Пустотник

Глава 1

Данил Коган

Пустотник

Поединок

У книги Пустотник есть аудиоверсия https://author.today/audiobook/610042

Некто Муромец Илья тридцать лет с печи не слазил,

«Жизнь, сказал он, толчея», — и лежал в глухом отказе

По кредитам не платил, там процентов набежало

А коллектор приходил, Илья ему разбил хлебало…

Тимур Шаов

АРЕНА

Владелец арены стоял у выхода из раздевалки, перекрывая мне дорогу плечом. Лицо спокойное, глаза пустые, как у человека, который уже решил за тебя всё, что нужно. Впрочем, Женя всегда так смотрит на людей. Либо как на ресурс, либо как на говно.

И что ему надо-то? Раньше я такой чести не удостаивался.

— Ляжешь в первом раунде, — сказал он равнодушно.

Я посмотрел на него внимательнее и не сразу ответил, прикидывая, зачем он это говорит прямо перед самым боем за титул чемпиона этой сраной арены.

— С хрена ли? Договор был другим, — ответил я без агрессии. — Я так не делаю. Ты это знаешь.

Он чуть прищурился, в глазах мелькнуло презрение.

— Я здесь правила устанавливаю, — ответил он гнусавым голосом. — Все ложатся. И ты ляжешь. За деньги не бойся, получишь сполна, как за победу, и лям сверху.

Какая щедрость, ипатий коловрат! Он знает мою ситуацию. Знает, на что давить. Раздражение вспыхнуло, как подожженный порох, и я даже не попытался его погасить.

— С дороги уйди, — сказал я тихо и жёстко. — А то сам сейчас ляжешь.

Он зло оскалился.

— Токсичный ты и неразумный человек Илюша. Ты сегодня ляжешь по-любому. Костолом тебя уработает. И больше ты на этой арене не выступаешь. Мне не нужны бойцы, не понимающие слов и хорошего обращения.

Я прошёл мимо, чувствуя на себе его презрительный взгляд и понимая, что последствия у разговора будут. Не сегодня, но будут. Такие шакалы, как Женечка наш, любят бить исподтишка и отличаются редкостной злопамятностью

Но я уже собрал требуемую сумму и даже чуть больше. Качественная медицина стоит недёшево, но и арена была для меня прибыльной. Если побеждать. И ставки на себя делать. А я побеждал.

Так что Женёк может идти лесом, ленинским курсом. У сестры свой бизнес, на текущие расходы нам хватит. А там… Есть варианты.

В коридоре пахло потом, ржавчиной, алкоголем и сигаретным дымом, казалось въевшимся в стены. Свет бил в глаза после полутьмы, и я разминал плечи, успокаивая нервы после паскудного разговора.

Я супертяж. Сто девяносто пять роста и больше ста тридцати веса. Мои противники обычно такие же громилы. Меня зовут Илья, так что прозвище Муромец, можно сказать, само прилипло. Я, конечно, не былинный богатырь, но его образ мне нравится. И прозвище тоже.

Возле решётки стоял Анатолич, мой «тренер-агент». Он суетливо дёрнулся, когда я легонько хлопнул его по плечу. Выглядел он каким-то потерянным. Я подколол его:

— А где твоё: «Порви его, ты лучший»? Куда делись мотивационные речи, Анатолич?

— Может согласишься, — сказал он тихо, не поднимая глаз.

— А может тебе табло на сторону свернуть? Мы обсуждали это с тобой. Я так не работаю.

Он вздохнул, потёр лицо и всё-таки посмотрел мне в глаза, но взгляд тут же вильнул в сторону.

— Ладно, я Евгению Максимычу так и сказал, что ты слишком упёртый. Знаю тебя.

Я пожал плечами. Всегда таким был. Анатолич протянул мне традиционную бутылочку воды и добавил почти шёпотом:

— А зря, Илья.

В глаза он мне больше не смотрел. Его фраза зацепила, слишком эмоционально он это сказал. Как будто уже меня похоронил. Но времени разбираться не было, потому что открыли выход за решётку.

Я глотнул воды, прополоскал рот и сплюнул в урну. Отправил туда же пустую бутылочку.

— Даже удачи мне не пожелаешь, па-артнёр?

— Не будет тебе сегодня удачи, Илья. Иди уже, — даже голос охрип у бедняги, так переживал.

Я покачал головой и зашёл в клетку.

Сосредоточился, привычно отсекая шум толпы, плотный и тяжёлый, как душное покрывало. Люди пришли смотреть, как ломают других людей, насладиться видом крови, получить кайф и адреналин, не рискуя собственной рожей. Да и бог им судья.

С другой стороны у решётки уже стоял мой противник.

Костолом.

Молодой, тяжёлый, ещё шире меня в плечах и немного больше по массе. Я, естественно, смотрел его предыдущие бои. Несмотря на лишний вес, парень двигался быстро и экономно, бил молниеносно, ногами тоже умел работать. Почти всех его противников уносили с арены со сломанными костями, но это часть репутации. Особого упоения жестокостью я за ним не замечал.

На этой площадке нет рефери. Ты либо стоишь на ногах после раунда, либо упал и тебя выносят.

Я и сам думал завязать с подпольными боями. Зажить нормальной жизнью, где толпа не орёт тебе в спину и не дышит жаждой убийства и гнилыми эмоциями. Сегодняшнего приза и ставки, которую я сделал через посредника, хватит на первое время. Так что пусть Женёк подавится своей ареной, гнида скользкая.

Нужная сумма уже лежала на счетах клиники, отца точно прооперируют, и на реабилитацию должно хватить.

А там разберёмся. Я выдохнул и собрался.

Сигнал.

Начали!

Костолом не торопился, просто пошёл по кругу, оценивая. Не удержался и показал мне традиционный жест, — ладонью поперёк горла.

Я усмехнулся. Щенок. Посмотрим.

Я вышел в центр и встретил его спокойно, на дистанции, проверяя его реакцию. Первый обмен прошёл ровно, как обычно. Оба мы примерно знали, чего ждать от противника. Обоим нужна была «пристрелка».

Он вошёл ближе и добавил серию.

Первый тяжёлый удар я принял на блок, второй пустил вскользь, а третий задел плечо и выбил из ритма.

Какого?

Ноги стали тяжелее, чем должны, дыхание сбилось раньше времени, реакция запаздывала. Зрение внезапно дало сбой.

Я резко разорвал контакт и чуть не споткнулся. Что за хренотня творится?

Вода. Я сжал зубы. Отравили.

Анатолич, мразь.

Костолом улыбался. Пацан знал, что меня траванут. А теперь и проверил мои реакции.

Вот твари!

Костолом повторил жест «перерезанное горло» и начал работать уже всерьёз, без прощупывания. Он бил сериями, но держал дистанцию, обстреливая меня дальними атаками, от которых я уже не успевал закрываться. Продуманный твареныш.

Я отступил, затем ещё, потом остановился, потому что дальше отступать было уже некуда.

Хрен вам в рыло, мрази.

Я рванул вперёд, ныряя под его джеб, не пытаясь больше использовать

Врезался в Костолома корпусом, сбил ритм и начал хреначить коротко и жёстко, вкладывая в атаки всё, что осталось. Удары шли по рёбрам, по корпусу, и я почувствовал, как под руками что-то хрустит.

Он попытался уйти, но я не дал, перехватил, подтянул и пробил выше.

Он ударил в ответ тяжело, с плеча, и попал в голову. Мир качнулся, я ослеп. Однако я уже вцепился в Костолома.

Перехватил его руку, дёрнул на себя и вбил колено в корпус. Получил ещё один смазанный удар в ключицу.

Выбросил руку вверх. Пальцы сами нашли лицо, и я ударил в глаза или ноздри, мне было уже всё равно. Я тоже умею играть грязно, твари!

Он ответил ударом локтя в гортань, и я услышал хруст хряща.

Я ударил ещё раз вслепую, чувствуя, как под пальцами что-то поддаётся и слыша дикий вой раненого зверя.

Достал.

Хрен вам в грызло, твари

Шум вокруг стал глухим, как через воду, а тело стало лёгким.

Воздух.

Мне надо вдохнуть.

Темнота.

Короткие вспышки восприятия, я иногда приходил в сознание, но тьма одолевала. Под слипшимися от крови веками мельтешили цветные пятна.

Меня куда-то тащили. Или везли. Всё путалось. Боль и тошнота накатывали волнами, переломы и сотряс у меня точно есть. Я надеялся, что меня везут в больницу.

Я ловил обрывки голосов и чужих шагов. Запахи. Здесь совершенно не пахло ареной. Чисто. Белый свет. Холодно. Горячий металл, озон и что-то вроде хлорки.

Меня переложили на жёсткую поверхность, и спина отозвалась тупой болью. Руки зафиксировали довольно жёстко. А одна из них сломана! Какая-то стремная, тля, больница!

Жаль, я только хрипеть могу.

Глаза не открываются из-за присохшей к ресницам крови.

— О, как раз две тушки, — молодой голос. Радостный такой. — Живые ещё.

— Везите давайте к головастикам, говнари, — голос визгливый, начальственный. — Пока эти придурки не сдохли.

Меня сдвинули, и тело снова взорвалось болью, но уже как будто издалека

Совсем меня растрясло.

— Откуда тела? — появился новый голос. Хриплый, основательный с одышкой. — Хороший материал.

— Арена отдала, Игорь Всеволодович, — молодой энтузиаст. — Куда их? В морозилку или…

— Сразу в Бункер, Мишок. Давай, давай бегом, они живыми должны пройти.

Каталку затрясло и начало заносить на поворотах.

«Это Мишок здесь в ралли Париж-Даккар играет? Сказали же живым! Я сейчас от болевого шока крякну»!

Я снова попытался разлепить глаза и один всё же открылся. Вокруг мутные пятна. Запах озона усилился.

— Портал через десять, — сказал кто-то.

Я попытался вдохнуть глубже, но легкие захрипели. Сломанные хрящи мне так и не поправили, только вставили какую-то тлянскую трубку в горло.

— Камеры вместе с материалом закинь, крепление монитора проверь! — прикрикнул «Игорь Всеволодович». — Завтра посмотрим записи, если передатчик опять не накроется.

Он подошёл ближе, наклонился надо мной, и я на секунду увидел типичное лицо доброго доктора или кабинетного ученого. Интеллигентное такое, в очках. Седоватые усы щёточкой. Стрижка кружком. Глаза как у дедушки Ленина при разговоре с ходоками из деревни. «Доктор» приложил пальцы к моей шее.

— Этот крепкий. До перехода точно доживет. А может и на той стороне протянет сколько-то. Запускайте.

Тележку толкнули. Мир на секунду сжался. Потом исчез.

Последняя мысль была: «Хорошо, что деньги всегда сестре переводил. Они с батей справятся».

ЛАБИРИНТ

Я пришёл в себя резко, будто мое сознание выдернули из темноты и швырнули обратно в тело.

Сначала вернулось ощущение тяжести, потом возникла острая пульсирующая боль в висках, и только после этого я понял, что лежу на спине, на чём-то мягком.

Глаза открылись легко. Я немного поморгал, привыкая к свету.

Небо. Прямо надо мной было небо. А по сторонам раздавался лиственный шум. Да и пахло… как весной, когда вылезают первые клейкие почки и молодые листики. Острый запах свежей растительности. А небо… голубое, с редкими облаками, и свет ровный такой, но солнца не видно. Я в каком-то то ли тоннеле, то ли овраге.

А какого черта я здесь делаю? И где это «здесь»?

Память встрепенулась.

Ринг, шум, шаг вперёд и удар, который я пропустил.

Потом голос рядом, спокойный, как будто речь не обо мне:«Крепкий материал, до перехода доживёт…».

После этого пусто.

Я резко вдохнул. Взялся рукой за горло. Целое. Не болит. И дышу нормально. Я приподнялся, опершись на локти. Под руками оказалась трава, примятая, чуть влажная. Я провёл пальцами по стеблям, сжал их, почувствовал, как они гнутся и ломаются. Ладони испачкались в зелёном соке.

Я сел и посмотрел на руки. Перелома нет. Костяшки сбиты, старые шрамы на месте, руки знакомые. Мои руки. Пальцы слушаются. Я сжал кулак, разжал, проверяя мышцы и сухожилия. Сойдет. Кажется, я сильно похудел.

На мне какая-то полотняная рубаха. Она явно была мне мала, оборванная, замызганная и вся в крови. Я опустил взгляд ниже. Мешковатые штаны, из которых торчат босые ноги. Чернющие и в мозолях, как будто я неделю по пахоте за плугом ходил. Это сколько времени прошло с момента моей отключки?

Я провёл ладонью по боку и груди и понял, что цел. На мне были довольно свежие ссадины и царапины, но серьёзные раны отсутствовали.

Мысль про глюки пришла и сразу начала рассыпаться. Слишком всё было… реальное. Головная боль настоящая, запах настоящий, трава под руками такая… травянистая. Я провёл ногтём по коже, почувствовал резкое давление, посмотрел на побелевшую полоску кожи, медленно меняющую цвет, и выдохнул.

Сел на корточки и огляделся.

Я находился посередине прохода, узкого, уходящего в обе стороны и заканчивающегося чем-то вроде перекрёстков. Стены по бокам — какая-то живая изгородь. Кусты, плотные, с ровными мелкими зелёными листиками. Я задержал взгляд на коричневых ветвях, усеянных колючками, и через секунду заметил движение внутри, как будто под поверхностью медленно смещается некое существо, или дует легкий ветерок. Но ветра не было.

Я замер. Нормально, приехали.

Показалось?

Наконец я перевёл взгляд на тело, лежащее практически у моих ног.

Первая мысль была, — бутафория? Осторожно осмотрел. Не похоже. Похоже на самый натуральный мертвый труп. Когда взглянул на лицо, меня слегка заклинило.

Кожа тёмная, почти чёрная, но черты лица острые, вытянутые. Уши необычной формы. Выглядел мертвец как негр, загримированный под эльфа.

Я выпрямился, сделал шаг вперёд и присел возле тела.

Голова вывернута под странным углом. Притронулся к шее. Ещё тёплый, но пульса нет. Свежий покойник. Ну, с таким переподвывертом головы обычно

Что здесь творится? Если это какое-то шоу, то явно без правил. Голодные игры, тля. Меня вылечили и закинули сюда? Других вариантов пока не просматривается.

Около тела в траве валялся нож. Рукоять и лезвие в крови, скорее всего в моей. Парочка порезов на теле явно от него.

Я потянулся к ножу и услышал:

— Кусать-колотить, гля ты чо! Дурачок очнулся! Да ладно!

Голос шёл откуда-то сверху. Я резко развернулся, держа нож обратным хватом.

Недалеко от меня в воздухе висела голова. Голова. Без шеи и всего, что ниже. Я дёрнулся назад на шаг, чуть не споткнулся о труп и уставился на неё. Голова! Живая. Серая кожа обвисла складками, острые уши, неровные, как будто надкушенные. Одно висит сломанным лопухом. Нос крючком, щелястый рот полон острых треугольных зубов. Один глаз чёрный с вертикальным зеленым зрачком, вместо второго — кристалл в металлической оправе с какими-то насечками по кругу. Голова висит в воздухе и не падает. И треплется!

БАШКА

— Ты что ещё за летучий хрен с бугра? — резко спросил я.

Ну а что? Разговаривает, значит, можно пообщаться. Может, расскажет что интересное. Но летающая голова уже что-то орала, явно не мне.

— Эй, эй, вы видели⁈ Дурачок его… ты чо… просто хрясь! Шею свернул! Магу-менталисту кусать-колотить! А сам живехонек, и мозги целые! Смотрим дальше, кутятки!

Всё это очень похоже на… стрим. Дрон, наверное. С этой как её… маской силиконовой.

Что он там бормочет. «Хрясь щёлк». Я посмотрел на тело, потом на свои руки. Серьёзно? Это я этому афро-эльфу шею свернул? Мысль вильнула. Здесь что, ролевая игра на выживание какая-то? Для богатых? Маги-хренаги, дрон этот уродливый. Буду звать его Башка… а как моя голова-то трещит, мама роди меня обратно.

Ну охренеть у них здесь развлечения. И аутентичность.

Толкина какого-нибудь косплеят…

Точно психи.

Башка продолжал захлёбываться словами, проглатывая окончания:

— Да вы гляньте чо! Дурачок-то хват. Сперва ныл, трясся, отстойник! Никакого зрелища! И тут — хрясь, яр-рость! Всё, нет мага!

Я поудобнее перехватил нож. Рукоять была липкая от крови, но легла в руку нормально. С ножом спокойнее как-то посреди творящейся дичи. Кусты эти. Ветра нет, а они шевелятся, словно кто-то внутри ползает. Я протянул руку вперёд…

— О-о, глянь чо, гля чо… — донеслось от Башки.

Так. Что-то мне резко расхотелось трогать шипастые кустики. В голосе Башки было нездоровое предвкушение. Я наклонился, схватил тело эльфо-негра за плечо и одежду в районе поясницы и швырнул его в куст.

Едва тело коснулось «листиков», куст мгновенно раскрылся и ударил ветвями. Труп задёргался, как в эпилептическом припадке, и из него начали прорастать ветки. Всё это сопровождалось влажными чавкающими звуками, треском ломающихся костей и запахом. Отвратительным запахом вскрытой человеческой требухи.

— А-а-а, кусать-колотить, наш Дурачок покормил кустики! Зшбись! Глянь чо, он вааще отбитый!

Я отступил на несколько шагов, сжимая нож. Да хрен здесь нож поможет. Это вообще что за росянка-мутант такая? Тело негро-эльфа быстро утонуло в гуще ветвей, скрывшись полностью.

И почти сразу соседние ветки начали двигаться. Я снова попятился. Кусты начали разрастаться, ветки медленно сплетались, перекрывая проход, где только что лежало тело. Путь к следующему перекрёстку оказался перекрыт. А ещё, кажется, сам проход стал уже.

Я выдохнул. Вот какие здесь правила, где бы это «здесь» ни было. Раз, и сдвинули стену.

— Ты гля чо, он ваще не одупляет! Вот это да! Кусать-колотить! Ну, смотрим дальше. О! Глянь чо, Стебель выбыл. Плакали денюжки, кто на него ставил. Хе-хе, неудачники, таскать-копошить!

Я перестал слушать этот летающий бредогенератор. Я жив, это главное. Всё вокруг слишком настоящее, чтобы быть глюком или причудами умирающего мозга. Значит, сначала я должен выжить. И только потом понять, где я и что происходит.

Надо двигаться.

На единственном оставшемся перекрёстке я сразу свернул налево. Правило левой (на самом деле любой) руки. Если попал в лабиринт, главное последовательно обходить его в одном направлении. Тогда выйдешь в центр, или наружу. Как повезет. Если только стены не двигаются. Но тут ведь как… Я всё равно с этим сделать ничего не могу.

Башка, летящий за мной, заткнулся, но не отстал.

В очередном проходе я остановился. Кусты слева активно шевелились, как будто внутри ворочалось что-то тяжёлое. Характерного хруста веток не было. Но появился новый запах. Пахло… мускусом. Я как-то раз имел сомнительное удовольствие нюхать бобровую струю. Так вот, запах был похож.

Немного дальше справа тоже обозначилось движение, как будто кто-то «плыл» сквозь кусты, другого слова на ум не приходило.

Я перебрал пальцами по рукояти ножа, вниз посыпалась засохшая кровь.

Из левого куста высунулась звериная морда. Вытянутая, широкая в скулах, с глубокой пастью. Жёлтые клыки, с которых вниз капала слюна, обнажены. У твари была короткая, гладкая пятнистая шерсть. Крадущимся движением из кустов вытекло тело. Низкое, сантиметров семьдесят в холке. Мощные лапы были вооружены внушительными когтями.

— То есть песиков мы не едим, да, кустик? — пробормотал я, чуть приседая и напрягая мышцы ног.

Вторая зубастая харя высунулась справа, там, где я тоже заметил движение ветвей.

— О-о-о, гля ты чо, подвезли, — захлебнулся голос сверху. — Харочки, милашки! Две на одного, красотенюшко! Принимаю ставки, кутята, принимаю ставки! Кто на Дурачка, кто на зубастых, не жмёмся, ставим денюшку! Комиссия пять процентов всего! Выгода кусать-колотить!

Сраный урод! Надо камень найти. И засветить в этот дрон-косплеер!

Первая тварь сорвалась в стелющемся рывке. Низко, быстро, целясь в корпус. Я шагнул в сторону, пропуская её мимо, и ударил ножом сверху вниз, в голову, на встречном движении.

Лезвие вошло с глухим звуком «чпоньк» сразу на всю длину. И застряло. Тварь пролетела дальше по проходу, уже мёртвая, надеюсь, вырвав из ладони моё единственное оружие.

Ипатий-коловрат!

— Глянь чо! Трындец котёнку. Больше срать не будет, кусать-колотить, — прокомментировала голова.

Это ты о ком, гадёныш?

Я, опасаясь задеть за хищные кусты, неуклюже развернулся к новому противнику. А вторая тварь уже была рядом. Прыгнула, вытянув передние лапы. Я успел только выставить руку. Когти скользнули по рёбрам, добивая остатки рубашки и вспарывая кожу. А челюсти псины сомкнулись на моем левом локте.

Всё, что я успел, — просунуть руку как можно дальше в пасть. Боли я пока не чувствовал, адреналин шарашил по венам, временно отключив чувствительность.

Инстинкты орали:

Я сам подался к ней, навалился всем телом, засовывая локоть ещё глубже в пасть. Зубы впились сильнее, но ход у челюсти закончился, и я поймал момент.

— Ты гля-а-а чо-о-о! — заорал сверху Башка. — Да он ей сам руку в пасть пихает! Кусать-колотить, эт чо за тактика, кутятки⁈ Задобри монстра, накормив рукой! Ставок больше нет, таскать-гоношить!

Правой рукой я обхватил тварь за шею, пальцы скребанули по противоположному плечу. И сдавил, согнув сжав мышцы.

Тварь подо мной вошкалась, пыталась выбраться, разорвать контакт, но я висел на ней всем своим весом, вжимая вниз. Сто с лишним килограммов — это не шутка, особенно когда они падают сверху. Кроме того, я ощущал, что мои мышцы работают невероятно эффективно.

Я придавил эту гиенособаку коленом, продолжая сдавливать горло правой рукой.

Боль в левой руке пробилась сквозь адреналиновый барьер острыми иглами. Но это уже не имело значения.

— Халк давить. Нравится, ублюдина? — прорычал я.

Тварь хрипела, дёргалась, но куда ей деться? Она даже локоть мой выплюнуть не может. Челюсти держали мёртвой хваткой, но сомкнуться не могли. Мои кости выдержали. В нос бил резкий запах крови. Моей крови.

— О-о-о, пошло мясо! — визжал Башка, подлетая на полметра и кружась над схваткой. — Глянь чо, давит! Давит! Сдохнет сейчас! Кусать-колотить, плакали ставочки на харочек кровавыми соплями. Хе-хе!

Я вцепился кистью в плечо, сжал сильнее. Метания твари сделались хаотичнее, из пасти пошла пена.

Ещё.

И ещё.

Я стиснул челюсти и навалился, сжимая мышцы до судорог.

Хруст. Тварь замерла и сразу обмякла.

Что-то у меня в привычку входит шею встречным-поперечным ломать.

— О-о-о! Глянь чо, гля чо! Дурачка надо переименовать в Душителя! В Шеелома! Кусать-колотить, ты гля, ты гля, а?

— В Отелло, тля, — зло сказал я, поднимаясь. — Подожди, найду камень, самого в Одноглазого переименуют! В «Черный отряд» запишешься зато!

Тварь так и висела у меня на локте, челюсти после смерти заклинило. Я, придерживая труп правой рукой, побрёл в сторону первой поверженной гиено-псины. Не особо веря в успех, дёрнул на себя нож. И чуть не упал. Нож вышел из черепа легко, как будто и не клинил в кости. Сдерживая маты, я разрезал задушенной твари челюстные мышцы. Клыки вышли из руки с влажным звуком, на них остались куски моей кожи и мяса.

Я зашипел сквозь зубы, накатила слабость. Рука висела плетью, кровь стекала по запястью, капая на землю. Локоть распух, кожа покраснела. Раны от зубов довольно глубокие, но кровотечение, к моему удивлению, не такое и сильное.

Пришлось потратить остатки рубашки на перевязку. Постарался замотать локоть как можно плотнее. Трындец, конечно, грязищи в рану занёс. Но думать о гангрене, имея кровотечение, как-то не очень продуктивно. Я, может, вообще из этого лабиринта не выйду. Ещё одна такая встреча — и я труп. Максимум две.

— Слышишь, Башка, — сказал я, задрав голову. — Будь ласков, скажи, отсюда вообще выход предусмотрен?

— О-о-о, а я напоминаю, мои кутятки, мы с вами зырим региональный турнир Зелёного лабиринта! Тот, кто доберётся до постамента первым, получит главный приз, как и его поселение! Второй и третий участники смогут выйти, их награда — жизнь! А потом постамент перестанет работать и откроется лишь через сутки! И, да, у нас осталось девять участников, и постамент ещё не посещён! — радостно проорал Башка, крутясь вокруг своей оси. — Продолжаем глядеть за Дурачком! Он прикольный!

Ну спасибо, Башка. Не буду в тебя камнем кидать. Если не врешь, шут гороховый.

Рука болит адски. Но жить можно.

Лезвие ножа стало отсвечивать синим. Вроде не было такого? Или это у меня уже от боли и кровопотери зрение поплыло? Ладно, уже реально похрену, выживу — разберусь.

Я осторожно перешагнул через тела тварей и побрёл дальше.

— Ну ты гля чо. Совсем тупой! Или богач, таскать-хоронить!

А вот это сейчас к чему было?

* * *

Я бродил по лабиринту ещё часа два. Ну, по ощущениям. Солнце из-за стенок так и не показалось. А свет потихоньку тускнел. Башка летел за мной и гундел, что скучно и зрителям такое не нравится. Но не отставал. Один перекрёсток был перекрыт растущим прямо по центру здоровенным «фикусом» с единственным бутоном наверху гибкого зелёного ствола. Бутон поворачивался вслед за мной, и я не рискнул подходить ближе. Башка всячески подначивал меня, предлагая «задушить деревце», чем ещё больше отбил желание идти вперёд. Видел я реакцию и скорость здешней растительности. Ножом не отмашешься.

Вообще, последний час я шёл за Башкой. Он летел чуть впереди, якобы для «лучшего ракурса», только изредка нарезая круги, но мне казалось: Башка меня куда-то ведёт. Так или нет, я не знал, но сам я все равно понятия не имел, куда идти.

Я пересёк перекрёстки с несколькими сгоревшими в хлам стволами с «бутонами». Парочка ещё вяло подёргивалась. Что за парень с огнемётом здесь прошёл, я в душе не имел, и встречаться с тем, кто это сделал, не было никакого желания.

Ещё одна гиено-псина напрыгнула на меня из кустов. Прочертила на моих рёбрах очередной кровавый узор когтями, получила нож в голову и сдохла. Нож опять застрял. Я несколько раз дёрнул, упёрся ногой в тело и чуть не улетел в хищные кусты, когда он снова неожиданно легко высвободился.

Башка изрядно повеселился.

А лезвие трофейного ножа теперь отчётливо отливало фиолетовым. Я уже устал удивляться всем этим странностям, просто шёл вперёд, стиснув зубы.

— О, глянь чо, кажись, приплыли. Пока, дурачок! Было весело, кусать-колотить! — прокричав это, Башка сделал кульбит в воздухе, тряхнув ушами, и свечой взмыл вверх. — Ставочки делаем, ставочки. Бегом-бегом. Комиссия пять процентов, пихать-коптить! — донесся до меня удаляющийся вопль.

Причина его поспешного отступления стояла поперёк прохода. Вернее, две причины. Позади меня бесшумно появился худой высокий человек с луком. Наверное человек. Лицо скрыто тканевой маской, тело почти полностью замотано в какие-то тряпки или бинты. До него было метров двадцать.

А с другой стороны на т-образный перекрёсток лениво вышел серокожий здоровяк. Этот урод был даже выше меня и шире в плечах. В руках он держал какую-то странную палку с причудливо искажённым наконечником. Почему урод? Выглядел он точь-в-точь как орк с обложки какого-нибудь дурного фэнтези. Только в хламиде и с посохом.

Мы все на мгновение замерли, оценивая друг друга и прокачивая ситуацию.

У книги Пустотник есть аудиоверсия https://author.today/audiobook/610042

Глава 2

Лабиринт

Мексиканская дуэль. Только я не в вершине треугольника, а аккурат посередине между противниками. И без револьвера, тля!

Первым определился лучник. Тетива сухо щёлкнула, и я неуклюже дёрнулся, метнув в ответ нож. Убить или попасть даже не рассчитывал, тот стоял далековато. Сработал рефлекс плюс желание сбить следующий выстрел.

Но лучник стрелял не в меня, а в «орка». Видимо, посчитал его большей угрозой.

Стрела, искрясь электричеством, взорвалась перед «орком», опутав его плетями разрядов. Вспыхнуло голубоватое свечение, молнии бессильно ушли в землю, не причинив «орку» вреда.

А мой нож в полёте вспыхнул, оставляя за собой фиолетовый шлейф, и даже не замедлившись вонзился в грудь лучника по рукоять.

— Глянь чо, кутятки! Дурачок ножа дал! Херак и в грудак! Да тут, глянь чо, метров двадцать! — заорал держащийся на безопасной высоте Башка.

Лучник, неуловимым движением уже наложивший на тетиву следующую стрелу, вздрогнул всем телом. Выронил оружие и двумя руками вцепился в рукоять ножа.

Кажется, снова сработал фокус с застреванием.

«Орк» времени даром не терял. Он резко выбросил вперёд левую руку, и мне в спину влепилась тёмная капля. Атака была медленнее, чем у стрелка, но… Кислота? Яд? Холодная, липкая дрянь.

Я на мгновение замер, стиснув зубы, пытаясь оценить ущерб. Я вообще не ожидал от «орка» дистанционной атаки.

Капля растворилась в моём теле без следа. Только по позвоночнику пробежался липкий холодок и сразу исчез. А в глубине души начала подниматься дикая ярость.

Мразь зубастая!

«Орк» тоже застыл. Кажется, удивился не меньше меня.

За моей спиной лучник рухнул на колени, всё ещё пытаясь извлечь нож из грудины.

— О-о-о, гля ты чо! Не взяло! «Гниль» не взяла дурачка, гля! — захлебнулся Башка. — А ставочек больше нет, кутятки!

Я рванул к «орку». Руками разберу, паскуду! Никакой посох с шаолинем не поможет, уроду!

Орк мгновенно вышел из ступора. Дёрнул клыкастой башкой и тут же вскинул свою палку. На кривом наконечнике вспыхнул огонь. Я просто пригнулся, ускоряясь.

Взрыв!

Взрыв!

Огонь у меня под ногами и повсюду.

Воздух ударил в лицо.

Жаром хлестнуло по коже, как из раскочегаренной печи. Кусты по сторонам вспыхнули сразу, густо, с треском и едким дымом. Мой рывок сбился, я чуть не упал, ожидая боли ожогов, вони палёного мяса, отказа мышц и нервов.

Но я ничего не чувствовал. Только всепоглощающую ярость, которая возросла. Я раньше никогда не испытывал подобной жажды убийства. Сердце било молотом, пытаясь выскочить и пробить рёбра. Мышцы скрутились в тугие узлы. Мразь! Размазать, вбить в землю, рвать голыми руками!

Я выпрыгнул из огня, пока еще оставался собой. Пока ярость не сожрала меня окончательно.

Два шага.

На конце посоха расцветает отблеск огня.

Прыжок. Фронт-кик!

Удар отозвался в ноге, от пятки до бедра. Я словно в бетонную стену влетел. И даже до тела этой мрази не достал. Как будто его защищал слой плотного воздуха. Но инерция, бессердечная стерва, сработала на все сто. «Орка» приподняло в воздух и, как будто эта громада ничего не весила, швырнуло назад на пару метров. Прямо в «кустики».

Те сомкнулись вокруг него сразу. Ветви мгновенно оплели серокожего быстро, жадно, как атакующие змеи. Они окружали тело «орка», как будто скользя по поверхности невидимого купола. Опутывали ноги, руки, голову. «Орк» дёргался и дико орал.

— Кусать-колотить… вот это эпос! Диргатинка на ужин! Плакали денюжки, кутятки! — заверещал Башка, пикируя в сторону «Орка». — Гля чо, скока купол выдержит, ставки! Делайте ставки! Ставок нет.

Ярость погасла вместе с ударом, как не было. Я бросил быстрый взгляд за спину. Лучник лежал на земле неаккуратной кучкой тряпья. Поднял посох, который серошкурый качок выронил, отправляясь в свой последний полёт. Если справится с кустами и выползет, просто отоварю по кумполу.

Но куда там. Купол вокруг «орка» стал видимым, как радужная мыльная плёнка. Раздался музыкальный звук на одной ноте, и странная защита лопнула. Сквозь грудную клетку здоровяка сразу же проросли ветви, выворачивая наружу рёбра и лёгкие. Один отросток с хлюпаньем вонзился в глазницу. Я отвернулся от этой картины, и меня вырвало какой-то слизью.

Трындец, тля!

Куда. Я. Попал.

Ну ладно ещё Башка, светящийся нож и электрическая стрела. Это все можно объяснить! Огонь тоже можно как-то сгенерировать. Микроогнемёт какой-нибудь. Но эти, кусты-людоеды! Такого просто не могло быть в мире, который я привык считать «реальным». Позади раздался шорох, и я поспешил прыгнуть вперёд. Прыжок беременной жабы, ипатий-коловрат. Оглянулся.

Так и есть. Кровожадный куст перекрыл т-образный перекрёсток, встав новой стеной поперёк прохода. От «орка» и следа не осталось. Только лёгкий трепет ветвей, тля!

Я запоздало осмотрел себя, ожидая увидеть ожоги, слезшую кожу, горелое мясо. И… ничего. У меня даже штаны не сгорели. Из всех потерь — ногу отбил. Не сломал, вроде бы, но пятка болит, хромать буду точно. Ну и левой руке, кажется, трындец приходит. Боль отдаёт уже в плечо, я и пошевелить ей не могу, мышцы стали ватными. Локоть распух, как переваренный пельмень.

Опираясь на посох, поковылял к лучнику. Прошёл мимо места взрыва. Там, где меня накрыло огненной атакой, был круг зелёной травы метра в полтора диаметром. За пределами круга всё сгорело в пепел. Даже хищные кусты не устояли перед силой пламени. Что это было? Забросим в копилку вопросов. Главный ответ на вопрос: «что за хрень эта жизнь», уже всё равно получен. «42», если верить одному крутому фантасту.

Потянул на себя рукоятку ножа, и тот легко выскользнул из раны. Лезвие чистое, теперь пурпурного оттенка, без малейших следов крови. Ткнул ногой тощее тело. Не шевелится.

Магия просто, тля. Любая технология, как известно, от магии не отличима, если ты тупой и не понимаешь, как она работает. Поэтому для меня здесь и сейчас вообще разницы нет.

Слизистая капля, которую Башка назвал «Гнилью», на меня не подействовала. Никак. И огонь этот… я как будто впитал его. Впитал и разжёг ярость. А удар ногой вобрал её и вышвырнул в «орка» с его грёбанной оболочкой.

Как мало я понимаю, в том что вокруг происходит. Бесит! Но каждый рывок больного плеча, каждое давление на пострадавшую пятку убеждали меня в одном. Я живой.

Это всё по-настоящему.

Я покосился на догорающие кусты. Там, где огонь прожёг изгородь, открылось два новых прохода. Но

— О-о-о, гля ты чо. Дурачок с волшебным костылём, кусать-копать! Живой, злой, мощный, опасный! Тока слегка поломатый. Люблю таких, кутятки! — радостно протрещал сверху Башка.

— Отвали, козлина летучая, — буркнул я и, хромая, двинулся к тому проходу, около которого он завис.

Оттуда слышался шум, который я узнаю везде. Шум жестокой драки. Но мне почему-то кажется, что Башка мне немного подыгрывает. Знаки подает. Да и нет здесь безопасных мест. Стоять на месте или переться в мнимую «безопасность» ещё тупее, чем идти на такой вот звук.

Звуки битвы усилились. Глухие удары, скрежет, рычание. Воздух пах потом, свежей кровью, железом и чем-то звериным. Я решил, что очередной конкурент отбивается от старых знакомых — собакогиен. Но реальность нанесла мне новый удар по мозгам. Прямо в, ипатий, самое темя, коловрат.

В разрыве между кустами, возле которого висел Башка, виднелось свободное пространство — что-то вроде большой поляны. Такого я еще не видел. Лабиринт раньше выдавал мне сплошь узкие проходы и перекрёстки.

На поляне дрались двое.

Сначала я увидел «рептилоида». Высокий, широкоплечий амбал в пластинчатом доспехе. Гладкие ровные пластины, сам доспех будто картинка из космической компьютерной игры. У меня сеструха в такую гоняла, что-то там про «эффекты массы». Правда шлема не было и морда «рептилоида», торчала из металлического кольца на плечах доспеха, как голова черепахи. Вдоль шеи свисали какие-то кожные складки.

Пластины на боку треснули и выглядели оплавленными, вся левая нога залита тёмными потёками. «Рептилоид» заметно кособочился, но двигался он экономно и всё ещё шустро.

Перед ним крутился «волк». Сперва я принял припавшую к земле фигуру за «гиено-псину». Но нет. Это существо было прямоходящим. Лёгкое, быстрое. На теле какое-то подобие кожаных доспехов. Шерсть на морде тёмная, вся в грязи и слипшихся комках. «Волк» не атаковал «рептилоида» в лоб. Крутился, сбивал дистанцию, уходил, снова заходил на цель, делая ложные выпады когтистыми передними лапами.

— О-о-о, глянь чо, кутятки! Наш Дурачок папал на разборки Шайи и Шора! — радостно заверещал сверху Башка, ныряя в сторону драки. — Тут у нас мясо против брони, когти против плазмы! Ставки делаем, не жмёмся! Финал близко! Комиссия пять процентов, — копать-хоронить!

ФИНАЛ БЛИЗКО

Я задержал дыхание. Финал близко?

Эти два монстра не просто дрались. Оба старались не пустить друг друга в центр поляны. К каменному постаменту высотой примерно метр и шириной почти два. Из постамента бил вверх столб неяркого рассеянного света.

«Тот, кто доберётся до постамента первым, получит главный приз, как и его поселение! Второй и третий участники смогут выйти, их награда — жизнь!»

Я уже был настолько переполнен впечатлениями этого безумного дня, что воспринял драку фантастического ящера с человеко-волком и светящийся камень просто как:«А, снова какая-то бредовая хренотень творится, тля».

«Рептилоид», выглядевший как какой-нибудь «космический рейнджер», направлял в сторону «волка» устройство, отдалённо напоминающее футуристичную штурмовую винтовку. Оппонент же постоянно сбивал прицел, двигаясь в рваном ритме.

Вот «волк» рванулся ближе, нырнув и на ходу сменив траекторию. Вошёл в клинч. Ударил «рептилоида» в колено со стороны раны — всем телом.

«Рептилоид» покачнулся. Потерял баланс на долю секунды, но всё-таки выстрелил.

Я бросился вперёд.

Вспышка. Звук короткий глухой. Разряд прошёл там, где миг назад был «волк» и выжег кусок поляны диаметром в полметра. А «волк» невероятным движением заплёл ноги здоровяка в доспехах. Ящер попытался отшатнуться и рухнул на землю, оставив заметную вмятину.

— Глянь чо, глянь чо! — завыл Башка. — Уронили тушу, итить-колотить! Вот заход, вот мясо! Ставок больше нет!

Я почти добежал до дерущихся «фантастических животных», запретив себе думать о боли в ноге.

«Волк» уже оседлал «рептилоида». Зубами он вцепился в мощный чешуйчатый затылок, обеими лапами удерживая руку с опасным устройством. Его глухое животное рычание и визг «рептилоида» били по ушам.

Я влетел в «волка» корпусом. Он оказался из разряда: «сильный, но лёгкий»! Его отшвырнуло в сторону и потащило по траве, а я продолжил движение.

«Низко пошёл, видать к дождю», — мелькнула неуместная мысль.

Левой ногой наступил на спину «рептилоида», вбивая его своим весом обратно в землю. Упор на посох от земли.

Прыжок!

— О-о-о, гля чо-о-о! — раздалось прямо надо мной. — Гля, гля! Пихать-ко-ло-тии-ть!

Под эти воодушевляющие звуки я с размаху влетел на поверхность каменного постамента.

Колени обожгло болью от раздираемой кожи и сминаемых хрящей.

Инерция, бессердечная ты…

Я проскользил вперёд и свалился с обратной стороны постамента прямо на раненую руку.

В глазах потемнело. Накатила тошнота и слабость. Я взвыл, пытаясь подняться вслепую. Правая нога подломилась, и я снова упал, выронив посох.

Упал на жёсткий пол. А за постаментом ведь была земля, поросшая газонной травой.

Я начал активно моргать, сбивая слёзы, разъедающие глаза.

Вокруг стоял гул возбуждённых голосов. Затем послышались аплодисменты, сопровождаемые комментарием Башки:

— Ну вот и победитель, гля чо! Шок! Разорение! Все ставки биты! Убейтесь о мостовую, тупицы, кусать-колотить!

Пахло офисом, бумагой, сухим воздухом, и большим количеством обильно потеющих людей. А еще шерстью, как в зоопарке.

Кто-то аккуратно взял меня под здоровую руку.

— Спокойно, здор-ровяк. Всё закончилось, — сказал неприятный рыкающий голос. — Нечего на полу валяться чемпиону. Пр-рисядь. Сейчас твои р-раны обр-работают.

Ноги меня не держали. Но мою тушку подняли и усадили в какое-то кресло. Глаза потихоньку начали различать обстановку. Прямо передо мной маячил постамент точь-в-точь, как на поляне. Свет, излучаемый им, мигнул, и с постамента на пол свалился «волк». Он хрипло дышал и силился отползти в сторону.

Почти сразу свет моргнул второй раз, и камень погас окончательно. На постаменте стоял «рептилоид», смотрящий прямо на меня. Складки на его шее оказались капюшоном, как у кобры. И этот капюшон постепенно надувался. Процесс сопровождал угрожающий шипящий звук. В лапах у «рептилоида» всё так же была стрелялка, из которой он палил на поляне.

— Ор-ружие в крепления! — раздался всё тот же рык. — Не делай глупостей, др-ракс!

Рептилоид дёрнулся. Затем медленно прищёлкнул «винтовку» к правому бедру. Демонстративно отвернулся и, тяжело хромая, прошёл мимо меня.

— Что с Шайей делать,

— Она ещё не выжила, — ответил «главный». — Просто выкиньте эту падаль за порог. Если духи позволили ей пережить Лабиринт, это их и её дело. Не наше.

Надо мной склонилась звероподобная морда. По ней шли белые полосы — какой-то рисунок, нанесённый краской. В шерсть были вплетены какие-то косточки, ленты и камешки. Прямо перед глазами закачался череп мелкого грызуна. На меня пахнуло псиной. Остатки рубахи рывком сорвали с локтя, и я снова заорал.

— Спокойно, — пролаял «разрисованный». — Щас полечим. Потом приз.

И завыл низко, негромко, закатив глаза. Этот странный звук вибрирующей волной проник внутрь руки. Добрался до сердца… и во мне снова начала пробуждаться ярость. Голова и так почти не соображала.

Я сорвался.

Зарычал и вцепился здоровой рукой в шею «разрисованного». Он, несмотря на закрытые глаза, все равно почувствовал моё движение и дёрнулся. В результате я схватил ожерелье из камешков и черепов, свисавшее с его шеи. Руку обожгло, ожерелье начало рассыпаться в прах, а волна ярости снова затопила душу.

Женский голос громко взвизгнул:

— Ты что творишь, идиот! Он же пустотник! Поток не смотрел⁈ Куда ты лезешь со своей магией, животное!

«Разрисованный» исчез из поля моего зрения, как будто его кто-то сбил с ног. Но вокруг было полно существ, которых я мог бы порвать! И хотел. Если бы не рука и почти не работающие ноги!

Ускользающими остатками разума я вцепился в эту мысль. Слабые ноги! Рука! Ненавижу! Подвели меня! Лучше злиться на свои части тела, чем на других.

Внезапно я почувствовал, как ярость уходит. По руке из ран потекла кровь. Потоком вымыло какие-то тёмные сгустки. А затем дыры от зубов «гиено-псин» уменьшились. Затянулись, оставив после себя белые звёздочки шрамов. В голове прояснилось. Колени больше не горели огнём. Я чувствовал, как стягивает кожу на лице. Ранки, царапины, разрезы на рёбрах от когтей тварей и ножа зажили. О них теперь напоминал только лёгкий зуд на коже. Ярость, поворчав, улеглась. Затаилась под сердцем тёмным клубком, как зверь в засаде.

Вокруг воцарилась полная тишина. Затем кто-то присвистнул, и я услышал торопливое негромкое бормотание Башки:

— Ты гля. Гля. Чисто цирк. Вот и Дурачок, кусать-колотить.

Я наконец огляделся. Вокруг стояли, сидели или расхаживали существа, которых в моём «нормальном» мире я никогда не видел. Я почти смирился с мыслью, что всё это слишком… чужое. Незнакомое. И в то же время яркое, живое… «правильное». Я не в своей реальности. Такой «косплей» просто невозможен! Но к этой мысли мне ещё предстоит привыкнуть.

Просторная комната. Пол, выложенный каменными плитами, холодит босые ноги. Выше человеческого роста на стене напротив меня висят… наверное, зеркала. Их рамы напоминали мне старые ещё советские телевизоры. Прямо как в детство попал, из рам торчали переключатели и «вертушки». В зеркалах творилось натуральное кино. Повторы. Я, вылетающий из пламени, — ногой вперёд. «Волк», который, судя по имени, волчица, подбивающий дракса под колени. Давешний лучник, всаживающий стрелу в глаз змеевидного монстра жутких габаритов…

— … на меня внимание.

Я с трудом оторвался от экранов и перевёл взгляд на говорящего.

— Эй! — низенький, плотный человечек с искажёнными, как у неандертальца, чертами лица и белыми, заплетёнными в две косицы, волосами раздражённо пощёлкал пальцами у меня под носом. — Дурачок. Твои спонсоры пришли. Хватит прохлаждаться.

За его спиной маячили два вполне обычных человеческих бугая. По их рожам сразу было понятно, что это за «спонсоры». Если переодеть их из той средневековой чуши, которую они напялили, в кожаные куртки, а на бычьи шеи повесить золотые цепи, будут прям вылитые родные российские бандиты. У одного, кстати, на шее висело ожерелье… Из человеческих и нечеловеческих больших пальцев.

Второй шагнул ко мне и сипло произнёс:

— Кто у нас хороший мальчик? Дурачок, хороший мальчик! Вот, держи обещанную награду. А потом отведёшь дядю Дису за его вкусняшками!

И протянул мне ядовито-зелёный леденец на деревянной палочке.

Глава 3

Награждение

КТО ХОРОШИЙ МАЛЬЧИК?

Я сперва просто онемел. Потом, со скрипом, голова заработала… по всем признакам я здесь уже не первый день. Где бы это «здесь» ни было. Думаю, когда мой полутруп в «конторе» пихнули в «портал», мне отшибло соображалку. Поэтому, когда я пришёл в себя в травяном лабиринте, я уже не помнил, что со мной происходило здесь.

Забрал у «дяди Дисы» леденец, подозрительно осмотрел. Вроде чистый. Лизнул липкую поверхность с задумчивым видом. Бу-э! Жжёный сахар. Совсем как в детстве. Но мне надо подумать.

Похоже, я слонялся какое-то время в виде деревенского дурачка, пуская слюни. Дурачка, которого эти самые «спонсоры» как-то запихали в «лабиринт». Как-как. За леденец. Или даже за два. А зачем? Непонятно. Но наверняка «спонсоры» даже не предполагали, что я выживу. А теперь, когда я внезапно выиграл турнир «Зелёного лабиринта», эти дровосеки явились за своей долей. Мне леденец, им главный приз. Всё по-братковски.

Пока я сосал леденец, аутентично пуская слюну, и обдумывал, влезать ли в конфликт с братками или погодить, «спонсоры» всё решили за меня. Второй бугай с ожерельем из пальцев шагнул вперёд, глаза его жадно блеснули:

— Гля какое жало! Это им Дурачок лучника завалил, тля буду, — и уже мне: — Дай сюда, убогий! — и протянул свои грязные лапы к моему ножу.

Нет, ну совсем чувства самосохранения нет у имбецила.

Я, уронил леденец, перехватил руку, одновременно вставая, и вывернул ему ладонь до упора. Захрустели хрящи, «спонсор» взвыл.

Я не стал ломать ему запястье. Всё равно этой рукой он даже самоудовлетвориться в ближайшие дни не сможет.

Просто толкнул плечом. Ну ладно. Сильно толкнул.

«Спонсор» отлетел, как кегля после страйка, и свалился на пол. Я с сожалением посмотрел на покрытый мусором леденец и сказал:

— Куда руки тянешь к чужому оружию, мужик. Убогий у тебя в штанах. А если и дальше будешь себя так вести, в штанах ещё и леденец окажется. С другой стороны.

Переведя взгляд на второго «спонсора», который смотрел на меня, вытаращив глаза, я добавил:

— Спасибо, конечно, тебе, «дядя Диса», за угощение, но свою награду я сам заберу. Сечёшь?

Оба утырка были вооружены здоровенными тесаками, но я был почти уверен, что здесь и сейчас им ничего не светит, и открытый конфликт не в их интересах. И оказался прав.

Бандит с ожерельем из пальцев вскочил,

Один из находившихся в комнате «человеко-волков» в кожаном доспехе неуловимым гибким движением скользнул к «спонсору» и прижался к нему всем телом. Это выглядело бы сексуально, если бы не когти, сантиметров пять в длину, впившиеся в горло «спонсора». Морда охранника на глазах вытянулась, из почти человеческой став полузвериной. Да тля! Оборотни, что ли?

— Ор-ружие на землю, гладкокожий, — не очень разборчиво прорычал местный охранник. — Ты на тер-ритории стаи. В следующий р-раз обнажишь железо — останешься без головы.

«Спонсор» уронил на пол свой мясницкий нож, с ненавистью глядя на меня. Да. Этот не простит. Да и наплевать, если честно. Бандит дёрнулся.

— Пусти, псина! А тебе конец, убогий. Только выйди отсюда, ска, — неадекват какой-то. Чуть пену не пустил.

Охраннику явно не понравилось слово «псина», поэтому, убирая лапу, он оставил любителю отрезанных пальцев три кровавых борозды на груди.

— Пошли вон, — не терпящим возражения тоном пролаял зверочеловек, которого я с самого начала определил как «вожака». — Чтобы запаха вашего на Яр-рмарке не было. Каждый член стаи получит его и сможет взять вашу жизнь, если встр-ретит. У вас час, чтобы очистить Ярмарку от своего смр-рада.

Обоих «спонсоров» немедленно и весьма немилосердно вышвырнули за дверь. Мда, слово «псина» явно местным волколюдям не нравится. И кто из нас убогий после этого?

Оглядевшись, я обратился к Башке, парящему под потолком и бормочущему своё «ты гля чо, ты гля»:

— Что мне дальше делать, акула видеокамеры? Может, подскажешь, а?

На моё удивление, Башка ответил почти нормально:

— Иди приз получи, Дурачок. Заслужил, гля. Отличный поток седня дал, кусать-колотить! Может даже пара золотых отпечатков случится! Тебе вон за тем цвергом, мелким утырком, копать-гоношить, — он довольно выразительно плюнул в сторону пришедшего со «спонсорами» карлика.

— Меня Илья зовут. Ещё раз дурачком назовёшь — найду камень побольше… ну ты меня понял? И спасибо. За всё, — сдается мне что, я нашел выход из лабиринта только благодаря одному трепливому ушастому засранцу. — Зовут тебя как, биодрон ты наш?

— Ты гля, как заговорил! И это после всего, че я для тя! Ну ты говнарь, Ду… — я сделал вид, что наклоняюсь за кирпичом, — Илья, гля! Моё древнее и славное, таскать-гоношить, имечко на высоком, мать его, языке ксаров…

Башка произвёл серию скрипучих и кряхтящих звуков, злорадно глядя на меня и шевеля обкусанными ушами.

Я помотал головой.

— Я такое не выговорю. Есть человеческое имя?

Башка демонстративно повернулся ко мне затылком.

— Ну, хорошо. Будешь Башка, — пожал я плечами.

И подошёл к мелкому мужику, которого Башка назвал цвергом. Он был ростом мне по грудь. Пока я сидел, это не так бросалось в глаза.

— Уважаемый, — сказал я ему. — Мне бы по поводу приза уже определиться. Вы же для этого ко мне подошли?

— Не нависай, дылда, — ответил тот, зло скривив лицо. Зря он это сделал, рожа у него и так была отвратная. — За мной иди, переросток!

Он повернулся и посеменил в противоположную от экранов часть комнаты, где виднелось несколько дверей. Какой злобный коротышка. Ему что, мои спонсоры обещали долю малую? А теперь он в пролёте? Или он высоких людей не любит? Или просто чудак. Впрочем, мне-то какая разница. Я его первый и, скорее всего, последний раз в жизни вижу.

За дверью, в которую завёл меня злобный карлик, обнаружился ещё один низкорослый уродливый тип. Он был явно старше первого и выше статусом. Злобный карлик поклонился ему и что-то проскрежетал. Пожилой ответил на том же языке и небрежно махнул рукой. Злобный, пятясь и не поднимая головы, выкатился за дверь.

Второй карлик выглядел гораздо авантажнее первого. Он был облачён в коричневую куртку с серебряным шитьём, на здоровенном носу картошкой сидело золотое пенсне. Его седая борода была заплетена косичками. Золотые нити с острыми наконечниками, похожими на маленькие сосульки, в бороде придавали ему вид сказочного гнома. Белоснежная грива волос также была тщательно уложена в две косы, кончики которых свисали с висков. Он находился на возвышении, за грубым подобием прилавка из тёмного дерева.

Дитрих Трахенхубь!

Мы некоторое время рассматривали друг друга, после чего он откашлялся и голосом, напоминающим скрежет несмазанных петель, проговорил:

— Приветствовать победитель региональный турнир. Манандорф, — сам ты мандорф, подумал я и молча кивнул. — Ты есть мочь выбрать приз за победа. Вот всё, что есть. Но выбор только одно из всё!

И он с некоторой натугой откинул крышку «прилавка» от себя. Под крышкой обнаружился набор предметов и примерно десяток прямоугольных жёлтых пластинок с диковинными закорючками на них. Думаю — золотых. Наверное, местные деньги.

Меч. Щит. Шлем. Кучка каких-то перстней, сверкающих драгоценными камнями в кастах. Наручи и ещё несколько предметов.

— А монету золотую тоже одну можно взять?

— Нигт. Монеты все. Монеты один предмет.

Ну, я в целом так и думал.

— Смотрю, меч-кладенец есть, а где скатерть-самобранка и сапоги-скороходы, отец?

— Нигт отец, человек, — слово «человек» он презрительно выплюнул. Не уважают нас, коротышки. — Сапоги? Скатерть? Нигт. Вот всё, что есть здесь. Один из всё.

