украшений.

Но Рид продолжал на него шипеть, прижав уши к голове, а я доверял чутью кота.

Незнакомец остановился на границе света от костра. Его глаза, тёмные и глубокие, скользнули по мне, по остроге в моих руках, по горе рыбы на берегу.

— Кто ты такой, парень? — голос оказался неожиданно сильным, совсем не стариковским. — И что вы с этим зверем делаете в моих владениях?

Глава 8

Я замер, держа острогу в руке. Ноги чуть согнуты, вес на передней стопе.

— Рыбак, — ответил ему, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Приплыл порыбачить, а вы кто будете, уважаемый? И почему озеро ваше?

Старик не ответил. Его взгляд скользнул по мне, задержался на Риде, который шипел, прижав уши, потом переместился к куче рыбы у берега, что лежала за моей спиной.

— Рыбак, значит… — произнёс он медленно, будто пробуя слово на вкус. — А держишь свою снасть как оружие.

В его голосе не было угрозы, лишь задумчивость человека, сосредоточенно разгадывающего сложную головоломку. И именно в этот момент всё вокруг изменилось.

Птицы внезапно смолкли, а шум водопада отозвался глухим эхом, словно кто-то заткнул уши невидимыми руками. Ветер замер, и над поляной повисла мёртвая, давящая тишина.

Рид юркнул за мою спину и послал образ, не просто тень, а нечто большее. Над поляной возникло огромное тёмное существо, чьи очертания ускользали от понимания. Оно возвышалось над деревьями, заслоняя звёздное небо, и от него исходила древняя мощь, столь тяжелая и зловещая, что у меня перехватило дыхание.

Так мой кот видел этого «дедушку».

Старик слегка прищурился, глядя на Рида.

— Шумный зверь.

Затем началось.

Гравитация словно решила, что я слишком лёгкий. Воздух вокруг уплотнился до такой степени, что стал почти ощутимым, как невидимая стена. Мышцы напряглись против воли, а острога в руках вдруг потяжелела. Но это было вполне терпимо, всё-же пятый уровень Закалки давал свои преимущества.

Старик сделал шаг. Всего один, неторопливый и размеренный.

И словно небо рухнуло мне на плечи.

Давление взорвалось. То, что секунду назад было лёгкой тяжестью, превратилось в лавину. На плечи будто навалили целую телегу с булыжниками, а потом ещё одну, и ещё.

Крак.

Колени подогнулись сами собой, инстинктивно ища опору ближе к земле. Позвоночник отозвался скрипом. Мышцы ног задрожали от напряжения, а в висках застучала кровь — громко и гулко.

Я выдерживал удары речных монстров, падал в водоворот, ковал металл до изнеможения, но всё это было детской забавой по сравнению с тем, что творилось сейчас.

Старик сделал второй шаг.

Мир накренился.

Давление взревело, как ураган, и обрушилось на меня всей своей немыслимой массой. Воздух тягуче обволакивал легкие, словно густая жидкость, через которую едва удавалось протолкнуть хоть каплю дыхания. Грудную клетку сдавило так сильно, что рёбра застонали, рёбра застонали, а в ушах поднялся пронзительный звон.

Перед глазами поплыли тёмные круги. Мышцы бёдер и спины, горели огнём, натянутые до предела. Каждая клеточка тела вопила только об одном: «Падай! Преклонись, и давление исчезнет! Покажи покорность!»

Это казалось логичным, рациональным и самым безопасным выбором.

Но хрен тебе, старый.

Я не кланялся мяснику Тушину, не прогибался перед Людвигом, не вставал на колени перед призраками третьей ступени. И точно не собираюсь ползать в грязи перед первым встречным дедом, пусть он хоть трижды великий мастер.

С силой воткнул древко остроги в землю. Дерево скрипнуло, но выдержало. Упёрся в него обеими руками, превращая оружие в третью точку опоры, которая не давала мне упасть.

Кости выли. Казалось, ещё немного — и мои бедренные суставы рассыплются в пыль. Пот заливал глаза едкой солёной пеленой. Кровь стучала в висках: тум-тум-тум.

Я сжал зубы до боли в челюсти.

И посмотрел вверх.

Глаза старика оказались совсем близко. Тёмные, бездонные, как два колодца, уходящие в бесконечность. В этом взгляде не было ни злобы, ни явной угрозы, лишь ледяное, отстранённое внимание, каким учёный изучает подопытную крысу, стараясь определить предел её выносливости.

Наши взгляды встретились.

Давление усилилось ещё, и я услышал хруст в районе шеи. Не сломалось, но предупредило: ещё немного и каюк. Перед глазами замелькали чёрные точки, ноги задрожали так сильно, что острога заходила ходуном.

Но я не отвёл от старика взгляда.

Секунда. Две. Три.

Время растянулось, как расплавленное стекло. Каждый удар сердца отдавался в висках набатом, а каждый вдох был маленькой победой.

Старик смотрел. Я смотрел на него в ответ.

А потом сделал то, чего он от меня явно не ждал.

Медленно, с трудом преодолевая давление, начал выпрямляться. Спина разогнулась с протяжным хрустом, а плечи расправились, словно я сбросил давящий груз. Острога, словно продолжение моего тела, плавно выровнялась.

Невидимый пресс всё так же нависал надо мной, пытаясь вжать в землю, но теперь я стоял, будто скала посреди бушующего океана, спокойно принимая удары волн и не двигаясь с места ни на волос.

— Ну? — вытолкнул я воздух сквозь сжатые челюсти. — И чего вам надо, уважаемый?

Пауза.

Давление исчезло так же внезапно, как и появилось. Будто кто-то щёлкнул выключателем, возвращая всё в норму.

Секунду назад я держал на плечах небесный свод, а теперь воздух снова стал обычным воздухом. Меня качнуло вперёд по инерции, но я устоял, вцепившись в острогу до побелевших костяшек.

Лёгкие жадно вобрали воздух, а сердце, на мгновение замешкавшись, вновь зашлось в ровном ритме.

Старик хмыкнул. В его глазах, до этого холодных и безразличных, мелькнуло что-то похожее на удивление. И, пожалуй, одобрение.

— Думал, культиватор какой из посторонней секты решил мою уединённость нарушить, — сказал он, опираясь на посох. — А тут обычная Закалка, да ещё и с характером.

Он повернулся к Риду, который всё ещё топорщил шерсть за моей спиной, и погрозил ему пальцем.

— А ты, мохнатый, успокойся. Не буду я тебя себе забирать. Знаю я вашу породу. Раз уж спутника себе выбрал, толку от тебя мало. Больше нервов попортишь, да ещё и обоссышь всё вокруг.

Рид сделал пару шагов вперёд, замер, настороженно следя за стариком. Шипение постепенно утихало. Кот не спускал со старика глаз, а хвосты едва заметно подрагивали.

Я медленно выдохнул, позволяя напряжению уйти из мышц.

Итак. Старик мог раздавить меня одной своей аурой. Не ударом, не техникой, а просто своим присутствием, что означало лишь одно: он давно шагнул за пределы Закалки Тела. Вторая ступень культивации? Третья? Четвёртая? Без понятия, я даже не знал, как они называются.

Бежать бессмысленно, сражаться тем более, ведь

А раз так, то какой смысл дёргаться?

Я опустил острогу и размял затёкшие плечи.

— Ну, раз уж пришли, то присаживайтесь к нашему огню. У нас как раз уха поспела, угощу вас, чем боги послали.

Старик приподнял бровь.

— Уха?

— Царская, — кивнул, отступая к костру. — Из свежего улова, если вы не против, конечно.

Несколько секунд он молча смотрел на меня, словно оценивая что-то невидимое. Затем хмыкнул снова, на этот раз по-другому, с явственной ноткой любопытства, и направился к костру, размеренно опираясь на свой посох.

— Ну, веди, рыбак. Посмотрим, что там у тебя за царская уха.

Он уселся на камень напротив меня, пристроив посох рядом. Вблизи старик выглядел ещё более потрёпанным. На лице глубокие морщины, словно трещины на высохшей земле, пальцы узловатые с чёрной каймой под ногтями, но глаза оставались на удивление живыми и цепкими.

Рид осторожно устроился поодаль, следя за каждым движением старика.

Гость у нас, и хоть незваный, но отказывать такому чревато для здоровья. Пора показать товар лицом.

Я взял половник и снял крышку с котла.

Облако пара взметнулось вверх, унося с собой аромат, от которого у меня самого рот наполнился слюной. Дым, запах хвои, глубокий рыбный дух и едва уловимая сладость медовухи сплелись в единое целое.

Старик втянул носом воздух, и его брови чуть приподнялись.

— Запах неплох, — признал он нехотя, однако после пренебрежительно хмыкнул. — Но это же обычная похлёбка. Варёная рыба в воде.

Я промолчал, набирая в миску ухи с радужными кругами жира на поверхности.

— В мире культиваторов так не делают, — продолжил старик, наблюдая за котлом с выражением человека, который видит бессмысленную растрату ценного ресурса. — Духовная энергия при варке уходит в пар, и половина силы, а то и больше, просто рассеивается в воздухе. Из таких ингредиентов обычно делают пилюли или обрабатывают другими методами, позволяющими сохранить каждую каплю энергии.

Он покачал головой.

— Парень, варить духовную рыбу в воде, это всё равно что духовные камни в костёр бросать.

— Может, сначала попробуете? — я положил в миску кусок филе, пару кусков картофеля, и посыпал сверху свежим укропом. — А выводы уже потом.

Протянул ему миску. Старик принял её обеими руками, почти машинально, и несколько секунд просто смотрел на её содержимое.

Бульон переливался золотистым светом, отражая отблески костра. На дне покоился плотный, перламутровый кусок филе, окружённый густой янтарной жидкостью. Картофель, впитавший в себя весь навар, приобрёл благородный кремовый оттенок, а яркие зелёные веточки укропа лениво покачивались на поверхности, словно живые.

Старик поднёс еду поближе, потом зачерпнул ложкой бульон и поднёс ко рту.

Я налил себе порцию и начал есть, краем глаза наблюдая за гостем.

Он сделал первый глоток.

И замер.

Его рука с ложкой застыла на полпути обратно к миске. Глаза распахнулись, морщины на лице разгладились, и на мгновение этот древний, потрёпанный жизнью дед стал похож на ребёнка, который впервые попробовал мёд.

Я продолжал есть, делая вид, что ничего особенного не происходит.

Второй глоток. Третий.

Старик опустил миску на колени и уставился в неё так, будто там на дне лежала разгадка вселенной.

— Ч-что это? — голос у него охрип. Он поднял голову, и в его глазах полыхнуло что-то тёмное и враждебное. — Что ты сюда добавил, парень?

Его рука скользнула к поясу, где под лохмотьями угадывались очертания ножен. Пальцы легли на рукоять.

— Это не простая варка. Энергия стабилизирована и упорядочена. Ты замаскировал алхимию под обычную еду?

Рид напрягся, готовый броситься ко мне, но я жестом остановил его и спокойно зачерпнул ещё ложку бульона.

— Никакой алхимии, — ответил я старику, прежде чем отправить ложку в рот. — Всё дело в правильном подходе к готовке. Контроль температуры, точное соблюдение этапов приготовления, выбор момента для каждого ингредиента. Всё добавляется в нужной последовательности, чтобы максимально раскрыть вкус и сохранить текстуру.

Я проглотил бульон, чувствуя, как тепло разливается по телу, и продолжил:

— Кости и голова идут первыми, отдавай свой желатин и коллаген. Потом обрезки с жиром, они дают маслянистость. Филе в самом конце, только в горячий бульон, чтобы не переварилось. Молоки и печень вообще не варятся, они просто доходят под крышкой.

Старик слушал, не убирая руки с рукояти клинка.

— А дым? — спросил он.

— Головешка. Раскалённая берёзовая палка, которую окунают в бульон на минуту. Сбивает лишний «шум», осветляет вкус и добавляет ноту костра. Старый рыбацкий приём.

Пауза.

Старик медленно убрал руку от пояса. Его лицо изменилось, подозрение уступило место чему-то похожему на озадаченность.

— Ты описываешь процесс готовки этой твоей ухи, как алхимик описывает создание пилюль, — сказал он негромко. — Температурный режим, время, очерёдность. Контроль энергетических потоков через физические методы…

Он замолчал, переваривая услышанное.

Рид наконец расслабился и улёгся обратно на своё место. Раз кот успокоился, значит буря миновала.

Я положил порцию в миску поменьше и поставил перед ним. Кот благодарно мурлыкнул и принялся за еду, урча от удовольствия.

Старик тем временем вернулся к своей порции, и теперь он ел совершенно по-другому — не пробовал осторожно, растягивая каждый глоток, а поглощал с жадностью голодного волка. Ложка за ложкой, кусок за куском бульон, нежное филе и разваренный картофель исчезали с такой скоростью, словно он не ел целую неделю.

Эй, дед, ты вообще жуёшь или сразу глотаешь?

Через минуту миска опустела, и старик поднял её, заглянул внутрь с выражением надежды найти там что-то ещё, а затем поставил обратно на камень.

— Добавки, — сказал он. Не попросил, а потребовал новую порцию.

Я молча зачерпнул ему вторую ухи, положив кусок побольше и щедро плеснул бульона.

Вторая миска исчезла ещё быстрее первой.

— Ещё, — буркнул он, снова протягивая миску.

Третья порция.

— Ещё.

Четвёртая. Пятая. Шестая…

Я перестал класть филе аккуратно и начал просто вываливать всё, что зачерпывал. Старик поглощал уху с такой скоростью, будто соревновался с кем-то невидимым на время.

В какой-то момент я покосился на его живот и моргнул. Показалось?

Нет, не показалось. Под драной рубахой отчётливо проступало нечто округлое, чего минуту назад точно не было. Дед на моих глазах раздувался, как потревоженная фугу.

При этом котелок продолжал стремительно пустеть, а живот старика всё рос и рос, натягивая ткань рубахи до опасного предела.

Вскоре я уже выскребал остатки: последний кусок филе, пару сиротливых картофелин и жалкие остатки бульона. Всё это ушло в десятую, финальную порцию.

Старик опрокинул миску, выпивая бульон одним глотком, и довольно рыгнул.

Его живот теперь выглядел так, словно

Я смотрел на эту картину и не мог подобрать слов.

Рид и старик сидят у моего костра с раздутыми животами, были похожи на два переевших шарика, к которым приделали руки и ноги.

Может, мне не ресторан открывать, а цирк? «Только у нас! Фокусники, что способны съесть за раз котёл еды и даже не лопнуть!»

Старик отставил пустую миску и несколько секунд сидел молча, поглаживая свой необъятный живот, а затем его глаза приобрели задумчивое, почти мечтательное выражение.

— Знаешь, парень, — произнёс он наконец, — я прожил очень долгую жизнь, ел в лучших павильонах сект всей Империи и пробовал духовную еду, за которую платят золотом на вес, но такого блюда ещё не встречал.

Энергия в этом вареве не просто сохранилась, она упорядочена, связана с бульоном на каком-то глубинном уровне, будто ты не рыбу варил, а проводил алхимический ритуал. Усваивается она легче любой другой еды: не нужно продавливать её через каналы, она сама течёт куда нужно.

Даже её пар несёт энергию, я думал, она рассеивается при варке, а она циркулирует, возвращается обратно в котёл. По ценности это блюдо сопоставимо с духовной пилюлей малого качества, а может, и превосходит её.

Он похлопал себя по животу, который издал глухой, барабанный звук.

— Что ж, ты меня щедро угостил. Это создаёт долг.

Я приподнял бровь. Опять эти долги? Сначала Амелия со своим «путём добродетелей», а теперь этот дед. Похоже, в этом мире нельзя просто накормить человека, не запуская какую-то цепочку космических последствий.

— Я не люблю оставаться в долгу, — продолжил старик. — Поэтому закрою его сейчас.

Он потянулся к поясу, но на этот раз не к ножнам, а к небольшому мешочку, висевшему с другой стороны. Запустил внутрь пальцы и вытащил пучок трав, которые мягко светились в темноте зеленоватым светом, будто в них была заключена сама жизнь.

А следом появилась небольшая каменная ступка с пестиком.

Я посмотрел на эти предметы и почувствовал, как в груди разгорается искра любопытства.

Кто же ты такой, старик?

Глава 9

Я подвинулся ближе, и мой внутренний повар навострил уши. Готовка есть готовка, неважно, чем ты занимаешься на кухне: рубишь овощи или варишь эликсиры.

Травы были необычными. Листья мерцали мягким зеленоватым светом. Стебли казались полупрозрачными, и сквозь них угадывались тонкие прожилки, сияющие чем-то живым.

Старик положил их в каменную ступку и взялся за пестик. Первые движения были неспешными, почти ленивыми: он просто разминал листья, выдавливая из них сок. Знакомая техника, так мнут базилик для песто, чтобы не рвать клеточные стенки, а именно выжимать эфирные масла.

Но потом началось странное.

Дед зачерпнул горсть воды из стоящей рядом миски и плеснул в ступку. Обычная холодная вода из ручья. Я сам её набирал час назад.

Вода коснулась травяной массы и… закипела.

Мгновенно по поверхности побежали пузырьки, пар взметнулся тонкой струйкой, и содержимое ступки забурлило так, словно под ней разожгли адский огонь.

Я моргнул.

Что за…

Нет, серьёзно. Что за дьявольщина?

Вода не может закипеть сама по себе. Для этого нужна энергия, нужен нагрев, ведь законы термодинамики никто не отменял, даже в магическом мире практиков.

Старик же продолжал работать, не замечая моего оцепенения. Пестик описывал размеренные круги, содержимое бурлило, и над ступкой поднимался густой пар. Вот только вместо того, чтобы рассеяться в воздухе, он закручивался спиралью и опускался обратно, втягиваясь в саму жидкость. Замкнутый цикл, который сам себя питал.

Не прерывая движений, он полез свободной рукой в мешочек и достал горсть красноватых ягод. Они напоминали крупную клюкву, но светились мягким внутренним светом. Одним небрежным движением он бросил их в бурлящую смесь.

Ягоды вспыхнули.

Буквально вспыхнули, как спички. Алые всполохи пробежали по поверхности, и цвет растёкся по жидкости волнами, смешиваясь с зелёным. Результат получился невозможный, рубиново-изумрудный оттенок, который переливался на свету.

Старик не останавливался. Следующей в ступку упала горсть серебристых кристаллов, похожих на крупную соль. Они не долетели до дна.

Я видел, как они таяли в воздухе, превращаясь в мерцающую дымку. Эта дымка закружилась спиралью и втянулась в жидкость, оставляя за собой след из крошечных серебряных искр.

Я знаю, как ведут себя кристаллы в горячей воде. Они тают медленно, слой за слоем, и нужно помешивать, чтобы ускорить процесс. А тут они испарились, не коснувшись жидкости.

Дальше посыпались порошки. Один золотистый, другой почти чёрный. Они зависли над ступкой на мгновение, словно раздумывая, стоит ли погружаться. Потом их втянуло внутрь невидимой силой, и жидкость вскипела ярче, выбросив фонтан пара.

Корешки, похожие на сухие коряги, старик просто раскрошил пальцами прямо над ступкой. Крошки падали медленно, но едва коснулись поверхности мгновенно разбухли, превратившись в нечто похожее на водоросли, которые тут же растворились, окрасив смесь в более тёмный оттенок.

Последней была капля маслянистой жидкости. Старик-отшельник выдавил её из крошечного флакона, и капля зависла в воздухе, дрожа от энергии. Потом упала.

Жидкость взорвалась.

Нет, не в прямом смысле, конечно. Просто поверхность вспенилась, выбросив облако ароматного пара, который закружился вокруг ступки и медленно опустился обратно, впитываясь в смесь.

Всполохи энергии пробегали по поверхности, отдельные потоки сливались воедино, формируя что-то новое. Каждый ингредиент находил своё место в этом хаосе, вплетаясь в общую структуру.

Я смотрел на происходящее и понимал, что это не готовка, — это магия.

Загадочная алхимия. Процесс, в котором ингредиенты не просто смешивались, а сливались на каком-то глубинном, молекулярном уровне. Духовная энергия самого деда служила катализатором, источником тепла и управляющей силой одновременно.

Живая молекулярная кухня.

Я подобное уже видел в прошлой жизни, когда молекулярщики использовали жидкий азот, центрифуги и прочие высокотехнологичные штуки для создания необычных блюд. Но там всё равно требовалось оборудование, время, отмер ингредиентов чуть ли не до милиграммов.

А здесь, передо мной сидел древний дед с каменной ступкой и творил чудеса голыми руками.

И в этот момент я понял. Я тоже хочу так!

Прямо сейчас, в эту самую секунду, мое желание стало почти физическим. Жажда знаний и навыков, которую не утолишь ничем, кроме как овладев этим навыком.

Он продолжал работать, его движения стали медленнее, размереннее. Пестик описывал плавные круги, и жидкость в ступке постепенно успокаивалась. Кипение сменилось лёгким бурлением, потом просто рябью, и наконец поверхность застыла, гладкая, как зеркало.

Цвет

Старик отложил пестик и удовлетворённо хмыкнул.

— Готово.

Он небрежно махнул рукой в сторону, и три миски из-под ухи, которые я отставил к камню, вдруг дёрнулись. Сами по себе поднялись в воздух, да плавно подплыли к культиватору, выстроившись в ряд.

Хорошо. Допустим это духовный телекинез, почему бы такому мощному практику, им не владеть?

Ещё один взмах, и миски вспыхнули едва заметным светом. Остатки бульона, жир, крошки, налипшие на стенках, всё это просто исчезло. Посуда стала чистой, словно её только что вымыли и отполировали.

Я молча наблюдал за происходящим.

Старик разлил напиток по мискам, примерно поровну, и протянул одну мне. Вторую поставил перед Ридом, который всё это время сидел неподалёку, не сводя с происходящего настороженного взгляда, а третью оставил себе.

Я принял миску обеими руками. Посуда была тёплой, приятно согревая ладони. Жидкость внутри слегка мерцала, отбрасывая на стенки красноватые блики.

Поднёс к лицу и вдохнул аромат.

Он ударил в нос сладковатой волной. Определённо ягоды, но не простые. Что-то похожее на клюкву, но глубже, насыщеннее, с оттенком чего-то цветочного. И под этим всем скрывалась тонкая мятная нотка, освежающая и бодрящая.

Странный запах, не похожий ни на что из моего кулинарного опыта.

Старик уже пил, громко прихлёбывая и совершенно не заботясь об этикете. Его огромный живот колыхался при каждом глотке.

Ладно, была не была.

Я сделал первый глоток.

И офигел.

Вкус ударил по языку волной, и эта волна оказалась совсем не тем, чего я ожидал.

Сначала сладость. Не приторная, не сахарная, а такая, как у спелых лесных ягод в конце августа, когда они уже набрали солнца, но ещё не перезрели. Клюква, брусника, что-то ещё, чему у меня не было названия.

Потом кислинка, яркая и чистая, как первый весенний дождь. Она прокатилась по рту и исчезла, оставив после себя лёгкое покалывание.

И вдруг напиток зашипел.

Я не видел пузырьков газа, когда смотрел в миску. Но на языке он был. Крошечные взрывы углекислоты, щекочущие нёбо, как шампанское высшего сорта. Только мягче и нежнее, без агрессивной остроты.

Это был… газированный клюквенный морс?

Затем по рту разлился приятный и освежающий холод, мне казалось, что я откусил кусок ледяного арбуза в жаркий летний день. Следом за ним раскрылось тепло, глубинное и согревающее, поднимающееся откуда-то изнутри тела.

Я закрыл глаза, и образы хлынули потоком.

Водопад, что гремел неподалёку от нас. Но не реальный, а какой-то магический, сотканный из чистого света. Вода падала с небес, разбивалась о камни и превращалась в облако брызг, каждая из которых была отдельной вспышкой вкуса.

Ягоды… Целые поля ягод, красных, как рубины, и белых, как жемчуг. Они лопались на языке одна за другой, выпуская сок, который тёк по горлу тёплой рекой.

Кристаллы льда, растущие прямо из воздуха, прозрачные и чистые. Они таяли, превращаясь в ту самую освежающую прохладу, что танцевала во рту.

Я открыл глаза и выдохнул.

— Твою же…

Слов не нашлось. Впервые за очень долгое время я, профессиональный шеф-повар с тремя звездами Мишлен, не мог подобрать слов, чтобы описать то, что только что попробовал и ощутил.

Алхимик смотрел на меня с лёгкой усмешкой на губах.

— Базовый восстанавливающий отвар. Ученики в сектах на направлении алхимии его с первого года обучения варят.

Базовый? И это базовый⁈

Если базовый отвар вызывает у меня такую реакцию, тогда каков на вкус продвинутый?

И тут я почувствовал это.

В животе разлилась странная, почти невесомая прохлада, будто лёгкое дуновение ветра скользнуло изнутри и разошлось по всему телу. Она проникала в каждую клетку, оставляя за собой ощущение свежести и наполненности.

Напиток нёс в себе духовную энергию, и она легко впитывалась в тело, без сопротивления, как вода уходит в сухую землю.

Я прислушался к ощущениям.

Усталость в мышцах, накопившаяся за день, начала понемногу отступать. Лёгкая головная боль, которую даже не замечал, растаяла без следа. Тело вздохнуло с облегчением.

Мой мозг заработал на полную катушку.

Техника позволяет структурировать энергию в напитке так, чтобы она усваивалась максимально эффективно. Это же то, чего мне не хватало для моих соусов! Я создал «Таёжный Огонь» почти случайно, методом проб и ошибок, но не понимал принципа. А принцип вот он, передо мной: правильная обработка ингредиентов на энергетическом уровне.

И бульон! Ферментированный бульон, который стал основой моего соуса, он ведь тоже был насыщен упорядоченной энергией. Вот почему он сработал как стабилизатор. Правда не химически, а энергетически.

Голова шла кругом от открывающихся возможностей. Если освоить эту технику, я смогу создавать соусы с усиливающими эффектами целенаправленно. Не полагаясь на случай, а контролируя весь процесс.

Я смогу готовить блюда, наделённые особыми свойствами!

Рид тем временем сунул морду в свою миску и начал лакать. Через секунду его глаза расширились, хвосты распушились, и он издал нечто среднее между мурлыканьем и рычанием, полное первобытного удовольствия.

Мы сидели у догорающего костра. Я посередине, с относительно нормальным брюхом. Рид справа, его живот по-прежнему напоминал арбуз на четырёх тощих ножках. Старик слева, с таким пузом, что на него можно было поставить тарелку и использовать как стол.

Картина, наверное, была ещё та, но мне было хорошо.

Напиток согревал изнутри, энергия мягко пульсировала, а вокруг расстилалась ночь, тихая и звёздная. Озеро блестело чёрным серебром, водопад гудел где-то вдалеке, и впервые за долгое время я чувствовал себя абсолютно спокойным.

— Как тебя звать, парень? — спросил дед, отхлёбывая из своей миски.

— Ив, — ответил ему. — А этот пушистый обжора — Рид.

Кот фыркнул на «обжору», но промолчал.

— Игнис, — представился он. — Так меня называли… давно.

Мы помолчали, глядя на озеро. Звёзды отражались в воде, создавая иллюзию бесконечности, словно небо было и наверху, и внизу.

— Ты сказал, что приплыл сюда рыбачить, — произнёс Игнис после паузы. — Но на простого рыбака не похож. Уж больно ты твёрдо стоял, когда я тебя давил.

Я пожал плечами.

— Мне нужно срочно повысить уровень Закалки, поэтому ищу места с сильной рыбой.

— Срочно, — повторил Игнис со странной интонацией. — Торопишься куда-то?

— Есть причины.

Он не стал расспрашивать, и я был ему за это благодарен. Мы просто продолжили созерцать раскинувшийся перед нами ночной пейзаж.

— Знаешь, — сказал он, глядя на водопад, — я тоже когда-то пришёл в эти места, чтобы повысить уровень. Только не культивации, а мастерства в алхимии.

Его голос стал тише, в нём появилась нотка

— Сотню лет назад это было. Думал, найду здесь уединение, сосредоточусь, сделаю прорыв, — он усмехнулся, но без веселья. — До сих пор сижу и пока не достиг.

Сотню лет… Я попытался представить эту бездну времени, осознать, что значит провести целый век в одном месте, упорно пытаясь преодолеть барьер, и каждый раз терпеть неудачу.

— Но ты не сдаёшься.

Игнис хмыкнул.

— А что ещё делать? Вернуться? Зачем? — он покачал головой. — Нет, парень. Когда идёшь по пути, оглядываться бессмысленно, только вперёд.

Мы снова замолчали.

