Правила волшебной кухни - 11

Глава 1

Правила волшебной кухни — 11

— БРР-РР-РР-УУ-У-УУУУ!!!

Звук был настолько мощным, что весь лайнер задрожал. Меленько затрясся, будто чихуахуа в момент наивысшего эмоционального возбуждения. У меня аж лёгкие щекотно так завибрировали, будто я стоял рядом с колонкой на рок-концерте. Не понимая, что будет происходить дальше, я рванул на балкон.

И пока я бежал, все пиратские корабли поплыли. Но не в привычном значении этого слова, а… поплыли так, как плывёт картинка перед глазами. Только что они были чёткими и реалистичными, но вот: всё смазалось, начало дрожать и просвечивать. Мираж? Похоже. А где-то внизу…

— Андрюха! — заорал я, не веря своим глазам. — Живой! — и чуть было через ограждение не вывалился.

— Бр-руу-уу! — отозвался водоворот.

Море внизу бурлило и пенилось. Воронка Андрея вращалась в считанных метрах от лайнера, но при этом совершенно ему не вредила. Следом раздался гудок — по всей видимости, команда тоже всё это видела. А гудели они, потому что… да не знаю я, почему они гудели!

— Что это было⁈ — спросил я у Андрея, а тот затараторил:

— Бру-бру-бру-бру, бру-бру-бру…

И снова раздался гудок. В целом, немудрено. Прямо сейчас капитан наверняка мобилизует весь экипаж и врубает режим ЧС или что-то около того. Не заметить армаду пиратских кораблей было просто невозможно.

— … бру-бру-бру, бру-бру.

И понятно мне, что ничего непонятно.

— Никуда не уходи! — крикнул я Джулии и начал быстро-быстро одеваться в первое, что подвернулось под руку.

— Что сейчас вообще было? Артуро, я ничего не пони…

— Просто подожди! — попросил я и выбежал из каюты. Решил, что надо поговорить с водоворотом поближе — вдруг он мне записку выплюнет или что-то около того.

Итак! Уже через минуту я нёсся по палубе, как вдруг заприметил запоздалый шведский стол для полуночников. Глаза разбегались от изобилия, а в голове начала пульсировать мысль: «У меня водоворот больше недели некормленый!»

— Момент! — я подбежал к официантику, который как раз нёс куда-то ведёрко со льдом для шампанского. — Прошу прощения! — отобрал у него ведро, лёд тут же выбросил за борт и начал нагребать в него закуски.

Крабовые фаланги, лангустины, тарталетки с чёрной икрой, нарезка хамона — всё летело в ведро.

— Что вы делаете? — с глазами, полными ужаса и сожаления спросил официант. А потом повторил с ещё большим надрывом: — Что же вы делаете-то, а⁈

— Это не мне! — крикнул я, сваливая в ведро поднос тарталеток. Слабое объяснение, но учитывая статус «всё включено» оно так-то и вовсе не требовалось.

— Зачем⁈

Не обращая внимания на истерику официанта, я с полным ведром деликатесов понёсся дальше. Вылетел на открытую палубу, глянул, где крутится Андрей, а потом выплеснул «корм» в открытое море. Тут же оказалось, что парень со шведского стола всё это время гнался со мной.

— Капитализм прогнил, — тихонечко прошептал он. — Совсем уже с жиру беситесь, — а потом крепко-крепко сжал кулаки, развернулся на сто восемьдесят и куда-то ушёл. Наверное, вершить революцию.

Я же смотрел на то, как водоворот бодро затягивает в себя угощение.

— Проголодался, мой маленький, — улыбнулся я. — Проголодался, мой миленький.

Последний кусок хамона исчез, прокрутившись вокруг центра воронки, и Андрюха довольно брукнул. Тут же я заметил, что вся эта картина привлекла внимание пассажиров. Люди в пижамах и халатах выглядывали из иллюминаторов и смотрели на меня с… э-э-э… назовём это «лёгкой тревогой».

Но! Плевать что они там себе думают, главное, что Андрей вернулся живой и невредимый. Так что косые взгляды мне были абсолютно по боку.

— Бру-у-у-у…

— Привет, — раздался голос Ани позади. Я же не дёрнулся. Наконец-таки привык к этим её появлениям. — Думаешь, это водоворот сделал?

— Ну а кто же ещё? Ты же видела, что творилось?

— Ну да, — кивнула сестра. — Вот только что именно он сделал? И как?

— Знал бы я, — тяжко вздохнув, я посмотрел вниз. — Если бы я только мог с ним общаться…

И тут меня осенило. Жанлука! Я до сих пор не понимаю кто он, и кто Ужас Глубин, но эти два создания живут в одном и том же море, так что вряд ли могут игнорировать друг друга и просто обязаны были найти общий язык.

— Ань! — воскликнул я. — Жанлука!

— Кто?

— Тот тунец! — начал путано объяснять я. — Ну тот! Который сегодня в дельфинарии выступал! Любимец детей, женщин и корейцев! Я думаю, что он может перевести язык Андрея!

— Так, — Аня приложила тыльную сторону ладони к моему лбу и спросила: — Головой не бился в последнее время? Тошнота? Свет слишком яркий?

— Да нет же!

— Ну… ладно, — Анна Эдуардовна подняла бровь. — Но давай попробуем рассуждать логически. Тунец. Переведёт речь… водоворота. Я правильно понимаю?

— Ага.

— Допустим. Но куда он её переведёт? Через дорогу, что ли? Он же рыба! И всё равно тебе ничего не расскажет.

— Это уже дело десятое, — отмахнулся я. — Жанлука поговорит с Андреем, а Матео с Жанлукой. Матео не рыба, и всё расскажет нам ртом. Переводчик переводчика, короче говоря!

— Поня-я-я-я-ятненько, — Аня высоко подняла брови, а губы сложила в куриную жопку и поиграла ими из стороны в сторону. — Давай я поверю на слово, ладно? И не буду стараться в этом разобраться?

— Так даже лучше, — кивнул я. — В любом случае, другого плана у нас нет. Надо срочно вызволять Жанлуку из дельфинария.

— Чего? — переспросила сестра. Подумала-подумала, а потом хищно улыбнулась. — А в целом, почему бы и нет? Похищение тунца… свежо! Интересный опыт!

— Вот ведь, — тут настала и моя пора призадуматься. — А ведь это и правда похищение. Может, ну его к чёрту?

— Э-нее-е-е-е! Первое слово дороже второго! К тому же, у меня такого в жизни ещё не было. Надо пробовать.

Что ж… в принципе, Жанлуку ведь и без нас постоянно кто-то ворует. Похищением больше, похищением меньше, думаю он вообще не заметит.

— Пошли…

Ну а дальше мы с Анной Эдуардовной направились в тот самый дельфинарий, где отдыхали сегодня днём. Понятное

— Доброй ночи! — остановил я девушку в синем комбинезоне, которая торопилась куда-то с ведром рыбы. — Мы ищем Жанлуку. Не могли бы вы подсказать нам, где он?

— Так это, — девушка немного потерялась. — Там же, где и всегда.

— То есть?

— В гримёрке.

— Чего? — шепнула мне на ухо Аня. — У тунца есть собственная гримёрка? Почему он, а не я⁈

— Благодарю за информацию, а не могли бы вы нас проводить? Или хотя бы направить в правильном направлении?

— А вы кто? — подозрительно прищурилась девушка.

— Мы друзья Жанлуки.

— Хм-м-м… если бы у него была назначена встреча, меня бы об этом предупредили. Но меня не предупредили…

Я уж было подумал, что сейчас начнутся какие-то прения, и мне придётся что-то придумывать, чтобы переубедить работницу дельфинария, однако та устало вздохнула и сказала:

— Нет, в гримёрку я вас не провожу.

— Вот ведь…

— Иначе меня толпа линчует.

— Простите?

— Если хотите, вставайте в очередь и ждите наравне со всеми…

Дальше девушка поставила ведро с рыбой на край бассейна, и в деталях рассказала нам куда идти, где свернуть и где спускаться. Напоследок слёзно попросила нас не лезть вне очереди и не устраивать беспорядки, а после потопала по своим делам.

— Очередь, да? — спросила Аня. — Ну охренеть теперь…

Спустившись вниз по узкой лестнице, мы оказались в длинном коридоре, который заканчивался дверью с табличкой в форме звезды и надписью «Синьор Жанлука». Вот только подойти к той двери было категорически невозможно. Весь коридор был забит людьми. Кто-то стоял, кто-то сидел прямо на полу, кто-то дремал облокотившись на стену, а некоторые даже разложили спальные мешки.

Причём выделить фанатов Жанлуки в какую-то отдельную целевую аудиторию не представлялось возможным. Это были люди всех возрастов: от совсем малых детишек, которые обнимали плюшевую версия знаменитого тунца, до пожилых седовласых дам. Тут и там мелькал мерч. Плакаты, кружки, футболки, книги и даже виниловые диски с изображением тунца в монокле.

— Охренеть, — резюмировал я.

А Аня в ответ на это хохотнула и сказала:

— Вот и пригодилось моё обучение.

Потом зашла за угол и ловко подпрыгнула, вцепившись в вентиляционную решётку. Подтянулась выше, достала из причёски небольшой перочинный ножик и вонзила его в потолок. Затем вырвала решётку и запрыгнула в шахту. На секунду высунулась, сказала:

— Я мигом, — и исчезла.

Я же остался стоять и думать. Думал преимущественно о том, как бы сложилась моя жизнь, если бы мою любимую сестрёнку отправили учиться не на ассасина, а на стоматолога, например? Или там… на юриста?

— Оп! — Аня вернулась уже через минуту. Ловко спрыгнула в коридор, и вернула решётку на место.

— Ну? — спросил я.

— В гримёрке его нет.

— Плохо, — вздохнул я. — И где же его искать тогда?

— Как это где? — хохотнула Анна Эдуардовна. — Этаж ниже, на студии звукозаписи, — и прежде, чем я успел восхититься, сказала: — Да-да-да, я лучшая в своём деле, спасибо, не стоило благодарностей. Пошли…

Узкими служебными коридорами, Аня повела ещё ниже и ещё глубже в недра лайнера. Попутно она легко взламывала закрытые двери при помощи обычной заколки для волос. Что, признаться честно, уже не удивляло.

В конце концов мы остановились перед дверью с табличкой «Stuff Only», из-за которой явственно долбили басы.

— Он там, — сказала сестра, и чуточку приотворила дверь.

Внутри я увидел просторную тёмную комнату с пультом управления во всю стену. Куча мониторов со всякими эквалайзерами, дорожками и прочими непонятными мне приблудами, колонки, микрофоны, музыкальные инструменты и несколько стульев. Стульев, на которых покачивая головами в такт биту, сидели здоровенные чернокожие мужики. Человек, не соврать, десять. Все как один в цепях, футболках баскетбольных команд с номерами, огромных кроссовках и кепках. А у вон того, почему-то, трусы поверх штанов надеты.

— Так…

А тем временем за стеклом, в махонькой и обитой профессиональной изоляцией комнатушке, виднелся Жанлука. Его аквариум стоял на табуретке перед микрофон. Прямо сейчас тунец, закрыв глаза, тоже просто кивал головой.

— Ага, — сказал я и закрыл дверь. — Думаю, через этих ребят мы так просто не прорвёмся.

— Ну-у-у-у, — протянула Анна Эдуардовна.

— Нет! Никого бить нельзя!

— Вечно ты всё усложняешь, братик. Почему нельзя-то?

— За что⁈ — спросил я.

Аня же подумала-подумала, и согласилась с тем, что действительно не за что.

— Ладно, — сказал я. — У меня есть другой план. Ты же всех своих ребят с платформы с собой взяла?

— Вроде бы всех.

— Отлично! Тогда слушай…

Чем дольше я рассказывал, тем шире улыбалась сестра, и тем чаще кивала моим словам. А когда я закончил, коротко сказала:

— Сейчас всё будет, — и исчезла.

Оставила меня в коридоре одного не дольше, чем на десять минут и вернулась, чуть ли не за шкирку волоча за собой Хуана.

— Синьорина Анна, я ничего не понимаю! — кричал ниндзя-гитарист.

— Чего ты опять не понимаешь? — вздыхала сестра. — У тебя прослушивание, я же объясняла.

— Но зачем⁈

— В каком смысле «зачем»⁈ Ты дурак⁈ Это шанс всей твоей жизни! Не смей меня подвести, ты понял⁈ Иначе я… не знаю, что с тобой сделаю! И хватит уже об этом! Есть такое слово «надо», Хуан!

— Ладно…

Далее сестра передала ниндзю под моё командование, пожелала нам удачи, а сама снова юркнула в вентиляцию.

— Ну что? — спросил я. — Готов?

— Нет.

— Отлично! — и с тем открыл дверь. На сей раз смело и нараспашку. Жанлука за стеклом тут же увидел меня и помахал плавником в знак приветствия. Парни в студии обратили это внимание и развернулись. Музыка резко оборвалась, а на нас устремились взгляды десятка пар недовольных глаз.

Один из парней, — здоровенный детина с золотой цепью, которой можно было бы удержать на приколе наш лайнер, — встал с кресла и двинулся в нашу сторону. Сделав несколько шагов, он резко рванул в сторону руку и выдвинул телескопическую дубину. Но тут его босс, — маленький такой, в бандане и плащ-палатке вместо штанов, — жестом

— Вы кто?

— Здравствуйте! — широко улыбаясь, я выступил вперёд. — Господа! Я представитель этого молодого дарования! — и указал на Хуана. — Мы пришли на прослушивание.

— Чего? — удивился синьор продюсер. — У нас ничего не назначено. Вы как вообще сюда попали, ребятишки?

— Я знаю, что ничего не назначено, — серьёзно сказал я. — А попали мы сюда исключительно потому, что нам действительно это нужно. Господа! Вспомните себя в начале карьеры! Вспомните, как трудно пробиться на самом старта! Когда ты молод и талантлив, но у тебя нет ни денег, ни связей, ни продюсера, который бы тебя заметил! Конечно же приходится рисковать! Пробивать головой стены, проходить там, куда нет входа, и делать невозможное!

— Хм-м-м…

Хуан в свою очередь с ужасом глянул и спросил:

— Чего?

— Послушайте, — вздохнул я. — Если бы у вас был один шанс. Или одна-единственная возможность получить всё. Всё, о чём вы когда-либо мечтали. В один момент. Вы бы воспользовались ей? Или упустили?

Продюсер задумался. Переглянулся со своими ребятами, а потом коротко кивнул и сказал:

— У вас пять минут.

— Отлично! Хуан, начинай!

— Что начинать? — спросил ниндзя, за что тут же получил тычок в бок. Сразу же сообразил, что от него требуется, и взял первый аккорд.

Разыгрался как следует, а потом с обречённым лицом начал исполнять какую-то скороговорку на испанском языке. Что-то типа частушки, только про мадридские улочки вместо вогрэсовского моста, и матадора вместо бедолаги-священнослужителя.

Но вот беда! Стоило Хуану лишь открыть рот, как все на студии поняли — петь этому человеку не стоит нигде и никогда. Есть тенор, есть фальцет, есть сопрано, а вот голос Хуана можно было бы определить как манок на страуса.

— Стоп-стоп-стоп! — нахмурился продюсер. — И? Что вы хотите? Мало ли людей, которые умеют играть на гитаре?

— Нет, — улыбнулся я. — Вы, должно быть, не поняли. Хуан у нас шоумен. И в его выступлениях главное визуал, и если вы не против, то сейчас мы это продемонстрируем. Позволите? — спросил я у мужика с телескопической дубинкой.

Тот обернулся на своего главного, получил добро и отдал мне дубинку.

— Смотрите! — сказал я, замахнулся на Хуана и попытался его ударить. А тот всё-таки ниндзя. Отскочил в последний момент, уставился на меня и спросил:

— Синьор Маринари⁈

— Играй! — я замахнулся снова. — Не упусти свой звёздный час!

— Но синьор Маринари!

— Играй, тебе говорят!

Ну и что в итоге? В итоге я принялся гонять Хуана по всей студии. Тот отпрыгивал из-под удара, уворачивался и перекатывался по полу, не выпуская гитару из рук. Иногда бегал по стенам и крутил сальтухи. Но что самое главное — не переставал играть.

В какой-то момент господам чернокожим так всё это дело понравилось, что…

— А можно нам тоже попробовать⁈

— Ну конечно!

…они тоже подключились в интерактиву. В Хуана полетели пустые бутылки, банки, кружки и всё то, что только попадалось под руку. И пришлось Хуану стараться ещё пуще, но ниндзячью выучку не пропьёшь!

Анькин испанец был просто неподражаем. И да, пение в его случае было совершенно не нужно. Элементы эквилибристики плюс бодрое фламенко равно успешный успех.

Тут краем глаза я заметил движение в комнате звукозаписи. С потолка прямо в аквариум Жанлуки упала верёвка, на конце которой был затянут скользящий узел. Тунец внимательно рассмотрел его, а потом заплыл внутрь и зацепился за верёвку плавничками.

— Отлично…

Трос дёрнулся и начал поднимать Жанлуку вверх. Я же дождался, когда он совсем исчезнет из поля зрения, и крикнул:

— Ну всё! Мне пора!

— Как⁈

— Господа! Я открыл для вас эту звёздочку! Теперь его карьера в ваших руках, а моя душа спокойна! Всем спасибо, я пошёл!

— Синьор Маринари, не-е-е-е-ееет! — кричал мне вслед Хуан, но я уже захлопнул дверь. — НЕЕЕЕТ!!!

Глава 2

Выскочив из студии звукозаписи, я едва успел перевести дух, и в этот же момент Аня с двух ног вынесла очередную решётку вентиляции. Та с грохотом проскакала по полу, а в следующее мгновение из темноты шахты прямо мне в руки вылетел Жанлука. Мокрый и довольный, судя по виду.

— Ох ты ж, — крякнул я, ухватив его.

Тунец оказался весьма увесистым. В голове автоматом включилась калькуляция — сколько всего я смогу из него приготовить, и за сколько это всё продать. Но:

— Идём, — сказала Аня, тоже спрыгнув вниз. — Не думаю, что у нас много времени…

Позади раздавался гитарный бой и весёлый хохот чернокожих господ, а мы с сестрой побежали всё теми же коридорами на выход. Перегибая из тени в тень, обходя персонал по широкой дуге и прячась везде, где можно спрятаться, мы-таки покинули дельфинарий и добрались до борта. И сделали это до того, как Жанлука начал задыхаться без воздуха.

— Плыви! — крикнул я, выбрасывая его за борт. — Ты свободен!

Правда, тут внезапно оказалось, что один свидетель у нашего преступления всё же был. Тот самый парнишка-официант, на глазах которого я набирал ведро для Ужаса Глубин, уже успел закончить свою смену, переодеться и теперь шёл куда-то по своим делам.

— Да какого чёрта⁈ — возмутился он. Впрочем, ответа не дождался, нахмурился и очень сосредоточенно потопал прочь. Бубнил себе под нос что-то про классовое неравенство, борьбу с буржуями и так далее.

Ну да и чёрт с ним. Главное, что Жанлука уже внизу. Уже встретился с Андреем и теперь кружился в его водовороте, о чём-то активно булькая. Ужас Глубин отвечал тунцу своим неизменным «бру», и контакт, похоже, был достигнут. Разговаривают, стало быть.

— Ну вот и всё, — сказал я. — Скоро узнаем, что к чему. Осталось лишь до Венеции добраться и зайти в гости к Матео.

— Артур, — окликнула меня Аня. — У тебя тут записочка, — и достала из кармана моей рубашки сырой клочок бумаги.

— «НИБЛАГАДАРИ», — прочитал я кривой почерк. — Ничего себе…

— Что это значит?

— Не бери в голову, — сказал я и спрятал записку. — Всё хорошо, что хорошо кончается, верно? Пойдём лучше в каюту, нам с тобой явно есть о чём поговорить.

— Родители?

— Ага.

Вернувшись к себе, первым же делом я нарвался на

— Артуро! — крикнула девушка. — Что происходит⁈

— Сам пока не понимаю, — честно сказал я. — Сейчас будем думать. Закажи на всех кофе, пожалуйста.

Джулия чуть помолчала. Затем кивнула и послушно направилась к телефону для обслуживания номеров. Быстро попросила у оператора три порции кофе, а после присела вместе со мной и Аней за небольшой кухонный островок.

— Итак, — начал я, обращаясь к сестре. — Ты тоже их видела?

— Видела, — ответила Аня.

Речь шла, конечно же, не о пиратах, а о родителях. Уж что-что, а с глазами в нашей семье у всех всё было в полном порядке. Менталочка, бывает, пошаливает, а вот зрение стопроцентное, и потому мы оба заметили на борту флагманского пиратского корабля Эдуарда Богдановича и Марию Александровну. И ещё какого-то мужика восточной наружности рядом с ними. Вся эта троица стояла на борту и как будто бы в душу мне заглядывала.

Собственно говоря, это всё, что мы успели обсудить до того, как в дверь постучали. Сперва в нашу каюту зашёл официант с заказом, а следом за ним робко протиснулся капитан корабля. Тот самый усатый синьор, которого я видел при входе на лайнер.

— Доброй ночи, синьорины, синьор, — поклонился он. — Меня зовут капитан Висконти.

— Здравствуйте.

— Я хотел бы задать вам пару вопросов, если вы не против.

— Конечно-конечно.

— Как бы так сказать? — капитан вздохнул. — У всей нашей команды сложилось впечатление, будто бы вы в курсе того, что произошло. Я сейчас говорю о призрачных кораблях. Скажите, синьор Маринари, вам что-то об этом известно?

— Откуда же? — удивился я и постарался распахнуть глаза как можно шире. Благо, у меня были хорошие учителя по этому предмету. — Я всего лишь повар, — сказал я. — Вообще понятия не имею, о чём вы.

— Ага…

Видно было, что капитан нисколечко мне не поверил. Однако пытать пассажиров явно не входило в его полномочия, и при этом ни в чём дурном мы замечены не были. Поэтому он ещё раз поклонился, ещё раз пожелал нам доброй ночи, и ушёл вместе с официантом.

— И всё-таки, — сказала Аня, когда дверь за ними захлопнулась. — Что это было-то, как думаешь? Иллюзия? Морок какой-то? Магия?

— Не уверен. Мне почему-то кажется, что это была живая картинка, причём в реальном времени. А Андрей каким-то образом спроецировал её, чтобы показать нам. Быть может, хотел о чём-то предупредить?

— То есть, — медленно сказала Анна Эдуардовна. — Наши родичи всё-таки у пиратов.

— Получается, что так, — тут я задумался. — А плохая новость заключается в том, что водоворот мог предупреждать нас вовсе не о нападении на лайнер…

— А о чём же тогда?

— Подумай, — хмыкнул я. — Артём в Венеции один остался…

Да-да! Единственным членом нашей команды, который взбрыкнул против отпуска, был мой брат. Причина проста — Артём не захотел отдыхать. У него сейчас настала какая-то маниакальная фаза — будто фанатик он загорелся идеей спуска в подвал Бачокки, и ни на чём другом попросту не мог сконцентрироваться. Всё своё время он теперь проводил в лаборатории: мастерил чего-то, изобретал, придумывал. Короче говоря, оторвать его от занятия и переубедить оказалось невозможно. А я не сказать, чтобы сильно по этому поводу расстроился.

— Внимание! — раздался в этот момент из динамиков голос капитана Висконти. — Синьоры и синьорины! Дамы и господа! В связи с опасной обстановкой на море и угрозой нападения пиратов, наш экипаж принял нелёгкое решение! Мы завершаем наш маршрут в текущей точке и разворачиваемся в сторону Венеции! Прошу…

Понять и простить, ага. Дальше капитан продолжил вещать про компенсацию и извиняться за сорванный круиз, а я подумал, что всё складывается просто отлично. Всё, что хотел от этого плавания, я уже получил. Ну… почти. Один лишь пунктик остался. Последний и самый важный. Собственно говоря, ради него всё и затевалось.

— Ань, — я встал из-за стола. — Пойдём, прогуляемся.

— А можно с вами? — спросила кареглазка.

Я же поцеловал её в ответ и сказал, что мы ненадолго.

— Буквально пару минут, душа моя. Дела семейные. Не скучай.

С тем мы с сестрой вышли в коридор. Отошли буквально за угол, где я остановился и огляделся. Убедился, что за нами никто не подглядывает, и достал из кармана кольцо. То самое, которое мне с барского плеча пожаловала Елизавета Александровна.

— Ох них… ничего себе! — выдохнула Аня, отреагировав на блеск камушка как ворона. — Ты где его украл?

— Украл⁈ — возмутился я. — Я никогда и ни у кого ничего не крал. У меня, знаешь ли, принципы.

— Ради такой побрякушки можно любыми принципами поступиться, — парировала сестра. — Поверь, я знаю о чём говорю… но всё-таки? Откуда?

— Ужас подарила, — ответил я, и снова:

— Ох ты ж них… чего себе! Дашь посмотреть?

Аня взяла кольцо и начала вертеть его, рассматривая со всех сторон. И как мне показалось, уже прикинула в уме его приблизительную стоимость.

— Так это же на женскую руку, — вынесла сестра свой вердикт, и глазёнки ей загорелись пуще прежнего. — И расширить нельзя, так чтобы камень не вылетел. Артур! Зачем оно тебе? Может, подаришь любимой сестричке?

А я сперва даже не нашёлся, что ответить. Да и не сперва тоже. Долго-долго думал, но слов так и не подобрал.

— Ты… ты дура, что ли? — вполне искренне спросил я.

— Грубиян, — ответила Аня и вернула мне кольцо. — Не хочешь дарить, так и скажи. Чего сразу обзываться-то?

— Вообще-то, — вздохнул я, — по моей задумке это помолвочное кольцо.

На этих словах моя сестрица замерла. Выпучила глаза и сказала:

— А, — затем: — О, — затем наконец переварила информацию в должной мере и улыбнулась. Тут же взяла меня в захват и начала кулаком ерошить волосы. — Ну наконец-то! Наконец-то ты додумался!

— Ага…

— Круто-круто-круто! А когда⁈

— Ну, — сказал я, высвободившись. — Сегодня уже явно поздно. Да и настроение не то после всех этих пиратских миражей.

— И?

— И всё. Не знаю,

— Что завтра вечером? — раздался у меня за спиной голос Петровича.

Обернувшись, я увидел преображённого домового. Его бородища, которую я привык видеть небрежной волосатой инсталляцией, теперь была аккуратно подстрижена, причёсана и даже уложена. В ней наконец-то проступили геометрические линии и хоть какая-то правильность. Волосня на голове тоже была уложена гелем. Вкупе с дорогим-богатым костюмом совершенно другой человек получался. Ну то есть домовой.

— Маринарыч? — повторил он. — Что завтра вечером-то будет?

А рядом с ним стояла жена. Синьору Женевру местные кудесники от индустрии красоты тоже преобразили до неузнаваемости. Вся из себя элегантная, с лёгким макияжем и в маленьком чёрной платьишке, Женевра была настоящим образчиком стиля. А как домовые смотрелись вместе⁈ Ну прямо загляденье.

— Отлично, — улыбнулся я. — Ваша помощь мне тоже потребуется.

— В чём?

— Сейчас всё объясню, — улыбнулся я…

Интерлюдия. Джулия Бачокки

Последний день круиза наступил как-то уж слишком быстро, и от этого на душе у Джулии было немного грустно. Чувство недосказанности свербило даже несмотря на то, что впереди был ещё целый вечер. Вечер, ночь и утро, после которого по планам капитана лайнер «Венеция» должен был причалить к Венеции.

К слову говоря, вечер обещал быть насыщенный, и прямо сейчас девушка готовилась к нему, поправляя причёску перед зеркалом в своей каюте. А дело в том, что Артуро сказал — сегодня они всей командой буду что-то отмечать. А вот что именно не сказал. Впрочем, хорошо зная своего парня, Джулия готова была поспорить — сегодня он будет подводить промежуточные итоги работы «Марины», объявлять «работников месяца», выписывать щедрые премии по поводу и без, а под конец заявит о том, что… ну, например, нашёл помещение для нового ресторана и всех в ближайшем будущем ждёт расширение. А расширение, значит повышение, и скоро мы разойдёмся по разным точкам, а потому давайте плакать и бухать, бухать и плакать.

А может нет. А может да. Маринари всегда был полон сюрпризов и удивляться чему-то — значит лишний раз тратить свой эмоциональный ресурс. Пустое.

Итак! Джулия покрутилась вокруг собственной оси. Сегодня на ней было вечернее платье цвета шампань — по фигуре и без лишних наворотов. Просто, но со вкусом. Волосы были уложены в строгий пучок, и для полноты образа ей не хватало лишь шляпки с вуалью и сигаретки с километровым мундштуком.

Порознь, увы, никак, а вот мундштук Артуро строго-настрого запретил. Сказал, что сегодня она курит понарошку, завтра и впрямь начнёт дымить, а послезавтра уже скупает щенков далматинцев, чтобы пустить их на шкуры. Что именно Артуро имел ввиду Джулия не поняла, но к просьбе отнеслась серьёзно.

— Нормально, — кивнула девушка сама себе, ещё раз оглядев себя со всех сторон, и в следующий момент в дверь постучали.

— Ты как тут? — в каюту просунулась Аня. — Готова?

— Вроде бы, — немного растерялась Джулия. — А ты чего здесь? И где Артур?

— Ой, — отмахнулась Сазонова. — Нужен он тебе. Пойдём лучше со мной! Чего-то покажу интересное!

— Ну… ладно…

Наскоро схватив сумочку, Джулия вышла вслед за Аней в коридор. Вышла и тут же лицом к лицу столкнулась с Индзаги. Парень был при полном параде. Блестящие лакированные туфли, пиджак с бутоньеркой, все дела. А ещё он был взволнован и, судя по лёгкому перегару, уже начал что-то отмечать.

— Привет, — сказала девушка, чуть отшатнувшись.

— При… привет, — выдавил из себя Индзаги. Глазки его при этом виновато забегали, и парень принялся теребить край пиджака.

— Ты чего?

— Я? Я… это, — Индзаги мельком посмотрел на Аню, которая в ответ едва уловимо кивнула. — Я спросить хотел!

А дальше произошло нечто, совершенно сбивающее с толку. Индзаги чуть успокоился, одёрнул пиджак, вдохнул, выдохнул, а затем опустился перед Джулией на одно колено.

— Ты чего?

— Синьорина Джулия! — торжественно сказал он, а после вытащил из кармана железное колечко, с которого предварительно снял все ключи. — Осчастливите ли вы меня в сей знаменательный день⁈ Примите ли вы моё предложение руки и сердца⁈

— Дурак, что ли?

— Джулия! — пропустив ремарку мимо ушей крикнул парень. — Ты выйдешь за меня замуж?

— Нет! — девушка схватила Индзаги за ворот пиджака и начала дёргать вверх, пытаясь поднять на ноги. — Встань немедленно! Совсем с ума сошёл! Если Артуро увидит, он же тебя прибьёт!

— То есть не пойдёте за меня? — уточнил парень. Услышал в ответ очередное:

— Нет! — а затем пожал плечами и поднялся на ноги. Сказал: — Ну и ладно, — а затем посвистывая себе под нос ускакал прочь.

Анна Эдуардовна, наблюдая за всем этим, не произнесла ни слова, и лишь загадочно улыбалась.

— Это что сейчас такое было? — спросила Джулия, всё ещё шокированная произошедшим.

— Перебрал парнишка, наверное, — ответила Аня. — С кем не бывает? Соблазны кругом, одни соблазны. Ладно, пошли…

Сазонова повела её дальше, по направлению к выходу на палубу. Но стоило им свернуть за угол, как на пути встретился Марселло. Мангальщик улыбнулся, достал из кармана точно такое же «кольцо» и бухнулся на колено.

— Джулия Бачокки, — сказал он. — Ты выйдешь за меня замуж?

— Вы все с ума посходили, что ли⁈

— Я так понимаю, это значит «нет», — Марселло спрятал кольцо. — Нет так нет. Будет трудно, но я как-нибудь переживу, — и спешно срулил в закат.

И вот только тут Джулия осознала, что вокруг как-то подозрительно тихо. Ни пассажиров, ни обслуги, ни музыки с верхней палубы. Ни-че-го. Только мерная качка, да плеск волны за бортом. И потихонечку к ней начало приходить понимание.

— Ань, — шёпотом сказала Джулия. — Это что? Это…

— Тихо, — улыбнулась Сазонова. — Не испорть момент, дурёха. Пошли дальше, — затем взяла девушку за руку и вывела на палубу.

В кромешной темноте, — из иллюминации на лайнере сейчас почему-то работали одни лишь звёзды, — на пути Джулии встал силуэт. Низкорослый и плечистый. А ещё с очень стильной бородой.

— Эх… мать его, — кряхтя и чертыхаясь, Петрович встал на колено и протянул ей баранку. — Юлёк, а Юлёк? — спросил он. — Пойдёшь за меня?

— Нет, — ответила Джулия, к этому

— Ты подумай! — хохотнул Петрович. — У домовых многожёнство как за здрасьте, так что я вполне серьёзно сейчас! Женька чай не стена, подвинется! Может выйдешь всё-таки? Заживём душа в душу!

— Нет…

— Бачокки ответ, — вздохнул Петрович и кое-как разогнулся.

И Аня повела её дальше. Позади раздались крики домового и странный звукоряд, — что-то среднее между бытовухой и поединком муай-тай, — а впереди уже ждал Прохор с колечком. За ним Хулио. За Хулио Эммануэль. Билли, Вилли, Дилли, Четвёртый — каждый по очереди преклонил перед Джулией колено, и каждый получил своё заветное «нет».

В тишине и темноте, Сазонова вела Джулию к носу корабля. И за последним углом наконец-то появился он. Артуро. Парень уже стоял на колене прямо посередь палубы, а рядом с ним синьора Паола утирала глаза платочком. Позади них — вся команда «Марины». За командой случайные, но тоже растроганные до глубины души пассажиры лайнера, а за пассажирами огни сотен факелов. И тишина.

— Ненормальный, — прошептала девушка, расплакавшись окончательно.

— Джулия Бачокки? — улыбнулся парень. — Ты выйдешь за меня замуж?

Интерлюдия. Россини

В тихом спальном районе Венеции, в старом трёхэтажном палаццо мирно спало семейство Россини. Глава семейства синьор Альдо, его супруга Карлотта и трое детей, — старшая девочка и пацаны-погодки. На улице сегодня было на редкость тихо. Иной раз мимо палаццо за ночь прокатывалось две-три аномалии, но вот конкретно сегодня — тишина.

И вдруг…

— Ать! Ай-ый-я-яяя-не спою! — вскочил Альдо, заслышал звон колокола Сан-Марко.

Причём ударил он так сильно, что во всём доме задрожали стёкла, а со стены свалилась семейная фотография. И именно поэтому Россини понял — не показалось. Вскочил с кровати, резко зажёг свет и уставился на супругу.

— Это что?

Следом в родительскую комнату забежали перепуганные дети, а колокол шарахнул ещё раз. И ещё раз. И ещё. Каждый удар отдавался в груди и заставлял вибрировать сами стены. Оглушительный звук. Будучи коренными венецианцами, Россини ежедневно слышали звон колокола вот уже много-много лет, но вот чтобы настолько громко…

— Какого чёрта?

Рванув штору в сторону, Альдо увидел, как по всей улице в окнах соседских квартир зажигаются огни. Ну хотя бы так. То, что беда общая — немножечко, но всё-таки обнадёживало.

— Папа! — закричала Элиза, прыгнув на постель к матери. — Что это такое⁈

— Что происходит, пап? — чуть ли не в один голос спросили сыновья.

— Война? — спросила жена. — Пожар? Наводнение?

— Я не знаю! — ответил Россини-старший. — Я ничего не понимаю! — а колокол всё продолжал и продолжал бить.

— Пап, мне страшно!

— Тише-тише-тише. Всё будет хорошо…

Дальше — больше. Ещё через несколько ударов с улицы послышалась торжественная музыка — как будто где-то над городом грянул оркестр из тысячи музыкантов.

— А это ещё что?

Альдо перепугался не на шутку. В голове замельтешили мысли: нужно либо срочно собирать всё самое ценное и покидать Венецию, либо же бежать сломя голову на площадь рядом со Дворцом Доже и искать защиту у властей. Вот только… как бы самим властям сейчас не понадобилась защита. А уехать? Как⁈ На чём⁈ Если сейчас все горожане ломанутся прочь, то…

— Ой.

Ударив в последний раз, колокол замолк. Музыка тоже стихла. В наступившей тишине Альдо слышал лишь стук собственного сердца и лай собак где-то вдалеке.

— Кто-нибудь считал? — спросил он, глядя на своё семейство.

— Да! — ответил Марко, самый младший. — Восемьдесят один.

— И я столько же насчитала, — сказала Карлотта. — Это что? Чума?

— Нет, — отрезал Альдо. — Чума это восемьдесят.

— Тогда что же? Нашествие аномальных крыс-мутантов?

— Это восемьдесят два, — снова покачал головой Альдо.

В этот момент входная дверь квартиры открылась, — что характерно, не без ключа, — и на огонёк зашёл дедушка Россини, живший по соседству синьор Джузеппе. Старик опирался на трость, но шёл весьма уверенно. При этом на лице его играла загадочная улыбка.

— Восемьдесят один, — сказал Джузеппе. — Кажется, я знаю, что это было.

— Что же?

— Мне ещё мой прадед рассказывал, когда я был совсем пацаном. Он говорил, что восемьдесят один удар и музыка в ночи случается тогда, когда происходит возрождение.

— В смысле «возрождение»? — Альдо оказался сбит с толку. — Какое ещё «возрождение»?

— Возрождение великого венецианского рода, — ответил Джузеппе, присаживаясь в кресло. — Одной из семей, что когда-то сделали этот город великим.

— Это как? Ничего не понимаю.

— Ну а что же тут непонятно? — улыбнулся старик. — Род, который пропал или стал историей, прямо сейчас взял, да и восстал. В Венеции проживает множество семей, сыны и дочери которых, несмотря ни на что, всегда действовали в интересах города…

Вся семья переглянулась меж собой. Дети откровенно не понимали, о чём говорит дед, однако мама с папой не предлагали ему выпить таблетки, и значит старый Джузеппе действительно сейчас говорил что-то важное.

— И что теперь будет? — спросила Карлотта.

— Праздники! — хохотнул старик.

— В смысле?

— В прямом, — сказал Джузеппе, а затем таинственно добавил: — Скоро сами всё увидите…

Интерлюдия. Дож

Синьор Дож бодро вышагивал по старинным подземным коридорам Дворца. Пожалуй, слишком бодро для человека, проведшего за медитацией столько времени. По пути он разглядывал портреты своих великих предков, что висели вдоль стен и улыбался. Одной из картин он даже помахал рукой. Картина, впрочем, не ответила.

Синьор свернул раз, два, три, поднялся на несколько этажей, а после вышел в длинную галерею и понеслась: со всех сторон к нему тут же сбежались работники. Хранители галереи, смотрители, помощники хранителей и помощники смотрителей. И вся эта толпа наперебой галдела:

— Он там! Он там, синьор Дож! Проходите!

Молча кивнув, Дож двинулся дальше, за двумя хранителями, что увлекали его в глубь галереи. По стенам висели тысячи гербов, больших и маленьких, но сейчас его интересовал только один. Ну а ещё бы! Герб горел!

— Вот оно как, — за свою службу синьор Дож видел такое впервые.

Герб с изображением венецианского крылатого льва, виноградной лозы и короны нестерпимо ярко полыхал магическим пламенем. Оно не чадило, не обжигало, и ничем не грозило, но

Старая краска, облупившаяся за годы, сползала само по себе, обнажая под собой новый, яркий и чёткий слой. А сам герб тем временем увеличивался в размерах. Медленно, но уверенно.

— Это кто? — Дож услышал шёпот одного из юных хранителей у себя за спиной.

— В каком смысле «кто»⁈ — рявкнул на него старший коллега. — Ты в этой галерее работаешь уже второй год и до сих пор не знаешь, чей это герб⁈

— Не извините! — парень начал говорить посмелее. — У нас тут больше трёх тысяч гербов хранится! Я же не могу запомнить их все! У некоторых вообще сохранность меньше одного процента, так что их разглядеть невозможно!

— Тише, — сказал Дож, улыбаясь, и подошёл чуть ближе к волшебному пламени. — Это герб семейства Бачокки.

— Бачокки? — переспросил юный хранитель. — Что-то знакомое… но не могу вспомнить, где и когда слышал это имя.

— Этот род был основан одним мечтателем, — произнёс Дож, не сводя глаз с герба. — Человеком, который хотел изменить мир. Вот только не подмять его. Не перекроить под себя, а сделать его более гостеприимным местом для всех людей. Он первым погнал торговые караваны к османам и дальше в Чёрное море. Несмотря на пиратов, несмотря на шторма… несмотря ни на что! Он рисковал всем, чтобы торговля в Венеции процветала…

Дож чуть помолчал. Протянул руку к огню и с улыбкой посмотрел, как безопасные языки безопасного пламени лижут его ладонь.

— А когда на виноградниках началась эпидемия, — продолжил он. — И под угрозой оказалась вся отрасль, именно первый Бачокки потратил все свои сбережения на поиски лекарства. И нашёл его. И спас тем самым невероятное количество вина — целые урожаи, которые могли бы погибнуть. А может быть даже целые сорта.

— Ох, — выдохнул хранитель позади него.

— Этот человек был одним из богатейших людей во всей Венеции! Восемь раз!

— Восемь раз? — переспросил парнишка. — Это как? Разве можно стать богатым восемь раз?

— Можно, — улыбнулся Дож и объяснил: — Восемь раз он лишался всего, что у него было, и восемь раз буквально восставал из пепла. По собственному желанию, причём, отдавая всё своё богатство другим.

— Отдавая? Но это ведь не очень хорошо.

— Возможно, — кивнул Дож. — Но когда ты строишь больницу или приют… когда ты помогаешь молодым семьям на самом старте их жизни, даёшь им ссуды на покупку жилья, а потом списываешь долги… в таком случае не так уж и трудно расставаться с деньгами. И быть самым богатым венецианцем тоже нетрудно.

Тем временем герб на стене становился всё больше и больше.

— К сожалению, как бы ни был силён род Бачокки, но со временем он выродился. Семья обеднела, и фамилия практически исчезла.

— Но сейчас, — осторожно начал хранитель, — получается, что род имеет шансы восстановиться?

— Не знаю насчёт шанса, — хохотнул Дож. — Но если судить по тому, как увеличивается герб, род Бачокки скоро может стать ещё сильнее, чем мой собственный.

— Синьор Дож… вы сейчас не шутите?

— Какие шутки? Сама Венеция управляет этим залом. И чем больше потенциал у семьи, тем больше её герб.

— Да ладно⁈ — выдохнул хранитель. — И что же нам теперь делать?

— Как это что? — Дож наконец-то насмотрелся на герб и повернулся к своим работникам. — Праздновать! По старой традиции, мы должны выставить столы с угощениями на каждой улице Венеции! На каждом её углу! Пусть люди выходят на улицы в своих лучших нарядах! Пусть танцуют и пляшут! Я приказываю прямо сейчас распорядиться канцелярии, чтобы они наняли всех уличных музыкантов и актёров, которых только можно нанять за деньги. Мы устраиваем фестиваль!

— Какой ужас, — раздался голос из угла. То был синьор Фабио, старый казначей Дворца. — Это же такие растраты! Как это понимать, синьор Дож⁈ То есть получается, что Бачокки восстанавливаются, а Венеция разоряется⁈

— Венеция может позволить себе эти траты, — улыбнулся Дож. — Всё-таки не каждый день великие фамилии возвращаются из забытья…

* * *

Утро следующего дня я встретил именно так, как хотел. С любимой женщиной в нашей с ней общей каюте. Мы уже почти вернулись в Венецию, и я чувствовал как ко мне возвращается привычное спокойствие.

— Что такое? — насторожилась кареглазка, когда я слишком надолго задержал на ней взгляд. — У меня что-то на лице?

— Нет, — ответил я. — Ты просто очень красивая, — и поцеловал девушку. — Ну что? Как тебе в новом статусе невесты?

— Замечательно, — улыбнулась Джулия. — Честно говоря, я до последнего побаивалась, что ты на это не пойдёшь.

— Ну-у-у, — задумался я. — Если бы я знал о последствиях, то, возможно, сделал бы всё немного иначе.

— Да, — рассмеялась кареглазка. — Бабуля, конечно, отожгла…

А я аж рассмеялся, вспоминая прошлый вечер. В чём суть? Сперва, только узнав о нашей помолвке, синьора Паола, конечно же, по-старчески всплакнула. Потом стоически пережила само предложение, и наконец выдала следующее:

— Всё! — сказала озорная старушка. — До конца круиза меня не трогать! — и к утру следующего дня, умудрилась стать настоящей легендой лайнера.

С вечера и до самого рассвета она бодра отплясывала в одном из местных клубов, прерываясь только для того, чтобы заказать и опрокинуть очередной бокал просекко. Угощала всех вокруг и требовала, чтобы музыканты играли громче. И быстрее. И вообще… лучше!

В дверях клуба всю ночь дежурила бригада медиков, ожидая что со старушкой от такого затяжного кардио что-нибудь случится, но не тут-то было. Паола — кремень. Музыканты стёрли пальцы в кровь, врачи уснули прямо на посту, а под утро вместо неё забрали беднягу-официантика, который работал «до последнего гостя» и малость перекипел.

Итак! Ещё несколько часов, и мы, наконец-то, вернулись. Город встречал нас своим великолепием ещё из далека — солнышко сверкает в куполах Сан-Марко, чайки кружат над каналами и…

— Толпа, — констатировал я, глядя на причал.

В порту нас уже встречали, причём встречали с размахом. Как минимум, городские коммунальщики выкатили ковровую дорожку, — а как только матросы лайнера спустили трап, покатили её дальше, до самой палубы. Ревел оркестр. И целый отряд городских гвардейцев, выстроившись в два ряда, встречал нас в городе.

Спустившись вниз, я тут

— Синьорина Джулия Бачокки, от лица Дожа и всей Венеции примите наши поздравления!

Кареглазка аж потерялась.

— В каком смысле? — спросила она. — Какие поздравления?

— Самые искренние! — ответил синьор.

— Спасибо, конечно, — похлопала глазами Джулия. — Но я не думала, что моя помолвка настолько важна для города.

— А что тут происходит? — подключилась к диалогу Паола. — Что случилось?

— Вас я тоже поздравляю, синьора! Вчера ночью Венеция объявила о возрождении семьи Бачокки!

— Чего? — переспросил я. Формулировка, мягко говоря, смущала. — Возрождении? А разве с ними что-то не так было? Их вон сколько! Аж целых двое прямо перед вами стоят…

Тут я понял, что синьора Паола как-то странно застыла. Глаза стеклянная, смотрит в одну точку и как будто бы вообще ничего не понимает. Интересно… новость шокировала или вчерашние подвиги дают о себе знать?

— Синьор, — вздохнул я, обращаясь к делегату. — Слушайте, ну зачем было вот прямо так, а? Зачем прямо в лоб-то? Она ведь сейчас опять начнёт свои танцы, и где нам её искать? С лайнера-то особо далеко не утанцуешь, а тут, в городе…

— Э-э-э-э, — тем временем Джулия, которая оцепенела на пару со своей родственницей, начала потихоньку приходить в себя. — А как? — спросила она. — А что? Что происходит-то вообще?

— Это ты мне объясни, — хохотнул я. — Ты ведь у нас специалист по Венеции…

Толпа вокруг нас зааплодировала. Оркестр заиграл ещё громче и в разы торжественней, а мы с Джулией не нашли ничего умнее, чем взяться за руки и покинуть причал. Думаю, чуть более развёрнутое объяснение мы получим чуть позже, ну а пока что мне смертельно хотелось домой. В свой ресторан.

По знакомым улочкам мы пересекли половину города. Свои ключом я отпер дверь «Марины», вошёл внутри и… и не сдержался:

— Да твою жешь мать! — заорал я по-русски, чтобы не шокировать мою италоговорящую команду, и ещё сверху пару крепких слов добавил. — Скажи мне, пожалуйста, ты вообще нормальный человек⁈ Тебя на неделю одного оставили, и то развернулись на полпути! Что случилось-то⁈

Объясняю: прямо посреди зала, за центральным столиком, сидел мой любимый братец Артём. Хотя… как сказать «сидел»? Полулежал на стуле, потому что с гипсом целой ноги и тазобедренного сустава особо не присядешь. Весь в бинтах и перевязках, с гематомой под глазом, Артём напоминал… да хрен даже знает, кого он мне напоминал.

Однако! Несмотря все эти на внешние увечья, брат аж светился изнутри.

— Привет, — улыбнулся он и тут я заметил отсутствие парочки передних зубов. Что интересно, выбиты они были шашечкой, строго через один. Милота неописуемая. — Ну что, Артур? Могу поздравить тебя с помолвкой, верно? Да-да, я знаю уже все новости…

— Привет, — коротко поздоровалась с Артёмом Аня и прошла мимо него к бару, делать себе кофе.

— Ань! — я аж возмутился. — А тебя вообще не интересует, что с ним случилось?

— Не-а, — ответила сестра. — Упал, наверное. Бывает.

— Упал! — засмеялся Артём. — Упал, ага! Мно-о-о-о-ого раз упал! Но оно блин, того, стоило!

— Ты чего несёшь? — спросил я.

Тут из-за моего плеча выглянула кареглазка, а брат вскрикнул:

— О! Джулия!

— П… привет…

— Ага, привет! Я хотел бы поздравить тебя со знаменательным событием и подарить подарок!

— Какой ещё подарок? — уточнил я, на что Артём сказал:

— Ляськи-масяськи, — затем схватился единственной здоровой рукой за скатерть ближайшего стола. — Сим-салабим! — а затем рванул её на себя. — Рахата-лукум! Или… как там было?

Я сперва потерял дар речи. Джулия, по всей видимости, тоже. Но когда первый шок прошёл, мы с кареглазкой в один голос закричали:

— Да ладно⁈

— Ага-а-а-а, — довольно улыбаясь, протянул Артём.

Вместо стола под скатертью оказался огромный старинный ящик, на боку которого выл выжжен герб семьи Бачокки.

— Этот подвал сильная сволочь, — сказал брат. — Зато я дотошный и занудный. И попрошу заметить! Я ещё даже не начинал стараться! — а после заливисто рассмеялся. Смеялся-смеялся, смеялся-смеялся, а потом: — Ы-ы-ыкх, — застыл, широко распахнув глаза.

Видимо, в спину вступило или что-то около того.

— Ладно, — сказал Артём, нашарив свой костыль и кое-как поднявшись на ноги. — Пойду к стоматологу. У меня запись на шесть.

— На шесть часов? — уточнил я, улавливая некоторую несостыковку.

— Не, — озорно улыбнулся Артём. — На шесть зубов…

Глава 4

Что-то странное произошло. Или происходит? Или это вообще самое начало, и оно, — странное, — только-только начинает происходить, а самая мякушка впереди? Стоя у барной стойки, я держал в руках любимую кружку с кофе и пытался понять хоть что-нибудь. Вот эта торжественная встреча и «возрождение семьи Бачокки» никак не шло из головы.

Сделав глоток, я задумался ещё крепче. И ещё. И понял наконец, что без каких-либо вводных данных могу лишь фантазировать. И надо бы разбираться.

— Джулия, душа моя.

— М-м-м? — кареглазка по ту сторону стойки как раз вернулась к своей любимой документации.

— А давай поговорим о твоей семье, а? О возрождении и о том, что это вообще всё значит?

— Артуро, — хохотнула девушка. — Да я и сама ничего не понимаю, если честно. Собиралась с бабушкой пообщаться по этому поводу, но пока не успела. К слову! Она говорила, что хочет переговорить с тобой лично. Так что сходи, она ждёт. А как всё выяснишь, заодно и мне расскажешь.

Что ж. Резонно. Допив кофе, я отправился к дому синьоры Паолы. По пути заметил какой-то необычайный кипишь, что творится вокруг. Туристы — ладно, эти товарищи всегда лазают вокруг с восторженными лицами и наводят суеты на ровном месте. Но откуда взялось столько коммунальщиков? Озабоченные, озадаченные. Носятся туда-сюда, какие-то замеры делают, что-то в свои планшетки записывают. Как будто выхватили сверху и теперь просто обязаны продемонстрировать свою глубокую занятость.

— Ладно…

Я зашёл в подъезд, поднялся на второй этаж и постучал в дверь синьоры Паолы. Открылась дверь подозрительно быстро, как будто старушка и впрямь ждала меня с минуты на минуту.

— Привет!

А ещё она… сияла.

— Заходи-заходи! У меня столько новостей!

— Благодарю, — старушка проводила меня на кухню, усадили за стол и предложила кофе. Я же серьёзно подумал о том, стоит ли залпом пить второй, но потом всё-таки согласился. Поскольку был уверен, отказ от кофе приведёт к предложению просекко, а там и до новых танцев Паолы недалеко. — Итак? — улыбнулся я. — Что за новости?

— Артуро, ты не поверишь! Я получила письмо от Дожа.

— Вот как?

— Да-а-а-а! Он пишет, что в галерее гербов под Дворцом произошло нечто необычайное. В ту самую ночь, когда ты делал моей внучке предложение, герб семьи Бачокки вспыхнул, обновился и увеличился в размерах.

Звучало, как бред. Но ведь… Венеция же.

— Это значит, что наш род возрождается, — заключила Паола и всё-таки предложила: — А может, выпьем?

— Благодарю, синьора, но воздержусь, — я задумался, подбирая слова. — Про возрождение я уже слышал в порту. Вот только по-прежнему не понимаю, что это значит. И почему это произошло именно сейчас?

Старушка посмотрела на меня с хитрым прищуром, а после понизила голос.

— Даже сам Дож не знает таких подробностей, но тебе… думаю, тебе можно всё рассказать. Ты ведь уже практически член семьи.

Синьора Паола подошла к буфету, — который внезапно закрывался на ключ, — открыла его и достала старинную шкатулку. Присела обратно за стол и открыла её. Внезапно, никакой магии не последовало! Никаких артефактов внутри не оказалось — лишь старые, пожелтевшие от времени фотографии и связка писем.

— Вот, — Паола передала мне фото почтенного синьора на фоне уходящих куда-то за горизонт виноградников. Весь в белом, синьор широко улыбался и щурился от палящего итальянского солнца. Ну… наверное весь в белом. Всё-таки фотография была не в цвету. — Это мой дед, синьор Франческо Бачокки.

— Так, — кивнул я, принимая фото и приготовился слушать.

— Наш род всегда был успешным. Мы торговали, строили, помогали людям. Но у успеха всегда есть и обратная сторона…

— Налоги? — предположил я.

Синьора Паола подняла бровку, немного подумала и сказала:

— И это тоже. Но на самом деле я сейчас говорила про зависть.

— Понял, — кивнул я.

— Когда дела у моего деда пошли слишком уж хорошо и на горизонте замаячила монополия, наши конкуренты-виноделы решили, что нас нужно остановить любой ценой. Совместными усилиями, в Венецию был выписан тёмный и очень сильный колдун. Он-то и наложил на нашу семью проклятие.

Паола вздохнула.

— Слава Венеции, это коснулось лишь материальной стороны. Все здоровы, все счастливы, все чертовски красивы, — тут старушка кокетливо поправила волосы, — но с тех пор деньги буквально избегали семью Бачокки. Обходили стороной.

— Но ведь…

— Понимаю, — перебила меня Паола. — Не думай, что мы неблагодарны за то, что имеем. Благо, условия проклятия не подразумевали, что мы скатимся в полнейшую нищету, будем жить в канаве и драться с голубями за крошки. Однако любая попытка подняться хоть чуточку выше обязательно заканчивалась пощёчиной от самой судьбы. Бизнес рушился, удача в самый последний момент отворачивалась, и с тех пор семье Бачокки была доступна лишь жизнь скромных мещан. Ни больше, ни меньше.

— Ну, — задумался я. — На самом деле щадяще.

— Так ведь наши конкуренты не были злыми злодеями. «Ничего личного, просто бизнес», — улыбнулась Паола. — Тогда же проклятие осквернило и наш подвал.

— Ага…

Тут я подумал о том, что раз проклятие наложил человек, то всё немного проще, чем мне казалось изначально. И значит, никакой незыблемости в нём нет. А хотя… ну да! Я ведь и так это уже знаю. Артём ведь буквально пару часов назад это доказал. И пусть теперь весь остаток жизни в грозу у него будет ныть копчик, но он всё-таки сумел вытащить из подвала ящик вина.

— Вот, — тут синьора Паола резко посерьёзнела. — А ещё было предсказание. Только ты не смейся, пожалуйста.

— Даже не собирался, — честно признался я.

— Ты обещал! — старушка пригрозила мне пальцем, и продолжила: — Перед самой своей смертью, дедуля сказал, что род будет жить дальше, и что проклятие обратимо. Но спадёт оно лишь тогда, когда в Венецию приедет «молодой человек из далёкой холодной страны». Лишь тогда всё станет нормально, и герб Бачокки засияет вновь.

Я аж замер. Ну… молодой человек — это я. Далёкая холодная страна, — с этим, кстати, можно поспорить, — тоже понятно какая. Но вот главный вопрос: а знает ли Джулия об этом предсказании? Что в нашем случае было первым — курица или яйцо? Меня соблазнили и пригнали к алтарю, как жертвенного агнца? По расчёту всё получилось или само собой?

А впрочем… во-первых, я теперь не хочу этого знать. А во-вторых, ну не могу я так сильно ошибаться в людях. У меня на это дело не просто чуйка, а ещё и чуть нечто большее есть — я ведь умею считывать эмоции. И то, что я ощущал от Джулии… нет, это искренне.

В итоге я лишь рассмеялся. Сказал, что всегда мечтал быть Избранным и пообещал сделать всё, что от зависит от меня, чтобы род Бачокки снова стал цветущим.

После мы со старушкой попили кофе, разговаривая на сторонние темы и вспоминая круиз. Локальных шутеек мы с него привезли просто немеряно, и было что обсудить. Наконец поблагодарив синьору Паолу, я вернулся в «Марину», к своим.

Для гостей зал был всё ещё закрыт, и прямо по центру его Аня с Джулией на пару ковырялись в том самом ящике. Доставали бутылки, читали этикетки, пытались просмотреть их на свет.

— Да-а-а-а-а, — сказала Аня, показывая мне очередную бутылку и постукивая пальцем по году производства. — Надо признать, что наш брат становится не только вменяемым, но ещё и полезным. Кто бы мог подумать, а? Чтобы с трепетным цветочком семьи Сазоновых такое произошло?

— Не могу не согласиться, — кивнул я.

И в этот же самый момент мне на телефон пришло сообщение. Уведомление пиликнуло даже несмотря на то, что уведомления стояли на беззвучном. А это что-то, да значит.

— Так…

В сообщении мне предлагалось проверить электронную почту, а вот на электронной почте лежало письмецо. «Уважаемый Артуро Маринари из рода Маринари!

Прочитав всё от корки до корки, я молча передал телефон Ане. Та пробежалась глазами по экране, и бровушки её отлетели куда-то в стратосферу.

— Ну нихрена себе, — выдохнула сестра.

Я же тем временем озирался по сторонам, выискивая в зале скрытые камеры и микрофоны. Честно говоря, осведомлённость Его Императорского Величества напрягала, и так до паранойи недалеко.

— За нами следят, что ли?

Аня вернула мне телефон и рассмеялась.

— Возможно, — сказала сестра. — Всё-таки у монарха технические возможности почти безграничны. Да и магические тоже.

— Ну да, — я тряхнул головой, принуждая себя отставить тревожность. — Что ж? Численность семейства Маринари увеличивается. И будет увеличиваться дальше после свадьбы…

И будто бы мне в ответ пришло ещё одно сообщение со скрытого номера. «Жду приглашения на свадьбу».

— Да как так-то⁈ — вырвалось у меня, и я заново начал озираться по сторонам.

Надо заглушки какие-то поставить, что ли? И весь персонал через полиграф прогнать заодно. И ещё… так, стоп! Вот она, родимая, расцветает. Не надо так.

— Пойду отнесу вино, — сказал я, взял часть бутылок и спустился в подвал. — Надо бы оценщика, наверное, вызвать. Джулия, душа моя, ты хоть знаешь, что это за вино?

Джулия нахмурилась.

— Предполагаю, но лучше спрошу бабушку.

— Синьор Марина-а-а-ари! — встретили меня пленные испанцы, позвякивая цепями. — Что-то давно вас видно не было!

— Отпуск, — улыбнулся я, рассовывая бутылки по стеллажам. — Катались на лайнере.

— Ох, как здорово! Ну и как отдохнули?

— Прекрасно, благодарю.

— Загорели слегка. Вам очень идёт!