— Я к тому, что я не знаю, что это за штуки лежат! Как мне выбирать?

— Меч. Рубить. Острый, не тупиться, не точить. Бить огонь врага…

Он принялся перечислять мне свойства лежащих здесь предметов. Довольно крутые штуки, надо сказать, в качестве призов подогнали. Кольца якобы усиливали природные способности, одно давало магический щит, прямо как у невинно разорванного кустом-людоедом орка-дирга. Однако я быстро потерял интерес к этому перечню. Нафига мне меч? Я совершенно не умею им пользоваться. А взять «про запас», чтобы был? Нет, такой хоккей нам не нужен. Деньги, конечно, это вариант. У меня сейчас как у латыша: хрен да душа. Даже рубахи нет. Но я ткнул пальцем в предмет, который заинтересовал меня с самого начала.

— Это что, отец? Стоящая вещь?

— Нигт отец! — он, кажется, рассердился. Аж покраснел. — Это есть потоковик. Ловец. Ловить поток. Общаться с другими, у кого ловец. Смотреть картинки. Запоминать. Много чего.

Предмет, на который я указал, был похож на висящие на стене предыдущей комнаты «телевизоры», но был размером примерно с бумажную книгу, может, чуть больше. Зеркало в толстой деревянной раме, по которой вились очередные закорючки, и на одной из сторон отчётливо выделялось несколько металлических кнопок.

Деньгами я ещё разживусь. Из оружия

— Беру ловца, — я проглотил очередное «отец». Не буду кусать руку дающую. — Он как-то по-особенному настраивается?

— Настройка сделай. Входить в комплекцию награда.

Старый карлик достал из-под прилавка такой же ловец, как лежал на витрине. Только красивше и другой. Такой дорого-богатый. Зеркало помещалось в металлическом корпусе, кнопки — драгоценные камни. У девайса был удобный кожаный чехол с откидывающейся крышкой. Прямо айпэд в магазине дешманских ведроидов. Старик начал быстро нажимать кнопки. Вот мой ловец засветился, и по поверхности зеркала как будто пробежала волна.

— Как звать. Надо указать имя владелец.

— Илья, — чётко проговорил я. И зачем-то добавил: — Муромец.

Треньк!

— Давать рука, — дедок требовательно протянул ко мне свою ладонь.

Я вложил в неё запястье.

— Ай, тля! Ты что творишь, отец!

Дед очень ловко достал из-под прилавка иглу и уколол меня в мякоть ладони. Капля крови повисла на кончике иглы, и он опустил её в незаметное углубление в деревянной раме ловца.

Треньк!

— Нигт отец! Ловец готов, — коротышка вручил мне мой приз. — Читать или говорить?

Я уставился в зеркало, как баран на новые ворота. Буковки. Ага. Наверное. Кажется, читать я не умею. Я вообще всё это время общался с остальными отнюдь не на русском языке. Скорее всего, местное наречие пока ходил «дурачком» выучил.

— Может, я деньгами всё же возьму, от… уважаемый цверг.

— Мастер Дитрих Трахенхубь! — важно поднял палец старикашка. Мне стоило огромного труда не заржать. — Нигт! Приз выбран. Приз получен. Ловец настроен на кровь. Другой приз нигт!

— Тогда говорить, мастер Трахенхуб, — обречённо выдавил я.

Уже начинаю жалеть о своём выборе. Кажется, продать ловца не получится. Я, конечно, ни хрена не понимаю, что происходит, но настройка на крови владельца должна быть более серьёзной штукой, чем отпечатки пальцев.

Треньк! По зеркалу снова пробежала волна, а затем из глубины проступило изображение… ну, наверное, это было лицо. Или, скорее, маска.

— Свет мой, зеркальце, скажи… — на автомате выпалил я.

— Что вам угодно знать, Илья Муромец? — ответило мне зеркало.

Сказочное здесь место. А сказки, как известно, крайне жестоки.

* * *

В общий зал я вывалился обалдевший и злой, как черт. Видок у меня был, конечно, тот ещё. Драные штаны, голый торс, слипшиеся колтуном волосы и неопрятная борода. Весь в потёках от травы и следах засохшей крови. Зато с волшебным зеркальцем, тля!

— Да уж… — оборотень или кто они здесь, которого я определил как главного, осмотрел меня с ног до головы. — Р-раз твое помешательство пр-рошло, будем делать поток с тобой, а не спонсор-рами. Скажи что-нибудь по-человечески, — с некоторым сомнением в голосе проговорил он.

— Мама мыла раму, Маша громко плачет, по головке мячик скачет, — отрапортовал я. — Меня зовут Илья Муромец, я землянин и рад приветствовать представителей иных цивилизаций.

— Гля чо…

— Хор-рошо. Сейчас пр-ройдет поток. Я вр-ручу диплом. И… ловец? Ты взял ловца? Хор-рошо. Потом можешь идти.

— А каких-то денег там или хотя бы пожрать, помыться, приодеться, отец, не планируется?

— Здесь тебе не хар-рчевня. Не магазин одежды и не общественные бани. Пр-родай посох, все р-равно пустотнику он ни к чему. На пожр-рать и тр-рактир тебе хватит, Мур-ромец. А для потока ты нужен вот такой. Победитель. Жаль, р-раны зажили, — он задумался. — Может, немного покор-рябать тебя? Нет, — он с сожалением щёлкнул зубами. — Шаман не вылечит. А втор-рой р-раз твой фокус с регенер-рацией может и не ср-работать.

Я попытался задавать вопросы, но куда там. Выяснилось, что здесь не только не ха-рчевня, но и не спр-равочное бюро. Жалобы можно подавать в спор-ртлото. Вот же ипатий коловрат!

Нас «снимали» трое: Башка крутился под потолком, напротив меня и вожака поставили два деревянных ящика на треноге. Из них торчали кристаллы в металлической оправе, а вместо задней стенки и чёрной занавески стояли зеркала-ловцы.

За одним ящиком священнодействовал коротышка-цверг.

Оператор второго был человеком.

Церемония награждения сразу отражалась в ловцах, висящих на стене.

Всё прошло коротко и по деловому. Из своей пещеры сокровищ вышел мастер Дитрих Трахенхубь. Трахенхубь, тля!

Они вдвоём с вождём, имени которого я так и не узнал, поздравили меня с прохождением лабиринта. Цверг вручил мне ловца, а вождь — дорого выглядящий документ с водяными знаками и красивыми печатями, изображенными тушью. Ну или чем-то вроде того. Прочитать что там написано я все равно не мог.

Сразу после церемонии операторы потока начали собирать свои ящики, мастер Трахенхуб удалился к себе, а меня выставили за дверь. Вместе со мной выпнули и Башку, который изрядно всех достал своими суетливыми выкриками. Вот так здесь с чемпионами поступают. Призы вручили, руку пожали, и с голой задницей на мороз.

Впрочем, не совсем с голой. На выходе мне сунули здоровенный кусок ткани — а-ля халат — и холщовую сумку. Расщедрились ребята невероятно. Так что я хотя бы не в руках держал всё своё нехитрое хозяйство. И оголённый торс наконец-то прикрыл.

* * *

Дверь за моей спиной захлопнулась.

И сразу ударило и придавило со всех сторон: шумом, запахом, движением, яркими красками. Ярмарка жила и орала тысячей глоток.

Меня тут же толкнули в плечо — рогатый краснокожий мужик с мешком, не глядя, прошёл дальше.

Низкорослый тип с двумя ящиками на ремнях протиснулся мимо меня, выругался на незнакомом языке и исчез в толпе.

Улица, на которую я вышел, выглядела прилично. Под ногами ровные плотно подогнанные деревянные мостки. Выделялись несколько капитальных строений, таких же, как-то, из которого я вышел. Кирпичная кладка, два этажа, тяжёлые двери, узкие окна. Эти дома стояли отдельно, небольшой группой.

У входа в один из них двое в кожаных доспехах лениво переговаривались между собой. Один скользнул по мне быстрым взглядом, сморщился и отвернулся.

В обе стороны от центра были расставлены большие шатры с тканевыми стенами. Ткань плотная, разноцветная, местами расписанная узорами или вывесками.

Из шатра напротив высунулась рука с подносом, чуть не ткнув мне в лицо жареным куском мяса.

— Бери, пока горячее! — заорал владелец руки.

Я шарахнулся в сторону, и тут же в меня врезался ещё один прохожий. Я отступил поближе к стене, осматриваясь и крепко прижимая к себе сумку.

Дальше, за «парадным» рядом, шли места победнее. Шатры становились проще, ниже, ткань — тоньше и грязнее. Появлялись колья, верёвки, кое-где вместо стен натягивали шкуры или просто тряпьё. Навесы провисали, доски под ногами редели, а местами и вовсе исчезали, уступая место размешанной колесами и сапогами грязи.

Толпа клубилась на центральной улице. Кто-то торговался, кто-то тащил за собой мешки и ящики, кто-то просто рассматривал прилавки. Продавцы голосили, стараясь перекричать соседей:

— Альвские ткани!

— Возьми, не пожалеешь!

— Налетай, торопись, выкупай живопись!

— Лучшие магические кристаллы…

Звуки ярмарки сплетались в какофонию. Человеческая речь, хрип, визг, рычание, стук молотков, скрип колёс, звон цепей, хруст досок под ногами сотен существ.

Людей здесь было большинство. Но в ярмарочной толпе мелькали шерсть, чешуя, странные гуманоиды, которых я затруднялся определить. Мимо прошёл кто-то полностью обнаженный, с серой, будто обожжённой кожей и узкими, как щели, ярко пылающими желтыми глазами. Он нес на плече огромную связку железных прутьев. За ним, важно переваливаясь, следовал очередной уродливый коротышка. В руке коротышка-цверг держал богато украшенный жезл, которым тыкал в задницу серокожего.

Мелкая крысоподобная тварь шмыгнула вдоль настила прямо у меня под ногами.

Запахи текли, смешиваясь, висели над улицей тяжёлым пологом: дым от жаровен, жир, капающий на угли, влажная ткань, выпечка, навоз и запах животных. Откуда-то тянуло специями и цветочными ароматами.

Живот скрутило голодной судорогой.

Я смотрел на ярмарку и понимал: всё это временно. Все можно свернуть за день. Убрать шатры, разобрать мостки, запрячь телеги и фургоны, и на этом месте останется только вытоптанная земля да следы колёс. Ну и несколько кирпичных строений.

Город, которого завтра может не быть. Шиза.

Только попав на улицу, я окончательно распрощался с идеей, что всё это реалити-шоу для богатых или какая-то странная галлюцинация.

Я не на Земле!

Не на тропическом острове для извращенцев или фэнтези-фриков. Вокруг меня кричала, пахла и слепила яркими красками иная реальность.

Ноги ослабли, и я привалился к прохладной кирпичной стене. Твою ж мать. Тоска. Хочу домой, к сестре. Узнать, что с отцом. Интернет нормальный, а не вот это вуду с зеркалами. Я один в чужом для меня мире. Совершенно не знаю правил. Нет ни денег, ни понимания, что делать дальше. Да меня сегодня несколько раз чуть не убили! Чудом выжил. А зачем? Тяжелым тёмным пологом наваливалась апатия. Куда-то идти? Что-то делать? Тоска.

Нет. Я уцепился за спящую в груди ярость, чтобы прогнать предательскую слабость. На секунду стало легче дышать. Мышцы снова налились силой.

Нельзя сдаваться! Нахрен отчаяние. Я жив.

Как-то ведь я сюда попал? Портал? Значит, и обратно как-то можно. Нет денег? Есть руки-ноги, голова, нож и волшебный огненный посох.

Для начала пойдёт. А там война план покажет.

Глава 4

Ярмарка

Резкий запах жареного мяса и свежей выпечки раздражал нос. Шашлычка бы…

Жрать хочется, ипатий-коловрат. Деньги нужны. Совет продать посох был отличный. Спасибо, вождь. Но куда идти-то? А что тут сколько стоит? Твою ж налево!

Я огляделся вокруг, пытаясь выцепить вывески или картинки, чтобы хоть как-то сориентироваться в этом тряпичном море. Толпа редела, как будто меня выпнули за дверь в час пик, который уже сходил на нет. Пару раз на меня обращали внимание, уж не знаю, как на чемпиона или с мыслями: «Чего этот бомж здесь трётся?», — или «О! Какой прикольный посох у лошка, надо отмутить». Но моя комплекция и недружелюбная физиономия пока спасали ситуацию. Если и были у кого дурные мысли в голове, к действиям никто переходить не спешил.

Через улицу, наискосок от меня, я увидел знакомую чешуйчатую морду. Как там его? Шор, кажется. Попробовать подойти? Как-то наша последняя встреча не задалась. С другой стороны, не устроит же он драку прямо на улице? А если и устроит — получит в свой рептилоидный хлебальник. Здесь я в своих силах не сомневаюсь. И не таких на ринге валил. «Попитка не питка, правда, таварищ Берие?» Подойду, пожалуй.

Шор

Дракс сидел «на кортах» спиной к небольшой щели, образовавшейся между двумя фургонами. Доспехи он куда-то убрал, как и стрелялку свою. Однако похожим на космического рейнджера быть не перестал. Теперь на нём был облегающий комбинезон из явно техногенной ткани. На коленях лежал клинок, довольно длинный, который дракс лениво полировал какой-то тряпочкой.

Когда я подошёл, складки его кожаного «капюшона» слегка шевельнулись. Но ничего общего с реакцией сразу после боя не было. Я, по привычке, прикинул дистанцию.

— Ближе не подходи, — у него был глубокий сильный голос, в котором отсутствовало шипение или хрип, которых я подсознательно ждал. — Что тебе нужно, человек.

Я заметил, что прохожие, бессовестно толкавшие меня и друг друга, дракса предпочитали огибать по широкой дуге. Интересно, почему? Бдзынь, полнится копилочка вопросов без ответа.

А ещё в нише между складками ткани за его спиной лежало покрытое шерстью тело.

— Сначала хотел спросить, где можно продать мой трофей, — я помахал посохом. — И сколько за него можно выручить. А теперь меня еще и любопытство мучает. Это же… Шайя?

— Это Шайя. Сколько стоит посох, я не знаю. Тебе нужны шатры со знаками звёзд на них или изображениями кристаллов и геометрических фигур. Многие дикари, — он обвёл четырёхпалой лапой всё вокруг, — не умеют читать и делают поясняющие рисунки для таких, как ты.

— Вот спасибо, — с некоторой долей сарказма, который отскочил от чешуи дракса, как горох от стены, сказал я. — А что с девчонкой-то?

Шайя раскрыла мутные глаза и приподняла голову:

— Ещё один. Добить пр-ришёл? — прохрипела она. — Моя шкур-ра ничего не стоит. Тебе не заплатят, гладкокожий.

Выглядела она хреново. Шерсть сбилась колтунами и слиплась от крови, грудь ходила коротко, с усилием. Дыхание из пасти выходило со свистом. Кожаный доспех, который был на ней в лабиринте, куда-то пропал. Короткая фраза лишила её сил. Глаза закрылись. Голова опустилась на землю.

— Она преступница. Приговор

Он указал кончиком меча мне за спину, и я обернулся. Неподалёку мялся цверг, стреляя глазами в нашу сторону. Меч сместился, указал на двух ликанов, замерших у стены и делающих вид, что они просто в теньке отдохнуть прилегли.

— Цверг уже предлагал продать, — продолжил Шор. — Ждёт, когда я уйду. Ну а для этих двух, казнь изгоя, — прибавка к статусу. А может, кровники. Но она всё равно долго не протянет. Я провожаю достойного соперника в последний путь. Это долг уважения.

— Так ей врач нужен, провожатель-уважатель, ипатий-коловрат! — вертикальные зрачки дракса сузились, капюшон дрогнул. — Доктор⁈ Лепила⁈

— Ой все, гля, — раздался насмешливый голос сверху, — Дурачок про целителя базарит, пихать-копошить.

— Мне не нужен лекар-рь, — очнулась Шайя. — Изгоя может убить любой. Это пр-раво стаи. Мне всё р-равно. Уходите. Моя тр-ропа завела в болото.

— А если лекарь тебе поможет с ранами? — спросил я. — Ты выживешь?

Она обнажила клыки, но даже этот жест вышел каким-то беспомощным.

— Выжить без стаи? Ты знаешь, как это делается?

— Я знаю, как тебе не сдохнуть прямо сейчас. Как тебе жить, я советовать не могу, я со своей жизнью-то не разобрался.

Дракс при этих моих словах фыркнул, расширив ноздри, прямо как лошадь. Шайя несколько мгновений молчала, дыхание со свистом покидало грудь. Наконец всё же ответила.

— Если поможешь, у меня появится долг. Будет для чего жить, но зачем тебе помогать? Шаманы за исцеление дер-рут семь шкур-р. Ты не похож на того, у кого много добычи.

Я смотрел на неподвижного дракса, умирающую ликану, и в голове звучал голос благоразумия. Куда я опять лезу? Я попал в глубочайшую задницу и только одним глазом выглянул наружу. Как там было: «Что мне Гекуба»?

Голос благоразумия… да когда я его вообще слушал? Слабоумие и отвага — вот мой девиз по жизни! Не знаю, зачем здесь сидит эта ящерица, но мне было просто жаль умирающую девчонку. Хоть и шерстяную. Главный вопрос: когда продам посох, на лекаря хватит или сам опять с голой задницей останусь?

— Башка, мне нужно выгодно продать трофей, — я знал, что ехидный засранец не улетел, его тень периодически мелькала на границе зрения. — Можешь показать, где здесь скупка сказочных хреновин? И медпункт?

— О-о-о, гля ты чо, герой впрягся, кусать-глотать! Ликану спасать решил! — протянул он, не подлетая близко. — И лавка есть, глянь чо. Хорошую цену дадут, кусать-копать. Целителя знаю, который не обдерёт до последнего нума. Всё здесь знаю, пихать-колотить!

— Веди тогда, дрон-наводчик!

Башка спустился на уровень моего лица и щёлкнул зубами. На удивление, из пасти пахло не тухлятиной, а какой-то химией. Запах резкий, но не отвратительный.

— Гля чо, пятьдесят процентов мои и пошли, — проговорил он, глумливо ухмыляясь. — Веду, пихать-копать, торгуюсь, выгода одна.

А, вот так мы заговорили. Ну, я мастер торговли в таком стиле. Сейчас будем обламывать аппетиты одной наглой зубастой морды.

— Двенадцать, — ответил я, слегка продвинувшись вперёд, чуть не коснувшись его кончика носа своим.

Башка дёрнулся и отлетел подальше.

— Ты чо, ты чо, совсем, а? Пихать-копать, сорок пять! — и гнусно захихикал.

Как говорил другой летающий засранец с пропеллером, выбрасывая в окно любимую игрушку Малыша: «продолжаем разговор».

— Одиннадцать.

Башка аж замер в воздухе и недоверчиво посмотрел на меня.

— Это че щас было, ты гля? Кто так торгуется? У тя совесть есть, Дурачок?

— Я так торгуюсь. И, кстати, десять процентов, за дурачка, — ответил я сразу. — А следующим шагом я найму любого местного пацана, который отведёт меня в нужную лавку и к айболиту местному за копейку.

Повисла пауза. Повис в воздухе Башка. Объектив его искусственного глаза вращался, кристалл поблёскивал.

— Ты гля чо… — протянул он уже немного другим тоном. — Ладно, десять, — согласился он, и его харя сморщилась в очередной злорадной гримасе, а я понял, что проторговался. — Помчали, че встал, телепень, пихать-копать? А ты, дракс, тащи ликанку к мастеру Риэ, гля, найдёшь?

— Мастер Риэ. Целитель. Найду, идите.

Дракс слитным движением убрал клинок в ножны и легко поднялся. И ноги у него не затекли, ты смотри. Опасный гражданин. Вписался значит. Ну отлично.

* * *

— А почему не сюда? — я ткнул пальцем в роскошный шатёр, вывеска над которым мигала звёздами, кристаллами и геометрическими фигурами. Магический бинго, ипатий коловрат.

— Ты ся видел, оборвыш, гля чо! Тя на порог в такую не пустят. И напарят, как пить-етить. Обдерут! Не, нам не сюда, таскать-гоношить. Верь мне, гля.

Ну да, вид у меня, мягко говоря, непрезентабельный. Из приличного места могут и ногой под зад наладить. Попытаться. Но мне не конфликты с охраной нужны, а посох продать. Башка дело говорит.

Сумку я перевесил на пузо и прикрыл халатом для верности. Левой рукой прижал свои немногочисленные сокровища к телу. Под вопли ксара: «Не отставай, чего ты плетёшься, улитка беременная, гля чо!», — я ломился сквозь толпу, как лось через горящий лес. Вот же скотина летучая. Ничего, отольются кошке мышкины слёзки. Сочтёмся.

Сначала я думал, что Башка поведёт меня на какие-нибудь задворки Ярмарки. Криминальный район, черный рынок… Но нет, он резко затормозил и завис у вполне приличного шатра, натянутого на два фургона. Я остановился перед тканевой занавеской, пытаясь отдышаться. Пока я здесь шлялся без соображалки — «дурачком», форму растерял. Да и день сегодня тяжёлый был.

— Вот, гля чо! Ныряй! Ща всё будет, кусать-копать.

Я отодвинул занавесь и зашёл внутрь. Ожидал чего-то большего, чем те же тканевые стены, прилавок между передками фургонов и завешенное драпировкой зеркало на боковой стенке одного из них. За прилавком стоял старик. Кряжистый, крепкий ещё такой. Всё лицо в морщинах, как печёное яблоко. Седые густые бакенбарды обрамляли квадратный подбородок.

— Глянь чо! У Глума седни аншлаг, кусать-копать! Мы займём очередь, старик?

— Пшёл вон, паразит, — не поднимая головы от какой-то книги, заявил дед.

Отличное начало для торговли, я считаю.

— Ты чо! Ты чо, Глум, гля. Ты глянь чо, кого ксар принёс!

Рука старика нырнула под прилавок, а Башка, видимо учёный уже, пулей вылетел за занавеску на улицу. Старик поднял голову, посмотрел на меня, и вдруг лицо его озарилось улыбкой. Как будто грецкий орех раскололи.

— Победитель турнира! Надо же, какая честь! Что привело отважного Дурачка в скромную палатку мастера Глума?

— Меня зовут Илья, — я скрипнул зубами. Не хватало

— Охохо-хо, — старик гулко рассмеялся. — Илья, значит. Трофеи продаёшь? Или приз?

— Посох продаем, глянь чо, — раздалось сверху. — Я не сам по себе, я с Ильей, таскать-гоношить! — торопливо, косясь на руки старика, проорал он. — Присмотрю, все по чесноку чтоб было. А то знаю я тебя, старый хрен.

Я положил тяжело брякнувший посох на прилавок

Я положил тяжело брякнувший посох на прилавок. Старик, не обращая больше внимания на ксара, склонился над посохом, что-то бормоча себе под нос и делая над ним пассы. В воздухе от рук оставался мерцающий след. Запахло разогретым металлом. Пока дедок занимался своим шаманством, ксар молчал.

— Ну что, — резюмировал Глум, — посох огня в хорошем рабочем состоянии. Три кристалла-аскора. Заряд ещё остался даже. Десять золотых нумов.

— Ты чо, ты чо, по миру Илюшеньку нашего пустить решил⁈ А усилитель ты не заметил, кусать-копать? Думаешь самый хитрый, гля? Двадцать и ни нумом меньше, таскать-хоронить.

И начался цирк с конями. Я так торговаться никогда не умел. Я либо покупаю-продаю за сколько предлагают, либо, если понимаю, что клиент охренел, «торгуюсь» как с Башкой. А здесь сошлись в схватке за каждую копейку два профессионала. В левом углу ринга — летающая хищная голова с камерой в глазу. В правом — скаредный скупщик. Поединок был жёстким, бескомпромиссным и оглушительным. Орали оба так, что я, кажется, лёгкую контузию получил. Вспоминались малые голодные детки, склонялись в неприличном ключе родичи до седьмого колена, угрозы убийством перемежались требованиями «покаяться».

В результате стороны сошлись на сумме тринадцать золотых и тридцать серебряных нумов. Судя по довольной роже ксара, мы не прогадали.

— А нож ритуальный, что с альва снял, ты не вынес? — неожиданно спросил Глум. — Если вынес, тоже возьму, есть покупатель на примете.

— Нож-то вынес. Но такая корова нужна самому, — ответил я, ковыряясь мизинцем в ухе.

— Нахрена он тебе, — хором сказали Башка и Глум.

— Колбаску резать. Да и вообще он полезный, летает загляденье просто. А что с ним не так?

— Нет, альвская сталь есть альвская сталь, конешно. Но это же душепивец. Пока не выпьет жертву досуха, из тела не вынешь. Тебя за такой режик любой альв убьёт, как увидит. А в некоторых анклавах за владение им сразу на кол можно отправиться. Это на Ярмарке всем насрать, — степенно проговорил Глум. — Если тебе нужен хороший нож, просто обменяемся с доплатой.

— Глянь чо, Глум дело базарит. Меняйся, копать-хоронить, у Глума хорошая зачарованная сталь есть всегда, — добавил Башка.

Я не очень верю в существование души и прочие высокие материи. Но название неприятное у клинка. Как и прилагаемые трудности в виде казней валашских. Так что я, не долго думая, брякнул нож на прилавок, на замену убранному стариком посоху.

Тот повторил своё вуду-шаманство со светящимися руками и выдал вердикт:

— Привязки к владельцу нет. Одна душа и две сущности. Альвская сталь, — он щёлкнул ногтем по лезвию, и то отозвалось тонким звоном. — Смотри, что есть на замену, выбирай.

Он сдёрнул с зеркала на стене занавеску, что-то пробормотал и повернул зеркало ко мне. Внутри не отражалась лавка или мы с Башкой. Вместо этого я увидел изображение витрины с ножами. Чего там только не было. Разнообразие всех форм и размеров, от кукри до катара. Но больше всего меня поразил один клинок. Почти полная копия знаменитого «Джангл кинга». В местном исполнении, конечно, но всё же. Массивное хищное лезвие, пила на обратной стороне. Нож, который не только оружие, но и универсальный инструмент. И плевать, что наши современные тактические ножи другие, а такая форма считается устаревшей. У меня сразу загорелось ретивое! Хочу!

Я немедленно ткнул пальцем в «мою прелесть» и сказал:

— Вот этот. С вашей доплатой. Можно подержать?

— Отличный выбор, — кивнул Глум серьёзно. — Сразу видно понимающего человека. Сейчас принесу.

Он исчез в правом фургоне. Оттуда донеслись какие-то стуки, шум падения, бряцание железа. Через минуту Глум вынес и положил на прилавок «мою прелесть» в кожаном чехле, к которому был пришит ещё и кармашек для всякой мелочёвки. Я вытащил клинок. У рукояти на лезвии были выгравированы какие-то закорючки. Нож выглядел так, как и должен был: массивным, надёжным. Он идеально лег в руку.

— Руны усиления и остроты, ты гля чо, — из-за моего плеча высунулась ушастая серая морда, — год продержатся.

— Два. Гарантия! Это клинок работы мастера Зойхенхофера. Клеймо видишь? Я подделками не торгую, — отрезал Глум, и Башка не стал спорить. — Что решил, Илья? Берёшь?

— Да! — я не смог сдержать радость. — Можно побыстрее рассчитаться? У нас там одна блохастая помирает. Надо до лекаря добежать.

— Шайя что ли? Жива ещё? Зря ты, Илья, вписался в эти расклады. Но дело не моё. За нож с обменом с меня пятнадцать золотых нумов. Без торга! — прикрикнул он на Башку.

— Согласен, — сказал я торопливо.

Время действительно поджимало.

— Таскать-колотить, ну ты и лошара, Илья. Ладно. Одну серебрянку нам медью раскидай, Глум. Даже две. Седни твой день, старый ты жлоб, глянь чо. С обменом не напарь! Мне сверху видно всё, ты так и знай, копать-хоронить!

— Когда-нибудь тебе вырвут твой ядовитый язык, ксар, — заметил Глум, выдавая мне столбики монет, увязанные в плотные колбаски.

— Загребутся пыль глотать, гля, — Башка расплылся в глумливой улыбке и заухал, как нажравшийся самогона филин.

* * *

— Чего ты так жмёшь эту сумку, как мамка дите, глянь чо, Илья.

— Не хочу, чтобы у нас спёрли честно заработанное, — ответил я, прижимая сумку под халатом к себе двумя руками. — Такой хоккей нам не нужен.

— Не знаю че с твоим хукеем, таскать-гоношить, а на Ярмарке воров нет. Ты чо? Кому охота со Стаей рамсить.

— Ликаны здесь главные? — уточнил я. Наконец-то пошли ответы на вопросы.

— Нет, ты точно дурачок, гля. Ты откуда вылез такой? С мамкиной люльки и сразу башкой вниз, таскать-закапывать? Главные здеся цверги, гля. Ихний сучий банк. А Стая делает лабиринт и стерегут ярмарку ещё, понял, гля? От них не скроешься в толпе с кошелем. Так што сильно не переживай за добро, кусать-етить.

Он тащил меня за собой какими-то закоулками и задними ходами, уверенно ориентируясь в изнанке Ярмарки. Довольно быстро мы выскочили на очередную палаточную улицу, кирпичные строения теперь были от нас слева.

— Вот, гля ты чо! Лекарня мастера Бернара Риэ. А где ящерица, гля?

Перед лекарским шатром

Глава 5

Правила летной подготовки

— Может, внутрь зашли? — предположил я. — Здесь от того места, где мы были, всего минут пять идти. А что кто-то ящера обидел, я не очень верю. Он сам кого хочешь обидит.

— Ну сходи, проверь, гля. Я на свежем воздухе полетаю, копать-хоронить.

Любитель свежего воздуха нашёлся. Скорее всего, ксара из госпиталя поганой метлой погонят, вот и не лезет. Я вообще заметил, что реакция на него у встречных обычно — брезгливость или бессильная злость. Бессильная потому как, а что ты ему сделаешь, твари летучей?

Я шагнул за порог местного медпункта и сразу увидел Шора. Он сидел в той же позе, на корточках, в углу «приёмного отделения». Рядом с ним стоял плоский пластиковый рюкзак. В небольшом тамбуре слева находился столик, за которым расположилась немолодая дама в зелёной хламиде. Халатом это творение сумрачного местного портновского гения назвать язык не поворачивался.

— Вот человек, который внесёт основную плату, — сразу сказал Шор.

— Если денег хватит, — произнёс я внешне беззаботно. — Вам тут одну шерстяную девочку принесли, — я кивнул на Шора, — хотелось бы, чтобы её подлатали. Размотали ее знатно.

— Первую помощь вашей «девочке» уже оказали. Будете оплачивать полное исцеление с реабилитацией или только реанимацию и критические повреждения? — тётка сопроводила свой вопрос аккуратным зевком.

— А в чём разница? Про то, что в деньгах, и так понятно. В состоянии девчонки? Что за «полное исцеление» такое? Типа раз — и переломов нет? — я улыбнулся.

— Именно так, — тётка покосилась на меня с недоумением, мол: это ж любой ребёнок знает. — Полное исцеление всех имеющихся повреждений и восстановление функций организма. Процедура займёт час. Стоимость — восемь золотых нумов, шестьдесят семь серебряных. А если просто подлатать и отправить на самостоятельное долечивание — один золотой, двадцать пять серебряных нум. Лечебные настойки и зелья по назначению целителя. За отдельную плату.

— Давай полное, красавица, — я высыпал на столик перед ней девять золотых пластинок, развязав одну из связок.

Она отсчитала мне сдачу серебром. После чего воздвиглась на ноги и рявкнула:

— Чего расселись тут? Через час приходите, заберёте свою «девочку». Давайте, давайте, освободите тамбур. Дышать нечем, — и она выразительно покосилась на меня.

Монументальная женщина. Вот тебе и дорогая клиника в центре города. Даже чаю не предложили. Ладно, с хамоватой тёткой рамсить не хотелось. Хотелось жрать, просто чудовищно. Живот злобно заурчал, подтверждая эту мысль. Мы с Шором покинули «гостеприимный» медпункт.

Дракс скосил на меня глаз и спросил:

— Зачем оплатил полное лечение? Странный ты. Разница в шесть золотых. На один нум в какой-нибудь тверди можно месяц жить без хлопот.

— А ты будешь у её постели сидеть? С ложечки кормить, пока она восстанавливается амбулаторно, так сказать?

— Нет, конечно. Что за странная идея. Она мне никто.

— И я не собираюсь. Но тогда её «добьют или продадут в рабство», как только она выйдет за порог лечебницы. И смысл тогда был платить даже золотой с лишним?

Шор фыркнул. Это он смеялся или сомнение выражал, я не понял.

— Слушай, Шор. А тебя как в лабиринт-то занесло? Ну вот меня зачем-то запихнули, пока я в невменозе был. Шайя преступница, я так понял. А тебя-то за что?

— Ты ничего не знаешь про участников? Впрочем, неважно. Я наёмник. Меня наняла одна твердь, чтобы я прошёл лабиринт для них. Я не прошёл. Мне не заплатили. Буду искать новый найм. Ярмарка продлится ещё три дня. Затем все разъедутся. Будут искать охрану в дорогу. Ты, кстати, тоже можешь попробовать получить место охранника в караване, если помоешься, нормально оденешься и купишь себе оружие. Впрочем, мыться необязательно, — он фыркнул аж три раза.

Да ну на. Пошутил, что ли? Дракс говорил очень ровно и чисто, но такое ощущение, что постоянно переводил с другого языка. В результате создавалось впечатление, что общаешься с роботом.

— Я посмотрел повторы потока из лабиринта, — продолжил он. Капюшон на его шее шевельнулся. — Ты хорош. Ну и грамота чемпиона даст тебе преимущество.

Пока он говорил, у меня в голове прокрутились неведомые шестеренки…

— А сколько ты берёшь за найм? Ну какие условия? Там кормить, поить, спать укладывать, бочонок пива на Восьмое марта и Первомай?

— Серебряный нум в день. Пятнадцать серебряных за бой. Плата за рискованные операции оговаривается отдельно. Обслуживаю я себя сам. А пиво не пью. Ваш человеческий алкоголь — отвратителен.

— Рассказывай, гля, серебро в день ему платят! — раздался возмущённый вопль сверху. — Пиво ему наше не нравится, пихать-копать! Естет, гля!

«Естет» обратил на вопли Башки внимания не больше, чем на жужжание мухи. А я, руководствуясь скорее каким-то внутренним ощущением правильности, чем доводами разума, достал оставшуюся от платы за лечение золотую пластинку и протянул драксу.

— Это на сто дней. Если без драк. Если с драками, то по тарифу рассчитаемся. Я тебя нанимаю. Нормально?

Дракс смотрел на золотую пластинку в моих руках. Глаза его на мгновение затянуло белёсой плёнкой. Капюшон раздулся. Затем опал. Он взял монету и просто сказал:

— Договор. Не знаю, зачем тебе наёмник, но на охране каравана золотой не заработать. Разве что будут частые нападения.

— Ну ты и поц, Илюша, гля. Развели тебя как распутник целочку, искать-копошить!

— Да закройся ты уже, Башка! Получи свои десять процентов и проваливай! — рявкнул я. — Вот кто меня развёл, так это ты. Два желтяка на ровном месте срубил. Самый, тля, дорогой экскурсовод Ярмарки.

— Вот ты как, гля! Вот как, да? Да ты без меня бы столько нумов за свои шняги ни в жизнь не получил, итить-колотить! Облапошили бы, как пить дать. Ободрали бы! Я же вижу, что ты не одупляшь! Я, значит, в поте лица ему золото зарабатываю, а он меня долей малой попрекает, гля ты чо! Вот ты жлоб, Муромец, гля! Забирай процент, грит! Ты у меня много карманов видел, копать-косить?

Я застонал. Пронзительные вопли Башки врезались в многострадальный мозг, как сверло в бетон.

— Мне его пристрелить? Возьму пять серебра за успешный выстрел, — невозмутимо произнёс Шор. — За ксара всё равно никто не предъявит. А может, и премию выпишут, — он снова фыркнул.

Шутки шутит… Но Башка шустро рванул в сторону и скрылся за вершиной ближайшего шатра. Видимо, он в серьёзности предложения Шора нисколько не сомневался. Дела!

— Ну вот ещё, платить за него. Он мне и так дорого обошёлся. Пусть летает. Тоже ведь тварь божья. Погоди!

Я ухватил за локоть идущую

Я сглотнул слюну.

— Мать, почём пирожки?

— Медный штука. Три за два медных. Каких тебе, сынок?

— Три по три давай. Мясо, рыба, зелень, — я отсчитал в пухлую ладонь шесть медных.

Выхватил у тётки пирожки, обжёг пальцы и нетерпеливо вцепился зубами в горячее тесто. Аж зарычал от удовольствия, когда первый кусок провалился в пустой желудок.

— Буфефь? — прошамкал я драксу. — Офин отдам. Или два. Нет, один, — и сразу заглотил второй. Кажется, с рыбой.

— Благодарю, но нет. Предпочту поесть в нормальной харчевне.

Сожрав первые четыре штуки, даже не почувствовал вкуса. Когда понял, что желудок больше не пытается сам себя переварить, я крикнул:

— Эй, Башка, пирожок будешь?

— Мяса мне купи, гля, — немедленно возник рядом ксар. — Вяленого. Вон там продают, таскать-закапывать. И не называй меня так! Иначе ты у меня Дурачком будешь, гля чо.

И медленно, вполоборота, полетел в нужном направлении, косясь на меня нормальным глазом.

— И как тебя называть? Тот кашель укуренного бомжа, который ты выдаёшь за имя, я даже в горячечном бреду не выдам.

— Не Башка, гля. Эт стрёмно звучит, прям почти обидно кусать-копать.

— Ладно, не плачь, девчонка. Будешь Морт, — вспомнил я одного давнего персонажа. — Ты даже по характеру похож. Такой же говнюк.

Ксар довольно заухал, будто я его похвалил.

КЫШ ПАРАЗИТ!

* * *

Час, по моим ощущениям, прошёл. Я уже немного прогулялся по главным улицам Ярмарки, поглазел на товары. Особенно меня интересовали одежда и обувь. И если обувь я себе нашёл без особого труда, то с человеческой одеждой на мой размер были проблемы. В итоге я взял две пары сапог, крепкий дорожный мешок, пару рубах и плотные штаны. Потратил почти шестьдесят серебряных и решил притормозить. Вещи, даже довольно простецкие, стоили дорого. Ну или это еда здесь дешёвая. Упаковав все покупки в мешок, в сопровождении Шора и кружащего в вышине Морта, двинулся обратно к палатке лекаря.

Очень заинтересовала палатка, где можно было принять «сухой душ». Я даже заплатил серебрушку. Скучающий владелец завёл меня в центр в центр какой-то замысловатой каляки-маляки, нарисованной на полу. Типа адская пентаграмма. Я уже думал, меня сейчас в жертву начнут приносить, но он встал напротив меня и гаркнул что-то вроде: «Абра-щвабра-кадабра». С меня осыпалась грязь, волосы выпрямились, как после расчёски. И запах давно немытого тела исчез. Круто! Дорого, правда. Зато я смог сразу переодеться.

Я уже съел все пирожки, половину купленного для Морта мяса и всё ещё оставался голодным. Но червячка заморил и решил потерпеть до «приличной харчевни». Денег у меня, кажется, много теперь. На еду-ночлег точно хватит, на улице не останусь. Я потому и терплю ксара. Даже подкармливаю: он и правда помог. С продажей трофеев, да и в лабиринте… Да и не очень понимаю, как его прогнать. Предложение «пристрелить» не рассматриваю. Пока не рассматриваю.

Наконец полог откинулся, и к нам вышел, судя по всему, сам местный айболит. Бернар Риэ — человек среднего роста, крепкий, с внимательными глазами; в нём не было ничего примечательного. Простую одежду частично скрывал длинный зелёный балахон, на котором виднелись тёмные пятна. Он отряхнул руки, пробежал по нам испытующим взглядом и остановился на мне.

— Вы заплатили за пациентку? — спросил он. — Готов дать отчёт.

Я кивнул, мастер Риэ снова встряхнул кистями.

— Травмы Шайи излечены полностью, как и ранения. Она уже просыпается. Выйдет минут через пять. У ликанов мощная собственная регенерация, но важно понимать, что это не волшебство. Регенерация использует резервы организма. У Шайи резервов не осталось. Всё, что было, исчерпано во время исцеления. Ей нужно обильное питание: жирная, а лучше сладкая пища. Вот, — он достал из кармана небольшой кожаный зажим с тремя пузырьками в нём. — Каждое утро по зелью. Затем обильный завтрак. Питание четыре раза в день, а не как ликаны привыкли от случая к случаю. Через три дня она должна окончательно прийти в норму. Надо сказать, вы довольно своевременно её принесли, — он посмотрел на Шора. — Ещё полчаса, и я бы, скорее всего, помочь не смог. Так что вы спасли ей жизнь.

Я открыл рот, чтобы сказать, что жизнь ей спас вообще-то он. Но целитель повернулся и, не слушая моих слов, зашёл обратно в шатёр. Мавр сделал своё дело, мавр может уходить. Чума!

Наконец из шатра, слегка пошатываясь, вывалилась Шайя. Сейчас в её облике не проглядывал тот смертоносный и быстрый зверь, что чуть не прокусил затылок Шору. Никаких клыков, когтей, звериной пасти. Невысокая, гибкая, покрытая густой тёмной шерстью. Аккуратные треугольные уши. Жёлтые звериные глаза с чёрными зрачками. Лицо нечеловеческое, обрамленное шерстью, как бакенбардами. Видимо, от щедрот клиники её завернули в некое подобие простынки. Ну да, у неё вещей-то своих не осталось.

— Ну привет, — сказал я, доставая из мешка «халат», выданный мне ликанами. — Предлагаю пойти в харчевню. Надо сегодняшние приключения отметить, да и поговорить не помешает.

Я накинул «халат» на плечи Шайи. Пока накидывал, не удержался и посмотрел, есть ли хвост? Хвоста не было. Только волосатая задница. Мда. Эк тебя, девонька, жизнь-то покорёжила.

* * *

До харчевни мы не дошли. Шестеро ликанов взяли нас в полукольцо. Четверо спереди и двое сзади. Я вздохнул. Мне сегодня дадут до нормальной еды добраться?

— Отдайте изгнанницу и валите, — выступил вперёд поджарый низкорослый шерстяной гопник. — Если не хотите пр-роблем.

Да еперный театр! Эта канитель может надолго затянуться. Мы так полдня ещё перелаиваться будем. А ещё я заметил двух ликанов, стоящих поодаль. Оба в гибких кожаных доспехах, набранных из узких ремней. У обоих палки с утяжелителем на конце в лапах. Видимо, та самая стража Ярмарки. Ну ясен-красен. Провокация.

СТРАЖА ЯРМАРКИ

Мы нападаем — нас вяжут. Шайю забирают, и привет семье. Нет, такой хоккей нам не нужен, ипатий-коловрат. Сейчас будет мастер-класс «агрессивные переговоры». Учитесь, щенки.

Я шагнул вперёд, нависнув над заводилой, лениво плюнул ему на лапу и процедил:

— Что ты пролаял, псина сутулая? Неважно. Захлопни пасть, падалью несёт.

Ликан взвыл и рванул вперёд, на ходу трансформируя пасть и отращивая когти на руках. Какой чувствительный!

Страшный и опасный такой. Быстрый и резкий, как вода в унитазе.

Джеб с правой встретился с выросшим волчьим носом. Раздался сочный хруст, ликана швырнуло

Сильны мои лапищи. Слишком, кстати, сильны. Но об этом после подумаю.

Остальные ликаны напыжились, начали трансформацию, позади раздался какой-то шум и тонкий визг, но я не оборачивался. Там Шор есть.

Ещё одного налетевшего волколака я отоварил хуком в челюсть. Зубы лязгнули, пассажир улетел в стенку шатра и там запутался. Ликаны, как я уже понял, ребята сильные, но лёгкие.

Третий низко прижался к земле, но прыгнуть не успел.

Сверху, завывая, спикировал Морт и плюнул ликану в морду вязкой коричневой слюной.

Волчонок взвизгнул, слюна зашипела, от шерсти пошёл явственный дымок. Он принялся тереть морду пологом шатра.

В этот момент вмешалась стража. Оба ликана в доспехах коротко взвыли. Шерстяное хулиганьё рвануло врассыпную. Остался только первый, самый дерзкий. Он стоял на четвереньках и активно блевал. Сотряс схлопотал. Надо же, какие мы нежные.

— Стоять! Вы р-ранили члена стаи! — рявкнул один из стражей. — С нами пойдёте!

— Какая рана, начальник, — развёл я руками. — Оружия нет. Вот этот малыш просто упал неудачно.

— Я пр-ро втор-рого!

— Какого… А, понятно. И что это было, Шор?

Позади стояла тяжело дышащая Шайя, не завершившая трансформацию. Шор перед ней, скрестив лапы на груди. А на земле, жалобно скуля, валялся ещё один ликан. Из ноги у него торчал метательный нож. Нож, видимо, причинял ликану нешуточную боль, однако вытащить его зверёк не пытался.

— О ты гля, так это ж его нож, ехать-резать! — прямо перед мордами стражей завис Морт, многозначительно вращая своим механическим глазом. — Гля кутятки коррупция в рядах! Все видели, как он сам нож кинул, а Шор только вернул, иметь-не-иметь? А нам тута легавые дело шьют! Под штраф поводят, гля! Разорение-е-е!

Последнюю фразу он провизжал на такой высокой ноте, что оба ликана отшатнулись. Один даже уши прикрыл.

Стражи переглянулись. Один из них прорычал:

— Поток. Ловцы. Я в кусты. Иди помоги пр-ридурку с ножом.

— Так чего, доблестные блюстители порядка? — спросил я. — Мы уже можем идти пожрать? Нет претензий?

— Пр-роваливайте, — коротко рыкнул второй, видимо старший в паре.

Мы зашагали дальше, оставив разгромленное вражье войско и чей-то порушенный «хитрый» план за спиной.

— Чего за нож-то, Шор? Что это было? А то я всё пропустил, пока объяснял этим гопникам зубастым правила лётной подготовки.

— Этот щенок метнул в Шайю нож. Я помню, сколько ты заплатил за её лечение, поэтому решил вмешаться. Перехватил бросок. Ну и вернул нож обратно. Я же знаю, что с нами ксар-поточник.

— Ты перехватил брошенный нож? В полёте? Не сбил, а перехватил? Ты кто, блин? Сабзеро или Рептил? — я аж остановился в шаге от порога, из-за которого тянуло соблазнительными ароматами.

— Этих двоих я не знаю. А «Ловец стрел» довольно распространённый аскор, Илья. Странно, что ты про него не слышал.

— Да Илья же провальщик, гля! — раздался вопль сверху. — Через природный портал к нам упал со своего Зажопинска. Или сородичи из его мира выпнули, пилить-строгать! Словечки эти егоные, гокей, мёдпункт! Не одупляет ничего! Точно вам говорю, провальщик, ты чо!

Глава 6

Попаданец

Первой реакцией на вопли Морта было запустить в летучего чудака чем-нибудь тяжёлым. Я воровато оглянулся и зашипел на него:

— Ты чего орёшь, дирижабль педальный! Тупой урод, тля!

— Да я тоже думаю, что ты провальщик, — всадил на добивание Шор. — Потеря личности, плохое знакомство с миром. Словечки опять же забавные. Смысл понятен, но так никто не говорит. Но ты зря беспокоишься. Всем плевать. Не скажу, что провальщики на каждом углу встречаются, но бывает, — он пожал могучими плечами. — Необычно, что ты победителем турнира стал и лабиринт прошёл. Ваша братия, девять из десяти дохнет в первые месяцы после провала. Или в рабство попадает.

— А я-то дур-ра всё понять не могла, почему он не так, как другие человеки, пахнет, — внесла свою лепту Шайя.

— А-а-а… пойдёмте жрать, вот что! — выпалил я в ответ на все эти откровения.

Нужно уметь расставлять приоритеты. Расспросы никуда не убегут.

Едва мы зашли в местную едальню при гостинице, к нам ломанулся мужик в относительно белом фартуке.

— С ксарами нельзя. Ксарам нельзя. Кыш, кыш, паразит! — он суматошно замахал руками, как будто отгоняя ос.

— Уважаемый, это чудо с нами, — сказал я, слегка придержав его за плечо. — Он воспитанный и на головы людям не гадит. Только говорливый очень.

— Ты гля, как здесь встречают потомственного поточника лабиринта! Благодаря которому твои ловцы публику собирали! Смотрим, кутятки, запоминаем эту рожу, гля! Пойдём, Илюша. Нас тут не любят, кусать-колотить.

— Поточника, — мужичок всмотрелся в Морта и внезапно приосанился, пригладил свои три волосины на потной лысине. — Дак ты, получается, «Хрен_вам_в_грызло», что ли? И сейчас в потоке? Нет, мастеру потока всегда рады в моей харчевне. Проходите, гости дорогие, присаживайтесь, угоститесь чем боги послали! — в конце речь его стала напевной. Ещё немного — и гусли из-под передника достанет.

По сторонам этой тканевой столовки находились три стойки, на которых под самым потолком висели парами зеркала-ловцы. В каждом шел местный магический стрим, ака поток. В одном из ловцов я увидел себя, плюющего на ногу ликану, а затем отправляющего его на встречу с сотрясением.

Я примерился, подпрыгнул и вцепился в ухо Морта. Его грузоподъёмности на двоих не хватило, как я и думал. Я приземлился на землю, потянув летающего говнюка за собой.

— Ай, ай, гля, ты чо, Илья, ты чо, ай, — заверещал ксар, щёлкая зубами.

Он пытался вырваться, но я держал крепко.

— Ты, тля, что, всё время нас палишь в этом своём магическом ютубе? Без перерыва? — спросил я почти ласково, не повышая тона.

— И чо, и чо! Слышь, пусти, руку откушу, пихать-колотить! Или плюну, я в гневе страшен, гля!

— Спрашивай разрешения, гадёныш! Ты всем желающим наши похождения демонстрируешь. В следующий раз я тебя поймаю и по тыкве настучу, — я показал ему кулак размером с четверть ксара. — Понял?

— Гля ты что, понял, принял, осознал. Ухо пусти, Илюшенька, никакого потока без дозволения, рубить-косить.

Я, конечно, совершенно засранцу не поверил, но ухо отпустил. Будет сильно косячить — найду управу. Запру в клетку какую-нибудь и брошу на обочине. Пусть другим мозги выносит.

За воспитательной беседой почти никто не следил. Большинство посетителей либо уткнулись в тарелки, либо пялились в висящие на стенах ловцы. В одном я заметил симпатичную блондинку, медленно снимающую с себя одежду. Когда блондинка оставалась в сорочке, появлялась

Здесь была картошка! Ну или что-то похожее. Я заказал мясное рагу с запечёнными овощами. Две порции.

Перед Шайей поставили поднос с ассорти из сырого мяса, печени и прочей требухи.

Шор ел рыбу и свежие овощи. Ящер-веган, если не считать рыбы.

Морт развалился на высокой табуретке с четвёртой стороны стола. Перед ним в плоской миске лежало мясо, высушенное до полной невозможности его разгрызть. Красный язык невероятной длины выстреливал из пасти. Щёлкали острые зубы. И очередной кусок исчезал.

Картина маслом Сальвадора Дали, или Босха, не важно, оба шизанутые были. Но мне было не до переживания — я сосредоточился на еде. Сметя примерно половину первого горшка, а порции здесь, надо сказать, были огромные, я почувствовал, что что-то не так. Какая-то странная тишина установилась за нашим столом.

Я облизнул ложку и осмотрел своих сотрапезников. Что-то выбивается из общей картины.

А! Поднос перед Шайей был полон. Она сидела на стуле напряжённая и сглатывала голодную слюну, но не ела. Просто смотрела на груду мяса перед собой.

ШАЙЯ И МЯСО

— Что творится? Шайя, что за лечебное голодание? Лекарь сказал, что тебе нужно много жирной пищи.

— Гля какой, — хлясь, хмм хмм хмм, — ты же не разрешил ей есть твою еду, жлобяра, ммм. Жевать-кусать, — прочавкал Морт.

— Тебя это не останавливает.

— Гля ты чо! Я за свои ем, едрить-матить! А у ней ничего своего нет, гля. Ты ликанку вылечил, с собой взял. А в стаю не принял и еды не предложил.

Первым желанием было хорошенько отоварить наглую серую морду с ноги. За свои он ест, ага. Потом до меня дошло. Сент-Экзюпери какой-то. Я на такое не подписывался!

— Так, Шайя, ешь. Это твоя еда. Что за хрень вообще с этим разрешением? Или ты думаешь, что сырое мясо для кого-то другого здесь стоит?

— Я б не отказался, гля чо. Но эт успеется, а от…

— Завали хлебало, Морт, — на удивление он замолчал.

Слизнул очередной пластик сушёного мяса и громко захрустел им. Но молча.

Шайя неуверенно, косясь на меня, взяла руками кусок печени и вгрызлась в неё. Фу, тля. Ужин ликана — не самое аппетитное зрелище.

— Что за фокус с разрешением? — я не спешил возвращаться к еде. — Шор?

— По сути, Шайя сейчас ничья. Либо твоя рабыня. Ты купил ей жизнь, а ей нечем тебе заплатить. Значит, она твой долговой раб. Любой законник хоть в тверди, хоть в дикарском анклаве, это признает. Раб не смеет есть еду хозяина без его разрешения. Ликан ест только то, что добыл сам, либо то, что ему предложили. Точнее не знаю, я сам не сильно хорошо разбираюсь в обычаях дикарей.

— Вы что, здесь охренели все? У меня, тля, нет и не будет рабов! Шайе я просто помог, потому что мог, ясно вам⁈ Тебе ясно, мохнатая?

Шайя сжалась и пробормотала:

— Ясно. Мне уйти?

— Да куда ты пойдёшь? Тебя за порогом на ножи поставят. Тля! Ешь сколько влезет. Захочешь — возьми ещё. Пока мы на Ярмарке, считай, ты в нашей компании.

— Я отр-работаю, клянусь духом Леса, — она снова жадно вцепилась в кусок мяса.

— Да не… — я увидел округлившиеся глаза Морта, качнувшийся капюшон Шора и махнул рукой. — Да ну вас всех. Ну ошизеть теперь. Рабство у них. Сталина на вас нет. Развели здесь, понимаешь, говна на лопате.

Да. Я явно не в адаптированную для детей сказку попал. Уже без прежнего энтузиазма я доел остывшее рагу. Проявил доброту. Молодец какой. Вот тебе орден сутулого с закруткой на спине и зубастую рабыню в нагрузку. А мне это всё нахрен не упало! Я домой хочу уже от всего вот этого вот. Значит что? Значит надо понять, возможно ли это вообще. А потом — возможно ли вернуть всё в зад в моём конкретном случае.

Шора я удачно нанял, на самом деле. Дракс сечёт в местных реалиях, да и боевая единица не последняя. И эта его винтовка — просто имба. Огнестрельное оружие казалось мне понадежней этой ихней магии.

Шайя… Ну пусть пока рядом покрутится, там видно будет, что с ней делать. Так-то она в лабиринте Шору наваляла. А в этом мире, как я понял, умение накинуть ближнему своему в хлебальник — важнейшее из искусств. Как кино в СССР.

