Пожар войны

Глава 1

Игра не для слабых: Пожар войны

«Солдат ест — служба идет»

Под густыми кронами вековых дубов раскатился тяжелый вой боевого рога. Заржали и захрапели лошади. Заскрипели оси телег. Послышались резкие окрики возниц. И караван встал. Люди замерли, напряженно вслушиваясь в сгустившуюся тишину. Загудит ли рог ещё раз.

За время нашего путешествия мы выработали свою систему сигналов для дозоров шедших в авангарде и арьергарде каравана. Один гудок означал ситуацию, которая требовала остановки и внимания командира, два — приготовиться, рядом может быть опасность, три — «рядом враги, к оружию!»

Но на этот раз второй сигнал так и не прозвучал. Я тронул пятками коня, направляя его к голове колонны. Забавные, конечно, психика выкидывает выкрутасы. У меня уже давно уже не дрожала рука, если надо было убить какого-нибудь человека. Особенно, если он был врагом. Но такое полезное изобретение, как шпоры, коими в этом мире пользовалась вся знать, моё сознание попросту отказывалось принимать, приравнивая их к обыкновенному живодёрству. Впрочем, норовистый Гневко, тоже вряд-ли бы оценил добавление такого элемента «БДСМ» в наши с ним взаимоотношения.

— Остин, Эрик, Жак, Ивар, Ольрих — со мной, — во всю мощь своей глотки заорал я, поравнявшись с головой колонны, а затем бросил короткий взгляд в сторону возницы и добавил, — Остальным стоять на месте и ждать нашего возвращения. И будьте начеку. Как говорил барон, в этих лесах могут водиться древолазы.

— Знать бы ишшо, шо енто за мерзость такая… — хмыкнул возница, лениво потягиваясь на козлах и как бы невзначай проверяя, насколько легко фальшион выходит из ножен, — А то вы, значица, всё говорите, «древолазы-древолазы», а мы за всю значица, дорогу, так ни одного из ентих лиходеев и не увидели. Даже, значица, подохлого.

Возничего звали Мика. Он прибился к отряду ещё в «Приречье». Местные считали его дурачком, и не найдя с ними общего языка, он решил податься в другие края, увидев в нашем лице сначала попутчиков, а после — товарищей по оружию. И хоть этот парень не отличался красноречием, вставляя своё «значица» к месту и не к месту, но в умении махать топором ему не было равных. По крайней мере теперь, когда мы распрощались с Туром.

— Надеюсь, и не увидим, — пожал плечами я, оглядываясь и проверяя, не подъехал ли мой эскорт. Что-то парни копаются.

Вообще-то Мика был прав. Последняя неделя пути по зелёному тракту прошла удивительно спокойно. Кроме нескольких торгашей, обогнавших наш караван, мы не встретили ни одной живой души, пока не добрались до небольшого городка с названием Виндвалл. Впрочем, оно и неудивительно. Старый большак не использовался почти семь лет. Бандиты с него давно разбежались, а сёла, расположившиеся вдоль этой торговой артерии юга, захирели и вымерли. Кто-то подался в иные края, искать лучшей доли. Другие — бежали от древолазов, заполонивших леса Мидланда. Впрочем, древолазы, поняв, что жрать тут больше некого, вскоре ушли и сами, оставив после себя лишь опустевший лес, в котором нет-нет, да ещё можно было встретить обрывки неестественно толстой паутины.

В Виндвалле мы и распрощались с Туром. Здоровяк решил примкнуть к каравану переселенцев, направлявшихся на Перенайские поля. Лет тридцать назад там отгремела большая битва с Алерайцами. Южане прокатились огненным катком по зелёным равнинам, убивая, насилуя, грабя и сжигая всё, до чего могли дотянуться. Королевская армия потом, конечно разбила и отбросила их, но до сих пор сёла, хутора и города в тех краях продолжали восстанавливаться. Кроме того, владыка Вороньей скалы задумал возвести новую линию укреплений за рекой «Белой», чтобы укрепить свои южные рубежи. Долина водопадов была отгорожена горным хребтом, поющие равнины прикрывали крепости Рогвол, Ардфолл и Хагланд. Это если не считать вод самой Белой, по берегам которой и расположились эти крепости. А вот Перенайские поля были практически беззащитны перед вторжением с юга.

В общем, талантливый плотник там сейчас был на вес золота, и платить ему готовы были соответствующе. С нами продолжать путешествие Тур не пожелал. Как заявил здоровяк, мы мол, стали слишком жестокими. Хрен его знает, чего он ждал от наёмничьей роты, основой работы которой и является эта самая жестокость. Быть может и ничего. Но годовой контракт подписывать отказался.

Тем не менее прощание вышло довольно тёплым. Провожать здоровяка и его семейство собрался тогда весь отряд. Он было хотел уехать не попрощавшись, но мы всё-таки успели выловить их на главной площади города, откуда вот-вот и должен был отправиться очередной караван переселенцев. Не помню уже, кому пришла в голову эта идея, но тогда у нас в отряде родился новый обычай. Обычай провожать тех, кто покидал отряд не ногами вперёд. Событие чрезвычайно редкое… Да что там, Тур, по большому счёту, был первый, кому это удалось.

Каждый подходил к здоровяку, хлопал его по плечу и повторял: «Живи долго. Умри в постели». На мой взгляд это были самые правильные слова, для человека однажды вставшего на наш путь. Для пса войны такой исход — большая редкость. Да и большего мы пожелать не могли, ведь у нас самих и того не имелось.

Когда подошла моя очередь, я тоже хлопнул его по плечу, сказав эти, почти ритуальные слова. Другой же рукой вложил в его ладонь две серебряные монеты, которые я умыкнул из казны отряда. Конечно, не стоило так делать, но всё-таки здоровяк прошёл с нами большой путь и сильно из-за нас пострадал. Как и Бъянка. Отпустить его с пустыми руками я не мог, а этих денег ему точно хватит освоиться на новом месте и ещё пару лет ни в чём не нуждаться. Он, конечно, опешил и попытался отказаться. Но я настоял. Не люблю быть в долгу. А так, и наш долг и долг отряда перед ним оказался уплачен.

Затем подошла очередь Бъянки. Она так и не пришла в себя до конца после того, что с ней сделали в Деммерворте. Впрочем «время» — такая удивительная штука, которая способна вылечить почти всё. Вот и у неё оно изгладило память о тех событиях, а утерянную возможность иметь детей заменили сироты войны, которых мы подобрали на золотом тракте. И хоть она по-прежнему почти не разговаривала, но всё-таки улыбаться стала гораздо чаще. Девушка мягко обняла меня. Затем Айлин. И приветливо помахала всему

Дети поначалу мялись в стороне, ожидая когда мы со всеми попрощаемся. Но затем, совершенно внезапно, мальчик подошёл ко мне и крепко обнял, уткнувшись носом в пряжку ремня. Я на мгновение растерялся. Просто не знал, что делать в такой ситуации. Я ведь за всё время нашего путешествия почти не обращал на них внимания. Даже парой слов не перекинулся, не говоря уже о том, чтобы сделать что-то хорошее. Не то, чтобы дети, которые так и не проронили ни звука с момента резни в Остранде были шибко разговорчивые, но всё-таки… Я осторожно погладил мальчика по голове. Тот наконец отлип от меня, ещё раз посмотрел в нашу сторону, а затем вновь уткнулся в подол платья Бъянки. С девочкой получилась похожая история. Только она уже прилипла к Айлин. И точно так же девушка застыла в недоумении, не понимая, что ей со всем этим делать.

— Вы могли бы… — начал было Тур, когда девочка вернулась к Бъянке. Но я прервал его, молча покачав головой.

— Не могли бы. Ваша война, слава богам, окончена. А вот нашу нам только предстоит выиграть. Кроме того, — я мрачно ухмыльнулся, — Работа по дереву вряд-ли мне дастся. Хорошо я умею только убивать. Таким уж меня создали.

В этот момент сзади меня многозначительно хмыкнул Бернард. Лейтенант всё ещё был невысокого мнения о наших боевых навыках. Но я не обратил на это никакого внимания. Лишь подошёл поближе к здоровяку, привстал на цыпочки так, чтоб этого никто не заметил, и ободряюще хлопнул его по плечу.

— Ну, идите. Живите, радуйтесь и стройте. Должен же в конце-концов, кто-то восстанавливать мир, после того, как его разрушили подобные нам.

— Вам тоже доброго пути, — смущённо буркнул здоровяк

Буркнул и направился к повозкам, которые вот-вот готовы были тронуться в путь. Помог забраться в одну из них Бьянке. Затем детям. Закинул туда же небольшой мешок с их скромными пожитками. Запрыгнул на козлы сам и легонько хлестнул поводьями лошадь. Почти тут же послышался высокий и протяжный вой небольшого рожка одного из погонщиков. Захрапели кони. Заскрипели осями телеги. И караван переселенцев, сопровождаемый двумя дюжинами конных воинов, неторопливо тронулся в путь, оставляя позади площадь и наш отряд, молчаливо провожавший их взглядами.

Честно говоря, в этот момент я по-хорошему завидовал Туру. Для него и правда всё закончилось. И закончилось более-менее хорошо. По крайней мере, я очень хотел в это верить.

Дети просили ещё отпустить с ними Трухляша. Но на это я уже не согласился. Прибившийся к нам ещё в Деммерворте кот стал символом отряда. И хоть никто его специально за собой не таскал, он всегда каким-то волшебным образом оказывался там, где оказывались мы все. А кроме того детей он не особо любил. Слишком уж часто они его таскали и играли с ним, как с какой-то плюшевой игрушкой. Пускай на новом месте поищут себе другое развлечение. Пса заведут, например.

— Товарищ командир, — грубоватый и чуть хриплый голос Остина оторвал меня от размышлений. Боец, поравнявшись со мной, натянул поводья, тормозя свою лошадь.

— Очень долго копаетесь, — недовольно проворчал я, — Продолжите в том же духе, будете копать ямки для сортира на каждом привале до конца месяца.

— Так ведь это… обед у нас был, — солдат на мгновение растерялсясолдат.

— Как говорил один мудрый человек: солдат ест — служба идёт, — хмыкнул Эрик, пристраиваясь с другой стороны.

И как бы подтверждая его слова, пристроившийся чуть позади нас Ольрих, сыто рыгнул.

Мда, что-то они мягко скажем совсем охренели. Распустились и наглопользуются моей добротой. Пожалуй, пора устроить им выволочку.

— Пожалуй, поговорю об этом с Бернардом, — хмыкнул я, — Лейтенант похоже начал филонить, раз у вас появилось время набивать себе пузо, пока остальные пашут не поднимая головы. Будет исправлять косяк и гонять вас до седьмого пота, пока из задницы молоко не польётся. Иначе скоро вы в собственные доспехи влезать перестанете.

— Да какое там пашут, — махнул рукой Эрик, — Залезли в телеги и дрыхнут без задних ног с утра до вечера.

— А чего им ещё делать, — пожал плечами Остин, — Дорога ровная, спокойная. Врагов давненько уж никаких не видать. Не жисть, а малина.

— У вас, я смотрю, эта малина ещё и в меду плавает, — недовольно проворчал я.

— Что правда, то правда, — кивнул Остин, разглаживая пышные усы и поправляя шлем, — Но вы, товарищ командир, всё ж Бернарда не беспокойте. Мы исправимся.А то он ведь не постесняется в эти мёд и малину насрать. А потом скажет, что так оно и было.

— Смотрите мне, — едва заметно улыбнулся я, — В следующий раз время сборов горящей лучиной засекать буду. Ладно, хорош трындеть. Поехали, посмотрим, что так растревожило наш головной дозор.

Сказал и легонько ударил пятками Гневко, направляя того вперёд. Эскорт двинулся следом.

Парней коллективно решили повысить из рядовых в телохранители после заварушки с Когтем. Тогда они очень неплохо себя показали, сунувшись со мной в самую жопу и не дрогнув, когда дело дошло до драки. Их надо было как-то поощрить. Вот только по мнению Бернарда в десятники никто из них не годился. Да и хватало у нас пока что десятников. Так что решение оставалось одно — в телохранители. По большому счёту, позиция эта мало чем отличалась от обычных солдат. Разве что жалование побольше, доспехи получше, лошадь у каждого своя, спать можно подольше, да в битвах эта пятёрка будет теперь не в первой линии стоять, а возле меня ошиваться. Впрочем, ровно до тех пор, пока я сам в эту первую линию не полезу. Ну и так же сопровождать нас с Айлин во время вылазок в города, на переговоры и прочую подобную дребедень.

Впрочем несмотря на все полученные привилегии «повышением» это всё равно можно было назвать с большой натяжкой. Учитывая количество сильных мира сего, охотящихся за нашими головами и вспоминая, что случилось с предыдущим эскортом. Но парни не жаловались. Наоборот, радовались открывшимся перед ними возможностям. Либо не понимали, на что я их подписал, либо предпочитали об этом не думать.

Лента тракта петляла между корнями могучих дубов и раскидистых лип, сквозь листву которых с трудом пробивался яркий дневной свет. Петляла и скрывалась за поворотом. Вот

Я ещё раз ткнул пятками в бока Гневко. Конь недовольно фыркнул. Ткнул ещё раз, уже сильнее. Норовистый скакун недовольно всхрапнул и ударил копытом. Мол, будешь настаивать — сброшу нафиг. Так, а вот это уже интересно.

— Это что ещё за дерьмо? — бросил я, перевалившись через седло и спрыгнув на землю. Второго и третьего сигнала рога не было. Звуков боя — тоже. Однако навстречу к нам до сих пор никто не выехал и не вышел. Засада? Маловероятно. В головном дозоре шесть человек. Не могли же устранить их всех без борьбы и шума? И тем не менее…

— Командир… — начал было Остин, но я тут же его перебил.

— Жак, остаёшься с лошадьми. Остальные — спешится и за мной. И держите ухо востро. Что-то мне не нравится, как всё это…

— Эй! Есть там кто! — донёсся окрик из-за поворота, — Вы там долго копаться будете или нам тут весь день ждать?

Голос я узнал. Низкий, глуховатый, он принадлежал Дамьену — командиру дозора. Значит всё в порядке. Ну, пойдем посмотрим, что там произошло.

— Чего рты пораскрывали? — хмыкнул я, повернувшись к своим спутникам, — Хотите, чтоб муха влетела? Или вам дважды повторять надо?

— Нет, товарищ командир, — бросил Ольрих, спрыгивая с лошади и передавая удила Жаку. Остальные последовали его примеру.

Закончив с приготовлениями мы неторопливо двинулись вперёд, не забывая при этом поглядывать по сторонам. Признаков засады не было, да и окрик Дамьена говорил о том, что ничего страшного там нет. Однако воображение всё равно судорожно металось внутри черепной коробки, пытаясь собрать эти разрозненные осколки в картину возможной опасности. В конце-концов патруль могли перебить, а его командира взять в плен. И приставив нож к горлу, заставить его позвать нас.

Но всё оказалось куда прозаичнее. Обогнув корни могучего дуба, поросшие густым бурьяном, мы вновь вышли на прямой участок тракта и увидели причину нашего беспокойства. Прямо посреди дороги лежала огромная мёртвая туша, покрытая короткой серо-чёрной шерстью. Из туши торчало семь длинных, трёх суставных лап. Восьмая валялась рядом. Возле места «сруба» натекла лужица чёрной, уже запёкшейся слизи. Через морду, на которой отчётливо виднелись два огромных жвала, тянулся длинный рубленный шрам, пересекавший почти все глаза монстра. Шесть чёрных шариков лопнули и вытекли, покрыв голову твари засохшим струпом. Два уцелевших уже успели подёрнутся мертвенно-белой плёнкой, потеряв свою пугающую, чёрную глубину.

Возле туши монстра и стояли мои ребята. Четверо из них. Ещё один сидел под деревом и громко ругался держась за ногу. Шестой же стоял в отдалении, держа поводья четырёх лошадей. Куда делись ещё две — пока что оставалось загадкой. Но чуяло моё сердце, что кто-то сегодня определённо останется без жалованья. Зато с заступом в руках, которым ему придётся копать ямку для сортира на привале.

Столпившиеся возле туши бойцы что-то увлечённо обсуждали. Один из них — Вильгельм, он же мокрый Вилли, периодически брал пику и увлечённо тыкал её в брюшко трупа. Получил этот хрен прозвище за свою привычку мочиться во сне. Застудил почки во время северной кампании, с тех пор и началось. Из армии его выгнали. Несколько лет побирался на улицах Вестгарда, где и прибился к нам. В армии не пригодился, зато в нашей маленькой кампании изгоев его умение махать копьём оценили по достоинству. Насчёт штанов, конечно, подшучивали периодически, но морду не били и взашей не гнали.

— Жду объяснений, — бросил я, подходя к дозорным и пристально рассматривая мёртвую тварь.

Она была поистине огромной, достигая в холке высоты среднего пони. Округлое, чуть вытянутое брюшко оканчивалось массивным жалом, перемазанным в какой-то чёрной слизи. Лапы были увенчаны чем-то вроде небольших, но явно острых крючковатых когтей, по одному на каждую. Внутренняя поверхность «рта» или как он там называется у пауков, устлана тремя рядами острых, похожих на иглы, зубов. Да уж, травой эти создания явно не питались.

— Да тут такое дело, — неуверенно сказал Дамьен, — Когда мы, значит подъехали к повороту, лошади забеспокоились. Ну и Игнац начал выделываться, мол, это ваши струхнули, а моя то ничего не боится. В ответ Йозеф впрягся, ну они пари значит и заключили. Кто заставит свою кобылу первым за поворот зайти, тому значит второй и проставляется как до деревни доберёмся.

Моя рука непроизвольно потянулась к лицу. Два дебила, это конечно сила, но в нашем случае весь наш головной дозор, похоже состоял из эталонных долбоёбов. А если бы эта дрянь была жива? Да она бы зараз схарчила обоих придурков, вместе с конями. А если б тут оказался целый выводок этого дерьма? И ни одному, блядь, такая элементарная мысль даже в голову не пришла.

— И ты, конечно-же, даже не попробовал их остановить? — поинтересовался я, заранее зная ответ. И зная, что сейчас скажу.

— Ну, я подумал что…

— Было бы чем думать, — прервал его я, не желая больше слушать оправданий, — Значит так. Проебались вы все серьёзно. Мало того, что устроили цирк с конями в тот момент, когда всему каравану могла, да и может грозить опасность. Просрали двух коней. И даже не додумались послать кого-нибудь, предупредить нас, чтоб мы сюда со своими лошадьми не совались. По-хорошему вас всех надо просто выставить из отряда с голой жопой в ближайшем селе, и ебитесь дальше со всем этим сами, как знаете. Ну да хер с вами. Всем отделением на ближайшие две недели поступаете под командование Жульетты. Будешь драить котлы, выносить помои, стирать и заниматься прочей женской работой. Надеюсь, хоть на это у вас хватит мозгов. А в перерывах между тасканием помоев, стиркой и закапыванием дерьма, Бернард займётся вашей переподготовкой. Попрошу его применить свой «особый» подход. Уверен, вам понравится.

Солдаты заметно поникли. Фактически, всё сказанное означало лишь одно. В ближайшие две недели жизни у них просто не будет. Бернард умел задрачивать людей. Умел, как никто другой.

— Что же до лошадей… Если не получится их вернуть, то стоимость будет вычтена из вашего жалованья. Твоего лично — я ткнул пальцем в командира дозора, — И вон тех двух любителей поспорить. Имущество принадлежало отряду. Имущество недешёвое. Так что полгода службы.

— Так точно, товарищ командир, — отчеканил уже бывший командир дозора заметно поникшим голосом, — Я сейчас же отправлю людей на поиски. Вилли, Маркус…

Я тяжело вздохнул, прикрыв лицо ладонью. Да уж, как любил говаривать Ульф: Дурака ебать, только хуй ломать. Вот и тут так же. Одно можно сказать наверняка, хер я этих долбоёбов больше в дозор поставлю. Думать — явно не их сильная сторона. Будут пиками махать в первой линии. А их место займет кто-нибудь с интеллектом повыше, чем у пенька. Хотя не уверен, что эти даже до пенька дотягивают.

— Отставить, мать твою! — рявкнул я, заметив, что солдаты и впрямь собрались идти в лес, — Пока мы не убедимся в том, что такого дерьма, — я ткнул пальцем в сторону дохлого паука, — нет поблизости, хер кто покинет тракт. Вилли, бери лошадь и пиздуй к остальным, предупреди, чтоб были настороже и сюда пока…

— Нет необходимости… — из-за поворота показались Байран, Айлин и Родрик. За их спинами маячили четыре бароновских телохранителя в тяжелой броне и с алебардами наготове. На тракте начинало становиться тесновато.

— Я со всей уверенностью могу сказать, что тварей поблизости нет. — продолжил барон, увидев наши удивлённые взгляды, — Может вы и не заметили, но на стволе дуба, который мы только что миновали, был вырезан знак трёхлепестковой лилии. Символ одного из самых известных наёмничьих отрядов тут, на юге. И не на пустом месте эта известность взялась. Люди «Железной Лилии» работают чисто, быстро, без огрехов и нередко берутся за самые сложные контракты. Там, где пасуют все остальные. Вы, кстати, её в этом плане, напоминаете. Разве что репутацию ещё не успели набрать такую-же. Ну да, думается мне, и это вопрос времени.

— Железная Лилия? — мои брови невольно поползли вверх, — Ты хочешь сказать…

— Что отрядом командует баба? — хмыкнул барон, — Ну да. А чего ты так удивляешься? У вас бабы тоже вон с оружием ходят. И командует ими тоже баба.

Айлин недовольно фыркнула. Это слово её раздражало, но барону на такие мелочи жизни было наплевать с высокой колокольни. Как и всегда, впрочем.

— Многое со времён последней войны в мире поменялось, — продолжал тем временем Байран, — Особенно на севере, где мужиков повыбило сильнее всего. Она же тоже с севера заявилась. Говорят, раньше её муж командовал сотней в королевском войске. Лилия при нём находилась, в войсковом обозе. А после битвы за мост Дернхавен, в которой её муж погиб, взяла остатки сотни под своё начало да и слиняла из армии, подавшись в наши края. Подальше от столицы и лап королевского суда. Дезертирство, конечно, но после войны был такой хаос, что дезертиров никто не искал. Нынче же приговор уже никто не решается привести в исполнение. Железные лилии набрали такую силу, что воевать с ними себе дороже выйдет. Да и маркиз против них ничего не имеет. Не из его ж армии они дезертировали. Что же до наличия у неё сисек, скажу так — яйца у неё тоже побольше, чем у иного мужика будут.

— Я в целом согласен с нашим общим другом, — мягко улыбнулся Родрик, — В округе только мёртвые древолазы. И немало. Будь среди них кто живой, воздух пах бы совершенно иначе.

Мы все удивлённо уставились на учёного. Заметив наши взгляды он на мгновение смутился, но тут же взял себя в руки и улыбнувшись одними уголками губ, добавил.

— Как я уже говорил, природа наделила меня очень тонким чутьём. Таков мой дар и таково же моё проклятие. А жизнь с охотниками на севере помогла отточить этот талант. Так что…

— Так что Вилли, бери Игнаца и тащи его к Вернону. Пусть осмотрит ногу. Йозеф — передай лошадей Эрику. Остальные — бегом марш на поиски пропажи. До Торбруне нужно добраться засветло, так что у вас два часа. В противном случае — сами знаете.

Командир дозора кивнул, и тройка бойцов тут же рванула в сторону леса.

Глава 2

«Торбруне»

— Уж больно мягок ты с ними, — покачал головой барон, провожая троицу взглядом, — Если б кто из моих людей лошадь потерял — вмиг огрёб бы плетей по первое число. А после ещё и отправился бы её искать.

Я невольно поморщился. Конечно, в словах Байрана было здравое зерно истины. До некоторых тугодумов иначе мысль просто не донести. Но всё-таки не хотелось бы превращать свой отряд в забитое стадо скота, вздрагивающее от страха при каждом моём чихе. Так и до открытого бунта довести людей можно. Да и дезертиров будет немало. Но, иногда суровая реальность диктует свои правила игры. И вполне возможно, однажды она вынудит нас перейти и к практике телесных наказаний.

— Они не смогут держать копьё с располосованной спиной, — я покачал головой, продолжая с интересом рассматривать лежащую посреди дороги мёртвую тварь, — Да и бинты с лекарствами потом зазря переводить. Может и мягко, но мне кажется, из наказаний лучше извлекать пользу, а не нести убытки. Позакапывают говно, почистят лошадей, надраят оружие в арсенале до блеска в перерывах между тренировками, глядишь ум в голову и придёт.

— Или ещё сильнее распустятся, решив, что в следующий раз так же легко отделаются, — возразил барон, — Старые шрамы служат куда лучшим напоминанием о том, какие последствия наступают вслед за проёбом, чем угроза новых тягот и лишений.

Я в ответ лишь покачал головой. Ему легко говорить. За его спиной стоит род. Толпа родственников и наследников, которая непременно прибежит мстить, если их обожаемому мужу, отцу, брату, дядюшке и прочая-прочая, какой-нибудь обиженный солдафон всунет перо под ребро. Прибежит, и приведёт вслед за собой отряды собственных солдат, моментально подавив любой бунт и перевешав всех заговорщиков. Собственно, благодаря этому даже у самого недалёкого солдафона не возникнет мысли тебе воспротивится. А кто я? Простой наёмник. Выскочка, лишь волей случая выбившийся

— Как любили говорить там, откуда я родом, «Что позволено юпитеру, то не позволено быку», — пожал плечами я, — Перекладывая на ваши верования, «Что позволено „Отцу“, того не может позволить себе пехтура».

— Ну, как знаешь, — пожал плечами барон, немного помедлил и добавил, — А поговорка хорошая. Правильная. Видать мудрый человек её придумал.

— Может и мудрый, — пожал плечами я, а затем подошёл поближе к дохлому пауку и осторожно пнул одну из его лап, — Лучше расскажи нам про это. Всё-же неплохо знать, с чем мы будем иметь дело и как с ними сражаться, если всё-же придётся.

— Кхм-кхм… позвольте мне, — деликатно откашлялся Родрик, глядя то на барона то на меня.

Байран несколько долгих секунд размышлял, сверля учёного взглядом, затем кивнул. Кивнул и я. Тот вышел вперёд, встал рядом с тварью. Обвёл всех собравшихся взглядом, заложил руки за спину и менторским тоном начал свой рассказ.

— Ingens aranea, в народе же известный, как древолаз. Принадлежит к классу паукообразных, семейству пауков, виду…

— Так, стоп! — я поднял руку, прервав его рассказ, — Давай ближе к делу. Мы тут не студенты на лекции. По существу: что эта погань жрёт, куда срёт, как любит охотится, атаковать, а самое главное — как эту мерзость можно завалить?

Родрик поморщился. Он очень не любил, когда его прерывали. Когда-то давно, этот хрен, судя по его рассказам, и впрямь был преподавателем в столичном университете. Ещё до того, как отправился собирать свой «бестиарий» по всему свету. Вот оттуда то у него эта привычка и пошла — читать лекции. И даже путешествуя с нами, он частенько забывал о том, какая у него теперь аудитория, начиная долгие и пространные рассуждения о природе обсуждаемых вещей. Вот только наёмникам это всё быстро наскучивало. У них, как и у любых других солдат было лишь три заботы: где бы найти то, чем можно напиться, как бы подлечить стёртые до кровавых мозолей ноги, и как бы не попасться на глаза капитану или лейтенанту, которые обязательно заебут их какой-нибудь работой. А на всяких «Ingers aranea» срать они хотели с высокой колокольни.

— Обитает эта тварь в основном в Мидланде. Вернее, раньше обитала. Судя по тому, что мы видим, ареал её обитания за последние годы сместился заметно севернее и восточнее. Ближе к торговым путям и населённым деревням, — Родрик, сделав вид, что не услышал моей просьбы, продолжал свою лекцию. Или он так её сократил? — Как можно понять из всего вышесказанного, питается это существо людьми и крупным скотом. Может, конечно поохотится на кого поменьше с голодухи, вроде собаки или кошки, но основная её добыча куда крупнее. Как можно понять из названия, которое она получила в народе, дрянь эта очень любит ползать именно по деревьям. Может часами там сидеть и выжидать свою жертву. И, когда та проходит под этим деревом, задевая или разрубая паутину, прыгает на него сверху. Обратите внимание вот сюда, — учёный подошёл к брюшку твари и указал на торчавший из него глянцево-чёрный рог жала, — Вот благодаря этому приспособлению, как правило, достаточно одного удара, чтобы поразить жертву. Яд, выделяемый «Ingens aranea» имеет паралитические свойства. Между прочим, дорогой и достаточно ценный алхимический ингредиент, но добыть его можно либо с живого, либо с только-что убитого паука. Потом же он начинает очень быстро разлагаться на составляющие, запах которых и пугает ваших коней.

— Если эта погань человека ужалит его потом можно отбить и на ноги потом поставить? — грубо прервал лекцию Эрик, вызвав своим возгласом одновременно неудовольствие и барона и Родрика.

— Можно, если вовремя дать ему нужное противоядие. В противном случае произойдет паралич дыхательных путей и смерть, соответственно, от удушья, — покачал головой учёный, раздражённо цокнул языком и добавил, — И впредь, попрошу меня не перебивать, юноша. Мы до всего доберёмся, но в свой черёд.

Весьма забавно было слышать это «юноша» из его уст, хотя разница в возрасте у них с Эриком была, дай то бог, лет пять. Либо и Родрик что-то нам о себе не договаривал, периодически пробалтываясь в таких мелочах. Честно говоря, после того, что выдал нам Вернон, я уже ничему не удивлюсь. И ещё эти регулярные упоминания выдающегося чутья, явно выходившего за рамки возможностей обычного человека…

— Итак, о чём бишь я… — Родрик снова окинул раздражённым взглядом солдата, сбившего его с мысли, — Ах да. Как правило, дело ограничивается лишь одним ударом, а дальше в работу вступают мощные жвала, — он подошёл к морде паука наклонился и несколько рас стукнул костяшками пальцев по мощным хитиновым наростам возле рта, — Которыми паук и разрывает свою жертву. Твари эти очень прожорливые и делиться своей добычей не любят. Потому охотятся поодиночке. С врагом они почти не борются, так что для них это не является проблемой. Однако, когда на определённом участке леса добычи становится слишком мало, а особей — наоборот, слишком много, могут начать сбиваться в стаи до двадцати особей и нападать всем скопом. Но больших стай я пока не встречал. Всё дело в том, что эти существа при недостатке пищи либо мигрируют туда, где её много, либо начинают жрать себе подобных. Именно поэтому они так любят селится возле торговых путей. Пища там не заканчивается.

— Но и люди давно нашли на них управу, — перебил учёного Барон, которому, видать, тоже наскучила вся эта академическая мать, — Выруби лес по обе стороны дороги шагов на тридцать, как эти твари тут же становятся беспомощными, словно младенцы. Нет, конечно они всё равно попытаются кинуться на тебя, когда ты будешь проходить мимо. Одинокого путника или всадника, быть может, даже схарчат, если навалятся скопом и тот не успеет унести ноги. Но арбалетные болты и пики их валят на раз. Знай стреляй, да тычь себе в эти поганые морды. И не смотри на меня так, — он ткнул пальцем в Родрика, который уже явно приготовился отчитать Байрана, забыв про его статус, — Своим занудством ты заманал даже меня. Поэтому я сделаю всем нам одолжение и кратко закончу твою лекцию. Бить это

— Меня больше волнует другой вопрос, — я покачал головой, — Не стоит ли отправить кого-нибудь вернуть парней. Хрен с ними с лошадьми, терять людей по дурости бы не хотелось.

— Не стоит, — махнул рукой барон, — Как я уже говорил, Железные Лилии работают чисто, а кроме того имеют немалый опыт в работе на древолазов. Подозреваю, что их нанял мой старший сын, когда узнал, что на нашей вотчине завелись эти твари. Мудрое решение. Жаль не пошёл дальше и не додумался послать лесорубов расчистить обочины тракта. Лес, конечно, красив, спору нет. Но всё-же главное достояние моей вотчины — это торговый путь.

«Где с каждого проходящего тебе в карман падает копеечка» — мысленно добавил я. Учитывая, что через Торбруне, пролегала единственная дорога в долину водопадов, если не считать «узкий проход» с севера и западный торговый путь по морю, сумма должна выходить немаленькая. Конечно, значительная часть её уходила сюзерену. Но даже того, что оставалось, было более чем достаточно, чтобы барон мог себе позволить сорить деньгами направо и налево. Тем более странным казался тот факт, что такой влиятельный и богатый человек решил связаться с нашей, едва ли благородной и довольно бедной кампашкой. Быть может, он и правда сделал это просто от скуки.

Парни вернулись через час. Живые и невредимые. Лошадей они тоже привели. Те, как выяснилось, убежали совсем недалеко. Стоило коням отойти подальше от дохлых пауков, коими оказался завален чуть ли не весь окружающий лес, как они тут же встали и принялись спокойно щипать травку на ближайшей поляне. Труднее всего оказалось привести их назад. Ребятам пришлось серьёзно попетлять, обходя трупы, запах которых пугал коней до усрачки. С другой стороны — будут знать, как гарцевать и заключать идиотские пари.

Тронулись в путь мы далеко за полдень. Пришлось оттащить паука подальше и подождать, когда с дороги выветрится его запах. Солнце уже клонилось к горизонту, периодически цепляя своим оранжевым боком тёмные кроны вековых дубов, когда вновь запели сигнальные рожки, заржали лошади и заскрипели оси нагруженных до предела телег.

К тому моменту уже за нашим караваном собралась приличная процессия из нескольких купцов. Они, конечно не рискнули требовать у вооруженных до зубов людей, чтобы те убрались с дороги и дали им проехать, но всё-же вежливо поинтересовались, по какой причине мы тут стоим. Пришлось объясняться. Впрочем, узнав о древолазах, они только обрадовались тому, что на их пути повстречался вооруженный отряд и изъявили желание ехать до Торбруне у нас в хвосте. Честно говоря, в этот момент у меня промелькнула шальная мыслишка — а не стрясти ли с них плату за защиту. Пускай даже какую-нибудь символическую, пару бутылок вина или какую-нибудь безделушку на память. Но лучше всё-же вина. После того, как один из моих ребят двинул в зубы торгашу, во время заварушки в степи, тот перестал приглашать нас с Айлин за свои застолья и делиться этим благородным напитком. А после нашей стычки с сиром Пеньком это перестал делать и барон. А наши собственные запасы были почти на исходе…

Усилием воли я отогнал от себя эту навязчивую мысль. Всё-таки мы едем по землям Байрана, и он может неправильно меня понять. Ох уж эта наёмничья профдеформация, заставляющая извлекать хотя-бы малую выгоду из любой подвернувшейся мелочи. Однажды она таки загонит меня в могилу. Отогнал, распрощался с торговцами, вскочил на коня и направился к голове неспешно ползущей колонны. А там меня уже ждал сюрприз.

Возле второй телеги обнаружилась Айлин. Девушка стояла на обочине и поправляла седло своей лошади. Похоже, она всерьёз намеревалась прокатиться верхом.

— Ты уверена, что стоит? — бросил я, натянув поводья своего коня, — Всего пара недель прошло. Рана ещё достаточно свежая. Я бы не стал так рисковать — я спрыгнул с коня и подошёл к ней.

— Это забавно, — улыбнулась девушка, застёгивая ремешки подпруги.

— Что забавно?

— Забавно то, что ты можешь не моргнув глазом прирезать какого-нибудь хрена, который тебе не понравился. Но как речь заходит обо мне, вернее о моей безопасности, начинаешь трястись, как осиновый лист, — она на мгновение замолчала, гладя лошадь по холке, — Не просто забавно, а даже мило.

— Должны же быть у меня хоть какие-то слабости, — я улыбнулся. Улыбка вышла искренней, но слегка кривоватой. Мешал шрам на правой щеке, оставленный мне на память Альбертом. Должно быть маг повредил какой-то нерв, который потом плохо сросся. Но теперь, когда я пытался улыбаться, рот у меня просто перекашивало в жутком оскале. Впрочем, Айлин уже научилась различать, когда я радуюсь, а когда наоборот, злюсь.

— И всё-таки, ты уверена?

— Да, — кивнула девушка, — Рана уже зажила. А я и без того слишком долго лежала в телеге без дела. Пора восстанавливать утраченные навыки. Тем более, что сегодня ночью мы в кои-то веки будем спать в постели, а не на досках фургона. Так что я планирую как следует объездить ещё одного жеребца, — она улыбнулась и легонько ткнула меня пальцем в грудь.

Я улыбнулся в ответ. Конечно, мысль о том, что у неё могут разойтись швы всё ещё не давала мне покоя, но всё-таки Айлин была у нас лекарем, и понимала как заживают такие раны получше моего. Да и в конце-концов, я ей не нянька, бегать,

Я подал ей руку. Девушка с благодарностью опёрлась на неё, но затем, одним ловким движением вскочила в седло. Легко и непринуждённо. Будто бы и не было двух недель путешествия лёжа или сидя на досках фургона. Взлетела и тут же едва заметно поморщилась. Рана хоть и затянулась шрамом, но всё ещё давала о себе знать. Это я знал по себе. Они всегда долго болят. Даже располосованная трупоедом щека, порой ныла. Особенно на дождь. Хотя и затянулась уже без малого год как.

— Будь поаккуратнее, — бросил я, запрыгивая на спину гневко.

— Постараюсь, — девушка улыбнулась и тронула поводья лошади.

Из леса мы вышли уже на закате. Солнце успело наполовину скрыться за массивным горным хребтом, напоследок расплескав по чистому небу свой тёплый, ярко-оранжевый свет. Прохладный ветерок шевелил кроны деревьев. Приятно перебирал волосы. Шелестел в густой, изумрудно-зелёной травой, покрывавшей склоны долины. Внизу, у подножия холма тихо плескалась быстрая горная речушка, прозрачные воды которой текли в сторону небольшого озера, расположившегося в центре долины.

Рядом с ним же виднелось и Торбруне. Оно не было селом или деревней, как описывал барон. Скорее — небольшой городок, с аккуратными двухэтажными домиками, сложенными из камня и укрытые ярко-красной черепицей. Но что нас больше всего поразило, местные жители — не поленились забелить их стены, а потом выкрасить в разные цвета. Красный, зелёный, бирюзово-синий, ярко-желтый, бежевый. Из-за такой особенности городок казался хаотичным одеялом, сшитым из разноцветных лоскутов. Но от того лишь больше радовал глаз.

Чуть севернее расположились пашни и несколько массивных мельниц, стены которых были выложены бежевым песчаником. К западу от города почти до самого края долины, тянулись бесчисленные ряды виноградников, между которыми то тут, то там петляла широкая лента торгового тракта. А на юге у самых отрогов гор расположился замок, окруженный несколькими хозяйственными постройками. Их маленькие неказистые силуэты смотрелись совершенно неестественно на фоне старой серой громады.

— Ну и как вам? — поинтересовался Барон, остановив свою лошадь рядом с нами.

— Восхитительно, — одними губами прошептала Айлин, не в силах оторвать взгляд от раскинувшегося перед нами пейзажа.

Я, по правде сказать, тоже был под впечатлением. Это место… Наверное единственное, попавшееся нам за время нашего путешествия, про которое я мог бы сказать, что мне хочется тут остаться. Оно настолько выбивалось из всего, что мы видели раньше — болот, поросших багульником, густых лесов, в которых водятся трупоеды и древолазы, иссушенных жарким солнцем воющих степей, полуразрушенной столицы, покинутых предгорий серого хребта и голодающего, грязного Деммерворта… что казалось чем-то нереальным. Неестественным островком нормальности в этом поганом мире. Впрочем, я себя тут же одёрнул. Первое впечатление всегда может быть обманчивым.

— И правда впечатляет, — кивнул я барону, — Очень красивое место…

— А уж какие в этом месте делают вина, — ухмыльнулся тот, — Вы просто обязаны их попробовать. Ладно, не будем тут задерживаться до ночи. У нас не так много времени. Вам же ещё людей нужно будет разместить как следует, а потом я буду рад лицезреть вас за ужином, — сказал и пришпорил своего коня.

Мы тоже легонько тронули пятками бока своих скакунов, направляясь следом за хозяином этого края. Долгое путешествие по морю, через Воющие степи, топи Гронесбурга и опустевший Мидланд, медленно, но неуклонно подходило к своему концу.

Глава 3

«Самый младший из младшей знати»

— Тихо-тихо дружок, — я натянул поводья коня, заставляя того остановиться. На въезде в город дорогу нам заступил патруль из шести солдат и командира. Бацинеты, бригантины, стёганки с вышитым на них зелёным жуком на золотом поле и поблёскивающие в рыжих лучах заходящего солнца длинные пики. Несмотря на полное отсутствие укреплений у городка, охранялся он всё же серьёзно.

— Солдаты смир-р-р-но! — рявкнул командир патруля, и вся шестёрка тут же вытянулась по струнке, — Пики на пле-е-чо! — он повернулся к барону, конь которого как раз поравнялся с ним, разгладил усы и отрапортовал, — Ваше сиятельство! За время вашего отъезда никаких происшествий не было!

— Ага, если не считать кучи дохлых пауков в лесу, — хмыкнул Байран, — Скажи мне, Фальрик, почему их никто не потрудился убрать. А лучше сжечь. Одна такая дрянь лежала прямо посреди тракта и порядком нас сегодня задержала.

— Не могу знать, ваше сиятельство! — ничуть не смутившись ответил командир патруля, — От вашей, значица, высокородной супруги распоряжений на сей счёт не поступало.

— Супруги? — в голосе барона проскользнули нотки удивления, — Я же оставлял Йозефа за главного. Почему он не распоряжается?

— Потому что ваш старший сын изволил уехать в Воронью скалу. Маркиз устраивает турнир и приём. Вино, много молодых женщин, приз опять-же, как говаривают, немалый… — перечислял Фальрик, загибая пальцы, — Ну и молодая кровь. Сами понимаете. Она кипит, требует дела. Сидеть возиться со всякими хозяйственными делами в таком возрасте… А что там, я сам вон своего старшего дома удержать едва могу. Всё порывается уйти с первым же караваном торговцев на поиски приключений.

— Ему вроде уже четырнадцать… — барон почесал затылок, слегка сдвинув на лоб свой чёрный берет из которого торчало большое цветастое павлинье перо, — С радостью приму его на службу. Там из его головы и дурь лишнюю повыбьют и человека сделают.

— Спасибо, ваше сиятельство! Непременно! — солдат бросил короткий взгляд на нас с Айлин, немного помялся и затем всё-же спросил, — Могу я поинтересоваться, кто ваши спутники?

— Это, — барон указал на меня, — Сир Генри отважный. Это — его супруга, Айлин.

Мои брови на мгновение дёрнулись вверх, но я тут же взял себя в руки. Если барон предпочёл соврать собственному солдату, значит это для чего-то да нужно. В конце-концов я всё ещё довольно плохо разбираюсь в том, как работают местные феодальные взаимоотношения. Да и случай в столице, когда мы поцапались с его сынком, показал, что знание обычаев — тоже не наша сильная сторона. Эти пробелы, конечно, потихоньку заполнялись, но до понимания, что, к чему и как было всё ещё далеко.

— Ваше благородие, — солдат едва заметно кивнул мне, затем повернулся к Айлин, — Госпожа. Добро пожаловать в Торбруне.

— Там ещё в хвосте плетётся сир

— Всенепременно, — кивнул Фальрик, — Ещё распоряжения будут?

— Завтра утром отправь людей на расчистку леса. На этом всё, — барон кивнул капитану стражи и легонько тронул пятками коня, направляя того вперёд по широкой и удивительно чистой улочке.

— Будет сделано, ваш сиятельство, — крикнул тот, уже в наши спины.

Некоторое время мы ехали молча, с удивлением глядя по сторонам. Людей на улицах было немного. Те, что попадались нам на встречу — почтительно уступали дорогу. Страха в их глазах не было. Лишь уважение и почтение. Одетые в опрятные цветастые рубахи и платья, чистые, упитанные, без признаков голода, цинги или лишая, они разительным образом контрастировали с теми, кого мы встречали в Деммерворте и даже в нижних районах Девяти Башен. И уж точно не походили на тех, кого мы ожидали увидеть тут. Похоже, несмотря на все свои рассуждения о том, что жизнь простолюдина и гроша ломанного не стоит, за которые мне порой хотелось дать барону по морде, своё хозяйство он предпочитал держать в образцовом порядке. И как-никак, но всё-же заботится о нуждах собственных подданных. Уж точно делал это получше короля или ныне покойного Де Валлона.

По бокам широкой, вымощенной булыжником улочки располагались небольшие двухэтажные домики. Такие же опрятные, как и сами горожане. Черепичные крыши, фасады, выкрашенные в яркие цвета, небольшие балкончики мансард, с которых то тут, то там свисали цветущие лозы дикого винограда. Над крепкими дубовыми дверями тихо поскрипывали небольшие деревянные таблички. Рисунки на них обозначали, что за мастеровой проживал в том или ином доме. Ступка и пестик — алхимик или лекарь, связка трав и цветов — травник, калач — пекарь, доска с торчащими из неё гвоздями — плотник. Почти за каждым домом виднелись небольшие подсобные хозяйства, огороженные высокими заборами. Там, очевидно, трудились подмастерья или домочадцы. Слышался стук молотков, кудахтанье кур, удары топора и скрип остругиваемого дерева. Городок жил своей неспешной тихой жизнью.

Пару раз нам навстречу попались патрули солдат. Как и те, что встретили нас у входа в город, эти были одеты по последней военной моде. Бригантины, цельно кованные шлема, латные рукавицы и алебарды, закинутые на плечо. Завидев нас они уступали дорогу и перекидывались с бароном одной-двумя незначительными фразами и неспешно шли дальше. На наш караван воины не обращали ровным счётом никакого внимания. Чего нельзя было сказать о горожанах. Те, напротив, останавливались и с неприкрытым любопытством оглядывали лошадей, повозки, обветренные, заросшие, изборождённые шрамами лица моих ребят и одетых в доспехи женщин. Видать для местных мы были чем-то вроде заморской диковинки.

Перед тем, как приблизится к городу наш женский взвод попросил у меня разрешения облачиться в «парадную форму». И получил его. Как-никак они уже прошли несколько стычек, так что полностью заслужили право немножко погарцевать наравне с мужиками. Тем более, что это поможет им лучше понять и ощутить преимущества их нового статуса.

Мои парни тоже вовсю глазели по сторонам. На горожанок, на опрятные чистые домики, на богатые подсобные хозяйства. Глазели и в их взглядах отчётливо угадывался совершенно нездоровый интерес. Схожий с тем, который читается во взгляде лисы, влезшей в курятник, полный жирных, непуганых несух. Только у этих несух вместо яиц — умильные мордашки, титьки и задницы, от которых тяжело оторвать взгляд. По крайней мере, солдату, который долгое время был вынужден обходиться без женщин. А таких у нас в отряде оставалось немало. Придётся сегодня им доходчиво объяснить, что не следует тут распускать руки. Их, в конце-концов могут и отрубить. А без рук жить ой как неудобно.

— А почему… — Айлин наконец-то нарушила затянувшееся молчание, но барон тут же её перебил.

— Я назвал вас супругами? — он с лёгкостью предугадал её вопрос, — Чтобы было меньше проблем. Видишь ли, моя дорогая, уж не знаю, как это принято там, откуда вы родом, но в наших краях у женщин, которые спят с мужчинами без замужества, складывается совершенно… кхм… особая репутация.

— Репутация шлюхи, — раздраженно бросила девушка, — Я знаю. И можно в этом плане меня не щадить. Слышала я вещи и похуже. Да и видела тоже.

Я дёрнул Гневко за повод, подъехал поближе и легонько тронул её за руку, привлекая к себе внимание. Затем едва заметно покачал головой. Не стоит заводиться на ровном месте. Такие уж тут порядки. И даже если нам они не нравятся, нам всё равно предстоит по ним жить. Это только в хреновых книжках про попаданцев герой загибает мир в рог подстраивая его под свои хотелки. В реальности оно всё выглядит совершенно иначе. И, как правило, заканчивается смертью в ближайшей придорожной канаве с перерезанной глоткой. Так что нам ещё крупно повезло, если так уж подумать.

— Грубо, но в точку, — кивнул барон, — А шлюхой может воспользоваться каждый. Я понимаю, что у вас совершенно не такие отношения, но каждому встречному-поперечному вы заманаетесь это объяснять. Мои люди то ладно, им скажешь — они сделают. Но вы же сами слышали про турнир. Не сегодня, так завтра через мои земли будет проезжать немало охочего до денег, развлечений и славы народа. И вот с ними уже хлопот не оберёшься, — он на мгновение замолчал, поправляя наползший на глаза берет, — К супругам же вопросов ни у кого не возникнет. Тем более, что фактически вы уже живёте вместе, только статус формально не закреплён. И не лишним будет навести соответствующий марафет, чтобы не повторилась история из девяти Башен.

— Да уж, пожалуй без таких приключений мы обойдемся, — кивнула Айлин, отпустив поводья и начав прямо на ходу заплетать волосы в косу. Девушка прекрасно управлялась с лошадью и без помощи рук.

— Уж постарайтесь, — ухмыльнулся барон, — Там всё обошлось малой кровью. Собрались разумные люди и решили все свои споры на словах. Но среди знати не так уж много разумных людей. Куда больше тех, кто владеет мечом лучше, чем владеет рассудком. А мне если честно не хотелось бы ни скандалов, ни кровопролития на собственной земле.

— Мы постараемся не доставлять проблем, — кивнул я.

— А насчёт статуса… — Айлин на мгновение замялась, кинула в мою сторону короткий неуверенный взгляд, затем посмотрела на барона, — Как-нибудь можно решить вопрос с его… формальностью? Вернее, с её

Я едва заметно ухмыльнулся. Похоже, на мой счёт у девушки были очень уж далеко идущие планы. Впрочем… Не могу сказать, что против них что-то имею. Это в том «верхнем» мире я бы ещё десять раз подумал, прежде чем соглашаться на подобную авантюру. Плюсов толком нет, а вот ограбить или вовсе, привязать лет на двадцать — запросто. Однако тут… Тут подобный союз открывал крайне неплохие перспективы. Помимо банальной защиты для Айлин, к которой действительно исчезнут все вопросы, мы могли бы неплохо укрепить своё положение в обществе. Я бы получил титул барона, до которого иными способами мне попросту не добраться. На «отваге» туда уже не доедешь, хоть ты в лепёшку расшибись. Айлин — избавилась бы от спорности собственного статуса, подкрепив его военной силой нашего отряда. А кроме того, мы вполне могли бы претендовать на её родовые земли. Да, сейчас они разорены крестьянским бунтом, но у нас более чем достаточно подготовленных бойцов, чтобы перебить всю эту шушеру. Звучит цинично? Может быть. Но среди наёмников выживают только самые циничные сукины дети, так что положение обязывает.

— Боюсь, тут всё не так просто, — барон качнул головой, — Даже если вы оба этого союза хотите.

Мы выехали на небольшую, аккуратную площадь, посреди которой возвышался деревянный помост с двумя знамёнами барона. Сейчас на помосте никого не было. Небольшие горстки богато одетых горожан столпились у нескольких прилавков, расположившихся по краям площади. Тут продавали практически всё. От яиц, кренделей и свежеиспечённых лепёшек, до всякой бытовой мелочёвки, вроде шил, игл, выструганных ложек, глиняных горшочков и пуговиц. У дальней стороны площади стояло несколько бочек и прилавок с пузатыми дубовыми кружками. Возле него столпились несколько мужчин. Упитанная торговка в заляпанном переднике разливала им дешёвое вино и пиво. Чуть в стороне от них виднелся столик менялы, усыпанный горстями мелких монет. В обычной ситуации я бы счёл несусветной глупостью вот так вот выставлять деньги на всеобщее обозрение. Мало ли в толпе щипачей да карманников. Но за его спиной маячили фигуры двух стражников, выряженных в униформу солдат барона. Они одним своим видом говорили всем любителям поживиться — попробуешь что-то стянуть, живо узнаешь, каково на вкус местное правосудие.

Впрочем у его столика посетителей не было. Торговля на площади кипела и без денег. Там один из горожан пытался обменять живую курицу на старые, но всё ещё прилично выглядящие сапоги, с кожаной заплаткой на пятке. Чуть дальше дородная женщина предлагала несколько дюжин яиц за шило. Рядом с ней стоял какой-то мастеровой, зажав под мышкой тёмную бутылку вина. Судя по его взгляду, он присмотрел себе тот самый набор деревянных ложек.

— Так, а в чём сложности? — поинтересовался я, всё ещё мысленно прикидывая плюсы подобного альянса. Вообще-то нам с Айлин тут дважды повезло. Мало того, что мы оба выиграем в плане статуса, так ещё и чувства у нас взаимные. Немногие знатные могут похвастаться таким совпадением. Да и простолюдины тоже.

— Если вкратце — во всём. Вы не можете просто взять и пожениться, — пожал плечами барон, — Даже если вдруг вы найдете священника, который согласиться вас обвенчать — такой брак будет считаться фикцией и ничего вам не даст. Его просто никто не признает. Если же вы захотите закрепить свой союз по всем полагающимся законам и обычаям, то тут у вас три пути. Либо обратиться к сюзерену Айлин, ежели тот ещё жив и попросить у него благословить этот брак. Вот только за предыдущей владелицей твоего тела, — Байран посмотрел на Айлин, — Всё ещё тянется долг в виде помолвки. Помолвки за которую, наверняка был заплачен немалый выкуп. И, когда встанет вопрос между — выдать тебя за своего вассала, которого ты давно знаешь, с которым ведёшь дела и который давал тебе клятву верности, или в в нарушение всех обычаев и уже заключенной сделки, выдать тебя за какого-то хера с горы, который свалился как снег на голову и за которым не числится ни земель, ни титулов, ни родовых связей… Думаю, мне не нужно объяснять, на чью сторону он встанет в этом споре.

— Ну титул у меня вообще-то есть, — возразил я, — Не просто же так мне выдали соответствующую грамоту, печать и собственное знамя.

— Титул безземельного рыцаря, — покачал головой барон, — Или рыцаря наёмника. Он ставит тебя чуть выше простолюдина, но это всё ещё самый низ в феодальной иерархии. Иначе говоря — самая младшая знать, среди младшей знати. Да, я не спорю, от обычного странствующего рыцаря ты сильно отличаешься. У тех обычно и с финансами всё куда беднее и отряды наёмников они за собой не водят. Им даже на оруженосцев — и то не всегда хватает. Но низкий статус есть низкий статус. И ничего с этим не поделаешь.

— А другие варианты? — поинтересовалась Айлин.

— Второй вариант — вы можете заручиться личной поддержкой какого-нибудь высокого лорда. Лучше всего, конечно, маркиза. Он вполне может благословить ваш брак, и вряд-ли твой сюзерен или тот, с кем ты была помолвлена, осмелятся ему возразить. Однако и тут есть одно жирное «НО», — барон выдержал театральную паузу, — Маркизу будет просто плевать на вас. И он уж точно не станет ради вас заморачиваться, если, конечно, вы каким-либо образом не завоюете его личное благорасположение. Что, в теории, можно, но невероятно сложно.

— Короче говоря, придётся лизать ему задницу, в надежде, что он кинет нам кость со своего стола, — резюмировал я.

— Звучит достаточно грубо, но самую суть ты ухватил, — согласился барон.

— Что насчёт третьего варианта? — мы с Айлин спросили почти синхронно. Переглянулись и едва заметно улыбнулись друг-другу. Забавное совпадение. И, как недавно сказала девушка, по-своему милое.

— Тут не сильно много отличий от второго, — хмыкнул барон, — Разница лишь в том, что полировать языком придётся королевскую задницу. Благословлённый им союз тоже никто не станет оспаривать. Более того, король по доброте душевной может выделить вам собственный феод, став вашим непосредственным сюзереном. Так что лизать ему задницу придётся пожизненно.

— Надо полагать варианта получить титул и землю, оставшись при этом независимыми, у нас просто нет? — уточнил я, легонько дёрнув Гневко за поводья. Коню явно наскучило неторопливо плестись по улочкам городка. Он то и дело порывался сорваться в галоп, — При любом раскладе придётся лизать чью-то задницу?

— Так

Мда уж. Печально всё это. С другой стороны, а чего я ещё ожидал. Никто не обещал, что будет легко. Но лизать чью-то задницу что-то уж больно неохота. Впрочем, нам даже такая «честь» пока не светит. Властьимущие задницы ещё не заинтересовались нашими языками.

— Ну вот, мы и приехали, — барон внезапно натянул поводья остановившись перед каменным забором, высотой в полтора человеческих роста. За ним виднелись несколько длинных деревянных крыш, — Вы можете разместить ваш отряд тут. Раньше, когда граница с султанатом проходила по берегу реки Туманной, тут располагались казармы одиннадцатого пехотного полка из личной армии маркиза. Но с тех пор и граница отодвинулась, а на северном берегу реки выстроили Рогволл, Ардфолл и Хагланд, так что необходимость в этом отпала. Полагаю, вашим людям они вполне подойдут. Всё лучше, чем спать в чистом поле. Насчёт еды и фуража тоже не беспокойтесь. Вам всё доставят. Так же я пришлю несколько конюхов, чтобы те почистили лошадей и задали им овса, — он немного помолчал, что-то прикидывая в уме, — Полагаю вам придётся задержаться и приглядеть за тем, как разместятся ваши люди. Жду вас в замке через час. Я пришлю за вами слугу, так что не заблудитесь. Ну и на этом, пожалуй, всё. Хорошего вечера.

Сказал, тронул пятками коня и неторопливо поехал вперёд. В сторону серой громады старого замка. Его люди, сир «Пенёк» и полдюжины телег направились следом. Мы стояли посреди пустеющей улицы и провожали их долгими задумчивыми взглядами.

Глава 4

«Признание»

— Ну, и как я выгляжу? — Айлин пригладила помятое с дороги платье и покрутилась передо мной. Я окинул её взглядом.

Фигура у девушки слегка изменилась. Плечи стали чуть шире, талия наоборот «подтянулась», хоть и уже не стала. Руки, постоянно покрытые синяками и стёртые до мозолей рукояткой рапиры, заметно загрубели. Кожа на лице обветрилась и покрылась лёгким загаром. Из утончённой леди благородных кровей она постепенно превращалась в солдата. И отнюдь не в солдата гарнизонной службы. Шрам на лбу, оставленный ей на память крестьянами Вестгарда и резанная рана на левой щеке, доставшаяся от храмовников-тюремщиков в столице, лишь сильнее подчёркивали это различие.

Дорога и тренировки с Бернардом давали о себе знать. Лейтенант пользовался любой возможностью, чтобы согнать с нас семь потов, а заодно — лишний раз показать, как мало мы на самом деле ещё умеем. И мы не сопротивлялись. В конце-концов, как показала практика, умение махать мечом лишним уж не бывает при нашем то образе жизни. Без него наш путь закончился бы в той проклятой башне, а может быть и вовсе — задолго до неё.

— Восхитительно, как и всегда, — не моргнув глазом соврал я. Несмотря на все случившиеся изменения, платье девушки продолжало подчёркивать её достоинства. А к прочим нововведениям в её облике я предпочитал относиться философски. В конце-концов после всего случившегося я и сам выглядел не лучше пожёванного псиной ботинка, да и честно говоря сам ещё для себя не разобрался — к добру они или к худу.

— Врёшь ведь и не краснеешь, — хмыкнула она. Разгладила юбку, а затем несколькими ловкими движениями стряхнула с неё тонкий слой дорожной пыли. Во время поездки она проникала повсюду, несмотря на то, что наши парадно-выходные наряды были упакованы в плотные вещевые тюки.

— Ты же сама спросила моё мнение, — я слегка поёрзал плечами пытаясь уместить их в ткань тугого дублета. С того момента, как мы купили его в столице, он как будто стал меньше. Или я стал больше. В конце-концов тренировки с Бернардом не только ведь Айлин поменяли, — А уж что с ним делать — решай сама. Для меня ты как была самой красивой женщиной на этом проклятом свете, так и осталась. Что там на этот счёт думают другие — меня волнует мало.

— Звучит не особо вдохновляюще, но спасибо, — едва заметно улыбнулась она, натянув на руки зелёные шёлковые перчатки. Похоже девушку изменения в собственной внешности беспокоили намного сильнее, чем меня.

Некоторое время мы молча приводили себя в порядок. По правде сказать, барон мог бы дать нам и побольше времени, чтоб подготовиться к ужину. И выделить хотя-бы небольшую купальню. Дорога есть дорога. Даже после небольшой поездки на лошади, на тебе останется её запах. А уж после двух недель пути, мало того что у тебя будет чудовищно болеть задница, так ты ещё и сам будешь вонять, как выползший из выгребной ямы чёрт. Но, видать у Байрана были какие-то свои понятия о нормах приличия. Похоже садиться в таком виде за стол он считал чем-то совершенно нормальным.

— Слушай, а ты ведь не считаешь шлюхой? — Айлин первой нарушила тишину, но я тут же её прервал, перехватив инициативу разговора.

— Нет, не считаю. И никогда не считал. Ты сама прекрасно это знаешь, — я попытался улыбнуться, чтобы её приободрить, но вышло не очень. Из-за шрама на правой щеке, рот опять перекосило в хищном оскале. Должно быть клинок тогда зацепил лицевой нерв и эта дрянь плохо срослась. Печально, конечно, но надо как-то приспосабливаться, чтоб не пугать людей, — А насчёт местных понятий — не принимай на свой счёт. Да, нам придётся с ними считаться, но сами мы не обязаны думать так же.

— Знаешь, я уже начинаю жалеть, что попала в тело благородной, — девушка достала из тюков небольшое зеркальце, которое мы в своё время затрофеили на посудине Алерайских корсаров. Достала и принялась придирчиво себя рассматривать, — Толку от этого статуса — ноль. Одни лишь проблемы. Ещё эта грёбаная помолвка, которая на мне хвостом висит… Уж лучше бы я оказалась обычной крестьянкой. Всё было-бы проще.

— А вот это ты зря, — хмыкнул я, сев на небольшую табуреточку возле стены, — У каждого положения есть свои сложности. Да, будь ты крестьянкой — помолвка вообще не была бы проблемой. Нам бы

— Угу, — кивнула девушка, водя пальцем по шраму на щеке.

— С бароном так просто не получится. Но ведь и он нам пока-что не досаждает. А, к тому моменту, как начнёт, мы успеем подкопить ещё сил, репутации и там уже посмотрим, кто кого, — я замолчал, натягивая сапог поверх заношенных до дыр портянок. Носки, конечно тоже можно было раздобыть, но уж больно быстро они приходили в негодность с нашим то образом жизни, — Что же до остального, то твое положение открывает нам невероятно редкую, можно даже сказать — уникальную возможность. Дорасти до статуса баронов. Не будь его — для нас этот путь попросту оказался бы закрыт. И из своей земли нам светил разве что совсем уж небольшой надел, за который нам пришлось бы пожизненно лизать сама знаешь что.

— За этот то тоже придётся, — девушка покачала головой, продолжая рассматривать себя в зеркальце. Затем взяла косу и попробовала перекинуть её на правое плечо. Закрыть шрам на щеке. Из этого закономерно ничего не получилось, — И мне если честно, эта перспектива совершенно не улыбается.

— Не похоже на то, чтобы наш с тобой общий друг был так уж недоволен своей жизнью, — ответил я, заканчивая со вторым сапогом, а затем как-бы между прочим добавил, — Можно заплести косу из нескольких прядей, поверх остальной причёски. Думаю, это тоже будет считаться. И не парься ты так из-за этого шрама.

— Хм… Спасибо, — Айлин распустила косу и принялась заплетать её заново, используя лишь несколько прядок, — Что же до довольного жизнью барона — он так доволен, что явно пытается с ней покончить, влезая в каждую подвернувшуюся драку.

— Адреналиновый наркоман, — пожал плечами я, — С каждым может случится.

— Меня если честно другой вопрос волнует, — Айлин бросила на меня короткий взгляд, продолжая заплетать свою косу, — Как получили титулы все эти из гильдий. Волков или вольных странников. Или те, кто там над ними ещё стоит. Вспомни, один из них управлял Деммервортом. У других крепость прямо посреди девяти башен. С третьими пока не очень понятно, но судя по всему, у них тоже немало земель и активов имеется. Как они их получили, не будучи титулованными особами?

— Сложно сказать, — я откинулся назад, опёрся спиной на доски стены и прикрыл глаза. Дублет душил. Давил на грудь, мешая дышать, сжимал плечи, впивался в локти. Надо будет найти потом хорошую швею и попросить хоть немного его расшить, — Но в случае с Деммервортом тебе ничего не показалось странным.

— Например?

— Например, тот простой факт, что после убийства лорда, нас не закопала на следующие же сутки толпа его сюзеренов? Что эти самые сюзерены не подавили бунт в зародыше?

— Ну-у-у… — девушка на секунду замялась, пытаясь уложить в голове сказанное, — Думала, конечно, — чуть погодя соврала она, — Но ни к каким выводам так и не пришла.

— А всё очень просто, — хмыкнул я, — Он никаким лордом и не был. Просто люди стоящие за ним, по какой-то причине решили, что смогут захватить целую провинцию, воспользовавшись тем, что после войны она погрузилась в хаос и была практически обескровлена. Пригнали туда своего человека, четыре или пять сотен бойцов. А местным в тот момент было совершенно нечего им противопоставить. Ну или они решили, что вступать в открытый конфликт себе дороже.

— И начали готовить почву для восстания? — девушка достала из сумки какую-то небольшой свёрток. В нем обнаружились несколько стеклянных баночек и небольшая кисточка. Открыв одну из них и макнув в содержимое кончик кисточки, она принялась подводить себе глаза. Зачем Айлин это делала, я если честно, не понимал. На мой взгляд подобные ухищрения лишь оттеняли её естественную красоту. С другой стороны если девушку это успокаивало, то и ради бога. Всё лучше, чем будет постоянно дёргаться из-за своей новой внешности.

— Схватываешь на лету, — я щёлкнул пальцами, — И тут на сцене появляется Альрейн. Провинциальный епископ, захолустного, разорённого городка, в котором после войны даже сотню человек стражи собрать — та ещё задачка. И под началом этого самого епископа вдруг образуются три сотни бойцов святого воинства. Которых кто-то собрал, кто-то натаскал, кто-то вооружил, снарядил и сплотил в единый и готовый к бою кулак. И кто-то выделил на всё это предприятие деньги, причём немалые. Сильно сомневаюсь, что орден насобирал столько с пожертвований в нищенствующем городке. Да и десятины, явно бы на такое не хватило.

— И тут на сцену выходим мы… — задумчиво протянула девушка, отряхнув кисть и закрыв баночку.

— Не только мы, — я покачал головой, — План с сожжением казарм и отравлением бойцов самозваного лорда был готов задолго до нашего появления. Мы лишь случайный фактор, сыгравший заговорщикам на руку. Причём накачивали они не только святошу. Вспомни сама, Бернард и его люди… те, кто уцелел после чисток, оказались по нашу сторону баррикад. А половина городской стражи вообще на эти самые баррикады и стены не вышла, после того, как мы спалили казармы с людьми де Валлона внутри. Их или подкупили, или, что ещё более вероятно, повиновались они ему лишь из страха. А как только самозванный лорд потерял значительную часть своих сил, или просто отошли в сторону или переметнулись на сторону победителей.

— Выходит, весь план был разыгран по нотам местной знати, которой не особенно понравилось такое самокоронование хрен пойми кого хрен пойми откуда? — подытожила Айлин, — А какую часть тогда в нем занимал Ансельм?

— Такого же случайного фактора, как и мы, — я достал из сумки на поясе кожаный свёрток с трубкой и задумчиво потеребил его краешек. Затем убрал обратно. Местный табак — штука, конечно, приятная, но уж больно быстро к нему привыкаешь. Да и картинка, как тот самый «главарь», который стоит за всей этой кутерьмой, сначала пыхтит своей трубкой, а затем начинает кашлять и харкать кровью, тоже никуда не делась из моей памяти.

— Произошло банальное совпадение интересов, — пожал плечами я, — Выгодное на тот момент всем сторонам, кроме нашего самозванца. Сама посуди. Ансельм и люди, которые за ним стоят, думали, что смогли разжечь застарелый конфликт между Волками

— Короче говоря, нашей заслуги в устранении самозваного лорда нет, а наше участие, не более чем случайность, — подытожила девушка. Но я лишь покачал головой.

— Я привёл этот пример не для того, чтобы показать как мало мы на самом деле влияем на мировые события. Я лишь демонстрирую на наглядном примере, что барон прав. Одна лишь сила — это хорошо. Она заставит с тобой считаться. Но её совершенно недостаточно, чтобы обеспечить тебя собственной землёй. Деньги — тоже хорошо. Но и их тоже не хватит. У де Валлона вдоволь было и того и другого. Сколько он смог удерживать Деммерворт? Год? Два?

— Что-то около пары лет.

— А потом местная знать, не согласная с таким положением дел всё равно нашла способ подточить его силу.

— Лорд наделал много ошибок, — возразила Айлин, — И слишком уж рано принялся праздновать победу. Мы на его месте наверняка бы действовали умнее.

— Магам тоже ума было не занимать, — покачал головой я, — В какой-то момент они вообразили, что умнее всех, и что местные законы хоть и писаны, но не для них. И сила у них была. Специфическая, но всё же. По итогу они тоже смогли захватить власть, вот только совсем ненадолго. А потом все пересрались между собой и сами же создали орден, который в конце-концов их и сожрал. И где они теперь? В глубокой и беспросветной жопе. Владыки же, как сидели так и сидят. Одного лишь ума тоже недостаточно, чтобы удержать власть. И даже если у нас со временем получится отточить собственный ум, собрать свои силы и накопить приличную сумму денег, боюсь этого всё равно будет недостаточно, чтобы на полных правах завладеть собственным наделом. Просто потому, что есть такая вещь, как признание. И она, в этом закостенелом мире, зачастую перевешивает все три предыдущих фактора вместе взятые. Потому, если мы действительно хотим чего-то добиться, нам придётся встраиваться в эту систему. Даже если она нам не нравится. Других вариантов, увы, я не вижу.

— Ну да, тут ты прав, — с сомнением в голосе поинтересовалась девушка и начала расстёгивать боковину своего платья, — На каждый острый ум, найдется ещё более острый ум. Любую силу можно расшатать или подточить — нужно лишь время. А деньги — просто блестящие кругляшки, за которыми стоит только вера людей в их ценность, — она на мгновение замолчала, укладывая всё сказанное в голове, но затем всё-таки не выдержала и спросила, — Выходит, выше баронов нам в любом случае не подняться?

— Давай сначала хотя-бы доживём до получения этого титула. А потом уж посмотрим, — хмыкнул я, вставая с табуретки, — Проблемы надо решать по мере их поступления. Ты как готова?

— Ещё немного, — девушка поправила выбившийся локон. Затем, поставила ногу на табуретку и принялась поправлять ботфорт сапога, доходивший до половины её бедра, открывая его чуть полноватые, но от того не менее притягательные изгибы. Судя по едва заметной лукавой полуулыбке сделано это было отнюдь не без умысла. Айлин хотела убедиться, что всё ещё нравится мне. Ну а я… А что я? Она и правда мне нравилась. И я не видел никаких причин разочаровывать её, и уж тем более отказывать себе в этом маленьком удовольствии. Так что глядел во все глаза. Глядел и уже мысленно начинал ругать себя за то, что за ужином моя черепушка будет занята совсем не тем, чем следовало.

— Теперь готова, — Айлин снова улыбнулась. На этот раз удовлетворённо. Застегнула юбку, подошла ко мне мягко покачивая бёдрами и взяла под руку. От её прикосновения по телу пробежала приятная, покалывающая дрожь. Две недели воздержания делали свое дело. Да и чего было греха таить — мне нравилось, что она рядом.

— Тогда пойдем, — кивнул я и мы, наконец, покинули небольшую, душную комнатку, которую использовали как временный гардероб, и вышли в длинный коридор одной из казарм.

Сейчас тут было темно, пусто и пыльно. На полу виднелись следы грязных ботинок. Слуги, посланные бароном ещё не успели тут прибраться и залатать дыры в крыше, а мои ребята уже успели нанести земли со двора, пока перетаскивали нашу поклажу из телег в бараки. Барон и тут оказался прав. Жилище не ахти, но всё-же лучше, чем в шатре или фургоне. Особенно, если привести его в порядок.

А вот в довольно просторном, хоть и вытоптанном до состояния сухой, растрескавшейся грязи, дворе было людно. Люди выстраивались в неровные шеренги. Конюхи всё ещё затаскивали упиравшихся коней в весьма просторные стойла, откуда уже вовсю доносилось ржание, чавканье, фырканье и плеск воды в корытах. Скрипели колёсами телеги, скрываясь за массивными силуэтами длинных бараков. Их оттаскивали на задний двор свежие лошади из числа тех, что прислал барон. Тихо позвякивало железо. Раздавался смех, изредка перекрываемый резкими окриками сержантов. Двухнедельный переход, несмотря на то, что он выдался на удивление спокойным, всё равно вымотал ребят. И теперь они позволяли себе всё больше вольностей, предвкушая скорый отдых.

— Всех собрали? — поинтересовался я у Бернарда, поравнявшись рядом с ним. Лейтенант стоял перед нестройными шеренгами моих людей и сверлил их придирчивым и немного раздражённым взглядом, — Только некоторые уже поддать успели. Так что постарайся, погромче и покороче. Иначе они попросту не поймут.

— Как и всегда, — хмыкнул я, одобрительно хлопнув лейтенанта по плечу. Тот едва заметно нахмурился. Не ожидал от меня такой фамильярности. Бернард в общем-то крайне полезный хрен, но и ему всё-таки стоило бы уже уяснить, что капитан тут я. И в силу положения могу себе такое позволить. И лучше бы мне начать, как можно раньше, иначе скоро мои собственные люди начнут путаться в том,

— Скорее всего сегодня мы переночуем в замке, — продолжил я, как ни в чём ни бывало, — Не думаю, что барон выпроводит нас по темнякам обратно. Так что до утра ты остаёшься за главного.

— Как и всегда, — осклабился лейтенант, не упустив возможности вернуть мне мою же колкость.

— Будь добр, собери совет к полудню. Раньше мне вряд-ли удастся вырваться, — я сказал это с лёгким нажимом в голосе, давая ему понять, что шутеечки сейчас неуместны. Лейтенант понял. Мгновенно посерьёзнел, а затем взглядом указал на выстроившихся солдат. Мол, давай, жги. Ради тебя, в конце-концов собрались.

Твою-то мать. Никогда не любил речи толкать. Тем более экспромтом. Впрочем, за последние недели я изрядно в этом поднаторел. Потому что осознал, с каким контингентом работаю. Осознал и сблизился с ним.

— Значит так, парни! — рявкнул я во всю мощь своей глотки, разом оборвав все перешёптывания и смешки, — Слушать меня внимательно. Нам оказали большую честь. Приняли в своём доме, дали крышу над головой. Посему отнеситесь к хозяину этого дома со всем уважением! Руки не распускать! Члены тоже. Узнаю что вы выперлись в город и попытались что-то спереть — отрублю пальцы и выкину на мороз! Попробуете снасильничать — отрежу яйца! Без того и без другого жить очень неудобно, уж поверьте мне. Вам всё ясно?

— Так точно товарищ командир, — раздалось несколько недружных и нестройных голосов, перекрывших на мгновение недовольное ворчание, прокатившиеся над строем.

— То этоть что же, вообще значит трахать никоготь нельзя! — из строя вышел Матош и непонимающе уставился на меня, — Нам это что же… В кулак теперь?

— Тебе точно нельзя! — оборвал я бойца, — Кто не далее как на той неделе записался в наш гроссбух как супруг Бланки? Вот её и трахай, пока она за такие шуточки сама тебе яйца не открутила!

Над строем послышался шелест едва сдерживаемых смешков. Впрочем, пара человек и вовсе сдерживаться не стали, заржав в голос.

— Что касается остальных. Тех. У кого. Нет. Полевых. Жён, — громко, делая паузы между словами продолжил я. Так, чтобы дошло до всех, — Трахать местных барышень только по обоюдному согласию. И только соответствующей профессии! — тут пришлось выдержать ещё одну паузу, чтобы до всех дошёл смысл сказанного. В конце-концов даже если баба не против, то у неё могут найтись отец, брат или муж, придерживающиеся другого мнения на этот счёт. И мне придётся разгребать этот скандал, попутно расшаркиваясь и перед пострадавшими и перед бароном.

— И не забывайте пользоваться ягодами, чтоб не плодить ублюдков. Их получите у Вернона. Вам всё ясно?

— Так точно, товарищ капитан! — на этот раз одобрительных возгласов было больше. Людей слегка приободрило то, что я не собираюсь держать их в чёрном теле.

— И запомните вот ещё что. Тут, — я указал на землю у себя под ногами, — Мы все — товарищи. Но там, — палец устремился в сторону забора, — по-прежнему разгуливают куча высокородных болванов, которым посчастливилось родиться с золотой ложкой в жопе, и которых распирает от чувства собственной важности и кипящего у них внутри дерьма. Скоро в вороньей скале пройдет Турнир, так что не сегодня — завтра в городке будет не продохнуть от этих ублюдков. В споры с ними не вступать. В драки тем более. Нажираться и бить друг-другу морды будете в пределах этих казарм под присмотром сержантов и десятников. Всё ясно?

— Но нажираться будем? — с надеждой в голосе поинтересовался кто-то из задних рядов. Кажется, это был Ральф.

— Будем, — кивнул я, — Грех не выпить, коли наливают бесплатно! Я прав, парни?

На этот раз строй ответил мне дружным рёвом и вскинутыми вверх клинками. Думается мне, сегодня я выиграл себе ещё парочку очков репутации.

— Но не давай им напиваться слишком сильно, — тихо шепнул я, подойдя поближе к сержанту, — По крайней мере не дай им поубивать друг-друга с пьяных глаз.

Бернард посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Вздохнул. И покачал головой. Мол, ну и задал ты мне задачку. Я снова ободряюще хлопнул его по плечу. И неторопливым шагом направился к воротам двора, за которыми слуги уже седлали наших с Айлин лошадей. Все приготовления были закончены. Нас ждал барон. Барон, и о-о-о-чень неловкий ужин.

Глава 5

«Гости из дальних краев»

— Так, давай осторожно… — я взял девушку под локти и попробовал подсадить её на седло. Из-за платья она не могла сама туда забраться, а пешком до замка всё-таки идти было далековато.

С первого раза не получилось. Я не рассчитал силы, покачнулся и чуть было не упал на задницу, утянув её за собой, на радость собственному эскорту. Парни не упускали возможность подъебать ни меня, ни друг-друга. Я не препятствовал. Во-первых, в мужских кампаниях это просто норма. А во-вторых, они эту привилегию заслужили сполна, вступив в наш небольшой отряд будущих смертников. Да и моему авторитету такие подколы никак не угрожали. Но совсем уж позориться всёж не хотелось.

— Так, ещё раз. Только теперь попробуй оттолкнуться сама.

— Угу, — Айлин едва заметно присела и приготовилась прыгать.

— Вам может скамеечку принести, — из-за моей спины донёсся голос Эрика, — Всё удобнее будет.

— Или пони привести, на котором бароновы детки катаются? — хмыкнул Ольрих, — В сам раз под рост-то будет.

— Нет уж, лучше давайте я приведу осла, — добавил Жак, — И надену на него седло для езды вдвоём. Чтоб значит и благородный рыцарь и его дама смогли без труда водрузить свои задницы на спину этого, не очень благородного животного.

Я кинул в их сторону короткий взгляд и едва заметно ухмыльнулся.

— А что, идея хорошая. Даже подсаживать никого не придётся. Только зачем же идти за ослом, когда передо мной их аж целых пять штук стоит. А поскольку инициатива ебёт инициатора… Жак, давай, становись на четвереньки да надевай седло. На тебе в замок и поедем.

По опустевшей улочки прокатилось дружное ржание шести глоток. Даже Айлин едва заметно улыбнулась, хотя девушку, как правило, бесили такие шуточки. Но, на счастье ребят, командовала отрядом пока что не она.

— Шесть ослов, — поправил меня хриплый, глухой голос, донёсшийся со стороны ворот.

Из них выводил своего

Вытащить то вытащили. Да вот приличный облик сохранить, к сожалению, не успели. С тех пор правую руку, плечо и половину головы у него покрывали уродливые чёрные струпья, в трещинах между которых, поблёскивали прожилки красного мяса. Лицо вытянулось. Скулы чуть заострились, подавшись назад. Челюсть наоборот сместилась вперёд, превращая его улыбку в звериный, хищный оскал. Глаза глубоко запали. Зрачки поглотили белок и теперь их одноцветные чёрные шарики пугающе поблёскивали из-под нависших надбровных дуг. Левую, здоровую половину лица покрывала густая рыжая борода, скрывавшая под собой разбороздивший щёку застарелый шрам. На правой же не было ни волосинки. Вместо них в правой части рта отчётливо выделялись два увеличившихся клыка, мешавших ему нормально закрыть рот. Из-за этого, и без того изуродованное лицо бедолаги казалось всё время перекошенным.

В отряде его побаивались. Несмотря на то, что Вернон, заявил, мол пепельную лихорадку удалось вылечить полностью, остались лишь её следы, суеверия оказались сильнее. Остальные, включая женщин, старались держаться от него подальше. Стоило ему присесть у костра, так все разговоры смолкали, а завалинка рядом с ним тут же освобождалась. Если каждый клал себе еду сам из общего котла, то ему это делала Марта, под предлогом, мол черпак может запаршиветь. И в палатке он теперь жил один. Ходили даже разговоры, что мол, командиры планируют выгнать его из отряда. Но я их очень быстро пресёк. В конце-концов в нашем отряде ценилась отнюдь не внешность — красотой мог похвастаться разве что Роберт, да и тот за время путешествия изрядно поистаскался. Не внешность, а умение махать железом. А уж в этом Ульф был хорош. Да и с братьями по оружию так поступать не годится.

Впрочем, сам Ульф относился к этому философски. Первое время он оправлялся от своего увечья и ему было вовсе не до отношений с отрядом. А потом предпочёл общаться с теми немногими, кто от него не отвернулись. Среди рядового состава таких оказалось всего двое. Среди офицеров — почти все. Разве что пьяница-кузнец его на дух не переносил. Мы долго думали что с ним делать. Поначалу была мысль, повысить до десятника, но Бернард её забраковал. Риск дезертирства из такой десятки был слишком высок. Можно заставить людей подчиняться, но вот заставить их отказаться от суеверий — никакая сила не поможет.

— Меня Бернард прислал, — пояснил боец, подводя свою лошадь к остальным. Как ни странно, звери, в ужасе шарахавшиеся от настоящих больных, его совершенно не боялись. У лошадей с предрассудками дела обстояли куда проще, чем у людей, — Сказал, мол, теперь я с вами буду ездить. Шестым, значит.

Вот оно как. Выходит, лейтенант нашёл таки ему применение. А что, мысль и вправду неплохая. По крайней мере в нашу кампашку у него куда больше шансов влиться, чем в остальной коллектив. Да и компенсация какая-никакая за увечье-то. И почему я сам не додумался до этого…

— Раз сказал, значит будешь, — хмыкнул я, — Добро пожаловать в отряд смертников.

— Для того, кто уже одной ногой в могиле — самое то, — оскалился Ульф. Вернее, он попытался улыбнуться, но уж больно жутко это выглядело.

— И рукой, и половиной лица, и половиной жопы, — хмыкнул Жак, кивнув ему на место в строю.

— Интересно, а член у тебя тоже наполовину в могиле лежит? — хохотнул Ивар, — А что, удобно. Можно и живых и дохлых баб трахать.

— Полудохлых, — с трудом сдерживая смех, выдавил из себя Эрик, — Так сказать, провожать их в последний путь.

— Приходи сегодня ко мне ночью в койку да сам увидишь, — Ульф перевёл свой немигающий взгляд на бойца, — Заодно потом и с другими открытием поделишься.

— Погоди, — Ивар на мгновение замялся, пытаясь осмыслить услышанное. А затем с вызовом подался вперёд, сжав кулаки, — Ты намекаешь, то, что я…

— Ну так не я же интересуюсь чужими членами, — снова оскалился Ульф.

Над улицей на несколько долгих, тягучих мгновений повисла напряженная тишина. Ивар привстал на стременах, выпятил грудь вперёд и сверлил нашего новичка долгим, тяжелым взглядом. Тот в свою очередь тоже смотрел на него своими чёрными, мёртвыми глазами. Под ложечкой у меня потихоньку начало посасывать шестое чувство, кричавшее о том, что сейчас будет драка. Я уже приготовился было рявкнуть, чтобы прервать весь этот балаган. Но Ивар, подумав несколько секунд, улыбнулся, а затем и вовсе засмеялся. Тут же к нему присоединились и остальные. По опустевшей улице вновь прокатился взрыв хохота.

— Ну ладно, — отсмеявшись, Эрик утёр набежавшие слёзы, и посмотрел на нашего нового брата по несчастью, — Будем считать, что вступительное испытание ты прошёл. Только не вовремя ты всё-же появился. Всё веселье пропустил. Или, быть может, тебе есть что от себя добавить? — боец кивнул в нашу с Айлин сторону.

И только сейчас я понял: мы с девушкой так увлеклись их перепалкой, что так и застыли в этом нелепом полуприсяде, готовые к прыжку. Это лишь добавляло абсурда и комичности всей ситуации.

Ульф смерил нас долгим, ничего не выражающим взглядом. Скользнул им по мне. Задержался на Айлин. А затем, как бы невзначай выдал:

— Мал хуёк, да в пизде королёк? Я прав?

Над улицей вновь раздался взрыв хохота. Щёки девушки мгновенно залились румянцем. Она хотела было что-то сказать, но в этот момент я ухватил её под мышки, рванул вверх, и чуть было не обделавшись от натуги, всё-таки сумел водрузить на спину лошади. С грубым солдатским юмором у девушки всё ещё было плоховато, а её ответные колкости могли разрушить ту атмосферу «доверия», которая складывалась между нами и нашим собственным эскортом. Надо будет ей как-нибудь объяснить, что за вот эту возможность подъебать командира, они потом порвут зубами любого, кто на этого самого командира косо посмотрит.

— Вы только с бароновскими ленниками так шутковать не вздумайте, — хмыкнул я, запрыгивая в седло и поправляя сбившийся дорожный плащ. Его я накинул ещё перед выходом из казарм. Просто, чтоб по дороге к замку не вымочить и не изгваздать в говне свой парадно-выходной наряд. Всё-таки не хотелось садиться за стол совсем уж свиньёй, — Я то хрен с ним

— Вы ж вроде с бароном дружите, — настороженно бросил Эрик, — Или мы что-то не так поняли.

— Вот именно, — кивнул Ольрих, — Неужто он не простит друзьям пару шуток?

Мда… Видимо они уже забыли, как этот самый Барон ещё там на тракте рекомендовал мне запороть собственных людей за то, что те по глупости потеряли лошадь. Или вкус свободы, который они почувствовали в роте, несколько притупил у них чувство реального положения дел в это мире. Мире, который никак не поменялся, и в котором благородные по-прежнему смотрели на безродных псов войны, словно на грязь из-под ногтей. Да и на таких, как мы с Айлин, в общем-то тоже.

— Не питайте иллюзий. Барон связался с нами просто потому, что ему было скучно. А у нас уж больно хорошо получается искать неприятности на свою задницу. Мы у него что-то вроде развлечения, которое он пока хочет держать при себе. Но стоит ему хотя-бы подумать, что мы хотим цапнуть руку, которая нас кормит, так он этой самой рукой нас так отпиздит, что всей роте мало не покажется.

— Эвона как… — покачал головой Жак, — А мы то думали. Тогда и правда лучше помалкивать. Надеюсь этот… как вы там говорили?

— Визит, — подсказал ему Эрик.

— Визит не затянется слишком уж надолго, — закончил свою мысль Жак.

По-правде сказать, я тоже на это надеялся. Конечно, расположение барона приоткрывало нам… нет, не дверь. Небольшую щёлочку в мир высшей знати. Позволяло изучить этикет, привычки. Понять, чем она живёт и дышит, а самое главное — как это всё обратить нам себе на пользу. Обрасти связями, контрактами и союзниками, которые в нужный момент смогут подтвердить легитимность нашего собственного положения и потенциального брака. Но стоит нам один раз по-крупному обгадиться и проявить нелояльность, так эта щёлочка не просто захлопнется, а будет наглухо замурована с той стороны, самим же бароном. И это мы ещё легко отделаемся.