Рид свернулся клубком у моих ног, его раздутый живот поднимался и опускался в такт дыханию. Костёр догорал, угли мерцали оранжевым, и тепло от них мешалось с прохладой ночного воздуха.

— Надеюсь, у тебя получится быстрее, чем у меня, — сказал Игнис негромко.

Я посмотрел на него. Старый, потрёпанный, с мешками под глазами, но в его взгляде читалась скрыта безумная сила.

— Спасибо.

Он кивнул и вернулся к своему напитку.

Мы сидели ещё какое-то время, потягивая остатки отвара и глядя на звёзды. Никто не говорил ни слова, но молчание было комфортным, как у старых знакомых, которым не нужны слова, чтобы понимать друг друга.

Когда напитки кончились, Игнис с кряхтением поднялся на ноги.

— Что ж, пора мне, — он потянулся, хрустнув позвоночником. — Спасибо за угощение, рыбак, давно так не ел.

Тоже встал, и тут в голове щёлкнуло. Стоп, я же чуть не забыл о самом главном!

— Подожди, — сказал алхимику, прежде чем успел все обдумать. — Тот отвар, который ты приготовил… можешь научить меня этой технике?

Игнис остановился и обернулся, а его брови приподнялись.

— Научить?

— Да. Я видел, как ты работаешь. Это похоже на готовку, только на другом уровне, если я пойму принцип…

Старик помолчал, изучая меня взглядом. Потом хмыкнул.

— Техника простая, на самом деле. Базовая алхимическая обработка, первый год обучения в любой секте. Но в этих краях такому не учат, так что для деревенского парня это и правда редкость.

Он почесал бороду.

— Могу продать тебе свиток, за подходящую ценность.

Ценность? У меня была припрятана золотая монета в кармане, но что-то подсказывало, что для столетнего алхимика-отшельника это мелочь. Что ещё я мог ему предложить?

И тут мой взгляд упал на гору рыбы.

Две тонны. Может, больше. Огромные туши, наполненные духовной энергией, лежали на берегу, поблёскивая чешуёй в свете костра.

Проблема, которую я не мог решить в одиночку. Хрен её перевезёшь, да ещё и хранить негде. Да, духовная энергия консервирует мясо, замедляя порчу, но рано или поздно оно всё равно испортится. А вот для алхимика эта рыба становилась чем-то совершенно иным, не мёртвым грузом, а ценным сырьём для пилюль и эликсиров, которое можно переработать и сохранить в компактном виде.

— Рыба, весь улов, — сказал я, кивая в сторону берега. — Все целые туши отдам в оплату за технику.

Игнис повернул голову и посмотрел на рыбу. Несколько секунд он молчал, оценивая добычу. Потом медленно направился к ближайшей туше.

Рид, который до этого момент дремал у костра, вдруг вскочил на лапы. Его глаза расширились, когда он понял, что происходит.

— Мяу⁈

В голове прозвучал образ: огромная рыба, вкусная рыба, МОЯ рыба! Уходит к чужаку⁈

Кот метнулся к ближайшей туше и вцепился зубами в хвостовой плавник. Если уж отдавать, то хоть надкусить напоследок!

Игнис присел на корточки рядом с одной из крупных рыбин, и я увидел, как его пальцы легли на чешую. Вокруг ладони вспыхнуло мягкое свечение, нити энергии пробежали по поверхности туши.

— Хм, — произнёс он. — Плотность энергии выше, чем я думал. Эти твари жили на глубине, у источника силы.

Он выпрямился и посмотрел на меня.

— Принимаю. Из них выйдут неплохие пилюли.

Рид оторвал кусок плавника и отскочил в сторону, прижимая добычу к земле лапами. Его взгляд метался между мной и рыбой с выражением «ну хоть это-то моё⁈»

А потом Игнис сделал нечто, от чего у меня отвисла челюсть.

Алхимик поднял руку с мешочком. Его пальцы сложились в какой-то жест, и пространство вокруг рыбы задрожало, как воздух над раскалённой сковородой.

Вспышка.

И вся гора рыбы исчезла, две с лишним тонны исчезла без следа. Ни малейшего намека, что здесь вообще что-то лежало.

Я стоял с открытым ртом.

Это… что это было⁈

Первая мысль: у него тоже Система. Слоты для предметов, как у меня.

Вторая мысль, более трезвая: нет, это другое. Он в руке держал мешочек, из которого до этого доставал ингредиенты. При этом изначально размеры этих ингредиентов были больше самого мешочка, так что оставалось только одно логичное объяснение — этот мешочек пространственный артефакт. Я догадывался о существовании таких вещей, но одно дело думать, и совсем другое увидеть собственными глазами.

Третья мысль: мне позарез нужна такая штука.

С пространственным артефактом я мог бы перевозить тонны рыбы за один рейс. Никаких проблем с логистикой, никакой порчи товара. Просто загрузил улов в карман и поплыл домой.

Вопрос только в том, сколько такая вещь стоит. Судя по тому, как небрежно Игнис ей воспользовался, для него это обыденность, а для деревенского рыбака вроде меня…

И тут я услышал вопль.

— МЯЯЯЯУУУУУ!!!

Рид стоял там, где секунду назад лежала гора рыбы, и его морда выражала такое горе, что хоть картину пиши.

Вся его рыба, которую он отважно охранял от хищников, планировал растянуть на неделю вперёд и ради которой терпел присутствие этого страшного деда…

Исчезла.

Кот рухнул на траву и закатил глаза. Его хвосты безвольно распластались по земле. Из горла вырвалось жалобное подвывание, от которого даже мне стало не по себе.

Трагедия достойная пера самого Шекспира. Смерть кошачьей мечты.

Игнис покосился на это представление и погрозил Риду пальцем.

— Хватит спектакль устраивать, мохнатый, ьебе всё равно столько не съесть.

Рид прижал уши к голове, но страдать не перестал. Просто вой стал тише, с оттенком обиды.

Старик полез за пазуху и достал небольшой свиток, перевязанный шёлковой лентой. Материал, из которого он был сделан, отливал тёмно-зелёным светом.

— Держи, — он бросил свиток мне.

Поймал его на лету, и в тот же момент перед глазами вспыхнуло знакомое окно Системы:

Обнаружена техника культивации, имеющая совместимость с Системой Легендарного Рыбака.

Желаете отсканировать технику «Духовное Насыщение» и сохранить в Системе?

Духовное Насыщение, название говорило само за себя.

— Базовая техника обработки ингредиентов, — пояснил Игнис, опираясь на посох. — Позволяет структурировать духовную энергию в продуктах во время приготовления. Не алхимия как таковая, скорее… подготовительный этап. Но для твоих

Я кивнул, сжимая свиток в руке.

— Бывай, рыбак, — произнёс Игнис.

Я поднял голову, но алхимик уже уходил с поляны. Его неестественно округлый силуэт, растворялся в ночной темноте между деревьями под мерное постукивание посоха о землю. Через несколько мгновений он исчез.

Я же стоял у догорающего костра, держа в руке купленный свиток, и смотрел туда, где ещё секунду назад был столетний алхимик-отшельник с пространственным артефактом.

Рид подполз ко мне и жалобно мяукнул, толкая лапой пустую миску.

— Утром наловлю ещё, — сказал ему. — Озеро большое, рыбы нам точно хватит.

Кот послал мне образ: голодный, несчастный кот на фоне пустого берега.

— Ты сегодня целую тушу сожрал, умял миску ухи и еще отваром шлифанул.

Рид отвернулся с видом «это было давно и неправда». Впрочем, его театр одного актёра продолжался недолго, так как рыбы больше не было, то и грустить не имело смысла.

Несмотря на потерю добычи, сделка вышла выгодной. Та рыба всё равно никуда бы не делась, испортилась или достала местных хищников. А теперь у меня есть техника, которая может круто изменить мою жизнь.

Подбросил пару поленьев в костёр. Пламя занялось ярче, отгоняя ночную прохладу, а я развернул свиток и начал читать…

Глава 10

Свиток оказался неожиданно длинным.

Нет, в свёрнутом виде он выглядел обычно: компактный цилиндр размером с ладонь, перевязанный зелёной шёлковой лентой. Но когда я развернул его у костра, передо мной раскинулось полотно текста, уходящее далеко за пределы светового круга.

Я потянул край и продолжал тянуть. Ещё. И ещё. Материал скользил между пальцев, разворачиваясь всё новыми и новыми строчками.

Какого…

Он оказался раз в десять длиннее тех свитков, что я изучал в школе культивации, но в свёрнутом виде занимал столько же места. Тут или пространственная магия работает, либо какой-то хитрый материал. В любом случае, чтения мне здесь хватит на всю ночь.

Ладно, глаза боятся, а руки делают.

Я мысленно согласился на предложение Системы, и в углу зрения появилось знакомое уведомление:

Сканирование «Техники Духовного Насыщения» начато. Система будет фиксировать и обрабатывать информацию по мере вашего прочтения.

Синее окно тут же погасло, освобождая обзор. Рядом с рыбацким ведром в интерфейсе начал проступать знакомый силуэт практика, пока ещё размытый и едва различимый.

Закинул в угли немного хвороста, чтобы света было больше, подсел ближе и начал читать.

Первые абзацы показались знакомыми. Вводная часть о природе духовной энергии, её свойствах и взаимодействии с материей. Стандартный зачин для любой техники культивации, что-то вроде «прежде чем готовить, убедитесь, что у вас есть плита».

Но потом текст резко усложнился.

«Практикующий должен осознать триединство потоков: внешнего, исходящего от ингредиентов; внутреннего, циркулирующего в меридианах; и связующего, который формируется в точке соприкосновения воли и материи…»

Я перечитал абзац дважды. Триединство потоков? Точка соприкосновения воли и материи?

В техниках из школы Лорена По всё было куда как проще. Там говорилось: встань так, дыши так, двигайся так. Повторяй, пока не получится. Простые физические действия, которые можно отработать до автоматизма. Как жарка отбивных на сковороде: сначала одну сторону, потом другую, время засёк и готово.

Здесь же речь шла о чём-то совершенно ином.

«Ментальное внимание должно быть рассредоточено по семи узлам восприятия одновременно, при этом сохраняя центральный фокус на объекте обработки. Представьте паука в центре паутины: он ощущает вибрацию каждой нити, но взгляд его направлен на добычу…»

Паук в центре паутины. Хм. Образ понятный, но как его применить на практике?

Я продолжал читать, и с каждым абзацем текст становился всё более… абстрактным.

«Энергетический резонанс достигается через синхронизацию внутреннего ритма с частотой колебаний духовной субстанции ингредиента. Частота определяется плотностью, возрастом и условиями накопления энергии. Опытный практик способен „слышать“ эту частоту как едва уловимый гул на границе восприятия…»

Слышать частоту? Гул на границе восприятия?

Я потёр переносицу, в голове начинала нарастать тупая боль, как после долгого чтения мелкого шрифта.

Вот в чём, оказывается, разница между деревенскими культиваторами и настоящими сектантами. Не в силе и не в технике, а в сложности изучаемого материала.

Те свитки, что продавал Лорен По, были рассчитаны на людей без особых талантов. А эта техника требовала чего-то большего: понимания абстракций, которые нельзя потрогать руками, осознания процессов, которые происходят на уровне энергии, а не тела.

Если те техники были рецептами из бабушкиной поваренной книги, то «Духовное Насыщение» напоминало учебник по молекулярной гастрономии, написанный на латыни с вкраплениями квантовой физики.

Силуэт практика в интерфейсе Системы все еще оставался тусклым и размытым. Я видел только общие очертания фигуры, никаких деталей, никаких внутренних потоков энергии. Модель едва начала формироваться.

Единственная техника, которая была сложнее этой, это «Водоворот Глубин», полученный от черепахи. Но там всё произошло иначе: техника сразу переместилась в системный слот, готовая к использованию. Никакого нудного многодневного изучения, никакой головной боли.

Подарок от древнего существа, халява, если называть вещи своими именами.

Здесь же ей даже не пахнет…

За два часа я прочитал свиток всего лишь на четверть, но строчки уже плыли перед глазами. Буквы превращались в муравьёв, которые разбегались по бумаге, стоило отвести взгляд.

Взглянул на силуэт в интерфейсе Системы.

Фигура практика по-прежнему оставалась полупрозрачной, едва различимой. Контуры размыты, никаких деталей внутри. Словно кто-то нарисовал человека дымом и забыл добавить всё остальное.

В нижней части интерфейса мигала надпись:

Сканирование не завершено. Качество модели: 3 %.

Всего лишь три процента после прочтения четверти свитка? Я откинулся назад и уставился в звёздное небо.

С предыдущими техниками всё было иначе. «Техника Глубинных Вод» достигла ста процентов за два вдумчивых прочтения плюс разгадка тайника со скрытой запиской. «Танец Летнего Дождя» и вовсе отсканировался с первого раза. А тут всего три процента, и это после того, как я честно прочитал каждую строчку и каждую сноску на полях. Ёшкин кот.

Проблема была не в скрытой информации, а во мне. Я просто не понимал половину того, что читал. Слова складывались в предложения, предложения в абзацы, но их смысл ускользал, как рыба из дырявой сети.

Тут я почувствовал, что глаза закрываются сами собой. День выдался слишком насыщенным: путешествие к озеру, стабилизация энергии, бой с рыбами, приготовление ухи, встреча с Игнисом. И теперь ещё два часа чтения сложнейшего текста.

Организм требовал отдыха, а голова отказывалась работать.

Я скрутил свиток, бережно затянул шёлковой лентой и убрал обратно в рюкзак. Рид уже давно дремал у остывающего костра, свернувшись клубочком. Его раздутый

Завтра продолжу на свежую голову.

Устроился на земле рядом с костром, подложив под голову рюкзак. Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в сон, это силуэт водопада на фоне звёздного неба и угасающее мерцание углей.

Проснулся я от птичьего гомона и первых лучей солнца, пробивающихся сквозь кроны деревьев. Тело ломило после вчерашнего, как после хорошей тренировки.

Первым делом потянулся к рюкзаку и достал свиток с техникой.

Голова после сна была свежей, мысли ясными, так что самое время для второго захода. Может, я вчера просто переутомился, и сегодня текст пойдёт легче?

Развернул его и начал читать с того места, где остановился.

'«Духовное насыщение начинается с понимания, что пустота внутри ингредиента должна быть заполнена отсутствием внимания. Практикующий направляет энергию по семи невидимым каналам, которые существуют только в момент их забывания. И когда концентрация достигает предела, её необходимо рассеять во всех направлениях, сохраняя целостность…»

Я перечитал абзац трижды.

Нет, не легче. Если раньше текст казался сложным, то сегодня, на свежую голову, я понял насколько всё плохо. Вчерашняя усталость притупляла восприятие, и я просто скользил по строчкам, не осознавая глубины собственного непонимания.

Эта техника требовала не просто чтения. Она требовала практического опыта работы с энергией на уровне, которого у меня пока не было. Как если бы человеку, который никогда не держал пробирку, дали учебник по молекулярной гастрономии и сказали: «Давай, разберёшься».

Но проблема в том, что будучи на уровне закалки тела, я осваивал в основном всё что связано с телом, а не энергией.

М-да, три процента за четверть свитка. При таком темпе полное сканирование займёт… я прикинул в уме и поморщился. Дней пять минимум. И это если буду читать по несколько часов каждый день, вдумчиво, с перерывами на осмысление.

Я свернул свиток и убрал обратно в рюкзак. Ладно, не страшно. Техника никуда не денется, а у меня впереди достаточно времени.

В этот момент в голову ворвался мысленный образ.

Пустая миска. Миска, которая была пустой целую вечность. Рядом с миской сидел тощий, несчастный кот с выпирающими рёбрами и умоляющими глазами.

Я покосился на Рида.

Кот лежал в паре метров от меня, хм… Вчера он напоминал арбуз, а сегодня выглядел вполне обычно. Куда делись килограммы рыбы, которые он сожрал за вчерашний день, оставалось загадкой. Может, у магических зверей метаболизм работает как-то иначе?

— Ты вчера целую тушу проглотил, — напомнил ему. — А ещё миску ухи и отвар алхимика.

Рид послал новый образ: это было настолько давно, что уже не считается.

Я вздохнул и поднялся на ноги.

Завтрак не занял много времени. Быстро обжарил филе с травами, что осталось после вчерашней разделки но Рид урчал так, словно ему подали деликатес из императорского дворца.

Пока кот доедал свою порцию, я сидел на камне и смотрел на озеро, прокручивая в голове план действий.

Место здесь хорошее: крупная рыба, насыщенная духовной энергией, ловится легко; можно стабилизировать энергию и качать уровень Закалки. Это именно то, что нужно для быстрого прогресса. Но есть одна проблемка.

Сюда я добирался полтора часа по течению. Обратно, с учётом рельефа, дорога займёт не меньше четырёх. Каждый день мотаться туда-сюда? Это шесть часов впустую, которые можно было бы потратить на тренировки.

К тому же улов. Вчера я за день выловил больше двух тонн рыбы, и если бы не Игнис, вся эта добыча сейчас лежала на берегу медленно теряя энергию. Каждый день таскать такие объёмы в деревню физически невозможно, даже если найду способ транспортировки.

Значит, нужен другой подход.

Я отхлебнул прохладную воду, что набрал утром в ручье и продолжил размышлять.

Логичнее всего остаться здесь на какое-то время. Неделю, может две. Устроить полноценный лагерь, наладить процесс: ловля, готовка, стабилизация, изучение свитка. Без лишних перемещений.

Но для этого нужно подготовиться. А именно закупить провизию, инструменты, материалы для коптильни, дать указания охотникам, чтобы продолжали работу над рестораном в моё отсутствие, запастись у Равенны средствами для ускорения изучения техники да и в целом тренировок.

В общем план потихоньку выстраивался сам собой. Как организация свадебного банкета: сначала это, потом то, затем вот это.

Я допил воду и поднялся, отряхивая штаны.

— Ну что, пойдем в деревню за припасами?

Рид даже не повернул головы. Его взгляд был устремлён в заросли, уши торчком, оба хвоста медленно покачивались из стороны в сторону. Поза охотника, который увидел в лесу что-то крайне интересное.

В голове мелькнул образ: он сам, грациозный и смертоносный, крадётся по лесу за пушистой добычей. Потом второй образ: целая куча аппетитных туш оленей и кабанов, аккуратно сложенная. Эмоциональный посыл был предельно ясен: «Зачем тащиться в шумную деревню, когда вокруг столько дичи?»

Оленей и кабанов? Я еще раз, приподняв бровь, окинул размеры моего котика. Да-а-а, амбиций ему не занимать, впрочем, зная его характер, даже не удивлен. И не уверен насчет оленей и кабанов, но местная живность сегодня точно познакомится с новым хищником.

— Смотри, если что, вечером сюда вернусь, — кивнул ему и принялся собирать в рюкзак вещи, собираясь идти в одиночку.

Дорога до деревни съела больше четырех часов и кажется, пару тысяч калорий. Холмы, овраги, петляющие звериные тропы — маршрут для тех, кто искренне ненавидит свои ноги. Когда я наконец выбрался к знакомым заборам, солнце уже перевалило за зенит, намекая, что график у меня сегодня будет плотный.

На моем участке, к счастью, царило оживление. Робин и его бригада отрабатывали долги на совесть: старый гнилой забор исчез, а новый сдвинулся ближе к дому.

Работа двигалась, пусть и не с той скоростью, с какой я планировал, но для местных реалий вполне сносно.

Я потратил полчаса, чтобы прочистить им мозги насчет планировки. — Веранда вот тут, потоки гостей и официантов не должны пересекаться. Где в стене прорубить дополнительный выход, что нужно в большой комнате сделать барную стойку и прорубить в кухню окно выдачи и многое, многое другое… — объяснял я Робину, раз уж он взял на себя роль прораба.

Охотник молча кивал, впитывая информацию. Закончив с ним, я направился к Маркусу.

Друг нашёлся возле их старого дома, он возился во дворе с каким-то снаряжением. Увидев меня, он широко улыбнулся и тут же начал расспрашивать, где я пропадал. Я коротко рассказал о озере и планах остаться там на одну или несколько недель, скромно умолчав об Игнисе. Не думаю, что этот могущественный отшельник обрадовался, если бы я начал

Маркус, кстати, сам вызвался помочь со сбором припасов.

На рынке мы провели около часа. Торговец Чжао встретил меня с привычной масляной улыбкой и обычным желанием содрать побольше за каждую мелочь. Я закупил несколько мешков крупной соли, немного специй, верёвки, несколько мотков холстины, котелок побольше, крупы, инструменты для постройки коптильни. Маркус тащил мешки, попутно расспрашивая о деталях моего плана.

Между делом объяснил брату, что собираюсь серьёзно заняться развитием. Он понимающе хмыкал, время от времени вставляя советы по выживанию в диких местах.

Когда с хозяйственной частью было покончено, я направился к самому важному пункту в моем списке дел, к лавке Равенны.

Старушка сидела на своём обычном месте, в тени навеса, перебирая пучки сушёных трав. Увидев меня, она приветливо кивнула.

— Ив! Давненько не заглядывал. Что на этот раз нужно?

— Корни Ясной Мысли, — сказал ей, подходя ближе. — Много. Штук пятьдесят, если есть.

Равенна приподняла бровь.

— Пятьдесят? — она покачала головой. — Столько у меня отродясь не было. Корень редкий, растёт только в определённых местах, да и собирать его непросто.

— А сколько есть?

— Двадцать семь штук. Это всё, что осталось после последнего сбора.

Двадцать семь. Хм… Меньше, чем хотелось бы, но лучше, чем ничего.

— Беру все.

Старушка полезла под прилавок, доставать из своих запасов связки корней, выложив их половину, вдруг остановилась и посмотрела на меня внимательным взглядом.

— Ив, — её голос стал серьёзнее, — ты ведь понимаешь, что с этими корнями нужно быть осторожным? Корень Ясной Мысли даёт ясность ума, но за это приходится платить. Каждый раз, когда жуёшь его, берёшь в долг у собственного тела, — она постучала пальцем по виску. — Потом голова раскалывается. Если используешь слишком часто, то начнутся головные боли, бессонница. А если меру потеряешь, то и рассудка можно лишиться.

Задумался, её предупреждение я помнил, да и вчера, когда изучал свиток, голова действительно побаливала. Списал на усталость, но что, если это накопленный эффект от приёма корня?

Размышлял я недолго, как краем глаза уловил движение на главной улице и замер.

По дороге катилась карета, вылощенная до блеска, с гербом на дверце, тёмно-красный щит с серебряным смерчем, который сверкал на солнце, будто его только что отполировали. Она плавно двигалась по направлению к выезду из деревни, а за стеклом окон мелькнуло знакомое лицо Виктора Винтерская.

Мой дорогой дядюшка куда-то уезжал, и судя по направлению движения кареты, не просто на прогулку, а за пределы деревни.

Его карета скрылась за поворотом, я проводил её взглядом, машинально отмечая очевидное: если дядя уехал, значит Эмма сейчас дома одна. Ну, не совсем одна, конечно, там наверняка есть слуги, охрана, но без главного надзирателя.

Я до сих пор так и не поговорил нормально с сестрой. Все наши встречи были случайными и короткими: яблоко на рынке, пара слов у прилавка, покупка рыбы. Она явно хотела со мной общаться, но дядя держал её под домашним арестом. Да и хотел бы поговорить с ней. Как просто по человечески, так и выяснить некоторые моменты.

А сейчас главный надзиратель отчалил, так почему бы не наведаться к ней в гости?

— Ив? — голос Равенны вернул меня к действительности. — Ты в порядке?

— Да, задумался, — я повернулся к ней. — Сколько с меня за всй?

— Два серебра и семьдесят медяков, — травница завернула корни в холщовый мешочек. Я расплатился, принимая покупку. — Ты парень толковый, Ив. Не хочу, чтобы ты себе навредил из-за спешки.

— Спасибо за предупреждение, бабушка.

Повернулся к Маркусу, который терпеливо ждал поодаль с мешками покупок.

— Присмотришь за всем этим? — кивнул на поклажу. — Мне нужно кое-куда зайти.

— Конечно, — Маркус перехватил мешки поудобнее. — Что-то случилось?

— Нет, просто хочу навестить кое-кого.

Друг проследил за моим взглядом, устремлённым в сторону холма, и понимающе кивнул.

— Удачи.

Я развернулся и зашагал в сторону богатых особняков.

Глава 11

Развернулся и зашагал в сторону богатых особняков.

Путь к поместью Винтерскаев занял минут пятнадцать. Дома здесь стояли на приличном расстоянии друг от друга, каждый за собственной оградой, с ухоженными садами и подъездными дорожками.

Я не стал соваться к главным воротам, где наверняка дежурила охрана, а обошёл территорию с боковой стороны. Каменная ограда здесь была пониже, а за ней виднелись раскидистые кроны фруктового сада. Ветви некоторых деревьев свешивались почти до самой стены.

Прежде чем лезть, я остановился и прислушался. Тишина, только птицы щебечут где-то в листве. Ни голосов, ни шагов патруля.

Ладно, была не была.

Выступы кладки оказались достаточно широкими, чтобы зацепиться носком сапога. Подтянулся, перемахнул через гребень и приземлился в густых кустах за старой яблоней. Замер, вслушиваясь. По-прежнему тихо.

Осторожно раздвинул ветки и осмотрелся.

Поместье оказалось внушительным. Двухэтажный каменный дом с черепичной крышей, широкое крыльцо с колоннами, фонтан посередине двора со статуями каких-то рыб с раскрытыми пастями. Из пастей била вода, создавая приятный журчащий звук.

Возле парадных ворот я заметил пару будок, и судя по размерам, там сидели не болонки. А чуть поодаль, в тени навеса, расположились двое охранников.

Вот тут я и напрягся.

Оба были одеты в какие-то светлые балахоны, головы замотаны тюрбанами, а лица скрыты тканью так плотно, что видны были только глаза. Они сидели на корточках, увлечённые игрой в кости, и время от времени негромко переговаривались на незнакомом языке.

Странно. За всё время в деревне я не видел ничего подобного. Местные жители одевались просто: рубахи, штаны, иногда жилетки или плащи в холодную погоду. Никаких тюрбанов, никаких закрытых лиц. Это было настолько чужеродно для здешних мест, что бросалось в глаза сильнее, чем если бы они ходили голыми.

Хотя вру, один такой постоянно ходил за Эммой и хрипел из-под своего тюрбана, и ещё двое сопровождали Виктора, но опять же, странные слуги у семьи Винтерскай.

Почему их люди скрывают лица? Они из какого-то далёкого региона? Или это какая-то традиция? Или, что вероятнее, дядюшка не хочет, чтобы кто-то мог опознать его людей?

Я отложил этот вопрос на потом и начал пробираться через сад к задней стене дома.

Двигался медленно, от дерева к дереву, стараясь не шуметь. Охранники были заняты своей игрой, но расслабляться не стоило.

За домом сад продолжался, но здесь деревья росли другие. Я остановился, разглядывая их с профессиональным интересом.

Стволы были толще обычных, ветви мощнее, а сами деревья выше. Явно не простые яблони с огорода бабы Глаши. Интересно, что это за сорта такие и чем особенным их подкармливают?

Выбрал одно дерево поближе к

С этой позиции открывался отличный вид на окна второго этажа.

А ещё прямо перед носом висели яблоки. Крупные, с красивыми золотистыми прожилками на красной кожуре. Я сорвал одно, повертел в руках и машинально вытер о рубаху.

Ладно, чего добру пропадать.

Откусил и…

М-м-м.

Сочное, сладкое, с лёгкой кислинкой и каким-то цветочным послевкусием. Мякоть плотная, хрустящая. И где-то внутри, едва ощутимая волна духовной энергии, которая наполнила живот и разлилась приятной прохладой по телу.

Надо же, даже яблоки здесь непростые. Интересно, сколько стоит одно такое дерево? И сколько их здесь?

Впрочем, времени на дегустацию не было. Я откусил снова, сорвал еще одно про запас и, продолжая жевать, начал осматривать окна поместья.

Первое, гостиная какая-то, пусто. Второе, ещё одна комната, тоже пусто. Третье…

В третьей комнате мелькнула фигура служанки с подносом. В других комнатах тоже иногда мелькали слуги, причем одежда у них была обычная, внутри дома не было рож обмотанных тряпками.

Я переместился по ветке, выбирая новый угол обзора. Следующие несколько окон: спальня с огромной кроватью под балдахином, кабинет с письменным столом и книжными полками, ещё одна пустая комната.

Обстановка везде была богатой. Тяжёлые портьеры, резная мебель, картины на стенах. Семья Винтерскаев и вправду богата. Точнее моя семья, хотя эта мысль всё ещё казалась не привычной, как одежда с чужого плеча.