Морт — чемодан без ручки, но мне кажется, он свалит, как только найдёт себе более интересный объект для своих стримов-потоков.

Подали напитки. С алкоголем за нашим столом не задалось. Я не пил алкашку. Спортсмен потому что, ага. Шор и Шайя тоже брезговали. Единственным, кто крикнул: «Неси че-нить покрепче, гля чо!», был, понятно, кто.

— Может, его на улицу выставить? — спросил я Шора, кивая на Морта. — Он и трезвый-то заноза в заднице, представляю, что будет, когда он окосеет.

— Как прикажешь. Ты наниматель, — спокойно ответил Шор.

— Э, ты гля чо, Илья! На меня эта хренотень не действует! Мне тока для процессов, гля!

— Угу. Мне только для запаху. Дури своей хватает. Увижу, что в неадекват впал, как бог свят, закатаю в штору и пару раз по полу шибану. Усек?

— Да ты чо, чо ты! Всё будет чики-пуки, хлебать-наливать!

— Ладно, что я с тобой вожусь-то. Помни: алкоголь — яд! Минздрав предупреждает, а Роскомнадзор осуждает! И мы вместе с ним, да, ребята? — все с готовностью закивали, подтверждая осуждение таинственного Роскомнадзора.

Напитки здесь были почти как у нас, только… вкуснее? Скорее, насыщеннее. Или у меня с рецепторами что-то, или я давно не пил ничего с натуральными компонентами. Заваренный порошок зёрен, который я обозвал кофе, хотя на вкус это был совсем не кофе. Травяные горячие настойки. Морсы всех мастей и вкусовых оттенков. Я из любопытства перепробовал с десяток видов питья.

— Скажи, Илья, — Шор получил здоровенную кружку того самого «кофе» и потихоньку потягивал его, явно наслаждаясь вкусом. — А каков твой мир? Такая же дикарская помойка, как и здесь? Много магии?

— Ну я так понимаю, ты и сам попаданец? Провальщик?

— Нет, я из анклава.

— В смысле местный?

— Нет, я из анклава Синжень, — название он явно произнёс на другом языке. — Я же говорил. Местные вот сидят, — он кивнул в сторону Шайи и Морта. — А может, и не местные они, просто их анклавы погибли когда-то давно.

— Сложнааа. Ладно, разберемся. Отвечая на вопрос: мой

— Высокие технологии, — дракс фыркнул. — Антигравитацию вы же еще не открыли? И не скоро откроете. Впрочем, примерно половину нашего пути вы уже прошли.

— Гля чо, ты че-та понял из того, что Илья тут буровил? — Морт отвлёкся от лакания из кружки отвратительно пахнущей сивухи.

— Дерёшься ты профессионально, — заметил Шор, игнорируя ксара. — Кем был у себя? Военный? Законник?

— Спортсмен, тля. Типа в здоровом теле здоровый дух, ударили по правой — блокируй и хук слева, все дела. Моя очередь! Меня сегодня обозвали пустотником. Это что за зверёк такой?

Шор промолчал, пожав плечами. Ответила Шайя:

— Это очень плохо. В тебе после пр-рохода осталась частица бездны. Ты пожир-раешь магию.

— А! Вот оно чё, Михалыч. Вот почему меня огнём не сожгло! Так это же круто. Почти имба!

— Ваащета, ваащета нет, гля, — Морт закончил высасывать свой самогон и рыгнул. Стол обдало запахом дешёвой бражки. — Ваще-та я не одупляю, как ты жив ещё, пихать-таскать. У тя три варика сдохнуть. Ктонить шибанёт такой шмагией, что всё не всосёшь и лопнешь. Ну порвёт тебя, и прорыв бездны — бац, новый хаотический портал, гля ты чо! Крутотенюшка… — он посмотрел на меня и торопливо закончил. — Ну или ты с катушек раньше съедешь. Или тя отловят и в жертву принесут, шоб новый портал открыть, гля чо. Пустотники долго не живут, копать-хоронить. У жратвы во рту выживаемость выше.

— На тебя не действует и полезная магия, — добавила Шайя. — Любая тр-авма будет недели заживать. Ни усилиться, ни полезных свойств не пр-риобрести.

Насчёт травм я мог бы поспорить. Как-то у меня получилось ярость направить на самоисцеление. А полезные свойства ваши я в рот целовал. Правда, я не понял, как восстановился. Могу и не повторить, прав был вождь. А ещё я вспомнил слова лекаря про внутренние резервы. Вот что я жру-то в три глотки!

— Ну спасибо тебе, хорёк-паникёр, — сказал я Морту. — Буду первым пустотником, дожившим до ста лет. Надеюсь, у себя в мире.

— О гля ты чо! А вы че, постоянный портал наладили? Чет в потоке о таком ниче не базарят.

— А это возможно? — признаю, у меня даже голос дрогнул.

— А эта, гля, морда чешуйчатая откуда, думаешь? А дарг, который те посох подарил? А альвы сраные с цвергами, драть их в пень? Анклавщики, епта. Понаехали тут к нам, кусать-лететь. Житья от вас нет, гля чо.

— У вас планета какая-то особенная, что все сюда через порталы как к себе домой ходят?

— Ой ты гля чо, плане-е-та. Это у вас, провальщиков сраных, планеты дурацкие. Здесь тебе Межмирье, пилить-рубить! — ксар напыжился, будто сам это межмирье и построил. — Начало начал. И конец концов. — И радостно заухал.

Молодец какой. Сам пошутил, сам посмеялся.

— Вы прослушали бредо-лекцию мастера мутных объяснений — Морта. Яснее не стало. Впрочем, с тобой всегда так, да?

— Это точно не планета, — Шор мягко поставил кружку на стол. Несмотря на габариты, он двигался плавно и практически не производил шума. — Это… пространство. Все межмировые порталы, пробитые с помощью магии или технологий, приводят сюда. Огромный перекрёсток. Межмирье. Здесь всё другое. Физика, химия, квантовые законы. Это место работает исключительно по своим правилам. Прежде чем мы это поняли… было много потерь, — его глаза заволокло плёнкой, капюшон раздулся.

Ясно. Что-то личное.

— Ну твоя-то пушка и броня работают, — сказал я, чтобы прервать его медитацию.

Шор расчехлил глаза.

— Работают, да. Но вот в моём мире они работать не будут. Как и наша настоящая техника не работает здесь. Нашим умникам пришлось постараться, чтобы адаптировать технологии драксов к Межмирью. И адаптация эта, честно говоря, не впечатляет. Здесь всё… непросто.

— Чо, гля, не удалось царями над «дикарями» стать? — ксар довольно заухал. — Думали самые умные, техничить-завоёвывать. Уху. Много вас таких было. Межмирье — честное место, гля.

— Ну, расклад более-менее ясен. Илья Николаич здесь бомж без документов. Сижу на космическом перекрёстке, жру магию на завтрак, меня могут принести в жертву ради открытия портала или я с ума сойду. И я не думаю, что наши постоянный портал сюда пробили. Пока только экспериментируют. То есть вернуться будет не просто. Не самый лучший расклад. Ничего. Прорвёмся.

— Вот эт настрой, гля ты чо! Вон он, победитель регионального турнира, Илья Муромец! Документ-то у тя теперь есть, паря, ты чо. Ликаны выдали, всё честь по чести. Зачарованный — резать-предъявлять.

— Ну такое себе. Я даже не знаю, что лохматые там написали. Может, после прочтения сжечь… подателя сего.

Ксар заухал, даже зубами пару раз щёлкнул. Успокоившись, заявил:

— А ты прочти, паря, ты чо. Совсем чель тупой?

— Откуда мне их закорючки знать, морда ты охреневшая, кирпича выпрашивающая.

— Но, но. Кирпича, ты глянь чо. Закорючки. У ликанов и буков нет своих, драть-штопать! Ты не ори на папку, а читай давай. Ты слушай, че те ксар говорит, гля.

Я вытащил пергамент, насмешливо взглянул на «папку», злиться на Морта было совершенно невозможно. Посмотрел. Ну да, весь лист разрисован какими-то знаками, печати — все честь по чести. Нихрена, правда, не понятно. Я опять взглянул на ксара.

— Че ты на меня пялишься, Илья. Я те не ловец в золочёной раме, гля! Ты бумагу читай. Знаешь, как читают-то, чел? Магическая бумага, гля! Каждый читает на своем языке! Вглядись внимательней, чернила-перья!

Отмахнувшись от нытья здравого смысла, я снова уставился на пергамент, скользя взглядом по завитушкам, как бы пытаясь вчитаться. Текст дрогнул, поплыл и… сложился во вполне понятные слова.

Сего документа владелец — человеческого рода существо

Именем Илья Муромец

Житель поселения Рубежное

Что в регионе Огненной длани

Победитель турнира Ярмарки «Зеленый лабиринт»

Выдано в пору Зелёной Вороны, под знаком Мантикоры'

Печать Варницкой Стаи и банка цвергов.

«Ты гля чо»! Солидно.

Мои брови поползли вверх, а Морт довольно заухал. Надо было его Совуньей назвать. Упырь.

Глава 7

Надо двигаться

Утро туманное, утро седое. И что-то там снегом укрытое, нахрен забытое. Но это там. Здесь я снега пока не видел. Как и солнца, кстати. Откуда берутся дневной свет и тени — загадка.

После ужина я пытался развести своего ловца на сведения о мире, да так и уснул с волшебным зеркальцем

Встал я в отвратительном настроении. Всё вокруг чужое. Деревней дышит или туристическим лагерем. Я существо сугубо городское, а здесь сортир во дворе. Стенки из ткани, так что сексуальные ночные похождения соседей стали достоянием всего тряпочного отеля. Ну ничего! Я им своим храпом жестоко отомстил! Попомнят ещё Илью Муромца супостаты!

Внутри меня, не переставая, тлела ярость. Ничуть не уменьшившаяся за прошедшую ночь. Как угли под пеплом, она была готова вспыхнуть в любой момент. И спалить мне мозги, как я вчера понял. Такой вот входной подарочек от «прекрасного нового мира». Очень хотелось разбить кому-нибудь хлеборезку, а то и парочку. Такое себе состояние для начала нового продуктивного дня. Поэтому я принялся за разминку. Чувствовалось, что тело отвыкло от ежедневной нагрузки. Ничего. Как отвыкло, так и привыкнет.

— Ооо! Гля чо! Секретный тренировочный комплекс провальщика с Грязи, гля!

Я молча поймал валяющегося на тумбочке Морта за ухо и вышвырнул за занавеску, несмотря на его угрозы: «Заплевать с ног до головы и откусить самое ценное». Слова на ксара не действуют. Снаружи увидел лежавшую на земле Шайю. Развалилась поперёк входа в наш «номер». Она дёрнула ухом, скосила на меня жёлтый глаз и тут же его закрыла. А ведь вчера ей выделили вполне приличную кровать! Нам ещё повезло, что кто-то освободил местный «люкс» на три койки. Чуть дальше по проходу я видел комнаты, заставленные трёхъярусными нарами. Запашок оттуда шибал просто убийственный.

Доделав короткую разминку, я вышел в общий зал, по раннему времени пустой и тёмный. Хозяин уже был здесь, руководил прислугой. Готовились к приёму посетителей. Вешали на стойки ловцов, рассыпали на пол свежую солому. Пахло стряпнёй и местным кофе — зиром.

Я подошёл к хозяину.

— Уважаемый. У тебя есть что-то вроде заднего двора? Ну где ты дрова держишь, мусор там.

— Есть, как не быть. А тебе зачем?

— В комнате тесно. Хотел размяться немного. Ещё мне нужно два ведра воды и продай мне пару старых, но чистых простыней?

— Ведро воды — десять меди.

— Ты что, уважаемый? Совесть на ломаный грош сменял? Откуда такие цены-то за воду? Потом за воздух в палатке брать будешь? — десять медных стоила моя вчерашняя еда!

— Здесь тебе не анклав драксов, здоровяк. Водопровода нет. С водой вообще проблемы. Я тебе два ведра, а потом мне на готовку не хватит. Не хочешь — не бери.

— Ладно. А простыни? Только учти: шёлк, атлас и бархат не предлагать! У меня столько денег нет.

— Простыни за серебряк две отдам, — подумав несколько секунд, снизошёл он.

— И верёвку метра два с половиной, — сказал я, вручая ему серебряный и двадцать медных. — Я тогда пойду, пусть всё на задний двор принесут.

За простыни он попросил адекватные деньги. У нас я мог потратить на ужин в приличном кафе столько же денег, сколько тратил на кроссовки, изнашивающиеся за сезон. Здесь же я за всю компанию вчера отдал шестьдесят медных за стол. Жрал мой бродячий зоопарк много. А вот ценник на любые вещи начинался на Ярмарке от серебра.

Скрутку и сухожилия я сделал ещё в тряпичном «номере люкс». Бегать здесь особо негде, как я и подозревал. Так что я доделал динамическую растяжку, сотворил из верёвки импровизированную скакалку и приступил к прыжкам.

Растяжка.

Шаги.

Отжимания.

Ударная техника. Перемещения. Отжимания.

Бой с тенью в несколько раундов.

Пятый я провёл с полной концентрацией. Я представлял перед собой рожу Женька, или «Игоря Всеволодовича» и вкладывал тлеющую в груди ярость в каждый удар. Из груди вырывалось рычание. Получи, тварь! Мне даже показалось, что кожа на руках приобрела багровый оттенок.

Но нет. Привиделось.

К концу тренировки я хорошо так устал. Ярость утихла окончательно. Я её выплеснул с ударами. Снял штаны и облился ледяной водой. И ещё раз! Хорошо! Я вытерся насухо ветхой простынёй со следами штопки. Шершавая ткань царапала кожу. Оделся, натянул рубаху.

Дурное настроение ушло.

Прорвёмся!

Тени в углу, где были сложены мелко наколотые деревяшки, шевельнулись. Блеснули жёлтые глаза. Я, было, напрягся, но сразу же узнал Шайю. Это она всю тренировку там просидела? Я даже не заметил, как просочилась мимо меня. Никакого стеснения от того, что она меня видела голым, я не испытывал. Я вообще её как существо женского пола не воспринимал.

Прямо у прохода на кухню на трёхногом табурете сидел Шор. Начинаю чувствовать себя гангстером или Очень Важной Персоной. Но к нему вообще вопросов нет. Подрядился охранником работать и работает. Я и сам в этой роли побывал. Ящер всё правильно делает. На глаза не лезет, но и далеко не отходит. Респект, что.

— Пора позавтракать! — бодро заявил я. Живот отозвался согласным урчанием.

— Гля чо, давно пора! Дур… Илюшенька дело говорит, кусать-глотать.

Ну, конечно. А чего я ожидал? Он и так час где-то пропадал. Целый час тишины!

— Ты, Морт, за свои жрёшь. Остальных угощаю.

И, не слушая возмущённого кудахтанья летающей головы, я вернулся в общий зал.

С матами, руганью с моей стороны и скулежом с её, я влил в Шайю пузырёк, выданный вчера лекарем. Она жаловалась на «ужасный пр-ривкус». Но после приёма микстурки набросилась на сырую печень, как бешеная. Даже рычала в процессе.

Себе я заказал варёных яиц, сытную кашу из каких-то злаков, кусок мяса. На десерт набрал чищеных орехов. Ну и зир заказал, он мне вчера очень понравился.

Когда мы уже закончили с едой и наслаждались напитками, в зал ввалились знакомые персонажи. Я сразу напрягся. Трое бандитского вида мужиков: один в один вчерашние «спонсоры». Даже одежда похожа. На куртках нашит знак — окружённый пламенем череп, извергающий дым. Стильно, модно, молодёжно. Вновь прибывшие озирались, словно кого-то искали. Я был уверен, что приперлись ребятушки по мою душу. Поэтому поднял кружку с зиром и крикнул:

— На голос идите, болезные. Вы же меня ищете? Так нашли.

Главный в троице навёлся на цель и двинулся в мою сторону, напустив на себя, как ему казалось, угрожающий вид. Ну не знаю. Мужик, пучащий глаза и набычившийся, словно у него запор, никакого страха не вызывал. Двое подпевал пристроились по бокам. Вся троица была солидно вооружена, видимо для пущего эффекта. Шор еле заметно вздохнул и отставил свою кружку на соседний стол.

— О ты чо! — главный подошёл к нашему столу. — Гляжу, ты,

Влезать в словесную перепалку никакого смысла не было. Я с такими персонажами сталкивался не раз и не два. И понимают они только язык крепкого кулака. Устраивать избиение несчастных пока в мои планы не входило. Пусть озвучат претензии, мне нужна информация. Например, о том, что Дурачка с ними связывало.

— Слышь, как там тебя… Неважно. Давай уже пропускай вступление и переходи к предъявам. Сократим пустой, так сказать, базар до минимума.

— О как. Смотрите, кто заговорил человеческим голосом. А я ведь Дисе не поверил. Думал, с глузду съехал брат…

— У тебя минута. Вон как только Морт, — я ткнул пальцем в ксара, — дожрёт свою дрянь, ты отсюда уйдёшь. Ну или тебя вынесут. К делу переходи. Клоун из тебя — говно полное, репризы тоже отстой. Давай, не трать моё время.

— Со мной так нельзя базарить, фуфел ты дырявый! — он дернулся вперед, но между нами был стол. Руки всей троицы легли на рукояти оружия.

Шайя тут же глухо зарычала.

— И что ты сделаешь? Расплачешься? Один кусок остался. Морт уже предпоследний жуёт. Твоё время заканчивается. Последний шанс выдать что-то, кроме скулежа обиженки.

Этих трёх клоунов я даже без помощи Шора разберу, если что. Они этого, скорее всего, не понимают. Но здесь они не рыпнутся, по крайней мере всерьёз. Правила на Ярмарке жёсткие. Если они оружие достанут, мы спокойно можем их наглухо валить. И ничего нам за это не будет. Свидетелей полно. Впрочем, время крайних мер не пришло.

Бандит сурово подышал сдвинув брови. Наверное для солидности. Я показательно покосился на Морта, который как раз, с щелчком острых зубов, заглотил очередной кусок.

— Ты нам крупно должен, Дурачок. Мы тебя подобрали, кормили, дышать позволили. И долг растёт. Счеты щелкают. Как отрабатывать будешь?

— Тю. Вам какой-то Дурачок что-то должен. Так ему и предъявляйте. А здесь его нет. Если у тебя всё, пшёл вон. Надоел.

— Так не работает, Дурачок…

— Ещё раз меня так назовёшь, без зубов останешься. Ты мне не объясняй, что как работает, тля. Работает так, что я вас всех троих сейчас положу, если вы не сдриснете быстрее пули. Я все долги в лабиринте закрыл. Так своему старшему и передайте.

Один из подручных дёрнулся было ко мне, вытаскивая тесак, но главный схватил его за шиворот.

— О как! По-хорошему ты не понял, знач. В Рубежное тебе дороги нет теперь, Дурачок, мы…

Тадах.

Изо рта бандита вырвался сгусток крови, вылетели зубы, а мужика отбросило от стола, как будто будто он пулю в голову поймал.

Я, не вставая, метнул деревянную тарелку прямо ему в пасть. Бросок у меня поставлен, попал точно, куда хотел. Правда удар оказался сильнее, чем я ожидал, но это повезло просто. Мужик возился на полу, явно оглушенный.

ТАДАХ!

— Я предупреждал, Дурачок в лабиринте помер, — скучающим тоном произнёс я, вставая и оказываясь на голову выше подручных бандита. — Взяли это дерьмо и унесли отсюда, пока ноги ходят. — Хоп, хоп! — я похлопал в ладоши, слегка подавшись вперед.

Справа от меня напружинилась Шайя, прошедшая трансформацию. За плечом маячил Шор. Мы все были безоружными, но отбросы связываться с нами все равно не рискнули. Подхватив под руки ошалело мотающего головой главаря, они отступили на выход. Только один прогундосил напоследок:

— Те трындец, понл. Те жить до конца Ярмарки, тварь. Мы тя найдём и зароем, гнида! На куски резать будем!

Я даже отвечать не стал. Мир другой. А гопники такие же. Даже реплики те же самые.

Проводив взглядом «делегацию» отребья, я подобрал тарелку. Треснула. Вот те на! Опять расходы. Судя по убийственным взглядам, бросаемым в мою сторону, трактирщик с меня как за серебряную с яхонтами сдерет.

— В общем так, — я оглядел зверинец. — Я конца Ярмарки ждать не буду. Поеду в это самое Рубежное. У меня там дела образовались. Кто-нибудь знает, далеко это село? И что вообще за место?

— Я знаю, ты гля. Обычный окраинник, кусать-копать. Дальше тока Зыбь. Говно-местечко, гля Илья.

Зыбью здесь называли дикие места, как я понял.

— По всему я где-то там рядом и появился. Сомневаюсь, что Дурачок бы долго в этом мире протянул самостоятельно. Я ещё и ранен был серьёзно, когда меня в портал закинули. Раз тамошняя банда моё тело к рукам прибрала, значит, и портал где-то там открылся.

— Логично. Ты слишком умен для простого бойца, — Шор отхлебнул из кружки. — Но ты себе там только что проблемы создал. Если хочешь, чтобы я пошёл с тобой, надо обсудить условия.

— Я ещё и крестиком вышивать умею. И красный диплом по специальности «экономика и финансы» у меня есть. И титул мастер спорта международного класса тоже. Короче, я разносторонняя личность. Условия обговорим, не вопрос. Чую, боец мне там не помешает. Особенно если утырки эти там хоть какую-то власть из себя представляют, а не просто одна из банд.

— Да в таком месте вааще банд быть не должно, толкать-колотить, — влез Морт. — Там же охотничий край, гля. Ежли они так уверенно себя чувствуют, за ними сила немалая, гля чо! Надо поспрашивать по Ярмарке про это Рубежное. И про этих черепатых уродов. Чейта тухлятиной какой-то несёт, чуют мои ноздри! Поселение тута недалече, два дня караваном, гля.

— Два дня? Я и без каравана дойду.

Все уставились на меня, как на любимого дедушку, впавшего в деменцию. Кажется, я сейчас что-то не то ляпнул.

— Условия такие, Илья, — произнёс Шор, и в его голосе мне послышался отголосок насмешки. — Перед тем, как что-то сделать, ты советуешься со мной. Ты вообще ничего ещё не понимаешь о том, куда попал. Здесь без каравана путешествовать — чистое самоубийство. Ты отойти от Ярмарки не успеешь, как окажешься в желудке местного зверья.

— Я поэтому тебя с собой и хочу позвать, Шор. Что, мы вдвоём от зверья не отобьёмся? Да и не лезут звери к человеку обычно.

— Не меряй всё меркой своего прошлого опыта. Я тебе говорил, у Межмирья свои законы. Здесь никто не путешествует в одиночку или малыми группами. Шанс проскочить, не нарвавшись, один к ста примерно. Ты даже оружие ещё не купил, а уже собрался куда-то. Своими кулаками ты от местных монстров не отмашешься!

— Ты прав. Я реально куда-то ломлюсь, как лось через горящий лес. Как слепой лось.

— Я с тобой иду, Илья. Пр-ригожусь, — рыкнула Шайя.

Я еле сдержался, чтобы не погладить её по лохматой голове. Вряд ли бы Шайе такое понравилось. Вместо этого просто ответил:

— Я не против, в принципе. Кормёжку обеспечу. Платить…

— Какая плата, человек. На мне долг жизни. Вот как отр-работаю, так и о плате поговор-рим.

— Да плевать мне на ваши заморочки. Тебе всё равно деньги на карманные расходы нужны будут. С долгом жизни разберёмся. Но если со мной идёшь, пока могу, буду платить. Долги душевные — долгами, а деньги отдельно. Не обсуждается!

— Эй, а как же я? Я что, хуже собаки, гля? Ай!

Шайя молча, прямо с места, скакнула вверх, распрямившись, как пружина. Морт почти увернулся, но сбоку на наглой серой роже появились четыре отчётливые царапины. Причём мне показалось, что шерстяная особо и не старалась.

— Ай, гля чо, Шайечка, я ж не про тебя, просто к слову, гля! — Морт высунул длинный язык и провёл по царапинам на щеке, слизывая капли иссиня-чёрной крови. — Илья, я помощником мага был. Шарю во всём! У меня уже с тобой два золотых отпечатка, пилить-строгать! Я с вами, гля. За долю немалую в добыче…

— Кстати о добыче, — прервал визги Морта Шор. — Обычно наниматель забирает половину, остальное делится в определённых долях между членами отряда.

— Какая добыча нахрен? Мы что, возьмём парусник, саблю, барабан, попугая и пойдём бороздить моря с криками «пиастр-ры»? Или банду робингудов организуем и будем грабить богатых? Вы о чём вообще?

— Поверь мне. При путешествии между поселениями мы без добычи не останемся. Просто подумай, какие доли кому отойдут. И перед выходом скажи, вот и всё. Сейчас нам надо собраться в дорогу. Оружие тебе купить, Шайе доспехи не помешают. Провизию на несколько дней. Минимальный походный набор. Охотничье снаряжение лишним не будет. Про конвои надо разузнать, но они раньше конца Ярмарки точно не отправятся.

— Я разузнал, глянь чо. Пока вы тута ерундой страдали, летал как пчёлка, трудился, жужжать-собирать. Как знал, что Илья решит в Рубежное это тащиться, гля чо. Местные из Рубежного своим конвоем пришли на Ярмарку. Приехали добычу сдать, закупить чего, строгать-пилить. И угадайте, гля, кто у них в охране?

— Понятно, — я поморщился. — Наши лепшие кореша с черепами?

— Ты умнее, чем кажешься, Илья, гля чо. Ай! Плюну-на! Не зли меня, гля!

Кажется, скоро игра «попади чем-нибудь в ксара» войдёт в список олимпийских видов спорта. Впрочем, ксар поугрожал неминуемой расправой, а затем как ни в чем ни бывало продолжил:

— Но есть вариантик, копать-хоронить. Коробейники решили сбиться в кучу, закупить в конце всякого барахла, когда цены упадут, и прошвырнуться по окраинникам, их в том направлении штук пять, гля ты чо. С ними можно побазарить, гля.

— Ну значит, закупаемся, договариваемся с этими вашими коробейниками и двигаем в Рубежное, — резюмировал я.

Ничего сложного. Что может пойти не так?

Глава 8

Экипировка

Я с тоской в душе рассматривал разнообразное режуще-тыкающее снаряжение, обильно усеявшее стойки оружейного магазина. Ну не имел я дела с холодным оружием никогда. Максимум с ножом и монтировкой. И зачем мы сюда приперлись?

— Что угодно уважаемым покупателям? Цвергские топоры? Альвские клинки? Копья?

Я хмуро посмотрел на Шора. Он меня сюда притащил, пусть и отдувается. Тот кивнул:

— Боевой молот или алебарду. Мы подбираем дорожное оружие вот этому человеку. Не откажемся от совета знатока.

— А разве знаменитому Душителю нужно оружие в дорогу? Он же просто монстрам шеи посворачивает. Хе-хе-хе…

Любители стримов, смотрю, на ярмарке собрались! Шутник, гля чо! Я зло посмотрел на придурка, но тому мои взгляды были до фени.

— А если серьезно, для боевого молота навык нужен. Есть у тебя навык, Душитель?

Ну хоть не дурачок, и то спасибо.

— Алебарда — это вроде такой топор на длинной ручке, а боевой молот что за фигня? — спросил я оружейника. — Навыка, если что, у меня вообще ни с чем нет.

— Ясно. Это тоже топор, ну или молоток на длинной ручке, хе-хе. Но короче, чем алебарда, — он смерил меня взглядом, будто гроб проектировал. — Ну да. Дури должно хватить. Правильный выбор, — он посмотрел на Шора уважительно. — Тогда всё же молот. Алебарда для строя. А Душитель явно не строевой боец. Рунированный возьмете или так, «обычку» на разик погонять?

Я перестал их слушать и прошёл чуть дальше между стойками. С одной стороны, Шор с Мортом все уши прожужжали, что без оружия в дороге никак. И, если страсти, которые они мне рисовали, были правдой, то действительно никак. С другой, я прекрасно понимал, что если я начну использовать холодное оружие, главной проблемой будет не зарезаться самому. Мне ещё какое-то «основное оружие» нужно было выбрать. Типа на постоянку. И здесь вообще вариантов… Я замер, глядя на стойку перед собой. А что? Не так и плохо. Почти монтировка.

— Уважаемый! — мастер с Шором повернулись ко мне. — Что-то в таком ключе мне нужно.

Я ткнул пальцем в приглянувшийся мне пернач. С такой штукой умение особо не нужно. Знай долби посильнее. А вот это я могу!

— Шестопёр или булава — прекрасный выбор! — расплылся в очень дорогой улыбке оружейник. — Тебе и впрямь лучше всего подойдет ударно-дробящее. Руны, чары, «обычка»? Не расходник в дорогу выбираете, личное оружие! Я бы советовал зачарованное взять, пока Ярмарка не закрылась. Потом ведь не найдете нигде, кроме анклавов.

— Предложите несколько вариантов, уважаемый мастер, мы выберем по руке. Зачарованные не нужны, Илья — пустотник. Только руны, к сожалению.

— Пустотник, пустотник… Хм. Момент! Есть у меня одна штука… Погодите-ка!

И он ушёл вглубь лавки, состоящей аж из четырёх фургонов.

Пока его не было, я вернулся к осмотру смертоносного инструментария. Мечи самых разнообразных форм и размеров. Боевые топоры. Какие-то экзотические гнутые железки, похожие на серпы. Луки, начиная с небольшого костяного уродца и заканчивая почти двухметровой оглоблей. Арбалеты и самострелы — от осадного до крепящегося на запястье. Но ничего из этого мне не приглянулось.

— Вот смотри, — сказал Шор, указав на маленькую стойку, затерявшуюся между другими. Там висели какие-то ремешки. — Пращи. Что-то дистанционное может пригодиться. С твоей силой и точностью броска это будет убойное оружие, когда освоишься. И стоят серебро, даже рунированные.

— Мы как будто на войну собираемся, Шор. Но я тебя удивлю, с пращой я обращаться умею. Вернее, умел.

Из глубины помещения показался мастер. Он тащил небольшой, но тяжёлый на вид ящик, окованный железными полосами, по которым вились местные закорючки-руны. Ящик был перемазан наспех сметённой пылью, хотя снизу всё равно свисали клочья паутины. Оружейник грохнул ящик на прилавок и бережно провёл рукой по крышке.

— Вот. Еле ключ нашёл, — заявил он, вставляя шестигранный стержень в отверстие в крышке и поворачивая.

Раздался щелчок, и оружейник откинул крышку ящика. Внутри лежал шестопер или булава, не разбираюсь в тонкостях. Крупная такая, явно тяжелая, вся чёрного цвета.

НОЧНАЯ ПОГИБЕЛЬ

— Прошу любить и жаловать — Ночная Погибель. Оружие с историей… А что здесь ксар делает? А ну пошёл прочь, скотина мерзкая!

Морт, как обычно, появился неожиданно и бесшумно. Просто завис над ящиком. Механический глаз вращался, издавая тихие щелчки.

— Это наш торговый представитель, — поспешил я заступиться за наглую летающую рожу. — Прилично себя ведёт, ничего не тырит, гадит только в лоток. Эксперт по торговым операциям.

— Гля чо-о-о, — протянул Морт своим глумливым голосом. — А нам базарили, лучший оружейник, элитный товар… а он тебе, Илья, проклятое оружие сватает, гля.

— Особый товар для особого покупателя, — оружейник подбоченился и вовсе не выглядел виноватым. — Глаз у вашей зверушки, конечно, хороший, работа цвергская, если не ошибаюсь. Но это зачарованная булава знаменитого провальщика, повелителя Верминуарда! Три магических свойства. Плюс предмет неразрушимый. Конфетка, а не оружие. Верминуард, говорят, был мужчина огромного роста и силы немалой, так что это оружие вам по руке придётся, я уверен. Но есть крохотная проблема. Булава действительно проклята.

— Крохотная проблема, гля. Ты пустотнику зачарованное оружие суёшь, которое ему нахрен не упёрлось, так ещё и проклятое… проклятое, пустотнику, гля-я чо-о… А ведь может сработать, строгать-забивать… Илюшенька, возьмись за рукоятку. Примерься к обновке, паря. Глянь, какая цаца!

Я перевёл взгляд на Шора, но тот только раздул и сдул капюшон, что на языке жестов драксов означало: «Фиг его знает, товарищ майор, собака след не берёт». Я уже понял, что в этой волшебной ерундистике Шор разбирался весьма поверхностно. А я так вообще ничего не понимал.

— Морт. Попробуй объяснить мне, в чём опасность проклятого оружия. — медленно, словно разговаривая с умственно отсталым, произнёс я. — Почему волшебное оружие мне не упёрлось? И зачем мне эта хренотня, если всё так плохо.

— Не волшебное, а зачарованное, гля! Ну ты и ебл… а лан, че с провальщика взять, кроме внутренних органов. Ты, Илья, не сможешь запустить три свойства, которые здесь этот жулик расхваливал, копать-хоронить. Пустотник же, гля чо. Но есть вариантик, что и проклятие на тебя не подействует! А так неразрушимая заклятая палка тебе бы очень пригодилась. Это, если покумекать, вообще лучшее из всего, что здесь выставлено, пилить-строгать.

— Морт, шлюхин сын. А если подействует проклятие? Что тогда будет?

— Я просто летающая голова, Илья, откудова мне знать, гля чо? Рука отсохнет там или ещё чего. Или ты съедешь с катушек и всех их здесь положишь, копать-хоронить. Да мало ли, гля. Не попробуешь — не узнаешь, гля чо!

— Слепота, паралич и вытягивание жизни, — с какой-то странной гордостью сказал оружейник.

— Чего? — хором спросили мы с Мортом.

— Эффекты проклятия. Но на вас, уважаемый Илья, подействовать не должно. Ну… я так думаю. Эту красотку на пустотниках не проверяли. Слишком редкий дар.

— Слепота с параличом навсегда? — спросил я оружейника.

— Нет, — не слишком уверенно ответил он. — Ненадолго. Вы, главное, рукоятку не обхватывайте, а просто ладонь приложите к ней. Тогда, если вас парализует, мы вас в сторонку отнесем. Ну и эффекты быстро пройдут, если к булаве не приклеиться. Одного так… хм. Неважно. А вот если не подействует, это будет значить, что вас сюда сам дух Межмирья привел! Такое оружие, как Ночная Погибель, имеет свою судьбу! Она давно ждёт достойного владельца!

— Давай, Илья, чего ты булки мнешь, толкать-пихать! На крайний случай мы с Шором за тебя отомстим, гля!

Шор на это заявление фыркнул.

Ну офигеть теперь. Маркетинг, конечно, так себе. И конкурсы подозрительные у этого тамады. Нахрен бы мне не сдались такие эксперименты. Надо вообще валить из этой лавки, пока эти двое еще чего-нибудь не придумали. Здравый смысл подсказывает…

Моя ладонь, между тем, легла на рукоять, с навершием из семи голов драконов. Здравый смысл как обычно пошел нахрен. В полной тишине прошло несколько секунд. И… ничего. Ладонь слегка покалывало.

— Странное ощущение, — сказал я. — Немного щекочет кожу, но и всё. Так и должно быть?

Зрители коллективно выдохнули.

— Да боги его знают, уважаемый Илья, как должно, — ответил оружейник, поглаживая бороду. — Но проклятие не работает. Я с радостью отдам вам эту реликвию за скромную сумму в пятьдесят золотых нумов.

— Ты гля чо… Ты хотел сказать за пятьдесят серебряных? Совсем заработался, номиналом ошибся, копать-хоронить?

— Я не с тобой разговариваю, ксар. Что ты лезешь в разговор уважаемых людей?

— Я вам говорил, — насмешливо выдал я, — это мой торговый представитель. Цену обсуждайте с ним. Но вообще я не вижу смысла торговаться при такой стартовой цене. Нет, так нет.

— Понял, дядя, гля чо. Торговый представитель! Так что давай ты скажешь, что пошутил, или что у тебя старческое слабоумие, и продашь железку за настоящую цену, рубить-таскать.

— Это зачарованное оружие! Здесь металл только стоит…

— Ну так походи по рынку, поищи другого покупателя-пустотника, гля! Ну или пусть твой «ночной горшок» и дальше паутиной зарастает, копать-хоронить. Или переплавь его на металл… а, он же неразрушимый, гля чо!

Стартовал яростный торг, в котором победил Морт. Он вцепился треугольными зубами в рубеж в один золотой нум и не отступал. Прям триста спартанцев на Фермопилах. Никакие мольбы, проклятия или аргументы оружейника на него не действовали. Ответ был один: оставь эту красоту себе, если не согласен с ценой.

В результате сошлись на том, что Ночная Погибель как бы подарок от фирмы за символический один золотой, но всё оружие и доспехи мы покупаем на Ярмарке только у мастера Фокберта.

И да. Моя банда заставила меня купить себе доспехи. Я выбрал набивной доспех, чем-то похожий на ватник. Но с кольчужной защитой локтей. Он хотя бы не стеснял движения.

ПРИБАРАХЛИЛСЯ

После посещения оружейника от моего «богатства» осталось три золотых нума и горстка серебра. А мы, считай, толком ничего и не взяли.

Приодели Шайю, купили ей

Я теперь стал счастливым обладателем Ночной Погибели, пращи и полэкса. Ну и тактического ножа, конечно! Полэкс вообще был во все стороны заточен, копейный наконечник сверху, острое навершие на тыльной стороне древка, а под наконечником косплей монтажного молотка. Ухватистая штука, Шор обещал научить базовым приёмам с ней. Но, в принципе, всё и так понятно.

Берешь и хреначишь! Главное попасть.

КАРАВАН

Погибель с хлюпающим звуком покинула череп монстра, разворотив его окончательно. Фу, тля. Я, поморщившись, отвернулся. Никак не привыкну ко всему этому «кровь-кишки-расхреновертило».

Окинул взглядом поле боя. Напавшую на нас стаю уродцев добивала охрана каравана. Помощь никому не требовалась.

Мы третий день тащились с конвоем коробейников, и за это время нас уже шесть раз атаковали самые разнообразные твари. Шор был прав, мы вчетвером даже досюда бы не дошли.

* * *

Вчера вечером на нас выскочила какая-то банда отморозков. Бог их знает, как они здесь выживали. Собственно, из-за налёта банды караван и понёс первые невосполнимые потери, а я чуть не лишился глаза.

В меня довольно метко зарядили из арбалета. Шайя среагировала на щелчок механизма и толкнула меня в сторону. Болт порвал кожу на виске, вместо того чтобы вынести мои мозги на стенку фургона. Это был момент моего окончательного пробуждения.

До этого я чувствовал и вёл себя так, будто приключаюсь в компьютерной игре. Что-то было не так с моими гормонами или с другой химией организма. У меня как будто отключили страх смерти, убрали способность удивляться и быть шокированным. Подумаешь, летающая голова? Оборотни? Херня-война, и не такое видели.

Но тот выстрел как будто переключил регистр. После драки я полночи протрясся в отходняках. От осознания того, как близко прошла смерть. И оттого, что я впервые осознанно убил человека. Двоих. Это шокировало. Не вызывало какие-либо размышления про «дрожащую тварь», «сами дуры виноваты» или, упаси бог, сожаления. Ничего подобного. Просто, едва перед внутренним взором вставала картина взрывающейся от удара Погибели грудной клетки заросшего диким волосом мужичка, меня начинало тошнить и трясти.

Точно так же меня полгода тошнило после памятного турнира, после которого я потерял титул, репутацию и чуть не сел в тюрьму. Люди в погонах довольно старательно шили мне «убийство по неосторожности». Спасла от тюрьмы меня федерация, которой тоже был не нужен скандал. Что-то там подмухлевали, и вышло, что помер мой соперник не на ринге, а в результате развития травмы. Короче, тогда даже до суда дело не дошло. А мне его лицо регулярно снилось после этого. И каждый раз я ловил во сне панические атаки.

* * *

Очнувшись от воспоминаний я внимательно осмотрел себя на предмет ранений. Вроде ничего такого. Доплёлся до твари, в рёбрах которой намертво застрял мой боевой молот.

В этот раз на нас напали какие-то здоровенные хищники — низкие, но длинные, широкогрудые и очень сильные. Длинные клыки торчали из-под верхней губы. Какие-то саблезубые хорьки, мать их. Твари были феноменально живучие. В моём торчало четыре арбалетных болта, ушедших в тело по хвостовик, и пять обломанных стрел.

САБЛЕЗУБЫЕ ХОРЬКИ

Что меня поражало в местных животных — у них совершенно отсутствовал инстинкт самосохранения. Они лезли на хорошо защищённый караван, как будто у них в кармане завалялось по таблетке бессмертия. Что за озверин-траву они здесь жрали — без понятия.

Я присел возле туши и, сдерживая рвотный рефлекс, принялся за разделку. Неподалёку над ещё дёргающейся тварью шаманила Шайя.

Сосредоточился на своей добыче и репликой «джангл кинга» вскрыл брюшину «саблезубого хорька» от горла до паха. Плотная шкура и мышцы поддавались неохотно. Со снятием шкуры следовало управиться быстро. После свежевания мы развесим туши по бортам фургонов, чтобы из них на ходу стекла кровь. Эту процедуру мы повторяли уже пять раз. Только мерзких птиц, напоминающих птеродактилей, которые налетели на нас вечером первого дня пути, оставили гнить так. Отрубили им бошки, костяные выступы на крыльях, а остальное бросили.

Я пока что совершенно не ориентировался в местных реалиях, поэтому по сути сдал тактическое командование Шору. Тот утверждал, что мы собираем какие-никакие трофеи, и бросать забитых командой тварей просто так — потеря денег. Вот что имел в виду Морт в лабиринте, когда обозвал меня «богачом». Я даже зубы напавшим на меня харам не выбил, а они, между прочим, стоили на Ярмарке серебряк за клык. Не уверен, вспоминая моё состояние после драки с ними, что я, даже зная цену, стал бы заниматься собирательством трофеев. Но вот факт: экономика Междумирья очень плотно завязана на поставку ингредиентов с тварей. Мне это уже со всех сторон объяснили. Так что я усердно, хоть и неумело, потрошил добычу, снимал шкуры и таскал скользкие от крови туши к фургонам. Возможно, на нас нападали хищники, потому что от конвоя за несколько вёрст разило свежей убоиной. А они оголодали, бедняжки.

Я отдал шкуру подбежавшему пацану, пометив её знаком нашей команды. Парнишка отнесёт её на сушку и выделку. Таких мелких помогаек при караване было пять человек, все помощники коробейников. Часть из них носили рабские ошейники. Это было отвратительно. К узаконенному рабству я никогда не привыкну. Но косплеить Спартака, я пока не готов.

Разогнулся, хрустнув суставами, огляделся и обалдело спросил у Шайи:

— С каких это пор мы пленных берём, мелкая?

Она связала морду монстра кожаными ремнями, подрезанные лапы тоже скрутила вместе. И монстр был вполне ещё жив. Он глухо визжал и дёргался всем телом, пытаясь освободиться от пут.

Глава 9

Дорога

— Я должна быть полезной, — серьёзно ответила шерстяная. — С ней нам будет пр-роще. Не подходи. Ее р-раздр-ражает твой запах.

Я немного отошёл, хотя был уверен, что от меня пахнет кровью, требухой и дорожной грязью, короче чем угодно, только не мной. Но ликанка в этом разбирается лучше.

Шайя накрыла лапой ноздри и часть морды спеленутого зверя и тихонько начала выводить фырчаще-ворчащие рулады. Что-то среднее между зверем рыкающим и горловым пением.

Я уже слышал такое, когда меня пытался лечить разрисованный ликан сразу после лабиринта. Звук то нарастал, то спадал и снова накатывал. Я ощущал, как кости отзываются мелкой вибрацией. Это было странное состояние. Я как будто был очарован этой дикарской мелодией. При этом никакая магия на меня в этот момент не воздействовала. Никакой ярости. Наоборот, изнутри поднималась

— Шайя полна сюрпризов, — я даже не заметил, как ко мне подошёл Шор.

— Это точно. Ты понимаешь, что она делает?

— Нет, конечно. Это ликанское шаманство. Исконная магия их племени. Кажется, Шайя усыпляет эту тварь. Ликанские повелители чудовищ — ребята очень серьёзные. Помнишь тварей в лабиринте?

— Забудешь такое, ага.

— Всё там, начиная с хищного кустарника и заканчивая животными, плод магии шаманов ликан. Они в своих твердынях так и живут. Закрывшись от внешнего мира. Отгородившись живым барьером от остальных рас. Их леса — самое неприступное место Межмирья.

— Что за дурацкое название для поселений у тебя? Почему вдруг твердыня?

— Твердь. Твердыня. Не знаю, стоит ли тебе рассказывать. Разумные, особенно провалившиеся сюда из технологических миров, не хотят верить в то, как устроено Межмирье. Обычно осознание наступает, когда такой скептик сам попадает в Зыбь. Со мной так и было. Несмотря на учебную литературу, инструктажи и научное обоснование, я поверил во всё только когда увидел своими глазами.

— А ты попробуй. Я же боксёр, у меня мозги давно отбиты. Любой ерунде верю теперь.

Ликанка между тем закончила свой концерт, и «саблезубый хорь» действительно уснул. Из пасти вывалился розовый язык в чёрных пигментных пятнах, с клыков стекала слюна. Шайя встала и подошла к нам.

— Сложно. Но я попробую, — ответил мне Шор. — Представь, что окружающий мир существует, пока на него кто-то смотрит. Смотрит кто-то обладающий разумом и самосознанием. Если нет разумного наблюдателя, мир начинает меняться. Ты приходишь в лес в поисках дуба, который был здесь только вчера, но на его месте стоит кедр. Изменения происходят понемногу. Одно за другим. Это называют Рябью. Но однажды целый кусок местности пропадает, а вместо него возникает другой. Совершенно другой. Место, где нет постоянного наблюдателя, это и есть Зыбь. То место, которое ты видел раньше, не исчезло. Оно переместилось. Иногда далеко. Иногда близко. Это перемещение называется Дрейф. И Дрейф в Зыби происходит постоянно. Ты что-нибудь понял?

— Звучит как бред сумасшедшего. И вызывает просто тонну вопросов. Но ты продолжай, акын.

— Хорошо. Исключений два. Анклавы. Это стабильная местность. Она образуется вокруг постоянных порталов в другие миры. Чем выше ранг портала, тем дальше отступает Зыбь. Второе — то, что я называю твердыни. Это поселения населенные разумными. Чем больше разумных живёт в поселении, тем меньше вероятность, что начнется Рябь или Зыбь перенесёт их в другое место, — он искоса глянул на мою перекошенную рожу и фыркнул. — Я же говорю, в это невозможно поверить. Для этого надо самому, проснувшись однажды утром, обнаружить, что горная гряда, на которую ты старательно лез в течение недели, внезапно заканчивается болотом. Болотом, которого не было здесь ещё вчера.

— Слушай, Шор, да в тебе реально погиб поэт, невольник чести! Будем считать, что я тебе поверил. У меня один только вопрос. А как же дороги? Мы два дня ехали до вчерашнего села Кукуево.

— Еловое, — педантично поправил меня Шор. — Твердь называлась Еловое.

— Да хоть Ежовое! С дорогами что?

— Помнишь место, где на нас напали разбойники?

— Ага. Какой-то хутор близ Диканьки. Типичное разбойничье гнездо. Меня там чуть не пристрелили к чертям. Конечно, помню, Шор!

— Это не разбойничье логово. Это был пост Смотрителей пути. Главная задача Смотрителей — не допустить Дрейфа дороги, приглядывать за ней в буквальном смысле слова. Поэтому Смотрители неприкосновенны. Но всегда найдутся идиоты, для которых не существует запретов. Позавчерашние дикари были как раз такими идиотами. Поэтому Зигмунт, начальник каравана, спорил с Шёпотом — хозяином наших «лошадок», и хотел вернуться. Разорённый неизвестно когда пост — прямая угроза: дорога может исчезнуть. На Ярмарке должны об этом узнать, чтобы отправить на пост новых Смотрителей.

— Жесть, — резюмировал я. — Безумное здесь местечко. А теперь на Ярмарке не узнают?

— Почему? В караване есть ловцы. Наверняка Зигмунт вчера из Елового и сообщил.

— И в чём, тогда, проблема?

— Зигги просто трусоват. Судя по состоянию поста, он был разграблен недавно. Семь дней максимум. Да и мы прошли по дороге оравой — это точно её удержит. Но Зыбь изменчива, а Дрейф непредсказуем. Чаще всего Зыбь дрейфует вместе со сменой Знака. Но иногда Дрейф случается за считанные дни или даже часы. Не угадаешь.

— Блин, не укладывается в голове. То есть если бы дорога исчезла, мы бы это уево-Кукуево не нашли? Село бы навсегда уплыло в мировое пространство, вместе с тракторами и доярками? Или мы бы уплыли?

— Еловое! Нет, это не так работает. Между нами и Ярмаркой или нами и Еловым могло возникнуть болото. Или лес. Или пустыня. Пока не проложат новую дорогу, караван бы застрял. Конкретно мы трое могли рискнуть добраться до Ярмарки, бросив фургоны. А Зигмунту и остальным торгашам такой расклад как нож острый. Вообще Дрейф между поселениями — дело не быстрое. Но я слышал, парочку селений альвы так наказали. Отвязали от анклава и дождались Дрейфа всех окрестностей. А потом пропали и сами твердыни.

Какой прекрасный! Какой безумный! Вальпургинический семинар. Записать на заборе!

— О, а вон и Зигги наш пожаловал, — я невежливо ткнул перепачканным во всяком-разном пальцем в направлении главы торгашей. — Руками машет. Опять чем-то этот головастик капитализма недоволен.

— Почему головастик капитализма? — с любопытством спросил Шор.

— Ну не акула же!

— Что вы делаете? Что вы делаете? — заорал Зигмунт так, что с соседних деревьев вспорхнули испуганные птицы. — Зачем вы пакуете эту тварь? Зачем не убили? Куда вы собираетесь её девать?

— Много вопр-росов, человек, — Шайя всех хомосапиенсов, кроме меня, называла «человек». Только я получил привилегию называться по имени. — Шер-рочка поедет на телеге. Я пр-рисмотрю.

— Разве так можно? Так ведь нельзя! — тише на порядок отозвался торговец. — А если она в товары нагадит? Кто будет платить? Кто будет, я вас спрашиваю…

Я пошёл к фургонам, оставив спор за спиной. В Шайе я уверен. Телега обречена быть обоссанной. Торгаши нашу ликанку побаиваются. Почему-то не Шора, который выглядит как оживший плакат к «Космическому десанту» и вообще хренов здоровенный рептилоид. Видимо, глубоко сидит в подсознании приматов страх перед серыми тенями за границей круга света от костра.

Когда я проходил мимо первого фургона, запряжённый в него зомби рванул ко мне, лязгнув цепями. Когти разрезали воздух в десяти сантиметрах от моей тушки.

— Лошара, — сказал я, не останавливаясь, — дырку тебе от бублика, а не мяска молодецкого, тупая скотина.

Ну да, у нас зомби вместо лошадок, «А чотаково»? На меня они кидаются, потому что я

Подход Шёпота к тягловой силе поражал своим практицизмом. Животные «лошадок» не атаковали, а если бы атаковали — прекрасно, у наших «скакунов» бесплатный обед с подачей прямо к упряжи.

ТАКИЕ ЛОШАДКИ

Мертвецы, если это были мертвецы, не уставали и были просто чудовищно сильны. Твари тянули лямку, аки бурлаки на Волге: парочка таких, не напрягаясь, тащила многотонный фургон без остановки. Кормили их раз в сутки свежим мясом. На полусгнившие трупы из фильмов про зомби-апокалипсис эти существа совершенно не походили. Поджарые серые бесполые тела, перевитые мышцами, с металлическими вставками на суставах и вдоль основных костей. Лапы оканчивались массивными металлическими накладками с бритвенно-острыми когтями. Вдоль позвоночника торчали металлические же шипы, измазанные какой-то дрянью. Морды закрывали маски в форме черепа, которые Шёпот снимал с них только во время кормления. Жуть, конечно, но выносливости «зомби» умилился бы любой матёрый начальник склада. А я к ним уже привык.

Вокруг кипела суета: обслуга заканчивала свежевать «хорьков». Сердца, печень и селезёнку убирали в специальные ящики. Остальную требуху бросали на месте. Между сборщиками ходил писарь с книгой в кожаном переплёте и поясной чернильницей, записывая добычу.

Я шёл к «своему» фургону, старательно обходя неаппетитные кучи и прикрывая нос ладонью. От ладони, кстати, пахло не сильно лучше.

Нас здесь почти тридцать человек: двенадцать торговцев, забашлявших Шёпоту за перевоз, остальные — слуги, рабы, охрана и мы трое. Ксара никто не считает, даже я.

Сейчас настала моя очередь отдохнуть в последнем — третьем фургоне. Спим мы сменами: пока часть людей отсыпается, остальные идут пешком или едут, прицепившись к бортам. Говорят, что в Рубежном мы будем завтра к вечеру. Там караван задержится на день или на два. А я, наконец, смогу начать поиски места, где меня выбросило из портала. Не знаю зачем. Просто… нужна же какая-то точка отсчёта. И что-то делать нужно. Под лежачий камень вода не течёт.

Сквозь дрёму я почувствовал, как фургон дёрнулся и заскрипел. Лёгкий неритмичный скрежет колёс нарастал, не давало погрузиться в сон до конца. Да и постоянное чувство тревоги отдыху не способствовало. Шрам на виске саднил, корочка крови чесалась. Опять забыл сменить повязку. Но вставать и идти к Шайе, взявшей на себя функции ещё и отрядного лекаря, не было сил.

* * *

Очнулся я из этой полудрёмы от сильного толчка. Фургон встал. Стих скрип колёс. Снаружи слышались негромкие голоса. Вокруг, лёжа на ящиках с товаром, ворочались сонные тела спутников.

Под тентом невыносимо воняло грязными телами, застарелой кровью и лёгкой гнильцой. Даже в казарме, помнится, носочный духан был амброзией по сравнению с этим концентратом боевого отравляющего вещества. Голова раскалывалась, как будто я не вздремнул пару часиков, а пропустил хук слева. А потом ещё и справа.

Я выполз из фургона. Вокруг царила ночная мгла — прохладная и почти непроглядная. Она несла с собой освежающий аромат свежих трав, сырого леса и дыма.

Над головой сиял Знак Мантикоры — слабая местная замена луне и звёздам.

Головная боль слегка отступила, и… дым? Чуть впереди, там, откуда слышались голоса, горели три огня. Высоко мерцало зелёное пламя, ничего не освещая, но чётко выделяясь в темноте. Чуть выше уровня человеческого роста, параллельно друг другу горели два красных огня, тоже выступающих скорее сигналом, чем освещением. Дымом тянуло, кажется, оттуда.

Я двинулся на звук, спотыкаясь в темноте. Лязгнули цепи, ко мне молча рванулся сгусток мрака, чуть поблёскивающий металлом. Я отскочил в сторону и споткнулся. Нога подвернулась, боль прострелила мышцы.

В душе всколыхнулась злость.

