По дороге через ложь

Мария Болдина

По дороге через ложь

1.1

Ольга уже привыкла, что старший сын появлялся дома редко и ненадолго. Студент, одно слово. К тому же март…

Приехав в воскресенье утром из областного центра, где он учился в университете на третьем курсе, Коля проспал до обеда, потом на несколько часов завис в ноуте, а за ужином среди других новостей сообщил родителям и младшему брату, что женится.

– Что за девушка, где ты с ней познакомился? – нервозно поинтересовалась Ольга, сразу поверив в серьёзность намерений своего старшего.

– В библиотеке, мама, в универовской библиотеке. В сентябре первокурсницы учебники получали, ну и мы с ребятами пришли.

– На смотрины? – сарказм в голосе мамы Оли был гораздо ядрёнее острого кетчупа, которым сын щедро полил макароны.

– Да, посмотреть, что там сегодня поставляет нам школа. Вдруг что-нибудь интересненькое.

– Какой ужас творится в современных библиотеках! – прокомментировала Ольга.

За семейным столом повисло молчание.

– Рассказывай, что дальше было, – потребовал Андрей, глава семьи Волжиных.

– А что должно было быть дальше? Получили учебники, я помог Ди донести их до дома, вечером вместе поужинали...

– Утром вместе позавтракали, и ты решил жениться? – перебил обстоятельный рассказ сына отец. Судя по интонации и выражению лица, он не приветствовал студенческие свадьбы. – И что-то я не расслышал, как её зовут?

– Ди, её зовут Ди.

– По паспорту?

– Нет.

– Похоже, совсем ещё ребёнок, если взяла себе имя принцессы, – заметила Ольга.

– Меня, между прочим, друзья тоже зовут Ником, а не Колей.

– Коленька, – Ольга подчёркнуто ласково обратилась к сыну и потрепала его по макушке, – ты тоже из подросткового возраста не вышел, если на третьем курсе жениться собрался.

Ник поёжился и отстранился от шутливой материнской ласки:

– Мам, я серьёзно. Мы уже полгода вместе.

– Это срок… – заметил Андрей.

– Кстати о сроках, твоя принцесса беременна? – Ольга наконец-то задала вопрос, сразу вспыхнувший в сознании, едва сын заговорил о женитьбе.

– Нет. Было бы здорово… – ответил сын, – но Ди против.

– Познакомишь? – неожиданно подал голос шестнадцатилетний Данька, до сих пор молча слушавший разговоры старших. – Могу и в библиотеку ради такого случая сходить, если это принципиально.

То, что знакомство состоялось в библиотеке, было ложью. Точнее, не совсем правдой. Умолчание ради сохранения родительских нервов Ник практиковал давно.

Впервые свою будущую невесту Ник услышал в автобусе. И именно услышал. Он постеснялся обернуться и рассмотреть девчонок, которые сидели позади него и тихо разговаривали. Один голос Ник определил, как серебряный, – высокий, звенящий, немного манерный. Другой был мягким, негромким, и слышался в нём шелест моря, словно бы приложил к уху огромную витую раковину и ловишь релакс.

–…знаешь, необычного такого цвета, скандинавский блондин. И хорошенький… Так бы вот обняла и поцеловала.

– Ди, покажи, не томи.

– Вот, смотри, брутальный альфа-самец.

Девчонки на пару секунд замолчали, очевидно, рассматривали фото в телефоне.

– Да... Внешность, конечно, модельная. У меня календарь над столом с таким типом...

– В живую ещё лучше.

– Ну а ты что?

– Я на тренировку торопилась.

– Так и ушла, и сердце не дрогнуло?

– Дрогнуло, но ушла. Зато сфоткала.

– Это не считается...

– Ну не к себе ж его было звать. Мне бы и мама не разрешила, а потом, мне девочки больше нравятся, эти бруталы уж больно воняют.

И при этом голосок у говорившей был таким вкрадчиво-нежным... Ник не обернулся только ценой невероятного усилия воли, ему хотелось посмотреть на девчонку, так категорично заявившую о своих пристрастиях и заодно заглянуть к ней в телефон: фото блондина тоже хотелось заценить. Потому что надо быть в курсе трендов и понимать, по ком страдают девушки.

А обладательница серебряного голоса сказала мечтательно:

– А я вот очень хочу, чтобы ходил по квартире такой голубоглазый, большой и ласковый...

– Какие твои годы, выучишься, съедешь от родителей и будешь жить, с кем захочешь, хоть с крокодилом, – утешил подругу голос с призвуком моря.

– Пошли, нам выходить.

Ник, увлёкшийся подслушиванием, тоже чуть не проехал свою остановку, он вышел вслед за забавными девчонками и дошёл вслед за ними до дверей библиотеки.

Библиотека всегда была находкой для шпиона, он узнал имена, фамилии, курс и факультет. Там же, среди книг, легко познакомился с первокурсницами. И только через неделю окрепшей дружбы решился спросить, кого они обсуждали тогда в автобусе. Оказалось, что речь шла про поселившегося в подъезде кота удивительной бело-серебристой масти. Конечно, чтобы составить достойную конкуренцию бродячему котяре, предстояло постараться. Но Ник лёгкой жизни не искал.

Одна из девушек, та, у которой в неспешной речи был слышен шёпот волн, понравилась ему с первого слова и с первого взгляда.

1.2

Он, просканировав гибкую фигуру с длинными ногами, плавными певучими руками и отточенным чувством позы, сразу предположил, что она профессионально занимается танцами. Как выяснилось в первый же день знакомства, дело обстояло ещё серьёзнее. Ди была мастером спорта по фигурному катанию. Что она забыла в политехе, Ник, честно говоря, так и не понял. Спортом она занималась с четырёх лет, ходила на тренировки шесть дней в неделю, а иногда и в воскресенье и сразу предупредила Ника, что на свидания времени у неё нет, ей и учиться было совершенно некогда. Ник взял за правило провожать и встречать девушку с тренеровок. Ди смеялась, что вплоть до восьмого класса это делала мама, и после трёх лет самостоятельности, она снова попала под опеку.

Через пару месяцев таких провожаний, Ник обнаружил, что у него исчезли "хвосты". Пока он ждал свою фигуристку в кафе с вайфаем, чтобы убить время, готовился к семинарам и даже набросал черновик надвигающейся курсовой. Он успевал сделать письменные работы и для своей подопечной первокурсницы. Повторение пройденного тоже даром не прошло. Ник вдруг почувствовал себя настолько прокаченным в химии и физике, что всерьёз задумался, а не пересдать ли ему парочку когда-то почти заваленных предметов, не замахнуться ли на красный диплом и магистратуру.

Ди крылья первого чувства тоже помогали, она почти летала по льду. Присутствие на тренировках посторонних не приветствовалось, поэтому Ник видел Ди в коньках всего пару

– Плох тот солдат, кто не мечтает... и этовотвсё... Но я реально смотрю на вещи, – объясняла она парню тонкости спортивной карьеры. – Мне бы только отобраться на чемпионат. Там всегда выступает три-четыре пары не из столицы… Поддержка регионов. И тренер говорит, что либо в этом году, либо уже никогда...

Ник кивал, заворожённо смотрел в глаза тёмного янтаря и мечтал, чтобы его фигуристка ни в коем случае не отобралась на этот треклятый чемпионат. Её планы: переехать в Москву, стать "ледовым хореографом", устроиться работать в "одну из ведущих тренерских групп" – совершенно не оставляли в жизни спортсменки места для него, студента-химика и будущего инженера. Но Ди всё-таки побывала на каких-то отборочных этапах, набрала необходимую сумму баллов и поехала представлять на чемпионате России по фигурному катанию свой регион. И Ник поехал вместе с ней, чтобы болеть с трибун и поддерживать. Соревнования проходили не в столице, добираться до места они решили поездом, и путешествие в купейном вагоне стало для Ника и Ди ярче и длиннее всех предыдущих встреч. Романтика поезда, когда в суете и гомоне встречаются взгляды людей давно родных или совершенно случайных. И надо обживать свои столики-полки, налаживать быт, создавать временный дом. Для Ника и Ди это был первый общий дом и общая дальняя дорога, студенты справились на отлично.

Бельё на полках было аккуратно застелено. На столике накрытые полотенцем стояли пласмассовые кружки и коробка с домашним печеньем в форме банальных сердечек. Печенье взяла с собой в дорогу Ди, хотя сама изо всех сил старалась не есть мучного, переживая за каждую лишнюю калорию. Ник от умиления и благодарности за такую заботу слопал сразу штук десять и теперь сыто жмурясь смотрел в окно, свесившись с верхней полки. Мимо под мерный стук колёс проносились заснеженные перелески и полустанки. Ди дремала здесь же, на верхней полке купе. Она была стройной и, можно сказать, компактной, группировалась умело, как кошка, и, точно так же как и кошка, в любом интерьере выглядела мило и уютно. Ник тоже солидным телосложением не отличался, и они с трудом, но уместились вдвоём на верхней полке, нижнюю свою полку оставив пока пустовать. Впрочем, теснилась парочка на верхотуре не с трудом, а с нежностью. Ник потёрся щекой о закинутую ему на плечо девичью руку. Любимые локти и коленки не мешали, а согревали. Перестукивались колёса. На столе купе стояла искусственная новогодняя ёлочка, напоминающая о скорых праздниках и неизбежной зимней сессии. «Экзамены Ди провалит…» –подумалось Нику. Он принимал на себя заботы об успеваемости своей девушки, помогал, переживал, ворчал, уже понимая, что зря беспокоится: Ди бросит политех вопреки всем его стараниям. Не нужны ей ни матан, ни тем более процессы и аппараты химической технологии. Она хорошо знала школьный курс химии и неплохо сдала тест только потому, что её отец-врач сам готовил дочку по этому предмету. Родители его девушки очень хотели, чтобы она хоть куда-нибудь поступила. Сама же девушка мечтала о покорении Москвы. От таких её наполеоновских планов в желудке Ника всё сжималось и печенья-сердечки в нём подпрыгивали, просились наружу. Так и доехали во взаимной любви и согласии, но каждый со своими тайными мечтами и переживаниями.

Первые три дня со жеребьёвками, открытыми и закрытыми тренировками Ник свою фигуристку почти не видел. Ди просила её не дёргать и не отвлекать. Она приходила в номер, падая от усталости.

Он и не отвлекал, продолжал систематезировать материалы практики, раскрашивать таблицы в своей разросшейся курсовой, проверять расчёты, строить планы новых наработок. Кроме того он привёз с собой целую сумку макулатуры: лабораторные и цеховые журналы завода, где работал его родители и проходил практику он сам. Многие годы эти бумаги заполнялись от руки, Ник архивы оцифровывал, строил диаграммы и сводил все данные в единую систему. Короче, из-за того что спортивные соревнования отняли у него девушку, Ник превращался в ботаника, который на самом деле химик.

Но поболеть за Ди на стадионе он всё же собирался. Тут надо сказать, что Ди почему-то не горела желанием показать себя. Хотя она и принесла Нику пропуск на гостевую трибуну, но спросила осторожно:

– Может быть, не пойдёшь? Дождёшься меня в гостинице, через вайфай прямую трансляцию посмотришь. А, может, потом, когда отдельные прокаты выложат, вместе посмотрим?

1.3

Ник решил, что Ди стесняется, боится ошибиться под его пристальным взглядом, и он осторожно спросил её об этом.