— Спасибо, — я пересчитал пленников по головам. Вроде все на месте. А значит, Артём всё-таки не забывал их подкармливать. — Сами-то как, парни? Как ваши дела?

— О-о-о-о! — протянул один из испанцев.

А дальше начал рассказывать о том, что они тоже времени даром не теряли. Чтобы не сойти с ума от безделья, господа испанцы учредили подвальный хор акапела. Дескать, акустика здесь просто сумасшедшая и грех этим не воспользоваться.

Следом ещё и спели. Внезапно, «Богемская Рапсодия» на испанском языке звучала вполне себе сносно. И какие же они всё-таки молодцы! И какой же молодец я, раз под моим чутким руководством банда наёмников-душегубов приобщилась к искусству.

— Красавцы, — сказал я, когда они закончили. — Это что-то невероятное, — и двинулся на выход.

— Синьор Маринари⁈ — донеслось мне вслед. — А когда нас всё-таки отпустят уже⁈

— Да, — кивнул я и закрыл дверь в подвал.

Поднялся наверх, сел за барную стойку и призадумался. Хорошо всё-таки, что пираты не успели добраться до Артёма в наше отсутствие. Но проблема не решена. Она существует, и что-то с ней нужно делать.

Вопрос: что именно? Что ж. Дорожная карта не расписано от и до, но первые её пункты уже понятны. Андрей что-то рассказал Жанлуке, а тот в свою очередь обязательно поделится с Матео. Значит, к Матео мне и идти. Вот только не сегодня. Поздно уже, и вымотался я, — как морально, так и физически.

— Завтра, — решил я. — Всё завтра…

И тут вдруг понял, что вокруг кипит работа. Вся моя команда с улыбками на устах напидо… намывала зал. Кто-то протирал столы, кто-то расставлял стулья, кто-то носился туда-сюда с посудой и продуктами. При этом ребята перекрикивались меж собой, шутили шутки и даже что-то пели хором. Откуда столько энтузиазма — вообще непонятно.

— Индзаги, стой!

— Да, шеф?

— А что происходит? — спросил я. — Вы чего все такие весёлые? Вы же с отдыха обратно на работу вернулись. Как же пост-отпускная хандра?

Индзаги улыбнулся, поставил коробку с овощами на барную стойку и прокашлялся в кулак.

— Синьор Маринари, — начал он с таким пафосом, которого я никогда не слышал от парня. — Работа это ведь наша жизнь. Это способ быть нужным и полезным. Способ стать частью чего-то большего и… чего-то великого! Мы ведь здесь не просто кормим людей, мы продаём историю.

— Хренасе, — сказал я. А Индзаги не заметил и продолжи:

— Все ведь всё понимают, синьор Маринари. Не маленькие ведь. «Марина» уже не просто ресторан, а знаковое место. Венеция признала нас, и теперь наш долг — держать планочку очень-очень высоко. И пускай вы на главных ролях, но команда… команда причисляет себя к вашим свершениям. Мы вместе делаем этот город лучше, добрее и вкуснее, — Индзаги хохотнул. — И разве можно грустить, когда у тебя такая миссия?

— На премию нарываешься? — уточнил я.

— Да как можно⁈ — оскорбился парень, но потом всё-таки уточнил: — А можно?

Вот оно как. Я-то думал, что у меня люди исключительно за зарплату работают, а они вон какие идейные оказались. Про историю что-то там задвигают, про причастность к великому. Повезло мне с ними, однако.

— Синьор Маринари? — спросил Индзаги, когда я не отвечал уже слишком долго. — Вы чего?

— Премию я тебе не дам, — ответил я. — Я дам тебе кое-что получше. Джулия!

— М-м-м? — девушка оторвалась от накладных.

— Сделай фотографию Индзаги и повесь на стене. Подпиши, мол, «работник месяца».

— Сделаю, — кивнула Джулия.

Я же объяснил Индзаги, что таким образом он станет ещё ближе к истории, что за деньги такое не купишь, и что пора бы ему валить на кухню и делать заготовки. На том и разошлись.

День прошёл. Ночь прошла. Наступило утро, в которое я по старой доброй привычке первым же делом рванул кормить Ужас Глубин.

— Привет, Андрей! — обрадовался я, завидев воронку. — Ну где ты был⁈

И вот сегодня строчка про «обними меня скорей» внезапно не стала казаться сюром. Ужас Глубин повёл себя как служебная собака, которая несколько лет не видела своего первого инструктора. Водоворот бесился, метался и выплёскивался из канала, забрызгивая меня и в прямом смысле этого слова пытаясь обнять.

Я же присел на корточки и погладил его — на этот момент Андрей вытянулся вверх и позволил мне погрузить руку прямо в воронку. «Глажу воду», — подумал я. А ещё подумал, что мало кому в мире доступно тоже

Ладно. Настала пора кормёжки. Я как обычно протянул Ужасу Глубин круассан с прошутто, но не успел кинуть его в воду, как тот самостоятельно потянулся за ним. Моя рука вместе с лакомством пропала в бурлящем потоке, а в следующее мгновение…

— Чего? — я аж замер.

Этот самый круассан прилетел откуда-то сверху. Плюхнулся в воронку, пару раз прокрутился и исчез.

— Это что сейчас такое было? — уточнил я. — Это что? Пространственная магия?

И тут же решил перепроверить. Взял ещё один круассан и протянул его водовороту. История повторилась, но на сей раз я успел спалить вспышку метрах в трёх над каналом. Вспышку, из которой волшебным образом появился круассан.

— Ты сейчас… хвастаешься? — осторожно спросил я. — Показываешь, что умеешь?

— Бру-у-у! — водоворот закружился быстрее.

Интересно. Чертовски интересно, по правде говоря. Настолько, что следующие пять минут я пытался разговорить Андрея, хотя и знал, что в ответ услышу лишь бруканье. На что надеялся? Непонятно. Однако всё равно должен был попытаться.

— Ладно, — сказал я. — Не пропадай больше, — и вернулся в зал.

Заглянул в дальний зал с причалом, чтобы проверить картину и не прогадал. Тёмная Венецианка сидела в кресла и держала в руках маленький листочек, на котором было написано: «Не благодари». Куда уж доходчивей?

Синьорина в основном зале тем временем сменила меблированную комнату на солнечный пляж. Лежала на шезлонге с закрытыми глазами, — лицо у неё было уставшее, но весьма довольное. А рядом с ней в песочек было зарыто ведёрко со льдом и бутылкой просекко.

И в очередной раз понятно мне, что ничего непонятно. А кто, собственно говоря, похищал Андрея? И кто его вернул? А впрочем… какая разница? Обе Венецианки так или иначе помогли мне и это хорошо. И Жанлука…

Вот только Принцесса с Оборванцем до сих пор не вернулись. Значит, они до сих пор в процессе какой-то миссии. Искать я их, конечно, не собираюсь, потому что ребята они самостоятельные. Но всё равно интересно.

— Благодарю, — на всякий случай кивнул я картине.

И уже было дело собрался пойти на кухню, чтобы приступить к заготовкам на завтрак, как дверь в «Марину» распахнулась и на пороге появился мой старый знакомец.

— Курлы-курлы! — торжественно объявил голубь. — Синьор Маринари, вас хочет видеть Дож!

— А уж как я хочу его видеть…

Опуская все подробности нашего торжественного шествия, скажу лишь, что уже через полчаса я предстал перед градоначальником. В том же самом подземелье, на той же самой сухопутной золотой гондоле.

И как-то так вышло, что разговор начал именно я. Едва поздоровавшись, я тут же начал выкладывать Дожу о том, что с борта лайнера видел пиратскую флотилию. О том, что помимо прочего видел ещё и своих родителей — умолчал. Об этом, как мне кажется, распространяться не стоит, поскольку дело семейное.

И каково же было моё удивление, когда Дож просто-напросто отмахнулся.

— Да чёрт бы с ними, с пиратами, — сказал он. — Мы с ними и так всю жизнь воюем. Так что ничего странного, считай, не произошло.

— Боюсь, вы не понимаете, — возразил я. — Их было очень много. И выглядели они, мягко говоря, зловеще.

— Вот как? — хохотнул Дож. — Своими собственными глазами видел?

И вопрос, что называется, с подвохом. По сути синьор Дож прав, и я видел лишь морок. Иллюзию, которая могла быть искажена в любую сторону. Так что:

— Не знаю, — ответил я, на что Дож искренне рассмеялся. А когда отсмеялся, сказал:

— Ладно, не переживай. Эти корабли целая куча народища видела, так что с ума ты вовсе не сходил. Проблемы уже взята на контроль, так что разберёмся. А тебя я позвал вообще не за этим.

Так…

— А зачем же? — осторожно спросил я.

— Артуро, — Дож тяжко вздохнул. — Даже не знаю, как тебе такое предложить, но… предложить обязан. Скажи, пожалуйста, как ты смотришь на то, чтобы поменять фамилию на Бачокки?

Глава 5

Вопрос на миллион. Я даже не знаю, чему больше поражаться — наглости Дожа или его детской непосредственности. Дядь, а дядь, смени фамилию? Я аж застыл, как вкопанный.

— Синьор Дож, — сказал я, выждав отнюдь не театральную паузу. — А можно узнать, с чем связано такое предложение? Неужто та фамилия, которую я взял, настолько выделяется в Венеции, что вы решили от неё избавиться?

Дож улыбнулся. Откинулся на спинку парадной гондолы и постучал по соседнему сиденью, мол, в ногах правды нет. Пришлось присесть и сделать вид, что я вовсе не в шоке.

— Для начала, — сказала градоначальник, — я хотел бы услышать твой ответ, Артуро. Ты согласен или нет?

Что характерно, насчёт имён, фамилий и прочего семейного нейминга мы с Джулией поговорили ещё вчерашней ночью, практически сразу после предложения. Поговорили-поговорили и сошлись на том, что устроит абсолютно всех. Я остаюсь при своей фамилии, потому что Маринари отныне не только бренд, но ещё и признанный графский род, — а от такого не отказываются.

Джулия в свою очередь остаётся Бачокки, потому что она последняя представительница древней венецианской семьи с богатейшей историей. То есть как бы тоже не дворняжка. И без неё только-только возродившийся род исчезнет, и зачем ему тогда вообще было возрождаться?

А вот дети наши будут уже Маринари-Бачокки. Коренные венецианцы под покровительством Российской Империи, да и на слух, как по мне, весьма благозвучно. А то, что длинно — так этим никого не удивить. Вон, тот же Рафаэле… сколько у него слогов в полном имени? Сорок? Пятьдесят?

Короче!

— К счастью оно или нет, — сказал я, — но фамилию я менять не собираюсь. Я чрезмерно уважаю и Джулию, и её семью. Однако брать фамилию супруги — это как бы… Ну… Если честно, то я слов печатных подобрать не могу.

— Угу, — кивнул Дож.

— К тому же Бачокки старинный, легендарный и заслуженный род. Фамилии много веков, а я как бы не при делах. К чему мне чужие заслуги себе приписывать?

— Понятно, — и ещё один кивок. — А что, если я очень сильно тебя об этом попрошу, Маринари? — спросил Дож. — Ты сможешь на это пойти?

— Я не пойду на это, даже если попросит сама Венеция, извините. Есть у

— Понятно, — синьор Дож замолчал.

Какое-то время вглядывался в темноту, за которой терялся сводчатый потолок подвала, а потом продолжил:

— Тогда позволь я тебе кое-что расскажу, Маринари. Скажи, ты знаешь про легенду о проклятии Бачокки?

— Кое-что слышал, — честно ответил я. — Но только почему вы говорите «легенда»?

— Ну… некоторые подтверждения действительно есть. Но в основном это именно легенда и есть, без каких-либо фактов. Я много времени уделили изучению вопроса, Артуро. Поднимал архивы, изучал документы, проводил собственные расследования. Да, паранормальщина в этом деле есть, но в основном виной упадка Бачокки то, что их конкуренты играли грязно…

Тут Дож принялся рассказывать о том, что другие виноделы палили виноградники Бачокки, повреждали их корабли с товарами, подкупали чиновников и прочее, прочее, прочее. А Бачокки в свою очередь просто держали удар, не собираясь ни усиливать охрану, ни собирать армию.

— Почему? — поинтересовался я.

На что синьор градоначальник усмехнулся и ответил:

— Потому что они всегда были за то, чтобы лишние деньги шли на развитие Венеции и помогали людям. Они искренне считали, что лучше взять на зарплату врача, а не солдата. И лучше потратить деньги на больницы и приюты, чем на оружие. А время было суровое, — вздохнул Дож. — И вот они, последствия этого самого сурового времени. Конкуренты Бачокки практически уничтожили их. И хотя официально проклятие не было доказано, семья угасала.

Дож посмотрел на меня с какой-то странной надеждой.

— Но я всё равно хотел, чтобы ты сменил фамилию, Артуро. Скажи, мы можем как-то договориться? Я могу предложить тебе что-то взамен?

— Увы, но нет, — твёрдо ответил я. — Как минимум потому, что не понимаю высокий смысл всех этих танцев с бубном. Зачем вам так нужно, чтобы я стал Бачокки?

— Смысл в проклятии, — ответил Дож.

— Ага, — сказал я. — Угу, — почесал в затылке, мысленно прокрутил весь наш разговор и продолжил так, как велела логика. — Так ведь это же легенда. Вы ведь только что сами сказали, что проклятие не доказано.

— Ну-у-у-у-у, — затянул Дож. — Как бы тебе так сказать?

В итоге не сказал никак. Юлил, путал, и разговаривал исключительно на языке недомолвок. Явно не хотел раскрывать все карты, а в итоге сказал:

— Если ты не сменишь фамилию, Маринари, то у тебя есть все шансы погибнуть в самое ближайшее время. Видишь ли, проклятие имеет силу. И оно будет искать тех, кто не защищён.

— И в таком случае мне логичней было бы оставаться НЕ Бачокки, — заметил я.

— Нет. Венеция только что объявила о возрождении семьи, и род Бачокки получил благословение города. На какой-то период времени Бачокки в безопасности. Но ты — совсем другое дело. Ты вроде как причастен к семье, но не носишь её имя. А потому и защиты у тебя нет.

Дож тяжко вздохнул.

— Знаешь, почему когда очередная семья возрождается, всегда происходит праздник?

— Удивите меня, — попросил я.

— Да потому что не каждый род можно уничтожить. Но если это уже делается, то применяются такие методы, что спастись уже нелегко. И вся мощь спящего проклятия, которое бездействовало много-много лет, разом обрушится именно на тебя. И если сама Венеция следит за тем, чтобы жители города не страдали…

— Момент, — усмехнулся я.

И тут же подумал об аномальной ночи. О тех людях, что гибнут на улицах, сходят с ум и прочее-прочее-прочее.

— Интересным образом она следит, конечно, — сказал я. — Не поспоришь, — а после решил: — Синьор Дож, моё решение окончательно. Я как-нибудь сам разберусь с проклятием, и ничего страшного в этом нет…

Более того! Мне даже интересно стало, что это за потусторонняя хтонь решила объявить на меня охоту. Как она работает? Что со мной произойдёт? И тут…

— Стоп! — мне аж страшно стало. — В теории, как вы думаете, это проклятие может заставить меня забыть, как готовить⁈ То есть… не выйдет так, что я не смогу приготовить даже простейшую яичницу⁈

— М-м-м, — задумался Дож. — Не думаю, что тот, кто создавал проклятие и подпитывал его, в этот момент думал о поварских способностях семьи Бачокки.

— Резонно, — кивнул я. — Ну тогда всё просто замечательно! Скажите, есть ещё какие-то моменты, о которых я должен знать? Или, может, у вас остались ком не вопросы?

— О, да, — улыбнулся Дож. — Вопросы есть. И самый главный из них: где будет происходить свадьба?

— Пока не знаю, — ответил я предельно честно, потому что об этом мы с Джулией пока что не разговаривали. — Но думаю, что у меня в ресторане. В «Марине», тихо и по-семейному.

И что-то в моих словах так развеселило Дожа, что тот аж пополам согнулся. Сперва синьор градоначальник похрюкивал, пытаясь сдержать смех, но потом отпустил тормоза и смеялся так, что аж на глазах слёзы выступили.

— Благодарю, — кивал я, ожидая пока Дож закончит. — Благодарю, вы отличная публика…

— Тии-и-и-ихо! — прокричал сквозь хохот Дож. — По-семейному! — и продолжил неистова угорать.

— А в чём дело-то? — уточнил я. — Что смешного?

— Великий Венецианский род! — Дож поднял палец вверх. — Возрождается в маленьком ресторанчике на окраине Дорсодуро? Ну и где мы, по-твоему, уместим всех гостей свадьбы?

— Каких гостей? — уточнил я.

— Всех! — Дож наконец перестал смеяться. — Всех гостей, Артуро. С Российской Империи уже несколько заявочек поступило. Это ведь событие международного масштаба, ты разве не понимаешь?

— Н-да… в таком случае подумаю ещё над этим вопросом. Может, расширю «Марину»? Выкуплю соседнее помещение, арендую улицу.

— Ну да, ну да, — улыбнулся Дож. — Попробуй, конечно, расширь. Только сразу же рассчитывай на две тысячи человек гостей. И ещё… при всём уважении к твоей команде, Маринари, но кто будет всё это дело обслуживать? Кто будет готовить?

— Я! — вырвалось у меня. — Я буду готовить! Сам!

— Ага, — и опять эта ехидная улыбка. — То есть жених всю свадьбу проведёт у плиты? Вряд ли. Знаешь, Маринари, возможно это будет один-единственный день в твоей жизни, когда тебе официально запретят готовить.

— Вот

— Да причём тут я? — хохотнул мой собеседник. — У тебя на это невеста есть. И если она знает тебя достаточно хорошо, то заранее озаботится запретом. И не позволит тебе провести весь праздник с ножом в руках, потому что ты её муж, а не повар на свадьбе.

Я невольно задумался и понял — а ведь и правда. Мало того, что Джулия будет против, что я захочу отдать весь свадебный банкет собственноручно, так ведь она ещё и поддержкой Ани может заручиться. Стол на две тысячи человек — штука трудозатратная. Но как же хочется-то, а⁈

— Дайте мне время подумать, — попросил я у Дожа. — Вскорости вернусь к вам с ответом.

— Пусть будет так, Артуро…

На том мы с ним и распрощались. Я вышел из Дворца Дожа, прошёл по площади и свернул в лабиринт тихих улочек. В голове одновременно крутилась тысяча мыслей. Фамилия, свадьба, гости, запрет готовить… занятый всем этим, я как-то незаметно добрался до «Марины».

И стоило мне лишь открыть дверь и ступить за порог собственного заведения, как вдруг:

— Закрой глаза! — крикнул на меня сестра.

— Ага-ага, — кивнул я. — Закрой глаза, открой рот, знаю я эти приколы…

И знаю их с самого раннего детства. Маленькая Анна Эдуардовна замучила меня своим «закрой глаза, открой рот». Одно время дед пытался научить её готовить, а я был бессменным дегустатором Аниных чудо-блюд. Она подбегала ко мне то с ложкой, то с тарелкой, требовала закрыть глаза, а потом пихала мне в рот всякую гадость. То сгоревшую кашу, то пересоленный суп, то что-то настолько кислое, что я даже не мог понять, что это было. Больно было. Не в физическом плане, а в профессиональном, ведь даже тогда я уже понимал, чем буду заниматься всю оставшуюся жизнь.

Ну и рефлекс на вот эту команду Ани тоже остался. К слову, чуть позже сестра призналась, что готовка её никогда особо не интересовала, и она таким образом просто надо мной издевалась.

— Не-не-не, — сказал я. — Отстань.

— Да реально! — не унялась та. — Закрой глаза! Рот можешь не открывать.

Я вздохнул, но решил довериться. Закрыл глаза, а через несколько секунд:

— Открывай! — крикнула Анна Эдуардовна. — Та-да-а-аааам!

Прямо передо мной стояла Джулия. На ней было восхитительное бальное платье, на сей раз кремового цвета. С печатками. И со шляпкой ещё. Короче говоря, кареглазка выглядела восхитительно! И при всём при этом сама была сбита с толку.

— Даже не спрашивай, — сказала она. — Сама ничего не понимаю.

— Подарочки-подарочки! — заплясала Аня, протягивая мне какой-то конверт. — От печи огарочки!

— Чего? — не понял я.

— Подарочки! — повторила сестра. — Артём вам сделал подарок на помолвку, а я чем хуже? Держи уже!

— И всё-таки? — спросил я у Джулии. — Может, хотя бы догадываешься?

— Неа, — мотнула головой девушка. — Твоя сестра вытащила меня в магазин, выбрала платье и сказала, что нас ждёт сюрприз. Всё.

— Понятно…

Не без подозрения забрав у Ани подарочный конверт, я рванул его и обнаружил внутри два билета в театр. Причём представление должно было начаться уже вот-вот.

— Давайте-давайте! — заторопила сестра. — Вперёд, а то опоздаете!

Что ж. Не самый неприятный сюрприз их тех, которые могла подкинуть бывшая ассасинша. Ассасинка? Ассасинья? Убийца, короче говоря! В итоге мне не осталось ничего иного, кроме как сбегать наверх, переодеться в парадное и под руку с Джулией направиться в театр.

По пути я невольно начал удивляться — и как Аня это провернула? Наверняка применяла силу. Физическую, ага. Но уточнять мне у нее почему-то не хотелось.

Долго ли, коротко ли, мы вошли в театр «Фениче». С улицы его здание выглядело просто как нарядный палаццо с колоннами и широким крыльцом, но вот внутри… внутри это было поистине грандиозное сооружение. Хрусталь, золото, бархат. А особенно меня поразила роспись потолка — старинная карта Венеции со всеми прилегающими островами. Наши с Джулией места оказались в ложе, с идеальным обзором на сцену.

Зал был забит пол завязку. Люди перешёптывались, листали программки и ждали начала представления. В какой-то момент на сцену вышел высокий худой мужчина во фраке и представился распорядителем театра.

— Синьоры и синьорины! Совсем скоро мы начнём наш спектакль под названием «Великие Виноградники»!

— Это что такое? — шепнула мне на ухо Джулия. — Никогда не слышала о таком.

— В связи с последними событиями в городе! — продолжил тем временем распорядитель. — Мы нашли в наших архивах одну очень старую пьесу и по-быстренькому её отрепетировали! Это пьеса была написана двести лет назад в честь великого рода Бачокки! И сегодня, в день возрождения этой семьи, мы показываем её вновь!

Удивлению кареглазки не было предела. И с момента начала представления до самого его конца я её потерял. Она смотрела за игрой актёров с придыханием, то плакала, то смеялась. Ну а ещё бы! Всё, что происходило сейчас на сцене, рассказывало об истории её семьи.

— Потрясающе…

Наконец, спустя два часа артисты вышли на поклон, а потом пропали за кулисами.

— Всем спасибо! — на сцене снова появился распорядитель. — Приходите ещё! — однако тут к нему выбежал один из актёров в смазанном гриме и что-то шепнул ему на ухо. Распорядитель резко переменился в лице и крикнул: — Минуточку! Я ошибся, такое бывает! Мы ещё не закончили!

Жестами призывая публику к молчанию, распорядитель угомонил зал и лишь тогда продолжил:

— Сейчас я попрошу вас как можно громче поаплодировать роду, который смог! Видите ли, мне только что сказали, что прямо сейчас в зале вместе с нами находится Джулия Бачокки!

Прямо мне в глаза ударил прожектор, а дальше понеслась. Зал взорвался аплодисментами. Люди вставали со своих мест, кричали, свистели и хлопали с такой силой, будто ладони им больше никогда и нигде не понадобятся.

— Вместе со своим женихом! — продолжил распорядитель. — Артуро Маринари!

Овации усилились. Кто-то орал «Браво!», кто стучал ногами, кто-то просто нечленораздельно орал от счастья. Вся актёрская труппа вышла на сцену для того, чтобы поаплодировать нам. Все зрители и весь персонал, включая уборщиков, буквально сходил с ума и хлопал, хлопал, хлопал. Более того! В зал начали прорываться люди, которые ждали следующего

— Кажется, я вижу парочку наших постоянных гостей, — улыбнулся я, разглядывая восторженные лица людей. — Видишь? Я тоже популярен!

Под гром аплодисментов мы вышли из театра, — люди никак не хотели успокаиваться. Джулия от такого приёма была аж красной. Взволнованный сверх меры, но при этом счастливой.

— Мне непривычно столько внимания, — объяснилась она. — И нужно, наверное, за всё это поблагодарить Аню…

Вернувшись в «Марину», мы провели тихий уютный вечер. Ночь прошла, настало утро ясное, и я знал точно, что впереди меня ждёт. А вот Джулия, кажется, не знала. Спустившись вниз, я обнаружил её за странным занятием — девушка лично готовила зал к утренней посадке, хотя не занималась этим уже… сколько? Как давно мы наняли братьев-официантов?

— О! — вскрикнул Джулия, заприметив меня. — Артуро! А где все⁈

— Ой-ой, — ответил я, сбегая вниз по лестнице. — А я что, ничего тебе не сказал?

— Ты о чём вообще⁈

— Ну да, точно, — вздохнул я. — Значит, будет сюрприз. У нас три дня выходных!

— В каком смысле?

— В смысле надевай своё лучшее фестивальное платье, и я тебе сейчас всё покажу.

— Ах, точно! — кареглазка шлёпнула себя по лбу. — Фестиваль в нашу честь. Любопытно будет на это посмотреть. А ты не знаешь, на какой улице он будет проходить?

— Знаю, — улыбнулся я. — Дож рассказал мне о некоторых нюансах.

— И?

— И пошли лучше посмотрим…

Сборы заняли час. И стоило нам лишь выйти на улицу, как город встретил нас шумом, музыкой и тысячами огней. Гудел весь город. Каждая улица и каждая площадь была заставлена столами с угощениями. Тут стояли музыканты, тут актёры, вон там жонглёры, а там… ох! Там, кажется, проходил какой-то танцевальный флешмоб.

Вся Венеция в одночасье превратилась в один большой фестиваль.

— Представляешь? — улыбнулся я кареглазка. — И вот так будет три дня, — а потом протянул ей руку: — Разрешите пригласить вас на танец.

— Разрешаю, — кокетливо согласилась Джулия, и мы закружились прямо посреди улицы. Люди вокруг аплодировали нам, а я думал о том, что Венеция и впрямь удивительное место. В ней разом сочеталось всё на свете — и романтика, и трагедия, и праздник.

А самое главное, что Венеция ничего не забывает. И даже те, кто ушли в прошлое, могут возродиться, а люди будут радоваться этому от чистого сердца. Н-да… конечно, я мог бы не закрывать ресторан на эти три дня, но это всё-таки праздник Джулии. И я не в праве лишать её такого…

Глава 6

Тем же вечером я стоял посередь зала «Марины» и смотрел на полную посадку. Не то, чтобы с удивлением, а скорее с непониманием ситуации. Ну вот не отдыхается людям почему-то. Не сидится на месте. И такая идейность меня даже пугать потихоньку начинает — как будто в кривое зеркало смотрюсь.

Все ребята прекрасно понимали зачем именно нам понадобились три дня выходных. А именно — затем, чтобы Джулия спокойно отпраздновала фестиваль в честь собственной семьи. Что вполне логично, ведь иначе зачем тогда это всё?

Однако все поклялись своей итальянской мамой, что справятся самостоятельно и дёргать никого не будут. Почти буквально — денег не надо, работу давай.

— Мы со всем справимся, синьор Маринари! — настаивал Индзаги в качестве парламентёра. — Без вас! Идите, празднуйте, радуйтесь, а мы сами отбарабаним все три смены! Продукты есть, гостей тьма…

А не доверять им нет ни единой причины. Ребята дело своё знают, работать умеют и удар полной посадки держат на раз-два. И более того! В авантюру, — если её, конечно, можно так назвать, — вписался сам Архи-Ультра-Менеджер Всея Сети, синьор Рафаэле. Сказал, что если что сядет за документацию вместо кареглазки, и что закрываться категорически нельзя.

Во-первых, у нас ведь только-только был простой, когда мы катались на лайнере. Во-вторых, фестивали и прочие народные гуляния увеличивают выручку в разы. И пусть выручка сети понтонов уже давным-давно перегнала выручку «Марины»:

— … деньги лишними не бывают! — заявил Раф.

С чем я совершенно согласен. А помимо прочего, синьор Рафаэле дал мне очередную сводку по своим владениям, и я малость опешил. Понтоны всё строились, и строились, и строились. Я уже давно потерял им счёт и очень сильно удивился тому факту, что точки называются уже не «У Такого-То Моста» или «На Таком-То Канале», а трёхзначными числами. «Точка 111», например, или «Точка 132».

Каким-то образом от меня ускользнул момент, что сеть НАСТОЛЬКО разбарабанило вширь, вглубь, ввысь и вообще. Экспансия по всей Венеции шла семимильными шагами.

— Абрам поддерживает юридически, — рассказал Раф. — Он сам провёл переговоры со всеми префектами всех районов, и выбил добро на размещение понтонов вообще на всех каналах Венеции. Кстати! А вы в курсе, что вчера открылась точка на острове Сан-Джорджо Маджоре? Мы там конкурируем с одним-единственным гриль-баром.

— И как? — уточнил я. — Успешно?

— Ну-у-у-у, — с улыбкой протянул Раф. — Для политкорректности скажу «демпингуем». Но по факту унижаем…

Короче говоря, работу Рафаэле проделал поистине гигантскую, за что честь ему и хвала. Ему, да ещё синьору Леонардо. Старик звонил буквально на днях, счастливо плакал и говорил, что в кои-то веки позволил себе взять ученика.

Чёрт его знает, как именно Леонардо справлялся до сих пор в одну каску, но теперь вместе с подмастерьем они строили понтоны с бешеной скоростью, и с качеством на уровне нормальной такой деревообрабатывающей фабрики.

Как? Не знаю. И выяснять не собираюсь, поскольку у меня свои секреты, а Леонардо свои. Однако за старика я очень и очень рад. Ведь помимо того, что он научит своего подмастерье строительству понтонов, плюс ко всему дело Пиноккио будет жить. Больше Пиноккио, красивых и разных!

Ах, да, точно-точно… не одними понтонами ширится наши сеть. Совсем недавно голос подал самый скромный и тихий член нашей команды — синьор Ламберт Ламберт. За хорошее поведение и полный отказ от алкоголя ему вернулись лицензию, и он снова мог открыть полноценный ресторан.

И казалось бы — иному ресторатору было бы обидно быть заготовочным придатком «Марины», но Ламберт Ламберт за всё это время проникся нашим сотрудничеством. Поэтому попросил остаться в обойме и дальше производить полуфабрикаты. А своё

Стоит отдать Ламберту должное. Нужно было усмирить гордыню, чтобы заявить следующее:

— Если я откроюсь просто так, — заявил ресторатор, — то это будет просто заведение. А ваше имя меж тем уже знает весь город. А тут ещё и эта история с Бачокки. Кстати, поздравляю вас с помолвкой!

И что мне оставалось делать? Конечно же, я сказал мужчине, что он в деле. Единственный момент, что мы договорились не торопиться — вместе придумать название, вместе разработать концепцию и меню, и вместе же стартовать. Хотя бы на пару дней.

Дальше: синьора Паола тоже удивила. Вечером, после того как мы с Джулией достаточно напраздновались, моя почти-что-уже-родственница пригласила меня на приватную беседу. Признаться, я подозревал, что разговор зайдёт о свадьбе, и что меня начнут грузить очередными невменяемыми венецианскими традициями, но нет.

— Проходи, Артуро, садись, — сказала Паола, встречая меня в дверях «Между Булок».

А на возражение:

— Да я постою, — сказала, что новости, которые она сообщит, обязательно нужно принимать сидя. Потом с хитрой улыбкой пропала в подсобке и вернулась с пачкой писем.

— Вот, — сказал старушка. — Смотри.

Ну а я и посмотрел. Сперва не понял о чём вообще идёт речь, но когда прочитал имена адресатов, действительно обрадовался тому, что сижу. Это были уведомления с аукционов «Hospices de Beaune» и «Sotheby’s».

А я вообще-то не лаптем щи хлебаю, и про эти дома знаю уже давно. Это главные гиганты, которые заправляют вином по всему миру. Не крупные производители, имеется ввиду, а именно что аукционисты.

— Я сфотографировала парочку бутылок из той партии, что достал твой брат, и отослала им. Как видишь, кое-кому уже не терпится пустить их с молотка.

— Ого.

— Рынок буквально перевозбудился, Артуро, — заявила старушка. — Штатные знатоки «Sotheby’s» считают, что их продажа это будет главным событие года, а может быть даже десятилетия. И что для коллекционеров оно действительно бесценно.

И кажется, что впереди замаячила полная и окончательная выплата долга маркизу Оливаресу. И надо бы срочно навестить нашего героя — узнать, сможет ли он поднять из подвала что-нибудь ещё.

— Благодарю, синьора Паола, — сказал я. Ещё немного поговорил со старушкой на сторонние темы, а после высоко подбрасывая колени побежал в порт. Оттуда — на платформу Ани, с неё на баржу и сразу же в трюм-лабораторию.

— Братик мой! — впервые в жизни я был так рад Артёму. — Братишечка мой ненаглядный! Ну как у тебя дела?

А дела у Артёма шли прекрасно. Весь гипс он уже снял, — всё же на одарённых заживает, как на собаках, — да и зубы вставил. Единственный неприятный момент заключался в том, что дантисты ошиблись на полтона, и пока что его улыбка выглядела странновато. Но ничего, поправит. Если достанет из подвала Бачокки ещё хотя бы столько, я ему свою собственную стоматологическую клинику куплю.

— Ты вовремя! — обрадовался Артём. — Я как раз закончил! Жду уже не дождусь, когда снова нагрянем в этот чёртов подвал! На этот раз я его победю! Побежду! Выиграю, короче говоря!

И удивлению моему нет предела. Особенно если припомнить наш прошлый совместный поход, по итогу которого Артём клялся, что никогда больше в подвал не спустится, потому что там страшно, плохо и обувь пачкается.

А теперь, видимо, на принцип пошёл. Или в себя поверил? Или и то другое сразу.

— Я тоже хочу пойти! — по своему обыкновению внезапно появилась Анна Эдуардовна.

— А тебе-то зачем?

— Хочу!

— Это у нас целая команда набирается? — довольно улыбнулся Артём. — Раз так, то позвольте мне презентовать своё новое изобретение…

С тем брат исчез на минутку, а вернулся со штукой, которая чем-то неуловимо напоминала реактивный ранец. На лямках, за спиной Артёма крепились два прозрачных баллона с токсично-зелёной жижей, а в руках был шланг с пульверизатором на конце.

— Развоплощатор Сазонова, — гордо заявил брат, но на всякий добавил: — Название рабочее.

А затем очень круто надел кузнечные перчатки. Очень-очень круто сдвинул со лба на глаза горнолыжные очки. И очень-очень-очень круто вставил в рот боксёрскую капу.

— Фсё! — крикнул Артём. — Я гтв к прключенням!

— Чего? — переспросила Аня.

— К прключенням!

— Капу вытащи.

— К приключениям я готов!

Анна Эдуардовна рассмеялась, а затем попросила подождать её пару минут. Убежала из лаборатории, а вернулась в своём полном «рабочем» снаряжении, которое не использовала вот уже… сколько? Месяц? Два?

Чёрная водолазка с двумя патронташами крест-накрест, просторные штаны с кучей карманов, тугой хвост вместо причёски — убийца, короче говоря.

— Я готова.

Внезапно! Отправляясь на баржу, я даже не подозревал, что мы выходим вершить историю прямо сейчас. С одной стороны, я на фоне брата и сестры смотрюсь странновато — те как будто сбежали из ростера фентезийной РПГ-игры, а на мне тем временем футболка и рабочие поварские штаны в чёрно-белую клетку. С другой стороны, я и правда уже задолбался ждать. Слишком уж затянулась эта история с подвалом, и я буду очень рад закончить её прямо сегодня и прямо сейчас.

— Что ж, — пожал я плечами. — Тогда выходим?

Добравшись до Венеции, мы никуда особо не сворачивая сразу же направились на место. Спустились, осмотрелись, и как давай удивлять аномальщину, играючи ломая её через хребет! Командная работа во всей её красе.

— Иф зер сомсин стрэ-э-э-энж! — пел Артём, вышагивая впереди. — Ин ё нейборхуд! Ху ю гона кол⁈

— Гостбастерс! — хором отзывались мы с Аней.

Брат продвигался вперёд, опрыскивая всё на своём пути из распылителя. И на то место, которого коснулся его чудо-раствор, не рисковали ступить ни одна аномалия. Тени, что двигались сами по себе замирали. Голоса, которые шептали и грозили расправой, начинали истерично хихикать, а после и вовсе замолкали. Всякая бабайка, что вылезла из-за угла с явным намерением пожинать наши души, делала круглые глаза, говорила:

— Ну нахрен, — и спешила раствориться в недрах подвала.

Впрочем, «бесконтактным» наш поход не назовёшь. Аня решила тряхнуть стариной и трясла ей так, что беднягу, наверное, укачивало. Безопасный путь по дорожке из эликсира Артёма её не устраивал, и сестра шныряла из тени в тень.

То там, то тут я слышал стоны, крики и сдавленные хрипы потусторонних существ, после чего из темноты вылетела довольная Аня. Сам же я работал на подстраховке — продавливал путь вперёд позитивной энергией. Посылал вперёд волны света, тепла, добра и спокойствия.

Мы спускались всё глубже и глубже, одна таинственная зала за другой, этаж за этажом. Химия Артёма, клинки Аня и моя энергия делали своё дело — нас было не остановить. Наконец, мы добрались до того самого люка, который в прошлый раз выплюнул нас с Артёмом самым наглым образом.

Брат особенно тщательно обработал его, открыл и первым прыгнул вниз. Затем чиркнул спичкой, запалил фанатский факел и задорно рассмеялся.

— Сюда! — крикнул он. — Спускайтесь скорее!

— Получилось⁈

— Получилось!

И то, что я увидел внизу, мягко говоря, обескураживало. Это было не просто хранилище вина, а чёртов подземный город — навскидку размером с тайный зал Дожа. Но только если логово градоначальника было почти пустым, то здесь куда ни глянь стояли стеллажи с бутылками и бочки, бочки, бочки. Сотни бочек и тысячи бутылок.

— Ну всё, — сказала Аня, вытащив первое попавшееся вино со стеллажа. Сдула с бутылки пыль, прочитала этикетку и заявила: — Прощай, бедность. — затем перевела взгляд на меня и улыбнулась. — Кажется, мы сказочно богаты.

— Ага, — хохотнул я. — Только не забывай, пожалуйста, что всё это добро принадлежит не нам, а семье Бачокки. Это во-первых. А во-вторых, его ещё нужно каким-то образом реализовать.

— Хм-м…

— Причём реализовывать мы его будем долго и упорно. Думаю, что в мире довольно мало людей, которые могут себе что-то подобное позволить, — сказал я. — Плюс этим самым людям необязательно знать, сколько и чего мы нашли. Всё сразу вываливать нельзя. Искусственно-созданный дефицит нам в помощь, как говорится.

Ну а дальше я просто не мог не похвалить брата:

— Артём?

— Да.

— Моё почтение. Ты вот прям… ну можешь же, когда захочешь! Ну молодец же! Если бы не твой распрыскиватель, не знаю даже, когда сподобился бы сюда спуститься.

— Обращайся, — улыбнулся брат. — Кстати, раствор действует всего пару суток. Так что когда будем бродить туда-сюда, надо будет не забывать повторно обрабатывать путь.

— Ага, — кивнул я.

Подумал-подумал, и раз пошла такая пьянка, решил обрадовать братика.

— Кста-а-а-ати, — с улыбкой протянул я. — Артём Эдуардович, а ты в курсе, что тебе пожаловали титул графа Маринари?

— Э-э-э, — протянул брат. — Что? — и поморгал раз двадцать кряду. — Как? Кто? Когда?

— Его Императорское Величество, — ответил я. — Вчера. А вот на вопрос: «как?» — боюсь, не отвечу. Возможно, каком кверху?

— Граф, — повторил Артём, гоняя слово по нёбу. — Граф… Маринари? А разве так можно?

— Можно, — вместо меня ответила Аня. — Знаете, ребята, у меня складывается такое ощущение, что нашей семье вообще ВСЁ можно…

Интерлюдия. Сазоновы

Эдуард Богданович стоял на палубе османского корабля и с тревогой вглядывался в горизонт. На море было спокойно, а вот на душе вообще нет. Во-первых, как только корабль отчалил от таинственного пиратского острова, Сазонов-старший сразу понял, что плывёт он не в Венецию, а чуть ли не в прямо противоположную сторону, куда-то в глубь Средиземки.

Во-вторых, теперь корабли шли целой армадой. Пятнадцать пиратских судов двигались боевым клином туда-не-знаю-куда.

И, наконец, в-третьих. В памяти Эдуарда Богдановича накрепко засело недавнее происшествие. Однажды поднявшись на палубу подышать воздухом, — вот прямо так же, как и сейчас, — он увидел в море страшное.

На пути корабля внезапно появился небольшой, но очень странный водоворот. Вместо пены, водорослей или обломков старинных кораблей, этот водоворот гонял по своей воронке пирожные и круассаны.

— Бру-у-у-у-у! — услышал Эдуард Богданович, а в следующий момент водоворот ярко-ярко моргнул белым светом. Причём более всего, это напомнило Сазонову фотовспышку старенького полароида.

А после водоворот исчез. И никто его больше не видел, и никто Эдуарду Богдановичу не поверил, — даже жена, что стояла в этот момент в шаге от него. Кан Каракан вообще сказал, что у Сазонова слишком бурное воображение, а то что он видел — просто блики солнца на волне.

— Вот ведь, а? — прошептал Эдуард Богданович, вспоминая этот инцидент.

Прошептал, а потом вернулся обратно, в трюм. Работать. Какое ужасное слово! Как неприятно было Эдуарду Богдановичу употреблять его относительно самого себя, но ничего не поделаешь. Сазоновы обещали османам поддержку. Какую? Как?

Ответ оказался неожиданным — вся эта свистопляска происходила лишь потому, что господа османы знали, на что был способен отец Эдуарда Богдановича, и просили от него то же самое. Семью Сазоновых наняли вовсе не для мелких пакостей, как им показалось в начале, а для невероятно масштабной цели — вдохновить пиратский флот.

Не мотивационным речами, понятное дело, а самым что ни на есть магическим образом, — так же, как вдохновлял Богдан. Эдуард Богданович был в шоке. Мария Александровна там же. И оба были не уверены, что у них получится что-то хотя бы приблизительно похожее. Потому что где Богдан Сазонов, и где они?

Бывший глава рода кормил толпу заряженными блюдами, а эти двое так не умели. Да, они похожим способом обрабатывали свои артефакты и эликсиры. Но во-первых, делали они это кое-как, потому что за годы благоденствия уже практически разучились работать своими собственными ручками. Ну а во-вторых, специализировались на ядах, проклятиях и прочих негативных воздействиях. То есть на прямо-противоположном тому, что от них требовали пираты.

Ну и что в итоге? В итоге Сазоновых загнали в трюм, дали всё необходимое и принудили к волшбе. Как бы они не старались, у них ничего не получалось, но Кан Каракан был непоколебим — он требовал выполнения договора. И уже не намекал, а прямым текстом говорил, что если Сазоновы не сумеют быть полезными, то от них просто-напросто избавятся.

День и ночь, Эдуард Богданович и Мария Александровна старались сделать что-то… воодушевляющее. Но эликсиры раз за разом не проходили краш-тест.

Едва хлебнув их отравы, один пиратик с блаженной улыбкой на лице выпрыгнул за борт и попытался утонуть — отбивался от спасателей и жадно глотал солёную морскую воду в попытке захлебнуться. Другой с такой же улыбкой начал биться головой о мачту. А прекратил лишь тогда,

Воодушевление было. Вот только деструктивное — пока что пираты воодушевлялись лишь на членовредительство. И пока что Кан Каракан списывал это не эксперименты и смотрел на все неудачи сквозь пальцы, но то лишь пока. С каждым днём их османский покровитель становился всё жёстче, грубее и нетерпеливей.

И вот — очередной эликсир и очередная проба. Взяв у жены склянку с очередным пробником, Эдуард Богданович поднялся на палубу, чтобы найти Кана. Поднялся и тут же застыл, как вкопаный.

— Это… что?

Всё море по курсу было усеяно кораблями. До самого горизонта и на сколько хватает глаз стояли суда с чёрными флагами и спущенными парусами. Десятки, а может быть даже сотни. Пускай это избитое клише, но Эдуард Богданович подумал о том, что их мачты напоминают ему лес.

— О! — подошёл к нему Кан. — Что-то новенькое?

— Да, — кивнул Сазонов и передал осману пробник, а следом указал пальцем на флотилию и спросил: — А это кто?

— Это наши друзья, — просматривая эликсир на свет, будничным тоном ответил Кан Каракан. — Наши коллеги, если позволите. Прибыли на подмогу из Карбиского бассейна.

— Ох.

— И вот теперь, — улыбнулся осман. — Теперь Венеции точно конец…

Глава 7

Мы бежали по узким каменным коридорам подвала Бачокки, а вокруг что-то выло, орало, шипело, взрывалось и пенилось. Подмышкой я тащил небольшую бочку вина, и ещё один ящик с бутылками был в другой руке. За спиной слышался топот и тяжёлое дыхание Артёма, который на вытянутых руках тараканил к выходу ещё один ящик. А вот Аня, — даже с бочонком исторического рислинга Бачокки в руках, — по-прежнему перемещалась в пространстве бесшумно.

Добыча нехитрая, но уж как есть. Два ящика и два бочонка — это всё, что успели схватить прежде, чем подвал взбесился.

— Быстрей-быстрей! — крикнул я, перепрыгивая через какую-то обрушенную балку. — Не спим!

Вой доносился отовсюду сразу — иногда у меня складывалось впечатление, что нас преследует волчья стая. Тени на стенах двигались сами по себе, периодически от этих самых стен отделяясь и пытаясь ухватить нас. А туманы! О-о-о-о, сколько живу в Венеции, а таких туманов я ещё не видел! Точнее видел, но порознь — обычно ночью на улицу наползает то зелёный, то фиолетовый, то красный. Здесь же они появились одновременно.

Запахи — отдельная тема. Подвал Бачокки решил атаковать нас назально, заполнив всё пространства вокруг вонью серы и гнилого мяса. Становилось то настолько жарко, что аж дышать тяжело, то, наоборот, холодно. Каменные стены скрипели и трещали, будто бы угрожая сложиться и похоронить нас под собой.

— Куда теперь⁈ — крикнула Аня, уклоняясь от чёрного щупальца, которое вылетело из ниоткуда.

— Налево! — ответил Артём. — То есть… нет! Стоп! Направо!

— Ты уверен⁈

— Нет!

— Твою мать, Артём!

— Не обижай матушку, она у нас общая!

— Да плевать! Ты же говорил, что твой состав продержится два-три дня и в это время будет безопасно!

— Если честно я удивлён, что он хотя бы пару часов продержался! — всё так же на бегу ответил брат.

И каждый из нас понимал, что остановка сейчас смерти подобна. Аномалии такой слабости не простят…

Я же невольно вспомнил, как всё началось. Всем нашим дружным семейством, мы бродили по хранилищу Бачокки и спокойно изучали свою добычу. И всё шло по плану до тех пор, пока всё пошло не по плану, — считаю, что фраза достойна попасть в цитатник каких-нибудь мудростей. Так вот: в один момент стены начали дрожать, а со всех сторон на нас понеслись аномалии. Туманы, тени, чудища и бесплотные голоса, которые звали нас по именам.

Особенно мне запомнились монстры, похожие на опоссумов, которые случайно угодили в кузнечный пресс. Уродливые, как само уродство — они умудрялись царапать каменный пол так, что на нём оставались борозды. Тут же с потолка начала капать светящаяся фиолетовая жижа, и тут же из глубин подвала раздался истерический женский смех.

Всё это очень печально и грустно. Но с другой стороны, я ведь знаю, почему так случилось, и что именно спровоцировало подвал. В какой-то момент я заметил доску перекрытий в раздолбанной стене и мне показалось, что за ней что-то есть. Отодвинув неё, я обнаружил за ней не столько потайную комнату, сколько какую-то странную нишу. И на всю стену этой ниши была нарисована карта. Практически эвакуационный план подвала, разве что без надписи «Сейчас вы находитесь здесь» и стрелочек, помогающих выйти.

Тут же я понял, что никуда мы вовсе не спустились. Мы лишь на самом верхнем этаже хранилища, где лежало самое простенькое вино. Вся элитка располагалась куда глубже, но понять как к ней пробраться я не успел. Потому что понеслось.

— Туда-туда!

Доверяя Артёму и его навыкам ориентирования на местности, мы наконец-то упёрлись в тупик. Выскочили в зал с пропастью, через который был перекинут подвесной мост. Вот только:

— Нам не пробраться! — крикнула Аня, в последний момент затормозив у края провала. — Мост поднят!

— Переберёмся! — крикнул я.

А затем сделал так, что у меня из кармана выскользнул поварской нож. Аккуратно примерившись, я прямо на лету пнул его по ручке и отправил дальний в полёт. Лезвие вонзилось прямо в цепь подъёмного механизма, разрубила её и мост с грохотом упал.

— Бегом-бегом-бегом!

— Этого моста точно не было, я вам говорю! — истерил где-то позади Артём. — Когда я спускался сюда в прошлый раз, я выбил себе зубы об другой мост! Я точно знаю!

— Заткнись и беги! — рявкнула на него Аня.

И следующие пятнадцать минут провели, петляя по бесконечным коридорам, лестницам и залам непонятного происхождения. Аномалии всё ещё преследовали, но уже не так активно — чем выше, тем слабее они становились.

И наконец мы всё-таки нашли путь. Наконец-то вырвались на поверхность, в прохладную, тихую и неимоверно звёздную венецианскую ночь.

— Фу-у-у-ух…

Однако не успел я толком перевести дух, как понял — прямо перед нами стоит целая толпа непонятных существ. То ли призраки, то ли тени, они чуть парили над землёй и смотрели на нас горящими из-под капюшонов глазами.

— Да как же вы меня достали! — заорал Артём, вышел чуть вперед и принялся поливать их раствором из своего распрыскивателя.

На мгновение призраки замерли. Переглянулись друг с другом,

— Оно что у тебя, вообще сломалось⁈ — крикнула Аня.

— Нет, — тихонько ответил Артём, опуская распылитель. — Просто я на поверхности состав не работает. Я же его специально для подвала мастерил и…

— Бежим!

И снова погоня, на сей раз в декорациях узких ночных улочек Венеции. Город был совершенно пуст и призраки неслись по нему, как сумасшедшие. Они парили над крышами, просачивались сквозь стены и даже пару раз обгоняли нас, устраивая засады на пути.

Мы же ныряли в арки, перепрыгивали через каналы и раз за разом уходили от этих воющих призрачных фигур. Уходили-уходили, и ушли. Открыв спасительную дверь «Марины», я пропустил брата с сестрой.

— Внутрь! Быстрее! — а затем захлопнул её. Призраки вполне себе осязаемо побарабанили в дверь, а потом уныло завыли и ушли.

Артём с Аней бросили вино прямо на пол и сразу же двинулись к барной стойке.

— У-ф-ф-ф, — выдохнул брат, запрыгивая на стул. — Мне нужно что-то покрепче.

— Согласна, — кивнула Аня.

Я же сказал, что сегодня мы можем позволить себе одну трофейную бутылочку вина. Взял её, зашёл за бар, начал искать штопор и тут вдруг резко передумал.

— А хотя стоп, — сказал я. — Не такая у нас серьёзная ситуация была на самом деле, чтобы распивать вина Бачокки. Однако в следующий раз действительно возьмём себе пару бутылок.

— Да ну его нахрен, — отозвалась Аня. — Если следующий раз окажется таким же, то я вообще не хочу это вино пить. Да мне же… мне чуть было волосы не спалили!

— О, да, — хохотнул Артём. — Тот живой огонь был интересным…

В этот момент раздался скрип, дверь на кухню отворилась и в зал вылез Петрович.

— Вы чего тут шумите⁈ — проворчал домовой.

Затем подошёл поближе и вдруг резко застыл на месте. Принюхался к нам, как охотничья собака, и широко-широко распахнул глаза. Даже шире, чем ноздри.

— Ого! — сказал Петрович. — А вы что, в магическом мире были? Прикольно. Но… вас же должны были стражи казнить. Вы же люди, — тут домовой зевнул, а в процессе зевания понял, что ляпнул лишнего и неловко протянул: — Э-э-ээээ… считайте, что я вам ничего не говорил! — а после пропал так же стремительно, как и появился.

— Скажите, только меня сейчас не волнует, что это за магический мир, о котором говорил Петрович? — спросила Аня.

— Наверное, это сейчас вообще никого не интересует, — ответил я. — Ладно. Я спать пойду. Сами до дома доберётесь?

— Не переживай, Артур, — кивнула Анна Эдуардовна. — Провожу нашего родственника в целости и сохранности. Так уж вышло, что знаю некоторые тайные тропы. Слышь? — тут она повернулась к Артёму. — По крышам умеешь быстро бегать?

— Нет, — ответил тот. — Ни быстро не умею, ни медленно. Я вообще никак не умею по крышам бегать! И не подписывался на такое… эй!

Договорить брат не успел по той простой причине, что Анна Эдуардовна взяла его за шкирку и потащила к выходу.

— Я тебя всему научу, мой юный альпинист, — сказала она. — Пойдём, покажу, как это делается.

Я же проводил их взглядом и понял, что спать мне вообще не хочется. В подвале я успел поглотить столько негативной энергии, что мне теперь тупо не уснуть. Ни сегодня, ни завтра, ни даже послезавтра. Очередная венецианская бессонница, к которым я уже начал привыкать.

Позалипав в картину Венецианки, я подумал, что же теперь делать дальше, ну а после услышал на улице какой-то тревожный шум. Вышел поглядеть и нарвался на следующую картину: Артёмка обнимался с водосточной трубой. Как неуклюжая коала пытался взобраться чуть повыше, но тут же сползал обратно. Потом вскрикивал, потому что стоп-краном был любезно подставленный под задницу нож младшей сестры, и процедура повторялась.

— Лезь! — орала на него Аня. — Это легко!

— Да не могу я! Я соскальзываю!

— Лезь, тебе говорят! — тут сестра тяжко вздохнула, перевела взгляд на меня и спросила: — Может, ты эту сыночку-корзиночку всё-таки у себя в ресторане до утра приютишь?

— Да без проблем, — ответил я. — Джулия у бабушки осталась, да и я собирался сегодня ночью поработать. Так что у него аж две комнаты на выбор.

На том и решили. Артём устроился на ночлег у меня, а сам я занялся заготовками. Подумал о том, что завтра последний день фестиваля в честь Бачокки, и что его нужно будет провести с размахом. Ковыряясь в мясе и рыбе, встретил рассвет, а вместе с ним и Джулию.

— Привет-привет! — я развернул девушку на пороге и тут же повёл гулять. — Я придумал нам на сегодня культурную программу! Поверь, было не так просто. Но всё равно хочу узнать — может у тебя есть какие-то предпочтения?

А Джулия остановилась на летнике, даже до улицы не добравшись. Отпустила мою руку, опустила глаза и сказала:

— Ох, как же мне стыдно.

— Не понял.

— Ты так старался, — кареглазка виновато улыбнулась.

— А почему тебе стыдно-то?

— Потому что я отдыхаю уже третий день, — сказала девушка. — И до этого мы ещё на лайнере плавали. Знаешь, за это время я поняла, что безумно соскучилась по работе. По кухне, по гостям, по запаре. И… извини, конечно, но сегодняшний день я хотела бы провести за работой.

— Работа не волк, — парировал я. — Работа — это ворк. А такой фестиваль бывает…

— В том-то и тело, — перебила меня Джулия и снова вздохнула. — Мои предки потому и стали значимой семьёй в Венеции, — сказала она, — что они всегда работали. Стремились, ставили цели и добавились их. Они могли отдать нуждающимся последнюю рубашку, и никогда не проходили мимо чужой беды. А я, получается, вместо того чтобы кормить людей и делать их счастливыми, сижу и отдыхаю.

Джулия подняла на меня глаза.

— Ты не против, если мы всё-таки никуда не пойдём и проведём день в ресторане?

— Да без проблем, — хохотнул я. — Твоё желание для меня закон. Только есть один момент!

— Какой же?

— Прошу тебя, не говори обо всём этом Ане.

— Почему? — удивилась кареглазка.

— Да потому что она

— Так это же здорово!

— Согласен, — я открыл дверь «Марины» и пропустил девушку внутрь. — И кстати! Может, позволишь мне приготовить для тебя какой-нибудь особенный обед?

— Ну-у-у, — протянула Джулия. — Я бы съела что-нибудь со свежими мидиями. Но обойдусь.

— Почему же?

— У нас в ресторане нет мидий. Так что буду есть то, что есть.

Намёк понял. И потому проводив Джулию к рабочему месту, сразу же юркнул на кухню и принялся звонить своему любимому поставщику мориков.

— Привет, Матео, у меня срочный заказ.

— Да-да! — заорал тот. — Срочный заказ, всё понимаю! Но мне сейчас не до тебя, Маринари, у меня тут потоп!

— Какой ещё потоп? — удивился я. — Я же тебе в офис звоню.

— А это значит, что у меня потоп в офисе! Прикинь⁈

— Ничего не понимаю…

— Потоп из мидий у меня! — объяснил Матео. — Случайно два ящика разбились, теперь аж под потолок прут!

— Это что за ящики такие?

— Отличные ящики, от деда ещё достались! А ты чего звонишь-то⁈

— Да вот, как раз мидий хотел купить.

Какое-то время в трубке слышалась непонятная возня, а потом Матео сказал:

— Тогда не обращай внимания, есть у меня на складе чутка. Сколько тебе нужно?

— Явно не те два ящика, — ответил я.

— А я тебе их и не отдам, можешь даже не просить! Они мои любимые! Починю их, а потом… ладно, будут тебе мидии! Жди!

На том разговор закончился, а я вернулся к работе. И что характерно, через пару часов к «Марине» действительно прибыл курьер с четырьмя коробками мидий и без единого, — то есть вот совсем, — подвоха. Крупные, свежие, ароматные морепродукты и никакого неадеквата в нагрузку к ним.

Что ж. В таком случае, сегодня нас ждёт мидийное меню! Быстренько разделав моллюсков и счистив с раковин всякую гадость, я набросал новое меню. Паста вонголе, мидии в белом соусе, мидии в красном соусе, мидии в винном и будущий хитяра продаж — мидии в соусе том-ям.

Торговать мы начали уже к обеду, и гости оказались в полном восторге. Официанты то и дело передавали мне комплименты из зала, а парочка гостей даже попросила выйти на поклон. Весь зал аплодировал мне, свистел и улюлюкал.

— Синьор Маринари, вы гений! ГЕНИЙ!!!

— Благодарю, — кланялся я. — Мне очень приятно.

Но как бы приятно не было купаться в овациях, а впереди у меня были дела. После обеда мне срочно нужно было бежать в клинику к Каролайн, потому как Абрам уже предупредил — скоро-скоро нам привезут нового одержимого.

— Индзаги, дальше сам, — сказал я и рванул на место.

Прибыл очень вовремя. Ведь едва я успел поздороваться с моей штатной психологиней и спросить, как у неё дела, как появились санитары. Осмотрев кабинет, они спросили:

— Можно? — и получив утвердительный ответ, вкатили внутрь мужичка лет сорока. Тот был привязан к креслу-каталке, бешено вращал глазами и ревел что-то нечленораздельное.

— Ты уже поняла, что к чему? — спросил я Каролайн.

— Да, — ответил та, — поняла…

До сих пор Каролайн работала с одержимыми только в моём непосредственном присутствии. Даже несмотря на то, что раз за разом всё проходило просто превосходно, я до сих пор страховал девушку. И да, мозги она одержимым выносила действительно знатно.

Итак! Каролайн устроилась за рабочим столом, я сел на кушетку в углу, а санитары установили одержимого по центру кабинета и вышли вон.

— Здравствуйте, — мягко сказала психолог. — Начинаем наш сеанс. Сперва хотелось бы спросить: в чём ваша проблема?

— Моя проблема — это вы! — не раздумывая ни секунды рявкнул одержимый. — Освободите меня! Мне нужно выполнить мой замысел!

— О-о-о-о, — довольно протянула девушка. — Замысел — это хорошо. А в чём он, ваш замысел?

— Тебе не узнать мой замысел, женщина! — хохотнул одержимый. — Никогда!

— Ага, — кивнула Каролайн. — А твой замысел мешает тебе жить?

— Нет! Он очень важен!

— Но он ведь тебе мешает…

— Нет!