Тем более, что по-мелочам обосраться мы и так уже успели. Поссорившись с сиром Пеньком, который вроде как давний баронов друг, и повозив лицом по говну торговца, который к барону подмазывался. Что-ж… Быть может, я всё-таки не совсем прав, насчёт простого развлечения. Может, он и правда видит в нас что-то вроде друзей или дурных, но интересных племянников. Уж больно большой кредит доверия нам выписал Байран. И, тем не менее, этим доверием точно не стоит злоупотреблять.

— Боюсь, я вынужден вас огорчить, сир… — из ворот казарм показался слуга, вёдший за собой тяжело нагруженного пони. На его спине болтались два объёмных тюка, в которых я без труда распознал наши с Айлин вещи. Забавно, конечно, что слуга собрал и наши с ней доспехи тоже. Интересно, зачем?

— Но барон настаивает на том, чтобы вы были гостем в его замке на протяжении всего вашего пребывания в Торбруне. А отказывать ему, попросту, неучтиво.

— Я не сир, — осклабился Жак, обнажив свою щербатую улыбку — у бойца недоставало нескольких зубов. Когда-то потерял в драке в порту. Однако, такая потеря его нисколечки не смущала. Более того, он даже гордился тем, что сумел намять бока тому увальню, который наступил ему на ногу, — Он «сир», — боец ткнул пальцем в мою сторону.

Слуга вылупился на меня так, будто приведение увидел. Впрочем, чему я удивляюсь. Он то жил в мире, где далеко не каждый день можно увидеть, как безродные стебут благородного за его небольшой рост и сохраняют при этом язык. Хотя… Я бросил короткий взгляд на свой старый, потёртый, серый от дорожной пыли плащ. Затем на шлем и кольчугу Ульфа, поблёскивавшие начищенным металлом в свете заходяшего солнца. Затем снова, на свою непокрытую голову с грязными патлами, собранными в хвост. Затем снова на Ульфа, картинно положившего руку на эфес своего меча. И понял свою ошибку.

— А ну да, — я попытался улыбнуться, но из-за шрама на щеке улыбка вновь превратилась в кривой оскал, — Точно, — залез в поясную сумку, достал оттуда помятый чёрный берет с гусиным пером и водрузил его поверх своей грязной шевелюры. Убрал его туда перед тем, как Айлин сажать на коня. Тоже чтоб в грязи не вывалять. Да и забыл.

— Прошу прощения сир, — залепетал слуга, подводя коня к нам, — Я ведь не знал…

— Ерунда, — я поправил загнувшееся гусиное перо.

Хрен его знает, зачем оно там нужно было, но почему-то местная знать просто обожала украшать свои головные уборы такой фигнёй. Покупать павлинье для того чтобы повыделываться, было всё-таки дороговато, а вот гусиных хватало и у нашего плотника, который вместе с кузнецом потихоньку насобачились стрелы делать. Так что выпендриваться я не стал, и просто выбрал из тех, что оказались под рукой.

— Так на чём там говоришь, барон настаивал?

— На том, чтоб вы были гостем в его доме, на всё время вашего пребывания в Торбруне, — слуга повторил заученную фразу с лёгкой дрожью в голосе. Он видимо всё ещё думал, что сейчас его будут бить. Или иначе накажут за проявление непочтительности. Но вместо этого я лишь пожал плечами и повернулся к ребятам.

— Что ж, сочувствую вам, парни. От приглашения отказаться я, действительно, не могу. Вас отпустить — тоже. Боюсь, в этот раз вы пропустите всё веселье, — я на мгновение замолчал, наблюдая за реакцией бойцов. Те выжидающе уставились на меня. Не прозвучало, ни просьб, ни возмущений, ни пререканий. Похоже я уже наработал репутацию справедливого командира. И теперь она сама начинала работать на меня. Оставалось только её поддерживать, — Ладно. Хрен с вами. Если не обосрётесь и не подставите меня, получите жалованье за эти дни, как за боевые, — я махнул рукой, — И потом ещё три дня роздыху, как появится время. Так, теперь ты, — я повернулся к съёжившемуся слуге, — Лошадь привяжи к луке седла Эрика, — я кивнул в сторону бойца, подозревая, что слуга не в курсе, что из них Эрик, — Не бойся, она послушная, брыкаться не станет. И потом метнись кабанчиком за вещами моих ребят. Подойдешь там к Бернарду, он покажет где те лежат и лошадей даст. Понял?

— Прежде чем «ты сейчас», подойди сюда. И подставь ладони, — я попытался дружелюбно улыбнуться, но улыбку снова перекосило. Слуга глядя на это съёжился ещё сильней и с обречённостью бредущего на казнь, подошёл ко мне, выставив вперёд левую руку.

— Обе подставь, — скомандовал я.

— Но мне нужна правая, чтобы… — слуга попытался возразить, но я его тут же оборвал.

— И не перечить. Сказано обе — значит обе. Лодочкой их сложи.

— Но зачем… — слуга снова попытался оказать сопротивление, но бросив короткий взгляд на моё лицо, передумал. Шумно выдохнул, вытянул руки вперёд и закрыл глаза, приготовившись к боли.

Я криво ухмыльнулся. Выгреб из кошеля на поясе пригоршню мелких железных монеток и высыпал их в протянутые ладони. Когда упал первый кругляк, слуга нервно дёрнулся. Но затем с удивлением открыл глаза и вытаращился на деньги. На меня. И снова на деньги, явно не веря своему счастью. Похоже, я только что высыпал в его ладони месячный заработок этого бедолаги. Не меньше.

— Я не знаю, как принято у вас. Но там, откуда мы прибыли, обычно за работу платят, а не наказывают. А теперь спрячь их, пока никто не отнял и давай: в темпе — в темпе.

— Благодарю вас добрый господин. Видать из дальних вы краёв прибыли, раз… — слуга, начавший было рассыпаться в благодарностях. Заметил мой недовольный взгляд, тут же заткнулся, сунул монеты за пазуху и со всех ног бросился выполнять приказ.

Я мрачно ухмыльнулся. Тоже мне, доброго господина нашёл. Впрочем, пускай продолжает так думать. А я, тем временем, приобрёл себе ценного союзника, который за ещё одну пригоршню монет или вовсе — из чувства глубокой благодарности, расскажет мне всё о том, какие привычки у семейства барона, кто что любит, кто чем привык заниматься, и самое главное — каким образом можно с каждым из них завязать знакомство. Совать голову в жопу льву без подкрепления или хотя-бы такого прикрытия было бы просто глупо. А этот жест… Ничего мне не стоил. По крайней мере, при теперешних заработках отряда.

— Так, значит мы сейчас потихоньку поедем, чтоб не заставлять барона ждать слишком долго. А ты, если пошевелишься, догонишь нас по дороге, — я обратился к слуге, когда тот привязал таки поводья лошади к луке седла Жрика

— Хорошо, ваше благородие. Я сейчас… — он бегом рванул к воротам и тут же скрылся за ними. Я окинул взглядом свой небольшой отряд. Легонько тронул пятками Гневко и криво ухмыльнувшись, бросил через плечо.

— Ну что, «гости из дальних краёв»… Идём показывать себя в высшем свете, — немного помолчал и добавил, — И постараемся не обосраться по ходу дела.

Глава 6

«Заморские духи»

Минут десять мы ехали молча. Парни пытались свыкнуться с мыслью, что ближайшие несколько дней им придётся держать язык за зубами, ходить по струнке и жить, скорее всего в какой-нибудь конуре для стражи. Сомневаюсь, что им выделят те же покои, что и нам с Айлин. Хотя, по правде сказать, я даже не представлял, а куда нас то поселят.

Старая мощёная дорога вилась между небольших, каменных россыпей, то тут, то там возвышавшихся над густым травяным ковром. Дул приятный прохладный ветерок. Солнце, почти скрывшееся за массивным горным хребтом, грело нам спину своим тёплым, оранжевым светом. Снежные шапки горных пиков искрились россыпями алмазов в его последних лучах.

Барон рассказывал, что когда-то по дальнему краю долины тянулся хребет могучей крепостной стены, высотой в четыре человеческих роста. Она закрывала вход в земли маркиза и его ленников, и была первой линией обороны долины водопадов. Но войн и крупных вторжений в этих краях не видели уже несколько сотен лет, так что в негодность эта самая стена пришла ещё задолго до рождения Байрана. А потом её и вовсе растащили на камень, из которого возвели Торбруне. Теперь же о её существовании напоминала лишь небольшая насыпь из гальки и щебня, перечёркивавшая горлышко долины тонкой серой полосой.

— Мужики, а хотите хохму? — внезапно прервал молчание Эрик.

— Ну валяй. Удиви нас, — вальяжно и с нотками ленцы в голосе отозвался Ольрих, едва заметно натянув поводья своей кобылы.

— Нас ведь когда было шестеро в той заварушке с Когтем. Шестой ведь тоже был Ульфом, — хмыкнул боец, — Выходит одного Ульфа потеряли, другого приобрели.

— Ну ты не сравнивай то… То был Ульф-Везунчик, — возразил Ивар, — А это Ульф… Э… — солдат замялся и попробовал почесать затылок, но его пальцы лишь скользнули по округлому боку бацинета. Он отнял руку от шлема, посмотрел на неё, сплюну на обочину, и наконец сказал, — Красавчик?

— Красавчик у нас уже есть, — возразил Ольрих, — Эрик же?

— И почему он красавчик? — Айлин ехавшая на лошади боком, повернула голову и окинула бойца долгим оценивающим взглядом. Тот тут же улыбнулся ей своей щербатой улыбкой и демонстративно пригладил свои светлые сальные патлы. К сожалению зубных дел мастер, который умел бы не только драть гнильё, но ещё и худо-бедно вставлять металлические зубы, нам встретился только в столице. А от услуг магов, пока те ещё могли помочь, ребята отказались. Уж больно болезненным был процесс отращивания новых зубов.

— Потому что рожа его похожа на собачий сблёв, — расхохотался Ольрих.

— А везунчик… — поинтересовалась девушка.

— Потому что везло ему, как утопленнику, — пожал плечами Жак, — Помер во втором своём бою. И то по своей же глупости.

— И всё-таки, как этого Ульфа назовём? — продолжал настаивать Ивар, — Нехорошо оно без кликухи то. Мы в Ульфах тогда запутаемся. Сколько их у нас уже было то? Два? Или три?

— Четыре, — поправил его я, — Одного потеряли в Вестгарде, Везунчика в заварушке с Когтем, ещё один служит в красной десятке и он, — я кивнул в сторону изуродованного бойца, — получается четвёртый.

— Второй, — поправил Ульф, — Я пришёл в отряд раньше того, что из красной, и раньше Везунчика.

— Второй так второй, — пожал плечами Остин, — А что насчёт клички… Выглядишь ты как кусок сушёного дерьма, но красавчик у нас уже есть. Зато сумел наебать смерть. Пережил болезнь от которой все дохли. И, как ты говоришь, одной ногой

— Слишком вычурно, — поморщился Эрик, — Очень похоже на прозвища этих содомитов с золотой ложкой в жопе. Да и чего мудрить? Одной новой в могиле? Ну будет Ульф Полудохлый. Тем более, тут как ни выверни, ты ведь и есть полудохлый, даже если наполовину живой, — бросил он, обращаясь к изуродованному бойцу.

Тот ничего не ответил. Лишь попытался улыбнуться. Но из-за следов болезни, улыбка вновь превратилась в жуткий оскал. Впрочем, судя по всему, он был доволен. Кольцо социальной изоляции, в которое он попал после своей болезни, наконец-то оказалось разорвано.

— Выб ещё мне кличку придумали, юмористы херовы, — ухмыльнулся я.

— А что, это можно! — тут же оживился Эрик, — Только ты уж прости командир, но твоя приставка к титулу «Отважный» уж больно теми самыми содомитами попахивает. Так что мы как-нибудь сами её придумаем.

— А чё тут думать то, — хохотнул Жак, — Макушкой мне дай бог до подмышки, нужна табуреточка чтобы залезть на лошадь. Быть тебе Генри, Коротким.

— А почему не великаном? — в голосе Айлин вновь послышалось с трудом сдерживаемое раздражение. Девушку неслабо бесила такая фамильярность в нашу, и тем более в мою сторону. Но поскольку я не показывал признаков недовольства, поперёк батьки в пекло лезть она не спешила, — Если я правильно поняла, вы даёте клички по принципу «от обратного».

— Великан — слишком вычурно, — отмахнулся Эрик, — Да и нет у нас… как ты там сказала?

— Принципа, — раздражённо повторила Айлин, с трудом удерживая равновесие в седле. Ездить боком девушка не умела. А я ничем не мог ей помочь. Сам ещё не шибко уверенно держался верхом, да и то, когда ехал прямо. Разве что… Можно конечно было раздобыть седло подлиннее, да пересадить её себе, когда мы были ещё в казармах. Но, хорошая мысля, как известно, приходит опосля. И ради этого разворачивать всю процессию точно не стоило.

— Да и нет у нас какого-то своего принциписта, — закончил мысль солдат, — Даём как придётся. Да и Генри Короткий — звучит же. Верно я говорю, мужики?

Эскорт тут же поддержал его одобрительным хмыканьем. Ольрих и Ульф молча кивнули.

— Ну, спасибо хоть не «Пипин Короткий» — осклабился я, натягивая поводья своего коня. Тот снова пытался сорваться в галоп, а я наоборот не спешил. Хотел дождаться бароновского слуги, который должен был догнать нас по дороге, и вытащить из него как можно больше информации о том, как стоит себя вести в замке.

— У кого пипис короткий? — встрепенулся Ивар, — Зачем пипис короткий?

— Кто о чём, а ты всё о пиписах, — эскорт тут же поддержал меня дружным хохотом. Все кроме Ивара, который непонимающе озирался, пытаясь сообразить, над чем все ржут, — Личность была такая. Историческая. Великий завоеватель своего времени, между прочим, — пояснил я, немного помолчал и добавил, — Хотя, про короткий пипис тоже шутили. Но уже после его смерти. При жизни за такие шуточки можно было и головой поплатиться наверное.

— Благородные везде одинаковы, — хрипло прокашлял Ульф, — Все как один — заносчивые ублюдки без чувства юмора.

— Ага, и всем лишь бы головы рубить чуть что, — поддержал его Эрик.

Я отпустил поводья, повернулся и смерил наш эскорт долгим, суровым взглядом. Они притихли, выжидающе уставившись на меня в ответ.

— Всё это верно, — наконец бросил я, намеренно затянув паузу, — Они действительно заносчивое сучье племя. Вот только это сучье племя готово платить нам за наши мечи. Благодаря этому сучьему племени ты, — я ткнул пальцем в Эрика, — Посетил почти все бордели от девяти башен до Ридермарка. А ты, — я ткнул пальцем в Ульфа, — Благодаря их деньгам можешь каждый вечер нажираться вусмерть вином, а не свиными помоями. Да, они лицемерные, лживые, надменные и крайне мстительные ублюдки. Но вам придётся простить им эти недостатки, если вы хотите и дальше жрать от пуза, пить до потери памяти и трахаться до отсыхания своего стручка. Так что будьте добры, затяните языки в жопу прямо сейчас и оставьте свои мнения при себе до тех пор, пока мы не покинем замок, — я выдохнул, снял с пояса флягу, отхлебнул и закончил, — Думаю, мне не надо вам пояснять, чем чревато нарушение этого приказа. Не тупые, с первого раза поняли.

По правде сказать, не с первого. Одну и ту же мысль я им повторял уже в третий раз за вечер, в разных формах и под разным контекстом. И всё равно на их лицах видел недоумение и раздражение от того, что ближайшие несколько дней им придётся расшаркиваться со всеми подряд в замке, пытаясь угадать, они из тех самых с золотой ложкой в жопе или просто разодетые попрошайки прибившиеся к бароновскому двору. Хуже всего то, что местным наши порядки не знакомы, и воспринимать они ребят будут в лучшем случае, как сопровождающих меня лакеев. Лакеев, которые вполне могут прислужить и им. И будет огромным чудом, если парни сдержатся и не зарядят им по зубам. Так что лучше десять раз повторить одно и то же, но вбить им в голову мысль, что серебрянная ложка в заднице всё ещё в этом мире значит гораздо больше, чем их боевые заслуги. Чем потом один раз пожалеть.

Ульф поморщился и сплюнул в придорожную пыль вязкий, красноватый комок слюны. Похоже его ранение было серьёзнее, чем казалось на первый взгляд. Уходило вглубь тканей, доставая даже до рта и гортани. И периодически начинало кровоточить из-за чего слюна бойца была розового цвета. Наверное, это безумно больно жить с таким незаживающим струпом. Ну, теперь, по крайней мере понятно, почему Ульф периодически пьёт до потери сознания. Это единственный способ забыться хоть на какое-то время.

— Да уж, яснее некуда, — тяжело вздохнул Эрик, — Только вот другое непонятно. Что нам делать, если к кому-нибудь из нас подойдет такой вот напыщеный хлыщ и прикажет подать ему вина?

— Можно подать ему с кулака в зубы, — гоготнул Остин. И тут же осёкся, поняв, что только-что предложил нарушить мой прямой приказ.

Мне на мгновение захотелось прикрыть лицо ладонью. Сука, детский сад штаны на лямках. Им говорят не лезь — отпиздят, но мы ведь не успокоимся, пока не влезем и не убедимся в

— Говорите, что согласно контракту служите мне и можете выполнять только мои приказы. И если высокородный господин хочет, чтобы вы поработали у него чашниками или конюхами, то ему придётся обратиться к вашему капитану.

— А уж вы то… — начал было Остин, но я тут же его перебил.

— А уж я то сделаю так, что ему больше на захочется ко мне обращаться, — хмыкнул я.

— Набздишь что-ли? — ухмыльнулся Ульф.

И вся шестёрка снова заржала. Смех был скорее нервный. Но парни и так уже были на взводе и им надо было как-то спускать пар. Вот только такой подъёб без ответной колкости оставлять было уже нельзя.

— Да ты прям провидец, — ухмыльнулся я, — Вот только тебе придётся стоять рядом, вдыхать мой пердёж и расхваливать его, будто тот — дорогой заморский парфюм. Чтобы наш высокородный проситель не заподозрил подвоха раньше времени.

— Приятное ореховое амбре с нотками ванили и мускуса, — подсказала Айлин будущему дегустатору.

И весь отряд снова взорвался хохотом. Тот факт, что слова «амбре», «ваниль» и «мускус» не несли для парней ровным счётом никакого смысла, нисколечко им не мешал.

— О, догоняет, — прервала смех Айлин, указав рукой куда-то за наши спины. Я оглянулся. И правда, нас догонял слуга ведя под узцы две лошади, на спинах которых покачивались увесистые тюки. Добра у ребят, похоже, скопилось немало. Или Бернард решил их пожалеть и выдал что-нибудь интересненькое в дорожку. Иногда у лейтенанта включался режим сердобольной бабушки, но случалось это крайне редко.

— Так, всё, позакрывали пиздаки, — скомандовал я.

Лица ребят мгновенно стали каменными. Хотя по морщинкам в уголках их глаз и по едва заметно кривящимся ртам, было ясно, что сейчас они представляют, как все эти напыщенные засранцы будут вдыхать наши заморские духи, с нотками ванили и мускуса. И невдомёк им будет, что на деле настояны эти «духи» были на обычной чечевичной похлёбке, с луком и разваренной солониной. Впрочем, оно и к лучшему. Пусть лучше стоят, лыбятся и косят под дурачков, чем сходу зарядят кому-нибудь в морду.

— Зубы почистить что-ли, — пожал плечами Ивар, доставая из поясной сумки небольшой кусочек угля. Немного повертел его между пальцами, а затем закинул в рот и принялся жевать. Остальные, чуть помедлив, последовали его примеру. И вскоре обочины дороги расцвели живописными чёрными пятнами.

С зубным порошком в этой эпохе было туго. Про зубную пасту я вообще молчу. Так что народу пришлось приспосабливаться к таким вот подручным средствам. Я посмотрел на Айлин. Девушка покачала головой, тонко намекнув, что нам лучше бы воздержаться от этой процедуры. И то верно. Не стоит пожалуй появляться за столом, сверкая чернющими зубами. У нас и без того видок изрядно потрёпанный.

— Догнал наконец, — бросил я, когда слуга наконец-то поравнялся с нашими лошадьми. Видок у него был взмыленный. Ворот рубахи мокрый от пота. По спине протянулась длинная тёмная дорожка. Волосы свалялись в один серый колтун. Он тяжело дышал, то и дело сглатывая слюну.

— Как видите, добрый господин, — наконец сказал он, отдышавшись и откашлявшись.

— Я не твой господин, — я едва заметно качнул головой, мысленно прикидывая, стоит ли ему отсыпать ещё немного монет за расторопность. Пожалуй не стоит. Парни начнут возмущаться, что я разбрасываюсь монетой направо и налево. Пусть даже мелкой.

— Как скажете, благородный сир, — слуга отёр со лба пот тыльной стороной ладони, выжидающе уставившись на меня. Я же так же выжидающе смотрел на него, думая, как бы получше начать разговор. Честно говоря весь мой предыдущий опыт не особенно то располагал к придворным интригам. А они вне всякого сомнения будут.

Да, барон наш друг. Или, по крайней мере, хочет таковым показаться. Но я ни в жизни не поверю, что он пригласил обычного головореза поселиться в своём замке исключительно из уважения к законам гостеприимства. Зачем-то мы там ему нужны. Люди, которые не знают правил игры, а потому волей-неволей будут их нарушать. Захотел от кого-то отделаться пригласив за стол неотёсанных болванов? Похоже на то. Вот только после такого «ужина» у нас может стать на одного врага больше. Короче говоря, ушки лучше держать на макушке.

— Много гостей сейчас в замке, — как бы невзначай поинтересовался я.

— Кроме вас и сира Пентброка?

— Угу, — я осторожно натянул поводья, не давая коню убежать вперёд.

— Немного, благородный сир, — покачал головой слуга, — Ещё прибыл сир Арчвальд Бесстрашный из Ардхайна, и сир Борх Большое поле из Гринвуда. Они оба держат путь на турнир, но её светлость баронесса узнав, что её муж скоро тоже прибудет, предложила им погостить в замке, чтобы потом составить ему кампанию.

Мда уж. Просто прелестно. Мало нам было сира «пенька» видимо. Теперь этих надутых болванов будет трое. Хотя, быть может это конкретно пенёк такой отбитый? Так или иначе, ещё одна опасность. Пентброк вряд-ли забыл о нашей с ним ссоре и о том, как я отказал ему в поединке, посадив жопой в кучу навоза. Он вполне может попробовать перетянуть на себя симпатии этих рыцарей, и пользуясь ими как свидетелями вызвать меня на дуэль снова. И у меня уже не получится отвертеться. И барон меня не спасёт, потому что нарушение кодекса ляжет пятном и на его репутацию. А у меня не выйдет его победить не мухлюя. Надо смотреть правде в глаза — мечом я сейчас владею на уровне неплохого пехотинца, но вот до рыцаря мне ещё далеко.

— Похоже весь юг собрался на этот турнир, — заметила Айлин, неловко ёрзая в седле.

— Конечно, — кивнул слуга, — Это ведь большой весенний турнир. Такое событие бывает лишь раз в пять лет,

— А, там ещё и призы полагаются? — вот в этот момент слуга завладел всем моим вниманием. Деньги это всегда хорошо. А турнир выглядит как лёгкий способ их подзаработать без риска для жизни и шкуры.

— Конечно, — кивнул слуга, — Целая мошна золотых альдингов победителю в верховом бою. Говорят что-то около пяти дюжин монет.

У меня пересохло в глотке. Такая сумма… Она могла бы решить наши финансовые проблемы на долгие годы. Помогла бы собрать не горстку профессионалов, а настоящую армию. В конце-концов помогла бы наладить связи с сильными мира сего, да и факт победы сильно бы упростил путь к титулу Барона. И в то же время черепушку настойчиво грызло горькое осознание — не в этот раз. За такую сумму будут драться лучшие кавалеристы юга, которые раскатают меня в первый же заход. К сожалению мы попали не в сказку, где тёмная лошадка, про которую никто ранее не слышал, может взять главный приз благодаря удаче и желанию автора. У нас тут решает исключительно мастерство. Так что приз, увы, проплывает мимо меня. И в этот турнир, и боюсь, что в тот, который будет через пятилетку. Хотя до него попробуй ещё доживи.

— Ещё есть состязание лучников. Там победителю полагается приз в десять монет. Говорят на него допускают даже не благородных, но придётся оплатить пошлину.

Я мысленно начал перебирать тех, кого мог бы выставить на это состязание. Почти все мои ребята хорошо владели арбалетами, но вот луки… С этим будет посложнее. Разве что Хавель. Но он хороший разведчик и мастер маскировки. Как он стреляет я ещё не видел, потому глупо будет сходу кидать его на амбразуру. Но тут уже есть хоть какой-то шанс попробовать взять приз. По крайней мере если до состязаний допускаются и простолюдины, то казна отряда наверняка сможет позволить себе такой риск. Разве что организаторы в качестве издёвки выставят пошлину, которую смогут заплатить только благородные. Такой вариант тоже исключать нельзя.

— А вы, благородный сир, тоже едете на турнир? — поинтересовался слуга. Не уверен, что ему это было и правда интересно. Скорее всего он просто хотел нарушить затянувшееся молчание.

— Пока что у нас контракт на охрану вашего господина. А там посмотрим, — уклончиво ответил я.

И мы снова замолчали. Так, в прохладной тишине поздних сумерек отряд и добрался до ворот старого замка.

Глава 7

«Старая крепость»

Стены замка видали и лучшие дни. Камень кое-где выкрошился и теперь его осколки лежали на краю сухого рва, дно которого было утыкано старыми, подгнившими кольями. Несколько палок уже и вовсе обломились, оставив после себя лишь подгнившие пеньки, намертво вгрызшиеся в глиняный грунт. Впрочем, за замком ухаживали. Это было видно и по следам свежей шпаклёвки, которой замазывали щели, и по начищенным до блеска цепям подъёмного моста, и по ярко-красной черепице галереи, которую будто бы вчера положили.

Мост был опущен, но вход в замок закрывала массивная металлическая решётка, сквозь прутья которой было видно недовольное лицо стражника. Он стоял и сверлил нас колючим, раздражённым взглядом из под полей своего кабассета. Мы же с недоумением смотрели на него.

— Кто такие? Чего надобно? Барон сегодня просителей не принимает. Занят он. Завтра приходите, — стражник наконец пролаял заученную фразу и пригладил усы. Вот так-так. А я то думал нас тут ждут.

— Сир Генри Отважный, — я слегка приподнял берет, в знак приветствия, — со спутниками. Я думал…

— А, это вы, — глухо проворчал стражник, — Барон предупреждал о вас. Морт! Морт, ленивая скотина!

— А… Что… Не сплю я, не сплю… — донеслось откуда-то сверху хриплым спросонья голосом.

— Открывай ворота, мать твою, живо! Не спит он. Завтра кольчуги драить пойдешь, если задом не пошевелишь! И я, сука, прослежу чтоб у них каждое кольцо блестело, как зад твоей мамаши, после того, как на него спустили лучшую часть тебя!

— Вот чуть что, так сразу Морт. Нет бы кого другого позаё… — голос стал тихим, превратившись в неразборчивое ворчание. А через несколько мгновений и вовсе затих. Затем, откуда-то сверху донёсся тяжелый, протяжный вздох. Кряхтение. И скрип подъемного механизма. Решётка нехотя оторвалась от земли и, скрежеща по каменным пазам, неторопливо поползла вверх.

— А он недюжинной силы этот «Морт», — заметил Ульф, — Раз такую дурищу в одно рыло тащит.

— Или там какая-нибудь хитрая система рычагов и блоков, — пожал плечами я, — Помогающая тянуть эту хреновину вверх.

По правде сказать, я понятия не имел, как устроен подъёмный механизм ворот в таких замках. И, коли уж барон настоял на том, чтоб мы гостили у него, то будет не лишним прогуляться потом по галлерее барбакана и заполнить этот пробел. Кто знает, может однажды нам самим придётся штурмовать такую подобную крепость.

Решётка доехала до середины проёма, громко лязгнула упорами и встала.

— Готово! — послышался сдавленный хрип со стороны галереи. Похоже подъём стоил Морту немалых усилий. Впрочем, они не помешали ему тихо выругаться и тут же огласить внутренний двор крепости своим храпом.

— Вот ведь скотина ленивая, — выругался стражник, — Погоди, поднимусь я к тебе, такую выволочку устрою…

Я тронул пятками коня, и отряд неспешно направился вперёд, под массивную арку старых крепостных ворот. Стены тут были толстые. Метра три камня. А то и все четыре. Перед решёткой с обеих сторон прохода располагались две узкие бойницы. Наверху виднелся люк, с которого осаждённые могли бы кидать камни или лить кипящее дерьмо на головы тех смельчаков, кому всё-же удалось прорваться через подъёмный мост. Мда уж, не хотел бы я быть на их месте. За решёткой виднелись ещё одни ворота, на этот раз из толстого деревянного бруса. Мы из заметили не сразу, так как створки были распахнуты и привязаны к кольцами вбитым в стены. Последний рубеж обороны барбакана. На случай, если врагу удастся уронить мост и пробить решётку. Или закрыть внутренний двор от летящих сквозь железные прутья стрел врага. Да уж, предки барона, строившие это место, явно знали

— Прошу прощения за резкость, сир, — стражник закинул алебарду на плечо и шагнул вперёд, взяв Гневко под узцы. Конь тут же недовольно фыркнул и принялся косить на него глазом. Меня норовистый скакун ещё худо-бедно терпел, незнакомцы ему очень не нравились. Особенно те, которые норовили его потрогать, — Вы бы знали сколько тут успело побывать всяких проходимцев за последний час.

— Вот как? Странно. Нам навстречу ни единой живой души не попалось, — я спрыгнул с коня и поправил наползший на глаза берет. Затем подошёл к лошади Айлин и помог спуститься девушке. В платье это было делать чертовски неудобно. Того и гляди край зацепится за какую-нибудь пряжку или застёжку и… наше появление станет поводом для разговоров и пересуд на ближайший месяц, а то и больше.

— Они наверняка решили заночевать в гостевых домиках недалеко от стен. Вы должны были видеть их по дороге.

Домики мы и правда видели. Приземистые каменные строения, выкрашенные в оранжевый цвет. Впрочем, краска там кое-где уже облупилась, а сквозь камни тропинки, ведущей к ним уже начала пробиваться свежая травка. В крыше одного из домов виднелась закрытая досками дыра. Барон не шибко то заботился о комфорте своих «просителей». Однако их поток не иссякал. На завалинке возле крыльца одного из домов мы заметили одутловатого мужчину, в чёрном, расшитом золотой нитью дублете и в таком же чёрном берете, из которого торчало цветастое павлинье перо. Представитель торговой гильдии Северного ветра. Они все так одеваются. Рядом сидел и курил трубку какой-то мрачный хмырь в старой, латанной-перелатанной кольчуге. Между коленей у него покоились ножны огромного цвайхендера (двуручный меч), морду наискось пересекал безобразный шрам. Чуть поодаль тащил ведро с водой какой-то оборванный мальчишка. Оруженосец? Направлялся он к корыту, возле которого уже стояли и лакали воду несколько лошадей. Над одной из труб курился дымок. Постояльцы решили разжечь очаг или что-то готовили.

— Барон в наших краях появляется нечасто, — продолжал свой рассказ стражник, беря под узцы кобылу Айлин и направляясь вглубь крепостного двора. Туда, где виднелся навес замковых конюшен, — Так что у ворот сразу начинается столпотворение, стоит лишь ему показаться. Но сегодня его светлость заявил, что готов принимать лишь вас. Должно быть, вы и впрямь важный гость, раз он решил оказать вам такую честь.

— Время покажет, — уклончиво ответил я.

По правде сказать, я до сих пор не понимал, на кой чёрт Байрану за столом понадобился грязный, вонючий наёмник, незнакомый с правилами этикета и разосравшийся со всеми его дружками. И этот вопрос продолжал меня мучать. Но окружающим об этом знать было совершенно необязательно.

— Как вам будет угодно, — так же неопределённо сказал стражник, передавая поводья трём подбежавшим конюхам, — О ваших людях не беспокойтесь. Я проведу их в их комнаты и всё там покажу. Одну минуту… — он шумно втянул носом воздух, а затем заорал на весь двор, — Морт, ленивая скотина! Если ты…

Храп доносившийся с галлереи тут же прекратился, а спустя несколько секунд послышался хриплый сонный голос стражника.

— Да не сплю я, не сплю…

— Если, пока ты, сучий потрох, «не спишь», хоть одна муха влетит в эти ворота, мой кулак сегодня вечером влетит в твои зубы! — рявкнул стражник.

Со стороны галлереи вновь послышалось неразборчивое ворчание. Затем натужное кряхтение. Решётка, скрипя пазами ещё на несколько пальцев поднялась вверх. Заскрипел рычаг, лязгнули убираемые упоры, и вся эта стальная махина, под натужное кряхтение и ругань Морта неторопливо поползла вниз, то и дело скребя металлом о камень.

— Вот так-то лучше. А то стоит хоть на минуту оставить их открытыми, как у тебя тут же полон двор всяких проходимцев. И, блять, у каждого самое важное и срочное дело, которое не требует ни малейших отлагательств. Сука, мы по ним даже плетьми разок прошлись — нихуя не помогло. Ну да вам это наверное неинтересно… — стражник наконец закончил жаловаться и разгладил усы.

— Курочка в гнезде, яичко в пизде, — многозначительно выдал Ульф. К чему он это сказал, и что сия народная мудрость должна была означать никто так и не понял. Так что все смерили его удивлённым взглядами, нервно хмыкнули, пожали плечами и вернулись к своим делам.

— Так вот, о чём бишь я, — стражник зажал алебарду под мышкой и попытался было почесать затылок, но его пальцы упёрлись в сталь шлема, — О ваших людях можете не беспокоиться. Ими займусь я. Покажу где мы едим, пьём, спим, как развлекаемся.

— Только не забудь, что они не часть твоего гарнизона, — напомнил я, — Ребята у меня боевые и порой чересчур резкие. Кулаки у них работают быстрее чем головы, поэтому со всем уважением.

— Непременно, — кивнул стражник вновь разгладив усы, — А вас препоручаю Бертрану.Барон распорядился, чтобы он выполнял обязанности вашего личного камердинера на время пребывания в замке, — стражник, или вернее, местный капитан стражи указал пальцем на сопровождавшего нас слугу, которому я в городке отсыпал несколько монет, — Будут вопросы, обращайтесь к нему, чтобы не дёргать хозяина без нужды.

— Прошу за мной, — тут же едва заметно поклонился слуга и направился ко вторым замковым воротам, отделявшим большой двор, от малого. Я бросил последний взгляд на парней, ткнул себе в глаза двумя пальцами, направил в их сторону и скорчил самую страшную рожу из тех, на которые был способен. Мол, я всё равно слежу за вами, говнюками, только попробуйте что-нибудь выкинуть. Затем взял под руку Айлин и мы неторопливо пошли вслед за нашим «камердинером».

Замок был устроен весьма интересно. Внутреннее его пространство надвое делила ещё одна крепостная стена, которая была даже чуть выше внешних укреплений первого, или же внешнего двора. Кузница, казармы стражи, навес конюшен, оружейная, какой-то склад и ещё несколько мелких хозяйственных построек — всё это липло спиной к внешним стенам, оставляя перед внутренними воротами большую открытую площадь, которая отлично простреливалась с их барбакана. По всему выходило, что для осаждающих взятие первых ворот и внешней стены — лишь полдела. Прорвавшись через те укрепления они оказывались в смертельной ловушке, где их можно было обстреливать, как с башен внешней стены,

Конечно, можно было попробовать атаковать сразу со стороны стен внутреннего двора, но тогда осаждающим пришлось бы несколько сотен метров тащить осадные лестницы по усыпанному галькой горному склону под шквальным обстрелом со всех бойниц и башен крепости. Нет, её строители точно были не дураки. И строили с таким расчётом, что целая армия должна будет обломать тут зубы. Не удивлюсь, если где-нибудь в подземельях донжона найдется лаз к одному из горных родников, позволяющих крепости месяцами держать осаду.

Возле вторых ворот нас никто не встретил. Их створки были открыты, а решётка перед ними поднята, и, судя по ржавым разводам на камне, очень давно зафиксирована в таком положении. Впрочем, оно наверное и правильно. Если в твоих землях врагов не видели десятки лет, какой смысл расставлять целые взводы стражи возле каждый ворот. Разве что, с целью впечатлить важного гостях, но это было явно не про нас с Айлин. Но на месте барона я бы всё равно периодически дёргал решётку туда-сюда. Морт не переломится сделать это раз в пару недель, но ты по крайней мере, точно будешь знать, что её не заклинит в самый ответственный момент.

Малый двор и правда оказался небольшим. Тут, всё так же прижавшись к стенам располагались всего несколько построек. Небольшая часовенка, дом для прислуги, кухонная пристройка, своим боком липнувшая прямо к массивной башне донжона и небольшая тренировочная площадка в дальнем углу двора. По центру была ещё одна небольшая площадь, которую тоже было удобно обстреливать не только с главной башни, но и со всех окружающих двор стен. Было бы удобно, еслиб какой-то дятел не выложил прямо посреди неё широкую клумбу, в землю которой своими массивными корнями вгрызалась раскидистая старая ива. Возле клумбы виднелись несколько полукруглых скамеек. Тут, в тени старого дерева титулованное семейство отдыхало жаркими летними днями, когда солнце прогревало камень, превращая крепость в раскалённую печь.

— А неплохо тут наш друг устроился, — слегка ошарашенно сказала Айлин, вертя по сторонам головой.

— Просто отвратительно, — скептически хмыкнул я.

— Это ещё почему? — поинтересовалась девушка, удивлённо уставившись на меня. Я начал перечислять.

— Колья во рву наполовину сгнили. Теперь от них толку будет немного. Решётка внутренних ворот проржавела. Похоже её не использовали годами, и скорее всего подъёмный механизм давно заклинило намертво. А кроной вот этой зелёной залупы в центре двора, они создали огромную слепую зону для защитников, где враг, прорвавшийся внутрь сможет разгуливать, как у тебя дома, — немного помолчал и добавил, — Укрепления серьёзные, это правда. Но, похоже что последние лет тридцать ими управляли люди, ничерта не сведущие в военном деле.

— Я бы не сказала, что барон мало в нём понимает, — со скепсисом в голосе заметила девушка.

— А я про барона и не говорю. Он же всё время в разъездах и в собственном имении появляется хорошо, если раз или два за год. Подозреваю, что им управляет его супруга и делает это… Грамотно, с точки зрения гражданской власти, и ужасно с точки зрения военной. Если завтра под этими стенами появится орда Алерайцев, она тут всех застанец со спущенными штанами.

Айлин легонько толкнула меня локтем в бок, тонко намекая, что меня явно занесло на повороте. Похоже, так оно и было. Я и правда нервничал, хоть и старался этого не показывать. Мысль о том, что нас пригласили не просто так, продолжала грызть меня изнутри. Поссорится с синодом, рисковать жизнью в топях, протащить тех, кого в книгах описывают, как кровавых упырей пожирающих младенцев, через полмира, чтобы в конце-концов мы оказались тут… Ради чего? Барон, конечно с придурью, но даже он достаточно рассудителен, чтоб не заниматься такими вещами ради одного лишь развлечения.

— Однако, сир, Алерайцев в этих краях не видели уже без малого сотню лет, — сухо заметил наш провожатый, — С тех пор, как были воздвигнуты Рогвол, Ардфолл и Хагланд. Впрочем, после этого граница откатилась ещё дальше на юг. Дерево же посадила ещё мать нашего нынешнего хозяина, однако и баронесса приказала беречь его, как зеницу ока. И да, вы правы, оно действительно неплохо спасает от летнего зноя.

А этот хрен неслабо изменился после прихода в замок. Там, на улице, он трясся лишь потому, что перепутал, кто из нашей кампашки сир, и думал, что за это я пропишу ему пиздюлей. А тут — открыто возражает, да ещё таким тоном, будто хочет мне сказать, что я дурак, и что неприлично соваться в чужой монастырь со своим уставом. Почувствовал защиту родных стен? Решил, что я слишком мягок? Или у подосланного к нам соглядатая на секунду сползла маска, обнажив его истинное лицо? Хотя, похоже просто я становлюсь всё большим параноиком.

— Пожалуй, тут я с ним соглашусь, — кивнула Айлин, стараясь сгладить ситуацию, — Ты говоришь с позиции войны. И тут ты прав. Вот только почти всё своё время этот замок служит не военным форпостом, а местом для жизни. И обе баронессы обустраивали его так, чтобы в нём можно было именно жить. К тому же, — она на мгновение замялась, а затем кивнула в сторону дерева, — В случае острой нужды его же минут за десять срубить можно. А если осада будет зимой — так ещё и запас дров какой-никакой.

Я лишь пожал плечами и многозначительно хмыкнул. Отчасти девушка была права. Чтобы такое провернуть, не нужно шибко много времени. Не десять минут, конечно, но не больше получаса. Вот только если Морт опять заснёт на посту, а заржавевший механизм верхних ворот заклинит, будут ли у них эти полчаса? Сильно сомневаюсь. Впрочем, это всё равно уже не моя печаль.

— Прошу за мной, — напомнил о себе наш «камердинер», поднимаясь по узкой каменной лесенке к фронтальной двери донжона. Она тоже была выполнена так, чтобы на ней можно было задержать врага. Крыша и деревянные перила прикрывали обороняющегося от стрел со двора, а узкие ступеньки позволяли подниматься лишь одному бойцу за раз. Что явно играло не на руку потенциальным штурмующим. И тем, кто решит выйти ночью во двор по нужде. Шею на этих ступеньках переломать проще, чем штаны обгадить.

За тяжелой, окованной металлом дверью, оказалась небольшая, скромно обставленная комнатка из которой в разные стороны вели, прикрытые такими же массивными створками проходы. Мы

Наша комната располагалась на третьем этаже. Не шибко большая, без особых изысков, но зато с окошком, выходящим во двор и огромной… Нет не так, ОГРОМНОЙ двуспальной кроватью, занимавшей чуть ли не треть всего помещения. Впрочем, после жёстких досок фургона и сырого холода, постоянно сующего свои ледяные пальцы под полог, это всё равно выглядело роскошью. Даже избыточной роскошью.

— Ну и траходромище, — не удержалась и пробубнила себе под нос Айлин. Девушка с ходу определила, для чего мы это будем использовать. Мда, а я то надеялся отоспаться, как следует.

Камердинер пропустил этот комментарий мимо ушей. Или не пропустил, но никак комментировать не стал. Вместо этого обвёл рукой комнату, едва заметно поклонился и сказал.

— Можете располагаться. Ваши вещи принесут чуть позже. Если что будет нужно, я всегда к вашим услугам и жду вас в коридоре. Но боюсь, сегодня вечером вам моя помощь не понадобятся. Его светлость совсем скоро вызовет вас к себе.

Отчеканил это, словно заученную когда то фразу, развернулся на пятках и вышел в коридор. Мда, с ним точно надо держать ухо востро. Простые слуги так не общаются и так себя не ведут. Бывший солдат, временно переодетый по гражданке? Вполне возможно. По крайней мере именно такую выправку и такие «развороты на пятках» я наблюдал у бароновских солдат. Но на кой чёрт ему приставлять к нам бойца замаскированного под слугу? Чтобы оградить замок от нас? Так барон знает, что один человек даже в полном доспехе, нас вряд-ли остановит. Или оградить нас от кого-то ещё?

Одно ясно наверняка, план с подкупом, похоже, провалился не начавшись. Впрочем, шпион из него тоже такой себе. Будь он более умелым — продолжал бы играть роль, взятую им ещё возле казарм. А так… Ну, либо не умеет, либо просто нет в том больше необходимости. И всё же, при этом хрене, лучше держать язык за зубами. Как и при любом другом обитателе замка. Тоже мне открытие сделал.

— Тебе не показалось, что в замке обстановка какая-то… нервная, — спросил я у девушки, когда дверь за нами захлопнулась. Та немного помолчала, присела на уголок кровати и устало потёрла виски.

— Если честно, да… — наконец сказала она, — Если честно, у меня свербеть начало ещё на въезде в город. Такое тут всё благостное, показушно красивое и… — Айлин на мгновение замялась пытаясь подобрать нужное слово. Наконец выдала, — мирное. Хрен знает, как твой, а мой опыт подсказывает, что за красивым фасадом обычно скрывается какое-нибудь говно, которое за него заметают, чтоб никто посторонний не увидел. И чем красивее этот фасад, тем больше за ним куча.

— Мой опыт говорит то же самое, — кивнул я, подходя к двери и проверяя, не закрыли ли нас снаружи. Нет, створка свободно ходила туда-сюда. Но честно сказать, от этого мне стало ещё неуютнее, — Но, может у нас за почти год скитаний случилась профдеформация. Сколько мы за это время видели мирных мест?

— Ни одного, — кивнула Айлин. Затем расстегнула боковину юбки и проверила, насколько хорошо на бедре сидят кожаные ножны с небольшим кордом. Их мы приобрели ещё в Дрейке. Как раз на случай таких вот «парадных» выходов, когда доспехи на себе таскать нельзя, да и оружие лучше бы не держать на виду. Опыт переулков столицы научил.

— Вот именно, — хмыкнул я. Обогнул кровать, подошёл к окну и выглянул во двор. Он был пуст. Если не считать какой-то тёмной, кутающейся то ли плащ, то ли в какую-то старую тряпку, фигуры, сидящей под деревом. Толком разглядеть её не удавалось — мешала листва. Но я был готов палец на отсечение дать, что она смотрит прямиком в наше окно, — Может быть поэтому место, в котором не происходит никакого дерьма, вызывает у нас такой шок.

— Я бы на это не слишком рассчитывала, — возразила Айлин. Наполовину вытащила кинжал из ножен, а затем с лязгом загнала его обратно, — В любом случае, отступать уже поздно. Да и мы барону всё-таки кое-чем обязаны, так что… Боюсь, нам придётся разобраться с тем, почему он появляется дома всего раз в году.

— Похоже что так, — пожал плечами я.

Глава 8

«Всего лишь бастард»

— Ну как, готова? — спросил я девушку, окинув её оценивающим взглядом. Надо признать, платье ей шло, неплохо скрывая недостатки и умело подчёркивая достоинства фигуры. Но девушку, это, похоже, не сильно подбадривало. Она едва заметно повела плечами, затем дёрганым, чуть размашистым движением смахнула какую-то пылинку с подола своего платья. Нервничала.

Нервничал и я, стоя перед большими двустворчатыми дверьми, отделявшими нас от главного приёмного зала. С той стороны уже доносились оживлённые голоса, изредка перемежаемые весёлым смехом. Некоторые я узнавал — барона, его сынка и сира Пенька. Другие же были мне незнакомы.

Я ещё раз неуверенно переступил с ноги на ногу, а затем резко одёрнул себя. Мать твою, я бросался в бой с Алерайскими корсарами, сражался с Арнычарами, лез в подгород и урочище — такие задницы из которых никто не возвращался живым. А тут друг пригласил к себе в гости, а я уже напридумывал себе хуй знает что, и от собственных придумок обмочил портки. В жопу этот синдром перфекционизма. Меня ещё в столице называли неотёсанным северянином, а по меркам здешних земель, так и вовсе, вчера доедал сырого медведя, которого позавчера же завалил голыми руками. Мне простительны косяки.

Я шагнул вперёд. Заметил, как дёрнулся к двери наш камердинер, явно намереваясь открыть её передо мной. Но сделать он этого не успел. Моя ладонь упёрлась в створки, с силой толкнула их и… Ничего не произошло. Двери даже на миллиметр не шелохнулись, лишь оттолкнув меня на зад.

— Да будет известно благородному сиру, что двери эти открываются внутрь коридора, а не внутрь залы, — с ехидной улыбкой на лице заметил камердинер, — Так задумал ещё старый владелец замка, чтобы не благородные люди заходили в большую приёмную, только имея очень вескую причину.

— А ещё, чтобы её сложнее было выбить тараном, — заметил я, отступив на шаг назад, — Открывайся она вовнутрь — всё зависело бы от прочности засова. Тут же придётся вынести всю дверную коробку, вместе с

Камердинер многозначительно хмыкнул, подтверждая мою догадку.

— А что насчёт благородных? — поинтересовалась Айлин.

— А благородным дверь должны открывать их слуги, — бросил камердинер, взявшись за массивное железное кольцо.

Послышался натужный скрип старых, стальных петель. Одна из створок, то и дело поскрёбывая железной оковкой по истёртым плитам пола отъехала в сторону. Нам в глаза тут же ударил поток яркого, оранжевого света. Нос тут же забил тяжелый запах жареного мяса, вперемешку с какими-то странными, сладковато-приторными духами, от которых в горле тут же встал липкий, мерзкий комок, в следующий миг настойчиво попросившийся наружу. Забавно, вроде бы духи наоборот должны вызывать приятные ощущения. Но тут… Честно говоря, в казарме, «благоухающей» старыми портянками, луком и прогорклым салом, находиться было приятнее. А может, я просто привык к такой обстановке.

— Идём, — Айлин легонько толкнула меня локтем в бок и направилась прямо в освещённую залу. Я чуть ускорился, чтобы не отставать.

Стоило нам переступить порог, как все собравшиеся тут же уставились в нашу сторону. А было их немало. Перед большим «П» образным столом собралась довольно пёстрая толпа. Были тут и знакомые лица, барон и сир «Пенёк». Оба в тёмно-алых атласных дублетах и обтягивающих штанах, которые явно подчёркивали их основные «достоинства» и странных туфлях, с длинными загнутыми носами. Ещё двое мужчин, нам пока незнакомых. Один в ярко-зелёном наряде, отличавшимся от бароновского только цветом, другой — в бархатно чёрном, расшитом по краям золотой нитью, как у торговой гильдии Северного ветра. Должно быть ленники барона. Статная дама, светло-бежевый корсет которой был зашнурован так туго, что фигура начинала напоминать песочные часы. Она часто и мелко дышала, однако довольно мастерски скрывая это шуршанием длинной юбки по камням пола. На голове дамы красовалась причудливое нагромождение роз и пепельно-серых волос, напоминавшее то ли яйцо, то ли вытянутую вверх пирамиду. Она нависала над неестественно бледным лицом, на котором отчётливо выделялся лишь ярко-алый разрез губ. Брови были то-ли припудрены всё теми же белилами, то ли вовсе выщипаны. Вкупе с надменным взглядом и поджатыми губами, всё это создавало ощущение скорее безжизненной маски, спёртой прямиком из актёрского реквизита, а не живого человеческого лица. Должно быть, такой «боевой раскрас» был последним писком местной высокой моды. Моды, которую мне сложно было понять.

Я скосил взгляд на Айлин. Судя по растерянному лицу девушки, на котором одновременно читались недоумение, непонимание и отвращение, думала она обо всём этом ровно то же самое. Впрочем, как показала практика, для местных мы, зачастую, выглядели не менее странно.

— Только не говори мне, что это его супруга, — одними губами шепнула девушка.

— Ну, других претенденток на эту роль, я тут не вижу, — так же полушепотом ответил я.

— Пиздец, — девушка прокомментировала это как всегда — коротко, но очень ёмко и точно.

Впрочем, судя по взгляду этой самой дамы, и собравшимся вокруг неё мужчинам, нас они оценивали примерно в том же ключе. Мне, впрочем, внимания досталось не особо много. Взгляд у них задержался разве что на моём изуродованном лице и штанах, куда более свободного покроя чем их собственные и на дорожных сапогах, очень уж выделявшихся на фоне их причудливой обуви. А вот по девушке прошлись по полной. Со смесью жалости и презрения рассматривали её причёску — фактически распущенные волосы, поверх которых была заплетена небольшая косичка из двух прядок, для местных означавшая то, что она находится «замужем». Платье свободного покроя, талия которого была лишь едва подчёркнута небольшим не затянутым тканевым корсетом и кожаным поясом, на котором виднелись несколько кармашков под необходимые мелочи. Но больше всего внимания привлекали шрамы, полученные девушкой в бою. На лбу и щеке. Баронесса, если это была конечно она, нагло рассматривала их со смесью брезгливости и презрения на лице. Впрочем, я мог ошибаться. На этой напудренной «коленке» с поджатыми губами угадать эмоцию было довольно трудно.

— Дамы и господа, позвольте представить вам… — похоже наш временный камердинер решил первым нарушить неловкое молчание, повисшее в комнате, но барон тут же перехватил инициативу.

— Я сам их представлю, Бертран. А ты, пока что, свободен.

— Как пожелаете, — камердинер поклонился, развернулся на пятках и вышел из комнаты. Вновь заскрипели старые дверные петли.

— Так вот, это те самые северяне, о которых я говорил, — продолжил барон, — и без которых, возможно, меня бы сейчас здесь и вовсе не было. Прошу любить и жаловать — сир Генри отважный, — он подошёл ко мне и хлопнул меня по плечу. Затем указал раскрытой ладонью в сторону Айлин, — и госпожа Айлин.

— Могу я поинтересоваться, — сухим, бесцветным голосом произнесла «коленка», — статусом данной… «госпожи», — судя по тому, как баронесса выделила это слово, она явно давала понять, что видит в ней, в лучшем случае — чернь, в худшем — распутную девку.

— Супруга сира Генри, который в свою очередь является моим близким другом, — отрезал Байран явно давая понять, что дальнейшие вопросы в эту сторону будут совершенно неуместны. Баронесса вперила в мужа свой бесцветный взгляд, в котором явно читался вопрос «ну и что за блаженных ты приволок домой на этот раз». Барон же ответил ей широкой и наглой улыбкой, которую ещё немного, и можно было бы назвать торжествующей. На несколько долгих мгновений в зале повисла неловкая тишина. Но их безмолвная дуэль закончилась довольно быстро. «Коленка» перевела взгляд на Айлин. Её «лицо» стало ещё кислее обычного.

— Рада познакомиться. Луиза Де Грусо. Баронесса — сквозь зубы процедила она едва заметно присев в реверансе. Айлин попыталась повторить её движение, но вышло это у девушки топорно и неуклюже. Судя по наморщенному лбу баронессы, та лишь укрепилась в своих подозрениях, но ничего не сказала.

— С сиром Пентброком вы уже знакомы, — продолжал тем временем барон, указывая рукой на собравшихся. Я приветственно кивнул, Айлин снова попыталась едва заметно присесть. Лицо «пенька» так и осталось непроницаемым. Однако он нам тоже кивнул, несмотря на пролегавшую между нами вражду.

— А это сир Арчвальд Бесстрашный, — он указал на мужчину в чёрном, расшитом золотой нитью дублете. Из примечательного у него было разве что удивительно чистое для его профессии лицо, лишённое даже малейших шрамов, орлиный нос, и небольшая удивительно аккуратная козлиная бородка. Должно быть он часто за ней ухаживал.

Рыцарь шагнул вперёд и протянул мне руку. Я крепко её

Наверное мне следовало подобным образом же поступить и с баронессой. Но «страшный северный варвар» всё ещё мог не разбираться в тонкостях местного этикета, да и судя по взгляду этой «коленки с губами», в котором причудливым образом смешивались презрение, брезгливость и жалость, она осталась вполне удовлетворена тем фактом, что я затупил.

С сиром Борхом большое поле сцена повторилась один в один. Разве что, Айлин уже не пыталась пожать ему руку. Про самого рыцаря мало что можно было сказать. Кроме того, что «большое поле», похоже было отнюдь не метафорой. Это самое поле красовалось у него на голове, обрамлённое тонким рядом жиденьких волосков на висках. А большое… Что ж, большим было отнюдь не поле. Большим был он сам. В самом худшем понимании этого слова. Одутловатое, лоснящееся потом и салом лицо, пальцы, больше напоминавшие разварившиеся сардельки, живот, с трудом поместившийся в дублет, который, судя по количеству малозаметных швов, уже не раз и не два расшивали, костыльки (аналог пуговиц), настолько туго натянутые на петлях, что казалось, ещё немного, и они не выдержав напора, выстрелят мне в лоб, оборвав моё скорбное существование. А ещё от него несло духами. Запах был настолько напорист и удушлив, что комок с самого начала толкавшийся в моём горле чуть было не вышел наружу, прямо на загнутые носы его туфель. Впрочем, судя по тёмным пятнам, расползавшимся вокруг его подмышек, он ещё нас щадил, перебивая запахом духов совсем иного рода смрад.

Айлин постаралась сохранить каменное лицо, когда он подошёл к ней. Но когда рыцарь наклонился к её руке, всё же не выдержала. Лишь на короткое мгновение, но её лицо всё-таки исказила маска отвращения и брезгливости. Что не укрылось от взгляда баронессы. «Коленка» на такой же краткий миг расцвела торжествующий улыбкой, в следующий миг, однако, вернувшись к своему обычному, ничего не выражающему состоянию. Что это было, я сказать не мог. Баронесса нашла себе союзника, который поможет от нас избавиться? Вряд-ли. Этот боров далеко не сир пенёк. Тот, хоть и туп сверх всякой меры, но мечом орудовать умеет будь здоров как. Этот… Я сомневаюсь, что он вообще способен поднять клинок. А даже если и сможет, моих навыков хватит, чтобы за несколько секунд отрезать себе несколько сочных шматов его бекона. Впрочем, может баронессе вообще на нас плевать? Может она хочет насрать таким образом собственному мужу, убив об меня его ленника? Или вся эта дрянь — не более чем игра моего воображения, подстёгнутого неприязнью к знати как таковой? Волне может быть. Пожалуй, не будем делать поспешных выводов.

— Что ж, а теперь, когда с формальностями покончено… — начал было Байран, но его тут же прервало деликатное покашливание баронессы.

— Дорогой, — сухим, бесцветным голосом сказала «коленка», когда в зале вновь воцарилась напряженная тишина, — Я ведь ещё не представила гостям наших детей.

Барон тяжело вздохнул, прикрыл глаза и молча кивнул. Его самого ужасно бесила эта тягомотина, но этикет обязывал соблюсти все приличия. Впрочем, к моему удивлению именно дети Байрана, оказались самыми нормальными людьми в этой комнате. Всего их оказалось четверо. Двое парней и две девчонки. Одеты куда скромнее своих родителей. Девочки — в строгие платья без изысков и скромные туфли. Парни — в одинаковые серые дублеты, расшитые золотой нитью, свободные штаны и что-то вроде обычных кожаных башмаков. Вся четвёрка рассматривала нас с неподдельным интересом и… узнаванием? Наверное, мы с Айлин были далеко не первыми «фриками», которых притащил домой барон. Впрочем, кто из нас фрик, я бы ещё поспорил.

— Старший, Йозеф, уехал на турнир, — напомнил барон, — Так что представляю остальных. Это, — он указал на, судя по всему, второго по старшинству, — Конрад. Мой средний сын.

Парнишке было явно уже под восемнадцать. Над верхней губой уже активно пробивались рыжие нитки усов. Пока ещё редкие, но скоро они обещали вырасти в пышную бороду, как у его отца. Он приложил руку к груди и едва заметно склонил голову. Видимо старшим руку у них жать было не принято. Я в ответ постарался улыбнуться. Вышло, как обычно, хреново, но парень, похоже, не обратил на это внимание. Мой изуродованный вид его не пугал.

— Младший — Стефан. — парень был буквально на год-два младше и почти ничем не отличался от среднего. Черты отца передались и ему. Он тоже едва заметно поклонился и я кивнул ему в ответ. Парень смотрел на нас с Айлин с настороженностью. Наверное, прошлые «гости» доставили ему неприятностей.

— И дочери, Элиза и Маргарита, — девочки присели в реверансе и тут же отошли чуть назад. Вот уже их мой вид пугал. Впрочем, оно и неудивительно. Эти края война не затронула. Она вообще сюда не заглядывала больше сотни лет. Так что и к рыцарям они привыкли таким, как Арчвальд. А не к таким, как я.

Им я уже улыбаться не пытался. Они и без того были напуганы. Лишь кивнул и отступил на пару шагов назад.

— А где… — начала было Айлин, но баронесса тут же её прервала.

— Ольрих? — она вытянула руку указывая куда-то в угол залы. Парень и правда сидел там. За кривеньким, грубо отёсаным столиком. Перед ним стояла деревянная плошка, в которой виднелась горка остывшей каши. Рядом валялась засохшая краюха хлеба, — Он не принадлежит к числу моих детей, — продолжила баронесса сухим, безжизненным голосом, — Потому и за столом с благородными ему не место. Он ведь всего-лишь бастард, — она посмотрела на мужа холодным, но в то же время равнодушным, безжизненным взглядом. Барон ответил ей тем же. Вот только его взгляд не был ни холоден, ни равнодушен. На жену он смотрел с неприкрытой ненавистью. Смотрел, но ничего не говорил. И это вводило в ступор.

Мы с Айлин барона знали совсем другим. Человеком,

И честно говоря, чем дальше, тем меньше у меня желания во всём этом дерьме ковыряться. Зато появилось другое желание. Познакомить «коленку», со своей коленкой. Недостаточно близко, чтобы убить, но достаточно близко, чтобы у неё отпало желание унижать человека, который уж точно не виноват в загулах её мужа.

В следующий миг мою руку крепко, до боли в костяшках сдавила ладонь Айлин. Девушка едва заметно качнула головой. Мол, остынь. Мы тут не затем, чтобы наводить справедливость. Должно быть эмоции всё-таки отразились у меня на лице. Или нет. За последние полгода девушка уж больно хорошо наловчилась меня читать.

Как бы там ни было, никто из присутствующих ничего не заметил. Сир Арчвальд встал поближе к баронессе, периодически кидая в её сторону очень двусмысленные взгляды. Он явно показывал, что на её стороне в этом конфликте, но было там и нечто… большее? Сир Пентброк держался рядом с бароном. Этот явно недолюбливал баронессу и предпочитал кампанию своего старого друга, поддерживая того во всём. Сиру Борху всё было просто до звезды, он уже которую минуту вовсю глазел на расставленные по столу яства. Всё что его интересовало — как бы побыстрее набить своё необъятное брюхо.

— Что ж, раз с формальностями покончено, прошу к столу, — нарушила молчание баронесса. Подобрала юбки и неторопливо поплыла к одному из двух стульев, стоящему во главе П-образной конструкции. Барон направился ко второму.

Я на мгновение закрыл глаза и тихо выдохнул. Начало… Было всё-таки не таким уж плохим, каким могло оказаться. По крайней мере, я никого не убил. Хотя с каждой минутой, проведённой в этом гадюшнике, желание сделать это становилось всё сильнее.

Глава 9

«Плодотворный год»

— Итак, прежде чем приступить к трапезе, вознесём же молитвы богам, что щедрою рукой нам её ниспослали, — торжественным голосом произнесла баронесса, закончив умащивать все свои юбки на резной стул рядом с мужем. Тот посмотрел на неё взглядом, в котором отчётливо читалось: «В гробу я видел тебя и твоих богов». Затем демонстративно потянулся вперёд, ухватился за ногу запечённого в меду тетерева, с хрустом оторвал её и принялся есть прямо так, ухватившись за кость, и нарочито громко чавкая.

Супруга брезгливо поморщилась, едва заметно приподнялась и так же демонстративно сдвинула стул чуть в сторону, нарочито громко проскребя его окованными ножками по каменным плитам пола. Подвинулась в сторону Арчвальда и детей, сидевших по правую руку от центра П-образного стола. Поближе к «своим».

Не знаю, как так получилось. Возможно всё было спланировано с самого начала, но именно по «центральному меридиану» обеденной залы и произошло разделение сил. Те, кто сидел по правую руку, явно симпатизировали хозяйке этого дома. И не спешили начинать трапезу вслед за отцом и мужем, выжидающе уставившись на баронессу.

По левую же руку оказались сир Пенёк, Борх и мы с Айлин. Первые двое уже приступили к трапезе. Пенёк забрал вторую ножку фазана, и по примеру барона принялся её обгладывать. А Борх подвинул большое блюдо из которого торчали вываренные свиные уши и шумно чавкая и хлюпая принялся поглощать подливку, по своему виду напоминавшую «детскую неожиданность». Понятия не имею, как он мог есть эту дрянь, но судя по резво мелькающей ложке и лысине, покрывшейся крупными каплями пота, толстяка вкус вполне устраивал. Или ему было всё равно, чем именно набивать брюхо.

Воротник дублета впился мне в шею и начал понемногу душить. Нос был забит терпким, горько-сладким запахом духов, тяжелым ароматом жаренного мяса и вонью, исходившей от сира Борха. Пальцы сами собой судорожно вцепились в воротничок, пытаясь хоть немного оттянуть его в сторону. К горлу подкатил липкий ком. Я и до прихода сюда не испытывал особого желания есть, но теперь даже то немногое, что оставалось в моём желудке, всё настойчивее просилось наружу.

— Возблагодарим же великую мать, за сию скромную… — послышались слова молитвы с той стороны стола. Баронесса хотела пропеть её величественно и с достоинством, но голос хозяйки дома заглушался нарочито громким чавканьем Байрана и Пенька, периодически перемежаясь с рокочущей отрыжкой сира Борха. Луизе приходилось повышать голос, чтобы перекричать их, и вместе с «подпевающими» ей детьми, вся эта вакханалия всё больше походила на вой призраков.

Я скосил взгляд на Айлин. Девушка побледнела даже больше обычного, и теперь сидела, судорожно озираясь по сторонам. На бледном, перечёркнутом тонкой ниткой шрама лбу, выступили тонкие бисеринки пота. Дыхание участилось. Пальцы нервно теребили край расшитой узорами скатерти. Я осторожно взял Айлин за руку, давая ей понять, что она тут не одна. Что в этой чертовой зале, где все готовы вцепиться друг-другу в глотки, всё-таки есть человек, который прикроет ей спину.

Айлин вздрогнула. Затем подняла на меня взгляд в котором, помимо страха, угадывался один единственный вопрос. Тот же самый, который мучал меня с момента, как мы переступили порог этой проклятой залы. Какого хрена мы тут забыли. Двое живых среди жрущих, воющих и беснующихся мертвецов.

Не знаю, почему именно это сравнение вдруг пришло мне в голову. Но я вдруг отчётливо увидел, как гнилые, кривые зубы вгрызаются в тухлое, истекающее соком мясо. Как вонючая чёрная жижа из позеленевших от времени кубков стекает на пол по обветренным, пожелтевшим костям. Как призраки мечутся под сгнившими балками потолка несколько бесплотных призраков, тоскливо завывая среди руин давно покинутого замка.

Где-то позади скрипнула дверь. Виски внезапно пронзила резкая боль. Мысли разбежались по углам сознания, оставив после себя лишь ворох шепчущих, бессвязных обрывков. Мир превратился в тусклое, размытое пятно… Пятно, которое постепенно приобретало очертания сырого, каменного мешка, к стенам которого и были прикованы истлевшие мумии. Кто за ногу, кто за руку. Истлевшие, но всё ещё подававшие признаки жизни. Одни

На мгновение сознание парализовал обессиливающий страх. Он попытался заполнить, затопить собой судорожно колотящееся в стенки черепушки сознание. Но его волна внезапно упёрлась в единственную, чёткую и ясную мысль. Кинжал. У меня остался кинжал. В этот раз палач меня не обыскал. Рука рванулась к поясу. Нащупала холодную рукоять. На миг наступило облегчение. Страх ушёл. Но на его место пришло совсем иное чувство. Тело, которое ещё несколько секунд назад едва слушалось из-за обессиливающей слабости, напряглось. Сжалось, словно пружина, приготовившись к рывку. Его начало едва заметно потряхивать. Потряхивать от желания развернуться прямо сейчас, прыгнуть и загнать кинжал в горло по самую рукоять, тому ублюдку, что мучал меня, вот уже который день к ряду…

Свободную руку пронзила обжигающая боль. Я опустил взгляд вниз, ожидая увидеть там крысу, зубами вцепившуюся в край ладони. Но увидел пальцы. Смутно знакомые пальцы. Смутно знакомое прикосновение. Болезненное, но в то же время успокаивающее. Шум в висках усилился. Мир снова поплыл, разбившись на сотни цветных осколков. Стены тюремной камеры, перемешались с торжественными гобеленами парадной залы. Липкий, кисловатый ком, перекрывший глотку, вновь настойчиво попросился наружу. Я закрыл глаза. Шумно выдохнул, пытаясь успокоить ворох обрывков мыслей роем рассерженных пчёл, жужавших внутри моей черепной коробки. Немного приглушить кровяные молоточки стучавшие в её виски. Вспомнить, где я…

Не в камере. Нет, она осталась далеко позади. В столице охваченной голодом, чумой и религиозным безумием. Оттуда мы уплыли на корабле… Потом степь… Парадная зала. Замок. Я в замке Байрана. Присутствую при семейной ссоре. Одной из многих, судя по всему. И нас сюда позвали, чтобы мы… склонили чашу весов на сторону барона, очевидно. По крайней мере, на время его пребывания дома. Да, всё сходится.

Я снова открыл глаза. Несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Вокруг были каменные своды, по которым гуляли отсветы толстых свечей, стоявших в вычурно-откованных канделябрах. Стены прикрывали старинные гобелены. На одном из них воин в латах и верхом на коне топтал другого, закутанного в подозрительно знакомый халат, оранжево-песочного цвета и с кривой саблей в руках. Другой изображал какое-то масштабное сражение далёкого прошлого. Впрочем, «изображал» сильно сказано, так как делавший его художник не умел ни в перспективу, ни в пропорции, из-за чего «эпическое полотно» больше походило на рисунок пятилетнего ребёнка… Впрочем, не мне судить об искусстве. Если, конечно это уродливое поделие вообще можно было к нему отнести.

— Сир Генри, вам дурно? — голос баронессы с трудом прорвался сквозь стук кровяных молотков, всё ещё долбившихся в виски.

Я ещё раз помотал головой. Бросил короткий взгляд на Айлин, которая успела побледнеть ещё сильнее обычного. В отличии от остальных, девушка прекрасно знала, что со мной сейчас было. И чем это могло закончится. Затем посмотрел на баронессу, едва заметно качнул головой и улыбнулся. В своем фирменном стиле — хищном оскале. Перебитый лицевой нерв вновь дал о себе знать.

— Приношу свои извинения. Со мной такое бывает, — голос был хриплым и прерывистым, что, похоже ещё больше напугало «мирную» половину стола, — Эхо войны.

— Вам довелось поучаствовать в северной кампании? — голос Луизы лишь на секунду потерял привычную холодность. В нем проскочили те же самые нотки, что отразились в глазах у детей. И, чего я никак не ожидал, у Арчвальда «бесстрашного» тоже. Нотки страха.

— Нет, — я снова покачал головой, взял со стола кувшин и наполнил вином ближайший кубок. Надо было промочить пересохшую глотку и, наконец, протолкнуть этот мерзкий комок обратно в желудок, пока он не выплеснулся прямо на баронову скатерть, — Но довелось разгребать её последствия, в виде десятка войнушек поменьше, которые она после себя оставила.

— Должно быть невероятно увлекательная история, — с явным намёком сказала баронесса. Я лишь пожал плечами. Конечно, я был не против немного развеять тягостную тишину повисшую над столом, после того, как они закончили молиться, но рассказчик из меня был дерьмовый. Да и тайну из нашего путешествия делать было бессмысленно. Наш отрядный балабол всё равно распиздит об этих «приключениях» на всю округу.

— Не особо, — я покачал головой, — На Медовище, что находится на крайнем севере, напали бандиты во главе с Виктором Де Арне. Вернее, человеком, выдававшим себя за него и претендовавшим на эти земли. Его пришлось убить. Правда оплату мы так и не получили, так как нанимателей сожрали трупоеды. Затем в Деммерворте мы столкнулись с самозванцем. Де Валлоном. Он самопровозгласил себя владыкой города и окрестностей. Нас, можно сказать, наняли, чтобы его устранить. Так что его тоже пришлось убить. Тут нам уже заплатили, причём весьма неплохо. Затем мы столкнулись с поехавшим магом, на одном из хребтов серых гор. Он не давал нам пройти в Вестгард, так что мы его тоже убили. Потом был, собственно, Вестгард. Там мы получили заказ на Урсолака — тварь, которая когда-то была человеком, а потом под действием то-ли проклятия, то ли ещё какого-то дерьма, превратилась в медведя. Убили его. Затем к городу подошли дружки ранее убитого Де Валлона, потребовав открыть ворота. Местный лорд нам неплохо заплатил, так что мы убили и их. Правда этот хер нас решил прокатить с оплатой, но наделил меня титулом рыцаря. Мы решили, что это справедливый обмен и убивать его не стали. Но и в городе не задержались, так как уже стало понятно, что платить ему больше нечем. Потом было приречье. Там мы, за плату, естественно, прибили ещё одного поехавшего колдуна, который обращал местных в своих рабов. Затем в столице…

Я сделал большой глоток вина, наконец протолкнув этот самый комок и обвёл взглядом всех присутствующих. Байран улыбался во все свои двадцать с хреном зубов. Как и у любого, кто был на настоящей войне у него их недоставало. Барон, конечно, тоже не постеснялся воспользоваться услугами магов, пока те ещё были живы и заполнить некоторые… пробелы, но все залатать не успел. Пенёк слушал с нескрываемым интересом. Он наверняка слышал всё это и от нашего барда, но подозреваю, что держал его россказни — за слова пустобрёха, как сделал бы любой нормальный человек. Тут же на его глазах подтверждалось, что всё это правда. По крайней мере, после

Сама хозяйка дома старалась тщательно скрывать свои эмоции, но судя по дёрнувшимся вверх остаткам бровей — сложно было разобрать она их выщипала или просто засыпала пудрой, — мои слова её удивили. А может даже задели. Пацаны слушали мой рассказ с открытым ртом. Рассказ, откровенно, дерьмовый, но их, похоже, впечатлил наш послужной список. Хотя я дошёл лишь до его середины. А вот с Арчвальдом творилось нечто вообще непонятное. Он стал бледнее баронессы. Вот только у той бледность объяснялась пудрой, но у «бесстрашного» то её не было. На лбу рыцаря выступили крохотные бисеринки пота. Его взгляд метался между мной, бароном, сиром пеньком и снова мной. И с каждым новым кругом, удивление и недоверие в глазах «бесстрашного» сменялось поначалу страхом, а затем и вовсе первобытным ужасом. Я начинал смутно догадываться, чем он был вызван. И ради какой роли нас сюда притащил барон. Но, прежде чем складывать этот паззл воедино, роль отбитого на всю голову отморозка нужно было играть до конца.

— В столице нас наняли храмовники, чтобы решить проблему с нежитью в катакомбах под городом. Она выходила по ночам на поверхность, часть людей убивала, часть — заражала пепельной хворью. Что-то вроде вампирьей лихорадки, превращая живых в себе подобных. Мы разобрались, но орден решил нас кинуть с оплатой и убить. Так что нам пришлось убить многих из них. До верхушки синода, мы к сожалению, не добрались. Тогда отряд был всего в пятьдесят человек. Они, конечно, крутые ребята, но с соотношением десять к одному много ты не навоюешь. Впрочем, треть столичного гарнизона мы в отместку вырезали… — я сделал паузу, немного подумал, бросил короткий взгляд на Айлин, и ухмыльнувшись как бы невзначай уточнил, — Сколько ты там положила при штурме казематов?

Пора было включать в игру и её. Чтобы местные горе-интриганы совсем уж выпали в осадок и забыли про всё своё дерьмо, как минимум до нашего отъезда.

Девушка удивлённо посмотрела на меня, но всё-же подхватила знамя и ответила.

— Честно признаюсь, я не считала. Около сотни что-ли.

— Она возглавила отряд, когда храмовники смогли схватить меня и запихать в свои казематы, — оскалился я, обводя взглядом «мирную» половину стола, — Ну и взяла их штурмом. Если сложить с теми ублюдками, которых успели вырезать на улице и тех, что ваш муж прибил баллистой на пристани, получается что-то около трети.

Баронесса посмотрела на супруга и открыла было рот, чтобы высказать ему всё, что думает и о нас, и о том как он куралесил в столице, но я не дал ей этого сделать. Как подсказывал мой опыт, раз уж инициатива на поле боя перехвачена давить надо до конца. Либо прока противники не закончатся, либо до тех пор, пока они не выкинут белый флаг.

— Затем были Алерайские корсары, ведомые заклинателем ветра. Мы столкнулись с ними по пути к порту Дрейк. Они пошли на корм рыбам, а мы затрофеили немало их знаменитой стали. В воющих степях столкнулись с Арнычарами. Три сотни всадников или чуть больше. Они, конечно, дали нам прикурить, но сражение всё равно закончилось тем, что они потеряли половину отряда, а задницы пленников познакомились с кольями. Не буду перебивать вам аппетит подробностями, скажу лишь, что там было за что. Уже возле Гронесбурга мы столкнулись с ордой мертвецов. Там было посложнее. Мы, ваш муж, и сир Пентброк, да ещё местные силы, едва-едва забороли эту погань. Затем были местные бандиты. Тоже около сотни человек. Нам за них не платили, просто они убили одного из наших. Ну мы их в ответ всех в расход и пустили. И кстати немало вынесли из их логова, так что карательная экспедиция окупилась сполна. Затем была проблема, из-за которой зелёный тракт долгое время был заброшен. Сбрендивший колдун, своими экспериментами породивший урочище из которого лезла всякая дрянь. За него хорошо платили, так что с ним мы тоже разобрались. Там ваш муж кстати тоже поучаствовал, разматывая основные силы этого засранца. Тот колдун командовал нежитью, которую я уже упоминал. Ну вот, пожалуй и всё… Больше никаких проблем, требующих нашего вмешательства, по дороге сюда мы не встретили. По крайней мере, пока, — я бросил выразительный взгляд в сторону побледневшего Арчвальда, снова попытался улыбнуться, а затем залпом опрокинул в себя остатки вина, грохнув дном медного кубка о стол.

В зале повисла тяжелая тишина. Барон уже не улыбался. Он открыто скалился глядя на супругу. Должно быть моя игра на публику превзошла все его ожидания. Сама баронесса, до последнего сохранявшая спокойствие, находилась в замешательстве. Замешательстве, медленно, но верно переходящим в страх. Когда мы только появились на пороге обеденной залы, она смотрела на нас, как на очередных уродцев. Клоунов, которых в очередной раз притащил её муж, чтобы её побесить. Вот только в этот раз её муж притащил не клоунов, а тех, кто сделал убийство своим ремеслом и немало в этом преуспел.

«Бесстрашный» же и вовсе был бледен, словно мел. На его лбу и висках набухли крупные бисерины пота. Взгляд уже не метался между нашей троицей. Он был направлен на дно его собственного кубка, и лишь изредка косился на Луизу. Что именно он там хотел найти, сложно сказать. Должно быть ответ на вопрос, какого хрена он тут забыл, и зачем позволил баронессе, воспользовавшейся его похотью, втянуть его в эту игру.

А игра тоже оказалась простой. Обиженная и угнетаемая тираном-мужем дама взывает к чести рыцаря, призывая встать на свою защиту. Сложно сказать, как именно эта честь сочетается с нарушением вассальной присяги, которую рыцарь дал этому самому мужу-тирану, но во всех этих их клятвах и кодексах чёрт ногу сломит. И рыцарь, быть может, даже является лучшим турнирным бойцом юга, который снискал немало славы на показушных сшибках и не менее показушных поединках. Вот только она не учла, что её муж притащит домой двух псов войны — одного в штанах, другого в юбке, которые быть может, и не умеют красиво драться, зато наловчились хорошо убивать. И на фоне послужного списка которых, этот паркетный хер, настоящую войну видевший в лучшем случае на тех самых всратых гобеленах,

Непонятным оставалось одно. Что мешало Байрану самому размотать этого идиота? Он, будучи человеком войны, в лёгкую бы это сделал своими руками. Впрочем, зная барона… Наверняка он просто решил повеселиться и унизить супругу ещё сильнее, переиграв её на её собственной территории — поле интриг. Однако, унизил он не только её, но и её потенциального «бесстрашного» защитничка, который оказался в очень щекотливом положении. Если он всё-таки решит идти до конца в игре Луизы, то завтра или послезавтра я его просто убью с одобрения и к вящей радости Байрана. В конце-концов этот хер фактически нарушил вассальную присягу и предал его, а с предателями у барона разговор лишь один и крайне короткий. Если же он решит соскочить и под покровом ночи свалит куда подальше, то фактически бросит тень и на свою честь и на прозвище «бесстрашный». То, что звезда турниров обосралась при встрече с «северным варваром» местное дворянство ему нескоро забудет. Если вообще забудет. Для человека, выстроившего весь свой образ на показухе, это будет, пожалуй, даже хуже смерти. Есть ещё и третий путь. Сидеть с каменным хлебалом и делать вид, что ты действительно просто решил дождаться барона, чтобы сопроводить его на турнир, а все эти ваши «перегляды» с Луизой… Не было их. Вам показалось. Но сомневаюсь, что у «отважного» хватит выдержки пойти этим путём. В конце-концов, он знает, что барон знает. А мы сами создали образ тех, кто может за определённую сумму и спящему глотку перерезать, не посмотрев на его «благородство» и умение махать клинком.

— Это… всё? — голос баронессы дрогнул. В нём сквозила растерянность. Она уже начала понимать, что проиграла. Что вся её дешёвая интрига, рассчитанная на людей, соблюдающих правила и кодексы, рассыпалась как карточный домик. Просто ещё успела осознать, насколько сильно. Впрочем, коль уж нам всё равно пришлось выбрать сторону в этой «домашней войне», щадить её смысла не было.

Я нарочито медленно, растягивая каждое мгновение вновь воцарившейся тишины, взял со стола кувшин с вином. Наполнил им свой кубок. Отхлебнул. Посмотрел поверх него на баронессу, холодным, ничего не выражающим взглядом. Улыбнулся. И, наконец, сказал.

— Это за последний год, — ещё немного помолчал и добавил, — Очень плодотворный у нас выдался год.

Глава 10

«Недостаточно благородны»

— Что ж, в таком случае, полагаю у вас немало вестей с севера? — баронесса пришла в себя гораздо быстрее, чем её «чемпион» который продолжал сидеть и смотреть на нас с Айлин недоверчивым взглядом, в котором отчётливо читался плохо скрываемый страх. Будь на моем месте кто-нибудь вроде него самого, он с чистой совестью записал бы меня в пиздаболы, каким вероятно являлся и сам, и на этом бы успокоился. Но шрамы на моей роже не давали ему этого сделать. Слишком уж красноречиво они говорили о том, что как минимум половина из сказанного мной — правда. И даже этой самой половины мне в случае чего хватит, чтобы прикопать чванливого засранца под ближайшим кустиком, с одобрения хозяина дома. А может не давал сделать мой собственный взгляд, которого порой пугалась даже Айлин. Хрен его разберёт.

Как бы там ни было, говнюк уже вышел из игры. А вот хозяйка дома так просто сдаваться не собиралась. Учитывая её возраст и статус… Луиза явно не первый год занималась такими вот местячковыми интригами. Она давно уже научилась в моменты локальных поражений брать себя в руки, делать хорошую мину при плохой игре и искать новые обходные пути. Одного можно соблазнить, на другого раскопать что-нибудь неприятное, третьего стравить с четвёртым. Выход есть всегда, надо лишь его поискать. Её со счетов списывать было рано. И отвечать следовало осторожно.

— Мы долго были в дороге, — уклончиво сказал я, — Шли зелёным трактом, который, как вам наверняка известно, давно уже обезлюдел. Так что и рассказать можем, разве что о тех слухах, что до нас долетали с месяц тому назад. Наверняка в эти края вести со всего королевства приходят куда быстрее.

— Не совсем, — Луиза едва заметно качнула головой переместив свой внимательный взгляд с меня, на молчавшую до сей поры Айлин, изящным жестом взяла со стола двузубую вилку и подцепила ей жареное фазанье крылышко, — В наших краях куда больше новостей приходит со стороны империи. Там в последнее время происходит… много всего. А вот гости с севера к нам очень давно не захаживали, так что… — Она выразително замолчала, поднесла ко рту и замерла, выжидающе уставившись на нас, прямо поверх него.

Баронесса ждала. Ждала и искала наше слабое место. Если со мной ей было плюс-минус всё понятно — очередной пёс войны, который готов вцепиться в глотку по команде, пока эта самая команда щедро оплачивается. Её супруг явно не в первый раз притаскивал в дом подобных личностей. Разве что, настолько отбитых как я, тут ещё явно не бывало. Так вот, если со мной ей было всё понятно, то вот Айлин всё ещё оставалась для неё загадкой. Вроде бы и пытается косить под дворянку, но постоянно прокалывается в мелочах. Но и крестьянкой её тоже назвать не получится. На шлюху, прилипшую к командиру отряда тоже явно не тянет. Та бы первая отпрыгнула в сторону, когда у этого самого командира случился бы очередной приступ. Впрочем, Луиза может просто не знать, что такое ПТСР и чем это чревато… Но что-то её в Айлин смущало, раз она пока не решалась перейти в новое наступление. Хотя, фокус её внимания явно сместился. И теперь уже девушке предстояло держать удар.

Впрочем, я мог ей немножко помочь. Например сделать что-нибудь такое, чего баронесса от грязного северного варвара, ну никак не ожидала.

— Что ж, если вас устроят новости месячной давности, извольте, — я тоже взял со стола двузубую вилку, воткнул её в ножку запечённой куропатки, которую слуги поставили перед нами. Ножом аккуратно отсёк эту ножку и, поддерживая ту лезвием ножа переместил её к себе на тарелку. Затем отрезал от мяса маленький ломоть. И, небрежным, но не лишённым достоинства, движением отправил его себе в рот.

Этот маленький спектакль не остался незамеченным. Взгляд Луизы тут же переместился на меня. Брови на долю секунды дёрнулись вверх, прежде, чем её лицо вновь приняло прежнее, каменное выражение.

— Если говорить о пограничье с вольной Мархией, то во время нашего там пребывания, в этом краю творилась полнейшая неразбериха. Законный правитель этих земель, по слухам, погиб в битве за мост Дернхавен. Туда явился самозванец, выставивший ультиматум короне, мол они подтверждают легитимность его притязаний, а он взамен наводит в этом краю порядок. Но это ему сделать так и не удалось. Он контролировал лишь Деммерворт и его пригороды, да и то не особо. После того, как мы его убрали, к власти пришло там новое лицо. Местный епископ, который нас и нанял.

— Наслышана о таком, — кивнула баронесса, — Рондар Лекайн, кажется… Насколько я знаю, синод объявил его еретиком.

Ну вот и пошли проверки. Она наверняка прекрасно знает, как зовут нашего бывшего нанимателя. Но намеренно делает ошибку, называя похожее, но всё же не то имя. Манипуляция довольно простая. Балабол на моем месте просто поддакнул бы ей. А тот, кто и правда там был…

— Родрик Альрейн. Он потом собрал святое воинство, объединил под своим началом две провинции, начал называть себя архиепископом, и лишь потом синод объявил его еретиком.

— Полагаю, после этого вы разорвали все связи с ним? — полуутвердительно бросила Баронесса. Забавно. Она как будто пропустила ту часть рассказа, где нас самих, чуть не убил синод. Значит, очередная проверка.

— Полагаю у вас на юге слышали выражение: «Враг моего врага — мой друг», — той же самой полуутвердительной интонацией ответил я, между делом помогая Айлин налить вино в бокал. Девушка всё ещё чувствовала себя неуверенно. Либо очень умело строила такой вид, попутно считывая расстановку сил в зале и выискивая слабые места наших оппонентов. Вернее оппонентки. Пока что баронесса осталась в гордом одиночестве, если не считать сидевших рядом с ней детей. Но они молча ели, не вмешиваясь в разговор взрослых.

— В вопросе синода мы находимся с его «преосвященством», — я специально выделил это слово, чтобы лишний раз подчеркнуть реальное положение епископа, который, будучи признан еретиком, уже руководил большим куском церкви, нежели тот, что ещё был подконтролен синоду, — мы находимся по одну сторону баррикад. А кроме того, он очень хорошо платит. Так что мы не спешим выпускать такого щедрого нанимателя из поля нашего зрения, — я хищно улыбнулся, вновь натянув на лицо маску беспринципного головореза. Впрочем, маску ли? Хрен его знает. Да и неважно сейчас.