Я продолжал обходить дерево по ветвям, заглядывая в каждое окно. Эммы нигде не было.

Может, она на первом этаже? Или вообще не дома?

И тут я её заметил.

Последнее окно на углу здания. Небольшая комната, явно детская, судя по светлым занавескам и маленькому письменному столу у окна. За этим столом сидела девочка лет девяти в простом домашнем платье, склонившаяся над чем-то с сосредоточенным видом.

Эмма.

Она что-то старательно выводила на бумаге, то ли рисовала или писала. Кончик языка высунулся от усердия. Ха, да я и сам так частенько делал в детстве, когда учился писать.

Улыбнулся и помахал ей рукой с надкушенным яблоком.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом Эмма подняла голову, видимо, почувствовав движение краем глаза, и посмотрела в окно.

Её лицо сначала вытянулось от удивления. Несколько секунд глазами хлоп-хлоп, а потом оно расцвело такой радостью, что у меня что-то ёкнуло в груди. Она вскочила, едва не опрокинув чернильницу, и бросилась к окну.

Я прошёл по ветке ближе, она была достаточно толстой, чтобы выдержать и слона, не то что меня. Эмма распахнула створки, и я уже открыл рот, чтобы поздороваться, когда её лицо вдруг изменилось.

— Брат! — яростно зашипела она, понизив голос до громкого шёпота. — Что ты здесь делаешь? Ты с ума сошёл?

Я приподнял бровь.

— Вот, пришёл с сестрёнкой повидаться.

— Тебе же нельзя здесь появляться! — она нервно оглянулась на дверь своей комнаты. — Дядя если найдёт тебя, три шкуры спустит!

— Так дяди ж нет, — я пожал плечами, откусывая ещё кусок яблока. — Видел, как он уезжал. Красивая у него карета, кстати.

— Да при чём тут дядя! — Эмма всплеснула руками. — Здесь три охранника с седьмым уровнем Закалки Тела! Они тебя если найдут, в труху сотрут.

Три человека седьмого уровня?

Я продолжал жевать яблоко, не позволяя лицу выдать тот шок и хаотичный поток мыслей, что творился у меня внутри.

Седьмой уровень Закалки тела. Это люди, которые могут крошить камень голыми руками, как дядюшка тогда в школе культивации. Три таких охранника против моего пятого уровня серьёзная сила.

Если они меня поймают, разговор будет очень коротким и очень болезненным. Ёперный бабай.

Впрочем, показывать страх перед девятилетней сестрёнкой было бы как-то несолидно.

— М-м, вкусные у вас яблоки, — сказал я, демонстративно разглядывая огрызок. — С духовной энергией, да? Дорогое удовольствие, наверное.

— Брат!

— Расслабься, — я мягко отстранил её руку от оконной рамы и спокойно перешагнул через подоконник в комнату. — Охрана занята игрой в кости, собаки в будках, а слуги занимаются своим делам. Никто меня не видел, никто не услышит. Всё под контролем.

Эмма смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах плескалось столько всего намешано, что я не мог разобрать.

— Чего ты такая сердитая? — я присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Разве не рада видеть своего брата?

Она молчала. Просто стояла и смотрела на меня каким-то странным, пронзительным взглядом. Словно пыталась понять, правда ли это я стою перед ней, или ей просто мерещится.

А потом что-то изменилось в её лице.

Губы задрожали. Глаза заблестели. И она бросилась ко мне, обхватив руками так крепко, будто боялась, что я исчезну, если она отпустит.

— Рада, — её голос был сдавленным, словно она что-то сдерживает внутри себя. — Очень рада. Я так… так соскучилась по тебе, брат.

А затем ее словно прорвало. Её маленькое тело затряслось от громких рыданий, а руки сжимались всё сильнее и сильнее. Я почувствовал, как ткань рубахи на груди становится влажной от ее горячих слез.

— Ты не представляешь, — она говорила быстро, сбивчиво, глотая слова, — как мне было больно… видеть, что дядя выкинул тебя из дома… что ты жил на улице… вся деревня считала тебя дурачком, а я… я ничего не могла сделать… никак не могла помочь…

Слёзы продолжали течь по её щекам, капая мне на грудь, и она прижималась ещё крепче, словно хотела влиться в меня, стать частью, чтобы никто больше не смог разлучить.

— Но теперь… теперь ты снова ты… ты вернулся…

Я стоял неподвижно, что теперь делать?

Она обнимала меня так, как обнимают родного человека после долгой разлуки. Того, кого любишь всем сердцем. Искренне, отчаянно, без единой задней мысли.

Но я ведь не её брат.

Тот Ив, которого она знала и любила, либо мёртв, либо растворился где-то в глубинах этого тела. А я попаданец, чужак, что занял его место. И теперь девочка обнимает меня, думая, что я это он.

И как мне поступить?

Отстраниться? Сказать правду? «Извини, малышка, но твой настоящий брат не вернётся, а я просто мужик из другого мира, который случайно очнулся в его теле»?

Её плечи продолжали вздрагивать.

Я смотрел на макушку с тёмными волосами, на тонкие детские руки, вцепившиеся в мою рубашку, и чувствовал, как что-то внутри меня надламывается.

Какая, к чёрту, разница?

Я теперь Ив. Это моё тело, моя жизнь и мой мир. Если у Ива была сестра, которая любила его несмотря ни на

То я не вправе вести себя как одна из тех тупых и бездушных рыб, из которых льет фонтан во дворе.

Я медленно опустил руки и обнял её в ответ. Осторожно, неуверенно, потому что не помнил, когда в последний раз вообще кого-то обнимал. В прошлой жизни я был не из тех, кто разбрасывается объятиями. Но… сейчас ведь у меня новая жизнь…

— Дурёха, — сказал я негромко. — Хватит реветь, все ведь теперь хорошо. Я здесь.

Она только сильнее прижалась, и я почувствовал, как её всхлипы постепенно стихают.

Мы просто стояли так, в тишине маленькой детской комнаты, пока за окном шелестели листья духовных яблонь, а где-то вдалеке журчал фонтан.

Мы так и стояли, не знаю сколько. Может две минуты, а может десять. Время будто замедлилось и перестало иметь значение.

Её всхлипы постепенно стихли, дыхание выровнялось. Сестра ещё какое-то время просто прижималась ко мне, словно проверяя, что я настоящий, что не исчезну, стоит ей разжать руки.

Наконец Эмма отстранилась. Шмыгнула носом и вытерла глаза рукавом, размазав по щеке чернильное пятнышко. Видимо, измазалась, когда писала.

— Извини, — пробормотала она, отводя взгляд. — Я обычно не…

— Забудь, — я махнул рукой и огляделся в поисках, куда бы сесть.

Она села на ближайшее кресло, а я устроился на краю её кровати, застеленной светлым покрывалом с вышитыми цветами. Только сейчас заметил, какая у неё уютная комната: рисунки на стенах, корзинка с лентами на комоде, стопка книг на полке. Всё очень… девчачье. И очень одинокое.

Пока она приходила в себя, я вспомнил про яблоко.

Второе, которое я машинально сорвал с ветки и сунул в карман. Достал его и протянул сестре.

— Держи.

Эмма подняла глаза, в которых ещё блестели непросохшие слёзы, и её губы дрогнули в улыбке. Она взяла яблоко, повертела в руках, разглядывая золотистые прожилки на красной кожице.

— Спасибо.

— Вот, — я оперся о спинку кровати с видом человека, выполнившего важную миссию. — Считай, что я закрыл перед тобой долг за то яблоко, которое ты мне подарила на рынке. Пару недель назад, помнишь?

Слова вылетели сами собой, и только потом я осознал, что именно сказал. Долг. Закрыл долг. Ёшкин кот, я что, начинаю рассуждать как Амелия с её сектантской одержимостью «раздачей добродетелей»? Или как Игнис, который готов был учить алхимии за миску ухи, потому что «долг есть долг»?

Нет, серьёзно, это заразно что ли? Пожил в этом мире пару месяцев и уже начал мыслить категориями долгов и обязательств, совсем как местный практик.

Эмма тем временем склонила голову набок, и в её глазах мелькнуло что-то лукавое.

— Брат, — сказала она тоном маленького адвоката, уличившего оппонента в логической ошибке, — ты угощаешь меня яблоком из нашего сада. Оно и так уже принадлежит нам. Разве можно считать это возвратом долга?

Я открыл рот и закрыл.

Девятилетняя пигалица только что меня переиграла. Причём красиво, в одно касание. С безупречной логикой и убийственной детской непосредственностью.

Но что-то в её словах зацепилось за внутренние струны и отозвалось приятным теплом. Она сказала «нашем саду». Не «моём», не «дядином». Нашем, то есть и моём тоже.

— Ладно, — я поднял руки в шутливой капитуляции, — признаю поражение. Твоя взяла, мелкая.

Мы оба рассмеялись. Негромко, чтобы не привлекать внимания, но искренне. Эмма захрустела яблоком, а я принялся жевать остатки своего огрызка, и в какой-то момент мне показалось, что всё правильно. Что так и должно быть: брат и сестра сидят в комнате, едят яблоки и смеются над глупыми шутками.

Хорошее ощущение, жаль, что редкое.

Когда смех стих, я поднялся с кресла и прошёлся по комнате, разминая ноги и заодно осматриваясь.

— Чем ты тут занималась, когда я залез в окно?

Рисунки на стенах оказались детскими пейзажами: река, холмы, дом с садом. Ничего особенного по технике, но старательно, с душой. А ещё было несколько семейных портретов, которые привлекли моё внимание. На них были улыбающиеся девочка, мальчик чуть постарше, видимо я, а также мужчина и женщина. Все они были нарисованы с особой старательностью, хотя пропорции были далеки от идеала.

Это наши родители?

— Писала тебе письмо, — голос Эммы донёсся из-за спины.

Я обернулся, удивлённый.

Значит, я ошибся. Когда наблюдал за ней с дерева, решил, что она делает домашнее задание или рисует. А она, оказывается, писала письмо.

Подошёл к её столу и заметил стопку исписанных листов рядом с чернильницей. Внушительная стопка, между прочим. Страниц двадцать, если не больше, исписанных аккуратным детским почерком.

— Это всё мне? — я потянулся к бумагам. — Похоже на целый роман…

Но не успел я коснуться верхнего листа, как Эмма вдруг вскочила с кресла, будто подброшенная пружиной. В два прыжка она оказалась у стола, выхватила стопку у меня из-под носа и спрятала за спину.

Её щёки полыхали.

— Это… это уже неважно, — выпалила она, прижимая письмо к себе. — Ты же пришёл. Зачем тебе читать?

Я приподнял бровь.

Хм… Что такого могла написать девятилетняя девочка своему старшему брату, что она теперь краснеет как помидор и отказывается показывать?

Часть меня хотела настоять, ибо любопытство, грызло изнутри, как голодная мышь зерно в амбаре, требуя узнать, что там, в этих страницах. Какие мысли, какие чувства, какие детали жизни в этом доме, которые могли бы пригодиться…

Но другая половина, что недавно обнималась с плачущей сестрой, решила отступить.

— Ладно, — я пожал плечами, делая шаг назад. — Как хочешь.

Эмма облегчённо выдохнула и быстро запихнула листы в ящик стола.

Я снова сел на кровать, давая ей время успокоиться. А потом спросил:

— Как у тебя вообще дела? Всё в порядке? Ну, не считая этого домашнего ареста?

Лицо Эммы изменилось. Улыбка, что до этого играла на губах, погасла, уступив место чему-то серьёзному и взрослому. Слишком взрослому для девятилетней девочки.

— Дядя перестал меня бить, — сказала она тихо.

Я внимательно посмотрел на неё. И только сейчас заметил то, что должен был увидеть сразу. На её руках не было синяков. Ни на лице, ни на шее. В прошлые разы, когда мы виделись на рынке, я замечал следы побоев, пусть и старался на них не пялиться. А теперь кожа сестрёнки была чистой.

— Хорошая новость, — сказал я. — Он что, испугался?

Может, мои угрозы всё-таки подействовали? Когда столкнулся с дядей в школе культивации, я дал ему понять, что не потерплю такого обращения с Эммой. Хотя, это странно, что он послушался бесправного подростка.

Эмма покачала головой.

Я застыл.

— Родословная?

— Да. Как-то вечером дядя снова собирался меня… — она не договорила, но смысл был ясен. — Но когда он замахнулся, я вдруг покрылась огнём. Просто раз, и всё тело охватило пламя. Он отскочил и с тех пор больше не трогает.

Она рассказывала это буднично, словно речь шла о чём-то обыденном. Подумаешь, покрылась огнём, с кем не бывает.

А я сидел на кровати и чувствовал, что каждое ее слово падает в мой разум как камни в тихий пруд, от которых идут круги. Всё шире и шире.

Родословная. Это слово я слышал не раз с тех пор, как попал в этот мир. Родословная Рида позволяла ему исцелять и менять форму. Родословная Амелии давала ей контроль над льдом. Это были редкие, ценные способности, передающиеся по крови, делающие такого человека на голову сильнее остальных практиков того же уровня.

И вот теперь выясняется, что у семьи Винтерскаев тоже есть своя родословная. Судя по описанию, огненная, которая передаётся из поколения в поколение.

А если она передаётся…

То в моей крови тоже течёт эта сила.

Я сын тех же родителей, что и Эмма. Если родословная у неё пробуждается, значит, теоретически, она может пробудиться и у меня…

— Брат?

Голос Эммы вырвал меня из размышлений. Я обнаружил, что сижу неподвижно, уставившись в одну точку, словно кот, увидевший призрака.

— Всё в порядке, — тряхнул головой, возвращаясь в реальность. — Просто задумался. Это ведь отличные новости. Поздравляю, сестрёнка. Раз у тебя пробудилась родословная, значит ты сможешь стать сильным практиком, даже сильнее дяди.

Эмма кивнула, но её лицо не просветлело. Наоборот, вся радость, что ещё минуту назад светилась в её глазах вдруг испарилась. Плечи поникли, а взгляд сделался каким-то потухшим.

— Что-то не так? — спросил, ощутив, как где-то внутри заворочалось нехорошее предчувствие.

Она долго молчала. Теребила край платья, не поднимая глаз. Потом заговорила, тихо, почти шёпотом:

— Дядя бил меня специально, чтобы пробудить родословную…

И она начала рассказывать.

Из её слов я понял, что побои были не просто жестокостью. Это был какой-то особый, нестандартный метод пробуждения. Дядя верил, что стресс и боль заставляют спящую силу проснуться для защиты носителя. Он всё время приговаривал одно и то же: если у него самого не получилось пробудить родословную, то пусть хотя бы у кого-то в семье она проснётся. И тогда этот человек сможет возвысить род Винтерскаев на пути возвышения.

Но родословная Эммы, по словам дяди, пока далека от полного пробуждения. Сила их предка могла сжигать целые города, а у неё получился лишь слабый огонёк. Тело вспыхнуло, но по-настоящему не загорелось.

Родословная просыпалась слишком медленно. И если Эмма не пробудит её полностью до десяти лет, сила так и останется раскрытой наполовину. Навсегда. Времени оставалось меньше года, а может, и того меньше. Поэтому сегодня дядя поехал в город за алхимическими препаратами, которые якобы ускорят полное пробуждение.

Я слушал и пытался сложить картину. Медленное раскрытие родословной наверняка связано с тем, как её пробуждали. Побои вместо нормальных техник культивации, однако…

— Погоди, — я наклонился вперёд, заглядывая ей в лицо. — Если дядя помогает тебе пробудить родословную, почему ты грустишь? Это же хорошо, разве нет?

— Сначала я тоже так думала, что он правда хочет помочь. Но сегодня утром я подслушала его разговор со слугой. После того как препараты пробудят мою родословную до конца, дядя пригласит в деревню какого-то важного алхимика. Этот алхимик… — она подняла на меня глаза, и в них было что-то такое, от чего моё сердце пропустило удар. — Он вытянет из меня всю духовную силу вместе с родословной. И сделает из неё пилюлю.

Голос Эммы дрогнул.

— Дядя хочет съесть эту пилюлю сам. Он сказал, что как близкий родственник сможет… сможет принять мою пробудившуюся силу.

Я слушал, и мир вокруг будто сузился до размеров этой маленькой комнаты с детскими рисунками на стенах.

Духовная энергия. Это же не просто какой-то абстрактный ресурс для культивации, это жизненная сила, то, что делает живое живым. Дыхание, биение сердца, сама суть существования.

И если алхимик вытянет из Эммы всю духовную силу ради извлечения родословной, то она… Она погибнет.

Вот черт! Я сидел и смотрел на девятилетнюю девочку напротив меня, сохраняя абсолютное спокойствие. Но появившийся холод внутри начал превращаться в нечто иное. Лёд кристаллизовался в острые грани, и они были острее любого ножа, что я когда-либо держал в руках.

Виктор Винтерскай, ублюдок, что выбросил своего беспомощного племянника умирать. Который годами избивал маленькую девочку. И теперь собирается высосать из неё жизнь.

Вот почему он держал её под домашним арестом и почему окружил охраной. Он растит её как свинью на убой, откармливает препаратами и следит, чтобы никто не похитил его драгоценный «ингредиент».

Руки сжались в кулаки сами собой.

— Через сколько дядя собирается пригласить алхимика? — спросил я спокойно, будто спрашивал о погоде.

— Через два месяца, — Эмма шмыгнула носом. — После того, как препараты полностью раскроют мою родословную.

Два месяца.

БАБАХ!

По стене побежала паутина трещин в месте моего удара. Сама же стена содрогнулась, отчего картинки на стенах закачались.

Боль в руке отрезвила. Я посмотрел на разбитые костяшки, на выступившую кровь, и медленно выдохнул. Два месяца значит?

Эмма смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Не испуганными, скорее удивлёнными. Словно не ожидала, что я буду так реагировать.

— Брат…

В коридоре, за дверью комнаты, раздались тяжёлые шаги. Половицы надрывно заскрипели под чьим-то весом.

Мы замерли.

Шаги приблизились и остановились прямо за дверью.

— Юная госпожа, — спросил грубый голос с той стороны. — у вас всё в порядке?

Глава 12

— Всё хорошо! — голос Эммы прозвучал на удивление спокойно. — Я просто уронила книгу.

Пауза за дверью. Половицы скрипнули, словно охранник переступил с ноги на ногу.

— Мне нужно проверить, юная госпожа.

Это прозвучало не как просьба, скорее как уведомление: сейчас открою дверь, и неважно, что ты об этом думаешь.

Я быстро огляделся по сторонам, прикидывая варианты. Комод, кровать, письменный стол, пара стульев. Шкаф был слишком маленьким, даже если сложусь пополам. Под кроватью прятаться детский сад, первое место, куда посмотрит любой охранник с мозгами больше горошины.

Взгляд метнулся к окну. Створки всё ещё распахнуты, а за ними виднелись ветви духовных яблонь. Второй этаж, метра четыре до земли, может пять. Для обычного человека высоковато, у меня пятый уровень Закалки и это единственный шанс выбраться отсюда

— Секунду, — Эмма направилась к двери, и я отметил, как нарочито медленно она двигалась. — Я не одета.

Ручка двери дёрнулась.

— Юная госпожа, откройте немедленно.

— Сейчас-сейчас, только накину платье…

Она тянула время, и в её голосе не было ни капли страха. Девятилетняя девочка, которая знала, что дядя готовит ей смерть, стояла в трёх шагах от охранника седьмого уровня и врала ему так спокойно, будто обсуждала погоду. Хм, а у нас с ней есть общие черты.

Я шагнул к окну и обернулся. Эмма стояла у двери, положив ладонь на засов. Наши взгляды встретились, и она едва заметно кивнула. Мол, давай братец, беги уже.

Кивнул в ответ и разбежался.

Три шага, толчок от подоконника, полёт. Воздух ударил в лицо, а где-то позади хрустнул дверной засов. Я летел вниз мимо ветвей духовных яблонь, и единственное, о чём думал, нужно сгруппироваться перед приземлением.

Удар. Перекат. Трава смягчила приземление. Вроде ничего не сломано, даже не ушибся особо, и на том спасибо.

Поднялся на ноги и машинально глянул вверх, на открытое окно. Оттуда доносился голос охранника:

— Что за шум?

— Я открыла окно, — голос Эммы был невозмутим. — Душно.

Нырнул в ближайшие кусты и замер, вжавшись в землю. Сквозь листву было хорошо видно окно комнаты, и через секунду в проёме появилась фигура в светлом балахоне, голова замотана тюрбаном, лицо скрыто тканью. Охранник высунулся наружу, медленно поворачивая голову влево и вправо.

Я не дышал.

Его глаза, единственное, что было видно из-под тряпок, скользнули по саду и по кустам, за которыми я прятался. На мгновение показалось, что он смотрит прямо на меня, но его взгляд двинулся дальше, и я мысленно поблагодарил все высшие силы этого мира за то, что листва здесь такая густая.

Несколько вдохов спустя охранник исчез в глубине комнаты.

Я позволил себе выдохнуть, тихо, сквозь зубы, чтобы даже птицы не услышали. Повезло, чёрт возьми, ещё минута, и меня бы застукали прямо в комнате сестры, а объяснять, что я просто зашёл поболтать, пришлось бы людям, которые ломают камни голыми руками.

Ладно, теперь надо выбираться отсюда так же тихо, как я пробрался внутрь. Стена в тридцати метрах, и если двигаться осторожно, через минут пять окажусь на другой стороне.

Только собрался уходить, как боковым зрением уловил какое-то движение слева и медленно повернул голову.

На меня смотрела собака.

Хотя нет, назвать эту тварь «собакой» было бы примерно тем же, что назвать королевского краба «креветкой». Зверюга размером с годовалого медведя стояла в десяти метрах от меня, и её глаза светились тусклым красным огнём. Шерсть доморощенного монстра отливала чернотой, а из полуоткрытой пасти торчали клыки, каждый длиной с мой большой палец.

Из её горла доносилось низкое, утробное рычание.

Ну конечно, именно сейчас, когда я уже почти выбрался, судьба решила добавить перчинки.

Я медленно, очень медленно, начал отступать назад, не спуская с неё глаз и стараясь двигаться плавно, без резких жестов.

— Хорошая собачка, — пробормотал еле слышно. — Очень хорошая, большая и красивая. Я тут просто мимо проходил, понимаешь? Яблоки пробовал, кстати очень вкусные, рекомендую.

Зверюга перестала рычать, и её голова склонилась набок, будто она прислушивалась к словам. Или оценивала, сколько есть мяса на моих костях, но мне очень хотелось верить в первый вариант.

Я сделал маленький шаг назад, и собака не двинулась.

Ещё шаг, и по-прежнему ничего.

Надеюсь эта псина не такая уж агрессивная, как выглядит, и не считает меня угрозой? Может, мне действительно повезёт дважды за один день?

Собака разинула пасть и залилась таким оглушительным лаем, что у меня заложило уши.

Вот и поговорили о везении.

Развернулся и рванул к стене. За спиной нарастал топот тяжёлых лап.

Из окна донёсся крик:

— Нарушитель! В саду!

Краем глаза увидел, как фигура в белом тюрбане выпрыгивает из окна второго этажа, приземляется и сразу бросается ко мне. С другой стороны двора ещё крики, охранники, что играли в кости, тоже бегут в мою сторону.

Три охранника седьмого уровня, адская псина и все против меня одного. Такой расклад мне совершенно не нравился.

Я нёсся через сад, перепрыгивая клумбы, огибая деревья. Ноги работали сами, выбирая маршрут быстрее, чем голова успевала думать. Духовная энергия гнала кровь по венам, мышцы сокращались разгоняя меня до первой космической.

А вот и стена, чёрт! Три метра гладкого камня и никаких выступов. Но слева рос старый орех, и одна из ветвей нависает почти над самой оградой.

Прыжок. Толчок от ствола. Хватаю ветку, подтягиваюсь рывком и перемахиваю через стену. Приземление на мощёную дорогу, прям возле не понятно откуда взявшейся пожилой женщины. Она нервно обмахивается веером и провожает меня ошарашенным взглядом.

Извините, мадам, некогда объяснять.

Рванул дальше.

Только когда добрался до холма, отделявшего богатый квартал от остальной деревни, позволил себе остановиться. Согнулся пополам, упёрся руками в колени, жадно хватая ртом воздух.

Оглянулся. Улица за спиной была пуста, никаких охранников в тюрбанах, ни собак размером с молодого бычка. То ли отстали, или решили не устраивать погоню на глазах у всей деревни.

Руки мелко подрагивали от выброса адреналина, и я сжал их, чтобы унять дрожь.

Пришёл проведать сестру, узнал, что дядя планирует её убить, разбил стену, чуть не попался охране и убежал от собаки-переростка. Как говорится, хотел по-быстрому заскочить, а получился целая набор экстремальных ощущений.

Выпрямился, провёл ладонью по лицу и глубоко вдохнул.

Ладно, хватит стоять соленым столбом. Меня там Маркус ждёт с мешками припасов, да и вернуться к озеру нужно до темноты.

Развернулся и зашагал в сторону рыночной площади. С каждым шагом мысли о том, что делать с дядей и как спасти из его лап Эмму, становился всё чётче.

Маркус ждал на рынке с горой мешков, сложенных у телеги, и сразу заметил что-то неладное.

— Ты чего такой? — он прищурился, разглядывая моё лицо. — Будто кислицы мешок сожрал или два.

— Потом расскажу, — отмахнулся я. — Есть дела поважнее.

Мне срочно были нужны люди для тупой физической работы: таскать бочки, строить навесы, обустраивать лагерь. В одиночку я провожусь у озера целую неделю, а времени у меня на это нет. Два месяца, сказала Эмма. Два месяца до того, как дядюшка пригласит своего алхимика.

Мы с Маркусом нашли Робина и он без лишних вопросов выделил двух охотников из своей бригады. Таймур и Зар, здоровые парни с руками как лопаты шестого уровня Закалки, отличные помощники.

Сооружение ещё двух плотов и погрузка на них припасов заняло около часа. Бочки

Следующие полтора часа река несла нас мимо знакомых холмов и лесистых берегов. Таймур и Зар переглядывались, явно не понимая, зачем мне сдалась такая экспедиция, но вопросов не задавали. Маркус тоже помалкивал, хотя время от времени бросал на меня изучающие взгляды.

Озеро открылось за очередным поворотом, и я услышал, как Зар присвистнул за спиной. Водопад гремел вдалеке, солнце играло на прозрачной воде, и даже мне, видевшему это место вчера, снова перехватило дыхание.

Для лагеря я выбрал защищённую скалами бухту на западном берегу. Каменистый мыс укрывал от ветра, пологий спуск к воде облегчал разгрузку, а густой подлесок за спиной обеспечивал топливо для костров и коптильни.

— Здесь, — скомандовал, направляя плот к берегу.

А потом мы работали как проклятые.

Я распределил задачи. Таймур и Зар таскали камни для очага и коптильни, Маркус рубил жерди для навеса, а я руководил процессом, время от времени включаясь в тяжёлую работу, когда не хватало рук.

Навес из жердей и холстины вырос первым, простой, но достаточно большая и надёжный, чтобы укрыть припасы от дождя. Под ним я расставил бочки для засолки и развесил канаты для вяления.

Коптильня потребовала больше усилий. Каменный короб с дымоходом, щели замазаны глиной, внутри жерди для подвешивания рыбы. Я уже делал её аналог на острове и теперь знал, какие ошибки повторять не стоит.

К закату базовый лагерь был готов. Навес, коптильня, очаг для готовки, место для сна под раскидистым деревом. Не гостиница в пять звёзд, но для полевых условий с проживанием на несколько недель сойдет.

Ужин вышел скромным: перловая каша, что захватили из деревни, и кусочки рыбы оставшиеся от завтрака. Не шедевр кулинарии, но после целого дня работы сошло за деликатес.

— Значит, раз в неделю? — уточнил Маркус, когда мы доели.

— Да. Приплывайте, забирайте готовую продукцию, привозите свежие припасы. Если что-то срочное, шлите гонца.

— А если караван какой придёт?

— Тогда сами с отцом решайте, ждать меня или продавать самостоятельно, цены знаете.

Маркус кивнул. Мы обговорили ещё несколько деталей: куда складывать копчёную рыбу, как маркировать бочки с засолкой, что делать, если я не появлюсь в условленное время. Лучше такие вещи проговорить заранее, чем потом разгребать недоразумения.

Когда плоты отчалили от берега, унося Маркуса и охотников обратно к деревне, я остался один, ну, почти один.

Рид вынырнул из кустов с видом существа, которое провело весь день на важной разведывательной миссии, а вовсе не дрыхло в тенёчке, пока остальные надрывались.

— Где тебя носило? — спросил кота без особой надежды на ответ.

