S-T-I-K-S. Пройти через туман VIII. Континент

Глава 1

Ирэн Рудкевич, Алексей Елисеев

S-T-I-K-S. Пройти через туман VIII. Континент

Глава 1

Комната в избушке знахаря, пропитанная запахами незнакомых трав и непонятной химии, показалась тесной. Чувствовал я себя в ней так, будто меня только что подвергли допросу с пристрастием и вывернули мехом внутрь. Передо мной сидела Лаки. Да, та самая Лаки, которую я смутно помнил из обрывков своей прошлой жизни. Или откуда-то ещё – без пол-литра хрен разберёшь с этой треклятой амнезией. Огненно-рыжие волосы девушки, заплетённые в тяжёлую косу, тускло блестели в полумраке, а зелёные глаза за стёклами очков в толстой оправе смотрели на меня с холодным, почти равнодушным любопытством. Но в этом взгляде мелькало что-то ещё – тень узнавания, как будто она тоже пыталась выудить меня из загашников своей памяти.

Или мне это просто померещилось? Глюков мне только и не хватало поймать в этом долбаном Пионерском Лагере…

– Мы знакомы? – прищурилась Лаки, голос её прозвучал с лёгкой хрипотцой, как у человека, который привык говорить мало, но веско.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли в глотке. В голове вспыхнул краткий обрывок – её лицо, смех, какой-то шуточный укол в моём направлении. Но тут же всё угасло, словно кто-то вырубил свет. Знакомы ли? Бесы задери, может, и да. Я чувствовал к ней странное тепло. Как к старому корешу, с которым когда-то жёг мосты, но где, когда и как – хрен его знает. Наведённая Системой амнезия, будь она неладна, выжрала из моей башки всё, что могло бы дать ответ. Остались лишь эти долбаные вспышки, обрывки лиц, имён, моментов – как тизеры к фильму, который я никогда не досмотрю до конца.

– Я… полагаю, могли бы, – выдавил я, наконец. Голос прозвучал так, как будто принадлежал деревянному человечку Буратино. – Память у меня как решето, ничего толкового не держит. Иногда только мелькают всякие рожи гнусные, имена, вот и…

– Ясно,– перебила Лаки, возвращаясь к деловому тону. Её лицо снова стало бесстрастным, как у врача, который в тысячный раз выслушивает жалобы пациента. – Ты второго уровня, так что ничего удивительного. До десятого память к тебе и не должна вернуться. И не факт, что вообще вернётся. Это нормально. Странно даже, что у тебя эти вспышки есть. Но, в любом случае, игрок, я тебя не знаю. Так что ты ошибся. Говори, с чем пожаловал.

Её холодный тон кольнул, как ржавая игла в зад. Захотелось ответь что-нибудь едкое или даже обидное, но с ходу не нашёлся. Почему-то я ждал… чего-то другого. Может, хоть крохотного намёка на то, что она всё-таки помнит.

Но нет, эта Лаки была острой, как скальпель, и циничной, как барыга на чёрном рынке. Не той, которую я смутно видел в своих обрывках воспоминаний. Или это просто Континент так выжигает из людей всё человеческое, оставляя только броню с шипами?

– Проверить Дары, – буркнул я, пожимая плечами и стараясь скрыть обескураженность. – Наелся тут жемчужин. Чёрных. Говорят, их не одну подряд жрать, а я…

– Жемчужины? – перебила она, с недоверием приподняв бровь. – Больше одной?

– Ну да, – кивнул я, чувствуя себя лохом чилийским под её взглядом.

Лицо Лаки, до этого спокойное, вдруг сморщилось, как будто она вдохнула тухлятины. А потом она расхохоталась – заливисто, громко, так, что я невольно внутренне сжался от неловкости. Её смех резал по нервам, как ржавая пила.

– Да ты ж придурок редкостный, – выдавила она, утирая слёзы. – Ох, насмешил, игрок. Прямо клоун с циркового манежа, только большого красного носа с пищалкой не хватает…

Обида ужалила, как оса, влетевшая под рубаху. Я стиснул зубы, сдерживая желание огрызнуться. Но, бес возьми, её слова задели. Я надеялся, что Лаки из моих воспоминаний – если это вообще была она, – не стала бы так ёрничать. А эта… эта чужая тётка была словно вылеплена из едкого сарказма и колючей проволоки.

– В любом случае, – отсмеявшись, она взяла себя в руки, – пока ничего про твои Дары я тебе не скажу. Второй уровень, игрок. Раньше девятого они формироваться не начнут, а уж до десятого ты, если мозгов не растеряешь, только допрёшь. Качай его – там всё самое вкусное и начнётся.

– А почему не мечтать раньше? Что там нужно сделать? – возмутился я, стараясь отстраниться от её насмешек и перевести разговор в деловое русло.

– Потому что… – начала она резко, но вдруг замолчала. Её взгляд, только что насмешливый, стал глубоким, почти пугающим. Она словно бы заглянула внутрь меня, в какие-то дебри моей души, которые даже мне самому были неведомы. – Она рядом должна быть. Девочка. Азиатка. Боевая, как дикая кошка, и острая на язык, как шило в заднице.

– Чего?! – я вытаращился на неё, чувствуя, как мозги начинают закипать. – Ты про Куницу, что ли? Ну да, она – то ещё шило, только всадила бы его не в задницу, а куда поинтересней. Го азиаткой её не назовёшь ни с какой стороны.

– Нет, – Лаки медленно покачала головой, не отрывая от меня пристального взгляда зелёных необычных глаз. – Её зовут… Аня. Она – ключ. Или замок. Или и то, и другое разом. Она важна…

Я тупо уставился на неё, пытаясь переварить этот бред. Аня? Да кто такая эта Аня? Боевая, как кошка, и острая на язык – звучит как не смешной анекдот про мою жизнь, только без пол-литра для хорошего настроения.

– Ищи её. Она важна, – добавила Лаки, словно читая мысли, и её голос прозвучал как приговор, как будто не мне, а моей судьбе на Континенте кто-то подписал расстрельный приказ.

Тут же перед глазами вспыхнуло системное уведомление, холодное и бездушное, как сам Континент:

Внимание! Получено персональное задание!

Найти Аню – девочку-подростка азиатской внешности. Особые приметы: острый язык, боевые навыки.

Награда: вариативно.

– Чего?! – вырвалось у меня.

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности, читая системное сообщение, пылающее красными буквами корявого шрифта.

– Слышь, Лаки, это что за херня? Я знать не знаю никакую Аню! Я её в глаза не видел!

Но она даже бровью не повела, как будто такие квесты выдавала каждый божий день.

– Увидишь. И не только её, – спокойно отозвалась она, а потом закрыла глаза, будто прислушиваясь к какому-то внутреннему шёпоту. – Я вижу, что у тебя будет команда. Пёстрая, как лоскутное одеяло. Красивая брюнетка, что таскается неразлучно

– Чего … ?

Она распахнула глаза, и в них мелькнула тень насмешки.

– Смешно, правда?

Я не сдержался. Хриплый, как скрип ржавой калитки, смешок вырвался из груди. Ну охренеть теперь! Капитан? Пиратка? Бот по кличке Иван? Да это ж просто сюжет для комедии в духе «попаданцы в дурдоме Континента»! Я прям вижу, как мы всей этой шоблой заходим в кластер, как в бар из анекдота, и заказываем всем спорановый коктейль!

– Не смейся, – голос Лаки внезапно снова стал ледяным, как зимний ветер на заброшенной трассе. – За всем этим стоит Он. Тот, кто тебя сюда закинул. Тот, кто всё это затеял. Он спас тебя, но теперь ты должен Ему… За своё спасение.

И снова уведомление в информационном окне:

Внимание! Получено персональное задание!

Найти Жнеца. Особые приметы: высокий, худой, предположительно связан с вашим появлением на Континенте и потерей памяти.

Награда: вариативно.

И тут же, как гнилая вишенка на этом торте из дерьма:

Цепочка заданий обновлена!

1. Найти Аню.

2. Найти Жнеца.

3. Привести Жнеца к Лаки.

Статус цепочки: АКТИВНА.

Предупреждение: Задания цепочки являются персональными, распределение полученных за выполнение очков в команде не предусмотрено. Провал любого задания в цепочке влечёт необратимые последствия. Согласие игрока не требуется.

Награды: вариативно.

Штрафы: вариативно.

Вот теперь мне стало совсем не до смеха. Желудок скрутило, как будто я проглотил арматурину, а в груди заныло предчувствие, будто Система уже накинула мне на шею удавку и вот-вот начнёт затягивать узел.

– Что за хренотень? – прошипел я, глядя на Лаки так, будто она лично накодила мне эти задания. – Слушай, мне тут прилетела какая-то дичь. Как от этого отказаться?

– Никак, – она пожала плечами с такой холодной невозмутимостью, что захотелось заорать чайкой. – Считай, что Система тебя выбрала из толпы таких же мясных болванов. Обязательные задания – редкость, их дают только особенным. Или проклятым. Решай сам, кем ты будешь.

Я вперил в неё взгляд, как в мишень на полигоне. Особенный? Проклятый? Да я понятия не имею, кто такие эта Аня и Жнец! И где их искать, тоже не представляю! Почему я вообще должен с этим возиться? Это ж бред, как если бы мне велели найти чёрного кота в тёмной комнате! Которого там, к тому же, вообще нет!

– Система, отмена! Отказаться! – рявкнул я в пустоту, тыкая пальцем в невидимое меню. – Система, стоп!

Но интерфейс молчал, как рыба об лёд. Никаких кнопок «Отменить», никаких подсказок. Задания висели перед глазами, как несмываемое клеймо.

– Она не спрашивает, – тихо, почти шепотом произнесла Лаки.

В её голосе сквозила какая-то зловещая усталость.

– Она указывает. Ты – её инструмент в этой игре. Его инструмент.

– Чей, мать твою?! – я взорвался, чувствуя, как ярость подкатывает к горлу, как горькая желчь.

Но Лаки только покачала головой. Видение – или что там её накрыло, – отпустило девушку, оставив после себя пустоту в её глазах и морщины на лбу, как у старухи, которая слишком много видела.

– Иди, – устало выдохнула Лаки. – Больше я ничего для тебя сделать не могу. Вернись с Аней и Жнецом.

Глава 2

Я вывалился из знахарской хибары на узкую, грязную улочку стаба, чувствуя себя так, будто меня переехал каток, а потом ещё и прошлась тяжёлыми сапогами рота солдат гренадёрской роты. В ушах звенело, как после взрыва петарды. Аня… Жнец… Пиратка с капитаном… Бот по кличке Иван… Бредятина! Чистой воды хрень, как если бы Континент решил снять про меня свой низкосортный абсурдный сериал. Но Система с её холодными, как лёд в Арктике, уведомлениями, не оставляла сомнений – это реальность. Моя нынешняя дикая реальность с ограниченным количеством жизней и игровыми условностями. И от неё не сбежать и никуда не деться, как бы я не скрежетал зубами от досады.

Голова гудела, словно в ней поселился рой ос, и я понял, что мне нужно глушануть эту хрень чем-то крепким, пока фляга совсем не засвистела. Единственный намёк на бар в этом стабе оказался тёмной, вонючей дырой, устроенной в бывшем овощном магазине. Запашки пота, перегара и дешёвого самогона били в ноздри, как кулак в морду, но даже это меня не остановило. Я швырнул на липкую стойку споран, глядя на бармена – тощего хмыря с лицом, как у прошлогодней пожёванной картошки, и рявкнул:

– Водяры. Стакан, – и сразу добавил, заметив что хмырь открыл пасть, чтобы что-то у меня спросить. – И без лишнего трёпа.

Мутная жидкость оказалась очень крепкой и обожгла горло, как раскалённый свинец, но облегчения не принесла. Только подчеркнула всю горечь и беспомощность, что терзали меня изнутри. Я пялился в обшарпанную стену, мысленно прокручивая этот час безумия. Но только собрался заказать ещё гранёный стакан пойла, как рядом материализовалась Куница. Её холодные, как февральский ветер, глаза скользнули по моему лицу, потом по стакану, а губы искривились в привычной ядовитой усмешке.

– Не рановато ли бухаешь, Казанский? Пятнадцать минут первого, – съязвила она, присаживаясь рядом. – Или уже празднуешь?

Я смерил её взглядом, который мог бы прожечь дырку в бетонной стене, и всё же махнул бармену, чтобы налил ещё один стакан. Залпом опрокинул, не обращая внимания на презрительную гримасу на лице Куни – пусть хоть до зелёных чертей пялится, мне плевать.

– Получил цепочку заданий, – хрипло выдохнул я, чувствуя, как алкоголь царапает гортань. – И это не повод для тостов, если чё…

– Каких ещё заданий? – вскинулась Куница, её тон стал резким, как лезвие бритвы. – Где я их прошляпила?

Она замолчала, видимо, копаясь в своём интерфейсе. Её лицо на миг стало отрешённым, но тут же она вернулась к привычной стервозности.

– Что за бред ты несёшь, Казанский? – выпалила она. – Нет у меня никаких заданий!

– Они персональные, – нехотя признался я, чувствуя, как раздражение начинает поджаривать нервы. – Только мои.

– Так отмени их, – бросила Куница так, будто это было нечто само собой разумеющееся. – Что за муть ты тут разводишь? Я тратить своё время на твои персональные задания не буду!

– Не могу, – прорычал я, сжав пустой стакан так,

Куница нахмурилась, её красивое лицо стало твёрдым, как гранитная плита.

– Что значит «не можешь»? – прошипела она, наклоняясь ближе. – Система всегда даёт выбор – согласиться или послать её на три буквы. Ты что-то темнишь, Казанский.

– Не даёт она никакого выбора! – я ткнул пальцем в пустоту, где висело моё невидимое меню.– Целая цепочка, прикинь. Найти какую-то Аню. Потом какого-то Жнеца. А потом тащить этого Жнеца к Лаки…

– К какому ещё Лаки? …

– К такой. Это местная рыжая знахарка в очках, как у Тани Гроттер…

– Ты совсем охренел, Казанский? – она изобразила такую гримасу крайнего скепсиса, что я чуть не заржал, несмотря на всю трагичность ситуации. – Хватит гнать пургу, у тебя это всё равно получается не смешно. Не бывает такого, чтоб на тебя навесили пачку заданий без спроса. Да ещё персональных, когда ты в команде!

– Вот именно! – я хлопнул кулаком по стойке, так что стакан, который я от греха подальше поставил на неё, подпрыгнул. – Бред сивой кобылы! Но Система, мать её, не шутит. Эти задания висят, как кандалы на каторжнике, и хрен я их сниму. Награда и штраф вариативны.

Куница замолчала, её взгляд стал тяжёлым, как свинцовая плита. Она явно переваривала мои слова, но в её глазах я видел только холодный расчёт, как у игрока в покер, который прикидывает, стоит ли блефовать.

– Допустим, на секунду я поверю, что Система выбрала тебя для какого-то своего долбаного квеста…

– Цепочки квестов, – поправил я.

Куни смотрела на меня долго, и, наконец, выдала, скрестив руки на груди:

– Да хоть целый сценарий! Но я уже сказала, Казанский – я в этом дерьме участвовать точно не намерена. Если задания персональные, то мне с них ни спорана, ни очка к статам. А значит, и помогать тебе с этим цирком я не буду. Это твои проблемы, понял? Так что выбор у тебя простой. Либо ты отказываешься от этой херни здесь и сейчас, своим особым способом, либо…

– Я не могу отказаться! – рыкнул я, с трудом сдерживаясь, чтобы не врезать кулаком по стойке ещё раз. – Сколько раз повторять, Куница? Там нет кнопки! Я пробовал!

– …либо я покидаю команду, – закончила она, не удосужившись даже меня дослушать.

Её голос был холодным и твёрдым, как ствол Калаша.

– Тогда дальше ты сам по себе со своими персональными задачами. Понял?

Я замер, глядя на неё исподлобья. Её угроза повисла в воздухе.

Покинуть команду хочешь? Ну, валяй, стерва. Только вот на Континенте одиночка долго не протянет, и ты это знаешь не хуже меня.

Но с другой стороны, а не пошло ли оно всё? Может, и к лучшему, если эта язва с её вечным желанием рулить всем и вся сгинет из моего поля зрения? Только вот… только вот без напарника, даже такого, как она, я в этом аду долго не протяну. И она это тоже знает. Играет на моих нервах, как на балалайке, тварь.

Я откинулся назад, чувствуя, как усталость и бессильная злоба грызут меня изнутри, как стая оголодавших ползунов. Система загнала меня в угол, как крысу под плинтус. Аня, Жнец, Лаки с её мутными видениями – всё это звучало, как сюжет дешёвого голливудского боевика. Только вместо хэппи-энда в обнимку со знойной красоткой на фоне заката меня ждал гарантированный респ, если я облажаюсь. И самое поганое – я даже не знал, с какого конца за это всё браться. Это как искать иголку в стоге сена, только стог горит, а иголка вообще ядовитая.

Континент, мать его, никогда не был добр к таким, как я. Это место – как огромный мясокомбинат, где мы все – сырье, которое перемалывают ради чьей-то неведомой выгоды. И Система, эта бесстрастная тварь, играет роль мясника. Она не спрашивает, хочешь ли ты влезть в её игры. Она просто затягивает петлю потуже и пинает тебя под зад, чтобы ты бежал, сломя голову, туда, куда ей нужно. А я… я просто очередной кусок мяса на её разделочном столе. Только вот, глядя в холодные глаза Куницы, я вдруг понял, что не хочу быть один в этом дерьме. Даже если эта стерва меня бесит до скрежета зубов, она хотя бы прикрывает мне спину. По крайней мере, пока прикрывает.

– Ну так что, Казанский? – её голос вырвал меня из раздумий. – Ты в игре, или мне валить своей дорогой?

Я усмехнулся криво, чувствуя, как уголок рта дёргается от злости.

– Валяй, если так приспичило, – бросил я, глядя ей прямо в глаза. – Только помни, принцесса, на Континенте одиночки – это ходячие консервы «Завтрак Туриста». Только туристов здесь нет, вместо них заражённые. А я уж как-нибудь выкручусь. Со Жнецом или без.

Её глаза сузились, но я заметил, как на миг в её взгляде мелькнула тень сомнения. Ха, попалась. Она может сколько угодно строить из себя королеву кластера, но знает, что без меня её шансы выжить падают. Игра продолжается, Куница. И я пока не сдал свои карты.

Глава 3

Я сидел за пропитанной запахом дешёвого самогона стойкой в вонючем баре стаба и снова сжимал в руке пустой стакан так, будто он был единственным якорем, удерживающим меня от падения в бездну безумия. Передо мной сидела Куница, и на неё стоило посмотреть, хотя бы для того, чтобы убедиться, что злость может быть красива, как остро отточенный клинок. Её глаза полыхали яростью, словно два уголька, готовые прожечь дыру в любой преграде, а черты лица, острые и резкие, искажала гримаса раздражения, приправленная её коронной ядовитой ухмылкой. Я в который раз задавался вопросом, что жёг мне мозги с тех пор, как мы вынужденно сцепились в этом долбаном союзе – какого хрена я до сих пор не послал эту стерву на все четыре стороны? Редкостная язва, эгоистка с душой калькулятора, радикальная феминистка, для которой выгода – единственный бог. Мы были нужны друг другу лишь для того, чтобы вырваться из камеры обезьянника да закрыть квест с Хамбурчиком. А теперь? Теперь она мне на кой сдалась? Нет… Она, как ржавый гвоздь в сапоге. Пора этот мазохизм заканчивать. Точка. Финиш.

Безусловно, быть в команде с опытным игроком – это как иметь при себе потёртую, но рабочую карту Континента. Куница разбиралась в здешних раскладах лучше, чем я, зелёный новичок, и, в случае заварушки, могла выдать дельный совет или, если припёрло, прикрыть

– Ну? – рявкнула она, скрестив руки на груди и буравя меня требовательным взглядом. – Я жду, Казанский! Отменяй свои задания, или я сваливаю в закат, покуда ты тут сопли жуёшь и алкоголизм качаешь!

Тут я окончательно не выдержал.

Да ну её ко всем бесам! Хватит с меня этого балагана. Никакие выгоды не перевешивают это сочетание темперамента и гадкого характера. Я уже открыл рот, чтобы озвучить, куда она может катиться со своими ультиматумами, но в этот миг перед глазами вспыхнуло системное уведомление, холодное и безжалостное, как сам Континент:

Внимание! Отрядная победа! Уничтожен заражённый. Уровень – 32. Вероятность получения ценных трофеев – 100%.

Внимание! Вы одержали командную победу над противником при помощи высокоуровневого игрока, поэтому вы получаете штраф на зарабатываемый прогресс. Стремитесь вступать в группы с игроками примерно одного с вами уровня, это позволит избежать штрафов и обеспечит равномерное развитие всего отряда.

В ходе боя проявлена высокая ловкость, реакция и скорость.

Получено 25 очков к прогрессу ловкости.

Получено 36 очков к прогрессу реакции.

Получено 29 очков к прогрессу скорости.

Получено 48 единиц гуманности.

Я замер. Куница тоже застыла, будто её током шарахнуло. В её ледяных глазах мелькнуло что-то хищное, алчное – то ли жадность, то ли голый расчёт, который на Континенте заменяет большинству совесть и душу. Она явно тоже получила уведомление, и её губы растянулись в язвительной ухмылке – как у акулы, учуявшей запах свежей крови.

– Везёт тебе, Казанский, как любому придурку, у которого в башке вместо мозгов навозная куча, – процедила она, сложив руки на груди. – Ладно уж, притормозим с разводом. Сначала заберём трофеи с этой Элиты. А там…

Взгляд моей визави, острый, как осколок битого стекла, впился в меня с такой силой, что я чуть не отшатнулся.

– …Там всё будет зависеть от тебя. Как уже говорила, помогать с твоими дебильными персональными квестами я не собираюсь. Да и никто не будет. Это Континент, а не богадельня для нытиков. Усёк, придурок?

Она развернулась к выходу, не дожидаясь моего ответа, будто её слова были указом, высеченным на каменных скрижалях, а я – просто декорацией. Я залпом допил остатки самогонки, которую мне подсунули вместо заказанной водки. Мутная дрянь обожгла горло, словно жидкий огонь. Но тяжёлая пелена безысходности, что сдавливала меня с момента разговора с Лаки, ненадолго отступила перед призраком жирной добычи. Трофеи с заражённого тридцать второго уровня – это не мелочь по карманам, это как найти полный чемодан патронов посреди пустыни. На Континенте такое везение – почти миф, такой же, как честный барыга или девственница в борделе. Хотя, если слухи не врут, порой и это тут случается.

– Как будем добираться? – буркнул я, догнав Куни у выхода из этой пропахшей перегаром дыры. – Пешком? Это ж целый марш-бросок обратно – туда, откуда, мы приехали. А у нас даже тачки нет.

Куница, не оборачиваясь, уже шагала вдоль ряда замызганных лавок стаба, где торговали всем подряд – от ржавых железяк до дырявых бронежилетов и касок. Она резко затормозила у одной из точек, заваленной всяким технохламом. Казалось, здесь можно было найти всё – от разобранных генераторов, покорёженных движков и велосипедов, переживших, похоже, не один апокалипсис, до сверхсовременных смартфонов. Ткнув пальцем в два покрытых пылью, но внешне исправных электровелосипеда с усиленными рамами и раздутыми аккумуляторами, она коротко бросила:

– Возьмём эти. Не породистые скакуны, понятное дело, но сойдут. И тише любой колымаги. С добычи за элиту на оплату хватит с лихвой. Или раскошелишься за счёт своих персональных квестов, – добавила она с такой ехидной ухмылкой, что у меня зубы заныли от раздражения. – Чего смотришь? Я на мели. Плати, Казанский. Или ты уже передумал потрошить эту тварь?

Я сжал челюсти так, что мышцы свело, но спорить не стал. Отсчитал продавцу требуемое количество споранов, ощущая, как мой скудный запас тает, а злость разгорается ярче. Континент снова кинул мне кость, но вместе с ней подложил и поводок, за который в любой момент дёрнет.

Велосипеды, как ни странно, оказались заряжены почти на полную. Я перекинул ногу через раму своего велика и почувствовал, как холодный металл впивается в бедро. Впереди ждала дорога, туша монстра, чей уровень раз в десять перекрывал мой, и неизбежная, как системный глюк, необходимость разыскать девчонку по имени Аня. Игра только начиналась, а я уже чувствовал, как Континент скалится на меня своими гнилыми клыками, готовясь вгрызться в глотку.

Путь к месту, где дожидалась наша добыча, стал настоящей проверкой на прочность – как будто кто-то специально решил устроить нам марафон по пересечённой местности. Электровелосипеды, хоть и не сдохли на первых же кочках, скрипели и дребезжали, словно старые пружинные кровати в дешёвом мотеле. Мы пробирались через давно не перезагружаемые кластеры, минуя остовы ржавых машин, обугленные руины домов и горы мусора. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанным вонью гари и сладковатым смрадом разложения – типичная атмосфера Континента, будто открытка из преисподней с надписью «Добро пожаловать в самую задницу мира». Напряжение между мной и Куницей нарастало с каждой минутой, как пороховая бочка, ждущая лишь искры, чтобы рвануть ко всем бесам. Напарница ехала впереди, держа спину прямо, словно королева на параде, и время от времени кидала на меня взгляды, полные раздражения и откровенного сомнения.

– Ты хоть педали крутить умеешь, Казанский, или у тебя и на это мозгов не хватает? – прошипела она, когда я в очередной раз чуть не влетел в груду обломков кирпича, валявшихся на обочине.

– А ты хоть заткнуться можешь? Или трепаться без умолку – ещё один твой Дар? – рявкнул я в ответ, чувствуя, как злость кипит в груди, как перегретый котёл. – Если б знал, что подписываюсь на велотур с самой сварливой тварью Континента, я б лучше пешком пошёл. Через поле, засеянное минами и заражёнными.

Её губы сжались в тонкую нитку, но она лишь фыркнула, не удостоив меня продолжением спора. И слава Системе за это мелкое милосердие, потому что ещё пара таких подколок, и я бы попытался свернуть ей шею. Пусть даже

Но сама мысль о такой попытке грела душу всё сильней и сильней.

Мы уже совсем близко подобрались к точке, где лежал наш элитник со споровым мешком, полным трофеев, когда тишину разорвал низкий, утробный звук, от которого волосы на затылке встали дыбом. Я резко затормозил, чуть не впечатавшись в заднее колесо велосипеда Куницы. Она тоже встала, как вкопанная, и её рука моментально дёрнулась к автомату, что висел на плече.

– Слышал? – прошипела она, обшаривая взглядом окрестности.

Её лицо, обычно холодное и надменное, как у статуи, сейчас напряглось, а в глазах на миг мелькнул неприкрытый страх, тут же спрятанный за привычной маской высокомерия.

Я не успел ответить, потому что из-за ближайшего поворота вывалилась целая стая заражённых. Это были не жалкие два-три бегуна, которых можно завалить с левой ноги, а полноценная орда – голов двадцать, или даже больше. Их уродливые тела дёргались в жутком, неестественном ритме, будто марионетки с порванными нитями. В авангарде неслись пятеро, возглавляемые тощим, длинным лотерейщиком – существом настолько корявым и несуразным, что казалось, его слепили из кусков разных существ. За ним пёрли ещё трое матёрых лотерейщиков, лишь чуть-чуть уступающих начинающим топтунам по мощи. А замыкал эту свору сам топтун – громоздкий, с характерной подпрыгивающей походкой и цокающими копытами, от звука которых по спине бежал холод. Я даже почувствовал укол разочарования – так жутко урчало, а в итоге всего лишь топтун. Хотя, глядя на его тушу, можно было не сомневаться, что эта тварь одна стоит половины стаи.

– Мать их за ногу! – проревел я, срывая с плеча потёртый укороченный «Калаш» и спрыгивая с велосипеда в одно движение. – Куница, прикрывай! Если сейчас облажаемся, нас размажут, и тогда – никаких трофеев!

– Не учи учёного, придурок! – рявкнула она, уже занимая позицию за ближайшим бетонным обломком и вскидывая автомат. – Только не тормози, а то я сама тебя добью!

Первые выстрелы грянули почти одновременно. Я всаживал очередь за очередью в ближайшего бегуна, целя в башку, но тварь даже с простреленным черепом всё равно рвалась по прямой ко мне, как ошалевший спринтер на стероидах. Только третья очередь заставила её уткнуться мордой в трещины асфальта, но за ней уже ломились новые. Куница орала нечто матерное на весь кластер, её автомат трещал без остановки, а телекинетические толчки раз за разом отбрасывали тварей, как шары на кегельбане. Но их было слишком много, они подбирались всё ближе, и воздух уже пропитался запахом пороха.

Я успел расстрелять три полных магазина и наполовину опустошить четвёртый. Несколько особо хитрых лотерейщиков держались за спинами оравы младших сородичей, явно запланировав подобраться таким способом поближе и навалиться всей кучей одновременно после короткого последнего рывка. Как не жаль, но пришлось перевести на них немало ценных патронов, заодно, правда, выкосив большую часть мелочи.

Потом я израсходовал остаток четвёртого магазина на одного из топтунов. «Калаш» сухо щёлкнул, обозначая, что патронов больше нет.

Мне казалось, что этот бой растянулся на целую вечность. Руки слегка дрожали от бушевавшего в крови адреналина, пот заливал глаза, жёг кожу, а в груди пылало, будто я глотал раскалённые угли вместо воздуха. Один из прыгунов рванул на меня сбоку, и я еле успел отскочить, вмазав ему прикладом прямо в пасть так, что кривые зубы брызнули во все стороны, как бумажное конфетти. Куница, заметив это, хохотнула, не отрываясь от своей стрельбы.

– Ну, хоть не совсем ты бесполезный, Казанский! – крикнула она, отправляя очередного мутанта в полёт телекинезом. – Может, из тебя ещё выйдет толк, если эти гады раньше не отгрызут тебе задницу!

– А ты не отвлекайся, стерва! – рявкнул я в ответ, чувствуя, как адреналин жжёт вены, как кислота. – А то твоя тощая задница следующей будет в их пасти!

Наконец, когда последний заражённый, изрешечённый пулями, рухнул в лужу крови, мы с Куницей, тяжело дыша, опустили оружие. Я вытер пот со лба рукавом, чувствуя, как колени подгибаются, будто кто-то подрезал мне сухожилия, а в ушах звенит тишина, накрывшая после рёва боя. Перед глазами начали всплывать сообщения Системы – холодные, как лёд, поздравления с тем, что нас не разорвали на куски:

Внимание! Отрядная победа! Уничтожена стая заражённых (23 особи). Диапазон уровней – 5-15. Вероятность получения ценных трофеев – 98%.

Получено 70 очков к прогрессу ловкости.

Получено 70 очков к прогрессу реакции.

Получено 90 очков к прогрессу скорости.

Получено 50 очков к прогрессу выносливости.

Получено 110 единиц гуманности.

Достигнут новый уровень! Текущий уровень: 4. Свободные очки для распределения: 60 (основные), 40 (дополнительные).

Прилив сил растёкся по телу, как глоток живуна в морозный день. Каждый мускул, казалось, запел от новой мощи, а усталость отступила, как тень перед ярким светом. Куница неподалёку выглядела не менее довольной. Её глаза блестели хищным азартом, а на губах играла кривая ухмылка, как у волчицы, почуявшей добычу.

– Ну что, Казанский, – протянула она, вытирая пот с лица рукавом и даже не пытаясь скрыть торжество в голосе. – Похоже, мы с тобой чего-то да стоим. А теперь давай к элите. Добыча ждёт, и я не намерена ею делиться с каким-нибудь залётным ниндзя-лутером.

Я хмыкнул, чувствуя, как в груди разливается мрачное удовлетворение. Да, мы с Куницей – как два сапога пара, только оба драные и на одну ногу. Но пока Система подкидывает очки и лут, пока мы рвём заражённых, мы вынуждены держать этот шаткий, как карточный домик, союз. А дальше… дальше будь что будет. Может, я и найду эту чёртову Аню или Жнеца.

Глава 4

Естественно, что в путь мы отправились не сразу. Пока я собирал добычу из споровых мешков, Куни прикрывала меня с автоматом. Даже с учётом того, что мы привалили такую развитую тварь как топтун, добычи получилось совсем немного: восемь споранов, два безобразно раздутых зерна и две горошины странного цвета, напоминавшего жжёный сахар.

Только после того, как разделили добычу и глотнули спорового раствора, тронулись дальше. К слову, патронов у нас осталось по четырнадцать штук к каждому автомату – поскольку я отстрелял весь свой запас, то пришлось разделить пополам тот, что оставался у Куницы. Это было лучше чем ноль, но очень и очень не густо. В любом другом случае я бы, наверное, двинулся в стаб или попытался раздобыть боеприпасы на кластере, но…

Остаток пути мы проделали в гробовой тишине, нарушаемой лишь скрипом электровелосипедов да редкими шорохами, доносящимися с угрюмых улиц опустевшего города, окружавшего нас.

Кластер выглядел так, будто его перемололи в гигантской мясорубке. Брошенные машины, исклёванные пулями стены с обгорелыми следами, ошмётки чего-то, что раньше могло быть людьми или их вещами, валялись повсюду, как напоминание, что Континент не просто место – это живой кошмар, который жрёт всё, до чего дотягивается. Воздух был тяжёлым, пропитанным гнилью, и каждый вдох ощущался, как глоток яда.

Когда мы, наконец, добрались до точки, где лежала наша добыча, моё сердце заколотилось от дурного предчувствия. Огромная туша элиты – гора мяса, костей и биологической брони, – валялась посреди открытого пространства, окружённого обломками сгоревших машин и искорёженного металла. Её уродливая морда – если это можно было так назвать, – застыла в оскале, а когтистые лапы всё ещё казались готовыми разорвать любого, кто подойдёт ближе. Но нас ждал сюрприз похуже, чем запах гниющей плоти и страшные, но всё-таки безнадёжно обездвиженные смертью носителя когти. У туши пятеро людей, и все они были все вооружены до зубов: автоматы, дробовики, потёртые бронежилеты. Лица их, обветренные и покрытые шрамами, не обещали ничего хорошего. Это были не новички, не зелёные лохи вроде меня, а матёрые рейдеры, которые пришли сюда за лутом. Нашим лутом!

Я слез с велика. Мышцы напряглись, готовясь к драке. Куница, остановившись рядом, стиснула рукоять автомата, но в её глазах, обычно холодных и расчётливых, мелькнула неуверенность. Её губы дёрнулись, как будто она хотела что-то сказать, но вместо этого лишь поджала их, и они превратились в тонкую бледную линию. Я скосил на неё взгляд, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Ну вот, стоило дойти до серьёзного дела, как эта стерва начала пасовать.

– Слышь, Казанский, – наконец, прошипела она, стараясь говорить шёпотом, хотя голос её дрожал от напряжения. – Может, ну его к чертям? Их пятеро, а нас всего двое. Патронов по половине магазина. Мы не вывезем, если они быканут. Я не подписывалась подыхать зазря.

Я повернулся к ней, не веря своим ушам. Её лицо, красивое даже сейчас, в наступающем мраке, было перекошено страхом, а руки, сжимающие автомат, заметно подрагивали. Вот тебе и железная леди Континента. Истеричка, мать её, да ещё и трусиха.

– Ты серьёзно, Куница? – процедил я, стараясь держать голос низким, чтобы не привлечь внимания мародёров. – Мы сюда с боем продрались, через заражённых, чтоб просто развернуться и уйти с пустыми руками? Может, ты ещё побежишь туда с белым флагом и ноги перед ними раздвинешь?

Её глаза сузились, щёки вспыхнули от злости, но она лишь фыркнула, отступая на шаг назад.

– Ох, Казанский, а ты прям герой из болливудского боевика, да? – ядовито прошипела она. – Только вот без головы герои долго не живут. Я останусь целой, а ты вали, если тебе так охота на респ уйти.

Я сплюнул на землю, чувствуя, как раздражение перерастает в холодную ярость. Ну конечно, эта феминистская зараза всегда найдёт, как свалить ответственность на других. Пусть. Я и один справлюсь, не впервой. Только вот если она думает, что я забуду это предательство, то глубоко ошибается. И да, раз уж на то пошло, весь лут заберу себе. Ну, или почти весь, а ей так, отсыплю немного от щедрот.

Прежде чем мародёры нас заметили, я уже принял решение. Пригнувшись за обломком бетонной плиты, я поднял «Калаш», проверил магазин и глубоко вздохнул. Континент – это чёртов театр абсурда, где каждый акт заканчивается кровью. И если мне суждено сыграть свою роль, то я хотя бы уйду, забрав с собой пару-тройку этих ублюдков. Что ж, пора начинать представление.

Я высунулся из-за укрытия, целясь в ближайшего врага – здорового бугая с дробовиком, который над чем-то ржал вместе со своим корешем. Первая короткая очередь грянула, как гром среди ясного неба, и пули попали в грудь, прикрытую бронежилетом. Но он рухнул, не успев даже вскрикнуть, а я тут же переключился на второго – тощего мужика с автоматом. Два выстрела в голову – две аккуратных дыры в черепе. Третий, более шустрый, успел открыть огонь, но я, перебежав и укрывшись теперь уже за остовом обгоревшего автобуса, выждал момент и всадил ему пулю в шею, когда он попытался обойти меня с фланга. Кровь хлынула фонтаном, а тело мародёра осело на асфальт, как мешок с дерьмом.

Но тут удача, эта капризная дамочка, бросила строить глазки и улыбаться и вдруг повернулась ко мне своей огромной жирной задницей. Четвёртый мародёр, коренастый мужик с бородой, полоснул очередью из автомата, и я почувствовал, как жгучая боль разорвала левое плечо. Пуля прошила мышцы, и рука повисла плетью, а горячая кровь потекла по локтю, пропитывая рукав. Я стиснул зубы, сдерживая стон, и отполз за остов другой машины, чувствуя, как силы уходят с каждой секундой.

Но я не сдавался. Высунувшись на миг, я прицелился и… Укороченный автомат сухо щёлкнул. Рядом просвистели пули. Отбросив бесполезный теперь укорот, я вырвал из кобуры пистолет ПМ, прицелился и в три выстрела свалил бородача попаданием в глаз. Его башка дёрнулась назад, а тело рухнуло, как подкошенное.

Остался последний, с ружьём. Я тяжело дышал, чувствуя, как кровь пульсирует в висках, а рана в плече горит огнём, словно руку проткнули раскалённым прутом. Мир перед глазами начинал плыть, но я заметил, как этот гад, здоровый, как бык, с дробовиком наперевес, начал подбираться ко мне, обходя укрытие. Я уже приготовился к последнему выстрелу, понимая, что это может стать моим финалом, как вдруг воздух разорвал характерный гул телекинетического толчка. Куница, мать её за ногу, наконец соизволила вступить в бой. Удар был такой силы, что мародёр отлетел на добрый десяток метров, врезавшись в обломок стены с хрустом, который означал только одно – этот ублюдок больше не встанет.

Я упал на спину, тяжело дыша, чувствуя, как кровь продолжает сочиться из раны, заливая землю подо мной тёмной лужей. Боль была адской, но хуже боли было осознание, что я на грани. Континент снова показал мне своё истинное лицо – безжалостное, равнодушное, как сама смерть. Я обернулся к Кунице, которая стояла в нескольких метрах, всё ещё сжимая автомат, её лицо было бледным, но в глазах читалась не тревога, а холодный расчёт. И я понял, что сейчас будет.

– Эй, Куница… – прохрипел я, пытаясь приподняться на здоровом локте, но силы покидали меня с каждым вдохом. – Помоги… перевязать хотя

Она посмотрела на меня сверху вниз, и её губы искривились в презрительной усмешке. Её взгляд был холодным, как лёд в Арктике, и в нём не было ни капли сострадания.

– Помочь тебе, Казанский? – протянула она, скрестив руки на груди. – А с какого перепугу? Ты мне больше не нужен, понял? Я сама зачистила последнего, и с элитником сама сделала всю работу. А что ты? Ты только и делал, что рулил долбаной «буханкой» да нытьём своим доставал. Ты – бесполезный придурок, и возиться с тобой и твоими идиотскими персональными заданиями я не собираюсь. Так что подыхай тут, герой недоделанный.

Её слова резанули, как ржавый нож, но сил на ответ у меня уже не было. Я только смотрел на неё, чувствуя, как кровь продолжает вытекать, а жизнь уходит, как песок сквозь пальцы, и мысленно обещал найти её и отомстить. Континент, будь он проклят, всегда был ареной для предательств, но я, дурак, думал, что хотя бы этот хрупкий союз продержится дольше. Как же я ошибался.

Куница развернулась и пошла к туше элиты, даже не оглянувшись, как будто я был не человеком, а просто ещё одним куском мусора на этой свалке.

Я глядел в серое, тяжёлое небо Континента. Боль в плече уже не так резала, она становилась тупой, далёкой, как будто тело начинало отключаться. В голове крутились мысли, тяжёлые и горькие. Вот и всё, Илья Казанский, суровый, мрачный и хладнокровный, каким я сам себя считал. Доигрался. Этот мир не для тех, кто ищет верности или дружбы. Это место – как огромный волчий капкан, где каждый за себя, а доверие – это роскошь, за которую платят кровью. И я заплатил. Полной мерой.

Где-то на краю сознания мелькнула тень воспоминания о Лаки, о её словах про Аню, про Жнеца. Может, это и был мой шанс… Но Континент решил, что я – лишняя фигура на его шахматной доске, и пнул меня в респ. Глаза мои начали закрываться, но я решил, что Куни тоже не достанется добыча с элитника. Подняв пистолет, прицелился дрожащей рукой.

Последним, что я увидел, был силуэт Куницы на фоне серого неба. Но не успел я нажать на спуск, как она развернулась и выстрелила первой.

Сознание погасло мгновенно, как лампочка в заброшенном подвале, и я ушёл в темноту, не сожалея о теле, оставленном на растерзание бездушных законов Континента.

Глава 5

Я очнулся, и перед моим мысленным взором тут же вспыхнуло системное сообщение, издевательски-вежливое, как улыбка патологоанатома перед вскрытием, и такое же унылое, как похоронный марш.

Новичок, вы вот-вот станете частью Континента. Вы возрождены на кластере 327-41-54. Регион – Юго-Восточное Побережье.

Текущее количество возрождений – девяносто пять жизней (минус четыре от стартового количества).

Текущие задания: ОШИБКА! Задания Системой не определены!

Текущий статус – старт игры.

До перезагрузки кластера осталось девяносто три секунды.

Подсказка: вызов полноформатного контекстного меню – команда «Меню»; вызов всех или отдельных шкал на активный экран – команда «Показатели» с добавкой «Все» или названиями требуемых шкал. Показатели вызываются аналогично. Все элементы меню масштабируемы, можно изменять их цвета, степень прозрачности, внешний вид и расположение.

Подсказка: вы можете узнать дополнительную информацию о некоторых объектах, посмотрев на них и мысленно пожелав увидеть скрытое (на стадии адаптации, возможно, поможет прищуривание).

Подсказка: многие потенциальные заражённые страдают психологическими проблемами различной степени тяжести, ввиду чего способны на совершение различных опасных поступков: создание аварийных ситуаций на дорогах; немотивированные хулиганские действия; нападение с целью убийств и нанесения травм; и даже террористические акты с массовыми жертвами. Опасайтесь неадекватно выглядящих потенциальных заражённых и избегайте мест массовых скоплений потенциальных заражённых и иммунных.

Подсказка: поднимайте свой уровень, ваши основные характеристики не прогрессируют, без этого вы не сможете использовать преимущества повышения Граней Таланта.

Общий уровень зависит от суммы пяти основных характеристик: Сила, Ловкость, Скорость, Выносливость, Ментальная сила.

Помните, повышение уровня – крайне важная задача. Не пренебрегайте ею, иначе будете крайне разочарованы.

Подсказка: уделяйте внимание улучшению навыков, таких как Грани Таланта, Реакция, Наблюдательность – они дают преимущества в сложных ситуациях. Грани Таланта: открывают сверхъестественные способности. Реакция: снижает риск быть убитым. Наблюдательность: позволяет находить скрытое, ловушки и трофеи. Развивайте их через употребление трофеев и выполнение заданий.

Стартовые условия: ОШИБКА! Стартовые условия не установлены!

Внимание! Вы потеряли четвёртую жизнь, не достигнув значительного прогресса ни в одной из основных характеристик. При пятой смерти будет принудительно сменён регион.

Удачной игры.

Задания? Ошибка. Стартовые условия? Ошибка. До перезагрузки кластера – жалкие девяносто три секунды. Система, как всегда, щедра на подлянки, но скупа на объяснения.

Я читал эту муть, скалясь от бессилия, пока в мозгу не щёлкнуло, что опять сдох. Опять возродился. И снова не по своей воле. Система подкидывала подсказки, как старую кость дворняге – типа, вызывай меню командой «Меню», смотри шкалы через «Показатели», прищуривайся, чтоб увидеть скрытое, и не забывай, что вокруг полно психопатов, готовых оторвать тебе башку просто за косой взгляд. Ах да, ещё и характеристики качай, а то сдохнешь, как лох чилийский, и без единой Грани Таланта. Спасибо, Система, за заботу, прям мать родная.

Кстати, а почему задания-то не определены? У меня ж вроде есть целых два. Или о других каких-то заданиях речь? Не понятно…

Я распахнул глаза, ожидая увидеть привычную помойку какого-нибудь обшарпанного медблока, но вместо этого меня встретил белоснежный потолок, стерильный, как совесть этой цифровой твари, если она вообще у неё есть. Снова больничная палата. Но уже не из тех, где крысы по углам тусуются, а из фильмов про будущее, где человечество якобы победило всё, кроме собственной дурости. Меня окружали сплошь футуристические предметы. Хромированные поверхности блестели, как надраенные до блеска мечты о несбыточном, оборудование мигало разноцветными лампочками, будто кто-то решил устроить здесь дискотеку для болезных. Стены – девственно чистые, без намёка на плесень или трещины, а рядом с койкой – поднос с жратвой, от которого шёл запах настоящей жареной курицы а не той липкой бурды, что обычно подают в подобных местах и по недоразумению называют кашей. Гроздь винограда и персик завершали картину, и я даже на секунду подумал, что Система сжалилась и отправила меня в пятизвёздочный отель, а не готовит очередную подставу.

Но иллюзии

Я хмыкнул, чувствуя, как внутри закипает смесь злости и усталости. Сколько раз я уже проходил через это? Смерть, возрождение, боль, и снова по кругу. Как утренний кофе для нормального человека, только вместо бодрости – сплошное желание дать кому-нибудь в морду, желательно самой Системе или тому, кто вообще всё это придумал.

Я только успел приподняться на локте, ощущая, как ноет зашитая грудь, как перед глазами снова вспыхнули логи, холодные и бездушные:

Отрядная победа – иммунный Слепень уничтожен. Уровень – 9, гуманность – низкая отрицательная.

Отрядная победа – иммунный Мрак уничтожен. Уровень – 6, гуманность – низкая отрицательная.

Отрядная победа – иммунный Лада уничтожен. Уровень – 11, гуманность – низкая отрицательная.

Отрядная победа – иммунный Бульба уничтожен. Уровень – 8, гуманность – низкая отрицательная.

Отрядная победа – иммунный Таракан уничтожен. Уровень – 5, гуманность – низкая положительная.

В ходе боя проявлена высокая скорость, меткость, ловкость, выносливость и реакция.

Получено 35 очков к прогрессу ловкости.

Получено 12 очков к прогрессу скорости.

Получено 17 очков к прогрессу меткости.

Получено 24 очка к прогрессу реакции.

Получено 36 очков к прогрессу выносливости.

Получено 93 единицы гуманности.

Это был прекрасный бой, в качестве бонуса получено 50 распределяемых очков основных характеристик. Поздравляем! Делайте великие свершения, одерживайте красивые победы, это вознаграждается!

Я хмыкнул, чувствуя, как в груди разливается странная смесь удовлетворения и раздражения. Пятеро иммунных, четверо из которых с отрицательной гуманностью – это, мать их, не просто бой. Очень жаль, что я не уцелел. Но в эту стерильную палату меня отправили отнюдь не враги, а Куни, к которой у меня теперь имеются очень большие и важные вопросы. Открыв интерфейс, убедился, что бывшая напарница уже вышла из группы. Про добычу даже думать не стал – как пить дать, Куни уже наложила на неё руку и делиться вряд ли намерена.

Но очки… очки – это хорошо. Это как найти крупную купюру в кармане рваных штанов. Континент, конечно, не профилакторий, но иногда подкидывает кости, чтобы такие, как я, продолжали цепляться зубами за это существование.

Радость от победы была недолгой. Мысли, острые, как ржавые штыри, снова вгрызлись в мозг. Я вспомнил, как быстро на Континенте люди превращаются в заражённых. Особенно в таких местах, как больницы, где каждый второй – беспомощная тушка, готовая стать закуской для первых же мутантов. Эти белые стены скоро превратятся в арену для мясорубки, и я, с моим хилым уровнем Выносливости, снова стану дичью для местных хищников. Оставаться здесь – всё равно что расписаться в собственном идиотизме. Надо валить, и чем быстрее, тем лучше.

Я скатился с койки, стиснув зубы от боли, которая разливалась по груди, как кислота. На мне была какая-то хлипкая больничная хламида, но на стуле лежала обычная повседневная одежда – не шедевр, конечно, но по размеру в самый раз. Видать, Система решила, что я заслужил хотя бы этот жалкий бонус. Надев штаны и куртку, я начал обшаривать палату. В холодильнике нашлась початая бутылка минералки. Не густо, но для старта самое то. Главное – свалить, пока этот стерильный морг не стал гнездом для заражённых.

Глава 6

Окно выходило на внутренний двор, окружённый высоким забором с колючкой поверху. Третий этаж, итить его, прыгать отсюда на бетон – идея для самоубийц. Но через стеклянную вставку в двери уже мелькали проносящиеся по коридору тени. Типы в белых халатах двигались слишком энергично для обычных врачей, а издаваемое ими урчание недвусмысленно подсказывало – началось. Издалека доносился надсадный рёв движка – будто кто-то гнал сюда целый танк, а вовсе не скорую. Времени оставалось всё меньше, часики тикали, как бомба под задницей, не защищённой даже трусами.

Я распахнул дверь и, сжав в руке бутылку – единственное, что хоть как-то было похоже на оружие, – рванул в коридор. Оказался во всё том же сияющем храме технологий, что и напичканная фантастическими приборами палата. Лифты меня не заинтересовали – всё равно они не работали без электричества. А если вдруг включился генератор, то не хватало только в них застрять, когда он отключится. Я искал старую добрую пожарную лестницу. И, как ни странно, нашёл. Спустился по ней в подвал, стараясь даже не дышать громко.

Почему подвал? Да потому что двери на этажах, ведущие на остальные лестницы, наверняка заперты высокотехнологичными магнитными замками, а ломать их – долго и сложно в моём состоянии.

Из полутёмного помещения, заваленного инструментами и ящиками так, будто кто-то решил устроить здесь стихийный склад и забыл про него на долгие годы, тянуло сыростью и вполне себе современным машинным маслом. Через боковую дверь, которую пришлось толкнуть плечом, чтоб она открылась с душераздирающим скрежетом, я неожиданно попал из владений пыли и рухляди в подобие курилки. И, по закону подлости, наткнулся на местного цербера – молодого парнишку в чёрной форме охранника, который смотрел на меня с изумлением, забыв даже о зажатой в пальцах сигарете.

– Ты это… чего тут шаришься, болезный? – обалдело выдал никак не ожидавший появления шитого вдоль и поперёк меня в служебной курилке охранник и нехорошо прищурился.

– Закурить не найдётся, братишка? – я усмехнулся, подходя ближе, но держа дистанцию, чтоб не спугнуть раньше времени.

– Какой я тебе братишка? – его лицо посуровело, а рука смяла отлевший окурок с такой злостью, будто я мать его родную проституткой назвал. – Кто такой, выкладывай!

– Пациент я, – не моргнув глазом, пояснил я и сделал ещё шаг. – С четвёртого этажа. Вышел подымить, нервы успокоить. Так как, сигаретки не будет?

– На четвёртом только реанимация и интенсивная терапия, – нахмурился он, явно не купившись на мою байку. – Ты чего лапшу на уши вешаешь? Имя, быстро!

– Казанский, – сделав кристально-честную рожу и глядя ему в глаза, отчеканил я, но внутри уже всё закипело. – Илья Казанский.

Терпение – не моя сильная сторона, особенно когда мозги ещё гудят от возрождения, а вокруг уже начался образцовый ад.

– А ну стоять! – рявкнул охранник, и его рука, потянулась к кобуре.

Большая ошибка, парень.