– Нет, нет, – замотала головой Ди, – я тренера не боюсь, а уж тебя тем более. Но ты уверен, что тебе это интересно? Мы катаем одни и те же программы весь сезон, ты, наверное, уже сто раз всё это видел?

И тут Ник почувствовал, что краснеет. Неудобно было сознаваться, но он не видел ни одного выступления Ди.

Когда она уезжала на свои кубки и этапы, он уже пробовал смотреть прямые трансляции этих самых прокатов – клевать носом начинал на представлении судей и засыпал здоровым богатырским сном через пять минут после того, как на лёд выходили спортсмены в блёстках и начинали махать руками и ногами. Словно бы умелый гипнотизёр качал у него под носом бликующим маятником и вгонял в сон. Однако были все шансы на то, что офлайн на шумной трибуне задремать ему не дадут.

Действительно, на стадионе было шумно. Болельщики орали, конечно, не так, как на футболе, но всё равно захочешь – не уснёшь. Гремела и выла музыка. Соседи азартно обсуждали какие-то уровни. Спортсмены в этом хаосе умудрялись что-то вытанцовывать на глазах у зрителей и судей. Ник ждал выступления Ди, прикидывая с планшетом в руках, как удачнее сфотографировать свою девушку. Но он забыл про фото и видеосъёмку, едва лишь его Ди со своим партнёром, кажется, Артёмом, про которого Ник много слышал, но видел пока только издали, вышли на лёд.

Двое танцевали танго. Ди была в алом платье с обнажённой спиной. Две пары ног чётко и остро чертили какой-то фантастический рисунок на жемчужно-белом льду. Над ареной на огромном экране-кубе мелькали близкие планы:

…морозное крошево из-под конька,

…тёмные пряди волос, скользнувшие по льду в рискованной поддержке,

…сильные и нежные мужские пальцы, прочертившие жаркую линию по светлой коже гибкой женской спины,

…и глаза…

Артём и Ди смотрели друг на друга опасно, страстно и безжалостно.

С соревнований Ди пришла ещё более измотанная, чем все предыдущие подготовительно-тренировочные дни. Заговорить о её выступлении и своём, скажем мягко, «впечатлении» от него Ник не решился. На следующий день его ждало ещё одно испытание: он, словно наказывая себя за что-то, вновь отправился на трибуну смотреть соревнования. Ди вышла на лёд, и знакомая разъедающая боль снова затопила сердце до краёв. На этот раз Ди надела нежно-розовое абсолютно закрытое платье. Рассыпались капелью звуки рояля, его Ди стала прозрачным флёром, пепельно-розовой дымкой в чужих объятиях. Танец снова был о любви, о которой не расскажешь в двух словах, но за пять минут Нику показалось, что он поседел.

– Ну такоэ… Постановка – прошлый век, и мастерство туда же, – высказала своё мнение какая-то продвинутая ценительница фигурного катания позади Ника, а потом добавила, – и играют, конечно, на разрыв аорты, как в провинциальном театре.

Можно ли «такоэ» сыграть? Ник очень сомневался…

Ночью он так и не смог уснуть. Смотрел, как уткнулась в подушку уставшая Ди, морщился. Хотелось разбудить девушку и нетихо так заявить ей в лицо о том, что он всё знает, понял, не дурак, и не желает быть ни случайной заменой, ни способом отомстить и помучить ещё не отгоревшую прежнюю любовь. Сдержался… Пожалел то ли себя, то ли Ди, то ли поселившихся в соседнем номере девчонок-подростков, тоже участвовавших в соревнованиях и, похоже, занявших какие-то места. Юные фигуристки по-детски шумно праздновали за тонкой стеной: радостно визжали, включали рэпчик, прыгали и топали вместе со своими гостями, как стадо слонят. Позориться перед школьницами не хотелось, выставлять себя на посмешище перед Ди он тем более не собирался. Утром у них нашелся час, чтобы погулять по городу и зайти в кафе. Ник к тому времени всё для себя решил. Не собираясь рубить хвост по частям, он назначил себе серьёзный разговор с Ди – как только вернутся в свой город, так и... Теперь разрыв этих отношений, пустых и ни к чему ни обязывающих на фоне чужой страстной любви, казался Нику разумным.

В поезде Ник подбирал в уме слова для предстоящего разговора и ощущал у себя в груди зияющую дыру с оплавленными краями. Ди, почувствовав, наконец, неладное, во время стоянки поезда, когда они гуляли по оледеневшепу и присыпанному песочком захолустному перрону, остановилась дёрнула за руку и вопросительно заглянула Нику в глаза:

– Почему молчишь и смотришь тяжко, как в немом кино.

Ник пожал плечами, но Ди не отставала:

– Давай, колись, не томи.

И Ник подумал, что так внезапно даже лучше, и спросил прямо:

– Что у вас с Артёмом?

– А что у нас с Артёмом, – пожала плечами Ди, – хореозал, лёд и тренер-зверь у нас.

– Ну что ты гонишь. Я же видел… – с нарастающим раздражением бросил Ник.

– Что ты видел? – в голосе девушки слышался упрёк.

Ник отвернулся от заданного в лоб тяжёлого вопроса, кинул взгляд вдоль платформы на здание вокзала, украшенное замысловатыми башенками с острыми шпилями, проткнувшими низкие снеговые тучи. Они стояли на зимнем ветру в лёгких куртках. Холод пронизывал до костей. Тепло притаилось за окнами поезда, там их ждали горячий чай с бутербродами и поневоле прислушивающиеся к чужим разговорам соседи. Ник снова пристально посмотрел на Ди: недоумение в девичьих глазах казалось искренним. И, с одной стороны, после увиденного на ледовой арене артистке-фигуристке веры было мало, с другой, недоверия и тотал контрол Ди тоже вроде бы не заслужила.

Нику сложно было поверить, что парень, хватавший его Ди за все мыслимые и немыслимые места, легко поднимавший её надо льдом и при этом дышавший девушке то в губы, то в…гм… живот, проделывал всё это абсолютно равнодушно. И как при этом смотрел! Так нагло, так… А когда танец закончился, то поцеловал её в макушку. Тогда, сидя на трибуне, Ник проследил, как в ответ на такие нежности Ди подняла голову и прошептала: «Спасибо!» Это можно было прочитать по губам и во взгляде! А на спец-диване, на котором положено было ждать решения судей, эта парочка сидела, плечом к плечу, и рука Артёма по-хозяйски лежала у Ди на коленке. Всё это, как неопровержимые аргументы, Ник попытался коротко высказать Ди. А та возмутилась в ответ:

1.4

– У нас рабочие отношения!

Возразить Ник не успел: проводница пригласила гуляющих по платформе пассажиров возвращаться в вагон. Пришлось взять паузу в выяснении отношений, и это было как нельзя кстати. Голова у Ника немного остыла.

Продолжать разговор в купе в присутствии соседей было неудобно. Ник с Ди вышли в коридор и встали у окна. Но и тут беседовать пришлось тихо-тихо. Голос у Ди и так был негромким, но завораживающим, теперь же она склонила голову к его плечу, и нежный полушёпот заставлял Ника ловить и взвешивать каждое слово. Он сам не заметил, как взял Ди за запястье, словно она порывалась уйти, потом обнял.

Ди рассказала, как родители, переехав в областной центр и поселившись недалеко от спортивного комплекса, решили использовать энергию своих неугомонных детей в мирных целях. Старший брат Ди выбрал хоккей, а четырёхлетнюю Ди и спрашивать не стали: тоже приобрели коньки, только не хоккейные, а фигурные, с зазубринами на носке лезвий. Брат потом свои коньки и клюшку забросил, увлёкся кружком «Юный техник», а Ди осталась в спорте, ей понравилось: и компания весёлых, шебутных и азартных девчонок, и ежедневное ощущение скольжения-полёта, которое после тренировок не отпускало её даже во сне, и даже хореография дважды в неделю с бесконечными плие и батманами. Наверное, именно успехи в хореографии привели к тому, что пять лет назад тренер уговорила Ди перейти в танцы. Но этот вариант был возможен только, если найдётся подходящий мальчик, а в фигурном катании мальчики всегда наперечёт. И в новой тренерской группе девочку-подростка сразу предупредили, что с Артёмом ей подфартило. Ди же, по мнению многих, так до конца и не оценила свою везучесть. Они привыкали друг к другу долго, легко ссорились, мирились через не хочу. Тяжело быть рядом с человеком, который не раз и не два ронял тебя, так прикладывая фейсом об айс, что, чувствуя как искры летят из глаз, ты всерьёз рассчитывала отключиться и проснуться только в реанимации. Синяки по всему телу спортсмены принимают, как неизбежность, издержки профессии. Но тяжело преодолевать

– Ему пришлось взять в вузе академ, а его девушка меня не выносит, – пожаловалась Нику Ди.

– Ещё бы ты ей нравилась, – посочувствовал парень бедной девушке Артёма, понимая её чувства, как никто другой.

– И что, романов у вас не бывает? – всё-таки ещё раз уточнил Ник.

– Бывает, конечно, но у меня не случилось. Но ведь на льду мы научились выдавать страсть? Достоверно? Научились ведь?

– О, да!

Чудесный мир фигурного катания поворачивался необычной стороной.

– Выходи за меня… замуж.

Предложение руки и сердца родилось экспромтом. По сути катализатором процесса стала ревность. Как это ни странно, но ревность – это явная причина многих разрывов и скрытая – достаточно большого количества свадеб.

Ник сказал свои слова достаточно громко, так что стоящие у соседнего окна две солидные дамы обернулись на них и с интересом стали ждать продолжения.

1.5

– В этом сезоне?

Вопрос Ди сразу всё расставил по местам и малость приглушил романтику момента. Фигуристка измеряла свою жизнь спортивными сезонами, получалось, что график соревнований для неё важнее возможности надеть фату и кольцо. Ник просто физически ощутил, как превратился в недовольный смайлик с перекошенным ртом, но всё же попробовал назначить дату бракосочетания.

– Поженимся после зимней сессии.

– Тренер меня убьёт. Универсиада в Красноярске в начале марта. У нас с Артёмом есть все шансы туда попасть...

– Это что ещё за зверь?

На Ника выгрузили тонну информации. Универсиада – та же олимпиада, но исключительно для студентов. Мероприятие менее пафосное, чем настоящие Оли-игры, но отобраться на неё тоже сложно: надо не быть не только успешным спортсменом, но и студентом, а если не быть, то хотя бы числиться. Ди поступила в нелюбимый вуз на левую специальность отчасти потому, что ей нужен был статус студентки. И её предупреждали, конечно, что отчислят вместе с коньками за систематические прогулы и задолженности, но пока Ди держалась на плаву. Статус студентки давал ей совершенно неожиданные возможности, на первый взгляд, со специальностью инженера-химика никак не связанные: после не последнего места на первенстве страны в придачу к студенческому билету Ди могла рассчитывать на путёвку на Универсиаду.

Выслушав грандиозные и амбициозные планы Ди, Ник продолжил искать варианты:

– Значит, в апреле.

– В апреле соревнования на родном стадионе. Закрываем сезон.

Ди отвечала, не задумываясь ни на секунду, казалось, она вызубрила своё расписание.

– Тогда в мае.

– В мае-июне – мы на сборы, у тренера договор с летним европейским кэмпом, база в Альпах. Он обещал нас взять на подкатки, ассистентами. Подработать и повысить выносливость, ну… тренируясь в условиях высокогорья… – виновато объяснила Ди.

– В июне-августе?

– Я же в ГИТИС хотела поступать, на хореографа.

– Куда? – не понял Ник.

