После нас

После нас

1.

Катя

Москва навсегда останется моим любимым городом. Как остаётся любимым дом, в котором прошло детство. Его можно покинуть. Можно заменить другим местом. Но перестать любить его невозможно.

Я до сих пор иногда скучала по Малой Бронной. По старым московским особнякам, по Патриаршим, где порой не найти свободного столика на верандах. По осеннему воздуху, пахнущему мокрой листвой и дорогим парфюмом. По вечерам, когда весь центр загорается тёплым жёлтым светом.

Москва умела быть роскошной. Она никогда не кричала о своих деньгах. Она просто знала себе цену. Я любила её именно за это.

Лос-Анджелес оказался совсем другим. Честно говоря… Я до сих пор не понимала людей, которые называли его лучшим городом мира. Без машины здесь невозможно жить. Город словно специально построили так, чтобы ты половину жизни проводил за рулём. А центр города… лучше вообще не обсуждать. Если бы два года назад мне предложили жить где-нибудь в Даунтауне, я бы, наверное, первым же рейсом вернулась обратно в Москву.

Но мне повезло. Санта-Моника была совсем другой. Будто вообще не имела отношения к Лос-Анджелесу.

Тихие улицы. Белые фасады дорогих домов. Пальмы. Океан. Люди, которые никуда не спешат. Кофейни, где бариста уже знает твой заказ. И воздух, совершенно особенный, пахнущий солью, солнцем и свободой. Наверное, именно поэтому я смогла здесь остаться.

Я медленно толкала перед собой светлую коляску, направляясь вдоль Оушен авеню. Утро только начиналось. Кто-то уже бежал вдоль набережной. Кто-то выгуливал собак. Кто-то сидел с ноутбуком на открытой террасе, делая вид, что работает.

Я невольно улыбнулась. За два года этот маршрут стал таким же привычным, как когда-то дорога от моей квартиры на Малой Бронной до Москва-Сити. Только теперь вместо башен из стекла передо мной бесконечно шумел Тихий океан.

Я остановилась и наклонилась к коляске. Из-под лёгкого пледа выглядывала маленькая ладошка.

— Спишь, зайчонок?

Она недовольно сморщила нос во сне, но даже не проснулась. Я осторожно поправила плед.

— Спи, Алиса.

Я до сих пор иногда улыбалась этому имени. Она появилась в моей жизни так неожиданно, что всё происходящее казалось какой-то собственной «Страной чудес». Поэтому она и стала Алисой.

Наверное, никогда не перестану удивляться тому, как природа иногда любит пошутить.

Первую половину беременности я была абсолютно уверена, что будет мальчик. Даже не знаю почему. Может быть, потому что рядом со мной никогда не было девочек. Может быть, потому что я просто не представляла, какой может быть дочь. А потом родилась она. И в первый же день стало совершенно очевидно, что никакого мальчика мне не было нужно.

Я осторожно убрала со лба Алисы тёмный кудрявый локон.

— Красавица…

Карие глаза, тёмные волосы, лёгкие кудряшки. Иногда мне казалось, что я вообще не имею к этому ребёнку никакого отношения. Будто природа решила скопировать только одного человека.

Даже когда Алиса хмурилась, совсем как взрослая, я невольно вздрагивала. Потому что это выражение лица я уже когда-то видела. Каждый день. Почти два года. Я тихо выдохнула. Наверное, именно поэтому так и не смогла заставить себя ненавидеть её отца. Хотя очень старалась.

Телефон коротко завибрировал. На экране появилась фотография улыбающегося мужчины в тёмных очках. Артём. Я улыбнулась и нажала принять.

— Ну что, старший брат решил проверить, не утонули ли мы?

— Привет. Где вы?

Я оглянулась.

— Уже почти возле пирса.

— Отлично. Тогда не задерживайтесь. Родители прилетят через два часа.

Я рассмеялась.

— И мама наверняка первым делом спросит, где её внучка?

— Нет.

— Нет?

— Сначала она спросит, почему ты опять ничего не ешь.

Я громко рассмеялась.

— Господи…

— Потом спросит, не холодно ли Алисе.

— Это уже больше похоже на маму.

— А потом скажет, что американское детское питание всё равно хуже российского.

Я закрыла глаза и покачала головой. Мы оба слишком хорошо знали нашу маму. В своей заботе она была удивительно последовательна. А сколько всего с этой заботой пришлось пережить Артёму и его жене, у которых уже было двое детей, мне даже представить страшно.

Мама по-прежнему считала, что лучше неё никто не знает, как правильно воспитывать детей. Даже если дети были нашими. Папа, как и всегда, был полностью с ней согласен, даже если согласен не был.

— Хорошо. Скоро будем дома.

— Давай.

Я убрала телефон в карман.

Дом. Я до сих пор иногда ловила себя на мысли, что называю так пентхаус с видом на океан. Хотя ещё совсем недавно словом «дом» для меня была квартира на Малой Бронной.

Жизнь вообще оказалась странной штукой. Иногда она забирала у тебя абсолютно всё. А потом… Совершенно неожиданно дарила новый дом. Новую страну. И человека… Который переворачивал весь твой мир всего одним словом.

— Мама.

Я посмотрела вниз. Алиса проснулась. Карие глаза сонно моргнули. Она улыбнулась и в эту секунду стала удивительно похожа на меня.

— Доброе утро, зайчонок.

Алиса сонно потерла глаза маленьким кулачком, потом протянула ко мне руки.

— Ма…

— Иди ко мне.

Я легко подхватила её на руки. Она сразу уткнулась носом мне в шею, ещё не до конца проснувшись. Наверное, именно за такие моменты я и любила утро. Весь остальной мир мог подождать. А эти несколько минут принадлежали только нам. Я поцеловала Алису в макушку. Она пахла детским шампунем, солнцем и чем-то совершенно неуловимым, что бывает только у маленьких детей.

Иногда я ловила себя на мысли, что готова бесконечно стоять вот так. Ничего не делать. Никуда не спешить. Просто держать её на руках.

Раньше я бы, наверное, сама над собой посмеялась. Екатерина Аверина, которая ещё несколько лет назад спокойно могла сорваться на выходные в Милан, улететь с друзьями на Миконос или закончить вечер в каком-нибудь ресторане на Патриарших далеко за полночь.

Тогда мне казалось, что именно так и выглядит идеальная жизнь. Хотя…

— Поехали домой?

— Да.

Я рассмеялась.

— Уже «да»?

Она довольно закивала.

— Да.

Я снова усадила Алису в коляску. Она сразу потянулась к любимому плюшевому зайцу, крепко обняла его и начала что-то серьёзно рассказывать на своём языке. Я не понимала почти ни слова. Но всегда очень внимательно слушала. Наверное, именно так и должны выглядеть самые счастливые разговоры. Без необходимости понимать каждое слово.

От

Папа тогда спокойно сказал:

— Если уж начинать новую жизнь, то начинать её нужно красиво.

И через три недели у меня появились ключи от пентхауса с видом на океан. Он никогда не спрашивал, сколько это стоит. Только один раз поинтересовался:

— Район нравится?

Я ответила:

— Очень.

Он улыбнулся.

— Значит, бери.

Иногда богатые родители умеют говорить о любви совсем не словами.

Лифт бесшумно поднялся на последний этаж. Я открыла дверь квартиры.

— Вот мы и дома.

— Дом!

Алиса сразу оживилась. Я расстегнула ремни коляски, и она тут же ловко сползла на пол.

— Не беги…

Конечно же, побежала. Неуклюже, быстро, звонко шлёпая босыми пятками по светлому деревянному полу. Пересекла всю гостиную и остановилась у панорамного окна. Прижалась ладошками к стеклу. За окном шумел океан.

— Мо-о…

Она показывала куда-то вниз. Я подошла ближе. По улице медленно ехал огромный мусоровоз. Я тихо рассмеялась.

Когда-то мне казалось, что ребёнка, который растёт в пентхаусе с видом на Тихий океан и имеет доступ к любым игрушкам, сложно чем-то удивить. Как же я ошибалась. Самым интересным зрелищем в мире оказался мусоровоз.

— Насмотрелась? Тогда идём завтракать.

Она послушно пошла за мной на кухню. Я поставила вариться овсяную кашу. Пока я раскладывала ягоды по тарелке, Алиса открыла нижний шкаф, затем достала маленькую кастрюлю, деревянную ложку. Потом серьёзно поставила их на пол и начала что-то усердно размешивать. Я улыбнулась. Кажется, обед уже был готов.

Через несколько минут я поставила перед ней тарелку.

— Приятного аппетита.

Она посмотрела на кашу. Потом на меня. Очень внимательно и медленно покачала головой.

— Мам…

Я уже знала этот тон.

— Нет.

Она подошла ближе, обняла меня за ногу и требовательно потянула край футболки вниз.

— Мам…

Я тихо вздохнула.

— Алиса. Мы же договорились. Только перед сном.

Она нахмурилась и еще раз потянула футболку.

— Мам.

— Нет, малыш.

Она несколько секунд внимательно смотрела на меня, будто пыталась понять, серьёзно ли я говорю. Потом нижняя губа предательски задрожала.

— Алиса…

Она громко всхлипнула и через секунду квартира наполнилась совершенно искренним детским плачем. Я опустилась перед ней на корточки.

— Иди ко мне.

Она сразу забралась на руки. Прижалась ко мне всем телом. Продолжая обиженно плакать.

— Я знаю. — Я гладила её по волосам. — Ты очень недовольна. Очень.

Она всхлипнула ещё громче. Будто подтверждая каждое слово. Я невольно улыбнулась.

— Но если мама сейчас сдастся… Мы никогда это не закончим.

Алиса уткнулась носом мне в шею, продолжая тихонько всхлипывать. Я поцеловала её в макушку.

— Господи…

Когда-то я была абсолютно уверена, что самые сложные переговоры в моей жизни — с Никитой Азаматовым. Как же сильно я ошибалась. Потому что напротив него хотя бы можно было использовать логику. У человека весом десять килограммов были совсем другие методы.

И, если честно… Работали они гораздо эффективнее.

Я даже не сразу поняла, что плакать она почти перестала. Зато прекрасно поняла, что если немного добавить трагизма… Шансы значительно возрастут.

— Ах, ты хитрюга…

Я не выдержала и рассмеялась. Она моментально перестала плакать. Подняла на меня совершенно сухие карие глаза и очень внимательно посмотрела, проверяя, сработало или нет.

— Я всё видела.

Она серьёзно моргнула, потом неожиданно улыбнулась. И я окончательно проиграла.

— Всё. — Я покачала головой. — Ты маленький манипулятор.

Я поднялась. Поудобнее устроила её на руках.

— Только пять минут. И это в последний раз.

Конечно же, я врала. Мы обе это прекрасно понимали. Я села на широкий диван у панорамного окна. Алиса сразу успокоилась. Прижалась ко мне, закрыла глаза. Маленькая ладошка привычно легла мне на грудь.

Я машинально убрала с её лба непослушный тёмный локон и тихо выдохнула.

Наверное… Я тоже пока была не готова закончить эту историю. Не потому, что ей было нужно молоко. Его давно можно было полностью отменить, оставляя только обычную еду. А потому что эти несколько минут каждый день принадлежали только нам. Без океана. Без телефонов. Без людей. Без прошлого. Только я и маленькая девочка, ради которой однажды изменилась вся моя жизнь.

Я посмотрела в окно. Внизу всё так же шумел океан. На стеклянном столике завибрировал телефон. Я машинально бросила взгляд. На экране высветилось уведомление одного из российских новостных каналов, на который я почему-то до сих пор была подписана. Я давно обещала себе отключить эти уведомления. Но почему-то каждый раз откладывала. Палец уже привычно потянулся открыть новость. И я вдруг поймала себя на этой мысли. Прошло два года и три месяца. А я всё ещё… Читала всё, что касалось Никиты Азаматова.

Я осторожно провела ладонью по тёмным волосам Алисы. Иногда мне казалось, что именно в такие минуты я сильнее всего понимала… Какое это чудо. Не потому, что она появилась. Потому что когда-то я всерьёз боялась, что могу её потерять.

Я прикрыла глаза. Наверное… Именно поэтому до сих пор так тяжело отпускала грудное вскармливание. Для кого-то это был просто новый этап. Для меня… Ещё одно доказательство того, что она растёт. Что тот маленький комочек, за которого я когда-то тряслась каждую секунду… Уже совсем большой.

Я осторожно убрала со лба Алисы тёмный кудрявый локон. Иногда мне казалось… Что я каждый день смотрю в глаза её отцу. Карие, упрямые, такие же невозможные.

Я невольно улыбнулась. Потом крепче прижала дочь к себе.

Два года назад… Я носила под сердцем ребёнка Никиты Азаматова. Ребёнка… Которого могла потерять в любую секунду.

Иногда я ловила себя на совершенно странной мысли. Я до сих пор не знала… Когда именно появилась Алиса. В тот вечер перед моим свиданием с Михаилом, когда мы снова забыли обо всём на свете. Или позже… В домике у озера, где мы впервые за долгое время просто были счастливы. А может… В одну из тех обычных ночей, когда Никита открывал дверь своим ключом, бросал пиджак на кресло, целовал меня в лоб и говорил: «Я дома.»

Я никогда этого не узнаю. И, наверное… Не хочу узнавать. Потому что тогда пришлось бы выбрать один-единственный день. А мне почему-то казалось… Что Алиса появилась сразу

Я невольно улыбнулась. Самое смешное… Никита был человеком, который привык контролировать абсолютно всё и именно он терял этот контроль рядом со мной.

Сегодня, глядя на спящую Алису, я понимала только одно. Неважно, когда именно она появилась. Важно… Что с той самой секунды, как врач произнесла слово «беременна»… Я уже не представляла своей жизни без неё.

Я очень быстро научилась жить от УЗИ до УЗИ. Именно так. Не от понедельника до пятницы. Не от выходных к выходным. От одного сердцебиения… До другого.

Каждые несколько недель я снова ложилась на кушетку. Смотрела в потолок и ждала только одного. Когда врач улыбнётся. Когда скажет:

— Всё хорошо.

Каждый раз это занимало всего несколько секунд. Потом я выходила из клиники. Садилась в машину и впервые за день позволяла себе плакать. Недолго, минут пять.

Ровно до следующего светофора. Потом вытирала слёзы, поправляла макияж. И снова становилась Екатериной Авериной. Красивой, спокойной, уверенной в себе женщиной, у которой всё под контролем.

Иногда мне хотелось ему позвонить. Очень. Особенно в те дни, когда становилось страшно. Я доставала телефон, открывала наши сообщения. Долго смотрела на его имя. На фотографию. Потом снова блокировала экран. Нет. Я сама сделала этот выбор.

Наверное, именно тогда я впервые по-настоящему повзрослела. Потому что раньше, когда мне было страшно, всегда находился человек, которому можно было позвонить. Мама, папа, Кристина. Теперь… Я молчала даже с ними. Не потому, что не доверяла. Потому что боялась произнести это вслух. Мне казалось… Если я скажу: «Я беременна»… То сразу следом придётся произнести: «Но я могу потерять ребёнка.» А этих слов я не могла произнести даже самой себе.

Я начала носить только свободную одежду. Женщина, которая ещё совсем недавно могла час выбирать между двумя платьями Том Форд… Теперь часами выбирала свитер.

Чтобы никто ничего не заметил. И всё равно… Каждое утро первым делом клала ладонь на живот. Его ещё почти не было. Но для меня…там уже был целый мир.

В тот день, родители прилетели всего на неделю. Папа давно обещал Артёму приехать, провести время с внуками, наконец-то отключить телефон хотя бы на несколько дней. Мама, конечно, прилетела не отдыхать. Она прилетела проверить, нормально ли питаются все её дети.

Я до последнего надеялась, что смогу не приезжать. Придумать очередную причину. Сказать, что плохо себя чувствую. Что угодно.

Но мама не приняла ни одного объяснения.

— Ты живёшь в двадцати минутах езды от Артёма. Не придумывай.

Я тяжело выдохнула.

— Хорошо. Приеду.

Перед тем как выйти из квартиры, я ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Свободный молочный свитер, широкие льняные брюки. Живот уже невозможно было не заметить. Я машинально положила на него ладонь.

— Ну что… Поехали знакомиться с дедушкой и бабушкой?

Я вошла в дом Артёма одной из последних. Из кухни сразу донёсся мамин голос:

— Катя приехала!

Через секунду она уже обнимала меня. Так крепко, будто мы не виделись несколько лет.

— Господи, какая ты худая…

Я улыбнулась.

— Мам…

— Нет, правда…

Она вдруг замолчала. Очень медленно отстранилась. Её взгляд опустился ниже на мой живот. Я увидела, как изменилось её лицо.

— Катя…

В доме стало тихо. Настолько тихо, что даже дети перестали шуметь. Я медленно кивнула. Мама несколько секунд просто смотрела на меня. Потом очень тихо спросила:

— Ты… Беременна?

— Да, мам.

Она закрыла рот ладонью. Я впервые увидела её настолько растерянной. За спиной послышался звук отодвигающегося стула. Папа молча поднялся из-за стола и подошёл ближе. Посмотрел сначала на меня, потом на живот. Ещё несколько секунд ничего не говорил. А потом спокойно спросил:

— Какой срок?

— Двадцать две недели.

Он коротко кивнул, будто просто зафиксировал информацию.

— Врач?

— Хороший.

— Беременность?

Я опустила глаза.

— Нормально, но с угрозой.

Он ничего не ответил. Только ещё раз внимательно посмотрел на меня. Потом произнёс:

— Пойдём.

Я сразу поняла. Разговор будет не здесь. Мы вышли на террасу. Папа закрыл за собой дверь. Несколько секунд молча смотрел на океан, потом повернулся ко мне.

— Кто?

Я сразу поняла, о чём он спрашивает и всё равно сделала вид, что не поняла. Он даже не изменился в лице.

— Кто отец ребёнка?

Я опустила глаза. Молчание затянулось.

— Катя.

Я тяжело выдохнула.

— Не спрашивай.

— Я уже спросил.

Он смотрел на меня спокойно. Слишком спокойно.

— Кто?

Я покачала головой.

— Пап…

— Он знает?

— Нет.

Он нахмурился. Впервые за весь разговор.

— В смысле «нет»?

— Не знает.

Повисла тишина. Он несколько секунд просто смотрел на меня. Потом очень тихо сказал:

— Идиот.

Я подняла голову. Он говорил не обо мне. Он смотрел куда-то мимо.

— Сделал ребёнка… и исчез?

Я сразу покачала головой.

— Нет.

Он перевёл взгляд на меня.

— Тогда объясни.

— Он не исчезал.

— Тогда какого чёрта он не знает?

Я закрыла глаза.

— Потому что я ему не сказала.

Папа несколько секунд молчал. Он смотрел на меня так, будто впервые не понимал собственную дочь.

— Почему?

— Потому что я так решила.

Он коротко усмехнулся. Совсем без веселья.

— Идиотка.

Я резко подняла голову.

— Пап.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты именно идиотка, Катя. Я никогда в жизни не называл тебя так. Но сейчас других слов у меня нет. Ты серьёзно решила, что мужчина не имеет права знать, что у него будет ребёнок?

Я спокойно выдержала его взгляд.

— Этот ребёнок прежде всего мой.

— Нет.

Он сказал это настолько жёстко, что я невольно вздрогнула.

— Он ваш. Обоих.

Несколько секунд мы молчали. Потом он вдруг спросил совсем другим тоном:

— Фамилия.

Я не сразу поняла.

— Что?

— Какую фамилию получит ребёнок?

— Аверина.

Он кивнул. Будто именно этого и ожидал.

— Отчество?

Я невольно улыбнулась.

— Пап… Мне же не пятнадцать лет. Я на такое не ведусь. Я уже всё решила. Будет Андреевна, в честь дедушки.

Он неожиданно замолчал. Совсем. Я впервые увидела, как у папы дрогнуло лицо. Он отвернулся к океану. Очень медленно выдохнул и тихо сказал:

— Значит… Ты действительно решила растить этого ребёнка одна.

Больше не сказал не слова, но полностью взял на себя особую заботу обо всем.

Беременность всё-таки закончилась. Вопреки страхам. Вопреки диагнозам. Вопреки бесконечным

Наверное, именно тогда я впервые за много месяцев смогла по-настоящему выдохнуть. Мне казалось, что самое тяжёлое осталось позади. Как же сильно я ошибалась.

Первые месяцы с ребёнком оказались совершенно другим испытанием. Я перестала понимать, какое сегодня число. Когда последний раз спала больше трёх часов подряд. И почему раньше считала себя занятой.

Марина наша няня появилась у нас почти сразу после родов. Мама жила со мной несколько недель. Улетала, потом снова прилетала. Папа был уверен, что если купить ещё одну кроватку, ещё один стерилизатор и ещё одну коляску, моя жизнь обязательно станет проще. Не стала.

Потому что, когда в три часа ночи Алиса начинала плакать, ей была нужна не самая дорогая коляска в мире. Ей была нужна мама. Иногда она плакала час. Иногда два. А однажды, кажется, целую вечность. Я сидела с ней у панорамного окна. Кормила. Качала. Тихо напевала какую-то детскую песню, которую сама уже ненавидела. И в какой-то момент вдруг начинала плакать вместе с ней. Не потому, что жалела себя. Не потому, что не любила эту жизнь. Наоборот. Я любила её так сильно, что иногда становилось страшно.

Просто… Бывали ночи, когда очень хотелось, чтобы рядом оказался ещё кто-нибудь. Кто-то, кому можно было бы молча передать Алису на десять минут. Не навсегда. Не на всю ночь. Всего на десять минут.

И именно в такие минуты я думала… Может быть… Мне всё-таки стоило ему сказать. Не ради себя. Ради неё. Потому что это была и его дочь.

Но к утру Алиса обычно просыпалась. Улыбалась своей беззубой улыбкой, тянула ко мне маленькие руки, словно никого другого в этом мире ей было не нужно. И все ночные сомнения куда-то исчезали. Мне снова казалось… Что тогда я всё-таки приняла правильное решение.

Я улыбнулась.

— Видишь…— я осторожно поцеловала её в макушку. — Всё-таки справились.

Алиса уже дремала. Ресницы едва заметно подрагивали во сне. Маленькая ладошка всё ещё сжимала край моей футболки, будто боялась, что я куда-нибудь исчезну.

Я осторожно поднялась с дивана. Медленно, стараясь не разбудить её. За полтора года я научилась делать это почти профессионально. Я наклонилась. Легонько поцеловала её в щёку.

— Спи, моя хорошая.

Тихо прикрыла дверь детской и только выйдя в гостиную, вдруг поймала себя на странной мысли. За последние полчаса я снова прожила почти два с половиной года своей жизни. Наверное… Так будет всегда. Стоило посмотреть на Алису… И память сама возвращала меня туда. Туда, где всё только начиналось.

Я подошла к панорамному окну. Океан всё так же лениво перекатывал волны. Жизнь шла своим чередом. Телефон, оставленный на журнальном столике, коротко завибрировал. Я машинально посмотрела на экран. Еще одно уведомление из российского новостного приложения. Палец на секунду замер над экраном. Я усмехнулась.

— Дура…

И всё-таки открыла новость. Не потому, что надеялась увидеть его. Наоборот. Каждый раз я надеялась, что его там не будет. Но… Каждый раз первым делом всё равно искала глазами одну фамилию. Азаматов. И сама не понимала зачем.

2.

Никита

Будильник зазвонил ровно в шесть. Я открыл глаза раньше. Как и много лет подряд. Сам не понимаю почему до сих пор не отключил уведомление будильника в телефоне.

Дом был тихим. Когда-то эта тишина казалась роскошью. Теперь — просто привычкой.

Я сбросил одеяло, натянул спортивные шорты и футболку и через пять минут уже бежал вдоль участка. Утренний воздух пах хвоей. За ночь сосны напитались влагой, и теперь весь посёлок будто утопал в этом запахе.

Я привычно свернул на широкую дорожку, петлявшую между участками. По обе стороны тянулись одинаково безупречные дома: светлый камень, панорамные окна в пол, идеально подстриженные газоны, декоративные клёны, бассейны, в которых ещё не успела успокоиться ночная подсветка.

Возле соседних ворот я поравнялся с Сергеем Викторовичем. Он выгуливал своего лабрадора и, заметив меня, поднял руку.

— Доброе утро, Никита.

— Доброе.

Мы знали друг друга много лет, но этим наше общение обычно и ограничивалось.

Я не сбавил темп и побежал дальше. У соседнего дома няня уже держала за руку мальчишку лет восьми. Через несколько секунд возле ворот остановился микроавтобус частной школы. Ребёнок привычно забрался внутрь, и автобус медленно поехал дальше, останавливаясь у соседних домов. Я невольно проводил его взглядом. Барвиха просыпалась. Кто-то провожал детей в школу. Кто-то завтракал на террасе. Кто-то целовал жену перед работой. Я отвернулся и побежал дальше.

Домой вернулся через сорок минут. Быстро принял душ, переоделся и спустился вниз.

— Доброе утро, Никита Владимирович, — поздоровалась Вера, расставляя на столе завтрак.

— Доброе.

Омлет, свежевыжатый апельсиновый сок, кофе без сахара. Всё, как всегда. Я молча сел за длинный стол, рассчитанный на десять персон. Ровно семь двадцать пять. Ничего не менялось уже очень давно. Наверное… Именно поэтому мне было комфортно. Когда каждый день похож на предыдущий, жизнь становится удивительно простой. Пробежка, офис, переговоры, контракты, самолёты, стройки, совещания. Предсказуемость всегда была одним из главных преимуществ моей жизни. Когда всё идёт по плану, ты не совершаешь ошибок.

Телефон коротко завибрировал. Максим.

— Доброе утро, Никита Владимирович.

— Доброе.

— В девять совет директоров. В двенадцать обед с Меньшовым. В три встреча с инвесторами из ОАЭ.

— Помню.

— В семь благотворительный ужин.

— Какой ещё, нахрен, благотворительный ужин? А арабов выгуливать ты поведёшь?

Максим замолчал и спустя пару секунд добавил:

— Никита Владимирович... мы уже два раза переносили.

— Значит, перенесём третий. Прямо сейчас выбери им халяльный ресторан. После ужина организуй девочек. Скину контакты агентства. Там выбор хороший. Пусть привезут лучших. Всё-таки люди прилетели из другой страны. Нужно показать им русское гостеприимство во всей красе. Завтра они должны сидеть за столом довольные и подписывать бумаги. Понял?

— Понял.

Повисла пауза.

— Никита Владимирович... Вам тоже что-нибудь организовать?

— Максим, я похож на человека, который не способен сам организовать себе женщину?

— Никак нет.

— Тогда арабами займись.

Я вышел из дома. Охранник уже открывал ворота.

— Доброе утро, Никита Владимирович.

Я коротко кивнул. Черный «Майбах» уже ожидала у дома. Я сел на заднее сиденье и закрыл дверь. В салоне было тихо — только лёгкий запах кожи и едва слышный шум мотора. Машина плавно тронулась с места. За тонированными стёклами остались сосны Барвихи, высокие заборы соседних домов и выверенный порядок, который здесь стоил дороже, чем большинство людей могли себе представить.

Впереди был ещё один рабочий день. Такой же, как вчера. И почти наверняка такой же, как завтра. Иногда журналисты спрашивали меня, не скучно ли жить по расписанию.

Я никогда не отвечал честно. Нет, не скучно. Это удобно. Когда день расписан по минутам… У тебя почти не остаётся времени думать. А некоторые мысли лучше вообще не пускать себе в голову. Потому что однажды они уже разрушили всё, что я так долго строил.

Я перевёл взгляд в окно. Москва просыпалась, город жил своей жизнью. И только я почему-то всё чаще ловил себя на мысли… За последние два года я построил ещё одну огромную компанию, но так и не построил ничего, ради чего хотелось бы возвращаться домой.

Москва-Сити. Сорок второй этаж. Я вышел из лифта.

— Доброе утро, Никита Владимирович.

— Доброе.

Сотрудники здоровались один за другим. Кто-то вставал, кто-то поспешно убирал телефон. За годы в компании многое изменилось. Кроме одного, люди по-прежнему начинали работать быстрее, когда я появлялся на этаже.

Максим догнал меня уже возле кабинета.

— Никита Владимирович.

— Да?

— Через десять минут совет директоров.

— Все приехали?

— Кроме коммерческого.

Я посмотрел на часы. Восемь пятьдесят девять.

— Почему?

— Авария на дороге, попал в пробку.

Я коротко кивнул.

— Значит, без него.

Максим даже не удивился.

— Понял.

Ровно в девять я вошёл в переговорную. Все уже сидели на своих местах. Кроме одного кресла. Я спокойно открыл папку с документами.

— Начинаем.

Финансовый директор осторожно поднял голову.

— Может, ещё минут пять подождём?

— Нет.

Он замолчал. Через семь минут дверь всё-таки открылась.

— Никита Владимирович, извините…

Коммерческий директор быстро вошёл в переговорную.

— На Рублёвке авария…

Я даже не поднял головы от документов.

— Вы опоздали на семь минут.

— Да, но…

— Я не спрашивал причину.

Он растерялся.

— Тогда… Можно присоединиться?

Я спокойно посмотрел на него.

— Нет.

В переговорной стало тихо.

— Простите?

— Совещание для вас закончено.

Он несколько секунд молча смотрел на меня, будто решил, что ослышался.

— Никита Владимирович… Мы обсуждаем бюджет следующего квартала.

— Именно поэтому. —я закрыл папку. — Если человек, отвечающий за коммерческий блок, не способен вовремя приехать на самое важное совещание месяца… Мне нечего обсуждать с ним.

Он побледнел.

— Но…

Я снова перевёл взгляд на документы.

— Продолжаем.

Дверь тихо закрылась. Никто больше не произнёс ни слова. Через сорок минут совещание закончилось.

Когда все вышли, Максим задержался.

— Никита Владимирович. Там действительно авария, я проверил.

Я молча продолжал складывать документы.

— Я знаю.

Максим нахмурился.

— Тогда…

Я поднял на него глаза.

— Если бы я сделал исключение сегодня. Завтра его попросили бы сделать ещё десять человек.

Он кивнул.

— Понял.

Я застегнул папку.

— Нет. — я впервые за утро едва заметно улыбнулся. — Не понял. Привык.

В двенадцать часов у меня был запланирован деловой обед с одним из важных клиентов компании. Поэтому сразу из офиса я поехал в ресторан. Как только я вошёл в ресторан метрдотель сразу же сделал шаг навстречу.

— Добрый день, Никита Владимирович. Ваш столик готов.

Я коротко кивнул. Мы прошли через зал и почти сразу я увидел её. Кристина. Она сидела у окна. Напротив неё сидел маленький мальчик, он сосредоточенно возился с цветными карандашами, разрисовывая бумажную салфетку. Я невольно остановился. За эти два с лишним года она почти не изменилась. Разве что… Стала спокойнее и улыбалась совсем иначе. Не так, как раньше. Счастливее. Я смотрел на неё несколько секунд, хотел уйти к своему столику, но потом всё-таки направился к ней. Она подняла голову и на мгновение удивлённо замерла.

— Никита?

— Привет.

Она улыбнулась.

— Вот уж кого не ожидала увидеть.

— Взаимно.

Её взгляд стал мягче.

— Присаживайся.

Я покачал головой.

— Не буду мешать.

Она посмотрела на сына.

— Максим, поздоровайся.

Мальчик поднял голову и серьёзно посмотрел на меня.

— Привет.

— Привет.

Я едва заметно улыбнулся.

— Уже совсем большой.

— Очень.

В голосе Кристины сразу появилась та интонация, которая бывает только у родителей. Она ласково провела рукой по волосам сына, а затем снова посмотрела на меня.

— Ты тоже совсем не изменился.

Я усмехнулся.

— Это вряд ли.

Она внимательно посмотрела мне в глаза.

— Нет. Изменился. Просто не внешне.

Несколько секунд мы молчали. Я впервые поймал себя на мысли, что между нами больше не осталось той ненависти, с которой когда-то закончился наш брак. Только прошлое и уважение к человеку, который когда-то был очень близким.

Я кивнул в сторону Максима.

— Хороший парень.

— Спасибо.

Она улыбнулась.

— На Алексея похож.

Кристина кивнула. Я посмотрел на неё.

— Ты выглядишь счастливой.

Она даже не сразу ответила, потом тихо улыбнулась. Совсем по-другому. Не так, как умела раньше.

— Я и есть счастливая, Никита.

Я кивнул.

— Это видно.

Повисла тишина. Я уже собирался попрощаться. Но неожиданно для самого себя спросил:

— Как Аверина?

Кристина несколько секунд просто смотрела на меня, будто не была уверена, что правильно расслышала.

— Что?

— Катя.

Она продолжала молчать. Потом вдруг тихо рассмеялась:

— Подожди…— она прищурилась. — Это сейчас Никита Азаматов спрашивает про мою лучшую подругу?

Я спокойно выдержал её взгляд.

— Да.

Она покачала головой.

— Ничего себе…

Я молчал. Она всё ещё смотрела с искренним недоумением.

— Ты же всю нашу семейную жизнь её терпеть не мог.

— Было дело.

— Не просто было дело. Вы друг другу готовы были глотки перегрызть.

Я едва заметно усмехнулся.

— Не преувеличивай.

— Серьёзно?

— Никит, ты называл её меркантильной сукой и силиконовой долиной. Она тебя — мудозвоном и козлом. И это ещё самые приличные эпитеты. Честно говоря, иногда мне казалось, что вы рано или поздно просто поубиваете друг друга.

Я ничего не ответил. Она покачала головой.

— И после этого ты вдруг спрашиваешь, как Катя?

Я едва заметно пожал плечами.

— Мы почти два года вместе проработали. Что тебя так удивляет?

Кристина несколько секунд молча смотрела на меня. Потом тихо усмехнулась.

— Да ничего… Просто неожиданно.

Повисла короткая пауза.

— Так как она?

Кристина улыбнулась.

— Хорошо.

Я молча ждал продолжения.

— Живёт в Штатах. Родители постоянно к ней летают. Она, наоборот, пока ни разу не возвращалась.

Я коротко кивнул.

— Работает?

— Нет.

Она пожала плечами.

— По крайней мере, насколько я знаю.

Я едва заметно усмехнулся.

— Что, всё так же скачет по богатым мужикам?

Кристина неожиданно рассмеялась и покачала головой.

— Нет, Никит. — она тепло улыбнулась. — Сейчас у неё один человек отнимает вообще всё её время.

Я вопросительно посмотрел на неё.

— Даже так?

— Даже так.

Она тихо рассмеялась.

— Поверь, прежняя Катя тебя бы сейчас очень удивила.

Я усмехнулся.

— Не сомневаюсь.

Повисла короткая тишина.

— Ладно, — я кивнул. — Не буду вам мешать.

— Никит.

Я остановился. Она внимательно посмотрела на меня.

— Рада была тебя увидеть.

Я коротко кивнул.

— Взаимно, Кристина.

— Пока, — вдруг сказал Максим, подняв на меня глаза.

Я едва заметно улыбнулся.

— Пока.

Развернулся и пошёл к своему столику. Официант налил воду. Клиент задерживался. Я машинально посмотрел в окно.

«Сейчас у неё один человек отнимает вообще всё её время.»

Я усмехнулся. Конечно. Нашёлся всё-таки какой-то богатый олух. Значит, всё было гораздо проще, чем я думал. Не новая жизнь, не Америка, не работа, а просто очередной мужик. Я раздражённо покрутил в руках стакан. Странно… Почему меня до сих пор это так злит.

3.

Катя

Я устало опустилась прямо на ковёр возле панорамной двери, ведущей на террасу. За последние десять минут Алиса уже трижды пыталась выйти на улицу. Поэтому сейчас я одновременно отдыхала… И выполняла роль живого шлагбаума.

— Всё. — я посмотрела на дочь. — Мама официально закончилась.

Алиса несколько секунд внимательно наблюдала за мной. Потом решительно направилась в мою сторону. Я закрыла глаза.

— Алиса, новая игра. Мама спит. Будить маму нельзя.

Через секунду я почувствовала, как она старательно карабкается мне на живот. Я мужественно продолжала лежать.

— Мам…

Тишина. Маленький пальчик осторожно коснулся моего носа. Потом щеки. Потом очень деловито начал открывать мне левый глаз. Я всё-таки не выдержала и рассмеялась.

— Всё… Разоблачила.

Я открыла глаза. Алиса довольно захлопала в ладоши, потом совершенно серьёзно снова полезла на меня сверху.

— Нет, Алиса. — я со смехом перехватила её — На маме прыгать нельзя.

Она недовольно нахмурилась. Посмотрела мне прямо в глаза и с тем самым упрямым выражением лица снова попыталась добиться своего.

Я только тяжело вздохнула. Карие глаза, упрямство, привычка молча смотреть на меня, пока я первая не сдамся… Спасибо, Азаматов. Очень щедро. Я покачала головой.

— Вот скажи, хоть что-нибудь моё ты могла взять?

Алиса счастливо рассмеялась, будто прекрасно понимала, о чём идёт речь. И именно в этот момент в дверь позвонили. Я посмотрела на часы. Странно… Марину я отпустила ещё два часа назад.

— Алиса, пойдём посмотрим, кто к нам пришёл.

Я поднялась на ноги и прошла к двери. На пороге стоял мой старший брат.

— Привет, мелочь.

Я улыбнулась.

— Привет, Артём.

Он быстро обнял меня и привычно чмокнул в щёку.

— Похудела.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

Я улыбнулась, взяла его за бородатый подбородок и повернула его лицо сначала в одну сторону, потом в другую, внимательно рассматривая.

— Тём-Тём… Кажется, ты стареешь.

Он нахмурился.

— С чего вдруг?

— Раньше ты просто дразнил меня. А теперь переживаешь, что я плохо ем. Всё. Начинаешь говорить как мама.

Он усмехнулся и театрально перекрестился.

— Не дай бог.

Он оглянулся по сторонам.

— А где у нас Алиса Андреевна?

Будто услышав своё имя, Алиса выглянула из-за моей ноги. Несколько секунд внимательно рассматривала Артёма. Потом её лицо расплылось в счастливой улыбке.

— Дя!

— Здравствуйте, Алиса Андреевна. — он сразу присел на корточки и развёл руки. — Разрешите вас обнять?

Дважды просить не пришлось. Алиса с радостным визгом бросилась к нему. Он легко подхватил её на руки, она тут же потянулась к его лицу. Потрогала нос, потом серьёзно проверила уши. Будто убеждалась, что за последний месяц они остались на месте.

— Проверка пройдена? — невозмутимо спросил Артём.

Алиса довольно кивнула.

— Отлично. Значит, можно жить дальше.

Я тихо рассмеялась.

— Она всех так проверяет.

— Правильно делает. В наше время людям доверять нельзя.

Я закатила глаза. Алиса сразу схватила его за палец.

— Игать.

— Уже?

Он посмотрел на часы.

— А хотя бы воды дяде предложить?

Алиса отрицательно покачала головой.

— Игать.

Я развела руками.

— Видишь? У нас строгое начальство. Сначала работа. Потом всё остальное.

— Узнаю нашу семью.

Через пять минут вся гостиная уже была завалена игрушками. Артём сидел на полу в дорогих джинсах и белой футболке, совершенно спокойно строя башню высотой почти с Алису. Она терпеливо ждала пока он закончит. Потом с абсолютно счастливым лицом одним ударом ладони разрушила всё до основания.

— Так… — Артём несколько секунд молча смотрел на обломки. Потом перевёл взгляд на неё. — То есть ты сразу выбрала путь разрушения?

Алиса радостно захлопала в ладоши.

— Да.

Он медленно кивнул и посмотрел на меня:

— Очень знакомый подход.

Я прыснула со смеху.

— Не смотри на меня так. Это точно не от меня.

— А от кого?

— От её отца.

Фраза вырвалась сама собой. На секунду в комнате стало тихо. Я первой отвела взгляд.

— Ладно… — Я поднялась. — Сделаю тебе кофе.

Артём посмотрел на меня чуть внимательнее, чем раньше, но ничего не сказал.

— Сделай. Только покрепче.

Я сделала брату кофе и посмотрела на Алису. Она уже откровенно клевала носом. Она подошла ко мне и молча подняла руки. Я сразу поняла.

— Пойдём.

Артём уже сидел на террасе. На столике стояла открытая бутылка вина. Я молча поставила рядом большую кружку с ромашковым чаем. Он посмотрел на неё. Потом на меня.

— Всё ещё кормишь?

Я кивнула.

— Пока да.

Он ничего не сказал. Только наполнил свой бокал. Вдали шумел океан. Несколько минут мы молчали. Артём сделал глоток вина.

— Через две недели папе шестьдесят.

Я улыбнулась.

— Знаю.

— Мы с Леной полетим. Мальчишек тоже берём.

Я кивнула.

— Мама уже, наверное, весь праздник по минутам расписала.

Он усмехнулся.

— Ты же её знаешь. На папин юбилей, как обычно, соберётся половина Москвы. Мама уже с ума сходит из-за гостей. Их там человек триста будет.

Я улыбнулась. Повисла короткая пауза.

— Ты прилетишь?

Я не ответила. Артём спокойно посмотрел на меня и продолжил:

— Мелкая… странно будет, если на юбилее Андрея Аверина не окажется его единственной дочери.

Я отвела взгляд.

— Папа ничего не скажет.

— Конечно, не скажет. — он сделал ещё один глоток. — Но ты же его знаешь.

Я молчала.

— Для него это важно. Он никогда об этом не попросит. Никогда не упрекнёт. Просто будет ждать.

Я тихо выдохнула.

— Артём…

— Подожди. — он покрутил бокал в руке. — Дело даже не только в папе.

Я подняла на него глаза.

— Бабушка постоянно спрашивает про Алису.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Каждый раз: «Когда Катя наконец привезёт правнучку?», «На кого она похожа?», «Какая она?».

Он ненадолго замолчал.

— Бабушке восемьдесят семь, Кать.

Я опустила глаза.

— Дедушка ведь так и не успел её увидеть.

Эти слова прозвучали совсем тихо.

— А бабушка ещё может. Она очень этого хочет.

Я долго молчала.

— Она ведь никуда уже не полетит.

— Нет.

— В Штаты тем более.

— Нет.

Снова повисла тишина.

— Ты же любимая внучка — он улыбнулся — Всегда была. И, по-моему, до сих пор этим бессовестно пользуешься.

Я невольно улыбнулась.

— Это неправда.

— Правда. — он тихо рассмеялся. — Даже не спорь.

Потом снова стал серьёзным.

— Просто прилети. Не ради Москвы. Не ради прошлого. Ради папы. Ради бабушки. И чтобы Алиса однажды не спрашивала, почему так и не успела познакомиться со своей прабабушкой.

Я долго смотрела в кружку с уже остывшим чаем. Вдали всё так же шумел океан.

— Знаешь… — тихо сказала я. — Я ведь никогда не думала, что не вернусь в Москву.

Артём ничего не ответил. Я продолжила сама:

— Когда уезжала… была уверена, что это на несколько месяцев. Потом родилась Алиса.

— Не само собой.

Я подняла на него глаза.

— Ты просто решила, что так проще и прячешься здесь от самой себя.

Я невесело усмехнулась.

— Наверное.

Он некоторое время молчал. Потом тихо спросил:

— Ты скучаешь?

Я не сразу ответила.

— По людям — да.

Он едва заметно улыбнулся.

— А по Москве?

Я посмотрела на тёмный океан и неожиданно для самой себя честно сказала:

— Тоже.

Повисла тишина.

— Иногда мне снится Малая Бронная. — я тихо усмехнулась. — Представляешь?

Артём улыбнулся.

— Представляю.

— Иногда снится, что я опять опаздываю на работу. Стою в пробке на Садовом. Злюсь. Потом просыпаюсь… И понимаю, что сама бы сейчас всё отдала, чтобы ещё раз постоять в той пробке.

Он тихо рассмеялся.

— Значит, совсем американцами мы не стали.

— Видимо, нет.

Я покрутила кружку в руках.

— Просто…

Я замолчала.

— Просто что?

Я долго смотрела куда-то перед собой.

— Мне кажется, там всё уже чужое.

— Да брось, Кать. Там всё точно такое же. Только тебя давно не было.

Я грустно улыбнулась. Наверное… Он был прав. За два с лишним года Москва не могла измениться настолько сильно. Изменилась я.

И, если честно… Чего мне было бояться? Я давно не была частью жизни Никиты Азаматова. Несколько месяцев назад я случайно увидела его фотографию в инстаграме у общих знакомых. Какой-то благотворительный вечер. Рядом с ним стояла красивая брюнетка. Я тогда даже не стала читать описание — просто пролистнула дальше. Наверное… Так и должно было быть. У каждого из нас была своя жизнь. Моя крутилась вокруг маленькой девочки, которая сейчас мирно спала в соседней комнате. Его — вокруг бизнеса и девочек повзрослее.

Я тихо выдохнула.

— Хорошо. Я прилечу.

Артём вопросительно посмотрел на меня, будто не ожидал, что я соглашусь так быстро.

— Правда?

Я кивнула.

— Только ненадолго. Максимум на две недели… месяц.

— Этого более чем достаточно.

— И… — я улыбнулась. — Если папа опять скажет, что не хотел никакого праздника… Я лично напомню ему этот разговор.

Артём громко рассмеялся.

— Вот теперь узнаю свою сестру.

Перед сном я ещё раз заглянула в детскую. Алиса спала, раскинув руки в стороны. Одеяло, которое я заботливо поправила пять минут назад, уже лежало где-то в ногах. Я улыбнулась и поправила его ещё раз. Наклонилась и легонько поцеловала дочь в лоб.

— Кажется, Алиса Андреевна… нас ждёт большое путешествие.

Она что-то сонно пробормотала, даже не открывая глаз. Я осторожно прикрыла дверь.

Я машинально усмехнулась. Когда-то билеты покупались за пять минут. Теперь первым делом пришлось смотреть, сколько часов маленький ребёнок сможет выдержать в самолёте. Я закрыла приложение. Нет. Сначала нужно решить, как лететь с Алисой. Потом уже покупать билеты.

Телефон снова оказался в руках. На этот раз я открыла семейный чат. Несколько новых сообщений. Мама отправила фотографию праздничного торта — одного из вариантов, которые ей представили организаторы юбилея.

Папа коротко написал:«Не слушайте мать. Никаких праздников не надо.»

Через минуту мама ответила:«Не обращайте на него внимания. Уже всё заказано.»

Я невольно рассмеялась. Ничего не менялось.

Пальцы

Ответ пришёл почти сразу.

Мама:«Правда?!»

Следом появилось ещё одно сообщение.

Папа:«Буду ждать.»

Всего два слова. Без смайликов, без лишних эмоций. Но почему-то именно они заставили меня улыбнуться. Я положила телефон на тумбочку и только сейчас поймала себя на мысли. Через две недели я впервые за долгое время снова окажусь в Москве. Странно. Почему-то эта мысль больше не пугала. Она… волновала.

4.

Катя

Самолёт мягко коснулся полосы. Я задержала дыхание и посмотрела в иллюминатор. Москва. Несколько минут никто не вставал. Где-то позади уже щёлкнули ремни безопасности, кто-то торопливо потянулся к верхним полкам. Алиса продолжала спать у меня на руках, крепко обняв своего зайца. Я осторожно убрала с её лба тёмный кудрявый локон.

— Прилетели, зайка…

Она только недовольно сморщила нос во сне и сильнее прижалась ко мне. Я улыбнулась. Долгий перелёт через Стамбул оказался именно таким, каким я его себе и представляла. Несколько часов сна урывками. Игрушки, разбросанные по креслам. Детские мультики без звука. Сок на моей футболке. И бесконечное:

— Мама…

— Сейчас.

— Мама…

— Уже иду.

Если честно, сил почти не осталось. Но стоило за иллюминатором появиться знакомому московскому небу, как усталость почему-то отошла на второй план.

Я всё-таки вернулась. Через два года и три месяца. Странно… Я столько раз представляла этот момент. Думала, что буду бояться. Что сердце начнёт колотиться. Что захочу попросить пилота развернуть самолёт обратно. Ничего этого не произошло. Только где-то глубоко внутри появилось тяжёлое, почти физическое чувство. Будто город, который я когда-то знала лучше собственного дома, сейчас смотрел на меня совершенно чужими глазами.

— Мам…

Я подняла голову. Алиса наконец проснулась. Сонно посмотрела по сторонам. Потом серьёзно перевела взгляд на меня.

— Де?

Я тихо рассмеялась.

— В Москве.

Она несколько секунд обдумывала услышанное. Потом очень важно кивнула. Будто этого объяснения оказалось вполне достаточно.

Родители ждали у выхода. Мама заметила нас первой.

— Господи…

Она даже не попыталась скрыть слёз. Быстро подбежала, но остановилась в нескольких шагах. Будто не знала, кого обнимать сначала. Меня или Алису. Выбрала внучку.

— Здравствуй, моя хорошая…

Алиса внимательно посмотрела на неё. Потом перевела взгляд на меня.

— Это бабушка. Забыла?

Мама протянула руки.

— Можно?

Алиса ещё секунду изучала её лицо. Потом неожиданно сама потянулась вперёд. Мама сразу прижала её к себе.

— Господи… Какая же ты большая… Так подросла.

Она смеялась и одновременно вытирала слёзы.

Папа подошёл позже. Как всегда, неторопливо. Он ничего не сказал, только крепко обнял меня. Совсем ненадолго. Потом посмотрел в глаза и спросил:

— Домой?

Я почувствовала, как к горлу неожиданно подступил ком.

— Домой.

Он коротко кивнул. Будто именно этот ответ и ждал услышать. Машина медленно выехала с территории аэропорта. Алиса почти сразу уснула у мамы на руках, крепко обняв своего зайца. Папа сидел впереди рядом с водителем.

Я молча смотрела в окно. Сначала были широкие магистрали. Развязки. Рекламные щиты. Поток машин. Потом город начал постепенно меняться. Знакомые здания становились всё ближе. Первая Тверская-Ямская, Белорусский вокзал. Я поймала себя на том, что заранее знаю, какой будет следующий поворот.

Странно… Больше двух лет прошло. А память всё ещё вела меня по Москве лучше любого навигатора. Машина выехала на Большую Садовую. Плотный поток автомобилей почти остановился. Я невольно улыбнулась.

— Даже пробка на месте.

Папа тихо усмехнулся.

— А ты думала. Она тебя дожидалась.

Я покачала головой. Нет. Она прекрасно обходилась без меня. Как и весь этот город.

Я смотрела на широкую магистраль, на массивные сталинские дома, на театр Моссовета, на людей, торопившихся через переходы с бумажными стаканами кофе. Казалось… За это время Москва вообще не изменилась. Изменилась только я.

Через несколько минут водитель свернул с шумного Садового и всё вокруг сразу стало другим. Будто кто-то одним движением убавил громкость. Исчезли широкие полосы движения, бесконечный поток машин и ритм большой магистрали.

Начались тихие улицы старого центра. Старые особняки, небольшие скверы, летние веранды, заполненные людьми. Дорогие рестораны, кофейни, возле которых всё так же стояли люди с маленькими собаками и стаканами капучино. Патриаршие. Я медленно выдохнула. Вот теперь… Я действительно вернулась домой.

Мир вокруг жил своей жизнью. За столиками смеялись люди, кто-то обсуждал сделки, кто-то пил шампанское ещё до обеда, кто-то явно спешил на свидание. Никто даже не подозревал, что два года назад отсюда исчезла одна женщина. И что сегодня она вернулась совсем другим человеком.

— Мам…

Я опустила глаза. Алиса проснулась. Несколько секунд сонно смотрела в окно, потом вдруг широко улыбнулась.

— Маши-и… Би-би

Я рассмеялась.

— Да. Много машин.

Она восторженно прижалась ладошками к стеклу. Будто Москва специально устроила для неё это представление. Я смотрела на дочь и неожиданно почувствовала, как внутри становится легче. Она не знала этого города. Не знала этой жизни. Не знала человека, из-за которого у меня сейчас снова сжималось сердце. Для неё всё вокруг было новым. И именно поэтому… Я обязана сделать так, чтобы Москва тоже стала для неё счастливым городом. Не городом Никиты Азаматова. Городом её детства.

Машина медленно свернула на Малую Бронную. Сердце почему-то сразу ударило сильнее. Я подняла глаза. Дом. Светлый фасад из натурального камня, высокие французские окна. Сдержанная роскошь, которая никогда не пыталась произвести впечатление. Он выглядел точно так же, как в тот день, когда я отсюда уезжала. Будто время здесь остановилось.

— Приехали, — спокойно сказал папа.

Я не сразу открыла дверь. Несколько секунд просто сидела. Потом глубоко вдохнула. Московский воздух оказался совсем другим. Не солёным, не влажным. Он пах тёплым камнем, липами, свежесваренным кофе из соседней кофейни. И почему-то… Домом.

Я медленно вышла из машины. Подняла голову и посмотрела на окна своей квартиры. И неожиданно почувствовала, как к горлу подступил ком. Два года назад я закрыла эту дверь, думая, что уезжаю всего на несколько месяцев. Какая же я тогда была наивная…

Мама уже осторожно доставала Алису. Водитель открыл багажник и вытащил чемоданы. Я сделала несколько шагов к входу. Стеклянные двери бесшумно открылись. В просторном лобби всё осталось прежним. Светлый камень, дерево, едва уловимый дорогой аромат. Даже консьерж оказался тем же. Он поднялся из-за стойки. Несколько секунд внимательно смотрел на меня и вдруг широко улыбнулся.

— Добрый день, Екатерина Андреевна. Мы вас ждали.

Я замерла.

— Здравствуйте…

Он

— А это, получается, наша новая жительница?

Я невольно улыбнулась.

— Да… Моя дочь.

И почему-то именно после этих слов я впервые по-настоящему почувствовала… Я действительно вернулась.

Консьерж вызвал лифт.

— Хорошего дня, Екатерина Андреевна.

— Спасибо.

Двери мягко закрылись. Я молча смотрела, как медленно меняются цифры этажей. В кабине стояла почти идеальная тишина. Я даже слышала, как сопит Алиса, устроившись у мамы на руках. Двери открылись. Мой этаж.

Папа молча подошёл ко мне. Достал из кармана связку ключей и протянул мне.

— Давай сама.

Я посмотрела на серебристый ключ. Когда-то я открывала эту дверь по десять раз за день. Возвращалась после работы, после тренировок, после ресторанов. После… Я быстро оборвала собственные мысли. Нет. Не сейчас.

Я вставила ключ в замок. Щелчок, потом второй. Рука почему-то не сразу нажала ручку. Мне вдруг стало страшно. Страшно увидеть квартиру. Страшно понять, что ничего не осталось. И ещё страшнее… Если осталось всё.

Первое, что я почувствовала… Воздух. Тёплый. Домашний. Я закрыла глаза. Господи… Я дома.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Пальцы сами коснулись консоли у входа. Холодное дерево. Я медленно провела по нему ладонью.

— Мы почти ничего здесь не меняли, — тихо сказала мама.

Я только кивнула. Слова почему-то застряли где-то в горле. Я сняла лёгкий льняной жакет, повесила его на вешалку и неожиданно поняла… Тело всё ещё прекрасно помнит эту квартиру. Будто уехала не два года назад… А вчера утром.

Я медленно прошла через гостиную. Каждый шаг отдавался где-то внутри странной тяжестью. Всё осталось на своих местах. Будто квартира честно выполнила обещание дождаться меня. Только жизнь… Жизнь ждать не стала.

— Кать…

Я обернулась. Мама уже открывала дверь бывшей гостевой.

— Мы тут кое-что переделали.

Я шагнула следом и замерла. Когда-то здесь стояла большая кровать, шкаф, косметический столик. Теперь… У окна стояла белая детская кроватка, небольшой комод, мягкое кресло. На полу лежал светлый ковёр. Возле стены аккуратно стояли коробки с игрушками. Даже маленький вигвам появился в углу.

Я нерешительно вошла внутрь. Провела рукой по спинке кроватки.

— Мам… — голос почему-то прозвучал совсем тихо. — Когда вы успели?

Мама улыбнулась.

— Пока ты собиралась.

Я тихо рассмеялась.

— То есть за две недели?

— Ну… Мы начали ещё до того, как ты окончательно согласилась приехать.

Я удивлённо посмотрела на неё.

— Кать, ты же говорила, что подумаешь.

— Я и думала.

— А мы уже покупали мебель.

Я покачала головой.

— Вы сумасшедшие.

Мама улыбнулась.

— Но мы очень счастливы, что вы с Алисой приехали.

Я ничего не ответила. Только ещё раз посмотрела вокруг. Они действительно готовились. Не к моему приезду, к появлению Алисы. И почему-то именно это оказалось самым трогательным.

— Ма!

Алиса уже успела открыть ящик с игрушками и достала большого плюшевого медведя. Обняла его, потом серьёзно посмотрела на меня.

— Мой.

Я рассмеялась.

— Конечно твой.

Она тут же деловито уселась прямо на ковёр, будто жила здесь всю жизнь. Я смотрела на дочь и вдруг подумала… Вот такой должна была быть её первая детская. Не через полтора года. С рождения. Я резко отвернулась. Нет. Не начинай. Не смей.

Я крепче сжала ладони. Потому что стоило этой мысли появиться… Как следом пришёл он. Азаматов.

Если бы тогда… Нет. Какое «если»? Я зло усмехнулась про себя. Никаких «если».

Он взрослый мужик, который несколько месяцев подряд прекрасно пользовался женщиной. Но так и не смог один раз честно сказать: «Останься.» Или ещё проще. «Я тебя люблю.» Три слова. Всего три.

Я одна потом лежала в клиниках. Одна ждала результатов каждого обследования. Одна боялась потерять ребёнка. Одна рожала. Одна не спала ночами. Одна училась быть матерью. А он… Он, наверное, в это время продолжал собирать советы директоров, подписывать контракты, строить свои заводы. И даже не подозревал, что где-то на другом конце света растёт его дочь. Я почувствовала, как внутри снова поднимается злость. Горячая, тяжёлая, почти осязаемая.

— Да пошёл ты… — едва слышно выдохнула я.

Мама вопросительно посмотрела на меня.

— Что?

Я вздрогнула и только сейчас поняла, что сказала это вслух. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Потом я устало улыбнулась.

— Ничего. Просто… Очень устала.

Мама внимательно посмотрела мне в глаза, но ничего не спросила. Именно потому, что знала меня слишком хорошо. Она поняла. Это была не усталость. Это были два года, которые никуда не исчезли.

В этот момент Алиса вдруг подбежала ко мне, обняла обеими руками за ногу и подняла голову.

— Мам…

Я сразу наклонилась.

— Что, зайка?

Она молча протянула мне своего нового плюшевого медведя. Будто делилась самым дорогим. Я почувствовала, как всё внутри мгновенно отпустило. Улыбнулась и поцеловала её в макушку.

— Спасибо…

Нет, Азаматов. Ты не испортил мне жизнь. Ты просто никогда не узнаешь, какой она стала без тебя.

Я вышла из детской и остановилась перед дверью моей спальни. Несколько секунд просто смотрела на ручку. Странно. За эти два с половиной года я столько раз представляла своё возвращение домой. Но почему-то ни разу не подумала, что больше всего буду бояться открыть именно эту дверь.

Я медленно нажала ручку. Дверь бесшумно открылась. Спальня. Та же самая. Будто время здесь остановилось. Та же кровать, то же светлое покрывало, те же прикроватные тумбы. Даже льняные шторы всё так же лениво колыхались от тёплого июльского ветра.

Из приоткрытого окна доносились приглушённые звуки Малой Бронной. Где-то смеялись люди. Звенела посуда на летней веранде. Обычный московский день.

Я медленно вошла, пальцы сами коснулись спинки кровати и в ту же секунду память ударила так сильно, что я невольно закрыла глаза.

Эта кровать. Я слишком хорошо помнила всё, что здесь было. Как он приходил вечером. Как, едва закрывалась дверь квартиры, притягивал меня к себе. Как мы засыпали, переплетаясь руками и ногами. Как просыпались. Как он лениво целовал меня в шею, делая вид, что ещё спит. Как смеялся, как смотрел. Как мы занимались любовью.

Я резко убрала руку и открыла глаза. Нет. Какая любовь, Катя?

Я горько усмехнулась.

Любовь… Нет. Секс. Это был просто секс. Любила только ты. А он… Он просто очень

Я медленно села на край кровати, матрас едва заметно прогнулся. Точно так же, как тогда и именно это оказалось последней каплей. Слёзы сами покатились по щекам. Я даже не пыталась их остановить. Не от тоски, от злости. От такой злости, что внутри буквально всё дрожало.

— Какая же ты дура…

Тихо сказала я самой себе.

— Господи… Какая же ты была дура…

Я ведь сама придумала себе эту жизнь. Сама решила, что если мужчина проводит у тебя почти каждую ночь… Если оставляет в гардеробной свои костюмы… Если его зубная щётка стоит рядом с твоей… Если он открывает квартиру своим ключом… Если засыпает, обнимая тебя…Если ревнует к каждому столбу…

Значит… Я тихо рассмеялась сквозь слёзы. Значит ничего. Потому что стоило заговорить о будущем… Он сразу вспоминал, что никаких отношений между нами нет.

Я резко вытерла лицо ладонями. Нет. Это тоже неправда. Он не обманул меня. Ни разу. Это же я предложила это чёртово соглашение «После шести тридцати». Без обязательств. Он согласился. Честно. Никогда не говорил, что любит. Никогда не обещал семью. Никогда не обещал детей. Я сама… Я сама влюбилась.

Я закрыла лицо ладонями.

— Тогда какого чёрта?..

Голос сорвался.

— Какого чёрта ты вёл себя так, будто мы уже семья? Какого чёрта приезжал сюда каждый вечер? Какого чёрта оставил здесь половину своей жизни? Какого чёрта называл эту квартиру домом? Какого чёрта ревновал меня ко всему, что движется? Какого чёрта… Если всё это ничего для тебя не значило?

Я поднялась так резко, что закружилась голова.

— А потом… Потом ты сказал, что не любишь, когда тебя ставят перед фактом. Что такие вещи нельзя решать за мужчину. Что дети… Что ты вообще к этому не готов.

Я зло усмехнулась. Конечно. Помню. Очень хорошо помню. Я уже знала, что беременна. А ты переживал совсем о другом. Чтобы тебя, не дай бог, не поставили перед фактом.

Я отвернулась к окну. За стеклом смеялась Москва. Жила. Дышала. А у меня внутри всё ещё что-то ломалось.

— Да с чего я вообще решила… Что Алиса тебе была бы нужна?

Я медленно покачала головой. Нет. Не нужна. Ты сам это дал понять. Так что… Пошёл ты к чёрту, Азаматов. Ты не знаешь, что у тебя есть дочь. И знаешь что? Наверное… Так даже лучше. Лучше вообще без отца… Чем с человеком, который однажды посмотрит на собственного ребёнка как на проблему.

Я почувствовала, как снова защипало глаза.

— Лучше папа-космонавт. Или полярник. Или кто угодно… Чем мужчина, который испугался бы её ещё до рождения.

Я замолчала. Долго смотрела в окно, потом совсем тихо произнесла:

— Нет… Ты нам не нужен.

И в ту же секунду из коридора раздался звонкий голос:

— Ма-а-м!

Я вздрогнула. Быстро вытерла лицо и глубоко вдохнула.

— Иду, зайка…

Через секунду Алиса уже стояла в дверях спальни, сжимая в руках своего плюшевого медведя. Она внимательно посмотрела на меня. Потом нахмурилась. Совсем как… Я тут же оборвала эту мысль. Нет. Не начинай.

Она молча подошла ко мне, обняла обеими руками за ноги. Я медленно опустилась перед ней на колени.

— Что такое?

Алиса ничего не ответила. Только коснулась маленькой ладошкой моей щеки. Будто проверяла… Почему мама плачет. Я улыбнулась сквозь остатки слёз.

— Всё хорошо… Правда.

Я подняла её на руки и поцеловала в макушку. И ещё раз оглядела спальню.

— Пойдём отсюда. —тихо сказала я.

Больше не потому, что боялась этой комнаты. А потому, что больше не хотела отдавать ей власть над собой. Я прижала Алису крепче и вышла, тихо закрыв за собой дверь.

5.

Катя

Проснулась я от того, что кто-то очень старательно гладил меня по щеке.

Я приоткрыла один глаз. Алиса сидела рядом на кровати и с совершенно серьёзным видом пыталась засунуть мне в рот ухо своего плюшевого зайца.

— Мам…

Я посмотрела на часы. Одиннадцать сорок восемь.

— Ничего себе…

Я снова уронила голову на подушку. Кажется, вчера я всё-таки сильно переоценила свои силы. После перелёта я была уверена, что мы обе уснём до утра. Конечно. Как же. Ровно в два часа ночи Алиса решила, что в Москве уже давно наступило утро. Именно тогда я окончательно поняла, что такое джетлаг с маленьким ребенком. Следующие несколько часов мы читали книжки, строили башню из кубиков, пили молоко, потом снова читали книжки. Потом Алисе срочно понадобилось показать зайцу все комнаты в квартире.

К пяти утра мне казалось, что ещё немного — и я просто умру. Кто из нас уснул первым, я уже совершенно не помнила. Кажется… Мы просто одновременно отключились.

Я повернула голову. Алиса снова легла рядом и обняла меня обеими руками. Я тихо улыбнулась.

Вчера я думала, что не смогу уснуть в этой кровати. Оказалось, что проблем вообще нет. Не можешь уснуть, значит не сильно устал. Я снова посмотрела на Алису и поймала себя на одной неожиданной мысли.

Когда-то в этой кровати рядом со мной спал Никита. Теперь… Рядом спала его дочь. Жизнь всё-таки обладала очень странным чувством юмора. Я усмехнулась. Его место совершенно бесцеремонно занял другой человек. И, честно говоря… Она нравится мне намного больше.

В дверь неожиданно позвонили. Я нахмурилась и снова посмотрела на часы. Без пяти двенадцать.

— Кого это принесло?..

Алиса сразу оживилась.

— Динь!

— Да, кто-то пришёл.

Она уже ловко слезла с кровати. Побежала к двери спальни своими маленькими босыми ножками.

— Стоять. — Я поймала её за руку. — Сначала мама.

По дороге я бросила на себя взгляд в зеркало, короткие шорты, топ, высокий небрежный пучок, который я успела собрать по пути в прихожую. И синяки под глазами стоимостью примерно десять часов разницы между Москвой и Лос-Анджелесом. Красота.

Через минуту я открыла дверь. На пороге стоял огромный букет белых пионов. Настолько огромный, что самого человека за ним почти не было видно.

— Доставка счастья! — торжественно сообщил знакомый голос. — Получатель — Екатерина Аверина. Распишитесь вот тут…

Я рассмеялась. Букет медленно опустился. Из-за него появилась довольная физиономия Вадика. Он лениво жевал жвачку. В одной руке — цветы. В другой — огромный подарочный пакет.

Он бросил пакет на пол и несколько секунд молча смотрел на меня, потом показательно медленно снял солнцезащитные очки

— Та-а-ак…

Я уже знала этот взгляд.

— Даже не начинай.

— Ну-ка… Покрутись.

— Вадик.

— Не спорь. Давай, покрутись. Это профессиональная оценка.

Я демонстративно медленно повернулась вокруг своей оси. Он внимательно осмотрел меня с головы до ног, задумчиво кивнул и совершенно серьёзно произнёс:

— Охерительная секси-мама.

Я закрыла глаза и улыбнулась.

— Господи…

— Не перебивай эксперта. — Он поднял палец. — Раньше была айс, бэйби. Теперь… хот, бэйби.

Он ещё раз критически меня оглядел.

— Аверина… Материнство тебя вообще не испортило. Ты почему ещё красивее стала?

Он глубоко вздохнул.

— Всё. Официально. Теперь ты милфа.

Я возмущённо посмотрела на него.

— Ты офигел? Я что, старая?

Он закатил глаза.

— А кто сказал, что милфа — это про возраст? — он ухмыльнулся и заиграл бровями — Это высшая лига, Катенька. Это знак качества.

— Ты дурак, Вадик.

— Не-а. Я ценитель прекрасного.

Он ещё раз внимательно оглядел меня с головы до ног.

— Но это вообще нечестно. Я ехал поддержать измученную мать-одиночку… а дверь мне открыла модель из рекламы домашней одежды.

Я фыркнула.

— Я вообще-то не выспалась.

— Вот именно! Представь, что будет, когда поспишь. Мне тогда дома придётся в солнцезащитных очках ходить.

Я покачала головой и отступила в сторону.

— Заходи уже, клоун.

Он сунул мне в руки букет.

— Ну-ка подержи.

Не успела я ответить, как он шагнул вперёд, легко приподнял меня над полом и резко крутанув вокруг себя, крепко обнял.

Я рассмеялась.

— Ты с ума сошёл!

— Аверина…

Он наконец поставил меня обратно, но рук не убрал. Несколько секунд просто смотрел мне в глаза. Улыбался уже совсем по-другому.

— Москва вообще потускнела без тебя. С возвращением домой, крошка… Мы скучали.

Я почувствовала, как в глазах защипало и сама еще раз крепко обняла его за шею свободной рукой.

— Я тоже скучала, Вадик. Очень скучала.

Он коротко чмокнул меня в макушку.

— Вот. Совсем другое дело. Теперь можно официально считать, что ты вернулась.

Он сделал шаг назад, забрал у меня букет.

— А теперь найди вазу для этого веника, пока он не решил сдохнуть у тебя в прихожей.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, как заметила, что Вадик вдруг замолчал. Его взгляд скользнул куда-то мне за спину. Я обернулась. Из-за косяка дверей гостиной выглядывала маленькая любопытная мордашка. Большие карие глаза, растрёпанные тёмные кудряшки и плюшевый заяц, которого она крепко прижимала к груди. Алиса молча разглядывала незнакомого дядю.

Вадик очень медленно опустился на корточки и совершенно серьёзно сказал:

— Ого… Какая ты маленькая…

Алиса не ответила. Только ещё сильнее обняла зайца. И продолжала внимательно рассматривать его.

Вадик поднял ладони.

— Всё-всё, принцесса, не бойся. Я хороший. Ну… почти. — он усмехнулся сам себе — Я друг твоей мамы. Самый крутой. Самый легендарный. Самый стильный в этом подъезде. Ну… после твоей мамы, конечно. И самый скромный.

Я не сдержала улыбку.

— Особенно последнее.

Не отрывая взгляда от Алисы, он невозмутимо ответил:

— Не разрушай легенду при ребёнке.

Он еще какое-то время смотрел на Алису, а потом тихо сказал:

— Крош, ты, конечно, очень красивых людей производишь.

Я невольно улыбнулась.

— Спасибо.

Потом посмотрела на часы.

— Пойдём. Мне ребёнка кормить надо. Могу и тебя заодно покормить. Хочешь?

— Жрать я всегда хочу. Я вообще-то думал, после двух лет в Лос-Анджелесе ты меня совсем по-другому встретишь, с калифорнийским гостеприимством.

— Это как?

— «Заходи, Вадик. Шмаль на кухне в банке из-под печенья. Чувствуй себя как дома».

— Вадик, ты совсем дурак? Здесь ребёнок. И на кухне у меня только каша.

Он посмотрел на меня пару секунд и неожиданно улыбнулся.

— Всё… Аверину окончательно захватили материнские войска. А, знаешь… Тебе идёт.

Я рассмеялась и дала ему легкий подзатыльник и пошла на кухню. Через минуту поставила перед Алисой тарелку с кашей. Она тут же деловито схватила ложку. Через пять секунд каша была везде. На ложке, на столике, на щеке. И даже немного в волосах.

— Алиса…

Я только вздохнула и потянулась за салфетками. Вадик тем временем уже устроился за островом. Перед ним стояла тарелка с бутербродами. Он с удовольствием откусил сразу половину от одного.

— Блин… Я скучал по твоим бутерам. Может, мне жениться на тебе? — с набитым ртом произнёс он.

— Ты скучал по бесплатной еде, Вадик. Можешь просто приезжать пожрать. К чему эти брачные сложности?

— Обязательно надо было всё так опошлить? Это вообще-то было романтическое предложение.

Я только закатила глаза. Алиса тем временем уже сползла со стульчика и уселась на ковёр в гостиной с игрушками. Вадик машинально проводил её взглядом. Несколько секунд молчал. Потом ещё несколько.Я поймала его взгляд.

— Что?

Он не ответил и продолжал смотреть. Потом задумчиво произнёс:

— Слушай, крош…

Я вопросительно посмотрела на него.

— Интересно… На кого она всё-таки похожа?

Я посмотрела на него и улыбнулась.

— Надеюсь, не на тебя?

Он фыркнул и оголил в улыбке все свои тридцать два зуба.

— Это, к счастью, исключено. Но шутка хорошая.

Откусил ещё бутерброд.

— А легенда уже есть?

— Какая легенда?

— Ну про батю. Куда он делся.

Я задумалась на секунду.

— Скажи ей потом, что батя волшебник.

Я рассмеялась.

— Почему волшебник? Я думала сказать, что полярник.

— Потому что съеб… — запнулся, посмотрел на Алису и исправился — испарился красиво.

Я покачала головой и улыбнулась.

— Вадик, мне правда тебя не хватало.

Он сделал глоток кофе и снова посмотрел на Алису. И вдруг перестал улыбаться. Совсем.

— А если серьёзно… Она очень похожа на твоего этого кренделя, Кать.

Я медленно опустила взгляд.

— Знаю.

Он ещё раз посмотрел на Алису.

— На фотографиях это вообще не так заметно. А вживую… — он тихо выдохнул. — Особенно когда смотрит вот так, сразу понятно чья это дочь.

Я молча кивнула.

— Меня же тут на корпоратив заказывали в «Стройнефтегаз». Видимо мимо твоего бывшего прошло согласование, потому что он очень удивился увидеть меня среди приглашенных артистов. Всё выступление простоял в углу с таким видом, будто я не артист, которого сам же его холдинг пригласил, а какой-то левый тип, случайно забредший на сцену. Я думал, он сейчас лично меня отменит. Я поржал. Видать, крепко я ему в память

Я невольно усмехнулась.

— Не сомневаюсь.

Он покрутил кружку в руках. Помолчал.

— Слушай…

— М?

— Ты ему вообще собираешься говорить?

Улыбка медленно исчезла с моего лица. Я ещё несколько секунд смотрела на Алису. Потом тихо спросила:

— Вадик, ну а зачем?

Он тоже посмотрел на неё. Помолчал.

— Потому что… если честно… — он тяжело выдохнул. — Я бы на его месте хотел знать. Не потому, что защищаю его. И уж точно не потому, что он мне нравится. Ты знаешь, я всегда буду на твоей стороне. Но… крош, это всё равно неправильно. Это я тебе как мужик говорю.

Я подняла на него глаза.

— А если бы тебе прямо сказали: «Мне не нужны дети. Не ставь меня перед фактом.» Ты бы тоже хотел знать?

Вадик тяжело на меня посмотрел и нахмурился.

— Он правда так сказал?

— Это сокращённая версия.

Несколько секунд он молчал.

— Вот ушлёпок.

Потом всё-таки покачал головой.

— Но знаешь… Если убрать его и убрать тебя… Если смотреть только на неё…

Он кивнул в сторону Алисы.

— Он всё равно должен знать.

Я ничего не ответила. Только молча посмотрела на Алису, которая с самым серьёзным видом кормила кашей своего плюшевого зайца, старательно поднося ложку к его мордочке.

— Ладно, я погнал. У меня дела ещё. На десять минут заскочил.

Вадик вдруг достал телефон.

— Слушай… Давай фотку.

Я недоверчиво посмотрела на него.

— Зачем?

— В инсту выложу.

Я трагически вздохнула.

— Решил хайпануть на матери-одиночке?

— Конечно.

Он кивнул с абсолютно серьёзным видом.

— Я ничего не подпишу, а во всех говнопабликах потом будет: «Самый известный холостяк страны остепенился». Вот это будет вброс.

Я рассмеялась.

— Ты шутишь? Я без макияжа для твоей инсты фоткаться не буду.

Он несколько секунд молча смотрел на меня. Потом совершенно искренне удивился.

— Аверина… Да кто вообще будет смотреть, есть у тебя макияж или нет?

Я вопросительно подняла бровь. Он невозмутимо продолжил:

— Ты видела свой топ? Кого вообще интересует есть ли у тебя макияж.

Я на секунду замерла и опустила глаза на свою грудь. Потом расхохоталась и со всей силы толкнула его локтем.

— Они, кстати, по-прежнему ничего. Храни Господь руки моего пластического хирурга. Я ещё перед отъездом загляну к нему на техосмотр.

— Кать, так вот и я говорю — контент. Фоткаться надо срочно. Давай, Аверина, двигай сюда.

Я закатила глаза.

— Всё, никакой инсты.

Он рассмеялся.

— Да шучу я. Пацанам в чат скину. Напишу: «Мужики, остепенился».

Он присел перед Алисой.

— Принцесса, идёшь фотографироваться?

Алиса сразу протянула к нему руки.

— Ну вот, — победно сказал он, подхватывая её. — Видишь? Даже ребёнок согласился. Ты одна душнила в этом доме.

6.

Никита

Телефон коротко завибрировал рядом с папкой документов. Я не сразу поднял на него глаза.

— По подрядчикам в Нижнем кто-нибудь наконец дал внятный ответ? — спросил я, продолжая просматривать таблицу.

Максим стоял напротив стола с планшетом в руках.

— Да. Обновлённая смета пришла двадцать минут назад. Я отправил вам на почту.

— Разница?

— Четыре и семь процента.

Я поднял голову.

— В какую сторону?

— В их, разумеется.

— Разумеется.

Я усмехнулся и закрыл файл.

— Верни. Пусть объяснят каждую цифру. Не общими словами про рост стоимости материалов, а нормально. По позициям. Напомни им условия договора. Мы можем выставить им штрафы.

— Уже передал.

Я коротко кивнул.

Максим работал со мной уже два года и давно научился отвечать на вопросы до того, как я успевал их задавать. После увольнения Авериной через приёмную прошло несколько помощников. Хватило ненадолго. Самое главное, что я понял, лучший помощник — это мужчина. Меньше эмоций. Меньше проблем. И точно не окажется однажды в твоей постели. Это неожиданно положительно сказывалось на рабочем процессе.

Телефон снова завибрировал. На этот раз я всё-таки посмотрел.

Ксения:«Сегодня в силе?»

Я открыл сообщение, несколько секунд смотрел на экран, пытаясь вспомнить, о чём именно мы договаривались. Потом вспомнил. Ужин вечером. Новый ресторан, название которого она присылала ещё позавчера. Кажется, французский. Или итальянский. Я не запомнил.

«В силе.»Ответил и положил телефон обратно.

Ксения была красивой, умной, не задавала вопросов, на которые я не хотел отвечать. Не обижалась, если я переносил встречи. Не пыталась выяснить, куда всё движется. Именно поэтому мы виделись уже третий месяц. Всё было удобно, спокойно, предсказуемо. Меня полностью устраивало.

— Что дальше? — спросил я.

Максим пролистал расписание.

— В двенадцать тридцать видеоконференция с Казанью. В час — обед с представителями банка. В два сорок пять нужно выезжать на Лубянку.

Я оторвался от документа.

— Зачем?

— Официальное открытие объекта.

— Какого ещё объекта?

Максим на секунду задержал взгляд на экране планшета.

— Последний этап совместного проекта с городом. На Лубянке.

Я несколько секунд смотрел на него.

— Максим, у нас совместных проектов с городом больше, чем у меня свободных часов. Конкретнее.

— Научно-образовательное пространство. Строительство и оснащение финансировал холдинг.

В памяти смутно всплыли презентации. Стекло, светлые интерьеры, интерактивные зоны. Какие-то особенно довольные представители городской администрации, рассказывавшие про современный формат и социальную ответственность бизнеса.

— Пусть едет Игорь.

— Не получится.

— Почему?

— Организаторы просили лично вас.

Я снова опустил взгляд в документы.

— Организаторы всегда просят лично меня. Для этого у меня существует заместитель.

— Я предлагал.

— И?

— Они ещё раз попросили лично вас.

Я медленно отложил ручку.

— Удивительная настойчивость.

— Будет пресса. Представители мэрии. Несколько федеральных каналов.

— Тогда всё понятно.

Им был нужен не генеральный директор. Им нужна была фамилия под фотографией и человек с ножницами возле ленточки.

— Сколько времени?

— Официально — сорок минут.

Я посмотрел на Максима.

— А неофициально?

— Если не будете долго отвечать журналистам, уложимся в час.

— Я не буду отвечать журналистам.

— Тогда минут сорок пять.

Я откинулся на спинку кресла и посмотрел на часы. Одиннадцать двадцать. До вечера расписание и без этого было забито почти полностью. После Лубянки оставались встреча с юристами и отчёт по двум объектам, который я собирался закончить до ужина с Ксенией.

— Перенеси юристов на завтра.

— Они уже подтвердили встречу.

—

Максим спокойно кивнул, будто другого ответа и не ожидал. Телефон снова загорелся.

Ксения:«Только не приезжай прямо с работы с лицом человека, который собирается закрыть ресторан.»

Я невольно усмехнулся и набрал ответ:«Ничего не обещаю.»

Ответ пришёл почти сразу:«Тогда я возьму вино заранее.»

Я ухмыльнулся и заблокировал экран.

— Вечером ресторан? — спросил Максим, всё ещё глядя в планшет.

Я поднял на него глаза.

— Тебя это волнует?

— Только в контексте расписания.

— Тогда да. В восемь.

— Успеете.

— Я всегда успеваю.

Максим промолчал. Правильно сделал. За последние два года моя жизнь стала исключительно простой: работа, спорт, встречи, иногда женщины. Никаких сложных решений. Никаких разговоров о будущем. Никаких попыток объяснить то, чего я сам объяснять не хотел. Мне нравилось, когда люди понимали правила сразу. Ксения понимала. До неё понимали другие. Никто не задерживался достаточно надолго, чтобы стать проблемой.

Телефон завибрировал ещё раз, но я уже не посмотрел.

— Машину на два сорок, — сказал я. — Если официальная часть затянется, я уеду.

— Хорошо, Никита Владимирович.

Максим направился к выходу.

— И Максим.

Он остановился у двери.

— Да?

— Узнай хотя бы, что именно мы сегодня открываем. Чтобы я не выяснял это перед камерами.

Он едва заметно улыбнулся.

— Уже отправил информацию вам на почту.

— Конечно.

Дверь закрылась. Я снова открыл документы. Через несколько минут о поездке на Лубянку уже не думал. Это было всего лишь ещё одно мероприятие в середине обычного рабочего дня. Сорок пять минут, несколько рукопожатий, фотографии, ленточка. И обратно в офис.

Я вышел из кабинета ровно в два сорок. Максим уже ждал у лифта.

— Машина у входа.

Я молча кивнул. Через несколько минут «Майбах» плавно выехал с подземной парковки. Москва привычно стояла. Я открыл планшет.

— Ответ по Нижнему дали?

— Да. Прислали новую смету.

— И?

— Уже ближе к реальности.

— Значит, могут ещё.

Максим коротко усмехнулся.

— Передать?

— Передай.

Я снова опустил взгляд в документы. До Лубянки ехать было около получаса. Как раз хватало, чтобы разобрать ещё несколько вопросов.

— Кстати, — неожиданно сказал Максим, — организаторы просили задержаться после открытия.

— Зачем?

— Осмотреть пространство.

— Пусть сами осматривают.

— Никита Владимирович…

Я поднял глаза.

— Там уже всё готово. Дети тестируют экспозиции с утра.

Я нахмурился.

— Какие дети?

Максим посмотрел в планшет и растерянно ответил:

— Посетители.

Я коротко кивнул.

— Понятно.

И снова вернулся к документам. Через двадцать минут машина остановилась.

— Приехали.

Я убрал планшет, вышел из машины и только теперь поднял голову. Центральный детский магазин. Я невольно усмехнулся.

— Теперь понятно, почему они так хотели именно меня.

У центрального входа уже стояли камеры, журналисты, фотографы, представители мэрии. Несколько человек сразу направились ко мне.

— Никита Владимирович…

— Добрый день…

— Спасибо, что нашли время…

Я автоматически пожал несколько рук. Максим уже что-то обсуждал с организаторами. Мне протянули папку с программой мероприятия. Я даже не открыл её.

— Начинаем через пять минут.

— Отлично.

Меня проводили внутрь. Я привычно слушал вполуха. Кто-то рассказывал о новом пространстве, о современных технологиях, об образовании, о будущем. Я машинально кивал. Потому что подобные речи за последние годы слышал уже десятки раз. Мы подошли к красной ленточке. Фотографы сразу оживились.

— Никита Владимирович, пожалуйста, чуть правее.

— Отлично.

— Ещё раз сюда.

Я повернулся, поднял взгляд и в ту же секунду замер. На втором этаже, у стеклянного ограждения, стояла светловолосая женщина. Я только видел её со спины. Белая рубашка, светлые волосы, рассыпанные по плечам. Взгляд сразу остановился именно на ней. Она чуть наклонилась вперёд, разговаривая с продавцом. В этот момент она одним движением убрала волосы за ухо. Я узнал её раньше, чем увидел лицо. У меня внутри будто что-то коротко оборвалось. Нет, не может быть. Она медленно повернулась вполоборота, и я увидел профиль. Катя.

— Никита Владимирович?

Я не сразу понял, что ко мне обращаются.

— Простите?

— Ножницы.

Мне протянули серебристые ножницы. Я автоматически взял их, но взгляд всё ещё был наверху. Там. Где только что стояла она.

— Камеры готовы.

Я машинально кивнул. Вокруг кто-то продолжал говорить о перспективах проекта, о современных технологиях. О том, как важно создавать новые пространства для семей. Я не слышал ни слова.

Катя. Она была здесь. В Москве. Не в воспоминаниях, не во сне, не на фотографии. В двадцати метрах от меня.

— Никита Владимирович, пожалуйста, ближе к ленте.

Я сделал шаг вперёд и снова поднял взгляд наверх. Она всё ещё стояла там. Теперь уже смеялась над чем-то, что говорил продавец. Такая же красивая. Нет… Ещё красивее. Будто этих двух лет вообще не существовало.

— Три… Два… Один…

Щёлкнули десятки камер. Я машинально разрезал ленту, раздались аплодисменты. Кто-то пожал мне руку, потом ещё один, ещё. Я автоматически улыбался, кивал, благодарил. И всё это время продолжал искать её взглядом.

Она сделала несколько шагов вдоль галереи, затем скрылась за колонной. Через секунду появилась снова. Я уже собирался двинуться в её сторону.

— Никита Владимирович, буквально два вопроса.

Журналист. Я перевёл на него холодный взгляд.

— Быстро.

— Какие ещё подобные проекты планирует реализовать ваш холдинг?

Я ответил первое, что пришло в голову. Что-то про социальную ответственность, про развитие городской среды, про инвестиции в будущее. Не помню ни слова из того, что сказал. Потому что в этот момент снова посмотрел наверх.

Её уже не было. Я почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.

— На этом всё?

Журналист удивлённо кивнул.

— Да…

Я сразу повернулся к Максиму.

— Где выход на второй этаж?

Он непонимающе посмотрел на меня.

— Что?

— Второй этаж. Думай быстрее! Где ближайший эскалатор?

— Прямо за…

Договорить он не успел. Я уже шёл туда. Максим догнал меня у эскалатора.

— Никита Владимирович, организаторы приглашают вас посмотреть…

— Пусть начинают без меня.

— Но…

— Максим, ты плохо слышишь? — рявкнул я.

Он сразу понял, что спорить сейчас не стоит.

— Хорошо.

Я быстрым шагом направился к эскалатору и бегом поднялся наверх. Первое, что увидел, — длинную галерею магазинов. Люди, дети, коляски, несколько десятков посетителей. Катя словно растворилась. Я медленно пошёл вперёд, машинально оглядывая витрины и посетителей внутри. Детская одежда, магазин игрушек, книжный. Нигде. Может, показалось? Нихрена. Я

Я дошёл до поворота, уже собирался развернуться обратно. И вдруг… Впереди мелькнули знакомые светлые волосы. Она выходила из магазина, в одной руке — несколько небольших пакетов. Другой она придерживала маленькую девочку, которая то отпускала её ладонь, чтобы посмотреть по сторонам, то через пару шагов снова цеплялась за неё. Катя что-то сказала ей, девочка звонко рассмеялась. Я замер.

Катя наклонилась к ней поправила светлую панамку, потом снова выпрямилась. Именно в этот момент она подняла голову и наши взгляды встретились. Она остановилась так резко, будто налетела на невидимую стену.

Я видел, как улыбка медленно исчезла с её лица. Она просто смотрела на меня, не двигаясь и не моргая. Потом резко отвела взгляд, будто не узнала меня, будто вообще не увидела. Наклонилась к девочке, легко подняла её на руки и что-то тихо сказала ей на ухо, потом развернулась и быстрым шагом пошла в противоположную от меня сторону. Я несколько секунд смотрел ей вслед. Серьёзно?

— Катя!

Я крикнул ей, но она не обернулась, даже шага не замедлила. Только поправила девочку на руках и продолжила идти в сторону эскалатора. Я двинулся следом.

— Аверина!

Никакой реакции. Как будто на этом этаже находилась ещё одна Аверина. Как будто я обращался не к ней.

Я ускорил шаг. Люди мешали пройти. Кто-то остановился посреди галереи с коляской. Передо мной неожиданно выскочил ребёнок. Пришлось резко обойти их. Катя уже почти дошла до эскалатора.

— Катя! — заорал я.

На мой крик обернулось несколько человек рядом. Услышала, конечно, услышала. Она едва заметно дёрнула плечом, остановилась и какое-то время продолжала стоять спиной ко мне. После чего медленно повернулась ко мне. Несколько секунд просто смотрела на меня, потом едва заметно выдохнула:

— Неожиданная встреча… — уголки её губ дрогнули. — Привет, Никита.

Я несколько секунд молча смотрел на неё вообще не веря, что вижу её вживую перед собой. Она почти не изменилась. Только волосы стали чуть светлее, как будто бы выгорели на солнце. И почему-то это была первая деталь, которую я заметил. Потом — глаза. Потом — улыбку. А потом понял, что за эти два года она стала ещё красивее.

— Ты вернулась?

Она едва заметно улыбнулась.

— Ну, как видишь.

— Когда?

— Позавчера.

Я кивнул.

— Насовсем?

— Нет, на юбилей к отцу приехали.

Снова повисла пауза. Я смотрел на неё ещё несколько секунд. Она выдерживала мой взгляд спокойно. Слишком спокойно. Будто разговор был ей неприятен, но она заранее решила, что не позволит мне этого увидеть.

— Слушай… — она чуть поправила кого-то на руках. — Прости, мы немного спешим.

Только сейчас до меня наконец дошло, что всё это время Катя держала на руках ребёнка. Я вообще его не замечал. Видел только её.

Она уже начала разворачиваться и именно в этот момент девочка подняла голову с её плеча. Большие карие глаза с любопытством посмотрели на меня. Я машинально задержал на ней взгляд. Она тоже смотрела — спокойно, без страха, без стеснения. Потом вдруг улыбнулась, совсем чуть-чуть, и спрятала лицо у Кати на плече.

— Это твоя дочь?

Я увидел, как на долю секунды изменилось её лицо. Она кивнула.

— Да.

Я несколько секунд молча смотрел на девочку, потом снова поднял глаза на Катю.

— Поздравляю.

Она едва заметно улыбнулась.

— Спасибо.

Повисла короткая тишина.

— Замуж вышла?

Она посмотрела на меня как-то странно, будто за долю секунды выбирала ответ. Потом улыбнулась.

— Ну… можно и так сказать.

Я слегка нахмурился.

— Можно?

— Никит… — она поправила девочку на руках. — Правда, мы очень спешим.

Она сделала шаг назад.

— Была рада тебя увидеть.

Развернулась и пошла к эскалатору. Я не окликнул её, просто смотрел вслед пока она не исчезла среди людей. Только после этого я медленно выдохнул, развернулся и быстрым шагом пошёл обратно. На первом этаже всё ещё продолжалось открытие. Я даже не запомнил, что мы только что открывали. Интерактивная зона или что это было? Журналисты ждали комментариев, фотографы что-то снимали. Кто-то окликнул меня:

— Никита Владимирович...

Я даже не обернулся. Просто прошёл мимо, толкнул стеклянную дверь и вышел на улицу. У тротуара уже ждала машина. Водитель, заметив меня, сразу открыл заднюю дверь. Я молча сел в машину.

— В офис, — сказал я

«Майбах» плавно тронулся. Я смотрел в окно. Москва жила своей обычной жизнью. Люди куда-то спешили. Телефон снова завибрировал, я даже не взглянул. Перед глазами почему-то продолжала стоять одна и та же картина: Катя, ребёнок на её руках, маленькая панамка.

Охренеть. У Авериной дочь. Я мог представить её где угодно: на яхте, в Милане, в новом дизайнерском платье, на открытии очередного ресторана. Но только не с ребёнком на руках. А оказалось, одно другому вообще не мешает. И, чёрт возьми... ей это, пиздец, как шло.

Я медленно выдохнул. Получается… жизнь всё-таки пошла дальше. Я усмехнулся. Конечно, пошла. Не должна же была она всю жизнь чего-то ждать. Почему-то легче от этой мысли не стало. Вообще.

Я снова увидел её лицо. Какое-то слишком спокойное. Больше всего меня зацепил не ребёнок, а то, что она явно хотела быстрее уйти, словно заранее знала, что нельзя позволить этому разговору стать длиннее.

7.

Катя

«Ты вернулась?»

Я сильнее прижала Алису к себе и быстрым шагом пошла к машине.

— Мам…

Я не ответила. Даже не сразу поняла, что она обращается ко мне.

— Мам…

В голосе появились капризные нотки. Я продолжала идти. Только возле машины наконец остановилась. Несколько секунд просто стояла, пытаясь попасть пальцем по кнопке на брелоке. С первого раза не получилось, со второго тоже. Замок тихо щёлкнул только с третьего.

— Мам…

Алиса уже откровенно захныкала. Я вздрогнула, будто только сейчас вернулась в реальность.

— Солнышко… — тихо сказала я, торопливо целуя её в висок. — Прости. Прости, пожалуйста…

Она сразу обняла меня за шею. Я осторожно посадила её в кресло, пристегнула ремни и закрыла дверь.

Обошла машину, села за руль и только теперь поняла, что

— Блядь… Блядь.

Я уронила голову на руль.

— Да какого хрена…

Три дня. Я в Москве три грёбаных дня. Три. В городе, где живёт больше тринадцати миллионов человек. И кого я встречаю? Не бывшую одноклассницу, не соседку, не Кристину. Нет. Азаматова. В Центральном детском магазине. Конечно. А кто ещё?

Я нервно рассмеялась.

Нет, это вообще нормально? Какова вероятность? Одна на миллион? Нет... Одна на миллиард? Что он нахрен забыл в этом детском магазине? Ну я бы ещё поняла, если бы мы столкнулись в ГУМе или ЦУМе, да даже в ресторане на Патриарших, да где угодно. Но детский магазин — это шутка, что ли?

Я резко выпрямилась. Погоди. А что он вообще там делал? Нет. Секунду. А если… Да нет. Не может быть.

Я несколько секунд тупо смотрела в лобовое стекло.

Почему не может быть? Мне же он ребенка сделал, значит вполне может сделать и кому-то ещё. А если у него правда появился ребёнок? У меня внутри всё оборвалось.

Господи. Я что, совсем идиотка? Какой ребёнок? Он приехал в костюме. Внизу я видела журналистов. Там ленточка какая-то была. Открытие. Точно. Наверное, открывал что-то. Конечно открывал. Он же Азаматов. Он вообще всё время что-то открывает. Заводы, форумы, школы. Теперь вот, видимо, детские центры или что он там делал.

Я шумно выдохнула и закрыла глаза.

Самое страшное было даже не то, что я испугалась, самое страшное было то, что я узнала его сразу. Голос, взгляд, манеру стоять. Даже запах его парфюма. Будто не прошло двух с лишним лет, будто не было Лос-Анджелеса, не было ночей, когда я училась жить без него, не было ребёнка, который полностью перевернул мою жизнь. Хватило одной минуты рядом с ним, одного взгляда, одного вопроса и сердце предательски вспомнило всё.

Я крепче сжала руль. Ненавижу. Ненавижу себя за это. Потому что мне давно уже должно было быть всё равно. И почему мне от этого вообще не легче?

Потому что… Он видел Алису.

Я резко открыла глаза. Нет. Стоп. Ничего страшного не произошло. Он увидел женщину с ребёнком. Всё. Обычная ситуация. В Москве таких тысячи. Миллионы. Всё. Абсолютно нормально. Я нервно сглотнула. Тогда почему мне кажется, что сейчас происходит какая-то катастрофа?

Я снова нервно рассмеялась. Это вообще что сейчас было? Как? Почему? Кто там наверху пишет сценарий моей жизни? Эй, ты там совсем охренел?

Я закрыла лицо ладонями. Господи… Нет. Ничего страшного. Вообще ничего. Он увидел меня, увидел Алису. И всё. Всё!

Я резко подняла голову.

Нет. Не всё. Он спросил, моя ли это дочь. Я сказала«да».Он спросил, вышла ли я замуж. Я…

Я закусила губу. Господи, Аверина… Ну что ты вообще несла?! «Можно и так сказать.» Можно?! Можно?! Это вообще что за ответ?! Нормальные люди говорят «нет» или «да». А не вот это…

Я со злостью ударила ладонью по рулю.

— Какая же ты идиотка…

Сзади послышалось тихое хныканье. Я замерла, потом быстро обернулась. Алиса сидела в кресле, растерянно глядя на меня. Её губы дрожали. И я будто очнулась.

— Зайка…

Я мгновенно выскочила из машины и открыла заднюю дверь, расстегнула ремни и подхватила её на руки. Крепко-крепко прижала к себе.

— Прости… Прости меня, моя девочка…

Я поцеловала её в макушку. Потом ещё раз.

— Мама такая дура…

Алиса тут же обняла меня за шею своими маленькими ручками, всхлипнула и сразу начала успокаиваться. Я закрыла глаза. Господи… Он видел её. Он видел Алису. А если… Нет. Нет. Нет. Он не мог ничего понять. Не мог. Он видел ребёнка. Мало ли в Москве полуторагодовалых девочек с тёмными кудрями и карими глазами. Он не мог ничего понять.

…Правда?

Я почувствовала, как внутри снова всё начинает сжиматься. А если понял? Если не сейчас… если потом? Я знала Никиту. Это же Азаматов. Если хоть что-то показалось ему странным… Он не отпустит, пока не докопается до ответа. В этом была вся его суть. Я столько раз видела это в работе.

Боже, какая я же я идиотка.

Я закрыла рот рукой и постаралась дышать глубоко. Вдох-выдох. Не помогло.

Алиса начала извиваться у меня на руках, требовательно просясь вниз. Я осторожно усадила её в кресло, пристегнула ремни, захлопнула дверь и медленно вернулась за руль. Несколько секунд просто сидела, глядя в лобовое стекло. Потом завела двигатель и почти на автомате выехала с парковки.

8.

Никита

Я вернулся в офис через сорок минут. Положил телефон на стол и открыл ноутбук. Первым был договор по Нижнему, я быстро нашёл пункт ответственность сторон и начал читать. Я дочитал первый абзац. Ничего не понял. Вернулся к началу, прочитал ещё раз. Тот же результат.

Я раздражённо захлопнул ноутбук. Какого чёрта. Перед глазами снова появилась Катя. Я до сих пор помнил всё до мелочей. Не дату последнего совещания, не половину лиц людей, с которыми встречался вчера. Я, блядь, даже не помнил, что именно открывал сегодня на Лубянке. А женщину, которую не видел больше двух лет я помнил слишком хорошо. Память — та ещё сука. Она никогда не спрашивает, что ты хочешь забыть. Просто в какой-то момент подсовывает тебе это снова. Выкинул же. Был уверен, что выкинул. Оказалось — нихрена.

Белая рубашка, распущенные волосы. Стильная, как всегда. Красивая. И маленькая девочка у неё на руках. Пиздец. У Авериной дочь.

Я откинулся на спинку кресла. Ну и что? Нормально. Люди встречаются, женятся, рожают детей. Два года — более чем достаточно. Так что ничего удивительного. Вообще ничего.

Я снова открыл документ, прочитал первую строку, потом вторую. На третьей понял, что снова думаю не о договоре.

«Ты вернулась?»

«Ну, как видишь».

«Насовсем?»

«Нет, на юбилей к отцу приехали».

Приехали. Она и ребёнок. Я медленно провёл костяшкой большого пальца по подбородку. А где муж? Остался в Лос-Анджелесе? Или прилетел вместе с ней? Да какая, нахрен, разница. Я зло усмехнулся. Разница почему-то всё равно была.

Я раздражённо потёр переносицу.

Нет. Не в этом дело. Что-то в нашем разговоре не складывалось. Я пока не понимал что. Только одно ощущение не отпускало: она хотела уйти. Но не потому, что спешила. Потому что не

Что-то было не так. Я ещё не понимал, что именно. Но за столько лет научился доверять одному чувству. Если внутри начинало царапать — значит, я что-то упустил. Именно так находились ошибки в контрактах. Именно так всплывали схемы, которые никто не видел. Именно так разваливались чужие красивые легенды. Сейчас было то же самое. Где-то лежала деталь, которая не давала всей картине сложиться.

Я снова прокрутил нашу встречу в голове. Она услышала меня сразу. Я видел. Но не остановилась, наоборот пошла быстрее. Потом всё-таки обернулась, улыбнулась, поздоровалась. Слишком спокойно. Слишком правильно. Будто за эти две минуты успела взять себя в руки.

Я прищурился.

И ещё... Девочку она подняла на руки сразу, как только увидела меня. Зачем? До этого ребёнок спокойно шёл рядом.

Потом этот ответ.«Замуж вышла?»Она могла сказать «да». Одно короткое слово. Вместо этого:«Ну… можно и так сказать».Что это вообще значит? Можно и так сказать. Либо ты замужем, либо нет. Третьего не дано.

К чёрту. Я раздражённо открыл ноутбук. Пять минут смотрел в таблицу. Потом понял, что в третий раз читаю одну и ту же строчку. Раздражение медленно начинало закипать. Не из-за неё. Из-за себя. Я никогда не позволял личному лезть в работу. Никогда.

— Максим.

Он появился почти сразу.

— Да.

— Юристов через двадцать минут.

Он озадачено посмотрел на меня.

— Мы же их перенесли.

Точно, вспомнил, действительно отменил их утром.

— А теперь возвращаем. Максим, ты сегодня троишь, соберись. Зови юристов.

Он с недоверием кинул на меня взгляд и что-то отметил в планшете.

— Хорошо.

Он уже развернулся к двери.

— И скажи секретарю на ресепшене сделать мне кофе. Сейчас.

Я снова посмотрел на экран. Катя вернулась позавчера с ребёнком на юбилей отца, не насовсем. Значит, скоро снова уедет. И я снова ничего о ней не узнаю.

Я коротко усмехнулся.

А тебе зачем что-то узнавать? Она больше не твоя помощница. Не твоя женщина. Вообще никто. Прошло больше двух лет. У неё своя жизнь, у тебя своя. Точка.

Да и жизнь, судя по всему, у неё сложилась прекрасно. Муж, ребёнок, Лос-Анджелес. Значит, замену она нашла быстро. Очень быстро.

Телефон коротко завибрировал.

Ксения:«Я уже начала собираться, успеваешь? Без изменений?»

Я посмотрел на сообщение несколько секунд, потом набрал:«Не получится. Перенесём».

Ответ пришёл почти сразу:«Что-то случилось?»

Я не стал отвечать и заблокировал экран. Ничего не случилось. Просто сейчас меня занимал совсем другой человек.

В дверь постучали. Максим поставил кофе на стол.

— Юристы ждут.

Я посмотрел на чашку. Потом на него.

— Отмени.

Он слегка нахмурился.

— Как отменить? Вы же только что сказали их собрать.

— Отмени.

— Перенести?

— Нет. Просто отменить.

Максим несколько секунд молча смотрел на меня в полном непонимании. Потом кивнул.

— Хорошо.

Дверь закрылась. Я взял чашку и сделал глоток. Поставил обратно. Кофе оказался горячим, но вкуса я всё равно не почувствовал.

Девочка. Большие карие глаза, тёмные кудри, серьёзное выражение лица. Красивая.