Я был уже достаточно близко, чтоб перейти в атаку. Мой левый кулак врезался в его челюсть с хрустом. Правой, утяжелённой зажатой в ней бутылкой, добавил в скулу для верности. Охранник обмяк и осел на пол, как мешок с дерьмом, только, пожалуй, не такой вонючий. Я хмыкнул, чувствуя, как адреналин перекрывает боль в груди.

Вот так, без лишних разговоров. Континент – не место для сантиментов. Тут либо ты, либо тебя. А я пока не готов снова сливать жизнь из-за какого-то охранника-цифры. Тем более, что там говорилось про принудительную смену региона? Что-то не очень хочется, знаете ли…

Наклонившись над охранником, я сграбастал лапой его пушку – старый добрый «Тульский Токарев», довольно странно выглядевший в этом стерильной хай-тек больничке. Ну да, Континент любит такие шутки. Пихает артефакты из прошлого посреди будущего, будто издевается над логикой. С другой стороны, бес его знает, что можно ожидать от всяких там футуристических штучек, а тут привычный, надёжный и, главное, хорошо знакомый ствол.

Пистолет сразу же отправился в карман моих штанов, а вместе с ним – запасные магазины. Парня я оттащил в соседнюю комнату, приковал наручниками к батарее, а в рот засунул его же кепку, чтоб не орал, как сирена, когда очнётся. Дверь прикрыл, чтоб первые же курильщики не наткнулись на него. Это даст мне фору, а дальше – плевать. Тут скоро всем станет не до пропавшего пациента. А когда заражённые начнут свою вечеринку, и этот бедолага станет либо закуской, либо одним из них.

Жестоко? А то… Но сейчас не время играть в благородство. На Континенте оно – как мираж в пустыне. Красиво, но в лучшем случае бесполезно, а зачастую опасно.

Из курилки нашёлся выход во внутренний двор. Свежий воздух ударил в лицо, как пощёчина, но я не стал задерживаться, чтоб полюбоваться видом. Серый утренний туман висел над землёй, как саван, а где-то вдалеке гудело уличное движение. Пройдя вдоль стены, я наткнулся на грузовой выезд – ворота приоткрыты, охраны нет.

Рёв движков слышался всё ближе, буквально чуть-чуть, и они окажутся тут. Я не намерен был выяснять их принадлежность, поэтому быстро выскользнул за ворота и растворился в тумане, как призрак, который сам не знает, куда его несёт.

Остановился уже на улице, за поворотом, чувствуя, как лёгкие горят, будто в них засунули раскалённые угли. Сердце колотилось о рёбра, словно хотело вырваться на волю. Я открутил крышку у бутылки, которую так и не выбросил, прикончил остатки минералки, а пустую тару швырнул в ближайшую урну – теперь она даже в качестве утяжелителя удара не пригодится. Впереди меня ждала только неизвестность, а внутри царила пустота, которую не залить водой. И всё же я ухмыльнулся, стирая пот со лба. Жив. Пока жив и дышу, хоть и с трудом, а это уже что-то.

В голове, как заевшая пластинка, крутился образ Куницы – этой стервы, чьи колкости до сих пор звенели в ушах. Где она сейчас? Жива ли вообще или тоже отправилась возрождаться? Я не знал, да и, если честно, уже не особо горел желанием выяснять. Случайные союзники на Континенте – это как дешёвая проститутка, что сгодится на ночь, но утром лучше забыть, что вы вообще пересекались. Её предательство оставило в душе осадок, горький, как прогорклое пиво, но рыться в этом дерьме времени не было. Меня гнало вперёд не желание найти её и задать пару вопросов, а простое, первобытное, почти звериное стремление выжить здесь и сейчас. А Куница – это опыт. Просто опыт – не доверять никому.

Ещё меня не покидали мысли о том, что за несуразица творилась с моими персональными квестами. Система впихнула их мне, как контрабандный товар в рюкзак, не спросив, хочу я или нет. Будто я и не мясо для её забав, а герой из пафосного романа вроде тех, где героини носят бронелифчики или откровенные вечерние платья с упрятанными под ними бронежилетами, а герои, соответственно – бронетрусы или хотя бы бронефраки с бронебабочками.

Вообще квесты, задания, цели – всё это звучало, как насмешка, особенно когда ты бредёшь по улице с зашитой грудью. Я чувствовал себя не игроком, а марионеткой, которую кто-то дёргает за нитки, проверяя, сколько раз она сможет сдохнуть, прежде чем окончательно сдастся. Рваная линия моей жизни тянулась куда-то вперёд, но куда?

И, как назло, в этом коктейле из боли и злости всплывала ещё одна тень – Лаки с её мутными пророчествами. Я знал, что Система не даст их забыть. Она всегда напомнит, что я – лишь пешка в её игре, фигурка на доске, где правила меняются каждый день. И каждый раз, когда думаю, что разобрался хотя бы с частью этой дрянной системы, она подкидывает новый пазл.

Я от досады сплюнул на серый асфальт и двинулся дальше.

Глава 7

Я уныло тащился по улицам свежего, ещё нетронутого заражёнными кластера. Тянуло грудь, но это было ничто, если сравнивать с осознанием того, что здесь люди ещё жили в блаженном неведении, спешили по своим мелким делам и не подозревали, что их мир вот-вот рухнет в тартарары, а жизнь превратится в кровавую лотерею. Они ещё не знали, что их забросило в самый настоящий круг Ада, из которого нет и не будет выхода.

Ноги сами несли меня по знакомым маршрутам. Вот он, тот недострой, щерящийся пустыми глазницами окон, где я прятался. Вот вагончик охраны. Вот огромный рыжий котище так же щурится на меня зелёными глазищами. А вот и тропинка, уже топтанная моими ногами в прошлой, такой же паршивой жизни. Тропинка, ведущая к дому Марго. Подъезд, лестница, этаж…

Я сделал несколько шагов и замер, будто врезался в невидимую стену. А что дальше? Ну, приду я к ней, такой вот красавец. Снова. И что скажу?

Например: «Привет, Марго. Мы не знакомы, но на самом деле знакомы, только ты этого не поймёшь, так как это была прошлая версия тебя. У нас были отношения. И кстати, красотка, нам всем скоро крышка».

Бред. Звучит как идиотская сказка про белого бычка, которую рассказывают друг другу клинические идиоты в дурдоме перед сном. Скорее всего, я просто напугаю её до икоты, отравив последние относительно мирные часы перед тем, как она станет очередной безмозглой тварью, жаждущей человеческой плоти. Но быть так близко… и не

Зачем мне это было нужно? Я и сам не мог толком ответить. Какая-то иррациональная, глупая тяга, заноза в сердце, которую Континент никак не мог из меня вытравить.

Минута сомнений, и моя рука уже стучала в обитую дерматином дверь её квартиры.

– Кто там? – раздался из-за двери голос, от которого у меня внутри всё сжалось.

Тот самый голос.

– Я из ЖЭКа, – соврал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более буднично и устало. – У вас со светом проблемы.

– Нет электричества… – подтвердила она.

– Короткое замыкание нужно устранить, – пояснил я максимально туманно. – Вероятно, у вас в квартире. Откройте, пожалуйста.

Колебалась она недолго. Щёлкнул замок, и дверь открылась. На пороге стояла Марго. Жгучая брюнетка с молочно-белой кожей, совсем юная, до боли красивая в своём лёгком ситцевом сарафанчике в мелкий цветочек. Её тёмные, почти чёрные глаза смотрели на меня изучающе и с явной настороженностью.

Я мысленно отдал команду, и перед глазами вспыхнула системная справка.

Объект: человек, потенциальный заражённый. ID: 916-179-519-982-328 Идентификация: Маргарита. Статус: предположительно безоружна, умения Континента не выявлены.

Потенциальный заражённый. Снова. Я сделал вид, что осматриваю проводку, прошёлся по квартире, стараясь не смотреть на неё слишком долго, а затем, вежливо попрощавшись, вышел. Если бы она оказалась иммунной… я даже не представлял, что бы делал. Сам на Континенте без году неделя, куда мне тащить за собой кого-то ещё? Но тот факт, что Рита снова оказалась беззащитна перед Системой, расстроил меня больше, чем я подозревал. Не до самой глубины души, но довольно сильно.

Я шёл по улицам, на которых пешеходы и водители всё больше зверели, не разбирая дороги, и сжимал в кармане холодную рукоять «ТТ». Континент не даёт расслабляться, это я уже усвоил. Дав себе мысленного пинка, я решил, наконец, проверить интерфейс.

После того, как я отоварил того охранника и разжился пушкой, я чувствовал себя как крыса, вырвавшаяся из ловушки, но всё ещё ожидающая, что вот-вот хвост зажмёт в тисках стального капкана. Открыв чат мысленной командой «Меню», я увидел мигающую иконку входящего сообщения. Быся. Чего это он решил напомнить о себе? Так долго молчал и вот, когда меня отправили на точку возрождения, пишет. Что ж, хоть одна живая душа на этом проклятом пятачке, которой, кажется, не всё равно, превратился я в корм для мутантов или ещё копчу небо.

Быся:Казанский, ты там как? Где тебя черти носят?

Уголки моих губ дёрнулись в подобии мрачной ухмылки. Быся всегда умел разрядить обстановку, даже когда казалось, что хуже уже некуда.

Илья Казанский:Возродился в больничке на Юго-Восточном Побережье, кластер 327-41-54. Едва свалил, пока тамошние белохалатные не начали зубами клацать. Ты где?

Ответ прилетел почти мгновенно, словно растаман сидел и ждал, когда я ему отвечу.

Быся:Так и знал, что ты уже снова реснулся. Я в паре кластеров от твоей границы. Если будешь выходить строго на запад, увидишь железнодорожный мост из металлических ферм. Переходи его. За ним и встретимся.

Илья Казанский:Выдвигаюсь. Держи руки в тепле.

Быся:Хы… Договорились, Казанский. Не вздумай дохнуть. До скорого.

Я закрыл чат, и по груди разлилось что-то, похожее на облегчение. Быся не был сентиментальным, но за свои слова и поступки отвечал. А ещё у него были чёткие понятия о добре и зле, что на Континенте было редкостью дороже любых трофеев. Я подправил вектор своего движения и двинулся к точке встречи. У какого-то магазина без зазрения совести «одолжил» велосипед, что позволило добраться до реки минут за сорок. Увидев стальные, выкрашенные в ярко-рыжий цвет фермы моста, перебрался на тот берег.

Мы встретились через пару часов у развалин старого порта. Пейзаж был под стать моему настроению – покосившиеся краны, ржавые, как моя душа, контейнеры, обломки кирпича и бетонные пирсы, заросшие зеленью мха. Это был уже другой кластер, с более медленным периодом перезагрузки. Быся стоял, прислонившись к обломку стены и скрестив руки на груди. Он ухмылялся так, будто только что сорвал джекпот.

Его облик не изменился ни на йоту. Обветренное лицо, ленивый взгляд почти прозрачных глаз, вечная идиотская ухмылочка. Он был примерно моего роста, но сложением легче, жилистый, похожий на готовую в любой момент распрямиться пружину. На поясе – две кобуры и внушительный тесак, гибрид мачете и охотничьего ножа. Всё те же вьетнамки, камуфляжные штаны, куртка, цветастый берет, из-под которого в художественном беспорядке торчали дреды, и чёрная футболка с принтом зелёного листа марихуаны.

Эта его улыбочка немного бесила, но с другой стороны, я бы напрягся, стань он вдруг серьёзным – обычно это означало, что у нас крупные проблемы. Доверял ли я ему? Пожалуй, да, но не до конца. Я не всегда понимал его мотивы и чувствовал, что он оказывается рядом не просто так. Но он был одним из немногих, кто меня ни разу не кинул и даже возвращал кое-какие трофеи.

– Как получилось, что тебя снова на респ отправили? Опять жемчуга наглотался? – хохотнул он, протягивая руку. Я пожал её в ответ. – Выглядишь, будто через мясорубку прополз, да ещё и с улыбкой на лице.

Я хмыкнул, выдавив из себя что-то похожее на ухмылку.

– Куница… – я сплюнул на землю. – Эта тварь меня кинула, Быся. Оставила истекать кровью у туши Элиты, пока сама лут потрошила. Сказала, что я бесполезный придурок, и пристрелила. Если б не респ, валялся бы сейчас где-то в канаве, как мясо для ползунов.

– Игроки рассыпаются в пыль после смерти, – вновь хохотнул он. – Какое мясо?

– Ты остальное не услышал? – надавил я. – Куни меня завалила.

Быся пожал плечами и почесал затылок.

– Ну, братан, а ты чего ждал от бабы с таким стервозным характером? Она ж из тех, кто мужиков за людей не считает. Но ты не парься. У тебя гуманность высокая положительная, так что Куни должна была «покраснеть». А это значит, что за ней теперь будут гоняться все, кто хочет поднять себе параметр гуманности.

– Не покраснела она…

– Это ещё почему? – удивился он, но тут же его лицо озарилось пониманием. – Ты первый собирался в неё выстрелить?

– Да, – неохотно выдавил я. – Мы завалили элиту…

– Вы что-что? – недоверчиво усмехнулся растаман.

– Мы, пока везли Хамбурчика по квесту в стаб «Пионерский Лагерь», нарвались на элиту. Получилось её убить. Но лог появился не сразу…

– Ну, это нормально, – кивнул Быся. – Значит, ваш заражённый не сдох до конца или был ещё один агр. Бой заканчивается, только когда

Я молча кивнул.

– Ну а дальше? – подтолкнул он.

– Мы вернулись из Пионерлагеря к месту, где лежала элита, а там уже тёрлось пятеро каких-то хмырей…

– И?

– Я пристрелил четверых.

Быся посмотрел на меня с весёлым изумлением.

– Ты страшный человек, Казанский. Вот так взял и завалил? Наглухо?

– Так говоришь, будто сам бы затерпел! – почему-то разозлился я.

– Эй, – оскалился он. – Я бы не затерпел, но я – это я. А ты – новичок зелёный, который не только правил не знает, но и ведёт себя, как матёрый ветеран. Когнитивный диссонанс случается: ты элиту валишь, игроков пачками кладёшь, какие-то уникальные квесты от Системы получаешь, жемчуг горстями глотаешь и танки на стабах продаёшь. Ты кем в прошлой жизни был, бро?

Я печально вздохнул, не зная, что ответить.

– Ладно… Не отвечай, – Быся вдруг стал серьёзнее. – Все мы такими были. Без памяти.

Глава 8

– Что за хрень с тобой творится? – голос Быси, обычно ленивый и насмешливый, прозвучал на удивление проницательно.

Он оттолкнулся от шершавой стены и повернулся ко мне, его почти бесцветные глаза принялись изучать меня так, словно пытались просканировать на предмет внутреннего гниения.

– Ты ж не просто так выглядишь, как будто Континент тебе прям в душу нагадил.

Я издал звук, средний между вздохом и хрипом. Внутри снова заворочалась свинцовая усталость, перемешанная с глухим раздражением. Мы уселись на обломок бетонной плиты, торчащий из земли, как гнилой зуб. Перед нами простирался унылый пейзаж разрушенного порта – cкелеты ржавых кранов тянули свои костлявые стрелы к свинцовому небу, а ветер гонял по потрескавшемуся бетону пыль и мелкий мусор.

– Персональные задания, Быся, – проговорил я, глядя куда-то вдаль, на серые тяжёлые воды реки. – Система их мне впихнула, да только отказаться нельзя. Выбора нет. Надо найти какую-то девчонку, Аню, и некоего Жнеца. Бес его знает, кто они такие, где их искать и на кой чёрт они мне сдались. И я уже устал разбираться, что за бесовщина вокруг творится. Кажется, Система решила, что я её личный мальчик на побегушках.

Быся задумчиво поскрёб свой заросший дредами череп. Его идиотская ухмылочка на миг сползла с лица, уступив место выражению, которое я видел у него крайне редко – сосредоточенному любопытству. Он скрестил руки на груди, его жилистая фигура напряглась.

– Ну, бро… – протянул он, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление. – Первый раз слышу о таких квестах, с которых никак не соскочить. Обычно Система, при всей её мерзкой натуре, оставляет лазейку. Типа, если жопа конкретно подгорает, можно нажать на «отказ». Да, может, и заплатить штраф придётся. А тут… жёстко. Не знаю, радоваться тебе этому или уже начинать копать себе могилу.

Он помолчал, словно прикидывая что-то.

– Но ты не парься раньше времени. У меня есть кореша в стабе, которые языками чешут лучше, чем своими стволами работают. Я попробую навести у них справки. Может, кто и слыхал про эту твою Аню или про Жнеца. А пока… – он полез в свой потрёпанный рюкзак и вытащил свёрток из грязной ткани. – Держи. Твоя доля с той последней добычи. Я её сберёг. Быся своих не кидает, Континент свидетель.

В свёртке лежала моя доля с продажи танка. Вся, до последнего спорана, за исключением, разве что, проглоченных мной жемчужин. Я кивнул, забирая её. Карманы отяжелели, и это было первое приятное ощущение за весь день.

В груди на мгновение шевельнулось что-то тёплое, похожее на благодарность, но я тут же задавил это чувство. На Континенте эмоции – это роскошь, которая делает тебя уязвимым. А я уже заплатил за слабость четырьмя жизнями. Нет, Быся, конечно, надёжней Куницы, но тоже сам себе на уме. Поэтому мне всё равно надо быть с ним осторожнее.

Быся молча снял с пояса фляжку и протянул мне. Приняв её, я отвинтил крышку и принюхался. Никаких сюрпризов, просто споровый раствор. Сделал глоток.

– Не видел? Там танки не прилетели на твой стартовый кластер? – в глазах Быси снова промелькнуло обычное для него лукавое выражение.

Я отрицательно мотнул головой.

– Тогда что? Попробуем тебе экспресс-прокачку устроить?

– Спасибо, Быся. Но ты прав был тогда – разница в уровнях у нас солидная, – сказал я, встретившись с ним взглядом. – Вместе качаться – только друг друга тормозить. Весь опыт мимо пролетит на штрафах, а мне прокачка сейчас нужна, как утопающему – воздух.

– Да уж, Казанский, ты хоть и громила, но по местным меркам – нуб зелёный, – хохотнул он, возвращая себе привычную маску пофигиста.

Он хлопнул меня по плечу с неожиданной силой, из-за чего шов на груди отозвался тупой болью.

– Но я не оставлю правильного бро с голой задницей против стаи заражённых. Я тебе помогу стартануть по-человечески. Есть у меня один кореш в стабе неподалёку. Лемминг звать, или Лем по-простому. Барыга, каких поискать, но железками торгует знатными. Получше, чем эти ржавые обмылки, что на каждом шагу валяются. Слушай сюда.

Он наклонился ко мне, и его голос стал тише, заговорщицким.

– Иди к нему. В Приозёрном у него большой магазин, называется «Оружейная лавка Лема». Прикупишь себе что-нибудь посерьёзнее, чем этот твой дедовский ТТ, – он многозначительно кивнул на торчащую из моего кармана пистолетную рукоять. – Скажешь, что от Быси ему привет, он сделает скидку. А потом двигай на кластер 327-42-10. Там раз за разом гипермаркет прилетает, огромный. Стабовским снабженцам он не интересен из-за того, что стоит на спорной территории, да и нужного там раз-два и обчёлся, чтобы всерьёз закутываться за него с Мёртвыми Долгами…

– Мёртвыми Долгами? Это ещё кто такие?

– Мёртвые Долги – это стаб такой. Поменьше, чем Приозёрный, но не в этом проблема. Подмурованые они. Понимаешь?

– Кажется, да… – кивнул я.

– «Кажется, да», – передразним меня Быся и захихикал. – Так вот, тряпки там в основном, а продуктов, алкоголя или другого полезного почти что и нет. Мёртвые Долги, между тем, представляют собой солидную банду, с которой просто так будет не сладить. Нет, если по серьёзному ими займутся, то расколошматят, вот только надобности чтобы очень острой нет.

– Ясно, – снова кивнул я. – А мне какой резон соваться в этот гипермаркет, если он никому не нужен?

– Кто сказал, что этот гипермаркет никому не нужен? – расплылся в благостной идиотской улыбке Быся. – Из-за него не хотят закусываться два серьёзных стаба. А тебе он нужен

– Кажется, да, – кивнул я. – Заражённых внутри должно быть – как дерьма за баней.

Быся отрицательно покачал гловой.

– Этим ты на Континенте никого не удивишь. Заражённых здесь можно почти где угодно найти в товарных количествах. Можно даже не напрягаться особо, они и сами тебя найдут, – ухмыльнулся мой собеседник. – Тебе, как новичку интересно там сидеть из-за того, что все заражённые из зелёной шкалы и совсем немного из жёлтой. Не матёрые, если коротко. Идеальное место, чтобы очки и уровни нагриндить без высокого риска стать обедом для какого-нибудь рубера или элитника. Смекаешь?

Я кивнул и протянул Бысе руку. Он в ответ протянул свою и сжал мою ладонь – короткий, деловой жест. На этом мы и разошлись. Континент не терпит долгих прощаний и сентиментальных соплей. Здесь каждый сам за себя, даже если на мгновение показалось, что у тебя есть напарник.

Дорога в Приозёрный показалась знакомой, но заняла прилично времени, так как пошёл я пешком. Больше из-за того, что каждый шаг отдавался в зашитой груди глухим, ноющим эхом, и нужно было попить живуна и горовки, чтобы грудь восстановилась.

Кроме того, мысли в голове крутились, как ржавые шестерёнки в сломанном механизме. Что это за Аня? Что за Жнец? Какого беса эти квесты высыпались именно на меня, как из Рога Изобилия? Континент – это что-то вроде лабиринта с подвижными стенами и ловушками на каждом шагу. И я продолжаю шагать по нему в надежде не просто выжить, а понять, какого беса я вообще здесь делаю.

Глава 9

Добравшись до Приозёрного, который, как оказалось, располагался на берегу здоровенного, мутного водоёма, напоминающего озеро, я решил последовать совету Быси – разжиться оружием посерьёзнее, ведь мой старый ТТ, хоть и служил верой и правдой, годился только для ближнего боя или как оружие последнего шанса. В этом мире, где каждый шаг может стать последним, ходить с одной пукалкой – это как играть в русскую рулетку с полным барабаном патронов.

Но первым делом, конечно же, я нашёл местный бар – пропахшую перегаром дыру с липкой стойкой и стоящим за ней мрачным здоровяком с бритым черепом. Бармен выглядел так, будто провёл последние лет десять в качалке, не брезгуя на обед, завтрак и ужин есть ложками стероиды. Мужик недобро на меня глянул и продолжил протирать стаканы. Кожа на его затылке лежала складками, а белоснежный фартук смотрелся на нём так же нелепо, как балетная пачка на носороге. Я заказал бутылку самого забористого самогона, какой у него был, и, не отходя от стойки, тут же закинул в неё споран. Бармен посмотрел на мои манипуляции с безразличием статуи, но молча протянул пару бумажных салфеток и пустую пластиковую бутылку. Я отцедил получившийся раствор, перелил обратно в баклажку и, кивнув здоровяку, вышел на улицу. Купить или раздобыть воды и разбавить этот концентрат спорового раствора можно будет в любой момент, а пока и так сойдёт. Есть запас – уже хорошо. Добавляет уверенности.

Приозёрный показался мне странно знакомым. Непонятно, откуда, но я словно знал, где здесь что находится – будто уже не раз бродил по этим кривым улочкам. Но больше всего взгляд притягивал замок, что возвышался на скале чуть в стороне от стаба – массивный, древний, с защитными башнями и мощными воротами, к которым вёл каменный мост. Замок будил в моей дырявой памяти какие-то обрывочные, бессвязные образы: черноволосая женщина с лицом и фигурой юной Моники Белуччи, сжимающая в руках шамширы, бородатый мужик, похожий на дикую смесь престарелого Геральта из Рутении и викинга, сошедшего со страниц саги, какой-то цыган с хитрыми глазами… И почему-то всё это упорно ассоциировалось с Лаки, хоть я, убей, не мог вспомнить, откуда вообще её знаю.

На Замок – именно так, с большой буквы, и никак иначе – я пялился минут пять, напрягая извилины так, что застучало в висках. Но внятных проблесков памяти так и не дождался. Чёртова амнезия, бес её задери! Этот мир как будто играл со мной, подбрасывая крохи воспоминаний, но не давая полной картины. Дразнил костью, которую я не мог достать.

В конце концов, после десятка попыток я развернулся и потопал искать рекомендованного Бысей торговца.

Магазин с вывеской «Оружейная лавка Лема» нашёлся только через сорок минут блужданий – не такими уж и знакомыми оказались улицы Приозёрного. Несколько раз я, будучи в полной уверенности, что иду правильно, упирался в тупики и возвращался к ближайшему перекрёстку, чтобы начать всё сначала. Приходилось даже пару раз спрашивать дорогу у местных. Но, в конце концов, моё упорство было вознаграждено.

Лавка Лема оказалась маленьким, тесным помещением, заставленным и заваленным оружием так, что яблоку негде было упасть. Владелец лавки – худой, как скелет, мужик с жидкой бороденкой и бегающими глазками, – разложил передо мной с пяток натовских пушек, от которых у меня аж слюнки потекли. Тут была и М-16А2, и FN SCAR, и даже новенький «Хеклер-Кох» G36. Но цены… цены кусались, как бешеная собака.

– Что так дорого, Лем? – проворчал я, взвешивая в руке старенький, но надёжный АК-47. – За эти спораны я могу себе купить полстаба вместе с барменом и его самогоном.

Лем хмыкнул, потирая свои костлявые ладони с узловатыми пальцами, и кивнул на мой ТТ, который я держал в руке.

– А ты взгляни на свой ствол, братан. Пристально так, с чувством. Может, поймёшь, почему тут всё не так просто, как кажется.

Я уставился на пистолет, и это сработало – перед глазами всплыла иконка с описанием.

Полуавтоматический пистолет «Тульский Токарев», улучшенный вариант.

Калибр: 7,62 мм. Боепитание: патроны 7,62×25 ТТ. Состояние: рабочее.

Дополнительные приспособления: отсутствуют.

Специальные свойства: особое оружие ботов, возможна гарантированно успешная интеграция двух модификаторов.

Установленные модификаторы: отсутствуют.

Информация была интересной, но из неё я не понял ровным счётом ничего. Ну, про калибр и тип патрона всё ясно, да и про то, что у ТТ высокая скорость пули и приличная точность, я где-то

А вот что такое «оружие ботов» и модификаторы, я не имел ни малейшего понятия. Поднял взгляд на Лема.

– Понял? – спросил он с хитрой ухмылкой.

– Что я должен был понять? – буркнул я, чувствуя себя полным профаном.

– Оружие ботов…

– По описанию ни черта не ясно…

– Система, братан, как хочет, так и описывает предмет. Зависит от её настроения и твоего уровня Наблюдательности – ты же её качаешь, да? Такие пушки берут только трофеями с ботов. Ну, или на серых кластерах добывают, но там уже совсем другой класс. У такого оружия часто есть особое свойство. Плюс можно ставить модификаторы. Модификаторы ищут на черноте или серости. Не на всякой, конечно, а только на той, которая чужая. Но тебе туда рано, если ты не самоубийца.

Я кивнул, решив, что расспрашивать дальше не стану, чтобы не выглядеть полным дураком в глазах этого торговца. Лучше узнаю всё у Быси – он, конечно, поржёт, но за идиота конченого не примет хотя бы.

Мой взгляд скользнул по стеллажам и зацепился за арбалет – мощный, из композитных материалов, с тактическим обвесом. Неудобно, непривычно, но хлопок тетивы гораздо тише выстрела, что для охоты на заражённых – самое то.

– А что за арбалет? – спросил я, указывая на него.

Лем пожал плечами, его лицо скривилось, как будто он съел лимон.

– А, это… «кривое» оружие. Стоит пятьдесят споранов. Хочешь, забирай.

– А что в нём кривого?

– Модификаторы встали криво. Должно было получиться так, чтоб часть опыта с дополнительных характеристик перекидывалась на одну из основных. Конкретно на Ловкость. Ну а вышло то, что вышло. Да ещё и часть очков при этом теряется на фиг. Посмотри сам, короче. Парень, который ставил модификатор, немного расстроился, когда не получилось, и забухал. Да так забухал, что арбалетик свой вот, пропил.

Он протянул мне арбалет, и я, уставившись на него, снова вызвал справку.

Полуавтоматический рекурсивный арбалет, улучшенный вариант.

Боепитание: болты двадцать сантиметров. Сила натяжения – 90 килограмм.

Состояние: рабочее.

Дополнительные приспособления: коллиматорный прицел, фонарь, тактический ремень.

Специальные свойства: охотничье оружие ботов, возможна гарантированно успешная интеграция двух модификаторов.

Установленные модификаторы:

Малое Коварство Силы (до десяти процентов очков опыта, которые начисляются в бою на дополнительные характеристики, переходят на прогресс характеристики Сила).

Усиление отсутствует. У этого оружия нет владельца, вы можете стать его владельцем, после чего изменить имя предмета.

– Сам понимаешь, такое счастье никому и даром не нужно, потому и прошу за него только полтинник, – добавил Лем.

Я же, прочитав описание, принял решение почти мгновенно. Да, арбалет кривой, но он переводит опыт на Силу, а именно она у меня – самая непрокачанная из основных характеристик. Да, понятно, почему предыдущий владелец расстроился (мягко говоря!) – нафига арбалетом прокачивать Силу, если ему почти идеально соответствует совсем другая характеристика – Ловкость. Но именно мне такой вариант был выгоден, как никому иному. К тому же, арбалет – идеальное оружие для тихой охоты, к которой я сейчас, в общем-то, и готовился.

– Беру.

– Да забирай… – постаравшись скрыть удивление, махнул рукой Лем.

– А болты есть?

– Сотня за десять споранов.

– Давай две.

– Только сотня и есть.

Я кивнул.

– Магазины к нему брать будешь? – поинтересовался Лем. – Каждый по семь болтов. Два есть, кроме того, что на арбалете. По двадцать споранов отдам.

Я кивнул.

– Кобура для ТТ?

– Под ТТ нет, есть синтетическая, ботовская. Универсальная. Настроишь под свой жиганский ствол.

– Патроны для ТТ?

– Завались. Сколько отсыпать?

– Пару сотен.

Вскоре передо мной лежало всё, что я заказал, от бумажных пачек патронов до связок болтов. Радуясь удаче с кривым арбалетом, я сгрёб покупки и отправился восвояси.

На следующее утро я двинулся на кластер 000-18, который в простонародье называли просто – «МегаМолл». По словам Быси, это была идеальная ферма для новичков, но на деле кластер считался спорным, и новички сюда соваться боялись. Огромное и яркое здание молла возвышалось посреди серого пейзажа, как напоминание о доапокалиптическом мире. Все входы, как и говорил Быся, были закрыты, и я решил проникнуть внутрь через крышу, чтобы заражённые не разбрелись. Попыхтев, нашёл пожарную лестницу и по ней поднялся наверх.

Крыша была огромной, заваленной ржавым мусором и остатками вентиляционных систем. Я зарядил арбалет, прицелился в одинокого заражённого, что шатался у края, и спустил тетиву. Болт вошёл в голову, и тварь рухнула, не издав ни звука.

Уничтожен зараженный. Уровень – 5. Вероятность получения ценных трофеев – 0 %. Получено 1 очко к прогрессу силы.

Я быстро подсчитал, сколько примерно очков пришло на дополнительные характеристики, что они сразу конвертировались в Силу, и усмехнулся, чувствуя, как адреналин начинает кипеть в крови. Негусто, конечно. Даже грабительски, я бы сказал. Но мне сейчас этот обмен просто необходим. По капле, понемногу подкачаю себе самую слабую характеристику, а там, глядишь, и общий уровень вверх пойдёт.

В конце концов, на Континент каждый бой – шанс стать сильнее. Во всех смыслах этого слова.

Глава 10

Вскрыв замок на чердачной двери и отбросив в сторону кое-как наваленную баррикаду из обломков и строительного мусора, я протиснулся на верхний этаж «МегаМолла». В нос ударил спёртый воздух, смешанный с запахом гнили и плесени. В голове мелькнула запоздалая мысль – а стоило ли вообще сюда лезть таким экзотическим способом? Но отступать было не в моих правилах.

Пока я осматривался, краем сознания отметил, что тот заражённый, которого я уложил метким выстрелом в голову, оказался не так уж и безнадёжен. Он, будучи ещё человеком, не просто так забрался сюда, на эту огромную крышу размером с добрый десяток футбольных полей. Он заперся на ней, соорудил баррикаду. Да, это не спасло его от участи большинства тех, кто оказался на Континенте, но нельзя было не признать – сообразительности и решительности ему было не занимать. Не всякий сможет принимать взвешенные решения в критической ситуации, да ещё и когда рассудок от страха помутился, и вообще фляга уже свистит. Наверняка у него и ключ от двери был, где-то в кармане завалялся. Было бы удобно им воспользоваться, но…

Брезгливость победила – обыскивать труп ради такой мелочи я не стал. Содержимое отвисших штанов этого фрукта наводило на нехорошие мысли, ну а запах… Запах просто не

И всё же… Сколько он здесь проторчал, на этой крыше, в одиночестве и страхе? О чём думал в эти последние часы или даже дни? Вероятно, мысли у него были не самые радужные. Хотя… Какая, к бесу, разница? Теперь это уже не имело никакого значения.

Я вздохнул и принялся за планомерную зачистку. Постепенно до меня дошло, почему «МегаМолл» в разговорах называли ещё и «фермой». Именно это словечко несколько раз проскользнуло в речи Быси, когда он рассказывал мне об этом месте. Единственное, что не вязалось с образом мирных грядок с безобидными кабачками, так это то, что здесь Континент – или те, кто за ним стоит, – вместо овощей выращивали смерть. А вместо удобрений щедро использовали кровь и страх.

Верхний этаж зиял чёрными дырами выбитых витрин, через которые свободно гулял кондиционированный сквозняк, разнося по зданию тошнотворный запах гниющего мяса и разлагающихся внутренностей. Под ногами хрустели осколки стекла и обломки пластиковых манекенов – они напоминали уснувших навеки после апокалипсиса покупателей, которых внезапно настигла расплата за грехи избыточного потребления.

Созерцая всё это… эти горы мусора, эти витрины, ломящиеся от хлама, который никому не нужен был даже тогда, когда покупатели и продавцы ещё не съехали с катушек…

Люди жрали. Не потому, что голодные, а потому что могли. Потому что реклама орала из каждого утюга: «Купи! Нужно! Без этого ты – лох чилийский!». Жрали еду тоннами, пока животы не затрещат и диабет не скрутит. Скупали тряпки, которые надевали лишь раз и выкидывали, телефоны, которые через полгода устаревали, пластиковый хлам, которым заполняли под завязку квартиры. Хлам, до этого лежавший в пыльных коробках с надписью «Акция!».

И ресурсы… Бездна ресурсов уходила на это безумие. Леса – на упаковку для одноразового дерьма. Нефть – на пластик, который будет гнить веками. Вода – на производство джинсов, которые поносят раз пять от силы. Энергия – на фабрики, штампующие миллионы одинаковых побрякушек вроде спиннеров-антистрессов. А потом – горы мусора. Выше крыши небоскрёба. Больше этого долбанного молла.

Планета давно уже задыхается под этим дерьмом, а они – «ещё одну коллекцию! Ещё один айфон!». Бред…

Континент довёл игру до логического конца. Хотели потреблять без меры? Получите. Теперь вы – ресурс. Ваша жизнь – валюта. Ваши тела – сырьё для заражённых и споранов. Хотите «сверхнужные» шмотки и гаджеты? Вот они, валяются в пыли и крови, никому не нужные – хоть самосвалом вывози. Никакой «вариативной награды», только смерть, гниль и чёрный юмор. Ирония, чтоб её, высшего сорта.

Куница предала меня из-за лута с элиты. Жадность, которая в людях неистребима. «МегаМолл» – это не ферма, а памятник жадности целой цивилизации. И я, весь такой из себя мрачный и независимый, тоже в этой системе. Жру жемчужины, рискую жизнью за спораны, чтобы купить ствол получше, чтобы добыть больше споранов… Замкнутый круг. Только масштаб поменьше, да декорации пострашнее. Континент не создал эту хрень. Он просто снял с неё розовые очки и показал, чем она пахнет на самом деле – трупным перегаром и безысходностью. Заставил остро осознать, что финиш человеческой цивилизации близок. Не здесь, а вообще…

Арбалет в моих руках снова хлопнул тугим, сухим звуком. Болт просвистел между стеллажами с пыльной обувью и вонзился в глазницу женоподобного манекена, который внезапно дернулся и побежал ко мне, неестественно выворачивая тонкие конечности. Не манекен. Бегун, бывшая симпатичная девчонка в одежде продавца-консультанта. Даже бейдж сохранится на изгвазданной в крови белой рубашке.

«Уничтожен зараженный. Уровень – 3…» – мелькнуло в углу зрения, но дальше я вчитываться не стал.

Где-то работали генераторы. Внутренние помещения и коридоры были ярко освещены лампами дневного света, что только подчёркивало постапокалиптическую неприглядность этого места. Словно кто-то нарочно выставил всю эту мерзость на всеобщее обозрение.

Были ли здесь заражённые? О да, предостаточно. Особенно много тощих, изголодавшихся пустышей. Эти твари сканировали окружающее пространство в поисках новой жертвы. Ходили, как зомби из старых фильмов, покачиваясь с пятки на носок. Первая такая парочка попалась мне практически сразу. Они же и стали первыми жертвами моей «прокачки».

Один из них был тощий, как скелет, обтянутый кожей, и одетый в окровавленные лохмотья, когда-то бывшие, возможно, модной одежды. Выглядел он скорее жалким и нелепым, чем опасным. Я вскинул арбалет, навёл прицел на его голову и спустил тетиву. Механизм сработал тихо, почти беззвучно. Болт, словно игла, пробил плоть и вонзился в основание черепа. Пустыш дёрнулся, издал какой-то нечленораздельный звук и рухнул вниз, даже не успев понять, что с ним произошло. Лёгкая добыча, но начало положено.

Пока второй из этой славной парочки сообразил, что к чему, я сделал шаг за угол и дослал болт на направляющие, дёрнув ручку снизу. Подождал несколько минут в полной тишине, прислушиваясь к невнятной возне за углом, а затем решился выглянуть. Подозрения подтвердились. Второй пустыш опустился на четвереньки и пожирал своего товарища, не обращая внимания на торчащий из его головы болт.

Голод – не тётка. В такие моменты мне иногда казалось, что эти твари всё ещё сохранили что-то человеческое. Или, по крайней мере, инстинкты.

Я перезарядил арбалет и двинулся дальше вглубь этажа. Коридоры и помещения «МегаМолла» напоминали лабиринт, из которого нельзя было выйти ддо того, как увидишь витрину каждого магазина. Бесконечные ряды стеллажей, заваленных никому не нужными в здешних реалиях товарами. Остатки модных бутиков с выбитыми стёклами. Изуродованные прилавки, витрины, вешалки, манекены. Всё это в отсутствие людей вызывало гнетущее, тягостное впечатление. Где-то царил хаос и запустение, словно здесь прошёл Мамай и его орда, сметая всё на своём пути. А где-то всё выглядело нетронутым, чистым, будто продавцы только что навели марафет перед новым торговым днём. Кажется, даже само время здесь застыло, навечно запечатлев картину медленной, изобильной и ленивой жизни, которая уже никогда не вернётся.

Буквально сразу же после первой парочки из распахнутых стеклянных дверей одного из бутиков, заваленных спортивной одеждой и обувью, вывалился джампер. Тварь обладала длинными, жилистыми руками и ногами, и способна была развивать высокую скорость на коротких дистанциях. Она тут же продемонстрировала эту способность, резко бросившись в мою сторону. Я пригнулся, стараясь не привлекать лишнего внимания, и медленно навёл арбалет. Джампер – уже более опасный противник, чем обычный пустыш.

Раздался тихий щелчок. Но ноги заражённого, обутые в модные кроссовки, предательски поехали на луже свернувшейся крови, и болт просвистел в нескольких сантиметрах от его

Что его подвело? Отсутствие мозгов.

Джампер бросился на меня максимально прямолинейно, нелепо растопырив ещё совсем человеческие руки. Я отскочил в сторону, уклоняясь от удара, и всадил болт прямо в череп твари. Джампер рухнул на пол и задёргался в предсмертной агонии. Я перезарядил арбалет и перевёл дух, успокаивая учащённый пульс. Нельзя расслабляться! На Континенте всегда нужно быть начеку. Мне повезло, что это был всего лишь слабый заражённый, а не какой-нибудь страшный и клыкастый монстр.

Продолжил продвигаться по коридору и вскоре услышал приглушённое урчание, доносившееся из-за угла. Прижавшись к стене, выглянул и обнаружил целую группу бегунов, сгрудившихся вокруг тела какого-то несчастного бедолаги.

Такие твари, как бегуны, всё ещё имеют очень много общего с людьми, но спутать их уже можно было только в темноте и издалека. Они мутировали, паразит Континента уже полностью освоился с управлением в их телах. Из-за этого они стали быстры, невероятно агрессивны и способны разорвать человека в клочья за считанные секунды. Вступать с ними в открытый ближний бой можно было только в том случае, если их оказывалось немного. В противном случае это было равносильно заковыристой попытке самоубийства.

У меня был арбалет, и я решил использовать его в качестве бесшумного оружия, чтобы завязать бой. Тихо скрывшись за углом, я крадучись обошёл торговый ряд. Присев на колено, выглянул из-за угла. Расчёт оказался верным, до бегунов оказалось метров тридцать. Их было восемь штук – на одного больше, чем болтов в магазине моего арбалета. Даже если стрелять быстро и очень метко, один или два бегуна всё равно успеют до меня добежать. Однако кобура с трофейным «ТТ» висела на бедре, и я расстегнул клапан, проверив, насколько быстро смогу извлечь пистолет. Шуметь в самом начале зачистки не хотелось, но что делать… Не упускать же восемь бегунов только из-за каких-то предрассудков.

Я добил в магазин арбалета болтов и прицелился. Выстрелил в ближайшего бегуна, целясь в голову. Болт вонзился в череп, и тварь повалилась на землю, задёргавшись в конвульсиях. Пока остальные бегуны вскидывали уродливые головы, пытаясь сообразить, что произошло, я успел подстрелить ещё двоих. Меня заражённые не видели, но звук хлопающей тетивы указал им направление, и они сорвались с места. Я ещё три раза успел выстрелить из арбалета, но попал всего лишь дважды – один из болтов просвистел мимо цели, со звоном разбив витрину магазина, торговавшего смартфонами. Миллион сверкающих осколков со звоном осыпался на пол. После такого у меня уже отпали все сомнения насчёт использования огнестрельного оружия.

Бросив арбалет болтаться на тактическом ремне, я выхватил «ТТ» и начал отстреливать бегунов одного за другим, целясь в голову и словно играя в живой тир. Один, второй, третий – бегуны падали, захлёбываясь в собственной крови. Последний почти добрался до меня и попытался совершить бросок, но я пнул его ногой в живот, оттолкнув назад, и добил выстрелом в упор.

Урчание стихло, повисла тишина, лишь изредка прерываемая предсмертными хрипами, удивительно похожими на человеческие. Я перезарядил пистолет, чувствуя, как пот заливает глаза, и осмотрел поле боя. Восемь бегунов – неплохо для начала. Лога победы не последовало, что было вполне ожидаемо, ведь нашумел я здесь знатно. Нужно двигаться дальше, но сначала… Сначала – нелюбимая часть работы мясника.

Я убрал «ТТ» в кобуру и вытащил нож из ножен на поясе. Необходимо собрать трофеи из споровых мешков. Или «взять хабар», как говорят местные старожилы. Что ж, надо – значит надо. Ещё раз осмотревшись, я присел над ближайшим бегуном и вскрыл его споровый мешок.

Курочка по зёрнышку… А потом перекапывает и загаживает весь двор, как экскаватор. Вытащив содержимое, положил всё в рюкзак, не разглядывая. Работа не сложная, не столько грязная, сколько неприятная. И смертельно опасная, потому что всегда есть шанс, что где-то рядом притаилась ещё одна тварь, готовая вцепиться в тебя и разорвать на куски быстрей, чем ты успеешь произнести слово «хабар».

Глава 11

Нужно было убираться из общего коридора, чтобы отсидеться в тишине и, возможно, перекусить чего-нибудь. Шагнув через выбитую витрину, я словно нырнул в затхлую вонь бойни. Помещение встретило меня смрадом разложения – густой, почти осязаемой смесью гниющих продуктов, строительной пыли и того особого, металлически-кислого запаха давно высохшей крови. Этот молл был гигантским лабиринтом забытого потребления, храмом божества кассового чека. Теперь его коридоры превратились в мрачные постапокалиптические декорации, а бесконечные ряды стеллажей, заваленные опрокинутыми коробками и усыпанные осколками бутылок и обрывками упаковок, шептали только о заброшенности и смерти.

Я двинулся вглубь, осторожно ступая по скрипучему, усыпанному стеклянной крошкой полу. Каждый шаг отдавался предательским хрустом в оглушительной тишине. Арбалет на тактическом ремне оттягивал плечо, вселяя мысли о надёжности, трофейный ТТ в кобуре также был под рукой, а боевой нож в руке стал продолжением меня – старая привычка, успокаивающая нервы лучше любой молитвы.

В какой-то момент я замедлился и задумался. Откуда я знаю, что всё это похоже на ловушку? Тихий разграбленный магазин, мирный с виду, но с подвохом в каждой тени. Да, Быся всё верно сказал. Здесь можно было неплохо поднять уровень на «зелёных» тварях, не рискуя нарваться на элиту, но один неверный шаг, одно мгновение невнимательности – и ты становишься главным блюдом на пиру у местных голодных обитателей.

Самый верхний уровень не вселял оптимизма, но и сильных опасений не вызывал. Здесь располагались магазины электроники и одежды, теперь превращённые в сюрреалистическую паутину из поваленных и развороченных полок. Манекены с оторванными конечностями, застывшие в неестественных позах, казались жертвами какого-то жуткого молчаливого побоища. Освещение работало не везде, а там, где он ещё было, свет отбрасывал на пол длинные, искажённые тени, которые, казалось, жили своей собственной жизнью.

Я шёл медленно, прислушиваясь к каждому шороху, и размышлял об участи игроков. Что это вообще за жизнь? Вечное карабканье по руинам цивилизации, где ты рвёшь глотки монстрам, чтобы бездушная Система соизволила выдать тебе крохи прогресса. Экзистенциальный бред в чистом виде. Мы здесь не герои и не спасители. Мы – лабораторные крысы в клетке с электрифицированным полом. Жми на рычаг – получишь крошку сыра. Ошибся – получишь разряд.

Но альтернатива была ещё хуже. Просто и без прикрас сожрут. Нет уж. Лучше так – с ножом в руке и пониманием, что твоя жизнь стоит ровно столько, сколько патронов в твоём магазине.

Видимо, я слишком глубоко погрузился в философские дебри, потому что

Один стоял прямо передо мной, его раздутая туша перекрывала весь проём, как живая баррикада. Выстрелить из ТТ? Соблазнительно, но патроны – ресурс невосполнимый в данных обстоятельствах, а поднимать шум в этом тихом торговом центре равносильно тому, чтобы зажечь сигнальный костёр. Один выстрел – и это как звонок на обед для всех заражённых в радиусе разлёта звуковой волны. Плюс отличный ориентир для других иммунных – «Эй, здесь парень с огнестрелом, приходите, отберите».

Кто-то, конечно, остережётся, но всегда найдётся моральный урод, которому интересно станет посмотреть, кто это здесь безобразничает, а может, и захочется завладеть твоей пушкой. Нет, компания мне не нужна. Замкнутый характер, мать его – лучшая страховка от предательства и необходимости делиться добычей. Сколько не заработаешь – всё достанется тебе. Я не был против объединения с Бысей, например, но на определённое время и только под конкретные задачи вроде продажи танка.

Я молча отступил в тень, ища обходной путь, но вместо этого нарвался на нечто гораздо худшее, чем пустыши. Из-за поваленного стеллажа, словно демоны из преисподней, вынырнули три фигуры. Лотерейщики!

Они были серокожие и полностью голые – словно извращённые пародии на культуристов, меряющихся объёмом и рельефом мышц. Ростом чуть выше меня, с широкими, покатыми плечами и неестественно длинными руками, которые болтались перед ними, как у обезьян. Грязная, лоснящаяся кожа обтягивала их тела, будто гидрокостюм, который был им на пару размеров велик. Суставы были раздуты и деформированы, но при всей асимметричности телосложения эти твари бугрились перекатывающимися под кожей мускулами. Их ладони были похожи на лопаты, а когти… о, их крепость я смог оценить, когда один из них, делая шаг, царапнул по металлическому стеллажу, оставляя глубокие борозды, словно провёл по нему ножом.

Обычно на атлетически сложенного человека смотреть приятно, как на античную скульптуру. Но от этих тварей хотелось отвести взгляд. Их мускулатура, хоть и мощная, была развита ненормально, извращённо. Там, где у человека должны быть впадины, у них выпирали узлы мышц, а там, где должны быть бугры, зияли провалы. Их рожи стоили отдельного описания… Челюсти гипертрофированы, а лысые, шишковатые черепа венчали редкие пучки грязных волос.

Но самым страшным были их взгляды. Голодные, хищные взгляды из-под ненормально увеличенных надбровных дуг. В них не было и намёка на тусклую мертвенность низших заражённых. Только голод, звериная целеустремлённость – и ничего больше. Вам когда-нибудь смотрели в глаза, видя в вас не человека, а просто мясо? Вот и я в ту первую секунду оторопел, ощутив себя сочным стейком на разделочной доске.

Не меньше взгляда поразила их дьявольская ловкость. Эти несуразные гуманоиды двигались с грацией пантер, несмотря на то, что в них ещё угадывались человеческие черты. Признать с ними родство? Нет. Категорически нет. Это уже были не люди. Мутанты, машины для убийства.

Нож вернулся в ножны – ненужный балласт в смертельной схватке. Я взялся за арбалет. Твари были уже слишком близко, но вступать с ними в ближний бой не было ни малейшего желания. Лучше нырнуть назад, в лабиринт полок, оторваться… Но щаз-з-з! Дверь в соседнюю секцию, которую я только что миновал, с оглушительным грохотом захлопнулась – сработала чёртова пружина. Я дёрнул ручку. Заперто. А резкий громкий звук к тому же надёжно и гарантированно меня демаскировал.

Лотерейщики ринулись ко мне, безошибочно определив направление. Первый на финальном отрезке ускорился так, что, кажется, нарушил все законы физики. Я вскинул арбалет, и болт с характерным звуком вонзился твари в плечо. Но это её не остановило. Она лишь заурчала – хрипло, утробно, – и прыгнула. Я отскочил в сторону, уходя от когтей, и выхватил ТТ. Раз, два! Два выстрела в упор. Пули впились в торс, разрывая серую кожу, но лотерейщик лишь покачнулся. Его когти чиркнули по моему рукаву, разрывая плотную ткань. Кровь брызнула из пореза. Царапина, на счастье, оказалась поверхностной, но острая боль прострелила руку, напоминая, как близко я подошёл к краю.

Второй и третий лотерейщики не отставали от первого. Они разделились, заходя на меня с флангов, словно стая волков. Вот тебе и «не интеллектуальные» твари. Я перекатился за опрокинутый стеллаж, выигрывая секунду. Снова прицелился. Выстрел! Пуля вошла в ногу второму, заставив его споткнуться. Но третий уже был надо мной. Он прыгнул, сбив меня с ног.

Мы покатились по усыпанному осколками стекла полу. Его горячее, липкое тело навалилось сверху, когти заскребли по моей куртке. Горячий смрад гнили из его разинутой пасти ударил в лицо. Я успел выдернуть нож и наотмашь полоснуть тварь по боку. Раз, другой. Я чувствовал, как клинок с хрустом входит в плоть. Лотерейщик завыл, но хватки не ослабил. Его тело горело, как доменная печь – побочный эффект их бешеного метаболизма.

От страха ближнего боя с этими монстрами внутри всё заледенело, но адреналин гнал вперёд. Я изо всех сил пнул лотерейщика в живот, отбрасывая на долю секунды. Этого хватило, чтобы выстрелить из ТТ от бедра. Пуля разнесла твари череп, и она, наконец, затихла.

Первый лотерейщик, раненый, всё ещё полз. Ясно куда, а верней – к кому. Я добил его ножом, вонзив клинок прямо в глаз. Хруст – и тишина. Третий, хромая, снова ринулся в атаку. Я успел навести на него пистолет. Два выстрела из ТТ завершили дело.

Тела обмякли. Я, тяжело дыша, застыл посреди этого хаоса. Руки дрожали от адреналина. Континент любит напоминать, что достаточно одного промаха, единственной ошибки – и ты корм.