— Хм-м-м, — задумалась Каролайн. — Замысел важен. При этом он не мешает тебе жить. И при этом ты очень сильно злишься, когда речь заходит о нём.

— Нет! Я злюсь из-за тебя! Замысел тоже говно, но…

Тут одержимый осёкся и выпучил глаза.

— Ах ты хитрюга! Я понял, что ты задумала! — заорал он. — Но ты меня всё равно не проведёшь! Хочешь посмотреть, на что я способен!

— Осторожно! — крикнул я, вскакивая с кушетки. А Каролайн успела лишь спросить:

— Что? — и уже в следующий момент дух одержимого вселился в неё. Лицо девушки исказилось злобой, и тварь спросила: — Ну? Что теперь скажешь?

Глава 8

А я не успел ответить, потому что Каролайн чихнула, — смачно так, громко, — и отправила мятежного духа в его прошлую тушку. Тут я невольно вспомнил, что у психологини аллергия вообще на всё на свете. На цветы, пыль, кошек, собак, сырость, сухость… и на одержимых, по всей видимости, тоже.

— Чего? — спросил дух устами привязанного к креслу мужчины. — Что случилось?

А я уже прекрасно понимал, что случилось. Я ведь увидел резкий всплеск светлой энергии во время чиха Каролайн. И что же это получается? Кажется, моя сотрудница обладает светлым даром, который активируется только во время чихания.

И если она будет чихать очень быстро, то вполне в силах заряжать светлые магические артефакты. Вспышка была очень яркой! И энергия, которую она высвободила… м-м-м… как бы так сказать? Это была не та энергия, что используют люди. Это именно что промышленные эманации, которые используются на артефакторном производстве.

То есть если Каролайн будет чихать очень-очень-очень быстро, то в теории мы можем даже сделать светлый реактор.

— Интересно, — пробубнил я себе под нос, а тем временем одержимый предпринял очередную попытку переселения. Спросил устами Каролайн:

— Что это сейчас было? — а после снова был отброшен прочь могучим девичьим «ачхойля», и вернулся в мужчину.

— Ну? — спросил я. — Так что ты хотел показать-то?

— В смысле⁈ — одержимый выпучил глаза.

— Ты же что? — спросил я, улыбаясь.

Почему? Да потому что уже понял — у одержимого духа при переходе из тела в тело отшибает память на несколько секунд.

— Я говорил, что покажу, на что способен! — заорал одержимый и снова перелетел в Каролайн. А та снова чихнула. А он снова перелетел. А та…

Короче, таким вот образом прошло полчаса. Я же сидел, наблюдал за действом и понимал, что Каролайн в полном порядке, — и даже видео сеанса записал, чтобы после ей показать.

— Так что ты хотел сделать-то? — в очередной раз спросил я духа, когда тот был внутри мужчины. А тот состроил обиженную гримасу и сказал:

— Да что за хрень такая?

— Посмотри на время, — порекомендовал я. — Ты ведь уже тридцать минут грозишься показать нам с синьориной Каролайн что-то, на что ты способен.

Одержимый посмотрел на часы. Состроил совершенно потерянное лицо, а потом сказал:

— И правда тридцать минут прошло, — и крепко задумался. — У меня ведь никогда такого не было. У меня всегда вселялка работала, а… а что сейчас⁈

— Понимаете, — сказала Каролайн. — У мужчин после определённого возраста действительно могут начаться проблемы со вселялкой. Хотите поговорить об этом?

— Да, — ответил одержимый и похлопал глазами. — А вы что, сможете мне помочь?

— Если это психологическая травма, а не физическая, то мы обязательно попробуем разобраться. Только сперва мне нужно узнать про вам замысел.

— Да нахрен мне не сдался этот замысел! — задёргался в кресле одержимый. — У меня вселялка не работает! Я ни в кого войти не могу! Помогите! Помогите мне-е-е-о-О-о-А-ааа!!!

Одержимый принялся истошно орать и биться в конвульсиях. А спустя минуту и вовсе покинул тело бедного мужика. Маякнув санитарам о том, что дело сделано, я проследил как пациента увозят, а после остался с Каролайн наедине.

— У меня к тебе разговор, — сказал я. — Это был странный случай и я, признаться, даже не знаю с чего начать…

Я понимал, что при чихании Каролайн тоже теряет память. В остальном с девушкой всё было нормально, и потому я не останавливал всё это действо. Она ничем не рисковала, но всё равно. Это жертва! И это неправильно. Мы с Каролайн можем помочь большому количеству людей, и потому я не мог оборвать сеанс, но всё-таки.

— Я виноват, — сказал я.

— В чём же, синьор Маринари? — удивилась Каролайн. — Ведь это я не смогла его разговорить, даже когда одержимый вселялся в меня.

— Стоп! — нахмурился я. — Погоди. Так ты что же, всё помнишь?

— Ну да, — кивнула Каролайн. — Первые пятнадцать раз было особенно интересно. Такое странное чувство. Как будто в носу щекотно становится, а потом чихаешь и сразу же легче.

— Погоди… но почему же ты тогда не попросила меня остановить всё это?

— А зачем? — искренне не поняла психологиня. — Мы же человеку помогали. А вдруг это его ослабило бы? Кстати! А что за видео вы хотели мне показать, синьор Маринари?

— Да вот, — я достал телефон. — Хотел показать, что происходило.

— Спасибо, — улыбнулась девушка. — Не надо, со мной всё в полном порядке. Ещё в первый раз, когда мы работали с одержимым, я уже понимала, что это не просто. И уже приняла эту роль. Так что всё нормально.

Я молча смотрел на девушку и понимал, что терпение у неё просто невероятное.

— Ну хорошо, — кивнул я. — В таком случае, тебе причитается премия.

— Спасибо, синьор Маринари! — обрадовалась Каролайн.

Весь из себя задумчивый, я уже хотел было уйти обратно в «Марину» и предаться обожаемой готовке, но на пороге вдруг резко остановился.

— Слушай, — сказал я. — А ты работаешь с нытиками?

— Да, — сразу же ответила психолог. — С нытиками, с занудами, с программистами.

— А программисты тебе чем не угодили? — хохотнул я.

— Ой, это долгая история, — отмахнулась девушка. — Но к сути: я работаю с кем угодно.

— Отлично! Есть у меня один пациент, который вечно ноет и которого вечно всё не устраивает. Можешь провести с ним сеанс?

— Конечно, синьор Маринари, без проблем.

— Благодарю, — кивнул я, достал телефон и сразу же набрал Артёму. Сказал, что ему срочно нужно прибыть в клинику. — У тебя сегодня консультация, братик. И психотерапевт уже ждёт тебя.

— Да зачем мне консультация⁈ — взорвался в ответ Артём. — У меня вчера артефакт выдохся! Ты не понимаешь! Я думал-думал, но так и не смог найти причину! Я неудачник! А-ААА-ААА!!! — заорав прямо в трубку, брат сбросил вызов.

Я перезвонил. Услышал:

— Я всё сказал! — после чего великовозрастная истеричка снова скинула звонок.

И что делать? Правильно. Тяжко вздохнув, я набрал Аню.

— Привет. А ты не рядом с Артёмом, случайно?

— Рядом, — ответила сестра.

— Смотри какая ситуация: этот гад на встречу с психотерапевтом идти не хочет и…

— Ни слова более! — сказала Анна Эдуардовна, а следом послышался хлёсткий шлепок и всплеск воды. — Сейчас он тебе перезвонит, — сказала сестра и отключилась.

И Артём действительно перезвонил. Уже через пару секунд на экране высветилось имя любимого братишечки. Причём едва взяв трубку, я сразу же понял — Артём, кажется, куда-то плывёт. Журчание вокруг какое-то странное.

— Зачем ты этой ненормальной звонил⁈ — заорал брат. — Буду я, буду! Но это ничего не значит! Всё равно я не люблю психотерапевтов! Они ничего не делают, только деньги за сеансы свои эти дурные берут! Не рекомендую тебе с ними связываться!

— Зря ты так, — сказал я.

— Да ладно-ладно! Скоро буду! Посмотрю на твоего шарлатана, который будет говорить мне успокоиться, дышать носом и думать о цветочках! Вот только хоть думай о цветочках, хоть нет, у меня артефакт всё равно не работает!

Тут я понял, что из-за дикого ора Артёма в динамик, Каролайн в деталях слышит весь наш разговор. Поэтому я улыбнулся ей и просто сказал:

— Брат.

— Понимаю, — серьёзно ответила девушка. — Но зря вы так сурово с ним, синьор Маринари. Наверняка он не плохой человек. Просто ему нужно успокоиться и найти своё внутреннее я.

— Да,

— После встречи напишу вам отчёт о том, как прошло.

— Вот как? — удивился я. — А как же врачебная тайна?

— Тогда не напишу, — хохотнула Каролайн.

— Не-не-не, первое слово дороже второго. Напиши, пожалуйста. Передай курьером, а я потом почитаю. Узнаю заодно, всё ли у Артёма хорошо с психикой.

С тем я отправился в ресторан, а по дороге думал о Каролайн. Всё-таки девушка — находка находок. И если раньше главным борцом с одержимыми я считал собственного деда, то отныне это вечно чихающая Каролайн.

— Интересно, — вслух задумался я. — А что, если она одержимому прямо в ухо чихнёт? Надо попробовать в следующий раз…

Интерлюдия. Маркиз Оливарес

Сеньор Оливарес отвык от такого сервиса. Точнее, от его полного отсутствия.

— Дабво пававовать! — брызгая слюной, выплюнул горбатый уродец в тёмном балахоне и забрал у маркиза один-единственный чемодан. — Фледуйте ва мной! — и повёл его вглубь города.

Да-а-а-а… разбираясь в причинно-следственных связях того, как он здесь оказался, маркиз невольно вспомнил то побоище близ Венеции, на ржавой раздолбанной морской платформе. До того, как всё произошло, Оливарес был на сто процентов уверен в победе.

Миссия должна была пройти как по маслу — его собственный флот, его собственные люди, плюс гвардия Сазоновых, плюс дирижабль, да плюс поддержка одного из величайших магов современности, господина Миллера. Целая армия! Казалось бы, что могло пойти не так?

А не так пошло приблизительно всё и на какое-то время Оливарес пропал с радаров. Вернулся в Испанию и затаился. На какое-то время даже отвлёкся и собирался забыть о Маринари, Джулии, Доже и всём этом чёртовом городе.

Точнее «забыть» не совсем то слово. Оливарес по-прежнему хотел победить, просто не форсировать события. Бросить все попытки атаки и просто подождать, когда настанет день платежа, а там уже задавить выскочку Артуро его же долгом.

Вот только не вышло. По какой-то непонятной причине, платёж поступил вовремя. Оливарес не мог поверить своим глазам, но Маринари действительно выплатил его в полной мере. Откуда он добыл деньги? Точнее… откуда он добыл СТОЛЬКО денег? Непонятно.

Но теперь официально маркиз ничего не мог предъявить Маринари. А неофициально уже не хотел связываться с ним, однако дело чести — это дело чести. Про развесёлую зарубу с венецианским поварёнком знал уже весь мир, и Оливарес просто не мог потерять лицо и проиграть.

А потом маркиза вызвали на ковёр. На Мальту. В Валетту. В город, который кишел тёмными магами, заговорщиками и прочими интересными персонажами, которые жили вне закона. Ведь именно здесь обитали те, кто изначально стоял за всей этой историей с Венецией.

Валетта и Венеция, Венеция и Валетта. Два аномальных города, но насколько же разные? Призраки, магия, потусторонние сущности и аномальная ночь — это всё понятно. Однако если Венеция была светлой, солнечной, пропитанной любовью и надеждой, — ещё и туристической вдобавок, — то Валетта являлась её тёмным отражением. И звёзды здесь светили не так ярко, и трава была не так зелена.

По какой-то неведомой человечеству причине, на Мальте были очень сильны токи негативной энергии. Здесь были тепличные условия для практики тёмной магии, и потому все маги соответствующих профилей стремились поселиться в этом городе. Здесь они проводили свои ритуалы, здесь исследовали собственные способности и… да, здесь они выстраивали свою собственную вертикаль власти, не без этого.

Валетта не любила чужаков. Причём речь сейчас идёт как о городе в смысле человеческого сообщества, так и о паранормальной сути города, которая как и Венеция обладала своим непростым характером. Но так или иначе, людей со стороны сюда пускали редко. И маркизу Оливаресу, по идее, нужно было радоваться такой чести.

— Ва мной, — сказал горбун и свернул на перекрёстке.

А Оливарес продолжил следовать за ним по узким улочкам Валетты. Город был практически полностью построен из жёлтого известняка и сейчас, на закате, казался кроваво-красным. Ставни домов закрыты, людей на улицах нет. Лишь огромные чёрные вороны, будто провожатые, кружили над головой маркиза и омерзительно каркали. Предположительно, хотели жрать.

— Фюда!

Наконец, горбун и Оливарес подошли к старинному замку, возле которого их встретили молчаливые фигуры сектантов. Десяток мужчин и женщин в черных балахонах, полностью скрывающих лица. Никто не поздоровался. Никто не сказал ни слова. Никто даже не кивнул!

Один из сектантов просто подошёл к маркизу и накинул ему на голову мешок. Повезло, конечно, что шёлковый, а не пыльный из-под картошки, но всё равно — от такого обращения маркиз уже давно отвык.

Дальше Оливареса повели куда-то вперёд, в недра замка. А когда мешок сняли, он оказался в огромном зале, освещённом факелами. Стены были покрыты рунами, пентаклями, оккультными рисунками и письменами, а по самому центру зала стоял трон. Чёрный, огромный, с вырезанными на его камне лицами, что навсегда застыли в страдальческой гримасе.

А на троне сидел человек. В точно таком же балахоне, как и все остальные — лица не рассмотреть. Однако Оливарес всё равно чувствовал на себе холодный взгляд из-под капюшона.

— Здравствуйте, Повелитель, — выдавил из себя маркиз. Как бы не хотелось сохранить остатки достоинства, но голос всё равно дрожал.

А Повелитель молчал. Ждал, когда маркиз вспомнит — как именно стоит его приветствовать. И маркиз вспомнил, бухнувшись на колени и преклонив голову. Да и не только это вспомнил, если уж на прямоту, а ещё и то, как начиналось их знакомство.

Изначально всё было мило и уютно. Повелитель поручил ему прощупать обстановку в Венеции, войти в доверие к местной аристократии и найти слабые места в защите города. В этот момент Оливарес чувствовал себя чуть ли не повелителем мира — молодой, богатый, влиятельный.

Потом план чуточку изменился, и маркизу было поручено использовать свою торговую империю, чтобы завезти в Венецию заражённые тьмой артефакты. Сотни и тысячи магических вещиц, которые должны были изменить энергетическое поле города, качнув его в сторону тьмы.

И вот тут-то всё пошло через задницу. Кто виноват? Как говорится, ищите женщину. И зачем маркизу приспичило связаться с Джулией Бачокки? По сути — хороший понт. Жена, принадлежащая к древнему роду, вот и всё.

Венецианка ответила на его ухаживания не так, как понравилось маркизу, ну а дальше… дальше понеслась. За последние несколько месяцев Оливарес успел закуситься с самим Дожем и нажить самую болючую занозу в своей жизни — Маринари.

И потому вполне понятно, из-за чего же

— Не могу сказать, что рад видеть тебя, — наконец заговорил Повелитель.

— Повелитель, ещё не всё потеряно! — начал бессовестно врать маркиз. — Я как раз работаю над…

— Это я, — перебил Повелитель. — Это я как раз работаю над тем, чтобы исправить твои косяки. Это я собираю флот, договариваюсь с пиратами и ищу союзников везде, где только можно. А что в это время делаешь ты?

Оливарес понял, что в ответ может лишь мямлить что-то нечленораздельное, а потому решил вовсе помолчать.

— Поздравляю, маркиз, — спустя паузу сказал Повелитель. — Теперь ты должен Ордену ещё больше денег.

Оливарес замер. Его и так обременяла уже целая куча обязательств, а теперь ещё и это.

— Но… за что⁈ — вырвалось у него.

— За то, что нам пришлось вызвать пиратскую армаду с Карибов, — спокойно объяснил Повелитель. — Да будет тебе известно, что люди они отнюдь не идейные и за свои услуги требуют много. И эти самые услуги должен оплатить именно ты.

— Сколько? — тихонечко спросил маркиз.

А Повелитель в ответ назвал сумму и Оливарес почувствовал, как земля уходит из-под ног. Целое состояние. Причём состояние не его уровня — даже если Маринари полностью вернёт свой долг, а маркиз продаст все свои земли и корабли, то нужной суммы всё равно не наберётся.

И в голову маркизу ударила ярость.

— Вы что⁈ — закричал он, забыв об осторожности, и даже дерзнул поднять на Повелителя взгляд. — Вы хотите меня разорить⁈

— Потише, — тут же осадили его. — И поуважительней, пожалуйста.

— Но у меня просто нет таких денег! Ни у кого нет столько денег!

— Отговорки, — отмахнулся Повелитель. — Пожалуйста, прекрати утомлять меня своими проблемами. Я говорю, а ты делаешь. Именно так и строится наше сотрудничество, не так ли?

— Но… Но…

— На всякий случай спрошу: ты ведь помнишь, что у нас есть твоя кровь?

Оливарес в ответ лишь сосредоточено засопел. Конечно же, он помнил об этом. Как вообще можно о таком забыть?

— Ну вот и всё, — мягко сказал Повелитель. — Иди и найди деньги. В противном случае… ты знаешь, что будет в противном случае…

Интерлюдия. Артём Сазонов

Артём брёл по солнечным улочкам Венеции, но вся окружающая благодать совсем не радовала его. Не радовало вообще ничего. Он смотрел строго вниз, себе под ноги, и замечал лишь то, как одна каменная кладка мостовых сменяется другую.

— Ну да, — бубнил он уже в третий, а может и в четвёртый раз. — Всё, как всегда. Артём, отдрай палубу. Артём, найди способ попасть в проклятый подвал. Артём, сделай то, Артём, сделай это. Принеси, подай… когда уже будет «иди и не мешай»⁈

На секунду парень остановился, чтобы свериться с дорогой, а потом продолжить негодовать с новыми силами:

— Артём, попробуй блюдо, которое я приготовил! Артём, а глянь какие ножи я купил! А смотри, как я умею их метать! Достали!

От переизбытка чувств, юный Сазонов даже пнул фонарный столб. За что, правда, сразу же поплатился — кожа содралась с носка ботинка, и он стал на шаг ближе к маргиналитету, который по праву рождения должен был всячески презирать.

— И что теперь? — задал он риторический вопрос. — Теперь у меня куча дел. Артефакты не проверены, эликсиры не замешаны, и сколько всего нужно довести до ума? Но нет! Вместо этого я тащусь на какой-то приём к какому-то психологу. И почему? Потому что младший братишечка решил, что у меня проблемы с головой…

Тут Артём случайно бортанул плечом пожилого синьора, который выскочил из-за угла.

— Осторожней, молодой человек!

— Извините, — буркнул Артём и продолжил: — Да что за жизнь такая? — тут он вдруг резко остановился, в кои-то веки поднял взгляд и осмотрелся по сторонам. — Венеция⁈ Ну что такое-то⁈ Почему меня просто не оставят в покое⁈ Почему все вокруг не могут меня понять⁈

Сазонов прислушался, ожидая ответа от Венеции. Ответа, конечно же, не было, но это вовсе не повод перестать разговаривать вслух.

— Просто не надо меня трогать, — продолжил Артём, двигаясь дальше. — Не надо мне никаких психотерапевтов. Не надо мне никаких новых знакомств. У меня всё в порядке, и нужно мне лишь немного времени. Самую малость, чтобы в делах разобраться…

Проговаривая всё это, парень наконец добрался до клиники — небольшого двухэтажного палаццо с вывеской «Центр Психологической Помощи». Остановился у входа и взялся за дверную ручку. Потом отпустил её и вопреки народным мудростям решил попытаться надышаться перед смертью.

— Я здоров, — сказал он. — И всё у меня нормально с психикой. И ничего мне не надо. И…

…так далее, и тому подобное. За этим бормотанием Артём провёл не меньше получаса, после чего наконец собрался с мыслями и вошёл внутрь. Сперва в клинику, а потом через пустую зону ресепшн в кабинет.

— Здравствуйте.

Кабинет был светлым, просторным, и на удивление зелёным. В дальнем углу расположился если уж не дендрарий, то полноценный зимний сад. Фикусы всех мастей и расцветок, кактусы, замысловатые цветы в горшках и даже настоящий кипарис. А молодая девушка с лейкой наперевес как раз занималась тем, что поливала всё это цветущее великолепие.

— Здравствуйте, — поздоровалась она, не поворачиваясь.

— Я пришёл от Артуро Маринари, потому что Артуро Маринари сказал мне сюда прийти, — вздохнул Артём. — Сказал, что мне здесь что-то очень сильно надо…

— Да-да, я поняла, — отозвалась психологиня. — Я слышала, как вы полчаса стояли под дверью и разговаривали сами с собой. Правильно ли я понимаю, что вам нужна помощь?

— Нет, — не колеблясь ни секунды озвучил свою правду Артём. — Вы понимаете неправильно. Помощь мне не нужна, и всё со мной в полном порядке.

— Правда? — спросила девушка, переходя от одного фикуса к другому.

— Правда.

— Ну ладно, — тут она пожала плечами. — В таком случае не буду вас задерживать. Зачем? Если у человека нет никаких проблем, то для чего же мне тратить его

Девушка говорила спокойно и ровно, без тени иронии или какой бы то ни было манипуляции. Артём моментально считал, что она и впрямь готова отпустить его.

— Я могу заняться кем-то, кому действительно нужна помощь, — сказала она. — Вы же будете только злиться и раздражаться. А за что на меня злиться? Я ведь просто делаю свою работу, хочу помогать людям и…

И девушку понесло куда-то дальше. Она всё бубнила и бубнила, разжёвывая свою позицию до состояния детского питания. А Артём в свою очередь ощутил… нечто. Странное чувство, которое он никак не мог ни объяснить, ни даже сформулировать. И с непривычки это чувство пугало. А потому:

— Ну я пойду тогда? — спросил Артём.

— Да-да, конечно, идите. Хорошего вам дня!

— Спасибо, и вам.

Сазонов уже развернулся. Сазонов уже сделал шаг в сторону выхода, но тут вдруг решил, что не лишним стоит поблагодарить синьорину психолога.

— Знаете, — сказал он, обернувшись на пороге. — Я хотел бы сказать вам «спасибо». Вы первый адекватный человек, которого я встретил за много месяцев.

— Правда? — хохотнула девушка.

— Ну да! Я вам говорю «не надо», а вы мне «хорошо». И никакого сопротивления, понимаете? Я уже отвык от такого.

— Ну а зачем же мне вас задерживать? — спросила психолог, переходя вместе со своей лейкой в зону кактусов. — Я ведь всё понимаю. Артуро Маринари талантливый человек и мой работодатель, но при этом он ведь не психотерапевт. Он ведь не разбирается в вопросе, верно? Есть проблемы у человека или нет проблем. Всё это он решает, глядя на ситуация через призму собственного опыта, а не профессионализма. Так, — девушка добралась до кипариса и вылила в кадку остатки жидкости. — Вроде бы всё…

А потом обернулась. И улыбнулась. И волосами тряхнула так, что весь мир перешёл в режим слоу-мо, а Артём понял, что его разрывает изнутри на тысячи осколков. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной скоростью. Сазонов смотрел на девушку, а видел как будто бы сам процесс зарождения Вселенной — яркие взрывы, вспышки, звёзды и туманности. Звуковые галлюцинации тоже были тут как тут, и Артёму почудилось, что он слышит хор ангелочков и трели арфы.

— Э-э-э-э, — протянул он, раскрыв рот. — Э-э-э-э…

А тут ещё туча, заслонявшая собой Венецию от солнышка, свалила куда подальше и в окно ударил яркий свет. Он высветил хлопья растревоженной пыли и пролился на девушку, которая с какой-то необычайной грацией поправляла свои очки. Лучи заиграли в волосах психологини, делая их похожими на золотые нити.

— Э-э-э-э…

— Что-то случилось? — нахмурилась девушка. — У вас какие-то проблемы?

— Да, — собравшись с мыслями кивнул Артём. — Проблемы. Кажется, у меня и правда проблемы.

— Правда?

— Да! Да-да-да! И мне очень нужна психологическая помощь. Не знаю, зачем говорю это, — Артём залпом моргнул раз двадцать. — Как будто это делаю не я. Это ведь не в моём стиле и… и… и э-э-э-э-э, — снова затянул Сазонов.

— Ну раз так, то давайте я вам помогу! — улыбнулась девушка.

— Помогите.

— Присаживайтесь на кушетку.

Не в силах отвести взгляд от девушки, — которую, судя по бейджу, звали Каролайн, — Артём послушно попятился назад. При этом странное чувство никуда не делось, а лишь набирало обороты. Артём ловил каждое мгновение и подмечал каждую деталь: как Каролайн улыбается, как двигается, как поправляет выбившуюся прядь волос. И всё в ней почему-то казалось идеальным. Невольно складывалось впечатление, что он — подросток с подносным пушком и острой формой косноязычия, который вообще впервые увидел человеческую женщину, и не уверен, что ему вообще можно с ней разговаривать.

И тут:

— Ыкх! — крякнул Артём, присаживаясь на кушетку. Грыжи и протрузии ему не полагались по возрасту, но после незабываемого опыта работы в качестве чистильщика чаячьего дерьма, спина всё ещё напоминала о себе.

— Ой! — воскликнула Каролайн. — Вам больно⁈ Давайте я вам подушечку подложу!

— Подушечку? — повторил Артём, не веря собственным ушам.

Он тут же вспомнил, сколько раз просил у Ани ортопедический матрас, и сколько раз она отвечала ему поджопником или подзатыльником. А как-то раз грозилась вместо ортопедического подложить ему матрас, набитый стекловатой. А тут вдруг подушечка. Просто так. По доброте душевной.

— Оо-о-о-о-о, — протянул Артём, когда Каролайн в самом деле подоткнула под него подушку, а после сосредоточился на запахе девушке, пытаясь расшифровать духи. — О-о-ооо…

— Чай или кофе сделать?

— А можно? — спросил Артём, но тут же поймал себя на том, что выглядит как затравленный зверёк и поправился: — То есть чай! Но…

— Но дайте я угадаю! — хохотнула Каролайн. — Вы пьёте его без сахара.

— Да!

— С бергамотом?

— Да-а-а! Это мой любимый!

— Сейчас приготовлю, — кивнула девушка и потопала в угол кабинета, где располагалась небольшая кофейная станция и маленький холодильник. — Могу ещё канолли с фисташками предложить! — крикнула она. — Купила по акции, но тут поняла, что мне слишком много! Жалко будет, если пропадут!

— Канолли с фисташкой, — прошептал Артём. — Мои любимые…

* * *

Вернувшись в «Марину», я сразу же решил забыться в работе. Кто-то балуется раскрасками антистресс, кто-то мычит на пустоту и жжёт благовония, меня же успокаивает ритмичный стук ножа или перебирание морских гадов. Тем я, собственно, и занялся. Настолько глубоко занырнул в готовку, что даже обеспокоил своим поведение персонал.

— Шеф? — в какой-то момент спросил Индзаги. — А вы чего сегодня такой задумчивый?

— А что не так?

— Ну… просто обычно вы нарезаете креветки с одной скоростью, а сегодня в два раза быстрее.

— Да-а-а-а, — отмахнулся я. — Насчёт брата задумался. Хочу помочь этому болвану, а тот сопротивляется изо всех сил. Думаю вот теперь: придёт он на запись к психологу или не придёт?

— Придёт, — почему-то очень уверенно ответил Индзаги. — Ну… наверное. Раз вы его записали.

— Не факт. Это же Артём! Даже если придёт, то с порога нахамит, нагрубит и скажет, что ему ничего не надо. А потом уйдёт по своим делам.

— Серьёзно? — нахмурился мой су-шеф. — Тогда зачем вы ему помогаете?

— Да сам не знаю, — честно ответил я.

И принялся вспоминать. Сколько помню, Артём всегда был сам

Мне даже кажется, что он начал заниматься этими семейными тёмными артефактами лишь для того, чтобы его оставили в покое. Ведь если ты работаешь с чем-то подобным, то люди автоматом дистанцируются от тебя — боятся, сторонятся и лишний раз подумают, прежде чем лезть со всякими там дружбами.

А ведь я пытался его растормошить. Пытался найти какие-то общие интересы либо же привить ему свои собственные. Сколько всяких кружков и секций мы обошли — не сосчитать. А что в итоге? Стрельба из лука для глупых. Фехтование бесполезно, потому что в повседневной жизни его никак не применить. Конный спорт — вонюче и укачивает. Плавание — бесцельно, потому что зачем плавать туда-сюда?

Анна Эдуардовна тоже была не в себе, но по-другому. И да! Она ведь тоже пыталась увлечь Артёма всяким-разным, вот только тут промахнулась — сестра навязывала ему свои собственные увлечения. А именно: отрабатывала на брате всякие-разные приёмы контактного боя. И ясен-красен, что в очередной раз выхватив люлей от девчонки, — которая в довесок ещё и младше него, — Артём как-то не очень стремился с ней общаться.

Но я верю! Верю, что однажды найду брату занятие по душе и сделаю из него человека. Или не сделаю? Так-то он сам праве распоряжаться собственной судьбой. Я же на правах брата могу лишь пытаться помочь ему. Подтолкнуть, так сказать, в нужную сторону.

Попытаюсь объяснить. Вот… какова вообще вероятность того, чтобы младший отпрыск аристократического рода тёмных артефакторов на полном серьёзе увлёкся готовкой? Да никакого. И если бы не дед, то как бы я к этому пришёл? Правильно, никак.

— Эй! — тут я понял, что Индзаги уже с минуту зачем-то дёргает меня за рукав кителя. — Синьор Маринари! Вы здесь?

— А? — я вернулся из экскурса в прошлое. — Что? Где? Кто?

— Синьор Маринари, вы уже все креветки перерезали.

— О, — я отложил нож и моргнул. — Задумался…

Передо мной действительно валялась целая гора разделанных и разрезанных напополам тигровых креветок. По идее бОльшую часть надо было оставить на хвостах, снять хитин только сверху, удалить кишки и шпору. Но я что-то как-то увлёкся.

— Ну что теперь делать? — улыбнулся я Индзаги. — Будем опять меню перепахивать.

В итоге до самого вечера я провозился с креветками. В таком формате они могли бы идти лишь на пасты и салаты, вот и пришлось выдумывать в срочном порядке с десяток новых блюд. Однако вдохновение — штука такая. Если дождался, то потом хрен от него избавишься, и в итоге время пролетело незаметно. А что самое главное — с пользой.

Наконец-то закончив все дела, я решил набрать Артёму и узнать, как там его поход к психологу. Позвонил раз. Позвонил два. Три, четыре, пять — всё это время в трубке слышались лишь долгие гудки, а потом засранец вообще стал сбрасывать прозвоны.

— Обиделся, по ходу, — решил я.

Впрочем, ко всем этим обидкам я уже потихонечку привык. И раз не получилось с сеансов у Каролайн, нужно попробовать что-нибудь другое. А подарю-ка я ему палку для хоббихорсинга, а? Пускай скачет по Венеции, разбрасывая за собой навоз из мешка.

А хотя стоп! Затея классная, но сперва можно попробовать пристроить его на госслужбу. Я же всё-таки префект и право имею. Надо бы справиться у Абрама, может у нас есть должность штатного артефактора? Всё-таки в Венеции всякие разные артефакты на каждом шагу — фонари, столбы, системы оповещения. Может, Артём сможет всё это дело обслуживать? Или новые создавать? Или улучшать как-нибудь?

Хотя… куда их дальше улучшать-то? Их ведь делали старые мастера, и над каждым артефактом работали минимум по четыреста лет, так что работают они безупречно. Короче говоря, есть о чём подумать. И думал я об этом весь остаток вечера вплоть до того самого момента, как сонная Джулия начала ворочаться рядом.

— Ты чего?

— Душно, — заявила кареглазка и повернулась на другой бочок.

— Душно — это поправимо, — заявил я, вставая. — Сейчас решу вопрос.

Затем подошёл к окну и недолго думая распахнул его настежь. В комнату ворвался свежий ночной воздух и тут же сдул с Джулии всякий сон.

— Ты чего⁈ — подорвалась она с постели. — Сейчас же ночь! Нельзя! Там же… всякое!

— Ага, — кивнул я и высунулся на улицу: — Граждане аномалии! Джулии Бачокки душно! Если будут какие-то происшествия, то пеняйте на себя! — и с тем вернулся в постель.

А утром вполне ожидаемо выслушал от кареглазки, что она замечательно выспалась. Мол, так и так, думала что вообще уснуть не сможет с открытым окном, а потом провалилась до самого утра.

— Ну конечно, — кивал я, уже заваривая утренний кофе. — В Венеции ночная энергия умеет не только вредить, но ещё и заряжать. Энергии много, понимаешь? Она влияет на многое, и во многом помогает. Аномалии — совсем другая история. Главное-то, что Венеция изначально магический город…

Утро прошло расчудесно. Посадка на завтрак, довольные гости, не менее довольная команда. Джулия опять-таки на почве переизбытка сил с необычайной ярью упала на организацию свадьбы. Сказала, что уже нашла нам кондитерскую, в которой можно заказать торт.

— Покажи, — попросил я и только-только взял телефон кареглазки, чтобы полазать по сайту кондитерки, как меня вдруг грубо прервали.

— Синьор Маринари? — в зале появились двое.

Мужчины лет сорока в строгих костюмах и со значками венецианского крылатого льва на груди. Выглядели они при этом как каноничные чиновники. Не знаю как правильно объяснить словосочетание «казённые физиономии», но у них они были именно такими.

— Да что ж опять-то? — вздохнул я. — Дайте угадаю: меня вызывают к Дожу?

Мужчины переглянулись, а затем один из них спросил:

— А должны были?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Как правило, к нему вызывают без предупреждения. Однако, синьоры, я вижу вас впервые в жизни. Рассказывайте, прошу вас. Какие-то дела в префектуре?

— Нет, — отрицательно мотнул башкой одной из них, а затем протянул мне бумагу. — Вам повестка в суд, синьор Маринари.

— Чего⁈ А что я сделал-то⁈

И опять у меня в руках оказался очередной старинный пергамент. Странно это как-то, что в

— Так, — я пробежался глазами по тексту. — Не понял. Что значит «должен выплатить долг маркизу Оливаресу в полной мере»? У нас ведь уже все сроки назначены, и платежи разбиты по месяцам.

В этот момент из-за спин двух синьоров вышел третий. Занудно-инфернальный весь из себя: высокий, худой, в очках с толстыми линзами и одетый во всё чёрное. Того и гляди предложит продать душу.

— Дело в том, — сказал очкарик, — что синьор Оливарес требует от вас выплату всего долга. Сразу. В самое ближайшее время.

— Так это, — не сразу нашёлся я. — Пусть в задницу идёт. И там с кого-нибудь что-нибудь требует. А у меня бумаги есть, в которых прописаны весь процесс возвращения долга.

— Вы правы, — кивнул синьор законник. — Но по древним законам города, теперь Оливарес имеет права немедленного возмещения.

Я заметил, как очкастый сделал упор на слово «теперь». И, конечно же, спросил:

— Что это значит?

— Это значит, что человек, который занял большую сумму другому при попадании в тяжёлую финансовую ситуацию, может стребовать немедленное возвращение долга в том случае, если сумма долга может разрешить его неурядицы. Так что маркиз в своём праве.

— Тяжёлая финансовая ситуация, — повторил я. — Так ведь Оливарес может сказать всё, что угодно, — и хотел было дальше усомниться в моральных качествах маркиза, но мне ответили:

— Нет. Это работает не так. Синьор Оливарес заявил о своих проблемах, коснувшись Судебного Камня. И Камень подтвердил подлинность его слов. Мы не имеем права требовать у маркиза разъяснений, однако и сомневаться в честности его слов тоже не можем. Итак, синьор Маринари! Суд через три дня. Надеемся, что этого времени достаточно для того, чтобы собрать необходимую сумму. Во избежание судебных дрязг, рекомендуем принести её сразу же на суд, — синьор чиновник поклонился. — Всего вам хорошего.

— Не хотелось бы, чтобы вы пострадали, — уже уходя, добавил его коллега. — С вашим появлением район Дорсодуро по-настоящему преобразился.

— Удачи вам, синьор Маринари! — крикнул третий и чиновники исчезли.

— Это конец, — прошептала у меня за спиной Джулия. — Всё. Доигрались. Теперь мы потеряем вообще всё.

— Успокойся, — улыбнулся я. — Всё нормально, и я тебе это сейчас докажу.

— Как?

— Сделаю один звонок.

Достав телефон, я налистал контакт «Курлы» и набрал моему старому знакомцу.

— Здравствуйте, синьор Голубь! — поздоровался я. — Скажите, не могли бы вы сбегать в галерею с гербами? Ту, что находится под дворцом? — а следом поставил вызов на громкую связь.

Около пяти минут из динамиков доносился сосредоточенный топот и дыхание Голубя — по всей видимости, парень нёсся со всех ног. И наконец:

— Я на месте, синьор Маринари! — отрапортовал псевдо-пернатый.

— Прекрасно. А теперь не могли бы вы посмотреть на герб семьи Бачокки?

— Момент! — отозвался Голубь. — Сейчас найду, — за чем последовало ещё пять минут топота и одышки. — Нашёл!

— А какого он размера?

— Ну… здоровенный на самом деле, синьор Маринари.

— Благодарю, — сказал я. — Вы меня очень выручили.

Голубь в ответ чуть помолчал, а затем возмущённо спросил:

— И это всё?

— Ну да, — ответил я.

— И ради этого я бегал целые полчаса⁈

— Вообще-то не полчаса, — заметил я. — А всего десять минут. И да, вы мне очень помогли, поэтому я приглашаю вас с семьёй к себе в ресторан. Столик за мой счёт, разумеется. Можем посидеть, пообщаться, познакомиться чуть ближе. Я вам семок насыплю…

— Отлично! — крикнул Голубь. — Уже бегу! Стоп! Семок?

— Шутка юмора, — я аж хохотнул. — Подождите. Давайте не сейчас. Сейчас вы при исполнении, и не хотелось бы срывать вас с работы.

— Ну да, — согласился голубь. — Правильно. Хорошо. Тогда до вечера?

— До вечера, синьор Голубь.

— И это! — опомнился парень. — Синьор Маринари, если вам нужно будет, чтобы я ещё куда-то сбегал, вы сразу же звоните и не стесняйтесь! Вообще никаких проблем!

Рассказать мне о том, что я вообще-то не стеснительный, голубь мне не дал и первым бросил трубку. Я же обернулся к Джулии и спросил:

— Вот видишь?

— Что «видишь»? — девушка похлопала глазами. — Ты только что заставил человека бегать в ростовом костюме. И?

— И раз герб Бачокки не изменился, значит у нас всё в полном порядке. Венеция верит в нас, а ты верь в меня. Я всё решу…

Сказал я это, значит, а сам задумался: может, пора искать вторую работу? Подрабатывать где-нибудь по ночам? А с другой стороны…

— Стоп!

Внезапно я понял, что даже приблизительно не знаю, сколько у меня на самом деле денег. Выручку я считал ежедневно, и не могу сказать, что все финансовые потоки проходили мимо меня, вот только сколько у нас в загашнике я никогда не считал…

Глава 10

Цифры, проценты, дебеты, кредиты. Завалив один из столиков «Марины» документацией, я всё разбирался, разбирался и разбирался в том, чем же на самом деле владею. И чем больше я разбирался, тем больше убеждался в том, что денег нет.

То есть… не совсем так. Деньги есть и их весьма много, просто все они вложены в дело, так что корректней будет называть их активами. Продукты, оборудование, непосредственно сами понтоны, рекламные материалы и так далее и тому подобное. Так уж вышло, что с самого первого дня работы «Марины», я не держал крупных сумм налички на руках. Просто не понимал зачем — чахнуть над ними, что ли?

Всё моё богатство работало, приумножалось, крутилось и едва прокрутившись минуя пит-стоп уходило на следующий круг. И что в итоге? В итоге склады ломятся от запасов, а погреба от вин. Ни единого долга, ни единого кредита, ни единой уступки поставщикам.

Для примера возьмём барный холодильничек — да-да, вон тот, забитый под завязку апельсинами и яблоками, что стоит за спиной у Конана. По идее, его можно было бы не покупать во владение. Но! В таком случае по договору аренды на нём была бы наклеена реклама какого-нибудь богомерзкого энергетика, да ещё и сам

Но это всё лирика. А мне же остаётся лишь признать, что я уникум. Тревожный перфекционист, который ведёт дела не так, как все просто потому что потому. Ведь чаще всего ресторанный бизнес устроен таким образом, что его владельцы стараются сохранить наличку и каким-нибудь образом обременить ближнего своего.

Среднестатистический ресторан всегда берёт продукты у поставщика в долг. Или на реализацию. Или… да как не назови, главное — не платить сразу же. А существующие деньги тем временем раздать людям на зарплаты, — в конверте, мимо налоговой, разумеется, — и как-то просуществовать самостоятельно.

То есть, по сути, бОльшая половина рестораном в прямом смысле этого слова «живёт в долг».

Я же поставил дело по-другому. С самого начала я не просто расплачивался с поставщиками по факту, но ещё и некий дебет у них открывал. Мол, так и так, всё равно же придётся платить, а денежка уже имеется. Приятно ведь? Приятно.

И это всякий раз срабатывало вполне ожидаемым образом — поставщики полюбили работать с «Мариной». Конфликты были сведены к нулю и им не приходилось выклянчивать у наглого клиента свои же собственные деньги, звонить, торопить и шатать свои драгоценные нервы. Как итог: мне всегда предлагали лучшие товары по лучшим ценам. Ещё и обслуживали с искренней улыбкой, что тоже приятно.

То есть я показывал пример не только как префект, но и как ресторатор. Честность и чистоплотность в делах окупалась. Вместо крупных сумм денег на руках я зарабатывал репутацию, а репутация в Венеции стоит дороже золота. Это ж остров! Большая деревня, с которой никуда не деться.

Но вернёмся к активам! Итого: помимо ресторанки, я вложился в клинику Каролайн, ботанический сад имени синьора Сальвана и винокурню Ани. И ни в одном из своих вложений я не разочаровался — всё это было правильно, и всё приносило плоды. Но сейчас, когда меня припёрло…

Короче! Деньги как бы есть, но их как бы и нет. Однако даже если распродаться полностью по адекватным ценам, то мне бы всё равно не хватило на погашение долга Оливаресу. Слишком велика сумма. И чем ближе подходил срок выплаты, тем меньше мне хотелось её выплачивать.

Ситуация гадкая. Все, — абсолютно, блин, все! — вокруг понимают, что Оливарес лжёт. Но Венеция есть Венеция, и с её точки зрения нельзя спорить с каким-то там Судейским Камнем, ведь город стоит на традициях, тем и выживает.

Однако! Вот какое наблюдение: если откровенная сволочь сумела воспользоваться традициями Венеции в своих сволочных целях, это значит что с самим городом не всё в порядке. И потому имеет смысл попробовать выкрутиться, обращаясь всё к тем же законам.

Тем я, собственно говоря, и занялся.

Сперва пригласил к себе ребят из Ордена бухгалтеров и обрисовал им проблему. Потом озадачил дона Базилио. Потом связался с юристами. Как итог — прямо сейчас целая бригада специалистов изучала всю историю Венеции. Начиная от бегства прото-венецианцев от племён вестготов на остров Риальто и заканчивая современностью. Люди искали прецедент, который мог бы перевернуть дело в мою пользу.

Стыдно? Вообще ни капли. Оливарес безо всяких сомнений плохой человек, а плохие люди обязаны страдать.

И более того! Я использовал своё положение для того, чтобы «следственная группа» получила доступ к закрытым библиотечным архивам, в которых могли храниться забытые, но тем не менее действующие своды законов. Или какие-нибудь иные документы, которые можно использовать в деле.

Короче говоря, я как мог подготовился юридически и собрал лучших профессионалов. Дедка за репку, бабка за дедку. Вот только вместо репки Артуро Маринари, а вместо плодородной землицы задницы, из которой нужно меня вытащить.

Плоды вся эта работала дала. Пока что только иллюзорные, но всё-таки. Во-первых, успокоилась Джулия, а во-вторых, успокоился я сам. Всё что можно было сделать, я сделал, а сам покамест начал прорабатывать план «Б». А именно: очередной поход за вином в подвал Бачокки. Хотелось бы уже вынести из него что-нибудь большее, нежели пару бочонков вина.

Но вот проблема — Артём. Вместо того, чтобы готовиться к вылазке, он теперь безвылазно торчал в клинике психологической помощи. Что вчера весь день провёл на приёме у Каролайн, что сегодня заявился ни свет ни заря и мешает работать. Лезет без записи и поперёк очереди. Ждёт пока психологиня закончит с другими пациентами и сразу же занимает кабинет, чтобы снова присесть ей на уши.

Мне аж неловко стало. Пускай от самой Каролайн я жалоб не слышал, но прекрасно понимал — мой бессовестный брательник занимает всё её время. Причём не только рабочее! Он ведь её вчера до дома провожал, и сеанс терапии продолжался по пути. Знаю я это потому что знаю — благодаря домовым у меня теперь во всём городе есть глаза и уши.

Но к сути. Подозреваю, что Каролайн просто терпит и делает это всё исключительно потому, что Артём мой брат, а она дорожит работой.

Извинился я перед ней уже раз, не соврать, десять. И раз десять сказал, что она вольна освободиться от трудного пациента, при этом я в обиде не буду.

— Всё в порядке, синьор Маринари, — каждый раз отвечала Каролайн с улыбкой. — Мне нравится работать с Артёмом. Очень интересный случай.

И вот ведь, а? Хотел увлечь брата. И увлёк на свою голову, ведь подвал сам себя не зачистит. Пришлось идти на «хитрость». Вместо того, чтобы давать взаимоисключающие показания, я попросил Аню поговорить с Артёмом о том-де, что ведёт он себя неправильно.

И уже через полчаса получил сообщение: «Готово».

Сестра моя — барышня суровая, и некоторые слова понимает по-своему. Очень… прямолинейно. Поэтому она решила, что разговоры — пустое, и вместо них насильно эвакуировала Артёма обратно на баржу. Каким именно способом не знаю и знать не хочу, но очень надеюсь, что в этот раз обойдётся без накладывания шин и гипса.

— Ань, — вздохнул я, глядя на сестру, когда поднялся на баржу.

— Что?

— Да ничего.

Вот и поговорили. Минуя стройку, я спустился в лабораторию Артёма. Брат сидел за своим столом, хмурился в одну точку и очень показательно НЕ работал. А когда приметил меня, вскочил и начал орать:

— И тебе привет.

— Выпусти меня! Это удерживание помимо моей воли! Это незаконно! Я требую, чтобы меня сейчас же выпустили отсюда!

— Не ори, пожалуйста, — попросил я, но брат словам не внял:

— Я должен вернуться на терапию! — продолжил он. — Если я пропущу хотя бы один сеанс, весь прогресс откатится! Всё пропадёт! А я сойду с ума и это будет на твоей совести! Буду слюни пускать и стены всяким-разным мазать! Этого хочешь⁈ ЭТОГО⁈

Что ж. На такое пришлось мягонько напомнить Артёму, что буквально день назад он яростно сопротивлялся и не хотел идти в клинику. Однако слова мои были пущены по боку.

— Я не могу прервать терапию! — снова заорал Артём. — Я буйным стану, ты понял⁈ Буду в плаще на голое тело по Венеции бегать! И всем… слышишь⁈ Всем подряд буду представляться родным братом префекта Дорсодуро!

В общем… как говорится, что о стенку горох. И потому здесь мне пришлось пойти на шантаж.

— Артём, — сказал я. — Сначала ты проведёшь полную подготовку для спуска в подвал, а потом сразу же вернёшься к своим сеансам. Жизнь суровая штука. Нет зелий — нет извлечения внутреннего ребёнка, уж извини.

— Артур, — выдохнул брат и чуть было не заплакал.

— Да-да. Каролайн работает на меня, клиника моя, и потому я имею полное право отказать тебе в обслуживании.

— Не имеешь! — сорвался в истерику Артём. — Ты не имеешь такого права!

— Нет, имею.

— Нет, не имеешь!

— Нет, имею.

Реплики повторились раз десять, после чего Артём заявил, что уже чувствует негативную динамику. В подтверждение своих слов назвал себя енотовидной собакой, и принялся бегать по лаборатории на четырёх костях. Ещё и за ногу меня укусить попытался.

— Прекрати, — попросил я, приподняв его за грудки, и решил попробовать заранее припасённый пряник. — Я тут кое-что выяснил.

— Слушаю, — заинтересовалась енотовидная собака.

— Как ты, наверное, и сам понимаешь, в городе принимает целая куча психологов. И специально для тебя по собственным каналам я уже пробил местечко у синьора Баринья.

— У кого? — нахмурился Артём.

— Мировой мужик, кандидат наук, призёр всего чего только можно. Ему в этом году сто двадцать пять исполняется. То есть у Бариньи больше века практики за плечами, представляешь? И до кучи есть какой-то супер-авторский метод терапии, который даже тебя в порядок приведёт.

— Вот как.

— Ага, — кивнул я. — Ну что? Записываю тебя к нему?

— Стоп! — вдруг резко крикнул Артм. — Не надо. Можно я просто сделаю всё, что нужно, а потом снова буду посещать Каролайн?

— Ну… мы как бы с этого и начинали, так что…

— Пожалуйста! — взмолился брат.

Я же смотрел на него и креп в мысли о том, что терапия ему действительно не помешает.

— Ладно, — сказал я, а дальше пронаблюдал за тем, как Артём Сазонов с разбегу набросился на работу. Во мгновение ока лаборатория преобразилась. Забурлили разноцветные жидкости в чудных колбах, пошёл дым, реактивы начали реагировать, а перегонные кубы перегонять. — Вот и чудно, — сказал я.

И буквально тут же ощутил резкий укол на тыльной стороне ладони. Чёрная метка. Нет, она не принялась снова докучать мне, а просто обратила на себя внимание. Взглянув на тёмное пятно, я увидел, как оно приобретает очертания попугая. И мысль напрашивается сама собой… чёрная метка у нас малость тугодум. Андрей ведь и так уже нашёлся.

— Тормоз, — сказал я попугаю, за что попугай сложил своё правое крыло в кулак и вытянул среднее пёрышко. Я аж рассмеялся. — Ладно-ладно, понял. Ты не по поводу Ужаса Глубин. А по какому тогда?

Попугай удовлетворённо кивнул, а затем снова расплылся в пятно, и уже через пару секунд на его месте появилось изображение компаса.

— Ну точно же! — я аж по лбу себя шлёпнул.

Компас, добытый с банкета на корабле-призраке. Капитан, помнится, очень настырно впаривал его мне. Говорил, что в его семье он передавался из поколения в поколение, и что он всегда указывает на то, что нужно владельцу. А я швырнул его в ящик и совершенно забыл.

— До завтра! — крикнул я Артёму и выбежал на палубу. Дальше на лодку и обратно, домой, в «Марину». Раз чёрная метка дала подсказку, значит ей обязательно стоит воспользоваться.

Итого: примерно через час времени я вышел из своей комнаты с волшебным компасом в руках и побрёл туда, куда указывала стрелка. Честно говоря, сперва подумал — не взять ли с собой походный рюкзак и спальник, потому что готов был к самым неожиданным маршрутам. Однако по факту просто спустился на первый этаж.

Стрелка намертво вперилась по направлению к барной стойке и указывала на пустую полку. Ту самую, где некогда коротали свои дни Оборванец и Принцесса. Но… нет, всё-таки не совсем туда. Компас вёл меня чуть правее и указывал на волшебную лампу с казахским джинном.

— Ну точно же! — сказал я, а после обратился я к пятну на руке: — Благодарю!

Не стал брюзжать о том, что оно сразу же могло сложиться в форму лампы и избавить меня от неловкостей, — всё-таки Артуро-следопыт привлёк внимание не только персонала, но и всех сидящих в зале гостей.

Джинн, стало быть. Синьор Талгат. Помнится, я торжественно пообещал ему ничего не загадывать. Потому что выполнив все желания владельца лампы, джинн обретал свободу, а Талгат свободы не хотел. Говорил, что ему очень нравится в лампе — пригрелся он в ней, загнездовался, и теперь живёт не тужит.

Единственное, на что сетовал джинн — так это на итальянскую народную кухню. Говорил, что пасты и пиццы стоят поперёк горла, и что без настоящего плова его жизнь на вкус как мрамор. Вот я его и подкармливал иногда по доброте душевной. Подкормлю и сейчас, перед грядущим разговором.

Оставив лампу в комнате, я вернулся вниз, на кухню, и следующие пару часов посвятил готовке. Индзаги сперва подумал, что я собрался делать луковый суп, но когда в огромную кастрюлю полетела морковь и мясо напрягся. Усомнился во вменяемости своего работодателя и начал наблюдать. В итоге проникся и даже записал рецепт «странного ризотто».

— Ohap…

— … ка

— Ohapka trof…

— Дров, — поправил я итальянца.

— Ohapka drov I plov gotov?

—

— А что значит эта скороговорка, синьор Маринари?

— Потом объясню, — пообещал я, взял импровизированный казан и вместе с ним поспешил в свою комнату.

Поставил кастрюльку на прикроватную тумбочку и потёр лампу. Дальше — синий дым, вспышки и прочие спецэффекты. У Талгата явно была страсть к лицедейству, и джинн каждый раз появлялся с помпой.

— Брата-а-а-ан! — Талгат низко поклонился. — Э! Я запах слышал, когда ты ещё на кухне кашеварил. Тыщу благодарностей тебе, Маринари. Аддуши!

С тем джинн принялся за трапезу, а я покамест просто наблюдал за тем, как он ест и ждал. И думал, конечно же. О всей ситуации в целом.

— Э, братан? — Талгат подметил мою молчаливость. — Ты о чём так задумался-то? Случилось чо?

— А вот чёрт его знает, — ответил я. — Компас указал на тебя, а значит, ты мне зачем-то нужен. А ты у нас поисковик. Как-то всё это связно, а вот как именно не пойму.

— Чо за компас?

— Долгая история, — ответил я. — Но, по сути, он указывает на то, что мне надо.

— А чо тебе надо?

— Денег, — улыбнулся я. — Мне нужно много-много денег.

— Та биспраблем, братан Маринари! — оживился джинн. — Хочешь, я тебя к венецианской казне отведу? Там денег у них лежит, как грязи, я тебе отвечаю. Только ты это! Не говори, мол, «желаю». Просто кивни.

— Не-не-не-не, — рассмеялся я. — К казне я и без тебя дорогу знаю. Но воровать оттуда мы не будем.

— Как знаешь, — джинн пожал синими плечами и продолжил уписывать плов. Я же посмотрел на него, подумал ещё крепче и протянул:

— Слу-у-у-у-ушай…

— М-м-м?

— А может ты мне на клад какой-нибудь укажешь? Который… ну… ничейный. Так чтобы его не воровать, а просто выкопать.

— Не-а, — не раздумывая ни секунды ответил джинн. — Мне такое колдунство недоступно. Это тебе к этим надо, рыжим, мелким. Лепреконам, во!

— Ага, — ухмыльнулся я. — Если лепреконы клад найдут, то уже не отдадут.

— Тоже верно…

И тут у меня родилась идея.

— А родителей моих ты можешь найти? — спросил я.

Джинн задумался. Посмотрел сперва на меня, а потом перевёл взгляд на стремительно пустеющую кастрюлю, и заявил, что для такой экспедиции нужно будет ещё плова наварить.

— Да сколько угодно, — ответил я. — Приготовлю столько, сколько скажешь. Ты главное найди их, ладно.

— Э! — поднял бровь джинн. — Что значит «найди»? А ты со мной не полетишь, что ли?

— Нет, не полечу. Будь добр, сгоняй в одиночку и просто передай им записку…

Интерлюдия. Рафаэле

Работа кипела. Работа бурлила и пенилась. С утра до ночи на столе перед синьором Рафаэле громоздились стопки накладных и отчётов, а телефон буквально разрывался от звонков. Ультра-мега-менеджер едва успевал справляться, но при этом был доволен. Всё шло хорошо. Всё шло даже лучше, чем хорошо.

Деньги текли бурною рекою, сеть понтонов расширялась с каждым днём, и пускай не целиком и полностью, однако это была его заслуга. Раф перманентно находился в процессе генерации новых идей, оптимизации уже текущих процессов и поисков мест для новых понтонов. Невольно чувствовалась гордость за то, что из одного помоста с кофе-машиной и витриной для выпечки он смог сделать настоящую сеть.

Огонь, стало быть, пройден. Вода тоже. И теперь дело дошло до испытания медными трубами, ведь работа Рафаэле стала слишком глобальна, чтобы не обратить на неё внимание. Внезапно, за ним начали охотиться самые крупные мировые ресторанные сети. Рафу звонили из Франции, Англии, Америки… люди, о которых он раньше даже не слышал, предлагали ему должность управляющего с такой зарплатой, от которых кружилась голова. Самородок из Венеции, который похоронил часть жизни на работе гондольера, был у всех на устах.

Однако Раф отказывался. Деньги, статус, нормированный график — это всё прекрасно. Но у соискателей на его талант не было главного. У них не было Анны Эдуардовны!

Маринари платил своему менеджеру более, чем достаточно, и наверняка заплатил бы ещё больше, стоило тому лишь попросить. Так что синьор Рафаэле играючи закрывал все свои потребности, хотелки, ещё и откладывать умудрялся. Однако истинной целью всего этого было впечатлить синьорину Анну. Единственную женщину в мире, которая заставляла его сердце биться быстрее.

Кстати! Те таинственные мошенники, которые представлялись его потерянной роднёй, объявились снова. Как только их якобы-сын добился результатов на поприще хореки, они попытались подобраться к нему с этой стороны. Раньше они пытались всучить ему денег просто так, теперь же звали на работу. В ресторан, который открыли специально для него.

— Хорошая попытка, — сказал Раф, когда ему звонили в крайний раз, и бросил трубку.

Но к сути: Анна относилась к синьору Рафаэле хорошо. По-дружески. Частенько командировала его на свою платформу, чтобы он и там навёл порядок и подсказал, как лучше. И прямо сейчас Раф как раз отправился на такой вот выезд.

Сидел с Анной Эдуардовной за одним столом, распивал одну на двоих бутылочку просекко и с надеждой заглядывал девушке в глаза. То в глаза, то вниз, на стройку — туда, где ниссы как раз строили бассейн для будущего спа-центра.

— Ой-ой-ой, — Раф вжался в кресло, заметив, как толпа гномиков уронила газовый баллон с верхнего этажа.

Баллон просвистел мимо и быть бы, по идее, взрыву. Однако довольно скоро оказалось, что никто ничего не «ронял». Таким вот нехитрым образом ниссы просто спустили баллон, игнорируя лестницы, лифты, лебёдки и прочие подъёмники. Одна толпа гномиков уронила баллон, а другая, — внизу, — ловко подхватила и потащила в сторону.

— Беда у них с техникой безопасности, — заметил Раф. — Травм на производстве нет?

— Не-а, — хохотнула синьорина Анна. — Я за ними давно наблюдаю, у них всё вот так. Мастерство, скорость и полное пренебрежение собственным здоровьем. Однако результат всегда идеальный, и насколько мне известно никто не ломался.

Тут Сазонова перестала улыбаться и над чем-то крепко-крепко задумалась. Сделала глоток просекко, а потом через тяжкий вздох сказала:

— У Артура проблемы.

Рафаэле же промолчал. Просто не знал, что на такое ответить.

— Срочно нужны деньги, — добавила Аня и тут же извинилась за то, что грузит чужими проблемами. Дескать, этот разговор ни к чему, просто чтобы Раф понимал о том, как на самом

Однако Рафаэле уже сделал собственные выводы. Сложил два и два, где первое «два» — это долги синьора Маринари, а второе — то странное семейство, которое так настырно пытается впарить ему своё состояние. И которое, если верить их россказням, вообще не ограничено в средствах.

Дальнейшее уравнение складывалось следующим образом: если Раф спасёт Артуро, то Аня, конечно же, будет счастлива. И, конечно же, обратит на него внимание. Но только не то, которое она обращает на него сейчас, а совершенно другое.

Вслух Рафаэле этого, конечно же, не сказал. А вместо этого взял и попросил у Анны Эдуардовны отгул.

— А я-то тут причём? — удивилась девушка. — Ты же Артуру подчиняешься, вот у него и спрашивай.

— Ну да, — кивнул Раф. — Точно, — и сразу же набрал синьору Маринари.

Быстренько отчитался о том-де, что на местах дела идут хорошо. Сеть функционирует нормально, все справляются и справятся даже в его короткое отсутствие. А ему, — Рафу то есть, — срочно понадобилось отъехать на пару дней на материк, повидать родственников.