Я раздражённо поднялся и подошёл к окну. Москва жила своей обычной жизнью. Машины ползли в пробках, люди куда-то спешили. Всё было на месте. Только в моей голове впервые за много лет не было ни одного законченного решения.

Я снова прокрутил разговор в голове.

«Это твоя дочь?»

«Да».

Без паузы. Без сомнений.

«Замуж вышла?». А вот здесь пауза появилась. Совсем короткая, но была.

«Ну… можно и так сказать». Что это значит? Развелась? Родила от женатого? Вообще не выходила замуж?

Я раздражённо потёр переносицу. Я не успел ничего спросить, потому что она сразу сказала, что спешит. А я, как идиот, позволил ей уйти.

Я резко отвернулся от окна. Стоп. А какого хрена меня это вообще волнует? Я сам не видел её больше двух лет. Не искал, не звонил. Жил дальше. Она сделала то же самое. Только почему-то мысль, что за это время рядом с ней появился другой мужик и она родила ему ребёнка, никак не выходила из головы.

Я вернулся к столу. Сел и открыл ноутбук. Закрыл. Нет. Так работать всё равно не получится.

Я взял телефон, нашёл номер начальника службы безопасности. Несколько секунд смотрел на имя и нажал вызов.

— Сергей.

— Да, Никита Владимирович.

— Пробей мне человека.

— Кого?

Я провёл ладонью по лицу.

— Екатерину Андреевну Аверину.

На том конце повисла короткая пауза.

— Вашу бывшую помощницу?

— Её.

— Что именно посмотреть?

Я уже открыл рот, но замолчал. Что именно? Да я сам не знал, что именно. Семейное положение? Где жила? Чем занималась? Я раздражённо потёр переносицу. Блядь. Я сам не понимал, какой ответ хотел получить и сам не знал, какой вопрос бесил меня сильнее.

— Всё.

— Полную проверку?

— За последние два с лишним года. Где жила, чем занималась, семейное положение, ребёнок. Всё, что найдёшь.

— Срочно?

Я посмотрел на часы. Половина шестого.

— Да.

— Принял.

Я сбросил вызов и положил телефон на стол. Несколько секунд смотрел на него. Вот и всё. Через пару часов я узнаю, за кого Аверина вышла замуж и от кого родила. Закрою вопрос и наконец займусь работой. Я сам почти поверил.

Домой я уехал около шести. Впервые за очень долгое время — раньше сотрудников. В доме стояла тишина. Я бросил ключи на стол, ослабил галстук и прошёл на кухню. Посмотрел на ужин, приготовленный Верой, выглядело хорошо, но есть не хотелось.

Я налил себе воды. Сделал несколько глотков и поставил стакан на остров. Перед глазами снова возникла девочка. Она смотрела на меня с Катиного плеча. Внимательно, без страха, просто изучала. Я коротко усмехнулся. Аверина умудрилась родить красивого ребёнка. Хотя… с её внешностью это было несложно.

Телефон завибрировал. Сергей. Быстро, профессионал. Я открыл сообщение:«Предварительная информация готова. Полную проверку продолжаем».

Ниже был прикреплён файл. Я несколько секунд смотрел на экран, потом открыл. Екатерина Андреевна Аверина. Дата рождения, регистрация, российский паспорт, ИНН. Старые сведения, ничего нового. Я листнул ниже. Последние два года и три месяца проживала в США, Лос-Анджелес. Вид на жительство в США. Недвижимость, банковские счета. Официального брака не зарегистрировано.

Я остановился. Не зарегистрировано, значит, не замужем. «Ну… можно и так сказать». Какая же дебильная фраза.

Я прокрутил ниже. Раздел: Дети. Один ребёнок, Аверина Алиса Андреевна. Дата рождения. Гражданство: Соединённые Штаты Америки, Российская Федерация. Место рождения: Лос-Анджелес, Калифорния, США.

Я перечитал имя

Во рту появился неприятный металлический привкус. Я медленно откинулся назад. Вот и ответ. Воронцов. Всё логично. Она сама рассказывала, что хотела от него детей. Видимо, добилась своего. Мне не должно было быть никакого дела. Совсем. Тем более через столько лет.

Я снова посмотрел на строку —Аверина Алиса Андреевна. Стоп. Почему Аверина? Если отец Воронцов, почему у ребёнка фамилия матери? Не признал? Не дал фамилию? Оставил их одних?

Я нахмурился. Воронцов мог быть каким угодно мудаком, но трусом не был. И ребёнка, скорее всего, признал бы. Тем более Катя не из тех женщин, которых можно спрятать в другой стране и навещать между командировками. Она бы либо получила всё, либо послала его к чёрту.

Я прокрутил страницу ниже. Свидетельство о рождении. Мать: Аверина Екатерина Андреевна. Отец: прочерк. Я замер. Потом увеличил пальцами свидетельство. По-прежнему прочерк. Никакого Воронцова, никакого другого мужчины, вообще никого. Я ещё раз просмотрел страницу и набрал Сергея.

— Да, Никита Владимирович.

— Сведения об отце ребёнка проверяли?

— Да.

— Ошибки быть не может?

— Нет.

— Почему прочерк?

— Потому что отец официально не установлен. В российском свидетельстве сведения отсутствуют.

— А отчество?

— Записано со слов матери. При прочерке она могла выбрать любое.

Я молчал.

— Продолжать проверять возможного отца?

Я посмотрел на экран. Аверина Алиса Андреевна.

— Да.

— Есть предположения, кого именно?

— Воронцов Андрей Александрович.

— Проверим.

Я сбросил вызов и положил телефон на стол. Значит, отчество ничего не доказывало. Катя могла выбрать его сама. Почему Андреевна — отдельный вопрос. Может, в честь отца, может, в честь Воронцова. Может, просто так. Но официально у Алисы отца не было.

Я еще раз вспомнил наш разговор.

«Замуж вышла?»

«Ну… можно и так сказать».

Можно и так сказать — это что? Она и ребёнок? Решила, что теперь они вдвоём семья? Или специально дала мне понять, что мужчина есть, хотя его нет? Зачем? Чтобы я не спрашивал дальше?

Я раздражённо потёр подбородок. Нет. Она ведь не просто не хотела разговаривать. Она нервничала, схватила девочку на руки, попыталась уйти. Не сказала, что замужем.

Только это странное: «Ну… можно и так сказать».

Я снова посмотрел на дату рождения Алисы. Полтора года. Рука сама открыла календарь. Без причины. Просто проверить, когда примерно она могла забеременеть. Я отсчитал девять месяцев. Посмотрел на результат и замер. Пересчитал ещё раз. Медленнее. Дата сдвигалась на несколько недель в зависимости от срока родов. Но период всё равно оставался одним и тем же. Нашим.

Я резко заблокировал телефон. Бред. Совпадение. Люди спят друг с другом каждый день. Катя могла встретить кого угодно сразу после меня. Могла уехать. Могла забеременеть через месяц. Через два. Дата рождения ничего не доказывала. Вообще ничего.

Я снова открыл календарь. Посчитал ещё раз. Результат не изменился.

Перед глазами вспыхнул кабинет. Закрытые жалюзи. Катя, наклонённая над столом. Я тогда кончил в неё.

Я медленно сжал челюсти. Это ведь был не единственный раз.

Другое утро. Её спальня. Она ещё спит, я целую её в шею, она улыбается, не открывая глаз. Я вхожу в неё и снова не останавливаюсь.

Потом домик у озера. Я попытался восстановить ту ночь. Выходил ли я тогда? Не помню. Вообще. И чем сильнее пытался вспомнить, тем меньше был уверен.

Я резко поднялся и прошёл к окну. Нет. Это ничего не значит. Мы были вместе не один день. После меня у неё мог быть кто угодно. Воронцов, этот нефтяник, ещё какой-нибудь мужик, о котором я не знал.

Только почему тогда прочерк? Почему фамилия Аверина? Почему она живёт одна? Почему сегодня так испугалась?

Я вернулся к телефону. Файл всё ещё был открыт. Аверина Алиса Андреевна. Место рождения — Лос-Анджелес. Отец — прочерк. Дата рождения подходила. Слишком хорошо подходила.

Я снова вспомнил девочку. Тёмные кудри, карие глаза. Нет. Мало ли кареглазых детей. Глупость. Я не мог по одному взгляду определить отцовство. Но мысль уже появилась. Медленно, тяжело и теперь не уходила. Моя?

Я вернулся к столу, сел и еще раз посмотрел на дату. Потом на прочерк, потом снова на имя. Аверина Алиса Андреевна. Моя дочь?

Нет. Этого не может быть. Катя не могла. Как бы сильно она ни злилась. Как бы ни ненавидела меня после нашего разговора. Она не могла узнать, что беременна, родить ребёнка и ни разу не сказать. Просто исчезнуть, уехать в другую страну. Оставить прочерк в графе «отец». Не могла. Я же её знаю. Или…

Я медленно откинулся на спинку стула. Несколько секунд сидел, положив ладони на стол. Снаружи — спокойно. Только внутри уже медленно поднималось что-то тяжёлое и злое. Я снова увидел её сегодняшнее лицо. «Мы спешим».

Нет. Не спешили. Ты убегала. От меня. Потому что знала: если я задержусь рядом ещё на несколько минут, начну задавать вопросы.

Я просто застыл и смотрел в одну точку на стене. Внутри поднималась какая-то жгучая ярость и злость. Какая же ты… лживая сука, Аверина.

Я медленно выдохнул. Нет, сначала ответ. Один. Простой. И если я ошибся — больше никогда к этому не вернусь.

Я взял телефон, в записной книжке по-прежнему был сохранён её номер. Большой палец замер над экраном. Позвонить? Нет. Я должен видеть её лицо.

Я посмотрел на часы, почти девять. Уже поздно. Завтра. Я успею остыть и подумать, получу полную информацию.

Я поднялся, взял ключи от машины. Нет. До завтра я не выдержу. Сегодня.

9.

Никита

Я захлопнул дверь машины, завёл двигатель и резко выехал с парковки. Перед глазами стоял прочерк. Одна короткая линия. Я пересчитал сроки еще несколько раз. Ошибки не было, они сходились почти идеально. Но пока это ничего не доказывало. Она могла забеременеть от кого угодно после меня. С её-то способностью собирать вокруг себя мужиков это вообще не должно было удивлять.

Я всегда говорил, что возле Авериной мужчины появляются и исчезают так же легко, как она меняет брендовые сумки и платья из последних коллекций. Она смеялась и называла меня мудаком. А потом через некоторое время появлялась с очередным «обычным парнем». Правда, почему-то у её «обычных парней» всегда были часы за несколько миллионов и фамилии, которые

Я резко перестроился в левый ряд. Сзади кто-то протяжно посигналил, но я даже не посмотрел в зеркало. Плевать.

Перед глазами снова возникла девочка. Сейчас я вспоминал её лицо и отмечал то, что не заметил там, в магазине. Она ведь действительно была похожа. Совпадение. До разговора с Катей это будет совпадением. Но если не совпадение…

Я медленно выдохнул и сильнее сжал руль.

Два года назад Аверина решила всё сама. Улететь — её решение. Не отвечать на звонки — её решение. Не читать сообщения — её решение. Исчезнуть так, чтобы я не смог с ней поговорить, — тоже её. Я её останавливал. Мы ведь говорили возле офиса в тот последний день перед её отъездом. Я спрашивал её, что происходит. Хотел отменить её билет. Говорил, что она совершает глупость. Она смотрела мне в глаза и повторяла, что всё кончено. Она сама уже всё решила. За себя. За меня. И, возможно…. за ребёнка.

Злость поднималась медленно. Не горячая, не та, от которой хочется ударить по приборной панели. Хуже. Холодная.

Аверина всегда считала, что лучше других знает, как правильно. Могла вломиться в кабинет и объявить, что мой график составлен через задницу. Выкинуть мою рубашку, которая ей не нравилась. Могла стоять рядом, пока я готовил кофе, и критиковать, что я делаю его неправильно. Всё между нами происходило в её квартире на Малой Бронной. У неё. Только у неё. Она никогда не хотела ехать в мой дом. Ей казалось, что приехать в дом, где я жил с её подругой, — окончательно перейти какую-то черту. Будто спать с бывшим мужем лучшей подруги в собственной квартире было нравственнее.

Абсурд. Но это была Аверина. В ней вообще странно уживались вещи, которые не должны были существовать вместе. Цинизм и наивность.

Дорогие шмотки, дорогие тачки, богатые мужики и абсолютное безразличие к деньгам, когда речь шла о близких.

Бесконечные романы и какая-то почти детская вера, что однажды мужчина сам поймёт, что должен её выбрать.

Я считал её избалованной, поверхностной мажоркой, слишком красивой, чтобы ей когда-нибудь приходилось всерьёз бороться за внимание.

Набитая дура с силиконом вместо мозгов, так я её когда-то называл. Она отвечала, что я конченный мудозвон.

Мы ругались при Кристине. В ресторанах, в гостях, в кругу общих друзей. Мы умудрились погрызться даже в день моей свадьбы.

Катя была подружкой невесты и за полчаса до регистрации совершенно серьёзно предложила Кристине повторить фильм «Сбежавшая невеста» и не выходить за меня замуж.

Я случайно услышал их разговор.

— Ещё не поздно, — говорила она. — Туфли удобные, машина у входа. Можем успеть до аэропорта, улетим с тобой на Ибицу, там столько парней…

— Катя, прекрати, — смеялась Кристина.

— Я просто напоминаю, что у тебя всё ещё есть выбор.

Выбор. Даже тогда всё было про выбор. Только почему-то право выбирать Аверина всегда признавала исключительно за собой и теми, кого считала нужным защитить.

Я вошёл в комнату прежде, чем успел подумать.

— Выйди. — она медленно обернулась. — Я разговариваю с подругой.

— Теперь ты будешь разговаривать со мной.

Кристина попыталась вмешаться, но я уже схватил Аверину за локоть и волок её по коридору ЗАГСа в сторону выхода.

— Ты совсем офигел?

— Это я офигел? Ты за полчаса до моей свадьбы предлагаешь моей невесте сбежать.

— Я напоминаю ей, что она не обязана совершать самую большую ошибку своей жизни только потому, что гости уже приехали.

— Самая большая ошибка Кристины — это иметь такую тупую подругу, как ты, которая не умеет вовремя закрывать свой рот.

Она прищурилась.

— А самая большая ошибка мужчины — решить, что женщина рядом с ним потому, что он её заслужил. Иногда она просто ещё не поняла, что может уйти.

— Ты вообще кто такая, чтобы решать, что для Кристины ошибка, а что нет?

— Я её лучшая подруга и человек, который любит её и не хочет, чтобы через десять лет она проснулась рядом с таким мудаком, типа тебя, и поняла, что потратила на него лучшие годы.

Я шагнул ближе.

— Следи за своим языком.

— А то что? Не женишься на мне?

В этот момент прибежала Кристина и встала между нами.

— Вы оба ненормальные, — сказала она, сначала посмотрев на меня, потом на Катю. — У меня свадьба, а вы опять выясняете отношения.

Опять. Будто мы действительно делали это постоянно. И ведь делали. Стоило нам оказаться в одном помещении, как через десять минут начиналась очередная перепалка. Катя находила, за что меня задеть, а я никогда не проходил мимо, хотя мог одним взглядом заставить замолчать почти любого человека. Только не её. Она не боялась меня ни тогда, ни потом. Я думал, мы просто не переносим друг друга. Теперь, спустя годы, это выглядело почти смешно.

Я был женат десять лет. Десять. Мы с Кристиной прекрасно существовали вместе. Одинаково смотрели на работу, на деньги, на положение. Мы были похожи. Кристина когда-то шутила, что мы как два хищника, которых посадили в одну клетку и забыли объяснить, кому принадлежит территория. Она ошибалась. Мы прекрасно делили территорию. У нас был дом, общие друзья, планы, репутация. Мы знали, как должна выглядеть правильная жизнь, и именно такую жизнь построили. Мы были хорошими партнёрами. Возможно, именно партнёрами и оставались все эти годы. Тогда я не задавался этим вопросом. Меня всё устраивало. До тех пор, пока не перестало.

Катя была полной противоположностью. Она выводила меня из себя одним своим видом. Спорила ради удовольствия, нарушала границы. Говорила то, что остальные боялись даже подумать. Смотрела на меня без восхищения, без страха, без желания понравиться. Иногда — с откровенным презрением.

И меня тянуло к ней. Возможно, ещё тогда. Когда я был мужем её подруги. Не так, чтобы я позволил себе что-то сделать. Не так, чтобы признал это хотя бы мысленно. Но достаточно, чтобы каждый её очередной мужик вызывал у меня

Она сама предложила секс без обязательств. Никаких разговоров о будущем. Я согласился. Всё по правилам. Только правила перестали работать почти сразу. Я начал приезжать к ней каждый вечер. Не потому, что должен был. Потому что хотел.

Я жил у неё. Пусть официально это никак не называлось. Пусть я сам отказывался произнести слова, которых она ждала. Но я возвращался только к ней. Каждый вечер. И этого, в моей картине мира, должно было быть достаточно. Она должна была понимать. Любой человек понял бы. Но Кате понадобились слова, определение, гарантии.

Она потребовала, чтобы я немедленно решил, кем она будет в моей жизни через пять лет, будут ли у нас дети и собираюсь ли я снова жениться, будто после десяти лет брака я обязан был за несколько месяцев расписать ей новый план до старости.

Я не дал ей нужного ответа. А она сделала то, что умела лучше всего. Психанула, закрыла дверь и улетела. Я долго убеждал себя, что она просто оказалась именно такой, какой я всегда её считал. Ветреной, избалованной и привыкшей получать всё сразу. Не захотела ждать — нашла другую жизнь. Не услышала нужных слов — перечеркнула всё. Я ведь действительно поверил. Поверил, что всё закончилось именно так, как она сказала. Что Аверина просто психанула. Я даже оправдал её. Объяснил самому себе, что она значительно моложе меня, эмоциональнее, что ей нужен был мужчина, который с первого дня пообещает ей всё и больше. А я этого дать не мог. Поэтому она ушла. Красивая, гордая, с абсолютно чистой совестью.

А если ребёнок мой…

Я резко выдохнул.

Тогда всё было совсем иначе. Тогда она не просто ушла, она врала два года. Каждый день. Она знала, что носит моего ребёнка. Знала, что у меня есть право знать и всё равно решила за меня. Просто поставила прочерк в графе «отец» и уехала, как будто меня не существовало.

Я зло усмехнулся.

Вот, значит, какая ты была «гордая», Аверина. Не ушла, потому что тебе было больно. Ушла, потому что решила, что имеешь право наказать меня. Забрать моего ребёнка.

Два года я думал, что ты просто не смогла меня простить. Оказывается, ты просто всё решила сама. За меня и за мою дочь. Какая же ты всё-таки лживая сука.

Нет, Аверина. Если это правда… ты не просто солгала. Ты перечеркнула все хорошее, что между нами было. Ты украла у меня больше двух лет. И каждую секунду была уверена, что тебе это сойдёт с рук.

Я резко выдохнул и сжал зубы. Нет, хватит. Сначала ответы. Потом всё остальное. Но я уже не мог остановить ту злость, которая кипела внутри.

Навигатор сообщил:

— Через двести метров поверните направо.

Я молча включил поворотник. Через минуту впереди показался знакомый дом. Малая Бронная. Я медленно остановил машину и заглушил двигатель. Несколько секунд смотрел на подъезд, потом вышел из машины.

— Ну что, Аверина… Поговорим.

10.

Катя

Домой мы вернулись около шести. Я закрыла за нами дверь, поставила пакеты на банкетку и на несколько секунд замерла в прихожей.

Всё. Мы дома. Азаматова здесь нет. Никаких взглядов, никаких вопросов. Я медленно выдохнула.

— Ну что, зайка… Есть будешь?

Алиса уже крутилась у меня на руках, пытаясь дотянуться до пола.

— Сейчас поставлю.

Едва её ноги коснулись паркета, она сразу побежала в гостиную. Тёмные кудряшки подпрыгивали при каждом шаге. Через секунду она уже вытащила из корзины зайца, потом кубики, потом откуда-то достала одну мою туфлю.

Я сняла обувь и прошла на кухню. Шесть вечера в Москве. Восемь утра в Лос-Анджелесе. Прекрасно. Для меня день уже почти закончился. Для моего ребёнка он, судя по всему, только начинался.

Я достала из холодильника кастрюлю с супом, поставила его разогреваться и машинально посмотрела на телефон.

Пусто. Ни звонков. Ни сообщений. Конечно. А чего ты ждала, Аверина? Что Азаматов напишет: «Добрый вечер. Не подскажете, случайно ли ваш ребёнок похож на меня или мне уже начинать нервничать?»

Я резко перевернула телефон экраном вниз.

— Хватит.

— Хати! — радостно повторила Алиса из гостиной.

Я закрыла глаза.

— Не тебе, солнышко.

Через пятнадцать минут я усадила её в стульчик и поставила перед ней тарелку.

— Давай поедим.

— Не.

— Алиса, ты почти ничего не ела.

— Не-е-ет.

Она отвернула голову. Я поднесла ложку к её губам.

— Хотя бы попробуй.

Алиса сжала рот.

— Вкусно.

Она посмотрела на меня с таким недоверием, будто я уже неоднократно пыталась её отравить. Потом всё-таки приоткрыла рот. Я почти победно улыбнулась. Рано. Через секунду она выплюнула суп обратно в тарелку.

— Алиса! — вскрикнула я.

Она вздрогнула от моего голоса. Нижняя губа сразу задрожала.

Я закрыла глаза и медленно выдохнула. Нет, только не срываться на ребёнке. Она не виновата, что её мать сегодня встретила главную проблему своей жизни посреди Центрального детского магазина.

— Прости, — уже тише сказала я. — Мама просто нервная. Суп здесь совершенно ни при чём. И ты тоже.

Алиса продолжала смотреть на меня исподлобья.

— Может, кашу?

— Не.

— Йогурт?

— Не.

— Банан?

— Не!

—

Она шмыгнула носом.

— Не.

— Хорошо. Хотя бы в чём-то мы определились.

Я достала и нарезала банан. Через пять минут она всё-таки съела несколько кусочков. Потом размазала один по столику, второй уронила на пол, а третий попыталась отдать зайцу.

— Зая не хочет.

— Зая ням.

— Нет, он уже поел. В отличие от некоторых.

Алиса нахмурилась, потом резко оттолкнула тарелку. Она упала на пол. Я замерла. Кусочки банана разлетелись по всей кухне.

— Алиса! — вскрикнула я.

Она замерла. Всего на секунду. А потом закричала. Не заплакала, именно закричала. Громко. Обидно. На весь дом.

— Господи…

Я торопливо расстегнула ремни и подняла её со стульчика.

— Всё. Всё, не надо.

Она выгнулась у меня на руках, отталкиваясь ладонями.

— Не-е-е!

— Что «нет»? Алиса, что ты хочешь?

— Не-е-е!

— Я уже поняла, что нет! А что да?!

Голос прозвучал громче, чем я хотела. Алиса на секунду замолчала, посмотрела на меня огромными карими глазами и заревела ещё сильнее.

Я стиснула зубы. Прекрасно. Просто великолепно. Мать года. Три дня в Москве — уже наорала на ребёнка из-за разбросанного банана.

— Прости… — Я прижала её к себе, несмотря на то что она продолжала выворачиваться. — Прости, зайка. Мама дура. Мама сегодня вообще очень большая дура.

— Не-е-е!

— Здесь я даже спорить не буду.

Я носила её по квартире. Пыталась показать книжки. Она швырнула книжку на пол. Предложила построить башню. Она разнесла башню ещё до того, как я поставила второй кубик. Включила любимый мультик. Алиса две минуты смотрела, потом снова начала плакать. Хотела на руки. Через секунду — на пол. На полу сразу требовала обратно.

— Ма!

— Я здесь.

— Ма!

— Алиса, я буквально держу тебя на руках.

— Ма-а-ам!

— Да что случилось-то?!

Она снова выгнулась. Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Горячее. Резкое. Ещё немного — и я закричу вместе с ней. Я крепко зажмурилась. Нет. Стоп. Ей полтора года. Она не понимает, почему за окном вечер, если её организм уверен, что сейчас утро. Она не понимает, почему всё вокруг другое. Почему кроватка другая. Почему квартира другая. Почему мама сегодня какая-то ненормальная.

А я взрослая. По крайней мере, формально.

— Всё, — тихо сказала я. — Давай обе перестанем сходить с ума.

Алиса продолжала всхлипывать у меня на руках. Я зашла в спальню, задёрнула шторы. Оставила только маленький ночник и легла на кровать вместе с ней.

— Давай спать.

— Не.

— Я знаю.

Она тут же попыталась слезть. Я поймала её за талию.

— Нет, подожди.

Алиса снова закричала, выгнулась и ударила меня пяткой по бедру.

— Ай! Алиса!

Я резко дернула ее и посадила рядом. Она растерянно замолчала. Мы несколько секунд смотрели друг на друга. Я — злая, уставшая и готовая заплакать. Она — красная, растрёпанная, с мокрыми ресницами и тёмными кудряшками, прилипшими ко лбу.

— Ты издеваешься надо мной? — спросила я.

Нижняя губа снова задрожала. Я сразу почувствовала себя последней сволочью.

— Нет. Не плачь. Господи, прости…

Я подхватила её на руки. Она уткнулась мокрым лицом мне в шею.

— Прости маму, зайка. Мама сегодня совсем сломалась.

Алиса всхлипнула. Потом дёрнула меня за рубашку.

— Ням.

Я опустила взгляд.

— Сейчас?

— Ням.

Я посмотрела на часы. Половина десятого утра по Лос-Анджелесу. Ну, конечно. Почему бы не устроить завтрак с грудным молоком посреди московского вечера?

— Ладно, — сдалась я. — Сегодня тебе можно всё. Только перестань кричать, пожалуйста. У мамы сейчас нервная система выйдет из чата.

Я легла удобнее и расстегнула рубашку. Алиса сразу прижалась ко мне. Почти жадно.

— Вот так… Всё хорошо.

Она шумно вздохнула, продолжала сосать уже медленнее. Веки начали опускаться. Через несколько минут напряжённая ладошка разжалась и спокойно легла мне на грудь. Я боялась пошевелиться. Боялась даже дышать слишком глубоко. Вдруг снова проснётся. Но Алиса уже спала совершенно безмятежно. Будто последние два часа не пыталась довести нас обеих до нервного срыва.

Я осторожно поправила край рубашки и посмотрела на её лицо. Длинные тёмные ресницы, приоткрытые губы, розовая щека, прижатая к моей груди.

— Маленькая террористка, — едва слышно прошептала я.

Она не отреагировала. Я тихо выдохнула. И впервые за весь вечер в голове стало чуть тише. Совсем ненадолго.

Потому что стоило закрыть глаза, как передо мной снова появилось лицо Никиты. Он почти не изменился. Тот же взгляд, те же жёсткие черты лица. Только возле глаз появились тонкие морщинки. Раньше их не было.

Я лежала рядом с его дочерью и почему-то думала именно об этом. Не о том, догадался ли он. Не о том, что будет дальше. О морщинках возле его глаз.

Господи, Аверина. Ты точно ненормальная.

Я осторожно переложила Алису в кроватку. Она недовольно поморщилась во сне. Я замерла. Несколько секунд даже не дышала. Но она только перевернулась на другой бок, обняла своего плюшевого зайца и снова тихо засопела.

Я улыбнулась.

— Вот и умница…

На цыпочках вышла из комнаты и почти бесшумно прикрыла дверь. В квартире наконец стало тихо. Я медленно дошла до кухни. Налила себе стакан воды. Выпила почти залпом. Потом ещё один. Только сейчас почувствовала, как сильно болят плечи. За последние полтора года я настолько привыкла носить её на руках, что почти перестала замечать собственную усталость.

Я села за кухонный остров и закрыла глаза.

Нет, ничего не произошло. Вообще ничего. Он увидел рандомную женщину из прошлого с ребёнком. И всё. Не мог же он… Я оборвала себя. Нет, не мог. Я просто накручиваю.

Я вспомнила, как он посмотрел на Алису. На секунду внутри снова неприятно кольнуло. А вдруг… Я медленно поставила стакан на стол. А вдруг тогда… Надо было сказать? Не через два года. Сразу, когда только узнала или когда Алиса родилась. Я долго смотрела в одну точку. Может быть… Её любил бы ещё один человек.

Я почувствовала, как к горлу подкатил ком. Нет, не надо. Не начинай. Я слишком хорошо помнила те разговоры.

«Это изменит жизнь не только тебе.»

«Мы оба должны были думать.»

«Если ребёнок появится — это коснётся нас обоих.»

Я горько усмехнулась. Нет. Я всё сделала правильно. Правильно. Я повторила это ещё пять раз. Будто пыталась убедить саму себя.

В этот момент раздался звонок в дверь. Я вздрогнула так сильно, что едва не уронила стакан. Посмотрела на часы. Без четверти десять. Странно. Мама с папой никогда не приезжали без звонка.

Звонок повторился. Я машинально посмотрела в сторону детской. Только бы не проснулась… Тишина. Я облегчённо выдохнула. Подошла к двери, даже не посмотрев в глазок, повернула замок, открыла.

И у меня остановилось сердце. На пороге стоял Никита.

11.

Катя

— Нам надо поговорить.

Не вопрос. Не просьба. Констатация. Я почувствовала, как внутри всё медленно начинает холодеть.

— Сейчас неподходящее…

— Нет. — он перебил меня так резко, что я замолчала. — Сейчас самое подходящее время.

Я машинально крепче сжала ручку двери.

— Никита…

— Я задам несколько вопросов, и ты ответишь.

Я смотрела на него и впервые за всё время нашего знакомства не понимала, о чём он думает. Совсем.

— Уже поздно.

— Мне плевать.

— У меня ребенок спит…

Он сделал шаг вперёд, совсем немного, но этого хватило, чтобы я инстинктивно отступила.

— Не начинай, Катя. Я приехал не ругаться.

Я покачала головой.

— Не сегодня.

— Именно сегодня, Аверина.

— Никита…

— Хватит！

Он повысил голос. Я вздрогнула. Мы несколько секунд молча смотрели друг на друга.

— Ты меня впустишь, — тихо произнёс он. — Или мы будем разговаривать на лестничной площадке?

Я почувствовала, как внутри всё сжалось и я медленно отпустила дверь.

— Пять минут. Только тихо.

Он ничего не ответил, просто вошёл. Я закрыла дверь, щёлкнул замок. Этот звук почему-то показался оглушительно громким. Никита молча оглядел квартиру. Я проследила за его взглядом. Маленькие босоножки возле двери, розовая джинсовка на крючке, плюшевый медведь, которого Алиса бросила прямо в коридоре. Он видел всё, но не говорил ничего.

— Что ты хочешь? — тихо спросила я.

Он медленно перевёл взгляд на меня.

— Правду.

Я почувствовала, как сердце ударилось где-то в горле.

— Какую ещё правду?

Он сделал ещё один шаг. Теперь между нами оставалось меньше метра.

— Аверина, я задам тебе только один вопрос. Не заставляй меня задавать его дважды.

Я открыла рот, но в этот момент из детской послышался тихий всхлип. Мы оба одновременно повернули головы. Через секунду тишину квартиры разрезал детский плач. Я закрыла глаза.

— Господи… Подожди.

Я уже шагнула в сторону детской, но Азаматов перехватил меня за локоть.

— Нет. Сначала ты ответишь на мой вопрос.

Я подняла на него взгляд.

— Никита, она плачет.

— Я слышу.

— Тогда дай мне пройти.

Он не отпустил. Из детской снова донёсся плач Алисы. Уже громче. Я попыталась обойти его, но он снова оказался передо мной, всё ещё удерживая меня за локоть. Я почувствовала, как к горлу поднимается такая дикая злость, что была готова вцепиться ему в лицо.

— Ты совсем охренел?!

Он молчал.

— Азаматов, моей дочери полтора года! Она только уснула после двухчасовой истерики! У неё джетлаг! И сейчас ей нужна мать! Не ты! Не твои сраные вопросы! Я! Ты понял?! Дай мне пройти!

Я уже не говорила — я кричала. Несколько секунд он молча смотрел на меня. Из детской снова донёсся отчаянный плач. Он тяжело выдохнул, разжал пальцы и молча отступил. Я тут же проскользнула мимо него, практически вбежала в детскую. Алиса уже стояла в кроватке. Заплаканная, с красными щёчками. Увидев меня, сразу потянула руки.

— Ма…

— Я здесь… Я здесь, моя хорошая…

Я подняла её. Она тут же крепко обняла меня за шею, всхлипнула и прижалась всем телом.

— Всё… Всё хорошо… Мама рядом…

Я медленно гладила её по спине. Она продолжала плакать, но уже тише. Всхлипывала, что-то бессвязно бормотала. Я поцеловала её в мокрый лоб.

— Всё… Уже всё…

Я осторожно покачивала её на руках. Постепенно всхлипы стали реже. Алиса крепче прижалась ко мне, тяжело вздохнула и наконец затихла. Я прикрыла глаза. Господи... Только бы снова не разошлась.

Из прихожей не доносилось ни звука. Вообще. И эта тишина пугала меня сейчас сильнее всего. Я знала Никиту. Он не ушёл. Он ждал. Я осторожно уложила Алису обратно в кроватку, поправила ей одеяло, ещё раз погладила по волосам и только потом тихо вышла из детской, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Он стоял там же посреди прихожей. Даже не сел. Руки были скрещены на груди. Когда я появилась, он медленно поднял на меня взгляд.

— Всё?

Я почувствовала, как снова начинает закипать злость.

— Нет. Она успокоилась. Но если ты ещё раз её разбудишь, клянусь, я вышвырну тебя за дверь.

Он никак не отреагировал, даже не моргнул.

— Закончила?

Я подошла к нему почти вплотную.

— Ты ворвался ко мне домой почти в десять вечера. Напугал моего ребёнка. Не дал мне сразу к ней подойти. И теперь ещё разговариваешь со мной таким тоном?

Я покачала головой.

— Нет, Азаматов. Я не зак…

— Она моя?

Он перебил меня вопросом. У меня будто всё оборвалось внутри. В квартире стало так тихо, что я слышала собственное сердце. Он продолжал смотреть мне прямо в глаза, не моргая.

— Катя…

Его голос стал жёстче.

— Ответь. Она… Моя?

Я почувствовала, как ноги вдруг стали ватными. Нет, только не так. Только не сегодня. Я ведь столько раз представляла этот разговор. Думала, если он когда-нибудь случится… Я смогу всё объяснить, спокойно, по-человечески. Но сейчас… Все слова будто исчезли. Я только смотрела на него. Он сделал ещё один шаг, подойдя ко мне совсем близко.

— Ответь мне.

Я тяжело сглотнула.

— Никита…

— Да или нет.

Я

— Я…

Голос сорвался, и я замолчала. Он коротко кивнул, будто именно этого и ожидал. Словно моего молчания ему оказалось достаточно. Он отвернулся и медленно провёл рукой по лицу. Из его груди вырвался короткий, безрадостный смех.

— Понятно…

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Никита…

Он резко развернулся и впервые за весь вечер сорвался и заорал. Голос ударил по стенам квартиры.

— Я тебя спросил! Она моя?!

Я вздрогнула. Я никогда не слышала, чтобы он так кричал. Ни на работе — даже когда срывались многомиллионные сделки. Ни дома. Ни во время наших самых страшных ссор. Я медленно подняла на него глаза. Он тяжело дышал, желваки ходили на скулах, руки были сжаты в кулаки. Он ждал. Только одного слова. Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

Вот он. Этот момент. Тот самый, которого я боялась каждый день последние два года. Стоило произнести одно короткое слово — и назад дороги уже не будет. Никогда. Я закрыла глаза всего на мгновение. Потом медленно выдохнула, снова посмотрела на него и едва слышно сказала:

— Да.

Он не пошевелился. Вообще. Будто не понял или… не поверил. Я увидела, как дрогнули мышцы на его лице. Он смотрел на меня так, словно перестал понимать, где находится и что вообще происходит. Прошла секунда. Две. Три. Он молчал. Потом он очень тихо переспросил:

— Что?

Я сглотнула и еще раз произнесла:

— Да. Алиса… Твоя дочь.

Повисла такая тишина, что у меня заложило уши. Он продолжал смотреть на меня не мигая. Я впервые увидела, как человек буквально теряет почву под ногами. Не образно, по-настоящему. Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Будто ему вдруг перестало хватать воздуха. Медленно провёл ладонью по лицу и покачал головой.

— Нет…

Это прозвучало почти шёпотом. Не отрицание, не спор. Скорее… Попытка проснуться.

— Нет…

Он снова посмотрел на меня. В глазах больше не было злости — только шок. Абсолютный. Несколько секунд он просто смотрел на меня не моргая. На мгновение мне показалось, что он вообще перестал дышать.

А в следующую секунду он оказался рядом. Его руки резко вцепились в мои плечи — так сильно, что я невольно вскрикнула. Он рванул меня к себе. Я увидела, как прямо на моих глазах меняется его лицо. Шок исчез, взгляд потемнел, и в нём вспыхнула такая дикая, почти неконтролируемая ярость, что у меня внутри всё похолодело.

— Ты… Ты вообще понимаешь… что ты сделала?

Я смотрела на него снизу вверх и молчала. Он резко тряхнул меня. Потом ещё раз. Ещё сильнее. Меня мотнуло так, что перед глазами всё поплыло.

— Больше двух лет… — прохрипел он. — Больше двух, блядь, лет?!

В его глазах было какое-то дикое, почти животное отчаяние.

— Никита…

Он опустил взгляд на свои руки, словно только сейчас понял, что делает. Пальцы медленно разжались, и он резко оттолкнул меня от себя, будто само прикосновение ко мне вдруг стало невыносимым. Сделал шаг назад, потом ещё один. Провёл ладонью по лицу и покачал головой.

— Нет…

Он смотрел на меня так, словно видел совершенно чужого человека.

— Какая же ты всё-таки дрянь. Какая же ты сука, Аверина.

Я медленно расправила плечи, потёрла место, где только что были его пальцы и подняла на него взгляд.

— Всё сказал?

Он коротко усмехнулся. Жутко, без единой эмоции.

— Нет.

Несколько секунд он просто смотрел на меня, в его глазах было столько ненависти, что мне стало страшно. А потом тихо спросил:

— Кто дал тебе право решать, что я не могу быть её отцом? Кто ты, блядь, такая?

Я почувствовала, как внутри всё оборвалось. Я столько раз представляла этот разговор. Но именно этого вопроса боялась больше всего. Потому что ответа, который бы что-то изменил… не существовало. Я медленно выдохнула.

— Никита…

— Нет. — он снова перебил меня. — Не смей сейчас уходить от ответа. Кто. Дал. Тебе. Такое. Право?

Каждое слово он произносил отдельно, медленно, будто вбивая в меня. Я молчала. Он покачал головой.

— Значит, никто. Ты просто сама всё решила. За меня, за себя и за неё. — он резко усмехнулся. — Удобно.

Я молчала ещё несколько секунд. Пыталась, правда пыталась выдержать всё это молча. Но в какой-то момент поняла, что больше не могу.

— Азаматов, не смей делать вид, будто тебе известно, как всё было.

— Аверина, а мне не надо делать вид. Я знаю главное. Ты родила моего ребёнка… и полтора года молчала.

Я медленно выдохнула и посмотрела ему в глаза.

— Помнишь наш разговор? Здесь, в этой самой квартире. Тогда я спросила тебя, кто мы друг другу. Что ты мне ответил?

Он не сводил с меня глаз. Я продолжила так же тихо:

— Ты сказал, что ненавидишь, когда тебя ставят перед фактом. Сказал, что такие вещи нельзя решать за другого человека. Что ты сам имеешь право принимать решения, которые касаются твоей жизни.

— Помню.

Он произнёс это почти сквозь зубы. Я кивнула.

— Так вот… Азаматов. Я тоже имела такое право.

В квартире повисла тишина. Он смотрел на меня несколько секунд, потом коротко усмехнулся.

— Право? Ты называешь это правом?

Я ничего не ответила, и он снова сделал шаг ко мне.

— Нет, Катя. Это было не право. Это был твой сучий эгоизм. Ты решила за себя, за меня и за неё. — он резко провёл рукой по лицу. — Ты хотя бы понимаешь, что ты натворила?

— Понимаю.

— Нет. — Он покачал головой. — Ни хрена ты не понимаешь. Ты решила, что имеешь право лишить её отца.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Нет. Я спасла её от…

— От чего?!

Он снова сорвался и в считанные секунды подскочил ко мне, ударил со всей силы ладонью по стене рядом с моей головой так резко, что я невольно отшатнулась.

— От меня?! От человека, который даже не знал, что у него есть дочь?!

Он тяжело дышал.

— Ты лишила меня полутора лет моего ребенка. Лишила первых шагов, первого слова, первого дня рождения, первого «папа». — он резко осёкся и усмехнулся. — Хотя нет… Последнего вообще не было. Потому что ты решила, что он ей не нужен.

Он снова посмотрел мне прямо в

— И после этого ты ещё говоришь мне про право?

Я почувствовала, как внутри всё болезненно сжалось.

— Нет, Никита, не от тебя.

Он зло усмехнулся.

— Тогда от кого?

Я выдержала его взгляд.

— От жизни, в которой её отец был бы рядом только потому, что должен.

Он замер. Я продолжила уже спокойнее, смотря ему прямо в глаза.

— Ты правда не понимаешь? Тогда я напомню. После Сочи ты первым делом начал говорить про ответственность.

Он хотел что-то сказать, но я не дала ему.

— Не перебивай. Ты говорил только о том, что мы оба должны были думать, что это изменит жизнь не только тебе, что ты имеешь право принимать решение.

Я горько усмехнулась.

— А потом наш последний разговор в этой квартире? Что ты мне сказал? Что ты не готов ни к чему. И знаешь, что я тогда услышала? Я услышала мужчину, который не хочет ребёнка. Я услышала мужчину, который не хочет семью. Я услышала мужчину, который не хочет меня. Поэтому… Да. Я приняла такое решение.

Он несколько секунд просто смотрел на меня. Потом медленно покачал головой.

— Нет… — его голос стал совсем тихим — Ты ничего не поняла. Если бы ты тогда сказала…

— Что? — я перебила его — Что бы изменилось, Никита?

Он открыл рот и… не ответил. Я грустно улыбнулась.

— Вот видишь. Я так и думала.

— Не смей. — он снова заорал. — Не смей сейчас делать вид, что знаешь, что бы я сделал.

—Ты так уверен, что был бы хорошим отцом? А я слишком хорошо помню мужчину, который честно сказал мне, что не готов даже выбрать женщину. Так почему я должна была поверить, что он готов выбрать ребёнка?

Из детской снова донёсся плач Алисы. Я тут же развернулась в сторону комнаты и посмотрела на него.

— Уходи. Проваливай, Азаматов. Мне сейчас не до тебя.

Он даже не шелохнулся. Я сделала шаг к двери, он молча пошёл следом. Я зло посмотрела на него и тихо предупреждающе произнесла:

— Не вздумай туда идти.

Он сделал еще один шаг за мной. Я резко развернулась и упёрлась ладонью ему в грудь. Он с отвращением посмотрел на мою руку и резким движением сбросил её с себя.

— Не указывай мне что делать, поняла?

— Я не пущу тебя к ребёнку, даже не думай.

Я встала перед дверью, перегораживая ему проход. Он посмотрел на меня, потом спокойно отвёл меня плечом. Просто… как человека, случайно оказавшегося у него на пути.

— Никита!

Он уже открыл дверь, я бросилась следом. Алиса стояла в кроватке. Заплаканная, маленькая. Увидев меня, сразу потянулась ко мне. Я мгновенно подхватила её на руки. Она уткнулась мне в шею и заплакала ещё сильнее. Я прижала её к себе.

— Всё… Всё, моя хорошая… Мама рядом… Разбудили маленькую.

Я покачивала её на руках, целовала в волосы, в мокрые щёки. Она дрожала, всхлипывала. Я чувствовала, как её маленькое сердце колотится о мою грудь.

И только потом я подняла голову. Никита стоял у двери. Не двигался, ничего не говорил. Просто смотрел на нас с Алисой тяжелым взглядом, казалось он даже не моргал. Он не сделал ни шага вперёд, не протянул руки, не попытался заговорить. Просто стоял и смотрел. Я никогда не видела у него такого взгляда. В нём всё ещё была злость, но теперь рядом с ней появилось что-то ещё, тяжёлое и неподвижное.

Алиса осторожно выглянула из-за моего плеча. Увидела его и снова испуганно спрятала лицо у меня на груди. Я инстинктивно крепче прижала её к себе.

Я посмотрела на Азаматова. Он по-прежнему не отводил взгляда. Только челюсть напряглась ещё сильнее, желваки снова заходили на скулах. Его взгляд медленно скользнул по Алисе, потом вернулся ко мне. И мне вдруг стало по-настоящему страшно.

12.

Никита

Я вышел из её квартиры даже не обернулся. Лифт. Первый этаж. Парковка. Всё как в тумане. Сел в машину, положил руки на руль и только тогда позволил себе закрыть глаза.

Завтра. С самого утра я подниму всех юристов. Установление отцовства. ДНК. Суд. Всё, что потребуется. Сначала я официально стану её отцом. А потом займусь тобой, Аверина.

Я открыл глаза. Передо мной по-прежнему было лобовое стекло, но я ни черта не видел. Перед глазами стояла только одна картина. Заплаканная маленькая девочка с большими карими глазами. Красивая. До невозможности красивая. Моя дочь.

А рядом — Катя. Злая, вцепившаяся в ребёнка так, будто готова была разорвать любого, кто попробует подойти ближе. Я ненавидел её. За ложь. За эти два года. За каждую секунду, которую она у меня отняла. И всё равно продолжал видеть, какая она красивая. Даже сейчас мозг первым делом отметил именно это. Блядь. После всего. Меня самого перекосило от этой мысли.

Я медленно провёл рукой по лицу и тут же снова увидел, как она прижимает Алису к себе, целует её, что-то тихо шепчет. Как будто они были одним целым, в котором для меня не осталось места. Я зло усмехнулся. Красиво. Лживая ты сука.

Я резко ударил кулаком по рулю.

— Блядь… Как вообще можно было жить с этим? Каждое утро просыпаться рядом с моим ребёнком. Каждый день смотреть ей в глаза. И ни разу… Ни разу, блядь, не подумать обо мне.

В памяти всплыли её слова: «Это было моё решение.» Решение… Нет, это не решение. Это ты себе приговор подписала, Аверина.

Я почувствовал, как снова сжал руль.

Всё это время… У тебя дома росла моя дочь. Я же, блядь, вообще ничего о тебе не знал. Ничего. Я думал, что знаю тебя, женщину с которой спал, которую… Я резко оборвал себя. Нет, не было никакой женщины. Была избалованная лживая сука, привыкшая, что весь мир играет по её правилам.

Я снова вспомнил её в магазине и ярость ударила с новой силой. «Мы спешим.» Конечно спешили. Ты убегала. Потому что впервые за два года испугалась. Испугалась, что всё закончится. И правильно. Потому что закончилось.

Я медленно поднял голову. Нет, Аверина. Теперь всё будет по моим правилам. Хотела быть матерью-одиночкой? Закончилось. Теперь привыкай, потому что избавиться от меня больше не получится. Теперь ты узнаешь, каково это — когда человек, которого ты всеми силами пыталась оставить в прошлом, становится твоим настоящим.

Каждое утро ты будешь просыпаться и вспоминать, что сделала. Каждый вечер ты будешь засыпать с мыслью, что я рядом. Что я никогда не уйду. Что ты больше не контролируешь свою жизнь.

Закончилась твоя красивая жизнь, Аверина. Забудь о Лос-Анджелесе. Забудь об океане, яхтах, дорогих ресторанах и частных джетах. Забудь о миллиардерах, вокруг которых ты так любила крутиться. И о всех мужиках, которых меняла одного за другим. Всё. Закончилось. Теперь каждый твой день будет начинаться с меня и заканчиваться мной. Теперь в твоей жизни останутся только два человека.

Ты хотела играть по своим правилам? Играла. Теперь поиграем по моим. Ты больше не сможешь сделать ни шагу, не столкнувшись со мной. Не сможешь принять ни одного решения, не вспомнив обо мне. Я стану той частью твоей жизни, от которой ты два года пыталась убежать. И на этот раз убежать не получится.

Я снова вспомнил её лицо. Спокойное. Уверенное. Злость снова поднялась к горлу. Ты почему-то решила, что последствия будут только для меня. Не подумала, что однажды они придут и за тобой.

Я медленно завёл двигатель и включил передачу.

— Поиграла, Аверина… Теперь моя очередь.

Машина плавно выехала с парковки. До Барвихи я доехал почти на автомате. Не помнил ни одного светофора, ни одной машины рядом. Только её лицо. И лицо Алисы.

Дом встретил привычной тишиной. Я поднялся в спальню и не раздеваясь, сел на край кровати. Несколько секунд просто смотрел в одну точку, потом снял часы и положил телефон на тумбочку. Лёг. Я был уверен, что не усну. Что до утра буду смотреть в потолок, прокручивая сегодняшний вечер. Но стоило закрыть глаза… Я провалился в сон. Наверное, впервые за очень долгое время. Без снов и без мыслей. Просто выключился.

13.

Катя

Где-то за спиной тихо захлопнулась входная дверь. Я ещё несколько секунд продолжала смотреть в сторону прихожей. Он ушёл. Просто развернулся...и ушёл, без единого слова. Я даже не поняла, что всё это время задерживала дыхание. Воздух с шумом вырвался из груди. Алиса тихо всхлипнула у меня на руках. Я перевела взгляд на дочь. Она всё ещё крепко обнимала меня за шею, уткнувшись лицом мне в плечо. Её маленькие пальчики очень сильно сжимали ткань моей рубашки.

— Всё хорошо, зайка... Всё хорошо...

Я даже не помнила, когда успела поменять ей памперс. Когда пришла в себя, использованные салфетки уже лежали в мусорном ведре, а Алиса была в чистой пижаме и доверчиво прижималась ко мне. Я не могла вспомнить ни одного своего движения.

Алиса снова захныкала и потянулась ко мне и у меня внутри будто что-то оборвалось. Я медленно опустилась на пол прямо в детской, продолжая крепко держать её на руках. Ноги просто перестали меня слушаться. Я закрыла глаза. Передо мной снова возникло его лицо. Он стоял у двери и просто смотрел. Не на меня, на Алису. Так, будто пытался запомнить каждую чёрточку её лица. Я судорожно вдохнула.

Господи... Я никогда не забуду этот взгляд. В нём больше не было ни злости. Ни ненависти. Только какое-то страшное... осознание. И именно оно пугало меня больше всего.

Я ещё долго сидела так, не двигаясь. Алиса постепенно успокоилась. Всхлипы стали реже. Она сонно потерлась щекой о мою шею и тихо вздохнула.

— Всё хорошо... — едва слышно прошептала я.

На этот раз я не врала ей. Я врала себе. Я осторожно поднялась с пола и подошла к кроватке. Уложила Алису. Она недовольно поморщилась и перевернулась на бок.

Я машинально поправила одеяло. Провела ладонью по её тёмным волосам, задержала руку ещё на несколько секунд. Потом медленно выпрямилась и вышла из детской. Только закрыв за собой дверь, почувствовала, как внутри всё окончательно рассыпалось.

Я дошла до кухни и остановилась посреди комнаты. Зачем пришла сюда? Я не знала. Взгляд скользнул по кофемашине, по кружке, оставленной после завтрака, по детской бутылочке, которую я так и не убрала в шкаф.

Я открыла холодильник. Несколько секунд просто смотрела внутрь. Потом так же молча закрыла. Мне ничего не было нужно. Совсем ничего.

Я взяла телефон. Экран загорелся. Несколько непрочитанных сообщений, пропущенный звонок от мамы, какая-то рассылка. Палец замер над контактами. Кому я вообще могла сейчас позвонить? Полиции? Смешно. Он ничего не сделал. Папе? И что я ему скажу? «Помнишь, того мужчину, чьё имя я тебе так и не назвала, от которого я скрывала ребёнка? Он теперь всё знает. Это Азаматов. Да, папа, ты был прав, я идиотка. Всё очень плохо». Я заблокировала телефон и медленно опустила его на стол.

Я подошла к окну. За стеклом жила вечерняя Москва. Где-то внизу смеялись люди возле ресторанов. Проезжали машины. Мир продолжал жить так, словно ничего не произошло. А я слишком хорошо знала Азаматова, чтобы верить, что на этом всё закончится.

Я закрыла глаза. Передо мной снова возникло лицо Никиты. Уже не злое, не яростное. Спокойное. И именно это спокойствие не давало мне дышать. Если Азаматов принимал решение… Он никогда от него не отказывался.

14.

Никита

Я проснулся в шесть, как и всегда. Открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок. Перед глазами снова возникла маленькая девочка. Большие карие глаза, тёмные волосы. Моя дочь. На долю секунды показалось, что вчерашний вечер мне приснился. Я резко сел на кровати. За окном только начинало светать. Барвиха только просыпалась. Ещё вчера я жил с мыслью, что у меня нет семьи и детей. А сегодня проснулся отцом. Отцом, у которого украли полтора года жизни собственной дочери. Я поднялся. Ледяной душ. Джинсы. Белое поло. Кофемашина тихо зашумела, наполняя кухню запахом свежемолотого кофе. Я поставил чашку на стол, но так к ней и не притронулся. Взял телефон и набрал номер. Максим ответил только после четвёртого гудка.

— ...Да...

Голос был хриплым и сонным. Я усмехнулся.

— Максим.

— Да, Никита Владимирович...

— Кто рано встаёт — тому Бог подаёт. Слышал такую поговорку?

На том конце повисла пауза.

— Слышал...

— Тогда хватит спать. Подъём.

Сон из его голоса исчез мгновенно.

— Слушаю.

— Сегодня в девять утра жду у себя дома Ивана Петровича и Дмитрия Анатольевича.

Несколько секунд Максим молчал. Слишком долго.

— Никита Владимирович... Простите... Вы сказали... дома?

— Именно это я и сказал.

— Иван

— Да.

— И Дмитрий Анатольевич...

Он осёкся. Продолжать не было смысла. Мы оба прекрасно знали, что Дмитрий Анатольевич появлялся только тогда, когда вопрос касался лично меня. К его услугам прибегали редко. Только когда вопрос выходил далеко за рамки бизнеса.

— Всё верно, адвокат. Они оба должны быть у меня ровно в девять.

— Будет сделано.

— Все встречи на сегодня отменить.

Максим шумно выдохнул.

— Никита Владимирович... У вас сегодня встреча с полпредом. Потом совет директоров. После обеда встреча с...

— Максим. — Я резко перебил его. — Ты сейчас пытаешься объяснить мне мой график? Сложности с пониманием?

— Нет.

— Хорошо. — Я сделал глоток уже остывающего кофе. — Тогда слушай внимательно. Я говорю один раз. Все встречи на сегодня отменить. Без исключений. Перенести или отменить. Мне всё равно.

— Сделаю.

— Не сделаешь. — я посмотрел в панорамное окно — Уже делаешь.

Я сбросил вызов и продолжил смотреть в окно на просыпающийся посёлок. Без пяти девять кованые ворота медленно разъехались в стороны. Первым на территорию въехал чёрный «Мерседес», через две минуты следом появился тёмно-синий «БМВ». Я наблюдал за машинами через панорамное окно кабинета, ровно, без одной лишней эмоции. Пунктуальность. За это я и платил им столько лет.

Через пару минут в дверь негромко постучали.

— Никита Владимирович, — произнёс охранник. — Иван Петрович и Дмитрий Анатольевич приехали.

— Пусть заходят.

— Да.

Я подошёл к письменному столу. Руки спокойно легли на столешницу. Дверь открылась. Первым вошёл Иван Петрович — руководитель юридического департамента холдинга. Высокий, седой, с неизменно безупречной папкой из чёрной кожи в руках.

Следом появился Дмитрий Анатольевич. Адвокат семьи Азаматовых. Он представлял интересы моего отца ещё тогда, когда меня самого больше интересовали гонки на картинге, чем заседания советов директоров. Если в доме появлялся Дмитрий Анатольевич, значит, происходило что-то, выходящее далеко за рамки обычной жизни.

— Доброе утро, Никита Владимирович.

— Доброе.

Я коротко указал рукой на кресла.

— Присаживайтесь.

Они переглянулись. Не демонстративно, почти незаметно. Но я всё равно это увидел. Оба понимали, что сегодняшний разговор никак не связан с холдингом. Иначе мы встретились бы в Москва-Сити.

— Кофе? — спросил я.

— Благодарю, не стоит, — ответил Дмитрий Анатольевич.

Иван Петрович лишь отрицательно покачал головой. Я сел напротив. Несколько секунд в кабинете стояла абсолютная тишина. Никто не торопил меня. Никто не задавал вопросов. И правильно. Я сам начал разговор.

— Вчера вечером я узнал, что у меня есть дочь.

Иван Петрович замер с папкой в руках. Дмитрий Анатольевич медленно снял очки.

— Сколько лет ребёнку? — спокойно спросил он.

— Полтора года.

Он молча кивнул, будто уже начал выстраивать в голове юридическую картину происходящего.

— Мне не нужны сочувствие или поздравления, — произнёс я. — Мне нужна информация.

Оба одновременно кивнули.

— Дмитрий Анатольевич.

— Слушаю.

— Я хочу знать всё. Полный порядок признания отцовства. Сроки. Риски. Все возможные варианты развития событий. Не упрощайте, не сглаживайте. Говорите так, как есть.

— Понял.

— И ещё...

Я выдержал короткую паузу.

— Если мать ребёнка будет препятствовать моему общению с дочерью, что я могу сделать?

Дмитрий Анатольевич ответил не сразу. Он понимал цену каждого слова.

— После установления отцовства отец вправе обратиться в суд с требованием определить порядок общения с ребёнком. Если второй родитель этому препятствует, решение суда подлежит исполнению в установленном законом порядке.

Я молча слушал.

— Следующий вопрос.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Может ли суд определить место жительства ребёнка со мной?

На этот раз первым заговорил Иван Петрович.

— Теоретически такая возможность существует.

Дмитрий Анатольевич сразу продолжил:

— Но на практике подобные дела всегда рассматриваются исходя из интересов ребёнка. Если мать добросовестно заботится о дочери, нет данных об угрозе её безопасности, тяжёлой зависимости, жестоком обращении или иных серьёзных обстоятельствах, то добиться такого решения крайне сложно. Особенно когда речь идёт о ребёнке полутора лет.

В кабинете снова стало тихо. Я медленно кивнул.

— Хорошо.

Я несколько секунд молчал, потом поднял взгляд на Дмитрия Анатольевича.

— Допустим, отцовство установлено.

Он кивнул.

— Что дальше?

— После этого у вас возникают такие же родительские права и обязанности, как и у матери ребёнка.

— Конкретнее.

— Вы вправе участвовать в воспитании дочери, принимать участие в решении вопросов её образования, лечения, развития. Имеете право общаться с ребёнком без необоснованных ограничений...

Я перебил его.

— Если мать скажет «нет»?

— Тогда порядок общения определяется соглашением сторон. Если соглашения нет — через суд.

Я медленно кивнул.

— Сколько это занимает?

— Если стороны не приходят к согласию... несколько месяцев. Иногда дольше.

Несколько месяцев. Полтора года без меня и ещё несколько месяцев. Пальцы сами сжались в кулак.

— Есть способ быстрее?

Дмитрий Анатольевич спокойно выдержал мой взгляд.

— Если говорить исключительно о законных способах — нет.

В кабинете повисла тишина. Я поднялся и подошёл к окну. За стеклом солнце уже полностью поднялось над соснами. Обычное утро. У кого-то дети сейчас завтракали, кого-то везли в детский сад. А моя дочь... Я даже не знал, что она любит. Какая же ты сука, Аверина. Я медленно выдохнул.

— Дмитрий Анатольевич.

— Да.

— Допустим... — голос впервые за всё утро прозвучал чуть тише. — ...она вообще не захочет со мной общаться.

Он ответил не сразу.

— Никита Владимирович... дети в полтора года не принимают таких решений.

Я обернулся.

— То есть если мать не захочет…?

— Она сможет осложнить вам общение, но не отменить его. Никита Владимирович, дети очень быстро привязываются к людям, которые искренне присутствуют в их жизни. Если вы действительно будете рядом, со временем дочь сама начнёт воспринимать вас как отца.

Я ничего не ответил. Потому что в голове звучала только одна фраза. Со временем. Полтора года уже потеряны. Сколько ещё должно пройти этого чёртового времени?

— Это всё? — осторожно спросил Иван Петрович.

Я посмотрел на часы. Без десяти десять. Рабочий день давно должен был начаться, но впервые за много лет мне было абсолютно плевать на график.

— Нет.

Я взял телефон и открыл браузер. Несколько секунд смотрел на экран. Потом произнёс, не поднимая головы:

— Скажите мне... Какие игрушки любят девочки в полтора года?

Оба мужчины растерянно переглянулись. Иван Петрович даже моргнул, будто не был

— Боюсь, Никита Владимирович, это первый вопрос за сегодняшнее утро, на который мы не сможем ответить профессионально.

Я усмехнулся краем губ. Впервые за последние сутки.

— Тогда, похоже... Придётся разбираться самому.

— У меня есть внучка, — неожиданно произнёс Иван Петрович. — Ей два года.

Я посмотрел на него.

— И?

— Куклы. Мягкие игрушки. Книжки. Развивающие наборы. Но лучше спросить у её матери, что именно любит девочка.

У её матери. Челюсть снова свело при мыслях об Авериной. Сейчас один её голос похоже мог вызвать во мне желание разбить что-нибудь тяжёлое.

— Обойдусь... Подготовьте документы.

— Какие именно? — спросил Иван Петрович.

— Все.

Я повернулся к ним.

— Иск об установлении отцовства. Ходатайство о генетической экспертизе. Всё, что потребуется для определения порядка общения.

— Никита Владимирович, возможно, сначала имеет смысл предложить матери ребёнка добровольное установление отцовства, — осторожно заметил Дмитрий Анатольевич. — Если она согласится, судебного процесса можно избежать.

— Она может не согласится.

— Вы уже обсуждали это?

— Я знаю её.

Слова прозвучали автоматически и сразу же вызвали злую усмешку. Знал. Как же. Я был уверен, что знаю её лучше всех. Оказалось, не знал главного.

— Тем не менее я обязан обозначить этот вариант, — продолжил он. — Добровольное установление отцовства будет быстрее и менее травматично для всех сторон.

— Для всех сторон?

Я медленно подошёл к столу.

— Она полтора года одна принимала решения, касающиеся моей дочери. Теперь ей придётся привыкать к тому, что сторон стало две.

Дмитрий Анатольевич выдержал мой взгляд.

— Тогда мой совет: не начинать с угроз.

Я чуть приподнял бровь.

— Вы сейчас услышали хоть одну угрозу?

— Нет.

— Хорошо. — я взял со стола телефон. — Значит, мы понимаем друг друга.

Они поднялись. Иван Петрович закрыл папку.

— Когда вы хотите получить первый пакет документов?

— Сегодня.

— Никита Владимирович, для подготовки потребуется...

Я посмотрел на него. Он замолчал.

— Сегодня, — повторил я. — Вы свободны.

Они направились к двери. Я перевёл взгляд на часы. Десять пятнадцать. Когда дверь за ними закрылась, я остался один. Несколько секунд стоял посреди кабинета, глядя в одну точку. Потом открыл телефон. Нашёл номер Кати. Палец завис над кнопкой вызова. Я мог позвонить. Потребовать, чтобы она немедленно привезла Алису. Сказать всё, что думал. Спросить, как она вообще жила с этим. Как каждое утро смотрела в лицо моей дочери и продолжала молчать. Но я слишком хорошо знал Аверину. Давление вызовет сопротивление. Угроза — войну. А война будет. Обязательно. Но не сегодня. Сегодня я впервые должен был увидеть свою дочь не случайно. Не стоя в дверях чужой квартиры и не с пустыми руками.

Я ещё несколько секунд смотрел на телефон, потом всё-таки набрал другой номер. Разговор занял меньше пяти минут. Я убрал телефон в карман. Первый вопрос был решён. Остальные ещё только предстояло решить.

Я вышел из дома. Иван, до этого сидевший за рулём, тут же вышел из машины.

— В ЦУМ.

Он молча кивнул. Всю дорогу я пытался вспомнить, что вообще нужно детям в полтора года. Безрезультатно. Какие игрушки? Какие книжки? Что они любят? Во что играют? Я не знал. Вообще ничего не знал о собственной дочери. Я даже не представлял, с чего начать.

Спустя час я вышел из ЦУМа с таким количеством пакетов, что часть пришлось забрать Ивану. Игрушки, книжки, одежда, какие-то развивающие наборы, плюшевая панда. Я просто брал всё подряд. Потому что понятия не имел, что действительно нужно девочке в полтора года. Я ничего не знал. Ничего. Полтора года жизни собственной дочери просто вычеркнули из моей жизни.

— Какая же ты Катя... — тихо процедил я, бросая взгляд на очередной пакет.

Я посмотрел на часы. Ровно двенадцать.

— Поехали.

Через двадцать минут «Майбах» остановился возле знакомого дома. Я вышел из машины. Достал из багажника пакеты и зло усмехнулся. Чёрт знает, понравится ей это или нет. Я вообще ничего о ней не знал. Спасибо, Аверина.

15.

Никита

Я нажал на звонок. За дверью почти сразу послышались шаги. Замок щёлкнул и дверь медленно открылась. Катя. Короткие шорты. Светлый топ, открывавший плоский живот. Волосы собраны в небрежный хвост и ни грамма косметики. Взгляд сам прошёлся по её фигуре — снизу вверх. Чёрт. Почти не изменилась. Всё те же бесконечно длинные ноги, тонкая талия. Взгляд непроизвольно остановился на её груди. Когда-то мне казалось, что она специально сделала её такой, чтобы мужики сворачивали шеи. Сейчас она почему-то казалась ещё больше. Я поймал себя на том, что смотрю слишком долго. Я непроизвольно сглотнул, но тут же зло выругался про себя и отвёл взгляд. Ты сюда не за этим приехал. Даже сейчас. Даже после всего. Какого хрена? Я должен был смотреть на неё и видеть только женщину, которая полтора года скрывала от меня дочь. А вместо этого... совсем другие мысли. Я сжал челюсть. Меня это разозлило почти так же сильно, как всё остальное.

Я должен был начать этот разговор. Хотелось сказать совсем другое. Но усилием воли я заставил себя начать с самого простого:

— Привет.

Она даже не ответила. Только посмотрела на меня так, будто перед ней стоял совершенно незнакомый человек. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Потом её взгляд медленно опустился на пакеты в моих руках и она снова подняла на меня глаза:

— Зачем ты приехал?

— Увидеть дочь.

Она ничего не ответила сразу. Только губы едва заметно дрогнули, и она медленно покачала головой.

— Нет.

— Дай мне пройти.

Она даже не шелохнулась. Я почувствовал, как внутри снова начинает подниматься злость.

— Никита… Я не пущу тебя в таком состоянии к ребёнку.

Я коротко усмехнулся.

— В каком?

Она внимательно посмотрела мне в глаза и тяжело выдохнула:

— Азаматов, ты зол. Ты можешь её напугать. Пока ты не успокоишься и не возьмешь себя в руки, я тебя к ней не подпущу.

Я сделал шаг вперёд. Катя выставила ладонь и упёрлась мне в грудь, будто ещё надеялась остановить. Я опустил взгляд на её руку и медленно убрал.

— Не трогай меня.

— Тогда не заставляй меня тебя останавливать.

Я невольно усмехнулся.

— Ты правда думаешь, что сможешь?

Она посмотрела мне прямо

— Если придётся.

Несколько секунд мы молчали.

— Ты вчера уже всё сказала. Полтора года ты принимала решения за нас обоих. Теперь это закончилось.

Я положил ладонь на дверь и попытался открыть.

— Отойди, Аверина.

Она отрицательно покачала головой. Я встретился с ней взглядом.

— Послушай, Катя. Я приехал не к тебе. Я приехал познакомиться со своей дочерью. И ты не сможешь мне этого запретить.

Она долго смотрела мне в глаза. Будто пыталась понять, остался ли перед ней тот человек, которого она когда-то знала. Потом медленно отступила в сторону. Я вошёл, сгрузил пакеты на пол и в ту же секунду из глубины квартиры донёсся детский смех. Я замер. Впервые в жизни я услышал смех собственной дочери. Что-то болезненно сжалось внутри.

Катя молча пошла в сторону гостиной, я двинулся следом. На ковре были разбросаны игрушки. Посреди комнаты сидела Алиса. Она пыталась поставить один кубик на другой. Конструкция упала. Она нахмурилась и снова начала строить. Я остановился и просто смотрел. Она была совсем маленькая. Гораздо меньше, чем показалась мне вчера. Тёмные кудряшки падали на лоб. Маленькие пальцы неуклюже перебирали кубики. Она так старательно пыталась удержать эту дурацкую башню, словно ничего важнее сейчас не существовало. У меня перехватило дыхание. Это была моя дочь.

Катя тихо позвала её:

— Алиса…

Девочка сразу подняла голову и улыбнулась ей. Потом заметила меня и улыбка исчезла. Несколько секунд она просто смотрела на меня огромными карими глазами. Такими же… Как у меня самого. Охренеть.

Она медленно поднялась на ноги, сделала шаг назад и крепко обняла Катю за ногу. Испугалась. В груди неприятно кольнуло. Конечно. Для неё я был просто чужим дядькой. Каким-то незнакомцем, который только что вошёл в дом. Так и должно было быть.

Катя осторожно погладила дочь по волосам.

— Алиса… Это Никита.

Девочка ничего не ответила. Продолжала смотреть на меня. Я медленно присел на корточки. Теперь наши взгляды были почти на одном уровне.

— Привет.

Голос неожиданно прозвучал тише, чем я ожидал. Алиса ещё крепче прижалась к Кате, потом осторожно выглянула из-за её ноги, показала на меня пальчиком и тихо спросила:

— Дя?

У меня болезненно сжалось внутри. Всего одно короткое слово. Но оно ударило сильнее всего, что Катя сказала мне вчера. Потому что другого вопроса быть не могло. Для Алисы я был просто чужим. Незнакомым человеком, который зачем-то пришёл в её дом. Я медленно выдохнул.

— Нет…

Собственный голос прозвучал хрипло.

— Не дядя.

Катя резко вскинула на меня взгляд. Она уже поняла, что я собираюсь сказать. Едва заметно покачала головой и процедила:

— Не вздумай.

Я даже не посмотрел в её сторону.

— Я Никита.

Алиса продолжала внимательно смотреть на меня. Потом перевела взгляд на маму, словно спрашивая, кто это вообще такой. Катя спокойно погладила её по голове.

— Алиса…

Она не договорила. Я резко перебил её.

— Не надо.

Катя медленно повернулась ко мне.

— Что?

— Не надо за меня говорить.

Она несколько секунд молчала и смотрела на меня. Потом холодно ответила:

— Ей полтора года. Она не понимает, что происходит.

Внутри снова начала закипать злость. Я встретился с ней взглядом.

— А по чьей вине она не понимает?

Повисла тишина. Катя ничего не ответила. Я снова посмотрел на Алису. Она уже не пряталась, просто рассматривала меня. Серьёзно. Любопытно. Я медленно протянул руку. Не к ней, к плюшевому зайцу.

— Можно посмотреть?

Алиса крепче прижала игрушку. Я едва заметно кивнул.

— Понял. Не дашь. Правильно. Я бы тоже не дал.

Катя посмотрела на часы.

— Зайка… — она улыбнулась дочери. — Пора кушать.

Алиса даже не подняла головы. Продолжала сосредоточенно смотреть на меня, потом переключила внимание на башню и ладошкой толкнул ее. Башня тут же рухнула. Она недовольно нахмурилась.

— Бах…

— Очень даже бах, — усмехнулась Катя. — Но сначала обед. Алиса, мама быстро приготовит еду.

Катя сказала это дочери, но смотрела при этом на меня. Настороженно, будто действительно считала, что я могу причинить ей вред. Злость поднялась к горлу. Ещё вчера я не знал о существовании собственного ребёнка, а сегодня её мать смотрела на меня как на потенциальную угрозу. Какая же ты сука, Аверина.

Катя отошла к кухонному острову, но даже там не перестала следить за нами. Доставала продукты и каждые несколько секунд бросала взгляд через плечо. Проверяла, не подошёл ли я слишком близко, не напугал ли Алису, не сделал ли чего-нибудь не так. Я медленно сжал челюсти. Конечно, Аверина. Сначала ты сделала меня чужим для собственного ребёнка. А теперь ещё будешь решать, можно ли мне находиться рядом с ней.

Я остался стоять посреди гостиной. Алиса украдкой посмотрела на меня, потом снова на кубики. Я медленно опустился на корточки.

— Что строишь?

Она молчала. Только внимательно разглядывала меня. Я взял один кубик и поставил его на другой.

— Так лучше?

Она нахмурилась. Подошла, совершенно спокойно сняла верхний кубик и переставила его по-своему. Потом посмотрела на меня так серьёзно, будто объясняла очевидную вещь.

— Не так. — Я невольно усмехнулся. — Понятно. Ты у нас сама архитектор.

Она ничего не ответила. Снова занялась своей башней. Через несколько секунд взяла зайца и показала его мне.

— Зая.

— Зая?

Она кивнула.

— Зая.

— Красивый.

Она довольно улыбнулась. И тут же прижала игрушку к себе. Из кухни донёсся голос Кати:

— Алиса! Пойдем кушать!

Девочка даже не пошевелилась.

— Алиса!

Теперь уже строже. Она недовольно вздохнула, поднялась на ноги и, смешно переваливаясь, пошла на кухню. Я пошёл следом. Катя уже поставила на стол маленькую тарелку.

— Смотри, что мама приготовила.

Алиса посмотрела на еду, потом перевела взгляд на Катю и тихо сказала:

— Не.

— Алиса…

— Не.

Алиса покачала головой. Потом неожиданно подошла к Кате, сначала крепко обняла её за ноги, а потом подняла вверх обе ручки.

— Ням.

Катя на секунду закрыла глаза.

— Нет, зайка. Мы же договаривались.

Алиса снова повторила, уже настойчивее:

— Ням.

— Нет. Давай кушать то, что я тебе приготовила.

Она попыталась осторожно отвести маленькие ладошки и тяжело вздохнула.

— Ну пойдём. Хотя бы несколько ложечек.

Она усадила Алису в высокий стульчик и поставила перед ней тарелку.

— Открывай ротик.

Алиса упрямо отвернула голову.

— Зайка...

Катя зачерпнула немного бульона с кусочком моркови

— Нет? — тихо спросила Катя. — Совсем не хочешь?

Именно в этот момент лицо Алисы изменилось. Она нахмурилась, нижняя губа задрожала. Через секунду кухня наполнилась громким детским плачем. Катя сразу подхватила её на руки.

— Всё… Всё, моя хорошая…

Но Алиса продолжала плакать, повторяя сквозь всхлипы одно и то же:

— Ням…

Я наблюдал за происходящим, совершенно не понимая, почему обычный отказ в еде превратился в такую сильную истерику. Алиса плакала всё громче.

— Ням…

— Я знаю, моя хорошая…

Катя медленно покачивала её на руках.

— Знаю…

Она поцеловала дочь в мокрый лоб.

— Сейчас успокоишься…

Плач только усилился. Алиса уже почти выгибалась, снова и снова пытаясь залезть руками под её топ.

— Нет, зайка… Не сейчас. Вечером.

Я больше не выдержал и резко её спросил:

— Почему она так плачет? Сделай уже что-нибудь!

Катя даже не повернулась ко мне, только тихо ответила:

— Я делаю.

— По-моему, ты ни хрена не делаешь и она не успокаивается.

Она продолжала гладить дочь по спине.

— Она сейчас успокоится.

Я коротко усмехнулся.

— Это ты называешь «успокоится»? Она уже не просто плачет, она орёт несколько минут.

Алиса уже захлёбывалась собственными всхлипами. Я подошёл ближе к ним. Катя наконец подняла на меня взгляд.

— И что ты предлагаешь?

— Хоть что-нибудь.

— Я и делаю хоть что-нибудь.

— Херово у тебя получается.

Она резко выдохнула и покачала головой.

— Никита…

— Нет, серьёзно. Ты вообще видишь, что происходит? У тебя вообще нет сочувствия к собственному ребёнку?

— Вижу.

— Тогда почему ты просто стоишь?

Её лицо в одну секунду изменилось. В глазах вспыхнула злость и она жёстко произнесла:

— Я не просто стою! Я пытаюсь её успокоить! Не надо учить меня быть матерью, Азаматов. Отцом ты стал вчера. А я уже полтора года живу каждой её ночью, каждым зубом, каждой температурой, каждой истерикой. И поверь, я гораздо лучше тебя знаю, что сейчас происходит.

Я почувствовал, как внутри снова поднимается ярость.

— Ты сделала всё, чтобы я ни хрена не знал, Аверина.

Алиса снова громко закричала и всхлипнула. Катя подняла на меня взгляд.

— Выйди!

Я даже не шелохнулся.

— Нет.

Она на несколько секунд закрыла глаза, будто собиралась с силами и снова посмотрела на меня.

— Азаматов, я не собираюсь кормить её грудью при тебе.

Я резко посмотрел ей в глаза и жёстко произнес:

— Значит, тебе придётся переступить через своё желание. Я не уйду, пока не пойму, что с ней всё в порядке. И что ты справляешься.

Несколько секунд она молчала и просто смотрела мне в глаза. Настолько холодно, что даже мне, взрослому мужику, на мгновение стало не по себе. Потом медленно перевела взгляд на плачущую Алису. Тяжело выдохнула и села на диван. Одной рукой крепче прижала дочь к себе, другой молча подняла край топа вверх.

А я... Я не мог отвести взгляд. Хотел отвернуться, собирался, но не смог. Я видел, как напрягся сосок от воздуха, как Алиса, ещё всхлипывая, вцепилась в него ртом и мгновенно затихла. Крик оборвался. На кухне стало тихо. Я молча смотрел. Маленькая ладошка Алисы легла Кате на грудь, сжала кожу. Она сосала жадно, торопливо, а потом медленнее. И ещё медленнее. Ресницы дрожали. Катя гладила её по голове, что-то шептала. Я не слышал слов. Только шум крови в ушах. Я не должен был смотреть. Вообще. Потому что перед глазами вдруг вспыхнуло совсем другое. Память слишком быстро подкинула другие картинки. Я резко отвёл взгляд. Стиснул зубы так, что заныла челюсть. Какого чёрта. Нет. В горле пересохло. Я снова посмотрел. На этот раз дольше. Катя поглаживала Алису по спине, водила пальцами по мокрым щекам. Улыбалась. Совсем по-другому. Не так, как мне. Не так, как в спальне. Не так, как когда она лежала подо мной и кусала губы. Эта улыбка была мягкой, усталой, бесконечно нежной. Я никогда не видел её такой. И это снова взбесило. Потому что даже эту её улыбку… Я пропустил.

Катя осторожно провела ладонью по её тёмным кудряшкам.

— Вот так… Молодец…

Несколько секунд в квартире стояла абсолютная тишина. Только редкий, глубокий вздох Алисы. Внезапно Катя вскрикнула и дёрнулась от неожиданности.

— Ай! Алиса!

Девочка тут же отпустила её грудь и отстранилась на пару сантиметров. Несколько секунд внимательно смотрела на Аверину, будто проверяла, что получилось. А потом звонко рассмеялась. Так искренне, так заразительно, что смех моментально заполнил всю квартиру. Маленькое тельце затряслось в объятиях Кати, и она тихо рассмеялась вместе с ней. Я поймал себя на том, что уголок моих губ сам дёрнулся вверх. Я тут же стиснул зубы.

— Ты мелкая хулиганка… Кусаться нельзя. Это больно.

Алиса снова захохотала. Её рот открылся в широкой улыбке. Она погладила Катю маленькой ладошкой по щеке. Потом что-то быстро сказала на своём детском языке, из которого можно было разобрать только:

— Мам… зая… бах…

И снова залилась смехом, запрокинув голову. Катя поцеловала её в нос.

— Да-да. Конечно «Бах».

Я молча наблюдал за ними, прислонившись плечом к стене. Как чужой. Как зритель в чужом кино, где у меня нет билета. Полторы минуты назад она плакала так, будто рушился мир. А сейчас… Смеялась. По-настоящему. И этот смех…

В горле появился ком. Кулаки сжались сами собой. Я смотрел, как Алиса тянет руки к лицу Кати, как тычется лбом в её шею, как смеётся — беззаботно, громко, счастливо. Я медленно отвёл взгляд. Челюсти снова сжались сами собой — так, что заныли виски. Аверина, украла у меня не просто полтора года. Она украла тысячи таких моментов, которые уже никогда не повторятся.

Я чувствовал, как внутри закипает ярость. Но в груди пульсировало нечто другое. Боль. Чистая, острая, как нож, прошедший по рёбрам. Я хотел заорать на неё. Прямо сейчас. Схватить за плечи, трясти, кричать, как она посмела. Как могла решить всё за меня. Как могла так поступить с нами. Но Алиса снова засмеялась, и голос Кати зазвучал мягко, нежно:

— Хватит баловаться. Сейчас упадёшь.

И я понял, что не могу. Не при ней, не перед дочерью. Я развернулся и отошёл в коридор.

16.

Катя

Я чувствовала его взгляд кожей. Холодный, тяжёлый, полный такой ненависти, что становилось почти смешно. Надо же… Любить у него меня так и не получилось. А вот ненавидеть — оказалось удивительно просто.

Пусть ненавидит. Мне абсолютно плевать. Иллюзий у меня давно не осталось. Розовые очки разбились ещё два года назад. Единственное хорошее, что появилось в моей жизни благодаря ему, — это Алиса. Всё остальное давно осталось в прошлом.

И всё же… Глядя на него сейчас, я вдруг поняла одну очень страшную вещь. Он не уйдёт. Это был уже не тот Никита, который два года назад молча вышел из моей квартиры и позволил мне уехать. Этот уже никуда не уйдет. Он узнал про Алису. А значит… Теперь будет приходить снова. И снова. И снова. Пока не добьётся своего. Если Азаматов во что-то вцепился… Он не отпускает. Никогда.

В груди неприятно похолодело. Нет. Так не пойдёт. Нужно улетать. Как можно быстрее. Главное — обратно, в Лос-Анджелес. Там ему будет гораздо сложнее что-либо сделать. Там Алиса дома, там её жизнь. И… она гражданка Соединённых Штатов.

Я смотрела на него и быстро прокручивала в голове варианты. Билеты. Документы. Чемоданы. Позвонить родителям. Объясню им всё потом. Нет, сначала билеты, а потом уже всё остальное. Пока он не придумал очередной способ перевернуть мою жизнь. Потому что он обязательно придумает. Я слишком хорошо знала Азаматова. Если он решит бороться, он будет бороться до конца. И впервые за долгое время я совершенно не понимала, каким будет его следующий шаг. Именно это пугало меня сильнее всего.

Алиса заметила яркие пакеты в прихожей и сразу потянулась вперёд.

— Там!

— Вижу, — сказала я, удерживая её на коленях.

Она снова показала пальцем.

— Там!

Никита проследил за её взглядом.

— Это тебе.

Алиса посмотрела на него. Потом на пакеты. Потом снова на него. Серьёзно. Настороженно.

— Мне?

Его лицо едва заметно изменилось.

— Тебе.

Алиса тут же попыталась сползти с моих колен. Я поставила её на пол и она сразу побежала в прихожую. Остановилась возле пакетов и замерла, не понимая, с какого начать. Никита пошёл следом за ней. Я машинально поднялась. Не потому что боялась, что он причинит ей вред. Нет. Каким бы мудаком Азаматов ни был, этого я не боялась. Я боялась совсем другого. Что Алиса улыбнётся ему, что сама протянет к нему руки, что примет его слишком быстро. И тогда всё станет настоящим. Не просто разговором, не просто фактом. Не мужчиной, который внезапно узнал, что у него есть дочь. А её отцом. Человеком, которого она начнёт ждать, которого начнёт любить. И тогда всё, что мне удалось собрать заново, снова начнёт трещать по швам.

Господи… Нет. Я медленно сжала пальцы. Нужно улетать. Завтра. Первым же рейсом. Можно через Стамбул, через Доху, через Дубай. Да хоть через Гуанчжоу. Плевать сколько часов полёт. Только подальше отсюда. Пока он не опомнился.

Я посмотрела на него. Он присел возле Алисы и достал из пакета огромную плюшевую панду почти с неё ростом. Алиса широко распахнула глаза.

— Ой…

Никита на секунду замер. Кажется, одного этого «ой» ему хватило больше, чем всех благодарностей, которые он слышал за последние годы. Он поставил панду перед ней.

— Нравится?

Алиса осторожно потрогала её за ухо, потом за нос. Потом вдруг обняла обеими руками.

— Моя.

У Никиты дрогнули губы. Не улыбка. Только тень, но я снова заметила. И от этого стало ещё тревожнее. Потому что он смотрел на неё так, как никогда не смотрел ни на кого. Будто всё остальное перестало существовать. Будто уже считал её своей. Я почувствовала, как злость мгновенно вытесняет страх. Не своей, нашей. Пусть не думает, что всё будет так просто.

Алиса уже вытащила из следующего пакета коробку с кубиками.

— Бах!

— Не открывай всё сразу, — сказала я, подходя ближе.

Никита медленно поднял на меня холодный взгляд.

— Почему?

— Потому что ей не нужно двадцать новых игрушек одновременно.

— Я сам решу, сколько игрушек дарить моей дочери.

Я коротко усмехнулась. Вот. Началось.

— Правда?

Он выпрямился.

— Да.

— Вчера утром ты даже не знал, что у тебя есть дочь.

В его взгляде мгновенно вспыхнуло что-то опасное.

— Не советую тебе снова начинать, Катя.

— А я не советую тебе входить в мой дом и с первой минуты вести себя так, будто ты здесь главный родитель и всё решаешь.

— Главный?

Он медленно приблизился ко мне.

— Ты серьёзно сейчас хочешь обсудить, кто из нас присвоил себе право быть главным?

— Я её мать, если ты не забыл. И я ничего не присваивала.

— Как же тут забудешь. — Он коротко усмехнулся. — Не присваивала? Тогда как ты называешь два года лжи?

— Я тебе не лгала два года, Азаматов. Меня больше двух лет даже не было в твоей жизни.

— Вместе с моим ребёнком.

— С ребёнком, которого ты не хотел!

Его лицо застыло. Я поняла, что попала. И не остановилась.

— Не надо сейчас делать вид, будто ты всю жизнь мечтал стать отцом. Я прекрасно помню каждое твоё слово.

— А я прекрасно помню, что ты мне не сказала.

— Потому что ты уже всё сказал за себя.

Он резко выдохнул и провёл рукой по лицу, словно пытаясь удержать себя в руках.

— Ты не имела права решать, как я отреагирую. Речь никогда не шла о конкретном ребёнке. Я даже не знал, что ты беременна!

— А ты не имел права сначала объяснять мне, что дети тебе не нужны, а теперь приходить и требовать, чтобы я поверила в твоё внезапно проснувшееся отцовство.

Мы стояли друг напротив друга. Между нами — Алиса, которая уже потеряла интерес к нам и пыталась открыть коробку зубами. Я первой заметила это.

— Алиса, нет.

Она подняла голову. Я забрала коробку.

— Мама откроет.

— Сама.

— Хорошо. Вместе.

Я опустилась рядом с ней, не поднимая глаз. Если посмотрю на него сейчас — сорвусь. Я молча разорвала упаковку и протянула

Никита молча отошёл к окну. Я знала, что он смотрит на меня, но упрямо продолжала делать вид, что занята с Алисой. Спустя какое-то время он снова заговорил. Тем самым голосом, которым обычно отдавал распоряжения в офисе. Спокойно. Безапелляционно.

— В свидетельстве о рождении стоит прочерк.

Я ничего не ответила.

— Мне нужно твоё согласие на добровольное установление отцовства.

Я подняла на него глаза и улыбнулась.

— Добровольное — это ведь по доброй воле, правильно? Странно звучит. Такое ощущение, что ты уже всё решил.

— Да, решил. Моя дочь будет носить мою фамилию и моё отчество. — он зло усмехнулся и продолжил — Надеюсь, Андреевной ты записала её хотя бы в честь своего отца, а не в честь Воронцова?

Я почувствовала, как к горлу подступает злость.

— Вот и гадай в честь кого.

Он тяжело посмотрел на меня, сделал шаг ближе и очень тихо произнёс:

— Я не советую тебе играть со мной в такие игры, Аверина. Ты не вывезешь.

Я усмехнулась, но не стала отвечать. Уже один раз вывезла, вывезу и второй. Он перевёл взгляд на Алису. Потом снова на меня. Его голос стал ещё жёстче.

— Вы с Алисой переезжаете в Барвиху.

Я несколько секунд просто смотрела на него, не веря, что вообще услышала это. Меня словно окатили ледяной водой.

— Алиса живёт в Лос-Анджелесе. Там её дом.

Он даже не моргнул.

— Значит, будем решать, где ей жить дальше.

Я резко подняла на него глаза.

— Никита, это не тебе решать.

— И уже не только тебе, Аверина. Ты достаточно нарешала за всех нас. На всю оставшуюся жизнь хватит.

Его голос оставался тихим. Я несколько секунд просто смотрела на него. Потом тихо рассмеялась. Не потому что было смешно. Потому что иначе я бы, наверное, закричала.

— Ты совсем охренел? Ты познакомился с ней меньше суток назад. И решил, что можешь одним предложением перевезти её жизнь на другой континент?

— Это ты перевезла её жизнь на другой континент, Катя.

— Потому что это была моя жизнь.

— А теперь речь идёт не только о тебе.

Я замерла. Он смотрел совершенно спокойно. Будто уже всё решил. Где будет жить Алиса. Где буду жить я. Как будет выглядеть наша жизнь. Всё. Как всегда. Азаматов пришёл, осмотрелся и начал распоряжаться. Внутри медленно поднималась ярость. Горячая. Чистая. Наконец вытеснившая панику.

— Послушай меня внимательно, Никита.

Я подошла почти вплотную.

— Ты можешь ненавидеть меня. Можешь обвинять. Можешь хоть каждый день приходить и рассказывать, какая я сука. Мне плевать.

Он молчал.

— Но Алису ты не тронешь.

— Я её отец.

— Биологический отец.

Его челюсть дёрнулась.

— Пока только биологический. Твоя роль заняла считанные минуты. Всё остальное ещё придётся заслужить.

Повисла тишина. Я видела, как мои слова входят глубоко. Больно. И, наверное, должна была остановиться, но не остановилась.

— Пакеты из ЦУМа, с которыми ты припёрся сюда, не делают тебя папой. Как и деньги. Как и твоя фамилия. Как и твоя привычка считать, что весь мир обязан подчиниться, стоит тебе только сказать или повысить голос. Алиса не твой новый проект. Не компания, которую можно купить. Не территория, которую можно отобрать. Она ребёнок. И если ты действительно хочешь быть её отцом, впервые в жизни научись думать не только о себе.

Он несколько секунд молчал. Потом тихо произнёс:

— Это ты мне сейчас говоришь про эгоизм? После того, что ты сделала?

— Да. — Я не отвела глаз. — Потому что я хотя бы могу признать, что принимала решение за двоих. А ты до сих пор уверен, что все твои решения автоматически правильные.

Он долго на меня смотрел и холодно усмехнулся.

— Аверина, ты ещё пожалеешь, что решила со мной воевать.

Я смотрела на него несколько секунд. Потом улыбнулась.

— Азаматов, наша война началась не сегодня и не вчера. Ей уже больше тринадцати лет.

Я кивнула в сторону двери.

— А теперь проваливай отсюда. Тебе здесь не рады.

Он не двинулся, продолжая стоять на одном месте. Несколько секунд он просто смотрел на меня. Потом что-то в его взгляде изменилось. Исчезло последнее подобие спокойствия.

— Я не закончил.

— Это твои проблемы. Потому что я закончила. Уходи.

Я развернулась. Спокойно, будто разговор действительно закончился, хотя внутри меня трясло на столько сильно, что мне казалось ещё чуть-чуть и я готова буду закричать. Я отошла к окну и разблокировала телефон. Москва - Дубай- Лос-Анджелес. Два билета. Большой палец уже почти коснулся кнопки оплаты, когда телефон резко исчез из моей руки. Я даже не сразу поняла, что произошло. Только услышала собственный голос:

— Ты совсем охренел?!

Никита уже смотрел в экран. Одной секунды ему хватило. Он медленно поднял на меня взгляд. И я впервые увидела в его глазах не просто злость. Ярость. Настоящую, холодную.

— Куда ты там собралась?!

— Отдай телефон.

Он словно не услышал. Ещё раз посмотрел на экран.

— Завтра?

Я шагнула к нему.

— Никита, отдай мой телефон.

Он спокойно нажал кнопку блокировки. Я даже задохнулась от такой наглости.

— Ты что творишь?!

— Не даю тебе снова сбежать.

— Верни телефон! Ты вообще понимаешь, что сейчас делаешь?

Он смотрел прямо мне в глаза.

— Прекрасно понимаю.

— Тогда ты совсем не в себе?!

— Да, не в себе. — он даже не моргнул. — И знаешь почему? Потому что один раз я уже позволил тебе исчезнуть.

Он сделал ещё шаг. Теперь между нами почти не осталось расстояния. На скулах заходили желваки.

— Второй раз этого не будет.

Меня накрыло ледяной волной. Это был уже не спор, не попытка меня запугать. Он говорил так, будто решение давно принято и моё мнение больше ничего не значит.

— Никита…

— Ты уже один раз решила всё за меня, за себя и за неё. Второй раз я тебе не дам этого сделать. Я никуда тебя не отпущу.

Я зло рассмеялась.

— Ты серьёзно думаешь, что можешь удержать меня, просто забрав телефон?

Он смотрел на меня совершенно спокойно.

— Нет.

— Тогда верни его.

— Нет.

Я коротко

— Хорошо. Куплю новый.

На его лице не дрогнул ни один мускул и он равнодушно пожал плечами.

— Покупай. Только далеко ты всё равно не уедешь.

У меня внутри всё оборвалось. Что? Я резко шагнула к нему, вытягивая руку.

— Отдай телефон, Азаматов!

Он успел убрать руку за спину.

— Нет.

Я снова потянулась к телефону. На этот раз он перехватил меня быстрее. Одной рукой поймал оба моих запястья. Я по инерции сделала ещё шаг и буквально врезалась в него.

— Пусти!

Я дёрнулась. Он только крепче сжал мои руки.

— Успокойся!

— Да пошёл ты!

Я попыталась вырваться. Безрезультатно. Мы стояли почти вплотную. Его дыхание касалось моего лица. Знакомый запах парфюма ударил слишком сильно. Перед глазами на одно короткое мгновение вспыхнуло совсем другое. Моя спальня, он надо мной и его пальцы сжимают мои запястья над подушкой.… Только тогда мне это нравилось. Я с такой силой зажмурилась, будто могла стереть собственную память.

— Отпусти меня, Никита.

Я повторила и попыталась вырваться ещё раз. Безрезультатно. Его пальцы продолжали сжимать мои запястья. Пульс бился так сильно, что он наверняка чувствовал его. И меня затошнило от одной мысли, что собственное тело сейчас меня предает. Я подняла голову, чтобы сказать что-то резкое, и замерла. Он смотрел на меня. Я видела, как под его скулами ходят желваки. Как напряжены мышцы на шее. Как он дышит — тяжело, слишком глубоко, будто сдерживается изо всех сил. Воздух между нами стал плотным. Тягучим. Я чувствовала жар его тела через тонкую ткань топа. Мы не двигались. Но что-то между нами двигалось. Что-то, что не имело ни названия, ни правил. Что-то, что оказалось сильнее ненависти. Его кадык дёрнулся, взгляд скользнул по моему лицу, задержался на моих губах. Совсем ненадолго. Потому что в следующую секунду он будто разозлился ещё сильнее. Его лицо исказилось. Он резко оттолкнул мои руки. Я невольно сделала шаг назад. Он тоже. Его взгляд снова стал ледяным.

— Аверина… Держись от меня подальше.

Я коротко усмехнулась.

— Не переживай. Это желание у нас взаимное.

17.

Никита

Чёртова Аверина по-прежнему действовала на меня так же, как и раньше. Ничего не изменилось. И это, блядь, было самой паршивой новостью за сегодняшний день. За собственную реакцию хотелось выбить себе зубы.

Я резко отпустил её запястья и отступил. Заставил себя увеличить расстояние между нами, потому что ещё немного — и я бы её трахнул. Несмотря ни на что. Прямо здесь. Прижал бы к стене. Задрал этот дурацкий топ. Впился зубами в шею, пока она не закричит. Вошёл бы в неё так, будто этих двух лет никогда не было.

Я сам себя за это ненавидел. Злость захлестнула с головой. На неё. На себя. На то, что рядом с ней у меня по-прежнему отключался мозг, а весь контроль летел к чёртовой матери. На то, что я, взрослый мужик, снова был готов сначала её трахнуть, а уже потом думать.

Я медленно вдохнул. Потом ещё раз. Я поймал себя на том, что снова её рассматриваю. Идиот. Светлые волосы, собранные наспех. Серо-голубые глаза, которые сейчас смотрели на меня с ненавистью. Тонкая шея. Голые ключицы. Босые ноги. Будто этих лет и не было вовсе.

Катя растёрла запястья и посмотрела на меня.

— Азаматов, тебе пора.

Я не двинулся.

— Ты оглох?

Она кивнула в сторону двери.

— Уходи, Никита. Ты и так задержался. С дочерью ты познакомился. А нам с тобой больше не о чем разговаривать.

Я с ухмылкой кивнул ей и перевёл взгляд на Алису. Она сидела на ковре рядом с огромной пандой и сосредоточенно пыталась поставить ей на голову кубик. Кубик падал. Алиса поднимала его и снова ставила. Серьёзная. Упрямая. Моя. Несколько секунд я просто смотрел на неё. Потом подошёл и опустился перед ней на корточки.

— Пока, Алиса.

Она подняла на меня большие карие глаза. Изучала несколько мгновений, а затем очень серьёзно помахала ладошкой. В горле что-то сжалось. Я медленно поднялся и направился к двери.

— И ещё, Катя.

Она ничего не ответила. Я взялся за ручку, но не открыл дверь.

— Не покупай билеты.

За спиной повисла тишина. Я обернулся.

— Не трать время на сборы. Завтра ты никуда не полетишь.

Она побледнела и сделала несколько шагов вперед.

— Что ты сделал?

— Пока ничего. Но это зависит только от тебя.

Она шагнула ко мне ещё ближе. На мгновение в её глазах мелькнула тревога, но почти сразу её сменила злость.

— Ты сейчас мне угрожаешь, Азаматов?

— Нет. Предлагаю тебе не совершать очередную ошибку.

Я спокойно выдержал её взгляд.

— Катя, давай я тебе немного объясню. Я строил компании с нуля. Покупал людей, которые клялись, что никогда не будут со мной работать. Выигрывал суды, которые считали безнадёжными. Ты правда думаешь, что я не найду способ быть рядом с собственной дочерью?

Она ничего не ответила. Только продолжала смотреть на меня. Спокойствие на её лице дрогнуло. Именно этого я и добивался.

— Сегодня я пришёл с тобой разговаривать. Ты не очень открыта к диалогу. Но пойми, завтра я могу прийти уже не один. С юристами, документами и вполне конкретными требованиями. Поверь, второй вариант тебе не понравится.

— Ты не имеешь права удерживать нас здесь. Ты вообще не в себе?!

— Возможно. — Я едва заметно усмехнулся. — Но ты ведь достаточно хорошо меня знаешь, чтобы не проверять, насколько далеко я готов зайти.

Она смотрела на меня, тяжело дыша.

— Азаматов, какая же ты сволочь.

— Есть такое.

Я открыл дверь и посмотрел ей в глаза.

— Тебе надо было раньше подумать, от кого ты решила родить ребёнка и от кого ты решила его скрыть.

Её лицо изменилось, но я не дал ей ответить.

— Мне не нужна война с тобой, Катя. Но если ты снова попытаешься исчезнуть вместе с моей дочерью, я её начну.

Я еще раз посмотрел ей в глаза.

— И не проверяй, сколько времени понадобится моим юристам, чтобы вопрос стоял уже не о твоём выезде из страны…

Она побледнела и инстинктивно перевела взгляд на Алису.

— …а о том, с кем моей дочери будет лучше жить.

Перед тем как выйти за дверь, я бросил ей телефон, она машинально поймала его.

— До встречи, Аверина.

Я

18.

Катя

Я так и осталась стоять посреди прихожей. Телефон всё ещё был у меня в руке. Несколько секунд я просто смотрела в закрытую дверь. Потом резко вдохнула и не смогла. Воздуха не хватило. Я попыталась вдохнуть ещё раз. Не получилось. Сердце колотилось где-то в горле.

Чёрт… Чёрт… Чёрт!

«Не покупай билеты.»

«Не трать время на сборы. Завтра ты никуда не полетишь.»

Я резко открыла приложение по поиску авиабилетов. Москва - Дубаи- Лос-Анджелес. Завтра. Палец завис над кнопкой оплаты и замер. Он не стал бы говорить этого… Если бы не сделал всё заранее. Никогда. Если Азаматов что-то обещал… Значит, это уже происходило. Не сейчас, не после нашего разговора. Ещё утром. А может… Ещё ночью. Я резко закрыла приложение. Потом снова открыла. Будто экран мог показать другой ответ. Будто всё это было ошибкой.

— Нет… — прошептала я. — Нет…

Телефон выскользнул из пальцев и с глухим стуком ударился о пол. Я резко начала ходить по прихожей. Туда. Обратно. Снова туда. Нет. Надо думать. Думать. Думать!

Я остановилась, повернулась. Снова пошла. Не понимая даже куда. Я чувствовала, как начинает трясти всё тело. Ладони стали ледяными, меня мутило. Воздуха по-прежнему не хватало.

Надо звонить. Кому? Гольдману? Нет. Марк хотел семью, детей, уже купил кольцо. Я ушла. Против Никиты он не пойдёт. Рапопорту? Наш роман закончился громким скандалом. Кажется, он до сих пор меня ненавидит. Тоже мимо. Демидову? Я нервно усмехнулась. Он бы помог, но его новая жена разорвёт меня раньше, чем он успеет взять трубку. Вольский? Когда-то говорил, что ради меня перевернёт мир. Через полгода перевернул его ради двадцатилетней модели. Козлина. Нет. Корсаков? Несколько месяцев встречались, пока я не поняла, что он женат. Кажется… у него дела с Азаматовым. Снова мимо. Бронштейн? До сих пор присылает букеты на день рождения. Но воевать с Никитой не станет. Я резко остановилась. Господи... Я перебирала мужчин, которые когда-то были частью моей жизни. Миллиардеров, банкиров, министров, женатых, разведённых. Тех, кто когда-то клялся, что ради меня готов на всё. Любой из них мог одним звонком решить почти любую мою проблему. Но не эту. Потому что никто из них не станет начинать войну с Азаматовым. Кто остаётся... Папа? Какая же я дура. Конечно, папа. Он всегда всё решает. Только сначала… Я судорожно втянула воздух. Только сначала придётся признаться ему во всём.

Я закрыла глаза и сползла по стене прямо на пол, подтянула колени к груди, попыталась сделать вдох. Ещё один. Ещё. Не получалось, ничего не получалось. Перед глазами всё плыло.

«Ты ведь достаточно хорошо меня знаешь, чтобы не проверять, насколько далеко я готов зайти.»

Знаю. Господи… Я слишком хорошо знаю и именно поэтому сейчас мне так страшно. Потому что если Никита решил начать войну… Он никогда не играл честно. Никогда.

Я закрыла лицо руками. И вдруг… подняла голову. Посреди прихожей стояли его пакеты из ЦУМа. Будто он уже снова успел оставить в этой квартире свои вещи. Будто уже поставил на нас клеймо. Во мне что-то оборвалось. Я вскочила так резко, что закружилась голова.

— Сволочь…

И со всей силы ударила ногой ближайший пакет. Он перелетел через весь коридор, раскрылся, оттуда с грохотом разлетелись какие-то игрушки.

— Ненавижу тебя… — выдохнула я тихо.