Кот послал образ: лес, запахи, что-то интересное в зарослях. Очень занят был, понимаешь.

— Ага, конечно, — хмыкнул я, заметив, что никакой огромной добычи, ни в его образах, ни в пасти не было. Неужто наш гроза леса и смертоносный охотник для всего живого сплоховал.

Впрочем ладно, это его дело, чем он там занимался весь день в лесу.

Я подбросил дров в костёр и сел на бревно, глядя на озеро. Темнело быстро, и вода из серебристой превращалась в чёрную, отражая первые звёзды. Водопад гудел где-то слева, его белая полоса ещё угадывалась в сумерках.

Мысли вернулись к Эмме.

Через два месяца дядюшка планирует скормить её какому-то алхимику, чтобы тот выкачал из девочки родословную вместе с жизнью. А потом этот ублюдок сожрёт пилюлю, сваренную из собственной племянницы, и обретёт силу, которой у него никогда не было.

Я сжал кулаки так сильно, что они хрустнули.

Холодная ярость, которую я испытал в комнате Эммы, никуда не делась. Она просто улеглась внутри, как ил на речное дно, и теперь медленно кристаллизовалась во что-то твёрдое и острое, в план.

Мне нужно стать сильнее, намного сильнее. Достаточно, чтобы противостоять дяде с его восьмым уровнем и его трём охранникам. А ещё мне нужно доказать свою дееспособность на Празднике Меры, чтобы вернуть законные права и забрать сестру.

Шестьдесят дней и каждый из них должен работать на меня.

Рид подошёл и ткнулся головой в моё колено. Погладил его между ушами, и кот замурлыкал, правда недолго. Через минуту его внимание переключилось на какой-то шорох в кустах, и он бесшумно растворился в темноте, уже в своей охотничьей форме.

Ох, уж этот гроза всего живого.

Я достал из рюкзака мешочек с корнями Ясной Мысли и вытряхнул один на ладонь.

Неказистая коряга размером с мизинец, бугристая и перекрученная. Равенна предупреждала о побочных эффектах: головные боли, бессонница, а если перестараться, то и рассудок можно потерять…

Я вертел корень в пальцах, разглядывая его в свете костра.

Не знаю как долго можно его принимать без последствий для тела, и насколько много он берет в долг, но что мне еще остаётся? Ждать, пока техника «Духовного Насыщения» сама выучится? Изучать свиток под жалкие три процента в день, растягивая процесс на недели?

Перейти два уровня закалки тела за два месяца это не так уж и легко, даже с горами насыщенной духовной энергии. После пятого уровня каждый следующий прорыв дается намного сложнее предыдущего, и поэтому многие застревают на одном уровне годами, а кто-то и вовсе на всю жизнь.

Я получаю больше всего энергии от еды и что-то мне подсказывало, что именно эта техника поможет сделать сверхмощный рывок вперёд.

Так что к черту последствия. В нашей ситуации с Эммой я готов их перетерпеть.

Не размышляя, закинул корешок в рот, а потом сразу второй и принялся усиленно их жевать, ощущая их горький, землистый вкус. Но я к нему уже привык, поэтому просто продолжал тщательно жевать, позволяя соку впитаться в организм.

Минуту ничего не происходило. Потом две. Три. Я уже начал думать, что двойная доза не дает никакого эффекта, когда…

Щёлк.

Мир стал резче. Границы предметов обострились, цвета стали ярче и глубже, а мысли, которые до этого плавали в голове как сонные рыбы, вдруг рванули вперёд стремительной стаей. В два раза быстрее чем при одном корне.

Ощущение такое, будто кто-то протёр стёкла очков, которые я носил всю жизнь, не замечая на них налипшей грязи и пыли.

Достал свиток с техникой «Духовного Насыщения» и развернул его в свете костра. Строчки потекли перед глазами, но на этот раз текст воспринимался иначе.

Те абзацы, что утром казались бессмысленным набором слов, стали обретать смысл. Не полный, но

«Триединство потоков»— это не просто метафора. Это описание реального процесса, который происходит при обработке духовных ингредиентов. Внешний поток энергии из продукта, внутренний из собственных меридианов, и связующий, что рождается в точке их соприкосновения.

«Семь узлов восприятия»— это не какая-то мистическая чушь, а конкретные точки внимания, которые нужно удерживать одновременно. Как на кухне во время запары: ты следишь за тремя сковородками, двумя кастрюлями и духовкой, при этом не теряя из виду часы.

Силуэт практика в интерфейсе Системы постепенно обретал чёткость. Четыре процента.

Шесть.

Восемь.

Я читал, пока костёр не прогорел до углей, а звёзды не сместились на четверть оборота. Глаза слезились от напряжения, но голова оставалась ясной и работоспособной.

Сканирование не завершено. Качество модели: 13 %.

Десять процентов за один вечер. Втрое больше, чем вчера. Да и прочитал я больше за это время, вместо четверти свитка, целую треть. Корни отрабатывали свою цену сполна.

Свернул свиток, убрал его в рюкзак и завалился спать прямо у костра, подложив под голову мешок с одеждой. Рид вернулся откуда-то из леса и тихо прилёг рядом.

На следующий день проснулся я еще до рассвета.

Небо на востоке едва посерело, а над озером висел туман, густой и белый, словно кто-то разлил молоко над водой. Холодно, сыро, и немного голодно.

Встал, размялся, сжевал остатки вчерашней рыбы с кашей, тоже холодной и не особо вкусной, но сойдёт. Времени на нормальную готовку не было.

Рид даже не пошевелился. Только ухо дёрнулось, когда я прошёл мимо него к озеру.

Вода оказалась ледяной после ночи. Вошёл по пояс, потом по грудь, ощущая, как кожа покрывается мурашками. Глубокий вдох, задержка, нырок.

Подводный мир встретил зеленоватым сумраком и тишиной. Опустился к знакомому участку песчаного дна и закрыл глаза, начав выполнять «Технику Глубинных Вод».

Так началась моя рабочая рутина стабилизации и подводной охоты, где часть силы укрепляла тело, а другая растворялась, привлекая гостей.

Я убивал атакующих меня рыб, вытаскивал на берег, затем снова нырял и продолжал стабилизировать бушевавшую остаточную энергию. И так по кругу, снова и снова, пока солнце не поднималось в зенит.

К полудню на берегу громоздилась уже внушительная гора трофеев. Тридцать туш, от пятидесяти до сотни килограммов каждая. Лазурные, серебристые, золотистые, они переливались чешуёй в солнечном свете и сияли от переполняющей их духовной энергии.

Ну, двадцать девять туш, если быть точным.

Рид лежал в тенёчке под навесом, и его живот снова напоминал арбуз. Огроменный, наспех приделанный к тощему кошачьему телу. Кот дрых с блаженной улыбкой, время от времени причмокивая во сне.

Ха-хах. В общем, думаю вы понимаете куда исчезла одна туша. В безразмерный желудок пушистой грозы местного леса.

Следующие несколько часов я провёл за разделкой и заготовкой.

Треть рыбы пошла на засолку. Крупные куски филе, пересыпанные солью, укладывал в бочки слоями. Через несколько дней соль вытянет влагу и законсервирует мясо на недели, если не месяцы.

Ещё треть отправилась в коптильню. Развесил филе на жердях, разжёг под ними щепки плодовых деревьев и прикрыл дымоход, чтобы дым шёл густо, но не слишком жарко. Холодное копчение, процесс долгий, зато продукт такой продукт хранится гораздо дольше.

Последнюю треть я нарезал тонкими полосками и развесил под навесом. Юкола, древний способ вяления, соль, ветер и время отлично сделают своё дело, главное сделать правильные надрезы.

К вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, я наконец позволил себе расслабиться. Развёл пару костров, достал посуду для готовки и начал разделывать для ухи крупную рыбу.

Привычные движения успокаивали после напряжённого дня. Вода из ручья, затем в котёл отправляется голова, хребет, хвост в один котёл, филе нарежу чуть позже. Соль, травы, корешки…

Работал я не спеша, наслаждаясь процессом. После всех событий готовка действовала на меня сродни медитации. Никаких дядюшек-убийц, охранников седьмого уровня или тайных планов. Только я, огонь и рыба.

Вскоре над берегом от котлов поплыл густой и манящий аромат.

В начале Рид, который до этого беззаботно дрых под деревом, вдруг вскинул голову и очарованно повел носом, а следом за ним, как по волшебству из леса появился и второй мой гость.

Игнис.

Старик выглядел точно так же, как вчера: драная одежда, седая борода, посох в руке. Только живот у него к моему удивлению опять был нормального размера. Чудеса…

Старик остановился на границе светового круга и принюхался. Его ноздри расширились, а в глазах мелькнул голод.

— Мм… Снова Царская уха? — радостно спросил он.

— Садитесь, — кивнул ему. — Ужин почти готов.

Старик проследил за моим взглядом и увидел второй котёл. Его брови поползли вверх.

— Ты ожидал гостей?

— Скажем так, я учёл вероятность их появления.

Игнис помолчал, разглядывая меня с каким-то новым выражением в глазах. Потом усмехнулся в бороду.

— Неглупый парень, редкое качество в наши дни.

Я едва сдержал усмешку, ведь на самом деле ни капли не был удивлен его повторному появлению.

Когда только очнулся на острове, стоило мне разжечь костёр и начать готовку, как на запах еды появлялся Рид. Теперь же история повторялась, только вместо усатого ко мне наведывался древний отшельник.

Ну а учитывая, что первый из них кот-обжора, а второй древний алхимик с аппетитом голодного медведя, то было бы крайне недальновидно готовить только в одном небольшом котле. Собственно поэтому в этот раз я и варил сразу в двух.

Игнис уселся на камень и положил посох рядом. Рид тоже ожил и вприпрыжку примчался к костру, что бы занять позицию поближе к котлам.

Ужин прошёл в молчании. Старик поглощал уху с той же пугающей скоростью, что и в прошлый раз, Рид от него не отставал, урча и чавкая миска за миской. Я же ел медленнее, наслаждаясь вкусом и теплом, которое разливалось по телу.

Когда котлы опустели, Игнис откинулся назад и довольно потянулся.

— Хорошая похлёбка, — признал он. — Энергия по-прежнему чистая. Рыбак, качество твоей ухи продолжает меня удивлять.

Я пожал плечами.

— Просто готовлю, как умею.

Старик хмыкнул, и как и вчера, достал свою ступку с пестиком и принялся за волшбу.

В этот раз он готовил что-то другое. Ягоды были не красными, а тёмно-фиолетовыми, травы пахли иначе, и порошки, которые он добавлял, переливались серебром вместо золота. Процесс завораживал: вода кипела сама по себе, ингредиенты растворялись в воздухе, а энергия закручивалась спиралями.

Готовый напиток оказался темнее вчерашнего и на вкус напоминал что-то

А потом мы пили и смотрели на звёзды и каждый был погружен в собственные мысли.

А когда напиток закончился, прямо перед его уходом я на всякий случай предложил Игнису обменять завтрашний улов на совет по изучению техники. Старик отказал, сославшись на то, что ему больше не нужна рыба, прошлого улова и так с головой. Но за этим вежливым ответом легко читалось, что подсказывать он не собирается. После чего сутулая фигура старика растворилась в темноте между деревьями.

Я стоял у догорающего костра и смотрел вслед Игнису, что ж. В части приобретения ценных знаний мне придётся рассчитывать только на себя.

Впрочем, я никогда не любил подачки.

В ту ночь я зажевал два корня Ясной Мысли и снова засел за свиток. Текст всё ещё был сложным, местами откровенно непонятным, но голова работала лучше, и абзацы медленно друг за другом обретали смысл и форму.

Я прочитал ещё четверть свитка и увеличил прогресс сканирования на девять процентов. Меньше, чем накануне, но всё равно неплохо. К рассвету Система показывала 22 %, и я завалился спать с ощущением, что всё идёт по плану.

Следующие дни потекли в привычном ритме.

Утром я нырял в озеро, стабилизировал бушующую внутри энергию и заодно привлекал к себе местных обитателей. Рыба шла косяками, будто озеро решило выплюнуть всё своё богатство. К полудню на песке уже громоздились горы добычи.

Днём я занимался переработкой улова. Руки двигались на автомате, нож порхал сам по себе, а мысли были где-то далеко, в абстрактных концепциях «триединства потоков» и «семи узлов восприятия».

Вечером появлялся Игнис, садился на свой камень, молча наблюдал за моей готовкой, иногда хмыкал что-то себе под нос. Потом мы ели уху, он готовил свой отвар, и мы молча сидели погружённые в собственные мысли.

А после его ухода я жевал корни и читал изучал свиток техники.

Но на третий день в моём плане возникла первая трещина.

Прогресс сканирования за вечер составил восемь процентов. Ещё меньше, чем в предыдущие дни и общая цифра остановилась на тридцати.

Я сидел у костра, глядя на мерцающий силуэт практика в интерфейсе Системы, и пытался понять, что пошло не так. Читал я столько же времени, корни ясной мысли ел, но скорость оцифровки заметно упала.

А потом до меня дошло.

Чем дальше я продвигался по свитку, тем сложнее становились концепции. Первые главы объясняли базовые принципы, простые и понятные вещи вроде «триединства потоков» и «узлов восприятия». Но дальше текст углублялся в детали, в нюансы взаимодействия энергий, в тонкости контроля, которые требовали не просто понимания, а практического опыта.

Опыта, которого у меня не было.

Сложность изучения росла, а моя скорость оцифровки наоборот, пропорционально замедлялась. Если так пойдёт дальше, рано или поздно я упрусь в стену, которую не пробью даже за десяток лет чтения.

Вздохнув, я достал третий корень и закинул его в рот.

Равенна говорила, что три штуки в сутки это предел, а если больше, то начнутся серьёзные побочные эффекты. Что ж, пока я держусь в рамках лимита, все должно быть нормально.

Горький вкус растёкся по языку, и мир снова стал чуточку резче. Я развернул свиток и продолжил чтения.

К утру мой прогресс составил тридцать девять процентов. Девять за ночь, но ценой дополнительного корня.

Один процент за один корень. Хреновый обменный курс.

На четвёртый день я решил выкроить дополнительное время и пересмотреть распорядок дня.

Утренняя культивация и рыбалка дело святое, их трогать нельзя. Энергия, которую я получал от съеденной рыбы полученной во время стабилизации, была единственным способом подняться на следующий уровень. А без седьмого, я не смогу помочь Эмме и вышвырнуть дядю из дома.

Но вот дневные заготовки… Разделку рыбы стал делать быстрее, засолка занимала меньше часов, чем вяление, так что к вечеру мне удалось выкроить лишний час, который я тратил на свиток.

В итоге я дочитал его, однако, в тот же вечер понял, что дополнительные часы мне нисколько не помогли. С ними и с тремя корнями я отсканировал за день только семь процентов. Скорость не то, что не сохранилась, она стала даже ниже.

Тогда я долго просто так лежал под небом и ничего не делал.

На пятый день вечером, после ухода старика я стоял и смотрел на свою ладонь, на которой лежал мешочек с корнями ясности. И понимал, что вариантов не так уж и много.

Да что уж говорить, мне нужно понять что скрыто за этими строчками и абстракциями, и мой единственный вариант пробить эту стену, — это увеличить число корней. Я закинул в рот сразу четыре штуки и начал жевать.

Горечь была сильнее, чем обычно. Язык почти онемел, а в голове что-то щёлкнуло, будто переключили передачу. Мысли понеслись быстрее, и на какое-то мгновение мне показалось, что я могу ухватить саму суть вещей.

Развернул свиток. Те абзацы, которые вчера казались непроходимой стеной, сегодня выглядели чуть более понятными. Не полностью, но я смог хотя бы ухватить общую идею, прежде чем терялся в деталях.

В итоге за эту ночь прогресс составил шесть процентов, а общий сорок четыре. Опять хуже, чем вчера и это несмотря на дополнительный корень.

А ещё я проснулся с такой головной болью, будто кто-то всю ночь бил меня молотком по затылку.

Посидел несколько минут, держась за виски и вывернуться на изнанку. Потом встал, выпил воды из ручья, умылся и побрёл к озеру на утреннюю тренировку.

Рутина продолжалась.

С шестого дня я решил увеличивать дозу. Не потому что хотел, а потому что выбора не оставалось. Мне нужно любой ценой замедлить падение скорости оцифровки.

Запас корней был не бесконечен, но благо Маркус приехал с двумя охотниками за товаром и привёз с собой гору припасов и маленький мешочек с двумя десятками корней Ясной Мысли, которые я заранее попросил выкупить у Равенны.

В общем я за раз съел пять корней, и прогресс создания визуализации техники составил плюс пять процентов.

Шесть корней дали плюс четыре, а семь всего лишь три процента.

Головные боли становились с каждым днём всё сильнее. Утром я просыпался с ощущением, что черепная коробка вот-вот треснет. Днём боль отступала, превращаясь в тупое нытьё где-то за глазами. Вечером, после очередной порции корней, она исчезала совсем, растворяясь в чтении свитка.

А ночью возвращалась с удвоенной силой. Но если боль это цена прогресса и моего развития,

Одиннадцатый день.

Я стоял на берегу, глядя на озеро, и мир вокруг слегка покачивался, будто я смотрел на него сквозь мутное стекло. Голова пульсировала тупой, ноющей болью, которая уже стала привычным фоном. Из носа сочилась тонкая струйка крови, но я даже не пытался её вытереть.

Перед внутренним взором висела цифра.

53 %.

Пятьдесят три процента. Ровно столько же, сколько было вчера.

Два часа. Два проклятых часа сегодня после заготовок я просидел над свитком, перечитывая одни и те же абзацы снова и снова. Жевал корни горстями, пока рот не заполнился горечью. Пытался подойти с разных сторон, искал связи, которые упускал раньше.

И ничего.

Ни хрена. Прогресс встал как вкопанный.

Я уткнулся в потолок.

Игнис говорил, что «Духовное Насыщение» это базовая техника для первого года обучения в алхимических сектах. Новички, зелёные юнцы, которые только-только переступили порог учебного павильона, с легкостью осваивают её. А я, с Системой Рыбака, которая должна давать преимущество, с мешком волшебного допинга…

Застрял на половине.

Ветер с озера холодил лицо, но я его не чувствовал. Внутри была пустота, тяжёлая и вязкая, как болотная жижа.

Неужели мой талант настолько низок? Неужели я настолько безнадёжен и бнздарен, что проигрываю каким-то сопливым ученикам?

Я был лучшего мнения о себе, добившись вершины кулинарной карьеры в прошлой жизни. Меня называли гением и самым молодым шеф поваром Москвы, если уж на то пошло. Но здесь, в этом мире, где энергия течёт по каналам, а чашки с отваром в руках стариков кипят сами по себе, мой гений оказался обычной пустышкой.

Мир культивации жесток к тем, у кого не проявился нужный талант.

Что-то мягкое и тёплое ткнулось мне в ногу.

Рид сидел рядом, задрав голову, и смотрел на меня своими янтарными глазами. Без осуждения или без жалости, просто смотрел, и в этом взгляде читалось что-то вроде: «Эй, ты там как?»

А потом кот потёрся головой о мою голень и тихо мурлыкнул.

Я невольно усмехнулся и присел на корточки, чтобы почесать его за ухом.

— Чего это ты? Решил утешить хозяина, который слегка раскис?

Рид прищурился от удовольствия и подставил другое ухо. Его хвосты лениво покачивались из стороны в сторону.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то отпускает. Не полностью, но стало немного легче. Тяжёлая, вязкая пустота никуда не делась. Но рядом с этим пушистым обжорой она ощущалась чуть менее давящей.

— Ладно, — сказал вслух, выпрямляясь. — Хватит ныть. Это была минутная слабость, не более.

Рид издал вопросительное «мрр?».

— Даже если передо мной бетонная стена, я найду способ её пробить или обойти. На худой конец прогрызу насквозь, если потребуется.

Кот послал образ: много вкусной огромной рыбы.

— Да-да, я понял, — хмыкнул на его картинки. — Для тебя всё сводится к еде. Впрочем, ты прав, уже пора готовить ужин.

Поднялся на ноги и сразу почувствовал, как что-то тёплое потекло по верхней губе. Провёл пальцем, посмотрел, красное. Кровь из носа снова пошла и останавливаться явно не собиралась.

Зажал переносицу, подождал. Не помогло, струйка продолжала сочиться, медленно и упрямо, словно в издёвку.

Вот жеж гребанные последствия корней.

Ладно, чёрт с ней, оторвал кусок ткани от низа рубахи и заткнул им ноздрю. Кровь продолжала сочиться, пропитывая тряпку, но хотя бы не капала на одежду. И так вся рубашка в бурых пятнах, будто я только что с бойни вернулся.

Подошёл к навесу, где хранились припасы, и занялся делом. Достал котлы, набрал воды из ручья, разжечь костёр. Рыба, которую я оставил с утреннего улова, уже была разделана и ждала своей очереди в прохладной яме под навесом.

Голова пульсировала тупой болью, но руки работали сами, не требуя участия сознания. За эти дни я сварил столько ухи, что мог бы делать это даже во сне.

Когда огонь разгорелся и в первом котле забулькала вода, я услышал знакомый звук: мерное постукивание посоха о землю.

Игнис появился из леса раньше обычного. Или это я сегодня начал позже? Трудно сказать, время в последние дни превратилось в какую-то мутную кашу.

Старик молча прошёл к своему камню и уселся, пристроив посох рядом. Его взгляд скользнул по мне, задержался на рубахе, и я понял, что он заметил бурые пятна. Засохшая кровь на ткани, не самое приятное зрелище.

Но Игнис ничего не сказал, просто продолжал смотреть, как я работаю у котлов.

— Всё в порядке? — спросил он через какое-то время. Голос был спокойный, без нажима.

Я помешал бульон деревянной ложкой и пожал плечами.

— Да, всё нормально.

Старик кивнул, принимая мой ответ, и больше не задавал вопросов. Просто сидел и смотрел, как я готовлю. Его взгляд ощущался почти физически, как будто кто-то водил пальцем вдоль позвоночника.

Интересно, что он там высматривает?

Ужин прошёл в привычном молчании. Игнис поглощал уху с пугающей. Рид урчал над своей миской, время от времени бросая на старика настороженные взгляды, он ему так и не прости потерю рыбы.

Мы с Игнисом как-то незаметно притёрлись друг к другу за эти дни. Друзьями не стали, нет, ничего подобного. Просто два существа, которые делят пространство и еду, не мешая друг другу жить.

После ужина старик приготовил свой отвар. На этот раз напиток получился другого цвета, не рубиново-золотой, как обычно, а глубокого изумрудного оттенка с янтарными прожилками. Пахло травами и чем-то свежим, почти ментоловым.

Мы сидели на скале над озером, каждый со своей миской в руках. Водопад гудел где-то справа, звёзды отражались в чёрной воде, и ночь была такой тихой, что я слышал, как потрескивает за спиной костёр.

Я машинально достал свиток и развернул его, хмуря лоб при свете костра. Символы потекли перед глазами, знакомые до отвращения. Я читал их уже сотню раз, пытался подойти с разных сторон, искал скрытые смыслы и связи. И каждый раз упирался в одну и ту же непроницаемую стену.

Игнис молча смотрел на небо, потягивая свой напиток. Рид дрых в сторонке, его раздутый живот мерно поднимался и опускался.

Так прошло какое-то время. Минут тридцать или целый час.

А потом старик заговорил.

— Хочу тебе кое-что сказать, — проговорил он негромко, всё так же глядя на звёзды.

Я поднял голову от свитка и удивлённо посмотрел на старика. За все эти дни он ни разу не начинал разговор первым. Сидел,

— Спасибо, — произнёс он, глядя куда-то вверх, на ночное небо.

Я моргнул.

— Спасибо? — переспросил осторожно. — За что?

Игнис помолчал, собираясь с мыслями.

— Помнишь, я говорил тебе, почему оказался здесь?

Я кивнул. Сто лет назад он ушёл из секты, потому что застрял в своём развитии. Искал способ двинуться дальше, сделать ещё один шаг на пути алхимии. И до сих пор сидел здесь, в этом лесу, в одиночестве.

— Кажется, я нашёл ответ, — сказал Игнис негромко. — Сегодня.

Это было… неожиданно.

Столетний алхимик, который сто лет бился над одним вопросом, внезапно находит решение? Это же событие космического масштаба. Прорыв, который не давался целый век, происходит вот так, посреди обычного вечера у костра?

— Рад за тебя, — сказал я, и это было искренне. — Но причём тут я и спасибо мне?

Игнис наконец оторвал взгляд от неба и посмотрел на меня.

— Все эти дни я не просто так приходил раньше и смотрел, как ты готовишь. В твоих действиях, простых, ненаполненных культивацией, я увидел кое-что, что заставило меня взглянуть на алхимию с другой стороны.

Он сделал паузу, словно подбирая слова.

— На самом деле в духовной алхимии и обычной готовке намного больше общего, чем кажется на первый взгляд.

Я ошарашенно смотрел на него, пытаясь переварить услышанное.

Моя готовка? Обычная возня с котлами и ножами? Она как-то помогла древнему алхимику, который застрял на своём пути развития на целое столетие?

Это не укладывалось в голове.

Игнис кряхтя поднялся со своего камня. — Мне пора, — сказал он, отряхивая с себя травинки.

Я открыл рот, чтобы что-то спросить, но старик уже шагал к лесу. Его сутулая фигура с нелепо выпирающим брюхом медленно удалялась, и каждый шаг сопровождался глухим стуком посоха о землю.

На границе света и тени он остановился и обернулся.

— И ещё кое-что, — его голос донёсся сквозь треск костра. — Как выучишь технику, перестань жрать эти корни.

Я вздрогнул, откуда он узнал?

— Надеясь на помощь извне, ты обрекаешь свой разум на остановку в развитии, — продолжил Игнис. — В то время как без них он мог бы стать намного более чистым и прозрачным.

После этих слов его фигура растворилась в лесных тенях, и только мерное постукивание посоха ещё какое-то время доносилось из темноты.

Я остался сидеть на скале, глядя ему вслед и пытаясь переварить услышанное.

Что он имел в виду? Моя готовка помогла ему понять что-то об алхимии? И что за фраза про корни?

Разум мог бы стать чище.

Слова крутились в голове, но никак не хотели складываться во что-то осмысленное. Как это связано?

Я опустил взгляд и только тогда заметил, что всё ещё держу в руке чашку с напитком. Поднёс к губам и сделал глоток.

Вкус оказался совсем другим, не похожим на прежние отвары. Мягкий, обволакивающий, с лёгкой ванильной ноткой и каким-то травяным послевкусием, которое невозможно было определить.

А потом мир вдруг изменился.

Головная боль, которая грызла меня изнутри последние дни, исчезла. Не отступила, не притупилась, а именно исчезла, будто кто-то выдернул раскалённый гвоздь из черепа. Я невольно коснулся виска, проверяя, на месте ли голова.

На месте и впервые за последние дни не болела.

Кровь, которая сочилась из носа, тоже остановилась. Тряпка, которой я заткнул ноздрю, перестала пропитываться бурым.

Я посмотрел в миску. Изумрудный отвар с янтарными прожилками мерцал в свете костра, и теперь я понимал, почему он выглядел иначе, чем обычные напитки Игниса. Это был не просто отвар, а лекарство.

Старый хрыч приготовил его специально для меня.

Но почему?

А потом до меня дошло. Игнис сказал, что я помог ему найти ответ на вопрос, который мучил его сотню лет. Это был долг, а старик не любит оставаться в долгу. Вот он и расплатился, по-своему, без лишних слов и объяснений. Просто сварил целебный отвар и бросил на прощание загадочную фразу.

Типичный ворчливый дед, даже благодарность выражает так, что хрен поймёшь.

Я допил остатки напитка и поставил миску на камень.

Между готовкой и алхимией больше общего, чем кажется.

Эта фраза снова всплыла в голове, и на этот раз я не отмахнулся от неё. Наоборот, начал крутить со всех сторон, как повар крутит неизвестный ингредиент, пытаясь понять его природу.

Игнис наблюдал за тем, как я готовлю, и это помогло ему в алхимии.

А что если…

Что если это работает и в обратную сторону?

Стоп Шеф. Притормози. Подумай хорошенько.

Я уставился внутрь миски, на изумрудные капли блестевшие как дорогое стекло. Вспомнил, как Игнис его готовил: травы, ягоды, порошки, кипящая вода, спирали энергии.

А теперь вспомни, как ты сам готовишь.

Бульон. Слои вкуса, которые накладываются друг на друга: сначала кости и голова, потом обрезки, потом филе. Каждый ингредиент добавляется в нужный момент, чтобы отдать свою суть, не перебивая остальных.