— Да без проблем, — ответил Артуро. — Только маякни сразу же, как вернёшься.

Раф с облегчением выдохнул и убрал телефон. И теперь перед ним встала поистине невыполнимая задача. Придумать как бы так органично, без намёков и недосказанностей спросить у Анны Эдуардовны размер кольца, который подошёл бы для её пальца…

Интерлюдия. Сазоновы

Пиратский корабль бросил якорь в небольшой бухте, скрытой от посторонних глаз за высокими скалами. Команда носилась туда-сюда, загружая судно бочками, ящиками с провизией и странными металлическими контейнерами, из которых доносился слабый, но очень подозрительный гул.

Тем временем Эдуард Богданович и Мария Александровна сидели в своей каюте. На время стоянки Кан запретил выходить им на палубу — почему не объяснил, но Сазоновы особо и не спрашивали. Мысли были заняты другим.

Что Эдуарду Богдановичу, что Марии Александровне было не по душе, что сейчас происходит. Слишком уж всё закрутилось. Рассчитывая на лёгкую подработку, Сазоновы оказались втянуты в такие дела, которые даже для них были явным перебором. Всё как-то не так. Всё как-то неправильно. Да и потом — они ведь привыкли работать из тени, а сейчас, получается, действуют в открытую. То есть вместе с пиратами прут на Венецию практически в лобовую.

— В Российскую Империю нам больше не вернуться, — нарушил долгое молчание Эдуард Богданович и отложил письмо, над которым корпел вот уже полчаса. — Слишком многое сделано для того, чтобы нас пустили обратно.

— С другой стороны, сделано слишком мало, чтобы Его Императорское Величество искал нас, — нашлась Мария Александровна. — Думаю, когда всё закончится, нам придётся подыскивать местечко, в котором можно осесть.

— Варианты?

— Даже не знаю.

— Вот и я не знаю, — Эдуард Богданович запечатал письмо, встал из-за стола и подошёл к клетке, в которой сидела сова. Одноглазая. Однако даже несмотря на то, что один глаз совы был прикрыт чёрной повязкой, птица выглядела бодрой и явно что готовой к полёту.

— Ты что делаешь?

— Да вот, — улыбнулся Сазонов. — Наконец-то сообразил, как нам решить вопрос с нашими детьми.

— И что же ты сообразил?

Эдуард Богданович промолчал. Он открыл клетку, взял сову и аккуратно привязал письмо к её лапке. Ещё мгновение, и птица упорхнула в иллюминатор.

— Так что же ты придумал? — повторила свой вопрос Мария Александровна. — Что ты делаешь вообще? Куда письмо?

— В Англию.

— Ничего себе, — Сазонова подняла бровь. — А сова долетит?

— Конечно же долетит. Это пиратская почта, дорогая. Называется «одноглазая сова».

— Допустим, — кивнула Мария Александровна. — Но в чём суть?

— Ну ты же знаешь, что англичане являются лучшими гонцами во всём мире, верно? — уточнил Сазонов. — Их почта работает безупречно. Так что они доставят письмо дальше, туда, куда нам нужно.

— А куда? Куда нам нужно-то?

— Нам нужно… всюду, — улыбнулся Эдуард Богданович и присел в кресло. — Ты ведь уже в курсе, что наш сын женится на Бачокки?

Мария Александровна, конечно же, была в курсе, и невольно скривилась. Древняя фамилия венецианского рода усложняла ситуацию ещё дальше. А муж тем временем продолжил:

— Англичане размножат моё письмо и разошлют его каждому аристократу Российской Империи, и каждому знатному семейству Венеции. Включая Его Императорское Величество и синьора Дожа.

— Ты с ума сошёл? — спросила Мария Александровна. — Ты зачем это делаешь?

— Да вот, — Сазонов пожал плечами. — Решил воспользоваться нашим правом.

— Что ещё за «право»?

— Мой отец сделал для Империи очень много, и Империя всю дорогу была благодарна. За былые заслуги моего отца нам прощалось и до сих пор прощается очень многое. Так что если мы попросим аристократическое сообщество двух стран о небольшой просьбе, то нам не откажут. А даже если откажут! Чтобы принять решение об отказе, понадобится четырнадцать дней, и за эти две недели мы успеем сделать всё, что нужно.

— А Венеция тут причём?

— Ну как? Мы ведь тоже теперь связаны с семьёй Бачокки, верно? — Эдуард Богданович улыбнулся. — Так что нас выслушают. А половина аристократов вообще не поймет в чём дело, и ответят на отшибись что согласны. Лишь бы их оставили в покое и не тревожили по пустякам.

— Согласны? — переспросила Мария Александровна. — С чем они должны быть согласны?

— Скажем так, — Сазонов чуть помедлил, подбирая слова. — В том письме я заявляю, что мы раскаиваемся во всех наших прошлых прегрешениях. И пускай Артур отныне не является частью нашего рода, но мы всё-таки его кровные родители. Двое дряхлых, выживших из ума старичка, у которых проблемы, и которые просят любимого сынишку стать их опекуном.

— Старички? — Мария Александровна подняла бровь. — Ты совсем дурак?

— Ты не понимаешь! — хохотнул Эдуард Богданович. — В Венеции существует закон, согласно которому дети обязаны присматривать за своими родителями. По факту Артур станет нашим опекуном, и будет вынужден помогать нам. Он возьмёт на себя ответственность. Так что каждый наш поступок станет его поступком.

— Погоди-погоди, — нахмурилась Мария Александровна. — У нас на родине тоже такое есть. Я помню, как род Кривопаловых участвовал в войне с родом Криволаповых, победил подлостью и потом воспользовался тем же

— Верно, — кивнул Эдуард. — Но нам с тобой бояться нечего.

— Почему?

— Да потому что это же Артур! Это Аня нас не пощадит, а Артём… с Артёмом всё сложно. Если дать ему стеклянный жезл, он и его разобьёт, и руки порежет. А все деяния Артура, которые отныне будут распределяться между всеми нами, станут плюсом. Не исключаю даже, что Российская Империя сможет нас простить.

— А в чём вообще смысл?

— Смысл в том, что мы сможем спокойно вернуться в Венецию и никто нам ничего не сделает, потому что у нашего опекуна там уже сложилась определённая репутация.

— Слушай, — Мария Александровна покачала головой. — Всё это пока что вилами по воде писано.

— Нет. Смотри, что получается: мы можем натворить в Венеции очень много бед. Возможно даже, умертвить целый район, почему бы и нет? И вот чтобы мы этого не делали, Артуру придётся с нами считаться.

— Шантаж?

— Ну да, — довольно улыбнулся Эдуард Богданович. — Сперва договоримся с ним о том, чтобы он вернул нам Артёма. Потом как-нибудь убедим вернуться Аню и всё, просто уйдём.

— Но, а в чём смысл, если у нас на Артура другие планы?

— Смысл в том, что мы вернём как минимум двоих детей, которые сами по себе представляют серьёзную силу. Так нам будет легче выжить, заработать, и уж только потом осуществить планы касательно Артура.

— План, конечно, сомнительный, — вздохнула Мария Александровна. — Но… а что мы ещё сейчас можем?

И только Сазонова закончила говорить, как вдруг вся каюта озарилась яркой вспышкой синего света. Она была настолько яркой, что и ей, и мужу пришлось крепко зажмуриться. А когда Сазоновы снова открыли глаза, перед ними стоял джинн.

— О! — сказал он, оглядывая супружескую пару. — Вот вы-то мне и нужны.

Что Эдуард Богданович, что Мария Александровна застыли на месте, раскрыв рот и выпучив глаза. Затем Сазонова вскинула руку, чтобы применить проклинающее заклинание, но джинн на это лишь рассмеялся.

— Даже не пытайся, женщина. Магия людей на меня не действует. Да и незачем вам меня бояться, потому что я явился с посланием, — тут джинн растеряно похлопал глазами, ещё раз сказал: — Явился с посланием, — а потом уставился в иллюминатор. — Интересно-то как. На этом острове существует магия джиннов? Я думал, что во всём мире её уже не осталось. Кстати, а где я нахожусь? Что это за место? И нахрена я вообще сюда припёрся?

А пока Талгат рассматривал остров и разговаривал сам с собой, Сазоновы начали тихонечко красться из каюты. И почти уже добрались до выхода, когда джинн обернулся.

— Эй, вы куда? — спросил он. Ещё чуть подумал и задал следующий вопрос: — А вы кто? — и ещё один: — Зачем я сюда пришёл?

— Честно говоря, — нашёлся Эдуард Богданович. — Мы понятия не имеем, что могло потребоваться от нас джинну.

— Потребовалось, — нахмурился Талгат. — Потребовалось? Что мне от вас потребовалось? А! Ну да, точно! Я посланием от Артура! Артур ваш сын, а вы его родители…

Тем временем Сазонов смотрел на этого странного синекожего пришельца, который явно был не в себе, и лихорадочно вспоминал — что же он знает о джиннах. Вспоминал-вспоминал, и наконец вспомнил. Пункт первый — джинна невозможно победить. Пункт второй — поскольку джинна невозможно победить, человечество придумало хитроумную защиту от этих сущностей. Люди создали артефакты, в зоне действия которых у джиннов начинались проблемы с памятью, так что они просто-напросто забывали навредить человеку, даже если изначально хотели.

И всё сейчас указывало на то, что посланный сыном джинн попал под воздействие именно такого артефакта.

— Сообщение от Артура, — бубнил себе под нос Талгат. — Что же он хотел передать? Так… у Артура проблемы — это я помню. Но что он передать-то хотел? Проблемы-проблемы-проблемы…

— Проблемы? — Сазонов переглянулся с женой. — Какие проблемы?

— Да не помню я! — раздосадовано крикнул джинн. — А что я помню? — затем нахмурился и принялся бродить по каюте взад-вперёд.

В этот момент дверь отворилась, и к Сазоновым в гости зашёл огромный бородатый пират. Едва увидев джинна, он моментально изменился в лице и заорал:

— Тревога!

— Тише! — рявкнул на него Талгат и взмахнул рукой. — Поспи! — после чего пират действительно взял и уснул, а сам джинн продолжил бубнить: — Так, о чём я? У Артура проблемы, и он должен много денег. Он думал над тем, где бы их добыть, а я предложил ему ограбить казну Венеции. Так? Так. А что было потом? Он согласился? Или нет? Или да?

Джинн остановился посреди каюты и принялся наказывать самого себя, шлёпая ладонью по лбу.

— Думай, Талгат, вспоминай! Так! Артур отказался и сказал, что это не вариант. А почему не вариант? Потому что там денег мало? О чём мы ещё говорили? Хм-м-м-м, — Талгат снова начал задумчивые брожения. — Артур родом из Российской Империи, так может мы про казну Российской Империи говорили? Ну да, там ведь казна побольше будет. Или нет? Или да? Ач-чорт! — джинн пристально посмотрел на Эдуарда Богдановича. — Что-то он от вас хотел. А что? Что он мог от вас хотеть?

— Не знаю, — осторожно ответил Сазонов.

— Наверное, поговорить он с вами хотел, — решил джинн. — Но когда? До того, как обнести казну или после? Не помню… так! Никуда не уходите! Я сейчас быстренько смотаюсь и спрошу!

Джинн исчез, а облаке синего дыма, и появился уже спустя пару секунд.

— Так, — сказал он. — Я спросил. А что я спросил? Ах, да, точно! Я спросил, хочет ли Артур грабить казну. А он что ответил? Будет он это делать? Скорее всего будет, а вот зачем вы ему я опять не помню. Момент!

Ситуация повторилась ещё раз. И ещё раз. И ещё. Джинн исчезал и появлялся, метался туда-сюда и раз за разом забывал зачем это делает. Тем временем до Марии Александровны начала доходить вся суть ситуации.

— Какая ещё казна? — в панике выдохнула Сазонова. — Что он задумал? Нам же конец, если он ограбит казну!

— Это почему? Мы ведь

— Понял?

— Ага, — Эдуард Богданович схватился за голову. — Надо убить эту грёбаную сову, пока она не долетела! Надо перехватить её любой ценой!

Сазонов понял — пока их будут судить за все прошлые злодеяния, — которые сперва было бы неплохо доказать, — он вместе с женой имеет все шансы состариться и умереть своей смертью. Можно ссылаться на героического отца, можно раскаиваться, можно путать следствие и так далее и тому подобное. Но если их сын вынесет казну Венеции, то этого Сазоновым уже никто не простит.

— Но ведь Артур не пойдёт на такое, — прошептал Эдуард Богданович. — Он же повар. Он же только своей кухней живёт и ничего кроме неё вокруг не замечает. Он же…

— Ненормальный, — перебила его жена. — Да, точно, он ненормальный. И от него можно ожидать чего угодно.

— Но зачем ему столько денег?

— Не знаю. Может, он решил купить какие-нибудь новые ножи? Или основать страну-ресторан? Да какая, в общем-то разница⁈ Нужно что-то делать!

— ДА!!!

И пока Талгат появлялся и исчезал, Сазоновы выбежали прочь из каюты. Паника овладела ими, ужас пронизывал, и они не понимали, что делать. Впрочем, кое-что Эдуард Богданович понимал и уже для себя решил — им с женой нужно срочно бежать с пиратского корабля…

* * *

Талгат стоял посередь комнаты, хмурился, чесал в затылке и явно не понимал, что с ним происходит.

— С тобой всё нормально? — спросил я, а тот в ответ лишь бормотал:

— Послание. Передать послание. Артуру нужны деньги, он решил ограбить казну, — тут Талгат посмотрел на меня и виновато улыбнулся. — Мне кажется, я что-то путаю.

— Эй? — я пощёлкал пальцами прямо у него перед лицом. — Приём-приём! Ты как вообще?

— Стоп, — встрепенулся джинн. — А как же мы будем грабить казну? И почему я должен тебе помогать? Ты ведь не загадывал желание. И не загадывай, пожалуйста, ладно?

Я посмотрел на него и понял, что этот джинн, кажись, сломался.

— Никуда не уходи, — попросил я и сбегал за Петровичем. Уж какая-никакая, а нечисть, и потому понимать он должен был побольше моего. Однако:

— Без понятия что с ним, — сказал домовой. — Неприятно такое признавать, но тут нужен кто-то поумнее меня.

— Базилио! — понял я. — Сможешь позвать Базилио?

— Да без проблем, — пожал плечами Петрович и исчез, оставив меня наедине с джинном.

Правда, ненадолго. Уже спустя минут в моей комнате появился и дон Базилио, и вся его свита из дюжины телохранителей.

— Артуро, мальчик мой, — сказал дон. — Я, конечно, всё понимаю, но у меня была очень важная встреча.

— При всём уважении, дон, но без вас тут не разобраться. При всём моём мастерстве, и при всех моих познаниях, тут я бессилен. В этом деле мне никто кроме вас не поможет, и я буквально молю вас о помощи.

Дон Базилио пристально посмотрел на меня, а затем улыбнулся.

— Именно поэтому я с радостью отменю все свои дела и приду тебе на помощь, мальчик мой, — тут он обернулся на своих телохранителей. — Уважение! — сказал он. — Поймите вы уже наконец! Когда человек или магическое существо знает, что такое уважение, то перед ним открываются любые двери!

— Да, дон Базилио, — хором ответили телохранители.

— Так что скажите снеговикам, чтобы подождали, — приказал дон. — А чтобы они не растаяли, подкрутите кондиционер. Всё. Свободны.

Телохранители кивнули и вышли из комнаты.

— Итак, мой дорогой друг Артуро, что же случилось?

— У меня джинн сломался, — я показал на Талгата, который по-прежнему стоял посреди комнаты с отсутствующим видом и бубнил себе под нос про казну и послание.

Дон присмотрелся к нему. Потом принюхался. Потом обошёл Талгата со всех сторон и сказал:

— Понятно.

— Что такое?

— У джиннов есть одна слабость, Артуро. Они не переносят запах табака. Должно быть, он попал в место, где очень сильно накурено, и теперь с ним происходит… вот это.

— И как же ему помочь? — спросил я.

— Да никак, — хохотнул Базилио. — Что называется, завяжи и лежи. Через полчаса всё само пройдёт.

Что ж… я сделал всё, что мог. Поблагодарив дона, я сходил вниз и заварил себе кофе, чтобы было приятней ждать, и следующие полчаса провёл наедине с бубнящим Талгатом. И волшебное выздоровление действительно случилось. В какой-то момент джинн резко пришёл в себя и сказал:

— Я бессилен там, где сейчас находятся твои родители. И я очень сомневаюсь, правильно ли я передал послание, — тут Талгат виновато опустил глаза в пол. — Мне очень стыдно перед тобой, Артур.

— Да ладно…

— Нет, не ладно! — Талгат уставился мне прямо в глаза. — Знаешь, у нас, джиннов, есть один секрет, который мы никому не разглашаем. Но тебе я доверюсь.

— Может быть не надо? — предположил я, но джинн оказался неумолим:

— Надо! Дело в том, что я могу исполнить что-то наподобие желания, только это будет желанием твоей души и сердца.

— Во как, — улыбнулся я. — А денег это принесёт?

— Кто знает? — пожал плечами джинн. — Я могу показать, что для тебя сейчас действительно важно. И что поможет тебе в твоей конкретной ситуации. При этом это не будет считаться желанием, так что можем попробовать.

— Хорошо, — кивнул я. — Давай пробовать…

Тут Талгат поднял руки, крикнул:

— Ахалай-махалай! — и вся комната тотчас заполнилась густым синим дымом. Он закружился вокруг меня эдаким смерчем, и в следующее мгновение я почувствовал, как моё сознание отделяется от тела и уносится вместе с дымом в метафизические дали.

Вспышка! Дым расступился, и я оказался в своём собственном воспоминании, вот только в качестве стороннего наблюдателя. Смотрел на то, как мы вместе с Джулией кружимся в танце посреди пустого зала «Марины», уже после закрытия. Я в кителе, кареглазка тоже в рабочей форме, но при этом оба совершенно счастливы. Я помнил тот вечер — мы говорили о будущем, строили планы. Джулия много смеялась, а когда я целовал её, то казалось будто весь мир принадлежит нам двоим.

Вспышка!

А вот я на кухне. Вокруг суета и запара. Марселло тащит через кухню

Вспышка!

А вот это уже не воспоминания. Это то ли будущее, то ли просто игра воображения — на сей раз я увидел Джулию у алтаря. В белоснежном платье с фатой и с сияющими от счастья глазами. Рядом я, а вокруг целая куча гостей, — лиц которых я, к слову, не вижу.

Вспышка!

Площадь Сан-Марко запружена людьми. Все галдят, смеются, толкаются. Повсюду флаги, музыка и безудержное веселье — по всей видимости, Венеция празднует очередной фестиваль. Или уже отпраздновала? Неужели праздник в честь возрождения семьи Бачокки прошёл НАСТОЛЬКО масштабно?

Вспышка!

Не знаю где и даже близко не догадываюсь когда, но Джулия сидит в кресле, а на руках у неё ребёнок. Она укачивает его, что-то напевает, улыбается и смотрит на него с бесконечной нежностью. Дверь открывается, захожу я. У меня борода! Нихрена себе! И… всё.

После очередной вспышки синий дым снова закружился вокруг меня и вернул блудливое сознание обратно в головушку.

— Ого, — сказал я. Потому что… ну а что ещё на такое сказать?

— Ну что? — спросил Талгат. — Я тебе помог?

— Очень.

— И-и-и-и-и? Ты увидел то, что принесёт тебе деньги?

— Не-а, — ответил я. — Но знаешь… они мне и не нужны. Только что я вспомнил одну важную вещь — ради кого и ради чего я всё это делаю. Теперь я уверен в себе. А раз я уверен в себе, значит всё будет в порядке. Ведь нет таких проблем, с которыми я не мог бы справиться…

Ну и что в итоге? В итоге всю сегодняшнюю ночь я проворочался, размышляя сразу же обо всём. В итоге понял, что выбор у меня только один. Да, сперва я не хотел так поступать, однако теперь готов. И даже более того — всерьёз считаю, что это отличный вариант.

Но о чём речь? Синьоры юристы таки нашли лазейку в законах Венеции. Точнее… не ту лазейку, которая помогла бы мне избавиться от Оливареса, а ту, которая поможет шустро-быстро вымутить бесстыдное количество денег.

Итак. Согласно закону, каждый знатный человек может попросить в долг непосредственно у самой Венеции. Однако! В том старинном томике, где находится это старинное положение, есть приписка от руки: «Никогда не делайте этого! Венеция непредсказуема!».

И ещё одна, чуть ниже: «если вы нечестивы в своих помыслах, даже не думайте расплатиться за чужой счёт. Отдаёт всегда тот, кто просит у Венеции в долг».

Довольно жутенько, если честно. Однако мы с городом в хороших отношениях, так что-либо у меня получится провернуть всю эту тему с подвалом Бачокки, либо я обращусь к нему. Что ж… остаётся теперь только ждать и верить в Артёма.

— Ты чего не спишь? — спросила сонная кареглазка.

— Сплю-сплю. Не переживай…

Наступило утро. Последнее утро перед судом, на котором я должен буду вернуть Оливаресу весь его чёртов долг. Спустившись вниз, я прыгнул на барный стул и попросил Конана сварить мне кофе. А потом с удивлением обнаружил, что первым гостем «Марины» за сегодняшний день оказался не кто-нибудь, а мой любимый братик.

— Утро, — буркнул Артём, широко-широко зевнул, а потом примостился рядом со мной и тоже попросил у бармена кофе.

— Сколько? — спросил Конан, а Артём ответил:

— Всё. Завари мне вообще всё, что есть. Я всю ночь не спал!

А затем полез в рюкзак и выложил прямо на барную стойку три браслета. Хотелось бы сказать, что браслеты были красивыми, металлическими, со всякими таинственными гравировками, похожими на древние руны, но нет. Я даже не могу сказать, что они были эстетически приятны.

Не иначе брат купил их в детском магазине — один красный в белую крапинку, как божья коровка. Второй розовый, с изображением гуся, который несёт в клюве нож. Третий синий, с надписью «Best Friends Forever».

— А… почему так-то? — спросил я.

— Что под руку попалось, из того и сделал! — отмахнулся брат. — Главное, что на этот раз всё точно сработает. Я решил пойти другим путём. Нахрена побеждать то, что невозможно победить, верно? Верно! А при помощи этих штуковин мы станем невидимы для обитателей подвала, так что и побеждать их не придётся.

— Хм, — задумался я. — А ведь действительно, может сработать.

— А то! Когда идём?

— Сегодня вечером, — ответил я. — Сразу же после смены.

День прошёл как обычно. Я готовил, общался с гостями, принимал у постоянников заказы, и пару раз метнулся на рынок за продуктами. И всё, вроде бы, было хорошо, но в преддверии очередного похода в подвал я чувствовал лёгкое волнение.

И зря, как оказалось. Вечером мы втроём одели чудо-браслеты Артёма, спустились вниз и… внезапно! Не встретили вообще никакого сопротивления. Тот же самый путь, который в прошлый раз пришлось выгрызать метр за метром, и который мы проделали часов за пять минимум, теперь был свободен. Абсолютно свободен!

Спускаясь вниз по каменным ступеням и петляя в коридорах, мы не встретили никого и ничего. И уже через полчаса достигли той самой точки, на которой закончили в прошлый раз. Вот стоило мне войти в хранилище, как:

— Охренеть, — выдохнул я.

— Ого, — присвистнула Аня. — Нас ждали, по ходу…

Нет, никакой хтони здесь не было. Впрочем, здесь теперь вообще ничего не было! Ни бочек, ни бутылок, ни стеллажей — кто-то предусмотрительно утащил отсюда всё то вино, на которое я уже раскатал губу.

— Сволочи, — обозвал я кого-то, не совсем понимаю кого.

— Артур, смотри, — брат указал на центр комнаты. — Это… карта, что ли?

Ну да, карта. Старинная, трухлявая, рассыпающаяся от каждого прикосновения. Точка, на которой мы сейчас находились, была отмечена красным крестиком. А на комнате тремя этажами ниже, — если я всё правильно понимаю, — тем временем красовалась галочка. Как будто бы аномалии не просто утащили всё вино вглубь, лишь бы оно мне не досталось, но ещё и поиздеваться решили.

И тут до меня дошло. Резкое озарение, ни больше и ни меньше. Я понял, как победить этот подвал — нужно просто вынести из него всё вино. Потому что проклятие, да будь оно неладно, лежит не на подвале, а именно на

Однако суд уже завтра. И потому у меня остаётся лишь один вариант…

Интерлюдия. Сазоновы

Эдуард Богданович и Мария Александровна метались по кубрику, как загнанные звери по клетке. Их крики разносились по всему кораблю, привлекая внимание матросов. Матросов, которые знали — Сазоновым сейчас надлежит сидеть в каюте и не высовывать из неё носа.

— Мы требуем встречи с капитаном! — орал Эдуард Богданович, потрясая за плечи огроменного пирата, который при желании мог бы дружеским похлопыванием переломить ему ключицу. — Немедленно! Это вопрос жизни и смерти!

— Вы не понимаете! — подвывала ему Мария Александровна. — Мы должны покинуть судно! Срочно! Прямо сейчас!

Пираты оставались глухи ко всем мольбам, — на то они и пираты. Однако эта непонятная истерика на ровном месте мешала им работать, и потому они поспешили переложить ситуацию со здоровой головы на больную. А именно: вызывали «ответственного» за прибывание Сазоновых на корабле, господина Кана Каракана.

— Нам нужно к капитану! — переключился на него Эдуард Богданович. — Срочно!

Долго ли, коротко ли, но посланник османов сжалился над супругами и устроил встречу. Лично провёл Сазоновых до двери в капитанскую каюту и сказал, что дальше они сами по себе.

— Сами-сами, — хохотнул Кан. — Переступая порог вы оказываетесь в полной власти капитана, и я за вас никакой ответственности не несу.

Но отступать было некуда.

Каюта пиратского капитана выглядела… как каюта пиратского капитана. Все стены сплошь увешаны картами с кучей пометок и почеркушек на полях, кое-где висит оружие, — в основном старинные мушкеты. В углу здоровенный сундук, показательно распахнутый настежь и доверху набитый золотыми монетами. К потолку была привинчена клетка с попугаем, а прямо по центру стоял массивный письменный стол, на котором лежали ещё карты, початая бутылка рома и ноги самого капитана.

— Вы охренели? — первым же делом спросил Порванный Туз, высверливая взглядом пришельцев. — Какого чёрта вам здесь нужно⁈

— Капитан! — завопила Мария Александровна поперёк мужа. — Мы требуем, чтобы нас немедленно доставили на материк!

— Мы не можем здесь больше оставаться! — подхватил Эдуард Богданович, истерично жестикулируя и размахивая руками. — Это вопрос жизни и смерти! Нас ждут дела! Очень важные дела!

— Все ваши дела здесь.

— Вы не понимаете!

Сазоновы говорили одновременно, перебивая друг друга и производя впечатление нашкодивших детей. Весь этот гомон продолжался несколько минут, после чего Туз медленно убрал ноги со стола, а потом шибанул кулаком по столешнице.

— Заткнулись оба! — рявкнул он. И когда Сазоновы угомонились, продолжил: — Никуда вы не пойдёте. Вы нужны нам. Вы должны нам. И пока вы не погасите свои долги передо мной и господином Каном, вы будете делать то, что вам я вам велю. А я велю успокоиться и сидеть на заднице ровно.

А в голове Эдуарда Богдановича тем временем всплывали исторические хроники. Жуткие, страшные. Он в отчаянии сжимал кулаки и думал о том, что дело серьёзно и что казна любого государства — штука неприкосновенная. В Российской Империи был случай, когда пара высокородных аристократов выслужилась до того, что была подпущена слишком близко. Алчность взыграла, и те пользуясь своим положением решили залезть в казну. И даже несмотря на то, что ныне здравствующий Император в те года был ещё восторженным и местами наивным юнцом, расправа была мгновенной и беспощадной.

Людей не просто казнили, их вычеркнули из истории. Так, как будто и не было их никогда. Личная секция Его Императорского Величества, состоящая из одарённых гвардейцев, отработала как часы. Всех причастных нашли в кратчайшие сроки, причём во всех уголках мира, — одного, как говорят, выдернули даже из Перу!

А тут Венеция. И потому за посягательство на казну расправа будет ещё жёстче. Причём даже не потому, что венецианцы не прощают воровства, — то же самое можно сказать о любом народе любой страны, — а потому что судить будет непосредственно сам город. Аномальный, так его и разэдак. И кто знает, что взбредёт Венеции в голову? Может статься так, что смертная казнь покажется высшим благом по сравнению с тем, что она придумала.

И ещё… за время своей истерики Эдуард Богданович понял, что его сын на самом деле сможет добраться до венецианской казны. Он вхож во дворец Дожа, он имеет должность префекта и статус в городе. И это грёбаное письмо…

— Ну пожалуйста, капитан.

— Нет, — повторил Порванный Туз. — Вы остаётесь здесь. И немедленно прекращаете ныть, иначе остаток пути проведёте в трюме, прямо на пороховых бочках.

Эдуард Богданович сжал зубы. Вдохнул, выдохнул, а потом выпалил всё как есть — о джинне, письме, «попечительстве» сына и казне, которую он вот-вот выхлопает. Признаться, Сазонов ожидал в ответ хоть каплю сочувствия, но вместо этого нарвался на задорный хриплый смех.

— Ах-ха-ха-ха! — Порванный Туз чуть ли не в пополам сгибался. — О-о-ооой, — кое-как успокоившись, он вытер проступившие слёзы. — Какие же вы несуразные-то, а? Как говорила моя матушка: «обнять и плакать».

— Так что, вы отпустите нас?

— Нет, конечно, — улыбнулся Туз. — История душещипательная, не спорю, да только мне плевать на ваши проблемы. И отпустить я вас могу разве что за борт, после отплытия.

— Но…

— Я всё сказал! — капитан снова вдарил кулаком по столу. — А теперь пошли вон!

Униженные, оскорблённые и невероятно подавленные, Сазоновы вышли из каюты капитана на палубу. Однако их панические мысли никуда не делись — и даже более того, Эдуард Богданович перешёл за грань отчаянного безумия. Оно-то и нашептало ему новый план.

— Смотри! — крикнул он жене и указал на небольшой катер, пришвартованный рядом с кораблём.

И пускай Эдуард Богданович никогда не правил судами, но решил, что вот конкретно с ним он сможет разобраться. Мотор, руль и несколько рычагов — что тут сложного? К тому же из охраны на катере находился лишь один скучающий пиратик.

— Мария, — прошептал он. — У нас нет другого выбора. Ты готова?

Жена кивнула. Тогда Эдуард Богданович вздохнул, собрался с мыслями и сделал то, чего не делал уже очень-очень давно. Присев на корточки, он положил ладонь

— Поехали…

Сазонов выплеснул всю ту тёмную энергию, которая копилась в нём на протяжении лет. Настоящая волна тьмы вырвалась из его руки и начала стремительно расползаться по палубе. Причём не только вширь, но ещё и вглубь.

Корабль тотчас начал жалобно скулить, трещать и ломаться. Гвозди и крепления вылетали с насиженных мест, железо ржавело и сыпалось прямо на глазах, мачта накренилась и по всему кораблю прокатился треск истинного дестроя.

Действия возымело мгновенный эффект. Матросы, которые до сих пор были заняты погрузочно-разгрузочными работами, побросали всё на свете и начали бегать по кораблю в панике, пытаясь сообразить что вообще происходит. Кто-то бросился проверять шлюпки, кто-то латать пробоины, кто вообще скрылся в трюме. И никто в этой неразберихе, — абсолютно никто! — не обращал внимания на Сазоновых.

— Сейчас! — крикнул Эдуард Богданович и ломанулся по трапу прочь с пиратского корабля.

Ну а дальше — дело техники. По причалу они добрались до заветного катера. Собрав всю свою злость в кулак, Мария Александровна вдарила ничего не ожидающему пиратику прямо в висок, от чего тот мгновенно потух, а муж схватил беднягу за ноги и выбросил за борт.

Ключи оказались в замке зажигания. Эдуард Богданович завёл катер и стремительно отплыл от острова. И плевать, что теперь у него во врагах числились пираты и османы. От них можно было спрятаться, а вот от Венеции — нет…

* * *

Суд. Сегодня. Через несколько часов я должен был стоять перед судьями и отвечать за долг маркизу Оливаресу. Достаточно посокрушавшись над своей нелёгкой доли, я кое-как заставил себя подняться с постели.

Умылся. Оделся. Спустился вниз и сразу же ворвался в новый день — кухня уже встречала меня утренней запарой. Засучив рукава, я встал в плите и начал успокаиваться лучшим из доступных мне способов — готовкой.

Что Марселло, что Индзаги тут же метнулись ко мне и начали на два голоса уверять меня, что я им тут не нужен, что они справятся сами и всё такое прочее.

— У вас сегодня важный день, шеф. Идите, подготовьтесь морально, соберитесь с мыслями.

— Да, шеф, мы сделаем всё сами.

Что ж. Пришлось рассказать им, что настоящий повар может готовить в любом состоянии и лёгкий сплин не повод уходить со смены. А вот Джулия сегодня и впрямь передала все свои дела Конану. Кареглазка была собрана ещё за много часов до суда. Оделась в строгий тёмно-синий костюм с юбкой-карандаш, закрутила волосы в строгий пучок и для полноты образа надела очки -нулёвки. Выглядела теперь как настоящий юрист. Собранная вся из себя такая, серьёзная, и явно что готовая к неравной битве на правовом поле.

— Ну что, пойдём?

— Пойдём, — кивнула кареглазка.

И уже ближе к полудню, после утренней запары, мы вместе двинулись к зданию суда. На входе синьор стражник проверил наши документы, — по правилам, я мог взять с собой только одного человека. И выбор этого человека, как можно догадаться, был не трудным.

Итак! Вот оно — пристанище Закона. Старинное, величественное здание с высокими колоннами и мрамором везде, куда только можно присобачить мрамор. Далее стражник проводил нас в огромный зал, расписанный фресками с не совсем понятными мне сюжетами. Однако если приглядеться повнимательней, то мотив везде был один и тот же — преступление, наказание и возмездие, обрушенное на «плохих парней».

Вдали стоял судейский стол, за котором восседали трое синьоров в чёрных мантиях и смешных кудрявых париках. Лица их были максимально серьёзными, как и всех остальных в зале. Да, народищу хватало. Пускай присяжных в нашем процессе не было, зато зрителей собралось сколько хочешь. На передних рядах префекты и прочие уважаемые в городе люди, за ними журналисты, а ещё чуть дальше толпа, подозрительно похожая на людей Оливареса.

Сам Оливарес сидел на скамье истца и самодовольно улыбался. Мы же с Джулией протиснулись на место ответчика, расположились и стали ждать. Дело было важным, и в отсутствии Дожа судьи не стали даже здороваться с нами.

В конце концов старичок появился — люди встали, а он прошёл по проходу меж скамеек. В торжественной малиновой мантии, с толстенной цепью на груди, вот только без парика. А жаль. Я бы на такое с удовольствием посмотрел.

— Начинается слушание дела, — провозгласил главный из судей, синьор Лоренцо Бельтрами. Почтенный синьор с длинной бородой и невероятно цепким взглядом обвёл этим самым взглядом всех присутствующих, а после начал зачитывать материалы дела. Вводить всех, так сказать, в курс происходящего.

Читал он долго, читал он нудно. Видимо, по регламенту, чтобы действо началось, Бельтрами был вынужден перечислить все пункты договора между мной и Оливаресом, а также даты, суммы, проценты и условия. Наконец он закончил и поднял глаза на нашего драгоценного истца.

— Синьор Оливарес, всё ли правильно в изложенных фактах? Подтверждаете ли вы, что долг был заключён именно на этих условиях?

— Да.

— Синьор Маринари?

— Подтверждаю, — кивнул я.

— Всё верно, Ваша Честь, — снова подал голос маркиз. — И я требую вернуть деньги в соответствии с древним законом. Который позволяет мне сделать это ввиду моей острой финансовой нужды.

— Вы готовы ещё раз подтвердить свои слова на Судейском Камне? — спросил Бельтрами.

— Абсолютно, — с улыбкой ответил Оливарес, и следом двери в зал суда распахнулись.

Двое гвардейцев внесли обитую красным бархатом подушечку, на которой лежал… э-э-э… бульник? Тёмно-серый, невзрачный, и более всего похожий на камень, который ковырнули прямо с облицовки мостовой. Никаких тебе магических сполохов, пульсаций и ауры, что задавила бы всех вокруг. Просто каменюка, каких в мире миллионы.

— Начинайте, — попросил судья, когда гвардейцы поднесли камень Оливаресу.

Тот в свою очередь положил на него ладонь и громко произнёс:

— Я, маркиз Оливарес, подтверждаю, что нахожусь в острейшей финансовой нужде, и потому прошу взыскать долг с Артуро Маринари полностью и немедленно.

Камень отреагировал никак. И насколько я понимаю, это подтвердило правдивость слов маркиза. Должно быть, магия Судейского Камня срабатывает только на ложь. Как именно не знаю, знать не хочу, да и не важно это всё.

Важно то, что после того, как камень унесли, синьор Бельтрами снова обратился ко мне. Сказал, что я вынужден вернуть долг, а после спросил, как именно я собираюсь платить.

— Я выбираю оплату имуществом, Ваша Честь, — тут я вытащил папку с документами и через гвардейца

Оливарес показательно-громко фыркнул, а судья приступил к чтению.

— Хотелось бы обратить ваше внимание, что это не просто недвижимость, — добавил я. — Это готовый бизнес, который УЖЕ достиг стадии окупаемости, и окупаемости неплохой. Так что считать его просто по стоимости активов было бы неправильно. Не знаю, как правильно провести индексацию, но всё равно, Ваша Честь. Все мои заведения приносят прибыль, у них есть репутация и наработанная база постоянных клиентов. Так что справедливая оценка, на мой взгляд, обязана учитывать этот фактор.

— Протестую! — вскочил с места Оливарес. — Ваша Честь, мне нужны деньги, а не этот его бизнес! И я не собираюсь ждать, пока имущество Маринари будет реализовано с молотка! Он должен заплатить мне наличными! Таков договор!

— Принято, — согласился судья и тяжко вздохнул, как будто бы жалея меня.

— Впрочем, есть альтернатива, — добавил Оливарес. — Если я женюсь, то мой отец обещал сделать мне щедрый свадебный подарок, который покроет все мои проблемы. Так что вместо наличных я готов принять в уплату долга руку и сердце синьорины Бачокки. В таком случае мы с Маринари будем в рассчёте.

— ЧЕГО⁈ — Джулия тоже вскочила с места. — Я не какая-то вещь! И я не чья-то собственность! Какого чёрта тут происходит⁈ Одно лишь это предложение унижает меня…

— Мне плевать! — перебил её Оливарес. — Так или иначе, сегодня я уйду отсюда при своём! Либо с женой, либо с деньгами!

И по всему залу тут же взорвались задницы. Что приятно, подавляющее большинство поддерживало Джулию, — ну так оно и логично.

— Тишина в зале суда! — заорал Бельтрами, бахая молотком. — Прекратить скандал!

Что характерно, люди его послушались. А когда шум стих, я поднял руку, получил одобряющий кивок и вышел вперёд.

— Ваша Честь, я хотел бы обратиться к Венеции.

— Вот как?

— Да. Я, Артуро Маринари, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, хочу воспользоваться древними законами города и попросить ссуду у города. Я хочу взять у Венеции в долг.

Зал ахнул. Столько отвисших челюстей и идеально круглых глаз разом я не видел, пожалуй, никогда. Но более всех обеспокоен оказался синьор Дож.

— Артуро, — поднялся он со своего места. — Ты хоть понимаешь, на что ты идёшь? Ты знаешь о последствиях?

— Я всё понимаю, — твёрдо ответил я.

— А вот мне кажется, что не понимаешь, — покачал головой Дож. — Давай-ка я ещё раз проговорю условия вслух? Своими словами, чтобы до тебя получше дошло? — и не дожидаясь ничьего разрешения начал: — Пока ты будешь должен Венеции, ты в прямом смысле этого слова будешь никем, Артуро. У тебя не будет прав гражданина, у тебя не будет титулов и даже имени. Ты не сможешь владеть недвижимостью, занимать должности… да ты вообще ничего не сможешь!

— Синьор Дож, я смогу готовить еду?

— Э-э-э, — растерялся градоначальник. — Да.

— Этого мне вполне достаточно, — кивнул я.

Дож тряхнул головой, как будто я был сумасшедшим, а потом ещё разок попытался меня переубедить. Говорил о рисках, и о том что я никогда не вылезу из той ямы, в которую собираюсь прыгнуть добровольно. Я же продолжать стоять на своём.

— Что ж, — выдохнул Дож. — Раз так, то делай как знаешь, — и сел на своё место.

— Артуро Маринари! — взял слово синьор Бельтрами. — У вас есть десять минут на то, чтобы обдумать своё решение. Суд объявляет перерыв!

Зал загалдел, а Джулия дрожащим голосом принялась шептать мне о том, что я ненормальный и прямо сейчас гублю свою жизнь.

— У меня есть план, — ответил я. Затем достал телефон и отправил заранее написанное сообщение своему заму Абраму.

Объясняю: домовой с самого утра был на низком старте, и едва получив сообщение должен был сразу же начать сливать моё имущество. Куда? Да понятно куда. «Марина», понтоны, клиника и всё-всё-всё экстренно переоформлялось на Джулию.

Де-юре я стану никем, но де-факто продолжу рулить своей сеткой. Оливарес получит свои деньги и отстанет навсегда, я же тихой сапой отобью долг Венеции, — сколько бы времени на это не потребовалось, — и на этом… всё.

— Ну что, поварёныш? — с ехидной улыбкой подошёл ко мне маркиз. — Думал, что ты умнее меня? Я всегда побеждаю, слышишь? Всегда! А ты теперь нищенка, которую Венеция выбросит, как ненужной мусор…

И тут:

— Дело закрыто! — снова шарахнул молотком синьор Бельтрами, что привело Оливареса в восторг. Маркиз рассмеялся, в то время как я обернулся к судье и сказал:

— Прошу прощения, но мне было дано десять минут, а прошло только пять.

— Дело закрыто, — повторил судья.

— Поздравляю! — хохотнул Оливарес и толкнул меня в плечо. — Ты теперь никто, Маринари! Пустое место! И теперь я могу делать с тобой что угодно! Я могу забить тебя до смерти прямо здесь и сейчас, и ничего мне за это не будет! А хотя… может быть вменят «жестокое обращение с животными»! — маркиз снова рассмеялся, и снова толкнул меня.

Внезапно, хохот оборвал щелчок застёгивающихся наручников.

— Эй⁈

Двое гвардейцев подошли к Оливаресу со спины, выкрутили ему руки и нацепили «браслеты».

— Какого чёрта⁈

— Синьор Оливарес, вы арестованы за нападение на префекта Дорсодуро прямо в зале суда.

— Чего⁈ Какое нападение⁈ — задёргался Оливарес. — На какого ещё префекта⁈ Маринари никто, он не имеет права занимать должность префекта! У него прав теперь, как у помойного голубя!

— Венеция отклонила просьбу о ссуде денег синьору Маринари, — громко провозгласил синьор Бельтрами, внося смуту в… да во всё сразу!

Зал принялся шептаться, Джулия застыла с непроницаемым лицом, да и сам я был малость в шоке. План провалился. Никто мне денег не даст, и я вообще не понимаю, что теперь будет. Но! Что-то мне подсказывает, что своего становления судьёй Бельтрами мечтал быть актёром. Потому что этот седовласый жук выждал театральную паузу, и затем с помпой объявил:

— Долг синьора Маринари уплачен в полной мере. Деньги поступят на счёт синьора Оливареса в течение часа. Дело закрыто!

А я на такое то ли крякнул, то ли кашлянул, то

— Ваша Честь! — обратился я к суду. — А можно узнать, кто именно внёс за меня деньги?

А Бельтрами не ответил, потому что именно в этот момент двери зала суда распахнулись, и внутрь вошёл человек. В ослепительно-белом костюмчике с красным галстуком, такими же слепящими золотыми запонками и в шляпе с широкими полями. Мужчина шёл походкой хозяина жизни, а четверо охранников-бугаёв тут же взяли его в коробочку.

Прищурившись, я пытался понять кто это. Лицо казалось знакомым, но я не мог вспомнить, где я его видел.

— Артуро, это кто? — прошептала мне на ухо Джулия, и тут паззл сложился. Я хохотнул. Потом хохотнул чуть смелее. А потом чуть было не сорвался в настоящую истерику, потому что господин в белом костюме был никем иным, как бомжарой Джонни.

— Синьор Маринари! — крикнул он. — Привет-привет! А я ведь говорил тебе, что разбогатею! Я ведь говорил, что отплачу добром за добро!

Глава 13

Как говорится — вот это поворот. Тот самый бездомный, который когда-то был амбассадором моей программы помощи незащищённым, так сказать, слоям населения, взял и играючи спас меня. Тут стоит признать, что жизнь всё-таки — удивительная штука, и умеет подкидывать сюрпризы тогда, когда их совсем не ждёшь.

Пока зал галдел, Оливарес визжал, а Бельтрами попусту сотрясал воздух стуком молотка, я прошёл по залу к Джонни и успел переброситься парой фраз.

Конечно же, первым делом поинтересовался — как именно он сумел заработать СТОЛЬКО денег, чтобы ему было не в тягость закрыть мой не самый маленький долг. Я как бы человек уже давно не бедный, но если сложить все мои активы вместе взятые, но нужная сумма не набиралась, а тут вдруг… во-о-о-от.

Впрочем, бомжара Джонни ничего конкретного мне не сказал. Сказали лишь, что очень любит меня, уважает, и что вечно будет мне благодарен за старт. Ну и ещё попросил больше не называть его «бомжарой», ибо несолидно.

— Я в тебе уверен, Артуро, — сказал он, увиливая от очередного вопроса насчёт источника своих богатств. — Но вокруг слишком много лишних ушей. А ниша моя очень специфическая. Узенькая, как игольное ушко и мало кому известная. А мне бы очень хотелось, чтобы она и дальше таковой оставалась, и конкуренты мне особо не нужны. Так что извини, подробностей не расскажу.

Тут Джонни подмигнул и добавил:

— Но если вдруг решишься пройти курсы успешного успеха, дай знать. Сделаю тебе хорошую скидку.

— Спасибо, Джонни, — улыбнулся я и к явному недовольству телохранителей, пожал не-бомжаре руку. — Если вдруг, буду знать к кому обратиться.

— Синьор Маринари, вернитесь на своё место!

Итак. Оливарес не то, чтобы сильно грустил, — всё-таки когда получаешь разом перевод на такую астрономическую сумму грустить очень трудно. Однако наручники стесняли его положение, и чувствовал себя маркиз явно не в своей тарелке.

— Ваша Честь! — обратился он к Бельтрами. — Как я могу заплатить штраф за нападение на префекта? Оспаривать не буду, виноват. Но хотелось бы уже закруглить этот цирк. Назовите цену.

Судьи переглянулись. Дож что-то шепнул Бельтрами, Бельтрами что-то шепнул Дожу, а остальное лишь согласно потрясли париками.

— Так не пойдёт, синьор Оливарес, — сказал он. — Нападение на префекта города, да ещё и в зале суда, это не просто преступление, но и оскорбление самой концепции правосудия. Поэтому штрафом отделаться у вас не получится. Нашим общим решением вам назначено сто часов общественных работ на благо района Дорсодуро, префекта которого вы имели неосторожность оскорбить.

— Но…

— В последнее время район кишит туристами, и кому-то нужно убирать за ними мусор.

— Но Ваша Честь! — Оливарес выпучил глаза. — Какие ещё общественные работы⁈ Я маркиз! Я подданный союзного государства! Это же унизительно!

Бельтрами на такое пожал плечами, мол, ничего поделать не может.

— Назовите цену! — не унялся Оливарес. — Назовите любую сумму, и я заплачу! Я могу оплатить клининг всего чёртова района! В деньгах я отныне не стеснён и…

— Ну-ну-ну, — перебил судья. — Насчёт стеснения или не-стеснения говорить пока что рано, синьор Оливарес. Платёж, который вы получили от синьора Джонни пока что заморожен.

Оп…

А вот тут я напрягся. Заморожен? Что это вообще значит? Его могут отменить? Или Джонни может в своём щедром порыве сдать назад? Или какой-то очередной неадекватный закон нарисовался?

— Синьор Маринари! — Бельтрами перевёл взгляд на меня. — К вам у суда нет больше никаких вопросов. Долг уплачен, и вы можете быть свободны. Венеция благодарит вас за вашу честность и стойкость.

Тут я облегчённо выдохнул, чувствуя, как с плеч сваливается не просто гора, а целый горный хребет.

— А вот вас, синьор Оливарес, я попрошу остаться, — продолжил Бельтрами. — И вы пока что свободны быть не можете.

— Это почему⁈

— Видите ли, возникли новые обстоятельства. И появились свидетели, которые готовы попытаться доказать, что ваш долг был неправомерным. Мы проведём дополнительное слушание за зарытыми дверями, и вы останетесь под стражей до его окончания.

— Чего? — вырвалось шёпотом у меня. — Свидетели? Неправомерный долг? Что вообще происходит то?

— Сама в шоке, — ответила таким же шёпотом Джулия и моргнула. Причём моргнула несинхронно. Сперва правым глазом, а потом дважды левым.

Я же перевёл взгляд на судью и попытался понять: а почему сразу нельзя было упомянуть Джонни, свидетелей и вот-это-вот-всё? На кой-чёрт было необходимо устраивать этот спектакль? Причём ответ «потому что Венеция» на этот раз меня вообще не устраивал, и я решил прямо спросить:

— Ваша Честь, а что всё это значит?

Бельтрами же посмотрел на меня с эдакой отеческой улыбкой, подался вперёд и принялся проникновенно вещать:

— Синьор Маринари, таковы законы Венеции. Сначала нужно заплатить долг, а уж только потом разбираться, правомерен ли он был. Таким образом суд и город проверяют плательщика. Мы должны убедиться, что ответчик, даже если он не был виноват, может быть частью нашей системы. Мы смотрим, как он ведёт себя, как реагирует на несправедливость, и как поступает, когда его фактически припёрли к

Честно говоря, на такое хотелось спросить: а не охренели ли тут все часом делать из меня жука в банке? И лишь природное чувство такта удержала меня от этого шага.

— Вы прошли это испытание с достоинством, — заключил Бельтрами.

И вот, уже четвёртый или пятый раз за последние десять минут, я пребывал в праведном шоке от происходящего. Законы и традиции Венеции безо всякого сомнения были абсурдны. Можно даже сказать «неадекватны». Однако некий глубинный смысл в них всё же был.

Какой? Какой-то. Разбираться в этом я не хочу, и ещё раз связываться с Венецией уж тем более. А потому:

— Ваша Честь! — я поднял руку. — Правильно ли я понимаю, что мне можно покинуть зал суда?

— Да, — ответил Бельтрами. — Вы свободны.

А мне повторять такое дважды не надо. Поэтому я схватил Джулию за руку и потянул её на выход. Рассчитывал ещё немного поговорить с Джонни, но от того уже и след простыл. Таинственный бомжара таинственно появился и не менее таинственно исчез. Жаль, конечно. Если честно, я планировал пригласить его в ресторан и в уютной дружеской атмосфере всё-таки выпытать парочку секретов.

Обратно в «Марину» мы с Джулией шли молча. Ну… как минимум половину пути точно.

— И что? — в какой-то момент кареглазка нарушила молчание. — Всё закончилось, что ли?

— Как видишь, — ответил я. — Закончилось.

— И я теперь, получается, счастлива и свободна?

А вот от этого вопроса я невольно рассмеялся.

— Разве до этого ты не была счастлива и свободна?

— Была, — коротко кивнула Джулия, и окончательно пришла в себя после череды вот-это-поворотов. — Но буду ещё счастливее и ещё свободнее, — с улыбкой заявила она, — когда вот на этом пальчике появится ещё одно кольцо!

— Ах ты ж лиса, — я притянул девушку к себе.

— Как есть говорю!

— Ну… счастливее — это понятно. Но насчёт свободы, как мне кажется, всё ровно наоборот. В замужестве свобода вроде как заканчивается.

— Для тебя, — как-то уж слишком задорно хохотнула Джулия, а после озвучила мне теорию собственного сочинения о мужском, женском и свободе: — Это мужчины в браке становятся несвободны, потому что берут ответственность и все дела. А для женщины это, наоборот, её естественное состояние.

— Понятно, — кивнул я, — что ничего непонятно, — и решил не лезть дальше в эти психологически-поведенческие дебри. Вместо этого я решил увести разговор в сторону подготовки к свадьбе. Например, спросить будут ли у нас свидетель со свидетельницей или моя избранница предпочтёт формат «стенка на стенку», назначив друзей жениха и подружек невесты. Правда, не успел.

Дилинь-дилинь! — пропищал телефон. «Ты же помнишь, что меня надо пригласить?» — уточнял скрытый номер, а на следующей строке подписывался как «ЕИВ». «ЕИВ» я довольно быстро расшифровал в Его Императорское Величество и в очередной разок охренел.

Потому что в этот раз я не говорил о свадьбе! Я только про неё подумал, но Император каким-то образом уже про это узнал! Мощён, конечно…

Спрятав телефон обратно в карман, я попытался вернуться к мыслям о свадьбе. Однако теперь — в разрезе своих достопочтенных гостей. Короче говоря, мне срочно нужно ещё разок метнуться в подвал Бачокки, но на сей раз за вином на праздничный стол, а не на реализацию. Всё-таки и Дож планирует быть, и Его Императорское Величество. Надо бы удивить дорогих гостей эксклюзивом.

— Алло, — я набрал номер дорогой моей Анны Эдуардовны. Поздоровался, а затем коротко рассказал о том, что суд закончился, я свободен, и было бы здорово начать готовиться к очередному спуску.

— Так мы уже готовы, — будничным тоном ответила сестра. — Только что закончили кое-какие инновации, и ждём только тебя.

— Так ведь… это, — удивился я. — Я же мог не вернуться с суда.

— Ой, прям уж, — хохотнула Аня. — Давай-ка ты лучше вместо того, чтобы на комплименты нарываться, давай уже подходи. Мы на месте, ждём только тебя…

Опуская все подробности того, как я провожал Джулию до ресторана, а потом чуть ли не сломя голову нёсся к дому синьоры Паолы, скажу следующее: сегодня Артём меня удивил. Ещё на подходе к палаццо я заметил, что прямо посередь улицы стоит и тарахтит здоровенный дизель-генератор, и толстая связка кабелей тянется от него прямо в проклятое окно.

— Интер-р-ресно…

Стараясь ничего случайно не задеть, я спустился на первый этаж подвала Бачокки, и понял что интересности только начинаются. Кругом по полу тянулись провода, а прямо по центру стояли несколько промышленных прожекторов, развёрнутых в разные стороны таким образом, чтобы в комнате не оставалось ни единой тени. Каждый угол, каждая трещинка в стене высвечивалась и была видна как на ладони.

При этом аномалий не было вообще. Никаких тебе теней, голосов или зловещего шёпота. Разве что какое-то вполне себе бытовое шебуршание за углом.

— О! — выглянул брат из смежного помещения, которое точно так же было залито светом. — Привет! — Артём выглядел уставшим, но довольным как стадо слонов. — Смотри, что я придумал!

— И что же это?

— Не вдаваясь в технические подробности, это наш пропуск вниз, — улыбнулся брат. — Да-да-да, я гений и вообще молодец! Мои артефактные лампы разгоняют местную хтонь.

Тут Артём махнул рукой куда-то вглубь коридора, и следом я услышал максимально неподходящий для этого мрачного места звук. Хохот. Только не зловещий, как можно было бы подумать, а прямо вот заливистый. Хриплый такой, заразительный.

— Это кто там ржёт? — уточнил я.

— Аномалии, — довольно ответил Артём. — Уничтожать мы их пытались? Пытались. Из поля зрения тоже ускользали. А теперь я попробовал сделать так, чтобы им было не больно, а щекотно. И, как видишь, получилось.

И не похвалить брата было просто невозможно. Спустя минуту откуда-то снизу вылезла Анна Эдуардовна в своём костюме ассасина, на ходу хрумкающая яблоко, и мы начали спуск вниз. По освещённым от и до коридорам, не спеша и в полной безопасности. За время моего отсутствия, мои дорогие родственники выстроили световую дорожку аж до того самого места, где мы остановились в прошлый раз.

— Ага, — зашёл я на верхний уровень винного погреба и осмотрелся вокруг.

Как и следовало ожидать, аномалии вино обратно не вернули. Голые стены, облупленный потолок, пол и… и

— Ничего не понимаю.

— Предлагаю раздолбать, — сказала Аня, выбрасывая огрызок через плечо. — У меня с собой мало-мало взрывчатки есть.

— И часто ты её с собой носишь?

— Обижаете, Артур Эдуардович, — улыбнулась сестра. — Влажные салфетки, помада, духи, капли в нос, ручка с бумажкой и немножечко тротила должны быть в сумке у каждой современной девушки. Ну так что?

— Взрывай, — кивнул я.

Далее мы с Артёмом на пару при помощи молотка и стамески кое-как расковыряли небольшой углубление в полу, чтобы взрыв хотя бы попытался быть направленным. Что характерно, получилось.

— Уши заткните! — крикнула Аня, а следом рвануло так, что грохот, как мне кажется, был слышен даже на улице. Ещё и аккустика эта подвальная. — Ну что там? Получилось?

Когда пыль осела, а эхо перестало гулять туда-сюда, я первым протиснулся в хранилище. И с превеликой радостью обнаружил, что да, мы действительно сумели проделать дыру-спуск на следующий этаж. Прикрывая лицо рукавом, чтобы не надышаться всяким, я подошёл к краю и заглянул вниз. И едва успел отпрыгнуть в сторону, потому что именно в этот самый момент…

— Ох ты ж ё…

…в этот самый момент снизу выскочило что-то огромное и синее. Монстр. Причём это был первый монстр подвала, которого я благодарю прожекторам брата мог разглядеть в деталях. Итак: огромное, одутловатое тело было покрыто короткой шерстью цвета горечавки. Маленькие ушки-трубочки, совершенно нелепый маленький хвостик, маленькие же подслеповатые глаза и вытянутая морда. В пасти монстра было четыре зуба, причём… не сказать, чтобы острых. Они скорее походили на человеческую жевательную восьмёрку.

Бегемот! Ну точно, пушистый синий бегемот!

— Н-н-нась! — недолго думая, я метнул в чудище нож.

Метнул и попал. Лезвие без проблем вонзилось в аномалию, аномалия взревела, однако вместо того чтобы скорчиться от боли вдруг взяла и… разделилась. Как будто нечто одноклеточное под микроскопом. И вот, вместо одного синего чудища в хранилище вместе с нами было уже три.

Причём все трое бегемотов, щурясь от света прожекторов, издавали звуки, похожие на заливистый смех астматика.

— Что за ч-ч-чорт⁈ — крикнула Аня, уже выхватывая из сапога нож, и в этот же момент:

— Нет! — остановил её Артём. — Даже не вздумай! Это бегемоты Уржетного!

— Чо? — переспросил я, оглядываясь на брата.

— Бегемоты Уржетного! — повторил он, как будто бы это всё проясняло. Однако вскорости понял свою ошибку и решил навалить конкретики: — Есть такой знаменитый исследователь аномальных монстров — Селивёрст Саидович Уржетный! Он этих тварей первым встретил, изучил и расписал в своих трудах!

— Ага, — кивнул я, почёсывая в затыке. — Типа как кони Пржевальского, только бегемоты Уржетного?

— Именно! Так вот, это чуть ли не самая опасная хрень в мире! — продолжил Артём. — От любого физического урона, эта хтонь размножается!

Признаться честно, этот пояснительный диалог был непозволительно долог. А потому в следующее мгновение мне пришлось хорошенько так подпрыгнуть, чтобы меня не затоптал синий бегемот.

Ну а дальше понеслась. Я аж почувствовал себя тореадором на арене. Бегемоты с этим свои хриплым хохотом носились по комнате туда-сюда, а мы едва успевали уворачиваться от этих туш.

— Артём! — заорал я, отскакивая в бок от очередной твари. — Как их победить-то⁈

— А вот этого Уржетный не писал! Он писал, что при встрече с этой аномалией лучше сразу сваливать!

— Чудесно! — прокомментировал я и тут чуть было не попал под бегемота. Один из монстров рванул на меня с такой прытью, что мне не осталось ничего иного, как перемахнуть на него. Ну… как через гимнастического козла, оттолкнувшись от синей пушистой морды.

Не удивлю, если скажу — целиком я его не перепрыгнул, а вместо этого случайно его оседлал. Жаль только, что сидел не по ходу движения.