Прислушавшись, я уловил шорохи. Выстрелы сделали своё дело. Толпа пустышей – медленных, тупых мертвяков, – почуяла кровь и шум. Они лезли из дальних углов этажа, их было много. Четверо… нет, шестеро, семеро… Они выползали из тёмных закутков, и их дёрганая, шаркающая походка отдавалась жутким эхом в наступившей тишине.

Стрелять больше было нельзя. Патронов у меня не мало, но они на вес золота, а шум привлечёт ещё больше тварей. Я стиснул в руке нож, готовясь к рутине Континента. К кровавой, изматывающей работе мясника.

Глава 12

Один из пустышей неуклюже ускорился, преодолев пятнадцать метров за пару секунд. Я был готов. Шаг в сторону, и нож вонзился ему в шею, почти отделив голову от тела. Труп рухнул, как мешок с костями.

Оставшиеся ринулись на меня, ведомые одним лишь голодом. В их

Пока я разбирался с ними, на шум подтянулись ещё несколько заражённых. Один – обычный пустыш, не способный даже на короткий рывок. А вот второй оказался матёрым бегуном. Он крался в тени, не торопясь показываться мне на глаза, выжидал момент. И атаковал со спины, синхронно с атакой медляка.

Торопливые шлепки босых ног по линолеуму я услышал в последний миг. Успел лишь развернуться, выставив перед собой нож, и бегун буквально насадил себя на клинок боевого ножа. Инерция его броска повалила меня на пол. Удары когтистых лап твари посыпались градом. Левой рукой я ухватил бегуна за шею, не давая пустить в ход зубы. Пальцы заскользили по жёсткой, начавшей обрастать ороговевшей чешуёй коже. От заражённого исходил невыносимый жар, а смрад из его пасти вызывал рвотные позывы. Успокаивало лишь одно – укусы не заразны. Споры и так уже успели инфицировать всех.

Мы возились на усыпанном стеклом полу несколько долгих секунд. Наконец, мне удалось снова нащупать рукоять ножа, вытянуть его и вогнать бегуну по самую рукоять под левую лопатку. Хруст, предсмертная конвульсия – и тварь обмякла.

Отдышаться мне не дало приближающееся голодное урчание. Я с кряхтением поднялся на ноги, словно опрокинутый на спину жук. Огляделся. Ещё двое медляков. Я успокоил и их, понимая, что эта рутина зомби-апокалипсиса мне уже изрядно надоела.

В наступившей, наконец, тишине я присел над трупом первого лотерейщика и вскрыл его споровый мешок. В нос ударил резкий грибной запах. Внутри, в переплетении нитей, похожих на грязную паутину, я нашёл то, без чего на Континенте не сделать споровый раствор.

Я не биолог, но мысль сама собой пришла в голову. А что, если этот нарост – и есть их мозг? Альтернативный нервный центр, созданный паразитическим грибом, который подчиняет себе человеческий организм, как те грибы на Земле, что зомбируют муравьёв. Заражённые ведь не сами по себе сходят с ума. Их нервную деятельность подавляют споры, формируя новый «компьютер» в этом мешке. Пока его нет – они овощи. А когда он сформирован – они превращаются в идеальные машины для убийства.

Я выгреб всё содержимое мешка в карман. Разберусь с этим потом. Я слишком нашумел, но уходить из этого гипермаркета ещё рано. Пока не наберу достаточно очков, буду резать, стрелять и рвать зубами. Правда, достаточность придётся прикидывать на глазок, поскольку победный лог, как я уже понял, не появится до тех пор, пока я не выберусь отсюда.

Эпопея первого этапа прокачки подошла к концу, оставив после себя лишь тишину, густую и тяжёлую, как саван. Я отступил назад, в спасительную тень между стеллажами, вытирая рукавом липкий пот со лба. Мои лёгкие горели, а сердце всё ещё колотилось о рёбра, словно пойманная в силки птица. «МегаМолл» снова затих, затаился, притворившись мёртвым, но я-то знал, что это лишь затишье перед новой бурей. Заражённые твари всегда возвращаются, как дурные, похмельные воспоминания.

Начался мрачный ритуал. Я принялся собирать трофеи, методично обходя остывающие тела. Острый нож привычно лежал в руке, и я, один за другим, вспарывал споровые мешки. Драгоценные спораны, похожие на серо-зелёные мелкие виноградины, попадались не так часто, как хотелось бы. Руки быстро испачкались в тёплой, липкой жиже, похожей на смесь крови и грибной слизи. Я то и дело замирал, превращаясь в слух, в попытке уловить малейший намёк на опасность. Вот где-то вдалеке хрустнуло стекло под чьей-то ногой. А вот в глубине пустых коридоров послышалась отдалённая, невнятная возня и утробное урчание, отразившееся от стен многократным, затухающим эхом. После этого невидимые мной пока твари зашаркали ногами по кафельному полу, и шорох этих шагов был подобен шуршанию тараканов за печкой.

Каждый звук мог стать прелюдией к новой волне, но я заставлял себя не спешить. Рассудив, что на сегодня приключений с меня хватит, я решил взять паузу. Зачем суетиться? Жизнь на Континенте – это не спринт, а марафон по минному полю. Один неверный, слишком торопливый шаг – и ты становишься удобрением для местных «цветов жизни», которые здесь вовсе не дети и совсем не похожи на безобидные ромашки.

Вырезание болтов из трупов оказалось отдельным видом извращённого искусства. Прежде, чем я приловчился извлекать их, не повреждая, успел безвозвратно сломать несколько штук. Это занятие потребовало ангельского терпения и крепкого желудка. Я подходил к каждому трупу, при необходимости переворачивал его, и, зажимая нос от удушливой вони из переполненных штанов, перекрывавшей все остальные запахи, вонзал нож в то место, куда вошёл болт. Короткий резкий поворот, глухой хруст ломающейся кости – и вот он, мой снаряд, весь в ошмётках плоти и мозгового вещества. Я брезгливо вытирал их о модные тряпки, найденные в ближайшем бутике, и складывал в рюкзак. Один болт пришлось выковыривать прямо из черепа джампера – тварь рухнула так неудачно, что её голова треснула, как перезрелый арбуз, и мне пришлось разжимать ей челюсти, чтобы протолкнуть болт сквозь них и не повредить хрупкое оперение снаряда.

Собрав всё ценное, я потащился обратно на крышу, чувствуя, как ноют от усталости мышцы. Здесь, наверху, было относительно безопасно. Но именно что относительно, поскольку лог так и не появился. Ветер свистел в щелях бесполезных антенн и конструкций, гоняя по бетонной поверхности обрывки мусора. Вид на серый, безрадостный горизонт в очередной раз напомнил, что этот мир – одна большая, общая могила.

Несмотря на отсутствие лога, я решил рискнуть и развёл маленький костёр, чтобы подогреть остатки кофе и банку перловки с тушёнкой. Опасное, безрассудное дело. Запах дыма и горячей пищи здесь – как маяк, притягивающий заражённых словно огонь – мотыльков. Я знал это, но, бес возьми, иногда так отчаянно хочется почувствовать себя человеком, а не загнанным зверем, жующим холодную дрянь прямо из банки.

Я разжёг несколько таблеток сухого спирта в небольшой жестянке, укрыв её от ветра обломками кровельного железа. Пламя трепетало слабо, нерешительно, но его жара хватило, чтобы вода в котелке вскоре забулькала, а перловка с тушёнкой зашипела,

«Рискую, как последний дурак», – подумалось мне, пока я помешивал своё незамысловатое варево.

Но разве не в этом вся суть? Континент учит, что безопасность – это иллюзия, а комфорт – непростительная слабость. Один неверный порыв ветра унесёт запах вниз, к тем уродам, что рыщут внизу в поисках свежего мяса. Философия выживания проста: живи моментом, но ни на секунду не расслабляйся, иначе сам станешь едой.

То, что риск – дело благородное, подтвердила медленно подросшая шкала удовольствия в моём интерфейсе. А следом за ней и шкала спорового баланса, когда я свой скромный ужин заполировал несколькими большими глотками мутного спорового раствора.

Пока еда грелась, я не сидел без дела. Я забивал магазины для арбалета болтами, перекладывая их из рюкзака, проверяя каждый на целостность, чтобы оружие не заклинило в самый неподходящий момент. Патроны для потёртого ТТ я вставлял в обоймы по одному, чувствуя холод металла под подушечками пальцев. Это было медитативно, почти как молитва. Затем я взялся за альпинистское снаряжение, которое нашёл в одном из спортивных магазинов молла. Верёвка, карабины, обвязка – всё было целым, в заводской упаковке. Я разбирал это снаряжение медленно и внимательно, разматывая верёвку, регулируя обвязку под свою фигуру. Вот оно, моё новое «оружие». Не ствол и не нож, а верёвка, которая должна удержать меня вне досягаемости тварей. Жизнь здесь – как альпинизм. Ты карабкаешься вверх, но один срыв – и ты лежишь, переломанный, на дне пропасти. А Континент? Он просто стоит рядом и с интересом наблюдает, как ты будешь забавно махать руками, когда он подрежет твою верёвку.

Глава 13

Покончив с ужином и приготовлениями, я стал готовиться к ночёвке. Сначала попытался восстановить баррикаду у двери. Получилось! Теперь, если она не сдержит заражённых, то хоть разлетится с грохотом. Следом размотал каремат, разложил спальный мешок. Крыша была холодной, пронизывающий ветер пробирал до костей, но я закутался поплотнее, не забыв положить арбалет и пистолет под руку.

Засыпая, я думал о своей жизни. Что я здесь забыл? Мир вокруг стал зеркалом, отражающим внутреннюю пустоту. Может, вся эта прокачка, вся эта суета вокруг трофеев – просто способ забыть об этой пустоте?

Почему-то вспомнилась Марго. Вернее, не она сама, а наша последняя ночь на заводе. Но в тусклом свете воспоминаний образ девушки стал расплывчатым, смазанным, как старая фотография – это огорчило больше всего.

Баррикада оказалась достаточно надёжной – не успел я заснуть, как Система выдала, наконец, лог моих побед.

Внимание! Уничтожены 22 заражённых. Диапазон уровней – 3-29. Вероятность получения ценных трофеев – 87%.

Получено 37 очков к прогрессу силы.

Получено 99 очков к прогрессу ловкости.

Получено 78 очков к прогрессу скорости.

Получено 80 очков к прогрессу выносливости.

Получено 200 единиц гуманности.

Малое Коварство Силы (до десяти процентов очков опыта, которые начисляются в бою на дополнительные характеристики, переходят на прогресс характеристики Сила).

Достигнут новый уровень! Текущий уровень: 5. Свободные очки для распределения: 60 (основные), 50 (дополнительные).

Не могу сказать, что лог меня сильно обрадовал – я, честно говоря, ожидал большего. Шкала силы, несмотря на мой специфический арбалет, увеличилась всего на один уровень, наверняка лишив меня при этом кучи очков меткости и реакции. Тем не менее, расстраиваться тоже было не из-за чего – общий уровень я всё-таки сегодня поднял. Завтра опробую новый способ охоты на заражённых, с которым, надеюсь дело пойдёт быстрее и проще.

С этими мыслями я, наконец, и заснул. А проснулся от холода и первых лучей солнца, пробивающихся сквозь свинцовые тучи. Размявшись, позавтракав остатками вчерашней перловки и приведя себя в порядок, я решил не откладывать задуманное и направился к стеклянному куполу над атриумом. Поковырявшись с рамами и от души поматерившись, я всё же открыл одну из них. Ожидал, что петли заскрипят, как ржавая дверь в преисподнюю, но, вопреки моим мрачным предположениям, рама открылась почти бесшумно.

Пришла пора почувствовать себя альпинистом. Надёжно закрепив один конец верёвки, я влез в обвязку. Развернул инструкцию к устройству со смешным названием «Гри-гри» и, снова не без помощи великого и могучего русского мата, прикрепил его сначала к верёвке, а потом и к обвязке. Подёргал в разные стороны, приноравливаясь к рычагу. На грузовую петлю обвязки подвесил ещё одно устройство – оно, судя по описанию в магазине, должно было помочь мне с подъёмом, когда придёт время выбираться обратно на крышу. На всякий случай сунул в карман инструкцию к нему – вдруг забуду, как его правильно крепить, и отправлюсь в недалёкий, но гарантированно смертельный полёт.

Наконец, настало время приступить к охоте. Я перевалился через край рамы, натянул верёвку так, чтоб «Гри-гри» её зажал, и повис над пустотой. Крохотное смещение рычага при помощи пальца – и я медленно пополз вниз, в огромное пространство атриума. Массивные колонны, поддерживающие потолки, широкие ленты замерших эскалаторов, большой овальный проём в центре, на дне которого торчит остов когда-то весёленького фонтанчика, теперь заваленного мусором и объеденными до розовых костей трупами.

Впечатление апатичного уныния и меланхоличного покоя портили уродливые, дёрганые тени заражённых внизу, но меня это не волновало. Я сюда за опытом пришёл, а не за эстетическим наслаждением.

Я перевёл дыхание, размышляя, достанут ли меня эти уроды здесь. По идее, не должны. Сверившись с инструкцией, я закрепил на верёвке второе устройство – насколько я понял, так и висеть будет надёжнее, и вверх в случае чего я начну карабкаться сразу.

Но Континент на то и Континент, чтобы с садистским удовольствием ломать планы и нарушать законы физики. Пока я возился, случайно раскачался на верёвке, как тот маятник. А после нескольких неудачных манёвров вообще закрутился, как юла. Стрелять из такого положения оказалось очень непросто. Вернее, выстрелить-то можно было, а вот прицелиться – отдельный квест повышенной сложности.

Заражённые с нижних этажей уже услышали скрип верёвки, разлетевшийся по всему огромному помещению. Они почуяли обед, спускающийся к ним с потолка, и начали собираться у перил. Но когда я опустился на уровень третьего этажа, для чего пришлось снова снять подъёмное устройство – оно, оказывается, вниз ехать не хотело вообще никак), –

Твари толпились у перил, урчали, скалили зубы, захлёбывались слюной, пытаясь дотянуться до меня. Но я был слишком высоко. Я начал планомерный отстрел из арбалета. Монотонная, механическая работа. Взвести тетиву, дослать болт, прицелиться и выстрелить. Снова и снова. Болты со свистом уносились вниз, вонзаясь в головы, шеи, тела. Когда магазин пустел, я, балансируя на весу, набивал его снова. Пальцы скользили по холодному металлу, верёвка предательски крутилась, но я продолжал. Главное – чтобы капал опыт. А стрелы подберу потом.

Несколько бегунов и лотерейщиков попытались допрыгнуть до меня. Первая тварь – тощий до выпирающих под остатками женского лифчика рёбер бегун с развевающейся гривой чёрных грязных волос, – разбежалась и прыгнула, но не дотянула до такого вкусного меня. Она врезалась в перила этажом ниже, сломав себе руку с хрустом, похожим на треск сухой ветки. Я добавил ей болт в голову, чтобы избавить себя от повторных её попыток.

Сразу за первой последовала вторая тварь. На этот раз это был лотерейщик. Он подпрыгнул выше и пролетел дальше, царапая когтями воздух, но упал вниз, ломая ноги о гранитный край фонтана. Я добил его выстрелом. Третьим был мускулистый бегун с голодными, безумными глазами. Он прыгнул с яростным рыком, почти дотянувшись до моей ноги, но сорвался и закувыркался, приземлившись на спину и сломав позвоночник. Болт, попавший ему в сердце, милосердно прекратил его урчание. В голове мелькнула циничная мысль:

«Континент учит падать, но никогда не учит вставать».

Твари прыгали, пытаясь дотянуться до такого вкусного меня, срывались вниз и больше не шевелились. Но они не сдавались и не ориентировались на неудачный опыт друг друга, пытаясь достать меня группами и поодиночке. Пара пустышей, в прошлой жизни, видимо, бывшие мужем и женой, ковыляли вдвоём, как пьяные любовники. Они полезли по перилам. Мужчина ненамеренно подставил спину своей спутнице, и та немедленно воспользовалась представившимся случаем, попытавшись использовать его как ступеньку. Но он поскользнулся, не удержался, и они оба полетели на дно атриума, шмякнувшись о фонтан с тошнотворным хрустом костей.

Одиночный джампер раз за разом подпрыгивал снизу, почти задевая верёвку, но в итоге тоже перекувыркнулся через перила и разбился. Потому что амбиции – это, конечно, очень важно, но гравитация – всё равно важнее, и с ней как-то особо не поспоришь.

На урчание подтянулись ещё три бегуна. Они, увидев меня, синхронно разбежались с разных сторон. Один упал сразу, второй даже почти зацепился за верёвку, но сорвался и вслед за первым рухнул на уже лежащие внизу тела. Третий тоже не избег общей участи и шлёпнулся аккурат на парочку предыдущих, дополнительно ломая им конечности. Ну а я добавил болтами, успокаивая их дёрганную, нездоровую активность.

Глава 14

Больше всех меня заставил понервничать лотерейщик-одиночка, попытавшийся забраться ко мне по колонне. Мощные мускулы, обезьянья ловкость и цепкие когти помогли ему вскарабкаться на один уровень со мной. После чего он тоже предпринял попытку в паркур, но слегка не просчитал свои действия и не провёл анализ окружающей среды. Аккурат в момент прыжка ода из его лап соскользнула с полированной колонны, и лотерейщик улетел вниз, тоже встретившись с изрядной грудой тел в фонтане. За те короткие мгновения, пока он пребывал в оглушённом состоянии, я успел всадить в него ещё несколько болтов.

Первобытный ужас, ещё недавно леденивший кровь и заставлявший мышцы каменеть, сменился холодной, отстранённой сосредоточенностью. Адреналиновый шторм утих, оставив после себя лишь звенящую пустоту и чёткое понимание задачи. Я стал не жертвой, а охотником. Не дичью, а мясником на своей вертикальной скотобойне.

На шум и кровь из глубин этажа, шаркая и толкаясь, вылезли ещё четверо пустышей. Эта глупая, безмозглая орава сгрудилась у стальных блестящих перил, бессмысленно пялясь вверх, на меня. Их утробное урчание слилось в единый низкий гул, похожий на работу неисправного механизма. Они толкали друг друга, напирая на ограждение в слепом порыве голода. Один, самый нетерпеливый или, может, просто менее везучий и менее устойчивый, чем его собратья по голоду, перевалился через край. Перила, и без того расшатанные, заскрипели, протестуя, а затем с отвратительным скрежетом поддались.

Произошла цепная реакция тупости и гравитации. Обрушенные пустышом перила увлёкли за собой остальных заражённых. Мгновение они цеплялись друг за друга, образуя гротескную, барахтающуюся гроздь, а затем все четверо рухнули вниз, словно костяшки домино. Их падение закончилось серией глухих, влажных шлепков о груду тел внизу. Ещё четыре переломанных и изуродованных куклы пополнили мою коллекцию.

Следом за ними, словно хищник, почуявший падаль, на сцену выскочил одиночный матёрый бегун. Он не толпился с остальными. Он был умнее, быстрее, опаснее. Тварь, оглядевшись, принялась карабкаться по мёртвой, неподвижной ленте эскалатора, её движения были хищными и выверенными, и каждый мускул на его начавшем мутировать теле работал на достижение цели – добраться до такого аппетитного меня. Но я уже был готов. Мой выстрел был хладнокровным и точным. Арбалетный болт, сорвавшись с направляющей, со свистом пронзил воздух и вонзился бегуну точно в грудь. Тварь захрипела, её смертоносный рывок оборвался на полушаге. Она нелепо взмахнула руками, потеряла равновесие и полетела вниз, описав в воздухе беспомощную дугу. Приземление на кучу трупов закончилось отчётливым, сухим щелчком – его шея сломалась, мгновенно прервав агонию.

Остальные убийства заражённых… они просто не запомнились. Память, словно экономный архивариус, отказалась регистрировать кровавую рутину, сочтя её недостойной внимания. Твари разных уровней развития слились в одну бесконечную, безликую череду – как детали на конвейере смерти, который я сам же и запустил. Пустыши, бегуны, редкие джамперы, ещё более редкие, практически одиночные лотерейщики – они появлялись внизу, бессмысленно урчали, пытались прыгать и срывались, пополняя братскую могилу у фонтана. Я больше не видел в них бывших людей. Я видел лишь движущиеся мишени, ходячие мешки с опытом, мерзко урчащие и хрустящие перед тем, как этот самый опыт мне отдать.

Взвести тетиву. Дослать болт. Прицелиться. Выстрелить. Перезарядить. Снова. И снова. И снова.

Мои действия превратились в отлаженный бездушный механизм. Пальцы, покрытые ссадинами и грязью, работали автоматически. Я уже не чувствовал ни страха, ни отвращения, ни даже азарта. Была только глухая, тяжёлая усталость и странное удовлетворение от каждого удачного выстрела.

Победный лог, который система обычно выдаёт

Опыт должен был капать. Медленно, по крупицам, с большими потерями очков дополнительных характеристик. Но за счёт этих потерь должна была повышаться одна из моих основных характеристик, причём самая слабая. И ради этого я был готов висеть здесь, на этой верёвке, до вечера.

Заражённые всё не кончались. Они лезли из всех щелей, словно тараканы на кухню, пропахшую ароматами еды. А я висел, как паук в центре своей смертоносной паутины, и сеял смерть сверху. В этом атриуме, превращённом в тир, я был богом. Маленьким, уставшим, озлобленным божком, чья единственная сила заключалась в способности обрывать чужие, пусть и давно проклятые, жизни. И пока у меня были болты, я собирался продолжать свою жатву.

…В отличие от заражённых, болты были не бесконечны. И закончились они с той же внезапностью, с какой обрывается жизнь. Всего один миг назад я был на вершине пищевой цепи и, вися на верёвке, методично дырявил черепа заражённых тварей внизу словно куски мяса на вертеле в ларьке с шавухой, а в следующий момент раздаётся тихий, пустой щелчок арбалетного механизма. Последний болт ушел в раззявленную пасть какого-то особо настырного пустыша, что тянул ко мне свои костлявые лапы, будто приглашая на последний, смертельный танец. Я на автомате дёрнул ручку взвода – и встретился с пустотой. Магазин был пуст. В груди шевельнулась и разлилась холодная волна глухого раздражения – только я, значит, приноровился и приготовился развернуться от души…

Кажется, теперь я как тот незадачливый ковбой из дешевого вестерна, у которого патроны кончились в самый разгар перестрелки. Мда… Пожалуй, иногда нужно вовремя понять, когда пора сваливать, иначе рискуешь стать не самой аппетитной частью пейзажа.

Усилием воли подавив приступ азарта, я принял решение, что на сегодня этого цирка хватит. Чёрт с ними, со стрелами, полежат до завтра, пока твари не успокоятся, а там уже я их тихонько соберу прежде, чем начать новую жатву. Тело гудело от напряжения, обвязка впивалась в кожу даже сквозь плотную ткань штанов – я провёл в ней слишком много времени. Атриум внизу, залитый светом от ламп, питаемых всё ещё работающим мощным генератором, напоминал сюрреалистическую свалку из истерзанных тел и застывающей крови. Бросив бесполезный теперь арбалет болтаться на тактическом ремне, я начал медленный подъем назад, на крышу. Мышцы горели от усталости, ноги сводило от нарушенного обвязкой кровообращения, но осторожность подсказывала, что спешить в этой ситуации не стоит. Вроде как все эти альпинистские приспособления достаточно надёжны, но кто знает, точно ли я правильно их присоединил к верёвке. Лучше бы мне не совершать излишне резких движений, чтоб не отправиться в компанию тех изломанных уродцев внизу. Стоит сломать себе что-нибудь – и выбраться отсюда станет практически невозможным. А о респе даже и думать не хочется. Начинать снова в больнице с пустой головой и давящим чувством, что всё это уже было? Нет, спасибо. Обойдусь как-нибудь без этого.

Я начал подъём. Плавно сжать верёвку ногами, подтянуться на подъёмном устройстве, подвинуть выше «Гри-гри», повиснуть на нём, продвинуть вверх подъёмное – и так далее, одно действие за другим, одно за другим.

На крыше я обнаружил, что очередной прекрасный день на Континенте подошёл к концу. Снова привёл себя в порядок, поел, восстановил споровый баланс, выпил кофе и устроился на ночь. Расстелил каремат, забрался в спальный мешок. Но сон не шел. Мысли, тяжелые и гулкие, как шары для боулинга, перекатывались внутри черепной коробки. Так я и лежал, глядя на далекие и чужие холодные звезды, свет которых пробивался сквозь рваные облака. Ощущалась неправильность ситуации и одиночество. Никак не получалось ухватиться за мысль о том, в чём именно где эта самая неправильность.

Я почти провалился в дремоту, когда его услышал. Громкий, ритмичный топот, будто кто-то методично бил гигантским молотом по металлическому листу. Крыша под моей спиной завибрировала. Я вскочил, как ошпаренный, инстинктивно хватаясь за рукоять ТТ.

Это был топтун.

Глава 15

Топтун – развитый зараженный, быстрый, как удар молнии, и сильный, как медведь. Его тело – кошмарный гибрид зверя и человека. Массивные когти на руках и ногах, раздутые челюсти, напоминающие медвежью пасть, и низкий, покатый лоб, из-под которого на мир глядят два пустых и голодных глаза. Редкие пучки волос торчат на его голове, длинные, непропорциональные руки волочатся почти что по земле. Но самая жуткая деталь – это его броня. Многоугольные костяные бляшки покрывают голову, грудь и спину заражённого, словно хитиновый панцирь. Полностью лишенный половых признаков, топтун имеет странную, подпрыгивающую походку, при каждом шаге с оглушительным стуком ударяя о крышу окостеневшими пятками.

Вот такая вот тварь и ломилась прямо сейчас на мою крышу, планомерно и упорно разнося баррикаду. Один удар, другой, третий. И хлипкая преграда с оглушительным грохотом разлетелась, дверь с треском вывалилась на крышу, и показался нарушитель моего ночного покоя. В этот момент я и разглядел его во все красе, от окостеневших пяток и костяной брони, прикрывающей лысый деформированный череп, до спорового мешка, полного редких и дорогих трофеев.

Ох, не о том я сейчас думаю. Не о том! Какой, к бесам, споровый мешок, тут выжить бы. Арбалет бесполезен в моей ситуации – все болты остались внизу, в атриуме. Пистолет – тоже не вариант, калибром не вышел против такой махины. Вступать в ближний бой с этой машиной для убийства я, при всей своей комплекции, также справедливо не рассчитывал – она порвет меня пополам, как Тузик грелку, и даже не вспотеет.

Оставался только один вариант – бежать. Но в моём случае с одним нюансом: бежать – значит прыгнуть в пропасть.

В последнее мгновение, когда топтун ринулся ко мне, я схватил альпинистскую обвязку, лихорадочно нацепил ее и, не раздумывая, бросился в распахнутую раму стеклянного купола.

Не знаю, был ли я верующим до того, как попал на Континент, но первое, что я вспомнил, пока летел вниз – это «Символ Веры». Следом – «Отче наш». Вспомнил прямо таки мгновенно и даже успел повторить их по паре раз до того, как почувствовал, что верёвка, наконец, натянулась.

«Лопнет! – мелькнула паническая мысль. – И снова здравствуй, респ».

Веревка рванула меня с такой силой, что в глазах потемнело. Но выдержала, и моё тело закачалось в воздухе, как маятник над бездной. Позвоночник пробило острой болью, ноги свело от нарушения кровообращения. Топтун наверху,

– Урод ты плешивый, – зло пробормотал я, обращаясь не то к самому себе, не то к этой твари. – Думаешь, жизнь – это просто топтать всё, что меньше тебя? Нет, приятель…

Болтаясь между далёким сводом купола и не менее далёким искусственным гранитом пола, я задумался о том, что иногда лучший выход – это просто уйти в закат, не ввязываясь в проигрышную драку. Но вариантов, куда бежать дальше верёвки, было небогато. Значит, надо было всё-таки замочить этого топтуна.

Я вскинул ТТ и выстрелил по урчащей твари наверху, целя между пластин брони. Промазал – пуля с визгом срикошетила, оставив после себя лишь неглубокую борозду. Топтун словно бы и не заметил её, лишь громче заурчал и занервничал, в ярости ударив лапой по краю пролома.

Я прицелился и выстрелил ещё несколько раз, и одна из пуль случайно угодила в сектор стеклянного купола – как раз тот, на котором урчал мой враг. Раздался оглушительный звон, конструкция, не выдержав, разлетелась водопадом осколков. Они посыпались вниз, сверкая в лунном свете, как мистический дождь из мелких бриллиантов.

Топтун, потеряв опору, тоже с рёвом полетел вниз, опережая осколки. В полете он извернулся и отчаянно попытался ухватить меня своими когтями. Я инстинктивно поджал ноги, уворачиваясь – ветер от падения массивного тела свистнул у самого уха. А спустя мгновение раздался чудовищный хруст – тварь, наконец, достигла точки назначения своего полёта и шмякнулась об искусственный гранитный пол атриума недалеко от фонтана. Звук ломающихся костей был отчётливо слышен даже здесь, наверху.

Тварь замерла, не шевелясь. Я висел, раскачиваясь на веревке, и пытался привести в порядок бешено колотящийся пульс и дыхание. Я не в кино, где герой всегда встает после такого. Это реальность, где одно падение – конец. И иногда удача – просто случайная пуля, попавшая в стекло.

Когда раскачивание почти прекратилось, я увидел, что топтун пытается встать. Он корчился в агонии, но его истерзанное тело всё ещё подчинялось воле паразита. Тогда я, из чудом не выроненного пистолета, высадил в него весь остаток магазина – понял, что этой живучей скотине нужно всего лишь немного времени, чтобы прийти в себя для второго раунда.

– Не встанешь, ублюдок, – процедил я с грубой, злой усмешкой. – Думаешь, что броня спасёт от всего? А нихрена! Главное – всегда целиться в слабое место.

Сменив магазин, я тщательно прицелился в самое уязвимое место всех зараженных – в споровый мешок на его затылке. И, наконец, попал. Тварь дернулась в последний раз и затихла окончательно. А я ещё некоторое время провисел на веревке, болтаясь, как марионетка в руках безразличной судьбы.

Убедившись в победе, поднялся на крышу – благо, все нужные для этого альпинистские железяки ещё с вечера оставил прикреплёнными к грузовым петлям обвязки.

Уснуть этой ночью я уже не смог. Адреналин кипел в крови, а мысли не унимались. Это место не безопаснее остальных. Только тупые низшие не способны залезть на крышу. А топтун – хоть и не интеллектуал, но учуял добычу и сообразил, как до неё добраться.

Континент – мистическая и непредсказуемая хрень, где даже высокие крыши не дают гарантии безопасности. Ищешь-ищешь островок стабильности, а его нет. Просто нет – и всё.

Когда наступил рассвет, серый и унылый, как моя жизнь, я, максимально соблюдая тишину, спустился на верхний этаж. Убедился, что топтун лежит неподвижно, и принялся за самое приятное – сбор трофеев. Разрезав споровый мешок, я обнаружил там целую пригоршню добычи и даже одну нить янтаря, которая мистически поблескивала в утреннем свете.

«Повезло», – подумал я, разглядывая добычу.

Я вспоминал обрывки информации о бегунах и их матёрых собратьях, пока потрошил их. Уровни от второго до пятого. Из их затылочного нароста с шансом от двадцати до сорока процентов можно добыть споран. Ещё немного паутины. Да зерно с вероятностью процентов в десять – штуковину, похожую на шлифованное злаковое зернышко. Принимать можно не чаще раза в час. Если повезет, оно на пятнадцать часов поднимет одну из основных характеристик на пятьдесят процентов.

Все трофеи были полезны, даже черные нити паутины, которые я раньше считал мусором.

«Горошины качают Ментальную Силу, – всплыли в памяти слова Быси. – Интересно, что это единственная характеристика, которую можно прокачать, просто глотая эту дрянь, а не рискуя шкурой в бою. Желтые – самые дешевые, но стоят побольше споранов. Цена скачет, как девка в портовом борделе. А принимать их нужно в уксусном растворе…»

Странные правила.

О зёрнах рассказывала и Куница, они были как пилюли с временным баффом. Случайная основная характеристика получает прибавку от десяти до пятидесяти процентов, а длительность эффекта – от часа до пятнадцати. Чистая рулетка.

«Орех – то же самое, но для дополнительной характеристики, – вспоминал я, перебирая добычу. – Та же лотерея: величина, длительность, какая именно. Логично: зерно – зерном, орех – орехом. А звезда? Подороже, но эта – самая слабая. Качает шкалы навсегда, от одного до пяти очков. Удобно для споровой шкалы, голодание отодвинется».

Повезло мне с этим топтуном. Могло и не повезти.

Уже вернувшись на крышу, я привел в порядок болты, тщательно пересчитав их. Осталось семьдесят три штуки. Остальные были сломаны или потеряны в заварухе. Перебирая трофеи, я с горечью понял, что для меня, у которого умения ещё не открыты, и который почти не отличается от стартовой цифровой болванки, большая часть этой добычи пока бесполезна.

«Нужно расти. Быстрее, как можно быстрее. Становиться большим и страшным, – подумал я с колкой самоиронией. – Сила – не в трофеях, а в умении их применить.»

Усмехнувшись, я проглотил звезду. Шкала удовольствия получила плюс пять очков.

Ирония, ёпта!

Глава 16

Разобравшись с лутом, продолжил чистить кажущийся бесконечным «МегаМолл» с упорством осла, который тащит телегу по болоту. Но прокачка шла мучительно медленно, как будто Система решила поиздеваться надо мной лично. Несколько дней подряд я спускался в атриум на верёвке, болтаясь, как мишень в тире, и методично дырявил заражённых – пустышей, бегунов, джамперов, изредка лотерейщиков, которые лезли, словно напоминая, что в этом зомбиапокалипсисе никто не даст передышки и никто не уйдёт обиженным. Несколько раз Система снисходила до отправки победного лога. Но он радовал меня всё меньше и меньше – ещё один, шестой уровень я, несмотря ни на что, так и не получил.

Атриум превратился в подобие переполненного морга. Тела громоздились на полу, кровь растекалась чёрными лужами, а воздух пропитался

«Как, чёрт возьми, выполнять эти долбаные задания, будучи таким слабаком? – размышлял я, вися в воздухе и целясь в очередного урода. – Континент – это не игра, хотя и очень на то похоже. Уровни, прокачка, респаун, но здесь ты или растешь, или становишься пищей для заражённых. А я? А я стою на месте!»

С каждым новым спуском я всё больше размышлял о бессмысленности всей этой затеи, о том, что всё больше превращаюсь в машину для убийства, но самое обидное – что без особого профита. В чём удовольствие быть циничным мясником? Нет его… Стреляешь в этих тварей, а они всё не кончаются и не кончаются. Как в кошмарном сне. День за днём лабиринт бывшего потребительского рая, перекошенные рожи заражённых, слившихся для меня в сплошную неразличимую череду. Убивал я их на зависть любому маньяку, но очки набирались еле-еле, и, в конце концов, я сдался, решив вернуться к Бысе – может, хоть он подскажет, в чём подвох.

В стаб вернулся без приключений, а Бысю нашёл в его любимой дыре – ресторанчике с поэтичным названием «Железка». Сидел Быся за стойкой из неотёсанных досок, потягивая что-то мутное из стакана. Его лицо осветилось ехидной улыбкой, когда я ввалился и плюхнулся на высокий табурет рядом.

Тусклые лампочки, свисавшие с потолка на проводах, едва освещали зал, полный разношёрстной публики. Рейдеры, барыги, просто бродяги – все они сидели за такими же дощатыми столами, пили, жрали и орали так, словно пытались перекричать работающий генератор, который, судя по всему, и обеспечивал это заведение электричеством. Раскаты песни про «Кайфуем. Сегодня мы с тобой кайфуем…» добавляли свою неповторимую нотку в букет какофонии.

Быся поправил свой цветастый растоманский берет и пошевелил пальцами ног, обутых в обычные тапки-вьетнамки.

– Грац тебя с уровнем, Казанский, – сказал он и пригубил пойла. – Как там, в «МегаМолле»?

Я заказал себе стаканчик такого же напитка, что и у приятеля-растамана, оказавшегося самым вульгарным самогоном на сахарной бражке. Сделал глоток и только после этого ответил:

– Нормально в «МегаМолле»… Всех убил, один остался.

– Силён, – расплылся в одобрительной ухмылке мой приятель. – Силён!

– Слабовато прокачался, Быся, – буркнул я, опрокидывая в себя сразу половину гранёного стакана. – Только до пятого уровня, да и то с трудом. Устал, как собака, а толку – ноль. Тревожно, Джа, эти задания висят дамокловым мечом, а я как будто бы не готов…

Быся хмыкнул, отхлебнул из своего стакана и уставился на меня с удивлением, которое больше походило на насмешку.

– Что-то слабо, – сказал он, почёсывая небритый подбородок. – А ты же использовал распределяемые очки?

Я замер.

– Ну, это те, которые тебе Система подкидывает после хороших боёв и при подъёме уровня. Там есть на дополнительные, а есть на основные. Причём их можно самому раскинуть, как надо, – в голосе Быси послышалось примерно всё, что он про меня подумал, но решил не произносить вслух.

Я почувствовал, как лицо краснеет от злости на самого себя. Иногда собственная глупость – враг хуже любого топтуна.

– Вот я правда придурок!

– Ещё какой, – усмехнулся Быся. – Забыл базовую хрень…

– Я твой должник, Джа…

Быся не стал ходить вокруг да около и выдал:

– Ну, если должник, то давай, снимай кабинет и фей заказывай.

Заметив, как вытянулось моё лицо, он лишь усмехнулся:

– Тебе и самому не помешает шкалу удовольствия поднять. Не жмись.

Скупо кивнув в ответ, я отсчитал требуемое количество споранов, а через несколько минут мы уже были в одном из кабинетов наверху. Возможно даже, в том же самом – бес их разберёт. Такая же просторная комната со столом и диванами, обитыми потёртым красным бархатом, на стенах – какие-то репродукции пышнотелых девиц в стиле пин-ап, а в углу тусклая лампа под абажуром с бахромой. В общем, типичная обстановка для заведения средней руки, только с претензией на шик.

Мы заказали по стейку, картошку по-деревенски и салат. Пока несли еду и выпивку, я открыл интерфейс, вложил очки в характеристики, и уровни рванули вверх, на этот раз – вполне ощутимо.

Первым делом я, по совету Быси, конкретно так вложился в Ментальную силу – её и качать сложнее всего, особенно на начальных уровнях, и очков пока что надо поменьше для достижения эффекта. Потратил на неё семьсот одно очко и поднял аж до двенадцатого уровня. Ещё вложился в Силу, подняв её до шестого уровня за шестьдесят очков (в «МегаМолле» бы она так прокачивалась!), и Выносливость. В итоге из накопленных восьмисот двадцати свободно распределяемых очков у меня осталось двадцать пять. Этого было недостаточно, чтоб получить ещё уровень хоть к какой-нибудь характеристике, и Быся посоветовал их приберечь на будущее. Что я и сделал.

Система не заставила себя долго ждать и выдала лог:

Поздравляем! Вы достигли нового уровня! Текущий уровень: 8. В качестве поощрения вы получаете свободные очки для распределения: 80 (основные), 70 (дополнительные).

Посчитав оставшиеся дополнительные очки и свежеподаренные с широкого барского плеча Системы, решил всё-таки вложить их в дело. На ментальную силу не хватало, а вот на обычную – вполне. В итоге поднял её ещё на уровень, оставив в запасе уже целых тридцать пять очков.

В итоге получил следующее:

Сила: 7

Ловкость: 9

Скорость: 7

Выносливость: 6

Ментальная сила: 12

На дополнительные характеристики смотреть не стал, решив заняться им утром – тут требовалась вдумчивость, потому что список был сильно длиннее, чем у основных.

– Ты прав, Быся, придурок я редкостный, – проворчал я, чувствуя прилив силы и лёгкую досаду за свою недогадливость. – Вроде сдвинулось с мёртвой точки. Восьмой!

Быся рассмеялся, хлопнув меня по плечу, и мы перешли от официальной части к, собственно, празднику. Приятель плеснул самогонки по рюмкам, и мы выпили за встречу и ещё за что-то. Под хорошую закуску выпивка ушла, как в сухую землю, оставив после себя лишь лёгкую расслабленность и ощущение тепла.

В этот момент дверь в наш кабинет снова открылась, и на пороге появился местный сотрудник общепита. В руках он держал ещё одну бутылку, только полную.

– Не созрели ли благородные доны для общения с

Быся хмыкнул и ответил:

– Веди всех. Посмотрим.

Я испытал чувство дежавю, когда через несколько минут в нашем кабинете, цокая каблуками, появились восемь девиц. Все симпатичные, хотя наблюдался явный перебор с парфюмом и косметикой. Но я тут же почувствовал, как кровь отлила от головы совсем в иное место. Короткие юбки и откровенные наряды мешали сосредоточиться для выбора,.

– Знаешь, Казанский, – начал Быся, крутя стакан в руках, – Бабы – они как трофеи. Ты бы тоже кого-нибудь выбрал и не самовыпилился после этого.

– Говоришь как проповедник в борделе, – огрызнулся я с циничной ухмылкой. – Одинокие волки ищут стаю, но в итоге жрут друг друга. Ты-то, старый лис, наверняка переспал с половиной стаба, а смысл? Всё равно подыхать в одиночку.

– Одиночество – это выбор, брат, – парировал он, его глаза странно блеснули. – Бабы просто добавляют перца. Живи для себя, а не для юбки…

Растаман, долго не раздумывая, выбрал себе миниатюрную рыжую фею, которая представилась Татьяной. Я же только хмыкнул, когда встретился взглядом с изящной длинноволосая блондинкой с голубыми глазами – в прошлый раз она представилась как Кэт.

– Кэт, – сказал я. – Выбираю Кэт.

Две девушки с пониженной социальной ответственностью остались в нашем кабинете. Праздник продолжился, а спустя ещё четверть часа Быся вспомнил.

– Слышал, твою Аню – или как там – заметили в «Озёрном», – сказал он, понижая голос. – Азиатка, боевая, острая на язык. Можем завтра поехать, проверить, может, это она и есть, ключ к твоим заданиям.

Глава 17

Изящные наманикюренные пальцы Кэт лениво скользнули по моему плечу, затем неторопливо, словно наслаждаясь ощущением власти, поползли по ребрам, задерживаясь на каждой впадине, шраме или родинке. Приятно, бес возьми. Я лежал на спине, бездумно глядя в потолок – зелёная плесень и трещины в штукатурке там образовали причудливый рисунок, напоминавший пиратскую карту проклятого архипелага, на который не стоит заглядывать живым, потому как их там ждут мертвые.

Из каких мрачных омутов подсознания эти идиотские мысли всплыли на поверхность? Не знаю, но вся ирония заключалась в том, что именно этот донельзя убогий потолок был сейчас единственным якорем для моего рассудка. Прикосновения Кэт пробирали мое тело не огнем желания, а холодком осторожности. Словно проститутка не ласкала меня, а смахивала иней с застарелых рубцов. Этот её осмотр был почти формальным. Узкие ладошки с изящными пальчиками скользили по коже, ощупывая бока, словно она искала нечто большее, чем просто тело.

– Жёсткий ты, как доска, сладкий сахар, – ее голос, прокуренный, хриплый после ночи, прозвучал отстранённо-невинно.

Пальцы уверенно уперлись чуть ниже подмышки, нашарив участок огрубевшей, бугристой кожи величиной с ладонь.

– А это что? Шрамы? Или споровый голод давал о себе знать? Или… – она нарочито выдержала паузу, давая мне время прочувствовать подтекст, – …жемчуг глотал, да?

Я нехотя повернул голову, ловя её взгляд. Синие глаза Кэт были слишком внимательными, слишком расчетливыми для проститутки. Она всегда играла эту роль куклы для удовольствий, но за маской жила совсем другая женщина.

– Может быть, – буркнул я, вновь уставившись в потолок. – Тебе какая разница?

Пальцы ее задвигались целенаправленно – теперь уже не лаская и не исследуя, а явно добиваясь разговора.

– Разница есть, милый, – промурлыкала она. – Споровый голод, он как жар лихорадки. Кожа сохнет, трескается, зудит. Если не пить споровый раствор долго, баланс может просесть так, что внешне игрок может поменяться…

– Поменяться? – переспросил я, поддерживая её игру.

– Да… Внешне. Стать уродливым как бегун или матёрый бегун, но это перевоплощение почти ничего не даёт, только уродует. А жемчуг…

– А жемчуг? – лениво потянулся я всем телом.

Она мягко наклонилась ближе, дыхание ощутимо коснулось моего уха,

– …он меняет тебя изнутри. Глубоко, навсегда. Расскажешь?

Ничего рассказывать не хотелось, и я предпочёл промолчать.

– Ой, какой ты серьёзный и молчаливый, – захихикала Кэт. – Ладно тебе, сладкий сахар. Не будь букой, расскажи. Интересно же. Не век же мне сидеть в борделе. Хочется самой рейдером стать со временем.

Последнее её заявление несколько удивило, и я решил ответить.

– Три чернухи проглотил по дурости. Ты должна помнить. Я пришёл к тебе в прошлый раз и улетел из уборной на респаун.

– Чернухи? – Кэт чуть приподняла бровь, изображая заинтересованную девочку.

Но не забыла при этом навалиться на меня полушарием груди, устраиваясь удобнее на локте, позволяя ярко-красной шёлковой простыне лениво сползать с плеч. Манёвр банальный, но работающий безотказно.

– Я поняла тебя сразу. Ты имеешь в виду чёрный жемчуг, но слово очень любопытное. Не слышала его прежде. Откуда оно?

Меня раздражало все. Я сам, этот разговор, банальная отрывочность воспоминаний, где вместо дат, мест и подробностей – только сленговое словечко «чернуха», которое я выстрелил, не задумываясь, но припомнить, откуда я его знаю, так и не смог.

– А ты что, этнограф? Системный лингвист? Или просто чешешь языком, потому что скучно? – голос сорвался на острое, рефлекторное рычание.

Я привык выносить выпады судьбы на кулаках, а не на словах, и эта требовательная, почти экспертная пытливость Кэт раздражала меня куда больше, чем лотерейщик, решивший отобедать моей печенью.

Хищно улыбнувшись, Кэт тут же сдала назад, изменила тон. Её холодные губы едва заметно коснулись моего плеча.

– Прости, сладкий сахар. Не хотела давить на тебя. Просто…

– «Просто» что?

– Просто симптомы эти очень похожи на квазирование. Кожа грубеет, становится более сухой – это первый сигнал. Не хочу, чтобы мой герой вдруг стал уродцем, сам понимаешь…

Я скрипнул зубами, но больше от безотчетного бессилия, чем от раздражения или злости. Да, тело отзывалось, но не на ласку – на тревогу. «Герой». Эта нелепая театральность, этот дешевый антураж – мы оба играли роли, но ни один из нас не верил в выбранный образ до конца. Всё фальшивое, не настоящее, как карта архипелага на потолке, нарисованная зелёной плесенью и прохудившейся крышей.

«Кваз» – обиходное для тех, кого Система начала перекраивать особенно жёстко. Чужое слово, чужая судьба, слишком узнаваемая эволюция… Или мутация?

Я уже знал, что из споранов делается микстура, без которой хана. Горох – слабое, но зато безопасное средство повышать основной атрибут «Ментальная Сила». Жемчуг – сильнейшее средство улучшения умений, также есть шанс открыть новое, но всегда имеется риск отравиться или стать квазом. Также ходили упорные слухи, что есть не нулевой шанс повредиться разумом, став кем-то вроде атомита, а то и вовсе самым обычным полноценным заражённым.

Жемчуг – это всегда лотерея с большим выигрышем, победитель в которой может существенно увеличить свои шансы на выживание. Из-за этого и

Жрать горстями никакие трофеи строго не рекомендуется, это всё очень сильные средства, которые человеческий организм переварить за раз просто не в состоянии. Две жемчужины гарантированно убивают. Необходимо выждать день или два, а лучше недельку между приёмами – потому что чем короче промежутки, тем выше шанс квазирования.

Квазизаражение или квазирование – это процесс, когда отравление влияет уже на внешность, и чем сильнее отравишься, тем больше изменения будут нарастать, всё быстрее будешь терять человеческий облик.

Внешность меняется необратимо, человек становится похожим на неразвитого зараженного. Челюсти раздувает, зубы меняются, кожа, как уже заметила Кэт, грубеет и сохнет, а иногда на ней могут вырасти роговые бляшки. Ну, лысеешь ещё при этом. И, естественно, начинаешь крепко рисковать схлопотать пулю от особо нервного рейдера.

Но здесь и сейчас пальцы Кэт гнали прочь тревогу. Напряжение, накопленное в рейде, уже отпустило тело, хотя разум всё ещё наполняла вязкая усталость. Кэт не стала терять момент. Она легла подбородком мне на грудь, глядя снизу вверх с той самой напускной и наигранной детской беспомощностью, которую она мастерски изображала.

Фальшь замечаешь не сразу, только после, когда она вдруг рвёт все маски, и наружу проглядывает настоящее лицо.

– Возьми меня с собой, Казанский.

Я застыл от неожиданного поворота нашей постельной беседы.

– Куда?

– Туда. Туда, куда всегда отправляешься, по своим делам. Искать ту девчонку, например… Аню.

Она сказала это между делом, словно речь шла о походе в ближайший магазин за свежим хлебом и пакетом молока. Простота… Она иногда хуже воровства. Так и не сразу найдёшься, что ответить.

– Тебе тут, как по мне, вполне спокойно, – проворчал я, устремляя взгляд мимо неё. – Крыша крепкая, еда есть, спораны приносят… Клиенты вроде вполне управляемые. Бизнес процветает. Какой смысл в том, чтобы тянуться за мной на кластеры?

Она метнула на меня взгляд, в котором выглянула из засады хищница. Фальшивая маска детской беззащитности осыпалась с неё словно старая сухая краска.

– У меня одиннадцатый уровень, сладкий сахар. Восьмой! Я не собираюсь здесь всю жизнь быть подстилкой! – голос её дрогнул – не от обиды, а от ярости и ещё не успевшей толком оформиться амбиции. – Я готова к большему! Я хочу большего!

И тут я понял всю схему целиком. Это не случайный зуд в анусе, когда хочется риска или терзает типичная жажда романтики. Кэт хотела быть не партнершей, не охотницей в чьей-то команде, а героем Системы. Белокурой альфа-самкой, вокруг которой всегда будут готовые рукоплескать её успехам зрители рукоплескать. Она хотела не выживать, не быть чьей-то структурной единицей, а доминировать – даже если для этого нужны чужие спины и чужие жизни. Все эти цифры, бонусы, уровни были для неё не поводом к осторожности, а аксессуаром, блестками на воображаемой королевской мантии. Эго – с Континент, а амбиции…

Глава 18

Ленивый смешок вырвался у меня прежде, чем я успел его сдержать. Альфа-самка Континента. Звучит так же нелепо, как «Мисс Метавселенная» или «Мисс Постапокалипсис». Это её «хочу большего» звенело, как пластмассовая погремушка на фоне рёва девятибалльного шторма.

Опасно. Слишком опасно. Как граната без чеки, но зато в кристаллах Сваровски: притягивает взгляд, но если останется у тебя в руке – оторвёт башку гарантированно. Красиво, нелепо и очень не вовремя.

– Нет… – мягко и спокойно произнес я, но в голосе лязгнула сталь.

Не знаю, было ли это мудростью, страхом или естественным инстинктом самосохранения, но я не собирался тащить эту самозабвенную дуру туда, где цена ошибки – мои собственные кишки на сером асфальте.

– Пойми меня правильно, Кэт. Ты прекрасна. Надеюсь, что если вернусь, ты останешься в целости, здесь. На своем месте.

Её красивое лицо на миг исказилось – хрупкая маска наигранной нежности слетела, обнажив злость и даже отчасти истинную обиду.

– Я тебе не постельная игрушка, Казанский! – выдохнула она, и в голосе её задрожали слёзы обиды. – Я могу быть нужной!

– Да… Я сегодня ночью и сам убедился в этом. Ты очень полезна – шкала удовольствия на девяносто двух процентах.

– Не только для этого я могу быть очень полезной! – она села в постели, раздражённо отбросив простыню без тени стыдливости – её соразмерное и заманчивое тело стало само по себе заманчивым аргументом. – Шкалу удовольствия подниму по одному щелчку пальцев. Днём. Ночью. В перерыве между резнёй. Когда скажешь. А ещё…

Она выдержала мхатовскую паузу, достойную заправского фокусника перед главным номером.

– У меня есть скилл «Двойной Улов». Раз в сутки любая добыча в группе… удваивается. Л-ю-б-а-я… Удваивается. Шанс. Количество. Качество. Всё – абсолютно всё.