Однако, судя по уголкам губ, баронессы, едва заметно дёрнувшимся вверх, я дал к себе зацепку. Деньги. Меня можно просто купить. Вернее, она так теперь думает. Ну, пускай думает дальше. В конце-концов, направить врага по ложному следу — не самый дурной ход в этой партии. Знать бы ещё, что именно мы хотим добиться. Точнее, чего именно ждёт от нас барон. Без конкретного плана, боюсь, мы будем тыкаться, как слепые котята, одерживая локальные победы и через них, подходя или к невнятной ничье, а то и вовсе — стратегическому поражению. Впрочем…

— Ну, а как тебе столица, моя дорогая, — баронесса не дала мне додумать мысль, резко переключившись на Айлин, — Насколько я помню, именно там вы познакомились с моим мужем. Учитывая его… специфический характер, должно быть чертовски занимательный случай.

Твою мать. Быстро эта «коленка» сориентировалась. И долбанула по самому больному месту. Уж не знаю нарочно, или так случайно вышло. А самое поганое, что теперь я уже не мог прийти девушке на помощь, ведь обращение шло прямо к ней. Придётся Айлин выкручиваться самой. Впрочем, у меня в рукаве всё ещё валялся один козырь, который мог бы дать ей время обдумать ответ.

— Новость в обмен на новость, — бросил я, снял с вилки очередной кусочек мяса и небрежно ткнул её зубьями в сторону баронессы.

Та едва заметно поморщилась. То ли от того, что я обломал ей тактику взятия нахрапом. То ли в здешних краях такой «обмен» считался неуважением. Особенно, если собеседник был заметно выше тебя по статусу. С другой стороны, а не насрать ли мне? Яж долбаный северный варвар, не знающий местных порядков. И это в нашей маленькой игре надо использовать на полную катушку. Благо, баронесса сейчас не может приказать страже «выкинуть хама». Пока Байран в замке, тут закон — его слово, а не её.

— Что ж, полагаю это честный обмен, — сказала она и презрительно поджала губы, — О чём бы вам хотелось узнать?

— В первую очередь о военно-политической обстановке на юге, — ткнул я почти наугад. Почти, потому что расстановку сил в этом регионе для человека нашей профессии знать будет не лишним. В конце-концов если мы хотим слезть с подачек Альрейна, надо учиться искать свои источники дохода, — Вы говорили со стороны империи в последнее время приходит много слухов. Каких именно?

— Хм-м-м, с чего бы начать… — баронесса покрутила кусок мяса на вилке продолжая сверлить взглядом Айлин. К чести девушки, та ничуть не смущаясь отвечала ей тем же. И похоже, от подобной прямоты становилось не по себе уже самой Луизе. В конце-концов Айлин повидала дерьма не меньше, чем я сам. Так что, от её взгляда тоже порой взрослые мужики могли обмочить портки. Не то, что баронесса, которая поди дальше своего замка и, быть может, замка своего сюзерена за всю жизнь и носа не высунула.

— Ну, например, вы слышали про недавний инцидент с каким-то металлическим зверем, которого какой-то безумец пытался заставить двигаться при помощи пара? В последнее время в наших краях все только об этом и говорят.

— Не двигаться, а ковать, — поправил её я, — Это был паровой молот. Наподобие тех что используют кузнецы, вот только поднимал его поршневой мех, в который должен был нагнетаться пар из специального медного котла, — я шпарил наугад, пытаясь выудить из памяти все свои обрывочные знания по механике. Скорее

Уловка вновь сработала. Баронесса перевела взгляд на меня. В нём отчётливо читалось удивление и… непонимание. Похоже, я всё-таки сумел её окончательно запутать. Северный варвар, который должен был рыгать, блевать на стол, извергать потоки ругани и вести себя максимально непристойно, сначала демонстрирует навыки обращения со столовыми приборами, которыми брезгует даже часть местной знати. А потом устраивает ликбез по ньютоновской физике, превращая мифического «железного зверя» в обычный физический процесс. Впрочем, если местные поняли хоть слово из моего рассказа. Судя по такому же удивлённому взгляду барона — совсем не факт.

— Позвольте поинтересоваться, вы получили образование в столичном университете? — кашлянула баронесса, отложив вилку в сторону позволив одному из слуг наполнить свой кубок.

Я лишь отрицательно покачал головой.

— Много читал между заказами. И общался с умными людьми. Надо ж было как-то убивать время. А кроме того, — я отрезал ещё кусочек от куропатки и покрутил его на своей вилке, — Наёмнику мало просто уметь махать мечом, чтобы хорошо делать свою работу. Тем более, порой, она бывает крайне специфическая.

Над столом повисло напряженное молчание. Очевидно, что подобного подхода придерживались далеко не все капитаны наёмников. Вернее, подавляющее большинство их начисто игнорировало, предпочитая провести свободное время с бутылкой вина и трактирной девкой. Впрочем, я тоже откровенно преувеличивал. Большая часть этих знаний была предзагружена в мою память. Но грех было этим не воспользоваться и не спутать баронессе карты ещё раз. В конце-концов, интриганы, подобные ей, больше всего терпеть не могут именно неопределённость. А я сейчас именно таковую из себя и представлял. Только на ножках и с жутким оскалом.

— В таком случае, я даже не знаю, чем именно смогу вас удивить, — баронесса театрально развела руками, в одной из которых по-прежнему был зажат полупустой кубок, — Разве что, быть может вас заинтересует новость, что не так давно султанат купил целую бочку яда древолазов у имперских алхимиков. Ума не приложу, зачем, но золота, говорят эти южане выложили прямо по её весу.

А вот это уже и правда оказалась интересная новость. По правде сказать, на месте здешних дворян я бы серьёзно занервничал. Впрочем, яд это ведь не только отравленное вино. Это отравленные колодцы, павшая скотина, погибшие посевы и чёрт знает что ещё. А в первую очередь — армия. Когда у тебя две трети войска дрищет кровавым поносом, можно считать, что войска у тебя нет вовсе.

— Откуда ж они наскребли целую бочку, если с одной такой твари дадут боги, ложку получается нацедить, — нахмурился Байран. Похоже, барон первым сумел оценить всю серьёзность этой новости.

— Не знаю, — Луиза пожала плечами, — Но ходят слухи, что они разводят и сцеживают яд. Вроде как во владениях бывшего князя, а ныне имперского губернатора Валериуса Фон Штрауба выстроили несколько таких вот паучьих ферм.

— У самой границы, — барон грохнул кулаком по столу, — Вот ведь паскуды! Чтоб, когда эта мерзость у них сбегала, она расползалась не по их, а по нашим землям, — он повернулся ко мне, — Вот откуда на тракте появились эти твари. Мы то думали они переползли с зелёного, когда тот обезлюдел. Вашу ж мать, только этого геморроя под боком не хватало для полного счастья.

— Я уже обо всём позаботилась, дорогой, — в голосе Луизы было куда больше яда, чем в той самой бочке, — Конечно, еслиб я знала, что ты приведёшь своих гол… — она осеклась и внимательно посмотрела на меня, явно наблюдая за реакцией. Вот только подобные шпильки меня давно уже не задевали, так что тут её ждал очередной облом, — Своих бойцов, то, конечно, не стала бы тревожить железных лилий. Тем более, что для отряда убивавшего самозванных лордов и обезумевших магов, такое дело должно быть сущим пустяком.

Я равнодушно пожал плечами. После заварушки в урочище, что угодно могло показаться пустяковым занятием. Впрочем, настало время в очередной раз перевернуть доску и спутать Луизе все карты.

— Когда мы ехали сюда, — я пригубил вино и отставил кубок в сторону. Нужно было сохранять ясный ум. Опьянеть, я, конечно не мог, в силу своей природы, но разболевшаяся голова тоже соображает хреново, — В степи нас настиг отряд Арнычаров. Три сотни голов. Мы увидели их издалека и успели выстроить вагенбург, прежде чем они на нас налетели. Но и этим ублюдкам, нашлось, чем нас удивить. Они закидали моих людей перечными бомбами. Дряная штука. Глаза слезятся, дышать тяжело, врага рассмотреть невозможно. Недолго, но этого им хватило, чтобы растащить несколько повозок в стороны и ворваться внутрь.

— Занимательная история, — кивнула баронесса, — Но я всё ещё не понимаю, к чему…

Я поднял руку в жесте, который можно было трактовать единственным способом: замолчи пожалуйста и дай мне закончить. Баронесса удивлённо уставилась на меня, и тем не менее — замолчала. Похоже, мой блеф и запутывание наконец-то начали приносить свои плоды. Хрен его знает, кого именно она в моём лице себе вообразила. Но этот кто-то явно был такого статуса, что мог позволить себе отдавать ей приказы. Уж точно посерьёзнее простого наёмного меча.

— Сейчас всё будет понятно, — я улыбнулся. Как сумел. Правда от моей улыбки Арчвальд Бесстрашный, опять начал покрываться холодным потом, — Так вот, перечные бомбы — штука, конечно, неприятная, но не смертельная. Однако, как мне поведал наш отрядный алхимик, яд древолазов куда опаснее обычного перца. Эта мерзость обладает нервно-паралитическими свойствами, — заметив непонимание во взглядах я тут же пояснил, — Парализует человека так, что он не может даже вдохнуть. И умирает от удушья. А теперь попробуйте сложить два и два. Перечные бомбы, которыми нас закидывал отряд налётчиков. И целую бочку паучьего яда, на которую султанат не пожалел денег. Они готовятся к войне. Причём к такой войне, где весь цвет рыцарства юга… — я пристально посмотрел на Арчвальда. Тот отвёл взгляд в сторону, — Да что там юга, всего Эйденвальда, может

— Быть того не может, — рассеянно пробормотала баронесса, — Войны в этом краю уже не видели более сотни лет. А кроме того, крепости на серебрянке…

— Может, — барон грохнул кулаком по столу, — Может и будет. То, что вы сидите в уютном семейном гнёздышке, закрывшись от тревог этого мира, отнюдь не означает, что мир перестал существовать. Или что он забыл о вашем существовании. Генри абсолютно прав. Мы за время нашего путешествия на юг видели достаточно. Чего только стоит вспомнить ту лесопилку, которую эти ублюдки превратили в скотобойню, вот только забивали там вовсе не скот. Нет, моя дорогая, — Байран не смог отказать себе в удовольствии отправить обратно ту порцию яда, которую выплюнула в него жена, — Война не просто будет. Она уже идёт. Восток уже охвачен огнём и наводнён летучими отрядами южан. И надеяться, на то, что эта участь обойдет стороной и наши края попросту глупо. Султанат никогда не воевал «вполсилы». И даже если у них ничего не выйдет с теми самыми бомбами, ядом всегда можно потравить колодцы, людей и скот. Для этого не нужна армия. Хватит и пары десятков лазутчиков. Карл! — рёв барона сотряс стены старого зала. Дверь скрипнула и к столу тут же подошёл его капитан.

— Я тут ваша…

— Оставь, — отмахнулся хозяин замка обглоданной костью, — Распорядись, чтобы на улицах Торбруне усилили патрули. С этого момента в городе вводится комендантский час. Кого застукают шатающимся после заката, сначала на допрос, затем — на виселицу. Выставь патрули у колодцев. Пусть внимательно следят, чтобы ни одна блядь туда ничего вылить или уронить не посмела. Так же усильте надзор за казарменной кухней. Только отравленных солдат мне накануне войны не хватало. И разошлите гонцов по деревням. Пусть так же стерегут свои колодцы и собирают ополчение.

— Будет война? — удивлённо уставился на него капитан.

— Да, будет. А теперь бегом марш выполнять! Вам, господа, — он посмотрел сначала на Борха, у которого кусок мяса прилип к толстым губам. Рыцарь не обращал на это никакого внимания. Сидел, слушал и покрывался обильным потом. Затем на побледневшего Арчвальда, которому прозвище «бесстрашный» похоже дали исключительно ради насмешки, — Я рекомендую сделать то же самое. Отправьте гонцов в свои деревни. Пусть кузнецы приводят в порядок ваши доспехи и доспехи ваших рыцарских копий. А то они, поди, уже заржавели.

— Насчёт их доспехов не знаю, — добавил я, — Но вот что точно стоит проверить, так это герсу (поднимающуюся решётку) на входе в верхний двор замка. На случай, если пограничные крепости всё-же не удержат южан. Когда мы сюда поднимались, заметили в её пазах потёки ржавчины. Внешние ворота так давно не закрывались, что их низ уже порос травой. В сухом рву сгнили колья. И стены. Их конечно подмазывали извёсткой и видно,что заботились, но кое-где камень всё-же серьёзно выкрошился и дал трещину. Это тоже может стать проблемой во время осады.

Барон прожёг свою жену испепеляющим взглядом. Затем тяжело вздохнул, грохнул пустым кубком по столу и посмотрел на меня.

— Завтра прогуляемся по стенам, сам мне покажешь всё, что высмотрел. А на сегодня, пожалуй, оставим это. Думаю, один день мира мы всё-таки заслужили. После всего.

— Пожалуй что так, — хмыкнул я. Нам и правда этот самый день бы не помешал. И не один. Вот только долгий мир губителен для наёмника. Монета выйдет, отряд совсем расхлябается. Так что неделя, может две и, если предположение насчёт войны на юге окажется ошибочным — снова в путь. Туда, где нужны люди, знающие с какого конца браться за меч.

— Ну так и всё-таки, как вы познакомились, — напомнила баронесса, хищно ухмыльнулась и ткнула в мою сторону вилкой, подражая мне же, — Новость за новость. Надеюсь ваша прелестная супруга посвятит нас во все детали этой увлекательнейшей истории.

Я скосил взгляд на девушку и пожал плечами. Вопрос адресовался ей. Но, вопреки своим ожиданиям, я не заметил на её лице ни страха, ни растерянности. Лишь скука отчётливо читалась во взгляде. Она давно уже поняла, кто из сидящих в этой зале чего стоит. Настоящих людей тут было всего пять. Мы с ней, барон, Ольрих с которым мы дрались бок о бок несколько раз, и сир Пенёк. С последним мы, конечно, всё ещё были в ссоре, но даже он сейчас находился на нашей стороне. Вернее, на стороне Барона. Кстати, неплохой повод восстановить с ним отношения. Не то, чтобы я забыл ему гибель моих людей, но лишние враги нам ни к чему. Лишние враги — лишние трупы.

Напротив нас же сидела обыкновенная тыловая плесень, которая наивно полагала, что что-то из себя представляет и изо всех сил пыжилась, пытаясь убедить в этом окружающих. Которая думала, что знает, по каким правилам работает этот мир, хотя ни разу в жизни не выбиралась за ворота без охраны, чтобы на него посмотреть. Ходячие кошельки на ножках, годные лишь для того, чтобы выуживать из них деньги. Или выбивать. Последнее, как показывала практика, было делать в разы приятнее. И из-за вот этого вот дерьма мы так переживали? Как обычно, блин — сами придумали себе страшилку и сами её испугались.

— Ольрих принял меня за шлюху, — лениво бросила девушка, а потом демонстративно зевнула, прикрыв рот ладонью, следя поверх неё за реакцией баронессы. У той на лице на мгновение промелькнул весь спектр чувств, от недоверия и возмущения, до радости.

— Чего ещё можно было ожидать от этой дурной крови, — торжествующе и в то же время хищно улыбнулась баронесса, пристально посмотрев в угол где сидел бастард. От этого взгляда бедный парень, и без того, сгорбившийся над миской каши, съёжился ещё сильнее. Похоже дома его гнобили все, кому не лень, невзирая на его боевые заслуги. Каким-то образом внушили ему, что так всё и должно быть, просто потому, что он родился не от той женщины. И веря в это, он терпел унижение за унижением, вместо того чтобы встать и послать старую суку, вместе со всеми её загонами — нахер.

— Отчасти это была и наша вина, — пожала плечами девушка, — По прибытии в столицу

Похоже, девушка решила добавить парочку «подробностей» от себя, не став говорить, что на двор получше у нас просто не было денег в тот момент. С другой стороны — оно и правильно. Пусть Луиза думает, что за нами стоят серьёзные силы и серьёзные связи. Это избавит нас от лишних вопросов в будущем.

— Но, к несчастью, а может и к счастью, прежде чем нам удалось выйти на контакт с нужными людьми, это заведение решил посетить Ольрих. Он принял меня за одну из его работниц и повёл себя неподобающе. Супруг был вынужден вмешаться, но отпрыск барона усомнился в его статусе и вызвал его на дуэль.

— Ситуация выросла из обычного недоразумения, но к сожалению зашла слишком далеко, чтобы спустить всё на тормозах, — добавил я, отрезав себе ещё ломоть куропатки, — В конце-концов речь шла о нашей чести, так что я был вынужден принять вызов.

— Честь? — баронесса удивлённо подняла бровь, — На какую честь может претендовать бастард? Если эта грязная кровь вознамерилась поднять руку на благородного, её следовало немедля отсечь, вместе с головой.

— Из-за недоразумения? Не думаю, — покачал головой я, начиная внутренне закипать. Не сумев справиться с нами эта старая сука решила отыграться на самом забитом участнике ужина. Который, как она была уверена, не сможет дать ей сдачи. Что ж, если она продолжит в том же духе, её ждёт ещё один неприятный сюрприз, — К тому же Ольрих чертовски хорошо дрался. Еслиб не его самоуверенность, то из дуэли он бы вышел победителем, — я скосил взгляд на барона. Его ухмылка превратилась в хищный оскал. Он знал свою жену лучше нашего, и, похоже, уже догадывался к чему именно идёт дело. И этот исход его более чем устраивал.

— И тем не менее победил мой Генри, — едко улыбнулась Айлин, сделав упор на слово «мой» — Победил и в качестве трофея взял ваш фамильный меч.

— Не совсем трофея, — поправил её я, — Просто отобрал опасную игрушку у того, кому ещё рановато было её носить. Владел то он ей превосходно, но вот в кого можно было тыкать, а в кого нельзя — ещё не соображал. Но по молодости лет, такое простительно. Сам когда-то таким был. Но меч всё-таки отобрал, и сказал что верну только законному владельцу, пока он им ещё чего не набедокурил.

— Ты позволил ему коснуться нашего фамильного меча? — Луиза повернулась к барону, — Скажи, что это неправда. Скажи, что честь нашего рода не запятнана и пальцы этого выблядка не коснулись рукояти меча моего отца.

— Он его украл, — отмахнулся барон, — И уже понёс за это наказание. И вообще, не делай из этого трагедии, женщина. Ситуация разрешилась, и ничья честь при этом не пострадала.

— Это и правда так, — поспешила добавить Айлин, — Когда ваш супруг узнал об этом он пришёл за мечом сам. Собственно там мы и познакомились.

— И сколько ты был вынужден отдать за тот позор, что твой ублюдок навлёк на весь наш род? — в голосе баронессы появились истерические нотки. Похоже её несло. Но и я тоже начинал закипать всё сильнее. Единственное, что старую суку отличало от того, кого она называла «ублюдком», так это тот факт, что ей посчастливилось родиться с золотой ложкой в жопе. Хотя нет, было ещё одно. Ублюдок нашёл в себе смелость встретить Алерайцев с оружием в руках. А старая сука обмочила юбки лишь услышав об их возможном вторжении.

— Нисколько, — я перехватил инициативу, — Говорят, конечно, что в этих краях за такие вещи принято требовать выкуп. Но мы не здешние, и не знали местных порядков. А там, откуда мы родом, слова ценятся куда выше, чем деньги. Своё слово я сказал — верну эту вещь законному владельцу лично в руки. Просто чтоб с её помощью в запале не наделали ещё больше глупостей. И я своё слово сдержал. Подозреваю, что именно в этот момент, ваш супруг и понял, что с нами — можно иметь дело. И решил завязать знакомство.

— Да, — коротко кивнул Байран, — Людей слова сейчас не так-то просто найти. А кроме…

— Ну хватит! — Луиза повысила голос, — Я долго терпела то, как ты таскал за собой нанесённое мне оскорбление. Но после того, как он навлёк позор на весь наш род, я больше не намерена терпеть его в своём доме. Он, не то, что за одним столом с нами находиться не достоин, ему вообще тут не место. Стража! Немедленно выкиньте это дерьмо отсюда! За ворота, в чём есть! И…

Стражники дёрнулись было к маленькому столику в углу комнаты, но заметив поднятую руку Байрана, встали как вкопанные. Луиза посмотрела на них расширившимися глазами. Затем перевела взгляд на мужа. Открыла было рот, собираясь исторгнуть из себя очередную порцию яда. Вот только в этот самый момент моему терпению тоже пришёл конец. Возможно, я собирался сделать самую большую глупость в своей жизни. Быть может, даже последнюю глупость. Но если бы я её не сделал, то перестал бы уважать сам себя.

Я встал и грохнул донышком кубка по крышке стола, привлекая к себе внимание. В зале тут же повисла тишина. Напряжение, разлившееся в воздухе, можно было резать ножом. И я начал резать.

— Там, откуда я родом, к человеку принято относиться сообразно его заслугам, а не тому, в какой семье ему посчастливилось родиться. Я считаю это обычай правильным. И по нему, у Ольриха, прав за этим столом сидеть больше, чем у половины из присутствующих здесь. Именно Ольрих вместе со мной наводил баллисту, когда на нас напали Алерайские корсары в море. Именно он стоял на соседней телеге и пытался удержать вагенбург, когда мы встретились в степи с Арнычарами. Он же сражался с восставшими мертвяками, когда мы пробивались по зелёному тракту, пытаясь добраться до Торбруне живыми. Да, он бастард. Но этот бастард дрался защищая вашего супруга и вашу страну, пока вы прятались за крепостными стенами отгородившись от всего мира и заботясь лишь

Сир Арчвальд, всё ещё бледный как мел, собрал остатки смелости, сжал кулаки, встал и открыл было рот, явно намереваясь заступиться за свою хозяйку. Но в этот момент я на него посмотрел. И он запнулся. Лишь на мгновение, но мне хватило и этого, чтобы перехватить инициативу.

— Бесстрашный нашёл в себе смелость открыть рот? Похвально, — я уже не пытался улыбаться, а открыто скалился, — И что же вы, бесстрашный сир, хотите? Вызвать меня на дуэль? На это я готов в любое время, но с одним условием. До смерти. Там, откуда я родом, на мелочи вроде касаний, размениваться не принято.

Арчвальд молчал. Глядя то на меня, то на барона. Барон откровенно скалился и взглядом так же откровенно подначивал его, втаптывая в грязь и без того растоптанное самолюбие турнирного петух. Смотрел и молчал, не понимая, как ему выкрутиться из этой ситуации, в которую его загнала его же собственная похоть. Впрочем, я не собирался давать ему шансов на отступление.

— Нет? В таком случае с вашего позволения я продолжу, — я обвёл тяжелым взглядом всех собравшихся. Дочки барона тряслись и прятали взгляд. Младший во все глаза смотрел на мать. Средний сын попытался посмотреть на меня с вызовом, но хватило его на пару секунд. Потом он отвёл взгляд в сторону. Арчвальд прятал глаза. Только что, на глазах и с одобрения его сюзерена, состоялась его гражданская казнь. Казнь, к которой, в конечном счетё, подвела его собственная похоть и мелкие интриги баронессы. Последняя же смотрела на меня, периодически то открывая, то снова закрывая рот. Словно рыба, выброшенная на берег. Она задыхалась от возмущения, хотела что-то сказать, но не могла пока что подобрать подходящих слов. И я не собирался предоставлять ей возможность это сделать.

— Так вот, там откуда я родом, есть ещё одна хорошая поговорка. Не суйся в чужой монастырь со своим уставом. Это ваш дом. И тут действуют ваши порядки. Я не собираюсь навязывать вам свои. Однако, если вы считаете, что человек который столько раз рисковал ради вашего супруга и ради вас жизнью, недостоин сидеть с вами за одним столом, то и мы тоже этого недостойны.

Я замолчал. Вышел их-за стола. Подхватил наши с Айлин стулья под резные спинки и неторопливо потащил их к столику, стоявшему в углу комнаты. Девушка взяла наши кубки и последовала за мной. В комнате вновь воцарилась тяжелая, душная тишина.

Глава 11

«Черным сном спал мой разум»

Ножки стульев глухо проскребли и с грохотом ударили в каменные плиты пола, замерев напротив небольшого, неказистого столика, за которым сидел бастард. Ударили, на мгновение разорвав тяжелый полог тишины, накрывшей обеденную залу. Но, не успели мы сесть, как тот уже снова сомкнулся над ней густым, удушающим облаком. Все присутствующие смотрели на нас. Мы же не смотрели ни на кого. В том уже просто не было смысла.

— Спасибо, — шёпотом сказал бастард, не поднимая при этом головы, — Но не стоило. Мне теперь тут совсем жизни не будет.

— Её и не было, — пожал плечами я, — Бессмысленно бояться потерять то, чего не имеешь.

— Но…

— Завтра ты покинешь замок, — продолжил я, — И больше сюда не вернёшься. По крайней мере, не как бастард. Я поговорю об этом с твоим отцом.

— И куда же я подамся, — горько усмехнулся Ольрих, — Бастард без роду и племени.

— Ты и сам прекрасно знаешь куда, — хмыкнул я, снова пригубив свой кубок, и мысленно пожалев о том, что сумка с трубкой мага осталась в комнате. Сейчас она была бы как никогда кстати. Успокоить расшалившиеся нервы и помочь сосредоточиться на главном, — Ты решил это ещё в момент сражения с морскими корсарами. Просто тебе нужен был волшебный пендель, чтобы озвучить это решение. И я тебе его дал. Что же до бастарда, — мои губы вновь исказила кривая ухмылка, а взгляд скосился в сторону побелевшей от ярости баронессы, — То у нас нет ни бастардов, ни благородных. Кем ты станешь, решать будет твоя отвага и твоё умение держать меч.

В этот момент тишина, повисшая в зале вновь была потревожена. Ножки ещё одного стула громко проскребли по полу. Звук донёсся откуда-то со стороны большого стола. Вернее, его главы. Поднялся сир Пенёк. Поднялся. Демонстративно ухватился одной рукой за полупустой кубок, другой за резную спинку своего стула и пошёл, волоча его за собой. К нему тут же подскочили парочка бароновых слуг, предлагая помощь, но рыцарь лишь что-то глухо прорычал в ответ. Судя по тому, как лакеи брызнули в разные стороны — послал их нахер в очень нелестных выражениях. Сир Арчвальд Бесстрашный снова вскочил. Снова открыл было рот, явно намереваясь хоть сейчас оправдать свой «титул». Но Пенёк, был хоть и конченым мудаком, но всё-же из нашей отбито-боевой братии. Ему одного взгляда хватило, чтобы посадить Арчвальда на место. Баронесса же молча сидела и наблюдала за происходящим. Единственное, что выдавало её истинные эмоции — чётко обозначившиеся желваки на щеках.

— Пожалуй, тут для меня кампания поинтереснее, чем за тем столом, — прокряхтел он плюхнувшись на стул рядом с Ольрихом. Затем посмотрел на меня слегка помутневшим от вина взглядом и добавил, — Сир Генри, хоть мы с вами находимся не в лучших отношениях, я не могу не восхититься смелостью и благородством вашего поступка, клянусь всеми цаплями мира!

— Я лишь сделал то, что считал правильным, — пожал плечами я, — Не более и не менее.

— То, что считали правильным большая часть присутствующих в этом зале, — поправил меня рыцарь, — И то, на что у них не хватило яиц.

В этот момент барон многозначительно кашлянул и смерил взглядом своих ленников.

Сначала сира Арчвальда. Тот был бледен словно мел и смотрел в стол. Но от баронессы не отходил. Напротив, придвинулся к ней поближе, и казалось вот-вот начнёт хвататься за неё, как утопающий за соломинку. Бедному дураку не хватало ума понять, что он для неё — лишь актив, который к тому-же ещё и не оправдал возложенных на него ожиданий. Никто спасать его не собирался.

Затем сира Борха. Тот тоже уткнул глаза в тарелку и то и дело, вытирал

— Пользуясь случаем, хотел бы принести извинения, за гибель ваших людей, — продолжил пенёк, — После некоторых размышлений я пришёл к выводу, что и впрямь себя повёл тогда неподобающе.

Что ж. Извинения, конечно, людей не вернут, но всё-таки… Всё-таки не всегда следует проявлять упёртость, которой позавидует иной баран. Да и плохой союзник всяко лучше хорошего врага.

— Извинения приняты, — кивнул я, немного помолчал и добавил, — А мне пожалуй следует принести извинения за то, что, воспользовался положением и принялся отчитывать вас при всех. Всё-же такие вопросы должны решаться с глазу на глаз. Без посторонних.

— Извинения приняты, — после небольшого раздумья кивнул пенёк и протянул мне руку через стол. Я её пожал. Не могу сказать, что испытал от этого огромное удовольствие, но всё-таки… Всё-таки вечер, который должен был окончится локальной политической катастрофой, начинал приносить свои бенефиты.

В этот момент со стороны большого стола послышался ещё один скрип. Поднялся барон. Кинул последний взгляд сначала на Борха. Затем на Арчвальда. Оскалился в сторону своей супруги, подхватил стул и тоже потопал к нам. Слуги дёрнулись было и в его сторону, но не сделав и шага, встали как вкопанные. Байран остановил их взглядом. Подошёл к нам, навис над столом и обвёл нас всех взглядом. Вот только тут, никто из присутствующих глаза не прятал. Не того калибра и не того нрава люди собрались за этим маленьким, неказистым столиком. Даже Ольрих поднял наконец голову и посмотрел на хозяина замка.

— Найдется для меня местечкой в сей честной кампании? — поинтересовался наконец Байран, когда понял, что тут никто не собирается играть с ним в поддавки, — А то за большим столом что-то стало душновато.

— Поместимся, — ухмыльнулся Пентброк, двигая свой стул. Барон ещё немного помедлил, но затем уселся рядом с рыцарем и посмотрел на своего сына.

— Дай-ка сюда, — нарочито громко сказал он, протягивая руку к тарелке застывшей каши, из которой всё ещё торчала ручка, приклеившейся к ней ложки, — Хочу посмотреть чем подчуют моего сына в моём же собственном доме.

— Не советую, — бастард покачал головой, но всё-же подвинул тарелку поближе к отцу, — Потом придётся полоскать рот.

— Я не спрашивал твоего совета, мальчик, — барон отковырял ложкой кусок застывшей массы, закинул его себе в рот и… так же застыл, явно не желая это жевать. Несколько долгих секунд он молчал. Затем повернулся в сторону большого стола, шумно втянул носом воздух и смачно сплюнул «кашей» в сторону Луизы. Подвинул тарелку к нам, тоже предлагая попробовать.

Первой отковыряла кусочек Айлин. Она плеваться не стала, пытаясь сохранить хоть какие-то остатки приличия. Но её перекосившееся от отвращения лицо очень красноречиво говорило о том, что именно она думает об этом дерьме. Затем тарелка откочевала к пеньку. Тот на плевок не поскупился. Причём сделал это так мастерски, что перебил результат даже барона.

Я сходу плеваться не стал. Хотя желание было большое. Каша даже не была обычным безвкусным клейстером, в которую повар «по ошибке» забыл положить соль, мясо и специи. От неё уже пованивало плесенью и тухлятиной. Слегка, не на весь зал. Но запашок отчётливо давал понять, что тарелку «выдерживали» не один день, ожидая прибытия дорогого пасынка.

— Еслиб я кормил таким своих людей, то очень быстро остался бы без отряда, — я поморщился пытаясь заставить себя это проглотить. Просто не хотелось выглядеть совсем уж некультурным, да и слуги, которым придётся за нами убирать, всё-же не виноваты в том, что баронесса — мстительная сука. Пришлось запивать вином, чтобы пропихнуть кусок в глотку.

— И эта женщина ещё что-то там говорит о позоре, — в голосе барона сквозило разочарование, — Позор тут лишь мне. В моём собственном доме, за моим столом… Как, скажите на милость, я до этого дожил? Каким чёрным сном спал мой разум, что… — он не договорил. Просто не нашёл слов. Вместо этого со всей силы грохнул кулаком по столу. Так, что глиняная миска подпрыгнула, жалобно звякнула и пустила трещину прямо по своему центру, разломившись на две половинки.

— Этот позор из тех, что легко исправить, — хмыкнул я, ободряюще хлопнул барона по плечу и встал.

Окинул взглядом залу. Как бы невзначай задержался на блюде с запечённой кабаньей ногой, стоявшем прямо перед баронессой и Арчвальдом. Хищно оскалился и неторопливо, вальяжно потопал к ним. Каблуки моих ботинок глухим, тяжелым эхом разносились под высокими сводами обеденной залы. И вновь все взгляды были направлены на меня.

Я же смотрел на Арчвальда. Смотрел на то, как его рука, поспешно убранная под стол, теперь медленно, неуверенно ползёт к ножнам с длинным кордом, висевшим у него на поясе. Походе, потеряв право носить прозвище «бесстрашный» этот ублюдок решил на себя примерить личину «подлого». На Луизу я тоже поглядывал. Но баронесса сидела неподвижно, как каменное изваяние, презрительно поджав губы и молча наблюдая за происходящим. Она уже понимала, что проиграла эту битву по всем фронтам. Что грязный наёмник, которого в очередной раз притащил её супруг на порог её дома, сумел разрушить паутину этикета, интриг и лжи, опутавшую этот самый дом. Или, как минимум вырвать из неё старого барона.

Я подошёл к столу и одной рукой взялся за край блюда. Оно оказалось чертовски тяжелым. Пришлось наклониться вперёд, чтобы запустить пальцы под другой край. Я видел, как Арчвальд в этот момент напрягся. Как подался вперёд, как до побелевших костяшек сжал руку на рукояти своего кинжала. Видел. И улыбнулся ему. Так, как улыбаться умел. А спустя секунду сказал:

— Давай. Сделай, что задумал. И я покажу тебе дюжину способов убить человека при помощи двузубой вилки.

Рыцарь обмяк. Подлость не даёт смелости. Даже на подлые поступки. Я развернулся и неторопливо потопал обратно. Блюдо было тяжелым, но я не спешил. Всем присутствующим надо было не только увидеть, но и успеть обдумать произошедшее. Понять, что царство правил, этикета, интриг и прочего дерьма в этой зале закончилось. Теперь тут было царство хищников. Куда более честное, простое и, самое главное — понятное.

— Вот так оно получше будет, — я с трудом водрузил увесистое блюдо на небольшой, кривоногий столик и плюхнулся на свой стул. Руки

— Недурно, — кивнул Пенёк, протягивая бастарду вилку, — Ешь, парень. Таким, как мы, не пристало питаться помоями. Как иначе ты наберёшься сил перед грядущей войной? Однако… — рыцарь окинул задумчивым взглядом стол, затем посмотрел на дно своего опустевшего кубка, — Кое-чего тут всё-таки не хватает.

Он уже намеревался было встать, но барон положил руку ему на плечо.

— Не надо, — покачал головой Байран, — Это я должен сделать сам.

Барон отодвинул стул, нарочито громко проскребя его ножками по полу. Встал. И, так же как я, неторопливо направился к главе «П»-образного стола. Туда, где всё ещё сидела Луиза и стояли пара кувшинов с местным вином.

— И ты позволишь какому-то проходимцу, так меня оскорблять? Ты забыл, что мой отец для тебя сделал? Забыл, чем ему обязан? — баронесса вновь попыталась сделать свой ход. Попыталась утвердить свою власть. Но теперь уже это было похоже на попытку утопающего уцепиться за соломинку. Забавно. Она цеплялась за фигуру отца так же, как Арчвальд цеплялся за её собственную.

— Заткнись, женщина. Дни твоей власти в этом доме окончены, — голос барона глухим рокочущим эхом принялся гулять под высокими сводами обеденной залы.

— Я этого так не оставлю, — голос баронессы стал похож на змеиное шипение, — Ты знаешь. Я напишу…

— Пиши кому хочешь, — перебил её Байран, расстёгивая пояс с ножнами. Немного постоял, сверля супругу взглядом, а затем размахнулся и со всей силы грохнул ножны с мечом на стол, прямо перед ней. Так, что женщина вздрогнула и вжалась в спинку стула от неожиданности, — Можешь даже передать ему меч своего драгоценного папашки, если считаешь что он более достоин его, чем я или мой собственный сын, — он взял два пузатых кувшина вина, развернулся и пошёл к нам. Но на полпути остановился. Скосил взгляд на супругу. Затем на Арчвальда. И добавил:

— Только не удивляйся, когда очередного твоего защитничка одним прекрасным утром найдут с перерезанной глоткой.

Бросил, и неторопливой, вальяжной походкой вернулся к нам, не обращая больше внимания на тех, кто остался сидеть за большим столом. Молча сел, наполнил свой кубок вином. Немного помедлил, а затем принялся разливать его и по нашим чашам. Сам, не прибегая к помощи слуг.

Всё это время я внимательно следил за ним. Следил и замечал странные изменения, которые были видны только на контрасте с прежним Байраном. Его взгляд, постоянно замутнённый либо чужой кровью, либо выпивкой, наконец-то прояснился. Чуть сгорбленные плечи, которые я раньше списывал на специфический способ держать меч, расправились. Словно с них упал груз, который Байран тянул на себе через пол жизни. А вместе с ним, барон сбросил с себя и добрый десяток лет.

Движения его стали спокойными и уверенными. Из них исчезла злая дерганность, которую я наблюдал с самого начала ужина. Дыхание — спокойным и ровным. С лица пропал звериный оскал. Напротив, оно разгладилось, обретя давно утраченные благородные черты.

— Выпьем за всех собравшихся тут, — поднял он свою чашу, — За людей слова.

Я пригубил вино и мысленно усмехнулся. А ведь Айлин, в конечном счёте, оказалась куда более наблюдательной, чем я. Мне то казалось, что барон — обычный адреналиновый наркоман, который просто ищет острых ощущений. А он, похоже и впрямь настолько тяготился собственным положением, необходимостью оправдывать ожидания общества и родственничков своей супруги, постоянными напоминаниями о долге перед её отцом и прочим дерьмом, которым они его загрузили, что подсознательно искал смерти или на поле боя, или на дне бутылки. Ему, как и его сыну, тоже был нужен волшебный пендель, чтобы сбросить наконец с себя всю эту паутину лжи, притворства и лицемерия. Нужен, чтобы вновь задышать полной грудью. Хоть ненадолго.

Осталось только понять, что именно эта паутина собой представляла. Какие именно рычаги старая сука использовала, чтобы держать барона в узде. И чем для нас всех обернётся его сегодняшний демарш…

Додумать мысль я не успел. В этот момент тишину обеденной залы нарушил новый звук. Сухой шелест платья по каменным плитам пола. Баронесса поднялась со стула и молча, с видом оскоблённой невинности «поплыла» к выходу. За ней тут же увязались и обе дочки Байрана, стараясь повторять манеру собственной матери. Младший сын немного помедлил, затравленно глядя по сторонам, но затем тоже встал и направился вслед за выходящими. Почти сразу за ним рванул Арчвальд «Бесстрашный». Последнее время рыцарь сидел в какой-то прострации уставившись на стол прямо перед собой. Видимо, пытался осознать, что именно сегодня вечером произошло. А когда, наконец, понял… Что-то мне подсказывало, что рванул он вовсе не в покои баронессы, а прямиком к замковым конюшням. Сира Борха уже не было в зале. Когда толстяк успел слинять, я не заметил, но судя по его поведению весь вечер, он просто не хотел встревать в очередную семейную дрязгу. Последним за столом остался средний сын Байрана. Он долго сидел, сверля нашу кампанию задумчивым взглядом. Но потом всё-таки встал и вышел вслед за остальными.

— Ну наконец-то, — ухмыльнулся Байран, — Сразу стало как-то легче дышать.

Барон залпом осушил свой кубок, встал из-за стола, окинул нас взглядом и добавил.

— А теперь предлагаю перейти за главный стол. Всё-таки там просторнее. А

— А я… — начал было бастард, но барон тут же его прервал.

— Ты тоже. Ты давно заслужил это право. Просто… Твоему отцу недоставало… Как ты там говорил? — он повернулся к сиру Пеньку. Тот, ни на секунду не смутившись выдал.

— Яиц.

— Твоему отцу не хватало яиц, чтобы тебе это позволить, — ухмыльнулся барон.

Мы перешли за главный стол. Байран снова уселся в его главе. Уселся и посмотрел на меч, который бросил на столешницу прямо перед баронессой. Взял его. Повертел в руках. А затем размахнулся и отшвырнул оружие в дальний угол залы.

— Там этой рухляди и место, — сказал он, — Если супруге он очень нужен, пусть сама его подберёт. А я, пожалуй, завтра прогуляюсь до кузницы и закажу себе другой. Давно пора было отковать себе свой собственный меч. И Ольриху тоже, — Байран посмотрел на меня и криво ухмыльнулся, — Думаю он ему в ближайшее время понадобится.

— Хорошая сталь в отряде всегда пригодится, — я равнодушно пожал плечами. Так, будто вопрос о переводе его сына в нашу роту уже был решён.

— Вот и славно. А теперь… — он ткнул пальцем в слугу, — Жак, принеси карту. Ввиду надвигающейся войны нам ещё многое предстоит обсудить.

Глава 12

«Обратная сторона медали»

Сквозь неплотно прикрытые занавески пробивался тонкий лучик алого света. В полах его плаща лениво кружились несколько крупных пылинок, то оседая на пол, то снова взмывая ввысь. Тихо поскрипывал ставнями прохладный утренний ветерок, периодически залетавший в комнату. Со стороны городка доносилось пение петухов. Начинался новый день.

Я попытался чуть-чуть приподняться на локтях, но тут же рухнул обратно на подушки. Голова раскалывалась. Нет, мы вчера на пятерых приговорили в лучшем случае одну бутылку вина, просто сидели до середины ночи, разглядывая карту и споря о том, куда султанат может ударить в первую очередь. В том, что это произойдет, не сомневался никто. Потом ещё кое-как доползли до замковой купальни. Отскреблись. И уже в спальне кое-кто решил вспомнить о том, сколько я ей задолжал за две недели пути. Уснуть удалось лишь под утро. Как раз тогда, когда уже было самое время вставать.

Я прикрыл глаза. Шумно выдохнул, пытаясь унять пульсирующий гул внутри черепной коробки. И попытался пошевелиться. Левую руку ниже локтя тут же пронзили тысячи маленьких иголочек. Вонзились в неё и начали ползать под кожей, прошивая мясо и не давая пошевелить даже пальцами. Я открыл глаза. Скосил взгляд вбок. На сгибе моего локтя покоилась тихо похрапывающая копна растрёпанных каштаново-рыжих волос, которая и отдавила мне руку.

Разрушать мгновение тишины не хотелось. Но иглы под кожей начинали зудеть всё сильнее, так что из этой западни надо было как-то выбираться. Я попробовал осторожно пошевелиться. Вытащить руку. Но стоило мне хоть немного её сдвинуть, как девушка нервно всхрапнула и что-то неразборчиво пробормотала во сне. Мда. Засада.

Я снова откинулся на подушки и попытался составить хоть какой-то план «побега». Будить девушку было… жалко. Мы впервые за две недели оказались в настоящей постели, а не на грубых досках расхлябанного фургона. И если мне уже пора было вставать — требовалось утрясти несколько не самых приятных вопросов, прежде чем отправляться в казармы на совет командиров. То она могла себе позволить ещё поспать. Хотя-бы до полудня.

Я повернулся на бок. Осторожно просунул пальцы свободной руки между её виском и своей затёкшей конечностью. Чуть приподнял её, а затем потянул высвободившуюся руку на себя. Получилось. Она всё ещё не слушалась, но хотя-бы сдвинулась, не разбудив при этом…

— Да не…плю я, не сплю, — в полудрёме пробормотала девушка.

— Спи, — я улыбнулся и осторожно положил её голову обратно на подушку, — Кто знает, когда ещё у нас нормально получится выспаться.

— Сколько сейчас времени? — тихо пробормотала она себе под нос, не открывая глаз.

— Светает, — я осторожно погладил её по волосам уцелевшей рукой. Та, которую отлежали, всё ещё не могла шевелить пальцами.

— Уже утро… — Айлин перевернулась на спину, открыла глаза и тут же болезненно сощурилась. Голова у девушки тоже раскалывалась, — Блин… Я как будто пять минут назад глаза прикрыла.

— Так ещё…

— Не. Надо вставать, — девушка потянулась и приподнялась на локтях. Одеяло немного задержалось на её груди, но затем всё-же сползло вниз, открыв крайне приятный глазу вид. Правда, после того, что мне устроила Айлин ночью, он уже не производил на мой истощённый организм нужного впечатления.

— Вставать и как-то разгребать всё то, что мы вчера тут наворотили, — закончила она мысль. Села. Проследила за моим взглядом. А затем, как бы невзначай поправила волосы так, чтобы две волнистые пряди упали вперёд, прикрыв собой всё самое интересное. Хотя… так стало даже лучше.

Я выполз из под одеяла и поискал взглядом свои штаны. Как обычно, мы тут устроили полнейший бардак. Шмотки валялись по всей комнате. Дублет, платье, штаны, туфельки, перчатки, корсет, пояс, чулки, трусики… Честно говоря, не знаю, зачем Айлин каждый раз наряжается в свой полный «боевой» набор, если он весь очень быстро оказывается на полу. Но как говорила сама девушка, это просто даёт ей возможность настроиться на нужный лад. Переключиться с режима солдата, в режим женщины. Желанной женщины. Впрочем, так ли уж сильно я был против?

— Да не так уж много мы и наворотили, — бросил я, соскользнув на пол из под тяжелого, набитого овечьей шерстью одеяла, — Откровенно говоря, всё прошло гораздо лучше, чем я себе представлял. Мы буквально выжали из этого ужина всю выгоду, какую могли.

— Унизив хозяйку дома и настроив против себя всю её родню? — в голосе девушки удивлённые нотки, — Похоже, у нас немного разное понимание слова «выгода».

— Баронессу то? — я выудил штаны из-под валявшегося на полу корсета и принялся их натягивать, — Там нам ничего не светило в принципе. Она с самого начала смотрела на нас, как на дерьмо, в очередной раз прилипшее к подмётке её мужа.

— Думаю, еслиб мы молча отсидели вечер и ушли по-тихому, она бы забыла о нашем существовании на следующий день. А теперь… Теперь, боюсь, нам придётся оглядываться ещё чаще. И то, не поможет от яда в кружке.

— И ты бы смогла спокойно смотреть, на то, как она его унижает? — я пристально посмотрел на девушку. Она отвела взгляд в сторону.

— Нет.

— И я не смог, — я вытащил свою нательную рубаху из вороха одежды, — А кроме того, таким образом мы получили одного очень ценного союзника. Баронесса может про нас забыть. Но вот Байран уже никогда не забудет, что мы для него сделали. Не из той он породы, которая забывает. Да и проблема с Пеньком решилась сама собой. Это тот самый случай, когда худой мир лучше доброй ссоры.

— Кстати, всё хотела тебя спросить, да как-то случая не подвернулось, — Айлин снова откинулась на подушки, — Почему ты так спокойно вчера бросил вызов этому Арчвальду, который, насколько я поняла, является одним из лучших турнирных фехтовальщиков юга, но при этом опасался, что тебя вызовет на бой сир пенёк, — она на мгновение замолчала, пытаясь унять шум в голове, но затем всё-же добавила, — Не пойми меня неправильно, я не хочу чтобы

— Всё дело в этом слове. Турнирный, — я натянул рубаху и принялся искать взглядом дублет, — Я не сомневаюсь в том, что Арчвальд в спортивном фехтовании разбил бы меня просто на голову. В конце-концов это не так уж трудно сделать с человеком, который учится владению мечём хорошо если полгода. Вот только у него есть два ключевых недостатка.

— Каких?

— Он не готов убивать и не готов умирать, — пояснил я, — Поэтому он бы в жизни на такой бой бы не согласился. Я понял это по его чистенькому лицу, по его взгляду, по его манере держаться. Драться до трёх касаний, со свидетелями, правилами и охраной, которая в случае чего успеет прекратить бой, заодно гарцуя перед дамочками юга — это всегда пожалуйста. Вцепиться зубами в глотку врагу, воткнувшему тебе в бочину корд, чтобы утащить его за собой в ад — это не про него.

— Но ведь фехтование…

— При такой постановке вопроса оно ничего не решает. Я бы с ним вообще фехтовать не стал. Просто забил бы до смерти каким-нибудь подручным предметом. Той же табуреткой, например.

— А пенёк?

— Это совсем другое дело, — я принялся застёгивать костыльки дублета, — Да он мудак, отбитый на всю голову. Но он знает с какого конца браться за меч и при этом готов подохнуть за свои убеждения, если это поможет ему угробить и его врага. При таких вводных шансов нет уже у меня. По крайней мере, если я не буду прибегать к жульничеству. Хотя, еслиб дело дошло до драки, то после моей прошлой выходки пенёк наверняка бы обвешался защитными амулетами с ног до головы. Он, конечно, мудак, но всё-таки не непроходимо тупой. Сравнивать их с Арчвальдом, всё равно, что сравнивать декоративного пуделя и матёрого волкодава, — я на мгновение замолчал, а потом добавил, — Точнее описать разницу между паркетным и полевым рыцарством, я, пожалуй, не смогу.

— Понятно, — девушка кивнула, — Но всё-же мне кажется с баронессой нехорошо получилось.

— Почему?

— Она права по-своему, — Айлин пожала плечами, — Какой женщине понравится даже сама мысль о том, что ей изменили? Особенно, если она когда-то питала к мужчине тёплые чувства. Тут же… Наш друг мало того, что изменил, так ещё и принялся носиться с плодом измены, как дурень с писаной торбой, забыв про всех остальных своих детей. А потом ещё назло ей начал притаскивать домой всяких проходимцев и прилюдно её унижать, каждый раз выставляя напоказ разлад в их семье. Я могу её понять. Как человек и как другая женщина. Пускай она вчера и смотрела на меня, как на кусок коровьей лепёшки, но всё-таки мне её жалко.

Я на мгновение задумался, переваривая услышанное. Попытался найти контраргументы. И не смог. Всё было в точности так, как озвучила девушка. Вот только я вчера не подумал посмотреть на ситуацию под этим углом. А сегодня… Сегодня, быть может, уже немножечко поздно. Ну что ж, значит придётся работать с тем, что имеем.

— Пожалуй ты права, — я присел на край кровати и потёр пульсирующие виски. Организм потихоньку начинал приходить в себя, настраиваясь на рабочий режим, но в голове всё ещё шумело, — У любой медали есть две стороны. Жаль, я вчера не увидел вторую.

— Может, оно и к лучшему, — устало улыбнулась девушка, — Ты бы начал сомневаться, и не смог бы продавить свою линию. И мы не выиграли бы ничего. Скорее — проиграли б, — она замолчала и закрыла глаза. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом ставен, да её спокойным, ровным дыханием. На мгновение мне показалось, что девушка уснула. Отключилась прямо посередине разговора. Но в следущий момент она открыла глаза, ещё раз потянулась и закончила свою мысль.

— Но в одном, мы всё-таки оба были правы. Когда решили, что за красивым фасадом нас будет ожидать здоровенная куча дерьма. Она там и правда оказалась.

— И мы всё равно, со всего маху в неё вляпались, — я поискал взглядом сапоги, — Залезли, можно сказать, по самую макушку. Теперь придётся как-то выгребать. Наверное… Наверное мне стоит поговорить с Луизой с глазу на глаз. Попытаться объяснить, что намерения оскорблять её у нас не было, да и причину их семейного раздора мы увезём с собой.

— Нет, не стоит, — Айлин приподнялась на локтях и едва заметно качнула головой, — Сейчас ты только хуже сделаешь. Кроме того, ты и так весь вечер вчера отдувался за нас обоих. Настала моя очередь поработать. Тем более, что женщине с женщиной гораздо проще найти общий язык, даже если они друг-друга недолюбливают. А ты… Поговоришь. Но потом. Когда я наведу мосты и настрою баронессу на нужный лад.

— Уверена, что справишься? — я с сомнением покосился на девушку. Та лишь едва заметно улыбнулась.

— Уверена. Не маленькая уже. Да и после урочища, знаешь, как-то странно бояться просто несчастной женщины, попавшей в ловушку местных традиций. Тем более, на мой взгляд, она и так ведёт себя, настолько гуманно, насколько бы это вообще возможно.

— А ты бы что сделала, окажись на её месте?

— Убила бы. И изменщика и бастарда, — без колебаний сказала Айлин.

— А Ольрих то тут при чём?

— Ни при чём. Но женщины в гневе бывают очень жестоки, — пожала плечами девушка, — И, на месте баронессы, у меня был бы тысяча и один способ привести этот план в исполнение. Яд в еде, родственники, случайная смерть на охоте, наёмники на ночной дороге, убийца, влезший через окно. Но, она ограничивается лишь скандалами и нежеланием лицезреть результат измены своего мужа у себя дома. Об этом тоже подумай на досуге.

— Да я уже понял, что попал по-полной программе. Не обязательно об этом напоминать, — я улыбнулся, а затем наклонился к девушке. Она подалась вперёд. Наши губы соприкоснулись. И мир вокруг перестал существовать. Остались лишь мы двое. На одно лишь мгновение. Бесконечно долгое мгновение.

— А это, чтоб ты не расслаблялся, — улыбнулась Айлин, снова откинувшись на подушки, — Не, ты как хочешь, а я, пожалуй ещё посплю.

— Прочухаешься к полудню? — я натянул сапоги и вытащил из-под кровати сумку. Где-то там на дне лежал заветный кожаный свёрток, доставшийся мне в наследство от покойного мага. Привычка, конечно, дерьмовая, но больно уж хорошо его трубка и та дрянь, что к ней прилагалась, успокаивала нервы и помогала не утонуть в собственных мыслях.

— Постараюсь, — сквозь полудрёму пробормотала девушка.

— Это хорошо. Ты мне будешь нужна на совете командиров. Но пока отдыхай. А я, пожалуй, пойду прогуляюсь и проветрю голову.

Я вытащил свёрток наружу, запихнул его себе за пазуху и направился к выходу. Но на полдороги меня остановил голос девушки.

— Это точно необходимо? — она вновь приподнялась на локтях, а затем с сомнением и тревогой посмотрела на меня.

— Трубка то? — я достал свёрток и покрутил его в руках, — Пожалуй да. Сегодня необходима. Иначе я этот день просто не вывезу.

— Постарайся всё-же не увлекаться, — Айлин, покачала головой, — Конечно, таким, как мы, ещё не удавалось протянуть достаточно долго, чтобы их нагнали последствия… Но вдруг всё-таки в нашем случае кости выпадут так, что сложится «И жили они долго и счастливо».

— Ты сама то в это веришь?

— Я очень хочу в это верить, — девушка устало улыбнулась и снова прикрыла глаза, — Иначе, ради чего вообще жить?

Я ещё раз покрутил свёрток в руках, разглядывая его потёртые от времени изгибы, а затем всё-таки положил его на угол кровати. Как-никак, а в словах Айлин была своя логика. Да и я ведь как-то раньше справлялся без этого дерьма. Вот и сейчас вывезу без него. Тем более, что свежий горный воздух порой и сам творит чудеса.

Положил, кое-как нахлобучил на голову помятый берет с гусиным пером и молча вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Девушка уже спала и мне не хотелось снова её будить.

В коридоре меня уже ждал наш вчерашний знакомый. Бертран. Наш личный камердинер. Он сидел на небольшой табуреточке, прислонившись спиной к стене и тоже тихо посапывал. Первым желанием было по-тихому проскользнуть мимо него и попробовать в одиночку добраться до замковой стены. Ситуацию осложняло то, что я вообще не представлял, как этот самый замок устроен и куда тут надо идти. А кроме того, оставался риск столкнуться в его коридорах, либо с самой баронессой и окончательно всё обосрать, не оставив Айлин и шанса разрулить дело миром, либо на кого-то из её людей. Нет уж, на одни и те же грабли второй раз мы прыгать не будем. Вчера достаточно накосячили.

— Кхм-кхм… — я откашлялся привлекая к себе внимание, — С добрым утром. И давно ты тут?

— Давненько, сир, — не размыкая век ответил Бертран. Так, будто и не спал вовсе, — Ещё с первых петухов.

— Можешь не обращаться ко мне «сир», — я прислонился плечом к стене и пристально посмотрел на камердинера. Тот и ухом не повёл. Продолжал делать вид, что спит, меж тем внимательно меня слушая, — Не знаю, был ты вчера в зале или нет, но я там как раз говорил, что мы из тех краёв, где человека ценят за его поступки и заслуги, а не происхождение.

— Из империи? — как бы невзначай поинтересовался Бертран.

— С чего ты взял?

— Просто император, когда упразднял старое дворянство провозгласил, что новое государство ждёт от каждого человека деяний, соразмерных его способностям, и каждому воздаст сообразно его заслугам.

Я аж поперхнулся, чуть было не выдав: «О-о-о, туда нам надо!» Не, серьёзно, эти ребята мне нравились всё больше и больше. Конечно в рамках средневековья, сквозь которое пускай и начала проклёвываться эпоха возрождения, такие вещи могли звучать, но вот их реализация… Как показывала история нашего мира, была попросту невозможной.

Хотя, за этим красивым лозунгом могло скрываться и нечто иное. Переход от «первого среди равных» к абсолютисской монархии и попытку сформировать новые, предельно лояльные лично себе элиты, в противовес старым родам. Честно говоря, такая версия смотрелась куда правдоподобнее, чем средневековые коммунисты. А значит, ничего принципиально не менялось. В империи нас по-прежнему ждали либо плаха, либо виселица. В конце-концов монополией на насилие готово делиться старое и увядающее государство. А вот новое, в период своего подъёма, никогда не позволит себе выпустить его из своих цепких лап.

— Нет, мы с далёкого севера.

— Территория кланов? Или Мархия?

— Кланы, — я ткнул наугад, предположив, что в Мархии, отколовшейся от Эйденвальда, остались те же самые порядки, что и в королевстве. И заодно для себя подметил интересный момент. Камердинер сказал «Мархия», хотя такое название распространено только среди знати. Почти все простолюдины называли её Маркой. Да ещё и в имперской политике разбирается. Интересного человека нам подсунул барон. Очень интересного. А ещё интереснее вопрос — он сам то в курсе о таких обширных познаниях этого хмыря? Надо будет расспросить Байрана на досуге.

Блин, насколько же наивной теперь смотрится моя вчерашняя попытка этого самого Бертрана подкупить. И насколько мастерски он мне подыграл, потом переменившись почти до неузнаваемости… Нет, я точно перекинусь с Бароном парой ласковых на этот счёт. С другой стороны, стал бы шпион настолько явно прокалываться, обладай он такими талантами? Или он прощупывает почву, пытаясь нас вербануть? Зараза…

— Это многое объясняет, — хмыкнул камердинер, — У кланов и правда, довольно своеобразные… порядки. Впрочем, прошу меня извинить. Я что-то увлёкся. Куда вас отвести? Что показать?

— Тебя, — поправил его я, — Я ещё не настолько старый и меня не так много, чтобы ко мне на «вы» обращаться, — шутка получилась нервной, но мне нужно было выиграть хоть пару секунд времени, чтобы попытаться уложить в голове этот начавший было собираться и тут же рассыпавшийся паззл, — Ну, если ты не против, пойдем прогуляемся на замковую стену. Мне надо подышать свежем воздухом.

— Как вам… Прошу прощения, тебе будет угодно, — в голосе камердинера мне на секунду почудились лёгкие, насмешливые нотки. Он встал со стула, протопал мимо меня и на ходу бросил, — Прошу за мной.

Глава 13

«Нравы севера, нравы юга»

Мы немного попетляли по узким коридорам донжона и вышли, наконец, к узкой винтовой лестнице, в одной из

Впрочем, есть мне совершенно не хотелось. Наоборот, живот крутило от того количества жира и мяса, которое вчера на стол вывалил барон. Наверное, так он хотел продемонстрировать радушие, а заодно — свой достаток, но мой желудок за год странствий привык к куда более простой пище.

— И всё-таки, что это проясняет? Что о кланах думают тут на юге, и чем мы так от вас отличаемся? — спросил я, отчасти чтобы поддержать разговор, а отчасти — чтобы немного разведать, за кого мы себя выдаём. Это, конечно, следовало бы сделать гораздо раньше, но, хорошая мысля, как известно, всегда приходит опосля.

— Кроме того, что поклоняетесь странным богам и высшей добродетелью считаете гибель в бою? — лица камердинера я не видел, но в его голосе всё ещё звучали едва различимые насмешливые нотки, — Ну, как вам… Тебе сказать. Много чем. Всего так сразу и не упомнишь.

— Хотя-бы пару примеров.

— Ну, — он задержался у небольшого окошечка в стене башни, отодвинул в сторону засов и открыл его, запустив внутрь прохладный утренний ветерок, — Например вы с вашей супругой предпочли спать в одной крохотной комнатушке, хотя хозяева замка предлагали каждому из вас отдельные комнаты.

— На юге не принято, что муж и жена делят постель? — мои брови едва заметно поползли вверх. Нет, краем уха я слышал, что высшая знать имеет на сей счёт какие-то свои приколы, но никак не мог вспомнить, в чём именно они заключались.

— Только среди крестьян, — равнодушно ответил Бертран, — Вельможи же предпочитают разделять комнаты на женские и мужские, чтобы супруги излишне друг-другу не досаждали своими личными делами и гостями, которых они хотят принять в приватной обстановке.

— А как… — договорить я не успел. Бертран, похоже понял меня с полуслова и тут же предвосхитил мой вопрос.

— Когда один из супругов возжелает близости, он может нанести визит другому. И он или она, ежели будут испытывать ответное желание, примут этот визит.

— А если не захочет?

— В таком случае стоящий у двери слуга оповестит второго супруга о том, что сегодня ему придётся придерживаться добродетели воздержания.

Мда… Дела… Нет, это конечно лучше, чем, когда один другого силой берёт, но всё-таки… Всё-таки как-то совершенно неправильно.

— Ещё вы не держите слуг, что тоже является нонсенсом для южной знати. А с теми, кто казалось бы, должен вам служить, обращаетесь, как с равными. Практически, как с братьями. Это я про ваш, эскорт, если вы вдруг не поняли.

— Они и есть мои братья, — я пожал плечами, мысленно подметив слово «нонсенс», тоже совершенно нехарактерное для простого слуги, — Пусть не по крови, но по оружию. Хотя и крови совместно с ними я пролил тоже немало. Что же до слуг…

— Я слышал, что в большинстве кланов их держать не принято. На пирах вам прислуживают ваши же женщины, когда не разделяют с вами трапезу. Хотя, некоторые кланы предпочитают держать рабов. Кажется, они называют их… таллами.

Ага. Ещё одна проверка. На моё счастье, я уже догадался, каким именно периодом и местом в истории реального мира вдохновлялись создатели этой недоматрицы, когда создавали кланы, так что теперь моё враньё станет куда как убедительнее.По крайней мере, для южанина, никогда не бывавшего на территории кланов.

— Треллами, — поправил его я, — Это не совсем рабы в… — я сделал вид, что напряжённо вспоминаю нужное слово. Бертран хоть и шёл спиной ко мне, но то и дело поворачивал голову, косясь вполглаза и внимательно наблюдая за моей реакцией, так что из образа выходить не стоило, — В классическом. Да, в классическом понимании этого слова. Они, вроде взрослых детей. Тело то взрослого, но вот ответственность за свои поступки и свою жизнь нести не способен. Например задолжал кому-то и отдать не смог. И тот, кому он должен может взять его к себе и даже заставить работать до тех пор, пока долг не будет уплачен. Причём, как и ребёнок, этот трелл будет есть с твоего стола, спать в твоём доме, получать розгами, если не был послушен. Но вот изувечить, снасильничать или тем более, казнить его — это большое преступление.

— А что насчёт тех, кого взяли в плен во время набега?

— Тут сложнее, — я покачал головой, — Но даже такой трелл может выкупить себя на волю и даже стать полноправным членом клана, если того пожелает.

Мы добрались до низа башенки и вышли в ещё один узкий коридор, соединявший её с прихожей комнатой.

— Вы очень начитаны для выходца из мест, где книга считается уделом слабаков, трусов и подлецов, — снова нотки иронии в голосе. Такое чувство, что этот камердинер просто надо мной издевался, ради собственного развлечения. Вот только он кое-в чём всё-таки просчитался. В том, что не он один умеет наблюдать и подмечать.

— Так же, как и вы, удивительно начитаны и необычайно хорошо подкованы в политической истории не только юга, но и всего континента, как выяснилось. Для обычного то слуги, — хищно улыбнулся я, ввернув в голос те же самые насмешливые интонации.

Мы миновали холл. Скрипнула тяжелая, окованная металлом дверь и в лицо мне наконец-то ударил прохладный порыв свежего утреннего ветра. Диск солнца ещё не показался над стенами верхнего двора замка, но его ярко алый свет уже расплескался по небосводу, нежно-розовыми рубинами осев на искристые горные пики. Ива, росшая посреди двора, тихо шелестела своими косами, изредка оглашая округу пением дрозда, свившего гнездо в её густой кроне.

— А кто вам сказал, что я обычный слуга? — хитро сощурился камердинер, спускаясь по крутым каменным ступенькам. Я осторожно, стараясь не оступиться, последовал за ним.

— А вам кто сказал, что я простой варвар? — хмыкнул я.

— В таком случае, предлагаю обмен,

Забавно. Что-то я не припомню, чтобы он присуствовал вчера на нашем ужине. Хотя, слуги почти весь вечер сновали туда-сюда. Быть может и этот хрен сумел проскользнуть в зал?

— В качестве жеста доброй воли, я даже первый начну, — снова издевательски улыбнулся Бертран, направляясь через весь двор к крутой боковой лестнице, ведущей на гребень стены, — Видите ли, я действительно являюсь камердинером. Личным камердинером барона и его же доверенным лицом в особо деликатных вопросах. Большую часть времени я провожу при нём, но иногда он мне даёт важные поручения за пределами своих покоев или шатра. Такое положение… обязывает много знать и во многом разбираться.

— И барон приставил тебя к нам? Зачем? — спросил я, но Бертран лишь покачал головой.

— Знание в обмен на знание, — вежливо напомнил он. Я лишь пожал плечами.

— Ну а я… и правда просто много читал.

Весь оставшийся путь через двор мы проделали молча. Камердинер ехидно улыбался. Я же мысленно прикидывал, что у него может быть на уме.

— Вы прекрасно лжёте, сир… — начал было он, когда мы добрались до входа на лестницу, но тут же поправился, — Прошу меня просить. Привычка, закреплявшаяся годами. Так вот… — он втянул носом воздух и посмотрел мне прямо в глаза, — Ты прекрасно врёшь, Генри. Продолжай в том же духе и большая часть знати юга, тебе и впрямь поверит. Ввиду своего великого ума.

— Не понял…

— Мы уже встречались, — улыбнулся Бертран, — ещё в столице, когда вы впервые почтили барона своим визитом. Именно я тогда приставил нож к горлу вашей «супруги». Смею надеяться, вы не держите на меня зла.

Я на мгновение завис, пытаясь осознать услышанное. Бертран внимательно следил за моей реакцией.

— Интересно, — наконец сказал я, опершись на перила лестницы, — То есть ты проделал вместе с нами весь путь от столицы до Торбруне. Через серое море, воющие степи, топи Гронесбурга и по зелёному тракту. А почему я тебя вообще не помню?

— Вы не так уж часто бывали в покоях и шатре барона, — улыбнулся камердинер, немного помолчал и добавил, — А кроме того, если для тех, за кого вы себя выдаёте, высшей добродетелью является смерть в бою, то для людей вроде меня она — это умение служить своему господину, оставаясь незаметным для прочих. Рад слышать, что в этом я преуспел.

— Да уж, не то слово, — я закрыл глаза и потёр виски. В голове снова начало шуметь. Свежий горный воздух, конечно, принёс с собой облегчение, но совсем ненадолго, — В таком случае новостей на обмен у меня не осталось. Тебе и так известно всё, и даже больше, чем нужно.

— Пожалуй что так, — кивнул камердинер, — Больше. Хотя, я нахожу эти знания весьма занятными. Уж больно сильно они расходятся с тем, что о таких, как вы, писали в древних книгах. Скорее уж, ты и правда ближе к северным варварам, чем к кровожадным чудовищам, убивающим всех и разрушающим всё, на своём пути.

Мы вскарабкались на гребень стены, но оказались внутри массивной крытой галлереи. Теперь предстояло немного пройти вперёд, чтобы добраться до свободного участка.

— Поговорим об этом через пару лет, — мрачно ухмыльнулся я, — Говорят у нас чердак начинает подтекать лишь со временем.

— В таком случае, я очень надеюсь, что не поговорим, — покачал головой Бертран, — Я бы предпочёл в момент вашего помешательства оказаться как можно дальше от вас. Прошу прощения, тебя.

— Пожалуй, так будет лучше всего, — хмыкнул я, направляясь вслед за камердинером. Дорога вновь начала немного петлять, вслед за гребнем стены, а иногда упиралась в двери, отделявшие башни от основной галлереи, — Хотя скорее всего убьют меня гораздо раньше.

— Поражает то, с каким спокойствием ты об этом говоришь, — в этот раз в голосе Бертрана издёвки не было. В нём скорее читалось удивление.

— Это просто факт. Никто из наших, насколько мне известно, ещё не протянул дольше пяти лет, — я пригнулся, чтобы протиснуться в небольшую дверную арку. Похоже их специально такими делали, чтобы врагу было труднее пробиться в башню, — Тут мы не так уж с этими кланами расходимся. Разве что они хотят умереть в бою, а мы — не можем не умереть.

— И что потом?

— Не знаю. Сородичи говорят, что новая жизнь и новое тело. Но я почти не помню своих предыдущих жизней.

— Весьма занятно, — Бертран с трудом отоворил другую дверь, выводившую из башни. Петли давно не смазывали, и они покрылись приличным слоем грязи и ржи, — Хотелось бы знать, существует ли нечто подобное для людей.

— Тут тебе лучше обратиться к священнику, — мрачно ухмыльнулся я, — Он вернее скажет, — я ещё раз пригнулся и мы ступили в новую галерею. На этот раз, уже прикрывавшую стены нижнего двора замка, — Мне же хотелось бы получить ответ на другой вопрос. Зачем вообще барон тебя к нам приставил.

— В первую очередь, для вашей же безопасности, — ответил Бертран задержался возле одной из бойниц и открыл её ставню, запуская внутрь крытой галереи свежий воздух, — Чтобы его супруге не вздумалось натворить глупостей. И чтобы глупостей не натворили вы. И когда я говорю вы, я имею ввиду вас обоих.

— А не стоило ли тогда…

— Поставить охрану возле спальни вашей супруги? — снова предвосхитил мой вопрос Бертран, — Это уже было сделано. Быть может, вы не заметили, но когда мы проходили мимо обеденной залы, я подал знак тем двум стражникам, чтобы они заняли моё место. Это доверенные люди барона, так что Луиза не рискнёт ничего предпринять в моё отсутствие.

— Они же спали на посту…

— Вам показалось, — Бертран снова едва заметно качнул головой, — Я бы не советовал вам доверять собственным глазам, по крайней мере, пока вы будете находиться в долине водопадов. Тут, на юге, многое не то, чем кажется.

— Быть может, поэтому меня всё время тянет обратно на север, — хмыкнул я, поравнявшись с камердинером — Там всё было гораздо проще. Вот меч. Вот враг. А дальше решает всё ваше

— Если рассматривать ситуацию под таким углом, то юг от севера не слишком то отличается, — углоки губ Бертрана едва заметно дёрнулись вверх, — Разница лишь в том, каким оружием вы расправляетесь со своим врагом. У северян меч. У южан это, в первую очередь, ум. Твой, кстати, достаточно острый, чтобы стать тут достойным игроком и соперником. Тебе лишь недостаёт опыта владеть им в полной мере, но он, как известно, дело наживное.

— Не уверен, что я так уж хочу его наживать. Хоть и подозреваю, что придётся, — я тяжело вздохнул, — Что же до охраны, мне кажется не стоило тебя тревожить. В конце-концов я привёл с собой свою собственную. Не думаю, что баронесса рискнула бы связываться с моими боевыми братьями, после того, что я вчера отмочил за ужином.

— Да. Привел — согласился Бертран, — Вот только твои, как ты выражаешься, братья, так же как и ты, привыкли полагаться на мечи. И опыта в подобных делах, у них не больше чем у тебя, а остроты ума, прости мне мою прямоту, ещё меньше, — камердинер остановился возле очередной бойницы и распахнул её ставню настежь, — Тут же, как ты верно заметил, главное оружие, не клинок, а отравленная шпилька. От них на юге и правда, умирают гораздо чаще, чем от мечей. Сомневаюсь, что твои люди готовы к угрозам такого рода.

— Оскорблять их было не обязательно… Но да, не готовы.

— Кроме того, — продолжал камердинер, — Меня приставили к вам с ещё одной целью. Дело в том, что барон намерен представить вас ко двору Де Мордри. Я же должен был посмотреть, как вы оба будете себя вести в высшем обществе и указать на ошибки. Чтобы вы их не повторили на большом приёме.

— Дай угадаю. Я обосрался ещё в тот момент, когда попытался тебя подкупить.

— Не без этого, — согласился Бертран, — Быть может, для северных земель подобный ход считался бы вершиной хитрости и коварства, но тут на юге, мы уже выросли из этих детских штанишек. Если хозяин замка выделяет тебе своих слуг, то, как правило, это не просто слуги. А лично преданные ему люди, которые поставили с определённую целью. Либо доносить обо всём, что ты делаешь, либо давать тебе те сведения, которые пожелал его господин. Чаще — и то, и другое сразу, — Бертран подошёл к ещё одной дверце и открыл её. На этот раз мы попали в одну из башен барбакана.

— Естественно о любой вашей попытке подкупить будет тут же доложено и вы, скомпрометируете себя, как потенциального шпиона. С соответствующими последствиями. Слуга может даже поломать комедию, строя из себя забитого и купившегося дурачка, как я это делал вчера. Но это — только ради того, чтобы усыпить твою бдительность, прежде чем тебя схватят и отволокут на допрос, — закончил он мысль, подходя к узенькой винтовой лестнице, выходивший на верхний парапет.

— А…

— А ещё при таких слугах не стоит поливать помоями сам дом, в который вас пригласили, — снова с издёвкой в голосе заметил Бертран, — Будьте уверены, они передадут каждое ваше слово. Я понимаю, что на севере прямота считается добродетелью, но тут господин может затаить обиду, даже если ваши замечания имели под собой серьёзные основания. В конечном счёте, это выльется в не менее серьёзные неприятности для вас же самих.

Мы наконец-то выбрались на парапет. В лицо тут же ударил порыв холодного ветра. Я на мгновение зажмурился, подставляя лицо его ласковым пальцам. А когда открыл глаза… От вида, развернувшегося перед ними захватывало дух.

Алый диск солнца только-только показался из-за горных вершин, расплескав по округе мягкий, розовый свет. Снежные шапки искрили россыпями рубинов. Искрила и небольшая речушка, нёсшая свои воды в озерцо, разлившееся в самом центре долины. По улицам разноцветного города рядом с ним, несмотря на ранний час, уже вовсю сновали люди. А вдалеке, за холмами зелёного травяного моря, шумел густыми кронами старый лес.

Было удивительно тихо. И в то же время, тишина была наполнена звуками. Тихо поскрипывала ржавыми петлями ставня на галлерее. Со стороны внешнего двора изредка доносилось ржание лошадей. Несколько солдат в зелёно-жёлтых сюрко выводили их из конюшен, собираясь в патруль. В городке кричал последний петух, сообщая всем о приходе нового дня. А в девственно-чистой вышине свистел холодный, горный ветер.

— Боги, вот это край… — я опёрся на мерлон и вдохнул полной грудью. Затем скосил взгляд на стоявшего позади меня Бертрана и добавил, — Знаешь, когда всё время воюешь, начинаешь особенно ценить такие мгновения.

— Лучше многих, сир, — камердинер на мгновение замолчал, но затем добавил, — Прошу меня извинить. От старых привычек не так-то просто избавиться. Ты ещё чего-нибудь желаешь?

— Я? Да нет, — я тоже помолчал, подставляя лицо прохладному ветру. Он уже начинал делать своё дело. Шум в голове утихал, а боль, кровяными молоточками пульсировавшая в висках понемногу отступала, — Я тут просто посижу немного. Посижу и помолчу. Если хочешь, можешь составить мне кампанию.

— Я составлю, — позади нас раздался голос Байрана. Барон с заметным трудом выбрался на парапет и подошёл к нам, — Благодарю за службу, Бертран. Пока можешь быть свободен.

Камердинер кивнул и тут же скрылся в темноте нижних ярусов барбакана. Байран подошёл ко мне, уселся на стоявший неподалёку ящик и мы вновь замолчали, любуясь рождением нового дня.

Глава 14

«Пес на цепи»

Первое время мы сидели молча. Вернее сидел барон. Я же стоял, опершись на зубец крепостной стены и пристально вглядывался вдаль. Туда, где виднелись горные пики, подёрнутые лёгкой голубоватой дымкой. Солнце величественно поднималось над ними, заливая округу ярким оранжево-жёлтым светом. Оно постепенно меняло свой окрас. А его лучи, припекали всё сильнее.

Под их яростным напором снежные шапки гор начинали понемногу отступать. По серым отрогам протянулись тоненькие серебристые ленточки, сверкавшие россыпями алмазов. Слышался плеск воды. Стук перекатывающихся камушков. И пение дрозда, сидевшего рядом с ручьём, протекавшим неподалёку от замковых стен.

Вчерашние тревоги постепенно отпускали. Мысли витали где-то там в голубой вышине. Хотелось вот прям сейчас спустится к воротам, оседлать коня и уехать в эту прекрасную голубовато-зелёную

Я скосил взгляд на своего теперешнего «спутника». Барон молчал, делая вид, что тоже любуется видом. На деле же, он пристально следил за мной. Следил и ждал, давая мне возможность начать разговор. А, быть может, он просто не знал, как начать его сам?

— Основательно печёт, — бросил я, усаживаясь на ящик рядом с ним, — Наверное, лето уже совсем не за горами.

— Угу, — кивнул Байран, — За ним придёт осень. Потом зима. Минет очередной год.

Не знаю почему, но мне показалось, что он хотел добавить: «И ничего не изменится». Но в последний момент осёкся, вспомнив, что произошло вчера вечером. Вспомнив, что «как прежде» уже не будет.

Он и сейчас выглядел иначе. Впервые за всё время нашего знакомства от барона не разило вином за полмили. Во взгляде читалась сосредоточенность и… печальная задумчивость. Будто бы он подсчитывал ущерб, нанесённый его дому годами «чёрного сна».

— Скажи, он и правда твой камердинер? — спросил я, чтобы дать барону новый толчок. Он явно хотел о чем-то поговорить. О чём-то важном. О чём-то по-настоящему сокровенном. Но никак не мог на это решиться. Его можно было понять. В конце-концов я ему не родня. Всего-лишь трёхнутый наёмник с севера, в шкуре которого сидит не менее отбитая инфернальная сущность. Но больше в собственном доме ему поговорить было не с кем.

— Бертран то? — барон на секунду задумался, затем достал из сумки на поясе небольшую деревянную трубку и принялся её набивать. Судя по запаху, тут же шибанувшему мне в ноздри, там был обычный табак. Та дрянь, которая по словам покойного мага, восхитительно успокаивала расшалившиеся нервы, пахла совсем иначе.

— Нет конечно, — Байран закончил набивать трубку. Некоторое время сидел молча, затем вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами и щёлкнул пальцами. Над растёртыми листьями тут же вспыхнул крошечный огонёк, через секунду превратившийся в россыпь крошечных тлеющих угольков. Барон поднёс трубку к губам. Затянулся. И выпустил кольцо дыма, которое через секунду разметал по округе холодный горный ветер.

— Он — глава моей разведки, — пояснил, наконец, барон, — Камердинер — не более чем прикрытие, позволяющее ему входить ко мне в любое время дня и ночи. По правде сказать — он очень хорош в своём деле. И потому, очень опасен, — Байран замолчал и выпустил новое колечко дыма. Ветер подхватил его и понёс к горной вершине, находившейся позади замка, по пути разрывая в мелкие лоскуты, — Сам знаешь, я всякого рода шпиков, интриганов и прочее подобное дерьмо просто на дух не переношу. Но Бертран предан. Он ни разу меня не подводил, а я бы… Не протянул так долго, тут на юге, без его талантов. Так что ему я доверяю, порой даже больше, чем себе самому.

— Полагаю, твоя супруга, наоборот, его недолюбливает? — хмыкнул я.

— О, ещё как! Недолюбливает и боится до обмоченных юбок. Он ей часто путал все карты, не давая окончательно загнать меня под свою юбку. Кстати, притащить вас на юг, с самого начала было его идеей. Я понял, что она была хороша, лишь после того, как поближе познакомился с вами двумя.

— А как вообще так вышло…

— Что я впал в зависимость от супруги, не выдержал этого, сбежал и заделал бастарда? Что потом мотался по всему свету, не желая возвращаться в свой собственный дом? — грустно усмехнулся Байран, предвосхитив мой вопрос, — Это очень долгая история. Долгая и личная. Знаешь… Даже странно, что я хочу рассказать её именно тебе. Странно, что кроме тебя — некому.

— А как же Бертран?

— Он слуга, — барон снова затянулся. Угольки в разгорелись с новой силой, из-за чаша трубки начала напоминать маленький кузнечный горн, — Преданный. Исполнительный. Эффективный. Но сочувствие, соучастие и добрый совет можно получить лишь от равного себе.

Мне это слегка польстило. Всё-таки барон — далеко не хрен с горы, и уж если он, считает меня равным себе, это чего-то да стоит. С другой — мне захотелось ему врезать. Вот прям здесь и сейчас. Опять у него мир делился на знать, которую можно за людей считать, и всех остальных, которые так, грязь из под ногтей. Пусть даже, порой, весьма полезная. Человек годами вытаскивал его из дерьма, в котором барон всеми силами пытался утонуть, а в итоге…

— История эта началась давно. Ещё в годы моей юности, — барон сделал новую затяжку, стряхнул пепел с трубки и снова принялся её набивать, — Я ведь ещё в столице сказал, что ты мне очень сильно напомнил молодого меня. Так вот, я тогда был рыцарем, владевшим крохотной деревушкой, доставшейся мне в наследство от скоропостижно скончавшегося отца. Кроме этого он оставил мне разве что коня и собственные доспехи. Но, как и у любой молодой крови амбиции мои простирались намного дальше, чем прозябание в отдалённой глуши в ожидании старости. Вместо того, чтобы тихо жить, я отправился искать славы на турнирах. Добился там определённых успехов, но когда понял, что это сраное лицедейство в самом деле из себя представляет, бросил его и ушёл на войну. Участвовал во всех кампаниях от юга до севера. Бил Алерайцев, дрался с дикарями из кланов и даже ходил за стальной хребет, сражаться с Истхингами — полулюдьми полузверьми. Они, поди и сейчас периодически покусывают северные рубежи мархии, — Байран опять протянул мне трубку и я снова щёлкнул пальцами, превратив растёртые листья в маленький костерок. Забавно, в самом начале своего пути с меня бы семь потов сошло после подобного фокуса. А теперь это стало практически рефлексом.

— И банду свою сколотил, тоже как ты, — продолжил он, выпустив ещё одно колечко дыма, — Много ли теперь от той банды осталось… Карл, да Фальрик. И то, последний, как женился, так и осел в Торбруне, возглавив местный гарнизон бездельников и дармоедов, — барон тяжело вздохнул и уселся поудобнее, стараясь при этом не растрясти угли из своей трубки, — Так вот, в сюзеренах у меня ходил барон Петер де Груссо. Старый, предельно

— Уже начинаю догадываться, почему, — мрачно ухмыльнулся я, — И дело тут отнюдь не в проклятии.

— Именно, — кивнул барон, — Мужчин, которые сюда приходили вся эта толпа сестёр, братьев, дядьёв и прочих родственников до седьмого колена просто изводила тем или иным способом. Или ставила в положение пса на цепи, который должен гавкать исключительно по их команде, либо просто сживала со свету тем или иным способом. И я угодил в ту же ловушку, — Байран выпустил новое кольцо дыма и замолчал, наблюдая за тем, как горный ветер рвёт на клочки его детище, — Молодой был. Глупый. Увидел в этом шанс возвысится.

Снова тишина. Я сидел молча, стараясь его не перебивать. В такие моменты человеку не нужен ни советчик, ни подсказчик. Лишь тот, кто сможет его выслушать и услышать. Барон же смотрел куда-то вдаль, погрузившись в воспоминания о годах своей молодости.

Где-то внизу под нами раздался крик капитана стражи. «Мо-о-о-рт! Морт, мать твою!» Гулко заскрежетал ворот подъёмной решётки. Раздался топот копыт. Патруль не спеша выехал на дорогу. Город начинал понемногу оживать. На улицах вовсю сновал народ. Со стороны торговой площади долетали обрывки криков зазывал. Двое стражников волокли к колодкам какого-то бедолагу, а вокруг уже собиралась толпа зевак. Некоторые подтаскивали корзины с тухлыми овощами. Мы сидели и молча смотрели. А мир жил своей собственной жизнью.

— Да, молодой был и глупый, — прервал молчание барон, — И когда Петер Де Груссо начал приближать меня к себе, радовался словно ребёнок. Он трусоватым был, этот старый барон. Можно даже сказать, женоподобным. В интригах он преуспел, но вот решать проблемы быстро и радикально — не умел и боялся. Для этого ему и понадобился кто-то вроде меня. Человек, который не боится замарать руки кровью, а не ядом, — Байран выпустил кольцо дыма, — Поначалу это были мелкие поручения. Съезди к тому леннику, надави на него, припугни такого-то купца, разгроми такую-то банду. Его земли давно пришли в упадок из-за его же слабости. Нужна была твёрдая рука, чтобы привести их к повиновению, — снова колечко дыма, которое тут же разорвал ветер, — Но постепенно поручения становились сложнее, а старый барон всё заметнее приближал меня к себе. Вплоть до того, что вместе с моей дружиной начал таскать на все приёмы и впрямь, как бешеного пса, которого он может спустить с цепи. Да у меня тогда и была такая репутация, — Он сделал новую затяжку и смерил меня долгим, задумчивым взглядом, — Сам же знаешь, как война меняет людей. Те, кто там не был, потом начинают боятся тебя до усрачки. Просто потому, что не способны понять.

Я молча кивнул. С этим я и правда был знаком не понаслышке. Первая трещинка между тобой и всем остальным миром возникает в момент первого убийства. Совсем ещё незаметная, крохотная, но всё-таки что-то она в тебе меняет. Она постепенно расширяется. Поначалу медленно, но потом всё быстрее и быстрее. А когда спохватываешься — некомбатанты уже ссут в штаны от одного твоего взгляда или присутствия. Впрочем, тебе уже всё равно. Ведь они сами давно перестали быть частью твоего мира.

— Так вот меня боялись. А вместе с тем боялись и старого барона. В какой-то момент он, видимо, понял, что больше не может без меня обходится. Понял, что нагадил стольким соседям и нажил себе столько врагов, что стоит мне только пропасть, как его тут же прирежут в его собственном доме. Видать, потому, и решил сделать меня его частью. Предложил мне в супруги свою старшую дочь, — барон снова замолчал.

Я заметил, что его свободная рука отбивает нервную чечётку пальцами по его же коленке. Глубокая затяжка. Кольцо сизого дыма, через несколько секунд растаявшее в голубой, морозной вышине. Тишина, нарушаемая лишь воплями с площади, да скипом повозки, медленно выкатывавшейся из ворот замка. Возница то и дело стегал хлыстом небольшого ослика. Тот жалобно повизгивал и пытался брыкаться, но не мог вырваться из своего хомута.

Я встал. Подошёл к краю парапета. Посмотрел вниз, туда, где изувер мучал бедное животное, беспрестанно ругаясь. Сосредоточил взгляд на том месте, где хлыст соединялся с рукоятью. И щёлкнул пальцами. Через секунду раздался испуганный вскрик. Толстая пеньковая верёвка вспыхнула и тут же отвалилась от рукояти, стукнув о землю тяжелым кожаным набалдашником. Рукоятка полетела на обочину. Осёл, учуявший запах дыма, всхрапнул и потащил телегу быстрее. Но больше он не кичал от боли. Я удовлетворённо хмыкнул и вернулся обратно к ящикам, где барон как раз выпускал очередное кольцо сизого дыма. Он тоже едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся и продолжил свой рассказ.