Температурный контроль. Огонь на каждом этапе должен быть определённой силы: слишком сильный и белки свернутся грубыми хлопьями, слишком слабый и навар получится водянистым.

Внимание во время готовки рассеянное, но постоянное. Ты следишь за несколькими процессами одновременно, не фокусируясь ни на одном полностью, но не упуская ни одного из виду.

И тут что-то щёлкнуло в голове.

«Триединство потоков» из свитка. Внешний поток энергии из продукта, внутренний из собственных каналов, и связующий, что рождается в точке их соприкосновения.

Да это же…

Это же описание того, что происходит, когда я готовлю!

Ингредиент отдаёт свой вкус, это внешний поток. Повар вкладывает своё мастерство, это внутренний. А блюдо, которое рождается, это связующий поток, результат их взаимодействия.

Я схватил свиток и лихорадочно его развернул. Строчки побежали перед глазами, но теперь они выглядели иначе.

«Невидимые каналы» — это пути движения энергии в ингредиенте. Так же, как сок движется по мясным волокнам, как жир распределяется по сковороде, как тепло проникает в продукт от поверхности к центру.

«Рассеянное внимание» — наблюдение без форсирования. Не пялиться на одну точку, а охватывать всю картину целиком. Опытный повар не смотрит на конкретную сковородку, он видит всю кухню и даже зал с посетителями, которые ждут его блюда.

Господи боже.

Всё это время ответ был у меня под носом, а я пытался понять алхимию через алхимию. Читал абстрактные концепции и искал в них абстрактный смысл. А нужно было просто перевести их на язык, который я знаю.

На язык готовки.

Вспомнил, как создавал «Таёжный Огонь». Методом тыка, раз за разом экспериментируя с травами

А почему он сработал?

Потому что в нём была упорядоченная энергия. Длительная ферментация выстроила хаотичные потоки энергии в структуру, и эта структура удержала всё остальное.

Да это же базовый принцип алхимической стабилизации!

Внутри головы взорвалась вселенная.

Пазлы, которые я безуспешно пытался сложить одиннадцать дней, вдруг сами собой рванули навстречу друг другу. Разрозненные фрагменты смысла защёлкивались один за другим: щёлк, щёлк, щёлк.

Я закрыл глаза, и в интерфейсе Системы вспыхнул силуэт техники.

Раньше он был размытым, как фотография без фокуса. Теперь линии начали проступать чётче. Я видел контуры, угадывал форму.

Процент сканирования мигнул:

54 %.

Один процент. Всего один, без корней, без часов изнурительного чтения. Просто от понимания процесса.

Я открыл глаза и снова уставился в свиток.

«Направить поток к точке фокуса» — как направить жар к определённому участку сковороды лёгким наклоном.

«Удержать баланс трёх начал» — как не дать подгореть одному блюду, пока доводишь до готовности другое.

57 %

Я читал, и каждая строчка обретала смысл. Не абстрактный, а тот, что можно почувствовать кончиками пальцев.

68 %

Абзацы текста мелькали перед глазами. То, что раньше требовало часов мучительного вчитывания, теперь проскакивало за минуты. Не потому что текст стал проще, а потому что у меня появился ключ. Каждый абстрактный термин находил соответствие в моём опыте, каждая туманная концепция обретала конкретную форму.

75 %

Я откинулся назад, тяжело дыша. Голова была чистой и прозрачной, яснее чем когда-либо за последнюю неделю. Никакой мути, мысли текли свободно, как вода по Суэцкому каналу.

Это был эффект ясности корней усиленный очищением от боли лекарства Игниса.

Корни давали ясность мысли, помогали находить объяснения сложным логическим структурам. Собственно благодаря им я и прошел пол пути, но там где были размытые абстракции корней было уже недостаточно, так как эти абстракции надо было не понимать. Их надо было чувствовать. Своим профессиональным наитие, сформированным за годы работы.

Если корни это мозг, то опыт в профессии это сердце.

Как с едой, нельзя приготовить хорошее блюдо, если готовишь смотря только в сухую книгу рецептов, нужно еще и пробовать на вкус.

Я снова взялся за свиток.

82 %

89 %

96 %

Силуэт в интерфейсе Системы становился всё чётче с каждым процентом. Теперь я видел не просто контуры, а детали. Потоки энергии, которые входят в ингредиент через руки практика. Точки фокусировки, семь узлов восприятия, расположенные вдоль позвоночника. Движение связующего потока, который рождается в центре и расходится волнами.

97 %

Я понимал технику. Не просто читал о ней, не заучивал последовательность действий, а именно понимал, всем своим существом. Это было похоже на момент, когда после долгих лет практики нож наконец становится продолжением руки. Не инструмент, а неотъемлемая часть тебя самого.

98 %

Последний абзац свитка. Завершающие строки, которые раньше казались бессмысленным набором красивостей.

«И когда три потока сольются воедино, практик ощутит момент насыщения. Не разумом, но всем естеством. Ибо истинное мастерство не в знании, но в бытии…»

Я закрыл глаза.

99 %

…

Модель техники вспыхнула светом, и на мгновение весь мир залило белым сиянием.

А потом перед глазами появилось окно:

Сканирование завершено.

Алхимическая Техника «Духовное Насыщение» добавлена в слот № 7.

Доступно для использования.

Я откинулся на спину, уставившись в ночное небо. Звёзды рассыпались надо мной щедрой горстью, и каждая из них казалась ярче и ближе, чем обычно.

Голова была пустой и звенящей, но это была приятная пустота, чистая. А не та мутная каша, которую я таскал в черепе последние дни, глотая корни горстями.

Я изучил технику.

Не просто отсканировал, а понял всем своим нутром.

Руки слегка дрожали, то ли от усталости, то ли от того, что внутри до сих пор бурлило странное возбуждение. Хотелось вскочить, что-то делать, проверить, убедиться, что это не сон и не галлюцинация от передоза допинга.

Я повернул голову и посмотрел на котёл с ухой. На дне ещё оставалось немного бульона, и в свете догорающего костра он поблёскивал жирными разводами.

А что если…

Руки сами потянулись к котлу. Зачерпнул миску ухи и устроился поудобнее, скрестив ноги. Бульон остыл, но ещё сохранял тепло, и знакомый аромат щекотал ноздри. Рыба, травы, дым.

Закрыл глаза.

Перед внутренним взором вспыхнул силуэт практика из интерфейса Системы. Светящиеся линии энергетических каналов, семь точек-узлов вдоль позвоночника, переплетение потоков в области солнечного сплетения. Теперь я видел это не как абстрактную схему, а как карту собственного тела.

Приступим.

Сосредоточился на ощущении внутренней энергии. Она была где-то там, глубоко внутри, свернувшаяся клубком в районе живота. Тёплая, знакомая и послушная. Столько раз я чувствовал её во время подводных тренировок, когда стабилизировал избыточную силу после поглощения рыбы.

Но одно дело просто напитывать ею мышцы, и совсем другое, направлять с конкретной целью.

Потянул мысленно за этот клубок, и он отозвался. Нити энергии потекли от центра к периферии, медленно и неуверенно, как вода, которая ищет путь по новому руслу. Я вёл их вдоль руки, к ладони, и с каждым сантиметром продвижения чувствовал лёгкое сопротивление, будто проталкивал густой сироп через узкую трубку.

Вспомнил, как Игнис работал над своим отваром. Его движения были плавными и естественными, энергия подчинялась ему без видимых усилий. Но у него за плечами стояла сотня лет практики, а у меня только теоретическое понимание, которому от роду пара часов.

Собрал нити вместе и попытался закрутить их друг вокруг друга. Получилось криво, неровно, с торчащими во все стороны «волосками» рассеянной силы. Но получилось!

Энергия просочилась на ладонь и задрожала. Мелкая вибрация, как у натянутой струны, которую задели ногтем. Неприятное ощущение, словно рука затекла и теперь отходит покалыванием.

Сжал жгут плотнее, прижимая разбегающиеся нити друг к другу. Вибрация сопротивлялась, не желая униматься, и мне пришлось приложить волевое усилие. Какое-то, внутреннее, похожее на то, как удерживаешь в голове сразу несколько заказов во время ресторанной запары.

И вдруг покалывание прекратилось.

Энергия легла на ладонь тяжёлой, плотной каплей. Я ощущал её вес, хотя это было абсурдно: у духовной силы нет массы. Но она давила на кожу, как ртуть в пробирке, холодная и текучая.

Я постарался запомнить каждую деталь: как скручивал нити, как гасил вибрацию, как ощущается правильный контроль. Потому что в следующий раз придётся повторить всё это быстрее и

Капля рвалась куда-то вперёд, словно тянулась к чему-то далёкому, как собака тянется к миске с едой. К точке фокусировки, догадался, ощущая направление.

Я открыл глаза и протянул руку к миске с ухой.

Сгусток энергии сорвался с ладони раньше, чем я успел отдать команду. Просто перетёк по воздуху, преодолев расстояние в какую-то долю секунды, и погрузился в бульон.

И тут меня накрыло.

Резкий отток силы, будто кто-то выдернул пробку из ванны. Энергия хлынула из тела в миску, и я почувствовал каждую каплю этого потока. Словно сам вытекал в посуду вместе с собственной духовной силой.

Но я видел.

Внутренним зрением, словно активировал навык Разделки и выкрутил его на максимум. Я видел, как энергия входит в структуру блюда. Проникает в волокна рыбы, растворяется в жирном бульоне, обволакивает каждую молекулу. Это было похоже на то, как краска расходится в воде, только вместо цвета распространялся невидимый свет.

Бульон начал меняться.

Сначала мелкие пузырьки, будто уха решила закипеть заново, хотя никакого огня под миской не было. Потом поверхность задрожала рябью, и отдельные компоненты, кусочки рыбы, капли жира, разваренные волокна, стали сливаться друг с другом.

Структура перестраивалась прямо у меня на глазах. Бульон густел, превращаясь из прозрачной жидкости в нечто кремообразное. Кусочки филе растворялись, отдавая себя общей массе. Через минуту или две в миске лежал густой суп-пюре, бархатистый и однородный.

А потом оно засветилось мягким, тёплым сияние. Будто само блюдо стало источником света. Золотистые блики играли на поверхности, переливаясь в такт моему дыханию.

Аромат ударил в ноздри с такой силой, что у меня закружилась голова. Или это было не от аромата?

Концентрация духовной энергии в этой миске… Я чувствовал её даже без «Локатора». Плотная и готовая к усвоению. То, что раньше рассеивалось при готовке, теперь было заперто внутри и сохранено.

Я сделал это! Воспроизвёл технику старика.

Пальцы разжались, обрывая связь с блюдом. Сияние чуть приглушилось, но не исчезло. Уха продолжала мерцать, как угли костра.

Получилось. Чёрт возьми, получилось!

Волна эйфории накатила с такой силой, что я едва не расхохотался во всё горло. Одиннадцать дней. Одиннадцать чёртовых дней я бился головой о стену, жрал корни горстями, мучался головной болью и истекал кровью. И вот оно, доказательство, что всё было не зря.

Мозг уже строил планы. Соусы, морсы, каши, смузи. Всё это можно насытить энергией, сделать в разы эффективнее обычной еды. Путь к шестому уровню, к седьмому. К тому моменту, когда я смогу посмотреть дяде в глаза и сказать…

И тут мир качнулся.

Сначала я подумал, что это головокружение от радости. Но нет, ноги действительно стали ватными, а в глазах потемнело. Руки, которые только что уверенно держали миску, вдруг потеряли всякую силу.

Миска выскользнула из пальцев.

Я смотрел, как она падает в замедленной съёмке. Край ударился о камень, содержимое выплескивается золотистой дугой. Какого… И следом почувствовал как заваливаюсь набок. Как марионетка с обрезанными нитями.

Земля ударила в плечо. Боли не было, только тупое удивление. И осознание, я потратил на технику слишком много.

Оно пришло откуда-то издалека, как эхо в пустом зале. Я ведь практик пятого уровня, в моём теле не так уж много духовной энергии. А эта техника сожрала… сколько? Половину? Больше?

Темнота уже наползала заволакивая сознание.

И последнее, что я видел перед тем, как свет окончательно погас, была взволнованная усатая морда, склонившаяся надо мной с выражением «ну ты и дурак, хозяин».

Глава 13

Свет, он давил на веки красноватым маревом и заставлял морщиться ещё до того, как я толком пришёл в себя.

Голова ощущалась так, словно её набили сырой ватой и хорошенько встряхнули. Мысли ворочались где-то на дне черепной коробки, ленивые и неповоротливые, а во рту стояла сухость, как в пустыне.

Черт, где я?

Мир постепенно обретал четкость, словно кто-то медленно протирал запотевшее стекло. Каменные валуны и зелень травы проявлялись первыми, затем остатки давно потухшего костра. Вдали виднелся навес, а с другой стороны, под шум водопада, солнце играло бликами на спокойной глади озера.

Я лежал на боку, щекой в траве, и смотрел на что-то знакомое прямо перед носом.

Это была обычная глиняная миска, перевёрнутая набок и наполовину опустошённая, а на ее дне поблёскивало что-то золотистое, густое, похожее на кашицу. Оно до сих пор слабо мерцало, испуская мягкий свет, который был заметен даже в яркий день.

И тут память хлынула обратно.

Техника «Духовного Насыщения». Свиток, который я мучил одиннадцать дней, прорыв понимания после слов Игниса, применение техники на ухе, а потом… я вырубился.

Вот же караси драные, это сколько же я так провалялся? Судя по положению солнца, время уже к обеду. Блин, потерял кучу времени, мне же еще рыбу ловить, заготовки делать…

Надо срочно вставать и работать. Помогая себе руками, кое-как поднялся, как мир вдруг качнулся. Головокружение накрыло волной, перед глазами поплыли чёрные круги, а земля снова начала стремительно приближаться.

Точнее это я резко летел прямо на нее, сгруппировался, чтобы смягчить удар, однако его не последовало.

Что-то невидимое подхватило меня на полпути, остановив падение. Я завис в воздухе, а потом меня что-то это невидимое бережно опустило на траву, усадив в полулежащем положении.

— В твоём состоянии не стоит так резко двигаться, — донёсся справа знакомый голос.

Я медленно повернул голову.

Игнис сидел на своём привычном камне у потухшего костра, опираясь на посох и поглаживая бороду. Его глаза смотрели на меня с чем-то похожим на спокойное наблюдение, как у врача, который следит за пациентом после тяжёлой болезни.

— Духовная энергия есть сама жизнь, — продолжил он размеренно. — Если потратить слишком много запасов, то тело ослабнет. Ходить, а тем более резко вставать, в таком положении крайне неразумно, — он укоризненно покачал головой. — Слишком бездумное отношение к самому себе, парень, так ведь и убиться можно.

Пока старик ворчал, я молча переваривал произошедшее. Сила, которая меня подхватила, это была его работа. Телекинез, духокинез или как там оно называется у местных практиков. Занятно, что старик тратит свою энергию, чтобы я не расшибся об землю.

Поднял на него глаза и почувствовал, как губы сами собой растянулись в слабой усмешке.

— У меня получилось, — сказал ему, и в голосе против воли прозвучал триумф. — Я выполнил технику «Духовного Насыщения»!

Уголок губ старика дёрнулся в подобии усмешки.

— Я знаю.

Пауза.

— Твой кот не смог привести тебя в чувство, — сказал Игнис вместо ответа. — Облизывал, тыкался носом, орал над

Два дня? Ого, слова старика ударили меня под дых.

Я думал, что продрых до обеда, а оказывается прошло на сутки больше. Черт, у меня итак времени в обрез, а я еще умудрился попусту потратить его лежа бревном.

Внутри что-то сжалось от осознания этого факта. Тем временем Игнис продолжал говорить, не обращая внимания на моё молчание.

— После осмотра я выяснил, что у тебя обычное духовное истощение. Ничего критичного, тело быстро само восстановится, — он указал подбородком в сторону перевернутой миски. — Ну и по этому сложно было не понять, что именно ты натворил.

Старик помолчал, а потом вдруг негромко рассмеялся. Не насмешливо, а как-то по-доброму, если это слово вообще применимо к ворчливому отшельнику.

— Впрочем, впечатлил ты меня, парень. Не ожидал от тебя такого.

Я перевёл взгляд на миску с остатками светящейся кашицы и понял, что так и не попробовал результат своей работы. Дотянулся до посуды, поднёс к губам и вылил содержимое в рот.

В целом вкус был привычный, с бархатистой текстурой как у крем-супа из дорогого ресторана, но вместе с этим я почувствовал, что каждая частица блюда несла в себе сконцентрированную силу. Приятная прохлада разлилась по телу от горла вниз, к животу, а оттуда побежала по рукам и ногам, прогоняя ватную слабость.

Эффект был, словно я хряпнул той охотничьей бормотухи, которой угощал меня Маркус. Такой же духовный энергетик, и через несколько секунд я почувствовал себя уже бодрым и полным сил.

Чёрт, если остатков ухи хватило, чтобы воскресить меня из состояния зомби, то какой эффект был бы, если бы я съел полную порцию?

Поднял взгляд на Игниса. Его спокойные глаза выражали нечто вроде одобрения.

— Не понимаю, — сказал ему, всё ещё ощущая послевкусие блюда. — Чем я мог вас впечатлить? Всего лишь выполнил базовую технику. Вы же сами говорили, что в сектах её осваивают ученики на первом году обучения по алхимии.

Игнис кивнул.

— Именно так. Только я имел в виду обучение с опытными наставниками, которые ведут ученика за ручку через каждый этап, разжевывают нюансы и тут же исправляют ошибки. И длится оно целый год, — он сделал паузу, давая мне переварить информацию. — Ты же разобрался со всем в одиночку. Без учителя, без инструкций, просто думая своей головой и чувствуя сердцем.

Старик потёр бороду, словно раздумывая, стоит ли продолжать.

— И ещё одна деталь. Уровень этих учеников обычно не ниже шестого. Потому что именно на этом этапе в организме практика накапливается достаточный объём духовной энергии для внешних манипуляций. До шестого уровня большинству просто не хватает силы, чтобы провести технику от начала до конца, — он посмотрел на меня внимательно. — Ты же выполнил её на пятом, когда для большинства это физически ещё невозможно.

Физически невозможно?

Я сидел и пытался осознать слова Игниса.

Если талантливым ученикам в сектах требуется целый год на освоение техники, которую я выучил за двенадцать дней, то это получается я изучил её в тридцать раз быстрее? Да еще без руководства наставника? Да еще на уровень раньше?

Ба-а-а… А ведь я ещё недавно лежал, глядя в небо, и думал, что я безнадёжный бездарь, не способный угнаться даже за сопливыми культиваторами. Чёрт, получается, всё было наоборот. Это те сектантские «таланты» отстают от меня.

Странное чувство поднялось где-то в груди. Даже не знаю как его назвать, наверное недоумение пополам с облегчением, словно я готовился провалить экзамен, а вместо этого получил высший балл.

Игнис же продолжал разглядывать меня со своего камня, и в его глазах читалось что-то задумчивое.

— За свою долгую жизнь я повидал немало практиков, — произнёс он медленно. — Гениев возвышения, у кого в море души сияют десятки звёзд таланта, ничем не примечательных середнячков с пятью-семью звёздами, а также мусор, у кого одна или три звезды. Но ты, парень, ты совершенно особенный случай.

Я приподнял бровь.

— Ты бездарь в традиционном понимании, — продолжил Игнис без тени насмешки. — В твоём море души пустота. Нет ни одной горящей звезды таланта. По всем меркам ты должен был застрять и никогда не подняться выше даже третьего уровня Закалки.

Он сделал паузу.

— Но при всём при этом в тебе есть зачатки гениального алхимика. Интуитивное понимание потоков энергии, способность схватывать на лету принципы, которые другие заучивают годами… Это редкость, очень большая редкость.

— Ошибаетесь, я не алхимик, — усмехнулся я и покачал головой. — Я рыбак и повар. Мне нравится готовить и радовать людей своими блюдами.

Игнис задумчиво провёл рукой по бороде, и на его лице мелькнула лёгкая улыбка.

— Рыбак и повар, значит. Что ж, пусть будет так, — он помолчал, глядя куда-то сквозь меня. — И всё же… Если ты продолжишь развиваться в алхимии, ты сможешь легко превзойти все ограничения своего врождённого таланта к культивации. Обойти их, как река обходит камни. Достичь высот, которые для тебя закрыты обычным путём. Мне бы хотелось учить такого способного парня.

Старик выпрямился, опираясь на посох, и его голос зазвучал иначе. Не как у ворчливого отшельника, а как у мастера, который делает официальное предложение.

— Поэтому, Ив, я предлагаю тебе стать моим личным учеником. Согласишься ли ты?

Слова повисли в воздухе.

Личный ученик древнего алхимика-отшельника? Это было… неожиданно. И, если честно, лестно.

Я начал обдумывать варианты. С одной стороны, это доступ к настоящим знаниям, а не тем обрывкам, которые можно выудить из свитков в местной школе.

С другой же стороны…

Ученичество это всегда зависимость. Ты связан с учителем, с его целями, врагами и проблемами. За долгую жизнь Игниса, кто знает, какие скелеты скопились в его шкафу. Меня могут втянуть в интриги, которые мне совершенно не нужны. Особенно сейчас, когда у меня и так своя война в разгаре.

До праздника меры оставалось всего полтора месяца, и всё упирается в это.

— Могу я дать ответ позже? — спросил я в итоге.

Игнис кивнул без малейшего раздражения.

— Я не тороплю тебя. Ты всего лишь на пятом уровне Закалки, это слишком мало для серьёзного обучения. Времени у тебя достаточно, — он поднялся со своего камня, отряхивая одежду от пыли. — Обдумай мое предложение как следует.

Я спокойно кивнул, и в этот момент мой живот издал громкий, протяжный урчащий звук.

И тут же я осознал как сильно хочу есть.

Не просто есть, а готов проглотить целого

— Я собираюсь пообедать. Если хотите, можете составить мне компанию, — предложил Игнису, поднимаясь на ноги, и огляделся по сторонам, ища Рида. Кота нигде не было видно. Интересно, куда он подевался? Следом мой взгляд упал на пустые котлы у потухшего костра. — Правда придётся подождать, пока я наловлю рыбы для готовки.

Игнис усмехнулся в бороду.

— А может не нужно ловить?

Не понял.

— Может, продукты для готовки уже есть? — старик ухмыльнулся и кивнул куда-то за мою спину.

Я обернулся.

Кусты на краю поляны затряслись так, будто в них забрался медведь. Ветки качались, листья летели во все стороны, и откуда-то изнутри доносилось приглушённое урчание или рычание, в котором угадывалась знакомая нотка.

Из зарослей первыми показались два знакомых лазурно-полосатых хвоста, задранных вверх трубой, затем задняя часть Рида, который упорно пятился, упираясь всеми четырьмя лапами и с явным усилием таща за собой нечто массивное. Когда его добыча наконец выползла на свет, я чуть не присвистнул от удивления.

Олень!

Твою кошачью душу! Рид припер взрослого оленя, размером с лошадь, чёрными рогами с металлическим блеском и графитовыми копытами. Должно быть какой-то необычный местный зверь, чему я уже не удивлялся.

Кот дотащил тушу до середины поляны, выпустил её из пасти и уселся рядом с видом победителя. Его грудь ходила ходуном от тяжёлого дыхания, но глаза полыхали триумфом.

Я смотрел на эту картину и не мог подобрать слов. Кот был размером с крупную рысь. Олень весил раз в шесть больше него, если не в восемь. Как, чёрт возьми, этот пушистый обжора умудрился завалить такую махину?

Кот поймал мой взгляд и послал образ.

Могучий, несокрушимый кот, огромный как величественная гора, стоит над поверженным маленьким и слабым оленем. Одна лапа небрежно придавливает добычу к земле. Вокруг разбегаются в ужасе другие олени, волки и почему-то даже медведи. На заднем плане сияет солнце, и птицы поют хвалебные песни в честь великого охотника.

Я не выдержал и хохотнул.

— Да-да, ты самый крутой охотник на всём континенте. Молодец, только теперь иди умойся, а то вид у тебя как у вампира после пиршества.

Рид фыркнул в ответ, но послушно потрусил к ручью.

Я подошёл к туше, присел на корточки и осмотрел её. Кот убил зверя одним точным укусом в шею, не повредив мясо. Где он только такому научился?

— Ладно, — сказал вслух. — Раз уж нам достался целый олень, то грех им не воспользоваться.

Игнис устроился на камне с видом, что в жизни не пошевелит пальцем, если можно просто сидеть и наблюдать. Его взгляд скользнул по туше оленя, задержался на чёрных рогах и копытах.

— Олень Чёрного Металла, — произнёс он со знанием дела. — Редкая зверюга для этих краёв. Мясо насыщено духовной энергией и стихией и поэтому благотворно влияет на укрепление скелета в момент роста. Неплохая добыча для твоего кота.

Рид, который как раз вымыл лапой морду, услышал похвалу и задрал хвосты повыше. Выглядел он так самодовольно, что захотелось закатить глаза.

Я же мысленно отметил другое. Моё подростковое тело всё ещё формировалось, кости ещё не достигли своей финальной плотности. Если это мясо действительно укрепляет скелет, то грех не воспользоваться такой возможностью.

Однако, учитывая аппетиты Игниса и Рида, которые я уже хорошо изучил за эти дни, готовить нужно будет много. Нет, не много, а очень много. Иначе мне самому может и не достаться.

В начале я развёл два костра на привычном расстоянии друг от друга, а потом вернулся к туше. Присел на корточки, внимательно разглядывая строение тела.

Рога и копыта у зверя оказались и правда металлическими, правда выглядели непривычно, словно кто-то приделал к обычному оленю детали из кузнечной мастерской. Странное существо, однако само тело, если не считать этих особенностей, выглядело вполне знакомо. Мышцы, суставы, связки располагались там, где и должны располагаться у любого нормального оленя. Разделка не должна стать для меня проблемой.

Достал из рюкзака нож, проверил заточку большим пальцем и приступил к работе.

Первым делом обескровливание, хотя кот уже постарался и крови осталось немного. Затем взялся за шкуру. Аккуратный надрез по брюху, от грудины к тазу, не задевая внутренние органы. Сделал круговые разрезы вокруг суставов ног и шеи. Шкура отходила легко, почти сама, стоило только найти правильный слой между ней и мясом.

Когда начал разделывать мясо, то вдруг обнаружил, что нож вошел в бедренную часть без ожидаемого сопротивления.

Это очень странно. Обычно, когда работаешь с дичью, всегда есть момент, когда лезвие встречает жилу или плотный слой соединительной ткани. Приходится либо прорезать с усилием, либо обходить, искать естественные линии разделения.

Здесь же нож не рвал волокна, а раздвигал их. Будто мясо само расступалось перед лезвием, показывая, где нужно резать.

Я отрезал окорок и перевернул кусок, чтобы рассмотреть срез. И замер. Это что-то невероятное!

Грубой соединительной ткани почти не было, вместо привычных белых жил, что обычно портят дичь, толщу плотных тёмно-красных мышц пронизывала лишь тончайшая, едва различимая паутинка.

Я провёл пальцем по срезу, оценивая текстуру: волокна лежали ровно, гладко, не топорщились и не разваливались под давлением, а между ними, словно драгоценные жемчужины, проглядывали тонкие белые прожилки жира.

Высокая мраморность.

Я смотрел на этот срез и пытался совместить то, что вижу, с тем, что знаю.

На Земле существует несколько систем оценки мраморности мяса: американская, австралийская и японская, причём последняя считается самой строгой и детализированной. Японская шкала начинается с C1 — низшего сорта, годного разве что на фарш, проходит через множество градаций вроде C2-C5, затем B-категории, и венчается легендарной A5 — вершиной совершенства, мясом, которое буквально тает на языке. Это тот самый «вагю» высшего класса, для получения которого быков поят пивом и делают им массаж.

Если оценивать этого оленя по той же шкале… я бы без колебаний присудил ему A5, а может, даже выше, если бы такая категория вообще существовала.

В прошлой жизни подобная оленина стоила бы баснословных денег и подавалась только в ресторанах уровня трёх звёзд Мишлен.

Но почему?

Олень зверь дикий, который бегает по горам, спасается от хищников и живёт в постоянном движении. У такого животного мясо должно быть жилистым, плотным, с минимумом жира, ведь нежные мышцы это те, что меньше всего работали. Любой мало-мальски опытный мясник или повар знает эту базовую теорию.

Здесь же всё было наоборот.

У духовного зверя мышцы, которые работали больше, накапливали в себе силу, и эта сила перестраивала их структуру изнутри, делая плоть не грубее, а нежнее. Чем активнее мышца, тем больше энергии, тем лучше мясо. Перевёрнутая логика обычного мира, но для культивации вполне реальная.