Вот он, её главный козырь. Крючок. Не тело, не приторно-сладкая нежность, не деланные обиды. Холодный расчёт. Скилл баффа добычи. Уж и не знаю, откуда он у неё такой и насколько он редок, но… Я быстро перемножил в уме трофеи с «Мега Молла» на два и впечатлился. Если бы я был с ней вдвоём, то понятно, при условии дележа пятьдесят на пятьдесят, получил бы тоже самое. Но что, если ходить в такие места не в одиночку, да и Кэт можно поставить условие не на половину от трофеев, а меньше. Очень ценный навык в этом мире игровых условностей, где каждый споран приходится выцарапывать с мясом, ценой нервов, травм и ранений. Сердце ёкнуло – от жадности. Глупой, животной и неукротимой жадности.

Двойной, мать его, улов. Это умение могло сократить дни, месяцы, а то и годы дерьма и крови, которые придётся хлебать не ложкой, а черпаком. Особенно с цепочкой заданий, где «награда вариативна».

Звучало, как предсмертный хрип моей холодной логики. Я прищурился, изучая Кэт. Игрушка? Уже нет. Теперь она инструмент. Мой инструмент. Довольно опасный, самонаводящийся и со сбитым прицелом, но приспособиться можно.

– С таким скиллом, – медленно проговорил я, – тебя бы любая серьёзная группа с руками оторвала. Почему до сих пор торчишь в этой вонючей «Железке», развлекая ушлёпков вроде меня и Быси?

Губы её сжались в тонкую ниточку. Презрение мелькнуло в глазах – к себе? К миру? К тем, кто её не взял? Ко мне за тупость?

– Штрафы, Казанский! – выдохнула она с надрывом. – Система режет трофеи и опыт, если в группе разрыв больше пяти уровней! Чем он выше – тем жёстче штраф! Кому я с моим одиннадцатым нужна,

Она язвительно махнула рукой в сторону зала, откуда доносился рёв пьяного рейдера.

– …Только ползать по помойкам и драть пустышей за три спорана. Фигушки. А вот ты…

Взгляд её стал острым, цепким. Я аж заинтересовался, чего такого особо ценного она во мне со своим колхолзно-бордельным психоанализом разглядела.

– …растёшь. Стремительно. И задания у тебя… какие-то особенные. Ходил один в «МегаМолл», вернулся живым и с приработком. До этого ты где-то с этим укурком Бысей сумел раздобыть танк и, что немаловажно, доставить его в стаб и выгодно продать.

В слове «особенные» отчётливо послышался звон будущих трофеев и славы, которой она обмажет своё ЧСВ с головы до пят.

– И чего здесь такого особенного?

– Того, что некоторые с первого на третий пару лет растут и ходят с одним патроном в обрезе двустволки… Для себя. Чтобы сдохнуть без мучений. А ты на танке приехал. Разве этого мало для того, чтобы быть особенным?

– Повезло, – пожал плечами я. – Просто повезло.

Разум всё ещё сопротивлялся, но выбора, по сути, не было. Если я что и понял за время проведённое на Континенте, так это то, что иногда надо жать на курок, даже зная, что ствол может разорвать в руках.

– Ладно, – буркнул я, поднимаясь с койки, заскрипевшей пружинами. – Группа. Но не цирк героев. Работа. Шаг влево, шаг вправо – вылетишь без объяснений. Будешь получать двадцать процентов добычи. Слив информации на сторону – придушу, как Отелло Дездемону. Ферштейн?

Она кивнула, слишком быстро, слишком радостно.

– Поняла, лидер! – в голосе звенел триумф.

Она уже видела себя на воображаемом пьедестале, заваленном двойными трофеями.

Я махнул рукой – отвали. И направлялся в крошечную душевую кабинку. Вода хлестнула чуть теплее ледяной, смывая липкий налёт пота и приторно-слащавой нежности. Натёр грубым куском хозяйственного мыла голову. И вдруг пальцы наткнулись на нечто… неправильное. Волосы. Выпавшие. Нет, даже не просто выпавшие единичные волоски, а клочья.

Целые пряди оставались в руке, слипались, как мокрая грязь. Я посмотрел в запотевшее кривое зеркальце. Поросль на висках и на макушке заметно поредела. Ещё чуть, и будут залысины. Чёткие, безжалостные, как следы кислоты. Да и кожа под ними тоже какого-то нездорового жёлто-серого цвета.

Я понял всё сразу. Проглоченные мной чернухи. Последствия били не только по кишкам, но и по тому, что делало тебя узнаваемым. По лицу в зеркале. Внутри всё сжалось в тугой ядовитый ком. И это не был страх, а глухое, бессильное отвращение. К Системе и к Континенту, превращающим тебя в лабораторную крысу. И к себе – за тупость и жадность.

Я нащупал на полке одноразовую бритву – дешёвый пластик, тупое лезвие. Достаточно. Включил воду погорячее, размягчая кожу. И начал. Без церемоний, жёстко. Лезвие скрежетало по черепу, оставляя белые дорожки на розовеющей коже. Волосы – чёрные, мокрые, мерзкие клочья – падали в слив и уносились водой. Символ всего, что я здесь терял. Всего, чем меня насильно начинили. Минут через десять я стоял, вытирая насухо гладкий, неровный от микро-порезов череп. Голова стала легче и холоднее. Взгляд в зеркало показал уже не Илью Казанского, а какого-то совершенно чужого мужика. Он был жёстче, лицо словно выцвело, сделав меня безликим. Как болванку для нового уровня.

Такие метаморфозы мне не понравились и испортили настроение. Сплюнув с отвращением, вышел, натягивая потрёпанные штаны. Кэт уже куда-то сбегала и оделась – обтягивающие чёрные джинсы, практичная куртка. От жрицы любви не осталось ничего. Девушка была готова к рейду. Она бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд. Что-то мелькнуло в её глазах – разочарование? Что её «герой» облысел? Или расчёт – как обыграть новый, более брутальный имидж? Мы спустились в общий зал «Железки».

Быся сидел за той же стойкой, где мы до этого встречались. В руке – стакан с самогоном. Он оглянулся на скрип моих ботинок. Его бесцветные, как льдины, глаза скользнули по моей свежевыбритой башке. Уголок рта дрогнул в подобии усмешки. Он поднял стакан в немом похабном тосте.

– Хорошая причёска, бро, – хрипло похвалил он, глотая свою гадость. – Решил имидж сменить? Брутально. Так блестит, что теперь видно, куда целиться снайперу.

– Как и твой беретик, Джа, – указал я пальцем на его головной убор. – Если что нас и выдаст, так это твоя пёстрая тряпка.

Он хмыкнул, я плюхнулся рядом. Заказал кофе. Крепкого и горячего. Голова гудела – не от выпивки, от мыслей. О Кэт и её «Двойном Улове». О гладком черепе. О Жнеце. О том, что на Континенте «хорошая причёска» – это та, что не мешает выживанию. И об Ане.

– Когда едем за Аней? – спросил я, глотнув кофе.

Глава 19

Мы рванули в путь на европейском паркетнике Кэт со странным названием, которое я даже не потрудился запомнить. До стаба «Заречный», бывшего практически сателлитом «Приозёрного», ехать было примерно три часа. За это время, поскрипев и поворчав, Быся принял в группу Кэт, выторговав для себя и меня по сорок процентов добычи, а ей оставив двадцать.

Стаб «Заречный» оказался довольно мрачным местом – серые быстросборные каркасные здания, окружённые несколькими рядами колючей проволоки и путанкой, с вышками и вооружёнными часовыми на них, которые мрачно смотрели на нас. Я, глядя на этот стаб, никак не мог отделаться от ощущения, что мы попали в концентрационный лагерь.

Объект наших поисков не был девчонкой-подростком. Азиатка, да, с боевыми навыками и языком острее бритвы. По словам владельца гостиницы, она была вооружена СВД и отстала от какого-то там каравана торговцев. Вчера раздобыла где-то гибридный внедорожник и уехала следом.

Мы упали за стойку в баре при гостинице:

– Найти игрока на Континенте, особенно если он этого не хочет – задача не из простых, – сказала Кэт, крутя в руках стакан. – Это как искать иголку в стоге сена, только стог – размером с Сибирь.

– Ой, как удобно, – хмыкнул Быся, сверкая глазами. – Остаться единственной женщиной в коллективе и исключить конкуренток. Ты, Кэт, как та баба в том хреновом вестерне, которая отравила всех соперниц, чтобы в конце выйти за владельца ранчо.

– Сексист, – фыркнула она. – Я просто реалистка. А ты, Быся, как тот мужик, начитавшийся домостроя, который до сих пор думает, что бабам место на кухне или в борделе, даже если кухня – это костёр в руинах, а бордель – спальный мешок.

– А ты вообще заткнись, – грубовато ответил растаман. – Я хоть что-то делаю, а ты только языком чешешь.

– Люблю, умею, практикую, – сладко улыбнулась ему Кэт. – Вон, Казанский не даст соврать, как я ночью ему…

Я остановил этот словесный поединок:

– Если бы тебе, Быся, надо было найти человечка, ты бы откуда начал?

Он задумался, глотнул виски и ответил:

– Спросил бы у охраны, пока она не сменилась, куда она уехала.

– Так чего мы тут теряем время зря? – я поднялся, допивая свой американо. – Поехали.

Пятеро охранников на воротах действительно указали нам направление. Не забесплатно, естественно – пришлось проститься с десятью споранами. Но уже через десять минут мы мчали на север по довольно широкому шоссе.

Около ста пятидесяти километров мы проскочили, за чуть больше, чем час. Однако через всего три кластера мы встали, как вкопанные, разглядывая три дороги разбегавшиеся от перекрёстка сразу за границей четвёртого кластера.

– Я же говорила, – протянула было Кэт, но Быся грубо её оборвал:

– Сказал же… Завали пасть…

– Сексизм… – начала она, но он глянул на неё так, что Кэт замолчала.

– Слышал? – обратился он ко мне.

Я кивнул. Выстрелы из СВД и треск нескольких автоматных очередей трудно было спутать с чем-то ещё.

– Кэт, едь на выстрелы, – сказал я, проверяя арбалет и свой ТТ.

Быся уже держал в руках два своих АПС. Кэт побледнела, но спорить не стала.

Проехав несколько километров, мы стали свидетелями, как несколько хмырей в чёрных балахонах обстреливают горящий внедорожник, перевернувшийся на обочине, а кто-то из кювета отвечает им из СВД.

Из леса слева от дороги едва виднелся автоматный ствол – его выдавал лёгкий дымок. Справа, под колючими кустами, валялся раздавленный дорожный знак, уже не нужный никому. На дороге между ними, в мареве дрожащего от вони сгоревшего бензина и машинного масла воздухе, виднелись два пятна крови и три трупа в чёрных балахонах.

– Атомиты, – сообщил растоман, прильнув к монокуляру. – Как есть атомиты.

Атомиты прятались за чёрными обугленными призраками кукурузных стеблей вдоль полосы отчуждения. Выглядели эти мутанты как монахи, сбежавшие из дурдома и на скорую руку облачившиеся в ритуальные мешки для мусора. Орудовали автоматами они грубо, но очень азартно – патроны жгли бездумно. Один влип лицом в прицел, другой визгливо матерился, и было понятно даже без перевода, что снайпера из кювета выбить им никак не удавалось.

– Вот и она, русская народная сказка про богатырей на перепутье, – громко буркнул Быся, пряча свою оптику обратно в карман. – Направо – верная смерть. Налево – тоже смерть, но долгая и мучительная. Прямо – смерть в кредит до зарплаты. Ну и нас, как водится двое…

– А я? – встряла было Кэт.

– Головка от часов «Заря», блин! – почти сочувственно ответил он ей.

– Хватит собачиться, – фыркнул я, пытаясь сдержать ухмылку. – Видишь вон тех, в балахонах? Свернём на поле, объедем, выскочим им в тыл. И постреляем всех.

Быся усмехнулся.

– И правильно. Выигрывают не те, кто выбрал правильное направление или выигрышный маршрут, а те, кто после выстрела ещё может шевелиться. Страшный ты человек, Казанский. Мне нравится.

Кэт едва заметно поёжилась – не то от сквозняка, не то от перспективы встрять в настоящую перестрелку:

– Может, ну их… Подождём, когда их снайпер перебьёт? Как бы чего не…

– Тихо-тихо, принцесса. Сегодня никто не станет объедками на дне пластикового чана, – огрызнулся Быся. – Давай лучше включай свой скилл. Посмотрим, чего он такого из себя представляет. Ну что, Казанский, ты тут у нас самый большой и брутальный, пора показать этим гуманоидам недоделанным разницу между понтами и калибром.

Смешно. Большой – это, конечно, здорово, но когда на тебя смотрит прицел пары калашей, каждый сантиметр массы – чистый штраф к ловкости. Вышибала я эпический, но ниндзя из меня как из Кэт боксёр-тяжеловес.

Кэт неожиданно засветилась холодным азартом, который перекрыл даже её недавние ночные подвиги – уж не знаю, разгоняла ли она так страх или просто решила «вложиться» в ставки будущих трофеев.

Внедорожник съехал на поле и, раздвигая стебли кукурузы, почти бесшумно объехал нападавших километра за полтора с тыла.

Вышли мы из машины, как три персонажа из анекдота: мрачно-решительный я с арбалетом, растоман с двумя АПС, ну и проститутка Кэт. Последняя двигалась гибко и красиво, но всё равно с выражением лица «вот щас, кажется, сдохну».

– Знаете, что меня всегда веселит в атомитах? – пробормотал я, скользя между кукурузными стеблями. – Они верят, что атомный свет очистит их грешные кишки, но от пули четыреста десятого калибра не спасает никакая вера.

– Причём, – встряла Кэт, сдувая с глаз выбившийся локон, – самые стойкие всегда оказываются пасторами, которых потом находят в шкафу, загруженном баблом и ценностями.

Быся хмыкнул, двигаясь короткими перебежками:

– Вот почему женщины дольше живут. Заранее знают, что нужно держаться к власти поближе.

– Ты бы, Быся, сосредоточился на стрельбе, – процедил я, раздвинув стебли и наблюдая, как пулемётчик-атомит высунулся из-за капота ржавого УАЗ-а. – Хватит уже языками чесать.

Вскинув арбалет, я прицелился и выстрелил. Мой болт пробил плечо пулемётчика и пригвоздил того к капоту. Атомит завыл, размахивая оружием. Второй болт оборвал его крики.

Со стороны атомитов также чадила буханка. Похоже, что внедорожник и буханка разъехались на встречных курсах и обменялись выстрелами. Перекошенное железо машины, выжженная трава и масло на асфальте делали происходящее похожим на сцену из дешёвого фильма-катастрофы.

– А ты думал когда-нибудь, Казанский, почему девки вообще выживают лучше мужиков? – вдруг заинтересовался Быся, криво усмехаясь.

– Это же просто, – мрачно отозвался я, – мужики пытаются всё контролировать, а они – всё пережить. Меньше понтов, больше инстинкта. Желание жить выше желания доказать, что твой хм… арбалет длиннее.

– Сейчас твой арбалет бы пригодился куда больше, – передразнил он меня. – Вон они…

На этом наш интеллектуальный разговор прервал свист пуль от автоматной очереди атомита – и я вжался в межу.

Плёткой хлестнул очередной выстрел СВД. Подняв голову, я заметил, как вскочивший в полный рост атомит зашатался, схватившись за живот. Поднявшись на колено, выстрелил в него из арбалета. Второго мутанта прикончил Быся.

– Вроде всё, – прокомментировала Кэт. – Живых больше не вижу.

– Пошли, посмотрим! – бросил я ей.

Глава 20

Внимание!

Личная победа – атомит Красильник уничтожен. Уровень – 15. Гуманность – высокая отрицательная.

Личная победа – атомит Молот уничтожен. Уровень – 8, гуманность – средняя отрицательная.

Отрядная победа – атомит Колосс уничтожен. Уровень – 17, гуманность – высокая отрицательная.

В ходе боя проявлена высокая скорость, меткость, ловкость и реакция.

Получено

Получено 4 очка к прогрессу силы.

Получено 29 очков к прогрессу скорости.

Получено 52 единицы гуманности.

Мы двинулись к изрытому воронками шоссе, продираясь сквозь кукурузное поле, которое казалось живым, враждебным организмом. Жёсткие, как проволока, стебли хлестали по лицу с упорством обезумевшего флагелланта, а воздух, густой и тяжёлый, был пропитан тошнотворным коктейлем из запахов горелого бензина, озона после выстрелов и свежей, отдающей запахом меди, крови. Земля под берцами чавкала, превратившись в вязкую, ненасытную кашу из чернозёма и недавнего дождя.

Атомиты лежали там, где их настигла смерть. Исковерканные, изломанные тела в чёрных, промокших рясах, скрюченные в неестественных позах – словно забытые марионетки, у которых оборвались нити. Их лица, обращенные к свинцовому небу, застыли искажёнными масками ужаса и предсмертного откровения.

Я перешагивал через них, чувствуя, как в груди шевелится мрачное, почти животное удовлетворение. Откуда я помню, что атомиты истово верят в мистический атомный свет? Понятия не имею. Зато про смерть от банального грязного свинца знаю точно и даже только что проверил – почему-то уверен, что не в первый раз. Что из этого следует? А то, что иллюзия веры у каждого своя, но её в любой момент может разбить вдребезги суровая реальность.

Сбор добычи стал уже делом привычным, но от этого не менее тошнотворным. Я методично, без брезгливости, рылся в их карманах и разгрузках атомитов, выдирая всё ценное с эффективностью опытного мародёра. Улов был внушительным. Пулемет ПКМ с примкнутым коробом на сотню патронов и несколькими запасными лентами – тяжелый, но в моих руках он ощущался как концентрированная власть – словно Система подкинула мне материализованный кусок своей злой, неумолимой воли. Несколько осколочных гранат, пара короткоствольных обрезов, два пистолета, ушатанный и потёртый, но все еще рабочий АКМ – особенно если его почистить, смазать и вдумчиво пристрелять. Две старенькие, но целые разгрузки отправились в мой рюкзак, а полицейский бронежилет, потрёпанный и с парой вмятин, но крепкий, я сразу надел на себя. Бронежилет тяжело обхватил мою тушу, сев как вторая, защитная кожа.

«Никто не претендует? – подумал я с колкой самоиронией. – Конечно, не претендует. Я же здесь самая большая и заметная мишень. Жаль только, что броня – это не спасение, а всего лишь ежедневное напоминание о том, что смерть всё равно найдет щель».

Кэт немедленно положила глаз на пистолеты и один из обрезов. Она схватила их с улыбкой, которая больше походила на голодный оскал хищника, добравшегося до падали.

– Знаешь, Казанский, – пробормотала она, взвешивая в руке трофейную «Беретту», – оружие – как мужики. Чем тяжелее и мощнее, тем больше с ним хлопот. Но без них, черт возьми, никуда. Ты с этой дурой на плече похож на фанатика, который тащит через пустыню свой личный алтарь, чтобы доказать, что его бог самый большой…

– И самый громкий, – перебил я её, поудобнее перекидывая пулеметную ленту через плечо. – Ты никогда не задумывалась, что твои аналогии так же предсказуемы, как восход солнца? Оружие, Кэт, – это не про размер, а про то, чтобы твой некролог написали как можно позже.

– Зато мудрые женщины выбирают пистолеты полегче, – осклабился Быся, – потому что в апокалипсисе понты – удел мертвецов. Вся эта хрень с трофеями – просто мистическая шутка Континента. Собери всё и побольше, чтобы завтра потерять, пропить или прогулять. Не жизнь, а кайф.

Он хмыкнул, засовывая пару гранат в разгрузку.

– Слышь, Казанский, – начал он, проверяя затвор на АКМ, – бабы выживают, потому что не лезут в драку первыми. Они как кошки. Сначала царапают из-за угла, а потом приходят мурлыкать победителю. Потому что даже самому лютому одинокому волку нужен свой тихий уголок с выпивкой и горячей ванной.

– Они выживают не потому, что хитрые или коварные, – заметил я. – А потому что не тратят время на философскую чушь, как мы с тобой сейчас. Они просто берут то, что им нужно, и валят дальше. Мораль: слабость и практичность – лучшая броня.

Кэт лишь фыркнула, но наш спор угас сам собой, когда мы приблизились к глубокому кювету у дороги. Именно оттуда раздался резкий, сухой выстрел. Пуля злобно щелкнула, вгрызаясь в землю в паре метров от меня. А затем женский голос, острый и яростный, как осколок стекла, прокричал:

– Стоять! Ни шагу ближе, уроды! Патронов у меня вагон, просижу здесь до второго пришествия Харона на этот грёбаный Континент!

Мы, не сговариваясь, рухнули и вжались в землю, нырнув один за другим в укрытие за стеблями кукурузы и обломками какого-то фургона. Точно так же, как те атомиты до нас. Азиатка, засевшая в кювете, не верила первым встречным. И правильно делала, в общем-то. Доверие – это что-то вроде противопехотной мины: если наступаешь, остаёшься без ног. Раздалось ещё несколько выстрелов – не на поражение, а чтобы держать нас на расстоянии.

Если это Аня, то мне необходимо было в этом убедиться. Мысли лихорадочно носились и толкались под черепной коробкой. Мне. Нужно. Убедиться. Иначе это задание так и будет висеть на мне, как гиря на шее утопленника. Но подойти к снайперу, держа в руках пулемёт – это как приглашать на танец, размахивая гранатой без чеки.

– Мне нужно убедиться, – вслух пробормотал я, обращаясь к Кэт и Бысе, – Аня это или нет…

– И как ты собираешься это проделать, гений? – едко отозвалась Кэт. – Она решила отстреливаться до последнего.

– Надо приблизиться. Задание либо закроется, либо нет, – ответил я. – Других вариантов не дано.

– И как ты это сделаешь, придурок? – фыркнула Кэт, её лицо побледнело от напряжения, но глаза азартно заблестели. – Подойдешь и спросишь: «Эй, милая, не ты ли моя цель по квесту?» Она нашпигует тебя свинцом раньше, чем ты договоришь «Эй»…

– Да иди ты, просто подойду, – огрызнулся я. – В этом и вся соль. Но с этой дурой на плече она меня и на сто метров не подпустит…

– Точно придурок! – повторила она. – Подвинься и учись, как надо вести переговоры.

Как ни странно, оказалось, что в этом деле у Кэт действительно есть, чему поучиться. Проститутка совершенно неожиданно продемонстрировала навыки первоклассного психолога. Ее голос стал спокойным, вкрадчивым, но под этой мягкостью чувствовалась стальная хватка манипулятора. Начались долгие, тяжелые перекрикивания через шоссе.

– Слушай, сестра, – крикнула она, сложив руки рупором. – Мы не атомиты. Мы такие же, как ты. Поможем, перевяжем, отвезем в стаб. Жизнь здесь – не про одиночество, а про временные альянсы. Ты ранена, мы же видим.

– Нормальные? Ха! – отозвался эхом голос

– Потому что мы умнее, – с легкой иронией парировала Кэт, никак не отреагировав на то, что «собеседница» каким-то образом угадала её основную професию. – Мужики пусть дерутся и стреляются, а мы и договориться с тобой можем. Настоящая сила не в оружии или в том, у кого ствол длинней, а в словах. Словом можно отправить армию на штурм крепости и войну выиграть. Я обещаю, мы вытащим тебя. Без подвоха. Или ты предпочитаешь сгнить здесь, как атомиты?

– Да пошла ты…

Дальше следовала непереводимая игра слов, от которой Быся аж в ухмылке расплылся. Переговоры тянулись еще минут десять, полные колкостей, взаимных подозрений и пространных рассуждений о природе доверия. Но Кэт всё же вывела снайпера на диалог, применив максимально простой аргумент – нам ничего не стоило зайти в тыл не к атомитам, а к ней. Или вообще закидать её гранатами без лишних сантиментов – их наличие у нас продемонстрировал Быся, просто кинув одну трофейную «Ф1» в поле. Так что аргумент был со скрипом, но принят.

Из кювета, сильно хромая, вышла симпатичная, но чумазая азиатка средних лет, сжимая в руках снайперскую винтовку СВД. Мы быстро перевязали её – рана на ноге сильно кровоточила, лицо было бледным, но на дне глаз углями тлел дикий огнь.

«Не Аня, – констатировал я про себя, так и не дождавшись подтверждающего лога. – Ещё один тупик. Я просто блуждаю по лабиринту в потёмках, натыкаясь на углы собственным лбом».

– Аннэт, – представилась снайпер, морщась от боли, когда я затягивал жгут. – Работала снайпером в охране каравана. Наша группа поехала на разведку, попали в засаду. Всех положили. Я ранена. Караван ждать не стал. Ушёл. Я надеялась их перехватить в Приозёрном, но не успела. Раздобыла машину и попыталась нагнать, но атомиты…

– Вот сволочи! – с чувством заметила Кэт. – Использовали тебя, как презерватив, а потом бросили.

– В каком смысле использовали? – искренне удивилась Аннэт. – Я сама согласилась на такие условия. Это стандартные риски при охране каравана.

Мы оттащили её в паркетник Кэт и рванули в сторону ближайшего стаба. Но не успели мы отъехать и на пару километров, как на хвост нам села тварь. Развитый зараженный. Рубер. Уровень я не успел разглядеть, но размеры твари впечатляли. Плечевой пояс был раздут, как у стероидного монстра, а многоугольные пластины биологического булата покрывали его голову, грудь, спину и предплечья. Он не просто выскочил на шум мотора, он, завидев нас, сразу бросился в погоню – хитро, расчетливо, срезая путь. Его голова была асимметричной, похожей на уродливую морскую раковину, а из пасти торчал двойной ряд зубов, способных грызть металл.

Не размышляя, я открыл по нему огонь из ПКМ, но пули с визгом отскакивали от его брони, не причиняя видимого вреда.

– Не берет! – прорычал я.

Аннэт, лежа на заднем сиденье, выстрелила из своей СВД. Она целилась по суставам ног. Попала. Рубер споткнулся, сбился с шага, поднял рожу и осклабился фирменной улыбкой голодной акулы.

– У-р-р! – яростно заурчал он.

И тогда Быся с кривой ухмылкой произнёс:

– Ща покажу, как надо. Подержи мое пиво.

Он вытащил свой АПС, долго, неправдоподобно долго целился и, наконец, бабахнул. Пуля попала точно в коленную чашечку. Рубер рухнул, потом снова поднялся, но преследовать нас уже не смог.

– Вернемся, добьем? – с азартом предложил Быся.

– Совсем с ума сошли! – крикнула Аннэт. – Гони, Кэт!

Я лишь подтвердил эти слова кивком, когда Кэт бросила на меня вопросительный взгляд.

И мы оторвались. Доставили Аннэт к местному знахарю в стабе Приозёрный. Пока она и Кэт договаривались с местным эскулапом, мы с Бысей стояли у дверей и лениво переговаривались. Прикидывали, где теперь искать эту проклятую Аню. Получалось, что азиат или азиатка – это не такая уж уникальная отличительная черта. По это примете можно очень долго и упорно искать конкретного человека, мечась из одного конца Региона в другой. Да и имя, оказывается, тоже не самая надёжная характеристика.

От этого увлекательного занятия меня отвлекла внезапно замигавшая иконка входящего сообщения в чате. Открыв его, я буквально охренел, увидев сообщение от… Куницы.

«Казанский, нужна помощь. И срочно. Я влипла в дерьмо по самые уши».

Глава 21

Я хмыкнул. Внутри поднялась волна старой, много раз перекипевшей затаённой злости. Чего не отнять у Континента, так это того, что он быстро учил забывать старые обиды – слишком много новых появляется чуть ли не каждый день. Но Куница… Эта тварь, как заноза в заднице, напомнила о себе в самый неподходящий момент. Отвечать ей явно не стоило, но я не смог отказать себе в удовольствии послать её и, не сдерживая сарказма, который был последним рубежом защиты против всего дерьма Континента, быстро напечатал ответ:

«Ага, Куни. Помню, как ты меня кинула с добычей. Забрала мою долю, потом добила. А теперь помощь? Иди лесом, стерва».

Её ответ прилетел почти мгновенно, как пуля из её винтовки.

«Ладно, осознала. Была неправа. Извини, Казанский. Я сволочь. Дай мне шанс всё исправить. Давай так поступим – я верну тебе всё. И даже сверху накину. И не забывай – это ты первым собирался выстрелить мне в спину. Я просто оказалась быстрей. Верну тебе все спораны, трофеи – всё, что захочешь из твоей доли с того элитника. Просто вытащи меня из этой задницы. Ты же не бросишь даму в беде?»

«Не хочу, Куни. Иди в баню».

«Слушай, Казанский, жизнь на Континенте – это не про старые обиды, а про выживание и получение выгоды. Я была эгоисткой. Но здесь все такие. Ты думаешь, ты святой? Ты внутри такой же, как я. Помоги, и я докажу, что стою твоего времени. И сверху накину».

Мы переписывались ещё несколько минут, и наш диалог был похож на дуэль, только вместо шпаг у нас были слова, острые, как бритва. Она писала с ноткой отчаяния, которая просачивалась через текст – редкая вещь для такой стервы, как она. Я отвечал с холодным сарказмом, не уступая ни спорана.

«Ты такая же, как я? – настрочил я. – Святая простота! Я не кидаю напарников. Твоя «эгоистичность» стоила мне жизни, времени и трофеев. Теперь хочешь помощи? Это как просить волка охранять овец после того, как он сожрал половину стада».

«Ой, да ладно, Казанский, не строй из себя рыцаря. Ты бы сделал то

«Мужчина? Ха, в твоём понимании мужчина – это тот, кого можно объегорить и потом позвать на помощь? Жемчужина? Две. И не чёрные, а красные. Иначе пиши своим «другим» – посмотрим, есть ли они вообще и сколько продержатся с такой тварью».

«Две? Ты рехнулся? Ладно, одну красную. И трофеи верну сразу, как встретимся. Но если ты меня кинешь, Казанский, я найду способ отплатить. Помни, я стою того, чтобы меня спасали. Мы же командой были, помнишь?»

«Команда? Ты имеешь в виду, когда ты забрала мою долю и слиняла? Всепрощение – это не добродетель, а слабость. Моя плюс твоя доля с элиты полностью. Иначе разговор окончен».

Её уговоры были колкими, полными подтекста – смесь отчаяния и манипуляции, как будто она пыталась зацепить старые нити доверия, которого никогда не было. Но, как это ни странно, моя злость отступила, оставив после себя лишь холодный трезвый расчёт.

Я коротко изложил суть переговоров скучавшему рядом Бысе, который стоял, почёсывая жидкую бороденку и глядя на меня с хитрым прищуром. Он только пожал плечами и крякнул, как старый ворон.

– Я подстрахую. Проси у неё всё с той элиты. Всё без остатка. Крыс нужно учить. Репа, Илюх… Репутация, в смысле, и принципы – это валюта. Если у тебя их нет, тебя сожрут. А если есть, ты сам со временем сможешь решать, кого жрать.

Я вернулся в чат, чувствуя себя торговцем душами, который выбивает долги с висельника.

«Это уже деловой разговор. Возвращаешь всё, что должна, и накидываешь сверху свою долю».

«Всю? Ну ты наглый…»

Тем не менее, она согласилась – видимо, и правда её прижало. Хотя доверять я ей, разумеется, даже и не подумал.

Мы встретились на кластере около территории гигантского недостроенного завода, который возвышался над равниной, как скелет доисторического монстра. Некоторое время мы рассматривали одинокую точёную фигурку Куницы. Засады или иной ловушки вроде не было.

Когда я подошёл, она встретила меня с хищной улыбкой, её глаза блестели смесью облегчения и привычной хитрости, лицо было бледное, но с былой острой привлекательностью, которая делала её ещё опасней.

– Ну здравствуй, Казанский, – начала она, опираясь на свою винтовку, как на трость. – Выглядишь… мрачно, как всегда. А что побрился? Квазируешься, что ли? Или ты просто так рад меня видеть, что решил сделать что-нибудь со своими патлами?

– Рад? – хмыкнул я, оглядывая её с ног до головы. – Как рад видеть змею в ботинке. Давай к делу. Ты меня кинула, теперь плати. Всё, что обещала – на бочку. И не вздумай юлить, Куни, а то оставлю тебя здесь гнить.

– О, какой принципиальный. Ладно, вот твоя доля с элитиника, – она вытащила сумку и бросила мне под ноги, её улыбка стала ехидной. – Проверяй, если не веришь.

Я присел, раскрыл сумку и начал скрупулёзно пересчитывать трофеи – всё до последнего. Она стояла, скрестив руки, и измывалась надо мной с той же колкостью, что и в чате.

– Здесь только половина, – максимально спокойно произнёс я.

– Твоя половина. Я не дура, чтобы отдавать всё сразу – вдруг ты меня пристрелишь и свалишь в закат? Скрупулёзный ты наш, пересчитывай внимательней, вдруг спораном ошиблась…

– Когда буду подыхать от спорового голодания, кто мне этот споран даст? Ты что ли?

– Смотрю, как ты копаешься, Казанский – это у тебя от сиротства или ты просто параноик? В этом мире все мелочны, но ты – просто король.

– Остальное при тебе? – буркнул я, не поднимая глаз. – Или ты опять играешь в свои игры? Говори, где, или я уезжаю со своими.

– Остальное – в интересном и надёжном месте. Узнаешь после, когда поможешь. Доверие – это не мой конёк. Может, я мерзавка и стерва, но дурой не была никогда, – огрызнулась она, но в голосе проскользнула тень беспокойства. – Ты что, серьёзно уйдёшь? После всего этого торга?

Я молча встал, кивнул Кэт, и она завела движок паркетника. Я медленно сел в салон, машина заурчала дизелем, мы начали отъезжать. Через мгновение в чат прилетело сообщение от Куницы с геолокацией на карте. Я переслал его в чат с Бысей, тот ответил почти сразу:

– Добыча прикопана на тройничке. Толково.

Кэт, сидевшая за рулём, повернулась ко мне с вопросом в глазах:

– Что за тройничок такой? Звучит как название групповухи, но это ведь не про девиации, да?

Быся, который на неё шипел как кот всё это время, хохотнул и неожиданно спокойно объяснил:

– Тройник – это мелкий стаб такой, возникает в месте, где сходятся границы трёх соседствующих кластеров. Можно спрятать что угодно, потому что тройники не перезагружаются или перезагружаются очень редко. Удобно, чтобы нычку сделать…

Я не дослушал, а вылез из машины.

– Говори, что за проблема.

Куни наигранно-печально вздохнула.

– Надо вальнуть одну бешеную гадину.

– Может, мне лучше с ней познакомиться и в команду позвать? – вяло огрызнулся я.

– Казанский, ты не слишком охамел, а? – возмутилась Куница.

– Почему ты хочешь её завалить? Она тебя обидела? Неужели не признала самой доброй и великой? Или обзывала «Куни»? – снова не сдержался я.

– Это дело принципа, Казанский! – зло прошипела Куница.

Как ни странно, я ей почти поверил. На Континенте принципы или месть часто стоили дороже жизни. Жизней-то солидный запас, хоть и терять их ой как неприятно. Но вот наглядно показать, что трогать тебя себе дороже – однозначно дело хорошее.

Мы поехали туда, где, предположительно, пряталась обидчица Куницы, и я вдруг почувствовал себя героем дешёвого боевика, который ввязался в чужую вендетту. Куни коротко рассказала о том, как одна рейдерша на кластере с недостроенным заводом придумала ловушку для заражённых, а Куницу позвала в долю, так как сама не успевала со всем управиться. Потом что-то произошло, и рейдерша Куни грохнула. Я так и не понял, за что, но подозревал, что знаю, кто именно в этом был виноват. Правда, наводить справедливость я тоже не собирался. Женские разборки – они всегда сложнее, чем кажутся. И раз уж бабская месть так дорого стоит, почему бы не превратить её в бизнес-проект.

Когда же внедорожник Кэт, скрипнув тормозами, остановился возле завода, я увидел, что за его корпусами расположена целая система котлованов, специально заполненных водой и искусственно заболоченных. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным

Ловушка чтобы привлекать и топить тварей, набирая опыт и трофеи, оказалась продуманной и масштабной. Заодно я понял, зачем та рейдерша позвала в долю Куницу – одной ей было не справиться с такими масштабами.

Куни, бросив взгляд на кран, вздохнула излишне театрально.

– Представь, Казанский, – произнесла она. – Эта стерва залила котлованы, чтобы заражённые вязли. Кран – для снайперской стрельбы по особо развитым, бульдозер – для разгребания. Я захотела не фикс, а долю, и она меня грохнула из принципа.

– Принцип? – проворчал я. – Ты сама можешь написать книгу, как превратить принципы в фабрику по производству трупов.

Быся хмыкнул, а Кэт вставила:

– Знаешь, почему бабы лучше в таких штуках? Мы не дерёмся кулаками, а строим ловушки. Мужики вроде тебя, Казанский, лезут напролом, а мы ждём, пока враг сам утонет. Но признай, это гениально – создать искусственное болото в глиняных карьерах.

Я саркастически хмыкнул, но, стоило только нам приблизиться, внезапно осознал масштаб – когда вживую увидел красноречивые горы тел уже успокоенных заражённых, отодвинутых в сторону при помощи того самого бульдозера, чей нож и гусеницы были покрыты коркой из высохшей крови и кусков плоти.

Глава 22

Передо мной был результат того, как две бабы решили поиграть в богов Континента и построили свою карманную фабрику смерти. Они сделали болото и превратили его в арену, где заражённые тонут, как грехи в реке Стикс. Масштаб и оригинальность задумки захватывали, но оставляли привкус тошноты – банальная задумка с местью Куни превратилась в нечто грандиозное и мерзкое.

Зачем я вообще ввязался в эти бабские игрища?

– Дальше только пешком, – сказала Куница, и мы отправились блуждать по огромным гулким цехам.

Каждый наш шаг отдавался эхом, как в готическом соборе, где вместо алтаря – груды ржавого металла и тени, которые казались живыми, шепчущими о забытых смертях. Воздух пропитался пылью, и лица спутников стали напряжёнными в тусклом сером свете.

Горе-мстительница сначала привела нас к одной лёжке рейдерши – жалкому укрытию в углу цеха, где мы обнаружили несколько пачек патронов, груду пустых консервных банок, разбросанных как забытые обещания, и остывшую импровизированную жаровню с золой очага недеятельной давности. Затем Куни повела нас к другой лёжке, но и там никого не оказалось – только пустые пластиковые бутылки и следы от ботинок в пыли. Я уже решил, что она нас водит наугад по лабиринту недостроенных цехов и котлованов, но Куница заявила, что теперь она точно знает, куда нужно идти. На этот раз наш путь лежал через тёмный подвал, куда пришлось спуститься с четырёхметровой высоты через технологическое отверстие в мощном перекрытии, словно построенном для того, чтобы пережить ядерный Армагеддон. Я спрыгнул первым, за мной последовали остальные.

Оказавшись в тишине и темноте, Быся раскрылся с неожиданной стороны, засветив шарик белого света над головой – он парил, как призрачный огонь, отбрасывая тени на стены, покрытые плесенью и граффити из другого мира.

– Дар такой… – пояснил он, перехватив мой обалдевший взгляд.

Наш дальнейший путь пролегал по сухому лабиринту бетонных переходов, проложенных под землёй. Мы блуждали по ним долго, максимально скучно и неинтересно, но вместе с тем безопасно – шаги эхом отражались от стен, лица тускло светились в свете шарика, а я чувствовал, как напряжение нарастает, как зуд под кожей. Но за возможность просто поскучать я был готов терпеть такое сколько угодно. Ко мне вернулась вся моя доля с элиты, которую я ещё вчера считал безвозвратно потерянной. Даже если откинуть Бысе сорок процентов, а с Кэт поделиться двадцатью, всё равно это очень много. Тем более, что я не намерен был уходить из этого места, даже если Куница не вернёт остальное, и мы не найдём рейдершу, которая посмела обидеть её. Слишком уж хорошо здесь всё обустроено для прокачки. Остаётся только понять, как сюда заманивались заражённые, и продолжить начатое. Только без этой дряни Куницы и загадочной рейдерши. Кэт будет использовать свой скилл на буст добычи по откату, а я и Быся…

Мои размышления были прерваны душераздирающим скрежетом металлической воротины, которую потянула на себя Куни. Мы вышли из просторного коридора под своды циклопического цеха, а в следующий момент выяснилось, что он до отказа забит заражёнными.

И их там было много, но, благо, не развитых тварей, а обычных медляков и бегунов во всевозможных вариациях – гнилые туши с лицами, искажёнными вечным голодом, урчащие, как двигатели ада.

Мы оказались в ловушке. Все зомби разом повернулись на свет от сияющего парящего шара и хором заурчали. Приобретённые рефлексы оказались сильней, чем запаниковавший разум. Я вскинул пулемёт и скосил очередью на весь короб с лентой всех ближайших тварей. От заражённых только кровавые брызги и полетели. Пулемётчик – он, конечно, всегда первая мишень. Однако только он и может заткнуть целый взвод противника. Так что моя стрельба по-сомалийски принесла свои плоды. Но моментально опустошила боезапас.

– Пустой! Перезаряжаюсь! – заорал я с заложенными от стрельбы ушами. – Быся, прикрой!

С лязгом упал пустой короб. На пределе я перезаряжал ПКМ. Получилось, наверное, быстрей, чем я когда-либо это делал, но мне всё равно казалось, что с заправкой ленты я провозился неоправданно долго.

– Я пустой! – заорал уже растоман с пистолетами, вставшими на затворную задержку.

– Отходи, Джа! – скомандовал я.

А в следующее мгновение снова залаял мой пулемёт, но на этот раз я стрелял короткими очередями по три-четыре патрона. Бой шёл практически в упор, калибр был избыточен. Пули рвали заражённых в клочья, цех превратился в мясную лавку – кровь хлестала по стенам, тела падали, корчась, а воздух заполнился вонью гнили и пороха. Но, пока я поливал свинцом очередного бегуна, который прыгал, как обезьяна, ни Куни, ни Кэт не сидели без дела.

Проститутка выстрелила из обреза в медляка, подходившего с фланга – дробь разнесла ему голову в кашу. В следующего она всадила заряд картечи. Куница не отставала – она всадила пулю из винтовки в медляка, который волочился к Бысе, и голова твари взорвалась, как переспелый фрукт.

– Слышь, Казанский, – прокричала она, перезаряжаясь, пока другой бегун рычал, приближаясь. – Ты меня простил за ту элиту? Или всё ещё злишься? Ты же тоже

– Простил? – буркнул я, кося очередью троих медляков, и их тела разлетелись в стороны. – Как прощают змею после укуса…

Быся снова прикрывал меня во время перезарядки – он выстрелил из АПС в пару бегунов. Пули вошли точно в головы, тела осели, и тут Бысю понесло на поболтать. Верней, на повещать – например, о философии выживания. Самое время, ога.

– Знаешь, Илюх, – сказал он, отходя назад, его лицо было спокойным, несмотря на хаос. – Жизнь – как трава. Куришь, и она даёт расслабление, но без неё – голая и потная реальность. Мы все заражённые, только вместо голода у нас алчность.

– Тебе бы книги писать, – проворчал я, вскидывая пулемёт.

А в следующий момент нам стало не до разговоров. Бой продолжался в ритме, заданном нами – выстрелы, кровь, урчание и наши редкие фразы. Бес знает, сколько это продолжалось, но в какой-то момент заражённые внезапно закончились, и цех затих, усеянный трупами.

В звенящей тиши перед моим взглядом развернулось информационное окно с красными буквами надписей.

Задание «Найти Аню» выполнено». Получено двести распределяемых очков в основные характеристики.

Я перечитал текст несколько раз, не веря своим глазам. Обернулся, как во сне, и встретился взглядами с невысокой стройной девушкой азиатской внешности. Та внимательно смотрела на меня над прицелом револьвера. Ну конечно! В этом цехе была не ловушка и не засада, а отвлекающий манёвр. Пока мы разбирались с ордой низкоуровневых заражённых, уставали, тратили боеприпасы, рейдерша обошла нас по безопасным коридорам и…

…Дырявая, как решето, память, взорвалась обрывками воспоминаний. Забегаловка-рыгаловка, в которой, почему-то под столом, сидит эта же азиатка, только моложе, и смотрит на меня голодным взглядом. Стаб с улицами, покрытыми мокрым снегом, и эта же азиатка, уже чуть постарше. Потом снова она, но уже ближе к нынешнему возрасту, в каком-то замке…

Образы вспыхивали в моей голове, как кадры из старого фильма. Я вспомнил, кто такая Аня, хоть и без подробностей.

– Аня! – крикнул я. – Свои! Не стреляй!

Она вскинула бровь:

– Орк, это ты, что ли? Ну и где ты вообще прохлаждался столько времени?

Я под ничего не понимающими взглядами Куницы, Быси и Кэт, спокойно пошёл на направленный мне в грудь револьвер солидного калибра.

– Ты почему не кваз? – ехидно поинтересовалась азиатка, осматривая меня с ног до головы. – Блин, я уже забыла, что ты так-то интересный мужчина был.

– Похоже, что это уже ненадолго, Нют, – криво усмехнулся я. – Но как ты здесь? Откуда? Как ты помнишь меня?

Но Аня вместо ответа разразилась потоком возмущений, который был похож на автоматную очередь:

– Ты где, блин, шатался? Какого чёрта я тут одна разбираюсь? Что, очередных баб себе нашёл? Да они же проститутки обе, ну сразу видно! Орк, ну ты в конец охренел, что ли? Сколько можно? У нас забот и дел куча, а ты развлекаешься.

Я стоял и слушал её, чувствуя, как внутри что-то ломается. Нет, она была не просто заданием. Она была частью моего прошлого, которое я так отчаянно пытался вспомнить. И теперь, когда она была здесь, я не знал, радоваться мне или бежать без оглядки. Континент, тварь бездушная, умеет подкидывать сюрпризы.

Глава 23

Аня предлагает вам сменить имя на Орк.

Я не успел даже осознать прочитанное, как надпись изменилась.

Предложение принято Системой. Подтверждение игрока не требуется. Ваше имя изменено на Орк. Дальнейшая смена имени невозможна.

– Ну вот, теперь я твоя крёстная. Прямо как Мамба! – выдала Анютка. – А то Казанский да Казанский… Ты давно уже не Казанский и не Илья!

– Чего-о?!

Я стоял посреди недостроенного цеха, окружённый трупами заражённых, и пытался осознать, как моя жизнь, вроде бы совсем недавно ставшая пусть не простой, но относительно понятной, снова превратилась в цирк с конями. Аня, та самая Аня, которую я искал, стояла передо мной, сверкая глазами, полными праведного гнева. В воздухе висел запах гнили и ржавчины, смешанный с металлическим привкусом крови, а вокруг нас красовался недостроенный завод, превращённый в подобие языческого ада, где души грешников тонут в трясине забвения. Почему-то в голове крутилась метафора, что заболоченные котлованы – как моя жизнь на Континенте, где один неверный шаг – и ты по уши в дерьме. Мрачно? О да… Ещё бы…

– Я, конечно, всё понимаю, ты никогда не умел соображать быстро, но… Нам мир спасать, а ты тут с тёлками своими кувыркаешься! – выпалила Аня, скрестив руки на груди.

На её лице застыло выражение, в котором перемешались странная смесь злости и нежности, которая, как луч солнца через покров туч, пробивалась сквозь гнев.

Я моргнул, пытаясь переварить её слова. Мир спасать? С тёлками кувыркаюсь? Да я тут, блин, по уши в дерьме, а она мне про какие-то кувырки. Интересный поворот получается. Как так вышло, что я вдруг оказался в центре бабских разборок, но вместо того, чтобы разрубить этот Гордиев узел, нашёл то (а, верней, ту), кого так долго искал и не мог найти.

Но тут из-за спины прозвучало:

– Орк?! Это теперь твоё новое имя?

– Старое, между прочим, – ехидно бросила ей Аня. – Но куда уж всяким проституткам это понять…

Я скосил глаза и увидел лицо Куницы – острое, с разлётом бровей и глазами, полными огня.

Она шагнула ближе, не обращая внимания на грязь, хлюпающую под ногами, и, не удостоив свою бывшую напарницу даже взгляда, разразилась монологом словно очередью из ТТ:

– А тебе подходит… Мне, правда, сравнение с проституткой совсем не подходит, не имею к ним никакого отношения. И вообще считаю это оскорблением! Так что хватит языками чесать! Убей её!

Я опустил оружие, чувствуя, как внутри что-то щёлкает – не воспоминания, а их тени. Мистические обрывки – как будто Система подкидывает мне подсказки из прошлого.

Мгновенное колебание – и я спокойно подошёл к Ане. Положил ей руку на плечо, игнорируя недоуменные взгляды союзников. Быся стоял, почёсывая бороду, его лицо выражало полное офигение, а Куни замерла с винтовкой наготове, её глаза сузились в щёлки. Кэт, оставшаяся за спиной у Куницы, неожиданно ухмыльнулась и навела на неё пистолет.

Сдаётся мне, что здесь сейчас разыграется шекспировская трагедия с выстрелами и смертями. Но, блин, как же надоело… Как будто у меня без этого не хватает драмы.

– Почти додушил, подходи ближе, – сказал я через плечо и краем глаза заметил, как блеснули злобой глаза Куни.

– Ладно, – вздохнул я, возвращаясь к Ане. –

Аня фыркнула, её глаза сузились, а голос наполнился ядом:

– Континент совсем не похож на всё, что я до этого видела. Но кое в чём я разобралась. Нужно убивать заражённых, от этого игроки становятся сильней… – выпалила она, не сдерживая эмоций.

– Грубоко… – многозначительно усмехнулся Быся, и я заподозрил, что он намеренно исказил слово, вложив в него двойной смысл.

– Бегать в пампасах то за заражёнными, то от них – это опасно и не продуктивно. Я решила использовать нашу с тобой тактику, пока мы были трейсерами, нашла этот завод и оборудовала место для охоты. Сумела завести строительные генераторы и залить водичкой котлованы. После этого оставалось только заманить сюда заражённых. Я использовала нашу старую тактику…

Она замолчала.

– Бросила оружие! Живо!

Я обернулся и увидел, как Кэт прижала свою «Беретту» к затылку Куни, и кивнул. Подозреваю, что пока я отвлёкся на Аню, Куница решила, что пора бы снова меня грохнуть как не оправдавшего «доверия» и вообще «не джентельмена». А вот Кэт стрелять в спину мне, пусть неохотно, но давшему ей шанс прокачаться, не подвела.

Куни с побелевшим от бешенства лицом разжала пальцы вытянутой в мою сторону руки. Раздался лязг брошенного оружия.

Я благодарно кивнул проститутке и, повернувшись обратно к Ане, спросил:

– Что дальше было?

– Да ничего, Орк! – раздражённо ответила девушка. – Заражённых было намного больше, чем я успевала одна убивать. Нужен был помощник, чтобы прикрывал и помогал. Эта тварь крашеная согласилась помогать. Всё шло гладко, пока она не захотела долю. А мы договаривались на фиксированную оплату, которую она взяла вперёд. Я отказалась. Она меня не подставила – из-за неё я потеряла одну жизнь! После возрождения я ей отомстила и отобрала всё. Правда, не грохнула, о чём уже немного жалею. Зря!

Я кивнул. Доверие здесь стоит дешевле, чем патрон. Аня и Куница – две хищницы, которые не поделили добычу. Разница между ними невелика. Вот только Аня права и она своя, а Куни – крыса, чей список подставленных и убитых наверняка состоит не только из двух наших с Аней имён.

– Ну Куница вот она, без оружия. Если хочешь доделать недоделанное, это твой шанс. Бысю и Кэт не трогай. Они свои.

Аня усмехнулась, но её улыбка была невесёлой, а глаза стали колючими и злыми, как будто она видела больше, чем я.

– Ладно, Орк, уговорил. Кунице крышка. Но это не месть. Это – гигиена.

– Ну, что Казанский, теперь ты доволен? Отомстил? Теперь мы в расчёте? – отчаянно взвыла Куница, сообразив, что на этот раз её обыграли, причём в ситуации, когда она была полностью уверена в своей победе.

Аня не дала ей договорить. Грохнул револьверный выстрел, а потом раздался голос полный злости и триумфа:

– На чужих мужиков не зарься!

Куница рухнула. Аня подошла к ней и хладнокровно выстрелила противнице между глаз, добивая.

Быся стоял в стороне, его лицо выражало полное непонимание происходящего, а глаза округлились, как у ребёнка, увидевшего привидение.

– Что за хрень тут творится? – пробормотал он, его голос дрожал от шока.

Аня повернулась к нему, и её лицо смягчилось. Азиатка протянула руку растаману, её жест был уверенным, но с подтекстом – смесью дружелюбия и превосходства.