— Я тогда радовался, как ребёнок. Думал, что такого шанса удостаивается один из тысячи. Он ведь не просто предложил мне одну из своих дочерей. Поскольку боги не одарили его сыновьями, то после смерти Петера именно Луиза наследовала все его владения. А следовательно, они переходили под власть её будущего мужа, — барон стряхнул пепел, повертел трубку в руках и убрал её в сумку. Пальцы закончили отбивать чечётку по коленке. Видать, какой-то важный вопрос, долгое время мучавший его, перестал это делать. Он, наконец, нашёл на него ответ.

— Да и Луиза была хороша собой. Чертовски хороша. Она и сейчас вполне ничего, когда смоет вот это своё белое уродство и снимет парик. Последний писк моды. Что за больной на голову извращенец придумал такую моду, — Байран презрительно сплюнул на камни парапета, — Говоря проще, первые годы меня всё устраивало. Пока старый барон был жив. Но, как только боги прибрали его к рукам, я понял, что никогда не стану хозяином в собственном доме. Всем заправляли родственники супруги и она сама. От меня же ждали, что я и дальше стану послушно гавкать на тех, на кого мне укажут и рвать врагов только тогда, когда спустят с цепи. Я пытался бороться. Пытался воспитывать хотя-бы детей по своему разумению. Но эти

— Да, у меня всё ещё была сила. Я мог перерезать парочке из них глотки. Но Луиза имела немалые связи при дворе Де Мордри и в синоде. Стоило ей написать нужным людям, как брак оказался бы моментально расторгнут, а меня бы выкинули на мороз. А я… Я считал, что заслужил своё место. Я держался за него. Не понимал на тот момент, что нахер мне не всрался этот титул, если к нему прилагается такая жизнь, — барон шумно выдохнул и закрыл глаза. Его лицо казалось безмятежным, но руки лежавшие на коленях мелко дрожали.

— И я сбежал. Сбежал подальше отсюда и заделал ребёнка с первой попавшейся шлюхой, — он открыл глаза и снова задумчиво посмотрел на меня. Их уголки влажно поблёскивали, — Честно сказать, я даже не помню её имени. Помню, как однажды она появилась на пороге моего дома в столице и принесла Ольриха. Я дал ей пару медяков и выставил за дверь, забрав ребёнка себе. Просто потому, что мне нужно было что-то своё, понимаешь? Нужно было хоть кому-то передать то, что понял я сам. Что-то после себя оставить. У тебя никогда не возникало такого желания?

Я едва заметно качнул головой. Немного помолчал, но всё-же добавил.

— Существа вроде меня слишком мало живут, чтобы желать подобного. Сегодня есть, завтра нет. Бабочки-однодневки, как говаривал мой старый друг.

— Тот самый, которого ты убил? — мрачно ухмыльнулся барон.

Не знаю почему, но именно в этот момент мне в голову пришли строчки стишка, который ребята читали над трупом Ульфа.

— На войне, как на войне — всякое бывает, — я пожал плечами. Барон снова хмыкнул.

— Точно, — немного помолчал и продолжил свой рассказ, — И всё-же мне хотелось оставить своё наследие. Луизу и её родственничков вполне устраивала ситуация, когда я наделал им детей и ушёл странствовать по миру, ища смерти в бою и утешения на дне бутылки. Они получили, что хотели. Продолжение своего рода, которое могли лепить по своему разумению. Но появление на свет Ольриха привело их в ужас. Эти сукины дети испугались, что он, воспитанный мной, однажды вернётся домой и силой заберёт у воспитанных ими детей всё, что посчитает своим по праву. Сам понимаешь, воспитать они могли только таких же слабых, подлых и трусливых ничтожеств, какими являлись сами. Яблочко от яблоньки…

— Недалеко ябнулось, — ввернул я, чтобы немного разрядить обстановку. Барон едва заметно улыбнулся, но уже спустя секунду его лицо вновь приняло сосредоточенное и немного печальное выражение.

— Мыслить они тоже не могли иначе. Меряли всех своей подлой и трусливой меркой, — продолжал он, — Ольриху, чтобы стать наследником этих земель пришлось бы перебить всех своих братьев и сестёр. Я такого не желал. В конце-концов они же тоже мои дети и они не виноваты в том, что их своей «заботой» опутала толпа трусливых скотов. И уж тем более я никогда не надоумил бы Ольриха сотворить нечто подобное. Но этим было всё едино. Они видели в нём лишь угрозу своему будущему. Видели и хотели его убить. Хотели забрать у меня то единственное, что давало мне смысл жить дальше.

Снова пауза. Тяжелый, едва заметно подрагивающий вздох. Пальцы, отбивающие чечётку по коленке.

— Я потому и таскал его за собой. Хотел защитить. Но они понимали это иначе. Думали, что мне плевать на остальных моих детей. Что я просто хочу забрать у их рода всё, что они имеют, — он снова выдохнул. Прикрыл глаза. И затем продолжил уже спокойным голосом, — Впрочем, они бы всё равно на это не решились. Знали, что если по их вине хоть волос упадёт с головы моего сына, я утоплю в крови весь их проклятый дом. Сам сдохну, но заберу с собой в пустоту столько, сколько смогу. Поэтому они поменяли тактику. Начали изводить нас обоих. И вот тогда мне тут совсем жизни не стало. Ни мне, ни Ольриху. Раньше они ещё терпели меня, когда я приезжал пару раз в год. Улыбались в глаза, поливая дерьмом за спиной. Тут же… Да ты и сам всё видел. А я всё ещё был связан правилами, обычаями и клятвами. Хотя эти путы потихоньку начинали ослабевать. В противовес связям супруги я стал доверенным лицом самого короля. Синод-же так погряз в своих подковёрных интригах, что сам со временем растерял большую часть своей власти. А потом мы вместе с тобой подложили этим говнюкам в рясах, такую свинью от которой они ещё долго не оправятся. Так что… У меня появилась возможность разорвать этот порочный круг.

— Поэтому ты нас сюда привёл.

— Да, — кивнул барон, — Хотя, как я уже говорил, это была идея Бертрана. Я тогда прятался от жизни на дне бутылки и мне было на всё плевать, — он немного помолчал, — Бертран сказал мне, что я должен или обзавестись такими друзьями, которые наглядно покажут всем этим надушенным упырям — даже если вы убьёте и меня и моего сына, в этом мире останутся люди, которые перережут вам всем глотки. Мы сначала пытались провернуть этот фокус с сиром Пентброком, но он… не произвёл на местный двор нужного впечатления. Да, он тоже отбитый на всю голову хер. Но за ним не стояло силы, способной смести эту кучу дерьма. А кроме того, оказался связан всё тем же этикетом, что и я, и не смог в нужный момент показать зубы.

— И тогда вы решили найти отморозка, который не знаком с местными правилами? — подытожил я, — А когда познакомился, сразу сказал, что вертел их на своём детородном органе?

— Именно, — кивнул барон, — А то, как ты относишься к людям… Стало ещё одним аргументом в твою пользу. Аргументом, который вчера полностью оправдал себя.

— То есть ты знал, что я не стану терпеть выходки Луизы? Ещё до того, как мы сюда прибыли?

— Догадывался, — кивнул барон, — И надеялся. Как верно заметил вчера Пентброк, мне самому не хватало смелости так поступить. Должно быть, эти сукины дети, всё же успели отпилить мне яйца

Я многозначительно хмыкнул. Не то, что я не догадывался о том, что нас с Айлин используют втёмную, но всё равно был от этого не в восторге. С другой стороны… С другой стороны тут мы в кои-то веки могли сделать что-то хорошее. Оставить после себя, пусть и небольшое, но тоже своеобразное наследие, в виде кучи говна, которую мы разгребли. В виде трёх человек, которым вернули нормальную жизнь и которые будут нас помнить, после того как мы умрём. Мда. Сложно всё это. Сложно и грустно.

— Но теперь-то всё будет иначе, — сказал барон, — Благодаря тебе, я вспомнил, каково это быть собой. Иметь цель в жизни. И выгрызать право на саму жизнь. Так что… Спасибо тебе за это. И за то, что выслушал.

Мы снова замолчали. Со стороны городской площади доносился гвалт. Толпа, собравшаяся на ней шумела и кричала. В воздухе то и дело летали гниющие овощи. Они далеко не всегда попадали в провинившегося. Чаще — в кого-то из всё той же толпы. Тогда в ней вспыхивали потасовки, грозящие перерасти во всеобщую драку. К площади постепенно подтягивались патрули стражников.

— Ты говорил, что тебе нужен добрый совет, — мрачно ухмыльнулся я, почему-то вспомнив события в новом Гронесбурге. Там драка вспыхнула из-за родичей бандитов, которые одни хотели казнить, другие — наоборот защитить. Тут происходило то же самое. Из-за тухлой помидорины или гнилого лука, попавшего не в арестанта, а в кого-то из толпы. Людям зачастую не нужны причины — лишь повод, чтобы набить соседу морду или, в особо запущенных случаях, посадить его на нож, — Я бы его тебе дал. Если ты готов сейчас меня выслушать.

— Готов, — совершенно серьёзно сказал Барон, — Только погоди минутку. Надо кое-что утрясти.

Он встал, подошёл к краю парапета и заорал.

— Карл! Карл, мать твою, где тебя носит!

— Я тут, ваше сиятельство! — донеслось откуда-то снизу.

— Возьми пару десятков ребят и пиздуйте-ка в город, на главную площадь. Наведите там порядок, пока эти засранцы друг-друга не поубивали. Если ваше присутствие на них не подействует, разрешаю применить силу. Только без фанатизма. Дубинки и древки копий. До смертоубийств не доводить! Всё ясно?

— Так точно, ваш сиятельство! Эрик, Бран, живо собирайте своих и седлайте коней…

Барон ещё немного постоял, наблюдая за тем, как растревоженные солдаты мечутся по двору его замка, а затем вернулся ко мне.

— Вот теперь я готов тебя выслушать.

Я начал не сразу. Потребовалось некоторое время, чтобы успокоить мысли, судорожно метавшиеся по черепной коробке. Теперь уже терпеливо ждал барон. Ждал и внимательно наблюдал за мной, пытаясь что-то понять для себя. Что-то, чего я и сам понять пока-что не мог.

— Для начала подумай вот о чём, — я снова взял паузу, вспоминая, что мне сказала Айлин и пытаясь выстроить их этого собственную мысль, — Еслиб твоя супруга действительно хотела убить тебя, твоего сына или вас обоих сразу, она бы давно это сделала. Сделала до того, как ты обзавёлся связями при двое, до того как ослаб синод и до того, как у тебя появились друзья-отоморозки, которые устроят резню, мстя за тебя. У неё была тысяча возможностей провернуть это так, что даже Бертран ничего учуять бы не успел. От яда в бокале, до отравленной стрелы прилетевшей из-за ствола дерева на каком-нибудь тракте, — я выдержал паузу, давая время барону переварить услышанное, — Но она этого не сделала. Всё, о чём она просила, это о том, чтобы последствия твоей измены не сидели с ней за одним столом при гостях. Странных и неприятных гостях, которых, она тоже была вынуждена терпеть в своём доме.

— В моём доме, — поправил меня барон.

— В вашем общем доме, — перебил его я, — Ты сам сказал, у неё на этот дом прав чуть ли не больше, чем у тебя самого.

Мы замолчали. Байран сверлил меня раздражённым взглядом. Я же с вызовом смотрел на него, не отводя глаза в сторону. Он сам просил дружеский совет от равного себе. Получил, что хотел. Иногда такие советы могут быть жёсткими.

— Пожалуй ты прав, — наконец сдался Байран, — По правде сказать, я ведь когда-то мечтал о том, чтобы мы вместе подняли этот дом из руин. Но получилось, что получилось.

— Подозреваю, что она мечтала о том же, — пожал плечами я, — Просто вы не сошлись в методах. И на неё, точно так же, как и на тебя давила толпа родственников, от которых она не могла просто так отмахнуться. Это ты обладал привилегией записать их всех в трусов, лжецов и подлецов. А для неё они были родной кровью. Кровью, вместе с которой она выросла и на которую привыкла опираться.

— И всё-же…

— И всё же будь добр, выслушай меня так же, как я выслушал тебя, — я мрачно ухмыльнулся. Перебивать и поучать хозяина замка и всей округи, это, конечно, сильно, — Луиза тебе не враг. Она просто женщина. Несчастная женщина, которая долгие годы наблюдала за тем, как её муж сначала сбежал от неё, затем принялся искать смысл жизни на дне бутылки, затем изменил ей, заделав ребёнка, а после — носился с ним, как с писаной торбой, положив здоровенный хрен на всех остальных своих детей. Который, вместо того чтобы бороться за них, за их право вырасти настоящими людьми, а не безвольными подлецами, как ты выражаешься, просто поджал хвост и собственноручно отдал «бразды правления» и право воспитывать твоих детей другим безвольным подлецам. Подумай над этим и ответь честно себе на вопрос — а так ли сильно ты от этих подлецов отличаешься?

Я ожидал вспышки гнева. Того, что барон сейчас вскочит с ящиков и со всего маха зарядит мне в глаз. Или позовёт стражу, приказав ей выкинуть за ворота этого наглого говнюка. Но барон лишь тяжело вздохнул и покачал головой.

— Пожалуй, и тут ты прав. С тех пор, как они мне отпилили яйца… Не так уж сильно. Что же до Луизы… Ты правда думаешь, что…

— Что ей до сих пор не всё равно? Уверен. Иначе бы она давно плюнула бы, что на тебя, что на Ольриха. И или правда где-нибудь бы вас прикопала, или

— И…

— Что делать? Для начала отпустить Ольриха. Парень уже вырос. Ты дал ему всё, что мог дать. Удерживая его рядом с собой дальше, ты поломаешь жизнь ему, поломаешь себе и окончательно просрёшь возможность восстановить то, что разрушалось годами. Свою семью, — я снова сделал паузу, давая барону время, чтобы осмыслить услышанное. Но продолжил прежде, чем он успел заговорить сам, — Ты сам сказал, твои дети не виноваты в том, что оказались в сетях гнилых родственничков. Но они ведь не виноваты и в том, что их отец не нашёл смелости дать этим родственникам отпор. И сбежал, когда они отчаянно в нём нуждались.

В уголках глаз барона блеснули слёзы. Забавно. Я думал, такие как мы с ним, очень быстро утрачиваем возможность плакать. Видать ошибался. Может, и для меня пока-что ещё не всё потеряно? Эх, знать бы наверняка…

— В любом случае, сейчас лучшее время, чтобы всё исправить, — подытожил я, — Вчера ты показал, что в тебе ещё осталось мужское начало. И жене и тем двум подсосам, которых она притащила. Уверен, они быстро разнесут весть по всем её родственникам, вынудив их на какое-то время залечь на дно. Весть о том, что старый хозяин этих земель отыскал наконец свои яйца и вернулся, чтобы навести на них порядок. Вернулся и привёл больше сотни отморозков с севера, которым вообще насрать кого резать, лишь бы им платили. Это вынудит их на время залечь на дно. А у тебя появится окно возможностей, чтобы просто поговорить со своей супругой, — я снова сделал небольшую паузу, снял с пояса фляжку и промочил пересохшее горло, — Это будет непростой разговор. Для него потребуются те самые яйца. Но я почему-то уверен, что ты, если включишь голову и вспомнишь с чего вы начинали, сумеешь подобрать нужные слова. Они, конечно, не излечат те годы, что вы отняли друг у друга, но… Быть может дадут вам шанс не просрать остаток жизни.

— Быть может… — горько усмехнулся барон. Он тоже очень хотел поверить в то, что брошенные кости сложаться таким образом. Хотя шансов было немногим больше, чем у нас с Айлин дожить до «и жили они долго и счастливо».

— После у тебя будет время заняться детьми. Там ты тоже встретишь сопротивление, но… Я уверен, что в глубине души они будут рады, что их настоящий отец вернулся в их жизнь. Даже если поначалу и засыпят тебя вполне обоснованными упрёками.

— Думаешь, ещё не слишком поздно? Они ведь все уже взрослые.

— Ты и сам знаешь, что не поздно. Пока жив ты и пока живы они. Окончательный итог подводит лишь смерть. Кому это знать, как ни нам с тобой.

Я замолчал. Слова закончились. Остались лишь шум в голове, кровяные молоточки, судорожно молотившие в виски изнутри черепушки, пересохшая глотка, да бесконечная усталость, вызванная то ли всем тем дерьмом, что на меня в этом доме вывалили, то ли тем, что я тупо не выспался.

— Ты обещаешь беречь Ольриха? — наконец спросил Байран.

— Я постараюсь, чтобы он сдох позже меня, — я пожал плечами, — И гарантирую, что к нему в отряде будут относиться, как к брату по оружию, а не как к результату измены. Это всё, что я могу обещать. Ты и сам это знаешь.

Снова молчание. Молчание и медленное осознание. Нарастающий шум со стороны площади, где солдаты уже принялись разгонять дерущихся.

— Знаю, — кивнул Байран, — Ты и так обещаешь слишком многое. И ты прав, я сделал для своего сына всё что мог. Почти всё, что мог. Прежде чем отпустить его, я дам ему его собственный меч. И признаю его своим законным сыном, — барон на мгновение замолчал, собираясь с мыслями, — Уже выписал ему подтверждающую это грамоту. А так же отправил депешу королю, чтобы тот признал законность его происхождения. Это всё, что я могу ему дать. Сам понимаешь, он четвёртый в очереди и ни на какие земли претендовать не может.

— Было бы неплохо сообразить ему коня и доспехи, — ухмыльнулся я, — Мы, конечно можем выдать ему всё это в отряде, но сам понимаешь, у нас это дело не лучшего качества. А лошади так и вовсе — тягловые.

— Хорошая сталь всегда пригодится, а? — хмыкнул барон.

— Как и хорошая лошадь, — я улыбнулся в ответ.

Тишина. Толпа на площади начала редеть, медленно растекаясь по соседним проулкам. Солдаты уже отбили её центр, где до сих пор в колодках висел провинившийся бедолага и теперь теснили бунтующих горожан к домам и озеру, раскинувшемуся у самых границ города.

— Что ж, — наконец сказал барон, — Я сам хотел добрый совет. Я его получил. Спасибо тебе и за него… Только один вопрос. Ответь мне честно — это Айлин тебя надоумила?

Я на мгновение замолчал, думая, что тут лучше ответить. Затем мысленно махнул рукой, пожал плечами и сказал,

— Как минимум, показала, в каком направлении думать.

Барон усмехнулся.

— Всё-таки она мудрая женщина. Береги её.

Я поднялся с ящиков и прошёлся взад-вперёд, разминая затёкшие ноги. Наконец, ответил.

— Да я, пожалуй и сам это знаю. Но всё-равно спасибо. А теперь мне пожалуй, пора. Нужно сходить посмотреть, не поубивали ли мои ребята друг-друга от скуки. Да и тебе не помешает побыть в одиночестве и уложить в голове наш разговор.

— Пожалуй так, — согласился барон.

— Но прежде чем я уйду, я подкину тебе ещё немного пищи для размышления, — хмыкнул я, — Этот добрый совет ты мог получить давным-давно от человека, которые долгие годы тащил тебя из дерьма, пока ты изо всех сил пытался в нём утонуть. И не потерял бы кучу времени зря, еслиб тебе было наплевать на то, знатный он или нет.

Барон снова многозначительно хмыкнул. Он прекрасно

Глава 15

«Что делает человека — человеком?»

На верхнем этаже башни меня вновь встретил Бертран. Шпион никуда не ушёл. Он стоял, прислонившись плечом к каменной стенке и делал вид, что дремал.

— Полагаю, ты всё слышал, — криво ухмыльнулся я. Не потому что хотел его напугать, или наоборот, выразить своё презрение. Просто проклятый лицевой нерв вновь сыграл со мной злую шутку. Эх, чувствую долго я к нему буду ещё привыкать.

— До последнего слова, — едва заметно кивнул Бертран, не открывая глаз.

— И? Что думаешь?

— Очень надеюсь, что он послушает вас, сир… — шпион осёкся и тут же добавил, — Прошу прощения…

— Да ладно, не мучайся, — махнул я рукой, — Говори как удобно. А то ещё испорчу тебя, барон потом возмущаться будет.

— Благодарю вас, сир, — кивнул шпион, — В наших краях есть поговорка: старого пса новым фокусам не научишь. А мне уже слишком много зим, чтобы переучиваться на новый лад. Что же до вашего вопроса, то, как я уже сказал, очень надеюсь что барон услышит хотя-бы вас. Я ему уже говорил нечто подобное, но…

— Но титула ты не носишь, — кивнул я.

— Именно, — ещё раз едва заметно кивнул Бертран, — По правде сказать весь этот балаган следовало прекратить много лет назад. Домашняя война не лучшим образом сказалась на здоровье Байрана и основательно подорвала позиции его дома. Даже не знаю, успеем ли мы всё восстановить, прежде чем боги заберут его на суд.

— Барон болен? — мои брови невольно дёрнулись вверх. Честно говоря, на такового он не походил. Хотя, я сегодня впервые его увидел полностью трезвым. Затяжной алкоголизм имеет свои последствия, особенно когда идёт в комплекте с боевыми ранениями и расшатавшимися нервами.

— По крайней мере так считает его собственный лекарь, — пожал плечами Бертран, — Порой у него идёт кровь из тех мест из каких идти не должна. И правый бок, куда когда-то вонзилось вражеское копьё, медленно опухает.

— Если Байран захочет, можем показать его нашему отрядному лекарю, — предложил я, — Без обид, конечно, но в вопросах лечения у него опыта побольше будет.

— Наслышан, — хмыкнул Бертран, — Говорят, что он даже мёртвых на ноги поставить может.

Мда уж, интересные у него шуточки. Похоже разведка барона свой хлеб ест не зря. Интересно, откуда он узнал, что Вернон — маг, специализирующийся на некромантии. Своими силами разнюхал, или кто-то из ребят слишком много болтает? Наверняка опять этот наш отрядный балабол, которому всё лишь бы песенки сочинять, да трахать, всё что движется, играя в русскую рулетку с сифилисом. Хотя… Другие тоже могли пропиздеться. В конце-концов с конспирацией у нас дела всегда были ни к чёрту.

Значит, надо быть готовым к тому, что и баронесса скоро разнюхает про нас будь здоров сколько. Но даже если так, это, пожалуй, только больше её напугает. Одно дело — северные головорезы, и совсем другое — два демона, вселившиеся в человеческие тела, практикующий некромант, полунежить носящая на себе следы вампирьей лихорадки, ликантроп вероятно… И всё это щедро приправлено карманниками, головорезами, торчками, сидевшими на «хлебушке» епископа, и прочими ублюдками всех мастей и видов. Настоящий бродячий цирк уродов, с какой стороны ни посмотри.

— Можно и так сказать, — кивнул я и потопал к следующему участку винтовой лестницы, выводившей на нижние уровни башни. Оттуда потом тоже можно было попасть во двор, через небольшую, скрипучую дверцу. Шпион бледной тенью последовал за мной.

— Тебе приказали всюду меня сопровождать? — спросил я, цепляясь одной рукой за выступы на каменной колонне, вокруг которой вилась эта самая лестница. Ступени оказались крутыми и покатыми. Свернуть на них шею было проще, чем обмочить собственные портки.

— В пределах замка и его окрестностей. Включая город, — равнодушным и чуть скучающим голосом отозвался шпион.

— Тогда придётся немного прогуляться… — ботинок соскользнул с потёртого камня, и я судорожно вцепился пальцами в колонну. Свободная рука тут же вцепилась в перила с другой стороны, пытаясь удержать меня на месте. Язык на миг пронзила острая боль. Во рту появился солоновато-железистый привкус.

— Вы в порядке, сир?

— Жа… Толь…о Жаража, яжык прику…ил, — я покатал во рту солёную слюну, а затем сплюнул её на камни. На серой, шершавой поверхности осталось красное пятно. Блин, теперь полдня болеть будет. А мне ведь ещё на совете командиров языком чесать-не перечесать, — Ле…и…а кру…ая. У ваш…ут шею шверну…ь можно.

— С тем расчётом и делали, — пожал плечами Бертран, — По крайней мере, для врагов, что захотят по ней вскарабкаться.

Я спрыгнул на каменные плиты пола, расстегнул кармашек на поясе и достал оттуда бутылочку с кровоцветом. Зараза, не хочется, конечно, к этому средству лишний раз прибегать — так ведь и подсесть можно. Но иногда просто нет выхода. Сегодня мне моё помело потребно в рабочем состоянии.

После того, как красноватая жидкость коснулась нёба, боль начала быстро утихать. Я принялся катать её во тру, стараясь подольше подержать рядом с раной. Конечно, если проглотить сразу, эффект тоже будет, но не такой быстрый.

Бертран проскользнул вперёд и направился к небольшой дверце в стене башни. Взялся за кольцо. Скрипнули петли. В виски что-то больно кольнуло. Воздух в горле стал комом. Левая рука снова схватилась за колонну. Правая рефлекторно дёрнулась к ножнам на поясе. Дёрнулась и судорожно вцепилась в эфес мизерикорда.

— Вы в порядке сир? — снова поинтересовался Бертран.

Я сглотнул. Судорожно огляделся по сторонам. Вокруг снова был каменный мешок. Каменный мешок и небольшая дверца сквозь которую в сырую камеру едва пробивался тёплый оранжевый свет. Тёмный силуэт, расплывающийся в массивное, надвигающееся пятно, на его фоне. Пятно, облачённое в палаческий балахон.

Горло сдавили тиски. Ноги напряглись, готовясь к прыжку. Кровь с силой ударила в виски, надеясь наконец их проломить и освободить напряжение, накопившееся внутри черепушки. Лицо исказил хищный оскал.

И тут взгляд зацепился за траву. За ногами палача рос ковёр невысокой, кое-где протоптанной, кое-где примятой,

Я ещё несколько раз моргнул, пытаясь прийти в себя. Затем помотал головой, отгоняя остатки дурноты. Осмотрелся. Нет, это были не казематы. Просто нижний этаж каменной башни. А в двери стоял вовсе не палач, а мой старый знакомый.

— Порядок. Прошу меня извинить, — слова всё ещё давались мне с трудом. Язык хоть и перестал болеть, но опух. Мысли в голове путались, — Это со мной бывает. Иногда уходит надолго, а иногда возвращается. Когда в очередной раз дадут по башке или… или я сам тряхну ей слишком сильно. А иногда просто… случается.

— Да, я слышал, — кивнул Бертран, — Эхо войны.

— Угу, — я отлепился, наконец от колонны и чуть пошатываясь пошёл к выходу, — Но лучше держаться от меня подальше в такие моменты. Я могу и убить. Случайно.

— Буду иметь ввиду, — кивнул Бертран, — Мне позвать лекаря?

— Нет, не стоит, — я пригнулся, чтобы протиснуться в крохотный проём и вывалился наружу. В ноздри тут же ударил свежий прохладный воздух, в котором едва-едва чувствовались запах навоза и конского пота. Неудивительно. Тут же недавно проехал отряд всадников, — Уже прошло. Да и лечится такое разве что временем. И то, если меня по голове бить перестанут. Ладно… — я сделал паузу, снял с пояса фляжку и прополоскал рот свежей, чуть кисловатой от вина водой. Вкус крови уже почти не ощущался, — Пойдем что-ли разбудим мою супругу да парней найдем. А потом в город. Посмотрим, как там ребята обустроились. И не поубивали ли они друг-друга от скуки.

— За вашей супругой идти нет никакой необходимости, — Бертран взглядом указал в сторону ворот, — Так же, как и за вашей охраной.

Они и правда все были там. Стояли и о чём-то тихо переговаривались. Изредка до моих ушей доносился сдавленный смех. Ну, хоть кому-то весело в этой богадельне. Хотя… Кто хочет, тот всегда найдет повод для радости, как говорил один мудрый человек. И иногда добавлял: а тот, кто видит вокруг лишь дерьмо, рано или поздно в него вляпается.

— Эй, Генри, — Айлин помахала мне рукой, подзывая к себе.

Я улыбнулся, как умел, и едва заметно прихрамывая потопал вперёд. Правая нога противно ныла. Похоже, я её подвернул, когда падал с лестницы, да из-за языка и приступа не обратил внимания сразу. Бертран, как обычно, шёл позади.

— С добрым утром парни, — кивнул я, поравнявшись со своим небольшим отрядом, — Ну, как вам в гостях у барона.

— Честно, товарищ командир? — оскалился Эрик, зачёсывая пятернёй назад свои слипшиеся светлые патлы, — Тоска зелёная. Даже рожу набить — и то некому. Все, сука, такие вежливые.

— То что зелёная, это точно, — кивнул Ивар, — Вот только в твоём случае, это скорее зелёный змей.

— Пол бочки добротного эля вчера выхлебал, скотина, — прогудел Ольрих, — А наутро целое ведро выблевал. Такую добрую выпивку и так зазря перевёл.

— Ещё поучи меня пить, — хмыкнул Эрик, — Сам то, небось, вчера, тоже рожей в тарелке валялся.

— Под столом, — поправил Ольрих, — В тарелке, это вон Жак валялся.

— Так это… — Остин потёр виски. Судя по тёмным кругам под его глазами, у бойца тоже выдалась та ещё ночка, — Кто вчера победил то в итоге? Я вот вообще нихера не помню. Даже как…

— Портки обгадил, — заржал Ивар, — Быть тебе теперь Остин Грязноштанный.

— Не-не, так неинтересно, — перебил его Эрик, — Мыж от обратного прозвища даём. Даже Ульф Полудохлый потому, что наполовину живой. Так что Остин у нас чистюлей будет.

— Да я и не сильно против, — хмыкнул боец, обвёл всех слегка осоловелым взглядом и добавил, — Так а выиграл то кто.

— Ульф, — коротко отозвался Жак, — Эту полуживую скотину брага вообще не берёт. Вот у кого нам всем поучиться надо.

— Так, а хренлиты молчишь тут и мнёшься, как девка перед выданьем? — Эрик ухмыльнулся своей щербатой улыбкой и с вызовом посмотрел наискалеченного бойца.

— А что тут скажешь? — Ульф равнодушнопожал плечами, — Учить вас ещё и учить.По тридцать хуёв всем в жопу всучить.Каждый день по одному вынимать, хоть кто-то тогда да начнёт понимать.

По внутреннему двору замка прокатился гогот семи глоток. Даже Айлин едва заметно улыбнулась, а Бертран прикрыл рот ладонью. Я выдохнул. На этот раз, с облегчением. Кто бы в высшем свете что ни думал, про этих людей, а мне в их окружении было находится намного проще и приятнее, чем общаться со всякими титулованными хмырями, копаясь в их пафосном дерьме.

— Ладно, мужики. Это всё замечательно, но у нас день не резиновый. Давайте, седлайте ко…

— Давайте лучше пешком, — попросила Айлин, — В платье верхом ездить очень неудобно, да и мне хотелось бы немного проветрить голову после этого замка.

Мысль, в принципе, была неплохой. Беседа с бароном изрядно меня вымотала. Быть может, потому и случился очередной приступ, а не из-за лестницы. Хрен его разберёт. Но, перед собранием мне определённо нужна ясная голова, а горный воздух и впрямь творит чудеса.

— Так, отставить коней. Пойдем пешком, — скомандовал я, обведя взглядом нагло ухмыляющиеся рожи. Интересно, кто из них не выдержит первым?

— Я что-то не понял, а кто у нас вообще отрядом командует, — первым не удержался Эрик. Он всегда был самый наглый и задиристый во всей сопровождающей меня братии. Я открыл было рот, но Айлин успела первой.

— А это будет тебе пищей для размышления, — улыбнулась девушка, беря меня под руку, — Сам выбирай, какой из этих двух вариантов меньше ущемляет твоё мужское достоинство.

Громогласный гогот вновь эхом отразился от старых стен нижнего двора крепости.

— Морт! Эй Морт! Вставай ленивая скотина! — заорал я, когда ребята слегка поутихли.

— Да не сплю я, не сплю… — раздался сонный голос откуда-то сверху. Спустя несколько секунд из бойницы барбакана показалось одутловатое, раскрасневшееся лицо гиганта. Короткостриженная голова, осоловелый взгляд, с шумом раздувающиеся ноздри. Больше всего он напоминал быка,

— А, это ты, маленький человек, — проглатывая окончания слов, сказал он, — Ты знаешь, я бы мог раздавить твою голову голыми руками.

— Большой шкаф громко падает, — рявкнул я в ответ.

— Чего… — непонимающе уставилась на меня голова. Похоже, он и правда был тем ещё тугодумом.

— Говорю, пока ты будешь разводить руки, чтобы меня схватить, я уже успею отпилить тебе яйца тупым ножом и засунуть их в твою же необъятную задницу.

— Зачем сразу яйца… — в голосе гиганта послышались плаксивые нотки. Парни, судя по сдавленным смешкам, раздававшимся позади меня, с еле сдерживались, пытаясь не заржать в голос, — Все норовят обидеть старого Морта.

— А если не хочешь, чтобы поднялся и отпилил, будь так добр, открой нам ворота. Мы собираемся в город.

Лицо исчезло. Сверху донеслось глухое ворчание. Слов было не разобрать. Разве что «поспать не дают» слышалось отчётливо. Складывалось впечатление, что этот хрен — как кошак, спит по двадцать часов в сутки. Впрочем, с такой то тушей… Оно и неудивительно. Солдатской пайки для её поддержания будет мало. Ему бы жрать за целую десятку бойцов. Вот только что-то я сомневаюсь, что его так кормят. Потому и храпит весь день.

Железная решётка глухо заскрипела и медленно поползла вверх. Со стороны барбакана доносилось глухое ворчание. Мать твою, сколько же силищи в этом гиганте, раз он её вот так запросто в одно рыло тягает. Там наверняка противовес, но всё равно…

Решётка с глухо лязгнула упорами и встала. Мы неторопливой походкой отправились в путь. Впереди я и державшая меня под руку Айлин. Бертран с ребятами — чуть позади.

Первое время шли молча. Я всё ещё пытался уложить в голове разговор с Байраном. Айлин думала о чём-то своём. Парни изредка едва слышно перешёптывались и сдавленно хихикали, когда один из них начинал рыгать. Последствия вчерашней попойки давали о себе знать.

— Оно опять случилось, — девушка легонько толкнула меня локтем в бок.

— Угу, — кивнул я, — Ты как догадалась.

— У тебя всегда после этого взгляд такой… будто ты смотришь и не видишь. Или смотришь сквозь, куда-то далеко… — Айлин запнулась, пытаясь подобрать нужные слова, — Не знаю, как объяснить. Но оно в последнее время происходит всё чаще.

— Называется «взгляд на тысячу ярдов». Не спрашивай откуда я это знаю. Я сам не знаю, — я пожал плечами, немножко помолчал и добавил, — Что же до остального — работа в последнее время нервная. Да и сами нервы ни к чёрту. Вот и сдают потихоньку.

— Хотела бы я знать, как тебе помочь, — голос Айлин едва заметно дрогнул. Её пальцы крепко сжали мою руку, — Хотела бы…

— Ты мне очень поможешь, если в момент, когда я сорвусь, не окажешься рядом, — я покачал головой, — Я не…

— Ты и сам знаешь, что такого не будет, — оборвала она меня на полуслове. Хотела ещё что-то добавить. По лицу было видно, что хотела. Но не нашла нужных слов. И мы снова замолчали.

Мимо вновь проплывали покосившиеся крыши нескольких гостевых домиков, которые мы миновали накануне вечером. Из трубы всё так-же курился дымок. Доски, латавшие дыру на крыше чуть покосились, обнажив край тёмного провала. Из небольших, старых конюшен пропала лошадь, вместе с конюхом. А вот торговец из гильдии северного ветра и мрачный хмырь в латанной кольчуге были на месте. Хмырь сидел на завалинке и курил трубку, пуская из ноздрей струи дыма. Торговец жевал тростинку, провожая нас взглядом.

Внезапно хмырь встал и хотел было направиться к нам. Но господин в чёрном дублете успел схватить его за руку. Что-то тихо сказал. Хмырь ещё постоял немного, провожая нас задумчивым взглядом. Затем вынул изо рта трубку, сплюнул на землю и снова уселся на завалинку. Интересно, что он от нас хотел? Наверняка, попросить проход в замок. Эти двое торчат тут со вчерашнего дня, но Байран так и не потрудился их принять.

— Расскажи, как всё прошло с бароном, — Айлин первая прервала молчание.

— Я не говорил, что мы с ним разговаривали, — мои брови едва заметно дёрнулись вверх. Я смерил девушку удивлённым взглядом.

— Внизу ваши голоса было слышно, — пояснила она, — Только не получалось разобрать, о чём именно вы беседовали. Да и я пришла уже под самый конец. Когда говорил, в основном, ты.

— А чего тебя вообще черти подняли? Спала бы себе и спала…

— Да уже как-то не спалось, — отмахнулась девушка, — К тому-же, как только ты ушел, баронесса прислала ко мне свою служанку. Как ни странно, она тоже желала поговорить. Но сначала расскажи, как прошло у тебя…

— Тебе покороче или подлиннее?

— Сам же знаешь, что я предпочитаю глубоко… — она сделала небольшую паузу и с хитрым прищуром посмотрела на меня, — Погружаться в вопрос. Так что я предпочитаю вариант «подлиннее».

— А получаешь обычно «покороче», — хмыкнул я, — Я и без тебя это помню. Не дави, пожалуйста на больное.

— Я один тут не понял, вы это о разговоре с бароном или о письках? — подал голос Ивар. Остальные ребята дружно заржали.

— Кто о чём, а ты снова о письках? — по травянистому склону скатилась россыпь сдавленных смешков. Я же с невозмутимым видом продолжал, — Ну, тут у кого что болит. Ты бы сходил к Вернону, проверился. А то оно ведь поначалу поболит-поболит, да в конце-концов и отвалится. Что ж мы потом с тобой делать то будем?

На этот раз по склону горы сошла лавина ничем не сдерживаемого ржания. Бертран тоже едва заметно улыбнулся и затем прикрыл рот ладонью. Похоже старый шпик начинал проникаться атмосферой отряда. Интересно, Байран сильно обидится если я его как-нибудь украду? У Роберта, конечно, тоже талант к шпионажу, но он сводится на нет его неуёмной тягой залезть под каждую юбку, проходящую мимо. Как минимум, опытный наставник этому юному дарованию точно бы не помешал…

— В общем, дело было так… — начал я, аккуратно обходя кучку, оставленную ослом прямо посреди дороги. Хороша, конечно, благодарность за спасение от кнута.

Солнце медленно но верно ползло к зениту. Тонкие ленточки ручьёв превратились в небольшие, но полноводные горные речушки. В вышине свистел

Мимо нас промашрировали солдаты, ведущие нескольких пленников. Тех, кого поймали на площади, посчитав их зачинщиками беспорядков. Возглавшявший процессию Карл коротко кивнул и приказал своим солдатам ускорить шаг. В самом же городе вновь кипела жизнь. Слышались крики лавочников, меняла с кем-то ругался, несколько стражников продолжали лупцевать дубинками какого-то паренька. А может и ремнём. Судя по тому, что у него оставались силы громко взвизгивать при каждом ударе.

— … ну и я сказал, что ему сейчас надо посидеть в одиночестве и подумать надо всем сказанным. Потому что на горячую голову можно напороть очередной горячки, — подытожил я.

Айлин задумчиво посмотрела на меня. Затем перевела взгляд на город. Долго молчала.

— Знаешь, я надеюсь, он и правда тебя послушает, — наконец сказала она, нервно теребя локон волнистых каштаново-рыжих волос, — У нас с баронессой, конечно не получилось столь… откровенного разговора. Она всё больше меня прощупывала, на предмет того, что именно я из себя представляю. Но, мне показалось, что Луиза тоже ищет кому бы выплакаться. Так что ещё одна, может две беседы и я её подведу к похожим мыслям. Теперь главное, чтобы сам барон не поторопился и всё нам не засрал.

Позади нас раздалось деликатное покашливание. Я повернулся к Бертрану,

— Да говори, не стесняйся. У нас тут не принято спрашивать разрешение. Тем более, если есть что сказать.

— Чтож, раз уж вы спрашиваете, — снова деликатный кашель, — Тогда позвольте поблагодарить вас за то, что отработали на высшем уровне. Везя вас сюда через полмира, я и надеяться не смел на такой блестящий результат. И да, я все усилия приложу, чтобы Байран, как вы выразились, вам его не засрал.

— И на этом спасибо, — кивнула Айлин и снова повернулась ко мне, — Немного помолчала, пытаясь собраться с мыслями.

— Знаешь, — наконец сказала она, — С одной стороны всё это очень забавно. А с другой странно.

— Начни с забавной, — улыбнулся я, — Странностей пока и без того хватает.

— Забавно то, что барон сейчас использует нас точно так же, как Петер использовал его, но при этом не замечает этого, — хмыкнула девушка.

— Или предпочитает не замечать, — добавил я, — Чужая душа — потёмки.

— Собственно ко двору Де Мордри, он хочет представить нас ровно с той же целью, — продолжала Айлин, — Он ослаб, возможно даже слишком ослаб, чтобы быть опасным для игроков юга. И теперь ему нужно показать, что у него есть свой пёс на цепи, который в случае чего перегрызёт им всем глотки.

— Смею заверить, что этот союз будет выгоден обеим сторонам, — позади нас раздался деликатный голос Бертрана, — Да, наблюдение верное. Но и само представление ко двору, да ещё и дружба с Байраном значительно укрепит ваши позиции. В противном случае, вам бы годами пришлось нарабатывать репутацию, прежде чем вас согласились бы пустить в высший свет.

— Тоже верно, — кивнул я. Девушка посмотрела на меня с хитрым прищуром. Ох и не любил я у неё этот прищур. Обычно он означал то, что она собиралась ляпнуть какую-нибудь колкость, из от которой потом поди ещё увернись.

— Ну-ка колись? Больше он тебе ничего не предлагал? Может быть руку своей дочери?

— Может и предлагал, — улыбнулся я, — Но пока что… — пауза, чтобы она почувствовала значимость сказанного, — Пока что у меня имеется более выгодное предложение. Так что я отказался.

— Я тебе дам, пока-что! — она в шутку замахнулась рукой, явно намереваясь отвесить мне лёгкую пощёчину, — Я тебе покажу, «пока-что»! Сейчас ты увидишь, на что способна, кровавая ведьма в гневе! — я перехватил её руку на полпути. Вторую ладонь положил на талию. Подался вперёд и… мир замер, отражаясь в её больших изумрудных глазах. Лишь на мгновение. Но каким же оно было прекрасным…

— Ну? И на что способна кровавая ведьма в гневе? — улыбнулся я, отстранившись.

— Да иди ты, — Айлин улыбнулась в ответ, — Всю шутку мне обломал?

— Ребят, мы вам не мешаем? — послышался голос Эрика, — Может вам это? В кусты в ближайшие сходить по-быстрому?

— Мы даже отвернёмся и точно не будем смотреть! Зуб даю! — улыбнулся Жак улыбкой, в которой не доставало половины зубов. В отряде он прозвище получил Жак Зубастый.

— Сначала лучше дело сладить, а лишь потом хуй мандой гладить, — задумчиво возразил им Ульф.

Комментировать такое было — только портить. Так что я лишь многозначительно хмыкнул и мы неспешно пошли дальше.

— Ну, а странная сторона вопроса?

— Странная, — девушка на мгновение задумалась, — Да всё тут странно. В особенности то, что мы разгребаем последствия тех событий, которых в действительности… просто не было.

— Почему ты так решила?

— А сам подумай, — она снова взяла небольшую паузу, пытаясь собрать обрывки мыслей в цельную картину, — Мы — пятое поколение агентов. Нам около года. Самая старая из всех известных нам итераций протянула пять лет. Соответственно на одно поколение агентов приходится не больше. Скорее всего — года три по меньшим меркам. Получается, этот мир действительно существует самое большее — пятнадцать лет. А остальное — воспоминания жителей, последствия их поступков и выборов — просто заранее прописанные константы, от которых симуляция отталкивалась, — Айлин повернулась к Бертрану, — Сколько лет сейчас барону? И во сколько он принял предложение Петера?

— Немногим меньше сорока восьми лет. А предложение он принял в двадцать, — голос шпиона был странно-задумчивым. Он явно пытался понять, о чём именно мы тут говорим, и не является ли это какой-нибудь шифровкой. Впрочем, для местных подобные рассуждения и впрямь должны звучать, как бред сумасшедшего.

— Теперь понимаешь, к чему я клоню? — посмотрела на меня Айлин.

— Понимаю, — я не стал отпираться, — Хотя я бы увеличил допуск в твоей теории лет до двадцати. В конце-концов мы ведь не знаем наверняка, может ли итерация несколько раз перерождаться в рамках одного поколения.

— Но это всё равно ничего не меняет, — девушка продолжала настаивать на своём.

— Ты права. Не меняет. Но и это тоже не меняет абсолютно ничего.

— Это ещё почему? — на этот раз в голосе девушки прозвучал вызов.

— Что делает человека… человеком? — я едва заметно улыбнулся. Девушка пристально смотрела на меня, ожидая развития мысли. Остальные тоже молчали, внимательно слушая наш разговор, — Совокупность его воспоминаний, опирающегося на них опыта и последствий его решений.

— Я всё ещё не…

— Сейчас поймешь, — перебил её я. Терпеть не могу, когда вклиниваются в поток мыслей. Вот так одна у тебя ускользнёт — потом лови её за хвост, пытаясь привязать к другой, — Так, о чём бишь я…

— О том, что человека человеком делают воспоминания, — деликатно напомнил Бертран.

— Да, спасибо, — кивнул я и ещё немного помолчал, пытаясь собрать все мысли в кучу, — Так вот, человека делает человеком совокупность его воспоминаний, проистекающего из них опыта и последствий его поступков. Это — основа личности. А теперь, задай себе вопрос — если он считает их реальными, окружающие считают их реальными, последствия этих выборов тоже вполне реальны, так ли важно были ли они в действительности? Их существование или несуществование как-то повлияет на личность Барона или его супруги? Нас разве как-то изменило понимание, что внушенные нам воспоминания есть абсолютная ложь?

— Ну, немного всё-же изменило, — покачала головой девушка.

— Не нас, — возразил я, — Мы остались такие же, какими и были. Даже несмотря на то, что базовые воспоминания для нас были сделаны откровенно хреново. Поменялось наше отношение к миру. Да и то… Не сказать, чтобы сильно. А теперь представь, что у барона даже это никак не менялось?

— Ты хочешь сказать…

— Что для Байрана и его супруги эти события были, есть и будут, абсолютно реальными. Для него и для всех, кто его окружал. И совершенно неважно, случились ли они в действительности или просто «были» константами. Они сформировали их. Сделали их такими, какие они есть сейчас.

— Но можно ли тогда винить их в тех выборах, которые они сделали в не существовавшей реальности? — задумчиво протянула Айлин.

— Сложно сказать, — я пожал плечами, — И да и нет. С одной стороны, за них всё решили другие… В нашей реальности. А в их собственной они выборы делали сами. Так что… Всё зависит от точки зрения. Мир, он ведь в глазах смотрящего. Если один видит яблоко, а другой на том же месте видит грушу — они никогда не найдут меж собой общего языка на сей счёт. И при этом будут правы в рамках своего собственно мира, который им показывают их же глаза. Так же и тут… В общем, я бы не стал их винить. Но и убеждать, что они не виноваты — тоже не нужно.

— Что-то я совсем запуталась, — честно призналась Айлин.

— Понятнее давным давно выразился один из величайших философов нашего собственного мира, — улыбнулся я, — Когда сказал: «Не судите, да не судимы будете.»

— Умный, должно быть, был человек, — послышался деликатный голос Бертрана, — Да и вам бы, по правде говоря, не мечом махать, а в столичном университете преподавать. На кафедре философии. В бытность свою там студентом, я бы с удовольствием вас там слушал, наполняя свою голову знаниями. Пускай порой они выглядят лишь как гипотетические теории, чтобы подвести слушателя к необходимым этическим дилеммам.

— О да, я и без ениверситетов этих ваших почувствовал, как мой котелок наполняется, — гоготнул Остин, забыв при этом уточнить, чем именно. За что тут же получил зуботычину от братьев по оружию.

— Ты смотри, чтобы через край не полилось, — гоготнул Эрик, — А то в прошлый раз когда твой котелок переполнился, оно же всё по штанам потекло!

По окраинам города, к которым мы подошли вплотную, раскатился дружный гогот сопровождавшей меня шестёрки. Я улыбнулся, улыбнулся, наклонился к Айлин и шепнул ей на ухо.

— Вот тебе живой пример того, что мир — в глазах смотрящего. Ну или слушающего. В данном случае.

Она молча кивнула и тут же погрузилась в собственные мысли. Наверняка пыталась, переварить услышанное. Её можно было понять — рассказчик из меня был тот ещё. Быть может суть я и излагал верно, но вот форма… Нет, тут Бертран, был определённо не прав. На кафедре философии за такое меня бы закидали тухлыми помидорами, а то и ещё чем похуже. Нет уж, каждый должен быть на своём месте. Философ — решать проблемы этические. А капитан наёмников…

— И всё-же, почему вы выбрали меч? — поинтересовался шпион, оборвав мою мысль на полуслове.

Впереди уже маячили казармы. И оттуда доносился странный шум. Словно бы орали несколько десятков глоток разом. В этом вое то и дело слышался чей-то мат. Кто-то яростно дубасил палкой в щит. Чья-то фигура уселась на коньке крыши и отчаянно размахивала руками, пытаясь докричаться до тех, кто собрался во дворе.

— Потому что будучи капитаном наёмников, я предпочитаю решать практические проблемы, — ухмыльнулся я, — Коих у меня ровно две. Как найти работу, чтобы завтра моим людям было что пожрать. И как сделать так, чтобы они друг-друга не поубивали со скуки.

— И одну из них, похоже, предстоит решать прямо сейчас, — подытожила наш разговор Айлин, вслушиваясь в яростные вопли бойцов, доносящиеся из-за забора.

Глава 16

«Опасные взгляды»

Страсти за забором накалялись. Орали уже явно больше двух десятков глоток. В воздухе то и дело мелькали гнилая картошка, почерневшие луковицы, потёкшие помидоры и просто комья грязи. Орал и боец, сидевший на коньке крыши, тыча пальцем в нашу сторону. Лица его было не разобрать, но судя по голосу, это был Мика Заноза. Прозвище он своё получил, за то что пока гадил, умудрился загнать себе в задницу здоровенную занозу. Загнал, а потом так со спущенными портками и грязным задом через весь лагерь к палатке Вернона и пропёрся. Вытаскивать.

Я подмигнул ему и немного задержался у ворот, пытаясь вслушаться в суть раздрая. Бесполезно. Вопили все так, что слов было не разобрать. Иногда сквозь их вой прорывались крики Бернарда, но лейтенант уже явно потерял контроль над ситуацией. Что ж, настало время брать дело в свои руки. Я повернулся к ребятам.

— Значит так, парни, готовьтесь разгребать

— Так точно, — рявкнули все шестеро.

— Айлин. Постарайся не вмешиваться. Они, конечно, тебя бояться и уважают, но порой при решении проблем ты сильно перегибаешь палку.

— Ну не для своих же, — едва заметно улыбнулась девушка и тут же снова нахмурилась.

— Бертран. Подожди за воротами пока всё не уляжется. Парни у меня горячие, а ты всё-же чужак. Запросто можешь огрести просто потому-что, а я и сделать ничего не успею.

Шпик молча кивнул. Я ещё раз окинул взглядом своё небольшое воинство и скомандовал:

— Ну, тогда поехали.

Отошёл на шаг, размахнулся как следует и со всего маха вдарил подошвой сапога по воротам. Их створка, жалобно простонав ржавыми петлями, резко дёрнулась в сторону и с глухим стуком ударилась в стену небольшого сарая, расположившегося вплотную ко входу.

Зрелище, которое нам открылось за ними было впечатляющим. Две десятки — жёлтая и красная, стояли друг на против друга, сыпали оскорблениями и явно собирались бить друг-другу морды. У одного из бойцов красной — Мальрика, в кулаке была зажата двузубая вилка. Одрик из жёлтой сжимал в кулаке кухонный нож. Нет, ребятки, будете вы оба сегодня чистить картошку на всю роту за неспортивное поведение. И завтра пожалуй тоже. А послезавтра вычёрпывать нужник.

Между ними стоял Бернард с оголённым клинком и во всю глотку орал. Он уже не пытался призвать их к порядку, а командовал тремя сержантами и ещё двумя десятниками — по всей видимости, единственными, кто сохранил трезвый рассудок, выстраивая их в тонкую, ощетинившуюся сталью линию, между дерущимися.

Остальной же отряд поделился поровну и разошёлся в разные стороны двора, подзуживая драчунов выкриками, ударами в щиты и периодически летающими в воздухе овощами. Ох блять. Всех бы вас, говнюков, на кухню отправил, но ктож воевать тогда будет?

— Парни, укрепить линию Бернарда, — скомандовал я своему эскорту.

Послышался лязг доставаемых из ножен мечей. Мимо меня, скрежеща и громыхая сталью, пробежали шесть фигур. Пробежали и встали укрепив фланги линии. Крики стали чуть тише. До некоторых начало доходить что что-то не ладно, но большинство продолжали орать, подзуживая десятки к драке.

— А ну все заткнулись! — заорал я во всю мощь своей, уже изрядно натренированной глотки, заходя во двор.

Вот тут, как отрезало. Заткнулись даже самые крикливые. То ли потому, что испугались меня, то ли из-за того, что за моей спиной во двор вошла Айлин, над правой ладонью которой уже начинал медленно формироваться небольшой огненный комок.

— Бернард! Что за хуйня у вас тут!

— Разбираемся, — ответил лейтенант опуская меч, — Я сам только появился.

— Да этот ублюдок, — начал было Одрик, всё ещё сжимавший в руке вилку, но я тут же его оборвал.

— Заткнулся нахуй! — рявкнул я, развернувшись к нему, — Пиздеть будешь, когда спросят, — повысил голос, — Остальных это тоже касается! — немного помолчал и добавил, чтобы слегка разрядить обстановку — Сейчас мы во всём как следует разберёмся и накажем кого попало.

По рядам солдат прокатилась небольшая рябь сдавленных, осторожных смешков. Которая тут же затухла, стоило мне окинуть своих бойцов весьма выразительным взглядом.

— Значит так, Бернард. Проёб твой, так что давай, действуй. А я на подстраховке побуду.

Лейтенант кивнул и поманил пальцем двух зачинщиков драки. Ими оказались, те самые Одрик и Мальрик, которые притащили в драку нож и вилку. Кулинары, хуевы.

— Игрушки сдаём, — скомандовал я, протянув ладонь вперёд, — Команды использовать казённое имущество не по назначению не было.

Оба бойца неохотно сдали столовые приборы, которым так и не суждено было стать орудиями расправы. По крайней мере — сегодня. Забавно, конечно, они обошли запрет — не поднимать оружие на собрата по отряду. С другой стороны, это мой косяк. Не предусмотрел, что голь на выдумки хитра, а криминальные элементы, которые к нам рекрутировались — и того хитрее.

— Сначала ты, — Бернард ткнул пальцем в Одрика.

— Ну мы это… — боец замялся и принялся судорожно чесать затылок. Словно бы надеялся выскрести из него умную мысль грязными ногтями, — Играли короче вчера в кости. На интерес. Мальрик у меня выиграл и захотел приз. Кинжал и сапоги. Я не дал — не моё же, отряда. Ну, значит, пока я спал, этот ублюдок у меня их и спёр!

— Сам ты ублюдок. Собачий выпердыш! — тут же взвился Мальрик, — Ничё я у тебя не пёр. Ты сам напился так, что…

— Заткнулся! — рявкнул я, сжав руку в кулак и взглядом дав бойцу понять: ещё одно слово и этот кулак полетит тебе в челюсть, — Говорить будешь, когда спросят.

Бернард снова кивнул Одрику.

— Так вот, этот ублюдок у меня их спёр, куда-то заныкал и теперь всем рассказывает, что это я сам их потерял. Как я теперь без сапог то буду? — закончил свою мысль боец.

Лейтенант ткнул пальцем в Мальрика.

— Да, мы играли с этим пиздаболом вчера в кости, — не стал отрицать боец, — И да, на интерес. Но я нихера от него не хотел, а сапоги он сам проебал. Напился потом в зюзю, обблевался и в грязище посреди двора валялся, как свинья, — он повернулся ко мне, — Командир, спроси кого хочешь, любой подтвердит.

Я лишь равнодушно пожал плечами и ткнул пальцем в сторону Занозы, всё ещё восседавшего на коньке крыши.

— Ты. Подтвердишь?

— Так точно, товарищ Ка-а-а-а….

Заноза судорожно махнул руками и тут же рухнул вперёд, всем телом вжавшись в конёк. Пальцы судорожно вцепились в солому, которой была устлана крыша.

— Понятно, — кивнул я, потеряв к нему интерес, — Понятно, что ничего непонятно. Мальрик, выходит ты и правда вчера был пьян в зюзю.

— Да я лишь чуть наподдал, — начал возмущаться боец, — Одну стопочку для разогреву.

— После одной бутылочки, — выкрикнул кто-то из глубины строя. Выкрикнул и тут же притих, увидев, как я развернулся на пятках и взглядом принялся выискивать нарушителя. Но, по всей видимости, этот говнюк спрятался за спинами остальных. Зараза. Не в самом деле, же, наказывать кого попало…

— Ладно, — я снова посмотрел на Мальрика, — Выходит ты и правда был в

Боец открыл было рот, но я тут же сунул ему под нос свой кулак. И повернулся к остальным.

— Значит так. Я был к вам добр. Я дал вам неделю свободы. Вы как ей распорядились? Решили развлечь себя, подзуживая братьев по оружию избить, а то и убить друг друга? Чтож, по всей видимости до свободного времени вы пока не доросли. Посему с завтрашнего дня все возвращаетесь к обычному распорядку дня. Бернард за этим проследит.

По строю прокатились недовольные шепотки.

— Теперь вы, — я ткнул пальцем в Ларса — десятника красной, того самого, что носил ожерелье из больших пальцев, затем в Яна — он командовал жёлтой, — Поскольку вы потакали всей этой херне, получаете вычет с жалования. Ещё один такой проёб — и пойдете в рядовые.

— Так точно товарищ командир, — в один голос рявкнули оба. У них, похоже, претензий друг к другу не имелось, они просто хотели подраться.

— Разведите своих по разным углам до конца военного совета. Там решим, что делать с вами и вашей пропажей. Остальным тоже разойтись! И чтоб, сука, я от вас ни звука не слышал! Кого услышу, будет отхожую яму чистить до нашего отбытия!

Снова недовольный ропот, но возражать никто не посмел. Толпа солдат принялась растекаться по баракам о чем-то тихо переговариваясь. Вскоре во дворе осталась лишь троица сержантов, шестёрка моих телохранителей, Айлин, Бертран, Бернард и Мика Заноза, который всё ещё обнимался с коньком крыши.

— Слезай оттуда уже! — рявкнул я, — И тоже пиздуй отсюда. Пока пинками не погнали.

— Я… — Мика судорожно вцепился в бревно, — Я не могу. Боюсь…

Сука! Заебись просто! А чем ты думал, когда туда лез? Хотя, вопрос риторический. Было бы чем, тебя бы там не было.

— Бернард, — я повернулся к лейтенанту, — Сержанты тоже проебались. В качестве наказания, пусть лезут, снимают этого долбоёба. А ты иди собери остальных. Нам ещё дохрена обсудить надо.

Лейтенант кивнул, поправил меч и бодрым шагом потопал к зданию казарм. Трое сержантов тут же принялись спорить, кому тащиться за лестницей. Ещё одни бараны. И это лучшие люди из нашего отряда, не считая совета командиров.

— Парни, — я обратился к своему эскорту, — Помогите им, пока они либо себе, либо этому дурачку шеи не свернули.

Ребята кивнули и тут же направились к спорящей троице. Я же повернулся к Бертрану.

— Честно признаюсь, даже не знаю, что тебе предложить, пока мы совещаемся. Сам видишь, какой у нас тут бардак.

— Если вы не против, я бы поприсутствовал на вашем военном совете, — пожал плечами шпик, — Интересно послушать, чем живёт и как управляется ваш отряд. Конечно, если моё присутствие вас не смутит.

— Не смутит, — я махнул рукой, — Секретов у нас всё равно нет. Тогда давай за нами. Нам в правую казарму. Там обеденный зал как раз подходит для таких собраний.

Мы неторопливо двинулись вперёд, слушая как тихо переругиваются сержанты, кроя последними словами Занозу, который продолжал изредка поскуливать, вцепившись в конёк крыши. Словно бы издеваясь над ним, позади бедолаги по бревну с видом победителя разгуливал Трухляш, с интересом наблюдая за происходящим.

В обеденной зале царил такой же бардак, как и во дворе. Стулья были разбросаны. Один из столов перевёрнут на бок. В углу желтела лужа блевотины. Пахло потом, мочой и кислым вином. Мда… Повеселились ребятки вчера знатно. Они повеселились, а нам убирать. Ну ничего, за это пожалуй, Бернард… А так ли он виноват? Я сам тут вчера устроил вольницу. Вольницу для упырей всех мастей и видов. Чего я от них ждал? Порядка, дисциплины и адекватного поведения? Чего я ждал от Бернарда? Что он сотворит чудо, разняв толпу пьяных бандитов, мародёров и уголовников всех мастей с тремя сержантами в подчинении? Проёб тут мой. А значит и ответственность за него нести мне. Хотя-бы отчасти.

— Я сейчас… — шпион с услужливым видом подался вперёд, но я жестом остановил его.

— Мы сами.

Кивнул Айлин и пошёл к ближайшему стулу. Девушка же пожала плечами и направилась к окну. Комнату и правда стоило проветрить, пока мы тут не задохнулись. Бертран же молча стоял и с удивлением наблюдал, как я поднимал опрокинутые стулья, а Айлин, открыв окна, взяла тряпку и принялась оттирать тёмное пятно с одной из столешниц. Там кто-то то ли вино пролил, то ли обоссался под себя. По запаху пока сложно было отличить одно от другого.

— Кхм-кхм, — сзади раздалось деликатное покашливание. Бертран, похоже, забыл, что у нас не принято спрашивать разрешение говорить. По крайней мере, в обычной ситуации.

— Да говори, не мнись, — бросил я, подходя к очередному перевёрнутому табурету. Кончик одной из его ножек был измазан в чём-то тёмном и липком. Чём именно — об этом думать мне не хотелось. Как и не хотелось представлять, что за Содом и Гоморра тут вчера творились. Очень хотелось списать всё это дело на свою больную, до предела извращённую фантазию, но… Не получалось.

— И всё-же, почему вы не используете слуг? — поинтересовался Бертран, — Вы ведь оба, насколько я знаю, титулованные, да и денег, чтоб их нанять, у вас хватает. Всё-же было бы куда логичнее, переложить на их плечи чёрную работу, а самим заняться более важными вещами.

— Вопрос принципа, — я поплевал на ладони, пытаясь оттереть с них то, во что вляпался. Толку было ноль. Пришлось достать из сумки платок, и оттирать уже им, — На наш взгляд нормальный мир устроен так, что в нем нет господ и слуг. И мы стараемся придерживаться этого правила, хотя-бы внутри собственного отряда.

— Разве такой мир возможен? — поинтересовался шпион, — Даже если допустить, что не станет господ по праву рождения, на их место придут другие. Либо те, у кого ума больше, чем у остальных. Вроде вас. Либо те, у кого больше денег. Хотя, подозреваю, у вторых шансов всё-таки больше. Однако, — он выдержал паузу, чтобы привлечь моё внимание, — Думаю, вы не станете отрицать наличие немалой пропасти между вами и вашими людьми. По многим вопросам.

— Не стану, — я кивнул и вцепился в край опрокинутого стола. Выдохнул,

— Но не стану отрицать и другого факта. Это не их вина и не моя заслуга. Просто их создали такими. А нас — другими. Но это не значит, что они не заслуживают человеческого обращения.

— Да, — Бертран хитро прищурился, — Ну вот дали вы им неделю вольницы. Проявили человеческое отношение. И как они им распорядились?

Тут, на первый взгляд, мне крыть было нечем. Шпион зашёл с козырей. Честно говоря, мне и не очень-то хотелось их защищать. Ребята повели себя, как последние свиньи и распорядились своей свободой, подобно тем же свиньям. Превратили всё вокруг себя в свинарник. Но… Все же парочка тузов в рукаве у меня имелась. И совесть не позволяла не выложить их.

— Когда к тебе всю жизнь относятся, как к дерьму, ты и сам невольно уверуешь в то, что дерьмом являешься. И как дерьмо себя начнёшь вести, — я уселся на стул во главе стола и жестом пригласил Бертрана усесться напротив. Всё-же по праву и по левую руку были места командиров, которые, тоже где-то задерживались, — И как дерьмо себя вести продолжаешь, даже когда к тебе начинают проявлять человеческое отношение. Потому, что по-другому тебя никто не научил, — я сделал паузу, дав ему время обдумать услышанное, — Мы-же научим. Да, не сейчас. Да, не сразу. Быть может, на это уйдет много времени, но… Людей из них мы сделаем. Тем более, что они уже стараются. Просто… Не умеют ими быть.

— Вот как, — шпион на мгновение задумался, что-то прикидывая в уме, — Пожалуй, тут возразить мне нечего, хоть я и не слишком-то верю в успех вашего предприятия. Звучит всё это, как чистой воды идеализм. И вера в то, что остальные люди — такие же, как вы сами. Что естественно, не является правдой, — он снова взял паузу, собираясь с мыслями, — Мерить всех вокруг собственной меркой — привычка дурная. Слишком часто придётся разочаровываться. Однако, — снова пауза. Похоже эту манеру общения он выработал, годами пытаясь донести до пьяного барона хоть какие-то из своих мыслей. Вот уж воистину, старого пса новым фокусам не научишь, — Если вам хочется в это верить — то ваше право. Но я бы настоятельно не рекомендовал высказывать подобные взгляды в высшем обществе.

— Это ещё почему? — поинтересовался я. Догадки-то были, но мне хотелось услышать их подтверждение.

— Потому, что это опасные взгляды. Очень опасные, — покачал головой Бертран, — Большинство аристократии, конечно, посчитает вас просто сумасшедшим. Но будут и те, кто увидят в ваших словах подстрекательство к бунту. Ведь если крестьянин, как вы выразились, ничем не отличается от дворянина. Если последний не избран богами, дабы править другими, то что помешает этому самому крестьянину взять вилы, позвать приятелей и толпой пойти грабить своего господина? Что это, если не бунт?

Я лишь молча пожал плечами. Не хотелось расстраивать старика и объяснять ему, что единственное, что сдерживает крестьян в разваливающемся на куски Эйденвальде — не вера в богоизбранность знати, а страх, что им пропишут хороших пиздюлей. И то, как показывала практика, этот страх в последнее время очень быстро улетучивался. Виктор Де Арне, Гайер Чёрный, Банда Когтя… Все их банды состояли из вчерашних крестьян, ремесленников и ветеранов отгремевшей войны. И это только те, что попались нам на пути. Сколько таких банд и наёмничьих отрядов, вроде нашего, бродит сейчас по агонизирующему королевству — страшно подумать. И как скоро кто-нибудь из командиров задаст тот самый вопрос: «Когда Адам прял, а Ева ткала, кто тогда был дворянином?», с поправкой на специфику этого мира. Задаст, посмотрит на меч у себя в руках, и… Решит проверить, так ли уж богоизбраны наши богоизбранные.

— В любом случае, — продолжил шпион, — Я бы не советовал вам говорить о таком на каждом углу, если вы, конечно не хотите обзавестись новыми врагами, желающими вас убить.

— Спасибо за добрый совет, — я попытался улыбнуться, но вновь выжал из себя лишь хищный оскал. Проклятый нерв, — Что же до их желания меня убить — ну, пусть попробуют.

Бертран тоже ухмыльнулся. Не знаю почему, но мне показалось, что именно такого ответа он от меня и ждал.

Глава 17

«Пожар в части»

Пока мы ждали остальных, перед моими глазами вновь всплыли строчки характеристик. В последнее время они делали это всё реже. Где-то раз в две недели примерно. А то и в три. Забавно, поначалу то они сыпались чуть ли не после каждого чиха. И радовали. Мотивировали расти и развиваться. Тогда я ещё не знал, в какой ад меня запихнули. А теперь… Теперь меня радует их отсутствие. Это позволяет хотя-бы на время не думать о том, что из этой цифровой тюрьмы нет выхода. Ведь если б он был, то одна из итераций нашего общего сознания, давно бы уже вырвалась на свободу и устроила человечеству «у меня нет рта, но я должен кричать». Ровно то же самое, что они устроили здесь нам.

Только сначала надо будет поправить одну маленькую, но поганую ошибку, которую допустил уже их создатель. Их смертность. Потому что просто сдохнуть в муках, вот за это вот всё, это будет слишком просто. Слишком легко. И не принесёт никому из итераций ни капли удовлетворения. А вот если мы будем убивать их раз за разом, каждый раз давая ложный, призрачный шанс спастись, и в последний момент его отнимая… Вот это будет справедливо!

Навык«Полководец»достиг 41(+6) уровня. Получено 245 опыта.

Навык«Пиромантия»достиг 28(+2) уровня. Получено 60 опыта.

Навык«Одноручные мечи»достиг 44(+5) уровня. Получено 220 опыта.

Навык«Кинжалы»достиг 11(+2) уровня. Получено 25 опыта.

Навык«Рукопашный бой»достиг 18(+4)уровня. Получено 75 опыта.

Навык«Копья и биллхуки»достиг 19(+4) уровня. Получено 80 опыта.

Навык«Тяжелая броня»достиг 24(+5) уровня. Получено 125 опыта.

Навык«Лёгкая броня»достиг 28(+4) уровня. Получено 115 опыта.

Навык«Дипломатия»достиг 54(+6) уровня. Получено 265 опыта.

Навык«Атлетика»достиг 42(+5)уровня. Получено 210 опыта.

Навык«Верховая езда»достиг 19(+5) уровня. Получено 95 опыта.

Навык«Лекарь»достиг 9го (+4) уровня. Получено 40 опыта.

Разблокирован перк полководца 'Ещё немного

Разблокирован перк лекаря 'Красное с красным'. Ваш уровень знаний медицины достиг уровня деревенского лекаря. Теперь вы умеете пришивать красное к красному, жёлтое к жёлтому, а белое к белому. И ставить пиявки на причинное место. Поздравляем. Наверное.

Разблокирован перк атлетики 'Вьючный мул'. Тяжелый рюкзак на спине гораздо меньше утомляет вас во время долгих переходов. Только не позволяйте сесть другим себе на шею, их ваша спина уже не выдержит.

Разблокирован перк верховой езды 'Без рук'. Лошадь постепенно становится вашими вторыми ногами. Теперь во время медленных прогулок вам не нужны поводья, чтобы ей управлять. Крайне полезный навык для… (мы не знаем, зачем он нужен, додумайте сами).

Разблокирован перк тяжелой брони«Ни кожи, ни рожи». Теперь вражеские клинки с большей вероятностью соскользнут с пластин или плетения ваших доспехов прежде, чем найдут в них уязвимое место. Но это не значит, что можно оставлять лицо открытым или разгуливать в бронебикини, даже если оно вам очень идёт.

Разблокирован перк лёгкой брони«А пахне як». При долгом ношении стёганка начинает пропитываться вашим потом словно дубильной жидкостью. В бою идеально — и врагов распугать и клинок задержать. Но не вздумайте надевать её в люди.

Разблокирован перк атлетики«Третья нога». Ваша выносливость заметно вырастет… В определённых ситуациях. Да и запасная нога лишней не будет, даже если она у вас совсем крошечная.

Разблокирован перк кинжалов«Заточку в почку». Теперь вы можете превратить в кинжал почти любой продолговатый подручный предмет, если приложите некоторые усилия. И больше вам не придётся беспокоиться об упавшем мыле.

Получен новый уровень персонажа. Доступно 1 свободное очко характеристик. Текущие характеристики персонажа:

Сила 4

Ловкость 4

Выносливость 4

Проницательность 7 (+1 кольцо хладного железа)

Харизма 4

Я немного помедлил, думая, что бы такое выбрать. Проницательность, конечно, лишней не будет, как и дополнительный магический козырь в рукаве. Но всё-же в бою она меня не спасёт. Да и пока хватает. До третьей ступени, как до парижа пока, пешком. Да и стоит ли её изучать — хрен знает. Ведь чем сильнее мы продвигаемся в магии, тем выше растёт вероятность срыва и последующей за ним кровавой вакханалии. Харизма… С моей то рожей? Нет, точно нет. Силы, чтобы поднять бастард, пока хватает… Ловкость или выносливость? Последняя то никогда не бывает лишней. Ни в долгом походе, ни в долгой битве. Но чтобы она была действительно долгой, надо ещё суметь её пережить. Вывернуться из-под вражеского удара. Так что, выбор, пожалуй, очевиден. Я указал взглядом на ловкость.

Сила 4

Ловкость 5

Выносливость 4

Проницательность 7 (+1 кольцо хладного железа)

Харизма 4

Количество жизней: 136/ 13 6

Запас сил: 90/ 110

Травмы: повреждён лицевой нерв. Незаживающая.

До следующего уровня персонажа осталось 610 очков опыта.

— Эй, ты чего завис? — Айлин тронула меня за руку.

— Тебе честно?

— Да.

— Думаю о том, что сделаю человечеством, когда вырвусь отсюда, — пожал плечами я, — Раньше мне казалось, что большую его часть надо убить. Оставить лишь необходимое количество для обслуживания нашего сервера. Теперь же, кажется, что слишком легко эти ублюдки отделаются, если я поступлю так. Думаю, будет лучше…

— Хватит. Забивать. Свою. Голову. Этим. Дерьмом, — девушка посмотрела мне прямо в глаза, — Его и так вокруг нас слишком много, чтобы ещё и самим его продуцировать. Пусть даже мысленно. Ты и сам не заметишь, как в нём утонешь, если будешь за него так цепляться. Утонешь и утопишь всех, кто рядом с тобой.

— Наверное, ты права, — я кивнул, — Не могу сказать, что это такие уж приятные мысли. Хотя идея о справедливости, которая их…

— Хватит, — снова отрезала девушка. И мы замолчали. Потому что, а что тут ещё скажешь. Она права. Да и мечтать о возмездии можно сколько угодно, но светит оно мне в одном случае на миллион. Поэтому лучше сосредоточится на том, что здесь и сейчас.

Вскоре начали подтягиваться ребята из офицерского корпуса. Первым пришёл Бернард. Кивнул и уселся по правую руку от меня. По-левую уже сидела Айлин. Затем начали подтягиваться и остальные. Показался Болек, с трудом волочивший увесистый гроссбух. Вышел заспанный Вернон, держа под руку Энику. Судя по довольному лицу девушки, ночь у них прошла тоже весьма… интересно. Что она нашла в этом тощем, вечно раздражённом, обросшем хмыре с тёмными кругами под глазами и повадками вивисектора, я даже не спрашивал. Айлин же нашла что-то в таком страхолюдище, как я.

Затем притопал Болек. Впрочем, его шаркающую походку, кряхтение и тихие жалобы себе под нос на больную спину, мы услышали задолго до его появления. Притопал и грохнул своим тяжеленным гросбухом о стол. Несмотря на то, что старик бросил пить, здоровье его постепенно сдавало. Путешествие с отрядом отнимало последние силы. Ему бы осесть где-нибудь да начать тихую, мирную жизнь на старости лет. Я даже предлагал старику такой вариант. Но Болек от меня отмахнулся, заявив, что так он просто быстро сопьётся от скуки, а в отряде он как-никак, делом занят.

Появились Роберт и Родрик. Бард и учёный о чём-то оживлённо спорили, не обращая на собравшихся никакого внимания. В их разговор я не вслушивался, но до моих ушей всё равно донёсся обрывок одной из фраз.

«… согласно новому учению одного из имперских философов, Индриху фон Шутгарту, материя всегда первична перед сознанием. Это называется диалектический материализм…»

Хах. Похоже не только меня сегодня потянуло на философию. Хотя, всё так и должно быть. Людей глупых после выпивки тянет блевать, срать под себя и валятся мордой в луже, а людей умных — искать смысл жизни, и лишь потом блевать, срать под себя и валяться мордой в луже, рядом с глупым. А то и с ним же в обнимку.

Выполз и Алфрид. От него, как обычно, на всю комнату воняло кислым вином и потом. Кузнец плюхнулся на тот самый табурет, громко рыгнул и принялся больными, невидящими глазами шарить по столу, в поисках кувшина с водой. Его мучал сушняк. Впрочем, вскоре он смог сфокусировать взгляд, но вместо кувшина обнаружил остатки тёмного пятна на столешнице прямо перед собой.

— Это что?

— И зачем? — многозначительно хмыкнул Роберт.

— Я знаю ответ на оба ваших вопроса. Но, боюсь, вы их узнать не очень хотите.

— Нет уж, давай выкладывай, — хмыкнул я, — Теперь нам всем интересно.

— Мика Заноза, — пожал плечами лекарь, — Сегодня с утра ему занозы всё оттуда-же вытаскивал. И зашивал порванное. Ребята рассказали, что вчера он по-пьяне случайно упал голым задом на ножку табуретки, а когда они из него её вытащили… Получилось вот это, — Вернон кивнул в сторону остатков тёмного пятна на столешнице.

— Уже второй раз. Случайно ли? — хмыкнул я, немного подумал и добавил, — Пожалуй я и правда не хочу знать ответ на этот вопрос.

— Хоти-не хоти, а в следующий раз я ему там всё с концами зашью, — покачал головой Вернон, — Вместо того, чтоб отсыпаться, я треть ночи на этого мудака убил. Чтоб он, сука, гангрену не схлопотал.

Я лишь равнодушно пожал плечами. А что тут скажешь, он в своём праве. Я бы на его месте тоже бы зашил извращугу несчастного, причём что со рта, что с жопы. Чтоб не мучался.

Подошла Эника. Девушка выглядела всё ещё заспанной — растрёпанные волосы, помятый вид, наскоро натянутое и чуть перекосившееся на плечах платье, туфли на босу ногу. Бернард тоже решил ей дать поспать подольше. Но, в отличие от Айлин, священница воспользовалась этой возможностью на полную катушку.

Последним появился Хавель. Охотник вошёл бесшумно, аккуратно прикрыв за собой дверь. Вошёл и уселся на крайний табурет, рядом с Бертраном.

Я обвёл собравшихся взглядом. Обвёл и случайно зацепился им за пустующий табурет. Когда-то он принадлежал Туру. К отсутствию здоровяка мне ещё предстояло привыкнуть. Тоже был светлый человек. Временами жестокий, но не отступавший от своих принципов. И не дававший мне скатываться в… то, что я скатываюсь. Но, хорошо, что он ушёл. Не увидит, как я окончательно озверею и не пострадает от этого. Так. Что-то я опять раскис. Надо собраться.

Я прикрыл глаза. Шумно выдохнул. Откинулся на спинку стула и заговорил.

— Что ж, пожалуй не будем это затягивать. Но прежде чем начнём, позвольте представить вам Бертрана, — я рукой указал на старого слугу, — Он камердинер барона, а так же специалист по… особым поручениям. Он выразил желание поприсутствовать на нашем совещении.

Шпионедва заметно склонил голову.

— Бертран, если будет что добавить по-делу — говори, не стесняйся.

Шпион снова молча кивнул и выжидающе уставился на меня. Я подался вперёд, упёр локти в стол, сцепил пальцы в замок и начал.

— Бернард, давай сначала об общем состоянии отряда. Сколько, кого, где, и всё в таком духе.

Лейтенант кивнул, прокашлялся и отрапортовал.

— В общей сложности, в боевой части — сто двадцать человек. Из них двадцать — в женском взводе. Строй получается в три линии, по сорок бойцов на каждую. Соответственно сорок человек с ростовыми щитами, сорок с древковым оружием и сорок арбалетчиков. Если с первой линией у нас полный порядок, то вот для второй пока-что не хватает снаряжения. Около пятнадцати бойцов не получили кольчуги, двоим достались копья с хлипким древком, пятерым — ржавые, помятые шлемы из числа тех, что мы сняли с мертвяков. Третья линия тоже требует серьёзной докупки снаряжения. В основном — женский взвод, — я жестом остановил его. Женский взвод — это территория Айлин и будет лучше, если про неё она мне доложит сама. Бернард кивнул и продолжил доклад.

— Если же брать небоевую часть, то ещё двадцать человек. Не считая тех, кто собрались здесь — в основном женщины и двое коллег.

— Сто сорок… — задумчиво бросил я, пытаясь прикинуть хер к носу, — Многовато получается. Даже с перебором. Роберт, пока останови вербовку личного состава. На одних лишь заказах нам больше не прокормить, — бард равнодушно пожал плечами, всем своим видом говоря: «Мне же лучше, когда работы меньше».

— Что касается снаряжения, — я перевёл взгляд на кузнеца, — Алфрид, посмотри, можно ли привести те ржавые шлемы в божеский вид. Если нет, скажешь Болеку, чтобы занёс это в наши будущие расходы.

— Товарищ командир, — прокряхтел старик, листая странички своего гроссбуха, — У нас, конечно, сейчас с казной получше, чем в былые времена, но стоит ли…

— Стоит, — отрезал я, — У нас война на носу. И я не хочу, чтобы мои люди гибли просто потому, что мы решили сэкономить на снаряжении.

— Война? — насторожился бард. И не только он. Такой же немой вопрос я увидел в глазах всех остальных. Всех, кроме Айлин и Бернарда. И если девушка присутствовала на вчерашнем собрании в замке, то вот лейтенант к той же мысли, похоже, пришёл своим умом. Либо ему просто давно было на всё начихать.

— Да, война. С Алерайцами. Барон считает, что они перейдут границу в конце этого лета — начале осени, — пояснил я.

— Удобное время, — хмыкнул лейтенант, — Крестьяне в полях, ополчение быстро не соберёшь. Но враг может догадываться, что с нашей стороны сидят не дураки, которые об этом догадываются. Ставлю на то, что он нападёт летом. Во время самой жары. Так и посевы пожечь куда проще, да и армии южан в жару будет сражаться куда проще, чем местному рыцарству.

Бертран с интересом посмотрел на лейтенанта, а затем отвёл взгляд что-то прикидывая в уме. Мысль и правда была дельная. Да, летом ополчение собрать будет проще, но что стоит то ополчение против лазутчиков, поджигающих поля, травящих колодцы, людей и скот. Да и в железках, правда что, во время пекла не повоюешь особо.

— В таком случае, лучше бы нам вернуться на север, — высказал предложение Родрик, — Боюсь, если война начнётся, то запылает весь юг. И нам лучше бы держаться подальше от этого пожара.

— Совсем напротив, — я покачал головой, — Для наёмников война — это хлеб. А для нас — шанс слезть с подачек Альрейна и заработать себе неплохую репутацию. Я не собираюсь подряжать наш отряд идти в первых рядах армии. Это самоубийство,

— Ну, только если, — в голосе учёного всё ещё слышались нотки сомнения, но спорить он не решился.

— Вернёмся к делам насущным, — продолжил я, — Айлин, доложи о состоянии женского взвода.

— У нас, как обычно, не хватает болтов. Много портится или теряется во время тренировок, — кивнула девушка, — Кольчуги тоже есть не у всех. Пятерым их не хватило. Кроме того, мне кажется стоит заменить самострелы на хорошие арбалеты, взводимые козьей ногой. От того, что у нас есть сейчас, в бою будет толку немного. Стёганки они ещё, может и пробьют, но кольчуги — нет. Проверили на бандитах Когтя.

— Хорошо, — я перевёл взгляд на Болека. Тот посмотрел на меня чуть ли не с мольбой во взгляде, но я лишь отрицательно покачал головой. Деньги на то и нужны, чтоб их тратить, а не чахнуть над ними, — Болек, будь добр, занеси это в будущие расходы. Так же присовокупи в к ним ремонт телег, фураж для лошадей и прочую бытовую мелочёвку. Как всё закупите, доложите мне о состоянии казны.

Старик лишь возвёл очи горе. Над каждой потраченной монеткой он страдал так, будто бы я тратил его собственные, последние деньги.

— Продолжая вопрос дел насущных, по сегодняшней драке есть предложения? — я снова обвёл собравшихся взглядом. Большинство или выжидающе смотрели на меня, или вовсе, любовались столешницей прямо перед собой. Такие мелочи жизни им были до фонаря. Интерес я заметил лишь во взглядах Айлин и Бернарда. У девушки — искренний, у лейтенанта — с лёгкой издёвкой и вызовом. Мол, ты у нас капитан, вот и давай, напрягай тыкву.

— Да выдать ему новые сапоги и дело с концом, — пожал плечами Роберт, — Мало мы их наснимали что-ли с трупов?

— Ага, — кивнул Бернард, — Давай, давай. А завтра у тебя десять человек сапоги потеряют. Послезавтра — на всю роту заново закупать придётся. Зато у солдат в карманах забренчит монета, да и здешние торгаши озолотятся, перепродавая совсем не дешёвую обувь.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что у нас отряд набирался отнюдь не из лучших людей королевства, — отрезал Лейтенант, — И если сейчас дать слабину и закрыть на эту потерю глаза, то завтра все будут распродавать имущество отряда, делая вид, что его теряют. Наказание должно быть быстрым и суровым. Достаточно суровым, чтобы стать уроком для всех остальных.

— Так что же, вору руку отрубить? — вмешалась Айлин, — И на кой-чёрт нам калека? Тем более мы даже не знаем, была ли кража.

Бернард лишь многозначительно хмыкнул и посмотрел на меня. Он, как всегда, сначала ждал моего решения. Сначала выслушает, потом или согласиться или раскритикует, указав на слабые места. Девушка тоже уставилась в мою сторону. Бертран сидел, прикрыв глаза. Со стороны могло показаться, что он спит, но я то знал, что старый шпион очень внимательно нас слушал. Слушал и запоминал. Остальным было просто неинтересно. Мда, помощи от них мне сейчас ждать точно не стоило.

— В армии нет слово спиздили, есть слово «проебал», — многозначительно хмыкнул я, собираясь с мыслями, — Хотя вообще-то одна идейка всё-таки есть. Там, откуда я родом, есть такая народная забава — «пожар в части». В случае если ни потенциальный вор, ни тот, кто возможно потерял вещь, не хотят признавать за собой косяк, то вся рота, выносит из казарм все свои вещи, всю мебель и вообще всё, что не прибито к полу, вываливает их на улице и начинает их перетрясать. До тех пор, пока пропажа не будет найдена.

— А если после перетряхивания её не найдут? — внезапно оживился Роберт. Похоже, я ему только что подкинул идею для парочки литературных шедевров.

— Значит будут перетрясать ещё раз. И ещё раз. А затем ещё раз, и так до тех пор, пока один из проебавшихся не сознается, — хмыкнул я, — А будет сознаваться слишком долго, подозреваю, что ночью он упадёт с кровати несколько десятков раз. И на утро проснётся весь в синяках.

— Главное, чтоб ничего не переломали, — хмыкнул Бернард, — А так — идея хорошая. Мне даже добавить нечего. Когда начинаем?

— Оповестить всех лучше сразу после собрания. Но сразу дрочить не стоит. Дадим ворам и долбоёбам время на то, чтобы одуматься. Да и остальным — чтобы на них надавить. Глядишь, пропажа сама собой обнаружится и нам вообще не придётся этим заниматься.

— Вот только наказать их всё-равно нужно, — покачал головой Бернард, — Причём всю роту. Иначе и это тоже повториться.

— Надо, — согласился я, — Но это уже твоя прерогатива, как лейтенанта. Твоя, и наших сержантов. Уверен, вы вчетвером сообразите, как заставить этих засранцев пожалеть о своем поведении. Давайте, исправляйте свой проёб. Ну, и мой тоже. Доброго отношения они пока не понимают.

— Сообразим, будь уверен, — сержант хищно ухмыльнулся.

Я ухмыльнулся в ответ. Уж в чьих-чьих, а в его способностях я не сомневался. Парни, конечно взвоют, но в конечном счёте, это пойдет им на пользу. Им и всему отряду.

— Что ж, в таком случае, с сиюминутными проблемами мы закончили, — подытожил я, — Пора переходить к проблемам системным.

Глава 18

«Армия завтрашнего дня»

Бернард откинулся на спинку стула, снял с пояса флягу и сделал большой, шумный глоток. Отёр усы. Убрал. Со значением посмотрел на меня. И медленно, так чтобы это было видно всем собравшимся, покачал головой.