Я усмехнулся и покачал головой. Магические особенности вносят свои коррективы даже в такие мелочи, как структура плоти. Что ж, значит, работать буду со всей тушей без исключений, даже те части оленя, что на Земле считались второсортными, здесь окажутся самым настоящим деликатесом.

Вернулся к разделке с новым азартом. Теперь каждый разрез был не просто механическим действием, а исследованием. Я изучал, как распределяется мраморность в разных частях туши, где энергия концентрировалась сильнее, где слабее.

Запах сырого мяса, чуть сладковатый и травянистый, заполнял воздух. Солнце припекало спину, и пот выступил на лбу, но я не обращал внимания.

К тому моменту, когда закончил разделку, передо мной лежала аккуратно разложенная туша: корейка, вырезка, лопатки, окорока, рёбра, субпродукты. Всё рассортировано по частям и готово к дальнейшему приготовлению.

Я выпрямился, потянулся, разминая затёкшую спину, и вытер нож о траву.

Рид тем временем крутился рядом, закидывая в мою голову образы. Огромная миска с мясом. Рид лежит в ней пузом вверх, блаженно жуя. Вокруг летают птицы, поющие хвалебные песни в честь великого кота.

— Погоди, — сказал ему. — Ещё не скоро.

Кот фыркнул недовольно, уселся и продолжил внимательно следить за моими действиями.

Я задумчиво посмотрел на сердце, печень, лёгкие, почки, и кивнул в их сторону.

— Ладно, вот это можешь есть прямо сейчас.

Сгрёб все субпродукты и кинул коту. Рид издал торжествующее «мяу!» и набросился на них с таким энтузиазмом, будто не ел целую неделю. Хрустящие звуки, чавканье и урчание счастливого обжоры.

Мне же теперь можно спокойно думать, что делать с самим мясом.

Я стоял посреди поляны, глядя на гору ингредиента, и в голове проносились варианты.

Можно потушить и получить нежное, тающее во рту мясо, пропитанное бульоном. Так сказать классика, проверенная веками, но это долго, часов шесть или восемь, а есть хотелось прямо сейчас, да и приготовить хотелось что-то особенное.

Судя по словам Игниса, этот олень редкая и ценная добыча. В общем тушить это мясо всё равно что варить чёрную икру в супе. Да и обычная жарка на углях здесь не подойдет, нужно что-то необычное, и при этом простое.

При созерцании кусков с белоснежными прожилками, вплетёнными в красную плоть, в мою голову пришла идея. А что если сделать стейки? Да, сковороды у меня подходящей нет, но ведь для жарки можно использовать и другие варианты. Мой взгляд скользнул по окрестностям, например на камнях.

Техника для подачи мяса высшего качества популярная в ресторанах с тремя звёздами Мишлен.

Раскалённый вулканический камень, на который кладётся сырой стейк, и мясо обжаривается прямо на столе у гостя. Зрелищно, красиво и, главное, позволяет сохранить всю нежность продукта высшего качества. А учитывая мраморность этого мяса, оно вполне подходит под такую готовку и подачу.

И ещё один плюс: мне не придётся тратить кучу времени на приготовление. Стейки жарятся быстро, а это сейчас не менее важно.

Решено.

Я огляделся, ища подходящие камни.

В двадцати от лагеря возвышался горный склон, и у его подножия валялись обломки породы. Подошёл ближе, осматривая камни, и быстро нашёл то, что нужно.

Базальт. Шесть крупных, плоских плит тёмно-серого цвета с мелкозернистой структурой. Я простукал каждый камень костяшками пальцев, прислушиваясь к звуку. Глухой, ровный тон без дребезжания означал, что трещин внутри нет. Отлично, ведь треснувший камень мог расколоться от жара прямо посреди готовки, и тогда прощай, стейк и время.

Когда убедился, что все целые, перетащил их к кострам и уложил прямо в центр углей. По три камня на каждый костёр. Базальт начал медленно разогреваться, постепенно меняя цвет с серого на более светлый.

А пока это происходит, у меня будет время приготовить всё остальное.

Сначала приготовлю небольшой соус.

Я сварил в котелке кисло-сладкие ягоды в густую тёмную массу, обжёг еловую шишку до смолистого дыма и, выдержав её в этой массе, создал копчёный оттенок без капли горечи. Далее добавил немного оленьего жира, связывая кислоту с дымом. Благодаря насыщенному энергией жиру соус загустел, в результате чего получился простой, но вкусный соус.

Следующей задачей стояла подготовка мяса. Вернулся к разложенным частям туши и начал нарезать их на стейки. Сначала из корейки, потом из вырезки. Нож скользил легко, волокна расступались, и под лезвием один за другим появлялись ровные куски толщиной в два пальца.

Стейки ложились на деревянный поднос, который я обычно использовал для рыбных заготовок. Тёмно-красное мясо с тонкими белыми прожилками жира заманчиво поблёскивало на солнце.

Когда вся корейка и вырезка были нарезаны, я посмотрел на кучу получившихся стейков и прикинул. Много, но учитывая, кого придётся сегодня кормить, возможно, этого даже не хватит.

Взял миску с крупной солью, горстью сухих трав и несколькими раздавленными ягодами местного можжевельника. Смешал всё вместе пальцами, растирая, чтобы их аромат объединился.

Потом щедро натёр каждый кусок мяса со всех сторон получившейся смесью. Пряный, чуть горьковатый аромат смешался с запахом сырого мяса, и я оставил стейки на двадцать минут, чтобы специи хорошенько впитались. Соль оттянет на себя лишнюю влагу и пропитает мясо ароматами трав и можжевеловых ягод.

Камни в кострах к этому моменту уже достаточно раскалились. Я видел, как воздух над ними дрожал от жара, и угли вокруг светились ярко-оранжевым. Базальт потемнел ещё сильнее и начал излучать такой жар, что приблизить к нему руку ближе чем на ладонь было невозможно.

Перед тем, как начал жарить, я бросил на угли рядом с камнями толстую ветку хвойного дерева. Она вспыхнула, зашипела, и густой белый дым повалил вверх, окутывая камни.

Приятный запах хвои и горящей смолы заполнил поляну.

Я взял две толстые палки и осторожно вытащил камень из костра. Жар от него бил в лицо, и я прищурился, устанавливая камень на ровную поверхность рядом. Следом за первым вытащил и остальные.

Вскоре шесть раскалённых плит выстроились в ряд, и от них исходило такой жар, что трава вокруг начала подсыхать и скручиваться.

Зацепив первый стейк, стряхнул с него

Шшшшш.

Мясо встретилось с базальтом, и по поляне разнёсся звук, от которого у меня потекли слюнки. Мякоть мгновенно схватилась, жир начал плавиться, стекая по краям, а в воздух поднимался восхитительный запах. Аромат жареного мяса, дыма, хвои, можжевельника. Всё смешалось в один мощный букет, от которого кружилась голова.

Я отсчитывал про себя. Две минуты. Не больше и не меньше.

Это был критический момент. Именно сейчас происходит химическая реакция, которая запечатывает мясо и его соки. Когда аминокислоты и сахара под воздействием высокой температуры создают ту самую корочку, тот самый вкус, за который люди готовы платить золотом.

Если перевернешь слишком рано — не запечатаешь, перевернешь слишком поздно — пережаришь.

Ровно через две минуты я подцепил стейк и перевернул.

Нижняя сторона получилась золотисто-коричневой, с лёгким обугливанием по краям, глянцевая от вытопившегося жира. Именно так и должно быть.

Теперь нужно проверить насыщенное энергией мясо. Отрезал медальон от окорока, той части, что у обычного оленя жёсткая и годится только на тушение, и бросил его на раскалённый камень рядом с куском корейки.

Медальон зашипел даже громче, чем вырезка. Жир потёк обильнее, аромат стал насыщеннее, и когда я перевернул его через две минуты, корочка была такой же восхитительной и хрустящей, как у премиальных стейков.

После приготовления, отрезал тонкий ломтик и попробовал. М-м-м… Мясо таяло во рту. Нежное, сочное, с глубоким, почти сладковатым вкусом дичи. Никакой жёсткости, никаких жил, только чистое удовольствие.

Я утвердительно кивнул сам себе, теория подтвердилась. У магического зверя даже рабочие мышцы остаются нежными благодаря духовной энергии. Можно смело пускать всю тушу на стейки, без исключений.

Дальше всё пошло в привычном ритме, на всех шести плитах. Руки двигались сами, снимая готовый стейк, укладывая на камень новый, контролируя время и переворачивая. Каждый готовый кусок я складывал на большой деревянный поднос и оставлял отдыхать. А вот это очень важный момент, который многие недооценивают.

Самый настоящий секрет уровня Мишлен.

Когда мясо снимается с жара, соки, сжавшиеся в центре от высокой температуры, начинают медленно перераспределяться по всему куску. Если порезать стейк сразу, весь сок вытечет на тарелку, и мясо станет сухим. Но если дать ему немного отдохнуть хотя бы минут пять, соки равномерно пропитают волокна, и каждый кусок будет сочным и обалденно вкусным.

Поторопиться и пропустить этот шаг, значит убить блюдо.

Я продолжал работать. Стейк за стейком ложились на камни, шипели, наполняя поляну всё более плотным ароматом и звуками: шипение мяса, треск угасающих углей, дымный запах хвои, сладковатый дух жареного жира.

Солнце поднялось выше, жар от костров смешался с дневным теплом, на лоб выступили капли пота. Но я не останавливался, выполняя жарку на автомате, наоборот. Процесс меня успокаивал и затягивал, и где-то на периферии сознания я отмечал, как куча сырого мяса уменьшается, а готового растёт.

Последний кусок лёг на камень, зашипел, прожарился с обеих сторон и отправился на поднос к остальным.

Я выпрямился, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и обернулся, чтобы оценить результат.

И замер. Передо мной возвышалась самая настоящая гора!

Огромная и чертовски притягательная гора стейков, сложенных пирамидой. Золотисто-коричневые, с хрустящей корочкой, блестящие от жира. Мраморные прожилки проступали сквозь прожарку, белоснежные линии на тёмно-красной плоти. Пар поднимался лениво, унося с собой аромат, от которого кружилась голова.

Посмотрел в сторону гостей и улыбнулся.

Рид и Игнис сидели на своих камнях, и оба смотрели на мясной Эверест с таким выражением, будто перед ними распахнулись врата в рай.

У Рида морда была вытянута вперёд, ноздри раздувались, ловя аромат. Несмотря на то, что его живот уже раздулся от съеденного обилия потрохов, это не мешало капать слюне из его приоткрытой пасти. Длинная, густая нить, которой медленно тянулась к земле. Хвосты кота стояли трубой, а их кончики подрагивали в такт дыханию.

Игнис выглядел чуть более сдержанно, но ненамного. Его глаза были прикованы к мясу, рот приоткрыт, а по бороде стекала тонкая струйка слюны, которую старик даже не пытался вытереть.

Два существа, древний алхимик и волшебный кот, объединённые одним первобытным желанием.

Да уж, картина была незабываемая. Я сухо хмыкнул.

— Ну что, господа гурманы, готовы к дегуст… — начал говорить, как вдруг заметил какое-то движение. Я замолчал на полуслове и обернулся к озеру.

Два плота заплывали с реки в спокойные воды, медленно приближаясь к берегу. На носу первого стоял знакомый силуэт, машущий рукой в приветствии.

Маркус, узнал его сразу по широким плечам и уверенной стойке. И тут я вспомнил, что сегодня как раз конец второй недели. Время забирать заготовки и получать свежие припасы.

Взгляд скользнул на второй плот, и я нахмурился.

Там стоял не Зар и не Таймур, как я ожидал, а Робин.

Высокий, жилистый охотник с копной рыжих волос, которого я оставил контролировать строительство ресторана. Он должен руководить строительными работами по превращением дома в уютный ресторан. Почему он здесь?

Неужели с моим домом что-то случилось?

Глава 14

Я поднял руку в приветственном жесте, подзывая плоты к берегу.

Странно, конечно, видеть здесь Робина. Этот рыжий охотник должен был руководить бригадой охотников, переквалифицировавшихся в плотников, и превращать мой будущий дом в лучший рыбный ресторан деревни, а не болтаться по реке. Неужели стройка встала? Или того хуже, возникли проблемы с Винтерскаями?

Впрочем, гадать на кофейной гуще — занятие неблагодарное, особенно когда ответы плывут прямо к тебе в руки.

Маркус и Робин ловко работали шестами, направляя тяжёлые, гружёные плоты в спокойную заводь бухты. Вода мягко зажурчала под брёвнами, когда они коснулись песчаного дна.

— Принимай гостей, брат! — крикнул Маркус, спрыгивая на мелководье и подтягивая плот за канат.

Я шагнул им навстречу, вытирая руки тряпкой от мясного сока.

— Вовремя вы, парни. Как чувствовали, что обед стынет.

Маркус уже открыл рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли у него в горле. Его нос дёрнулся, втягивая густой, сводящий с ума аромат, висящий над поляной, но первым их взгляд увидел не еду.

Глаза охотников упёрлись в траву чуть левее костра, где лежали остатки разделанной туши. Шкура, аккуратно снятая чулком, голова с остекленевшими глазами и, самое главное, рога.

Чёрные рога с металлическим отливом выглядели как грозное оружие, выкованное искусным кузнецом.

Повисла тишина. Такая плотная и вязкая, что её не нарушал даже шум водопада вдалеке.

Маркус медленно подошёл к голове оленя, присел на корточки и осторожно, будто не веря своим глазам, постучал

Дзынь.

Звук был звонким, металлическим.

— Это… — Маркус поднял на меня ошарашенный взгляд. — Это Олень Чёрного Металла?

Я спокойно кивнул, продолжая вытирать нож.

— Он самый, сегодня утром добыт.

Робин, который сошёл на берег следом, тоже замер. Он подошёл ближе, обходя останки кругом, и в его движениях сквозило профессиональное недоверие.

— Но как? — спросил он, глядя на меня в упор. — Ив, это же один из самых быстрых зверей в округе! За ним даже практик восьмого уровня угнаться не может, эта тварь ускоряется так, что только пыль столбом!

Он обвёл взглядом поляну, ища скрытую угрозу или армию моих помощников.

— Кто этот охотник? Я хочу увидеть этого мастера.

Я хмыкнул и небрежно махнул рукой в сторону тени под раскидистым деревом.

— Вон тот тигр.

Взгляды охотников синхронно повернулись в указанном направлении.

Там, заметно округлившийся после поедания всех потрохов оленя сидел Рид. Его янтарные глаза были распахнуты так широко, что казалось, они сейчас вывалятся из орбит. Взгляд был абсолютно безумным, сфокусированным в одной точке, на готовом мясе.

— Этот… кот? — голос Робина дрогнул. Он указал пальцем на Рида, в котором сейчас с трудом можно было идентифицировать грозного хищника, из-за его пуза.

— А ты видишь здесь других кошачьих? — переспросил я с лёгким удивлением.

Робин застыл. Я буквально слышал, как шестерёнки в его голове скрежещут, пытаясь совместить два взаимоисключающих факта: «сверхскоростной Олень Чёрного Металла» и «толстый кот, истекающий слюной».

— Но… — он снова посмотрел на оленя, потом на Рида. — Он же… огромный! Как он мог поймать самую быструю дичь в лесу?

Честно говоря, я и сам не знал. Единственное логичное объяснение состояло в том, что Рид подкараулил оленя где-то у водопоя, используя свою кошачью маскировку, а не скорость.

Робин всё ещё стоял с ошарашенным взглядом, пытаясь переварить информацию. Я хлопнул его по спине, выводя из транса.

— Внешность бывает обманчива, друг мой. Никогда не стоит недооценивать противника только потому, что он выглядит как плюшевая игрушка. На самом деле этот парень, безжалостный воин леса. Просто сейчас у него сейчас особый режим, пищевая кома.

Робин неуверенно кивнул, всё ещё косясь на Рида с опаской и недоверием.

— Двухвостый духовный зверь… — пробормотал он себе под нос. — Наверное, у него есть какая-то особая способность. Может и правда скрытность? Или стремительный рывок? Или гипноз…

Я оставил его наедине со своими теориями. Пусть думает, что у меня тут мифическое чудовище в питомцах, моей репутации в деревне это точно не повредит.

Маркус тем временем заметил фигуру у костра.

— А это кто? — спросил он тихо, кивнув в сторону Игниса.

Старик сидел на своём камне, опираясь на посох, и тоже не сводил голодного взгляда с мяса, хотя и старался сохранять остатки достоинства. Ну да, с виду типичный бродяга: потрёпанная одежда, седая борода…

— А, это сосед, — ответил я громко, чтобы Игнис слышал. — Живёт тут неподалёку в лесу. Заходит иногда на огонёк. Аппетит у него, скажу я вам, дай небо каждому.

Игнис на секунду оторвался от созерцания еды, медленно повернул голову и кивнул охотникам с добродушной улыбкой обычного деревенского деда.

Маркус и Робин вежливо кивнули в ответ, но я заметил, как напряглись их плечи. Видимо инстинкты охотников подсказывали им, что с этим «соседом» что-то не так…

Робин тряхнул головой, отгоняя наваждение, и повернулся ко мне.

— Ив, нам надо поговорить, — сказал он серьезно. — Есть новости по стройке, и не только…

Я поднял руку, останавливая его.

— Тш-ш-ш. Никаких разговоров о делах на пустой желудок. Война войной, а обед по расписанию. Ты же не хочешь оскорбить повара, обсуждая брёвна и балки, когда перед тобой… это.

Я отошёл в сторону, открывая им вид на то, что заставляло Рида пускать слюни, а Игниса напрочь забыть о манерах великого мастера.

На широком деревянном подносе возвышалась настоящая мясная пирамида Хеопса.

Десятки больших стейков, уложенных друг на друга, дымились, создавая вокруг себя дрожащее марево жара. Тёмно-коричневая, почти бронзовая корочка, сформированная раскалённым базальтом, была глянцевой от кипящего на поверхности жира. Она обещала умопомрачительный хруст, за которым скрывается нежнейшая мякоть.

Сквозь прожарку просвечивали розоватые прожилки мраморного жира, который не вытопился полностью, а превратился в горячий, ароматный гель, пропитавший волокна. Сверху мясо было присыпано крупными кристаллами соли, которые ловили солнечные лучи и вспыхивали, как маленькие алмазы.

Но главное притяжение создавал не вид, а…

Запах!

Это была ароматическая бомба. Густой дух жареной дичи смешивался с горьковато-пряным можжевельником и сладким дымом еловой смолы. Он был настолько плотным, что казалось, его можно укусить.

— Святые предки… — выдохнул Робин и громко сглотнул, почти неприлично.

Следом я увидел, как расширились зрачки Маркуса. Даже Игнис, по его словам видавший банкеты в лучших ресторанах этого мира, подался вперёд, и его пальцы побелели, сжимая пустую миску.

— Садитесь, — скомандовал я, указывая на свободные валуны и брёвна вокруг кострища. — Места всем хватит.

Охотники, словно под гипнозом, двинулись к «столу». Они рассаживались, не сводя глаз с мяса, и в воздухе повисло напряжённое предвкушение.

Я взял длинную вилку и нож, подошёл к пирамиде и оглядел собравшихся.

Слева сидел древний алхимик, способный стереть эту поляну в порошок одним движением брови. Справа от меня два крепких охотника, мой союзник и брат. Посередине нетерпеливо переминаясь лапами сидел толстый волшебный кот, который подполз поближе и открыл пасть в ожидании подачки.

Разная компания, разные цели, разные уровни силы. Но сейчас всех их объединяло одно, первобытный, всепоглощающий голод.

Я вонзил вилку в верхний, самый сочный стейк. Корочка хрустнула, выпуская наружу облачко горячего пара.

— Ну что, господа, — улыбнулся аки ведущий открывающий торжественное мероприятие. — Приступим к трапезе.

Подцепил стейк ножом и переложил на свою деревянную тарелку. Лезвие вошло в мясо с едва слышным хрустом прожаренной корочки, а затем провалилось в мякоть, словно я резал не мышечную ткань дикого зверя, а брусок тёплого сливочного масла.

Отрезал небольшой ломтик. На срезе выступила прозрачная капля жира, смешанная с розоватым соком.

Отправил кусок в рот и прикрыл глаза.

Зубы сомкнулись, проламывая хрупкую броню корочки, и в тот же миг язык затопило горячей волной. Вкус был мощным, концентрированным. Дикая нота оленины здесь не била в нос запахом тины или старой шкуры, а раскрывалась глубоким, почти ореховым оттенком, который мгновенно сменялся сладостью тающего мраморного жира.

Никакой жесткости. Волокна распадались от одного нажатия языка.

Я удовлетворенно кивнул сам себе. Хорошо. Чертовски хорошо. Если бы инспекторы японской ассоциации мяса сейчас оказались здесь, они бы совершили ритуальное сепукку, поняв, что их

Если зверь закалки тела так вкусен, то какое тогда мясо у животных следующей ступени… Ум…

Спокойно прожевал и проглотил, отмечая, как вслед за теплым вкусом во рту по телу разлилась освежающая прохлада. Духовная энергия из мяса текла в организм приливным потоком мгновенно усваиваясь.

Я открыл глаза и посмотрел на гостей, они тоже последовали моему примеру.

Игнис неторопливо отрезал кусок, поднёс к губам и положил в рот.

Старик замер.

Его глаза распахнулись так широко, что я увидел белки со всех сторон радужки. Челюсть отвисла, кусок мяса буквально вывалился обратно на вилку. Потом он медленно, будто боясь спугнуть видение, снова отправил его в рот.

И застонал.

Не тихо, не сдержанно, как подобает древнему мастеру, а в голос. Протяжно и с такой тоской в интонации, словно встретил после ста лет разлуки единственную любовь всей своей жизни.

Его пальцы побелели, сжимая нож, всё тело напряглось, будто он удерживал себя от желания отшвырнуть нож в сторону и набросится на мясо голыми руками.

— Не-е-е-бе-е-са… — выдохнул Игнис, и в этом слове было столько благоговения, что я едва не фыркнул. — Что… что это такое?

Маркус тоже откусил. И его реакция была не менее яркой.

Его словно молния шарахнула. Кусок мяса медленно, скользнул по языку, и Маркус издал звук, который был чем-то средним между рычанием хищника и мурлыканьем довольного кота.

— Мать честная… Ив, это… это невероятно. Я ел мясо сотни зверей, но ЭТО… — выдохнул Маркус не в силах закончить фразу, и глядя на надкушенный стейк как на святыню. — А еще я чувствую, как энергия… Она словно жидкий металл течет по жилам!

Он снова откусил, зажмурившись от удовольствия.

Робин действовал осторожнее. Он долго разглядывал свой кусок, принюхивался, а потом аккуратно, почти с опаской, отправил в рот маленький ломтик.

Первые пять секунд он просто жевал, и на его лице медленно проступало недоумение.

Потом мясо растаяло.

Лицо Робина стремительно менялось. Сначала глаза сузились, потом резко расширились, брови взлетели к волосам, а губы задрожали. Он судорожно вдохнул, будто тонул и наконец вынырнул на поверхность.

— О дикие звери и духи охоты, — прошептал он. — Это же… это же чистое блаженство…

А потом была очередь Рида.

Кот вообще не церемонился. Откусил огроменный кусок и, запрокинув голову, проглотил его одним махом, даже не жуя. Его горло вздулось от проходящего куска, и на секунду я испугался, что он подавится.

Но нет.

Рид сглотнул, замер на мгновение, и его глаза медленно закрылись. Из груди вырвалось такое громкое, утробное мурлыканье, что земля под ним задрожала.

Потом кот открыл пасть и послал мне образ.

Он парил в небесах. Вокруг него кружили птицы в виде жареных стейков. Солнце светило ярче обычного и было сделано из расплавленного жира. Облака состояли из дыма и пахли можжевельником. Рид лежал на гигантской горе мяса и блаженно урчал, пока мелкие стейки сами залетали в его открытую пасть.

Я уставился на него.

Серьёзно? Кулинарный рай? Ты там вообще адекватен, пушистый?

Рид открыл один глаз, посмотрел на меня с выражением «да, и что?» и снова погрузился в свою мясную нирвану.

Я покачал головой и вернулся к своей тарелке. Отрезал ещё кусок, неторопливо прожевал и проглотил. Хорошее мясо, но для меня, профессионального повара это был просто тот результат, который я и ожидал получить. Вкусное мясо отменного качества.

А вот для остальных это, судя по всему, был взрыв вкусовых рецепторов.

— Кстати, — сказал вслух, указывая на три небольшие мисочки, стоящие в стороне. — Попробуйте макнуть в соус. Там ягодный кисло-сладкий с добавлением оленьего жира и дымной шишки.

Робин, который к тому моменту уже прожевал свой кусок и тянулся за вторым, замер на полпути.

— Соус? — переспросил он с придыханием. — К этому мясу ещё и соус есть?

— Ну да, а как без него?

Он не ответил, отрезал новый кусок, окунул его в ближайшую мисочку с ягодным соусом и отправил в рот.

Вот это дааа… Он сказал это так громко, что птицы на ближайших деревьях испуганно вспорхнули.

Его тело выгнулось дугой, будто через него пропустили разряд тока. Глаза закатились, а из горла вырвался протяжный стон, который больше подходил для совершенно другого рода занятий.

— Ммм-м-м… Б-боже… Кисло-сладкий… взрыв… во рту… — бормотал Робин, качаясь из стороны в сторону. — Это… это невозможно… как будто лето и зима встретились на моём языке и устроили там праздник…

Игнис последовал примеру. Обмакнул кусок в соус и замер, поднеся мясо ко рту.

— Запах… — прошептал он. — Один только запах уже…

Он откусил.

Старик издал звук, который я бы описал как «тихое рычание умирающего от счастья медведя». Его руки задрожали, нож с грохотом упал на камень, а сам Игнис откинулся назад, прикрыв глаза ладонью.

Кот тоже не остался в стороне. Рид подполз к миске с соусом, сунул туда морду и начал лакать, громко урча.

Через секунду его хвосты встали торчком, шерсть на загривке вздыбилась, и из горла вырвался торжествующий вопль:

— МЯЯЯЯ-А-А-УУУ!!!

Образ, который он мне прислал, был ещё более безумным. Теперь его мясной рай дополнился фонтанами из соуса, а птицы-стейки поливали его этими соусами из золотых кувшинов.

Маркус молча обмакнул свой стейк сразу во все три соуса, создав на мясе радужную горку из разноцветных капель.

Откусил.

Замер.

А потом его лицо медленно, очень медленно начало краснеть. Сначала щёки, потом лоб, потом уши. Глаза наполнились слезами, и одна капля скатилась по щеке.

— Маркус? — я нахмурился. — Ты в порядке?

Он кивнул, не открывая глаз, и стиснул зубы так сильно, что я услышал скрежет.

— Я… — его голос был хриплым. — Всё в порядке, просто твоя еда напоминает о самых радостных днях в моей жизни…

Он шмыгнул носом, вытер слезу тыльной стороной ладони и снова откусил. Теперь уже жадно, будто боялся, что мясо исчезнет.

Я спокойно окинул окружающих взглядом.

Древний алхимик, способный стереть в порошок целый город, стонет над куском жареного мяса. Крепкий охотник плачет от воспоминаний о детстве. Рыжий следопыт извивается на камне, будто его пытают удовольствием. А кот вообще устроил себе религиозный экстаз с соусными видениями.

И все они ведут себя так из-за еды. Приятно, когда твоя готовка делает людей счастливее.

Я отрезал ещё кусок, макнул в ягодный соус и спокойно прожевал. Вкус и

Но это просто хорошая еда, а не небесное откровение, от которого падают в обморок.

Я спокойно доедал второй кусок, когда краем глаза заметил движение.

Рид.

Кот, который секунду назад толком не шевелился, так как утрамбовал в себя потроха оленя, вдруг оживился. Он потянулся лапой, зацепил когтями ещё один стейк и потащил к себе.

Секунду жевал, проглотил и потянулся за вторым.

Я нахмурился. Погоди-ка, он же только что сожрал все субпродукты! Сердце, печень, лёгкие, почки, всё это ушло в его бездонную утробу килограммов тридцать, а то и больше. И теперь он снова ест?

Повернул голову к Игнису.

Старик тоже уже прикончил свою первую порцию и тянулся за второй. Его движения были быстрыми, почти суетливыми, будто он боялся, что кто-то отберёт мясо.

Охотники тем временем всё ещё неторопливо резали свои стейки на аккуратные ломтики, смаковали каждый кусок, макали в соусы и блаженно жевали с закрытыми глазами.

А Рид уже затащил себе третий стейк. И Игнис тоже.