– ГИ-ТИС, по слогам проговорила Ди. – Это в Москве... там конкурс… подготовиться ещё надо.

– Да, парень, как тебя судьба-злодейка скрутила… – посочувствовала одна из подслушивающих дам.

Ника чужие комментарии совсем не трогали, а вот Ди смутилась и спросила обиженно:

– Вот зачем ты так?

– Что зачем? — не понял Ник сути претензий.

– Предложение это в поезде ни с того ни с сего… – продолжила тихо возмущаться Ди.

Нику в пору было биться головой об оконное стекло. Конечно, опыта с предложениями руки и сердца не было у него никакого. Но даже ему, далёкому от романтики технарю и химику, было известно, что в романах, фильмах и сериалах такие события правильные положительные герои организуют тщательно и много времени уделяют созданию условий для нужной цепной реакции: ну, там, розы-мимозы и кольцо в коробочке. А он, вдруг обнаружив в составе своих взаимоотношений подозрительный осадок, зачем-то интенсивно встряхнул "пробирку" и получил в результате бурную и неконтролируемую реакцию. Взорвалось, можно сказать, в руках, рассыпалось ядовитыми брызгами и острыми осколками, обожгло душу, самолюбие получило серьёзную контузию.

2.1

Про выяснение отношений в поезде (чего только не случается в дальней дороге) Ник решил забыть, сделать вид, что ничего не было. Однако Ди про недостроенные брачные планы не забыла. Она заговорила о свадьбе приблизительно через месяц, как о деле давно решённом и совершенно обыденном:

– Может быть, распишемся в начале мая? – неожиданно предложила она.

За окном падал снег, огромные хлопья летели из глубин серого неба. Если долго смотреть в опрокинутое снегопадом небо, то может показаться, что ты падаешь, и от этого завораживающего падения-полёта закружится голова.

– Распишемся? – повторила свой вопрос Ди.

– Где надо расписаться? – не сразу понял Ник.

– Ну ты же звал? Замуж? Или нет?

Ник, отвернулся от окна, прервав своё медленное погружение в зимние облака, и чуть не стукнул себя ладонью по лбу. Точно! Звал! В декабре. А на календаре конец февраля. И как он мог забыть? Спасибо, что напомнила. Вот и пойми этих девушек: где у них романтика, а где расчёт и рационализм. Во всяком случае, на нежную непрактичную фиалку его Ди не тянула. Он, посмеиваясь, поцеловал свою девушку сначала в кончик носа:

– Да… Я понял… – коснулся губами бровей над тёмно-янтарными глазами. – В мае…

И время остановилось, а снег за окном превратился в лепестки черёмухи…

Когда зима вернулась на положенное ей календарём место и привела за собой ранние сумерки, Ник поднялся с кровати и начал поспешно одеваться.

Комната Ди в квартире её родителей...

Во время таких свиданий Ник чувствовал себя неуютно. Самому ему вполне хватало места в студенческом общежитии. Внезапно нагрянувшая большая любовь требовала большей жилой площади, причём обособленной. Он предлагал Ди снять квартиру, он бы даже ипотеку потянул –

В тот же вечер, когда Ди вдруг вспомнила о спонтанном предложении руки и сердца, Ник покопался на сайтах столичных вузов. Перевод в Москву в преддверии четвёртого курса… Сложно… Маловероятно... Рискованно... Но кто не рискует, тот не пьёт шампанское и прочее божоле. А кто рискует, тому и пиво пить некогда. Ник, например, даже поесть не всегда успевал.

И жениться ему предстояло на бегу, не останавливаясь на передохнуть и насладиться моментом. Поэтому родителям о смене своего семейного статуса Ник сообщил без помпы. И на семейное чаепитие к Ди он просто-таки забежал: «Драсти – я женюсь на вашей дочери – вот конфеты, вот букеты – звинити, мы торопимся, потому что у вашей дочери и моей будущей жены вечерняя тренировка – дсдания». Будущая тёща только глаза округлила и обречённо со всем согласилась. Отец невесты проворчал:

– Что, и заявление уже подали?

– Завтра подадим, уже завтра, папочка, – весело улыбнулась отцу Ди, поднимаясь из-за стола и передавая Нику свою спортивную сумку.

Ради такой солнечной улыбки стоило поторопиться, и на следующий день они побежали в загс.

Женщина, принимавшая заявление, пощёлкала мышкой и стала предлагать дату и время. Ди тут же ввела встречное жёсткое ограничение по возможным датам, втиснув регистрацию между соревнованиями, экзаменами и подачей документов в московский вуз.

– Платье успеешь купить? – поинтересовался у своей невесты Ник.

– Платье? – Ди страдальчески изогнула брови. – Может быть, платье как-нибудь в другой раз...

Вот вроде бы и шутка, и, действительно, как мало значит платье в сравнении с тем, что они вместе едут в Москву, в неизвестность и самостоятельность, в обособленность от тех, кто их знал, оберегал и контролировал каждый шаг. Но сердце у Ника ухнуло в пятки, потом подскочило к горлу да там и застряло. Он не ожидал от себя такой реакции. Он думал, что он человек стрессоустойчивый, что его нервная система сродни платиновому слитку: столь же весома и не подвержена коррозии. Оказалось, что сердце у него (а может быть, мозги или печень, кто знает, где в организме то секретное место, откуда берёт начало душевная боль), так вот сердце у Ника оказалось очень чувствительным – чуть тронь, и пошла реакция. Но он постарался невесте внутренней сумятицы не выдать. Ухмыльнулся и непринуждённо подтвердил:

– Уговорила, тогда и я галстук-бабочку в следующий раз надену.

Обмен шутками. И ничего такого... Но Ди вдруг почувствовала что-то серой тенью промелькнувшее меж ними. Обида? Недоверие? Ложь? И она ответила на эту смутную тревогу так, как умела: положила свою ладонь Нику чуть ниже левой ключицы, услышала нервный ритм его сердца, сделала шаг навстречу и прильнула щекой к мужскому плечу. Танцовщица от макушки до пяточек, она умела полагаться на мужскую силу, принимать нежность и опеку. И Ник обнял невесту, отбрасывая прочь сомнения. Они невольно создали затор в коридоре загса, но окружающие не тревожили их, осторожно обходя обнимающуюся пару. Любовь излучает свет, и надо быть совсем слепым сердцем, чтобы этого не замечать.

Так, согреваясь взаимной любовью, намечая и тут же изменяя планы, накануне Восьмого марта они с Ди разъехались в разные концы страны. Ди направилась на Универсиаду вместе с тренером и Артёмом, чтоб ему системно икалось, но только не в тот момент, когда он с Ди на руках мчит по льду на бешеной скорости. Сам же Ник же рванул в Москву, чтобы проникнуть там на нужную кафедру, потолкаться в деканате, посмотреть, кто и чем в московских химлабораториях пробирки моет.

2.2

Он уже узнал на сайте вуза, что вакантные места на нужном курсе есть и заявление о переводе можно будет подать в электронном виде с марта по июль. Но совсем тёмным остался вопрос о том, кто и по каким параметрам будет принимать решение по поводу того или иного кандидата. Не было ни чётких критериев, ни открытого списка претендентов. Там же на сайте Ник записался на приём к декану по личным вопросам.

***

В преддверии Международного женского дня Москва выглядела немного сумасшедшей. Среди останков грязных сугробов спешили куда-то толпы народа: женщины в большинстве своём с горящими от предвкушения глазами, мужчины с букетами цветов различных ценовых категорий. Ник поразмыслил и тоже решил поучаствовать в этой старинной народной забаве. Цветов покупать не стал, приобрёл в кондитерской большой торт и вместе с ним поехал искать столичную альма-матер, к которой он ещё только собирался напроситься в сыновья.

В холле в окошке рядом с постом охраны ему оформили разовый пропуск. Но в деканат он торопиться не стал. Побродил по этажам, нашёл блок с лабораториями. Остановившись перед нужной дверью, Ник накинул на плечи белый халат, который предусмотрительно захватил с собой. В таких местах, как в Хогвартсе, нужно наизусть знать ритуалы и волшебные слова из книг, которые не всем доступны в силу специфики языка формул и цифр. У Ника в качестве доказательства причастности к "ордену алхимиков" на лацкане спецодежды болтался студенческий бейджик, и не важно, что не местный, написано «физико-химический факультет», и этим всё сказано: парень в белом халате в помещении лаборатории свой в доску, вернее, свой в спектрометр.

Ник вошёл, улыбнулся, объявил: "Здравствуйте!" – и осмотрелся. На него с любопытством уставились пять девушек и одна дама-преподаватель с красивой лаково-парадной причёской на седых волосах. Ник выставил перед собой руки с тортом, замерев в приветственной позе хлебосольной барышни в кокошнике.

Через пятнадцать минут лабораторию закрыли на ключ, и вся компания отправилась пить чай в кабинет

– Тебе легче будет по результатам ЕГЭ сюда на первый курс поступить, они же теперь четыре года действительны. А переводом – не реально, – заключила она, ознакомившись с планами студента из провинции. Впрочем, чуть позже, объясняя ему, где находится деканат, Тамара Викторовна пожелала возможному будущему ученику удачи и добавила: "Надеюсь, ещё увидимся".

Из кабинета декана Ника выставили, даже не дослушав до конца.

– Если каждый абитуриент или беглый недобакалавр будет являться ко мне на приём… И как Вас могут волновать вопросы перевода на четвёртый курс, когда вы летнюю сессию ещё не сдали. Идите.

И декан махнул рукой по направлению к двери так энергично, словно неприлично выругался.

Вернувшись в родной город, к родителям Ник не поехал. Зализывать раны он отправился к деду на дачу. У них с дедом было общее имя, профессия и полное взаимопонимание. Два Николая, дед и внук, сели чаёвничать на кухне. Между ними был круглый стол и полсотни лет. Они понимали друг друга с полуслова. Николай-старший всегда был для Ника другом, самым верным, самым надёжным. Ему первому он и рассказал о Москве, которая не верила не только слезам, но и документам о незаконченном высшем. Распускать нюни студент не собирался, но повесть всё-таки получилась грустной, конечно, не самой печальной на свете, но где-то близко к тому.

Дед выслушал внимательно и решил уточнить некоторые детали:

– Так ты в Москву переезжаешь вслед за молодой женой?

О скоропалительной женитьбе всегда такого рассудительного и беспроблемного Кольки Николаю Михайловичу доложила невестка. Дед не стал перезванивать внуку. Он сам когда-то женился на последнем курсе. В загс они с Катей ехали на трамвае, а обратно в студенческое общежитие шли пешком, цвела под холодным ветром черёмуха и впереди маячила защита диплома и распределение. В те годы свобода выбора была относительной. Жену или мужа молодёжи позволялось выбрать самостоятельно, но страна решала, куда поедут жить и работать молодые кадры. Они выбрали северное направление. Эх, было времячко... Вспомнилось всё так свежо и остро, словно случилось только вчера. Однако та студенческая свадьба была очень давним, почти легендарным событием, через год Николай Михайлович собирался отпраздновать золотую свадьбу... Бог даст... Так что морального права останавливать и вразумлять старший Волжин за собой не чувствовал. Он вообще был не сторонник воспитательных бесед, предпочитал воздействовать личным примером. Поэтому попросил по-дружески:

– Расскажи хоть, что за девушка.

Ник рассказал и даже показал фотографии.

– Фигуристка, значит. А ты, как сегодня говорят, в тренде.

– В смысле?