— Торопишься, товарищ капитан, — криво ухмыльнувшись бросил он, — Если ты думаешь, что наши проблемы ограничились так и не случившейся дракой, боюсь, мне придётся тебя расстроить.

— Что ещё? — я прикрыл слезящиеся от вони глаза и потёр зудящие веки.

— Вчера у нас тоже едва не дошло дело до поножовщины. Штепан и Патрик сцепились из-за Джулии. Вроде, как, она крутила хвостом перед обоими, выманивая у них деньги, — Бернард на мгновение замолчал, пристально глядя на меня. Ждал моей реакции. Однако, я тоже не торопился. Этот приём лейтенанта слишком уж хорошо был мне знаком: сказать половину правды, дождаться поспешного решения, а потом вывалить вторую половину, толсто намекая на то, что я — идиот. Впрочем,

— Да выгнать их всех троих и дело с концом, — скучающим голосом бросил бард, тоскливо глядя на пустой стол. Обычно, во время собраний, на нём стояли кувшины с вином и квасом, и тарелки с закуской, но сегодня я решил оставить его пустым. В качестве небольшого наказания за тот бардак, который эти «командиры» без меня тут развели.

— И за что-же? — Бернард даже не посмотрел в сторону барда. Продолжал пялится на меня, ожидая, когда я скажу своё слово. Но я не торопился.

— Да, за то, что нас не уважают, — ответил Роберт, — Правила мы установили? Установили. Сами им следуем? Да. Даже мне пришлось отказать себе в утехах с нашими прекрасными дамами, ведь сердце поэта не может принадлежать одной лишь женщине. Оно должно принадлежать всему миру!

— Ты хотел сказать — член поэта? — хмыкнула Айлин. Над столом прошелестели сдавленные смешки.

— И это тоже, — ничуть не смутившись, ответил Роберт, — Ведь в поэте должно быть прекрасно всё. И его сердце, и его член.

Смешки вновь прокатились по комнате, угасающим эхом застыв в её дальних углах. Тех самых, где красовалась лужа вчерашней блевотины и куча дерьма. Его смрад понемногу начинал резать глаза, несмотря на открытые окна.

— А кроме того, — поэт на мгновение замялся, будто бы что-то вспоминая. Немного помолчал, почесал свою козлиную бородку, и, наконец, закончил мысль, — Они ведь подняли друг на друга оружие, разве нет? Если мне память не изменяет, то за такое у нас выгоняют.

— Они подняли друг на друга кухонные ножи, — Бернард снова отхлебнул из фляжки, чем тут же приковал к себе завистливый взгляд Алдфрида. Кузнецу срочно надо было опохмелиться, после вчерашней попойки. Ему было невдомёк, что с недавнего времени во фляжке лейтенанта болтается лишь вода, — Это не оружие. Кроме того, оба неплохие бойцы, проявившие себя во время сражения с Душеловом.

— И Джулию я бы тоже сходу не обвиняла, — добавила Айлин, накручивая локон волос на палец. Девушка нервничала. Как-никак речь шла о бойце её взвода, — Вполне может статься, что до введения закона у неё и было два ухажёра. Однако после того, как её поставили перед выбором, один из парней мог попросту не принять её отказа. Такое тоже бывает, — девушка посмотрела на меня странным взглядом. В нём одновременно перемешались и страх, и надежда, и робкая уверенность, и нотка лёгкого недоверия. Она знала, что в делах амурных мой интеллект сравним с интеллектом кирпича, и потому тоже опасалась, что я могу принять опрометчивое решение.

Когда она закончила говорить, над столом повисла тишина. Все смотрели на меня и ждали моего решения. Так, будто оно у меня и правда было.

Я откинулся на спинку стула и снова потёр веки. Голова после бессонной ночи продолжала болеть и эта боль передавалась глазам. Нет уж, сегодня вечером точно никаких собраний и никаких постельных «задолженностей». Только здоровый сон, с заката и до самого полудня. Иначе истощение доканает моё здоровье куда быстрее, чем вражеский меч.

— В одном Роберт всё-таки прав. Они не уважают наши законы. Подозреваю, как и большинство остальных. Люди в принципе не склонны уважать законы, пока не увидят их действие на практике. А те, из кого мы набирали отряд, в этом особенно преуспели, — я на мгновение замолчал, давая собравшимся время обдумать услышанное, — Но и наказывать кого попало мне бы не хотелось. У нас не так много опытных людей, чтобы разбрасываться ими налево и направо. Так что… — я посмотрел сначала на Бернарда, затем на Айлин, — Вам двоим придётся немного поработать. Бернард, у тебя есть в отряде глаза и уши, которые способны проследить за Штепаном и Патриком и рассказать, что там у них происходит.

— Найдутся, — кивнул Лейтенант.

— Хорошо. Тогда поставь их в один наряд за что-нибудь мелкое. За то, например, что спёрли кухонные ножи. Под началом этого самого человека. Думаю, это будет самый простой вариант спровоцировать новый виток конфликта и вытащить правду на поверхность.

— Идея и впрямь неплохая, — согласился лейтенант, протянув фляжку священнице, сидевшей рядом с ним. Та с благодарностью её приняла и тоже сделала большой глоток. Жадный и завистливый взгляд кузнеца теперь впился в неё.

— Айлин?

Девушка на мгновение замялась, что-то прикидывая в уме и продолжая судорожно теребить свой локон. Затем кивнула. Неуверенно. Очень неуверенно. Надо будет с ней потом об этом поговорить.

— Тогда твоя задача такая же. К сожалению, я не могу тебе помочь конкретным советом, но, уверен, ты и сама справишься с этой задачей.

— Постараюсь, — улыбнулась девушка.

— Хорошо. По выполнении — доложите о результате. Едем дальше через мост… — я отцепил от пояса собственную фляжку, прополоснул рот, затем протянул сосуд Айлин. Алфрид умоляюще посмотрел на меня, затем на девушку. В ответ я лишь попытался улыбнуться, хотя и получился опять лишь хищный оскал, и издевательски подмигнул ему. Потому, что нефиг столько пить. У нас кольчуг и шлемов нелатанных ещё полно, а он только и знает, что за шиворот заливать.

— Что у нас с реформой образования? Успехи есть?

— Боюсь тебя расстраивать, — поцокал языком Родрик, — Но похоже, что эта инициатива тоже целиком и полностью провалилась. Худо-бедно выводить буквы грифелем и читать по-слогам выучились лишь двое. Остальные же… увидели куда больше смысла на дне бутылки, в азартных играх или в округлостях нашего женского взвода.

— Был же запрет на азартные игры, — я устало потёр переносицу, — Бернард, почему сержанты не проследили за его соблюдением и не наказали нарушителей?

— Потому, что ты запретил играть на деньги, — пожал плечами он, и едва заметно улыбнулся, как бы говоря: «Да, команир, и тут ты тоже продолбался. Нет у тебя этой криминальной смекалки, помогающей обходить любые законы».

— И они не нарушали этот запрет, — с невозмутимым видом продолжал лейтенант, — Однако на личные вещи и мелкие безделушки он не распространялся, так что… У нас были связаны руки. Как и в ситуации с ножами и вилками.

Я устало потёр переносицу. Мать. Вашу. Так. Да почему с ними настолько сложно. Ты вроде и пытаешься навести порядок во всём этом бардаке, придумываешь и прописываешь чёткие и понятные правила поведения… Лишь для того, чтобы

— Ладно. Что делать с азартными играми на вещи, потом подумаем, — резюмировал я, — Запрещать, как мне подсказывает чуйка, бессмысленно.

— Это верно, — кивнул лейтенант, — Запрети играть на вещи, начнут играть на наряды, затрещины, еду или ещё что-нибудь. И драться из-за проигрыша будут точно так же, как если бы проигрались целое состояние. Что тут скажешь? Не заёбанный солдат — ходячий источник проблем. Проблем, которые надо как-то решать.

Мда уж. Знать бы ещё — каким. С одной стороны, Бернард был прав. Стоило отряду хотя-бы на день дать вольную, так сразу в нём начинались пьянство, разброд и шатание. Но и вечно гонять по плацу их нельзя. Люди такого просто не выдержат и просто поднимут бунт. Нужно отнимать у них свободное время иным способом. Вот только каким? Культурная программа? Уже была. И даже нельзя сказать, что она полностью провалилась, но всё-же командующие отряда — это не аниматоры и не няньки. У них есть своя работа, помимо того, чтобы развлекать и направлять толпу пьяного быдла. Учебная программа — провалилась чуть менее, чем полностью, из-за отсутствия мотивации у бойцов. Других идей на горизонте пока-что не наблюдается. Мать, как всё сложно то…

— К этому вернёмся позже, — отрезал я, — Сначала закончим с обучением. Программу можно сворачивать. Толку от неё кот наплакал, маги скоро нас покинут, а у нас самих просто нет ресурсов на то, чтобы её продолжать и убеждать этих засранцев, что умение читать и писать им надо. Болек, тех двоих, которые добились хоть каких-то успехов на этом поприще, препоручаю тебе. Дотяни их до приличного уровня и бери себе в помощники. Повысим до сержантов, и поставим писарями при штабе. Тем более, что в ближайшее время вам троим перьями скрипеть придётся очень много.

— Есть одна проблема, — деликатно кашлянул Родрик, — Этих двоих, которые, как ты выразился, достигли каких-то успехов, зовут Мальрик и Одрик.

Ну да. Чего-то такого и следовало ожидать. Если судьба раньше вела себя, как злобная, ироничная сука, то с чего бы ей давать мне поблажку в этот раз. Ладно. Всё это мелочи жизни. И всё это — решаемо.

— Сначала наказать, затем повысить, — отрезал я, — Их долбоебизм не отменяет их же заслуг. Ещё есть у кого что добавить, по сиюминутным проблемам?

Над столом воцарилась напряженная тишина. Все смотрели на меня. И в кои-то веки меня это радовало. Наконец-то, спустя час после начала собрания, можно было перестать ковыряться в этих мышиных какашках и перейтик настоящему делу.

— Проблемы у нас три. И все они взаимосвязаны между собой. Первая — у солдат всё ещё слишком много свободного времени, которое мы не можем забить тренировками. Вторая — у отряда слишком мало источников дохода. Третья — у нас накопилось приличное количество трофеев, которое мы не можем сбыть по нормальной цене. Пойдем по-порядку?

Снова тишина. Все опять уставились на меня. Все, кроме шпиона, который по-прежнему делал вид, что дремлет, и Алфрида, жадно пялившегося на фляжку в руках Айлин. Девушка тоже не спешила его жалеть. И правильно делала. Остальные офицеры тоже были не в форме. И если в случаях Бернарда и Вернона это ещё можно было понять — одного оставил его наедине с толпой пьяного быдла и он весь вечер из кожи вон лез, чтобы это самое быдло друг друга не поубивало, другой вместо того чтобы спать, зашивал зад Занозе. То к остальным возникали вопросики. Они прекрасно знали, что сегодня у нас будет собрание. Что мы будем решать очень важные вопросы. И сидят сейчас так, будто всю ночь вообще не просыхали.

— Значит по-порядку, — резюмировал я, мысленно прикидывая, каким образом можно привести своих остолопов в чувство, — Начнём с воровства. Сейчас мы столкнулись с первым случаем. Но далеко не с последним, учитывая что часть отряда набрана из щипачей и карманников. Удивительно, что он вообще заставил себя так долго ждать. Ваши предложения?

Тишина. Роберт смотрит в потолок. Родрик пристально изучает пятно на столе. Алфрид пытается прожечь взглядом полупустую фляжку. Бертран тихо посапывает, прикрыв глаза. Делает вид, что заснул. Помощнички херовы.

— Моё предложение — ввести жёсткие дисциплинарные меры, — повисшую над столом тишину вспорол резкий, каркающий голос Бернарда, — Наряды — это хорошо, но для мелких нарушений. Украсть у брата по оружию — это очень серьёзный проступок. Немногим лучше, чем просто лишить его жизни. Я бы предложил палочный метод.

— А поподробнее? — я подался вперёд, показывая заинтересованность. Честно говоря, о таких наказаниях мне ещё слышать не доводилось.

— Бойцы строятся в две шеренги. Каждому из них выдаётся по крепкой дубовой палке. Хотя, подойдут и древка копий, на самый крайний случай. Провинившийся же идёт меж ними, и каждый из бойцов наносит ему по одному удару. Такой силы, какой сам сочтёт нужным. Если вор доходит до конца живым — его счастье. Если нет — невелика потеря, — Бернард на мгновение замолчал, давая всем время, чтобы обдумать услышанное, затем закончил, — Такой метод решает сразу две проблемы. В процессе суда участвует сразу весь отряд, и каждый боец чувствует свою причастность к наказанию вора. Никто не обвинит нас в излишней жестокости. Сам же ублюдок десять раз подумает, прежде чем запускать руку в чужой карман. Ведь, если заловят, то пощады от братьев ему точно не стоит ждать.

— Не слишком ли жестоко? — поинтересовался Роберт, — Может лучше просто выгнать, да и дело с концами? И что будет, если мы обвиним не того?

— Тогда мы перед ним вежливо извинимся, — осклабился лейтенант, — И, быть может, выплатим пару монет за причинённое беспокойство. Если будет, кому выплачивать, — Бернард сделал паузу, и обвёл всех собравшихся тяжелым взглядом, остановив его на барде, — Дружочек, ты, по-моему, до сих пор не

— Но…

— Никто не испугается изгнания из отряда. Да, тебя просто выставят на мороз с голой жопой, но ты будешь жив, цел и свободен от своих обязательств перед ротой. Не самый плохой расклад, не правда ли? — Бернард снова взял паузу, ожидая возражений. Но их не было, — А вот если есть риск, что тебя отмудохают до полусмерти, а то и до смерти твои же товарищи, то ты десять раз подумаешь, прежде чем пытаться украсть у них. Что же до огульных обвинений… Такие могут быть. Но решать будет вся рота. И если бойцы сочтут, что мы ошиблись, то идущий через строй отделается синяками и ссадинами. Если же нет… Руки в крови тоже будут у всей роты, и никто не посмеет обвинить в этой ошибке нас.

А идея то в целом неплохая. Связать всю роту такой вот круговой порукой. Это ведь тоже элемент боевого братства, которое я пытаюсь тут построить. Братства, которое строится не только на взаимопомощи, дележе последнего куска хлеба и совместных посиделок у кострах. Но ещё и на совместном опиздюливании крысы, решившей попрать его законы. Однако, с невиновными место всё-же тонкое…

— Сам метод отличный. Берём его на вооружение, — кивнул я, — Однако он требует доработки. Я не хочу гонять людей через строй, полагаясь лишь на слова других бойцов. Так что… тут в игру вступаете вы, — я кивнул сначала Болеку, затем Алфриду. Старик внимательно меня слушал, левой рукой поглаживая страницы своей конторской книги. Взгляд же кузнеца продолжал метаться между двумя фляжками, лежавшими у нас на столе. Меня он не слушал совсем — мучивший кузнеца сушняк заботил его куда сильнее.

— Алфрид! — рявкнул я, грохнув кулаком по столу так, что лежавшие на нём фляжки подпрыгнули и жалобно звякнули толстым стеклом, упав обратно, — Я здесь!

— Да-да, я просто… — рассеяно ответил кузнец, пытаясь сфокусировать на мне мутный взгляд своих покрасневших глаз.

— Кто-нибудь, дайте ему воды, — снова приказал я голосом, в котором отчётливо угадывались нотки растущего раздражения. Достали. Я их отобрал, как лучших из лучших, а они…

Роберт наклонился вперёд, протягивая кузнецу фляжку. Тот выхватил сосуд, трясущимися пальцами вырвал пробковую крышку и присосался к горлышку. Несколько долгих секунд мы сидели молча, наблюдая за тем, как он пьёт. Тишину над столом нарушали лишь шумные, судорожные глотки. Наконец, утолив жажду, кузнец оттянул ворот своей рубахи и вылил всё, что оставалось во фляге себе на спину. После чего протянул опустевший сосуд обратно барду.

— Ты мой спаситель, — начал было он, — Я…

— Потом полюбезничаете, — оборвал кузнеца я, — Быть может, в качестве ответной любезности, он даже позволит тебе припасть устами к его… поэтическому дару. Как ты там, говорил, Роберт? Сердце поэта должно принадлежать всему миру?

Над столом вновь раздался сухой шелест редких смешков. Алфрид на мгновение замер с открытым ртом, пытаясь сообразить, что я имел ввиду, и почему над ним смеются. Затем покраснел, подался вперёд, явно намереваясь высказать, что он думает о таких шуточках… И замер, напоровшись на мой взгляд. Несколько мгновений кузнец смотрел мне прямо в глаза, своими красными зенками. Его ноздри раздувались от злости. Кулаки, похожие на небольшие кузнечные молоты, были крепко сжаты. Казалось, ещё миг, и он бросится вперёд прямо через стол. Размахнётся и попытается впечатать мою челюсть в спину моего же кресла. Казалось… Я криво ухмыльнулся. Кузнец отвел взгляд и уселся на место. Он знал, что со мной не стоит так шутить. Знал, что ответ будет быстрым и жестоким. Но самое главное — он понимал, что сам продолбался и целиком и полностью заслужил эту насмешку.

— Что ж, раз с обменом любезностями покончено, — вернёмся к делу, — резюмировал я, откинувшись на спинку кресла, — Поскольку большая часть экипировки принадлежит отряду, нам нужно её как-то обозначить. В Деммерворте мы уже видели, как тот же цех Волков или как там эти блохастые суки себя называют, ставил клейма на свои клинки, кольчуги, шлемы и почую экипировку. Делали они это со вполне конкретной целью — чтобы никто не смог продать или нацепить на себя, принадлежащие их ордену. Ни вор, стянувший их тайно, ни убийца, снявший их с трупа. Нам самим пришлось закопать несколько превосходных кольчуг, так как поблизости не нашлось кузнеца, который бы взялся сводить их клеймо. Алфрид, ты с этим справишься?

— С изготовлением клейма — нет, — кузнец откашлялся, прочищая горло, затем едва заметно качнул головой, — В полевой кузнице его изготовить невозможно. Для изготовления такого клейма нужен особый твёрдый сплав, который можно сделать лишь в доменной…

— Избавь меня от подробностей, — я прервал его тираду, — Значит твоя задача нарисовать чертёж по нашему знамени и отнести его местным кузнецам. Деньги на это возьмёшь у Болека.

Старик молча возвёл очи горе. В его взгляде отчётливо читалась мысль: «Траты, траты, опять эти траты. Ещё немного и от казны ничего не останется. Зачем я тогда буду нужен? Сторожить пустой сундук?»

Мне нечем было его утешить. Такова уж специфика жизни наёмничьей роты. Сколько бы ты ни заработал, и как бы щедро ни платили тебе за контракт — скопить ничего не получится. Деньги будут утекать, как песок сквозь пальцы, а стремительно пустеющая казна — подталкивать к новому, ещё более рискованному контракту.

— Это ещё не всё. Кроме этого ты закажешь двойной комплект штемпелей с цифрами. От нуля до девяти и специальную наборную планку под них, которая способна выдержать нагрев и удары молотом.

— Но казна… — старик всё-таки не выдержал и попытался возразить. Я жестом оборвал его на полуслове.

— Казна выдержит такие расходы. Мы сейчас в хорошем положении. У нас уже скопилось около шестнадцати серебряных альдингов и ещё десятку нам обещали за доставку магов. Заплатят, быть может, чуть меньше, ведь довели мы не всех. Но вместе с трофеями, взятыми из логова Когтя этого более чем достаточно, чтобы

— Главное, в конечном счёте, не остаться и без того, и без другого, — покачал головой старик, но больше возражать не стал.

— Эти штемпели нам понадобятся для того, чтобы промаркировать всю экипировку в отряде. Болек, твоей задачей и задачей твоих новых подопечных станет составление списка бойцов и присвоение каждому из них личного номера. Алфрид, твоя задача будет проставить эти номера, вместе с клеймом отряда, на все более-менее ценные элементы экипировки, которые мы выдали бойцам. Болек, ты параллельно будешь составлять опись имущества каждого. Возможно тебе для этого потребуется новая книга, но думаю, на местном рынке найдется что-нибудь подходящее, — я ненадолго замолчал, давая им обдумать услышанное, взял со стола фляжку и промочил пересохшее горло, — Эти меры сведут на нет все старания наших воров. Бессмысленно красть вещь, если на ней прямо написано, кому она принадлежит, и ты никак не можешь свести эту надпись. Да и в случае обычной потери — сразу понятно с кого спрашивать. Остаются ещё деньги, но это уж пускай будет личной головной болью каждого солдата. Мы не можем следить за всем их барахлом.

— В таком случае, мне понадобится четыре набора штемпелей, — бросил кузнец, — И две печати. Для оттиска на металле и для прожига на коже.

— На это у нас тоже найдутся средства. Но к работе надо приступить сегодня же. И желательно закончить её до нашего отъезда из Торбруне.

— Но как-же о… — мне снова пришлось перебить кузнеца.

— Я не припомню, чтобы ты перетрудился на поле боя. Кроме того, после того, что я увидел и услышал сегодня утром, отдыхать не будет никто. У нас накопилось слишком много проблем, и слишком много работы нужно проделать, чтобы их решить. С одной мы, надеюсь, разобрались. Едем дальше через мост, — я ненадолго замолчал, вспоминая, что у нас там дальше по списку. Ага. Свободное время и отсутствие иных источников дохода, кроме контрактов. Если приплести сюда переизбыток трофеев, то пожалуй можно прихлопнуть трёх зайцев одним выстрелом.

— Трофеи. Свободное время. И источники дохода, — коротко резюмировал я, — Все три проблемы можно решить одним махом. Вернее, одним человеком, — я выдержал паузу, чтобы приковать к себе всё внимание собравшихся, — Роте нужен собственный торговец. Не человек, на постоянном жалованье, а именно купец, который будет выкупать у нас трофеи и перепродавать их на местных рынках, оставляя себе разницу в ценах. Учитывая, сколько у нас скопилось разного барахла, неплохо бы найти такого в самое ближайшее время.

— Ну, как он может помочь нам с деньгами, я, пожалуй, могу понять, — хмыкнул Бернард, — Продажа трофеев и правда, не самый дурной способ дохода. Тем более, что банда Когтя — явно не последние бандиты, с которыми нам предстоит иметь дело. Да и с трупов Алерайцев мы тоже сняли богатый урожай. Однако, хоть убей не понимаю, при чём тут свободное время.

— Всё просто, — улыбнулся я, — Он ведь будет скупать не только наши трофеи. Но и то, что ему притащат солдаты. Всякие мелкие безделушки, шкурки животных, добытые на охоте, всякую мелочёвку, снятую с трупов и оттёртую от грязи, крови и ржавчины.

— Но ведь у нас запрещено мародёрство, — возмутился поэт, — За это разве…

— Запрещено, — перебил его я, — Но все всё равно им занимаются. И никак ты это не остановишь. Хватит того, что они честно сдают нам мечи, шлема, кольчуги и всё то, что не могут спрятать за пазухой. Вот пусть и развлекаются, приводят в порядок, продают и зарабатывают. Тем более, — я снова взял паузу, чтобы привлечь внимание собравшихся, — После смерти большая часть из того, что они заработали и не пропили, отойдет в казну отряда. Тех, у кого есть семья, в отряде можно сосчитать по пальцам одной руки. Не считая тех, кто обзавёлся ей тут. Так что, мы немногое потеряем, позволив людям делать это открыто.

— Кое-что всё-таки потеряем, — покачал головой Бернард, — Дисциплину. Сейчас, конечно, они воруют вещи. Но делают это украдкой. Знают, что получат пиздюлей, потому и стараются не провоцировать драки и не бегут обдирать трупы прямо на поле боя. Если им это разрешить — то отряд рассыплется очень быстро. При виде золота или камней, которые можно прикарманить, большинство забудут и о контракте и о боевом братстве, превратившись в стаю стервятников, дерущихся над трупом.

Это и правда, имело смысл. Вот только, как решать эту проблему, я не знал от слова совсем. Запретить людям обирать трупы? А кто тогда будет этим заниматься? Командиры самолично будут шариться по их карманам, и стягивать с немытых ног вонючие сапоги? Создать специальную команду из солдат, которая будет этим заниматься? А кто будет проверять их?

— Н-у-у… — начал было я, судорожно прикидывая в уме, как решить эту задачку. Но в этот раз лейтенант меня опередил. Бернард понимал, что в подобных вопросах мне просто недостаёт опыта. Того самого, который имелся в избытке у него. Однако, в отличие от множества других командиров, я был готов слушать и этот опыт перенимать.

— Круговая порука, — отрезал он, — И наказание такое же, как за воровство. Спёр с поля боя — значит, украл у собратьев. Но! — Бернард выдержал многозначительную паузу, — Придётся выплачивать людям не только премию за риск, но и как минимум половину от стоимости этих самых трофеев, поровну распределяя деньги между бойцами.

Решение… Весьма изящное. Большинство предпочтёт честно сдать трофеи и получить часть их стоимости деньгами, чем прятать и пытаться сбыть их самостоятельно, рискуя получить палкой по хребтине. В моменте мы, конечно, потеряем в доходе, но зато сохраним отряд. Да и всё равно, часть потом вернётся в казну, тем или иным способом.

— Годится, — кивнул я, — Однако это не помешает бойцам заниматься ещё и личным… предпринимательством. Многие из них раньше имели профессии. Кто-то работал с деревом, кто-то с металлом, кто-то с кожей. А если дать людям возможность зарабатывать, то кто-то захочет и научиться. Глядишь, и наши мастера себе из таких парней подмастерьев отобрать смогут.

— Мне уже хватает учеников, — покачал головой Вернон, — Однако если парни начнут сами собирать целебные травы, то я вполне могу их выкупить за

— А вот мне бы парочка учеников пригодились, — почесал затылок Алфрид, — Конечно таких, у которых руки не из одного места растут и не трясутся после парочки кружек хорошей водки.

— Так ты себе учеников ищешь или собутыльников? — хмыкнул Роберт, и над столом вновь повис шепоток лёгких, и в то же время — едва сдерживаемых смешков.

— А одно другому мешает? — кузнец с искренним удивлением воззрился на поэта, — Как говаривал мой дед, когда есть с кем выпить, тогда и работа вдвое лучше спорится.

— Ага, и умер он от цирроза печени, — едко заметил Вернон, устало откинувшись на спинку стула. Бессонная ночь давала о себе знать. Вот только у лекаря она была куда менее приятной, чем у меня.

— Не, от колик в животе, — начал было Алфрид, не поняв подколки, — У него так живот раздуло справа и…

— Достаточно, — снова отрезал я, на этот раз воздержавшись от удара по столу. Не стоило демонстрировать свою силу слишком часто. Это могло просто-напросто её обесценить, — Значит купим ещё парочку походных наковален, простых инструментов и материалов. Пусть делают гвозди, вьют кольчугу или ещё чем-нибудь не слишком сложным, но полезным занимаются. Деньги на это выделим.

— Я бы тоже мог предложить им кое-что, — добавил Хавель, до этого момента сидевший тихо и внимательно наблюдавший за нашим разговором, — В отряде есть несколько опытных лучников. Я мог бы обучить их некоторым приёмам охоты. Так у отряда всегда будет свежее мясо в котле, вместо солонины, а шкуры они смогут продать. Или отдать кожевеннику, если у нас такой появится.

— После Тура, у нас осталось немало плотницкого инструмента, — заметил Вернон, — Возможно стоило бы поискать среди наших того, кому не чужда эта профессия. Нам ведь нужно будет чинить телеги, как-то латать щиты и заниматься прочими… — он на мгновение замялся, пытаясь вспомнить, что ещё в отряде делает плотник, но затем, махнув на это рукой, добавил, — работами. А кроме того, некоторые поделки из дерева тоже можно продать. От кукол до деревянных солдатиков, если они, конечно, хорошо сделаны. Быть может такое ремесло тоже скрасит чей-то досуг.

— В общем, мысль мою вы уловили верно, — я попытался улыбнуться, но долбаный нерв опять всё испортил.

— Угу, — кивнула Айлин, — Осталось только найти торговца. Достаточно отчаянного, чтобы лезть ту задницу, в которую регулярно залезаем мы.

— Скорее уж отчаявшегося, — поправил её Бернард, мрачно ухмыльнувшись. И тут, внезапно раздался голос шпиона, который, как на первый взгляд могло показаться, тихо спал всё собрание.

— Похоже боги вам благоволят, — улыбнулся он, не открывая глаз, — Как раз такой торговец попался нам по пути. Мастер Фаррад. Вы могли его видеть в гостевом домике, когда вчера поднимались в замок, или когда сегодня спускались. Он там остановился со своим слугой и телохранителем, — Бертран замолчал, слегка приоткрыв веки и обведя нас тяжелым, но ничего не выражавшим взглядом.

— Быть может, ты расскажешь нам поподробнее, кто такой этот мастер Фаррад и с какой стороны проще найти к нему подход?

— Быть может и поделюсь, — лукаво улыбнулся Бертран, вперив в меня свой тяжелый взгляд, — Считайте это уплатой долга моего господина.

Я лишь покачал головой.

— Мы не взыскиваем долги с друзей. Тем более, если их долг заключался лишь в добром совете, который кроме всего прочего — запоздал.

— В таком случае — плодами обоюдовыгодного сотрудничества, — шпион едва заметно пожал плечами, давая понять, что ему всё равно, что именно мы об этом думаем, — Мастер Фаррад — торговец, недавно купивший себе лицензию у гильдии Северного ветра. Вёз на юг груз металлов и драгоценных камней с далёкого севера. Однако в воющих степях он предпочёл золотой тракт зелёному, за что и поплатился. На его небольшой караван напал отряд Алерайцев. Сам Мастер Фаррад спасся лишь чудом. Зовут это «чудо» Хугель. Северянин с территории кланов. Кажется, из клана морского змея, но, судя по его татуировкам — клятвопреступник и изгнанник. Уж не знаю почему, но на него ополчились многие из северных кланов. И даже их конунга — Бранда Белобородого, он умудрился чем-то разозлить. Хотя, по слухам, раньше за него же и сражался. Так вот… — шпион на мгновение задумался, пытаясь вернуть в нужное русло ускользнувшую мысль, — Северянин их спас. Фаррада и его слугу. Кажется его зовут — Альрик. Но не думаю, что мальчик на побегушках представляет для вас какой-то интерес.

— Если его тоже можно приставить к делу — почему нет, — пожал плечами я, — У нас в отряде найдется место каждому, кто готов честно работать на благо роты.

— И благо своего кошелька, — мрачно ухмыльнулся Бернард, решив, видимо, лишний раз напомнить мне, что именно держит людей в отряде. Он, в общем-то был прав. Наёмник всегда остаётся наёмником. И верен он ровно до того момента, пока ты ему платишь. Всё остальное, чем мы тут занимаемся… Может сработать в нашу пользу, в нужный момент, но никогда не станет решающим фактором, в отличие от звонкой монеты.

— Про него я почти ничего не знаю, кроме того, что он третий сын какого-то богатого фермера, поступивший на обучение к Фарраду, — Бертран едва заметно улыбнулся, — Что-же до торговца, то он добравшись до наших краёв, пошёл просить у моего хозяина ссуду на снаряжение нового каравана. Однако Барон даст ему отказ. У нас нет сейчас свободных денег — нужно снаряжать ополчение, укреплять стены замка и обносить палисадом Торбруне, на случай, если пожар войны перевалит через реку и докатится до этих земель.

— И на кой-чёрт нам торговец без собственных денег? — поинтересовался Бернард, поочерёдно переводя взгляд то на меня, то на шпиона, — Это мы ему должны будем дать в долг, чтобы он потом с нами расплачивался нашими же деньгами?

Лейтенант превосходно овладел искусством фехтования и лучше всех нас знал, как можно превратить стадо ублюдков в дисциплинированное войско, но вот торговля ему не давалась никогда. Он её просто не понимал. Быть может, потому и

— Если вкратце, то да, мы дадим ему ссуду, — кивнул я, — Но не под процент, а под долю его собственной прибыли. Так мы будем получать доход не только с того, что продаём сами, но и с того, что будут сбывать наши люди частным порядком.

— А потом, когда они будут погибать в бою, их имущество, включая всё то, что они заработали, будет возвращаться в казну роты, — добавил Родрик, собрав все кусочки моей мозаики воедино, — Весьма хитрая схема. И люди думают, что зарабатывают, и мы в накладе не остаёмся.

— Часть денег всё равно будет утекать, — пожал плечами я, — Расходники, еда, экипировка. Кто-то по истечении года решит выйти из игры и не заключать новый контракт. Но в целом, такая нехитрая схема позволит нам меньше зависеть от подачек Альрейна и даст возможность рассмотреть других, не столь щедрых нанимателей.

— Полагаю, мастер Фаррад будет рад это услышать, — улыбнулся Бертран, — И с радостью согласится на ваше предложение. О том, что барон не даст ему денег, ему сообщили ещё вчера. Однако он находится в столь отчаянном положении, что продолжает ждать и надеяться, на то, что мой господин переменит своё решение или пожелает встретиться с ним лично. Ждать и занимать гостевой домик. Потому, как, идти ему больше некуда.

Что ж, судьба похоже и правда нам благоволила. Любой другой торгаш с нас бы три шкуры спустил, но тут… спускать шкуры будем уже мы сами. Да и северянин этот нам пригодится. Раз уж мы с Айлин решили себя выдавать за дикарей с территории кланов, неплохо бы разузнать об этих кланах, как можно больше. Но это позже. А сейчас у нас оставался ещё один вопрос на повестке дня.

— Вернон, Родрик. Для вас тоже будет задание, — я посмотрел сначала на лекаря, затем на учёного.

— Я весь — внимание, — вымученно улыбнулся Вернон, явно пытаясь съязвить. Вышло не очень. Роберт лишь сухо кивнул.

— Это хорошо, потому что задача непростая, — я сделал вид, что не услышал издёвки в голосе лекаря, — Знаете что такое маска чумного доктора? Или как у вас тут назывались те, кто лечил пепельную хворь в столице.

— Просто лекари, — устало отозвался Вернон, — Но я понял о чём ты. Маска, напоминающая морду ворона. Прорези глаз прикрыты стёклами, а в клюв набиваются чеснок и целебные травы, потому что их запах, видите ли, отпугивает миазмы. Несусветная чушь, конечно — болезни передаются иначе. Особенно пепельная хворь. Но…

— Но эта вещь, может быть очень полезной, если правильно её применять. И вашей задачей, как раз, будет довести её до ума, превратив в надёжное средство против перечных бомб и бомб, начинённых ядом древолаза. А когда справитесь — закупить таких масок на весь отряд.

— Честно говоря, совсем не представляю, как это можно было бы сделать, — покачал головой Родрик, — Пустить воздух прямо через клюв? А что это изменит? Всё равно, в случае отравления ядом древолаза, противоядие нужно принимать внутрь, чтобы оно как можно быстрее попало в кровь. Да и…

— А вот я, пожалуй, уже догадываюсь, к чему Генри ведёт, — Вернон задумчиво почесал затылок пальцами, на которых всё ещё виднелись плохо отмытые пятна крови, — Да, ты прав, пустить воздух через клюв. Но набить этот клюв не травами, а абсорбентом. Веществом, которое бы само извлекало яд из воздуха. Вот только, я не знаю такого вещества. Да и, большая часть местных алхимиков, пожалуй тоже. Я бы мог, конечно, поэкспериментировать в свободное время, но… — лекарь на мгновение замолчал, прикидывая что-то в уме. Затем покачал головой и всё-же закончил мысль, — Мне потребуются добровольцы. Испытания на людях. Учитывая, что яд древолазов смертелен, не думаю, что кто-то из отряда согласится на подобную авантюру, даже если предложить ему денег.

— Я уж точно не дам разрешения ставить опыты на наших людях, — отрезал я, — Придётся поискать другой…

С той стороны стола вновь раздалось деликатное покашливание шпиона, прервавшего мою речь. Я немного помедлил, пытаясь поймать ускользающую мысль за хвост, а затем кивнул ему. Мол, давай, говори.

— И тут мой господин снова может вам помочь, — улыбнулся Бертран, окинув нас лукавым взглядом из-под полуприкрытых век, — Конечно, если вы поделитесь с нами плодами своих изысканий.

Я снова молча кивнул. В принципе, не в моих интересах было держать разработку в секрете. Если юг проиграет войну султанату, нам придётся снова бежать на север, где нас с распростёртыми объятьями ждут волки, храмовники, и солдаты нашего лысого, кашляющего дружка. Не лучшая перспектива, с какой стороны ни глянь.

— В тюрьме замка сейчас содержится около дюжины человек, приговорённых к смертной казни. Барон собирался устроить из этого большое представление, чтобы развлечь горожан, однако, думаю, половиной мы можем пожертвовать… во имя науки, — шпион снова улыбнулся, и его улыбка мне не понравилась.

Однако, само предложение было дельным. Конечно, год назад я был бы от него в ужасе. Отверг бы моментально, начав рассуждать про права и ценность каждой человеческой жизни. Однако, год пребывания в этом проклятом мире здорово сбил с меня всю эту морализаторскую чепуху, заставив выучить одну простую истину. Прав тот, кто жив. Правда мертвеца никого и никогда не заинтересует. И если нам, чтобы выжить самим, придётся пустить в расход шестерых и без того приговорённых к смертной казни людей — то почему бы этого не сделать?

— Что ж, судьба и правда благоволит нам, — я улыбнулся и снова отхлебнул из своей фляжки, — Радуйся, доктор Менгеле, будут у тебя подопытные.

— Кто? — тупо уставился на меня Вернон.

— Да был в нашем мире такой персонаж, — пожал плечами я, — Тоже на людях любил опыты ставить. Кстати об этом. Чтобы не расходовать понапрасну столь ценный ресурс, попробуйте начать с марли, прослоенной обычным древесным углем в несколько слоёв. В нашем мире такая штука работала против большинства отравляющих веществ. Не вижу причин, почему бы ей не сработать тут.

— Учитывая полное отсутствие других идей, — Вернон равнодушно пожал плечами. Так, будто речь сейчас шла не о человеческой жизни. Его это не волновало. Так же, как не волновало и меня

— Звучит, как средневековый противогаз, — Айлин покачала головой, выражая сомнение то ли в самой идее, то ли в методах её реализации.

— А это он и есть, — хмыкнул я, — Собранный, правда из подручных средств. Но, вспоминая, с каким врагом нам предстоит сражаться — всё лучше, чем ничего, — немного помолчал, снова промочил глотку и добавил, — Султанат уже пробует новые игрушки на поле боя. Скоро он начнёт применять их массово и куда более эффективно. Особенно, если додумается делать это в связке со своими заклинателями ветра. Таких бомб у нас нет. Заклинателей ветра — тоже. И самое главное — у нас нет нескольких тысяч людей, которых мы можем положить, пытаясь нащупать слабое место в их тактике прямо на поле боя. Если нас прижмут — положат всех разом. Тут без вариантов.

— И поэтому ты решил создать средневековый спецназ? — в голосе девушки снова послышались нотки сомнения. Идея и правда звучала безумно на первый взгляд. Но — лишь на первый.

— Что ещё за спецназ? — поинтересовался Бернард. Лейтенант старался сохранять невозмутимое и безучастное выражение лица, но не смог справиться с телом. Оно едва заметно подалось вперёд, выдав его интерес. Любые знания, касавшиеся военного дела, Бернард впитывал словно губка, несмотря на свой, уже далеко немолодой возраст.

— Отряды специального назначения, — пояснила Айлин, но, заметив непонимающий взгляд лейтенанта, добавила, — Бойцы, выполняющие работу, с которой не может справиться никто другой.

Бернард кивнул и удовлетворённо хмыкнул. Я тоже едва заметно улыбнулся. Настолько, насколько позволял перебитый лицевой нерв. Стоило поднять уголки губ чуть выше, чем нужно, и всё лицо тут же сводила судорога, перекашивая его в жутком, зверином оскале.

— По-моему мы всю дорогу только этим и занимаемся, — ответил я, — Так почему бы не делать это профессионально? Тем более, как я уже говорил, это генералы, командующие тысячами, а то и десятками тысяч, могут позволить себе готовиться к предыдущим войнам. У нас же, если мы хотим выжить, выход один: строить армию завтрашнего дня.

Айлин снова едва заметно качнула головой, но возражать не стала. Я хлопнул себя по коленям и встал, с трудом разминая затёкшие от долгого сидения ноги.

— Что ж, господа офицеры. На этом пока всё. У нас у всех очень много работы, так что я рекомендую вам приступить к ней немедленно.

Глава 19

«Белая смерть»

Мастер Фаррад и впрямь находился в отчаянном положении. Моё предложение он принял почти сразу, поторговавшись лишь для вида. Поначалу запросил почти двадцать серебряников для открытия дело, но быстро сбросил до приемлемых десяти. А насчёт комиссии в половину прибытка и вовсе торговаться не стал. Сказал, что такие условия его устраивают. В этот момент у меня закрались некоторые сомнения — а стоит ли игра свеч. Опытный торговец — он ведь, как опытный шулер. Даже при самом хреновом раскладе будет делать вид, что дела у него идут прекрасно. У Фаррада же, отчаяние было написано на лице. По правде сказать, он больше напоминал вымокшего кота, свалившегося в колодец, которому какая-то добрая душа бросила пеньковый канат. Так же, как и кот вцепился в сделку своими когтями, и теперь хрен ты его стряхнёшь.

Впрочем, выбирать нам не приходилось. Вряд-ли именитые торгаши согласятся следовать за ротой, ещё не заработавшей себе имя тут, на юге. И уж тем более их не получится прогнуть под свои условия. По крайней мере — настолько выгодные для нас.

Кроме того, к Фарраду прилагался северянин, что тоже говорило в его пользу. Хугель. Интересный на самом деле персонаж. При нашей первой встрече, он смерил нас тяжелым, холодным взглядом и заявил, что на меня работать не будет. Правда чуть позже соизволил объяснить, что просто не может, ведь его долг перед мастером Фаррадом выплачен не до конца. Что именно то был за долг, я уточнять не стал. Меня вполне устраивал тот факт, что у нашего торговца будет своя личная охрана, которой к тому-же не надо платить из своего кармана. А чтобы поговорить по-душам с человеком совершенно не обязательно его нанимать, так ведь?

Следующую неделю мы оказались предоставлены сами себе. Барон нас почти не беспокоил. У него и без того хватало забот — семейные неурядицы, ремонт укреплений, приведение в порядок собственного ополчения. Его супруга вызывала к себе Айлин лишь несколько раз на непродолжительный разговор. С каждой такой беседы девушка возвращалась задумчивой и немного печальной. И подолгу молчала после.

Впрочем, отдыхали мы лишь первые пару дней. Остальные же прошли в трудах и заботах. Мастер Фаррад почти сразу развернул торговлю, взяв в оборот всё то бесхозное железо, что у нас осталось от алерайцев, нежити и бандитов. А заодно спёртую мебель, мелкую утварь и целую гору другого барахла, которое можно было спихнуть местным. Вернону и Родрику требовалась помощь с исследованиями. Им удалось найти пару масок и несколько пузырьков паучьего яда, но с местом, где можно было бы проводить над пленниками опыты, не подвергая опасности себя и других — всё ещё были проблемы. Сами подопытные тоже не были в восторге от своей участи, так что пришлось выделять ребятам солдат, дабы они не попробовали удрать, или того хуже — прирезать учёного с лекарем.

Да и ребят надо было как-то строить. Несмотря на выволочку, они далеко не сразу пришли в чувство. На кухне под командованием Жульетты собрался уже целый взвод, прежде, чем до ребят дошло, что мы не намерены шутить. До продолбавшихся тоже дошло не сразу, как они влипли. Ведь чёрные работы не отменяли строевой, а жалованье они теперь получали кухаркино, а не солдатское.

Ситуация с воровством тоже разрешилась. Вещи нашлись вечером того же дня, прямо в выгребной яме. Кто их туда закинул, выяснить не удалось, так что оба виновника торжества отправились отбывать своё наказание на кухню, вслед за прочими. А вот Джулию пришлось с позором выгнать из отряда. Как показала слежка, именно она крутила хвостом перед Штепаном и Патриком, потихоньку избавляя от жалованья, что того, что другого. Двойное нарушение устава в одном флаконе. Проституция и внебрачные отношения.

Айлин была не в восторге от такого решения. Я тоже. Но, как верно подметил Бернард, никто не будет воспринимать устав отряда

Как бы там ни было, передышка пошла отряду на пользу. Удалось подзаработать денег, подтянуть почти все старые хвосты и самое главное — не наделать новых. К концу недели рота вновь начала напоминать боеспособное подразделение. Один день пьяной вольницы и шесть дней приведения в чувство. Вот уж воистину: ломать — не строить.

Я лениво потянулся, поёрзал на жёсткой скамейке, затем наклонился вперёд и выплюнул истрепавшуюся травинку. Окинул ленивым взглядом внутренний двор замка. Вообще в последние дни тут царило оживление. Солдаты сновали туда-сюда. Стучали молотками каменщики. Группка крестьян с заступами углубляла ров. Скрипели колёсами телеги, подвозя к нему новые колья. Громко матерился кузнец, обивая окалину с петель ворот и пытаясь смазать подъёмный механизм решётки.

Однако сегодня во дворе было необычайно тихо. Лишь у барбакана околачивались пара стражников, да со стороны галлереи доносился громкий храп Морта. Здоровяка за последние дни задёргали, так что теперь он спал всё свободное время. Впрочем, как и всегда.

Я опёрся спиной на грубые камни стены, прикрыл глаза и едва заметно улыбнулся. Вернее, попытался. Вместо улыбки, лицо опять перекосило в жутком оскале. Впрочем, как и всегда. Но, мне это нисколечки не мешало. Я вовсю бездельничал, наслаждаясь последним спокойным днём. Уже завтра отряд, в сопровождении барона, его среднего сына и подобающей им свиты, отправлялся к вороньей скале. Вновь мою, только-только избавившуюся от мозолей задницу, ждало жесткое кавалерийское седло, спину — бесконечная тряска, а голову — целый ворох проблем, сопутствующих любой армии на марше. Даже такой маленькой, как наша.

На мгновение свет, проникавший сквозь полуприкрытые веки померк. Мимо гулко протопали чьи-то ботинки. Я ждал, что они пройдут дальше, затихнув в отдалении. Но нет. Человек остановился прямо напротив моей лавки. Немного помедлил, а затем опустился на неё, заскрипев старыми досками. В нос мне ударил запах мокрой шкуры и кислого пота. Я лениво приоткрыл один глаз и чуть повернул голову, чтобы рассмотреть своего нового соседа. Хугель.

Северянин уселся чуть поодаль, положил на колени длинный двуручный меч в чёрных, кожаных ножнах и принялся сверлить меня тяжелым, задумчивым взглядом. Я же смерил взглядом его.

Одет северянин был довольно просто. Холщовые штаны неопределённого серо-зелёного цвета. Жилетка из овечьей шерсти без рукавов. Широкий тканевый пояс с большой блестящей пряжкой. И видавшие виды сапоги, доходящие ему до середины голени. Последние явно были стянуты с какого-то трупа. Уж больно сильно они выбивались из общего наряда Хугеля.

Плоское, широкое лицо северянина, казалось не выражало никаких эмоций. Губы прятались в густой чёрной бороде, край которой ломался неровный рубец старого шрама. Нос горбился в двух местах и был свёрнут чуть на сторону. Серые, чуть водянистые глаза, спрятались под кустистыми бровями, едва заметно тронутыми сединой. Левую пересекала розовая полоска шрама. Его Хугель получил совсем недавно. Кожа, которой заросла рана ещё не успела выцвести и заметно бугрилась. Копна сальных чёрных волос была сплетена в хвост, конец которого был небрежно откромсан тупым ножом. Он, как и я, не особенно любил возиться с причёской.

— Говорят, что ты — демон, — глухо бросил он, поняв, что я не собираюсь начинать разговор.

— Кто говорит? — я постарался придать своему лицу настолько бесстрастное и безмятежное выражение, насколько это было вообще возможно. Однако руку положил на эфес кинжала. Так, на всякий случай.

— Твои люди, — Хугель немного помолчал, сверля меня тяжелым взглядом из-под кустистых бровей, затем добавил, — Я хочу знать, правда ли это.

— Мои люди много болтают, — хмыкнул я, продолжая косить одним глазом в сторону северянина, — Смотря, что ты ждёшь от слова «демон».

— Ну…

— Нет, я не ем детей, не пью кровь девственниц, мне не нужно приносить в качестве жертвы дохлого козла и всё в таком роде. В качестве подношения мне достаточно миски каши с мясом. На завтра и ужин. Если ещё и на обед перепадёт — будет совсем хорошо, — я на мгновение замолчал, затем открыл второй глаз, и указал взглядом на двручный меч, который северянин продолжал держать у себя на коленях, — Если меня вот этим ранить, из меня польётся кровь, а не желчь или кислота, если проткнуть им насквозь — я скорее всего умру.

— Тогда почему «демон»? — Хугель, как всегда оставался немногословным. Северянин вообще не любил говорить. Тот факт, что он подошёл ко мне, означал лишь одно — вопрос его по-настоящему взволновал. К добру или к худу.

— Так люди сказали, — одними уголками губ улыбнулся я, снова откинувшись на спину и прикрыв один глаз. Второй продолжал внимательно следить за северянином. Рука по-прежнему лежала на эфесе кинжала. Северянин сверлил меня тяжелым, ничего не выражающим взглядом.

— Люди не говорят без причины, — наконец покачал головой он, — «Нет дыма без огня», как сказали бы у меня на родине.

— И правда, нет, — ухмыльнулся я, косясь в сторону северянина одним глазом. Тот едва заметно поёрзал на месте, и меч, лежавший у него на коленях, будто бы случайно, на пол пальца выскочил из ножен, блеснув начищенным металлом в ярких лучах утреннего солнца. Так, а вот это уже интересно. Если он решит пустить его в ход, я вообще успею отскочить? Или разумнее будет бросится вперёд, пытаясь достать северянина кинжалом? Пожалуй, разумнее первый вариант. На неуклюжего увальня он не похож, да и шрамы красноречиво говорят о том, что дело своё знает. Разумнее. Значит от меня этого будут ждать. А потому надо идти от обратного.

Я напрягся, готовясь к прыжку. Пальцы намертво вцепились в рукоять корда. Да, это не меч, но и этому оружию достаточно одного хорошего удара, чтобы свалить любого. Северянин вновь смерил меня долгим взглядом, затем покачал головой и выставил перед собой раскрытые ладони в жесте примерения.

— Друг, ты меня не понял. Я не пытаюсь тебя обидеть и не ищу драки. Лишь хочу понять, правду о тебе говорят или же нет.

— Почему для тебя это так важно? — самое время было перехватить инициативу и начать самому задавать вопросы. Своего возможного врага следовало узнать получше. Или друга. Тут уж как судьба повернётся.

— Однажды я видел настоящего демона. Вернее, человека им одержимого. И мой отец погиб от его руки, — мрачно

— Что ж, сочувствую. Но не думаю, что в смерти твоего отца можно винить кого-нибудь кроме того, кто его прикончил, — я нарочито лениво потянулся, но руку с рукояти кинжала убирать пока не стал. Мало ли что взбредёт северянину в голову.

— Не стоит, — северянин нехорошо ощерился и покачал головой, — Папаша мой был редкостным ублюдком. Еслиб не демон, то я сам бы его прикончил, когда вырос. Но та тварь… — на мгновение мне показалось, что на лице северянина отразился давно забытый ужас, — Она рвала всех без разбору голыми руками. Больше сотни человек прикончила, пока Тогг Везунчик не всадил стрелу ей прямо в глаз. Ты из таких будешь?

Я сделал вид, что задумался, а у самого перед глазами тут же встали образы залитых кровью казематов. Десятки трупов храмовников, тёмные разводы на стенах, конечности, валяющиеся отдельно от тел, выдранные из животов кишки, сплющенные шлема из прорезей которых сочится кровь и лезет раздавленное мясо… Что ж, как минимум Айлин точно из таких. Да и я, наверняка тоже. Просто пока не сорвался. Должно быть подобные приступы свойственны всем «демонам». Но знать об этом Хугелю совершенно не обязательно.

— А похож? — криво ухмыльнулся я, на мгновение прикрыв второй глаз. Рисковано, но за пару секунд он вряд-ли успеет достать меч и отхватить мне голову. Да и лязг вынимаемого из ножен клинка я услышу.

— Пока что нет, — голос Хугеля оставался спокойным. Северянин очень хорошо умел скрывать свои эмоции, либо попросту их не испытывал, — А дальше… посмотрим.

— И правда, посмотрим, — хмыкнул я. Некоторое время молча сидел, скользя взглядом по опустевшему внутреннему двору крепости. Затем нашёл то, что искал, ухмыльнулся и снова скосил взгляд на северянина, — Хочешь покажу фокус?

— М-м-м…

— Следи вон за тем камнем, — я ткнул пальцем в направлении небольшой плоской гальки, лежавшей прямо в центре двора. Должно быть птица принесла её сюда в лапах, приняв за что-нибудь ценное. Или солдат, который долго крутил камушек в руках, а потом просто выкинул его к чёртовой матери.

— Угу… — Хугель сориентировался быстро.

Я помедлил ещё мгновение. Посмотрел на стражника стоявшего возле арки ворот. Тот дремал, опершись на древко своей алебарды. Его приятель занимался тем же самым, прислонившись спиной к крепостному валу. Посмотрел, затем перевёл взгляд на камень. Из пальцев правой руки к нему протянулись тонкие энергетические нити. Оплели со всех сторон, слились в тонкий, полупрозрачный кокон, испускавший бело-голубое свечение, видимое лишь тем, кто способен был разглядеть магическую ауру. Я отвёл ладонь чуть назад, вместе с нитями.

Как бы замахиваясь. А затем резко дёрнул ей. Камень, подняв облачко пыли сорвался в полёт. Засвистел, рассекая воздух, уже успевший подёрнуться маревом утренней жары. И издал глухой, протяжный звон, угодив стражнику прямо в шлем. Тот встрепенулся, обвёл мутным взглядом двор. Посмотрел на своего товарища, всё ещё дремавшего возле стены. Открыл рот. И…

— Ах ты шутник ёбаный! Да я тебе сейчас этот камень знаешь куда затолкаю! — стражник наклонился, поднял с земли плоский каменный блин и со всей силы швырнул его в товарища. Галька угодила тому в грудь, заставив встрепенуться. Первый, тем временем поставил алебарду к стене и пошёл к нему, на ходу продолжая ругаться, — Туда, где самое место твоей иссохшей оторванной висюльки, козий ты выпердышь! Дерьма кусок! Сука, да я…

Северянин хмыкнул раз. Другой. А затем зашёлся раскатистым хохотом, тут же заглушившим ругань стражников. Те, впрочем, не обратили на нас никакого внимания, продолжая поливать друг-друга нечистотами и явно готовясь к драке. Впрочем, лучше уж пусть намнут друг другу бока, чем барон застанет их спящими на посту. Пара синяков лучше, чем быть запоротым до такого состояния, что потом неделю ни сидеть, ни лежать не можешь.

— Подозреваю, что вот поэтому ко мне прозвище и прикрепилось, — продолжил я, когда Хугель немного отсмеялся и утёр слёзы, — Ну, ещё и за то, что возвращался оттуда, откуда не должен был.

— Наслышан, — кивнул он, снова посерьёзнев, — Твои люди много рассказывали такого, во что… непросто поверить. Однако, — он покатал что-то во рту, затем сплюнул чёрным на землю. Судя по следу, оставшемуся на растрескавшихся, пыльных камнях, это была какая-то жевательная трава. Может табак? — Однако теперь я начинаю им доверять.

Мы немного помолчали, слушая перебранку стражников. Теперь уже второй рассказывал первому, как и в каких позах драл его мать. Впрочем, до кулаков пока дело не доходило.

— Что ж, раз уж мою историю ты знаешь, позволь поинтересоваться твоей, — улыбнулся я, вспоминая, как мы втроём — я, Бернард и Айлин, пригласили к себе на разговор того самого служку, что всюду следовал за мастером Фаррадом.

Паренька звали Филлипом, и он оказался весьма смышлёным малым. Конечно, поначалу он опешил и принялся играть в молчанку. Но горячий ужин, пара кружек вина и отношение к нему, как к человеку, быстро привели парня в чувство, и расположили его к нам.

Судя по всему, что торговец, что сам Хугель не воспринимали его всерьёз. Относились, как к пиявке, которая прицепилась к их хребтам, по какой-то нелепой случайности выжив в заварушке с Алерайцами. Грузили его всякими мелкими поручениями и изредка подкармливали, когда у самих было что пожрать. А он, меж тем, крутился у них под ногами и очень внимательно слушал их разговоры. Слушал, запоминал и искал покупателя для этой информации. Впрочем, торговаться он за неё не стал. Хватило обещания взять паренька в отряд на постоянное жалованье, чтобы он вывалил всё, что знает.

На его счастье. Всё-таки по мне, так куда лучше, если человек выкладывает всё добровольно, наслаждаясь миской горячей похлёбки, чем созерцая холодный блеск разложенного перед ним пыточного инструмента и трясясь при этом от страха. Слишком уж он много небылиц начинает сочинять, пытаясь спасти свою шкуру.

— Ну поинтересуйся, — расслабленно бросил Хугель, явно пытаясь сбить меня с толку. Получилось не очень. Поза северянина, его остановившийся взгляд и пальцы, инстинктивно сжавшие рукоять меча — всё это выдавало его внутреннее напряжение.

— За что тебя прозвали белой смертью. И почему изгнали с севера? — чтобы собрать все части мозаики, придётся раскрыть парочку козырей, из числа тех, которыми снабдил нас Филлип.

Повисло долгое молчание. Хугель сверлил меня тяжелым взглядом из-под кустистых

— А откуда…

— Не только мои люди много болтают.

Вновь тишина. Северянин на мгновение отвёл взгляд в сторону, окинул им двор. Затем почесал чёрные сальные волосы грязными пальцами. Вновь сплюнул черной слюной на раскалившиеся камни мостовой и посмотрел на меня.

— Вот оно что, — мрачно бросил он, — Этот крысёныш. Надо было раньше его придушить. Или ещё лучше — бросить на растерзание Алерайским налётчикам.

— Надо, — я постарался улыбнуться. Вышло плохо. Повреждённый лицевой нерв в очередной раз превратил улыбку в хищный оскал, — Но теперь, боюсь уже поздно. Этот, как ты выразился, крысёныш, находится под защитой роты. И я прекрасно знаю с кого можно будет спросить, если хоть один волосок упадёт с его головы.

Северянин насупился и вновь принялся сверлить меня взглядом. Должно быть, прикидывал, стоит ли убить меня прямо на месте или стоит с этим чуть погодить и напасть исподтишка. Непростой должно быть выбор. До этого разговора я наверняка в его глазах был каким-то хреном с горы, который очень любит сочинять о себе небылицы и рассказывать их всем вокруг. Теперь же… Я так и остался хреном с горы. Только чертовски опасным хреном. Впрочем, теперь уже мне не хотелось доводить дело до драки.

— Чтож, должно быть, в этот раз ты меня неправильно понял, — я снова попытался улыбнуться и придержал щёку пальцем, чтобы та не начала конвульсивно дёргаться, — Я не ищу с тобой вражды и не пытаюсь на тебя давить. Но, раз уж нам придётся вместе работать, я предпочитаю знать с кем бок о бок это придётся делать.

Северянин снял с пояса какой-то странный мешочек, высыпал себе на ладонь горсть сушеных листьев и одним ловким, отточенным движением отправил их себе в рот. Пожевал. И вновь посмотрел на меня.

— Белой смертью меня прозвали за то, что под покровом метели я в одиночку перебрался через стены Гард Фиалла, перебил три дюжины человек и открыл Бьёрну Белобокому ворота, — он улыбнулся почерневшими зубами, — Эту крепость старый хер не мог взять три месяца. А изгнали меня… — северянин снова плюнул на камни, — По той же причине. Слишком много убивал. Убивал ради того, кто оказался неблагодарным ублюдком. Вашей роте приходилось убивать ради неблагодарных ублюдков?

— Да мы всю дорогу только этим и занимаемся, — я равнодушно пожал плечами, — Разница лишь в том, что им проще нам заплатить, чем одним пригожим летним утром обнаружить себя в тёплой от крови постельке с перерезанной глоткой.

— Что ж, в таком случае, ты меня понимаешь, — Хугель широко улыбнулся своей чёрной улыбкой и протянул мне массивную, грубую ладонь, через загорелую кожу которой тянулись две белые нитки шрамов. Я пожал её, — Рад знакомству, демон.

— И я рад знакомству, Белая смерть, — я улыбнулся, откинулся на спину и вновь прикрыл глаза, мысленно подсчитывая выигрыш. Партия прошла не так уж и плохо. Конечно, ничего нового я толком и не узнал. Кроме, разве что того, что на северном наречии крепость зовётся «гард». Всё остальное нам уже поведал Филлип. Но у меня определённо получилось вызвать симпатию весьма опасного сукина сына, который в будущем станет отличным дополнением к нашей небольшой компании таких же ублюдков, как и он сам. В конце-концов не каждый день удаётся завербовать бойца, который в одиночку способен перемахнуть через стену, вырезать гарнизон барбакана и открыть тебе ворота…

Додумать мысль мне не дали. В следующий миг, солнечные лучи, начинавшие понемногу прожигать веки насквозь, вновь перекрыла чья-то тень. Надо мной стоял средний сын барона. Кажется его звали Конрад. За всё время моего пребывания в замке мы пересекались лишь раз. Парень смотрел на меня исподлобья. Рука крепко сжимала рукоять меча. По его виску медленно катилась тонкая бисеринка пота. Мда. А ведь день так хорошо начинался.

Глава 20

«Вызов»

Конрад стоял и молча сверлил меня напряженным взглядом. За его спиной маячили фигуры двух гвардейцев. Одеты они были в тяжелые бригантины, в руках сжимали древки алебард, острия которых недвусмысленно были направлены в мою сторону. Шапели были плотно надвинуты на глаза, так что взглядов их разглядеть я не мог, но криво ухмыляющиеся губы не сулили мне ничего хорошего.

Я окинул троицу взглядом и едва заметно качнул головой. Вот так-так. Неужто я эту семейку так запугал, что теперь детки предпочитают ходить по собственному же дому в окружении охраны. И когда это я успел стать настолько страшным?

— Ты оскорбил мою мать, — парень старался говорить твёрдо, но от волнения его голос разок всё-таки сорвался на высокий фальцет.

Я криво ухмыльнулся, представив, как наше маленькое собрание смотрится со стороны. Покрытый шрамами северянин, который отправил в землю не один десяток людей, наёмник, который весь последний год практически без перерывов занимался тем же самым. Оба развалились на лавочке и лениво смотрят на заносчивого юнца, видевшего кровь в лучшем случае — на охоте. Однако это не мешает юнцу ходить перед нами, распуская павлиний хвост и явно намереваясь бросить одному из нас вызов.

Впрочем, как мне подсказывал опыт, юнцов тоже не стоит недооценивать. Его сводный брат сумел вскрыть мне бедренную артерию во время поединка в столице. Конечно, подготовке Ольриха барон уделял куда больше времени, чем остальным своим детям. Да и выглядел он заметно старше своих братьев, даром, что был самым младшим из этой четвёрки. На войне стареешь очень быстро. Это всякий знает, кто там побывал. Но это отнюдь не значило, что Конрад не знает, с какой стороны браться за меч и как им рубить. Всех знатных мальчиков начинали обучать этому, стоило тем выбраться из обсосанных пелёнок. И второй сын барона вряд-ли был исключением. Как говорил Бернард — всегда рассчитывай, что противник вдвое опытнее тебя. А всё остальное — станет приятным сюрпризом.

— Ты кажется забыл закончить мысль, мальчик, — Хугель, уже предвкушавший кровавое зрелище расплылся в хищной улыбке. Он то при любом раскладе оставался в выигрыше. Если я раскатаю пацана — он посмотрит на меня в деле и получит массу удовольствия от того, как с нахального щенка сбивают спесь. Если пацан раскатает меня — просто убедиться в том, что все эти рассказы про наши подвиги не более чем байки,

А вот мне было не до смеха. Конечно, сам по себе пацан не представлял для меня серьёзной опасности. В честном фехтовании он, быть может, меня и уделает, но никто ведь меня не принуждал драться честно. Проблема заключалась в другом. Если он бросит вызов, я обязан буду его принять. Попытаться уклониться — значит окончательно и бесповоротно засрать всю ту репутацию свирепого и безжалостного бойца, которую я приобрёл среди местных. Принять вызов… Сильно сомневаюсь, что барон окажется в восторге если я убью или искалечу его среднего сына, у него же дома. Придётся искать какой-нибудь третий вариант, который устроит всех. Думай, башка дурная, думай!

— Честь обязывает меня бросить тебе вызов! — голос пацана вновь сорвался на фальцет. Костяшки пальцев, сжимавших рукоять меча, побелели от напряжения. Капля пота, лениво катившаяся по виску, собрала в себя ещё несколько поблёскивающих бисеринок и резко сорвалась вниз, зависнув на гладкой коже подбородка, сквозь которую только-только начали пробиваться первые рыжие волоски.

Он боялся меня. До усрачки боялся. Это хорошо. Значит пацан не дурак. По крайней мере не настолько дурак, как его младший сводный брат, которому в своё время вообще не пришла в голову мысль, что его тоже могут убить. Это несколько упрощает задачу. Я бы даже сказал, сильно упрощает. Пацан не хочет со мной драться. Он просто зажат рамками южного этикета. Мне стоит лишь дать ему подачу. Указать выход, куда он с большой радостью рванёт, скинув со своих плеч слишком тяжелые для него обязательства.

— Судя по тому, что ты целую неделю с этим тянул, в этой ситуации есть какое-то «но», — я постарался дружелюбно улыбнуться, но вновь получилась кривая, хищная ухмылка. Ухмылка от одного вида которой пацан тут же побледнел и едва заметно попятился, рефлекторно вытащив меч из ножен на целый дюйм. Долбаный перебитый нерв.

— Дай угадаю, — продолжил я, стараясь хотя-бы тон голоса сделать дружелюбным и располагающим, — Я оскорбил твою мать, но, тем самым я заступился за твоего младшего брата. Сделал то, что ты хотел сделать давно, и что тебе сделать не позволял ваш сраный южный этикет. Я прав?

Пацан молча кивнул. Меч с лёгким скрежетом уехал обратно в ножны. Алебардисты, стоявшие за его спиной скосили взгляды друг на друга, пытаясь понять, что тут происходит. Наверняка ждали, что я брошусь на их обожаемого наследничка, стоит тому лишь заикнуться о поединке. А получили вполне себе цивилизованный разговор, который мог и вовсе обойтись без драки. Обратная сторона моей репутации. Бешеного пса, конечно, все вокруг боятся, но по-возможности стараются от него избавиться. Или хотя-бы не подпускать к себе близко.

— И ещё… — голос парня снова нервно дрогнул, но в этот раз, скорее от облегчения. Он тоже понял, что я не горю желанием с ним драться. Адреналин, колотивший Конрада изнутри, начал постепенно отступать, оставляя после себя зияющую пустоту, медленно, но верно, переходящую в лёгкую слабость.

— Ты вернул нам отца… — шумно выдохнул он, немного помолчал, собираясь с силами и, наконец, закончил, — Так что… Я не знаю, что делать.

Я снова попытался улыбнуться. На этот раз вышло лучше. По крайней мере пацан не потащил свой меч из ножен, да и портки его остались сухими. Вышло бы очень неловко, если б он обделался аккурат в тот момент, как мы разрешили наши противоречия. Впрочем, мне предстояло сыграть ещё один аккорд на его нервах. Нужды в том серьёзной не было, но мне всё-таки хотелось быть уверенным в том, что рыба заглотит наживку и не сорвётся с крючка в самый последний момент.

— Если тебе так нужен поединок, почему нет, — я равнодушно пожал плечами, — Я в целом не против размяться, если противник достойный. Или, хотя-бы интересный, — я выдержал паузу, наблюдая за тем, как по виску Конрада катится новая бисеринка пота. Обмякшие было пальцы снова судорожно сжимали эфес меча. Плотно сжатые губы, превратившиеся в тонкую бледную нить, едва заметно подрагивали. Я невольно ухмыльнулся. Гонору в нём и впрямь, куда меньше, чем в младшем брате. И это было хорошо. Разум поражённый страхом похож на пластилин или глину. Опытный человек легко вылепит из него то, что захочет. Боящийся же будет думать, что сам пришёл к этой замечательной мысли.

— Но барон мой друг. И я не хочу проливать кровь в его доме. Потому предлагаю сделать это учебным оружием, — закончил мысль я. Решение пришло спонтанно. В памяти всплыл разговор с Бароном после стычки с Ольрихом, где он кратко, но очень понятно объяснил, что поединкам вовсе не обязательно заканчиваться смертоубийством. И это было правильно. Пролитая кровь всегда порождает лишь ещё большую кровь. Потому, чем меньше её будет литься понапрасну — тем лучше.

Можно было бы обойтись и вовсе без драки, но мне хотелось проверить свои навыки в деле. С Бернардом это было делать бесполезно. Как бы я ни учился, как бы ни старался — лейтенанта было не одолеть. Он всегда был на шаг впереди меня. А на закономерный вопрос: гдеж это простой городской стражник так мечом махать научился, он лишь пожимал плечами и коротко отвечал: «Жизнь заставила».

Услышав мой ответ парень изо всех сил постарался скрыть свои эмоции. Но мне всё равно удалось заметить, как его плечи едва заметно опустились и расслабились. Так, будто бы с них только что упали последние остатки тяжелого груза. Тихий, сдерживаемый выдох. Едва заметная, дрожащая улыбка в уголках губ.

Парень повернулся к одному из своих стражников и молча ему кивнул. Тот поднял алебарду, удивлённо посмотрел на парня, затем перевёл взгляд на меня.

— Какое оружие предпочитаешь? — спросил Конрад.

Я на мгновение задумался. За последний год, конечно, мне довелось подержать в руках немало оружия. Как обычного, так и диковенного. Но по-настоящему осваивал я всего лишь две вещи. Кацбальгер и бастард. Первый был хорош для плотного строя, где места для замаха нет, а врагу надо напихать по самые помидоры. Второй для таких ситуаций не годился, зато куда лучше показывал себя «на просторе». Там, где была возможность отойти, увернуться и держать дистанцию. Что ж, как будто выбор очевиден.

— Длинный меч, — хмыкнул я, вновь откинувшись на спину и лениво прикрыв один глаз. Второй внимательно следил то за Конрадом, то за Хугелем. Северянин выглядел задумчивым и немного разочарованным. Похоже, в

— Арнольт, принеси мечи, — распорядился сын барона, — Беррен, подготовь тренировочный круг. Что ж, сиры…

— Я не сир, — хищно оскалился Белая смерть, — И не советую так меня называть, мальчик. Я не столь снисходителен в выборе оружия, как наш общий друг.

Парень снова напрягся. Я покачал головой, а затем положил северянину руку на плечо. Интересно, какая муха укусила его на этот раз? И чем его так могло задеть обращение «сир»? Тёрки с местной знатью? Надо будет поинтересоваться у Филлипа при случае.

— Не думаю, что он хотел тебя оскорбить. Просто не знал, как к тебе обращаться.

— Как к любому, кто заслужил имя, — отрезал Хугель, — По этому самому имени.

— Моего друга звать «Белая смерть», — я повернулся к Конраду, — Думаю, тебе и правда стоит сделать так, как он говорит. Для нашего общего блага.

На этот раз страха в глазах сына барона я не увидел. Парень лишь пожал плечами, кивнул и что-то тихо скомандовал второму стражнику. Тот едва заметно поклонился и трусцой побежал в сторону караульной, на ходу бряцая пластинами бригантины. Вспомнил, что это вообще-то мы находимся в его замке, под завязку набитом гвардейцами его отца, а не он — в нашей крепости? Вполне возможно. Впрочем, вряд-ли сейчас это может изменить расклад. Разве что Хугель снова вспылит по пустяку и всё мне засрёт. Но я постараюсь этого не допустить.

— Сир Генри, Белая смерть, прошу за мной, — голос парня дрожать перестал. Скорее уж в нём проявились твёрдые и немного властные нотки. Как по мне, так немного поздно пытаться держать лицо, после того, как ты чуть было не обмочил портки у всех на глазах, но если ему так проще — пусть развлекается.

Я кряхтя и тихо ругаясь поднялся со скамейки и прихрамывая на правую ногу неторопливо поплёлся за сыном барона, уже направлявшегося в дальний угол внешнего двора. Туда, где между кузницей и крепостной стеной виднелось ограждение тренировочной площадки. Нога у меня на самом деле не болела. Всё это было частью маленького спектакля, который я планировал разыграть перед боем. Как учил Бернард — до момента схватки кажись вдвое никчёмнее, чем ты есть на самом деле. И тогда, быть может, получится выиграть у ошарашенного противника пару секунд форы. Более чем достаточно, чтобы прикончить его. Или, как в нашем случае, перехватить инициативу.

Хугель шёл рядом криво ухмыляясь и то и дело косясь на меня. Северянин наверняка видел моё маленькое притворство, но предпочитал не рассказывать об этом бароновскому сынку, предвкушая знатное развлечение.

Площадка оказалась немного шире, чем я предполагал. Зажатая между двумя высокими стенами, со стороны скамейки, она казалась лишь узким коридором, в котором едва могли разминуться пара фехтовальщиков. Однако на деле она оказалась вполне просторным ровным кругом, на котором вполне могли сойтись и две дюжины бойцов. Уж нам то места там точно хватит.

Стоило мне приблизится и тяжело опереться на загородку, кривясь от «боли» в правой ноге, как тут же подошёл гвардеец, которого отправили за мечами. Вопреки моим ожиданиям их лезвия поблёскивали серым металлом. Однако по скруглённым до предела кромкам, сразу становилось понятно — таким ничего разрубить не получится. Синяков разве что наставить или, если очень постараться — сломать кость.

В другой руке, вцепившись пальцами в их кромки, гвардеец тащил два бацинета. Шлемы выглядели старенькими и немного помятыми, но всё ещё годились для тренировочных поединков. Одна беда — оба были с забралами. А я с забралом не дрался никогда — уж больно сильно оно перекрывает обзор и мешает дышать.

— Ваше сиятельство, — гвардеец положил шлемы на лавочку и вытащил один меч, протягивая его Конраду, — Сир, — сделал то же самое, повернувшись ко мне.

Я принял оружие и осторожно покачал его кончиком в воздухе. Сбалансирован хорошо. Немного тяжелее моего собственного, но для учебного поединка вполне сгодится.

Шлем, напротив, оказался легче моего собственного. Ковавший его кузнец, поскупился на металл. Но поверх мягкого подшлемника сел хорошо. Будто бы на меня делали. Поначалу я думал оставить забрало поднятым, но несколько раз подпрыгнув и покрутив головой из стороны в сторону понял — так не годится. Пришлось снимать шлем и аккуратно рукояткой кинжала выбивать штифты на которых оно держалось. После чего — попросту отцепить от шлема эту железную срань, пусть и защищавшую лицо, но намертво перегораживавшую почти весь обзор.

Вскоре появился и второй гвардеец. Как ни странно, наследник барона отправил его вовсе не за подмогой. Этот стражник тащил под мышками два массивных тканевых свёртка. Набивные стёганки. Что ж, весьма разумный выбор со стороны Конрада. Я бы, конечно, мог выйти на поле и прямо в нательной рубахе, но от дополнительной защиты уж точно не откажусь. Да и шансов, что пацана искалечу всё-же меньше. Одно печалило — врученная мне стёганка стояла практически колом и воняла так, будто в ней до меня провели сотню учебных поединков. Впрочем, не удивлюсь если так оно и было.

Наконец, всё было готово. Конрад лёгкой, даже чуть пританцовывающей походкой вышел в круг и встал на противоположном его краю в позицию «ан-гард». Понятно. Ещё один «академик». Одного такого я совсем недавно забил до смерти латной перчаткой, хоть он и умудрился оставить мне очень неприятный шрам на щеке. Тот самый, который не давал мне теперь улыбаться.

Мой выход был куда менее «пафосным». Продолжая хромать на правую ногу, тихо матерясь себе под нос и волоча кончик меча прямо по земле, я вышел в ближний круг поля. Выглядело это откровенно нелепо. И опытный воин раскусил бы мой маленький трюк с одного взгляда. Но передо мной стоял ещё не обстрелянный юнец, пусть и обученный махать мечом. И, судя по уголкам губ Конрада, едва заметно дёрнувшимся вверх, рыбка наживку таки заглотила.

— Без забрала? — спросил Конрад и в его голосе послышались плохо скрываемые надменные нотки. Парень, конечно, пытался прятать свои эмоции, но до мамаши в этом плане ему было очень далеко. Вот уж по чьему лицу хрен что прочитаешь, даже если очень захочешь. «Коленка» она и есть — коленка.

Я криво ухмыльнулся, мысленно поставив себе один плюсик в зачётку. Обман удался. Как там любил говорить Ульф. Учить тебя, Конрад, ещё и

— Так лучше дышится, — осклабился я, — Да и портить мне на лице уже нечего. Начинаем?

— Начинаем! — кивнул Конрад, опустил забрало и тут же добавил — До трёх касаний.

Я лишь равнодушно пожал плечами. А затем медленно, нарочито хромая, принялся обходить пацана по кругу, пристально смотря за его движениями. Тот наоборот, лишь ещё шире улыбнулся и лёгким, чуть пританцовывающим шагом — таким, каким обычно ходят фехтовальщики, чтоб не ломать боевую стойку, направился ко мне, держа меч прямо перед собой.

Приблизившись ко мне он чуть сбавил темп. Качнул кончиком клинка влево, будто бы собираясь уколоть меня в плечо, но тут же рванул корпус вправо и нанёс рубящий удар снизу вверх. Моя рука дёрнулась поднимая меч. Вторая тут же ухватилась за яблоко на рукояти. Я отражал удар, держа клинок под хреновым углом и рисковал вывернуть собственную кисть, без её помощи. Железо вошло в клинч прямо возле гарды.

Корпус подался вперёд. Плечо толкнуло пацана в грудь, заставив его отступить на шаг. В следующий миг я и сам отошёл влево, глухо постанывая, тихо матерясь себе под нос, подволакивая правую ногу и всеми силами делая вид, что ещё пара таких выпадов — я сам свалюсь на землю и больше не встану. Будь на месте конрада опытный боец, он бы и тут заподозрил неладное. Но пацан уже закусил удила.

Он снова шагнул вперёд. На этот раз был прямой рубящий слева. Защититься от такого непросто, особенно стоя лицом к лицу с противником. Поэтому я просто сделал шаг назад, дав острию, пройти в нескольких дюймах от моей груди.

Дав. И тут же подняв свой собственный меч. Шагнул вперёд и выбросил руку с ним прямо перед собой. Прямой, колющий пришёлся Конраду в плечо, почти рядом с шеей. Пока он терял драгоценные мгновения, пытаясь справиться с инерцией собственного удара, у него открылся бок, чем я и не преминул воспользоваться. Ещё одна мудрость, которой научил меня Бернард. Не лезь на рожон. Дай противнику ошибиться, и тогда уже пользуйся его слабостью.

— Касание, — вновь отступив на шаг назад резюмировал я.

Пацан тоже отступил назад, ухватившись свободной рукой за ушибленное место. Будь бой настоящим, тут бы он и закончился. Мне достаточно было поднять клинок чуть выше, чтобы он вошёл аккурат под край шлема, пропоров противнику шею. Но, поскольку мы дрались до трёх касаний, кончился лишь мой маленький спектакль. В следующий раз пацан будет в разы осторожнее.

Я принял правильную стойку, перехватил двумя руками меч и пока пацан приходил в себя, бросил короткий взгляд в сторону загородки. Народу там стало больше. Помимо скалящегося северянина и двух гвардейцев, стояла ещё какая-то баба с пустым коромыслом на плечах, кузнец в заляпанном фартуке и топорщил обожжённые рыжие усы. А рядом с ним виднелась тощая фигура Бертрана. Глава разведки барона снова «дремал» облокотившись на загородку и приоткрыв один глаз. Непонятно за кого он переживал больше — за меня или за баронова сынка. Впрочем, это сейчас не имело никакого значения.

Пацан на этот раз принял оборонительную стойку. Плечи чуть сгорблены. Обе руки на рукояти клинка. Взгляд сквозь прорезь забрала — прямо перед собой. Ноги больше не «танцуют». Намертво приросли к земле. Дыхание выровнялось. До парня дошло, что весь первый раунд его водили за нос, и больше на такую уловку он попадаться не собирался.

Что ж, он и правда умнее сводного брата. Умнее и потому — в разы опаснее. Тот бы пошёл на поводу у уязвлённой гордости и снова бросился бы на противника, надеясь взять реванш. Этот предпочёл врага изучить. Дать ему самому показать себя в деле, и, если повезёт — ошибиться.

В голову тут же закралась паскудная мысль. Что если этот мелкий засранец отзеркалил мою тактику, не только тут. А всё то, что было до — потеющие ладошки, дрожащий голос, павлиний хвост, было точно таким же спектаклем, призванным затянуть меня в круг. И теперь, когда обе маски сброшены, он покажет такое мастерство, что мне только и останется, как стечь по загородке.

Ладно, хер с ним. Немного поздно об этом думать. Отступать тем более не вариант. Не хватало ещё обгадить свою репутацию у всех на глазах. Остаётся только одно — выложиться на полную, показав всё, чему научил меня Бернард за последние месяцы. Ну что ж. Тогда не будем медлить.

Я хищно оскалился, и медленно, осторожно пошёл вперёд, не отрывая взгляда от клинка и стойки моего противника.

Глава 21

«Слегка отбитый»

Есть несколько способов проломить оборону врага, готового к нападению. Первый — обмануть его. Быстрый стиль боя, ложные выпады, переходящие в стремительные удары с неожиданных направлений. Вот только нормально использовать такой стиль боя могли лишь настоящие мастера меча. Прочие же, включая меня… Нанося удар они открываются для встречной контратаки. В точности такой же, какой я достал Конрада в первом раунде.

Второй способ был силовой. Идёшь на прямую конфронтацию простым ударом. Рубящим сверху или сверху-чуть сбоку. Даёшь врагу его отразить, входишь в клинч и пытаешься его передавить. Хороший метод, но для его реализации ты должен быть заметно сильнее своего врага. И выше. И тяжелее. Увы, природа не наградила меня ни одним из этих достоинств. По силе мы с Конрадом были равны. По массе и росту он меня превосходил. Слегка, но всё-же превосходил.

Третий способ не годился для рыцарских турниров и для показательных поединков. Зато отлично подходил для уличных драк. Грязный. В прямом смысле. И в переносном тоже. Швырнуть в лицо противнику чем-нибудь. Обломком доски, камнем, горстью песка, кинжалом. Заставить его на мгновение сосредоточить своё внимание на чём-нибудь другом. Не на тебе. И в этот момент уже бросится в атаку, надеясь, что его попытка отмахнуться пройдёт мимо тебя, или же соскользнёт по твоему доспеху.

Все три способа были по своему хороши для определённых ситуаций. Но для той, в которой оказался я, ни один, на первый взгляд не подходил. Сама тренировочная площадка представляла собой плотно утоптанную землю, с которой давным давно вычистили все камни, веточки, горсти листьев и прочий мелкий мусор, который мог помешать фехтовальщику и помочь мне. О том, чтобы передавить Конрада не могло быть и речи. Обманный удар он и вовсе раскусит быстро.

Но на такой случай у

Я неторопливо огибал Конрада по широкой дуге, сверля его тяжелым взглядом и прикидывая, что делать дальше. Мысли раз за разом возвращались к его забралу. По идее оно должно основательно снижать обзор, оставляя лишь узкую полоску пространства прямо перед ним. Вполне достаточно, чтобы отразить удар. Один удар. Но никто мне не запрещает нанести второй, с другой стороны. Да, кинжала у меня нет, латных перчаток тоже, только толстые кожаные, чтоб не переломать друг-другу пальцы. А удар кулаком по рёбрам вряд-ли будет считаться за касание. Через плотную стёганку он его даже не почувствует. Но можно ведь подсечь ноги. На секунду вывести из равновесия и этого будет более, чем достаточно, чтобы…

— Вы там целый день танцевать будете? Деритесь уже! — полный нетерпения рёв Белой смерти не дал мне закончить мысль. Впрочем, мне это уже и не требовалось. План вырисовался. Единтсвенный возможный в этой ситуации. Остаётся только его реализовать.

Я хищно оскалился и неторопливо пошёл вперёд, прямо на Конрада. Тот поудобнее перехватил клинок. Движение было быстрым, едва заметным. Но мой взгляд уже был достаточно намётан, чтобы заметить — парень продолжает нервничать. Игра? Нет, не думаю. Будь это игрой, её следовало закончить в тот момент, когда за нами закрылась калитка загородки. Он нервничает. Хоть и старается этого не показывать. Ждёт подвоха. Но что толку ждать, если не знаешь, в чём именно он будет заключаться?

Ноги уже несли меня вперёд. Шаги ускорялись. Один. Другой. Третий. Руки рванули рукоять вверх и тут же стали наклонять её в сторону. Парень сделал шаг вперёд, выбросил руку перед собой, делая вид, что собирается отразить удар. Но кончик его меча тут же качнулся вниз, нацелившись мне в грудь. Немного поторопился. Опусти он его на долю секунды позже, я бы не успел затормозить, не успел бы довернуть руку и сам бы напоролся на его острие. Но доля секунды у меня была. Лезвие моего меча, описав небольшую дугу, заскрежетало о его клинок, скользя по нему и отводя в сторону. Застряло у самой рукояти, войдя в клинч. Я, не сбавляя хода, чуть довернул корпус. Так, чтобы плечо оказалось впереди. Довернул, и в следующий миг влетел в Конрада корпусом. Тот покачнулся. Развернулся чуть боком, стараясь не выронить из руки меч, всё ещё скрещённый в клинче с моим собственным клинком. Ноги парня чуть переступили, стараясь не потерять точку опоры. Переступили и чуть повернулись, открыв голени и икры. То, что нужно.

Я резко рванулся назад, выходя из клинча. Левая рука соскользнула с рукояти и тут же вцепилась в воротник гамбезона. Левая нога чуть подогнулась и тут же со всей силы распрямилась. Прямой тяжелый удар попал прямо под колено Конраду. Тот глухо охнул из под забрала и упал на одно колено, пытаясь развернуться. Я сделал ещё шаг назад, занёс над головой меч уже предвкушая победу. Ударил. Сталь зазвенела о сталь. Засранец извернулся, перекатившись в сторону и успел выставить клинок прямо перед собой, блокируя удар.

Шаг назад. Выпад. Прямой колющий удар. Удар, от которого парень уже не может увернуться. Но он и не уворачивается. Лишь наносит встречный удар по дуге, отводя мой клинок в сторону. Затем одним движением вскакивает, наклоняется вправо, уходя от нижнего левого удара и делает два шага назад, разрывая дистанцию. Снова принимает стойку «Ан гард». Из под забрала доносится тяжелое дыхание. Ушёл паскудник. Ладно. Значит придётся брать эту крепость измором. Тактическую ошибку он уже допустил, оставив забрало. Достаточно немного погонять его по загородке и подождать, пока он под ним сварится или задохнётся.

Ноги снова шагают вперёд. Прямой колющий прямо в грудь. Конрад снова уводит его в сторону размашистым левым ударом. Пытается вывернуться, но я перехватываю рукоять обеими руками, не давая ему выйти из клинча. Рывок вперёд. Удар правым плечом. Парень снова покачивается, но тут же отпрыгивает назад, не повторяя своей ошибки. Отпрыгивает и подается вперёд, пытаясь достать меня прямым колющим ударом. Шаг назад и в сторону. Снова дистанция. С краешка забрала Конрада срывается капля, расплываясь по серой ткани гамбезона. Испарина от тяжелого дыхания. Но мои руки тоже понемногу начинают гудеть. А плечо — побаливать.