— Эть! — для надёжности, я схватил маленький пушистый хвост. Бегемот от такого панибратского обращения взревел и начал активно брыкаться, швыряя свой поистине массивный зад туда-сюда. Я же покрепче зажал его ногами, а вторую руку запустил в мех. И коррида плавно перетекла в родео. — Да успокойся же ты!

И тут я решил воспользоваться своим даром. Прикрыл глаза, просканировал зверюгу и с удивлением понял, что аномального в ней полным-полно, а вот злого ни капли. Бегемот Уржетного боялся меня больше, чем я его, и нападал не из ярости, а тупо, потому что запаниковал. Жил себе бегемотик, жил, а тут вдруг хренак-тыгдык, взрыв, пыль, какие-то голоса, которых он отродясь не слышал, а следом ещё и свет, заставляющий смеяться помимо воли. Я бы на его месте точно так же себя повёл!

— Тише, — прошептал я, сосредоточился и как только мог начал вливать в бегемота светлую энергию с превалирующей эмоцией спокойствия. — Тише-тише-тише.

Бегемот же продолжать бегать, брыкаться и смеяться, но… уже не так. Движения стали не такими дёргаными, а глаза перестали блестеть от первобытного ужаса. Дальше — больше. Два других бегемота, которые выскочили из первоначального после атаки ножом, тоже успокоились. Затем все аномалии собрались в кучу и с потешным чваканьем слились в одно целое.

Тут уж и мне настало пора слезать. Едва спешившись, я тут же протянул ладонь к синей мохнатой морде и погладил хихикающего бегемота. Что характерно, зверюга отозвалась на ласку: потёрлась о руку, а следом подставила под почёсывания ухо.

— Хорр-р-роший, — улыбнулся я бегемотику Уржетного, а тот лизнул мою руку.

— Охренеть, — прокомментировал Артём позади меня.

— Не все аномалии одинаково зловредны, — обернулся я к своим ребятам. — А конкретно этот так вообще милаха. Просто взрыва испугался.

Не веря собственным глазам, брат тоже подошёл к монстру и тоже запустил пальцы в мех.

— Невероятно, — выдохнул Артём.

Ну и что в итоге? В итоге уже через полчаса мы шли к выходу из подвала. Рядом со мной, радостно всхихикая, семенил вьючный бегемот, на спину которого мы с братом пристроили аж четыре бочки вина. Периодически Виталик, — имя было присвоено коллективно, — тыкался мордой в мою руку, выклянчивая ласки, и вёл себя необычайно миролюбиво.

Я нёс подмышкой коробку, Артём прихватил сразу две, а вот Анна Эдуардовна возвращалась налегке, на сей раз

— Слушай, — вдруг сказала сестра. — Со мной тут местный филиал охотников на аномалии связывался. Буквально сегодня утром. Предлагали свои услуги за небольшой процент от добычи.

— Да щаз-з-з! — отозвался Артём. — Когда всё уже сделано⁈

— Видимо, — улыбнулась Аня. — Во всяком случае, они были настойчивы. И да, они просили именно часть вина, а не деньги. Вот я и думаю: а почему бы и нет?

— Да щаз-з-з! — повторил брат.

Я же подумал о том, что правы оба. Артём прав в том, что вина Бачокки — слишком уж лакомый кусок для людей, которые пришли на всё готовенькое. У нас ведь теперь как в шахте, даже своя вагонетка есть в лице Виталика. Так что усилий они особо никаких не прилагали. С другой стороны, и Аня права — лазать по подвалу мне уже совсем не хочется. Оно и время отнимает, и силы.

— Давай как минимум встретимся с ними? — предложила сестрица. — Пообщаемся, обсудим?

— Да без проблем, — хохотнул я. — Ты и займись. Только на переговорах, сама понимаешь, должны присутствовать ещё и настоящая владелица вина.

— Отлично! — Аня моментально подхватила идею. — Я буду злым полицейским, а Джулия добрым.

— Хотел бы я на это посмотреть.

— Так посмотри!

Тут я снова услышал гул генератора, а свернув за угол увидел настоящий солнечный свет. Вернулись, стало быть. Разгрузив хохочущего Виталика, я погладил его напоследок и отпустил восвояси, а после мы с братом принялись вытаскивать бочки на поверхность.

— Раз-з-з-два-взяли! — прокряхтел я, выталкивая в окно последнюю бочку. Артём перехватился и уволок её, а я выдохнул и утёр пот со лба. И в этот же самый момент у меня зазвонил телефон. — О, Матео, привет! — поздоровался я. — Не поверишь, только что о тебе думал. Слушай, а ты мне сможешь несколько тушек акул-катранов добыть? Я, кажись, додумался как аммиачный привкус отбить…

— К чёрту катранов! — вместо «здрасьте» заявил Матео. — Я тут поймал кое-что поинтересней!

— Вещай, — улыбнулся я. — Рыбины аномальной наловил? — а сам уже приготовился генерировать на ходу новое меню. Да только рыбак в ответ почему-то рассмеялся.

— Ага, — сказал Матео. — Рыбу, да. Сазан Ов называется. Две штуки поймал.

— Сазан Ов? — переспросил я и напряг память.

Впрочем, тут же смирился. Видимо, сегодня день открытий. Только что я узнал о существовании бегемотов Уржетного, а теперь ещё и про аномальных сазанов послушаю.

— Если честно, — признался я. — Первый раз слышу.

— Не поверишь, но я тоже, — хохотнул Матео. — Одну рыбу зовут Мария, а другую Эдуард.

Сазан Ов… Сазонов, что ли⁈

— Стоп, — сказал я. — Ты про моих родителей сейчас?

— Да! Маринари, честное слово, до тебя иногда доходит, как до…

— Ты где их нашёл⁈ — перебил я рыбака.

— В нейтральных водах, — ответил Матео. — С дрейфующего катера снял. Обгорели они, конечно, страшно, но в целом товарный вид не потеряли. Ну так что? Надо тебе такое?

Глава 14

Я стоял неподалёку от «Марины», сжимая в руках телефон, и смотрел на канал. Вода была спокойной, а вот я нет. В вышине галдели чайки, где-то вдалеке слышалась музыка уличных музыкантов, которые уже заступили на вечернюю смену, и город расцветал иллюминацией.

Я же думал о том, что развесёлые истории с моим участием не заканчиваются вообще никогда. Только что я завершил приключение с судом, долгами и Оливаресом, как тут же началось нечто новое. Нежданно-негаданно родители, которых моя дражайшая Анна Эдуардовна искала по всему городу, сами попали к нам в руки. Живые и, со слов Матео, почти здоровые. И надо бы решить теперь, что с ними делать.

Какие-никакие, а они неотъемлемая часть моей жизни. Источник множества проблем, однако всё-таки родители, так что стоит десять раз подумать, прежде чем что-то делать.

— О-ооох, — я провёл рукой по лицу, чувствуя как накатывает усталость. Физически я был по-прежнему свеж и бодр. Адреналин после вылазки в подвал и покатушек верхом на бегемоте всё ещё играл в крови. Однако морально я был истощён дальше некуда. Синьор Джонни на пару с судьёй Бельтрами устроили мне нехилые эмоциональные качели.

Итак!

— Ань, — набрал я сестре. — Ты сможешь сгонять к Матео?

— Зачем?

— Не поверишь, — усмехнулся я. — Надо у него наших родителей забрать.

Какое-то время Аня молча переваривала. Однако вместо того, чтобы показательно удивляться, в конце концов сказала:

— Сделаю. Куда их?

— Забери к себе на баржу и определи в какой-нибудь карцер. Каюта, в которой Артём обитал до перевоспитания… она же ещё оборудована?

— Само собой.

— Вот туда их и засунь, — сказал я. — Приставь охрану, чтобы не сбежали, и если тебе не в тягость, то не разговаривай с ними без меня. Сперва всё обдумаем, и только потом будем действовать.

— А может к испанцам? — внезапно хохотнула Аня.

— К каким испанцам? — удивился я.

— Ну… К этим!

— А… Не! Слишком комфортно!

— Поняла, — ответила сестра. — Всё сделаю.

В вопросах транспортировки пленников Ане я доверял, как никому другому. Поэтому душенька моя успокоилась настолько, насколько это вообще было возможно, и я отправился в «Марину». Спать.

Провалился я моментально, стоило голове коснуться подушки. Спал крепко, глубоко и без сновидений — как будто на какое-то время вовсе перестал существовать. Мозг дёрнул стоп-кран и отдыхал, восстанавливаясь от всего того безумия, через которое я прошёл за последние дни.

А утро встретило меня очень даже радушно. Проснулся, как говорится, улыбнулся. Вчерашнюю усталость как рукой сдуло, в голове посвежело и теперь я снова мог думать. И поскольку лучше всего думается мне с ножом в руках, то первым же делом я спустился на кухню и стал помогать Индзаги с утренней запарой.

Работать было легко и приятно. А думал я сейчас о том, с какой вообще стороны подобраться к родичам. «Просто прийти и поговорить» — это не про Сазоновых. Люди съели сто тысяч собак на словесных игрищах, интригах и разного рода обмане, так что беседа будет не то что «непростой», а в какой-то мере даже «опасной».

— Артуто, — в какой-то момент кареглазка

— Отлично, — буркнул я. — Просто замечательно.

Следуя за Джулией, я вышел в зал и моментально понял о чём она вообще говорит. Прямо посередь зала стоял огромный, далеко за два метра ростом мужик. С квадратной челюстью, рваным шрамом через всё лицо и при этом одетый в строгий чёрный костюм, хотя как на мой вкус ему бы больше пошла рестлерская цветастая трикошка.

Тёмные очки скрывали взгляд, но было ясно, что мужик сканирует зал на предмет… да вообще всего.

— И? — уточнил я.

— И всё! — сказала Джулия. — Пришёл и стоит. Вилли пытался его посадить за столик, а тот просто отодвинул его в сторону.

— Интересно…

И ещё как. Спустя несколько мгновений синьор мордоворот нажал на наушник, коротко рявкнул пару слов, и в зал начали заходить похожие на него люди, — только чуть поменьше, как будто бы сам он был боссом подземелья, а это его миньончики. Что характерно, заходили они спокойно и я бы даже сказал «вежливо».

И вот, толпа этих мощных мужичар рассредоточилась по залу. Но не бесцельно — каждый из них с улыбкой начал о чём-то беседовать с моими гостями. Конечно же, я напрягся. Конечно же, я уже решил действовать, вот только… как? Ничего лихого эти пришельцы не делают, а запретить одним людям общаться с другими — это, мягко говоря, бред.

— Что происходит-то? — шепнула Джулия.

Я же приготовился к конфликту, как вдруг действо начало развиваться самым странным образом. Один из охранников достал из кармана увесистый кошель с монетами и протянул её гостям за столиком, — семейству с двумя детьми-погодками. Синьор кошель принял, подкинул его на руке, а после улыбнулся и кивнул.

— Артуро? — повторила кареглазка. — Что происходит?

— Сам не знаю.

Дальше — ещё интересней. Отщипнув из мешочка пару монет, гость оставил их на столике, как бы закрывая счёт, а после поднял свою семью и двинулся к выходу. А на всех остальных столах тем временем происходила точно такая же картина. Мордовороты давали моим гостям деньги, а те в благодарность уходили из «Марины».

Странно — не то слово. И единственное объяснение, которое пришло ко мне в голову, так это происки конкурентов. Но происки необычайно тупых конкурентов, потому что вот такой борьбы за трафик я не видел нигде и никогда. Платить моим гостям за то, чтобы они ушли? Так и разориться недолго. Если уж ты неограничен в средствах, вместо этого непонятного цирка можно было бы устроить старый-добрый демпинг.

Ну к сути! Через пару минут в «Марине» не осталось вообще никого. Только я, персонал и эти странные люди.

— А что сейчас было такое? — подошёл я к главному из мордоворотов. — Может, вы и мне дадите денег за то, чтобы я ушёл?

Мужчина отрицательно покачал головой.

— Вам нет, синьор Маринари, — сказал он. — А вот вашим работникам да.

— Ох ты ж, — улыбнулся я. — Как здорово. Сэкономлю на премиях, — а после обернулся на Джулию и попросил собрать весь персонал в зале.

Не знаю, что это за игра, но пока что я готов в ней поучаствовать. Почему? Ну… во-первых, мне понравился тон синьор мордоворота. Человек, который пришёл «качать» так вежливо со мной не общался бы. Ну а во-вторых, я уже активировал магическое зрения и считал эмоции мужчины. И эмоции те были будничными — никакого возбуждения, никаких злых намерений или тёмных мыслей. Складывалось впечатление, что он просто выполняет чей-то приказ.

— Ребята, — улыбнулся я работником, когда те собрались в кучку. — Получите бонус у вот этих дяденек и постойте пока что на улице.

— Как долго? — просил Индзаги.

— Не знаю.

— Артуро…

— Не спорь, — я кивнул Джулии, а Джулия в ответ кивнула мне. Поняла, что сейчас не самое лучшее время для сцен с круглыми глазами и паническими настроениями.

Что в итоге? В итоге синьоры мордовороты раздали каждому из моих сотрудников по увесистому мешочку и тут же деликатно, но твёрдо проводили на выход. Сами тоже ушли, оставив меня в зале одного.

Ну и вот: стою я посередь неубранных столиков, — потому что убрать их теперь некому, — и чего-то жду. На всякий случай я глянул на картину Венецианки — девушка на ней пожимала плечами, мол, сама не понимаю, что происходит.

И тут дверь снова отворилась. В «Марину» зашёл старичок — вроде бы сухой, худой и сгорбленный, а вроде бы вовсе не скованный в движениях. Бодрый такой, даже диву даёшься. Одет старичок при этом был в длинный белый халат, расшитый золотыми нитями и арабскую чалму.

— Здравствуйте, — на автомате поздоровался я, за что был удостоен доброй такой, морщинистой старческой улыбки.

Старичок подошёл ко мне вплотную и давай молча рассматривать, будто породистого жеребца или что-то около того.

— Дайте угадаю, — продолжил я. — Вы хотели меня видеть?

— Хоте-е-е-ел, — нараспев ответил старичок. — Всё верно, молодой человек, — а потом вдруг перешёл с итальянского на русский: — Вижу в тебе силу, Артуро Маринари. Вот уж впрямь: кровь не водица…

А я аж вздрогнул. Эти слова я слышал много-много раз, причём всегда от одного и того же человека.

— Кровь не водица? — переспросил я. — Так говорил мой дед.

— Именно, — кивнул старичок. — Он-то меня и научил этой пословице много-много лет назад.

Я напрягся ещё сильнее — нечасто мне доводилось встречаться с людьми, которые лично знавали Богдана Константиновича. Ну а ну чужбине уж тем более.

— Откуда вы знали моего деда? — спросил я, чувствуя, как от внезапных треволнений пересыхает во рту.

— Подождите, молодой человек, — опять улыбнулся старик и поднял руку. — Я хочу рассказать вам одну историю, и вы сами всё поймёте. Но сперва, быть может, разрешите мне присесть? Всё-таки я уже не так молод и…

— Конечно-конечно, — как мог я сбил с себя оторопь, осмотрелся и проводил старичка за единственный чистый столик. — Прошу.

Дальше мы сели друг напротив друга, и зачем-то молчали ещё с минуту. Наконец старичок сцепил руки в замок, положил их прямо перед собой на столе и начал:

— Это история про молодого и амбициозного правителя из далёкой страны, — сказал он. — Когда-то он думал,

— Нет, — честно ответил я.

— Ага, — кивнул старик. — Ну… может быть, оно даже к лучшему. Всех подробностей вам знать вовсе не обязательно. Скажу лишь то, что тот молодой и амбициозный правитель, про которого идёт речь, в какой-то момент оказался в самом центре этого танца и по наивности своей думал, что выдержит. Думал, что получит знания, которые помогут ему править миром, однако… силёнок не хватило. И вместо знаний джиннов, он получил всю боль и всю скуку бессмертных существ, которые они копили веками. Джинны обманули его, — старичок развёл руками. — Наверное, этого следовало ожидать.

— Так, — кивнул я для проформы. — И что же дальше?

— Всё, — ответил старик. — Джинны обманули правителя, и проклятию было совершенно всё равно, что теперь он был обречён на долгую, богатую, но совершенно безрадостную жизнь…

Дальше старичок рассказал мне о том, что тот молодой правитель искал спасения от этого унылого недуга, и в своих поисках объездил весь мир. Он посетил всех лучших магов мира, но те лишь разводили руками.

— Однако он не опускал руки и продолжал искать, — сказал старичок, а потом подмигнул мне и добавил. — И не зря. Однажды, в самый обычный день, он зашёл в самый обычный ресторан. Он хотел поесть, просто потому что людям иногда нужно есть. Но в итоге отобедал как король королей и встретил одного повара.

— Кажется, я знаю…

— Не перебивайте меня, молодой человек, — улыбнулся старик. — Так вот. Тот повар сказал: «Твоё проклятие мешает тебе наслаждаться моими блюдами», — а после за минуту сделал то, над чем бились все остальные, и ничего не могли поделать.

— Так, — кивнул я.

— И тогда молодой правитель сказал: «Проси у меня всё, что хочешь. Я дам тебе горы золота, титулы, земли, власть. Что угодно!» А повар в ответ улыбнулся и ответил: «Живи честно и суди по справедливости. Стань тем человеком, за которого тебе не будет стыдно в старости».

Ну… на самом деле весь этот рассказ — задачка для детей младшего школьного возраста.

— Дайте угадаю, — сказал я. — Тот «молодой правитель» — это вы, а повар — это мой дед?

— Именно, — кивнул старичок.

— Понятно. Но мне всё равно непонятно, зачем вы здесь?

— Затем, что мне стыдно, — внезапно ответил уже-не-молодой правитель. — Я прожил жизнь именно так, как и просил Богдан Константинович. Я был справедлив, честен со всеми и с самим собой. Однако я так и не смог отблагодарить того, кто сделал для меня настоящее чудо. Я потерял Богдана Константиновича, а после так и не смог его найти.

— Не поверите, — хохотнул я. — Вы не одиноки в поисках.

— И как только я узнал, — старичок пропустил мою ремарку мимо ушей, — что внук Богдана попал в затруднительную ситуацию, я сразу же прибыл в Венецию. Я хотел вернуть тот долг. Я был на суде, сидел в зале и наблюдал за тем, как разворачиваются события. Я уже хотел вмешаться и заплатить за тебя, но не успел. И то, что я увидел…

Старичок покачал головой, давая мне додумать самостоятельно. А я додумал, чай не дурак: история оказалась циклична и, наверное, он узнал во мне Богдана, а в бомжаре Джонни себя. Ведь пусть я не спасал синьора бездомного от этого «танца двенадцати джиннов», но пересечений в историях действительно много.

— Ты справился сам, — закончил свою мысль старичок.

— Сам в шоке.

— Но! — и снова старик грустно покачал головой. — Ты отобрал у меня возможность жить без сожалений, Артуро. Через тебя я хотел отдать свой долг Богдану. Я хотел знать, что помог внуку своего спасителя.

— Э-э-э, — неуверенно протянул я. — Извините? — на что старичок вполне ожидаемо рассмеялся. А потом продолжил:

— И вот, сижу я после суда в лобби своего отеля и внезапно слышу разговор двух людей. А говорили они о свадьбе Бачокки и Маринари. Свадьбе, о которой мои люди почему-то мне не доложили.

— Должно быть потому, — вступился я за «людей», — что свадьба ещё не назначена. Мы её пока что только планируем.

— Не важно, — отрезал старичок. — А важно то, что свадьбе быть и я бы хотел преподнести подарок молодой семье.

Тут он достал из складок своего халата небольшую ювелирную коробочку, обитую красным бархатом. Открыл крышку и протянул её мне.

— Вот, — сказал он. — Прими.

А у меня от внутренностей коробочки аж дыхание перехватило. Кольцо. С камнем. Причём камень не сказать, чтобы ОЧЕНЬ большой, однако просто поразительный. Во всяком случае, я такое видел впервые: он был четырёхцветным, и как будто бы состоял из четырёх камней, каким-то непонятным образом сросшихся друг с другом. Тёмно-красный рубин, синий сапфир, зелёненький изумруд и бриллиант, на свету переливающимся всеми цветами радуги.

— Честно говоря, я не могу это принять, — сказал я. — Это слишком дорого.

— Не дорого, — хохотнул старичок. — У этого камня нет цены, и кольцо стоит ровно столько, сколько за него готовы отдать. Но о цене мы говорить не будем, поскольку это подарок. Прошу тебя, прими кольцо и верни старику его гордость. Позволь мне сделать это для тебя.

Я присмотрелся к камню внимательнее и понял, что камень, конечно же, непростой. Какая именно сила скрыта в нём я не понимаю, но сила та буквально хлещет через край.

— Пусть этот камень оберегает твою невесту, — сказал старичок. — Пусть он приносит ей удачу и защищает от зла.

И вот от такого отказаться я был не в праве.

— Спасибо, — кивнул я и принял коробочку.

— Это тебе спасибо, — улыбнулся старичок. А после просто молча встал и двинулся на выход.

И всё бы ничего, вот только тут ко мне пришло осознание — я

И, впрочем, уже не так важно его имя. Он был человеком не моей истории, а истории моего деда. Что ж… спрятав коробочку в карман, я какое-то время переваривал случившееся, а после вышел на улицу.

Вся моя команда в спецодежде тусовалась на летнике и что-то живо обсуждала. Правда, приметив меня, все разом замолчали.

— Ну что? — спросил Индзаги, а я на такой сумел ответить лишь:

— Не важно, — а затем улыбнулся и махнул рукой: — Заходите, рабочий день продолжается…

Интерлюдия. Маркиз Оливарес

Маркиз сидел на жёсткой деревянной скамье своей одиночной камеры и смотрел в стену. А впрочем, смотреть тут было больше некуда. Либо на одну из трёх стен, либо же через решётку, что чревато.

Ведь каждый раз, едва улавливая взгляд Оливареса, житель камеры напротив сразу же оживлялся и начинал докучать разговорами. Ну а особенно этот лысый детина любил загадки.

— Оливарес! — кричал он. — Эй, Оливарес! Смотри: есть два стула!

Единственное окно под потолком едва пропускало тусклый свет, разрезая полумрак узкой полоской. А в углу стоял ржавый сортир безо всякой ширмы. «Ржавый», понятное дело, не в прямом значении этого слова. Просто маркиз впервые в жизни увидел потёки от плохой воды внутри унитаза, и для себя решил, что это ржавчина.

Итак! Маркиз сидел, сложив руки на коленях, и ждал. При этом не до конца отдавая себе отчёт — а чего он, собственно говоря, ждёт? То ли решения суда, то ли нового заседания, а то ли долгожданного освобождения.

Суд обещал каких-то свидетелей. Обещал предъявить ему новые обвинения, из-за которых он и находится здесь, ведь иначе и быть не может. В мозгу маркиза просто не укладывалось: как можно было запереть человека в неволю за «нападение» на префекта, которое и нападением-то не было! Пара толчков в грудь?

— Серьёзно? — прошептал маркиз и аж кулаки сжал.

Нечестно! Притянуто за уши! Чушь! Ему не место в этой грязной камере. Формулировка была «до дальнейших разбирательств», но что это значит Оливаресу никто так и не объяснил. Тут взгляд маркиза снова скользнул по унитазу. Физиология потихоньку давала о себе знать, и в скором времени он должен был пригодиться маркизу. Однако:

— Эй! — Оливарес подошёл к двери в свою клетку, просунул голову меж прутьев и заорал: — Охрана! Вы что, не можете придумать хоть какую-то ширму⁈ Это же унизительно! Я требую человеческих условий!

И тишина в ответ.

— Я заплачу! — крикнул маркиз. — Заплачу столько, сколько скажете!

— Зря ты воздух сотрясаешь, — сказал мужчина напротив. — Никто к нам не придёт, Оливарес, даже не парься. Лучше ответь на вопрос! Представь, упал ты в яму, а в яме лежит пирожок и…

БАХ!!!

Громкий, оглушительный взрыв прокатился по тюрьме. Стены содрогнулись, с потолка посыпалась штукатурка, свет тут же погас и вместо него включилось отвратительно-тусклое аварийное освещение. Маркиз отшатнулся от решётки, зажмурился и на всякий случай прикрыл голову руками. Затем бахнуло ещё раз, — теперь гораздо ближе, — и следом он услышал звуки борьбы.

Стрельбу, крики, звон металла о металл. А уже через несколько секунд в коридоре появились люди в чёрных масках. Итого их было порядка десяти, и каждый с оружием наголо. С другой стороны мгновенно набежала охрана, но… куда там? Неизвестные были на голову профессиональней и уложили бедолаг на пол до того, как те успели что-то сделать. Что характерно, несмотря на сталь в руках, люди в масках никого не убивали. Крутили, вырубали, и всё на этом.

— Вы кто⁈

Ответа не последовало. Вместо него один из людей подошёл к камере Оливареса, чуть провозился со связкой ключей, нашёл нужный, а потом открыл решётку. Схватил самого маркиза за руку и довольно грубо вытащил наружу.

Оливарес же не сопротивлялся. Маркиз был слишком напуган, дезориентирован и вообще не понимал, что происходит. По идее надо было бы спросить: «Кто вы такие, ребята?» — но слова просто застревали в глотке. Его вели, а он шёл.

Проходя по длинным тюремным коридорам, Оливарес видел, как другие люди в масках вяжут других охранников — всё так же чётко, слажено и молчаливо. Казалось бы, вокруг царил хаос, но хаос этот был контролируем этими странными людьми. Они точно знали, что делают.

— Куда мы идём? — наконец-то маркиз вновь обрёл дар голоса.

Но за это его лишь дёрнули посильнее. Дальше через дыру в стене, — вот откуда прогремел взрыв, — маркиза вытащили на улицу. На контрасте с духотой камеры, утренний воздух был прохладным, свежим и… свободным! Оливарес жадно глотнул его полной грудью, но надышаться не успел — тот человек, что тащил его, толкнул его прямо в канал.

Правда упал маркиз не в воду, а на днище катера. Мотор уже работал — тихо урчал до приземления Оливареса и взревел после. Петляя по каналам, судно понеслось к большой воде, и тут один из таинственный людей наконец-то снял маску.

— Кан! — увидел маркиз знакомое лицо. — Как здорово, что это вы! Спасибо, что вытащили! — и протянул свою ладонь в знак приветствия, но в ответ получил шлепок по руке.

Господин Каракан холодно смерил его взглядом и сказал:

— Я слышал, у вас появились деньги, маркиз. Самое время их отдать. Наши друзья с Карибов всё ещё ждут оплату.

— Э-э-э… да, — как болванчик начал кивать Оливарес. — Есть! У меня есть деньги! Правда, они заморожены по какому-то решению и…

— Ничего страшного, — перебил Кан. — Разморозим. Это не проблема, маркиз. И на вашем месте я сейчас волновался бы о другом.

— Простите, — потерялся Оливарес. — Я не понимаю. О чём мне нужно волноваться?

— О том, что вы попытались обмануть Повелителя…

И в этот момент за спиной Оливареса раздался звон колокола Сан-Марко. Громкий, требовательный, и явно не по расписанию. Маркиз от такого вздрогнул. Оглянулся назад, поглядел на удаляющиеся огни утренней Венеции и подумал: кажется, гнев Повелителя — не самое страшное, что могло с ним произойти. Только что он и его османские друзья разозлили Венецию. Причём разозлили по-настоящему…

* * *

Конкретно сегодня я могу сказать, что утро задалось. Первым же делом, ещё засветло я

Андрюха бурлил и пенился, явно получая удовольствие от еды, а я опять раздумывал над тем, что всё у меня в жизни наконец-то хорошо. Суд закончился, долг выплачен, подвал Бачокки сдался под напором Артёма, а в кармане у меня лежит коробочка с кольцом для Джулии. Ах, да! Приятный бонус — Оливарес сидит в тюрьме. По факту мне от этого должно быть ни горячо и ни холодно, но мысль всё равно греет.

Итак! Сидя на летнике, я лениво потягивал кофеёк и морально готовился к утренней смене. Солнце едва вышло, но уже припекало. А ещё сегодня ветер донёс до меня запах выпечки из «Между Булок», которая находилась от нас аж за три квартала. Влажность сегодня какая-то особенная, что ли?

И тут вдруг — звон. Прислушавшись, я безошибочно определил колокол Сан-Марко, но вот какая заковыка: бил он не по расписанию. До конца аномальной ночи ещё минимум полчаса, и как бы люди не обманулись. А хотя… нет, не обманутся. Как-то он сегодня особенно истерично трезвонит, как будто сама Венеция что-то у кого-то требует.

— Странно, — пробормотал я себе под нос и отхлебнул кофейку. — Очень-очень странно…

Решил было дело не зацикливаться на этом, но тут в унисон колоколу зазвонил и мой телефон.

— Утро, — коротко поздоровалась сестра, и сразу же перешла к главному: — Оливарес из тюрьмы сбежал.

— Когда?

— Да вот буквально только что. Говорят, на катере смылся в открытое море. «В компании неизвестных». А перед этим ещё и тюремные стены взорвали.

— Дела-а-а-а, — протянул я, думая чем конкретно это может грозить мне. Понял, что в общем-то ничем, и резюмировал: — Да и хрен с ним. Сам себе жизнь поломал. От такого он теперь точно деньгами не отмажется.

— Тоже верно, — согласилась сестра. — И ещё один момент, Артур. Тут родители тебя очень видят хотят.

— Как хотят, так и перехотят, — ответил я.

Во-первых, мы ещё ничего на их счёт не решили. А во-вторых, я ведь на полном серьёзе собирался подержать родителей под арестом хотя бы несколько дней. В воспитательных, так сказать, целях.

— Послушай, — сказала Аня. — На самом деле, на твоём месте я бы пришла. Эти двое что-то бубнят про пиратов, османов и непосредственно самого Оливареса. Что именно я не расслушала, и решила подождать тебя. И честно говоря, мне интересно. А тебе?

И мне. Так что делать нечего. Вздохнув, я пообещал быть как можно скорее, а затем допил кофе и уже под «штатный» звон Сан-Марко двинулся к пристани. Попросил одного из ребят Рафа с местного понтона докинуть меня до баржи, и отплыл.

А когда подплыл, сперва не сразу узнал платформу. Как же она, блин, преобразилась. Насколько я могу судить, ниссы уже закончили с ремонтом и укреплением основных конструкций и теперь наводили красоту. Чистовая отделка в самом разгаре. Вон ставятся фонари, а вон на перилах в режиме реального времени вырастают подвесные клумбы. Вот ведь, а! Когда Аня только пригнала платформу к Венеции, она выглядела как груда ржавого металлолома. Теперь же — современная плавучая крепость, в которой хочется жить и радоваться.

— Красиво?

— Прекрати! — крикнул я. — Хватит уже подкрадываться! Уже все на свете узнали, что ты это умеешь!

— Извини, — сказала сестра, не сводя глаз со стройки. Ветер играл с её волосами, а на лице застыла гордая улыбка платформо-владелицы. — Красивая, правда?

— Правда, — не смог не согласиться я, а затем тяжко вздохнул. — Ниссы скоро закончат.

— Ну да. Так это ведь хорошо, — Анна Эдуардовна пожала плечами. — Гномики работают, как заведённые. Другие строители так быстро не справились бы. Сам ведь знаешь как бывает: двое пашут, семеро машут.

— Это да. Вот только я всё равно не уверен, что это хорошо.

— Почему?

— Да потому что мне их потом ещё куда-то пристраивать придётся, — тут я хохотнул. — Слушай, а у тебя второй платформы на примете нет?

— Хм-м-м, — Аня явно что задумалась, подняла бровь и загадочно ответила: — Пока что нет.

— Что значит «пока»?

— Да не боись, — сказала сестра. — Всё будет хорошо.

Я же смотрел на неё и думал: кажется, Анна Эдуардовна потихоньку превращается в акулу бизнеса. Матёрую и кусачую. Если так пойдёт и дальше, то скоро она может стать одной из самых влиятельных женщин Венеции. Главное, чтобы сама Венеция не было против.

— Ладно, — сказал я. — Пошли что ли? Поговорим с родителями? — и уже двинулся по направлению к кубрику, как вдруг решил уточнить один немаловажный момент: — Артёма брать будем?

Сестра на вопрос отреагировала… странно. Сперва рассмеялась, а потом сказала:

— Как только наш дорогой братец услышал, что я собираюсь навестить родителей, сразу же свалил в ужасе. Сказал, мол, ему срочно требуется психологическая помощь, только я его и видела.

— Ладно, — ухмыльнулся я. — Пошли…

Аня кивнула и повела меня внутрь баржи. По коридорам, мы спустились на тот уровень, где находились жилые каюты. А родители наши обитали в са-а-а-а-амом-самом конце, в импровизированном карцере, где раньше жил Артём.

— Ну что, готов?

— Всегда готов.

Дверь открылась, и я первым вошёл внутрь. В каюте было тесно, душно, но тем не менее чисто. Всё-таки держать под стражей — одно, а унижать — совсем другое. Мария Александровна и Эдуард Богданович сидели друг напротив друга за маленьким столом, и пока чуть да дело катали партию в шахматы. Выглядели родители уставшими, потрёпанными и… и действительно обгоревшими. Если бы не слезавшая лоскутами с лица кожа, то индейское племя вполне могло бы признать их за своих.

Но к сути: едва я переступил порог, как моя драгоценная матушка прямо со стула бахнулась на колени. Протянула ко мне руки, и заливаясь слезами затянула:

— Прости меня, Артурушка! Прости, дуру грешную! И ты, Аннушка, прости если сможешь! Виноватая я перед вами, ой как виноватая!

— Мам, — вздохнул я. — Ну

Плакать Мария Александровна прекратила сразу же. Затем поднялась с колен, отряхнула мятое платье и глянув на меня с лёгкой усмешкой сказала:

— Согласись, я должна была попытаться. Начнём заново?

— Попробуй, — кивнул я.

— Здравствуйте, милые дети! Вы, случайно, не хотите обнять свою любимую мамочку после такой долгой разлуки?

— Я не хочу, — честно признался я и перевёл взгляд на Аню. — А ты?

— И я не хочу, — сказала сестра.

— Вот ведь? — прошипела Мария Александровна. — Не так я вас воспитывала!

— Ты нас вообще никак не воспитывала! — тут же парировала Аня.

— Ах ты… ты почему матери дерзишь⁈

— Хочу и дерзю, — гордо сказала Аня. — То есть дерзлю.

— Дерзаю, — подсказал я сестре на ухо, хотя на сто процентов не был уверен в правильном употреблении слова. — Или держу, — а впрочем, кому сейчас дело до великого и могучего?

— И что ты мне сделаешь-то, а? — подытожила Аня.

И обстановка явно что начала накаляться. Мать сверлила Аню взглядом, Аня отвечала тем же. Я аж почувствовал, как между ними заискрило электричество — того и глядишь рванёт. Но тут вмешался отец. Подняв руки вверх и как бы призывая к миру, Эдуард Богданович сказал:

— Давайте мы сейчас все успокоимся и поговорим, как нормальная семья!

Что характерно, напряжение он действительно разрядил. Вот только не так, как планировал изначально — от заявления про «нормальную семью» я аж от смеха подавился. Сестра подхватила, да и родители похихикали. А когда всё закончилось, отец протянул:

— Да-а-а-а, — и немного смутился, сам прекрасно понимая какую глупость имел неосторожность ляпнуть. — Ладно! Давайте поговорим, как ненормальная семья. Поговорить-то нам всё равно надо, верно? Не знаю только, с чего именно начать…

— Почему бы не начать с начала? — спросил я. — Кстати, я сам могу освежить в вашей памяти хронологию событий. Сперва вы послали в Венецию Аню, чтобы она меня убила. Потом вы послали в Венецию Артёма, чтобы он меня убил. Теперь вы приехали сами, чтобы… что? Знаешь, выводы как-то сами собой складываются.

— Артур, — вздохнул Эдуард Богданович. — Ты всё неправильно понял. Мы просто хотели, чтобы наша семья снова воссоединилась.

— Так, стоп, — сказал я. — Если вы продолжаете врать и нести эту чушь, тогда я просто ухожу. Либо же закругляем это лицедейство и говорим прямо.

Родители переглянулись. Мать покачала головой, мол, не надо, но отец явно что сдался. А после был рассказ: о том, как они перебрались в Венецию, о том, как сотрудничали с Вивальди и Контарини, и о том, как на них вышли османы. Дальше было лирическое отступление насчёт того, как и подло обманули и затащили на пиратский корабль. Ну и вишенка на торте — появление Талгата. Отец на полном серьёзе поверил, что я и впрямь собираюсь вынести венецианскую казну, психанул и решил связаться со мной.

И вот в это мне уже верилось.

— Ладно, — сказал я, когда Эдуард Богданович закончил. — Пошли, Ань.

Развернувшись, мы с сестрой двинулись на выход. А вслед нам в два голоса заорали:

— Куда⁈

— Туда.

— Стой! — мать не успокоилась. — Что это значит⁈ Что вы решили⁈

— Ничего мы пока не решили, — вполне честно ответил я и взялся за дверную ручку. — Нужно время, чтобы всё переварить.

И стоило мне перешагнуть через порог, как сзади послышалось истерично:

— Дайте мне повидаться с Артёмом!

— Боюсь, Артём не очень хочет с вами видеться, — сказал я и закрыл дверь.

— Ну что? — буквально тут же спросила Аня. — Что будем делать?

— Да чёрт его знает, — ответил я. — Сперва выясним по своим каналам, не укрываем ли мы разыскиваемых преступников, и как вообще Российская Империя относится к этим двоим.

И стоило мне договорить, как телефон тут же завибрировал. Опять сообщение со скрытого номера: «Никак Российская Империя к этим двоим не относится», — отписался Его Императорское Величество, и следующим сообщением добавил: «Маринари! Когда уже свадьба⁈ Мне нужно вставить её в своё расписание!»

Я же вздохнул и покачал головой. Удивления от того, что Император в курсе вообще всего на свете — ноль. Однако на счёт свадьбы он прав. С предложения прошло уже довольно много времени, а мы с мёртвой точки так и не сдвинулись.

— Ань? — я с надеждой посмотрел на сестру. — Слушай, а ты не хочешь вместе с Джулией спланировать мою свадьба, а? Ей бы помощь не помешала.

— Конечно же хочу! — чуть не завизжала сестра. — Идей — громадьё! А кого можно в помощники взять?

— Кого угодно, — улыбнулся я. — Хоть всех разом.

— Отлично!

— Только учти, пожалуйста, моё главное и единственное условие: в кухню не лезьте. Праздничный стол за мной, а всё остальное за вами. И да, — добавил я. — Надо бы уже назначить дату…

Интерлюдия. Сазоновы

Мария Александровна сидела на койке, поджав под себя ноги, и смотрела на закрытую дверь. В каюте было тихо. А о том, что они с мужем находились где-то в море, напоминал шелест волн за переборкой. Но не качало… Странно. Эдуард Богданович в свою очередь стоял в углу, будто бы наказанный, и сосредоточенно разглядывал пластиковую табличку с надписью «Порошок, не входи».

Какой порошок? Почему ему нельзя входить? За что с ним так? Непонятно. А ещё непонятней, что теперь делать — вот уже десять минут Сазоновы молча переваривали информацию. Признаться, скудную. Из новенького они сегодня узнали лишь то, что детям откровенно плевать на их проблемы.

— И что теперь? — наконец спросила Мария, нарушив тишину.

Эдуард же в ответ вздохнул, приставил стул к койке, присел и устало провёл рукой по лицу. А потом сознался:

— Я не знаю. Вариантов у нас не так много… можно даже сказать, что их нет. И в этот раз мы, кажется, влипли по-крупному.

Жена подняла на него глаза.

— Ты думаешь, они оставят нас здесь? Как вечных пленников? Или же…

— Без «или», — отрезал Сазонов. — Они наши дети. Думаю, нарочно вредить они нам не станут.

— Надеюсь, — Мария слабо улыбнулась. — Ну… по крайней

— Уверена? — хмыкнул Эдуард Богданович. — Не удивлюсь, если они уже знают, где мы находимся.

— Но здесь же Аня!

— Только это и обнадёживает…

И снова настала гнетущая тишина.

— Слушай, — спустя несколько минут молчания сказал Эдуард Богданович. — Я до сих пор никак не могу взять в толк. Почему мы вдвоём не смогли одолеть какого-то рыбака? Какого-то… рыбачишку!

— М-м-м, — пожала плечами Мария Александровна. — А это важно?

— Ну да!

— Просто ты потерял хватку. Это хотел услышать?

— Нет! И ты не права! Я ведь активировал ту же самую технику, которую применил на пиратском корабле. По идее, судно этого… Мутео?

— Матео, — поправила жена.

— Судно этого Матео должно было разорвать в клочья. Но ничего не произошло! Вообще ничего!

— Хм-м-м…

— Я вложил в ту атаку больше энергии, чем когда-либо раньше! Но эта лодка… она была странной, Мария. Очень странной! Как будто бы она поглощала мой дар.

— Поглощала дар? — переспросила Сазонова, ухмыляясь. — Рыбацкая лодчонка?

— Да! — Эдуард подскочил со стула и начал бродить по каюте. — Когда я активировал технику, я почувствовал, как лодка начала втягивать энергию в себя. Не сопротивляться, а именно что втягивать… как будто сожрала её!

— Странно, — задумалась Мария. — Очень странно. Может быть рыбак всё-таки не просто рыбак?

— Да чёрт его знает, — отмахнулся Эдуард. — Но что-то мне подсказывает, что мы не сможем сбежать, даже если очень сильно захотим. Выхода нет.

— Выход есть, — вздохнула Мария. — И конкретно у меня последняя надежда ещё не угасла. Нам нужен Артём.

— Зачем? Ты думаешь, он нам поможет?

— Как минимум, я хочу с ним поговорить. Он наш сын. Любимый сын и наследник. Думаю, он всё ещё может одуматься и скинуть с себя тлетворное влияние Артура. Он ведь всегда был более податливым, чем остальные. Надо только с ним связаться.

— Как?

— А ты не знаешь? — улыбнулась Мария Александровна, как будто бы что-то затеяла. А она ведь затеяла.

— Уверена? — спросил муж.

— Вполне.

С тем Сазонова легла на койку. Вытянула ноги, руки сложила по швам и закрыла глаза. Полежала так с минуту, а после глаза открыла.

— Нет, — сказала она. — Не усну. У тебя есть снотворное?

— У меня вообще ничего нет! — истерично хохотнул Эдуард Богданович. — У меня ведь всё забрали! Так же, как и у тебя.

— Жаль, — вздохнула Мария Александровна. — Непонятно, когда я на нервяках смогу уснуть…

И тут надо бы объяснить: будучи одарённой, Сазонова была одарена очень разносторонне. И одной из её способностей была возможность связываться с людьми во сне. Не главный её навык и в какой-то мере ущербный, — абонент для «вызова» должен был находиться рядом. Настолько рядом, что в иной ситуации было бы проще не тратить энергию, прогуляться до него пешочком и сказать всё, что надо, наяву. Однако сейчас этот навык был очень кстати.

— Так, погоди, — сказал Эдуард Богданович. — Сейчас попробуем один способ…

С тем Сазонов погасил большой свет, оставив лишь тёплый свет настольной лампы, которая отбрасывала на стены уютные, убаюкивающие тени. Сам же подошёл к изголовью койки, на которой лежала жена, взялся за прутья и начал трясти её.

— Чух-чух, чух-чух, чух-чух, чух-чух…

— Эдуард, ты не в себе.

— Чух-чух, чух-чух, чух-чух…

— Совсем рехнулся, — сказала Мария Александровна, а после внезапно… зевнула.

— Чух-чух, чух-чух, чух-чух, чух-чух… чай, кофе, постельное бельишко принимаем… чух-чух, чух-чух, чух-чух… мужчина, уберите пятки с прохода… чух-чух…

Тут Эдуард Богданович заметил, что дыхание жены стало глубже и ровнее. Мария закрыла глаза, и уже через несколько минут «поездки» провалилась в сон. Тогда Эдуард остановился, выпрямился и тихонько сказал:

— Надеюсь, всё получится…

* * *

— А что происходит? — повторил я как будто на репите, выхаживая по пустому залу «Марины» вот уже полчаса. — Что такое-то?

В зале не было ни одного гостя. То есть вот совсем ни одного. Вообще! На сервированных столиках ждали своей участи натёртые до блеска приборы, лежали салфетки от скуки сложенные в лебедей, и стремительно отцветали цветы. И никого!

На улицу я выглянул уже раз, не соврать, двадцать, и там атмосферка была та же самая. Тотальная пустота, как будто город вымер. Только ветер гоняет фантики по мостовой, и чайки где-то вдалеке орут.

И всё это происходило в тот самый момент, когда по идее в «Марине» должна быть лютейшая запара, а люди выстраиваться в очередь. Гнетущая, блин, практически звенящая тишина. На кухне Индзаги стоял с тряпкой в руках и уже в который раз протирал стол. Чистый стол. В нержавейку плиты и вытяжек можно было глядеться, как в зеркало, а холодильники вернулись к изначальной, заводской чистоте.

Официанты скучали у барной стойки, листая меню, которое и так уже знали наизусть. Джулия заканчивала свою борьбу с документацией, которая набралась за несколько недель, а синьор Марселло ударился в большой спорт. В отсутствии гостей, наш мангальщик бросил поддерживать угли, и теперь тупо отжимался на летнике.

Я же смотрел на всю эту картину, и мне невольно казалось, что «Марина» — это кафе на какой-нибудь глухой сибирской станции, где поезд проходит раз в неделю. И при всём при этом я чувствовал… что-то. Какие-то странные токи энергии, которые не ощущал ранее, притом настолько сильные, что почувствовать их может даже неодарённый. Венеция бесцельно выплёскивала свою мощь — город бурлил. Город злился.

Причём Венеция не делала никому хорошо или плохо, она просто эмоционировала. Истерика — не то слово. Скорее это был немой укор сварливой жены, из-за которого всё семейство на всякий случай ведёт себя тихонько, молчит и просто пережидает это настроение. Тяжесть буквально висела в воздухе, и до сих пор я такого не испытывал никогда.

— Джулия? — я подошёл к кареглазке, которая с победным видом отложила последнюю накладную. — Ты это чувствуешь?

— Да, — тихо ответила девушка. — Как будто Венеция… злится?

— Раньше такое бывало?

— Не припомню.

Я принял ответ коренной венецианки, и снова вышел на улицу — глянуть, не поменялось ли что? Не поменялось. Улицы пустые, на каналах тоже никакого движения. Все заперлись по

— Н-да, — выдохнул я, и опять вернулся в ресторан. — Раз делать нечего, пойду на рынок, продуктов втарю наперёд.

— Артур, это бред, — Джулия посмотрела на меня с недоумением. — Рынок, скорее всего, не работает. Сейчас вообще никто не работает, сам же чувствуешь.

— Ничего ты не понимаешь.

— Шеф! — подключился Индзаги. — Синьорина Джулия права. Не ходи никуда, только время потеряешь.

А Билли и Вилли следом предложили покатать какую-нибудь настолку или устроить совместный просмотр фильма. Мол, когда ещё получится вот так, всем персоналом отдохнуть? Однако я для себя уже всё решил.

— Нет, — твёрдо сказал я.

Вышел на улицу и по совершенно пустым улицам двинулся в сторону рынка. Не удивлю, если скажу, что подобная тишина стояла и в соседнем квартале. И в том, что соседний с соседним. В следующем, тем что за ним, и дальше, вообще по всему городу. Ни гондол, ни людей.

Странное чувство. В том плане, что я частенько гулял по ночной Венеции — такой всей из себя загадочной, туманной и аномальной. Но тогда подобная тишина была чем-то само собой разумеющимся, а тут — солнышко светит, птички поют. И от этого невольно накатывает чувство сюрреалистичности. Чувство, что я последний человек на Земле.

Тем не менее до рынка я добрался без приключений и с радостью понял, что мой персонал ошибся. Рынок работал. Все торговцы были на местах — кто-то скучал за прилавком, а кто-то развлекался как мог. Карты, нарды, шахматы.

При этом сами прилавки выглядели как никогда идеально. От нечего делать, синьоры торгаши ударились в мерчендайзинг, и всё вокруг выглядело просто потрясающе: фрукты калиброваны по размеру и цвету, рыбка лежит к рыбке, а на витринах с сырами разложены затейливые инсталляции.

Груды спелых томатов и перцев, пучки сочной зелени, благоухающее свежестью мясо, колбасы на крюках — всё это ждало своих покупателей. Которых не было.

— Синьор Маринари! — заприметил меня один из продацов. — Здра-а-а-а-авствуйте! Идите скорее сюда! Свежая рыба, только что выловили!

— Нет-нет! — подключился второй. — Синьору Маринари нужны помидоры!

— Синьор Маринари, а я только и вас и ждал!

— Синьор Маринари, идите скорее сюда!

Короче говоря, я как первый и единственный посетитель рынка произвёл настоящий фурор. Не буду утверждать, но кажется за моё внимание парочка торгашей чуть было не подралась. Я же поспешил всех успокоить и сказать, что обязательно пройдусь по своему обычному маршруту и всех кого хотел посещу.

А первым делом заглянул к своему любому зеленщику, синьору Дино.

— Странный день, — причитал он, заворачивая в бумагу пучки базилика. — Как есть странный, синьор Маринари. Покупателей вообще нет. Я уж думал, что сегодня до закрытия просижу вообще без выручки. Как же здорово, что вы пришли.

Дино обвёл прилавок широким жестом.

— Берите что хотите, сегодня для вас скидка на всё. Лучше уж отработаю себе в минус, чем угроблю товар.

— Странное что-то в городе происходит, — сказал я. — Так ведь?

— Ну да, — кивнул зеленщик. — Определённо странное. Мы с синьором Алессандро много разговаривали на эту тему и сошлись на том, что город как будто злится. И честно говоря, я такого не припомню за все свои годы в Венеции.

— А почему же вы не попрятались, как все остальные? — спросил я.

— Зачем? — хохотнул Дино. — Мы же торговцы. Венеция благоволит торговцам и любят, когда деньги не стоят на месте. Город любит циркуляцию. Заключаются сделки, кто-то теряет, кто-то зарабатывает, всё течёт, бурлит и… и происходит.

Объяснение так себе, но я решил принять эту правду. Ведь действительно, Венецию можно назвать городом торговцев. Так что как бы она не злилась, вымещать злость на своих любимчиках не станет.

— Держите, — сказал Дино. — С вас полцены…

Я поблагодарил синьора зеленщика, расплатился и пошёл дальше. Торговцы махали руками, предлагали свои товары и наперебой орали о скидках. Что очень и очень кстати. Раз уж я всё равно здесь.

Итого: я зашёл к мяснику и втарил такие куски, каким позавидуют специализированные стейк-хаусы. Урвал три головы вызревшего пармезана у сыровара. У продавца фруктами так вообще выгреб чуть ли не половину прилавка — за такой ценник, да при наличии свободного времени, мы с Индзаги наварим домашних джемов. Часть у себя используем, часть в «Между Булок» отошлём. Не пропадёт, короче говоря! Колбасы, опять-таки, по специальной цене урвал.

Как же приятно, когда каждый норовит всучить тебе скидку! Один за то, что ты просто пришёл. Второй за то, что ты — это ты. У третьего просто настроеньице играло, и он очень хотел поделиться радостью.

Короче говоря, втарился я на неделю вперёд. Насчёт бОльшей части продуктов договорился о доставке, но какую-то, — вроде той же зелени и фруктов, — пришлось уносить прямо с собой. Господа торговцы были любезны предоставить мне собственную гондолу, сами загрузили её и чуть ли платочком вслед не помахали.

Так что уже через пару часов я подплывал обратно к «Марине». В лодке, доверху забитой первоклассными продуктами. Она аж осела почти до края бортов от тяжести. Чуть было не потонул я вместе со всеми этими деликатесами.

— Да ну⁈ — встретила меня Джулия, широко-широко раскрыла рот и выпучила глаза. — Откуда это⁈

— Места надо знать…

На крик Джулии из ресторана высыпали и все остальные. Индзаги, Марселло, Билли, Вилли — все переводили взгляд с меня на продукты и пребывали в истовом шоке.

— Да ладно⁈ — выдохнул Марселло.

А Индзаги так вообще лупил себя по щекам, дабы проверить — не сон ли всё это. Затем с каким-то благоговением вытащил из горы томатов один, втянул ноздрями его запах и сказал, что я гений. Я же попросил ребят разобрать продукты, а сам сгонял в бар за кофе и устроился на летнике.

Джулия, уже разрешившаяся от бремени всяких серьёзных и важных бумаг, пристроилась рядом. Разложила на столе телефоны, — один личный, два рабочих, — и тоже попивала кофе, разглядывая пустые улицы.

Ну а дальше произошло странное. Оба рабочих телефона зазвонили одновременно.

— Артуро, возьми пожалуйста, — всучила она мне один, а сама взялась за второй. — Алло? Да, это ресторан «Марина». Да-да, конечно, слушаю…

— Алло,

— А у вас доставка работает?

Я же вот о чём подумал: если люди сидят по домам, это вовсе не означает, что они не хотят есть. Это во-первых. А во-вторых, раз люди сидят по домам, значит ребята Рафаэле на понтонах скучают точно так же, как и мы. Только в отличии от нас все они бывшие гондольеры. Со всеми вытекающими.

— Ну конечно же у нас есть доставка, — ответил я.

А следом принял и записал жирнющий заказ, эквивалентный небольшому банкету. Краем глаза подметил, что Джулия занимается ровно тем же самым. И только повесил трубку, как телефон зазвонил снова.

Ещё один заказ. За ним ещё один, и ещё, и ещё…

В итоге запара всё-таки состоялась. Уже через полчаса работа на кухне «Марины» кипела как в лучшие времена. Братьев-официантов я посадил отвечать на телефоны, а сам вместе с Индзаги и Марселло упал на готовку.

Блюда готовились, люди звонили, а вдали периодически тревожно звонил колокол Сан-Марко. Ребята Рафа носились по городу с конейнерами, денежка зарабатывалась и всё было хорошо. И город, который до сих пор казался вымершим, внезапно ожил. Как минимум трафиком на воде.

К концу дня я прикинул чеки к носу и понял, что продали мы сегодня больше, чем в обычный день. Гораздо больше! Заказов было столько, что все те продукты, которые я урвал на рынке «на будущее», не дожили даже до конца смены.

К слову! Под самый конец смены колокол наконец-то угомонился. И вместе с тем исчезла эта гнетущая энергию, которую Венеция без устали выплёскивала весь день. Успокоилась, стало быть. До сих пор не знаю, что именно вызвало её гнев, но сейчас она злиться перестала. И никакого энергетического воздействия, из-за которого люди прятались по домам, больше нет.

— Всё вроде бы? — спросил я у Джулии.

— Ага, — кивнула кареглазка. — Тоже чувствую…

И в этот же момент зазвонил телефон. Правда уже не рабочий, а лично мой.

— Синьор Маринари, срочно! Очень-очень срочно! — затараторил в трубке Абрам. — У нас ЧП! Вы срочно нужны в префектуре! Чем быстрее, тем лучше, умоляю вас!

— Сейчас буду, — ответил я.

И по вечерним улицам отправился к зданию префектуры. По дороге отметил, что люди начали потихонечку выползать из своих укрытий. Кто-то пока что просто выглядывал из окон, кто-то осторожно бродил неподалёку от порога, а кто-то окончательно осмелел и уже вовсю прогуливался. Что ж, хорошо. Город постепенно возвращался к жизни. Я же добрался до префектуры, вошёл в кабинет Абрама и моментально понял, в чём тут дело.

В углу кабинета сидел человек. Смуглый, связанный и очень-очень мокрый. Под ним буквально лужа натекла. Во рту у мужчины был кляп, и завидев меня он начал что-то яростно в него мычать.

— Это кто? — спросил я, обернувшись на Абрама.

— Не знаю, — ответил домовой. — Могу лишь догадываться, что это один из тех, кто организовал побег маркиза Оливареса.

— Допустим, — кивнул я. — А на кой-чёрт он нам нужен?

— Мне вообще не нужен! — вскинул брови Абрам. — И хочу заметить, что для меня это тоже сюрприз! Или вы, синьор Маринари, думаете, что я сам его поймал? Нет! Мне его подкинули прямо в кабинет. У него ещё табличка на шее была…

Абрам протянул мне кусок картонки, на котором крупными буквами было написано: «Разберись».

— Разберись, значит? — вздохнул я. — Что ж, это я умею.

Затем стразу же взял телефон и позвонил в администрацию Дожа.

— Здравствуйте, это Артуро Маринари, — сказал я. — У меня для вас подарочек. Прямо в префектуре. Пришлите за ним кого-нибудь, пожалуйста. Да… ага… спасибо, жду, — положив трубку, я заметил что Абрам как-то странно на меня смотрит. — Что? — уточнил я. — Я ведь разобрался, верно? В конце концов, я ведь повар, а не ниндзя-диверсант…

Глава 17

Я стоял в кабинете Абрама и смотрел на мокрого связанного человека, который лежал в углу. Впрочем, просто так лежать он перестал. Товарищ уголовник, — а иначе зачем бы его подкинули в префектуру? — решил не отдавать свою жизнь дёшево. Мыча и извиваясь, он на манер гусенички пополз в сторону. Пришлось его возвращать.

Тут-то я подошёл ближе, присмотрелся, и понял, что связан он как-то странно. Толстыми, зелёными стеблями, которые на поверку оказались водорослями. И кляп у него во рту тоже был из водорослей. Странно, конечно. Но учитывая, что связан не я — забавно.

— Ну да, ну да, — ответил я на мычание, возвращая мокрого синьора в уголок. — Ситуация у тебя так себе. Или ты просто водоросли не любишь? Зря. Если их правильным образом приготовить, то получается очень даже вкусно.

Человек принял мои слова за издёвку, замычал пуще прежнего и предпринял повторную попытку уползти. Я же обернулся к Абраму и спросил:

— Что вообще за хрень? Можешь мне хоть что-нибудь объяснить?

— Не могу, синьор Маринари, — ответил домовой. — Я просто пришёл на работу, открыл дверь, а он тут уже валяется. Я сразу же вам и позвонил. Решил, что это в компетенции префекта.

— Понятно…

Я подошёл к окну и выглянул на улицу. Венеция к этому моменту окончательно ожила, толпы туристов высыпали из гостиничных номеров, и вечер обещал быть самым обыкновенным. Для всех, кроме меня, по всей видимости.

Минут через двадцать в коридоре послышался шум. Тяжёлые шаги, лязг металла, приглушённые хрипы рации. Дверь в кабинет открылась, и в неё вошли гвардейцы, каких я ещё в Венеции не видел.

Явно что спецотряд. Они были одеты в чёрную тактическую форму с серебряными нашивками. Поверх всего — броник и шлемы с опущенными забралами. И от каждого фонило энергией, которой мужчины подпитывались от артефактов.

Да-а-а-а… видимо, Венеция и впрямь распсиховалась. По идее на «связанного мокрого мужика, который проник в помещение» надо бы вызывать участкового, а не вот эти маски-шоу. Но город злится. Побег из тюрьмы город воспринял как пощёчину, вот и отправил на вызов самых своих лютых вояк.

Один из гвардейцев, — для удобства буду называть их так, — с порога прошёл мимо меня к связанному, достал какой-то непонятный мне приборчик, и «просканировал» лицо мычащего мужчины. Лампочка на приборе загорелась зелёным.

— Да, — сказал гвардеец,

Двое бойцов подхватили связанного под руки, и не говоря ни слова, начали вытаскивать из кабинета. Тут наш пленник окончательно впал в истерику. Принялся мычать, брыкаться и лягаться, но куда уж там?

— Вот правильно! — кивнул я. — А то ходят тут всякие и работать мешают! Ещё и на полу теперь лужа!

По простоте душевной и некоторой наивности, я подумал, что всё. Дело закрыто, и можно возвращаться к своим делам. Однако тут старший отряда, — тот самый, что сканировал мокрому лицо, — обернулся ко мне и сказал:

— Вы тоже пройдите с нами.

— Прошу прощения, — я удивлённо поднял брови. — Но причём тут я? Я префект, я просто работаю…

— Не важно, — отрезал гвардеец. — У нас есть полномочия доставить вас в отдел для беседы.

Беседа? Эх как он ловко словами жонглирует. Однако к сути: я посмотрел на мужиков и понял, что дело серьёзно. Венеция оскорблена, и она хочет знать всё, что только можно узнать. И спорить вроде бы бесполезно, хотя-я-я…

Тут я полез в карман и достал из него значок Дожа — тот самый, что «открывал любые двери». Обычно едва завидев его, люди как по команде открывали рты, распахивали глаза и орали: «ДА ЛАДНО⁈», и поэтому попробовать стоит.

— А если так? — спросил я, демонстрируя значок.