– Модно это сегодня – жениться на фигуристках и гимнастках. Оно и понятно – красивые, глаз не отвести.

С точки зрения моды Ник свой выбор ещё не оценивал, но согласился с тем, что Ди прекрасна.

– Прости, я не понял, как зовут невесту? – поинтересовался Николай Михайлович у внука.

Ник усмехнулся: дед практически слово в слово повторил вопрос, который пару дней назад задал ему отец – родные люди придерживались похожих алгоритмов.

– На самом деле её зовут Лидия, но она решила сократить имя, – Ник развёл руками, словно извиняясь. – И все зовут её Ди.

– Хорошая девочка Лида! И имя редкое, – резюмировал дед. – А фамилия?

– Полтышева, – отчитался Ник.

Дед потрясённо охнул, покачал головой:

– Поневоле вспомнишь Михаила Афанасьевича. Да… Как причудливо тасуется колода…

– Какая колода, дед? Какого Афанасьевича?

2.3

– Тёмные вы люди, современные технари, ничего не читаете, кроме экселевских таблиц. Ну да ладно… Я эту твою Лидию, кажется, знаю. Фамилию на всю жизнь запомнил. Это, похоже, такая девчонка – огонь и натиск. Своего не упустит, а что не отдадут, возьмёт с боем. И братец у неё не хуже, или не лучше...

И снова Ник в общем и целом согласился с выводами своего деда. Но было непонятно, откуда Николай-старший так хорошо знаком с его невестой. На вопросительный взгляд внука Николай Михайлович пояснил:

– Помнишь, девочка тебя в детстве покусала. Вон шрам на щеке, до сих пор остался.

Ник невольно потёр щёку. Назвать едва заметный след на скуле шрамом было явным преувеличением. Но семейная легенда гласила, что в старшей группе детского сада Ник подрался с какой-то девчонкой из-за игрушки, и та его побила, причём так серьёзно, что пришлось ехать в больницу и якобы даже накладывать швы. О том, что Коленька – хороший мальчик и девочек не бьёт, а вот девочкам Коля на один зуб, шутки шутил даже младший брат Данька, хотя он в ту пору, когда Ника покусали, ещё не родился. И вот теперь дед говорит, что Ди и есть та самая кусака. Это казалось невероятным.

– Ну что ж, тёзка, будем считать, что вас уже тогда судьба свела.

Дед был настроен благодушно.

– И с Москвой придётся тебе помочь… Живёт у меня там хороший знакомый, почти друг, ещё с Норильска. Сейчас подвизается в одном НИИ. Мы в одноклассниках недавно списывались. И ещё… Я тут решил, что квартиру в столице мы с тобой купим. Стоит она там, конечно, как небольшой завод у нас здесь…– Николай Михайлович пристукнул кулаком по столу, грозясь московским ценам.

– Дед, у тебя же нет свободных средств, – опешил Ник от такой щедрости.

Активация дедом полезных знакомств уже стала бы студенту хорошим свадебным подарком, а тут…

В тратах Николай Михайлович всегда был прижимист. Он не раз твердил внуку, что на пустое денег у них нет, что от двадцати до тридцати процентов прибыли в любом солидном деле должно идти на развитие производства, что химическая промышленность слишком быстро движется вперёд и все её составляющие: от проектных расчётов до аппаратуры и обеспечения техники безопасности – слишком стремительно устаревают, следовательно, требуют постоянного обновления. И

– Правильно мыслишь, внук, – согласился Николай-старший, – но иногда, особенно в преддверии больших катаклизмов, нужно более консервативно использовать вложение средств. Я решил, что московская недвижимость станет надёжным депозитом.

Ник слушал деда-тёзку, кивал, благодарил и размышлял о том, что это, наверное, стыдно – рассчитывать на семейный капитал. Но мало кто в наше время начинает с нуля. Про счастливчиков, претендующих на богатое наследство, говорят, что они родились с золотой ложкой во рту, или слегка презрительно цедят сквозь зубы: «Мажор…»

Семейный бизнес и родственный связи, навязчивый контроль и необходимая помощь, как всё тесно переплетается… Родные люди не позволят умереть с голоду и обеспечат крышу над головой, и в то же время, заставят быть хорошим сыном и внуком, просто вынудят стать наследником семейного дела. Акулы бизнеса и рыбы попроще, в каких бы территориальных водах они ни плавали, мало чем отличаются меж собой – старшие в роду ждут, что преемники будут соответствовать, и не разбазарят то, во что предки вложили немеряно труда. Иногда наследники восстают против «родительского произвола» и отбиваются от общего косяка, доказывая себе и окружающим… Что доказывая? Да что угодно… Тезисов для доказательства великое множество. Например: не в деньгах счастье. Или: даже не имея точки опоры, можно перевернуть всё с ног на голову. Но наиболее заманчивый: я сам! – эти слова ребёнок впервые произносит на третьем году жизни, для некоторых короткая фраза становится жизненным девизом.

Регулярно выслушивая от сына и внуков подобное, Николай-старший старался не забывать о том, что сила действия равна силе противодействия, и у него хватало мудрости не приковывать к семейному делу каждого члена семьи, как каторжанина к тачке.

Ник снова поехал в столицу. На этот раз по наводке деда отправился в подмосковное НИИ. принял Ника как родного, ему понравилось всё: и то, что свою курсовую Ник готовил в заводском цеху, и то, что мама Ника, когда-то работавшая в администрации завода, надиктовала сыну главу с экономическим обоснованием вопроса, и то, что отец автора курсовой – начальник цеха.

– Вон оно как, – протянул дедов старый приятель, разбирая бумаги. – Хороший у Николая сын вырос. Я его сопливым пацаном помню. Мы ему микроскоп на день рождения подарили, а он его разобрал и обратно собрать не смог. Тот ещё кулибин. А теперь, значит, инженерит потихоньку, и мальчику своему позволил поиграться на реальном производстве. Как время бежит… Ладно, беру тебя к себе в контору. В политех по нашему направлению тебя примут заочно, в магистратуру потом тоже... Но отработаешь мне всё, что вложим. Приноси трудовую.

Ник кивнул и вдруг ощутил себя крепостным…

Бремя пожизненной кабалы усилилось, когда вся семья сплотилась перед покупкой квартиры.

– Но, ты уж прости, Николай, на тебя оформлять квартиру не станем, – предупредил дед, – Мы посовещались, и твоя мать решила, что она и станет владеть московской недвижимостью, как самая непьющая и экономически грамотная.

2.4

С этим сложно было поспорить. Свою маму, Ольгу Волжину, Ник считал уникальной. Вот она как раз была из тех людей, что с нуля без серьёзных вложений развернули своё дело. Ольга создала первую онлайн-кулинарию в небольшом городе: ей принадлежало в этом деле пятьдесят процентов. Вторая половина оставалась за подругой Ольги – Викторией Вебер, которая отвечала за рецептуру, технологию производства, качество готовой продукции и дизайн. Предприятие было небольшим, но со стабильным доходом. При этом Ольга успевала сама вести дом, держала под строгим присмотром всех своих троих мужчин, помогала разгребать бухгалтерию на фирме свёкра. Ольга была осторожной и в то же время смелой, она умела настоять на своём, при этом ничего и никого окончательно не ломая, прогибая под себя самые невыгодные условия и обстоятельства.

Она понимала все сомнения, что терзали сына, но не знала, как помочь ему. А чем тут поможешь? Если беда только в ущемлённом самолюбии – это не беда. Живи. Убеждай себя и других в чём-то невообразимом и недоказуемом. Или не убеждай. Но всё равно живи.

И Ник жил, жил в эпицентре развернувшегося кипиша. И когда его родители согласились с дедом и одобрили покупку квартиры в Москве, то он почему-то не испытал положенной радости и благодарности. Всё это было не его, а папино, дедушкино, мамино. Звучало по-детски, и очень детской казалась болезненность осознания, что на жильё ты пока не заработал. И ещё беспокоил вопрос, как поладят между собой его мама и его Ди.

***

Это было удивительно, но поладили свекровь с невесткой неплохо. Может быть потому, что друг от друга далеко. Расстояние в несколько сот километров притупляет семейные конфликты. Чем дальше живёшь, тем больше любишь…

Ольга навестила сына в конце августа. Она приехала к обеду, в это время квартира пустовала. Прежде всего нагрянувшая без предупреждения материнская инспекция заглянула в холодильник: что-то там приготовлено было, колбаса и масло – в наличии, а значит, с голоду её ребёнок не умирал. Чистота в предоставленной сыну квартире была относительной, но и сама Ольга не умела посвящать жизнь борьбе с грязью. Заметив в углу прихожей дрогнувший от сквозняка комок пыли, видом, цветом и размером напоминавший упитанную крысу, Оля благородно решила не придираться к таким мелочам. «Побуду идеальной свекровью и подарю невестке на день рождения робот-пылесос. Пусть девочка судорожно ищет для меня слова благодарности», – пришла в голову гениальная мысль. Гора немытой посуды в раковине намекала, что в список необходимых невестке подарков стоит включит так же посудомоечную машину. Ольга ещё немного походила по пустой квартире, распахнула и тут же закрыла одёжный шкаф, нервно передёрнула плечами: неожиданно ярко вспомнилось, как самой ей не нравилось вторжение свекрови в её личное пространство. Сыну ушло сообщение: «Коля, радуйся, к тебе мама приехала». Вместо восклицательного знака Оля поставила счастливый смайлик и парочку фейерверков. В ответ она получила открытку с весело пляшущим медвежонком. Сын был вежлив и это радовало. Номер Ди тоже был у неё в списке, но новоиспечённая свекровь решила, что сын сам предупредит кого надо. Вечером, когда Ди с Ником наконец-то вернулись домой, состоялся официальный семейный ужин.

Ник не мог налюбоваться на эту картину. Ди и Ольга, сидя за совместно накрытым столом, всматривались друг в друга, как в зеркало. Обе были небольшого роста и сухощавые, обе умели держать спину и лицо. Они очень похоже вежливо улыбались, чуть задирая при этом носы. И

Неожиданно Ольга вдруг сняла маску ванильно-приветливого равнодушия, отвернулась от невестки и сообщила обеспокоенно глядя в глаза сыну:

– Хотела тебя предупредить, у нас тут новые родственники объявились...

– В смысле, новые? – переспросил Ник.

– Тебе собирается позвонить некий Илья… Илья Кулешов. Это… Как бы точнее выразиться – Ольга отставила в сторону чайную чашку и сцепила пальцы, – мой брат по отцу… биологическому отцу. Я с этим Ильёй общаться отказалась. Сам он, конечно, ни в чём не виноват, но, как выяснилось, бабка у него редкостная стерва. Ей, конечно, сейчас под восемьдесят, и она серьёзно больна, но то, что она сделала, прощения не заслуживает.

– Мам, у тебя есть биологический отец? – переспросил не сразу разобравшийся в новой информации Ник.

Дальняя родня, дядюшки, тётушки, братья-сёстры, внучатые, троюродные, четвероюродные, и далее по убывающей степени родства мало интересовали Ника. Но он счёл за лучшее придать своему лицу обеспокоенность и сочувствие, уж больно встревоженной выглядела его мама, когда начала этот разговор.

– Он у всех есть, – язвительно ответила Ольга, но было очевидно, что раздражение в голосе направлено вовсе не на сына с невесткой, а на всю нелепость ситуации. Бразильская мыльная опера отдыхала…

3.1

Через полгода Марине Крупенчук, владелице сети аптек в большом южном городе, должно было исполниться восемьдесят. Красивый юбилей: бесконечность и пустота. Бесконечность – закрученное петлёй вечное повторение. Пустота – зеро – ничто помещённое в нигде. И вечный вопрос – так что же там, за чертой? Бесконечность? Или пустота?