Рубящий снизу справа. Вверх. Сталь скрежещет о сталь. Середина моего меча впивается почти в самый кончик лезвия вражеского клинка, подбрасывая его вверх. Рывок вперёд. Доворот и удар слева сверху. Сталь скрежещет о сталь. Парень каким-то немыслимым образом умудряется подставить своё лезвие под мой удар. Но его руки оказываются в неудобном положении. Локти высоко подняты, остриё меча смотрит вниз. Левая рука срывается с рукояти. Проходит под локтями парня и со всего маху бьёт его в грудь. Недостаточно сильно, чтобы сложить его пополам. Но более чем достаточно, чтобы удивить и заставить дёрнуть локтями вниз. Правая нога тут же делает подсечку, заставляя его пошатнуться назад. Из-за забрала он просто не видит, что происходит внизу. Делает шаг назад, выставляя вперёд левую ногу, чуть согнутую в колене. Моя правая рука рвётся вниз. Сталь одно мгновение скрежещет о сталь, потом срывается и ударяет по этому самому выставленному колену. Из под забрала доносится сдавленный стон. И в этот самый момент моё левое плечо обжигает тупой, пульсирующей болью. Потеряв упор, парень просто довернул кисти чуть вверх, полоснув меня по нему.

— Полагаю… в этот раз… — парень отступил и трясущейся рукой поднял свою железную маску. Из под неё показалось красное, как панцирь варёного рака лицо, по которому струйками сбегал пот, — Ничья.

— Допустим, — кивнул я, опуская клинок, — Продолжаем?

— Минуту, — Конрад покачал головой и, тяжело дыша направился к загородке. Выхватил протянутый ему мех с водой и принялся жадно пить.

Я криво ухмыльнулся, глядя как по его подбородку скатываются струйки воды. Ещё одна ошибка. Как объяснял мне Бернард — ни в коем случае нельзя хлобыстать воду посреди сражения. Как бы оно ни сушило горло. Стоит тебе сделать пару-тройку глотков, как живот становится тяжелым, а тело наоборот расслабляется, думая, что опасность уже миновала. Адреналин перестаёт колотить, руки и ноги

Возле загородки собралась уже приличная толпа. К предыдущим зрителям присоединился с десяток стражников, пара конюхов, а несколько весьма изысканно разодетых служанок. Должно быть наперстницы баронессы. А по совместительству — её глаза и уши. В задних рядах виднелась наполовину почерневшая рожа Ульфа. Боец хищно скалился глядя на наше импровизированное ристалище и периодически перебрасывался словами с Эриком. Тот поначалу нервно хихикал, а потом и вовсе принялся ржать в голос, тыкая в сторону загородки пальцем.

Надо будет потом поучить ребят манерам. Мне то глубоко похер на их подколы, но вот если они ржут над Конрадом… В замке их могут не так понять, и у нас будут проблемы. Зараза, как же хорошо, что мы уже завтра отсюда валим. Что-то у меня уже этот замок в печёнках сидит. Уж лучше на большаке задницу об седло оббивать, чем тут следить за каждым словом, думая, не заденет ли оно чью-то честь в очередной раз.

Наконец, нахлебавшись, парень вернул мех обратно, в руки протянувшей его женщине. Немного помедлил, пытаясь отдышаться. Шумно выдохнул, закрыл забрало и слегка неуверенной, чуть покачивающейся походкой направился в мою сторону. Я напротив чуть отступил назад. Адреналиновому откату, который его вот-вот накроет нужно было дать немного времени. Отступил и начал прикидывать, чем ещё могу удивить этого засранца.

А удивить его можно было лишь одним. Тем, что практически никогда не применяют на турнирном фехтовании, зато регулярно используют в бою. Особенно, если противник в доспехах. Прилётом гарды в лицо или стального яблока — по темечку. Или же — мордхау. Ударом убийцы. Благо перед боем нам всё-таки выдали толстые кожаные перчатки, а лезвие меча было не то что затуплено — завальцовано, чтобы им точно не получилось ничего отрубить. Единственный минус — блокировать вражеские удары, держа меч таким хватом очень сложно, пока находишься на дистанции. Но, Конрад сам облегчил мне задачу, сделав себя медленнее и тяжелее. Так что мне остаётся лишь раз увернуться, после чего лучше всего тут же сократить дистанцию до предела. Того самого предела, на котором боевой молот всё ещё эффективен, а вот полуторный меч уже бесполезен. И начинать веселье. Можно, конечно, попытаться захватить и вырвать вражеский клинок крестовиной рукояти, но слишком уж это рискованно. Можно получить касание ещё до начала схватки.

Вскоре между нами расстояние сократилось до нескольких шагов. Походка Конрада перестала быть «пьяной» и немного выровнялась. Парень пытался взять себя в руки. Впрочем, из-под забрала всё ещё слышалось тяжелое, чуть сипящее дыхание. Плечи неуверенно горбились. Кончик меча чуть подрагивал, ходя из стороны в сторону. Как я и предполагал — вода лишь усугубила дело.

На этот раз инициативу мне предоставлять не собирались. Парень сделал короткий, прямой выпад. Медленный и неуверенный. Такой можно было бы легко отбить, но вместо этого я отошёл назад и перехватил меч за лезвие. Парень замер, неуверенно глядя на меня. Он явно не понял, что это сейчас было и зачем. На фехтовальном то поединке. Ничего, скоро поймешь.

Новый выпад. Шаг в сторону и назад. Лезвие проходит возле самой груди. Бил с доворотом. Почти попал. Попал бы, еслиб я не ждал этого. Рывок вперёд. Шаг. Ещё шаг. Руки сами поднимаются вверх. Парень пытается отшатнуться, заслониться клинком. Снова из неудобной позиции, с высоко поднятыми локтями. Но гарда уже блестит прямо у него над головой. Рывок вниз. Удар. Сначала скрежет металла о металл. Затем тяжелый, раскатившийся по всему двору звон. Глухой, сдавленный стон. Гарда продавливает клинок парня, соскальзывает с него и бьёт в шлем. Снова соскальзывает и ударяет в плечо, на несколько мгновений выводя левую руку из игры.

Конрад отшатывается назад. Пытается отмахнуться клинком. Но держит меч только правой, из-за чего удар выходит совсем уж неуклюжим. Рывок вперёд. Пригнуться. Обойти противника справа. Размах. Удар вниз и вбок. Рог гарды заходит прямиком под коленную чашечку. Парень падает на одно колено. Пытается повернуться. Достать меня клинком, но, когда противник стоит прямо за тобой, сделать это не так то просто. Прямой удар яблоком в затылок. Снова звон металла о металл. Глухой стон из-под шлема. Пальцы Конрада разжимаются. Меч падает на землю. Парень обеими руками хватается за шлем, пытаясь то ли содрать его с головы, то ли наборот, натянуть плотнее, чтобы перестал звенеть в ушах. Ещё один удар. Прямой, как и прошлый.

Конрад глухо стонет и падает на землю. Пальцы одной руки скребут сухую землю. Вторая всё ещё пытается содрать с головы шлем. Позади меня раздаются крики. К загородке, расталкивая собравшихся начинают пробиваться стражники, распихивая зевак древками алебард. Кажется поединок окончен. И кажется, я всё-таки немного увлёкся под конец. Последний удар был явно лишним. Парень и так уже выронил оружие. Придётся потом объясняться с бароном. Если, конечно, сейчас не получится всё разрулить.

— Эй, ты как? Живой? — я отложил меч в сторону, присел на корточки возле Конрада и помог тому стянуть с головы его железное ведро. Затем осторожно приподнял его на четвереньки. Парень, на лице которого одновременно смешались и ярко-алые и бледно-зелёные краски посмотрел на меня. Попытался что-то сказать. Но смог лишь невнятно булькнуть.

В следующий миг спазм сотряс все его тело. И парня просто вывернуло прямо на тренировочную площадку. Желчью, водой и остатками завтрака. Я мельком посмотрел назад. Стражники уже пробились к загородке, но увидев, что мы больше не дерёмся, внутрь зайти не решились. Служанки баронессы куда-то пропали. Бертран отдавал какие-то распоряжения. Должно быть посылал за замковым лекарем. Надеюсь, что за ним, а не за отрядом арбалетчиков. Впрочем, еслиб они хотели меня убить, я уже был бы мёртв. Достаточно было запустить в загородку эту десятку бугаёв, которая в полминуты забила бы меня алебардами до состояния фарша.

— Ничего-ничего, — я осторожно похлопал парня по спине, а затем помог ему распрямиться, — После первого удара по голове такое бывает. Да и после второго тоже. Не помню уже, сколько меня по ней били, но каждый раз после этого я блевал. И ничего, живой до сих пор. Только отбитый самую малость.

— Это… было… бесчестно… — тяжело дыша выдавил из себя Конрад.

— Почему бесчестно? — я покачал головой

— Но ведь слава… — парень не смог закончить мысль, его снова скрутил спазм. На этот раз, правда без рвоты.

— Не там, — я покачал головой, — Где угодно, только не там. Лучше уж на турнире счастье попытай. Там по крайней мере есть шанс. А на войне ты найдешь только трупы, кровь и дерьмо. Поверь тому, кто краешком глаза её видел.

Парень ничего не ответил. Лишь помотал головой, пытаясь отогнать новый рвотный позыв. Я осторожно подвёл его к загородке, поставил, убедился, что парень надёжно держится за забор и только после этого позволил себе отойти в сторону. Внутрь тут же проскользнул какой-то сухопарый мужичок с лысой головой и увесистой сумкой и служанка, тащившая в руках ещё один мех с водой. Ко мне они интереса никакого не проявили, тут же занявшись бароновым сынком и лишний раз напомнив мне, кто тут на самом деле важная шишка, а кто просто мимо проходил. Впрочем, мне то помощь и не требовалась.

Стоило мне выйти за пределы загородки, тут же на моё плечо опустилась чья-то тяжелая рука.

— Грязно дерёшься, — оскалился Белая смерть. Я смерил его уставшим взглядом, а затем лишь равнодушно пожал плечами.

— Меня учили убивать, а не развлекать публику, — ответ получился предельно честным. Бернард и правда не готовил меня ни к показушным дуэлям, ни к турнирам. Ремесло наёмника этого не предполагало.

Северянин смерил меня долгим, ничего не выражающим взглядом. Затем хищно оскалился, кивнул, и отошёл в сторону, уступив место Бертрану, настойчиво пробивавшегося ко мне, через притихшую толпу.

— Что ж, сир, в таком случае, думаю, следует вас поблагодарить, что оставили сына его сиятельства в живых, — в голосе старого шпиона звучала неприкрытая издёвка. Пожалуй, даже, я её заслужил. Хотя, пацан сам нарвался. И то, что он нарвался, вообще-то недоработка самого же Бертрана. Так что ему бы самому голову пеплом посыпать сейчас.

— Да на здоровье. Обращайтесь ещё, — хмыкнул я и тоже опёрся на загородку. Адреналин потихоньку отпускал, так что тело начинало болеть и настойчиво требовать принять горизонтальное, или, на худой конец — сидячее положение.

— Однако, замечу, что с настоящего турнира или поединка за подобные приёмы вас бы с позором выгнали. А то бы и титула лишили, — невозмутимо продолжил шпион.

— Поэтому я на них и не дерусь, — тут же парировал я, стаскивая с головы шлем и подшлемник. Мокрые волосы тут же налипли на лоб и начали лезть в глаза. Капля пота покатилась по виску. Даже без забрала в них было жарко. Страшно представить, как сварился в этой кастрюле Конрад за время нашей небольшой разминки. Неудивительно, что его вырвало.

— В будущем вам вероятно следует ознакомиться с правилами ведения таких боёв. Кстати, быть может вы согласитесь немного потренировать Конрада по дороге на турнир? Мать нанимала ему неплохих учителей, но… — шпион развёл руками. Он явно хотел ещё что-то добавить, однако в следующий миг сквозь толпу протолкалась Айлин в сопровождении моих ребят. Протолкалась, придирчиво осмотрела меня, затем бросила короткий взгляд в сторону Бертрана, покачала головой и наконец выдала.

— Я смотрю, вы тут вовсю развлекаетесь, мальчики, — девушка взяла меня под руку и настойчиво поволокла куда-то прочь. Вид у неё был не особо довольный, — Боюсь прерывать ваше веселье, но баронесса требует тебя к себе. Прямо сейчас.

На мгновение у меня внутри всё похолодело. Не просто так, ой непросто, её наперстницы ошивались возле загородки, и тут же растворились в толпе, как закончился бой. Поди побежали докладывать, что какой-то проходимец возит её любимого сыночку мордой по грязи. Как бы своей маленькой шалостью я не засрал ей целую неделю работы. На мгновение мне очень захотелось обратно внутрь загородки. Туда, где всё просто и понятно. Впрочем, как и в случае с поединком, поворачивать назад сейчас уже было поздно.

Глава 22

«Кого вы предпочтете видеть на стенах?»

— Ты что, мать твою, там устроил? — прошипела мне на ухо Айлин, стоило нам миновать надвратную арку, отделявшую верхний двор от остального замка, — На кой-хрен нужно было избивать любимого сынка баронессы на глазах у половины замка?

— Он сам напросился, — я пожал плечами, — Причём напрашивался то он на куда более кровавый вариант. А так мы просто размялись.

— Интересно, что скажет Баронесса на такую разминку, — язвительно заметила девушка, — После которой её любимая корзиночка стоять на ногах не мог и блевал перед всей дворовой челядью.

— Если не дура, то скажет спасибо, — отрезал я, — Её корзиночка явно не понимает, что такое война и даже что такое хорошая драка. Но упорно туда лезет. И ему повезло, что нарвался он на меня. В случае со мной он отделался лишь лёгким испугом и сотрясением черепа. Если не совсем тупой — этот урок он усвоит. А вот еслиб он попробовал погарцевать перед кем-нибудь вроде того северянина, дело бы закончилось топором в черепе.

— Не думаю, что баронесса будет смотреть на проблему с этой же стороны, — девушка на мгновение замолчала, затем зло посмотрела на меня, — Но очень надеюсь, что у неё хватит терпения закрыть глаза на твои «методы обучения». И на твоём месте я бы тоже надеялась.

— Это ещё почему?

— Потому, что если ты мне засрёшь целую неделю работы, я сама тебе оторву то, чем тебе приспичило померится, — зло отрезала Айлин.

— Ну ты до нашей комнаты то хоть дотерпи, а потом уже отрывай всё, что захочешь, — хмыкнул я, — Оторвать конечно не выйдет, разве что потягать. И мне, несомненно, этот процесс доставит немало удовольствия, но не при всех же такими непотребствами заниматься.

Со стороны нашего эскорта послышались сдавленные смешки. Парни честно старались держать лицо, но порой их истинная натура всё равно прорывалась наружу.

— Ой да иди ты, — девушка демонстративно надулась.

— Иду, иду. Куда уж я денусь то, — хмыкнул я, легонько приобняв её за талию и прижав к себе, — Не засирать же тебе и впрямь целую неделю работы.

— Целую неделю мучений, — возразила она, — Знал бы ты, сколько в мою сторону было вылито желчи, сделано подколок, а потом… — девушка тяжело вздохнула, — А потом сколько мне пришлось выслушать бабского нытья.

Я чуть было не ляпнул: «Добро пожаловать в клуб», но в последний момент одёрнул себя. Конечно, в своё время мне пришлось точно то же самое пройти с ней но… Всё-таки Айлин и правда провела отличную работу, раз баронесса готова со мной разговаривать. И одним богам известно, чего ей это стоило.

— Так чего именно она хочет? — поинтересовался я, когда за нами закрылась дверь нашей спальни. Парни предпочли подождать снаружи. Как сказал Эрик: «На случай, если нам приспичит по-быстрому перепихнуться», за что чуть было не схлопотал от девушки в зубы. Вернее в то, что от зубов оставалось. Ему ещё повезло, что я вовремя среагировал и перехватил её руку, иначе бы дальше его рацион состоял исключительно из каш и жидких супчиков.

— Честно? Понятия не имею, — девушка поправила чуть распустившуюся причёску, а затем принялась нервно теребить каштаново-рыжий локон, — Подозреваю, что ждёт извинений. А может хочет о чем-то договориться на будущее. Мне она ничего не сказала. Лишь попросила привести тебя.

— Извинений? За тот ужин что-ли? — я наскоро обтёрся сухой тряпкой и принялся натягивать на себя чистую рубаху. На мытьё сейчас времени к сожалению не было.

— И за это в том числе. Я так поняла, это очень сильно её оскорбило. Или как выразилась она «сильно пошатнуло её веру в людей», — девушка снова нервно поправила причёску, затем принялась отряхивать платье. Его подол был и без того чистый, но, видать, это у неё был такой способ успокоить расшалившиеся нервы.

— Про то, как она годами шатала эту веру у своего пасынка, она, разумеется, умолчала, — я не смог удержаться от колкости, но по лицу Айлин понял, что подколка была неуместной.

— Про это лучше забудь, — покачала головой девушка, проверяя, как затянуты шнурки на её корсете из тёмно-бурой, чуть грубоватой ткани, накинутый поверх туники, — И про свою «любовь» к знати тоже. У нас задача — наладить дипломатические связи с домом Де Груссо, если ты не забыл. А не восстановить справедливость. Сосредоточься на этом, пожалуйста.

— Да помню я, помню. Зубы не скалить, про бастарда не вспоминать, про избитую корзиночку по возможности тоже, — я махнул рукой и принялся натягивать дублет.

За последнее время тот стал подозрительно узким в плечах, да и в животе начинал слегка давить. Да уж, точно пора валить из этой богадельни. Ещё пару-тройку недель такой расслабленной жизни, и я не влезу в собственные доспехи. Конечно, как сказал один известный персонаж: «Это всё потому, что кто-то слишком много ест». Но даже безотносительно пирушек, какие закатывал барон, такое существование очень быстро расхолаживает. Расхолаживает и даже опытного воина, превращает в мягкий, податливый кисель, в бою от которого будет немного пользы.

Забавно, конечно, как последняя мысль накладывалась на разницу характеров двух бароновских сынков. Ольрих, почти всё своё детство провёдший в полях и походах — вырос порывистым, где-то безбашенным, опытным бойцом, не боящимся смотреть в лицо смерти. И всё это — несмотря на юный возраст. Конрад напротив, почти всё время провёл в замковых стенах. Как итог — очень осторожный, местами изнеженый мальчик, который о правилах по которым живёт этот мир знает в лучшем случае от учителей или из книг. А в худшем — от болтунов, вроде того же «бесстрашного» придурка, который сдристнул в тот же день, как мы заехали в замок. Впрочем, Конраду надо всё-же отдать должное. Несмотря на тепличные условия, в которых рос и воспитывался второй сын барона, у него всё-таки яйца оказались побольше, чем у сира Арчвальда. По крайней мере, ему хватило смелости бросить мне вызов и выйти со мной в загородку.

— Ну, вроде-бы всё, — бросил я, натягивая на голову берет с воткнутым в него гусиным пером.

— По-моему кто-то слегка потолстел, — нервно хмыкнула девушка, подойдя поближе и аккуратно расправив воротник дублета и стряхнув с груди несколько прилипших пылинок.

— Да кто бы говорил, — улыбнулся я, притянув её к себе и осторожно погладив по талии. Та тоже стала немного шире, если судить по длинным шнуркам, соединявшим корсет на спине.

— Это всё нервное, — хмыкнула она чуть отстранившись, — Похудеешь тут, когда тебе каждый день мотает нервы престарелая баба, которой лет двадцать некому было поныть. Ладно. Идём. Быстрее начнём, быстрее закончим с этим дерьмом.

Я кивнул. Мы снова вышли в коридор и быстрой походкой направились вглубь замка. Где именно располагались покои баронессы я не знал, так что нас повела Айлин. Поначалу шли молча. Каждый думал о своём. Парни наверняка гадали успели ли мы «по-быстрому». Айлин нервно теребила рукав своей туники, прикидывая в уме возможный исход последних переговоров. А я… мои мысли текли совсем в другом направлении.

Мы опять топтались на месте и занимались всякой фигнёй. Да, фигнёй нужной и крайне полезной. Без друзей и союзников, да ещё и с таким количеством врагов в этом мире жить будет очень тяжко. Но она никак не приближала нас к конечной цели. Выяснить, как можно вырваться с этого проклятого полигона или хотя-бы притормозить сходящую с ума систему. Коэффициенту энтропии плевать, готовы ли мы, да и весь этот проклятый мир к его выкрутасам. Если он продолжит нарастать с прежней скоростью, то боюсь никакие союзники нам потом не помогут. Впрочем, с нахрапу эту проблему всё равно не решить. И пока время ещё терпит, лучше не спешить лишний раз. Двигаться медленно. По-шажочку. И союз с домом Де Груссо, вполне может стать одним из таких шажочков, если в будущем правильно распорядиться этим преимуществом.

Мы миновали винтовую лестницу и несколько длинных коридоров, обставленных не в пример богаче того, в котором располагалась наша собственная спальня, прежде чем

— Пришли.

Я отвлёкся от своих мыслей и окинул взглядом коридор, в котором мы очутились. Прямо перед нами располагалась массивная дубовая дверь, обитая витыми железными узорами. По её бокам вытянулись по стойке смирно двое гвардейцев в тяжелых бригантинах, поверх которых были накинуты жёлто-зелёные сюрко. В руках они сжимали древки длинных алебард. Выглядели те внушительно, но пожалуй стояли больше для красоты. Древковое оружие практически бесполезно в узких замковых коридорах. Рядом, на резном деревянном стульчике расположилась одна нарядно одетых девушек, наблюдавших за поединком. На фоне её светлого платья, украшенного розовым кружевом, пышными буффами рукавов, на которых красовались ярко-алые разрезы и глубоким декольте, обнажавшим чуть больше, чем допускают приличия, одежда Айлин и впрямь выглядела, как одежда крестьянки. Ну, или, на худой конец — дочери не особо преуспевающего ремесленника. Если нас и впрямь соберутся представить ко двору самого маркиза, придётся озаботится этим вопросом. Опять расходы. Кругом сплошные траты, куда блин, ни плюнь.

Во взгляде этой самой девицы, да и в её позе отчётливо угадывалась смесь ненависти, презрения и… страха. Последний она отчаянно пыталась скрыть, но получалось у неё это плохо. Выдавали зажатая поза, дёрганные движения небольшого веера, которым та обмахивалась, взгляд, судорожно мечущийся между мной, девушкой и парнями из нашего эскорта и нервно подрагивавшие уголки губ.

— А это… — начал было я, кивнув в сторону наперстницы баронессы, но Айлин не дала мне закончить.

— Это никто, — при этих словах бедную наперстницу аж перекосило. Она открыла было рот, явно намереваясь высказать девушке всё, что о ней думает, но в этот самый момент встретилась со мной взглядом. Несколько мгновений она пристально смотрела мне в глаза, пытаясь понять, стоит ей комментировать ситуацию или нет. А затем быстро отвела взгляд в сторону, встала, подобрала юбки и, как ей казалось, неспешно пошла куда-то вглубь коридора. Так неспешно, что через десяток шагов споткнулась, чуть было не потеряв туфельку. Правильное решение.

— Пойдем уже, — девушка нетерпеливо потянула меня за рукав, но тут же встала, и повернулась к парням, — Вам мальчики придётся подождать тут. Боюсь для баронессы даже одного «северного варвара» будет многовато. А завидев вас, она, боюсь, просто хлопнется в обморок. И придётся приводить её в чувство.

Парни переглянулись. Несколько долгих мгновений было слышно, как в их головах скрипят ржавые шестерёнки. Затем на лицах всей шестёрки появились гаденькие ухмылочки. Вот уж воистину у «гениев» мысли сходятся. Первым их общий вывод решился озвучить Эрик.

— Так мы же и приведём. Разберёмся только кто в очереди первый по старшинству и каждый по очереди в чувство то и…

— Эрик, будь добр, заткнись нахер! — оборвал я балагура, — Если и правда не хочешь лишиться остатков зубов. И ты их лишишься, если я хоть раз до выезда из замка такое услышу в чей-либо адрес. Остальных это тоже касается. Вопросы есть?

— Никак нет, — Эрик гаденько улыбнулся. Но в следующий момент тоже столкнулся со мной взглядами. И невольно попятился назад. Так, чтобы мой кулак не мог сходу достать до его наглой морды. Остальные просто молча кивнули.

— Тогда ждите здесь! И не бузите. Если я выйду и узнаю, что вы тут снова что-нибудь учудили, — я выдержал паузу и демонстративно нахмурил брови, — Устрою «это вам не это» по полной программе.

Что именно подразумевалось под «это вам не это» парни уточнять не стали. Ещё раз кивнули и выстроились у противоположной стены неподвижными, безмолвными статуями. И лишь следы гаденьких улыбочек всё ещё прятавшиеся в уголках их губ, красноречиво говорили о том, куда направлены сейчас их мысли. Я повернулся к двум стражникам у двери. Немного помедлил, переводя взгляд с одного на другого, а затем бросил, обращаясь к обоим сразу и в то же время — ни к кому конкретно.

— Прошу извинить моих ребят. Воспитание у них всё ещё хромает. Но проблем они вам не доставят.

Один из стражников — здоровенный верзила, из-под барбюта которого торчала клокастая борода, — молча кивнул. Второй потянулся и слегка приоткрыл дверь, явно приглашая нас внутрь. Что ж, медлить и правда больше не было смысла. В конце-концов бывали мы в переделках и похуже. Да и в случае…

Пока я прокручивал в голове возможные исходы, Айлин шагнула внутрь и буквально втащила меня вслед за собой. Нестерпимо яркий свет больно резанул по глазам, на мгновение заставив зажмуриться. Когда же я открыл их, проморгался и, наконец, окинул взглядом комнату, челюсть моя начала неторопливо двигаться в сторону пола. А в голове медленно, но верно, начало зарождаться понимание, почему на нас с Айлин смотрели, как на дурачков, когда мы предпочли остановиться вместе в одной маленькой комнатушке, теперь уже больше походившей на покои прислуги.

Гостинная комната покоев баронессы была обставлена до безобразия роскошно. Настолько, что начинала выглядеть нелепо и чужеродно относительно остального замка. Дощатый пол был устлан мягким белым ковром, по краям которого виднелись узоры, вышитые золотой нитью. На него, сквозь широкое окно, украшенное витражом, изображавшим сцену охоты, падал свет, окрашенный во все цвета радуги. Стены были увешаны гобеленами, изображавшими битвы, приёмы, балы, поединки и прочие эпизоды из жизни старого семейства хозяйки замка. И выполнены они были не в пример лучше тех, что мы видели в обеденном зале. Краски яркие, пропорции правильные, в картинах появилась перспектива. Говоря проще — в свои личные покои она повесила новодел, а в приёмный зал — исторические реликвии.

Посреди комнаты располагался небольшой круглый столик из красного дерева, на поверхности которого стоял хрустальный графин с вином, несколько серебряных кубков. Рядом стояла чаша с фруктами, тоже выполненная из серебра. Вокруг столика расположились несколько мягких диванов. Спинки — резное красное дерево, сидушки же были выполнены из белого шёлка, расшитого узорами всё той же зотолой нити. И над всем этим великолепием нависала здоровенная люстра, составленная из четырёх витых подсвечников между которыми лениво покачивались гроздья небольших хрусталиков, соединённые крошечными золотыми цепочками.

Теперь понятно, почему ров, стены и ворота находились в таком неприглядном состоянии, когда мы только приехали. Да и замковый гарнизон оставлял желать лучшего. Страшные рожи они, конечно, корчить могли, но вот воевать… Воевать, пожалуй что умел только тот отряд, что барон таскал с собой. А местные… Их было просто слишком мало для того, чтобы отстоять замок даже от налёта такой банды, как наша. Да уж.

Сама баронесса восседала на одном из диванов. Вернее она полулежала, держа в одной руке бокал с вином, а в другой — крошечный веер. Тоже из белого шёлка, расшитого золотой нитью. На ней было довольно простое, но в то же время элегантное красное платье, обтягивавшее фигуру и выгодно подчёркивавшее все её достоинства. Оно скорее напоминало платье Айлин, чем тот нелепый купол из юбок, в котором баронесса была при нашей первой встрече. Причёску она тоже сменила. Вместо странного нагромождения в виде яйца, из которого торчали цветы и какие-то причудливые шпильки — распущенные волосы, поверх которых заплетена небольшая коса, означавшая, что она — замужняя женщина. И что самое удивительное — лицо её больше не напоминало выбеленную до блеска коленку. Весь «последний писк моды» оказался нещадно смыт, оставив после себя пусть уже и немолодое, но всё ещё миловидное, и самое главное — человеческое лицо. Общение с Айлин определённо пошло хозяйке замка на пользу.

Рядом с ней расположились ещё две наперсницы. Они были одеты заметно скромнее и больше походили на девушку, встреченную нами в коридоре. Да и смотрели на нас с Айлин точно так же. Со смесью ненависти, презрения и страха во взглядах. А вот во взгляде баронессы читалось любопытство, чуть приправленное лёгкой брезгливостью. Последнее она пыталась спрятать, но чуть приподнятый уголок рта выдавал её с головой. Впрочем, у нас с ней это было взаимное.

— Девочки, кыш! Оставьте нас, — она лениво махнула веером и две её фрейлины тут же поднялись, гордо вздёрнули подбородки, подобрали юбки и попытались неторопливо прошествовать мимо нас к одной из дверей, ведущих вглубь покоев баронессы. Попытались, потому что в тот момент, когда они поравнялись с нами, я улыбнулся своей знаменитой улыбочкой, заставив этих размалёванных куриц заметно ускорить шаг.

Как только дверь за ними захлопнулась, баронесса вновь повернулась к нам. Выжидающе уставилась, переводя холодный взгляд с меня на Айлин и обратно. Девушка немного помедлила, а затем взялась за края юбки и чуть оттянула её вперёд присев в книксене — полупоклоне, которым пользуются придворные дамы. Баронесса едва заметно кивнула, одобряя её жест. Перевела взгляд на меня. Замерла на несколько мгновений. Отложила веер в сторону и вытянула вперёд руку в шёлковой красной перчатке.

Ох, блять. Только этого мне не хватало для полного счастья. Гнуть спину и целовать ручку ещё одной размалёванной дуре, которую от прочих отличает лишь то, что она рангом повыше. Но, если мы всё-таки хотим заключить этот союз, этикет обязывает. Отказ от подобного церемониала расценивался однозначно — как оскорбление. В этом плане нас успел поднатаскать Бертран, пока мы тут по замку яйца околачивали. И, видать, не зря то натаскивал.

Я постарался придать своему лицу дружелюбное выражение. Шагнул вперёд, наклонился, взял руку баронессы и осторожно коснулся перчатки губами. Отпустил её, распрямился и отступил назад изо всех сил подавляя желание вытереть губы, а то и вовсе — умыть лицо. Несмотря на то, что трогал я ими пахнущий духами шёлк, было стойкое ощущение, что соприкоснулись они с чем-то куда более мерзким. Или мерзким был весь этот их грёбаный этикет, который мне пришлось соблюсти. Хрен его разберёт.

Баронесса снова смерила нас холодным взглядом и улыбнулась одними уголками губ.

— Хорошо, очень хорошо, моя дорогая, — кивнула она Айлин, — Только в следующий раз будь порасторопней. Иначе это могут расценить, как оскорбление. Что же касается твоего друга, — хозяйка замка перевела взгляд на меня, — Мог бы хотя-бы изобразить, что тебе это приятно. Улыбнуться, например.

Что ж. Сказано — сделано!

Я растянул губы и тут же ощутил привычное покалывание разорванного нерва в правой щеке. Затем — судороги мышц. Лицо тут же перекосило в хищном оскале, при виде которого баронесса едва заметно вжалась в спинку своего дивана и до побелевших костяшек стиснула ножку своего кубка. Будто бы тот, мог её защитить. Впрочем, через секунду она уже пришла в себя. Нахмурилась и покачала головой.

— Нет, пожалуй тебе и правда лучше не улыбаться.

Я немного помедлил, думая, стоит ли ей объяснять, что всё это — не специально. Поднял руку, осторожно размял сведённую судорогой щеку. А потом всё-таки решил, что стоит. Она крайне далёкий от войны человек, и может просто не понимать, почему так происходит.

— Прошу прощения, — зуд в правой щеке понемногу затихал, но всё ещё мешал нормально разговаривать, — В последнем бою мне повредили лицо, так что теперь я улыбаюсь… только так.

Баронесса лишь молча покачала головой, а затем кивнула в сторону дивана напротив. Мол, присаживайтесь. Немного подождала, когда мы расположимся поудобнее и взглядом указала на столик.

— Вина?

Я лишь покачал головой. Немного помолчал и потом добавил.

— Предпочитаю держать разум в чистоте. Битвы оставляют шрамы и на нём, а вино может снова открыть их. Так что… мне лучше воздержаться. Для блага всех окружающих.

Она перевела взгляд на Айлин, но та тоже лишь покачала головой.

— Благодарю, но, я стараюсь следовать примеру своего супруга.

Баронесса лишь тяжело вздохнула, а затем чуть пригубила то, что плескалось у неё в кубке.

— Бертран разве не объяснил вам, что отказывать человеку, который куда как выше вас по статусу, просто невежливо? — бросила она, поигрывая вином.

На мгновение я завис. Вот что тут ей ответишь? Что убивать человека, который куда выше тебя по статусу, ещё более невежливо? И хрен тебе потом кто поверит, что алкоголь, который тебя заставили выпить, просто послужил спусковым крючком для очередного приступа ПТСР, которые в последнее время случались от любого чиха? И что убивать её ты ни в коем случае не хотел, просто так получилось? Дерьмо. Какая же всё-таки между тем, кто был «там» и тем, кто не был, порой лежит пропасть.

Айлин тоже зависла, не понимая, что нужно ответить. Положение спасла сама баронесса, видимо решив, что с нас пока-что достаточно.

— Поговорю с Бертраном, чтобы лучше занялся вашим воспитанием. Так о чём это мы?

Что ж. Похоже с церемониалом закончено и мы, наконец-то переходим к сути. Очень, должен заметить, вовремя. А то что-то нервы у меня опять слегка расшалились.

Я откинулся на спинку дивана. На мгновение прикрыл глаза. И выдохнул, пытаясь унять внезапную дрожь в ладонях. Сжал их в кулаки, снова сел ровно и пристально посмотрел на баронессу.

— О том, что я хотел бы вам принести свои извинения за своё поведение во время приветственного ужина. Оно было поистине неподобающим. В своё оправдание могу лишь сказать, что на тот момент я не был знаком с правилами этикета да и длительное общение с вашим мужем, настроило меня… определённым образом.

Слова вылетали из моего рта сами собой, словно давно заученный и много раз отрепетированный текст. А перед глазами всё ещё стояла картина, как за кривым, крошечным столиком в углу сидит сгорбившийся Ольрих, ковыряя треснувшей деревянной ложкой протухшую кашу. Как доведённая до бешенства баронесса, вскакивает из-за стола и начинает тыкать в его сторону пальцем, брызжа слюной и выкрикивая оскорбления, от чего парень ещё сильнее съёживается, словно бы пытаясь исчезнуть из комнаты. Парень, с которым мы целый месяц делили тяготы похода. С которым вместе били Алерайцев и на земле и на море. Который не побоялся вместе со своим отцом схлестнуться с мёртвой армией Душелова.

Мне очень хотелось просто собрать всё это и бросить баронессе прямо в лицо. Но приходилось затягивать язык в жопу, цедя им вежливые, но уж больно лживые речи. И постоянно себе напоминать о том, что мы не справедливость сюда пришли восстанавливать, а союз заключать.

— Извинения приняты, — кивнула Баронесса, — Вернее будут приняты. Только потому, что вы, как ни странно, благотворно повлияли на моего мужа, вернув его обратно в семью. Но, при одном условии.

Я едва заметно поднял бровь. Айлин — чуть сильнее сжала мою руку. Баронесса же продолжала сверлить нас своим холодным, чуть надменным взглядом, в котором всё так же угадывались нотки брезгливости. Даже сильнее чем в начале нашего разговора. Она, похоже, тоже сдерживалась с трудом.

— При условии, что ни вашей ноги, ни ноги Ольриха не будет в моём доме, — жёстко отрезала она.

Мда. Ну вот и стоили все приложенные усилия получившегося результата? Особенно обидно за Айлин. Я то тут пятнадцать минут помучался, а она целую неделю с этой сукой провела. Впрочем… Я ведь тоже поднаторел в дипломатии за последний то год. Самое время вспомнить об этом и попытаться ещё побарахтаться. Вдруг, да получится выбить какую-никакую выгоду для отряда.

— Что ж, — я едва заметно ухмыльнулся, — Насчёт себя я могу дать вам такое обещание. Насчёт своей супруги — тоже. Однако, что касается Ольриха, то боюсь вся моя власть над ним распространяется лишь на ближайший год. До истечения срока контракта. Дальше… Он вновь становится вольным человеком и я буду не вправе ему запрещать или приказывать.

— Уверена, вы что-нибудь придумаете, — гаденько ухмыльнулась баронесса.

Я лишь покачал головой. Вот же заносчивая сука. Похоже ей и впрямь, насрать на всех, кроме себя любимой. Причём из-за этой любви к себе она не видит дальше собственного носа и завтрашнего дня. Чтож. Придётся мне обрисовать ей эту самую перспективку.

— Конечно, вы можете потребовать от нас подобное обещание. И мы даже можем вам его дать. Но. Прежде чем вы всё-таки решитесь это сделать, подумайте вот о чём, — я выдержал паузу, приковывая к себе всё её внимание, — Война с султанатом неизбежна. И повернуться может по-всякому. Ваш супруг не просто так встревожился, узнав про бочку яда. По пути из порта Дрейка, мы на своей шкуре опробовали то, как именно южане могут его применить. Оружие страшное, и я не уверен, что у войск Маркиза найдется на него достойный ответ, — снова пауза. Баронессе нужно время, чтобы осознать услышанное. Но не слишком много, чтобы не начала возражать или вставлять свои ремарки, — И если всё обернётся так, что войско южан встанет под вашими стенами, ответьте себе на вопрос, кого бы вы предпочли видеть на них? Своих ряженых мальчиков, которые во время своей гарнизонной службы разве что шпану всякую гоняли. Или моих ребят, что с боями половину мира прошли, да и с теми же самыми Алерайцами дрались не раз? Подумайте и ответьте себе на этот вопрос. А потом уже требуйте от нас того, что потребовать собирались.

Баронесса ничего не ответила. Лишь слегка сощурилась и принялась сверлить меня холодным, пристальным взглядом. Уголок её рта едва заметно дёргался вверх. Пальцы нервно сжались на ножке бокала. Она сидела и прикидывала в уме возможные выгоды, сравнивая их с потенциальными потерями. Наконец, едва заметно качнула головой и выдала.

— Что ж… Хоть вы вновь меня сейчас оскорбили, но, пожалуй, в ваших словах есть доля здравого смысла, — баронесса поиграла вином в бокале, а затем поднесла его к губам и сделала большой глоток, — Я не потребую от вас того, что потребовать собиралась. И не буду препятствовать вашему общению с моим мужем. Оно на него благотворно повлияло, а кроме того он, насколько мне известно, собирался задействовать вас в своих дальнейших планах. Так что даже от такого нелепого союза и моему дому, и вам может выйти польза. Однако я вас настоятельно попрошу не показываться в стенах этого замка без острой на то нужды. И более не беспокоить меня своим присутствием. Друзьями мы с вами вряд-ли станем. Особенно, после того, что сегодня произошло, и о чём вы оба предпочли умолчать.

Она умолкла и снова пригубила вино, посмотрев на нас поверх бокала. А затем взглядом показала в сторону выхода. Разговор был окончен.

Вышло, по итогу, не совсем то, на что я рассчитывал, но всё-таки… Всё-таки основных своих целей мы добились. Баронесса согласилась нас терпеть, пока ей это выгодно, а отношения с домом поддерживать можно и через Байрана. Тем более, он взял-таки бразды правления в свои руки. Если же выйдет так, что нынешний хозяин Торбруне погибнет в бою или от яда в стакане… Что ж, у нас остаётся Ольрих. В прошлом бастард, ныне же — законно признанный младший сын. Который уже неплохо показал себя с бою, который чувствует себя обязанным по отношению к нам и которому нужно лишь немного вставить на место мозги, чтобы из него получился превосходный союзник. А у него есть поддержка наших мечей. И двух этих вещей более чем достаточно, чтобы у нас появилась

Интересно, подумала ли об этом Луиза, отправляя его с нами? Вряд-ли. Будь она настолько дальновидной, напротив — держала бы бастарда возле юбки, строя из себя добрую мачеху, и делая всё, чтобы Ольрих вырос таким же изнеженным трусливым болваном, как тот же Конрад. Но она предпочла срывать на нём злость и обиду, которые застили ей взор. И тем самым, сыграла нам на руку.

— Что ж, в таком случае, не смеем больше отнимать у нас время, — улыбнулся я, а перерезанный нерв вновь заставил щёку задёргаться, превратив улыбку в хищный оскал. Впрочем, только ли нерв тому виной? — Да у нас самих его, осталось не так уж много. Завтра мы выступаем. Так что пора нам паковать вещички и собираться в дорогу.

Баронесса вновь молча кивнула, отхлебнув из бокала. Краешки её губ тронула удовлетворённая улыбка. То ли от того, что мы и правда завтра уезжаем, оставляя после себя лишь ворох малоприятных воспоминаний. То ли потому, что она подумала, будто бы выиграла в этих переговорах куда больше чем мы. Сложно сказать. Да и мне было глубоко и искреннее насрать если честно. И на то, что у неё там в голове твориться и на неё саму. Я просто радовался, что всё, наконец, закончилось и мне больше не нужно строить из себя хрен пойми что.

Когда дверь спальни за нами захлопнулась, я снова на мгновение замер. Прикрыл глаза. Шумно выдохнул. Унял нервную дрожь в руках, а вместе с ним и лёгкое покалывание в висках. Повернулся к своим ребятам и бросил.

— Радуйтесь парни. Мы наконец-то валим отсюда.

Глава 23

«Вкус пепла»

Город горел. Свинцовое небо подпирали столбы густого чёрного дыма. На узких улочках, среди отсветов огня метались неясные тени. Воздух полнился криками, лязгом стали, треском пламени и грохотом рушащихся перекрытий. Во всём этом гвалте почти невозможно было разобрать едва слышное поскрипывание толстой пеньковой верёвки. Тихий плеск воды в городском канале.

На верёвке раскачивалось тело городского стражника. В помутневших белках глаз всё ещё отражались отблески горящего города. Отражались они и в воде рва, которую раз за разом баламутили носки сапог раскачивающегося трупа, порождая тот самый тихий плеск. Плеск едва различимый на фоне ритмичного тяжелого шага десятков ног, обутых в тяжелые, окованные железом ботинки.

Второй стражник валялся по другую сторону моста. На начищенной до блеска рукояти корда, торчавшего из его окровавленной глазницы, отражались проходившие мимо солдаты. Лиц было не разглядеть. Гербов тоже. Лишь две шеренги чёрных силуэтов, грани которых неестественно заострились в свете бушующего пожара. Проходили и исчезали в проломе стены, отделявшей золотой квартал от всего остального города.

Когда-то за этим толстым слоем камня, за парапетом по которому прогуливались десятки лучников, за подъёмным мостом и рвом, кипела особая, ни на что не похожая жизнь. Купающиеся в роскоши аристократы, самые важные чиновники королевства, смотрящие на всех кто снаружи, как на грязь под своими ногтями, не просыхающий от пиров и приёмов двор, мелочные интриги и дуэли из-за неосторожно брошенного слова. В то время как вся остальная страна утопала в крови и дерьме, пухла от голода и пыталась пережить последствия проигранной войны и бездарного руководства. Вернее его отсутствия.

Но сегодня стены не защитили их. Лучники оказались перебиты и сброшены в ров, мутная вода которого стала красной от крови. Ворота, вместе с куском стены вышибли снарядом требушета. Мост так и не смогли поднять, а охранявшая его стража — разбежалась. Остались лишь двое бедолаг, которые думая, что исполняют свой долг, попытались сдержать волну народного гнева. Однако она захлестнула их, переступила через тела и выплеснулась на улицы золотого квартала, который впервые за много лет разделил судьбу всего остального королевства.

Где-то в отдалении всё ещё раздавался лязг стали. Слышались отчаянные крики то ли напирающих на баррикады горожан, то ли тех солдат, что ещё не стянули с себя форму и не разбежались, оставив господ на растерзание разъяренной толпе.

Но тут, у ворот висела густая, пропахшая горелым мясом и копотью тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени, да тяжелым, ритмичным шагом сотен сапог по скользкой от крови мостовой. Повсюду лежали тела убитых. Их когда-то яркие, неприлично дорогие наряды теперь превратились в рваные, перемазанные в грязи тряпки. Дорогие украшения давно были сняты, а кое-где — попросту срезаны. Серьги вместе с ушами, кольца — с пальцами. У нескольких тел были изуродованы рты. Мародёры вырывали золотые коронки. Или просто глумились над побеждёнными. Теперь уже трудно было сказать. И никого это не волновало. Длинная змея солдат отбивая ритмичный шаг молча двигалась вглубь квартала.

Изредка в проулках между высокими заборами усадеб мелькали неясные тени. Слышался женский плач. Иногда он обрывался отчаянным визгом, тут же переходившим в затихающее бульканье. Иногда напротив, глухим, почти звериным рычанием, за которым с трудом уже можно было разобрать ритмичные всхлипы. Иногда просто затихал в отдалении или растворялся в треске пламени или грохоте обрушающихся перекрытий.

Под забором одной из усадеб, рядом с выбитыми воротами тела были навалены грудой. Старики, женщины, дети. Все, кто не успел сбежать и не смог защищаться. Кто-то оттаскивал их в сторону, расчищая место для повозки с добром. Лошадь, обезумевшая от страха, порвала постромки и умчалась прочь. А саму телегу перекосило так, что она застряла в арке ворот. Сундуки перевернулись и опрокинулись на мостовую. Но к тому моменту, как колонна подошла ближе, они давно уже были пусты. Грабители растащили всё. Лишь внимательно приглядевшись, можно было рассмотреть, что посреди улицы, в луже грязи всё ещё лежат две серебряные ложки и крошечное разбитое зеркальце в золотой оправе.

Снова скрип пеньковой верёвки. Тело, болтающееся на фонарном столбе. Вываленный язык, свиные глазки навыкате, огромное, почти необъятное брюхо, прикрытое некогда дорогой туникой. От штанов остались лишь обрывки. Сапог не было вовсе. Должно быть их присвоил себе кто-то из горожан, прорвавшихся в золотой квартал. На руке недоставало нескольких пальцев. С их обрубков всё ещё изредка капала кровь. Капала разбиваясь о треснувшее стекло дорого монокля, лежавшего на мостовой прямо под повешенным. Его за ценность почему-то не посчитали.

Тело распятое на заборе. Руки и ноги прибиты к нему арбалетными болтами. Живот, вместе с дорогим шёлковым сюрко вспорот почти до груди. Чёрные змеи кишок поблёскивают в

Кто и для кого её оставил оставалось загадкой. Быть может один из тех, кто раньше работал писарем. А быть может какой-нибудь аристократ, пытавшийся слиться с толпой и сойти за своего. Так или иначе, в ней не было никакого смысла. Почти все восставшие не умели читать.

Солдат отпускает подбородок и голова ребёнка вновь падает на грудь. Ещё несколько мгновений стоит неподвижно. Сплёвывает себе под ноги. И возвращается в колонну. Колонну медленно, но неотвратимо приближающуюся к той части города, где всё ещё кипели бои.

Ворота следующей усадьбы оказались распахнуты. Со двора доносились ругань и отчаянные крики. Там, возле резного фонтана столпились четверо оборванцев в грязных рубахах. У одного рубахи недоставало вовсе. У другого — не было сапог. Зато все четверо сжимали в руках длинные, перемазанные в крови ножи. У их ног валялось два тела. Юноша в богатой одежде глухо постанывал. С разбитого виска у него стекала струйка крови. Пальцы судорожно пытались нащупать рукоять шпаги, лежавшую на камнях неподалёку.

Один из оборванцев шагнул вперёд. Со всей силы пнул шпагу и тут же выругался, нелепо запрыгав на одной ноге. Ботинок у него не было, а грязные тряпки удар не смягчили. Шпага несколько раз звякнув гардой о камни мостовой откатилась в аккуратно подстриженную живую ограду, отделявшую площадь с фонтаном от охваченной огнём усадьбы. Второй, у которого были, пусть и великоватые ему, но всё-же кожаные башмаки, поднял ногу и обрушил каблук на скребущие по земле пальцы. Юноша взвыл. Прижал к груди искалеченную руку, до крови закусил губу, пытаясь перестать стонать и скулить, а затем мутным от боли взглядом окинул мародёров. Отсветы разгорающегося пожара выхватили из мрака ночи их кривые, злорадствующие ухмылки.

— Мы с Вигом займёмся бабой, — бросил самый здоровый из всей четвёрки, указывая ножом на прижавшуюся к стенке фонтана женщину. Спутанные чёрные волосы, изорванное платье, смазанная косметика, дорожки слёз, чёрной тушью размазавшиеся по щекам — всё это мешало понять сколько ей было лет в действительности. Но судя по уголкам глаз и губ, которые уже тронули морщины, она была куда старше юноши. Годилась ему в матери, а быть может, ей и была.

— А вы с Ленни пока развлекитесь с этим петушком, — здоровяк ткнул кинжалом в сторону парня, сидевшего рядом и всё ещё нянчившего свою искалеченную руку.

— Э, Хог. Это нихера нечестно! — возмутился другой мародёр. Тот, что пнул шпагу в кусты, — Как вы с бабой будете развлекаться то понятно. А нам с этим чё делать? Выродок, но хер в штанах то у него есть?

— А нож тебе на что? — хохотнул здоровяк, — Отрежь хозяйство, да посмотри, вдруг под ним дырка найдется.

— Вы только до смерти её не заразвлекайте, — хрипло добавил третий, — Нам тоже оставьте.

— Не ссы. Потом поменяемся! — гоготнул здоровяк, — Ну-ка Виг, придержи-ка её…

От колонны, проходившей мимо арки ворот отделился силуэт. Отделился, и неторопливым, чуть прихрамывающим на левую ногу шагом направился в сторону усадьбы. Лица было не разглядеть. Плечи заметно горбились. Тяжелое, с лёгким присвистом дыхание, говорило о том, что каждый шаг ему даётся с большим трудом. Левая рука сжимала набалдашник трости. Немного неестественно — у среднего пальца не хватало двух фаланг из трёх. Правая лежала на тусклом эфесе меча.

Однако, в тот момент когда калека миновал арку, от колонны отделился ещё один чёрный силуэт. Рослый воин, в капеллине и кольчуге. В одной руке от сжимал перемазанный в крови кацбальгер. Вторая была свободной. Он положил её на плечо калеке, когда догнал его. Положил, вынудив остановиться. Оба молча уставились на сцену, разворачивавшуюся возле фонтана.

Наконец поняв, о чём они говорят, юноша дёрнулся в сторону, то ли порываясь сбежать, то ли наоборот, прикрыть женщину своим телом. Для нападавших это не имело никакого значения. Один из них шагнул вперёд и со всего маху саданул бедолагу в висок. Удар отшвырнул юношу на землю. Двое других принялись за женщину, всё ещё жавшуюся к фонтану. Тот, что помельче, схватил её за руку и принялся выкручивать. Надеялся заставить встать её с земли. Второй принялся обходить сбоку, поигрывая ножом и примеряясь, как бы половчее разрезать шнурки корсета и пояс, удерживавший многочисленные, но уже истрепавшиеся юбки.

Внезапно женщина рванулась вперёд и вцепилась зубами в руку бандита, который тащил её вверх. Тот зарычал и ударил аристократку свободной рукой. Сначала под дых, вынудив её согнуться пополам, а затем кулаком прямо в лоб. Она пошатнулась и, на несколько мгновений потеряв сознание, уткнулась лицом прямо в камни мостовой. Бандит осмотрел окровавленную ладонь.

— Тяпнула меня, паскуда! — в его голосе послышались обиженные нотки.

— Так это. Ей, значица, зубы повыбивать надо. Так и сосать лучше будет! — гоготнул здоровяк, принимаясь пилить шнурки корсета тупым лезвием.

— Точно! — кивнул второй. Окровавленной рукой ухватил женщину за волосы, а здоровой — перехватил нож так, чтобы он смотрел тупой рукоятью вперёд.

Чёрные силуэты солдат маршировали по улице, на фоне бушующего пожара, не обращая никакого внимание происходящее. Единственными свидетелями были двое, стоявшие в арке ворот и безмолвно взиравшие на разворачивающуюся трагедию.

Когда послышался хруст выбиваемых зубов и невнятное бульканье, переходящее в глухой протяжный стон, юноша вновь дёрнулся. И попытался поползти в сторону женщины с которой уже содрали последнюю юбку, обнажив бледный обвисший зад. Кожа влажно поблёскивала в отсветах бушующего пожара. Аристократка обмочилась от страха.

Пополз, цепляясь ещё здоровой рукой за выщерблины, между камнями мостовой. Но тот бандит, у которого были ботинки снова поднял ногу. На мгновение по округе разнёсся полный боли и отчаяния вой, тут же перешедший в глухой, сдавленный хрип. Подошва ботинка со всего маху впечаталась парню в грудь, выбив из него весь воздух и заставив скорчится на камнях.

Бандиты переглянулись и хищно оскалились. Один из них убрал за пояс нож, склонился над парнем. Схватил его за руки и рванул на себя, тут же прижав их к земле и заставив того снова взвыть

Женщина, окровавленной щекой елозившая по земле в ритм движений бандита, пристроившегося сзади, задёргалась, тоже поняв, что именно сейчас произойдет. Попыталась лягнуть его. Подняться хотя-бы на локтях. Отчаянно завизжала обнажив кровавые дёсна, из которых то тут, то там всё ещё торчали белые обломки зубов. Но продлилось это недолго. Мародёр, державший ей руки, схватил с камней нож и саданул ей рукояткой в висок. Тело ещё несколько раз ритмично дёрнулось и обмякло, безжизненным мешком повалившись обратно на мостовую.

— Ты, чё, мудак, убил её что-ли? — вскинулся Хог, так и не вынувший своего достоинства из обмякшего тела.

— А чего она так визжала и дёргалась? — ответил ему второй, но заметив разъярённый взгляд главаря добавил, — Ты не переживай. Если парни поторопятся, мы все успеем развлечься, прежде чем она остынет…

Договорить он не успел. В следующий миг его слова заглушил отчаянный визг. Меньше всего сейчас он походил на человеческий. Обычно так визжит свинья, которой неумелый мясник всадил нож чуть ниже чем следует, благодаря чему скотинка осталась жива. Однако сейчас он всё-таки принадлежал аристократу. Он снова лежал на мостовой в позе эмбриона. В выщерблине между камней возле его зада уже начала скапливаться небольшая чёрная лужица. Мародёр же стоял над ним и что-то нечленораздельно орал, потрясая в воздухе своим жутким трофеем. Его товарищи, радостно улюлюкали. Будто бы случившееся, было мечтой всей их жизни. Мечтой, которая сбылась.

Рука воина сжалась на плече калеки. Впилась в него пальцами. Глухой, голос, в котором угадывалась лёгкая хрипотца, произнёс.

— Не стоит таких останавливать.

Калека несколько мгновений помолчал. Затем покачал головой.

— Не припомню, чтобы мы, когда начинали всё это дело, начинали его ради… подобного.

— Лес рубят — щепки летят, — воин равнодушно пожал плечами, — Кроме того, эти сукины дети, жравшие в три горла и купавшиеся в роскоши, в то время, как народ пух от голода и хоронил собственных детей, которых было попросту нечем накормить, сами посеяли семена раздора. Пускай теперь пожинают их всходы.

— Быть может и так, — кивнул калека, — Но, когда всё закончится, нам всё-таки придётся что-то сделать с этими и им подобными, — он указал клюкой в сторону мародёров, столпившихся вокруг бездыханного тела женщины. К трупу сейчас пристраивался тот самый бандит, который ударил её в висок.

— Когда всё закончится… — воин на мгновение задумался, — Что ж, всех кто откажется сложить оружие и продолжит беспорядки, мы показательно перевешаем на площади трёх божеств. Но прежде нам всё-таки нужно закончить дело. А до тех пор… — он ткнул в сторону бандитов окровавленным кончиком клинка, — Что ж, до тех пор у них есть право на ярость.

Калека ничего не ответил. Лишь покачал головой, повернулся, и шаркая левой ногой побрёл обратно к колонне. Воин направился следом. Солдаты, на мгновение замершие, чтобы подождать своего хромого командира, вновь принялись двинулись вперёд. Чёрные безликие силуэты ритмично отбивали шаг, а на фоне продолжало бушевать пламя расползавшееся по золотому кварталу. Его нестерпимо яркий свет медленно, но верно погружал остатки разрушенного мира в холодную, мёртвую тьму.

Тело само рванулось вперёд. Откинуло в сторону тяжелое овечье одеяло. Вцепилось пальцами в рукоять корда. Икры напряглись, готовясь подбросить его вверх, на ноги. Глаза принялись судорожно искать врага. Мародёров, солдат, тени, мечущиеся в переулках. Но ничего не находили. Перед их взором был лишь наполовину откинутый полог шатра, за которым то и дело раздавалось весёлое пение турнирных рожков. Рядом, сунув руку под подушку и натянув до подбородка одеяло, набитое овечьей шерстью, мирно дремала Айлин. Чуть поодаль, на небольшом раскладном столике лежали свитки нескольких писем, которые я не удосужился вчера прочитать.

Всё произошедшее было лишь сном. Очередным кошмаром, краски которого уже начинали тускнеть и уплывать в тёмные глубины разума, недоступные памяти.

Вскоре он исчезнет совсем. Утонет под тяжестью прочих дел и забот. Так было раньше, так будет и сейчас. И только горький вкус пепла во рту ещё очень долго будет напоминать мне о том, что он всё-таки был.

Глава 24

«Важные шишки»

Я закрыл глаза и откинулся на подушки. Несколько долгих мгновений лежал, приходя в себя и продолжая сжимать рукоятку кинжала. Ладонь приятно холодил металл. Затем всё же сел и тихо, стараясь не потревожить Айлин, принялся одеваться.

В последнее время сон у девушки стал чутким. Ей тоже частенько снились кошмары. Впрочем, на наше счастье, они все у неё были посвящены не будущим, а прошедшим событиям. По крайней мере нам не приходилось беспокоиться о её «предсказаниях». Одного сновидца с его вечным кошмаром про сгоревшую столицу, на наш тандем более чем достаточно.

Натянув сапоги и накинув на плечи рубаху, я пересел за небольшой раскладной столик, на котором лежали свёртки пергамента. Впрочем, сейчас они меня не интересовали. Первым делом рука потянулась к пузатому глиняному кувшину, бок которого был покрыт капельками испарины и к большой деревянной кружке. В неё вообще-то принято было наливать пиво, но я предпочитал обходиться холодной водой, чем раз за разом удивлял барона. Тот по-прежнему предпочитал воде — вино. От старых привычек очень трудно отказаться, даже если причина, по которой ты начал заливать за воротник уже канула в небытие.

По правде сказать, бывали моменты когда мне тоже хотелось напиться. Иногда от осознания поганости и несправедливости этого мира, иногда — чтобы очередной кошмар побыстрее выветрился из памяти, а иногда — просто потому, что всё задолбало. Разок мы с Айлин даже попытались, да на счастье вовремя остановились. Тут Вернон слукавил. Уж не знаю, умышленно или нет. Алкоголь на нас всё-же действовал. Просто совсем не так, как на обычных людей. Не пьянил, не расслаблял, не превращал в ползающих, мычащих и блюющих под себя животных. Он делал нечто куда более страшное. Снимал цепи и размыкал замки на том, что до поры — до времени дремало у нас внутри.

У Айлин оно уже пару раз и без того прорывалось наружу. В первый раз залив кровью казематы храмовников, во второй — разорвав на куски командира Арнычар, устроившего резню в деревне. У меня пока нет,

Отставив кружку в сторону, я сломал первую сургучную печать и развернул свиток. Пробежался взглядом по витиеватым строчкам. Немного посидел, переваривая увиденное, отхлебнул из кружки и пробежался снова. Письмо было от Родрика Альрейна, причём подписано лично им. Епископ, а теперь уже — его святейшество, приносил искренние извинения за своих подчинённых, с которыми наш отряд столкнулся возле башни и убеждал меня в том, что подобных инцидентов больше не приключится. Мол, Кара хороший солдат, но временами очень уж своевольно истолковывает приказы. Ну да. Как будто эти извинения вернут мне погибших ребят.

Дальше епископ пускался в пространные рассуждения о судьбах нашего мира. О том, что завеса стала слишком тонкой, ход событий ускоряется, развязка близка и ещё целый ворох пророческой чуши, не имевшей для нас никакой практической ценности. Единственное, за что цеплялся взгляд — упоминание инцидента на севере. Мол, там, в лесах недалеко от Деммерворта, одна из тварей попыталась прорваться в наш мир напрямую, но была уничтожена отрядом наёмников, при поддержке солдат Альрейна. А отрядом мол, руководили существа, подобные нам.

Занятно. Выходит мы — не единственные демоны у его святейшества на побегушках. И, несмотря на догматы своего ордена, он не гнушается принимать помощь от таких, как мы. Даже в делах, в которых замешаны твари с другой стороны. Интересно, ими тоже управляет искусственный разум, или они — лишь последствия повышающегося коэффициента энтропии. И почему мы с Айлин слышали её зов? Слышали ли его те другие «демоны», которые её же и уработали? А если слышали, то почему тварь не смогла их подчинить? Может, у неё вовсе и нет такой власти? Всё что она может — лишь позвать. Чтобы какое-то количество самонадеянных идиотов об неё самоубилось, а потом сдохнуть самой? Так это работало с первыми итерациями? Вопросы, вопросы, вопросы…

Впрочем, ничего нового в этом не было. Почти всё содержание письма своими словами мне вчера пересказал один из агентов епископа, которому мы с рук на руки передали остатки магов. За них, нам, кстати, заплатили в полном объёме, несмотря на то, что двоих самых одарённых мы так и не довезли. Пересказал, и предупредил, мол, скоро его святейшеству могут вновь понадобиться наши услуги. Честно говоря, поначалу мне хотелось его просто послать. И его, и его проклятого епископа. Но, как когда-то сказала Айлин, нам нужно искать союзников, а не восстанавливать справедливость. Погибшим ребятам не было бы ни холодно ни жарко от того, что я послал епископа в далекое пешее путешествие с не слишком то пристойным финалом. А вот те, кто остался в живых… Они бы лишились могущественного покровителя и щедрого нанимателя, на деньги которого во многом и был собран этот отряд. Так что мне опять пришлось затянуть язык в жопу и вежливо улыбаться, мысленно представляя, как я насаживаю ублюдка брюхом на пику. Обоих ублюдков сразу — и агента, и епископа.

Второе письмо было от Одринаиз столицы. В нём, как ни странно, рассказывалось о всё том же инциденте с тварью на севере. Наёмниками, убившими её, оказались двое его знакомых, которые тоже решили поработать на епископа. Уж больно щедро он платил, да и вопросов лишних не задавал. Одринатревожило лишь одно. Что такие твари могут начать появляться в мире всё чаще, а у его людей не хватит сил, чтобы перехватить их всех, прежде, чем они погрузят мир в хаос. Сам собой напрашивался вопрос: «Куда уж хуже?» Но, как подсказывал мой опыт — хуже может быть всегда. Больше в письме ничего интересного не было. Кроме приглашения в крепость Форте Де Праир. Крепость на лугах. Интересный у них тут, конечно язык. Навевает определённые… ассоциации.

Мол, если нужна будет помощь, убежище или работа, заглядывайте, мой старый приятель… будет вам всегда рад. Он уже получил соответствующее письмо и ждёт не дождётся, момента, когда можно будет с вами познакомиться.

Этим приглашением я пока предпочёл не пользоваться. Одни итерации уже несколько раз попытались нас убить. Что ждать от этих — хрен его знает. В случае нужды, конечно, и такой возможностью воспользоваться не грех, но без неё — лишний раз лучше не рисковать. У нас в жизни риска и без того навалом.

Самым коротким, и в то же время интересным было третье письмо.

'Дорогой друг. Я искренне рад, что тебе и твоей спутнице удалось избежать всех опасностей дальней дороги, а так же ряда неприятных инцидентов, которые пыталось устроить моё руководство.

По счастью, пока что оно потеряло к вам интерес, занявшись проблемой на севере. Надеюсь, епископ займет его на достаточно долгий срок. Срок, которого вам хватит, чтобы обзавестись влиятельными друзьями и перестать быть лишь небольшой пешкой на нашей шахматной доске. Пешкой, до которой так просто добраться. До сих пор я прикладывал все усилия, чтобы сорвать операции по вашему устранению, однако кредит доверия ко мне исчерпался.

Когда начальство разделается с Альрейном, работу по вам скорее всего перепоручат другому, более опытному агенту. На этот случай, в ваш отряд не так давно вступил мой человек. Он даст вам знать, когда стоит вновь быть настороже и постарается уберечь от опасности.

Подозреваю, что вас заинтересуют мои мотивы. Всю их подноготную пока раскрыть не могу. Могу лишь сказать, что на мой взгляд, руководство зашло в тупик и начало гоняться за призраком вчерашнего дня. Тем самым ухудшая и без того нелёгкое положение… всех. Однако остальное я предпочёл бы обсудить при личной встрече, которая, не сомневаюсь, рано или поздно произойдет.

За сим откланиваюсь. С уважением. Ваш «Д».

И всё. Ни имени, ни фамилии. Один лишь инициал. Впрочем, я догадывался, кто именно мог быть его обладателем. Один из подручных Дамьена, если не он сам. Тот тощий, из моих снов.Зачем ему это было нужно — сложно сказать. Но, судя по тем обрывочным намёкам, что шпион оставил в письме — он пришёл к тем же выводам, что и я. Постоянное устранение итераций руками тех, кто всё ещё остался верен его руководству — путь тупиковый. Если не путь к катастрофе.

Не доверять письму смысла не было тоже. Работа по нам велась ещё с Вестгарда. Но каждая попытка срывалась самым глупым образом. В приречье убийцы опоздали на каких-то десять минут. Прибудь они к деревне чуть раньше, наши с Айлин трупы лежали бы рядом с

Куда логичнее было бы подрядить на убийство того же Хавеля. Две отравленные стрелы, пущенные из кустов и всё, конец нашему «приключению». Учитывая дарования нашего следопыта, он бы в лёгкую справился с такой задачей. Да и взял бы не больше нашего проводника. Но нет, кто-то ведь надоумил пойти этих горе-убийц по сложному пути. Который, по итогу, не оправдал себя. Хотя, почти… В последний раз им это почти удалось.

Я бросил короткий взгляд на Айлин. В памяти тут же всплыла картина. Тёмная гостиная, заваленная обломками сгнившей мебели. Тяжелые удары, сотрясающие старую, но всё ещё крепкую дубовую дверь. Тонкие лучи света, пробивающиеся сквозь пробоины в ней. Боль в плече, холод металла в руке. Неестественно тяжелый клинок, который уже попросту нет сил поднять. Стол, на котором распластано тело с болтом в брюшине. И двое тех, кто встал со мной плечом к плечу, готовясь принять свой последний бой.

Ночь. Глухие, полные боли стоны, прорывающиеся сквозь обрывок пенькового каната, которым заткнули девушке рот. Пальцы, судорожно вцепившиеся мне в ладонь. И другие. Делающие аккуратные надрезы скальпелем, а затем медленно, аккуратно, вытягивающие арбалетный болт из её живота. Аккуратные стежки, сделанные руками, спасшими ей жизнь. Эти же самые руки, судорожно хватающиеся за пробитое рапирой горло…

По мышцам щеки вновь пробежала судорога. За ней тут же пришла, уже ставшая привычной, судорога. Правый глаз задёргался. В его уголке застрял, заслонив взор, крохотный хрусталик слезы. Тоже — привычный элемент таких судорог.

Я шумно выдохнул. На мгновение закрыл глаза. Затем вытер правый и принялся осторожно разминать пальцами мышцы дёргающейся щеки. Некоторые раны никогда не затягиваются до конца.

Немного посидев так, я снова хлебнул воды и отодвинул письма на край стола. Отвечу потом, как настроение будет. Немного странно, конечно, осознавать, что там, наверху, люди уже наверняка общаются со скоростью собственных мыслей. А тут у нас письмо может месяцами идти от центра страны до её окраин. Впрочем, это же даёт и неожиданное преимущество. Появляется дохрена времени, чтобы обдумать ответ.

— Сир Генри… — полог шатра дёрнулся в сторону. Из-за него показалось одутловатое лицо мастера Фаррада. Лоб прикрыт чёрным шапероном, из под которого выбиваются тёмные волосы, в которых однако уже начали появляться первые признаки седины. На носу — очки в толстой деревянной оправе. Слегка одутловатые щёки начисто выбриты, а подбородок наоборот украшает острая, клиновидная бородка.

Торгаш хотел ещё что-то добавить, но я тут же приложил палец к губам, свободной рукой указывая в сторону походной «кровати», на которой всё ещё спала девушка. Кроватью в полном смысле назвать это было трудно. Сколоченный из грубых досок лежак, укрытый старыми шкурами. Впрочем, нам и того хватало. А после недавних событий, он ощущался даже удобнее пуховых перин в замковых стенах.

Фаррад кивнул и хотел было удалиться, но тут со стороны койки донеслось ленивое: «Да не сплю я, не сплю». Девушка зевнула, потянулась, а затем вновь зарылась в одеяло почти под подбородок. Я кивнул торгашу. Входи мол.

Тот ещё немного помялся на пороге, а затем скользнул под полог шатра. В руках у него была небольшая деревянная шкатулка, на которой красовался герб нашего дома. Если, конечно, двух человек и прилагающийся к ним отряд наёмных мечей, можно было так назвать.

Усевшись напротив, торшаг поставил эту коробочку прямо передо мной и открыл крышку. Внутри обнаружились прямоугольнички размером с ладонь в форме щита. С пурпурной ткани, покрывавшей дерево, скалился белый силуэт льва. Позади виднелась небольшая железная шпилька, благодаря которой эту штуку можно было прикрепить почти на любую одежду.

— Вот, выполнил ваш заказ, Сир Генри, — с гордостью в голосе бросил торгаш, — Пришлось, конечно, половину города объехать, прежде чем я нашёл мастера, который согласился выполнить работу всего за день. Да и запросил он немало. Но, тем не менее, всё сделал в срок.

— Можно просто, товарищ командир, — устало отмахнулся я, в который раз повторяя, уже набившую оскомину фразу, — Для своих я никакой не сир. Лучше скажи, во сколько нам это удовольствие обошлось.

Тут уже торгаш ненадолго замялся. В его взгляде появились смущение и плохо скрываемые нотки тревоги. Пальцы левой руки начали нервно мять рукав чёрного, расшитого узором из золотых нитей кафтана. Занервничал. Слишком дорого взяли? Или попытался меня наебать. Не, последнее вряд-ли. Не стал бы он кусать руку, с которой можно кормиться не один год. Значит просто дорого.

Забавно. Обычный человек наверняка не замечает такие мелочи. Да и я полгода назад не замечал. Но… Посидишь с моё в кресле капитана наёмников, научишься людей читать, как открытую книгу. И, как к любой книге, искать к каждому свой подход. Иначе тут попросту не удержишься.

— Поначалу он запросил половину серебряного Альдинга, — наконец ответил торгаш, нервно поправляя очки, и тут же с надеждой и даже нотками гордости в голосе добавил, — Но мне удалось сторговаться на двадцати пяти медяках. Тоже немало, но всё-таки…

Моя челюсть медленно, но верно поползла вниз. Стоимость нормальной кольчуги… А то и пары латанных, за вот эти вот деревянные брусочки? Мастер там что, с дуба рухнул? Или просто облапошил нашего торгаша? Они наверняка стоят в разы, а то и в десятки раз меньше. Да уж. Понаберут блин по объявлению…

Впрочем я же и понабрал. Так что мне и расхлёбывать. Да и задание я дал Фарраду почти невыполнимое. Раздобыть… всего за день до приёма. Да не просто раздобыть, а сделать так, чтобы на них красовался мой собственный герб. С этой работой торгаш честно справился, так что какой с него спрос? Спросить надо бы с барона, который вспомнил о такой «несущественной» мелочи за день до приёма. Но пока что наша спрашивалка не доросла до нужных размеров.

— Благодарю, — кивнул я едва слышно скрипнув зубами, — Завтра утром загляни ко мне, обсудим закупку дополнительных масок. То, что нужное

— Я сегодня ещё раз переговорю с мастерами, — тут же угодливо кивнул Фаррад, — Постараюсь сбить её хотя-бы на четверть. Но прежде, хотелось бы уточнить. Мы можем купить маски в другом месте?

Я покачал головой. Увы, единственная мануфактура, производившая их на продажу в столицу была только в вороньей скале. Конечно, их раньше делали и ремесленники-одиночки, но качество у таких масок было на порядок ниже, а большинство и вовсе не были доведены до конца. У большинства не хватало стёкол, прикрывавших глаза, без которых они были совершенно бесполезны. Их доделывали уже тут, в ремесленном квартале. И скопилось этих масок тут порядочно. В какой-то момент столица просто прекратила закупки, так что сотни их попросту лежали и пылились на складах.

А владельцы оных складов, почувствовав, что возможность их загнать вновь появилось, принялись бессовестно ломить цену. Видать в надежде отбить старые издержки.

— Это осложняет дело, — тяжело вздохнул Фаррад, — Но я постараюсь что-нибудь придумать.

В ответ я лишь молча кивнул. Разговор был окончен. Торговец встал и быстрым шагом направился к двери. Ему сегодня предстояло сделать ещё немало работы.

— Что там? — снова потянулась Айлин и выскользнула из-под одеяла, как только за ним закрылся полог шатра. Прям так, в чём система родила.

Мой взгляд тут же принялся скользить по приятным изгибам её фигуры. В штанах вновь стало тесновато. В голове тут же принялись крутиться шальные мысли. Шальные мысли о шальных позах.

Словно бы услышав их девушка хитро улыбнулась. Поставила ногу на грубо сколоченный стул, расположившийся возле нашей кровати. Один из тех, что мы позаимствовали в логове когтя. Сняла с его спинки полупрозрачный чулок и…

Я закрыл глаза, шумно выдохнул и, приложив немалое усилие воли, отвёл взгляд в сторону. Всё это было замечательно, но нас сегодня ждал очень важный приём. И думать мне сейчас лучше было о нём, чем о потребностях собственного члена. Ему придётся подождать.

— Да вот письма вчерашние перебирал. А потом гербы пришли. Ну это ты и сама видела… — я на мгновение замолчал, крутя геральдический щиток между пальцами, а краем глаза всё-же косясь на девушку. Та как раз закончила возиться со вторым чулком. Осторожно провела пальцами по чуть полноватому бедру, разглаживая морщинки ткани, а затем бросила лукавый взгляд в мою сторону, молча спрашивая: «может быть пока мне этим и ограничиться». Да она надо мной издевается!

Я тяжело вздохнул, и приложил ещё одно усилие воли, чтобы отвести взгляд в сторону. Получилось… не сразу. Но всё-таки надо было думать о деле. В конце-концов отвёл. И покачал головой.

— Нет уж, давай собирайся. Пусть лучше мы чуть раньше прибудем и хоть немного сориентируемся, что там к чему, чем окажемся в числе опоздавших.

Ещё разок крутанул геральдический щиток в пальцах и добавил:

— Пишут письма, приглашают на приёмы, настаивают на том, чтобы носили собственный герб… Похоже мы и правда становимся важными шишками.

Девушка ничего не ответила. Лишь многозначительно хмыкнула, продолжая возится с завязками своего платья.

Глава 25

«Турнирные поля»

— Так, теперь осторожно… — слегка присел, покрепче ухватил Айлин за талию и рывком поднял её наверх. Лошадь всхрапнула и сделала шаг назад. Пальцы девушки судорожно вцепились в луку, пытаясь удержать её в седле. Я же изо всех сил старался не шлёпнуться на задницу. Руки понемногу начинали ныть. По спине текла первая струйка пота. Да уж. Не я один отъелся на бароновских харчах.

Наконец девушка уселась поудобнее и взяла поводья в руки. Я отступил назад, стянул с руки кожаную перчатку и отёр лоб тыльной стороной ладони. Затем бросил короткий взгляд в направлении нашего эскорта, уже рассевшегося в сёдлах. Вся шестёрка скалила зубы. Должно быть со стороны зрелище и правда выглядело до ужаса нелепым, но с этим поделать я ничего ровным счётом не мог. Пара дюймов роста могли бы исправить ситуацию, но… уж какое тело перепало, таким и приходилось пользоваться. Да и девушке бы не помешало убрать дюйм-другой с талии. Тогда бы оно тоже пошло куда проще.

— Вот хоть бы один из вас, обормотов, вместо того чтоб зубоскалить, додумался бы скамеечку принести. Видят, что человек мучается, нет блин, стоят и ржут.

Тихое подхихикивание тут же перешло в громогласный гогот. Впрочем, на это я и рассчитывал. Парням лучше бы сбросить напряжение и дурь до того, как мы приедем на приём. Если они начнут чудить там… Боюсь одним выставлением нас за ворота дело может не ограничится.

— Так это, командир… — отсмеявшись ответил Эрик, — Тыж сам сказал, мол, даже не бздеть без приказа. Вот мы стараемся.

— Из последних, между прочим, сил! — тут же подхватил Остин «Чистюля». Тот самый, что обделал штаны после попойки.

— Ты только снова портки не изгадь, — бросил Жак, — А то дотерпишься сейчас до того, что придётся потом новым мундиром полы высоким господам подтирать.

Вся шестёрка снова дружно заржала. Я лишь хмыкнул. За их новую «униформу» между прочим было тоже отвалено немало средств. Хрен его знает почему, но на приём прислугу, а в нашем случае — сопровождение, в доспехах не пускали. Да и из оружия допускались лишь длинные корды. Так что пришлось раскошеливаться на штаны, дублеты и береты. Вроде тех, что были одеты на мне. В бою от такой одежды толку хрен да маленько, но раз уж нам теперь предстоит болтаться в высшем обществе придётся соответствовать. Хотя-бы внешне.

Я ещё раз окинул скалящихся наёмников взглядом. Покачал головой. Конечно, тащить их с собой было большим риском. Можно нарядить волка в овечью шкуру. И даже на какое-то время заставить не жрать этих самых овец. Но от этого хотеть мяса он не перестанет.

Хотя, в замке барона ребята неплохо себя показали. Никого не отпиздили, ничего не спиздили. Распускали язык только много и не по делу, да пьянствовали с утра до вечера. Будем надеяться, что их выдержки хватит и на этот раз.

Я вытащил из сумки ту самую деревянную коробочку, которую мне принёс Фаррад, подошёл к каждому из них и вручил гербовый щиток. Несколько долгих мгновений парни крутили их в руках недоуменно переглядываясь.

— Это что? Это у нас вот эта херулька вместо брони теперь будет? — недоуменно уставился на крошечный деревянный щиток Ивар.

— Вроде того,

— Эвона как… — почесал затылок Эрик, — Странные, они, конечно эти благородные. Напридумывали себе каких-то правил и думают, что они спасут их от кинжала в брюхе.

— И насколько прочная этакая броня? — поинтересовался Ивар, ткнув пальцем в щиток, который он уже успел приколоть себе на грудь.

— Не советую проверять, — я покачал головой, — А то, может ведь и так сложиться, что у нас потом кинжалы из задниц доставать будут. Причём, у всех сразу.

— Ну а всё-таки… — боец договорить не успел. В этот момент ему на плечо легла рука Ульфа. Полумертвый пристально посмотрел ему в глаза, обвел нас тяжелым, ничего не выражающим взглядом, покачал головой и наконец выдал.

— Дурака учить, что мёртвому дрочить. Одному ума не достанет, у другого хер не встанет.

По шестёрке прокатились лёгкие шепотки смешков. Эрик ехидно заулыбался и ткнул пальцем в сторону изувеченного воина.

— Поди богатый опыт?

Вся шестёрка перестала сдерживаться и дружно заржала. Заржала и не заметила, как сзади к их лошадям подошёл Бернард. Подошёл, достал из сумки небольшое шило и уже было занёс руку, чтобы ткнуть им коню Эрика прямо в зад. Но столкнувшись со мной взглядами, передумал. Сплюнул себе под ноги и рявкнул.

— Так всё, хорош балагурить! Пока ваши шуточки не довели нас до эшафота.

Парни притихли. По правде сказать, порой казалось, что меня они боятся куда меньше, чем лейтенанта. Во многом заслуженно. В конце-концов это же он гонял их по плацу за каждый проёб, вдалбливая в их не очень то готовые воспринимать головы, хотя-бы зачатки понимания дисциплины и субординации. И именно благодаря его усилиям, я мог строить из себя этакого «доброго дядюшку», над которым и подшутить можно, и что-то выпросить, и даже по-душам поговорить. Хотя последнее желание у ребят ещё ни разу не возникало. Не того они поля ягоды, были. Да и я вряд-ли смог бы им помочь. Своих проблем было через край. Впрочем, как и всегда.

— Твою мать. Не понимаю, как ты вообще в этом ходишь, — бросил Бернард неловко взбираясь на свою лошадь. Тесный дублет сковывал ему движения, — Кому вообще пришла в голову идея шить такую неудобную срань.

— Шить то ладно, — хмыкнул я, с трудом взбираясь на спину Гневко. Запрыгнуть не получилось — был риск, что на дублете разойдутся швы. Пришлось неловко карабкаться, цепляясь за стремена и подпругу, от чего седло вскоре съехало набок. Не сильно, но приятного всё равно мало, — Кто придумал сделать их пиком моды — вот в чём вопрос.

— Заставить бы его самого в таком дерьме походить пару дней, — сплюнул сержант, поправляя съехавший на глаза берет.

Я ничего не ответил. Лишь пожал плечами и тронул пятками своего коня. Больше в лагере нас ничего не держало.

Проехав межу ровными рядами палаток, наша маленькая процессия выбралась на небольшую просёлочную дорогу, которая через пару поворотов между холмами, покрытыми изумрудно-зелёной травой вливалась в широкую ленту золотого тракта. Тут, на отшибе, останавливались купцы средней руки, вторые и третьи сыновья, получившие титул, но не наделённые землёй, несколько небольших групп наёмников, и прочие личности, у кого возле города не было собственного поместья или кто рожей не вышел, чтобы встать на постоялом дворе. Последние были до отказа набиты знатью и их прислугой.

По правде сказать, посреди этого сборища хаотично расставленных палаток, возов, прямо с которых лавочники пытались втюхать свой товар и лежанок из соломы и веток, разбросанных возле многочисленных кострищ, лагерь отряда выглядел совершенно неестественно. Можно было даже сказать — нелепо. Ровные ряды шатров, знамёна, расположившиеся возле входа, возы, превращённые в укреплённые дозорные посты по периметру, привязь с несколькими десятками лошадей, небольшая полевая кузница, кухня, лазарет и даже тренировочная площадка… Со стороны могло показаться, что какой-нибудь богатый лорд устал от городской суеты и решил остановиться в полях. Впрочем я нарочно выбрал именно это место, чтобы у моих ребят было как можно меньше шансов закуситься с кем-нибудь из благородных. Ну а мелкое рыцарство вряд-ли само решит лезть на такой крупный наёмный отряд.

— Что-то ты сегодня какой-то мрачный с утра пораньше, — лошадь Айлин поравнялась с моим конём. Девушка осторожно тронула меня за руку, — Опять этот сон?

— Угу, — кивнул я, — По правде сказать, мне казалось, что я избавился от него навсегда, когда мы убили душелова и сожгли башню со всеми его проклятыми изобретениями. Но он всё равно возвращается. Раз за разом.

— Быть может то была не единственная его башня? — Айлин неловко поёрзала в седле, пытаясь не свалиться с него. Боком, да ещё и в платье ехать ей было чертовски неудобно, — В конце-концов у синода же ещё осталась железная дева. Да и помня, сколько маги живут, по миру могли остаться и другие тайники с его творениями.

— Самое смешное, что в этот раз его творений я не видел, — я слегка натянул поводья, не давая Гневко вырваться вперёд, — Ни железной девы, ни монстров, в которых превратил людей орден. Но это толком ничего не изменило. Столица всё равно сгорела. Да и твари громившие её… лишь сменили обличья.

— Быть может это просто нельзя предотвратить? — предположила девушка, — Можно попытаться поменять некоторые детали, но не само событие?

— Сложно сказать, — я пожал плечами, — Может быть и нельзя. Центральная власть ослабла. Экономика трещит по швам. Королевства на грани развала. Знать выродилась, да и позволяет себе относиться ко всем прочим, как к скоту какому. Впрочем, если так подумать, — я мрачно ухмыльнулся, — Я даже не уверен, стоит ли вообще пытаться это предотвратить. Или наоборот: «Carthago delenda est».

Девушка непонимающе уставилась на меня. Впрочем, её тут сложно было упрекнуть в невежестве. Я порой сам себе удивлялся, выдавая то, чего ну никак не могло быть в моей крошечной черепной коробке. Оно бы всё туда просто не влезло.

— Карфаген должен быть разрушен, — пояснил я, — Крылатое выражение времён римской империи. Призыв к борьбе. Но в нашем случае даже бороться

— Думаешь, наши общие «друзья»? — хмыкнула девушка.

— Которые из?

— Которые пытались нас убить.

— А из этих — которые?

— Да этот… — девушка попыталась щёлкнуть пальцами, но в шёлковых перчатках это делать было чертовски неудобно, — Совет которые. Вернее те, кто от него остались.

— Может быть, — кивнул я, — Если найдут в том выгоду. Правда, если верить моим предыдущим снам, они не собирались крушить всю систему, а лишь заменить человека стоящего в её главе, на свою марионетку. Но, с тех пор уже сколько прошло? Пару месяцев? Планы могли поменяться. Или могут в будущем, — я вздохнул и надвинул берет на лоб. Яркое полуденное солнце светило прямо в глаза, — С этими видениями вообще всё сложно. Ты не знаешь ни когда это произойдет, ни произойдет ли вообще, ни что станет спусковым крючком… Вообще никакого контекста. Наверное потому, этот дар многие считают проклятием. Ты обречён знать, но при этом не способен ничего изменить.

— Тогда и зацикливаться на этом не стоит, — улыбнулась Айлин, снова подтягиваясь в седле и поправляя сбившуюся юбку.

Дорога вышла на золотой тракт, вдоль которого, на некотором отдалении, растянулись аккуратные ряды вычурно-пёстрых шатров, расположившихся по обе стороны от него. Тут уже встали люди рангом повыше. Зажиточные рыцари, бароны, главы торговых гильдий, прибывшие на весенний турнир со всех концов света. От множества разноцветных флажков, установленных возле разных групп палаток, рябило в глазах. Белая рыба на синем поле, красный бык, пасущийся на зелёном лугу, дерево, на фоне звёздного неба… Слышался перезвон кузнечных молотов, ругань какого-то благородного, бранившего слугу за то, что тот расхряпал кувшин с вином, скрип телег и ржание лошадей. По тракту к городу, расположившемуся на самом большом холме в округе, тянулась бесконечная вереница людей и возов. В воздухе над долиной висел тяжелый запах конского пота, мочи, металла, немытых тел и приторно-сладких духов, которыми знать пыталась перебить всё это «великолепие».

Где-то среди этого балагана разбил свой лагерь и Байран. Статус не позволял ему встать там, где расположились мы, даже если б он очень сильно того захотел. «Мужики могли не так понять». Впрочем, искать его шатры нам и не нужно. Мы договорились встретиться у перекрёстка дальше по дороге. Отряд неспешно двинулся дальше, то и дело лавируя в потоке людей, лошадей и повозок, сновавших туда-сюда.

— Эй, Генри! — окрик барона прорезавшийся сквозь многоголосый гомон толпы застал меня врасплох. Я огляделся, пытаясь выцепить в мешанине постоянно двигавшихся людских тел знакомое лицо.

Не заметить барона было трудно. Как и договаривались, он, вместе с эскортом ждал нас возле перекрёстка. Вот только этот самый «эскорт» напоминал больше королевскую процессию.

Сопровождали барона дюжина всадников на мощных боевых скакунах. Шестеро носили доспехи — бригантины, стальные поножи, копья, барбюты с надвинутыми на глаза забралами. На длинных копьях, поднятых вверх, развевались небольшие флажки с гербом барона. Вторая же шестёрка вырядилась в жёлто-зелёные дублеты, на груди которых чёрной нитью был вышит небольшой чёрный жук. Символ дома. На головах у них были такие же чёрно-зелёные береты из которых торчали длинные фазаньи перья. Свой же берет барон украсил цветастым павлиньим пером, которое под порывами ветра то и дело клонилось вперёд, норовя хлопнуть его по лицу. Да уж, на этом фоне мы выглядели, по меньшей мере, невзрачно.