Голос дрогнул. Я попыталась вдохнуть, но вместо вдоха из груди вырвался какой-то рваный, болезненный всхлип. Потом ещё один. Я закрыла лицо руками.

— Ненавижу... — повторила уже сквозь слёзы.

Плечи затряслись. Я медленно сползла по стене на пол, не чувствуя, как холодный паркет обжигает ноги. Слёзы текли без остановки. Я уже даже не пыталась их сдерживать. Всё, что я так долго держала внутри, разом прорвалось наружу.

Господи... Что мне теперь делать? Как мне защитить её? Что, если он действительно сможет... Я зажала рот ладонью, но это не помогло. Рыдания всё равно вырывались наружу, громкие, судорожные, почти болезненные.

— Мама?..

Я застыла. Алиса стояла посреди гостиной и смотрела на меня. Маленькая, растерянная, прижимая к себе зайца. У меня всё оборвалось внутри.

— Зайка…

Голос сорвался. Я бросилась к ней, упала перед ней на колени и обхватила обеими руками. Так крепко, словно кто-то собирался отнять её прямо сейчас.

— Прости… — прошептала я ей в волосы. — Господи… Прости меня…

Я целовала её в макушку, в лоб, в щёки, не замечая, что плачу всё сильнее. Я пыталась остановиться. Правда пыталась. Но не могла. Меня трясло так сильно, что зубы стучали.

— Всё хорошо…

Шептала я, сама не понимая, кому именно.

— Всё будет хорошо, моя девочка…

Ложь. Всё было совсем не хорошо. Я почувствовала, как Алиса осторожно подняла маленькую ладошку. Коснулась моей щеки, стерла слезу, потом ещё одну. Посмотрела на мокрые пальчики. Снова на меня. И очень осторожно погладила меня по лицу. Совсем как это всегда делала я, когда плакала она.

— Мам…

Тихо сказала Алиса.

— Не…

Я всхлипнула.

— Прости меня…

Она вдруг крепко обняла меня за шею. Прижалась всем своим маленьким тельцем. И тихонько всхлипнула. Один раз. Потом ещё. Я резко отстранилась.

— Нет… — испуганно прошептала я. — Нет, зайка… Не надо…

Но было поздно. Увидев мои слёзы, она тоже заплакала. Сначала тише, потом громче. Прижимаясь ко мне так, словно тоже боялась, что я исчезну.

Я закрыла глаза. И в тот момент поняла одну страшную вещь. Азаматов не просто снова появился в нашей жизни. Он за один день разрушил чувство безопасности не только у меня, но и у моего ребёнка. И именно этого… Я не смогу ему простить никогда.

Алиса успокоилась быстрее меня. Дети вообще удивительно быстро возвращаются к жизни. Всхлипы становились всё реже. Потом она осторожно отпустила мою шею. Посмотрела мне в глаза, будто проверяя, можно ли уже не бояться. Я вытерла её мокрые щёки ладонями. Поцеловала в лоб.

— Всё будет хорошо…

Прошептала я ещё раз. Хотя сама уже не понимала, кого пытаюсь в этом убедить.

Через несколько минут Алиса снова сидела на ковре. Расставила перед собой игрушки.

А я… Так и осталась сидеть рядом. Потом медленно легла прямо на ковёр. Я смотрела в потолок, не моргая. Слёз больше не было. Их будто просто не осталось. В голове

Иногда рядом пробегала Алиса. Пыталась поставить мне игрушку на живот. Смеялась. Я машинально улыбалась. И снова смотрела в одну точку.

Телефон зазвонил неожиданно. Я даже не сразу поняла, что это мой. Экран светился где-то возле стены. Там, где я выронила его в прихожей. Я ещё несколько секунд продолжала лежать. Потом заставила себя подняться и поднять телефон. На экране высветилось: Кристина. Блин… Я совсем забыла. Она же вчера сказала, что обязательно приедет. Я несколько секунд смотрела на экран. Потом нажала кнопку ответа.

— Да…

— Кать, ты дома?

Я закрыла глаза.

— Да.

— Отлично. Я уже возле подъезда. Через минуту буду.

Я резко выпрямилась.

— Что?..

— Ну а что? Я же вчера сказала, что приеду. Или ты думала, я отстану? Хватит уже прятаться от меня. Мы два года не виделись, ты совсем там офигела?

Я медленно провела рукой по лицу. Господи… Только не сейчас.

— Кристин…

— Всё, открывай. Я уже в лифте.

Вызов оборвался. Я несколько секунд стояла неподвижно. Потом медленно прошла к зеркалу и посмотрела на себя. Глаза опухшие и красные, лицо заплаканное. Красота. Именно в этот момент раздался звонок в дверь. Я тихо выдохнула.

— Господи…

Через несколько секунд я открыла дверь. Кристина уже улыбалась, как всегда стильная, красивая. Но стоило ей меня увидеть, как улыбка исчезла с её лица. Она внимательно посмотрела на меня, потом на моё лицо, на красные глаза и на следы слёз. И без всяких вопросов шагнула вперёд. Я молчала. Она закрыла дверь, ещё раз посмотрела на меня. И уже совсем тихо спросила:

— Кать… Кто умер?

Я неожиданно улыбнулась. Как-то криво. Неправильно.

— Пока никто.

Кристина не улыбнулась в ответ. Только нахмурилась сильнее. Она еще раз внимательно посмотрела на меня и тихо спросила:

— Кать… Что случилось?

Я криво усмехнулась.

— Хороший вопрос.

Она нахмурилась. Потом наконец заметила прихожую. Валяющиеся пакеты, игрушки. Кристина медленно перевела взгляд на меня, потом снова на пакеты.

— Это…

Она не договорила. Из гостиной донёсся детский смех. Кристина машинально посмотрела туда и замерла. Алиса сидела на ковре, совершенно счастливая, обнимала плюшевого медведя и что-то рассказывала зайцу. Несколько секунд Кристина просто смотрела на неё. Потом улыбнулась — так тепло, что у меня защемило сердце. Она скинула туфли и медленно подошла ближе.

— Значит, это и есть Алиса…

Я только кивнула. Алиса подняла голову и посмотрела на незнакомую тётю.

— Привет, — осторожно сказала она. — Меня зовут Кристина.

Алиса серьёзно кивнула. Будто приняла информацию к сведению. Кристина тихо рассмеялась.

— Какая же ты…

Она не успела договорить. Потому что снова посмотрела на меня и улыбка исчезла. Я продолжала стоять в прихожей, даже не подошла, даже не поздоровалась нормально.

— Кать…

Никакой реакции. Она осторожно коснулась моей руки. Я даже не вздрогнула. И вот тогда я увидела, что она по-настоящему испугалась.

— Так.

Она быстро сняла пиджак, словно автоматически переключилась в режим человека, который должен всё разрулить.

— Алиса. А давай мы с тобой мультики посмотрим?

— Мути!

— Конечно.

Она включила телевизор и усадила Алису с зайцем на диван. Дождалась, пока та полностью переключится на экран и только после этого подошла ко мне. Взяла за локоть.

— Идём.

Я даже не спросила куда. Она просто отвела меня на кухню.

— Вино? — вопросительно посмотрела на меня.

— Нет, я кормлю. — едва слышно произнесла я.

Кристина кивнула и развернулась нажала кнопку на чайнике. Достала кружки, чай. Все движения были спокойными, размеренными. Как будто она понимала — если сейчас начнёт задавать вопросы, я просто рассыплюсь. Только когда чайник зашумел, она наконец тихо сказала:

— Всё. Теперь рассказывай.

Я сидела, глядя в кружку. Пар от чая медленно поднимался вверх. Кристина ничего не говорила. Просто сидела рядом. Иногда едва заметно гладила меня по руке. Ждала.

Я медленно выдохнула. Наверное… Настало это время. Какая теперь уже разница. Я грустно усмехнулась сама себе.

— Кристин…

Она сразу подняла на меня глаза.

— М?

Я смотрела на собственные пальцы.

— Ты очень хорошая подруга.

Она нахмурилась.

— Спасибо…

Я покачала головой.

— Нет. Правда. — Голос неожиданно сорвался. — Ты всегда была рядом. Когда мне было плохо, когда было страшно, когда было хорошо. Мне кажется ты была рядом всю мою жизнь.

Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

— Потому что я тебя люблю, Кать.

Я закрыла глаза.

— Воот… — Я невесело усмехнулась. — А я… Я не такая хорошая подруга, как ты.

Кристина перестала улыбаться.

— В смысле?

Я подняла на неё взгляд.

— Помнишь… Ты однажды сказала, что никогда не стала бы иметь дело и дружить с женщиной, которая спит с мужем своей подруги?

Она медленно нахмурилась.

— Помню.

Я заставила себя договорить.

— Так вот… Она сейчас сидит перед тобой. Можешь начинать меня презирать и ненавидеть.

Я наконец подняла на неё глаза. Несколько секунд Кристина просто смотрела на меня. Потом моргнула. Ещё раз. И вдруг совершенно серьёзно спросила:

— Подожди… Ты что спишь с Лёшей?

Её вопрос настолько ударил меня, что я даже вырвалась из оцепенения, в котором находилась последний час. Я резко подняла на нее глаза:

— Боже, нет! Романова, ты в своем уме?

Она замерла.

— Нет?

— Ты с ума сошла?!

Кристина прижала ладонь к груди.

— Фух… — Она шумно выдохнула. — Блядь, Аверина, я уже успела представить, как мне теперь жить с этим.

Я даже нервно фыркнула.

— Спасибо за доверие.

— Да потому что после такого вступления я уже ожидала вообще всё.

Она покачала головой. Я устало потерла лицо.

— Нет. Не Лёша.

Кристина облегчённо откинулась на спинку стула.

— Слава богу.

Потом снова посмотрела на меня. Улыбка медленно исчезла, она нахмурилась.

— Тогда… Кто?

Я глубоко вздохнула и поняла, что если сейчас не скажу — уже не скажу никогда. Я посмотрела ей прямо в глаза и тихо сказала:

— Никита.

Кристина несколько секунд просто смотрела на меня не моргая, будто не расслышала. Потом тихо переспросила:

— Какой… Никита?

Я горько усмехнулась.

— Думаю, других Никит, твоих бывших мужей, у меня не было.

Она побледнела.

— Азаматов?..

Я молча кивнула. Она ещё несколько секунд смотрела на меня. Потом вдруг резко

— Подожди… — Её голос стал жёстче. — Ты спала с ним… пока мы были женаты?

Я сразу подняла голову.

— Нет.

Она продолжала смотреть мне в глаза. Я покачала головой.

— Нет, Кристина.

Я криво усмехнулась.

— Я, может, и конченная… но не настолько.

— Катя, ты не конченная. — единственное, что она сказала и продолжила смотреть на меня.

— Вы уже не жили вместе. Вы уже сошлись с Лёшей. Где-то через месяц после рождения Максима… —Я опустила взгляд. — Тогда всё и началось.

Кристина несколько секунд просто сидела молча. Потом тихо сказала:

— Господи… — Она покачала головой. — Кать…

В её голосе было столько искреннего непонимания, что мне захотелось снова рассмеяться.

— Как?

Я невольно улыбнулась. Совсем горько.

— Хороший вопрос.

Она развела руками.

— Да вы же друг друга ненавидели.

— Ненавидели.

— Ты называла его мудилой.

— Называла.

— Вы пять минут рядом спокойно находиться не могли!

Я устало потёрла лицо.

— Ну… без одежды мы прекрасно ладили. — Я невесело усмехнулась. — Видимо, от ненависти до любви действительно один шаг.

Замолчала. Потом сама же покачала головой.

— Хотя нет. Любовь там была только с моей стороны.

Голос стал неожиданно спокойным. Почти равнодушным.

— Для него это был просто удобный вариант. — Я усмехнулась. — После шести тридцати я переставала быть Екатериной Андреевной и становилась женщиной, с которой можно было очень хорошо провести вечер. Именно так это и называлось. Секс без обязательств.

Я замолчала. Потом тихо добавила:

— Только я, идиотка, в какой-то момент забыла, что слово «без обязательств» относилось не только к сексу.

Кристина смотрела на меня уже совсем по-другому. Не осуждающе, а с какой-то тихой болью. И именно это оказалось хуже всего. Она молчала. Я тоже. На кухне стало так тихо, было только слышно, как в гостиной Алиса смеётся над мультиком. Я закрыла глаза.

— Кристин...

Она сразу подняла голову.

— Это ещё не всё...

19.

Никита

Ворота плавно закрылись за машиной. Я привычно посмотрел на часы. Двадцать один сорок три. Опоздал домой на восемнадцать минут. Непозволительная роскошь. Ещё месяц назад я бы уже мысленно составлял завтрашний график, прокручивал встречу с министрами, переговоры с инвесторами, отчёт по нефтяному проекту. Но сегодня голова упорно возвращалась совсем не туда.

Я вошёл в дом.

— Добрый вечер, Никита Владимирович.

Я молча кивнул. В холле пахло деревом и свежим кофе. Вера за много лет знала, что после девяти вечера я никогда не ужинаю. На кухне меня ждал только графин с водой и бутылка двенадцатилетнего виски. Я ничего не объяснял. Здесь вообще редко задавали вопросы. Каждый человек в этом доме точно знал, что должен делать. Раньше этого было достаточно. Дом жил по расписанию, которое я однажды создал. Здесь ничего не происходило случайно. Сегодня впервые эта идеальная система не могла привести в порядок только одного человека — меня.

Я медленно поднялся в кабинет, бросил ключи на стол, снял пиджак и небрежно кинул его на спинку кресла. Подошёл к панорамному окну. Внизу темнел участок. Где-то вдоль дорожек уже включились фонари. За высоким забором шумели деревья. Обычно этой тишины хватало, чтобы привести голову в порядок. Сегодня — нет.

Я налил себе виски. Даже не сделал глоток. Перед глазами снова возникла Катя. Я усмехнулся. Аверина... Если бы кто-нибудь ещё несколько лет назад сказал мне, что эта женщина родит моего ребёнка, я бы решил, что человек окончательно сошёл с ума.

Самому себе можно было не врать. После её квартиры это стало бессмысленно. Я хотел её тогда. Хотел сейчас. Дело было не в злости. Не в привычке. Не в том, что она снова появилась в моей жизни. Я просто всё ещё хотел именно эту женщину. Только теперь перед глазами вставала совсем другая картина.

«Выйди.» Ледяной взгляд. Она не хотела, чтобы я это видел. Я тогда даже не шелохнулся, стоял и смотрел ей прямо в глаза. Упрямая. Думала, что я уступлю. В конце концов уступила, конечно, она. Я до сих пор видел, как она отвела взгляд. Как осторожно прижала к себе Алису, как будто в комнате кроме неё и дочери больше никого не существовало. Странно... Меня это должно было оставить равнодушным. Но не оставило. В тот момент меня будто ударили. Я ведь видел её обнажённой бесчисленное количество раз. Целовал, ласкал, изучил её тело до последней родинки. Но сегодня... Сегодня я словно смотрел на неё впервые. Та же самая женщина. Та же самая грудь, которую я когда-то сжимал в руках, от которой сходил с ума. Только теперь к ней прижималась моя дочь. Моя. И в этот момент я впервые увидел Катю не любовницей. Не женщиной, с которой меня связывал лучший секс. А матерью моего ребёнка. И, как ни странно, именно с этим я справлялся хуже всего.

Я резко выдохнул. Какого хрена... Перед глазами снова возникло лицо Алисы. И Катя. Та самая Аверина, которую вся Москва привыкла видеть в идеально сидящих платьях, на шпильках, с «Картье» на запястье и таким взглядом, что мужики забывали, что вообще собирались сказать. А дома... Шорты, растрёпанные волосы, ребёнок на руках. И ни грамма показухи. Она сидела на диване и кормила мою дочь. Я закрыл глаза. Проклятье. Меня бесило, что эта картина вообще существовала без меня.

Я сделал первый глоток виски.

Она прожила так полтора года. Пока я спокойно занимался своими делами, летал на переговоры, строил холдинг, готовился к выборам, она родила нашего ребёнка. Полтора года вставала по ночам. Полтора года успокаивала Алису, когда та плакала. Я, если честно, охренел от её плача. Никогда не думал, что такой маленький ребёнок может так кричать. Минут десять — не меньше. Казалось, сейчас весь дом на уши поставит. Но ещё больше я охренел от Авериной. Ни раздражения, ни паники, ни суеты. Она даже голос не повысила. Будто это были самые обычные десять минут её жизни. И, наверное, так и было. Полтора года, каждый день, каждую ночь.

Я медленно покрутил стакан в руке. Без меня. Я крепче сжал стекло. Нет. Не без меня. Без права выбора. Она сама решила, что меня там не будет. За меня.

Я зло усмехнулся. И всё равно... Стоило закрыть глаза, как я снова видел её. Не в спальне, не в моей постели, не

Я поставил стакан на стол. Слишком резко. Стекло глухо ударилось о дерево. Перед глазами снова возникло лицо Кати. Но уже другое. В прихожей. Когда я сказал, что вопрос будет стоять уже не только о её выезде из страны, а о том, с кем моей дочери будет лучше жить.

Я нахмурился. Она в тот момент побледнела мгновенно. Я видел страх. За свою жизнь мне приходилось увольнять людей, покупать компании, забирать бизнес, смотреть, как мужчины вдвое старше меня теряли всё, что строили десятилетиями. Я хорошо умел отличать настоящий страх. Катя испугалась. По-настоящему. Я перебрал разговор по словам. Когда я говорил о ней, она огрызалась. Когда угрожал — смотрела мне в глаза. А потом... Я перевёл разговор на Алису. И именно тогда она будто сломалась.

Я провёл ладонью по подбородку. Неужели... Передавил?

Я хотел, чтобы она напугалась, хотел заставить её остановиться. Хотел выбить почву у неё из-под ног. Хотел, чтобы она наконец перестала думать, будто может снова взять Алису и исчезнуть. И, кажется... Я всё-таки переборщил. Не с целью, с ней.

— Блядь...

Телефон коротко завибрировал на столе. Я медленно перевёл взгляд на экран. Дмитрий Анатольевич. Как по расписанию. Я нажал большим пальцем на кнопку ответа.

— Слушаю.

— Добрый вечер, Никита Владимирович. Мы всё подготовили. Исковое заявление, ходатайство о назначении генетической экспертизы, обеспечительные меры. Если вы подтверждаете, завтра утром начинаем работу.

Я молча смотрел в окно и ничего не говорил.

— Никита Владимирович, Вы слышите меня? Начинаем завтра утром?

— Нет.

На том конце повисла пауза.

— Простите?

— Пока ничего не делайте.

— Вы приняли другое решение?

— Нет. Я принял другое первое решение. Ещё раз поговорю с ней. Если не поймёт, тогда будем разговаривать уже другим языком.

— Понял вас, Никита Владимирович.

— До связи.

Я убрал телефон. Нет, Аверина, я не отступил. Я всё ещё собирался выиграть. Это будет последнее предложение решить всё по-хорошему.

20.

Катя

Чем дальше я уезжала от центра, тем тише становилась Москва. Плотный поток наконец начал редеть. Вместо стеклянных фасадов, ресторанных вывесок и бесконечных рядов припаркованных машин за окнами появились деревья. Много деревьев. Высокие сосны тянулись вдоль дороги, скрывая за собой заборы и дома, которые их владельцы явно не собирались выставлять напоказ.

Серебряный Бор. Когда-то мне казалось, что дорога сюда занимает вечность. Особенно в детстве, когда я сидела на заднем сиденье, каждые пять минут спрашивала, скоро ли мы приедем, и обещала умереть от голода, если мама немедленно не даст мне что-нибудь сладкое.

Теперь дорога закончилась слишком быстро. Я посмотрела в зеркало заднего вида. Алиса сладко спала в кресле. Тёмные кудри рассыпались по лбу, пухлые губы были чуть приоткрыты. Она выглядела такой спокойной, будто вчера в нашей квартире не стоял её отец и не обещал отобрать её у меня.

Я сильнее сжала руль. Нет. Не сейчас. До разговора с отцом оставалось несколько минут. Я и без того не представляла, с чего его начинать.

«Пап, помнишь, два года назад ты спросил, кто отец моего ребёнка, а я отказалась отвечать? Так вот, это Никита Азаматов. Он теперь всё знает и собирается судиться со мной».

Прекрасно. Можно ещё открыть шампанское и поздравить его с тем, что любимая дочь в очередной раз устроила из своей жизни катастрофу федерального масштаба.

Я свернула на знакомую улицу. Ворота начали открываться ещё до того, как я успела остановиться у поста охраны. Охранник только коротко кивнул, узнав машину. Я не была здесь больше двух лет. А здесь, кажется, вообще ничего не изменилось. Та же длинная аллея между соснами. Тот же идеально подстриженный газон. Тот же запах хвои, который почему-то всегда ассоциировался у меня с домом. Дом показался из-за деревьев неожиданно. Большой, светлый, спокойный. Он никогда не был похож на дворец. Отец терпеть не мог показную роскошь. Никакой лепнины. Позолоты. Каменных львов у ворот. Только хорошие материалы, дорогая архитектура и ощущение, что этот дом простоит ещё сто лет. Я улыбнулась.

Кажется, единственным человеком, которому здесь разрешалось нарушать любые правила, всегда была я. В детстве я носилась по газонам. Каталась на велосипеде прямо по дорожкам, где отец встречал гостей. Пряталась в его кабинете во время важных переговоров. И однажды даже разрисовала фломастером стену в библиотеке. Мама тогда была уверена, что мне конец. Отец посмотрел на художество, потом на меня и только сказал:

— Следующий раз рисуй на бумаге.

Кажется, после этого мама ещё неделю с ним не разговаривала. Я тихо рассмеялась. Артём потом ворчал, что, будь это он, отец бы заставил его самому перекрашивать весь этаж. Наверное... Он был бы прав.

Я снова посмотрела на Алису. Она заворочалась во сне, крепче обняла зайца и тихо вздохнула.

— Ну что, зайка, — прошептала я. — Пойдём знакомить дедушку с правдой.

Я заглушила двигатель. И не успела открыть дверь, когда из дома уже вышел отец. Он спускался с крыльца неторопливо, одной рукой придерживая дверь. Светлая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Тёмные брюки. На лице привычное спокойствие человека, которого в этой жизни мало что могло застать врасплох. Увидев мою машину, он чуть улыбнулся. А потом его взгляд скользнул на заднее сиденье. Улыбка стала другой. Настоящей. Я вышла из машины.

— Привет, пап.

— Привет, дочь.

Он подошёл и поцеловал меня в висок. Как всегда. Будто мне всё ещё было пятнадцать, и я только вернулась домой после школы. Отец не спросил, почему я приехала без предупреждения. Не спросил, почему выгляжу так, словно не спала всю ночь. Он вообще редко задавал вопросы сразу. Сначала смотрел, потом думал и только потом говорил.

Он обошёл машину и открыл заднюю дверь. Алиса проснулась почти сразу. Моргнула, несколько секунд сонно смотрела на него, а потом сильнее прижала зайца к груди. Отец наклонился.

— Проснулась?

Она молчала. Большие карие глаза внимательно изучали его.

— Не узнала дедушку? — спросил он.

Алиса перевела взгляд на меня.

— Мама.

— Да, зайка. Это дедушка.

Алиса осторожно протянула ему зайца. Отец посмотрел на игрушку. Потом на неё.

— Мне?

Она кивнула. Он взял зайца

— Хороший.

Алиса наконец улыбнулась. Через минуту она уже позволила ему расстегнуть ремни. Ещё через несколько секунд оказалась у него на руках, одной рукой обняв за шею, а второй пытаясь забрать обратно своего зайца.

— Быстро ты, — пробормотала я.

Отец посмотрел на меня поверх её головы.

— Умею договариваться.

— С полуторагодовалым ребёнком особенно удобно. Она пока не знает, кто ты.

— Тем лучше.

Он понёс Алису к дому. Я достала сумку и пошла следом. На крыльце появилась мама.

— Катенька, вы уже приехали?

Она спустилась навстречу, даже не надев обувь до конца. На одной ноге туфля сидела нормально, на другой пятка всё время выскальзывала.

— Почему ты не позвонила? Я бы приготовила обед раньше. Алиса ела? Она не замёрзла? Почему без кофты?

— Мам, на улице двадцать семь градусов.

— В машине кондиционер.

— Она не замёрзла.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я её мать.

Мама уже не слушала. Она обняла меня, быстро поцеловала в щёку и тут же потянулась к Алисе.

— Иди ко мне, моя девочка.

Алиса отвернулась и сильнее прижалась к отцу. Мама возмущённо посмотрела на него.

— Аверин, что ты уже ей наговорил?

Папа усмехнулся и понёс Алису в дом. Мама снова посмотрела на меня. На этот раз внимательнее. Слишком внимательно.

— Что случилось?

— Ничего.

— Катя.

— Мам, давай не сейчас.

Её губы сжались. Она не поверила, но настаивать не стала. Только взяла меня под руку и повела в дом. Внутри всё осталось почти таким же. Светлый холл. Большое зеркало у лестницы. Низкая консоль, на которой мама десятилетиями меняла цветы в зависимости от сезона.

На стене висели семейные фотографии. Артём в школьной форме. Я в белом платье с огромным бантом. Наш общий снимок с отдыха, где мне было лет десять, а Артём смотрел в камеру с выражением человека, которого насильно заставили фотографироваться с младшей сестрой.

Чуть дальше стояла новая рамка. Я остановилась. На фотографии я сидела на террасе в Лос-Анджелесе с Алисой на руках. Ей было около месяца. Она спала, прижавшись ко мне, а я смотрела не в камеру, а на неё. Я даже не знала, что мама распечатала этот снимок.

— Красиво. — тихо сказала я.

— Да.

Я посмотрела в сторону гостиной. Папа стоял у окна с Алисой на руках и показывал ей что-то в саду. Мама проследила за моим взглядом, едва заметно улыбнулась, а потом, конечно, снова переключилась на меня.

— Катя, пойдём, я тебя накормлю. Ты вообще видела, какая ты худая? Удивительно, как у тебя ещё молоко не пропало. Ты совсем ничего не ешь. Я сейчас быстренько что-нибудь приготовлю.

— Мам…

Она замерла, сразу уловив что-то в моём голосе.

— Мы с папой сначала поговорим.

Её взгляд стал настороженным.

— О чём?

Я снова посмотрела на Алису. Папа что-то тихо говорил ей, показывая на деревья за окном. Она внимательно слушала, положив маленькую ладонь ему на щёку. Я набрала в лёгкие побольше воздуха и ответила:

— Об отце Алисы.

Мама удивленно на меня посмотрела и открыла уже рот что-то ответить, но в этот момент из гостиной вышел отец. Алиса сидела у него на руках и с интересом крутила пуговицу на его рубашке. Он посмотрел сначала на маму, потом на меня.

— Пойдём.

Всего одно слово. Он уже всё понял. Я кивнула.

— Побудешь с ней? — спросила я у мамы.

— Конечно.

Она забрала Алису. Та недовольно нахмурилась и потянулась обратно к отцу.

— Я скоро, — сказал он с улыбкой.

Алиса, разумеется, не поняла. Зато поняла я. Отец развернулся и пошёл в сторону кабинета. Я последовала за ним. Коридор показался длиннее, чем в детстве. На самом деле до кабинета было всего несколько метров. Но с каждым шагом мне всё сильнее хотелось развернуться, забрать Алису и уехать обратно.

Всю жизнь я приходила к отцу, когда мне требовалась помощь. Когда разбивала машину. Когда не знала, как выйти из очередных отношений. Когда хотела квартиру, билет, совет или просто чтобы кто-нибудь сказал, что всё будет хорошо. Но раньше я всегда знала, что он встанет на мою сторону. Сегодня такой уверенности не было.

Он открыл дверь и пропустил меня вперёд. Кабинет почти не изменился. Тёмные деревянные стеллажи до потолка. Книги, которые отец действительно читал, а не покупал для красоты. Большой письменный стол. Кожаный диван. Несколько фотографий в строгих серебряных рамках. На одной из них мы с Артёмом стояли по обе стороны от отца. Мне было семнадцать. Я улыбалась. Артём, как обычно, выглядел серьёзно. Отец тогда только сказал:

— Стойте нормально.

И почему-то именно этот снимок потом поставил у себя на стол. Я остановилась у окна. Отец закрыл дверь и прошёл к столу, но не сел.

— Кать, ты зачем приехала?

Вот так. Никаких долгих расспросов. Он всегда чувствовал, когда я приезжала не просто так.

— Соскучилась.

— Катя.

— Что? Я не могла соскучиться по родителям? Серьёзно, пап? Вы с мамой последние полгода только и делали, что пытались заманить меня обратно в Москву. Вот. Приехала. Теперь ещё и подозрительно?

— Могла. Но тогда позвонила бы матери заранее, и она с шести утра готовила бы обед на двадцать человек.

Я невольно улыбнулась.

— Логично.

Отец внимательнее посмотрел на меня.

— Говори.

Я села на диван. Он остался стоять. Несколько секунд я просто смотрела в пол, хотя всю дорогу репетировала этот разговор. В машине. На светофорах. Пока поднималась по лестнице. Казалось, стоит открыть рот — и слова сами прозвучат. Не прозвучали. Горло вдруг стало сухим. Я медленно подняла глаза.

— Отец Алисы — Никита Азаматов.

Собственный голос показался каким-то чужим.

— Позавчера он о ней узнал.

Отец не ответил. Вообще. Он продолжал смотреть на меня, словно не был уверен, что расслышал правильно. Потом медленно снял очки и положил их на стол. Отвернулся, сделал несколько шагов к окну и остановился. Я почти физически чувствовала, как в его голове складывается всё, о чём он спрашивал меня два года назад. Он медленно провёл ладонью по лицу.

— Значит Алиса от Азаматова…

— Да.

Он снова отвернулся к окну.

— Замечательно... — усмехнулся без тени веселья. — Просто замечательно.

— Согласна. Всегда мечтала сделать семейный обед ещё интереснее.

Отец резко

— Катя, просто помолчи. Сейчас не время.

Я подняла руки.

— Молчу.

Он прошёл к столу, но не сел.

— То есть ты два года скрывала от Азаматова, что у него есть дочь?

— Ты же вроде в курсе был. Полтора года, если быть точной.

Он несколько секунд молча смотрел на меня.

— Это должно улучшить ситуацию?

— Нет. Просто люблю точность.

Он устало закрыл глаза.

— А я сейчас очень стараюсь любить тебя.

Я поджала губы, чтобы не улыбнуться. Ситуация была совершенно не смешной. Но чем сильнее отец злился, тем больше мне хотелось сказать что-нибудь неуместное. Старая защитная реакция.

— Как вообще получилось, что именно Азаматов оказался отцом?! — резко произнёс он.

— Пап, тебя сейчас техническая сторона вопроса интересует? Потому что там всё довольно банально. Как в школьном учебнике биологии.

Отец поморщился и посмотрел на меня.

— Катя, прекрати ёрничать! Ты прекрасно понимаешь, о чём я спрашиваю. Он старше тебя на сколько? На десять лет? — возмущенно произнёс он.

— Ты говоришь так, будто я соблазнила пенсионера.

— Я говорю так, потому что это взрослый мужик, который значительно старше тебя. Он должен был понимать, что делает.

— Справедливости ради, он понимал, что делает, пап. Просто не предполагал, что результат однажды начнёт называть мусоровоз «биби».

Отец прикрыл глаза и медленно выдохнул.

— Господи... Я много лет закрываю глаза на твою личную жизнь. И не хочу знать никаких подробностей.

— Тогда зря ты начал выяснять возраст.

— Я не возраст выясняю!

— Никита, кстати, был не самый мой взрослый поклонник.

Отец замер и сурово посмотрел на меня.

— Катя, никогда больше не говори об этом при мне.

— Хорошо.

Отец несколько секунд молча смотрел на меня. Потом медленно покачал головой.

— Я не хочу знать, сколько лет было самому взрослому.

— Я и не собиралась говорить. Но если тебе станет интересно...

— Всё. Остановись.

— Отлично.

Отец опёрся на стол и посмотрел на меня:

— Теперь без шуток. С каким вопросом ты приехала ко мне? Он узнал. Что дальше?

Несколько секунд мы молчали. Шутки закончились, а напряжение никуда не исчезло. Наоборот — будто стало заметнее в наступившей тишине. Отец медленно обошёл стол и сел в кресло. Не откинулся на спинку, как обычно. Остался сидеть прямо, положив ладони на подлокотники, и внимательно посмотрел на меня.

— Ты приехала не только сообщить мне, кто отец Алисы.

Я отвела взгляд к окну. За стеклом едва заметно качались верхушки сосен. Где-то в глубине дома послышался голос мамы, а потом звонкий смех Алисы. От этого внутри снова всё сжалось.

— Нет.

— Тогда зачем?

Я провела ладонями по коленям, разглаживая и без того ровную ткань платья.

— Мне нужна помощь.

На лице отца ничего не изменилось. Но взгляд стал жёстче.

— Какого рода?

Я не ответила сразу. Сказать вслух оказалось сложнее, чем я думала. Пока эта мысль существовала только у меня в голове, она ещё могла быть преувеличением. Последствием вчерашней ссоры. Страхом, который пройдёт, как только Никита остынет. Но стоило произнести её — и всё становилось реальным.

— Я боюсь, что он хочет забрать Алису.

Отец несколько секунд молчал. Не переспросил. Не сказал, что я накручиваю себя. Только подался немного вперёд.

— Что именно он сказал?

— Что я больше никуда не уеду. Что он установит отцовство. Пойдёт в суд, если понадобится. Что больше не позволит мне решать за него.

— И про Алису?

Я сглотнула.

— Что заберёт её.

Пальцы отца медленно сжались на подлокотнике.

— Дословно?

— Почти.

Он нахмурился.

— Катя.

— Он был в ярости. Я не записывала разговор на диктофон.

— Я не цепляюсь к словам. Мне нужно понимать, угрожал он лишить тебя ребёнка или говорил, что теперь будет участвовать в её жизни.

Я встретилась с ним взглядом.

— В тот момент разницы я не почувствовала.

Отец выдержал короткую паузу.

— Хорошо.

Он произнёс это спокойно, но в голосе появилась та твёрдость, которую я знала с детства.

— Забрать у тебя Алису он не сможет. Подать в суд он может. Установить отцовство — тоже. Требовать определить порядок общения с ребёнком — имеет право. Но просто потому, что он Азаматов, никто не отдаст ему полуторагодовалую девочку, которая с рождения живёт с матерью и о которой он до этих дней даже не знал.

Я выдохнула, только сейчас поняв, что всё это время почти не дышала.

— Он скажет, что не знал по моей вине.

— И будет прав.

Я сжала губы. Отец не отвёл взгляда.

— Но это не делает тебя плохой матерью и не даёт ему оснований забрать ребёнка. Это разные вещи.

Я кивнула. Не сразу, но всё-таки кивнула.

— Я помогу тебе с юристами, — продолжил он. — Мы заранее подготовимся. Разберёмся с документами, возможным иском, выездом и порядком общения. Если он попытается давить через связи или действовать незаконно, я тоже помогу.

Напряжение в плечах немного ослабло. Именно это мне и нужно было услышать. Не обещание уничтожить Никиту. Не угрозы. Просто уверенность, что я не останусь с ним один на один.

— Спасибо.

Отец ещё несколько секунд смотрел на меня.

— Но я хочу понять, чего именно ты ждёшь от меня.

Я нахмурилась.

— Я только что сказала.

— Нет. Ты сказала, чего боишься.

Он сложил руки на столе.

— Теперь скажи, чего ты хочешь.

Я молчала. Отец продолжил:

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе защититься в суде? Чтобы он не смог забрать Алису? Чтобы не ограничивал тебя, не угрожал и не пытался управлять твоей жизнью через ребёнка?

— Ответ да на каждый из твоих вопросов.

Он чуть кивнул. Я уже знала, что сейчас будет продолжение.

— Всё это я понимаю. А ещё?

— Что ещё?

— Ты хочешь, чтобы я поспособствовал тому, чтобы Азаматов вообще не мог общаться с дочерью?

В кабинете снова стало тихо. За дверью что-то упало. Мама сказала Алисе не трогать вазу. Алиса возмущённо ответила что-то на своём языке. Я посмотрела в сторону звука.

— Я не знаю.

Отец не позволил мне спрятаться за этим ответом.

— Знаешь.

— Нет, пап. Не знаю.

Я поднялась с дивана и прошла к окну.

— Вчера я была уверена, что не хочу

— Формально так он это и воспринимает.

Я резко обернулась.

— Я приехала не за тем, чтобы ты его оправдывал.

— Я не оправдываю. Я объясняю, что происходит у него в голове.

— Мне всё равно, что у него в голове.

Отец посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Неправда. Потому что суда ты боишься меньше, чем того, что он теперь снова будет в твоей жизни.

Я скрестила руки на груди.

— Я боюсь за Алису.

Он поднялся и подошёл ближе.

— Я вижу. Поэтому и спрашиваю ещё раз. Ты хочешь, чтобы я не позволил ему отобрать у тебя дочь, или хочешь, чтобы я помог тебе оставить его за пределами её и твоей жизни?

Я опустила глаза. Ответ, наверное, должен был быть простым. Ещё вчера он был простым. Никита не имел никакого права появляться спустя полтора года и требовать что-то от меня. Не имел права смотреть на неё так, будто она уже принадлежала ему, и одним вечером разрушать жизнь, которую я так долго собирала по кускам. Но перед глазами почему-то снова возникло его лицо. Не в тот момент, когда он угрожал мне. Раньше. Когда впервые увидел Алису. Я никогда не видела Никиту таким.

— Я не хочу, чтобы он забрал её, — тихо сказала я.

— Этого не будет.

— И не хочу, чтобы он решил, что теперь может приходить, когда захочет. Забирать её. Увозить. Перестраивать наш режим. Отдавать распоряжения. Решать, где мы будем жить.

— Это разумно.

— Но... Я не знаю, имею ли право запретить ему видеть её совсем.

На его лице ничего не изменилось, но взгляд немного смягчился.

— Не имеешь.

Я усмехнулась без радости.

— Спасибо за деликатность.

— Ты приехала за правдой или за тем, чтобы я говорил то, что тебе приятно слышать?

— За помощью.

— Тогда я помогу. — Он вернулся к столу. — Но помогать тебе лишать Алису отца только потому, что ты не хочешь иметь дела с Азаматовым, я не стану.

Я медленно повернулась к нему.

— А если он будет использовать её, чтобы добраться до меня?

— Тогда будем пресекать каждую такую попытку.

— А если он не согласится на мои условия?

— Условия должны касаться ребёнка, а не ваших отношений.

— У нас нет отношений, папа.

Отец тяжело вздохнул, но уголок его рта почему-то едва заметно дрогнул.

— Я найду тебе юриста сегодня. Но если он ещё раз появится у тебя и будет угрожать, ты позвонишь мне сразу. Не после того, как он уйдёт. Не на следующий день. Сразу.

— Хорошо.

— И никаких попыток снова увезти Алису из страны, пока ситуация не прояснится.

Я нахмурилась.

— Я не собиралась.

— Я тебя знаю.

— Не настолько хорошо, как тебе кажется.

— Достаточно, чтобы помнить, как ты решаешь проблемы, когда тебе страшно.

Я хотела возразить. Но не стала. Потому что два года назад именно это и сделала. Уехала и ни разу не оглянулась.

21.

Никита

Три дня. Ровно столько я заставил себя не появляться у Авериной. Не потому, что не хотел. Наоборот. Все эти три дня я смотрел на экран телефона и несколько раз ловил себя на желании просто сесть в машину и снова поехать на Малую Бронную. Сегодня прийдя в офис, я понял, что бесконечно гоняю в голове одни и те же мысли. Любая свободная минута заканчивалась одним и тем же. Моя дочь, о существовании которой я узнал всего несколько дней назад и её мать. В прошлый раз я приехал к ним в таком состоянии, что разговор с самого начала был обречён. Сейчас я это уже чётко осознал. Я хотел напугать Катю — и напугал. Хотел лишить её уверенности, что она сможет снова забрать ребёнка и исчезнуть, — и добился своего. Только вместе с этим, возможно, окончательно убедил её, что именно от меня Алису и нужно защищать. Повторять эту ошибку я не собирался. Поэтому три дня занимался тем, что умел лучше всего: работал.

Совещания начинались с утра и заканчивались поздно вечером. Доклады, звонки, встречи, согласования. Люди входили в кабинет, садились напротив, говорили о сроках, бюджетах, новых проектах. Я слушал, задавал вопросы, принимал решения. Система продолжала работать.

Только стоило двери закрыться, как мысли снова возвращались туда, куда я их не приглашал. К маленькой ладони, которой Алиса так серьёзно помахала мне на прощание. К Кате, сидевшей на диване с ребёнком у груди. Злость на неё не прошла. За три дня она даже не стала меньше. Катя по-прежнему украла у меня полтора года жизни собственного ребёнка. Сама решила, что я не должен знать. Сама уехала. Сама выстроила новую жизнь, в которой для меня не осталось места. Простить это я не мог. Но и дальше разговаривать с ней языком угроз было бессмысленно.

К вечеру я понял, что не могу больше ждать. Я набрал Катю ещё из машины. Длинные гудки, она не ответила. Я дождался, пока вызов оборвётся, и через минуту позвонил снова. Результат тот же. На третий раз я уже не рассчитывал, что она возьмёт трубку. Просто хотел убедиться, что игнорирует меня намеренно. Убедился. Швырнул телефон на соседнее сиденье чуть резче, чем требовалось.

— Какая же ты, блядь, упрямая, — произнёс я вслух.

Водитель мельком посмотрел в зеркало и тут же отвёл взгляд. Правильно.

Катя может не отвечать, может злиться, может делать вид, что меня не существует. Но это ничего не меняет. Из Москвы она не уехала. Если бы попыталась, я узнал бы раньше, чем её самолёт оторвался от земли. Мне не нравилось признавать, что я действительно распорядился сообщать о каждом её передвижении. Ещё меньше нравилось, что после одного исчезновения я уже не собирался рисковать вторым.

Машина остановилась недалеко от дома. Я вышел, отпустил водителя и несколько секунд стоял у тротуара, глядя на знакомый подъезд. В прошлый раз я поднялся туда в ярости. Сегодня собирался говорить спокойно. Насколько это вообще было возможно с Авериной. Я достал телефон и ещё раз посмотрел на экран. Ни пропущенного вызова, ни сообщения, в социальных сетях она появлялась меньше часа назад. Значит, телефон не потеряла. Просто решила, что

Я уже направился к подъезду, когда заметил её. Катя шла по тротуару со стороны сквера, прижимая к себе спящую Алису. Я остановился. Сначала увидел только ребёнка. Тёмные кудри рассыпались по Катиному плечу. Щека прижалась к её шее, одна маленькая рука безвольно свисала вдоль спины. На расстоянии она казалась совсем крошечной. Слишком маленькой для всего, что уже успело произойти вокруг неё.

Только когда Катя подошла ближе, я понял, что для неё дочь, наверное, давно перестала быть невесомым младенцем. Она держала Алису обеими руками и время от времени едва заметно перехватывала удобнее. На фоне тонкой Катиной фигуры ребёнок выглядел почти большим.

Я перевёл взгляд на Катю. Короткий белый сарафан из тонкого льна открывал загорелые ноги и плечи, кожаные сандалии. Волосы собраны наверх, несколько светлых прядей выбились и касались лица. Ничего вызывающего. И всё равно она выглядела так, что мой взгляд задержался дольше, чем следовало. Я тихо выругался про себя. Красивая. Та самая Аверина, которую я помнил. Только теперь с моим ребёнком на руках.

Она заметила меня метрах в десяти от подъезда. Шаг сразу замедлился. Лицо почти не изменилось, но взгляд стал настороженным. Катя плотнее прижала к себе Алису, будто это движение могло защитить её от всего на свете… В том числе от меня. Злость поднялась мгновенно. Не потому, что она испугалась. Потому что я всё ещё считал несправедливым оказаться для собственной дочери посторонним мужчиной, рядом с которым её мать автоматически напрягается.

Катя остановилась в нескольких шагах. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она наконец.

Говорила тихо, чтобы не разбудить Алису, но холод в голосе от этого никуда не исчез. Я убрал телефон в карман.

— Ну явно не поужинать на Патриаршие приехал. Я приехал к тебе.

На мгновение на её лице появилось искреннее удивление. Настолько короткое, что она тут же снова спрятала его.

— Ко мне? — она невесело усмехнулась. — Ты ничего не перепутал, Азаматов?

— Нет.

Она покачала головой.

— Странно. После нашей последней встречи мне показалось, что ты приехал исключительно для того, чтобы объяснить, какая я дрянь и как скоро твои юристы сделают мою жизнь ещё веселее.

Я почувствовал, как внутри снова начинает подниматься раздражение. Вот она. Аверина. Пару минут разговора — и уже умудрилась вывести меня из себя. Я глубоко вдохнул и попытался взять себя в руки. Я молча смотрел на неё несколько секунд, потом спокойно произнёс:

— Если тебе станет легче от того, что ты ещё раз назовёшь меня сволочью, — называй. — Я пожал плечами. — Только это не изменит того, зачем я приехал.

Катя перевела взгляд на подъезд, словно проверяя, не стоит ли за моей спиной кто-то ещё. Она тихо выдохнула и осторожно поправила голову Алисы на своём плече.

— Алиса уже спит. Приходи завтра. — Она говорила тихо, каждое слово максимально холодно. — И запомни одну простую вещь, Никита. Это мой дом. Здесь не принято приезжать без предупреждения и считать, что тебе обязаны открыть дверь. Поэтому о своих визитах предупреждай заранее. У меня дома не проходной двор.

Злость снова подступило к самому горлу. В моём мире люди либо договаривались со мной, либо выполняли то, что было нужно. Только Аверина раз за разом выбирала третий вариант — спорить со мной. Иногда я сам не понимал, это смелость или полное отсутствие инстинкта самосохранения. Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Закончила? Тогда послушай меня. Я уже пришёл сегодня. Если будет необходимо приду и завтра. И я бы обязательно предупредил, если бы ты хотя бы раз взяла трубку.

Она чуть нахмурилась.

— Ты звонил?

Я молчал несколько секунд, изучая её лицо. Слишком невинное выражение, слишком хорошо сыгранное удивление. Чистой воды враньё.

— Не придуривайся, Аверина. Ты прекрасно знаешь, что я звонил тебе и не один раз.

— Телефон, наверное, на беззвучном. Такое бывает, Никита.

— Конечно. — Я усмехнулся — Несколько раз подряд?

Она пожала плечом, насколько позволяла спящая Алиса.

— Я была занята.

— В социальных сетях телефон, видимо, сам за тебя сидел.

Теперь раздражение мелькнуло уже открыто. Я достал телефон, открыл её профиль и посмотрел на экран.

— Была час назад.

Катя бросила короткий взгляд на дисплей, после чего медленно подняла глаза на меня.

— Азаматов, ты серьёзно проверял мой статус и следишь за мной в соцсетях?

— Я серьёзно пытался связаться с тобой.

— А я серьёзно не хотела с тобой разговаривать.

Она сказала это спокойно, без вызова. И именно поэтому слова задели сильнее. После моего прошлого визита она имела на это право. Признать это вслух я, разумеется, не собирался.

— Могла просто ответить и сказать об этом. Игнорировать меня — плохая тактика. Со мной она не работает.

— Я решила, что молчание достаточно красноречиво.

Она произнесла это спокойно, даже не пытаясь смягчить слова. Будто моё присутствие действительно было для неё чем-то, от чего можно избавиться, просто выключив звук на телефоне. Челюсть невольно сжалась.

— Красноречиво, — согласился я. — Только бесполезно. Как видишь, я всё равно приехал.

Алиса тихо завозилась у неё на руках. Катя сразу замолчала, осторожно покачала дочь и провела ладонью по её спине. Всё раздражение на лице мгновенно сменилось сосредоточенной нежностью. Я снова посмотрел на ребёнка.

— Почему ты без коляски?

Катя опустила глаза на Алису.

— Потому что она очень упрямая и сегодня категорически отказалась в ней сидеть.

— И ты всё это время несла её на руках?

Она посмотрела на меня так, будто вопрос показался странным.

— Да. Мы гуляли тут недалеко.

До подъезда оставалось не больше десяти метров, но я видел, как она снова немного перехватила Алису. Пальцы едва заметно дрогнули от напряжения. Я подошёл ближе.

— Давай мне.

Её тело мгновенно напряглось.

— Не нужно.

— Я вижу, что ты устала.

Она раздражённо подняла на меня взгляд.

— Никита, не начинай. Я сама донесу моего ребёнка.

Я буквально заставил себя не отвечать резко.

— Нашего ты хотела сказать?! Катя, я не собираюсь отбирать её у тебя, — произнёс я спокойнее. — Я предлагаю донести нашу дочь до квартиры.

Катя смотрела на меня несколько долгих секунд. Будто пыталась понять, можно ли мне доверить даже эти десять метров. Это бесило, но злость пришлось

— Дай её мне, — повторил я тише. — Ты устала.

Она опустила взгляд на Алису. Потом снова посмотрела на меня. Я видел, как внутри неё происходит борьба и в конце концов она сдалась.

— Не разбуди.

— Не разбужу.

— Поддерживай голову.

Катя осторожно приблизилась и начала передавать мне Алису. Я подхватил ребёнка обеими руками и замер. До этого я уже сидел рядом, видел, как она играет, слышал её голос. Но на руках держал впервые. Собственную дочь. Она оказалась тёплой, сонной и тяжелее, чем выглядела. Я машинально поддержал её под спину и осторожно прижал к груди. Алиса тихо вздохнула, не просыпаясь, и уткнулась лицом в мою рубашку. Что-то внутри сжалось так резко, что на мгновение стало трудно дышать. Я не пошевелился. Даже вдох сделал осторожнее. Я машинально придержал её крепче, будто она могла соскользнуть, хотя прекрасно понимал, что этого не случится. Катя внимательно следила за моими руками.

— Не так крепко.

Я чуть ослабил хватку.

— Я держу нормально.

Она ничего не ответила. Просто ещё несколько секунд смотрела на Алису у меня на руках. И в её взгляде было столько сложного, что я не стал пытаться разобрать. Мы молча направились к подъезду. Впервые за долгое время Катя шла рядом со мной, как и раньше. А я впервые нёс домой собственного ребёнка.

В подъезде было прохладнее, чем на улице. После тёплого летнего воздуха кондиционированная тишина встретила почти резким холодом. Катя первой подошла к лифту и нажала кнопку. Я остановился рядом, всё ещё держа Алису на руках. Она не проснулась, только чуть повернула голову и глубже уткнулась лицом мне в грудь. Тёмные кудри щекотали подбородок, маленькая ладонь лежала на моей рубашке, пальцы были расслаблены. Я смотрел на неё и никак не мог привыкнуть к одной простой мысли. Это моя дочь. Не чужая девочка, случайно уснувшая на руках. Не дочь знакомых. Не ребёнок, которого через несколько минут вернут родителям. Моя.

Двери лифта открылись с тихим звуком. Катя вошла первой и придержала створку рукой. Я последовал за ней осторожнее, чем обычно, хотя прекрасно понимал, что от нескольких шагов с ребёнком ничего не произойдёт. В зеркальных стенах отразились мы втроём. Я невольно задержал взгляд на нашем отражении. Катя стояла рядом, повернувшись ко мне вполоборота, будто всё ещё контролировала, правильно ли я держу Алису. Белый льняной сарафан подчёркивал загорелые ноги и тонкую талию. Подол заканчивался значительно выше колен. Я поймал себя на том, что снова её рассматриваю, как какой-то маньяк. Дорогая, ухоженная, красивая до раздражения. Такой я помнил её до отъезда. Такой она входила в мой кабинет, садилась напротив, закидывала ногу на ногу и делала вид, что не замечает моего взгляда. На секунду возникло странное ощущение, будто ничего не изменилось. Потом Алиса тихо вздохнула у меня на руках. Изменилось всё. Катя поймала мой взгляд в зеркале.

— Что?

Вопрос прозвучал спокойно, но плечи едва заметно напряглись.

— Ничего.

Она не поверила. Разумеется.

— Ты уже несколько минут смотришь на меня так, будто пытаешься найти состав преступления.

— Состав я уже нашёл.

Уголок её губ дрогнул, но улыбка не появилась.

— Тогда вызывай своих юристов. Кажется, ты именно так теперь решаешь все вопросы.

Удар был точным. Я медленно перевёл взгляд с её отражения на лицо. Катя смотрела прямо перед собой, будто сказала что-то совершенно нейтральное. Только пальцы крепче сжали ручку сумки. Она не забыла ни одного моего слова и не собиралась позволять забыть мне.

— Я приехал без юристов, — произнёс я после короткой паузы.

— Уже прогресс.

— Не спеши радоваться.

Лифт тронулся вверх. Несколько секунд мы молчали. Я снова посмотрел на Алису. Её дыхание оставалось ровным. От неё пахло чем-то сладким, детским, незнакомым. Не духами Кати, не кремом, наверное, шампунем или присыпкой. Я неожиданно понял, что не знаю даже таких простых вещей. Полтора года жизни моего ребёнка умещались для меня в несколько случайных наблюдений. Эта мысль снова подняла злость, которую я три дня пытался держать под контролем. Я посмотрел на Катю.

— Где вы были?

Она слегка повернула голову.

— Гуляли.

Мой взгляд снова скользнул по её одежде. Ничего вечернего или вызывающего. И всё же она выглядела слишком хорошо, чтобы я спокойно принял первый ответ. Слишком знакомое чувство.

— Где именно? — уточнил я.

Катя некоторое время смотрела на меня, будто решала, заслуживает ли вопрос ответа.

— На детской площадке.

Я медленно окинул её взглядом. Короткий сарафан, макияж, золотые серьги. Волосы уложены так, словно она собиралась не песок из детских сандалий вытряхивать, а фотографироваться для обложки журнала. Я невольно усмехнулся.

— На детскую площадку ты всегда так наряжаешься?

Она удивлённо повернула голову и опустила взгляд на свой сарафан, словно впервые увидела себя со стороны, потом снова посмотрела на меня.

— А что не так?

— Ничего. — Я пожал плечами. — Просто обычно на детских площадках дресс-код попроще.

На этот раз она всё-таки улыбнулась. Совсем немного.

— Ну знаешь ли… Никогда нельзя упускать шанс встретить состоятельного одинокого папочку.

Я молча смотрел на неё.

— Особенно на Патриарших. У нас тут их концентрация очень высокая.

Она сказала это совершенно серьёзным тоном, будто обсуждала рынок недвижимости. Я почувствовал, как внутри снова шевельнулось раздражение.

— Смешно. И как? Нашла?

— Пока нет. — Она задумчиво посмотрела в сторону и усмехнулась. — Но сезон только начинается.

У меня свело скулы. Я ничего не сказал. Просто вдруг очень отчётливо представил, как всё это действительно может быть. Катя, детская площадка. Какой-нибудь самоуверенный ублюдок из местных подходит к ней под предлогом заговорить о ребёнке. Потом улыбается, предлагает кофе, просит номер телефона. Аверина улыбается в ответ, так, как умеет только она. Блядь... Молодая, красивая, свободная. Мужики всегда слетались на неё. Два года назад. Десять лет назад. И сейчас будут. Только теперь рядом с ней была ещё и моя дочь. Я сжал челюсти и огромным усилием воли заставил себя промолчать и не ответить.

Двери лифта открылись. Катя вышла первой, достала ключи и направилась к квартире. Я шёл следом, продолжая держать Алису. Катя открыла дверь и сразу повернулась ко мне.

— Давай её.

Я остановился.

— Зачем?

Она посмотрела на меня так, словно вопрос был очевидным.

— Затем, что я уложу её

— Покажи куда.

Настороженность вернулась мгновенно.

— Никита. Я сама.

Несколько секунд мы стояли в полутёмной прихожей. Катя держала дверь открытой, я — нашу дочь. Ситуация была почти абсурдной.

— Ты три дня назад сказала, что я не отец, и пока ничего не заслужил, — произнёс я тише. — Хорошо. Тогда дай хотя бы начать с того, чтобы донести её до кроватки.

Она замерла. Я сам не ожидал, что скажу это именно так. Без требования, без угрозы. Почти просьба. Катя внимательно посмотрела мне в лицо, будто искала подвох. Потом медленно отступила, освобождая проход.

— Не разбуди её.

— Постараюсь.

Я по очереди стянул туфли, цепляя задник одной ногой за другую, продолжая крепко держать Алису на руках. Она закрыла дверь и тихо пошла по коридору. Я последовал за ней. Впервые не как мужчина, которого она пыталась выставить из своей квартиры. А как отец, который нёс дочь в её комнату.

Катя остановилась у детской и осторожно нажала на ручку. Дверь открылась почти бесшумно. Она включила небольшой ночник возле кроватки и обернулась ко мне.

— Подожди. Её нужно хотя бы разуть.

Я посмотрел на маленькие сандалии на ногах Алисы. Одна застёжка почти расстегнулась, носок слегка запылился после площадки.

— Держи её так же, — тихо сказала Катя. — Я сама сниму.

Она подошла вплотную. Настолько близко, что край её сарафана коснулся моих брюк. Катя наклонилась, одной рукой придерживая Алису за голень, другой осторожно расстегнула сандалию. Движения у неё были уверенные, привычные. Ни одного лишнего касания. Она знала, как снять обувь со спящего ребёнка, не разбудив его, как придержать ногу, куда положить ладонь.

Я смотрел сверху на её склонённую голову. Несколько выбившихся прядей скользнули по моему предплечью. От неё пахло тем парфюмом, который за эти два с половиной года так и не удалось забыть. Тело отреагировало сразу. Слишком быстро. Катя стояла между мной и кроваткой, почти прижавшись бедром к моей ноге, и даже не представляла, чего мне стоило просто не пошевелиться. Раньше я бы положил ладонь ей на талию. Провёл выше по голой спине, под тонкую ткань сарафана. Развернул бы к себе и заставил поднять голову. Сейчас у меня на руках спала наша дочь. Пожалуй, единственная причина, способная удержать меня на месте.

Катя сняла вторую сандалию и аккуратно поставила обе возле комода. Потом провела ладонью по ноге Алисы, проверяя, не проснулась ли она. Дочь только тихо вздохнула и крепче сжала пальцами ткань моей рубашки. Катя замерла. Её взгляд остановился на маленькой ладони у меня на груди. Несколько секунд она просто смотрела, и я не мог понять, что именно появилось на её лице. Удивление, тревога или что-то ещё, что она тут же спрятала.

— Она вспотела, — тихо произнесла Катя.

Ладонь скользнула под тёмные кудри Алисы, коснулась шеи. Её пальцы задели мою руку. Короткое, почти случайное прикосновение. Но я почувствовал его слишком отчётливо. Катя тоже. Пальцы на мгновение замерли, затем она быстро убрала руку.

— Подгузник я проверю потом. Если сейчас начнём переодевать, она окончательно проснётся. — продолжила она уже более деловым тоном.

Я перевёл взгляд на одежду Алисы. Лёгкое хлопковое платье задралось выше колен, открывая пухлые ноги. На одной коленке темнело маленькое пятнышко от песка.

— Она в этом будет спать?

— Если не проснётся — какое-то время. Потом переодену.

— Она часто засыпает на улице?

— Иногда. Если пропустит дневной сон или слишком долго гуляет.

Я нахмурился.

— Она сегодня не спала?

— Спала. Просто меньше обычного.

Катя сказала это спокойно, но посмотрела на меня так, словно заранее ждала нового допроса. Я промолчал. Не потому, что вопросов не было. Их становилось только больше. Катя откинула тонкое одеяло в кроватке и снова приблизилась.

— Давай. Только медленно.

Она просунула руку под голову Алисы. Вторая ладонь легла ей под спину, почти поверх моей. Мы одновременно наклонились. Катя оказалась так близко, что её волосы коснулись моей щеки. Я чувствовал её дыхание возле подбородка. Видел тонкую бретель сарафана, сползшую к краю плеча, и тёмную родинку у ключицы, которую слишком хорошо помнил. Чёрт. Мне понадобилось всё самообладание, чтобы продолжать смотреть на ребёнка, а не ниже.

— Ниже, — прошептала Катя. — Не отпускай пока.

Её грудь на секунду прижалась к моему предплечью. Совсем легко. Но этого хватило, чтобы внутри всё мгновенно напряглось.

Я медленно выдохнул через нос. Не сейчас. Катя подняла на меня глаза. В полумраке они казались почти тёмными. Она тоже почувствовала эту близость. Я понял по тому, как сбилось её дыхание и как быстро взгляд скользнул по моему лицу. Несколько секунд никто из нас не двигался. Между нами спала Алиса. Её маленькая рука всё ещё цеплялась за мою рубашку, не позволяя окончательно переложить её в кроватку. Катя первой отвела взгляд.

— Палец разожми, — тихо сказала она.

— Не хочу её будить.

— Тогда стой так до утра.

Я посмотрел на неё.

— Тебя это не устроит?

Уголок её губ едва заметно дрогнул.

— Меня много чего не устраивает, Азаматов.

Вот теперь всё снова стало привычным. Я осторожно разжал пальцы Алисы и высвободил ткань рубашки. Катя медленно опустила дочь на матрас. Алиса недовольно завозилась, поджала ноги и тут же повернулась на бок.

Я остался стоять рядом с кроваткой, глядя, как ровно поднимается её спина. Катя поправила подол платья, прикрыла дочери ноги тонким пледом и провела ладонью по кудрям. Потом выпрямилась. Мы снова оказались слишком близко. Только теперь ребёнок больше не разделял нас. Я опустил взгляд на Катю. На её губы, на голые плечи, на бретель, которая так и осталась сползшей. Достаточно было протянуть руку. Вернуть её на место. Или, наоборот, потянуть ниже...

Катя заметила, куда я смотрю, и медленно расправила бретель сама.

— Пойдём, — тихо сказала она. — Пока ты всё-таки её не разбудил.

Я ничего не ответил. Просто сделал шаг назад, пропуская её к двери. И только когда Катя прошла мимо, оставив после себя знакомый запах, позволил себе медленно выдохнуть.

22.

Катя

Я вышла из детской, прошла через гостиную до кухонной зоны и несколько секунд просто стояла, положив ладонь на остров и глядя перед собой. Дыши. Просто дыши. За спиной послышались его шаги. Медленные. Такие же тихие, как мои.

Господи... Как же всё это было

Нет. Я резко оборвала собственные мысли. Не смей. Не смей искать в этом смысл. Не смей забывать, что всего три дня назад этот же человек обещал через суд забрать у тебя ребёнка.

Я медленно выдохнула и всё равно перед глазами стояла совсем другая картина. Его руки. То, как он автоматически придержал Алисе голову, как почти перестал дышать, боясь её разбудить. Как она сама прижалась к нему во сне. Как красиво они смотрелись вместе. Я зажмурилась. Нет, хватит.

А еще его взгляд после. Тот, которым он смотрел на меня, когда мы перекладывали Алису в кроватку. Я почувствовала его раньше, чем подняла голову. Тяжёлый, медленный, мужской. Он не просто смотрел — он раздевал меня глазами. И самое страшное... Моё тело это тоже вспомнило. Меня до сих пор бросало в жар от одного только воспоминания, как он смотрел. Как его глаза потемнели, стали почти чёрными, когда он перевёл взгляд с моей груди на мои губы. От того, как наши руки встретились под спиной Алисы. От его дыхания совсем рядом. Я тихо выругалась про себя. Какая же ты идиотка, Аверина... Он приехал не за тобой. Он приехал за дочерью. И тебе давно пора перестать реагировать на него так, будто прошло не почти два с половиной года, а два с половиной дня.

Я провела ладонью по лицу и только теперь вспомнила, что он всё ещё стоит за моей спиной. Пора было возвращаться в реальность. Я заставила себя развернуться и едва не вздрогнула. Никита стоял совсем рядом. Настолько близко, что между нами оставалось расстояние не больше вытянутой руки. Я даже не услышала, как он подошёл. Он молчал и просто смотрел на меня тяжёлым, внимательным взглядом. Будто думал о чём-то своём. Я почувствовала, как снова становится трудно дышать.

Господи... Да что со мной такое? Давай еще потеки, просто потому что он стоит рядом и смотрит на тебя этим своим взглядом! Несколько секунд мы просто продолжали смотреть друг на друга. Никто не говорил ни слова. Никита первым нарушил тишину:

— Можешь сделать мне кофе?

Я моргнула. Кажется, именно этого вопроса я ожидала меньше всего.

— Сейчас?

Он едва заметно кивнул.

— Если можно.

Я машинально посмотрела в сторону кофемашины.

— Кофе могу. Но только если ты готов пить растворимый.

— Почему? — спросил он и вопросительно поднял бровь.

— Потому что кофемашина разбудит Алису.

Он продолжал смотреть на меня так, что мне захотелось отвернуться.

— Алису будить не стоит, — тихо сказал он. — Давай растворимый.

Я отвернулась и щёлкнула выключателем только над рабочей поверхностью. Тёплый свет сразу залил столешницу. Никита подошёл ближе. Ничего не сказал. Я открыла шкафчик, достала кружку, потом вторую. Зачем? Я раздражённо поставила её обратно.

Опять тишина. Господи... Да скажи уже хоть что-нибудь. Или уходи. Я медленно насыпала кофе в кружку, стараясь сосредоточиться на самых обычных движениях. Что угодно, лишь бы не чувствовать его взгляд. Но именно его я и чувствовала сильнее всего. Он ничего не говорил. Просто стоял за мной, облокотившись бедром о кухонный остров, и смотрел. Чайник тихо щёлкнул. Я налила кипяток в кружку и поставила её перед ним.

— Держи.

Он кивнул. Сделал первый глоток и поморщился.

— Отвратительный.

Я невольно фыркнула.

— Я предупреждала.

Он сделал ещё один глоток, поставил кружку на остров и снова посмотрел на меня. На этот раз внимательнее. Взгляд медленно скользнул по лицу, плечам, талии, задержался на бёдрах и только потом вернулся к моим глазам.

— Ты похудела.

Я невольно усмехнулась.

— Разве это плохо? Это сейчас у нас, молодых, модно. Ты не знал?

— Я переживу, что ты называешь меня старым.

Никита ухмыльнулся и едва заметно покачал головой. Но уже через секунду улыбка исчезла с его лица.

— Меня больше интересует, почему ты перестала нормально есть.

Я на секунду растерялась. Настолько, что даже не сразу нашлась с ответом. Потом привычно спряталась за улыбкой.

— Ты же сам рекомендовал мне есть поменьше сладкого, чтобы не потерять товарный вид. Храню его, чтобы был покупатель.

Он несколько секунд молча смотрел на меня. В глазах на мгновение мелькнуло раздражение. Только потом уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Надо же. Столько лет прошло, а ты до сих пор помнишь каждую мою неудачную фразу.

— Твои особенно неудачные фразы сложно забыть.

— Тогда я был идиотом.

Я приподняла бровь.

— Был?

Уголок его губ дрогнул.

— Не увлекайся, Аверина.

Он снова окинул меня взглядом, но на этот раз в его лице уже не было ни тени улыбки.

— Я сказал, что ты похудела. Не что тебе это идёт.

Я невольно усмехнулась.

— Это только твоё мнение, Азаматов. — Я пожала плечами. — К тому же, Слава моему пластическому хирургу, мои основные достоинства с похудением никуда не делись.

Я выдержала короткую паузу.

— И, знаешь... далеко не все считают, что мне это не идёт.

Он несколько секунд молча смотрел на меня. Так внимательно, что улыбаться мне постепенно расхотелось.

— Это ты сейчас пытаешься вызвать у меня какую-то реакцию, Аверина?

— А есть реакция? – спросила я с насмешкой.

— Нет.

— Господи, Азаматов... Зачем ты мне вообще нужен, чтобы я пыталась вызвать у тебя какую-то реакцию?

Он ничего не ответил. Я отвернулась, закрыла банку с кофе и поставила её обратно в шкаф. Затем снова повернулась к нему.

— Мы будем дальше обсуждать мою внешность? Или ты всё-таки расскажешь, зачем приехал?

В квартире было так тихо, что я невольно перевела взгляд в сторону коридора.

— Алиса спит. Ты её увидел. На руках подержал. Если это всё... можешь ехать домой.

Никита несколько секунд молчал. Потом поставил кружку на остров и посмотрел на меня уже совсем иначе.

— Катя, нам нужно понять, как мы будем жить дальше.

Я застыла.

— Мы? У нас нет никакого «мы», Никита.

Одно

— Да, Катя. Именно мы. У нас есть дочь.

Я тихо усмехнулась. Он едва заметно нахмурился.

— Алиса есть. — Я поправила волосы и посмотрела на него. — Но «мы» ты придумал только сегодня.

Он ничего не ответил на то, что я сказала.

— Я хочу, чтобы мы как два взрослых человека пришли к компромиссу, — спокойно продолжил он. — Без войны. Без давления. Нам нужно решить, как мы будем жить и как будем воспитывать нашу дочь.

Я несколько секунд просто смотрела на него.

— Конечно. — Я кивнула. — Отличная идея.

Он чуть расслабился. И зря.

— Думаю, мы обязательно вместе найдём все компромиссы… Особенно учитывая то, что у меня сейчас есть лучший семейный адвокат в Москве.

Никита посмотрел на меня и его взгляд стал жёстче.

— Катя, я приехал не ругаться.

— Нет. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Я думаю, что ты приехал сюда, уверенный, что всё будет так, как ты решил. Потому что обычно так и происходит, Никита. Люди договариваются с тобой или делают то, что ты хочешь.

Никита несколько секунд молчал. Я уже приготовилась к очередному спору. К тому, что он начнёт доказывать, что всё не так, но он только медленно выдохнул.

— Хорошо. Я не буду сейчас спорить с тобой о том, какой я человек. Меня интересует другое…

Я молчала. Никита сделал шаг ближе, но остановился на расстоянии, оставляя между нами пространство.

— Ты готова вписать меня в свидетельство о рождении Алисы?

Я зависла. Не угроз, не требований, не попытки давить. Просто прямой вопрос. Несколько секунд я смотрела на него.

— Я подумаю.

— Хорошо.

Его лицо осталось спокойным. Я даже немного удивилась.

— И всё?

— А что должно быть?

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Обычно ты не очень любишь ждать.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Не люблю. Но я подожду твоего решения. Только не слишком долго, Аверина.—добавил он спустя пару секунд — Всё-таки ждать я действительно не люблю. Посоветуйся со своим адвокатом. Узнай всё, что тебе нужно знать.

Он взял кружку, сделал ещё один глоток остывшего кофе и поморщился.

— Хорошо, — тихо сказала я.

Он кивнул. Несколько секунд мы просто молчали. И впервые за долгое время между нами повисла не злость. А что-то гораздо опаснее — неопределённость.

На этом всё должно было закончиться. Нормальный разговор двух взрослых людей. Без криков, без угроз, без того хаоса, который обычно появлялся между нами. Никита взял пиджак, который всё это время лежал на спинке стула, и перекинул его через руку.

— Я пойду. Доброй ночи.

Я посмотрела на него.

— Конечно. Доброй.

Он задержал на мне взгляд всего на секунду. Потом развернулся и вышел из кухни. Я осталась стоять на месте. Я услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Тишина. Я медленно выдохнула. Господи… Всё. Он ушёл. Наконец-то.

Я убрала со стола несколько вещей, которые вообще не нуждались в уборке. Просто чтобы занять руки. Потому что почему-то мысли всё время возвращались к одному. К тому, как он держал Алису. К тому, как она спокойно спала у него на руках. К тому, как он смотрел на неё. К тому как он смотрел на меня… Я резко остановилась. Нет. Не надо. Я уже проходила это. Нельзя снова позволить ему разрушить всё одним взглядом.

Я вымыла кружку, открыла шкафчик и поставила её на место. И в этот момент почувствовала его. Не услышала, почувствовала. Я замерла. Медленно закрыла дверцу и несколько секунд просто стояла спиной. Пальцы всё ещё сжимали ручку. Сердце колотилось где-то в горле. Потом тихо спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Ты что-то забыл?

Ответа не было. Тишина. Только его дыхание — тяжёлое, неровное. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь собраться. Бесполезно. Внутри всё дрожало. Я повернулась. Он стоял у входа в кухню. Пиджак всё ещё был в его руке — он сжимал его так сильно, что побелели костяшки, плечи напряжены, челюсть сжата до предела.

— Никита? — мой голос дрогнул. — Что ты...

Он медленно положил пиджак обратно на тот же стул. Туда же, где он лежал несколько минут назад. Аккуратно, словно принимал решение.

И медленно пошёл ко мне. Я даже не сразу поняла, что происходит. Его шаги — уверенные, тяжёлые, бесшумные — заполнили всю кухню. Я смотрела на его руки. На то, как он сжал их в кулаки, как напряглись мышцы на предплечьях, просвечивая сквозь ткань рубашки. На то, как его взгляд — тёмный, почти чёрный — скользнул по моим открытым плечам, по ключицам, по вырезу сарафана, там, где ткань натянулась на груди. Задержался на полсекунды дольше, чем нужно. Снова вернулся к глазам.

— Не надо, — прошептала я.

Я сама не поняла, кому это сказала. Ему или себе. Потому что руки уже дрожали. Потому что дыхание сбилось. Потому что между ног снова становилось влажно только от одного его приближения.

Он подошёл ближе. Так близко, что я чувствовала жар его тела через тонкую ткань сарафана. Я видела, как вздымается его грудь под рубашкой. Как тяжело он дышит — с хрипом, с надрывом. Как его пальцы сжимаются и разжимаются у бедра, словно он борется сам с собой. Одна пуговица на его рубашке была расстёгнута, и я видела край ключицы, тёмные волоски на груди. Запах его кожи и парфюма ударили в голову.

И всё, что мы весь вечер пытались держать между нами — разговоры об Алисе, документы, адвокаты, обиды — вдруг перестало работать. Испарилось. Остались только мы. И то, что никогда никуда не исчезало.

— Я не могу, — выдохнул он. Голос сел, сорвался на хрип. — Я пытался. Я не могу.

Он сделал ещё шаг, сокращая расстояние до одного вдоха. Я сделала шаг назад. Инстинктивно. Мой затылок упёрся в дверцу шкафчика. Пути к отступлению не было. Он шагнул следом — и теперь нависал надо мной, загораживая свет, заполняя собой всё пространство.

— Никита, отойди, — сказала я, мой голос звучал почти умоляюще. Я упёрлась ладонями ему в грудь — попыталась оттолкнуть. Бесполезно. Он был как стена.

Я попыталась выскользнуть в сторону — но он выбросил руку вперёд, и его ладонь упёрлась в дверцу шкафчика, блокируя путь. Я дёрнулась в

— Пусти, — прошептала я, глядя на его кадык, который дёрнулся. Его рука скользнула вниз, пальцы легко провели по моей ключице, по бретельке сарафана, и я вздрогнула, как от удара током. Он наклонился, приближая своё лицо к моему, и я почувствовала его дыхание на своих губах.

— Скажи, что не хочешь, — прорычал он и его пальцы сжали мою бретельку, чуть натянули её. — Скажи, что я тебе противен. Просто скажи — и я уйду.

Я смотрела в его глаза. Они стали почти чёрные. В них плескалось столько желания, что у меня перехватило дыхание. Моя грудь вздымалась под его взглядом, и я знала — он видит это. Видит, как я реагирую на него. Я открыла рот, чтобы сказать — но не смогла. Потому что это была ложь. Потому что я хотела его, очень сильно хотела. Он ждал. Секунду. Две. Я молчала. И тогда он сорвался.

Он вцепился пальцами в мои волосы на затылке, резко притянул меня к себе и впился в мои губы жадным поцелуем. Целовал так, будто хотел выпить меня до дна. Его язык ворвался в мой рот, скользил по моему языку, переплетался с ним, втягивал в себя, заставляя отвечать. Я пыталась бороться — но мои руки, которые всё ещё упирались в его грудь, вдруг ослабли, пальцы вцепились в его рубашку, притягивая к себе. Его вторая рука скользнула по моей спине, крепко сжала ягодицу, вдавливая меня в его тело. Я чувствовала его возбуждение — твёрдое, горячее, упирающееся мне в живот.

Он оторвался от моих губ всего на секунду, чтобы перевести дыхание. Его глаза казались почти чёрными из-за расширенных зрачков, а во взгляде не осталось ничего, кроме дикого, ничем не прикрытого желания.

— Я пиздец как скучал по тебе, Аверина, — выдохнул он прямо мне в губы и снова жадно поцеловал.

Я обхватила его обеими руками. Пальцы зарылись в короткие жёсткие волосы на затылке, не позволяя отстраниться даже на сантиметр.

— Никита… — простонала я ему в губы.

— Ещё раз, — прохрипел он.

— Никита…

Его пальцы сильнее впились в мою ягодицу.

— Блядь, как же мне не хватало этого.

Он целовал меня жадно, грубо, так, как целуют после долгой разлуки, когда слова больше не нужны. С языком, с зубами, с прикусами, с хриплыми стонами, которые он выдыхал в мой рот. Его руки блуждали по моей спине, по бёдрам, сжимали ягодицы, вдавливали меня в себя.

Он оторвался от моих губ, но тут же впился в шею. Я успела только ахнуть, когда он рванул лямки белого сарафана вниз. Тонкая ткань соскользнула с груди, прошла по бёдрам и упала к моим ногам. Азаматов уже стягивал с себя рубашку. Несколько пуговиц отлетели и рассыпались по полу, когда он рывком распахнул её и швырнул куда-то за спину. Мы не отрываясь смотрели друг другу в глаза. Его пальцы легли на пуговицу брюк. Одно движение — и они уже сползли с бёдер вместе с боксерами. Член выскочил — твёрдый, большой, с налитой тёмной головкой и проступившими под кожей венами. Я сглотнула и замерла. Очень красивый. Почему-то это оказалось единственной мыслью, успевшей промелькнуть в моей голове. В следующую секунду Никита уже схватил меня за талию и развернул лицом к стене. Я едва успела упереться ладонями в холодные обои. Он прижался сзади, и его губы заскользили по моей спине, оставляя на коже горячую дорожку поцелуев. Спускаясь всё ниже, Никита зацепил пальцами край белья и потянул вниз. Кружево болезненно впилось в кожу, а затем с тихим треском поддалось под его резким движением. Он надавил рукой на мою поясницу, заставляя прогнуться сильнее, так, что я почти легла грудью на холодную стену. Затем Никита медленно развёл мои ягодицы. Горячее, прерывистое дыхание коснулось самой чувствительной кожи, и по всему моему телу пробежала дрожь. Его язык коснулся моего клитора — горячий, влажный, и я вздрогнула, вцепившись в стену так, что ногти скрипнули по обоям. Он провёл им по всей длине, от входа до набухшего бугорка, и я застонала сквозь зубы. Он делал это медленно, но настойчиво, проникая языком внутрь, облизывая клитор круговыми движениями, и мои ноги задрожали, начали подкашиваться. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как волна возбуждения поднимается откуда-то из живота, растекается горячим током по венам. Он прикусил клитор губами, и я почти закричала, вцепившись ногтями в стену. А потом он резко поднялся и, перехватив меня за талию, вжал меня в себя, в стену, и я почувствовала, какой он твёрдый, как пульсирует, упираясь в мои ягодицы.

— Кать… — он тяжело дышал мне в шею. — Я сейчас не смогу быть нежным. Если станет больно или захочешь остановиться — сразу скажи. Поняла?

Я кивнула. Его пальцы крепче сжали мои бёдра.

— Словами.

— Поняла. — выдохнула я.

И в ту же секунду он вошёл одним резким толчком — на всю длину, без предупреждения, без остановки. Я вскрикнула от неожиданности и боли, смешанной с остротой, но он тут же зажал мне рот ладонью, прижимая лицом к стене.

— Т-ш-ш... — прошептал он мне в ухо. — Алису разбудим.

Он начал двигаться — в бешеным ритме, вколачиваясь в меня так, что я по инерции впечатывалась в стену при каждом толчке. Голова ударялась о холодную поверхность, но он не сбавлял темпа — жёстко, глубоко, на запредельной скорости, с каждым разом входя до основания, так что я чувствовала, как его яйца ударяются о мои ягодицы с влажным, хлюпающим звуком. Другой рукой он вцепился в мои волосы, намотал на кулак и потянул назад, оттягивая шею на себя.

— Чувствуешь, как я тебя хочу? — прорычал он мне в затылок, и каждый звук его голоса бил в такт движениям.

Я не могла ответить — только мычала в его ладонь, чувствуя, как оргазм подкатывает к горлу, как внутри всё сжимается, натягивается, как струна. Он ускорился, вбиваясь с каждым разом сильнее, и его пальцы скользнули с моего рта на горло, сжали. Я кончила, содрогаясь, сжимая его внутри — волнами, судорожно, и он почувствовал это, потому что зарычал сквозь зубы и начал вколачиваться ещё жестче, пока я почти не перестала держаться на ногах — колени подогнулись, и только его рука на талии удерживала меня у стены.

Он резко развернул меня,

— Боже... — выдохнула я, запрокидывая голову.

Он начал двигаться с такой скоростью, что у меня мгновенно перехватило дыхание. Я смотрела в его мокрое лицо, чувствуя, как он входит и выходит, как его пальцы сжимают мои лодыжки на плечах. Он наклонился, и его дыхание обожгло мои губы.

— Кончай сейчас, — прохрипел он, ускоряясь ещё сильнее. Его рука скользнула между моих бёдер, и большой палец начал ласкать клитор быстрыми круговыми движениями, точно подстраиваясь под заданный ритм. Из моего горла вырвался протяжный стон. Затем он накрыл ладонью низ моего живота и слегка надавил. Ощущения мгновенно стали острее и глубже. Напряжение внутри стремительно нарастало, стягиваясь в тугой, пульсирующий узел.

— Никита… я сейчас…

— Давай, девочка.

Оргазм обрушился внезапно. Меня выгнуло на столешнице, дыхание оборвалось, а из горла вырвался сдавленный крик. Я вцепилась пальцами в край стола, пока по телу одна за другой прокатывались острые волны удовольствия. Никита продолжал двигаться, продлевая каждую из них, пока я не начала дрожать от болезненной чувствительности. Мои сокращения окончательно сорвали его контроль. Никита глухо застонал, двигаясь всё быстрее и беспорядочнее, а затем резко вышел из меня. Я почувствовала горячие брызги на животе и груди.

Я лежала на холодной столешнице, и спина уже начинала ныть от твёрдой поверхности, но пошевелиться не было сил. Только смотрела на него сквозь полуприкрытые ресницы. Никита стоял надо мной, тяжело дыша. Грудь всё ещё часто вздымалась, несколько тёмных прядей прилипли ко лбу, на виске блестела испарина. Он не отпускал меня ещё несколько секунд. Просто смотрел.

На кухне стояла такая тишина, что было слышно только наше сбившееся дыхание. Я медленно открыла глаза. Никита смотрел так, будто видел меня впервые. Без привычной жёсткости, без злости. Он осторожно убрал прядь волос с моего лица и медленно провёл большим пальцем по щеке. Очень бережно, будто сам до конца не верил, что всё это действительно произошло.

Я отвела взгляд. И только теперь почувствовала, что меня начинает мелко потряхивать. Он осторожно сжал мою ладонь.

— Кать...

Я подняла на него глаза.

— Ты как? В порядке?

Я молча кивнула. Он продолжал смотреть на меня ещё несколько секунд, словно хотел убедиться, что я не вру.

— Точно?

Я невольно усмехнулась.

— Сама ещё не поняла.

Уголок его губ дрогнул, он едва заметно кивнул. Потом медленно выпрямился, отвернулся к окну. Провёл ладонью по лицу, тяжело выдохнул. Несколько секунд Никита стоял неподвижно, спиной ко мне. И почему-то именно тогда я вдруг поняла... Он тоже пытается прийти в себя. Понять, что мы только что натворили. Наконец он обернулся и снова подошёл ко мне. Наклонился и без единого слова осторожно поднял со стола. Сел на стул, усадив меня к себе на колени. Я не сопротивлялась. Не потому, что всё простила. Не потому, что стало легче. Просто сил больше не осталось. Я уткнулась лбом ему в плечо и закрыла глаза. Его ладонь медленно прошлась по моим волосам. Никита прижал меня к себе крепче и невесомо поцеловал в макушку — так бережно, будто боялся разрушить хрупкую тишину между нами. А затем негромко усмехнулся. Скорее самому себе, чем мне.

— Блядь... — Я почувствовала, как он покачал головой. — Я ведь почти ушёл.

Я тоже невольно улыбнулась.

— Почти.

Он ещё крепче прижал меня к себе. Несколько долгих секунд молчал, а потом едва слышно произнёс:

— Зря я думал, что успел тебя забыть.

23.

Катя

Время словно остановилось. Я лежала у него на груди, чувствуя, как его сердце бьётся под моей щекой. Его ладонь медленно скользила по моей спине — от лопаток к пояснице и обратно. Пальцы лениво выводили на коже какие-то невидимые узоры.

И почему-то именно сейчас мне стало страшнее всего. Не тогда, когда он появился на пороге моей квартиры спустя два года. Не тогда, когда впервые взял Алису на руки. И даже не тогда, когда поцеловал меня. А сейчас. Потому что я снова чувствовала себя рядом с ним счастливой. Будто этих двух с лишним лет никогда не существовало. Будто не было слёз. Не было одиночества. Не было ночей, когда я прижимала к себе новорождённую Алису и убеждала себя, что всё сделала правильно.

Я прекрасно понимала, что завтра всё вернётся. Я же не совсем дура. Вернутся вопросы, адвокаты, свидетельство о рождении, наши бесконечные споры. И, наверное, именно поэтому мне так отчаянно хотелось остановить время. Хотя бы на один вечер. Просто побыть с ним. Не думать о том, что будет дальше.

Его ладонь спустилась ниже, накрыла мою ягодицу. Тяжёлая, горячая. Пальцы медленно сжались, разминая, и я выдохнула ему в грудь. Он не спешил. Водил руками по моей спине, рёбрам, талии и бёдрам, будто заново изучал каждую линию. Будто хотел убедиться, что помнит меня правильно. Судя по тому, как уверенно двигались его руки, он не забыл ничего.

— Скучал... — тихо произнёс он, уткнувшись губами в мои волосы.

Я подняла голову. Свет торшера падал на моё лицо, а его глаза в полумраке казались почти чёрными. Он смотрел на меня так внимательно, что захотелось отвернуться. Я слишком хорошо знала этот взгляд. Так Никита смотрел на меня раньше — в те минуты, когда для нас переставал существовать весь остальной мир. Он осторожно убрал с моего лица прядь волос и медленно провёл пальцами по щеке. Его взгляд задержался на моих бровях, спустился к губам. Большой палец замер у уголка рта.

— У тебя появилась совсем маленькая родинка, — тихо сказал он. — Вот здесь.

Я невольно улыбнулась.

— Серьёзно?

Никита кивнул и провёл по ней подушечкой пальца. А затем наклонился и легко коснулся губами уголка моего рта. Так нежно, что внутри всё болезненно сжалось.

Я закрыла глаза. Господи… Зачем он делал

Его ладонь снова легла мне на талию и притянула ближе.

— Я скучал по этому, — тихо сказал Никита. — По тому, как ты лежишь на мне. По твоим волосам. По тому, как ты засыпаешь у меня на груди.

Я ничего не ответила. Потому что если бы открыла рот, боялась сказать совсем не то, что должна была. Его ладонь поднялась к моему затылку. Пальцы медленно запутались в волосах. Он чуть притянул меня к себе и коснулся губами моего лба.

Я вновь закрыла глаза. И снова поймала себя на мысли, которую ненавидела. Мне было хорошо. Слишком хорошо. Настолько, что на несколько минут я перестала думать о том, что будет завтра. Перестала помнить, почему столько времени убеждала себя держаться от него подальше. Будто рядом с ним исчезали все мои обещания самой себе. Оставались только мы.

Его ладони снова прошлись по моей спине, спустились ниже и крепко сжали ягодицы. Я чувствовала, как он твердеет подо мной — горячий, пульсирующий, прижатый к моему животу. Невольно двинула бёдрами, и Никита шумно выдохнул. Он немного приподнял меня. Его член медленно прошёлся между складками, дразня и заставляя меня выгибаться навстречу.

— Азаматов… — выдохнула я осевшим голосом.

— Чего ты хочешь? — улыбнулся он.

Я прикусила губу, бёдра сами подались вперёд. Никита хрипло усмехнулся.

— Куда ты так торопишься, Кать?

— Хочу поскорее закончить, пока ты не начал разговаривать.

— Поздно.

— Тогда хотя бы постарайся не испортить всё окончательно.

— Судя по тому, как ты двигаешься, пока справляюсь.

Он крепче сжал мою ягодицу и направил себя ко входу. Головка медленно скользнула внутрь — совсем немного, ровно настолько, чтобы я почувствовала его. И Никита остановился. Я попыталась опуститься ниже, но его руки намертво удержали мои бёдра.

— Азаматов, ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Не издевайся.

— Я не издеваюсь. — Его губы почти касались моих. — Хочу услышать, чего ты просишь.

— Ничего я не прошу.

— Тогда видимо мне показалось. Остановимся.

Он начал медленно отстраняться.

— Только попробуй, — процедила я.

Никита усмехнулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— Тебя так учили просить?

— Я вообще не привыкла просить мужчин.

Усмешка мгновенно исчезла с его лица.

— Мужчин? — опасно тихо переспросил он.

— Ой, не начинай.

Несколько секунд он молча сверлил меня взглядом.

— Уже начал.

Его пальцы сильнее сжали мои бёдра.

— Тогда продолжай без моего участия.

Я попыталась подняться, но его руки удержали меня на месте.

— Про остальных поговорим позже, — произнёс он, не сводя с меня потемневших глаз. — Сейчас меня интересует только то, как ты попросишь меня.

— Какой же ты всё-таки мудак…

— Возможно. Но именно на этого мудака ты сейчас так сильно течёшь. — Его руки крепче сжали мои бёдра. — Не отвлекайся, Аверина. Скажи, чего ты хочешь.

Я подалась ближе к его губам. Пусть наслаждается своей победой. Она всё равно будет первой и последней. Завтра я снова вспомню, почему не должна подпускать его к себе. Просто завтра ещё не наступило.

— Хочу, чтобы ты вошёл в меня.

— Полностью, — спокойно уточнил он.

Я сощурилась и наградила его самым уничтожающим взглядом.

— Не испытывай судьбу, Азаматов.

Его губы дрогнули в усмешке.

— Скажи.

— Хочу, чтобы ты вошёл в меня полностью. Доволен?

В его глазах вспыхнуло тёмное удовлетворение.

— Очень. Хорошая девочка.

Азаматов начал медленно опускать меня на себя. Настолько медленно, что я чувствовала каждый сантиметр. Я выгнулась на нём, вцепившись пальцами в его плечи. Он продолжал удерживать меня за бёдра, постепенно опуская всё ниже, пока не вошёл полностью. Я закрыла глаза и судорожно выдохнула, привыкая к ощущению наполненности. Несколько секунд Никита оставался неподвижным. Затем приподнял меня почти до конца и снова медленно опустил, заставив принять себя целиком. Из моего горла вырвался тихий стон.

Он повторил движение. Потом ещё раз — чуть быстрее, увереннее. Его руки крепко обхватили мои ягодицы, задавая неторопливый, глубокий ритм. Вверх. Вниз. Я приподнималась всего на несколько сантиметров и снова опускалась, каждый раз ощущая, как плотно он заполняет меня собой. Тело всё ещё с трудом принимало его целиком, отзываясь острым напряжением на каждое глубокое движение. Постепенно я начала двигаться навстречу, подстраиваясь под заданный темп. Наши бёдра соприкасались, дыхание смешивалось и становилось тяжелее.

Азаматов не сводил с меня потемневших глаз. Его пальцы впились в мои ягодицы, приподнимая меня и снова опуская на себя, с силой вдавливая мои бёдра в свои.

И вдруг из глубины квартиры донёсся едва различимый звук. Никита, кажется, не сразу его услышал. Ещё раз приподнял меня и медленно опустил до самого основания, заставив тихо застонать. Затем повторил движение — глубоко, с коротким толчком бёдер навстречу. Но в следующий момент всё его тело напряглось, он замер внутри меня.

— Ты слышала? — шёпотом спросил он.

Я открыла глаза.

— Нет.

Мы оба прислушались. Несколько секунд в квартире стояла полная тишина.

— Ма-ма…

На этот раз голос Алисы прозвучал громче — тоненький, испуганный. Никита мгновенно застыл. Его руки, до этого сжимавшие мои бёдра, ослабли. Он прикрыл глаза и коротко, почти беззвучно рассмеялся.

— Очень вовремя, — произнёс он без малейшего раздражения. — Иди, мам. Тебя зовут.

Я невольно улыбнулась ему и уже собиралась подняться, но Азаматов удержал меня за талию.

— Подожди.

Он осторожно приподнял меня, помогая соскользнуть с него, и поставил на пол. Его взгляд медленно прошёлся по моему обнажённому телу. Никита тут же поднялся, подхватил с пола свою рубашку и расправил её. Затем подошёл ко мне и сам накинул на мои плечи.

— Руки, — тихо произнёс он.

Я послушно просунула их в рукава. Он застегнул пуговицы, прикрывая моё тело. Его пальцы задержались на моей ключице, а взгляд снова скользнул по лицу. Потом наклонился и легко поцеловал меня в висок.

— Иди

Я вошла в детскую и сразу увидела Алису. Она стояла в кроватке, вцепившись пальчиками в бортик, и уже готова была разрыдаться. Тёмные волосы растрепались после сна, щёки блестели от слёз.

— Ма-а-ма…

— Я здесь, малыш. Иду к тебе.

Я быстро подошла к кроватке и подхватила её на руки. Алиса тут же обняла меня за шею и прижалась всем телом, продолжая всхлипывать.

— Тише, зайка. Всё хорошо. Мама рядом.

Я начала медленно покачивать её, поглаживая по спине. Она уткнулась мокрым лицом мне в шею, и уже через несколько секунд её дыхание стало немного спокойнее. Подняв голову, я заметила Никиту. Он стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. Брюки были наспех застёгнуты, грудь оставалась обнажённой. Он смотрел на нас — на Алису у меня на руках, на меня в его рубашке — так внимательно, что у меня сжалось сердце. Встретившись со мной взглядом, Никита едва заметно улыбнулся, но входить не стал. Будто боялся, что его появление снова испугает Алису. Она тоже заметила его. Приподняла голову с моего плеча и замерла, настороженно разглядывая. Никита не пошевелился.

— Привет, — тихо сказал он. — Я тоже здесь.

Алиса несколько секунд смотрела на него большими влажными глазами, а потом снова спрятала лицо у меня на шее.

— Она просто спросонья, — негромко произнесла я.

— Я понимаю.

И почему-то от этих простых слов внутри стало ещё тяжелее. Я опустила взгляд на Алису и только теперь вспомнила, что после прогулки так её и не переодела, побоялась разбудить.

— Ну что, зайка, давай переодеваться.

— Не-е-е, — сонно протянула она и крепче обняла меня.

— Я знаю. Мама тоже не хочет. Но в уличном спать нельзя.

Я отнесла её к пеленальному столику и одной рукой попыталась открыть верхний ящик. Алиса отказывалась отпускать мою шею, поэтому ничего не получалось. Никита сразу оттолкнулся от косяка.

— Что тебе подать?

Я на мгновение растерялась.

— Чистый подгузник. В верхнем ящике.

Он подошёл к комоду и выдвинул ящик. Несколько секунд молча рассматривал его содержимое.

— Какой?

— Любой. Они одинаковые.

Никита достал подгузник и протянул мне.

— Ещё?

— Влажные салфетки. И пижаму из второго ящика.

Он молча выполнил просьбу. Достал первую попавшуюся пижаму — розовую, с маленькими белыми зайцами. Алиса заметила рисунок и ткнула в него пальчиком:

— Зая.

Никита посмотрел на пижаму, затем на неё.

— Зая, — серьёзно согласился он.

Она не улыбнулась, но плакать перестала. Я положила Алису на столик и начала переодевать. Никита остался рядом, однако больше не подходил. Просто наблюдал — за тем, как я меняю подгузник, как разговариваю с ней, как просовываю маленькие руки в рукава пижамы. В его взгляде было странное, почти болезненное внимание. Будто он пытался запомнить всё сразу. Когда я закончила, он первым протянул мне лежавшего на комоде зайца.

— Это тоже нужно?

— Обязательно.

Я вложила зайца Алисе в руки и снова начала покачивать её. Никита остался рядом. Молчал. Не мешал. Просто впервые наблюдал, как засыпает его дочь.

Когда Алиса наконец заснула, мы тихо вышли из детской. Никита осторожно прикрыл дверь, и мы остались стоять друг напротив друга в полутёмном коридоре. Почти сразу между нами повисла неловкая тишина. Пока я занималась Алисой, мне удавалось не думать о том, что произошло. Но теперь я снова слишком остро чувствовала собственную наготу под его рубашкой. Липкие следы на коже живота. Саднящие губы. Тяжесть его взгляда, медленно скользящего по моим голым ногам. Я машинально запахнула рубашку плотнее и отвела глаза. Нужно было что-нибудь сказать. Наверное, спросить, собирается ли он уходить. Или сразу предупредить, что сегодняшний вечер ничего между нами не изменил. Но ни одна из этих фраз не хотела произноситься вслух.

— Мне нужно в душ, — наконец выдохнула я.

Не дожидаясь ответа, направилась в ванную. Никита пошёл следом, но остановился в дверях. Я ощущала его взгляд на своей спине, однако оборачиваться не стала. Просто вошла и прикрыла за собой дверь. Только оставшись одна, позволила себе глубоко выдохнуть. Рубашка соскользнула с моих плеч и упала на пол. Я включила воду и шагнула под горячие струи, надеясь, что они смоют с кожи произошедшее. Жаль, что с воспоминаниями всё было гораздо сложнее. Я закрыла глаза и подставила лицо воде. Нужно было прийти в себя. Остаться одной хотя бы на несколько минут. Понять, что произошло и что теперь со всем этим делать.

За шумом воды я не сразу услышала, как открылась дверь ванной. Но через несколько секунд створка душевой кабины скользнула в сторону. Я резко обернулась. Никита стоял передо мной совершенно голый.

— Ты что делаешь?

— Иду в душ.

— Почему сейчас?

Он вошёл в кабину и закрыл за собой створку. Пространства сразу стало слишком мало. Его тело оказалось почти вплотную к моему, вода стекала по широким плечам и груди.

— Потому что ты здесь, — спокойно ответил он.

Я смотрела на него, не находя слов.

— Азаматов…

— Если хочешь, чтобы я вышел, скажи.

Я открыла рот, но так ничего и не произнесла. Он подождал ещё несколько секунд, затем протянул руку и убрал мокрые волосы с моего лица.

— Вот и я так подумал.

Уголок его губ дрогнул. Взгляд медленно скользнул вниз — по мокрым волосам, прилипшим к моей груди, по каплям воды, стекающим вдоль живота.

— Повернись, — негромко сказал он.

— Зачем?

Вместо ответа Никита положил ладони мне на талию и медленно развернул спиной к себе. Я почувствовала его сразу — горячего, твёрдого, слишком близко, упирающегося в меня. Его грудь коснулась моих лопаток, дыхание обожгло затылок.

Никита взял с полки гель, выдавил немного на ладонь. Его руки легли мне на плечи и неторопливо заскользили вниз, размазывая пену по коже. По спине, бокам, животу. Он будто просто мыл меня. Если бы не то, как долго задерживались его пальцы. Если бы не его тяжёлое дыхание у самого моего уха. Одна ладонь накрыла грудь, медленно сжала, а вторая продолжила путь вниз по животу. Я невольно откинула голову ему на плечо.

— Азаматов…

— Что? — почти беззвучно спросил он.

— Ты опять начинаешь.

Его губы коснулись чувствительного места за моим ухом.

— Я и не заканчивал, Аверина.

Пальцы скользнули по талии, крепче сжали бедра. Я почувствовала, как он прижался ко

24.

Катя

Проснулась я далеко не сразу. Сначала просто лежала с закрытыми глазами, чувствуя приятную тяжесть во всём теле. Потом медленно улыбнулась. И только через несколько секунд распахнула глаза. Пусто. Вторая половина кровати была пустой. Я несколько секунд молча смотрела на смятую подушку, а потом тихо рассмеялась.

Ну конечно… Азаматов в своём репертуаре. Старая проверенная схема. Даже смешно. Сбежал. Прямо как тогда, в Сочи. Похоже, некоторые вещи в этой жизни действительно не меняются. Я перевернулась на спину и закрыла лицо ладонями. Поздравляю, Аверина. Ты снова впустила Азаматова в свою жизнь. И, судя по ощущениям в теле, очень гостеприимно.

Наверное, так действительно было лучше. Лучше, что он ушёл сейчас. Пока я ещё могу сделать вид, что вчерашняя ночь была просто случайностью. Потому что если бы он остался... Я оборвала себя на этой мысли. Нет. Об этом я сейчас думать точно не собиралась.

Я тихо застонала и осторожно потянулась. Кажется, каждая мышца решила напомнить о себе. Возвращение в большой спорт спустя два года и три месяца отсутствия, явно не должно было начинаться с таких нагрузок… Я опустила взгляд на себя. Голая. Досадный вздох вырвался из груди помимо воли. Господи… Какая же ты всё-таки идиотка, Аверина.

Ну ладно, случилось один раз. С кем не бывает. Ну остались у тебя к нему чувства, проявила слабость. Но можно же было его сразу выгнать после первого раза. Нет, тебе надо было наверстать два года за одну ночь.

Я больше двух лет убеждала себя, что он в прошлом. Что я больше никогда не подпущу его так близко. Что всё закончилось. И хватило одного вечера. Одного взгляда. Одного его «скучал». Чтобы вся эта тщательно выстроенная защита благополучно рухнула.

Я поморщилась и тяжело выдохнула. Посмотрела в окно. Серое небо, пасмурный день. Практически идеальное отражение моего настроения. Наверное, ещё совсем раннее утро. Я машинально потянулась к телефону на тумбочке. Экран вспыхнул. 10:07. Я резко села на кровати.

— Что? Какие ещё десять ноль семь?

Я несколько секунд просто смотрела на цифры. Почему Алиса до сих пор не встала и не разбудила меня? Я мгновенно схватила видеоняню, стоявшую рядом с кроватью, и включила экран. Несколько секунд я просто смотрела. Кроватка была пустая. У меня внутри всё оборвалось. Нет. Я моргнула. Ещё раз посмотрела на экран. Пусто. Я судорожно нажала кнопку смены камеры. Пусто. Я нажала ещё раз. Ничего. Руки стали холодными. Сердце забилось так сильно, что стало трудно вдохнуть. Перед глазами вспыхнули его слова: «Я не позволю тебе снова увезти мою дочь.» Господи... Нет. Неужели? Я резко мотнула головой. Нет. Он не мог. Не мог просто взять и забрать её. Но другая мысль тут же появилась следом. А разве он не говорил, что сделает всё, чтобы быть рядом? Я отбросила видеоняню на кровать и вскочила.

— Алиса!

Крик сорвался, но вместо него вышел какой-то хриплый, испуганный шёпот. Я пробежала через длинный коридор и влетела в гостиную. Резко остановилась. На кухне стоял Азаматов с кружкой кофе в одной руке. Другой уверенно придерживал Алису, сидевшую у него на руках. Она что-то увлечённо лепетала, показывая пальчиком в окно, а он внимательно слушал её, словно понимал каждое слово. Я судорожно выдохнула. Она здесь. С ней всё в порядке. К глазам неожиданно подступили слёзы. Какие-то совершенно глупые слёзы облегчения. Я даже не сразу поняла, насколько сильно успела испугаться.

Будто почувствовав мой взгляд, Никита обернулся. Сначала посмотрел мне в глаза. Затем его взгляд медленно пополз ниже. Задержался на груди, прошёлся по животу и бёдрам — и только после этого вернулся к моему лицу. Уголок его губ дрогнул. На его лице появилась какая-то странная ухмылка.

— Доброе утро.

Я продолжала смотреть на Алису, пытаясь успокоить бешено колотившееся сердце.

— Очень эффектное появление, Аверина.

Я непонимающе нахмурилась и посмотрела на него. Никита выразительно приподнял бровь.