Осознание близости конца сделало Марину ещё более деятельной. Хотя, казалось бы, куда уж больше... Она всегда держала в голове огромный список дел и связанных с этими срочными делами цифр, дат, адресов, имён и фамилий. И теперь, предупреждённая о смертельном диагнозе, она силилась успеть слишком многое, но этих самых сил практически не оставалось.

О себе она не переживала – давно решила, что когда придёт время, всё, что предназначено, примет спокойно. Но вот поставлен диагноз, и страшно стало не за себя. Она просыпалась от ужаса вовсе не потому, что её пугала смерть и невозможность её отсрочить. Жестокая реальность больничной палаты напомнила, что по наследству переходят не только недвижимость, деньги или долги. Марине холодом сковывало все внутренности от осознания, что такое заболевание, как у неё, предрасположенность к нему, передаётся по наследству. Дочь и внуки – самые дорогие люди – могут столкнуться с тем же страшным словом в медкарте. Самой ей в силу возраста и хронических заболеваний не приходилось рассчитывать на трансплантацию костного мозга. Но смысл и счастье её жизни – близкие, которым, может быть, придётся столкнуться с чем-то подобным... И лучшие доноры в критической ситуации – родные по крови люди.

Вместе с паническим страхом за близких вдруг пришло неотступное чувство вины и осознание, что вот так, именно так, грехи родителей ложатся на плечи детей.

Это произошло пятнадцать лет назад. К её зятю, доктору Кулешову, заявилась на приём бойкая молодая женщина лет двадцати пяти по имени Оленька и, сообщив о том, что она – его дочь от случайного курортного романа многолетней давности, настояла на генетической экспертизе.

Отцовство не подтвердилось…

Марине этот отрицательный тест практически ничего не стоил…

Это только в книжных и киношных детективах злоумышленники откровенничают с каждым встречным и поперечным почём зря. В обычной жизни мелкие и крупные нарушения закона и морали гораздо чаще совершаются в тишине и за закрытыми дверями.

Когда Марина узнала от работающей вместе с доктором Кулешовым медсестрички о визите предполагаемой родственницы, она никому и словом не обмолвилась о своих планах. Она не собиралась никого предупреждать или угрожать – глупость какая. В руках у Марины были совершенно другие возможности и методы.

За то, что она сама никаким родством с зятем не связана, Марина могла поручиться. Она поскребла ватной палочкой за щекой, запечатала материал для экспертизы в конверт с фирменным бланком и передала нужному человеку. Когда много лет крутишься в медицине: сначала работаешь фармацевтом, потом ведёшь бизнес, связанный с аптеками, санаториями и больницами, – то обрастаешь нужными связями, обязанными тебе людьми, друзьями и просто подхалимами. Подмена конверта с генетическим материалом не стоила Марине ни копейки. Не было никакого криминала или подкупа, всё решили хорошие отношения между давними знакомыми.

Тогда Марину не мучили никакие угрызения совести. В конце концов, не малолетние дети оставались брошенными. Никто не пострадал, материального ущерба тоже никто не понёс. А морально – всем сплошная выгода. И нечего поощрять блажь взбалмошной девчонки, не умеющей ценить то, что она имеет. Всё сохранилось в неизменном виде, именно так, как решила много лет назад мать этой самой Оленьки. Та женщина не стала связывать свою судьбу с Кулешовым и не сказала своей дочери, кто её настоящий отец. Марина легко убедила себя, что делает доброе дело, сохраняя спокойствие и мир, уважая то давнее принятое решение, определившее судьбу сразу нескольких семей.

Конечно, прежде всего Марина пеклась о семейном счастье своей дочери. Надо сказать, что зятя Марина уважала, понимала, что её дочери повезло выйти замуж за человека достойного. И пусть приумножать семейное состояние доктор Кулешов не умел, но зато умел преданно любить жену и троих своих сыновей. И доктором был от Бога. Он умер от инфаркта за два года до того, как Марина легла в онкоцентр. Повиниться теперь перед ним было невозможно.

Искупить вину… От нелепого пафоса и в то же время безумной абсолютной правильности этих слов хотелось выть волком.

Марина сама позвонила Ольге, благо номер телефона не изменился. Рассказала всё как есть… Её выслушали, но легче не стало. Тогда Марина решила поговорить с одним из своих внуков.

А внуков у Марины было трое: Игорь – старший из братьев Кулешовых, и близнецы – Иван и Илья. Все они получили дипломы Медакадемии, но только Илья, младший из близнецов, остался в профессии. Игорь и Иван, как Марина и мечтала, научились «делать деньги», и теперь, в дни её болезни, «мальчики» (для неё они по-прежнему были сорванцами-мальчишками) окончательно утвердились во главе её фармацевтического царства.

Но совершенно неожиданно оказалось, что ближе других (нет, не любимей –

Илья Сергеевич Кулешов полагал себя циником. Ибо считал невозможным жить со скальпелем в руке, осматривать людей снаружи и изнутри, за десять лет в травме наработать неплохую репутацию, разнообразный опыт и при этом быть натурой романтичной и чувствительной. И всё же Илье невыносимо тяжело было смотреть на страдания родного человека, детально понимать всё, что происходит, отслеживать симптомы смертельной болезни.

Он вслед за старшими братьями никогда не называл её бабушкой, только Мариной – она сама так постановила. Для любимых внуков Марина была неиссякаемым источником жизненной энергии и материальных благ. Она всегда знала, как и почём будет утешить, вылечить, починить. Она была для родных тем, кто прокладывает маршрут к поставленной цели. «Воспитывать вас должны родители, я же имею право только баловать», – шутила Марина. Братья: Игорь, Иван и Илья – могли пожелать звезду с неба, Марина им бы её непременно предоставила, причём каждому из троих – свою звёздочку, чтобы мальчишки не завидовали и не ссорились. Хорошо, что дети росли под строгим взглядом отца, а Марина, как и обещала, не вмешивалась в воспитание.

Марина, угасая на глазах, продолжала держать руку на пульсе своего бизнеса: куда-то звонила, что-то решала и среди этих нескончаемых дел успевала щедро одаривать своих любимых. Поэтому, когда Марина попросила его сесть и выслушать, Илья приготовился отбиваться от очередного бизнес-проекта. Но выслушать и принять пришлось необычную просьбу, при этом зная и помня, что сам проситель пусть и не называет её последней, но думает об этом.

3.2

***

Две новости: первая о том, что у её мужа совершенно неожиданно нарисовались три "дяди", а вторая, что один из них прибудет в субботу с дружественным визитом, – привели Ди в лёгкое замешательство.

– Ты пригласил его к нам домой?

– На работу я его позвать не мог, у нас пропускной режим очень строгий.

Ди тяжело вздохнула:

– Можно было в кафе.

Это был тот редкий случай, когда она была согласна со свекровью, которая решила, что ей ни к чему дополнительные родственники. Но Ник считал иначе. И Ди предстояло теперь принимать гостя. Но не за шампанским же бежать… Пиво? Этот напиток, если понадобится, мужчины и сами купят. И что-то из еды надо приготовить... Готовить Ди не очень умела и совсем не любила. Своим коронным блюдом она считала кальцоне из пиццерии за два квартала от дома.

– Лучше бы встретиться на нейтральной территории, – продолжила она продвигать вариант с кафе.

– Сегодня мы должны быть дома, мне обещали доставить подарок, – добавил интригу Ник.

– Подарок от кого и кому.

– Разумеется, от меня – тебе.

– А-а-а… – протянула Ди, добавив своему выразительному голосу нотку скептицизма. – И что же это будет?

– Сюрприз...

Ди пришлось смириться. Редкий свободный от забот субботний день предстояло посвятить кухонным хлопотам, чтобы накормить обедом внезапного нового родственника.

Когда задолго до назначенного часа запиликал домофон, Ди открывала пакет с мукой. Пакет неловко покачнулся в её руках и чихнул, Ди чихнула в ответ и уронила на пол только что вскрытую двухкилограммовую упаковку муки. Ник сделал стремительный шаг, выходя из эпицентра белого взрыва.

– Пойду открою, – окончательно отступил парень из кухни. – Это сюрприз прибыл! – через секунду радостно крикнул он от входной двери.

Ди выглянула в прихожую. Прежде всего, она увидела своё отражение в зеркальной двери шкафа-купе – тихий ужас... Вся в муке, только тёмные, широко распахнутые от удивления глаза светились на густо напудренном белом лице. Дверца шкафа отъехала в сторону, и Ник повесил на вешалку пальто незнакомой девушки, с интересом рассматривавшей Ди.

– Ну вы знакомьтесь. Это моя Ди, – Ник с гордостью указал на пострадавшую в кухонной битве жену. – А это Кристина, дочь маминой подруги. Она тут привезла… – Ник поднял с пола большую сумку.

– Подожди, не пугай её, я сама, – гостья осторожно перехватила у Ника баул.

Ди попыталась уложить в голове сложную логическую конструкцию: «Дочь подруги мамы мужа просит моего мужа не пугать меня. Мне есть чего бояться?» А гостья тем временем осторожно извлекла из сумки-переноски светлый пушистый комочек, и Ди сообразила, что беспокоились вовсе не о состоянии её нервной системы.

– Кто это? – спросила Ди шёпотом и протянула руки.

Ей в ладони положили котёнка, белое создание с чёрным ухом. Это тёмное ухо было словно шляпка, кокетливо сдвинутая на один золотистый глаз. Второй же глаз у котёнка оказался голубым и абсолютно шальным. Ди считала себя кошатницей, которой добрые родители и злая судьба всё никак не позволяли обзавестись мурлыкой. И вот она держала в руках мечту и не представляла, что теперь с ней делать. Для начала она попыталась прижать котёнка к сердцу. Однако коварный зверь вдруг извернулся, спрыгнула на пол и светлой молнией бросился в комнату. Ди рванула за мечтой.

– К лотку она приучена. Кстати, это девочка, то есть кошка. Колька просил кошку. Блюдечко ей выделите. Мама у неё натуралка, поэтому кормить можно варёной курятиной. Дашь мне свой номер, я тебе ссылку на меню отправлю, – объясняла Кристина начинающей котовладелице, улёгшейся на пол, чтобы отслеживать перемещение котёнка под кроватью.

– Лоток надо купить. Молоко. И мясо. И когтеточку, наверное… – всполошился Ник.

– А ты не купил? Я же тебе написала список! Вот балда! – по-свойски упрекнула Кристина хозяина квартиры.

Ник засуетился. Со всеми новостями про новую родню он забыл о мелочах, которые грозили перерасти в крупные неприятности. Что такое кошка, приученная к лотку, но лотка лишённая, он представил себе в красках и запахах.

– Я в магазин, – мгновенно собрался он.

– Нет! Это я в магазин. Ты же купишь всё не того цвета, – возразила Ди, выползая из-под кровати с котёнком в руках.

– Думаю, что котёнку на цвет когтеточки глубоко фиолетово, – попытался отбиться Ник.

– В магазин иду я, – твёрдо заявила Ди, – а ты, дорогой, – она вручила мужу разноглазого недовольного зверя и улыбнулась светло-светло, – приготовь на обед что-нибудь вкусненькое. И убрать там не забудь.