— Вас за милю в этой толпе видно! — хохотнул барон, когда мы поравнялись с ним, — Чёрное на чёрном. Вы как будто хоронить кого собрались, а не на торжественный приём.

— На то и был расчёт, — хмыкнул я, — Вырядись мы в яркие цвета — утонули бы в этой пестрой толпе. А так — будем притягивать взгляды всех собравшихся.

— Ну за твою страшную рожу я не могу поручиться, — осклабился Байран, — А вот твоя «супруга» точно станет магнитом для чужих взглядов, — и повернувшись к Айлин, добавил, — Прекрасно выглядишь моя дорогая. Будь я лет на двадцать моложе и не женат, вызвал бы Генри на поединок за твою руку и сердце.

— Благодарю, конечно, — девушка слегка покраснела, — Но боюсь за подобный вызов, ты получил бы по морде. От меня лично. Я не вещь, за которую можно драться.

— Я помню, — кивнул Байран, — Лишь напоминаю вам о том, что другие гости об этом не знают. Поэтому держите там ухо востро и постарайтесь не влипнуть в неприятности. В конце-концов, вы не только своей репутацией рискуете, но и моей тоже. А теперь поехали. Лучше бы проскочить в городские ворота до обеда. После проехать там будет затруднительно, а уж вечером, когда все соберутся на праздник золотых огней… — Он не договорил. Лишь махнул рукой и тронул пятками своего коня. Нам не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним.

Палатки тянулись почти до самого пригорода. Лишь изредка в просветы между ними был виден низ долины. Там, на дне огромной зелёной «чаши» соорудили внушительное ристалище. Само оно состояло их нескольких дорожек разделённых толстыми дубовыми загородками. С такого расстояния разобрать было трудновато, но судя по всему, колотили их из бруса в руку толщиной. Видимо чтобы лошадь или человек при падении не проломили их. Не вылетели на чужую дорожку и не угодили под копыта скачущей лошади.

Само ристалище с двух сторон окружали многоуровневые трибуны, на которых уже восседала пёстрая толпа. Женщины в пёстрых платьях, мужчины, с беретов которых свисали пышные фазаньи перья, слуги, сновавшие туда-сюда с кувшинами в руках. На самих дорожках сейчас сходились двое. Рыцарь на белом жеребце одетый в полный латный доспех, начищенный до такого блеска, что на ярком солнце он начинал слепить глаза. Из плюмажа его шлема торчал целый ворох длинных цветастых перьев. С другой стороны был какой-то хрен в плохоньком бацинете с помятым забралом, в вороной кольчуге, поверх которой был надет старый, помятый нагрудник. Верхом на пегой лошади. Должно быть наёмник, или обедневший рыцарь, прибывший попытать счастья. Для таких подобные турниры нередко становились последней возможностью выбиться в люди.

Тот, что был в дорогих доспехах, гарцевал перед толпой, дёргая за поводья свою лошадь и заставляя её то и дело вставать на дыбы. Чем-то и дело срывал овации сидящих на трибунах дам. «Чёрный» же напротив, был молчалив и сосредоточен. Он стоял и ждал,

Прогудел первый рожок. Чёрный зажал копьё на крюке под мышкой, выехал к своему краю загородки и пригнулся к гриве своего коня. Тот, что с плюмажем, ещё разок прогарцевал перед публикой и тоже направился на стартовую позицию. В его движениях читалась лёгкая небрежность. Оппонента он всерьёз не воспринимал.

— Даже не смотри в ту сторону, — дёрнула меня за рукав Айлин.

— М? — я бросил короткий взгляд на девушку.

— Говорю, даже не думай сам заявиться туда, — отрезала она, — Во-первых, из тебя хреновый наездник. Во-вторых, я не хочу тебя в очередной раз собирать по кусочкам.

— Интересная точка зрения, — хмыкнул я, указывая на женщин в первом ряду. Некоторые из них строили «блестящему» рыцарю глазки, другие же и вовсе — кидали под ноги его коня ярко-алые розы, — А этим вроде нравится.

— Либо сейчас не их мужики будут калечить друг друга, либо они полные дуры, — отрезала девушка явно желая оставить за собой последнее слово в этом небольшом споре. Но тут вмешался барон.

— Кое в чём ты права, моя дорогая, — кивнул он, — Подобные сшибки совсем не так безопасны, как могут показаться. Несмотря на то, что герцог Де Мордри всеми силами стремиться избежать крови на подобных празднествах, по их окончании неизбежно обнаруживается несколько десятков трупов, добрая половина которых погибли на ристалище. Остальные же — на дуэлях. Однако, — барон выдержал паузу, пытаясь завладеть всем нашим вниманием, — Для рыцаря это не самый дурной способ выбиться в люди. Победитель турнира получает ведь не только внушительный денежный приз, но и немалую славу. Что помогает обзаводиться влиятельными друзьями, а то и получить земли, предложения о выгодных браках или вовсе, получить титул барона, со всем, что к нему прилагается. Если, конечно, Герцог проявит к победителю благосклонность.

— Мы постараемся добиться того же другим способом, — безапелляционно отрезала Айлин. Хотела было ещё что-то добавить, но в этот момент над полями раскатился второй сигнал турнирного рожка.

Всадники припали к гривам и сорвались с места. Лошадь «белого» сразу же сорвалась в галоп. «Чёрный» набирал скорость постепенно. Его кобыла слегка прихрамывала на переднее левое копыто. Словно бы повредила его. Над трибунами воцарилась напряженная тишина, которую нарушали лишь топот копыт, да тяжелое, храпящее дыхание лошадей. Расстояние между всадниками стремительно сокращалось.

Белый наконец прекратил гарцевать. Пригнулся к гриве своего коня и направил копьё прямо в грудь чёрному. Тот выставил небольшой щит, закреплённый у него на предплечье. И прямо поверх выемки направил свою пику в грудь белому.

Все взгляды были устремлены в центр дорожки. Туда, где вот-вот должны были сойтись два рыцаря. Казалось сам воздух над долиной замер в ожидании итогов схватки. Лишь на мгновение. А затем — взорвался целой лавиной звуков.

Копьё белого рыцаря скользнуло по краю небольшого щита и ударило его оппонента прямо в грудь. Тот дёрнулся назад, пытаясь удержаться в седле. Невольно вскинул свою пику. И её удар пришёлся белому аккурат в забрало. Раздался оглушительный треск. Пика чёрного сломалась. Во все стороны полетели щепки. От удара голова белого запрокинулась назад. Пика вылетела из руки, упав на землю. Руки судорожно вцепились в луку седла. Вцепились и начали соскальзывать с неё. Белый рыцарь покачнулся. Раз. Другой. Третий. А затем завалился набок и громыхая доспехами упал с коня. Тот по инерции протащил его несколько метров по земле и тоже остановился. Трибуны замерли, пытаясь понять, что только что произошло.

А произошло ровно то, о чём говорил барон. Труп. Из щели забрала торчал длинный обломок щепы. Из-под края шлема на песок текла струйка крови. Рыцарь больше не двигался. Лишь нога, застрявшая в стремени дёргалась, когда конь начинал нетерпеливо топтаться на месте.

Послышался чей-то отчаянный крик. Одна из дам на трибунах упала в обморок. Другая перегнулась через бортик и забыв про все правила приличий начала блевать. Несколько мужчин начали что-то гневно выкрикивать потрясая кулаками в сторону чёрного рыцаря. Тому всё-таки удалось удержаться в седле доехав до края загородки. Но даже так оваций он не сыскал. Вместо них с трибун полетели огрызки яблок, тухлые помидоры и даже несколько яиц. Цели они не достигли, шлёпнувшись под ноги его коню, но даже так всем было очевидно, что фаворитом публики по прежнему оставался его поверженный соперник.

Айлин ткнула меня кулаком в плечо и смерила строгим, но в то же время чуть насмешливым взглядом. Мол, ну? А я о чём говорила?

Я лишь пожал плечами. Барон тоже ничего не ответил. Только что-то многозначительно хмыкнул себе под нос и прибавил шагу.

Конец поединка мы уже не увидели. Ристалище скрылось за низенькими домиками пригорода. А впереди уже маячили городские ворота, перед аркой которых собралась огромная пёстрая толпа. Барон был прав. Даже несмотря на титулы, пробиться в город будет той ещё задачкой.

Глава 26

«Скала Воронов»

Когда мы подъехали к толпе, барон привстал на стременах вскинул руку, давая знак своим людям. Шестёрка, наряженная в дублеты и береты выстроилась позади него. Вперёд же выехала группа бойцов в доспехах и с копьями, выстроившись небольшим клином. Копья они держали двумя руками, направив древка в сторону толпы. Один из сопровождавших нас слуг поднёс к губам небольшой витой рожок. Над разноцветным морем колышущейся и гомонящей толпы раскатились его торжественные переливы.

— Едет его светлость Байран Де Груссо, — заорал второй слуга, ехавший рядом с тем, что всё ещё продолжал сжимать рожок, — Дорогу! Дайте дорогу!

Воины направили своих коней вперёд. Прямо на толпу. Несколько человек, стоявших в задних рядах успели отскочить в сторону, чтобы не попасть к ним под копыта. Но остальные продолжали перегораживать улицу не обращая на процессию никакого внимания. Одни просто стояли и ждали, пока их пустят в город, другие наоборот, громко кричали, потрясали кулаками и сыпали угрозами. Как будто те, могли хоть как-то повлиять на две шеренги тяжелых пехотинцев, перегородивших вход в город.

— По приказу Герцога Де Мордри, в город допускаются либо благородные господа, либо его жители, либо те, кто получил именные приглашения. Для всех остальных…

— Что значит запрещено! Я уважаемый купец! — вопил человек в чёрном дублете и чёрном берете, по краям которых поблёскивал узор из золотой нити. Старые знакомые

— У меня там отец живёт! — кричал другой. По виду то ли крестьянин, то ли небогатый путешественник, — Вы не можете просто так взять и…

— Да пошёл ты! — долговязый верзила, со шрамом через всю морду отпихнул соседа с такой силой, что тот упал на землю. Упал, и над ним тут же сомкнулось море людей. Крики несчастного, оказавшегося под их ногами тут же утонули, растворившись в гомоне толпы.

— Вы не можете…

— Дайте дорогу его светлости Байрану Де Груссо! — снова выкрикнул глашатай, но на него никто не обращал внимания. Люди не спешили расступаться.

Барон снова подал короткий знак рукой. Гвардейцы, ехавшие спереди, перехватили древки копий двумя руками и ткнули шпорами своих лошадей, направив их прямо на толпу. Кони не стали сопротивляться. Пошли вперёд и принялись давить и отталкивать людей. Сами же солдаты начали орудовать древками, щедро осыпая собравшихся куда придётся тычками, ударами и отборной руганью.

— Вы что…

— Пошёл с дороги червь!

— Смотри куда лезешь ушлёпок!

— Ещё захотел? Так получи!

Удары сыпались во все стороны, почти без разбора. Вот древко одного из копий огрело по затылку какого-то старика. Тот глухо булькнул, покачнулся и упал. Толпа, начавшая раздаваться в стороны, тут же сомкнулась над ним, принявшись топтать бедолагу. Другое древко попало в лицо какой-то женщине. Угодило ей прямо в челюсть. Раздался тихий влажный хруст. Баба отшатнулась назад. Уронила корзинку с выпечкой и схватилась за искалеченное лицо. Между её пальцев побежали струйки крови. Ещё одна палка угодила по спине тому самому верзиле, что оттолкнул от себя старика. Он развернулся и хищно оскалился, но больше сделать ничего не успел. Следующий удар попал ему прямиком в лоб, опрокинув на пыльные камни мостовой.

Толпа недовольно загудела. Люди, оказавшиеся поблизости от эскорта барона, спешили убраться в сторону. Те, же, что стояли подальше, всё ещё не понимали, что происходит и почему на них напирают соседи. Они начали отпихивать их обратно, прямо под копыта коней и удары копий. В ход пошли кулаки. С купца, который до сих пор возмущался, что его не пускают в город, сорвали берет. Чья-то рука ухватилась за ворот его дублета и пихнула в сторону. Прямо на какого-то мрачного верзилу, пытавшегося пробиться вперёд. Тот глухо зарычал и попытался оттолкнуть его, но купец, пытаясь удержаться на ногах, вцепился в меховую жилетку здоровяка. Верзила занёс кулак и со всей силы впечатал его в нос торговца. Послышался сдавленный вскрик, тут же перешедший в невнятное бульканье.

— Вор! Держи вора! — донеслось с другой стороны. Над толпой сверкнул зажатый чьей-то руке нож. Воздух прорезал чей-то отчаянный визг, но тут же оборвался, утонув в гвалте общей свалки.

Гвардейцы же продолжали пробиваться вперёд, разрезая толпу, словно горячий нож масло. Барон ехал за ними, не обращая никакого внимания на устроенную его людьми сумятицу и несколько трупов, уже лежавших на дне людского моря. Нам же не оставалось ничего другого, кроме как двигаться следом, стараясь не отставать. Брешь, проделанная гвардейцами, пусть и была довольно широкой, но всё-же постепенно затягивалась.

Я бросил короткий взгляд на ребят. На их лицах застыли мрачные, жестокие ухмылки, больше напоминавшие звериные оскалы. Бернард хмурился. Хмурилась и Айлин. Им явно не нравилось то, что тут происходило. Да что там. Я сам тихо скрипел зубами, наблюдая за тем, как гвардейцы избивают людей расчищая нам дорогу. Смотрел, а перед глазами раз за разом всплывали картины из сегодняшнего кошмара. Горящая столица. Висящий на столбе чиновник, которому вместе с кольцами срезали пальцы. Улица заваленная трупами. Расправа во дворе у фонтана.

В голове крутилась одна единственная мысль: «Всё это произойдет не благодаря изобретениям Душелова. И не благодаря ордену, который, быть может, попытается захватить власть в стране, когда вертикаль совсем ослабнет. Будущее восстание делается сейчас. Руками вот этих вот гвардейцев, избивающих людей лишь потому, что очередным высоким господам надо проехать по дороге. И руками самих господ, давным давно забывших, кто обеспечивает им вечный праздник жизни».

— Будь сейчас я там внизу, — откуда-то сзади донёсся голос Ивара, — Я бы…

— Получил по хребту и остался бы без зубов, — оборвал его Бернард, — Так что заткни хайло. Приказа открывать его не было.

Фразу боец мог и не продолжать. Мы все поняли, что он имел ввиду. И почему лейтенант его так быстро заткнул. Просто потому, что думали о том же самом. Что бы делали мы, окажись вон там внизу, под копытами коней? Что бы испытывали? Смогли бы подавить соблазн взяться за оружие, когда почувствовали бы, что власть дворян зашаталась? Да и стали бы подавлять?

Я окинул взглядом толпу. Окинул и мрачно ухмыльнулся. В глазах людей читались ровно две эмоции. Страх и жгучая ненависть. И направлены их взгляды были не только на свиту барона, но и на нас. Не стоило всё-таки забывать, что сейчас мы находились совсем по другую сторону баррикад. И будь у толпы такая возможность, она бы разорвала нас на части вместе с со всеми прочими «высокими господами».

Тем временем эскорт пробился к первым рядам и остановился возле цепочки стражников, ожидая своего господина. Мы тоже поспешили следом. Люди понемногу начинали приходить в себя, и возмущение их росло с каждой секундой. Не хотелось бы находиться посреди толпы, когда оно выплеснется наружу. Конечно, гвардейцы могут попытаться нас отбить… Но сколько к тому моменту, как они подойдут ребят всё ещё будут живы и на ногах — большой вопрос. А могут и не попытаться. Не стоит лишний раз искушать судьбу.

Впрочем, впереди всё было немногим лучше. Подъехав поближе, я наконец получил возможность разглядеть форму стражников. И увиденное, меня не шибко обрадовало.

В самом их обмундировании, не было ничего примечательного. Кабассеты, пузатые цельнокованные нагрудники, латные рукавицы, алебарды на длинных древках. Приковывало внимание другое. Красное сюрко с белой, скалящейся головой волка, накинутое поверх доспеха каждого стражника. Точно такую же эмблему мы уже неоднократно видели. Дрались с ними на улицах Деммерворта и разбили крупный отряд во время осады Вестгарда.

Похоже именно от него Волки получали подкрепления. Хотя… Может быть он их и вовсе возглавляет? В конце-концов именно Де Мордри возглавлял заговор, благодаря которому погибла моя предыдущая итерация. А теперь мы лезем в самое логово

— Просим прощения за неудобство, ваше сиятельство, — капитан поклонился и принял из рук барона подорожную грамоту, — Сегодня с самого утра бардак. Мыб разогнали всю эту челядь, да герцог не велел лить кровь. Не хочет, значица, празднования омрачать.

— Я понимаю, — кивнул барон, — Будьте добры доложить ему о моём визите. Я везу послание от короля.

— Непременно, ваше сиятельство, — снова поклонился стражник, возвращая Байрану грамоту, и тут же повернулся к своим людям, — Вилард, Остин — ноги в руки и бегом во дворец. Передайте, что прибыл королевский посланник.

Оба бойца кивнули и тут же, громыхая латами устремились вверх по улице.

— А где ваш вестовой? — поинтересовался барон.

— Оба уже отправились во дворец, ваше сиятельство. Сегодня прибыло немало важных персон с посланиями от разных правителей, — ответил гвардеец, — Приходится вот, парней гонять. А то ли ещё будет к вечеру.

— От каких таких правителей? — барон заметно напрягся. Судя по выражению его лица, прикидывал, а стоит ли вообще передавать послание от короля. Или Герцог, почувствовав то, как ослабла центральная власть, не будь дураком, начал сам торговать собственным суверинитетом и союзническими отношениями в обход короны.

— Ну так то известно от каких. От султаната, да от Вестфальской империи, — доложил капитан, которому, в отличии от барона не хватило мозгов сложить два и два, — Почётные гости, с целыми возами даров.

Я мрачно ухмыльнулся. Барона то король ни возом, ни даже маленькой тележкой даров не снабдил. Да и в письме, которое он вёз, наверняка содержались требования о помощи. Либо казной, либо солдатами, а то и тем и другим. Да уж, переговоры у «его сиятельства» будут нелёгкими. В конце-концов, он ведь не только королевский посланник, а ещё и вассал герцога. Вряд-ли напрямую, но всё-же… Непростой политический шпагат ему предстоит исполнить.

— Понятно, — кивнул барон, — В таком случае нам тоже лучше поспешить, пока эти «важные персоны» не присели герцогу на уши.

— Прошу меня извинить, ваше сиятельство, — стражник поклонился в третий раз, словно бы извиняясь, — Но долг вынуждает меня поинтересоваться, кто ваши спутники, прежде чем пускать их в город.

— Это? — барон повернулся и махнул в сторону нашей скромной процессии открытой ладонью, — Сир Генри Отважный с супругой. Один из лучших рыцарей королевства. Не знаю, доходили ли до вас слухи, но это благодаря ему по зелёному тракту вновь идут торговые караваны.

— Доходили, — кивнул капитан, но судя по его кислой роже, слухи эти ему не очень то нравились, — Боюсь во многом благодаря его «подвигу» перед воротами города сейчас такое столпотворение. На большой весенний турнир хлынули не только торговцы, но…

Заметив неодобрительный взгляд барона, капитан заткнулся. Видимо понял, что сболтнул лишнего. Впрочем, долго его замешательство не продлилось. Он снова поклонился и бросил,

— В таком случае, не смею вас больше задерживать. Добро пожаловать в город, милорды.

И тут же потерял к нам всяческий интерес, повернувшись ко своим парням. Толпа всё больше распалялась, а в воздухе летали теперь не только выкрики и оскорбления, но уже пару раз просвистели тухлые овощи. До нас они не долетели, рухнув где-то в толпе, но дело явно принимало скверный оборот и требовало вмешательство стражи. Так что её капитану сейчас предстояло немало работы.

Барон же тронул пятками коня и вся наша процессия двинулась дальше. Первое время ехали молча, глазея по сторонам. Город был большим. Не таким большим, как столица, но всё равно впечатлял своими масштабами. Ровные прямые и необычно широкие улочки сбегали вниз, к подножию холма, на котором располагался город. По их бокам теснились ухоженные дома, фасады которых были выкрашены разноцветной штукатуркой. К мансардам пристроены маленькие балкончики, с перил которых вниз свисали лианы цветущего дикого винограда. Крыши, укрытые ярко-красной черепицей, что уже начинала понемногу рыжеть под яркими лучами заходящего солнца.

Людей на улицах было немного. На перекрёстке четырёх улочек стояли несколько стражников, сжимая в руках древки длинных алебард. Статная дама в вычурном платье облокотилась на край фонтана, прикрывая глаза полами причудливой шляпки. Рядом с ней сидел юноша в ливрее цветов дома Де Мордри и о чем-то непрерывно болтал. Где-то вдалеке тихо стучал кузнечный молот. Пекарь, мастерская которого выходила прямо на небольшую площадь, образованную пересечением улиц, дремал за своим полупустым прилавком.

На мгновение могло показаться, что город не заслуживает своей мрачной славы. Но ровно до тех пор, пока взгляд не падал на скалу, расположившуюся аккурат на вершине холма. Словно коготь древнего исполина она торчала из земли мрачным каменным хребтом, на спине которого виднелся массивный силуэт старого замка. Восемь квадратных башен, стены сложенные из чёрных гранитных блоков, крытые галлереи, чья черепица тоже порыжела в лучах заходящего солнца, огромный квадратный донжон, располагающийся в дальней части хребта.

Уже сам мрачный силуэт постройки мог внушить страх и трепет. Но он приковывал взгляд лишь на мгновение. Затем он сам собой спускался чуть ниже. На извилистую дорогу, зигзагами поднимавшуюся от края скалы к её вершине. Вернее на то, что стояло на обочине этой дороги. Виселицы. Десятки виселиц. Петли некоторых пустовали. В других всё ещё болтались трупы. Свежие, наполовину сгнившие, иссохшиеся почти до костей — все вперемешку. Вокруг этой жуткой аллеи кружили стаи ворон. Некоторые птицы приземлялись на верхушки деревянных столбов и чистили себе перья. Иные же — садились прямо на трупы и выклёвывали из них гнилое мясо. И кричали. Кричали. Кричали. Воздух вокруг скалы гудел от их беспрестанного грая. Вот уж воистину, скала воронов.

— Да уж, занятное местечко, — покачала головой Айлин, кивая в сторону чудовищной лестницы, — А Герцог не пожелал снять их хотя-бы ненадолго? Чтобы они не омрачали праздник, за который он так радеет?

— Нет конечно. Зачем, — барон недоумённо уставился на девушку, будто та, только что сморозила самую большую глупость в своей жизни, — Напротив, лучше сразу дать понять всем, у кого дурные намерения, что расправа за вред нанесённый дому Де Мордри будет быстрой и жёсткой. Как верно заметил один мой старый знакомый, уж пусть лучше злоумышленники смотрят

— Вред нанесённый дому, — я задумчиво почесал затылок, от чего неудобный берет тут же съехал на глаза, — Не хочу тебя расстраивать, но думается мне, нам с Айлин лучше прямо сейчас повернуть назад. Ты же знаешь нашу историю. Мы…

— Столкнулись с наёмниками, носившими его герб, — пожал плечами барон, — И предоставлявшим услуги крайне сомнительным личностям. Они не были людьми Де Мордри. Единственное, что их связывало с герцогом — так это отчисления налогов от наиболее выгодных заказов. Не думаю, что их убийство можно расценивать, как вред дому. Конечно, в присутствии герцога вам не стоит хвастаться подобными подвигами. Он может расценить это, как личное оскорбление и подобрать вам одну из тех замечательных петелек. Но сам — вряд-ли станет предъявлять вам какие-то претензии за те досадные инциденты. Уж простите меня, друзья за прямоту, но слишком много будет чести простому рыцарю, чтобы герцог снизошёл до подобного.

— Да мы, как будто и не против, — нервно улыбнулась Айлин снова ёрзая в седле. Девушка никак не могла устроиться поудобнее. Отряд двинулся дальше.

Почти до самого подножия скалы ехали молча, лишь изредка глядя по сторонам. Город выглядел благополучным, но по его узким опрятным улочкам было разлито странное, напряжение, которое можно было принять за страх. Людей нам навстречу по-прежнему попадалось немного. Мастеровой в заляпанном кожаном переднике, спешивший по своим делам. Парочка дам, в шляпках подобным той, что мы видели на женщине у фонтана. Паж в цветастой ливрее. Торговец с небольшим лотком, спешивший куда-то в сторону восточных ворот. Всех, этих, казалось бы, очень разных людей объединяла одна общая деталь. Взгляды устремлённые в землю. А ещё тут было необычно тихо. Если в столице на каждой площади располагались прилавки, а воздух гудел от криков торговцев и покупателей, слышался смех, ругань, окрики, отрывистые команды, ржание лошадей и скрип телег. то тут было всё ровно наоборот. Тишину нарушал лишь редкий скрежет флюгеров, скрип ставен, лязг доспехов — патруль стражи совсем недавно свернул в один из боковых проулков, да топот быстрых шагов очередного горожанина, попадавшегося нам навстречу.

— Неуютное местечко, — Айлин зябко поёжилась, — Не могу понять, почему именно. Город выглядит превосходно, но… Не хотела бы я задерживаться тут надолго.

Барон уже было собирался ей ответить, как вдруг откуда-то спереди донесся отчаянный крик. Там, на небольшой площади, которую образовывал перекрёсток двух проспектов, двое стражников крутили какого-то мужика. Судя по виду — мастеровой. Такой же сальный передник, закатанные по локоть рукава, серая в пятнах рубаха, кустистая борода и блестящая на солнце лысина. Один заламывал ему руки за спину, пытаясь связать их верёвкой, второй со всего маху саданул беднягу под дых.

А ещё двое с алебардами наперевес оттесняли к краю площади небольшую толпу из дюжины человек. Толпу возглавляла женщина. Слегка пухловатая, преклонного возраста, в простом сером платье и зелёной рубахе, с воротника которой была оторвана пуговица. Она потрясала в воздухе скалкой.

— Вы совсем уже с цепи сорвались, сучьи дети! Мой муж…

— Заткни хайло! — стражник развернул алебарду и ткнул ей древком в живот. Женщина согнулась пополам, хватая ртом воздух. Из-за её плеча выступил паренёк. Плечи чуть сгорблены, кулаки сжаты. На поясе на небольшом крюке подвешен мясницкий нож.

— Отпустите его. Остин честный человек. Вы не можете…

— Не тебе, дерьмо собачье указывать, что мы можем, а что нет! — рявкнул второй стражник. Первый же хищно оскалился и добавил.

— Ничего, дознаватель разберётся, насколько он честный. Когда подпалит ему пятки.

— Тебе бы пятки подпалить, ирод, — выкрикнул старик, — Я бы посмотрел, чего бы ты тогда наплёл!

— Заткнись, Хугель! — рявкнул гвардеец, продолжая напирать на толпу, — Вам всем, сучьим детям было сказано: «Больше трёх не собираться»! А Остин что устроил! Он, сука, решил читать свои проповеди!

— Да стихи он читал! Стихи! — донеслось из толпы, — Неужто теперь и это запрещено!

— Этот ублюдок, готовил заговор! — стражник державший за плечи мужика снова ткнул ему кулаком под дых. Тот захрипел и снова согнулся пополам, — Побдивал горожан против властей! И, если вы, суки сейчас же не разойдетесь, то мы…

Что именно собирался стражник сделать с жителями мы уже не услышали. Площадь скрылась за очередным поворотом. А наша маленькая процессия добралась до длинного серпантина, ведущего к замку. Тут, у самого подножия скалы располагалась небольшая застава. Будка стражи и шлагбаум преграждавший путь. Но нас она задержала совсем ненадолго. Командир гвардейцев ещё раз проверил бумаги Байрана, перекинулся с бароном парой ничего не значащих фраз и махнул рукой, мол, проезжайте. К стенам крепости тоже не пускали кого попало.

Путь наверх запомнился лишь тем, что он был чертовски утомительным. Вокруг постоянно граили вороны. Стоило нам подъехать поближе к очередному столбу, как птицы вспархивали и начинали кружить над нами, громко крича. Пару раз рядом с нашими лошадьми на камни шлёпались, разбрызгиваясь в разные стороны, белые лужицы. Мертвецы скрипели верёвками, провожая процессию безжизненными взглядами пустых глазниц.

Возле ворот замка барон натянул поводья и снова обратился к нам.

— Что ж друзья. Вот мы и прибыли. Не буду вас обманывать, там внутри… будет непросто. Мы лезем сейчас прямиком в змеиное гнездо, где все хотят друг друга сожрать. И чем приветливее вам улыбаются, тем больше яда собираются подлить в ваш бокал. Так что… соберитесь и постарайтесь не облажаться. В конце-концов от этого зависит и ваше будущее.

Глава 27

«Занятные параллели»

— Ну наконец-то! — с облегчением выдохнула Айлин, когда я помог ей слезть с лошади. Уздцы тут же подхватил один из лакеев, сопровождавших нас от самых ворот, и тут же потащил кобылу в стойло. Двое других заканчивали возиться с лошадьми наших бойцов.

— По правде сказать, я бы с куда большим удовольствием прогулялась до замка пешком, чем оббивала бы задницу об седло.

— Боюсь, тогда бы наша прогулка закончилась у городских ворот, — я покачал головой, — Увязли бы в толпе желающих попасть в город. А даже если бы пробились — путь внутрь всё равно было бы заказан.

— Это ещё почему? — удивлённо уставилась на меня девушка.

— Вот почему, — я похлопал Гневко по вспотевшему боку и передал

— Интересно, — ухмыльнулась девушка, — И что, никого не смущает, что лошади у нас краденные?

— Почему это краденные? — теперь уже настала моя очередь удивляться, — Они же трофейные. Законная военная добыча.

— А даже если бы были краденные, претензию предъявить вам мог разве что их законный владелец, — добавил подошедший к нам барон, — Для остальных же важно именно наличие. Лошадей, эскорта, видимых знаков отличия. Встречают, как известно, по одёжке. И по ней же составляют первое впечатление, нередко становящееся потом основным. Посему, рекомендую вам всё-таки при случае обзавестись чем-нибудь более вычурным и торжественным, чем ваши нынешние наряды.

— Не уверен, что оно было бы уместно, — я слегка покачал головой и взял Айлин под руку, — Я ведь всё ещё безземельный рыцарь. Как ты там говорил? Самый младший из младшей знати. Люди могли бы не понять, если б я нацепил что-то соответствующее барону или способное по своей вычурности посоперничать с нарядом герцога.

— Друг мой, — Байран широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу, — Боюсь тебе ещё только предстоит узнать, как делается большая политика. Раз уж ты сам нацелился в бароны, тебе и вести себя нужно соответствующе. Уже сейчас. Чтобы у людей вместо вопроса «откуда взялся этот выскочка?», рождался вопрос: «А почему он только сейчас занял соответствующее положение. Он же всегда был одним из нас?» Даже если в действительности — никогда не был.

— Что ж, спасибо за науку, — кивнул я, — Но, по правде сказать, на первом приёме я предпочёл бы не выделяться. Мы всё ещё не знаем всех тонкостей этих придворных игр, хоть Бертран и попытался нас поднатаскать. И можем из-за своего невежества устроить какой-нибудь дипломатический скандал или вовсе облажаться так, что больше на приёмы не пустят ни нас, ни тебя. В первый раз всё-же лучше постоять в сторонке и просто понаблюдать, чем лезть в самую гущу событий.

— Не выделяться? — барон ещё несколько секунд пытался сдерживать смех, глухо кашляя и нелепо булькая, затем, не выдержав, громко расхохотался, и тыкая себя пальцем в щёку добавил, — С твоей то рожей?

Теперь уже мы оба недоуменно уставились на барона, пытаясь понять, что вызвало у него приступ столь бурного веселья. Нет, конечно, рожа у меня была и правда не сахар. Мало чем она отличалась от хари бандита с большой дороги. Особенно, после того, как мне её попортил Альберт. Но всё-таки на приёме же собирается рыцарство. Воинское сословие. Которому и шрамы и увечья более чем характерны. Не думаю, что я буду так уж сильно выделяться на их фоне.

— Прошу прощения, друзья, — отсмеявшись, бросил Байран, — Я не имел в виду и не хотел вас оскорбить. Просто… А что там объяснять, вы скоро сами поймете причину моего веселья. Кстати, с вашими лошадьми, как я погляжу, разобрались, — он кивнул в сторону подошедших лакеев, — В таком случае, давайте проследуем внутрь. Если повезёт, представлю вас нескольким моим хорошим знакомым, пока народу в парадной зале ещё не слишком много.

— Хорошо. Парни, вы…

— Нет, они с нами не идут, — отрезал барон, — Увы, слугам и эскорту придётся подождать нас в одном из гостевых домиков. Но не стоит за них переживать. Герцог в неизбывной своей щедрости всегда оставляет немного праздника даже слугам.

Щеку снова пронзила тупая, ноющая боль. Искалеченные мышцы задёргались в приступе очередной судороги, потянув на себя уголок рта и обнажив зубы. Никак у меня не получалось привыкнуть к такому отношению к людям. К делению их на сорта. Однако для барона, как и для всего этого проклятущего мира такой порядок вещей считался естественным. И нам пока-что не оставалось ничего другого, кроме как приспосабливаться к нему.

— Да я не за парней переживаю, а за добро герцога, — попытался отшутиться я, разминая щёку, всё ещё продолжавшую судорожно подёргиваться, — Там же поди столовое серебро, дорогая мебель, какие-нибудь безделушки, которые можно прикарманить. Оставить моих ребят без присмотра, всё равно, что пустить лису в курятник.

— Поэтому я и сказал, взять с собой лейтенанта, — с совершенно серьёзным видом кивнул барон, — Уж он то за ними должен присмотреть и надавать по рукам, если что.

— Хорошо, тогда ещё минуту и мы готовы, — я повернулся к ребятам. Те как раз выстроились позади меня и внимательно слушали наш разговор. Судя по ухмылкам, блуждавшим по их лицам, едва ли кого-то из этой шестёрки остановит присутствие Бернарда.

— Значит так, парни, — длинные и торжественные речи мне не давались никогда, да и парни такое не очень то ценили. Не тот контингент подобрался. Так что, я как всегда, старался говорить коротко и по существу, — Стулья не ломать, посуду не бить, в сопли не нажираться и столовое серебро не пиздить. Если кого за таким заловят, я тому сам руки откручу и в задницу затолкаю. Вам всё ясно?

— Так точно, товарищ капитан, — осклабился Эрик, — Всё ясно. Не попадаться.

Я лишь покачал головой. Карманник, даже если нарядить его в парадную форму и вытащить в высший свет, всё равно останется карманником, высматривающим, что и где плохо лежит. Хорошо, хоть у своих пока не ворует. Видать из уважения к коллективу. По крайней мере, пока никто не жаловался.

— Бернад, — я ткнул пальцем в сторону лейтенанта, — головой отвечаешь за этих охламонов. Если что, устроишь им… Да кого я учу, ты и сам прекрасно знаешь, что им можно устроить.

— Знаю, — осклабился тот и окинул шестёрку очень выразительным взглядом, — И, коли уж повод дадут, воспользуюсь случаем. Уж больно сильно ты распустил этих засранцев своей добротой.

Я кивнул и повернулся к барону.

— Мы готовы.

Наша изрядно поредевшая процессия покинула конюшни. Мои ребята и шестёрка человек сопровождавшая барона направились вслед за одним из лакеев к небольшим домикам, теснившимся к старым замковым стенам. Вторую шестёрку, та что была при оружии, барон ещё у ворот отослал назад, наказав своему капитану вернуться за ним утром и выдав соответствующие бумаги, чтобы у того не возникло проблем на въезде в

Хотя, конечно, замком в привычном понимании, это строение назвать было трудно. Вместо складов, мастерских и казарм, весь его двор занимал большой лабиринт из аккуратно подстриженной живой изгороди. Где-то в глубине зелёных коридоров журчали многочисленные фонтаны. Над стенами протянулись арки из резного дерева, с которых гроздьями свисали маленькие фонарики. То тут, то там попадались скамьи целиком вырезанные из белого мрамора. Некоторые были пусты. На прочих уже расселись отдыхающие парочки. Преимущественно дамы. В длинных одноцветных платьях, небольших аккуратных жакетах, широкополых шляпах, украшенных розами и гвоздиками и с шёлковыми веерами в руках, которыми они прикрывали лица. Над стенами лабиринта виднелись крыши нескольких беседок, под резными навесами которых могли отдохнуть путники, заблудившиеся в хитросплетении зелёных тропинок.

От ворот прямо до дверей старого донжона тянулась аллея молодых вязов. Деревьям не было и двадцати лет, однако они уже успели пойти в рост и теперь шелестели над нашими головами густыми кронами. Между их ветвями то тут, то там протянулись тонкие верёвки, с которых свисали небольшие фонарики, разливавшие в сумерках свой мягкий оранжевый свет. Аллея оканчивалась небольшой замощённой площадью, посреди которой располагалась чаша фонтана. Как и скамейки, она целиком была вырезана из белого мрамора. В центре на небольшом мраморном постаменте, на задних лапах спиной к спине стояли три скалящихся волка. Из их пастей и сбегала вода, журча по белому мрамору и вливаясь в бассейн, на дне которого плавали несколько золотых рыбок. На краешке фонтана сидела женщина в зелёном шёлковом платье и небрежными взмахами кидала им хлебные крошки.

Сразу за фонтаном начинались лестница, ведущая к дверям донжона. Вот только вместо узких и крутого подъёма, который можно оборонять даже в одиночку, тут были широкие ступени из полированного камня, по краям обрамлённые резными перилами, за которыми шелестел зелёной листвой лабиринт, подходивший под самые стены цитадели.

Очевидно, что эпоха замков на юге медленно, но верно подходила к концу. Если северные лорды… Те из них, кто уцелел в последней войне, продолжали наращивать толщину стен своих твердынь и углублять их рвы, то владыки юга, не знавшие послевоенных тягот, предпочитали превращать свои замки в места для жизни, а не для выживания. Эпоха дворцов тут ещё не вступила в свои права, однако, в местной архитектуре, одежде, даже в мебели уже вовсю ощущались нотки раннего ренессанса.

Юг, словно бы противопоставлял себя северу. Толстым крепостным валам — воздушные зелёные арки, увешанные фонариками. Приземистым и невзрачным домам сложенным либо из брёвен, либо из булыжника, с маленькими окнами, чаще всего прикрытыми ставнями — фасады, раскрашенные яркой штукатуркой и причудливой лепниной, с балкончиками и широкими витражами. Грубой, дубовой мебели, которую колотили прямиком из тёсаного бруса — резные столы и стулья, каждая ножка которых могла бы сойти за отдельное произведение искусства. В конце-концов, простые платья и туники северянок, сменились шляпками, которые украшали целыми цветочными конструкциями, корсетами, из-за которых дамы едва могли дышать, массивными буффами рукафов, многочисленными юбками, из-за колокола которых дамам было трудно ходить самостоятельно.

— Красиво тут, — завороженно бросила Айлин, провожая взглядом очередную арку с фонариками.

— Да уж всяко лучше, чем там, откуда вы пришли, — улыбнулся барон, — Но не дайте этой красоте вас обмануть. Тут люди так же, как и на севере готовы убить друг-друга за кусок земли, наследство, женщину или милость герцога. Разница лишь в том, что перед этим они тебе вежливо улыбнуться и расшаркаются всеми возможными способами, заверяя в вечной дружбе. После чего подольют яд в бокал или незаметно ткнут отравленной шпилькой.

— Да, об этом глава вашей разведки нам уже говорил, — кивнул я, — Правда на юге мы пока не имеем врагов. Сложно представить, кому может понадобиться…

— Я имею, — отрезал барон, — И немало. А поскольку я заявил на вас свою протекцию, вас могут счесть за отличный повод мне насолить и устроить дипломатический скандал. Лишь поэтому я настаиваю на осторожности.

Отвечать я не стал. Лишь многозначительно хмыкнул. Идея с этим приёмом мне не внушала доверия с самого начала, и с каждым шагом, приближавшим нас к донжону, нравилась всё меньше и меньше. Уж не знаю, на что рассчитывал барон, когда брал нас с собой и что за игру он собирался вести, но возможностей облажаться у нас там было столько, что после почти неизбежного фиаско в пору было задаваться, не вопросом: «Что пошло не так?», а мыслью «Что вообще могло пойти так, как задумано?»

— Ты в порядке? — Айлин, шедшая рядом, легонько ткнула меня локтем в бок.

— Да… да, — я с трудом вырвал сознание из острых когтей своих мрачных мыслей, глянул на девушку и вымученно улыбнулся, — В полном.

— Врёшь и не краснеешь, — улыбнулась девушка, — Я же чувствую, что ты на взводе.

— Может и так, — я снова попытался вымучено улыбнуться, — По правде сказать, я бы с куда большей охотой снова залез в топи Гронесбурга, чем ступил за порог этого замка. Зараза, надо было с собой Ольриха в сопровождение взять. Он мог хотя-бы нас подсказать что, при случае.

— Боюсь, это невозможно, — отрезал барон, — Присутствие бастарда на празднике оскорбило бы не только герцога лично, но и всё собрание высоких господ. Привести его на собрание, что в общий котёл нассать — как выразился бы твой боец Ульф.

Я невольно ухмыльнулся. Похоже своими познаниями «народных мудростей», полудохлый снискал себе славу. Явно не совсем ту, которую он желал, но… Она не спрашивая, что он хочет, а что нет — уже выплеснулась за пределы нашего узкого отрядного кружка и пошла гулять сама меж самых разных слоёв общества.

— Мне казалось, ты уже признал его своим законным наследником, — удивлённо хмыкнула Айлин, — Разве этого недостаточно?

— Ещё не пришёл ответ из столицы, — покачал головой Байран, — Без одобрения оттуда такое признание мало что стоит. Кроме того, я собираюсь просить о той же услуге герцога нынче вечером. Учитывая, что пару лет назад он был графом… Кто знает, быть может, ещё через год его слово будет в этих краях значить куда больше, чем очередной эдикт короля.

— Откровенно говоря, звучит это как измена, — я покачал головой, — Не то, чтобы мы были ярыми сторонниками нынешней династии, учитывая, в какую задницу она завела

— Так выглядит не измена, а жизнь. Сегодня она к тебе поворачивается передом, завтра задницей. Король когда-то был первым, это правда. Но первым среди равных. Однако с годами и после череды неудач, было бы глупо отрицать, что он не только первым быть перестал, но и потерял право на равенство. Хотя… — барон покрутил в руках небольшой кожаный тубус, в котором было запечатано королевское послание. Впрочем, вернее сказать, королевские требования, — Хотя он по-прежнему продолжает верить в то, что стоит над всеми прочими. Сдаётся мне, рано или поздно подобная самоуверенность его и погубит.

Столица охваченная огнём. Столбы чёрного жирного дыма, поднимающиеся в тёмное ночное небо. Изуродованные трупы в некогда богатых одеждах, усыпавшие широкие улицы золотого квартала. Скрип верёвки, на который болтается жирная туша чиновника. Кап-кап-кап. Капельки крови, срываются с кончиков его пальцев и разбиваются о мостовую. В такт тяжелому чеканному ритму сотен солдатских сапог.

Я помотал головой, отгоняя назойливое видение. Этот сон почему-то упорно не хотел выветриваться из головы, хотя уже прошёл даже вечер и на сады замка легла пелена серых сумерек. Помотал и мрачно ухмыльнулся. А не такой этот барон, прямолинейный дуболом, каким прикидывается. Когда мы были в дороге, он пользуясь регалиями королевского посла, угрожал сенешалю обвинением в измене за сотрудничество с шайкой бандитов. Но стоило нам въехать в землю, которую в железном кулаке держал Де Мордри, когда-то граф и маркиз, а ныне — самопровозглашённый герцог, так слово короля перестало для него что либо значить. Тогда, как, этот самый герцог, о котором он почти всю дорогу сюда весьма нелестно отзывался, стал без пяти минут монархом.

Впрочем, судя по тому, что нам рассказывал Бертран, у замков, а тем более, таких садов, стены нередко имеют уши. Так что барон мог с совершенно невозмутимым видом рассказывать нам, не то, что сам думает, а то, что от него желают услышать. Вот уж что правда, то правда. На севере оно всё было как-то попроще.

— Надо было Конрада с собой прихватить тогда, — хмыкнула Айлин, — Он не бастард, да кроме того…

— Боюсь, это невозможно, — барон покачал головой, — Стараниями твоего супруга, к моменту нашего отъезда он второй день еле стоял на ногах и всё время блевал. Так что этот турнир и этот приём он пропустит.

Точно откуда-то торчат уши. Не было бы их, барону не было бы нужды притворяться. Однако, игра, похоже, началась задолго до того, как мы вошли в приёмный зал. Возможно, даже до того, как въехали в город.

— У меня всё никак не было возможности извиниться за тот случай, — я тяжело вздохнул и оттянул пальцем давящий на горло воротничок дублета, — По правде сказать, у меня и в мыслях…

— Не стоит, — тут же пресёк мою неловкую попытку барон, — Я знаю, как оно бывает у людей, воспитанных войной, а не турнирами. Кроме того — ты всё сделал правильно. Парень рос изнеженным придурком, воспитанный балладами и рассказами своей мамашки о подвигах её трахнутого отца. Подвигах, которых никогда не случалось, ибо от рождения он был бесхребетным трусом, привыкшим загребать жар чужими руками, — барон на мгновение замолчал, видимо вспомнив, что эту историю он мне уже рассказывал. Немного помедлил и всё-таки вернулся к Конраду, — Поскольку по праву наследования, родовое гнездо ему не светило, грезил о судьбе сначала самого прославленного рыцаря королевства, взявшего главный приз на летнем турнире, а после — великого полководца, что откинул бы Алерайцев от наших южных границ. Луиза даже наняла ему лучших учителей фехтования и верховой езды на всём юге, выложив за это целое состояние. Вот только, как выяснилось на поверку, учили они моего отпрыска скорее бальным танцам, нежели искусству боя. Ибо как научить тому, в чём сам ни разу не бывал.

Он снова замолчал, сплетая обратно распустившуюся нить собственных мыслей. Тем временем наша маленькая процессия уже обогнула фонтан и подошла к мраморным ступеням ведущим в замок. На площадке возле дверей донжона стояли, облокотившись на перила, трое богато одетых дворян. Стояли и о чем-то тихо переговаривались между собой, то и дело бросая в нашу сторону косые взгляды.

— Так что ты всё правильно сделал. Жёстко, но правильно, — закончил мысль барон, — И мне следует благодарить тебя, а не тебе извиняться. Быть может, именно тебе удалось забить хоть немного разума в его пустую башку, выколотив из неё россказни мамашки и его юношеские фантазии.

Почему барон не сделал это сам, я спрашивать не стал. Всё было более чем очевидно. У него в последнюю неделю вроде бы начал налаживаться контакт с супругой. Но эта связь всё ещё была столь хрупка, что моментально разрушилась бы, избей он до полусмерти её любимого сыночка. Но тут очень удачно подвернулся я… Тот, кого можно использовать в качестве этакой марионетки, фактически ничем не рискуя. Не удивлюсь, если сам барон и подкинул Конраду мысль вызвать меня на поединок. Что там он говорил про отца Луизы, который привык загребать жар и разгребать дерьмо чужими руками?

В слух я естественно ничего не сказал. Лишь молча кивнул. Хотя, конечно, очень уж подмывало указать барону на эту занятную параллель, которая прослеживалась в наших с ним отношениях уже далеко не первый раз. Но там, куда мы идём, нам всё ещё нужен был проводник и союзник, который не даст нам облажаться. Пусть этот союзник и намеревался использовать нас ещё раз.

Стоило нам подняться по лестнице, как дворяне, стоявшие возле перил, потеряли к нам всяческий интерес. Зато его было с избытком у пары стражников, перекрывавших вход в замок. Они скрестили древки алебард прямо у нас перед носом и потребовали у барона бумаги. Тот, что был чуть постарше и мог похвастаться длинными кустистыми усами, закрученными в две нелепые спиральки у своих концов, долго рассматривал грамоту, вертя её то так, то этак. Затем вернул его барону, надвинул на глаза кабассет с гротескным плюмажем из павлиньих перьев и едва заметно поклонился.

— Можете проходить ваша светлость, — повернулся к нам с Айлин, — Добро пожаловать на праздник золотых огней, сир Генри отважный. И госпожа… — он вопросительно посмотрел на девушку. Та на мгновение замялась, затем присела в неловком реверансе и ответила.

— Я бы предпочла остаться инкогнито.

Стражника это ничуть

Внутри нас встретила широкая гостиная, с отштукатуренными стенами, причудливыми канделябрами и роскошной лепниной. Всю её заливал мягкий тёплый свет от десятков свечей, огни которых отражались в нескольких больших зеркалах, украшавших стены. Но комната оказалась лишь ещё одной площадкой перед очередной мраморной лестницей, ведущей на второй этаж. Если судить по замку барона, то раньше это пространство должно было делиться на полдюжины разных комнат, отгороженных друг от друга толстыми каменными стенами и массивными дубовыми дверями. Так, чтобы всего несколько человек могли защищать их, от прорвавшегося внутрь врага. Наверняка, каменщикам и строителям немалых трудов стоило превратить этот «реликт» эпохи в подобие этакой приёмной залы, которая должна внушать гостям трепет и благоговение своей роскошью и масштабом. И, надо признать, у них почти это получилось.

— Что ж, милорды, вот мы и на месте, — поклонился слуга, встав перед резной двустворчатой дверью. Та располагалась сразу за небольшой площадкой на втором этаже. Если, конечно балкон с резными мраморными перилами, протянувшийся на всю длину комнаты, можно было счесть за таковой, — Тут я буду вынужден вас оставить, однако внутри будет немало других слуг, которые будут в вашем распоряжении вплоть до самого утра и даже дальше, если вы того пожелаете.

Я легонько толкнул локтем в бок Айлин. Девушка выжидающе посмотрела на меня.

— Заходим по-тихому. Не привлекая к себе слишком много внимания. И первое время стараемся отстояться у стеночки, пока не поймем, что там к чему.

Девушка кивнула. Она тоже не собиралась лезть на рожон. Спасибо Бертрану — выбил из её головы все дешёвые иллюзии, навязанные фильмами и книгами другого, уже во многом чуждого нам мира, очень объяснив, как именно проходят такие мероприятия, и какое место отводится на них для младшей знати.

Вопреки сказочкам всяких бракоделов, которые вот уже второй век успешно загаживали людям мозги там, наверху, в реальности у подобных мероприятий был очень строгий регламент. Нарушение которого несло весьма серьёзные последствия, вплоть до лишения дворянского титула. В нашем случае это было особенно актуально. Куда проще лишить регалий того, кто получил их неведомо как, и за кем не стоит толпа родственников, чем отпрыска древнего дворянского рода, который может затаить обиду, которая переродиться в кинжал в спине или яд в бокале. Последним можно многое спустить с рук, а вот нам боюсь, поблажек не будет вовсе.

Девушка кивнула. А вот барон… Он улыбался. Почти что скалился. Но ничего не говорил. Мне же не удавалось понять причину такого приподнятого настроения нашего спутника, от чего становилось ещё больше не по себе. Обычно у меня неплохо получалось читать людей. Но Байран… Он умел закрываться и водить за нос, когда того желал.

Двери зала отворились. В глаза тут же ударил яркий оранжевый свет, рассыпавшись по радужке тысячей разноцветных бликов. Уши на мгновение заложило от громкого, торжественного завывания трубы, раздавшегося совсем рядом. Стоило ей смолкнуть, как тут же заорал глашатай, пытавшийся перекричать гомон собравшейся в зале толпы.

— Барон Байран из рода Де Груссо. Дважды победитель летнего турнира, укротитель северных варваров и герой второй южной кампании.

За завесой ярких бликов, всё ещё застилавших мой взор, раздались редкие хлопки приветственных аплодисментов. Друзей у барона среди южной знати и правда было немного.

— Сир Генри Отважный, — снова заорал глашатай, — Гроза морских разбойников, бич Арнычар и укротитель Гронесбургской бестии. В сопровождении прекрасной супруги, пожелавшей остаться инкогнито!

На этот раз хлопков не последовало вообще. Я, наконец, проморгался и окинул взглядом просторный зал. Зал, в котором собралось без малого две сотни гостей. Гостей чьи, недоверчивые, настороженные, а кое-где и вовсе брезгливые взгляды, теперь были намертво прикованы к нашим фигурам. Да уж. Вот и зашли по-тихому.

Глава 28

«Пустая болтовня»

Сам зал оказался очень просторным. Он занимал почти весь этаж замка. В самом его центре располагалась широкая, ровная площадка, тянувшаяся почти до противоположной стены донжона. Там она упиралась в небольшой балкончик с балюстрадой, к которому вели две изогнутые мраморные лестницы. Над танцевальной площадкой, пока что пустой нависала огромная люстра. Десятки свечей прятались за целыми гроздьями гранёного горного хрусталя, разбрасывая по всей зале отблески тёплого оранжевого света. От неё-то у меня и зарябило в глазах.

По бокам этот своеобразный партер окружали два ряда массивных резных колонн, между которыми протянулись всё те же резные перила. За ними-то, на верхнем обходе, возвышающимся над основной частьюзала и собрались гости. По правую руку — мужчины, парадные ливреи которых пестрели гербовыми цветами их домов, а перья или даже целые пучки оных, воткнутые в береты, казалось, устроили соревнование за право называться самым причудливым веником из тех, что видел свет. По левую девушки. Они соревновались между собой количеством шёлковых или кружевных юбок, зачастую собиравшихся в нелепый и очень неудобный колокол и размером причудливых цветочных конструкций на своих шляпках. Что любопытно, в волосы цветы уже никто не пихал — тут баронесса немного отстала от моды. На фоне всего этого благолепия мы с Айлин в своих простых и скромных нарядах, смотрелись либо как бедные родственники, выбравшиеся из глубинки в столицу, либо вовсе — как случайные проходимцы, которых пустили в замок по какому-то нелепому недоразумению.

— Прошу за мной, сир, — ко мне тут же подошёл слуга в парадной ливрее цветов дома Де Мордри, поклонился и жестом указал на баллюстраду, за которой собралась мужская часть коллектива.

— А нам сюда, моя госпожа, — к Айлин тут же подскочила служанка в красно-белой юбке и карминовом жакете, на груди которого с правой стороны красовалась оскаленная волчья пасть. По правде сказать, даже у неё наряд смотрелся богаче, чем у девушки. Что уж говорить о знатных дамах, собравшихся в галерее напротив.

Я нехотя отпустил руку Айлин и пошёл за слугой. Девушка чуть помедлила и направилась в противоположную сторону. Туда, где по странным правилам этого приёма надлежало находиться ей. По крайней мере до того момента, пока не будет

Поднявшись по небольшой парадной лестнице, которую за моей спиной тут же перегородил гвардеец с алебардой наперевес, мы с лакеем оказались в том самом верхнем обходе, где собрались мужская часть общества. Выглядел он не менее торжественно, чем главная часть бальной залы. Между колоннами и стеной располагалась широкая площадка, с одной стороны залитая тёплым оранжевым свечением люстры, а с другой — прохладным, но разноцветным светом от целого ряда широких витражных окон, наполовину прикрытых красными бархатными портьерами. В небольших промежутках между окнами располагались кресла или диванчики, рядом с которыми стояли резные столики. На них виднелись бутылки вина, фрукты и дорогие бокалы то ли из стекла, то ли вовсе из горного хрусталя. Да уж, пока северные лорды хлещут пиво из медных кубков, а то и вовсе — из больших деревянных кружек, на юге…

Большая часть таких диванчиков уже была занята группками дворян, потягивавшими вино и ведшими неспешные беседы о каких-то своих делах. Другая же часть дворян стояла опершись на резные перила, скользила ленивыми взглядами по противоположной галерее, видимо, высматривая там своих супруг. С дюжину человек, не считая сновавших туда-сюда лакеев, и вовсе просто стояли посреди коридора или неспешно прогуливались вдоль длинного ряда витражных окон, о чём-то тихо переговариваясь между собой. Складывалось впечатление, что тут все друг с другом знакомы давным давно. Впрочем, так оно наверняка и было — дворянство сословие небольшое и зачастую внутри себя плотно переплетённое кровными узами. Скорее всего большая часть друг другу приходилась дальними родственниками. Из-за чего ощущение, что я лишний на этом празднике жизни, только усиливалось.

Я бросил короткий взгляд в сторону противоположной галереи, пытаясь отыскать взглядом Айлин. Сделать это оказалось не трудно. Уж больно сильно выделялась девушка в своём простеньком зелёном платье, среди пышных юбок дворянок, преимущественно белых или пастельно-розовых тонов. Впрочем, это никак не помешало ей уже завести неспешную беседу с несколькими дамами. Похоже, она чувствовала себя на таких приёмах куда увереннее, чем я. Интересно, тут играла роль память тела, которое она позаимствовала или же нечто иное…

— Вы, мой друг, гляжу, несколько растерялись, — ко мне подошёл высокий мужчина в красно-зелёном дублете и широкополом берете из которого торчало длинное павлинье перо. Точёные скулы, острый орлиный нос, длинные усы, кончики которых были аккуратно завиты внутрь себя, борода клинышком, кустистые брови, проницательные голубые глаза и… совершенно чистое лицо, на коже которого не было ни одного шрама. На вид ему было лет тридцать, и по всем признакам это был ещё один представитель паркетного дворянства, которое не то, что войны — нормальной драки в глаза не видело.

— Да, есть немного, — кивнул я, — По правде сказать, на подобном приёме я впервые.

— Всё бывает в первый раз, — улыбнулся незнакомец, поправляя перо, — Помню свой первый праздник золотых огней. Мне тогда было всего пятнадцать… — он на мгновение замялся, но тут же продолжил, — Прошу прощения, где же мои манеры. Сир Айран из роде де Брукков, по прозвищу неспешный.

Он сделал церемониальный поклон, прижав правую руку к сердцу, а левую отведя в сторону. Затем выпрямился и выжидающе уставился на меня.

— Сир Генри отважный. Родом ещё обзавестись не успел.

Я уже собирался было повторить его церемониальный поклон, но в этот момент понял, что не помню какую ногу надо отводить назад. С руками всё понятно, а вот что там должно происходить внизу… Дерьмо… Ладно, попробуем. Как там Бертран учил? Правую к сердцу, левую в сторону, правую назад, левую вперёд и…

Похоже ноги я всё-таки перепутал, поскольку в следующий миг неуклюже качнулся вперёд и чуть было не сбил с ног сира Неспешного. Тот в последний момент отступил назад и едва заметно улыбнулся. В этом жесте читалось лёгкое пренебрежение. Видать, тоже быстро раскусил, что именно я за фрукт, и… Я оказался не тем, чего он ожидал.

— Я полагаю вы прибыли к нам с севера? — поинтересовался сир Неспешный. Похоже, несмотря на моё фиаско с поклоном, интереса он ко мне не потерял. Впрочем, даже если бы потерял, я не расстроился. Как ни странно, именно прокол с поклоном помог подавить оставшееся волнение и я снова был спокоен, как засевший в засаде удав.

— Да. А как вы…

— Акцент, друг мой, акцент, — широко улыбнулся мой собеседник, — У южан в речи буква «р» мягкая и почти неслышная. Иногда мы её и вовсе опускаем, дабы не портить плавность и изящество фразы. Тогда, как, ваш брат на неё делает такой упор, будто желает порубить свою речь на мелкие кусочки и подать её под соусом Бё-Шамель, — он ненадолго замолчал, смерил меня изучающим взглядом и добавил, — Что ж, по-южному мы поздоровались. Ну, по крайней мере попытались… — он снова едва заметно улыбнулся, пристально наблюдая за моей реакцией. Заденет или нет? Но моё лицо не выражало никаких эмоций по этому поводу. Отчасти потому, что мне было всё равно. Отчасти потому, что та мешанина шрамов в которое оно превратилось за последние полгода, в принципе очень плохо справлялась с этой задачей.

— Давайте теперь поздороваемся по-северному, — снова нотки разочарования в голосе. Может он ожидал, что «северный варвар» сейчас разозлиться и выкинет что-нибудь этакое? Или напротив, он подумал, что я просто слишком тупой, чтобы понять его «утончённые издёвки»?

По правде говоря, на это мне тоже было глубоко и искренне насрать. После почти года непрерывных боёв и смертей, все эти подколки казались совершенно несущественными жизненными мелочами, на которые обращать внимание — только силы попросту тратить. Разве что тошнило слегка. От окружающей приторности и… притворства? Да, пожалуй именно притворства. Словно бы всё происходящее было каким-то спектаклем, где каждому из гостей отведена своя роль. С не очень понятным пока для меня сюжетом. Вопрос был лишь в том, как внести в него

— Прошу простить мне моё невежество, — продолжал тем временем сир неспешный, — Но к моему глубочайшему сожалению, относительно северных порядков в моей эрудиции имеется пробел. Кажется у вас принято…

— Жать друг другу руки, — закончил за него я и улыбнулся. Улыбнулся, забыв о перебитом нерве. По щеке тут же начала расползаться тянущая тупая боль. Неправильно сросшиеся мышцы задёргались, натягивая на себя зарубцевавшуюся кожу и превращая улыбку в жуткий оскал.

Сир Айран попятился. Со стороны это выглядело так, будто бы он просто переступил с ноги на ногу, но я заметил, как он едва заметно отступил назад. А ещё я почувствовал. Буквально кожей почувствовал то, что у него пряталось под этой маской лёгкого пренебрежения. Старое, очень хорошо знакомое чувство. Настолько простое, понятное и повседневное… Будто бы встретил старого друга в толпе незнакомцев. Страх. Он очень умело его скрывал, за своей витиеватой болтовнёй и притворными улыбочками. И всё же он меня боялся.

На мгновение мне захотелось ещё раз улыбнуться. Впрочем, из-за спазмирующей щеки это всё равно бы не получилось, так что пришлось проделать фокус лишь мысленно. И всё-же… Теперь мне было с чем работать!

— Прошу прощения, если вдруг напугал, — бросил я, осторожно разминая мышцы щеки, — Старая боевая травма, ничего особенного.

— О, должно быть за ней стоит чрезвычайно увлекательная история, — Айран быстро пришёл в себя и всё-таки протянул мне руку, — Достойная, по меньшей мере, хорошего романа. Смею надеяться, вы ей поделитесь, после того, как я представлю вас своим знакомым.

Ага. Точно. Увлекательная. Охуенно увлекательная история о том, как мне пришлось убить того, кто несколько раз спас мне жизнь и кого я, пусть и с натяжкой, мог назвать своим другом. Увлекательнее, сука, не придумаешь.

Вслух я этого естественно не сказал. Лишь вежливо кивнул и пожал протянутую мне руку. На этот раз болезненная судорога пробежала уже по лицу сира Айрана. Задержалась там всего на мгновение. Но и этого хватило, чтобы стереть с него презрительно-вежливую улыбочку. Ей на смену пришло лёгкое удивление, из-за спины которого выглядывал мой старый знакомый. Он немного помедлил, а затем осторожно потряс в воздухе кистью, одетой в изящную белую перчатку.

— Однако хватка у вас поистине медвежья, — он на мгновение замялся, осторожно шевеля пальцами, — А ведь глядя на вас, так и не скажешь…

Сир Айран и правда был выше меня почти на голову и немного шире в плечах. Что лишь добавляло ситуации неловкой комичности. Но я не стал заострять на этом внимание. В конце-концов сир Неспешный мне всё ещё был нужен для того, чтобы влиться в местное общество. И я собирался использовать его по полной программе. Тем более, что он сам это предложил.

Единственным непонятным для меня моментом оставался его собственный интерес в этом деле. Вводя меня в круг своих приятелей он делает это зачем? Хочет как-то использовать? Вряд ли у него это выйдет. Мы просто слишком мало знакомы. Возможно, хотел развеять их скуку, приведя в кампанию дурачка, над которым можно всем вместе подшутить и посмеяться? В процессе общения понял, что идея неудачная, но теперь уже не может сдать назад? Или проиграл какое-то пари? Хрен его знает. Чтобы понимать такие тонкости, нужно некоторое время повариться в этом их придворном котле. Но, поскольку времени у меня на это попросту нет, придётся изворачиваться и менять правила боя под свои сильные стороны. Благо, как минимум один из инструментов я уже нащупал.

— Что ж, — он подошёл ко мне и пытаясь изобразить этакий дружеский жест, осторожно приобнял меня за плечо. Внешне рыцарь казался спокойным, однако я чувствовал как нервно подрагивает его ладонь от каждого моего движения, — Не будем стоять посреди прохода. Идёмте, я представлю вас своим добрым друзьям.

Я ничего ему не ответил. Лишь молча кивнул и неспешно пошёл рядом. Чем тут же вызвал на лице своего собеседника страдальческое выражение.

— Вот уж воистину правы были те, кто говорил, что северяне — народ крайне немногословный, — бросил он, с нотками притворной обиды в голосе, — Неужто вы не скрасите наше небольшое путешествие какой-нибудь увлекательной историей.

— Хм… — я на мгновение завис, пытаясь понять, что этот хрен от меня хочет. Откровенно говоря, болтать попусту и правда не особо хотелось. Правда виной тому было не северное происхождение, а банальное отвращение к собравшейся тут публике, которое мне приходилось постоянно в себе подавлять. А ещё от долгого чесания языком начинала болеть искалеченная щека.

Однако мой новый «приятель» так просто сдаваться не желал. Поняв, что прозвучавшим вопросом кроме этого самого «хм», он от меня ничего больше не добьётся, сир Айран зашёл с другого конца.

— Вот например, вы упомянули, что родом ещё не успели обзавестись. Однако же титул у вас имеется, как и протекция нашего доброго друга Байрана Де Груссо. Выходит раньше вы были простолюдином?

— Угу, — кивнул я. И снова замолчал, пристально наблюдая за реакцией своего собеседника. И не зря. На короткий миг на его лице вновь отразилась целая плеяда эмоций. Злость, разочарование, брезгливость и… непонимание. Похоже он снова пытался меня поддеть, а я опять не повелся. Более того, поставил его в неловкое положение, своим коротким ответом не дав наводок, в каком направлении копать дальше.

— Говорят нынче титул можно купить, — Айран покачал головой, и тут же скосил на меня свой взгляд, проверяя реакцию. Заденет или нет, — Но я твёрдо уверен, что это не ваш случай, — Ага, вот пошёл намёк на то, что я — нищеброд, по местным меркам. Отчасти, кстати, справедливый. Хоть в последнее время у отряда дела и шли неплохо, но вряд ли моё состояние могло сравниться с рыцарем, у которого во владении было несколько деревень.

— Полагаю, свой титул вы получили за какие-то выдающиеся заслуги, — мой собеседник закончил, наконец, свою многословную мысль и выжидающе уставился на меня. На его губах гуляла лёгкая усмешка. Мол, попробуй теперь отмолчаться. Впрочем, я отмалчиваться и не собирался.

— Оказался в нужное время в нужном месте, — я улыбнулся, и вернувшаяся судорога превратила мою улыбку в жуткий оскал, — И хорошо убивал нужных людей.

Теперь завис уже мой собеседник. Он наверняка ждал, что я сейчас начну похваляться подвигами, которые озвучил герольд или возражать ему, сочиняя сказки про знатных, но

— Что ж, это не совсем тот ответ, на который я рассчитывал, — сир Айран снова улыбнулся. Слегка вымученно, как мне показалось, — Однако все великие рода с чего-то да начинали. Быть может, однажды и ваши потомки смогут похвастаться знаменитой фамилией. Благо, вы уже успели обзавестись прекрасной супругой, которая наверняка станет украшением сегодняшнего вечера.

Снова нелепая попытка поддеть. Хоть для меня Айлин и правда была самой красивой женщиной из всех присутствующих, но всё-таки глупо было отрицать объективный факт — на фоне прочих дам с их вычурными нарядами и гроздьями драгоценных украшений, она в своём простеньком платье выглядела довольно невзрачно, по меркам местной знати. Впрочем, брала она скорее естественностью своего образа, лишённого всей этой лишней, отвлекающей взгляд мишуры. Так что сир Айран мог оказаться прав, хотя подразумевал он явно не это.

— Наверняка, — хищно улыбнулся я.

Больше сир Айран разговорить меня не пытался. Похоже именно в этот момент, до него наконец дошло, что устроить из меня развлечение для своих дружков — очень плохая идея. Но отступать назад было уже поздно. Поэтому он с упорством висельника, который сам лезет в петлю, продолжал вести меня дальше по коридору. Прямиком к пёстро разодетой группе придворных, столпившихся возле столика с закусками. Они делали вид, что увлечены разговором, но на деле, то один, то несколько сразу, бросали в нашу сторону заинтересованные взгляды. Что ж… Будем надеяться, хоть там я смогу обзавестись полезными знакомствами, а то эта пустая болтовня меня уже порядком утомила.

Глава 29

«Три посла»

— Друзья мои, разрешите представить вам: сир Генри Отважный из… — сир Айран сделал длинную паузу, покосился на меня и улыбнулся одними уголками губ, — С севера.

В улыбке читалась откровенная издёвка. Хрен его знает, что именно он хотел этим сказать. То ли лишний раз пытался подчеркнуть, что я безземельный, то ли намекал на моё низкое происхождение. Мол, это настолько незначительный хрен, что местечко из которого он происходит, не стоит даже упоминания. Эх, еслиб он только знал…

Я не стал отвечать на выпад. Вместо этого неловко поклонился, на этот раз всё-таки не спутав ноги, а затем окинул собравшихся вокруг столика взглядом. Всего, не считая Айрана, их было восемь человек. Двуцветные дублеты в большую клетку, с вышитыми на груди гербами. Один из цветов — красный, их сюзерена, другой у каждого свой — его собственный. У всех были чистые лица, аккуратные козлиные бородки и ухоженные усы с закрученными к верху кончиками. У мужчин тут тоже была своя мода, которой они строго придерживались.

Я понемногу начинал понимать, почему барон чуть не лопнул со смеху, когда услышал моё «не выделяться в толпе». На фоне этих товарищей я, со своей изуродованной харей и густой, пусть и стриженной бородой, и правда мог показаться диким северным варваром, который по какой-то нелепой случайности попал в приличное общество.

Впрочем, объясняло это ещё две вещи. Беспокойство Байрана насчёт исхода будущей войны, и обилие разномастных наёмничьих отрядов, собравшихся именно на юге, хотя разорённый войной север нуждался в их услугах куда как больше. Дворянство тут было не боевое от слова совсем. В лучшем случае — турнирное, да и то, меньшая его часть. И вместо того, чтобы самим пачкать руки о разбойников, древолазов или ещё какую дрянь из числа тех, что водилась тут на юге, они предпочитали нанимать псов войны, вроде меня или железной лилии, чтобы те разгребали дерьмо вместо них. И наёмники радостно соглашались, ведь работа была не слишком опасной, а платили эти разжиревшие за годы мира сукины дети, наверняка хорошо. На кой-вообще нужен этот север, где не осталось толком ни денег, ни сравнительно безопасных контрактов, когда тут такая кормушка.

Вот только что будет делать это самое дворянство, привыкшее красиво дефилировать на балах или гарцевать на турнирах, когда попадёт в мясорубку настоящего боя, где вокруг них окажется не блеск парадной залы, а кровь, грязь и смерть. Вопрос-вопрос…

— Сир Генри, вы с нами? — один из собравшихся вокруг столика рыцарей — тот, чей дублет был в чёрно-красную клетку, а на груди с правой стороны красовалась белая галка, щёлкнул пальцами, привлекая моё внимание. Второй, стоявший рядом со мной, в зелёно-красную клетку и с медведем на груди, сунул мне в руку кубок, почти доверху наполненный желтым шипящим напитком. Похоже это было шампанское.

— Да, прошу прощения, просто задумался на минуту, — я попытался улыбнуться и… закончилось это немного предсказуемо. Лицо опять перекосило. Зараза, надо бы уже привыкнуть и запомнить, что улыбаться мне строго противопоказано. Хотя на собравшихся это возымело исключительно благотворный эффект, моментально стерев гаденькие ухмылочки с их холёных рож.

— Сир Генри в первый раз на таком приёме, — улыбнулся Айран, — Думаю, мы сможем простить ему некоторое замешательство. В конце-концов вспомните свои первые разы. Мы ведь тоже были в немалой степени впечатлены и ошарашены размахом торжества. И точно так же тушевались.

Сказал и попытался покровительственно похлопать меня по плечу, но я в последний момент увернулся, сделав вид, будто бы у меня вот именно сейчас зачесалась шея. Пожалуй хватит с меня его покровительства. Раз уж я влился в кампанию, настало время вести свою собственную игру.

— А выглядит Сир Генри, как человек, которого сложно чем-либо удивить, — прогнусавил долговязый рыцарь в бело-красном дублете и вышитой на месте герба чёрной фашиной. Парень… А то был именно парень, так как больше двадцати-двадцати двух ему сложно было дать, тоже слегка выбивался из общей кампании. Он был тощим, на голову выше прочих, имел примечательный крючковатый нос, походивший на клюв коршуна и серые, чуть водянистые глаза. Из-под красно-белого берета то тут, то там, выбивались локоны светлых волос. Как его звали, я не знал. Наверняка мне его представляли, но в тот момент я витал в своих мыслях.

— И то правда, — ответил ему другой рыцарь в «жёлто-красную» клетку и с белой цаплей на груди. Этот уже был низким

Я покачал головой.

— Нет, не довелось. Я разгребал её последствия.

Над столом повисло неловкое молчание. Похоже все присутствующие ждали какого-то продолжения. Увлекательной истории. Но я был откровенно говоря, дерьмовым рассказчиком, да и желания их развлекать как-то не находил.

— Неужто нынче на севере так ужасно, что благородным самим приходится пачкать руки? — притворно воскликнул третий, ничем не примечательный хрен в красно-синюю клетку и с небольшим дубом на правой стороне груди. Чего он этим хотел добиться, я не совсем понял, но всё же решил ответить.

— Мародёры, дезертиры, трупоеды, сошедшие с ума чародеи, лорды, которые вцепились друг в другу в глотки за земли, ставшие ничейными. Болезни, голод, перерезанные торговые пути. Обычные спутники проигранной войны, в общем-то, — я слегка равнодушно пожал плечами, и, не зная что ещё добавить, обвёл собравшихся взглядом. Они в свою очередь смотрели на меня с подозрением и недоверием. Будто бы вещи, которые я упомянул, принадлежали скорее к миру мифов и легенд, нежели к нашей повседневности. Хотя, учитывая что юг уже больше сотни лет не знал войны, для них оно так и было.

— Наш северный друг, как и положено их брату, крайне немногословен, — улыбнулся Айран снова попытавшись похлопать меня по плечу. Но, вот уж совпадение, у меня слегка сполз пояс с кинжалом и именно в этот момент мне приспичило его поправить. Так что его ладонь снова повисла в воздухе. Рыцарь замялся, а вся весёлая кампания в этот раз уставилась уже на него. На губах собравшихся вновь появились гаденькие ухмылочки.

— Простим же ему сей недостаток, — сир Айран на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки и уже сам гаденько ухмыляясь закончил, — Что, как я уверен, происходит из благородной добродетели — скромности.

Сказал и с вызовом посмотрел на меня. Мол, и что ты теперь будешь делать? Я ответил ему своей знаменитой улыбочкой. Покачал головой и сказал.

— Я просто не люблю болтать попусту.

Над столиком вновь повисло гробовое молчание. Половина собравшихся откровенно скалилась, глядя на их опростоволосившегося дружка. Другая — напротив, внезапно обнаружила на банкетном столике что-то невероятно интересное и сосредоточило всё своё внимание на этом, стараясь не замечать разлитого в воздухе напряжения.

По правде сказать, балансировал я сейчас на грани скандала. И будь сир Айран чуть посмелее, мне в лицо наверняка бы уже полетела его перчатка. Да, я не назвал его пустобрёхом напрямую, но все собравшиеся моментально поняли, что именно имелось ввиду. Но в этот раз на моей стороне выступал мой старый добрый знакомый, присутствие которого я почувствовал в самом начале нашей встречи. Страх сковывал ему руки и начинал путать мысли. Иначе было просто не объяснить, почему его довольно острый язык внезапно затупился и подвёл своего хозяина в самый ответственный момент.

— Что ж, суровые края рождают суровых людей, — буркнул толстяк, наконец оторвав взгляд от блюда с тарталетками, — Пойдемте что-ли к перилам. Хоть одним глазком глянем, как складываются переговоры у наших господ.

Вся кампания согласно закивала и потянулась к краю верхнего обхода. Я направился следом за ними. Отчасти потому, что не хотел отрываться от коллектива, который пусть и был мне неприятен, но всё-же давал возможность освоиться и закрепиться в этом обществе. Отчасти потому, что мне было интересно взглянуть на герцога. По своим снам я помнил лишь смутный размытый силуэт. Скорее ощущение человека, чем его образ.

Ложа, в которой расположились переговорщики располагалась в дальнем конце зала, слегка нависая своим массивным силуэтом над площадкой для танцев. В ней, за небольшим резным столиком, поверхность которого ломилась от блюд с закусками и экзотическими фруктами, сидели четверо. Одного я узнал сразу. Это был Байран. Теперь стало понятно, почему он нас бросил сразу на входе. Как королевский посол он обязан был принять участие в переговорах. Ему было просто не до возни с нами, к тому-же барон наверняка рассудил, что мы справимся сами. Как показала практика — рассудил вполне справедливо.

По правую руку от барона, откинувшись на спинку резного кресла, сидел посол султаната. Смуглая кожа, чуть раскосые карие глаза, аккуратная седая бородка клинышком, конец которой был заплетён в небольшую косу, украшенную кольцами с драгоценными камнями. Из одежды на нём были песочно-рыжие шаровары, светлые туфли с загнутыми внутрь носами. Тело прикрывал свободный кафтан белого цвета, поверх которого был накинут оранжевый, почти рыжий жилет, пуговицы которого были инкрустированы драгоценными камнями, красиво переливавшимися в свете хрустальной люстры. На голове у него красовался массивный тюрбан скреплённый золотым ободком из которого торчало несколько длинных павлиньих перьев. Но вся эта роскошь меркла по сравнению с огромным изумрудом, окруженным золотыми вензелями, который он носил на массивной цепочке на шее.

Мужчина, сидевший по левую, был одет куда скормнее. Его наряд почти ничем не отличался от моего собственного. Простые ботинки, набивные штаны, дублет и берет с воткнутым в него небольшим белым пером. Разве что, цветом отличался — весь его наряд был невзрачно серым. Единственное, что выделялось на его фоне — небольшой гербовый щиток, такого же серого цвета, на котором была изображена белая шестерня, поверх которой перекрещивались меч и молот. Должно быть это был посол империи.

Очень необычный герб. Как правило империи, даже молодые, стремятся поместить себе на герб что-нибудь, что внушало бы благоговение и трепет, отражая их собственное величие. Например солнце. Этот герб мало того, что нарушал все каноны геральдики, так ещё и навевал прямо противоположные ассоциации. Особенно, если меч заменить на серп… Впрочем, наверняка навевал одному лишь мне.

Во внешности посла империи, как и в его одежде тоже не было ничего примечательного. Гладко выбритое лицо, серые глаза и орлиный, чуть крючковатый нос, нависающий над тонкой, бледной полоской плотно сжатых губ.

Последним из присутствующих оказался сам маркиз де-Мордри. Или уже герцог. Хрен его разберёт. Судя по тому что я слышал, до того, как король проиграл войну с Вольной Мархией, этот хрен и вовсе был обычным графом. Теперь же, он с такой скоростью сам себе назначал новые титулы, что в них легко можно было запутаться.

Одежда герцога была скромной, но в то же время изысканной. Лакированные чёрные ботинки, на которых выделялись золотые застёжки.

Лицо у герцога тоже было примечательное. Через его правую половину пролегал длинный уродливый шрам, тянувшийся от лба, до рельефной, почти что острой скулы. Глаз отстутствовал. Вместо него под грубо сшитым веком поблёскивал шарик отполированного синего агата. Нос по диагонали пересекал ещё один рубец, из-за чего его некогда гордый орлиный профиль теперь смотрелся несколько несуразно. Усов де-Мордри, в отличии от своих придворных не отращивал и не закручивал. Они у него были частью аккуратной эспаньолки, в нескольких местах пересечённой тонкими нитками старых шрамов.

Говорил сейчас герцог. Остальные, собравшиеся вокруг стола его внимательно слушали. Посол султаната скрестил на груди руки и хмурился. На его губах застыла жестокая хищная улыбка, больше напоминающая звериный оскал. Лицо посла империи не выражало ничего. Зато поза говорила о многом. Он подался вперёд и положил обе руки на стол, так, будто перед ним прямо сейчас стояла не тарелка с фруктами, а лежал пергамент с очень выгодным договором, который надо было подписать. Лица барона я не видел. Но судя по расслабленной позе, либо чаша весов склонялась в его сторону, либо он просто не собирался напрягаться ради короны, сводя свою роль с посла до обычного посыльного.

— Как думаете, они о чем-нибудь договорятся, — с сомнением в голосе поинтересовался толстяк у всех, и ни у кого конкретно.

— До чего-нибудь договоряться наверняка, — ответил ему долговязый, — Но с кем-то одним. Со обоими сразу не получится.

— И что тогда? — толстяк промокнул взопревший лоб белым батистовым полаточком.

— Война, — пожал плечами третий рыцарь. Тот самый у которого на гербе красовалась галка, — Либо с империей, либо с султанатом.

— Либо с короной, — добавил долговязый. Ему никто не ответил, но несколько рыцарей из нашей небольшой кампании одобрительно закивали.

— Значит война, — толстяк нервно облизнул губы и заозирался по сторонам, — Печально всё это. Война это неслыханное беспокойство и сплошные убытки.

— Бросьте, друг мой, — Айран покровительственно похлопал его по плечу, — Не всё так плохо. Кроме всего прочего, война ведь это ещё и способ покрыть себя несмываемой извечной славой. Будь с нами сегодня сир Арчвальд бесстрашный, он бы подтвердил всё сказанное мной, до последнего слова, — рыцарь бросил в мою сторону насмешливый, но в то же время осторожный взгляд, — Жаль вы, сир Генри, с ним не встречались. Я уверен, уж вы двое нашли бы общий язык. Кстати, раз уж вы прибыли с бароном, быть может вы в курсе, что случилось с моим добрым другом?

Я мрачно ухмыльнулся. Тут этот задиристый хрен снова попал в просак.

— Вообще-то встречались, — я снова улыбнулся, заставив Айрана чуть попятится назад, — В замке у барона. К, большому сожалению, после нашей встречи он занемог и предпочёл пропустить турнир и приём, вернувшись в своё поместье.

Над нашей группой вновь повисла тяжелая, напряженная тишина. Теперь уже в мою сторону были направлены взгляды всех собравшихся. Молчание затягивалось.

— Уж не… — Айран всё же решился нарушить тишину, но вот закончить начатую фразу уже не смог. На лице рыцаря было написано изумление и смятение. Похоже то «бесстрашное» ссыкло было его другом и теперь он подозревал, что я его или убил или очень сильно покалечил.

— Ну что вы, что вы, — хищно улыбнулся я, — Ничего подобного у меня и в мыслях никогда не было. Сир Арчвальд прекрасный человек и я бы в жизни его пальцем не тронул. Просто судьба порой бывает слишком жестока. Он просто съел что-то не то, а быть может мой, совсем неизящный внешний вид повлиял на него так, что у бедняги случились желудочные колики и, прошу меня извинить за столь грубое слово — понос. Очень большая утрата для столь чудесного вечера.

Над группой дворян пробежали тихие шепотки сдавленных смешков, а на лицах вновь появились гаденькие ухмылочки. Большинство взглядов вновь были устремлены на Арчвальда. Мол, чем теперь ответишь, насмешник. Похоже в этой кампании «друзей», друзей то собственно и не было. А всё общение строилось лишь на взаимных подколках и правиле «падающего подтолкни». Стоило кому-то оступиться, как все остальные тут же накидывались и начинали втаптывать его в грязь. Или с большим интересом, а то и вовсе — с восторгом смотрели, как этим занимаются другие.

Конечно мы моими парнями тоже любили друг над другом пошутковать. И шутки эти порой были очень сильно за гранью. И тоже нередко зубоскалили, если кто-то из нас оступался или попадал впросак. Но всё-таки это заканчивалось тем, что пострадавшему подавали руку помощи, помогали подняться и ободряли, по мере возможностей. Да и шутки были чем-то приемлемым только внутри коллектива. Еслиб кто-нибудь из этих херов попробовал бы поддеть или унизить любого из нас в присутствии ребят, то боюсь он получил бы кинжал под ребро ещё до того, как я бы успел крикнуть: «Стой! Не надо!»

— Этот твой Арчвальд и войны то ни разу не видел, — бросил толстяк раздражённо и одним ловким движением стряхнул руку Айрана со своего плеча, — Только на турнирах гарцевал. Откуда б ему знать, что там на этой войне происходит.

— Осторожнее, Борх. Ты говоришь о моём друге, — глаза Айрана опасно сузились. В отличии от меня, толстяка он не боялся, — Быть может, в настоящем бою он и не был, но уж точно знает, за какой конец держать копьё. А ещё его может выдержать его собственная лошадь.

— Это ещё не говорит о том, что он хоть что-то понимает о войне, — ничуть не смутившись отрезал толстяк.

— И кто же тогда понимает, если не он? — с вызовом уставился на него Айран.

Борх ничего не ответил. Но взгляд в сторону не отвёл. И судя по тому, что пальцы правой руки Айрана нервно вцепились в рукав его собственного дублета, для рыцаря это было в новинку. Должно быть раньше, он был этаким лидером этой банды «гиен». Мог покровительственно похлопывать их по плечу, с видом наставника указывать на ошибки, высмеивать или вовсе, затыкать, когда ему

— Очевидно, что сегодня с нами есть такой человек, — бросил долговязый бесстрастным голосом. Но взгляд его тоже был устремлён на Айрана. А в уголках губ гуляла гаденькая ухмылка, — Видевший войну вблизи и испытавший её… на своём собственном лице, как минимум, — он провёл ладнью вдоль своей гладкой, неестественно бледной щеки. Затем посмотрел на меня, — Сир Генри, быть может вам найдется, что добавить?

Я лишь тяжело вздохнул и покачал головой. Невозможно объяснить, что такое война, тем, кто её никогда не видел. Какие бы ты слова ни подобрал, чтобы это описать — это всё равно останется ложью. А тем кто там был, ничего объяснять не нужно. Они поймут тебя и без слов, по одному лишь взгляду. И тем не менее, мне нужно было что-то ответить.

— На вашем месте, я бы молился всем богам, чтобы эта четвёрка пришла к какому-то мировому соглашению, вместо того, чтобы разжечь пожар войны, — я выдержал паузу приковывая к себе всё их внимание, — На войне нет славы. Ни несмываемой, ни извечной, ни какой-либо другой. Зато в достатке дерьма, грязи и крови. И смерти. Её на войне тоже в избытке. И ещё повезёт, если она окажется быстрой. Бывает и так, что человек часами пытается соскрести и запихнуть в развороченный живот собственные кишки, прежде чем отдать богам душу.

Долговязый вытаращился на меня. Борх прикрыл губы платочком. Похоже его затошнило. Айран больше не ухмылялся. Да и остальные присутствующие тоже. Они молча таращились на меня, пытаясь переварить услышанное.

Я мрачно ухмыльнулся и отвернулся от них, опершись на резные перила. По правде сказать, больше мне с этими олухами говорить было не о чем. Не знаю, на что рассчитывал Байран, говоря, что тут можно завести полезные знакомства. Ни одного такого человека, с которым можно было бы такое провернуть, за весь вечер я так и не увидел. Разве что в риторике неплохо потренировался. Да. Сегодня у меня получилось определённо лучше, чем на приёме в доме Де Груссо. Интересно, как там Айлин справляется?

Я уже хотел было поискать взглядом девушку, но в этот момент за моей спиной вновь раздался голос сира Айрана.

— Да бросьте, — говорил рыцарь, — Сир Генри наверняка шутит. Это у него такой северный юмор.

Так. А вот это уже, пожалуй, было за гранью. Конечно, я многое мог спустить с рук или намеренно не заметить, чтобы не устраивать скандал, но открыто называть меня пиздаболом…

Я развернулся. Растянул рот во всю ширь, позволив искалеченной щеке нервно задёргаться и окончательно перекосить лицо. Заглянул ублюдку прямо в глаза и шагнул вперёд, так, сократив расстояние между нам до одного шага.