— Хотя должен признать… мне нравится. Ты умеешь сделать утро действительно добрым.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение. Конечно. Азаматов даже сейчас, после того как я чуть не поседела от страха, умудрялся вести себя так, будто всё происходящее совершенно нормально.

— Ты...

Я хотела сказать что-нибудь резкое, но вдруг поняла, почему он так на меня смотрит. Машинально опустила взгляд на себя и замерла.

— Блин...

Только сейчас до меня дошло, что я выбежала из спальни совершенно голая. Я метнулась к дивану, схватила небольшую декоративную подушку и прижала к себе. Проблема заключалась в том, что она была слишком маленькой. Грудь ещё как-то прикрывала, зато всё остальное оставалось прекрасно видно.

Взгляд Никиты неторопливо опустился ниже подушки.

— Отличная попытка.

Я тут же дёрнула её вниз. Его глаза сразу поднялись к обнажившейся груди.

— Так тоже хорошо.

— Азаматов, отвернись! Быстро!

— Подожди. Мне интересно, что ты в итоге решишь спасать.

Я развернула подушку вертикально и прижала к телу обеими руками. Никита критически меня осмотрел.

— Уже лучше. Но по бокам всё равно видно.

— Перестань смотреть!

— Не могу, Кать. Я же тот ещё мудак, ты сама говорила. К тому же мне слишком нравится то, что я вижу.

Я посмотрела на него, мысленно выбирая, куда именно запустить подушкой. Он поставил чашку на остров и подмигнул мне.

— Я просто любуюсь, Катя. Решил, что это часть сервиса.

— Какого ещё сервиса? — устало спросила я.

— Для особо важных гостей. «Доброе утро, Никита Владимирович». Пять звёзд, Аверина. Обязательно оставлю положительный отзыв.

— Я сейчас правда тебя чем-нибудь ударю.

Никита прищурился и задумчиво потёр подбородок, будто всерьёз оценивал качество обслуживания.

— За угрозы сниму одну звезду.

Я наградила его испепеляющим взглядом. Никита ещё раз осмотрел мои голые ноги и задумчиво покачал головой.

—

— Никита!

Он ухмыльнулся и поправил Алису на руках. Она по-прежнему не обращала на нас внимания и увлечённо показывала за окно.

— Биби, — серьёзно сообщила Алиса.

— Да, биби, — согласился Никита, посмотрев в окно. — Красивая. Представительского класса.

Затем его взгляд снова медленно прошёлся по мне и уголок губ поднялся вверх.

— Хотя с нашей мамой ей конкурировать сложно. У мамы комплектация значительно богаче.

— Азаматов!

Он невинно приподнял брови.

— Что? Я с ребёнком обсуждаю машины.

— Ты сейчас договоришься.

Алиса снова ткнула пальчиком в окно:

— Биби!

— Вот и я говорю: биби, — серьёзно подтвердил Никита. — А мама почему-то нервничает.

Он коротко рассмеялся, но затем его взгляд снова потемнел.

— Кать, я всё-таки не железный. А ты стоишь передо мной голая, прикрывшись подушкой размером с салфетку. Поэтому иди оденься, иначе до вечера мы не дотянем.

Я невольно фыркнула и начала пятиться к выходу из гостиной, продолжая прикрываться подушкой. Уже в коридоре услышала его тихий голос:

— Иди, накинь что-нибудь… Желательно то, что легко снимается.

— Азаматов… Я тебя сейчас убью!

Я остановилась и заглянула обратно в гостиную. Никита встретил мой взгляд. Его насмешливая ухмылка вдруг стала мягче.

— Не надо меня убивать, Аверина. Оденься и возвращайся. Я завтрак заказал.

Он произнёс это так спокойно и естественно, словно подобные утра случались у нас постоянно. Я ничего не ответила. Только крепче прижала к себе подушку и скрылась в коридоре. Я закрыла дверь спальни и несколько секунд просто стояла. Пыталась понять, что вообще сейчас произошло. Ещё десять минут назад я была уверена, что Азаматов сбежал. Потом решила, что он забрал Алису. А теперь...Теперь он стоит на моей кухне, держит на руках нашу дочь, которая почему-то его уже не боится. Шутит, заказывает нам завтрак. Будто это самое обычное утро в нашей жизни.

Я медленно подошла к умывальнику и включила воду. Холодная. Отлично. Именно это мне сейчас и было нужно. Я умыла лицо, подняла голову и посмотрела в зеркало и замерла. Потому что улыбалась… Как последняя идиотка. Я сразу нахмурилась.

— Даже не начинай, Аверина.

Потому что я прекрасно знала эту улыбку. Так я улыбалась тогда, в нашем прошлом. Когда ещё верила, что у нас может быть что-то большее, чем просто секс после шести тридцати. Я отвернулась от зеркала. Нет, нельзя снова туда возвращаться. Он всё ещё тот же Азаматов. А я всё ещё та женщина, которая его... Я не дала себе договорить. Открыла шкаф и достала халат. Но мысли всё равно возвращались к одному вопросу. Зачем он остался?

Я вернулась на кухню. Никита стоял у острова, а Алиса сидела у него на руках и сосредоточенно тыкала пальчиком в экран его телефона, что-то объясняя на своём языке. Они выглядели слишком естественно вместе. Я приказала себе не думать об этом. Не искать скрытого смысла в обычной утренней картине, которой вообще не должно было существовать. Просто подошла к ним.

— Зайка, идём ко мне.

Алиса сразу потянулась навстречу, и я забрала её. Я поцеловала её в волосы и прижала к себе. А ещё поняла, что мне необходимо было чем-то заняться, лишь бы не смотреть на Никиту. Проверить подгузник, покормить, сделать всё то, что я делала каждый день последние полтора года. То, в чём я очень хорошо разбиралась. Потому что разобраться в том, что творилось сейчас у меня внутри, я не могла.

Никита молча наблюдал за мной. Я открыла холодильник.

— Если ты собираешься её кормить, то она уже ела.

Моя рука замерла на дверце.

— Что?

— Я её покормил.

Я медленно повернулась.

— Ты? Чем?

— Я нашёл в холодильнике творожок для детей, добавил туда банан. Она съела почти всё.

Это выбило меня из колеи сильнее, чем должно было. Никита говорил так спокойно. Будто он всегда стоял на моей кухне, кормил нашу дочь и ждал, когда я проснусь. Я отвернулась, закрыла холодильник и всё равно достала кастрюлю из нижнего шкафа. Никита несколько минут продолжил смотреть на меня, затем подошёл и перехватил меня за запястье. Не больно, но достаточно крепко, чтобы заставить остановиться.

— Посмотри на меня, Аверина.

Я нехотя подняла глаза.

— Что случилось? Скажи мне чётко и словами. И без твоего любимого «ничего».

—Почему ты решил, что что-то случилось?

Он невесело усмехнулся.

— Потому что пять минут назад ты смотрела на меня. А сейчас делаешь всё, чтобы этого не делать.

— Тебе кажется.

— Не кажется.

Его взгляд стал внимательнее. Прошёлся по моему лицу, словно он пытался найти ответ без слов.

— Почему ты шарахаешься от меня с того момента, как вышла из комнаты?

— Я не шарахаюсь.

— Ты даже кастрюлю достала, чтобы второй раз накормить ребёнка. Лишь бы чем-нибудь заняться.

Я отвела глаза.

— Азаматов, не придумывай.

Он не отпустил моё запястье.

— На шутки обиделась?

— Нет.

— Я не хотел тебя обидеть. Ты очень красивая женщина, Катя. Особенно голая. А я мужчина, который тебя хочет и не собирается делать вид, что не смотрит.

Несмотря ни на что, уголок моих губ дрогнул.

— Очень трогательно, Азаматов. Я почти расчувствовалась от таких тёплых слов.

— Как умею.

Он снова стал серьёзным.

— Тогда объясни мне. Потому что я явно что-то пропустил.

Сказать ему правду? Что пустая кроватка едва не довела меня до остановки сердца? Что первой мыслью было: он забрал у меня Алису? Я посмотрела на него и глубоко вдохнула, прежде чем заговорить:

— Почему ты утром меня не разбудил, сам пошёл к Алисе и унёс её? Я вообще не понимаю, как могла так проспать.

Никита несколько секунд смотрел на меня, а затем его губы дрогнули.

— Хочешь вежливый ответ или честный?

Я серьёзно посмотрела на него.

— Просто ответ, Никита.

Он наклонился немного ближе и понизил голос:

— Потому что ты мало спала, Катя. А под утро ты вырубилась у меня на груди и даже не пошевелилась, когда Алиса проснулась.

— Это не объясняет, почему ты меня не разбудил.

— Хорошо. Совсем честно? — Его взгляд медленно скользнул по моему лицу. — Ты заснула только под утро после того, как я всю ночь тебя трахал. Будить тебя через час, чтобы ты сварила Алисе кашу, было бы даже для меня слишком

Я почувствовала, как щёки начинают гореть.

— Азаматов! Можно было обойтись без подробностей.

— Что? Я предупреждал, что честный ответ тебе не понравится.

Голос оставался невозмутимым, но тёмный блеск в глазах выдавал, насколько он доволен собой.

— К тому же, — продолжил Никита, скользнув взглядом по вырезу моего шелкового халата, — у тебя и сейчас совершенно затраханный вид. Тебе ещё часа три нужно лежать. Желательно голой и подо мной.

От его слов по телу прошла предательская волна жара. На секунду я слишком отчётливо вспомнила его тяжесть, сильные руки и то, как легко ночью соглашалась на всё, чего сейчас якобы не хотела. Я плотнее запахнула халат.

— Азаматов, ты совсем в себя поверил? Даже не мечтай.

— Кать, после вчерашнего поздно делать вид, что это только моя мечта.

Я бросила на него злой взгляд.

— И поэтому ты решил без спроса заняться Алисой?

Улыбка исчезла с его лица.

— Нет. Я занялся ею не поэтому. А потому что она моя дочь и проснулась. Но тебя не разбудил именно поэтому.

Я отвела глаза, но Никита продолжал внимательно смотреть на меня. Слишком внимательно.

— Дело не в том, что я тебя не разбудил, — произнёс он после короткой паузы. — Что произошло, когда ты увидела пустую кроватку?

Внутри всё сжалось.

— Ничего.

Его лицо стало жёстче.

— Я просил без этого слова.

Я молчала, прижимая Алису крепче, чем требовалось.

— Ты решила, что я её забрал, — понял он.

Это прозвучало не вопросом. Я почувствовала, как к горлу снова подступает пережитый утром страх.

— Я проснулась, тебя нет, её нет… Что я должна была подумать после всех твоих угроз?

Несколько секунд Никита смотрел на меня совершенно неподвижно. Исчезли и насмешка, и тёмный блеск в глазах. Осталась только тяжёлая сосредоточенность.

— Посмотри на меня, Катя.

Я нехотя подняла глаза.

— Я не заберу Алису у тебя тайком, — отчётливо произнёс он. — Не исчезну с ней, пока ты спишь, и не стану прятать её от тебя. Если мы не договоримся, будут юристы, документы и суд. Всё открыто. Но красть ребёнка у матери я не собираюсь. Ты меня поняла?

— После того, что ты наговорил, я не знала, чего от тебя ждать.

На его скулах проступили желваки.

— Я был в ярости. И до сих пор зол на тебя. Но это не делает меня сумасшедшим, Аверина. Я понял, чего ты испугалась. Алису у тебя за спиной я не заберу. Но и ты запомни: два года назад я позволил тебе исчезнуть. Второго раза не будет. Если снова сбежишь с моей дочерью, я тебя найду. Где бы ты ни была. Ты меня услышала?

Он смотрел мне прямо в глаза — серьёзно, жёстко, без привычной насмешки. И почему-то мне показалось, что последние слова относились не только к Алисе. От этой мысли внутри что-то дрогнуло, но я тут же заставила себя отбросить её. Ответить я не успела. Алиса завозилась у меня на руках, выгнулась и потянулась к полу.

— Ить, — потребовала она.

Никита первым отвёл взгляд и сразу ослабил пальцы на моём запястье.

— Иди, зайка.

Я осторожно поставила её на пол. Алиса сразу направилась к лежавшим возле дивана игрушкам, прихватив с собой зайца. Я дождалась, пока она устроится на ковре, и только тогда снова повернулась к Никите. Собрала остатки самообладания и заставила голос звучать ровно и холодно.

— И ещё кое-что. Чтобы потом не было недоразумений.

— Я слушаю.

— То, что произошло ночью... Это была разовая история, Азаматов. Это больше не повторится.

Никита не усмехнулся. Лишь медленно прищурился, всматриваясь в моё лицо.

— Я тебя услышал.

Его спокойствие почему-то очень сильно задело .

— И всё?

— А что ты хочешь от меня услышать?

— Ничего.

— Снова врёшь.

Я вспыхнула и отвела взгляд.

— Азаматов…

— Если ты скажешь, что не хочешь, чтобы я к тебе прикасался, я больше тебя не трону, — ровно произнёс он. — Но заставить меня поверить в эту «разовую историю» у тебя не получится.

— Почему же?

— Потому что ты говоришь одно, а смотришь на меня совершенно иначе.

— Не придумывай.

— Тогда скажи мне в глаза, что не хочешь меня.

Я открыла рот, но нужные слова почему-то застряли в горле. Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Именно так я и думал.

Я попыталась обойти его, но Никита преградил дорогу. Его руки легли мне на талию, и в следующую секунду он одним движением усадил меня на кухонный остров.

— Ты что делаешь?

Он встал между моих колен и посмотрел в сторону гостиной. Алиса сидела на ковре к нам спиной, сосредоточенно укладывая зайца в игрушечную коляску. Никита снова перевёл взгляд на меня.

— Разговариваю. По-другому ты не слышишь. Давай, Аверина, скажи, что ты меня не хочешь.

— Я сказала, что ночь не повторится.

— Это не одно и то же, Катя.

Его ладони медленно прошлись по моей талии и легли на бёдра поверх тонкого шёлка. Пальцы сжались, подтягивая меня ближе к краю острова. Дыхание сразу сбилось. Он заметил.

— Разовая история? — тихо повторил Никита.

— Именно.

Одна его рука поднялась по моей спине и легла на затылок. Другая продолжала удерживать меня за бедро. Большой палец медленно поглаживал обнажившуюся кожу там, где полы халата разошлись. Затем медленно прошёлся по внутренней стороне моего бедра — мучительно близко, но не выше. По коже мгновенно побежали мурашки.

— Вот поэтому я тебе и не верю, — тихо произнёс он. — Дождёмся вечера. К утру у тебя будет целая коллекция разовых историй, Аверина. Обещаю.

От его низкого, уверенного голоса по телу разлился жар. Меня взбесили его спокойствие, уверенность и то, что он снова оказался прав. Я резко схватила его за рубашку и притянула к себе. Никита ответил сразу. Одной рукой удержал меня за талию, другой обхватил мой затылок, углубляя поцелуй. Я сама прижалась к нему, забыв и о сказанных словах, и о принятом решении. Рука крепче сжалась на волосах, удерживая меня в поцелуе, а вторая скользнула с бедра на талию и прижала ближе. Я обхватила его ногами, забыв на несколько секунд и о споре, и о собственном обещании, что ночь не повторится. Поцелуй становился всё глубже. Его пальцы медленно прошлись по моему

— Контролируешь обстановку? — выдохнула я.

— В отличие от тебя.

— Я прекрасно себя контролирую.

Его взгляд вернулся к моим губам, уголок губ приподнялся.

— Разумеется.

Он снова поцеловал меня, но в этот момент из гостиной донеслось:

— Ма!

Мы мгновенно замерли. Никита тяжело выдохнул и прижался лбом к моему. Я разжала ноги и попыталась соскользнуть с острова, но он ещё на секунду удержал меня за талию.

— И, Кать…

— Что?

— С разовыми историями так не целуются.

Я оттолкнула его руки.

— Ой, лучше замолкни, Азаматов.

Он помог мне спуститься и всё-таки отступил. Я поправила халат.

— Хорошо, — спокойно произнёс Никита. — Иди к Алисе. А к этому разговору мы вернёмся вечером, когда она ляжет спать.

25.

Катя

Я ужасный человек. Наверное, нормальные люди, узнав об аварии на производстве, сначала спрашивают, всё ли в порядке. Есть ли пострадавшие. Нужна ли помощь. А моя первая мысль была совершенно другой. Как же это вовремя. Хотя в своё оправдание могу сказать — никто не погиб. Никто даже сильно не пострадал. Просто техническая авария на одном из объектов. Проверка, совещания, срочный вылет — и причина, по которой Азаматов должен был покинуть мою квартиру хотя бы на несколько дней.

Пять дней. И я впервые за эти несколько суток смогла нормально вдохнуть. Конечно, я понимала, что это звучит ужасно. Конечно, это звучало ужасно. Мужчина только узнал, что у него есть дочь. Впервые остался с ней утром. Кормил её, носил на руках, слушал бессвязный детский лепет так внимательно, будто понимал каждое слово. А теперь он улетел — и я этому радовалась. Но дело было не в том, что я не хотела его видеть. В этом как раз и заключалась проблема. Я слишком сильно хотела. И именно это пугало меня больше всего. За последние два года я научилась жить без него. Не ждать сообщений, звонков, не надеяться, что однажды откроется дверь, и Никита скажет всё то, чего я когда-то так глупо ждала. Я собрала себя заново. А потом он появился и всего за несколько дней пустил всю эту тщательно выстроенную жизнь по одному месту.

Господи… Нескольких дней оказалось достаточно, чтобы я снова стала прежней Катей. Той идиоткой, которая принимала мужское желание за чувство. Будто в первый раз заплатила за эту ошибку недостаточно дорого.

— Я сегодня улетаю, — сказал он утром.

— Хорошо, — слишком быстро ответила я.

Никита внимательно посмотрел на меня. Он всегда замечал гораздо больше, чем мне хотелось.

— Хорошо? — медленно переспросил он.

— То есть нет. Авария — это, конечно, плохо. Очень плохо. Надеюсь, никто не пострадал. Но это твоя работа, Скрудж Макдак. Золотишко само себя не заработает. Поэтому я тебе искренне сочувствую. Сколько ты потерял?

Никита некоторое время молча изучал моё лицо.

— Я не о деньгах, Катя. Я сказал, что уезжаю.

— Я услышала.

— Заметил. — Уголок его губ едва заметно дрогнул. — Даже не попытаешься соврать, что будешь скучать?

Я закатила глаза.

— Не льсти себе, Азаматов.

Он усмехнулся, но я всё равно заметила: на секунду в его взгляде мелькнуло что-то непривычное. Не раздражение и не обычная самоуверенность. Скорее разочарование. Может быть, даже сожаление. И от этого стало только хуже. Потому что злиться на Азаматова мне было легко. А когда он становился настоящим — намного сложнее.

Он сказал, что улетает на пять дней. Пять дней. Сто двадцать часов. Мне было необходимо это время, чтобы разобраться в себе. Вспомнить, что он не часть моей жизни. Что он всего лишь отец Алисы. Мой бывший любовник и мужчина, который должен был остаться в прошлом. Впрочем, после прошедших двух ночей слово «бывший» звучало не слишком убедительно.

Вечером первого дня экран телефона загорелся сообщением от Никиты:«Как Алиса?». Я смотрела на эти два слова дольше, чем следовало. Потом всё-таки ответила:«Спит».Через минуту пришло ещё одно сообщение. Одно слово:«Фото». Я нахмурилась. Конечно, Азаматов. Даже находясь за тысячи километров, умудрялся командовать. Не «скинь, пожалуйста», не «можно фотографию?». Просто — фото. Кто вообще так общается? Но почему-то я всё равно открыла галерею, нашла свежую фотографию Алисы и отправила ему. Ответ пришёл через несколько секунд:«Красивая. У неё твоя улыбка. Опасное сочетание, Аверина». Я тут же набрала ответ:«Почему опасное?»и получила обратное сообщение от Азаматова:«Потому что я уже знаю, чем заканчивается встреча с Авериной. Сначала улыбка — потом понимаешь, что пропал. А теперь у меня таких женщин две».

Я замерла. Почему-то именно эта фраза заставила меня несколько секунд просто смотреть на экран. Две такие женщины. Он написал это легко, будто просто пошутил. Будто даже не заметил, что поставил нас с Алисой рядом. Что назвал нас обеих своими. Я быстро отогнала эту мысль. Конечно, он имел в виду только характер. Наверное.

«Ей полтора года, Никита».

Ответ появился почти сразу:«Я знаю. Но ты тоже когда-то была маленькой и безобидной».

Я не выдержала и рассмеялась. Тихо, почти беззвучно, чтобы не разбудить Алису. Это было настолько в его стиле, что даже злиться не получалось. Но смех почти сразу оборвался. Я слишком хорошо помнила, с чего всё начиналось два с половиной года назад. С этой дурацкой улыбки. С счастья от того, что он рядом и глупой надежды, что однажды Никита посмотрит на меня не только как на женщину, с которой удобно провести вечер. Собственно, дальше этого наши отношения так и не продвинулись.

Следующее сообщение пришло через десять минут:«Алису увидел. Теперь хочу тебя. Фото.»

Я уставилась на экран.

— Наглый.

Я даже произнесла это вслух. Но спустя несколько секунд уголки губ снова предательски поползли вверх. И именно это бесило меня сильнее всего. Расстояние ничего не изменило. Ему по-прежнему хватало одного сообщения, чтобы вернуть меня в прошлое. Туда, где я ждала его, улыбалась телефону и принимала собственные надежды за его чувства.

К четвёртому дню я почти пришла в себя. Выдохнула. Успокоилась. Даже признала, что конкретно загналась из-за мужика, которого вообще-то собиралась оставить в прошлом. Всё было нормально. Я почти перестала ждать его

Он написал утром:«Совещание».Потом днём:«Объект запускаем».Я ответила коротким:«Хорошо». На этом переписка закончилась.

Вечером я искупала Алису, накормила её и дала ей ненадолго поиграть перед сном. Она сосредоточенно катала по полу своего зайца в игрушечной коляске, что-то серьёзно объясняя ему на своём языке. Я улыбнулась. Дом снова стал тихим, спокойным. Таким, каким был последние два года. Наверное, именно этого я и хотела.

Звонок в дверь прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула. Я нахмурилась. Мама бы сначала позвонила. Курьера я не ждала. Подойдя к двери, я посмотрела в глазок и опешила. На пороге стоял Азаматов. Я открыла ему дверь. Тёмная рубашка с закатанными рукавами, дорожная сумка на полу и большая коробка возле порога. Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга. А потом он сделал шаг вперёд. Я даже не успела ничего сказать. Его ладонь легла мне на затылок, пальцы погрузились в волосы и притянули ближе. Никита сразу накрыл мои губы своими. Целовал медленно, уверенно. Будто эти четыре дня были слишком долгими. Я собиралась оттолкнуть, правда собиралась. Но вместо этого пальцы сами сжали ткань его рубашки, а губы предательски ответили. Он почувствовал и поцелуй сразу же стал глубже, но лишь на мгновение. Никита отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Его большой палец по-прежнему поглаживал кожу на моей шее.

— Ну здравствуй, хорошая девочка.

— Не называй меня так, Азаматов.

— Почему? — Его взгляд опустился к моим губам, а уголок рта едва заметно дрогнул. — Потому что тебе не нравится? Или потому что нравится слишком сильно?

— Самоуверенности у тебя с каждым годом всё больше.

Я на секунду прикрыла глаза. Господи… Ну почему именно этот мужчина так на меня действует? Я попыталась отойти, но его вторая рука легла на мою талию и спокойно удержала на месте.

— Скучала?

Я фыркнула.

— Нет.

Азаматов лишь улыбнулся, продолжая внимательно меня разглядывать. Я поспешила сменить тему.

— Ты как вообще здесь оказался? — спросила я, пытаясь вернуть голосу твёрдость. — Ты же только завтра должен был прилететь.

— Должен был. Закончил раньше и перенёс вылет.

— Понятно. А сюда сразу зачем?

— Хотел увидеть Алису.

Я посмотрела в сторону гостиной.

— Уже поздно, мне надо укладывать её спать. Зачем было так торопиться?

Уголок его губ медленно приподнялся. Рука по-прежнему лежала на моей талии, а смотрел он только на меня.

— Я сказал, что хотел увидеть дочь… Но не говорил, что только её.

Сердце предательски сбилось с ритма. Я поспешно отвела взгляд и обратила внимание на большую коробку у его ног.

— Что там?

Никита посмотрел на неё так, будто вопрос был совершенно очевидным.

— Мусоровоз.

Я удивлённо подняла брови.

— Для Алисы, — пояснил он спокойно. — Ты же говорила, что она от них без ума.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Он запомнил. Я присела возле коробки и провела ладонью по плотному картону.

— Покажи.

Никита открыл крышку. Внутри действительно стоял большой ярко-зелёный мусоровоз. Почти как настоящий. Я невольно улыбнулась.

— Господи... Она сойдёт с ума.

— На это и рассчитывал.

— Только не сегодня. Дадим завтра утром, иначе она не уснёт.

Азаматов выслушал меня без возражений, кивнул и закрыл коробку. Из гостиной донёсся голос Алисы, и Никита тут же переключил своё внимание. Он подхватил дорожную сумку, занёс её в квартиру и закрыл за собой дверь. Коробку с мусоровозом оставил в прихожей, предварительно развернув её так, чтобы Алиса случайно не увидела яркую картинку на боку. Я заметила это и снова почувствовала внутри странную теплоту.

Мы прошли в гостиную. Алиса сидела на ковре возле игрушечной коляски и сосредоточенно укладывала в неё зайца. Услышав наши шаги, она подняла голову. Увидев Никиту, замерла. Я невольно задержала дыхание. Четыре дня для взрослого человека — ничто. Для полуторагодовалого ребёнка, который видел его всего несколько раз, — почти вечность. Никита тоже остановился. Не стал сразу подходить, не потянул к ней руки. Просто несколько секунд спокойно смотрел на дочь, будто давая ей время самой вспомнить его. Потом медленно опустился перед ней на корточки.

— Привет, Алиса.

Она внимательно изучала его лицо. Потом перевела взгляд на меня, словно проверяя мою реакцию. Я улыбнулась.

— Это Никита, зайка. Помнишь?

Алиса снова посмотрела на него. Он протянул ей руку ладонью вверх, не пытаясь прикоснуться первым.

— Поздороваемся?

Алиса немного подумала, затем вложила свои маленькие пальцы в его ладонь. Никита замер. Всего на мгновение, но я увидела, как изменился его взгляд. Как привычная жёсткость вдруг исчезла, уступив место чему-то тихому и почти растерянному. Будто он до сих пор не привык к мысли, что эта крошечная ладонь принадлежит его дочери. Он осторожно сомкнул пальцы вокруг её руки.

— Вот и договорились.

Алиса тут же забрала ладошку и протянула ему зайца.

— На.

— Мне?

— Да.

Никита принял игрушку с таким серьёзным видом, будто ему передали важный документ на подпись.

— Спасибо. Буду беречь.

Я прислонилась бедром к краю дивана и молча смотрела, как он садится рядом с ней прямо на ковёр. В дорогих брюках, наверняка уставший после четырёх дней на аварийном объекте и нескольких часов в самолёте. Она показывала ему игрушки по одной, сопровождая каждую лепетом. Никита слушал внимательно, изредка задавая совершенно серьёзные вопросы, на которые она отвечала то кивком, то очередным непонятным словом. И с каждой минутой эта картина становилась всё опаснее. Слишком естественной. Слишком похожей на то, чего я когда-то хотела и о чём мечтала. Я быстро отвела взгляд и сглотнула.

Через несколько минут Алиса начала тереть глаза кулачком. Сначала один, потом второй. Её движения стали медленнее, а нижняя губа недовольно оттопырилась.

— Всё, зайка, — сказала я, подходя ближе. — Пора спать.

Она сразу протянула ко мне руки.

— Мама.

Я подняла её с пола, прижала к себе и почувствовала, как она устало уткнулась лицом мне в шею.

— Уже совсем сонная.

Никита поднялся следом. Несколько секунд смотрел на Алису, потом перевёл взгляд на меня.

— Можно я пойду с вами?

— Можно, — тихо сказала я.

Я понесла Алису по коридору. Никита пошёл следом. В комнате я включила ночник и села в кресло. Алиса завозилась у меня на руках, тихо захныкала и потянула пальцами за

— Можешь остаться, — произнесла я прежде, чем успела передумать.

Его взгляд задержался на моём лице.

— Уверена?

Я кивнула.

— Да.

Никита ничего не ответил. Только присел на подлокотник кресла рядом с нами. Я отвела край халата и приложила Алису к груди. Она сразу успокоилась, прижалась ко мне всем телом и прикрыла глаза. Я медленно гладила её по мягким кудрям, время от времени поглядывая на Никиту. Он молчал. Его взгляд переходил с лица Алисы на её маленькие пальчики, державшиеся за край халата, потом поднимался ко мне. Ни неловкости, ни привычной усмешки. Будто пытался запомнить каждую секунду того, что пропустил.

Через некоторое время дыхание Алисы стало ровным. Я осторожно освободилась, поправила халат и поднялась. Никита сразу встал и молча откинул край одеяла, пока я укладывала её в кроватку. Мы ещё немного постояли рядом. Я поцеловала Алису в макушку и выключила ночник, оставив только тусклую подсветку у кроватки. Никита первым вышел в коридор. Я тихо прикрыла дверь и повернулась.

Он стоял совсем близко. Ждал. Едва дверь закрылась, его взгляд изменился. Тепло, с которым он смотрел на Алису, никуда не исчезло. Но теперь к нему вернулось другое. Знакомое. Тёмное. Мужское.

— Уснула? — тихо спросил он.

— Да.

Никита шагнул ко мне, положил ладони на талию и медленно притянул ближе. Я упёрлась руками в его грудь, хотя прекрасно понимала, что отталкивать не собираюсь.

— Быстро ты переключился, — пробормотала я. — Примерного отца изображать надоело?

Его лицо сразу стало жёстким.

— Я ничего не изображаю, Катя, поняла? И не переключаюсь. Она моя дочь независимо от того, спит она или нет.

Я понимала, что сказала лишнее, но отвести взгляд и признать это не позволила гордость. Пальцы Никиты сильнее сжались на тонком шёлке халата. Его глаза медленно опустились к моим губам.

— Но сейчас она спит, — добавил он уже тише. — И одно другому не мешает.

— Что именно?

Он снова посмотрел мне в глаза.

— Быть её отцом и хотеть её мать.

— А если её мать не хочет?

— Тогда скажет мне уйти.

Никита смотрел в мои глаза и ждал. Я могла произнести всего одно слово. Вместо этого мои пальцы сильнее сжали ткань его рубашки.

— Именно так я и думал.

Он накрыл мои губы своими. На этот раз целовал без спешки, но настойчиво, увлекая меня за собой. Я отступала по коридору, не разрывая поцелуя, и отвечала с той же жадностью, злясь на себя за то, как сильно всего за четыре дня успела соскучиться по его рукам, запаху и тяжёлому дыханию. В гостиной Никита опустился на диван и потянул меня к себе. Я устроилась у него на коленях, обхватив бёдрами. Его ладони сразу легли на мою талию и крепче прижали к нему. Несколько секунд Азаматов просто смотрел на меня. Не улыбался, не торопился снова поцеловать. Его взгляд медленно скользил по моему лицу, будто он замечал каждую эмоцию, которую я пыталась скрыть.

— Скучала?

— Азаматов, ты опять начинаешь?

— Я задал вопрос.

— А я не обязана на него отвечать.

Никита провёл ладонью по моей спине и мягко сжал затылок.

— Тогда зачем так вцепилась в мою рубашку?

Я тут же разжала пальцы.

— Случайность.

— Конечно.

Он притянул меня к себе и снова поцеловал. Коротко, мучительно медленно, а потом отстранился, не позволив продолжить.

— Скажи.

— Что именно?

— Что скучала.

— Даже не мечтай.

— Уже мечтал. Все четыре дня. — Его взгляд потемнел. — Теперь хочу услышать.

— Какой же ты му… — Я не договорила и невольно улыбнулась.

— Мудак, — невозмутимо подсказал Никита. — Это мы уже выясняли. Так скучала?

Я молчала. Никита ждал, медленно поглаживая большим пальцем мою талию. Не торопил и не отводил глаз. Будто заранее знал, что всё равно добьётся ответа.

— Немного, — наконец призналась я.

— Не услышал. — Он чуть склонил голову и демонстративно приложил ладонь к уху.

— Скучала, — процедила я. — Доволен?

Уголок его губ приподнялся. Ладонь на моём затылке чуть сильнее притянула меня к нему.

— Очень. Хорошая девочка.

Я замерла. В его голосе прозвучало столько спокойного удовлетворения, будто он уже окончательно победил. Будто получил от меня именно то, чего хотел. Рано радуешься, Азаматов. Я выпрямилась у него на коленях, провела ладонями по груди и ухватилась за ворот рубашки.

— Сними её.

Никита чуть приподнял бровь.

— Это просьба?

— Нет. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Сними с себя рубашку. Быстро.

Несколько секунд он не двигался, явно проверяя, насколько далеко я собираюсь зайти.

— Аверина, ты сейчас решила мной командовать?

— Ты тратишь время, Азаматов.

В его глазах вспыхнул тёмный азарт.

— Смелая.

— Рубашку снял.

Никита негромко рассмеялся, но всё-таки взялся за пуговицы. Расстёгивал нарочно медленно, не отводя от меня потемневшего взгляда.

— Я сказала быстро.

— А я не привык выполнять чужие приказы.

Я наклонилась к его губам.

— Тогда сегодня у тебя будет первый раз.

Его усмешка стала шире. Следующим движением Никита стянул рубашку с плеч и бросил на пол. Я провела ладонями по его обнажённой груди, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы.

— Хорошая девочка, значит? — так же тихо переспросила я.

Никита лениво усмехнулся.

— Разве нет?

Я медленно опустилась между его бёдер, не сводя с него глаз. Никита наблюдал за мной молча. Слишком спокойно для мужчины, которого я собиралась лишить этой вечной самоуверенности.

— Даже не спросишь, что я задумала?

— Я вижу.

— И не боишься?

— Тебя? — Уголок его губ дрогнул. Он удобнее устроился на диване и неторопливо развёл колени шире. —Никогда. Ни в чём себе не отказывай, Аверина.

— Зря.

Я провела ладонями по его напряжённому животу, чувствуя, как под моими пальцами перекатываются мышцы. Наклонилась, оставляя дорожку поцелуев вдоль его пресса — ниже, ещё ниже. Пальцы скользнули к ремню, щёлкнула пряжка. Никита приподнял бёдра, позволяя стянуть брюки, и я увидела, как он уже напряжён в ожидании. Я провела пальцами от основания до самого верха, чувствуя, как горячая кожа натягивается под моими прикосновениями, как он напрягается ещё сильнее от

— Руки убрал.

В его глазах вспыхнуло что-то тёмное.

— Аверина…

— Или я прекращаю.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд, затем рассмеялся, откидывая голову назад. Пальцы всё-таки разжались, и Никита медленно убрал руку с моего затылка. Однако взгляд так и остался прикован ко мне — тяжёлый, голодный, неотрывно следящий за каждым моим движением.

— Продолжай, — великодушно разрешил он. — Довольна?

— Пока нет.

Я взяла его в рот, намеренно растягивая каждое движение. Медленно, дразняще, погружаясь лишь на пару сантиметров, затем отстраняясь, чтобы обвести языком чувствительные места на головке. Его дыхание сбилось. Я видела, как двигается его кадык, когда он сглатывал, пытаясь сохранить контроль. Я обхватила основание рукой, плотно сжимая, и задавая ритм — губами и языком работала в такт, то ускоряясь, то снова замедляясь, отстраняясь всякий раз, когда чувствовала, что он хочет большего. Я брала глубже, позволяя головке касаться нёба, сжимала губы плотнее, создавая вакуум, и каждый раз, когда я отстранялась, между нами тянулась прозрачная нить.

Он по-прежнему не касался меня. Пальцы впивались в обивку дивана, грудь тяжело вздымалась. Я не отводила глаз — продолжая двигаться, смотрела на него снизу вверх и следила за каждой переменой в его лице. Никита отвечал таким же потемневшим, голодным взглядом. Я то ускорялась, то почти останавливалась, нарочно замедляясь всякий раз, когда его бёдра подавались мне навстречу. Медленно скользила вниз, касаясь его губами и языком, а затем снова принимала глубже. Его живот напрягался, дыхание становилось всё тяжелее, но он продолжал сдерживаться. Я чувствовала, как окончательно рушится его выдержка, когда замирала на мгновение, проводя языком по самому чувствительному месту, а затем вновь брала его почти целиком. Влажные звуки и глухой стон, сорвавшийся с его губ, пьянили сильнее любого вина.

Когда я вновь взяла его почти целиком, с губ Никиты сорвался глухой стон. Он откинул голову на спинку дивана и на мгновение закрыл глаза, окончательно теряя прежнюю выдержку. Я отстранилась ровно настолько, чтобы заговорить:

— Посмотрел на меня, Азаматов.

Никита медленно опустил голову. Наши взгляды встретились. В его глазах уже не осталось ни насмешки, ни спокойствия — только голодное, почти яростное желание.

— Молодец, — прошептала я. — Хороший мальчик.

Он на секунду замер. Затем уголок его рта дрогнул, и Никита неожиданно рассмеялся — низко, хрипло, совершенно искренне. В потемневших глазах появились искорки смеха, но возбуждение никуда не исчезло.

— Хороший мальчик? — переспросил он.

— Именно, — ответила я с коварной улыбкой.

Он медленно подался вперёд. Веселье в его глазах осталось, но взгляд стал жёстче.

— Наигралась во власть?

— Нет.

— Жаль. Твоё время закончилось.

Его руки сомкнулись на моей талии. Одним резким движением Никита поднял меня с пола и усадил на себя. Я ахнула, машинально обхватив его бёдра ногами, а он сразу накрыл мои губы своими. Поцелуй был жёстким, голодным, совершенно не похожим на прежние. Одна ладонь крепко удерживала мой затылок, другая скользнула по бедру и притянула ещё ближе. Я вцепилась пальцами в его плечи и ответила с той же жадностью.

— Эй, я не закончила, — выдохнула я ему в губы.

— Потом закончишь.

Он остался сидеть, удерживая меня на коленях. Его губы скользнули по моей шее, а пальцы медленно распахнули полы халата. Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, и я невольно сильнее прижалась к нему.

— Теперь моя очередь.

Никита ещё раз поцеловал меня — коротко, жёстко, — а затем крепко обхватил за талию. Приподнял со своих колен, развернул и опустил животом на диванные подушки. Халат окончательно соскользнул с плеч, а мои пальцы вцепились в мягкую ткань. Никита навис сверху, прижимаясь горячей грудью к моей спине. Его ладонь скользнула по моим ягодицам и остановилась на тонком кружеве. Пальцы подцепили край, и одним уверенным движением он стянул бельё с моих бёдер. Я невольно приподнялась, помогая ему. Кружево скользнуло вниз по ногам и упало возле дивана.

— На колени, Аверина.

Его голос прозвучал низко, почти у самого уха. Я подтянула колени под себя и приподняла бёдра, продолжая лежать грудью на диванных подушках. Ладонь Никиты сразу легла на поясницу, заставляя прогнуться сильнее.

— Вот так, Катя… — хрипло произнёс он. — Идеально.

Он наклонился надо мной, прижавшись грудью к моей спине. Горячее дыхание коснулось шеи. Мои пальцы судорожно сжали край подушки, когда его ладонь легла на мой живот, притягивая к себе, а другая рука скользнула между ног, проверяя, насколько я готова.

— А ты не просто командуешь, Аверина — его пальцы провели по моим мокрым складкам, отчего я выгнулась. — Тебя это ещё и возбуждает. Красиво...

— Не умничай, Азаматов — выдохнула я, но голос дрогнул, когда он надавил на клитор.

Он вошёл медленно, без единого резкого движения, позволяя мне ощутить его до конца. Я прикусила край подушки, сдерживая стон, и невольно подалась бёдрами ему навстречу. Его ладонь скользнула с поясницы под живот и крепче притянула меня к себе, удерживая на месте. Никита начал двигаться размеренно, почти лениво, давая привыкнуть к глубине каждого движения.

— Вот так… — его голос сорвался на шёпот. — Расслабься. Я тебя держу.

Я не могла ответить, только глухо застонала в подушку, когда он ускорился. Я выгнулась навстречу, подаваясь бёдрами назад, принимая его глубже. Ритм стал жёстче, увереннее, и каждый толчок отдавался во мне волной жара, поднимаясь от живота к горлу.

— Ну и кто сейчас главный?

— Ты, — выдохнула я.

Его губы прошлись по моей шее и между лопаток, оставляя горячие влажные поцелуи. Затем он выпрямился, и прежний размеренный ритм сменился более жёстким, заставляя меня окончательно забыть обо всём, кроме его рук и собственного сбившегося дыхания. Пальцы с такой силой впились в мои бёдра, что на коже наверняка останутся следы, а ровное дыхание сменилось тяжёлыми хриплыми выдохами. Сам он двигался уже не ритмично, а рвано — будто с каждой секундой терял остатки контроля.

— Никита… — почти беззвучно прошептала я в подушку, вцепившись в неё до

— Я здесь, — хрипло отозвался он. Его ладонь скользнула под мой живот, крепче удерживая меня. — Давай, сейчас. Для меня.

Его движения стали глубже и жёстче. С каждым новым толчком напряжение внутри нарастало, пока не достигло предела. Я вскрикнула, когда меня накрыло, судорожно сжимаясь вокруг него. Никита глухо застонал. Его пальцы крепче впились в мои бёдра, движения окончательно потеряли ритм. Ещё несколько коротких толчков — и он резко вышел. Через мгновение горячие капли обожгли спину и ягодицы. Никита замер позади, тяжело дыша. Его ладонь прошлась по пояснице и ягодицам, неторопливо размазывая по разгорячённой коже горячие капли.

Я всё ещё лежала лицом в подушку, чувствуя, как гулко бьётся сердце, как дрожат ноги. Он наклонился, целуя моё плечо — мягко, почти невесомо, совсем не так, как несколько секунд назад. Он осторожно обхватил меня за талию и перевернул на спину. Затем сразу же оказался сверху, опёрся на локти и заглянул в глаза.

— Скучала, — тихо констатировал он.

В его голосе не было вопроса. Только удовлетворение и что-то ещё, непривычно тёплое. Я не стала спорить. Лишь прикрыла глаза и едва заметно улыбнулась, чувствуя, как Никита убирает с моего лица прядь волос и заправляет за ухо.

— Катя, посмотри на меня, — попросил он.

Я открыла глаза. Никита несколько секунд молча всматривался в моё лицо. Потом тепло улыбнулся и провёл большим пальцем по моей щеке.

— Моя хорошая девочка.

Я должна была возмутиться. Оттолкнуть его, напомнить, что ничья я не «его». Но вместо этого…

— Иди сюда, — прошептала я, притягивая его к себе, и поцеловала сама — медленно, мягко.

26.

Никита

Я проснулся в шесть — как всегда. Катя спала рядом, повернувшись ко мне спиной. Волосы разметались по подушке, простыня сползла до талии, открывая голую спину. Первым порывом было разбудить её проверенным способом — так, как я часто будил её два года назад. Я придвинулся к ней ближе, но вовремя остановил себя. После того как ночью я снова почти не давал ей спать, будить сейчас было бы слишком большим свинством. Даже для меня.

Я осторожно выбрался из кровати, натянул брюки, прихватил видеоняню и вышел из спальни. Коробку с мусоровозом перенёс из прихожей в гостиную, но открывать не стал. Первый мой подарок дочери хотелось вручить как следует — вместе с Катей. Из видеоняни донеслось шуршание, а затем сонное:

— Ма-ма…

В детской Алиса стояла в кроватке, прижимая к груди зайца. Тёмные кудри торчали во все стороны. Я остановился рядом и несколько секунд просто смотрел на неё. Моя дочь. Эта мысль до сих пор каждый раз отзывалась чем-то тяжёлым под рёбрами.

— Мама.

Я наклонился к кроватке и протянул к ней руки.

— Мама спит, Алиса. Пока придётся потерпеть меня.

Она несколько секунд серьёзно обдумывала предложение, а затем всё-таки позволила взять себя на руки. Почти сразу выяснилось, что ей нужно поменять подгузник. Я положил Алису на пеленальный столик, взял чистый подгузник и несколько секунд просто смотрел на него, пытаясь понять, с какой стороны вообще начинать. Я управлял многомиллиардной компанией. Заключал сделки, от которых зависели тысячи людей. Неужели не справлюсь с обычным подгузником? Как выяснилось, с компанией было значительно проще. Контракты на несколько сотен страниц обычно вызывали у меня меньше вопросов. К тому же вторая сторона переговоров категорически отказывалась сотрудничать. Стоило уложить Алису на пеленальный столик, как она вывернулась, села и попыталась подняться.

— Лежи спокойно.

Она посмотрела на меня, улыбнулась и снова начала вставать. Понятно. Мои приказы в этом доме не воспринимала всерьёз уже вторая женщина. С третьей попытки я всё-таки справился. Подгузник держался, ребёнок выглядел довольным, а Катя продолжала спать. Для первого раза вполне достойный результат.

После подгузника мне удалось даже её накормить. Экспериментировать я не стал: нашёл в холодильнике детский творожок и добавил в него размятый банан. В прошлый раз эта комбинация сработала, а в бизнесе я давно усвоил простое правило — работающие схемы не меняют. Их повторяют, пока они дают результат. Алиса несколько минут подозрительно изучала содержимое ложки, но потом всё-таки открыла рот и съела почти всю порцию. Результат вызвал у меня не меньше удовлетворения, чем успешно закрытая сделка.

Следующие тридцать минут мы провели в детской. Строили башню из кубиков, укладывали зайца и несколько раз перечитали одну и ту же книжку. Но вскоре Алисе надоело довольствоваться моей компанией. Она поднялась, прижала зайца к груди и направилась к двери.

— Ты куда?

— Мама.

— Мама спит. Давай дадим ей поспать.

Алиса даже не остановилась. Вышла из комнаты, дошла до спальни, толкнула неплотно закрытую дверь и скрылась внутри. Я пошёл следом. Она стояла возле кровати, подпрыгивала на месте и тянула Катю за край простыни.

— Ма-ма! Ма-ма!

Катя что-то невнятно пробормотала и открыла один глаз.

— Зайка…

Простыня по-прежнему оставалась в районе её талии, открывая голую спину и плечи, на коже виднелись едва заметные следы моих пальцев. Тело отреагировало. Я мысленно выругался. Очень вовремя. Катя приподнялась на локте и повернулась к нам. Простыня тут же поползла ещё ниже, обнажая грудь. Я заставил себя отвести взгляд и подхватил Алису прежде, чем мысли окончательно ушли не туда.

— Кать, иди умывайся и спокойно соберись. Я с ней побуду.

— Она хочет ко мне.

— Она увидела, что ты на месте. Теперь переживёт десять минут с отцом.

Катя сонно нахмурилась.

— Никита…

— Кать, спокойно. Я справлюсь. Иди в ванную.

Я наклонился, коротко поцеловал её в висок и покрепче перехватил Алису.

— Пойдём. У меня для тебя кое-что есть.

— Мама, — повторила она, продолжая смотреть на Катю.

— Мама сейчас придёт.

Мусоровоз произвёл именно тот эффект, на который я рассчитывал. Стоило нам выйти в гостиную, как она увидела коробку. Застыла у меня на руках, несколько секунд молча смотрела на яркую картинку, а потом повернулась ко мне и очень серьёзно произнесла:

— Биби.

— Она самая, — подтвердил я и опустил её на пол.

Алиса тут же присела возле коробки и принялась гладить изображение машины ладошкой.

— Мы ничего не открываем, — предупредил я. — Мы подождём маму.

Пока Алиса изучала коробку, я сделал Кате кофе. Через несколько минут она появилась в гостиной. Я поднялся ей навстречу, обхватил за талию и притянул к себе. Катя нахмурилась,

— Мы вообще-то маму ждали. Но мама с утра почему-то очень злая.

— Мама не выспалась, — охрипшим со сна голосом напомнила она. Затем посмотрела на Алису, уже пытавшуюся самостоятельно разобраться с коробкой. — Вы почему без меня открываете? Я хотела снять её реакцию.

— Мы ничего не открываем. Это Алиса осуществляет несанкционированный доступ.

Катя устало прикрыла глаза.

— Алиса накормлена. Я приготовил тебе кофе. Стоит на острове. Иди выпей и возвращайся доброй.

Она открыла глаза и посмотрела сначала на Алису, потом на меня. На мгновение в её лице появилось что-то тёплое, почти растерянное, но она тут же спрятала это за недовольством и посмотрела на меня исподлобья.

— Ты слишком многого ждёшь от одной чашки, Азаматов.

— Тогда выпей две. Мы подождём.

Катя что-то пробормотала и направилась на кухню. Вернулась уже с кофе и телефоном. Открыла камеру, навела её на Алису и кивнула мне:

— Теперь можно.

Я раскрыл коробку. Через несколько минут большой зелёный мусоровоз стоял посреди гостиной — почти полметра длиной, с открывающимися дверями, поднимающимся контейнером и несколькими кнопками на крыше. Стоило нажать первую, как машина загудела и замигала оранжевыми огнями. Алиса застыла. Её глаза стали огромными.

— Биби… — прошептала она.

Потом посмотрела на меня так, будто я лично доставил ей настоящий мусоровоз.

— Тебе нравится?

Она радостно закивала и тут же начала нажимать все кнопки подряд. Гостиная наполнилась гудением, механическим голосом и сигналами заднего хода. Катя с ужасом смотрела на машину.

— Господи, какой он огромный.

— Нормальный.

— Никита, он почти размером с неё.

— Зато почти как настоящий и его можно парковать в гостиной.

Алиса уже пыталась посадить зайца в водительскую кабину. Катя достала телефон и начала снимать. Алиса что-то возбуждённо рассказывала, показывала на кузов, на колёса, снова нажимала кнопки. Потом неожиданно поднялась, подошла ко мне и обхватила руками мою ногу. Я замер. У меня в прямом смысле перехватило дыхание. Катя заметила. Наши взгляды встретились. На Катином лице появилась улыбка, та самая, которая много лет сводила меня с ума. Что-то внутри сжалось так резко, что стало трудно вдохнуть. Я наклонился и поднял Алису на руки.

— Понравился подарок?

— Биби, — подтвердила она и показала пальцем на машину.

— Я понял. Биби.

Она прижалась щекой к моему плечу, продолжая следить за мигающими огнями. Катя всё ещё держала телефон перед собой.

— Снимаешь? — спросил я.

Она кивнула.

— Для семейного архива?

Улыбка исчезла с её лица.

— Нет.

— Пришлёшь.

Она закатила глаза.

— Хорошо, Никита Владимирович.

— Вот и молодец.

Алиса завозилась у меня на руках и потянулась вниз. Я поставил её на ковёр, и она сразу вернулась к машине. Следующие полчаса ребёнок был полностью занят. Мусоровоз перевозил по гостиной кубики, куклу, зайца и почему-то один Катин домашний тапок. Алиса нажимала кнопки, открывала контейнер и каждый раз радовалась так, будто видела всё это впервые. Я стоял у окна с чашкой кофе и наблюдал за ней. Еще недавно она пугалась, когда видела меня. Сегодня прижалась ко мне сама. Не знаю, сколько времени потребуется, чтобы Алиса привыкла окончательно. Но я собирался быть рядом каждый день, сколько бы это ни заняло.

Катя же старательно находила себе занятия. Сначала сняла с мусоровоза все наклейки. Потом решила собрать упаковку. Проверила, правильно ли я прикрутил контейнер. Хотя там вообще ничего не требовалось прикручивать. Унесла пустые чашки, протёрла чистую столешницу и теперь стояла ко мне спиной у кофемашины, готовя себе уже второй кофе. Делала всё, лишь бы не смотреть на меня. На ней был совершенно развратный белый шёлковый халат — если эту хрень вообще можно было назвать халатом. Он едва доходил до середины бедра, распахивался при каждом шаге и не столько скрывал тело, сколько подчёркивал всё, что находилось под ним. И для кого, интересно, Аверина покупала вещь, единственным назначением которой было вызвать желание немедленно её снять? Моё тело отреагировало мгновенно. Я мысленно выругался. Хрен знает, что это было за наваждение, но с Авериной ничего не менялось. Два года назад одного её появления рядом хватало, чтобы обеспечить мне круглосуточный стояк. Сейчас происходило тоже самое.

Я поставил чашку на подоконник. Катя услышала мои шаги, но не обернулась. Только слишком внимательно следила за тонкой струёй кофе, наполнявшей чашку. Я остановился за её спиной и положил ладони на столешницу по обе стороны от неё, отрезая возможность отступить. Катя замерла.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Решил проверить, сохранилась ли твоя вчерашняя властность.

— Даже не начинай.

Я наклонился к её шее и глубоко вдохнул запах, от которого у меня неизменно ехала крыша.

— Почему?

— Потому что я готовлю кофе и потому что Алиса в гостиной.

Словно подтверждая её слова, оттуда донеслись гудение мусоровоза и радостное:

— Биби!

— Алиса занята.

Моя ладонь легла на Катину талию поверх тонкого шёлка.

— Отпусти меня.

— Это приказ? — не удержался я.

Она повернула голову и посмотрела на меня через плечо.

— Да.

Я медленно спустил ладонь ниже, крепко сжал её ягодицу и прижался к ней затвердевшим членом.

— Вчера твои приказы звучали убедительнее. Кстати, как мне теперь тебя называть — госпожой или хозяйкой?

Щёки у неё вспыхнули, но взгляд остался вызывающим.

— Мои приказы ты вчера прекрасно выполнял.

— Только потому, что мне было интересно, насколько далеко ты зайдёшь.

— Разумеется. Именно поэтому ты так послушно убрал руки.

— Хотел порадовать тебя, Аверина.

Катя медленно улыбнулась. Не смущённо — дерзко, с откровенным вызовом. Нарочно подалась бёдрами назад, ещё теснее прижимаясь ко мне, и посмотрела через плечо прямо в глаза.

— Хороший мальчик.

Я тихо рассмеялся, но пальцы на её ягодице сжались сильнее.

— Смело.

— А ты думал, командовать здесь можешь только ты?

Я развернул её к себе и прижал к краю столешницы.

— Нет. Иногда я могу позволить тебе поиграть в главную. — Я медленно осмотрел её с головы до ног. — Какие ещё игры ты любишь, Аверина? Купить тебе костюм горничной, чтобы встречала меня в нём с работы?

Она приподняла бровь.

— Даже как-то грустно, что у тебя такая скудная фантазия.

— Хотя нет, подожди. Ты же у нас теперь про власть.

Катя склонила голову набок и несколько секунд оценивающе меня рассматривала. Я уже знал этот взгляд: сейчас обязательно последует какая-нибудь мерзость.

— Я — хозяйка, а ты — мой верный пёсик. Как тебе такая игра, Азаматов?

Я рассмеялся и шагнул ближе.

— Пёсиком я не буду даже в твоих фантазиях. Но хозяйкой можешь побыть. Ровно до того момента, пока я не решу, что игра закончилась.

Катя упёрлась ладонями мне в грудь, но отталкивать не стала. Наоборот, её пальцы медленно сжали ткань моей рубашки. Я приблизился к её губам:

— Только не забывай, чем вчера закончилась твоя попытка командовать.

Катя небрежно пожала плечами.

— Ой, да чем она там закончилась? Так себе.

Я медленно прищурился.

— Так себе?

— На троечку, Азаматов.

— Хорошо. Вечером будет пересдача.

На мгновение в её глазах вспыхнул интерес, но Катя тут же спрятала его за насмешливой улыбкой. Демонстративно осмотрела меня с головы до ног.

— Кто сказал, что я тебя допустила? Отчислен, забирай документы.

— Меня не отчисляют, Аверина. Я покупаю университет и меняю ректора.

Я уже собирался поцеловать её, когда в квартире раздался звонок. Катя замерла в моих руках.

— Ты кого-то ждёшь?

— Нет, может курьер какой-нибудь.

Она быстро выбралась из моих рук и поправила халат. Я остался возле острова, наблюдая, как она на ходу затягивает пояс и пытается привести в порядок волосы. Я пошёл за ней следом. Катя уже дошла до прихожей, посмотрела в глазок и застыла. Несколько секунд просто стояла, не двигаясь. Затем медленно повернула ко мне голову. По её лицу я сразу понял: за дверью точно не курьер.

— Кто?

Катя прижала палец к губам. Я нахмурился. Она быстро подошла ко мне и заговорила едва слышно:

— Это Кристина. Иди в спальню. Быстро!

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она не шутит. Звонок раздался снова.

— Открывай, Кать.

Она резко повернулась ко мне:

— Никита, пожалуйста, иди в спальню. Я не хочу сейчас ничего ей объяснять.

— Может, стоило объяснить ещё два года назад?

— Уже не нужно. Она всё знает.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Всё?

— И про нас, и про Алису. Она знает, что ты её отец. Просто знать об этом и увидеть тебя утром в моей квартире — немного разные вещи.

Так, значит, Катя всё-таки рассказала. Два года назад одна мысль о подобном разговоре доводила её почти до паники. Реакция самой Кристины меня, если честно, не волновала.

— Надо же. А ты повзрослела.

— Азаматов, сейчас не время.

Я подошёл и положил ладони ей на плечи.

— Катя, мне сорок три года, я не пацан. Я не буду прятаться от бывшей жены в твоей спальне.

— Она не просто твоя бывшая жена. Она моя лучшая подруга.

Звонок прозвучал в третий раз.

— Именно поэтому она переживёт это особенно стойко, — спокойно добавил я. — Открывай.

27.

Никита

Катя бросила на меня последний предупреждающий взгляд и распахнула дверь. Кристина стояла на пороге с большим бумажным пакетом и двумя стаканами кофе. Как всегда, собранная и безупречная. Длинные тёмные волосы лежали гладкой волной, солнцезащитные очки были подняты на голову. Широкие молочные брюки, чёрный шёлковый топ, жакет накинутый на плечи. В руке — сумка из последней коллекции, цену которой большинство женщин предпочло бы скрыть от мужа. От меня Кристина, впрочем, никогда не скрывала. Просто ставила в известность по факту.

Они с Авериной обе всегда привлекали внимание. На этом сходство заканчивалось. Кристина была тёмной, холодной и сдержанной. Мужчины сначала оценивали расстояние, а потом решали, хватит ли у них смелости подойти. Катя действовала иначе. Стоило ей войти в комнату — и взгляды сразу поворачивались следом. Сначала задерживались на лице, потом опускались ниже, после чего некоторые благополучно забывали о женщинах, с которыми пришли. Светлые волосы, длинные ноги и тело, которое мужчины разглядывали независимо от того, находился я рядом или нет. Последнее меня всегда раздражало.

Я спокойно посмотрел на Кристину. Отметил одежду, волосы, знакомые черты. Красивая женщина. Когда-то моя жена. Никакой другой реакции. Потом перевёл взгляд на растрёпанную мной Аверину в коротком белом халате — и всё внутри мгновенно напряглось. Захотелось снова затянуть на ней пояс, закрыть от чужих глаз и одновременно увести обратно в спальню, чтобы самому этот халат снять. Вот и вся разница. Кристина была моим прошлым. А Катя стояла рядом в моём настоящем — босая, злая и чертовски красивая. И почему-то именно так всё выглядело правильно.

Кристина заговорила прямо с порога, глядя только на Аверину и протягивая ей один из стаканов:

— У меня была встреча в ресторане внизу, и я решила забежать. Давай позавтракаем. Ты вчера не отвечала, и я решила, что ты либо снова сбежала в Америку, либо опять связалась с каким-нибудь мудаком…

На последнем слове её взгляд скользнул мимо Катиного плеча и остановился на мне. Фраза оборвалась. Сначала посмотрела на моё лицо. Потом медленно опустила взгляд на мятую рубашку, брюки и босые ноги. Перевела его назад на Катю. Снова посмотрела на меня. Шок на её лице был настолько неподдельным, что я едва сдержал улыбку. Не помню, чтобы когда-нибудь видел бывшую жену настолько растерянной.

— Ага, — наконец протянула она. — Значит, второй вариант.

— Привет, Кристина, — ухмыльнулся я.

— Нет, подожди. Мне нужно осознать.

Она ещё раз медленно оглядела нас обоих.

— Я правильно понимаю, что судебное разбирательство состоялось прямо здесь и закончилось примирением сторон?

— Кристина! — вспыхнула Катя.

— Что? Я просто уточняю детали.

— Проходи.

Кристина приподняла брови.

— Никита, ты сейчас приглашаешь меня в квартиру моей подруги?

Она продолжала смотреть на нас так, будто перед ней происходило что-то, противоречащее всем известным законам природы.

— Ты… — Кристина указала стаканом на меня, потом на Катю. — И он…

— Кристин…

— Опять?

Катя закрыла глаза.

— Давай ты сначала зайдёшь.

— Я зайду, — медленно произнесла Кристина. — Но сначала мне нужно понять, не перепутала ли я квартиру. Потому что несколько дней назад ты рыдала и рассказывала, что этот человек собирается отобрать у тебя ребёнка.

Она повернулась ко мне.

— А теперь он стоит здесь босиком.

Я посмотрел на свои ноги.

— Наблюдательная.

Кристина уставилась на меня и

— Азаматов, твоего присутствия здесь уже более чем достаточно. Не усугубляй ситуацию ещё и голосом.

Катя забрала у неё один стакан.

— Проходи.

Кристина не сдвинулась с места. Ещё раз осмотрела Катин короткий халат, затем мою мятую рубашку и босые ноги.

— Вы что, спите вместе?

— Кристина! — возмутилась Катя.

— Что? — Она наконец переступила порог и поставила бумажный пакет на консоль. — По-моему, вопрос вполне логичный. Он здесь ночевал?

Кристина сняла очки с головы, убрала их в сумку и снова повернулась ко мне:

— Азаматов, ты после развода отжал у меня дом в Барвихе. Теперь, будь добр, спи только там до конца жизни.

Я прислонился плечом к стене и скрестил руки на груди.

— Зато я оставил тебе бизнес.

Кристина медленно подняла на меня глаза.

— Мой собственный бизнес, Никита.

— Поэтому он у тебя, — я снисходительно ей улыбнулся.

Несколько секунд она молча смотрела на меня. Потом шумно выдохнула и прошла мимо меня в сторону гостиной.

— Как же хорошо, что мы развелись.

— Не могу не согласится.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— И я всё ещё просила тебя не разговаривать.

Кристина снова посмотрела сначала на Катю, потом на меня и скривилась.

— Господи… Вы действительно трахаетесь. Как же это мерзко.

— Можно не сообщать об этом всему подъезду? — прошипела Катя, быстро закрывая дверь и следуя за нами в гостиную.

— Можно. Но только потому, что я пока сама не до конца верю в происходящее.

Я забрал оставленный в прихожей пакет и отнёс его на кухню. Кристина пошла следом, продолжая оглядываться на Катю, словно опасалась, что та исчезнет вместе со всеми объяснениями.

— Так. Подожди. Вы когда успели?

— Кристин, пожалуйста.

— Нет, мне правда интересно. Я видела тебя в начале прошлой недели. — Ты была готова нанять половину московских адвокатов и собрать против Азаматова коалицию из своих влиятельных бывших.

Я замер с пакетом в руках. Коалицию бывших? Из всего сказанного Кристиной я почему-то мгновенно зацепился именно за это. Сколько их вообще было, если из них можно собрать коалицию? Я медленно перевёл взгляд на Катю. Она уже смотрела на меня. Глаза предупреждающе сузились, подбородок чуть приподнялся. Катя прекрасно поняла, какой именно вопрос возник у меня в голове, и заранее запретила его задавать. Я молча выдержал её взгляд. Ладно. Состав коалиции выясню позже.

— Я была расстроена.

— Расстроена? Да на тебе лица не было. — Кристина остановилась посреди кухни. — Катя, ты рыдала так, будто Азаматов уже отобрал у тебя ребёнка и право на человеческое существование.

Мысли о бывших мгновенно отошли на второй план. Я повернулся к Кате. Она отвела взгляд и крепче сжала стакан.

— Ты из-за меня рыдала?

Она наградила Кристину убийственным взглядом.

— Спасибо.

— А что? Это правда.

— Я не рыдала.

Кристина выразительно посмотрела на меня и покивала головой.

— Рыдала.

Мне это не понравилось. Я привык давить, когда хотел добиться результата, и тогда тоже давил — жёстко и сознательно. Хотел, чтобы она поняла: второго исчезновения не будет. Но доводить её до слёз не собирался.

— Кристина!

— Всё, молчу.

Она выдержала ровно две секунды.

— И вот после всего этого ты с ним переспала? Я правильно понимаю?

Катя сделала большой глоток кофе и устало закрыла глаза.

— Господи, я уже пожалела, что открыла тебе дверь.

— Поздно, — заявила Кристина. — Теперь я не уйду, пока вы мне всё не объясните.

Из гостиной раздался грохот, а затем восторженное:

— Биби!

Кристина замерла и повернула голову на звук.

— Что это?

— Мусоровоз, — ответил я.

Она несколько секунд молча смотрела на меня.

— Я боюсь спрашивать, почему в квартире Кати находится мусоровоз.

— Потому что я подарил его Алисе.

Её брови медленно поднялись.

— Ты?

— Я.

Кристина перевела взгляд на Катю, словно ожидала подтверждения. Та только устало кивнула. Мы прошли в гостиную. Алиса сидела посреди ковра и загружала кубики в кузов машины. Увидев Кристину, она улыбнулась. Лицо бывшей жены мгновенно смягчилось.

— Привет, солнышко.

Кристина опустилась рядом с ней на ковёр. Алиса тут же показала на машину:

— Биби!

— Вижу. Очень красивая.

Она нажала кнопку. Мусоровоз загудел, замигал оранжевыми огнями и громко сообщил о начале движения задним ходом. Кристина вздрогнула.

— Кошмар, он ещё и орёт.

— Почти как настоящий, — гордо пояснил я.

— Конечно. Ты же не мог купить обычную тихую машинку. Если мусоровоз — то промышленного масштаба, с сигналом, который слышно на соседней улице.

— Алисе нравится.

— Алисе понравился бы и настоящий. Это не значит, что его нужно парковать в гостиной.

Катя села на диван и откинулась на спинку.

— Я сказала примерно то же самое.

— Потому что ты пока единственный разумный человек в этой квартире.

Я посмотрел на Кристину.

— Несколько минут назад ты считала её женщиной, которая снова связалась с мудаком.

— Одно другому не мешает.

Алиса снова запустила мусоровоз. Кристина некоторое время наблюдала, как она укладывает в кузов игрушки, а затем тихо спросила Катю:

— Давно он здесь?

— С вечера, — ответила Катя.

Кристина медленно подняла на неё глаза.

— Я надеюсь, ты понимаешь, что я не про мусоровоз. Я только что назвала тебя разумным человеком. Не заставляй меня брать свои слова обратно.

Катя прикрыла глаза.

— Кристин…

— Что? Мне нужно оценить масштаб катастрофы.

— Никакой катастрофы нет.

— Конечно. Просто мой бывший муж снова трахается с моей лучшей подругой, заодно является отцом её полуторагодовалого ребёнка, ночует у неё и ходит по квартире босиком. Совершенно рядовая ситуация. Я просто пропустила первый сезон сериала.

— Я же тебе всё рассказывала…

— Я знала, что вы когда-то спали. Знала про Алису. Знала, что теперь вам придётся общаться. Но я не знала, что вы снова… — Кристина выразительно осмотрела Катин короткий халат. — Общаетесь настолько близко.

Катя уже открыла рот, собираясь ответить, когда на журнальном столике завибрировал её телефон. Она посмотрела на экран и тихо застонала. Мама.

— Ответь, — сказала Кристина. — А то она тоже приедет. Тогда сегодняшний завтрак окончательно превратится в интересное мероприятие.

Катя бросила на неё недовольный взгляд, но звонок приняла.

— Да, мам… Доброе утро.

Она несколько секунд слушала, затем устало закрыла глаза.

Катя посмотрела на меня. Я приподнял бровь.

— Почти, — добавила она. — Собиралась.

Из динамика донёсся голос её матери. Слов разобрать я не мог, но говорила она быстро и явно не собиралась заканчивать в ближайшее время. Катя прикрыла микрофон ладонью.

— Я отойду. Если мама позвонила с утра, это надолго.

Она поднялась с дивана и посмотрела на Кристину.

— Не убегай. Дождись меня.

— Даже не планировала.

— И не устраивай ему допрос.

Кристина театрально прижала ладонь к груди.

— Я?

— Ты.

— Катя, я совершенно спокойно сижу рядом с ребёнком.

— Именно это меня и пугает.

Она перевела взгляд на меня.

— А ты не провоцируй её, понял?

— Кать, иди спокойно поговори с матерью. Мы с Кристиной пережили десять лет брака и развод. Пять минут без твоего надзора как-нибудь выдержим.

Катя посмотрела на меня долгим взглядом и снова приложила телефон к уху.

— Да, мам, я здесь. Просто Алиса шумит.

Она направилась в сторону спальни, но возле коридора остановилась и ещё раз посмотрела на нас.

— Кристин, серьёзно. Дождись меня.

— Клянусь, без тебя не уйду.

Катя явно хотела добавить что-то ещё, но голос в телефоне её перебил.

— Мам, сейчас… Я тебя слушаю.

Она скрылась в коридоре. Несколько секунд в гостиной было слышно только гудение мусоровоза. Алиса продолжала загружать в кузов кубики, совершенно не интересуясь тем, что её мать только что оставила бывших супругов наедине. Кристина проводила Катю взглядом. Дождалась, пока за ней закроется дверь спальни, и медленно повернулась ко мне. Улыбка исчезла с её лица. Я сразу понял: просьбу не устраивать допрос она выполнять не собиралась. Она поднялась с ковра, села на диван и поправила брюки. Снова безупречная, собранная и совершенно не похожая на женщину, которая несколько минут назад рассуждала о мерзости нашего с Катей секса.

— Азаматов, что ты вообще здесь делаешь?

— Это не твоё дело.

Она коротко усмехнулась.

— Разумеется. Именно такого ответа я и ожидала.

— Тогда зачем спрашивала?

— Надеялась, что за эти несколько лет ты хотя бы немного научился разговаривать как нормальный человек.

Я взял со стола остывший кофе и сделал глоток.

— Сегодня не твой день.

Она посмотрела в сторону Алисы. Та по-прежнему возилась с мусоровозом, не обращая на нас внимания. Кристина понизила голос:

— Ты ведь понимаешь, что я спрашиваю не как бывшая жена? Как бывшей жене мне глубоко плевать, где и с кем ты спишь.

— А это что-то меняет?

— Для меня — да. Я спрашиваю как подруга Кати.

— И что же интересует Катину подругу? — раздраженно вздохнул я.

— Зачем ты снова к ней полез?

Я медленно поставил чашку и поднял на Кристину взгляд.

— Ты слишком много на себя берёшь. Остановись.

— А что не так? Вокруг мало женщин? Ты можешь выбрать любую. Всегда выбирал.

— Мы сейчас будем вспоминать наш брак? Не нужно переносить на Катю то, что происходило между нами.

— Я и не переношу. Просто слишком хорошо знаю, как ты обращаешься с женщинами, когда они перестают быть тебе интересны.

— Тогда ты должна понимать: Аверина никогда не переставала быть мне интересна. Даже пока мы были женаты.

Кристина замолчала. Несколько секунд внимательно всматривалась в моё лицо, словно пыталась понять, не послышалось ли ей. Я и сам понял, что сказал больше, чем должен был.

— Даже пока мы были женаты? — медленно переспросила она.

Отступать было поздно.

— Ты прекрасно слышала.

— Нет, Никита, я просто хочу убедиться, что правильно поняла. Пока ты называл её меркантильной сукой, силиконовой дурой и блядью, рассказывал, как она тебя бесит, она уже была тебе интересна?

— Одно другому не мешало.

Кристина коротко рассмеялась, но изумление из её взгляда не исчезло.

— А я ведь действительно считала, что вы ненавидите друг друга.

— Я тоже так считал.

— А потом решил проверить это в постели?

Я посмотрел на неё и усмехнулся.

— Примерно так.

— И даже после этого не понял?

— Чего именно?

Кристина медленно покачала головой.

— Ты сам только что сказал, что она не переставала быть тебе интересна. Прошло больше двух лет, Никита. Она родила от тебя ребёнка, уехала в другую страну, вернулась — а ты на следующий день снова прискакал в её квартиру.

— Не на следующий.

— Огромная разница.

Кристина подалась вперёд.

— Тогда объясни мне одну вещь. Если она была тебе интересна всё это время, какого хрена ты позволил ей уйти?

Челюсть невольно сжалась.

— Она у меня не спрашивала разрешения.

— Ты прекрасно знаешь, что я не об этом.

Знал. Именно поэтому отвечать не хотелось.

— Она попросила тебя определится кто вы друг другу, — продолжила Кристина. — А ты даже этого не смог.

— Я смотрю ты очень осведомлена. Тогда напомню тебе: то, что происходило или происходит между мной и Катей, — не твоё собачье дело. Но раз уж тебя так интересует, я считал, что она должна судить по поступкам.

— Нет, Никита. Ты просто не захотел произнести слова, после которых уже нельзя было бы сделать вид, что ни за что не отвечаешь. Я десять лет с тобой прожила и прекрасно знаю какой ты, не притворяйся. Поэтому спрашиваю ещё раз: какого хрена ты опять прицепился к моей подруге?

— Потому что мне нужна именно она.

В её взгляде что-то изменилось, но отступать Кристина не собиралась.

— Для чего, Никита? Для секса тебе нравились многие. И желающих у тебя всегда хватало.

Я поставил чашку на стол.

— Кристина, остановись. Я могу объяснить значительно грубее. Только из уважения к нашему прошлому до сих пор не послал тебя подальше. Тебя это не касается.

Последние слова я произнёс медленно и отчётливо, чтобы у неё не осталось сомнений: это предупреждение. Насмешка исчезла с лица Кристины. Она скрестила руки на груди и посмотрела на меня уже совершенно серьёзно.

— Если ты просто приезжаешь сюда, спишь с ней и больше ничего не планируешь, это меня касается.

Я медленно сделал глоток остывшего кофе, не отводя от неё глаз.

— Каким образом?

— Потому что два года назад после ваших отношений Катя собрала вещи и сбежала на другой континент. Одна рожала ребёнка и заново строила свою

Пальцы сильнее сжались вокруг чашки. Раздражение, которое я до этого ещё контролировал, начало подниматься к горлу.

— Она уехала по собственному решению. И не сказала мне, что беременна.

— Потому что была уверена, что не нужна тебе.

— Я никогда ей такого не говорил.

Кристина несколько секунд молча смотрела на меня. В её взгляде не осталось ни насмешки, ни желания задеть. Только уверенность в собственной правоте.

— Но и обратного не сказал. У вас разные версии произошедшего, Никита. И версии Кати я верю больше. Я тебя знаю.

Я хотел ответить сразу, но подходящих слов не нашлось. Потому что она была права. Я не говорил Кате, что она мне не нужна. Но ни разу не дал ей понять, что хочу, чтобы она осталась. И признавать это вслух перед Кристиной я точно не собирался.

— Ты сейчас выставляешь Катю беспомощной девочкой, которую я обманом затащил в постель, а меня — законченным ублюдком. Она взрослая женщина и никогда не отказывала себе в том, чего хотела.

— Я не снимаю с неё ответственности, Никита. Я спрашиваю, что будет теперь.

Я посмотрел на Алису.

— Теперь я собираюсь быть отцом собственной дочери.

— Я говорю с тобой не про Алису.

Кристина выдержала паузу.

— Я про Катю. Ты её любишь?

Вопрос прозвучал слишком прямо и попал именно туда, куда я сам предпочитал пока не лезть. Я знал, чего хотел. Просыпаться рядом с Катей. Видеть её с Алисой. Возвращаться к ним вечером после работы и больше не гадать, исчезнет ли она снова. Знал, что не собираюсь отпускать ни одну из них. А как всё это называлось, обсуждать с бывшей женой я точно не собирался.

— Какая разница?

— Огромная. Катя тебя любила. Возможно, до сих пор любит. А ты уже однажды позволил ей уехать с уверенностью, что она для тебя ничего не значит.

— Я ничего ей не позволял. Она исчезла, потому что сама так решила.

— Хорошо. Тогда ответь про сейчас. Если для тебя это снова просто секс с женщиной, которую ты всегда хотел, оставь её в покое. Дай ей жить нормальную жизнь.

— Это решать не тебе.

— Тогда реши сам. У тебя может быть любая женщина, только пальцем щёлкни. Зачем ты снова идёшь именно к той, которой однажды уже сделал больно?

Я медленно поднялся.

— Хватит.

— Нет, Никита. Потому что если ты опять наиграешься и уйдёшь, собирать её после тебя придётся мне.

К этому моменту Кристина окончательно меня достала. Я несколько раз дал ей понять, что не собираюсь перед ней отчитываться, но она продолжала сидеть и разбирать наши с Авериной отношения и указывать мне, что делать. Терпение закончилось. Мне хотелось только одного — заставить её наконец заткнутся. Я шагнул к ней ближе.

— Послушай, Кристина. Даже если я приезжаю сюда только для того, чтобы всю ночь трахать Катю, а утром одеваться и уезжать, ничего ей не обещая, это касается только нас двоих. Не тебя. Поэтому закрой рот и больше никогда не смей указывать мне, что делать.

Кристина замерла. Её лицо изменилось, а взгляд переместился куда-то мне за спину. Я проследил за ним и обернулся. Катя стояла в конце коридора с опущенным телефоном в руке. Бледная, неподвижная, с совершенно застывшим лицом. Злость исчезла мгновенно. По её взгляду я сразу понял: она слышала. Возможно, не весь разговор. Возможно, только мои последние слова. Судя по её лицу — именно их.

28.

Никита

И в ту же секунду до меня дошло, что я только что сделал. Два года назад Аверина ушла, уверенная, что, кроме секса, мне от неё никогда ничего не было нужно. Я мог сколько угодно считать, что она сама всё неправильно поняла, сама собрала вещи и сама исчезла. Но сейчас собственным ртом подтвердил именно то, чего она тогда боялась больше всего. Причём произнёс это так убедительно, что сам на её месте не поверил бы ни одному последующему объяснению.

Обвинять в случившемся Кристину было бессмысленно. Это были мои слова. И теперь Катя смотрела на меня так, будто получила окончательное подтверждение всему, во что верила. Я пошёл к ней.

— Катя…

Она едва заметно качнула головой, останавливая меня.

— Не надо.

Голос прозвучал слишком спокойно. Ни слёз, ни злости, ни привычных колкостей. Только совершенно застывшее лицо.

Кристина тут же поднялась с дивана.

— Кать, он говорил это мне. Я его разозлила, и он…

Катя перевела на неё взгляд.

— Я слышала, что он сказал.

— Но он не это имел в виду…

— Кристина, — перебил я её, не сводя глаз с Авериной. — Уходи.

Она резко повернулась ко мне.

— Никита…

— Сейчас.

Я произнёс это негромко, но так, что спорить она не стала. Кристина взяла сумку и направилась к двери. Поравнявшись со мной, остановилась.

— Ты реально мудак, Азаматов, — произнесла она вполголоса. — Если ты хоть что-то к ней чувствуешь, постарайся в этот раз не просрать всё окончательно.

Я даже не посмотрел в её сторону. Кристина бросила последний взгляд на Катю и через несколько секунд хлопнула входная дверь. Катя по-прежнему стояла в конце коридора. Алиса возилась с игрушками, мусоровоз издавал громкие звуки, и гул игрушечного двигателя казался сейчас оглушительным. Я сделал шаг к Авериной.

— Ты услышала не весь разговор.

— Мне хватило. Даже страшно представить, что вы с женой ещё успели обсудить.

— С бывшей женой.

Катя ничего не ответила. Прошла мимо меня и направилась в кухню. Я последовал за ней. Она положила телефон на стол, взяла свой кофе и обнаружила, что стакан пуст. Несколько секунд смотрела на него, будто не понимала, что держит в руке, а затем выбросила в мусорное ведро.

— Я сказал это Кристине, потому что она вывела меня из себя.

— Понятно.

— Нет, тебе нихрена не понятно!

Голос сорвался на крик. Катя повернулась ко мне. Лицо оставалось спокойным, но глаза уже блестели.

— А что именно я должна понять? Что ты приезжаешь сюда не просто меня трахать? Ты делаешь это хорошенько, всю ночь и в разных позах. Существенная разница, конечно.

— Катя…

— Хочешь, давай прямо сейчас? — Она развела руки в стороны. — Скажи, как тебе сегодня хочется. На столе? На диване? Поставишь меня на колени, пока Алиса

Её пальцы легли на пояс халата и резко потянули за свободный конец. Узел развязался, тонкий шёлк начал расходиться. Я оказался рядом раньше, чем успел подумать. Схватил края халата, плотно запахнул их на ней и заново затянул пояс. Только после этого поднял взгляд и жёстко произнёс:

— Закрой рот.

Она вздрогнула, но тут же вызывающе подняла подбородок.

— А что тебя смущает?

— Я не позволю тебе выставлять себя дешёвой шлюхой из-за моих слов.

— А кем ещё я должна себя чувствовать после твоих слов?

— Моей женщиной, чёрт тебя дери.

Катя замерла.

— Твоей женщиной? — переспросила она едва слышно. — Очень удобно. Особенно учитывая, что ты никогда не считал нужным сообщить об этом мне.

Я глубоко выдохнул, пытаясь сдержать первую резкую реплику. Возразить было нечего. Катя не стала ждать ответа. Она отвернулась и открыла шкаф. Достала стакан, налила воды. Движения были точными, неторопливыми, будто мы действительно обсуждали что-то совершенно незначительное. Только пальцы, сжимавшие стекло, едва заметно дрожали. Я подошёл ближе.

— Катя, посмотри на меня.

— Не хочу.

— Катя…

— Что?

Она резко развернулась. В глазах стояли слёзы. Одна сорвалась с ресниц и медленно скатилась по щеке. Меня будто ударили под рёбра. Аверина плакала из-за меня. Снова. И сейчас мне хотелось вернуться на несколько минут назад и собственными руками заткнуть себе рот прежде, чем из него вылетело это дерьмо.

— Ты всё неправильно поняла.

Катя посмотрела на меня сквозь слёзы.

— Нет, Никита. Я как раз всё поняла правильно. Давай, скажи, что ты не это имел в виду. Конечно, не это. Ты просто разозлился и для убедительности решил унизить меня. Какая разница, правда?

— Я не хотел тебя унижать, Катя.

— Нет? Ты сидел в моей гостиной и объяснял своей бывшей жене, что приезжаешь сюда потрахаться, а утром одеваешься и уходишь, ничего мне не обещая.

— Я не объяснял ей, зачем приезжаю. Я сказал, что, даже если бы всё было именно так, её это не касается.

Катя коротко усмехнулась и вытерла мокрую щёку.

— Частицы «бы» там не было. Но разница в любом случае небольшая.

Она отвернулась к раковине. Я взял её за локоть и развернул к себе.

— Отпусти.

— Нет. Сначала ты меня выслушаешь.

— Я уже услышала достаточно.

— Тогда услышишь ещё.

Катя попыталась выдернуть руку, но я удержал.

— Я вернулся сюда не ради секса.

Она коротко усмехнулась.

— Конечно. Ради Алисы.

— Ради вас обеих.

Улыбка исчезла с её лица.

— Не надо.

— Чего не надо?

— Говорить то, что сейчас удобно сказать.

— Ты действительно считаешь, что я после четырёх дней в Мурманске, где почти не спал, решая проблемы с аварией, специально поменял рейс, вернулся на день раньше и из аэропорта приехал прямо к тебе исключительно потому, что мне негде и не с кем потрахаться?

— Хм… Ну да, первым делом мы и потрахались. Всё бьётся. А потом ты еще трахал меня всю ночь. Всё как ты рассказывал Кристине.

Я провёл ладонью по лицу. Чёрт. Если смотреть только на факты, всё действительно сходилось. Только причина была совсем другой.

— Не передёргивай. Сначала мы провели время с Алисой и вместе уложили её спать. А потом занялись сексом, потому что соскучились. Да, я тебя хочу. Постоянно. Стоит тебе оказаться рядом, и мне хочется уложить тебя на ближайшую горизонтальную поверхность. Но не путай моё желание с единственной причиной, по которой я здесь. Если бы мне от тебя был нужен только секс, утром я бы оделся и уехал. А не вставал к Алисе, не кормил её, не менял подгузник и не ждал, пока ты проснёшься. Я перенёс рейс, потому что хотел вернуться к вам. И четыре дня скучал не только по твоему телу. Я скучал по тебе.

Катя молчала.

— Посмотри на меня.

Она медленно подняла глаза.

— То, что я сказал Кристине, — ложь. Ты никогда не была для меня женщиной, к которой я приезжал только потрахаться. Даже два года назад. Ты значила для меня намного больше, чем я тогда был готов признать. И сейчас значишь.

Её губы дрогнули, но Катя сразу отвернулась.

— Не надо.

Она отошла к окну и обхватила себя руками, словно пыталась защититься уже не от меня, а от собственных чувств.

— Я не собираюсь снова через это проходить…

Она замолчала, продолжая смотреть в окно.

— Кать…

— Я всё решила, — перебила она. — Ты отец Алисы, и я больше не стану тебе мешать.

Мне сразу не понравился её тон. Слишком ровный. Так Катя говорила не тогда, когда сомневалась, а когда уже приняла решение и не собиралась его обсуждать.

— Что это значит?

— Я согласна. Мы впишем тебя в свидетельство о рождении. В понедельник займёмся документами и подпишем соглашение о порядке общения с ребёнком. Дашь мне контакты своего адвоката, я передам их своему. Они свяжутся и всё согласуют.

Я молча смотрел на её спину и понимал только одно: всё летит к чёртовой матери.

Ещё несколько минут назад мы говорили о нас. Теперь Катя обсуждала заявления, документы и адвокатов. Спокойно, последовательно, будто речь шла о деловой сделке, в которой следовало правильно распределить права и обязанности.

— Ты хотел быть её отцом. Будешь, — продолжила она. — Получишь возможность видеться с Алисой. Без судов и угроз. Сможешь приезжать, проводить с ней время, а когда она немного подрастёт и окончательно к тебе привыкнет — забирать её к себе. Я не стану препятствовать.

— Кать…

Она наконец повернулась. Слёз на лице больше не было. Взгляд стал спокойным, холодным и совершенно чужим. Так смотрят не на мужчину, которого всё ещё пытаются понять. Так смотрят на проблему, для которой уже нашли решение. И решение было предельно простым: оставить меня в жизни Алисы и окончательно убрать из собственной.

— Всё, что касается Алисы, мы решим спокойно. Но меня больше в это не включай… И тебе лучше уйти.

— Нет. Я никуда не уйду, пока мы не закончим.

— А я закончила.

— Зато я

Я шагнул к ней, но Катя сразу отступила. Всего на полшага. Этого хватило, чтобы я остановился.

— Не трогай меня, — тихо произнесла она. — Пожалуйста.

От этого «пожалуйста» стало хуже, чем если бы она сейчас закричала или ударила меня. Я провёл ладонью по лицу и отвернулся. В гостиной снова загудел мусоровоз. Алиса что-то радостно сказала игрушке, не подозревая, что её родители во второй раз умудряются разрушить всё на одной и той же кухне.

Несколько минут я молчал, пытаясь подобрать слова, которые не сделали бы ещё хуже. Обычно мне не требовалось много времени, чтобы объяснить человеку именно то, что я хотел. Но сейчас все правильные фразы приходили в голову слишком поздно, а произнесённые звучали не так.

Я снова повернулся к Кате. Она стояла на прежнем месте, обхватив себя руками, и смотрела куда-то мимо меня.

— Я не подумал, что ты можешь вернуться и услышать только одну фразу, — начал я. — Но это не оправдание. Я вообще не должен был говорить так.

Она опустила глаза и как-то горько усмехнулась.

— Я больше ничего не хочу слушать, Никита.

— Придётся, Аверина.

Катя подняла голову. В её взгляде мелькнула привычная злость, и я впервые за последние минуты почувствовал облегчение. Злость была лучше этого пустого, отрешённого спокойствия.

— Что ещё я должна услышать?

— Что я здесь не только из-за секса.

Она скрестила руки на груди, будто защищаясь от моих слов.

— Тогда зачем?

На этот раз я знал ответ.

— Потому что я хочу быть частью твоей жизни.

Несколько секунд Катя молча смотрела на меня. Потом медленно покачала головой.

— Ты уже был частью моей жизни, Никита. Ничем хорошим это не закончилось.

— Потому что тогда я позволил тебе уйти.

Она горько усмехнулась и посмотрела мне в глаза.

— Ты позволил, потому что я была тебе не нужна.

— Я не знал, что ты беременна.

— Дело не в беременности, Никита!

Она произнесла это громче, чем собиралась, и сразу посмотрела в сторону гостиной. Алиса продолжала играть. Катя понизила голос:

— Ты до сих пор не понимаешь. Я ушла не потому, что была беременна. Я ушла потому, что любила тебя, а ты ясно дал понять, что между нами ничего нет. Что я для тебя просто удобная женщина, с которой можно спать, пока она не начинает задавать лишние вопросы.

По её щеке снова скатилась слеза.

— Я два года убеждала себя, что поступила правильно. Родила дочь одна. Научилась жить без тебя. Вернулась сюда и опять позволила тебе прикоснуться ко мне, переступила через все обещания самой себе. А сегодня утром даже допустила мысль, что, может быть тогда, я ошибалась. Что ты действительно вернулся не только из-за Алисы.

Слезы снова покатились из её глаз. Она горько рассмеялась.

— А потом услышала, что ты говоришь Кристине. Всё точно так же, Никита. Вообще ничего не изменилось.

Каждое её слово било точно в цель. Мне нечего было сказать. Да и защищаться сейчас означало сделать ещё хуже.

— Изменилось, — произнёс я.

— Что?

— Я.

Катя покачала головой.

— Нет. Ты просто узнал, что у тебя есть дочь.

— Сначала я вернулся из-за Алисы, — признал я. — Потому что был в ярости. Потому что ты скрыла её от меня. Хотел заставить тебя остаться, перевезти тебя насильно в Барвиху, сделать всё так, как удобно мне. Так как я привык решать любые вопросы.

— Очень похоже на тебя.

— Да. Похоже.

Она снова замолчала, явно не ожидая, что я соглашусь.

— Но сейчас дело уже не только в ней, — продолжил я. — Я хочу быть её отцом. И буду. Но остаться в вашей жизни хочу из-за тебя.

Я приблизился ещё на шаг. На этот раз Катя не отступила.

— Я потерял тебя два года назад. И второй раз этого не допущу.

Катя вытерла лицо ладонями и посмотрела на меня устало. Я сделал ещё один шаг и остановился совсем близко.

— Я не уйду из твоей жизни только потому, что ты испугалась и решила спрятаться за адвокатами.

— Я не испугалась.

— Испугалась. Как и я тогда испугался.

Она долго смотрела на меня, но затем отвела взгляд и покачала головой.

— Я хочу, чтобы ты ушёл.

Это ударило, но я заставил себя кивнуть.

— Хорошо. Сегодня я уйду, потому что ты попросила.

Я посмотрел в сторону Алисы, потом снова на неё.

— Документы об отцовстве мы оформим. И если тебе необходимо соглашение — подготовим. Но не пытайся превратить происходящее между нами в юридический вопрос.

— Между нами ничего нет. Кроме Алисы нас с тобой больше ничего не связывает.

— Я тебя услышал. Сейчас я оденусь и уйду.

Я приблизился ещё на полшага. Очень хотелось стереть слёзы с её лица, прижать к себе, заставить перестать смотреть на меня так, будто я снова разбил ей сердце. Но права на это у меня сейчас не было.

— Я уйду, Катя. Но не исчезну. И больше не стану делать вид, что мне нужна только Алиса.

Она отвернулась. Я задержался рядом ещё на несколько секунд, заставляя себя не прикоснуться. Потом всё-таки отошёл.

29.

Катя

Он ушёл в спальню, а я осталась стоять у окна. Дверь осталась открытой, поэтому из глубины квартиры доносились приглушённые звуки: открылась гардеробная, зашуршала одежда, негромко звякнула пряжка ремня. Возможно, мне только казалось, что я слышу всё это так отчётливо. Просто каждый звук означал одно: Никита собирал вещи. Ещё утром его дорожная сумка стояла возле моей кровати и почему-то казалась обещанием, что он не исчезнет сразу после завтрака. Теперь он складывал туда всё немногое, что успел снова принести в мою квартиру.

Я сама попросила его уйти. И всё равно с каждым звуком из спальни желание ворваться туда и остановить становилось сильнее. Попросить остаться. Прижаться к нему и хотя бы на несколько минут сделать вид, что я не слышала ничего из того, что он сказал Кристине. И это злило сильнее всего. Не его сборы, не шорох одежды и не звук застёгивающейся сумки. А собственная готовность забыть унижение, лишь бы он снова вышел из спальни без вещей и остался рядом. Как же я себя за это ненавидела. За то, что он снова причинил мне

Слёзы снова подступили к глазам. Я крепко зажмурилась и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь загнать их обратно. Нет. Хватит! Я не стану больше плакать из-за него.

Никита вышел из спальни. Я обернулась и посмотрела на него. Он уже переоделся. Свежая рубашка, тёмные брюки, часы на запястье. Пиджак переброшен через руку, в другой — дорожная сумка. Всего несколько минут понадобилось, чтобы снова превратиться в Азаматова, которого привыкли видеть все остальные. Собранного, спокойного, безупречного. Мужчину, по лицу которого невозможно понять, что он чувствует.

Только я слишком хорошо знала его лицо. Видела плотно сжатую челюсть, напряжённые желваки и глубокую складку между бровей. Двигался Никита по-прежнему точно и уверенно, но в каждом жесте чувствовалась непривычная скованность. Он почти не смотрел на меня. Лишь изредка поднимал глаза — на секунду, не дольше, — и тут же отводил взгляд. Я не знала, что скрывалось за этим молчанием. Злость, сожаление или простое желание поскорее закончить прощание и уйти.

Никита никогда не позволял себе выглядеть растерянным, но сейчас привычное спокойствие будто давалось ему с трудом. Можно было решить, что уходить ему тоже не хотелось. Что всё происходящее причиняло боль не только мне. Возможно, я просто снова видела то, что хотела увидеть. Но даже эта мысль не принесла облегчения. Наоборот, стало ещё хуже.

Никита прошёл в гостиную и остановился рядом с Алисой. Она сидела на ковре и пыталась засунуть зайца в кабину мусоровоза. Он поставил сумку возле дивана и опустился перед ней на корточки.

— Алиса.

Она подняла голову. Он забрал у неё зайца, усадил в кабину и захлопнул маленькую дверцу.

— Смотри. Головой вперёд. Иначе водить неудобно.

Алиса тут же попыталась открыть дверь обратно. Никита несколько секунд наблюдал за ней. Потом провёл ладонью по тёмным кудрям и осторожно поправил задравшийся ворот футболки.

— Мне нужно уехать.

Она не отреагировала. Продолжила возиться с зайцем.

— Очень трогательное прощание. Я тоже буду по тебе скучать.

— Биби, — сообщила Алиса.

— Согласен. Машины обсуждать гораздо интереснее. Я тоже их люблю. Правда, немного другие — не мусоровозы. Когда вырастешь, покажешь, какая тебе нравится. Остальное я решу. Надеюсь, выберешь что-нибудь другое. Хотя если нет — значит, в нашем гараже появится первая спецтехника.

Я не удержалась и улыбнулась. Совсем немного, одним краешком губ. Просто слишком легко представила настоящий мусоровоз, припаркованный возле его дома в Барвихе между дорогими чёрными машинами Азаматова.

Он усмехнулся, смотря на Алису, но улыбка исчезла почти сразу. Никита поднял её на руки. Она ухватилась за его воротник и с интересом посмотрела на часы. Он позволил ей покрутить заводную головку, хотя обычно никому не разрешал даже прикасаться к этим часам.

Я стояла в дверях кухни и смотрела на них. Моя дочь спокойно сидела на руках у мужчины, которого знала совсем немного. Мужчины, которого я полтора года сознательно не впускала в её жизнь. Всё это время я убеждала себя, что защищаю Алису. Что ей будет лучше без отца, которому она может оказаться не нужна. Но сейчас, впервые увидев, как Никита прощается с дочерью, поняла: я отняла их друг у друга. Не только у него — первые шаги, первые слова, первые полтора года её жизни. У Алисы я тоже отняла отца. Эта мысль оказалась настолько болезненной, что пришлось прикусить губу, чтобы не расплакаться снова.

Никита что-то тихо сказал Алисе. Она посмотрела на меня, затем снова на него.

— Что? — спросила я.

Он поднял на меня глаза.

— Говорю, что мою девочку нельзя обижать и нужно беречь.

Я посмотрела на Алису.

— Азаматов, у неё твой характер. Она себя в обиду не даст.

— Я не про неё.

Его взгляд медленно поднялся от Алисы ко мне и остановился на моём лице. Слишком прямой, слишком уверенный — будто Никита не сомневался в своём праве называть меня своей. Сердце болезненно ударилось о рёбра.

— Не называй меня своей девочкой.

— Поздно, Аверина.

Я открыла рот, но так и не нашла слов. Никита, словно другого ответа и не ожидал, снова посмотрел на дочь:

— Маму береги. Сильно не обижай. Она сегодня и так злая.

— Я не злая.

— Конечно.

Я вскинула подбородок, пряча за раздражением всё, что вызвали его слова.

— Никита, не нужно разговаривать со мной через полуторагодовалого ребёнка.

— С тобой напрямую сегодня сложно. Ты не слушаешь.

— Азаматов, сегодня я услышала достаточно!

Его лицо на мгновение изменилось. Совсем немного, но я заметила.

— Вот именно, — произнёс он тише. — Услышала одну фразу, а всё, что я сказал после, решила не замечать.

— Потому что мне хватило той одной.

Никита сжал челюсть, но спорить не стал. Перевёл взгляд на Алису:

— Если мама начнёт командовать, можешь иногда не слушаться. Только не говори, что я разрешил.

Алиса улыбнулась, хотя вряд ли поняла хотя бы половину, и положила ладошку ему на щёку. Никита перехватил её руку и поцеловал маленькие пальцы.

— Я скоро приеду.

— Не нужно обещать ей то, о чём мы не договорились.

Теперь он посмотрел на меня.

— Я не стану спрашивать разрешения приехать к собственной дочери.

— Мы собирались сначала всё обсудить через адвокатов.

— Обсудим.

— Вот сначала обсудим, а потом ты будешь ей что-то обещать. Сейчас тебе пора уходить.

В его глазах появилась привычная жёсткость. Он несколько секунд смотрел на меня, затем медленно кивнул. Прижал Алису крепче и поцеловал в макушку.

— Я уезжаю.

Она положила голову ему на плечо, продолжая держаться за ворот рубашки. Он замер. Большая ладонь медленно прошлась по её спине. Один раз. Второй. Никита закрыл глаза. Всего на секунду, но этой секунды хватило, чтобы я отвернулась. Смотреть на его злость было проще. Но сейчас он молча держал нашу дочь и выглядел так, будто уходил не из квартиры. Из дома. И виновата в этом была я.

Нет. Не я. Он сам сказал те слова. Сам снова заставил меня почувствовать себя женщиной, которая нужна ему исключительно в постели. Я имела право выставить его за дверь. Имела. Почему тогда мне хотелось разрыдаться и попросить остаться?

— Катя.

Я подняла голову. Никита стоял совсем близко и

— Я напишу вечером.

— По поводу Алисы?

Он долго смотрел мне в глаза.

— Если тебе так будет легче — считай, что по поводу Алисы.

Я отвела взгляд. Смотреть на него дольше было сложно: вся уверенность в принятом решении начинала рассыпаться.

— На самом деле я хочу знать, как ты.

— Со мной всё нормально.

Никита перевёл взгляд на моё лицо. На опухшие глаза, мокрые ресницы, искусанную губу.

— Я вижу.

Ни насмешки, ни привычной жёсткости. Только усталость, которую он уже не пытался скрыть. Он взял сумку и направился к двери. Я пошла следом. Не потому, что хотела проводить. Просто не могла остаться на месте. В прихожей он надел пиджак, привычным движением поправил воротник и остановился возле двери. Повернулся ко мне. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я ждала, что он скажет. И одновременно боялась услышать последние слова, после которых дверь всё-таки закроется.

Мне хотелось остановить его. Хотелось подойти, обнять, прижаться лицом к груди и попросить больше никогда не произносить обо мне таких слов. Сказать, что я поверила всему, что он говорил после. Что хочу, чтобы он действительно вернулся. Не к Алисе. Ко мне. Но вместе с этим в голове всё ещё звучал его голос из гостиной. Грубый, уверенный, настоящий. Такой каким я знала его много лет. Я не понимала, какой из двух Азаматовых говорил правду.

Он взялся за ручку двери, но открывать не стал. Несколько секунд стоял неподвижно, затем медленно повернулся ко мне. Взгляд стал жёстким и предельно собранным.

— Я не передумал насчёт того, что сказал на кухне.

— Ты там много чего сказал. Не надо продолжать.

— Надо, Катя. Потому что через пять минут ты снова убедишь себя, что я ушёл и на этом между нами всё закончилось.

Он отпустил ручку и сделал шаг ко мне.

— Я ухожу только потому, что ты попросила. Но не путай это с отступлением. Я дал тебе время успокоиться, а не разрешение вычеркнуть меня из своей жизни.

— Ты опять всё решил за меня.

— Нет. За себя. — Он произнёс это спокойно, без тени улыбки. — Ты можешь решать, когда готова со мной разговаривать. Можешь злиться, выгонять меня, подключать адвокатов и составлять любые соглашения. Но больше ты не будешь решать нужна ли мне ты.

Я молча смотрела на него.

— Один раз я уже позволил тебе решить за нас обоих, — продолжил Никита. — Ты забрала мою дочь и исчезла на другом континенте. Второго раза не будет. Алиса — моя дочь. Ты — моя женщина. Документы определят мои права как отца, но не моё место в вашей жизни.

— Ты не можешь просто объявить меня своей женщиной.

— Уже объявил. Теперь привыкай.

— А если я не хочу?

Никита приблизился ещё на шаг и остановился совсем близко.

— Тогда будешь злиться на меня дольше. Но итог не изменится, Аверина. От вас я больше не уйду.

Он открыл дверь, но на пороге остановился.

— И в следующий раз, когда захочешь исключить себя из нашего общего будущего, сначала обсуди это со мной.

— У нас нет общего будущего.

Никита спокойно выдержал мой взгляд.

— Есть. Можешь сколько угодно это отрицать, Аверина. Ты просто пока с ним не согласна.

Он тяжело вздохнул и продолжил:

— Сегодня я оставляю тебя в покое. Побудь с Алисой, успокойся и постарайся хотя бы несколько часов меня не ненавидеть.

— Ничего не обещаю.

В его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на прежнего Никиту.

— Хорошо. Ненавидь. Только больше ничего за нас не решай. Твой стандартный план с другой страной второй раз не сработает. На этот раз я приеду следом и заберу тебя обратно.

Сердце болезненно сжалось. Два года назад я ждала именно этого. Что он приедет, найдет, скажет, что я ошиблась и всё между нами значило для него гораздо больше, чем он позволял мне видеть. Но тогда Никита не приехал. А сейчас обещал последовать за мной на другой конец света так уверенно, словно не существовало места, где я могла бы от него скрыться. Это должно было разозлить. И разозлило. Но глупая, безнадёжно влюблённая дура, которую я столько времени пыталась в себе уничтожить, услышала в его словах не угрозу. Она услышала обещание, которого слишком долго ждала.

Дверь закрылась. Я продолжала смотреть на неё ещё несколько минут, пока Алиса не завозилась у меня на руках. Я опустила её на пол. Она сразу вернулась к игрушкам, а я села рядом на ковёр и попыталась включиться в игру. Нажимала на кнопки, загружала вместе с ней кубики в кузов, улыбалась в нужных местах. Только мысли продолжали возвращаться к Никите. К его словам. К его совершенно уверенному: «Ты моя женщина». Поздно, Азаматов. Примерно на два года. Тогда я отдала бы всё, чтобы услышать от него эти слова.