Достали твари агрессивные. В следующий раз разворочу хлебало напрочь. Надо только кулаки тряпками обмотать, чтобы о маску не пораниться.

Бормоча под нос ругательства, двинулся к красным огням. Злость всё так же кипела внутри, но от самоубийственной идеи схлестнуться с зомбаками врукопашную я всё же отказался. Надо дер-ржать себя в р-руках!

Из тьмы передо мной выступил бревенчатый частокол. Над воротами, расписанными местными рунами, горели два тусклых красных фонаря. Похоже, пост этих самых надсмотрщиков или смотрящих? Причем действующий.

Зигмунт в сопровождении ещё одного торговца общался с торчащей над забором лохматой головой.

Когда я подошёл, разговор закончился. За воротами раздалось бряцание металла. Зигмунт прочистил горло и заорал:

— Стоим четыре часа! До рассвета! Пост Смотрителей! Мытьё, нормальная еда для тех, у кого водятся деньги! Через четыре часа снова двигаемся!

Крик разорвал ночную тишину и как будто послужил сигналом. Фургоны заскрипели, выпуская наружу тёмные фигуры. Забренчали цепи, опускавшихся на землю зомби. Послышались вскрики и брань.

Я протиснулся в открывшуюся створку и спросил сонного мужика в исподнем:

— Баня, помыться. Почём?

— Тридцать медных, — ответил тот, позёвывая. — Если с хавчиком — пятьдесят. Баню уже готовят. Моетесь по трое.

— Возьми свои кровавые деньги! За троих! — рявкнул я, передавая ему полтора серебряных. — Где⁈

— Вон там, — он махнул рукой в глубину неплохо освещённого двора. Там стояло низкое строение, из трубы которого шёл дым, пахнущий берёзовым дёгтем. — Погодить немного придётся, до нагрева чана. Еду вынесут под навесы через полчаса. Можно будет поспать на тюфяках, тоже вынесем. Проходи давай, не задерживай. Одежу сменную захвати.

В ворота уже лезли, потрясая кулаками с зажатыми в них монетами, остальные торговцы. Шайя проскользнула между ними с узлом в лапах. Умничка. За ней, раздвинув толпу широкими плечами, показался Шор. Увидев меня, раздул и сдул капюшон. Команда в сборе.

Когда ты воняешь, как склад с просрочкой, голова трещит, под кожей зудит проклятая злость, то думаешь не о великом. Не о возвращении домой даже. А о том, чтобы просто помыться. И пожрать по-человечески.

Горячая вода, твердокаменный кусок мыла, чистый «халат» вместо замызганного и вонючего «ватника» и миска горячего варева. Вот и всё, что нужно человеку для счастья. Не деньги, не титулы, не великие цели. Просто не запихивать в себя сухомятку на бегу, думая, что это последний кусок хлеба перед тем, как сожрут уже тебя.

Смешно. В «прошлой» жизни у меня были совсем другие приоритеты. Многие привычные, считающиеся сами собой разумеющимися вещи, в межмирье — роскошь. По крайней мере для таких, как я. Душ, чистая постель, нормальная еда были неотъемлемой частью жизни… Сейчас это почти праздник. Награда за то, что я ещё жив. И именно

Этот мир всё быстро ставит по местам. Сдирает с тебя всё лишнее, как наждаком. Оставляет только базу: жрать, спать, не сдохнуть.

Я держусь. Вникаю, быстро адаптируюсь. Я не собираюсь жить здесь, но сколько времени я проведу на этом межмировом перекрёстке, совершенно неясно. Чтобы вернуться домой, я должен выжить. И пока что я справляюсь. Ещё вчера меня коротило от вида зомби. Сегодня — ну тянут фургоны и тянут, лишь бы меня не порвали. Вчера кровь и кишки вызывали рвоту. Сегодня потрошение лично убитых тварей — неприятная работа. Вчера мысль «убить» человека была не из моей оперы. Сегодня уже рассматривается как вариант решения задачи.

Да уж. Этот мир заставляет пересмотреть приоритеты. Объяснения наглядны, быстры и очень доходчивы. Не выучил урок — заплатил. Хорошо, если раной, а не жизнью или инвалидностью. И я меняюсь. Но если я перестану быть собой, то кто тогда вернётся домой?

Это всё горячая еда и тюфяк, набитый соломой. Почти пуховая перина. На философию потянуло, гля чо. Я подумаю обо всём этом завтра. Если будет время. Я уставился на парящий в высоте зеленый огонь. На мгновение показалось, что он приобрел синеватый оттенок. Но я уже засыпал.

Глава 10

Шерочка без машерочки

Первый раз видел, как бреют дикую тварь из дикого леса. Шайя сидела на телеге и аккуратно выбривала пленённой вчера твари темя. Вокруг суетилась прислуга торговцев, готовя караван к выдвижению.

Шайя, сделав последнее движение кинжалом, стряхнула клоки рыжеватой шерсти на землю. Взяла приготовленную заранее деревянную плошку, зачерпнула оттуда зелёную мазь и начала когтем наносить на выбритый участок черепа какой-то рисунок. Тщательно вытерла палец, взяла следующую плошку.

За пять минут она закончила с рисунком и завела свою горловую песнь. От выбритой черепушки пошёл дым, на голове твари отпечатался сложный разноцветный узор. Похожий проявился на ладони Шайи.

ШАМАНСТВО!

Тварь дёрнулась и проснулась. Обнюхала Шайю и тонко заскулила. Никакого сравнения со вчерашним злобным рыком.

— Всё, — ликанка жутковато оскалилась. Типа улыбка, ага. — Познакомься с Шер-рочкой, Илья. Мой пер-рвый боевой монстр.

— Боюсь представить, какая будет Машерочка, — пробормотал я и добавил громче. — Впечатляет! — я действительно был впечатлён. А ещё доброе слово и кошке приятно. Не думаю, что ликаны исключение. — Это очень круто. Единственный вопрос: почему именно это существо? Вчера мы их завалили без особого труда. Не боишься, что Шерочку быстро прибьют?

— Без тр-руда? Да мы еле спр-равились. По гр-рани пр-рошли. Двое на твоём счету. Ещё четвер-рых убивало пятнадцать человек! Шор-р помогал мне. Не все такие сильные, как ты, Илья! Не каждый может одним удар-ром убить хой-ра. Они очень живучие. Шер-рочка кр-райне опасный хищник! А под моим р-руководством станет смер-ртоносным.

Я вспомнил торчащие из «моей» твари болты и стрелы. Возможно, они замедлили этого «хоря», позволив мне нанести решающий «боньк» в башку. А предыдущему я позвоночник перебил и был вынужден оставить в нём свой боевой молот. Ну да, бью редко, но сильно. И не очень точно. Есть такое.

Шайя между тем развязала лапы своему ручному хорьку и согнала его с телеги туда, где уже лежали приготовленные заранее куски свежего мяса. Навскидку килограмм пять. Тварь, прихрамывая, приблизилась к куче, обернулась на Шайю, затем, видимо дождавшись подтверждения, вцепилась в ближайший шмат и жадно зачавкала. Надеюсь, тварь будет охотиться самостоятельно, а то мы её так не прокормим. Ну ладно, Шайя, кажется, счастлива. Чем бы дитя шерстяное ни тешилось, лишь бы блох не цепляло.

Предотъездная суета потихоньку заканчивалась. Появился Шёпот. Он отделился от стенки первого фургона, словно так и простоял там всю ночь. А и правда. Я же его на посту не видел. Хотя я и не присматривался. Он молча прошёл вдоль фургонов, и при его появлении зомби вставали, бряцая цепями. Прогрев двигателя, так сказать.

Сам Шёпот — тощий, длинный. Весь замотан в чёрные поношенные тряпки, на руках толстые перчатки, на лице металлическая маска, выполненная более искусно, чем маски зомби. Очень таинственный товарищ. Какой-то то ли местный маг, то ли учёный, хрен его разберёт. У него в этом отнорке дорожном из пяти поселков свой интерес, повезло коробейникам с ним. Как мне объяснили, зомбей в телеги здесь не каждый день запрягают.

* * *

От поста Смотрителей, в котором мы переночевали, до Рубежного пяток «мер» — на наши деньги километров двадцать пять. Мера — это примерно час неспешной ходьбы, ну или вот движения нашего каравана.

Столбики мерные вдоль дорог стоят. Красивые такие, с вырезанными на них на все стороны ликами. Чем-то африканские маски напоминают. Тоже какое-то шаманство местное. По кругу словеса выписаны, но я пока что местную грамоту не разумею. Начал учить, благо ловец мой оказался в этом смысле отличным учителем.

Здесь есть что-то вроде общего языка, на котором делают большинство надписей. Его и учу. У каждой расы есть ещё и свой собственный язык с письменностью. Кроме ликанов и ксаров. Но мне остальные языки без надобности. Общий алфавит я уже освоил, но вот складывать буковки в слова пока не очень.

С ловцом вышла интересная история. Я не пожалел, что выбрал его в качестве приза. Но и имбой он не оказался. Никакого интернета здесь, увы, нет. «Отпечатки» — образы, которые выдергивают из потока ловцы, живут недолго и быстро распадаются. Однако чем больше человек их видели, тем они устойчивее. Самые стойкие — «золотые отпечатки», они остаются в потоке навсегда, ну или на очень долгое время.

Понятно, почему Морт так радовался, что у него аж два золотых отпечатка со мной. Он их владелец и может удалить их из потока или запретить доступ другим владельцам ловцов. Короче, на золотых отпечатках можно зарабатывать. Не знаю зачем серой наглой морде деньги, и где он их держит, но Морт за копейку удавится.

Обучающие отпечатки все сплошь золотые. Ими многие пользуются. Жаль, нет магического Гугла, и искать конкретную информацию в потоке заколебёшься.

Дух, который обитает в зеркале, самообучаемый. Он постепенно подстраивается под интересы владельца и со временем ищет нужное всё лучше и лучше. Говорят, опытные ловцы могут показывать владельцу отдалённые места в которых он побывал, или даже образы будущего. Но мой пока сопляк. Учиться ему и учиться.

Можно связываться с другими ловцами. Это круто, прямо телефон почти. С видео. Но контакт устанавливается либо случайно, либо разные

Зато ксар наш — просто находка. Он на наши с Шором ловцы может напрямую картинку давать — всё, что Морт видит, видим мы в зеркальце. Правда, опции сохранения у этой летающей камеры нет. Всё показывается только в режиме реального времени. И заново не посмотреть. Но это всё ерунда. Возможности для разведки просто обалденные. Жаль, я не разведчик.

* * *

— На нас напали! — пронзительный вопль ксара откуда-то сверху вызвал небольшой переполох.

Каюсь. Этой фразе я его научил. Сестра играла по малолетству на компьютере с включёнными колонками. Сам я не играл, что это за игра была — не знаю, но вот фразочки дебильные из неё мне в голову запали крепко. Ещё и интонации у Морта были точь-в-точь как из той игры.

— Гля чо, много! Сарки! И альфа, пихать-колотить! Бежим, гля!

Ссыкло, блин, летучее. Куда бежим-то?

Фургоны залязгали, загремели, останавливаясь. Возницы затягивали деревянные рукояти «ручников». Ставить под колёса упоры не было времени.

— Стрелкам готовиться! Сети! Бомбы доставайте, — донёсся из головы обоза крик Зигмунта. — От фургонов не отходим! Всем, кто не бьётся, прячьтесь под тенты! Не пускайте тварей внутрь!

Что за сарки такие, я узнал практически сразу. Сперва на наш небольшой обоз накатил шум. Треск ветвей, пронзительные гортанные вопли, топот. Не заметить их приближение мог только пьяный в дюпелину, но предупреждение ксара дало нам время на подготовку.

Сарки оказались мелкими, но плотно сбитыми тварями, размером не выше сидящей овчарки. Жёлтая, свалявшаяся в колтуны густая шерсть покрывала всё тело. Морды короткие, крупные клыки торчат из пасти. Цепкие лапы с короткими когтями. Чем-то эти дети леса напоминали земных павианов.

Они вывалились слева от фургонов плотной кучей, которая сразу разделилась на несколько групп. Двигались сарки низко, почти стелясь над землёй, но резко — рывками.

В лапах монстры держали палки со сточенными, заострёнными концами. Ничего себе здесь обезьянки разумные!

Глядя на их движения, я понял, что мой молоток не пляшет. Твари быстрые. А я со своей дубиной народной войны пока размахнусь — ни в кого не попаду. Мысли проносились в голове юркими вьюнами, а руки уже заряжали пулю в кожаное ложе пращи. На птичках я её уже опробовал два дня назад, сейчас повторим. Стрелок из меня пока не ворошиловский, прямо скажем, но и совсем мазилой я не был. Какие-то навыки с детства остались, что-то тренировками поднял за последние дни. В общем, пятьдесят на пятьдесят пока. Либо попадаю, либо нет. Но если попадаю — туши свет. «Птицу» одну насквозь почти пробил.

— Ждать! Не стрелять! — донеслось спереди.

Ну бляха-муха! Поздно.

Праща крутнулась, щёлкнула, выпуская снаряд, отдала в руку. На удивление я попал в одну из тварей, и та рухнула на землю, забилась в конвульсиях.

Стайки сарков замерли, и сразу последовал крик:

— Стреляйте!

Раздались щелчки тетив, в монстров полетели редкие чёрточки стрел и болтов. Я выпустил вторую пулю — и снова удачно. Прямо в голову. Помимо моей, на землю упало ещё несколько тварей. И сразу, без перерыва, крик:

— Лица закрыть! Прячься!

Я не стал спрашивать зачем, просто прикрыл лицо рукой. И еле успел.

Сарки метнули свои палки. Вот это был залп, так залп! Не чета нашему. Навскидку тварей осталось штук сорок. Палки были почти у всех.

В меня попали три, ещё одна пробила ткань тента — из фургона раздался болезненный крик. Две самортизировали от рукава моей стёганки. А вот одна прилетела прямо в лоб, содрав кожу. Голова загудела. Зловредные твари как будто мстили за своих. Та группка, из которой я выбил двух обезьян, полностью сосредоточила броски на мне. Били твари на удивление метко.

От фургонов навстречу тварям метнулись серые туши. Шёпот впервые спустил своих зомби с поводка. Сарки разбились на пять неравных стаек, и к четырём из них ломились наши «ездовые лошадки».

Рукопашная завертелась стремительно.

Сарки навалились на зомбаков сразу со всех сторон. Серые туши зомби скрылись под покровом грязно-жёлтой шерсти. Миг — и сарки уже висели на зомби, вцепившись в них когтями и зубами. Лезли со всех сторон — рвали, кусали, тянули, пытаясь повалить.

Но не тут-то вышло. Наши мёртвые друзья оказались теми ещё крепкими орешками. Часть тварей напарывалась на шипы на их спинах и там же повисала, дёргаясь в судорогах.

Стальные когти зомби пошли работать по живому: вспороть брюхо, вывернуть внутренности наружу. Одному сарку просто оторвали голову, как гнилую тряпку. Во все стороны летели клочья шерсти, кровь, требуха. Визгливые вопли переходили в вой ужаса и тут же захлёбывались. Зомби двигались быстро, методично, как машины. Били, рвали, разбрасывали истекающие кровью тела. Картинка напоминала кошку, попавшую в кухонный комбайн. Сарков становилось меньше с каждым ударом сердца.

Я представил, что будет с человеком, на которого вот так же набросится группа этих монстров, и мне слегка поплохело. Шансов выжить почти нет. Завалят на землю и порвут.

А у нас, кстати, гости. Пятая стайка. Мстительные твари неслись прямо ко мне. Семь штук. Я выпустил пращу и схватился за рукоять ножа, прижимаясь спиной к дощатому основанию фургона.

Щёлкнул арбалет — одна из тварей свалилась с болтом в груди.

С деревянной площадки наверху фургона прямо передо мной спрыгнул Шор. Мягко самортизировал, перекатился вперёд и встал уже окружённый оставшимися сарками.

Закружился пропеллером, выставив меч горизонтально.

Брызнула кровь.

Упала на землю отрубленная лапа.

Твари рванули в стороны от дракса, истошно визжа.

Две остались лежать.

Справа и слева от меня мелькнули две тени.

Шайя напрыгнула на одну из тварей со спины и вонзила ей когти под подбородок. Тварь не успела осесть на землю, а ликанка уже стремительно метнулась в сторону.

Ещё одну тварь завалил наш боевой хорь — Шерочка. Щёлкнули здоровенные клыки, мотнулась голова. Сарк упал со сломанной шеей.

На меня бросились всего две обезьяны.

Одну я встретил прямым в башню, вложив в удар всю накопившуюся злобу. Зажатый в руке нож добавил удару веса.

Приложил от души. Тварь кувыркнулась через голову. Летит, наш орёл! Когти в одну сторону, пассатижи в другую.

Вторая, визжа, повисла на мне слева. Мой боевой ватник достойно выдержал удар когтей. Мерзкий уродец вцепился мне зубами в

Я, не мудрствуя лукаво, всадил мерзко воняющему какой-то тухлятиной сарку нож в череп.

Рунированная сталь со скрежетом вошла в кость. Нож застрял, зацепившись зубьями пилы. До боли знакомая ситуация! Я тряхнул рукой, шатнув лезвие. Сарк соскользнул с клинка и кулём свалился на землю.

Окинул взглядом поле боя. «Наши» сарки истреблены. Всё началось и закончилось за секунды. Шор с Шайей резали раненых тварей. Даже лишившийся лапы сарк оставался агрессивным и опасным.

Зомби были живы-здоровы, если про них можно так сказать. Они методично добивали остатки стаи.

Со стороны фургонов в сторону тварей периодически летели стрелы и болты.

Бой, по сути, закончился.

Эти сарки вели себя не так, как полагалось бы нормальным животным. Хотя они и потеряли уже девять членов стаи из десяти, ни один не побежал. Удивительное рядом, ипатий-коловрат. Шор меня предупреждал, чтобы я не подходил к местным монстрам с мерками своего мира. Но я ему не очень-то поверил тогда. И вот — наглядное подтверждение. Да и этот их бросок палок-копалок. Я сперва даже удивился, как они ими драться будут? Не похоже было, что их тела приспособлены для боя сторонними предметами. А они и не собирались такими глупостями заниматься. Я так понимаю, это их стандартная тактика: изобразить установку залпового огня, а затем навалиться кучей. Нанести как можно больше повреждений противнику единовременно. Не завалят — так кровью истечёт. Опасные мрази. И нереально продуманные какие-то. Зомби спасли нас от людских потерь, это точно.

Я покосился на кожаную нашлёпку на плече. На ней отчётливо выделялись следы зубов. Сарк её не прокусил, но ключица болела изрядно. Челюсти у тварей бульдожьи прямо по силе. Команда моя — молодцы.

— Спасибо, ребята! — громко сказал я. — Чётко отработали. Красавцы. И красавицы, конечно.

— Мы такие, гля чо! — сверху «стремительным домкратом» упал Морт. — Но ты булки не расслабляй, Илья. Щас альфа придёт и всех здесь накажет за смерть стаи, копать-хоронить. Бежать надо! Бежа-ать!

— Ты вообще, как обычно, отсиделся где-то, — ответил я. — Трусло. Так что с хрена ли ты молодец? Сейчас завалим альфу твоего. Зачем бежать-то? С дуба рухнул?

— Ты гля чо! Ну ты и тухлый же ты мужик, Илья! Кто всех предупредил? А? Морт, бегать-зырить! А как молодец — так это ящерица, которая подранков добивает…

Из леса раздался злобный утробный вопль, и Морт заткнулся, дёрнувшись в сторону и вверх. Судя по количеству выданных децибел, глотка у твари была немаленькая. Затрещали придорожные кусты, и мы увидели тушу альфы.

Огромная — размером с полторы земных гориллы, тварюга перла как танк, не разбирая дороги и оглашая окрестности имитацией тепловозного гудка.

— Здесь говорят до Рубежного три меры всего, — задумчиво разглядывая громадину, сказал я. — Если бегом, то часа за полтора управимся.

— Какой бегом, гля чо! Поздно уже. Увидел он вас. Молоток в руки и вперёд на подвиги. Давай, Илюша, двигай булками, чо застыл, копать-хромать?

Альфа выбрался на открытое место. Распрямился во весь немаленький рост и заорал, колотя себя кулаками в грудь. Кинг-Конг, мини-версия. Кино и немцы просто. Грязно-жёлтая, почти коричневая густая шерсть покрывала всё его тело упругим слоем. Под шерстью бугрились здоровенные мышцы. Когти у тварины были размером с хорошие такие кинжалы. Из пасти торчали обломанные клыки.

Краем глаза я заметил, что зомби резвой трусцой двинулись к фургонам. Отзывает их Шёпот. Или бережёт, или вовсе не рассчитывает, что они могут нанести альфе хоть какой-то урон.

Я вздохнул. Взял прислонённый к фургону молот и пошёл в сторону гигантской обезьяны. Лезть в ближний бой совершенно не хотелось, но другого варианта я не видел. В принципе, чего там сложного. Лупи по суставам, да под удар не попадай. Всего делов.

Кинг-Конг, закончив свое сольное выступление, рухнул на землю передними лапами, вызвав небольшое землетрясение. И сразу, без перехода, толкнулся. Казавшаяся тяжеленной туша легко взмыла в высоком прыжке, прямо в мою сторону.

Глава 11

Альфа сарков

Тварь такого размера не должна быть такой шустрой! Но додумать эту мысль я не успел.

Я попытался отскочить в сторону и почти разминулся летящей на меня мартышкой-переростком.

Туша альфы зацепила меня краем. Удар выбил воздух из лёгких, в глазах потемнело. Меня крутануло пропеллером вокруг своей оси. Я отлетел метра на три, проехался спиной по мокрой ещё после ночи траве и затормозил плечом о колесо фургона. Хорошо, не головой!

Сфокусировал взгляд.

Тварь, приземлившись, оставила в земле нехилую такую впадину. Её наполненный яростью взгляд не отрывался от меня. Но, судя по всему, после взрывного действия ей требовалась небольшая перезарядка. Или не знаю, почему она медлила. Альфа не очень быстро поднимался с колен, упершись в землю громадными, размером с мою голову каждый, кулаками.

Боевой молот я из рук не выпустил. И вроде бы ничего себе не сломал. Заметив двух мужиков с длинными пиками из охраны обоза, я воодушевлённо заорал:

— Валим его!

И с места стартанул к здоровенной обезьяне.

АЛЬФА САРКОВ

Шайя пальнула из арбалета и нырнула под фургон. Болт застрял в коричневой шкуре. Шерочка, оскалившись, заползла за колесо и замерла. Всё верно делает наш хорёк, не её лига, вообще.

Из-за фургона, за которым скрылся Шёпот, вылетела какая-то серая шипящая субстанция. Этот комок слизи угодил твари в колено. Заклинание или проклятие — хрен его знает.

В лабиринте орк в меня чем-то похожим пульнул. На меня тогда не подействовало.

А здесь результат впечатлял. Шерсть на левой ноге альфы начала слезать клочьями, обнажая серую, покрытую коркой кожу, которая тоже шипела и пузырилась. Тварь снова припала на колено и взвыла. Я почти оглох. Но в этом вопле сквозь волны ярости слышались нотки боли.

Моей проблемой было то, что молот у меня в руках даже короче моего роста. А лапы у этого шимпанзе-мутанта длиннее! Вот где пригодилась бы, наверное, алебарда, но чего нет, о том не плачем. Тем более, после атаки магией альфа отвлёкся на Шёпота.

Я, не снижая скорости, врезался острым клювом, торчащим с обратной стороны от молотка, по обезшкуренному колену уродца и попытался проскочить дальше, за спину альфы. Манёвр удался частично: меня догнал короткий удар в спину, и я снова полетел. Если выживу после этой драки, потребую от торговцев лётный сертификат мне выписать.

Тля, кажется, этот мутант мне рёбра сломал.

Шор выскочил из

Он вскинул её к плечу и сразу же выстрелил. Ярко-синий сгусток ударил монстра в левое плечо. Шерсть вспыхнула, запахло палёным мясом. Тварь, опиравшаяся на руки, пошатнулась, но не упала. Незаметно, чтобы выстрел произвёл какой-то серьёзный эффект.

В этот момент до альфы добежал один из охранников каравана и с разбегу воткнул ей пику в левый бок.

Я вскочил, в этот раз меня отбросило метра на два, и ко мне сразу метнулась когтистая лапа. Не входя в непосредственный контакт, я долбанул молотом по костяшкам пальцев. Раздался хруст, и лапа отдёрнулась. Бок прострелило болью. Терпимо.

Хруст! Пика переломилась под ударом лапы, и охранник не удержал равновесие, упал почти под ноги твари.

В ту же секунду следующий боец вонзил вторую пику в спину альфы, а тварь наступила упавшему мужчине на голову. Буэ… минус боец.

Второй выстрел Шора пришёлся в уже пострадавшее колено — альфа снова рухнул, в ране показались обнажённые кости в обрамлении горелого мяса. Я не задумываясь подскочил сзади, ударил клювом молота под здоровое колено. Удар просто соскользнул по спружинившей шерсти. Тля!

Тварь крутанулась вокруг своей оси, ломая воткнувшуюся в спину пику как тонкую спичку. Мы с охранником резво отскочили в разные стороны. Когтистая лапа мелькнула в сантиметрах от моей груди.

Теперь из альфы торчали две довольно глубоко вошедших обломка, из-под них, пятная плотную шерсть, стекала кровь. Но эти раны были совсем не похожи даже на тяжёлые. Вот левое колено мы ему разнесли в труху.

К нам бежало ещё трое мужиков с пиками, и охранник поспешил в их сторону.

Альфа сверкнул глазами, распахнул пасть. Внутри него что-то заклокотало, и Шор заорал:

— На землю! Рот открой!

И сам ласточкой нырнул под фургон. Я послушно упал «ногами к взрыву», не очень изящно, но постаравшись увеличить дистанцию между мной и монстром в прыжке.

Альфа издал низкий, почти неслышный горловой стон. На меня накатила волна ужаса, сердце забилось быстрее. Захотелось бежать, прятаться, спастись… Но у меня отнялись ноги. Мышцы стали ватными.

А звук менял тональность, становился громче, уже не стон, а рёв накатывал волнами, заставляя вибрировать кости, останавливая сердце. Будь я менее крепким парнем, там бы и откинулся от инфаркта.

Звук же из рёва стал визгом и снова перестал быть слышен, хотя я чувствовал всем телом, что ничего ещё не кончилось. Затем вибрация резко оборвалась с каким-то неприятным чавкающим звуком.

Я встал на четвереньки и разогнулся — в сапогах неприятно хлюпнуло. Во рту стойкий привкус крови, словно я сильно прикусил щёку. Я закашлялся и сплюнул солоноватые сгустки. Затем развернулся, изготовившись к бою. Кровь шла из горла.

Альфа стоял спиной ко мне, опираясь на правую переднюю лапу, левую он прижал к телу. Его рёбра ходили ходуном, бока раздувались и опадали, как будто тварь только что сделала чемпионскую стометровку. А чуть дальше, метрах в десяти от альфы, по земле растеклось четыре кровавых лепёшки. Всё, что осталось от бравых охранников каравана, спешивших на разборки.

Этот момент Шёпот выбрал, чтобы швырнуть в альфу что-то более серьёзное, чем раньше. Сам воздух между ними взвыл и исказился, в монстра влетел поток тёмного света, по-другому и не скажешь.

Альфа атаковал одновременно с ним. Вырвав из бока обломок пики, он метнул его в Шёпота, оборвав заклинание. Пика вонзилась прямо в центр вороха тёмных тряпок. Шёпота пригвоздило к фургону, и его фигура безвольно обвисла.

Мать моя… если он сдох, нас ждут серьёзные проблемы с ручными зомбаками. Думается, они мигом станут дикими.

Всё это я думал уже на бегу.

Вжу-ух, мимо меня пронёсся очередной разряд из винтовки Шора.

Я толкнулся ногами, стараясь выпрыгнуть повыше. На удивление, подлетел вверх как заправский баскетболист! Молот занесён за голову.

Альфа начинал оборачиваться в мою сторону. Я видел его движения медленными, словно тварь увязла в сиропе.

Изо всех сил опустил молот чуть ниже затылка твари. Хрен знает, какой толщины у него череп и есть ли мозги. А вот позвонки, по идее, быть должны. Удар вышел смачным.

Я врезался ему в спину всем своим весом.

Альфа просунулся вперёд и неуклюже рухнул уродливой мордой вниз.

Я оказался сверху гигантской туши, вскочил и немедленно повторил удар. Получилось уже не так хорошо, но внутри шеи опять что-то хрустнуло. Гигантское тело дёрнулось, и я был вынужден эвакуироваться, чтобы не полететь кувырком.

Эта тварь оказалась на диво живучей. Добивали мы её совместными усилиями ещё минут пять. С изрубленными конечностями, перебитым позвоночником, слезшей с морды и груди кожей и вытекшими глазами альфа дёргался, рычал и пытался махать передними лапами. Добить его в таких условиях оказалось делом техники. Собственно, мы столько возились, потому что осторожничали.

Наконец мне удалось загнать альфе клевец в глазницу, тот, видимо, всё же зацепил мозг, потому что альфа затрясся мелкой дрожью и замер через десять секунд. Издох окончательно.

Сходил посмотреть на убиенных охранников, и с трудом удержал подкатившую к горлу желчь. Хотя я начал потихоньку привыкать ко всему этому кровь-кишки-расхреновертило. Ребят буквально наизнанку вывернуло. Вопль альфы раскрошил кости, превратил внутренние органы в кашу. Древки пик расслоились и пошли трещинами. Хорошо, что я был за спиной монстра, во время звуковой атаки. И то мне досталось. В ушах до сих пор звенит, слабость сильная и кровью плююсь.

Дальний фургон выглядел скособоченным, тент с него куда-то пропал. Вокруг уже вяло копошились торговцы, соображали насчет ремонта, наверное.

Я заметил Шепота, которого нес зомби. Выглядел наш погонщик мертвых вполне дееспособным, как для человека, или скорее существа только что пробитого насквозь полуметровым стальным наконечником. Любой нормальный человек на его месте уже умер бы или находился при смерти, а этот всего лишь ходить не может. Следов крови на темном балахоне я вообще не заметил. Оно конечно к лучшему, но кто ты такой, Шепот? Впрочем, не мое дело, мне с этими ребятами три-четыре часа путешествовать осталось. А там Рубежное и путь домой.

Когда я вернулся к трупу альфы, обнаружил возле него Шора с неким подобием кайла в руках. Он протянул мне горняцкий инструмент и сказал:

— Мы бились и уничтожили альфу. Ты наш лидер. Право достать аскор твое.

— Можно мне пояснительную бригаду? Чего достать, откуда достать, зачем достать?

— Ты гля, чо убили! Альфу убили! Аскор, Илья — его магическое ядро бить-курочить. В башке сидит

— Все альфы или местные магические монстры имеют ядро. Аскор. Оно очень ценное. Ты должен его извлечь. На часть туши могут претендовать торговцы, чьи охранники погибли. Но аскор по праву твой. Рекомендую начать с вскрытия грудины, может повезет. С черепом возиться придется дольше.

— А в этих, — я обвел рукой ручки грязно желтого меха, усеявшие поле боя, — тоже есть ядра?

— Вряд ли. Если есть, то мелкие размером с песчинку и ни на что не годные. Это трупы вообще бесполезны. Ни шкура, ни мясо, ни кости не имеют ценности. Так что их просто бросят здесь.

— А могу я эту невероятную честь перепоручить тебе, Шор? Ну в кишках покопаться, все такое. А?

— С чего бы это я буду доставать твою добычу? — искренне удивился дракс. — Твой золотой, кстати кончился, и ты мне должен еще пятнадцать серебряных.

— С хрена ли баня-то упала? Я считать умею.

— Пять серебра за выстрел. Думаешь я шутил? Именно столько стоит зарядка батареи в землях дикарей. А если она испортится… о таком лучше не думать.

— Насколько хоть ценная эта штука, аскор ваш? Что-то меня мутит после боя. Не очень хочется эту тушу колупать.

— От десяти желтяков, гля чо. Это если кристалл поврежден! А если способность крутая там, то и вовсе продавать смысла нет, надо самому глотать, кусать-жевать. Давай, давай херой, жопу в горсть, кайло в культяпки и пошел! Мутит его. Баблом он тут разбрасывается! Ядро само из трупа не выпрыгнет! Ай! Мазила!

Это Шайя швырнула в него камнем, но паскудная серая морда ловко увернулась.

Я же вздохнул и приступил к археологическим раскопкам. Или некрологическим, если речь о трупе? Тьфу пакость какая! Но не стоит пренебрегать ресурсами. Деньги-то не бесконечные.

Для разнообразия мне повезло и я извлек этот ихний аскор из грудной клетки альфы. Череп дробить не пришлось.

Аскор, очищенный от крови, лёг в ладонь. Штука размером с мужской кулак. Даже не знаю как его назвать, ни на камень, ни на кристалл он не походил. Ноздреватая поверхность, похожая на пемзу или старую кость. Густой фиолетовый свет пульсировал внутри, бросая отсветы на поверхность. Аскор был холодным и, по ощущениям, тяжелее, чем должен быть кусок такого размера. От внутренней сердцевины исходило липкое, тошнотворное тепло. Видимо так ощущалась магия осколка. Казалось, оттуда из фиолетовой тьмы, альфа всё ещё смотрит на меня ненавидящим взглядом красных глазок.

Как раз, когда я управился с разделкой альфы, тела наших прибрали, сломанный фургон привели в порядок, и караван бряцая цепями и скрипя осями, двинулся к Рубежному.

РУБЕЖНОЕ

Я представлял себе Рубежное как такое село где-нибудь в российской глубинке с покосившимися домами, грязными улицами, и доживающими свой век старичками. Реальность, как это часто бывало последнее время, оказалась совершенно не похожей на мои досужие фантазии.

Вокруг Рубежного была воздвигнута плотная деревянная стена из бревен, снабженная узкими бойницами на высоте около двух метров. Перед стеной была полоса «противотанковых заграждений», метров семь шириной. Колья, ямы и ямки, натуральные «ежи» из копий, колючие кусты, знакомые мне по лабиринту… прямо линия Маннергейма, ипатий коловрат.

Также поверху стены была высажена какая-то колючая густая растительность, выглядевшая как прямой аналог нашей «егозы».

Караван запустили в заблаговременно открытые ворота. За стеной обнаружилась новая заградительная полоса, идущая вокруг всего поселения. И только после нее начинались дома. Даже отсюда были видны черепичные крыши. Некоторые строения были двухэтажными.

Фургоны загнали на обширную площадку с колодцем в центре. Здесь был хорошо оборудованный и видимо неоднократно используемый бивак. Зигмунт явно бывал здесь раньше, поскольку сразу начал распоряжаться, куда что ставить, откуда что брать. Закипела работа по обустройству лагеря.

Да уж, Ежовое-Еловое, в которое мы заезжали по пути, ни в какое сравнение с Рубежным не шло. Вот там была просто деревня за палисадом. А здесь прямо узел обороны какой-то. Зачем нужны подобные меры безопасности, я не очень понимал, но раз построили, значит пригождается. Никаких государств здесь нет, все это оборонительное безумие поселение строило за свой счет, насколько я знаю.

На площадку, которую торговцы превратили в импровизированный базар, начал потихоньку подтягиваться народ. Близко никто не подходил. Люди столпились на противоположной стороне бивака, негромко переговариваясь и поглядывая в нашу сторону. Вообще деревенские вели себя немного странно. Слишком тихо что ли? Пришибленно. В Еловом местные глотку драли, так что даже альфа бы от зависти удавился.

Мы с ребятами быстро собрали свои шмотки, и я подошел к нашему караванному начальству за расчетом. Мы изначально договорились, что добытое нашей командой караван заберет по оптовым ценам Ярмарки. Возле Зигмунта как раз находился счетчик каравана и пара торговцев помельче. И Шепот. На своих ногах! Ну надо же, какой живчик.

Не успел я завести разговор о деньгах, как на импровизированную торговую площадь пожаловала целая делегация. Впереди шел мощный старик в просторном балахоне, разрисованном странными символами. Поверх балахона и намечающегося пузика была уложена окладистая ухоженная борода. Старик опирался на резной посох. Палка явно непростая, я уже ученый.

Рядом со стариком семенил кривобокий худой мужик в нарядном меховом кафтане. Склоненная набок, как у птицы, голова, шныряющий кругом взгляд мелких слезящихся глазок. И нормальный такой мясницкий тесак у пояса.

Остальные местные, пришедшие ранее, были безоружными. Даже ножей на поясах не видно, что странно. Здесь все подряд открыто таскали с собой ножи.

Слева от старика с бородой двое дюжих молодцев тащили кресло, в котором восседал цверг. У обоих носильщиков на шее красовался ошейник. Цверг мелкий, уродливый, короткая борода и прическа заплетена косами. Судя по всему, достаточно молодой: рыжие волосы были без седины, и кожа на лице еще гладкая.

Процессию местных важных шишек сопровождало шестеро знакомых персонажей. Кожаные куртки, низкие лбы, знаки извергающего огонь черепа на одежде. Бандосы были увешаны оружием, как новогодние елки гирляндами. Среди них были оба моих «поручителя»: «дядя Диса» и бандит с ожерельем из отрезанных пальцев, которому я челюсть подрихтовал. Увидев меня, любитель пальцев весь перекосился и, выхватив тесак, медленно пошел в мою сторону:

— Ну что, ска. С прибытием. Тут твоих песиков нет, Дурачок. Счас за все и поквитаемся, — прохрипела эта ошибка природы.

* * *

Уважаемые читатели. Следующая глава книги будет платной. Я всегда очень благодарен вам за поддержку. Писать без

Мои книги официально продаются здесь https://author.today/work/410269

Глава 12

Рубежное

Вспоминая цитату из ещё одной игры сестры, что-то там про ведьм: «Никак вы, ять, не научитесь»! Нет, ну что за манера — чуть что доставать оружие и отхватывать в бубен?

Я поднырнул под размашистый молодецкий удар бандита и провёл двойку в корпус. Завершил комбинацию мощной подачей в челюсть.

Судя по последствиям, у придурка всё ещё осталось слишком много зубов. Но ситуация постепенно исправляется.

Он тяжело рухнул прямо к подножию кресла цверга, которое как раз поставили на землю, и затих.

— Я вашим передавал, что Дурачок помер в лабиринте. Видимо, не до всех дошло, — я обвёл бандитов, ошеломлённых мгновенной расправой, тяжёлым взглядом. — Ещё у кого-то есть вопросы или претензии? Можем перетереть.

Я даже не думал доставать Погибель, иначе всё могло закончиться бойней. Начинать с такого — не лучшая идея. Но и разговаривать с этой гопотой местного разлива смысла нет. Они один язык понимают, язык хука в челюсть. Я не особо боялся последствий здесь и сейчас. Бандитов в Рубежном не может быть слишком много. А в наблюдаемом пространстве их вообще кот наплакал. На будущее загадывать смысла нет. А вот впечатлить их руководителя стоило попробовать. Потому что это явно кто-то из явившейся троицы. И разговаривать об условиях моего пребывания в Рубежном надо с этим «кем-то».

Старик с бородой и посохом ухмылялся. Бандиты явно не были его любимчиками. Пока все соображали, что к чему, он повернулся к Зигги и сказал:

— Собирай своих людей. Ты знаешь порядок. А тебе, — он повернулся к Шёпоту, и лицо его исказилось, будто он гнилой орех раскусил, — и твоим тварям здесь не рады. В посёлок тебе хода нет, это ясно?

Голос Шёпота был тихим, безликим и равномерным. Отсюда и прозвище. Но удивительным образом его слышали все, до кого он хотел довести информацию. Проверено.

— Низшие надёжно прикованы. Проблем они не доставят, — прошелестел он. — У меня нет дел в вашем селении. Но если бы были, ты уверен, что смог бы меня остановить, жрец? Бери ношу по себе.

«Жрец» скривился, хотя, казалось бы, куда ещё больше. Зигмунт тут же встрял в эту «конструктивную беседу»:

— У нас потери. Надо захоронить тела до ночи, уважаемый Добромир. Такса с прошлого раза не изменилась?

— Не изменилась, уважаемый Зигмунт. Прикажи подготовить тела, я заберу, — пока он это говорил, он продолжал смотреть на Шёпота.

Однако обострять «жрец» не стал. Бормоча себе под нос: «Клятые упыри, совсем обнаглели твари», — он пошёл в сторону выживших членов каравана, собравшихся на площадке. Повернулся к нашей группе и махнул рукой:

— Особое приглашение нужно? Идите к остальным. Проверку пройдёте и свободны.

Шайя с Шором сразу двинулись за ним. Я пристроился позади. Какую-то похожую процедуру мы проходили в Еловом, но там была женщина в цветастой юбке и закутанная до пяток в шаль, которая кропила нас водой, сопровождая всё каким-то малоосмысленным бормотанием.

В этот раз всё прошло примерно по тому же сценарию, только бородатый жрец обошёлся без воды. Он махнул руками, пропел молитву-заклятие, и нас окатило слабенькой волной силы. Мой внутренний монстр радостно поглотил её частичку. В душе загорелся огонёк злобы. Да чтоб тебя! Проблема налицо. Меня вымораживают эти чужие эмоции! Я привык полностью контролировать себя! Впрочем, вернусь к себе — проблема пройдёт сама собой. У нас в России нет никакой сраной магии.

— Всё в порядке, — заявил жрец громко. — Мне нужно четверо прислужников для помощи с телами ваших спутников. Пошевеливайтесь, до вчера недолго осталось.

И, не проверяя, отреагировал ли кто-то на его воззвание, повернулся и направился к фургонам. Деловой дедушка. За ним сразу увязалось несколько коробейников и их обслуга. Двинулись в сторону телеги, на которой лежали завернутые в парусину останки жертв последнего столкновения с местной фауной.

Мы вернулись к сборищу «элиты». Я был твёрдо намерен получить свои кровавые деньги. Зря, что ли, столько в требухе ковырялся? Пока жрец проводил проверку, «элита» наблюдала за процессом. Едва церемония окончилась, началась «дискуссия».

Один из бандитов, самый расфуфыренный и постарше остальных, вылез вперёд и навис над Зигмунтом. Подходя, я услышал окончание фразы:

— … как вопрос будем решать, торгаш? Деньгами или кровью?

Зигмунта словно подменили. В пути он казался суетливым, осторожным, даже трусоватым. А теперь он выпрямился. Взгляд твёрдый, да и голос изменился. Речь стала степенной, неторопливой и уверенной. И обратился он не к бандиту, просто его проигнорировав, а к скособоченному мужичку. Ага, вот и главный, вроде бы.

— Уважаемый Тимофей. У вас, кажется, многое изменилось с тех пор, как я здесь был крайний раз. Почему этот странный человек говорит за вас? У Рубежного сменился староста? Или я не понял?

— Со мной говори! — взревел бандит и вдруг осёкся.

Просто один из зомби Шёпота, который выглядел до этого как куча мусора, накрытая тканью, распрямился во весь рост, звякнув цепями, и скинул закрывающую его холстину.

Все присутствующие, кроме цверга, отшатнулись. Карлик же просто мазнул по монстру безразличным взглядом и снова уставился в пространство между Шёпотом и Зигмунтом. Двое носильщиков стояли возле кресла-трона на коленях и, склонив головы, чтобы не быть выше господина, не иначе.

— Уважаемый, Тимофей? — с непередаваемой интонацией протянул Зигмунт.

Кривобокий Тимофей стрельнул глазами вправо. Причём, что удивительно, не на расфуфыренного бандита, а на цверга. Кажется, с выводами о том, кто здесь главный, я поторопился. Наконец, после небольшой заминки он откашлялся и ответил:

— Я по-прежнему староста Рубежного, уважаемый Зигмунт. А это наша охрана. Гвардия посёлка, так сказать, — он мелко рассмеялся, будто кто-то треснутые бусины рассыпал. — Ребята горячие, молодые. Я думаю, мы всё решим к общему удовлетворению.

— Да что здесь решать? Илья в составе моего каравана, — ага, значит, я правильно понял, что речь о моём сольном выступлении: «Выруби придурка». — За него мне ответ держать. Но здесь и отвечать нечего. Ваш «гвардеец» берега попутал. Или браги перебрал. Достал оружие на торговой площади и напал на Илью. Это всё видели. Так что с посёлка, раз уж это ваша гвардия, — вира. Два серебра. По обычаю. Мы эту сумму из аренды за торги с вами вычтем. И всё. Решили.

— Да ты, торгаш, ох… — бандит и все его тупые собратья схватились за оружие.

— Хватит! — ну так

Он неожиданно резко обернулся ко мне, крутнувшись на своём стульчике. Я пожал плечами. На секунду вспыхнуло желание вырвать его куцую бородёнку и скормить этому Лютому. Но я просто сказал:

— У меня претензий нет. Гвардеец ваш просто необучаемый немного. Но ничего. Я любому могу объяснить, как правильно слово «амбивалентный» выговаривать, — при этих словах я смотрел на Лютого.

Он оскалился в ответ, но не проронил ни слова.

— Гвардеец не мой, а поселения. Я всего лишь представляю в Рубежном ссудное общество «Розенкранц и сыновья». Но раз мы этот вопрос утрясли… любезный Тимофей, я бы хотел после того, как вы уладите финансово-хозяйственные вопросы со славным Зигмунтом, поговорить с ним наедине.

Он не сказал: «Поторапливайся, придурок», — но подтекст считывался однозначно.

— Конечно, господин Розенкранц. Сейчас всё обсудим, кхм, кхм, — суетливо и подобострастно отозвался Тимофей.

Ну смотри ж ты! Не просто «уважаемый», а целый «господин». Да уж, этот Тимофей не староста, а зиц-председатель Фунт прямо. Вот жрец, похоже, настоящий, да ещё и не из этой шайки. Он как специально держится особняком. А цверг весь из себя косплеит Ришелье при Людовике. От него прямо веет аурой власти и уверенности в себе.

Он легонько ткнул одного из рабов концом трости в макушку и капризно произнёс:

— Убери это мясо от моего кресла.

Тот, не разгибаясь, ухватил уже начавшего ворочаться гопника за сапоги и оттащил к группе Лютого. Там товарищи приняли неудачника неласково, надав ему несколько пинков — для лучшего прояснения сознания, наверное.

* * *

Мне, естественно, пришлось ждать сперва, пока Зигмунт поговорит с Тимофеем. Затем — ожидать окончания переговоров Зигмунта с господином Розенкранцем. Не суть. Я человек терпеливый. Особенно когда дело касается моих денег.

Когда надменного коротышку унесли, я подошёл к начальнику каравана.

— Спасибо, что заступился. Но и сам могу за себя ответить.

Зигмунт глянул на меня с нескрываемой неприязнью.

— Нет, не можешь! Этим, — он мотнул головой в сторону бандитов, — вообще без разницы. Ты пришёл с караваном? Значит, твои косяки можно навесить на караван. Хорошо, что Шёпоту что-то в этих краях понадобилось! Знал бы, что такие дела в Рубежном творятся, ни за что бы сюда не сунулся.

— А какие дела? Это что-то необычное? — с искренним любопытством спросил я, махнув рукой в сторону удалившихся придурков.

Зигмунт скорчил мерзкую рожу и злобно ответил:

— Ты расчёт хотел получить, Илья? Вон к мастеру-счётчику подойди. Он тебе выпишет бумажку. Я отдам деньги. И всё. Свободен. Я тебе не сказитель для провальщиков. И, да, — его тон смягчился, — за альфу спасибо. Если бы не вы, народу он бы положил кучу. Не факт, что мы вообще бы оттуда уехали.

— Так, может, нам премия полагается за проявленный героический героизмус? А?

— Да щас! Размечтался. И так лучший трофей себе загрёб. Такой маленький пацак, а такой меркантильный. Премию ему, ишь ты. Кстати, я цвергу про аскор ничего не сказал. Но сучьи коротышки считать умеют, это не отнять. Про альфу сегодня к вечеру вся деревня будет знать. Так сказать, на любой роток не накинешь платок. А о том, кому трофей достался, догадаться: не фунт изюма взвесить. Тебя всё равно ребята Лютого убьют. Продал бы аскор мне?

— Да хрен им на бандитский плоский череп. Дырку от бублика им, а не Илью Николаевича. И тебе хрен на череп, Зигмунт, а не аскор. Спорю на медный нум, что ты меня хочешь жёстко с ценой напарить!

— Напарить! Нет, вы послушайте его только! А лучше не слушайте! Трупу деньги вообще ни к чему, Илья. Как знаешь, в общем, дело-то твоё, не моё. Надумаешь продать — мы здесь на три дня встали. Ночевать можешь в караване за отдельную плату. Здесь, на торговой площадке, моя власть не меньше власти старосты. Глядишь, и забоятся тебя тронуть. Лишний день проживёшь.

— Спасибо тебе, добрый человек. За ласку твою, заботу и доброту. Вот от всего сердца…

— Иди уже к счётчику. Бард из тебя дрянной. Не вздумай этим пытаться деньги зарабатывать. Прогоришь.

На самом деле с Зигмунтом мы расстались почти полюбовно. Я понимал его раздражение. Он не ожидал таких проблем, когда отправлялся в путь. А здесь и людские потери, и пустой дорожный пост. И бандосы эти со своими наездами. Все люди, пошедшие с караваном, как я понял, не случайные попутчики. В основном друзья и родичи. Чужих людей вроде нашей команды «Ух» и Шёпота в караване больше не было. Так что потери не просто ударили по его репутации как лидера. Это были, в первую очередь, личные проблемы.

Рассчитался он с нами чин-чинарём. Без причитаний про ограбление, малых деток по лавкам и без попытки выдоить лишнюю копеечку в свой карман. Шор проверил счётчика, всё было честно. Да и вообще Зигмунт мне скорее понравился. Осторожный и расчётливый, но честный, не мямля и не ссыкло, как могло показаться вначале.

Наша казна пополнилась почти на два золотых нума, серебром, конечно. За четыре дня пути — вообще нормально, я считаю. Я решил воспользоваться любезным предложением Зигмунта и ночевать пока в караване.

Посмотреть Рубежное, да и пообщаться с местными, мне было нужно. А что бандиты? Если честно, мне даже хотелось разрядить об кого-нибудь злость, вызванную «проверкой» жреца. Так что если они совсем необучаемые — глаз на жопу натяну и скажу, что так и было. Но думается, их осадит местный «просто представитель ссудной кассы». Что-то цвергу от меня понадобилось, кажется. Иначе хрен бы он со мной заговорил при всех. Минус в этом один: он меня позовёт на разговор, я, скорее всего, откажусь влезать в его мутные схемы. Чую, подонок он ещё похлеще Женечки нашего — хозяина арены. Ну и после этого он снимет с меня статус неприкосновенности и скажет песикам Лютого «фас». Желательно всё нужное выяснить до этого момента. А то придётся здесь тотальную зачистку проводить, а мне лень. И вообще не мои проблемы. У меня дома дел полно.

Пока мы ждали расчёта, торговцы установили прилавки, и между ними растёкся деревенский люд. Торжище наполнилось шумом голосов. Пока что шла приценка. Местные бродили между прилавками, спрашивали цену, щупали или пробовали образцы товара. Настоящий торг начнётся завтра — после того

Пробираясь к входу на деревенские улицы, я услышал до боли родной трёхэтажный матерный загиб — на великом и могучем! У нас так сержант в учебке выражался. Сначала даже ушам своим не поверил. Но упавший неподалёку от меня в лужу мужичок с типичной рязанской физиономией, отряхивая от грязи кафтан, выдал ещё одну многоэтажную конструкцию, от которой с ближайшего дерева посыпались листья, и завял лежащий на прилавках овощ, похожий на болгарский перец.

Я подскочил к нему и, используя родную речь, взволнованно спросил:

— Ты русский? Откуда⁈ Как⁈

Мужик хмуро покосился на меня и мою чуть приотставшую компанию и безо всякой приязни ответил:

— Русский, русский. Чего надо, Дурачок? Ты, говорят, в разум вошёл?

— Илья меня зовут, — я протянул ему руку. — А ты?

— Демьян, — он демонстративно вытер руки о штаны, игнорируя мою ладонь. — Илья, говоришь. Приятно было познакомиться. Пока.

И отвернулся. Я не выдержал, схватил его за плечо и повернул к себе.

— Постой, ты что, не рад видеть земляка? Мне нужно…

— А меня гребёт, что тебе нужно? Ты с людьми Лютого рамсы развёл. При всех его бойца унизил. Тебе не жить теперь, это точно. Увидят, что я с тобой говорил, обязательно и до меня доколебутся. Тебе, я смотрю, по барабану, а мне здесь жить. Так что иди по добру, Илья. И грабли свои прибери. Земляк, ёпана.

Его слова дышали неприкрытой злобой. Я отпустил его плечо и, еле сдерживаясь, чтобы от души не зарядить «земляку» в пятак, всё же спросил:

— Как я хоть здесь объявился? Ты же теперь местный, получается? Или даже это не скажешь?

— Тебя старая Рада приютила. Ты у неё и жил первое время, пока тебя люди Лютого на ярмарку с собой не забрали. С неё и спрашивай, что да как. А от меня отвали. Мне твои проблемы не нужны. Своих хватает.

И, продолжая стряхивать грязь с кафтана и штанов, он быстро зашагал прочь от меня и «моих проблем». Честно говоря, я не ожидал встретить здесь земляка. И вдвойне не ожидал, что встреча выйдет такой… недружелюбной. Думал, сейчас он всё покажет, расскажет, спать уложит… Ага, срочно нужно приобрести губозакатывательную машинку. На худой конец — карандаш. Крепко здесь банда эта местных прижала. Все-то их боятся. Может и мне стоит? Да ну бред какой. Мало ли у этого Демьяна здесь семья уже, мастерская, допустим, в общем, судя по тому как он одет, мужику есть что терять. Хотя конечно все равно он чудак. Мог бы и помочь.

Но с худой овцы хоть шерсти клок. Старая Рада, значит. Наверняка найти её будет несложно. Не мегаполис чай.

Глава 13

Поиск информации

Здраво оценив свои перспективы на получение информации от «местных», я отправился к Зигмунду. Ни хрена мне здесь никто не скажет, раз уж даже «зема» отказался общаться. А Зигги здесь бывал раньше и точно знает о Рубежном больше моего.

Я попал в удачный момент: прилавки развернули, «демонстрационный день» был в полном разгаре, и Зигмунт как раз закончил с организацией подобия порядка в рыночном бардаке. Сейчас он сидел на небольшом возвышении недалеко от самого большого шатра и зорко осматривал свои владения, неспешно прихлебывая из расписной фарфоровой пиалы. Увидев меня, он закатил глаза и обреченно махнул рукой в сторону потертых подушек у своего столика.

— Садись, Илья. Хочешь настоя — сам порцию заваривай, — не слишком дружелюбно процедил он.

— Спасибо, обойдусь. У меня к тебе несколько вопросов образовалось по поводу Рубежного и его обитателей. Сам я, как понимаешь, ни черта не помню.

— А почему я должен тратить свое время на ответы, здоровяк? — вытянув губы трубочкой, он вновь прихлебнул настой из пиалы.

— Ты не выглядишь занятым по горло. И вообще добрые дела они возвращаются бумерангом. Хренак — и прямо по башке. В смысле денег даже не пытайся просить, пусть это пойдет в зачет чистки твоей хитрованской кармы.