Ди умылась, собралась и вылетела из дома со скоростью

– Это она от котёнка сбежала? – уточнила у друга детства Кристина.

– От готовки и уборки… У нас там, – Ник мотнул головой в сторону кухни, – разгром, честно сказать… Мы гостей ждём…

– Гость – это я? – со смехом поинтересовалась Кристина и прошла на кухню, чтобы самой увидеть и оценить масштабы бедствия.

– Ты, – подтвердил Ник, тоже проходя на кухню и печально оглядывая засыпанные мукой поверхности, – и ещё придёт один…

– Кто-то знакомый? – спросила Кристина и сняла с крючка в углу фартук.

– Совершенно незнакомый, но родной, – определил статус ожидаемого гостя хозяин квартиры и с надеждой посмотрел на подругу детства, смело взявшуюся за уборку.

– Брат что ли Тётьолин?

– Маме не нравится, когда ты её так называешь, – строго заметил Ник, – и откуда ты всё знаешь?

– Да там у наших уже неделю то выкипает, то подгорает, – объяснила Кристина.

Ник так и предполагал: его мама берегла сына от своего разрушительного возмущения, соблюдая нейтралитет и позволяя Нику самому решить, как поступить с новыми родственниками. Но дома Ольга сдерживать себя не стала, и Вика – её лучшая подруга по жизни и по бизнесу, а так же мама Кристины – вынуждена была выслушать и согласиться со всем списком претензий к набивающимся в родню. Кристина ловко и быстро убралась на кухне, в лицах пересказывая невольно услышанные кухонные и телефонные разговоры.

3.3

– Не вижу причин для паники, – завершила Кристина свой рассказ и уборку, – картошка у вас уже почищена, мясо замариновано, через полчаса всё будет…

Когда Кристина распоряжалась на кухне, Ник тоже не видел причин для паники. Через тридцать минут праздничный обед, действительно, был готов. Помимо салатов и горячего Кристина умудрилась ещё и испечь что-то, что с гордостью назвала:

– Экспресс-рецепт «Всё по два»[1].

Наблюдая за процессом Ник понял, что все составляющие для химико-кондитерской реакции берут в одинаковом объёме, используя в качестве основной системы измерения столовую ложку, температурный диапазон должен быть установлен в рамках 200-220 градусов по Цельсию, а прервать процесс необходимо, отслеживая визуально увеличение объёма и изменение цвета содержимого специальной ёмкости с антипригарным покрытием. Результат развернувшегося у них на кухне эксперимента Ник оценил как ожидаемо успешный. Теперь дом был готов к приёму гостей, всё складывалось именно так, как запланировал Ник, даже немножко лучше, чем он наметил, всё-таки активной помощи по хозяйству он от Кристины не ожидал.

Кристина с самого детства немного пугала Ника, рядом с ней он всегда чувствовал себя младшим и ведомым. Его мама не уставала повторять, какие хорошие девочки растут у её подруги, какой у них чудесный и положительный характер, какие они хозяйственные, трудолюбивые, прекрасные и лицом и… внутренним содержанием. Ник был согласен на все сто. Кристина – потрясающая девчонка, но со значительными диктаторскими примесями в своём золотом характере, поэтому общаться с нею для Ника всегда было сложно. Однако, договариваясь с Ильёй Кулешовым о визите, Ник специально выбрал тот день, когда уже ждал Кристину с котёнком. Как-то подумалось, что, чем больше народа сядет за стол, тем легче будет поддерживать разговор с незнакомым человеком. После того как Кристина пересказала разговоры, ведущиеся дома, Ник убедился в разумности своего плана. Кристина расскажет своей маме об этом Илье Кулешове, а та сообщит новости своей подруге. Так, по цепочке, через третьи руки его мама познакомится с братом.

Илья Кулешов приехал к назначенному часу. Новые родственники были ему не нужны, но они нужны были измученной болезнью Марине. Поэтому доктор Кулешов постарался быть вежливым и даже отчасти очаровательным. Ему хотелось, чтобы этот его племянник пришёл к Марине и она увидела, что её обман никого несчастным не сделал, что всё благополучно у той, отсечённой ею, ветви потомков его отца. Станет ли ей легче? Сложно сказать… Илья очень на это надеялся, но по своему врачебному опыту знал, что затяжная болезнь мучительно выкручивает тело и душу, и мука эта порой не отпускает до самого конца.

Удивительно, но в этой небольшой квартирке среди студентов он отвлёкся от тяжёлых дум о смерти. Его усадили за стол, на колени, не спросив разрешения, положили спящего котёнка. Милая девушка Кристина, то ли жена его племянника, то ли подруга, принялась угощать Илью и со знанием дела расспрашивать о работе. Оказалось, что Кристина – его коллега и проходит ординатуру у себя в небольшой провинциальной больнице в отделении педиатрии. Уже через полчаса он понял, как повезло Нику с этой девушкой. Кристина умела сделать мир уютным и правильным, расставив всё по своим местам. Это относилось и к реальному пространству и к тем неуловимым понятиям, которые можно именовать метафизикой и тонкими материями.

Через полчаса вежливых разговоров, услышав, как повернулся ключ в замке, Ник радостно сообщил:

– Вот и Ди вернулась! – и помчался в прихожую.

– Ди это кто? – поинтересовался у Кристины Илья.

– Жена, – пожала плечами Кристина.

– Чья?

– Его, – Кристина повела подбородком, указывая направление, в котором удалился хозяин квартиры.

– А ты?

Недоумение на лице нового знакомого выглядело таким искренним, что Кристина не удержалась, расправила плечи, капризно надула губы и жеманно сообщила:

– Я подруга детства и первая любовь.

– Чья первая любовь? – включилась в разговор Ди, входя в комнату с кошачьим лотком в руках. – Здравствуйте, – запоздало поприветствовала она сидящего за столом гостя и снова вопросительно посмотрела на Кристину.

– Ходят слухи, что моя, но я этого не помню, – поспешил оправдаться в глазах жены Ник. – Это было в детском саду.

– Неправда, я уже в школе училась. Ты разбил моё сердце! – Кристина картинно приложила руки к груди.

– Вдребезги? – ворчливо поинтересовался Ник.

Он забрал у Ди из рук пластиковый поддон и деловито спросил, явно желая перевести смущающий его разговор на другую более приземлённую тему:

– Куда поставим?

Но Ди, вопреки его опасениям, не разозлилась, а продолжила вместе с Кристиной ломать комедию: одной рукой тоже схватилась за сердце, другую приложила ко лбу и, закатив глаза, с надрывом произнесла:

– А я не знала, не знала что ты такой. Вот блин-компот в один ланч бокс. Получается, я не первая твоя любовь, а только вторая. Нужно было посчитать и сто раз подумать, прежде чем замуж…

Ник не знал, смеяться ему

– Поздно, расчёт окончен, теперь тебе остаётся только смириться. Пойдём, вторая первая любовь, обустроим кошачий туалет.

Ник и Ди вышли из комнаты. Кристина и Илья снова остались вдвоём. После внимательного просмотра вроде бы шуточной семейной перепалки, на Илью накатила тоска. Среди на трезвую голову дурачащейся молодёжи ему захотелось немедленно вернуть в свою жизнь атмосферу молодости и студенческих посиделок.

[1] Законы жанра требуют размещения рецепта.

Пирог на скорую руку «Всё по два».

Две ст. л. майонеза.

Две ст. л. сметаны.

Две ст. л. сахарного песка.

Две ст. л. муки (с большой горкой)

1-2 яйца.

Разрыхлитель для теста (можно соду) на кончике ножа.

Все тщательно перемешать и выложить в форму для выпечки. Поверх теста аккуратно ложкой положить начинку, ей может стать сладкий творог, варенье или джем. Выпекать в прогретой духовке до готовности.

3.4

Илья попытался вспомнить, было ли ему пятнадцать лет назад так же легко и весело, как этому забавному Нику, который приходился ему теперь племянником? Нет, и в те годы жизнь не казалась ему широким шоссе с приветственными баннерами по обочинам. Илья старался объективно себя оценивать – он флегматик. А будучи ещё и медиком, Илья понимал: тип нервной системы и скорость психических реакций – это не то, что можно изменить сообразно своему желанию. Он всегда немного завидовал сангвиникам и холерикам, их юмору и жизненной энергии, которая била ключом. Конечно, порой приходилось уворачиваться, чтобы удар "ключом" не прилетел по жизненно важным органам. Что ж, всем нам приходиться приспосабливаться друг к другу. Илья понимал, что и с таким, как он, бывает непросто. И вряд ли солнечной жизнерадостной девушке, сидящей сейчас напротив, легко с ним молчать. Чтобы не потакать своей вдруг навалившейся на плечи печали, Илья попросил разрешения взять гитару, стоящую в углу. Кристина, тоже вдруг погрустнев, молча, забрала у него котёнка и подала инструмент.

И к миру, где все поровну судьба мела нас веником.<br>А мы смотрели в сторону, и было все до фени нам.<br>И в этой вечной осени сидим с тобой, два голых тополя.<br>А смерть считает до семи, и утирает сопли нам.

Ник и Ди, закончив хлопоты и перебросившись парой колких фраз над наполнителем для кошачьего туалета, вернулись к брошенным гостям.

Белая река, капли о былом, ах, река-рука, поведи крылом.<br>Я тону, и мне, в этих пустяках, рюмка на столе – небо на руках[1].

Рюмок на столе не стояло. И весёлой песенки у Ильи не получилось. Он посмотрел в глаза Кристине, которая так внимательно его слушала, что, казалось, понимала, о чём песня. Илья криво улыбнулся, девушка осталась серьёзной. Ему захотелось поймать кончиками пальцев уголки её губ, поползших вниз. Что с ней? Прониклась нервным речитативом, с которым, наверное, родилась в один год? Илья посчитал, прикинул возраст будущего врача-педиатра и решил, что песенка, пожалуй, постарше будет. Он снова ощутил себя древним стариком, владеющим тайными, но никому не нужными знаниями, стариком, явно лишним за этим столом, напросившимся в гости к совершенно незнакомым и счастливым без него людям.

– У нас парни эту песню на первом курсе пели, особенно пробивало после анатомички, – с коротким смешком вдруг заметила юный детский доктор. – Как-то после препарирования особенно хорошо шли депрессивные песни и пирожки с ливером.

– Кристина, – Ник брезгливо поморщился, – давай об этом не за столом.

Кристина погладила котёнка и недовольно покосилась на Ника, посмевшего сделать ей замечание, но спорить не стала, просто перевела разговор:

– Почему парень с гитарой – это так притягательно?

– Ты же медик, должна понимать, это атавизм. Досталось нам в наследство от соловьёв и глухарей. Мы поём и распускаем перья перед особями противоположного пола, – ответил ей Илья.

– Тогда дайте и мне покрасоваться, – потянулась за гитарой Ди.

Она пела неплохо, совсем простое и очень душевное, стандартный набор: сначала про облака, потом про паруса и, наконец, про закон Сансары. Илья почти не слушал, думая о своём и исподволь разглядывая Кристину. Ординатор провинциальной больницы, хозяйственная, предельно аккуратная, спокойная, она подходила практически по всем параметрам. Он решил познакомиться с этой девушкой поближе и, возможно, сделать ей предложение... Времени на проведение тщательной селекции кандидаток не было, среди хороших знакомых желающих не нашлось, а искать через интернет казалось неимоверной глупостью.

Кристина собралась уходить, когда не было ещё восьми – спешила успеть на скоростной поезд. Илья вызвался подвезти её до вокзала.