Алиса начала тереть глаза. Я отнесла её в детскую, уложила в кроватку и только после этого пошла в спальню. Там всё ещё пахло парфюмом Никиты. Смятая постель. Вмятина на его подушке. Стакан воды на тумбочке. На сбившейся простыне остались пятна его спермы — слишком откровенное напоминание о том, как этой ночью он снова и снова брал меня, а я позволяла ему делать со мной всё, чего он хотел. А утром Никита говорил о нас так, будто только этим всё и было. В голове снова прозвучали слова, которые я услышала. Его голос — грубый, уверенный, отчётливый: «Всю ночь трахать Катю, а утром одеваться и уезжать, ничего ей не обещая». Я покачала головой, пытаясь прогнать эту фразу. Не получилось. Нижняя губа предательски задрожала. Я резко сорвала с кровати одеяло. Следом — простыню и наволочки. Хотела убрать всё. Стереть его запах, уничтожить следы прошедшей ночи, вернуть спальне тот вид, который она имела до его приезда. Будто вместе с грязным бельём можно было выбросить всё, что произошло между нами. Будто так я могла вернуть равновесие внутри.

Вместе с простынёй на пол упала белая шёлковая сорочка, отделанная тонким кружевом. Она была из того же комплекта, что и халат, который оставался на мне. Я купила этот комплект, пока Никита был в Мурманске. Совершенно случайно, разумеется. Просто именно

— Иди сюда, Аверина.

— Зачем?

Я остановилась возле кровати. Никита откинулся на подушки и одним движением стянул боксеры. Его член уже стоял. Он лениво провёл по нему рукой, не сводя с меня потемневшего взгляда.

— Сядешь сверху. — Никита коротко кивнул на свои бёдра, даже не сомневаясь, что я это сделаю. — Эту развратную хрень не снимай. Я сам задеру её, когда ты окажешься на моём члене.

— Она тебе настолько понравилась?

Его взгляд медленно опустился к моей груди. Соски отчётливо проступали сквозь тонкий шёлк.

— Хочу смотреть, как они трутся о кружево, пока ты на мне скачешь.

Щёки мгновенно вспыхнули, я ему улыбнулась.

— Какой же ты пошлый.

Уголок его губ приподнялся. Он снова медленно провёл ладонью по члену, прекрасно понимая, что теперь смотрю уже я. Затем его взгляд опустился ниже, под короткий край сорочки.

— И трусики ты не надела. Предусмотрительно.

— Я только из душа.

— Конечно. Исключительно поэтому вышла ко мне почти голой. — Никита коротко кивнул, подзывая меня. — Хватит стоять, Аверина. Сюда иди и покажи, насколько сильно по мне соскучилась.

Через несколько минут шёлк уже собрался у меня на талии, а я двигалась на нём, вцепившись пальцами в его плечи. Никита крепко держал меня за бёдра, задавая нужный ему ритм, и не сводил глаз с моей груди. Намного позже он всё-таки стянул с меня сорочку и отбросил на пол. А уже потом зачем-то поднял и положил рядом со своей подушкой.

Всё утро я замечала, как его взгляд задерживался на халате из того же комплекта. Возможно, он пытался понять, для кого я всё это купила. Ответ был до унизительного очевидным. Для него. Сорочка, халат, моё ожидание его возвращения — всё это было для него. Я заранее представляла, как войду в спальню и Никита замолчит, увидев меня. Хотела свести его с ума. Заставить забыть об усталости, командировке и четырёх сутках почти без сна. Получилось. Он смотрел на меня именно так, как я хотела. Брал меня так, как мне было нужно. А я в очередной раз с готовностью убедила себя, что его желание означает нечто большее.

Два года я повторяла, что больше никому никогда не позволю свести отношения к постели. Но стоило Азаматову вернуться, как я сама купила кружево, встретила его в нём и раздвинула перед ним ноги. После лежала в его объятиях и придумывала особый смысл каждому прикосновению, каждому взгляду, каждому слову. А смысл оказался гораздо проще. Утром Никита сам озвучил его Кристине. И как бы я ни пыталась убедить себя в обратном, его слова звучали слишком похоже на правду.

Я замерла, глядя на упавшую сорочку. Затем медленно наклонилась и подняла её. Тонкое кружево всё ещё пахло его парфюмом. Я села на край голого матраса, прижала её к лицу и разрыдалась. Не тихо и красиво, как плачут женщины в кино. Громко, захлёбываясь воздухом и сжимаясь от боли, которую больше двух лет училась не чувствовать. Я плакала из-за того, что услышала. Из-за того, что Никита сказал потом. Из-за того, что поверить первым словам было безопаснее, а поверить последним хотелось гораздо сильнее. Из-за того, что несколько дней рядом с ним снова сделали меня счастливой. И из-за того, что в глубине души я знала одно. Я всё ещё любила Никиту. Наверное, никогда и не переставала. Как последняя идиотка.

30.

Катя

За четыре дня Никита ни разу не приехал. Но из жизни Алисы не исчезал даже на несколько часов. Утром спрашивал, как она спала. Днём — что ела, сколько гуляла и не капризничала ли после сна. Вечером требовал фотографию. Иногда звонил по видеосвязи и молча наблюдал, как Алиса строит башню из кубиков, кормит плюшевого зайца или катает по гостиной подаренный им мусоровоз.

Со мной Никита разговаривал сдержанно и подчёркнуто спокойно. Словно я была человеком, который временно обеспечивал ему связь с дочерью, и ничем больше. Наверное, мне следовало радоваться. Именно этого я хотела: никаких выяснений, обещаний и разговоров о нас. Только каждый раз, увидев его имя на экране, я предательски ждала другого. Что среди вопросов об Алисе появится хотя бы один обо мне. Что Никита снова напомнит: он вернулся не только ради дочери. Повторит, что скучал. Что считает меня своей женщиной. Что не собирается уходить.

Он не повторил ни разу. Возможно, потому что уважал мою просьбу. А возможно, за четыре дня сам понял, что сказал слишком много. Последняя мысль причиняла значительно больше боли, чем я хотела признавать.

На пятый день ровно в десять утра позвонили в домофон.

— Екатерина Андреевна, к вам мужчина. Представился водителем Азаматова, — сообщил консьерж.

Я невольно выпрямилась. На одну совершенно идиотскую секунду решила, что Никита приехал сам. Потом услышала слово «водитель» и почему-то разозлилась.

— Пусть поднимается.

На пороге стоял Иван. Тот самый Иван — личный водитель Азаматова, который часами ждал его в моей приёмной, снабжал меня всеми сплетнями «Стройнефтегаза» и охотно перемывал вместе со мной кости собственному начальнику. Разумеется, до того, как я начала с этим начальником спать. Потом обсуждать Никиту мы почему-то стали значительно реже.

Увидев знакомое добродушное лицо, я неожиданно обрадовалась. По-настоящему. Будто вместе с Иваном на моём пороге появилась маленькая, безопасная часть прежней жизни, по которой я, оказывается, тоже успела соскучиться.

— Ванечка! — Я распахнула дверь и искренне улыбнулась. — Привет! Сто лет тебя не видела!

Я даже шагнула к нему, собираясь обнять, но Иван почему-то быстро отступил. Улыбаться в ответ тоже не стал. Наоборот, выпрямился ещё сильнее и коротко кивнул:

— Доброе утро, Екатерина Андреевна.

Я так и замерла с нелепо разведёнными руками.

— Что?

— Никита Владимирович попросил доставить вам вещи.

— Подожди.

Я медленно опустила руки и внимательно его оглядела. Тёмный костюм. Галстук завязан идеально — видимо, за два года всё-таки научился справляться без меня.

— Вань, тебе плохо?

— Нет.

— Температура?

— Никак нет.

— Головой не ударялся?

Уголок его рта едва заметно дрогнул, но Иван тут же снова сделал серьёзное лицо.

— Нет, Екатерина Андреевна. Всё в порядке.

— Прекрати немедленно.

— Что именно?

— Вот это. — Я неопределённо махнула рукой. — «Екатерина Андреевна», «никак нет». Ты всегда называл меня Катей. Алло, Ваня, приём! Мы с тобой столько людей обсудили, что уже почти родственники. Какая ещё Екатерина Андреевна?

— Екатерина Андреевна, Никита Владимирович велел доставить это вам.

Он полностью проигнорировал мои слова и коротко кивнул себе за спину. Возле лифта стояли две коробки.

— Вань, если ты ещё раз назовёшь меня Екатериной Андреевной, я дам тебе по голове.

Он наконец улыбнулся. Немного нервно, но хотя бы привычно.

— Кать, мне ещё ипотеку платить. Пожалей.

Я подозрительно прищурилась.

— А чего ты меня так боишься вдруг?

— Тебя я не боюсь.

— А кого тогда?

Иван бросил быстрый взгляд в сторону лифта, будто Никита мог в эту секунду выйти из него и лично проверить выполнение распоряжений.

— Никита Владимирович велел передать коробки у двери, в квартиру не заходить и соблюдать дистанцию.

Я не сразу поняла, говорит он серьёзно или шутит.

— Какую ещё дистанцию?

— Безопасную.

— Для кого?

— Для моей карьеры.

— А что произойдёт, если ты зайдёшь?

Иван вздохнул.

— Предполагаю, у меня появится много свободного времени для поиска новой работы.

Господи. Чем старше становился Азаматов, тем больше странностей появлялось у него в голове. Нужно заставить его пройти обследование и предоставить официальное заключение о психическом здоровье. У нас общий ребёнок. Вдруг это наследственное? Я как мать обязана знать, к чему готовиться.

Неужели он до сих пор помнил, как я завязывала Ивану галстуки, а тот в благодарность таскал мне шоколадки? Ваня был большим добрым медведем. Относился ко мне примерно как к младшей сестре, которую он считал своим долгом подкармливать и периодически возвращать к здравому смыслу. Я никогда не замечала с его стороны мужского интереса. Но Никита, очевидно, видел в каждом завязанном галстуке начало служебного романа. По себе, видимо, судил.

— Вань, ты буквально стоишь на расстоянии вытянутой руки и всё равно боишься зайти в квартиру. Это уже что-то нездоровое.

— Катя, я однажды видел его лицо, когда ты завязывала мне галстук. Второй раз проверять глубину его чувств на себе не хочу.

Я невольно улыбнулась.

— Каких именно чувств?

— Никаких. — Иван мгновенно снова стал серьёзным. — Я вообще ничего не говорил.

— Поздно.

— Вот поэтому я и предпочитаю обращаться к вам на «вы».

Я рассмеялась и отступила от двери.

— Заходи. Обещаю, приставать не буду.

— Очень смешно. — угрюмо посмотрел он на меня.

— А я совершенно серьёзно. Галстук тоже трогать не стану. Ты наконец научился завязывать его без моей помощи.

Иван машинально поправил узел.

— Жизнь заставила.

Он всё-таки взял коробки и внёс в квартиру. Из гостиной послышался тихий топот. Через несколько секунд в коридоре появилась Алиса. В пижаме, босиком, с растрёпанными после сна кудрями и зайцем, которого она держала за длинное ухо. Она остановилась, увидев незнакомого мужчину. Иван тоже замер. Улыбка исчезла с его лица. Он смотрел на Алису так внимательно, что мне на мгновение стало неуютно. Потом медленно перевёл взгляд на меня.

— Это…

— Да, — ответила я, не дав ему договорить. — Алиса.

Иван внимательно всмотрелся в её лицо. Сходство было слишком очевидным, особенно для человека, который каждый день в течении многих лет видел Никиту.

— Подожди… Это его дочь?

Я кивнула.

— Да.

Иван шумно выдохнул и будто впервые за всё утро забыл о распоряжениях Никиты. Сделал шаг вперёд, потом всё-таки остановился. Алиса прижала зайца к груди и внимательно его рассматривала.

— Привет, — негромко сказал он.

Она ничего не ответила.

— Я дядя Ваня.

Алиса спрятала лицо за плюшевым ухом, но продолжила следить за ним огромными глазами.

— Ваня, — повторила я. — Мамин старый друг.

Она ещё несколько секунд его изучала, потом робко улыбнулась и спряталась за моей ногой. Иван резко поднял на меня глаза.

— Кать, я, если честно, в шоке.

— Почему?

Он посмотрел на Алису.

— У вас с ним общий ребёнок.

— Такое иногда случается между мужчиной и женщиной, Вань.

— Я знаю, как появляются дети.

— Уже хорошо. Значит, теорию изучил. На практике будь осторожнее.

Ваня рассмеялся, но почти сразу снова посмотрел на Алису.

— Просто никто не думал, что у вас всё настолько серьёзно.

Я коротко усмехнулась.

— А с чего вы вообще решили, что между нами что-то было?

Иван уставился на меня с искренним недоумением.

— Катя, в офисе все знали, что у вас роман.

Я невольно смутилась. Не то чтобы меня волновало мнение бывших коллег, но узнать, что дружный коллектив «Стройнефтегаза» мысленно присутствовал в моей постели в полном составе, оказалось неожиданно неловко.

— Прямо все?

— Все, у кого были глаза.

— Да ничего серьёзного у нас не было.

Иван выразительно посмотрел на Алису, потом снова на меня.

— Конечно. Просто немного тимбилдинга, общий ребёнок и Азаматов, который последние дни выглядит так, будто выбирает, кого уничтожить первым: конкурентов или всё человечество. Ничего серьёзного.

Я не удержалась и рассмеялась.

— Вообще-то целью тимбилдинга было укрепление рабочих отношений. Мы с Азаматовым явно что-то сделали неправильно.

— Зато результат получился хороший, — заметил Иван, взглянув на Алису.

— С этим не поспоришь. А желание уничтожить человечество для Азаматова — нормальное состояние.

— Нет. Я его давно знаю. Сейчас всё по-другому.

— Не заметила. За четыре дня он ни разу сюда не приехал, поэтому оценить перемены мне было сложно.

Слова вырвались сами. Я тут же пожалела, что произнесла их вслух. Господи, Аверина, ты вообще в себе? Может, ещё позвонить тёте Любе из клининга «Стройнефтегаза» и пожаловаться, что Азаматов тебя унизил, а ты потом четыре дня ждала его возвращения, как жалкая идиотка без капли самоуважения.

Иван посмотрел на меня слишком внимательно.

— Не приехал — не значит, что не собирался.

Я

— Что это значит?

— Чёрт. Два года держался и за пять минут снова стал твоим главным поставщиком сплетен. Только Азаматову не говори. — Иван предупреждающе посмотрел на меня. — Все четыре вечера он велел ехать на Малую Бронную, а через несколько минут отменял поездку.

Я замерла и несколько секунд просто смотрела на Ваню, пытаясь найти на его лице хотя бы намёк на шутку. Его не было. Только досада человека, который уже понял, что сказал лишнее.

— Каждый вечер?

— Я этого не говорил.

— Ваня, ты буквально только что это сказал. Не тупи! Значит, он хотел приехать?

— Не знаю, чего он хотел. Никита Владимирович своими планами со мной не делится.

— Но на Малую Бронную ехать просил?

Иван тяжело выдохнул, окончательно смирившись с тем, что отвертеться уже не получится.

— Просил. Вчера мы вообще доехали до Патриарших. До твоего дома оставалось несколько минут. Постояли там, а потом он велел разворачиваться и ехать обратно в Барвиху.

Я опустила глаза. Внутри что-то мгновенно отпустило. Никита хотел приехать. Все четыре дня хотел. Называл мой адрес, ехал сюда, а вчера добрался почти до самого дома. Значит, не забыл. Не вернулся к своей обычной жизни так легко, как я пыталась себя убедить. По груди разлилось предательское тепло. Губы сами дрогнули в улыбке. И в ту же секунду мне стало противно от самой себя. Он даже не приехал. Просто несколько раз назвал мой адрес и передумал. А я уже готова простить ему унижение, расстелить постель и снова раздвинуть перед ним ноги, назвав это доказательством его чувств. Вот и вся цена моей гордости. Несколько несостоявшихся поездок.

— Ты говоришь, между вами ничего серьёзного не было, — осторожно продолжил Иван. — Может, для тебя всё именно так и выглядело. Только он после твоего увольнения как с катушек слетел.

Я подняла голову.

— В каком смысле?

— В самом прямом. За выходные приказал полностью переделать приёмную.

Я нахмурилась.

— Зачем?

— Не знаю. В офисе болтали, что его раздражало всё, что напоминало о тебе. Твой стол унесли, кресло заменили, даже цветы велел убрать.

Перед глазами неожиданно возникло моё прежнее рабочее место. Светлая кружка. Косметичка в верхнем ящике. Запасные туфли под столом. Зарядное устройство, несколько папок и маленький фикус у окна, который я безуспешно пыталась спасти последние полгода.

— А мои вещи?

— Девочки всё собрали в коробки. Кажется, отнесли на склад. Что с ними было потом, я не знаю.

Я ничего не ответила. Значит, Никита вернулся в офис и приказал убрать всё, что напоминало обо мне. Все следы полутора лет моей жизни исчезли за одни выходные. Словно меня там никогда и не было. Иван, вероятно, рассказывал это как доказательство того, что Никите было не всё равно. А я услышала другое: стоило мне уйти, и он немедленно стёр меня из своей жизни.

— А потом от одного твоего имени зверел, — продолжил Иван. — Первое время сотрудники вообще старались не упоминать тебя при нём.

— Почему им понадобилось меня упоминать?

— Ты больше полутора лет вела его график, переписку и половину рабочих контактов. Ещё несколько месяцев постоянно всплывали документы, встречи, договорённости. Стоило кому-нибудь сказать: «Это согласовывала Екатерина Андреевна», — и всё. Совещание превращалось в полный разнос. Первое время мы даже ставки делали, сколько секунд пройдёт между твоим именем и его взрывом.

— Откуда ты вообще знаешь, что происходило на совещаниях?

Иван посмотрел на меня почти оскорблённо.

— Кать, я часами сидел в твоей бывшей приёмной и видел людей, которые выходили из его кабинета после упоминания Авериной. Некоторые выглядели так, будто нуждались в психологической помощи. Ты думаешь, откуда я собирал для тебя все сплетни?

Я невольно улыбнулась.

— Господи, Вань. Только ради твоих историй я готова вернуться в «Стройнефтегаз».

— Даже не думай. Мы только недавно перестали вздрагивать при твоём имени.

Я тихо рассмеялась, но веселье быстро прошло. Иван смотрел на меня совершенно серьёзно. Внутри что-то странно дёрнулось. Никита злился после моего ухода? Не один вечер и даже не несколько дней — месяцами? Настолько, что это заметил весь офис? Этого не могло быть. Я слишком хорошо помнила наш последний разговор. Его спокойное лицо, равнодушный голос. То, как легко он позволил мне уйти. Я заставила себя усмехнуться.

— Да брось, Вань. Ему было всё равно. Это же Азаматов. Просто разозлился из-за работы. Он не любит, когда сотрудники увольняются без предупреждения.

Слова прозвучали неубедительно даже для меня.

— Конечно.

По лицу Ивана было ясно, что он не поверил ни единому слову. Он продолжал смотреть на меня с той самой тёплой, немного грустной улыбкой, которую я хорошо помнила.

— Я не говорю, что он правильно себя вёл. Никита Владимирович вообще редко ведёт себя как нормальный человек. Но всерьёз считать, что ему было всё равно… — Иван покачал головой. — Это ты зря.

Что-то болезненно сжалось у меня под рёбрами. Потому что какая-то часть меня сразу ему поверила. А другая уже в панике пыталась затолкать эту опасную надежду обратно, пока я снова не придумала чувствам Никиты удобное объяснение и не позволила ему разбить мне сердце ещё раз. Я отвела взгляд и ничего не ответила.

— И ещё Никита Владимирович просил передать тебе это.

Иван достал из внутреннего кармана пиджака небольшой чёрный конверт и протянул мне.

— Что там?

— Я не знаю. Посмотри сама.

Я открыла конверт. Внутри лежала банковская карта. Чёрный металл, моё имя и лаконичный знак банка. Под ней обнаружился небольшой лист плотной белой бумаги с двумя короткими строчками, написанными знакомым почерком Никиты:Карта привязана к моему счёту. Пользуйся и не спорь.

Я взвесила карту на ладони и почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Нахрена мне его деньги? Решил, что любовницу положено содержать? Очень удобно: он приезжает, когда захочет, трахает меня, утром уезжает, ничего не обещая, а я в качестве компенсации получаю доступ к его счёту. Всё логично. За секс нужно платить — тогда любовница будет знать своё место, не перепутает постель с отношениями и не станет задавать лишних вопросов.

— Забери её обратно.

Иван немедленно сделал шаг назад.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мне ещё ипотеку платить. Мы с этого начали разговор.

— Скажешь ему, что я отказалась.

— Скажешь сама.

— Ваня, какой же

— Я не трус, Катя. У меня просто хорошо развит инстинкт самосохранения, есть ипотека и начальник Азаматов.

Мы попрощались. Иван ушёл, а я закрыла за ним дверь. В квартире сразу стало тихо. Точнее, настолько тихо, насколько вообще может быть в квартире с полуторагодовалым ребёнком, который посреди гостиной сосредоточенно пытается отодрать скотч от огромной коробки. Я положила конверт с картой на комод и подошла к Алисе.

— Ну давай посмотрим, что там тебе папа купил.

Слово вырвалось совершенно естественно. Я даже не сразу поняла, что именно сказала. Не Никита, не Азаматов. Папа. Я впервые назвала его так при Алисе, и от осознания внутри что-то непривычно дрогнуло. Наверное, действительно пора привыкать. За эти дни наши адвокаты подготовили все документы, а завтра мы с Никитой должны будем вместе оформить отцовство. Его имя появится в свидетельстве о рождении Алисы, и слово «папа» окончательно станет частью нашей жизни.

Я присела рядом и помогла ей открыть коробку. Внутри оказалась кукла. Почти с саму Алису. Светлые волосы были собраны в два хвоста, на ней было розовое платье, белые туфельки и маленький рюкзак. Алиса восторженно ахнула.

— Ляля!

— Да, зайка. Ляля.

Я вытащила куклу и сразу заметила надпись на упаковке. Она умела говорить больше ста фраз, петь песни, смеяться, плакать, просить есть и звать маму. Просто прекрасно. Я случайно нажала ей на живот.

— Мама! Давай играть! — пронзительно сообщила кукла на всю гостиную.

Алиса замерла, а потом просияла и захлопала в ладоши.

— Ещё!

— Кошмар, ещё одна кричащая игрушка.

Я нажала снова. Кукла немедленно запела детскую песню голосом, способным поднять жильцов минимум трёх соседних этажей. Алиса пришла в полный восторг. Подхватила её, едва не упала под весом и потащила к дивану.

— Это всё потому, что он пока с ней не живёт, — пробормотала я. — Вот поживёт рядом хотя бы пару недель и начнёт покупать исключительно беззвучные кубики.

Я замерла. Пока. Какое ещё «пока»? Никита не будет жить с нами. У него свой дом в Барвихе. Огромный, тихий, идеально организованный. Вот пусть туда и покупает целый музыкальный ансамбль. Куклу, барабан, детское пианино и говорящего медведя, который круглосуточно читает стихи. Желательно поставить всё это прямо возле его спальни.

— Мама! Я тебя люблю! — закричала кукла.

— Уже не уверена, что это взаимно.

Алиса прижала её к себе и счастливо засмеялась. Я невольно улыбнулась. Ладно. Ради такого выражения лица можно было пережить даже сто песен.

Вторая коробка стояла так и не распакованная. Она была значительно меньше первой. Плотная, кремового цвета, перевязанная широкой чёрной лентой. Никаких детских рисунков, ярких надписей или изображения игрушки. Я сразу поняла, что она не для Алисы. Несколько секунд просто смотрела на неё. Потом всё-таки подошла. Исключительно чтобы проверить содержимое перед тем, как отправить обратно. Я развязала ленту и подняла крышку. Под ней лежала тонкая бумага с золотым логотипом «Alaïa». Пальцы сами остановились на краю упаковки.

— Охренеть…

Я осторожно развернула бумагу. Внутри лежало платье из новой летней коллекции. Молочно-белое, с открытыми плечами, подчёркнутой талией и мягкой юбкой чуть ниже колена. То самое платье. Я видела его неделю назад. Долго рассматривала на сайте, даже собиралась заехать в бутик и примерить, но так и не добралась туда.

Я провела пальцами по ткани. Мягкая. Безупречная. Вживую платье оказалось ещё красивее, чем на фотографии. Чёртов Азаматов. Он помнил мой размер. Знал, какие ткани я люблю, какие вырезы выгоднее всего подчёркивают грудь и какой крой делает мою и без того шикарную фигуру совершенно неприличной. Даже спустя два с половиной года сумел выбрать именно то платье, которое я сама хотела купить.

Значит, теперь он решил пойти другим путём. В ход пошли деньги: подарки Алисе, платье мне, банковская карта без лимита. Очень удобно. Если женщину не получается убедить, можно просто определить её стоимость. Именно такой он меня когда-то и считал. По всей видимости, считает до сих пор.

Справедливости ради, образ скромной женщины, равнодушной к материальному, я никогда особенно убедительно не изображала. Я всегда любила дорогую одежду, хорошие машины, украшения и соответствующих мужчин. Люблю до сих пор и раскаиваться в этом не собираюсь. Только любовь к роскоши ещё не означает наличие ценника. Но Азаматов когда-то поставил между этими понятиями знак равенства и, похоже, до сих пор не видит между ними разницы.

Я гордая женщина. Не возьму я это платье. Я отпустила ткань и закрыла коробку. Потом открыла снова. Только чтобы проверить размер. Мой. Разумеется.

Божечки, какое же оно красивое. Я сейчас заплачу. И совсем не по той причине, по которой плакала четыре дня назад. Ненавижу Азаматова. И немножко люблю это платье.

Я ещё раз провела ладонью по юбке и разозлилась на себя. Даже сейчас, прекрасно понимая, зачем он это делает, мне хотелось достать платье, примерить и посмотреть в зеркало. Нет. Я резко завернула его обратно в бумагу и захлопнула крышку.

На комоде всё ещё лежал чёрный конверт. Я достала карту, сфотографировала её и открыла переписку с Никитой. Написала ему сообщение:«Что это?»Ответ пришёл почти сразу:«Карта».

Я закрыла глаза и тяжело выдохнула. Спасибо, Азаматов. Без тебя ни за что бы не догадалась. Я взвесила карту на ладони. Металлическая. Тяжёлая. Прекрасно. При встрече будет чем запустить ему в голову.

31.

Катя

Я проснулась раньше будильника. Несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок и пытаясь понять, что именно выдернуло меня из сна. Потом я вспомнила. Сегодня Никита официально станет отцом Алисы. Я взяла телефон с тумбочки и посмотрела на время. Шесть сорок. До встречи оставалось больше четырёх часов, но снова уснуть всё равно не получилось бы.

Отбросив одеяло, я вышла из спальни и бесшумно вошла в детскую. Алиса спала на спине, раскинув руки. Тёмные кудри рассыпались по подушке, одна нога выбралась из-под тонкого одеяла. Рядом лежал заяц, а новая кукла, которую Никита прислал вчера, сидела на полу возле кроватки, привалившись головой к бортику.

Полтора года мы были вдвоём. Конечно, рядом находились родители, брат, няня. Алису любили, баловали, окружали вниманием. Но в самом главном мы всё равно оставались вдвоём. Я принимала все решения. Знала каждую её привычку, каждый звук, каждое выражение лица. Только я укладывала её спать. Только ко мне она тянула руки, когда пугалась. Только меня звала, просыпаясь ночью.

Сегодня всё изменится. В нашей

Но вместе с правильностью решения приходило другое, значительно менее благородное чувство. Страх. После сегодняшнего дня Алиса больше не будет только моей. Когда-нибудь она начнёт ждать его звонков, радоваться его приездам, проситься к нему в Барвиху. В её жизни появится ещё один человек, без которого она уже не сможет быть совершенно счастливой. Я знала, насколько эгоистично бояться любви собственного ребёнка к отцу. Знала, что должна радоваться за неё. Но полтора года мы были вдвоём. Я была для Алисы целым миром, а она — моим. Теперь мне предстояло добровольно впустить в этот мир Азаматова и надеяться, что он никогда его не разрушит.

Я осторожно поправила одеяло, прикрыв её ногу.

— Надеюсь, мы всё делаем правильно, зайка, — прошептала я.

Алиса сонно завозилась, нахмурилась и крепче обняла зайца. Я наклонилась, поцеловала её в тёплый висок и вышла из комнаты.

В половине восьмого пришло сообщение от Никиты:«В десять за вами приедет Иван».Ни «доброго утра», ни вопроса о том, как я спала. Хотя последнее, конечно, было бы странно. Он же не проводил эту ночь в моей постели и не имел возможности лично убедиться, что я почти не спала по его вине.

Я написала:«Я поеду на своей машине». Ответ пришёл сразу:«Нет». Несколько секунд я смотрела на это короткое слово, в котором каким-то образом уместились приказ, запрет и абсолютная уверенность, что спорить с ним бесполезно.«Это не вопрос», — напечатала я. Телефон снова завибрировал:«Мой ответ тоже». Даже через экран я услышала его тон. Следом пришло ещё одно сообщение:«В десять Иван будет внизу. Возьми свой паспорт и документы Алисы».

Я раздраженно заблокировала телефон. Можно было продолжить спорить. Напомнить, что больше полутора лет я прекрасно добиралась куда угодно без его указаний. Пообещать спуститься на парковку и уехать за пять минут до появления Ивана. Но сегодня мне не хотелось начинать день со скандала. Исключительно поэтому в десять я позволю его водителю отвезти нас к адвокатам.

Я приготовила кофе и открыла холодильник, но при одном взгляде на еду к горлу подступила тошнота. Пришлось ограничиться несколькими глотками кофе, после чего я отправилась в гардеробную. На дальней штанге висело платье, которое он подарил. Вечером я всё-таки достала и повесила его на вешалку. Только потому, что хранить платье, стоившее как неплохая машина, сложенным в коробке было преступлением против ткани. Никакого отношения к моему желанию ещё раз на него посмотреть это не имело. Я провела взглядом по молочно-белому платью. Безупречному. Женственному. Выбранному Никитой специально для меня. Нет. Если я появлюсь в нём сегодня, Азаматов решит, что достаточно прислать красивую вещь — и я немедленно забуду всё, что произошло. Пусть даже не надеется.

Я отодвинула вешалку и открыла соседний чехол. Внутри оказалось белое платье из плотного шёлка. Облегающее, на тонких бретелях, с глубоким, но не вульгарным вырезом и длиной чуть ниже колена. Оно сидело так, будто его шили прямо на мне: подчёркивало грудь, обтягивало талию и бёдра, оставляя открытыми плечи и спину. Значительно лучше подаренного. Ну, почти. Я сняла домашнюю футболку и надела платье. Застегнула скрытую молнию, расправила ткань на бёдрах и повернулась перед зеркалом. Слишком нарядно для встречи с адвокатами. Слишком женственно для ЗАГСа. И совершенно не похоже на одежду женщины, которая собиралась обсуждать исключительно юридические вопросы.

Я посмотрела на своё отражение внимательнее. Белое платье. Открытые плечи. Тонкие бретели. Волосы пока не уложены, лицо без макияжа. Если добавить шпильки и бриллианты, я буду выглядеть так, будто собралась не вписывать отца в свидетельство о рождении дочери, а выходить за него замуж. Я немедленно потянулась к молнии. Потом остановилась. При чём здесь вообще Азаматов? Сегодня важный день для Алисы. Я имею право выглядеть красиво. Более того, обязана. Возможно, мы сделаем фотографии. Когда-нибудь дочь посмотрит на них и увидит, что в день, когда у неё официально появился отец, её мама выглядела просто сногшибательно. И совсем неважно, что Никита тоже это увидит. Абсолютно. Я оставила платье.

Макияж сделала лёгкий, но идеальный: ровный тон, немного бронзера, тёплые тени, тушь. Губы накрасила помадой оттенка пыльной розы, посмотрела на себя и стёрла. Слишком нежно. Выбрала другую. Чуть ярче. Совершенно не потому, что Никита всегда дольше смотрел на мои губы, когда они были накрашены.

Волосы я уложила крупными волнами. Светлые пряди мягко легли на плечи и спину. Несколько раз провела по ним пальцами, разбирая слишком идеальные локоны и придавая укладке лёгкую небрежность. Потом открыла шкатулку с украшениями. Сначала выбрала небольшие серьги. Вернула обратно. Сегодня мне не хотелось быть скромной ни в чём. Я достала бриллиантовые серьги-капли. Идеально.

Оставались туфли. Я посмотрела на белые лодочки с десятисантиметровой шпилькой. Потом — на светлые босоножки с тонкими ремешками. Выбрала лодочки. Раз уж я совершенно случайно собралась так, чтобы Азаматов потерял способность связно разговаривать, нужно было довести дело до конца. Исключительно из уважения к завершённости образа. Не к Азаматову.

Я снова посмотрела в зеркало. Женщина в отражении выглядела безупречной, недоступной и совершенно не похожей на ту идиотку, которая пять дней прислушивалась к каждому звуку лифта. Такой женщине не присылали банковскую карту в надежде купить её хорошее поведение. Такой вообще не пытались назначить цену. Потому что такая не продавалась. Именно то, что нужно.

Я ещё несколько секунд смотрела на себя.

— Ты нарядилась ради дочери, Аверина, — строго сообщила отражению. — Только ради дочери.

Отражение выглядело так, будто не поверило ни единому слову.

Для Алисы я выбрала светлое платье из тонкого хлопка. Небольшая пышная юбка, вышитые по подолу белые цветы, короткие рукава-фонарики.

— Сегодня важный день, — объяснила я, хотя понимала, что Алиса вряд ли уловит смысл. — Мы поедем к папе.

Алиса подумала, потом всё-таки отпустила куклу и позволила натянуть платье через голову.

— Вот видишь. Совсем другое дело.

Я застегнула маленькие пуговицы на спине, надела ей белые носочки и мягкие туфельки. Тёмные кудри расправила, убрала волосы

— Нет, зайка.

— Неа.

— Зайка, ну пожалуйста.

— Неа.

— Ты вся в отца.

Алиса нахмурилась ещё сильнее и посмотрела на меня с таким возмущением, будто я только что нанесла ей личное оскорбление. Я немедленно передумала.

— Моя дочь, — улыбнулась я. — Определённо моя.

Я посадила её перед зеркалом.

— Посмотри, какая красивая девочка.

Алиса увидела своё отражение, потрогала бант и неожиданно улыбнулась. Я смотрела на неё и чувствовала, как к горлу медленно подступает ком. Красивая до невозможности. Тёмноволосая, кареглазая, серьёзная. Настолько похожая на Никиту, что теперь мне самой было трудно понять, как я вообще рассчитывала скрывать очевидное.

Я присела рядом и обняла её сзади. В зеркале мы выглядели нарядными, почти праздничными: Алиса в светлом платье, я — в белом шёлке и бриллиантах. Можно было подумать, что мы собираемся на семейный праздник, а не к адвокатам. Только наша семья всегда состояла из нас двоих. Сегодня у Алисы официально появится отец. Всё остальное не должно было иметь значения. Не сегодня.

Алиса поймала мой взгляд в зеркале, нахмурилась и дотронулась ладошкой до моей щеки.

— Мам.

— Всё хорошо, зайка. — Я поцеловала её в висок. — Просто мама немного волнуется.

Телефон завибрировал:«Иван внизу».Ровно десять. Конечно. Я написала:«Мы спускаемся».Ответ появился мгновенно:«Я в машине».

Сердце дёрнулось. Я перечитала сообщение ещё раз. Никита приехал сам. Я быстро подошла к зеркалу в прихожей. Поправила волосы, промокнула губы салфеткой и нанесла ещё один слой помады. Затем одёрнула платье на бёдрах, повернулась боком, проверяя, как оно сидит, и только после этого поймала собственный взгляд и замерла.

— Господи, Аверина…

Он говорил о тебе со своей бывшей женой так, будто ты шлюха. Пять дней не приезжал. Не извинился. Прислал вместо себя дорогое платье и банковскую карту. А тебе хватило одного сообщения о том, что он стоит внизу, чтобы броситься к зеркалу и проверять, достаточно ли хорошо выглядит в этом платье твоя задница. Хотя это уже было откровенной глупостью. Моя задница всегда выглядела охренительно. Более того, я совершенно объективно считала её одной из лучших частей своего и без того безупречного тела.Так зачем я вообще её проверяла? Вопрос риторический. И абсолютно унизительный.

Он не школьник, которого нужно впечатлять на выпускном. А ты не девочка, впервые собирающаяся на свидание. Сегодня мы едем оформлять документы. Только документы. Поэтому отойди от зеркала, Аверина. И перестань поправлять платье.

Я тяжело вздохнула, подняла Алису на руки и вышла из квартиры. Лифт спускался медленно. Слишком медленно. Я смотрела на меняющиеся цифры и чувствовала, как сердце бьётся всё быстрее.

— Мама, — Алиса потянула меня за локон.

— Всё хорошо.

Она не спрашивала. Это я снова убеждала себя. Двери лифта открылись. Мы прошли через холл и вышли на улицу. У подъезда стоял чёрный «Мерседес». Иван ждал возле водительской двери. Увидев меня, широко улыбнулся, но почти сразу перевёл взгляд на заднее сиденье, словно напоминая, что сегодня соблюдает безопасную дистанцию не по собственной воле.

Задняя дверь открылась, и из машины вышел Никита. Тёмно-синий костюм без единой складки, белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, без галстука. Пиджак идеально сидел на широких плечах, на запястье привычно блеснули часы. Всё тот же спокойный, собранный Азаматов, которого невозможно застать врасплох.

Он поднял голову и увидел меня. Остановился. Его взгляд медленно прошёлся по моему лицу, задержался на губах, скользнул к бриллиантам, а затем опустился ниже — по тонким бретелям, груди, талии и обтянутым белым шёлком бёдрам. Никита смотрел молча. Откровенно. Значительно дольше, чем позволяла обычная вежливость, и чуть меньше, чем мне хотелось. Внутри поднялась тёплая волна удовлетворения. Именно такой реакции я добивалась всё утро, старательно убеждая себя, что совершенно её не жду. Я тут же разозлилась на себя.

— Доброе утро, — произнесла я.

Он продолжал смотреть.

— Никита?

— Я услышал.

Голос прозвучал немного хриплее обычного.

— Тогда почему не отвечаешь?

Его взгляд ещё раз скользнул по платью и вернулся к моим глазам.

— Пытаюсь вспомнить, куда именно мы едем.

Я невинно подняла брови.

— К адвокатам.

— Точно.

Он перевёл взгляд на Алису и его лицо изменилось. Жёсткость исчезла из глаз. На несколько секунд он просто замер, разглядывая дочь в светлом платье и белых туфельках.

— Привет, Алиса. — сказал он мягко.

Алиса посмотрела на него, потом робко улыбнулась. Она потянулась к часам на его запястье. Он подошёл ближе и протянул руки, но остановился, не коснувшись её.

— Можно?

Вопрос предназначался мне. Я кивнула и передала ему дочь. Никита принял её осторожно, уверенно поддерживая под спину. Алиса сначала напряглась, потом устроилась удобнее и сразу коснулась его часов.

— Ся.

— Часы, — поправил он.

— Ся.

— Хорошо. Пусть будут «ся».

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то болезненно сжимается. Сегодня Никита войдёт в жизнь Алисы официально. Но, кажется, на самом деле он уже вошёл. И значительно глубже, чем я была готова признать. Никита поднял на меня глаза.

— Ты всё взяла? Паспорт? Свидетельство?

— Да.

— Точно?

Раздражение вспыхнуло мгновенно. Будто без его руководства я могла забыть не только свидетельство о рождении, но и самого ребёнка.

— Никита, я полтора года одна оформляла все документы Алисы. Поверь, я способна собрать одну папку без твоего контроля.

— Не сомневаюсь, — произнёс он негромко. В голосе появились знакомые стальные ноты. — Поэтому перестань видеть попытку тебя контролировать в каждом моём вопросе. Я спросил — ты ответила. На этом всё.

Я уже открыла рот, собираясь возразить, но Никита окинул меня неторопливым взглядом с головы до ног и добавил совершенно другим тоном:

— И ты шикарно выглядишь.

Все приготовленные слова мгновенно исчезли. Я несколько секунд просто смотрела на него, пытаясь понять, не послышалось ли мне.

— Что?

Никита ответил не сразу. Его взгляд скользнул по моим губам, опустился к груди, задержался на талии и прошёлся ниже. Спокойно, откровенно, почти раздевая. Так, будто тонкий белый шёлк совершенно не мешал ему видеть всё, что находилось под ним. Когда он снова посмотрел мне в глаза, его взгляд стал темнее.

— Я сказал, что ты шикарно выглядишь. И если бы сегодня речь шла не об Алисе, до машины ты бы не дошла. А теперь садись, пока я всё ещё

Тело предательски узнало этот тон. Жар скользнул по коже, собрался где-то ниже живота, и мне пришлось сделать медленный вдох, чтобы не выдать себя окончательно. Никита открыл передо мной дверь автомобиля и чуть заметно усмехнулся. Разумеется, он всё заметил. Я молча забралась в салон. Пока Никита усаживал Алису в заранее установленное детское кресло и проверял ремни, я старательно смотрела в окно, дожидаясь, когда лицо перестанет выдавать мою реакцию.

До офиса адвоката Азаматова мы доехали почти молча. Машина остановилась перед современным деловым центром в одном из переулков недалеко от Тверской. Иван заглушил двигатель, а Никита вышел первым. Через несколько секунд дверь с моей стороны открылась.

— Приехали.

Он протянул мне руку. Я сделала вид, что не заметила, и выбралась сама, стараясь не зацепиться шпилькой за порог. Никита коротко усмехнулся, но комментировать мою демонстративную самостоятельность не стал. Только забрал Алису из детского кресла и легко поднял на руки. Дочь сразу заинтересовалась его часами. Положила ладонь на циферблат, провела пальцем по стеклу и попыталась повернуть заводную головку.

— Не сломай, — сказала я, поправляя платье.

Никита посмотрел на Алису.

— Слышала? Мама переживает за папины часы.

Я резко подняла голову. Слово прозвучало так естественно, будто он произносил его каждый день. Никита даже не взглянул на меня. Перехватил Алису удобнее и направился к входу.

Иван подошёл, чтобы закрыть дверь автомобиля, но задержался рядом со мной и понизил голос:

— Кать, ты сегодня очень красивая. Сказал бы «шикарная», но это слово, кажется, Никита Владимирович уже занял.

Я не удержалась от улыбки и заговорщически подмигнула ему. В этот момент Никита остановился и посмотрел через плечо. Его взгляд сначала встретился с моим, затем медленно переместился на Ивана. Судя по тому, как напряглась его челюсть, подмигивание он заметил.

— Осторожнее, Ваня. Тебе ещё ипотеку платить, — прошептала я ему с улыбкой.

— Вот именно. Поэтому я сказал тихо.

Но, похоже, недостаточно тихо. Никита развернулся к нам полностью.

— Иван.

— Да, Никита Владимирович?

— Ты сегодня подозрительно весёлый.

Улыбка немедленно исчезла с лица Вани.

— Больше не повторится.

— Проследи за этим.

Иван с совершенно серьёзным видом кивнул и направился к водительскому месту. Я несколько секунд смотрела ему вслед, потом повернулась к Никите.

— Ты сейчас приревновал меня к собственному водителю?

— Нет.

— Конечно. Просто запретил человеку улыбаться в моём присутствии. А так, всё нормально.

Никита медленно скользнул по мне тяжёлым взглядом.

— Смотреть на мою женщину я никому запретить не могу. Да и не собираюсь. Пусть смотрят и завидуют. Главное, чтобы она не улыбалась и не подмигивала им в ответ. Доступно объяснил?

Я уже открыла рот, но Никита посмотрел вслед удаляющемуся Ивану и добавил:

— Впрочем, ему могу. Он на меня работает.

Уголок моих губ предательски дрогнул, но я сдержала улыбку.

— Я не твоя женщина, Азаматов. Постарайся наконец это запомнить.

Его взгляд опустился к моим губам.

— Тогда перестань улыбаться, когда я называю тебя своей.

Мне потребовалась секунда, чтобы вернуть лицу невозмутимое выражение.

— Я не улыбалась.

— Конечно. Идём, Аверина.

Он развернулся и направился к входу, продолжая держать Алису на руках. Я осталась стоять возле машины, глядя ему вслед. Наглый, самоуверенный собственник. Хуже всего было то, что вместо возмущения мне отчаянно хотелось улыбаться. Я быстро поправила сумку на плече и пошла за ними.

Внутри было прохладно и тихо. Девушка за стойкой узнала Никиту сразу, поднялась и торопливо поздоровалась. Он ограничился коротким кивком и направился к лифтам, даже не спросив, куда идти. Разумеется, здесь его знали. В мире Никиты Азаматова почти везде знали, куда его проводить, какие двери открыть и сколько времени заставлять ждать. Обычно нисколько.

В лифте я снова поймала наше отражение в зеркальной стене. Никита стоял рядом, держа Алису на руках. Она продолжала изучать его часы, полностью захваченная новым развлечением. Белое платье, тёмные кудри, маленький бант над ухом. Никита в безупречном тёмном костюме. Я между ними. Со стороны мы выглядели так, будто собирались не устанавливать отцовство, а делать семейную фотографию для какого-нибудь делового журнала. Я отвела взгляд.

Двери лифта разъехались. Нас встретила секретарь и проводила в просторную переговорную с панорамными окнами. За длинным столом уже сидели двое мужчин. Дмитрий Анатольевич поднялся первым. Я узнала его сразу. Несколько лет назад он приезжал в офис холдинга, и при его появлении даже руководители подразделений начинали говорить тише.

— Никита Владимирович.

Они обменялись рукопожатием.

— Екатерина Андреевна, — обратился он ко мне. — Рад познакомиться лично.

— Доброе утро.

Второй мужчина тоже поднялся.

— Катя.

Сергей Валерьевич протянул мне руку, и я почувствовала себя немного спокойнее. Его нашёл отец и подошёл к вопросу с привычной основательностью. За сутки отыскал человека, которого называли едва ли не лучшим семейным адвокатом Москвы. Сергей Валерьевич представлял интересы людей, привыкших делить не квартиры в спальных районах, а многомиллиардные активы, недвижимость в нескольких странах и детей, внезапно превращавшихся в главный предмет войны.

Когда мы с ним встретились он внимательно выслушал меня, задал десяток неприятных, но правильных вопросов и пообещал, что ни одна подпись не появится на бумаге до тех пор, пока он не убедится, что интересы Алисы защищены. Ни имя Азаматова, ни его возможности не производили на Сергея Валерьевича заметного впечатления. Именно поэтому папа выбрал его.

— Доброе утро, — ответила я.

Сергей Валерьевич посмотрел на Алису, сидевшую у Никиты на руках.

— А это, я полагаю, главная участница сегодняшней встречи.

— Главная участница пока не подозревает, что происходит.

— В её возрасте это большое преимущество.

Никита внимательно посмотрел на моего адвоката. Сергей Валерьевич спокойно выдержал его взгляд. Несколько секунд мужчины молча оценивали друг друга. Я почти физически почувствовала, как столкнулись две силы. Никита привык подавлять одним присутствием. Сергей Валерьевич, судя по всему, давно разучился поддаваться давлению.

— Начнём, — произнёс Никита.

Не предложил. Распорядился. Мы заняли места за столом. Сергей Валерьевич сел напротив меня, рядом с Дмитрием Анатольевичем. Для Алисы уже приготовили детское кресло. Видимо, Никита успел распорядиться и об этом.

Он поставил кресло между нами, сам усадил дочь и застегнул ремни. Алиса не возражала, потому что в её распоряжении остались снятые с его запястья часы.

— Никита, она их разобьёт.

— Не разобьёт.

Какой же непробиваемый. Он сел справа от меня. На столе уже лежали две папки, несколько экземпляров

— Фамилия ребёнка после регистрации — Азаматова, — продолжил Дмитрий Анатольевич. — Отчество — Никитична. Полное имя: Азаматова Алиса Никитична.

В груди что-то сжалось. Алиса Андреевна Аверина. Я сама вписала это имя в документы в консульстве. Тогда руки дрожали так сильно, что консульский сотрудник попросил заполнить бланк заново. Под этим именем дочь прожила первые полтора года. Теперь его не будет.

Я знала, зачем это делаю. Знала, что поступаю правильно. Никита — её отец. Алиса имеет право носить его фамилию, а он имеет право быть записанным в её документах. Но от ощущения, что сегодня заканчивается какая-то наша отдельная жизнь, становилось трудно дышать. До этого момента мы были вдвоём. Теперь рядом с нами навсегда появлялся он.

— Екатерина Андреевна?

Я подняла глаза. Сергей Валерьевич внимательно смотрел на меня.

— Вы подтверждаете согласие на изменение фамилии и отчества Алисы?

— Да. — Голос прозвучал ровно. — Подтверждаю.

Никита повернул голову, но я не посмотрела на него.

Дмитрий Анатольевич продолжил перечислять правовые последствия установления отцовства. Равные права родителей. Участие в вопросах лечения и образования. Содержание ребёнка. Определение места жительства. Поездки за пределы страны.

На последнем пункте Сергей Валерьевич открыл свой экземпляр соглашения.

— Место жительства Алисы определяется с матерью, — произнёс он. — Это закреплено отдельно. Екатерина Андреевна вправе выезжать с ребёнком за пределы Российской Федерации при предварительном уведомлении отца. Никита Владимирович, в свою очередь, обязуется не препятствовать таким поездкам и не подавать заявление о несогласии на выезд.

— Уведомление за семь дней, — добавил Дмитрий Анатольевич.

— Если поездка плановая, — уточнил мой адвокат. — При экстренных обстоятельствах — незамедлительно после возникновения необходимости. Если для получения визы или въезда в конкретную страну потребуется нотариальное согласие отца, Никита Владимирович обязуется оформить его в кратчайший срок.

— Что считается экстренными обстоятельствами? — спросил Никита.

— Состояние здоровья ребёнка или близкого родственника, необходимость срочного лечения и другие обстоятельства, при которых ожидание семи дней может причинить вред интересам Алисы.

Никита протянул руку. Дмитрий Анатольевич сразу передал ему соглашение. Он быстро просмотрел страницу.

— Формулировка слишком широкая.

— Она стандартная, — спокойно ответил Сергей Валерьевич.

— Меня не интересует, насколько она стандартная. Под «другие обстоятельства» можно подвести всё что угодно.

— Именно поэтому при возникновении разногласий необходимость срочного выезда должна подтверждаться документально.

Никита поднял на него глаза.

— Катя не увезёт мою дочь в другую страну, поставив меня перед фактом.

— Никита, я не собираюсь похищать Алису, — не выдержала я.

— Ты уже однажды увезла её из страны. — Он бросил на меня короткий жёсткий взгляд и вернулся к документу. — Поэтому уберите «другие обстоятельства» и перечислите конкретные основания. Я не подпишу формулировку, которую можно трактовать как угодно.

Я почувствовала, как раздражение подкатывает к горлу, но заставила себя промолчать.

— Закрытый перечень составить невозможно, — спокойно произнёс Сергей Валерьевич. — Экстренные обстоятельства потому и называются экстренными, что предусмотреть их заранее нельзя. При этом соглашение не позволяет Екатерине Андреевне ссылаться на них безосновательно. Необходимость срочного выезда в любом случае подтверждается документами.

— Которые я увижу уже после того, как моя дочь окажется в другой стране.

— Если промедление действительно угрожает интересам Алисы — да. В противном случае уведомление за семь дней остаётся обязательным. Эта формулировка защищает не одного из родителей, Никита Владимирович. Она защищает ребёнка.

В кабинете повисла тишина. Никита несколько секунд смотрел на Сергея Валерьевича, затем перевёл взгляд на меня. Жёсткий, внимательный, всё ещё недовольный. Я выдержала его, хотя внутри уже поднималась готовность спорить до конца.

Он вернул лист Дмитрию Анатольевичу.

— Оставляем.

Я моргнула, не сразу поверив, что он действительно отступил.

— Но уведомление за семь дней остаётся, — добавил Никита. — И обо всех экстренных обстоятельствах я узнаю сразу, а не после посадки самолёта.

— Именно это и написано в соглашении, — невозмутимо заметил Сергей Валерьевич.

Никита посмотрел на него ещё раз, но спорить не стал. Мой адвокат едва заметно кивнул. Переговоры продолжились. Странно, но постепенно напряжение стало отступать. Оба адвоката заранее согласовали почти все спорные моменты. Сергей Валерьевич не позволял расширить права Никиты там, где это могло ограничить мои, Дмитрий Анатольевич следил, чтобы Азаматов не превратился в отца, которому разрешают видеть дочь два часа по воскресеньям под надзором матери.

Я именно этого и хотела. Понятных правил. Никаких угроз, внезапных визитов и приказов переезжать в Барвиху. Никакого «я решил» и «ты сделаешь». Только документ, в котором чётко написано, где живёт Алиса, как часто Никита может её видеть и какие решения мы обязаны принимать вместе.

Дмитрий Анатольевич перевернул последнюю страницу.

— Основные вопросы согласованы. Остаётся ещё один момент, который я рекомендовал бы решить до подачи заявления.

Он ненадолго замолчал.

— Учитывая обстоятельства и имущественное положение Никиты Владимировича, целесообразно провести генетическую экспертизу.

Я не сразу поняла смысл сказанного. А когда поняла, внутри будто что-то оборвалось. Конечно. Как я могла не догадаться? Никита называл Алису своей дочерью, приезжал к ней, звонил по видеосвязи, покупал игрушки и уже распоряжался её поездками. Но поставить подпись под документом, официально признающим его отцом, не проверив мои слова, всё-таки не решился.

Наверное, считал, что за два с половиной года я успела перебрать столько мужчин, что теперь сама не знаю, от кого родила. Впрочем, почему только за два с половиной? Он и раньше был не самого высокого мнения о моей нравственности. Меркантильная сука — помню, конечно. Женщина, которую можно трахать после шести тридцати, но нельзя назвать своей при свете дня. Женщина, с которой проводят всю ночь, а утром молча одеваются и уезжают, ничего ей не обещая. Чего я вообще ожидала?

Зачем он тогда полез к нам с Алисой? Я прекрасно жила без него. Не требовала денег. Не собиралась устанавливать отцовство. Не звонила, не писала и не стояла возле его дома с ребёнком на руках. Это Никита сам ворвался в мою квартиру, объявил Алису своей дочерью и начал угрожать, что отберёт её, закроет мне выезд и уничтожит

— Конечно. Давайте сделаем.

— Катя.

Я повернулась к Никите. Он смотрел на меня тяжело и недовольно.

— Что?

— Никакого теста не будет.

— Почему?

— Потому что он не нужен.

— А в чём проблема? — Я пожала плечами, хотя внутри всё уже дрожало от унижения. — Обычная процедура. Возьмут материал, проведут экспертизу, и у всех будет официальное подтверждение.

— Мне не нужно подтверждение.

— Зато твоим адвокатам, очевидно, нужно.

— Меня не интересует, что им нужно.

— Никита, всё нормально. Правда. Я не возражаю. Давай сделаем тест.

— А я возражаю.

— Зачем? Ты получишь доказательство, что Алиса действительно твоя. Или не получишь. В любом случае избежишь нежелательных имущественных последствий.

Последнюю фразу я почти дословно повторила за его адвокатом. Лицо Никиты стало жёстким.

— Прекрати.

— Что именно?

— Делать вид, что тебя это не задело.

Я почувствовала взгляд Сергея Валерьевича, но не отвела глаз от Никиты.

— Меня это не задело.

— Врёшь.

— Не приписывай себе способность читать мои мысли, Азаматов.

— Для этого не нужно читать твои мысли, Катя. У тебя всё на лице написано.

— Тогда тест тем более необходим. Вдруг я не только вру, но ещё и не знаю, от кого родила?

В кабинете повисла тишина. Никита медленно повернул голову к Дмитрию Анатольевичу. Что-то в его лице изменилось и только тогда я поняла: он ничего об этом не знал. Предложение сделать тест не исходило от него.

— Дмитрий Анатольевич.

Голос прозвучал негромко. Адвокат сразу выпрямился.

— Никита Владимирович, это стандартная рекомендация при добровольном установлении отцовства в подобных обстоятельствах.

— Я спрашивал ваше мнение по этому вопросу?

— Как ваш представитель, я обязан учитывать возможные риски.

— Какие именно?

— В первую очередь имущественные. После установления отцовства ребёнок приобретает все предусмотренные законом права, включая наследственные. Принимая во внимание структуру семейных активов, разумно заранее исключить даже теоретическую вероятность…

— Закройте рот.

Дмитрий Анатольевич замолчал. Никита не повысил голоса. Он сидел совершенно спокойно, положив руку на стол, и смотрел на мужчину, который был намного старше него и много лет работал на его семью. Но в эту секунду сомнений в том, кто здесь принимает решения, не осталось ни у кого.

— Я сказал вам подготовить документы для добровольного установления отцовства, — продолжил Никита. — Не искать способы оскорбить мать моего ребёнка.

— У меня не было подобного намерения.

— Мне неинтересны ваши намерения.

— Никита Владимирович, я действовал исключительно в ваших интересах.

— Мои интересы я определяю сам.

Дмитрий Анатольевич сжал губы.

— Разумеется.

— Алиса — моя дочь. Если вы ещё раз поставите это под сомнение, даже из самых лучших профессиональных побуждений, работать с моей семьёй больше не будете. Я понятно выразился?

— Вполне.

— Хорошо. Тогда вопрос закрыт.

Вот и всё. Никаких объяснений. Никаких попыток смягчить сказанное. Никита просто уничтожил проблему несколькими ровными фразами и вернулся к документам, будто только что не поставил на место человека, представлявшего интересы семьи Азаматовых много лет.

Я смотрела на него, не зная, что чувствовать. Облегчение было почти болезненным. Он не сомневался. Не просил делать тест. Не обсуждал его за моей спиной. Не считал, что я могла родить от кого-то другого и теперь пытаюсь повесить ребёнка на него. Почему-то именно это оказалось важнее, чем я хотела признавать.

— Продолжайте, — распорядился Никита.

Дмитрий Анатольевич открыл папку.

— В таком случае генетическая экспертиза из перечня предварительных процедур исключается.

— Её там вообще не должно было быть, — заметил Сергей Валерьевич.

Он произнёс это спокойно, но в голосе прозвучал холод.

— При добровольном признании отцовства она не требуется. Если бы Екатерина Андреевна обратилась ко мне с подобным предложением до сегодняшней встречи, я рекомендовал бы ей отказаться.

Дмитрий Анатольевич посмотрел на него.

— Вашу позицию я услышал.

— Надеюсь.

Сергей Валерьевич выдержал его взгляд, затем посмотрел на меня. Только тогда я поняла, что больше не улыбаюсь. Губы застыли, в глазах предательски защипало, а пальцы, лежащие на коленях, сжались так сильно, что ногти впились в ладони. Я разжала их и быстро моргнула, пытаясь прогнать подступившие слёзы. Разумеется, Сергей Валерьевич всё заметил.

— Катя, если вы хотите сделать перерыв…

— Нет. — Я выпрямилась. — Всё в порядке. Давайте закончим.

Под столом пальцы Никиты коснулись моей руки. Я вздрогнула и сразу попыталась убрать ладонь, но он перехватил её раньше, чем я успела. Сжал крепко, не позволяя вырваться, и медленно провёл большим пальцем по центру ладони. Я повернула к нему голову. Никита смотрел прямо на меня. Тяжело, спокойно, не отводя глаз. Будто хотел без слов повторить то, что только что произнёс вслух. Алиса — его дочь, и он никогда в этом не сомневался. Я снова потянула руку на себя. Он не отпустил. Только переплёл наши пальцы и положил сцепленные ладони себе на колено, скрывая их под столом.

Наглый, самоуверенный Азаматов. Несколько минут назад мне хотелось встать и уйти, пока унижение не выдавило из меня первые слёзы. Теперь хотелось разозлиться на него за то, что одним прикосновением он заставил боль отступить. Не исчезнуть — нет. Но перестать жечь изнутри. Я в последний раз слабо потянула руку на себя — скорее по привычке, чем действительно желая освободиться. Никита лишь крепче сжал мои пальцы. Его большой палец медленно гладил тыльную сторону моей ладони, лежащей на его колене. На этот раз я позволила ему.

— Переходим к заявлению, — сказал Дмитрий Анатольевич. — Екатерина Андреевна, вам необходимо проверить личные данные и поставить подпись на второй странице.

Он подвинул ко мне документ. Я посмотрела на свою правую руку, которую Никита продолжал удерживать под столом.

— Мне нужно подписать.

— Подписывай.

— Для этого ты должен меня отпустить.

— У тебя есть вторая рука.

Я повернула голову. На губах Никиты появилась едва заметная улыбка.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Азаматов.

— Аверина.

Я бросила на него раздражённый взгляд, взяла ручку левой рукой и попыталась расписаться. Получившаяся линия выглядела так, будто документ подписывал ребёнок. Сергей Валерьевич посмотрел на подпись, потом на меня. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

—

— Полностью согласна.

Я выразительно посмотрела на Никиту. Он выдержал паузу, затем всё же разжал пальцы.

— Спасибо, — процедила я.

— Не за что.

На ладони осталось тепло его руки. Я взяла ручку и поставила подпись там, где указал адвокат. Под согласием на установление отцовства. Под изменением фамилии. Под новым отчеством моей дочери. Алиса Никитична Азаматова.

Никита подписал документы сразу после меня. Резко, уверенно, не задержав ручку ни на секунду. Дмитрий Анатольевич собрал листы и выровнял их края.

— Документы подготовлены. В ЗАГСе нас ожидают через сорок минут.

Никита поднялся первым. Я посмотрела на Алису. Она сидела между нами, по-прежнему держа в руках его часы, и совершенно не подозревала, что через сорок минут мужчина рядом перестанет быть просто Никитой. Он станет её отцом. Официально. Навсегда.

32.

Катя

Двери ЗАГСа закрылись за нашими спинами, отрезая прохладный полутёмный холл. Я остановилась на верхней ступени и невольно прищурилась от яркого июльского солнца. В одной руке держала Алису. В другой — плотную бордовую папку. Внутри лежало новое свидетельство о рождении моей дочери. Я до сих пор не могла поверить, что всё закончилось так быстро. Несколько подписей, печать, сухие поздравления сотрудницы — и жизнь, которую мы с Алисой полтора года прожили вдвоём, официально изменилась. Алиса Никитична Азаматова. Обычные напечатанные буквы. Почему же от них так сжималось сердце? Алиса завозилась у меня на руках и потянулась к свидетельству.

— Дай.

Я машинально отодвинула папку.

— Нет, зайка. Это не игрушка.

— Дай, — настойчивее повторила она.

— Порвёшь.

— Алиса.

Мужской голос прозвучал рядом — негромко, но достаточно твёрдо, чтобы она сразу замолчала. Я повернула голову. Никита стоял на ступень ниже. Тёмно-синий костюм, белая рубашка, спокойное лицо. На первый взгляд — привычный Азаматов. Собранный, уверенный, будто только что вышел не из ЗАГСа, а с очередной деловой встречи, результат которой с самого начала не вызывал у него сомнений. Но я слишком долго работала рядом с ним. Слишком много времени провела в его постели. Знала каждое едва заметное движение его лица и без труда замечала то, что другие пропустили бы. Сегодня Никита был счастлив. Не возбуждён успехом, не доволен победой. Счастлив, по-настоящему. Он сдерживал эмоции так же, как сдерживал всё остальное. Не улыбался во весь рот, не говорил лишних слов. Но его взгляд снова и снова возвращался к Алисе. В нём не осталось привычной жёсткости. Только глубокая, почти болезненная нежность и какая-то тяжёлая мужская гордость.

Я видела Никиту после сделок, о которых несколько недель писали все деловые издания. Видела, как ему сообщали о победах в тендерах и утверждении проектов, стоивших миллиарды. Он принимал поздравления спокойно, будто иной результат вообще не рассматривал. Ни разу его глаза не выглядели так. А сейчас причиной этого была наша дочь. У меня защипало в носу. Я быстро опустила взгляд на свидетельство, не позволяя опасной жалости и ещё более опасной нежности подняться выше. Это ничего не меняет между нами, Аверина. Он стал отцом Алисы. Не твоим мужчиной.

Никита поднялся на одну ступень и остановился рядом.

— Покажи.

Я молча протянула ему папку. Он забрал свидетельство и несколько секунд внимательно его рассматривал. На имени дочери задержался дольше. Большой палец медленно прошёлся по краю бумаги. Губы едва заметно дрогнули, но улыбку он сдержал. И всё же я увидела. Что-то болезненно сжалось под рёбрами. Никита вернул документ в папку и отдал мне. Просто вложил в мою свободную руку и закрыл поверх неё мои пальцы.

— Убери нормально, — сказал он. — Не потеряй.

Я невольно усмехнулась.

— Какой же ты тяжёлый человек, Азаматов. Полтора года как-то справлялась с её документами.

— Теперь этот документ особенно важен.

— Для тебя?

Он посмотрел мне в глаза.

— Для меня.

Никаких шуток, простой и честный ответ. Я отвела взгляд и убрала папку в большую сумку, в отдельное отделение рядом с паспортом. Пальцы наткнулись на что-то холодное. Банковская карта. Та самая, которую вчера Иван передал вместе с подарками. Внутри мгновенно поднялась прежняя злость. Платье вместо извинений. Карта без лимита вместо объяснений. Очень удобно. Я застегнула сумку резче, чем собиралась. Разумеется, Никита заметил. Его взгляд скользнул по моему лицу.

— Что с лицом?

Я посмотрела на него. Вот он. Стоит рядом — спокойный, уверенный, совершенно убеждённый, что пяти дней мне вполне хватило, чтобы остыть. Нет, Азаматов. Так легко ты не отделаешься.

— Раз уж мы заговорили о важных вещах, объясни мне ещё одну. Какого хрена ты прислал мне банковскую карту?

В его лице ничего не изменилось. Иван, стоявший возле машины, моментально отвёл взгляд и открыл заднюю дверь. Кажется, за годы работы с Никитой у него выработался почти животный инстинкт самосохранения.

— Что именно тебя не устраивает? — спросил Никита. В голосе появились знакомые металлические нотки.

— Ты прислал мне банковскую карту, привязанную к своему счёту.

— Я знаю. Я её оформлял. В чём вопрос?

Его невозмутимость действовала на нервы сильнее, чем откровенная грубость.

— Зачем?

— Чтобы ты ею пользовалась.

— Спасибо, это я поняла. Зачем ты вообще решил её оформить?

Никита коротко посмотрел на Алису, потом снова на меня.

— Мы будем обсуждать это на ступеньках?

— А что не так? Место недостаточно дорогое для разговора о твоих деньгах?

В его глазах мелькнуло раздражение.

— Катя, хватит.

— Что именно?

— Устраивать разборки на улице. Карту мы обсудим, но без зрителей. Садись в машину.

— Нет, Азаматов. Ты не будешь пять дней молчать, а потом решать, когда мне разрешено задавать вопросы.

Его челюсть напряглась. Я повернулась к Ване.

— Ванечка, хочешь немного понянчиться с самой прекрасной девочкой на свете?

Большой добрый медведь улыбнулся и осторожно протянул к Алисе руки. К моему удивлению, она сразу потянулась к нему, и я передала её Ивану. Он принял дочь бережно, ничего не спрашивая, отошёл с ней в сторону. Алиса тут же заинтересовалась его галстуком и перестала обращать внимание на родителей. Я расстегнула сумку, достала карту и протянула Никите.

— Забирай.

Он опустил взгляд на чёрный прямоугольник в моей ладони. Брать не стал.

— Убери обратно.

— Я сказала: забирай.

— А я сказал — убери.

Его тон изменился совсем немного, но в голосе появилась та жёсткость, которой обычно хватало,

— Ты решил меня купить, Азаматов?

Несколько секунд Никита просто смотрел на меня. Солнце било в глаза, по Тверской двигались машины, рядом проходили люди. Между нами снова возникло то напряжение, которое появлялось каждый раз, когда кто-то из нас заходил слишком далеко, но отступать всё равно не собирался. Лицо Никиты стало жёстким.

— А ты продаёшься?

Я замерла. Он сделал шаг ко мне.

— Что?

— Ты сама заговорила о покупке. Значит, назови цену. Сколько ты стоишь, Аверина?

Внутри будто что-то оборвалось.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. — Он смотрел прямо мне в глаза. — Назови сумму. Я подумаю, готов ли столько заплатить.

Пощёчина сорвалась сама. Я резко подняла руку, но Никита перехватил моё запястье раньше, чем ладонь успела коснуться его лица. Пальцы сомкнулись крепко, не оставляя возможности вырваться.

— Быстро отпусти меня и убери руки!

— Когда перестанешь ими размахивать, уберу.

— Ты только что назвал меня шлюхой. Второй раз за одну неделю. Не охренел ли ты?

Что-то резко изменилось в его лице. Пальцы на моём запястье сжались сильнее, а в глазах вспыхнуло холодное раздражение.

— Я никогда не называл тебя шлюхой. Не приписывай мне слова, которых я не произносил.

— А как ещё я должна понимать твои слова?

— Так же, как я понял твои. Ты решила, что я пытаюсь тебя купить. Я спросил, продаёшься ли ты.

Я дёрнула руку на себя. Азаматов не отпустил. В его глазах не было ни раскаяния, ни желания смягчить сказанное. Только холодное раздражение мужчины, которого обвинили в том, чего он, по собственному непоколебимому убеждению, не делал. Потом его взгляд опустился к моему запястью. Никита заметил, как побелела кожа под его пальцами. На скулах проступили желваки. Он медленно ослабил хватку и отпустил меня. На запястье остались красные следы. Никита несколько секунд смотрел на них, и в его глазах мелькнуло что-то тяжёлое, почти похожее на сожаление. Но когда он снова поднял взгляд на меня, лицо уже стало непроницаемым.

— Послушай меня внимательно, Катя. Карта не имеет никакого отношения к тому, что происходит между нами в постели. Не превращай это в проституцию. Я тебя не покупаю, а ты мне не продаёшься.

— Происходит? — Я вскинула бровь.

— Именно.

— А я была уверена, что достаточно ясно сообщила тебе: между нами больше ничего не происходит.

— Можешь продолжать себя в этом убеждать. Я дал тебе пять дней позлиться. Они закончились. А теперь слушай внимательно и не перебивай.

От его самоуверенности у меня на мгновение пропал дар речи.

— Ты дал мне?..

— Я сказал тебе меня не перебивать. Сейчас говорю я. А ты будешь молчать и слушать.

Его голос стал ниже. Я раздражённо отвела глаза, но промолчала. Не потому, что он приказал. Просто мне было интересно, каким образом Азаматов собирается объяснить банковскую карту без лимита и при этом не выставить себя ещё большим мудаком.

— Ты не работаешь, — продолжил Никита. — Полтора года сама содержала нашего ребёнка.

— У меня достаточно собственных денег. Оставь свои денюжки для тех счастливиц, которые мечтают запрыгнуть к тебе на содержание.

На щеке Никиты дёрнулась мышца. Взгляд мгновенно потемнел, а челюсть сжалась так, будто упоминание других женщин разозлило его сильнее, чем мой отказ от денег. Несколько секунд он молча смотрел на меня, явно подавляя желание ответить значительно грубее. Потом медленно выдохнул и провёл ладонью по подбородку, заставляя себя взять раздражение под контроль.

— Никаких счастливиц нет, Катя. Есть ты. И именно тебя я собираюсь обеспечивать.

Он на мгновение отвёл взгляд, а когда снова посмотрел на меня, лицо уже стало спокойным. Только напряжённые желваки выдавали, каких усилий ему это стоило.

— Сейчас ты занимаешься Алисой, и у тебя это прекрасно получается. Поэтому я не вижу ни одной причины, по которой ты должна искать работу только ради того, чтобы не брать у меня деньги.

Я усмехнулась и посмотрела на него так, словно он только что высказал самое наивное предположение из всех возможных.

— Вообще-то я и не собиралась искать работу, Азаматов.

— Отлично. Тогда продолжай заниматься дочерью. Хочешь посвятить это время нашему ребёнку — посвящай. Я полностью тебя в этом поддерживаю. А обеспечивать вас обеих буду я. Не твой отец и не вся дружная семья Авериных. Я. Привыкай к этой мысли.

— Меня обеспечивать не нужно.

Никита приблизился ещё на шаг. Теперь между нами почти не осталось расстояния.

— Я не спрашивал, нужно ли тебя обеспечивать. Я сказал, как будет.

Ещё пара минут такой беседы — и я просто убью Азаматова. Прямо здесь, на ступеньках.

— Платье тоже для Алисы предназначалось? На вырост взял?

Взгляд Никиты медленно опустился к белому шёлку, прошёлся по груди, задержался на талии, скользнул к бёдрам и только потом вернулся к моему лицу.

— Платье было для тебя.

— Зачем?

— Захотел увидеть тебя в нём. — Его взгляд снова опустился ниже. — А потом посмотреть, насколько хорошо оно будет смотреться у тебя на талии.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что именно он имеет в виду. По телу мгновенно разлился жар. Я ненавидела себя за то, как легко реагировала на одного этого мужчину. Пять дней я злилась. Пять дней ждала его и за это злилась ещё сильнее. А теперь ему хватило одного взгляда и пары двусмысленных слов, чтобы под тонким шёлком у меня напряглись соски. Никита, разумеется, заметил. В его глазах появилось тёмное удовлетворение.

— Холодно? — спросил он с усмешкой.

— Мог бы проявить вежливость и сделать вид, что не заметил.

— Ты такую грудь себе сделала, Аверина, что её сложно не заметить.

Я вскинула бровь.

— Не помню, чтобы ты жаловался.

Его взгляд снова опустился к моей груди. Медленно, откровенно, без малейшей попытки скрыть собственные мысли.

— А кто здесь жалуется?

Никита поднял руку. Кончики его пальцев коснулись моего обнажённого плеча и неспешно скользнули ниже. Почти невесомо, но тело отозвалось мгновенно: кожу обожгло, по спине пробежали мурашки. Он почувствовал мою реакцию. Конечно, почувствовал.

— Не трогай меня.

Никита позволил сделать только один шаг. Потом его ладонь легла на мою талию и одним движением вернула обратно.

— Пять дней не трогал.

В его голосе не было ни улыбки, ни игры. Только

— Карту убери обратно.

Я посмотрела на всё ещё зажатый в ладони холодный металл.

— Не буду пользоваться.

— Это твоё дело. Пусть лежит у тебя.

Я убрала карту в сумку. Не потому, что согласилась. Только потому, что не собиралась продолжать выяснять отношения на ступенях ЗАГСа. Пусть лежит. Азаматов проследил за моим движением и коротко кивнул. Будто только что закончились переговоры, в которых он ожидаемо добился нужного результата. Ненавижу.

— Иван, подойди, — позвал Никита, не сводя с меня глаз.

Я отвернулась, делая вид, что происходящее на Тверской интересует меня значительно больше него. Ваня подошёл. Никита забрал у него Алису, достал телефон и протянул Ивану.

— Сфотографируй нас.

— Давай я вас сниму, — предложила я и потянулась за телефоном.

Никита медленно повернул ко мне голову.

— А ты куда собралась?

— Никуда. Сфотографирую тебя с дочерью.

— Встань рядом, Катя.

— Это ваш день. Вам нужна фотография вдвоём.

— Мне лучше знать, какая фотография мне нужна. — Его взгляд стал жёстче. — Это первая наша совместная фотография. Мы будем на ней втроём.

Он произнёс это спокойно, но тем самым тоном, который не предполагал продолжения спора. Я тяжело выдохнула и встала рядом, оставив между нами небольшое расстояние. Никита посмотрел вниз.

— Ближе.

— Нас и так будет видно.

Вместо ответа он обхватил меня свободной рукой за талию и одним движением притянул к себе.

— Азаматов…

— Стой спокойно.

Его ладонь медленно скользнула ниже. С талии на бедро. Пальцы сжались поверх тонкого шёлка, удерживая меня вплотную к его телу. Я резко повернула к нему голову.

— Ты что делаешь?

— Фотографируюсь со своей семьёй.

— Для фотографии необязательно хватать меня за задницу.

Уголок его губ едва заметно приподнялся.

— Это ещё не задница, Аверина.

Его рука опустилась ещё ниже. По телу мгновенно прошла горячая дрожь. Пять дней он не прикасался ко мне. Пять дней я злилась, ждала его и убеждала себя, что больше не подпущу близко. А теперь одного движения его ладони хватило, чтобы дыхание сбилось. Никита почувствовал. Я услышала его короткий довольный смешок, а пальцы на моём бедре сжались сильнее.

— Убери руку, — тихо потребовала я. — Веди себя прилично. Рядом Алиса и Иван.

— Я в курсе. — Он наклонился к моему уху, обдав кожу горячим дыханием. — Пять дней вёл себя прилично. Больше не могу. Смотри в камеру, хорошая девочка.

Щёки обдало жаром.

— Не называй меня так.

Иван кашлянул, явно стараясь напомнить, что всё ещё стоит перед нами с телефоном.

— Никита Владимирович, можно снимать?

— Давно пора.

Я повернулась к камере. Алиса сидела у Никиты на руке, прижимая зайца к груди. Его ладонь по-прежнему лежала на моём бедре, а широкая грудь касалась моего плеча. Иван сделал несколько снимков.

— Ещё, — распорядился Никита.

— Достаточно, — возразила я.

— Недостаточно, Аверина.

В этот момент Алиса положила ладошку ему на щёку. Лицо Никиты едва заметно изменилось. Привычная жёсткость ушла из взгляда, уступив место тому глубокому, сдержанному счастью, которое сегодня ему никак не удавалось скрыть. Иван успел поймать момент и сделал ещё несколько снимков. Никита посмотрел на меня. Его ладонь медленно скользнула по моему бедру.

— Теперь едем обедать.

— Мы с Алисой едем домой.

— Мы втроём едем в ресторан. Я заказал стол.

— Ты даже не спросил меня.

— Потому что ты бы отказалась. Поэтому я всё решил сам.

Я уже открыла рот, собираясь высказать всё, что думаю о его методах, но пальцы на моём бедре сжались сильнее.

— Катя, сегодня я стал отцом. Ты мать уже полтора года, а я — только двадцать минут. Мы втроём это отпразднуем. Не спорь со мной хотя бы сегодня. Пожалуйста.

Последнее слово прозвучало непривычно. Настолько, что все приготовленные возражения застряли в горле. Я посмотрела на Алису, потом на Никиту. На редкое счастье в его глазах, которое он пытался спрятать за привычным спокойствием.

— Только обед.

— Разумеется.

По его лицу было ясно: из всей моей фразы он услышал исключительно согласие.

33.

Катя

Ресторан находился всего в десяти минутах езды от ЗАГСа. Алиса уснула ещё в машине, прижимая к груди зайца. Когда мы остановились, Никита сам расстегнул ремни детского кресла и осторожно поднял её на руки.

Я уже открыла рот, чтобы напомнить про голову, но вовремя остановилась. За последние дни он научился держать дочь значительно увереннее. Подхватил одной рукой под спину, второй придержал ноги, поправил задравшийся подол платья. Алиса сонно завозилась и уткнулась лицом ему в шею. Никита замер. Совсем ненадолго. Только крепче прижал её к груди и провёл ладонью по спине. Для меня всё это давно стало обычной жизнью. Для него каждое прикосновение дочери пока оставалось событием. Что-то внутри снова болезненно сжалось.

Я отвернулась и первой вошла в ресторан. Нас проводили к столу в дальней части зала, возле окна. Здесь было тише, но всё происходящее вокруг оставалось видно. Рядом уже стоял детский стул. На диване лежали несколько новых игрушек и книжка с плотными картонными страницами. Я посмотрела на Никиту.

— Ты и это организовал?

— Что именно?

— Стул, игрушки.

— Я сказал, что буду с ребёнком.

Буду. Не «возможно, приеду». Не «если её мать согласится». Азаматов с самого утра был уверен, что мы окажемся здесь втроём.

— А если бы я отказалась?

Он осторожно уложил уснувшую Алису на диван, накрыл тонким пледом и только потом поднял на меня взгляд.

— Не отказалась же.

— Исключительно потому, что ты сказал «пожалуйста».

Уголок его губ едва заметно приподнялся.

— Сильно не привыкай. Это была разовая акция.

Я невольно усмехнулась.

— Так и знала.

Мы сели за стол. Заказ принесли почти сразу: лёгкие закуски, рыбу для меня, мясо для Никиты. Я даже позволила себе немного белого вина. Никита посмотрел на мой бокал.

— Ты пьёшь?

— Это мой первый бокал с тех пор, как я забеременела. Невероятный вкус.

— Сегодня повод хороший. Ну и главное, что это не текила.

Я подняла на него глаза.

— Что ты имеешь против текилы? Люблю текилу.

— Ничего. — Его взгляд медленно опустился к моим губам. — После текилы

Сначала я не поняла, что он имеет в виду. Но стоило заметить его откровенно пошлую усмешку, как в памяти мгновенно вспыхнул Сочи. Я усмехнулась.

— Не помню, чтобы тебе требовался алкоголь, Азаматов.

— Мне — нет. — Уголок его губ приподнялся. — Это тебе понадобилась текила, чтобы наконец признаться самой себе, что ты хотела меня много лет.

Я как раз сделала глоток вина и поперхнулась. Прикрыла рот ладонью, с трудом проглотила и рассмеялась.

— Конечно, Азаматов. Ещё на вашей свадьбе с Кристиной я смотрела на тебя и думала: какой мужчина, обязательно когда-нибудь напьюсь и сниму его в Сочи.

Никита не улыбнулся. Несколько секунд он молча смотрел на меня, и веселье постепенно исчезло само.

— Смейся, — произнёс он спокойно. — Я ведь думал о тебе ещё тогда, когда был женат на ней.

Я замерла с бокалом в руке.

— Что?

— Ты услышала.

На этот раз в его голосе не было ни привычной провокации, ни желания поставить меня в неловкое положение. Он говорил совершенно серьёзно.

— Я не собирался ничего с этим делать, пока мы были женаты. Но я хотел тебя себе уже тогда.

Внутри что-то дрогнуло. Опасно и совершенно не вовремя. Я открыла рот, не имея ни малейшего представления, что собираюсь ответить, как вдруг с дивана донеслось сонное хныканье. Алиса завозилась под пледом, открыла глаза и несколько секунд растерянно рассматривала незнакомый потолок. Потом увидела меня.

— Мама.

Я сразу поднялась, но Никита уже оказался возле дивана. Осторожно подхватил дочь на руки и прижал к груди. Алиса сонно моргнула, посмотрела на него и обняла за шею. Никита провёл ладонью по её тёмным кудрям, а затем поднял взгляд на меня.

— Повезло тебе, Аверина. Подкрепление вовремя проснулось.

— Понятия не имею, о чём ты.

— Конечно. — Уголок его губ едва заметно приподнялся. — Считай, что получила отсрочку.

Алиса перевела на него сонный взгляд. Не потянулась ко мне и не заплакала. Просто прижалась щекой к его груди и продолжила просыпаться. Я смотрела на них и впервые позволила себе представить невозможное. Не несколько дней и не один обед. Обычную жизнь. Утро, в котором Никита входит в детскую раньше меня. Завтрак втроём. Его машина возле дома вечером. Алиса, которая однажды побежит к нему навстречу и назовёт папой. Картина получилась настолько настоящей, что я испугалась. Не будь идиоткой, Аверина. Хватит строить целую жизнь из ничего.

Для Алисы принесли овощной суп, фрикадельки и пюре. Никита сам усадил её в детский стул и взял ложку.

— Ты уверен? — спросила я.

— В чём?

— В своей готовности пожертвовать костюмом.

Он посмотрел на себя, снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку соседнего стула. Затем закатал рукава рубашки.

— Справлюсь. Не твоим же платьем жертвовать.

Уверенности ему хватило ровно на пять минут. Сначала Алиса перехватила ложку. Потом решила, что пюре значительно интереснее есть руками. В результате оно оказалось на столе, рукаве его белоснежной рубашки и брюках. Никита молча рассматривал пятно на манжете с таким выражением, будто перед ним возникла проблема, которую невозможно решить ни деньгами, ни связями. Я не выдержала и рассмеялась.

— Ни слова, Аверина.

— Я молчу.

— Ты смеёшься.

— Да, прости. Смеюсь. Это сильнее меня.

Алиса снова ударила ладошкой по столику, окончательно уничтожая остатки деловой репутации отца. Никита нахмурил брови и посмотрел на неё с притворной строгостью.

— Ты это специально, Алиса Никитична?

— Дя, — довольно ответила она и улыбнулась.

Я рассмеялась ещё громче. Никита несколько секунд смотрел на совершенно счастливое лицо дочери. Потом его губы всё-таки дрогнули в улыбке.

— Ты вся в мать.

— Азаматов, так говорить нельзя.

Он посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Почему?

— Потому что ты еще не знаешь главного правила воспитания детей. Всё хорошее в ребёнке — от матери. А дурной характер, капризы и прочие недостатки — от отца и его родственников. Семья матери и она сама — святые люди. Это база, Никита. Так было до нас и останется после.

Никита медленно кивнул, продолжая попытки донести ложку до рта Алисы.

— Теперь понимаю, зачем ребёнку нужен отец. Чтобы было кого обвинять.

— Быстро учишься, Азаматов.

Алиса решительно отвернулась от очередной ложки и потянулась к зайцу. В конце концов кормить её пришлось вдвоём: я отвлекала и уговаривала, а Никита ловил редкие моменты, когда дочь открывала рот. Удивительно, но вместе у нас получалось.

Когда Алиса наелась, Никита опустил её на пол. Она сразу направилась к игрушкам и сосредоточенно начала укладывать зайца на маленькую подушку. Несколько минут мы молча доедали. Смех постепенно стих, но ощущение странной, почти семейной близости осталось. Оно было слишком непривычным, чтобы я могла полностью расслабиться.

Я подняла бокал и сделала глоток. Никита продолжал смотреть на меня, и постепенно выражение его лица становилось серьёзнее.

— Катя, нам нужно поговорить.

Внутри всё сразу напряглось.

— Мы сегодня только этим и занимаемся.

Никита сцепил пальцы на столе и на несколько секунд опустил на них взгляд, словно собираясь с мыслями. Потом посмотрел прямо на меня.

— Я хочу ещё раз обсудить то, что произошло у тебя в квартире. И то, что я сказал Кристине.

Я медленно поставила бокал на стол.

— Ты правильно поняла мои слова, — продолжил он. — Я сказал Кристине именно то, что ты услышала.

Он не отвёл глаз.

— Я хотел заставить её закрыть рот и намеренно выбрал слова пожёстче. О том, как они прозвучат для тебя, не подумал. В итоге унизил тебя. Это было подло. Я был неправ. Прости меня.

Пальцы сильнее сжались вокруг ножки бокала. Вот так просто. Два слова, которых я ждала пять дней. Уголок моих губ предательски дрогнул, и я тут же отвернулась к Алисе, скрывая улыбку. Никита заметил. Разумеется, заметил. Но комментировать не стал.

— Я не соврал Кристине в одном, — добавил он после короткой паузы. — Наши отношения её не касаются. Но это не давало мне права говорить о тебе как о женщине, к которой я приезжаю только ради секса.

Я снова посмотрела на него.

— А я не такая?

— Нет.

— Тогда какая?

Он выдержал мой взгляд.

— Моя.

Сердце болезненно ударилось о рёбра.

— Вот опять. «Моя». Удобное слово, которое для тебя всё объясняет, а для меня не

Лицо Никиты стало жёстче.

— Означает.

— Что именно? Что ты меня хочешь? Это я знаю. Что будешь давать деньги, приезжать без предупреждения и решать, сколько дней мне положено злиться?

Он несколько секунд молчал. Я ждала привычного раздражения. Очередного приказа не начинать или обещания доказать всё поступками. Но Никита только медленно откинулся на спинку кресла.

— Я не идеальный мужчина, Катя.

— Какая неожиданность.

— Не перебивай.

— Прости. Продолжай разрушать мои представления о тебе.

Его взгляд потяжелел. Он молча смотрел на меня, будто решая, стоит ли пресечь очередную насмешку, но на этот раз проглотил раздражение и продолжил:

— Я не принц на белом коне. Для принца уже староват.

Серьёзность его тона становилась опасной, поэтому я ухватилась за единственную часть фразы, которую можно было превратить в шутку.

— Это точно. Кстати… Когда у тебя пенсия, Азаматов? Какого числа? Чтобы я знала, когда быть с тобой поласковее.

Он попытался сохранить невозмутимое выражение, но уголок рта всё-таки дрогнул. Никита тихо рассмеялся и потёр переносицу.

— Я зажимистый старик, Аверина. К пенсии кое-что накопил. Есть что тебе показать.

Я заинтересованно подалась вперёд и задумчиво коснулась пальцем подбородка.

— Так-так… И что же именно?

В его глазах мелькнула откровенно пошлая усмешка.

— Дома узнаешь, внученька.

— Даже боюсь представить, что ты хранишь в своих пенсионных накоплениях.

Взгляд Никиты медленно опустился к моим губам.

— Накопления всегда при мне, Катя. И ты уже держала их в руках.

Щёки мгновенно обдало жаром.

— Какая отвратительная метафора. Мне нравится.

Я рассмеялась, но Никита уже не улыбался. Веселье постепенно исчезло из его глаз. Он провёл ладонью по подбородку и снова посмотрел на меня — на этот раз совершенно серьёзно.

— Говоря откровенно, ты могла бы найти мужчину намного лучше меня.

Я замерла. Эти слова настолько не соответствовали Никите, что сначала показалось — ослышалась. Он никогда не считал кого-то лучше себя. Ни в работе, ни в жизни, ни тем более рядом со мной. Никита тяжело выдохнул, но продолжил:

— Ты могла бы найти мужчину мягче, спокойнее. Того, кто будет спрашивать разрешения перед каждым решением и говорить правильные слова вовремя.

Он замолчал и посмотрел куда-то в сторону, затем снова перевел взгляд на меня.

— Я таким не стану, — произнёс он. — Мне сорок три года. Я привык руководить людьми, принимать решения и получать то, чего хочу. Я давлю. Иногда слишком сильно. Часто понимаю это позже, чем следовало бы.

— Иногда?

— Не наглей, Аверина.

Я опустила взгляд, скрывая очередную улыбку.

—Я не знаю, что из этого получится, — продолжил Никита. — У нас обоих сложные характеры. Ты не умеешь уступать. Я привык давить. Ты сначала делаешь, что решила, а потом сообщаешь остальным. Я вообще не считаю нужным сообщать, пока всё не сделал.

— Какое удивительное самопознание.

— Я серьёзно, Катя.

Улыбка исчезла с моих губ. Он сидел напротив, положив ладони на стол. Спокойный, собранный, внешне всё тот же Азаматов. Но я чувствовала, каких усилий ему стоил этот разговор. Никита привык предлагать только то, в успехе чего не сомневался. Подписывать проверенные документы, принимать просчитанные решения, заходить в сделки, где заранее понимал риски. Сейчас он впервые честно признавал, что ничего не знает.

— Мы оба уже один раз всё испортили, — сказал он. — Я не обещаю, что теперь станет легко. Скорее всего, не станет.

— Очень вдохновляющая речь.

— Зато честная.

— Никита, давай будем откровенны друг с другом. Ты сам говорил, что не понимаешь, видишь ли со мной будущее. Потом позволил мне уйти. А теперь появился только из-за Алисы.

— Сначала — да.

Его ответ ударил больнее, чем должен был. Я отвела взгляд. Вот и вся правда. Если бы не Алиса, мы бы сейчас не сидели за одним столом. Никита продолжал бы жить в Барвихе, управлять своим холдингом и менять женщин, а я — убеждать себя, что давно его забыла.

— Посмотри на меня, — потребовал он.

— Не хочу.

— Катя.

Я всё-таки подняла глаза.

— Из-за Алисы я пришёл, — повторил он. — Потому что узнал о дочери и был в ярости. Но в твоей постели оказался не из-за неё. Пять дней не приезжал и всё равно думал о тебе. Сегодня хочу продолжить не только потому, что мы подписали документы.

Сердце забилось быстрее.

— Тогда почему?

— Потому что мне нужна ты.

Слишком просто. Слишком прямо. Я несколько секунд всматривалась в его лицо, пытаясь найти привычную насмешку. Ничего. Никита говорил совершенно серьёзно, но его слова всё равно оставляли слишком много пространства для догадок.

Что именно означало это «нужна»?

Он хотел меня. Этого никогда не скрывал. Теперь нас связывала Алиса. Возможно, ему нравилось видеть нас рядом и представлять, что отныне дочь будет частью его жизни. Но ни одно из этих объяснений не отвечало на вопросы, которые я боялась задавать. И сегодня не собиралась.

— Самоуверенности тебе по-прежнему не занимать, — произнесла я.

— Я говорю о том, чего хочу. Ты всегда предпочитала прямоту.

— Не всегда она звучала так приятно.

Взгляд Никиты потемнел.

— Есть ещё одна вещь, которая точно прозвучит неприятно.

Я насторожилась.

— Какая?

Он подался вперёд, положив предплечья на стол.

— Мне не нравится твоё прошлое, Катя. Очень не нравится.

Я холодно усмехнулась.

— Какая трагедия.

— Я не закончил. Мне не нравится представлять тебя с Воронцовым, Гольдманом, Корсаковым и остальными. Меня бесит, сколько их было. И особенно бесит, что большинство из них я знаю лично.

— Мне уже начать извиняться перед тобой?

— Нет. — Его челюсть напряглась. — Всё это было до меня. Я не имею права требовать, чтобы ты изменила прошлое, каким бы дерьмовым оно мне ни казалось.

— Надо же. А я уже приготовилась выслушать лекцию о нравственности.

— Не преувеличивай. Просто каждый раз, когда слышу очередную фамилию, хочется кому-нибудь разбить лицо.

По напряжённым желвакам было понятно: он не шутил.

— Чьё именно?

— Зависит от фамилии.

Я медленно улыбнулась. Он злился. Действительно злился, и вместо того, чтобы остановиться, мне захотелось ударить туда, где заденет сильнее всего.

— Проверим? Я буду называть фамилии, а ты — говорить, кто именно пострадает.

Взгляд Никиты потемнел.

— Мы не будем этого проверять, Катя.

— Почему? Боишься, что список затянется?

— Не начинай.

— Ты всё время так переживаешь из-за Воронцова. А может, обсудим Гольдмана?

На скулах Никиты отчётливее проступили желваки.

— Давай не будем.

— Почему? Марк был замечательным мужчиной. Познакомил меня с родителями почти сразу. Возил на все семейные праздники, представлял друзьям, брал с собой на мероприятия. Мы вместе летали на Мальдивы, в Куршевель, проводили выходные в Европе. Он никогда меня не прятал и не боялся, что кто-то решит, будто я занимаю в его жизни слишком много места.

— Я понял.

— Нет, ты ещё не всё услышал. Он купил кольцо. Красивое, между прочим. Предложил мне выйти за него замуж и совершенно серьёзно планировал со мной семью. Хотел троих детей.

Пальцы Никиты медленно сжались на краю стола.

— Достаточно, Катя.

— Двух мальчиков и девочку, — продолжила я, глядя ему прямо в глаза. — Даже имена предлагал выбирать. Представляешь? Мужчина точно знал, чего хотел от меня, и не боялся произнести это вслух.

— Я сказал тебе: достаточно.

Его голос стал опасно тихим, но отступать я не собиралась.

— Он меня любил, Никита. По-настоящему. Заботился, носил на руках, хотел жениться, хотел от меня детей и не пытался оставить наши отношения в пределах нескольких часов после половины седьмого. А я дурой была. Совершенно его не ценила.

Ладонь Никиты с силой опустилась на стол. Бокалы вздрогнули, приборы звякнули, и я невольно замолчала.

— Хватит, блядь.

В его глазах полыхнула такая ярость, что люди за соседними столиками обернулись в нашу сторону.

— Не играй с моей ревностью, Аверина. Мне не смешно представлять тебя с другими мужиками. И тебе не понравится, чем закончится эта провокация. Доступно объясняю?

По его лицу было ясно: ещё одно слово — и сегодняшний мирный обед действительно перестанет быть мирным. Я выдержала его взгляд. Он сам заговорил о моём прошлом, а теперь ещё и позволял себе затыкать мне рот, потому что услышанное оказалось недостаточно приятным.

— Вполне. Тогда поговорим о твоём списке. Сколько женщин было у тебя?

— Много.

Улыбка исчезла с моих губ. Ответ оказался коротким, честным и неожиданно болезненным.

— Тогда с какой стати ты вообще…

— Ни с какой.

Я осеклась.

— Что?

Никита откинулся на спинку кресла и медленно выдохнул. Я видела, как вместе с этим выдохом он заставляет себя отпустить ярость и вернуть привычное самообладание.

— Ты не должна была хранить мне верность до наших отношений. И после того, как ушла, тоже не должна была. Мне не нравится твоё прошлое, но оно не требует моего одобрения или прощения. Я не имею права судить тебя за количество мужчин, изображая из себя монаха.

Я смотрела на него, не веря собственным ушам.

— Кто ты и что сделал с Азаматовым?

— Не перебивай, пока я способен говорить разумные вещи.

На этот раз я промолчала.

— Мне это не нравится, — повторил он. — Но это было до меня.

— До тебя… — Слова сорвались раньше, чем я успела их остановить. — После тебя никого не было.

Никита замер. Вся остаточная злость словно разом исчезла из его лица. Взгляд стал тяжелее.

— Совсем?

Я отвела глаза и не ответила.

— Посмотри на меня, Катя.

Я медленно подняла голову.

— Совсем? — повторил он вопрос.

— Да. Ты был моим последним мужчиной до беременности и до сих пор им остаешься.

В его глазах вспыхнуло тёмное удовлетворение. Мужское, собственническое, абсолютно неправильное.

— Не улыбайся, — предупредила я.

— Я не улыбаюсь. Мне приятно.

— Не обольщайся, Азаматов. Это не комплимент тебе. Сначала была беременность, потом я одна растила маленького ребёнка. Желание строить отношения у меня совершенно отсутствовало.

— Сейчас важно другое. После меня действительно никого не было.

— Какой же ты самодовольный, Никита.

Он протянул руку и накрыл мою ладонь, я посмотрела на наши руки и подняла на него глаза.

— Раз уж мы сегодня такие честные, будь честен и ты. Давай поговорим о твоих женщинах, Азаматов.

Его лицо стало непроницаемым.

— Говори.

— Сколько их было за эти два года?

— Не считал.

Ответ кольнул неожиданно остро. Глупо. Мы не были вместе. Я исчезла, не сообщила о беременности и два года не давала о себе знать. Он даже не знал, что я рожаю его дочь. Но от этого почему-то не стало менее больно. Я осторожно высвободила ладонь из его руки и потянулась к бокалу.

— Понятно.

— Ты хотела честно. И это честно.

— Имена мне знать необязательно.

— Хорошо, потому что я не собирался перечислять.

Перед глазами мгновенно возникла незнакомая женщина в его доме. В его спальне. В его постели. Никита, касающийся её теми же руками, которыми касался меня. Я сделала большой глоток вина, пытаясь смыть внезапно появившуюся горечь.

— Это были постоянные отношения? — спросила я.

— Нет.

— Просто секс?

— В основном.

Ответ неприятно резанул изнутри. Я сама потребовала честности, но совершенно не представляла, что буду делать с этой честностью дальше.

— Ты мог бы найти женщину значительно удобнее меня.

— Мог бы.

— Мягче, спокойнее, без такого количества бывших, которое тебя бесит.

— Мог бы.

— Тогда почему я?

Его взгляд задержался на моём лице.

— Потому что остальные — не ты.

Сердце болезненно ударилось о рёбра. Никита произнёс это без улыбки и малейшей попытки произвести впечатление. Как единственное объяснение, которое действительно имело для него значение.

Я отвела глаза, потому что ещё несколько секунд под этим взглядом — и он увидел бы всё. Как сильно я всё ещё его люблю. Как отчаянно хочу поверить, что на этот раз одного желания ему окажется недостаточно. Как страшно снова принять несколько красивых слов за обещание, которого он на самом деле не давал.

— Мне всё ещё нужно время, — тихо сказала я.

— Я знаю.

— И не пять дней, которые ты сам определишь.

— Пять уже закончились.

Я подняла на него предупреждающий взгляд и улыбнулась.

— И давить на меня не будешь?

— Буду, — спокойно ответил он. — Но постараюсь делать это аккуратно и нежно.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Господи, Азаматов.

Уголок его губ приподнялся. Он снова протянул руку. На этот раз не схватил и не приказал. Просто положил ладонь на стол между нами. Я смотрела на его ладонь

Из ресторана мы вышли почти через час. Алиса снова уснула у Никиты на руках, прижав зайца к его груди. Он нёс дочь одной рукой, а вторую положил мне на талию и притянул ближе к себе.

— Я сама умею ходить, — негромко напомнила я.

— Я знаю.

Но руку не убрал. Его пальцы уверенно лежали на моём бедре, направляя к машине. Я чувствовала тепло его ладони даже сквозь тонкий шёлк платья и почему-то не пыталась отстраниться.

Иван уже открыл заднюю дверь, когда откуда-то сбоку ударила вспышка.

Я вздрогнула и повернула голову. Возле припаркованной у тротуара машины стоял мужчина с фотоаппаратом. Увидев, что я его заметила, он опустил камеру, но через мгновение снова поднял её. Вспышка осветила нас ещё раз.

— Никита, нас снимают.

Он даже не посмотрел в ту сторону. Только крепче прижал Алису, а ладонь на моей талии слегка сжалась.

— Меня постоянно снимают.

Никита открыл заднюю дверь и осторожно усадил дочь в кресло. Кажется, через секунду он уже забыл о фотографе. Я почему-то нет.

— Садись, Катя.

До Малой Бронной мы доехали молча. Алиса спала между нами, а Никита время от времени смотрел на неё. Его рука лежала рядом с моей на сиденье, иногда наши пальцы соприкасались на поворотах, но он больше не пытался меня коснуться. Возле дома Никита сам достал Алису из кресла и передал мне. Она сонно завозилась, обняла меня за шею и снова затихла. Иван поставил на тротуар пакет с игрушками. Никита взял его и протянул мне.

— Я позвоню вечером.

Я приняла пакет, но не двинулась к подъезду. Он действительно собирался уехать? Не войти следом без приглашения, не сообщить, что останется, не воспользоваться тем, что за обедом я позволила ему держать меня за руку.

Никита уже повернулся к машине.

— Ты не хочешь зайти?

Он остановился и медленно посмотрел на меня.

— Хочу.

От одного этого спокойного ответа внутри стало жарко.

— Тогда почему уезжаешь?

Его взгляд скользнул по моим губам.

— Ждал, когда ты сама предложишь.

Вот же самодовольная скотина.

— Можешь зайти, — произнесла я как можно равнодушнее. — Выпьем кофе.

Уголок его губ приподнялся.

— Конечно, Аверина. Кофе.

Никита забрал у меня пакет, открыл дверь подъезда и положил свободную ладонь мне на поясницу.

Мы так и не решили, кем приходимся друг другу. Не дали обещаний и не договорились, что будет дальше. Мне просто не хотелось, чтобы он сегодня уезжал.

34.

Катя

Двери лифта закрылись. Никита нажал кнопку моего этажа и прислонился к зеркальной стене. Алиса спала у меня на руках, уткнувшись носом в шею.Пока мы поднимались, он не произнёс ни слова. Только смотрел — медленно, откровенно, задерживаясь на открытых плечах, груди и обтянутых белым шёлком бёдрах. Между нами оставалось меньше метра, но из-за спящей Алисы Никита не приближался.

Двери разъехались. Я вышла первой. Никита поднял пакет с игрушками и последовал за мной. Возле квартиры пришлось неловко перехватить Алису, чтобы достать ключи. Никита молча снял сумку с моего плеча, открыл её и принялся искать нужную связку.

— Ты слишком уверенно роешься в моих вещах, Азаматов.

— Ты пять минут искала свидетельство в этой сумке. Алиса успеет вырасти, пока ты найдёшь ключи. — Он заглянул внутрь и скривился. — Если копнуть глубже, возможно мы найдём то, что ты потеряла ещё в школе.

— Там идеальный порядок, Никита. Вот я всё время забываю, какой ты душный.

Он нашёл ключи, но отдавать не спешил. Поднял на меня глаза, и во взгляде появилось знакомое самодовольство.