Тогда боец снял шлем, и очень тепло улыбнулся мне.

— Ну это совсем другое дело, — сказал он и прокашлялся в кулак. — Уважаемый синьор Маринари, не соизволите вы пройти вместе с нами?

— А отказаться нельзя?

— Не-а.

— Действительно, — вздохнул я. — Совсем другое дело…

Значок не избавил меня от визита в какой-то непонятный «отдел», однако изменил форму обращения ко мне. Теперь я стал «уважаемым» и должен был чего-то там «соизволить». Ну… тоже хорошо! Теперь я хотя бы уверен в том, что меня не изобьют по дороге.

— Хорошо, — кивнул я, убивая значок обратно в карман. — Пройдёмте.

Вместе с гвардейцами я вышел на улицу и сразу же увидел гондолу, пришвартованную в ближайшем канале. И точно так же, как этого отряда, таких гондол я никогда не видывал.

Боевая, блин, гондола! Чёрная, обшитая листами брони, с пулемётным гнездом и прожекторами. Корпус был низким и широким, — видимо, чтобы всё это добро не перевернулось на первом же повороте, — а на корме стоял внушительный движок. Честно говоря, не знал даже, что в Венеции есть что-то подобное.

— Транспорт для перевозки особо важных персон, — ответил на мой немой вопрос гвардеец и снова очень вежливо улыбнулся. — Прошу вас…

Я залез в гондолу, и затем она плавно отчалила. Увы и ах, посадили меня так, что полюбоваться видами не было никакой возможности. За бронёй вообще ничего видно не было. А для того, чтобы ориентироваться в Венеции благодаря одной лишь вестибулярочке, я ещё не дорос. Однако вот что подметил — какое-то время мы на полной скорости топили по прямой. И то ли специально для моего конвоя освободили весь Гранд-Канал, либо… либо я не знаю что.

Итак! Наконец-то мы причалили. Всё так же не давая осмотреться и понять где я, четверо гвардейцев взяли меня в коробочку и конвоировали в какое-то здание с весьма мрачным фасадом, что для Венеции большая редкость. Дальше был путь по коридорам, подъём на третий этаж, и меня наконец-то провели внутрь тесной комнатушки без окон. Сказали:

— Ждите, — и оставили одного.

Жаловаться на то, что ждал я долго — не буду. Потому что уже через пару минут в дверь вошёл мужчина в строгом костюме, худенький, с седыми висками и потешными круглыми очками. Неотрывно глядя в планшет и перелистывая бумажки, сам он представился следователем Мальдини, а после попросил представиться меня.

— Артуро Маринари.

Тут синьор следователь оторвался от бумаг и взглянул на меня поверх очков.

— Артуро Маринари? Тот, который префект?

— Да, — кивнул я. — Префект района Дорсодуро, собственной персоной.

— Ага, — кивнул синьор следователь. — Тогда ждите, — сказал он и молча вышел из комнаты.

Через пару минут дверь снова и открылась и ко мне вошёл другой следователь, помоложе, но при этом как будто бы поматёрей — с таким волчьим взглядом только допросы и вести.

— Представьте, пожалуйста.

— Артуро Маринари, — сказал я и на сей раз сразу же добавил: — Префект Дорсодуро.

— Префект? — задумчиво повторил синьор следователь. — Это всё?

— Ну… ещё я вроде как временно исполняющий обязанности Дожа.

Услышав это, следак что-то буркнул себе под нос и, не прощаясь, вышел из комнаты. Далее я услышал, как он ругается в коридоре и кого-то зовёт. Как следствие — ещё через минуту меня посетил третий следователь. Этот был старым, можно даже сказать ветхим. Причём у меня сложилось впечатление, что синьора буквально выдернули из постели — волосы растрёпаны, а на щеке след от подушки.

— Так, — сказал он, растирая лицо руками. — Даже интересно, зачем меня вызвали. Представьтесь, пожалуйста.

— Артуро Маринари, префект района Дорсодуро, ВРИО Дожа, — отчеканил я.

А про себя уже понял условия этой странной игры. Видимо, следователи в этом таинственном учреждении ранжировались каким-то особенно строгим образом. Первый не имел права говорить с префектом, а второй с ВРИО Дожа. Третий же сказала:

— Отлично. Это в моей юрисдикции, я имею право с вами говорить…

Но я решил кой-чего проверить. Может быть это некрасиво, но не я первый придумал весь этот бред, а потому не удержался. Вытащив медальон Дожа, я молча положил его на столик перед собой.

— А, — сказал следователь. Затем сказал: — О, — нахмурился и выпалил недовольное: — На кой-чёрт меня вообще разбудили⁈ Так! Прошу прощения, синьор Маринари, подождите ещё минутку, — и тоже вышел из кабинета.

Я же сидел и думал: кого они позовут теперь? Предположений, правда, было по нулям. А через пять минут дверь открылась, и ко мне вошёл уже четвёртый по счёту следователь. Высокий такой, суровый, с образцово-квадратной челюстью и рваным шрамом через глаз. Видимо, по долгу службы ему доводилось допрашивать крупных хищных кошек или что-то около того.

— Артуро Маринари, префект района Дорсодуро, ВРИО Дожа, носитель значка Дожа, — сказал он вместо меня. — Это всё?

А я задумался.

— На всякий случай предупреждаю! — сказал следователь. — Выше меня по званию в отделе никого нет. И если всплывут нюансы, из-за которых вы окажетесь вне моей юрисдикции, то ждать придётся долго. Очень долго, и я не шучу.

— Вот как?

— Именно. Потому что в таком случае допрашивать вас будет синьор Дож или кто-нибудь из его семьи, — объяснил следователь. — А они очень редко бывают свободны. Итак, синьор Маринари, вы представились окончательно?

А я решил шуткануть:

— Префект, ВРИО, повар…

— Повар⁈ — следак аж кулаком по столу ударил. — Да вашу ж мать! Ну что это такое⁈ — и прежде, чем я успел уточнить в чём дело выскочил в коридор.

— Вернитесь! — крикнул я ему вслед. — Ну пожалуйста!

Но дверь уже захлопнулась, а мне осталось лишь сидеть и думать: причём тут повар? Что не так с моей профессией?

В итоге до следующего визита следователей прошло двадцать минут. И да, я не ошибся — следоватеЛЕЙ. Ко мне зашли сразу же все пятеро. И вместе мужчины выглядели как группа экспертов, которых собрали для решения особо сложного случая.

— Итак, — сказал самый последний, со шрамом. — Все вместе мы имеем право вас опрашивать. На совокупный рейтинг даёт такие полномочия.

— Это прекрасно! — сказал я. — Но объясните мне, пожалуйста, чем повар отличается от не-повара?

— Видите ли, — вздохнул старший. — Существует старинный венецианский закон, согласно которому повара имеет допрашивать только тот, кто имеет поварскую степени. Иначе результаты допроса могут быть оспорены. Видите ли, — улыбнулся следователь. — В истории имел место неприятный случай. Однажды одного повара посадили в тюрьму на несколько лет за отравление, которого он, как оказалось не совершал. Просто следователь не разбирался в кулинарных тонкостях.

— Это как? — уточнил я.

— Следствие подумало, что повар нарочно отравил своего работодателя. На самом же деле, если совместить в блюде некоторые ядовитые продукты, то они нейтрализуют яд друг друга. О подробностях не расскажу, да и не затем мы здесь собрались, верно?

— Верно, — согласился я. — А теперь, если вы не против, давайте уже поговорим? Клянусь, я расскажу вам всё, что знаю. Задавайте свои вопросы…

А вопросов была целая куча. Следователи буквально забрасывали меня ими; один за другим, один за другим. Причём вопросы эти на мой вкус были странноватыми. Где я родился? Где учился? Когда приехал в Венецию? Каким образом открыл «Марину»?

Я отвечал честно, насколько только мог, а следователи в свою очередь заполняли бумаги — записывали что-то, переглядывались, кивали друг дружке. И если честно, то я бы назвал всё это не вопросов, а очень тщательным интервью, с претензией на написание биографии. В какой-то момент я потерял счёт времени, а когда очнулся, было уже шесть утра.

— Ну хорошо, — кивнул главный следователь. — С вами определились. Теперь расскажите, пожалуйста, о ваших родителях…

— О-о-о-о, — протянул я. — А у вас, я смотрю, много свободного времени?

— Достаточно.

— Ну хорошо, — улыбнулся я. — Тогда слушайте…

И как было велено, я начал в подробностях рассказывать о Марии Александровне, Эдуарде Богдановиче, а затем свернул рассказ в сторону деда. Говорил я долго, подробно, стараясь передать все нюансы. А потом каким-то мистическим образом переключился на кулинарные темы: рассказал, как правильно готовить соус для болоньезе, как делать сырный борт для пиццы, как выбирать томаты…

Однако судя по пресным рожам, всё это господам следователям было не особенно интересно, и потому я снова решил шуткануть:

— … а ещё можно сделать пиццу с ананасами.

Эффект превзошёл все ожидания. Все следаки одновременно вскочили на ноги. Один схватился за сердце, другой за голову, третий сморщился от отвращения, а самый главный заорал:

— Нет! Замолчите, синьор Маринари! Даже не начинайте! Никакой пиццы с ананасами не существует!

— Чёрт, — выругался другой. — А я уже всё записал…

— Переписывай! Немедленно!

Я же вздохнул и постучал пальцами по столу.

— Слушайте, может уже хватит, а? Давайте уже перейдём к делу? Я устал, вы устали, а время даже не позднее, а уже раннее.

— Извините, синьор Маринари, — ответил главный следователь. — Но есть порядок, и не нам его менять. Бюрократия, сами понимаете…

И допрос продолжился аж до восьми утра. А закончился он тем, что я рассказал следующее: мой помощник из префектуры позвонил мне и попросил срочно явиться, потому что в кабинете появился мокрый мужик.

— Всё, — сказал я.

— Отлично, — старший следователь захлопнул папочку. — Это именно то, что мы хотели знать. Спасибо вам за сотрудничество, синьор Маринари.

— Серьёзно⁈

— Вполне.

— И я свободен?

— Вы свободны практически как ветер, синьор Маринари.

Чудеса. Бред. Чудесный, мать его, бред. Но на этом он не заканчивается. Едва я вышел из здания, как понял — я нахожусь на небольшой островке посреди лагуны. И Гранд-Канал для нас никто не освобождал, мы просто вышли в открытое море и какое-то время добирались досюда. Несколько построек кругом, а рядом пирс. На пирсе помимо той самой боевой гондолы стоит другой спецтранспорт и всё. Ни лодок, ни мостов, и как выбираться — непонятно.

Что ж. Когда тебе что-то непонятно, не лишним будет спросить.

— Здравствуйте, — я вернулся в приёмную здания, в котором меня допрашивали, и обратился к молоденькой девушке-секретарю. — Извините, но как мне добраться до основной части Венеции?

Девушка подняла на меня усталый взгляд, — видимо, тоже дежурила всю ночь.

— Транспорт для посетителей приходит в одиннадцать часов вечера, — сказала она.

— В одиннадцать? А ничего, что ночами в Венеции опасно?

— Это департамент чрезвычайных ситуаций, — она пожала плечами. — А вы первый, кто вышел из него самостоятельно. Поэтому, а нас всё немножечко не продумано на этот счёт, — добавила девушка, а потом схватилась за голову. — Какой ужас! У нас что-то не продумано! — и тут вдруг взвыла от отчаяния. — Сколько же нам теперь бумажек переписывать!

— Да ничего страшного, — поспешил я успокоить бедолагу. — Сам как-нибудь выберусь.

— Как⁈ Тут кругом артефакторная защита. Я очень сильно удивлюсь, если у вас это получится.

Что ж. Я тоже удивлюсь, но что поделать? Вернувшись на улицу, я подошёл к пирсу и подумал: надо звать Андрея. Тем, собственно говоря,

Однако тут вместо Андрея из воды выпрыгнула увесистая рыбина.

— Жанлука! — обрадовался я. — Отлично! Можешь привести кого-нибудь, кто вывезет меня отсюда?

Я уж хотел было сказать «Матео», но понял… какой ещё Матео, раз тут такая серьёзная защита кругом?

— Позови мою сестру, пожалуйста! — попросил я. — Анну! Она точно сможет прорваться.

Жанлука кивнул и исчез. Вот только не послушался. Потому что уже спустя пятнадцать минут к пирсу причалила рыбацкая лодка Матео. И стоило ему пришвартоваться, как со всех сторон к нему побежали сотрудники департамента.

— О, Матео! — они подходили к нему, пожимали руку, хлопали по плечу.

— А тебя что, тут знают? — малость опешил я.

— Конечно! — ответил рыбак. — А как меня не знать? Кто им, по-твоему, рыбу поставляет? Давай уже, Маринари, садись в лодку…

Итак! Через некоторое время я всё-таки вернулся в основную часть Венеции. Усталый, но живой. Шёл к двери и думал — что ж за безумный день такой? И наверное, сделать его ещё более безумней невозможно.

А потом открыл дверь и понял, что ошибся. Весь зал «Марины» был забит… э-э-э… гостями? На каждом столике стоял канделябр с горящими свечами, а прямо на столешницах сидели коты. Парами причём: один кот в парадном фраке, а рядом с ним одна кошечка с розовым бантом на голове. Они чинно сидели перед тарелками и медленно, с достоинством, ели.

А по центру зала, конечно же, стояла синьора Франческа Глованни.

— Франсуа! — рявкнула она на одно из котов. — Не спеши!

— Мря!

— Да, Людвиг, правильно! Нужно жевать тщательно и не забывать уделять внимание даме!

Ну понятно… безумие продолжается.

— Тебя не было, — подошла ко мне Джулия. — А тут синьора Глованни решила на весь день ресторан зарезервировать. Как она выразилась, у неё тут урок этикета для юных кавалеров.

— Понятно, — вздохнул я. — «Это же Венеция»?

— Да, — кивнула Джулия. — Именно.

— Интересно… чем этот день ещё сможет меня удивить?

Интерлюдия. Артём Сазонов

Артём бесцельно слонялся по узким венецианским улочкам, засунув руки в карманы. На плече висела сумка с инструментами — только что по просьбе брата он закончил проверять артефакторную защиту «Марины». Дел на барже пока что не было, и наступило так называемое «свободное время».

Артём много думал. Думал, думал, а затем остановился посередь моста и уставился на воду. Канал был спокоен. А вот молодой Сазонов — нет. Он замер, чувствуя, как внутри разгорается странное чувство — что-то между счастьем и страхом. Тряхнув головой, Артём пробубнил:

— Нет, я всё-таки мужик. Я смогу продержаться, и всё у меня с головой в порядке. Я справлюсь, — а после побрёл дальше, пытаясь самого себя убедить в этих словах. Однако очень скоро остановился вновь: — Нет, ну это же стыдно. Я вроде серьёзный парень, из аристократического рода… чёрт! Что со мной происходит⁈

И тут взгляд Артёма сам собой упал на вывеску цветочного магазина. Небольшая лавка на углу старого палаццо с широкими стеклянными витринами как будто сама поманила его внутрь.

— Здравствуйте…

Внутри оказалось тесно. Пахло розами, лавандой и чем-то ещё. Продавец — пожилой синьор со сверкающей лысиной, стоял за прилавком и ровнял секатором охапку не то очень маленьких гербер, не то очень больших ромашек.

— Здравствуйте, — кивнул он Артёму, а тот недолго думая выпалил:

— Дайте мне самый большой букет!

— Кхм-кхм, — явно что потерялся от такого запроса флорист. — Молодой человек, какой именно букет вас интересует? Дайте немного конкретики. Каким он должен быть?

— Таким же красивым, как её глаза! — ляпнул Артём и тут же почувствовал, как наливается краской. Однако! Флорист оказался очень понимающим синьором. Он молча кивнул, улыбнулся и направился к холодильникам.

Артём же снова завис, не понимая, что с ним такое происходит. Он всегда был занят делами, и всегда на первом месте у него стояла семья. Либо работа. Либо работа во благо семьи. Теперь же он не мог думать вообще ни о чём кроме Каролайн. Её улыбка, её голос, смех — всё это занимало голову от и до, не оставляя в ней место для работы. И как будто Артём теперь не мог сосредоточиться даже на самых простых задачах.

Рассеянность! В последние дни он только и делал, что путал всё и вся. Чуть было не взорвал лабораторию, смешав не те ингредиенты, — благо, что Аня не узнала, — на постоянке терял ключи и забывал куда положил телефон. Горячий чай? Горячая еда? Артём уже забыл, что это такое, поскольку постоянно витал в облаках и всё то, что он хотел употребить, вечно остывало. Да и сейчас тоже!

— Молодой человек, вы здесь? — Артём не заметил, как флорист уже вернулся с букетом.

Огромный, пышный, состоящий из нежно-розовых пионов, белых лилий и меленьких фиолетовых ирисов. Цветы были свежими, сочными и невероятно пахучими.

— Нравится?

— Ещё как!

И тут всё пошло не по плану. Синьор флорист вслух назвал цену букета, а Артём тупо поморгал, глядя на него и прошептал:

— Твою ж мать…

Деньги! С собой у юного Сазонова не было вообще ничего. Ну а ещё бы! Тут Артём понял, что уже слишком долго живёт на всём готовом. Питался он либо на барже, либо в ресторане брата. Все нужные компоненты для зелий или артефактов ему покупала Аня, а большего ему, в общем-то, и не нужно было.

— Минутку, — попросил он флориста и схватился за телефон. Набрал номер Артура, и как только тот взял трубку, сразу же выпалил: — Артур, привет, скажи, пожалуйста, я ведь на тебя работаю, верно?

— Э-э-э-э, — сперва потерялся брат, а потом то ли ответил, а то ли спросил: — Да?

— Да или нет⁈

— Ну да, да. А в чём, собственно…

— Раз я на тебя работаю, у меня должна быть какая-то зарплата, верно?

— А-а-а, — протянул Артёр, а потом рассмеялся. — Слушай, а зачем тебе зарплата? Ты ведь живёшь в Венеции уже кучу времени, и только первый раз спрашиваешь. Я уж думал, что ты за идею пашешь…

— Нет! — почти закричал Артём, оглядываясь на синьора флориста, который пока что

— Да без проблем, — ответил брат. — Ты где сейчас?

Вопрос, конечно, интересный. Прикрыв трубку ладонью, Артём задал его продавцу, выслушал ответ, а затем передал брату.

— Хорошо, — ответил тот. — Подожди пару минут, сейчас тебе принесут карту.

— Спасибо!

Бросив трубку, Артём попросил флориста войти в его положение и придержать букет, пока он не добудет деньги.

— Постараюсь, синьор.

И понеслись бесконечные минуты ожидания. Выйдя на улицу, Артём нервно расхаживал вдоль цветочной лавки туда-сюда. Периодически то и дело поглядывал в витрину и думал только о том, что какой-нибудь гад уведёт его роскошный букетище. Да-да! Вон, мужик какой-то в лавку зашёл! Точно сейчас заберёт!

— Привет, — по своему обыкновению, Анна Эдуардовна появилась со спины. — Ответь-ка мне на вопрос, братик, я тебе что, курьер? Почему меня отрывают от собственных дел? Ты не мог сам найти на баржу и взять у меня карту? — спросила она и оглядела брата с подозрением. — Хотя ладно. Неужто ты решил стать нормальным человеком и приобщиться к шоппингу?

Дальше Анна Эдуардовна протянула Артёму карточку, а тот шустро-быстро выхватил её и чтобы хоть что-то сказать, сказал:

— Есть хочу.

— Ну так поешь в «Марине», в чём проблема-то?

— Слушай, — набычился Артём. — Отстань, пожалуйста. Можно я сам буду решать, где мне питаться?

— Ладно-ладно! — Анна Эдуардовна нахмурилась. — Ты какой-то нервный, — однако допрос всё-таки не продолжила. Уже через пару секунд она растворилась в вечерней толпе туристов, а Артём зашагал… нет, не в цветочную лавку, а наоборот, прочь от неё.

Прекрасно понимаю, что сестра может следить, юный Сазонов сделал неплохой круг по району, заходя в различные магазины и покупая ненужный хлам, как-то кепка с креплениями под пивные банки, набор ароматических свечей и, — ну конечно же! — карнавальная венецианская маска. И только порядочно поплутав туда-сюда, Артём вернулся в цветочный магазин.

И тут же с облегчением выдохнул, поскольку заветный букет всё ещё был здесь.

— Вы не поверите, синьор, — хохотнул флорист. — У меня сложилось впечатление, что всему городу срочно понадобился ваш букет. После вас четверо человек спрашивали про него и хотели купить.

— Да ладно⁈ — в ужасе воскликнул Артём.

— Но, как видите, я отложил его для вас. Итак?

— Итак, — мотнул головой Сазонов и расплатился.

Забирая цветы, он чувствовал себя немного глупо, но в то же время счастливо. А выйдя из цветочной лавки, первым же делом решил проверить — а сколько у него вообще денег? Подошёл к ближайшему банкомату, вставил карту и проверил баланс.

— Ох ничего себе…

На счету оказалась кругленькая сумма. И оказалось, что брат с сестрой вовсе не жлобы — за все былые заслуги, заплатили Артёму очень даже прилично.

— Вот и здорово.

Ну и, наконец, настало время для финального этапа всего этого действа. Артём направился в клинику, к своей обожаемой Каролайн. Робко вошёл в здание, робко сел на диванчик в приёмной, и начал очень-очень робко ждать. А думал преимущественно над тем понравятся Каролайн цветы или нет? И тут вдруг:

— Хрень какая-то, — нахмурился Артём. — Зачем я вообще всё это затеял? Я ведь явно не тот человек, который должен… что должен?

Мысли путались.

— Нет-нет-нет, это всё обман. Точно обман. Что я вообще могу ей предложить?

И Сазонов сорвался. В голове зажглись лампочки заднего хода, и глядя на букет он чувствовал себя круглым идиотом. Ведь что мы имеем? Она — умная, красивая, талантливая. Он — тёмный артефактор, который живёт на барже, работает на собственную сестру и едва ли может разговориться с незнакомым человеком.

— Не-не-не-не, — Артём встал и направился к выходу. Однако в этот же самый момент:

— Мужчина, отойдите от меня! — раздался истеричный крик из кабинета Каролайн. — Я не виновата в ваших проблемах!

И у Сазонова, что называется, упала шторка. Он толком не понимал, что происходит, но в голове щёлкнуло и от самоконтроля не осталось ровным счётом ничего. Сжимая букет в левой руке, правой Артём рванул дверь. И открыл её даже несмотря на то, что та была закрыта — замок вывернулся мясом наружу.

— Ты убила многих из наш-ш-ш-ших, — услышал он злобное шипение, и увидел, что на его обожаемую Каролайн надвигается какой-то синьор. Девушка в свою очередь испуганно пятилась в угол. — И теперь ты за это ответишь…

Одержимый! Иначе и быть не может. Тёмный дух вселился в тело этого человека и теперь пытался отомстить Каролайн за то, что она просто делала свою работу.

— Не трогай её!

Мозг окончательно заволокло красным воинственным туманом. Артём больше не думал. Теперь он действовал. Подскочив вплотную к одержимому, он схватил гада за шкирку. А гад в свою очередь хрипло рассмеялся.

— Ты хоть понимаешь, на кого ты замахнулся, парень? — спросил он, а в следующий момент разлил в пространстве килотонны тёмной энергии. Негатив хлестал разом во все стороны, подавляя волю и заставляя лампочки взрываться прямо в светильниках. Однако Артёму тоже было показать. Внезапно, его тёмный дар вышел из-под контроля.

На секунду одержимый замер — удивился тем, что этот человечек не просто сопротивляется, но излучает такую мощь. Артём же по-прежнему думал. Всё происходило органично и как будто само собой — тёмная энергия Сазонова ударила прямо по одержимому и начала выжигать саму его суть из тела.

— Какого чёрта⁈ — крикнул гад. Тьма внутри билась, сопротивлялась, но уступала. Артём был сильнее. Причём настолько сильнее, что уже через несколько секунд справился с этой пакостью. Мужчина как был опустился на пол, уронил голову и обмяк без сознания.

— Всем стоять! — тут же раздался воинственный крик позади. С опозданием в несколько секунд, в кабинете появилась Анна Эдуардовна. В полном боевом обвесе и с ножами в руках. — Кхм-кхм, — прокашлялась она, осматриваясь. — Извините, задержалась. На улице ещё трое было. А что у вас тут произошло?

— Всё в порядке, — ответила Каролайн. — Один из пациентов, который ко мне записался, оказался одержимым. Видимо, хотел отомстить, но Артём вовремя вмешался.

— Ясненько, — Аня подняла бровь, но ножи всё-таки спрятала. — Сейчас приедет отряд спецслужб, — сказала она Каролайн. — Сделаем всё по красоте, не переживай, — а после перевела взгляд на брата. — А ты?

И тут задержалась взглядом на букете.

— А, — сказала Аня. — Понятно. В принципе, я вас, пожалуй, оставлю. Каролайн, ты в надёжных руках моего братца.

Затем Сазонова подошла к уже-не-одержимому синьору, который распластался на полу без сознания, играючи закинула его себе на плечо и молча вышла вон. Артём же закрыл лицо ладонью и простонал что-то нечленораздельное.

Спалился! Спалился по полной, и скоро все вокруг будут знать, что он пришёл к Каролайн с цветами. Аня расскажет Артуру, а Артур всем-всем-всем, и эти все-все-все будут над ним издеваться. Вся Венеция будет знать, что он влюбился как школьник.

— Это мне? — вдруг услышал Артём голос Каролайн.

Вот только не ответил. Опять завис — смотрел на неё и думал, какая же она красивая. И тут настал момент истины. «Да пошло оно всё к чёрту», — подумал Артём, а вслух сказал:

— Да, это тебе. Увидел их и сразу же подумал о тебе.

— Ой, спасибо! — улыбнулась Каролайн и приняла букет. — Ирисы! Мои любимые цветы! Откуда вы узнали, синьор Артём?

— Я… не знал, — честно ответил парень.

Однако этот интересный момент тут же запомнил. Навсегда. Ирисы — любимые цветы. Каролайн, кажется, была счастлива, а Артём был счастлив потому что счастлива она…

* * *

Наступил вечер. Весь день я простоял у плиты, стоял и сейчас. Нарезал овощи на крем-суп с такой скоростью, что нож смазался в пространстве и был практически не виден.

— Шеф! — в очередной раз попытался вразумить меня Индзаги. — Остановитесь! У нас нет столько гостей! Мы не сможем столько супа продать!

— Не важно! — отрезал я и продолжил работать. — Спецпредложением прогоним!

Я нервничал и пытался забыться в работе. Потому что нервничать, как на мой взгляд, было с чего. В голове крутились мысли об одержимых, нападении на клинику и о том, что Каролайн сегодня действительно могла пострадать. Да, всё закончилось хорошо, и закончилось бы хорошо в любом случае, но сам факт…

Они совсем охренели, что ли? Вычислили клинику, пришли к Каролайн и напали. Вот так вот просто, как будто это что-то само собой разумеющееся.

К счастью, всё было продумано уже давно. И все, кто на меня работает, находятся под защитой. Что в клинике, что в заготовочном цеху, что на понтонах постоянно дежурят домовые. Малейшая угроза, и на номер нашей «службы безопасности» летит сообщение. Аня приходит, Аня разбирается.

А если Аня не успевает прийти и разобраться, — такое ведь тоже возможно, верно? — у нас с доном Базилио существует договорённость. Если ситуация становится критической, то в дело вмешиваются непосредственно сами домовые.

Хорошо, конечно, что до такого не дошло. Сказочные существа не должны вмешиваться в дела людей и уж тем более одержимых. Дон Базилио объяснял, что разные миры не должны соприкасаться и вмешиваться в дела друг друга. Но поскольку: «Ты знаешь, что такое уважение, мой мальчик!» — Базилио пошёл на уступки.

— Ладно, — я отложил нож и выдохнул. — Всё, хорош.

Нужно идти разбираться, иначе я действительно нарублю овощей на тонну супа. Аня рассказала мне о том, что Артём вмешался и победил одержимого. И надо бы узнать поподробней.

— Алло, ты где? — я набрал сестре и тут же выяснил, что она буквально в двух шагах, ужинает на летней веранде. — Ага, иду…

Анну Эдуардовну я застал в бокалом примитиво в одной руке и гнёздышком фетучине, намотанном на вилку, в другой. Пришлось попросить её временно отложить трапезу и рассказать мне чуть более подробно об утреннем инциденте.

— По ходу дела, одержимые сильно обиделись на Каролайн.

— Это понятно. Давай про Артёма.

— Артём… хм-м-м… когда я прибежала, почувствовала, как Артём разлился своей мощью по кабинету. Невероятно, если честно. И ещё невероятно, что на улице меня поджидали ещё трое одержимых!

— Да, — кивнул я. — Это хреново.

— Ещё как! Ну и вот, захожу я в кабинет и вижу, как Артём выжигает одержимость и носителя. И знаешь… у меня такое чувство возникло, что вся его тёмная энергия внезапно стала осмысленной. И что он специально направил её на этого одержимого.

— Хм-м…

— Давай начистоту? — спросила Аня и сделала глоток вина. — Наш братец не самый сильный человек в мире. Не самый смышлёный, и уж точно не самый смелый. Но ты бы видел, как чётко он действовал в тот момент!

— Слушай, — задумался я. — А что он вообще в клинике делал?

— О-о-о, это самое интересное. Мы с тобой думали, что ему действительно нужна психотерапия, а он… слушай, а чего я рассказываю? Давай лучше покажу!

С тем Аня достала из сумки небольшой фотоальбом, открыла его на последней странице и протянула мне. Наверху было написано: «Старший брат и его первая любовь», — а следом шла целая фотосессия. Правда, со скрытых камер.

На первом снимке Артём стоял посреди кабинета Каролайн с огромным букетом в руках и глупо улыбался. На втором снимке Аня зачем-то запилила селфи на фоне клиники. А дальше шла целая череда фотографий, на которых Артём с Каролайн идут по городу. Девушка держала в руках тот самый букет, а наш братец, судя по всему, провожал её до дома.

— Ты их преследовала что ли?

— Ну да! — удивилась Аня. — А ты бы типа не преследовал? Интересно же!

— Ну да, — согласился я. — Логично…

Последняя фотография — Каролайн держит Артёма за руку, показывает ему на какую-то статую и живо о чём-то рассказывает. Брат же стоит, красный как рак, и не знает куда себя деть.

— Охренеть, — выдохнул я. — Это что же получается? Он реально влюбился во что-то, кроме своих артефактов?

— Прикинь, — улыбнулась Аня. — Сама в шоке.

— Интересно…

Я ещё раз пролистал фотографии и тут понял, что:

— Всё не просто.

— Это почему? — Аня замерла с вилкой фетучине на полпути ко рту. — Почему непросто-то? Может, у них и правда что-нибудь получится? Свадьба, детки, все дела?

— Ну, — замялся я. — Понимаешь, он же граф…

— А она простолюдинка, — закончила за меня сестра, наконец укусила пасту и продолжила с набитым ртом: — Какая разница-то? Главное ведь любовь.

— Да нет, я не

— А о чём тогда?

— Ты ошиблась насчёт «простолюдинки», — ухмыльнулся я. — Ты что, досье Каролайн совсем не смотрела?

— Зачем? — нахмурилась сестра. — Там что-то интересное разве?

— О, да. Ещё какое…

Глава 19

Я сидел за столиком на летнике «Марины» и смотрел, как сестра уплетает фетуччине. Вокруг галдел народ, зажигались фонарики, а мне тем временем предстояло объяснить Анне Эдуардовне, с кем мы вообще имеем дело, и как сильно она промахнулась насчёт «простолюдинки».

— Ань, — начал я, закрывая фотоальбом сестры и протягивая его обратно. Очень хотелось полистать его в обратную сторону и посмотреть, не собирает ли Аня компромат заодно и на меня, но я сдержался. Потом как-нибудь это узнаю, потом. — Ты себе слабо представляешь, кто работает у нас в клинике психологом. «Заряженная» — не то слово. Барышня супер-заряжена.

— Вот как? — сестра подняла бровь. — А так ведь и не скажешь.

— Ага, — кивнул я. — Там в семье не всё так просто. История даже чем-то похожа на нашу. Но вот в чём суть: отца Каролайн величают не иначе как «Император Рожков для Мороженого». Владелец крупной сети фабрик, заводов, газет и пароходом. И человек, чтобы ты понимала, не просто богат. По состоянию он сопоставим с самыми влиятельными людьми мира. Там не на миллионы счёт идёт, а на миллиарды.

— Миллиарды чего? — уточнила Аня.

— Да чего угодно.

— Ага, — сестра промокнула соус на губах салфеткой и отодвинула пустую тарелку. — Артём у нас, получается, хитрый жучара?

— Не думаю, — ответил я. — То есть… не думаю, что он вообще в курсе про семью Каролайн. Данные засекречены. Но суть в чём! У её отца есть связи в правительствах и банках. Но доченька предпочла работать и помогать людям вместо того, чтобы жить в роскоши и не дуть… да никуда не дуть.

— Действительно, — хмыкнула сестра. — Кого-то мне это напоминает, — а после тяжко вздохнула. — Да-а-а-а-а… дела, конечно. Кажется, нам нужно срочно повысить общий имидж Артёма. Если он хочет ухаживать за дочерью такого человека…

— А он хочет, — вставил я.

— … то должен выглядеть достойно. Манеры он, вроде бы знает. Не пользуется, конечно, но в теории может. Думаю, задача подтолкнуть его к джентельменскому поведению на тебе.

— Согласен.

— Ну и благосостояние братика нужно подтянуть. А то стоял у цветочной лавки и мялся, как нищеброд, пока я ему карточку не принесла. Да и вообще! Живёт на барже, столуется нахаляву, в застиранной одежде гоняет, — сестра задумалась. — Не похож на выгодного жениха, не находишь?

— Нахожу, — согласился я. — И нам с тобой нужно как-то показать, что он сможет обеспечить своей избраннице достойную жизнь. Вопрос: как?

— Может, создать для неё мощные артефакты?

— М-м-м… плохо…

Серьёзно! Чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю — у Артёма очень мало шансов породниться с Каролайн. То, что отец пока что спускает ей факт работы простым венецианским психологом — это одно. Тут действительно можно поиграть в обиженку и ничего не делать. Но если уважаемый Император Рожков узнает, что кто-то катит к любимой доченьке яйцы, то тут реакция будет совершенно иная.

С другой стороны, что теперь делать? Я видел эти счастливые глазища брата на фотографии. И прекрасно понимаю, что чувство взаимно — он тоже нравится Каролайн. Пока что просто «нравится» и об ответной влюблённости речи не идёт, но в таких делах всё может произойти очень скоро.

— Знаешь, я ведь в людях разбираюсь, — сказал я. — Я вижу, что Артём готов ради Каролайн на всё. И она это чувствует. Надо помогать.

— Каким образом? — сестра добила бокал вина. — Артефакты ты не хочешь. Как говорится, критикуешь — предлагай.

— Предлагаю, — согласился я. — Сделаем могущественные артефакты…

— Эй!

— Но не для него и не для неё, — улыбнулся я. — Я ведь всё-таки префект Дорсодуро. Попробую поговорить с Абрамом и придумать какую-нибудь систему модернизации. Подадим заявку, Артём её выиграет, получит контракт.

— Кумовство? — одобрительно кивнула Аня.

— Ну да, — хохотнул я. — А чего ж плохого? Если бы Артём по жизни преимущественно ковырялся в пупке, ставить его на производство артефактов для города было бы странно. Но так всё, вроде бы, сходится. Так вот! Официально всё разыграем, и станет наш милый братик очень полезным для города человеком. Там, глядишь, до Дожа весточка дойдёт о том, как в Дорсодуро всё здорово, и Артёму прилетит заказ из Дворца.

— Хм-м, — задумалась Аня. — В том, что получится, я не сомневаюсь. Артём шарит. Но всё равно мелковато это как-то для дочери мирового магната. Может что-то ещё придумаем?

— Придумаем, — кивнул я. — Не знаю пока что, но будем думать.

— Думать — весело, — сказала Аня, вот только повеселиться у нас с ней сегодня не получилось. Замотанные тяжёлым днём, мы тупо помолчали пять минут и решили, что мозговой штурм можно вполне перенести на завтра.

— Поговорю с Каролайн лично, — сказал я. — Прямо сегодня и прямо сейчас. Надо бы извиниться за происшествие, потому что одержимый не должен был к ней даже на пушечный выстрел подойти.

— Ну… извиняйся, раз надо, — улыбнулась Анна Эдуардовна. — Кто же тебе запретит? А я пошла.

— Стой! — тормознул я сестру, когда она уже собиралась встать из-за стола. — Слу-у-у-ушай. Я тут кое-что понял.

— И что же?

— Смотри, как получается: я уже почти женат, Артём тоже себе цель наметил. Понимаешь, что это значит?

— Это значит, что скоро две свадьбы, а не одна, — сказала Аня, прикидываясь шлангом.

— Ну да, — улыбнулся я. — А ещё это значит, что у нас ты одна холостая осталась. Непорядок как будто бы.

— Не-не-не-не-не! — запротестовала сестра. — Даже не думай! Я птица вольная, ничего такого не планирую. Мне на свободе нравится, вообще без вариантов.

— Присмотрись к Рафу, — прямо сказал я, на что Анна Эдуардовна разразилась показательно громким хохотом. — Без шуток говорю, — повторил я. — Присмотрись. Ты же видела, как он на тебя смотрит? Видела. И я видел, как ты иногда посматриваешь на него.

—

— Уточка говорит: зря-зря-зря, — прошептал я сестре вслед.

Остался на летнике один и задумался. О том, преимущественно, что мой дар очень специфичен и действительно помогает мне разбираться в людях. Иногда мне даже кажется, что я в будущее умею смотреть.

Однако! То, что случилось с Артёмом, я почему-то даже предугадать не мог. Мой замкнутый на своих артефактах и зельях братишечка увлёкся живым человеком. Шок. Практически сенсация.

— Ладно, — я поднялся с места. Затем зашёл в «Марины», быстренько сказал Джулии, что мне надо навестить Абрама и узнать, как у него дела после того, как нам подкинули мокрого мужика, и ушёл.

Шёл-шёл, но не дошёл. Уже почти добрался до префектуры, как меня перехватили люди Дожа. Десяток гвардейцев.

— Синьор Маринари, — один из них вышел вперёд. — Вас срочно просят прибыть во Дворец.

— Ведите, — вздохнул я и тут увидел ещё одну необычную гондолу.

Примерно такую же, как у департамента чрезвычайных происшествий, но всё же немного другую. Тоже в броне, но в броне чуть более элегантной — с позолоченными вензельками. Но что самое удивительное:

— Паруса? — спросил я у гвардейца. — А как вы по городу перемещаетесь? Я имею в виду…

— Мосты, синьор Маринари, — перебил меня служака. — Вы имели в виду мосты. Паруса складываются, когда лодка заходит под мост, так что не переживайте.

— А на кой-они вообще нужны? — из чистого любопытства спросил я. — Они дополнительную скорость придают, что ли?

— Нет, — ответил гвардеец. — Просто красиво.

— Красота ради красоты? — улыбнулся я. — Интересно как. По-венециански.

С тем мы сели и поплыли. Промчались с ветерком, и в итоге уже через пятнадцать минут я спускался в подвал Дожа. В то самое место, где он принял меня впервые. Интересно, этот его ритуал до сих пор идёт?

— Добрый вечер, — кивнул я, заходя на позолоченную гондолу.

— Добрый, Маринари.

Дож выглядел устало. Причём мне показалось, что устал он не от того, что мешки ворочал, а от того, что переживал. Переживал, переживал, переживал, и так много часов подряд. А значит дело плохо.

— Не буду ходить вокруг да около, — сказал градоначальник. — У нас ЧП.

— Вот как?

— И не только у нас, Маринари. Под угрозой не только Венеция. Увы и ах, по всему миру активизировались одержимые. И они действуют.

— В каком смысле «действуют»? — уточнил я.

— Сейчас поймёшь. Смотри, что у меня есть, — с тем Дож взял стопку бумаг, на которых стоял гриф «секретно» на самых разных языках мира, и протянул мне. — Гляди, что у меня есть. Прогляди неспеша и скажи, что ты по этому поводу думаешь.

Ну а я и проглядел. Бумага первая гласила о том, что в Испании на днях был похищен некто Педро Гонсалес. Учёный, который судя по бумагам работал над зельем, позволяющим изгонять одержимых. И который, — опять-таки судя по бумагам, — подошёл в своей работе очень-очень близко к успеху. А похитили его прямо из лаборатории.

— Хреново, — пробубнил я и перелистнул бумагу.

Ещё одна сводка, согласно которой одержимые прямо посередь дня спёрли ещё одного учёного, Франсуа Дюбуа из Франции. И этот учёный, — вот так сюрприз! — занимался примерно тем же самым, что и испанец. Вот только преуспел чуть сильнее. Он создал артефакт, при непрерывном контакте с которым одержимый покидал занятое дело спустя двадцать восемь дней. Долго, конечно, однако оно работало.

— Очень хреново, — прокомментировал я и продолжил листать.

Итого у меня в руках оказалась целая стопка таких вот развесёлых историй. Внезапно, одержимые по всему миру начали очень яростно атаковать тех, кто пытается с ними бороться. И вот оно что, получается. Нападение на Каролайн теперь не кажется мне таким загадочным.

— Ну? — спросил Дож. — Знаешь, что всё это значит?

— Уже знаю, — признался я. — Есть у меня человек в команде, который как раз работает над этой же проблемой. И сегодня днём он тоже был атакован.

— Печально, — покачал головой Дож. — Я мог бы пообещать тебе, что выделю охрану. Да и выделить её мог бы, вообще без проблем. Однако боюсь, что охрана не поможет.

— Это почему?

— В каждом втором случае, — Дож мотнул головой в сторону сводок. — Похищение совершается руками охранников. Удобно, да? Одержимые вселяются в тех, кто должен защищать учёных. То есть в тех, кому они доверяют.

— Подло.

— Ещё как! Однако есть в мире люди, которые отбили нападение, — сказал дож. — И вот что я думаю, Маринари. А почему бы тебе на время не закрыть свой ресторан и не сфокусироваться на задаче с одержимыми? Долг Оливаресу тебя больше не гнетёт, а мы в Венеции только-только начали выходить на положительные результаты, так что…

— Нет-нет-нет, — отрезал я. — Ресторан я не закрою, это исключено. Без «Марины» я с ума сойду. Но это не значит, что я не помогу в борьбе с одержимыми.

Градоначальник явно заинтересовался.

— Как именно?

— Открою вам секрет, синьор Дож. Кажется, у меня есть уже два человека, которые умеют изгонять эту пакость…

Себя я не посчитал, хотя по факту у меня тоже получалось выжигать одержимость. Просто делал я это не так эффективно, как Каролайн. Или Артём, — судя по рассказам Ани, у брата это получалось легко и просто. Плюс у меня есть шарфы-чернушки и вместе… вместе это целая команда получается! Как будто я не просто повар, а борец за мир во всём мире.

— Что ж, хорошо, — кивнул Дож. — В таком случае охрану усиливать не будем. Если нагнать слишком много людей, одержимые подумают, что твоя клиника охраняется особенно мощно и потому нанесут особенно мощный удар. К которому ни ты, ни я не будем готовы.

— От обратного, получается?

— Да называй как хочешь, — сказал Дож. — Но факт есть факт. Мсье Дюбуа из Франции охраняла тысяча человек профессиональных военных, а украла его уборщица. Просто вывезла его в тележке, так что никто не заметил.

Посовещавшись ещё немного, я пообещал Дожу тщательно подумать над тем, что делать дальше. На том синьор градоначальник сказал, что я могу быть свободным, и

Вошёл в кабинет, поздоровался с девушкой и сразу же перешёл к главному. Ввёл её в курс дела так же, как получасом ранее это сделал Дож. Сказал, что нападение на неё случилось не просто так, и что одержимые таким вот образом активизировались по всему миру.

— Поэтому я считаю, Каролайн, — продолжил я, — что тебе следует временно залечь на дно. А мы с командой будем тебя охранять.

— Увы и ах, синьор Маринари, но я не смогу так поступить, — горько улыбнулась девушка. — Не смогу. Во-первых, за недолгое время работы у меня уже появились постоянные пациенты, которые зависят от меня. Я просто не могу прервать терапию, это сведёт на нет все наши общие усилия. А во-вторых… как можно прятаться, когда в мире происходит такое? Если я могу помочь, то как я буду чувствовать себя, если спрячусь? В тот самый момент, когда люди нуждаются в моей помощи? Не так меня воспитывали, синьор Маринари! Я просто не смогу так поступить!

— Понял, — коротко ответил я.

И понял: она такая же идейная, как и я сам. Только если я маленько повёрнут на ресторанном деле, то она одержима своей профессией. И не может бросить дело, в которое так сильно верит. Спрятать её можно разве что силой, но зачем?

— Хорошо, — сказал я. — Но давай договоримся. Отныне рядом с тобой всегда будет находиться человек, обеспечивающий твою неприкосновенность…

И не успел я спросить, достаточно ли хорошо они познакомились с Анной Эдуардовной, чтобы проводить вместе день и ночь, как Каролайн вскрикнула:

— Отлично! — причём радостно так воскликнула, что я аж опешил. — Значит, Артём скоро подойдёт?

— Артём? — не понял я.

— Ну да! Вы бы видели, как он разделался с тем одержимым, синьор Маринари! Вы бы только видели его взгляд в тот момент! Он был таким сильным! Таким… уверенным!

Да-а-а-а… по ходу дела, скоро нам действительно придётся играть сразу две свадьбы.

— Понял, — кивнул я. — Артём, так Артём, — и следом набрал брата. — Привет, у меня для тебя специальная задача.

— Нет, Артур! — даже не вникая в суть заорал Артём. — Нихрена! У меня уже есть работа, понял⁈ График и так плотнее некуда, и каждая минута распланирована! Всё! Хватит! Я протестую!

— Всё сказал? — уточнил я, слушая яростное дыхание брата.

— Всё сказал! — крикнул он.

— А теперь дослушай. Вся твоя текущая работа сворачивается. Ничего там у Ани на барже так сильно не горит. И теперь ты будешь охранять синьорину Каролайн.

— ДААА!!! — заорал Артём. — Согласен! — а затем ещё и добавил: — Спасибо!

— Вот и решили…

Из клиники я вышел в максимальной степени задумчивым. Одну пробоины мы залатали, но как в целом справиться со всей этой ситуацией? Я ведь до сих пор не понимаю, как действуют одержимые. Никакой логики нет, и никакой системы. Они нападают хаотично, спонтанно, и никак нельзя предугадать, где они появятся в следующий раз.

— Так-так-так, — пробубнил я себе под нос, шуруя по вечерним венецианским улочкам. — Надо бы ускориться с пивом-антидотом Прохора. Наладить массовое производство, обезопасить людей, а дальше думать… что дальше.

А ещё, наверное, мне всё-таки придётся обратиться к гримуару и посмотреть новые рецепты. Помнится, когда я готовил по нему в прошлый раз, то чуть было не погиб. Даже дед обращался с этой книжицей максимально осторожно, и говорил не спешить в освоении рецептов.

— Да-а-а-а-а, — протянул я, глядя на гримуар, краешек которого выглядывал из сумки. Давненько я к нему не обращался. Даже отвык, можно сказать.

Но теперь у меня выбора нет. Надо пробовать. Надо хотя бы попытаться найти рецепт, который поможет мне в борьбе с одержимыми. И впереди у меня теперь бессонная ночь, которая может стать для меня последней…

Интерлюдия. Джулия Бачокки

Венецианская ночь была тихой и спокойной. Сперва. Джулия спала, уютно свернувшись калачиком, и видела сны о грядущей свадьбе — цветы, торт, куча гостей и ведущий с очень короткими штанами и очень короткими носками. Даром что во сне, Джулия решила озаботиться о том, чтобы на её свадьбе такого не было.

А потом вдруг проснулась. По телу прошли очень странные вибрации — как будто бы дрожал весь ресторан. А хотя… нет, не «как будто бы». Стекла в окнах дрожали, люстра малость раскачивалась и воздух казался перенасыщенным энергиями, которым самое место на улице, но никак не в помещении, защищённом целой системой артефактов.

— Что происходит? — спросила девушка у Артуро, но не обнаружила его рядом.

И тут же интуитивно поняла: в Венеции происходит что-то странное. Подскочив с постели, Джулия накинула шёлковую ночнушку и первым же делом решила проверить окна, но нет. Всё было закрыто, как и положено. И от этого её тревога лишь увеличилась.

— Артуро⁈ — крикнула она, но никто не ответил.

Тогда Джулия вышла из комнаты и спустилась вниз. Внезапно, за одним из столиков сидели Петрович и синьора Женевра. Бледные, сосредоточенные, молчаливые. Глаза у домовых были широко-широко распахнуты, кулаки сжаты, а у Петровича плюс ко всему ещё и ноздри раздуты, как у племенного бычка.

Но это не главное. Главное, что за соседним столиком Джулия увидела своего жениха.

— Артуро?

Парень сидел, положив руки на стол. Голова его меж тем была запрокинута назад, а прямо перед ним лежал тот самый гримуар, о котором Джулия уже не раз спрашивала, и ни разу не слышала вразумительного ответа.

Гримуар при всём при этом жил собственной жизнью. Страницы перелистывались сами собой, как будто кто-то невидимый читал их по диагонали. Из книги исходил яркий, ослепительный свет, и вместе с тем из неё исходила энергия, что заполняла собой всё вокруг.

— АРТУРО⁈

Тут Маринари дёрнулся в конвульсиях. Зрачки парня закатились, всё тело трясло, а пальцы сжимались и разжимались будто бы в попытке расцарапать столешницу. Однако! При всём при этом на лице Артуро застыла странная, счастливая улыбка.

— Что случилось⁈ — девушка было дело сорвалась к любимому, но дорогу ей тут же перегородил Петрович.

— Не-не-не-не! — домовой расставил руки в стороны. — Не подходи!

— Почему⁈

— Это может убить!

— Убить⁈ — Джулия похлопала глазами. — В каком смысле

— Может-может, — Петрович взял Джулию за руку и потащил к столику, за которым до сих пор сидел сам. — Всё в меру хорошо, а тут её такое количество, что шарахнуть может не хуже, чем тёмная. Так что не лезь, пожалуйста.

— Но что происходит-то?

— Маринарыч решил обратиться к истокам, — Петрович галантно отодвинул стул, предлагая девушке присесть. — Вон, видишь? Книгу рецептов листает.

— Да что за бред-то?

— Вовсе не бред, — Петрович запрыгнул на соседний стул. — Книга рецептов для таких, как Маринарыч — это вещь из разряда реликтов. Передаётся из поколения в поколение. По сути, это книга его деда, и у всех величайших поваров в мире такая есть.

— Не понимаю! Нам нужно срочно её…

— Юлёк, осади, — Петрович как мог улыбнулся и взял Джулию за руку. — Книга рецептов книге рецептов рознь. Конкретно эту можно сравнить с колдовским гримуаром. Которым она, по сути, и является. Это вещь, которая имеет свою память и своё сознание. Очень могущественная штука. И очень опасная.

— Опасная? — уточнила Джулия. — Чем?

— Эта книга не подпускает к себе неумёх и дилетантов. Если ты недостаточно силён, она тебя попросту уничтожит.

— Но ведь Артуро, — глядя на то, как тело любимого изгибается в корчах, девушка с трудом могла подбирать слова. — Артуро ведь один из лучших поваров в мире.

— Ага, — кивнул Петрович. — Это мы с тобой знаем. А Маринарычу теперь нужно доказать, что всё именно так, а иначе он будет уволен.

— Чего?

— Уволен, — повторил домовой. — Отовсюду и навсегда. Иначе не знаю, как объяснить. Понимаешь ли, я обычный домовой и сам всего до конца не понимаю… Зажмурься!

Свет, что исходил из книги, начал пульсировать особенно быстро, а потом случилась яркая-яркая вспышка. Свет залил всё пространство, и Джулия на мгновение не видела ничего, кроме белого на белом. А затем вдруг оказалась где-то… не здесь.

Картинки шли чередой — огромные, залитые солнечным светом залы, оборудованные под профессиональные кухни, на которых десятки тысячи поваров в белоснежных кителях стояли за плитами и что-то готовили. Пахло вкусно, но при этом всем и сразу — вычленить в этой оглушающей симфонии хотя бы одну ноту было попросту нереально.

Тут картинка ненадолго задержалась в одном из «кулинарных дворцов», и Джулия увидела следующую картину: один из поваров ошибся в нарезке на миллиметр. Тут же, без единого слова, свернул все свои пожитки, поклонился коллегам и ушёл.

И да, всё вокруг по-прежнему пронизывала энергия!

— Джулия! — услышала девушка голос Петровича, который буквально выдёргивал её из этого морока и возвращал в явь. — Юлёк, только не дыши! Не дыши, пожалуйста!

— Я не умею не дышать!

— Тогда дыши аккуратней! — заорал домовой. — Я не знаю, что происходит, но здесь и сейчас несколько реальностей смешиваются! Там воздух другой! Не надо им дышать!

После очередной вспышки видение отступило, и Джулия снова обнаружила себя в зале «Марины». Однако то, что творилось на улице, за закрытой дверью, казалось всё таким же нереальным. Как будто бы все аномалии разом наслоились друг на друга — более всего это было похоже на ковровую бомбардировку. Грохот, взрывы, крики, вой каких-то несуществующих животных, стрельба и лязг холодного оружия — всё это слышалось одновременно.

— Кажись, аномалии реагируют на энергетические возмущения гримуара, — почёсывая в затылке, сказал Петрович.

— И что нам делать?

— Да ничего, — хмыкнул домовой. — День простоять, да ночь продержаться. А если серьёзно, то просто верить в Маринарыча. Я вот верю, например. Он справится.

Джулия же нервничала. И в какой-то момент разнервничалась так сильно, что перешагнула какой-то невидимый порог. Глубоко вздохнула, улыбнулась и сказала:

— А чего это я переживаю? Если я в кого-то верю, то только в него. Полностью и безгранично…

* * *

Где реальность? Где иллюзия? Нихрена не понятно. Я уже давным-давно потерялся во времени и по моим ощущениям прошёл уже целый год, а то и два. Хотя… «давным-давно» и «потерялся во времени» уже взаимоисключающие параграфы, так что нет мне веры. Во всяком случае точно не сейчас. И не в этом вопросе.

За некоторое время, — назовём его «некоторым», — я побывал в сотнях мест, но от всех приключений раз за разом оставались лишь невнятные обрывки. Так что не вспомнить, где именно я был и что именно делал. Память, что лоскутное одеяло.

Однако вот что я точно помню и знаю — я проходил испытания. Одного за другим, и дальше, дальше, дальше.

Отчётливо помню лишь самое первое испытание: во время него мне было предложено временно стать кузнецом, и лично изготовить себе нож, чтобы было чем работать в дальнейшем. Ну а потом я готовил. Дни, часы, недели и месяцы. Рецепты загружались в мою голову, как файлы в компьютер. Я не знал откуда именно они берутся, но чувствовал, что должен приготовить каждое блюдо идеальною. Иначе зачем тогда всё это?

Ах, да! Ещё кой-чего помню! После каждого испытания один и тот же зычный громоподобный голос говорит:

— Достоин, — затем картинка сменялась и начиналось новое испытание. Например, только что мне нужно было победить сотню других поваров. Очень странно… по условиям испытания, мне нужно было работать синхронно со всеми. Казалось бы — чего сложного? Однако по ощущению, с каждым движением моё тело становилось всё тяжелее и тяжелее. При этом голоса в голове пытались сбить меня, спутать и сделать так, чтобы я забыл рецепт. И… вроде бы ещё какие-то условия были? Или нет? Или да?

Короче говоря, полнейший хаос! В какой-то момент я перестал понимать: что, где, как, куда? Зачем, блин, это всё?

А вот теперь внезапно оказался в кромешной темноте. В абсолютном вакууме без света, запахов и звуков. Тут же встал вопрос: а может быть, я не прошёл? Может, всё-таки не достоин? И на самом деле не смогу даже приоткрыть новую страницу гримуара?

Ведь что я знаю о нём на самом деле? Только то, что про неё рассказывал дед. Но ведь и дед про неё не всё знал, что уж совсем удивительно! Но факт есть факт — не каждый повар может получить такой гримуар. Тот, кому не хватает опыта и тот, кто при этом попытается привязать её к

Дед рассказывал история. Однажды по одному торговому пути были разосланы четыре такие книги для четырёх великих учеников, но на том пути случилась война шести государств и книги были потеряны. В тот же день из таинственного места, где книги производились, в каждое из воюющих государств поступил звонок. Звонок, после которого все солдаты дружненько собирались и покинули поле боя. Война прекратилась разом, хотя многие планировали вести её ещё двадцать лет.

За книгами были отправлены поисковые отряды. В итоге нашли только, одна из которых досталась деду.

Итого: поварской гримуар — это осень могущественная штука. Которая сильна и сама по себе, и отражает уровень повара, который является её обладателем. И да, благодаря гримуару можно передавать знания. Дед передал книгу мне, а я, возможно, когда-нибудь передам её своему ученику. При том условии, что тот, конечно же, будет достоин.

— Ы-ыыых! — резко вздохнул я, когда тьма вокруг наконец-то рассеялась.

И что теперь? Теперь я стоял посреди огромной арены, похожей на древний амфитеатр. На зрительских рядах, правда, вместо людей сидели тысячи светящихся белым светом фигур.

— Последнее испытание, — возвестил всё тот же голос, и тут я заметил своих соперников.

Не знаю почему, но у меня возникло ощущение, что эти люди прибыли сюда из других миров. А ещё — что все эти люди отнюдь не повара. Первый — высокий, сухой, с жёстким взглядом и руками, покрытыми бесчисленными шрамами. Воин. Второй — толстяк, который о своей одежде заботился гораздо больше, нежели о теле. Третий — худой и нервный синьор с бегающим взглядом, который буквально задыхался от волнения.

Прямо перед нами стояли четыре рабочих стола. Впереди «светящаяся» толпа, а позади вместо колонн амфитеатра целые горы продуктов и стойки с поварским оборудованием. Причём продуктов бесконечное множество: здесь были все известные мне овощи, все специи, вся зелень и всё известное мне мясо на свете. Ну предположим…

— Докажите, что вы лучший! — крикнул голос и тут я заметил, как от толпы отделяется эдакий судья. Сидящая на первом ряду сущность была вдвое больше всех остальных по размеру. — Только лучший сегодня пройдёт испытание! Остальные будут иметь право вернуться только через тридцать лет!

Вернуться? В каком смысле? А хотя каким бы смысл ни был — не смерть, и уже хорошо. Слишком мало блюд я приготовил и слишком мало людей накормил, чтобы просто взять и погибнуть. Однако я понимаю, что для того, чтобы стать лучшим, иногда нужно рисковать. И я к этому готов.

— Начали!

И сразу же я понял, что всё это мероприятие проходит не совсем честно. Как минимум потому, что мы не в равных условиях. Ведь у моих противников были совершенно другие ингредиенты, даром что брали мы их из общей кучи, — не знаю как именно так получалось, но получалось же. Куча подстраивалась под повара. Или же… под его мир?

Например, у повара слева от меня на столе лежала рыбина, которой я никогда не видел в своей реальности. Выглядела она, как угорь. Тело, как у угря, цветом как у угря, и с чешуёй… как у угря. Всё, короче говоря, как у угря, за тем исключением, что этот угорь был трёхглавым.

Но чем удивляться, я начал лихорадочно соображать насчёт блюда. Блюдо, блюдо, блюдо… что же мне приготовить⁈ Как показать, что я лучший? В итоге вышло так, что пока все остальные вгрызлись в готовку, я размышлял — чем поразить судью. Итальянка? Японка? Грузинка? Или бахнуть что-то авторское?

При том, что у меня был неограниченный доступ к любым продуктам и любому оборудованию, подумать было над чем. Более того! Всё это изобилие как будто бы лишь усложняло задачу. Ведь как можно сравнить пиццу с борщом? Это же, иными словами, мягкое и треугольное, так что вопрос о том, что лучше, попросту теряет всякий смысл.

Никак не в силах определиться, я наблюдал за своими соседями. Один внезапно смахнул со стола все ингредиенты. Товарищ оказался недостаточно доволен своей работой, и все продукты ушли в мусорное ведро. Второй поступил так же. И третий. Кажется, мои соперники пытались достичь идеала, но чувствовали, что не справляются. И тут я догнал…

— Есть, — улыбнулся я.

Под непонимающими взглядами окружающих, я принялся за готовку. Закончил… быстро. Я бы даже сказал «очень быстро». Почему? Да потому что я лучший, и прекрасно об этом наслышан. Я делал своё блюдо от души и для людей, ведь кулинария — моя жизнь.