— Обидные слова говоришь, Илья! Зигмунта все знают как кристально честного торговца! А кто говорит иное — гнусные клеветники и зира не получат!

НЕСКОЛЬКО ВОПРОСОВ И ЗИР

Именно в этот момент из-под полога шатра вышла супруга Зигги, Марта, с дымящейся джезвой.

— Да я готов за чашку зира на лбу себе написать в качестве контекстной рекламы: «Зигмунт честен, а кто усомнится — получит в табло!» Налей чашечку, добрая женщина?

— Для тебя и варила, балабол, — Марта усмехнулась и водрузила джезву на столик вместе с пустой чашкой. — Перестань жлобиться, Зигги, — да именно от нее и пошло это сокращение, — расскажи мальчику про это его Рубежное. Сам знаешь, он караван от многих бед уберег. Так что это мы ему еще немножечко должны.

— Зачем я женился на этой женщине, я вас спрашиваю? Одно ведь разорение из-за твоего доброго сердца, Марта! Ладно, здоровяк, спрашивай уже свои вопросы. Зигмунт постарается ответить, что знает.

— В первую очередь меня интересует старая Рада. Говорят, именно она меня подобрала. Кто это и как ее найти, не привлекая внимание санитаров?

— Бесите вы, провальщики, своими идиотскими, только вам понятными шуточками! Что за монстр такой этот твой санитар, чтобы ты его боялся? А! — он снова махнул рукой. — Старая Рада — часть местной верхушки. К ней прислушиваются, ее уважают. Потому что она ведунья, знахарка и немного алхимик. Ну и прожила здесь лет сто, наверное, с тех времен еще когда тут один охотничий лагерь был. Она да Ингвар — два старожила местных. У нее хороший дом у центральной площади. Мимо не пройдешь, там черепа на заборе висят.

— Спасибо, Зигмунт. А Добромир этот? Солидный такой дядечка. Понтов выше крыши. Тоже ведь непростой?

— Дак это местный жрец! С чего ему простым быть? Его молитвами твердь держится! Его молитвами дрейф успокаивается. Недаром храм в самой середке поселения стоит. Скажешь тоже, понтов. Жрецы поважнее смотрителей путей будут. Ай! Что тебе, пацаку неотесанному, объяснять? Не вздумай ему хамить или даже просто высказывать неуважение! Вылетишь из поселения быстрее стрелы из лука, и хорошо если с целыми ребрами и не раздетый догола! Его власть поболее власти старосты будет. Хотя жрецы и не лезут в мирские дела. Говорят, они, если

— Ну, Тимофей понятно, староста местный. Финансовый и административный гауляйтер.

— Какой еще гуляйтер? Опять ты… Но так-то да. Под Тимофеем казна, охрана поселения, решение мелких споров. Суд там или крупное дело какое, советом старших решается. Ну, раньше решалось. Щас и не знаю уже. И знать не хочу, понимаешь меня?

— Ага. Понимаю, как не понять. Еще про кого-то мне знать нужно? Ты вон Ингвара какого-то упомянул.

— Ингвара ты увидишь, если к Раде пойдешь. Это старый охотник. Живет у нее как охранник и компаньон. Охотники его уважают, детишек к нему в науку отдать для любого радость. Да не любому он такое одолжение сделает. Всех уважаемых ремесленников или там глав охотничьих команд я тебе перечислять не стану. Да и не знаю я всех-то. Кто еще? А! Мастер Юлвей, конечно. От него стоит держаться подальше. Он сильный маг, а все маги малеха с прибабахом. У Юлвея этот прибабах не малеха, а вполне такой, — он развел руки в стороны, демонстрируя размер «прибабаха», — сильный в общем. Все. Допил зир? Иди уже. Вон по той улице — прямо на площадь выйдешь. Дом Рады с обратной стороны от храма.

Я попрощался, поблагодарил Марту за зир, а Зигмунта за беседу и отправился по главной улице к дому ведуньи Рады, или кто она там. Дракс остался у каравана, а Шайя увязалась со мной. Надеюсь, Рада не такое ссыкло, как остальные, и не прогонит меня с порога поганой метлой.

* * *

Рубежное рвало все мои шаблоны, приходящие на ум при словах «пограничное поселение». Каменные и деревянные дома за высокими палисадниками. Не роскошные особняки, но и не убогие халупы. Добротные, не очень новые здания. Крытые черепицей крыши. Достаточно широкие улицы, вымощенные деревянными плахами. В воздухе витал дым от печей, деревенские запахи присутствовали в каком-то минималистичном ассортименте. Проще говоря, никакой вони. На улицах отсутствовал мусор.

Заборы были изукрашены вязью символов местного языка, яркими лубочными картинками, изображающими мифических существ и птиц или местных монстров — даже не знаю. Иногда над воротами или входной калиткой висел череп животного, исписанный теми же искусно вырезанными знаками. Я насчитал на главной улице около пятидесяти домов.

А затем вышел на площадь. Площадь была покрыта… да черт его знает чем. Какой-то плотной серой массой, вроде асфальта, но по структуре напоминающей запекшуюся грязь. Шершавая, но абсолютно ровная поверхность. От центрального здания — видимо, того самого храма — к уличным сточным канавам тянулись аккуратные желобки водостоков, обрамленные по краям кирпичами.

Храм — трехэтажная башня, толстая и приземистая, был весь расписан «под хохлому» теми же картинками, что я видел на заборах. Сверху донизу. Присмотревшись, я увидел, что это не просто кое-как наляпанные рисунки: вокруг башни вились две спирали, и изображения послушно выстроились между ними, рассказывая какую-то историю. Крыша была из того же материала, что и площадное покрытие. И шесть входов с распахнутыми настежь дверьми — тяжелыми деревянными, покрытыми искусно вырезанными фигурами, в основном людей и ликанов.

На шесть сторон от храма разбегались улицы, точь-в-точь как та, с которой я пришел. Храм и площадь окружали богатые дома, очевидно принадлежавшие местным шишкам. Опять же, в нарушение всяческих ожиданий, никакого кабака или наливайки на площади не было. Как я узнал позже, такие заведения всегда выносились на окраину поселения. Жили и столовались в них в основном приезжие. Я обошел храм и сразу увидел нужный мне дом, по описанию Зигги. Он стоял вторым, чуть ниже по улице. Глухой забор, из-за которого торчала серая крыша, был украшен огромным количеством черепов животных и, кажется, даже парочкой человеческих.

Я подошел к широким воротам. В центре двери, врезанной в створку, висел очередной рогатый череп. Если это и был при жизни козел, то плотоядный. Зубищи у него были соответствующие. Череп пересекала дорожка символов. Едва я потянул руку к массивному медному кольцу на ручке, как глаза «зубастого козла» вспыхнули голубыми огнями.

— Кто таков и что надо? — прозвучал сухой шелестящий голос.

И это бабка-знахарка здесь живет? А какой дом тогда у мага?

— Илья я. Муромец. Поговорить с Радой хотел.

Калитка распахнулась, явив мне седого бородатого мужика. Он осмотрел меня и хмыкнул.

— Ну надо же какие гости. Дурачок явился.

— Я паре людей, которые меня так называли, уже челюсть сломал, — хмуро ответил я.

Этот бородач наверняка тот самый Ингвар. Сомневаюсь, что он не в курсе новостей.

— Старость, конечно, надо уважать, но это если старость не борзеет. Свое имя я назвал. Твое, подозреваю, Ингмар или Инвар. Но мне нужна Рада.

— Госпожа Рада, — с нажимом произнес он. — Рада она для своих внучек. А для тебя, паря, госпожа Рада, и никак иначе. Понял?

— Дед. Не зли меня. В гневе я неприятен, — в груди нарастало давление, сердце забилось чаще.

Что этот старикашка себе позволяет? Стоп! С чего бы я стал так рассуждать? Это какая-то нездоровая ерунда. Этот человек — хозяин дома, а я пришел с просьбой. Злость не настоящая. Она вызвана накоплением долбаной магии. Дыши, Илья.

Раз. Два.

Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Бешенство никуда не делось, но мысли очистились.

— Ох-хо! — старик, похоже, изрядно развеселился. — Мне плевать, паря, какой ты в гневе. Я спросил: ты запомнил, как обращаться к хозяйке дома? Если ты слишком туп, чтобы повторить два слова, останешься на улице. С тобой вон ликанка, с ней и перелаивайся.

Шайя издала негромкий горловой рык, который впрочем сразу же подавила.

— Не вариант вообще. Мне нужно поговорить с госпожой Радой. Я прошел тест? Могу зайти или так и будешь на улице меня держать?

Старик отступил в сторону и кивнул.

— Хорошо. Смотрю, разум ты себе действительно вернул. Заходите во двор. Ты, Шайя, тоже заходи. Будьте гостями на этом подворье. Коснитесь рукой черепа, чтобы вас духи запомнили.

Я мельком глянул на Шайю, та серьезно кивнула. Выглядела она, кстати, то ли злой, то ли напуганной. Уши норовили прижаться к черепу, верхняя губа конвульсивно дергалась. Я шлепнул черепушку ладонью и прошел в калитку. За мной, погладив костную морду и что-то легонько прорычав, проскользнула Шайя.

— Да, ты прав. Я Ингвар, — сообщил дед, захлопывая калитку. Одна нога ниже колена у него отсутствовала, замененная неким подобием птичьей лапы. Причем живой птичьей лапы! За спиной, лезвием вниз, висел небольшой топорик. — Ты меня, наверное, не помнишь?

Я

Старик усмехнулся.

— Пойду, осведомлюсь у госпожи Рады, где она примет дорогих гостей. Вы пока вон там под навесом подождите.

Широкий двор изобиловал хозяйственными постройками. Навес, на который нам указал Ингвар, был чем-то вроде небольшой веранды чуть в стороне от главного крыльца. Аккурат возле загона для коз. Ну или тварей похожих на коз. Я после того зубастого черепа уже ни в чем не уверен.

Мы с Шайей расположились на веранде, где стояло несколько стульев, стол и плетеное кресло, явно хозяйское. Я снова занялся дыхательной гимнастикой, поскольку даже недолгое ожидание подбешивало. Мысли: «Да что эти колхозники себе позволяют» — снова начали заползать в сознание. Не мои мысли. Это, кстати, что-то новенькое. Раньше, после поглощения магии, только жгучая злость появлялась. А теперь еще и чужие мысли. Мне вся эта одержимость демонами нафиг не уперлась, и утомляла страшно.

— Хочешь, помогу, — спросила вдруг Шайя.

— А? В чем поможешь?

— Мы ликаны. Нас с детства учат как подр-ружиться со своим звер-рем. Звер-рь — внутр-ри, — она коснулась рукой плоской груди. — Злой. Жадный. Нетер-рпеливый. Ликан, что не смог с ним договор-риться — мер-ртвый ликан. Мне кажется, в тебе сидит звер-рь. У тебя даже запах меняется, когда ты зол. Вот как сейчас.

— Ты уверена, что будет толк? Я все-таки человек. Сомневаюсь, что у нас с тобой одни и те же проблемы.

— Я не увер-рена. Но попр-робовать можно. Вр-реда тебе от моей помощи не будет.

— Давай потом поговорим, — ответил я, заметив как дрогнула занавеска на окне. — Ты права, пока я здесь, надо что-то делать с этим. Стать шизиком я не очень хочу.

Скрипнула боковая дверь, и на веранду вышел Ингвар, поддерживая под локоток скрюченную бабулю — божий одуванчик. Подслеповатые глаза с удивлением оглядывали неожиданных гостей, коротко стриженные встрепанные седые волосы слегка колыхались при ходьбе.

ГОСПОЖА РАДА И ИНГВАР

Женщина тяжело опустилась в кресло и проскрипела:

— Ну. Выкладывай, парень, зачем явился. Только побыстрее говори, у меня там зелье на огне стоит.

Я несколько секунд разглядывал бабусю, а затем, повинуясь какому-то наитию, сказал:

— А без спектаклей нельзя? То, что я не помню, как госпожа Рада выглядит, не значит, что я идиот.

Опять начал заводиться. Вдох. Выдох.

Ингвар захохотал, откинув голову. Старушка поерзала, устраиваясь поудобнее, и гораздо более твердым тоном произнесла:

— Ладно, может, и не дурачок ты более. Чего ты хочешь, я примерно догадываюсь. Но прибытка своего не вижу. Я и так на тебя кучу лечебных трав извела, когда Ингвар тебя сюда притащил.

Она изменилась прямо на глазах. Скрюченная спина выпрямилась, расфокусированный взгляд бесцветных глаз стал острым и сосредоточенным.

— Мне хотелось бы узнать, как я попал в твой дом. И что со мной было, пока я ходил без памяти?

— Ты, видать, глухой, милок. Ну или не до конца ум вернул. Ты мне спасение своей тушки еще не отработал. А, глянь, еще чего-то от меня хочешь.

Так. Я представил, как давлю череп бабули голыми руками и ее глаза выскакивают из орбит. Странно, но полегчало.

— Давай не будем играть в эти игры, госпожа Рада. Если тебе что-то от меня нужно, скажи прямо. Но сомневаюсь, что ты бандитам Лютого меня за так отдала, — Шайя одобрительно оскалилась. И хотя старуха никак не прореагировала на мои слова, я понял, что попал в точку. — Вряд ли мой долг перед тобой велик.

— Долг жизни ты собираешься измерить презренным серебром? — спросила она.

— Ты меня на смерть отправила. Это не перечеркивает долг жизни? — недорого меня оценили, кажется. Серебром, не золотом.

Ингвар при моих словах едва заметно кивнул. Он, похоже, не одобрял мою «продажу», но помалкивал. Интересно, что за отношения связывают этих двоих? Да к черту! Не интересно.

— Больно ты резвый, Илья. Так у нас разговор не сложится. Я тебя выходила, а ты мне в подол плюешь. Нехорошо поступаешь.

— Еще раз. Ты говоришь, чего тебе от меня нужно. Что нужно мне, я уже сказал. Не так и много. А дальше мы либо столкуемся с тобой, госпожа Рада, либо нет. Пока что беседа наша ни о чем. Вешать на себя непонятные долги за ситуацию, которую я не помню, я в любом случае не собираюсь. Но сделать обмен в духе: «ты мне — я тебе» — не против.

Старуха молчала, сверля меня взглядом. От него становилось не по себе. Хотелось закрыться от него, отгородиться рукой. Я много раз читал про «тяжелый» или там «властный» взгляд, но думал, что все это байки. В той жизни меня такой фигней, как взгляд, было не смутить. И вот сейчас, сидя на крыльце обычного дома, перед обычной же вроде бабкой в кофте в куче цветастых юбок, я ощущал почти физическое давление воли другого человека. Это было… неприятно.

Старуха вздохнула и уже другим тоном произнесла:

— И как я пустотника проглядела, дура старая? Ладно. Хочешь начистоту? Давай. Один засранец в Рубежном обереги попутал. Задолжал мне, причем не жалкое серебро. Надо бы с него долг получить. Да и мозги вправить немного.

— А что, ребята Лютого эту проблему не решат? — спросил я слегка насмешливым тоном.

— Буду я эту шваль в свои дела впускать. Они и так в Рубежном много власти взяли. Тимофей, старый мужеложец, сын адского козла и болотного выползня… Впрочем, то не твое дело. Так что? Возьмешься?

— Нет, ты вообще все еще меня за дурачка держишь, госпожа Рада! Что значит «возьмешься»? Кто этот человек? Что за долг? Насколько сильно его нужно «учить»? Что я за это получу, кроме рассказа, который, возможно, смогу купить за десяток медных нумов в таверне?

— Да есть здесь один. Юлвей его зовут.

Так. Меня, кажется, собрались натравить на местного мага.

Глава 14

Старая Рада

Я поднялся и помахал старухе рукой.

— Ладно. Спасибо этому дому, пойдем к другому.

— А что не так, милок? — на морщинистом лице отразилось искреннее удивление. В бабуле погибла великая актриса.

— Да все так. Просто ты, кажется, до сих пор не поверила, что я больше не дурачок. Ты меня хочешь послать с мага что-то требовать?

— Так ты ж пустотник, сынок. Чего тебе та магия-то? Да

— Если у нас с этим Юлвеем беседа не туда зайдет и он меня шарахнет чем посильнее, как думаешь, я с ума сойду или хаотический портал откроется? Ась, бабуля?

— Ну почему сразу портал. Может, и не хватит магии на портал-то. А потом ты его по темечку своей дубинкой тюк! Непростая палка-то у тебя на поясе. Обидеть мага не каждый может, а вот ты, Илья, запросто. А против сумасшествия есть зелье. Эликсир «Чистого разума». Редкое зелье-то. Но капля всего и нужна. Надежное, не сумлевайся. Даже бешеных ликанов в чувство приводит, вот как.

— С этого момента поподробнее.

— Не нужен тебе, Илья, этот эликсир-р, — сказала Шайя.

— А ты, милая моя, я смотрю, великого знания ликанка! Сколько тебе? Двенадцать оборотов? Одиннадцать? А? Чего ты в алхимии понимаешь, щеня? Ваш народ вообще в ней не разбирается! Будет она тут при мне тявкать про эликсиры.

Старуха говорила беззлобно, как добрая бабушка, поучающая внучку. Но Шайя с каждым ее словом горбилась и плотнее прижимала уши к голове. Зрачки превратились в две узкие полоски. Не поднимая головы, она тихонько прорычала:

— Все эти эликсир-ры др-рянь. Нельзя взаймы силу брать, не отдавая. И ты это знаешь, госпожа Р-Рада. Иначе не охраняли бы тебя столь могучие духи.

— Ликанские бредни, — небрежно бросила Рада. — Мы в ваши леса со своим уставом не ходим. И ты здесь не ратуй за свой дикарский уклад. Эликсиры — для человека без дара великая помощь и спасение. Что рану в походе залатает? Что зрение ночное даст или нюх особый? Что заразную хворь изгонит? Вам, ликанам, это всё от межмирья и крови вашей дается. А люди вот так научились дары получать. Ты еще скажи, аскоры нельзя вживлять.

Шайя промолчала, но вся ее поза выражала упрямое несогласие. Я, все еще стоя, откашлялся:

— Вернемся к нашим баранам, то есть ведунье и магу, — Рада тяжело посмотрела на меня, словно пощечину дала. Я выставил вперед ладони. — Шутка народного юмора, госпожа Рада. Давай конкретно: что, как и зачем. И разве зелье должно на меня подействовать, кстати? Я же пожиратель магии, великий и ужасный?

— О духи, за что? — Ведунья потерла лоб сухой сморщенной ладонью. — Эликсир… короче, на тебя подействует, великий и ужасный. У тебя и выхода другого нету. Хочешь необычное действо — жри аскоры или эликсиры на их основе. Устала я с вами. Давай к существу. Надо мне мою вещицу назад получить, которую Юлвей с возвратом взял да не вернул. Отговорки лепит, гниляк! Брошь серебряная в виде совы. Глаза — смарагды. Мое это! Хоть и невеликой ценности вещица, а моя!

В глазах Рады блеснули алые огни. Нихрена ж себе бабуля! Я вот забоялся бы такой задолжать и не отдать.

— Или пусть компенсацию платит, ежели потерял или испоганил. Равноценное чего: амулет, заговор, рецепт — всё сгодится.

— Слушай, мне здесь в голову пришло, госпожа Рада. Люди изобрели такую штуку — разговор называется. Не пробовала с этим Юлвеем поговорить? — глазницы бабки снова полыхнули багрянцем. — Ладно-ладно. Все непросто, я понял. Но с чего ты взяла, что он со мной будет что-то обсуждать?

— Пустотник ты! Чего здесь думать? Либо получишь с него компенсацию, либо нет. Ежели побьешь его али унизишь публично, тоже считается, вот как! Не бойся, ему убивать нельзя в Рубежном. А вот эликсир «Чистого разума» я тебе авансом выдам. Считай, халява, Илья. Плохо ли?

О столешницу брякнул небольшой пузырек с узким горлышком и надетым на него пробковым колпачком, залитым воском. И это решило дело. Возможность заглушать неуместные всплески агрессии дорогого стоит. Мне эта штука нужна, однозначно.

ЭЛИКСИР

Я всю жизнь боялся только двух вещей: стать беспомощным инвалидом или сойти с ума. Так что этот эликсир — дар щедрый. Бить я, конечно, никого не собираюсь. Но почему бы и не покалякать о делах наших скорбных с местным магом. Всё равно все эти порталы-шморталы по его части.

Правда, Зигмунт советовал подальше от него держаться, намекая, что пассажир конкретно долбанутый. Но где я и где «осторожно», «держаться подальше» там или «без приключений»? В разных галактиках просто! В конце концов у меня теперь есть эликсир и Погибель на крайний случай.

* * *

Рада задумчиво проводила взглядом Илью. Сухие пальцы сжались и разжались, оставляя на столешнице бороздки от ногтей.

— Пустотник, — проговорила она, словно перекатывала во рту леденец.

Сморщенную физиономию озарила улыбка. Увидь ее Илья — либо сразу снес бы старушке череп, либо бежал бы быстрее ветра.

— Он мой. Право жизни — мое. Я его нашел и принес, — внезапно заявил Ингвар.

На лице старухи промелькнуло бешенство. Она повернулась к охотнику и прошипела:

— Не слишком ли много на себя берешь, милый? Смеешь мне перечить? Забылся?

— Не больше, чем смогу унести, госпожа Рада. Как обычно. Духи мне свидетели!

Черепа, висевшие во дворе, внезапно вспыхнули призрачно-зеленым светом и погасли. В воздухе запахло кислятиной.

Лицо старухи окаменело. Лишь взгляд похожих на два мутных речных камешка глаз вперился в Ингвара. Затем она расслабилась. Откинулась в кресле, подтянула под подбородок пуховую шаль. Положила левую руку на подлокотник, правой придерживая шаль у горла. И с искренним любопытством спросила:

— Все чаешь завет разбить? И не надоело тебе? Не напрыгался еще?

— То мое дело, госпожа Рада. И Илья теперь мое дело. Я сказал, духи подтвердили. Твое слово?

— Ладно. Твой день. Эх, какие планы были… Это ж сколько пользы можно было бы с этой туши получить… — она зябко передернула плечами. — Но про эликсир ты ему ни слова не скажешь! Это уже мой промысел! Не тебе, старый пень, лезть.

— Отравила что ли? — Ингвар казался обескураженным.

— Скажешь тоже, — старая Рада фыркнула. — Эликсир тот, что нужно. Не для него варила, на продажу. Но эликсир кончится. А пожирающая его Пустота с ним до смерти. И к кому он за добавкой придет? Люди слабаки. Всегда выбирают путь попроще. И этот Муромец эликсиром собственную волю заменит, никуда не денется. Отравила, хе-хе… Позабавил ты меня, валенок колченогий. Еще посмотрим, чей это человечек, — и она плотоядно с причмокиванием облизнулась.

* * *

Шерочка бросилась к Шайе, едва мы вышли за калитку. Хорька внутрь не позвали,

— Чего ты так нервничала, Шайя? — спросил я ликанку. — Обиделась на меня? Или на бабку?

— Обиделась? — Шайя искоса зыркнула на меня своими звериными глазами. — Ты же не чувствовал, да?

— Не чувствовал что? — я пожал плечами.

— Это место… обитель могущественнейших духов. Его хозяйка — настоящий монстр-р. Я даже от Великого шамана Стаи такой силы не чуяла. Я там ослепла, оглохла. Только и могла что дышать! Стр-рашное место. Стр-рашная женщина.

Я усмехнулся. Шайя преувеличивает. Молодая девчонка же ещё. Думаю, если лишить ликана его восприятия мира, это действительно страшно. А бабка… себе на уме, явно. И немножко… странненькая. Впрочем, она же тоже как бы маг. А они все с приветом, как мне говорили.

— А ты, Илья… Говор-рил, что пр-римешь мою помощь, со зверем. А сам взял эликсир-р. Но то твоя тр-ропа. Я пр-росто бегу р-рядом.

— А как эликсир помешает тебе показать мне вашу ликанскую тумбу-юмбу со зверем? Это вообще разные вещи.

— Посмотр-рим. Я сказала, что хотела. Вопр-рос в том, услышал ты мой вой в ночи или купился на сладкие р-речи той, что пр-рикидывается человеком.

Ох уж эти ликанские эвфемизмы. «Тропа», «вой в ночи», «прикидывается человеком». Саспенсу нагнала мохнатая! Я сжал в кармане пузырек. Его наличие придавало мне уверенности. Если старая Рада столько лет здесь свои зелья варит, значит, знает в этом толк. Теперь всё будет под контролем. Но и договориться со «звер-рем» по методу Шайи я тоже попробую. Буду использовать все возможности! Просто думаю, их метод мне не подойдет. Мы с ликанами слишком разные.

Мы молча дошли до торжища, и я увидел кабак. «Наливное яблоко», прочёл я на вывеске по складам.

— Давай зайдём! Надо пожрать, — при этих словах живот довольно забурчал. — И Шерочке заодно мяса купим.

— Ей лучше у кар-раванщиков взять. Дешевле. А вот нам с тобой поесть хор-рошо бы. С утр-ра на ногах.

Перед «Яблоком» стояли бочки и деревянные ящики, используемые как временные столы. Вокруг них толпился народ.

Две бочки оккупировали утырки из «Черепов». Они громко ржали и задирали других посетителей. Было их восемь человек, но ни одной знакомой рожи я не увидел. Интересно, сколько их здесь всего?

Ещё одна кампания — явно охотники. Кожаные куртки с металлическими набойками, талисманы из звериных клыков, разделочные ножи на поясе. Они вели себя тише, спокойно пили из высоких глиняных кружек, сдувая пену и о чём-то негромко переговаривались. Среди охотников нашёлся ликан, который вперился взглядом в Шайю, но та, мельком посмотрев на него, равнодушно отвернулась.

Несколько знакомых — торговцы из каравана или их помощники, забежавшие хлебнуть пенного, обменялись с нами короткими дружелюбными кивками.

На импровизированных столах стояли кружки, лежали шматы мяса, куски колбасы, стояли дымящиеся миски, кувшины и нарезанные кольцами овощи. Выглядело всё аппетитно донельзя. Но стоя есть — почти как на ходу испражняться: можно, но не очень приятно. Я протиснулся мимо гомонящих посетителей ко входу.

Общий зал по сравнению с уличным столпотворением почти пустовал.

Видимо, большинство посетителей предпочли сегодня тёмному, пахнущему дымом и кислятиной помещению свежий воздух. Зато внутри обнаружился Шор. Он сидел, привалившись к стене, с кружкой зира в лапах. Мы с Шайей подсели к нему за столик.

— Привет, ты уже поел? — спросил я дракса.

— Да, — флегматично ответил он. — Хорошо здесь. Прохладно. И зир неплохой варят. Как сходили?

— Если честно, так себе, — зло сказал я, наблюдая, как к нам приближается необъятная женщина в платье-хламиде и засаленном переднике. Такую легче перепрыгнуть, чем обойти. — Бабка с прибабахом оказалась. Ничего по делу не сказала, только квест навесила по типу «пойди налево, где тебя смерть лютая поджидает». Колечко золотое цены немалой ей достань, чтобы править всеми. Или какую-то такую же хреномантию. Но я у нее полезный ништяк подрезал. Выдала мне эликсир «Чистого разума».

Шор на слова об эликсире пожал плечами и отхлебнул из кружки.

Я же прервал свою повесть, и мы с Шайей сделали заказ. Меню не блистало многообразием: овощи, сыр, колбасы, похлёбка, три вида жаркого, жареное мясо, морсы, местное пиво, зир. Я так понял, ассортимент ещё существенно расширили в связи с прибытием торговцев.

— Какие у тебя планы, Илья? — спросил между тем Шор. — Мне готовиться уходить с торговцами, или я тебе зачем-то ещё нужен? И если нужен, то на какое время? Если честно, не хотелось бы застрять в этой дыре.

— Понимаю. Когда следующие торговцы приедут, неизвестно?

— Торговцы вообще редко ездят по таким местам. Скорее всего, как поднакопится добычи, местные соберут свой караван и отправятся на Ярмарку. Если не распродадутся там, доедут до ближайшего анклава.

— Ярмарка же закрыта? А ближайший анклав какой? — не очень понятно пока, нужно ли мне это знать, но вдруг?

— Варницкая стая и Ноттскар — анклав альвов. А Ярмарка… как торговый пост и склады торговых компаний, она работает постоянно. Тот массовый торг, что видел ты, проводится после смены Знака или четыре раза в Оборот.

Знаки на небе вращались. Или мы вращались вокруг них? Пофиг вообще. Разворот Знака на триста шестьдесят градусов называли «оборотом». «Скорость» оборота — от двухсот до четырёхсот дней где-то. Здесь вообще не слишком заморачивались счётом времени: единственным надежным рубежом подсчёта являлась смена дня на ночь и назад. Местные сутки. Знак на небе мог не продержаться даже оборота или, совершить их тысячу. И смениться Знак мог любым Знаком — какой-то четкой очередности не существовало. И всё у них в этом Междумирье так… зыбко. Неопределённо.

Что касается вопроса Шора, нужен ли он мне… Непонятно, сколько времени займёт поиск места моего появления. Зверьё, бандиты… нужен, конечно. Крутой боец и ходячий справочник по местным обычаям и чудесам. А вот на сколько?

— Слушай такое предложение, — сказал я. — У меня деньги ещё есть. Задержись, если не против. Если я найду способ вернуться домой, треть остатков от золота отдам тебе. Идёт?

— Хорошо. Мои расценки ты знаешь.

— Это не расценки, гля чо, а натуральный наглючий грабёж! — как обычно, словно ниоткуда, к столу спланировал Ксар. — Но стреляло егоное, надо сказать, вещь стоящая. Эй, баба! Мясо вяленое или сушёное неси! — пронзительно выкрикнул он в сторону громоздкой подавальщицы.

Судя по тому, что могучая рука схватила какую-то дубинку, мяса Морт вряд ли дождётся. А вот

— Это с нами, уважаемая. За мясо заплатим честь по чести. Он не дикий, он дрессированный!

— Эй, гля чо, за дрес…

— А ну завали! А то жрать будешь на ближайшей помойке! — прошипел я.

Морт заткнулся, злобно хрипя. Не то чтобы его пугала перспектива жрать на помойке. Уверен, что нет. Однако он оказался большим поборником равноправия разумных, и любые попытки сегрегации воспринимал как личное оскорбление.

— Ежели этот пакостник с вами, то и ответ, коли чего нагадит тут, на вас, — ткнула в меня сосискообразным пальцем повелительница подносов.

— Конечно, красавица.

— Слыш, здоровяк! Покажь деньги! — она упёрла руки в бока.

Вот блин, с кого древние люди свои статуэтки богинь плодородия ваяли! Я молча продемонстрировал ей горсточку серебрух. Подавальщица милостиво кивнула мне, показала Морту кулак с полксара размером и, покачивая внушительной кормой, поплыла на кухню.

— Ты гля чо творится! — как только объёмная спина подавальщицы перестала маячить в дверном проёме, орнул Морт. — Честному ксару и поесть нельзя по-человечески! Сраное захолустье, таскать-закапывать!

— Тебя сюда никто не звал, — оборвал я его причитания. — Подозреваю, что свалить из «сраного захолустья» ты можешь в любой момент безо всякого каравана. И сочувствия к расовым проблемам летающих охреневших голов за этим столом ты не дождёшься. Подозреваю, свою дурную репутацию твои сородичи зарабатывали долго и упорно. Не просто так вас всех паразитами называют. Так что хватит воздух сотрясать попусту.

— Оу, ты гля, духотищу развёл. Эт всё предрассудки тёмных невежественных людишек! И зависть к нашему высокому искусству полёта!

Здесь уже не выдержал даже Шор, обычно совершенно игнорирующий Морта: он разразился серией фырканий и чиханий, которые у него заменяли смех.

— Я смотрю, меня здесь не ценят, гля! Пойду я отсюда, — он якобы дернулся в сторону выхода, завис в воздухе, глядя на нас. — То есть чего я узнал-выведал, тоже не рассказывать?

— Давай уже не тяни кота за причиндалы, Морт. Если есть что полезного рассказать, говори.

Глава 15

Ссудная лавка

— Ну, гляньте, кутятки, какие здесь дела творятся. Банда эта, «Черепа», раньше отрядом охотников была. Не местные, кусать-колотить. Ничего такого, отряд как отряд. Затем здеся контора ссудная открылась, этих цвергов. А там, гля чо, отряд на службу Рубежному поступил. Людишек начали набирать, да всё не отсюда. В общем, сейчас эти упыри в Рубежном — главная сила. Местных кошмарят, дань собирают. Охота теперь только по ихним разрешениям. Парочка отрядов пыталась выёживаться — ты чо, теперь их по оврагам волки доедают. Этих под сорок человек здесь. Ну, если не считать две бригады охотников, которые тоже «Черепа» на доспехах нарисовали, хоронить-закапывать. Но те именно что охотники, не бандиты. В общем, зря ты, Илья, с ними в разборки полез. Опасные, мстительные, кровожадные говнюки, гля чо. Они уже обсуждают, как тебя завалить, чтобы типа как случайно вышло или ты сам напал. Так-то им трогать тебя в поселке пока запретили. Но Лютый — ихний главный — тебе унижения сегодняшнего не простит.

— Так-так. Обсуждают, говоришь. И до чего дообсуждались, ты часом не знаешь?

Морт довольно заухал. Сделал кувырок в воздухе и упал на табурет.

— Да хотят тебя снаружи поселка подловить. Шора опасаются, правда, гля чо. Но думают, он с торговцами останется. Да и опасаться не значит — не будут убивать, гля. Думают, человек десять хватит, чтобы вас уработать, пилить-строгать.

— Снаружи? А откуда им знать, что я с караваном не уйду?

— Да ты побольше ори на людях о своих планах, гля чо, Илья. Они уже кого надо из каравана потрясли, всё про тебя разузнали. Ты у них как заноза в жопе, пихать-таскать. Очень они к тебе неравнодушные. Особенно Резак — это тот с пальцами на веревочке. Он прям очень хочет с тобой наедине пообщаться. Клялся твой палец в свою коллекцию добавить, гля чо. Ты ему авторитет-то уронил аж два раза, уф-уф-уф. Караван они тоже взять хотят, но сомневаются, что сдюжат. Короче, как есть урки отмороженные. И настоящий их начальник — не Тимофей-староста и не Лютый даже… — он сделал театральную паузу.

— Понятно, что это Розенкранц, — отмахнулся я, не дав Морту сказать. — Какая-то нездоровая эта движуха. Не думаю, что банк будет прибыль с рэкета получать. Это слишком маленькие для них деньги.

— А ты умнее, чем кажешься, гля чо, Илья. Ай, ска! — я отвесил ему леща, сбив с табуретки. Морт, как ни в чём ни бывало, вернулся на место, совершив кульбит в воздухе. — Хватит руки распускать, здоровила! Плюну же как-нибудь в тебя, пилить-строгать! Или укушу!

— Штора. Стена, — напомнил я ему карательную схему. — Тебя, Морт, если целебным звездюлем не одаривать, ты же в конец оборзеешь.

— Ну да, оборзею! Имею право, промежду прочим!

Сбил с мысли гад ядовитый. А действительно, нахрена вся эта движуха цвергскому банку? И нахрена мне об этом думать? Просто странность. Отметил и забыл. И так есть чем голову занять.

— Если хотят подловить, пусть подловят, — внезапно разродился молчавший весь этот диалог Шор. Шайя довольно оскалилась.

— В смысле, предлагаешь на живца их поймать? — спросил я.

Не сказать чтобы эта мысль мне не приходила в голову, но она мне не нравилась. Спровоцировать придурков на нападение можно. Но ведь их тогда валить придётся наглухо. А я не сказать чтобы привык людей направо-налево убивать. Хоть и таких паскудных.

— Конечно. Краями никак не разойтись. Если они здесь всех кошмарят, твоё существование — постоянный урон их власти и престижу, — Шор слегка раздул капюшон. — Рано или поздно тебе придётся с ними столкнуться. И правильно будет сделать это на своих условиях. Если прикопать часть их бойцов в Зыби, нам будет легче разобраться с остальными.

— Так. Давайте немного этот вопрос отложим, — не очень аккуратно съехал я с неприятной темы. — Я порешаю свои задачи здесь. Может, придётся уехать потом. Зачем зря кровь проливать?

— Всё р-равно их придётся убивать, — встряла Шайя. — Стаю, даже такую пар-ршивую, надо по частям давить.

— Гля чо, торчки наши дело говорят, Илья! — и тут же получил лёгкую затрещину от Шайи. — Да чтоб! Я вам что, мяч для лапты? Убрала лапы свои волосатые! Или я тебе дохлую крысу в доспех закину! Будешь потом на весь лес вонять!

— Я сказал, отложим, — жёстко подытожил я. — Если не будет другого выхода, всё так и сделаем. Спровоцируем и положим всех, подальше от людских глаз. Но пока что необходимости в этом нет.

Все трое моих спутников очевидно остались при своём мнении.

— Помяни сарка! — прошипел Морт и исчез с табурета, забившись под стол. Когда надо, он движется молниеносно.

Входной проём заслонила тень, и в кабак вошёл Лютый. Оглядел помещение и направился к нашему столу. Подтянул ближайший табурет и уселся на место Морта. С кухни выглянула наша монументальная официантка, но, увидев Лютого, немедленно скрылась обратно. Так себе у этих ребят здесь репутация, конечно. Лютый выглядел человеком бывалым. Немолодой уже, я бы дал ему за сорок земных лет. Короткие волосы с проседью, пегие усы. Жёсткое волевое лицо, испещрённое небольшими шрамами. Широкие плечи и крепкие запястья. Плотно сбитый, жёсткий мужик. С таким если драться, то только насмерть. Я решил сразу обозначить своё отношение.

— Я тебя за свой стол не звал, Лютый. Если пришёл претензии предъявлять или понты колотить, можешь сразу уходить. Если есть что по делу сказать, говори.

— Больно ты дерзок для человека, за которым никто не стоит, — ответил он лениво. — Трогать тебя пока не велено. Но это пока. Ты бы обдумал своё поведение, раз уж тебе дали такой шанс.

Я вздохнул, борясь с желанием закатить глаза.

— Понты, — сказал коротко. — К делу.

— Поднимай жопу и пошли. Тебя хочет видеть господин Розенкранц. Надеюсь, не надо объяснять, что его интерес к тебе — единственная причина, почему ты ещё не превратился в залитый кровью кусок мяса?

— Подождёт. Я ещё не доел. Если у тебя всё, проваливай. Единственная причина, почему в куски мяса не превратились ты и твои люди, — моя доброта и мягкий характер.

— Что дракс делает так далеко от домашних анклавов? — спросил Лютый, проигнорировав мою последнюю фразу. — Никогда не видел дракса-одиночку, — Шор слегка раздул капюшон и демонстративно хлебнул из чашки. — Ты же наёмник? Пойдёшь ко мне в отряд? Плату обеспечу достойную.

Ну ты гля чо! На ходу подмётки режет. Я, конечно, в Шоре уверен… А почему, кстати, я в нём уверен? Пока всё это проносилось в моём сознании, Шор ответил.

— Я уже в найме. С подобными тебе я в любом случае не работаю. Никакие деньги не купят мне новую репутацию.

— С подобными мне — это с какими? — спросил Лютый.

Несмотря на прозвище, разговаривал с нами он без малейшей агрессии или попыток давления. То есть полностью сменил модель поведения с той, которую использовал с Зигмунтом. И это напрягало! Не хватало мне ещё умного и сдержанного бандита во главе местных отморозков.

— С криминальными элементами, — ответил Шор так же спокойно. — В нашей культуре таких, как ты, и твои люди в древности было принято сажать на быстро растущий бамбук.

— Я и мои люди здесь — власть! — Лютый ударил кулаком в ладонь. — По договору работаем на Рубежное. Не знаю, что ты там себе выдумал. Предложение моё в силе. Обдумай. А тебе, — он обернулся ко мне, — не советую испытывать терпение господина Розенкранца. Но если ты всё ещё дурачок, не торопись. Кушай, не обляпайся. Думаю, с твоим говёным характером ты его разозлишь за минуту разговора. И всё. Ты мой.

Он поднялся и спокойно пошёл к дверям.

Я не стал отвечать на его пассаж про «ты мой». Никогда не любил вот этот словесный пердёж перед дракой. Дойдёт до дела — посмотрим, кто из какого теста слеплен.

— Опасен, — вынес свой вердикт Шор. — Обученный воин. Ты меня извини, Илья, но в бою с оружием ты ему не ровня.

— А ещё его пот пахнет алхимией, — тихо сказала Шайя. — Он явно р-регулярно пьёт возвышающие пр-репар-раты и закалку прошёл, причём не одну.

— А ещё, а ещё, гля чо, — из-под стола вынырнул Морт, — его ближники тоже не чета остальным бандосам. Там шестеро ещё таких же, бывшие охотники, рубить-пилить. Все опасные, как гробовая змея, гля чо!

Я одним глотком допил морс, оглядел стол и поднялся.

— Ладно. Надо всё-таки сходить к коротышке, послушать, что скажет.

— Ты, паря, только так при нём не скажи, гля чо, — засуетился Морт. — И вообще язык свой поганый не распускай. Здесь тебе не там, понял? Не надо тебе с цвергами ссориться, Илья, копать-хоронить! Это тебе не Лютый со своими придурками. Банк тебя раздавит как блоху и имени не спросит! Главное помни: цверги не любят, когда кто-то про их рост говорит или даже намекает. Ну или если деньги почему-то не в их карманах. Уф-уф-уф.

Лютого снаружи не было. Но ко мне шагнул невысокий жилистый мужичок, тоже не первой молодости. Нашивка черепа старая и потрёпанная. Из оружия — только нож на поясе. Тоже опасный и явно бывалый боец.

— Я Герт, провожу до места.

— Веди, — не стал я кочевряжиться.

Понятно, что этот Герт не только проводник, но и в некотором смысле человек, который ограждает всех нас от неприятностей. Типа знак «Черепам», что я иду по делам Лютого. А я сейчас и не против.

Могло бы показаться, что я люблю бить людей. Но это не так! Я не боюсь бить людей — а это совсем другое дело. А вот любить — не люблю.

Вся моя предыдущая жизнь приучила меня к тому, что есть категория человекообразных, с которыми разговаривать бесполезно. Для них любой разговор — лишь повод кинуть тебе предъяву. Заставить тебя почувствовать собственную слабость или неправоту. Заставить сомневаться в себе. Это не только бандитов касается. Некоторые начальники действуют ровно так же. Но цель у всех этих гуманоидов всегда одна: проехаться на твоём горбу. Присвоить что-то твоё. Сделать своим инструментом. Поэтому, сталкиваясь с подобными ребятами, я сразу перехожу от режима разговоров в режим действия. Гопникам достаточно навешать неиллюзорных. От людей со статусом нужно просто держаться подальше, ну или не бояться класть им болт на лысый череп. Главное во всём это как раз то самое чувство собственной правоты. Если ты прав, то стой на своём. Максимум убьют. Такая у меня жизненная философия.

Сейчас мне был совершенно не нужен прямой конфликт с «Черепами», а их явно дёрнули за ошейник. И человек, шедший рядом со мной, был частью этого ошейника. Эдакой выставочной медалью на нём.

Цверг, к которому меня вели, принадлежал ко второй группе. Начальству. Эти сразу смотрят на тебя как на ресурс. В какую именно сторону он будет меня выкручивать, не знаю, но беседа предстоит тяжёлая. Вряд ли цверги послали сюда какого-нибудь идиота. Так что для этого разговора мне нужна

Я свернул в кармане пробку с пузырька с зельем. Отвернулся от сопровождающего, поднёс кулак ко рту и капнул на язык одну единственную каплю из узкого горлышка.

— Ты чего сделал? — резко подобрался Герт.

— Лекарство принял, — ответил я спокойно. — Болею. Чумкой. Какие-то проблемы?

Тот постоял немного, явно не понимая, что нужно сделать в данной ситуации, затем махнул рукой:

— Нет. Нет проблем, громила. Мы почти пришли, — он указал на один из домов, скромно притаившийся во втором ряду позади центральной площади. — Тебе туда. Охрана пропустит. Я не пойду — рылом не вышел, — он оскалился то ли в улыбке, то ли с угрозой. — Бывай, мужик. Помни только, что чем больше шкаф, тем громче падает.

Ещё один знаток фольклора, народный сказитель, тля.

Но мне было не до того, чтобы с ним перегавкиваться. Я ощущал последствия действия эликсира. Капля впиталась, от места её попадания на язык по нёбу и языку прошёл приятный холодок. И я вдруг понял, что ничего не чувствую. Совсем. Ни злости, ни любопытства, ни опасений. Любые эмоции будто стёрло. Зато в мозг хлынули звуки, запахи, визуальные образы, соединяясь в новую, гораздо более ясную и чёткую картину мира. Я видел, где у удаляющегося Герта спрятано оружие, отметил лениво привалившегося к стене неприметного мужичка, который явно следил за нами. Вот это эликсир! Незаменимая вещь для боя. Но главное — никакой чужой злости и посторонних мыслей. Абсолютное спокойствие.

Я спокойно подошёл к двухэтажному приземистому особняку. Серый камень, толстые колонны, поддерживающие треугольный портик над входом. Слева от входа на постаменте стояла статуя цверга, закованного по самые брови, с боевым молотом и щитом в натруженных руках. Справа на таком же постаменте клубком свернулся шестиногий тигр. Ну, эта штука мордой и общим строением тела напоминала тигра. Обе статуи были настолько детально выполнены, что казалось, ещё немного — и они оживут. Я тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, и потянул на себя массивную низкую дверь, снабжённую кольцом, торчащим из пасти горгульи. Пригнувшись, я шагнул внутрь, в прохладный полумрак помещения.

Здесь были низкие потолки. Не выше двух метров, мне приходилось идти либо искривив шею, либо пригнувшись. Невысокий мужичок в ошейнике, одетый в кольчугу, с мечом у пояса, покосился на меня.

— Илья? — спросил он с ленцой.

— Ага. Он самый, — ответил я.

— Тебе на второй этаж. Кабинет в конце коридора, не ошибешься, — и он погрузился в творческое ковыряние в носу. Ответственное занятие, от которого я его, очевидно, оторвал своим появлением.

Слева от меня находился деревянный прилавок, за которым виднелись каморки с номерами наверху. В двух из них скучали карлики — цверги. На противоположной от конторок стене виднелась обитая металлом дверь с надписью «Касса». Ну чисто местное отделение сбербанка на минималках.

Я поднялся по лестнице на второй этаж. Прошёл по коридору и, распахнув двустворчатую дверь, украшенную символами богатства и процветания, попал наконец в кабинет к местному серому кардиналу. Потолки здесь выше не стали.

Если бы не зелье, я бы уже сорвался и с порога обложил бы восседающего за массивным столом коротышку тройным морским загибом. Но сейчас я просто впитывал в себя детали обстановки, расположение мебели, внешность карлика.

Этот мелкий засранец, сидя на высоком кресле-троне, делал вид, что чрезвычайно увлечён записями в лежащем перед ним фолианте. Но я видел посверкивание белков, когда он искоса бросал на меня изучающие взгляды. Я спокойно дошёл до стены, взял стоящий там в ряду стул, донёс его до стола и сел по диагонали от карлика, проигнорировав находящееся прямо перед ним массивное деревянное кресло.

Некоторое время тишина в кабинете прерывалась только шуршанием пера по бумаге. Наконец карлик вывел две прямых линии внизу страницы, под итоговой суммой, сыпанул на страницу песок, сдул его и наконец с шумом захлопнул свой талмуд. Чтобы посмотреть на меня, теперь уже ему приходилось выворачивать шею.

ГОСПОДИН РОЗЕНКРАНЦ

— Я не приглашал тебя садиться, человек, — скрипучим голосом заявил господин Розенкранц.

— Потолки здесь низковаты, — ответил я. — Стоять неудобно, вот я и сел.

— Сядь напротив меня. Я люблю смотреть собеседнику в глаза.

— Меня беспокоит люк, который расположен под этим креслом, — я не шутил. А ещё я сел так, чтобы не оказаться на одной линии с неприметными отверстиями в стене. — Вдруг он случайно откроется? Тогда я упаду. Лучше останусь здесь, так безопаснее.

Несколько секунд цверг молчал, затем слегка довернул своё кресло в мою сторону. Крутилась верхняя половина «трона». Забавная конструкция.

— Любопытно, — сказал он. — Чем обдолбался? Ни за что не поверю, что человек мог заметить ловушку цвергов.

— Конкретное название эликсира неважно, — ответил я. — Важно то, зачем ты позвал меня сюда, господин Розенкранц. Может быть, уже перейдём к основной теме разговора?

Глава 16

Господин Розенкранц и другие звери

Карлик поднял на меня свои ореховые глаза. Этот господин Розенкранц, мнится мне, из тех, кто и кабана сожрёт, и про муху скажет «тоже мясо». Вот сейчас он взвешивает, оценивает, что за забавная муха к нему залетела. Только я не муха. Скорее овод или даже шмель. Но с этим типом надо держать ухо востро. Он и шмеля, и овода прихлопнет, не задумываясь. То, что его самого по виду соплей перешибить можно, ничего не значит. Такие люди не марают рук, а нанимают для тёмных дел таких людей, как я. А за ними неодолимой для простого смертного силой маячит организация. Хамить, шутки шутить или угрожать сейчас не самая лучшая стратегия.

Я терпеливо ждал, пока цверг насмотрится. Наконец он откинулся на спинку стула, скрестил узловатые пальцы на намечающемся животике и неторопливо произнёс:

— Интересный ты человек, Илья. Провальщик. Дар пустотника от врат. Конфликтный, правда. Ершистый. Но и за себя постоять можешь. Вижу я, что с Лютым вам не ужиться. Жаль. Он тоже непростой. Чую, проблемы от тебя будут. И думаю, как их решать. Подскажешь что?

— Нет человека — нет проблемы, на это намекаете?

— Да сдался ты мне. Ты и сам прекрасно голову сложишь с таким отвратным характером.

Вот сейчас обидно было. Отличный у меня характер. Меня не трогайте — и я никого не трону. Был бы у меня брат, мы бы на обоих концах деревни никого не трогали! Но я счёл за лучшее промолчать. Молчание, может, и не всегда золото, но всегда ресурс.

— Давай начистоту. Что ты

А чего я теряю, если ему расскажу? Он, кажется, какую-то сложную версию себе в голове уже выстроил. Лучше развеять любые дурацкие идеи сразу.

— Сдалась мне ваша охрана, господин Розенкранц. Я первым в драку не лезу. Но и позволять всякому отребью мной помыкать не собираюсь. Мне вообще ни Рубежное ваше, ни бандиты эти, ни местные расклады не упёрлись никуда. Я домой хочу. Хочу найти то место, где «провалился». Может, сыщется путь назад. В нормальный мир! Где солнце, твёрдая земля под ногами, цивилизация и никаких сраных монстров, кроме престарелых думских депутатов!

Под воздействием эликсира восклицания получились какими-то неестественными, будто кто-то в динамике громкость увеличил. Но Розенкранц покивал головой, мол, понимаю твоё желание.

— Вот так вот просто? Вернуться? И никаких глобальных планов по переустройству нашего мира? Лектричество, там, самобеглые повозки, колхозы эти, да простят меня тени предков? Нет? — я развёл руками и отрицательно покачал головой. — Я уж думал… А когда поймёшь, что назад не вернуться, тогда что? — ошарашил он меня. — Думал уже? Или дальше мысль не разворачивалась?

— С хрена ли загуляли? Откуда у вас такая железная уверенность, что вернуться не получится? — набычился я.

Даже через влияние эликсира пробился отголосок жгучей злости.

— Порталы бывают двух видов, — назидательно произнёс цверг. — Первое — природные червоточины. Шёл, шёл, зашёл в древнее место силы или пробоя — и провалился сюда. Такие работают только в одну сторону. Назад через червоточину никак не попасть. Если твоя история такова, то, может, ты и найдёшь точку выброса из твоего мира. Тем более что она точно есть где-то там, — он неопределённо махнул рукой в сторону украшающего стену гобелена. — Ты не первый сюда в Рубежное попал из своего мира. Но вернуться — это тебе никак не поможет.

— У меня не так было, — ответил я и снова замолчал.

— Второй вариант: кто-то в твоём мире начал чудо рукотворных порталов осваивать. И тебя сюда через нестабильный проход закинули. Не знаю уж, случайно, как разведчика или как жертву, — снова острый, как бритва, взгляд. — Такой пробой в момент открытия видно и с этой стороны. В него даже шагнуть можно. Только с той стороны вывалится фарш мясной с костяной мукой вперемежку. Ход через нестабильный портал тоже только в один конец. Да и ждут ли тебя там? С пирогами-пряниками встретят? Или горло вскроют сразу, как появишься?

— Мрачные картины рисуете. Не верю, что туда-обратно ходить нельзя. Мне другое говорили.

— Через стационарный портал можно. Да когда он ещё будет? И где? Здесь я точно твоим сородичам пробиться не дам. Как провальщиков больше станет, так мага попросим отыскать место и запечатать. Не нужна мне здесь твоя «цивилизация». И никому не нужна. Пусть в другом месте анклав ладят. Если смогут, конечно. Никакое «лектричество» здесь работать не будет и убойные штуковины с твоего мира — тоже. Всё как есть говорю, не вру и не басни рассказываю, клянусь камнем и корнями родных гор!

Последнее он сказал очень серьёзно и торжественно, мне даже показалось на мгновение, что его силуэт слегка исказился.

— Получается, назад мне не вернуться и научить вас здесь нечему. Безвыходная ситуация. В бродячий цирк что ли податься, силачом? — Если бы не эликсир, в моём голосе чувствовался бы сарказм.

Но сейчас цверг то ли не уловил подтекст, то ли забил на него. Он вперил в меня свои маленькие уродливые глазки и даже чуть вперёд наклонился.

— Есть варианты, как не быть. Да только все они не про тебя. Вот ты сейчас кто такой есть? Бродяга с десятком нумов в кармане. С Лютым у тебя конфликт. Старая Рада, наверняка, все зубы себе сточила, что пустотник из её рук ушёл. Но она, если чего решила, например эликсиров из тебя наварить, непременно сделает. Я бы на твоём месте боялся не Лютого, а старуху. Бродячий цирк для тебя был бы неплохой карьерой, Илья. Да ты оброс небольшой командой и мог бы заняться охотой, скажем. Поднабрать ещё людей и ходить монстров потрошить. Охотники, те, что выживают, — люди уважаемые… другими охотниками. И деньги у них водятся, иногда главе команды удаётся свой пост смотрительский открыть или даже в анклав переселиться. Одному из десяти. Смекаешь, о чём я?

— О том, что я просто здоровенный амбал с булавой и перспективы у такого невелики. Но я и не хочу здесь обустраиваться, я же уже сказал.

— Хе-хе. — хихиканье карлика было похоже на скрип давно не смазанной дверной петли. — Не веришь мне. Так ты проверь. Походи, поспрашивай. На место сходи, посмотри. Двигаться в том направлении совет Рубежного запретил, но я могу тебе помочь разрешение получить. А как набегаешься, если выживешь, приходи снова. Обсудим твои перспективы по возвращению в отчий дом. И вообще перспективы. Хе-хе-хе.

— Спасибо за беседу, — я встал. — Пойду я.