Маркус и Робин, увлечённые процессом поглощения, не сразу заметили, что происходит. Но когда Маркус, наконец, доел свой первый кусок и потянулся за следующим, он вдруг замер на полпути.

Его взгляд упал на Игниса, который с невероятной скоростью запихивал в рот уже четвёртый стейк. Потом на Рида, жующего пятый.

Глаза Маркуса расширились.

— Робин, — сказал он тихо, не отводя взгляда от поедающих. — Ты видишь то же что и я?

Робин обернулся, посмотрел на стариковский темп поглощения мяса, потом на кота, и его лицо вытянулось.

— Они… они уже по третьему куску едят⁈

— Четвертый и пятый, — поправил я охотников, отрезая себе ещё ломтик. — Если быть точным.

Повисла тишина, охотники переглянулись.

И тут что-то щёлкнуло в их головах.

Вот он момент. Они жевали себе, вроде как расслабленно, а тут их взгляды вдруг сменились. Каждый из них зацепился глазами за мясо, видно, поняли — еды не бесконечно много, а пассажиры на этом празднике жизни намного большие проглоты чем показалось при первом приближении.

Маркус сорвался первым.

Он перестал нарезать стейк на изящные ломтики. Просто схватил мясо руками, откусил огромный кусок и принялся жевать, уже тянясь за следующим.

Робин последовал его примеру. Нож полетели на камень с лёгким звоном, и рыжий охотник начал уплетать мясо, запихивая в рот куски размером с кулак.

Игнис, заметив, что охотники ускорились, нахмурился. Его брови сдвинулись, а челюсти заработали быстрее, превратившись в ультраскоростную молотилку. Старик жевал с такой скоростью, что я даже не мог понять, когда он успевает глотать. Стейк исчезал, а в следующий миг его рука тянулась за новой порцией.

Рид увидел, что на его личную добычу покушаются какие-то двуногие, и урчание из довольного превратилось в угрожающее. Он перестал даже пережёвывать. Просто открывал пасть пошире и отправлял внутрь огромные куски мяса, не утруждая себя такими мелочами, как жевание.

Куски скользили вниз, отчего его горло набухало с каждым проглоченным ломтем, а живот, который и так уже был приличных размеров, начал стремительно раздуваться.

Темп нарастал.

Руки и лапы мелькали над подносом, а гора стейков таяла на глазах. Про соусы все давно забыли, как и про манеры.

Маркус хватал мясо так быстро, что его пальцы стали жирными и блестящими. Робин жевал так сильно, что мышцы на его челюстях вздулись, как у бульдога. Игнис посапывал от напряжения, его борода покрылась каплями жира и крошками зажаристой корочки.

А Рид… Рид превратился в пушистый пылесос.

Его живот раздулся до размеров арбуза. Задние лапы разъехались в стороны, потому что пузо больше не помещалось между ними, но кот останавливаться даже не думал.

Он встал на задние лапы, оперевшись передними о край подноса, и начал глотать стейки прямо оттуда, не утруждаясь даже тем, чтобы оттащить их к себе.

Глот. Глот. Глот.

Каждый стейк исчезал в кошачьей глотке с чавкающим звуком, а живот зверя продолжал стремительно расти. Ещё чуть-чуть и он стал размером с большой бочонок!

Игнис от кота не отставал. Его живот тоже неестественно увеличивался, натягивая драную рубаху до предела. Ткань трещала по швам, грозя вот-вот разорваться. Но старик, похоже, вообще не замечал этого.

Он скручивал стейки в рулеты и запихивал их целиком, щёки старика раздувались, а глаза полыхали каким-то безумным блеском.

Я спокойно наблюдал за этой вакханалией и неторопливо доедал свою третью порцию.

Но вот гости, похоже, устроили между собой личный чемпионат по обжорству.

— Я… не… сдамся… — простонал Маркус, с трудом проталкивая в себя очередной кусок. Его лицо блестело от жира и пота, а пояс на штанах давно был расстёгнут.

— Мы… охотники… — вторил ему Робин, тяжело дыша. — Мы… не можем проиграть коту и старику…

Но физиология штука упрямая. Когда гора стейков уменьшилась вдвое, Робин вдруг резко остановился.

Он замер с куском мяса в руке, поднесённым ко рту, а его лицо из красного стало бледно-зелёным. Глаза расширились, рот приоткрылся, и из горла вырвался тихий хрип.

— Всё… — выдохнул он и медленно опустил руку. — Больше… не могу…

Робин откинулся назад, уронил стейк на штанину и обхватил живот обеими руками. Он выпирал под рубахой тугим куполом, а сам охотник тяжело дышал, глядя в небо с выражением человека, который только что пережил бой с драконом и едва остался жив.

Маркус продолжал. Ещё один стейк. Ещё один. Ещё…

Его рука потянулась к очередному куску, но на полпути замерла и задрожала. А потом медленно опустилась.

Лицо Маркуса побледнело. Он сглотнул, и я увидел, как по его горлу прокатилась судорога.

— Хватит, — прохрипел он. — Иначе я по шву тресну.

Маркус тяжело дышал открытым ртом, а одна рука безвольно свисала вниз, словно он потратил все силы на это пиршество.

Двое выбыли.

На арене теперь остались только тяжеловесы.

Но Игнис и Рид даже не заметили потери соперников. Они продолжали жрать. Методично и неумолимо. Это была уже не еда, а битва титанов, где вместо мечей были челюсти, а вместо щитов, бездонные желудки.

Рубаха старика наконец не выдержала и разошлась по шву, обнажая туго натянутую кожу. Рид же раздулся до невероятных размеров. Кот выглядел как мохнатый шар на четырёх тонких лапках, к которому приделали голову и два хвоста.

Оба были на пределе, но ни один не желал уступать. Стейки один за другим, продолжали исчезать в безумном темпе.

Гора мяса уменьшилась до жалкой кучки, потом до десяти стейков. Пяти стейков. Трех. Двух…

Я

Последний.

Большой и сочный, он лежал по центру, словно трофей, ради которого велась вся эта безумная битва.

Игнис тяжело дышал, его живот упирался в колени. Рид лежал на боку и скрёб лапами землю, пытаясь подтянуть своё тело ближе к подносу.

Их взгляды скрестились на последнем куске, а воздух заискрил от напряжение.

Мир для старика и кота сузился до размеров потёртого деревянного подноса.

Игнис медленно, с хрустом суставов, потянул руку вперёд. Его пальцы дрожали от напряжения, но упорно, миллиметр за миллиметром двигались к цели.

Рид, не в силах встать, вытянул переднюю лапу. Когти медленно вышли из подушечек, царапая воздух.

— Это… моё… — прохрипел старик, и в его голосе зазвучала сталь.

— Фррр… — утробно прорычал кот, что переводилось примерно как: «Только через мой труп, старый пердун».

Дистанция сокращалась. Напряжение росло. Маркус и Робин, забыв о боли в животах, приподняли головы, наблюдая за финалом драмы.

Пальцы Игниса были уже в сантиметре от заветной корочки. Коготь Рида нацелился на противоположный край.

В их глазах читалась решимость умереть, но сожрать этот кусок.

Я приподнял бровь, наблюдая за этим противостоянием. Аккуратно промокнул губы салфеткой и отложил нож.

В момент когда до касания оставались секунды. Я просто протянул руку, взялся за край подноса и легко дёрнул его на себя.

Хвать.

Рука Игниса схватила пустоту. Лапа Рида с глухим стуком упала на землю, где секунду назад лежало мясо.

Они замерли. Медленно, как в страшном сне, их головы повернулись в мою сторону.

Я невозмутимо переложил последний стейк к себе на тарелку. Взял нож и мясо

Придерживая деревянной вилкой, отрезал аккуратный, сочный ломтик, макнул в ягодный соус и неторопливо отправил в рот, чувствуя на себе два ошеломлённых взгляда.

Игнис и Рид смотрели на меня с таким выражением, будто я только что совершил величайшее предательство в истории человечества и кошачества.

— М-м-м… — протянул, медленно пережевав. — Остыл немного, но текстура всё ещё божественная. Жир схватился, стал плотнее… Да, определённо мясо получилось.

Игнис издал звук сдувающегося кузнечного меха и бессильно откинулся на спину, раскинув руки.

Рид просто уронил голову на траву и закрыл глаза, всем своим видом показывая, что жизнь потеряла всякий смысл.

Я спокойно доел стейк, вытер руки чистой тряпицей и оглядел поле битвы. Четыре поверженных тела, пустые тарелки, и полное, абсолютное поражение противника.

Тишина на поляне нарушалась только тяжелым сопением четырех пережравших существ.

Робин с трудом приподнял голову, глядя на меня мутным взглядом.

— Ты… — прохрипел он. — Ты не повар, Ив. Ты чертов демон-искуситель.

Маркус, лежащий рядом и глядящий в небо, слабо кивнул.

— Алхимик… — прошептал он с благоговением. — Это была не еда, а магия. Я клянусь, чувствую, как мои кости становятся крепче, пока я просто лежу. Я никогда… никогда не ел ничего подобного.

Я пожал плечами, чувствуя приятную тяжесть в желудке.

— Парни, это просто хорошие стейки. Всего лишь стейки.

Тишина продержалась минуты три, не больше.

Потом Робин тихо застонал, жалобно, как раненый зверь. Его лицо, и без того бледное после обжорства, приобрело какой-то зеленоватый оттенок, будто он проглотил незрелый лайм вместе с кожурой.

Маркус выглядел не лучше. Он лежал на спине, обхватив руками тело, а его дыхание стало частым и поверхностным. Пот на лбу охотника выступил на лбу крупными каплями.

Да уж, вот до чего доводит обжорство. Я-то ел нормально, а эти двое решили устроить соревнование с котом и алхимиком. Результат, как говоритса, налицо.

Покачал головой. Ладно, кот и старик переживут, у них организмы явно нечеловеческие, а вот парни выглядят так, будто сейчас отдадут концы.

— Игнис, — обратился я к алхимику. — Не найдётся ли у тебя чего-нибудь для пищеварения? А то мои друзья, кажется, слегка переоценили свои возможности.

Старик открыл один глаз, посмотрел на страдающих охотников и хмыкнул.

— Найдётся, — он с кряхтением поднялся, придерживая живот рукой. — Угощу всех, а заодно и сам полечусь. А то я что-то увлёкся…

Он поднялся с камня, опираясь на посох, и направился к озеру. Маркус и Робин вяло проводили его взглядами, не понимая, о чём речь. Думаю, они ожидали, что старик просто даст им какую-нибудь траву пожевать.

Игнис присел у кромки воды, достал из мешочка на поясе свою ступку и несколько сухих колосьев. Зачерпнул воду в чашку, бросил туда колосья и сложил руки вокруг посуды.

Секунду ничего не происходило, потом вода в чашке задрожала.

Меня этим было уже не впечатлить, а вот охотники смотрели не отрываясь.

Поверхность жидкости вспенилась без всякого огня. Пузырьки побежали по краям, вода закипела, а колосья начали растворяться, окрашивая содержимое в золотистый цвет. От чашки потянулся тонкий пар, закручивающийся спиралями.

Маркус резко выпрямился, забыв о боли в животе. Робин застыл с открытым ртом, не в силах оторвать взгляд от происходящего.

Их лица побледнели ещё сильнее.

Я наблюдал за их реакцией и мысленно отметил момент, когда до них дошло. Секунду назад перед ними был просто потрёпанный дед-отшельник, который любит хорошо поесть. Теперь они видели культиватора высокого уровня, способного кипятить воду голыми руками.

Робин открыл рот, пытаясь что-то сказать, но из горла не вырвалось ни звука. Маркус сглотнул так громко, что я услышал это даже с расстояния в несколько шагов.

Жидкость в чашке приобрела зеленоватое свечение и начала пузыриться активнее. Игнис провёл ладонью над поверхностью, и напиток успокоился, превратившись в ровную, мерцающую массу.

Старик поднялся, неся чашку обратно к костру, и разлил содержимое по деревянным мискам. Пять порций: мне, Маркусу, Робину, Риду и себе.

— Держите, — протянул он нам миски.

Маркус принял свою обеими руками, и я заметил, как слегка дрожат его пальцы. Робин взял миску с таким выражением лица, будто ему вручили живую гранату. Они опасались отказаться, но и пить тоже боялись.

Я без колебаний поднял свою миску, чувствуя приятный жар, исходящий от стенок.

— Ну. За приятную компанию и хороший обед, — сказал вслух и сделал глоток.

Вкус оказался непривычным, но интересным. Газированный, с лёгкой горчинкой колосьев и сладковатым послевкусием, напоминающим мёд. Духовная энергия растеклась по телу мягкой волной, и тяжесть в желудке начала отступать.

Первый квас в этом мире, занятно.

Я сделал ещё один глоток, наслаждаясь ощущением лёгкости.

Маркус и Робин видели, что я пью спокойно, без малейших признаков отравления или побочных эффектов, и это явно придало им смелости. Хотя окончательно их убедил Игнис.

Маркус первым поднёс миску к губам. Его рука всё ещё подрагивала, но он сделал большой, решительный глоток, как человек, который прыгает в холодную воду.

И застыл. Робин, глядя на него, тоже выпил.

У обоих округлились глаза. Я буквально видел, как по их телам пробежала волна энергии, как напряглись и тут же расслабились мышцы, как цвет лица начал возвращаться от мертвецки-бледного к нормальному.

— Это… — Маркус потряс головой, будто пытаясь убедиться, что не спит. — Ничего подобного никогда не пил. Оно шипит! И покалывает язык! И живот… живот перестал болеть!

— Алхимия… — прошептал Робин, глядя в свою опустевшую миску с благоговением.

Игнис удовлетворённо кивнул и принялся медленно пить из своей порции. Рид, оживившись при виде жидкости, подполз к миске, которую старик поставил рядом с ним, и начал лакать, урча от удовольствия.

Раздутые животы кота и старика стали медленно уменьшаться. Через несколько минут все миски опустели.

Охотники окончательно восстановились после переедания. Их лица обрели нормальный цвет, а в глазах снова появился живой блеск. Гости сидели на своих камнях, переглядываясь потрясёнными взглядами и явно не зная, как себя вести.

Маркус откашлялся и выпрямился, глядя на Игниса.

— Благодарю вас, старший, — в его голосе звучало искреннее уважение, без тени прежней снисходительности. — Вы… вы спасли нас.

— Д-да, — Робин запнулся и тоже присоединился. — Спасибо, мастер. Мы… мы в долгу перед вами.

Оба склонили головы в почтительном жесте, который я видел в первые.

Я наблюдал за этой трансформацией и мысленно отметил, как быстро люди меняют поведение, когда понимают с кем имеют дело. Пять минут назад Игнис был для них просто соседом-бродягой. Теперь он мастер, перед которым нужно склонять голову. Да уж, сила в этом мире меняет всё…

Игнис махнул рукой, отмахиваясь от благодарностей.

— Не стоит церемоний, я здесь просто гость, как собственно и вы.

Охотники закивали так усердно, будто старик сказал что-то невероятно мудрое.

Я допил остатки кваса, поставил миску на камень и повернулся к Маркусу и Робину.

— Ладно, парни, — сказал спокойно. — Теперь, когда все пришли в себя, давайте поговорим о делах. Робин, ты должен был остаться в деревне и следить за стройкой. Что там случилось? Какие новости привезли?

Глава 15

Робин сначала выпрямился, будто собирался сообщить что-то важное, но потом замялся. Плечи напряглись, взгляд заметно дёрнулся. Он, наверное, собирался что-то сказать, но вместо этого на секунду замолчал, явно подбирая слова. Ну не к добру это, сразу понятно.

— Проблема с пилорамой, — наконец выдохнул охотник. — Треснул диск. Мастер сказал, что без замены детали работать нельзя, иначе всю конструкцию разнесёт и поубивать может. Послали гонца в город за запчастями, но это займёт время.

Я слушал молча, переваривая информацию.

— Материалов для веранды не хватает, — продолжил он. — Те доски, что были в наличии, уже пошли в дело, а для завершения нужны новые. Пока пилорама стоит, новых не будет, а следом и сроки сдвигаются.

— Насколько?

— Дней на десять, — Робин поморщился. — Вместо оставшихся двадцати закончим за тридцать. Но работа полностью не встала, но сам понимаешь, без досок сильно не разгонишься.

Я кивнул, обдумывая ситуацию. Десять дней задержки, это конечно неприятно, но не смертельно. Главное, что стройка не встала колом и люди продолжают работать.

— Что уже сделано? — уточнил я.

Робин оживился, перечисляя по пальцам:

— Забор перенесли на новую линию, как ты просил. Столбы для веранды вкопаны и выровнены, каркас построен и укреплён. Сейчас работают над крышей веранды, там нужны доски, но пока используем то, что осталось. После крыши займемся полом.

Я быстро прикинул в уме.

С того момента, как я уехал из деревни к озеру прошло четырнадцать дней. Если добавить тридцать дней на завершение строительства, получается сорок четыре дня от текущего момента. В сумме выходит полтора месяца.

Хм… А что, если приурочить открытие ресторана именно к празднику? Народу в деревне будет полно, включая имперских чиновников для замера уровней культивации. Отличная возможность заявить о себе и сразу привлечь клиентуру.

Да, пожалуй так и сделаю. Открою свой ресторан вечером после официальной части. Люди будут в приподнятом настроении, захотят отметить свои достижения.

— Приемлемо, главное, чтобы к Празднику Меры всё было готово.

Робин явно расслабился, услышав моё одобрение. Видимо, боялся, что я начну орать и требовать от него невозможного. Предполагаю, что Людвиг именно так с ними и общался.

Я уже собирался спросить, есть ли ещё что-то, когда Маркус откашлялся, привлекая внимание.

— Ив, — его голос звучал осторожно, словно он подбирал слова. — Есть ещё одна новость. Насчёт Амелии Флоренс.

Моя бровь дёрнулась вверх.

— Она активно тебя ищет, — продолжил Маркус, внимательно глядя на меня. — Каждый вечер, когда я возвращаюсь домой она подлавливает меня и требует сказать, где ты. Настойчиво так требует. Девчонка говорит, что должна вернуть тебе какой-то долг, но деталей не объясняет. Как мне вести себя с нею? Стоит ли раскрыть твое местоположение?

Я сдержал вздох.

Девица с ледяной родословной зациклилась на этой идее, что обязана мне жизнью и должна отплатить тем же, чтобы очистить свой дух перед вступлением на путь культивации. Понимаю её мотивацию, но мне это сейчас совершенно ни к чему.

Я уже даже не помню сколько раз спас ее тогда, во время нашего приключения под рекой, но сдается мне, что у нее каждый такой должок записан на карандаш в каком-нибудь пухленьком свитке учета долгов. И количество долгов передо мной там явно больше одного.

Если Амелия сюда явится, спокойно рыбачить, тренироваться и развиваться в нужном темпе точно не получится. Она будет маячить перед глазами, устраивать какие-то геройские ситуации, чтобы «спасти» меня, и вообще отвлекать от важных дел.

Нет уж, спасибо.

У меня полтора месяца, чтобы вырасти до седьмого уровня Закалки Тела и получить право на наследство. Каждый день на счету и совершенно нет времени на благородных девиц с комплексом спасительницы.

Я улыбнулся, стараясь, чтобы это выглядело как можно естественнее.

— Брат, не говори ей, где нахожусь.

Маркус приподнял бровь, ожидая объяснений.

— Хочу порыбачить в тишине, — я добавил с лёгкой усмешкой. — Без визитов, без суеты. Просто я, река и рыба, понимаешь?

— Не знаю, чего ты так прячешься от такой красотки, да еще богатой. Любой парень на твоем месте сразу захотел бы встретиться с нею, — в непонимании протянул Маркус. Но в итоге он хмыкнул и утвердительно кивнул. — Хорошо,

Робин тоже кивнул молча, поддерживая моё решение.

Я отметил про себя, что охотники не задают лишних вопросов. Хороший признак, значит, доверяют и уважают личные границы, а это ценно.

В этот момент Игнис поднялся со своего камня, отряхивая одежду от мясных крошек и травы. Его движения были неторопливыми, но в них читалась какая-то новая энергия, словно старик вдруг помолодел лет на двадцать.

— Что ж, парень, — сказал он, глядя на меня. — Было хорошо посидеть, перекусить, но мне пора.

Я кивнул, ожидая продолжения.

— Я тебе уже говорил, что в моём пути алхимии после недавнего открытия произошли сдвиги, — Игнис потёр бороду. — Мне нужно время на эксперименты, если всё пойдёт правильно, возможно, я смогу совершить прорыв, к которому так долго шел.

Он говорил спокойно, но я уловил нотку едва сдерживаемого азарта. Старик явно горел желанием поскорее вернуться к своей работе.

Ну а мне вдруг пришла кое-какая идея.

— Игнис, — окликнул я его. — Через полтора месяца у нас в деревне будет Праздник Меры. Вечером того же дня я открываю свой ресторан. Приходите, если будет желание, приготовлю что-нибудь особенное.

Я сделал паузу, глядя старику в глаза.

— И к тому времени решу вопрос с предложением и дам окончательный ответ.

Полтора месяца, пусть они станут моим дедлайном не только для достижения седьмого уровня, возвращения наследства и спасения сестры, но и для принятия решения об ученичестве у древнего алхимика.

Игнис на секунду задумался, потом медленно кивнул.

— Принимаю приглашение. Буду ждать твоего ответа, и разумеется твоей еды.

Старик развернулся и направился к лесу. Его фигура двигалась неторопливо, опираясь на посох, и ничто в его походке не выдавало той чудовищной силы, которой он владел.

Игнис сделал несколько шагов в сторону деревьев, а потом просто исчез в их тени.

Буквально исчез.

Один момент он был там, а в следующий осталось пустое место.

Я спокойно смотрел туда, где секунду назад стоял старик. Телепортация? Или просто невероятная скорость движения? В любом случае, впечатляет.

Маркус и Робин застыли с широко открытыми глазами и отвисшими челюстями.

Несколько секунд они молча пялились на пустое пространство у края леса, потом синхронно повернули ко мне головы. Их лица выражали смесь шока, благоговения и лёгкой паники.

— Ив… — голос Робина дрожал. — Кто… кто это был?

— Как ты вообще с ним познакомился? — Маркус вторил ему, говоря с нервозностью, которую он пытался скрыть, но не мог.

Я пожал плечами, как будто речь шла о встрече с соседом по лестничной клетке, а не с древним культиватором.

— Я же говорил. Сосед, отшельник, живёт где-то тут в лесу. Частенько заходит ко мне на ужин.

Робин громком сглотнул.

— Ив, — он облизнул губы, подбирая слова. — Это не просто отшельник. Это очень, очень сильный практик. Я не могу точно определить его уровень, но он точно не на второй ступени, а намного выше. Возможно, на третьей или даже на четвёртой.

Маркус мрачно кивнул, соглашаясь с Робином.

— Такие люди опасны своей непредсказуемостью, — добавил он тихо. — Один их жест может стереть в порошок целую деревню. Ты… ты уверен, что его безопасно приглашать на открытие ресторана?

Я посмотрел на них обоих и усмехнулся.

— Аппетит у него, конечно, что надо, — сказал я спокойно. — Но готовить для него одно удовольствие. Да и напитки он делает отличные, сам ж убедился. А насчет нашей деревни, не думаю, что он будет представлять для нее опасность.

Охотники ещё долго смотрели на меня ошарашенно, потом перевели взгляды на лес, где растворился Игнис, потом снова на меня.

Я видел, как в их головах пытаются сложиться пазлы. Деревенский парень, который ещё месяц назад считался блаженным дурачком, теперь спокойно ужинает с культиватором заоблачного уровня и обсуждает с ним открытие ресторана, как будто это самая обычная вещь на свете.

Маркус первым пришёл в себя. Он тяжело вздохнул и потёр лицо ладонями.

— Ив, ты… ты вообще понимаешь, в каком мире живёшь? — спросил он почти с отчаянием в голосе.

Я пожал плечами.

— Понимаю, просто не вижу смысла нервничать и паниковать. Игнис мне не враг. Он для меня желанный гость.

Других мыслей о человеке предложившем мне ученичество и помогавшем своими зельями, у меня попросту не было.

Робин покачал головой, будто пытаясь прогнать наваждение, и поднялся с камня.

— Ладно, тогда нам пора, — сказал он. — Плоты нужно загрузить обработанной рыбой и везти обратно.

Он с Маркусом направился к навесу, где хранились мои запасы.

Я поднялся следом, помогая охотникам загружать плоты. Копчёная и вяленая рыба, аккуратно уложенная в мешки, солёная закупоренная в бочки. Всё богатство перекочевало на деревянные платформы. Работа у нас шла быстро и слаженно.

Когда последний тюк был уложен, Маркус подошёл прощаться.

— Ну что ж, брат, — сказал он, протягивая руку. — Удачи тебе с рыбалкой, увидимся через неделю?

Я пожал его ладонь.

— Увидимся, передавай привет отцу.

Робин попрощался лёгким поклоном головы, всё ещё косясь на лес, словно ожидая, что оттуда вот-вот выйдет старик и сотрёт его в пыль за дерзость. Затем они уселись на плот, взяли в руки шесты и начали медленно отплывать, направляя тяжёлые конструкции вверх по течению.

Я стоял на берегу, провожая их взглядом.

Плоты удалялись, постепенно уменьшаясь в размерах, пока не скрылись за изгибом реки. Шум воды и негромкие голоса охотников растворились в гуле водопада.

Тишина вернулась на поляну.

Я медленно обернулся, оглядывая своё временное пристанище. Потухший костёр, разбросанные вокруг камни, навес с припасами, озеро, сверкающее на солнце. Затем мой взгляд упал на Рида.

Кот лежал на большом плоском валуне, прогретом солнцем до приятной теплоты. Он растянулся на спине, купаясь в солнечных лучах, и беззаботно спал, издавая тихое посапывание.

Два хвоста безвольно свисали с края камня. Лапы были раскинуты в стороны, передняя чуть подёргивалась во сне, словно кот гонялся за кем-то в своих сновидениях.

Я смотрел на эту картину и усмехнулся.

Вот так и живём. Древние алхимики исчезают в воздухе, охотники падают в обморок от страха, а мой кот спит пузом кверху на тёплом камне, переваривая полтуши духовного оленя.

Что ж, пора возвращаться к делам насущным. Мне нужно осилить два уровня Закалки за оставшихся полтора месяца. Потер переносицу, прикидывая дальнейшие действия.

Продолжу стабилизировать энергию, ловить рыбу и накапливать силу в рыбацком ведерке и пробиваться дальше.

Я закрыл глаза и активировал внутренний интерфейс Системы. Привычное ощущение легкого покалывания за веками, затем перед мысленным взором всплыло знакомое изображение деревянного ведерка.

И

На самом дне едва различимые крохи светящейся энергии плескались, как последние капли воды в высохшем колодце. Меньше процента от полного объема. Может, даже меньше половины процента.

Да. Вся энергия, которую я копил целую неделю — интенсивные тренировки под водой, ежедневная культивация, поглощение духовной рыбы — вся она куда-то исчезла.

Я медленно открыл глаза и уставился на озеро перед собой.

Техника «Духовного Насыщения» сожрала весь мой резервуар за одно применение. Каплями, которые плескались на дне, был возврат духовной энергии из той ухи, что оставалась на дне миски. Если бы она почти вся не разлилась при моем падении в обморок, то возможно я бы вернул себе, все что потратил. Однако…

Ах, да, другой частью была энергия полученная из стейков. Но это всего лишь один прием пищи, в ходе которого не получить много.

Тут я вспомнил напитки Игниса. Они выглядел эффектно, однако духовной энергии в них не чувствовалось так уж много. Как будто старик специально вкладывал ее туда по минимуму.

А если он вкладывает туда энергию по минимуму, значит и я так могу. Нужно будет просто научиться контроллировать применение техники, чтобы каждый раз сливать туда ровно столько энергии, сколько нужно, а не всё ведро разом.

Ладно. Выводы о произошедшем сделали, извлекли из них мораль, теперь нужно двигаться дальше.

Я поднялся с камня и направился к воде. Дошел до берега, скинул рубаху и уже занес ногу над поверхностью, когда вдруг замер.

Что-то было не так.

Я прислушался к ощущениям в своем теле. Энергия текла по каналам без всплесков и завихрений. Никакого хаоса или беспорядочных потоков, рвущихся наружу.

Все было… спокойно.

Я нахмурился и сосредоточился, проверяя каждый участок своего тела один за другим. Ноги, руки, туловище, голова. Везде ровные потоки духовной энергии, текущие в темноте тела без единой утечки.

Стабилизация завершена.

Я медленно опустил ногу обратно на траву и выпрямился, глядя на воду.