– Почему не осталась у них ночевать, тебя же приглашали? – спросил он, когда они сели в машину.

Илья внимательно посмотрел на свою спутницу, прежде чем сосредоточиться на дороге: синие джинсы, черная куртка, светлые волосы собраны резинкой в простой хвостик, тёмная сумочка на коленях, руки на сумочке, в руках матерчатые перчатки – никаких украшений, только на перчатках вышиты неброские цветы, и нет в облике ничего кокетливого, девичьего: ни лака на коротко остриженных ногтях, ни помады на губах.

Кристина перехватила его оценивающий взгляд, строго поджала губы, ответила:

– У них медовый месяц, зачем я там?

– Они же сказали: в мае поженились. Больше полугода прошло.

– Поженились в мае, но молодая жена всё лето была в бегах.

– Как это?

И Кристина рассказала, как Ник женился и с блеском закончил третий курс, выслушав соболезнования преподавателей, терпеливо вытерпев то, что холостые друзья-товарищи крутят пальцем у виска, перевёлся на заочный, устроился на работу, подобрал квартиру. А его молодая жена в это время уехала в Альпы на спортивные сборы, при этом как-то умудрившись всё-таки поступить в ГИТИС.

– Вы же с Ди только что познакомились, откуда ты всё это знаешь?

– У нас с Колей мамы – подруги и любят общаться по громкой связи. Он тоже обо мне всю подноготную знает, но это мне можно сплетничать, а он джентльмен, тайны моей личной жизни умрут вместе с ним. Хотя всю информацию, что я тебе сдала можно найти в открытом доступе.

– А о твоих тайнах можно всё-таки узнать подробнее? Они же всё равно обсуждаются по громкой связи.

– Нет, это секретные сведения, и все профили в соцсетях у меня закрытые, – легко отшутилась Кристина.

– Подожди, то есть ты знала, что я сегодня там буду? Ты подосланный шпион от Ольги, – вдруг озарило

– Тётьоля попросила присмотреться к тебе и присмотреть за молодёжью. Она сказала, что моему мнению можно доверять.

– И что собираешься доложить?

– Вполне приличный родственник. Врач. Возможно, ты им ещё пригодишься.

– Как всё просто.

– Со стороны всегда всё просто. А вот свой ворох проблем не разобрать.

– Хочешь об этом поговорить, – Илья попытался скопировать интонацию психотерапевта.

– Хочу об этом помолчать, – отчеканила Кристина и на контрасте с сухим тоном мягко улыбнулась.

«Юморная девчонка, – сделал вывод Илья, – и в то же время правильная, как тетрадка в клеточку. И, несмотря на бесконечные подколы, похоже, добрая, как и положено педиатру. В меру миленькая». Чтобы расположить девушку к себе и сойтись покороче, Илья не нашёл ничего лучше, чем травить в дороге медицинские байки. Рассказ о событиях, некогда произошедших у них в отделении, был отрепетирован, просто-таки отшлифован до глянцевого блеска, многократными повторениями. Проблема была только в том, что обычно рассказывали эту историю другие, Илья пробовал себя в роли юмориста впервые.

– …офицеры обмывали повышение по службе. Есть такая опасная для здоровья традиция в буквальном смысле обмывать полученные звёздочки и только потом цеплять их к погонам.

– У меня отчим подполковник, я в курсе, – кивнула Кристина, с серьёзным лицом слушая жизненный анекдот.

– Так вот… Бросили они звёздочки в стопку, залили спиртосодержащей жидкостью.

– Водкой? – уточнила Кристина таким тоном, словно собирала анамнез.

Илья покосился на свою пассажирку: выражение лица – снисходительно-равнодушное. Всем своим видом Кристина показывала, что шуток не понимает, из вежливости поддерживая разговор с новым знакомым. Но Илья решил не обрывать рассказ на полуслове, а стойко продолжать юморить:

– Скорее всего… В истории болезни записали именно так. Виновник торжества выпил до дна. Сколько зубцов у звёздочки?

Кристина ответила сразу, словно заранее готовилась к этому «экзамену»:

– Пять плюс крепежные лапки?

– Пять плюс крепёжные лапки… – подтвердил Илья. – И этот коктейль мужик залил в себя. Вместе со звездой. И застряла она, как ты понимаешь, в глотке. Собутыльники пострадавшего курс оказания первой помощи в своих военных училищах проходили. Увидев, что товарищ захрипел и посинел, а простое дружеское похлопывание по спине не помогает, его подняли, перевернули головой вниз и несколько раз как следует тряхнули. Помогло.

– При такой сложной форме инородного тела – просто чудо, – заметила девушка.

– Да, – подтвердил Илья и замолчал.

Он остановился на перекрёстке, дождался, когда цвет светофора сменится с красного на зелёный, нажал на газ. Разговор, вроде бы шедший по накатанной, оборвался. Шутка не удалась: ни ему, ни девушке рядом с ним смешно не было. И тогда Илья неожиданно даже для самого себя закончил популярную в кругу его коллег историю совершенно не на том аккорде, на котором было принято:

– Но к нам в отделение этот пациент поступил с сотрясением мозга. В процессе оказания первой помощи его ударили головой об пол, – врача-травматолога Илью Кулешова несло на депрессивной волне, – полностью восстановиться он так и не смог… Из армии комиссовали по состоянию здоровья, – мрачно подвёл он итог.

Всё было плохо… Бывают такие дни, недели, месяцы, и хорошо, если не годы... Доктор Илья Кулешов преодолевал тёмною полосу своей жизни. Всего вдоволь. Жизнь удалась. Но в завтрашний день отчего-то даже смотреть не хотелось.

– Капельницу умеете ставить, коллега? Вену быстро находите? На руке? На ноге? Подключичку, если что, сможете? – деловым тоном спросил он Кристину.

– Умею, – ответила Кристина, мгновенно сообразив, что она на собеседовании.

– Тогда у меня к вам есть предложение…

4.1

За окном ночного поезда проносилась темнота, расчерченная светом. Кристине всегда нравились ночные огни: фонари на улицах, яркая реклама, жизнь за окнами домов, освещённая лампами под абажуром, вычурными люстрами, спотами. Когда смотришь на свет за чужим окном, кажется, что именно там, за этим стеклом, обрамлённым шторами, живёт счастье, там люди понимают и любят друг друга. Но это за чужим окном...

Отпустив такси и пробегая по дорожке от калитки до двери, Кристина привычно бросила взгляд в ярко освещённое кухонное окно: мама не спала, ждала её за белоснежными кружевными занавесками.

Последнее время Виктория Вебер вся извелась, глядя на старшую дочь: с Кристиной творилось что-то неладное, какое-то внутреннее раздражение сквозило в жестах и взглядах. Чужому человеку такое было не распознать, но материнское сердце болело и сбоило от дурного предчувствия.

Поэтому Вика обрадовалась, когда осенним субботним утром Кристина поднялась ни свет ни заря, заявила, что наконец-то нашла, кому пристроить самого симпатичного котёнка из выводка, шебутящегося у них в доме под ногами последние два месяца, рассказала о «небольшом поручении», данном ей Ольгой Волжиной, собралась и уехала в Москву. Вовлеченность в хитросплетения чужих проблем поможет девочке отвлечься – решила мама Вика, хотя и обиделась немного на подругу, так умело использующую её дочь в своих интересах.

Вечером Вика получила от дочери три расплывчатых сообщения:

«Котёнок в надёжных руках. Всё ок. Буду поздно»

«Дождешься меня?»

«Хочу кое-что спросить»

Беспокойство вернулось. Во-первых, Кристина не позвонила, на неё это было не похоже. Во-вторых, дочь не сообщила, во сколько её встретить на вокзале – снова, как в подростковом возрасте, играет в независимость и самостоятельность. В-третьих, что это за вопрос, о котором надо предупреждать заранее? Вика накручивала себя, прохаживаясь по дому в бесшумных вязаных тапочках.

Когда Кристина решительно переступила порог и скинула рюкзачок с плеча, Вика мгновенно определила: дочь сейчас взорвётся. Её старшая девочка выросла на редкость сдержанной, но Вика по себе знала, что невозможно всегда держать всё в себе. И она приготовилась слушать девичьи секреты.

Кристина плотно закрыла дверь в кухню, чтобы не побеспокоить ночными посиделками младшую сестру или отчима, помыла руки, села за стол.

– Мама, у нас с Лизой одна группа крови, – Кристина решила сразу идти ва-банк.

Вика промолчала. За прошедшие со дня своей свадьбы семнадцать лет Вика так и не придумала правильные слова для тех, кто узнает правду. Слова чего? Оправдания? Объяснения?

– Мама, со мной всё понятно, но у Лизы второй группы крови быть не может. Это противоречит законам генетики.

Прошло полгода с того дня, как совершенно случайно Кристине в руки попали документы отчима, из любопытства она открыла корочки, в графе «Особые отметки» нашла запись о группе крови. Свою группу она знала, а группу крови матери и

– Кристина, тебя это не касается, – наконец сумела произнести Вика, с трудом найдя в себе силы, чтобы посмотреть дочери прямо в глаза.

– Мам…

Вика встала из-за стола, отошла к окну. Кристина продолжала настойчиво допытываться правды:

– Мама! А Алексей Владимирович знает, что Лиза не его дочь?

– Знает. Но я прошу тебя с ним это не обсуждать… и с Лизой тем более…

Короткий разговор со старшей дочерью вымотал Вике всю душу. По сути, она сказала чистую правду, вернее, часть чистой правды. Без деталей, обсуждать которые с кем бы то ни было кроме мужа Вика не имела морального права. Полуправда выглядела вовсе не чистой, а несколько грязноватой, и она встала между нею и старшей дочерью стеной.

– Мама… Тебе не кажется, что у Волжиных сейчас всплыла похожая история. Вот что хорошего в том, что…

В голосе дочери Вика услышала упрёк, недоверие и даже презрение. И всё же оправдываться больше не стала, а включила приказной тон:

–Лизе шестнадцать… Возраст сложный. Не смей ей рассказывать. Ты же видишь, как Алексей любит дочь, свою дочь, – Вика выделила голосом два последних слова.

Здесь Кристина была согласна со своей мамой: отчим любил её младшую сестру без памяти, и её, Кристину, любил, как родную. Но...

– Я ничего не понимаю…

– Кристина, – Вика изо всех сил старалась не сорваться на крик, – я прошу тебя, молчи, я подумаю, как тебе всё объяснить.

– Какой идиотизм, мама! Что значит, подумаю, как объяснить. Тогда уж лучше ничего не объясняй.

– Как скажешь, – Вика снова села за стол и закрыла лицо руками.

Кристина не выдержала, подошла и обняла самого родного человека, которого сама только что уличала во лжи, мучила, допрашивала. Она погладила маму по голове, вдруг почувствовав себя совсем взрослой, даже старой, очень старой, мудрой и сварливой.

– Мам, я, наверное, уеду в Москву.

–Куда? – опешила Вика от такого поворота в разговоре и отстранилась.

– В Мааа-скву, в Мааа-скву… – с издёвкой протянула Кристина.

Вика встала и тряхнула дочь за плечи:

– Зачем?

4.2

– Зачем люди уезжают в Москву. Учиться. Работать. Тётьолин брат предложил мне неплохую работу.

– Вот так, сразу? У тебя же есть работа, – подыскивала нужные аргументы Вика. – И что он за человек, этот брат?