— В постели тебя это почему-то не раздражает, Аверина.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар, но невозмутимо вскинула бровь.

— Всё просто, Азаматов. Там у тебя рот занят. Душнить некогда.

Его взгляд медленно опустился к моим губам. Уголок рта приподнялся в откровенно пошлой усмешке.

— У тебя тоже.

Я тихо рассмеялась и, не отводя от него глаз, провела языком по нижней губе, а затем медленно втянула её в рот. Усмешка исчезла с лица Никиты. Взгляд мгновенно потемнел, пальцы крепче сжали ключи.

— Ты нарываешься, Катя.

Я невинно вскинула брови.

— Я всего лишь облизала губы. Откуда в тебе столько пошлости, Азаматов?

Он несколько секунд молча смотрел на меня, затем перевёл взгляд на спящую у меня на руках Алису и тяжело выдохнул.

— Пользуйся прикрытием, пока можешь.

Никита отпер дверь и посторонился, пропуская меня вперёд. В квартире было прохладно и тихо. Я разулась и отнесла Алису в детскую. Никита последовал за мной, оставив пакет с игрушками в прихожей. Я осторожно положила Алису в кроватку. Она нахмурилась, не открывая глаз, крепче прижала зайца и повернулась на бок. Я сняла с неё туфельки, накрыла лёгким одеялом и несколько секунд смотрела на спокойное лицо дочери. Никита остановился с другой стороны кроватки. Сегодня его имя появилось в её свидетельстве. Но настоящее изменение происходило не на бумаге. Оно было здесь — в том, как он смотрел на Алису, как машинально поправил край одеяла и убрал тёмный завиток с её щеки.

— Она обычно долго спит днём? — тихо спросил он.

— Часа полтора. Иногда два. Но она уже спала в ресторане, поэтому не факт, что проспит столько.

Никита поднял на меня глаза. Смысл вопроса дошёл не сразу. Я посмотрела на его подозрительно невинное лицо и медленно закатила глаза.

— О боже, Азаматов, даже не надейся.

Его брови медленно поползли вверх.

— На что именно?

— Не притворяйся.

— Я спросил, сколько спит моя дочь. — Никита покачал головой с таким видом, будто был глубоко разочарован. — Какая же ты испорченная, Катя. Нормальный человек даже не подумал бы о том, о чём сейчас подумала ты.

Я глубоко вздохнула и вышла из детской, оставив дверь приоткрытой. Никита последовал за мной. На кухне я достала из шкафа две чашки и поставила их на стол. Нужно было заняться чем-нибудь обычным. Насыпать кофе, налить воду. Не думать о том, что в квартире снова

— Кофе? — спросила я.

Ответа не последовало. Я открыла шкаф и потянулась за банкой. В следующую секунду рука Никиты легла на мою талию. Он развернул меня к себе и прижал спиной к столешнице.

— Никита… Я спросила про кофе.

— Я слышал.

Вторая рука опустилась на моё бедро. Пальцы медленно прошлись по шёлку, собирая тонкую ткань платья.

— И?

— Я передумал.

— Ты пять минут назад хотел выпить кофе.

— Я ничего не обещал.

Он наклонился, но не поцеловал. Остановился в нескольких сантиметрах от моих губ. Я чувствовала его дыхание, тепло тела, твёрдые пальцы на бедре. Никита ждал. Это раздражало сильнее, чем если бы он просто сделал то, чего хотел.

— Отпусти.

Он не двинулся.

— Скажи, зачем пригласила меня подняться.

— Мы уже выяснили. Выпить кофе.

Его глаза чуть сузились. По губам медленно скользнула понимающая усмешка.

— Ты та ещё врушка, Аверина.

— В таком случае можешь уйти. Где выход — знаешь.

— Могу.

Но рука на моей талии лишь сжалась сильнее. Никита притянул меня ближе, окончательно разрушая остатки расстояния между нами. Я посмотрела ему в глаза. Тёмные, спокойные, абсолютно уверенные в том, что никуда он не уйдёт. И что я на самом деле не хочу его отпускать.

— Пять дней, Катя. — Его голос стал ниже. — Я не прикасался к тебе целых пять дней.

— Хочешь медаль?

— Хочу тебя.

От прямоты перехватило дыхание. Никита провёл пальцами по моему бедру и медленно поднял платье выше. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Я положила ладонь ему на грудь, собираясь остановить, но почувствовала под пальцами ровный тяжёлый стук сердца. Не такой уж и ровный. Это неожиданное открытие подействовало сильнее его слов. Азаматов выглядел совершенно спокойным, но хотел меня ничуть не меньше, чем я его.

— Алиса спит, — напомнила я, когда его губы сомкнулись на моей шее.

— Я вижу.

— Она может проснуться.

Никита поднял голову. Взгляд был тёмным, дыхание — тяжёлым. Его рука крепче сжалась на моей талии, притягивая меня к твёрдому, напряжённому телу.

— Проснётся — остановимся.

Он не дал мне ответить. Впился в мои губы жадно, почти грубо, и последние разумные мысли мгновенно исчезли. Я вцепилась пальцами в его рубашку, притянула ближе и сама углубила поцелуй. Никита глухо застонал мне в рот.

— Какие же у тебя блядские губы.

Его рука опустилась с талии на бедро, пальцы с силой сжали кожу. Я прикусила нижнюю губу Никиты и потянула его к себе за ворот рубашки. Из его груди вырвался короткий низкий рык. В следующее мгновение он резко задрал моё платье, подхватил под бёдра и посадил на столешницу. Стоявшие рядом кружки качнулись, но Никита даже не посмотрел в их сторону. Раздвинул мои колени и встал между ними. Его член прижался ко мне сквозь одежду. Низ живота свело горячей судорогой. Я подалась навстречу, сильнее обхватила его ногами и услышала тяжёлый выдох.

— Тише, — прошептала я ему в губы.

— Тогда не двигайся так.

Никита снова толкнулся бёдрами — медленно, намеренно сильно, заставив меня судорожно втянуть воздух.

— Это ты…

Его ладонь скользнула под задранный шёлк, прошлась вверх по внутренней стороне бедра. Пальцы легли между моих ног и медленно провели поверх тонкой ткани белья. Остаток фразы превратился в сдавленный стон. Никита усмехнулся.

— Что ты говорила?

— Азаматов, пока ты молчишь, всё прекрасно. Поэтому просто заткнись.

Его взгляд вспыхнул.

— Заткни меня.

Я схватила его за затылок и впилась в губы. Теперь в поцелуе не осталось ничего осторожного. Зубы сталкивались, дыхание смешивалось, пальцы Никиты двигались всё настойчивее, точно зная, как быстро лишить меня последних остатков самообладания. Я откинула голову, но он не позволил отстраниться. Сжал волосы на затылке и вернул моё лицо к себе.

— Смотри на меня.

Я открыла глаза. Его спокойствия больше не существовало. Взгляд потемнел до черноты, грудь тяжело поднималась. Он едва удерживал контроль — и это возбуждало сильнее любого прикосновения. Я расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки, потом следующую. Провела ладонью по горячей коже груди.

— Ты собираешься продолжать меня мучить?

Пальцы Никиты замерли всего на мгновение.

— Нет, Аверина. — Он прижался лбом к моему и тяжело выдохнул. — Я собираюсь наконец тебя трахнуть.

Слова отозвались горячей пульсацией внизу живота.

— Никита… Не здесь. У Алисы открыта дверь.

Усмешка исчезла. Никита посмотрел в сторону коридора, затем снова на меня.

— Хорошо.

Он убрал руку. Я уже собиралась спрыгнуть со столешницы, но он подхватил меня под бёдра. Я обхватила его ногами, а руками — за шею. Никита двинулся к выходу из кухни. Я провела языком по его челюсти, спустилась к шее и прикусила кожу над воротником. Его шаг сбился. Он резко прижал меня спиной к стене. Воздух выбило из лёгких. Твёрдое тело вдавилось между моих ног, и я невольно качнула бёдрами навстречу. Никита глухо выругался.

— Я тебя так до спальни не донесу.

— Ты только что согласился не делать этого на кухне. Про коридор разговора не было.

Он впился в мои губы. Поцелуй получился жадным, злым, почти болезненным. Я ответила так же — потянула его за волосы, прикусила нижнюю губу. Его пальцы сильнее впились в мои бёдра. Он снова поцеловал меня, но я отстранилась и накрыла ладонью его рот.

— В спальню, Азаматов.

Никита посмотрел на меня сверху вниз, слегка прищурившись.

— Командуешь?

— Направляю пожилого человека. Вдруг забудешь дорогу.

Его глаза опасно сузились.

— Напомни, что ты там говорила про ласку к пенсионерам?

Я коварно улыбнулась и прикусила нижнюю губу.

— Что она полагается только после поступления пенсии.

Он перехватил мою руку и прижал к своему возбужденному члену.

— У меня, кстати, сегодня пенсия на карту упала.

Щёки мгновенно обдало жаром, но руку я не убрала. Наоборот, медленно провела пальцами по твёрдой длине и сжала. Никита резко втянул воздух. Челюсть напряглась, пальцы на моих бёдрах стали жёстче.

— А чего молчал? — прошептала я. — Тогда, конечно, идём. С этого надо было начинать.

Его взгляд стал почти чёрным.

— Доиграешься, Аверина.

Я сильнее сжала пальцы, наклонилась и медленно провела языком по его нижней губе.

— На это и рассчитываю.

В спальню Никита внёс меня на руках. Едва дверь закрылась,

— Ты издеваешься? — выдохнула я.

— Наслаждаюсь.

— Пять минут назад ты собирался меня трахнуть. Будь добр, перейди уже к делу.

— Я сам решу, когда перейти к делу. — Его губы снова коснулись моей поясницы. — А ты постоишь спокойно, пока я рассматриваю, ради чего ждал пять дней.

Белый шёлк соскользнул с плеч, прошёл по телу и упал к ногам. Никита замолчал. Его взгляд ощущался почти физически, медленно скользя по обнажённой спине, талии и бёдрам. Ладони повторили тот же путь, сжали ягодицы и притянули меня к его напряжённому телу.

— Ты специально выбрала платье, под которое не надела бюстгальтер? — спросил он, покусывая кожу на моём плече.

Я повернула голову, посмотрела на него из-под ресниц и медленно улыбнулась.

— А ты догадливый, Азаматов.

Черты его лица заострились.

— Какая развратная девочка.

— Уже не хорошая?

Никита обхватил мою грудь из-за спины и крепко сжал. Большой палец грубо прошёлся по напряжённому соску, заставив меня выгнуться и сильнее прижаться к нему.

— Именно поэтому ты и хорошая.

Я развернулась к нему. Никита сразу опустил глаза к моей груди, и выражение его лица стало настолько откровенным, что по телу прошла горячая дрожь.

— Нравится? — спросила я.

— Ты прекрасно знаешь ответ.

— Хочу услышать.

— Стоит мне увидеть твою грудь, и вся выдержка идёт к чёрту, Аверина. — Его внимание переместилось на мои губы. — А на твой рот у меня сегодня отдельные планы.

Он приблизился снова. Край матраса упёрся мне под колени. Никита намотал мои волосы на кулак и потянул, вынуждая запрокинуть голову.

— Очень романтично, — выдохнула я.

— Я предупреждал, что не принц.

Его большой палец прошёлся по моей нижней губе и медленно вошёл в рот. Я не отвела глаз. Обхватила палец губами и провела языком по подушечке. Челюсть Никиты напряглась. Пальцы в моих волосах сжались сильнее.

— Моя девочка.

Я выпустила его палец и провела ладонью вниз по напряжённому животу, остановившись на пряжке ремня. Никита перехватил моё запястье и толкнул меня на кровать, сразу нависнув сверху.

— Не спеши. До меня ещё дойдёт очередь.

Его губы накрыли мои жёстким поцелуем. Одна рука скользнула под поясницу, другая крепко сжала грудь. Никита опустил голову и втянул сосок в рот. Горячий язык прошёлся по чувствительной вершине, зубы сжались чуть сильнее, заставив меня вцепиться пальцами в его плечи. Ладонь двинулась вниз по животу и нырнула под кружево. Пальцы коснулись меня точно и уверенно. Я судорожно вдохнула и прижала руку ко рту, заглушая стон. Никита тут же перехватил её и прижал к постели. Он отстранился и начал спускаться ниже. Его губы прошлись по шее, груди, животу. Нарочито медленно, чередуя поцелуи с короткими укусами и прекрасно понимая, что я уже дрожу от нетерпения. Оказавшись между моих ног, Никита одним движением стянул с меня стринги и широко развёл мои бёдра. Ладони сжались на них, удерживая так, как было удобно ему. Он посмотрел на меня снизу вверх и, не отводя глаз, провёл языком между складок. Я судорожно вдохнула и вцепилась пальцами в покрывало.

— Азаматов…

Он повторил движение, задержавшись на клиторе. Я выгнулась, но Никита крепче сжал мои бёдра, не позволяя отстраниться.

— Не останавливайся, — прошептала я.

Запустила пальцы в его волосы и потянула, прижимая к себе. Его рот снова накрыл меня. Теперь в движениях не осталось ни медлительности, ни осторожности. Язык стал жёстче и настойчивее, а два пальца сразу вошли внутрь, задавая глубокий ритм. Я вскинула бёдра навстречу, но Никита прижал их к постели. Не позволил ни отстраниться, ни самой управлять движением. Оставалось лишь принимать всё, что он давал. Напряжение стремительно собиралось внизу живота, становясь почти болезненным. Я закрыла глаза и прикусила губу, сдерживая стон. Никита резко сжал моё бедро.

— На меня смотри.

Я заставила себя открыть глаза. Он не отводил тяжёлого взгляда, продолжая ласкать меня языком и пальцами. Видел, как дрожат мои ноги, как тяжело поднимается грудь, как с лица исчезают последние следы контроля.

— Я сейчас…

Он сильнее прижался ртом к клитору и ускорил движения пальцев. Меня накрыло мгновенно. Я выгнулась, судорожно сжалась вокруг его пальцев и застонала, уже не пытаясь сдержаться. Никита не остановился. Продолжал ласкать меня, постепенно замедляясь и продлевая каждую волну, пока острое напряжение не сменилось горячей слабостью. Только тогда он поднялся. Несколько секунд рассматривал меня — растрёпанную, тяжело дышащую, всё ещё вздрагивающую после оргазма. Затем медленно провёл большим пальцем по своим влажным губам и облизнул его, не отводя от меня глаз.

— Доволен собой, Азаматов?

— Тобой.

Никита выпрямился и потянулся к пуговицам рубашки.

— Стой. Я сама.

Он замер. Я села на кровати и продолжила расстегивать пуговицы. Пальцы всё ещё немного дрожали, и Никита наблюдал за ними с глубоким удовлетворением.

— Решила помочь пенсионеру?

— Боюсь, самостоятельно ты не справишься.

После третьей пуговицы терпение закончилось. Я дёрнула полы рубашки в стороны. Одна пуговица отлетела на пол. Я стянула ткань с его плеч и провела ладонями по груди, спускаясь к напряжённым мышцам живота. Я расстегнула ремень и молнию. Провела рукой поверх белья, ощущая твёрдую длину. Дыхание Никиты сбилось.

— Ты знаешь, для пенсионера ты подозрительно хорошо сохранился.

— Аверина, рукой ты всего не поймёшь. Возьми в рот и проверь внимательнее.

Никита стянул брюки и бельё. Я обхватила его пальцами, провела от основания к головке и, подняв на него глаза, медленно скользнула по ней языком. Его ладонь сразу легла мне на затылок.

— Смотри на меня.

Я сомкнула губы вокруг него и приняла глубже. Пальцы Никиты сжались в моих волосах. Сначала он лишь направлял меня, но уже через несколько секунд его бёдра начали двигаться навстречу — медленно, с каждым толчком входя глубже. Я сильнее сжала ладонь у основания и подстроилась под его движения. Его дыхание стало тяжёлым.

— Блядь, Катя…

Я невольно улыбнулась, не выпуская его изо рта. Он крепче удержал меня

— Не отвлекайся.

Его движения стали жёстче. Я вцепилась пальцами в его бедро и позволила ему самому задать ритм. Спокойствие окончательно исчезло с его лица. Он продолжал ещё несколько секунд, затем резко отстранился.

— Хватит.

— Так быстро?

Никита наклонился, обхватил меня за талию и опрокинул на постель.

— Ещё немного — и всё действительно закончилось бы слишком быстро.

— Возраст?

Его глаза опасно сузились.

— Перевернись, Аверина. Сейчас буду возвращать тебе уважение к старшим.

Он перевернул меня на живот и подтянул к краю кровати. Ладони прошлись по талии, сжали ягодицы. Я приподнялась на колени и сама подалась назад, касаясь его напряжённого члена. Из груди Никиты вырвался низкий рык. Он провёл головкой по моим складкам, медленно собирая влагу. От предвкушения всё внутри болезненно сжалось. Он вошёл одним глубоким толчком. Я уткнулась лицом в покрывало, заглушая вскрик. Тело растянулось вокруг него, привыкая к размеру, к тяжёлой наполненности, которой мне не хватало значительно дольше пяти дней. Никита замер, удерживая меня за бёдра.

— Больно?

— Нет.

Я подалась назад, принимая его ещё глубже. Первое движение было медленным. Никита почти полностью вышел и снова вошёл до конца, заставляя прочувствовать каждый сантиметр. Я стиснула покрывало. Второй толчок оказался сильнее. Третий выбил воздух из лёгких. На этом осторожность закончилась. Пальцы Азаматова жёстко сомкнулись на моих бёдрах. Он притянул меня назад и начал двигаться быстро, глубоко, с той тяжёлой силой, от которой кровать вздрагивала под нами. Я едва успевала принимать его, но сама подавалась навстречу, требуя ещё. Я прикусила край покрывала, заглушая стон. Никита намотал мои волосы на кулак и заставил поднять голову. Спина выгнулась сильнее, угол изменился, и следующий толчок оказался настолько глубоким, что перед глазами потемнело.

— Никита…

Он крепче сжал мои волосы.

— Что замолчала, Аверина? Продолжай шутить про мой возраст.

Он не сбавил темпа. Бёдра с силой ударялись о мои ягодицы, пальцы оставляли болезненные следы на коже. В тишине квартиры оглушительно звучали скрип кровати, тяжёлое дыхание и мои сдавленные стоны. Я попыталась опуститься на покрывало, но Никита удержал за волосы.

— Нет. Останься так.

Его свободная рука прошла под животом и легла между ног. Пальцы нашли клитор и сразу начали двигаться в ритме жёстких толчков. Я дёрнулась от слишком острого ощущения. Никита крепче притянул меня к себе.

— Не убегай, Аверина. Ты ещё не закончила проверять мой возраст.

Я снова подалась навстречу.

— Тогда сильнее.

С его губ сорвалось глухое ругательство. Толчки стали резче и грубее. Он входил до конца, с силой притягивая меня навстречу, а пальцы продолжали жёстко тереть клитор в том же беспощадном ритме. Тело ещё не успело оправиться после первого оргазма, и теперь каждое глубокое движение ощущалось почти невыносимо остро. Я выгнулась, пытаясь отстраниться от его руки, но Никита крепче сжал мои бёдра и плотно насадил на себя.

— Не дёргайся, — хрипло произнёс он, удерживая меня на месте.

Следующий толчок лишил меня дыхания. Напряжение снова собиралось внизу живота —стремительно, почти болезненно, с каждым движением подбираясь всё ближе к пределу. Никита наклонился, прижимаясь грудью к моей спине. Его тяжёлое дыхание обжигало шею, а пальцы двигались всё быстрее. Внутри всё оборвалось. Я судорожно сжалась вокруг него. Никита отпустил мои волосы, и я упала грудью на кровать, уткнулась лицом в покрывало и застонала. Вторая волна оказалась сильнее первой — прошла через всё тело, заставляя бёдра дрожать, а пальцы стиснуть ткань. Моё тело продолжало сокращаться вокруг него. С губ Никиты сорвался низкий хриплый стон. Он сделал ещё несколько резких движений, затем вошёл до упора и крепко притянул меня на себя. Его пальцы впились в мои бёдра, тело напряглось, а горячая пульсация глубоко внутри отозвалась во мне новой короткой дрожью. Никита ещё несколько раз судорожно вжался в меня и только потом замер. Через несколько секунд он ослабил хватку и медленно вышел. Его ладони прошлись по моей талии. Он наклонился и прижался губами к пояснице. Поцеловал один раз. Потом ещё. Медленно поднялся выше вдоль позвоночника, будто заново запоминал каждый сантиметр моего тела. Ладони опустились на бёдра. Большие пальцы осторожно погладили покрасневшую кожу, а губы коснулись оставленных им следов. Нежно, почти невесомо — так не похоже на мужчину, который несколько минут назад был со мной жёстким и требовательным. Никита осторожно перевернул меня на спину и лёг рядом. Убрал с лица влажные волосы, провёл костяшками пальцев по щеке. Потом взял моё лицо в ладони и несколько секунд внимательно смотрел мне в глаза.

— Всё хорошо?

Я кивнула.

— Скажи.

— Всё хорошо, Никита.

Только после этого напряжение в его лице исчезло. Он наклонился и поцеловал меня — медленно, мягко, без прежней жадности. Просто задержался губами на моих губах, словно никуда больше не торопился.

— Иди сюда.

Никита притянул меня к себе, устроил головой на груди. Одна ладонь медленно гладила мою спину, вторая перебирала волосы, распутывая пряди пальцами. Он поцеловал меня в висок. Нашёл мою руку, переплёл наши пальцы и прижал их к своей груди. Под моей ладонью всё ещё тяжело билось его сердце.

Я закрыла глаза и придвинулась ближе. Никита сразу обнял крепче, коснулся губами макушки и задержался так надолго.

В детской послышалось тихое хныканье. Мы оба замерли.

— Мама, — сонно позвала Алиса.

Я начала подниматься, но Никита удержал меня.

— Лежи. Я схожу и принесу её.

Он поднялся, быстро прошёл в ванную. Послышался шум воды. Через минуту Никита вернулся, натянул брюки, и я невольно задержала взгляд на его широкой спине. Совсем недавно он едва умел держать Алису на руках. Сейчас первым шёл к проснувшейся дочери.

— Рубашку надень, — сказала я.

Никита поднял её с пола и накинул, не застёгивая.

— Так лучше?

— Ненамного.

Уголок его губ приподнялся, и Никита вышел из спальни. Пока он успокаивал Алису, я успела зайти в ванную, вернулась и стянула с кровати смятое покрывало. Забралась под одеяло, всё ещё ощущая на коже его руки. Хныканье постепенно стихло. Из детской доносился низкий голос Никиты. Слов я не разбирала, но Алиса его слушала — и действительно успокаивалась. Через минуту он вернулся с дочерью на руках. Алиса была ещё сонной, с растрёпанными кудрями и зайцем, зажатым под мышкой. Одна щека прижималась к его плечу. Увидев меня, она сразу потянулась вперёд.

— Мама.

Я натянула одеяло до груди и приняла

— Выспалась?

— Дя.

Алиса сонно улыбнулась. Никита несколько секунд смотрел на неё, затем поднял глаза на меня. Не говоря ни слова, лёг рядом на спину и протянул руку.

— Идите сюда.

— Мы и здесь прекрасно лежим.

Никита пропустил моё замечание мимо ушей. Обхватил меня за талию и осторожно притянул к себе. Я оказалась щекой на его груди, а Алиса, не желая от меня отрываться, переместилась вместе со мной и снова устроила голову у меня на плече. Его ладонь осталась на моей талии. Вторую руку он заложил за голову. Никита поцеловал меня в висок и посмотрел на Алису, уютно устроившуюся между нами. И снова возникло то самое ощущение из ресторана. Слишком правильное. Слишком домашнее.

Я лежала в собственной кровати, прижимая к себе дочь, а сама слушала ровный стук сердца Никиты. Он обнимал меня за талию и время от времени касался губами моих волос. На полу валялось выбранное утром белое платье, а на кухне так и стояли две пустые чашки. Кофе мы даже не начали готовить. Всё это выглядело не как случайный секс с бывшим любовником. Слишком сильно напоминало семью.

Никита остался до вечера. Мы больше не возвращались к разговору в ресторане. Не обсуждали, что изменилось после того, как он переступил порог моей квартиры. Вместе накормили Алису, посмотрели половину мультфильма про животных и поспорили из-за того, можно ли разрешать полуторагодовалому ребёнку нажимать все кнопки на пульте. Вечером Алиса уснула у меня на руках. Никита забрал её и сам отнёс в детскую. Когда он вернулся, я стояла у окна гостиной.

— Иван приедет? — спросила я.

— Я сказал ему не приезжать.

Я повернулась.

— Когда успел?

— Пока вы лежали с Алисой на диване.

— Разумеется. Зачем сообщать мне, пока решение ещё не принято.

Никита подошёл ближе.

— Кать, если ты хочешь, чтобы я уехал, я уеду.

Я должна была сказать «да». Хотя бы ради того, чтобы напомнить нам обоим: один хороший день ничего не исправил. Мы по-прежнему не знали, кем приходились друг другу и что собирались делать дальше.

— Нет, — ответила я.

Его лицо почти не изменилось. Только взгляд стал теплее.

— Тогда в чём проблема?

— В твоей невозможной самоуверенности.

— Это не проблема. Ты давно к ней привыкла.

Он обнял меня за талию и притянул к себе. Я упёрлась ладонями в его грудь.

— Сегодня мы просто спим.

— Хорошо.

— Именно спим, Азаматов.

— Разумеется.

В уголках его губ пряталась едва заметная усмешка. Ни одному моему слову он не поверил. Как выяснилось через час, совершенно справедливо.

Утром меня разбудил приглушённый голос Никиты. За окном уже было светло. Его половина кровати пустовала. Я нащупала халат, накинула его и вышла в гостиную. Никита стоял возле окна в брюках и расстёгнутой рубашке, прижимая телефон к уху. По напряжённой линии плеч я сразу поняла: что-то произошло.

— Нет, — холодно произнёс он. — Пока ничего не комментируйте. Сначала пришлите мне всё, что вышло.

Он выслушал ответ.

— Я сказал — всё. И фотографии в оригинале найдите.

Никита отключился и несколько секунд неподвижно смотрел на экран. Потом заметил меня и сразу заблокировал телефон.

— Что случилось?

— Ничего, с чем я не разберусь. Тебе не нужно переживать.

— Никита.

Он провёл ладонью по лицу и коротко выдохнул.

— Помнишь фотографа, которого ты заметила возле ресторана?

— Что с ним?

— Фотографии уже в сети.

Внутри неприятно похолодело. Я вспомнила мужчину возле ресторана. Вспышку. Объектив, направленный прямо на нас.

— Покажи.

— Катя…

— Покажи, Никита.

Он неохотно протянул мне телефон. На экране была та самая фотография. Алиса спала у него на плече, я стояла рядом, прижатая к его боку. Со стороны мы выглядели именно так, как я вчера боялась представить в ресторане. Семьёй.

Под фотографией крупными буквами стоял заголовок: «Очередная любовница миллиардера? Никита Азаматов замечен с эффектной блондинкой и маленьким ребёнком». Я перечитала заголовок дважды. Очередная любовница. Всё по факту. Почему тогда от этих двух слов стало так больно? Журналисты ничего о нас не знали. Они увидели миллиардера, ребёнка и женщину, которую он держал за талию. И назвали её единственным понятным всем словом. Я молча вернула Никите телефон.

— Не читай эту дрянь, — раздраженно произнёс он.

— Почему? Они ведь не соврали.

Его лицо мгновенно стало жёстче.

— Ты не моя любовница.

Я горько усмехнулась.

— А кто я, Никита?

Он несколько секунд молча смотрел на меня. Потом отложил телефон и подошёл.

— Моя любимая женщина.

Я замерла. Воздух застрял где-то в груди, а сознание выхватило из фразы только одно слово. Любимая. То самое, которое я почти три года запрещала себе ждать от него.

— Что?

— Ты услышала.

Его голос не изменился, словно он не сказал сейчас ничего особенного. Никита взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

— Остальное обсудим позже. Не потому, что я ухожу от разговора, а потому, что сейчас должен разобраться с этим дерьмом. Но «очередной любовницей» себя больше не называй. Поняла меня?

Я смотрела на него, не находя слов. Наверное, моё потрясение всё-таки отразилось на лице, потому что жёсткость в его глазах сменилась беспокойством. Никита притянул меня к себе, обнял за плечи и крепко прижал к груди. Я попыталась отстраниться, но его руки сомкнулись сильнее.

— Не надо, — тихо сказала я.

— Надо. Не отталкивай меня хотя бы сейчас.

Я прижалась щекой к его груди и закрыла глаза. Сердце под моим ухом билось тяжело и быстро. Значит, спокойным Азаматов только выглядел. Его признание стоило ему гораздо большего, чем он пытался показать.

— Они уже выяснили, как меня зовут?

Ладонь Никиты медленно прошлась по моей спине.

— Выяснили.

Я почувствовала, как снова напряглось его тело.

— Это ведь ещё не всё, да?

Никита помолчал.

— Не всё.

35.

Катя

— Не всё.

Я невольно опустила взгляд и обеими руками стянула края халата на груди, словно тонкая ткань могла защитить меня от того, что он собирался сказать.

— А что ещё?

Никита несколько секунд молча смотрел на меня. Чем дольше он не отвечал, тем сильнее холодело внутри.

Я недоверчиво прищурилась.

— Ты сейчас серьёзно?

— Более чем.

— Никита, ты только что сообщил, что наши фотографии появились в интернете, признал, что там есть что-то ещё, а теперь отправляешь меня умываться?

— Именно.

Он прошёл мимо меня в сторону кухни, на ходу закатывая рукава рубашки. Спокойный, собранный, будто разговор закончен и моё мнение его не интересует.

— Азаматов.

Никита остановился и обернулся.

— Что?

— Не разговаривай со мной как с Алисой. Я не ребёнок.

— Алиса спорит меньше тебя.

— Ей полтора года.

— Тем более тебе стоит задуматься.

Я почувствовала, как привычное раздражение начинает вытеснять тревогу. Возможно, именно этого он и добивался.

— Ты опять начинаешь.

— Я ещё ничего не начинал. — Его взгляд прошёлся по моему лицу и задержался ниже. — Но, по всей видимости, мне действительно придётся следить за тем, чтобы ты нормально ела.

— Я нормально ем.

— Вчера за весь обед ты съела три ложки салата и половину куска рыбы. Вечером накормила Алису и меня. А сама почему-то только сделала вид, что ешь.

Я даже не сразу нашлась с ответом.

— Ты считал?

— Я смотрел.

Прозвучало слишком просто. Как будто наблюдать за каждым моим движением для него было совершенно естественно.

— И сколько раз я сделала глоток воды, тоже знаешь?

— Нет. Но если потребуется, начну считать.

Я закатила глаза.

— Какой же ты душнила.

— Иди в ванную, Катя.

Он снова отвернулся, окончательно уверенный, что я выполню распоряжение. Я посмотрела на его широкую спину, влажные после душа волосы и небрежно расстёгнутую рубашку. От него пахло моим гелем и чем-то своим — тёплым, мужским, до болезненного знакомым. Ещё несколько часов назад я впивалась пальцами в эти плечи и чувствовала, как под ладонями перекатываются напряжённые мышцы. Стоило вспомнить, как его тело двигалось над моим, и низ живота сладко стянуло. Тревога никуда не исчезла, но желание снова оказалось сильнее здравого смысла.

— Не хочешь присоединиться? — спросила я.

Никита замер. Медленно повернул голову. Его взгляд сразу изменился — потемнел, опустился к моим голым ногам, затем поднялся к краю халата. Пояс я завязала наспех, и ткань расходилась на груди чуть сильнее, чем следовало. Он смотрел долго и откровенно. Так, что кожа под халатом мгновенно стала слишком чувствительной.

— Очень хочу, — негромко ответил Никита.

Я прислонилась плечом к стене и, не отводя от него глаз, медленно поманила указательным пальцем.

— Тогда в чём проблема? Пойдем.

Он вернулся ко мне. Не торопясь, с той тяжёлой уверенностью, от которой у меня каждый раз сбивалось дыхание. Остановился вплотную, завёл пальцы под пояс халата и притянул к себе.

— Проблема в том, Аверина, что, если я сейчас с тобой пойду, потом проснётся Алиса и завтракать ты будешь часа через два.

— Может быть, я не против.

— А я против.

— С каких пор?

— С тех пор, как выяснилось, что ты совершенно не способна сама о себе заботиться.

Слова прозвучали буднично, но попали слишком точно. Я перестала улыбаться. Никита тоже это почувствовал. Его пальцы на моей талии сжались, взгляд задержался на моём лице.

— Сначала я тебя накормлю, — произнёс он уже тише. — Потом можешь предложить ещё раз.

— Какая предусмотрительность.

— Я взрослый человек. Умею расставлять приоритеты.

— Судя по тому, как ты на меня смотришь, с приоритетами у тебя сейчас большие проблемы.

— Никаких. — Он наклонился и провёл губами по моему виску. — Я прекрасно знаю, чего хочу. Просто впервые решил проявить выдержку.

— Проверим? — Я улыбнулась самой невинной улыбкой, на какую была способна.

Я прижалась к нему и провела ладонью вниз по животу. Расстегнула пуговицу и молнию на брюках, завела пальцы под оба пояса и медленно стянула брюки вместе с боксерами с его бёдер. Никита опустил взгляд, наблюдая за каждым моим движением. Твёрдый член освободился и тяжело качнулся между нами. Большой, напряжённый, с влажно блестевшей головкой. Я обхватила его у основания и медленно провела ладонью вверх. Добравшись до головки, большим пальцем размазала выступившую каплю. Дыхание Никиты сбилось, мышцы живота напряглись, но останавливать меня он не стал. Я округлила глаза и с самым наивным видом протянула:

— О-о-ой… А что это тут у нас такое? Ничего себе. Какой большой. Никогда такого не видела.

— Несколько часов назад он был у тебя во рту, Катя.

— Серьёзно? Странно, я такого совсем не помню. Наверное, придётся повторить.

Никита ухмыльнулся. Я крепче сжала пальцы и медленно провела рукой от основания к головке. Большим пальцем обвела её, затем двинулась обратно, не ослабляя хватки. Ухмылка исчезла с его лица. Челюсть напряглась, дыхание стало тяжелее.

Я смотрела ему прямо в глаза и повторяла движение, намеренно дразня. Мне хотелось увидеть, чем закончится его хвалёная выдержка. Член тяжело пульсировал в моей руке, и с каждым новым скольжением взгляд Никиты становился всё темнее. Не прекращая ласкать его, свободной рукой я распустила пояс халата, отвела ткань в сторону и обхватила грудь. Провела пальцем по затвердевшему соску, а затем подняла на Никиту невинный взгляд.

— Хочешь поцеловать?

Его взгляд опустился к моей груди. Несколько секунд он ещё сопротивлялся, затем наклонился и втянул сосок в рот. Горячий язык обвёл его, зубы слегка сжали. Я тихо застонала, крепче обхватила член и ускорила движения. Никита сосал жаднее, тяжело выдыхая мне в кожу. Его ладонь легла на мою спину и прижала ближе, но бёдрами он по-прежнему не двигался. Эта последняя попытка сохранить контроль только сильнее раззадоривала.

— Кажется, он с тобой не согласен, Азаматов, — прошептала я. — По-моему, он очень хочет в душ со мной.

Никита ещё раз втянул сосок, заставив меня выгнуться, а потом резко отпустил. Выпрямился и несколько секунд смотрел, как моя рука продолжает скользить по его члену. Затем крепко перехватил запястье и остановил.

— Он хочет, — хрипло произнёс Никита. — Но решаю я.

Он отвёл мою руку, одним движением запахнул на мне халат и туго затянул пояс. Потом натянул боксеры. Ему пришлось ладонью прижать всё ещё твёрдый член к животу и только после этого подтянуть брюки. Ткань заметно натянулась в паху, но Никита невозмутимо застегнул молнию, будто секунду назад

Я ошеломлённо смотрела на него. Я была уверена, что ещё немного — и он прижмёт меня к ближайшей стене. Но Азаматов просто привёл нас обоих в порядок.

— В ванную, Аверина.

Несколько секунд я не могла поверить, что он говорит серьёзно.

— Блин, ты издеваешься?

Уголок его рта приподнялся.

— Немного.

Я открыла рот, но от возмущения не сразу нашлась с ответом. Он как ни в чём не бывало отпустил меня и ушёл на кухню. Я осталась в коридоре — раздражённая, разгорячённая и всё ещё напуганная его недосказанностью. Я потянулась за лежавшим на консоли телефоном.

— Оставь его здесь, — донеслось из кухни.

— Нет. Я всё равно прочитаю статьи.

— Позже.

— Ты не можешь запретить мне пользоваться интернетом.

— Я уже тебе запретил.

— Азаматов!

— Катя, у тебя два варианта: спокойно привести себя в порядок или продолжать спорить со мной в халате на голое тело. Второй мне нравится больше, но Алиса скоро проснётся.

Я опустила взгляд на едва сходившиеся на груди края халата и запахнула их плотнее.

— Какой же ты мудак.

— Я всё слышал.

— На это и был расчёт.

В ванной я закрыла дверь и подошла к зеркалу. На меня смотрела растрёпанная женщина со спутанными после его рук волосами, лёгким румянцем на щеках и слишком довольным блеском в глазах. Объяснять ничего не требовалось. По мне прекрасно читалось: ночью я мало спала и ни капли об этом не жалела.

Я открыла холодную воду и несколько раз плеснула в лицо. Одна публикация. Пока только одна. Фотографии появились ночью или рано утром. Скорее всего, какой-нибудь небольшой канал успел выложить их первым, остальные ещё не подхватили. Именно поэтому Никита не хотел, чтобы я смотрела сейчас. Не потому, что интернет уже был завален подробностями моей жизни. Он знал, как это работает. Понимал, что эта фотография — только начало. Особенно если журналисты уже выяснили моё имя.

Я вытерла лицо и посмотрела на своё отражение. Екатерина Аверина, дочь Андрея Аверина, бывшая помощница Никиты Азаматова, подруга Кристины Романовой. Им не придётся даже особенно стараться, чтобы выстроить историю.

Из кухни донёсся звон посуды. Никита действительно готовил завтрак. Миллиардер Азаматов стоял на моей кухне и, судя по звукам, пытался найти сковороду, пока его служба безопасности и пиарщики собирали появившиеся публикации. Ненормальная картина.

Я вышла из ванной и сразу услышала Алису. Она ещё не плакала, только сонно звала меня из своей комнаты:

— Ма-ма.

Азаматов появился в дверях детской раньше, чем я успела сделать шаг.

— Я схожу. А ты садись за стол и для начала съешь хотя бы один бутерброд.

— Она зовёт меня.

— Я слышал. — Никита посмотрел на меня так, что продолжать спор сразу расхотелось. — Мы сейчас придём. Иди ешь.

Он развернулся и направился в детскую, а я неожиданно для самой себя послушно пошла на кухню. На кухне уже ждали два бутерброда с лососем. Я включила кофемашину, поставила под носики две чашки и через минуту перенесла их на стол. Села, но к еде так и не притронулась.

Из коридора донёсся низкий голос Никиты. Через несколько секунд он появился на кухне с Алисой на руках. Дочь всё ещё выглядела сонной: тёмные кудри спутались, одна щека покраснела после подушки. Увидев меня, она сразу потянулась вперёд.

— Мама.

Я протянула руки, но Никита не торопился её отдавать.

— Алиса Никитична, нашу маму скоро совсем видно не будет. Давайте позволим ей спокойно поесть.

Слово «нашу» неожиданно отозвалось внутри тёплом. Алиса недовольно завозилась и снова потянулась ко мне. Никита удобнее перехватил её, поцеловал в растрёпанную макушку и сел напротив.

— Мама никуда не денется. А мы пока за ней проследим.

В гостиной на кофейном столике завибрировал его телефон. Никита поднял голову. Тепло исчезло с его лица почти мгновенно, уступив привычной жёсткости. Он передал мне Алису и вышел. Через несколько секунд из гостиной донёсся его голос:

— Где появилось?

Я прижала дочь к себе. Собеседник что-то долго объяснял.

— Только фотографии? Какие фамилии они назвали?

В голосе Никиты ничего не изменилось, но внутри у меня неприятно сжалось.

— Понял. Пока не связывайтесь с редакцией. Сначала выясните, кто отдал им фотографии. И найдите, кто из ЗАГСа передал информацию.

Он отключился. Когда Никита вернулся, его лицо было спокойным. Слишком спокойным.

— Появилось что-то ещё? — спросила я.

Он посмотрел сначала на Алису, потом на меня.

— Пока нет.

— Ты врёшь, Азаматов.

— Не вру. Они только начинают выяснять, кто ты.

По спине прошёл холодок. Никита подошёл и провёл ладонью по моим волосам, убирая прядь с лица.

— Поэтому сейчас мы завтракаем, — твёрдо произнёс он. — А потом я покажу тебе то, что уже вышло.

— Всё?

— Всё, что тебе действительно нужно видеть.

— Значит, не всё... Ты меня бесишь, понял?

— Понял. Но это ничего не меняет. Каждую помойку, которая решит заработать на наших именах, ты читать не будешь.

Я хотела возразить, но Никита провёл пальцами по моей щеке и наклонился. Коснулся губ мягко, почти бережно. Не просто заглушил очередной спор, а задержался, медленно целуя меня так, словно пытался без слов убедить: он действительно рядом и никуда не уйдёт. Я закрыла глаза и сама подалась навстречу. Между нашими лицами вдруг протиснулась маленькая ладонь. Алиса упёрлась Никите в щёку и решительно отодвинула его от меня.

— Мама, — заявила она.

Никита посмотрел на дочь, затем снова на меня.

— Не жадничайте, Алиса Никитична. Мне ваша мама тоже очень нужна.

От этих слов стало теплее, чем от поцелуя.

— Сначала еда, Катя, — добавил он уже тише. — Скандал никуда не денется.

Он забрал у меня Алису и направился к плите, словно вопрос снова был закрыт. И впервые меня не разозлило, что он опять командует, даже не сомневаясь, что я его послушаю. Потому что за каждым приказом слишком отчётливо чувствовалось другое. Никита уже понял, что это только начало, и собирался встать между мной и всем, что обрушится дальше.

Завтрак прошёл на удивление спокойно. Я съела один бутерброд под внимательным взглядом Азаматова, ясно дававшим понять, что вообще-то следовало съесть два. Потом мы вместе накормили Алису кашей. Точнее, попытались накормить. Половина оказалась у неё во рту, ещё четверть — на столе, а остаток она

— Красиво, — заметила я, разглядывая очередное пятно на его белой рубашке. — Очень тебе идёт. Миллиардер, счастливый отец и овсяная каша.

Никита невозмутимо вытер дочери рот.

— Зато ты поела.

— Это всё, что тебя волнует?

— На данный момент — да.

Когда Алиса окончательно потеряла интерес к завтраку, я умыла её, переодела и включила в гостиной мультики. Никита за это время убрал посуду и сделал себе ещё один кофе. Потом сел на диван и взял телефон. Я проследила за его движением. Мой лежал там же, где он приказал его оставить, но теперь мне не хотелось искать публикации самостоятельно. Если Никита действительно собирался что-то от меня скрыть, пусть хотя бы сделает это, глядя мне в глаза. Я подошла и остановилась перед ним.

— Давай.

— Что?

— Телефон. Ты обещал всё показать.

Вместо ответа Никита поставил чашку на стол, обхватил меня за бёдра и одним движением усадил к себе на колени.

— Азаматов…

Он притянул меня ближе, раздвинув полы халата коленом, обнял за талию и уткнулся лицом мне в грудь. Горячее дыхание обожгло кожу над вырезом. Никита медленно вдохнул, словно ему действительно было необходимо почувствовать мой запах, и устроился удобнее.

— Что ты делаешь?

— Сижу.

— Я вижу.

Его губы коснулись ложбинки между грудями.

— Хорошо сижу.

Я невольно провела пальцами по его волосам, но почти сразу вспомнила, зачем подошла.

— Давай телефон и показывай.

— Видишь, как я хорошо сижу? — глухо спросил он, даже не подняв головы. — Не мешай.

— Никита. Телефон.

Он чуть сильнее сжал руки у меня на талии.

— Пять минут.

— Нет. Ты сам сказал, что покажешь после завтрака. Мы поели, Алису накормили. Условия выполнены.

— Катя, ты такая принципиальная женщина.

— Какая есть. Давай телефон, Азаматов.

Никита тяжело выдохнул мне в грудь, затем всё-таки поднял голову. Его лицо находилось совсем близко. В карих глазах ещё оставалось тепло, но за ним уже проступало напряжение, которое он старательно скрывал от меня всё утро.

— Я не хочу, чтобы ты принимала это близко к сердцу.

— Отличное начало.

— Катя, я серьёзно.

— Я тоже. Показывай.

Несколько секунд он смотрел на меня, будто в последний раз оценивал возможность просто проигнорировать требование. Потом разблокировал телефон. Быстро пролистал сообщения, открыл присланную ему ссылку и задержал палец над экраном.

— Пока вышли две публикации, — сказал он. — Остальные только репостят фотографии. Ничего серьёзного они ещё не успели накопать.

Слово «пока» неприятно царапнуло.

— Какие фамилии назвали?

На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Мою, твою, Кристины, твоего отца и ещё несколько.

Внутри всё сжалось.

— Давай сюда.

Никита не сразу, но всё же протянул мне телефон. При этом руки с моей талии не убрал, словно заранее решил удержать на месте, если я попытаюсь встать. Я посмотрела на экран. Первой шла та же фотография возле ресторана. Под фотографией стоял заголовок: «Тайная дочь Никиты Азаматова? Миллиардера заметили с близкой подругой его бывшей жены и полуторагодовалым ребёнком». Я почувствовала, как пальцы Никиты крепче сомкнулись на моей талии.

— Читай дальше, — спокойно произнёс он. — Только помни: ни одно слово там не написано ради правды.

Первые строки оказались обычной светской водой. Вчера днём Никита Азаматов был замечен возле одного из столичных ресторанов в компании неизвестной блондинки и маленькой девочки. Он нёс ребёнка на руках и не скрывал близости со своей спутницей. Авторы особенно старательно разобрали его ладонь на моей талии и пришли к выводу, что отношения у нас «явно выходят за рамки дружеских». Я невольно усмехнулась.

— Настоящие профессионалы. По руке на талии определили.

— Тебе смешно?

— Пока да.

Никита ничего не ответил. Я продолжила читать. Дальше шло короткое перечисление его состояния, компаний, политических связей и развода с Кристиной. Под фотографией бывшей жены стояла подпись: «Предпринимательница Кристина Романова долгое время считалась одной из самых красивых жён российского списка Forbes». Ниже разместили нашу с Кристиной старую фотографию. Мы стояли на открытии её очередного бутика, обнявшись и улыбаясь в камеру. Снимку было не меньше четырёх лет.

«Как удалось выяснить нашей редакции, спутницей миллиардера оказалась Екатерина Аверина — близкая подруга Кристины Романовой. Девушки много лет появлялись вместе на закрытых мероприятиях и не скрывали дружеских отношений. Более того, Аверина некоторое время работала личной помощницей Азаматова. Когда именно деловые отношения переросли в романтические, неизвестно».

Улыбка исчезла с моего лица. Следующий абзац начинался с осторожного: «По некоторым данным». Формулировка, после которой можно было написать любую мерзость и не отвечать ни за одно слово.

«В окружении бывших супругов утверждают, что близость Азаматова и Авериной началась ещё до официального расторжения брака. Если эта информация подтвердится, новое появление миллиардера рискует обернуться не просто светской сенсацией, а историей о предательстве между близкими подругами». Я перечитала предложение дважды.

— Быстро они.

Никита крепче обхватил меня за талию.

— Это предположение. У них нет информации.

— Зато есть фотография меня с Кристиной. Этого вполне достаточно.

Я пролистала ниже. Там уже нашли моего отца. Конечно. С экрана на меня смотрел папа — в тёмном костюме, возле входа в какой-то правительственный зал. Фотография была официальной и совершенно не подходила к грязному намёку в тексте.

«Впрочем, неизвестной Золушкой новая спутница миллиардера не является. Екатерина — дочь известного предпринимателя Андрея Аверина. Семья владеет крупными активами, а сама девушка с юности вращается в кругу самых состоятельных людей столицы. В светской хронике она появлялась редко, предпочитая оставаться в тени более публичной подруги».

— Хотя бы не Золушка, — пробормотала я. — Папа будет рад. Всю жизнь строил империю, чтобы однажды прославиться как отец очередной любовницы Азаматова.

Лицо Никиты мгновенно стало жёстче. Рука на моей талии сжалась, прижимая крепче. Он взял меня за подбородок и повернул к себе. Несколько секунд молча смотрел в глаза, затем медленно провёл большим пальцем по моей нижней губе.

— Не называй себя так. Я больше я не хочу слышать от тебя это слово. Поняла меня?

— Это не я. Это теперь моя официальная должность в интернете.

Он несколько секунд смотрел мне в глаза, словно решая, стоит ли продолжать спор. Затем отпустил мой подбородок.

— Твоему отцу уже сообщили?

— Если ещё нет, то скоро сообщат. Думаю, кто-нибудь уже готовит ему утренний доклад

При одной мысли об этом у меня свело желудок. Отец ненавидел публичность. Все годы он старательно держал семью вдали от прессы. Артём появлялся только в деловых новостях. Мама — на редких мероприятиях. Я же вообще могла годами не попадать в объективы, если рядом не было Кристины или кого-то из мужчин, чьи лица журналисты узнавали быстрее моего. До сегодняшнего утра.

— Там что-нибудь написано об Алисе?

Никита не ответил. Я опустила экран ниже. Фотография дочери была увеличена. К счастью, лицо Алисы оказалось повёрнуто к Никите и почти полностью скрыто его плечом. Виднелись только тёмные кудри, маленькая рука и заяц, прижатый к груди.

«Главной загадкой снимков остаётся ребёнок. Девочке на вид около полутора лет. Азаматов держит её уверенно, а его спутница не пользуется помощью няни, что позволяет предположить: перед нами не случайная семейная прогулка. По информации источника, в этот день пара вместе посещала один из московских ЗАГСов. Не исключено, что миллиардер официально признал внебрачную дочь». Сердце ударило сильнее.

— Откуда они знают про ЗАГС?

— Сейчас выясняют.

Голос Никиты стал жёстким. Пальцы на моей талии замерли, затем сжались сильнее. На скулах заходили желваки, а взгляд стал холодным и тяжёлым.

— Кто-то видимо решил, что может продать информацию о нашей дочери и остаться безнаказанным. Ошибся.

Я продолжала смотреть на фотографию Алисы. Пока её лица почти не было видно. Но это «пока» пугало сильнее всего остального.

— Они доберутся до неё.

Рука Никиты на моей талии сжалась.

— Нет.

Он произнёс это спокойно, без тени сомнения, но меня его уверенность не успокоила.

— Никита, у них уже есть её возраст и информация из ЗАГСа.

— Пусть ищут.

Я резко повернула к нему голову.

— Ты не понимаешь? Они найдут её фотографии. Мои страницы закрыты, но у родственников, у друзей… Кто-нибудь обязательно что-то выкладывал.

Слова звучали всё быстрее. Я уже мысленно перебирала страницы родителей, Артёма, знакомых, пытаясь вспомнить каждую фотографию, на которой могло быть видно лицо Алисы.

— Я прекрасно понимаю.

— Тогда почему ты такой спокойный?

На скулах Никиты заходили желваки. Спокойным он только выглядел. Его пальцы продолжали удерживать меня за талию, а взгляд стал жёстким и сосредоточенным.

— Потому что паники от тебя вполне достаточно на нас двоих.

— Я не паникую.

Собственный голос прозвучал выше, чем мне хотелось. Никита внимательно посмотрел на меня.

— Ещё нет.

Его прямота разозлила, но лишь на мгновение. Я снова посмотрела на экран. Под статьёй уже появлялись комментарии. Их было немного — публикацию выложили меньше двух часов назад, — но люди успели высказать всё.

«Так вот почему развёлся с Романовой». «Подруга увела мужа и родила ребёнка. Классика». «Не просто подруга, а помощница. Девочка знала, куда устраиваться». «Если отец Аверин, то это слияние капиталов, а не любовь». «Очень выгодно устроилась. Один ребёнок — и пожизненное содержание обеспечено. Где найти такую работу? Я готова». «Ребёнок не похож на него». «У Азаматова с женой столько лет не было детей. Я думала, Романова поэтому и ушла. Оказывается, ребёнка ему вовремя родила её подруга». «Подруга пустила её в дом, а она легла в постель к её мужу. Женская дружба во всей красе».

Последний комментарий расплылся перед глазами. Я моргнула, но буквы не стали чётче. Под ними уже появлялись новые ответы, значки смеха, сердечки. Десятки чужих людей торопились поставить оценку моей жизни, не зная обо мне ничего.

Я не спала с мужем Кристины. Между нами с Никитой всё началось после их официального развода. Но сейчас это не имело значения. Для всех я уже была подругой, которая разрушила чужую семью, вовремя легла в постель к миллиардеру и родила ребёнка ради пожизненного содержания.

— Катя.

— Они ведь все будут так думать, — тихо произнесла я. — Кристина впустила меня в свою жизнь, а я… Это ты подожди, они еще не добрались до информации, что я была свидетельницей на вашей свадьбе и являюсь её лучшей подругой.

Глаза защипало. Я быстро моргнула, пытаясь удержать слёзы, но Никита заметил. Его взгляд мгновенно изменился, пальцы на моей талии сжались. Он забрал телефон из моих рук и отбросил на диван.

— Мы начали спать уже после вашего развода, но кто теперь станет разбираться? Для них я всё равно…

Он не позволил договорить. Обхватил мой затылок и впился в губы поцелуем — жёстким, требовательным, почти злым. Его язык ворвался в мой рот, заставляя замолчать, а рука на талии притянула ближе. Я попыталась отвернуться, но Никита крепче сжал мои волосы и снова поймал губы. Он прикусил мою нижнюю губу, тут же провёл по ней языком, и я невольно ответила — обняла его за шею, прижалась грудью и подалась навстречу. С губ Никиты сорвался низкий звук. Его ладонь скользнула по моей спине и с силой прижала к себе. Я качнулась на его коленях и почувствовала между бёдер твёрдое возбуждение. Он оторвался от моих губ лишь тогда, когда нам обоим перестало хватать воздуха. Наши лица оставались совсем близко, дыхание смешивалось. Я всхлипнула и сквозь слёзы улыбнулась.

— Азаматов, в меня тут кое-что очень настойчиво упирается. Ты не знаешь, что это?

В уголке его рта мелькнула усмешка, но тяжёлое дыхание выдавало сильнее. Никита опустил взгляд на мои губы.

— Знаю.

— Давай посмотрю, что там. Вдруг что-нибудь серьёзное.

Я потянулась к его брюкам. Он перехватил моё запястье прежде, чем я успела коснуться, и прижал руку к своей груди. Под ладонью тяжело билось его сердце.

— Даже не начинай, Катя, — хрипло произнёс он.

Я невинно подняла брови, хотя от его голоса по телу уже пробежала горячая дрожь.

— Я исключительно из беспокойства о твоём здоровье.

Он сильнее вжал меня в себя, заставляя почувствовать, насколько именно был «здоров».

— Продолжишь ёрзать — я забуду, зачем пытался тебя успокоить.

— По-моему, способ отличный. Я тебе ещё утром его предлагала.

В его глазах полыхнуло желание. Несколько секунд Никита смотрел на мои губы так, будто всерьёз решал, не заткнуть ли меня новым поцелуем. Затем провёл большим пальцем по влажной нижней губе.

— Не провоцируй меня, Аверина. Алиса рядом.

— Я просто хотела посмотреть что там.

— Посмотришь позже. А сейчас сиди спокойно и слушай.

Улыбка постепенно исчезла с моего лица.

— Хватит себя накручивать, — твёрдо произнёс он. — Я всё решу.

— Как

— Могу. — перебил Никита и его взгляд не оставлял места сомнениям. — Больше не читай комментарии, Катя. И не смей оправдываться перед людьми, которые ничего о тебе не знают.

Он стёр большим пальцем влажный след с моей щеки, затем взял за подбородок, заставляя смотреть прямо на него.

— Я разберусь. Это моя задача, не твоя. Ты поняла?

Я молча кивнула.

— Словами.

— Поняла.

— Хорошая девочка.

36.

Катя

Никите нужно было ехать в офис, но Алиса успела щедро украсить его одежду: вчера —картофельным пюре, а сегодня — кашей. Поэтому сначала ему предстояло заехать в Барвиху и переодеться. Он стоял перед зеркалом, с недовольным видом рассматривая пятно на рукаве, и что-то ворчал себе под нос.

— Азаматов, что ты там бормочешь?

— Говорю, что нормальные люди живут в доме, где у мужчины есть чистая одежда, а не заставляют его с утра ездить через половину Москвы за костюмом.

— Бедный Никита. Совсем негде переодеться.

— Моя дочь и моя женщина должны жить в моём доме. Тогда и подобных проблем не будет.

Он произнёс это спокойно и уверенно, будто моё место рядом с ним давно было определено и оставалось только перевезти вещи. Будто мы уже были семьёй, которой на самом деле не существовало. Неужели он не понимал, каково мне это слышать? На мгновение перед глазами снова возникло невозможное: мы втроём в его доме. Картина оказалась такой тёплой и естественной, что мне стало почти физически плохо от того, насколько сильно я этого хотела. Я медленно выдохнула, загоняя её подальше, и сделала вид, будто ничего особенного он не сказал.

— Тебя здесь кто-то держит? Или силой заставляет приезжать?

— Никто. Я сам приезжаю.

— Тогда не жалуйся.

— Я не жалуюсь, Катя. Мне не нравится неудобство — я его устраняю. Скоро устраню и это.

Я выразительно посмотрела на его испачканный рукав.

— Господи, Азаматов, ты ворчишь, как старый дед.

Пальцы Никиты замерли на пуговице. Он медленно поднял на меня глаза, и в них мелькнуло что-то тёмное, откровенно мужское. Только договорив, я вспомнила, чем вчера закончились мои шутки о его пенсии. По выражению его лица стало ясно: он вспомнил то же самое. Взгляд Никиты опустился к моим голым ногам, неторопливо поднялся к краю халата и только потом вернулся к лицу. Уголок его рта приподнялся.

— Мне казалось, вчера я достаточно доходчиво вернул тебе уважение к возрасту. На коленях перед этим старым дедом ты была гораздо почтительнее.

Перед глазами мгновенно вспыхнула слишком откровенная картина вчерашней ночи. Щёки обдало жаром, но я лишь невинно распахнула глаза и чуть склонила голову набок.

— Я проверяла, сохранилась ли у пенсионера мужская функция.

Его бровь медленно поднялась.

— И как результат?

Я сделала вид, будто серьёзно размышляю.

— В целом удовлетворительно. Для твоих лет.

Улыбка Никиты стала шире, но взгляд потяжелел.

— Для моих лет? Странно слышать это от тебя, Аверина. Даже когда я лёг, ты сама устроилась между моих ног и продолжила сосать. Долго, с удовольствием, явно не собираясь останавливаться. Так что не рассказывай мне про проверку. Ты просто любишь мой член у себя во рту.

От его прямоты внизу живота сладко потянуло, но я лишь невозмутимо пожала плечом.

— Вот видишь. Я исключительно из уважения к старости дала тебе полежать. Берегла твои ноги. А ты себе уже напридумывал.

Никита несколько секунд смотрел на меня, словно пытался понять, говорю ли я серьёзно. Потом не выдержал и рассмеялся — тихо, низко, покачав головой. Прикрыл глаза и потёр переносицу, но улыбку скрыть так и не смог.

— Значит, ты берегла мои ноги?

— Исключительно поэтому.

— Хорошо, что объяснила. Вечером я снова лягу, а ты продолжишь заботиться о здоровье пенсионера ртом. Только на этот раз будешь заботиться до тех пор, пока я сам не разрешу остановиться.

Я скрестила руки на груди, чуть склонила голову набок и с преувеличенным сочувствием посмотрела на него, как на безнадёжного больного. Терпеливо дождалась, пока он закончит.

— Азаматов, убери с лица этот победный вид. Я поняла: ты невероятно горд тем, что мне нравится сосать твой член.

Он ничего не ответил. Только уголок его рта приподнялся ещё выше. Несколько секунд я молча смотрела на него, а затем тяжело вздохнула, словно собиралась пойти на огромную жертву.

— Знаешь что? Может, мне присесть тебе на лицо? И ноги отдохнут, и ты наконец заткнёшься. Двойная польза. Потому что ты меня уже достал.

Улыбка застыла на его губах. Никита медленно развернулся ко мне всем телом. В глазах ещё оставалось веселье, но под ним уже слишком отчётливо проступило желание.

— Садись.

Я растерялась от слишком быстрого согласия.

— Что?

— Ты предложила — я согласился. В прошлый раз этот способ отлично сработал.

Он направился ко мне. Я инстинктивно отступила, но почти сразу упёрлась спиной в дверной косяк. Никита зажал меня своим телом, не оставляя пространства для нового шага. Его ладонь скользнула под халат, обхватила бедро и подняла мою ногу к своему боку. Я судорожно вдохнула. От прикосновения его руки кожа мгновенно покрылась мурашками, а шутить стало заметно сложнее.

— Правда, потом ты сама просила меня не останавливаться, — хрипло напомнил он.

— Из жалости к старику. Ты очень старался.

Никита ухмыльнулся. Его пальцы сильнее сжались на моём бедре. Жар мгновенно ударил в лицо. Никита заметил и усмехнулся. Наклонился, почти касаясь моих губ, но целовать не стал.

— Вечером сядешь, — тихо произнёс он. — А сейчас мне нужно в офис, пока я сам не уложил тебя на кровать и не усадил на своё лицо.

Он опустил мою ногу, одёрнул полы халата и отступил. Улыбка исчезла, уступив привычной собранности. Будто ещё секунду назад не стоял между моих ног, а всё происходившее мне просто привиделось. Никита взял со стола телефон, быстро просмотрел что-то на экране и направился в прихожую. Я пошла следом. У входной двери он надел пиджак, поправил манжеты и повернулся ко мне.

— Дверь никому не открывай. Пока из дома не выходи.

— Я собиралась погулять с Алисой.

— Сегодня погуляете во дворе.

— Во дворе негде гулять с ребёнком. Тут даже площадки нет. Мне с коляской вокруг дома ходить?

На лице Никиты появилось раздражение, словно отсутствие детской

— Тогда дождись Ивана. Я отправлю его к тебе.

— Мне теперь с сопровождением ходить?

— Пока я не выясню, кто нас фотографировал, кто передал прессе сведения из ЗАГСа и как это связано, — да.

— Нет.

Я развернулась, собираясь уйти, но Никита перехватил меня за талию и вернул на место. Спина упёрлась в стену, а он встал передо мной, окончательно перекрыв дорогу.

— Катя, это не обсуждается. Будет так, как я говорю.

— Как удачно, что я больше на тебя не работаю и могу не выполнять распоряжения.

Его пальцы сильнее сжались на моей талии. Взгляд стал жёстким, и я уже приготовилась к очередному приказу, но голос Никиты прозвучал неожиданно спокойно:

— Не заставляй меня выбирать между твоим недовольством и вашей безопасностью. Твоё недовольство я переживу. А рисковать вами не позволю.

В груди что-то предательски дрогнуло. Именно это в нём и бесило сильнее всего. Он умудрялся довести меня до желания придушить его, а через секунду говорил что-нибудь такое, после чего спорить становилось почти невозможно.

Я вскинула подбородок, всем видом показывая, что последнее слово всё равно осталось за мной, но промолчала. Никита несколько секунд смотрел мне в глаза, словно ждал очередного возражения. Не дождавшись, наклонился и коротко поцеловал меня.

— Умница.

— Иди уже командовать теми, кому за это платишь.

Я упёрлась ладонями ему в грудь и всё-таки вытолкнула в коридор. Никита перехватил меня уже у двери и снова поцеловал — на этот раз медленнее. Его ладонь легла мне на затылок, пальцы скользнули в волосы, удерживая рядом ещё несколько секунд. Я ответила прежде, чем успела напомнить себе, что всё ещё на него злюсь.

Из глубины квартиры послышался шорох маленьких шагов. Алиса пришла проводить его, прижимая к груди зайца. Никита отпустил меня и сразу присел перед ней на корточки.

— Я скоро вернусь, — сказал он дочери.

Алиса серьёзно посмотрела на него, потом перевела взгляд на дверь, будто поняла, что он собирается уходить.

— Пока.

Никита усмехнулся, провёл ладонью по её тёмным кудрям и поцеловал в макушку. Алиса не отстранилась. Наоборот, на мгновение привалилась к его плечу, и в лице Никиты что-то едва заметно изменилось. Он поднялся и посмотрел на неё.

— Береги мою девочку.

— Это ты мне или снова Алисе?

— Ей. На тебя надежды мало.

Я показала ему средний палец. Никита тут же перехватил мою руку, поднёс к губам и поцеловал кончики пальцев, не сводя с меня насмешливого взгляда.

— Позвони мне, если что-нибудь понадобится.

В его глазах снова мелькнула улыбка. Никита отпустил мою руку, провёл большим пальцем по внутренней стороне запястья и наконец шагнул к лифту. Я закрыла дверь, повернула замок и ещё несколько секунд стояла в прихожей, прижимая пальцы к губам. На коже будто всё ещё оставалось тепло его поцелуя.

Вчера Никита официально стал отцом Алисы. Ночью остался у нас. Утром приготовил завтрак, накормил меня, успокоил после статьи, а теперь уехал в офис разбираться с проблемами, которые появились из-за наших отношений. Любой нормальный человек увидел бы во всём этом что-то хорошее. Я тоже видела. Именно поэтому мне было страшно. Не хотелось снова принимать его присутствие за обещание, которого он не давал. Мы так и не назвали то, что происходило между нами. На весь интернет я уже была очередной любовницей Азаматова, а кем являлась для самого Никиты — по-прежнему не понимала.

Он просто снова вошёл в мою жизнь с привычной уверенностью. Начал принимать решения, распоряжаться и называть меня своей женщиной. Сегодня впервые добавил: «любимой». Будто одного слова было достаточно. Что именно означало для него это «любимая»? Что он хотел быть со мной? Что видел нас семьёй? Или просто считал своей женщиной, потому что снова спал со мной и теперь знал об Алисе? Для Никиты, вероятно, всё и правда было очевидно. Для меня — нет.

Телефон в руке завибрировал. На экране появилось сообщение от папы: «Перезвони». Я тяжело выдохнула. Значит, он уже видел.

Следом пришло сообщение от Кристины: «Ты как?» Всего два слова. Я смотрела на них дольше, чем следовало. После того утра мы не разговаривали. Не ссорились, не выясняли отношения, не бросали друг другу обвинений. Просто замолчали обе. Кристина тогда зашла ко мне позавтракать. Как делала десятки раз раньше. Без предупреждения, уверенная, что мы проведём обычное утро на моей кухне. Вместо этого она застала в квартире Никиту. Мужчину, с которым прожила много лет. Своего бывшего мужа в квартире лучшей подруги. Она имела право растеряться, разозлиться, задать вопросы. Я понимала это разумом. Понимала и то, что Кристина ничего мне не сделала. Она не выдала мою тайну, не оскорбила Алису, не пыталась разрушить наши с Никитой отношения. Наоборот, большая часть её злости была направлена на него. Но в памяти остались последние фразы, которые я услышала из коридора. Они обсуждали меня в моей квартире. Обсуждали так, словно меня не было за стеной. И во мне жила иррациональная, почти детская обида. На Кристину — за то, что она говорила с ним обо мне и вообще услышала обо мне все эти вещи. На Никиту — за то, что когда-то их говорил. На них обоих — за то, что в тот момент я снова почувствовала себя неудобным предметом их общего прошлого. Это было несправедливо по отношению к Кристине. Я знала. Но от знания обида не исчезала.

Теперь её фотография стояла в статье рядом с моей. Журналисты уже называли её обманутой женой, а меня — подругой, разрушившей семью. Скоро начнут звонить ей, сотрудникам её компании, Алексею. Вытаскивать старые фотографии и заставлять Кристину публично переживать историю, которой она никому не обязана. Я не могла сделать вид, что это касается только меня и Никиты, поэтому набрала ответ: «Нормально. Нам нужно поговорить». Три точки появились почти сразу: «Согласна».

Я посмотрела на Алису. Она сидела на ковре перед телевизором и пыталась усадить зайца в кузов мусоровоза.

От Кристины пришло сообщение: «Я после одиннадцати тридцати буду в офисе. Можем встретиться где-нибудь рядом». Офис Кристины находился недалеко от Патриарших. От моего дома туда можно было спокойно дойти пешком, заодно прогулять Алису.

Я вспомнила распоряжение Никиты не выходить без Ивана. Потом вспомнила его довольное «умница» и набрала: «Давай в двенадцать в ресторане на Патриарших. Я буду с Алисой». Кристина ответила через несколько секунд: «Хорошо».

Я отложила

— Пойдём гулять, зайка?

Алиса тут же подняла голову.

— Гу-ять!

— Только папе пока не скажем.

Она радостно улыбнулась, понятия не имея, что только что стала соучастницей моего первого нарушения установленного Азаматовым режима.

До Патриарших мы дошли чуть меньше чем за семь минут. Алиса сначала сидела в прогулочной коляске, разглядывала машины и сообщала мне о каждой встреченной собаке, а возле пруда потребовала выйти. Пришлось отпустить её немного пройтись, придерживая за ладонь и второй рукой катя коляску. Телефон за это время звонил трижды. Сначала папа, потом незнакомый номер, затем Иван. Я посмотрела на имя водителя и сбросила вызов. Почти сразу пришло сообщение: «Катя, Никита Владимирович поручил мне приехать к вам. Буду через десять минут». Я быстро набрала: «Не нужно. Мы уже ушли». Ответа не последовало. Наверное, Иван пытался подобрать слова, которыми можно было сообщить Азаматову, что две порученные ему женщины самовольно покинули квартиру. Я убрала телефон в сумку. Разбираться с последствиями буду потом.

Кристина уже сидела за столиком на открытой веранде. Я заметила её сразу: длинные тёмные волосы, большие солнцезащитные очки, светлый жакет, наброшенный на плечи. Перед ней стояли чашка кофе и нетронутый стакан воды.

Когда мы подошли, она поднялась. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Раньше она обязательно обняла бы меня, поцеловала в щёку, а потом оценила с головы до ног. Сразу заметила бы новую сумку, узнала бренд туфель и спросила, из какой коллекции платье. Мы обе слишком любили дорогую одежду и могли часами обсуждать показы, спорить из-за фасона или отправлять друг другу фотографии очередной покупки посреди ночи. Сейчас Кристина не сказала ничего. Между нами оставалось полшага слишком вежливого расстояния.

Кристина заметила Алису и её лицо сразу изменилось. Напряжение ушло из взгляда, губы дрогнули в улыбке.

— Привет, солнышко.

Она присела перед дочерью. Алиса внимательно посмотрела на неё, потом протянула зайца.

— Зая.

— Вижу. Очень красивый.

Кристина погладила игрушку по длинному уху, но к Алисе не прикоснулась, будто не была уверена, что имеет право.

— Она тебя помнит, — сказала я.

— У неё хорошая память.

— В отличие от некоторых взрослых.

Кристина подняла на меня глаза. Улыбка исчезла.

— Начинаем сразу?

— Я не начинала.

— Конечно.

Она выпрямилась и вернулась за стол. Я усадила Алису в детский стульчик, вручила ей зайца и коробку с нарезанными фруктами, которую взяла из дома. Официант принёс мне кофе и воду.

Несколько минут мы говорили только о детях. Безопасные вопросы. Такие задают дальним знакомым, когда нужно заполнить паузу. Наконец Кристина сняла очки и положила их рядом с чашкой.

— Я видела статьи.

— Я догадалась.

— Мне с семи утра звонят журналисты. Сначала пресс-службе, потом в офис. Один особенно настойчивый каким-то образом нашёл номер моей помощницы.

— Прости.

Она устало посмотрела на меня.

— Ты не фотографировала себя возле ресторана и не отправляла снимки журналистам.

— Но тебя втянули из-за меня.

— Из-за Никиты, — поправила Кристина. — Если бы ты вышла из ресторана с обычным мужчиной, всем было бы плевать.

— Спасибо. Сразу стало легче.

— Я не пытаюсь сделать тебе легче. Я говорю, как есть.

В этом была вся Кристина. Несколько недель молчания ничего не изменили.

— Ты будешь что-нибудь комментировать?

— Нет. А ты?

— Никита запретил.

Её брови поднялись.

— Запретил?

— Да, запретил.

— И ты, разумеется, послушалась.

Я выразительно посмотрела на Алису, потом на улицу. Кристина проследила за моим взглядом.

— Он знает, что вы здесь?

— Пока нет.

— Тогда всё в порядке. Старая Катя никуда не делась.

— Я решила не травмировать его нервную систему лишними подробностями.

— Очень заботливо.

На несколько секунд между нами появилось что-то прежнее. Почти знакомая лёгкость. Но исчезла так же быстро, как возникла. Кристина обхватила чашку ладонями.

— Его люди связались со мной. Предложили текст комментария.

— Уже?

— Они работают быстрее журналистов. Мне предлагают сказать, что наш брак закончился задолго до вашего романа и никаких претензий к тебе у меня нет.

— А у тебя их нет?

Она подняла на меня глаза.

— Поэтому ты позвала меня?

— Я позвала тебя, потому что твоё имя стоит в статье рядом с моим. И потому что мы должны поговорить.

— Мы могли поговорить раньше.

— Могли.

— Но ты не позвонила.

— Ты тоже.

Кристина откинулась на спинку кресла.

— Я уже знала, что между вами было, Катя. Но знать и увидеть собственными глазами — это не одно и то же. Я пришла к тебе и застала в твоей квартире бывшего мужа, с которым прожила десять лет, о котором ты два с половиной года не произносила ни слова. Оказалось, ты родила от него ребёнка, вернулась в Москву и снова спишь с ним. Прости, что после этого я не подобрала идеальную тему для светской беседы.

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая защита.

— Я не ждала от тебя светской беседы.

— А чего ты ждала?

— Не знаю. Но не того, что вы будете обсуждать меня в моей квартире так, будто меня там нет.

Кристина замолчала. Алиса уронила кусочек яблока на пол и наклонилась, пытаясь его достать. Я подняла фрукт, убрала подальше и вытерла дочери пальцы салфеткой. Это дало несколько секунд, чтобы успокоиться.

— Ты слышала не весь разговор, — наконец произнесла Кристина.

— Мне хватило последних фраз.

— Нет, Кать. Как раз не хватило. Ты услышала то, что подтвердило всё самое плохое, чего ты и так боялась.

— Я услышала, как моя лучшая подруга обсуждает с мужчиной, с которым я сплю, что он называл меня меркантильной сукой и блядью.

Кристина дёрнулась.

— Ты и это слышала?.. Я говорила это не для того, чтобы унизить тебя.

— Но унизили в итоге меня оба.

Она отвела взгляд к пруду. Несколько секунд наблюдала за проходившими мимо людьми.

— Возможно, — тихо признала она. — Я была зла.

— На него?

— На вас обоих... До этого момента мне казалось, что только на него.

Я замерла. Она снова посмотрела на меня. В её глазах не было привычной холодной уверенности. Только усталость и боль, которую она слишком долго держала внутри.

— Ты была моей лучшей подругой, Катя. Единственным человеком, которому я рассказывала всё. О браке, об Алексее,

— Я помню.

— А потом выяснилось, что через две недели после нашего развода ты уже спала с Никитой.

— Возможно, через три. Я точно не помню. Давай не будем делать из меня совсем уж бессовестную.

Шутка прозвучала неуместно даже для меня. Кристина едва заметно дёрнула уголком губ, но в глазах ничего не изменилось. Я опустила взгляд.

— Прости. Это сейчас было лишнее. Я просто хочу, чтобы ты знала: между нами ничего не было, пока вы были женаты. Ни поцелуев, ни тайных встреч, ни переписок за твоей спиной. Вообще ничего.

— Я знаю, что физически ничего не было.

Слово «физически» прозвучало слишком подчёркнуто.

— Что ты хочешь этим сказать?

Кристина медленно провела пальцем по краю чашки.

— Никита сказал, что интересовался тобой ещё во время нашего брака.

У меня внутри всё неприятно сжалось. Он ведь мне тоже сказал об этом буквально вчера в ресторане.

— Это вопрос к нему.

— К нему я уже задала все вопросы. Теперь спрашиваю тебя.

— Что именно?

— Я не знаю, Кать. Может быть, пока мы были женаты, ты уже имела на него виды.

Несколько секунд я просто смотрела на неё.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Ты думаешь, я годами дружила с тобой и ждала возможности залезть в постель к твоему мужу?

— Я не знаю, что думать. Именно в этом проблема.

— Между нами ничего не было.

— Ты снова отвечаешь не на тот вопрос. Ты его хотела?

Я открыла рот, собираясь возмутиться, но не произнесла ни слова. Потому что слишком хорошо помнила Никиту тех лет. Его тяжёлый взгляд, которым он на меня смотрел. Наши бесконечные перепалки, оскорбления. То, как он раздражал меня одним своим присутствием. Как я замечала его руки, запах, расстёгнутую у горла рубашку и тут же злилась на себя за это. Я не собиралась становиться его женщиной, не ждала развода. Даже не допускала, что однажды между нами что-то произойдёт. Но означало ли это, что я ничего к нему не чувствовала?

— Я не имела на него видов, — медленно произнесла я. — Не строила планов и не мечтала оказаться на твоём месте.

— Это не ответ.

— Другого ответа у меня нет. Он меня бесил. Мы постоянно ругались. Иногда мне хотелось его убить.

— А иногда?

Я отвернулась.

— Иногда я замечала, что он мужчина. Очень привлекательный мужчина. Но я ничего с этим не делала, Кристина. Даже самой себе не признавалась. Пока вы были женаты, Никита был для меня твоим мужем и больше никем.

Она долго смотрела мне в лицо, будто пыталась понять, достаточно ли этого.

— А после развода перестал?

— Не сразу.

— Через две недели.

Я сжала губы.

— Это произошло не потому, что я две недели отсчитывала дни в календаре.

— Но произошло.

— Да.

Кристина коротко усмехнулась, однако в её взгляде не было веселья.

— Знаешь, как это выглядит с моей стороны? Мой муж интересовался моей лучшей подругой, пока мы были женаты. Потом мы развелись, а через две недели вы начали спать. После этого ты исчезла, родила от него ребёнка и два с половиной года молчала. А я узнала всё это почти одновременно.

— Я понимаю, как это выглядит.

— Нет. Мне кажется, не понимаешь. Потому что сейчас обижена на меня за несколько фраз, которые случайно услышала. А я пытаюсь разобраться, какая часть нашей дружбы вообще была настоящей.

Слова ударили больнее, чем я ожидала.

— Вся.

— Тогда почему ты мне не сказала?

— О чём? Что сплю с Никитой? Или что беременна от него?

— Хоть о чём-нибудь.

— Потому что мне было стыдно. Потому что я знала, как это будет выглядеть для тебя. Потому что сама не понимала, что между нами происходит. А потом всё закончилось так, что я просто хотела исчезнуть.

Алиса потянулась ко мне, и я машинально вложила в её ладонь новый кусочек яблока. Пальцы слегка дрожали.

— Я поступила с тобой плохо, — произнесла я. — Но не потому, что начала отношения с Никитой после вашего развода. За это я извиняться не буду. Давай будем откровенны: к тому моменту вы давно не жили как муж и жена. Ты сама мне об этом рассказывала. У него были другие женщины, у тебя — другой мужчина. Ваш брак закончился задолго до того, как вы официально развелись.

Кристина отвела взгляд, но я продолжила:

— Единственное, за что ты действительно можешь меня винить, — я тебе не рассказала. Ни тогда, когда всё началось, ни потом, когда узнала о беременности. Я должна была сказать тебе намного раньше.

— Да, — тихо произнесла она. — Должна была.

Я сглотнула.

— Прости.

Она молчала так долго, что я уже решила: не примет.

— Я тоже должна была остановиться тогда, — наконец сказала она. — Когда поняла, что ты слышишь. Я хотела заставить его признать, как он с тобой обошёлся. Хотела ткнуть его мордой во всё, что он говорил. Но в итоге повторила эти слова тебе. Это было жестоко.

— Было.

Кристина невесело усмехнулась.

— Спасибо, что не стала облегчать мне задачу.

— Мы же решили говорить честно.

— Видимо.

Кристина помолчала, медленно проводя пальцем по краю чашки.

— Знаешь, после того разговора я начала прокручивать в голове наш брак. Всё то, чему раньше не придавала значения.

— В каком смысле?

— Помнишь мой день рождения в «Турандоте»? Ты приехала с Демидовым.

Я кивнула. Конечно, помнила. Мы тогда встречались всего несколько месяцев. Рома весь вечер не отходил от меня: держал за руку, целовал, шептал что-то на ухо.

— Никита весь вечер был сам не свой, — продолжила Кристина. — Сначала спросил, кто вообще пригласил Демидова. Потом заявил, что тот дешёвый выпендрёжник и рядом с тобой выглядит как обслуживающий персонал.

Я невольно усмехнулась.

— Это очень похоже на Азаматова.

— А когда вы с Ромой целовались перед уходом, Никита сказал мне, что ты ведёшь себя как дешёвая шлюха.

Улыбка исчезла с моего лица.

— Он всегда обо мне так думал.

— Нет, Катя. — Кристина покачала головой. — Ты становилась для него шлюхой каждый раз, когда пыталась строить свою жизнь с другим мужчиной. Я только сейчас это поняла.

— Никиту вообще сложно чем-то пронять. Ты же знаешь. Он не дёргается, не устраивает сцен, не делает лишних движений. Может узнать, что потерял несколько миллионов, и только спросить, кто за это ответит. А рядом с твоими мужчинами у него начиналась какая-то совершенно иррациональная агрессия.

— Кристин…

— Подожди. А Греция? Мы тогда полетели вчетвером: ты с Гольдманом, я с Никитой. Марк от тебя не отходил. Ухаживал, носил тебе завтрак на террасу, мазал плечи кремом, постоянно обнимал. А Никита цеплялся к нему по каждому поводу.

— Они просто не понравились друг другу.

— Никита не обязан любить человека, чтобы спокойно сидеть с ним за одним столом. Но с Марком он будто специально искал повод. Помнишь ужин, когда Гольдман сказал, что собирается сделать тебе предложение?

Я замерла.

— Он тогда не говорил, что собирается. Он сказал, что хотел бы когда-нибудь жениться.

— Никита услышал именно то же, что и я. После этого он полвечера объяснял Марку, почему брак с женщиной вроде тебя закончится через полгода. А потом при всех спросил, знает ли тот, сколько мужчин было у тебя до него.

— Да, это я помню.

Такое забыть было сложно. В тот вечер я впервые всерьёз подумала, что ненавижу Азаматова.

— А на следующий день он внезапно решил, что мы возвращаемся в Москву, — продолжила Кристина. — Хотя до конца отдыха оставалось ещё четыре дня. Сказал, что появились срочные дела. Никаких срочных дел не было.

Я смотрела на неё, не зная, что ответить.

— Тогда мне казалось, что вы просто друг друга терпеть не можете, — тихо произнесла она. — Ты бесила его, он бесил тебя. Всё было настолько очевидно, что я даже не пыталась увидеть за этим что-то ещё. А теперь собираю всё вместе и думаю: господи, какой же слепой я была.

— Кристина, мне кажется, ты преувеличиваешь.

— Я не знаю любил он тебя тогда. Возможно, Никита вообще не понимал, что с ним происходит. Но ты явно была ему небезразлична. И не последние два месяца нашего брака, Катя. Почти с самого начала.

— Кристин, мы с ним постоянно ругались. Он считал меня избалованной дурой, я его сама знаешь кем.

— Одно другому не мешало. Кажется, эту часть ваших отношений Никита объяснил мне предельно ясно. И ещё Монако. Помнишь, ты написала, что наконец нашла мужчину своей мечты?

Я невольно улыбнулась. Самого мужчину забыть было сложно.

— Мужчину, конечно, помню. А вот что писала тебе такое — смутно.

— Ты прислала фотографию с его яхты. Мы с Никитой были дома, я показала ему и без задней мысли сказала, что рада за тебя. Он сразу спросил фамилию. Я её не знала. Тогда Никита сказал: «То есть Аверина уже раздвинула перед ним ноги, а фамилию спросить не успела?»

Я поморщилась.

— Узнаю Азаматова.

— Я назвала его конченым мудаком и велела не лезть в твою жизнь. На следующее утро за завтраком он сообщил мне полное имя этого мужчины, название его судоходной компании, состояние и даже то, что последние полгода тот судится с деловым партнёром. За одну ночь выяснил о нём всё.

Кристина замолчала, а потом горько усмехнулась.

— Господи, какая же я была дура. Мой муж любил тебя, а я смотрела на это столько лет и ничего не замечала.

— Кристина, он меня не любит. Даже сейчас.

— Катя…

— Нет. Ты сейчас сводишь в одну картину вообще всё подряд. Мы с ним не переносили друг друга. Он лез в мою жизнь, потому что считал меня тупой меркантильной шлюхой, которую нужно постоянно ставить на место.

— Конечно. Поэтому среди ночи выяснял, с кем трахается моя лучшая подруга в Монако.

Я открыла рот, но так и не нашла, что ответить. Между нами снова повисла тишина, но теперь она ощущалась иначе. Не легче — просто честнее.

— Я не знаю, смогу ли сразу перестать злиться, — сказала Кристина.

— Я тоже.

— Отлично поговорили.

— Как в старые добрые времена.

Я накрыла её ладонь своей. Кристина замерла, но руку не убрала. Это ещё не было примирением. Слишком многое оставалось между нами — невысказанное, болезненное, не прощённое до конца. Но впервые после её последнего визита мы снова сидели за одним столом и смотрели друг на друга, а не на собственную обиду.

Телефон в моей сумке завибрировал. Я достала его. На экране высветилось имя Никиты, он звонил уже второй раз. Кристина посмотрела на экран, потом на меня. Я сбросила вызов и перевернула телефон экраном вниз.

— Не ответишь?

— Сначала допьём кофе.

Кристина медленно улыбнулась.

— Вот теперь я узнаю Аверину.

37.

Катя

К восьми вечера квартира наполнилась ароматом запечённой индейки, лимона и пряных трав. На плите под крышкой доходил молодой картофель, в холодильнике охлаждалось белое вино, а я уже в третий раз поправляла приборы на столе, хотя они и без того лежали безупречно ровно. Со стороны всё выглядело до неприличия по-семейному. Женщина ждёт мужчину с работы, готовит ужин, следит, чтобы ребёнок не раскидал игрушки по всей гостиной. Периодически смотрит на часы и прислушивается к звукам за дверью.

Прелесть, Аверина. Ты официально сошла с ума. Прошлой ночью воплощала в жизнь самые пошлые эротические фантазии Азаматова, утром прочитала в интернете, что являешься его очередной любовницей, а вечером приготовила ему ужин. Идеальная любовница. Круглосуточное обслуживание, полный пансион, пять звёзд.

Для полного соответствия образу оставалось встретить хозяина у порога в кружевном белье. С бельём, к моему стыду, проблем не было: на мне как раз красовался новый, совершенно неприличный комплект из последней коллекции Кристины. Коллекцию она разработала сама, хотя по секрету призналась, что некоторые идеи аккуратно позаимствовала у «Агент Провокатор» и «Бордель». Результат получился почти непристойным. Тонкое чёрное кружево облегало грудь, оставляя её практически обнажённой. При моей слишком высокой, круглой и безупречной груди — такой, чтобы никто не поверил в необыкновенную щедрость природы, — это выглядело особенно вызывающе. Соски отчётливо проступали под прозрачным узором, а узкие ремешки обрамляли грудь, перехватывали талию и спускались к бёдрам, словно нарочно указывая, куда должен скользнуть мужской взгляд. Трусики были такими же условными: крошечный треугольник прозрачного кружева спереди и две тонкие полоски, высоко лежавшие на бёдрах. Сзади ткани не было вовсе —

Такое бельё создавали не для того, чтобы мужчина медленно раздевал женщину перед сном. Оно должно было заставить его прижать её к стене прямо у порога, отвести кружево в сторону и трахнуть, не дожидаясь, пока они доберутся до спальни. Когда я увидела себя в зеркале, то на несколько секунд забыла, что комплект вообще-то должен был сводить с ума Азаматова. Честно говоря, я сама себя захотела.

Просить Кристину помочь с выбором я, разумеется, не стала. Поехать с ней в магазин и заставить лично подбирать бельё, которое потом будет снимать с меня её бывший муж, было бы уже откровенным свинством. Хотя её профессиональное мнение мне бы пригодилось. Кристина лучше всех понимала, какие три кусочка кружева способны лишить конкретного мужчину рассудка. Но сейчас речь шла о Никите. О её бывшем муже. Даже у моего морального падения должны были оставаться хоть какие-то границы. Поэтому после нашей встречи я тайком отправилась в другой бутик её сети и выбрала комплект самостоятельно.

Стоило снова подумать о Кристине, как недавняя лёгкость исчезла. Перед глазами возникло её лицо за столиком в ресторане — напряжённое, усталое, всё ещё обиженное. Горло болезненно сжалось. Она была рядом с моих четырнадцати лет. Знала обо мне всё. Мы взрослели вместе и всегда были уверены, что никакой мужчина не сможет встать между нами. А теперь она смотрела на меня почти как на чужую. И я ничего не могла с этим сделать. Я могла просить прощения за молчание, за ложь, за то, что не доверилась ей сразу. Но не могла извиниться за то, что любила её бывшего мужа. И уж тем более — за Алису. Она не была ошибкой, которую я хотела бы исправить. Она была самым желанным и любимым ребёнком на свете. Чтобы вернуть Кристину, мне пришлось бы пожалеть о двух людях, которых я любила сильнее всего. А на это я не была способна. Прошлое уже нельзя было изменить. Оставалось только надеяться, что однажды она сумеет меня простить.

Я заставила себя оборвать эти мысли. Если продолжить разбирать собственное моральное падение, можно было решить, что правильнее всего снять бельё, выкинуть ужин и вообще не открыть Азаматову дверь. На такой внезапный приступ нравственности я пока была не способна.

Разумеется, готовила я не потому, что Никита обещал вернуться. Просто после разговора с Кристиной мне нужно было чем-то занять руки. У внезапного кулинарного порыва имелись две совершенно разумные причины. Во-первых, я пыталась выбросить из головы вопрос, какого чёрта Азаматов вообще сказал Кристине, что интересовался мной ещё во время их брака. И главное — что именно он вкладывал в эти слова. Во-вторых, без индейки, картофеля и необходимости каждые пять минут проверять духовку я снова открыла бы статьи, полезла в комментарии, начала искать новые упоминания собственного имени и окончательно сошла бы с ума.

Обе причины звучали безупречно. Если, конечно, не обращать внимания на две тарелки на столе, охлаждавшееся вино и то, что последние полчаса я поглядывала на часы чаще, чем в духовку. Ладно. Существовала ещё третья причина. Самая нелепая и потому старательно вытесненная из головы. Мне хотелось приготовить ужин именно для него. Хотелось, чтобы Никита вошёл в квартиру, почувствовал запах еды и понял, что его здесь ждали. Не Алиса, не потому, что он её отец. Я.

Отвратительно, Аверина. Для завершения образа оставалось встретить хозяина у двери и нежно сказать: «Здравствуй, любимый. Я весь день тебя ждала. Ужин на столе, вино охлаждается, ребёнок накормлен. Хочешь сначала поесть или сразу посмотреть, какое бельё я для тебя надела?» Возможно, тогда меня повысят до содержанки месяца и начислят премию на ту самую карту. Я прикусила губу, пытаясь сохранить серьёзное лицо, но всё-таки рассмеялась. Жаль, я совершенно не умела разговаривать подобным тоном. А ведь при моём новом статусе навык обещал пригодиться.

— Мама.

Я повернулась. Алиса стояла посреди кухни, прижимая к себе одну из моих новых туфель «Рене Каовилла» из последней коллекции — атласную, усыпанную кристаллами, на тонкой одиннадцатисантиметровой шпильке. Я медленно перевела взгляд с туфли на дочь. Это означало, что, пока я размышляла о собственном моральном падении, маленькая грабительница успела пробраться в мою гардеробную.

— Алиса, что ты там делала?

Она крепче прижала добычу к груди и посмотрела на меня с ангельской невинностью.

— Ты точно моя дочь.

Алиса опустила взгляд на туфлю, будто только сейчас обнаружила в руках незнакомый предмет.

— Мама.

— Да, мамина. Отнеси обратно, пожалуйста.

Дочь серьёзно обдумала просьбу, после чего просто разжала пальцы. Туфля с глухим стуком упала на пол. Я болезненно поморщилась, а Алиса, посчитав поручение выполненным, невозмутимо направилась к столу.

— Прекрасно. Спасибо за помощь.

Я посмотрела на сиротливо лежавшую туфлю. Вообще-то с этим бельём она смотрелась бы убийственно. Чёрное кружево, открытые ягодицы, ремешки и одиннадцатисантиметровая шпилька… На такой высоте ноги казались бы бесконечными, ягодицы — ещё круглее, а Никите осталось бы только перегнуть меня через стол и убедиться, что трусики действительно состояли из двух полосок.

Так, остановись, Аверина. Ты уже приготовила мужчине ужин, надела бельё с исключительно декоративной функцией и мысленно позволила трахнуть себя на кухонном столе. Шпильки тебя, конечно, уже не унизят, но придадут моральному падению некоторую торжественность.

Я подняла Алису на руки и поцеловала в щёку. После прогулки она быстро пообедала и уснула почти на два часа. Разговор с Кристиной, который для меня ощущался как небольшая эмоциональная катастрофа, на дочери никак не отразился. Она проснулась в прекрасном настроении, потребовала мультики и теперь была готова встречать вечер.

Телефон лежал экраном вниз на столешнице. После звонков Никиты в ресторане он больше не звонил. Только прислал короткое сообщение: «Вечером поговорим». Без обращения, без смайлика, без уточнения времени. Очень по-азаматовски. Я ответила: «Жду с нетерпением». Он ничего не написал. Возможно, сейчас ехал сюда, мысленно выбирая наиболее действенный способ объяснить мне, почему распоряжения Никиты Владимировича необходимо выполнять с первого раза. Пусть злится. Я не собиралась превращать собственную жизнь в охраняемый объект только потому, что кто-то сфотографировал нас возле ресторана.

В прихожей раздался звонок. Я замерла с бокалом в руке. Алиса сразу подняла голову и посмотрела в сторону двери.

— Динь!

Она первой выбралась из кухни и затопала по коридору. Я поставила бокал на стол и

Никита стоял возле двери в чистом тёмном костюме. Значит, в Барвиху всё-таки заехал. Пиджак сидел безупречно, рубашка была застёгнута, галстук отсутствовал. В одной руке он держал телефон, в другой — ключи от машины. Алиса подбежала к нему и остановилась совсем рядом. Он посмотрел на дочь. Жёсткость лица на мгновение смягчилась. Никита убрал телефон в карман, поднял Алису и прижал к себе.

— Привет, дочь.

Она сразу ухватилась за воротник его рубашки и устроилась на руке так естественно, будто делала это каждый вечер. У меня болезненно сжалось сердце. Никита поцеловал её в висок, затем поднял глаза на меня. Всё тепло исчезло из его взгляда. Не поздоровался, не подошёл, даже не посмотрел на накрытый стол, который прекрасно было видно из прихожей. Просто несколько секунд молча рассматривал меня.

— Что? — не выдержала я.

— Ничего.

— У тебя лицо говорит об обратном.

— Моё лицо сейчас молчит из последних сил.

Я скрестила руки на груди.

— Если это из-за прогулки, можешь сразу начинать. Я морально подготовилась.

— Из-за прогулки тоже.

Слова прозвучали слишком спокойно. Вот это мне уже не понравилось.

— Что ещё произошло?

Никита опустил Алису на пол.

— Иди поиграй, Алиса. Папе нужно поговорить с мамой.

Алиса посмотрела на него, потом на меня. Кажется, даже она почувствовала напряжение. Я заставила себя улыбнуться.

— Иди, зайка. Мультики ещё не закончились.

Дочь неуверенно направилась в гостиную, постоянно оглядываясь на нас. Никита дождался, когда она отошла достаточно далеко, затем достал телефон.

— Этот твой татуированный дегенерат был здесь после вашего возвращения?

Я растерянно моргнула. Из всех возможных претензий эту ожидала меньше всего.

— Что? Ты о ком вообще?

— Я задал, блядь, простой вопрос. Твой дружок Вадим приходил в эту квартиру после того, как вы вернулись из Америки?

— Приходил.

На скулах Никиты проступили желваки.

— Когда?

— На следующий день после нашего возвращения.

Он медленно кивнул.

— И почему я узнаю об этом только сейчас?

— Возможно, потому что раньше ты не спрашивал. И вообще, я не обязана докладывать тебе, кто приходит ко мне домой.

Несколько секунд Никита молча смотрел на меня так, словно я не отказалась отчитываться о друзьях, а только что призналась в государственной измене. На его щеке дёрнулась мышца.

— Азаматов, что случилось?

Он разблокировал телефон, открыл присланную ему ссылку и протянул мне. На экране была фотография, о которой я почти успела забыть. Наше общее селфи: Вадик держал Алису одной рукой, второй обнимал меня за талию, а я, прижавшись к нему плечом, фотографировала нас. Все трое смотрели в камеру и улыбались. Лицо Алисы было видно отчётливо — без размытия и попытки скрыть. Большие карие глаза, тёмные кудри, улыбка. Любой человек теперь мог рассмотреть моего ребёнка до мельчайших деталей. Под снимком крупными буквами стоял заголовок: «Миллиардер, рэпер и общая любовница: кто настоящий отец ребёнка?» Внутри мгновенно похолодело.

— Откуда у них эта фотография?

— Этим уже занимаются. Меня сейчас интересует не это.

Я подняла голову и встретилась с Никитой взглядом. Вся его злость словно ушла внутрь, оставив после себя пугающее спокойствие. Только глаза оставались тяжёлыми, почти чёрными.

— Ты с ним спала, Катя?

Я долго смотрела на него, не веря, что он на полном серьёзе задаёт мне этот вопрос. В памяти тут же всплыл разговор с Кристиной. «Дешёвая шлюха Аверина». Кажется, именно так он когда-то обо мне говорил. Видимо, с тех пор его мнение изменилось не слишком сильно.

— Нет. Я с ним не спала.

Я развернулась и направилась на кухню. За спиной послышался глухой стук телефона о консоль. Я почти дошла до кухни, когда его шаги прозвучали совсем рядом. Пальцы сомкнулись на моём предплечье, и Никита резко развернул меня к себе.

— Отпусти.

Он не отпустил. Встал вплотную, вынуждая меня поднять голову.

— Стой. Я с тобой не закончил.

— А я закончила. Если ты сомневаешься, что Алиса твоя, поедем и сделаем тест. Зачем тогда отказался от него при адвокатах? Мне скрывать нечего.

Выражение его лица мгновенно изменилось, в глазах появилась почти ярость.

— Я ни секунды не сомневался в том, что Алиса моя. Запомни раз и навсегда: она моя дочь. И больше никогда, блядь, не смей ставить это под сомнение.

— Тогда какого хрена ты спрашиваешь, спала ли я с Вадимом?

Пальцы на моём предплечье сжались сильнее.

— Потому что он держит на руках мою дочь и лапает тебя. Мне плевать, что об этом написали. Я хочу знать, какого хрена ты позволяешь кому попало себя трогать.

Во мне мгновенно вскипела злость.

— Кому попало? Вадик — мой друг. В отличие от тебя, он ждал меня в Москве два года и не вычеркнул из своей жизни только потому, что я уехала. И с какого хрена я вообще должна спрашивать твоего разрешения, прежде чем позволить кому-то ко мне прикоснуться?

Я резко дёрнула руку, но Никита не отпустил, проигнорировав мои слова продолжил:

— Фотография попала в сеть из закрытого чата, — произнёс он. — Под ней написано: «Пацаны, остепенился». Что это, блядь, означает?

— Ровно то, что написано. Вадик пошутил. Он ещё при мне сказал, что отправит фотографию друзьям и именно так её подпишет.

Его взгляд стал ещё тяжелее.

— Охрененная шутка. Он держит на руках мою дочь, обнимает тебя и сообщает друзьям, что остепенился.

— И?

Пальцы на моём предплечье сжались.

— Что «и»?

— Что ты ещё хочешь от меня услышать? Я с ним не спала. Никогда. Доказывать тебе ничего не собираюсь.

Несколько секунд Никита молча смотрел мне в глаза, будто пытался найти в них что-то ещё. Его пальцы на мгновение сжались сильнее. Я дёрнула руку, и на этот раз он отпустил.

— Разговор закончен?

Никита несколько секунд молча смотрел на меня.

— Нет. Нихрена он не закончен.

— Тогда продолжай без меня. Я больше не собираюсь это слушать.

Я повернулась и вошла на кухню. Никита пошёл следом, но остановился в дверном проёме. Какое-то время он ничего не говорил. Его молчание заставило меня обернуться. Его взгляд медленно прошёлся по накрытому столу. Задержался на двух тарелках,

— Ты приготовила ужин?

Что-то в его голосе заставило меня отвернуться. Я сняла с крючка прихватки, хотя доставать из духовки уже ничего не требовалось. Индейка давно была готова. Мне просто нужно было чем-то занять руки. Я не обернулась.

— Нет, Азаматов. Он сам приготовился.

— Для меня?

— Для тебя. Но после твоего допроса я сама не понимаю, зачем вообще это делала.

В кухне повисла тишина. Я чувствовала его взгляд между лопаток и злилась ещё сильнее оттого, что всего десять минут назад волновалась, понравится ли ему индейка. Никита подошёл сзади и обхватил меня за талию. Медленно, без прежней резкости, притянул спиной к своей груди и уткнулся лицом в мои волосы.

— Я всё ещё злюсь. Отвали.

Я попыталась убрать его руки, но он только крепче сомкнул их на моей талии.

— Злись.

Он отвёл волосы в сторону и прижался губами к шее. Не торопился, не пытался сразу развернуть меня к себе — просто долго целовал, медленно поднимаясь к уху и снова спускаясь к плечу. Его руки крепко удерживали меня возле себя. Я собиралась оттолкнуть его. Правда собиралась. Но тёплые губы коснулись чувствительного места под ухом, и по коже побежали мурашки. Вместо того чтобы отстраниться, я сама чуть наклонила голову, открывая ему шею. Тело снова перешло на сторону врага. Вот и вся моя принципиальность.

— Катя, — хрипло произнёс он. — Я приревновал тебя.

— Это не оправдание.

— Я не оправдываюсь.

Его ладони медленно скользнули вверх по моему животу и накрыли грудь. Никита сжал её, провёл большими пальцами по затвердевшим соскам, а затем зажал их между пальцами. Я судорожно вдохнула и вцепилась в край столешницы.

— Азаматов…

Он снова поцеловал меня в шею и повторил движение — чуть сильнее. Между ног мгновенно стало горячо. Злость никуда не исчезла, но теперь к ней примешалось желание, от которого мысли начали путаться. Пальцы Никиты вдруг замерли. Он ещё раз ощупал грудь поверх халата, будто только сейчас понял, что именно находится под тонким шёлком.

— Ты в бюстгальтере?

— Нет, тебе показалось.

Никита резко развернул меня к себе, одним движением распустил пояс и распахнул халат. Его взгляд остановился на моей груди, задержался на затвердевших сосках под прозрачным кружевом, а затем медленно, с неприличным вниманием заскользил ниже: по ремешкам на талии, обнажённому животу, тонким полоскам на бёдрах. На его щеке дёрнулась мышца, но он продолжал молчать.

— Что? — не выдержала я.

Его глаза медленно потемнели.

— Это что за блядство, Аверина?

— Тебе не нравится?

Он поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Мне очень нравится.

Большой палец Никиты провёл по соску через кружево. Затем он зажал его между пальцами и медленно перекатил, не сводя глаз с моего лица. Я резко вдохнула. По телу прошла горячая волна, и грудь невольно подалась навстречу его руке.

— Ты это для меня надела?