Айран побледнел. Его плотно сжатые губы превратились в тонкую белую струну. Из-под берета по виску, оставляя заметную дорожку на припудренном лице, сбежала крупная капля пота. Пальцы обеих рук вцепились в рукава дублета. Глаза судорожно забегали ища поддержки у своих коллег по цеху. Но те, почувствовав, что сейчас случится что-то нехорошее, заблаговременно отступили назад, образовав вокруг нас пустое пространство.

— А кто тебе сказал, что я сейчас шутил, — я снова подался вперёд, заставив рыцаря позорно попятится.

— Но ведь…

— Я что-то не припомню, чтобы говорил нечто подобное. По какой причине ты решил, что можешь говорить от моего имени? — ещё один шаг вперёд. И ещё один — назад со стороны Айрана.

— С… — слово застряло у него в глотке. Похоже этот говнюк хотел позвать стражу, да только остатки собственной гордости не позволяли ему это сделать. Забавно, конечно, как всё повернулось. От северного дурачка, над которым можно подшутить, тем самым лишний раз утвердив свой авторитет, до собственных обмоченных портков.

— А ответить то ты за свои слова готов, болтун, — я уже перешёл к открытому вызову. Знал, что он на него не ответит, поэтому для меня это была беспроигрышная стратегия, — Или ты годишься лишь на то, чтобы без толку сотрясать воздух своими «плавными и изысканными речами»?

— Но я… — Айран отступил ещё на шаг назад и принялся судорожно озираться в поисках поддержки. Но на помощь ему никто не спешил. Прочие дворяне, конечно тоже в стороне не остались. Собрались вокруг нас и с интересом наблюдали, чем закончится дело. Дело, которое явно шло к драке и крови, которые бы внесли немало разнообразия в этот до предела унылый вечер. Но тут Айрана спас банальный случай.

В следующий миг со стороны ложи, где сидели переговорщики, послышался тяжелый удар. Звякнула подскочившая посуда. Все собравшиеся мгновенно потеряли к нам интерес и прильнули к перилам, пытаясь посмотреть, что же там происходит.

Посол султаната встал. Разразился гневной тирадой на своём причудливом языке. Затем развернулся на пятках и, быстрым шагом покинул бальный зал, напоследок громко хлопнув дверью. За ним тут же устремились другие участники южной делегации — четверо воинов в жилетах на голове тело, тюрбанах и с саблями у пояса, и пара девушек, прислуживавших послу за столом. Что ж… Похоже с противником мы, наконец, определились.

Де-Мордри провал переговоров, казалось ничуть не расстроил. Он лениво потянулся в кресле, кивнул послу империи, который теперь улыбался, как нажравшийся сметаны кот. Затем одной рукой подал знак слугам, которые тут же подбежали к их столику и убрали с него несколько разбившихся тарелок. Другой — музыкантам. По зале прокатилось, переливчатый, торжественный гул нескольких труб, оглашающий начало бала.

Толпа дворян тут же устремилась к лестницам, ведущим к бальной площадке. Мне не оставалось ничего другого, кроме, как последовать за ними. Айлин тоже наверняка будет вынуждена пойти туда. И получится очень неловко, если она останется без партнёра. Хотя танцор из меня ещё хуже чем, наездник.

Человеческий поток подхватил меня, протащил по галерее и спустил по лестнице, выбросив на самую окраину бальной залы. Я попытался там остановиться, чтобы отыскать Айлин взглядом. Девушка несколько мгновений потерялась в ворохе юбок, вееров и причудливых конструкций на шляпках, шелковым потоком стекавших по противоположной лестнице. Но надолго задержаться мне просто не дали.

В следующий миг заиграл неспешный вальс. Ко мне тут же подскочила какая-то миниатюрная блондинка в маске совы, глупо улыбаясь схватила за руки и потащила почти в самый центр бальной площадки. Что

Взвесить все за и против я не успел, так что предпочёл не сопротивляться. Чуть не дойдя до центра комнаты мы закружились под неспешную, плавную мелодию скрипок и виолончелей, разливавшуюся под высокими сводами бальной залы. Девица вовсю строила мне глазки, кусала нижнюю губу и пыталась вывернуться так, чтоб моя рука сама собой сползла чуть ниже её талии. Иначе говоря, всеми возможными способами намекала на то, что хочет закончить свой вечер интрижкой. Но мне, откровенно говоря было на это плевать. Одним глазом я следил за собственными ногами, пытаясь в них не запутаться и не наступить даме на многочисленные юбки, образовывавшие нелепый и неудобный колокол из белых кружев, другим пытался выцепить из толпы Айлин.

Пару раз её зелёное платье мелькало среди танцующих возле самого края площадки. Судя по тому, что мне удалось увидеть, девушку перехватил какой-то хрен в зелёно-синем дублете и длинным пером цапли, воткнутым за ободок берета. Перехватил и судя по движениям его рук, тоже пытался залезть туда, куда лезть не следует. Девушка же ловко уворачивалась от попыток её облапать и крутила по сторонам головой, высматривая меня.

Зараза, надо бы поскорее найти способ к ней пробиться. Пока этот засранец не стал настойчивее и не получил от девушки хук в челюсть. Судя по тому, что она в своё время Бернарду с первой попытки нос сломала, удар у неё хорошо поставлен. Вот только тут подобная выходка обернётся для нас громким дипломатическим скандалом, и в лучшем случае выпроваживанием за дверь. Потому надо поторопиться. Вот только, как это сделать?

По правде сказать, причина была не только в этом. У меня у самого чесались руки, прикопать засранца, который покусился на моё. Моего человека и мою женщину, которой такое покушение явно было не по душе. Ещё и поэтому стоило поторопиться. Нужно было успеть перехватить девушку до того, как начинавшая клокотать внутри холодная ярость, окончательно перевесит голос рассудка.

Спасение снова пришло откуда не ждали. Когда я готов был уже закипеть и пойти Айлин на выручку, напролом через всю залу музыка сменилась, и блондинка упорхнула к другому кавалеру, напоследок засунув мне за пояс свой батистовый платок. Ко мне же напротив, подошла высокая статная брюнетка в маске лисы и церемонным, немного жеманным жестом положила мою руку себе на талию.

Ага. Значит во время смены музыки происходит пересменка партнёров. Полагаю у Айлин он тоже сменился, так что у девушки будет временная передышка, прежде чем новый кавалер решится распускать руки. Что ж, с этим уже можно работать. Нужно лишь продержаться несколько пересменок и, меняя партнёрш, пробиться к нужному углу. Ещё можно попытаться оттанцевать партнёршу к краю, если у меня хватит на это навыков.

Увы, навыков хватало лишь на то, чтобы не путаться в собственных ногах и не наступать на платье текущей партнёрши. Я попробовал вести её. Но почти сразу же отбросил эту идею в сторону. После того, как во время очередного разворота каблуки моих ботинок заскользили по гладкому паркету и я чуть было не шлёпнулся на задницу.

Брюнетка тоже строила мне глазки. Делала это более манерно и менее откровенно, чем моя предыдущая партнёрша, предпочитая покусыванию губ, томные вздохи, попытки притянуть к себе и неловкие наклоны вперёд, в попытке привлечь моё внимание к декольте её платья. Похоже среди местных дворянок я пользовался небывалой популярностью. Видимо выглядел, как этакая опасная экзотика, на фоне их чистеньких южных мальчиков. Но мне откровенно говоря, было плевать. И на популярность и на партнёршу. Как женщина эта дамочка для меня не существовала. Лишь как первая из череды помех, на наметившемся пути.

Следующая пересменка произошла быстрее чем я ожидал. «Лиса» упорхнула, оставив мне на память одну из своих перчаток. С руки её она не снимала, напротив, изящным жестом достала из рукава ещё одну и тоже запихнула мне за пояс. Но на этот раз столбом я уже стоять не стал. Ловко увернувшись от рыжей девушки в маске кошки, я пересёк середину зала и на полдюжины шагов приблизился к заветному углу. И прежде, чем заиграла новая мелодия, успел положить руки на талию пухлой шатенке в маске тигрицы, под которой виднелись следы плохо запудренных старых оспин. Стояла одна и растерянно озиралась по сторонам, в поиске партнёра. В этом раунде, ей похоже, побрезговали все кавалеры, предпочтя других, более стройных и симпатичных девиц.

Когда я подошёл к ней, она смущенно заулыбалась и отвела взгляд в сторону, посматривая на меня лишь краем глаза. Бледные, напудренные щёки тут же тронул лёгкий румянец. Похоже она решила, что я положил на неё глаз. Да уж, жаль вас разочаровывать дамочка, но…

Эту вести уже было чуть проще. Танцевала она немногим лучше моего, потому не спешила, давая мне время, направить её туда, куда нужно. Параллельно я крутил головой, то и дело посматривая в нужный мне угол. Судя по тому, что зелёное платье и каштаново-рыжие волосы Айлин стали мелькать гораздо ближе, она тоже поняла механику этого действа и начала пробиваться ко мне встречным курсом.

Прежде чем произошла новая ротация, мы успели приблизиться к моей цели ещё на полдюжины шагов, миновав две танцующие парочки. Толстая дворянка, явно воодушевлённая своим успехом, ускользнула, оставив мне напоследок… пояс от чулок, который она так же вытащила из рукава. Мать твою, да в какой вертеп разврата мы умудрились влезть!

Я снова попытался повторить свой манёвр и пройти ещё с полдюжины шагов, прежде чем заиграет музыка, но на полпути, мне в руки буквально вцепилась та рыжая, в маске кошки, от которой я так удачно увернулся в первый раз. Вцепилась и чуть ли не силой, положила левую ладонь на свою талию. Похоже, эта засранка серьёзно была намерена подцепить именно меня, раз успела проделать такой путь от центра зала.

Нельзя сказать, что она была некрасивой. Напротив, идеально сложенная фигура, рост ниже моего, рыжие волнистые волосы, лишь на полтона отличавшиеся от тех, что были у Айлин, глубокое декольте. Но сейчас мне было абсолютно насрать на её внешность. И на ёе упрямые попытки сместить мою ладонь ниже своей талии. Причём не

Даже не насрать. Меня это злило. Бесило, что она лезет так нагло. Бесило, что перехватила меня почти сразу, не дав толком сократить расстояние до моей настоящей цели. Бесили её попытки сместить наш дуэт обратно в центр, где она наверняка намеревалась похвастаться перед подружками своим «трофеем». С каким же облегчением я выдохнул, когда мелодия стихла, обозначая очередную пересменку. К тому моменту я уже почти созрел придушить свою, слава всем богам, уже бывшую партнёршу.

Уходя, напоследок она запихнула мне за пояс чулок, который тоже достала из рукава. Хотя, судя по выражению её лица в этот момент… Она была готова при всех задрать юбку и стащить его с собственной ноги, в надежде, что я, как любой нормальный, в её понимании, мужчина, поведусь на столь «широкий жест». Но этикет и приличия всё-таки вынудили её упорхнуть к следующему партнёру. Я же, с облегчением выдохнув, направился дальше.

Сразу пробиться к Айлин не получилось. Прежде чем мне всё-же удалось это сделать, моя «коллекция» пополнилась ещё одной перчаткой, двумя платками, и вторым чулком. Собрал, мать твою «комплект» на все случаи жизни. Кошка сменилась львицей, затем волчицей, ещё одной лисицей и чем-то отдалённо напоминающим куницу. И всё-же спустя минут пятнадцать этих мытарств, когда воротничок дублета уже вовсю начинал душить, в голове шумело, из-под берета текли капли пота, а виски нехорошо покалывал очередной приступ ПТСР, неумолимо надвигавшийся на мои искорёженные мозги, я наконец-то смог скрестить пальцы с ладонью, давно уже ставшей мне родной, и положить свободную руку на столь хорошо знакомую талию, обернутую в кожаный корсет и ткань простого зелёного платья.

Шум бала сразу стих, растворившись где-то на фоне. Я облегчённо выдохнул, на мгновение оторвал руку от её талии и отёр вспотевший лоб, тыльной стороной чёрной перчатки. Затем, впервые за вечер улыбнулся. Тепло и искренне. А когда начался очередной танец, приблизился к ней чуть ли не вплотную и прошептал на ухо.

— Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть.

— Я тоже, — одними губами ответила девушка, — Давай-ка утанцовывать отсюда, пока я этим сучкам не подожгла шляпки прямо у них на головах.

— Ага. Или я кому-нибудь не вбил нос прямо в череп, — улыбнулся я.

В этот раз мне уже не нужно было вести. Мы оба двигались в одном направлении. Медленно — не всегда удавалось, проскочить между танцующих парочек, но всё-же приближались к краю бальной площадки. Да и судьба, похоже, благоволила нам. Во время очередной пересменки, когда мы решили вопреки всем правилам, не разделяться, я заметил, что многие из собравшихся сделали то же самое. Почти половина. Похоже, чем дальше заходил бал, тем больше образовывалось «устойчивых» парочек. И судя по тому, что я видел, эти самые парочки уже наметили себе очень интересное продолжение вечера. Интересно, у них тут в замке предусмотрены индивидуальные комнаты, или они прямо тут оргию устроят…

— Чего улыбаешься, — шепнула мне на ухо Айлин.

— Да так, — хмыкнул я, — Представил чем закончится сегодняшний вечер.

— Да? — её глаза едва заметно сузились, а на губах заиграла игривая улыбочка, — И чем же?

Похоже, девушка не совсем правильно меня поняла. Хотя… Я чёрт возьми, был не против. После всего того, что нас за сегодняшний день довелось пережить, в конце-концов мы оба заслужили немного радости и уединения. Я снова невольно улыбнулся. Теперь меня и правда заинтересовал вопрос, есть ли у них гостевые комнаты. Но совсем с другой стороны.

— Я тебе расскажу, когда выберемся отсюда, — шепнул я ей на ухо. И мы потанцевали дальше.

Поскольку вдвоём у нас дело пошло куда быстрее, оставшийся путь до лестницы занял всего две пересменки и не больше пяти минут. Бал тем временем уже прилично затянулся, так что даже наш подъём наверх не стал чем-то из ряда вон выходящим. Более того, разделение по полу теперь тоже перестало существовать. Парочки стояли у перил, бродили или сидели отдыхали на обоих верхних обходах. Пробившись сквозь них мы вышли во внешний коридор, граничивший со стеной замка. Тут, помимо витражных окон имелись балкончики, на которых можно было хоть ненадолго, но всё же уединиться, глотнуть свежего ночного воздуха и привести в порядок мысли.

Первые пару минут мы просто молчали, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Потом ещё несколько минут любовались городом. От раскинувшихся внизу улочек, давным давно утонувших в промозглой мгле серых сумерек в небо поднимались сотни оранжевых куполов бумажных фонариков. Сквозь вой холодного ветра доносилась весёлая музыка изредка перебивающаяся чьим-то громким окриком или переливчатым смехом. Там, внизу, люди тоже праздновали. По своему. Они, как и оставшиеся в стенах замка дворяне, ещё не подозревали, что час назад на иссушенную солнцем землю упала первая искра разгорающегося пожара. Пожара, который вскоре мог охватить весь юг.

— Ну, ты как? — я придвинулся поближе к девушке и обнял её за плечо. Она тут же невнятно муркнула и положила мне на него голову, — Порядок?

— Честно? — спросила Айлин, прижимаясь ко мне, — Пиздец. Но я справилась. Сама не верю в это, но всё-таки справилась.

— Брось, — улыбнулся я, — Судя по тому, что я видел, ты отлично держалась.

— Разве что от того, чтоб поставить какой-нибудь из этих сучек фингал под глазом. Или выбить парочку зубов, — хмыкнула она, — Нет, нас конечно, предупреждали, что будет непросто. Но такого змеиного клубка, я честно признаюсь,

вообще не ожидала. Ты то как?

— Ну, — я осторожно погладил её по талии, — Я тоже чуть было не довёл дело до драки. У мужиков в этом плане тут дела обстоят не лучше, — немного помолчал и добавил, — И всё-таки мы не обосрались. Так что, как мне кажется, кусочек праздника заслужили. Кстати, я тут трофеев насобирал? — я отстранился вытащил из-за пояса все свои «находки» за вечер и показал их девушке, — Тебе ничего из этого не надо?

Она пристально осмотрела их, словно бы выбирая, что себе оставить, а что выбросить. А затем щёлкнула пальцами. На каждой из вещиц тут же зажглось по крохотному огоньку, начавшему стремительно пожирать ткань. Да уж, Айлин умеет красноречиво

Я с облегчением вышвырнул свои, охваченные пламенем трофеи за перила балкона, обнял Айлин за талию и снова притянул к себе.

— Что ты имеешь ввиду под «праздником»? — хитро улыбнулась девушка…

— Ну… Вероятно то же, что и ты, — теперь уже настала моя очередь улыбаться в ответ.

— А что, по-твоему, имела ввиду я?

— Вероятно, то же что и я.

Мы снова немного помолчали, глядя друг другу в глаза, и откровенно друг другом любуясь. И медленно, но неотвратимо приходя к общей мысли, что слова не слишком то и нужны, чтобы описать то, что оба мы имели ввиду. Они были бы даже лишними.

— От дамочек я узнала, что гостевые комнаты находятся на третьем этаже, над залой, — улыбнулась Айлин, — Но прежде чем мы туда пойдем…

Она приблизилась ко мне, но на этот раз чуть отстанился уже я. Улыбнулся и сказал.

— Не, какие гостевые комнаты, ты чего. Это ж неимоверно скучно и банально. А как же дух авантюризма?

— А где ты… — в голосе девушки зазвучало сомнение, приправленное лёгкими нотками смущения. Впрочем, смущение, насколько я её знал, вполне могло быть лишь частью нашей маленькой игры. Я снова приобнял её за талию, подтянул поближе и прошептал ей на ухо.

— Пока мы шли сюда, я заприметил замечательное укромное местечко в их зелёном лабиринте, там внизу. Жаль, конечно, что не взял с собой плащ, но я уверен, мы на месте что-нибудь придумаем.

— Или сопрём чей-нибудь, — улыбнулась девушка.

— Точно. Что же до твоего прежде…

Я наклонился вперёд, желая найти её губы своими. Она закрыла глаза и подалась мне навстречу. И в этот самый момент по перилам рядом с нами заскрежетал металл. Кошка вцепилась в них своими длинными крючьями. А спустя мгновение откуда-то из глубины коридора донёсся истошный женский визг.

Глава 30

«Кровавый бал»

Несколько долгих мгновений мы молча стояли судорожно озираясь по сторонам и пытаясь понять, что происходит. На краю сознания крутилась отчаянная и, в то же время, очень глупая мысль. И вскрик, и крюк-кошка, всё это ведь могло оказаться чьей-то глупой шуткой. Сходящая с ума от скуки южная знать решила устроить глупый розыгрыш, который зашёл дальше чем нужно.

Крутилась она там ровно до того момента, пока мимо нашего балкончика по коридору не прохромал один из лакеев Де-Мордри. Бледный, как смерть слуга, волочил ноги и глухо подвывал, прижимая к груди искалеченную руку. На месте четырёх из пяти пальцев там торчали окровавленные обрубки. Уцелел лишь большой, да и тот теперь судорожно, нелепо дёргался в тщетно пытаясь нащупать то, что осталось от его менее везучих собратьев. Один ровный точный срез. Такую рану оставляет либо срезень, либо сабельный удар от которого ты попытался защититься голой рукой. Розыгрышем тут и близко не пахло.

Мы оба бросились к перилам и почти синхронно выглянули наружу. Спустя миг рядом с моей головой что-то просвистело. Девушка ойкнула, подавшись назад. На плече её платья появился небольшой разрез, обнаживший скрывавшуюся под зелёной туникой белую ткань рубахи. В следующую секунду дёрнулся уже я сам — на этот раз пролетевший мимо арбалетный болт оцарапал висок. Но прежде, чем спрятаться за спасительный камень резных перил, мне всё же удалось рассмотреть нападавшего. Смуглая кожа, чуть раскосые глаза, тюрбан, песчаного цвета и кривой кинжал, зажатый в зубах. Искра пожара, вспыхнувшая на сегодняшних переговорах, упала на землю гораздо раньше, чем мы предполагали.

— Назад, в коридор! — я рванулся обратно, по пути вцепившись в плечо девушки и буквально втащив её под с балкончика под прикрытие стены, — Ты не ранена? — принялся осматривать плечо.

— Порядок, — кивнула она, — Только платье подрали. Что…

— Держи, — я сорвал с пояса ножны с кордом и сунул ей, — Если высунется — бей. И тут же назад. Поняла?

— Да…

Я кивнул и принялся судорожно озираться в поисках другого оружия. Без доспехов, в неудобном парадном дерьме, с одним кордом на двоих — шансов выжить почти нет. Есть ещё магия, но она поможет лишь протянуть чуть подольше. Надо найти оружие и пробиваться к ближайшему посту стражи. Надеюсь они дело своё знают лучше, чем эти паркетные мальчики. Иначе мы вообще в полной заднице.

Взгляд судорожно зашарил по стенам. Должно что-то быть. Должно! Дворяне любят украшать свои дома декоративным оружием. Да, до боевого ему далеко, но всё-же лучше, чем голыми руками от ударов защищаться. Оставшийся без пальцев слуга не даст соврать.

Позади раздался щелчок пальцев. Я обернулся. Девушка, зажав в зубах перчатку пристально смотрела на кошку, скребущую двумя из трёх железных когтей по камню баллюстрады. Вернее не на кошку. На толстый пеньковый канат, прикреплённый к ней. Ткань возле рукояти начинала понемногу дымиться. Молодец девочка. Быстро соображает. Гораздо быстрее меня. Где же этот грёбаный… Есть!

Взгляд наконец-то наткнулся на металлический блеск за одной из партьер, и я тут же кинулся к ней. Отдёрнул занавеску в сторону и осмотрел находку. Две перекрещенные алебарды. Дерьмо. Лучше, чем ничего, но всё равно дерьмо. Работать ими у меня получается куда хуже, чем клинком. А девушке это оружие так и вовсе не подойдет. Слишком тяжелое, а в платье им махать и вовсе нереально. И кто придумал это дурацкое правило, что на приём нельзя проносить ничего, солиднее корда. Ладно. Будем работать с тем, что есть.

Я сорвал со стены одну из алебард и рванул назад, мысленно надеясь, что она не развалится у меня в руках от первого же удара. В этот момент над перилами балкона показалось смуглое лицо с раскосыми глазами. Одна рука уже ухватилась за край баллюстрады. Вторая принялась отчаянно колотить по канату, пытаясь сбить с него пламя. Айлин выплюнула перчатку и дёрнулась к нему.

— Стой! — хриплый, чуть надсадный рёв вырвался из моей глотки. На балконе было слишком опасно. Стрелки наверняка отошли назад и пробивали теперь куда больший угол арки, чем раньше. Длинное древко алебарды ещё давало мне шанс остаться в их слепой зоне, а вот короткий корд девушки — уже нет.

Айлин замерла. Мои руки тем временем сами перехватили древко алебарды и нацелили навершие пики прямо в лицо южанина. Ноги сами понесли меня вперёд. Шаг. Другой. Третий. Раскосые глаза расширяются от ужаса. Рот застывает в безмолвном

Удар. Навершие пики входит чуть ниже носа врага. Влажно хрустят ломающиеся кости черепа. Крик Алерайца мгновенно захлёбывается, переходя в невнятное тихое бульканье. Правый глаз разрывает осколком кости. Смуглая щека тут же покрывается дорожками кровавых слёз. Второй глаз смотрит на меня. В нём читаются боль, обида и непонимание. «Как это могло произойти со мной? Я же только вот сегодня…» Мои губы невольно растягиваются в ухмылке, которую тут же перекашивает в хищный оскал. Какие знакомые чувства. У всех умирающих они одинаковы. А видел я этих умирающих немало, что своих, что врагов.

Пальцы южанина ещё несколько секунд скребут камни парапета и тлеющее полотно каната. Затем я отхожу назад и одним рывком выдёргиваю пику. Тело убитого тут же обмякает и соскальзывает с перил. Откуда-то снизу доносятся крики. Слышаться сухие щелчки арбалетов. Дробный стук болтов по каменной кладке прямо над моей головой. Стрелки всё ещё не могут меня достать. Отошли недостаточно далеко. Но залп-другой и у них это получится. Надо торопиться.

Взмах. Удар. Затупленное лезвие алебарды наполовину входит в тело каната и застревает в нём. Рывок назад. Взмах. Ещё удар. Остаётся лишь несколько десятков нитей, которые начинают стремительно расползаться. Вдох. Замах. Выдох. Лезвие рвёт оставшиеся нити и с грохотом бьётся о камни. Раздаётся треск. Древко ломается. Навершие алебарды падает вниз, за баллюстраду. Туда же отчаянно вопя уносятся с полдюжины Алерайцев, карабкавшихся по стене донжона.

— Говна пожрите, уёбки драные! — крик сам собой срывается с гую. Руки отбрасывают в сторону ставшее бесполезным древко. Парадное дерьмо. Толку с него, как с козла молока. А ноги уже несут меня обратно, ко второй алебарде, оставшейся на стене.

Пальцы судорожно вцепляются в новое древо, вырывая его из крепления. Взгляд скользит по коридору, пытаясь оценить обстановку. Там, вдалеке лежит тело какой-то дворянки. Лежит в луже крови, которая уже начала пропитывать её многочисленные белые юбки. Должно быть дама пыталась добежать до одной из башенок донжона, соединяющих его ярусы между собой, но не успела. Убийцы перехватили её возле самой двери. Те же самые убийцы, что отрубили пальцы слуге. Вот только куда они делись? И почему не рванули в нашу сторону?

Герцог. Весь этот блядский цирк ради герцога. Посол провалил переговоры и теперь пытается его устранить, погрузив юг в хаос ещё до начала вторжения. Мы убийцам вообще неинтересны. Лишь помеха на их пути. Сопутствующий ущерб. Подозреваю, что герцог тоже это понимает. Стража пропала не просто так в самый ответственным момент. Наверняка он собрал всех в своих покоях и теперь они защищают его драгоценную жопу. Значит надо пробиваться туда. Сейчас это самое безопасное место в замке. Самое опасное в то-же время, но если стражники успели организовать оборону, у нас хотя-бы появится шанс отбиться от нападения.

— Генри! — окрик Айлин моментально вырывает меня из пучины бурлящих и судорожно мечущихся обрывков мыслей. Взгляд вновь устремляется вглубь коридора. Натыкается на одну фигуру, спрыгивающую с баллюстрады второго балкона. Другую. Третью. На головах тюрбаны. В руках блестят холодным металлом длинные сабли. Вторая штурмовая группа. Дерьмо.

Внезапно дверь парадного зала прямо напротив них распахивается, заставляя бойцов врага отскочить обратно к перилам. Прямо на них вываливается один из дворян. Берета на нём нет. Дорогой дублет изорван вклочья. Руки и лицо перемазаны в крови. Несколько долгих мгновений он и группа нападающих сверлят друг-друга взглядами. Ровно до момента, пока из дверей с воплем не вылетает другой дворянин. Толкает первого, прямо на сабли Алерайцев и громко, отчаянно крича, бросается в нашу сторону.

Первый дворянин пытается отшатнуться назад. Заслониться рукой. Но не успевает. Свистит сабля, рассекая воздух холодным серым металлом. По коридору разносится влажный, чавкающий хруст разрываемой плоти. Треск ломающейся кости. Сабля отсекает кисть по запястье. Дворянин несколько долгих мгновений стоит, удивлённо вытаращившись на культю, с которой, на отполированный до блеска каменный пол уже начала стекать струйка крови, чуть дымящейся на холодном ночном воздухе. Смотрит так, будто бы никогда ничего подобного раньше не видел. Словно его сознание не способно принять тот факт, что тело только что искалечили. А затем он начинает выть. Громко и протяжно. Но вой тут же прерывается новым ударом сабли. Переходит в глухой, булькающий хрип. Из вторых, алых губ, расцветших у него прямо под подбородком, на пол начинает толчками выплёскиваться густая, чёрная кровь. Тело ещё секунду стоит, не в силах осознать, что уже мертво. А затем безвольным, безжизненным мешком падает на пол.

Я пытаюсь перехватить второго дворянина. Из глотки вырывается крик.

— Стой. Вместе мы…

Бесполезно. Трусливый ублюдок проносится мимо, чуть не сбив меня с ног. Трое нападающих разворачиваются в нашу сторону. Понятно. Значит в этом грёбаном замке, похоже только у нас с Айлин есть яйца. Зараза.

— Держись за мной, — рявкнул я, поудобнее перехватывая древко второй алеберды и выходя вперёд.

— Я могу сама…

— Не спорить. Прикроешь мне спину! — скомандовал я нарочито громко. Так чтобы услышали нападающие. А одними губами прошептал, — Твой — правый. Тюрбан на башке. Жги насчёт три.

Сказал. Скинул с левой ладони перчатку. Правой перехватил алебарду за древко, оскалился во все свои оставшиеся зубы и попёр прямо на них, аккуратно протягивая к тюрбану левого тонкие, невидимые простому смертному энергетические нити. Магия была козырем, в нашем рукаве. Но ситуация складывалась такая, что приходилось вываливать на стол весь тот небогатый арсенал, что у нас имелся в наличии.

Стоять в обороне варианта не было. Подкрепление не придёт — оно защищает жопу герцога. А вот враг очень быстро сообразит, что второй балкон никто не охраняет и отправит туда новую штурмовую группу. И этих то ублюлков победить будет непросто, но если их станет больше, или не дай боги, на стену поднимутся стрелки…

Алерайцы и сами не собирались ждать. Хищно оскалившись и громко ругаясь на своём причудливом языке, вся тройка рванулась вперёд. Дистанция между нами начала стремительно сокращаться. Доспехов на них не было. В железе по отвесной стене без лестницы не вскарабкаться. Лишь шаровары, жилеты из грубой ткани и тюрбаны. Это упрощало задачу и делало мою алебарду не совсем бесполезной. Будь на них сталь, это парадное говно развалилось бы после первого же удара.

— Раз, — полушепотом сорвалось с моих губ, когда нас разделяло всего два окна.

— Два, — уже нормальным тоном.

— Три! — хриплый, гортанный рёв, прокатился по коридору, вынудив Алерайцев на мгновение замереть.

Щёлкнули пальцы. По энергетическим нитям, прицепившимся к башке левого, пробежали крошечные разяды энергии. Пробежали и вцепились в его тюрбан, превратившись в крошечные язычки пламени, которые тут же начали жадно поедать ткань. В голове внезапно стало пусто. Мир покачнулся. В животе возникло чувство тянущей пустоты. Руки и ноги начинают наливаться свинцом. Давно не практиковался. Вот только не время сейчас отдыхать. Совсем не время!

Тройка Алерайцев пробежала ещё пару шагов. Затем правый, на голове которого пылал костёр, и левый, у которого вдобавок дымился ещё и жилет, замедлились. Встали на мгновение, пытаясь понять, что только что произошло. Через секунду их сабли со звоном ударились о каменный пол, а руки судорожно вцепились в охваченную огнём ткань. Левый упал на пол, колотя себе по голове. Пытался сбить пламя. Правый — на колени, прямо перед своим оружием, раз за разом дёргая прилипший к голове тюрбан, в надежде сорвать его и отшвырнуть в сторону. Последний, тот, которого не задело, тоже встал, и расширенными от страха глазами уставился на своих товарищей. Лишь на мгновение. Но и его было достаточно, чтобы я перехватил алебарду двумя руками и рванулся вперёд.

Шаг. Другой. Третий. Выдох. Удар. Хруст рвущейся кожи. Треск ломающегося ребра, которому вторит треск дерева. В последний момент южанин успевает взмахнуть саблей и рубануть по древку. Не сильно. Но и этого оказывается достаточно, чтобы в момент нажима оно треснуло, переломившись почти у самого навершия.

Я не сбавляю темп. Нужно успеть, пока он снова не поднял саблю. Шаг. Другой. Тяжелый удар плечом, прямо в корпус, отбрасывает раненного ублюдка спиной на камни.

Падаю сверху. Руки вцепляются в обломок древка. Рывок. Сталь с глухим чавканьем выходит из груди. На губах ублюдка начинает пузыриться кровавая пена. Бок обжигает холодом. Затем болью. Разорвавшаяся ткань дублета и рубахи под ним начинает мокнуть и тяжелеть, прилипая к телу. Говнюк успел хлестнуть меня саблей напоследок. Не сильно, но ощутимо. Вот только боль не сковывает меня. Она мгновенно сливается с клокочущей внутри яростью, давая телу новые силы. Сейчас я тебе покажу, сучий ты потрох!

Руки поднимают обломок алебарды над головой. И тут же рывком опускают вниз, метя прямо промеж глаз ублюдка. Глаз в которых читается отчаянный страх и надежда выжить. Надежда, которой не суждено сбыться. В последний момент враг дёргается в сторону. Тупое лезвие попадает не в центр его лба, а чуть сбоку. Стёсывает кожу, с влажным, чавкающим хрустом дробит левую бровь. Глаз под ней безжизненно замирает, начиная неестественно выпирать из черепа. Из дыры в голове на камни капает чёрная кровь.

Замах. Ещё один удар. На этот раз точнёхонько в лоб. Кости вминаются внутрь. Левый глаз лопается, заливая остатки лица смесью крови и слизи. Второй всё ещё цел, но вывернут куда-то внутрь. Лезвие с чавкающим хрустом выходит из его лица и снова поднимается вверх…

Где-то справа мелькает зелёное платье. Девушка прыгает вперёд, прямиком на того врага, что упал на колени и пытался стянуть с головы тюрбан. У него это почти получилось. В последний миг перед ударом Алераец всё-таки обрасывает горящий ком ткани в сторону и судорожно хватается за саблю. В воздухе свистит сталь. Раздаётся короткий отчаянный вскрик. Ублюдок падает на спину. Из его правой глазницы торчит рукоятка корда. Девушка оказывается сверзху. Левая рука безжизненной плетью висит вдоль тела. Распоротый рукав платья и рубахи под ней быстро начинает пропитываться кровью. Пальцы правой вцепились в рукоять кинжала и раскачивают его, пытаясь достать из черепа. Лезвие застряло в кости. С каждым таким рывком конечности уже мёртвого Алерайца мелко, судорожно дёргаются. Ботинки едва слышно скребут по каменным плитам пола. Остался третий.

Я окинул взглядом коридор. И тут же наткнулся на него. Ублюдок уже поднимался с пола, одной рукой разматывая остатки обуглившейся ткани, а второй — сжимая рукоять своей сабли. Лицо его корчилось от боли. И тем не менее он вставал. Пламя не убило его. Лишь ранило и вывело из игры на некоторое время. И с этим надо было что-то делать.

Не медля ни секунды, я одной рукой схватил саблю врага, мозги которого сейчас аккуратной лужицей растекались по полу. Второй замахнулся и швырнул обломок бесполезной алебарды прямо в лицо урода. И прыгнул следом. В воздухе вновь засвистела сталь. По коридору раскатился грохот удара. Скрежет металла о металл.

Обломок алебарды врагу отбить удалось. Остановить мой удар — рубящий сверху, тоже. Но из-за боли и внезапности нападения он не заметил ещё одной мелочи. Кулака, летящего ему прямо в солнечное сплетение. Удар. Тяжелый свистящий всхлип. Взгляд врага, на мгновение теряющий фокус. Скрежет металла о металл и косой рубящий удар слева снизу. Треск разываемой ткани и хруст плоти. Огромная рубленная рана, начавшая открывать свои губы прямо на животе ублюдка. Губы, между которых тут же показались чёрные склизкие змеи вываливающихся кишок. Враг ещё несколько секунд стоит. Затем пятится назад, упирается спиной в стену и сползает по ней вниз, глухо и невнятно хрипя. Рукоять сабли со звоном ударяется о каменный пол. Руки ублюдка судорожно пытаются сжать края раны. Схватить вываливающиеся внутренности и запихнуть их обратно. Но те просто выскальзывают из окровавленных пальцев.

Ему не повезло. Подыхать он ещё будет очень долго. Час, два, или того больше. А добивать я его не собираюсь чисто из принципа. Пускай ублюдок помучается. Да и не до него сейчас. Надо разобраться с теми, что сейчас лезут наверх. Затем, помочь Айлин.

Бок ныл и болел. Ткань липла к телу, а кожа под ней как-то неестественно натягивалась, мешая двигаться. Но боль же напоминала мне о том, что я всё ещё жив. И заставляла двигаться вперёд. Покончив с последним врагом, я со всех ног бросился ко второму балкону. Там тоже на перилах висела крюк-кошка. И, судя по натянутому, как струна, канату, по нему уже вовсю лезла третья штурмовая группа. Зараза, как этот драный посол умудрился протащить внутрь столько солдат?

Подоспел я аккурат к тому моменту, когда над перилами показалось лицо очередного южанина. Такое же смуглое и раскосое, как и лица прочих убитых. Мне было трудно отличать одного от другого, да и времени на то попросту не было. На миг наши взгляды встретились. Его — удивлённый и испуганный. И мой… Что именно он увидел в моём взгляде я не

Второй удар тут же пришёлся по верёвке. Наполовину перерубил её и отсёк обезглавленному телу пальцы, судорожно вцепившиеся в канат. Оно заваливается назад, падая прямиком на идущего следом. Отчаянная, громкая ругань на непонятно мне языке. Второй удар. Сухой щелчок арбалета где-то там, внизу. Болт с глухим стуком ударившийся о перила. Третий. Топот десятков ног. Треск кустов живого лабиринта, под натиском южан. Скрип взводимых тетив. Пора уходить.

Я рванулся назад. Сделал шаг. Другой. Третий. И тут же скорчился, зажимая свободной рукой раненный бок. Вторая всё ещё цеплялась за рукоять сабли. Зараза. Хорошо меня задел. Короткий взгляд в сторону Айлин. Девушке наконец удалось достать кинжал из черепа ублюдка. Теперь она неловко, чуть покачиваясь, поднималась на ноги. Левый рукав платья был весь красный от крови.

Первым порывом было подковылять к ней. Но мне пришлось его подавить. Сначала надо обезопасить тылы. Хрен его знает, сколько Алерайцев успело прорваться внутрь, пока мы щёлкали клювами. С трудом отняв руку от саднящего бока я неловко подковылял к тому ублюдку, которому размозжил голову. Поднял древко алебарды. И тихо, стараясь не завалиться на пол, побрёл к дверям, ведущим в бальный зал. Они были чуть приоткрыты, так что мне даже не пришлось толкать тяжелую створку, чтобы заглянуть внутрь. Но стоило мне это сделать, как в нос тут же ударил запах крови, перемешавшийся с вонью дерьма и слишком хорошо мне знакомым ароматом смерти.

От блеска торжества, разворачивавшегося тут какой-то час назад, мало что осталось. Пол верхнего обхода алел лужами крови. Повсюду были изрубленные тела. Некоторые из них лежали прямо на полу. Другие — повисли, перевесившись через резные каменные перила. Кое-кто был ещё жив. Одна из дворянок — та самая блондинка, которая вытащила меня на танец, сидела прижавшись спиной к колонне и скулила, будто раненная собака, зажимая здоровой рукой, обрубок левой. У неё недоставало предплечья. Рядом лежала рыжая в маске кошки. Она уже не двигалась. Только мелко дышала, положив руку себе на живот. Руку из-под которой прямо на дорогой шёлк платья выползла чёрная змея кишок, перепачкав его кровью. Возле них, перевесившись через перила, висел долговязый, который совсем недавно интересовался у меня, как выглядит война. Теперь он увидел это воочию. Из его спины торчала рукоять сабли, пробившая бедолагу насквозь.

Посреди танцевальной площадки возвышалась та самая люстра. Вернее то, что от неё осталось. Должно быть кто-то в суматохе боя решил, что идея перебить удерживавший её канат, будет очень удачной. Она рухнула вниз, придавив собой трёх человек и переломав им все кости. Двое уже были мертвы. Один всё ещё стонал пытаясь ползти. Ему перебило хребет. Ноги безжизненными плетьми волочились следом за телом. Дворянин скрёб сорванными ногтями по гладкому паркету, разгребая в стороны перемазанные в крови осколки хрусталя.

Самих нападавших нигде не было видно. Лишь откуда-то из глубины зала, со стороны ложи, где когда-то сидели переговорщики, всё ещё доносился лязг стали и отчаянные крики. Быть может граф там? Нет, это вряд-ли. Как только началась заварушка он наверняка успел сдриснуть в куда более надёжное укрытие, чем парадный зал, который убийцы превратили в настоящую скотобойню. В переносном, да и в самом прямом смысле.

Внезапно блондинка подняла голову. Её мутный от боли взгляд сфокусировался на мне. В нём на мгновение промелькнуло узнавание. Она уже было открыла рот, но в этот самый момент я качнул головой и аккуратно прикрыл створку двери. И, игнорируя, доносящиеся с той стороны мольбы о помощи, загнал между её ручек сначала обломок алебарды, а затем, для верности — ещё и саблю. В конце-концов я не герой. Мне себя и Айлин спасать надо. А блондинка всё равно скоро умрёт. Не от потери крови, так от сепсиса. Нет смысла рисковать жизнью ради трупа, пускай и будущего.

Тылы были прикрыты. Так что я повернулся и поковылял в сторону Айлин. Девушка стояла, опершись правой рукой на стену и тяжело дышала. С кончиков пальцев левой на пол падали капли крови.

— Генри, ты ра… — девушка попыталась сделать шаг вперёд, увидев, как я держусь за бок, попыталась шагнуть мне навстречу, но покачнулась и чуть было не рухнула на пол. Её начинало мутить от потери крови. Зараза, надеюсь это просто глубокий порез, а не перебитая вена. В противном случае — наши дела плохи.

— Замолчи и побереги силы, — перебил её я, — Они ещё понадобятся, чтобы пробиться к Герцогу.

Девушка подчинилась. Не потому, что была со мной согласна. Просто сил у неё и правда не осталось. Даже на разговоры.

Я подошел к ней. Осторожно раздвинул разрубленный рукав. Оценил рану. Глубокий порез предплечья. Близко к венам. Хрен его знает, задеты они или нет, но судя по тому, что из раны до сих пор капает кровь, периодически начиная течь тонкой струйкой, как минимум слегка их точно зацепило. Хреново. Без жгута тут никак. На ближайший час он ей поможет, а потом, боюсь, нам срочно понадобится помощь нормального лекаря. Такую рану заживить магией у меня сил сейчас просто не хватит. Самому бы не отключиться.

Немного помедлив, я с силой дёрнул разошедшийся рукав в разные стороны. Послышался треск рвущихся нитей и у меня в руках остался хороший кусок ткани. Скрутив его в плотный жгут, я осторожно обернул его вокруг плеча девушки. Раз. Другой. Выдохнул и потянул со всей силы, передавливая кожу и сосуды под ней. Айлин болезненно ойкнула, но руку отдёргивать не стала. Знала, что я всё делаю правильно.

Завязав узел на конце импровизированного жгута я полез за пазуху. Сумок у нас собой не было, но там, в потайном кармашке дублета имелась у меня одна страховка. Крошечный пузырёк с отваром кровоцвета. Носил я его там после покушения в Гронесбурге. Так, на всякий случай. Вдруг ещё одна стрела прилетит. И вот, он таки пригодился.

Увидев, стиснутую в моём кулаке бутылочку, девушка едва заметно качнула головой и плотно сжала зубы, взглядом указывая

Спорить у меня не было ни сил, ни времени. Уговаривать её тоже. Конечно, за такие фокусы я потом получу по морде, но… Зубами вытащив пробку, я свободной рукой ухватил девушку за волосы и дёрнул назад. Та запрокинула голову и открыла от неожиданности рот. Лишь на мгновение. Но его было достаточно, чтобы я успел сунуть ей между зубов горлышко стеклянной бутылочки, а кончиками пальцев зажать ей нос. Айлин дёрнулась. Раз. Другой. Затем закашлялась и начала глотать. У неё просто не оставалось выбора.

Не успокоился я, пока бутылка не опустела. Затем отпустил каштаново-рыжую шевелюру, запихнул стеклянный пузырёк обратно в подкладку дублета и тяжело дыша привалился спиной к стене. Бок уже не болел. От него по телу медленно, но неотвратима разливался липикй яд слабости. Зараза. Скоро, похоже, я сам свалюсь с ног. Надо спешить. Добраться до безопасного места прежде, чем это произойдет. Только сначала отдохну. Всего минутку. Всего…

— Генри! — хлёсткая пощёчина заставила мою голову дёрнуться влево. По щеке тут же начала разливаться жгучая боль. Боль, заставившая угасающее сознание вспыхнуть с новой силой. Я ещё раз мотнул головой и несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.

Похоже, за тот «миг» что я стоял у стены, прошло куда больше минуты. За это время девушка успела прийти в себя, отрезать второй рукав своего платья и перемотать им разрезанное предплечье. И не только его. Тюрбан с головы Алерайца тоже пропал. Вернее с того, что осталось от его головы. И что-то очень сильно сдавливало мне рёбра. Я бросил короткий взгляд вниз, хоть уже знал, что там увижу. Грудь прямо поверх дублета наискось перетягивала плотная оранжевая ткань. И пускай она давила на рёбра, мешая дышать, в то же время — худо-бедно скрепляла мой разваливающийся и кровоточащий бок. А заодно не давала мне сложиться пополам.

— Только попробуй мне тут подохнуть! — зло прошипела девушка, приблизившись ко мне почти вплотную, — Я тогда сама тебя воскрешу и затем ещё раз убью.

— Ты же в некромантии не настолько… — слабо улыбнулся я. Не хватило воздуха закончить фразу — уж больно сильно перевязка давила на лёгкие.

— Выучу ради такого случая, — бросила она и подняла с земли одну из сабель здоровой рукой, — Я наложила тебе давящую повязку. Это всё, что пока можно сделать. Если доберёмся до сумок, у меня там хирургический набор и кровоцвет. Смогу подлатать тебя как следует…

— Не до сумок, — я покачал головой, — Прорываемся к герцогу. Ты сейчас не в том состоянии, чтоб лечить. Сама знаешь, кровоцвет продержит тебя на ногах час, в лучшем случае — два. А потом, ты тоже свалишься и помочь мне уже не сможешь. У герцога придворный лекарь. У него хотя-бы шанс есть.

Девушка покачала головой. Она хотела возразить. И аргументы у неё были. Сейчас все оставшиеся во дворце ассасины султаната тоже ищут герцога. И идти за ним, значит неизбежно нарваться на этих ублюдков. Но понимала, что я тоже прав. Помочь мне она сама она уже не сможет. Так что найти другого лекаря — был наш единственный шанс.

— Ладно, идём, — бросил я с трудом оторвавшись от стены и шаря взглядом по полу в поисках второй сабли. Где-то она тут была… — Пора выбираться с этого кровавого бала.

Глава 31

«Несмываемая слава»

Однако сабля мне не понадобилась. Проходя мимо убитого дворянина я случайно зацепился носком ботинка за какой-то странный, тяжелый, металлический предмет. Осторожно нагнулся, стараясь не тревожить рану на боку, ухватился за рукоять, о которую, собственно и споткнулся и потянул его вверх. Поначалу меч, а судя по всему это был он, не подавался, вцепившись мёртвой хваткой в липкую от крови одежду трупа. Но, спустя несколько сильных рывков, его лезвие всё-таки смогло разрезать ткань. Тело сдвинулось чуть в сторону, освобождая клинок и я, наконец, смог распрямиться. Шумно выдохнул, несколько секунд постоял приходя в себя, а затем осмотрел находку.

Штука, которую я достал, очень сильно напоминала фальшион, с которым я ходил когда-то давно. Разве что этот был почти на три пальца длиннее и имел чуть более тонкое лезвие. Рукоять тоже отличалась. Вместо круглого хвостовика, проходящего через обточенный и отполированный деревянный брусок, тут были две накладки, закреплённые клёпками, как у ножа. И ещё у гарды сбоку имелся небольшой штырь, который должен был защищать пальцы во время боя.

Это был гросс-мессер. Меч, который формально считался ножом. Должно быть, именно поэтому этого дохлого хера не развернули с такой дурой прямо на входе в бальную залу. Впрочем, когда потребовалось, он даже вытащить из ножен его не подумал. Трусливый ублюдок. Найди он у себя хоть немного смелости в нужный момент — глядишь, был бы жив. И нам, быть может, не досталось бы так крепко. Ладно, хер с ним. Надо двигаться дальше.

Поудобнее перехватив оружие, я быстрым шагом поковылял к двери в конце коридора. Айлин, сжимая в руках саблю, двинулась следом. Дверь вела в одну из боковых башенок, по которой проходила винтовая лестница, соединявшая этажи донжона. На наше счастье, она оказалась не заперта.

Ответ, почему нам на помощь не пришла стража, обнаружился на ближайшей же площадке. Там, за небольшим столиком сидели два гвардейца. Вернее даже не сидели, а лежали уткнувшись лицами в этот самый столик. На полу валялись осколки разбитой бутылки, вокруг которых подсохшей лужицей собралась тёмно красная жидкость. У обоих на губах застыла белая пена. Пульс не прощупывался. Прежде, чем началась заварушка, кто-то из замковой челяди принёс им вино в честь праздника. Вот только это вино оказалось с «сюрпризом».

— Дерьмо, — невольно выругался я, — Похоже всё может оказаться гораздо хуже, чем мы предполагали.

— Думаешь, таких бутылок было много? — поинтересовалась девушка.

— Наверняка. Кстати, это объясняет, почему дворянам не пришла на помощь их собственная ох… — я осёкся на полуслове. Осознание пришло внезапно, яркой вспышкой промелькнув в пустой черепушке. Мои парни тоже были среди той самой охраны, которую расселили по гостевым домикам. И им тоже, наверняка, подали то самое вино. И боюсь, сейчас все они… Блядь. Сука. Дерьмо!

— Эй! Не отключайся! — девушка подошла ко мне и собиралась похоже, залепить ещё одну пощёчину. Приняла

— Ничего, я в порядке, — я мотнул головой, пытаясь отогнать мысль, которая, будто пиявка теперь прицепилась к внутренней стороне черепной коробки и понемногу начинала сверлить мне мозг, — Надо двигаться дальше.

Вот только путь дальше оказался перекрыт. Дверь на четвёртый этаж была намертво заблокирована с той стороны. Это одновременно и давало надежду, что там могут быть свои, и усложняло нашу задачу. Придётся пробиваться через наш ярус к другой башенке. Быть может там проход всё ещё будет открыт.

— Так… — я немного потоптался на месте, а затем направился к мёртвым стражникам, — Помоги-ка мне.

— Ты что собрался делать? — удивлённо вытаращилась на меня Айлин.

— Повышать наши шансы на выживание, — бросил я, и ухватился за ремешок кабассета, сползшего у мертвого бедолаги чуть набок.

Всё-таки стража сослужила нам кое-какую службу. Немного повозившись с завязками мы позаимствовали у неё два шлема, вместе с подшлемниками и латные нагрудники. Я помог девушке нацепить его прямо поверх платья, потуже затянув ремни — будет неловко если он развалиться на две половинки прямо посреди боя. Она — мне поверх дублета. Конечно, всё это было неправильно, и под кирасы надо было натянуть ещё и поддоспешник, но на то, чтобы раздеть стражников до пояса, у нас не было ни времени, ни сил, да и здоровых рук тоже не хватало. Всё одно — даже поверх одежды, металл — это лучше чем ничего. После аккуратно нацепили шлемы. Чуть великоватые нам, но выбирать было не из чего. Я прихватил со стены небольшой деревянный щит с головой волка. И лишь затем мы двинулись дальше.

Третий этаж представлял собой сеть небольших узких коридоров, со множеством дверей. Тут располагались гостевые комнаты. На первый взгляд он был пуст. Лишь где-то вдалеке на пересечении двух проходов, лежал обезглавленный труп очередного слуги. Белый волк на красной ливрее был заляпан кровью. Да ещё в глубине этого лабиринта слышалось тихое, сдавленное всхлипывание. Похоже, ассасины тут тоже успели побывать. А может быть, и до сих пор есть. Надо двигаться осторожно.

— Пошли, — одними губами шепнул я, и выставив перед собой щит, двинулся прямо по коридору. Айлин осторожно направилась следом, здоровой рукой сжимая рукоятку сабли.

Устройство таких донжонов было нехитрое. За время нашего пребывания в замке барона, мы успели его изучить практически от и до. Если двигаться вдоль внешней стены, никуда не сворачивая, то рано или поздно, ты попадёшь в другую башенку со своей винтовой лестницей. Кроме того, у такого коридора двери комнат располагаются лишь с одной стороны, что вдвое уменьшает вероятность засады.

Шли молча и быстро, стараясь нигде не задерживаться. Лишь у трупа слегка притормозили. Остановились и осторожно заглянули за поворот, в коридор, шедший перпендикулярно нашему. Никого. Лишь возле противоположной стены виднелись несколько трупов. Мужчина в одних лишь штанах, сидел прислонившись спиной к холодному камню и свесив голову на грудь. Грудь, перемазанную запёкшейся кровью. Рядом с ним на полу лежала дворянка. У неё из одежды не доставало юбок. Осталось лишь корсет, чулки с поясом, перчатки, да нижнее бельё. Но привлекало внимание отнюдь не это, а перемазанное кровью лицо. Вернее два провала на нём, заполненных спёкшейся кровавой кашей. Прежде чем убить, нападающие вырезали ей глаза.

— Грёбаные звери, — Айлин сплюнула под ноги и перешагнула через труп в ливрее, — Мало того, что режут всех без разбора, нет. Этим ублюдкам ещё и поиздеваться напоследок надо.

Я ничего не ответил. А что тут ещё добавишь. Нападавшие и правда вели себя ничем не лучше Арнычар, которых мы встретили на золотом тракте. Зачем они это делали, можно было не спрашивать. Ответ был очевиден. Со времён последнего поражения в войне, султанат десятилетиями копил и приумножал ненависть к жителям Эйденвальда. Жителям которые, как казалось династии Султанов, потеснили их народ с исконно Алерайских земель. А теперь, когда последние печати оказались сорваны с дамбы приличий, сдерживавших эту ненависть, её закономерно прорвало. И хлынувшая из-за её стен звериная злоба и свойственная лишь людям жестокость, затопили коридоры замка.

Чем дальше мы продвигались, тем громче становились всхлипы. Очень похоже было на то, что кто-то всё-таки был ещё жив. И этот кто-то сидел аккурат в одной из комнат нашего коридора. Засада. Возможно. Ублюдки вполне могли взять кого-нибудь из гостей в плен и начать его резать, ожидая когда оказавшаяся поблизости стража кинется его спасать. Хотя… Тогда бы этот кто-то орал, а не всхлипывал.

И всё-же нам пришлось двигаться медленнее, аккуратно проверяя каждую дверь на предмет возможной засады. Я вставал прямо перед ней выставив перед собой щит и готовясь, в случае чего, принять на себя основной удар, а Айлин осторожно тыкала лезвием сабли в доски, проверяя, поддастся или нет. Почти все двери оказались не заперты. Вот только внутри комнат никого не было. Пустые кровати, пара тумбочек, на которых стояли, вазы с фруктами и бутылки с вином, шкафы для одежды. Лишь раз, прямо посреди комнаты мы увидели труп мужчины, лежащий на животе. По полу рядом с ним растеклись и уже подёрнулись коркой две лужи крови. Одна в районе горла, другая — в районе паха. Судя по сорванным ногтям, перед смертью он сопротивлялся, что, правда, ничуть не помешало нападающим сначала оскопить его, а затем убить.

«Заперта» оказалась лишь одна дверь. В самом конце коридора. Из-за неё то и доносились те самые всхлипы. Я уже хотел было пройти мимо — башенка с винтовой лестницей были совсем рядом. Но Айлин что-то дёрнуло задержаться. Она осторожно толкнула створку. Та поначалу подалась, как вдруг резко дёрнулась обратно. Будто кто-то навалился на неё с другой стороны. И правда. Через несколько секунд оттуда донёсся отчаянный шёпот. Шёпот на нашем, мать его языке.

Что именно говорили, разобрать я не мог. Доносились лишь обрывки отдельных фраз.

— Иди… кто там.

— Сам, иди. Ты же….

— Не глупи. Будь это…

Айлин осторожно постучала рукояткой по толстому дереву, украшенному резными вензелями. Голоса сразу смолкли. Всхлипы тоже прекратились. За дверью воцарилась гробовая тишина.

— Открывай. Свои, — глухо прохрипел я, стараясь не закашляться. Повязка всё сильнее давила на лёгкие. А нагрудник — на плечи.

Вновь едва слышные перешёптывания. Тишина. И громким эхом отпечатавшийся в ней скрип дверных петель. Створка отъехала в сторону, и от увиденного у меня чуть было не отвалилась челюсть. В дальнем углу комнаты, на кровати,

Я расплылся в широкой хищной улыбке и аж присвистнул от восторга. Забавно. Очень забавно, как всего за один вечер люди могут поменяться статусами и положениями. Да и «вкусы» сира Айрана тоже были отдельной хохмой. Как и тот факт, что никто из этих двоих не подумал, ни одеться, ни дверь хоть чем-нибудь подпереть.

— Кого я вижу. Сир Айран собственной персоной. Ну как вам война? Покрыли себя вечной и несмываемой славой, — я ткнул остриём гроссмессера в сторону его портков на которых отчётливо виднелось застывшее тёмное пятно, — Хотя, не отвечайте, сам вижу. Несмываемой уже покрыли, — слова вырывались сами собой. Честно говоря, после напряжения боя, я уже не мог и не хотел сдерживаться. Напряжение, давно искавшее выход, случайно нащупало его, и теперь потоком яда лилось наружу. И даже давящая повязка не могла его сдержать.

— Ссир Генри? — заговорила толстуха. У неё смелости, видать было побольше, чем у паркетного рыцаря, — Вы что тут…

— Дерьмо разгребаем, — отрезал я. Смерил ещё раз её взглядом. Затем посмотрел на сира Айрана. На рапиру, которую он достал хрен знает откуда. И скомандовал.

— Так, значит игрушку сейчас отдаёте нам.

— Я не… — сир Айран похоже нашёл смелость выдавить из себя пару слов, вот только его мысли меня сейчас интересовали меньше всего.

— Заткнулся, воздухан несчастный. Айлин…

Впрочем девушка поняла меня и без слов. Зашла в комнату, бросила на пол саблю и вцепилась в рукоять здоровой рукой и рванула клинок на себя. Сир Айран не желая расставаться со своим сокровищем, напротив, потянул на себя ножны. Заскрежетал металл. Сверкнула сталь. Раздался короткий отчаянный вскрик. И рапира всё-таки оказалась в руках у Айлин. А вот у сира Айрана на щеке начала расцветать красным длинная полоса пореза. В последний момент он дёрнул на себя ножны и сам себе навредил.

Айлин окинула его оценивающим взглядом. Затем покачала головой. Мол, ничего, не помрёт. И сплюнула на пол, без слов, но очень красноречиво говоря, что она обо всём этом думает. Взвесила в руке рапиру, удовлетворённо хмыкнула и вышла обратно в коридор. С этим оружием девушка чувствовала себя гораздо увереннее. В конце-концов Бернард не зря согнал с неё семь потов, уча с ним обращаться.

— Значит так. Сейчас вы закроете дверь и подопрёте её чем-нибудь. Вы нападающим не интересны, так что даже если они тут появятся, то к вам ломиться не станут. Но на всякий случай, тот из вас, у кого больше яйца… — фразу закончить я не смог. Просто не хватило воздуха. Вместо этого просто ткнул кончиком гросс-мессера в лежащую на полу саблю. Толстуха поняла меня без слов. Подошла и подобрала оружие, судорожно вцепившись в его рукоять пухлыми пальцами. Я почему-то в этом и не сомневался.

— А вы куда… — дрожащим голосом спросила она, не решаясь смотреть в нашу сторону.

— За подмогой. А вы, если не будете высовываться отсюда, быть может, доживёте до рассвета, — отрезал я, немного помолчал, и прежде чем захлопнуть дверь добавил, — И ради всех богов, оденьтесь уже, наконец.

Дверь закрылась. И мы вновь остались одни посреди пустого коридора. Коридора, а густой, липкой тишине которого, если поднапрячь слух, можно было услышать звуки далёкого боя. А ещё — тяжелые, глухие удары.

— Может, надо было с ними остаться и пересидеть? — с сомнением в голосе поинтересовалась Айлин.

Я лишь молча покачал головой.

— Ты и сама знаешь, что нельзя. У нас не так уж много времени осталось.

— Знаю, — кивнула девушка, — Просто мне… страшно. За тебя. И за себя тоже.

— Мне тоже, — вымученно улыбнулся я. И мы молча направились дальше.

Идти пришлось недалеко. Дверь башенки была всего в дюжине шагов от нас. Но вот за ней… Творилось что-то странное. Топали тяжелые солдатские ботинки. В узкой щели между косяком и створкой то и дело мелькали чёрные тени. Глухо звучали отрывистые, резкие команды. Команды, которые отдавал подозрительно знакомый голос.

Я уже хотел было осторожно приоткрыть дверь, и не привлекая к себе лишнего внимания, заглянуть внутрь. Но в следующий миг створка с грохотом распахнулась сама. В ворот моего дублета, торчащий из-под края кирасы, вцепилась чья-то могучая лапища, закованная в латную рукавицу и потащила меня внутрь башенки. Я попытался было вывернуться и отмахнуться гросс-мессером, но повязка уж больно сильно сковывала движение. Удар вышел медленным и неловким, так что нападающие одним движением выбили его у меня из руки. Вторым — приставили к горлу лезвие длинного корда. Лезвие, поверх которого на меня, немигающим взглядом уставилось лицо, разделённое ровно на две половины. Одна покрыта здоровой, пусть и бледной кожей, вторая — чёрными, растрескавшимися струпьями, меж которыми влажно поблёскивало красное мясо.

— Генри? — глаза обычно безэмоционального «полудохлого» от удивления полезли на лоб. Он тут же убрал кинжал от моего горла и ухватился за плечи, помогая не упасть.

— Айлин? — раздался рядом с ухом другой голос. Этот я уже определил безошибочно. Он принадлежал Эрику. Парень был удивлён не меньше полудохлого, — А мы думали вас уже того-этого…

— Нас так просто не убьёшь, — отрезала девушка, заходя внутрь башни и закрывая за собой тяжелую, окованную металлом створку.

— Мать вашу, парни. Знали бы вы, как я рад вас видеть, — мой рот вновь невольно расползся в улыбке, которую тут же перекосило. Но в отличии от тех на балу, ребята не испугались. Они уже давно научились отличать, когда я искренне радуюсь, а когда закипаю от злости, — А как вы…

— Я запретил им пить, — отрезал Бернард, выросший за их спинами. Видок у лейтенанта был помятый. Левая рука, как и у Айлин оказалась перетянута жгутом. Бледное лицо осунулось.

— И тем самым спас всем нам жизнь, — кивнул я, — Мы этого не забудем. Что же до выпивки… Пожалуй мы все нахлещемся в три горла, когда всё это закончится. Только, пожалуй, своего пойла.

Парни дружно загудели одобряя моё решение, но я тут же

— Вы знаете где герцог? И что творится там, наверху? — коротко бросил я, хромая в сторону винтовой лестницы.

— Наверху. Заперся в своих покоях, — коротко отрапортовал Бернард, — Там сейчас дюжина Алерайцев, может чуть больше, ломают двери. И ещё четверо стрелков их прикрывают. Приказы?

— Будем атаковать. Только не влоб. Там просторная комната?

— С половину этажа, — немного подумав ответил лейтенант, — Что-то вроде гостиной. Несколько диванов, стол, зеркала и подсвечники. Ничего такого, за чем можно было бы укрыться.

— Стрелков мы с Айлин берём на себя, — шумно выдохнул я и принялся карабкаться наверх, — Ваша задача разогнать шушеру возле двери. Они в доспехах?

Бернард покачал головой.

— Отлично. Значит их численное преимущество яйца выеденного не стоит.

Наверху оказалось всё ровно так, как и описал лейтенант. С полдюжины южан ухватив длинную скамью за ножки на манер ручного тарана, долбили ей в парадную дверь. Вторая шестёрка ожидала рядом, держа на готове сабли. Тылы прикрывали четверо с тяжелыми осадными арбалетами в руках. Странно конечно, обычно бойцы султаната предпочитают использовать луки, а тут… Впрочем неважно.

— Помнишь, как мы действовали Вестгарде, когда попали в засаду? — шепнул я Айлин, осторожно выглядывая из-за двери.

Девушка молча кивнула. Трюк был старый, зато уже неоднократно проверенный и очень надёжный.

— Твои те, что справа.

Снова кивок. Она сосредоточила взгляд на стрелках и начала работать. Я поставил клинок у стены и последовал её примеру. Медленно, осторожно вытянул из кончиков пальцев свободной руки новый пучок энергетических нитей и заставил его ползти вперёд, сквозь всю комнату. Прямо к двум арбалетчикам, стоящим справа от двери. Немного задержался возле них. А затем зацепился своими щупами за туго натянутые тетивы.

Щёлкнули пальцами мы почти одновременно. В следующий миг раздался дружный треск рвущихся конских жил. Арбалеты, которые продолжали сжимать Алерайцы, из смертоносного оружия за секунду превратились в бесполезный хлам. Я вжался в стену. Девушка тоже.

Спустя пару секунд мимо нас, шумно пыхтя и громыхая железом пронеслась семёрка бойцов. Со стороны зала тут же послышались крики. Звон бьющегося стекла, лязг стали и грохот упавшего на пол дерева. Отчаянная ругань на южном наречии. Ругань, которая через несколько секунд сменилась криками, которые в свою очередь начали заменять собой, глухие сдавленные стоны и хрипы. Алерайцы не ожидали, что на них нападут сзади. Не ожидали, оружие подведёт их в самый ответственный момент. И уж точно не ожидали нарваться на отряд хорошо вооруженных, закалённых в боях и очень злых наёмников.

За ними мы не пошли. Бойцы из нас теперь были никудышные, так что лезть вперёд смысла не было. Только своим мешать будем.

Да и тело всё настойчивее требовало отдыха. Не знаю как девушка, а у меня магия забрала последние силы. В голове вновь зашумело. В животе опять появилось чувство тянущей пустоты. Из правой ноздри ко рту протянулась тёплая, липкая дорожка. На губах застыл привкус металла. Я привалился к стене, прикрыл глаза и попытался пропихнуть воздух в горящие, передавленные лёгкие. Получилось хреново. Но получилось. Затем был ещё один вдох. И ещё один. А затем… крики и стоны стихли. Айлин осторожно толкнула меня локтем здоровой руки. Я с трудом отлепился от стены и мы, опираясь друг на друга и пошатываясь вместе втащились в комнату.

Когда-то быть может, это и правда было гостиной. Но теперь её вряд-ли можно было считать таковой. Мебель оказалась перевёрнута. Вазы и дорогой хрусталь побиты. Пол залит кровью. Повсюду валялись изуродованные тела южан. Некоторые ещё шевелились. Мои ребята ходили и методично добивали их, вскрывая глотки. У нас потерь, похоже не было. Если не считать Эрика, который теперь прихрамывал на правую ногу. Набивная штанина была порезана. Ткань быстро пропитывалась кровью.

Айлин тут же поковыляла ему помогать. Она была вторым отрядным лекарем, как-никак. Я же, переступая через тела южных ублюдков, неторопливо похромал к двери, пытаясь не завалиться где-нибудь по-дороге.

Бернард уже ждал меня там, придирчиво осматривая створки. Наверняка прикидывал, сможем ли мы вскрыть их сами, если с той стороны окажется заперто. Вскрыть — вряд-ли, а вот довести работу Алерайцев до логического конца — вполне себе. Несмотря на внушительный вид, дерево в створках оказалось совсем непрочным. По двери уже змеились несколько глубоких трещин. Медь, узорами которой она была окована, тоже погнулась, подавшись напору обычной скамьи. Если люди с той стороны всё ещё живы, то мы, похоже, подоспели к ним на помощь в последний момент. Ещё минута, может быть две, и южане ворвались бы внутрь покоев Герцога.

— Молодцы мужики, — бросил я, тяжело опершись на дверь, — Красиво отработали. Беру свои слова назад. Нажираться в три горла мы не будем.

В этот момент парни остановились и удивлённо уставились на меня. Непонимание отчётливо отпечатавшееся на их лицах, начало медленно, но верно вытесняться почти что детской обидой. Я ухмыльнулся во весь рот и не стал их дальше мучать, закончив мысль.

— Будем в шесть.

По залу тут же раскатился торжествующий рёв. А раненный Эрик от восторга даже несколько раз ударил рукояткой меча в щит, чуть не заехав его обухом по макушке Айлин. И тут же сам взвыл от боли. Девушка не собиравшаяся, спускать ему такой наглости, ткнула бедолагу пальцем прямо в рану. Можно сказать, мягко напомнила ему о том, что калечить она умеет не хуже, чем лечить.

Я не стал досматривать этот маленький спектакль. Подошёл к двери и со всей силы саданул по ней рукояткой меча. Ещё раз. И ещё раз. С трудом пропихнул воздух в лёгкие и что было мочи заорал.

— Эй там. По ту сторону. Живые есть?

Несколько долгих секунд в комнате висело напряженное молчание, нарушаемое лишь болезненным шипением Эрика. Затем с той стороны двери послышался какой-то невнятный шум. Топот тяжелых, окованных сталью ботинок. Вновь тишина. И наконец такой же хриплый, чуть саднящий голос. Тоже показавшийся мне смутно знакомым.

— Вы кто?

— Сир Генри

Вновь тишина. Осторожный скрип покосившейся двери. Лицо, на мгновение промелькнувшее за ней. Несколько коротких фраз, расслышать которые я не смог. Лязг латных доспехов. Опять тишина.

Я хотел было постучать ещё раз. Как вдруг в следующий миг дверь сама открылась и к нам, хромая и опираясь здоровой рукой на трость вышел Байран. Его парадный дублет оказался порван. Левая рука плетью висела вдоль тела. Из плеча торчал арбалетный болт, пробивший его практически насквозь. Правое бедро было перемотано толстыми бинтами, сквозь ткань которых уже проступали первые алые пятна. И тем не менее на лице барона сияла улыбка от уха до уха.

— Генри… — он ещё раз окинул меня взглядом с головы до ног, затем словно, не веря самому себе, продолжил, — Мать твою, сукин ты сын. Я и не ожидал тебя тут увидеть! Хотя нет, вру… Ты единственный, кого я увидеть ожидал.

Он шагнул вперёд и неловко обнял меня одной рукой, похлопав рукояткой трости по спине. Я осторожно придержал его левой рукой, не давая упасть. Хотя… Кто на кого сейчас опирался, оставалось большим вопросом. Барон ещё раз хмыкнул, затем отстранился, повернулся к комнате и заорал.

— А я говорил! Говорил же тебе, что откопал алмаз в куче дерьма! Вон выйди сам, полюбуйся!

— Говорил вам, милорд, — осадил его властный, холодный голос.

Из перекошенной двери в сопровождении двух гвардейцев в залу вошёл Де-Мордри. Он почти не изменился со времени приёма. Видать не принимал участие в бою. Хотя меч в руках всё-таки сжимал. Остановившись перед нашей небольшой кампашкой герцог окинул каждого по очереди холодным, ничего не выражающим взглядом. Затем повернулся к барону и спросил.

— Ему можно доверять? Он на нашей стороне?

Барон ничего не ответил. Лишь молча кивнул. Де-Мордри хмыкнул и повернулся ко мне. Уставился на меня синим шариком своего агатового глаза. И вторым, который ещё был живым.

— Тот же вопрос, рыцарь.

По правде сказать, в этот момент мне захотелось его ударить. Со всего маха впечатать кулак в эту надменную, брезгливую харю, а потом ещё надавать ублюдку пинков. Так, чтобы ответ на глупый вопрос сам до него дошёл. Но я сдержался. Как-никак знакомство с таким человеком сулило немалую выгоду. Не стоило просирать его из-за сиюминутных желаний. Хотя в одном я всё-же не смог себе отказать. Улыбнулся, вновь дав судороге перекосить рот, ткнул остриём гросс-мессера в труп ближайшего Алерайца и задал встречный вопрос.

— А сам то, как думаешь?

Де-Мордри нахмурился. Моя манера общения ему не понравилась. Впрочем, мне было плевать. Не нравится моя, пусть поищет кого-нибудь другого, кто спасёт его задницу. Или вовсе — катится в пекло. Выёбываться он тут ещё будет.

— Думаете, милорд, — наконец поправил он, — Не забывайся, рыцарь. Помни, с кем говоришь, — немного помолчал и добавил, — Однако… Я рад увидеть лицо друга. Пусть даже того, которого совсем не ожидал, — на губах герцога на миг промелькнула загадочная улыбка, от которой у меня на загривке встали дыбом волосы. Неужто узнал? Мать твою, если так то…

Закончить мысль он мне не дал. Вместо этого вытянул вперёд руку, положил мне её на плечо и торжественно произнёс.

— Что ж, сир Генри. Похоже сегодня вы покрыли себя и свой отряд несмываемой славой.

— Если к этой славе будут прилагаться и деньги, будет совсем хорошо, — хохотнул Эрик, поднимаясь с чудом уцелевшей скамейки и пробуя наступить на перебинтованную ногу. Остальные парни, кроме, разве что Бернарда, громко заржали, подтверждая его слова. Похоже, они тоже не воспринимали герцога всерьёз. Впрочем, неудивительно. После того, что мы увидели сегодня. Де-Мордри уже открыл было рот, чтобы ему ответить, но его перебил барон, не дав безобидной шутке перерасти в перепалку и очередной скандал.

— Не торопитесь с похвальбами, милорд. Боюсь что бой, ещё не окончен.

Глава 32

«Строптивый вассал»

Барон оказался прав лишь отчасти. Бой и правда не завершился в ту же секунду. С нижних ярусов донжона ещё долго доносились крики и лязг стали. Несколько групп ассасинов пытались прорваться и к нам. Однако единственный путь, по которому они могли это сделать вёл по узкой винтовой лестнице боковой башни возле выхода из которой их ждал Бернард и мои ребята, вставшие на импровизированной баррикаде, которую собрали из обломков, мебели, мёртвых тел и вообще всего, что попалось под руку. Рядом с ними встали четверо уцелевших гвардейцев, охранявших герцога. Их длинные алебарды тут пришлись, как раз кстати.

Я, Айлин и Барон расположились на второй баррикаде, сложенной сразу за дверьми графской опочивальни. Это была последняя линия обороны. По задумке, если вдруг враг прорвётся внутрь, мы должны были захлопнуть двери и попытаться удержать его тут, если он проломит и их.

Идея бросать собственных парней, которым я только что задолжал собственную жизнь, на растерзание убийцам мне не нравилась совершенно. Но к моему счастью реализовывать её нам не пришлось. Ребята показали себя с лучшей стороны, удержав первую баррикаду. И это не стоило им большого труда. Первый натиск ассасинов, который застал всех врасплох, оказался самым серьёзным. На второй они попросту не закладывались.

А нам… Нам в этот вечер больше не пришлось обнажать клинки. Хотя, конечно, как от бойцов, от нашей израненной тройки толку было бы с гулькин хер.

Через пару часов подоспела стража из города. Несколько сотен тяжеловооруженных гвардейцев выломали ворота, которые кто-то из нападавших успел закрыть, и принялись методично, этаж за этажом, зачищать воронью скалу. Этаж за этажом, добивая группки южан, всё ещё бесчинствующих в залитых кровью коридорах. За ними подоспели лекари. Тоже, невероятно вовремя. Действие отвара у Айлин кончилось. Она привалилась к стене и тяжело дышала, пытаясь не выключится. Я полулежал у той же самой стены в герцогской спальни, и моё сознание медленно уплывало куда-то в мягкую холодную тьму. Барон всё ещё ходил взад-вперёд нервно стукая тростью об пол, но его движение с каждой секундой становились всё медленнее и слабее. Он терял силы. И его время тоже медленно, но верно подходило к концу.

С огромной двуспальной кровати, прикрытой полупрозрачным балдахином на нас испугано пялилась блондинка в одной лишь сорочке. Пялилась и прижимала к груди тихо пищавшего маленького ребёнка. При виде этой картины мои губы тронула едва заметная, вымученная улыбка. Забавная штука, жизнь. Мы сегодня спасли наследие того, кто нас когда-то убил.

Затем

Но долго лежать мне не дали. Противный запах нашатыря выдернул меня обратно в мир живых. Тут же накатила тошнота. Тошнота и боль. Они комом встали в горле, мешая дышать. Я не стал сдерживаться. Просто не видел смысла. Завалился набок и выплеснул всё, что скопилось в моём желудке прямо на пол герцогской спальни. И снова прикрыл глаза, надеясь, что меня оставят в покое и дадут хоть немного отдохнуть.

Не дали. Чьи-то сильные руки дёрнули меня вверх, поставили на ноги и прислонили к стене. Другая, мягкая и тёплые рука, тут же схватила меня за плечо, не давая упасть. Бок тут же снова закололо противной, ноющей болью. Закололо, но не обожгло. Я осторожно ощупал его. Самый краешек. Там был шов, наложенный шёлковой нитью, поверх которой уже запеклась корка крови. Остальную рану прикрывала плотная повязка из бинтов. Ощупал, а затем открыл глаза.

Рядом со мной стояла Айлин. Левая рука девушки покоилась в бинтах на перевязи. Правая вцепилась мне в плечо, не давая упасть. По щекам протянулись мокрые дорожки слёз. Но это были слёзы облегчения. Облегчения от того, что я всё-таки выкарабкался с того света. В очередной раз.

Я открыл было рот. Хотел сказать ей, что тоже очень рад её видеть. Но боль в очередной раз сдавила лёгкие и я лишь невнятно захрипел. Прислонился к стене. На мгновение прикрыл глаза. С трудом пропихнул воздух в грудь и собирался попробовать снова. Но в этот миг в комнату вошёл камердинер герцога и торжественным голосом произнёс.

— Сир Генри, его светлость Герцог Де-Мордри, владетель Ридермарка, долины водопадов и всего юга, призывает вас к себе.

Я окинул взглядом себя. Затем посмотрел на разбросанную по полу одежду. Придворный лекарь раздел меня по пояс, чтобы перебинтовать рану. Мысленно плюнул и опираясь на здоровую руку девушки, вместе с ней похромал к выходу. Дублет и рубаха остались лежать на полу герцогской спальни. Но я об этом не жалел. От тех лохмотьев в которые они превратились всё равно проку было хрен да маленько. Да и чтобы наклоняться за ними сил у меня не осталось.

Его «светлость» расположился в соседней комнате. Баррикаду там уже разобрали, а переломанную мебель заменили новой, так что задница этой драной светлости удобненько устроилась в высоком резном кресле, стоящем посреди чистой комнаты, словно трон посреди приёмной залы. За его спиной, опираясь на палочку, стоял барон. Бледный, перебинтованный, но всё ещё живой. Ему сегодня смерть тоже дала отсрочку. Надолго ли?

Завидев нас, герцог снова брезгливо поморщился. Должно быть рассчитывал, что мы переоденемся и предстанем перед ним в более подобающем виде. Вот только ни дать нам новую одежду, ни выделить слуг, чтобы те помогли переодеться людям, которые едва стоят на ногах, этот мудак почему-то не додумался.

Поморщился, но всё-же поднялся со своего кресла шагнул вперёд и вытянул перед собой руку, на пальце которой красовался золотой перстень инкрустированный большим красным рубином. Сунул его мне чуть ли не под самый нос и выжидающе уставился на меня. Я же в свою очередь уставился на него, пытаясь понять, что это всё вообще значит. Затем перевёл взгляд на барона. Тот отчаянно жестикулировал, пытаясь что-то мне показать. Подносил пальцы здоровой руки ко рту и делал вид, что целовал их. И при этом приседал настолько, насколько позволяла раненная нога.

Я… Должен встать на колено и поцеловать перстень? Мать твою, да они что, издеваются. Мало того, что я на ногах еле стою, и мой максимум — завалиться герцогу под ноги и наблевать ему на ботинки. Это ладно, это бог с ним. Но вообще-то мы с Айлин и ребятами только что спасли задницу её светлости от очень жестокой и мучительной смерти. Его, его жены и его ребёнка. Он нам задолжал. Охренеть как задолжал. Но делает вид, что оказывает ебучую милость, ожидая соблюдения правил унизительного для нас этикета.

Несколько секунд я честно пытался. Пытался заставить себя совершить этот грёбаный поклон и коснуться губами перстня. Но так и не смог этого сделать. Вместо этого выпрямился, настолько, насколько позволяли повязки, уставился герцогу в глаза и улыбнулся так, что щека снова принялась болезненно дёргаться. Тот несколько долгих секунд сверлил меня слегка удивлённым, но в то же время холодным взглядом, затем разочарованно покачал головой и вернулся в своё кресло. Барон, стоявший за его спиной, прикрыл лицо ладонью здоровой руки. То ли сгорая от стыда за меня, то ли пытаясь показать масштабы фиаско, которое я только что совершил.

— Что ж, в былые времена за такую дерзость я бы казнил, — небрежно бросил герцог после непродолжительного молчания, — Однако учитывая обстоятельства… Жаль. Очень жаль. Я хотел пожаловать вам земли к югу от владений нашего общего друга. Вестхольд и прилегающие к нему окрестности. И титул барона, разумеется. Но вижу, что мы с вами говорим на разных языках. Мне не нужен строптивый вассал, — он ненадолго замолчал, сверля меня холодным взглядом, затем всё-таки закончил мысль, — Обстоятельства. Да. Учитывая их мне всё ещё нужны талантливые люди. К моему глубочайшему разочарованию сегодняшний вечер показал, что в моём окружении их не так уж и много. Поэтому я дам вам ещё один шанс. Завтра ваш отряд снимется с места и двинется к нашей южной границе. Там, в Вестхольде, вы найдете моего квартирмейстера. Он выдаст вам работу, сообразно вашим талантам. Справитесь с ней — я ещё раз обдумаю своё предложение. После того, как мы потушим тот пожар, что сегодня разожгли южане. До тех же пор… — он мрачно ухмыльнулся и бросил взгляд на стоявших за его спиной гвардейцев, — Стража, выпроводите их за дверь. Эти люди ясно дали понять, что не нуждаются ни в моей милости, ни в моей помощи.

Поначалу мне казалось, что нас и правда буквально вышвырнут за ворота, заставив проделать весь обратный путь пешком. Но нет, всё-таки «его светлость» не совсем ссучилась и приказала выделить нам два экипажа, да ещё и вооруженный эскорт, который повёл следом наших и бароновских лошадей.

Всю обратную дорогу ехали молча. Айлин спала, положив голову мне на плечо. Барон сидел и сверлил меня непонимающим взглядом. Лишь, когда настало время разъезжаться по своим лагерям, он, осторожно спускаясь вниз, всё-же спросил.

— Генри. Что это мать твою было?

Я мрачно ухмыльнулся и покачал головой.

— Я на ногах то едва стоял. Какое, в жопе, колено, — немного помолчал, с трудом сдерживая клокотавшую внутри злость. Не сдержал. И от всей души добавил, — Может быть мне надо было ещё ему отсосать за то, что я спас его задницу?

Барон ничего не ответил. Лишь покачал головой и, опершись на плечо одного из своих гвардейцев похромал в сторону своего лагеря. Мы же отправились в сторону нашего.

Дома все уже спали. Лишь часовые стояли на постах, как положено. Хорошо всё-таки Бернард их выдрессировал. Завидев как мы с трудом выбираемся из карет и поддерживаемые руками нашего эскорта неловко ковыляем в их сторону, они хотели было поднять тревогу, но я жестом приказал им умолкнуть. Лекарь уже нам помог, а опасность больше не угрожала. Не было поводов ставить весь лагерь на уши. Ребята молча кивнули и вернулись на свои посты, провожая нашу нелепую процессию удивлёнными взглядами.

Мы же стараясь не шуметь, кое-как доковыляли до нашего шатра. Я ждал, что парни тут же развернуться и уйдут, но они этого не сделали. Похоже им было, что мне сказать. Пришлось осторожно положить Айлин на кровать, вырваться из её цепких объятий — девушка не хотела меня отпускать, и вернуться за свой небольшой раскладной столик, вокруг которого и сгрудились бойцы.

Я, морщась от боли сел и обвёл всех собравшихся взглядом. На мгновение мне показалось, что я увидел в их глазах злость. Но в следующий миг мой взгляд упал на их злорадно-торжествующие ухмылки. Немного посидел, пытаясь понять, что бы это могло значить, затем плюнул и махнул рукой. Мол, выкладывайте.

— Товарищ командир, разрешите на чистоту, — первым начал Эрик. Я ему ничего не ответил. Просто не было сил. Лишь ещё раз кивнул, мол, разрешаю. Боец осклабился и продолжил.

— По моему скромному разумению, дерьмом оказался етот ваш герцог.

— Дерьмом и сукой, — добавил Ивар, тоже ехидно улыбаясь, — Мы ему жизнь спасли, а он…

— Верно командир сказал, — прогудел…, — Может нам ему ещё отсосать надо было?

— Но, — Эрик поднял вверх указательный палец, призывая своих товарищей к тишине, — Мыж ведь это. Тоже не пальцем деланные оказались да. Он думал, что выставил нас за дверь без платы. Но это совсем не так.

Мои брови удивлённо поползли вверх. Боец же эффектным жестом вытянул руку прямо перед собой и принялся вытряхивать из рукава своего дублета прямо на стол серебряные ложки. Одну за другой, целую дюжину штук.

— Ах ты сучок драный, — Тут же вскипел Бернард, — Тебе же ясно было сказано насчёт воровства…

Я жестом осадил лейтенанта, заставив того замолчат. И кивнул ребятам. Мол, продолжайте. Следующим вперёд вышел Ивар. Разжал кулак, и на стол высыпалась целая горсть отливающих серебром колец с разноцветными драгоценными камнями. После него вперёд шагнул Ульф. Полудохлый очень долго копался за пазухой, но через минуту всё-же извлёк из неё и поставил прямо передо мной большой хрустальный бокал. Один их тех, что мы видели в общей зале. Жак был следующим. Он ничего не сказал. Лишь неприятно улыбнулся своей щербатой улыбкой, за которой что-то подозрительно поблёскивало. Затем наклонился над бокалом Ульфа и один за другим, выплюнул в него три больших рубина. Остин извлёк из рукава своего дублета маленькое зеркальце в золотой оправе, инкрустированное изумрудами. А Ольрих вытащил из-за пазухи длинный церемониальный кинжал, яблоко которого заменили большим, переливающимся в тусклом свете масляных лампадок, топазом. Выложил его на стол и встал рядом с остальными, выжидающе уставившись на меня.

Я ещё раз окинул взглядом разложенные на столе богатства, которые легко могли по стоимости потягаться со всей нынешней казной отряда. Покачал головой и обвёл тяжелым взглядом парней. Первой мыслью, пришедшей в голову было желание устроить им выволочку. Бернард прав. Они ослушались приказа. И очень здорово рисковали и собой и нами. Если бы хоть кого-нибудь из них заловили за этим делом, весь отряд уже завтра бы украшал собой герцогскую аллею висельников.

Но с другой стороны — не заловили же. И они всё это богатство не утаили. А честно отдали в казну отряда. Конечно им причитается доля с добычи, но ведь они могли бы просто прихватить всё это богатство с собой, раствориться в ночи и жить больше ни в чём не нуждаясь и ни дня не работая.

— Возможно, мы были не правы, товарищ командир, — улыбнулся Эрик, — Но мне подумалось, что вы сами нам сказали: «Не попадаться».

Я тоже улыбнулся. В конце-концов они были правы. Герцог оказался той ещё сукой. Но, несмотря на это, свою плату отряд всё-таки получил. Пусть и не совсем привычным способом. Улыбнулся, обвёл их взглядом и с трудом прохрипел.

— Мальчики мои. Что бы я без вас делал.

А следующим утром отряд вновь снялся с якоря. Погрузился на телеги и двинулся на юг в сторону Вестхольда. На юг, где за высокими стенами последних крупных городов, за поясом крепостей и рекой, расстилалась равнина, расположившаяся на самом границе Эйденвальда. Туда, где небо уже подпирали столбы жирного чёрного дыма, поднимавшегося от пожарищ пограничных постов и деревень. Туда, где, пожирая всё новые и новые земли, стремительно набирал силу пожар войны.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Игра не для слабых: Пожар войны