– Давай знакомиться. Мы с Орком столько всего вместе прошли, ты даже не представляешь! Пропал бы он без меня, совсем пропал.

Быся поколебался, но протянутую руку пожал, после чего Аня отправилась знакомиться с Кэт, которая, судя по всему, на «проститутку» вообще была не в обиде. Правда, обшипеть они друг друга всё равно обшипели, просто по другой причине.

Я же всё пытался собрать размытые, как сон после похмелья, осколки воспоминаний. Цельной картины пока не выходило, но тот факт, что мы с Анюткой прошли долгий путь в мире, очень похожем на Континент, но каком-то другом – больше не вызывал сомнений.

– Ну всё, принимай в команду, – сказала Аня, вернувшись ко мне и заглянув в глаза, её тон был требовательным, но с теплом глубоко внутри.

Быся отреагировал мгновенно, выслав азиатке приглашение. Система тут же отрапортовала:

Игрок Аня принят в команду.

И совершенно неожиданно добавила:

Персональная цепочка заданий обновлена: статус изменен на «Командный». Задание «Найти Жнеца» обновлено: статус «Командный».

Кэт издала какой-то восторжённо-сдавленный звук, а Быся посмотрел на нас глазами-плошками и обалдело выдал:

– Обалдеть… Командная цепочка заданий из персональной? Первый раз такое вижу! И что теперь?

Для меня, как ни странно, всё оказалось кристально понятным. Аня была триггером. Она вступила в команду со мной, и задание про Жнеца стало общим. А поскольку в команде ещё имелись Быся и Кэт, то оно распространилось и на них.

– Теперь мы проверим тайник Куни на тройнике, – ухмыльнулся я.

Глава 24

Изучив логи, которые выдала мне Система после боя с заражёнными и убийства Куни, и вложив свободные очки, полученные после выполнения задания, я поднял свой уровень до девятки. В качестве поощрения получил ещё 95 очков к основным характеристикам. Вложив их и остатки награды в Ментальную силу, поднял её до четырнадцатого. Помимо неё, приросли такие основные характеристики, как Сила, Ловкость и Скорость.

Пока я занимался распределением очков, мы выскочили на соседний кластер, так что теперь паркетник Кэт, который всё больше напоминал мне трофейный танк, захваченный в бою с невидимым врагом по имени «женская логика», трясся по ухабам просёлочной дороги. Воздух в салоне загустел до состояния киселя – в нём смешались едкий запах пороха, приторная сладость болотной гнили анюткиной фабрики смерти, агрессивный парфюм Кэт и та особенная, звенящая неловкость, которая повисает в воздухе после того, как одна женщина хладнокровно пристрелит другую на твоих глазах.

Быся, сидевший рядом со мной, молчал, уставившись в окно на пролетающие мимо серые, безжизненные пейзажи Континента. Его лицо, обычно непроницаемое, как у буддийского монаха под кайфом, выражало глубокую, почти болезненную задумчивость. Вероятно, он пытался встроить произошедшее в свою простую и понятную картину мира, где женщины существовали либо для секса, либо для готовки, но уж точно не для того, чтобы устраивать кровавые вендетты и качать уровни с эффективностью мясокомбината, время от времени используя бульдозер, чтобы расчистить пространство от трупов.

В жизни так бывает. Хотел выполнить задание, а вместо этого получил целый сезон мыльной оперы с трупами, фабрикой смерти, стадами заражённых, проклятиями в чат от обиженной Куницы и боевую подругу в придачу. Куни я, естественно, заблокировал –

Кэт, сидевшая за рулём, вела машину так, словно участвовала в ралли «Париж-Дакар» по минному полю. Её пальцы мёртвой хваткой сжимали руль, костяшки побелели, а в глазах плясали азартные черти. Аня, устроившаяся на заднем сиденье, поймала мой взгляд в зеркале заднего вида и криво ухмыльнулась.

– Что, Орк, привыкаешь к мысли, что женщина тоже может сидеть за рулём? – её голос был полон колкой насмешки, но под ней прятался какой-то тёплый подтекст, который я не мог расшифровать. – Раньше ты не позволял никому управлять тачками, в которых ехал сам. Ну, почти никому…

– Я думаю, что Кэт в состоянии управиться со своим же пепелацем, – буркнул я. – Вообще, это её машина.

– Яду мне. Блондинка с сиськами и одним полезным скиллом за рулём, и он не возражает! – фыркнула Аня сзади. – Ой, да ладно! Посмотрим, как она себя покажет в первой же заварушке. Женщины делятся на два типа, Орк. Те, что прячутся за спинами мужиков, и те, кто стоит рядом с ними с дробовиком. Угадай, к какому типу отношусь я?

– Есть ещё третий тип, – неожиданно встрял до этого молчавший Быся, и его голос был сухим и равнодушным. – Те, кто стреляет мужику в спину, пока он прикрывает первых двух.

Аня метнула на него испепеляющий взгляд через зеркало.

– Ты на что это намекаешь, философ? Что я вас кину? Да я за этого обритого идиота глотку перегрызу кому угодно. Даже ему самому, если понадобится.

Кэт хмыкнула, не отрывая взгляда от дороги, но встретилась с Аней глазами в зеркале заднего вида и не сдержалась:

– Если хочешь, чтобы мужик был твой, держи его на коротком поводке и периодически бей по башке. Для профилактики. Так, да? Чтобы вдруг не осознал, что это он главный в вашем дуэте? Неплохая стратегия.

– Звучит как домашнее насилие, – пробормотал Быся, но уже тише. – Слово такое ещё мудрёное есть… Абьюзивные отношения. Вот…

– Это называется любовь, Бысь, – одарила его ослепительной улыбкой Кэт, пролетая по особенно глубокой выбоине, отчего мы все подпрыгнули на сиденьях. – Ты просто в детстве курил много, поэтому не в теме…

– Вообще-то, мы с Орком не пара! – вдруг безапелляционно заявила Нютка сзади.

– Да оно и видно, – равнодушно бросила Кэт, свободной рукой поправляя лямку лифчика, словно невзначай намекая на собственный внушительный размер бюста. – Сразу, причём.

Анька уже набрала воздуха в лёгкие, чтобы выдать что-то ядовитое в ответ, но наш увлекательный диалог о тонкостях психологии взаимоотношений в условиях постапокалипсиса, грозивший перерасти в поножовщину, был прерван самым банальным образом – из-за поворота, из пыльного, дрожащего марева на дорогу вывалилась стая заражённых. Не просто пара-тройка медляков, а целая, мать её, толпа. Бегуны, прыгуны, несколько лотерейщиков и… развитая тварь. Я вгляделся и чуть не выругался вслух.

Волосяной покров у этого чудовища отсутствовал полностью, кожа была серой и ороговелой, как панцирь древнего броненосца, пробить такую ножом – нечего и думать. Тварь отличали уродливо-массивные плечи и мощные челюсти, на которых местами росли зубы второго ряда, острые и жёлтые, как у акулы. Телосложением оно напоминало самца гориллы из-за непомерной длины рук, но половых признаков было лишено начисто. Кусач. Редкая и паскудная тварь.

– Охренеть, дайте два! – выдохнул Быся, выхватывая свои АПС.

Кэт резко затормозила, бросив машину в управляемый занос, и тут же затормозила. Она не запаниковала, наоборот, её лицо превратилось в маску хищного, звериного азарта.

– Вылезаем все! – рявкнул я, уже распахивая дверь.

– Орк, дай огня! – крикнул Быся, выкатываясь следом.

Я вывалился из машины, вскидывая тяжелый пулемёт. Длинная, злая очередь скосила первую волну, превратив бегунов в кровавое крошево и ошмётки гнилой плоти. Твари выли, рычали, неслись на нас, ведомые одним лишь голодом.

Но настоящим представлением оказалось то, что начала вытворять Аня.

Она, выскочив вслед за мной из машины, задвигалась с грацией смертоносной пантеры. В руках у неё откуда-то появились куски остро заточенной арматуры, сантиметров по десять-пятнадцать длиной. Она не просто кидала их. Она метала их с такой силой и точностью, что стальные прутья пробивали черепа бегунов насквозь. Вжжжих-хрусть! – и очередной заражённый падал с торчащим из глазницы стальным жалом.

Сообразив, что мешать ей не надо, я сосредоточился на главном призе. Кусач, игнорируя остальную мелочь, пёр прямо на меня, расталкивая своих менее удачливых собратьев. Я дал по нему длинную очередь из ПКМ. Пули калибра семь-шестьдесят два на пятьдесят четыре высекали снопы искр на его панцирной коже, но оставляли лишь неглубокие вмятины. Тварь, получив очередь, даже не споткнулась, только взревела, обнажая двойные ряды зубов.

– Сволочь бронированная! – заорал я больше для себя, отступая к машине.

Кусач ускорился, перейдя с бега на рывок, его длинные руки-клешни замолотили по земле, сокращая дистанцию с пугающей скоростью.

Это была не просто тупая атака. Это был расчёт. Развитый заражённый загонял меня, отрезая от открытого пространства. Я выпустил остатки ленты ему в морду, целясь в глаза, но он инстинктивно прикрыл их массивным предплечьем. Лязгнул затвор, короб опустел.

Перезарядка! Самое дерьмовое время для перезарядки!

Тварь была уже в трёх метрах. Она прыгнула, разинув пасть, из которой несло могильной стужей. Я отреагировал на чистых рефлексах. Упал на спину, прокатываясь под ним, и, используя инерцию, со всей дури саданул его прикладом пулемёта по ногам. Кусач потерял равновесие и пролетел надо мной, с грохотом рухнув на капот паркетника. Лобовое стекло треснуло, металл прогнулся. Пока тварь пыталась подняться, я уже вскочил, заправляя новую ленту. Рывок, щелчок – готово.

Глава 25

Кусач спрыгнул с машины и снова рванул на меня. Но я был готов и на этот раз не стал стрелять. Я ждал. А когда Кусач приблизился почти вплотную, сделал резкий шаг в сторону, пропуская его выпад, и, развернувшись, засадил ему ствол пулемёта прямо в раскрытую, зловонную пасть, одновременно нажав на спуск.

Рёв заражённого захлебнулся в грохоте выстрелов. Голову твари буквально разорвало изнутри фонтаном черной крови, ошмётков мозга и костяных осколков. Туша, постояв ещё пару секунд, мешком осела на землю, забрызгав меня с ног до головы.

В этот момент тощий бегун, похожий на кошмарного паука, взлетел

Это было не просто умение. Это было искусство. Кровавое, жестокое, но, бес возьми, красивое. Где и когда Анютка успела его освоить? Об этом моя память молчала.

Когда последний заражённый упал, мы, тяжело дыша, встали посреди дороги, усеянной трупами. Бензиновый смрад смешивался с вонью разложения.

Система не заставила себя долго ждать и выдала длинный лог с перечислением всех командных и личных побед.

Быся подошёл к Ане, его глаза были круглыми от изумления.

– Ни хрена себе… – протянул он. – Где ты так научилась? В цирке выступала? Метательница арматуры на одноколёсном велосипеде?

Аня гордо вздёрнула подбородок, вытирая кровь с щеки.

– Я ещё и не то могу, – похвасталась она, но тут же помрачнела. – Точнее, могла. Дары пропали. Все до единого. Как корова языком слизала, – она резко повернулась ко мне. – Орк, а у тебя что? Тоже пусто?

Я кивнул, опускаясь на колено возле туши кусача и вспарывая ножом его споровый мешок. Быся нахмурился, его брови сошлись на переносице.

– Какие Дары? Вы о чём? Рано вам. Они же только с десятого уровня появляются. Вы чё, прикалываетесь?

Аня посмотрела на него как на умственно отсталого.

– Ещё скажи, я память должна была потерять, как эти придурки зелёные! – фыркнула она.

Быся медленно кивнул и переглянулся со мной. В его взгляде читался немой вопрос.

– Я потерял, – сказал я тихо, не прекращая выковыривая из вонючих внутренностей кусача трофеи. – Почти всё. Иногда бывают всплески. Разрозненные куски. Как разбитое зеркало. Быся молча заглянул в свой интерфейс, его глаза бегали по строчкам, которые видел только он. Я знал, что он там видит. Мой только-только девятый уровень и аналогичный у Анютки.

Растаман поднял на неё взгляд, полный недоверия.

– А ты… ты что, помнишь, кто ты и откуда? – спросил он на всякий случай.

– Конечно, помню! – рявкнула Аня, снова заводясь. – И за себя всё помню, и за этого идиота! – она ткнула в меня пальцем. – Кто-то же должен за него помнить! Пропадёт ведь он без меня! Совсем пропадёт!

Она сделала глубокий вдох, и её понесло. Она начала рассказывать, и мир вокруг меня начал трещать по швам, как старая, ветхая ткань. Её голос был полон боли, горечи и ярости, и я слушал, понимая, что это не просто история. Это было моё прошлое.

– Мы пришли из Улья, – её голос, до этого резкий и боевой, стал глуше, словно она говорила не нам, а самой себе, вытаскивая из глубин памяти занозы, обросшие болью. – Это такой же мир, как ваш Континент, только без всей этой игровой хрени. Без логов, без уровней и без девяноста девяти жизней. Там, если ты сдох – то сдох навсегда. Там Орка, – она снова ткнула в меня пальцем, но на этот раз жест был не обвиняющим, а скорее указывающим на экспонат в музее ужасов, – распяли на кресте. Натурально, гвоздями приколотили. Килдинги. Твари такие. Вообще люди, но всё равно твари. Сектанты. Он должен был умереть. Медленно и мучительно. Но один очень крутой иммунный… его звали Патрокл. Он мог… он мог делать невероятные вещи. Орк упрямый, он не согласился на его предложение, и этот Патрокл чуть не бросил нас. Но я его упросила… вот буквально, прям на коленях умоляла не слушать Орка. И патрокл перенёс нас сюда. Поэтому Орк снова жив-здоров. Ценой наших Даров и его памяти. Всего-то!

Фыркнув напоследок, она замолчала, тяжело дыша. Её грудь вздымалась так, будто она только что пробежала марафон. В наступившей мёртвой тишине слышно было только, как ветер скребёт пыль по асфальту, гоняя её по кругу, словно потерянную душу. Я стоял, не двигаясь. В голове гудел низкий, непрерывный гул, как от трансформаторной будки. Распяли на кресте. Патрокл. Улей. Эти слова были чужими, пустыми, но от них внутри что-то отзывалось тупой, фантомной болью. Не воспоминание. Эхо. Словно шрам на душе, который ноет на перемену погоды, даже если ты не помнишь, как его получил. Мистическая хрень, которая и так окутывала моё существование, становилась всё гуще и непроглядней, превращаясь из тумана в вязкую, удушающую смолу. Но хотя бы стало более-менее понятно, почему я у Системы оказался такой особенный, с ошибками в стартовом логе и неотменяемыми цепочками заданий.

Быся смотрел на нас, и я почти физически видел, как шестерёнки в его мозгу натужно пытаются провернуться, но раз за разом со скрежетом срываются с резьбы. Он, человек Континента, выросший и сформированный в мире с чёткими, пусть и жестокими правилами Системы, столкнулся с чем-то, что в эти правила не укладывалось никак. Это было всё равно что доказывать плоскоземельщику, что он стоит на шаре. С единственной только разницей – у Быси мозги всё-таки были.

– То есть… – медленно начал он, с трудом подбирая слова, его взгляд блуждал от моего обритого черепа к яростному лицу Ани. – Вы… пришельцы из другого мира? Как Континент, только без интерфейса? И тебя… распяли? Как этого… ну, того самого?

– Крест косой был, – буркнула Анютка.

Я только пожал плечами, заканчивая потрошить споровый мешок и пряча добычу в подсумок. Мои руки двигались на автомате, выполняя привычную, грязную работу, и это механическое действие было единственным, что удерживало меня от того, чтобы просто сесть на землю и уставиться в пустоту. Что я мог ему сказать? Что я чувствую себя персонажем чужой безумной хоррор-постановки, которому забыли выдать сценарий?

– Похоже на то, – мой голос прозвучал глухо и отстранённо.

– Дикая история, даже сумасшедшая, но она многие твои странности объясняет. – неожиданно заключил Быся. – И что теперь?

Этот простой вопрос повис в воздухе, требуя ответа. Требуя плана, требуя хоть какой-то определённости в этом хаосе. Растаман смотрел то на меня, то на Аню, то на Кэт, которая всё это время молча наблюдала за нашим спектаклем, прислонившись к помятому борту машины. Она за это время не проронила ни слова, но её взгляд был напряжённым, оценивающим. Я больше не был для неё просто низкоуровневым амнезиаком с полезным заданием. Я стал тёмной лошадкой, непредсказуемой переменной, бомбой с неизвестным таймером. И я видел, как она просчитывает, стоит ли находиться рядом, когда эта бомба рванёт.

Аня усмехнулась, и это была усмешка человека, который прошёл через ад и вернулся, чтобы сжечь его дотла. В её глазах снова зажёгся тот

– Что теперь? Сначала найдём тайник этой твари Куницы…

– …а после будем искать Жнеца, – закончил я за неё, поднимаясь на ноги.

Слова сами сорвались с языка. Жнец. Ещё одно имя из ниоткуда, и неизвестно, имело ли оно для меня значение в той, прошлой жизни, которую помнила Аня.

– А потом вернёмся к Лаки. И окончательно разберёмся со всем этим дерьмом.

Аня кивнула, её взгляд не обещал ничего хорошего.

– По-нашему. По-бразильски. И, кстати, Орк, тебе до десятого осталось всего ничего. Может, ты успеешь вспомнить себя ещё до этого.

Глава 26

Паркетник Кэт, послуживший нам верой и правдой, сейчас выглядел так, будто его вытащили клешнями со свалки металлолома. Металл кузова был рассечён длинными глубокими бороздами там, где по нему прошлись когти кусача – эти шрамы напоминали раны от пыток в гипотетическом аду для внедорожников. Капот прогнулся внутрь так, словно его в приступе ярости вмял гигантский невидимый кулак. Решётка радиатора торчала наружу, как крошево выбитых зубов, а из-под машины медленно сочилась какая-то маслянистая, тёмная дрянь, которая смешивалась на асфальте с кровью заражённых и образовывала грязные лужицы, в которых отражались наши лица – измождённые, покрытые коркой грязи, потом и брызгами чужой смерти.

Длинные когти не просто поцарапали поверхность. Они пропороли что-то жизненно важное под капотом, и теперь машина стояла, как раненый зверь, который знает, что его время вышло, и уже даже не пытается рычать. И только тихое, змеиное шипение и едкий запах горелого пластика напоминают о его недавней агонии.

Быся с видом заправского механика, который он явно срисовал из старых фильмов про автосервисы, полез под капот. Он ковырялся там с минуту, матерясь себе под нос так, словно произносил древние заклинания, потом вынырнул наружу.

– Порван патрубок, – важно объявил он, вытирая перепачканные руки о штаны. – Всё, кирдык мотору. Без него эта хрень не поедет.

– Нормальная у меня машина, а не хрень, – равнодушно закинула в рот жвачку Кэт, прислонившись к борту. – Хрень у тебя между ног болтается.

– Кто сосал, тот знает, – гадко ухмыльнулся растаман, но Кэт только равнодушно пожала плечами – на проститутку такие оскорбление попросту не действовали.

Я подошёл и тоже заглянул под капот – хаос трубок, проводов и железа, покрытого слоем сажи и грязи.

– Эта трубка от омывателя, Бысь, – буркнул я. – С виду всё целое. Должно работать, движок просто сдох. По какой-то причине…

Мы попытались переподключить аккумулятор – отвинтили клеммы, почистили их ножом, подсоединили заново. Быся схватился за провода, чтобы проверить контакт, и вдруг его дёрнуло. Искра, сухой треск, и он отлетел назад. Грязно матерясь, шлёпнулся задницей в лужу из крови и масла. Аня прыснула, не удержавшись. Её смех был колким, с отчётливой ноткой садистского удовольствия:

– Быся, твои дреды теперь встали, как антенна для приёма сигналов из космоса. Может, теперь ты, наконец, услышишь голос вселенной, которая подскажет, как чинить эту рухлядь?

Быся зло сплюнул, поднимаясь и отряхиваясь. Кэт поддержала Аню, криво усмехнувшись. Её лицо было мрачным, но в глазах мелькнула холодная насмешка:

– Быся, хватит корчить из себя автомеханика. Ты в этом разбираешься, как я в балете. Хватит тут разыгрывать мастеров на все руки – нам нужна новая машина, а не твои эксперименты с электричеством. Или ты думаешь, Континент даст нам медаль за креативность?

– Что б ты знала… – буркнул растаман.

– Договорите по дороге, – прервал я их препирательства. – Мы тут изрядно нашумели. Пора двигаться.

Мы собрали свои пожитки – рюкзаки, оружие, остатки еды. Аня подобрала свои заточенные стержни, привычно засунув их в самодельные ножны на поясе и груди. Кэт повесила свой АКМ на шею. Я нагрузился пулемётом, чья тяжесть была постоянным напоминанием о том, что в этом мире выживание – это не геройские перестрелки под бодрую музыку, а банальная переноска тяжестей на собственном горбу.

Асфальт под ногами был растресканный, как кожа старого мертвеца. Все мы были мрачны, как могильщики. Все, кроме Быси. Он шёл, посвистывая какую-то незамысловатую мелодию, и его оптимизм в этом сером, умирающем мире казался каким-то мистическим проклятием.

Но спокойно пройтись не удалось.

Сначала мы услышали низкий, рокочущий шум мощного дизельного двигателя, а затем увидели, как из-за поворота на нас выскочил белый «Урал» с синей полосой по борту – типичный полицейский грузовик для перевозки личного состава, с решётками на окнах и полустёртой надписью «ОМОН» на боку. Мы дёрнулись было с дороги в кусты, но поздно – нас уже заметили.

Грузовик резко затормозил, подняв облако пыли. Из него высыпались трое ошалевших типов в форме цвета «городской камуфляж». Их лица были бледными, а глаза дикими, как у людей, которых уже коснулась тьма. Один из них, видимо старший, капитан по погонам, вскинул автомат и заорал:

– Оружие на землю! Бросить! Вы кто такие?

Они были вооружены – калаши, пистолеты, бронежилеты, – но я не опустил пулемёт. Что-то в них было не так. Что-то сильно неправильное. Кожа землистого оттенка, глаза стеклянные, зрачки неестественно расширены, движения дёрганые, как у марионеток, которых тянет за нити невидимый, злобный кукловод. Заражённые. Или люди, но уже на самой грани.

Уверенности не было, так что я уставился на них, вызывая справку от Системы.

Объект – человек, потенциальный зараженный, ID 916-479-562-925-528, вооружён, умения Континента не выявлены.

Объект – человек, потенциальный зараженный, ID 742-319-887-014-673, вооружён, умения Континента не выявлены.

Объект – человек, потенциальный зараженный, ID 583-902-146-729-401, вооружён, умения Континента не выявлены.

Я быстро пробежал глазами строчки. Всё ясно без слов. Споровых мешков ещё нет, но фляга свистит уже вовсю. Потенциальные (а верней, будущие) заражённые дёргались, потели, их глаза лихорадочно блестели. Ещё не зомби, но без пяти минут – та самая переходная стадия, где человек ещё пытается думать, но гриб, захвативший его разум и тело, уже настойчиво шепчет в подсознание: «жри, убивай».

Откуда я это знаю? Похоже, что очередное просветление подъехало. Как обычно, не вовремя.

Терять кого-то из своих в перестрелке с этими обречёнными было бы верхом глупости – мы не герои, чтобы погибать за сомнительные единички к гуманности. Так что я начал забалтывать прибывших, медленно и расслабленно опустив ствол пулемёта чуть ниже, но не бросая его.

– Мужики, не кипешуйте. Мы свои. Война началась, враги биологическое оружие применили. Всё вокруг сошло с ума, люди в монстров превращаются. Мы просто группа выживших, ищем других.

Капитан осклабился, его глаза сузились. Было видно, как он борется с чем-то внутри

– Война? Какая, к бесам свинским, война? Мы из ОМОН-а, выполняем приказ! Нет никакой войны, вы мародёры! Оружие на землю, или стреляем!

– Да какая разница, война или нет? – парировал я, чувствуя, как ситуация балансирует на острие ножа. – Главное – выжить. Вы же видите, что творится. Люди жрут друг друга, как в плохом кино. Мы не враги, просто хотим выбраться из этого ада.

– А пулемёт у тебя откуда? Вы лжёте! – рявкнул он, голос его дрожал, слюна брызгала, выражение лица не предвещало ничего хорошего. – Это бунт, саботаж! Вы – преступники!

– Слушай, командир, у выживших тут необычные способности проявляются, как грёбаная магия. Если покажу, поверишь мне?

– Какие, твою пёсью маму, ещё способности?

– Я ж и говорю – грёбаная магия. Если покажу, поверишь мне?

Разговор скатился в театр абсурда. Омоновец, с которым я разговаривал, оспаривал каждое моё утверждение, как будто гриб в его голове уже подталкивал его к безудержной агрессии, но остатки разума ещё цеплялись за старую, привычную реальность. Мы убьём их, чтобы выжить, а они убьют нас – потому что таков приказ. Нет добра, нет зла. Только вынужденные решения.

– Грёбаная магия? – усмехнулся капитан. – Ну валяй. Но если это фокус – предупредительных не будет. Просто завалю вас всех.

– Ребята, нужно применить дар, – шепнул я.

Первой отреагировала Кэт. Она кивнула, сосредоточилось и… ничего не произошло.

– Какой дар применила? – спросил я тихо, не сводя глаз с омоновцев.

– «Двойной улов», – прошептала она в ответ. – Думала, трофеи удвоятся после…

Я едва не выругался от недогадливости соратников. Пришлось брать дело в свои руки и командовать ими, как детьми.

– Твою! – выдохнул я, стиснув зубы. – Быся, дай свет!

И растаман дал. Вспышка ослепительного, неземного света разорвала серый воздух как мистический беззвучный взрыв, осветив лица омоновцев гротескным мертвенным сиянием. Они инстинктивно зажмурились, и этого оказалось достаточно.

В этот миг мы ударили. Не сговариваясь. Синхронно.

Я вскинул пулемёт и дал короткую, злую очередь. Пули разорвали грудь капитана, с лёгкостью прошив его бронежилет. Тело дёрнулось, кровь хлестнула фонтаном, смешиваясь с дорожной пылью. Аня метнула свою арматурину – стальной прут с влажным хрустом вонзился в горло второго, и тот захрипел, падая на колени, а его глаза наполнились ужасом и непониманием. Его руки рефлекторно сжали автомат, но очередь ушла в серое небо. Быся выдал по короткой очереди с двух рук. Пули из его пары АПС прошили третьего омоновца, превратив его лицо в кровавую кашу.

На этом всё и закончилось. Тела омоновцев застыли на земле, кровь потекла ручьями, запах железа и дерьма заполнил воздух. Страдания потенциальных заражённых были краткими, но Кэт с бесстрастным, как у статуи, лицом, подошла и милосердно выпустила каждому по контрольной пуле в голову.

Были ли они ещё людьми? Или мы просто ускорили неизбежное? Ответа не было. Но Система никак не отреагировала на наши действия. Не выдала никаких штрафов за убийство людей. Это немного успокоило мои моральные терзания. Но именно что немного.

Глава 27

Прочитав данные победного лога (не особо-то и внушительные, надо сказать), мы обобрали тела омоновцев. Обстоятельно, без спешки, с методичностью и полным отсутствием брезгливости. То есть профессионально, словно падальщики или матёрые мародёры. С капитана и ещё одного омоновца сняли тяжёлые, но надёжные бронежилеты. Третий броник, увы, мой пулемёт превратил в рваную, бесполезную груду металла и кевлара. Ещё в наш арсенал добавились три короткоствольных АКСУ с полным запасом магазинов, три пистолета ПМ в затёртых кобурах и пара свето-шумовых гранат. Три радиостанции, шипевшие статическим шумом – мёртвым шёпотом Континента, бессмысленной какофонией белого шума на частоте, где совсем недавно звучали приказы и крики, – остались валяться в пыли,.

Помимо оружия, мы нашли патроны, две фляги с водой, помятую пачку сигарет и… маленькое фото в нагрудном кармане. С него из другой, уже несуществующей для нас жизни, смотрели с улыбкой женщина и ребёнок. Я на секунду замер, глядя на их счастливые лица, а потом сунул карточку в свой карман, сам не зная, зачем. Возможно, как напоминание о том, что все мы были кем-то, прежде чем Континент сожрал наши имена, наши лица и наши души, оставив лишь пустые оболочки с номерами уровней.

Аня, проявив звериную практичность, стянула ботинки с одного из бойцов, предварительно примерив их на свою ногу. Быся, как истинный ценитель снаряжения, забрал ремни и подсумки. Кэт, не говоря ни слова, присвоила аптечку и разгрузку. Затем мы стащили обмякшие тела в кювет и так оставили – перезагрузка кластера похоронит их надёжней любой могилы.

Кэт без лишних слов села за руль трофейного «Урала». Я ожидал чего угодно – неуверенности, скрежета передач от грубого переключения. Но проститутка, к моему удивлению, повела тяжёлую машину уверенно и легко, словно всю жизнь водила многотонные грузовики. На мой немой вопрос, выраженный лишь поднятой бровью, она неопределённо пожала плечами.

– Был опыт. Жизнь научила.

Быся отпустил шуточку, и его тон был колким, как осколок стекла.

– Стояла на трассе, небось? Там была возможность научиться водить большие штуки.

Аня, сидевшая сзади, громко хохотнула. Её смех прозвучал грубовато, с отчётливой ноткой злорадства.

– Кэт, ты там, наверное, не только грузовики осваивала?

Кэт даже не повернула головы. Она равнодушно пожала плечами, и её голос прозвучал на удивление философски, но с такой скрытой горечью, что у меня свело зубы.

– Хочешь жить – умей вертеться. Я вертелась изо всех сил.

– Только всё больше на херах, – не прочухав момент, добавил Быся, подмигивая мне. – Так ведь?

Наш диалог стремительно скатился в вязкий, как болотная жижа, спор о выживании в мире, где твоё тело – это товар, а мораль – давно забытый миф.

– Власть в сиськах, – заметила Аня, обращаясь к Бысе. – Вы просто клиенты, которые наивно думают, что правят миром, пока расстёгивают ширинку.

– О, какая глубокая философия сиськоцентричной картины мира для такой юной барышни, – с едким сарказмом парировал Быся. – А я вот думаю, что на Континенте мы все вертимся на одном большом херу – херу Системы. Ты вертишься за трофеи, я – за то, чтобы дожить до завтра, а в итоге окажемся мы в одной общей могиле. Женщины вроде Кэт выживают, потому что умеют гнуться. А мы однажды просто сломаемся.

– Ломаетесь от собственной тупости, непомерной гордыни и непонимания общей ситуации, – огрызнулась Кэт, не отрываясь от дороги, но в голосе её смешались злость и бесконечная усталость – на этот раз её проняло. – Хочешь жить? Забудь о

За этими душными разговорами мы доехали до «тройника» – небольшого стаба, весь пейзаж которого представлял собой вросший в землю фундамент в форме треугольника, окружённый колючими кустами репейника. Из земли, как кость из старой могилы, торчал остаток кирпичной стены. Мы разбрелись по этому небольшому и тесному пятачку. Я уже начал думать, что карта, которую мы получили – пустышка, очередная ложь Куницы. Но глазастая Аня заметила то, что мы пропустили – аккуратно взрезанный пласт дёрна.

Мы принялись копать. Сначала руками, потом лопаткой, найденной в кунге «Урала». И вскоре наткнулись на тайник – металлический ящик, набитый оружием, патронами, медикаментами и трофеями с заражённых. Целое состояние по местным меркам. От немедленного дележа нас предостерёг Быся.

– Только по возвращению на главный стаб рейд считается оконченным. Делить будем не здесь.

Кэт возразила, и её тон был упрямым и нетерпеливым.

– Мы уже на стабе. «Тройник» – это стаб. Давай делить сейчас.

Но Быся остался непреклонен.

– Нет. Эти правила написаны кровью. Кровью тех, кто поторопился. Мы разделим всё на большом стабе, где действительно безопасно. Иначе Континент обязательно подкинет нам какую-нибудь подлянку. Он всегда так делает, когда ты думаешь, что уже победил.

Я поддержал его слова молчаливым кивком, и мы отправились в обратный путь к Приозёрному.

Стаб выглядел как всегда – серый, унылый, с игроками, снующими по грязным улицам. Каждый второй из них мог воткнуть тебе нож в спину за горсть патронов или банку тушёнки. Мы оставили «Урал» у ворот, где местные дружинники окинули нас взглядами, полными неприкрытой зависти и подозрения – власть здесь была в руках тех, кто мог безнаказанно отбирать нажитое у других, прикрываясь громким словом «пошлина». Въезд транспортного средства крупнее пикапа облагался налогом в пять споранов. Грабеж средь бела дня, узаконенный силой.

Гостиница при «Железке» – обшарпанное двухэтажное здание с вывеской, криво висящей на одном гвозде, – встретила нас протяжным скрипом дверей и запахом плесени, смешанным с дешёвым самогоном. Казбек, жирный, потный тип с бегающими глазками торгаша из восточных сказок, только без сказочной щедрости, кивнул нам, не задавая лишних вопросов. Здесь все знали, что любопытство может привести к острому отравлению свинцом, который в количестве девяти грамм доставят прямиком в лоб.

Мы сняли комнаты – две смежные, с тонкими, как картон, стенами, через которые просачивались приглушённые стоны и пьяные крики из соседних номеров. Это было вечным напоминанием о том, что покой на Континенте – иллюзия, которую можно купить лишь на очень короткое время. Кэт молча заняла одну комнату. Аня фыркнула, но, помедлив, решила, что проститутка в соседках – меньшее зло, чем два мужика.

Быся, как всегда, попытался внести нотку своего извращённого оптимизма, потирая руки.

– Ну что, рейд окончен, пора расслабиться. Позовём девочек? Знаю тут парочку, которые умеют снимать напряжение после тяжёлого дня. Орк, ты как, за компанию?

Аня, не раздумывая ни секунды, отвесила ему подзатыльник – звонкий, как пощёчина судьбы. Быся ойкнул, схватившись за затылок, но в глазах его мелькнула не злость, а скорее удивление, смешанное со скрытым уважением.

– К Орку шалав категорически не пущу! – рявкнула она, и её глаза загорелись праведным гневом. – Они его недостойны, эти твои потаскушки! У нас командные задания, которые надо выполнять, а не тратить время на сомнительные развлечения в этой помойке!

Быся потёр затылок и криво усмехнулся. Его голос был полон колкой иронии.

– Ой, мамочка отшлёпала непослушного мальчика. Анька, ты, часом, не ревнуешь? В этом мире женщины либо для дела, либо для развлечения, а ты, похоже, хочешь быть и тем, и другим. Если ты в свои нежные годы ещё не уяснила, что мужик после боя нуждается в разрядке, то докладываю – если его вовремя не расслабить, он может взорваться в самый неподходящий момент. Ты что, предлагаешь себя на замену?

Аня фыркнула, скрестив руки на груди.

– Ревную? Ты как дворовый кобель, который тащится за каждой течной псиной, потому что до смерти боится остаться в одиночестве. Я не ревную – я берегу своего напарника от глупостей, пока к нему не вернулась память. Орк, он, конечно, не пропадёт без присмотра, но о некоторых своих поступках потом будет сильно жалеть.

Кэт, стоявшая в дверях комнаты, хмыкнула. Её взгляд был холодным и отстранённым.

– Вы оба – как дети в песочнице. Эта дёргает за косички, тот кидается песком. Но скажу вам вот что. В этом мире «разрядка» – это всего лишь компромисс с самим собой. Ты платишь, чтобы на час забыть, что ты монстр. А потом смотришь в зеркало и снова видишь его. Девочки? Они просто зеркала, которые отражают то, чем вы стали.

Быся покачал головой и рассмеялся, но смех его был лишён веселья.

– О, дамы, вы меня раскусили. Я – простой парень, который продаёт душу за сиськи, дешёвый самогон и холодное пиво по утрам. Здесь нет никаких высоких материй и моральных границ. Есть только очевидный выбор – трахнуть или быть трахнутым. Анька, твоя опека – это власть, милая. Ты просто манипулируешь Орком, пока он слаб. Но ладно, я сдаюсь – без шалав сегодня обойдёмся. Только не бей больше, а то дреды отвалятся.

Глава 28

Мы заперлись в номере. Тесная, прокуренная комната с продавленными кроватями и обоями, отрывавшимися от стен словно струпья с гнилой раны, идеально подходила для того, чтобы паранойя расцвела пышным цветом. Вид из окна открывался на унылую кирпичную стену соседнего здания, покрытую трещинами и плесенью – сплошной монолит безысходности. Мир за пределами этого стаба был враждебным, но, если вдуматься, спасения не было и здесь. Стены могли скрыть нас от глаз, но не от демонов, что копошились внутри нас.

Я опустился на скрипнувший стул, чувствуя, как усталость тяжелым грузом ложится на плечи. Остальные расселись за шатким столом, который, казалось, мог развалиться от одного чиха, и Кэт, без лишних слов, вывалила содержимое металлического ящика. Спораны и горошины рассыпались по затертой, покрытой царапинами столешнице, поблескивая в тусклом свете единственной лампочки, висевшей под потолком на обтрепанном проводе.

– Двести пятьдесят три спорана, – констатировал Быся, быстро пересчитав кругляши своим натренированным взглядом.

Его лицо, обычно расслабленное, на мгновение стало серьезным, как у бухгалтера.

Кэт наклонилась вперед, ее глаза сузились, отражая блеск трофеев, и прошептала:

– Это… это очень, очень хорошо.

Я представлял порядок цифр заранее, но все равно был

Сколько нужно прикончить бегунов, чтобы собрать двести пятьдесят споранов? Триста? Четыреста? Если исходить из личного опыта, так и выходило – бесконечные дни в грязи, крови и вони. И надо учесть, что такая охота отнимет прорву времени, а часть добычи придется потратить на поддержание собственного спорового баланса – банально готовить из них живун, чтобы не сдохнуть от спорового голодания. А тут одна-единственная убитая тварь – и дело сделано. Конечно, если вспомнить цены у торговцев, не такая уж и фантастически огромная эта добыча. Но она ведь и не исчерпывается одними споранами. Мы точно стали богаче, но в мире, где богатство – это мишень на спине. Стоит ли радость джекпота той дилеммы, что теперь каждый встречный моральный урод может решить, что легкая добыча – это мы?

– Тридцать две желтых горошины, пятнадцать белых… – Быся методично отделил упомянутые ресурсы в две аккуратные кучки с ловкостью, выдавшей годы практики. – И одна золотая.

Он поднял её на свет тусклой лампочки, и она блеснула, как глаз дьявола, обещая богатство и искушение. Я почувствовал, как по спине пробежал озноб – не от холода комнаты, а от осознания, насколько хрупка наша удача.

– Вот это, девочки и мальчик, настоящий куш, – произнес он, и в его тоне засквозила мрачная ирония.

– И сколько это в споранах? – практично поинтересовалась Кэт.

Её взгляд был прикован к золотой горошине, но в глазах не было жадности – только усталый и холодный расчет – как у человека, давно познавшего цену выживанию.

– Цены плавают от стаба к стабу, – начал Быся, входя в роль эксперта. – Но в среднем за желтую выручишь одиннадцать споранов, за белую – сорок, а за золотую… целых сто двадцать.

Аня присвистнула, её губы растянулись в недоверчивой улыбке, но взгляд остался настороженным, словно она ждала подвоха.

– Откуда инфляция? Почему такая разница? – спросила она, скрестив руки на груди.

– Потому что спораны теряют свою ценность, – философски заметил Быся, откидываясь на стуле, который жалобно скрипнул под его весом.

– В каком смысле – теряют? – нахмурилась Аня, её брови сошлись в глубокой складке, отражая внутреннюю борьбу с этой идеей. – Нам же без них не выжить! Это как сказать, что вода теряет ценность в пустыне.

Быся усмехнулся, его взгляд стал отстраненным, словно он смотрел не на нас, а на невидимые механизмы этого проклятого мира, где всё подчинено безжалостным законам.

– Спораны – это универсальный товар, как деньги в мирах-донорах, – объяснил он, и в его словах прозвучала тень мудрости, добытой в пылу перестрелок и сделок. – И на них действуют все те же самые механизмы, что и на деньги. Нельзя запустить печатный станок и просто напечатать спораны. Но именно это ежедневно делают игроки на Континенте – ходят и добывают их. В разных количествах добывают и, таким образом, провоцируют инфляцию. Не говоря уже о Системе, которая автоматически «вливает» новые ресурсы при каждой перезагрузке кластера. Теперь представь, что этот процесс не останавливается двадцать четыре часа в сутки.

– Немного не понятно, – вмешалась Кэт, её тон был насмешливым, но в глазах мелькнула искра настоящего интереса. – Объясни для сисястых блондинок.

– Ну, смотри… – Быся поймал её колкий взгляд и продолжил, не смутившись. – Инфляция – это падение ценности споранов. Её вызывает постоянное расширение оборотных средств Континента. Чем больше споранов в обороте, тем быстрее они обесцениваются. За каждого убитого зараженного игроки получают спораны, которых ещё мгновение назад в экономике не существовало. Правильно?

Мы кивнули, как китайские болванчики. Логика его объяснений была жёсткой, но вполне понятной.

– В реальности инфляция – это не всегда плохо, – продолжал он, его пальцы постукивали по столу в ритме мыслей. – Но на Континенте, куда каждый день прибывают и где умирают новые игроки, а Система бесконечно генерирует ресурсы, инфляция принимает угрожающие формы. Чтобы понять, чем это чревато, достаточно взглянуть на «МегаМолл» образца прошлого года. После того, как Мёртвые Долги объявили его «фермой», игроки стали раз за разом получать немаленькие суммы споранов. Кто пять принесёт, кто двадцать пять, кто всю сотню. В итоге у каждого возникло столько споранов, что их некуда было тратить. Вот цены и принялись расти. Это привело к абсурдной ситуации, что трофейный ТТ, который раньше можно было купить за пять споранов, теперь может стоить столько же, сколько модифицированная снайперка. Понимаешь? «Генерация» споранов – это убийство заражённых. А «удаление» их из экономики происходит каждый раз, когда ты прикладываешься к фляге с живуном.

– Но если купить вещь, тот же ТТ, за спораны, они же не исчезают, – заметила Кэт, выпав из образа блондинки и наглядно продемонстрировав нам способность её мозга работать не только на выживание и соблазнение.

Её губы плотно сжались, выдавая внутреннее напряжение – она явно просчитывала, как эта информация может перевернуть наши планы.

– Верно, – согласился Быся, его усмешка стала кривой. – И это тоже добавляет лихорадки курсу. При покупке значительная часть стоимости всё равно «выбывает». А в случае со споровым раствором исчезает вся стоимость. Но главный «сток» – это смерть. Масштабные сражения, в ходе которых уничтожаются целые отряды, караваны или стабы вместе со всей добычей, снарягой, оружием, предметами и прочими ресурсами. Их спораны и трофеи пропадают. Исчезают из оборота. Последняя крупная война в этом регионе случилась лет пять назад за спорные территории, в которые входит и «МегаМолл». Всё тогда началось как встречный бой двух отрядов снабженцев, но стремительно переросло в войсковую операцию, которая стоила игрокам с обеих сторон около двухсот миллиардов споранов. Которые, как вы понимаете, вернулись в оборот только отчасти. Потому что кому нужен сгоревший танк или взорвавшийся беспилотник?

Анька снова присвистнула, её глаза округлились, и она нервно провела рукой по волосам, выдавая шок – эта цифра, казалось, ударила её, как пощечина, напоминая о хрупкости всего, за что мы цепляемся.

– Налоги и взносы – ещё одно заимствование из миров-доноров, – продолжал Быся, явно наслаждаясь ролью лектора, его глаза загорелись тем странным энтузиазмом, который возникает у тех, кто слишком долго выживал в хаосе. – Чтобы быть членом стаба, надо платить. Эти деньги идут в казну стабов и тоже надолго выходят из оборота. Плюс поломки. Твой пулемет, Орк, не вечный. Рано

– Ты откуда это всё знаешь? – не выдержала Аня, её голос дрогнул от смеси раздражения и любопытства. – Читал методичку для рейдеров-экономистов? Или ты скрытый серый кардинал местного Федерального Резервного Фонда Выживальщиков?

Быся криво усмехнулся, и в его глазах промелькнула тень чего-то давнего и, возможно, болезненного – воспоминание, которое он обычно топил в дыму гаджубаса или в крови врагов.

– Да так… Понабрался всякого. Я и с караванами когда-то ходил. Торговля – важная часть жизни на Континенте. Если не хочешь сдохнуть, конечно.

Он замолчал, и наступила тишина, густая, как туман над болотом. Куча сокровищ на столе больше не казалась такой уж большой. Она была просто каплей в море бесконечной инфляции, временной отсрочкой, иллюзией богатства в мире, где единственная настоящая валюта – это ещё один прожитый день. Знание правил давало чуть больше шансов на победу, но оно же подчеркивало безысходность существования. Мы – просто муравьи в гигантском механизме, который перемалывает всех без разбора.

– Но и это еще не все, – прервал тишину Быся, и в его голосе прозвучало что-то театральное, как у фокусника, который приберёг главный трюк напоследок.

Он полез в отдельный карман рюкзака и выложил на стол три тускло мерцающих кристалла, похожих на осколки замёрзшего космоса, и один, сияющий внутренним золотым светом. Они легли на столешницу с тихим стуком, и комната словно потемнела от их присутствия.

– Две чёрных звезды, одна белая и одна золотая.

Аня ахнула, подавшись вперед, её лицо исказилось смесью восторга и ужаса. Кэт, наоборот, откинулась на спинку стула, её лицо стало ещё более непроницаемым, чем было, но я заметил, как её пальцы слегка задрожали – верный признак внутренней бури.

– И что это за погремушки? – спросила она, и её голос прозвучал обманчиво ровно.

– Это не погремушки, милая, – Быся расплылся в улыбке, но она была мрачной, как оскал волка. – Чёрные идут по двадцать пять споранов штука. Белая – сто сорок. А золотая… – он сделал паузу, наслаждаясь моментом, его глаза искрились темным юмором, – двести. Итого… восемьсот девяносто споранов.

– Твою мать, – прошептала Аня, её шепот был полон благоговейного страха. – Это… это значит, мы можем купить…

– Это значит, что за нашу голову теперь дают больше, – ледяным тоном оборвала её Кэт, её губы искривились в горькой усмешке. – Продолжай, Быся. Не томи.

Быся, кажется, не обратил на её слова никакого внимания. Он снова запустил руку в рюкзак и достал шесть нитей янтаря, похожие на застывшие слёзы древнего бога, и одну… узелковую, которая словно пульсировала тёплым жёлтым светом даже в полумраке комнаты.

– Шесть простых ниток янтаря по сто пятьдесят и одна узелковая, тянущая на все восемьсот. В сумме – ещё тысяча семьсот.

Глава 29

Мы замерли, глядя на эту россыпь, и воздух в комнате будто бы заискрился от напряжения. Молчание стало густым и тяжёлым. Я сидел, уставившись на рассыпанные трофеи, а в голове пульсировала мысль: «Мы только что вытащили выигрышный билет, но на Континенте богатство измеряется не в споранах, а в литрах крови, которые ты прольёшь, чтобы его добыть, а затем удержать. Стоит ли оно того?»

– А теперь, сивенькая, гвоздь программы, – прошептал Быся, в упор глядя на Кэт, и его голос сорвался от возбуждения, как у человека, только что нашедшего карту сокровищ.

Он медленно разжал кулак. На его грязной, изборождённой шрамами ладони лежали жемчужины. Они были не просто чёрными, а цвета полуночной бездны – той, что всасывает в себя тусклый свет лампы. Казалось даже, что если смотреть на них достаточно долго, то можно увидеть собственную смерть, отраженную в бесконечной пустоте.

– Четыре чёрных жемчужины…

Кэт замерла, её глаза на миг расширились от смеси жадности и восторга. Аня подалась вперед, её дыхание участилось, а пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Быся же выглядел, как жрец, только что извлекший реликвию из алтаря – его дреды слегка дрожали, а губы кривились в улыбке маньяка.

– Сколько? – хрипло выдохнула Кэт.

– Две с половиной тысячи, – ответил Быся, и его голос прозвучал чужим эхом от стен комнаты. – За каждую.

Я почувствовал, как в мозгу щёлкнул невидимый калькулятор. Цифра, которую он назвал, была даже для хорошо прокачанного иммунного весьма приличной. А для новичка – практически невозможной. Десять тысяч споранов в этих маленьких шариках.

– А дальше остаются мелочи, – Быся сгреб в кучку остатки, его движения были механическими, но в глазах плескался азарт. – Двадцать три зерна по половинке спорана, три ореха по спорану за штуку. Грамм триста чёрной паутины – ещё споран.

Я закрыл глаза. В голове загудело, как от далекого взрыва.

– Тринадцать тысяч четыреста двадцать девять споранов, – озвучил я итог вслух, и цифра повисла в комнате, тяжелая и удушающая. – С половиной.

– И это не считая того, что мы подняли с омоновцев, – добавил Быся, его тон стал почти благоговейным. – Плюс наши старые запасы: сорок девять споранов, жёлтая горошина, паутина, орех, зёрна… это ещё сто тридцать один с половиной сверху.

Наш диалог внезапно кончился. Больше не было споров о том, кто на чём вертится. Была только эта цифра. Она сияла в полумраке комнаты ярче золотой звезды, она была тяжелее моего пулемета. И она пахла кровью. Нашей кровью.

– Так… – первой пришла в себя Кэт.

Она встала и подошла к окну, выглянув в щель между занавесками. Её силуэт в полумраке казался вырезанным из тени, а плечи были напряжены, как у зверя, учуявшего охотника.

– С этого момента мы не спим по очереди. Любой, кто постучит в нашу дверь, – враг. Любой, кто посмотрит на нас на улице, – потенциальный убийца. Казбек, этот жирный урод, доверия не вызывает. Если что пронюхает, сдаст нас с потрохами.

– Мы богаты, – прошептала Аня, её голос дрожал, а глаза были прикованы к груде трофеев, как у ребенка, нашедшего ящик с конфетами.

Вот только вместо радости мне слышался страх. Азиатка заворожённо смотрела на кучу сокровищ, и я видел, как её губы слегка подрагивают – внешнее проявление внутренней бури, где восторг сталкивался с ужасом реальности.

– Вот что, – подытожил я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо, несмотря на хаос в голове. – Самое правильное вложение – это вложение в себя. Четыре чёрных жемчужины прекрасно делятся на четверых. Предлагаю принять их прямо сейчас.

Быся откинулся на стуле и рассмеялся. Его дреды затряслись так, что с них свалился бессменный цветастый берет. Хохот

– Вы только вдумайтесь в абсурдность ситуации! – выдавил он из себя, и его глаза влажно заблестели. – Мы можем купить половину этого стаба! Мы можем нанять себе армию! Но мы сидим в этой вонючей дыре и боимся высунуть нос наружу, потому что первый же бомж со споровым голоданием и с заточкой из гвоздя может попытаться выпотрошить нас ради одного долбанного спорана!

Быся был прав. Мы были богаты. Невероятно, омерзительно богаты. Но чем выше ты поднимаешься, тем больше цепей на тебе.

– Жемчуг. Точнее – жемчужина, – произнесла Кэт с ледяной точностью патологоанатома, и её губы искривились в презрительной усмешке. – Самый дешёвый сорт, я полагаю?

– Самый дешёвый, – кивнул Быся, и в его глазах снова зажёгся нездоровый блеск всезнайки. – Но тяжело назвать дешёвкой предмет, за который любой торговец отвалит по две с половиной тысячи споранов, не торгуясь.

– И как её принимают? – продолжила проститутка. Её глаза сузились, а поза стала оборонительной, как будто она приготовилась к удару. – Ведь не как анальные свечи?

– Можешь попробовать, – ухмыльнулся Быся. – Но вообще их глотают. Не нужен ни спирт, ни уксус, ни сахар. Принимается, как таблетка. Хочешь – так глотай. Хочешь – водой запивай. Главное правило – между приёмами нужно выдерживать минимум тридцать шесть часов. Если поторопишься… всё предельно просто.

Он сделал паузу, обводя нас взглядом.

– Нет, ты не рискуешь превратиться в кваза. Ты попросту сдохнешь.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от его слов. От воспоминания. Вспышка боли, ледяное онемение, распадающееся на пиксели тело и холодное, безразличное сообщение Системы о преждевременном прекращении биологических функций. Такое со мной однажды случилось. Я до сих пор помнил, насколько сильно тогда удивился. Крайне неприятно удивился. Смерть здесь была не концом, а лишь болезненным уроком, но урок этот я усвоил накрепко.