— Вряд ли. Я так всегда хожу.

Он сильнее сжал сосок.

— Нормально ответь.

— Да, для тебя. Но после твоего допроса доступ к телу закрыт, поэтому убрал руки.

На его лице появилось выражение спокойного мужского удовлетворения, от которого мне захотелось одновременно ударить его и прижаться ближе. Вторая ладонь скользнула по ремешкам на талии, спустилась к бедру и легла на обнажённую ягодицу. Пальцы крепко сжали её.

— И вот это безобразие из двух полосок тоже для меня?

— Нет, Азаматов. А вот это уже для курьера. Но ты, как назло, пришёл раньше.

Пальцы на моей ягодице сжались сильнее.

— Ещё одна шутка про постороннего мужика — и, как только Алиса уснёт, я загну тебя на этом столе и буду трахать так жёстко, что ты забудешь не только слово «курьер», но и имена всех остальных.

От его слов внизу живота мгновенно стало горячо. Я слишком ясно представила себя согнутой над столом: ладони скользят по столешнице, тонкая полоска кружева сдвинута в сторону — хотя сдвигать там почти нечего, — а Никита, намотав мои волосы на кулак, жёстко вбивается сзади, не оставляя в голове ни одной мысли, кроме того, как глубоко он входит.

Самое унизительное заключалось в том, что именно на это я и рассчитывала, когда надевала бельё. Не на романтический ужин и разговор по душам. Я хотела, чтобы Азаматов увидел меня, потерял остатки своей хвалёной выдержки и трахнул прямо в этих двух полосках. Почти угадала. Только в моих фантазиях он не начинал вечер с допроса о Вадике и не смотрел на меня как на подозреваемую в самых тяжких преступлениях.

Я перехватила его запястье, убрала пальцы со своей ягодицы и запахнула халат. Медленно затянула пояс, окончательно скрывая от него комплект.

— Жаль, что ты просрал эту возможность в ту самую секунду, когда вошёл в мою квартиру с недовольным лицом и решил выяснить, с кем я спала.

Взгляд Никиты опустился к тугому узлу на моей талии. Несколько секунд он молчал, словно всё ещё не верил, что обещанное ему только что действительно отобрали. Я позволила ему как следует прочувствовать потерю, затем повернулась к плите.

— А теперь садись за стол и жри индейку.

Ну да, Аверина. Примерно так ты и собиралась встретить любимого мужчину. Где-то между «здравствуй, милый» и «я весь день тебя ждала» совершенно случайно затерялось «жри индейку». Похоже, повышение до содержанки месяца тебе опять не светит. Эх. А ведь всё начиналось так многообещающе.

Я уже собиралась отойти, но Никита поймал меня за талию, развернул и легко приподнял над полом. Руки сами легли на его плечи. Он накрыл мои губы своими — медленно, глубоко, не обращая внимания на мою попытку сохранить недовольное выражение лица. Я упрямо не размыкала губ, но Никита провёл языком по нижней, вынуждая меня сдаться. Его язык скользнул в мой рот, горячо и настойчиво переплёлся с моим. Я ещё несколько секунд пыталась изображать сопротивление, а потом пальцы сами сжались на его плечах и я начала отвечать с такой же жадностью. Только тогда Никита отстранился.

— Индейка пахнет восхитительно, — произнёс он прямо в мои губы. — Ты у меня, оказывается, такая прекрасная хозяюшка.

— Азаматов, я тебе всё равно не дам. Не старайся.

На его лице появилась спокойная самодовольная улыбка.

— Аверина, ты слишком самоуверенна. Ты весь день меня ждала, обмоталась этими

Я сузила глаза.

— Поставь меня на пол и иди жрать.

Никита снова поцеловал меня, на этот раз коротко, но успел напоследок поймать языком мой.

— Какая ты у меня всё-таки нежная, Аверина. Сначала «жри индейку», потом, видимо, будет «трахай молча и заткнись».

38.

Катя

— Какая ты у меня всё-таки нежная, Аверина. Сначала «жри индейку», потом, видимо, будет «трахай молча и заткнись».

Я медленно провела по нему взглядом и, задержавшись чуть ниже пояса, невинно улыбнулась.

— Если будешь хорошо себя вести, возможно, разрешу не молчать.

Никита усмехнулся и наконец поставил меня на пол. Его руки остались на моей талии. Он медленно провёл ладонями по бокам, ещё раз ощупал ремешки под халатом, словно хотел убедиться, что увиденное ему не привиделось, и сам затянул распущенный пояс.

— Садись, — сказала я. — Пока всё не остыло.

Он снял пиджак, повесил на спинку стула и закатал рукава рубашки. Я положила ему индейку и картофель, добавила соус. Себе взяла совсем немного и села напротив. Никита отрезал кусочек, неторопливо прожевал, а я, сама того не желая, следила за выражением его лица. Он ничего не сказал.

— Ну? — не выдержала я.

— Что «ну»?

— Как тебе?

Никита снова посмотрел на индейку, словно от его заключения зависела судьба ресторана как минимум с тремя мишленовскими звёздами.

— Вкусно.

— Просто вкусно? Ты офигел? Это очень вкусно, Никита.

В его глазах мелькнула усмешка. Я удовлетворённо кивнула и наконец положила в рот кусочек со своей тарелки.

— Похвалила сама себя и успокоилась?

— Потому что нормального комплимента от тебя не дождёшься, Азаматов. Ты вообще ничего хорошего мне не говоришь: ни комплиментов, ни красивых слов, ни похвалы. Вот однажды появится какой-нибудь человек, который начнёт делать мне комплименты, говорить всякие приятности, восхищаться моей стряпнёй… В общем, конкретно зальёт мне в уши — и я поведусь. Потом не говори, что я виновата.

Никита перестал жевать и несколько секунд задумчиво смотрел на меня, словно действительно всерьёз оценивал такую вероятность.

— Кать, ну ты ведь можешь никогда и не встретить такого человека.

— Ну, по факту — да. Могу и не встретить.

Он удовлетворённо кивнул и снова взялся за вилку.

— Тогда я буду надеяться на лучшее: что ты его никогда не встретишь, а мне не нужно ничего в себе менять.

Несколько секунд я молча смотрела на него, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное лицо. Не получилось — я фыркнула и рассмеялась. Никита продержался чуть дольше, но уголки его губ всё-таки дрогнули. Он опустил взгляд в тарелку, тихо усмехнулся, а потом рассмеялся вместе со мной.

Не переставая улыбаться, он протянул руку через стол, обхватил меня за затылок и притянул к себе. Поцеловал коротко, но глубоко, неспешно проведя языком по моей нижней губе, и отстранился всего на несколько сантиметров.

— Спасибо, Аверина. Это лучший ужин в моей жизни. Всё было очень вкусно, — произнёс он прямо мне в губы. — Так достаточно убедительно?

Я задумчиво прищурилась, будто оценивала качество исполнения.

— Кажется, доступ к телу понемногу открывается…

— Кажется? — Его пальцы чуть сильнее сжались на моём затылке. — Тогда придётся добавить убедительности.

Он ещё раз коснулся губами моего рта и отпустил. Не окончательно — ладонь скользнула с затылка на шею, большой палец медленно прошёлся под ухом. Несколько секунд Никита просто смотрел на меня, и в этом взгляде не осталось ни прежней злости, ни раздражения из-за Вадика. Только спокойное мужское удовлетворение оттого, что я ждала именно его.

Из гостиной появилась Алиса. В одной руке она держала зайца, второй тёрла глаз. Подошла к столу и сразу посмотрела на наши тарелки.

— Дай.

— Ты уже ужинала, — напомнила я.

— Дай, — настойчиво повторила она и показала на картофель.

Я отломила маленький кусочек, остудила и протянула ей. Алиса съела, задумалась и тут же открыла рот снова.

— Вот так всегда, — сказала я. — Своё не надо, у мамы вкуснее.

Никита поднял дочь и усадил к себе на колени.

— У папы попробуй.

Он разломил картофель вилкой, проверил пальцами, не горячий ли, и дал ей маленький кусочек. Алиса послушно открыла рот. Никита подождал, пока она прожуёт, и предложил индейку.

— Мя, — одобрительно произнесла она.

— Мясо, — поправил он.

— Мя.

— Для начала сойдёт.

Алиса потянулась к его тарелке. Никита осторожно перехватил маленькое запястье и вытер испачканные пальцы салфеткой.

— Руками в тарелку не лезем, Алиса.

Она нахмурилась и снова указала на индейку.

— Моё.

— Нет, это папино, — спокойно поправил он. — Но папа с тобой поделится.

Он отрезал маленький кусочек, а Алиса вдруг внимательно посмотрела на него.

— Па.

Рука Никиты замерла над тарелкой. Я тоже перестала дышать.

— Что ты сказала? — спросил он непривычно тихо.

Алиса перевела взгляд на кусочек индейки и требовательно протянула ладонь.

— Па. Дай.

Глаза предательски защипало. Прекрасно, Аверина. Давай ещё расплачься. Сегодня для полного счастья только этого не хватало. Я быстро опустила взгляд, надеясь, что Никита ничего не заметил. Конечно, он заметил. Когда я всё-таки подняла на него взгляд, он уже смотрел на меня. Несколько секунд мы молчали, разделяя это маленькое, почти случайное событие, которое почему-то оказалось важнее всего произошедшего за день. А потом Никита улыбнулся. Не своей привычной короткой усмешкой. По-настоящему — тепло и открыто. Так, что у меня окончательно сжалось сердце. Он положил кусочек перед Алисой и осторожно провёл большим пальцем по её ладошке.

— Дам, — произнёс он хрипловато. — Тебе всё дам.

Алиса съела кусочек, довольно устроилась у него на груди и принялась крутить пуговицу на его рубашке. Я смотрела на большую мужскую ладонь, спокойно лежавшую на её животе, на то, как Никита придерживал дочь и продолжал ужинать одной рукой.

Ещё недавно этого мужчины вообще не существовало в жизни Алисы. Теперь она сидела у него на коленях так естественно, будто всегда знала своё место. И сегодня — случайно или нет — впервые назвала его папой. От мысли, что я едва не лишила их друг

Никита поймал мой взгляд. Он несколько секунд всматривался в моё лицо. Затем свободной рукой взял кусочек индейки с моей тарелки и поднёс к моим губам.

— Открывай рот.

— Азаматов, я умею есть сама.

— Я вижу. За десять минут ничего не съела.

— Я разговариваю.

— Разговаривать и есть одновременно тебе ничего не мешает.

Он продолжал держать вилку возле моих губ. Я выразительно посмотрела на него, но Никита даже не пошевелился. В его взгляде появилось то спокойное упрямство, с которым он обычно добивался своего, не повышая голоса. Я всё-таки открыла рот и сняла мясо с вилки.

— Умница.

— Ещё одно слово, которое я терпеть не могу. Скоро начну записывать их в отдельный блокнот.

В его глазах мгновенно появилось знакомое выражение. Никита чуть склонился ко мне и нарочно медленно, с расстановкой произнёс:

— Ты у меня такая умница, Катя. Какая хорошая девочка.

Я прищурилась, хотя по спине уже пробежала предательская дрожь.

— Азаматов…

Он усмехнулся, прекрасно понимая, что делает.

— Записывай оба. Я буду пользоваться ими регулярно.

Большой палец Никиты провёл по моей нижней губе. После чего он отправил следующий кусок себе в рот, не сводя с меня глаз.

— Ещё.

— Ты собираешься весь вечер кормить нас по очереди?

— Если потребуется.

— Какой заботливый отец.

— Я сейчас не как отец.

Его взгляд медленно опустился к моим губам. Под столом тяжёлая ладонь легла на моё колено и уверенно скользнула выше, под край халата. Пальцы остановились на обнажённом бедре.

— Ешь, Катя.

Тихий голос и медленное движение большого пальца по внутренней стороне бедра совершенно не сочетались с невинностью просьбы. Я взяла вилку, но Никита не убрал руку, продолжая гладить меня под столом, одновременно придерживая Алису другой рукой.

— Тебе обязательно меня трогать?

— Обязательно… Я не для себя стараюсь, Аверина. У меня тысяча сотрудников. Их благополучие зависит от того, насколько регулярно я тебя трогаю. Ну и это снижает уровень моего стресса.

— Если у тебя столько стресса, обратись к психологу, Азаматов.

— Зачем? У психолога нет твоих сисек.

Я выразительно посмотрела на него.

—Веди себя прилично, тут ребёнок. Что за разговоры?

Бровь Никиты медленно приподнялась, но руку из-под халата он всё-таки убрал. Правда, лишь затем, чтобы обхватить мою ладонь и переплести наши пальцы.

— Так прилично?

— Относительно.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал костяшки. Алиса завозилась у него на коленях и потянулась ко мне.

— Мама.

Я забрала её и устроила у себя. Она положила голову мне на грудь, продолжая держать зайца за ухо. Никита посмотрел на нас. Его лицо почти не изменилось, но взгляд стал другим — глубоким и тёплым. Таким он смотрел на Алису возле ЗАГСа. Потом протянул руку и заправил мне за ухо выбившуюся прядь.

— Устала?

— Немного есть.

— Тогда доедай и укладывай её. Я уберу со стола.

Я улыбнулась и опустила взгляд на Алису. Она уже закрывала глаза, прижавшись щекой к моей груди. Никита снова коснулся моей руки, неспешно провёл пальцами от локтя к запястью и сжал ладонь. В этом прикосновении не было ни требования, ни привычного давления. Только тихая, уверенная нежность взрослого мужчины, который сидел за моим столом, держал мою руку и смотрел на нас с дочерью так, будто наконец оказался именно там, где должен был быть.

Я отнесла Алису в детскую, переодела и уложила в кроватку. Она всё ещё держала зайца за ухо и несколько раз сонно пробормотала что-то про папу, окончательно добивая остатки моего самообладания. Я села рядом, провела ладонью по тёмным кудрям и дождалась, пока её дыхание станет глубоким и ровным. Ещё несколько минут просто смотрела на неё.

Сегодня Алиса впервые назвала Никиту папой. Всего один короткий слог, произнесённый ради кусочка индейки, а у меня до сих пор сжималось сердце. Я поправила одеяло, поцеловала дочь в макушку и тихо вышла из комнаты. На кухне никого не было. Стол оказался полностью убран, остатки ужина стояли в холодильнике, а грязная посуда исчезла в посудомоечной машине. Даже бокалы Никита убрал. Я удивлённо огляделась. Азаматов самостоятельно справился с моей кухней. Возможно, сегодняшний день действительно следовало отметить в календаре.

Улыбаясь, я заглянула в гостиную — и сразу остановилась. Никита сидел на диване, подавшись вперёд и уперев локти в колени. Телефон лежал в его руке. Экран освещал лицо холодным светом.

Улыбка исчезла сама. Что-то случилось. За годы работы рядом с ним я научилась различать все оттенки его молчания. Никита редко повышал голос сразу. Чем сильнее злился, тем спокойнее становилось его лицо. Сейчас оно было совершенно непроницаемым. Только напряжённая линия челюсти и мерно дёргавшаяся на щеке мышца выдавали, насколько он близок к тому, чтобы сорваться. Я подошла ближе.

— Что опять случилось? У нас сегодня прямо «Пятьдесят оттенков Азаматова». И ни одного нормального.

Он поднял глаза. Несколько секунд молча смотрел на меня, затем заблокировал телефон и положил его экраном вниз.

— Ничего.

— У тебя лицо говорит об обратном.

— Катя, не начинай.

— Что именно?

Он ничего не ответил. Внутри неприятно похолодело. Догадка появилась в голове сразу же.

— Ещё одна статья?

Никита по-прежнему молчал. Я протянула руку.

— Покажи.

— Нет.

— Она обо мне?

Его челюсть напряглась ещё сильнее.

— Азаматов, дай телефон.

Я потянулась к дивану, но Никита забрал его раньше и резко поднялся. Теперь он стоял передо мной — большой, неподвижный и настолько злой, что воздух между нами будто стал плотнее.

— Я сказал: не надо тебе это читать.

— Почему?

— Потому что там грязь.

— Обо мне пишут грязь, а читать её почему-то не должна я?

— Я уже прочитал. Этого достаточно.

— Для кого достаточно? Для тебя? Чтобы ты опять решил, с кем я спала, а с кем нет?

В его глазах мгновенно вспыхнуло что-то опасное.

— Не провоцируй меня сейчас, Катя.

— Тогда покажи.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Потом Никита разблокировал телефон и протянул мне.

— Читай.

Одного произнесённого слова хватило, чтобы по спине прошёл холод. Заголовок занимал почти половину экрана: «Постельный Форбс наследницы Авериной» Под ним стояла моя старая фотография с Марком Гольдманом. Мы выходили из ресторана, держась за руки, а он наклонялся к моему уху. Следом разместили снимок с Рапопортом

Я начала читать. «Екатерина Аверина никогда не стремилась к публичности, однако личная жизнь дочери девелоперского магната давно будоражила закрытые московские круги. По словам источников, наследница предпочитала мужчин значительно старше и состоятельнее себя, а имена её избранников неизменно оказывались связаны с большими деньгами и влиянием.»

Пальцы похолодели. Дальше наши с Марком отношения превратили в неудачную попытку выйти замуж за наследника банковской империи. Якобы он сделал мне предложение, но его семья отказалась принимать «девушку с сомнительной репутацией». Скандальное расставание с Рапопортом обросло разбитой машиной, вызовом полиции и требованием выплатить мне деньги. Ничего этого не было. Правду перемешали с ложью так аккуратно, что человек, не знавший меня лично, поверил бы каждому слову.

— Что за бред…

— Дальше, — жёстко произнёс Никита.

Я подняла голову. Он стоял напротив, засунув руки в карманы брюк, и следил не за экраном — за моим лицом. Карие глаза потемнели почти до чёрного. Взгляд был неподвижным и тяжёлым.

Я спустилась ниже по тексту публикации. Под новой фотографией стояла фамилия, которую я не ожидала увидеть. Родин. На снимке Сергей обнимал меня за талию возле входа в ресторан. Ему тогда было около пятидесяти. Высокий, с лёгкой сединой, безупречно одетый. Я стояла рядом в коротком чёрном платье и смеялась, запрокинув голову.

«Особое место в биографии Авериной занимает многомесячный роман с владельцем металлургического холдинга Сергеем Родиным. По слухам, Родин часто принимал молодую возлюбленную в своей резиденции и полностью оплачивал её раскошный образ жизни. Отношения закончились после того, как бизнесмен отказался оставить ради Авериной семью». У меня перехватило дыхание.

— Он был разведён.

— Что? — слишком спокойно спросил Никита.

Я подняла на него глаза.

— Родин был разведён. И он никогда меня не содержал.

Лицо Никиты не изменилось. Только руки медленно вышли из карманов.

— Значит, остальное правда?

— Что именно?

— Ты с ним встречалась?

— Да.

На его щеке дёрнулась мышца.

— Сколько?

— Несколько месяцев.

Он отвёл взгляд и коротко усмехнулся. В этом звуке не было ничего весёлого.

— Несколько месяцев.

— Это было давно.

— Я умею считать.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Никита снова посмотрел на фотографию. Его взгляд остановился на руке Родина, лежавшей у меня на талии.

— Ты приезжала к нему в Барвиху?

Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Приезжала.

— В его дом?

— А куда ещё я могла приезжать к человеку, с которым встречалась?

Взгляд Никиты стал почти чёрным.

— Ночевала там?

— Азаматов…

— Я задал вопрос.

— Да, ночевала.

Он замер. Несколько секунд просто смотрел на меня, будто я сказала что-то совершенно немыслимое. Потом резко отвернулся, прошёл к окну и остановился спиной ко мне.

— Блядь. — Никита упёрся ладонью в стекло и опустил голову. — Катя, этот мужик живёт через три дома от меня.

— И что это меняет?

Он обернулся и холодно посмотрел на меня.

— Всё.

— Ничего это не меняет. Тогда ты был женат на Кристине, а я встречалась со свободным мужчиной.

— Который старше меня больше чем на десять лет.

— Не знала, что перед каждыми отношениями должна была сверяться с твоим возрастом. Ты у нас теперь эталон?

Никита резко направился ко мне. Остановился вплотную и забрал телефон из моих рук.

— Не надо сейчас со мной шутить.

— А что мне делать? Оправдываться перед тобой? Извиняться?

— Я хочу понять, какого хрена узнаю об этом из статьи.

— Потому что я не обязана была предоставлять тебе полный список мужчин с адресами и датами.

— Вчера ты назвала Гольдмана, Воронцова, Корсакова. Про Родина почему-то промолчала.

— Никита, я вообще никого не называла. Это ты перечислял фамилии.

Он осёкся, но лишь на мгновение.

— Значит, я просто не знал про Родина.

— Теперь знаешь. Поздравляю.

— Катя.

В его голосе прозвучало предупреждение.

— Что? Тебя интересует моё прошлое — вот оно. Мне было двадцать пять. Родин был взрослым, свободным мужчиной, долго и красиво за мной ухаживал, и в конце концов я согласилась с ним встречаться. Через несколько месяцев мы расстались. Никакой семьи я не разрушала, денег у него не брала и замуж за него не собиралась.

Несколько секунд Никита молчал. Желвак на его щеке дёрнулся.

— Ты с ним спала?

Я медленно подняла на него глаза.

— А ты сам как думаешь?

— Я не хочу думать. — Голос стал опасно тихим. — Я хочу услышать ответ от тебя.

Мне захотелось соврать. Не ради себя — ради остатков его самообладания. Но это было бы нечестно.

— Да.

Лицо Никиты окончательно застыло. Его пальцы сжались в кулак так, что побелели костяшки.

— Блядь.

Он резко отвернулся и снова прошёл к окну. Несколько секунд стоял ко мне спиной, тяжело дыша. Потом упёрся ладонями в подоконник и опустил голову.

— Он бывал у меня дома, — произнёс Никита глухо. — Не один раз. Мы вместе сидели, пили виски. Он смотрел мне в глаза и ни слова не сказал, что спал с тобой.

— А с какой стати он должен был это тебе рассказывать? Ты тогда был женат на Кристине и у вас был счастливый брак. А я была свободной девушкой.

Никита резко обернулся.

— Не защищай его.

— Я его не защищаю. Я объясняю, что наши отношения тебя не касались.

— Меня всегда касалось всё, что связано с тобой.

Я даже не знала, что мне ответить на это. Он направился ко мне. Медленно, но от этой подчёркнутой сдержанности стало не по себе. Остановился вплотную и посмотрел сверху вниз.

— Ты знала, что мы знакомы?

— Конечно, знала. Москва маленькая, а ваша Барвиха ещё меньше.

— И тебя это не останавливало?

— Почему меня это должно было остановить? Меня — свободную женщину — от отношений со свободным взрослым мужчиной? Ты точно понимаешь о чём сейчас говоришь?

Взгляд Никиты стал почти бешеным. Он снова посмотрел на фотографию, и на его челюсти напрягся желвак. Я почти видела, что происходило у него сейчас в голове. Как он вспоминал каждый случайный разговор с Родиным, каждую встречу. Какой же это всё-таки был бред. У нас с Никитой тогда не было никаких отношений. Я не

— Мы сидели за одним столом, — глухо произнёс он. — Я жал ему руку.

— И?

— Он каждое утро здоровается со мной во время пробежки, Катя. И всё это время знает, какая ты голая. Какая ты в постели.

Я резко выпрямилась.

— Азаматов, перестань вести себя так, будто каждый мужчина из моего прошлого что-то у тебя украл.

— Именно так я себя и чувствую.

— Это было до тебя, Никита.

— Я знаю, когда это было.

— Тогда в чём проблема?

Его лицо оказалось совсем близко. В потемневших глазах всё ещё горела едва сдерживаемая ярость.

— В том, что мне претит это всё, Катя. В том, что я сейчас смотрю на фотографии, читаю подробности и представляю тебя с каждым из них. Неважно, что половина из этого выдумка. И особенно я представляю тебя с этим старым ублюдком, который живёт в трёх домах от меня.

— Это твоя ревность. Не моя вина.

— Я не сказал, что ты виновата.

— Зато смотришь именно так.

Никита тяжело дышал, не сводя с меня глаз. Я чувствовала, каких усилий ему стоило не сказать что-нибудь грубое.

— Вчера я признал, что не имею права судить тебя, — произнёс он наконец. — Но не обещал, что спокойно приму подробности. И тем более не обещал, что буду спокойно смотреть на мужиков, которые тебя лапали.

— Родину ничего не предъявляй.

Взгляд Никиты мгновенно стал ледяным.

— Ещё раз встанешь на его защиту — и я забуду...

Я резко перебила его.

— Никого я не зашищаю. Я запрещаю тебе вмешиваться в моё прошлое.

— А оно уже вмешалось в наше настоящее.

Он поднял телефон между нами. На экране по-прежнему оставалась фотография с Родиным. Он продолжал смотреть на неё не мигая.

— И это только начало статьи.

Я вырвала телефон из его руки и снова посмотрела на экран. Дальше фотографии закончились и пошёл текст. Автор подробно рассуждал о том, что я с юности появлялась исключительно рядом с состоятельными мужчинами значительно старше себя. Отношения с Марком назвали попыткой выгодно выйти замуж, Рапопорту приписали квартиру, которую он якобы подарил мне после расставания, а Родину — оплату путешествий, украшений и едва ли не всей моей жизни.

Ни слова о том, что квартиру на Малой Бронной мне подарили родители. Ни слова о том, что мне никогда не требовались чужие деньги. Только старательно выстроенная история красивой молодой женщины, которая переходила из одной дорогой постели в другую.

Я пролистнула ниже. «Неудивительно, что после нескольких неудачных попыток закрепиться рядом с представителями российской бизнес-элиты выбор Авериной пал на миллиардера Никиту Азаматова. Девушка устроилась его личной помощницей и получила постоянный доступ не только к бизнесмену, но и к его семье. Близкая дружба с супругой Азаматова, Кристиной Романовой, очевидно, не стала препятствием».

Буквы начали расплываться перед глазами.

— Какая мерзость…

Никита ничего не ответил. «Источники утверждают, что связь между руководителем и помощницей могла начаться задолго до официального развода Азаматова. После расторжения брака Аверина уехала в США, где родила дочь. Официальное признание отцовства состоялось лишь спустя полтора года, поэтому вопрос о биологическом отце ребёнка всё ещё остаётся открытым».

Ниже снова стояла фотография Вадика с Алисой на руках. «Учитывая насыщенную личную жизнь наследницы, ребёнок может оказаться не только результатом служебного романа, но и наиболее выгодным активом в её коллекции».

Я перестала дышать. Несколько секунд просто смотрела на экран, не понимая смысла прочитанных слов. Потом перечитала последнее предложение. Ещё раз. И ещё. Наиболее выгодный актив. Так они назвали мою дочь.

— Катя.

Я не услышала Никиту. Пролистнула ниже. Комментарии множились прямо на глазах.

«Вот она, настоящая карьера». «Сначала весь список Форбс перебрала, потом ребёнком закрепилась». «Азаматов хоть тест сделал?» «С такой биографией батей может оказаться любой». «Обычная профессиональная любовница, просто из богатой семьи». «Подруга, начальник, ребёнок — хороший бизнес-план».

Телефон задрожал в моей руке. Только через несколько секунд я поняла, что это дрожат пальцы.

— Хватит.

Никита забрал его и погасил экран.

— Дай. Я не дочитала.

— Достаточно.

— Они пишут, что Алиса…

— Я видел.

— Они называют её активом.

Голос прозвучал странно. Тихо и совершенно не похоже на мой. Никита положил телефон на стол и повернулся ко мне. Его руки легли на мои плечи.

— Посмотри на меня.

Я смотрела куда-то мимо него.

— Катя.

Он слегка встряхнул меня, вынуждая поднять голову.

— Это грязь. Понимаешь? Они ничего не знают ни о тебе, ни об Алисе.

— Зато прекрасно знают, с кем я спала.

Его челюсть снова напряглась.

— Не начинай.

Я вырвалась из его рук и отступила на несколько шагов.

— Что именно не начинать? Это же правда. У меня были мужчины. Ты сам вчера сказал, что тебя бесит их количество.

— Я сказал не это.

— Именно это, Никит. Тебе противно моё прошлое. А теперь оно будет противно всей стране.

— Меня бесит, что они были. Но мне не противна ты.

Я коротко усмехнулась, хотя в горле уже стоял ком.

— Какая удача.

— Катя, прекрати.

— Почему? Потому что неприятно слышать это вслух? Посмотри, как удобно всё сложилось. Им даже выдумывать почти ничего не пришлось. Они взяли настоящие фамилии, настоящие фотографии и просто объяснили людям, зачем такая женщина, как я, спала со всеми этими мужчинами.

Последние слова дались с трудом. Я отвернулась, не желая, чтобы он увидел, как предательски задрожали мои губы. Никита резко оказался передо мной.

— Ты не спала со всеми мужчинами на этих фотографиях.

— Но с некоторыми же спала. Какая разница?

— Огромная.

— Для тебя — возможно. Для них я уже шлюха, которая устроилась помощницей к мужу своей подруги, залезла к нему в постель и родила ребёнка ради денег.

— Я сказал тебе прекрати.

Я замолчала и сжала пальцами виски. Несколько секунд стояла так, опустив голову и пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Всё это было настолько грязным и абсурдным, что хотелось одновременно смеяться, ругаться и швырнуть что-то в стену. Потом я медленно подняла на него глаза.

— Кстати, Азаматов… Тебе же снова баллотироваться.

Он замер. Я увидела, как изменилось его лицо, но остановиться уже не могла. Слова вырывались одно за другим, подгоняемые страхом и унижением.

— Представляю,

— Замолчи.

— Тебе придётся срочно объяснить, что ты просто иногда со мной спишь. Ничего серьёзного, никаких отношений. В общем-то, всё как есть. Лучше заранее согласовать эту версию со своей пресс-службой и политтехнологами. Возможно, тогда ущерб для твоей репутации окажется не таким серьёзным…

Никита схватил меня за плечи и резко притянул к себе.

— Я сказал, замолчи.

— Отпусти!

— Не отпущу, пока ты не прекратишь повторять эту мерзость.

— Это не мерзость, это твоя реальность! Ты до сих пор не понял? Ты столько времени не позволял Кристине уйти, потому что вам нужно было изображать идеальную семью. Потому что у тебя была кампания, репутация, планы на будущее. А теперь рядом с тобой я. Женщина, которая марает твоё безупречное имя. Женщина, которую на всю страну называют…

— Не смей произносить это слово, — резко перебил он меня.

Его пальцы сжались на моих плечах. В глазах была такая ярость, что на мгновение стало страшно. Не за себя, за него. За человека, которому попадётся Азаматов, когда выйдет из этой квартиры.

— Почему? — Я вскинула подбородок. — Ты ведь сам когда-то называл меня дешёвой шлюхой. Получается, журналисты просто согласились с твоим мнением.

Что-то резко изменилось в его лице. Пальцы на моих плечах ослабли. Никита смотрел на меня так, будто я ударила его. Я видела, как он вспомнил собственные слова. Как понял, почему каждый абзац статьи сейчас бил именно туда, куда уже однажды ударил он сам.

— Катя…

— Что?

— Я был мудаком.

Губы предательски задрожали. Я отвернулась, но Никита тут же обхватил моё лицо ладонями и заставил снова посмотреть на него.

— Посмотри на меня.

— Не хочу.

— Посмотри.

Я медленно подняла глаза.

— Я никогда не считал тебя шлюхой, — жёстко произнёс он. — Ни тогда, ни сейчас.

— Но называл.

На его лице дрогнул желвак.

— Называл. Потому что злился, ревновал и хотел сделать тебе больно. Я просто с ума по тебе сходил все эти годы, Аверина. Но это не оправдание. Я не должен был говорить тебе такие вещи.

— Зато теперь их будут говорить все.

Взгляд Никиты стал тяжёлым и холодным.

— Пусть сначала попробуют сказать это мне в лицо. А потом посмотрим, хватит ли у них смелости повторить.

Я нервно рассмеялась.

— Что ты сделаешь? Купишь интернет?

— Если потребуется.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

Никита провёл большим пальцем под моим глазом, стирая слезу. Только тогда я поняла, что всё-таки плачу. Его лицо стало ещё жёстче, но прикосновение оставалось неожиданно осторожным.

— Я разберусь.

— Как?

— Пока не знаю.

Этот ответ испугал сильнее обещаний. Никита всегда знал, что делать. Или делал вид, что знает. Никогда не признавал растерянности.

— Ты не знаешь?

На его скулах снова проступили желваки.

— Сейчас — нет. Если удалить одну статью, завтра появятся десять других. Если начну оправдываться, они решат, что попали в цель. Мне нужно понять, кто это запустил и чего добивается.

— А твоя кампания?

Взгляд Никиты стал жёстким.

— Что кампания?

— Ты снова собирался баллотироваться. После такого…

— Ты серьёзно считаешь, что вся эта предвыборная херня для меня дороже тебя?

Я замерла. Никита произнёс это грубо, почти зло. Но именно поэтому в искренности его слов невозможно было усомниться.

— Раньше была дороже, — тихо напомнила я.

— Раньше я был женат на другой женщине. Ты — не она.

— А сейчас?

Несколько секунд он молча смотрел мне в глаза.

— А сейчас я не позволю тебе снова исчезнуть из моей жизни только потому, что кому-то захотелось вытащить твоё грязное бельё на всеобщее обозрение.

Горло болезненно сжалось.

— Оно не грязное, — прошептала я. — И вообще-то сейчас на мне.

Взгляд Никиты опустился к полам халата. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то тёмное, но почти сразу он снова посмотрел мне в лицо.

— Я помню.

— Даже после статьи?

Его глаза опасно сузились.

— Что именно?

Я облизнула пересохшие губы.

— Ты всё ещё хочешь меня?

Несколько секунд Никита просто смотрел на меня. Затем его ладонь скользнула на мой затылок, пальцы запутались в волосах и крепко сжались.

— Аверина, не задавай мне идиотских вопросов.

— Это не ответ.

Он резко притянул меня к себе. Наши тела столкнулись, и я сразу почувствовала твёрдое напряжение под тканью его брюк.

— Так понятнее?

Воздух застрял в лёгких, но я всё же заставила себя приподнять бровь.

— Возможно, ты просто слишком впечатлился списком моих любовников.

На его челюсти напрягся желвак.

— Ещё одна фамилия — и я действительно перестану себя контролировать.

— Ты и сейчас не особенно…

Никита не дал договорить. Накрыл мои губы своими — жёстко, почти грубо, будто хотел заставить замолчать именно так с самого начала. Я упёрлась ладонями ему в грудь, но он только сильнее обхватил меня за талию. В этом поцелуе ещё оставалась вся его злость. На статью, на Родина, на мужчин с фотографий. На меня — за прошлое, которое он не мог изменить. На себя — за слова, которыми помог незнакомым людям сделать мне больно. И под всей этой яростью было другое. Он не собирался отступать и всё ещё хотел меня так сильно, что его руки дрожали на моей талии.

Я впилась пальцами в его плечи и ответила на поцелуй. Со всей злостью, обидой и унижением, которые не могла выразить словами. Прикусила его нижнюю губу. Никита глухо выругался мне в рот и дёрнул пояс халата. Шёлк распахнулся. Его руки скользнули по обнажённой коже, крепко обхватили бёдра и прижали меня ещё теснее. Я чувствовала, насколько сильно он возбуждён. От этого по телу прошла горячая дрожь. Никита оторвался от моих губ и посмотрел вниз. На чёрное кружево, тонкие ремешки и почти полностью обнажённое тело.

— Кажется, сегодня мне всё-таки повезло, — хрипло произнёс он.

Его пальцы легли на мои ягодицы и сжали их. Я резко вдохнула. Он снова поцеловал меня, но я упёрлась ладонью ему в грудь.

— Подожди.

Никита остановился сразу. Тяжело дыша, несколько секунд просто смотрел на меня. Его руки по-прежнему лежали на моих ягодицах, пальцы всё ещё сжимали кожу,

— Что?

Я облизнула опухшие губы.

— Ты сейчас трахаешь меня потому, что злишься?

— Я сейчас ещё ничего не делаю.

— Ты понял мой вопрос.

В его глазах снова вспыхнуло раздражение.

— Я злюсь с того момента, как увидел фотографию с твоим татуированным дегенератом. Это никак не мешает мне хотеть тебя.

— Даже после Родина?

Челюсть Никиты напряглась.

— Плевать мне на этого старого ублюдка. Но если он когда-нибудь окажется у меня на пути, я его раздавлю.

Его взгляд медленно прошёлся по моему лицу.

— Но если ты спрашиваешь, не стало ли мне противно к тебе прикасаться после этой статьи, то мой ответ — нет. Мне противно, что тебя обсуждают. Мне противны эти мужики рядом с тобой и что тебе приписали кучу романов, которых не было. И мне хочется свернуть шею каждому, кто написал про тебя и Алису эту грязь.

Ладонь Никиты поднялась к моему лицу. Большой палец стёр слёзы под моими глазами.

— Тебя я хочу так же, как хотел до того, как увидел все эти фамилии. Ещё вопросы остались?

Я покачала головой.

— Тогда иди сюда.

Он не дал мне сделать шаг самой. Подхватил под ягодицы и поднял. Я обхватила его ногами за талию, а руками — за шею.

— Ты куда?

— Выполнять обещание. Идём на кухню.

— Какое ещё обещание?

Он посадил меня на край стола, отодвинув в сторону вазу и салфетки.

— Ты уже забыла, что должна была здесь лежать?

— Доступ к телу ещё не полностью открыт.

— Сейчас откроем.

Никита снова накрыл мои губы своими. Поцелуй был жёстким, требовательным. Его ладонь скользнула вниз по животу, пальцы опустились между моих ног и медленно провели поверх тонкого кружева, намеренно сильнее прижимая влажную полоску ткани к телу. Я вздрогнула и вцепилась в его плечи.

— Такая злая, — произнёс он прямо мне в губы. — И такая мокрая.

Никита усмехнулся, отвёл кружево в сторону и неторопливо провёл пальцами по влажным складкам, размазывая влагу. Сначала едва касаясь, затем настойчивее — каждый раз останавливаясь у самого входа и не давая того, чего уже требовало тело. Я прикусила губу, сдерживая стон. Он не сводил с меня потемневших глаз. Никита медленно ввёл палец до конца, задержался внутри и чуть согнул его, надавив именно там, где тело мгновенно отозвалось судорогой. Я резко вдохнула и крепче сжала его плечо.

— Красиво, — тихо произнёс он.

К первому пальцу присоединился второй. Никита растянул меня медленно, почти мучительно, наблюдая за каждой переменой в моём лице, а затем начал двигать ими глубоко и жёстко. Большой палец лёг на клитор и принялся растирать его короткими, точными кругами в одном ритме с движениями внутри.

Я запрокинула голову и зажмурилась. Свободной рукой он крепко взял меня за подбородок и вернул лицом к себе. Движения пальцев не прекратились ни на секунду — наоборот, стали быстрее.

— На меня смотри.

Я с трудом открыла глаза и почувствовала, как напряжение внутри начало нарастать, и сжала его запястье.

— Не так быстро.

— Почему?

— Потому что я тоже хочу тебя потрогать.

Уголок его рта приподнялся.

— Вот теперь доступ открылся?

— Частично.

Я расстегнула ремень, медленно вытянула его из пряжки, а затем справилась с пуговицей и молнией. Просунула ладонь под ткань боксеров и крепко обхватила его. Никита прикрыл глаза. Пальцы внутри меня замерли, но большой палец продолжал лениво поглаживать клитор.

— Катя…

— Молчи, Азаматов.

Я высвободила его член и медленно провела ладонью от основания до самой головки, размазывая большим пальцем выступившую влагу. Никита напрягся, его бёдра едва заметно двинулись мне навстречу. Я повторила движение. Потом ещё раз — крепче, медленнее, намеренно задерживаясь наверху и наблюдая, как темнеют его глаза. Он был тяжёлым, горячим и настолько твёрдым, что у меня внутри сладко сжалось вокруг его неподвижных пальцев.

— Хорошо себя ведёшь, — прошептала я, ускоряя движение руки. — Возможно, сегодня тебе действительно разрешат не молчать.

На его лице дрогнул желвак. В следующую секунду Никита резко вытащил пальцы и поднёс их к моим губам. Медленно провёл влажными подушечками по нижней, размазывая по ней мой собственный вкус, а затем надавил, заставляя приоткрыть рот. Я не отвела взгляда. Обхватила его пальцы губами и провела по ним языком. Глаза Никиты мгновенно потемнели. Он позволил мне сделать ещё одно медленное движение, затем вытащил пальцы из моего рта, крепко взял за подбородок и впился в губы жадным поцелуем, разделяя этот вкус со мной. Второй рукой раздвинул мои колени шире, стиснул бедро и рывком подтянул меня к самому краю стола.

Я всё ещё держала его в руке. Направила к себе и несколько раз медленно провела головкой по влажным складкам, дразня нас обоих. Дыхание Никиты сорвалось. Он перехватил моё запястье и отвёл руку в сторону. Затем сам обхватил член у основания, направил к моему входу и медленно надавил головкой, растягивая меня. Вошёл совсем немного и замер.

— Никита…

Азаматов поднял взгляд к моему лицу.

— Что, Катя? — хрипло спросил он, едва заметно двигая бёдрами. — Мне остановиться или войти в тебя до конца?

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Вся его злость, ревность и желание были сейчас в этом взгляде, но он ждал. Несмотря на тяжёлое дыхание и пальцы, до боли сжимавшие моё бедро. Я сама обхватила его ногами и потянула к себе.

— Не останавливайся.

Никита вошёл одним сильным толчком. Я вскрикнула и тут же зажала рот ладонью, вспомнив об Алисе. Он замер глубоко внутри, наклонился и поцеловал меня в губы, прошептав:

— Тише.

Его выдержки хватило всего на несколько движений. Он крепче стиснул мои бёдра, подтянул к самому краю стола и сорвался. Сначала полностью вышел, а затем вошёл жёстко, до предела, и задвигался с такой бешеной скоростью, что я перестала различать отдельные толчки. Они слились в один непрерывный, выбивающий воздух ритм.

Стол ходил ходуном, а я только сильнее впивалась ногтями в его плечи, пытаясь удержаться. Перед глазами стремительно темнело. Комната расплывалась, исчезала, и оставалось лишь его тяжёлое дыхание у моего уха и почти болезненная глубина каждого движения. Я открыла рот, но вместо вдоха вырвался сдавленный стон. Никита тут же заглушил его жёстким поцелуем, не сбавляя бешеного темпа ни на секунду. Его бёдра с силой врезались в мои, каждый толчок входил

— Никита… тише…

Он оторвался от моих губ и крепче притянул к себе. Движения стали ещё резче — короткими, тяжёлыми, почти без промежутков.

— Не могу сейчас тише, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Смотри на меня.

Я лишь зажмурилась сильнее.

— Аверина… — выдохнул он между резкими толчками. Голос сбивался вместе с дыханием. — Чувствуешь… как сильно я тебя хочу? И после этого… ещё спрашиваешь?

Каждое слово сопровождалось новым глубоким движением, словно Никита не просто отвечал — вбивал ответ в моё тело. Я с трудом подняла глаза. Он обхватил моё лицо рукой и жёстко впился в губы. Поцелуй был глубоким, требовательным, почти яростным. Он целовал так же, как двигался во мне: резко, жадно, не оставляя ни времени на вдох, ни возможности отстраниться. Его язык властно скользил по моему, заглушая рвущиеся стоны.

— Я уже выбрал тебя, — хрипло произнёс он у моих губ. — Поэтому выбрось всю эту дурь из головы.

Внутри болезненно сжалось что-то, не имевшее отношения к удовольствию. Я обхватила его шею и сама притянула к себе.

— Тогда заткнись и давай сильнее.

Никита тихо усмехнулся.

— Вот теперь всё правильно.

Он снова ускорился. Жёсткие, глубокие толчки следовали один за другим, не оставляя мне ни секунды передышки. Его рука скользнула между нашими телами, пальцы нашли клитор и начали двигаться с той же беспощадной точностью. Напряжение внутри натянулось до предела и лопнуло. Я прижалась губами к его плечу, заглушая стон, и судорожно сжалась вокруг него. Никита хрипло застонал. Его ритм мгновенно сбился. Он резко вошёл ещё раз, до конца, замер — и прижал меня к себе так крепко, словно хотел вдавить в собственное тело. По его спине прошла тяжёлая дрожь. Пальцы до боли впились в мои бёдра, дыхание оборвалось у самого уха. Несколько секунд он вообще не двигался, оставаясь во мне до предела. Потом его бёдра едва заметно качнулись ещё раз — медленно, почти бессознательно, продлевая последние судороги, прокатившиеся по нашим телам одновременно.

Я ослабила ноги и попыталась отодвинуться, но Никита сразу удержал меня на месте.

— Куда?

— Никит, отпусти…

— Нет. Посиди так.

Он не выходил. Продолжал держать меня на самом краю стола, изредка совершая короткие, ленивые движения, от которых по телу снова пробегала дрожь. Прошла, наверное, целая минута, прежде чем его хватка немного ослабла, но даже тогда он не позволил мне отстраниться. Он медленно поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— Скажи ещё раз, что доступ к телу закрыт.

Я всё ещё тяжело дышала, обнимая его ногами.

— Уже открыт.

— Моя.

Я хотела по привычке возразить. Сказать, что «моя» по-прежнему ничего не объясняет и мы так и не решили, кем друг другу приходимся. Но после сегодняшнего вечера оно почему-то прозвучало иначе. Я промолчала. Никита вышел из меня, поцеловал в висок, затем осторожно снял со стола и поставил на пол. Колени сразу подогнулись. Он удержал меня за талию и усмехнулся.

— Стоять можешь?

— Пока ты не мешаешь.

— Значит, идём продолжать.

— Даже не думай. Ты вытрахал из меня все силы.

Никита окинул меня коротким оценивающим взглядом, а затем, не говоря ни слова, подхватил на руки.

— Никит!

— Поздно, Аверина. Я ещё не закончил.

— Куда ты меня тащишь?

— В спальню.

Он уверенно понёс меня по коридору. Возле детской остановился и прислушался. За дверью было тихо. Никита перевёл взгляд на меня и заговорил значительно тише:

— Сегодня будешь молчать.

— А если не буду?

Ладонь под моими ягодицами сжалась крепче. В тёмных глазах появилось то самое выражение, от которого внутри снова предательски потеплело.

— Найду, чем занять твой рот.

Воздух застрял в лёгких. Никита едва заметно усмехнулся и продолжил идти. По одному его взгляду я поняла: спать этой ночью мы снова будем очень мало.

39.

Катя

Утром я проснулась от медленных прикосновений. Большая ладонь неторопливо двигалась по спине — от затылка вдоль позвоночника, задерживалась на пояснице и снова поднималась к плечам. Кончики пальцев едва касались кожи, будто Никита не пытался разбудить меня, а просто проверял, что я всё ещё лежу рядом. Моя щека покоилась у него на груди. Одну ногу я закинула поверх его бедра, руку устроила под рёбрами. Никита обнимал меня поперёк спины и время от времени касался губами волос. Он уже не спал.

— Проснулась? — спросил он хриплым после сна голосом.

— Нет.

— Тогда спи.

Ладонь снова двинулась вниз. Никита крепко, но осторожно размял поясницу. Я невольно расслабилась и теснее прижалась к нему.

— Который час?

— Рано.

— У тебя нет понятия «рано», Азаматов. Ты встаёшь в шесть утра даже в выходные.

— Сегодня не встал.

Я подняла голову. Никита лежал на спине, заложив одну руку под затылок. Волосы слегка растрепались, на подбородке проступила тёмная щетина. Взгляд был сонным, спокойным и непривычно тёплым.

— Почему?

Он убрал волосы с моего лица и заправил их за ухо.

— Ты лежала на мне.

— Мог переложить.

— Мог. Не захотел.

Сказал буднично, словно это было единственным разумным объяснением. Потом обхватил меня за затылок, притянул ближе и поцеловал в лоб. Задержался губами у виска и снова уложил голову себе на грудь. Никита никуда не торопился. Просто держал меня, гладил спину и время от времени целовал волосы. Я осторожно пошевелила ногой и сразу почувствовала тяжёлую твёрдость, упиравшуюся во внутреннюю сторону бедра. Разумеется. Он лениво приоткрыл один глаз.

— Что?

Я осторожно пошевелила бедром и тут же недовольно нахмурилась.

— Убери от меня свою машину для убийства.

Его грудь дрогнула от тихого смешка.

— Куда я её уберу?

— Подальше от меня. Ты вчера ею всё стёр.

Никита опустил взгляд на моё лицо. В уголках его глаз пряталась откровенная насмешка.

— Всё?

Я с самым серьёзным видом прислушалась к ощущениям собственного тела.

— Абсолютно. Я теперь официально пострадавшая от действий этой машины.

Никита лениво провёл ладонью по моей спине и остановился на ягодице. Не сжал — просто накрыл тёплой тяжёлой ладонью.

— Хочешь, пожалею?

Я подозрительно посмотрела на него. Слишком невинно прозвучал вопрос для мужчины, чья ладонь уже лежала у меня на пятой точке.

— Каким образом?

— Могу погладить.

Я выразительно покосилась на его руку.

— Ты уже гладишь.

Взгляд Никиты медленно опустился ниже, туда, где наши тела соприкасались под одеялом.

— Могу поцеловать.

Я замерла, сразу поняв, какое именно место он собирается «целовать».

— Там?

Уголок его рта приподнялся.

— Именно там, где, по твоим словам, всё стёр. Поцелую, поглажу, пожалею.

Я прищурилась.

— Я уже знакома с твоей терапией. Ты сначала целуешь, а потом мне становится ещё сложнее ходить.

— Значит, лечение работает. Пациентка забывает о первоначальных жалобах.

— Нет, спасибо. Я предпочту естественное восстановление.

Никита усмехнулся и притянул меня ближе.

— Тогда лежи спокойно. Я ничего не делаю.

Я снова почувствовала тяжёлую твёрдость, упиравшуюся во внутреннюю сторону бедра, и медленно подняла на него глаза.

— Вот именно это меня и пугает. У тебя член стоит, рука лежит у меня на заднице, а ты утверждаешь, что ничего не делаешь.

Он невозмутимо пожал плечом.

— Это утро, Катя. У взрослых мужчин иногда так бывает.

— Спасибо за лекцию по возрастной физиологии.

— Обращайся.

Его рука поднялась выше. Очертила рёбра, остановилась под грудью. Большой палец лениво провёл по нижнему краю, затем коснулся соска. Не зажал и не потянул — просто несколько раз погладил подушечкой, наблюдая, как он твердеет. Я прищурилась.

— А это тоже считается «ничего не делаю»?

Никита задумчиво проследил за движением собственного пальца.

— Это наблюдение за естественной реакцией организма.

— Моего организма.

— Я заметил. Поэтому и наблюдаю с особым интересом.

— И что ты собираешься с этим делать?

— Ничего.

— Совсем?

— Совсем. Мне отказали.

Я подняла на него глаза.

— Когда?

— Минуту назад. Назвали мой член машиной для убийства и приказали держать его подальше.

В голосе Никиты звучала откровенная насмешка. Он убрал руку с моей груди, заложил её под голову и с невозмутимым видом уставился в потолок.

— Я уважаю твоё решение.

— Надо же. Именно сегодня решил стать таким послушным.

— Никогда не поздно начать.

Я несколько секунд изучала его невозмутимое лицо. Потом медленно провела ладонью по груди, спустилась ниже, по напряжённому животу, и обхватила уже твёрдый член. Никита не повернул головы. Только мышцы пресса под моей рукой мгновенно напряглись.

— Аверина, что ты делаешь?

Я провела ладонью вверх, медленно и крепко, задержавшись у головки.

— Хотела проверить, насколько сильно пострадала машина после вчерашней эксплуатации. Но, судя по всему, техника повреждений не получила и уже снова рвётся на объект.

— Убери руку. Объект официально закрыт на восстановительные работы.

Я обхватила его крепче и большим пальцем собрала выступившую на головке влагу.

— Машину это, похоже, совершенно не волнует.

Никита глубоко вдохнул и продолжил смотреть в потолок. Только его бёдра едва заметно двинулись навстречу моей ладони.

— Аверина.

— Что?

— Мне отказали.

Я медленно провела рукой вверх и большим пальцем коснулась головки.

— Возможно, решение пересмотрели.

— Я не работаю с такой неопределённостью.

— Бедный миллиардер. Никаких гарантий.

— Именно.

Он по-прежнему не прикасался ко мне. Даже руку с моей ягодицы убрал. Лежал, заложив руки под голову, и позволял делать всё самой. Только напряжённая челюсть и потемневший взгляд выдавали, каких усилий ему это стоило. Я поднялась и села поверх его бёдер. Волосы упали мне на грудь. Никита медленно провёл взглядом по моему телу.

— И что дальше? — спросил он.

— Ты взрослый мужчина. Догадайся.

— Нет. Вдруг опять неправильно пойму и причиню непоправимый ущерб твоим органам.

— Азаматов…

— Скажи нормально, чего хочешь.

Вот же скотина. Я наклонилась, провела губами по его подбородку и тихо произнесла:

— Хочу тебя.

— Уже убедительнее. Но я не до конца понял чего именно.

— Никита.

— Что именно ты хочешь, Катя?

Я прикусила его нижнюю губу.

— Хочу, чтобы ты вошёл в меня. Только нежно и очень аккуратно.

Уголок его рта приподнялся.

— Хорошая девочка.

Руки наконец легли на мои бёдра. Никита приподнял меня и направил член к входу.

— Давай сама, — произнёс он.

Я медленно опустилась. Мы одновременно выдохнули. После ночи тело оставалось слишком чувствительным, и каждый сантиметр ощущался особенно остро. Я замерла, полностью приняв его в себя. Он не торопил, проводил ладонями по бёдрам, животу, груди. Большие пальцы осторожно гладили соски. Он смотрел на меня снизу вверх — спокойно, внимательно, будто утром у нас было всё время на свете. Я начала двигаться. Медленно поднималась и так же неторопливо опускалась, привыкая к наполненности. Никита держал меня за талию, но не задавал ритм. Только иногда подавался навстречу, входя чуть глубже.

— Так достаточно аккуратно? — хрипло спросил он.

— Пока да.

— Значит, машина реабилитирована?

— Частично.

Он усмехнулся и приподнялся. Обхватил меня за спину, прижал грудью к себе и поцеловал — долго, лениво, без вчерашней ярости. Его бёдра двигались медленно, почти нежно. Я обняла Никиту за шею, зарылась пальцами в волосы и позволила себе просто чувствовать его. Это не было продолжением ссоры или попыткой что-то доказать. Просто утро, тёплая постель, его руки и наши тела, которые давно научились понимать друг друга значительно лучше, чем мы сами.

Никита перевернул нас, осторожно уложив меня на спину. Накрыл собой, не разрывая поцелуя, и продолжил двигаться — глубоко и неспешно. Его ладонь легла мне на лицо, большой палец гладил скулу.

Я смотрела на него и почему-то чувствовала себя женщиной, с которой он не просто спит. Всё казалось слишком естественным: его одежда на полу, тепло его тела, спокойная уверенность, что он никуда не торопится. Будто это не случайное утро, а наша привычная жизнь. От этой мысли стало не по себе. Конечно, Аверина. Главная шлюха страны проснулась в постели миллиардера Азаматова, сама залезла на него и уже вообразила, что подобные утра могут стать нормальными. Но Никита смотрел на меня так, что становилось не до смеха. Он наклонился, коснулся губами моего лба, потом виска и уголка рта.

— Моя, — тихо произнёс он.

Я не стала спорить. Обхватила его ногами и притянула ближе. Утренний секс получился непривычно нежным. Без приказов и резких движений, но от этой мучительной неторопливости всё ощущалось только острее. Никита нависал надо мной, опираясь на предплечье, и двигался медленно, каждый раз входя до конца и на несколько секунд оставаясь глубоко внутри. Целовал меня с ленивой жадностью, второй

— Быстрее, — выдохнула я.

— Нет, — произнёс он тихо и снова медленно вошёл до предела. — Ты же просила аккуратно.

Когда я начала невольно сжиматься вокруг него, Никита сразу это почувствовал. Его ладонь скользнула между нашими телами, большой палец лёг на клитор. Он продолжал двигаться так же глубоко, но немного быстрее, растирая чувствительную точку короткими кругами и не сводя глаз с моего лица. Я задрожала, крепче обхватила его ногами и прижалась губами к плечу, заглушая сорвавшийся стон. Никита не остановился. Сделал ещё несколько толчков, продлевая каждую волну, а затем с силой вжал меня в матрас. По его телу прошла тяжёлая дрожь. Он резко втянул воздух и замер, уткнувшись лицом в мою шею, ещё долго оставаясь внутри, изредка едва заметно двигая бёдрами, пока наши тела окончательно не расслабились.

Потом Никита перевернулся на спину и увлёк меня за собой. Я снова устроилась у него на груди. Его ладонь легла мне на затылок, пальцы медленно перебирали волосы.

— Как ты себя чувствуешь? Всё нормально ?— тихо спросил он.

— Так, будто мне срочно нужно ещё немного полежать.

— Тогда лежи.

— А ты?

Он притянул меня ближе.

— Я никуда не собираюсь.

Никита поцеловал меня в макушку и натянул одеяло повыше, укрывая мои плечи. Несколько минут мы лежали молча. Его ладонь неторопливо скользила по моей спине, губы время от времени касались волос. Я слушала ровный стук его сердца и старалась не думать о статье. Получалось плохо.

Для него ничего не изменилось. Он держал меня так, будто все эти фамилии и фотографии вообще не имели значения. Но для остальных я теперь была очередной любовницей Азаматова, подругой его бывшей жены, женщиной из «Постельного Форбс». Главной шлюхой страны. И именно в тот момент, когда я впервые почти поверила, что для Никиты являюсь кем-то другим, на прикроватной тумбе завибрировал его телефон. Он не сразу протянул к нему руку. Сначала поцеловал меня в висок, провёл ладонью по спине и осторожно убрал мою ногу со своего бедра и только потом взял телефон и поднёс трубку к уху.

— Да.

Несколько секунд молча слушал. Его ладонь, до этого спокойно лежавшая на моей талии, замерла.

— Сколько их?

Я окончательно проснулась.

— Когда появились?.. С консьержкой разговаривали?

Никита сел на кровати. Тепло его тела исчезло, и вместе с ним пропала вся утренняя расслабленность.

— Ничего им не комментировать. Свяжитесь с управляющим, никого без документов не пропускать. Машину пришлите к девяти.

Он отключился и отложил телефон.

— Что случилось?

Никита поднялся с кровати и начал собирать разбросанную одежду.

— Возле твоего подъезда журналисты.

Сон исчез мгновенно.

— Что значит — возле подъезда?

— Двое стоят напротив дома. Ещё один сидит в машине. Уже расспрашивали консьержку о тебе и Алисе.

Я села и натянула одеяло до груди.

— Откуда они узнали адрес?

Он поднял с пола брюки и посмотрел на меня.

— Я так понимаю ты вчера всё-таки выходила?

Я молчала совсем не долго, но ему этого хватило.

— Катя.

— Встречалась с Кристиной.

Его взгляд стал тяжёлым.

— Где?

— На Патриарших. Мы сидели на открытой веранде в «№ 13».

— Без Ивана.

Это прозвучало не вопросом.

— Я сразу сказала, что не собираюсь ходить с сопровождением. И ты прекрасно знаешь, что Ивана со мной не было.

Никита потёр подбородок, не сводя с меня тяжёлого взгляда. Его скулы заострились, челюсть напряглась.

— То есть ты взяла Алису и решила встретиться на открытой веранде в центре Москвы с Кристиной Романовой, которую знает в лицо половина столицы, когда ваши фотографии репостят все паблики?

— Мне нужно было с ней поговорить.

— И ни одной из вас не пришло в голову, что встреча моей бывшей жены с женщиной, которую сейчас обвиняют в разрушении нашего брака, привлечёт внимание? Не только журналистов, Катя. Любого человека, который прочитал эти статьи и узнал вас на улице.

От его холодной логики стало не по себе. Вчера я думала только о Кристине и о том, что должна увидеть её лично. Ни разу не посмотрела по сторонам и не заметила человека, который мог идти за нами до самого дома. Но Никита и без моего признания увидел испуг.

— Они уже знают подъезд, — жёстко произнёс он. — Пытались выяснить номер квартиры, время ваших прогулок и кто к тебе приезжает. В доме двадцать четыре квартиры. К вечеру все твои милые соседи прочитают статьи. И при всей респектабельности этого дома обязательно найдётся кто-нибудь, кто захочет заработать, рассказав, как ты живёшь, кого принимаешь и когда выходишь с ребёнком. Богатые люди продают информацию так же охотно, как бедные, Катя. Просто дороже. У каждого есть своя цена.

Я представила Алису среди направленных на неё телефонов. Людей, поджидающих нас возле двери. Знакомые лица соседей, которые теперь станут рассматривать меня в лифте, вспоминая грязные заголовки. Никита взял телефон, быстро набрал сообщение и только после этого посмотрел на меня.

— Собирай вещи.

— Какие ещё вещи?

— Свои и Алисы. Вы переезжаете ко мне.

Я несколько секунд молча смотрела на него. Совсем уже отъехал головой? В одном Никита был прав: пока всё не уляжется, оставаться на Малой Бронной действительно нельзя. Если журналисты уже тут, дальше будет только хуже. Но из этого совершенно не следовало, что я должна немедленно переселиться к нему в Барвиху. У меня есть родители. Серебряный Бор, закрытая территория, охрана. Мы с Алисой можем пожить там столько, сколько потребуется. Но переезжать в дом Азаматова? Нет. Даже временно — нет.

— Хорошо, мы уедем. Я позвоню папе и сообщу. Поживём в Серебряном Бору, пока всё не успокоится.

Никита натянул брюки и застегнул ремень, после чего перевёл на меня тяжёлый взгляд.

— Нет.

Я нахмурилась.

— Что значит «нет»?

Он поднял с пола рубашку и спокойно надел её, словно мы обсуждали не моё переселение, а давно согласованный рабочий график.

— Вы поедете со мной.

— С какой стати?

Никита неторопливо застегнул несколько пуговиц и лишь затем поднял на меня глаза.

— Моя дочь и моя женщина будут жить со мной.

На секунду внутри что-то предательски дрогнуло, но привычное возмущение

— Твоя дочь может пожить со мной у моих родителей. А твоя женщина пока не решила, что она вообще твоя.

Взгляд Никиты медленно опустился на смятую постель, затем вернулся к моему лицу.

— Ночью и десять минут назад у тебя сомнений было значительно меньше. Мне кажется, я достаточно убедительно доказал, что ты моя.

— Азаматов, не путай секс и совместную жизнь.

— Я ничего не путаю, Катя. Ты просто продолжаешь называть сексом то, что давно им не ограничивается.

Он застегнул последнюю пуговицу и взял телефон. Судя по его спокойствию, вопрос уже был решён, а мой отказ являлся лишь досадным шумом, который следовало переждать.

— Я не поеду в твой дом.

На лице Никиты появилось холодное, жёсткое выражение. Мой отказ явно его задел: челюсть напряглась, а в потемневшем взгляде мелькнуло раздражение, быстро перешедшее в злость.

— В дом Родина ездила. Значит, Барвиха тебе не противопоказана. Потерпишь и поедешь ко мне.

Я замерла. Вот оно. Утренние поцелуи, нежные прикосновения и его спокойное «я верю тебе» не уничтожили ревность и не означали ничего. Родин всё это время сидел у него в голове, ожидая первого удобного момента. Я отбросила одеяло и поднялась с кровати.

— Думаешь, только к Родину? А чего ты меня так недооцениваешь? Вдруг в Барвихе есть ещё несколько имён, которых ты пока не знаешь?

Лицо Никиты мгновенно стало еще жёстче. Он оказался рядом раньше, чем я успела дотянуться до халата. Полностью одетый, застёгнутый на все пуговицы, снова собранный и недоступный. А я стояла перед ним совершенно голая — растрёпанная, разгорячённая после постели и внезапно слишком беззащитная для этой ссоры. Большая ладонь жёстко обхватила меня за талию и рывком притянула к себе. Обнажённая грудь вжалась в прохладную ткань его рубашки. Я упёрлась ладонями ему в грудь, но Никита даже не качнулся.

— Отпусти.

Его пальцы сильнее сжались на моей талии. Взгляд медленно прошёлся по моему лицу, не опускаясь ниже, будто он намеренно заставлял себя не замечать моей наготы.

— Не провоцируй меня, Катя.

— А то что?

Челюсть Никиты напряглась. Он наклонился так близко, что горячее дыхание коснулось моих губ.

— А то я перестану помнить, что пытаюсь разговаривать с тобой спокойно. Ещё одна фамилия — и следующие сорок минут ты будешь собирать вещи под моим личным контролем. Голая, если понадобится.

— Ты сам снова ткнул меня в моё прошлое.

— Потому что этот старый ублюдок до сих пор стоит у меня перед глазами.

— Тогда приготовься. Возможно, он там будет не один.

Пальцы Никиты мгновенно впились в мою талию. В потемневших глазах вспыхнула такая ярость, что я невольно задержала дыхание. Его взгляд наконец сорвался с моего лица и тяжело прошёлся по обнажённому телу — по груди, прижатой к его рубашке, по животу, по голым бёдрам. На секунду мне показалось, что он действительно представляет рядом со мной всех тех мужчин, о которых ничего не знает. Не знаю, зачем я это делала. Наверное, просто хотела задеть его так же сильно, как он задевал меня.

Никита резко втянул воздух. Его вторая рука легла на мою ягодицу и жёстко прижала к нему. Под тканью брюк я почувствовала, как его тело снова отозвалось на мою наготу вопреки злости.

— Не стой передо мной голая и не рассказывай о других мужиках, Катя, — низко произнёс он. — Иначе вчерашнее покажется тебе нежной прелюдией.

Он отпустил меня лишь затем, чтобы схватить халат. Сам накинул его мне на плечи, запахнул полы и туго затянул пояс. Движения были резкими, почти грубыми, но взгляд больше не опускался ниже моего лица.

— Я повторяю один раз, чтобы мы больше к этому не возвращались. Сейчас ты собираешь свои вещи и вещи Алисы. Возьми самое необходимое. Через сорок минут мы выезжаем. Остальное заберём потом.

— Ты не можешь…

— Могу.

Одного короткого слова хватило, чтобы оборвать меня. Никита не повышал голоса. В этом и заключалась вся его власть. Он не пытался доказать, что главный, не спорил и не угрожал. Просто смотрел на меня с непоколебимой уверенностью мужчины, привыкшего отвечать за свои решения и добиваться их исполнения. Как же меня это бесило.

— Мы с Алисой можем прекрасно пожить у моих родителей.

— Можете. Но не будете.

— Почему?

Его рука поднялась с моей талии к затылку. Пальцы легли под волосы, удерживая голову, но голос стал чуть тише.

— Потому что моя дочь и моя женщина будут жить в моём доме, а не в доме твоего отца.

Внутри всё предательски сжалось.

— Ты мог хотя бы спросить, хочу ли я жить с тобой.

— Мог.

— И?

— Ты бы отказалась.

— Возможно, потому что у меня есть право отказаться.

— Есть. Воспользуешься им позже, если всё ещё захочешь. Сейчас речь идёт о безопасности Алисы.

— А моя безопасность тебя, конечно, не волнует.

Взгляд Никиты стал ещё тяжелее.

— Не говори глупостей. Меня волнует всё, что касается тебя. Именно поэтому ты едешь со мной, а не прячешься у отца, пока я разбираюсь с этой ситуацией.

Он наклонился и коротко поцеловал меня. Не для примирения — скорее поставил точку там, где слова уже начинали ходить по кругу.

— Можешь злиться на меня всю дорогу, — произнёс он у самых губ. — Но собираться начнёшь сейчас. Тридцать три минуты, Катя. Семь ты уже потратила на спор. Я пока займусь Алисой.

Он вышел из спальни, прежде чем я успела подобрать достойный ответ. Я осталась стоять посреди комнаты в кое-как запахнутом халате — злая, растрёпанная и совершенно растерянная. За короткое время Никита успел поставить охрану у подъезда, вызвать машины и связаться с управляющим. Он не оставил мне ни одного пути для отступления и даже не сомневался, что через тридцать минут я окажусь рядом с ним в его машине.

Самое возмутительное заключалось в том, что он был прав. Из-за Алисы я действительно поеду. А то, что какая-то совершенно неразумная часть меня хотела оказаться в его доме не только ради безопасности дочери, я предпочла пока не признавать даже самой себе.

40.

Катя

К назначенному Никитой времени в прихожей стояли два моих чемодана, большая сумка с вещами Алисы и сложенная коляска. Ненавижу себя за исполнительность.

Я могла сколько угодно злиться, демонстративно хлопать дверцами

Сама я тоже оделась так, словно собиралась не прятаться от журналистов, а разрушить чью-нибудь семью прямо по дороге. Молочное мини облегало тело неприлично точно, обтягивало грудь так, что не оставляло ни малейших сомнений в щедрости моего пластического хирурга, и заканчивалось значительно раньше, чем требовали приличия. Сверху я накинула короткий жакет, обулась в босоножки на неприлично высокой шпильке и распустила волосы. Практично? Нет. Уместно для переезда с полуторагодовалым ребёнком? Тем более нет. Зато Азаматова выбесит гарантированно и моей новой репутации соответствует идеально. Что поделать — падшая женщина. «Постельный Форбс» не даст соврать.

Когда я вышла из комнаты, Никита стоял у двери с Алисой на руках. Он что-то показывал ей за окном, но, услышав мои шаги, обернулся — и замолчал. Его взгляд медленно прошёлся по распущенным волосам, задержался на груди, скользнул по облегающему молочному мини и остановился на голых ногах.

— Что-то не так? — как можно невиннее спросила я.

— Ничего.

— Просто решила соответствовать месту. Барвиха всё-таки обязывает.

Бровь Никиты едва заметно приподнялась.

— К чему именно?

— Ну как же. Дорогие дома, женатые мужчины, скучающие жёны… А тут я — свободная женщина с официально подтверждённой репутацией. Главная шлюха страны выезжает на гастроли.

Лицо Никиты мгновенно застыло. Взгляд потемнел. Он не сказал ни слова, только сильнее прижал Алису к груди и медленно провёл ладонью по её спине — слишком размеренно, будто этим движением напоминал себе, что держит на руках ребёнка. Я прекрасно видела, как ему отвратительно каждое произнесённое мною слово. Но останавливаться уже не собиралась.

— Надо будет предупредить местных дам, чтобы прятали своих муженьков. Особенно тех, кто постарше и побогаче. Это, если верить статье, моя целевая аудитория. Хотя, подозреваю, в радиусе пяти километров под описание подходит большая часть посёлка.

На щеке Никиты тяжело дёрнулся желвак. Ноздри едва заметно раздулись. Он смотрел на меня с такой злостью, что воздух между нами, казалось, стал плотнее. Отлично.

— Может, соседи начнут заходить за сахаром. Или приносить сахар мне. Я пока не знаю ваших местных традиций. Но, судя по средней стоимости домов, некоторые мужчины наверняка придут сразу со своим кондитерским производством.

Пальцы Никиты на боку Алисы напряглись. Карие глаза стали почти чёрными. Ещё немного — и он сорвётся. Я уже ждала очередного приказа, угрозы запереть меня в спальне или как минимум обещания уничтожить всё мужское население Барвихи.

— Может, всё-таки отвезёшь нас в Серебряный Бор? — сладко предложила я. — Не передумал?

Несколько секунд Никита молча смотрел на меня, потом опустил взгляд на босоножки.

— Переобуйся.

Я растерялась.

— Что?

— Надень нормальную обувь. Ты себе шею свернёшь на таких каблуках.

— И это всё, что ты хочешь мне сказать?

— Нет. — Он перевёл взгляд на моё платье. — Возьми Алисе панаму. Сегодня будет жарко.

И отвернулся к дочери, словно разговора о женатых соседях вообще не существовало. Вот же мудак. Я так долго придумывала эту речь, пока одевалась. Ведь почти довела его до убийства, а он велел мне переобуться и не забыть детскую панаму. Я сделала шаг к нему.

— Никит.

Он продолжал смотреть на Алису, словно меня рядом вообще не было.

— Что?

— У папеньки я точно не забалую. Он человек строгих правил. Никаких женатых соседей, загородных резиденций и ночных гастролей. Может, всё-таки передумаешь? Давай в Серебряный Бор?

Только тогда Никита медленно поднял на меня глаза. Ярость никуда не исчезла. Она по-прежнему стояла в его потемневшем взгляде, просто теперь он держал её под безупречным контролем.

— Нет, Аверина. Твои ночные гастроли начнутся и закончатся в одном месте.

— В каком?

Его взгляд лениво скользнул по моему телу и вернулся к лицу.

— В моей постели. И, поверь, программа будет насыщенной.

Никита передал мне Алису, наклонился к самому уху и добавил значительно тише:

— Так что побереги силы. Выступать будешь долго.

— Какой же ты всё-таки мудак, Азаматов.

На губах Никиты появилась холодная, почти хищная усмешка.

— Зато теперь ты знаешь своё расписание в Барвихе.

Я прижала Алису к себе и демонстративно прошла мимо обувницы. Переобуваться не собиралась. Возможно, на этих каблуках я действительно сверну себе шею, зато сделаю это как свободная женщина, не исполнившая сегодня хотя бы один приказ Азаматова. Никита опустил взгляд на мои босоножки, потом посмотрел мне в лицо. Ничего не сказал, только коротко усмехнулся, будто прекрасно понимал причину моего внезапного самоубийственного упрямства.

Мы спустились на лифте прямо в подземный паркинг. Никаких камер, вопросов и людей с телефонами. Только прохладный воздух, глухое эхо шагов и чёрная машина с заведённым двигателем. Пока я представляла, как буду закрывать Алису от объективов и пробираться к автомобилю через журналистов, Никита просто распорядился вывести нас другим путём. Его сотрудники освободили паркинг, подогнали машину к лифту и превратили мой вынужденный побег из собственной квартиры в обычный организованный выезд.

Иван открыл перед нами заднюю дверь. Я усадила Алису в детское кресло, застегнула ремни и устроилась рядом. Никита сел с другой стороны. Машина плавно тронулась. Разговаривать с ним я не собиралась. Совсем. Не потому, что мне нечего было сказать. Просто после утренней ссоры окончательно поняла: любые мои возражения он воспринимает как временный шум. Можно было поберечь силы и голос.

Я сосредоточилась на Алисе. Дала ей воду, подняла упавшего зайца и показала большой автобус за окном.

— Биби, — радостно сообщила она.

— Да, зайка. Большая биби.

Никита ответил на несколько сообщений, затем позвонил кому-то из юристов. Коротко потребовал подготовить претензии ко всем изданиям, опубликовавшим фотографии Алисы, отдельно разобраться с источником информации из ЗАГСа и

— Катя…

Я поправила Алисе панаму, хотя поправлять там было уже нечего.

— Катя.

— Я с тобой не разговариваю.

— Я заметил.

В его голосе прозвучало такое глубокое удовлетворение, будто моё молчание являлось ещё одним удачно выполненным пунктом плана. Я всё-таки посмотрела на него. Никита сидел, удобно откинувшись на спинку кресла. Спокойный, собранный и совершенно неприлично довольный. Утренняя перепалка не оставила на нём никаких следов. Разумеется. Он получил именно то, чего хотел: дочь, женщину и два чемодана этой женщины, направлявшиеся в его дом. Я ещё раз посмотрела на него. До чего же раздражающая рожа.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Тогда почему ты так на меня смотришь?

— Пытаюсь понять, чему ты радуешься.

— А я радуюсь?

— Ты сияешь, Азаматов.

Он перевёл взгляд на Алису, затем снова на меня.

— Моя дочь и моя женщина едут со мной домой. Чему мне расстраиваться?

Сердце неожиданно сильно ударилось о рёбра. Домой. Для Никиты мы ехали домой. Для меня — в дом, где я не была несколько лет и куда никогда не входила его женщиной. Я отвернулась к окну.

— Не придумывай себе лишнего. Мы едем всего на несколько дней.

— Конечно.

— Прекрати так говорить.

— Как?

— Будто позволяешь мне заблуждаться. Ещё немного — и я тебе втащу.

Уголок его рта едва заметно приподнялся.

— Какая грозная. Ну втащи.

Я зло прищурилась.

— Не провоцируй меня, Азаматов.

— Продолжай убеждать себя, что это на несколько дней, Аверина. Так ты хотя бы меньше нервничаешь.

Никита протянул руку и положил ладонь мне на колено. Я молча сняла её и вернула ему. Через несколько секунд рука снова оказалась на прежнем месте.

— Азаматов.

— Ты же со мной не разговариваешь.

— Быстро убрал свою руку.

— Не хочу.

Большой палец неторопливо провёл по внутренней стороне колена. От почти невинного движения по коже пробежали мурашки. Я разозлилась ещё сильнее. В основном на собственное тело, которое в очередной раз меня предавало и не понимало, что с этим гадским мужчиной сейчас положено ссориться.

— Я злюсь на тебя.

— Злись.

— И тебя совершенно не беспокоит, что я еду против собственной воли?

— Ты сама собрала чемоданы.

Я посмотрела на него.

— Потому что возле дома журналисты.

— Причина не имеет значения. Результат меня устраивает.

— Я заметила.

Снять его руку снова я не успела. Алиса завозилась в кресле и протянула к Никите ладошку. Он сразу подался вперёд, обхватил маленькие пальцы своими. Дочь довольно улыбнулась и начала что-то объяснять ему. Никита слушал с совершенно серьёзным выражением лица, время от времени кивал, будто понимал каждое слово. Я смотрела на них и чувствовала, как злость постепенно отступает.

Через некоторое время Алиса начала тереть глаза. Я дала ей зайца и поправила ремни. Никита провёл ладонью по тёмным кудрям.

— Уснёт?

— Скорее всего.

Он ещё раз погладил Алису по волосам и откинулся обратно. Через несколько минут она уснула. В машине стало тихо. Никита снова занялся телефоном, а я смотрела в окно. Москва постепенно оставалась позади. Высотные здания сменялись малоэтажными домами, становилось больше зелени, движение делалось свободнее.

Чем ближе мы подъезжали к Барвихе, тем сильнее внутри собиралось напряжение. Я не была в доме Никиты несколько лет. После того как между нами всё началось, не приезжала туда ни разу. Даже не позволяла себе рассматривать подобную возможность. Мы встречались в моей квартире, потому что тот дом принадлежал не только Никите. Он принадлежал его браку с Кристиной.

Последний раз я приезжала туда к ней. Кристина была беременна, всё ещё жила с Никитой и по праву считалась хозяйкой каждой комнаты. Она встретила меня на крыльце, придерживая ладонью округлившийся живот. Потом мы сидели на кухне, пили чай и обсуждали вещи, которые тогда казались важными. Я была её лучшей подругой. Никита — её мужем. А этот дом — территорией их совместной жизни, куда у меня не было и не могло быть другого входа. Тогда я даже представить не могла, что однажды вернусь туда с его дочерью. Что мои чемоданы будут лежать в багажнике его машины, а сам Никита станет называть меня своей женщиной и с абсолютной уверенностью сообщать, что теперь мы будем жить вместе.

Мне должно было стать легче от этих слов, но становилось только страшнее. Я уже однажды любила мужчину и видела, как легко он растоптал мои чувства. После Воронцова научилась уходить раньше, чем отношения начинали причинять настоящую боль. С Гольдманом всё было наоборот: он любил меня сильнее, строил планы и хотел прожить со мной жизнь, а я не могла ответить ему тем же.

С Никитой не работало ни одно правило. Я уже однажды отдала ему больше, чем собиралась. Убедила себя, что мне достаточно нескольких часов после половины седьмого, безумной страсти и лучшего секса в моей жизни. А потом он позволил мне уйти так легко, что я ещё долго пыталась понять, значило ли для него хоть что-нибудь происходившее между нами.

Никита хотел меня. В этом сомнений не было. Он ревновал, защищал, называл своей женщиной и вёз в собственный дом. Но что именно чувствовал, я по-прежнему не знала. Возможно, за приказами, тяжёлыми прикосновениями и его привычным «моя» скрывалось то, что Никита просто не умел произносить. А возможно, всё было значительно проще: он полюбил Алису, хотел меня и считал правильным собрать нас обеих под одной крышей.

Одной страсти мне больше не хватало. Мне не нужны были его деньги, банковская карта, охрана или место в огромном доме. Всё это было легко. Никита умел решать проблемы, покупать безопасность и брать ответственность. Но я хотела единственного, чего он ни разу мне не предложил. И, возможно, не мог предложить. Его любви. Я любила его. По-настоящему. И хотела только одного — чтобы однажды он посмотрел на меня не как на женщину, которую хочет в постели, хочет защитить, удержать или забрать себе. А как на женщину, которую любит. Больше всего меня пугало даже не то, что Никита мог не дать мне этого. А то, как легко рядом с ним я могла начать соглашаться на меньшее. Спать рядом, просыпаться под его

— О чём думаешь? — спросил Никита.

Я повернула голову. Он отложил телефон и внимательно смотрел на меня.

— Ни о чём.

— Врёшь.

— Не хочу разговаривать.

— Это я уже слышал.

Его рука снова легла на моё колено. На этот раз я не стала убирать. Просто устала сопротивляться каждому прикосновению мужчины, которого всё равно хотела рядом.

Машина свернула с основной дороги, поворот я узнала сразу. Затем впереди показались ворота. Они медленно разъехались, пропуская нас на территорию. Автомобиль поехал по широкой дорожке между аккуратно подстриженными деревьями, и впереди появился дом. Он почти не изменился. Тот же светлый камень, тёмная крыша, высокие окна. Широкое крыльцо и терраса, на которой мы когда-то сидели с Кристиной.

Дом не был показным. Никаких фонтанов и архитектурного безумия, которым некоторые владельцы пытались сообщить окружающим размер собственного банковского счёта. Строгий фасад, натуральный камень, дерево, огромные окна и идеальная тишина закрытой территории. Дорогой настолько, что ему не требовалось это доказывать. Очень похожий на хозяина. Машина остановилась перед крыльцом.

— Приехали, — сказал Никита.

Я ничего не ответила. Он внимательно посмотрел на меня.

— Что с лицом?

— Ничего.

— Ты побледнела.

— Тебе кажется.

Никита явно не поверил, но расспрашивать не стал. Вышел первым, обошёл автомобиль и открыл дверь со стороны Алисы. Дочь по-прежнему спала. Он расстегнул ремни и осторожно поднял её, стараясь не разбудить. Алиса сразу устроилась у него на груди. Маленькая ладонь легла на воротник рубашки, тёмные кудри рассыпались по его плечу. Я выбралась сама, не воспользовавшись протянутой рукой.

Входная дверь открылась. На крыльцо вышла Вера. Она работала в этом доме ещё до того, как Никита женился на Кристине. Я же познакомилась с ней вскоре после их свадьбы, когда впервые приехала сюда в гости к подруге. С тех пор Вера почти не изменилась. Разве что волосы стали почти полностью седыми, а возле глаз прибавилось морщин. Она по-прежнему держалась прямо: тёмное платье, собранные на затылке волосы и спокойное лицо женщины, которая много лет управляла чужим богатым домом и давно научилась видеть всё, но не задавать лишних вопросов.

Сначала Вера посмотрела на Никиту, затем на спящую девочку у него на руках и только потом заметила меня. Остановилась. Пауза длилась не больше секунды, но я почувствовала её всем телом. Конечно, она меня узнала. На протяжении многих лет я приезжала в этот дом как лучшая подруга Кристины Константиновны. Пила на кухне кофе, выпрашивала у Веры её фирменное печенье и иногда просто сидела рядом, слушая рассказы о детях и внуках.

Никита и Кристина всегда сохраняли с персоналом вежливую, но чёткую дистанцию. Я же никогда не видела смысла делать вид, будто люди, которые каждый день находятся рядом, не существуют за пределами своих обязанностей. Болтала с Верой на кухне, спрашивала о семье, привозила небольшие подарки из своих путешествий. Когда-то она действительно мне нравилась. И, кажется, я ей тоже.

Именно поэтому сейчас особенно не хотелось думать, что она успела прочитать обо мне в интернете. Раньше я входила в этот дом как лучшая подруга его хозяйки. Теперь стояла на крыльце с двумя чемоданами после очередной ночи в постели её мужа. Бывшего мужа, мысленно поправила я себя. Почему-то легче не стало.

Мне вдруг стало мучительно неловко под спокойным взглядом Веры. Возможно, она вообще ничего обо мне не думала, но я уже видела себя её глазами: лучшая подруга Кристины Константиновны, которая годами приезжала к ней в гости, пила вино на этой террасе, загорала рядом с хозяйкой у бассейна, запросто болтала с персоналом, а потом родила ребёнка от хозяина дома и теперь явилась сюда жить.

Прекрасно, Аверина. Статья могла даже не стараться. Самую унизительную версию собственной истории я прекрасно рассказывала себе сама.

И вот теперь я стояла на крыльце возле двух чемоданов, а бывший муж Кристины держал на руках нашу дочь. Картина получилась настолько исчерпывающей, что никаких объяснений уже не требовалось.

— Екатерина Андреевна, — произнесла Вера. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, Вера.

Собственный голос прозвучал натянуто. Её взгляд снова переместился на Алису. Дочь пошевелилась и приоткрыла глаза. Несколько секунд сонно смотрела на незнакомую женщину большими карими глазами — глазами своего отца. Вера всё поняла. По её лицу почти ничего нельзя было прочитать, но взгляд изменился. Стал внимательнее и мягче. Никита поднялся на ступень.

— Вера, это Алиса. Моя дочь.

В его голосе прозвучала та самая сдержанная гордость, которую он не мог скрыть возле ЗАГСа.

— Какая красавица, — тихо сказала Вера. — Очень на вас похожа, Никита Владимирович.

Уголок его губ дрогнул.

— Знаю.

Это было сказано с такой нескрываемой гордостью и довольством, что, несмотря на всё напряжение последних часов, я не смогла сдержать лёгкой улыбки.

Вера отступила в сторону, пропуская нас в дом. Никита вошёл первым, всё ещё держа Алису на руках. Я осталась на крыльце одна и на несколько секунд замерла перед открытой дверью. Потом глубоко вдохнула и переступила порог последней.

Внутри дом изменился сильнее, чем снаружи. Архитектура осталась прежней: просторный холл в два света, широкая лестница, высокие окна с видом на сад. Но исчезли светлые ткани, живые цветы и декоративные мелочи, которые любила Кристина. Интерьер стал темнее и строже. Серый камень, глубокие оттенки дерева, графичная мебель и почти полное отсутствие вещей, не имевших практического назначения. Дом окончательно стал похож на Никиту.

И всё же я узнавала этот дом. В той гостиной мы часами сидели с Кристиной. За дверью справа находилась столовая, где мы не раз ужинали втроём или вчетвером — если в моей жизни на тот момент задерживался очередной мужчина. Тогда Никита почти со мной не разговаривал. Лишь смотрел с привычным раздражением, делал замечания и старательно изображал, будто я мешаю ему исключительно своими бесконечными историями и слишком громким смехом. Возможно, уже тогда дело было совсем не в моём смехе. Теперь я ни в чём не была уверена.

Алиса сонно приподняла голову с плеча Никиты и увидела большую хрустальную люстру над холлом и показала пальчиком.

— Люстра, — сказал ей он.

Алиса окончательно проснулась и начала рассматривать незнакомое пространство. Потом снова посмотрела на Веру и крепче обняла

— Вот я и дождалась, — Вера с нежностью посмотрела на Алису. — А ведь уже думала, Никита Владимирович, уйду на пенсию и так и не увижу в этом доме ваших детей.

— Ещё не раз увидите, — спокойно ответил Никита. — И на пенсию не торопитесь. Кто нам с детьми помогать будет?

Я медленно подняла на него глаза. С детьми. Нам. Совсем отбитый. Может, в Барвихе воздух разряженный и на Азаматова недостаток кислорода действует особенно сильно?

В этот момент в дом вошёл один из сотрудников охраны, неся мои чемоданы и сумку Алисы. И его я тоже помнила. Удивительное постоянство кадров, Азаматов. Неужели Скрудж Макдак настолько хорошо платил, что люди работали у него десятилетиями и теперь могли во всех подробностях наблюдать, как лучшая подруга бывшей хозяйки переезжает в дом хозяина? Прекрасно. Ещё один свидетель моего окончательного падения. Никита сразу перевёл взгляд на вещи.

— Владимир, сумку Алисы отнесите в детскую. Катины чемоданы — ко мне.

— Нет.

Мужчина замер у лестницы с моими чемоданами и вопросительно посмотрел на Никиту. Тот медленно повернул ко мне голову.

— Что?

— Мои вещи отнесите в гостевую комнату.

Несколько секунд Никита молча смотрел на меня, затем снова обратился к Владимиру:

— В спальню.

Тот немедленно направился наверх, явно не собираясь выяснять, чьё распоряжение в этом доме имеет большую силу.

— Азаматов.

— Не сейчас, Катя.

— Именно сейчас. Я не собираюсь спать в твоей спальне.

— Собираешься.

Вера с безупречно нейтральным выражением лица поправила на Алисе съехавшую кофточку и мягко улыбнулась ей. Мне стало ещё более неловко.

— Алисе пора поесть, — сказала я, лишь бы сменить тему.

— Конечно, Екатерина Андреевна. Я распоряжусь, чтобы всё приготовили. Есть продукты, которые Алисе пока нельзя?

— Цитрусовые не даём и брокколи она почти не ест.

Вера тепло улыбнулась, глядя на Алису.

— Ничего, разберёмся. У меня в доме ещё никто голодным не оставался. Приготовим ей что-нибудь вкусное.

В этом я как раз не сомневалась. Вера сама прекрасно готовила, и в прошлой жизни я частенько и совершенно бессовестно этим пользовалась: приезжала к Кристине поболтать, а через десять минут уже сидела на кухне и выясняла, не осталось ли чего-нибудь вкусного.

— Пойдем я покажу тебе детскую, — сказал мне Никита.

Он направился к лестнице, не выпуская Алису из рук. Я пошла следом. На втором этаже изменилось ещё больше. Исчезли картины, которые выбирала Кристина, вместо них появились строгие абстракции. Дом словно избавился от всей прежней мягкости. Только память упорно возвращала её обратно. Я всё ещё видела Кристину, выходившую из спальни, слышала её голос, помнила, как она шла по этому коридору. Никита остановился возле двери в дальнем крыле.

— Здесь.

Комната оказалась просторной и светлой. Большие окна выходили в сад. Возле стены стояла белая кроватка с высокими бортиками, рядом — небольшой диван, комод и кресло. На мягком ковре лежали игрушки, несколько машинок и большие кубики. На низких полках стояли детские книги. Всё было готово. Не просто быстро собрано к нашему приезду. Комната выглядела обжитой ещё до того, как в неё вошёл ребёнок. Постельное бельё заправлено, на полках игрушки для девочки именно возраста Алисы.

Я медленно прошла внутрь.

— Ничего себе. Ты когда успел?

— Давно.

Никита опустил дочь на ковёр. Алиса несколько секунд настороженно оглядывалась, затем заметила большую машину и сразу направилась к ней.

— Насколько давно?

Он посмотрел на меня.

— После того как узнал о ней.

Я провела пальцами по краю кроватки. Пока Никита злился, угрожал судами и уверял, что отберёт у меня ребёнка, он уже готовил для Алисы комнату. Создавал место в своей жизни для дочери, которая тогда даже не знала о его существовании.

— Ты был уверен, что она сюда приедет?

— Да.

— А если бы я не согласилась?

— Ты и сейчас не согласилась.

Я посмотрела на него.

— И всё равно здесь.

Он произнёс это без насмешки. Просто констатировал факт. Алиса нажала на кнопку машины. Та загудела и поехала по ковру. Дочь удивлённо вскрикнула, затем рассмеялась и бросилась следом. Никита смотрел на неё. Привычная жёсткость исчезла с его лица, сменившись той глубокой мужской нежностью, которую он пока умел проявлять только рядом с дочерью. От этого взгляда у меня сжалось сердце.

— Здесь есть всё необходимое, — сказал он. — Если чего-то не хватает, скажешь Вере или закажешь сама.

— Мы приехали на несколько дней.

Никита не стал спорить.

— Конечно.

Опять это его «конечно». Алиса уже полностью забыла о незнакомом доме. Она сидела на ковре, катала машину и что-то радостно объясняла зайцу. Для неё всё было просто: новая комната, игрушки и мужчина, которого она только вчера впервые назвала папой. Мне хотелось воспринимать происходящее так же легко.

— Пойдём, — сказал Никита.

— Куда?

— Покажу комнату.

— Я уже сообщила тебе, что хочу гостевую.

— А я уже сообщил, что не получишь.

Он вышел в коридор. Я осталась возле Алисы, которая сидела на ковре и разглядывала новые игрушки.

— Я побуду с ней.

Никита остановился в дверях.

— Вера идёт. Она присмотрит за Алисой.

Почти сразу в детской появилась Вера с тарелкой нарезанных фруктов и детской кружкой в руках.

— Ну что, Алиса, будем знакомиться? — Она поставила угощение на низкий столик и присела рядом с дочерью. — Покажешь мне свои игрушки?

Алиса настороженно прижала зайца к груди, но убегать ко мне не стала. Уже хороший знак.

— Идите, Екатерина Андреевна, — добавила тихо Вера. — Я побуду с ней.

Отказываться дальше означало устроить новый скандал возле ребёнка. Я наклонилась, поцеловала Алису в макушку и тихо пообещала:

— Я совсем рядом, зайка.

Затем поднялась и последовала за Никитой. С каждым шагом становилось тяжелее. Мне не требовалось ничего показывать — дорогу я прекрасно помнила. Спальня находилась там же. Никита открыл дверь и пропустил меня вперёд.

Я остановилась на пороге. Комната выглядела иначе. Исчезли светлые шторы, мягкое изголовье и косметический столик Кристины. Теперь спальня была оформлена в тёмных спокойных оттенках: большая кровать, серый текстиль, натуральное дерево, два кресла у окна. Ничего лишнего. Ничего женского. Ни одной вещи прежней хозяйки.

И всё же это была та самая комната. То же расположение окон. Та же дверь в гардеробную. Тот же выход на балкон. Я

— Я полностью переделал спальню после развода.

— Стены остались теми же.

— Стены ни в чём не виноваты.

Я огляделась. На прикроватной тумбочке лежали часы Никиты, рядом — книга и телефонная зарядка. На спинке кресла висел домашний халат. Всё говорило о том, что здесь жил один мужчина. Давно и окончательно один. До сегодняшнего дня.

— Я буду спать в гостевой, — повторила я.

Никита снял пиджак и положил на кресло.

— Нет. В гостевой ты спать не будешь. Ты будешь спать рядом со мной.

— Это раньше была твоя спальня с женой.

— Раньше. — Он закатал рукава рубашки. — Сейчас это моя спальня.

— Для тебя всё так просто?

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Да, Катя. Потому что я не путаю прошлое с настоящим. Мой брак с Кристиной закончился. У неё другой муж, ребёнок и собственная семья. У меня — своя жизнь. И я не собираюсь оправдываться за то, что привёл в свою спальню женщину, которую хочу видеть рядом.

Я отвернулась, но Никита подошёл сзади и обхватил меня за талию. Тяжёлые ладони легли на живот, притягивая спиной к его груди. Он медленно провёл носом вдоль моей шеи и поцеловал под ухом.

— Никита…

— Что?

Его губы снова коснулись кожи, спустились ниже. Одна ладонь скользнула вверх и накрыла грудь поверх тонкой ткани. Пальцы неторопливо сжались, будто он проверял, насколько далеко может зайти, прежде чем я начну возмущаться.

— Убери руки.

— Ты приехала в мой дом в этом мини и крошечном кружеве, которое я прекрасно чувствую под пальцами, — произнёс он мне в шею. — И серьёзно рассчитываешь, что я уберу руки?

— Платье я надевала не для тебя.

Никита тихо усмехнулся и крепче прижал меня к себе.

— Мне без разницы, для кого ты его надевала, Аверина. Снимать его всё равно буду я.

Он развернул меня к себе и несколько секунд молча рассматривал моё лицо. Потом взгляд стал серьёзнее.

— И спать ты тоже будешь здесь.

— Это ничего не решает между нами.

Его взгляд опустился к моим губам.

— Посмотрим.

Никита обхватил меня за затылок и поцеловал. Не коротко и совсем не для того, чтобы поставить точку. Его рот накрыл мой требовательно, язык сразу проник глубже. Он целовал долго, медленно, с той спокойной уверенностью, которая раздражала сильнее любого приказа. Ладонь на груди сжалась, вторая скользнула ниже по животу, подхватила край короткого платья и неторопливо подняла ткань по бедру. Я должна была оттолкнуть его. Вместо этого вцепилась пальцами в рубашку и ответила так же жадно.

Вера оставалась с Алисой в детской. Дом вокруг нас затих, и Никита явно никуда не торопился. Он прижал меня к себе ещё крепче, заставляя почувствовать, насколько именно ему понравилось моё платье, провёл губами по подбородку и снова вернулся к моему рту. Только когда воздуха перестало хватать, он отстранился. Провёл большим пальцем по моей влажной нижней губе, затем опустил платье на место и отпустил.

— Это тоже ничего не решает? — хрипло спросил он.

— Ничего.

Уголок его рта приподнялся.

— Тогда будем решать чаще и регулярнее.

Я направилась к двери, но возле неё остановилась и посмотрела на чемоданы. Они стояли рядом с его кроватью. Мои вещи уже находились в спальне Никиты. Алиса играла в подготовленной для неё детской под присмотром Веры. Внизу для нас готовили обед. А сам Никита вёл себя так, будто всё наконец стало именно так, как должно было быть. Возможно, для него этого действительно было достаточно. Для меня — нет. Но в гостевую комнату я всё равно не ушла.

41.

Катя

К концу августа я прожила в Барвихе уже две недели. Первые дни ещё считала, сколько осталось до возвращения на Малую Бронную. На четвёртый перестала. Не потому, что решила остаться. Просто каждый раз, когда я напоминала Никите о временности нашего переезда, он отвечал своим отвратительно спокойным «конечно» и смотрел на меня так, будто позволял маленькому ребёнку верить в Деда Мороза.

Статьи продолжали выходить. Уже не такие громкие, зато одна грязнее другой. Журналисты добрались до старых фотографий, бывших знакомых и людей, которые видели меня дважды в жизни, но теперь охотно рассуждали о моих привычках, мужчинах и источниках дохода. Кто-то раздобыл мой номер. Первые дни телефон почти не замолкал: незнакомые звонки, сообщения с просьбами о комментариях, предложения «рассказать свою правду» и вопросы, от которых хотелось вымыть руки. Я не отвечала никому. Сам Никита почти ничего мне не рассказывал. Просто каждый раз отвечал одно и то же:

— Я разбираюсь.

И разбирался. Публикации удаляли, особенно ретивые издания получали претензии, звонков становилось меньше. Через неделю моё имя перестало появляться в пабликах каждые несколько часов, а к концу второй шумиха начала понемногу стихать. Не исчезла окончательно, но хотя бы перестала напоминать пожар, который невозможно потушить.

И всё-таки настоящую опасность представляли не журналисты. Они могли назвать меня кем угодно — за две недели мне стало почти плевать. Почти. Опасным был этот дом. Здесь, за закрытыми воротами, Никита день за днём приучал меня к жизни, которой никогда не обещал. А я позволяла. Влюблённая дура Аверина. Два с половиной года собирала себя по кусочкам, а потом понадобилось всего две недели рядом с тем же мужчиной, чтобы снова расслабиться и начать верить: возможно, на этот раз я всё-таки ему нужна.

В гостевую спальню я так и не ушла. Мои вещи висели в гардеробной рядом с его рубашками и костюмами, косметика занимала половину ванной, а босоножки, в которых я собиралась демонстративно свернуть себе шею, стояли возле его ботинок.

К содержимому двух чемоданов незаметно добавились вещи из моей квартиры. Никита отправил за ними Ивана, даже не поставив меня

— Это что? — спросила я, выйдя в спальню.

Никита сидел в кресле возле окна и просматривал какие-то документы.

— Твои вещи.

— Я вижу, что не твои. Как они здесь оказались?

— Иван привёз.

— Зачем?

Никита перевернул страницу и лишь затем поднял на меня глаза.

— Решил, что тебе может не хватать одежды.

— Мне хватало. Мы живём здесь временно.

Его взгляд медленно прошёлся по короткому шёлковому халату и остановился на моих голых ногах.

— Конечно.

В этом единственном слове было столько снисходительного спокойствия, что я схватила с кровати декоративную подушку и запустила в него. Никита перехватил её, небрежно бросил на пол и молча вернулся к документам.

— Азаматов, верни мои вещи обратно!

— Катя, я работаю.

— А я, по-твоему, чем занимаюсь?

Он окинул меня коротким взглядом.

— Уже минут десять ходишь по спальне в халате и возмущаешься наличием собственного гардероба.

— Верни их!

— Кать, я сейчас занят. Ты мне мешаешь. Иди посмотри телевизор, займись ребёнком, поплавай. Можешь вызвать массажиста или закажи себе что-нибудь. В общем, найди занятие и дай мне закончить. У меня сейчас очень важные документы. Мы потом поговорим.

Я несколько секунд смотрела на него, не веря собственным ушам. Кажется, меня без предупреждения повысили до скучающей жены миллиардера. Жаль, о свадьбе сообщить забыли.

— Вообще-то я уже занята. Я разговариваю с тобой.

— Я заметил.

И снова опустил взгляд в документы. Вот же мудак. Я подошла, выдернула бумаги из его рук и бросила на столик. Несколько листов соскользнули на пол. Никита проводил их взглядом, затем медленно поднял глаза на меня.

— Я не верну твои вещи.

— Почему?

— Потому что они должны быть здесь.

— Ты абсолютно невыносимый и бесишь меня.

— Какой есть. Сильно не бесись.

Он спокойно обхватил меня за талию и одним движением усадил к себе на колени. Я попыталась подняться, но рука на пояснице крепче прижала меня к его груди.

— Никита, я серьёзно.

— Я тоже.

Его ладонь скользнула под короткий халат и накрыла голую ягодицу. Пальцы медленно сжались.

— Убери руку.

— Зачем?

— Потому что мы разговариваем.

— Ты разговариваешь. Я уже всё сказал.

— Азаматов…

Он не дал мне закончить. Обхватил за затылок и поцеловал. Я ещё несколько секунд упрямо упиралась ладонью ему в грудь, а потом сама сжала пальцы на вороте рубашки и ответила. Через минуту документы лежали на полу рядом с моим халатом, а я уже не помнила, зачем вообще пришла ругаться. Подозреваю, именно на это Азаматов и рассчитывал.

Помощь Веры окончательно развязала ему руки. Иногда — в самом буквальном смысле. До нашего переезда каждый звук из детской мог остановить Никиту в самый неподходящий момент. Теперь Алиса гуляла с Верой по саду, кормила уток в пруду, рассматривала цветы или спала под её присмотром, а Никита воспринимал каждую освободившуюся минуту как официальное разрешение меня раздеть.

За две недели он успел трахнуть меня, кажется, на каждой подходящей — и не очень — поверхности в этом доме: в спальне, собственной ванной, гардеробной, домашнем кинотеатре и на широкой тумбе у окна, пока Алиса гуляла по территории вместе с Верой.

До постели мы добирались далеко не всегда. Никита мог вернуться из офиса, найти меня на кухне, прижать к холодильнику и задрать халат, не позволив закончить фразу. Мог разбудить среди ночи медленными поцелуями между лопаток, притянуть спиной к себе и дождаться лишь первого сонного движения навстречу. По утрам его рука неизменно оказывалась между моих ног, будто за несколько часов сна я могла забыть, кому принадлежу.

Всё было почти как в старые добрые времена, когда у нас ещё не было Алисы, я уже точно так же любила Никиту и позволяла ему практически всё. Некоторые вещи не менялись. Например, моя патологическая гостеприимность, когда дело касалось Азаматова и доступа к моему телу.

Казалось, за два с половиной года разлуки он пытался наверстать каждый пропущенный день. Но сильнее его постоянного желания действовало другое.

Даже во сне Никита не отпускал меня. Его ладонь оставалась на моей талии или животе, а стоило повернуться, как он сразу притягивал обратно, прижимался грудью к спине и утыкался лицом в волосы. Словно даже бессознательно проверял, что я всё ещё рядом.