— Погоди чуток, я записку Тимофею черкну, как обещал. В храм зайди, Добромир тоже пусть слово скажет. И запомни. В поселении тебя тронуть не посмеют. Но это до тех пор, пока ты никого не тронул. Ещё раз что-то такое же, как утром, выкинешь — и отправишься прямиком на тот свет. Никакая сила с булавой не спасёт. Руки при себе держи и своим людям то же самое передай. А что там за оградой творится… до того никому дела нет. Усёк?

С этими словами он передал мне кусок плотной бумаги, на которой начертал несколько закорючек и поставил чернильную печать.

— Усёк, — ответил я, аккуратно принимая записку. — Первым точно не начну. И на провокации постараюсь не вестись. Но если прижмёт, я всю эту вшивую банду под корень выкошу, никого не пощажу.

Карлик только скорчил физиономию из разряда: «Мели, Емеля, твоя неделя», — и барственно махнул мне рукой, мол, засиделся ты, парнишка. Видимо, оценивал мои шансы справиться с «Черепами» как нулевые. Ну, это мы посмотрим ещё. Чую, миром нам с этими подонками точно не разойтись. Значит будет море крови, таз костей.

* * *

Вывалился я из ссудной кассы слегка обалдевшим от познавательной лекции. Действие зелья заканчивалось, и вместе с этим просыпалась злость. Отчасти прав мерзкий карлик. Здесь я никто. Ни связей, ни денег. Только и

Мир вокруг постепенно тускнел, ко мне возвращалось привычное восприятие. Мысли стали вялыми, снулыми, неповоротливыми. И очень хотелось разбить кому-нибудь хлебальник. Но я вполне серьёзно воспринял предупреждение цверга о «никаких конфликтах в поселении». Видно было, что говорил он уверенно. Думаю найдутся у местных воротил методы против Кости Сапрыкина. Так что я усилием воли задавил гнев, утихомирил его, по крайней мере на время.

Надо сразу сходить до жреца, подписать бумажку, потом к Тимофею, получить аусвайс или не знаю что у них там, пайцза? Затем к магу этому завернуть о бранзулетке бабкиной побазлать. А потом к ребятам.

Время перевалило за середину дня, судя по сместившимся теням. Я потёр виски, которые простреливали иглы боли, и решительно направился в сторону центральной площади.

Храм у них тут построен в виде башни. Думаю, верхние этажи — какие-нибудь хозяйственные или жилые. Хотя не исключён вариант, что у Добромира свой отдельный дом в поселке поставлен. Как назло, на улице почти не было праздношатающихся прохожих. Все люди выглядели спешащими по делам. Да и помнил я своё неудачное общение с «земой». Подозревал, что от местных могу нарваться на ещё менее тёплый приём. Не дай бог ещё скажут мне что-то нехорошее — не удержу злость в себе и кому-нибудь хлеборезку подправлю. Могу штрафом не отделаться. Нам такой хоккей не нужен. Без помощников обойдусь, здесь не заплутаешь.

Начать я решил с храма: должны же там какие-нибудь служки быть днём-то? Или может сам Добромир на месте.

Мои ожидания оправдались. Едва я шагнул через распахнутую дверь башни-храма, как увидел Добромира.

Прямо подо мной был выложенный мозаичной плиткой пол. А в центре сооружения, залитый солнечным светом, находился большой, больше двух метров в диаметре, символ. Ну или пентаграмма. Вернее, пента — это когда пять углов, а у этой штуки их было как бы не двенадцать. Двухметровый круг с геометрическими линиями был по периметру огорожен невысокой загородкой из шнуров, нанизанных на торчащие из пола металлические столбики. Как в музее, когда залы или экспонаты скрывают от посетителей. А над всей этой конструкцией в потолке башни было отверстие, в котором ясно было видно солнце. Именно его лучи и заливали фигуру в центре храма своим светом. Я аж засмотрелся.

ЧЕГО ПРИПЕРСЯ ПРОВАЛЬЩИК?

— Чего припёрся, провальщик? — очарование момента разрушил искомый Добромир, шагнувший ко мне от этой непентаграммы. — Ящик для пожертвований вон на той стене. Дабы заказать ритуал, нужно заранее записаться у младшего жреца. На вопросы по мироустройству здесь не отвечают.

Я потушил вспыхнувшую внутри злость. Захотелось взять старого козла за бороду и… И ничего.

— Я по другому вопросу, уважаемый Добромир. Мне бы прогуляться в окрестностях. А говорят, совет Рубежного решает, куда ходи, а куда не ходи, а где снег башка попадет. Вот и пришёл за разрешением.

Я протянул ему бумажку с каракулями цверга. Близоруко щурясь, Добромир прочёл написанное. Недобро ухмыльнулся и в два шага оказался у стены, в месте, где под каким-то портретом была прикреплена горящая лампада. Не успел я опомниться, как он сунул угол записки в слабо колеблющееся пламя. Ах ты ж сука…

Лампада мигнула и погасла.

— Вот же ж! — озадаченно произнёс Добромир, убирая записку в сторону.

Лампада задымила, появился неяркий огонёк на конце тряпичного фитиля. Миг — и она снова светила, словно и не потухла только что.

— Ну, раз так, — он повернулся ко мне, внимательно меня оглядывая. Видимо, что-то решив, он заорал: — Федька! Быстро сюда. Чернильницу с писалом захвати! — и уже обращаясь непосредственно ко мне, спокойно добавил: — Своё слово скажу. Раз храм не против… кхм. Но пустотнику не место здесь. Не переступай этот порог, если хочешь жить нормально, а не сумасшедшим берсерком. Понял меня, провальщик?

— Понял, как не понять. Меня, как погань какую, из святого места гонят. — Всё же не удержал раздражение. Прорвалось.

— Ни хрена ты не понял, дундук. Тебя кровь мира в неистовство приводит. Ты её поглощаешь и впадаешь в безумие. Неужто не рассказал никто?

— Нашлись добрые люди, просветили. — сквозь зубы произнёс я. Достали меня эти упоминания о неминуемом отъезде моей крыши.

— А здесь, — он обвел рукой внутреннее пространство храма, — всё кровью мира пропитано! — кажется, «кровью мира» он называл магию. — А когда вершится обряд или ритуал — вдесятеро! Теперь понял?

— Понял. Техника безопасности должна быть безопасной. А здесь всё под напряжением. Может, мне снаружи подождать тогда?

— И то. Подожди на улице. Ящик для пожертвований вон там, — ткнул он пальцем в стену.

Мне даже нравится его прямолинейная алчность.

— И сколько жертвовать принято? — спросил я, направляясь к указанному ящику.

— Меньше серебряка даже думать не моги класть, — строго произнёс он. — Медь твоя нищенская храму ни к чему.

Да ипатий-коловрат, вот же грабиловка! В храм не ходи, но серебруху пожертвуй. Ладно, с другой-то стороны, храм за меня вроде как вступился. А то, что я буду редко видеться с этим бородатым жлобом, меня вполне устраивает.

Кинув два серебряных в пасть причудливой настенной маски, которая и была тем самым «ящиком», я покинул храм.

Снаружи никакого солнца в помине не было. Это что, получается, был оптический обман зрения там в храме? Я взглянул на стены башни. На секунду показалось, что фигуры зверей и человечков, нарисованные на стенах, сдвинулись, образуя новые картины. Закружилась голова. Я закрыл глаза и сглотнул. Открыв, увидел стоящего прямо передо мной жреца, протягивающего мне бумажку. Еле удержался, чтобы не вздрогнуть или не впечатать ему кулак в бороду. Он пошёл ко мне абсолютно бесшумно.

— Двух видаков довольно, — заявил Добромир. — Иди к старосте. Вон его дом, — он указал на дом, стоящий наискось от выбранного мной входа. — Тимофей должен у себя быть. И помни, что я тебе о храме говорил.

— Благодарю за помощь, уважаемый Добромир, — ответил я, хватая зверя внутри себя за горло. Слишком близко жрец ко мне подошёл, и вся его мощная фигура дышала опасностью. — Позволь спросить, местный маг Юлвей. Как его найти? Его дом

Чувство опасности слегка приотпустило.

— Смотри какой шустрый провальщик, — почти добродушно усмехнулся в бороду Добромир. — Всех уважаемых людей в Рубежном решил за день обойти. Нет, маг на окраине живёт, особняком. Вон по той улице пойдёшь, увидишь привратную башню на выезде. В ней он и сидит.

И, отвернувшись, зашёл обратно в храм. Так же не издав ни одного звука при движении. Ни шаркнул подошвой сапога, ни мантией не зашуршал. Силён старикан.

Я посмотрел на бумажку. К закорючкам цверга, которые я разбирал с трудом, прибавилось два слова от жреца: «Храм ручается». Цверг же написал что-то вроде: «не будет ли так любезен многоуважаемый староста селения Рубежное выдать подателю сего…» — и всё в таком духе. Я не настолько хорошо осилил письменный язык, чтобы правильно понимать все заковыристые обороты, которые коротышка использовал для своей записки.

Подойдя к дому старосты, я постучал увесистым дверным молотком в калитку. Из-за забора немедленно донёсся хриплый басовитый лай нескольких собак. В дверцу с той стороны ударило тяжёлое тело. Через какое-то время раздалось бормотание и шаркающие шаги, металлический звон. Калитка отворилась. За ней, придерживая за шкирку здоровенную псину, стоял кривобокий староста Тимофей собственной персоной.

Глава 17

Башня мага

ТИМОФЕЙ. РАЗГОВОРА НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ

Со старостой разговора не получилось. Он, близоруко щурясь, рассмотрел мою «бумажку», потребовал диплом из лабиринта. Ощупал его, чуть ли не облизал печати, понюхал — так уж точно. Буркнул: «Погоди здесь», — и захлопнул калитку.

Минут через пятнадцать он принёс мне кожаный медальон на шнурке, на котором были вытеснены какие-то символы.

— Вот, — сказал он коротко. — Знак охотника. Тока с таким можно в зыбь ходить. Что касаемо руин, — его искривлённый палец с грязным ногтем колупнул один из символов на медальоне, — вот знак, что тебе туда можно. Предъявляешь амулет другим командам охотников и страже Рубежного.

— Ясно-понятно, — ответил я. — То есть этого достаточно? И что даже ничего платить не нужно?

— За тебя попросили уважаемые люди, — Тимофей скривился и сплюнул на улицу. — Так что взнос начальный можешь не платить. А вот за пронос внутрь поселения трофеев, добытых на обработку или продажу, заплатить придётся. Когда, говоришь, мил человек, ты выходить собрался?

— А я не говорил, отец. Но завтра поутру думаю двинуть. Чего тянуть.

Спрашивал он, я думаю, не для себя, а чтобы передать наводку Лютому. И хотя я по-прежнему не очень хотел устраивать разборки в стиле «Кровавого четверга», закинуть крючок всё же посчитал необходимым. Шайя и Шор подольше моего здесь жили. Если они говорят, что всё равно придётся биться с бандой, пусть это произойдёт на наших условиях.

— И взнос я заплачу. Мне поблажек от уважаемых людей не нужно. Если такой порядок, говори, сколько я должен внести в кассу поселения.

На самом деле мне статус охотника нужен не был. Но одалживаться у «уважаемых людей» больше необходимого я тоже не собирался. Не люблю быть должным никому, даже в малом.

— Десять серебряных, — внешне безразлично заявил Тимофей. Но я заметил, как блеснули его глаза.

— Вот, — я протянул ему золотую пластинку. — Расписку мне напишешь или другой документ, что я взнос сдал?

— Грамотный что ли? — он, склонив голову набок, оглядел меня с ног до головы.

— Не дурнее паровоза, отец. Без бумажки ты букашка.

— Жди! — и он снова захлопнул калитку.

Наконец Тимофей снова появился и выдал мне бумагу, где честь по чести было написано, что я сдал первоначальный взнос и зарегистрировал охотничий отряд.

— Как назовёте? И кто члены команды? Мне для отчётности. Да и положено так, чтоб отряд название имел.

— Эээ, — с названиями у меня проблема. «Хук слева» или «Отморозки» точно не годится. — Ну пусть будет «Яростный кулак», — немного переиначил я название любимого культового фильма с Брюсом Ли. — Состав: я, дракс Шор и ликанка Шайя.

— Держи, — он вручил мне кучку «медальонов» с символами. — Это твоим людям. Девять штук. За следующие — серебряк за члена отряда. Приходи с деньгами, выдам знаки.

И в третий раз захлопнул калитку. Да уж. Недружелюбный мужик. Впрочем, мне от него дружелюбия и не нужно. А что было нужно, я уже получил.

Осталось посетить мага. Магия-шмагия. Вообще дичь, конечно, всё это межмирье. Иногда мне казалось, что всё это со мной происходящее — какой-то непрекращающийся бред. Я там у себя помираю или в коме лежу. А всё это вот… Чушь. Иллюзии. Фантазии умирающего мозга. Но нет, слишком уже боль здесь реальная для бреда. Слишком всё детально, мне такое и не придумать.

Спрятав медальоны компаньонов в поясную сумку, а свой повесив на грудь, я отправился в указанном Добромиром направлении. К магу Юлвею.

* * *

Привратная башня была именно что привратной. Стояла она немного наособицу от ворот, выходящих на дорогу, ведущую к другим поселениям региона. Квадратная, трёхэтажная, облицованная серой керамической плиткой. Пирамидальная чёрная крыша с водостоками в виде диковинных существ, казалось, впитывала свет. Задняя стена башни сливалась с частоколом, ограждающим поселение. Ни малейших следов двери я не обнаружил. Окон в башне тоже не было, как и других технологических отверстий вроде дымохода или вентиляции.

Едва я начал подбирать себе палку покрепче, чтобы постучать в стену, на уровне второго этажа распахнулась каменная пасть. Натурально с зубами. Оттуда свесился каменный язык, кончик которого завис сантиметрах в двадцати над поверхностью земли, приветливо изогнувшись крючком.

Видимо, предполагалось, что я встану на этот кончик ногой, а рукой буду держаться за этот импровизированный лифт.

Ну, я и встал.

Если приглашают, даже таким странным образом, грех отказываться. Не мог же я начать орать, требуя нормальную дверь. Просто отметил про себя, что размер «прибабаха» местного мага, кажется, был уважаемым Зигмунтом слегка преуменьшен.

БАШНЯ МАГА

Язык с неприятным звуком, как будто рашпилем по железке провели, втянулся внутрь, вознеся меня в небольшое квадратное и абсолютно пустое помещение.

Пасть за моей спиной с лязгом захлопнулась.

На фоне пустой стены из воздуха соткался очередной персонаж русских сказок, бессмысленных и беспощадных. Низенький, меньше метра размером человечек, заросший бородой по самые уши. Он щеголял вышитой золотистой ниткой голубой жилеткой на голое тело, короткими шортиками из блескучего серого материала и маленькой квадратной шапочкой пронзительно красного цвета, тоже расшитой золотыми нитями. За кожаный пояс, охватывающий впалый живот, был всунут устрашающих

Он скептически оглядел меня, щёлкнул пальцами — и с моей одежды посыпались куски грязи и дорожная пыль. Я при этом никакого воздействия не ощутил. Затем человечек из воздуха извлёк здоровенные войлочные тапки и лёгким движением руки заставил их спланировать к моим ногам.

— Давай, давай, верзила, — его голос оказался хриплым, как будто прокуренным. — Надевай обувку. А то ходят тут всякие, а у нас ковры.

И шмыгнул внушительным, торчащим из бороды носом.

Вряд ли это был сам маг. Но тапочки я, на всякий случай, поверх сапог напялил. Мелкий бородач ещё раз осмотрел меня и, бурча под нос: «Ходит тут всякая деревенщина, как только господин терпит их. Проклятое захолустье», — постучал ладошкой по стене. Стена с душераздирающим скрежетом сдвинулась в сторону, открывая каменную винтовую лестницу.

— Тебе сюда, — махнула бородой в сторону проёма эта пародия на домовёнка Кузю.

И продолжил бурчать себе под нос. Проходя мимо него, я не удержался и сочувственно произнёс:

— И не говори, кума. У самой муж алкаш. Довели страну, демократы хреновы. Наркоманы одни и проститутки вокруг. Повелителя Верминуарда на них нет.

Этот их повелитель был тот ещё затейник, оставивший след в истории межмирья. Да такой, что Иосиф Виссарионович нервно курит свою «Герцеговину Флор» в сторонке. Валили его и его воинство всем миром — аж четырьмя анклавами. Слепки историй об эпических битвах и кровавых зверствах Повелителя составляли часть золотого фонда Потока. Я, естественно, всё это узнал от моего ловца. По всему выходило, что моя булава — самый настоящий контрафакт. Ну не могло оружие такого злодея просто пылиться в лавке какого-то торговца. Или могло? Да нет. Бред.

Занятый этими возвышенными размышлениями о судьбах цивилизации и сути вещей, я поднимался по монотонно кружащей вокруг каменной колонны лестнице. По ощущениям я поднялся уже гораздо выше крыши, которую видел снаружи, но каменная кишка всё не кончалась и не кончалась.

Когда прошло минут пятнадцать такого подъёма и я уже слегка подзадолбался, я остановился на каменной ступеньке, переводя дух. Эта ходьба по бесконечной лестнице выглядела донельзя глупо. Спустившись буквально на четыре ступеньки, я увидел за поворотом вход в квадратную комнату. Возникло подозрение, что местный маг надо мной просто потешается. Ну или это такое дебильное испытание. Мне явно предлагают вернуться обратно. Но и путь наверх вроде бы открыт. Да хренушки вам на череп. Идти обратно было вообще не вариантом. Злясь на эти идиотские шуточки, я снова двинулся наверх.

Спустя примерно полчаса, по моим ощущениям, даже моя выносливость начала давать сбой. Но я упрямо плёлся вперёд по осточертевшей лестнице, иногда даже постыдно помогая себе руками. Когда я подумал, что сейчас у меня сперва отвалятся ноги, а затем я выплюну лёгкие (ну или в другом порядке), я на чистом упрямстве сделал два новых витка и увидел перед собой дверной проём, источающий дневной свет.

Надо сказать, что привнесённая злость совершенно прошла, переплавленная в упорство.

Место, в которое я попал, поражало воображение. Огромная круглая платформа без стен была действительно вся покрыта коврами. Там и сям лежали груды подушек, стояли низкие пуфики и столики, заполненные всякой дребеденью. Посреди платформы возвышалось четыре массивных книжных стеллажа, образующих квадрат. Они были плотно набиты причудливо выглядящими томами, свитками в кожаных чехлах, просто стопками бумаги, перетянутыми разноцветными шнурами. Некоторые книги были прикованы к стеллажам цепью и, кажется, слегка шевелились. Одна из них на меня пялилась глазом рептилии, испещрённым кровавыми прожилками, клянусь! На веранду старой Рады это место было вообще не похоже.

Вокруг площадки простиралось Рубежное и его окрестности. Платформа как будто висела в воздухе на высоте примерно сотни метров. И над головой светило солнце! Опять. Как в храме. Видимо, солнце здесь — штука для избранных.

Воздух по краям платформы слегка мерцал. Я заметил какие-то тёмные точки, ползущие прочь от дальних ворот поселения. Присмотрелся… Изображение словно прыгнуло мне в лицо: передо мной крупным планом возник наш проводник Шёпот и восемь его зомби. Я отшатнулся — и изображение сразу пропало, вновь превратившись в невнятные точки на дороге.

— Ипатий… хренотня какая, — ошарашенно произнёс я. — Вот это обсерватория здесь. Шикарно так маги живут.

На платформе не было ни ветерка. Так что картинка вокруг — это, наверное, какая-то гигантская голограмма. Или как это будет на магическом.

— Я рад, что тебе понравилось моё скромное жилище, Муромец-джи. Хотя, конечно, назвать его «шикарным» — изрядное преувеличение. Знаки неба мне свидетели, я практически прозябаю в этом сарае, сохранив лишь толику от положенной волшебнику моего ранга роскоши.

Голос исходил от очередной груды подушек недалеко от меня.

СКРОМНОЕ ЖИЛИЩЕ

Внутри груды пристроился человек, наружностью напоминавший приснопамятного Хоттабыча, только в миниатюрном варианте. Невысокий пожилой мужчина хрупкого телосложения. Коричневая кожа, миндалевидные глаза. Седая жидкая бородка клином до середины груди. Голова обмотана куском яркой ткани, заколотой спереди брошью с огромным рубином. Тюрбан? Что-то вроде этого. Мужчина был облачён в халат алого цвета, украшенный искусной вышивкой. На его запястьях позвякивали многочисленные браслеты. Из-под халата торчали босые смуглые пятки. Рядом на крохотном столике стоял кальян, выглядящий как произведение искусства. Маг вынул изо рта мундштук, выпустил клуб дыма и приглашающе махнул рукой куда-то напротив себя.

— Уважаемый Юлвей? — я плюхнулся напротив него и практически утонул в подушечном море. Жутко неудобно, между прочим!

— О Знаки и Дрейф! Ко мне следует обращаться шри Ананта Падманабха Сомачандра Юлвей. Шри Ананта будет достаточно. Вряд ли твой заурядный разум способен запомнить столько непонятных слов за один присест. Юлвей — имя моего почтенного отца, да продлится его посмертие в Потоке.

— Ага, прощения просим, шри Ананта. В поселке мне называли только имя вашего батюшки.

— Раз уж ты оказался достаточно настойчивым, чтобы добраться сюда, Муромец-джи, значит, у тебя и впрямь важное дело. Но закон гостеприимства требует, чтобы сначала мы с тобой разделили пищу и воду. Шербету? Сок с мякотью? Фруктов? Хидимба! — внезапно рявкнул он почти басом, так что я аж вздрогнул. — Почему гостю ещё не предложены напитки и еда, ленивая ты тварь, да продлится твоя служба вечно!

Возле меня моментально возник давешний бородатый домашний эльф-маньяк. Он щёлкнул пальцами — и подушки подо мной сложились во вполне комфортабельное псевдокресло. Рядом появился хрустальный (судя по тяжёлому звуку, с которым он брякнулся на ковёр) столик. На столике возникло три кувшина, покрытых тонкой чеканкой, золотой кубок, весь в торчащих

— Не вздумай камушки откалывать или блюдце прикарманить! Знаем мы вас, деревенских. Всё норовите испоганить и утащить, что плохо лежит, — скрипучим голоском заявил мне этот… Хидимба. И совсем тихо, себе под нос, пробурчал: — Служить вечно, ишь ты. Проживи сперва столько, козёл магический.

Последняя часть явно была обращена к магу. Но тот никак не среагировал. То ли не услышал, то ли привык. Я решил не нарушать традиций: отхлебнул из кубка, чудом не оцарапав пальцы об острые грани кристаллов, закинул в рот дольку изумительно сладкой дыни и приступил к изложению петиции старушки Рады.

— Такая ситуация, уважаемый шри Ананта…

— «Шри» и есть «уважаемый», крестьянин неумытый, — любезно сообщил мне Хидимба, подливая в кубок какую-то приторно сладкую фигню.

— Вы не очень огорчитесь, шри Ананта, если я одному охреневшему домовёнку хлеборезку настрою? Обещаю до смерти не убивать и пару зубов ему оставить.

— Хидимба, закрой свой вонючий рот, — скомандовал маг. — И пока наш гость здесь, больше не открывай его, будь ласков. Боюсь, Муромец-джи, что вам не удастся наказать моего слугу за злой язык. Если бы это было возможно, я бы сам давно это сделал, клянусь Потоком. Но прошу, продолжайте. Помните, что желание гостя — мёд для сердца хозяина, но моё сердце не слишком велико.

— Старая Рада попросила меня, как к вам загляну, бранзулетку одну забрать. Мол, взяли вы её, брошь серебряную в виде совы с глазами… короче, с камушками в глазах, цены немалой. Смарагды — это же изумруды? — Ананта-Юлвей степенно кивнул. — Ну вот, это так сказать попутная просьба.

— Отдам, но при одном условии, — ответил маг и затянулся из кальяна.

Раздалось громкое бульканье, дым собрался тучкой под невидимым куполом.

— Вернее, при двух. Первое: я дам тебе амулет. Один из твоих спутников будет всегда носить его при себе, открыто. Про то, что тебе бесполезно магические амулеты вручать, я знаю. Второе: ты сам найдёшь нужную вздорной старухе побрякушку. Брошь где-то здесь, это точно, — и он ленивым жестом обвёл зал, в котором мы сидели. — Ходи, смотри на столах или полках. Но ничего не трогай. Тронешь что-нибудь кроме броши в виде совы — и договора не будет. Найдёшь — забирай.

— Ты, дед, не наглей, — злость начала подниматься изнутри, но вполне обычная. Очень не люблю, когда со мной так разговаривают. — С чего бы амулет один, а просьбы две?

— Ну, у тебя же есть ещё второй вопрос, который ты пока не задал? Вот считай, условие с амулетом — плата за ответ. Всё ровно теперь, мой юный математик?

Блин, ну вот всегда старался от любого начальства подальше держаться. И здесь — на тебе, уже тремя ногами в жир влез.

— Что за амулет? Я должен знать о нём всё. Иначе никакого договора не будет. Сами понимаете, шри Ананта, кота в мешке ни один разумный человек не купит.

— Это если у разумного человека выбор есть, — посмеиваясь, заявил маг. — Но здесь никакой тайны, Муромец-джи. Это амулет Потока, вроде глаза твоего летающего спутника, который сейчас безуспешно кружит вокруг моей башни. С небольшими модификациями — вроде моей проекции, которая сможет из него появляться. Хочу понаблюдать за тобой и твоими друзьями, может, пригодитесь мне на что, если выживете. Или я вам пригожусь. Кто знает. Уговор?

Я пожал плечами. Вроде приемлемо. Хочет посмотреть? Да пусть смотрит. Если что — амулет и закопать недолго.

— Уговор, — ответил я.

Старик звякнул своими браслетами, и у меня вдруг возникло сосущее чувство в желудке, как будто я с большой высоты упал. Впрочем, ощущение почти сразу прекратилось, а маг заулыбался как нажравшийся элитного корма кот.

— Итак, открытие первое, — возле Ананты с шелестом развернулся свиток, по которому само собой забегало павлинье перо. — Магические астральные контракты с пустотником возможны. Магия обязательств не поглощается… А ты чего встал, Муромец-джи? Ищи свою сову, добрые духи тебе в помощь. Это не записывай, отрыжка шайтана!

Глава 18

Уговор

ШРИ АНАНТА И ХИДИМБА

— Ты что, старая перечница, опыты надо мной ставишь? — Нет, ну здесь все просто охреневшие!

— Ну да, опыты. Если бы не было интереса к твоей природе пустотника, стал бы я тебя внутрь пускать? Думаешь, Муромец-джи, ты здесь из-за чего-то другого? Боюсь тебя разочаровать, мой габаритный друг, но ты сам по себе никому не нужен и неинтересен. Ты провальщик? Экое диво. Да здесь минимум четверо живёт из твоего мира. Да и основали Рубежное тоже они, кажется. Ты боец? Да настоящим воинам ты в подмётки не годишься, хотя навыки у тебя отличные. Хм, дай подумать, что же ещё… А всё, Муромец-джи. Всё. С чего ты решил, что человек вроде меня или старой Рады будет исполнять твои просьбы просто так? Ты вообще понимаешь, где находишься и с кем разговариваешь, сын дождя?

Старик не злился, не кричал. Но и радушного хозяина он перестал изображать. Говорил, будто гвозди вколачивал. Куда только вся эта шайтан-пахлава делась? А я молчал. Потому что он был в общем-то прав.

— Ты думаешь, то, что ты пустотник, даёт тебе право свысока взирать на магистра магии? Грубить ему? Что там тебе Рада наговорила? Я могу мгновенно испарить под тобой камень пола и вернуть его на место, когда ты провалишься по пояс. Сможешь такое отразить? Или приказать всему оружию в помещении атаковать тебя. Отмашешься своей чёрной булавой? Почему молчишь? Как уважаемого мастера «старой перечницей» называть, такой шустрый был. Болтал без умолку.

— Прошу прощения, шри Ананта, — я изобразил что-то среднее между кивком и «исполать тебе». — Был не прав по форме. Но не по содержанию. Я вам не подопытный кролик.

— Хорошо, — сказал он снова ласково улыбаясь. — Ищи брошку Радину. Найдёшь — забирай и уходи. Как понадобится тебе обратиться к магу моей квалификации, ты походи по рынку, поищи такого. И никаких экспериментов. Ты ж не кролик. Целый тигр, яростный. Давай, давай, чего глазами хлопаешь. Ищи «бранзулетку».

Опять меня старый магический хрен уел. Это мне от него что-то нужно. И просто так за красивые глаза мне никто ничего не даст. Обмен предлагается нехитрый. Его покровительство и возможно помощь на изучение моей «природы пустотника». А ещё он прав в одном крайне важном моменте. Меня занесло. Невесть с чего я, победив пару монстров и накостыляв бандитам, решил, что мне море по колено. Надел корону чемпиона, даже

Предаваясь этим невесёлым размышлениям, я занялся поисками бабкиной броши. Задача, надо сказать, предстояла нетривиальная. Когда я сказал, что платформа была немаленькая, я имел в виду «размером с половину футбольного стадиона». Столики, шкафчики, бюро, пуфики… их здесь были десятки. И на каждом навалом валялось всякое барахло. Кроме того, я хорошо запомнил подлянку старика с «астральной клятвой» и старался не прикасаться ни к чему в комнате, кроме ковра и подушек. Не зря он поставил такое условие. Взяв за ориентир стеллаж с глазастой энциклопедией, я методично… в общем, я как дурак слонялся от одного столика к другому, убрав руки за спину и тщательно разглядывая лежащую на них мишуру. Со стороны я, наверное, был похож на посетителя Эрмитажа. Ну если очень издалека смотреть. И не на мою рязанскую физиономию.

Спустя полчаса такой экскурсии шея и спина затекли, а глаза начали слезиться. Мозг офигевал от количества просмотренных «экспонатов».

Паскудный Хидимба уже дважды подворачивался мне под ноги, я чуть не рухнул мордой прямо в кучку очередных украшений и баночек, расположившихся на круглом полированном столике. Попахивает шельмовством!

В третий раз я был готов и от души пнул паскудника, так что даже тапочек войлочный слетел. Хидимба, ехидно хихикая, кувыркнулся через голову, а маг никак это событие не прокомментировал.

Однако мелкий пакостник стал держаться от меня подальше. В какой-то момент я заметил, что он сложил все предметы с поверхности столика в плоскую шкатулку и начал независимо обмахивать её метёлкой из серых перьев.

— Нет, ну так нечестно! — завопил я, уже по ходу дела осознавая, как по-детски звучит эта претензия. — Твой домовой-мутант, шри Ананта, вещи перекладывает! Я так никогда ничего не найду. Если в том и была задумка, ты скажи, уважаемый. Да я пойду, пожалуй, по своим делам.

— Быть того не может, чтобы мой верный слуга нарушил условия заключённой мной сделки, — в голосе Ананты звенел лёд. — Ведь по условиям задачи очевидно, что искомая брошь лежит где-то снаружи! Не так ли, Хидимба, сын пустынного шакала и болотной жижи?

Хидимба с показным вздохом откинул крышку. Подойдя поближе, я тупо уставился на серебряную сову, подмигивающую мне изумрудным глазом. Она лежала прямо поверх каких-то браслетов-амулетов, ожерелий, заполнивших шкатулку. Карлик опустил голову, но его губы шевелились, отчётливо артикулируя: «Старый козёл». И выглядел он подозрительно довольным. Ну и компашка у них здесь.

Я аккуратно двумя пальцами подцепил брошь и поднёс к глазам, чтобы рассмотреть свой трофей. Довольно грубая работа. Серебро почернело от времени. Глазки-изумруды были мутными, покрытыми каким-то налётом.

— Ай, дьявол! — длинная игла с обратной стороны броши воткнулась мне в палец. Было больно. Проступившая из прокола капелька крови стала чёрной и почти моментально запеклась.

— Записываем. Проклятия, накладывающиеся через кровь, на пустотника не действуют, — раздался добродушный голос хозяина башни.

Тут же заскрипело перо по пергаменту.

Вот же сук… шри Ананта какой! Почти Хидимба. Я молча приколол брошь к обратной стороне клапана на подсумке и подошёл к хозяину. Смысла возмущаться не было.

— Ответите на вопрос, шри Ананта?

— А что с амулетом, Муромец-джи?

— Беру. Всё во благо магической науки. Надеюсь только, вам в следующий раз вивисекцией заняться в голову не придёт.

— Вот и молодец, Муромец-джи. Клянусь предками, на жизнь твою и свободу не посягаю. Хидимба, сын ослицы и пустынного шакала!

Хидимба возник у локтя старика. Тот протянул ему небольшую круглую баночку со словами:

— Здесь кое-что осталось ещё. Почисти хорошенько.

Хидимба отвернул крышку и просто высыпал содержимое коробочки себе в пасть. Насколько я успел заметить, какой-то серый порошок. Затем отрыгнул язык пламени метровой длины. Я отскочил в сторону — поганый магический слуга явно метил в меня. Хидимба высунул изо рта неестественно длинный язык и облизал банку изнутри, после чего протянул её магу. Шри Ананта смотрел на все его выходки с выражением скуки и лёгкой брезгливости на лице. Затем он вынул из складок своего халата довольно массивный амулет. Буркнул: «Не в руки же тебе его давать, пустотник ты наш». Амулет был явно больше коробочки, но мага это не смутило. Он опустил в коробочку цепочку от амулета, и та как бы втянула побрякушку внутрь. Единственная причина, почему я не стоял как деревенщина с открытым ртом, — этот фокус я уже видел, причём неоднократно. В исполнении Шора. У того был тактический рюкзак, в который влезало по объёму раз в десять больше, чем должно было бы исходя из внешнего вида. И саморемонтирующаяся броня ещё. Шор что-то свистел мне про большие корабли, бороздящие просторы квантового пространства, и пикоботов, но я всё равно ни слова не понял. У меня диплом по экономике, а не по всей этой физической мутотени. Но что этот рюкзак крайне удобная штука, я оценил.

Я молча принял баночку из рук мага и вопросительно на него уставился.

— Ну давай свой вопрос, о нетерпеливый.

Меня упрашивать не нужно.

— Мне здесь цверг Розенкранц кое-что о порталах рассказал. Ну вот я и хотел спросить. Возможно ли портал сделать отсюда на Землю? А то он всё какие-то ужасы рисовал. Нет, мол, и всё.

— Да что цверги могут понимать в порталах? Ты как абстрактно интересуешься, ради света просвещения, Муромец-джи? Или конкретный случай какой есть?

— Я домой хочу. Задолбался уже здесь у вас. Отвратительное место, если честно. Я не вашу башню имею в виду, а вообще…

— Да я понял, не переживай так. Башня тоже не ахти, — маг мелко хихикнул. — То есть я правильно понял, что тебя интересует: можешь ли лично ты здесь и сейчас вернуться в это своё «домой»?

— Всё верно, именно это меня и интересует.

— Я мог бы просто сказать «нет». Но я объясню. Считай это поощрением за правильно выбранную позицию по поводу амулета. Здесь и сейчас, именно тебе и именно на твою эту «Грязь»

— Землю, — я сжал кулаки.

— Да-да. Землю, — он ласково улыбнулся. — Стационарного портала пока нет. Значит, обратного хода нет. И нигде, боюсь, его пока нет. Но! — он воздел сухой смуглый палец. — Ситуация меняется. Судя по тому, что я о вас знаю, у вас там есть червоточины. А это значит, что ждать, пока портал построят люди, тебя сюда забросившие, не обязательно. Его теоретически можно пробить отсюда.

Я готов был расцеловать вредного деда. Есть способ! Всё-таки есть!

— Ишь как оживился, — Ананта лукаво улыбнулся. — На практике тебе понадобится гора золота, специальные артефакты и маг, который разбирается в теме.

— Что-то мне подсказывает, шри Ананта, что мага этого я вижу прямо перед собой.

— Всё верно, мой юный друг. Я верю, что ты достанешь всё необходимое. А главное, сможешь оплатить мои услуги. Но сейчас твоя задача попроще — выжить. Понимаешь? Ко мне придешь не раньше, чем «Чёрный замок подчинится».

— Чего? И что эта галим… это мудрое высказывание должно значить?

— Тебе не надо знать. Если случится — всё поймёшь. Если нет, значит тебе ни к чему.

— Ладно, уважаемый. Потом, так потом. Но вот такое ещё есть дельце. Я тут завалил большую обезьяну. Главного сарка. И друзья подсказали выколупать из неё волшебный камушек…

— Аскор. И ты выколупал? Ведь слушать советы друзей — всё равно что пить прохладную воду в жаркий день. А отвергать их — плевать в колодец.

— Да. Но он непонятный. Короче, надо мнение специалиста: что за фигня и куда её можно приспособить. Ну или за сколько продать.

— Хорошо. В честь нашего договора этот аскор я определю для тебя бесплатно. Но не думай, что так будет каждый раз. Полученные безвозмездно знания подобны иллюзорной еде, они не насыщают. Оставляй его. Я пришлю слугу с камнем и описанием, когда всё сделаю.

Понятно. Без всяких колебаний я брякнул на столик с кальяном свою добычу. Нет, слишком серьёзно дедушка выглядит, чтобы мелким надувательством заниматься. К тому же мне предложили услугу бесплатно. Какому русскому богатырю не любо сладкое слово «халява»?

Ананта небрежно покосился на выложенный мной камень, выдул клуб дыма и устало заявил:

— Всё, иди теперь. Дай старику предаться размышлениям о вечном в одиночестве.

И он прикрыл глаза, воткнув в рот мундштук, видимо давая понять, что аудиенция окончена. Ну что, он прав. Пора и честь знать.

* * *

Едва провальщик покинул башню, маг, выдохнув клуб дыма, смахнул со лба капельки пота. Он позвенел браслетами, и так поразившая посетителя «платформа» сократилась раз в десять. Пропали подушки, истаяли столики и иллюзии драгоценностей и артефактов. Неизменными остались лишь стоящие в центре стеллажи и книги на них. Да «гнездо» из подушек, в котором устроился маг со своим кальяном. Ну и ковры на полу. Всё остальное вокруг растворялось, исчезало.

— Хидимба, порождение навоза и ослиной мочи! Долго мне ждать?

— Да, ваше магичество, — демон появился возле мага, угодливо согнувшись. — Проводил гостюшку, — и Хидимба ехидно захихикал.

— Надоел ты мне со своими тупыми шуточками, — вяло ругнулся шри Ананта. После столь масштабного заклятия он чувствовал себя вымотанным. — Впрочем, что взять с ракшаса, кроме ингредиентов. Прими нормальный вид, смотреть противно.

Мгновение — и напротив мага на подушках развалился молодой красавец-мужчина. Жгучий брюнет, одетый в некое подобие жилета без рукавов и шёлковые шаровары. Мощная грудь и руки бугрились мышцами. На сверхъестественно красивом лице горели красные глаза без зрачков.

Я ВЕДЬ ДОЛБАНЫЙ ДЕМОН!

Некоторое время оба молчали. Ананта добивал кальянную смесь, демон игрался зловеще выглядящим зазубренным кинжалом.

— Ну, — сказал маг, откладывая мундштук на серебряный поднос. — Что скажешь? Он?

— Может и он, — безразлично ответил демон, — а может и нет. То твои дела, старик.

Ананта поморщился. Затем начал загибать пальцы. Браслеты на руках тихо позвякивали в такт мерным движениям кистей.

— Пришёл с «мёртвым дозором». «Служит пустоте». С ним «иные существа, не людской породы», «пробудил древнюю Погибель», — казалось, что маг просто цитировал что-то по памяти. — Это я и без тебя все вижу, бесполезный ты кусок верблюжьего дерьма.

— И что? Сообщишь им? Жизнь удалась?

— Вот ещё, — маг фыркнул, — никому ни слова не скажу. Сам этим делом займусь. Старые пердуны пусть утрутся.

— Разве тебя не для этого сюда сослали? Чтобы ты принес им весть, словно собачка тапочки.

— Выбирай слова, отброс демонического племени! Я ни с кем не собираюсь делиться этим знанием! И тебе запрещаю! Запрещаю прямо или косвенно, устно, письменно, жестами или в потоке рассказывать про этого провальщика и его деяния, а также про мой к нему интерес и наши с ним дела!

Демон скрежетнул зубами, глаза его как будто раскалились изнутри.

— Я услышал и исполню твою волю, — он склонил голову, но в тоне его не было покорности.

— Куда ты денешься, отрыжка бездны. Но я спрашивал тебя о другом. Что ты видел? Отвечай правду, адское исчадие.

— Что я видел? Пустоту. Старик, я видел её. Пустота, закутанная в кокон из светящихся нитей. По-своему даже красиво. Как будто я смотрел на диковинную личинку фантастического насекомого. И там, в пустоте, был кто-то ещё. Но он умело скрывался от моего взора. Вот тебе твоя правда, старик.

Ананта удовлетворённо кивнул и проницательно заметил:

— Но не вся правда, не так ли, позор своих почтенных родителей? Мы уже столько лет вместе. Иногда твои попытки меня обмануть или напакостить по мелочи начинают утомлять.

— Я же долбаный демон! — Ракшас ткнул себя в грудь лезвием кинжала, вонзив его по самую рукоять.

Вокруг раны выступило совсем немного чёрной крови. Ананта закатил глаза и тяжело вздохнул. Демон выдернул нож, края раны сошлись без малейшего следа. Он принялся быстро стучать кончиком клинка между пальцами, приложив ладонь к поверхности хрустального столика. движения его были молниеносны, а звук от этой забавы на редкость гадостным.

— Ладно, ладно, старик. От этого Ильи пахло эликсиром. Действие кончилось, но он принимал его не более двух часов назад.

— Что за эликсир? — маг посмотрел на игру демона с кинжалом и осуждающе покачал головой.

— Эликсир «Чистого разума». Думаю, провальщик принимал перед другим важным разговором.

— Рада, значит, всё же дала ему зелье авансом, — Ананта хмыкнул. — Невероятная щедрость от этой старой ведьмы.

Он забарабанил сухими пальцами по кальянному столику.

— Личинка, говоришь. Интересно, какова будет бабочка.

— Этого никто не знает, старик. А вот мне интересно: зачем ты сделал вид, что что-то понимаешь в порталах? А если он придет к тебе с артефактами и золотом?

— Ты

Старик тихонько засмеялся. Браслеты на худых запястьях звенели в такт.

* * *

Я прошёл в проём в стене, спустился на один виток лестницы. И кто бы мог подумать: сразу оказался в квадратной комнате-прихожей. Пасть-вход была распахнута. Я выглянул наружу и… полетел, получив сильнейший пинок по заднице. С высоты второго этажа меня буквально катапультировало наружу. Я сумел сгруппироваться и покатился по земле. Пара синяков, конечно, будет. Плюс одежда порвалась и вся в грязище. В общем, ничего такого, если забыть об унижении. Из дыры, откуда я вылетел, раздалась отчётливая отрыжка, завоняло сероводородом, и пасть со скрежетом захлопнулась, не оставив на стене башни ни малейшего следа.

Сомневаюсь, что меня шри Ананта так выставил, скорее это была месть мерзотного Хидимбы. Пинок за пинок. Ну ладно. Будем считать один-один.

— Ты гля чо, как он парил! Наш орел! — Морт притворно всхлипнул, а я скрипнул зубами. — На золото не потянет, но серебряный отпечаток, думаю, получится, пихать-колотить!

Глава 19

Загадочные руины

Я встал и кое-как отряхнул рубаху и штаны. Задумался, стоит ли сходить к каравану, переодеться. Или переться уже к старухе Раде как есть. Очень хотелось «сдать квест». На всякий случай проверил: брошь так и осталась приколотой к клапану. А то от этого Хидимбы любой подлянки можно было бы ожидать.

Решив, что Илья Николаевич не мятный пряник, чтобы всем приятным быть, я снова двинулся в центр Рубежного. Попутно глаза отмечали новые детали. На первый взгляд Рубежный выглядел преуспевающим. Прямо как коттеджный поселок в какой-нибудь Барвихе. Но теперь я замечал и другое. Выцветшие краски, латаные крыши. Облупившиеся заборы. Первые признаки упадка. Экономии. Не мое дело, конечно.

Калитку старухиного дома отворил все тот же Ингвар. Одет он был по-походному.

— Принес, паря? — спросил он, глядя на меня с непонятным интересом.

— Ну да, принес. Мужик сказал, мужик сделал. Пройти-то дашь?

— Нечего тебе госпожу Раду беспокоить, паря. Все что тебе нужно знать я расскажу. Давай брошку, отнесу госпоже.

Я хмыкнул про себя. «Нечего беспокоить» — это она сама решила или Ингвар её бережет? Впрочем, какая разница. Не погнали ссаными тряпками, и ладно.

Я пожал плечами. Отстегнул брошь от клапана и тщательно протер уколовшую меня иглу, и только после этого вручил сову Ингвару. А то действуют проклятия крови или не действуют, но фентези я читал и про силу крови каждый второй автор там любит разглагольствовать.

Ингвар кивнул, буркнул «Жди, я сейчас», — и ушел, притворив калитку.

Я прислонился к забору, фальшиво насвистывая мотивчик «Не кочегары мы, не плотники».

Снова появился старый охотник уже с заплечным мешком и при оружии. Совсем неприметно прихрамывая, он захлопнул калитку, буркнул под нос какую-то «швабро-кодабру». И череп снова полыхнул призрачным пламенем, только на этот раз ему отозвались все остальные черепа, висевшие вдоль забора.

— Идем к Олегу в трактир. Там и поговорим. Ксар! — он щелкнул пальцами, затем поправил висящий на плече лук. — Метнись, собери всю вашу команду. Мне есть, что им сказать.

— Гля чо-оо… А где волшебное слово, старый пень? — проскрипел сверху Морт.

— Быстро, ска!

Ксар, на удивление, метнулся вдоль улицы, обиженно бурча:

— Ваще-то волшебное слово звучит как «предоплата», деревня ты неумытая! Лук он напялил, гля чо.

Пока мы шли к трактиру, Ингвар начал разговор:

— Кое-что твоим ребятам знать не нужно, паря. Я присоединюсь к вам. На время. Для всех ты сам меня позвал.

— Не слишком нагло, дядя? Меня спросить не забыл?

— Тебе все равно нужен будет проводник. Тот, кто хорошо знает местность. И не связан с «Черепами». Я — лучший вариант, поверь. Есть возражения, паря?

— Допустим. Но проводник и член команды как бы разные люди. Это первое. И второе, что ты за это захочешь? Я уже понял, что без волшебной предоплаты здесь никто и пальцем не шевельнет.

— А у вас в мире что, по-другому что ли? — насмешливо спросил Ингвар, потирая указательным пальцем глубокий шрам, распахавший ему щеку, под бородой. — Свой интерес, конечно, есть у меня. Но сперва, про команду. Когда я проводник, то меня можно в расчет не брать. Если конфликт какой или нападение, вмешиваться не буду. Сами разбирайтесь. А если я член команды, вместе с остальными буду драться. И поверь. Несмотря на это, — он постучал кончиком лука по скрытой штаниной птичьей ноге, — я один из лучших бойцов и охотников Рубежного. В команде учить тебя буду. Бою. Охоте. Так что скажешь, Илья? Проводник я? Или в команде?

— Выгодней ты, конечно, как член команды. Все так расписал кучеряво. Но я своим плачу. И долю отстегиваю…

— Мне серебро без надобности, паря, — оборвал он меня. — Своего достаточно. Единственное расходники, какие потрачу на поход, попрошу возместить из общей доли.

— Я подумаю. Очень подозрительный аттракцион неслыханной щедрости!

— Вовсе нет. Сразу говорю, что попрошу взамен. У меня есть незаконченное дело. И мне нужен человек, что завершит его за меня. Выполнит мой зарок, под клятву.

— Ох ты божечки, какие дела. А сам что? Подробности будут?

— Сам не могу. Просрал я свой шанс, паря. Подробности будут, но, не сегодня. Ни к чему они пока. Мы сходим в рейд. Ты поймешь — нужен ли я тебе. Если нужен, отдашь долг, как я сказал. Поможешь мне зарок выполнить. Не сразу, разумеется. Только когда готов будешь.

— Хорошо, я подумаю. Распродажу котов в мешке пожалуй пропустим.

— Теперь о том, что тебя интересовало. Нашел тебя я. В руинах. Ты совсем плох был. Пришлось тебя эликсирами отпаивать, чтобы не умер. Узнаешь? — он достал из-за пазухи кусок пластиковой трубки. — В горле у тебя торчала. Откачал, а потом все равно пришлось тебя на себе тащить до Рубежного, — он усмехнулся и снова потер шрам. — Мозги тебе порталом спекло капитально. Здоровье-то вернулось потом. А вот разум нет. Рада тебя пыталась по хозяйству привлечь, но получалось скажем прямо не очень. Ты был как ребенок. Язык быстро выучил. А вот навыки тебе не давались. Даже дрова поколоть проблема была. Местные тебя прозвали Дурачок, ну ты знаешь, паря.

— Слушай там на меня навешали какую-то аппаратуру. Ее ты тоже нашел?

— Нашел. Все что при тебе было, в сарайке лежит. Только я тебе и так скажу, что вся эта твоя «паратура» здесь работать не будет. Просто мусор

Он замолчал и остановился. Мы почти дошли до площади и трактира и Ингвар видимо хотел договорить без лишних ушей.

— Ну а потом Рада тебя продала этим уродам. Я ее просил подождать, надеялся, что ты в разум войдешь. Но старухе очень был нужен один хитрый корешок, довольно редкий. А у Лютого он был. Вот и вся история. Сам бы мог догадаться.

— Ну, хотя бы примерный район, где меня вышвырнуло ты знаешь, — задумчиво сказал я. — Это имеет значение?

— Наверное, — он развел руками. — Далеко уйти ты точно не мог. Вообще ходить не мог, если честно.

— Слушай. А второго человека со мной не было? Моей комплекции парня, помоложе? Тоже покалеченного? Его вроде в этот же портал отправить собирались. Или тела не находил?

— Нет. Такого не было. Порталы, особенно нестабильные, со временем чудят. Могло еще не выбросить. А могло выбросить давно по нашему времени. В этих руинах периодически появляются люди из твоего мира. Ивот какая закавыка, по их словам между их попаданием пятьдесят лет прошло. А здесь три. Ну или я мог его не найти просто. Я в руины редко хожу. А кроме меня никто и не ходит больше. Плохое там место. Зыби нет. Мертвое оно.

— А что за руины-то?

— Пойдем к зверинцу твоему что-ли, если по твоим делам вопросов больше нет. Чтоб два раза не рассказывать. Про руины и им послушать полезно будет. Вы же все в Рубежном пришлые?

Мой «зоопарк» оккупировал дальний стол в «Наливном яблоке». Под вечер здесь собралось довольно много народу. И, да. В «Яблоке» наливали. Много дешевого пойла. В основном здесь собрались компании из наших обозников, но и местные присутствовали. Люди расслаблялись после длинной дороги. Звучали громкие разговоры, хвастовство, божба. Шум, гам и дым коромыслом. До нас никому не было дела. Парочка знакомых купцов кивнули мне, и вернулись к своим компаниям. Кто-то крикнул: «Илья, иди к нам», — но я указал на своих, и от меня отстали.

— Привет, ребята и зверята, — заявил я, плюхаясь на лавку. — Знакомьтесь — Ингвар. Он… — я помедлил лишь мгновение, — часть команды, часть корабля. По крайней мере на следующий выход. А там посмотрим по ситуации.

— Идем к месту, где тебя нашли? — осведомился Шор, сидевший со своей неизменной кружкой зира.

— Ага. Вот он и нашел, — я снова указал на Ингвара.

Тот в это время внимательно рассматривал моих спутников и помалкивал.

— И что ты собираешься там найти? — все так же безмятежно спросил Шор.

— Не знаю. Что-то. Хоть что-нибудь. Что-то, с чего я смогу начать. Или ничего. Тогда… мне нужно будет очень сильно подумать о своей роли и пути в новом мире.

Последнее признание я выдавил из себя через силу. Но это необходимо было произнести вслух. Потому что я даже себе боялся сказать, что путь домой может и не найтись. Ну вот. Сказал. Легче не стало.

На меня уставились три пары глаз. Карие — Шайи. Янтарные — Шора. Голубые, почти прозрачные — Ингвара. И черный глаз с вертикальным зрачком Морта.

— Значит, идем, — подытожил Шор и отхлебнул из своей кружки. Никто ему не возразил. Только под столом душераздирающе, с повизгиванием зевнула Шерочка.

— Я так понимаю, — продолжил дракс, — вылазка планируется недолгой? Хотелось бы узнать об особенностях местности, в которую мы направляемся.

Эту фразу он обратил уже к Ингвару. Тот кивнул, видимо ждал этого вопроса.

— Это очень старые руины. Когда основали охотничий лагерь, они уже были здесь. Собственно сам лагерь был основан провальщиками, пришедшими из этих руин. Да, Илья, людьми из твоего мира.

— Р-разве так бывает? — недоверчиво спросила Шайя. — Это ведь по сути др-ругой кластер-р. Не окрестности Р-рубежного.

— Очень редко, но бывает. Там нет зыби. Совсем. Значит, нет причин для Дрейфа, — ответил охотник. — Там… не то чтобы нет Потока. Поток есть везде. Но там он странный… Я не знаю точно, я не чувствую поток, но все жрецы Рубежного эти руины терпеть не могли. Включая Добромира. Запрет шляться там — его инициатива. Говорит, проклятое место. Рада ни ногой туда. Людей, иногда, посылает. Там, бывало, попадались очень ценные растения. Но сама Рада с молодости туда не ходит, хотя ни демонов, ни владык не боится. Ну и там есть выходы для нескольких червоточин с этой вашей Земли, — он повернулся ко мне. — Что-то притягивает туда порталы с твоего мира, так Рада говорит. Это что касаемо самого места.

КОМАНДА «ЯРОСТНЫЙ КУЛАК»

Все слушали старика внимательно. Морт молчал уже целых пять минут, что удивительно, конечно.

— Теперь по живности. Сильных монстров или серьезных хищников там нет. Магические твари с других мест, даже сразу после Дрейфа, предпочитают огибать руины стороной. Это, кстати, помогло провальщикам выжить в этом месте и даже основать поселение. Но тварей, облюбовавших руины и прижившихся там, не назвать приятными. Змеи, ящерицы, хищные растения, насекомые. Здоровенные насекомые, чтоб вы понимали. И еще десятка два различных тварей, которые могут подолгу обходиться без пищи. Ничего такого, с чем опытная группа охотников бы не справилась. Но! Вы не опытная группа. А еще со всех этих тварей чаще всего нет никакого прока. Кровь мира там слаба. Еще одна причина, по которой близкое к Рубежному место мало посещают охотники.

— Вот ты говоришь, руины, руины. А руины чего именно? — задал я логичный вопрос.

— Города. Это развалины большого города. В поперечнике полдня пути примерно. Это если бы была прямая дорога через все руины. Мертвый анклав, наверное. Не знаю, мне не интересно это все. Цверги там ковырялись недавно, типа изучали культур-мультур какой-то.

— Гля чо-о. Цверги! Культуру изучали. Безвозмездно, то есть даром! Да мерзкие коротышки забесплатно даже срать не сядут. Ежели в руинах рылись бородатые недомерки, точно искали золото. Значит там есть клад, копать-добывать!