Черт.

В обычной ситуации это была бы отличная новость. Стабилизация закончена, можно спокойно двигаться дальше, но сейчас…

Сейчас это означало конец халявной рыбалке.

Крупная рыба шла на всплески силы, как мотыльки на свет. Пока я культивировал, энергия била фонтаном, а монстры приплывали сами. Мне оставалось только бить их острогой загребая жар…

А теперь до следующего прорыва такой маневр не провернуть.

Я стоял на берегу и смотрел на спокойную гладь озера, пытаясь переварить ситуацию.

Рыбацкое Ведро опустошено, а это значит, эксперименты с алхимическими техниками невозможны. Как и с любыми другими, что тратят энергию во время использования. Если я потрачу хоть каплю, то рискую не успеть достичь седьмого уровня к празднику Меры.

Стабилизация завершена, озёрные монстры сами ко мне больше не придут и искать их придётся вручную, что отнимет время и силы.

А вишенкой на торте, это отъезд охотников со всеми моими припасами, над которыми я горбатился все эти две недели. Здесь не осталось не резервов ни заготовок. Нужно быть реалистом, их может не хватить мне для прорыва на седьмой уровень.

Я медленно выдохнул и снова посмотрел на храпящего Рида.

Ему хорошо, сожрал полтуши духовного оленя и теперь переваривает, постепенно усваивая всю эту мощь.

Я же столько еды в одно лицо не съем. И хорошо мне не будет, если не найду выход из сложившейся ситуации.

Развернулся и направился обратно к лагерю. Возле потухшего костра собрал немного мясных обрезков оленины, для наживки самое то, а затем отправился к воде.

По пути активировал удочку и машинально проверил леску и крючок. Выбрал место поуютнее, присел на краю большого валуна, свесив ноги. Затем насадил на крючок наживку и забросил удочку в воду.

Поплавок закачался на легкой ряби, а я уставился на него, не особо надеясь на клев.

Нужно пораскинуть мозгами.

Как, черт возьми, выбираться из этой задницы?

Глава 16

Я сидел на валуне, свесив ноги, пока солнце пригревало спину и наблюдал за поплавком. Он покачивался на водной глади медленно и монотонно, гипнотизируя своей размеренностью.

От воды тянуло прохладой, а где-то вдалеке монотонно шумел водопад. Прекрасный момент для отдыха, который по достоинству оценил бы любой поэт или художник.

Жаль, что я не был ни тем, ни другим. Пока тело изображало расслабленность, мозг работал на повышенных оборотах, перебирая варианты и прокручивая схемы, как ускорить культивацию да выжать максимум из того минимума ресурсов, что у меня был.

Первое, что пришло в голову использовать «Водоворот Глубин». Техника сбора духовной энергии из окружающей среды. Звучит конечно неплохо, но проблема в том, что в этой местности, что воздух, что вода, самые обычные. Концентрация духовной энергии в них примерно такая же как содержание кислорода в московском смоге.

Даже если залезу в озеро и буду практиковать технику круглосуточно, это ничего не изменит. Время уйдёт впустую, а результат так и останется околонулевым.

Тут поплавок дёрнулся. Я рефлекторно потянул удочку вверх, подсекая. Леска натянулась, но сопротивления почти не было, так что вытащил улов на берег одним плавным движением.

На крючке билась мелкая серебристая рыбёшка, с тупым носом и выпученными глазами, размером не больше ладони. Энергии в ней было чуть больше, чем в тлеющем огарке свечи.

Я снял рыбу с крючка и бросил в плетеную корзину стоящую у ног. Та шлепнулась на дно и начала биться, пытаясь выпрыгнуть обратно в воду. Хрен там, не дождешься, мелкая.

Но вообще ее маленький размер навел на мысль, что лучше в начале активировать «Локатор» и проверить, есть ли поблизости что-то покрупнее.

Я сосредоточился, активировал навык и уставился на озеро. Под поверхностью озера вспыхнули десятки светящихся точек. Духовная энергия водных обитателей.

Медленно повел взглядом дальше вдоль берега, проверяя ближайшие воды.

Везде, куда ни глянь, плавала только мелкая рыба. Ни одного сигнала размером с кулак, не говоря уже о чем-то серьезном. Хм, странно всё это.

Я поднялся с валуна, взял корзину в руки и пошел вдоль берега, продолжая сканировать воду Локатором.

Прошел около двадцати метров вдоль берега, но все оставалось по-прежнему: только мелочь шныряет у поверхности. Еще тридцать шагов, и снова ничего примечательного.

Тщательно проверил почти половину прибрежной линии с этой стороны озера, заглядывая даже в глубокие заводи у подводных валунов, где обычно прячется крупная рыба, но здесь кишела лишь мелкая живность.

М-да. Это уже не просто невезение, а какая-то аномалия. Ладно, что здесь нет крупных монстров, они могли уплыть

Обычно в таких местах должна быть пищевая цепочка. Мелочь питается водорослями и личинками, средняя рыба ест мелочь, крупная охотится на среднюю. Естественный порядок вещей.

Однако, у берегов почему-то плавал только низ пищевой цепи, без верхушки и середины.

Если бы у меня был плот, я бы ушёл подальше, на середину озера, где глубже и, должно водится что-то поинтереснее. Вот только мой плот сейчас у охотников, для перевозок заготовок в деревню. Так что сейчас остаётся рыбачить с берега и надеяться на удачу.

Развернулся и медленно побрёл обратно к своему валуну, где продолжил рыбачить.

Леска натягивалась, я подсекал, вытаскивал очередную рыбешку и отправлял её в корзину. Цикл повторялся снова и снова, руки двигались сами, а голова продолжала искать выход из сложившейся ситуации.

Что мне в итоге делать?

Охотиться на духовных зверей? Теоретически возможно, но на практике долго, опасно и совершенно не мое.

Да, мне доводилось одолеть парочку речных монстров и рыболюдов, но бродить по лесу с острогой, выслеживая добычу и рискуя встретить хищных тварей седьмого-восьмого уровня? Как по мне, это отличный способ самоубиться о местную фауну.

Следующий вариант: купить ингредиенты с высокой концентрацией духовной энергии? Пилюли, эликсиры, духовные травы, мясо редких зверей. Слышал, что в городе все это продается, но было бы золото.

Я мысленно пересчитал свои финансы. После покупки техник у каравана и расходов на инструменты у меня осталось не так много денег, а одна пилюля для практиков шестого уровня стоит от десяти золотых за штуку и одной такой таблетки недостаточно для прорыва. Иначе Амелия уже бы давно щеголяла куда большим уровнем или даже этапом.

В общем картина не утешительная: мои золотые испарятся за первый же день, а дальше я снова окажусь на мели, но уже без возможности восстановить финансы. Да и продажа заготовленной рыбы мне врядли поможет. От этого будет куда больше пользы, если я их просто съем.

Короче тупик.

Я продолжал ловить рыбу, погрузившись в монотонный ритм. Мысли текли вяло, не находя зацепок.

Когда солнце коснулось вершин дальних гор, окрашивая небо в оранжевые и розовые оттенки, я наконец остановился. Посмотрел в корзину.

Там копошилась куча мелкой рыбы. Прикинул на глаз — штук тридцать, не меньше. Много? Да, пожалуй, но толку от этого улова нет никакого.

Проблема заключалась не в количестве, а в качестве. В крупной рыбе не просто больше духовной энергии, там выше её концентрация на единицу объема. Килограмм мяса гигантской щуки дает в разы больше силы, чем килограмм тех же пескарей.

А мой желудок, в отличие от бездонных утроб Игниса или Рида, имеет вполне человеческие размеры. Я не могу жрать аномально большими объемами, поэтому для меня критически важно, чтобы каждый кусок еды был максимально насыщен энергией.

Иначе просто не успею накопить нужное количество силы и взять седьмой уровень Закалки до Праздника Меры.

Я поднял корзину и направился к лагерю. Желудок заурчал, напоминая, что пора заняться ужином, хочу я того или нет.

Костер разгорелся быстро. Сухие ветки, которые загодя заготовил, вспыхнули с первой искры, и через пару минут над поляной уже плясало ровное пламя.

Я взял небольшой котелок и, набрав воды в ручье, повесил его над огнем. Из корзины с уловом взял трёх рыбешек для первой закладки этого вполне хватит. Быстро выпотрошил их ножом, убрал жабры, промыл в ручье и бросил в кипящую воду.

Запах пошёл почти сразу.

Хм…

Как ожидалось от мелочевки: слабенький, водянистый и ничем не примечательный.

Ну да фиг с ним. Я сидел у костра, наблюдая за бурлением котелка. Мысль не давала покоя: если в ближайшие сутки не удастся найти решение, мне придётся либо вернуться в деревню, либо рискнуть и исследовать глубины озера.

Последние две недели я культивировал под водой, и энергия, которую излучало моё тело, словно маяк, привлекала монстров со всей округи. Их было слишком много, чтобы они могли обитать исключительно в этом озере. Значит, где-то здесь должен быть источник энергии, откуда они приходят: подземная река, глубокая расселина или, возможно, затопленная пещера.

Если сумею найти это место, то, возможно смогу обнаружу там какое-нибудь сокровище полезное для моей культивации.

Но это лишь догадки, а тратить драгоценное время на исследование глубин без хоть какой-то уверенности в результате было сейчас слишком рискованно.

Вода в котелке закипела сильнее. Я наклонился, зачерпнул деревянной ложкой немного бульона и подул на него, остужая. Поднёс ко рту, сделал глоток.

М-да. Вкус намного слабее чем предполагал, почти пресный, а приток духовной энергии еще более микроскопический. С таким бульоном до шестого уровня не дотянуть, не то что до седьмого.

Я поморщился, с раздражением выпотрошил ещё рыбёшку. Бросил ее в тот же котелок, не особо заботясь о технике. Какая разница, если результат всё равно будет никакой?

Через десять минут снова попробовал бульон.

Ммм… Стало чуть лучше. Вкус насыщеннее, уже не такой водянистый, но удивило меня кое-что другое.

Я замер, прислушиваясь к ощущениям в теле. Отклик духовной энергии… Он что, стал сильнее?

Нахмурился. Поток силы, который вошёл в меня после глотка бульона, был и правда как будто чуть-чуть сильнее чем в первый раз. Это была слабая, едва уловимая разница, но она всё же была.

Я опустил ложку и посмотрел на котелок. В нём булькали четыре рыбёшки вместо трёх.

Неужели…

В голове вспыхнула идея.

Я тут же схватил корзину с остальной рыбой, быстро разделал и загрузил в котёл. Мелкие тушки со шлепком упали в кипящую воду, брызги полетели во все стороны.

Вода на секунду остыла от обилия холодной рыбы, но я подкинул ещё дров в костёр, усиливая жар. Пламя взвилось выше, языки огня облизывали дно котелка, и через минуту бульон снова забурлил.

Я сидел на корточках, глядя на варево, и отсчитывал время. Двадцать минут, этого должно хватить.

Спустя отведённое время попробовал получившийся бульон. На этот раз он был мутным и густым. Выглядело это не очень аппетитно, но меня сейчас интересовало совсем другое.

Поднёс ложку ко рту и сделал глоток, закрыв глаза и сосредоточившись ощущениях.

И почувствовал.

Объем энергии стал в разы мощнее. Духовная сила растекалась по телу плотной волной, напитывая его теплом. Это было несравнимо с той каплей, что я ощутил после первой пробы.

Я открыл глаза и уставился на котелок, в котором плавали остатки тридцати рыбёшек. Духовная энергия в бульоне возросла

Вот же черт! Это же простейшая вещь, которая лежала прямо на поверхности. Как я не мог додуматься до этого раньше?

Я всегда фокусировался на получении энергии из целого блюда. Рыба, мясо, овощи, всё вместе, приготовленное по рецепту. Думал о балансе вкусов, о сохранении энергии в процессе готовки, о правильной обработке ингредиентов. Но никогда не думал о том, что можно направить всю энергию в один единственный элемент блюда. Например, сосредоточить ее в бульоне.

Игнис говорил, что культиваторы предпочитают есть духовные продукты сырыми. Потому что в процессе готовки часть энергии рассеивается. Жарка, варка, любая термическая обработка это всегда потери.

И бульон подтверждает это правило.

Варка это экстракция. Ты берёшь ингредиент, кипятишь его в воде, и вода вытягивает из него всё: вкус, аромат, питательные вещества и духовную энергию. Чем больше ингредиентов, тем насыщеннее жидкость.

Моё тело имеет пределы, и я не могу проглотить сотню рыбёшек за один раз. Но если сварить их всех вместе, получится концентрированный бульон, который даст тот же объём энергии, что и поедание всей этой рыбы, только без необходимости переполнять свой желудок до надрыва.

Жидкость занимает меньше места, чем твёрдая пища, но сохраняет, а порой даже усиливает её питательную ценность. Это как разница между килограммом яблок и стаканом выжатого из них грёбанного смузи.

Неожиданно громкое мяуканье вырвало меня из размышлений.

Я опустил взгляд. Рид сидел рядом, уставившись на меня голодными янтарными глазами. Его взгляд красноречиво говорил: «Ужин, готов?»

Да, кот прав. Рыба уже сварилась, можно есть.

Но голод отступил куда-то на задний план, вытесненный другим чувством. Одержимым любопытством. Я зацепился за что-то важное, и сейчас мне нужно было не насытить живот, а проверить гипотезу до конца.

Рыба приготовлена, её можно достать из котла и съесть. Но что, если продолжить варку? Да, мясо разварится, потеряет структуру, превратится в отвратную кашу, но меня сейчас интересовала не текстура и стандарты высокой кухни, а духовная, мать ее, энергия.

До какого предела бульон может напитаться? Какой максимум рыба способна отдать?

Вопросы вскипали в голове, требуя ответов.

Я подался к котлу, подцепил ложкой пару рыбёшек и выложил их на плоский камень рядом с костром.

— Держи, — сказал Риду.

Кот с радостным урчанием набросился на еду. Чавканье и хруст костей наполнили тишину поляны.

Я же остался сидеть перед костром, глядя на бурлящий котелок. Подкинул ещё дров. Пламя взвилось выше, жар усилился. Вода забурлила активнее, а я накрыл котелок крышкой, чтобы уменьшить испарение.

Минут через десять поднял крышку.

Густой пар взвился вверх, и когда облако рассеялось, стало видно, что рыба уже начала терять форму. Плавники обвисли. Мясо стало рыхлым, разваливалось при малейшем прикосновении ложки.

Подождав пока остынет, зачерпнул ложкой немного бульон и сделал глоток.

Отлично. Поток духовной энергии стал чуть плотнее, а значит я на верном пути. Вернул крышку на место и снова сел ждать.

Далее все шло в одном ритме. Каждые десять минут, я открывал, проверял, закрывал котел.

Мой мир сузился до размеров котелка, ложки и внутренних ощущений от каждого глотка. Рыба все больше разваливалась, превращаясь в бесформенную массу, но энергия в бульоне росла. И этот рост продолжался. Что не могло не радовать.

Вскоре небо потемнело. Звёзды начали проступать одна за другой, прокалывая сумеречную синеву, а костёр стал единственным источником света на поляне, потрескивая да отбрасывая дрожащие тени на камни с деревьями.

Через два часа после начала эксперимента я опять снял пробу.

Хм. Объём энергии застыл на месте. Такой же, как и в прошлый раз. Отставил ложку и уставился на котелок, анализируя полученные результаты.

Это означало, что у каждого ингредиента есть предел. Если продолжать варить дальше, вместо улучшения можно лишь разрушить то ценное, что в нем осталось.

Хорошо, это важная информация. Но тогда возник следующий вопрос: сколько энергии рыба смогла передать бульону?

Я взял чистую ложку и подцепил кашеобразную массу, которая раньше была рыбой. Поднёс ко рту, попробовал, закрыл глаза, сравнивая ощущение духовной энергии рыбы с ощущением от бульона.

Они были примерно одинаковыми.

Абсолютно идентичными.

Ого! Получается, рыба отдала половину своей изначальной энергии в бульон. Не ожидал, что так много. И это уже неплохо, я смогу процедить жидкость, выпить концентрат и получить половину того, что дала бы целая рыба, но в гораздо меньшем объёме.

Но в рыбе ведь ещё осталась вторая половина энергии. Жалко выбрасывать ее просто так. Что если попробовать вытянуть и её?

Идея была простой, но от этого не менее интересной.

Потирая в предвкушении руки, я отошёл от котла, взял пустой деревянный бочонок, кусок чистой мешковины, и начал переливать в него бульон, как через сито. Жидкость стекала медленно, густая и мутная. Осколки костей и куски разваренного мяса остались на ткани.

Когда бочонок наполнился, я аккуратно переложил всю твёрдую массу обратно в котел. Добавил чистой воды из ручья до прежнего уровня и снова поставил на огонь.

Крышка закрылась с тихим стуком.

Я сел обратно на камень и приготовился ждать.

Процесс занял всё те же два часа. Я даже не поднимался проверять каждые десять минут и так знал, что цикл достигнет своего пика именно в это время, как и в первый раз.

Просто сидел у костра, подбрасывал дрова и гипнотизировал одну точку, пытаясь взглядом пробурить в котле дырку.

Когда время истекло, я поднял крышку.

То, что осталось в котелке, уже невозможно было назвать даже кашей. Это был бесформенный студенистый осадок, в котором изредка проглядывали белые щепки костей. Запах стал слабым, почти неразличимым.

Попробовал его на вкус.

Поток энергии ощутимо ослаб, примерно вдвое по сравнению с первым циклом. Я лишь кивнул, отмечая это про себя. Вполне закономерно.

Если в первом цикле рыба отдала половину энергии, то теперь она отдала половину от того что осталось. То есть четверть от изначального объёма.

В бульоне сейчас четверть энергии. И в самой рыбе осталась четверть.

Я достал из рюкзака блокнот и металлический стержень. Присел ближе к костру, чтобы видеть страницы в его свете, и начал записывать, быстро вычислив закономерность.

Первый цикл выдавал половину силы, второй четверть, дальше падение ускорялось, и к пятой варке в рыбе оставались жалкие три процента. А если же сложить весь бульон от пяти варок, то с округлением выходило девяносто семь процентов энергии, извлечённой в жидкую форму за пять подходов.

Ха-хах. Это же чистое безумие. Никто в здравом уме не станет варить

Но моя математика не врала, варка и правда стоила того.

Громкий храп разорвал тишину поляны.

Я оторвал взгляд от котелка. Рид лежал на боку и издавал звуки, которые больше подходили медведю в глубокой спячке, чем коту.

Повернул голову к небу. Луна стояла высоко, звёзды россыпью усеяли темноту. Глубокая ночь, нормальные люди сейчас спят, восстанавливают силы после дня. Я же сидел у костра, уставившись на бурлящий котелок, и не чувствовал ни капли сонливости.

Мой разум гонял идеи по кругу, выстраивая логические цепочки, придумывая гипотезы и отбрасывая неудачные идеи. Процесс затягивал, я чувствовал, что нащупал что-то важное, что-то фундаментальное для моего пути культивации, и отвлечься на такую ерунду как сон было попросту невозможно.

Посмотрел на котелок. Раз второй цикл тоже закончился, то пора разделить бульон и остатки.

Я взял керамический горшок, в который обычно набирал чистой воды. Натянул мешковину над его горлышком и начал процеживать содержимое котелка.

Густой мутный бульон медленно стекал в горшок, просачиваясь сквозь ткань. Вторая порция концентрата. На мешковине осталась серо-белая каша, которая час назад ещё напоминала рыбу. Теперь она превратилась в бесформенную массу, лишённую и структуры, и энергии.

Я поднялся, взял мешковину и понёс к берегу озера. Высыпал содержимое в воду одним резким движением.

Оно шлепнулось на поверхность, подняв мелкие брызги, и начало медленно расплываться, оседая на дно. Рыбная каша, отдавшая мне всю свою энергию, превратилась в безвкусную массу. Есть её не было ни малейшего смысла, зато кто знает, может она еще сгодится как прикормка для местной рыбки. Как говорится, в хозяйстве нет ничего лишнего.

У костра же теперь передо мной стояли два объекта моего внимания: деревянный бочонок с первым бульоном и керамический горшок со вторым. Я смотрел на них и крутил в голове главный вопрос: как, чёрт возьми, эффективно поглотить всю эту энергию из бульона?

Проблема была очевидной.

Даже если я выпью весь бочонок за раз, объём жидкости слишком велик. Желудок в себя это всё просто не вместит. А если растянуть процесс на несколько приёмов, часть энергии рассеется, пока бульон будет стоять.

Нет.

Нужен способ сконцентрировать силу в минимальном объёме жидкости. Чтобы выпить стакан вместо ведра, но получить тот же эффект.

Первое, что пришло на ум, — «Водоворот Глубин». Техника сбора духовной энергии из окружающей среды. Я уже создавал вихрь, который засасывал рассеянную силу из воды, воздуха и алтарей рыболюдов.

Но сейчас как только активировал технику, энергия в бульоне даже не шелохнулась. В целом всё случилось, как и ожидалось. Бульон это не вода, а органическая структура. В нём много молекул белка и жира, а водоворот работал только на рассеянную энергию в воздухе или чистой воде.

Тогда попробовал направить вихрь на пар, поднимающийся над горячим горшком. На этот раз всё сработало, тонкие струйки духовной энергии потекли в меня вместе с горячими испарениями.

Но через несколько секунд стало ясно, что это ошибка. Вихрь начал усиливаться, и чем дольше я использовал технику, тем мощнее она становилась. И вместе с паром он стал подхватывать капли кипятка, которые обжигали кожу, оседая на лице и руках.

Я резко оборвал технику, зашипев от боли. Еще немного, и разбушевавшийся смерч вытянул бы на меня весь котелок с кипящим бульоном. Сварился бы заживо, как рак от собственных экспериментов.

Бу-га-га. Мир наверное еще не знал такой жалкой смерти.

Потирая обожженную щеку, я бросил мрачный взгляд на горшок, из которого рвалось облако жгучего пара. Ставить такие опыты с ним слишком опасно.

Остаётся единственный нормальный способ, выпить полученный бульон, но этого нужно решить проблему объёма.

Как сжать несколько литров бульона до концентрата, который можно залпом выпить, но при этом сохранить в нём всю духовную энергию?

Я медленно опустился на камень, глядя в огонь, и начал перебирать варианты.

Выпаривание это классический способ концентрации жидкости: нагреваешь её, испаряется вода, а в остатке остаётся всё самое ценное, с высокой плотностью растворённых веществ.

Но здесь возникала проблема. Духовная энергия, как я заметил, частично уходила вместе с паром, утекая в обратно в мир. Чем дольше кипятишь, тем больше теряешь. И это меня не устраивало, нужно найти способ, который физически препятствовал её утечке, удерживая внутри бульона.

Я пристально смотрел на пляшущие языки пламени костра, снова и снова прокручивая в голове всё, что знал о культивации, алхимии и кулинарии, пытаясь найти решение, где эти три искусства могли бы пересечься.

Связать энергию… Объединить… Упорядочить потоки…

И тут меня осенило.

Техника Духовного Насыщения!

Злополучная техника, которая недавно обнулила весь мой запас энергии, когда я применил её на ухе. В алхимии она используется не только для насыщения объекта энергией, но и для связывания компонентов.

Готовя еще на острове магический соус, я интуитивно создал такую связку для трав и ягод при помощи рыбного жира. А что если применить тот же принцип к бульону? Только вместо ингредиента использовать технику Духовного насыщения, связать духовную энергию с жидкостью так крепко, чтобы при выпаривании она оставалась внутри, а не улетала с паром.

Да, у меня мало собственной энергии в ведёрке. Почти ничего не осталось после вчерашнего эксперимента, но что я теряю от маленького теста?

Поднялся и направился к рюкзаку. Достал оттуда металлическую чашку, которую использовал для питья. Взял из горшка немного бульона, примерно на треть объёма.

Поставил чашку на плоский камень у самого края костра, туда, где жар был умеренным. Присел рядом на корточки и сосредоточился.

При помощи техники Духовного Насыщения стал направлять крошечную струйку энергии в бульон.

По ощущениями это было похоже на попытку влить каплю краски в ведро воды и надеяться, что она окрасит всё равномерно.

Моя энергия терялась в объёме, растворялась, почти не оставляя следа. Но я продолжал. Медленно, капля за каплей, вплетая свою силу в структуру бульона, создавая невидимые связи между его компонентами.

Когда почувствовал, что сделал всё, что мог с таким мизерным количеством энергии, я подвинул чашку ближе к углям.

Жидкость начала нагреваться. Поверхность задрожала, затем пошли первые пузырьки и она закипела.

Я сидел не отрываясь, наблюдая за тем, как уровень жидкости в чашке медленно снижается. Пар поднимался густым облаком, рассеиваясь в ночном воздухе.

Вода испарялась, бульон густел, темнел, превращаясь в тягучую субстанцию.

Когда в чашке, на самом донышке осталось лишь небольшое количество густого концентрата, я решил остановиться.

Поставив емкость на траву,

Прислушался к ощущениям.

Духовная энергия хлынула плотной волной. Она растеклась по телу быстрее и мощнее, чем от обычного бульона или мяса. Взглянув в системный интерфейс тут же увидел как ведерко снова наполняется энергией.

И главное её было много. Гораздо больше, чем я потратил на создание техники.

Я открыл глаза и уставился в пустоту перед собой.

Чёрт, у меня получилось.

Техника Духовного Насыщения действительно сработала: энергия впиталась в бульон, хотя часть всё же улетучилась с паром. Несмотря на потери, результат оказался обнадёживающим. Я не только сохранил вложенную силу, но и получил небольшой прирост.

Однако эффективность пока оставляла желать лучшего. Мне отчётливо чувствовалось, что больше половины духовной энергии растворилось в воздухе вместе с испаряющейся водой, несмотря на приложенные мной усилия.

Но главное я нашёл путь. Теперь оставалось вычислить идеальные пропорции: сколько моей энергии потребуется на каждый литр бульона, чтобы ни единая капля силы не ушло впустую и весь процесс стал по-настоящему эффективным.

Я поднялся с земли, ощущая прилив возбуждения, который разогнал остатки ночной усталости. Эксперимент продолжается.

Следующие часы слились в единый поток работы: варил, пробовал, сливал, насыщал ароматами, выпаривал. Всё повторялось снова и снова.

Каждый раз менял пропорции. Больше энергии на меньший объём. Меньше энергии на больший объём. Разная длительность насыщения. Разная температура выпаривания.

Записывал результаты в блокнот при свете костра. Цифры, свои ощущения, выводы.

Часть экспериментов проваливалась. Бульон сворачивался в неприятную резиновую массу, которую невозможно было съесть. Или техника не срабатывала вообще, и вся энергия улетучивалась, оставляя только пустой водянистый привкус.

Я продолжал работать, а мир вокруг будто растворился, оставляя меня наедине с поляной, треском костра и металлической чашкой.

Холод ночи постепенно уступал место предрассветной прохладе, а звёзды, одна за другой, гасли, утопая в сером свете, который пробивался сквозь кроны деревьев. В ветвях уже звучали первые голоса птиц, предвещая приход утра.

Я уловил всё это на краю сознания, не позволял себе отвлекаться.

Уже не помню, какой это был по счёту цикл.

Каждая попытка сливалась с предыдущей в вязкий поток времени, где усталость то захлёстывала с головой, то отступала, оставляя место азарту.

Я знал, что ответ где-то рядом.

Когда первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, заливая небо мягким розовым светом, я поднял чашку к губам. Концентрат обжёг горло, но я проглотил его, зажмурился и замер, оценивая полученный результат.

Энергия влилась в тело мощным потоком плотная, без малейших потерь. Вся духовная сила, что была в бульоне сконцентрировалась в остатке, который я только что поглотил.

Максимальная эффективность.

Медленно открыл глаза, вдохнул утреннюю прохладу и поднял взгляд к рассветному небу.

Кажется, я нашёл способ обойти главное ограничение своего тела. Объём желудка для меня больше не имел значения. Теперь я мог сварить хоть сотню рыбин, извлечь из них всю духовную энергию, сжать её до размера рюмки и выпить одним глотком.

И не только сотню. Хоть миллион, если хватит терпения и времени на варку.

Эта мысль вызвала у меня усмешку. Миллион это слишком амбициозно, даже для меня. Но тысяча? Это вполне реально. Особенно если наладить процесс готовки. Поставить несколько котлов, организовать циклы, оптимизировать время.

Я снова взглянул на небо. Наконец-то получение двух уровней за полтора месяца выглядело достижимой целью.

Новый том

Всем привет, новый том читать ТУТ: https://author.today/reader/520582/4921951

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Системный рыбак — 3