В прежней жизни Никита никогда не казался человеком, которому необходимо постоянное присутствие другого человека. Он спокойно проводил дни в офисе, неделями жил по собственному расписанию и мог часами не произносить ни слова. Теперь же не отходил от меня даже дома. Работал в кабинете — требовал, чтобы я сидела на диване рядом. Выходил в сад — звал нас с Алисой. Если возвращался из офиса и не видел меня внизу, первым делом спрашивал у Веры, где я. По вечерам усаживал меня рядом с собой, укладывал мои ноги к себе на колени и продолжал работать, время от времени проводя ладонью по голой коже.

Я должна была задыхаться от такого количества Азаматова в собственной жизни. Вместо этого была неприлично счастлива. Не как временная любовница, которую поселили в красивом доме. Не как мать его ребёнка. Просто как женщина, которая каждый день просыпалась рядом с любимым мужчиной и на короткое время позволила себе забыть, что он ей ничего не обещает и ни разу не сказал, что любит.

Алиса освоилась значительно быстрее меня. Никита мог решать рабочие вопросы по телефону, но стоило дочери появиться возле двери его кабинета, как он протягивал к ней руку. Она забиралась к нему на колени, отнимала ручку и рисовала поверх документов. Никита продолжал обсуждать цифры, придерживая Алису одной рукой и время от времени убирая её пальцы от клавиатуры.

Дом менялся незаметно. Не потому, что Никита снова заменил мебель или повесил новые картины. Просто с каждым днём в нём становилось всё больше нас с Алисой. Я перестала вспоминать Кристину каждый раз, когда входила в спальню. Больше не представляла её возле окна и не думала о том, где раньше стоял её туалетный столик. Теперь в кресле лежал мой халат. На моей стороне кровати заряжался телефон. На тумбочке стоял детский поильник, который Алиса притащила вечером и который никто не удосужился отнести обратно. Дом больше не выглядел территорией прежнего брака Никиты. Он становился территорией

Это произошло так естественно, что я заметила лишь однажды утром, когда спустилась на кухню босиком, в халате, и машинально попросила Веру приготовить Никите другой кофе — предыдущий успел остыть, пока он разговаривал по телефону. Вера посмотрела на меня с едва заметной улыбкой.

— Конечно, Екатерина Андреевна.

Я замерла. Ещё две недели назад мне было неловко войти в этот дом. Теперь я стояла на его кухне в шёлковом халате и распоряжалась его завтраком. Прекрасно, Аверина. Незаметная оккупация завершилась. Оставалось только выяснить, кто именно кого оккупировал.

А сегодня жизнь и вовсе казалась почти безмятежной. Августовский день выдался особенно жарким, словно лето решило напоследок подарить нам ещё немного тепла. Мы с Алисой расположились в саду. Дочь сидела прямо на газоне и пыталась надеть панаму на зайца, а я лежала рядом на покрывале — босиком, в коротких джинсовых шортах и белой майке — и лениво листала ленту «Инстаграма».

Тень закрыла солнце. Я подняла голову. Никита стоял над нами без пиджака, с закатанными до локтей рукавами рубашки. Его взгляд на мгновение задержался на моих голых ногах, но Алиса заметила его первой и сразу поднялась.

— Па!

Он наклонился, подхватил дочь и поцеловал её в щёку, потом ещё раз — в висок. Алиса довольно обхватила его за шею, будто весь день только и ждала возвращения отца. От этой картины что-то болезненно-сладкое сжалось у меня внутри. Я всё ещё не привыкла видеть их вместе. Не привыкла к тому, насколько естественно Алиса тянулась к нему и как менялось его лицо, стоило ему взять её на руки.

— Привет.

— Ты почему так рано? — спросила я, старательно придавая голосу безразличие.

— Закончил дела.

Я подозрительно прищурилась.

— Азаматов закончил дела в пять часов вечера? Наступил конец света?

— Видимо. — Он посмотрел на меня поверх головы Алисы, и от этого спокойного, слишком внимательного взгляда по коже пробежало едва заметное тепло. — Решил провести вечер дома с вами.

С вами. Он произнёс это совершенно буднично, словно так и должно было быть. Словно мы действительно были теми, к кому он возвращался домой. И внутри снова опасно потеплело. Никита сел рядом, устроил Алису между ног и протянул ко мне руку. Пальцы сомкнулись на щиколотке и медленно провели вверх по голени. Я замерла, слишком остро ощущая каждое прикосновение, но ногу не убрала.

— На вечер ничего не планируй.

— Поздно. — Я отложила телефон и невинно посмотрела на него. — Я как раз сегодня собиралась налаживать добрососедские отношения.

Его рука замерла под моим коленом. Взгляд сразу потемнел.

— Аверина.

В собственном имени, произнесённом этим тоном, уже слышалось предупреждение. Наверное, именно поэтому мне немедленно захотелось продолжить.

— Что? Вдруг кому-нибудь одиноко и не хватает сахара.

Пальцы на моей ноге сжались сильнее. Не больно, но достаточно, чтобы улыбка сама тронула мои губы. Я прекрасно понимала, что делаю. И, судя по его взгляду, он тоже.

— Продолжай. Мне даже интересно, насколько далеко ты готова зайти, прежде чем я отнесу тебя в спальню.

По телу прошла горячая волна, но я лишь чуть выгнула бровь.

— Это угроза?

— Обещание.

В его голосе не было ни тени шутки. Я невольно улыбнулась, чувствуя, как предательски потеплели щёки.

— Ты похитил меня, поселил у себя, а теперь ещё запрещаешь покидать территорию?

— Я не запрещаю. — Никита лениво погладил внутреннюю сторону моего колена, и от этого почти невинного движения дыхание на мгновение сбилось. — Просто сегодня ты останешься дома.

Уверенность, с которой он это произнёс, должна была меня возмутить. Вместо этого я почувствовала знакомое тёплое напряжение внизу живота.

— И чем мы будем заниматься?

Его взгляд медленно прошёлся по моим обнажённым ногам, задержался на крае шорт и поднялся к лицу. Под этим взглядом стало жарче, хотя, казалось, августовское солнце и без того уже раскалило воздух до предела.

— Увидишь.

— Обычно так говорят перед романтическим свиданием или чем-нибудь непристойным.

Уголок его рта приподнялся.

— Не вижу причин выбирать.

После ужина мы вместе поднялись укладывать Алису. Она долго перебиралась с моих рук к Никите, требовала зайца, потом выбрасывала его из кроватки и возмущалась, когда игрушку возвращали обратно. В итоге Никита лёг рядом с ней на диван, а я устроилась с другой от неё стороны. Дочь положила одну ладонь ему на грудь, второй ухватилась за мои волосы и только тогда наконец закрыла глаза. Мы ещё десять минут лежали молча, боясь пошевелиться.

— Уснула? — едва слышно спросил Никита.

— Кажется.

Он осторожно убрал с себя маленькую ладонь, поднялся и бережно переложил Алису с дивана в кроватку. Убедившись, что она не проснулась, Никита протянул руку мне. В коридоре нас уже ждала Вера.

— Идите отдыхайте, — тихо произнесла она. — Если Алиса проснётся, я услышу.

Никита коротко кивнул. Его ладонь тут же легла мне на талию и подтолкнула в сторону комнаты.

— Даже не думай, — предупредила я.

— О чём?

— У тебя на лице всё написано.

Он посмотрел на меня с безупречно невинным выражением.

— Значит, ты неправильно читаешь.

— Я много лет знакома с твоим лицом, Азаматов. Там небольшой словарный запас.

Уголок его рта едва заметно дрогнул. В спальне на кровати лежал мой чёрный купальник. Я остановилась, посмотрела сначала на него, затем на Никиту.

— Ты копался в моих вещах?

— Купальник лежал сверху. Переодевайся.

— Азаматов, ты совершенно не умеешь приглашать женщину на свидание, ты в курсе?

— Я тебя уже пригласил. Ты согласилась.

— Когда это?

— Когда сказал ничего не планировать. Через десять минут жду внизу.

— А если не приду?

Никита задержался в дверях и медленно оглядел меня.

— Поднимусь и помогу переодеться.

После этого он вышел, оставив меня смотреть ему вслед и совершенно неуместно улыбаться. Я всё-таки надела выбранный им купальник — чёрный, раздельный, с узкими завязками на бёдрах. Сверху набросила короткий шёлковый халат, распустила волосы и спустилась.

Никита ждал возле двери на террасу в тёмных плавательных шортах и футболке. В одной руке держал два полотенца. Увидев меня, он на несколько секунд замолчал. Взгляд неторопливо прошёлся по голым ногам, задержался на полосках купальника, видневшихся из-под халата, и только потом поднялся к лицу.

— Что? — спросила я.

— Ничего. Идём.

Возле бассейна горела мягкая подсветка. На широком лежаке лежал плед, рядом был

Я остановилась. На несколько секунд внутри стало совершенно тихо. Никита действительно всё это подготовил. Он просто вернулся раньше, уложил вместе со мной Алису и устроил нам вечер вдвоём. Для человека, который считал фразу «никуда не собирайся» полноценным приглашением, это был почти романтический подвиг.

— Азаматов, — медленно произнесла я, — ты действительно устроил свидание.

Он наблюдал за моей реакцией с привычно спокойным лицом, но во взгляде появилось едва заметное ожидание.

— Удивлена?

— Немного. Обычно ты просто сообщаешь женщине, когда и где она должна раздеться.

— Могу сообщить сейчас.

— Лучше молчи. Событие и без того историческое, не порть его разговорами.

Я подошла к столу и взяла бутылку, чтобы рассмотреть этикетку.

— «Салон Блан де Блан»? Ты помнишь, какое я люблю?

Никита забрал у меня бутылку, снял проволоку и осторожно вытащил пробку.

— Представь себе.

Он наполнил мой бокал меньше чем наполовину. Я следила за его руками, за уверенными движениями длинных пальцев и почему-то не могла отвести взгляд.

— Даже спустя два с половиной года?

Никита поставил бутылку обратно в ведёрко со льдом и посмотрел на меня. Прямо и спокойно, не оставляя ни малейшей возможности сделать вид, будто я неправильно его поняла.

— Я никогда и не забывал.

Сердце снова сделало что-то совершенно лишнее. Неловко споткнулось, а потом забилось быстрее. Я поспешно опустила взгляд на бокал. Нужно было срочно перевести тему, пока моё лицо не выдало больше, чем я собиралась ему показывать.

— А почему так мало? Я вообще-то пьющая женщина. В прессе наверняка и это подтвердили.

— Потому что ты ещё кормишь Алису.

— Я уже покормила её перед сном.

— Значит, выпьешь один бокал и продолжишь возмущаться трезвой.

Я возмущённо вскинула на него глаза. Никита смотрел совершенно серьёзно, но в уголках губ уже пряталась едва заметная улыбка.

— Ты отвратительный абьюзер.

Он чуть подался ко мне и лениво провёл большим пальцем по краю моего бокала.

— Другого у тебя нет.

От спокойной уверенности в его голосе по телу прошла горячая волна. И возразить мне было нечего. Потому что другого у меня действительно не было. И, что гораздо хуже, никто другой мне не был нужен. Глупая влюблённая Аверина.

Никита взял меня за руку и повёл к воде. Ночь была тёплой. Конец августа чувствовался только в лёгкой прохладе, поднимавшейся от травы, и едва уловимом запахе приближающейся осени. Вода в бассейне казалась почти чёрной, лишь на дне дрожали голубоватые огни.

Я развязала пояс и сняла халат. Взгляд Никиты сразу прошёлся по моему телу — медленно, тяжело, задержавшись на узких завязках купальника. От этого взгляда по коже пробежала горячая волна, но я сделала вид, что ничего не заметила.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Ты так смотришь, будто впервые видишь меня в купальнике.

— Я каждый раз смотрю на тебя как в первый. Раньше, когда ты лежала у этого бассейна, я мог только смотреть. — Его взгляд медленно скользнул по моим ногам. — Сейчас мне необязательно этим ограничиваться.

Он произнёс это слишком легко, будто не признался только что, что смотрел на меня ещё тогда. В те годы, когда я приезжала сюда совсем в другом качестве и даже не подозревала, что он замечает меня. Я на мгновение растерялась, а потом отвернулась к воде, скрывая совершенно неуместную улыбку.

Первой спустилась в бассейн. Прохладная вода сомкнулась вокруг разгорячённого тела, немного приводя в чувство. Я проплыла до противоположного бортика и обернулась. Никита всё ещё стоял на прежнем месте и наблюдал за мной. Открыто, не отводя глаз, словно именно ради этого и устроил весь вечер. Только теперь ему действительно больше не нужно было ограничиваться взглядом.

— Ты собираешься плавать или свидание заключается в том, что я развлекаю тебя своим видом?

Он стянул футболку через голову. Я против воли проследила взглядом за тем, как напряглись мышцы груди и живота.

— Оба варианта подходят, — сказал Никита, спускаясь в воду. — Пока меня всё устраивает.

Мы проплыли несколько дорожек. Точнее, плавала в основном я. Никита держался рядом и время от времени хватал меня за щиколотку, не позволяя добраться до бортика. Каждый раз я возмущённо вырывалась, а он лишь усмехался, явно получая удовольствие от того, что выводит меня из себя.

— Азаматов!

Он снова поймал меня — на этот раз за талию — и притянул к себе.

— Что?

— Я пытаюсь плавать.

— Я вижу.

— Тогда отпусти.

— Не хочу.

В его голосе прозвучало такое простое, почти мальчишеское упрямство, что сохранить возмущённое лицо не получилось. Я обхватила его за шею и позволила удерживать себя. Ладони Никиты переместились под мои ягодицы, надёжно поддерживая, пока я лениво двигала ногами в воде. Тело казалось почти невесомым, зато каждое прикосновение его рук ощущалось особенно отчётливо.

Я смотрела на его мокрые волосы, на капли воды, стекавшие по лицу, и вдруг подумала, что давно не чувствовала себя настолько спокойно и счастливо. Без страха перед завтрашним днём, без желания снова от него сбежать. Просто рядом с мужчиной, которого так и не смогла разлюбить.

— Спасибо за свидание, — тихо сказала я.

— Пожалуйста.

— Даже не ожидала, что ты умеешь.

— Я многое умею.

— Да, это я уже заметила.

Взгляд Никиты опустился к моим губам. Он поцеловал меня сначала коротко, почти невинно, словно действительно собирался вести себя прилично. Но уже через секунду его ладони крепче сжались на моём теле, а поцелуй стал глубже, настойчивее. Я запустила пальцы в его мокрые волосы и прижалась ближе. Сквозь тонкую ткань купальника сразу почувствовала, насколько сильно он возбуждён. Внизу живота мгновенно разлился знакомый жар, и от недавнего спокойствия не осталось ничего.

— Ты продержался пять минут, — прошептала я, едва оторвавшись от его губ. — Почти настоящий романтик. Почти принц на белом коне.

Никита тихо усмехнулся, не выпуская меня из рук.

— Я очень старался, Катя.

Мы выбрались из бассейна. Никита сразу завернул меня в большое полотенце, тщательно укрыв плечи, и только потом набросил второе на себя. В этих простых, спокойных движениях было столько непривычной заботы, что внутри снова предательски потеплело.

Некоторое время мы действительно просто сидели рядом. Я пила шампанское и кормила Никиту клубникой, а

Телефон несколько раз завибрировал на столе. Никита даже не повернул головы.

— Ты не ответишь?

— Нет. Я хотел провести вечер с тобой.

Фраза была совсем простой, но что-то внутри болезненно дрогнуло. Он не признался в любви, не пообещал вечность. Просто вернулся раньше, оставил свою многомиллиардную империю кому-то другому и остался рядом со мной. Потому что сам этого захотел. Почему-то именно такие поступки действовали сильнее любых слов. Они заставляли верить в то, во что мне всё ещё было страшно поверить.

Я положила голову ему на плечо. Никита сразу обнял меня и медленно провёл ладонью по мокрым волосам. Под щекой ровно билось его сердце. Несколько минут мы сидели молча, глядя на тёмную воду.

— Ты собираешься прожить здесь всю жизнь? — тихо спросила я.

Никита посмотрел на освещённые окна дома.

— Да.

— Один? С таким количеством комнат?

Рука на моём плече замерла всего на мгновение.

— Теперь мне это не грозит.

Сердце предательски дрогнуло. Ответ прозвучал почти как признание. Почти — самое основное слово в наших отношениях.

— Мы приехали временно.

— Конечно.

Я подняла голову и встретила его насмешливый взгляд.

— Не начинай.

Никита забрал бокал из моих пальцев и поставил на стол.

— Я ничего не начинаю. Ты уже здесь.

— Это не значит, что я останусь.

— Посмотрим.

— Азаматов…

— Я хочу, чтобы Алиса росла здесь, — спокойно продолжил он, словно не услышал предупреждения. — Летом бегала по саду. Я научу её плавать, кататься на велосипеде. Потом она будет ездить отсюда в школу.

Я несколько секунд смотрела на него. Он говорил так, словно уже видел Алису старше: с разбитыми коленками, школьным рюкзаком и брошенным у крыльца велосипедом. И меня рядом с ней. Потому что иначе в его планах не было никакого смысла.

— Ты уже распланировал ей следующие пятнадцать лет?

— Только основные моменты.

— Бедный ребёнок.

— Ей здесь хорошо.

— Ей полтора года, Никит. Ей хорошо везде, где есть мы, заяц и нормальная еда.

— Значит, всё необходимое уже здесь.

Снова почти. Ни одного прямого слова — и слишком много смысла между ними.

— Ты говоришь так, словно мы останемся.

— Я говорю, что не вижу причин вам уезжать.

— А если я их увижу?

Он повернул голову и посмотрел на меня. Спокойно, внимательно, слишком уверенно.

— Тогда расскажешь мне. Я их устраню.

— А просто отпустить меня ты, конечно, не рассматриваешь?

Большой палец медленно провёл по моему плечу.

— Один раз уже отпустил.

В его голосе ничего не изменилось, но под рёбрами болезненно сжалось. Один раз. Он говорил так, будто это была ошибка, которую не собирался повторять. И снова оставлял мне самой решать, что именно имел в виду.

— Это не ответ.

— Ты знаешь мой ответ, Катя.

Нет. В этом и заключалась проблема. Я могла догадываться. Собирать его поступки, взгляды и случайные фразы, складывать их в нужную мне картину. Но однажды я уже решила, что знаю его ответ. Через три дня летела в Америку с его ребёнком под сердцем.

— А если я захочу вернуться домой? — спросила я.

Никита посмотрел на меня так, будто вопрос не имел смысла.

— Ты уже дома.

От его спокойной уверенности стало трудно дышать. В его будущем всё давно было решено: Алиса будет расти здесь, я останусь рядом, а мы станем возвращаться в один дом и просыпаться в одной постели. В его картине существовало общее «мы». Только он по-прежнему не называл его вслух. Возможно, для Никиты поступки действительно значили больше слов. Но мне нужны были и слова. Хотя бы однажды — такие, которые невозможно истолковать неправильно.

— А ты? — спросил он. — Чего хочешь?

Я опустила взгляд на тёмную воду.

— Я хочу нормальную семью.

— Что в твоём понимании нормально?

— Мужчина и женщина, которые не просто живут вместе, а однажды решили стать семьёй. Оба точно знают, кем приходятся друг другу и куда всё идёт. Дети, общий дом и одно будущее на двоих.

Никита чуть усмехнулся.

— Ты сейчас описала нас. Только ещё пары детей не хватает.

Я резко повернулась к нему.

— У нас нет семьи, Азаматов.

Усмешка медленно исчезла с его лица.

— Тогда что у нас есть?

Вопрос повис между нами. Он не мог не понимать, о чём я говорила. Как и я не могла не слышать, что он опять заставляет меня произнести это первой. Но однажды я уже спросила его прямо, что между нами. Тогда мне тоже казалось, что ответ очевиден. Что достаточно лишь заставить его сказать вслух. Через три дня я сидела в самолёте, прижимая ладонь к животу, и пыталась понять, как могла так ошибиться. Повторять этот опыт не хотелось. Вечер был слишком хорошим, а я всё ещё оставалась трусихой.

— Алиса, — наконец произнесла я. — У нас точно есть Алиса.

Никита несколько секунд молча смотрел на меня. Так, словно прекрасно услышал и настоящий вопрос, и страх, который не позволил мне его задать. Затем коснулся пальцами моей щеки.

— Иди сюда.

Я не пошевелилась.

— Это твой ответ?

— Нет. — Большой палец медленно прошёлся по моей скуле. — Это пока единственное, с чем ты не споришь.

Он притянул меня к себе и поцеловал. На его губах остался вкус шампанского и клубники. Я обхватила его за шею, перекинула ногу через бёдра и села сверху.

— Значит, культурная часть закончилась?

Ладони Никиты легли на мою талию. Он поднял глаза к моему лицу.

— Можем продолжить разговор. Я готов.

— Поздно, Азаматов. Я уже настроилась на другое.

Я поцеловала его в губы, затем медленно спустилась к шее и груди. Провела языком по напряжённым мышцам живота. Никита откинулся на спинку, но расслабленным не выглядел. Его потемневший взгляд следил за каждым моим движением, а пальцы крепко сжимали край лежака.

Я стянула с него мокрые шорты. Член уже был полностью твёрдым — тяжёлым, горячим, упиравшимся в живот. Я обхватила его ладонью и медленно провела от основания к головке, чувствуя,

— Посмотри на меня.

Я подняла глаза. Взгляд Никиты был почти чёрным. Он смотрел на то, как мои губы скользят по его члену, и от выражения его лица возбуждение между ног стало почти болезненным. Я ускорилась, одновременно крепче двигая рукой у основания. Никита резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. Его ладонь на моём затылке напряглась, а бёдра сильнее подались навстречу. Я отстранилась, провела языком по головке и посмотрела ему в глаза.

— Можешь не сдерживаться, — прошептала я — Если хочешь, кончи мне в рот.

Никита замер. Пальцы сильнее сжали мои волосы, на предплечьях отчётливо проступили вены. Несколько секунд он смотрел на мои влажные губы, тяжело дыша. Всё его тело напряглось до предела, и я поняла: ещё немного — и он действительно потеряет контроль. Но вместо этого он резко обхватил меня за плечи и поднял к себе. Его потемневший взгляд скользнул по моему лицу.

— Иди сюда, — хрипло произнёс он, укладывая меня на спину. — Я с тобой ещё не закончил.

Никита уложил меня на спину, одним движением стянул нижнюю часть купальника и развёл мои ноги. Он опустился между моих бёдер. Провёл губами по внутренней стороне колена, медленно поднялся выше. Язык прошёлся по влажной коже. Я вздрогнула и запустила пальцы в его волосы. После того как я ласкала его, собственное возбуждение стало почти болезненным. Никита это чувствовал. Не дразнил, не растягивал. Его язык уверенно двигался по клитору, губы обхватывали чувствительную точку, а два пальца глубоко вошли внутрь. Я запрокинула голову и застонала. Никита сильнее удержал мои бёдра. Продолжал до тех пор, пока напряжение не стало почти невыносимым.

— Только не останавливайся, — выдохнула я.

Никита на мгновение отстранился — ровно настолько, чтобы поднять голову и посмотреть на меня. В его потемневших глазах мелькнуло откровенное мужское удовлетворение, а губы тронула медленная улыбка.

— Хорошая девочка.

Не отводя от меня взгляда, он снова склонился между моих ног. Язык прошёлся по клитору, пальцы продолжили двигаться внутри. Ещё несколько глубоких движений — и меня накрыло. Я выгнулась, прикусив губу, чтобы заглушить крик, но Никита не остановился сразу. Продолжал ласкать, пока последняя дрожь не оставила тело. Только после этого он поднялся и поцеловал меня.

— Перевернись, — произнёс он.

Я всё ещё тяжело дышала. Сил спорить почти не осталось. Я перевернулась на живот, но повернула голову к нему.

— Если ты испортишь мне романтическое свидание, Азаматов, я обижусь.

— Поздно. Культурная часть закончилась. — Он подложил сложенное полотенце под мои бёдра, заставляя немного приподняться. — Теперь начинается та, о которой я думал все те годы, когда мог только смотреть.

От его слов по телу снова прошла горячая волна. Ладони медленно прошлись по спине, задержались на талии и спустились к ягодицам. Пальцы сжались, разводя их шире. Я почувствовала головку у входа. Никита вошёл сразу и глубоко. Я вскрикнула, вцепившись пальцами в край лежака.

— Блядь… Можно поосторожнее.

— Можно.

Следующий толчок оказался ещё сильнее. Лежак едва заметно сдвинулся по каменной плитке.

— Ты настоящий гад.

— Знаю. — Его ладонь легла мне на затылок, прижимая щекой к лежаку. — Но тебе именно это и нравится.

Он обхватил меня за талию и начал двигаться. Жёстко, глубоко, почти полностью выходя и снова заполняя до предела. После недавнего оргазма тело оставалось особенно чувствительным, поэтому каждый толчок ощущался в несколько раз острее. Пальцы Никиты скользнули в мои волосы и сжались, заставляя приподнять голову.

— Не прячь лицо.

Он потянул волосы сильнее, вынуждая меня глубже прогнуться. Я застонала и подалась назад. Никита коротко усмехнулся.

— Вот так. Теперь сама.

— Обойдёшься.

Он сразу остановился.

— Что?

— Не останавливайся.

— Ты только что сказала, что я обойдусь.

Вот же скотина. Я сама двинулась назад, принимая его глубже. Ладонь Никиты крепко сжала мою ягодицу.

— Какая послушная девочка.

Я снова подалась навстречу. Он позволил мне сделать несколько движений самой, а затем снова перехватил контроль. Толчки стали быстрее и жёстче. Лежак тихо скрипел под нами, и сдерживать стоны уже не получалось. Ладонь Никиты медленно скользнула между ягодицами. Большой палец неожиданно коснулся чувствительного места сзади. Я вздрогнула. Он тут же остановил руку, хотя продолжил двигаться во мне.

— Что?

— Неожиданно.

Палец больше не надавливал. Никита ждал.

— Не буду, если не хочешь.

Я несколько секунд прислушивалась к ощущениям.

— Я не сказала, что не хочу.

Никита тихо усмехнулся.

— Тогда расслабься.

Толчки снова стали сильнее. Большой палец медленно очертил чувствительную кожу, не проникая внутрь, лишь массируя и слегка надавливая в одном ритме с движениями. Ощущение оказалось совершенно новым. Он глубоко входил в меня, одновременно продолжая ласкать сзади. Каждое движение отзывалось сразу в двух местах, заставляя тело напрягаться, а мышцы — ещё плотнее сжиматься вокруг него. Никита тяжело выдохнул мне в затылок.

— Тебе нравится.

Это был не вопрос. Удовлетворение в его голосе раздражало почти так же сильно, как возбуждало.

— Не отвлекайся.

Движения сразу стали сильнее. Он входил глубоко и резко. Я уже не думала о том, что мы находились возле открытого бассейна. Не вспоминала об охране и не пыталась быть тихой. Сама двигалась навстречу, принимая его глубже.

— Сильнее, — выдохнула я.

Никита наклонился, почти прижался грудью к моей спине и поцеловал в шею. Одна его рука по-прежнему оставалась сзади, а вторая скользнула под приподнятые бёдра. Пальцы нашли клитор и начали двигаться короткими быстрыми кругами. Теперь ощущений стало слишком много: глубокие толчки, непривычная ласка сзади, рука между ног и горячее дыхание возле уха.

— Никита…

— Кончай.

Меня накрыло почти сразу. Тело напряглось, внутри всё судорожно сжалось вокруг него. Я вскрикнула и упала грудью на лежак. Никита убрал руку из-под меня, перехватил за бедро и продолжил двигаться, продлевая каждую волну оргазма. Через несколько сильных толчков он резко замер. Пальцы

— Не двигайся, — приказал он.

— Никита, дай мне лечь.

— Потом.

Его пальцы раздвинули меня. Несколько секунд он просто смотрел. От понимания того, что именно видел Азаматов, лицо мгновенно обдало жаром.

— Ты совсем больной?

— Лежи спокойно.

Никита собрал пальцами выступившую сперму и медленно протолкнул обратно внутрь. Я резко вдохнула.

— Что ты делаешь?

Он не ответил. Только ввёл пальцы глубже и прижал ладонь к моей ягодице, не позволяя мне опустить бёдра. Его взгляд оставался прикован к тому, как тело снова принимало всё, что он только что оставил внутри. Это было настолько пошло, что я должна была возмутиться. Потребовать прекратить, оттолкнуть его руку и напомнить, что нахожусь не в дешёвом порнофильме. Вместо этого я сильнее прогнулась и почувствовала, как внутри снова отозвалась короткая судорога удовольствия. Никита сразу заметил.

— Да тебе это нравится... Какая же ты у меня развратная, Аверина.

— Мне нравится, когда ты молчишь. Заткнись, Азаматов.

Он усмехнулся, убрал пальцы, снова прижал головку ко входу и медленно вошёл до конца. Я судорожно вдохнула. Никита замер на несколько секунд, тяжело выдохнув сквозь стиснутые зубы: после оргазма каждое движение явно давалось ему слишком остро. Затем дважды медленно двинулся внутри и снова остановился.

— Хорошая девочка.

Я прижалась лбом к лежаку, чувствуя, как лицо горит от смеси стыда и возбуждения.

— Ты невероятно мерзкий.

— Тебе со мной хорошо.

Он сказал это не спрашивая. И, к моему величайшему раздражению, оказался прав.

Мы оба прекрасно понимали, к чему может привести всё происходившее между нами последние недели. Никита не спрашивал, а я не останавливала. Будто пока вопрос не прозвучал вслух, возможных последствий тоже не существовало.

Никита осторожно вышел, позволил мне опустить бёдра и лёг рядом. Притянул к груди, накрыл большим полотенцем и поцеловал в висок.

— Как ты?

— Думаю, свидание окончательно перестало быть культурным.

Его грудь дрогнула от тихого смеха.

— Тебе понравилось?

— Плавать было приятно.

— Я не об этом.

— Фрукты тоже оказались неплохими.

Никита развернул меня к себе и внимательно посмотрел в лицо.

— Катя.

Я изо всех сил старалась сохранить невозмутимое выражение, хотя довольная усмешка в уголках его губ уже начинала раздражать.

— Ладно. Секс тоже был вау. Но ты всё равно извращенец.

— Как ты любишь.

Он произнёс это с такой самодовольной уверенностью, что спорить захотелось исключительно из принципа. Жаль, моё всё ещё дрожащее тело только что предоставило ему исчерпывающие доказательства обратного. Он подал мне воду и дождался, пока я выпью. Затем поправил полотенце, укрывая плечи, и снова притянул к груди. Несколько минут мы лежали молча. Вода тихо плескалась возле бортика, в саду стрекотали насекомые. Где-то за деревьями время от времени появлялся свет фонарей — охрана продолжала обход территории. Я проследила за одним из огней и мучительно поморщилась.

— Что? — спросил Никита.

— Я теперь не знаю, как буду смотреть в глаза твоим охранникам. Они наверняка всё слышали.

— Не переживай, они ничего не слышали.

Я подняла голову и недоверчиво посмотрела на него.

— Азаматов, я кричала возле открытого бассейна. А этот лежак скрипел так, будто мы пытались его разломать.

— Они ничего не слышали.

— У тебя вся охрана глухая?

— Да. Когда требуется.

Я несколько секунд смотрела на его совершенно невозмутимое лицо.

— Очень полезное профессиональное качество.

— Одно из основных требований при приёме на работу.

— Так и представляю собеседование: владение оружием, водительские права и готовность не слышать, как хозяин дома трахает женщину возле бассейна.

Уголок его рта приподнялся.

— Именно. Хотя этот пункт им пригодился впервые. Ты единственная женщина, которую хозяин дома трахал возле этого бассейна.

— Какая честь. Спасибо. Теперь я чувствую себя не просто шлюхой, а эксклюзивной шлюхой.

Улыбка сразу исчезла с его лица.

— Катя, хватит.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Называть себя так. Всё, что о тебе пишут в этих грязных статьях, — бред. Не повторяй за ними.

— Я пошутила.

— Мне не смешно.

Он произнёс это спокойно, но в голосе появилась жёсткость. Никита обхватил меня за подбородок, не позволяя отвести взгляд.

— Ты не шлюха. И никогда ею не была.

Я попыталась спрятать болезненную реакцию за привычной иронией.

— Так и запишем: Азаматов официально опроверг один из пунктов журналистского расследования.

Никита подхватил меня за талию и одним движением усадил на себя. Полотенце соскользнуло с плеч, но он подтянул его обратно, укрывая нас обоих.

— Все пункты.

— Неужели я даже не охотилась за местом в списке «Форбс»?

Он прижался лбом к моему лбу. Несколько секунд просто смотрел в глаза, медленно проводя ладонью по моей спине.

— Ты никогда не охотилась за мной, Катя. Скорее наоборот.

Улыбка замерла на моих губах.

— И давно ты охотишься?

— Дольше, чем ты думаешь.

Он не дал мне осмыслить услышанное. Притянул ближе и поцеловал — медленно, почти нежно, оставляя самой решать, сколько именно скрывалось за этими словами.

42.

Катя

Сегодня Никита вновь вернулся неожиданно рано. Мы с Алисой сидели на ковре в гостиной и читали книжку про животных. Точнее, читала я, а дочь переворачивала страницы, показывала пальцем на картинки и уверенно сообщала, что почти все звери говорят «гав». Педагог из меня получился так себе, зато Алису наши занятия вполне устраивали. Услышав входную дверь, Алиса сразу подняла голову.

— Пап!

Она бросила книжку и затопала в холл. Я пошла следом значительно медленнее. Никита стоял возле лестницы и разговаривал по телефону. Пиджак был расстёгнут, галстук отсутствовал, в свободной руке он держал тонкую папку. Увидев дочь, закончил разговор значительно быстрее, чем обычно.

— Всё. Остальное завтра.

Он убрал телефон и поднял Алису. Она сразу обхватила его за шею и начала что-то рассказывать, показывая в сторону гостиной.

— Что случилось? — спросила я.

Никита посмотрел на меня.

— Почему обязательно что-то должно было случиться?

— Ты приехал до семи. Обычно в это время люди в твоём офисе ещё только начинают терять надежду вернуться домой.

— Закончил раньше.

Он произнёс это совершенно спокойно,

— Азаматов, у тебя очень довольное лицо. Обычно оно означает, что ты кого-то разорил, купил или заставил продать тебе что-нибудь значительно дешевле, чем человек собирался.

— Никого я не разорял.

— Значит, купил.

Он передал мне папку. Я открыла первую страницу, пробежала глазами несколько строк и замерла. Затем вернулась к началу, уже внимательнее прочитав название компании и сумму сделки.

— Подожди. Это тот самый терминал?

— Тот самый.

Я подняла на него глаза.

— Ты всё-таки его выкупил?

— Контрольный пакет.

Несколько секунд я просто смотрела на документ. Переговоры начались ещё тогда, когда я работала у Никиты. Почти год его люди готовили бумаги, согласовывали условия, проводили бесконечные встречи. Я собирала для него справки, переносила совещания, связывалась с юристами и несколько раз среди ночи переделывала презентации, потому что Азаматов внезапно решал, что цифры на седьмой странице расположены недостаточно убедительно.

Владелец компании дважды менял условия, один раз вообще вышел из переговоров за день до подписания, а потом решил, что продавать терминал больше не собирается. Никита тогда внешне отреагировал спокойно. Всего лишь уволил одного из консультантов, отменил три встречи и почти весь день разговаривал с людьми так, что сотрудники старались не заходить в его кабинет без крайней необходимости.

— Ничего себе, — произнесла я. — Сколько лет прошло?

— Три года и семь месяцев.

Я снова посмотрела на него. Почти четыре года он добивался этой сделки, а теперь рассказывал о ней так буднично, словно просто закончил очередное совещание. Нормальная женщина, наверное, сказала бы, что гордится им. Возможно, даже поцеловала бы. Мне хотелось сделать именно это. Но в последнее время всё, что я чувствовала рядом с Никитой, становилось пугающе серьёзным. Любовь, нежность, восхищение, желание остаться — всего было слишком много, и прятать это внутри становилось всё труднее. Поэтому оставался единственный привычный и относительно безопасный способ выразить свои чувства — превратить их в шутку.

— Боже мой. Ты стал ещё богаче. Отдавай Алису Вере и пойдём скорее наверх, пока я не начала раздеваться прямо здесь. Мне срочно нужен твой член. Многомиллионные сделки пробуждают во мне самые низменные чувства.

Взгляд Никиты сразу изменился. Скользнул по моему телу и задержался на губах. Глаза потемнели. Одной пошлой фразы оказалось достаточно, чтобы от прежней деловой невозмутимости не осталось и следа.

— Терминал обошёлся мне в несколько миллиардов, — произнёс он уже чуть ниже.

— Господи, Азаматов, не останавливайся. Я уже потекла.

— Подожди. Это я ещё не назвал прогнозируемую прибыль.

— Я почти кончила. Скажи ещё что-нибудь про годовой оборот.

Уголок его рта приподнялся.

— Остальные цифры назову наверху. Когда будешь стоять передо мной на коленях.

Я прикусила губу и демонстративно опустила взгляд к ширинке его брюк. Судя по напряжению под тканью, наша финансовая беседа уже принесла первые результаты.

— Только не прекращай говорить о прибыли, когда я возьму тебя в рот. Хочу проверить, на какой цифре ты потеряешь способность считать.

Взгляд скользнул к моим губам и задержался там неприлично долго, словно уже представлял обещанную картину.

— Аверина…

— Что? Мы обсуждаем условия сделки.

Я невинно улыбнулась и снова опустила глаза к документам, оставив его самостоятельно разбираться с последствиями нашей деловой беседы. Я снова посмотрела на сумму. Даже после полутора лет работы рядом с Никитой некоторые суммы по-прежнему выглядели для меня не как реальные деньги, а как случайный набор нулей.

— Это нужно отметить.

— Я именно этим и собирался заняться. Мне нравится твоя идея.

Никита забрал у меня папку, положил её на консоль и свободной рукой обхватил за талию. Притянул к себе, продолжая удерживать Алису другой рукой.

— Какая именно? — невинно уточнила я, словно минуту назад не обещала лишить его способности считать.

Его взгляд медленно опустился к моим губам.

— Есть несколько вариантов.

— Тот, о котором ты сейчас думаешь, реализуем позже.

— После чего?

— После ресторана.

— Какого ресторана?

— Я нашла здесь один интересный. Говорят, очень приличная кухня, хорошая винная карта и почти нет людей с телефонами. Идеальное место, чтобы отпраздновать очередные несколько миллиардов и не оказаться утром на первой полосе.

Взгляд Никиты сразу стал внимательнее.

— Где ты его нашла?

— Мне посоветовали.

— Кто?

Я не смогла сдержать усмешку. Поразительно, как быстро из мужчины, которого я почти довела до эрекции разговорами о прибыли, он снова превращался в начальника собственной службы безопасности.

— Соседи.

Пальцы на моей талии напряглись.

— Какие соседи?

— Обычные барвихинские. Дом размером с небольшой отель, сад, несколько машин и счёт в банке, который неприлично обсуждать вслух. Ничего экзотического для местной фауны.

— Катя.

— Я познакомилась с женой одного из твоих соседей, когда гуляла с Алисой. Милейшая женщина. Все двадцать минут нашего разговора героически притворялась, что не читала обо мне ни одной статьи и совершенно случайно знает моё имя.

— С кем именно ты познакомилась?

— С Еленой Беловой. Ты её знаешь?

— Знаю её мужа. Где ты с ней разговаривала?

— Возле их дома. Она гуляла с собакой, я — с Алисой. Мы встретились на дороге. Это разрешено правилами моего содержания или мне нужно заранее согласовывать список собеседников?

Никита проигнорировал вопрос.

— Ты была с Владимиром?

— Да, папочка. Владимир находился в десяти метрах и внимательно следил, чтобы Елена не заманила меня в кусты и не продала журналистам.

— Очень смешно.

— Мне тоже понравилось.

Никита несколько секунд смотрел на меня, словно пытался понять, сколько ещё знакомств я успела завести в Барвихе без его ведома.

— И что именно она тебе рассказала?

— Где здесь можно нормально поесть. В отличие от тебя, женщины иногда делятся полезной информацией без подписания соглашения о конфиденциальности.

— Вера может приготовить всё, что ты захочешь.

— Я не хочу снова сидеть дома. Мне скучно. Я хочу выгулять новое платье, красиво накраситься и пойти в ресторан.

Последние слова заставили его посмотреть на меня внимательнее. Я действительно устала от дома. Каким бы огромным он ни был, за две с половиной недели я успела изучить каждый участок сада, все маршруты для прогулок и даже часы,

— Давай сходим, — повторила я. — Ты ещё раз пятьдесят перечитаешь контракт, мысленно пересчитаешь новые миллиарды и завтра снова станешь невыносимым. А сегодня можно хотя бы выпить вина.

Никита провёл ладонью по моей спине и задержал её на пояснице.

— Ты хочешь отметить мою сделку?

— Не льсти себе. Я хочу выбраться из дома. Сделка — удобный повод. Так мы идём?

Он посмотрел на Алису, устроившуюся у него на груди и уже пытавшуюся расстегнуть пуговицу рубашки. Потом снова на меня.

— Идём.

Я не успела скрыть удивление.

— Вот так просто? Ты сразу согласился?

— Ты попросила. Иногда я учитываю твоё мнение. В восемь будь готова.

— Нет, Азаматов. Сегодня приглашаю я. Значит, и время назначаю тоже я.

— Хорошо. Во сколько?

Я демонстративно посмотрела на часы.

— В восемь.

Никита тихо усмехнулся.

— Какая у меня независимая женщина.

— И платить буду сама.

— Моей картой?

— Какой же ты тошный. Какая разница, откуда у независимой женщины твои деньги?

Вместо ответа он обхватил меня за затылок и поцеловал — коротко, но достаточно глубоко, чтобы Алиса немедленно просунула ладонь между нашими лицами и недовольно потребовала:

— Мама.

— Мама пока занята, — сообщил ей Никита.

— Мама идёт одеваться, — возразила я, отстраняясь. — А папа останется с ребёнком и узнает, чем обычные люди занимаются после работы.

Я поднялась по лестнице и уже наверху зачем-то обернулась. Никита по-прежнему стоял в холле с Алисой на руках. Дочь что-то серьёзно ему рассказывала, а он слушал и время от времени коротко отвечал, словно прекрасно её понимал. На консоли рядом лежала папка с документами по сделке, которой он добивался почти четыре года. Он мог отпраздновать её с партнёрами, как бывало раньше. Вместо этого он приехал домой и первым делом рассказал мне. Я поспешно отвернулась и пошла в спальню, пока эта простая мысль не успела приобрести слишком большое значение.

В гардеробной я сразу направилась к платью, которое зачем-то привезла в Барвиху одним из первых. Тому самому абсолютно безумному чёрному мини из новой коллекции «Мюглер». Когда я укладывала его в чемодан, совершенно не понимала, куда собираюсь в нём идти и перед кем демонстрировать. Теперь хотя бы на один вопрос появился ответ.

Я приняла душ, высушила волосы и оставила их распущенными. Макияж сделала значительно ярче обычного: тёмные смоки-айс, немного бронзера и светлая помада, подчёркивающая губы. Платье село так, словно всё это время ждало именно сегодняшнего вечера. Корсет приподнял и без того высокую грудь, прозрачные вставки открывали кожу на талии, а вырезы на бёдрах начинались настолько высоко, что любое неосторожное движение обещало окружающим значительно больше информации, чем требовали правила приличия. Я повернулась перед зеркалом. Прекрасно. Оставалась обувь. Возле дальней стены стояли коробки, которые несколько дней назад привёз из моей квартиры Иван. Я до сих пор не знала, по какому принципу этот огромный молчаливый медведь выбирал, что именно забирать. В одной из коробок обнаружились чёрные туфли на тонкой сумасшедшей шпильке. Именно те, которые требовались к платью.

— Молодец, Ванечка, — пробормотала я, обуваясь. — Никогда бы не подумала, что ты так хорошо разбираешься в женской обуви.

Возможно, Иван просто взял первую попавшуюся чёрную коробку. Но мне больше нравилась версия, что суровый мужчина ростом под два метра долго стоял в моей гардеробной, сравнивал высоту каблуков и серьёзно размышлял, какая пара лучше подчеркнёт вырезы на платье женщины его начальника. Я положила в маленькую сумку телефон и помаду, ещё раз посмотрела на себя в зеркало и вышла из спальни.

Никита ждал внизу. Он успел переодеться в чёрные брюки и белую рубашку, расстёгнутую у горла. Пиджак держал в руке. Алису уже забрала Вера, но из гостиной доносился голос дочери, настойчиво объяснявшей кому-то, что заяц тоже хочет смотреть мультики.

Услышав мои шаги, Никита поднял голову и замер. Я неспешно спустилась ещё на несколько ступеней. Его взгляд прошёлся по моему лицу, задержался на груди, медленно скользнул по прозрачным вставкам и остановился на вырезах, открывавших бёдра. На скулах проступили желваки. Несколько секунд Никита молчал.

— Нет.

Я остановилась посреди лестницы.

— Очень содержательно. А существительные и глаголы сегодня закончились?

— Переоденься.

— Зачем?

Он посмотрел на меня так, словно вопрос был откровенно издевательским.

— Ты в этом никуда не пойдёшь.

Я медленно оглядела собственное платье.

— Почему? Что с ним не так?

— В нём не хватает половины ткани.

— Это дизайнерское решение.

— Мне без разницы, чьё это решение. Иди наверх.

— Ты сам согласился выгулять моё новое платье.

— Я не знал, что выгуливать придётся практически голую тебя.

— Всё стратегически важное прикрыто.

— Катя.

Предупреждение прозвучало значительно жёстче. Я продолжила спускаться, старательно сохраняя невозмутимое выражение лица. На последних ступенях Никита встретил меня сам. Его ладонь легла на талию и сразу скользнула к одному из вырезов. Пальцы коснулись обнажённой кожи на бедре, прошлись вдоль края платья и обнаружили почти невидимый тонкий ремешок. Взгляд стал ещё тяжелее.

— Это на тебе что, всё бельё?

— Вообще-то полноценные трусики. Просто телесные и почти незаметные. Не всякое бельё обязано выглядеть как семейные парашюты твоего размера.

Никита подцепил пальцем тонкий ремешок и слегка оттянул.

— Это ты называешь полноценными трусиками?

— Всё необходимое они прикрывают.

Он отпустил ремешок. Тот тихо щёлкнул по коже.

— Ничего они не прикрывают.

— Значит, несмотря на возраст, зрение у тебя сохранилось прекрасно. Поздравляю.

Его пальцы прошли глубже под край ткани.

— Я сказал переодеться.

— А я сказала, что хочу пойти в ресторан именно в этом платье.

— В таком виде ты будешь сидеть дома.

Я вскинула бровь.

— Прекрасно. Тогда иди отмечать сделку один. Я открою вино, вызову Елену, и мы вместе обсудим, кого ещё из соседей стоит пригласить.

Пальцы на моём бедре сжались.

— Не советую.

— А что мне ещё делать? Ты запер меня в Барвихе, а теперь даже платье выбрать не разрешаешь.

— Я тебя не запирал.

— Конечно. Просто приставил охрану, перевёз вещи и сообщил, что домой я больше не вернусь.

— Ты сама попросила пойти в ресторан.

— И сама выбрала, в чём пойду.

Несколько

— Ты специально это надела.

— Конечно. Я потратила почти час, чтобы выглядеть красиво исключительно для официанта.

Карие глаза потемнели.

— Ещё одно слово — и никакого ресторана не будет.

— Боишься, что все увидят, какую развратную женщину ты поселил у себя?

Выражение его лица мгновенно изменилось. Желание никуда не исчезло, но поверх него появилась знакомая жёсткость.

— Не начинай. Мне плевать, что пишут. Это всё предназначено мне.

Он развернул меня к зеркалу возле лестницы. Встал за спиной, обхватил за талию и прижал к себе. Несмотря на шпильки, в отражении рядом с его крупной фигурой я всё равно казалась маленькой. Почти хрупкой. Ладонь Никиты снова легла на обнажённое бедро и медленно скользнула вверх, к краю почти незаметного телесного белья. Уголок его рта едва заметно приподнялся. Никита наклонился к моему уху.

— Хорошо. Иди так. В ресторане от меня не отходишь и пиджак накинешь.

Я подозрительно посмотрела на него через зеркало.

— Ничего себе, ты позволил мне самой выбрать себе платье. Спасибо тебе большое.

— Я понял, что спорить бессмысленно. Зато когда вернёмся, я сниму его с тебя сам.

— Только аккуратно. Оно дорогое из последней коллекции.

Его ладонь скользнула ниже и задержалась между моих бёдер поверх узкой полоски ткани. Я резко вдохнула.

— Никита… Мы опоздаем.

— Нас подождут.

Пальцы чуть сильнее надавили, заставив меня невольно прижаться спиной к его груди. Никита поймал мой взгляд в зеркале.

— А когда вернёмся, — тихо продолжил он, — сначала поставлю тебя перед этим зеркалом. Потом сниму платье и проверю, насколько сильно тебя возбуждают мои новые миллиарды.

По телу прошла горячая дрожь.

— Боюсь, к тому времени финансовые рынки уже закроются.

— Для тебя проведу внебиржевую сделку.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Всё, Азаматов. Пойдём. Я хочу в ресторан.

Он ещё раз сжал моё бедро, затем всё-таки отступил и накинул пиджак мне на плечи.

— Застегни.

— Даже не мечтай.

Я просунула руки в слишком длинные рукава, но застёгивать пиджак не стала.

— Вот. Всё самое ценное надёжно прикрыто капиталом Азаматова.

Никита окинул меня тяжёлым взглядом, взял за руку и повёл к выходу.

До ресторана ехали меньше десяти минут. Никита всю дорогу держал ладонь на моём колене, словно всерьёз опасался, что я сбегу из машины и немедленно отправлюсь знакомиться с очередным соседом. Пиджак всё ещё находился на моих плечах. Снять его Азаматов не позволил. Ресторан находился за высокой живой изгородью и с дороги почти не просматривался. Невысокое светлое здание, небольшая терраса, мягкий свет из панорамных окон. Судя по автомобилям возле входа, о стоимости ужина здесь должны были сообщать исключительно цифры в счёте.

Иван открыл дверь. Никита вышел первым и протянул мне руку. Я приняла её и осторожно выбралась из машины, стараясь одновременно не сломать ногу, не задрать платье до талии и сохранить остатки достоинства. С задачей почти справилась. Никита сразу положил ладонь мне на поясницу. Пальцы оказались совсем рядом с краем одного из вырезов.

— Пиджак застегни.

— Азаматов, отстань от меня. Если тебе стыдно появляться рядом со мной и я настолько порчу твою безупречную репутацию, можешь подождать в машине.

Никита остановился. Ладонь сомкнулась на моём локте, и он медленно развернул меня к себе.

— Мне не стыдно появляться рядом с тобой.

В его голосе не осталось ни насмешки, ни прежнего раздражения. Только жёсткая серьёзность. Несколько секунд Никита смотрел мне в глаза, словно проверяя, действительно ли я могла так подумать. Затем сам запахнул пиджак на моей груди и застегнул пуговицу.

— Мне не нравится не твоё платье, Катя. Мне не нравится, когда на тебя смотрят.

— Тогда тебе стоило выбрать женщину пострашнее.

Его взгляд медленно прошёлся по моему лицу.

— Я выбрал ту, которую хотел.

Сердце снова сделало что-то лишнее. Всего одна короткая фраза — и снова непонятно, говорил он только о сегодняшнем вечере или обо всех годах, которые привели нас сюда.

Внутри оказалось именно так, как обещала Елена. Небольшой общий зал, приглушённый свет, живые цветы на столах и достаточно большое расстояние между гостями, чтобы никто не слышал чужих разговоров. Музыка звучала тихо. Людей было немного, и почти каждый выглядел так, словно прекрасно знал цену чужому спокойствию и не собирался доставать телефон ради фотографии известного миллиардера с женщиной сомнительной репутации. Нас встретил управляющий. Никиту он узнал сразу и предложил отдельный зал, но тот отказался.

— Мы останемся здесь.

Я удивлённо посмотрела на него. Азаматов словно не заметил. Нас проводили к столику возле окна. Никита отодвинул для меня кресло и только тогда снял с моих плеч свой пиджак. Взгляд мужчины за соседним столом мгновенно скользнул по моему платью. Никита заметил. Конечно, заметил. Он занял место не напротив, а рядом со мной, положил пиджак на спинку соседнего кресла и тяжёлой ладонью накрыл моё обнажённое колено.

— Доволен? — спросила я. — Теперь можешь лично контролировать направление каждого чужого взгляда.

— Мне достаточно контролировать тебя.

— Не сомневалась.

Официант принёс воду и винную карту. Я открыла её, нашла первое знакомое название и показала Никите.

— Сегодня я приглашаю. Поэтому выбираю сама.

Он посмотрел на год, затем на цену. В уголках его губ появилась едва заметная усмешка.

— Уверена, что готова столько потратить?

По тону было понятно: сумма его совершенно не волновала. Азаматов просто не собирался упускать возможность напомнить, чьей картой я так независимо распоряжалась. Я тоже посмотрела на цену.

— Конечно. Я могу себе позволить. Мы отмечаем многомиллиардную сделку, поэтому сегодня я ни в чём себе не отказываю.

— Какая щедрость.

Никита подозвал официанта и заказал выбранную мной бутылку, даже не взглянув на цену повторно. Я добавила несколько блюд, названия которых звучали достаточно красиво, чтобы не особенно вчитываться в состав.

Вскоре официант вернулся, открыл вино и наполнил бокалы. Никита поднял свой.

— За сделку?

— За мою невероятную щедрость. Я всё-таки оплачиваю ужин.

— Моими деньгами, — напомнил он, откровенно забавляясь.

— Господи, какой ты душный. Не порть красивый момент.

— Даже не собирался. Мне нравится, как уверенно ты

— Отличная идея. Пусть все думают, что я вывела тебя в приличное место, накормила и теперь рассчитываю получить секс.

Никита с совершенно серьёзным видом отпил вино, но в уголках его глаз уже собрались едва заметные морщинки.

— Я вообще-то не такой, Аверина. За один ужин меня не купишь.

— Даже с таким вином?

Он задумчиво покрутил бокал, словно действительно оценивал предложение.

— Возможно, соглашусь на поцелуй. Остальное — после третьего свидания.

— Маленький, вы все одинаковые. Вам лишь бы пожрать за чужой счёт. — Я сочувственно погладила его по колену. — Придётся отрабатывать. Не надейся, что я просто так тебя отпущу.

Никита медленно повернул ко мне голову, его ладонь накрыла мою и сжала пальцы.

— Угрожаешь воспользоваться мной? Это всё что? Только ради секса?

— Предупреждаю, чтобы потом не говорил, что не знал, на что соглашался.

— Уже поздно, — тихо произнёс он. — Я согласился на тебя несколько лет назад.

Сердце предательски дрогнуло, но Никита уже с невозмутимым видом протянул бокал, словно не сказал ничего особенного. Мы соприкоснулись стеклом. Я сделала небольшой глоток. Вино оказалось почти таким же хорошим, как обещала цена. Никита наблюдал за мной поверх своего бокала с довольной усмешкой человека, которого полностью устраивали и мой выбор, и расходы, и собственная роль в моей финансовой независимости.

— Ну что, Скрудж, — спросила я, — ты счастлив?

— Сделкой доволен.

— Я спрашивала не про сделку.

Никита посмотрел на меня и положил свою руку мне на колено.

— А ты как думаешь?

Я посмотрела на него, затем отвела взгляд к окну.

— Думаю, у тебя сегодня особенно довольная физиономия.

— Значит, правильно думаешь.

Разумеется. Зачем произносить нормальные человеческие слова, если можно заставить Аверину самостоятельно расшифровывать выражение лица?

Нам принесли закуски. Постепенно разговор вернулся к терминалу. Никита рассказывал мало, но я знала достаточно, чтобы задавать правильные вопросы. Через несколько минут он уже объяснял, почему прежний владелец в конце концов согласился продать контрольный пакет и какие изменения планировались после завершения сделки. Мне неожиданно понравилось снова слушать его. Не как помощнице, которая должна запомнить каждую фамилию, записать поручения и утром подготовить документы. Просто как женщине, с которой он решил поделиться важным событием.

Никита выглядел спокойным, уверенным и по-настоящему увлечённым. Именно таким я видела его десятки раз на совещаниях. Только раньше сидела напротив с блокнотом, а теперь его ладонь лежала на моём голом бедре и время от времени поднималась немного выше.

Я уже собиралась уточнить что-то по сделке, когда заметила, что выражение его лица изменилось. Взгляд Никиты остановился на ком-то у меня за спиной.

— Добрый вечер, Никита.

Голос я узнала сразу. Пальцы на ножке бокала невольно сжались. Да ну нахрен… Медленно повернув голову, я увидела Сергея Родина.

Он стоял возле нашего столика в тёмно-сером костюме и белой рубашке без галстука. Высокий, подтянутый, совершенно седой. За последние годы морщины возле его глаз стали глубже, но возраст по-прежнему только подчёркивал спокойную уверенность человека, давно привыкшего к собственному положению.

— Сергей Викторович, — ответил Никита.

Они обменялись рукопожатием. Внешне Никита оставался совершенно спокойным. Только его ладонь на моём бедре замерла.

Родин посмотрел на меня. На мгновение в его глазах мелькнуло удивление. Не оттого, что он увидел именно меня: после последних публикаций Сергей наверняка знал, что я вернулась в Москву. Он видимо не ожидал увидеть меня здесь. Рядом с Никитой. В ресторане возле домов, между которыми было всего несколько минут езды.

— Катя, здравствуй, — тепло произнёс он.

— Сергей.

Я невольно улыбнулась. Увидеть его оказалось неожиданно приятно. Не потому, что во мне сохранилось что-то к нему. Просто Сергей оставил после себя только тёплые воспоминания. Уголок его рта тоже приподнялся.

— Не ожидал встретить тебя здесь.

— Я тоже. Хотя могла бы догадаться. Барвиха, как выяснилось, удивительно тесная деревня.

Пальцы Никиты на моём бедре сразу напряглись. Я прекрасно поняла причину. Господи, только не сейчас. Сергей, пожалуйста, просто поздоровайся и уходи. Я действительно рада тебя видеть, но ещё несколько тёплых взглядов — и Азаматов начнёт отмечать многомиллиардную сделку с уголовного преступления.

— Рад снова видеть тебя в Барвихе, — заметил Сергей. — Она удивительно тебе идёт.

Прекрасно. Видимо, спокойно поужинать сегодня мне всё-таки не дадут. Он сказал это спокойно, без попытки придать словам второй смысл. Именно поэтому прозвучало значительно интимнее, чем мне хотелось бы. Никита медленно провёл большим пальцем по моему колену.

— Вы здесь один? — спросил он у Родина.

— Нет, с партнёрами. Увидел вас и решил поздороваться. — Сергей перевёл взгляд на Никиту. — Слышал, ты снова собираешься баллотироваться. Надеюсь, на этот раз Барвиха всё-таки получит своего губернатора. Полезно иметь такого соседа.

— Постараюсь оправдать ожидания соседей, — ответил Никита, не убирая руки с моего колена. — По крайней мере тех, кто умеет соблюдать границы.

Сергей на мгновение опустил взгляд на его ладонь, затем снова посмотрел Никите в лицо. В уголках губ появилась едва заметная улыбка. Предупреждение он понял сразу — и, кажется, его это скорее позабавило, чем задело.

— Постараюсь не создавать будущему губернатору лишних проблем, — спокойно произнёс он.

После этого Сергей перевёл взгляд на меня. Выражение его лица стало теплее.

— Ты всё-таки вернулась.

— Как видишь.

— Давно?

— Несколько месяцев назад.

— И надолго?

Ответить я не успела.

— Навсегда, — произнёс Никита.

Я медленно повернула к нему голову. Он по-прежнему смотрел исключительно на Родина. Лицо оставалось спокойным, но пальцы на моём бедре сжались так, что я ощутила давление даже сквозь ткань платья. На скуле едва заметно дёрнулась мышца.

— Вообще-то я пока…

Теперь Никита посмотрел на меня. В его глазах не было ни раздражения, ни ревности — только холодная, непоколебимая уверенность, за которой я слишком хорошо умела распознавать бешенство.

— Ты остаёшься, Катя, — произнёс он негромко. — Это больше не обсуждается.

На несколько секунд за столом повисла тишина. Я выразительно посмотрела на Никиту, но спорить при Родине не стала. Только сделала мысленную пометку обязательно вернуться к этому удивительному заявлению дома. Если, конечно, до дома мы оба доживём. Сергей перевёл взгляд с Никиты на меня. В его глазах появилось понимание.

— Я видел публикации, — произнёс он. — Грязная история.

— Именно так, — подтвердил Никита.

Родин едва заметно улыбнулся, но смотрел по-прежнему на меня.

— Если тебе понадобится помощь — с изданиями, журналистами или юристами, — позвони. Такие вещи можно прекратить довольно быстро.

Ответить я не успела.

— Помощь ей не понадобится, — спокойно произнёс Никита. — Я уже всё решил.

Сергей повернул к нему голову.

— Никита, я вообще-то спросил Катю.

— А я тебе ответил.

Голос Никиты остался ровным, почти вежливым. Только ладонь на моём бедре стала тяжёлой, а пальцы медленно сжались. Прекрасно. Ещё немного — и мне придётся разливать вино между двумя взрослыми мужчинами, решившими выяснить, кто из них лучше способен управлять моей жизнью.

Родин несколько секунд выдерживал его взгляд, затем снова посмотрел на меня.

— Предложение в любом случае остаётся в силе. Номер остался тем же.

Внешне Никита оставался совершенно спокойным. Но я слишком хорошо его знала. Неподвижное лицо, тяжёлая ладонь на моём бедре и неестественно ровный голос означали только одно: Азаматов был в бешенстве. Родин не просто напомнил о прошлом. Он предложил мне помощь, попросил позвонить напрямую и между делом уточнил, что его старый номер по-прежнему действует. Никита прекрасно понял: когда-то я уже знала этот номер и могла пользоваться им без всяких формальностей.

— Спасибо, Серёжа, — сказала я прежде, чем Никита успел что-то добавить. — Буду иметь в виду.

На скуле Азаматова дёрнулась мышца.

— И поздравляю с дочерью, — продолжил Сергей. — Жаль, что узнал о ней так же, как все остальные. Судя по фотографиям, у тебя растёт удивительно красивая девочка. Тебе идёт быть мамой.

— У нас, — холодно поправил Никита. — Это наша дочь.

Замечание прозвучало настолько не к месту, что я медленно повернула к нему голову. Родин же ничуть не смутился. Лишь перевёл взгляд на Никиту, и в уголках его глаз появились едва заметные морщинки.

— Я знаю, Никита. Именно поэтому и говорю: у вас получилась очень красивая дочь. Взяла лучшее от обоих.

— Спасибо, — ответила я, с трудом удерживаясь от улыбки.

Ладонь Никиты по-прежнему лежала на моём бедре. Теперь уже не просто касаясь — заявляя права собственности на меня, Алису и, вероятно, весь стол вместе с рестораном. Сергей спокойно встретил его взгляд.

— Никита, похожа на тебя.

Уголок губ Никиты едва заметно дрогнул. Даже ревность не могла полностью перекрыть удовольствие от очередного подтверждения сходства с Алисой.

— Очень, — согласился он.

— Надеюсь, характером в Катю.

— С характером там всё в порядке, — сухо произнёс Никита.

Родин тихо усмехнулся. Знакомый низкий смех вызвал странное ощущение. Не тоску и не желание вернуть прошлое. Скорее удивление от встречи с человеком, занимавшим когда-то достаточно большое место в моей жизни, а затем почти бесследно из неё исчезнувшим. Сергей посмотрел на руку Никиты, по-прежнему лежавшую на моём бедре, затем снова на меня.

— Значит, вас можно поздравить?

Сердце неприятно толкнулось о рёбра. Вопрос был совершенно естественным. Мы сидели вдвоём в ресторане возле его дома. Никита только что сообщил, что я вернулась навсегда, назвал Алису нашей дочерью и держал меня так, будто опасался, что Сергей может забрать прямо из-за стола. Любой человек сделал бы тот же вывод. Я почувствовала взгляд Никиты, но повернуться к нему не смогла.

— Нет, — слишком быстро ответила я. — Нас не с чем поздравлять. Мы не женаты.

Слова прозвучали слишком быстро. Значительно быстрее, чем требовал простой вопрос. Лицо Родина почти не изменилось. Только в глазах появилось что-то похожее на осторожное понимание.

— Я не совсем это спрашивал, — мягко произнёс он. — Я имел в виду, вы вместе?

Я застыла. Щёки мгновенно обдало жаром. Прекрасно, Аверина. Человек задал простой вопрос об отношениях, а ты немедленно сообщила, что Азаматов до сих пор на тебе не женился. Ещё и таким тоном, словно только об этом и мечтаешь. Какое унижение. Жалуюсь бывшему любовнику на нынешнего, который поселил меня у себя, трахает на всех доступных поверхностях, но по-прежнему держит в неопределённом статусе. В горле болезненно сжалось. Ещё немного — и я действительно расплачусь прямо за столом, окончательно превратив вечер в фестиваль женского достоинства.

— Да, — твёрдо произнёс Никита. — Мы вместе.

Я наконец повернулась к нему. Он смотрел на Родина спокойно и прямо, не оставляя ни ему, ни мне возможности истолковать ответ иначе. Ладонь медленно прошлась по моему бедру, словно одновременно успокаивая меня и подтверждая собственные слова. На моё идиотское «мы не женаты» Никита, кажется, вообще не обратил внимания. Не усмехнулся, не посмотрел выразительно и не спросил, с чего вдруг речь зашла о браке. Слава богу. Возможно, в этот раз вселенная решила не добивать меня окончательно.

Затем Никита откинулся на спинку кресла. Его лицо стало совершенно невозмутимым. Настолько, что облегчение мгновенно испарилось. Мне немедленно захотелось оказаться как можно дальше и от ресторана, и от обоих мужчин.

— Сергей Викторович, — негромко произнёс он.

Всего лишь имя и отчество. Но предупреждение прозвучало отчётливее, чем если бы Азаматов открыто приказал ему замолчать. Родин несколько секунд выдерживал его взгляд, затем слегка кивнул.

— Не моё дело.

— Именно.

Я сжала губы. Прекрасно. Два взрослых мужчины обсудили мою жизнь, обменялись территориальными сигналами и самостоятельно закрыли тему. Родин снова посмотрел на меня.

— В любом случае рад тебя видеть, Катя.

— Я тоже рада.

И это была правда. Сергей никогда не причинял мне боли. Относился с заботой и почти трепетной нежностью, ничего не требовал и всегда старался защитить. Он даже был готов жениться на мне. Просто к тому времени у него уже была целая прожитая жизнь: первый брак, взрослые дети, сложившиеся привычки и прошлое, занимавшее слишком много места. А мне было двадцать пять. Я хотела не вписываться в чужую семью, а создать собственную — с детьми, общим домом, первыми праздниками и будущим, которое мы начали бы строить вместе. Тогда я, разумеется, ни за что не призналась бы в подобных банальных мечтах даже самой себе.

Теперь я хотела от Никиты именно этого. Только по-прежнему не знала, хотел ли он того же — или ему было достаточно женщины в своей постели, дочери в соседней комнате и удобного семейного «почти».

Сергей ещё долго смотрел на меня, словно догадывался, куда именно успели увести меня собственные мысли. В его взгляде промелькнула знакомая

— Береги себя, Катя.

— Постараюсь.

Он коротко кивнул Никите и вернулся к своему столику. Я проводила его взглядом, затем медленно повернулась обратно. Никита смотрел на меня. Перед ним стоял нетронутый бокал. Пальцы спокойно лежали на белой скатерти. Только тяжёлый взгляд выдавал, насколько сильно ему не понравилась встреча.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— У тебя лицо сейчас молчит из последних сил.

— Я смотрю, как ты стараешься не смотреть ему вслед.

Я положила салфетку рядом с тарелкой.

— Не начинай.

— Я ещё не начинал.

— Тогда и не надо.

Несколько секунд Никита молчал. Затем взял бокал, сделал глоток и спросил:

— Серёжа?

Вот оно.

— Его действительно так зовут.

— Я двадцать лет называю его Сергеем Викторовичем.

— Попробуй сократить. Экономит время.

На щеке Никиты дёрнулся желвак.

— Он всегда так с тобой разговаривал?

— Как?

— Будто имеет право спрашивать, надолго ли ты вернулась.

Я посмотрела ему в глаза.

— Возможно, потому что когда-то это его касалось.

Никита медленно поставил бокал на стол.

— Насколько сильно касалось?

— Мы уже обсуждали это после статьи. Ты мазохист, что ли?

— Нет. Ты сообщила, что несколько месяцев встречалась с моим соседом и иногда оставалась в его доме. Разговором это назвать сложно.

— А что именно ты хочешь узнать? В какой комнате мы спали? Как часто? На какой стороне кровати лежал Сергей?

Он подался немного вперёд, его взгляд мгновенно потемнел.

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне.

— Тогда не задавай вопросы, ответы на которые не хочешь слышать.

Мне следовало остановиться. Я прекрасно видела, как напряглось его лицо. Но перед глазами всё ещё стоял понимающий взгляд Родина, а в ушах звучало собственное унизительное «мы не женаты». Остановиться не получилось.

— Хочешь знать, как я с ним спала? Хорошо. Сергей никогда не приказывал мне переворачиваться и не ставил на колени. Он медленно раздевал меня, целовал и спрашивал, чего я хочу. Потом держал в объятиях до утра. А главное — рядом с ним мне ни разу не приходилось гадать, кем я ему прихожусь.

Никита застыл рядом. Ладонь на моём бедре стала неподвижной, пальцы медленно сжались. Я чувствовала, как напряглось всё его тело.

Он повернул ко мне голову. Взгляд прошёлся по моему лицу, задержался на губах и обнажённых плечах, словно Никита против воли представлял на моей коже чужие руки. На скуле резко обозначился желвак.

Бокал тихо звякнул о стол. Он поставил его с преувеличенной осторожностью, будто иначе просто раздавил бы в ладони.

— Не смей рассказывать мне, как он тебя трогал.

Голос прозвучал тихо и непривычно хрипло.

— Ты сам хотел подробностей.

— Нет. — Никита развернулся ко мне всем корпусом. Между нашими лицами осталось всего несколько сантиметров. — Я спросил, насколько серьёзными были ваши отношения. А не просил заставлять меня представлять, как ты лежала с ним в постели.

— Настолько серьёзными, что он был готов на мне жениться, Азаматов.

Пальцы на моём бедре сжались ещё сильнее. Никита замер, глядя прямо в глаза. Его лицо вновь стало непроницаемым, но я находилась слишком близко и видела, чего ему стоило вернуть контроль.

На этот раз я попала именно туда, куда целилась. И поняла это в ту же секунду, когда короткое удовлетворение сменилось острым сожалением.

Никита ещё несколько секунд смотрел на меня, затем медленно убрал руку с моего бедра и откинулся на спинку кресла. В этот момент появился официант. Расставил перед нами тарелки, пожелал приятного аппетита и исчез с той скоростью, которая выдавала многолетний опыт обслуживания богатых людей, выясняющих отношения в общественных местах.

Я взяла вилку, хотя аппетит окончательно пропал.

— Он предлагал тебе выйти за него замуж? — спросил Никита.

Я подняла глаза.

— Говорил, что готов.

Его челюсть напряглась.

— И?

— Я отказалась.

— Почему?

Вопрос прозвучал слишком быстро. Словно ответ действительно имел для него значение. Я опустила взгляд и бесцельно провела вилкой по краю тарелки.

— Потому что не любила его.

Никита застыл. Что-то в его взгляде изменилось. Злость никуда не исчезла, но сквозь неё проступило другое — напряжённое, почти болезненное понимание. Он смотрел на меня так, словно за простым ответом услышал значительно больше, чем я собиралась ему сообщить.

— А сейчас? — тихо спросил он.

Я сжала пальцы на вилке.

— Что сейчас?

Никита не отвёл взгляда.

— Сейчас ты кого любишь, Катя?

Сердце болезненно сжалось. Я слишком хорошо понимала, какой ответ он хотел услышать. Один раз я уже рискнула поверить в нас — и едва пережила то, чем всё закончилось. Теперь первым говорить придётся ему. Сегодня я и так сказала слишком много. Я опустила взгляд в тарелку.

— Мы пришли ужинать, Азаматов. Вот и ешь.

43.

Катя

Оставшуюся часть ужина мы провели почти молча. Никита ел с тем же невозмутимым видом, с каким обычно подписывал документы, способные изменить жизнь нескольких тысяч человек. Только время от времени его взгляд останавливался на мне, а ладонь возвращалась на моё бедро, словно ему требовалось постоянно убеждаться, что я всё ещё сижу рядом. Мне кусок в горло не лез. В голове продолжал звучать его вопрос. «Сейчас ты кого любишь, Катя?» Будто он действительно не знал. Будто не чувствовал этого каждый раз, когда я ждала его возвращения, засыпала на его груди или смотрела, как он держит Алису. Нет, Азаматов. Если тебе понадобились слова, сначала придётся воспользоваться собственными.

Когда официант принёс счёт, Никита молча подвинул папку ко мне.

— Что? — непонимающе спросила я.

— Ты меня пригласила. Ты что хочешь, чтобы я платил? У тебя совесть есть?

Официант остался возле стола с терминалом, сохраняя безупречно нейтральное выражение лица. Я медленно повернула голову к Никите. Значит, после всей этой неадекватной ревности, допроса о Сергее и взаимных претензий он решил пошутить. Прекрасно, Азаматов. Давай пошутим. Я достала из сумки карту, которую он вручил мне возле загса, и положила поверх счёта.

— Не переживай, маленький, я оплачу. Со мной можешь не напрягаться из-за таких мелочей. Я для тебя всё сделаю.

Никита несколько секунд смотрел на меня, стараясь сохранить серьёзное лицо, но уголок его рта всё-таки пополз вверх.

— Теперь я спокоен.

— И правильно, маленький. Верь мне.

Никита откинулся на

— Ты меня даже домой отвезёшь?

— Конечно. К себе домой. На хорошей машине тебя прокачу. Хочешь, по дороге ещё куда-нибудь заедем? Куплю тебе что-нибудь красивое, порадую тебя.

— Ты такая щедрая.

Я придирчиво осмотрела его костюм, старательно не глядя в смеющиеся глаза.

— Ты сегодня так для меня вырядился, что ли? Брюки обтягивающие надел, рубашечку какую-то развратную, надушился. По виду сразу понятно: три копейки в кармане, зато амбиций на целый ресторан.

Официант едва заметно перевёл взгляд на Никиту. Тот сохранял совершенно серьёзное лицо.

— Я старался тебе понравиться.

Я прикусила щёку изнутри, удерживая улыбку.

— Мне-то понятно. Может ты специально нарядился, чтобы другие женщины смотрели на тебя?

— Возможно.

— Маленький, ты так-то не наглей. Я, конечно, добрая, но вкладываю в тебя деньги не для того, чтобы на тебя чужие бабы глазели.

— Пока ты вложила только один ужин.

Я повернулась к официанту:

— Вы видите, какой наглый? А по фотографиям казался приличным. Такие снимки на сайте знакомств выставлял — явно себя продавал. Ну я и повелась. Сначала вообще решила, что он эскортник. Часики вон ему подарила, порадовала малого. Посмотрите.

Никита невозмутимо поправил манжету, демонстрируя часы. В его глазах вспыхнуло такое откровенное веселье, что мне пришлось отвернуться к официанту, иначе я бы рассмеялась первой.

— Я ещё не определился, — заметил он. — Смотря сколько чаевых оставишь.

Официант опустил глаза к терминалу. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но теперь он явно старался не смотреть на дорогие часы моего спутника.

— Я к тебе сразу не поеду, — продолжил Никита. — Отвези меня сначала в клуб. Хочу немного отдохнуть с друзьями.

— Какой тебе ещё клуб? Опять закажешь один коктейль и будешь стоять с ним у стойки весь вечер, надеясь, что кто-нибудь тебя снимет?

— Нет, там приличный клуб.

— Зачем тебе клуб? Перед другими женщинами танцевать собрался в своих обтягивающих штанах?

— Почему сразу перед женщинами? Мужчины тоже иногда отдыхают.

— Дома отдохнёшь. И потанцуешь тоже дома. Я тебя просто так весь вечер кормила?

Уголок рта Никиты наконец дрогнул.

— Хорошо. Но тогда включишь мне дома музыку.

— Ещё и условия ставит. Вы только посмотрите на него. — Я снова подняла глаза на официанта, уже с трудом сохраняя возмущённое выражение. — Совсем распустился. На содержание ко мне залетел и думает, что всё так просто.

Я приложила карту к терминалу. Официант вернул её мне, затем коротко посмотрел на расслабленно сидевшего рядом Никиту. Его лицо осталось безупречно бесстрастным, но во взгляде мелькнуло понимание человека, для которого всё окончательно встало на свои места.

— Благодарю вас. Приятного вечера, — обратился он исключительно ко мне.

Никита дождался, пока он отойдёт, и посмотрел на меня. Несколько секунд мы ещё пытались держаться, но смех в его глазах окончательно разрушил моё самообладание. Он тихо рассмеялся первым. Я прикусила губу, безуспешно пытаясь сохранить лицо, а затем тоже не выдержала. Вместе со смехом исчезло и напряжение, ещё несколько минут назад казавшееся непреодолимым.

— Значит, дома я должен танцевать для тебя? — спросил Никита, всё ещё улыбаясь.

— Я включу тебе музыку, но сначала отработаешь ужин. Потом обсудим культурную программу.

— Хорошо. Только не жалуйся, если программа снова окажется некультурной.

Он поднялся первым и протянул мне руку. Я вложила в неё свою, позволила помочь встать. Никита привычно положил ладонь на поясницу и повёл к выходу. На улице нас встретил прохладный ночной воздух. Иван уже ждал возле машины. Открыл заднюю дверь, и через несколько секунд мы оказались в полутёмном салоне вдвоём.

Стоило двери закрыться, как лёгкость осталась снаружи вместе со светом ресторана. Между нами снова появилось всё, что мы так удачно превратили в шутку: Родин, его предложение, мой идиотский ответ про брак и вопрос Никиты, на который я так и не ответила.

Машина плавно тронулась. Никита положил ладонь мне на колено. Я не стала её убирать. Только повернулась к тёмному окну и сделала вид, что меня чрезвычайно интересуют редкие огни за высокой оградой. Напряжение, которое так легко исчезло при оплате счёта, вернулось с удвоенной силой.

— Ты не ответила, — произнёс он тихо.

Разумеется. Азаматов мог подписать многомиллиардный контракт, поужинать, обсудить Родина и выдержать почти десять минут дороги, но забыть неугодный ему ответ был физически неспособен.

— Я заметила.

— Почему?

Я повернула голову.

— Потому что не захотела.

Его пальцы медленно сжались на моём колене.

— Это не ответ.

— Другого ты не получишь.

Никита несколько минут рассматривал моё лицо, затем его взгляд опустился к губам.

— Хорошо.

Это короткое согласие насторожило сильнее очередного требования. С Азаматовым «хорошо» почти никогда не означало, что он отступил. Обычно он просто менял способ получить желаемое.

Когда мы вошли в дом, Вера вышла нам навстречу.

— Алиса уснула около десяти. Немного капризничала, но потом успокоилась.

— Спасибо, Вера. Я зайду к ней.

— Не разбуди, — сказал Никита.

Я холодно посмотрела на него.

— Это мой ребёнок. Не надо меня учить. Я умею заходить в детскую.

— Наш, — привычно поправил он.

Я не ответила и поднялась наверх. Алиса спала поперёк кроватки, раскинув руки. Заяц лежал у самого лица, одна босая ступня выглядывала из-под лёгкого одеяла. Я осторожно поправила её, накрыла и несколько секунд постояла рядом.

Возле двери появился Никита. Пиджак он уже снял, верхние пуговицы рубашки расстегнул. Он молча подошёл к кроватке, провёл ладонью по тёмным кудрям и наклонился, поцеловав дочь в висок.

Я смотрела на его большое тело, склонившееся над маленькой кроваткой, на непривычно бережное движение пальцев — и снова чувствовала, как глупо сжимается сердце. Никита выпрямился и встретился со мной взглядом.

— Пойдём.

Он произнёс это тихо, чтобы не разбудить Алису, но я всё равно услышала приказ.

— Я ещё немного побуду здесь.

— Нет, пошли.

— Азаматов…

Пальцы легли на мою талию и подтолкнули к выходу. Никита вывел меня из детской и бесшумно прикрыл дверь.

— Ты весь вечер меня провоцировала.

— А ты весь вечер вёл себя как ревнивый идиот.

— Ты рассказывала мне, как другой мужчина раздевал тебя и держал до утра.

— Ты сам захотел подробностей. Я с тобой поделилась. Надеюсь ты доволен.

— Я уже понял, что совершил ошибку.

— Надо же. Азаматов учится на собственных ошибках. Исторический момент.

Его взгляд медленно прошёлся по моему лицу и задержался на губах. От этой откровенности внутри сразу стало горячо, но отступать я не собиралась.

— Больше я о Родине спрашивать не буду.

— Боишься сравнений?

Лицо Никиты стало жёстче.

— Мне не с кем себя сравнивать.

— Ты такой самоуверенный. Зря.

— Хочешь проверить?

Он сделал шаг ко мне. Воздуха между нами почти не осталось. Я чувствовала тепло его тела, знакомый запах парфюма и злое напряжение, исходившее от него. Никита ещё не прикоснулся, а кожа уже отзывалась на близость мелкими мурашками.

— Ты, кажется, обещала мне продолжение вечера.

— Не помню такого. Я иду спать.

Я попыталась пройти мимо. Никита не сдвинулся, вынуждая меня почти коснуться его грудью.

— Напомнить, что именно ты обещала сделать после ресторана?

Я прекрасно помнила. Каждое пошлое слово. И по тому, как потяжелел его взгляд, понимала: он тоже не забыл ни одного.

— Я много чего говорю. Не всё нужно слушать. Адьос, Азаматов. Я спать.

Я всё-таки попыталась его обойти, но пальцы мгновенно сомкнулись на моём локте. Никита одним коротким движением вернул меня к себе.

— А я ничего не забываю.

— Придётся тебе сегодня пережить разочарование. Хочешь трахаться — иди подрочи.

На несколько секунд повисла тишина. Взгляд Никиты медленно прошёлся по моему лицу, затем опустился ниже. На губах появилась самоуверенная усмешка.

— Зачем? Когда у меня есть ты.

От спокойной уверенности, с которой он это произнёс, внутри предательски вспыхнул жар.

— Пошёл ты!

— Вместе пойдём.

Я не успела отступить. Никита подхватил меня за талию и перекинул через плечо, словно мой отказ был лишь очередной частью игры, правила которой мы оба прекрасно знали.

— Ты охренел? — прошипела я. — Быстро поставил меня на пол!

Его ладонь спокойно легла на ягодицы, одновременно удерживая меня и не позволяя короткому платью задраться окончательно. От этого прикосновения по телу прошла горячая волна, совершенно не соответствовавшая возмущённому тону.

— Не шуми. Разбудишь ребёнка.

— Тогда прекрати таскать её мать по дому!

— Не могу. Она слишком много разговаривает и слишком медленно идёт.

— Отпусти меня быстро!

— В спальне отпущу.

Я упёрлась рукой в его спину, но вместо настоящей попытки вырваться пальцы почему-то сжали ткань рубашки. Никита это почувствовал. Ладонь на моём бедре скользнула чуть выше.

— С таким обращением Серёжа тебе точно проигрывает.

Он остановился. Пальцы мгновенно сжались на моей ноге, и даже сквозь платье я почувствовала силу его хватки.

— Не советую продолжать тебе говорить про этого старпёра.

— А то что?

Никита ничего не ответил. Только двинулся дальше, но теперь в каждом шаге ощущалось тяжёлое, сдерживаемое бешенство. Он донёс меня до спальни, закрыл дверь и лишь тогда поставил на ноги. Каблуки коснулись пола. Я сразу развернулась к нему, чувствуя, как быстро поднимается грудь.

— Ну? Что ты собирался сделать?

Никита приблизился вплотную. Пальцы легли на талию и медленно прошлись по изгибу бедра, подтягивая меня к твёрдому напряжению под брюками.

— Напомнить тебе, кто сегодня увёз тебя из ресторана.

— Я прекрасно помню. Ревнивый мальчик сорока трёх лет.

Его глаза сузились.

— И кто сейчас стоит перед тобой?

— Тот же мальчик, отчаянно пытающийся доказать, что лучше старпёра Серёжи.

Взгляд Никиты стал почти чёрным.

— Ещё раз назовёшь его Серёжей…

— Что ты сделаешь?

— К зеркалу.

— Я тебе сказала, что сегодня ничего не будет. Ты плохо слышишь? Возраст или…

Вместо ответа он обхватил меня за затылок и накрыл губы своими, не позволив договорить.

Поцелуй получился злым, жёстким, почти наказывающим. Никита теснил меня назад, пока лопатки не коснулись прохладного зеркала. Одна ладонь удерживала за шею, другая сжалась на талии. Он целовал так, словно действительно собирался стереть с моих губ чужое имя — вместе со всеми словами, которыми я намеренно причиняла ему боль.

Я запустила пальцы в его волосы и ответила с той же яростью. Прикусила нижнюю губу, потянула на себя, прижалась теснее. Всё раздражение, ревность и обида, накопившиеся за вечер, мгновенно превратились в знакомый, почти болезненный жар.

Никита оторвался от моих губ всего на несколько секунд. Мы оба тяжело дышали. Его пальцы оставались в моих волосах, а взгляд опустился к припухшим после поцелуя губам. На его лице больше не было ни привычного спокойствия, ни самоуверенной насмешки. Только желание, злость и что-то ещё — слишком глубокое, чтобы я решилась дать этому название.

— К зеркалу, Катя.

На этот раз я подчинилась.

— Руки подними.

— А если не хочу?

Его ладонь поднялась к горлу. Не сжала — только властно удержала голову, не позволяя отвернуться.

— Ну тогда скажи, что не хочешь, и я отойду.

Я несколько секунд смотрела на него. Потом медленно подняла руки. Уголок его рта приподнялся.

— Вот и я так подумал.

Пальцы коснулись молнии. Никита расстегнул платье и неторопливо стянул его с плеч. Ткань скользнула по груди, талии, задержалась на бёдрах и упала к ногам. Его взгляд прошёлся по моему отражению.

Я смотрела в зеркало. Его взгляд — уже не просто мужской, а голодный, собственнический — не спеша прошёлся по моему отражению и с удовольствием остановился на почти незаметной полоске телесного белья.

— Это безобразие вместо трусов снимай. Медленно. Хочу видеть, как ты это делаешь.

— Сам снимай, — выдохнула я, чувствуя, как от его низкого голоса по спине пробегают мурашки.

Никита встретился со мной взглядом в зеркале, затем медленно опустился передо мной. Подцепил пальцами тонкие ремешки и потянул вниз. Ткань скользнула по бёдрам и остановилась у щиколоток.

Он приподнял мою ногу за лодыжку и осторожно протянул бельё через туфлю, не снимая её. Потом так же освободил вторую и отбросил трусики в сторону.

— Туфли оставь, — приказал он глухо. — Хочу смотреть, как ты в них дрожишь.

Я осталась перед зеркалом совершенно голой — только в туфлях на высоких каблуках. Никита всё ещё стоял на

— Доволен? — спросила я, чувствуя, как голос предательски дрожит, а соски твердеют от его близости.

— Пока нет, — выдохнул он мне прямо в ухо, и от этого шёпота по позвоночнику прокатилась волна, сжавшая низ живота в тугой узел.

Его пальцы прошлись по животу — вниз, чуть выше лобка, вызывая судорогу, — затем резко поднялись к груди и сжали её так, что я вскрикнула. Второй рукой Никита обхватил меня за затылок, вплел пальцы в волосы и резко, собственнически, запрокинул мою голову назад, заставляя смотреть в зеркало — на то, как его рот уже тянется к моей шее, как его бёдра прижимаются к моим ягодицам.

— Ты специально надела это платье. — его хриплый голос обжёг кожу у самого уха. — Знала, что я сойду с ума.

— Возможно.

— Специально назвала его Серёжей. — Пальцы на моей груди сжались сильнее, до грани, до почти болезненного наслаждения, и он слегка повернул сосок, заставляя меня выгнуться дугой у него в руках.

— Его так зовут.

Я выдохнула с вызовом, чувствуя, как между ног становится горячо и влажно от его грубости. Пальцы на груди сжались сильнее — уже без игры, с привкусом ревности, от которого у меня подкосились колени.

— Не произноси его имя в моей спальне.

— Боишься, что она перестанет быть твоей? — прошептала я, облизнув пересохшие губы, и увидела, как в его глазах что-то щёлкает — последний предохранитель.

Никита резко, одним рывком развернул меня к себе — так, что мои пальцы вцепились в его рубашку, а грудь прижалась к его груди. Его ладонь скользнула вниз по моей спине, сжала ягодицу до отпечатков пальцев и рвано, собственнически притянула меня к себе — так, что я почувствовала его возбуждение через ткань брюк.

— Запомни, в этом доме всё моё. — Он говорил медленно, разделяя каждое слово, и его другая рука легла мне на горло — не сжимая, просто касаясь, просто давая понять, кто здесь решает. — И ты моя.

— Какая честь, — выдохнула я, чувствуя, как пульс бьётся предательски быстро у самого его пальца.

— Повернулась.

— Не хочу.

Никита обхватил меня за талию и перевернул лицом к зеркалу сам — грубо, без предупреждения, так, что мои ладони шлёпнулись о холодное стекло.

— Тогда я помогу.

Его руки прошлись по моим бокам, сжали грудь, заставив меня прикусить губу от резкого удовольствия, затем опустились к бёдрам. Он заставил меня развести ноги.

— Смотри на себя.

— Я прекрасно знаю, как выгляжу.

— Значит на меня смотри.

Наши глаза встретились в отражении. Никита провёл пальцами между моих ног — медленно, с нажимом, — и сразу почувствовал, насколько мало общего с настоящим сопротивлением имели мои слова. Его пальцы скользнули по мокрым складкам, и на губах появилась хищная усмешка.

— Вижу, как сильно ты не хочешь. — Он слегка надавил, и я вздрогнула, непроизвольно подавшись бёдрами навстречу. — Ты течёшь, Катя. Прямо на мои пальцы.

— Не льсти себе. — Я заставила себя усмехнуться, хотя дыхание уже сбилось. — Возможно, меня возбудил Родин. Он так красноречиво смотрел на мою грудь.

Усмешка исчезла с его лица мгновенно. Рука мгновенно переместилась с моих бёдер на затылок. Пальцы сомкнулись на шее, и Никита резко притянул меня назад, заставляя прижаться спиной к его груди.

— Повтори.

Голос прозвучал тихо и опасно. Я встретила его взгляд в зеркале — чёрный, тяжёлый, с едва сдерживаемой яростью, которая делала его ещё более возбуждающим.

— Что именно? — спросила я с притворной невинностью.

— Кто тебя возбудил?

— Неужели не расслышал? — Я наклонила голову, глядя на него в отражении. — Возраст всё-таки даёт о себе знать?

Пальцы на моей шее сжались сильнее, а пальцы второй руки снова прошлись между ног, на этот раз грубее, без ласки, просто проверяя, как сильно я лгу. Он скользнул внутрь и я судорожно вдохнула, чувствуя, как стенки сжимаются вокруг него.

— У тебя на всех стариков такая реакция?

Я еще раз судорожно вдохнула, но всё-таки усмехнулась, чувствуя, как его палец внутри меня ускоряется, как моё тело предательски отвечает на каждое его движение.

— Видимо, нездоровая тяга к пожилым мужчинам. — Голос сорвался на стон, когда он добавил второй палец. — В статьях так и написано. Я люблю постарше.

— Родин для тебя слишком старый. — Он говорил сквозь зубы, ускоряя ритм, и я видела в зеркале, как его челюсть сжалась, как глаза потемнели до черноты. — На сколько лет он тебя старше?

— А ты, конечно, юноша. — Я вцепилась пальцами в его руку, что лежала у меня на горле, ища опору.

— Мне сорок три.

— Вот видишь. — Я выгнулась, позволяя его пальцам войти глубже, и выдохнула ему прямо в отражение: — Почти мальчик. Особенно рядом с Серёжей.

Никита резко, одним движением вынул пальцы. Грубо развернул меня к себе, схватив за подбородок так, что я была вынуждена смотреть ему прямо в глаза.

— Ещё раз назовёшь его Серёжей…

— Что ты сделаешь? — прошептала я, облизывая губы, чувствуя, как сильно хочу, чтобы он сорвался.

Отвечать он не стал. Обхватил меня за затылок и впился в губы. Я прижалась к нему всем телом, запустила пальцы в волосы и ответила так же яростно. Когда он наконец отстранился, мы оба тяжело дышали, а его потемневший взгляд не отрывался от моих губ.

— Так кто тебя возбудил, Катя? — Его голос сел до хрипоты, он дышал мне в губы.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты, твою мать. — Я вцепилась в его рубашку и рванула на себя. — Как же ты меня бесишь.

Удовлетворение мелькнуло в потемневшем взгляде. Никита опустился передо мной на колени, и я видела, как его руки уже тянутся к моим бёдрам, но я не

Бровь Никиты медленно поднялась, на губах заиграла ухмылка.

— Это что сейчас было, Аверина?

— Решила напомнить, — я чуть надавила каблуком, заставляя его откинуться назад, — что положение на коленях тебе идёт, Азаматов.

Он обхватил мою щиколотку ладонью и провёл большим пальцем по внутренней стороне икры, от лодыжки к колену, заставляя кожу покрываться мурашками.

— Убери каблук, Катя.

— Не хочу...

— Решила, что можешь мной командовать?

Я наклонилась, облизнула губы и прошептала, глядя на него сверху вниз:

— Пока ты стоишь передо мной на коленях — да.

Я чуть сильнее надавила шпилькой. Взгляд Никиты стал почти чёрным. Он медленно поднялся, продолжая удерживать мою ногу. Мне пришлось ухватиться за его плечи, чтобы не упасть. Он провёл рукой от щиколотки к колену, затем выше — и резко, без предупреждения подхватил меня под бёдра, поднимая в воздух. Я вскрикнула и обхватила его ногами. Каблуки упёрлись в спину.

— Никита, ты меня уронишь.

— Нет. — Он прижал меня к зеркалу. Холодная поверхность коснулась голой спины. — Я тебя держу.

Никита удерживал меня на весу одной рукой, второй торопливо расстегнул ремень и брюки. Я почувствовала его между ног и судорожно вдохнула. Он прижался головкой к моим мокрым складкам, и я судорожно вдохнула, вцепившись в его плечи.

— Смотри на меня, — приказал он.

Никита медленно вошёл, продолжая держать меня на руках. Я обхватила его шею, прижалась лбом к его лбу. Он замер глубоко внутри.

— Нормально?

— Да, — выдохнула я.

Только тогда он начал двигаться — сразу резко, без осторожности. Крепко сжимая мои ягодицы, Никита приподнимал меня и каждым толчком снова насаживал на себя до предела. Сам двигался навстречу, жёстко вбиваясь снизу, и от этой двойной силы спина раз за разом ударялась о прохладное зеркало. Я держалась за его шею, полностью отдав ему собственный вес. Каблуки скользили по широкой спине, пальцы цеплялись за ворот рубашки. Никита управлял каждым движением: поднимал меня на несколько сантиметров и тут же резко опускал, заставляя принимать его глубже.

— Вот так ты хотела? — хрипло спросил он.

— Да, — выдохнула я, чувствуя, как внутри уже нарастает что-то горячее и неудержимое, — но бывало и лучше.

Пальцы сильнее впились в ягодицы. Следующим движением он резко насадил меня на себя и одновременно толкнулся навстречу. Я вскрикнула, ещё крепче обхватывая его ногами.

— Сама попросила.

После этого Никита окончательно перестал сдерживаться. Поднимал и опускал меня в одном тяжёлом ритме со своими толчками, используя моё тело так, как хотел, но надёжно удерживая на весу. Его бёдра били по моим, и каждый удар отдавался влажным шлепком, смешиваясь с моими стонами и его прерывистым дыханием.

Я попыталась опустить голову ему на плечо, но Никита поймал меня за волосы.

— Нет. Смотреть на меня.

Он заставил меня встретиться с ним взглядом. Напряжение взорвалось внутри. Я вскрикнула его имя, сжалась вокруг него и задрожала всем телом.

Никита продолжал держать меня на весу, не позволяя ни отвернуться, ни опустить ноги. Почувствовав, как меня накрыло, он окончательно перестал сдерживаться. Несколько последних движений были особенно сильными — резкими, почти болезненными для моего ставшего слишком чувствительным тела. Каждое выбивало из меня короткий, сдавленный вскрик и ещё крепче прижимало меня к нему.

— Никита…

Он только сильнее сжал мои ягодицы. Поднимал и с силой опускал меня на себя, словно ему всё ещё было недостаточно. Я вцепилась в его плечи, но ног не разомкнула, хотя от почти невыносимой остроты ощущений по всему телу проходила дрожь, а низ живота горел огнём. Последним движением он притянул меня до предела — насадил полностью, до основания, — и замер. Его мышцы напряглись под моими ладонями, лицо исказилось, а из груди вырвался тяжёлый хрип. Даже тогда он не позволил мне отстраниться — продолжал удерживать на себе, крепко прижимая к груди, пока дрожь проходила по его телу одна за другой.

Несколько секунд мы оба не двигались. Я слышала только наше сбившееся дыхание и чувствовала бешеные удары его сердца под ладонью. Ноги всё ещё обхватывали его бёдра, но сил удерживать их уже не осталось. Никита разжал мои ноги сам и осторожно опустил меня на пол, однако рук не убрал. Без его поддержки ноги на каблуках совершенно не желали держать.

— Ну? — спросил он возле моего уха. — Всё ещё думаешь о Родине?

— Сейчас я думаю, что завтра не смогу ходить.

— Значит, будешь лежать.

— А ребёнком кто займётся?

— Я и Вера.

Никита обхватил моё лицо ладонями и поцеловал. Всё ещё жадно, но уже без прежней ярости.

— Моя, — произнёс он прямо мне в губы.

Снова это слово. В нём помещались его ревность, желание, забота и абсолютная уверенность, что я останусь. Всё, кроме единственного ответа, которого я ждала. Я обняла Никиту за шею.

— Отнеси меня в душ. На твою женщину только что напал озабоченный барвихинский пенсионер.

— Она сама наступила на него каблуком.

— Защищалась как могла.

Никита подхватил меня на руки, но вместо ванной понёс к кровати.

— Душ в другой стороне, Азаматов.

Он опустил меня на край матраса, присел передо мной и положил мою ногу себе на бедро. Снял туфлю и провёл большим пальцем по щиколотке. Затем так же освободил вторую ногу и поставил обе туфли рядом с кроватью.

В этих спокойных движениях после всего, что происходило между нами несколько минут назад, было столько неожиданной нежности, что внутри болезненно сжалось.

Никита лёг рядом и притянул меня к себе. Я устроилась щекой на его груди, всё ещё слыша, как быстро билось сердце. Его ладонь медленно прошлась по моей спине, поднялась к затылку и зарылась в волосы.

— Мне по-прежнему нужно в душ. Я вообще-то вся…

— Знаю. — Он не дал договорить, его ладонь легла на мою талию и медленно прошлась по спине. — Полежи со мной так. Зачем тебе этот душ. Потом.

Я замерла. Обычно Никита не просил. Приказывал, решал, просто удерживал рядом, будто моего согласия и не требовалось. От этой негромкой просьбы стало тепло.

— Пять минут, — пробормотала я.

Его рука крепче сомкнулась на моей талии.

— Сколько

Я приподняла голову. Никита смотрел на меня без прежней злости. Только спокойно и непривычно тепло. Пальцы прошлись по моей щеке, затем он наклонился и поцеловал в губы легким касанием. Сердце сжалось ещё сильнее. Он мог не произносить главного сколько угодно. Моё глупое сердце всё равно находило признание в каждом таком прикосновении.

44.

Катя

Я проснулась оттого, что матрас рядом заметно прогнулся. Сначала услышала тихое сопение совсем возле лица, затем маленькая ладонь легла мне на щёку и довольно ощутимо надавила. Я недовольно поморщилась, попыталась отвернуться, но с другой стороны меня уже удерживали за талию.

— Мама, — требовательно произнесла Алиса.

Я приоткрыла один глаз. Дочь лежала на животе посреди кровати, опираясь локтями на мою подушку. Тёмные кудри были собраны в два совершенно разных по размеру маленьких хвостика. Один торчал почти на макушке, второй почему-то находился возле уха. За её спиной лежал Никита — уже умытый, выбритый, в тёмной футболке. Одной рукой он придерживал Алису, второй обнимал меня под одеялом.

— Что вы делаете?

— Пытаемся тебя разбудить. Одиннадцать утра.

Я снова закрыла глаза и всем видом показала, что продолжу спать.

— Аверина, как ты раньше вообще на работу вставала?

— Ты знаешь, тяжело. У меня был начальник-козлина, постоянно докапывался до моих опозданий. Совершенно отбитый тип: вечно недовольный, придирчивый и невероятно сварливый дед. Тебе бы он точно не понравился.

— Уверен, что он хороший человек и у него были причины.

— Конечно были. Несчастная старость, отсутствие личной жизни и патологическая одержимость собственной помощницей.

Никита тихо рассмеялся. В следующее мгновение его рука обхватила меня за талию и одним движением притянула к себе.

— Несчастная старость, говоришь?

— Именно. Все симптомы налицо.

Его ладонь скользнула ниже и крепко сжала мою ягодицу.

— Сейчас я тебе покажу, насколько она несчастная.

— Даже не вздумай. Я пострадавшая от твоего произвола женщина и имею право на сон.

— Ты слишком много разговариваешь для спящей женщины. — Никита убрал с моего лица выбившуюся прядь и провёл костяшками пальцев по щеке. — Кать, ну вставай. Мы с Алисой уже устали тебя ждать.

— Вы прекрасно проводите время без меня. Ты жив, Алиса довольна. Ступайте и дайте маме поспать. Я имею право отсыпаться за полтора года бессонных ночей. Ты мне их должен. Ты даже не представляешь, каково это.

— Ещё представлю.

Я приоткрыла один глаз. Никита лежал рядом, удерживая Алису. Его ладонь под одеялом медленно переместилась с моей талии на живот и замерла там — большая, тёплая, почти полностью накрывающая кожу. Большой палец медленно прошёлся ниже пупка, и в этом прикосновении неожиданно не осталось ничего сексуального. Сон исчез почти мгновенно.

— Ты чего удумал, Азаматов? — Я с подозрением посмотрела сначала на его руку, затем на него. — Убери свою клешню.

Он лишь усмехнулся и медленно погладил мой живот.

— Пути Господни неисповедимы, Аверина. Слышала такое?

Его ладонь по-прежнему лежала на моём животе, поэтому направление этих неисповедимых путей не вызывало ни малейших сомнений. Поэтому сделала вид, что не понимаю о чём он.

— Блин, ты реально разговариваешь как старик. Ещё пришли мне картинку с голубями, розами и надписью: «Храни тебя Господь. Доброе утро», как моя мама.

— Уже отправил две, проверь.

Я невольно потянулась к телефону, но Никита перехватил мою руку. По едва заметному блеску в глазах я поняла, что он снова надо мной издевается.

— Азаматов, если там действительно голуби…

Договорить я не успела. Продолжая одной рукой удерживать Алису, второй он добрался до моего бока и начал щекотать. Я взвизгнула и попыталась спрятаться под одеялом.

— Никита! Прекрати!

Алиса немедленно залилась смехом и тоже потянулась ко мне обеими ладошками, явно решив помочь отцу.

— Предатели! Оба немедленно убирайтесь вон из моей кровати!

— Поздно, — невозмутимо сообщил Никита, не позволяя мне вырваться. — Нас двое.

Дочь снова залилась смехом и похлопала меня по щеке.

— Мама.

— Я здесь, зайка.