— Я готов! — крикнул я.

А затем ждал около получаса, пока закончат остальные.

— Первый пойдёт последним! — объявил судья. — А последний первым!

Ну и началась дегустация, собственно говоря. Один из поваров, — тот самый, в котором я по наитию определил воина, — подошёл к столу с блюдом, накрытым крышкой. Открыл. Поставил своего трёхголового угря под странным зеленоватым соусом перед судьями и отошёл на несколько шагов.

— Недостоин, — покачал головой судья, и блюдо вместе с самим поваром начали растворяться в воздухе.

Второй повар преподнёс судьям какой-то десерт с ягодами вырвиглазных цветов, которые я никогда не видел. Как итог…

— Недостоин!

…тоже исчез. Довольно быстро его участь постигла и третьего участника. Настала моя очередь. Уверенно подойдя к судейскому столу, я поставил свою тарелку и снял купол. Под куполом было… пусто.

— Объясни, — велел судья. Ну а я и объяснил:

— Мне не нужно готовить блюдо, чтобы я мог смело сказать, что считаю себя лучшим поваром. Ни одно блюдо не определит мой профессиональный путь. Настоящий повар должен уметь приготовить не одно блюдо, а тысячи тысяч. И я не собираюсь вам что-либо доказывать.

Зал затаил дыхание. Судья встал с места и его без того светящаяся фигура начала буквально выжигать мне глаза. Ну а потом:

— Прошёл! — крикнула таинственная сущность и пространство тут же смазалось. Я летел куда-то то ли вверх, то ли вниз, закручиваясь в водоворотах энергии. А в голову тем временем как будто загружали новую информацию. Например: те, кто не прошёл испытания, не вспомнят о нём и в следующий раз будут проходить его с нуля.

Дальше пришло осознание, что я поступил единственно-правильно. Потому что повар действительно не может делать ставку на одно-единственное блюдо, и сама профессия подразумевает, что ты будешь ошибаться. Причём ошибаться много

И тут снова — вспышки, волны, круговерть, а потом… р-р-раз! И резкая тишина.

Я очнулся в «Марине». Сидел за столом, весь потный и запыхавшийся, а прямо передо мной на столе лежал раскрытый дедовский гримуар. Или уже… мой гримуар? Страницы перелистывались сами собой, и я видел, как на пустых страницах появляются рецепты. Строчка за строчкой, они заполняли собой всю книгу.

— О! — заметил я рецепт пудинга Богдана Константиновича. Пудинга, приправленного шестью оттенками светлой энергии. — А я всё думал, когда уже смогу его приготовить…

Тут гримуар резко захлопнулся, а меня пробило на смех.

— Ну, — кое-как удерживаясь от того, чтобы заржать, сказал я. — В принципе, всё не так страшно. А теперь можно перекусить!

Поднявшись со стула, я потянулся вверх. Прохрустел чуть ли не всем телом и начал разминать затёкшие конечности. И в этот же самый момент понял, что у меня есть зрители.

— Здрасьте…

Петрович, синьора Женевра и Джулия сидели за соседним столиком и играли в игру «кто шире распахнёт глаза». Петрович, так тот вообще челюсть на столешницу уронил. Что удивительно, первой от шока оправилась кареглазка.

— Дорогой, а ты уверен, что это не было страшно? — спросила она. — Потому что мне непонятно, что тогда в твоём понимании «страшно».

— А что было-то?

О том, что было, мне поведал Петрович. Дрожащим голосом и жестикулируя как истинный итальянец, — у жены набрался, по всей видимости, — он рассказывал мне про то, как я бился в конвульсиях, из книги вырывалась энергия, и вся Венеция в унисон этому шторму сходила с ума. Честно говоря, я думал, что он преувеличивает.

И думал так до тех самых пор, пока утром паренёк, который обычно приносил мне газету с новостями, не затребовал за неё в пять раз больше денег.

— С чего вдруг? — спросил я. — У меня что, ресторан теперь только аристократов обслуживает? В чём причина-то?

— Ну как⁈ — парень оживился. — Такое ведь случилось!

— Какое «такое»?

— Купите газету, синьор, и сразу же обо всём узнаете!

Что ж. Пришлось раскошелиться. Присев со свежей прессой на летнике, я начал читать и вот что узнал. Оказывается, сегодня ночью в городе не уснул вообще никто. Непонятные выбросы энергии поставили на уши всю Венецию, и такого на памяти старожилов не было никогда. Аномальная активность аномалий, если так вообще можно выразиться.

А самое удивительное заключалось в том, что никто не пострадал. То есть вот вообще никто. Даже те, кому довелось ночью столкнуться с потусторонним на улице, отделались лёгким испугом. Все встреченные аномалии не обращали на людей никакого внимания, и искали, где бы им по есть.

Ну и вишенка на торте — после ночного инцидента с таинственным прорывом энергии, в Венеции пересохли каналы.

— Серьёзно? — спросил я у газеты, встал со стула и подошёл к ближайшему каналу. Посмотрел вниз и с удивлением понял, что да, я действительно вижу дно. Водоросли, каменюки, монетки, банки.

— Вот это я поигрался с книгой рецептов, — хохотнул я. — Интересно… а если бы я был тёмным колдуном? И у меня был бы тёмный гримуар? Что ж тогда с городом случилось бы?

Бом! — мгновенно ответил мне колокол Сан-Марко.

— Понял-понял! — кивнул я. — Не буду о таком даже думать. Плохие мысли, согласен.

Ну да ладно! Заканчиваем утреннюю смену и берёмся за книгу рецептов. Посмотрю, чем она сможет мне помочь в борьбе с одержимыми и сможет ли вообще. А с другой стороны… дедов пудинг! Уверен, что тут его оценят по достоинству!

Глава 21

Утро и большую часть дня я отдыхал. Просто потому что потому. Плотное взаимодействие с гримуаром не прошло бесследно, и мне нужно было проветриться. Подышать, посмотреть на Венецию и обязательно съесть что-нибудь вкусное.

А вот вечером я уже сидел в своей комнате на втором этаже, — подальше от посторонних глаз, — и изучал, что же мне всё-таки попало в руки. Раскрытая книга лежала прямо передо мной, и я вот уже несколько часов неотрывно смотрел на «новые» страницы.

Перелистывая каждую из них, я непременно открывал для себя новые тайны. И более того! Те рецепты, которые я уже видел раньше, теперь выглядели совсем иначе — на них проступили написанные от руки комментарии, заметки и подсказки. А кое-где просто каляки деда. Видимо, от скуки Богдан Эдуардович любил рисовать сельские домики и… какие-то крылатые штуковины, похожие на дайкон с ножками.

Интересно, конечно. Всё это время, — не только с момента прибытия в Венецию, но и гораздо раньше, — я везде и всюду таскал этот гримуар с собой. Таково было негласное соглашение, согласно которому мне нужно было подпитывать книгу эмоциями. Каждая «срезанная» радость или грусть автоматом впитывалась в гримуар, делая его живым.

И я не преувеличиваю! Ведь книга — не просто книга, а материальное воплощение эмоций со всеми вытекающими. И то, что записано в гримуар, непосредственно влияет на него. Условный пример: на одну и ту же страницу можно записать как рецепт яда, так и рецепт правильного сушильного риса. И если зарядить рецепт риса человеческой агонией, то, скорее всего, ничего страшного не случится. А вот если тот же самый негатив направить в яд?

Помимо того, что дед был человеком сильным и умелым, он ещё и правильные выводы делать умел. Достанься гримуар Анне или Артёму, — или вообще родителям, — то поварская книга рецептов в скором времени могла бы преобразиться в ужасающую штуковину, которая к кухне вообще никакого отношения не имеет.

Здесь содержались запретные знания. Описания некоторых явлений, с которыми можно было как бороться, так и взять себе в арсенал умений. То есть смекаем: при попадании в плохие руки, гримуар мог стать бедовой бедой.

И как же здорово, что до сих пор никто из моей родни не знает, где он. Согласно их видению мира, книга пропала вместе с дедом, так что её даже искать смысла нет. И всё это было возможно благодарю тому, что гримуар сам прятался, когда нужно, и сам маскировался, когда нужно. Говорю же — разумный!

—

Потому что, перевернув очередную страницу, мне открылся целый новый раздел. Без названия. Вместо какого-то заглавия дедовской рукой был выведен эпиграф: «Раз вы это читаете, значит вам не нужны очки». И чуть ниже бородатый смайлик.

Узнаю руку мастера. Реально, в этом весь дед. Вместо пафосного «Теперь вы достойны прочесть эти слова», — шутейки свои шутит.

— Смешно, — улыбнулся я и перевернул дальше.

Итак! Если в предыдущих записях были лишь намётки на борьбу с одержимостью, то здесь — чёткая и недвусмысленная инструкция к применению. К слову, написано здесь было не только об этом. Каюсь — у меня свербило пролистать книгу до конца, и именно так я и поступил. В итоге нарвался на целую кучу знаний о том, как срезать эмоции и как их впоследствии применять.

Напрочь забыв обо всём на свете, я сидел и читал книгу, в которой дед доступно объяснял — каким именно образом он при помощи своего дара умудрялся управлять целыми армиями…

— О-о-о-о, — услышал я голос за спиной. Увлёкся я, конечно. Даже не заметил бородатую харю Петровича, что уже несколько минут заглядывала в гримуар мне через плечо.

— Привет.

— О-о-о-о, — повторил домовой, а потом крепко зажмурился. Крикнул: — Да ну его нахрен, — и быстро-быстро перебирая своими короткими ножками двинулся к выходу.

— Э! — окликнул я бородатого. — Ты чего?

— Не хочу знать, о чём ты там читаешь! И не хочу знать, чего ты там задумал! Вообще ничего знать не хочу! — в дверях Петрович обернулся и назидательно тыкнул пальцем на гримуар. — Это очень! Очень опасная вещь, Маринарыч! С ней только твой дед справиться мог!

— Ага-ага, — кивнул я. — Слушай, а ты вообще знал, что гримуар по ходу дела целые новые разделы открывает?

— Знал, конечно, — кивнул домовой. — А ещё я знаю, что даже твой дед не открыл его до конца.

— Не понял…

— Историю возникновения книги знаешь?

— Знаю.

— Пра-а-а-а-авда? — расплылся в улыбке Петрович. — Ну так расскажи.

Особо не понимая, к чему ведёт Петрович, я начал рассказывать ему про тайное место, резко оборвавшуюся войну, потерянные книги и поисковые отряды. Ну… то есть именно то, о чём поведал мне дед.

— Ага, — кивнул Петрович, выслушав всё это до конца. — «Тайное место», «какие-то государства», «где-то там потерялись».

— А что не так?

— Ну-у-у… Помимо прочего, Богдан Константинович всегда был талантливым рассказчиком. Я бы даже сказал «запойным». А в той несвязной чуши, которую ты мне только что пересказал, конкретики по нулям и вообще никаких деталей, — Петрович покачал головой. — Ну неужели ты думаешь, что твой дед не посмаковал бы подробности? С географическим указанием места, где потерялись книги, вплоть до координат? И с полной геополитической раскладкой военного конфликта? Кто, с кем, за что, почему? Нет, блин! Война шести государств и всё! Ну охренеть теперь! А почему не семи? А почему сразу не сорок трёх?

— Э-э-э…

— Не понимаешь? Правда? Это ведь получается рассказ не умудрённого жизнью старца, а пьяного школьника, который очень сильно хочет в пафос.

— Да хорош уже! — хохотнул я. — Хорош! Ты к чему подводишь-то вообще?

— А подвожу я к тому, Маринарыч, что у тебя на ушах целая порция удона висит, а эта хрень вообще не из нашего мира. И ещё к тому, что даже твой дед не смог прочитать её до конца, — домовой вздохнул. — Времени не хватило.

С тем Петрович покинул мою комнату, а я остался сидеть в шоке. Чтобы дед, и не смог прочитать до конца магическую книгу? То есть… это теперь моя задача? Невероятно, честно говоря. С чувством того, как на мои плечи тяжёлым грузом ложится ответственность непонятно за что и непонятно перед кем, я продолжил чтение.

На скрытых до недавних пор страницах действительно были написаны рецепты специальных блюд, которые изгоняют тёмные сущности. Причём пропорции эмоций, которые нужно было вложить в них, можно было вычислить лишь эмпирическим путём, то бишь путём многочисленных проб и ошибок. И для меня этот путь, получается, уже пройден.

Однако не всё так радужно! Вместе с тем я понял, что у моего дара и принципа «изгнания одержимости при помощи еды» есть ограничения.

Если конкретней: одержимый должен съесть заряженное блюдо. А это как бы… ну… довольно сложное условие. Одержимый на то и одержимый, чтобы биться в конвульсиях, вырываться и всяко-разно сквернословить. Мне как в него прикажете еду запихивать? На ум приходит разве что зевник для крупного рогатого скота, который челюсти разжимает, чтобы животному таблетку засунуть. Но так ведь я его человеку в рот просто не вставлю. Щёки порву!

Ну да ладно, придумается что-нибудь. Я всё читал, читал и читал рецепты, совершенно потеряв счёт времени. В итоге просидел за книгой весь остаток вечера и всю ночь. Очнулся лишь утром, когда за окном заорали чайки, и сразу же окреп в мысли — надо что-нибудь уже приготовить по новым рецептам. А в идеале, тут же опробовать.

— Начнём…

Ворвавшись на кухню, я тут же вытеснил Индзаги с одного из столов и принялся готовить торт «Наполеон». Да-да-да. Слоёный торт, в котором каждый тонюсенький коржик должен был быть заряжен определённой эмоцией, да ещё и в определённой последовательности. Любовь, радость, счастье, умиление, надежда, и так далее аж целых пятнадцать слоёв.

— Готово, — улыбнулся я, глядя на результат своих трудов.

Однако постоять и пропитаться я ему всё равно не дал. Чувствовал, что мне нужно срочно скормить кусочек «Наполеона» какому-нибудь одержимому, и потому рванул в клинику.

— Привет…

Ворвавшись в кабинет Каролайн, вместо Каролайн я первым же делом нарвался на Артёма. Брат расположился, как дома — сидел на кушетке для пациентов, пододвинув к себе кофейный столик. А на столике помимо непосредственно самого кофе лежала стопка книг, сборник кроссвордов и старинный тетрис.

— А ты, я смотрю, основательно тут устроился?

— Ну а что? — ответил Артём. — Я на посту. Ты сам этого хотел.

— Да-а-а-а, — протянул я. — Но вообще-то я думал, что ты обоснуешься где-нибудь в зоне ресепшн, а не прямо здесь. Всё-таки Каролайн работает с пациентами и есть такая штука, как врачебная тайна.

— И я её храню, — кивнул брат. — И вообще!

По взгляду самой Каролайн я понял, что девушка немного смущена. Однако сделать с таким положением вещей ничего не может и… не хочет.

— Ладно, — отмахнулся я. — Дело ваше. Я чего пришёл-то? Торт!

— О! — Артём сразу же потянул свои загребущие к коробке. — А я как раз кофе пью.

Пришлось шлёпнуть по рукам. А потом подробно объяснить, что этот «Наполеон» создан не для удовольствия, а для изгнания одержимости.

— Но! — поднял я палец вверх под конец рассказа. — Самое главное, чтобы одержимый за раз укусил все слои, иначе чуда не случится. Поэтому резать нужно аккуратно, на маленькие кусочки.

— Поняла, синьор Маринари, — серьёзно Каролайн. — Спасибо за такую… штуку.

— Пока что не за что. Скажи лучше, сегодня не было звонков из канцелярии Дожа или из больниц? Нам бы заиметь себе подопытного кролика, чтобы торт протестировать.

— Э-э-э-э, — неловко протянула Каролайн, глядя на Артёма. — Вообще-то сегодня уже были одержимые, причём много. Но Артём их всех уже разогнал.

— Ого…

Вообще-то новость хорошая. И брат мой становится не просто полезным для города человеком, а прямо таки… ходячим иммунитетом Венеции, во! Но тест всё равно нужен, потому что не Артёмом единым. Если одержимость охватит весь мир, то нарезать моего брата на кусочки и разослать по всем странам нельзя, а вот волшебный торт можно.

— Молодец, — я похлопал Артёма по плечу. — Но нам всё равно нужно отловить одного гада и заставить его съесть торт. Я могу поручить вам эту задачу?

— Нам — нет, — улыбнулся брат. — Однако я знаю человека, который от такого не в жизнь не откажется…

Интерлюдия. Синьор Одержимый

Синьор Одержимый не заморачивался с запоминанием имени своего носителя. Конкретно ему не нужно было играть роль, втираться в доверие к людям и заниматься прочей шпионско-подрывной деятельностью. О, нет! У него была совсем другая задача.

Он ждал. Спрятавшись на чердаке старого палаццо, на который местный не поднимались вот уже несколько лет, синьор Одержимый ждал команды.

Первое нападение на клинику Маринари было отбито, но…

— Но, — хохотнул Одержимый.

Назвать его «нападением» можно было лишь по простоте душевной. На самом деле, одержимые лишь принюхивались к клинике. Просто сходили на разведку, чтобы понять, что к чему. Но настоящий план атаки только-только разрабатывался, и синьор Одержимый играл в нём не последнюю роль.

Синьор Одержимый был координатором, который в нужный час подаст сигнал с этого чердака другим одержимым, после чего в клинику Маринари хлынет настоящая толпа. Пока же нужно просто ждать и терпеть, когда наберётся достаточное количество одержимых «юнитов».

Тем-то синьор и занимался.

Не испытывая жажды, голода или потребности во сне, он просто стоял рядом с окном и смотрел на шумную улицу и клинику по ту сторону канала. Стоял, смотрел и ненавидел. Всё и вся.

— Я отомщу, — прошептал он с лёгкой улыбкой, однако в следующий момент испуганно обернулся.

Какой-то странный скрип раздался за спиной, хотя ни голубей, ни крыс на чердаке не обитало — синьор Одержимый проверил это тщательнейшим образом.

— Кто здесь? — спросил он, на всякий случай вспоминая имя носителя. Однако уже в следующее мгновение был сбит с ног.

— Привет.

Над синьором нависла тёмная фигура. Блондинистая ассасинка в обтягивающем костюме с кривыми ножами в руках и непроницаемым выражением лица. Девушка подобралась к нему совершенно бесшумно, и явно что обладала великой силой. Вот только синьору Одержимому стало смешно.

— Ах-ха-ха-ха-ха! — не поднимаясь с пола, он протянул руку к одному из ножей ассасинки и нарочно порезал большой палец. — Ты серьёзно⁈ Дура, меня нельзя убить! Ты убьёшь лишь моего носителя, и его душа будет на твоей совести! — синьор Одержимый встал на колени и вытянул шею, как бы предлагая полоснуть ему лезвием по глотке. — Давай, идиотка! Возьми грех на душу!

Однако тут и девушке стало смешно. Улыбнувшись, она спрятала ножи за спину, потом резко дёрнулась в сторону и уже в следующее мгновение синьор Одержимый обнаружил себя в позе пьющего оленя. Девушка крепко зафиксировала его голову бёдрами, а свободной рукой зачем-то, — вообще непонятно зачем, — зажимала ему нос.

— Ы-ы-ы-ы!!! — резко вдохнул ртом синьор, искренне не понимая, что происходит и тут: — БЫП!!! — тут вдруг почувствовал вкус крема на языке.

Ассасинка буквально вколотила ему в рот кусочек то ли торта, а то пирожного. Отпустила нос, крепко зажала рот.

— Тиш-тиш-тиш-тиш, — ласково приговаривала она и гладила Одержимого по горлу, будто непослушную собаку, которая хочет сплюнуть лекарство. — Глотай.

— М-м-м-м!!!

— Глотай!

* * *

Вот и славно! Стоя посередь кабинета, я смотрел на уставшего, однако освобождённого мужчину, которого Анна Эдуардовна только что приволокла в клинику. Синьор же умудрялся одновременно смущаться, непонятно за что извиняться, и рассыпаться в благодарностях.

Всё получилось! А главное, получилось чужими руками, что особенно доставляет. Это значит, что можно обойтись и без Артёма, и без Каролайн, и даже без меня. Ну… то есть с готовкой без меня не обойтись, а вот с ловлей и обезвреживанием — очень даже.

— Получается, мы теперь будем кормить одержимых тортами? — спросила Каролайн.

— Не знаю, — честно ответил я. — Это долго, дорого, да и слишком много чести для них. Главное, что мы теперь понимаем — такая опция доступна и рецепты из гримуара работают.

— Какого гримуара? — в один голос спросили Аня с Артёмом.

— Не суть важно, — ответил я и решил резко сменить тему. — Ань, что у тебя с ниссами?

— Да нормально всё, — отмахнулась сестра. — Можешь не переживать. Я уже купила вторую платформу и поставила её рядышком. Хочу мост подвесной между ними протянуть, вот ниссам и занятие.

— Погоди-погоди, — нахмурился я. — Вторая платформа?

— Ну да.

— А деньги откуда?

— У девушек должны быть свои секреты, — рассмеялась Анна Эдуардовна, а я заметил, что:

— От меня у тебя не может быть никаких секретов!

— Ну ладно-ладно. У меня просто появился новый инвестор.

— Кто?

— М-м-м-м… скажем так: ты его знаешь, — загадочно рассмеялась Аня и вышмыгнула

Интерлюдия. Рафаэле

Раф смотрел, как к перрону подходит поезд, который унесёт его прочь из Флоренции. И пускай с момента воссоединения семьи Медичи прошло уже несколько дней, в происходящее до сих пор не верилось.

Рафаэле до последнего думал, что его заманивают мошенники, которые сказываются его родителями. Однако по наблюдениям становилось ясно — если всё действительно так, то они самые тупые мошенники на свете. Никакого подвоха! Никто не просил Рафаэле подписывать сомнительные бумаги, говорить код из СМС или чего-то подобного. Да и после ночёвки он обнаружил себя в тёплой постельке гостевого домика Медичи, а не в ванне со льдом и без почки.

— Мы твои родители, — вбивали ему в голову. — Правда!

И пускай это было максимально странно, но со временем Раф поверил. Отца его звали Лоренца Медичи — то был высокий седой мужчина с карими глазами, которую всю дорогу блестели от гордости. Ну а мать Изабелла по таинственному стечению обстоятельств была похожа на него лицом настолько, насколько это вообще возможно.

Сама же семья Медичи была старинной флорентийской фамилией, которая владела бесчисленными виноградниками, текстильными фабриками и несколькими приисками в Африке. А не помнил их Раф по той простой причине, что пропал в два года, то есть ещё до сознательного возраста.

«Забавная» история. Наследника рода Медичи похитили с целью выкупа, а потом случайно потеряли во время погони. Мальца подобрали небезразличные граждане, которые впоследствии увезли его в Венецию и передали в детский дом. Это если коротко. А на самом деле историю со всеми её нюансами Раф слушал несколько часов подряд.

Дальше — его экстренно приняли в семью и оформили все соответствующие документы. Документы Раф перепроверил трижды и даже на всякий случай подержал бумагу над свечой, чтобы проявить скрытый текст, однако ничего подозрительного не нашёл. Дальше — больше. Ему дали доступ к части семейных активов и… поблагодарили за то, что он вступил в пользование.

Да! Что встреча, что всё последующее пребывание Рафа во Флоренции было неловким. Родители общались с ним максимально осторожно, как будто боялись спугнуть. Ну а что в итоге? В итоге Раф поблагодарил Медичи, признался, что очень рад обрести родителей, но помимо прочего сказал, что всё это нужно переварить. Причём всем.

— За день мы дружной семьёй не станем, сами понимаете.

— Понимаем, — кивал Лорецно. — Конечно, понимаем. Мы будем ждать столько, сколько нужно, сын. Просто не пропадай больше, прошу. Звони, пиши, приезжай в гости. Или приглашай нас.

— Мы приедем! — воскликнула Изабелла, хлопая в ладоши. — Ты даже не представляешь, как я хочу увидеть твою жизнь! Твою работу, твоих друзей, твою… э-э-э-э, — тут синьора Медичи переглянулась с мужем. — Твою быть-может-девушку?

На этот счёт Раф решил душу не раскрывать и технично съехал с темы. Пообещал обязательно позвонить после того, как доберётся до Венеции, и на этом начал собираться в путь. А ещё той же ночью решил проверить — действительно ли его допустили к семейным деньгам. Проверил. Подтвердил. И малость выпал в осадок от того, каким состоянием он теперь располагает.

А вот потом случилось странное. Будто бы не в себе, Рафаэле Медичи набрал сестре своего работодателя, синьорине Анне, и буквально навязал свою помощь. Сказал, что готов вложиться в её дело на безвозмездной основе, потому что верит в неё, поддерживает и вообще.

Девушка особых вопросов не задавала. Просто согласилась и сказала, что потом обязательно обсудит все детали лично. Раф же был счастлив расстаться с деньгами. Вот только до конца не понимал — действительно ли с их помощью можно добиться расположения синьорины Анны или ему это только кажется?

А хотя какая разница? Раньше Рафу казалось, что дело всей его жизни — быть талантливым управленцем. Теперь же он просто хотел быть щедр к тем, кто когда-то был щедр к нему. Да и вообще! Не в деньгах дело!

— Изабелла, — сказал он, уже стоя на перроне, но тут же поправился: — То есть «мам», конечно же! Мам, а где у вас во Флоренции лучшая ювелирка? Мне нужно кое-что прикупить в подарок… другу.

Интерлюдия. Артём Сазонов… или уже Маринари?)

Артём сидел в зоне ресепшн на маленьком диванчике и через открытую дверь, — таково было условие, — наблюдал за тем, как работает Каролайн. И что удивительно — впервые за долгое-долгое время он чувствовал себя на своём месте.

И радости его не было предела, и счастье перехлёстывало через край. А всё потому, что сегодня вечером у него с Каролайн должно было быть первое свидание. Причём сам Артём, боясь спугнуть девушку, предложил ей «просто прогуляться после работы, сходить куда-нибудь или там… ну не знаю, мороженого поесть».

Каролайн же в свою очередь показала себя барышней обстоятельной. Тут же взяла ситуацию под личный контроль и прямо спросила:

— Это свидание?

От такой прямоты Артём начал заикаться и мычать нечто нечленораздельное. Слова застревали в горле, ручки дрожали, ножки подкашивались, и краска стремительно приливала к лицу. Однако парень всё-таки сумел взять себя в руки и коротко ответить:

— Да.

— Отлично! — улыбнулась психологиня. — Я не против.

И вот — настало томительное ожидание. Артём сидел, смотрел на Каролайн и не мог поверить, что такое вообще может происходить с ним. Затворник, который провёл всю жизнь за артефактами, и вдруг на свидании. Причём с такой умницей и красавицей. Где-то обязательно должен был быть подвох, но где?

— Ладно, — выдохнул Артём, успокаивая самого себя. Глянул сперва на часы, а потом опять в кабинет, где Каролайн разговаривала с пожилой женщиной. Старушка вот уже час с лишним сидела в кресле, теребила в руках платок и выговаривалась так, будто бы до этого всю жизнь молчала.

Психологиня сидела напротив, кивала и внимательно слушала. О чём? О том, что старушка несчастна, и что приходит в клинику уже пятый раз, но терапия никак не помогает. При этом Каролайн явно что расстраивалась из-за того, что не может найти подход к пациентке.

А вот Артём уже поставил диагноз.

— Бабульке скучно, — пробубнил он, снова разглядывая циферблат. До свидания оставалось всего ничего, но старушка явно была настроена просидеть здесь ещё часов как минимум пять, и тем самым расстроить все планы Артёма. — Так, ладно…

Постучав об открытую дверь,

— Синьора, я прошу прощения, что влезаю в процесс, — обратился он к старушке. — Но кажется, вы сказали, что во всём мире вас по-прежнему радует лишь паста?

— Да, — подозрительно сощурившись ответила бабулька. — Паста радует.

— Отлично! А что, если я скажу, что могу организовать вам столик на двоих в хорошем ресторане? Сходите с мужем или подругой и…

— Молодой человек, да что бы вы понимали, — отмахнулась старушка.

— Дослушайте, пожалуйста, — улыбнулся Артём. — Я хотел сказать, что могу организовать для вас столик в ресторане «Марина».

— Да ладно⁈ — не по-старчески бодро вскочив с кушетки, крикнула синьора и выпучила глаза так сильно, что они в диаметре стали больше очков. — Серьёзно⁈ В ресторан самого Артуро Маринари⁈

— Ну… да.

— Но как⁈ Как вы это сделаете⁈

— Дело в том, что Артуро Маринари мой брат.

— ДА ЛАДНО⁈ — от крика старушки сотряслось всё здание, а после она запустила пальцы себе в волосы и начала тягать саму себя за шевелюру, проверяя — не сон ли всё это. — Если вы сделаете это, то я стану самым счастливым человеком в Венеции!

— Что ж, — улыбнулся Артём.

Потом взял со стола Каролайн лист бумаги и ручку. Быстренько черканул на нём пару строк на русском языке, в которых просил брата как-нибудь исхитриться и усадить синьору плюс один за лучший столик.

— Вот, — сказал он, протягивая письмо старушке. — Покажете при входе.

А старушка в ответ рассыпалась в благодарностях. Сперва трясла руку Артёма и благодарила его за то, что он брат своего брата. А потом полезла целоваться с Каролайн, приговаривая о том, что она настоящий мастер своего дела, и что благодаря ней теперь она чувствует себя счастливо.

— Открою вам секрет, — сказала старушка, понизив голос. — Мы с мужем уже несколько месяцев пытались попасть в «Марину», но всё никак не получалось. У них вечерами вечно полная посадка, а тут такое счастье!

— Я рада, что вы рады, — улыбнулась Каролайн.

С тем её максимально довольная пациентка покинула клинику, и рабочий день был окончен.

— Подожди меня здесь, — попросила Артёма психологиня. — Я сейчас быстренько добегу до квартиры, приведу себя в порядок и вернусь за тобой. Пойдёт?

— Да, конечно, — кивнул Сазонов.

Подумал о том, что последние минуты ожидания будут самыми тяжкими и проводил взглядом Каролайн, которая уже почти ушла. И «почти» — слово ключевое.

— Стой! — закричал Артём, когда на рабочем столе психологини зазвонил телефон. — Подожди! Ты забыла свой…

— Это рабочий, — отмахнулась Каролайн. — И если мы с тобой действительно собираемся идти на свидание, то трубку мне лучше не брать. Вряд ли смогу отказать человеку, и придётся дальше сидеть в клинике.

— Понял, — кивнул Артём. — А личный телефон у тебя с собой?

— С собой, — девушка продемонстрировала чёрный сенсорный прямоугольничек и вышла вон.

Артём же остался в закрытой клинике один. И пока есть время, решил занять себя нервным расхаживанием из угла в угол и мысленным проецированием самых плохих раскладов, которые только могут ждать его на свидании. А телефон тем временем зазвонил повторно. А потом ещё раз, и ещё, и ещё. И такая настырность, мягко говоря, раздражала.

В конце концов Артём сорвался, схватил трубку и ответил на звонок.

— Клиника сейчас не работает, — сказал он. — Перезвоните завтра.

— Кто это говорит? — раздался в ответ суровый мужской голос.

— Артём Сазонов говорит.

— Любопытно, — мужчина по ту сторону задумался. — И почему у тебя телефон моей дочери, Артём Сазонова?

— Гхым…

Артём вспомнил о том, как Каролайн рассказывала ему о своих родителях. Вскользь, буквально мельком. Артём сам спросил про них, а девушка просто коротко сказала, что они не понимает её, и что сейчас она говорить о них не хочет.

— А ну-ка быстро передал трубку моей дочери, — повелительным тоном сказал отец Каролайн. — У тебя есть десять секунд.

Артём же зачем-то ляпнул:

— На минуточку, я парень вашей дочери. И я не буду передавать ей трубку, если она не хочет с вами говорить. Я обязательно передам, что вы звонили, и Каролайн сама перезвонит, так что…

— Она не перезвонит, — перебил мужчина. — Так что ты сейчас же передаешь ей трубку. Тебе понятно?

— Нет, — ответил Артём. — Непонятно. А теперь послушайте меня, синьор. Вместо того, чтобы угрожать мне, вы бы лучше попробовали понять свою дочь. Уверен, что она не хочет с вами разговаривать неспроста.

— Ага, — ответил мужчина. — А ты вообще знаешь, с кем сейчас говоришь?

— Да мне без разницы, с кем я сейчас говорю! Я люблю вашу дочь! И если вы по какой-то причине делаете её несчастной, значит я лично ограничу ваше присутствие в её жизни!

Какое-то время в трубке была тишина. А потом:

— Ты уверен в своих словах? — спросил отец Каролайн.

— Уверен. И могу повторить вам всё то же самое в лицо.

— Ну ладно…

На этом звонок резко оборвался. Артём положил рабочий телефон Каролайн на место, выдохнул и продолжил бродить туда-сюда. А уже через пятнадцать минут его обожаемая психологиня вернулась и…

— Ох! — парень потерял дар речи. На свидание с ним Каролайн надела нежно-голубое платьишко, и Артём впервые увидел её не в «рабочем». Увиденное Артёму, мягко говоря, понравилось.

— Пойдём? — улыбнулась девушка.

— Пойдём, — послушно ответил он, совершенно забыв про звонок отца…

* * *

Кто идёт во Дворец к Дожу? Я иду во Дворец к Дожу. Не уверен, по какой причине меня опять выдернули, но что толку гадать?

По пути я всё гонял мысли насчёт нашего недавнего опыта. Или теста? Не суть! Суть в том, что результатами я доволен, однако всё равно столкнулся с очень неприятной проблемой. И заключалась проблема в масштабировании. Я чисто физически не мог накормить «Наполеоном» всю Венецию. Во-первых, торт сам по себе капризный, замороченный и требует времени. А во-вторых, в один лишь торт я вбухал СТОЛЬКО позитивной энергии, что это выбило меня из колеи.

Чтобы собрать столько позитива, сколько нужно для массового производства тортов, мне буквально нужно жить в условиях вечного фестиваля и неустанно срезать радость с толпы. Вот как-то

За всеми этими мыслями, я даже не заметил, как снова спустился в уже знакомый мне подвал и забрался на уже знакомую мне золотую гондолу.

— Артуро, — Дож поднял на меня глаза. — Ну что? Есть какой-нибудь прогресс?

— Прогресс есть, — я утвердительно кивнул и присел напротив градоначальника. — Я действительно нашёл способ, который может нам помочь с одержимыми. Но есть нюанс!

Без утайки, я рассказал синьору Дожу вообще всё. О рецепт волшебного «Наполеона», о первых тестах торта, об излеченном одержимом и о том, что не всё так радужно, как могло бы показаться на первый взгляд.

— Угу, — кивнул Дож. — То есть ты можешь готовить такие вот блюда, — сказал он. — Но ты не можешь делать это часто. Я верно понял?

— Верно.

— Жаль, — вздохнул градоначальник. — А нам нужно часто. Так! — вдруг резко вскочил он с места. — Ладно. Иди за мной. Хочу тебе кое-что показать…

Из Дворца мы вышли в оцеплении дюжины гвардейцев — матёрых мужиков в чёрной форме с серебряными нашивками на груди. Под их охраной, мы прошли до ближайшей пристани и сели на лодку Дожа.

Видел я её впервые и, надо признаться, остался впечатлён. Чёрная, как смоль, с позолоченными узорами на бортах, и с явно что магическим фонарём на носу.

— Прошу, — Дож пригласил меня в каюту, и лодка тут же отчалила.

Долго ли, коротко ли — не уверен. Но весь наш путь проходил в таинственном и очень-очень многозначительном молчании. Затем в какой-то момент я понял, что в иллюминаторе вижу только туман. Густой, аномальный, он обволок всю лодку.

— Это нормально, — сказал Дож, приметив что я начал беспокоиться. — Пойдём наверх, и сам всё поймёшь.

И я действительно понял. Потому что ещё где-то с минуту лодка прорывалась через туман, а потом он резко закончился, и я увидел остров. Небольшой, скалистый, поросший чахлой травой и голыми, уродливыми деревьями. Причём я был абсолютно уверен, что на картах этого острова нет — слишком уж недолго мы плыли, чтобы уйти далеко от основной части Венеции.

— Сейчас я покажу тебе, почему так сильно тебе подгоняю, — сказал Дож. — И объясню, почему дела у Венеции не так хороши, как я говорил изначально.

Лодка Дожа пришвартовалась к небольшому деревянному пирсу, прямо от которого шла дорожка к единственному на острове зданию. Здание было… мягко говоря, невзрачным. Таким же серым, как и всё вокруг, приземистым и лишённым всяческих традиционных венецианских украшательств. То ли монастырь, то ли тюрьма, то ли вообще какой-то старинный лепрозорий.

— После тебя, Артуро, — открыв дверь, Дож пропустил меня внутрь. Я же зашёл и прямо с порога замер.

— Ох-ре-неть…

Более всего зал, в который я попал, напоминал мне гигантский полевой госпиталь. Длинные ряды коек, на которых лежали мычащие люди. Много людей. Прямо вот слишком много! Каждый был привязан к койке — надёжно зафиксирован кожаными ремнями по рукам, ногам и… по лбу.

— Я даже не знаю, что сказать…

И Дож, по ходу, был со мной солидарен, потому как тоже промолчал. Он просто пошёл дальше, увлекая меня за собой. Мы шли по бесконечным коридорам, в которых тоже стояли койки. Койки в комнатах, койки в залах, даже в маленьких подсобных помещеньицах, и там койки. Конечно же, я прекрасно понимал, что все эти мычащие бедолаги — одержимые.

— Теперь ты понимаешь? — спросил Дож, горько улыбаясь. — Мы отлавливаем их по всему городу. Вычисляем, находим, а потом свозим сюда. Но даже вся моя гвардия уже не может справиться с масштабом бедствия, Артуро. Одержимых слишком много. Места скоро закончатся, и я просто не знаю, что мне делать дальше.

Я же выругался. Сперва на русском, а потом и на итальянском, чтобы Дож тоже уловил моё настроение. Ну а дальше я просто стоял и думал. Смотрел на лица этих несчастных, ясно понимая что каждый из них — чей-то ребёнок, чей-то родитель или чей-то дружелюбный сосед, который в какой-то момент удивительным образом не вернулся домой.

— Ладно, — я тряхнул головой. — Тут есть кухня?

— Конечно.

— Тогда я могу попробовать совершить чудо. Но есть нюанс.

— Какой?

— Будут последствия, — ответил я. — И будет множество недовольных.

— Без проблем, — Дож похлопал меня по плечу. — Я лично попробую всё урегулировать.

— Тогда ведите…

Кухня оказалась огромной, под стать самому зданию, а оборудование профессиональным. Плиты, духовки, морозильная и холодильная камеры, все дела. Не знаю, для чего использовалось здание раньше, но явно что оно всегда было рассчитано на проживание большого количества людей. И кормили их, по всей видимости, хорошо.

— Оставьте меня, — попросил я Дожа, а затем наугад выбрал себе рабочий столик и разложил на нём гримуар.

Страницу за страницей, я листал его и пытался найти что-то, что работало бы как «Наполеон», но при этом не было «Наполеоном». И тут я наткнулся на страницу. Почерком Богдана Константиновича на полях было написано: «ОСТОРОЖНО! Применять только в крайнем случае», — а дальше шёл не рецепт, а… внезапно, путевые заметки.

«Исследования привели меня в Индию, — писал дед. — Я хотел понять, почему в этой стране так мало одержимых по сравнению с остальным миром. Думать пришлось долго и обстоятельно, но в итоге до меня дошло. На следующей странице будет ответ…»

А на следующей странице, — внезапно! — начинался оформленный в техническую карту стандартного образца рецепт карри. Сказать «обычного карри» не могу, потому что нихрена оно не было обычным. Например, для приготовления требовалось аж шестнадцать сортов острого перца. А ещё…

Короче! В чём суть? Работало это чудо-блюдо, как «Наполеон», вот только в него не нужно было вливать так много энергии. Точнее позитив требовался, куда же без него? Но помимо неё приготовление карри требовало мастерства и максимального уровня концентрации. Следом за техкартой был расписан подробный тайминг приготовления вплоть до секунды. Сколько раз и когда помешать в правую сторону, когда и какая должна быть температура, и так далее, и тому подобное.

Но самый неприятный момент заключался в том, что по технологии деда мне нужно было пробовать карри каждую минуту. А это остро. Это очень, блин, остро!

— Ага, — хмыкнул я. — То есть, чтобы приготовить карри, мне нужно сжечь к чёртовой матери все рецепторы?

Однако людям

— Ладно, — вздохнул я. — Погнали…

Приступив к готовке, я неотрывно следовал дедовскому рецепту. Шаг за шагом, как робот, — от привычной мне кулинарии в этом было мало. Я мешал индийское варево в нужную сторону, проверял температуру, считал секунды и пробовал.

После третьей ложки меня прошиб пот. После пятой я расстегнул верхние пуговицы кителя. После седьмой уже обливался потом, однако на этом мои мучения прекратились.

— Всё, — я накрыл карри крышкой. — А теперь варим всё это шесть минут…

И первым же делом… ну конечно! Первым же делом я рванул в коридор, где заранее приметил вендинговый аппарат с холодной водой. Тыкнул кнопку, получил бутылку, и принялся жадно пить. И в этот же момент мне набрала Джулия.

— Алло?

— Артур! — радостно закричала кареглазка. — Я нашла потрясающего декоратора! Он работает с живыми цветами, и говорит что можно сделать в зале «Марины» гирлянды! А ещё предлагает поставить перед входом арку из белых пионов. Свечи, лепестки, фотобудка для гостей, все дела.

Слушая, как Джулия чуть не захлёбывается от счастья, мне оставалось лишь согласно угукать, пить воду и слушать. Про детский хор, про музыкантов, про заготовленные ведущим конкурсы, — Петрович очень просил внести в список забаву «попади карандашом в бутылку», но эту затею пришлось завернуть, — про пятиярусный торт, приглашения гостей и столик с тапками.

— Чего? — сперва я подумал, что ослышался.

— Столик с тапками! Когда закончится официальная часть, если кто-то захочет снять каблуки, то просто подойдёт к столику и…

И тут я поймал на себе взгляд. Как оказалось, синьор Дож в окружении своей небольшой свиты из пяти человек, вот уже минуту как смотрит на меня.

— Джулия, я перезвоню, — сказал я и сбросил звонок. — Итак, синьоры! Кажется, у меня получилось приготовить то, что обязательно сработает. Замес пробный, всего на двадцать порций, но в случае успеха…

— Успех уже есть, — сказал Дож. — Мы уже прекрасно знаем, что у тебя всё получилось. Вот только там уже не двадцать порций, а четырнадцать. Извини, Маринари.

И тут свита градоначальника сорвалась с места. Активно работая локтями и отпихивая друг друга, почтенные синьоры атаковали холодильник с водой. Они пили, катались по полу, и мычали. Дож в свою очередь держался. Хотя по красному лицу было понятно — тяжко ему сейчас.

— Не удержались, да? — хохотнул я.

— Не удержались, — кивнул Дож. — Но в свою защиту хочу сказать, что там такие запахи стояли! И ещё, Маринари! Скажи мне во имя Венеции, что за адскую смесь ты сделал? Мы с одержимыми боремся или пытаемся их гурманами сделать?

Я же в ответ рассмеялся и сказал, что это ещё не самый жёсткий вариант борьбы с одержимыми.

— Боюсь даже думать о том, что тогда по-твоему «жёстко». Одержимые должны лично прийти ко мне во Дворец и подписать капитуляцию, лишь я тебя к ним не подпускал? — улыбнулся Дож. — Страшный ты человек, Маринари. Лютый…

Глава 23

— И-и-и-иэть! — матрос швырнул в меня коробкой с молоком. Я же её самым ловчайшим образом поймал и по цепочке перекинул дальше, одному из гвардейцев Дожа.

Ящик за ящиком, коробку за коробкой, мы дружно принимали поставку с борта лодки. Слишком прозаичную поставку для такого таинственного острова, но что ж теперь поделать? Такова се ля ви. Молоко, йогурты, бутилированная вода, содовая и средство от изжоги — выздоровевшие одержимые нуждались в этом, как никогда ранее.

Для людей, которые только-только сбросили с себя морок одержимости, тут же наступал нежданчик в виде горящей адским огнём ротовой полости. И первым же делом, даже прежде, чем тупо спросить: «Где я?» — они стремились затушить этот пожар. Все как один, выздоровевшие приходили в себя с красными рожами, слезящимися глазами и паром из ушей.

— Что со мной было⁈ — прямо при мне спросил один из бывших одержимых, залпом уговорив литр молока. — И почему я чувствую пищевод⁈ Люди не должны чувствовать пищевод!

— Карри, — отвечали гвардейцы, разводя руками. — Индийское блюдо.

— Это не блюдо! — констатировал бедолага. — Это напалм!

Однако на самом деле это была невеликая плата за избавление, а я действительно помогал людям. Как только действие капсаицина заканчивалось, я видел они приходили в себя. Взгляд становился осмысленным, и люди начинали плакать от счастья. Братья по несчастью обнимались, а потом благодарили всех причастных — меня, гвардейцев, Дожа и саму Венецию, которая… пусть и косвенно, но наверняка тоже приложила ко всему этому руку.

Дож сиял. Ходил по «госпиталю» с несколькими бутылочками воды про запас для нуждающихся и улыбался так широко, что того и гляди лицо треснет.

— Отлично, Маринари, просто отлично!

Ближе к вечеру мне подогнали команду. Тех поваров, которые работали на кухне этого странного здания до меня, пригласили обратно на кухню и заставили учиться у меня рецепту карри. Ребята смотрели на меня и тщательнейшим образом конспектировали всё, что я делаю. Я же учил. Учил, сбрасывая с себя основную часть этого «кулинарного экзорцизма», однако понимал, что совсем без меня не обойдётся.

Так или иначе, в определённый момент мне нужно было заряжать позитивной энергией ингредиенты, и без меня этого не сделал бы никто. Однако это всё равно лучше, чем безвылазно стоять у плиты.

Итак! К вечеру я вымотался так, что едва стоял на ногах. Сидел в коридоре, прислонившись головой к вендинговому автомату и слышал истошные крики за стеной — это гвардейцы утараканили с кухни последнюю на сегодня порцию карри и кормили одержимых.

— Жри!

— Нет!

— Жри, кому говорят⁈

— Да я лучше сдохну, чем буду это есть! — заорал очередной подселенец, а потом послышались звуки принудительной кормёжки. Конечно же, я передал гвардейцам лайфак сестры — зажимать одержимому нос, чтобы тот раззявил рот и принял лекарство.

Работа шла полным ходом. Я уже сбился со счёта, скольких людей мы вытянули сегодня из лап одержимости, но счёт уже точно перевалил за сотню.

Динь-дилинь! — зазвонил телефон.

— Алло?

— Артур! — безо всякого приветствия начала Анна Эдуардовна. — Артём с тобой?

— Нет.

—

— Э-э-э, — я попытался напрячь память, но понял, что последние дни смазаны в чепуху. — Не помню. А что такое?

— Он не вернулся на баржу, и я уже два часа не могу до него дозвониться.

— Наверное, с Каролайн гуляет, — предположил я. — Поставил телефон на беззвучный, чтобы семья не мешала. К слову, я прекрасно его понимаю.

— Ты уверен?

— Почти, — ответил я.

После Аня прогнала мне короткий спич о том, что у неё «ворочается чуйка», а я упрекнул сестру в том, что она начинает становиться сентиментальной.

— … почти как человек.

— Очень смешно!

— Короче, — резюмировал я. — Не переживай. Нагуляется, вернётся.

Затем на всякий случай попросил её отписаться, когда Артём появится. Понял, что больше сегодня уже ни на что не способен, и отправился спать. Увы и ах, отдельного кабинета мне пока что не выделили, — хотя и обещали. Переправлять выздоровевших обратно в Венецию Дож не спешил, ведь сперва нужно было с каждым провести «разъяснительную беседу», чтобы избежать панических настроений в городе. Так что народ никуда не убывал, и места по-прежнему было мало. Так что специально для нас с гвардией выделили небольшой зал с койками и гамаками.

Для разнообразия, — да и вообще прикольно, — я затребовал себе гамак. Забрался в него, закрыл глаза и попытался уснуть. Но то ли гвардейцы слишком сильно храпели, то ли просто сон не шёл, уснуть мне было не дано. Ворочался, гонял мысли, смотрел в потолок. В конце концов сдался и вышел во двор.

Вышел и малость охренел. Взору моему предстал самый уютный карантин в мире — выздоровевшие одержимые огромной толпой высыпали на пляж и зажгли костры. Кто-то играл на гитаре, кто-то пел, кто-то мочил ножки в Средиземке и задумчиво глядел вдаль. И над всем этим великолепием, дублируя невероятно-яркие звёзды, кружили светлячки. Откуда они взялись на этом унылом острове без какой-либо растительности я не понимал, но надо ли оно вообще?

Атмосфера была просто невероятная. Сказочная. Какое-то время я просто стоял и смотрел на толпу, не в силах пошевелиться. Потом же активировал свой дар и поразился ещё сильнее — над толпой уже собралось плотное облако позитивной энергией. Причём одна эмоция довлела надо всеми остальными. Надежда. Такая редкая, и такая сильная.

Люди буквально сочились надеждой — она исходила от них, как тепло от костра. То же самое, если верить моему дару, испытывали гвардейцы и персонал этого «госпиталя». Люди, насмотревшие на страдания других людей, внезапно поняли, что ситуацию удалось переломить и светлое будущее не за горами.

А ещё…

— Не, ну это перебор, — пробормотал я, когда рассмотрел в этой толпе Дожа.

Синьор градоначальник пристроился на бревне рядом с одним из костров, и самолично терзал гитару. И вот конкретно от него надежды пёрло столько, что я едва мог сфокусировать на нём взгляд.

Удивительно, каким извилистым путём этот день вылился в такой тёплый, душевный вечер. А ещё я понял, что только что замкнулся какой-то цикл. Я помог людям ценой полной разрядки, а они своей надеждой помогли мне практически одномоментно восстановиться. Собирая надежду, я размышлял о том, что она — идеальное топливо для карри. Она давала мне энергию, чтобы я мог лечить людей и дальше.

— Маринари! — заприметил меня Дож. — Эй, Маринари! Ты чего там стоишь⁈

Пришлось присесть к костру. И петь тоже пришлось, причём по настоянию Дожа именно на русском языке. Что ж… в качестве издёвки над теми одержимыми, что всё ещё были одержимы, — уверен, эти гады нас слышат, — я быстренько заставил толпу итальянцев разучить припев одной очень песни, которая показалась мне очень уместной.

— Yasva bo-de-e-e-e-en! — хором затянул пляж. — Slow no tits anne besakh!

В итоге со всей этой толпой я просидел до глубокой ночи. Пел, слушал, смотрел на пляшущий огонёк. В итоге угомонился лишь к рассвету. Снова забрался в гамак, и только-только провалился в сон, как меня из него грубейшим образом выдернули.

— Артур! — за требовательной яростью Анны Эдуардовны пробивалась настоящая истерика. — Артём так и не появился ночью!

— Ну… наверное, нам надо порадоваться? Мальчишка совсем взрослый стал.

— Нет! — отрезала сестра. — Его нет ни на барже, ни в клинике, ни у Каролайн! И Каролайн тоже нигде нет!

— В клинику набирала?

— Ну конечно! Никто не ответил. Ребята-бармены с ближайшего понтона зашли глянуть, но дверь заперта, и свет в окнах не горит.

Так…

А какого хрена тут происходит? Первым же делом в голову стукнула мысль — двое влюблённых бегут в ночи от равнодушного социума, который не позволял им быть вместе; бегут туда, не знаю куда, чтобы начать новую жизнь, испытать счастье с милым в шалаше и так далее и тому подобное. Однако! Мысль не выдерживала ни малейшей критики. Социум к ним был нихрена не равнодушен. Никто не препятствовал их любви, а даже наоборот — способствовал всячески. И зачем им тогда бежать? Чтобы что?

Нет, дело тут нечисто.

— Жди меня на барже, — сказал я Ане, сбросил звонок и направился искать синьора Дожа. Объяснил ему, что у меня появились срочные семейные дела и попросил транспортировать меня обратно в Венецию.

Уж не знаю почему, но Дож отреагировал на такое вполне спокойно. Видимо, решил взять паузу на то, чтобы обдумать новые вводные. Лишь попросил набрать в городскую администрацию сразу же, как я снова освобожусь.

Что ж. До города я, понятное дело, не добрался — попросил капитана выделенного мне судёнышка плыть сразу же на Анькину баржу.

— С родителями уже общалась?

— Нет.

— Самое время.

По пути я уже успел поискать виноватых среди своих знакомых и накрутить себя так, что сегодня допрос Сазоновых вели злой полицейский и охренеть-какой-злой-полицейский. Ворвавшись в каюту к родителям, я застал их за трапезой.

— Где он⁈

— Кто? — Мария Александровна похлопала глазами, отодвигая от себя тарелку супа. — Ты вообще о чём?

— Не притворяйся! Вы что-то с ним сделали, но я пока не понимаю что! Где он⁈

Тут мать с отцом обменялись непонимающими взглядами. И как бы гениальна не была их актёрская игра в некоторые моменты, сейчас я им поверил. Да и эмоциональный фон показывал, что они абсолютно сбиты с толку.

— Ладно…

Странная, должно быть, картина. Ворвался с

— Артём⁈ — вдруг догадалась матушка. — Артём пропал⁈ Мой мальчик! Что с ним, Артур⁈ Кто его забрал⁈ Куда⁈

— Мы можем помочь! — подключился Эдуард Богданович. — Артур, стой! Не уходи!

— Жёстко ты, конечно, — прокомментировала Аня, когда дверь в каюту родителей захлопнулась.

И дальше нам оставалось лишь думать и гадать. Преимущественно гадать, поскольку никаких зацепок для того, чтобы думать не было. Поднявшись на палубу, мы с Аней устроили самый глупый мозговой штурм на свете.

— Пираты?

— Зачем?

— Османы?

— Вопрос тот же.

— Может, он сам ушёл? — Аня нахмурилась. — Может, они с Каролайн сбежали, потому что… э-э-э, — сестра явно сделала те же самые выводы, что и я чуть раньше. — Да, незачем им было бежать.

— Одержимые? — предположил я. — Самый правдоподобный вариант. Что Артём, что Каролайн боролись с ними. Ставили под угрозу само их существование.

— И где их теперь искать?

— А вот это вопрос…

Разговор зашёл в тупик.

— Будем искать, — вздохнул я. — Не знаю как, не знаю где, но попробую подключить все свои ресурсы.

— Я тоже ребятам скажу, — сказала Анна Эдуардовна.

И тут я понял, что вижу перед собой диво дивное — при помощи кустарной катапульты, такой-то матери и грузиков в виде самих себя, ниссы перебрасывали с платформы на платформу тросы для будущего подвесного моста.

— Вторая платформа, — сказал я вслух и почесал в затылке. — Дела.

Сейчас она выглядела точь-в-точь как первая в свои худшие времена. Груда кривого ржавого железа с облупившейся краской и гнилыми лестницами, что торчит из моря.

— Так… и что ты задумала делать со второй?

— Отель, — не раздумывая ни секунды ответила Аня. — Представь себе шоппинг-тур. Ты приезжаешь, заселяешься на одну платформу, а потом весь день гуляешь по второй. Ходишь в спа, посещаешь дегустацию пива и самогона, гуляешь по магазинам…

— А вечером дискотека, — улыбнулся я. — На старой барже.

— Именно!

— Ты так скоро плавучий город построишь, — сказал я вслух, а сам всерьёз задумался.

Не, ну а что? Прецеденты в мировой истории есть. И за помощь с одержимыми, я вполне могу попросить Дожа о том, чтобы воды, в которых стоят Анькины платформы внезапно стали нейтральными. А дальше — референдум, признание парочки стран третьего мира и вот, готово целое королевство имени Анны Маринари. Маринария? Маринаполь? Маринград?

— Ладно, — тут я понял, что мысли куда-то не туда потекли. — Я в город. Попробую создать поисковые отряды. Если что-нибудь новенькое узнаю, сразу же отзвонюсь…

Вернувшись в «Марину», я сразу же развернул бурную деятельность. Контакт первый — Абрам. Какой-никакой, а я всё-таки префект и некоторые городские ресурсы в моём распоряжении. Дворники, коммунальщики, почтальоны — это мои «человеческие» глаза и уши в Дорсодуро. А «нечеловеческие» — это домовые, которых мне щедро предоставил мой контакт номер два. То бишь дон Базилио.

— Мы начнём поиски немедленно, мой мальчик, — самый-главный-домовой лично явился на мой зов. — Семья — это важно, — кивнул он. — Мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы найти твоего брата.

— Благодарю.

Ну и контакт номер три — это Шон. Давненько я не посещал Джентльменский Клуб, оставив его на откуп лепреконам. И даже если они ничего не сделают, то всё равно — нечего расслабляться, пока все вокруг бегают как ужаленные.

— Сделаем, босс! — лепрекон без промедлений начал звонить всей окрестной нечисти.

Итого: всё что я мог сделать, я сделал. И дальше мне осталось лишь вернуться в ресторан и обсудить с Джулией приготовления к свадьбе. При этом старательно делая вид, что у меня всё нормально…

Интерлюдия. Маркиз Оливарес

Оливарес сидел за столиком на палубе флагманского корабля пиратов и смотрел на горизонт. Ветер бил в лицо, в лицо же иногда прилетали солёные брызги, и от качки иногда до сих пор подташнивало. Но!

Зато теперь он снова был свободным и даже уважаемым человеком. И капитан Порваный Туз, что сидел рядом, теперь снова общался с ним на равных. И даже сам подливал в бокал маркиза вино.

Всё. Счета разморожены, долги выплачены и Повелитель сменил свой гнев обратно на милость. Удивительно, как быстро всё меняется! Вспоминая последние дни, Оливареса аж передёрнуло. После похищения из тюрьмы всю дорогу до Мальты его держали в каюте без окон, со старым драным матрасом вместо постели. Кормили раз в день и чем придётся, а на любые жалобы советовали заткнуться.

И плюс-минус так же с ним обходились в крепости Повелители. Но вот, заветная транзакция прошла, и мир снова заиграл красками. И Повелитель снова улыбается ему, и хлопает по плечу, и говорит о совместном светлом будущем. И все те люди, которые бросали ему пайку как собаке, теперь лебезят и обращаются с ним так, как и положено обращаться с маркизом.

Что дальше? Дальше настал черёд Повелителя действовать. Вызванные с Карибов пираты получили свою обещанную оплату, и объединённая армада наконец-то выдвинулась в сторону Венеции.

Обзор с флагмана открывался такой, что захватывало дух — сотни судов под чёрным флагом.

— Вот это мощь, маркиз, — обводя горизонт своей ручищей сказал Порванный Туз. — Вот это сила! Венеция вздрогнет, когда увидит это!

— Безо всяких сомнений, — улыбнулся Оливарес.

И вроде бы маркиз верил в успех, но… чем ближе армада становилась к проклятому городу на воде, тем чаще Оливареса посещало неприятное чувство. То ли страх, то ли сомнение. Слишком много раз он уже сталкивался с Маринари, и слишком много раз этот грёбаный повар выкручивался самым невероятным образом.

— Капитан, — осторожно начал маркиз. — А может ну его? Зачем Повелителю, да и нам всем связываться с Венецией?

Порванный Туз медленно повернул к нему голову.

— Что ты сказал?

— Я говорю, может ну его к чёрту? Прямо сейчас у нас достаточно сил, чтобы захватить власть практически в любой стране! К чему нам этот кусок проклятого камня на сваях? Мы можем играючи и без боя забрать Геную. Или Неаполь. Или… да я даже не знаю. Здравомыслящие люди, едва завидев на горизонте нашу армаду, сразу же выкинут белый флаг.

— Маркиз? — вполне дружелюбно улыбнулся Порванный Туз.

— Да?

— Разве, кто-то спрашивал

— Нет, но…

— Но тогда всё, — хохотнул капитан. — Расслабься и получай удовольствие. У Повелителя всё под контролем…

Интерлюдия. Анна

Работа во владениях Анны Эдуардовны кипела, бурлила и пенилась. Сама же она стояла на барже, облокотившись на перила, и смотрела на стройку. Для неё, как для руководительницы, рабочий день уже был окончен.

Все ценные указания розданы, и все поручения поручены. Ниссы прекрасно знают, что им нужно делать. В распахнутых дверях винокурни с хозяйским видом стоит Василий и почему-то кашляет дымом, а синьор Прохор принимает оборудование для первой, уже готовой платформы. Принимает и никак не может понять, что русский мат никак не заставит итальянских грузчиков работать быстрее.

Где-то вдали ниндзя-гитарист взял аккорд, подул тёплый ветер и всё, вроде бы, было хорошо. Вот только на душе у Анны Эдуардовны штормило.