– Но квазом всё же стать можно, – продолжил Быся свой весёлый инструктаж, его тон стал почти игривым, но глаза остались холодными. – Это неизбежный риск. Для чёрных жемчужин он составляет всего два процента, если верить методичке.

– Всего лишь? – фыркнула Кэт, её губы искривились в саркастической улыбке, а руки скрестились на груди. – Звучит как отличный маркетинговый ход. «Прими нашу таблетку! Шанс превратиться в уродливого монстра и быть пристреленным собственными товарищами всего два из ста!». Зачем тогда вообще принимать эту дрянь? Это же русская рулетка.

– А затем, моя дорогая, что после приёма этой дряни у тебя с шансом в двадцать процентов проявится второе сверхъестественное умение, – глаза Быси загорелись азартом. – Если у тебя уже два есть, с шансом в десять процентов проявится третье. Если есть три, с шансом в пять процентов получишь четвёртое. Ну и так далее – математика ступенчатая, как лестница в небеса… Плюс дополнительный бонус – жемчужина даёт от двадцати до сорока очков прогресса к Граням Таланта и Ментальной Силе.

Он замолчал, позволяя нам переварить информацию. В воздухе повисла возможность. Призрачная, манящая и смертельно опасная. Ещё один Дар, ещё одна способность…

Быся выдержал паузу, а потом медленно повернул голову ко мне. Его улыбка была полна сочувствия и безжалостной иронии.

– Есть только один нюанс. Новички до десятого уровня не могут получать умения иммунных. Но в случае если они набрали тысячу или больше гуманности, планка снижается до девятого уровня.

Он посмотрел мне в глаза.

– Кэт – одинадцатый, Аня – девятый, я – сорок второй… А ты, Орк, тоже пока что только девятый. Так что на умения можем рассчитывать только я и Кэт.

Тишина.

Она рухнула на нас, как бетонная плита. Вся абсурдность, вся жестокость этого мира сконцентрировалась в этой одной фразе. У меня был ключ, который мог открыть любую дверь. Но я не мог дотянуться до замочной скважины. Пока не мог.

– Так… так какого хрена?! – взорвалась Аня, её голос был полон ярости и отчаяния, кулаки ударили по столу, разметав несколько зерен. – Какого хрена мы вообще это обсуждаем?! Продать или принять её и забыть!

– Кому продать? – голос Кэт был тихим, но острым, как нож. – Тому, кто перережет нам глотки через пять минут после сделки? Аня, мы с этой суммой в кармане даже до ворот стаба имеем все шансы не дойти. Слух о такой добыче распространяется быстрее чумы. Лучше хранить тихо, пока не появится шанс её принять.

– Хранить? – усмехнулся Быся, его усмешка была горькой, а глаза – усталыми. – Это как спать на атомной бомбе в обнимку. Рано или поздно рванёт. И брызги наших потрохов разлетятся по всему региону. Дело в том, что любой из нас может погибнуть в любой момент, и прощай, Дар или две с половиной тысячи споранов.

Я быстро проглядел прогресс своих шкал. До десятого уровня мне оставалось поднять на единичку всего одно из основных умений, но нераспределённых очков на это не хватало. Взял со стола чёрную жемчужину – она была тяжёлой и теплой, словно живой. Повертел её в пальцах, а потом решительно посмотрел на своих спутников. На их лицах застыла сложная гамма чувств: от жадности и страха до расчета и безысходности. Аня кусала губу, её глаза метались; Кэт стояла неподвижно, но её плечи были напряжены; Быся смотрел с выжидательной усмешкой.

– Отлично, – сказал я, и мой голос прозвучал спокойно. – У меня есть главный приз в этой лотерее для самоубийц. План прежний, принимаем все по одной. Четыре на четыре делится прекрасно.

Я зажал свою жемчужину в кулаке. Она больше не была сокровищем. Она была якорем, который тянул нас на дно. От неё срочно было нужно избавиться. И желательно – наиболее полезным из возможных способом.

Глава 30

– Ладно, – внезапно заявил Быся, поднимаясь со стула с кряхтением. – Я это сделаю. Континент любит рискованных ублюдков, а я как раз такой. Значит, и кандидат самый подходящий.

Он протянул руку, и я, не говоря ни слова, отдал ему жемчужину. Он проглотил её, даже не запив, просто запрокинул голову и сглотнул, как таблетку от головной боли, которая никогда не проходит.

– Теперь это моя проблема. А вашу… отметим. Я иду в бар. Кто со мной?

Его глаза заблестели, но не от жадности, а от той безумной бравады, что толкает людей в пропасть с улыбкой на лице. Риск – один из способов почувствовать себя живым в этом мире.

Аня вскочила, как пружинка, её лицо напряглось, как у кошки, почуявшей мышь.

– Я с тобой! – буркнула она.

– Это ещё

– Чтобы ты не разболтал лишнего, – мрачно и спокойно пояснила азиатка. – Нам не нужно, чтобы пол-стаба узнали, какие мы теперь богатые и респектабельные…

Я усмехнулся про себя. А ведь она права – достаточно одного неосторожного пьяного слова, и мы все превратимся в ходячие мишени.

– Быся ранее в таком замечен не был, – предупредил я её тихо, когда она уже шагнула к двери. – Он не из болтливых. Но ладно, иди. Следи за ситуацией. Только не ввязывайся ни в какое дерьмо…

Она кивнула коротко и решительно и вышла вслед за растаманом, оставив меня наедине с Кэт. Дверь захлопнулась с глухим стуком, эхом отозвавшимся в груди. Тишина навалилась, как пуховое одеяло.

Кэт сидела напротив, с закинутыми на стол ногами, и вертела в пальцах одну из чёрных жемчужин. Её поза была расслабленной, но глаза… они горели нездоровым огнём – проститутка смотрела на меня так, словно я был частью её плана, а не случайным громилой с пулемётом.

– Итак, Казанский, – начала она, её голос был низким, с лёгкой хрипотцой, как у певицы в прокуренном баре. – Мы одни. Наконец-то. Давай разберёмся: ты всегда такой холодный, как айсберг в океане, или это маска для тех, кто не стоит твоего времени?

Я откинулся на стуле и пожал плечами, не зная, как реагировать на этот вопрос. Её присутствие проникало под кожу, несмотря на всю мою рациональность и логичность. Кэт была чертовски привлекательна со всеми этими изгибами тела, которые Континент даже не пытался стереть, а только подчёркивал.

А ведь здесь вообще почему-то некрасивых женщин нет. Если, конечно, они не квазировались.

– Что будешь делать со своей чернухой? – вместо ответа поинтересовался я.

– Приму её прямо сейчас, – сказала она и с улыбкой положила жемчужину в рот. – Если стану лысой стрёмной квазихой, запомни меня сисястой блондинкой. А ты что будешь делать со своей?

– Я тоже приму.

– Почему? – удивилась она. – Выжди. Поднимись до десятки и потом прими. Это будет рациональней.

– Рациональней будет отдать её тебе или Бысе, так как вы уже способны получить после приёма весь профит.

– Но ты так не сделаешь?

– Нет.

– Почему?

– Я не хочу вносить в команду разлад.

– Ясно.

Вслед за Кэт я проглотил свою жемчужину. Запил её из фляги со споровым раствором, и внизу живота потеплело. А Кэт, дождавшись окончания процесса, посмотрела на меня тем самым взглядом, который обещал больше, чем просто беседу.

– Ты говоришь, что умеешь «вертеться», – ответил я, не отводя глаз. – Это многое объясняет. В этом мире такие, как ты, выживают, потому что знают, когда гнуться, а когда ломать других.

Она усмехнулась. Вставала, подошла ближе. Её движения были плавными и уверенными, как у хищницы. Она села на край стола, её бедро коснулось моего плеча.

– Да, на Континенте главное – уметь адаптироваться, – прошептала она, наклоняясь ко мне. – Почти всегда женщины здесь воспринимаются как инструменты для достижения целей мужчин. А я решила поменять правила игры. Не быть инструментом, а владеть ими.

Её рука скользнула по моему плечу. Я не отстранился. Тело помнило усталость, кровь, адреналин рейда и не противилось.

– И как ты планируешь достичь успеха? – спросил я, мой голос стал ниже, с ноткой сарказма. – С помощью знаний, интуиции и готовности действовать решительно?

Она рассмеялась, низко и холодно. Её пальцы прошлись по моему лысому черепу.

– Именно. Например, сейчас я здесь с тобой не только потому, что ты привлекателен, но и потому, что вижу потенциал, – она говорила, и её слова звучали как холодная и расчётливая исповедь. – Ты думаешь, я в этой команде ради адреналина? Нет. Это экономика, Казанский. Рейды – лучший способ набить карман споранами. У меня есть навык «Двойной Улов». Он удваивает прибыль, делает меня незаменимой. Я развиваюсь, коплю на модификации, что прокачают меня дальше, чем любой одиночка сможет мечтать. Вот такой у меня план.

Её слова текли, как вино, раскрывая мотивы. Она придвинулась ближе, её тело прижалось к моему, и рациональность отступила под напором чистой животной химии.

– А репутация? – продолжил я, когда моя рука почти инстинктивно легла на её талию.

– Точно, – прошептала она, её губы коснулись моего уха. – Репутация… Успешные рейды – мой билет в круг тех, кто правит здесь. Я докажу всем, что я не просто туловище с сиськами, а надёжный и испытанный игрок. Это откроет мне двери к большим операциям, к партнёрам, которые не кинут за споран, – она сделала паузу. – И даст безопасность. Одна я – лёгкая добыча. А с тобой, с командой… мы уменьшаем риски. Ты сильный, ты рассудительный. Ты тот, кто может защитить слабую женщину.

Её поцелуй был внезапным, уверенным, и я ответил, чувствуя, как напряжение рейда, адреналин и страх – всё это выплёскивается в этот единый момент.

– Я учусь у вас, – шептала она между поцелуями. – У тебя твоей силе, мой хороший. Ты не просто очередная горилла, ты – возможность расти. Почему я здесь? Раньше, в том, старом мире, я была никем. Обычной офисной молью в обмороке. А здесь я могу стать кем-то большим. И я ищу партнёра, который способен воспринимать женщину не только как объект для использования.

Она взяла инициативу полностью в свои руки, её уверенность была как удар тока – безжалостная, но манящая. Её руки соскользнули под мою куртку, пальцы прошлись по шее и спине.

– Ты крепкий, – прошептала она, прижимаясь ближе, её дыхание стало прерывистым. – Но даже такие, как ты, нуждаются в передышке.

Она толкнула меня назад, на кровать, её тело накрыло моё, как тень от надвигающейся бури. Её губы нашли мою шею, зубы слегка прикусили кожу, вызывая вспышку боли, смешанной с удовольствием – напоминание, что в этом мире всё на грани. Я схватил её за бёдра, чувствуя упругость мышц под тканью, и перевернул нас, но она не уступила, её ноги обвили меня, прижимая ближе.

– Не торопись, Казанский, – хихикнула она, пока её руки стягивали с меня одежду. – Это не рейд, где всё кончается стремительно и беспощадно.

Её кожа была горячей, контрастируя с холодным воздухом комнаты, и каждый её стон эхом отзывался в голове, заглушая мысли о добыче и тяжёлом рейде. Мы двигались в грубом, первобытным ритме. Её ногти царапали мою спину, оставляя следы, а мои руки исследовали её тело, находя точки, где уязвимость превращалась в силу. Вечность в моменте – вспышки пота, смешанного дыхания, её волосы, разметавшиеся по подушке, и финальный всплеск, когда мир сузился до одного мгновения наслаждения. Акт бунта против безнадёжности,

***

Утро следующего дня ворвалось в сознание грохотом двери – Быся ввалился в номер навеселе, пропитанный запахами самогона и табака.

– Рота, подъём! Орк, смена дозорных! – прохрипел он, опираясь о стену. – Не спи, Континент не дремлет. Ничего не случилось. Пока.

Я фыркнул, чувствуя себя отдохнувшим, защищённым в этой иллюзорной безопасности стаба. Опустил руку туда, где ночью умиротворённо сопела Кэт, но…

Но её не было. Моя рука нащупала лишь давно остывшую простыню. Кэт исчезла. И металлический ящик с трофеями – тоже.

Я всё понял сразу. Злость и адреналин ударили в голову бейсбольной битой. Я выскочил из номера, на ходу натягивая штаны и не обращая внимания на растерянные лица других постояльцев. В таком виде добрался до ворот, где нашёл лениво жующего какую-то дрянь дружинника.

– Девушка, которая была со мной, она не проходила мимо? – спросил я его.

Голос был ровным, но внутри всё кипело.

– Да, ваша подруга, – он сплюнул на землю. – Кэт, кажется? Села в «Урал» и уехала на рассвете. Сказала – дела зовут.

Вот и всё. Вся моя параноидальная осторожность рассыпалась в прах. Я позволил Кэт это сделать. Променял безопасность команды на одну ночь иллюзии.

Я вернулся в номер. На столе, там, где вчера лежали сокровища, осталась одна-единственная белая горошина и записка, написанная аккуратным почерком.

«Запомни, Орк, успех требует жертв. Однажды мы встретимся снова. Кэт».

Я сжал записку в кулаке. Тоска, стыд, чувство вины навалились разом, но с ними пришла и ледяная, очищающая злость. Топливо для следующего шага. Мы были ограблены. Из-за меня. Но мы были живы. А на Континенте это – уже что-то.

Глава 31

Чувство вины грызло меня изнутри не хуже чем паразит Улья, прорастающий в мозг – медленно и неотвратимо, превращая стыд в нечто, что корёжит душу. В тусклом свете единственной лампочки я смотрел на Аню и Бысю. Они оживлённо обсуждали случившееся – лица их были освещены неровно, тени плясали по стенам, делая комнату похожей на тюремную камеру. Аня смотрела на меня с осуждением и каким-то разочарованием, а Быся – с лёгкой грустью и сочувствием.

Всё, что есть у тебя на Континенте – это репутация. Ошибки не прощаются. Они копятся – до тех пор, пока твои товарищи не отвернутся от тебя. И нет никакого добра в раскаянии, есть только компромисс с собственной глупостью, ведущий к неизбежной новой боли.

– Ты, – выпалила азиатка, её голос был резким, как звук расщепляемой доски под топором палача. – Орк, как ты мог?!

Унижение разливалось по венам, словно яд, но я старался сохранять спокойствие, несмотря на нарастающее чувство стыда – оно было как рана, сочащаяся не кровью, а осознанием собственного промаха.

– Я понимаю, – ответил я тихо, пытаясь не дать голосу дрогнуть. – Это моя вина…

– Вина? – воскликнула Аня, её взгляд вспыхнул негодованием, а лицо исказилось в гримасе подавленной праведной ярости. – Не просто вина, а элементарная глупость! Кэт была красивой, сексуальной, но она проститутка! Ты подобрал её в борделе! С мимолётными удовольствиями всё ясно, но довериться ей настолько, чтоб дать себя… Нас! Обокрасть? Я тебя не узнаю, Орк! Зачем ты вообще связался с проституткой? Раньше ты был разборчивее в бабах!

Быся не выдержал и решил вмешаться в надежде смягчить напряжение. Его голос, хоть и был мягким, но прозвучал уверенно, как у человека, который видел слишком много ошибок – своих и чужих.

– Никто не безупречен, – сказал он, откидываясь на стуле. – Все совершают ошибки. Важно понимать, что именно пошло не так, и обратить ситуацию в опыт.

– В опыт? – презрительно фыркнула Аня со скрытой обидой. – Хочешь сказать, что её похищение нашего имущества – это полезный урок? Нет, если бы Орк был зелёным новичком, то ещё ладно. Но он – рейдер поопытнее тебя! Ну и что, что он ничего не помнит, мозги-то, вроде, на месте должны были остаться? Или они вместе с памятью того, а?

– Ошибки неизбежны, – немного надавил Быся, его взгляд был усталым. – Какими бы опытными мы ни были, мы – люди. А людям свойственно ошибаться, и каждый раз это приносит уроки. Главное – учитывать их и идти дальше. В этот раз мы потеряли трофеи, и спасибо, что за этот опыт мы заплатили ими, а не кровью и жизнями.

Он прочистил горло и продолжил:

– Как говорил один игрок в древности:

«Открытий новых много нам

Дух просвещения готовит,

Как суть пытливого ума

К нам озарение приходит.

Ошибок трудных путь лихой,

В нём гений вечных парадоксов.

Пребудет Стикс всегда с тобой,

В миг постиженья всех вопросов.»

Аня покачала головой, не соглашаясь с доводами Быси, выражение её лица осталось мрачным, полным скепсиса.

– Орк, ты позволил ей обмануть нас всех! – проигнорировав растамана, сердито продолжила Анютка дрожащим от негодования голосом.

– Я уже извинился, – буркнул я – даже меня, которому следовало бы продолжать раскаиваться, крохоборство азиатки уже начало раздражать. – Я совершил ошибку. Это моя вина, и я беру ответственность. Компенсирую вам потери на сумму в одну тысячу споранов каждому из своей доли добычи.

– Ответственность? – эхом повторила Аня, её голос становился всё громче, эхом отражаясь в тесной комнате, полный злости и разочарования. – Ответственность – это когда ты ведёшь себя ответственно и контролируешь свои физиологические, блин, импульсы!

– Да ладно уже, – снова вмешался Быся, пытаясь остановить нарастающий скандал. – Давайте мыслить конструктивно. Что мы делаем дальше?

– Что мы делаем дальше? – передразнила Аня, её глаза метали молнии, голос сочился ядом сарказма. – Ты серьёзно спрашиваешь? Мы идём наказывать Кэт за её преступление!

– А если она уже далеко? – усмехнулся Быся. – Как ты её найдёшь?

Аня открыла рот, собираясь ответить, но я её перебил, чувствуя, как вина толкает меня на компромисс – плохой, но необходимый в этом аду без границ между добром и злом.

– Быся прав. Вместо того чтобы тратить энергию на поиски Кэт, давайте проанализируем, что мы можем сделать сейчас. Мы живы и здоровы, у нас остались кое-какие спораны. Есть опыт, полученный благодаря нашему рейду…

– …Ещё мы немного расстроены, – усмехнулся растаман, пошевелив голыми пальцами ног во вьетнамках, – но это нормально. Не всё коту Юрьев день.

– Немного расстроены? – голос Анютки задрожал от негодования. – Нормально? Да, мы потеряли почти весь наш заработок!

– Потеря – не катастрофа, – ответил Быся. – Мы можем организовать ещё один рейд. Да

Я прервал его, напомнив:

– У нас есть командные задания. За которые положена награда, которой эта дура, Кэт, не получит. И одно из них – найти Жнеца.

Аня вдруг махнула рукой, её гнев внезапно сменился деловитой уверенностью.

– Я знаю, где его искать…

– Жнеца? – переспросил я. – Откуда? Кстати, имя у него звучит, как будто взято из дешёвого хоррора или комиксов.

Быся усмехнулся, закуривая самокрутку, и клубы дыма со специфическим запахом поплыли по комнате:

– О, давайте пофилософствуем. Жнец – это как бог в этом аду, только без нимба. На Континенте власть – в спорах, коррупция – в том, как элита делит кластеры, манипулируя нами, как марионетками. Значит, ты знаешь, где искать его? Откуда?

– Пока ты вчера надирался с дружками, я не просто тебе пиво приносила, а кое-с кем поговорила. Они мне и сказали, что есть на севере один тип с таким погонялом. Он кошмарит там ботов.

– Ботов? Хм… Интересно. – Быся заинтересовался, его глаза сузились. – Кто тебе это сказал?

– Трейсер по имени Сопля…

Быся расхохотался громко, как конь.

– Трейсер по имени Сопля? Отличный план, надёжный, как швейцарские часы! Воспользуемся наводкой игрока с позывным Сопля!

– Не всем же везёт, как тебе, встретить крёстного, – огрызнулась Аня. – Чтобы окрестил тебя Быся.

Я прервал их перепалку, чувствуя, что мы уходим от сути.

– Вы слишком поэтичны. Жнец – просто человек. А если это человек, то рано или поздно мы его отыщем. Почему бы тогда не начать с наводки Сопли?

– Сопля сказал, что это не человек. Верней, не игрок, – возразила Аня, становясь серьёзной.

Быся захлебнулся от смеха и упал на кровать, держась за живот.

– А кто тогда? – спросил я, игнорируя приступ хохота товарища.

– Цифра…

Быся, начавший успокаиваться, снова заржал, хлопая себя по коленям.

– Цифра! Как Лаки, да? – выдавил он из себя. – Она же тоже «цифра», а не игрок, и у неё вообще нет уровней!

– Лаки? – удивилась Анютка. – Какая Лаки? Та самая? Как?

Растерянность смешивалась с болью от доступных мне обрывков старых воспоминаний. Но ситуация в любом случае требовала пояснений.

– Я не понимаю, как Лаки оказалась на Континенте. И вообще не уверен, что это наша Лаки – она меня даже не узнала. Но она выдала мне задание найти тебя и Жнеца. Про Жнеца оно в итоге стало командным, когда первое задание – твоё, – оказалось выполнено.

– Хрень какая-то, – пожала плечами Аня. – Ладно, найдём Жнеца, тогда и посмотрю, что там за не наша Лаки.

Решив выдвигаться по наводке Сопли, мы собрали свои пожитки и приготовились покинуть этот временный приют. Быся, как всегда, пошёл первым. Он распахнул дверь, сделал шаг за порог…

В следующий миг раздался резкий и влажный хлопок, и голова Быси взорвалась кровавым фонтаном. Куски черепа, мозгов и спутанных дредов разлетелись по коридору, оседая на грязных стенах. Тело растамана безвольно рухнуло на пол, как сломанная кукла, а из дверного проёма на нас посмотрела пустота. Жестокость этого момента была абсолютной, лишённой всякого смысла, и в наступившей оглушительной тишине я понял – это не конец главы. Это лишь начало новой, ещё более кровавой.

Глава 32

Всё опять пошло не по плану. Быся, только что ещё бывший живым и здоровым, теперь валялся на полу изломанной безголовой куклой. Я не мог поверить в то, что вижу. Вот только что растаман шёл к двери, его дреды покачивались в такт шагам, а по лицу блуждала загадочная полуулыбка… А теперь его кровь и мозги забрызгали стены жутким абстрактным узором.

Меня охватил ужас – не обычный страх, а леденящее осознание потери. Как будто часть меня самого убили. Где-то внутри я помнил, что на самом деле Быся сейчас просто летит на точку возрождения, но…

Голос Ани прорезал тишину маленького холла, эхом отразившись от стен, покрытых облупившейся краской, царапинами, вмятинами и разводами крови. Азиатка пролетела мимо меня подобно той самой фанере над знаменитой французской столицей. Я только и успел проводить её полёт взглядом – что-то невидимое буквально швырнуло девочку назад, и она с грохотом врезалась в старый шкаф у стены. Удар был такой силы, что дерево не выдержало и треснуло, а сама Аня сползла на пол, сжавшись от боли, как раненый зверь. Её руки инстинктивно обхватили грудь, а лицо перекосилось в гримасе агонии – пот выступил на лбу, смешиваясь с пылью, а дыхание вырывалось рваными, хриплыми спазмами.

Я должен был вывести своих друзей отсюда, но получилось так, как получилось. Сердце колотилось, как тамтамы на тропе войны, пот холодными каплями стекал по спине, пропитывая рубашку.

– Рёбра… Наверное, сломаны, – прохрипела Анютка.

Её голос был слабым, но в глазах горел неукротимый огонь, выдающий внутреннюю борьбу – она не сдавалась, несмотря на боль, которая заставляла её тело дрожать. Я бросился к ней. Осмотрел, как мог.

– Хорошо, что бронежилет выдержал… – пробормотал я, испытывая чувство вины за тот ступор, в котором оказался на пару секунд.

На бронике азиатки была хорошо видна большая вмятина – будто кто-то впечатал пятерню, деформировав кевлар. Но броня выдержала и, поглотив часть энергии удара, спасла Ане жизнь. И это было единственным, что удерживало меня от слепой ярости.

Откуда-то нарисовался хозяин гостиницы Ашот – жирный, потный тип с бегающими глазками. При виде тела Быси и нас с Анюткой он побледнел до цвета старого бинта и в панике бросился обратно к своему креслу за стойкой, практически на автомате вертя чётки в пальцах. Его руки дрожали, чётки стучали друг о друга, как зубы в ознобе, а лицо исказилось в гримасе ужаса – губы тряслись, взгляд метался в поисках укрытия.

– Вай-вай-вай! Кара небесная! Убивают! Это конец, это конец гостинице моей!.. – заскулил он, съежившись за креслом так, будто пытался стать меньше и незаметнее.

Жалкое зрелище – человек, сломленный страхом. Но оно лишь усилило мою решимость. В этом мире слабые погибают. Гарантированно. Стопроцентно. Без всяких «но». Шансы есть только у сильных.

Я сразу понял, откуда растут ноги у этого нападения. Куница – единственная из знакомых мне рейдеров, кто проявлял нечто, похожее на телекинез. Невидимые удары, способные ломать кости на расстоянии. И у неё есть повод напасть на нас. Огромный такой повод, украденный Кэт. Куни об этом, правда, неизвестно, но месть

Устроив Аню в относительной безопасности – она прислонилась к стене, тяжело дыша и сжимая револьвер в руке, – я снял с плеча свой тяжёлый пулемёт и устроил его рядом с ней. Сейчас его громоздкость мне была ни к чему – в тесном пространстве пулемёт был обузой, а не преимуществом. Вместо этого я выхватил «Тульский Токарев» – старый, но надежный пистолет. Металл был холодным и привычным, как продолжение руки, и это придало уверенности.

Я выглянул из-за угла. Сердце колотилось в висках, а дыхание было ровным, контролируемым:

– Куница, выходи! Решим всё здесь и сейчас!

Через несколько секунд из-за угла дома показалась Куница. Лицо её светилось смесью ярости и сосредоточенности – глаза были сужены в щели, губы плотно сжаты, а щёки пылали румянцем гнева. Она двигалась грациозно, как хищница. И, конечно, была вооружена.

– Казанский, думаешь, выкрутишься или уйдёшь? – холодно бросила она, её голос был как скрежет металла по стеклу, полный презрения и усталой злобы. – Хрен тебе!

Щёлкнул затвор пистолета – сухой, резкий, механический звук, который прокатился по улице, словно предупреждение о неизбежности. Он разорвал тишину, в которой до этого слышался лишь мой собственный сбивчивый пульс. Я бросился под защиту груды каких-то грязных коробок и деревянных ящиков, наваленных у стены гостиницы.

Ветер лениво играл одиноким полиэтиленовым пакетом, гоняя его по пыльному асфальту, и этот беззаботный танец контрастировал с напряжением, которое висело в воздухе, как удушливая петля. Куница, выцеливая меня, стояла неподвижно, словно изваяние из гранита – её фигура застыла в позе хищника, взгляд оставался прикован к моему укрытию, а пистолет в руке был направлен точно на меня. Она выглядела нервозно, рука с оружием чуть заметно дрожала. Её лицо блестело от пота, губы были плотно сжаты, а на лбу пролегла глубокая морщина – знак предельной концентрации.

Я понял, что она ждет, когда перезарядится её Дар. Необходимо было действовать сейчас, пока она уязвима. Потом её будет не одолеть. Не на моём уровне так уж точно.

Я вскинул свой ТТ, холодный металл которого привычно лежал в ладони, и это стало знаком для Куницы, которая, казалось, только этого и ждала. Сердце бешено заколотилось в груди, кровь запульсировала в ушах, заглушая все остальные звуки, кроме свиста пуль и грохота выстрелов – Куница, увидев мою вскинутую с пистолетом руку, решила побыстрее со всем покончить. Но и мне нельзя было медлить и я тоже выстрелил несколько раз без прицела, по чистому наитию. Щелчок удара курка о боёк раздался на миг раньше с треска воспламенившегося внутри гильзы пороха, но мой слух, обостренный адреналином, различил два этих, казалось бы, неразличимых звука.

Я выстрелил ещё и ещё раз, выпуская пулю за пулей в сторону Куницы. Облако пороховой гари повисло в воздухе, смешиваясь с запахами озона и страха. Одна из моих пуль попала в цель – Куница пошатнулась, её тело дёрнулось, как от удара невидимого кулака, и она инстинктивно присела, выпустив несколько пуль вслепую в мою сторону. Но надетый на ней бронежилет нивелировал успех. Однако я успел воспользоваться моментом и перекатился из-за укрытия за угол ближайшего дома, спасаясь от смертоносных свинцовых посланцев. Острые осколки кирпича полетели в разные стороны, когда пули обозлённой Куницы врезались в стену рядом с моей головой, создавая дополнительный шум, от которого заложило уши. Через мгновение я высунулся, целясь в противницу, но её там уже не было. Она тоже оказалась не совсем уж дурой, укрывшись за машиной, стоявшей у обочины.

Как только звуки выстрелов разнеслись по всей округе, стаб, до этого живший своей сонной, унылой жизнью, погрузился в пучину тихой паники. Люди прятались в домах, закрывая окна и двери, и задергивая шторы, словно пытаясь отгородиться от жестокости этого мира. В окнах мелькали испуганные лица, но никто не решался выйти – на Континенте чужая беда – это твоё спасение, если она не касается тебя лично. Но выстрелы продолжали звучать, пули врезались в стены домов, поднимая облака пыли и оставляя глубокие отметины в кирпиче и дереве. Мир перевернулся вверх ногами. В этом хаосе мы с Куницей были двумя хищниками, запертыми в одной клетке, и каждый из нас знал, что выживет только один. Перезаряжая пистолет дрожащими пальцами, я думал, что мы привлекаем внимание. Скоро здесь будут все, кому положено быть тут по работе. Прежде всего – здешние дружинники, ничем особо не отличающиеся от мародеров.

Но отступать было некуда. Куница не остановится. И я тоже не собирался давать этой прошмандовке спуска.

Глава 33

Я выглянул из-за угла, и мы снова увидели друг друга. Получилось выстрелить первым – раз, затем ещё раз, целясь в её корпус. Пистолетные выстрелы сухо хлопнули в воздухе, эхом отразившись от стен. Ещё одна пуля угодила Кунице в бронежилет. Силу удара видно было по тому, как она согнулась и инстинктивно отшатнулась, её лицо перекосилось от боли, а рука прижалась к груди. Но бронежилет снова выдержал.

– Ты, значит, решил играть жёстко, – процедила Куница, прячась и перезаряжая свой пистолет. – У меня сейчас Дар в откате. Думаешь, успеешь воспользоваться этим?

Это действительно было моим шансом. Но Куни не новичок, она хитрая, как лиса, и наглая, как обезьяна. Что делать? Попытаться её завалить самому или тянуть время, чтобы подошли дружинники? Она явно меня провоцировала, собираясь разобраться со мной до их появления.

Моя противница бодро маневрировала, и две пули которые она получила в бронежилет, никак её не замедлили. Мы продолжили кружить друг вокруг друга, поочерёдно обмениваясь выстрелами. Я укрылся за мусорными баками и тут же услышал, как пули рикошетят от их металла, оставляя вмятины и искры. Куница пряталась за углом дома, её выстрелы царапали штукатурку рядом со мной, заставляя пригнуться – пот стекал по лицу, а руки слегка дрожали от адреналина.

Вжавшись в холодный металл баков, я чётко осознал, что спину холодит не только железо, но и ледяное дыхание смерти, которое, казалось, исходило от каждой пули, рикошетившей от контейнеров с оглушительным грохотом. Воздух вокруг был наполнен запахами гниющего мусора и пороха – тошнотворный коктейль Континента.

Внезапно голос Куницы прорезал шум перестрелки, едкий и полный презрения:

– Эй, Казанский! Ты там, в помойке, как дома, да? Твоё место на Континенте – среди отбросов!

Я усмехнулся, несмотря на дикое напряжение. Усмешка получилась кривой, больше похожей на оскал. Переведя дух, крикнул в ответ:

– Знаешь, Куни, если бы я получал хотя

Перестрелка возобновилась с новой силой. Но я заметил, что мои снаряженные магазины подходят к концу. Холодная волна паники начала подниматься от живота к горлу. Одновременно с этим закончились патроны в магазине, и я извлёк его. Боеприпасы были, но… Пальцы, ставшие больше, были неуклюжими и непослушными после квазирования, они с трудом справлялись с мелкими, скользкими патронами семь-шестьдесят два на двадцать пять миллиметров. Пальцы жили своей жизнью, не желая подчиняться командам мозга, и блестящие латунные гильзы то и дело выскальзывали из них, падая на грязный асфальт с тихим, издевательским звоном.

Каждый упавший патрон был как капля моей уходящей жизни.

– Что, патроны кончились? – донёсся насмешливый голос Куницы.

Она заметила. Бесы меня забери, она всё заметила.

Я стиснул зубы, с силой вбивая недозаряженный магазин в рукоять пистолета. Ну же, давай! Четыре патрона! Или хватит, или мне крышка.

Но прежде чем я успел выскочить из-за укрытия для последней, отчаянной атаки, воздух разорвал оглушительный, рваный грохот пулемётной очереди. Это был не сухой хлопок пистолета. Это был вой металла, симфония смерти, которую я так хорошо знал. Звук моего ПКМ.

Осторожно выглянув, я увидел, как тело Куницы дёргается в предсмертной пляске под градом пуль.

Очередь была короткой. Ещё мгновение после того, как наступила тишина, Куница смотрела на меня широко раскрытыми от шока и непонимания глазами. А потом её фигура начала распадаться, осыпаться – словно была сделана из прессованного пепла. И, наконец, полностью превратилась в облако чёрной пыли, которое, в свою очередь, медленно развеял ветер, не оставив ничего, кроме нескольких гильз на асфальте.

Меня передёрнуло от этого зрелища. Так погибают игроки на Континенте – не оставляя после себя ничего, кроме пустоты и цифровой пыли. Безлико. Бесследно. Окончательно. Будто бы и никогда и не жили.

Внимание!

Отрядная победа – игрок Куница уничтожен. Уровень – 18, гуманность – низкая отрицательная.

В ходе боя проявлена высокая скорость, меткость, ловкость и реакция.

Получено 28 очков к прогрессу ловкости.

Получено 27очков к прогрессу меткости.

Получено 29 очков к прогрессу скорости.

Получено 52 единицы гуманности.

Мой взгляд скользнул по надписям лога вверх, к балкону гостиницы. Там стояла Аня, а на балконном ограждении перед ней красовался мой тяжёлый ПКМ. Маленькая фигурка хрупкой азиатки казалась почти комичной рядом с этим монструозным оружием. Но в её позе не было ничего смешного. Только стальная решимость. Рядом с ней, бледный как полотно, прижимался к стене Ашот. Лицо владельца гостиницы было искажено ужасом, и я ещё раз поразился тому, как он вообще умудрился выжить на Континенте.

– Решила, что ты слишком долго возишься, – крикнула Аня, её голос был ровным, но я уловил в нём нотки усталости.

Я молча кивнул и показал большой палец в жесте одобрения, ощущая, как по телу разливается горькая смесь облегчения и стыда. Облегчение от того, что бой закончился, и я в нём не сдох. Стыда от того, что такого большого и страшного меня попросту спасли от злобной бабы с пистолетом и в бронежилете. Но, хоть моё мужское самолюбие и корчилось в припадке самобичевания, главным было то, что я жив.

К моему возвращению в фойе гостиницы тело Быси уже рассыпалось той же самой пылью, похожей на мельчайшие чёрные гранулы. Мы с Аней собирали свои немногочисленные пожитки в номере, который за последние часы превратился из убежища в место трагедии. После недавних событий оставаться здесь было бы верхом глупости – мы стали слишком заметны, слишком громки. Аня, несмотря на сломанные ребра, двигалась с привычной сноровкой рейдера, хотя я замечал, как она время от времени морщится от боли, придерживая бок.

В этот момент иконка отрядного чата внезапно замигала, сигнализируя о сообщении. Я открыл интерфейс и на экране дополненной реальности прочитал сообщение. От Быси.

Быся:Йо, братан. Воскрес я, значит, на территории атомитов. Пейзаж тут на пять звёзд, если ты фанат светящихся камней и обезьян с двумя головами. Вокруг – радиоактивные кластеры, мутанты стадами ходят. Выбраться отсюда – как из борделя без денег: шансы минимальны.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри вспыхивает искра надежды, тут же потушенная ледяной реальностью его слов. Но я уже набирал ответ.

Орк:Держись, Джа. Мы с Аней сейчас выдвигаемся к тебе. Захватим противогазы и химзащиту. Прорвёмся.

Ответ пришёл почти мгновенно, словно он ждал именно этих слов.

Быся:Ценю эту твою готовность, но не стоит. Это моя последняя жизнь в этом регионе. Система не любит, когда игроки долго сидят на одном месте. Я связался не для того, чтобы вы рисковали обатомититься, прорываясь ко мне, а чтобы попрощаться. Зачотно побегали вместе. Жаль, что Континент не даст своими глазами увидеть, чем эта необычная история завершится. Удачи вам, ребята. И… спасибо за всё. Было круто!

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри всё кипело – бессильная ярость на Систему, на этот мир, который не просто убивал, а заставлял прощаться дважды. Но прежде чем я успел что-то ответить, в дверь постучали. Негромко, но настойчиво. Официально.

Аня, нахмурившись, подошла к двери, её рука легла на револьвер. Она открыла. На пороге стоял Ашот, хозяин гостиницы, бледный и потный, а позади него – несколько дружинников в потрёпанных бронежилетах и с автоматами наперевес. Их лица были непроницаемыми, а глаза оловянными.

– Господа, – начал один из них, тот, что постарше, с усами и усталым, циничным взглядом, – у нас тут инцидент с применением оружия. Нарушение порядка в стабе. Нужно во всём разобраться.

Аня вспыхнула, её глаза заметали молнии, а боль и горечь недавнего боя прорвались наружу:

– Разобраться?! Да все видели, как эта тварь драная напала на нас! Она убила Бысю, меня ранила! Где вы были, когда нам нужна была помощь, а, блюстители порядка?!

Я положил руку ей на плечо и слегка сжал пальцы, призывая к спокойствию. Её тело дрожало от сдерживаемой ярости.

– Аня, дай мне поговорить…

Она сжала губы, но кивнула, отступая на шаг назад, но не сводя, однако, ненавидящего взгляда с дружинников.

– Уважаемые, – обратился я к ним, стараясь говорить максимально спокойно. – Наш друг Быся, приметная личность в этих краях, только что воскрес в крайне опасном месте. Территория атомитов. Нам нужно срочно к нему, времени в обрез. Прошу вас положиться на показания уважаемого Ашота. Он

Ашот испуганно икнул и торопливо закивал, вертя в руках свои несчастные чётки. Но дружинники оставались непреклонны. Лидер медленно покачал головой.

– Вы пройдёте с нами в участок и дадите показания в присутствии ментата.

– Понимаете, – продолжил я, идя на последнюю, отчаянную уловку, – у нас нет споранов или трофеев, чтобы оплатить ваше беспокойство. Куница застала нас врасплох. Мы голые. Даже поставить вам пива не хватит. Войдите в положение, мужики…

Один из дружинников, молодой и наглый, усмехнулся.

– Мужики в поле пашут, кваз. А пулемёт твой нам бы пригодился. В качестве штрафа за нарушение тишины. И за моральный ущерб нашему наряду, что подорвался и мчал со всех ног сюда.

Я вздохнул, ощущая, как внутри всё сжимается в ледяной комок. Мой ПКМ. Моя мощь, моя уверенность. Ствол, вырванный в неравном бою с атомитами, уже успел стать частью меня. Но в голове эхом прозвучали слова Быси: «Спасибо за всё», и я понял, что выбора нет. Верней, есть, но я никогда его не сделаю.

– Да, конечно, – кивнул я. – Берите.

Шагнув к стене, я поднял тяжёлое оружие, отстегнул последний, почти полный короб с патронами и протянул его главарю. Я чувствовал, как вместе с оружием отдаю часть себя, часть своей силы, становлюсь слабее и уязвимее.

Дружинники удовлетворённо закивали. Главный небрежно закинул пулемёт на плечо. Не сказав больше ни слова, они развернулись и удалились, их сапоги тяжело стучали по коридору.

Аня посмотрела на меня со смесью ярости и непонимания.

– Ты серьёзно? Ты отдал им наш пулемёт?! Нашу главную защиту?!

Я пожал плечами, чувствуя, как на плечи навалилась вся тяжесть этого мира.

– Жизнь Быси мне дороже любого куска железа… А пулемёт мы себе ещё добудем.

Она фыркнула, отворачиваясь, но промолчала. Возможно, поняла. А может, просто не захотела спорить.

Глава 34

Комната гостиницы, пропитанная потом, пылью и свежими воспоминаниями о перестрелке и приторным ароматом коррупции, казалась ещё теснее. На облупившиеся стены, где трещины напоминали шрамы, тусклый свет лампочки отбрасывал глубокие тени. После ухода дружинников наступила давящая тишина.

Ашот не последовал за продажными стражами порядка. Он остался с нами и, вроде, вообще никуда не собирался уходить. Его жирное тело всё ещё дрожало, как студень на ветру, лицо было бледное, глаза бегали, но в них то и дело мелькало что-то новое – не страх, а подобие признательности.

– Увы, не все рождены быть воинами, уважаемые, – наконец, решился начать владелец гостиницы, но его голос оставался привычно масляным, с акцентом, который делал каждое слово похожим на аргумент в восточном базарном торге. – Но вы, как звёзды в ночи пустыни, пробудили в моей скромной душе мужество, что спало подобно льву в клетке. Ты, прекрасная Аня, как огонь в глазах верблюдицы, разожгла во мне пламя отваги. А ты, могучий Орк, спас недостойного торговца от смертоносных клыков судьбы. Да хранит вас Аллах или кто там правит на этом проклятом Континенте. Но Аллах высоко, а я, Ашот, здесь – благодаря вам. И я не из тех, кто забывает добро.

Офанарел ли я после такого выступления? Ещё как! Но Аня… Аня так и вовсе едва захлебнулась, возмущённая такими сравнениями. И даже открыла было рот, что высказать всё о верблюдице, несомненно, не достойной сравнения с боевой азиаткой даже в части огня во взгляде. Но не успела, поскольку в этот момент хозяин гостиницы полез в карман своей засаленной рубахи и извлёк из него маленькую пластинку, при виде которой Анютка (да и я тоже) буквально потеряли дар речи.

Это был мод.

– Берег я эту штуку для себя, для чёрного дня, когда Континент решит меня забросить в иной Регион с другими условиями, – продолжил Ашот. – Но хорошим друзьям не грех и отдать такую вещь в благодарность за своё спасение. Дай-ка мне твой ТТ, уважаемый.

Я без слов протянул ему пистолет – не чищенный и остро пахнущий пороховой гарью. Ашот взял его, повертел в руках, что-то бормоча на своём языке, а потом вернул обратно. Пластинка мода из его ладоней при этом куда-то исчезла.

Приняв пистолет обратно, я вчитался в описание, и удивление ударило, как Куница телекинезом по рёбрам.

Полуавтоматический пистолет «Тульский Токарев», улучшенный вариант.

Калибр: семь-шестьдесят два миллиметра.

Боепитание: патроны семь-шестьдесят два на двадцать пять ТТ.

Состояние: рабочее. Дополнительные приспособления: отсутствуют.

Специальные свойства: особое оружие ботов, возможна гарантированно успешная интеграция двух модификаторов.

Установленные модификаторы: Малое Коварство Превосходства (от одного до пяти очков опыта, которые начисляются в бою на дополнительные характеристики, переходят на прогресс характеристики Ментальная Сила.)

Это был не просто апгрейд. В моих руках теперь лежало настоящее сокровище.

Ашот тем временем повернулся к Ане, его лицо расплылось в улыбке, полной восточного лукавства. Но азиатка и сама была не промах.

– Мне пятидесяти споранов хватит! – выпалила она с саркастической ухмылкой. – Пинать твою жопу – было само по себе удовольствие, но давай не затягивай.

Вот оно что, оказывается! Анютка, пока я воевал с Куницей на пистолетах, успела не только пулемёт наверх затащить, но и с владельцем гостиницы договориться о «благодарности» за защиту его бесценной туши.

Ашот моргнул, не готовый к такому скоростному требованию материально выраженной признательности. Но не обиделся, как того можно было бы ожидать, а ухмыльнулся. Покачал головой, отсчитал спораны и передал их Анютке с лёгким поклоном. Азиатка взяла их, не скрывая ухмылки триумвиратора, и мы вышли из номера, оставив владельца гостиницы в одиночестве размышлять о своей «пробуждённой отваге».

Улицы стаба Приозёрный встретили нас привычной суетой – шумом, запахом дыма от костров, где жарили сомнительное мясо, криками торговцев и шёпотом слухов, что разносятся, как вирус, на Континенте. Мы направились на рынок, где Аня решила пополнить запас своих «арматурин» – самодельных остро заточенных метательных орудий, что делали её опасной, как ядовитая змея в траве.

Мы подошли к прилавку одного торговца – коренастого типа с лицом, изрытым шрамами и оспинами. Перед ним был разложен всевозможный холодняк от кухонных ножей, ржавых и затупившихся, до двуручных мечей и пик, что выглядели, будто их выковали в аду. Торговец поднял взгляд, и в его глазах, хитрых, как у лиса, выжившего в десятке загонных охот, мелькнуло узнавание и даже теплота – он явно узнал Аню.

– Тебе как обычно, стрекоза? – вместо приветствия хрипло спросил он и усмехнулся.

Аня скрестила руки на груди и кивнула. Тон её голоса, несмотря на присутствие в нём ответной симпатии, был колким, с намёком на скрытую усталость

– Ага. Закалил? – поинтересовалась она.

Торговец молча кивнул и криво улыбнулся, продемонстрировав крепкие белые зубы. Нагнулся, вытаскивая что-то из-под прилавка, и вручил азиатке дюжину заточенных арматурин, каждая сантиметров по восемь длиной, все острые, как жало осы, и с лёгким голубоватым блеском закалки.

Но мне было не до разглядывания. Я стоял чуть в стороне, и с замиранием сердца смотрел на внезапно посеревшую иконку Быси в отрядном интерфейсе. Да, на Континенте смерть не конец, а просто очередная перезагрузка. Но одновременно это минус одна жизнь в счетчике, который, как я подозревал, пополнить либо крайне сложно, либо и вовсе невозможно. И каждая такая вот неокончательная смерть – один неотвратимый шаг к окончательной. Сколько их осталось у Быси? Я не знал. И мне оставалось надеяться только на то, что та, с которой растаман только что лишился, была хотя бы не последней.

«Жаль, что Континент не даст своими глазами увидеть, чем эта необычная история завершится», – эхом отозвался голове призрак бысиного голоса, полный чёрного юмора и безнадёжности.

Мы спорили с ним о всякой ерунде – о женщинах, власти, о том, как Система манипулирует нами, и нам, простым смертным, приходится крутиться, чтобы не сломаться. Я уверял себя, что не должен верить никому, но подспудно всё равно относился к Бысе как к другу. А теперь его иконка приобрела мертвенно-серый цвет и никак не реагирует на мои попытки открыть чат с растаманом.

Ещё одно напоминание, что в этом мире нет хэппи-эндов. Только компромиссы, где даже спасение измеряется в лучшем случае кровью и споранами. А обычно – всё равно чьей-то жизнью.

Аня, деловито рассовывала свои арматурины по специальным подсумкам. Заметив мой взгляд, она фыркнула.

– Смотришь в интерфейс, как на сиськи бывшей. Быся был придурком. Своим в доску, но придурком, так что оплакивать его мы не будем. Давай двигать дальше, у нас есть дела, – её тон был острым, но с подтекстом заботы, скрытой за грубостью

Я хмыкнул, чувствуя, как вина смешивается с чёрным юмором, превращаясь в чернейший сарказм.

– О, глубокая мысль, стрекоза. Ты как та птица Говорун из старого мультика – отличаешься умом и сообразительностью. Только вместо перьев у тебя заточенные стальные арматурины. Но ты права – давай двигать отсюда. Быся ушёл, а мы остались разгребать дерьмо – само собой оно всё равно не рассосётся.

Аня усмехнулась, но в глазах мелькнула тень – скрытая эмоция потери, что делала нас человечными в этом безнадёжном фарсе. Мы двинулись дальше по рынку. Без Быси наша команда казалась неполной, но задания нужно было выполнить.

Тем более такие странные задания.

Глава 35

Мы вышли за ворота стаба, и воздух сразу стал как будто бы тяжелее. Густой, пропитанный пылью и далеким запахом гари – как будто сам Континент выдыхал нам в лицо свое зловонное дыхание. На грани слышимости я уловил далёкую автоматную очередь на половину магазина. Серые стены Приозёрного остались позади, превратившись в размытый силуэт на фоне унылого горизонта, где небо сливалось с землей в сплошной пелене. Я чувствовал, как напряжение спадает с плеч, но оно не уходило полностью – просто перетекало вглубь, в кости, откуда так и будет грызть меня, как споровый голод. Мы шли, пока стаб не скрылся за холмом, и только тогда я вопросительно уставился на Аню, которая в своём потрепанном «полицейском» бронике казалась хрупкой, как тростинка.

Я потерял Бысю. Кэт сбежала, оставив меня ни с чем… Что ещё меня ждёт?

Мои кулаки непроизвольно сжались. Затея с Жнецом пахла самоубийством, но ничего иного мне не оставалось? Ведь не бежать же мне от опасностей и не прятаться? Тем более, насколько я уже понял местное устройство, Континент не прощает трусов или тех, кто ему таким кажется.

Нет, прятаться я не намеревался. Но вести девочку-подростка в кровавый замес, который наверняка случится, как только я достигну цели, как-то совершенно не хотелось. Нет, я прекрасно понимал, что Аня в состоянии позаботиться о себе даже в местных реалиях, но что-то внутри всё равно возмущённо поднималось в протесте против этого.

Однако задание было групповым, а значит, нам так и так нужно закончить то, что начали.

– Так где нам искать Жнеца? – спросил я, и голос прозвучал хрипло и незнакомо, как будто принадлежал чужаку.

Квазирование продолжало меня изменять.

– На кластере Южном, – бросила Аня через плечо, не сбавляя шага.

Я остановился, как вкопанный. Азиатка прошла ещё пару шагов, прежде чем заметила, что я не иду следом. Обернулась, вскинув бровь – её взгляд был острым, пронизывающим, с легкой тенью раздражения, скрытой за маской хамоватой уверенности.

– На кластере Южном живёт? – переспросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Это тот, который на самом Юге региона?

– Как я и говорила, пока ты изображал из себя Клинта Иствуда с этими прошмандовками, я собрала кое-какую инфу, – её тон был деловым, но я уловил в нём нотки затаённой обиды, как будто Анютка всё ещё переживала те моменты, когда я отвлекался на… другие дела. – Я не узнала, где обитает Жнец…

– Выходит, что мы примерно в том же самом положении, что и в самом начале? Ладно, пойдём куда-нибудь. Из Приозёрного всё равно нужно было убраться, – вздохнул я с досадой.

– …Но я выяснила, кто он… Личность яркая, – словно не услышав меня, продолжила Аня.

Я вскинул брови, пытаясь скрыть скепсис за маской иронии. Знает, кто он? Ну, если это шаг вперёд, то хрен с ним – будем цепляться за спасительную соломинку, пока не пошли на дно.

– Это резкий старший группы, который специализируется на том, что кошмарит ботов и, по возможности, нолдов. Сам он цифра или тоже бот, хрен их разберёт. Так что зона, где его можно отыскать, нам тоже известна, так что шанс неплох для текущей ситуации.

– Ладно… – протянул я, хотя и имел несколько весомых возражений касаемо «шанс неплох». – Допустим. Но есть один маленький, чтоб его, нюанс. Кто такие боты?

Она посмотрела на меня так, будто я спросил, с какой стороны у автомата ствол – со смесью жалости и раздражения. Потом вздохнула, словно учительница, объясняющая тупому ученику таблицу умножения в десятый раз, и остановилась, опираясь на свой арбалет, как на посох.

– Орк, ты помнишь, кто такие внешники из Улья?

Как ни странно, воспоминания нахлынули мутной, грязной волной – наверное, сказывалась моя близость к десятому уровню. Вспышки боли, крики, запах крови и пороха. Безжалостные ублюдки, что

– Пожалуй, – процедил я, – даже лучше, чем мне того бы хотелось.

– Ну так вот, – Аня упёрла руки в бока, её поза была вызывающей, но в глазах мелькнула тень усталости. – Можешь считать, что боты – это местный аналог внешников. Только с нюансами. Очень, жирными нюансами. Давай я тебе проведу краткий ликбез, чтобы ты потом не стоял с открытым ртом, когда по нам начнёт работать арта снарядами размером с деревенский сортир.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями, и начала загибать пальцы – её руки были мозолистыми, покрытыми шрамами, напоминающими о цене выживания.