— Многие там искали ценности. Никто ничего не находил. Уж кому и знать, как не мне. Сам по молодости… — Ингвар прервался и поменял тему. — Что еще? Ночевать среди развалин нельзя. Мерзкие ощущения потом. И дрянь всяческая мерещится. Заход должен укладываться в световой день. Можно разбить лагерь на окраинах, и оттуда набегами ходить. Учитывая ваше умение заводить друзей, я бы сказал лагерь надо ставить подальше от Рубежного и не в стандартном месте. С этим проблем не будет: я там все облазил в свое время, знаю парочку шикарных мест для стоянки. Нехоженных остальными. Смотрите, как поступить предлагаю. Завтра с утреца по холодку выходим к месту

— Закупиться сможем, — уверенно ответил Шор. — В целом не вижу ничего сложного. Такса, значит, стандартная, — он кивнул мне.

— Какая щедрость, ты гля. Да тя за серебряк в день еще сортиры копать надо заставить!

Вопль ксара дракс как всегда проигнорировал. Охотник усмехнулся. Шайя дернула ушами.

— Так, решено. Делаем, как предлагает Ингвар. Кстати. Мне выдали такие фиговины. Пайцзы местные.

Я высыпал на стол кожаные медальоны-опознавательные знаки.

— Разбирайте, ребят. Наша компашка теперь не какое-нибудь хухры-мухры, а бригада «Яростный кулак». Пошлину я сдал, староста обещал нас даже куда-то записать. Это вот наши документы теперь, не только усы, лапы и хвост.

— «Яростный кулак»? — Шор мигнул пленкой на глазах. — Звучит угрожающе. Для тех, кто не знает, что у нас есть ксар. Но «Яростный плевок» звучало бы хуже.

И Шор зафыркал. Юморист, ты гля чо!

— Что в голову первым пришло, так и назвал! — буркнул я, раскладывая медальоны перед членами команды.

— Эй, а мне! — я выложил на стол три медальона — Шайе, Шору и Ингвару. Из единственного глаза ксара чуть слеза не скатилась. — Я тоже хочу в банду! Что за постоянные эти как их, унижения по видовому признаку? От тебя, Илюшенька, не ожидал! И это после того, че…

— Да завали уже! — хором рявкнули мы с Шайей.

Морт заткнулся, но весь его вид выражал смертельную обиду.

— Найдешь куда повесить, забирай! — я кинул в него еще один медальон, который ксар ловко поймал языком и спрятал в рот.

— Шправидлвость воштошествовала, ты хля, — прошамкал Морт. — лишно я мышлю…

— Завали хлебало, Морт! Тебя и без каши во рту слушать невозможно.

Морт поднялся под потолок, крутанулся вокруг своей оси, показал всей честной компании язык, на который намотался медальон, и стремительно покинул кабак.

Слава богу, отвязались от него, от упыря. Хотя бы на время. Нет, так-то парень неплохой. Только ссытся и глухой. В смысле, плюется и очень громкий!

Мы отправились на ревизию запасов. Ингвар, проверив наш скарб, долго ворчал, сетуя на наше «легкомыслие». По его мнению, мы не взяли полезного примерно ничего. Но, говоря в нашу защиту, мы собирались под путешествие с караваном и фургонами, а не в турпоход. Старый охотник набросал список недостающего, а Шор отправился к Зигмунту, договариваться чтобы нам продали товары прямо сейчас. Торговля на площади уже закончилась. Большинство караванщиков ложилась спать. Но для нас торгаши открыли свои сундуки.

Какое-то время заняла покупка недостающего снаряжения, не «отходя от кассы», то есть каравана. Когда Ингвар признал подготовку удовлетворительной наши вещевые мешки изрядно потяжелели.

Практически все уже разошлись по фургонам, чтобы отойти ко сну, как сверху спикировал Морт с криком:

— Гляньте чо-о-о!

Кто-то вдел ему в левое ухо стальное круглое кольцо, на которое закрепил кожаный «аусвайс» отряда.

— Да ты нефор у нас теперь. Смотри как бы местные гопники за серьгу не предъявили.

— Сам ты нефор, Илья. Я ксар! Ты, кстати, кузнецу караванному сорок меди теперь должен, ковать-точить.

— Отлично, вычту из твоей доли.

— Ну ты жлоб, Илья, гля ты чо! Грабеж прям на глазах почтенной публики!

— Да кто тебя смотрит-то после Ярмарки? Кроме меня с Шором.

— Кто надо, тот и смотрит! Сто двадцать ловцов в день к моему потоку цепляются, понял че?

— Ах ты сучонок. Я ведь тебя предупреждал! — я начал медленно разматывать пращу.

Ксар свечой рванул в темное небо и оттуда хрипло заорал:

— Я тока интересные моменты показываю. Типа как тебя из башни мага выпнули! Не палю разговоры, планы секретные в развалины пойти, Илюшенька, не будь я ксар, летать-порхать! — хриплый вопль засранца разнесся по всему лагерю. Думаю, теперь о наших секретных планах знают не только местные колхозники в Рубежном, но и волки в лесу услышали.

— Да заткните уже кто-нибудь этот летающий кусок говна! — раздался яростный крик из фургона Зигмунта.

— Да ты сам громче ори, еще не все проснулись! — отозвался соседний фургон.

— ПРОСТО ЗАТКНИТЕСЬ ВСЕ! — это уже сам Зигмунт.

Цирк с конями.

Я сел на стоящий рядом ящик и принял позу роденовского «мыслителя». Рука-лицо.

За что мне это все?

Глава 20

Поход

По утреннему холодку, в предрассветных сумерках мы вышли из Рубежного. Сонные стражники с черепами на куртках проводили нас злорадными взглядами. Правда, когда они увидели Ингвара, радости в их глазах поубавилось. Думают, наверное, что значит его присутствие и чем грозит. Ну пусть думают. Вряд ли додумаются до чего-то… хоть до чего-то вообще. В такие банды умников не набирают. У этих Лютый думает за остальных, у него голова большая. А такие кадры, как «дядя Диса» или бандос, повесивший себе на шею чужие пальцы, или эти на воротах, обычно тупы, как пробки.

То, что впереди нас ждала засада, — к гадалке не ходи. Остальные придерживались того же мнения.

— Как глазки-то блестели у выродков, — сплюнув на землю, заявил Ингвар. — Точно ждут нас, причём недалеко. Я могу провести мимо засады. А можем их положить. Решать тебе, паря.

Я глянул на Шора. Так получилось, что эта ящерица стала моим ближайшим советником. Я полагался на его мнение.

— Я уже говорил, — он слегка раздул капюшон. — Засаду следует перебить. Если мы здесь задержимся, нам всё равно придётся с ними столкнуться. Нужно это сделать на своих условиях.

— Поддер-рживаю, — добавила Шайя.

— Это я понимаю, — ответил я одновременно всем. — Но какие будут последствия? Нам за этих придурков наверняка предъявят по возвращении. А они вроде как официальная власть в этом колхозе.

— Думаешь на шаг вперёд — это отлично, — Ингвар глянул на меня с гордостью, будто сам меня всему научил. — Нам предъявят, это факт. Но никто из совета их не поддержит. Что в зыби происходит, в зыби остаётся, — я вспомнил почти такое же высказывание цверга Розенкранца. — Главное, чтобы никто не ушёл и не смог рассказать, как всё было по-ихнему. А так — кто их знает. Может, их дикие звери сожрали. Сгинули в зыби. Так бывает.

— Хочешь сказать, тела не найдут?

— С вами я, — Ингвар самодовольно ухмыльнулся. — О телах не беспокойся, не найдут их, паря.

— Сначала надо эти самые тела ор-рганизовать. Делить шкур-ру неубитого оленя плохая пр-римета.

Я немного подумал, потом хлопнул себя ладонью по лбу. Чуть не забыл. Отвёл Шайю

— Местный маг меня подрядил дать этот амулет одному из спутников. Следилка через поток, как я понял. Если ты не против, потаскай его на себе, хорошо?

Я ожидал вопросов, возражений, но Шайя просто сунула палец в коробку, подцепила цепочку и вытянула амулет наружу. Миг — и передо мной из маленькой банки выскочил кругляш из белого металла, больше тары по размеру. Я только вздохнул мысленно. Магия-хренагия. До сих пор не верю своим глазам, видя такие фокусы.

Амулет увесисто покачивался между нами. Размером он был сантиметров десять в диаметре. Солидный такой. Материал — скорее всего белое золото, матовое, гладкое. На лицевой стороне причудливый символ: переплетённые знаки, складывающиеся в картинку открытого глаза. Три маленьких камня вплавили в металл: два мутно-синих, как слёзы в уголках глаза, и один алый в центре — живой, с искрой, как раз на месте зрачка. Тонкая цепочка выглядела неубедительно: амулет казался слишком тяжёлым для неё.

Шайя несколько мгновений рассматривала эту неземную красоту и, кажется, даже принюхивалась, а мне в голову пришла очередная «гениальная» идея. Так-то вешать непонятно что на своих людей не очень правильно. Но ксар, помнится, с ходу определил проклятие на моей булаве.

— Погоди, мелкая. Морт! Лети сюда, есть вопрос.

Морт, не засветившийся на воротах, примкнул к нам как только мы отошли метров на триста и скрылись за складками местности. Он плавно спикировал к нам с ликанкой.

— Глянь на хреновину своим глаз-алмазом. Не опасно её Шайе таскать? Надо было вчера ещё тебе показать, да я забыл.

— О, гля ты чо! Морт-завали вдруг понадобился господину Илье Николаичу. А я те так скажу…

— Морт, завали. От тебя требуется конкретная консультация, а не твой обычный трындёж. И, да. Я типа капитан команды, и это приказ.

Я не думал, что это поможет. Но Морт ухнул и молча закрутил окулярами напротив висящего на цепочке золотого кругляша. Диво дивное. Ксар что-то сделал без применения насилия и получасового гундежа!

— Так, Илья, гля чо. Проклятий нету. Эта штука присасывается к ауре и позволяет владельцу видеть глазами носителя, магичить-химичить. Передача идёт через Поток на ловец. Амулету нужен контакт с телом. Но центральный символ и камень мне не нравятся, гля, не будь я ксар. Прёт оттуда нехорошей аурой. Аж пробирает, гля ты чо. Но вроде не опасно для носителя.

— Вроде? Фига ты профессор. «Вроде» меня не устраивает.

— А ты че хотел, Илья? Я те кто? Летающая лаборатория оценки? Объяснил чего сам понял, гля чо. Спасибо скажи лучше дяде Морту, жопошник!

— Я тоже не чую вр-реда, — тихо рыкнула Шайя. — Мор-рт пр-рав, камень непр-риятный. Но вр-роде не опасный.

И просто накинула цепочку на шею, а сам амулет убрала под доспехи.

— Спасибо, Морт, — я глянул на исчезающий амулет. — Особенно за то, что обошёлся без своей обычной клоунады.

— Так по делу же спросили, гля че. В походе мы. Ты капитан. У меня бирка вон в ухе, гля. Ты думаешь, Илюша, я совсем отбитый чель?

— Так и думаю, — я развёл руками.

Ксар довольно заухал и сделал вокруг нас с Шайей пару кругов. Откуда в нём столько энергии, интересно?

Ладно, пришла пора захлопнуть ловушку. Что бы я там себе ни думал, настроил её именно я, сказав вчера старосте, когда и куда пойду. Мне всё ещё было не по себе от того, что я хладнокровно собирался заманить в ловушку и убить десяток незнакомых мне людей. Не на уровне рассуждений. С этим всё как раз было отлично. Они сами устроили засаду где-то там впереди вовсе не для того, чтобы нас чаем с плюшками угощать. И вообще бандитов нужно истреблять. Особенно в этом мире, в котором нет полиции и следственного комитета. Может, где-то в анклавах и есть что-то похожее. Но здесь не анклав. Я как-то не собирался становиться неким аналогом «Мстителя» или судьи Дреда в этом мире. Зачистка Межмирья от подонков общества в мои ближайшие планы точно не входила. Мне оно не надо. Мне нужно домой попасть. Бандиты встали на моём пути? Тем хуже для них. Может, и придётся провести локальную зачистку.

Рассуждал я именно так. Но внутренний недобитый интеллигент, которого мне подселили в детстве матушка и великая русская литература, возмущённо орал: «Убийца! Чем ты лучше их…» и прочие глупости. В этом не было ни правды, ни рациональности. Одни эмоции и внушенные родителями заповеди. Они у меня оба рафинированные интеллигенты. Отец ещё, несмотря на учёную степень, понимал, что такое быть мужчиной. А мама… маму чуть инфаркт не хватил, когда я профессионально боксом занялся, вместо того чтобы в университет поступать… Ладно. С «голосом совести» я пока что ничего поделать не мог. Кто-то глубоко внутри нашептывал, что я задумал что-то грязное, недостойное. Но я по жизни использую формулу: «Делай что должен, и будь что будет». Сейчас мой долг был в том, чтобы уничтожить опасность для своей группы, потратив минимум ресурсов команды. И никого не потеряв.

Поэтому сперва разведка.

Затем, если я решу, что мы не справимся без потерь, — будем обходить.

А вот если будет ясно, что засаду можно зачистить нашими силами, убьём их всех.

— Собрались, — сказал я, подходя к остальным. — План такой. Сперва разведка. Морт высматривает засаду, как увидит — сообщает нам. Ингвар расскажешь ему, где удобные места для нападения?

— Да. Но у тебя целая ликанка с ручным хорьком есть. И я.

— Сначала срисовываем, кто где. Затем вы с Шайей снимаете часовых, берёте под контроль стрелков. А мы с Шором попадаем в оставшуюся засаду ну и всех там кладём в мать сыру землицу.

— Эй, я тоже драться буду, ты гля!

— Толку от тебя, Морт, в драке. То-то ты всю дорогу сматывался, как зверушки нападали.

— Ой ты гля чо-о. Да я там нужен был как ксару крылья. Сами справлялись прекрасно. Мне поток надо было вести! А вот стрелка и я могу из строя вывести, плевать-алхимичить.

— Отлично. Инициатива дело наказуемое. Будешь на контроле стрелков. Но сперва разведка. Я помню, ты нам на ловцы картинку давал пару раз, Морт. Здесь такое возможно?

— К моему потоку вы с Шором подключены. Так что ищи Хрен_вам_в_грызло среди потоковиков и подключайся, смотреть-пырить. Вот только… — и он замолчал.

Сам! Без Морт-завали. Подозрительно.

— Что только?

— Да этот поток будут видеть все, кто на него настроен. То есть полдеревни Рубежное,

— Ты вообще нормальный, Морт? — тот возмущённо раздул щёки и крутанулся вокруг своей оси. — Ясно. Наш дрон сразу на местное телевидение вещает. А как-то обойти это нельзя?

— Нет, нельзя, — ответил Шор. — Если ловец настроен на определенный поток, он будет его показывать, если хозяин пожелает.

— Вааще-то. Вааще-то можно, — пробормотал Морт, отворачиваясь. — Но это интимный момент, ты гля.

Интимный момент! Бормочет, а не пронзительно орёт. Нам что, ночью ксара подменили?

— Да давай рожай уже, — не выдержал я его сбивчивого бормотания. — Что за способ?

— Ну вааще-то это тайна, — он облизнул губы толстым жёлтым языком. — Вы двое щас мне поклянётесь, че никому вааще. Никому. И Ингвару, и Шайе тоже. Ну или цепляйтесь к общему потоку и не выпендривайтесь, кусать-колотить!

— Чужие тайны мы уважаем. Правда, Шор? — тот флегматично кивнул. — Пошли, отойдём.

Пока мы удалялись от остальных, Морт причитал в стиле:

— Какой поток пропадёт, какие отпечатки. Серебро не меньше, летать-жужжать. Кровь-кишки, всё как зрители любят. Разорение. Нищета.

— Блин, ты своими стримами зарабатываешь что ли? — осознал я. Вспомнил про «ставочки», о которых он кричал в лабиринте. Тогда особо было не до раздумий.

— А что, думаешь, я ради удовольствия тружусь-летаю?

— А нафига ты тогда с нами попёрся, болезный? Какой с потоков прок в этой глуши?

— Чебы ты понимал, лошара! Кто будет смотреть на цветочки-ягодки, гля. Всем подавай кровавое мочилово, таскать-хоронить! Вот и порхаю по всяким местам вроде стремного Зелёного лабиринта. С вами я три серебряных отпечатка сделал за дорогу, гля че! А теперь денежки мимо проплывают, беднеть-растрачивать.

— Ты ещё заплачь. Зачем тебе деньги-то? Жрёшь ты всякое дерьмо, одежда тебе не нужна, в гостинице можно не селиться.

— Не твое дело, Муромец! Понял, гля?

Пожалуй, впервые я видел ксара по-настоящему злым. Мы уже отошли достаточно, чтобы даже Шайя с её острым слухом нас не слышала.

— Ладно, ты прав, дело не моё. Выкладывай уже свой огромный собачий секрет.

— Знач так. Есть у меня ещё поток, — тихо прошипел ксар, проигнорировав подначку.

Шор «моргнул» своей плёнкой и слегка раздул капюшон.

— Два потока? Да ты оказывается не простой ксар.

— Заткнись! Чего разорался, кусать-колотить? Это секрет, понял, ящерица?

Я решил не спрашивать, чего такого чудного в двух потоках. Не время. Но галочку напротив мысли «поспрашивать о Потоке своего ловца — Планше» я себе поставил. Шор между тем серьёзно кивнул и заявил:

— Понял. Обещаю хранить твою тайну.

Я тоже кивнул и приложил ладонь к груди.

— Я знач, вас щас туда подключу. О том, че там есть, тоже никому. И хоть одну поганую ухмылку увижу на ващих харях — будете у меня на общем потоке сидеть, понятно вам? А вааще желательно не зырить тамошние отпечатки! Ни к чему вам. Но вы же всё равно полезете, кусать-плевать, — ксар немного пожужжал камерой и наконец выдал: — Поток называется «Забытые_сны».

И он подозрительно уставился на нас: не ржём ли мы. Нет, для Морта название конечно странное, но ничего смешного.

Мы с Шором отдали своим ловцам команды, и те принялись перебирать потоки. В зеркальной глади мелькали смутные образы, мгновенные картинки чужой жизни. Наконец картинка замерла, показав нас с Шором, уткнувшихся в ловцы. Я приказал Планше — «Удерживай». Полдела сделано. У Шора, кстати, ловец выглядел круто, прямо как алюминиевый тактический планшет из фильмов. Ему ещё и изображение на визор транслировалось, который он цеплял на левый глаз. Технологии на грани фантастики, ипатий коловрат.

Дальше всё закрутилось очень быстро. Ингвар проинструктировал Морта, где лучше искать затаившихся врагов, выдав ему конкретные ориентиры.

Ксар свалил в разведывательную миссию.

Мы потихоньку двинулись вперёд. Я на ходу косился в своего ловца. Холмы, рощицы, тропинки. Мелькнули спины каких-то животных.

Бандиты особо не мудрили. Они устроились в ближайшей к Рубежному удобной точке для засады, примерно в полутора километрах от поселка.

Морт срисовал их всех, демонстрируя нам «засаду» в различных ракурсах.

Что сказать. «Черепа» эти — конченые придурки. Даже мне, человеку далёкому от дел военных, было понятно, что-то, что они устроили, — не засада, а полное говно. Двое наблюдателей сидели метрах в двухстах по обе стороны от ложбинки, в которой расположился основной состав «Черепов». Замысел, очевидно, был таков: мы покажемся на одном из холмов, а дальше они нас догонят либо перехватят. Здесь было несколько нахоженных троп, которыми ходили местные, и бандиты логично предположили, что мы пойдём по одной из них. Собственно ложбинка, где они сидели, была ближе всего к самой утоптанной тропе.

Местность вокруг изобиловала невысокими холмами, поросшими травой, кустарником и редко встречающимися небольшими рощами и одиночными деревьями. Эти места всё ещё считались стабильными, граница зыби проходила чуть дальше.

Бандитов, считая наблюдателей, набралось аж пятнадцать рыл. Двое бдили за местностью, остальные предавались блаженному ничегонеделанию. Скорее всего, наблюдатели должны были на всякий случай исполнить роль засадного полка. Оба были вооружены арбалетами, на вид довольно мощными.

Морт демонстрировал просто чудеса дроноводства. Он мог сильно приблизить картинку, что и сделал, дав нам рассмотреть будущих противников во всех подробностях. Сам он при этом довольно искусно прятался в кронах деревьев или складках местности. Чувствовалось, что умение не попадаться на глаза у него было прокачано многократными тренировками.

Остальные противники были вооружены кто чем. Арбалетов во второй группе мы с Шором и Ингваром насчитали ещё пять. Один бандит щеголял перевязью с метательными ножами. Больше метательного оружия у них не наблюдалось. Зато имелся богатый арсенал холодного оружия ближнего боя: от гасила на цепи до двух внушительного размера алебард. За основное оружие почти у всех были копья со стопорами — охотничья снасть.

В этой группе был и Диса, и безымянный пальцелюб, и бандос, которому я поправил физиономию тарелкой. Все мои фанаты собрались, ты гля! Возглавлял ватагу Герт, который вчера провожал меня к логову цверга. Значит, вся эта «Операция Ы» была не просто одобрена, но и спланирована Лютым. Ну, в инициативу низов я и так не верил.

Герт единственный не выглядел так, как будто пришел провести время в местной пивной. Мы видели, как он поднялся из лощины на гребень, проверить третьего «постового», который вместо того чтобы бдить за сигналами двух других, бессовестно дрых. Расправа была быстрой и жестокой. Обливаясь кровью из сломанного носа, неудачливый часовой скатился по склону в лощинку. Тот, который занял его место, спать уже не решился.

Мы наблюдали за бандитами полчаса, после чего Ингвар кашлянул.

— Ну

— Шор, — сказал я. — Что думаешь?

— Что здесь думать? Берем в ножи этих двоих, которые в карауле. Незаметно подбираемся поближе, снимаем третьего. Затем атакуем тех, кто в овраге засел. Первыми выносим стрелков, добиваем в рукопашную. Питомец Шайи на контроле бегущих и добивании. Вот и весь план.

— Красиво объяснил, прям Кутузов. А нет, Кутузов у нас Морт, — выпалил я под непонимающими взглядами товарищей. Махнул рукой и резюмировал: — Разбираем направления атаки что ли и поехали?

Глава 21

Засада

Левый фланг на себя взяла Шайя с Шерочкой. Направо бесшумно канул Ингвар. Мы с Шором уселись в тени дерева, пялясь в ловцы. Шор, кстати, периодически шнырял глазами по сторонам, проверяя обстановку. Но вокруг была лепота и мертвая тишина. Никого. Раннее утро вступило в свои права. Кстати!

— Шор, а что за фигня с солнцем здесь?

— Будь конкретнее, Илья. Ты вон про тот светящийся шар, который ползёт из-за горизонта? — и он махнул лапой в сторону предполагаемого восхода.

— Эээ. Я там ничего не вижу.

— Как интересно. То есть ты буквально не видишь местное светило? — я кивнул. — Я слышал, что чужаки и провальщики не могут видеть местное солнце, но считал это байками.

Я не нашёлся, что ответить. Очередная дурацкая заморочка этого дурацкого мира.

— Но я также слышал, что если ты всё же увидел его, значит, этот мир признал тебя.

— И что это «признал тебя» значит, Шор?

Он раздул и сдул капюшон. Понятно, очередное «хрен его знает».

— Я не часто встречаю таких, как ты, — сказал он осторожно. — И не слишком доверяю местному фольклору. Несмотря на то, что драксы осваивают межмирье уже почти восемьдесят лет по нашему летоисчислению, мы здесь всё ещё новички. Поэтому я не лучший источник информации обо всём, что не касается… практичных вещей.

Пока мы болтали, Шайя прикончила «своего» наблюдателя. В прямом эфире, так сказать.

Проползла в высокой траве к откровенно балбесничающему «сторожу». И воткнула ему кинжал под лопатку. Причем она проделала все это так буднично, что стало понятно — девочка не первый раз снимает часовых.

Ингвар тоже справился со своим наблюдателем.

Когда морт отсигналил нам, что все в порядке, мы с Шором немедленно выдвинулись вперед. Шли, прячась за кустами и стараясь загораживаться от взгляда третьего наблюдателя невысокими холмами.

Морт буквально провёл нас нужным маршрутом. Наверное, забавно выглядели два здоровяка (а по комплекции Шор был чуть ниже и даже слегка шире меня), «крадущиеся» через подлесок. Слоны, наверное, и то производят меньше шума.

Третьего наблюдателя сняла опять Шайя. В этот раз я рассмотрел в своем ловце все подробности. Мужик сидел под деревом, лениво жуя травинку и широко зевая. Как раз когда на ловце появилось его изображение, он встал, видимо чтобы размять ноги. Коротко пройдя вправо-влево, он некоторое время наблюдал за позициями остальных часовых. Ничего его не насторожило. Затем бандит приложился к кожаной фляжке, воровато обернувшись в сторону ложбины. Сделав несколько глотков, он вернулся и снова уселся под дерево, откинувшись спиной на ствол. Из травы торчали только плечи и голова.

И здесь появилась Шайя. Говорят, кошки — это жидкость. Так вот. По сравнению с ликанами кошки — это засохший кусок шмуца. Шайя обтекла древесный ствол, коротким движением лапы перехватив мужику горло. Тот задергался, но Шайя навалилась на него, и оба скрылись в траве.

— Нам пора. Бежим. Не дай бог Герту придёт в голову проверить караульного, — заявил я.

Мы с Шором рванули вперёд и минуты через четыре вскарабкались на холм, где располагался последний наблюдатель. Ингвар был здесь. Труп бандита лежал в траве, уже освобождённый от одежды. Под ним расплывалась лужа подсыхающей крови, облепленная мухами. Меня слегка замутило, и я перевел взгляд на охотника.

— Начнём со стрельбы, — тихо сказал он. — Может быть, ей же и закончим. Ты, паря, вступаешь, когда мы выбьем стрелков. Праща всем хороша, но её нельзя использовать лёжа. Думаю, один-два раза ты выстрелить успеешь.

— Шайя, пошли свою зверюгу на ту сторону оврага. Если часть бандитов рванёт не на нас, а от нас, должен быть кто-то, кто их догонит, — прошептал я ликанке.

— Я, может, с ней пойду?

— Эээ. Я не силён в боевой тактике, но мне кажется, что разделять отряд против превосходящего по численности противника — плохая идея. Выбежит на тебя трое, а рядом никого из нас. Может кончиться хреново. Я прав, Шор?

— Илья прав. Здесь не лес. Скрыться в случае чего тебе будет негде, Шайя. Начинаем? — Шор посмотрел на меня.

Я кивнул. Шор уже достал из своего бездонного рюкзака технологично выглядящий блочный арбалет, быстрым движением взвёл его и наложил болт.

Я вложил пулю в пращу.

Мы ползком двинулись к краю лощины, я был чуть сзади остальных. Мы рассредоточились. Между бойцами было примерно три метра. И место для манёвра есть, и метнуться на помощь соратнику можно успеть.

Щёлкнули тетивы. Ингвар сел на колено и принялся буквально поливать кого-то внизу из лука.

Снизу послышались крики боли и шум суматохи.

Кто-то закричал: «Атас!», кто-то: «Стрелки на склонах».

Короче говоря, наша первая атака произвела фурор.

Пока Шайя выстрелила дважды из своего многозарядного арбалета, Шор — один раз, Ингвар выпустил не меньше пяти стрел. Но вдруг он завалился, ловко кувыркнувшись через плечо.

В овраг спикировал Морт, и окрестности огласились воплем животной боли и ярости.

Я решил, что пора принять участие в этом безобразии.

Вскочил на ноги.

Мгновенно оценил обстановку.

Ребята подстрелили четверых бандитов. Ещё один — тот самый с ножами на перевязи — катался по дну оврага, прижимая руки к дымящемуся лицу. Он и был источником нечеловеческого воя, заглушавшего звуки суеты, накрывшей сонный до этого лагерь. Работа Морта.

Дееспособным оказался один стрелок-арбалетчик, который неуклюже спрятался за горой вещевых мешков и сейчас судорожно перезаряжал своё оружие. Из рюкзака перед ним торчали две стрелы Ингвара.

Остальных оставшихся на ногах бандитов Герт уже согнал в кучу и направил вверх по склону, навстречу нашей маленькой, но кусачей компании.

Задумавшись всего на секунду, я метнул пулю в ближайшего лысого мужика с чем-то вроде гигантских нунчак в руках. Прижать арбалетчика — задача настоящих стрелков.

Между нами было метров двадцать пять. Я целился в грудь, но попал прямо в бритую, покрытую татуировкой макушку. Осколки черепа и остатки мозгов брызнули во все стороны, заставив ближайших товарищей

Я же, сразу повесив пращу на крючок на поясе, наклонился за боевым молотом. Времени на второй бросок просто не осталось.

Когда я разогнулся, двое бандитов были уже метрах в трёх от меня. Остальные четверо карабкались справа и слева.

Герт же, послав своих людей на убой, сам рванул по дну оврага в сторону. Хитрая тварь.

— Ингвар! Один уходит! — крикнул я.

Ингвар выстрелил с колена, вокруг Герта сверкнул щит. А дальше я не смотрел.

Легко уклонившись, я пропустил лезвие копья мимо лица, сделал шаг вперёд, опасно балансируя на краю оврага, и ткнул молотом прямо перед собой.

Копейный наконечник легко вошёл в грудь бандита с ожерельем из пальцев на шее. Пробив кожаный доспех как бумагу, молот упёрся в него.

Бандит булькнул, соскользнул с острия и покатился вниз.

Меня очень неприятно огребло по левой стороне лица древком копья, которое этот упырь пытался вернуть после выпада на возвратном движении.

И в тот же момент мне в бок ударило копьё второго противника. Скользнуло по набивняку. Спасло меня то, что «дядя Диса» (а это был он) бил из неудобного положения.

Я не стал вести дуэль с противником, чьё оружие длиннее моего, и просто отступил на пару шагов от края.

Слева Шайя, ловко прокрутившись вдоль древка копья, полоснула когтями очередного бандита по лицу.

Справа Шор, уже убравший арбалет, срубил копейный наконечник, неуловимым движением подшагнув к противнику. Ударом корпуса он толкнул обезоруженного бандита на его коллегу. Одновременно, выходя из их зоны действия их оружия полупируэтом, располосовал вертикальным ударом третьего от груди до паха. Да уж. Мне до такой манеры боя, как до Пекина раком. Причём от Рубежного.

Диса наконец выпрыгнул через кромку оврага. Он подлетел в воздух почти на два метра. Хорошо, что я не умею застывать с открытым ртом в горячке боя. Было бы время подумать — я бы так и сделал. Это какой-то сверхчемпионский скачок был!

Диса летел на меня сверху, нацелив копьё в центр груди.

Я, привычно скрутив корпус, совершил оборот вокруг себя и долбанул пролетевшему мимо бандиту молотом в середину спины.

Того отшвырнуло метра на три, он несколько раз безвольно кувыркнулся и затих в высокой траве.

Я бросил взгляд налево. Шайя добивала своего противника его же кинжалом.

Направо. Шор широким взмахом меча отделил голову от туловища последнего из атаковавшей его тройки.

Внизу, лицом вниз свисал с мешков давешний арбалетчик, в спине которого проклюнулись два наконечника стрел. На дне оврага корчились раненые стрелами и болтами члены банды. Поражённый кислотным плевком Морта здоровяк затих. Герта, как и его тела, видно не было.

Бой закончился.

Я сдержал рвотные порывы, подступившие к горлу. После первой бойни с людьми я блевал возле трупов как зайчик. Сейчас просто сглотнул ставшую вязкой слюну со вкусом желчи. Привыкаю к этой жести. Никакие подпольные бои не сравнились бы с этой мясорубкой. Поединки, пусть и за гранью спорта, сильно отличаются от подобных массовых побоищ. Не сказать чтобы я в своей жизни видел много разлетающихся на куски голов или выпавших из человека кишок.

— Ингвар. Герт ушёл?

— С моей стрелой в плече, — недовольно ответил охотник. — Сейчас догоню.

— Не нужно. Шер-рочка и Мор-рт отправились за ним, — Шайя облизнула окровавленное лезвие кинжала. — Они спр-равятся.

Я стоял над кучей изувеченных трупов и матерящимися ранеными и не чувствовал триумфа от победы. Скорее некоторое облегчение от того, что всё уже закончилось. И тревожное чувство неопределённости. Каковы будут последствия?

Я встряхнулся. Прорвёмся. Всё правильно сделали, хоть от этой правильности и несёт трупной требухой.

— Шор. Надо принести тела двоих наблюдателей. Нам же нужно собрать трупы в одном месте, Ингвар? Ты обещал помочь всё скрыть, — Ингвар кивнул.

Шор просто убрал арбалет и трусцой двинулся в сторону ближайшего наблюдательного поста. Без возражений и вопросов. Я мысленно перекинул костяшки на счётах — минус пятнадцать серебра за его участие.

— Шайя, — продолжил я отдавать распоряжения, — мне нужен Герт. Живым. Его надо допросить, если твоя ручная монстрятина его ещё не оприходовала.

— Там же Морт. Глянь в ловец, — ответила она. — Бегу!

Шайя скользнула вглубь оврага, я залюбовался её плавными отточенными движениями. И сразу бросилась по следу, оставленному Гертом. Миг — и она превратилась в серую тень, растворившуюся среди зелёных склонов.

Я же, последовав её совету, посмотрел в ловец. Мне для него в караване сшили чехол из грубой, но толстой кожи. Так что я откинул клапан и скомандовал:

— Планше, покажи мне поток «Забытые_сны».

В зеркале замелькали тающие отпечатки ближайших потоков, затем резко проявилось изображение из волшебного глаза Морта. Герт лежал на животе. В плече торчал обломок древка стрелы. Поставив передние лапы ему на спину и сжимая затылок своими челюстями, над ним нависла Шерочка. Дурацкое прозвище, конечно. Это Шерище, блин, целое. Любая попытка бандита пошевелиться приводила к тому, что зверюга слегка сжимала зубы и издавала горловой звук, нечто среднее между шипением ушатанного водопровода и скрипом железа по стеклу. Вся башка бандита была уже в слюне нашего ручного монстра. Так, здесь всё в порядке.

ПЛЕННИК

— Морт! Он живым нужен. Если что, в ноги ему плюнь. Сейчас Шайя подойдёт.

— Поучи меня ещё, как кислотой плюваться, гля чо. Всё под контролем, бить-резать!

* * *

Я закрыл ловца. Посмотрел вокруг. Меня слегка мутило от того, что предстояло сделать. Но эту бойню устроил и организовал я. Так что мне и заканчивать. Что я имею в виду? Раненых надо добить, вот что. У слов «Свидетелей быть не должно» нет двойного толкования. Я это понимал с абсолютной ясностью. И мог бы попросить это сделать Ингвара или любого из своих спутников. Но это было бы трусливым перекладыванием грязной работы на других. Я считал, что должен сделать это своими руками.

— Ингвар, соберёшь с трупов трофеи, которые будут полезны и безопасны для нас? — скорее спросил, чем приказал я.

— Сейчас займусь, паря.

Сам я подошёл к молодчику, уложенному Шайей. Он истекал кровью и уже впал в беспамятство, но ещё дышал. Немного помедлив, я ткнул копейным наконечником молота в область сердца. При моей силе и, учитывая качество оружия, молот снова погрузился в плоть до упора, почти не заметив доспехов. Бандит вздрогнул, издал поскуливание, словно я собаку пнул, и затих. Меня передёрнуло. Но я не дал себе времени на рефлексию. Дойдя до «дяди Дисы» и обнаружив,

Неуклюже оступаясь на травяном склоне, я съехал на дно лощинки. Сверху мимо меня прокатилось обобранное до исподнего тело.

Здесь в живых оставалось двое раненых стрелами бандитов. И оба были в сознании. Один из них, когда я подошёл, попытался плюнуть в мою сторону. Кровавая слюна повисла на шее и подбородке. В груди, из которой у него торчал хвостовик болта, клокотало и хлюпало при каждом вздохе. Я молча ударил его в сердце. Попал не очень точно, бандит дёрнулся, и я повернул наконечник, расширяя рану. Во что я превращаюсь? В мясника? Ай, да похрен уже. Потом буду достоевничать. Где там второй?

Я пошёл к последнему. Он единственный был не просто в сознании, но и мог двигаться. С момента ранения он прополз по дну оврага уже метров двадцать.

Молодой, совсем пацан. Голубые глаза смотрели на меня снизу вверх, в суженых зрачках я видел страх и мольбу. Парень пятился, извиваясь, упираясь пятками в траву. Он полз, оставляя за собой кровавый след, стрела вошла глубоко, и хоть древко и закупорило рану в боку, кровищи уже натекло — будь здоров.

— Не надо, пожалуйста, — дрожащий голос сорвался на фальцет. — Не убивай, я всё расскажу, что надо. Не убивай!

Я смотрел на него, и внутри поднималось какое-то странное чувство. Отнюдь не жалость. Скорее отвращение. А ещё на меня вдруг бетонной плитой навалилась усталость. Я спросил, удивляясь безразличию и ровности собственного тона:

— Сколько человек вы убили в Рубежном?

Он открыл рот, чтобы что-то соврать, я перебил:

— Не надо сказок. Сколько!

Парень сглотнул, скукожился, будто надеялся стать меньше, незаметнее. Левой рукой он зажимал рану.

— Да я… при мне всего один раз… охота на охотников была… ну, шестеро, они не хотели платить, но я сам не убивал…

Дальше можно было не слушать. Я ударил его молотом в висок. Хрустнуло. Парень затих — мёртвые глаза уставились в утреннее небо.

Вот теперь всё.

Глава 22

О поле, поле, кто тебя…

Я сидел на склоне, откинувшись на спину и бездумно смотрел вверх. Молот был закинут рабочей частью на плечо, а древко проходило между коленями. Соратники заканчивали выкладывать обобранные тела на дно оврага. Ингвар отсутствовал, он пообещал: «Привести того, кто разберётся с проблемой». Я же после того, как окончательно успокоил раненых бандитов, почувствовал свинцовую усталость. Воспользовавшись своим положением командира, я не стал тягать трупы и обыскивать их, свалив всё на остальных. Я даже в допросе Герта участвовал только как наблюдатель. Смотрел через стрим Морта с романтичным названием. Сам допрос я поручил Ингвару и Шору. Я слишком мало знаком с местными реалиями, чтобы задать правильные вопросы. Не думаю, что фраза «Уэ́р из э ро́кит бэйс?» была тем вопросом, на который Герт был в состоянии ответить.

Методы допроса Ингвара не отличались изяществом. Я про «полевой допрос» раньше только читал. А теперь видел своими глазами. Не думаю что в ближайшее время смогу что-то такое повторить. Охотник просто отрезал от бандита по кусочку, пока тот не заговорил. Когда тот замолкал, Ингвар начинал шевелить обломок стрелы в его ране, и Герт сразу становился очень разговорчивым.

Информация собранная Мортом и мои догадки нашли свое подтверждение. Герт не был доверенным человеком Лютого. Просто был из его старой команды и, как я понял, наименее ценным её членом. Именно поэтому меня в РУбежном сопровождал он, а не кто-нибудь другой. Реально полезного знал он немного.

Банду начали сколачивать пол-оборота назад на деньги цвергов. Их состав планомерно увеличивали, пока они не стали представлять из себя серьёзную военную силу для этого региона. Далее их привлекли на службу поселку. Тимофей был полностью под Розенкранцем, по крайней мере так думал Герт. Предыдущая гвардия и местные охотничьи отряды понесли страшные потери во время «гона», чем бы он ни был, и были сильно обескровлены. В общем, капитана, пережившего гон, поставили на нож якобы в пьяной драке, остальных стариков или «ушли», или тоже убили. Думаю, нам эту историю любой селянин бы рассказал.

Удалось выяснить внутренние расклады в банде. По всему получалось, что наиболее ретивая оппозиция к Лютому отправилась на встречу с нами. И здесь же и прилегла. У меня возникло неприятное чувство, что Лютый воспользовался нами для «чистки рядов». Или скорее использовал ситуацию в которой не проигрывал в любом случае. Убьют нас? Хорошо. Проблема решена. Наиболее ретивые бандосы отправятся в ад? Еще лучше. Еще одна проблемы решена. А здесь в овраге собрались все, кто был недоволен его «политикой сдерживания» и ратовал за тотальный беспредел.

Впрочем, беспредела и так было много. Банда обложила поборами всех крупных и мелких ремесленников, выжила из Рубежного или уничтожила почти всех охотников. Наиболее значимые фигуры поселка либо были на их стороне, либо не вмешивались. А капитана гвардии и вовсе убили.

Что именно связывало цвергов и Лютого, кроме денег, Герт не знал. Что нужно цвергам в Рубежном — тоже, но точно не деньги. Банда своими поборами делилась только с Тимофеем.

Зато за прошедшие пол-оборота «Черепов» трижды отряжали сопровождать группы цвергов в старые руины. Причём в посёлке эти группы не появлялись. Одна из этих групп, например, покинула руины недавно. Отправилась отдыхать на Ярмарку. А вот вторая, которая должна была сменить первую, так и не появилась, хотя должна бы уже. На вопрос, куда могли деться цверги, последовал логичный ответ: «Да хер его знает, сожрали, например!» Цверги методично обшаривали руины, выходя только чтобы избавиться от «эффекта кошмарных снов».

Скорее всего, фактический захват власти в поселке был частью некоего плана, который позволял цвергам безвозбранно копаться в долбаных руинах. А затем прибрать к рукам то, что они там найдут, что бы это ни было. Я попытался вспомнить, куда ушёл Шёпот со своими «низшими». А ведь тоже в сторону мёртвого города. Да что им всем здесь медом намазано?

Далее Герта «раскрутили» на описание точек, в которых копались коротышки, особенно тех, что им казались перспективными. Скуля от боли, он сдал свой тайник, который устроил всё там же на окраине мёртвого города, втайне от Лютого и остальных подельников. Но самой интересной

Мда. Ситуевина.

Ингвар взмахнул кинжалом и перерезал Герту горло. Затем перевернул тело, достал из кожаного чехла на поясе небольшую ветку-рогульку и провёл ей над трупом. Помнится, так воду или руду искали в средневековье. Но охотник искал не воду. Отложив рогульку, он снова вооружился ножом и вскрыл тело Герта, почти отрезав ему голову. Покопался в районе шеи, достал из трупа покрытый кровью и слизью кусок и положил на траву. Повторил операцию с крестцом бандита.

— Эй, Морт, — сказал охотник. — Плюнь-ка сюда, будь хорошим ксаром.

Морт снова меня удивил. Не стал спорить или выпендриваться. Просто подлетел и плюнул на два кровавых сгустка. Трава зашипела и пожухла, от бесформенных кусков пошёл дым. Завоняло сожжённым мясом и серой. Ингвар плеснул из фляги и поднял то, что осталось после варварской процедуры очистки.

— Вот, паря. Аскоры этого придурка. «Силовой щит» и «Регенерация». Не самый плохой набор, утопи меня бобер. Жаль, конечно, эволюцию не прошли. Совсем он их не качал. Пожалуй, самая ценная добыча сегодняшнего дня. Тебе, как лидеру, стоит их хранить. Да и при распределении учесть. Сейчас Прыгунцы ещё достану.

Слегка поколебавшись, я взял камни, которые после плевка ксара и водных процедур не напоминали больше куски мяса. Такая же странно тяжёлая разноцветная пемза, как и аскор Альфы, только раза в три поменьше. Ингвар принялся потрошить Дису, а я спросил Шора:

— А что, менее варварского способа извлекать эти штуки нет?

— Илья. Эти штуки находятся внутри живого существа, составляя с ним одну систему. Нет, если найти скелет, из которого почему-то не достали аскор, то, наверное, можно и без расчленёнки обойтись.

— Ясно, — я тяжело вздохнул. — Кому отдать эти две фигни, которые с Герта достали?

Шор посмотрел на меня и затянул глаза плёнкой. Капюшон мерно раздулся и сжался несколько раз. Наконец он соизволил ответить:

— Себе, Илья. Ты должен их оставить себе. Потому что тебе они подойдут просто идеально. К тому же у тебя чистый организм — начальные камни ставить сам Поток велел. Нет, ты, конечно, можешь их раздать, но я тогда буду считать тебя тупицей.

— Да с хрена ли загуляли, Шор. А моя «пустотность» чего? А если удастся вернуться, а в нашем мире вся эта хрень откажет, «составляя с организмом единое целое»?

— Про пустотность точно не знаю. Слышал, пустотники могут ставить себе аскоры. Но если нет — камни просто рассыпятся. Насчёт твоего мира… докладываю: всё, что перенесено из межмирья в родные миры пришельцев, сохраняет свои свойства. Почему, думаешь, так ценится любая требуха монстров? Анклавы — бесконечный рынок, который сожрёт любое количество магических ресурсов. Потому что за анклавами стоят их миры, в некоторых из которых эти ресурсы — настоящая магия. Например, у нас. Даже с нашим уровнем развития мы получаем отсюда бесценные компоненты для медицины и… иных отраслей. Так что камни твои. Мне и Ингвару они просто не встанут. Уверен, старик прокачан лучше меня. Шайя… зачем ей аскор регенерации? Зачем ловкостнику щит? Щит нужен «танку» — габаритному воину первой линии. То есть тебе, чтобы впитывать случайный физический урон.

— Ну, я так понял, там целая хирургическая операция нужна, чтобы установить камушки. Пока что разговор бессмысленный, — выкрутился я.

Шор в ответ фыркнул в своей лошадиной манере.

— Да какая операция. Надрезал кожу с мясом, воткнул камень. Он либо приживется, либо нет. Но ты прав, во время похода такой ерундой лучше не страдать.

— А у тебя что установлено, мистер рептилоид?

— Основные аскоры находятся в моей броне и снаряжении. Их больше десятка, чтобы ты понимал. Драксы плохо переносят непосредственную установку камней. Но вот — ловца стрел ты видел. Полезный аскор. Он, как «прыгунец», довольно распространённый. А мой к тому же прошёл две эволюции.

— Так ты у нас ходячая сокровищница? Как тебя не раздели ещё?

— Наше снаряжение можем использовать только мы. Вынуть камни не получится, при попытке они будут уничтожены вместе с предметом. Так что грабить дракса ради аскоров, затея бесперспективная, — ответил он спокойно. Наши ученые предусмотрели эту возможность.

Про эволюции и прочее я спрашивать не стал — и так слишком много информации на мою несчастную битую боксёрскую голову.

Мы полчаса провели, ожидая Ингвара, ушедшего «решать проблему». За это время всю стоящую добычу ребята перетаскали наверх, к тропе.

Наконец старый охотник показался на краю лощины. Он швырнул вниз какую-то дымящуюся дрянь и прокричал:

— Сейчас будут гости. Поднимайтесь наверх, на противоположный склон. Поторопитесь! Увидимся на тропе! — и бодро рванул вдоль оврага.

Мы вскарабкались на склон, откуда начали атаку, и не спеша пошли в сторону тропы. Я бросил взгляд на противоположный край и ненадолго замер. Огромные насекомые? Да уж. Действительно немаленькие.

Сперва я увидел какое-то дрожание воздуха. Блеск, как будто кто-то нес на себе куски стекла. И лишь когда глаза перестроились, я разглядел их. Шесть тварей, высотой в холке под семьдесят сантиметров, а то и больше. Огромные, ипатий, прозрачные пауки!

Они двигались плавно, будто плыли по склону, перебирая длинными ногами с острыми, как серпы, наконечниками. Их медленное движение почему-то казалось неотвратимым, как судьба.

Пауками я назвал их про себя. Тело округлое, ноги длинные, сегментированные. Твари не имели головы. Казалось между мерно ступающими лапами просто болтается прозрачное брюхо.

Они спустились в овраг. Шли они, кажется, по следу дыма. Но как только опустились вниз, изменили направление. Отправились к трупам. Первая тварь коснулась передней ногой тела ближайшего бандита, замерла на секунду, будто в нерешительности, а затем легким движением рассекла тело пополам. Остальные рассредоточились, каждый выбрал себе добычу.

— Пойдем, — рыкнула Шайя. — Не знаю, где Ингвар р-раздобыл алмазных пауков, но они

Мы двинулись по кромке оврага в сторону тропы. Я оглянулся напоследок. Одна из тварей подняла передние лапы, как бы смотря в нашу сторону. Я немного напрягся. Но зря. Её интересовало другое мясо.

* * *

Ближе к вечеру мы встали лагерем в приятном местечке. Небольшая поляна, окружённая скальными выходами с трёх сторон. Вокруг — лиственное редколесье. Метрах в двадцати от места стоянки тёк лесной ручей, даже скорее мелкая речушка.

Обустроились, смыли с себя грязь и кровь. Шор с Ингваром установили на внешний периметр площадки какую-то защиту.

Дождавшись, когда они закончат шаманить, я спросил у охотника:

— Я так понял, здесь мы заночуем. До руин ещё далеко?

Ингвар посмотрел на меня, ухмыльнулся и провёл рукой плавную дугу.

— Рукой подать, паря.

— Может, успеем до темна сходить, посмотреть?

— Зачем ходить? — Ингвар, похоже, вовсю наслаждался разговором. — Вот же они! — и он ткнул рукой в сторону «скал», окружавших наш временный лагерь, и продолжил: — Руины начались полчаса назад, паря. Просто здесь всё занесло землёй и заросло деревьями. В этом лесу уже куча обломков зданий, колонн… даже целый мост есть. Нужное местечко примерно в часе ходьбы отсюда. Да и захоронка Герта недалеко. Как раз завтра её и распотрошим, растопчи меня улитка.

— Вроде как спать в руинах опасно, сам уверял? — сказал я, подойдя к «скалам». Да и бандит наш что-то лепетал об «эффекте кошмаров».

— А здесь гибельное влияние не достаёт. И про место это никто, кроме нескольких стариков в Рубежном, не знает. Ну и обороняться от монстров местных проще. Да и мало их здесь. Я же говорил, что знаю нормальное место для стоянки. Меня больше волнует вопрос трофеев, забодай меня комар.

Поскольку у меня нет капюшона, как у Шора, я задрал бровь.

— Ты же вроде говорил, Ингвар, что не претендуешь на серебро? Только на компенсацию расходников?

— Да не в этом смысле, — он махнул рукой. — Торговцы будут в Рубежном ещё денёк, а затем двинутся обратно. Часть трофеев можно было бы сбыть им. Иначе добычу лучше закопать до следующих торговцев. Продавать это всё в Рубежном — прямо нарываться на конфликт.

— Хм. Не знаю, радостная это новость или же не очень, но коробейники лишились своих ездовых кляч. Шёпот ушёл ещё вчера и увёл своих плотоядных страхолюдин с собой. Кстати, в руины пошёл. Безо всякого разрешения от властей поселка, — я вернул Ингвару ухмылку. — Так что не уверен, что торговцы свалят прям послезавтра. Они в Рубежном обычных лошадок-то смогут нанять или купить, чтобы на все фургоны хватило?

— Вот это сюрприз, паря — Ингвар помрачнел. — Надеюсь, мы с некротварями не столкнёмся здесь. Это точно, что они сюда поперлись? — я кивнул. Ингвар почесал бороду и сменил тему: — Шансов достать «лошадок», если ты о тягловых животных, у каравана ноль. Нужно будет специальную охоту организовать. Есть здесь неподалёку одна зыбь… если, конечно, не дрейфанула ещё. Но и встанет им это в серьёзные деньги. Попали ребята, унеси меня пчела.

Трофеи, о которых говорил Ингвар, мы, разумеется, никуда не потащили. Метрах в пятистах от нового гнезда алмазных пауков охотник с Шайей вырыли в склоне холма схрон. Туда мы всё и убрали, кроме воды, алкоголя и съестных припасов. Но на том, чтобы взять с собой бандитское бухло, настоял я. Не знаю, есть ли здесь бактерии, но раны, я считаю, нужно обрабатывать спиртным. Какая-никакая, а дезинфекция. Шор меня поддержал, кстати.

Я обвёл глазами окружающую идиллию. Пора браться за иглу. Наконечник копья Дисы вспорол мой «ватник» на боку, так что теперь из него торчали клочья набивки.

Млять! Кто бы мог подумать, что я буду заниматься штопкой доисторических доспехов посреди упоротого чужого мира, в компании летающей головы, ящера, женщины-волчицы и мужика с куриной ногой. Предварительно скормив прозрачным паукам, ростом с ротвейлера, пятнадцать трупов. Звучит как бред? Бред и есть. Единственное, что меня примиряло с этим безумным миром, — зир. И отсутствие комаров.

* * *

Насчёт «монстров здесь мало» Ингвар погорячился. Или для него два ночных нападения на лагерь — норма, я не знаю тогда, что такое «много монстров».

Сперва к нашему костерку заглянула семиметровая ящерица, один в один комодский варан. Только эта тварь плевалась парализующей слюной, которая затвердевала за считанные минуты, ещё и «упаковывая» парализованную жертву. Пострадала Шайя, которой сантиметров не хватило, чтобы увернуться.

ОПЛЕВАННАЯ

Я просто проломил твари черепушку, пока она отвлекалась на нашу ликанку. Пришлось доставать аскор и какие-то там железы, а после этого тащить тяжеленную скотину подальше от стоянки.

Вторыми к нашей стоянке вышли твари, чем-то напоминающие шелудивых собак. Чешуя на их теле перемежалась шерстью, вытянутые морды и треугольные уши усиливали сходство с псами. Глаза слабо светились белым. С ними обошлось без махача. Шерочка встала над Шайей и издала скуляще-воющий звук, неприятно отозвавшийся у меня под черепом. Услышав этот концерт по заявкам телезрителей, «волки сутулые» немедленно сдриснули в ночную тьму. Кажется, даже роняя кал. Наша-то монстрятина в рейтинге ночных кошмаров, кажись, повыше будет. Впрочем, без жратвы они не остались. К утру вместо туши «варана» мы увидели набор раздробленных крепкими челюстями костей. Вовремя мы аскор и какие-то там внутренности из него достали. Железы и прочую требуху.

Остаток ночи прошел спокойно. Только к утру прошел дождик.

Глава 23

Точка отсчета

Утро выдалось свежее, по-настоящему бодрящее. Ночью пролился небольшой дождь, стены вокруг лагеря дышали прохладой. Сырая трава быстро промочила обувь и штаны. Мы выдвинулись налегке, оставив во временном лагере свои вещмешки. Ну, если можно назвать «налегке», мой стеганый доспех, здоровенный боевой молот на моем плече, весивший, наверное, килограмма четыре. Пояс оттягивала «Погибель» и кошелек с боеприпасами к праще. Тощий мешок с дневным запасом воды тоже килограмм восемь весил.

Шайя, хмурая и поскуливающая от головной боли, плелась позади остальных. Отходняк от яда «варана». В лагере она остаться отказалась. Ингвар тоже подтвердил, что лучше ликанке двигаться, так, мол, яд быстрее «выйдет», а последствия будут легче.

Лес редел. Деревья начали сменяться своими чахлыми родичами, трава поблекла, выцвела, а в некоторых местах и вовсе сменилась на пятна белесо-зелёной плесени или мха — уж не знаю.