— Ну ладно, — сказала она сама себе. — Пора.

Резонный вопрос: пора куда? Пора на свидание. Причём от одного лишь слова «свидание» у матёрой ассасинши сводило зубы. На что она вообще подписалась? Зачем? Почему? Совершенно непонятно.

Итак. Суть заключалась в том, что буквально вчера её пригласил Рафаэле. И Анна Эдуардовна, конечно же, сперва собиралась отказать, но потом задумалась. Не хотелось обидеть человека просто за то, что он её подчинённый. Причём ещё какой подчинённый! Работник месяца и года, лучший из лучших — периодически Аня забавы ради набрасывала ему невыполнимые задания. То есть… в теории невыполнимые. А Раф раз за разом доказывал, что всё вовсе не так. Что бы ему не приказала юная Сазонова, всё выполнялось в кратчайшие сроки.

Талантливый человек. Идейный человек. Человек, который помимо таланта и идеи действовал ещё и на характере, что просто не могло не подкупить. К тому же! Само слово «свидание» не прозвучало — Рафаэле позвал Анну Эдуардовну поужинать, и всё можно воспринимать именно как ужин с сотрудником.

Можно, но нельзя. Слишком уж красноречивые взгляды кидал на Аню парень, да и Артуро как-то раз заводил странный разговор. Короче говоря! Полное смятение чувств!

— Перед смертью не надышишься, — пробормотала Анна Эдуардовна, усмехнулась самой себе и с тем отплыла в Венецию.

Как-то особенно не наряжалась, да и причёску особо не укладывала. Не хотела, чтобы Раф подумал, будто бы она для него старалась. Простое красное платье, туфли без каблука, волосы в небрежном пучке и лёгкий макияж — примерно в таком виде Аня и прибыла на причал.

Про отель, в который пригласил её Раф, в городе ходили легенды. «Венецианская Ночь». Не самый дорогой, — были и дороже, — но зато самый антуражный. А всё потому, что каждый предмет в нём, от ковров и вплоть до пепельниц, был самым настоящим антиквариатом. Говорили, что владелец скупал вещи с затонувших кораблей и чуть ли не первым бежал, высоко подбрасывая колени, когда очередная старинная семья разорялась и выставляла своё барахло на аукцион.

Попасть сюда просто так, в том числе и поужинать в прилегающем к отелю ресторане было ой как не просто — бронь нужно было заказывать минимум за два месяца. Но, как говорилось чуть выше, синьор Рафаэле специализировался на невыполнимых задачах.

— Итак…

Раф ждал свою спутницу у входа. И в отличии от Анны Эдуардовны, сегодня был при полном параде — новенький, пошитый под заказ костюм, слепящие дальним светом туфли, а в руках крошечный букетик фиалок.

— Вы пришли, — выдохнул Раф, шагнув на встречу.

— Как и обещала, — Анна Эдуардовна приняла букетик. — Спасибо, — а после разрешила проводить её до столика и поухаживать.

Меню подали мгновенное, и дабы избежать первоначальной неловкости, Анна Эдуардовна занялась его изучением. Раф поступил точно так же, однако всё равно попытался пообщаться.

— Прекрасный вид, — сказал он, чтобы хоть что-нибудь сказать.

— Угу, — кивнула Аня.

— Я специально просил этот столик.

— Ага.

— Потому что вид. Ну… лучше.

— Да-да, я поняла, — Аня медленно опустила меню. — Раф?

— Да, синьорина Анна?

— Не забывай дышать, пожалуйста.

Рафаэле смущённо хохотнул, и решил, что сейчас ни в коем случае нельзя замолчать.

— Синьорина Анна, не желаете устриц?

— Не-не-не-не, — Сазонова покачала головой. — Меня ими брат уже перекормил. Никогда бы не подумала, что морепродукты могут надоесть.

— А что насчёт пелмьени? Любите?

Анна невольно всхрюкнула. То, как Рафаэле произнёс слово «пельмени» было очень и очень забавно. Причём он ведь наверняка не знал, что это такое!

— А ты? — улыбнулась Аня.

— О, да! — Раф закивал, изо всех сил делая вид, что понимает, о чем идёт речь. — Я просто обожаю пелмьени!

— Ну так давай закажем…

«Идеальное блюдо для первого свидания», — подумала про себя Аня, стараясь не рассмеяться. Но ещё более потешно было смотреть, как Рафаэле с умным видом пытает официанта о том, какое к пельменям подойдёт вино.

— Э-э-э-э, — протянул официант и то ли ответил, а то ли спросил: — Пино Гриджо?

— Будьте добры бутылочку, — сказал Раф. — Спасибо.

Официант ушёл от столика очень задумчивый. Рафаэле в свою очередь сделал большой глоток воды. Хотел было что-то сказать, но передумал, и хлебнул ещё раз. Наконец собрался с мыслями, экстренно покраснел и выпалил:

— Синьорина Анна, я хочу сказать… ваши глаза… они прекрасны, как воды венецианской лагуны.

Всё. Дальше Сазонова сдерживаться не смогла и задорно расхохоталась. Её буквально порвало. Про себя же девушка думала, что несмотря на всю ситуацию, смеётся она больше на нервах. Потому что всё это, — фиалки, пельмени и «похожие на лагуну глаза», — было для неё впервой. Ещё никто ранее не осмелел настолько, чтобы ухаживать за ней вот, в открытую.

Что характерно, Рафаэле тоже засмеялся. Пускай не сразу, но парень понял — над ним не издеваются. Его вовсе не унижают. И более того! Этот смех — что-то такое очень личное, чего синьорина Анна доселе никогда и никому не показывала.

Что в итоге? В итоге парочка сидела друг напротив друга в одном из самых пафосных ресторанов Венеции, ждала пельмени и заливалась так, что на них постепенно обернулся весь зал. И тут:

— Кто сюда вообще пустил это быдло? — будто ушат ледяной воды. — Почему я, заказав столик за два месяца, должен находиться в одном зале с этими людьми⁈ — голос был

Мысленно уже убив говорившего тысячей различных способов, Анна Эдуардовна медленно повернула голову в сторону синьора сноба. Через один столик от них с Рафом сидел худющий, с тонкими усиками мужчина. Причём… Аня невольно поразилось — как он умудрился соединить в себе и худобу, и тройной подбородок с брыльями.

— Быдло!

Внутри перещёлкнуло. Должно быть, это был тот самый тумблер, который переводил Анну Эдуардовну из режима предпринимательницы в режим ассасина. Она уже прикинула, как встанет, как подойдёт, как…

— Ой…

Не успела. В следующую секунду синьор сноб жутким образом выпучил глаза, а прямая нога Рафаэле подошвой новеньких ботинок прилетела ему в лицо.

Да-да-да, у синьора были охранники. Два бугая, которые будто ангел и чёрт стояли за спиной у своего хозяина и ждали, пока тот отужинает. Однако если даже Аня не успела понять что происходит и среагировать, то эти ребята и подавно.

— Н-н-н-нась!

Звук был сочный. Сочный, будто шлепок ластами по упитанному брюшку ламантина. Синьор Сноб резко запрокинул голову, начал заваливаться назад, а тем временем его сахарного цвета зубная коронка взмыла ввысь. Поблёскивая в свете антикварных люстр, зуб по широкой дуге пролетел через весь зал и упал в антикварную же вазу.

«Как же быстро», — подумала про себя Аня. И поняла, что конкретно такого от Рафаэле не ожидала. На её взгляд, и согласно её внутреннему моральному компасу, парень отреагировал единственным правильным способом. К чему сидеть на заднице ровно и обмениваться колкостями, когда можно сразу же выбить зуб?

— Не смей так говорить о синьорине Анне! — зарычал Раф, ну а дальше заверте…

Первый мордоворот полетел на соседний столик — гостей не задел, но зато смахнул весь ужин. Второй же спустя пару секунд торчал головой в крышке рояля. Но и этого Рафаэле оказалось мало.

— Дай сюда! — крикнул он на застывшего в ужасе официанта, который как раз нёс к их с Аней столику пельмени. Схватил чудо-блюдо, сел на грудь синьору снобу, а после совсем уж осатанел. — ААААА!!! — голой рукой Рафаэле схватил горсть горячих пельменей, сжал их в кулаке так, что брызнул сок, а потом этой же рукой принялся расшибать своему неприятелю лицо. Почему именно так? А кто же его знает. — Я могу простить всё, что угодно! — заорал он. — Но только не оскорбление в адрес синьорины Анны! ААААА!!!

Синьор сноб даже не пытался отбиться, — или уже потерял сознание? — но тут в сторону Рафа направились охранники непосредственно самого отеля.

Руки Анны Эдуардовны сами потянулись к потайным ножнам под платьем. Однако в самый последний момент она вспомнила про обещание брату, и решила сегодня размяться в рукопашной. Ну а особенно учитывая, что появился настоящий вызов — вдруг откуда ни возьмись появились ребята в глухих чёрных одеждах, в которых она узнала своих бывших коллег.

Драка официально началась.

Хотя скорее то была не драка, а первый танец влюблённых. Посреди заварушки, которая весьма скоро переросла в формат «все против всех», Анна кружилась вокруг Рафа и раскидывала людей. Всё новые и новые подтягивались из отеля и с улицы. Ну а оно и понятно — в основном в «Венецианской ночи» селились либо зарубежные аристократы, либо мировые звёзды, то есть персоны, которым без охраны жить никак нельзя. При этом что происходит никто не понимал и бил наугад. Потому уже, в пылу азарта, возникали коалиции и стенка шла на стенку, но по большей части это была свалка.

Таким манером прошло несколько минут. Кто-то висел на люстре, кто-то валялся под столом, а кто-то из персонала молча плакал над разбитой вазой.

— Да-а-а-а, — выдохнула Анна Эдуардовна, сидя на широкой спине бессознательного бугая, биографию которого не знала даже приблизительно. И повторила потом: — Да-а-а-а, — потому что… ну а что тут ещё скажешь?

Зал — вдребезги. Столы перевёрнуты. И впору выпускать в зал команду стоматологов, чтобы та пожала свой урожай.

— Синьорина Анна, — прошептал Рафаэле, робко теребя край рубашки. — Простите меня. Я… я даже не подозревал, что так будет. Я не хотел…

А Аня снова рассмеялась. Почему? Да потому что таким же мистическим образом, как Рафаэль читал её мысли, прочла и его. И поняла — парень расстроен не тем, что только что уничтожил несколько тысяч единиц предметов культурного наследия Венеции, а тем что у него сорвалось свидание. Свидание… да, чёрт его дери.

— Всё хорошо, — отсмеявшись, сказала Аня. — Это самое лучшее свидание, которое ты только мог мне устроить…

— Вы⁈ — заорал позади импозантный мужчина с золотистым бейджиком, на котором было написано «менеджер». — Вы хоть понимаете, что вы натворили⁈ Да вы… Да я… Да вы…

— Не переживайте синьор, — отозвалась Аня и встала со своего лысого мускулистого трофея. — Вы знаете, кто я такая?

— Нет! И мне плевать, кто вы…

— Меня зовут Анна Эдуардовна Сазонова, — спокойно произнесла девушка. Управляющий в ответ нахмурился, явно гоняя имя в голове и не находя по нему никакой информации. А потому пришлось добавить: — Я сестра Артуро Маринари.

— А, — управляющий резко поменялся в лице и протянул: — Поня-я-я-ятно… Значит, счёт ему выставить?

* * *

По локоть в муке, я стоял на кухне и лепил пельмени. Почему именно сегодня? А вот чёрт его знает. Порыв души какой-то случился и тупо захотелось. Лепка пельменей — это ведь не только готовка, но и что-то такое тёплое, домашнее, уютное. Правда, не в Венеции.

— Это равиоли с мясом, — опять настырно повторил Индзаги, а я опять ответил:

— Нет.

— Равиоли. Тесто, начинка, закрытая форма. Точно равиоли.

— Индзаги, друг мой, — вздохнул я. — Открою тебе секрет. В КАЖДОЙ кухне мира есть подобное блюдо. Начинка в отварном тесте.

— Но…

— Манты, — погнал я перечисление: — Хинкали, буузы, гёдзе, вонтоны, колдуны, кнедлики, пагоды, баоцзы… и пельмени! Самые обычные русские пельмени!

Индзаги же не смирился. Упёртый, зараза, когда не надо! Наверняка хотел сейчас прогнать что-нибудь о том, что итальянская кухня — первая в мире, а всё остальное — жалкая пародия. И как знать? Возможно, дело дошло бы до драки, — а началась бы она в тот самый момент, когда я начал бы спорить о первенстве итальянской кухни, выдвигая вперёд грузинку, — но тут на

— Артуро, — сказала она. При этом лицо у кареглазки было бледное, как мокрый хлопок. — У нас гость.

— Так, — кивнул я. — Гость. И что с ним не так?

В голове я уже начал перебирать варианты. Кто же смог так сильно удивить Джулию после всего того, что мы вместе прошли? Зомби? Слоновьи оборотни? Или, быть может, матный гномик?

— Что за заказ? — спросил я.

— Ты не понял, — ответила девушка. — У нас гость и… тебе лучше выйти в зал.

— Если честно, я немного занят, — я указал на пельмени. — Можно вместе меня Индзаги выйдет?

— Тебе, — повторила Джулия. — Лучше. Выйти.

— Понятно…

Тяжко вздохнув, я снял фартук, вытер руки от муки, а после вышел в зал. Огляделся и сам, в поддержку Джулии, малость охренел. За столиком у окна сидел Дож. Причём что интересно — без своих церемониальных одеяний и какой-либо охраны. Просто лысеющий мужик с пивным пузом сидит и болтает ножками. И никакой помпы! Никакой венецианской загадочности! Я даже пожалел, что увидел его в таком вот неприметном амплуа.

— Синьор? — я подошёл, поздоровался и первым делом по инерции спросил, не голоден ли наш градоначальник.

— Я бы кофейку выпил, — ответил Дож. — И перекусил бы с огромным удовольствием. Вот только увы, Маринари, не могу. Государственные дела не ждут ни меня, ни тебя. Пойдём-ка, прогуляемся и поговорим…

Насколько я понял, моё согласие не требовалось. Поэтому я быстренько сбегал на кухню, скинул китель и уже через пару минут шёл рядом с Дожем вдоль канала и ждал, когда же он налюбуется на виды Дорсодуро. Минута, две, три — Дож молчал. Причём чем дальше, тем всё более сумрачно. В какой-то момент мне показалось, будто бы он собирается с мыслями, чтобы сказать мне что-то очень и очень плохое. Что-то такое, из-за чего у меня заболит голова и вылезет очередной… э-э-э… прыщ, да.

Однако тут мы свернули на узкую глухую улочку, — ту самую, венецианскую, где даже вдвоём трудно разойтись, — и тут статика издохла. На нас, блин, напали.

— Э-э-э-э, — протянул я, глядя как дорогу и сзади и спереди блокируют дюжие ребятки, которых я вижу впервые в жизни.

Единственный вывод, который я умудрился сделать на первых секундах этого действа был таков: прямо сейчас меня атаковать решила сборная мира. Потому что ругались все эти люди на разных языках — я одновременно слышал английскую, французскую и немецкую речь. И ещё несколько языков, которые категорически не знал.

— Кхм-кхм, — прокашлялся я и посмотрел на Дожа. — Это вообще как, нормально?

— Твои дела, — пожал плечами синьор градоначальник. — Не мои. Решай самостоятельно.

А я бы с удовольствием решил, если бы хоть чуть-чуть понимал, что тут вообще происходит. Весь мир разом объявил мне войну? Или, быть может, это одержимые? Или Рафаэле где-то накосячил, и вся эта толпа — недовольные гости понтонов?

Но как бы там ни было, люди приближались. И в руках у людей было оружие — кто-то надвигался на меня с ножом, кто-то с железной трубой, и кто-то и пистолетом угрожал. Но самым первым в очереди не звиздюля был огромный красонорожий боров. Он подошёл на расстояние вытянутой руки, сказал Дожу:

— Мужик, лучше отойди. Нам нужно избавиться от Маринари, — а потом имел неосторожность схватить градоначальника за плечо.

И… скажем так. В момент соприкосновения пальца бугая с политически-неприкосновенным телом, началось красивое. С крыш увесистыми гроздьями посыпались люди в чёрном. Причём некоторых из них я уже в лицо узнавал, даже через маску! Спецназеры сразу же из всех подразделений, которые я только встречал в Венеции, разом оказались на этой и без того тесной улочке. Двигались они быстро и профессионально, так что никто из смутьянов даже не понял каким именно образом оказался скручен и уложен лицом в мостовую.

— Вообще ничего не понимаю, — я даже вслух это решил проговорить. — Синьор Дож, но вы же не хотели помогать.

— Ну да, не хотел, — кивнул градоначальник. — Сперва это были исключительно твои дела. Но как только меня тронули, это стало делом Венеции.

— Тыыыы!!! — заорал один из скрученных мужиков, глядя на меня с такой злостью, что я аж отшатнулся. — Ты во всём виноват!

И даже более — я решил проверить его эмоциональный фон. И всё повышая и повышая градус нихрена-не-понимания обнаружил, что мужик не просто зол, но ещё и обижен до глубины души. Искренне так. Так… честно!

— В чём? — спросил я, особо не быкуя. — Прошу прощения, но я даже не знаю, кто вы такой…

— Я владелец отеля «Венецианская ночь»! — заорал бедолага и попытался вывернуться. — И мой отель уничтожен! Что мне теперь делать прикажешь, а⁈ У меня тридцать два ребёнка! Как я буду их кормить⁈ Как я оплачу каждому учёбу в Кембридже⁈ И кто вернёт мне мой антиквариа-аа-а-а-аааат⁈

Последнее слово он растянул так сильно, потому что один из спецназовцев решил зафиксировать его получше, встав коленом на щёку.

— Тише-тише, — попросил своего человека Дож и тот ослабил хватку. — Синьор, я могу вам чем-нибудь помочь?

— ЧЕМ⁈ — опять затрепыхался тот. — Мне сейчас может помочь разве что Дож.

— Вы не поверите, — улыбнулся мой спутник. — Но я как раз-таки Дож.

— Да ладно? — выпучив глаза прошептал мужчина, а потом заорал пуще прежнего: — Маринари уничтожил мой отель!

— Неа! — тут уж и я встрял в разговор. — Я с самого утра на пельмени упал! Никого не трогал, вёл себя тихо, спокойно, богобоязненно. И уж точно запомнил бы уничтожение отеля.

— Это сделал род Маринари! — крикнул мужик, собрался с мыслями и начал рассказывать.

А мне оставалось лишь открыть пошире рот и удивляться тому, что моя сестрица мимоходом взяла и раскурочила чьё-то заведение по совершенно непонятной никому причине. Причём отель со слов владельца был обставлен сплошь антикварными побрякушками, которые вкупе стоили даже больше, чем само палаццо отеля.

— Это не подлежит восстановлению, вы понимаете⁈ У отеля нет будущего!

— Да-а-а-а, — протянул я, прикидывая что на замену Оливаресу пришёл новый человек, которому я должен много-много денег. Вот только в отличии от маркиза, к этому бедолаге я никакого

— Синьор, мы обязательно решим ваш вопрос, — сказал Дож.

Затем попросил бойцов отпустить его. Дождался, пока тот встанет на ноги и приведёт себя в порядок как минимум отряхнувшись. Затем сунул руку в карман, достал монетку и большим пальцем ловко отщёлкнул её во владельца отеля.

— Вы издеваетесь⁈ — крикнул мужик, но монетку всё-таки на рефлексах поймал. Мельком рассмотрел её. Потом рассмотрел внимательно. Потом широко-широко распахнул глаза, раззявил рот и упал на колени: — Спасибо-спасибо-спасибо! — запричитал он.

— Не стоит благодарности.

— И что, я свободен?

— Ну конечно, — кивнул Дож.

— Ах-ха-ха-ха! — снова вскочив на ноги заорал мужчина. — Я богат! БОГААААТ!!! Я куплю себе свою собственную страну! Нет! Я куплю Кембридж! — и через толпу спецназовцев ломанулся прочь, к выходу с улицы.

— И что это такое было? — спросил я у Дожа.

— Ну… теперь ты владелец отеля «Венецианская ночь», Маринари. Поздравляю. Венеция умеет быть благодарной. Ты помог ей с одаренными, а она помогла тебе…

Интерлюдия. Лоренцо Руссо — Рожковый Император

На свою мечту Лоренцо Руссо работал столько, сколько помнил себя. И не просто работал, а вкалывал. С утра и до ночи, без выходных, отпускных и праздников. Начинал наёмным рабочим с крошечной кондитерской в пригороде Парижа, где будучи несовершеннолетним был допущен разве что до мытья полов и погрузки-разгрузки товаров.

Затем был собственный магазинчик сладостей. Вместе с ним и первый неуспех. Разорение, банкротство, всё тщета, давай заново. В какой-то момент у него получилось удержаться на плаву. Следом был второй магазин, за ним фабрика, вторая, и как в итоге — весь мир. Так что путь мсье Лоренцо к успеху нельзя назвать простым.

Одержимость ему в помощь. Вот только одержимость не деньгами и властью, а мороженым. Больше всего на свете Лоренцо любил мороженое в хрустящем вафельном рожке, и возвёл эту любовь чуть ли не в религию. Что уж говорить, если человек на полном серьёзе мог говорить о своих рожках часами напролёт? Причём интерес слушателя был совершенно не обязателен.

Долго ли, коротко ли, Руссо разработал рецептуру идеального рожка. Не просто «хорошего» или «вкусного», а именно идеального. Выверенная до миллиметра толщина рожка, хруст, вкус, аромат, ну а что самое главное — водоотталкивающие покрытие из натуральных ингредиентов, то есть безо всякой химозы. Рожки Руссо не размокали. То есть мороженое не нужно было есть на скорость, пока то, в чём оно содержится не превратилось в непонятную мокрую тряпку. Даже если утопить его… даже если есть мороженое Лоренцо под дождём, его рожок всегда оставался хрустящим!

Дальше был придуман конвейер. Чуть ли не первое роботизированное предприятие в мире выпекало, формовало и упаковывало рожки с такой скоростью, которая казалась невозможной. И вот, всего-то через десять лет они торговались уже по всему миру, а сам Лоренцо получил негласный титул Императора Рожков для Мороженого.

И всё у человека по жизни, казалось бы, было хорошо. Дела продолжали переть в гору, — хотя казалось бы, куда дальше? — и расстраивала его лишь непокорная дочь. О, как же он мечтал, чтобы она приняла дела! Ну или как минимум возглавила один из отделов Империи, однако упрямая Каролайн заявляла, что хочет быть психологом.

Лоренцо же накрепко привык к контролю. Он знал в лицо каждого своего сотрудника, и мог с закрытыми глазами собрать-перебрать каждую конвейерную ленту каждого своего предприятия, но жизнь семейная правилам бизнеса не подчинялась. Так что когда кто-то игнорировал его приказы, Руссо автоматически выходил из себя.

Ну а конкретно сейчас он так устал жить в этом состоянии «вне себя», что пошёл на крайние меры и приказала похитить Каролайн. Её, а заодно и того наглого паренька, который сказался её парнем.

На исполнителях Руссо не скупился и сразу же нанял лучших. Не какой-то там маргиналитет, а профессионалов из числа отставных военных.

В итоге всё прошло настолько гладко, насколько это вообще возможно. Каролайн и Артёма вырубили прямо на прогулке — два успыляющих дротика, два выстрела и ноль свидетелей. Венеция ничего не заметила. Далее дочь Императора вместе с её горе-ухажёром погрузили в фургон и вывезли границу во Францию. В небольшой городок под названием Сент-Этьен-де-Буа, затерянный среди лесов и виноградников. В пригороде которого стоял охотничий домик, приобретённый мсье Руссо пару дней назад, как раз по такому случаю.

Старые каменные стены, увитые плющом, милая красная черпичная крыша, дверь в коваными петлями. Внутри же — тюрьма. Причём оборудованная по последнему слову артефакторики.

— Они внутри, — доложил охранник мсье Руссо и отступил с порога.

Руссо молча кивнул ему и толкнул дверь. По идее, дочь и этот грёбаный Артём должны были сидеть внутри, связанные по рукам и ногам прямо под связкой подавляющих магию артефактов. Но лишь по идее.

— Ну что, умники⁈ — крикнул мсье Лоренцо, заходя внутрь. — Здравствуйте…

И тут же застыл. В нос ему ударила такая жуткая вонища, что слёзы не просто выступили, а буквально брызнули. Если бы Руссо заставили придумывать название этому аромату, он бы без раздумий сказал — «Эссенция Бомжа».

До кучи, вокруг стелился густой зеленоватый дымок.

— Что за чёрт⁈

Охранник за спиной Лоренцо, едва вдохнув эти неблаговония, сразу же закашлялся, выронил пистолет и рухнул на пол. Ну а дальше кто-то посмел бортануть Императора Рожков плечом. И мимо него к выходу промчались двое — Артём и Каролайн. На лицах у обоих были импровизированные респираторы из непонятного тряпья.

— Стоять! — кое-как заорал Лоренцо. — Задержите их! — и на всякий случай добавил: — Не стрелять!

А охрана была наготове. Все двадцать человек, которые самым подозрительным образом караулили «охотничий» домик, тут же бросились наперехват. Но эта русская сволочь прямо на бегу начала швыряться какими-то шашками!

Из первой, например, вырвалось облако розового дыма, и едва вдохнувшие его охранники резко остановились. Один из них посмотрел на свои руки, потом улыбнулся и перевёл взгляд на такого же улыбчивого охранника.

— Слышь, Жан, — сказал он. — А у тебя лицо как у сыра.

— Сыра горбата? — хохотнул тот. — Как однако! Но ведь мамонт неуключь реабилитоваваться крайне.

— Реабилитоваться это да! Щемь-щемь отвар, гримёр фасоли очень так. И ярко!

— Но трепетно!

С тем оба весело рассмеялись, упали на траву и как давай кататься.

Лоренцо же, выползая из самого безобидного дыма, кашляя и вытирая слёзы, понял что его дочь вместе со своей кавалером убегают прочь.

— Догнать их! — заорал Руссо, вот только выполнить его приказ было некому. Охрана оказалась занята.

— Жан! Жан! Смотри! Костист неуют извне, верное потянушки!

— Жерло разврата, да-да-да! И там! И шесть!

— Кишегаз-агрегат! Р-р-р-р-ром-баба!

— Ах-ха-ха-ха!

— Дебилы! — Лоренцо стоял посередь этого бардака, смотрел на своих лучших людей, один из которых прямо сейчас говорил комплименты в ширинку напарника, — благо хоть в застёгнутую, — и лицо его медленно наполнялось кровью. — Идиоты!

— Мсье Лоренцо! — тут к нему подбежал начальник службы безопасности. Единственный, кто наглотался дыма, но хотя бы как-то мог сопротивляться его действию. — Мсье Лоренцо, простите, умоляю!

— Ты говорил, что вся магия в домике будет подавлена!

— Она и подавлена, — через невероятные усилия пытаясь сдержать тупорылую улыбку, сказал охранник. — Амулеты работали. Это не магия, а чистая алхимия.

— Какая ещё, к чёрту, алхимия⁈ У них же руки были связаны! Как они могли это сделать⁈ А главное — из чего⁈

— Я не знаю, клянусь! — уже пошатываясь, крикнул СБ-шник.

— А за что я тебя держу, раз ты ничего не знаешь⁈ — Лоренцо толкнул его прямо в дым. — Уволен!

Тот закашлялся, а потом присоединился к своим коллегам в плане словотворчества.

— Жироспасатор от вверх из красненькое! — заорал он сквозь смех. — Весьма-весьма!

Лоренцо же стоял, смотрел на лесную опушку, в которой скрылись беглецы и думал сейчас лишь о том, что надо бы поискать информацию в сети про этого наглого выродка. Он ведь называл свою фамилию. Сазанов? Сафонов?

— Сазонов, — вспомнил Лоренцо…

* * *

— Умеете, — вздохнул я, переступая через очередной разломанный стул. — Могёте.

Вздыхал я уже раз двадцатый подряд, а когда не вздыхал — присвистывал. Поскольку… ну а что мне ещё оставалось? Зал ресторана, пристроенного к «Венецианской Ночи», выглядел как декорация из фильма про пост-апокалипсис. Люстры валялись на полу, рояль больше напоминал блинчик из фанеры, струн и клавиш, и ни один из столиков не стоял на ногах. Под подошвой постоянно что-то хрустело, с потолка капала вода, и пахло здесь преимущественно вином. Но только таким… подгулявшим.

— Впечатляет.

Следом за мной, будто утята за мамой-уткой и осторожно переступая через ошмётки антиквариата, шли Аня и Раф. При этом моя сестра изо всех сил старалась напустить на себя скучающий вид, — дескать всё нормально, — а вот Раф был смущён дальше некуда.

— Синьор Маринари, — наконец выдавил он из себя. — Я всё оплачу.

— Как⁈ — я аж остановился и обернулся. — Чтобы на твою зарплату всё это покрыть, тебе придётся работать лет сто. С учётом всех премий и отпускных.

— Ну… вообще-то, — Раф замялся. — Вообще-то я теперь полноценный Медичи.

— Поздравляю, — ответил я. — И?

— И денег у него теперь немеряно, по всей видимости, — вставила своё слово Аня. — Не чета нам с тобой, братишка.

— Ну да, ну да, — согласился я. — Синьор Рафаэле Медичи, голубая кровь. Того и гляди начнёт одеваться как с портрета Боттичелли, и чулки носить.

— Фиолетовые.

— И шляпу с пером.

— И чтобы на каждом пальце по кольцу.

— С ядом!

— А как же⁈

— Синьор Маринари, — Раф опустил глаза в пол. — Я правда всё оплачу. Честно. У меня пока что нет полного доступа ко всем счетам семьи, но я попрошу родителей открыть мне кредитную линию и…

— Забей, Раф, — я похлопал моего супер-менеджера по плечу. — И извини насчёт колец с ядом. Все знают, что вы вовсе не такие. А что до остального, — тут я обернулся к Ане. — У тебя сейчас ниссы свободные есть?

— Найдутся, — кивнула сестра.

— Ну вот значит и гони их сюда. Пускай ремонт делают. На отделочные материалы уж как-нибудь разоримся. А хотя, — тут я призадумался. — Ты же наверняка для новой платформы что-то закупала?

— Ну… да.

— Значит это мы и используем, — я в очередной раз оглянулся по сторонам. — Но есть один момент. У нас тут не просто ресторан, насколько я понимаю, а памятник исторического наследия. Как думаешь, Ань, ниссы смогут реставраторами подработать?

— Синьор Маринари! — вмешался Раф. — А давайте я найму рестораторов за свои деньги, а⁈

— Не надо, — ответил я. — Что-то мне подсказывает, что наши гномики сами справятся. А самое главное… угадай что?

— Что?

— Самое главное, что работают они бесплатно. Исключительно из любви к искусству.

— Я тоже! — крикнул Раф. — Я тоже готов работать бесплатно, если так нужно!

— Ой всё…

От Рафа я отмахнулся и подумал о том, что несмотря ни на что настроение у меня хорошее. Я бы даже сказал «игривое». Потому что я никак не могу выбросить из головы один момент:

— Ну как? — хитро улыбаясь спросил я у Анны Эдуардовны. — Удалось свидание?

А та, к моему превеликому удивлению, даже не подумала смутиться. Встала в позу. И не просто сдержала удар, а изысканно увела его в сторону:

— Лучшее свидание в моей жизни, — серьёзно ответила Аня, глядя мне прямо в глаза.

И надо было видеть Рафа в этот момент. Плечи расправились, глазёнки загорелись и на лице появилась идиотская мечтательная улыбка. Клянусь! Был бы у Рафаэля хвост — он бы им сейчас завилял из стороны в сторону.

— Правильной дорогой идёте, товарищ, — я похлопал новоиспечённого Медичи по плечу. — С первого раза подобрал… методы, — и тут вдруг нахмурился. — Кстати, Раф? А ты почему до сих пор здесь? У тебя работы на понтонах разве не хватает? Может, пора уже проверить вверенные владения?

— Конечно, синьор Маринари! — кивнул Раф и сорвался с места, напоследок похрустывая битой керамикой.

— А вот это было жёстко, — сказала Аня, глядя ему в след.

—

— Не твоё собачье… — Аня скрестила руки на груди, а потом вдруг задумалась. — А хотя… прикинь. А ведь действительно нравится. Не каждый день увидишь, как мужчина с таким энтузиазмом защищает твою честь. Причём пельменями.

— Чо? — не понял я.

— Не-не, ничо, — сестра нахмурилась. — Это для меня очень странно и ново, если честно. Так! Мне нужно срочно посоветоваться с Джулией! Я пошла!

— Стоять! — заорал я. — Куда⁈

Но Анна Эдуардовна уже бросила себе под ноги дымовую шашку и исчезла в облаке серого дыма. Исчезла и оставила меня посреди всей это разрухи одного.

— Всё сам, — пробубнил я себе под нос. — Всё сам…

Однако тут я понял, что я вовсе не один. Пробираясь через завалы мебели, со стороны фойе в мою сторону пробирался огромный мужичара, судя по бейджику один из охранников отеля. И судя по фингалу под глазом и разодранной рубашке, недостаточно умелый охранник. А хотя… надо всё-таки сделать ему скидку на Анну Эдуардовну.

— Здравствуйте, — начал мужик.

— И вам не хворать.

— Роберто, — представился он. — Охранник. А вы, насколько я понимаю, новый владелец «Венецианской Ночи», верно?

— Так и есть.

— Может подскажете тогда, когда нам ждать рассчёт? Бывший хозяин, как говорят, уже выехал из Венеции. А зарплату нам так и не раздали.

— Ну-у-у-у, — протянул я. — Знаете ли, я не обязан покрывать долги бывшего владельца. В документах о переоформлении ничего об этом не было. Однако! Для тех, кто останется работать, расчёт, конечно же, будет полным.

— А кто останется работать? — Роберто выпучил глаза, в которых я увидел ужас осознания. — Синьор Маринари, я понимаю, что это были ваши родственники, но… мы с ребятами просто защищали отель! Работа у нас такая и кто же мог знать⁈ Не увольняйте, прошу!

— За что? — хохотнул я. — Вы «с ребятами» не просто выполняли свою работу, но ещё и устроили моей сестре самое лучшее свидание в мире. Как же я могу вас после этого уволить? Тут впору премию выписывать.

— Правда?

— Нет.

И тут со всех сторон начали подтягиваться люди. Горничные в порванных фартуках, похожие на погорельцев повара, и официанты с подносами, которыми они до сих пор рефлекторно от чего-то прикрывались. И понеслись вопросы:

— Синьор Маринари, а мы?

— А нас оставите?

— А когда именно зарплата?

— А какой теперь график?

— А переоформление будет?

— А если отпуск не отгулял — сгорает?

— А…

— Тихо! — я поднял руку. — Синьоры и синьорины! Послушайте, пожалуйста! За красивые глаза и выслугу лет никто вас на работе не оставит, уж не обессудьте! Однако шанс будет у всех! С этого дня все вы находитесь на испытательном сроке! С сохранением прежней зарплаты, разумеется! Посмотрим, кто из вас накосячит, а кто действительно ценный кадр!

Люди такому развитию событий обрадовались. Тут же мне подступило предложение сделать уборку в зале, но:

— Стоп! — крикнул я. — Никакой уборки пока что! Кто из вас управляющий⁈

От толпы сразу же отделился мужчина. Высокий, худой, с идеальной осанкой и зачёсанными назад чёрными волосами. Усики настолько тонкие, что на них рискует нанизаться пролетающая мимо муха и умные серые глаза. Причём спокойные, несмотря на окружающий хаос. Но что по-настоящему привело меня в восторг, так это:

— Меня зовут Оливер Грейвс, синьор Маринари…

Это то, что у него был британский акцент! Настоящий английский дворецкий, как будто из старой комедии.

— Я имею честь исполнять обязанности главного управляющего отелем «Венецианская Ночь» вот уже двенадцать лет, — Оливер кивнул не просто коротко, а… каким-то микроскопическим кивком. — К вашим услугам.

— Прекрасно, — я пожал мужчине руку. — Вам персональное задание, Оливер. Соберите всё то, что хоть как-то уцелело после погрома. Всё то, что можно восстановить в одну кучку, то что легче выкинуть — в другую…

Себастьян кивнул. Ни выражение лица, ни выражение глаз не изменились, однако управляющий спалился тем, что у него чуть дёрнулась щека. И кажется мне теперь, что для него недавние события — большой стресс. А то, как он посмотрел на разбитую вазу, на дне которой покоился чей-то зуб, привело меня к мысли — Оливер реально любит предметы искусства и реально жалеет, что тут всё разбилось к чертям.

— Не переживайте, — сказал я. — Мы быстренько восстановим всю коллекцию. И обязательно пополним.

— При всём уважении, синьор Маринари, — слабо улыбнулся Оливер. — Но семья прежнего владельца отеля собирала эту коллекцию столетиями. Они выкупали предметы с аукционов и даже поднимали с затонувших кораблей…

— О! — осенило меня. — Говоришь, на затонувших кораблях можно найти что-то подобное?

— Да-да, — кивнул Оливер. — На них-то как раз самые ценные экспонаты и хранятся.

— В таком случае я знаю, кто сможет нам помочь. Так! Вы пока выполняйте, потом ещё раз чуть тщательней побеседуем…

Как поднять со дна всякую старинную дрянь я придумаю. Но сперва мне нужно назначить нового управляющего. Точнее… не замену Оливеру подобрать, — он мне уже нравится, — а поставить кого-то над ним. Кого-то из своих в доску.

Синьор Грейвс, судя по всему, слышал обо мне, раз сразу же назвал по имени. Однако он всё равно не в курсе насчёт моего плотного взаимодействия с аномалиями и прочей нечистью. Так что нужен кто-то, кого это не повергнет в шок. Аня технично свалила, Артём пропал и остаётся у нас… хм-м-м… Прохор?

— Возможно, — я отошёл в сторонку и набрал парню. — Прошка, привет. Чем занят?

— Занят, Артур Эдуардович, ещё как занят! — отозвался он. — Новое оборудование на платформу Анны Эдуардовны принимаю.

— А вот и не угадал, — хохотнул я.

— В каком смысле?

— В таком, что я временно забираю тебя у сестры. Мне твои таланты самому сейчас нужны, так что давай, собирайся и дуй ко мне вместе с бригадой ниссов. Адрес скину в сообщении. Будешь прорабом.

— Так ведь я… не умею, Артур Эдуардович, — растерялся Прошка.

— Я думаю, что никто не умеет быть прорабом для ниссов, — ответил я. — Да и вообще, у тебя в другом задача будет заключаться. Тебе надо сделать так,

— Но… синьор Маринари! — внезапно, в голосе Прохора послышались ноющие интонации. — А как же пивоварня⁈ Если я уйду, эти две сволочи тут же похоронят моё детище!

— Кто, прости?

— Две сволочуги! — повторил Прохор. — Вася и Дейдра! У нас с ними гонка вооружений в самом разгаре, и отвлекаться никак нельзя!

— Блин… что у вас там происходит?

— Соревнуемся по продажам! Кто больше товара на рынок выведет, тот и молодец. И я прямо сейчас лидирую, Артур Эдуардович! Не губите!

— Ага, — я задумался. — Поступим так: приходи сам, и Васю с феечкой с собой бери. Скажи, что новое назначение всех касается, и что я распорядился. Сперва тут отработаете, а потом вернётесь к своим алкогольным игрищам.

— А вот так честно, — обрадовался Прохор. — Спасибо, Артур Эдуардович, скоро будем!

Прохор положил трубку, и следом мой телефон зазвонил снова. Незнакомый номер. И внезапно — код Франции.

— Алло? — осторожно ответил я.

— Алло! Артур! — голос в трубке был немного истеричный, но вполне себе узнаваемый. Звонил Артём. — Мы с Каролайн в лесу, недалеко от Сент-Этьен-де-Буа! Прикинь! Тут телефонная будка в лесу!

— Прикинул… стоп, что⁈

— Да хрен его знает! — ответил Артём. — Будка! В лесу! Главное сейчас, что нас преследует Рожковый Император! Вытягивай нас отсюда срочно, братишечка!

Глава 26

Стою я посреди разгромленного отеля и общаюсь с братом, который нашёл таксофон в лесу. И то ли лыжи не едут, то ли… н-да. Разговор, правда, закончился весьма скоро, потому что Артём сказал, что им нужно бежать дальше.

Но всё самое важное высказал. Итого! Что мы имеем? Хрен с ним, с Артёмом, он выкрутится, но то, что Каролайн похитили — это удар по моей деловой репутации. Она ведь работает на меня! А это моя ответственность!

И что сделал я в свою очередь? В качестве охраны я приставил к человеку, который разгребал последствия моей работы с гримуаром, помогал с одержимыми и в целом был полезен людям Венеции не кого-нибудь, а своего брата. И ладно бы тот был слабаком, так нет же. Просто раздолбай.

— Сент-Этьен-де-Буа, — повторил я, глядя на записанное название городка. — Знать бы ещё, где это…

Конечно же я сказал, что сделаю всё, что только в моих силах. И приступил к «деланию всего» буквально сразу же. Едва дождавшись, как в отель прибудут Прохор, Вася и феечка в коробе из-под умной колонки, я сразу же побежал в «Марину».

— Где Петрович?

— Тут я…

Сегодня я решил выйти на домовых не через Абрама, а через Аугуриели. Давненько от него не было никаких вестей, да и потом — к словам сына дон прислушается куда внимательней. Заслав своего штатного домового, — то бишь Петровича, — на его поиски, сам я заперся у себя в комнате и лихорадочно соображал — а что вообще делать?

Впрочем, ничего путного придумать я не успел, потому как Аугуриели появился уже спустя двадцать минут.

— Синьор Маринари! — широко улыбаясь, он потрясал мне руку минимум пару минут. — Как же я соскучился! Как дела⁈ Как ресторан⁈ Как Джулия⁈

— Ресторан и Джулия потом, — ответил я. — А вот дела у меня плохо. Нужна помощь…

Особенно долго не расшаркиваясь, я объяснил Аугуриели главное. Франция, Сент-Этьен-де-Буа, Император Рожков для Мороженного Лорецно Руссо. Похищение, побег и…

— Таксофон в лесу?

— Сам в шоке, — сказал я.

Аугуриели же задумался. Сказал, что такое на самотёк оставлять нельзя, — как будто бы я сам не понимал, — и пообещал в кратчайшие сроки устроить мне встречу с доном.

— Об остальном потом поговорим, — сказал домовой и исчез.

Я же снова начал думать, и снова не преуспел. По зову сына, Базилио явился мне в комнату через десять минут. Причём без охраны, что есть степень высшего доверия, как по мне.

— Аугуриели уже ввёл меня в курс дела, — дон запрыгнул на мою кровать и принялся потешно качать короткими ножками. — Маринари, мальчик мой, — вздохнул Базилио. — Кажется, ты влез в очень серьёзные дела. Того человека, о котором ты говоришь, не зря зовут Императором. Многие старые дома по всему миру безоговорочно поддерживают его. У него куча связей, уж поверь мне.

— И что? — уточнил я. — Мы ничего не можем поделать?

— Можем, — кивнул дон. — Я обязательно помогу тебе, но на всё про всё мне понадобится неделя.

В подробности того, что именно он собрался делать, Базилио меня посвящать не стал. Сказал, что это не для человеческих ушей. Однако! Вот что я знаю точно: за неделю из Артёма уже рожки для мороженого сделают, так что мне надо поспешить. Помощь Базилио отвергать нельзя, чтобы не подорвать Уважение, но другие варианты поискать непременно стоит.

Так что у меня сегодня случился, можно сказать, забег по всем своим знакомым. И сразу же после встречи с доном домовых, я рванул к Дожу. Не всё же ему меня дёргать, верно?

— Ох, Маринари, — вздохнул синьор градоначальник, едва заслушав про Лоренцо Руссо. — У тебя удивительный талант, и теперь я понимаю это так чётко, как никогда прежде. Вот скажи: ну надо тебе было закуситься с Императором?

— Э-э-э-э, — я аж дар речи ненадолго потерял.

— Венеция имеет с ним довольно чёткие договорённости. Все рожки для мороженого в городе — его. Огромная индустрия, Маринари! Огромные деньги! — тут Дож покачал головой. — Но ведь и тебе я помочь обязан, верно? Ладно. Дай мне неделю на урегулирование конфликта…

Из Дворца я вышел в максимальной степени… Озабоченный. Озадаченный. Да и охреневший, чего уж там? Базилио нужно подбираться к Руссо неделю, Дожу Венеции тоже. Что это за человек такой вообще⁈

— Так…

Тут мне снова прилетел звонок с неизвестного номера. И тоже с кодом Франции.

— Артур! — радовало лишь то, что для блуждающего по лесу человека у моего брата был весьма себе бодрый голос. — Не поверишь! Я ещё один таксофон нашёл! На горе возле обрыва. Ну что там, тебя долго ещё ждать?

— Жди, — коротко ответил я. — И давай-ка от этого таксофона далеко не отходи. Запишу номер, и если что связь через него держим.

—

Прогуливаясь по набережной, я думал о том, к кому бы ещё обратиться за помощью. Есть вариант самому смотаться в этот… дюбуа или как так его? Но это долго. Есть ещё один, гораздо более неожиданный вариант — просто найти номер Рожкового Императора. Позвонить ему, поговорить по-человечьи и попросить в дальнейшем не чудить. Я вроде бы обаяшка и общий язык с людьми находить умею, так что…

— Нет.

Я вдруг представил себе этот разговор и почувствовал себя глупо. Алло, синьор Руссо, это Артуро Маринари, давайте дружить… так, что ли? И тут меня как будто током шарахнуло:

— Андрей! — вскрикнул я, перепугав стаю голубей, и бегом отправился в «Марину».

Ничего не объясняя Индзаги, выхватил у него из-под ножа кусок мраморной говядины, быстро повалял его по грилю до состояния блю-рэр и через техническую дверь вышел в зону погрузки. Бросил дорогущий стейк в мутные воды канала. Почесал в затылке. Подождал. Подумал о том, что кто-то из водной братии ОПЯТЬ пропал, но тут воронка раскрутилась.

— Андрюшенька! — пожалуй, я ещё никогда прежде не был так сильно рад видеть водоворота.

— Бр-р-ру?

Что характерно, стейк Ужас Глубин проглотил не сразу — сперва минимум раз двадцать прокрутил его внутри себя, как стиральная машина.

— Слушай, Андрюх, дело к тебе есть. Очень и очень важное…

Затем я указал водовороту на гондолу, что стояла у причала и объяснил суть проблемы: так и так, мой брат застрял во Франции, в местечке под название Сент-Этьен-ле-Буа, и надо бы доставить ему транспорт. Реками ли, болотами ли… есть такое слово «надо». Про Пространственную магию не слова, конечно, но именно на неё я и рассчитывал!

— Бр-р-ру! — отозвался Андрей и сразу же бросился исполнять. Вот только почему-то не дословно.

— Э⁈ — заорал я ему вслед. — Ты куда⁈ А гондола⁈

— Бр-р-руууу!!! — прозвучало вдалеке уже после того, как Ужас Глубин скрылся за поворотом.

— Понятненько…

Ну а пока суть да дело, я снова начал гонять в голове варианты. Вернулся к переговорам с Императором. Ведь на самом-то деле! С чего вообще начался конфликт? Ничего страшного ведь не произошло — все живы, все здоровы, никто никому дорожку не перешёл. Просто Каролайн работает на меня и строит отношения с моим братом.

— Всего-то, — пробормотал я, стараясь поставить себя на место отца девушки, которая молча свалила в чужой город и связалась с «плохими русскими». И не зная нас лично, перспективка действительно вырисовывалась так себе.

И что теперь? Звонить? Не звонить?

— Бр-р-руу-УУ-УЭээЭЭ-ЭЭЭ!!! — агрессивный спазм волшебного водоворота вырвал меня из размышлений. А прямо под ноги мне прилетели Артём и Каролайн. Мокрые, грязные, с ног до головы в тине.

— А, — сказал я. — То есть… всё так просто?

— Бру? — клянусь, были бы у водоворота плечи, он бы ими сейчас пожал.

— Т-т-т-т-т-т, — захотел было сказать что-то Артём, но не смог. У брата были синие от холода губы, да и трясло его крупной дрожью. Я же не нашел ничего умнее, чем спросить:

— Вы чо? Увидели водоворот и внутрь прыгнули?

— Н-н-н-н-не совсем, — Артём-таки справился с дрожью. — Я ев-в-во увидел со скалы и вспомнил, что это твой. Хотел спу-у-У-Ух-ты-господи… Хотел спуститься, но споткнулся и упал прям в него.

— А ты? — я перевёл взгляд на Каролайн. — «Разбежавшись, прыгнул со скалы?»

— Угу, — кивнула девушка.

Удивительно, на что способны водовороты ради стейка. Ещё раз поблагодарив Андрюху, я сразу же занялся отогреванием своей родни, — как действующей, так и будущей. Проводил обоих в «Марину», и пока те грели руки о гриль, сбегал за сухой одеждой. Выдал каждому сверху аж по два пледа, заварил чай с мёдом, усадил в самое тёплое местечко в зале и только тут между нами наконец-то случился осмысленный диалог.

Первым делом я извинился перед Каролайн за то, что подвёл её, хотя обещал защиту.

— Бросьте, синьор Маринари, — отмахнулась девушка. — Всё же в итоге закончилось хорошо, верно? А Артём! Артём был…

Потрясающим, ага. Из говна и палок… то есть известки и экскрементов соорудил «вонючие бомбочки». Связанными за спиной руками и с завязанными глазами, между прочим! Раскидал охранников семьи Руссо, защищал её, нёс на руках через лес, но что самое главное — не убоялся отца!

— И пел, чтобы мне не было страшно!

— Э-э-э… что пел?

— Что помнил, то и пел.

— А что ты помнил?

— Теперь расплачиваться поздно, — буркнул Артём. — Посмотри на звёзды…

— Надеюсь, не переводил на итальянский?

— Артур! Слышь⁈

Кажется, рядом с синьориной Каролайн брат был готов взорваться негодованием даже несмотря на то, что я его буквально спас. Однако случиться этому не довелось, потому как у меня зазвонил телефон.

— Синьора Паола, — шлёпнул я себя по лбу. — Совсем забыл… Алло!

— Артуро! — поприветствовал меня бодрый звонкий голосок бабули Джулии. — А я тебя жду. Опаздываешь?

Ещё утром, до того как одна моя родственница разнесла к хренам собачьим отель, а второй угодил в немилость в Рожковому Императору, я пообещал зайти к старушке на квартиру и помочь настроить новый миксер.

— Синьора Паола, я про вас помню, — неловко сказал я. — Извините, тут ЧП…

— Ой, да без проблем, — ответила синьора. — Давай на завтра перенесём?

— Нет-нет-нет, — отрезал я. — Всё нормально. Обязательно к вам зайду, просто задержусь на часик.

С тем я повесил трубку и нарвался на ошалелый взгляд Артёма.

— Ты куда собрался? — спросил брат. — Нас вообще-то наверняка уже ищут!

— Ага, — кивнул я. — В Сент-Дюбуа вас ищут. А я слово дал будущей гранд-тёще, что по дому помогу, так что извиняй. И если что кричи, Петрович поможет…

В итоге опоздал я не на час, а всего лишь на двадцать минут. Зашёл к старушке, и с порога набросился на непокорный миксер. А пока суть да дело, разговорился с Паолой, — просто потому что сопеть в тишине было не прикольно, — и выложил события дня минувшего. А после:

— Ой-ой-ой, Артуро, — нарвался на реакцию, которую ну вот никак не ожидал от пожилой венецианки. — Синьор Руссо очень влиятельный человек. Тебе бы с ним поосторожней

И тут я почувствовал, как моя картина мира буквально трещит по швам. Почему⁈ Почему все вокруг так боятся человека, который всего-навсего делает хрустящие рожки для мороженого⁈ Мне чтобы с ним совладать что, нужно настоящему Императору звонить⁈ Тому, который не рожковый, так его раз эдак, а Российский? И что он мне в таком случае скажет? Неделю подождать?

«За шесть дней могу» — тут же пришло мне сообщение.

И, чуть позже:

«Всё еще жду приглашения на свадьбу»

Ну, охренеть, вообще!

— Готово, — я выдохнул и похлопал по крышке миксера, решив тему не развивать. Ни с будущей гранд-тёщей, ни с Его Императорским Величеством.

Вместо этого принял предложение синьоры Паолы выпить чаю, и под вкусняхи из «Между Булок» разговорился насчёт грядущей свадьбы. Сам же фоном продолжал думать про синьора Руссо. Ну неужели мне придётся решать этот вопрос силой? Допустим. А дальше что? Что в таком случае будет с Каролайн и Артёмом? Первая в таком случае потеряет всякую связь с отцом, а второй — шанс на нормальные отношения с семьёй невесты.

А может торт ему отправить? Вместо разговора? Напишу кремом «Давайте Дружить Семьями», и всего делов. Или рожок ему собственного сочинения испечь?

— Благодарю, синьора Паола, — сказал я, стоя на пороге. — Было очень вкусно.

Следующие два дня прошли… скучно! Честно говоря, я вообще не думал, что со мной в Венеции такое может случиться. Просто работа, просто задачи, и просто штатное решение этих самых задач. Всё!

Все успокоились настолько, насколько это вообще возможно, и об инциденте с похищением напоминал лишь тот факт, что мой брат и Каролайн на всякий случай ночевали в «Марине». Комната Джулии уже давненько освободилась, потому неча одной спать при живом мне, ну и вот. Мне было спокойней, что эта парочка под моим присмотром, и этой парочке тоже было спокойней, что они под моим присмотром. Вин-вин, все дела.

И честно говоря, я по наивности своей уже подумывал о том, что всё обошлось. До тех самых пор, пока на пороге не появились они.

Сперва в зале «Марины» появилась странная парочка, до боли похожая на каких-то шаолиньских монахов. И, честно говоря, я бы мог принять их за туристов, если бы не татуировки. На шее, — то есть практически на одном из самых видных мест, — у этих двоих были выбиты изображения рожка мороженого.

— Началось, — вздохнул я.

Следом за монахами вошли ещё четверо ребятишек, в бронежилетах с логотипом мороженого и автоматами в руках. Ну и под конец всей этой процессии — непосредственно сам синьор Лоренцо Руссо. Признаться честно, я его никогда не видел и даже не подозревал как он выглядит, но узнал сразу же. Думаю, не найдётся в мире вторых таких запонок. В форме… да понятно уже в форме чего.

— Чем я могу вам помочь? — я сразу же двинулся наперерез Билли, который по глупости своей решил посадить этих людей за столик.

— А ты кто такой? — вопросом на вопрос ответило Руссо.

— Меня зовут Артуро Маринари. Я владелец этого заведения. Префект Дорсодуро и ВРИО Дожа Венеции.

— Артуро, — повторил синьор Лоренцо, нахмурившись и уточнил у одного из своих людей. — А нам нужен кто? Артёро? Артумо?

— Артём, — подсказали Императору.

— Ага, — кивнул тот. — Какое омерзительное имя, — а затем снова смерил меня взглядом. — Ну повезло тебе, Артуро Маринари, что ты префект и всё такое. Тебя я, так и быть, не трону. А вот брата твоего…

— Отец! — внезапно раздался крик сверху и по лестнице в зал сбежала Каролайн.

Я ещё толком и сделать-то ничего не успел, а моя штатная психологиня уже решила, что лучшая защита — это нападение. Сама появилась и ка-а-а-ак давай чехвостить отца за то, что он ей жить мешает.

Тот в свою очередь, понятное дело, не слушал, и параллельно вещал свою истину: о том, что знает, как лучше будет для дочери. И о том, что её судьба — управлять Империей Рожков.

— Если ради этого понадобится разорить род Маринари — пожалуйста!

— Э-э-э! — попытался встрять я.

— Если ради этого нужно будет объявить войну роду Бачокки — без проблем!

— А я тут вообще причём? — выпучила глаза Джулия, но Императора было не остановить:

— Прекратить сотрудничество с Венецией⁈ Да пожалуйста! Обрубить все поставки в Российскую Империю⁈ Легко!

А я вот сейчас слушал всё это и думал — чем-то я не тем по жизни занимаюсь. Человек рожки для мороженого делает, и при этом смеет вслух угрожать. Родам, республикам и целым… э-э-э… настоящим Империям. Причём делает это так уверено, как будто бы не в первый раз.

— Вырубать? — услышал я шёпот Ани прямо на ухо и едва успел крикнуть:

— Стоп!

Хотя про себя подумал, что возможно придётся прибегнуть и к таким методам. Ситуация явно что накалялась. С каждой секундой охрана Руссо «незаметно» брала нас в кольцо, и явно что готовилась к атаке. И вот, в момент, когда точка невозврата должна была быть вот-вот пройдена, дверь в «Марину» снова распахнулась. И на пороге, — внезапно! — стояла синьора Паола.

— Ба? — подняла бровь Джулия.

Император же тем временем заорал:

— Какого чёрта⁈ Кто пустил сюда эту старуху⁈ Я что, зря охрану на входе поставил⁈

А вслед за бабушкой Джулии в зал протиснулась ещё одна синьора. Маленькая такая, сухонькая, в платье с принтом мелкого цветочка. И с палочкой ещё.

— Сынок, — сказала она голосом, который ну никак не вязался с её внешность. Спокойный, твёрдым. Я бы даже сказал «повелительным». — Ты кого это старухой обозвал? — спросила она у Руссо. — Между прочим, синьора Паола на два года младше меня. Я тогда кто, по-твоему⁈

— Мам? — резко побледнел синьор Лоренцо. — А ты… ты тут откуда?

— Оттуда! Моя подруга Паола пригласила меня попробовать самое вкусное ризотто в Венеции! А ты сам-то что тут делаешь?

— Я… Я… Ээээ…

— Бабуль! — Каролайн, экстренно пережив шок, рванула вперёд и заключила свою родственницу в объятия. — Ты ведь ещё два года должна быть в кругосветном путешествии! Я так рада тебя видеть! Я так рада!

— Я тоже рада, внученька, — засмущалась старушка.

— Представляешь! А у меня скоро свадьба!

— Чо⁈ — страшнейшим образом выпучил

— Свадьба? — переспросила старшая из Руссо. — Это замечательно. А где же твой жених?

На ловца и зверь, как говорится. Артём молча вышел вперёд, поклонился, а затем взял и поцеловал морщинистую ручку синьоры. А дальше моего брата прорвало. То, что он не может отступиться от своих намерений в отношении Каролайн даже если весь мир будет против — это понятно. Но вот:

— … если ради этого мне прикажут пересчитать, сколько песчинок в пустыне Сахара, я сделаю это! — меня малость огорошило. — Ваша внучка достойна того, чтобы ради неё делать невозможное!

Удивил Артёмка, короче говоря.

— И да. Я просто не могу промолчать о том, что ваша брошь из чёрного лазурита сделана одним из самых искусных артефакторов мира. Моё почтение, синьора, — сказал брат и ещё раз поклонился. Причём странно так поклонился…

— Римский поклон? — старушка криво ухмыльнулась. — Не многие молодые люди о нём знают. Это впечатляет. И крайне любопытно, что ты опознал в этой безделушке артефакт. Кажется, в тебе горит огонь, юноша. Много огня! Я одобряю твой выбор, внучка, — повернулась она к Каролайн. — Свадьбе быть.

— Не-е-ет!!! — с истеричностью позабытого на огне чайника заверещал Руссо.

— Помолчи, — спокойно сказала ему мать. — Я сказала, что свадьбе быть, значит свадьбе быть.

И на такое Император Рожков смог лишь опустить голову и буркнуть:

— Ладно…

И понятно мне было, что ничего непонятно. До тех самых пор, пока синьора Паола не отвела меня в сторонку и не рассказала, что Паулина Руссо — её старая подруга.

— Если кого-то Император Рожков в этой жизни боится, так это её, — улыбнулась Паоло. — В молодости её звали Паулина Бронепоезд. И самые сильные люди мира сего для неё не больше, чем дети в песочнице.

— Это… простите… почему?

— Потому что она — Императрица Трубочек для Коктейлей.

Тут я поймал себя на том, что моргаю несинхронно. Один рожками барыжит, другая трубочками для коктейлей, третий какие-то римские поклоны знает… Вопрос: может ли быть этот день ещё страннее? Ответ: может.

Потому что в этот момент дверь снова открылась, и внутрь заехала красная машинка с аквариумом на водительском сидении и Жанлукой внутри.

— О-о-о-ооо!!! — всплеснула руками Паулина. — Сколько лет, сколько зим! Здравствуйте, учитель! Как же я рада вас видеть!

— Не, — твёрдо заявил я. — Пошло он всё в задницу! Мне срочно нужно выпить…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Правила волшебной кухни – 11