– Пункт первый: высокая, мать её, организованность. Это не банда ушлёпков с ржавыми калашами вроде атомитов. Это, как правило, спецназ на максималках. Они действуют сплочённо, как единый механизм. Бронетехника? Пожалуйста. Тяжёлое вооружение? Да запросто! У них «миниганы» на джипах стоят, просто чтобы комаров вроде нас отгонять. Они организовывают засады, выбирают позиции и иногда даже косят под нолдов и носят бронированные скафы.

Я молчал, а перед глазами проносились колонны машин, грохочущие очередями пулеметы, фигуры в тяжелой броне, двигающиеся, как шестеренки в огромной машине смерти. Против такого мой ТТ, даже с «Коварством Превосходства», выглядел как детская хлопушка.

Если Аня не преувеличила, и боты действительно кто-то вроде внешников, то эта организованность – их сила. Наша слабость в том, что мы – волки-одиночки в мире, где правят стаи.

Но, пожалуй, на этом можно сыграть.

– Пункт второй – агрессивность и жестокость, – продолжила Аня, и её голос стал жёстче, как будто она сама тоже переживала эти воспоминания. – Они не обороняются. Они нападают. Всегда. Предпочитают давить огнём, превращая всё вокруг в решето. Они цифры, им пофигу, кто ты, сколько у тебя жизней и какие планы на вечер. Ты для них просто мишень, которую нужно стереть в пыль.

– Так они не иммунные? Цифры?

Аня мрачно кивнула.

– Боты как чихуахуа на метамфетамине и в танке, – мрачно прокомментировала она. – Пункт третий и самый интересный: авиация. На Континенте летать – это как играть в русскую рулетку с полностью заряженным револьвером. Чёрные пятна, аномалии, погода… Но этим ублюдкам, похоже, плевать на это. Боты почему-то летают много и разбиваются не так уж и часто. Они используют вертолёты и беспилотники так активно, будто это местная авиакомпания для психопатов…

– Замечательно, – я провёл рукой по изменившемуся лицу, чувствуя под пальцами грубую кожу – напоминание о чернухе и потерянных волосах. – Просто супер. Что-то ещё, чтобы окончательно испортить мне настроение?

– О, да! – Аня улыбнулась безрадостной хищной ухмылкой, блеснув зубами. – Пункт четвёртый: специализация на тяжёлых вооружениях. Знаешь, что больше всего бесит ботов? Бронетехника. Твоя. Моя. Любая. Если у тебя есть что-то больше мотоцикла, ты для них приоритетная цель. Они очень любят охотиться на технику. А больше всего их раздражает бронетехника. Они видят танк, и у них начинается коллективная эрекция на его уничтожение.

– А нолды кто такие? – уточнил я, чувствуя, как внутри нарастает холодный ком – смесь страха и решимости.

– Ещё одни боты, на которых таким, как мы с тобой, нарываться вообще противопоказано. Сами встречаются крайне редко, но обычные боты часто на них работают. Как цепные псы. Невероятно дорогие и эффективные цепные псы. И это подводит нас к последнему пункту. Пятому. Эффективность в командных действиях. Боты – это не просто сборище ярких индивидуальностей, как игроки. Они как рой с одним мозгом на всех. Только вместо мёда у них свинец, а вместо пчёл – бронированные отморозки с автоматическим оружием.

Она закончила и выжидательно посмотрела на меня. В воздухе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра, несущего пыль и обрывки воспоминаний о потерянных товарищах.

– Итак, – подытожил я, пытаясь переварить новую информацию. – Нам нужно найти лагерь профессиональных, до зубов вооружённых, летающих на вертолётах, обожающих взрывать танки и работающих, как единый организм, суперсолдат, которые, возможно, служат каким-то нолдам, чтобы найти одного конкретного ушлёпка, который против них ведёт малыми силами, на чужой территории партизанскую войну. И всё это только для того, чтобы выполнить долбаное неотменяемое задание. Я ничего не упустил?

– Ничего, – подтвердила Аня с невозмутимым видом, но в её глазах мелькнула тень сомнения. – Именно так.

Но мной уже овладела спокойная деловитость, задвинув даже рвущийся наружу сарказм.

– Значит, давай начнём с поиска их мобильных лагерей, – без тени иронии предложил я. – База нам двоим будет, пожалуй, не по зубам, а вот навести шорох и суету мы с тобой вполне сумеем. Ну а там пусть этот Жнец, косящий под стронга, сам уже нас ищет.

Я посмотрел на неё, потом на свой пистолет – старый, потертый ТТ, лежащий в кобуре, – потом на дорогу, уходящую за горизонт и кажущуюся бесконечной лентой страданий. Вся затея пахла не нашим обычным повседневным безумием, а гарантированным, прямо-таки стопроцентным суицидом. Но потом я вспомнил посеревшую иконку Быси. Его прощальное сообщение – шутку, брошенную напоследок, чтобы облегчить нам расставание. Он не увидит, чем закончится эта история. Или увидит, получив лог о выполнении задания – ведь мы всё ещё в одной команде. Интересно, работает оно так? Надо, бесы задери, проверить.

– Ладно, – выдохнул я. – Раз возражений нет, то план принимается единогласно. Хрен с ними, со стронгами-херонгами, займёмся ботами. Веди. Нужно же как-то зарабатывать на новый пулемёт.

Аня кивнула, и в её глазах промелькнуло одобрение – редкий проблеск тепла в этом холодном мире.

– Наконец-то ты на себя прежнего становишься похож. Нам нужна тачка, – сказала она. – Пешком топтать слишком далеко.

Я хмыкнул. Нам, на самом деле, требовались аргументы посерьёзней, чем тачка, арбалет, пистолет и набор метательных стержней. Куда серьёзней, но пока я решил об этом промолчать, чтобы не нагнетать. Пора идти дёргать тигра за усы. Или, в нашем случае, бронированного бота за миниган.

Насколько я успел понять, таких, как мы – идиотов, которые думают, что смогут его переиграть, – Континент почему-то любит.

Глава 36

Я лежал на пыльном, пахнущем прелой землёй полу подвала, методично скобля ножом остатки тушёнки из консервной банки. Жестяной скрежет был единственным звуком в этой промозглой тишине, не считая ровного дыхания Ани. Мы сидели здесь уже второй день, и неуёмная энергия азиатки, запертая в четырёх бетонных стенах, начинала бродить, как дешёвое вино, грозясь взорваться уксусным фонтаном.

– Орк, а Орк? – её голос прозвучал неожиданно громко.

– Чего? – буркнул я, не отрываясь от своего гастрономического ритуала.

– Ну мы пришли на юг региона. Уже почти у цели. Почему

Я проглотил последний кусок жирного, студенистого мяса и отложил банку. В голове пронеслась вся наша одиссея. Почти две недели мы пёрлись сюда сквозь ржавые остовы цивилизации. Две недели пыли, вони и постоянного ожидания, что из-за ближайшего холма вот-вот выкатится какой-нибудь бронированный упырь. И он, как водится, выкатился. Точнее – вылетел.

Наш верный, хоть и вечно ломающийся УАЗ «Тайга», который мы нашли в самом начале путешествия, превратился в груду дымящегося металла благодаря одному меткому визиту с небес. Беспилотник. Маленькая, юркая сволочь, которую мы даже не сразу заметили. Благо, глазастая Анютка вовремя смекнула, в чём дело, и мы хотя бы не лишились жизней.

Мир вокруг меня перевернулся и подпрыгнул. Помню только, как меня выдернуло из-за руля, словно тряпичную куклу, и швырнуло в кювет. В следующую секунду я уже лежал на земле, а Аня упала рядом на спину, вжавшись в землю и вскинула свой револьвер. Три выстрела прозвучали как раскаты грома в абсолютной тишине. А потом произошло несколько событий одновременно. Наш УАЗ взорвался, а неподалёку болидом рухнул пылающий комок композита и электроники. Всего в паре сотен метров от нас упал.

Но осмотреть его я не успел – Система отрапортовала, что я, наконец-то, добрал недостающие до десятого уровня копейки очков и должен немедленно найти безопасное место. Я, разумеется, ему не внял, потому что незадолго до меня десятый получила Анютка и переход перенесла практически на ногах. Я понадеялся, что и со мной будет так же, но…

Спустя пять секунд отсчёта я попросту отключился. А потом на меня хлынули воспоминания.

Не могу сказать, что теперь моя память была цела – провалов в ней всё равно хватало. Но, по крайней мере, разрозненность воспоминаний уступила место некой логической последовательности, из которой я, наконец, узнал, как попал на Континент. Помню, матерился я долго. И даже испытал желание снять с Анютки штаны и отлупить её ремнём по голой заднице – чтоб неповадно было вопросы жизни и смерти за меня решать. Но махнул рукой – что сделано, то сделано.

С даром… а верней, дарами… тоже произошло что-то непонятное, потому что Система предложила мне выбор: получить новый дар или один из старых. Никакой конкретики, разумеется, при этом не дала. Но вроде как Аня говорила, что прежние мои дары были очень неплохи, и я решил выбрать их.

Внимание! Вы активировали одно из уже имевшихся у вас умений. Выбор умения был осуществлён случайным образом. Это умение невозможно потерять при снижении текущего уровня при гибели.

Рабочее название умения: Знахарство поля боя.

Не скажу, что я обрадовался, скорей, наоборот. Какое, к бесам, знахарство? Где боевой дар вроде анюткиного умения ускоряться? У меня ведь он был – по словам девочки, я умел долбить молниями, буквально поджаривая вставших у меня на пути врагов.

Вместе с бесполезным на первый взгляд умением (которое, как вскоре выяснилось, ещё и надо было внести в список активных, чтоб им воспользоваться), мне неожиданно достались два предмета из прошлой жизни, и целая одна ячейка привязанного имущества. Предметы, благодаря вернувшимся воспоминаниям, я узнал сразу. И ощутил нечто вроде ностальгии – сколько было пройдено с этими нодиевыми браслетами и мечом, найденными мной в гробнице на сером кластере.

Я смутно, но помнил, что умудрялся использовать браслеты в связке со своим знахарским даром. Но, убей, не помнил, как – видимо, некоторые из граней таланта остались заблокированы, несмотря на активацию самого дара. Ну да ладно, разберусь как-нибудь.

Как применять меч по всем заветам ректора академии знахарей, расположившейся на острове возле стаба Приозёрный (теперь я знал, почему местный Приозёрный сразу показался мне смутно знакомым), я помнил просто отлично. Наука Хёгни вросла в меня на уровне рефлексов, так что тут вопросов не возникло. Верней, парочка всё-таки была, но относилась скорее к другому моему дару – управлению электричеством. И до его возвращения – если, конечно, Система снова даст мне выбрать, получать старый или новый дар, – нечего было даже париться по этому поводу.

Но без подставы, разумеется, не обошлось. И браслеты, и меч не были привязаны ко мне и, в случае моей очередной гибели, остались бы лежать там, где рассыпалось пылью моё тело перед респауном. И что-то я сомневался, что эти уникальные, без преувеличения, предметы задержатся там достаточно надолго, чтоб я успел вернуться за ними.

Ячейка привязанного имущества решала этот вопрос, но… только для одного предмета. А выбрать между браслетами и мечом я никак не мог. С одной стороны, сейчас, с разблокированным знахарским даром, мне нужнее будут браслеты, чтоб снова раскачать своё внутреннее хранилище и способность видеть меридианы, по которым течёт дух Стикса. Но рисковать ради этого потерей меча, который с возвращением памяти снова стал буквально продолжением моей руки?… Да беса с два!

Как ни странно, на помощь мне пришла Анютка. Выслушав, в чём проблема, она вздёрнула подбородок и покровительственным тоном заявила:

– Так и быть, выручу тебя ещё раз. Хотела в свою ячейку штырь запихнуть, чтоб всегда в запасе был, но только ради тебя…

«И только сегодня», – захотелось добавить мне, но я сдержался.

– … только ради тебя я готова взять на хранение твой меч, – гордо закончила азиатка.

– Почему не браслеты? – вырвалось у меня.

– Потому что поздравляю, Орк, теперь ты снова – знахарь, – в голосе девочки послышалось ехидство, но в целом она подтвердила правильность моих размышлений. – Поэтому браслеты тебе нужно таскать на себе постоянно и заново учиться их использовать. А меч я потаскаю пока. Будет нужен – скажешь. Думаю, возможность передать его на время тому, с кем я нахожусь в одном отряде, вполне себе предусмотрена Системой.

– А если нет? – возмутился я.

– На нет и суда нет, – отрезала азиатка. – Хочешь – рискуй! Я ему тут помощь предлагаю, а он…

Бесы раздери эту узкоглазую манипуляторшу! Но, с другой стороны, выбор у меня действительно невелик. Аня, конечно, ещё немало мозгов мне выест за то, что формально будет владеть моим мечом. Но, привязанный к ней, меч, по крайней мере, точно не достанется какому-нибудь жадному до диковинок и не обременённому совестью трейсеру вроде Куницы.

Поборов желание как следует отлупить азиатку уже за эту её выходку, я отдал ей меч, а сам всё же вернулся

Весь низкоплан, как новогодняя ёлка, был увешан камерами, дальномерами и целеуказателями. Эта птичка могла видеть нас с такого расстояния, что Анькин револьвер был бы бесполезен, как зонтик во время ядерного взрыва. Долбануть могла тоже издалека. В связи с этим у меня сразу возник вопрос – так какого беса она подобралась к нам так близко? Ответа, как водится, у меня не имелось.

Глава 37

– Орк, ты задремал, что ль? Ау, земля вызывает Юпитер… – голос Ани выдернул меня из воспоминаний.

Я моргнул, возвращаясь из воспоминаний в сырую реальность подвала.

– Я думаю, Ань. Думаю о том, что у нас больше нет средства передвижения. И о том, что беспилотник был довольно дорогостоящей игрушкой.

Анька тут же засветилась от гордости, как лампочка Ильича – от тока.

– А я его с трёх выстрелов сбила! – она ткнула себя большим пальцем в грудь. – Кто молодец? Правильно. Я молодец!

– Молодец, конечно, – согласился я, открывая новую банку тушёнки. – Спору нет. Но вот какая штука. Эти ребята, чью игрушку ты сломала, теперь поступят, как любая уважающая себя военизированная организация.

– Перестанут летать у нас над головами? – с надеждой и детской наивностью предположила азиатка.

Я усмехнулся – какой же она ещё местами ребёнок! Увы, усмешка получилась кривой и злой.

– Как бы ни так… Летать они обязательно продолжат. Десять к одному, что ещё активнее и плотнее. Только вот опускаться на высоту эффективного поражения из твоего револьвера больше не будут. Будут висеть там, где мы для них – две едва заметные точки.

– Значит, они нас тоже будут видеть с трудом?

– Может, да, но скорей – нет. Всё зависит от того, насколько крутые у них тепловизоры и прочие датчики. Но это не главное. Что ты будешь делать, если они нас найдут и сбросят с высоты в пять-семь километров планирующий боеприпас? Нам с тобой, знаешь ли, много не надо. Одна маленькая бомбочка, и от нас останется только две жирные кляксы на карте Континента.

Лицо Ани помрачнело.

– Так что же делать? План у нас какой-нибудь есть?

– Вот тут мы и подходим к самому интересному, – сказал я, поджигая таблетку сухого горючего под новой банкой. – Первый пункт плана у нас самый простой – убедить тех, кто нам противостоит в том, что нам уже настала крышка…

– Что же будет дальше, о великий и могучий Орк? – съязвила азиатка, которой этот пункт уже не понравился наличием в нём необходимости сидеть и ждать.

Но я видел, что ей тоже не до шуток.

– Они явно заинтересуются, как был сбит их дорогостоящий БПЛА. И, не найдя нас с воздуха, отправят патруль проверить, чтоб всё-таки выяснить, что случилось. Но сделают они это только тогда, когда убедятся, что нас поблизости нет, и это безопасно. Как пить дать, другой беспилотник уже пролетел над местом крушения, всё сфотографировал и доложил, что тут только обломки. Мы же не бегали вокруг и не махали ручками. Мы сидим и ждём.

– Дождёмся и всех убьём? – в глазах Аньки блеснул кровожадный огонёк.

– Обязательно убьём, – ухмыльнулся я. – Но…

– Что опять за «но»?

– Но не сейчас. Не сразу, по крайней мере.

– Блин, да почему? – она топнула ногой.

– Потому что этими беспилотниками управляют дистанционно. Понимаешь?

Анька старательно наморщила лоб и задумалась. Я тем временем принялся помешивать ножом разогревающуюся тушёнку, вдыхая изрядно надоевший аромат консервированного жира. Наконец, девочка пожала плечами.

– Не понимаю, что ты мне тут за ребусы подкидываешь…

– Они не просто ими управляют. Этот БПЛА – дальнего радиуса действия. Чтобы таким управлять, нужно серьёзное оборудование. Чем серьёзнее электроника, тем она дороже, и тем больше у неё требований к пункту управления. Нужна мощная антенна, нужен центр управления с операторами. А если операторы не иммунные, как мы с тобой, это что значит?

– То, что они скафандры носят? – предположила она.

– Это как пить дать. Но я про другое сейчас.

– Про какое-такое «другое»?

– Про то, что у наших врагов должна быть база с серьёзной системой жизнеобеспечения. Я бы поставил на то, что это некий передвижной командный пункт с замкнутым циклом рециркуляции кислорода.

– И что нам это даёт?

– Только то, Ань, что всё это хозяйство, конечно, мобильное, но очень условно. На уровне – привёз, развернул на месте и пользуешься. Короче, это должна быть здоровенная, неповоротливая хреновина, набитая электроникой и людьми. С огромной антенной. Скорей даже, мачтой под десяток метров. Вот это всё значит, что они стоят себе где-то на укреплённой закрытой позиции и не особо перемещаются.

– И что? У тебя ни одного слова в простоте, – проворчала она.

– А то, – я ткнул в неё ножом с наколотым куском мяса, – что мы либо проследим за патрулём, который приедет по наши души, до их базы, либо возьмём пленных и вежливо попросим их нарисовать нам карту. А потом… потом мы нанесём ответный визит вежливости. Как-то вот так…

В этот самый момент, превращая в реальность пословицу «легки на помине», снаружи раздалось нарастающее урчание двигателя. Мы с Аней, как по команде, прильнули к узкому подвальному окошку, похожему на бойницу в средневековом замке, и успели увидеть, как к месту крушения подкатил бронированный внедорожник, похожий на «Хамви», на крыше которого красовалась турель с пулемётом калибра семь-шестьдесят два. Из машины вылезли два бойца в громоздких, герметичных скафандрах, делающих их похожими на неуклюжих космодесантников. До обострившегося слуха донеслась немецкая речь.

– Вот тебе и новый пулемёт подвезли, – шепнула Аня, и её глаза хищно блеснули.

– Похоже на то, – согласился я, забирая у неё из рук её АК-47.

«Космонавты» подошли к обломкам беспилотника и начали их осматривать. Я кивнул Ане и выскочил из подвала, давая короткую очередь над их головами. Они тут же залегли, открыв ответный огонь. Этого было достаточно. Пока я отвлекал их внимание, Аня, быстрая и бесшумная, как тень, обошла их с тыла.

Скорость передвижения Анютки была столь велика, что со стороны казалось, будто она несколько раз попросту телепортировалась. Оказавшись у открытого салона бронеавтомобиля, девочка одним прыжком заскочила в пустой «Хамви». Секунда, и турель на крыше ожила. Короткая, злая очередь вспорола землю

Они замерли.

– Hände hoch! Waffen runter! – крикнул я, вспоминая обрывки фразы, словно владел их языком. – I propose you surrender!

На моё предложение сдаться боты переглянулись. Один из них, судя по нашивкам, сержант, что-то рявкнул на немецком. Я ни черта не понял, но интонация была явно далека от дружелюбной.

– Listen to me, Hans, – я перешёл на ломаный английский, чувствуя себя героем дешёвого боевика. – You give up weapons. Answer a couple of questions. And I let you go. Fair deal.

Это значило, что-то вроде: «Послушай меня, Ганс. Ты сдаёшь оружие. Отвечаешь на пару вопросов. И я тебя отпускаю. Справедливая сделка». По крайней мере, я надеялся, что нигде не налажал.

Тот бот, что носил на скафандре сержантские планки, снова что-то проорал и вскинул свою винтовку. Он, видимо, решил, что я блефую. Но ошибся. Пулемётная очередь с «Хамви» была длинной и щедрой. Она буквально разрезала его пополам, превратив дорогой скафандр в дырявое решето. Второй боец, рядовой, увидев, как его командира рвут пули, медленно поднял руки и бросил оружие на землю.

Не торопясь, я подошёл к нему, держа на прицеле и давая прочувствовать всю неприглядность его ситуации.

В воздухе висел густой коктейль из озона, раскаленного металла и медного запаха свежей крови – той, что всё ещё хлестала из разорванного тела другого бота. Хотя применять термин «бот» мне было откровенно трудно – парень с расширенными от ужаса глазами даже под визором выглядел абсолютно настоящим живым человеком. Системная справка уверяла, что передо мной именно что бот, но я, сколько не разглядывал его, так и не заметил, чтобы он вёл себя искусственно или так, словно был запрограммирован. Нет, обычный вояка-разгильдяй низшего звена, привыкший творить, что заблагорассудится, и не получать серьёзного отпора. Что же, время приходить в себя.

– So… Quickly tell me about fucking mobile command base. Ферштейн, Ганс? – вежливо попросил я пленного.

Глава 38

Я пнул бота в бронепластину на груди ногой, приставил холодный ствол АК-47 к шлему и снова прибег к помощи своего корявого английского, который звучал как речь пьяного медведя, пытающегося заказать пол литра водки в ларьке посреди бескрайней Матушки России.

– So… tell me about that mobile base, Fritz. Tell me everything. Where? How far? What’s inside? And don’t bullshit me, or you’ll join your boss in the dust.

Он зажмурился, дыхание через фильтры скафандра зазвучало как астматический хрип. Парень начал бормотать на дикой смеси немецкого и английского, но я разобрал суть: мобильная база в двенадцати километрах отсюда, на условно стабильном кластере, где перезагрузки редки, как честные политики. Там антенна, оборудование, куча народу в таких же скафандрах, и системы жизнеобеспечения, без которых эти неиммунные сдохнут от здешнего воздуха вернее, чем от моих пуль. Аня стояла рядом, свой револьвер она сжимала в руке, словно только и ждала возможности пристрелить бота. Она смотрела на пленного с той особой смесью презрения и холодного любопытства, что делала её опасной, как мина-ловушка.

Когда пленный бот начал повторяться по третьему кругу, стало очевидно, что от него мы больше ничего не узнаем. Мы перешли на русский, оставив его сидеть на земле, связанным по рукам и ногам. Предварительно, конечно, отобрали рацию, чтоб не дёргался лишний раз. Я опустился на корточки, размышляя вслух.

– Двенадцать километров, Ань. Не Москва-Питер, конечно, но пешком – хреново. Можем взять их «Хамви», рвануть туда, но выдавать себя за этих фрицев? Мой английский звучит как после недельного запоя, а их немецкий я знаю только из фильмов про войну. Плюс амуниция. У нас ни скафандров, ни их крутых стволов. Нас расколют на первом же «Guten Tag». Но нам нужно уничтожить базу с антенной и командным центром – через неё они управляют ударными беспилотниками.

Аня фыркнула, покрутила в руках свой револьвер. Её глаза блестели с возбуждением, что всегда выдавало её нетерпение – скрытую эмоцию, маскируемую под едкий сарказм.

– О, великий квазированный стратег, ты прав, мы не вписываемся в их клуб любителей шнапса, сосисок, шницелей и дисциплины. Так давай тогда используем их тачку как троянского коня. Захватим, что мы уже, по факту, сделали, посадим этого хмыря за руль и въедем прямо в их логово. А там… ну, ты знаешь, импровизируй.

– Ага, – усмехнулся я. – Твой любимый жанр… Но что толку если мы ничего не сумеем сделать?

– Может, и сумеем, – Аня кивнула подбородком на захваченную машину. – Давай посмотрим сначала, что нам досталось.

Спустя четверть часа, роясь в кузове «Хамви», я удовлетворённо хмыкнул. Там, среди ящиков с патронами и инструментами, обнаружился гранатомёт. Старый, но крепкий, той приятной тяжести, что успокаивает нервы, как бутылка виски после тяжёлого дня. Что-то вроде RPG-7. Идеально, чтоб взорвать их модуль жизнеобеспечения. Хаос, паника, мы в шоколаде…

План был дерьмовым, как и все наши планы, но лучшие планы – те, что рождаются из наглости. Главное – действовать быстро и решительно.

– Ладно, план прост. Едем, подрываем их жизнеобеспечение, и пусть задыхаются, – сказал я, похлопав по гранатомёту. – Старая школа.

– В смысле – как в кино? Герои врываются, всё взрывают, и хэппи энд? Только тебе не кажется, что здесь хэппи – это когда тебя не сожрали на ужин или не пристрелили?

– Я знал, – кивнул в ответ я, – что ты оценишь.

Анютка усмехнулась, но в её тоне сквозила ирония.

– Знаешь, а мне даже нравится. Боты со своей техникой и модными скафандрами думают, что правят всем, но мы… Мы – хаос, летящий на крыльях ночи. А хаос всегда побеждает систему, потому что система предсказуема, как твой плоский казарменный юмор.

–Власть, иллюзия контроля в условиях Континента – как секс в скафандре. Все пытаются, но никто не получает удовольствия, – поддержал я. – Боты с дисциплиной – типичные корпоративные крысы, верят в иерархию, как в бога. А – анархия с гранатомётом.

Мы посадили пленного за руль «Хамви». Было заметно, как он ёрзает на водительском сиденье – явно привык быть пассажиром, а не шофёром. Его скафандр скрипел при каждом движении, лицо под визором было бледным. Дискомфорт сочился из каждой поры его тела, как пот в жару. Но машину, урчащую мощным движком, он тронул мягко, и мы покатили навстречу неизведанной хрени, где каждый километр мог стать последним.

Я развалился на заднем сиденье, удобно устроив ноги и взвалив гранатомёт на колени. Его тяжесть придавала уверенности, будто это был талисман. Аня села рядом, стараясь выглядеть неприметной.

«Хамви» въехал на территорию условно стабильного кластера. Место выглядело обманчиво безопасным. Ровные дороги, редкие постройки. Ни патрулей тебе на тяжёлой броне, ни вышек с прожекторами, ни даже пулемётного гнезда – но всё равно, создавалось ощущение, что опасность висит в воздухе, как невидимый ядовитый газ, готовый взорваться от малейшей искры.

Рация в «Хамви» внезапно ожила коротким сигналом, и из неё полился поток немецких переговоров – отрывистых, дисциплинированных, как команды в концлагере. Я разобрал лишь фрагменты: вопросы о статусе, координатах, чём-то подозрительном. Наш пленный напрягся, его руки на руле задрожали. Он бросил на меня панический взгляд через плечо:

– Was soll ich sagen?

– Что он там буровит? – нервно спросила Аня

– Он спрашивает, что ему ответить? – перевёл я.

– Хороший Фриц, – похвалила Анютка. – Сообразительный. Орк, можно я его себе потом оставлю?

Я наклонился вперёд, приставив ствол к затылку пленного, и прошипел на своём ломаном английском:

– Tell them patrol is fine. Routine check. Everything quiet. And pray I believe you.

– А ты что ему сказал? – влезла со своим любопытством азиатка.

– Чтобы не гундел…

Бот дрожащей рукой взял тангенту и пролепетал что-то по-немецки. Судя по тому, что по нам не открыли огонь, у него получилось.

Вскоре «Хамви» остановился у входа в зону базы, где стояли несколько стражников в защитной броне – здоровые, как шкафы, с оружием наизготовку. Наш водитель вышел из машины, приветливо улыбаясь сквозь визор, и произнёс пароль:

– Schwarze Eule.

Мы с Аней затаились внутри, за тонированными стёклами, и постарались даже не дышать. Охрана сверяла какие-то данные на планшете. Секунды тянулись, как пытка, с той мистической напряжённостью, когда кажется, что Система вот-вот подкинет подвох. Но, наконец, один из ботов махнул рукой, и шлагбаум поднялся.

Машина углубилась в тыловые зоны. Мы проезжали мимо ремонтных мастерских, где искры от сварки летели, как звёзды в аду, мимо хранилищ топлива с окружавшим их едким запахом бензина, мимо подразделений охраны, расставленных по периметру, как шахматные фигуры в партии, где мы были чужими, случайными пешками.

Дорога вывела нас к основному сооружению – антенне высотой около десяти метров, установленной на специальной платформе. Она торчала из земли, как палец, указывающий прямо в серое, безразличное небо. Пленный припарковал машину и занял наблюдательную позицию, якобы ожидая дальнейших распоряжений. Его поза была напряжённой, как у человека, ждущего смертного приговора. Взгляд Ани скользнул к нашей цели – тому самому модулю жизнеобеспечения, что прятался за антенной. Это был здоровенный фургон, прицепленный к тяжёлому тягачу. От него ко всем остальным фургонам, выполнявшим здесь роль мобильных жилищ и командных пунктов, тянулись гофрированные щланги. Да уж, замаскировать такое не выйдет, как ни старайся.

Аня коротко кивнула мне и передёрнула затвор АК-47, приготовившись поддержать огнём. Настало время импровизировать.

Глава 39

Первая граната ушла в цель с характерным свистом, оставив за собой огненный реактивный хвост – как будто я прочертил в воздухе линию чистого хаоса из огня и дыма. Взрыв грянул почти мгновенно. Вспышка, грохот, волна горячего воздуха, ударившая в лицо. Перезарядка – движение, отточенное до автоматизма.

Я не думал, я действовал, как машина, запрограммированная на разрушение.

Вторая граната полетела по наклонной траектории прямо в фургон жизнеобеспечения – уродливую коробку на колесах, где неиммунные боты прятались от ядовитого дыхания Континента. Кумулятивная струя угодила во что-то взрывоопасное. Похоже, в баллоны с кислородом, потому что шандарахнуло – моё почтение. Огонь и дым взметнулись грибовидным облаком, наверное, на три десятка метров, окрашивая серое небо в апокалиптические тона оранжевого и чёрного. Ударная волна качнула трофейный «Хамви», как игрушку, а уши заложило от давления.

Мы выживаем, они нет. Арифметика простая.

Начался пожар. Отлично. Паника в стане врага – лучший союзник в таком деле. Вокруг суетились фигуры в скафандрах, их крики тонули в рёве пламени и визге сирен. Не теряя ни секунды, я зарядил ещё одну гранату и выпустил её в пункт управления беспилотниками – его я определил безошибочно по направленной антенне, торчащей на двенадцатиметровой гидравлической мачте, как средний палец, показанный небесам. Взрыв был идеальным. Мачта сложилась, как карточный домик, искры полетели во все стороны, а беспилотники в воздухе потеряли сигнал и рухнули где-то в отдалении.

– Гони! – заорал я, заметив, как зашевелились бойцы в скафандрах, отходя от первоначального шока.

Движения ботов были скованными, но организованными – эти ублюдки не паниковали, они старались врубиться, откуда им прилетело. Но всё никак не могли сообразить, что источник ударов – их же «Хамви». Видимо, в их программе такой вариант развития событий не был предусмотрен.

Нам это было только на руку.

Наш «Хамви» сорвался с места. Рёв двигателя смешался с треском огня, криками и отдалёнными выстрелами. Я зарядил ещё одну гранату. Впереди замаячила цистерна, которая ничем другим, кроме как топливным заправщиком, быть и не могла. Я прицелился. Выстрелил. В это же время вокруг начали падать обломки, поднятые в воздух первым взрывом, – куски металла, горящие колёса, изодранные куски скафандров, – показывая, что это мне только кажется, будто всё происходит из рук вон медленно.

Время в бою всегда растягивается, как резина. А потом рвётся.

Цистерна долбанула, что надо. В бочке точно была не солярка и не бензин. Возможно, авиационный керосин. Добрая половина лагеря ботов весело запылала. Взрыв был похож на маленький, рукотворный рассвет на этом сером, унылом кластере.

Очень, очень хорошо. Этому хтоническому пейзажу нужно больше ярких красок!

Наконец, раздались ответные очереди, и первые пули просвистели вокруг. Но я и не думал останавливаться. У меня оставалась последняя граната, и я не собирался экономить. Нужно использовать её с толком, чувством и расстановкой.

Прицелившись в несколько состыкованных между собой жилых фургонов, из которых, как тараканы, выскакивали «космодесантники» местного бундесверовского разлива, я выстрелил. И тут же по лёгкой броне нашего «Хамви» забарабанили пули. Глухой, неприятный стук, словно гигантский дятел решил проверить нашу скорлупу на прочность.

– Аня, пулемёт! – проорал я, ожидая услышать ответный лай крупнокалиберного ствола.

Но ничего не произошло. Тишина. Только вой двигателя и стук пуль. Я отбросил бесполезную, пустую тубу гранатомёта и, чертыхаясь, полез внутрь, под защиту брони. Картина, которую я застал, была достойна пера какого-нибудь абсурдиста. Анька, вжав ствол револьвера в затылок нашего водителя, угрожала ему, а он что-то панически орал в ответ на немецком, отчаянно жестикулируя. Слова были не

– Трусливый кусок дерьма! – прорычал я.

Разводить политесы времени не было, пришлось решить эту проблему радикально. Схватив его за шкирку, я одним рывком выдернул его с водительского места и вышвырнул из салона на полном ходу. Пожалуй, квазом быть не так уж и плохо. Ты урод – это факт, но и очевидные бонусы есть. Сила, которая решает и позволяет выживать в критических ситуациях. А уж сила, помноженная на неплохо уже прокачанную одноимённую характеристику – сила вдвойне.

Фриц покатился по земле, как кукла. Пусть себе бежит, если хочет. Или не бежит – мне плевать. Но всем уже стало очевидно, с какого «Хамви» стреляли, так что судьба этого бота была незавидной. Стоило ли мне об этом волноваться?

Я плюхнулся за руль.

– Аня, за пулемёт! – рявкнул я, вдавливая педаль газа в пол.

На этот раз она послушалась. Тяжёлый броневик, взвизгнув покрышками, рванул с места не хуже, чем спорткар. Через секунду пулемёт на крыше ожил и начал огрызаться короткими злыми очередями. Я крутил баранку, как сумасшедший, ведя тонны бронированной стали в безумном танце между горящими обломками и строениями. Экраны заднего вида показывали то, что я и ожидал – веселье в одну калитку закончилось, и за нами увязались два таких же «Хамви». Погоня началась даже раньше, чем я того ожидал.

Аня вела огонь, не давая им прицелиться. Но у тех, кто нас преследовал, были гранатомёты. А у нас только что закончились боеприпасы. Одна граната прочертила воздух реактивным следом совсем рядом, заставив меня резко вильнуть. Вторая… Бес её раздери! Третья!!!

Я маневрировал, выжимая из нашего таза с болтами всё, на что он был способен, гоня на скорости, для которой явно не предназначался. Подвеска стонала, кузов трясло так, что, казалось, он вот-вот развалится. Игра в кошки-мышки, где мы – мышки с зубами. Сколько мы так продержимся?

Наконец, Аньке повезло. Длинная очередь раскрошила одному из преследователей лобовое стекло. Надо отдать должное их бронированию – оно не вывалилось. Но покрылось густой сетью трещин, превратившись в непрозрачную паутину. Этого хватило. Водитель потерял управление. На высокой скорости преследовавший нас бронетранспортёр налетел на случайный камень, подпрыгнул, как игрушечный, и несколько раз перевернулся, разбрасывая вокруг снопы искр.

На одного преследователя стало меньше. Но радоваться было рано. Откуда-то начали прилетать миномётные снаряды. Взрывы поднимали фонтаны земли и камней в опасной близости от нас.

– Нам крышка! – прокричала Аня, пытаясь перекричать грохот.

– Врёшь, не возьмёшь! – вторил я ей, сжимая зубы.

Не сегодня. Не после всего этого. Континент хочет нас сломать, но мы всё равно прогнём эту Систему!

Спустя несколько минут отчаянной погони и стрельбы мы выскочили с грунтовки на асфальтовую дорогу, состыкованные между собой настолько идеально, словно так и было задумано.

Вскоре впереди завиднелась довольно большая эстакада. Мы выскочили на неё на сумасшедшей скорости и, как я подозревал, давно уже пробитых покрышках – выручало только то, что все колёса были подключены к централизованной автоматической системе подкачки шин, уже завывавшей на все голоса. Но последний «Хамви» преследователей не отставал. Я успел заметить, как одна из выпущенных им мин угодила в сегмент моста. Раздался гулкий взрыв, обрушивший бетонное ограждение сбоку. План, безумный и гениальный в своей простоте, созрел моментально. Поделиться им с Аней я, естественно, не успел. Только крикнул:

– Держись!

– Чт-о-о-о? – но в следующий момент её вопрос перерос в истошный визг.

Наш «Хамви» ушёл в «полицейский разворот», истошно визжа изодранными покрышками. Мир за окном превратился в смазанное пятно. После чего я снова вдавил педаль газа в пол и направил наш броневик непосредственно в лоб преследователю. Его пулемётчик не растерялся, и наше лобовое стекло моментально покрылось белыми следами от попаданий прямо напротив моего сиденья. Несколько пуль всё же пробили стекло, оставив после себя выщербленные по краям дырки, но в целом лобовуха выдержала. Наш пепелац рванул вперёд с сумасшедшей скоростью. В последний момент, когда столкновение уже казалось неминуемым, я выкрутил руль влево.

Удар пришёлся по касательной. Лязг металла, скрежет. «Хамви» преследователей, потеряв управление, улетел через пролом в ограждении вниз. Секунда тишины, а потом – яркая вспышка и глухой взрыв. Наш же таз с болтами от удара перевернулся на бок и замер, дымясь.

В ушах зазвенело. Минутная прострация. Живы? Бесы… да! Я со стонами и хрипами выбрался из покорёженного салона через люк стрелка. Первым делом сорвал с крепления пулемёт – 7,62-мм FN MAG. Потом схватил коробку с лентой. Нужно было срочно убираться.

– Аня! – крикнул я. – Аня! Уходим!

Ответа не было. С замиранием сердца я заглянул внутрь и обнаружил девочку, лежащую на сиденье, без сознания. На её бронежилете, в районе груди, зияла здоровенная дыра.

Внутри всё похолодело. Нет… Только не это. Я рванул броник, расстёгивая. Под ним, на гладкой, нежной коже, там, где было сердце, расплывался героических размеров синяк. Но Анютка дышала, и крови видно не было. Жива!

Я отбросил в сторону покоцаное средство индивидуальной защиты. Времени не было. Вскинув девочку в обмороке на плечо, я на секунду задумался. Потом достал из кармана маленькое зерно. Проглотил. Система отозвалась мгновенно. Тело налилось силой, усталость отступила.

Получена прибавка: 50 процентов к Выносливости на шесть часов.

Именно то, что нужно. Повезло с усилением. Закинув на другое плечо пулемёт, я сорвался с места, торопясь уйти с этого простреливаемого и просматриваемого моста. И побежал – тяжело, как лось. Как существо, которому неведома усталость. Девочка на одном плече, пулемёт на другом. Как бы там ни было, но мы были живы, и я успел. Успел добраться до леса на обочине дороги, успел скрыться и раствориться в густых зарослях за мгновение до того, как на мосту показались новые машины преследователей. Мы убежали. Но это суть Континента – одна сплошная погоня с кратковременными перерывами. Когда-нибудь она нас догонит. Но нет, не сегодня.

Глава 40

Я бежал. Бежал, как будто бесы гнались за мной с раскалёнными сковородами. Адреналин подхлёстывал, увеличенная благодаря проглоченному зерну выносливость словно бы сама двигала мои ноги. Анька на одном плече – лёгкая, как пушинка, но в то же время тяжёлая, как груз нечистой совести. Пулемёт на другом – холодный, металлический, с коробкой патронов, болтающейся, как напоминание о том, что мы только что разворошили осиное гнездо.

Вообще, природу я любил. Особенно когда отдельные её представители не рассматривали

Ветви хлестали по лицу, оставляя раскалённые следы на толстой квазированной шкуре. Узловатые корни, то и дело норовили подставить подножку. Кусты, через которые я продирался напролом, путались в ногах, грозя опрокинуть нас в грязь. Но я бежал. Уже несколько часов подряд. Не чувствуя усталости – только тупую, упрямую решимость. Если остановлюсь, это будет означать очередную смерть и очередной респаун. А значит, мы снова будем отброшены от нашей цели на кластеры возрождения. Нужно будет снова встречаться, снова искать экипировку и снова идти на юг региона. Всего этого хотелось бы избежать. Всеми средствами. Поэтому, пока есть хоть сколько-нибудь сил, нужно бежать.

Наконец, бурелом начал редеть. Я преодолел запущенную пущу и вышел в чистый, ухоженный лес, где деревья стояли ровными рядами, отмеренными, как по линейке.

Явно высажены чьими-то заботливыми руками.

Я не сразу понял, что мы оказались на соседнем кластере. Здесь всё было слишком упорядоченным – как будто Континент решил поиграть в ландшафтного дизайнера. Мне это было только на руку – бежать стало на порядок легче. Но радоваться этому обстоятельству долго не пришлось.

Над головой пронеслось низкое, вибрационное гудение. Вертолёт. Боты не собирались отставать – мы слишком крепко их потрепали, похоже. Я нырнул в сторону, спрыгнул в овраг с крутыми склонами и заныкался под торчащими из его склона корнями, прижавшись к влажной земле. Анька всё ещё была без сознания, её дыхание еле слышалось.

Но, видимо, все эти мои не слишком аккуратные манипуляции заставили её начать приходить в себя. Девушка зашевелилась на моём плече, застонала. Я опустил её на землю осторожно, как хрупкую фарфоровую куклу. Синяк на её груди выглядел хреново – багровый, уже начавший наливаться лиловым цветом, прямо на опухших от удара рёбрах.

По наитию я закрыл и вновь открыл глаза, активируя знахарское надзрение. Переплетения энергетических каналов и меридианов предстали передо мной, и через мгновение ситуация была ясна – перелом трёх рёбер.

Дар знахаря шевельнулся во мне, как старый друг, как притаившаяся дремлющая сила. Я положил руки на грудь девочки, сосредоточился. Каналы начали срастаться, сначала медленно, а потом всё быстрее, но и болезненней. Аня, не приходя в себя, вскрикнула, и её тело выгнулось дугой.

Боль пациента – это плата за форсированную регенерацию. Особенность моего Дара, с которой я ничего сделать не мог. Поэтому продолжил, пока девочка оставалась в отключке. Закончил, когда почувствовал, что силы уходят, но результат был достигнут – синяк начал бледнеть, а опухоль практически спала.

– Орк… Вот, какого… ты так болезно всех лечишь, а? – прохрипела Анютка, приходя в себя и потирая грудь. – Что за садистский у тебя Дар такой? Чувствую себя…

Она села, схватившись за внезапно заурчавший живот, и уставилась на меня голодными, как у зверя, глазами. Я криво усмехнулся, маскируя усталость, накопившуюся во время забега с препятствиями по лесной чаще.

– Здоровой?

– Голодной! Ещё немного – и начну жевать подмётку твоего ботинка…

– Это регенерация, Ань. Вычерпала все твои резервы. Подкожного жира-то у тебя кот наплакал. Худая, как спичка.

Она фыркнула, но в глазах мелькнула какая-то детская обида.

– Ну извини, не успела разожраться, как твоя подружка Кэт…

– Может, хватит? – в зародыше оборвал я неприятную тему и почесал затылок. – Давай-ка не об обидках поговорим а о насущном? Нам нужна еда.

– Из имущества – только стволы и патроны, – не нашлась, как ещё съязвить, она. – У них нулевая питательная ценность. Пулемёт не сожрёшь, хоть и хочется иногда…

У неё нашелся в кармане шоколадный батончик, который девушка, кажется, проглотила, не пережевав. Мы полежали ещё немного, пережидая, пока пролетит очередной вертолёт, а затем поднялись и побрели по лесу.

Спустя несколько часов блужданий мы окончательно заблудились. В какую сторону выходить с этого кластера, было решительно непонятно – признаков человеческого жилья не видно, ориентиров тоже никаких. Над нами время от времени пролетали разведывательные вертолёты – кружили, как стервятники над трупом. Но густая зелёнка надёжно укрывала кваза и худенькую девочку-подростка.

Аня то и дело поглядывала вверх, и её лицо было напряжённым.

– Скоро стемнеет. По приборам ночного видения нас не найдут, – прокомментировала она, когда очередная винтокрылая машина прошла над самыми кронами. – Зелёнка маскирует тепло, как презерватив – ощущения. Блин… Как же жрать хочется!

Я не разделял уверенности напарницы, но спорить не стал. Просто пожал плечами. Так или иначе, скоро мы всё выясним на практике.

Время от времени вертолёты открывали огонь – видимо, на удачу, – и выстрелы эхом разрывали тишину леса, больше похожего на парк.

– Видимо, неплохо мы их осиное гнездо разворошили, – хмыкнула Аня. – Злятся, но не знают, куда бить.

Я отмалчивался, сосредоточившись на том, что творилось внутри. Анютка пыталась завести разговор ещё несколько раз – о прошлом, о Бысе, о том, как Континент превращает людей в монстров. Но я старался на неё не реагировать. Однако девочка не отставала, и в какой-то момент мне пришлось на неё слегка рявкнуть:

– Ань, заткнись. Ты мешаешь сосредоточиться на новых ощущениях…

Она уставилась на меня, вскинув бровь, со смесью любопытства и сарказма.

– Это какие ещё у тебя новые ощущения? Ты что, теперь ясновидящий?

– Обоняние, – буркнул я. – Нюх, как у собаки. Новая грань квазизаражения. Континент меняет нас, Ань. Не только тело, но и… внутри. Я чую вещи, которых раньше не замечал. Как будто мир стал… острее.

Она фыркнула, но в её тоне сквозила скрытая тревога.

– Нюх? Ты теперь как пёс, который ищет косточку? А я думала, квазы – просто уроды с мутациями. Но если это делает тебя полезным, то ладно. Только не нюхай меня, а то подумаю, что ты извращенец.

– Просто поверь, запахи от тебя сейчас исходят не самые приятные…

– Да куда уж нам, простым девушкам, до проституток, надушенных «Шанель № 5».

Она замолчала. Кажется, обиделась. Вот пойди пойми этих женщин. То «не нюхай», а когда объясняешь, почему делать этого не намереваешься – обижаются.

Когда окончательно стемнело, мы продолжали идти, но на этот раз не бесцельно. На запах. На тот слабый, далёкий аромат, который тянул меня вперёд, как нить Ариадны, в лабиринте из прелой листвы. Тени стали густыми,

– На какой запах ты вышел? – спросила Анюта, оглядываясь с подозрением.

– Сало, – мрачно ответил я.

– Сало?

– Сало… Такое солёное…

– И где тут твоё сало? – фыркнула она. – В этом доме как минимум двадцать лет уже никто не жил, а может, и сто двадцать. Пыль, паутина и, наверное, призраки старых хозяев, которые теперь бродят и жалуются на цены на хлеб в девяностых. Тысяча восемьсот девяностых, если ты вдруг не понял…

Я почесал затылок когтем.

– Анюта, вот вроде ты уже совсем взрослая, а элементарных вещей не знаешь. Что в каждом деревенском доме имеется?

– Что? Крыша? Стены? Деревенский житель?

– Погреб, блин…

Мы обошли дом вокруг. Там, под слоем листвы и грязи, обнаружился вход в погреб – старая, деревянная дверца, ведущая вниз, в темноту. Мы спустились по скрипящим, как кости в могиле, ступеням, и Система тут же выдала мне сообщение:

Внимание! Вы обнаружили тайник низкого уровня с сомнительным содержимым. Ваша наблюдательность повышается на 9 очков, ваша удача повышается на 2 очка. Всегда будьте внимательными, это вознаграждается ценными находками и очками прогресса ваших характеристик.

Шикарно. Прогресс лишним не бывает. Да и сам тайник нам сейчас будет в тему, особенно если там действительно завалялось немного еды. Правда, смущала приписка про «сомнительное содержимое» – от непредсказуемой Системы можно было ожидать что угодно,от самоучителя по рукоблудию на идише до ритуального самурайского ножика для харакири.

Но внутри оказались лишь пыль и банки с плесенью. Везде, кроме самого дальнего угла, где внезапно обнаружились несколько закатанных трёхлитровых банок с солёным салом. Жёлтые, старые куски, явно тут хранившиеся тут бездну лет. Но вроде бы испортится оно не должно.

Уверенности не было, но напарницу едва ли остановили бы мои предостережения. Анька вцепилась в сало зубами, урча, как дикий зверь. Процесс поедания был не хуже, чем у заражённых – с чавканьем, с жадностью, от которой у меня на секунду похолодело внутри – не обратилась ли азиатка? Но нет. Она просто проголодалась, причём настолько сильно, что едва ли могла сейчас себя контролировать. Из всего этого я сделал вывод, что голод из-за регенерации может сделать из иммунного монстра быстрее, чем любая мутация.

Пока Аня расправлялась с жирными кусками сала, я уловил какой-то шорох за спиной. Обернувшись к выходу, присел на одно колено, изготовил пулемёт к стрельбе и замер. Звук доносился с улицы, и это радовало. Но в проёме было видно только ненормальное ночное небо Континента – и это было плохо. Потому как источника шума видно не было.

Глава 41

Источник шума был невидим, но я знал, что мне не почудилось. Это не был шелест ветра или скрип старой осины – это было что-то живое, тяжёлое и, несомненно, страшное. Как будто Континент поскрёб по сусекам да и решил подшутить, подбросив нам вдобавок ко всем проблемам ещё и тварь из своих самых потаённых и гнилых закромов.

Погреб дышал сыростью, плесенью и Анькиным энтузиазмом – она всё ещё с аппетитом чавкала куском сала, как будто это был последний ужин перед смертной казнью. Челюсти девочки работали с упорством и энергией юности, и этот звук в мёртвой тишине действовал на нервы сильнее, чем урчание мутанта в ночи.

– Орк, чё ты дёргаешься, как девственница на первом свидании? – бросила она хамоватым тоном, заметив мою настороженность. Но я давно научился распознавать в её грубости нотки беспокойства. – Слышишь призраков? Или просто боишься, что я всё слопаю без тебя?

Я не обернулся, но почувствовал, как её взгляд впивается в спину, полный иронии и подросткового вызова – типичная Анька, всегда готовая подколоть, чтобы только не показать свои слабость или страх. Прежде всего, самой себе. Но эти разговоры надо было пресечь на корню.

– Замолчи и не высовывайся, – огрызнулся я тихо и напряжённо. – Твоё чавканье – как сирена для всех тварей в радиусе километра.

Она едко фыркнула.

– О, великий охотник, а ты подумал, что в этом мире еда – единственное безопасное удовольствие? Типа власть в руках тех, кто молчит и бьёт первым?

Пришлось вздохнуть с максимально скорбным видом:

– Аня, Аня… Власть в руках тех, у кого пулемёт. Сейчас он – у меня.

Она хмыкнула, но всё-таки замолчала.

– Помолчи, – предостерёг я её уже мягче. – Сверху правда что-то есть…

Сосредоточившись, тихо, как тень, я подобрался к земляным ступенькам, ведущим из погреба наверх. По одной преодолевал их, стараясь не шуметь – ступни тонули в мягкой глине, сердце колотилось в рёбра, как пойманная птица, но дыхание я держал ровно. Атмосфера была густой, пропитанной ночной сыростью и странными, тревожными звуками леса. Я осторожно выглянул, приподняв голову ровно настолько, чтоб не стать мишенью. Тьма стояла стеной. Луна серебрила небольшую поляну, и в этом призрачном свете вдруг мелькнуло смазанное движение – как тень от тени, – стремительное, хищное и смертельно опасное.

Рефлексы, разогнанные адреналином до предела, сработали раньше мозга, ничего не успевшего осознать. Я отшатнулся, хрястнулся спиной о край покрытого плесенью бревна, выполнявшего роль перил, и рухнул обратно в погреб. Над головой пронеслось что-то тяжёлое, обдав упругой волной воздуха. Огромная когтистая лапа мелькнула, как молния, рассекая воздух там, где только что была моя макушка. И нет, вовсе не страх сделал её гигантской – трусы видят мир страшнее, чем он есть, но я и испугаться-то толком к этому моменту не успел.

Как только в разуме пронеслась отстранённая мысль, я, наконец, осознал, что только что чуть не произошло. Если бы не увернулся, эта хрень размозжила бы мне череп, а может, и вовсе оторвала голову с плеч, как у тряпичной куклы.