Повсюду действительно виднелись жалкие остатки каких-то стен, капители колонн, сточенные временем потрескавшиеся лики,

Когда мы выходили из лагеря, он предупредил:

— Плесень не трогать. Цветы не нюхать и близко не подходить. На мох не наступать. Грибы не пинать. Всё ясно? Коры на деревьях лучше тоже руками не касаться.

— Ого, как всё сурово! Прям «Сталкер», аномалии и зона отчуждения, — я улыбнулся.

— Не умничай, паря. Хватит сыпать своими провальщицкими словечками. Здесь тебе не там. Это обычный сектор. Просто тем, кто мало дел имел с лесом, ума животных бояться хватает. А вот на растения думалки уже не достаёт. А в этом леске половина цветочков или ядовитые, или плотоядные, или и то и другое вместе, укуси меня крапива. Грибы выпускают споры. Это ещё хуже цветов. Там такие болячки образуются — даже Рада иногда руками разводит. Подо мхом любят костоломки сидеть. Руин то же самое касается. Особенно про плесень. Никакую плесень-мох не трогаем и стараемся даже рядом не стоять. Её там пять основных разновидностей, и все опасные.

Ингвар был предельно серьёзен.

— Да, Илья. Это не шутки. Оглянуться не успеешь — шерсть клочьями слезает и кровью кашляешь, — добавила Шайя.

Пока мы шли, я присматривался к окружению и поведению наших проводников. Яркие жёлтые или алые цветы мы обходили кругом. Несколько напластований мха тоже обогнули. Пару раз Шайя дёрнула меня за рукав, когда я проходил близко к дереву. Я присмотрелся. По линиям разлома коры струились чёрные прожилки.

— Чер-рная гниль, — рыкнула ликанка. — Попадёт на кожу — получишь плохо заживающие язвы. В кр-ровь попадёт — печень сгниёт заживо.

Шор молча шёл за Ингваром след в след и внимательно смотрел по сторонам. В лапах он держал свой блочный арбалет. Он в лесу такой же чужак, как и я.

Зато Шерочка вела себя в лесу как гурман в элитном ресторане. Или скорее, как ребенок на игровой площадке. Она носилась вокруг нас, нарезая круги, жрала жёлтые цветы, которые Ингвар обходил стороной, и пару раз притащила Шайе задушенных небольших ящериц, похожих на миниатюрные версии атаковавшего нас ночью варана. Она вообще была неуёмной скотинкой. Либо спала, либо нарезала круги по окрестностям, почти не останавливаясь. Ни разу не видел, чтобы Шайя её кормила после Рубежного. Тварюшка явно добывала пропитание самостоятельно.

Причём я заметил, что иногда Шайя смотрит в ту сторону, откуда через некоторое время прибегала Шерочка. Или как будто прислушивается. Когда я спросил о том, в чём искусство «укротителя тварей», ликанка ответила:

— Мы с ней в одном потоке. Это как если бы твой мозг был связан с Мор-том. Эта связь крепнет и р-развивается. Я всегда ощущаю её настр-роение, а она — моё. Даже могу понимать, какие она чует запахи. Говор-рят, опытные повелители могут видеть глазами своих питомцев. Надо, кстати, выр-растить лесных защитников у стоянки. Я видела несколько кустов.

— Это та шупасто-кустистая плотоядная хрень, что была в лабиринте?

— До такого ур-ровня мне ещё далеко, — призналась Шайя. — Но вырастить ядовитые кусты, активно мешающие чер-рез них продр-раться, я могу.

Шли по редколесью мы минут двацать.

А затем лес кончился. Словно чья-то уверенная рука отчеркнула божественным циркулем некую область на местности. И за это чертой унылая местность с чахлыми растениями сменилась царством камня.

Перед нами, насколько хватало взгляда, расстилались развалины древнего города. Ранее он был расположен на склонах нескольких холмов, и мы видели только небольшую его часть, находящуюся на двух ближайших к нам холмах. Время безжалостно смололо в пыль большинство построек, оставив лишь торчащие над землёй невнятные стены. Кое-где, ближе к вершинам холмов, возвышались устоявшие перед натиском веков строения, похожие на небольшие пирамиды. Или как там называется такая ступенчатая штука с плоской верхушкой? О! Зиккурат! Помнится, я читал книжку, где герой называл зиккуратом пирамиду, или наоборот… А какие-то умники в комментах тыкали автора в это несоответствие безграмотным авторским хлебальником. Впрочем, книжка была ничего такая.

С нашего места чётко просматривались прямые улицы с геометрически выверенными пересечениями. Большая часть из них была завалена кучами камней или засыпана пылью, но даже так было видно, что строили город по чёткому плану. И… не знаю, сколько здесь жило людей, и людей ли, но выглядели руины огромными.

Даже сейчас, заваленные камнем и пылью, они смотрелись монументально. Кое-где из-под осыпей торчали остатки каменных желобов. Надо же, ливнёвка! Или канализация. Я провёл носком сапога по краю желоба. Камень был отполирован водой до стеклянного блеска. Сколько же лет здесь лили дожди?

Я сделал еще пару десятков шагов, присел, разгрёб пыль. Под тонким слоем обнаружилась неровная каменная кладка из здоровенных, сантиметров по семьдесят в ширину, булыжников. Дорога, которой пользовались тысячи лет назад. Дорога, на которой деревянными колёсами были выдавлены отчётливые колеи. Колеи! В камне!

Ингвар тронул меня за плечо и указал вперёд. Там, на вершине одного из холмов, виднелись очертания полуразрушенной массивной постройки. Нижние ярусы, состоявшие из крупных блоков, уложенных без видимого раствора, были завалены обломками верхних.

— Вон там я тебя нашёл, — сказал он. — Как тебе наши руины, паря?

В его голосе слышалась странная гордость, как будто это он здесь всё построил. Ну или развалил. Я вздохнул, поднялся на ноги и отряхнул пыль с ладоней.

— Впечатляет. Неизвестно, кто всё это сотворил?

— Люди, паря, люди. Наверное. Сохранившиеся кое-где рисунки говорят, что люди.

— Интересно, что здесь произошло?

— Война, — коротко ответил он. — Город взяли штурмом. Население уничтожили. Здесь есть несколько ям, наполненных костяной пылью и осколками. Очень больших ям, паря…

— Жутковатое место, если честно, — пробормотал я. — Люди давно сгинули, а дело их рук осталось. Даже не знаю… сложное чувство. Удивление от того, насколько человеческий разум крутая штука. И грусть… Напоминание о том, что все смертны и нет ничего постоянного.

— Да ты философ хренов, Илья, гля! — Морт пролетел мимо меня, вращая камерой. — Но с Потоком здесь и впрямь какая-то херня творится. Местечко отвратительное! Здесь точно должны быть сокровища, копать-находить! — закончил он неожиданным выводом.

— Ты бы не орал, ксар, — зло процедил Ингвар. — Привлечёшь тварей руин — я в тебя точно стрелу воткну. Будет тебе сокровище.

— Понял, принял, умолкаю, затихаю, Ингварчик. Буду тих, как колбаса на крюке. Чего сразу стрелу? Не надо такого, стрелять-попадать.

Мы молча двинулись по бывшей улице, огибая завалы. Ветер гнал по развалинам позёмку из пыли и мелкой каменной крошки. Воздух вокруг казался тяжёлым, маслянистым, будто был пропитан дыханием старой смерти.

Через некоторое время дорога закончилась

Я моргнул. Из-за груды камней метрах в пяти от меня торчали берцы. Вернее, один берц. Я осторожно двинулся к своей находке, будто этот ботинок мог исчезнуть как галлюцинация. Сверху мелькнула тень — Морт спикировал к месту, откуда торчала… чья-то нога? Вряд ли этот кто-то просто снял берцы и бросил их валяться посреди древних развалин.

НЕ ПОВЕЗЛО

— О, не повезло бедняге, — видимо, всё ещё помня об угрозе Ингвара, вполголоса проквакал ксар. — А чего эт за палка такая?

Наконец я увидел тело. Вернее, его нижнюю половину. Верхняя исчезла. Бедняга был одет в тактический камуфляж, наколенники, берцы. К бедру пристёгнут нож в кожаных ножнах. Фляга на поясе. Подсумок. Рядом валялся автомат, если не ошибаюсь, «ксюха». Я молча поднял оружие, отстегнул магазин. Полный или почти полный. Отвёл затвор. Капсюль на вылетевшем патроне был пробит. Пуля на месте. Мда. Не стать мне угнетателем местных волшебных зверюшек. Кажется, эта хрень действительно здесь не работает. На всякий случай проверил трижды, передёргивая затвор, и каждый раз натыкаясь на сухой щелчок бойка. Бесполезный кусок металла. К тому же слегка покорёженный. Складной приклад погнуло, так что он перестал быть складным.

— Знакомая штука? Вещь из твоего мир-ра? — спросила беззвучно подошедшая Шайя. — Ор-ружие?

— Да, из моего мира, — я даже номер нашёл, выбитый на ствольной коробке. — Просто мусор теперь.

— Это у кого здесь такая пасть, почтенный Ингвар? Этого человека что, перекусили пополам? — Шор молодец. Зрит в корень.

— Да есть здесь одна тварь. Альфа, понятно дело. Обычно он спит. Но видать, сраные коротышки его разбудили. Сейчас его рядом нет, можно не сильно волноваться. Его видно и слышно издалека, если он двигается. Вон, полюбуйся на след, Шор.

В пыли чуть дальше от тела виднелся треугольный отпечаток сантиметров восемьдесят длиной. Три пальца впереди, один сзади стопы.

— Что-то в последнее время здесь слишком оживлённо стало, — хмуро процедил Ингвар. — Старый ург (тварь, которая оставила след), поганые недомерки, некромант со своим зверинцем. Из твоего мира, паря, как к себе домой всякие хорьки шляются. Альвов ещё для полного щастья не хватает, загрызи меня хомяк!

— Фурункул тебе на язык, Ингвар, — как-то слишком живо отреагировал Шор. — Не надо нам здесь этих двинутых на собственном величии мразей. Ты ещё диргов к ночи помяни!

Он вообще впервые на моей памяти выругался! Чем так альвы насолили нашему рептилоиду?

Я снял с пояса бедолаги, ставшего жертвой «гостеприимства» местного альфы, литровую алюминиевую флягу и подсумок. В подсумке нашлись полные магазины к калашу, которые я, поразмыслив, выбросил. А вот сам подсумок забрал себе. Удобная штука под пули для пращи или пузырьки. Недалеко нашелся чехол с биноклем. Простая оптика. Подозреваю был бы электронный, уже не работал бы. Бинокль тоже чуть помяло, но линзы уцелели. Тоже забрал с собой. Полезная в хозяйстве вещь. Немного побродил по округе, нашёл смятую в блин каску, сломанные или раздавленные вещи. Больше ничего полезного.

— Что за Старый ург такой, Ингвар? — спросил я.

— Урги — это такие двуногие хищные ящерицы. Обычно вырастают до трёх метров в высоту. В руинах они, считай, шишку держат. А Старик — семиметровый древний самец. Альфа ихний. Он здесь, поди, уже не одну сотню лет живёт. В основном дрыхнет. Но вот если проснётся — туши свечу. Пока не обожрёт округу дочиста, обратно в спячку не впадет. Умный падла. Ядовитый газ выдыхает, аура ужаса у него… Короче, нам не по зубам. Так что лучше ему на глаза не попадаться, поимей меня свинья. Добычу он может гнать до самого поселка. Короче, та ещё тварь.

Мы двинулись дальше. И почти сразу наткнулись на остатки экипировки посреди здоровенного тёмного пятна. Каска с видеокамерой, пластиковые обломки рации, ещё одна «ксюха», жутко покалеченная ударом о камни. Костей или тела не было, но и так было ясно, что произошло. Здесь погиб второй мой земляк. Даже тела на осталось.

— Плохо дело, — спокойно констатировал Ингвар. — Старый ург где-то в этом районе кормится. Или в соседнем. Ладно, идём дальше, обгони меня черепаха. Здесь до храма всего ничего осталось. Авось пронесёт.

— Слушай, если ты говоришь, годзилу этого твоего издалека видно, то как они эту тварь так близко подпустили?

— Он умеет прятаться. Замирает в неподвижности — нипочём от руин не отличить. Сраная магия альфы.

— Тогда почему ты думаешь, что его здесь нет? — что-то мне как-то не по себе стало.

— У нас два нюхача в команде, паря. И ксар. От них не спрячешься. А так бы я ещё после первого трупа назад повернул. Ладно, пойдём что ли, унеси меня олень.

Мы дошли до сооружения, которое Ингвар назвал «храмом». Ступенчатая пирамида. Что-то такое, кажется, индейцы строили или всякие там шумеры с вавилонянами. Широкие каменные ступени, вырезанные в массивном блоке первого яруса, были замусорены камнями всех форм и размеров. На боковой поверхности яруса угадывались почти полностью уничтоженные временем и покрытые грязью барельефы. Края ступеней истёрты — тысячи ног топтали их, на протяжении сотен лет. Поколение за поколением. Они шли наверх мимо едва различимых сегодня барельефов, чтобы что? Что это вообще было за здание?

— Вот, там ты валялся, — сказал охотник, ткнув пальцем наверх первого яруса, в ничем ничем не отличающуюся от остальных груду камней. — Такое ощущение было, что сверху скатился, но не очень высоко.

Я же смотрел на другую кучку. Она находилась на нашем уровне. Овальной формы, с ещё одной каской наверху. Вот и третий член экспедиции из моего мира. Вряд ли его съели монстры. Потому что двое других похоронили его и отправились дальше по улице. Где им и не повезло наткнуться на Старого урга. Что это мне давало? Выход из портала всегда находился где-то здесь. Возле этой груды древних камней. Он стабилен, по крайней мере в этом мире. Почему? А я не знаю. Но выверну наизнанку шри Ананту и узнаю. Здесь есть что-то, что притягивает к себе портал, — вот какой вывод можно сделать. Для этого даже учёным быть не надо, достаточно даже моей отбитой боксёрской думалки.

— Шайя, надо найти их вещи. Скорее всего они

Шайя кивнула и втягивая ноздрями воздух побежала вдоль пирамиды. Шерочка рванула в другую сторону.

— Шор, Ингвар, надо раскопать могилу. Я хочу увидеть тело, — через силу сказал я.

И первым двинулся вперёд. Взял крупный камень с вершины импровизированного саркофага и отложил в сторону. Вряд ли погибшего сильно завалили. Не думаю, что у парней было на это время.

Глава 24

А фигли?

У соотечественника была разбита голова. Скорее всего появился где-то на камнях, упал… Глаза затянуло какой-то белой непрозрачной плёнкой. Одежда и лицо частично были покрыты ядовито-зелёной плесенью. Касаться её Ингвар запретил. Я осторожно расстегнул камуфляжную куртку. Грудь и плечи в разрезе майки пестрели татухами. Купола, кресты, звёзды… Какой-то уголовник. В общем, вряд ли они были добровольцами, как я понял. Примерно как я сюда попали, только при оружии и в сознании. Что при отсутствии Ингвара не сильно-то им и помогло.

— Прямо на выходе умер, — спокойно заметил Шор. — Не пережил переноса.

— Почему ты так думаешь, Шор? Вон у него в башке дыра какая.

— Эффект белых глаз. При нестабильных порталах так гибнет каждый третий. Каждый третий дракс, уточню. У других рас другая физиология и статистика. При стабильных — каждый тысячный примерно. Там от организма внутри ничего, считай, не осталось. Полное перерождение внутренних органов.

— А ты шаришь в порталах! Как думаешь: скоро стабилизируют этот проход? — я взглянул на невозмутимую морду ящера. — Пока, я смотрю, они сюда всякое отребье закидывают. То есть стадия разработок довольно ранняя?

— Я разбираюсь в теме очень поверхностно. Возможно, что никогда. Стабилизировать портал с одной стороны — невозможно. Вернее, можно. Но нужно на той стороне собрать готовый приёмник. Перенести сюда. Здесь его запитать и включить. А здесь, как ты понимаешь, нет электростанций. По простой причине — они здесь не будут работать. Первый портал в межмирье моя раса открыла двести сорок лет назад.

— Ты чего-то вчера трындел про восемьдесят, — я покрутил головой и плечами. — Давайте закроем мужика камнями. Мир его праху.

— Самому старому анклаву драксов восемьдесят три года, если быть точным. Вот сколько времени понадобилось высокоразвитой цивилизации, чтобы создать стабильные порталы.

Шор присоединился ко мне, наваливая камни на тело безымянного уголовника.

— Развитой-хреназвитой, гля чо. Альвы справились за пять лет, копать-магичить. Вы — драксы, просто тормоза, — в своей неповторимой манере высказался Морт.

— Откуда тебе знать про альвов? Они говорят, что их анклавам тысяча с лишним лет. Трепло летучее. Лучше повыше поднимись, пока мы с камнями возимся, — проворчал Шор. — Мы здесь как в ловушке у этих стен.

— Поучи отца детей делать, ящерица. А про альвов… ну, слышал я. Я же говорил, что был учеником мага, гля чо? Ну и вот! — с последней фразой ксар порхнул в вышину, ловко увернувшись от брошенного Шором камня.

Как только мы закончили заново погребать моего земляка, появилась Шайя таща рюкзаки. Три штуки, объемные такие.

— Бросай пока здесь, потом их разберем, — попросил я.

Затем внимательно осмотрел пирамиду заново. Внутри меня, когда мы приблизились к сооружению, ощущалось сосущее чувство, похожее на чувство голода. Но это было не оно. Просто мой внутренний «пустотник» хотел жрать. Хотел жрать и чуял пищу. А я не хотел уходить. Что-то подсказывало мне, что я не зря пришёл сюда. И нашёл здесь далеко не всё!

Я прошелся вдоль первого яруса. Верхний край яруса виднелся метрах в двух над моей головой. Вся его внешняя поверхность была покрыта стёршейся резьбой, почти как храм в Рубежном. Осторожно, чтобы не подвернуть ногу, я прошёл метров на двадцать вправо. Внутреннее чувство никак не реагировало. Отошёл метров на десять — и оно тут же ослабло, практически затихло. Влево — без изменений. Я вздохнул и поднял взгляд вверх, отыскав глазами парящего ксара. Остальные наблюдали за моими шатаниями.

— Я полезу наверх, — объявил я остальным. — Хочу кое-что проверить. Может, найду что-нибудь.

— Смерть ты свою найдёшь, паря. Тупо шею свернёшь среди этих камней, — добродушно заметил Ингвар. — Нет здесь ничего, попади в меня стрела. Сколько лет искали.

— А что именно вы искали, Ингвар? Сокровища? Оружие? Утварь? Мне всё это в хрен не упиралось. Здесь, — я махнул рукой в сторону пирамиды, — открывается портал из моего мира. Думаешь, это случайность? Кстати, — мне в голову пришла неожиданная идея, — а где предков основателей выбросило? Случайно не знаешь?

Ингвар несколько секунд рассматривал меня, шевеля губами. Затем, видимо, приняв некоторое решение, сказал:

— Ладно, паря. За мной иди. Покажу кое-что, — он направился вдоль ступени зиккурата.

Я осмотрел остальных спутников. Шор уткнулся в ловца. Шайя уже куда-то свинтила, прихватив Шерочку. Я даже не заметил куда и как. Морт «порхал как бабочка» где-то метрах в пятидесяти над пирамидой. Хорошо, «жалить как пчела» оттуда не мог.

Я пошёл вслед за Ингваром. Нагнал старика около правого угла пирамиды. Тот, что-то бормоча себе под нос, шарил руками по каменной плите.

— Где-то здесь должно быть, укуси меня хомяк. Лет много прошло, но я не мог забыть… А вот! Смотри, блин, паря.

Он стряхивал грязь с ровной каменной поверхности, и под его рукой возникали письмена. Неровно высеченные в камне буквы родной кириллицы. Имена. Под тридцать имён. Большая часть из них была вычеркнута — кто-то провёл поперёк глубокую борозду.

— Вот они. Основатели Рубежного, — чуть подрагивающие пальцы скользили по буквам, будто здороваясь со старыми знакомыми. — Третий день с момента провала. Здесь все выжившие, да. Но никакого портала или эксперимента не было. Была этнографическая, мать её, экспедиция, паря. Залезли в дольмен во время грозы. А выползли в проклятых развалинах. Мы даже не заметили никакого портала. Раз — и здесь.

Я отметил про себя это «мы». Ингвар перебирал имена, как скупердяй монетки. Вот его руки замерли на очередном.

— Пусть Владыки Потока будут добры к тебе, — сказал охотник.

Он вытащил нож и несколько раз провёл обратной стороной по имени. Посыпалась крошка. Образовалась горизонтальная черта. Ингвар на секунду замер, затем махнул рукой.

— Что толку черкать. Кроме нас с Деминым, считай, никого в живых уже нет.

— Вы из России? А госпожа Рада?

— Моя родина — СССР, паря. Нет, я слыхал, что вы там у себя буржуев обратно наплодили и развалили всё, что мы строили. Но мне, если честно, уже всё равно. Рада — жена бывшего начальника экспедиции, Михаила Андреевича. Благодаря ему мы все и выжили.

— Секунду. Я встретился с одним неприятным мужиком в первый день, эээ, Демьян кажется. Он как-то слишком молодо выглядит. Тоже ваш?

— Этот куркуль? Не. Он отдельно провалился, как ты примерно. У нас таких трое в поселке. Два мужика и баба. Из наших никого не осталось. Потомки только. Вот Тимофей, например. Сын Кудрявцева, — он ткнул пальцем в одну из вычеркнутых фамилий. — Капитан, которого бандиты завалили, тоже сын нашего, — он провёл пальцем по другому имени. — Короче, не место и не время для воспоминаний, затопчи меня корова.

— Демьян-то тоже здесь появился? Как и те двое?

— Вот уж чего не знаю, того не знаю. И не буду придумывать. Что дальше, паря?

— Дальше? Дальше я полезу наверх.

— Нахрена козе баян?

— Да не знаю я! Надо — и всё, понял, старик!

— Ты на батю не ори, паря. «Надо и всё» здесь — уважаемая причина. Своё нутро надо слушать. Владыки Потока часто знаки подают. Да и вообще тут всякого дерьма, которое я в молодости сказкой считал, полно.

— Владыки Потока?

— Не сейчас! Достал уже, паря, вопросами мучить. Некогда тут учебные классы открывать. Да и не налил ты мне ещё. Давай лезь на свой «наверх». Шею не сверни. Или ногу не сломай: мы тебя, бугая такого, тащить в лагерь замучаемся, закопай меня барсук.

ЗИККУРАТ

Поднявшись на первый уровень пирамиды — или зиккурата, уж не знаю, — я понял, о чём предупреждал Ингвар. Подняться, не переломав ноги, было почти нереально. Камни шатались, сыпались, норовили сбросить ногу в ловушку щели. Стенки каждого уровня были вертикальными, так что лестница, заваленная обломками, была единственным способом быстро забраться наверх. Я по дороге пару раз чуть не навернулся и ободрал свои модные сапоги, купленные на Ярмарке. Благо ватник оберегал мои руки и корпус от серьёзных повреждений, иначе я уже ко второму уровню долез бы, содрав кожу на локтях, плечах… а возможно, и на всей бабушке…

Первая «ступень» зиккурата тоже была покрыта мелкими и крупными камнями, но если осторожно ступать, пройти было можно. Попроще, чем по лестнице подниматься. Я немного прошёл по уровню. Барельефы, опоясывающие первый блок пирамиды, упростились. Стали реже. Или время просто стесало их окончательно. Однако на этом уровне пульсация внутри меня усилилась. Я обратил внимание, что особенно сильна она становилась, когда я проходил определённые участки стен, ничем на первый взгляд не отличающихся от других. А ещё в душе потихоньку росла злоба. На дебильный мир. Мерзкую лестницу. Тупых напарников…

Я вернулся к лестнице. Злоба не утихала, но и не росла. Пока что я мог её контролировать. Но это пока! А что это значило? Что я «наглотался» магии. От этого древнего сооружения фонило так, что моя суть пустотника не просто чувствовала этот «фон». Она начала его жрать. Насыщаться, пытаясь стереть мой разум, заменить его животной яростью. Причём возле лестницы поглощение прекращалось. Магия сочилась из стен чуть дальше. Причём сочилась неравномерно.

И что это мне даёт, кроме пылающего пукана? Пока неясно. Но то, что от этой штуки фонит магией и она притягивает порталы из моего мира, не может быть «просто совпадением». Думаю, это взаимосвязанные вещи. Всё больше я убеждался, что мою проблему с наскоку или на раз-два не решить.

Лось добежал, лес догорел.

Кажется, придётся взять проблему возвращения домой в планомерную осаду. Возможно, придётся строить этот самый портал, используя пресловутую «гору золота», про которую вещал местный маг. А значит, эту гору придётся добыть. Стоит признаться себе. Я застрял здесь. Возможно, надолго.

Всех ресурсов у меня: сильная тренированная тушка, неуязвимая к магии. Немного трофеев. Но самое главное — команда. Один я ничего не добьюсь. Да мне до сих пор банально знания местных реалий не хватает.

Пора остановиться. Выдохнуть. И составить план получше, чем «доберусь до места высадки, постучу в портал, может, обратно пустят».

А насчёт команды… нынешний её костяк меня устраивает. Всё ещё десять раз поменяться может, но старт у меня не самый плохой. Я не в ошейнике. Меня не схарчили местные зверушки. Прорвёмся!

Я решил подняться ещё на этаж. Уцелело их всего три, и сейчас я был на первом, если принять уровень земли за «нулевой» этаж, как у наших заклятых друзей англичан принято. Вершина пирамиды была собрана из относительно небольших блоков, которые когда-то скреплял цемент. Время, ветер, дожди сделали своё чёрное дело. Верхушка рассыпалась на составные части, завалив остальные уровни и лестницу. Каждая сохранившаяся «ступень» зиккурата была в высоту около трёх-четырёх метров.

Я аккуратно, насколько позволяли рвущиеся наружу эмоции, поднялся наверх. И сразу моя едва тлеющая злость начала превращаться в ярость. Потоки магии усилились многократно. Я зло зарычал, не хуже Шайи. Выхватил из подсумка пузырёк «Ясного разума» и капнул на язык. Сзади раздавалось постукивание и шуршание — кто-то лез следом за мной. А мне совершенно не хотелось свернуть шею одному из спутников.

Я закрыл глаза. Спокойствие накатило внезапно. Ярость не исчезла. Она просто перестала управлять моими поступками. Теперь она доносилась до меня как звук сквозь вату. Восприятие обострилось. Крутая всё-таки штука. Я выдохнул и повернулся на звук. Рядом со мной мягким прыжком приземлилась Шайя. Чуть медленнее к нам поднялся Ингвар.

Я глянул пузырёк на просвет. Интересно, сколько капель в нём осталось. Моё обновлённое восприятие подсказало, что три или четыре. Я убрал пузырёк в поясную сумку и столкнулся взглядом с Ингваром. На секунду мне показалось, что в его глазах мелькнуло… презрение?

Шайя тоже смотрела, как я убираю эликсир, сгорбившись и слегка прижав уши к голове. Раньше я бы и не заметил. Кажется, так она выражала неодобрение. Но мне плевать. Я не собираюсь сходить с ума или позволять себе отдаться на волю чужих эмоций.

— Она редко ошибается, порази меня гром, — под нос себе пробормотал Ингвар. — А жаль.

Я не должен был услышать этого. Да и часть фразы я скорее прочёл по губам. Что это было?

Неважно.

Я осмотрел ступень. Глухая стена третьего этажа вообще безо всяких украшений. Кое-где видны остатки штукатурки, потерявшие цвет и консистенцию. Благодаря своим усиленным чувствам я теперь знал,

Магия здесь была повсюду. Я посмотрел вниз, на разваленную вершину, и решительно начал карабкаться на последний доступный ярус.

Ещё на лестнице меня попустило. Я думал, что магия будет усиливаться к вершине, но нет. Она снова ослабла, причём до уровня «на земле». Я бездумно прошелся до угла зиккурата и услышал злой шепот Ингвара.

— А это что ещё за новости? Паря, дай мне бинокль. Хочу кое-что поближе рассмотреть.

Я снял лямку чехла с плеча и протянул устройство Ингвару. Сам при этом пытался понять, что именно он видит. Между двумя соседними холмами, в тени разрушенных домов на круглой городской площади, я заметил какое-то движение.

Шайя присела на четвереньки на край зиккурата и тоже уставилась в ту сторону. Шерсть на загривке вздыбилась. Она издала несколько горловых ворчаний, после чего категорически произнесла:

— Шерочка чует мер-ртвечину. Сдаётся мне, там Шепот со своими звер-рушками колобр-родят.

— Так и есть, поцелуй меня кальмар, — глухо произнёс Ингвар, прокручивая колёсико между окулярами. — Это ваш сучий Шепот и его ручные мертвяки. И то, что они делают, мне вообще не нравится. Там аккурат находится яма, заполненная костями. Одна из четырёх.

Я протянул руку, и охотник вложил в неё бинокль. Приложив его к глазам, я уставился на суету вокруг здоровенной ямы, которую я принял за городскую площадь.

Мертвецы натаскали из леса стволов деревьев и перекрыли яму частой решёткой, сложенной из них. Поверх получившейся конструкции в самом центре они выкладывали чёрными каменными плитами здоровенный квадрат со стороной метров десять, наверное. Шепота, кстати, нигде не было видно, и это напрягало больше, чем странная деятельность его неживого воинства.

— И что они делают? — спросил я в воздух.

— Я что, похож на некроманта, чтобы опознать готовящийся ритуал, паря? Одно могу сказать — точно ничего хорошего, — Ингвар сжал свою бороду в кулаке и яростно мял её, словно искал иглу в стоге сена. — Там десятки тысяч жертв лежат. Не знаю, что может Шепот сделать с костяным прахом, но подозреваю, он попёрся сюда хрен знает откуда вовсе не для того, чтобы на краю зыби завести себе армию скелетов. Этот город действительно в последнее время как магнитом тянет к себе всяких проходимцев. Это я не о тебе, паря, если что.

— Посмотр-рим поближе? — безмятежно рыкнула Шайя. — Шер-рочка там. Следы большого ур-рга почти тр-рехдневной давности. Эти р-районы безопасны. А может, пр-росто спр-росим Шепота, что он затеял?

— Не боишься превратиться в одного из его неживых спутников, детка? — голос Ингвара прямо сочился ядом.

— Неа. Его звер-рушки никогда не были живыми. Это что-то вр-роде кукол. Ну что, Илья? Сходим в гости к поводыр-рю нежити?

Я посмотрел на безмятежную Шайю. На обильно потеющего Ингвара. Ещё раз глянул в сторону стройки коммунизма, которую затеял Шепот.

— Давайте сходим, — решил я. — А фигли?

У книги Пустотник есть аудиоверсия https://author.today/audiobook/610042

* * *

Уважаемые читатели. Книга подходит к концу. Оставьте под ней лайк, если вам понравилось. Подпишитесь на меня. И добро пожаловать во второй том вместе со следующей главой.

Глава 25

Окно в небесах

— Что бы он ни делал, он уже начал, — азартно мурлыкнула Шайя. — Хочу видеть, чем закончит. Идём? Надо подобр-раться поближе.

Джентльмены своё «а фигли» назад не забирают. Поэтому я пожал плечами и начал спускаться.

Мы благополучно (свёрнутых шей — ноль, поломанных ног — ноль) спустились и, прихватив с собой Шора, отправились вниз по склону холма.

— Ты гля чо, гля чо, — Морт упал сверху, тревожно озираясь. — Поток внизу весь в помехах. Бежать надо. Бежать! Руки в ноги — и валим отсюда, бежать-паниковать!

— Давай попробуем поговорить сперва…

— Поговорить? — взвизгнул Морт. — Это некрон, гля! Из высших! С ним не о чем говорить! Он растворит твою плоть и кости и не спросит, как звали.

— Некроны — сказка, — угрюмо буркнул Шор. — Легенда из местного фольклора, как и Драконьи войны. Никаких подтверждений…

— Некроны — сказка? Драконьи войны — сказка? А на поясе у Ильи нашего тоже сказка, гля? Тупая ящерица! Они вернулись! Я… Обычные некроманты не строя ют обелиски, идиотская ты чешуйчатая дубина!

— Успокойся ты, — я коротко на него посмотрел. — Скажи тогда, что за хрень твой некрон построил?

— Схера ли он мой? Откудова мне знать, гля че, Илья. Я ксар! Если бы я знал, как строить магические шняги, у меня давно был бы собственный анклав! Но эта штука точно здесь не к добру, помяни моё слово, копать-хоронить! Да ещё и над могилой местных! И мы прёмся прямо туда!

— Сперва посмотрим, что к чему. Если что — отступим, — решил я. — Нам этот Шёпот и его магические хреновины не упёрлись вообще.

— Прекрасно могли бы и с зиккурата посмотреть! Психи, пилить-строгать!

— Зиккурат — ловушка, — покачал я головой. — С него пока спустишься — ноги сломаешь. В руинах можно спрятаться. У нас есть я и пушка Шора. В случае если этот гражданин над табуреткой начнёт бузить и бить посуду, есть чем встретить.

— Можно вон там засесть, — предложила Шайя, ткнув лапой в развалины бывшего некогда приличным домом. — Там был лагер-рь цвер-ргов. Шер-рочка нашла. Оттуда должно быть уже видно яму. И Мор-рт. Такой поток! Ты хочешь уйти, когда такое твор-рится? — а девочка азартна!

— Я, — глаз ксара чуть не выскочил из орбиты. — А у меня… Я вам всем… Поток… Отпечатки! Отпечаточки! Кому я это покажу, летать-убивать?

— Да всем. Нас только не свети. Можешь сказать, что мы свалили, когда всё началось. Или вообще нас не упоминай. А ты, Морт, героически остался, чтобы «кутятки» могли получить свою долю адреналина не отходя от ловцов, — предложил я.

Зелье «чистого разума» всё ещё работало, так что мой голос звучал, наверное, неестественно спокойно.

Морт свечой взмыл высоко в небо, и оттуда донеслись его хриплые вопли. Начал «стрим». Не удержался.

Мы быстро заняли позиции в здании. Цверги возвели там целое укрепление, снаружи ничем не отличающееся от остальных развалин. Камни внутри убраны, из них выложены брустверы с наблюдательными щелями. Искусно сложенный очаг без видимого дымохода, деревянные лежанки. Но нас интересовали амбразуры.

Все прильнули к щелям в стенах как раз когда начался первый тур Марлезонского балета.

Зомби закончили площадку, возведя на ней обелиск всё

Шёпот появился из ближайших развалин. Сейчас он даже не пытался прикидываться человеком. Его мрачная, закутанная в тряпки фигура парила в воздухе. В руке он держал посох из сверкающего металла, на конце которого поблёскивал недобрым зелёным светом драгоценный камень.

Он подлетел к конструкции, собранной его миньонами, облетел её кругом. Затем воспарил над пирамидой и развёл руки в стороны. Четверо «зомби» тут же начали карабкаться по стенкам. От парящей в воздухе фигуры Шёпота вниз ударили тёмные дымные лучи. Они пронзили тварей, заставляя тех плавиться. Плоть стекала с металлических костей, однако зомби продолжали двигаться к вершине. Площадку накрыл тёмный туман, скрывая происходящее. Сверкнуло. Безмолвная зелёная вспышка ударила по глазам.

Туман развеялся. Теперь пирамида была украшена новой металлической конструкцией — мачтой сложной формы, из которой на четыре стороны света взирали покрытые металлом черепа, оскалившиеся в безмолвном крике.

— А ещё это красиво, — прокомментировал я архитектурные потуги Шёпота.

Второй тур балета не заставил себя ждать.

Новая вспышка ядовитой зелени — и черепа на вершине чёрной пирамиды внезапно взвыли сиреной противовоздушной обороны. Сиплый звук пошёл гулять эхом по руинам. Ингвар побледнел.

— Морт прав, пора валить, паря. Эту хрень, наверное, в Рубежном услышали. А уж Старый ург… Поздно! Сидим тише мыши, всем ясно?

Все активно закивали головами. Потому что на призыв стальных глоток черепов ответил первобытный рёв, донёсшийся с вершины противоположного холма. Он был полон ярости и вызова. Кто-то посмел заявлять свои права на охотничьи угодья Старого урга!

Здоровенный ящер появился на вершине. Чудовище ещё раз коротко взревело, как бы принимая вызов на поединок. В нашем убежище из щелей поднялась пыль. Огромная тварь была похожа на тираннозавра с картинок. Только передние лапы у Старого урга были вполне себе большими и функциональными. Прямо сейчас ург опустился на четвереньки и раскрыл пасть, демонстрируя частокол треугольных зубов, клыки размером в локоть и тонкий подрагивающий язык.

ПРИНЮХИВАЕТСЯ

— Принюхивается, мразь, — если слышно, шевеля одними губами произнёс Ингвар.

Но я услышал.

Серая, потрескавшаяся шкура Старого урга была покрыта пятнами мха. Старые шрамы нарисовали на ней повесть о бесчисленных годах, проведённых в борьбе за доминирование на этих руинах. И вот кто-то… что-то бросило вызов бессменному хранителю груды камней и праха мертвецов.

Ящер крутил головой, рассматривая «инсталляцию» у подножия холма. Добыча не пахла кровью. От неё несло металлом, тленом и гниением. Старый ург сомневался.

Стальные черепа снова издали призывный вой.

Ну что за дичь здесь творится? — мысль возникла отстранённая, как будто чужая, и исчезла.

Ург решился. Медленно, крадучись, он двинулся вниз по улице, слегка касаясь земли когтями передних лап. Камни под его массивными ногами крошились в пыль. Он двигался медленно, неотвратимо, как сама смерть.

Шёпот неподвижно висел на своём месте, только концы лент, в которые он был закутан, лениво шевелились лёгким ветерком.

Старый ург дошёл до края ямы и остановился. Он снова открыл пасть и поворачивал голову на массивной шее из стороны в сторону, явно чуя какой-то подвох. Но не находил его. Даже при его огромном росте он явно не дотягивался до середины площадки, откуда исходил вызывающий звук и где висела странная добыча, пахнущая металлом и старой смертью. Две тени метнулись к ящеру из-за камней. Зомби Шёпота. В караване их был десяток. Четыре на пирамиде. Остальные — здесь, в руинах.

Думаю, ург их чуял. Но не классифицировал ни как пищу, ни как опасность. Пока не стало поздно. Двое зомби врубились в сухожилия задних лап урга, стальные когти мелькали с невероятной скоростью. Казалось, по ногам гиганта прошли две бензопилы.

— Аура страха им похрен, — пробормотал Ингвар. — Ну, щас будет мясо, растопчи меня корова!

Ург взвизгнул от неожиданности и боли. А затем, ведомый инстинктом, рванул вперёд, от места, где испытал серьёзную боль. Наверное, давно никто не бросал ему вызов на его территории. И давно никто не мог пустить ему кровь.

Шаг на брёвна. Второй.

Раздался угрожающий треск.

Ург попытался прыгнуть, но лапа провалилась в промежуток между брёвнами. Он отчаянно рванулся, но стало только хуже.

Среди треска ломающихся стволов деревьев, в вихре щепок, вместе с двумя зомби, вцепившимися ему в щиколотки, гигант рухнул в яму, ставшую могилой для тысяч людей.

Облако костяного праха поднялось в воздух, ненадолго скрыв картину титанического крушения местного босса.

Костяная пыль в яме бурлила, хруст стоял на всю округу. Платформа с обелиском, которая по идее должна была рухнуть вниз вместе со стволами деревьев, осталась висеть над ямой неподвижным монолитом.

Из ямы внезапно вырвалось огромное тело. Ург зацепился передними лапами за край ямы. Выплюнул из пасти размолотые останки зомби. И резким рывком попытался вырваться на свободу.

Шёпот, до этого исполнявший роль зрителя в этом театре музкомедии, начал действовать. Он направил посох на огромного ящера. Тёмные дымные полосы вырвались из него, опутали шею ископаемого реликта.

Эта, казавшаяся нематериальной, уздечка рванула урга назад, в объятия костяного крошева.

Передние лапы оторвались от края ямы. Ург бешено взревел. Замер, балансируя на задних лапах. И рухнул на спину, вновь подняв тучу пыли.

Некоторое время на месте сражения кипела пыль. А затем… Шёпот заговорил.

«Нахт ардо. Шро сам эксо шарн. Спирито акселе…»

Эти слова шуршанием сухого песка пронеслись по руинам. Тихие и тяжёлые, как могильные камни, слова звали.

И руины откликнулись. Я увидел, как отовсюду к монолиту потянулись будто клочки белесого тумана. Десятки. Потом сотни. Они ничем не напоминали человеческие фигуры. Но я откуда-то знал: это остатки душ погибших здесь людей.

В шипящий речитатив существа, притворявшегося «обычным» некромантом, внезапно вплелись отдалённые крики боли и обрывки фраз:

«Они здесь… бегите… я сдаюсь… не надо… пожалейте дочку… твари… спасайтесь».

Призрачный хор вопил, стенал и умолял уже тысячами голосов. Кажется, у меня из уха пошла кровь.

Из оседающего облака пыли снова проступил монолит. Мерцающая призрачная фигура ящера вознеслась из костяного праха и всосалась в него.

— Трындец аскорам! — нервно констатировал Ингвар, теребя бороду.

По стенам устройства пробежали зеленоватые прожилки, складывающиеся в пиктограммы неведомого языка. Тысячи обрывков душ всасывались в устройство. Пиктограммы горели всё ярче и ярче.

Вокруг фигуры Шёпота проступал мрачный ореол из кипящих теней.

— У нас гости, — голос Шора подрагивал. Впервые за всё время, что мы путешествовали вместе, я услышал в его тоне какие-то эмоции. — Что б у тебя, Ингвар, язык

В отличие от остальных соратников, заворожённо следящих за развивающимся грандиозным спектаклем, Шор смотрел в свой ловец.

— Думаю, пришли за нашим другом.

— Почему так думаешь? — как-то чересчур весело спросила Шайя.

Её глаза блестели, когти конвульсивно сжимались, чертя на камнях бруствера глубокие царапины. Вся напряжённая, как струна, она, казалось, готова была сорваться с места. Наркоманка адреналиновая, гля чо.

— Не знаю, сказки некроны или нет, но альвы явно в эти сказки верят. Здесь две боевые звезды! И они прутся прямиком к яме! У них нет других причин появиться на краю Зыби посреди никому не нужных развалин.

Мне слова про «боевые звёзды» ничего не сказали, но остальные заметно напряглись. Ингвар проглотил ругательство.

— Надо подождать, когда начнётся заваруха, и уходить! — Шор говорил быстро и сбивчиво. — Альвы, если заметят нас, уничтожат. Но скорее попытаются захватить. Я не собираюсь сидеть на цепи!

— Все успокоились, — я сам удивился холоду в своём голосе. — Сидим. Смотрим. Действуем по обстоятельствам. Ещё не известно, кто кого здесь уничтожит. Да и что именно делает наш старый приятель Шёпот, тоже непонятно.

Этот эликсир, который дала мне старуха, просто чудо какое-то. Никаких эмоций. Никаких тревог. Просто ты видишь мир и события без прикрас. Таким, какой он есть. Правда, кажется, действие эликсира начинает заканчиваться. Ничего. Ещё несколько капель у меня есть.

Альвы не заставили себя долго ждать. И переговорами себя не утруждали. Они с ходу пошли в атаку.

Руины правее нашего укрытия брызнули осколками камня. Стена рухнула, и из тучи поднявшейся пыли выскочил здоровенный паучище. Метра два в холке. Эта тварь была обвешана неким подобием кожаной брони. На спине у неё восседал эээ, ну эльф. То есть альв. Один в один такого же я в лабиринте задушил, пока был в невменозе. Чернокожий. Он был одет в сверкающий доспех, в правой воздетой вверх руке — светящийся посох. Эпос и пафос прямо сочились из этой фигуры. Был бы я художником — уже бросился бы рисовать батальное полотно с натуры.

БАТАЛЬНОЕ ПОЛОТНО С НАТУРЫ

Вслед за здоровенным (ну пусть будет пауком) из пылевого облака вынырнули четыре двуногие птицы со всадниками. Птицы напоминали огромных страусов, но с внушительными клювами, похожими на лезвия секиры. Всадники были вооружены монструозными луками.

Метрах в пятидесяти от нашего укрытия прямо из воздуха материализовалась вторая пятёрка. Вернее, этих афро-эльфов было шестеро. Они, в отличие от первой «звезды», были пешим порядком. В центре стояла на коленях одетая в рваную мешковину девушка-альв. На шее у неё висел массивный ошейник, цепочка от которого была намотана на левую руку высокого типа в балахоне. В правой руке он держал нож.

— Солнечный жрец, — с ненавистью прошептал Шор при виде него. — Сучий выродок!

Четверо других альвов начали быстро разматывать какие-то серебристые нити, составляя вокруг пары «скованных одной цепью» сложную геометрическую фигуру.

Закрутилось всё молниеносно.

Всадники на страусах спустили тетивы своих осадных луков. К Шёпоту устремились четыре стрелы. Одна искрила электричеством, другая оставляла в воздухе огненный шлейф, третья рассыпала вокруг себя иней, четвёртая — дымку из какой-то зеленовато-коричневой пакости. Всадник на пауке привстал в седле и выпустил ракету «земля-земля». На самом деле светящийся фиолетовым цветом комок, оставляя за собой шлейф, как комета, рванул в сторону некроманта.

«Трындец котёнку»,— мелькнуло в голове.

Шёпот, не сдвигаясь с места, шевельнул посохом. От него навстречу вражеским снарядам кинулись дымные ленты. Стрелы попадали на землю.

От «кометы» Шёпот уклонился, слегка довернув корпус, и оттолкнул её очередным щупальцем. Однако «хвост» заклинания прошёлся по правому боку некрона, слизав все тряпки, в которые тот кутался. Обнажился матово-чёрный металл корпуса.

Вот уж меньше всего я ожидал увидеть робота-некроманта. Или это доспехи такие? Какая дичь!

И в тот же момент поток духов, стремящийся в алтарь, иссяк. Речитатив закончился, канули в бездну крики и стоны. Из обелиска в низкое серое небо над развалинами ударил толстенный ярко-зелёный луч.

ПОРТАЛ

— Хотел на портал посмотреть, паря. Любуйся, — Ингвар поёжился. — Сейчас откроется. Теперь нам всем так и так п… дец.

Альв, держащий на цепи сородича, что-то заорал, и суетящиеся вокруг него ребята ускорились.

Луч остановился, будто наткнулся на какую-то преграду, а затем начал медленно расползаться, образуя мутное зелёное облако.

Наездники сделали второй залп и тут же были атакованы выскочившими из руин остатками зомби. Две птицы упали, завязалась рукопашная.

Шёпот двинулся вперёд, всё так же паря над землёй. Он играючи выставил чёрную пелену, в которой снова увязли магические стрелы.

Клякса в небе расплылась уже метров на пять в диаметре. В её центре что-то блеснуло, и из этой точки во все стороны распространились серебристые прожилки.

Главный афро-эльф опять швырнул в Шёпота свою комету, и в этот раз ему повезло больше. Снаряд, не заметив, прошил чёрную пелену и, ударив некрона в левое плечо, крутанул его в воздухе. В сторону отлетела оторванная рука. Впрочем, некрон в долгу не остался. Из места пробития во всадника ударили чёрные щупальца. Бессильно соскользнули с невидимой оболочки, окружавшей альва, и пригвоздили бронированного паука к древней мостовой.

Альв полетел кувырком, сразу же ловко вскочив на ноги. Паук рухнул как подкошенный, из-под него начала расплываться чёрная жижа.

Телохранители альва завязли в схватке с зомби. Противники друг друга стоили. Ребята не только из лука стрелять умели, но и весьма споро размахивали искривлёнными полуторными мечами.

Серебряные прожилки в облаке вспыхнули. На секунду в небе над монолитом пространство заблестело и пошло складками. Получилось гигантское мятое стекло. Раздался гром, по улице пронеслась ударная волна.

«Солнечный жрец» воздел нож над головой жертвы, что-то выкрикивая.

— Шор-р, стой! — крик Шайи опоздал.

Шор, с полностью раскрытым капюшоном яростно зашипел. Вскинул свою винтовку и выстрелил в камлающего жреца. Вокруг альва вспыхнула радужная сфера, впрочем сразу же схлопнувшаяся. Заряд плазмы влетел жрецу в затылок и начисто снёс ему голову.

Хедшот!

Ну ёптыть.

Я даже не посмотрев на Шора перемахнул через бруствер и скатился на улицу по груде камней. В руке «Погибель», я успел оценить гибкость противников, молот здесь не пляшет. Повоюем.

Мимо меня в альвов полетели стрелы.

Слева мелькнула гибкая тень Шайи.

Девчонка, которую, судя по всему, собирались принести в жертву, сориентировалась мгновенно. Когда я скатился по камням, она, проскользнув между остальными участниками ритуала, рванула в сторону нашего укрепления.

Пять стрел, выпущенных Ингваром, одна за другой, почти без перерыва мелькнули на краю зрения. Первые три разбили защиту одного из помощников жреца, две другие воткнулись — одна в глаз, одна в горло.

Телохранителей альвского мага осталось на ногах двое. И к началу ритуала они уже добили своих зомби. Их ездовые птички тоже выбыли. Когда девчонка в ошейнике сорвалась с места, один из них подхватил с земли выроненный в драке лук. В момент, когда девушка почти поравнялась со мной, ей в правую лопатку вошла искрящаяся электрическими разрядами стрела. Рабыня тонко вскрикнула и рухнула на мостовую в конвульсиях.

Я почувствовал, как внутри меня натягивается будто тонкая плёнка, отделяющая пылающую ярость от ледяного спокойствия, навеянного амулетом. На ходу, не глядя, я разбил одному из участников ритуала голову.

Слева от меня в воздух ударил фонтан артериальной крови — Шайя постаралась.

Ещё один заряд плазмы прожёг дыру в теле лучника.

Я бежал дальше.

Альвы, может, и ублюдки, но они явно собирались закрыть портал. А мы, кажется, только что эту возможность уничтожили.

Шепота накрыло очередной кометой и швырнуло в яму с прахом.

В небесах ещё раз грохнуло. «Скомканное зеркало» расправилось. В появившемся «небесном окне» я увидел стройные коробки, состоящие из «зомби», похожих на «наших», но вооружённых каким-то стрелковым оружием, щитами, здоровенными тесаками… Их были тысячи! Коробки тянулись десятками рядов.

А примерно в километре от портала возвышалась гигантская пирамида из чёрного камня, парящая в воздухе. С пирамиды сорвался зелёный огонёк, который мгновенно увеличился до огромного кома зелёного огня размером с самосвал. Он пролетел через портал и ударил в то место, где стоял альвский маг, только что закончивший дуэль с Шёпотом.

Рвануло, улица качнулась, во все стороны брызнула каменная шрапнель. От мага не осталось даже мокрого места. А хлынувшая от места удара энергия наконец прорвала тонкую плёнку, отделявшую мой разум от стихии ярости.

Я снова, как в первый день, сосредоточил всю ярость на одном единственном объекте. Мир сузился до металлического шпиля на вершине чёрного обелиска. Эта штука! Всё из-за неё. Сломать. Смять. Уничтожить! Разнести в клочья!

Я на бегу скрутил корпус, пропустив мимо лезвие полутораручного меча последнего телохранителя альва. Просто сбил его с ног и продолжил бежать, не задержавшись ни на секунду. Бедолагу отбросило метров на пять в груду битого кирпича.

Я бежал мимо бьющегося в агонии, издающего скрипучие звуки «страуса». Мимо кашляющего кровью мечника. Мимо тёмного человекообразного силуэта на мостовой, оставшегося от альвского мага.

Шёпота нигде не было видно, но мне было всё равно. Магия наполняла меня. Её было столько вокруг, что мой разум плавился и пылал в приступе наведённого безумия.

В мире остались только я, чёрный менгир с черепами, блестящими разинутыми ртами, и неразрушимая «Погибель» в моих руках.

Я проскочил на платформу по уцелевшему бревну. Мои сапоги высекли искры из чёрных плит.

За три метра от обелиска я толкнулся. Взлетел в воздух на несколько метров. И, держа двумя руками «Погибель», обрушил её на стержень, свитый, как оказалось вблизи, из металлических позвоночников.

В этот удар я вложил всё. Выплеск ярости, которым я отправил в полёт орка, смотрелся по сравнению с этим ударом как детская хлопушка по сравнению с выстрелом из гаубицы. Мне казалось, что из меня по булаве физически скользнула какая-то липкая дрянь.

Кожа на руках и плечах лопнула. Булава ударила в «мачту» со скоростью и силой пушечного ядра. Луч зелёного цвета мигнул.

Над руинами разнёсся гулкий удар и скрежет сминаемой конструкции.

Зелёный луч часто замигал, рыскнул по сторонам, срезал верхушку соседнего холма и исчез. Окно в другой мир снова пошло трещинами, напоминающими жеваное зеркало.

Меня швырнуло отдачей, и я рухнул на чёрные плиты у подножия обелиска.

Портал в небе схлопнулся. Воздух с шумом рванул в образовавшуюся пустоту.

Грохот.

У меня из ушей снова пошла кровь. Мою тушку как пушинку швырнуло в сторону и поволокло по плитам к краю платформы. Цепляясь за ускользающее сознание, я развернул булаву рукоятью и вонзил одну из драконьих голов, торчащих из неё, в стык между плитами. Хрустнули плечевой сустав и локоть. Я сцепил зубы. Мышцы натянулись до предела. Несколько мгновений я думал, что мне просто оторвёт руку.

А потом давление исчезло. Я лежал на чёрных плитах с диагнозом «ушиб всей бабки» и старался вдохнуть немного пыльного воздуха через боль в сломанных рёбрах.

— Прости, Илья, — Шор показался в поле зрения. — Этот бой и выстрелы были бесплатными. Я не обижусь, если ты откажешься от моих услуг. Я повёл себя непрофессионально, — дракс снова был непрошибаемо спокоен.

Я слышал его урывками. Кровь в ушах мешала, знаете ли.

— Кончай гундеть, ящерица. Мы победили?

— Да.

Он закончил ощупывать мои ноги и, осторожно закинув мою здоровую руку себе на плечо, помог мне подняться.

— Тогда вопрос закрыт. Но про деньги я не забуду, не думай. Сегодняшний день — бесплатный. И следующая неделя. Но с оплатой боев и зарядов.

Эта фраза высосала из меня остаток сил. Я закашлялся, хапнув висящей в воздухе пыли.

— Ше-кха-по-кха-хках-пот-кха…

Шор меня понял.

— Шевелится. Его нужно добить. Ингвар займётся. Он взял твой молот.

— Хо-кха-рошо.

Пока Шор тащил меня до «бункера», я немного оклемался.

У тела рабыни хлопотала Шайя. Она извлекла стрелу и уже перевязала девушке плечо. Значит, та жива. Это же хорошо?

Рабыня открыла глаза цвета осенней листвы и звонким мелодичным голосом выкрикнула:

— Таннмид галдар лейтир! Эр иль троттл, фелл! — глядя на наши непонимающие рожи, она прошипела на общем: — Глупцы! Клан Таннмид вас не простит. Вам конец!

Санкт-Петербург, Июнь 2026 года.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Пустотник