Растянувшись на земляном полу погреба, я непроизвольно выпустил очередь из положения лёжа – палец сам дёрнул спуск. Вспышки выстрелов осветили тьму стробоскопом, на доли секунды вырывая из мрака детали. В этих вспышках проступила гигантская фигура монстра – он стоял у входа, готовый запустить свою огромную лапу в погреб и выудить нас, как рыбу из банки. И это был… Медведь…

И что за медведь!!! Облезлый, в клочковатых пучках шерсти, местами покрытый роговыми чешуйками, как проклятый доспех. Клыки из пасти торчали, как у саблезубого тигра, а не обычного косолапого. Когти напоминали серпы и могли вспороть броню «Хамви», словно промокашку.

Заражённый! И явно не из рядовых!

Всё происходило слишком

Снова наступила ночная тишина – густая, обманчивая. В ушах звенело от выстрелов. После такого удара по перепонкам нечего и думать о том, чтоб заранее услышать приближение врага. Но и оставаться на месте было плохим вариантом.

Я собрался выйти и осмотреться, но Аня схватила меня за рукав. Глаза азиатки блестели в полумраке, полные упрямства и скрытой тревоги.

– Сиди на месте, Орк, – прошипела она. – Ты что, хочешь, чтоб нас обоих сожрали? Это не только твоя личная война…

– Не ной, – огрызнулся я, убедившись, что в коробе есть лента. – Нельзя нам сидеть и ждать, это значит – сдохнуть. Надо проверить, где он. Вдруг сам уже сдох…

Но она не отпустила мой рукав, так что пришлось грубо его выдернуть. Опять очень аккуратно, на ватных ногах, но я всё-таки выбрался наверх.

Поляна вокруг старой избушки была залита мертвенным светом ночных светил, что казались холодными глазами Системы, наблюдающими за этим фарсом. Никого. На секунду даже появилось подозрение, что мне всё привиделось – ну, галлюцинация там от усталости случилась или ещё чего. Но тут я заметил несколько вывернутых комьев земли и сорванный дёрн.

Следы. Внутри похолодело. Медведь оказался крупнее, чем я предполагал. Вот уж действительно – тварь из кошмаров.

Я оглянулся вокруг, но ничего не было видно. Прислушался и не услышал ничего подозрительного. Принюхался и уловил острый, кислый запах заражённого, но определить источник не сумел. Ещё раз оглянувшись, уже хотел позвать Аню, чтоб укрыться в доме – пусть трухлявом, но другой защиты в этом лесу всё равно не наблюдалось. Но в этот момент, словно из ниоткуда, на меня снова выскочила огромная зверюга. Всё произошло в абсолютной тишине, и сразу стало понятно, что я не ошибся в оценке размеров. Это элитник или рубер, никак не меньше!

Я вскинул пулемёт и выпустил длинную, суматошную очередь, уже готовясь принять смерть и снова оказаться на респауне – пулями заражённого такого ранга не возьмёшь. Но монстр не добежал до меня всего несколько шагов – рухнул, как подкошенный. Я, понимая, что убить элиту из пулемёта – бред сивой кобылы, не поверил собственным глазам, посчитав, что они подводят меня с перепугу. Но нет – с загривка медведя, как тень, спрыгнула Аня – запыхавшаяся, с ножом в руке, покрытым чёрной густой кровью.

– Ты как здесь? – выдохнул я, чувствуя, как шок смешивается с облегчением.

Она отряхнулась, её глаза горели триумфом и иронией.

– А я не просто так говорю всегда, что ты бы без меня давно пропал, – ответила она с той колкой теплотой, на которую только она и была способна. – Можешь не благодарить. Это ты всегда думаешь, что ведёшь. А споровые мешки протыкаю я.

– Ань, как так у тебя получается? Вроде спасаешь задницу, но с такими претензиями, – парировал я, ощущая, как напряжение отступает. – Мы вроде друзья, делаем, у кого что лучше выходит…

Она усмехнулась.

– Друзья? Мне иногда кажется, что это что-то вроде стокгольмского синдрома…

Я не смог сдержаться, рассмеялся и с облегчением заметил:

– Звучит безнадёжно романтично…

– Мужская гордость, – пожала плечами Анютка, – большая и страшная. Но падает от ножа в спину, как этот самый медведь…

Она явно хотела добавить что-то ещё, не менее колкое, но её взгляд расфокусировался, а лицо удивлённо вытянулось. А через мгновение я понял, почему – прямо передо мной, сияя корявым красным шрифтом, вывалился лог победы, от которого я, мягко говоря, охренел.

Глава 42

Внимание! Личная победа!

Уничтожены боты в количестве 154, диапазон уровней 7-32.

Внимание! Отрядная победа!

Уничтожена небольшая мобильная база ботов. Всего 734 бота, диапазон уровней 5-40.

Внимание! Отрядная победа!

Уничтожен заражённый. Уровень – 34.

Вероятность получения ценных трофеев – 100%.

Внимание! Вы одержали командную победу над противниками.

В ходе боя проявлена высокая наблюдательность, ловкость, меткость, реакция и скорость.

Получено 199 очков к прогрессу силы.

Получено 2052 очка к прогрессу ловкости.

Получено 1568 очка к прогрессу выносливости.

Получено 1820 очков к прогрессу скорости.

Получено 1930 очков к прогрессу реакции.

Получено 1409 очков к прогрессу меткости.

Получено 98 очков к прогрессу наблюдательности.

Получено 950 единиц гуманности.

Внимание! Вы подняли уровень! Ваш уровень – 18. Помните, что поднятие уровня дает вам дополнительные преимущества. Это был прекрасный бой, в качестве бонуса получено 900 распределяемых очков основных характеристик и 800 – дополнительных. Поздравляем! Делайте великие свершения, это вознаграждается!

– Нихрена себе «небольшая мобильная база»! – с чувством выдохнула Анютка. – Вот это поискали Жнеца, называется…

Я был с азиаткой согласен – кач получился феерический. Отправляясь выполнять чёртово неотменяемое задание, я и представить себе не мог, что меньше, чем за двое суток, прирасту на целых восемь уже не начальных уровней после того, как потратил уйму времени, чтоб добраться до вожделенного десятого.

– Орк, мне определённо нравится кошмарить ботов. Давай ещё каких-нибудь найдём? – азартно предложила Анютка.

– Ты забыла, что дело тут не только в ботах, – я мрачно кивнул на труп заражённого медведя. – Тридцать четвёртый уровень ведь…

– Ага, согласилась со мной азиатка. – И лута в нём наверняка немало. Орк, давай уже, вскрывай мешок!

– Погоди, Ань… – я снова открыл свои шкалы.

Девятьсот дополнительных очков основных характеристик я распределил быстро. Шестьсот шестьдесят сразу закинул на Ментальную силу – прокачивать её Даром знахаря всё равно не выйдет. Двести двадцать четыре вложил в обычную Силу, добив её уровень до тринадцатого. Оставшиеся семнадцать решил приберечь на будущее – на то, чтоб поднять ещё хоть какую-нибудь основную характеристику прямо сейчас, их было недостаточно.

До девятнадцатого уровня я всё равно не дотянул, но совсем чуть-чуть. И в целом мои характеристики теперь выглядели так:

Сила: 13

Ловкость: 23

Скорость: 21

Выносливость: 18

Ментальная сила: 18

Глядя на характеристики, я внезапно почувствовал, что и меня захватывает тот же азарт, которому уже поддалась Анютка. Пришлось тут же себя притормозить – с этим медведем нам

План формировался в голове, пока ещё крайне общий, и он нравился мне всё больше и больше. Боты – вот способ убить двух, бес их раздери, зайцев одновременно. Очков с них падает очень неплохо, а заодно нам, возможно, удастся привлечь внимание Жнеца, раз уж он изображает из себя стронга местного розлива.

Наверняка ведь заинтересуется, кто это такой пришёл за него его дело делать.

– О-орк?.. – многозначительно протянула Аня.

Вздохнув, я молча потопал вскрывать споровый мешок – было понятно, что девочка лезть в него не собиралась из вредности. А я, в свою очередь, не намеревался лишаться лута из-за бесячих особенностей её характера.

Разделавшись со споровым мешком медведя, я направился в дом, где уже вовсю хозяйничала Аня.

– Не ценишь ты меня, Орк, – вредно заявила она, как только я появился на пороге. – Чего так долго возился? Я уборку успела сделать.

Я хмыкнул, обведя глазами всё такое же пыльное помещение. Чистым, и то относительно, был разве что сколоченный из грубо оструганных досок стол да узкая металлическая кровать у дальней стены, с которой Анютка попросту стащила ветошь, бывшую когда-то постелью.

– Давай, показывай, – заявила девочка, придвигая к столу единственную табуретку, и сразу на неё взгромоздилась.

Больше присесть было не на что, так что мне пришлось нависнуть над столом всей своей массой, после чего я принялся выгребать из карманов содержимое медвежьего спорового мешка. Аня каждый новый предмет, падающий на столешницу, провожала внимательным взглядом, лицо её было нахмурено, глаза – в многозначительном прищуре.

– Ну, неплохо, – наконец, констатировала она. – Хотя вообще-то Система могла бы и пощедрее нас наградить. Какой там был уровень у этого косолапого переростка, переевшего тухлого мёда? Тридцать четвёртый?

Я пожал плечами, а девочка принялась пересчитывать трофеи, раскладывая их в разные кучи. Выходило и в самом деле не то чтобы богато. Хотя вроде бы достаточно адекватно уровню медведя. Наверное, нас с Аней сбил с толку лог, в котором Система очень высоко оценила уничтожение ботовской базы. И я подспудно ожидал, что из спорового мешка медведя высыпется сокровище, соразмерное награде за ботов.

– Ладно, что есть, то есть, – недовольно пробормотала Аня, разглядывая семь споранов, зерно или что-то типа него, два шарика, похожих на куски жёлтого янтаря – местные горошины.

Я согласно кивнул.

– Найти бы, в чём горошины и спораны развести…

– Уксус вон там есть, – не отрывая хмурого взгляда от добычи, ткнула пальцем девочка. – Но, Орк… Давай сначала обсудим, как будем действовать дальше.

– Ну… Ты предлагала закошмарить ещё каких-нибудь ботов, – сохраняя отрешённый вид, произнёс я. – Так я только за. Если так подумать, то с медведя нам, на общем фоне, капнуло совсем ничего опыта. А за ботов мы сразу по восеь уровней набрали. Мне бы совсем не помешало свой электрокинез разблокировать.

– Да и мне второй Дар тоже не лишний, – неожиданно вдумчиво откликнулась Анютка. – Только мы, вроде, пришли сюда Жнеца искать. Получается, откладываем это задание?

– Почему откладываем? – уже едва сдерживаясь, чтоб не улыбнуться, спросил я. – Разве одно мешает другому?

Анютка нахмурилась сильнее. Даже лоб наморщила, чтоб стимулировать и без того усиленный мыслительный процесс. И вдруг расслабилась, засветившись довольством, как новогодняя ёлка – огоньками гирлянды.

– Хочешь выманить Жнеца на живца? – почти в рифму спросила она, плотоядно ухмыльнувшись. – То есть – на нас?

– То есть – на тех, кто вдруг стал выполнять его работу вместо него, но забыл спросить на это разрешение, – кивнул я. – Это его наверняка заинтересует, и он захочет сам на нас посмотреть. Главное при этом – не улететь на респ раньше времени.

– В целом, мне нравится план, – одобрила Аня, с которой моментально слетела вся её сегодняшняя вредность. – Когда начнём?

– Утром. Отдохнём и отправимся на поиски следующих ботов. Нам бы, правда, вместо малой мобильной азы или как её там – лучше бы микроскопическую для начала, но это уже как повезёт. Будем стараться слишком сильно не нарываться и искать противников по силам – нам важнее клевать чаще, но по зёрнышку, а не заглатывать сразу целый мешок овса.

– Ой, Орк, опять ты со своими сравнениями, – отмахнулась азиатка. – Ладно, я тебя поняла, утром идём в разведку. Кстати, нам бы живуна намешать, у меня шкала процентов на тридцать только заполнена.

Я мельком глянул на свои шкалы: сытость была в состоянии анюткиного спорового баланса, баланс примерно на половине – тоже не густо. Остальные шкалы тоже были далеко не на максимуме, но до критического уровня ещё не опустились.

– Ты права, – вздохнул я. – Споровый баланс и сытость надо восполнить в первую очередь. А теперь давай спать. Ты ложись первой, а я пока подежурю. Мало ли, ещё один медведь придёт по наши души…

Анютка тихо хихикнула.

– Ты, главное, в одиночку медведя не вали, разбуди меня. Вдруг ещё чего полезного нам с ним обломится.

И без споров направилась в сторону кровати.

Глава 43

Внимание! Достигнут 20-й уровень. Разблокирован Дар – Электрокинез.

С ним вы способны генерировать и контролировать статические и электрические разряды. Для использования Дара нужно добавить его в «Активные».

Такое сообщение я получил от Системы спустя какие-то два дня – после уничтожения ещё одной базы ботов, на этот раз разведывательной, а не мобильной, и размерами сильно уступавшей предыдущей.

Ещё через три мой уровень снова подрос, на этот раз уже до двадцать второго. И вот-вот должен был опять увеличиться.

…Под куском рубероида было жарко и потно. Солнце палило немилосердно, превращая крышу типовой двенадцатиэтажки в подобие раскалённой сковороды. Воздух плавился, дрожал, и мне казалось, что Континент попросту задался целью зажарить нас заживо.

Под рубероидом мы прятались от всевидящего ока ботовской аэроразведки. Мы с Анькой лежали, вжимаясь в крышу под этим убогим укрытием, и разглядывали в бинокли железнодорожный мост – уродливую стальную конструкцию, переброшенную через высохшую реку. Вода из неё ушла после перезагрузки этого кластера.

– Ничего не получится, Орк, – прошипела Аня, её голос был вялым от жары, но полным её обычной, колючей как репейник, хамоватости. – Всё это херня. Мы тут сваримся, а они не появятся.

– Всё будет отлично, – ответил я, не отрывая бинокля от глаз.

Пейзаж в оптических окулярах дрожал от марева.

– Просто жди.

– Опять твои алкогольные аналогии, – фыркнула она и тут же пожаловалась. – У меня уже задница к этому рубероиду прикипела. После того, как мы разворошили очередную их базу, они должны были удвоить меры предосторожности. Они не идиоты. Ну, хотя бы не полные же....

– И снова – Аня, всё будет хорошо, – повторил я, чувствуя, как её сомнения, словно маленькие иголки, пытаются пробить мою уверенность, – Они попадутся в западню.

Она поёрзала и раздражённо перевернулась на спину. На девочке был только короткий топик и узкие трусики, и те прилипли к телу от пота, обрисовывая каждую линию. Я относился к девочке скорее как к дочери, чем как к молодой женщине, и никаких ненормальных позывов не испытывал. Но время от времени всё равно ею любовался. Хотя конкретно сейчас и старался не фиксироваться на визуальных прелестях, всё время напоминая себе, что красота – вещь скоропортящаяся и, как правило, бесполезная. К тому же, иногда сильно отвлекает от дела и заставляет делать глупости. А этого я допустить не мог.

– Почему ты так уверен, а? Ты заключил сделку с Системой, и она теперь тебе подсказывает?

Я опустил бинокль и посмотрел на неё. Её лицо блестело от пота, в глазах плескалось раздражение, но под напускными эмоциями прятался страх. Страх очередной неудачи, очередного респауна. Да, иметь много жизней – не только благо, но и проблема психологического характера. Уверенности и гарантий не добавляет, зато новых страхов наваливает от души.

– Потому что логистика…

– «Логистика» – что? – раздражённо переспросила напарница.

– Логистические пути на Континенте поменять если не невозможно, то очень сложно. Они прогнали здесь состав со снарядами неделю назад. Так?

– Так, – нехотя согласилась она. – И что это значит? Прогнали и забыли. Может, это был последний раз.

– А через пару дней после этого что они делали? Вспомни.

Она нахмурилась, копаясь в памяти.

– Потом они… что-то ремонтировали. Хрень какую-то…

– Железнодорожное полотно они ремонтировали, – подсказал я. – Прямо на стыке кластеров, где рельсы всегда рвёт после перезагрузки.

– И что?

– И то. Зачем им его ремонтировать, если они не планируют его использовать? А, Ань? Это как чинить крышу в доме, из которого собираешься съезжать, вместо того, чтобы окна досками заколотить. Бред. Их телодвижения не имеют смысла, если они не собираются пустить здесь ещё один состав. Ещё день или два, и они появятся. Надо ждать. У нас всё получится.

– Иначе кластер перезагрузится? – она уже начинала понимать.

– И это тоже, – кивнул я. – Но самое главное, если бы они решили больше этой дорогой не пользоваться, с чего бы им чинить разрезанные рельсы? Ты права, они не идиоты. Они организация, а организация – это что?

– Что?

– Это бюрократия. У них есть план, график, и они будут им следовать, даже если небо на землю упадёт.

– Ты прав, наверное, – вздохнула она, снова переворачиваясь на спину и раскидывая руки. – Но жарища тут как в микроволновке. Я чувствую себя курицей-гриль. Кластер древний, как дерьмо мамонта, пусто тут. Боты эти никак не появляются. И Жнеца как не было видно, так и…

– Т-с-с, – прошипел я, вжимаясь глазами в бинокль. – Я что-то вижу…

Из-за кромки леса, где начинался другой кластер, выехала мотодрезина. На ней, как четыре оловянных солдатика, сидели бойцы в скафандрах, похожие на «космических десантников» из дешёвой фантастики категории «Б».

– А они не торопились, – заметила Аня, тоже прильнув к своему биноклю.

Её голос оживился, в нём заиграл азарт.

– А куда им торопиться? – хмыкнул я. – Они по своему графику работают…

– Какому ещё графику?

– Какому-какому… Ботовскому. У них там, наверное, профсоюз. Перерывы на смазку суставов, обед по расписанию. Нельзя нарушать производственный процесс. Нарушишь – лишат премии…

Анька фыркнула. А я продолжил пристально наблюдать за тем, как дрезина медленно катится по рельсам к мосту. Я буквально нутром чуял напряжение азиатки, её нетерпение, которое вибрировало в раскалённом воздухе.

– Почему мы их пропускаем? – прошипела она. – Давай снимем, и дело с концом.

– Потому что это просто мера предосторожности, – пояснил я, не отрываясь от окуляров. – Разъезд…

– От чего мера предосторожности?

– Да от всего. Но прежде всего от таких, как мы с тобой, партизан. От засады, от заминирования. Надежда на то, что эти четверо на дрезине заметят опасность или подорвутся на мине и, тем самым, уберегут поезд с важным грузом.

– Как-то это… странно. Жертвовать своими такое себе.

– Они не свои. Они – функции. Расходный материал. Смотри.

Аня снова прильнула к биноклю. Дрезина остановилась перед мостом. Двое ботов спрыгнули.

– Что они делают? – спросила она.

– Остановили дрезину…

– Спасибо, кэп! – снова фыркнула Аня. – Я хотела узнать, зачем? Ты же у нас эксперт по ботовской психологии и стратегии.

– Смотри…

– Мост осматривают.

– Ага. Это на предмет взрывных устройств, наверняка. Проверяют опоры. Видишь, один даже вниз полез. Параноики. Но действия правильные.

Осмотр занял минут десять. Потом дрезина снова тронулась и медленно преодолела мост. Бойцы заскочили на неё на ходу, и она скрылась за поворотом. А спустя четверть часа, как я и рассчитывал, появился поезд. Не слишком длинный – всего вагонов двенадцать или, может, четырнадцать. Но я знал, что они под завязку загружены боеприпасами.

– Пора? – спросила Аня, её голос дрогнул от предвкушения.

– Пора, – кивнул я и сосредоточился.

Дар электрокинеза – странная, но очень мощная штука, к которой я толком ещё не привык, хотя и помнил, как и что нужно делать. Я нашёл взглядом нужную точку – решётку ливневой канализации под путями, ту самую, в которую мы, рискуя свернуть себе шеи, вчера слили несколько железнодорожных цистерн с бензином. И потянул за невидимую нить своего Дара, высекая искру, которая должна была воспламенить взрывоопасные пары.

Сначала ничего не произошло – секунду, другую. А потом как произошло!

Из решёток ливнёвки вдоль дороги, по направлению к железнодорожным путям вырвались языки пламени. Огонь, как живая голодная змея, побежал по канаве, добрался до соседнего пути, где стоял состав с горючим – мазутом и соляркой, который боты почему-то не удосужились отогнать. Состав занялся мгновенно, начался пожар. Машинисты в скафандрах это увидели и, видимо, решили затормозить и сдать назад, но только потеряли драгоценное время – гружёный под завязку состав, каким бы небольшим он не был, весит как гружёный состав и мгновенно не останавливается. Да и с места трогается тоже далеко не сразу.

Первая цистерна рванула, разбрасывая во все стороны горящую жижу. Потом рванула вторая, за ней – третья. И огненный ад

– Вот это я понимаю – фейерверк! – удовлетворённо кивнула Аня, наблюдая, как огненный шар пожирает поезд с боеприпасами. – Этого стоило подождать. Надо всегда так работать. Эффектно и с безопасного расстояния. Мне нравится…

– Угу, – промычал я и приложился к полторашке с тёплой, противной водой. – Пора отступать.

– Уже? Самое интересное же началось!

– Видишь? – я ткнул пальцем в сторону горизонта.

Там, в дрожащем мареве, появилась чёрная точка. Вертолёт.

– Люди Жнеца плохо работают, – проворчала Анька, натягивая штаны и торопливо завязывая берцы. – Мы уже сколько кошмарим ботов, а они нас никак найти не могут. Лентяи.

Я застёгивал разгрузку, когда увидел это. В вертолёт, уже набиравший высоту, что-то врезалось. Тонкий дымный след от ракеты ПЗРК. Винтокрылая машина дёрнулась, клюнула носом и, разваливаясь на куски, рухнула где-то за лесом.

Мы с Аней замерли, снова прильнув к биноклям. Но, естественно, за стеной дыма от пожара ничего не было видно. И тут сзади раздался спокойный, с лёгкой насмешкой голос:

– Как умеем, так и работаем…

Глава 44

Я резко развернулся, инстинктивно хватаясь за рукоять ТТ в кобуре, но сделать ничего не успел. В паре шагов от нас стоял коротко стриженый голубоглазый крепыш в лёгком полицейском бронике, направив на нас ствол АК-47. Держался он делано-расслабленно, что выдавало в нём профессионала своего дела – вояку до мозга костей. Это впечатление подтверждала и блуждавшая по его губам усмешка человека, уверенного в своей силе, но не забывающего постоянно контролировать ситуацию.

– Давай-ка не мацай пистолетик, кваз, а то могу занервничать. А я, когда нервничаю, сначала стреляю, а потом уже разбираюсь, зря оно было или нет.

От сквозившей в его голосе спокойной уверенности по спине у меня пробежал холодок.

– Ты тоже не дёргайся, – едва заметно скосился вояка на напрягшуюся было Анютку. – Я в курсе, что ты клокстоппер. Меня, может, и сделаешь, но далеко всё равно не уйдёшь.

Я, отпустив рукоять ТТ, рукой показал девочке оставаться на месте.

– Молодцы! – с улыбкой одобрил вояка. – А теперь по-быстрому – кто такие, что тут делаете?

– А ты? – выпалила Аня прежде, чем я успел её остановить.

– А я так, мимо проходил, – хмыкнул вояка.

– Вот и иди своей дорогой! – тут же посоветовала ему Аня. – И сам цел будешь, и нам не помешаешь.

Усмешка вояки превратилась в ухмылку.

– Я-то пойду. Но если в одиночку, то придётся два трупа тут оставить.

– А ты рискни!.. – угрожающе начала Анютка.

Пришлось вмешаться, пока она не довела этот разговор до стрельбы.

– Послушай, – примиряюще произнёс я. – У нас патроны почти на нуле, вот мы и решили грабануть ботовский поезд…

– Зачем?

Я на секунду растерялся.

– Говорю же, патроны…

– Ради них вы забрались настолько далеко от обитаемых кластеров? Попроще способ нельзя было найти? – ожидаемо засомневался вояка.

– Да чё ты пристал-то, а? – не выдержала Анютка. – Дело у нас тут. Мы…

– Ботов кошмарим, – торопливо перебил её я. – С них кач хороший. Надоело за мелочёвкой бегать, с каждым уровнем она всё меньше и меньше очков даёт, а тут за неделю поднялись так, как за предыдущий месяц не смогли… Слушай, как там тебя… Давай просто разойдёмся, а? Мы себе возьмём из поезда, что нужно, остальное сам забирай, идёт? – попробовал договориться я.

– Не-а, – качнул головой вояка. – Вы галимые незнакомцы, которые припёрлись на нашу территорию, и я хрен знает, что от вас ожидать. Так что сначала руки подняли и тихо-тихо, как мышки, двинулись вон туда, – указал кивком головы вояка. – Там вас мои парни примут. Ну а после того, как мы поезд распотрошим, вернёмся к разговору. Всё ясно?

– Да нихрена не ясно! – снова влезла Аня. – Вы тут что, купили, что ли, этот кластер? Я чёт не поняла, чё вы до нас докопались?

Вояке явно надоело слушать девочку, и ухмылка исчезла с его лица.

– Встали. Руки подняли! Шагом м-марш!

Я сразу понял, что шутки кончились.

– Идём…

– В смысле? – ахнула азиатка. – Орк, ты что, правда будешь слушаться этого чудака? Мы сюда пришли Жнеца искать, а не…

– Аня, – едва не простонал я, выбираясь из-под рубероида

– А Жнец прям так и разбежался галимых не пойми кого хлебом-солью встречать, – снова ухмыльнулся вояка. – Сначала с Рубакой пообщаетесь, а там посмотрим, что с вами делать. Но это только если вести себя будете смирно. Одна только попытка наглупить – вальну обоих нахр…

Договорить он не успел. Азиатка, выйдя на свет вслед за мной, мгновенно и без предупреждения ушла в клокстоп. И буквально через секунду выпала из него, распростёршись на крыше.

– Предупреждал же, – вздохнул вояка и показал кому-то, мне невидимому, большой палец левой руки. – Ну что, ты тоже попытаешься?

Я благоразумно покачал головой. Анютка была жива, просто в отключке – я видел, как вздымаются от дыхания её плечи. Ран тоже видно не было, под девочкой не расползалась лужа крови, из чего я сделал вывод, что против неё отработал такой же клокстоппер, как и она сама. Причём сделал всё максимально аккуратно.

Из этого следовал ещё один вывод – убивать нас без очень веской причины тоже никто не собирался, несмотря на угрозы. То есть, мой план был правильный, и мы явно заинтересовали своей деятельностью кого надо. Дело оставалось за малым – доказать, что мы Жнеца ищем не из корыстных побуждений. Верней, очень даже корыстных, но… Но вот этому вот вояке знать об этом совсем не обязательно.

Я вопросительно взглянул на него, потом – на Анютку.

– Сам понесёшь, кваз, – лаконично бросил вояка.

Я направился к Ане, взвалил девочку на плечо.

– Чем её так? Я понял, что сработал клокстоппер, но здесь ведь ещё что-то, да?

– А ты наблюдательный… Орк, – одобрительно заметил вояка. – Не переживай, она просто спит. Очухается часа через два.

– Как-то бережно, – почуяв возможность, обронил я.

– А у нас не принято сразу, – вояка ребром левой ладони выразительно провёл по горлу. – По крайней мере таких, как вы.

– Каких?

Этот вопрос вояка оставил без ответа.

– Шагай.

Я потоптал в указанном направлении. Анютка на плече сладко сопела – действительно спала, солнце палило нещадно. Вояка шёл за мной метрах в двух и, уверен, ни на секунду не спускал с меня глаз. Хотя и так было понятно, что свалить нам с Аней отсюда не выйдет.

Возле поезда организованно работали люди. Человек сто навскидку. Все в камуфляже и при оружии. Двадцать из них таскали от вагонов к стоящему неподалёку тентованному «Камазу» цинки с патронами, ещё столько же

– Налюбовался? – неожиданно спросил вояка.

– Неплохо вы тут развернулись, – уклончиво, но вполне искренне прокомментировал я.

– Только начали. Жнец в прошлой жизни тоже стронгом был, так что тут сразу всё, как надо, организовал. Твоя подружка, кстати, откуда о нём узнала?

– Да на кластерах слухи всякие ходили про крутого парня, который на Южном ботам жизни не даёт.

– Мы зовём их внешниками, а не ботами, – поправил меня вояка.

И я понял, что объяснению он не поверил. А ещё догадался, что он просто аккуратно вытаскивает из меня информацию, порционно вставляя в свою речь термины, которые на Континенте не в ходу. Зато они очень даже в ходу в Улье.

Я тоже решил аккуратно пойти ва-банк.

– Ты из Улья?

И с удивлением услышал:

– Нет.

– Тогда откуда?

– А догадайся, – по голосу было понятно, что вояка снова усмехается.

И я, сопоставив всё сказанное им и когда-либо услышанное про Жнеца, вдруг понял.

– Жнец из Улья. Верно?

– Молодец, – похвалил вояка. – Возьми с полки галимый пирожок.

Я надолго замолчал. Что-то здесь было не чисто. Во-первых, зачем этот вояка так спокойно выкладывает мне информацию про Жнеца – своего, как я понял, командира? Во-вторых, как именно мне теперь надо эту информацию применить, чтоб добиться встречи с главой местных стронгов, не тратя времени на общение с каким-то там Рубакой, который, вполне вероятно, будет не столь расположен к моей персоне.

– Ну, что замолчал? – поинтересовался вояка, когда мы приблизились к группе стронгов, которым что-то тихо говорил высокий и худой мужчина.

– А что говорить-то? – буркнул я. – Ты же сам уже понял, что мы пришли познакомиться со Жнецом. Он нам не враг, просто мне Система задание дала – найти его.

– Так отмени, – предложил вояка.

– Не отменяется, – пожал свободным плечом я.

– Тогда сочувствую, друг. Жнецу, чтоб заинтересоваться твоей персоной, нужны более веские основания, чем задание от этой вашей Системы.

Меня почему-то задело «вот этой вашей». Сложилось впечатление, что цифре – а вояка был именно ею, – на Систему и её правила вообще наплевать. Но, может, так оно, на самом деле, и было? Откуда мне знать, в конце концов, какие там у цифр с ней отношения и есть ли они вообще?

– А из какого региона Улья пришёл этот Жнец? – задал вопрос я. – Или это секретная информация.

– У нас тут, на Южном, секретного ничего нет, – ответил вояка. – Ты или окажешься в итоге своим, от которого скрывать нечего, или…

– Я понял. Так откуда, раз не секрет?

– Крайний Запад.

– Я с Северо-Востока. У нас там тоже стронги были. Джокеры. Правда…

Худой мужчина, мимо которого мы как раз проходили, поднял на меня взгляд, пронзивший насквозь.

– Джокеры? – с едва заметной заминкой уточнил он. – Слыхал про Кали?

– Кали? – от удивления я аж споткнулся, едва не уронив недовольно заворочавшуюся Анютку. – Такую мелкую блонду с винтовкой больше её роста, отменного снайпера?

– Танк, вернёмся на базу – этих напрямую ко мне, – вместо ответа велел худой. – Я заинтересовался.

И тут же Система, подтверждая очевидное, выдала мне лог:

Задание «Найти Жнеца» выполнено». Получено двести распределяемых очков в основные характеристики.

Командная цепочка заданий обновлена. Задание «Найти Жнеца» выполнено». Получено двести распределяемых очков в основные характеристики.

Задание «Привести Жнеца к Лаки» – активно.

Статус цепочки: АКТИВНА.

Глава 45

– Ты – Жнец? – только и успел спросить я.

Долговязый не удостоил меня ответом, отвернувшись к ожидавшим его бойцам. Зато я почти мгновенно получил лёгкий тычок автоматного ствола в спину.

– Чего встал, Орк? Шагай и радуйся, что ты такой весь из себя интересный.

– Чего во мне-то интересного? Вот вы, парни, эт что-то… – мрачно бросил я, но, увидав

сошедшиеся на переносице брови Танка, добавил. – Куда шагать-то?

– А вон туда, к «Тайфуну».

Что за «Тайфун», я понял сразу, хотя и видел этот бронеавтомобиль впервые. Непривычной чёрной расцветки, он красовался установленным на нём дистанционно управляемым пулемётным модулем, комбинированной бронезащитой из керамики и стали и традиционным для машин такого класса V-образным днищем. По периметру виднелись крохотные глазки камер, позволяющих оценивать обстановку вокруг, не покидая транспортный модуль, и даже управлять мощной машиной при невозможности использования лобового стекла – например, если от удачного попадание оно покрылось сетью трещин. «Тайфун», опёршись сразу на три колёсные оси, несколько превосходил размерами стоящие рядом привычные глазу «Рыси» и «Тигры».

– Нравится? – поинтересовался мой конвоир. – В этом секторе только у нас такие машины есть.

– И много?

– А тебе всё расскажи, да? – хмыкнул Танк. – Много будешь знать – спать галимо станешь, кваз.

– Ты же говорил, у вас тут секретов нет… – напомнил я.

– Для своих – нет, – не растерялся Танк. – Если докажешь, что не враг – сможешь повторить свой вопрос.

Рядом с бронемашинами дежурили двое бойцов в камуфляже и с АК-47 – видимо, этот автомат был стандартным вооружением для стронгов. Один из бойцов при виде нашей троицы подскочил к двери десантного отсека «Тайфуна» и распахнул её. Я первым залез внутрь, осторожно уложил спящую Аню на ряд сидений.

– По-королевски, – прокомментировал Танк. – Украшений не хватает.

И протянул мне две пары наручников.

– Извиняй, Орк. Безопасность Жнеца – приоритет номер один. Особенно после того, как он попал на Континент. На мой взгляд, он и так слишком рискует.

– Тебе надо, ты и надевай, – цыкнул зубом я.

– Несподручно одной рукой, – хохотнул стронг. – Боюсь подружке твоей больно сделать.

Мне ничего не оставалось, кроме как взять наручники и застегнуть одну пару на анюткиных запястьях, а вторую – на своих.

– За спиной, – тоном, не терпящим возражений, подсказал Танк.

После того, как я всё сделал, он проверил, точно ли застёгнуты наручники, стволом автомата указал мне сесть на сиденья напротив тех, где расположилась Аня, и выпрыгнул из бронеавтомобиля.

– Отдыхай, Орк. Как вернёмся на базу, отведу тебя к Жнецу, пообщаетесь. И будь добр, сделай так, чтоб моим ребятам не пришлось после этого утилизировать пыль двух от трупов незадачливых игроков, – бросил он перед тем, как боец, остававшийся снаружи, захлопнул дверь, оставив нас с Аней в полумраке десантного отсека «Тайфуна».

– Анют, – почему-то шёпотом окликнул я девочку. – Ань…

Она едва заметно пошевелилась, причмокнула губами, но просыпаться и не подумала. Снаружи послышалась далёкая автоматная очередь – очевидно, стронги проглядели кого-то из ботов, охранявших

Бой был недолгим. Сквозь окна десантного отсека бронемашины увидеть поезд было невозможно, доступа к камерам, понятное дело, у меня тоже не было. Но бой был скоротечным и закончился всего через несколько минут взрывом, от которого даже «Тайфун», в котором были заперты мы с Анюткой, сделал пусть скромную, но всё-таки попытку встать на дыбы.

Не удержавшись на ногах, я рухнул на сиденья, едва не придавив Аню. Заодно успел поймать и её, стремительно поехавшую в сторону заднего люка бронеавтомобиля. Хват получился грубый, а рывок – настолько резкий, что девочка неожиданно проснулась.

– Орк, ты охренел, что ли? – первым делом возмутилась она. – Лапы убери! Ой, а почему ты в наручниках? И где мы вообще?

Она обвела удивлённым взглядом десантный модуль «Тайфуна».

– Ну, мы нашли Жнеца, – пожал плечами я, отваливаясь на свободный ряд сидений.

Аня, судя по изменившемуся выражению лица, как раз тоже получила от Системы лог о выполнении задания.

– И чё теперь? Где он?

– Воюет, – неопределённо кивнул я примерно в сторону, где был поезд.

– С кем?

– Ань, ты чего, не проснулась ещё, что ли? – не выдержал я потока вопросов. – С ботами, с кем ещё?

– Мне откуда знать? – зевнула девочка. – Я же типа спала. Кстати, почему? Какая сволочь на мне Дар применила? И почему я в наручниках?

– Ань, слишком много вопросов, – поморщился я. – Я сам пока ничего не понимаю. Наш план сработал, мы заинтересовали Жнеца, и его люди нас взяли. Обещают, что мы сможем пообщаться со Жнецом, когда все вернутся на базу стронгов.

– И ты им поверил? А если нас там просто прибьют? Или сперва допросят, а потом прибьют? Ты им что, на слово поверил? Орк, ну ты как маленький! – возмущению азиатки не было предела.

Я поморщился – поведение Ани начало меня раздражать. Откуда мне было знать, грохнут нас или нет. Жнеца мы заинтересовали, это точно. И он, похоже, имеет непосредственное отношение не только к Континенту, но и к Улью. По крайней мере, он знаком с Кали. Если, конечно, речь шла именно о той Кали, а не о её местной копии вроде знахарки Лаки.

Но прежде, чем моё раздражение прорвалось наружу, дверь «Тайфуна» снова распахнулась, и в проёме показалось немного закопчённое, но улыбающееся лицо Танка.

– С поездом закончили, скоро двинем. Вас тут не укачало?

– Укачало, разумеется, – недовольно поджала губы Аня.

– Ну, тогда аптечка под сиденьем, – криво ухмыльнулся Танк и полез внутрь бронеавтомобиля.

За ним последовали двое уже виденных мной бойцов, а потом – ещё пятеро, включая коротко стриженную женщину с татуировкой стрекозы на задней стороне шеи. Последним в десантный отсек загрузился высокий и мускулистый стронг, от одного только присутствия которого десантный отсек сразу показался мне жутко крохотным.

– А Жнец где? – поинтересовался я, на долю секунды опередив попытавшуюся было снова выдать что-то жутко ядовитое Аню.

– За рулём. Он предпочитает водить сам.

«Тайфун» заурчал двигателем, подтверждая слова стронга. И почти сразу тронулся с места.

За окном мелькнули языки пламени, охватившего поезд. Среди них виднелся искорёженный остов вертолёта, рухнувшего прямо на один из вагонов, и отъезжающие гружёные под завязку «Уралы» и «Камазы».

– Ну вот, скоро будем дома, – бросил нам Танк и, отвалившись спиной на кузов, блаженно прикрыл глаза.

Он не соврал, добрались мы действительно быстро. Горящий поезд за узкими окнами бронеавтомобиля сменился лесополосой, а потом мы въехали в какой-то огромный, судя по всему, подземный, гараж.

– Ну вот, добро пожаловать в Энгельс, – открыл глаза Танк и, не дожидаясь, пока «Тайфун» остановится, встал и направился к двери.

Подземный гараж на поверку оказался целой подземной базой. Под конвоем Танка и второго здоровяка – того самого, из-за которого в десантном отсеке стало тесно, – нас провели в крохотную комнату, в центре которой стоял стол и четыре стула.

– Эти ушлёпки на типа в допросную привели или что? – снова попыталась возмутиться Анютка, когда нас оставили одних.

В ответ дверь распахнулась, и в комнатушку вошёл Жнец в сопровождении ещё одного стронга с крайне приметным носом.

– Присаживайтесь, – вместо приветствия показал рукой на стулья Жнец. – Вы меня искали. Поздравляю – нашли. Теперь рассказывайте, зачем, а также кто вы и откуда. Врать не советую, Граф проследит за вашей искренностью.

Я бросил быстрый взгляд на сопровождавшего Жнеца стронга.

Объект – человек, иммунный, человечность – низкая положительная, идентифицировал себя как Полиграф, вооружён, с высокой вероятностью обладает неустановленными умениями Континента.

– А можно уточнить – что ещё за неустановленные умения? – язвительно поинтересовалась Аня, видимо, тоже проверив справку по сопровождавшему Жнеца Полиграфу. – И почему это они неустановленные?

– Можно, – как ни странно, кивнул Жнец. – Граф – ментат. И не только. А неустановленные эти умения – исключительно для тебя. Потому что твой уровень слишком низкий, чтоб ты могла бы так просто их увидеть. Я удовлетворил твоё любопытство?

Девочка, не ожидавшая такого ответа, растерянно кивнула.

– Хорошо. А теперь вернёмся к моим вопросам. Кто вы? Откуда? Как познакомились с Кали? Зачем искали меня? Только правду.

И тут я понял, что мы попали. Крепко так попали.

Глава 46

– Ну, и тогда я уговорила этого Патрокла, чтоб он всё-таки помог Орку… – закончила наш длинный рассказ Анютка.

Девочка вообще постоянно вставляла в мой рассказ огромное количество своих язвительных комментариев, основным из которых был «без меня он бы точно пропал».

Жнец и Полиграф слушали молча, лишь изредка задавая наводящие вопросы. А я всё острее чувствовал, как над нашими с Аней головами сгущаются тучи чего-то неостановимого и крайне опасного. Наши судьбы приближались к важному переломному моменту, и я сильно сомневался, что после него нам должно было стать легче. Скорей, наоборот – Континент намеревался подкинуть на наши головы новых проблем и опасностей.

– Значит, эта Лаки, которая не та Лаки, которую ты, Орк, знал, дала тебе задание привести меня к ней, так? – после долгого молчания уточнил Жнец.

Я кивнул.

– Неотменяемое задание.

Предводитель стронгов переглянулся с Полиграфом.

– Думаешь, пора? – тихо спросил тот.

– Уверен, – кивнул Жнец, и мне на секунду почудилось, что черты его лица вдруг заострились, и он стал похож на совсем другого знакомого мне человека.

– А как же мы?

– Тебе не кажется, что это слишком похоже на то, как окончилась твоя прошлая жизнь?

– Тогда я не был готов к тому, что

Я слушал этот максимально странный диалог и не мог понять, что за дичь вообще происходит. Аня пребывала в том же шоке и только молча, что было для неё крайне нехарактерно, смотрела на меня расширенными глазами.

– Граф, распорядись, чтоб Орка со спутницей накормили. И пусть подготовят «Рысь» к поездке к Лаки, – распорядился Жнец.

– Может, возьмёшь «Тайфун»? – не стал спорить Полиграф, но по нему было видно, что он не в восторге от решения командира.

– Нет. Вам нужнее, – коротко отрезал Жнец и встал. – Час на всё.

Оставшись одни, мы с Аней молча переглянулись, после чего девочка разразилась таким потоком брани, которого я от неё ещё никогда не слышал.

– Орк, давай свалим нахрен, а? – резюмировала она.

– Куда? – пожал плечами я. – Ань, мы заперты и всё ещё в браслетах. Разве что глотки друг другу можем перегрызть и респануться, но…

– Знаешь, сейчас это не кажется мне бредовой идеей, – мрачно сообщила девочка. – Этот Жнец – он реально странный. И он точно из Улья, раз знает Кали. Но он при этом – цифра. Тебе это странным не кажется?

– Ань, мне тут всё странным кажется, бесы его раздери. И я подозреваю, что мы с тобой, хоть и оказались игроками в отличие от Жнеца, тоже не сказать чтобы не выделяемся среди таких же. Быся и Куница до меня никогда не слышали про неотменяемые задания, например. В моём стартовом логе всегда есть ошибки…

– В моём тоже. И что? – парировала Анютка. – Мы же с тобой не несём чушь про какие-то там уговоры и мечты.

– …ты ещё до десятого уровня помнила всё про саму себя, да и у меня случались какие-то проблески, хотя это для Континента – совсем не норма, – упрямо продолжил перечислять я. – Нет, Ань, мы не для того зашли так далеко, чтоб теперь свалить.

Сказав это, я тут же сам пожалел о своих словах. Но деваться нам действительно было уже некуда. Мы зашли достаточно далеко и должны были выполнить цепочку заданий до конца. Каким-то образом я это просто чувствовал, и всё тут.

Вскоре нас накормили. Не в том смысле, что устроили нам обед из трёх блюд, сервированных по всем правилам светского этикета. Белковые коктейли с отвратительным привкусом химозной клубники и трубочками – единственное, что мы могли без проблем употребить с руками, скованными за спиной наручниками. Но, помимо высокой калорийности, от которой желудок радостно заурчал, включая процесс активного пищеварения, в них ещё содержался споровый раствор, потому что его баланс тут же повысился до девяноста процентов.

После этого нас вывели из помещения со столом и снова отвели в гараж, где уже ждал Жнец с Танком и тем массивным стронгом, что ехал с нами сюда – его, как выяснилось, звали Рубакой.

Без лишних слов Жнец пожал руки им обоим и полез за руль готового к выезду бронеавтомобиля «Рысь». Нас с Анюткой усадили на заднее сиденье.

– Ключи от браслетов – в кармане на двери, – коротко бросил Жнец и нажал на педаль газа.

– Вот так просто? – недоверчиво прищурилась Аня.

– А зачем усложнять? – без улыбки поинтересовался Жнец, и наше странное путешествие в стаб Пионерский Лагерь, где ждала Лаки, началось.

***

Ни одна наша с Аней попытка разговорить Жнеца по пути не была успешной. Стронг не отмалчивался, но рассказывал исключительно о своей деятельности в качестве, собственно, стронга. И только о той, которую вёл здесь, на Континенте. Я много думал о том, почему Жнец так легко согласился поехать с нами, что там был за уговор и с кем, и какими новыми неприятностями это грозило обернуться лично для меня. Но, на самом деле, моей фантазии не хватало на то, чтоб хоть немного приблизиться к тому, что ждало меня в реальности.

До стаба цифр мы добрались практически без проблем. То ли нам капитально повезло, то ли Жнец знал какие-то тайные тропы, свободные как от заражённых и ботов, так и от ищущих наживы игроков. Лаки, как и ожидалось от обычной цифры, уже ждала нас.

– Здравствуй, Скульптурист, – с ходу поприветствовала она нас.

– Кто-о? – не понял я.

И тут же перед глазами возник текст:

Командная цепочка заданий обновлена. Задание «Привести Жнеца к Лаки» выполнено». Получено двести распределяемых очков в основные характеристики.

Статус цепочки заданий: ЗАВЕРШЕНА.

В награду вы получаете 2000 распределяемых очков к основным характеристикам и 1500 распределяемых очков дополнительных характеристик. Игрок, распорядитесь этими очками с умом – это важно.

Поздравляем! Разблокирована новая грань Таланта – Внутренний Резерв. Теперь вы способны накапливать жизненную энергию убитых вами врагов и использовать её для ускорения перезарядки ваших Даров.

Этот так называемый Резерв я ощутил сразу. Мой резервуар, которым я активно пользовался ещё в Улье. Да наконец-то!

Забыв про странное то ли имя, то ли прозвище, я обернулся к Ане и Жнецу и… замер, поражённый изменениями, произошедшими со стронгом. Нет, он не превратился в какого-нибудь лотерейщика или иную хтоническую чудовиську. Но сквозь его черты проступили другие, чужие и одновременно хорошо мне знакомые. Я уже видел такое, когда разговаривал с ним на базе стронгов. Но теперь перемена была настолько разительной, что я сразу понял, кто теперь смотрел на меня глазами Жнеца.

– Ты!..

– Здравствуй, Орк, – кивнул тот, кто теперь управлял телом стронга. – Давно не виделись. Надеюсь, не пожалел, что я всё-таки снял тебя с того креста и отправил сюда.

– Урою гада! – сквозь зубы процедил я. – Ты ещё и явиться сюда не побоялся!…

– Поосторожнее со словами, – проронила Лаки. – Боюсь, игрок, ты не знаешь, с кем разговариваешь. Ты – не чета Скульптуристу. Никто из нас. И, поверь, его смерть – последнее, чего бы хотели обитатели абсолютно всех планов Стикса.

– Каких таких планов? – нахмурилась Анютка. – Ты чё несёшь, рыжая? И с какого рожна ты Патрокла зовёшь Скульптуристом.

Девочка тоже не оценила внезапную метаморфозу Жнеца, но, в отличие от меня, желанием его немедленно вальнуть явно не мучилась. Неудивительно – ведь это она уговорила его всё-таки отправить нас сюда после того, как я дал ему отказ по этому же вопросу.

– Потому что у любого, кто живёт так долго, как он, будет много имён, – безмятежно откликнулась Лаки. – Остальное он объяснит вам сам. Я – всего лишь знахарь, который помог ему проявиться в

– Я ни на какую работу не подписывался! – прорычал я.

– Никто из тех, кого я выбрал, не подписывался, – одними уголками губ улыбнулся Жнец-Скульптурист. – Почти никто… Но если вы откажетесь, то Стиксу очень скоро придёт конец.

– В смысле – конец? – не поняла Аня.

– В прямом, – ответила ей Лаки. – Стикс изменится так, что таким, как мы и вы, больше не будет места ни в Улье, ни на Континенте, ни на остальных его планах. Сам Стикс не погибнет. Но людям в нём будет уготована участь пострашнее смерти или обращения в заражённых.

– Поясни! – не терпящим возражений тоном потребовала Аня.

– Я бы с удовольствием, – развёл руками Скульптурист. – Но, боюсь, времени у нас осталось слишком мало. Настолько мало, что мне придётся отказаться от планов отправить вас в Бухту пешим ходом через границы кластеров. Впрочем, вы уже неплохо прокачались…

– Я не пойду никуда, пока не получу объяснения, какого беса здесь происходит! – сложив руки на груди, произнёс я.

Ещё чего не хватало – бежать куда-то там, в чёртову даль, по указке урода, который воскресил меня против воли и отправил на этот грёбаный Континент!

– Я согласна с Орком! – поддержала меня Анютка. – Мы с ним столько вместе прошли и теперь с места не сдвинемся, пока…

– Идти не придётся, – качнул головой Скульптурист. – Это слишком долго. Я ускорю ваш путь. Однако за метод, которым я это сделаю, я вынужден заранее извиниться. Обстоятельства вынуждают.

– Помни, – добавила Лаки. – Брюнетка с овчаркой. Немец. Пиратка. Капитан который подчиняет себе ветра. И бот. Твоя команда.

– Слыш, ты, чмо! – набычилась Азиатка. – Сказано тебе – сначала объяснения! Не надо нам никаких брюнеток и пираток, женщин Орку я подбираю, чтоб достойные были, а не всякие там проститутки!

– Вы получите объяснения, – проигнорировал большую часть возмущений Скульптурист. – Но уже на другом кластере. Ещё раз прошу прощения за методы, которые вынужден использовать. И ты, Лакшери, прости меня за них. Ты ведь организовала эвакуацию?

Только сейчас я почему-то вспомнил, что улицы стаба по нашему прибытию были подозрительно пусты. Тогда я не придал этому значения, но…

– Увидимся в Бухте, Орк, – кивнул мне Скульптурист.

Подняв руку, он щёлкнул пальцами. Я бросился к нему, следом, ускоряясь, повторила мой манёвр Аня. Но мы не успели.

Выглядело всё так, словно кто-то просто выключил свет, погрузив мир вокруг во тьму… нет, не ночи. Просто во тьму. И сквозь неё всплыли чёртовы красные буквы приветственного лога.

Однако на этот раз текст был немного другой. И ошибок стало меньше. А вместо них, наконец, появились задания. Готов спорить на что угодно – снова неотменяемые, потому что таким образом я их пока ещё не получал.

Игрок, вы потеряли 5 жизней.

Старт процедуры смены региона. Смена региона завершена.

Игрок, вы вот-вот станете частью Континента. Вы возрождены на кластере

Завершение Вы возрождены на кластере 777-11-76. Регион – Юго-Восточное Побережье.

Текущее количество возрождений – 94 жизни (минус 5 от стартового количества).

Текущие задания: Найти Шпильку и Шайтана. Собрать команду.

Текущий статус – старт игры.

До перезагрузки кластера осталось девяносто девять секунд.

Стартовые условия: ОШИБКА! Стартовые условия не установлены!

В качестве компенсации и помощи ваша удача получает 50 очков прогресса и становится равной 5. С вашим невезением удача не будет лишней.

Удачной игры.

Продолжение следует.

Москва, 3 сентября 2025 года,

Алексей Елисеев, Ирэн Рудкевич.

Спасибо, что прошли с Орком этот путь до конца, а также активно помогали своими советами, предложениями и задавали вопросы. Если вы прочитали и остались довольны, поставьте лайк на странице книги. Девятый роман серии будет опубликован здесь: https://www.litres.ru/series/proyti-cherez-tuman-834997/?art_types=text_book

Обязательно нажмите зелёную кнопку вверху, так вы подпишитесь на серию, чтобы не пропустить выход продолжения. Чтобы быть в курсе последних новостей, заглядывайте к нам в соцсети:

https://t.me/zavalinka_mizantropa

https://vk.com/zavalinka_mizantropa

https://boosty.to/zavalinka_mizantropa