Что за человек? Хороший вопрос. Как заглянуть в черепную коробку? Как расшифровать то, что в медицине называют психикой, а в обиходе – душой? Мы до конца не знаем даже тех, кто долгие годы живёт с нами бок о бок, что уж говорить о чужих людях. Однако от близких людей, от их привычных вывертов нам часто хочется сбежать без оглядки, а тараканы в малознакомых неисследованных головах порой кажутся забавными. Поэтому решение сбежать из дома казалось Кристине спасительным.

Слишком сложным и корявым представлялось Кристине семейное древо, на котором её угораздило вырасти. Когда ей было семь, она вдруг узнала, что у отца есть вторая семья. Знакомство с сестрой по отцу, тоже семилеткой и первоклашкой, сразило Кристину, как выстрел в спину. Добило девочку то, что мама, казалось, не сильно переживала об открывшейся измене мужа, а очень быстро вышла замуж за, как говорится, хорошего человека и родила ему ребёнка. Все, кто оценивал ситуацию со стороны, характеризовали отчима как исключительно положительного. Кристина была с этим согласна, но раненая изменой душа болеть не перестала.

Она была старшим ребёнком в дружной семье, при этом старательно взращивая в своей душе чувство, что она в доме совершенно чужая, неродная, если и любимая, то совсем немного. А теперь неожиданно выяснилось, что такой же неродной можно считать и её младшую сестру Лизочку. Кристина ненавидела ложь, но для сестрёнки правды-жизни с чувством вечного сомнения и потерянности всё же не желала. Всё выглядело таким безнадёжно запутанным. И решение бежать от этих непоняток крепло с каждой секундой.

– Мам, я спать пойду, – Кристина поднялась из-за стола, накрыла нетронутую тарелку с приготовленным для неё поздним перекусом крышкой от кастрюльки и убрала в холодильник.

– Спокойной ночи, – Вика проводила дочь долгим взглядом.

***

Марина не любила чужих людей в своём доме. К приходящим дневным сиделкам ей пришлось притерпеться. Когда же вечером возвращался с работы Илья и привозил с собой Кристину, женщина давала волю своему недовольству.

Само слово «прислуга» Марину выбешивало. Вероятно, сказывалось советское воспитание: книги из школьной библиотеки порицали крепостное право, барство дикое и классовое неравенство. Выстраивать отношения начальник-подчинённый внутри бизнеса у Марины получалось прекрасно: она распоряжалась, люди возражать не смели. Но для того чтобы пригласить кого-то в свой дом, ей требовалось перешагнуть через себя.

– Зачем мне сенная девка! – возмущалась она голосом тихим и слабым, но при этом на удивление властным.

– Какая, прости, не расслышал?

– Сенная! Которая сидит в сенях у дверей и ждёт, когда барыня крикнет: «Фимка, неси бляманже с киселём…»

– А-а-а... Такую тоже неплохо было бы завести.

– Собаку лучше заведи, изверг, на худой конец, жену. А девочку эту рассчитай, и чтобы глаза мои больше ни её, и никого другого из вашей медбратии не видели. Устала я от участливых больничных физиономий, дай мне отдохнуть от них хотя бы месяц. Потом ведь опять в больницу сдаваться придётся.

– Марина, я согласился забрать тебя домой только с тем условием, что ты постоянно будешь под медицинским наблюдением. Ночью в доме тоже должен быть медик.

– Илюша, ты же сам врач, зачем ещё кто-то?

– Марина, ну пожалей ты меня. Я боюсь что-нибудь упустить, боюсь не услышать, как ты меня зовёшь. Я спать спокойно не могу, дёргаюсь. Прости, но я в туалет боюсь дверь закрыть, вдруг я тебе срочно понадоблюсь. Считай, что помощницу, сиделку и компаньонку я нанял себе.

– То-то я смотрю, по внешности выбирал.

– Не без этого. Один мой коллега сказал, что в человеке должно быть всё прекрасно. Кристина и как профессионал тоже очень ничего. Я её у нас в прорцедурке протестировал, руки неплохие.

– Не боишься, что она откроет на тебя охоту.

– Марина, я тебя не узнаю. Ты же сама говорила, что ждёшь не дождёшься, когда я женюсь, что я у тебя последний холостой внук.

– Если у тебя именно такие планы, тогда почему нанятая тобой девочка спит в моей комнате,

– Марина! – Илья поддался на провокацию и почти сорвался на крик, потом взглянул в хитрые глаза Марины и рассмеялся.

Да, он настоял на том, чтобы девушка, нанятая в качестве сиделки и компаньонки, спала в комнате смежной с Марининой спальней, к тому же настоятельно попросил держать открытой дверь в комнату Марины. «В смысле, не запирать на замок?» – уточнила Кристина. «В смысле – настежь, – приказным тоном распорядился Илья. – Я бы посадил рядом с ней ночных сиделок, но Марина категорически против, поэтому будешь для неё ненавязчивой соседкой с высшим медицинским образованием». Кристина несколько лет делила с младшей сестрой одну комнату на двоих и к соседству со своей пациенткой отнеслась спокойно, её такое положение вещей не напрягало.

Неделю Кристина прожила в доме Ильи Кулешова, как в санатории. Утром они вместе уезжали на работу: доктор Кулешов пристроил её в ординатуру и договорился об особом отношении. После пахоты в родном провинциальном городке, где не хватало ни врачей, ни медсестёр, ни санитарок, размеренное почти безделье даже пугало, но к хорошему быстро привыкаешь, за семь дней она выспалась и отъелась.

В пятницу Илья предупредил её:

– На эти выходные я лечу в Сочи по делам. Справитесь без меня два дня?

– Справлюсь, – подтвердила Кристина. – свято уверенная в своей компетентности.

В субботу утром, когда Кристина только-только накрыла завтрак, а Марина по стеночке добралась из своей комнаты до кухни и села за обеденный стол, раздался звонок.

– Кто бы это? – проворчала Кристина, поднимаясь, чтобы подойти к видеофону.

– Овощи привезли, – сказала ей Марина.

– Какие овощи? – недоумённо поинтересовалась Кристина, открывая дверь посыльному в бейсболке с логотипом магазина.

– Помидоры, огурцы, морковь, чеснок, укроп, – последовало подробное объяснение. – А смородиновый лист нарвёшь в саду, и хрен выкопаешь у дальнего забора.

– Зачем? – осторожно поинтересовалась у подопечной Кристина.

– Для маринада.

Через полчаса, очищая от земли хреновый корень, Кристина с грустью осознала, куда катится суббота.

4.3

Она стерилизовала над кипящей кастрюлей извлечённые из кладовки и тщательно отмытые стеклянные банки, когда ей позвонил Ник, которого она продолжала по старой детской привычке называть Колькой. Кристина, чтобы спокойно поговорить, сбежала в свою комнатушку.

Колька звонил не просто так, а по причине чепэ: приболел подаренный друзьям котёнок. Незнакомым московским ветеринарам Кристина доверять крохотную животинку не стала.

– Привозите ко мне. Сейчас рассчитаю дозу, укольчик вашей Чуче поставим.

– Неудобно… – возразил ей друг детства. – Ты же сказала Ильи дома нет, а в отсутствие хозяина, сама понимаешь, как-то...

– Хозяйка-то на месте. Очень даже удобно. Это они к вам в родню набиваются, а не вы к ним. В конце концов, если вас не пустят в дом, я выйду и уколю кошечку в машине. Записывай, что купить в аптеке…

– Пусть приезжает, – распорядилась, тихо пришаркавшая вслед за своей компаньонкой и подслушавшая разговор, Марина.

И завертелось…

Ник, увидевший, как пары, пропитанные запахом уксуса и специй, расстилаются по шикарно оборудованной и обставленной кухне-гостиной, поначалу онемел. А потом разразился лекцией о технике безопасности в горячем цеху.

– Согласно сетке вредности такая работа требует повышенной зарплаты, увеличенного отпуска и пенсии, дед рассказывал, что раньше даже талоны на молоко давали, – ворчал Ник, пока его жена неумело бинтовала Кристине обожженную руку.

Ник возмущался, булькала на плите кастрюля с маринадом, из-под двери мявкал котёнок, изолированный в коридоре от опасных условий производства.

Марина сидела в кресле посреди этого безобразия и тихо удовлетворённо улыбалась. Она вспоминала летнюю кухню во дворе большого дома, богатый сад, откуда в кухню налетали осы, каким-то таинственным образом, просачиваясь сквозь растянутую на окнах марлю, весёлых, разрумянившихся от жары и работы женщин, которые в период солений и варений от зари до зари солили, мариновали, варили, закатывая по четыре-пять сотен баллонов (так назывались самые ходовые в делах заготовок трёхлитровые банки). Сама она, пока жила в солнечном Причерноморье, свято соблюдала эту традицию, заполняя до краёв погреб в своём доме. Вроде бы успешной бизнес-леди и ни к чему было обливаться потом у жаркой плиты, но полки, плотно уставленные пёстрыми банками, почему-то вселяли уверенность в завтрашнем дне. Теперь в московском доме своего внука она тоже хотела бы надеяться на то, что завтра обязательно будет благополучным: щедрым, сытым, спокойным… Если не у неё, то у её родных. Марина улыбнулась и окинула строгим взглядом суетящихся перед ней людей.

– По-моему, претензии не обоснованы, Кристина более чем достаточно получает за вредность, за мою вредность и нелёгкий характер в том числе. И идите уже кто-нибудь, успокойте своего зверя, – приказала она гостям.

Ди, с трудом удержавшись, чтобы не показать этой вредной тётке язык, резким движением разодрала край бинта, завязала концы на запястье Кристины бантиком и вышла из кухни.

Вечером, прощаясь у ворот дома, Ди спросила Кристину:

– Зачем тебе эта работа?! Вы же вроде бы не бедствуете?

– Да, Кристинка, сознавайся, влюбилась? Обещаю твоей матери ничего не говорить, – сделал свои выводы Ник.

– В кого тут влюбляться? – отмахнулась Кристина.

– В доктора этого, дядюшку моего, – указал Ник подруге детства направление движения.

– Он же зануда редкостный, похуже тебя, – открестилась девушка от такого предположения.

Ник гордо расправил плечи, словно услышал комплимент, и согласно кивнул, тактично проглотив слова о том, что педантичность, перфекционизм и почти маниакальное стремление к порядку у самой Кристины – это и есть то пресловутое занудство, от которого у нормальных людей скулы сводит.

– А если нет, то зачем ты продалась в эту кабалу?

– Сама не знаю… Свободы захотелось, – призналась Кристина.

– Это свобода?! – возмутилась Ди.

– Нет, конечно, но это неплохая работа. Будем считать, что я в поиске себя. Вот осознаю себя на новом уровне, заработаю денег и обрету свободу. Или только вам можно сбегать от родителей, переезжать, бросать, менять? – перешла в наступление Кристина. – А ты – бросила она в сторону Ди последний веский аргумент – вдруг в телевизор попала.

Возразить на это Нику и Ди было нечего. Действительно, Ди «попала в телевизор». И не то чтобы это было так уж вдруг. Мир фигурного катания тесен. Сначала Ди ухватилась за предложение стать четвёртой снежинкой в пятом ряду в одном из ледовых шоу, потом не отказалась от работы

– Кстати, я, конечно, в фигурном катании ноль без палочки, но по такому случаю ссылочку кинете на свой ледяной теледом, – попросила Кристина, – Тебя уже в эту субботу показали?

Ди довольно улыбнулась в предвкушении некоторого количества славы:

– Нет, сегодня показали и выложили на сайте то, что сняли две недели назад. Меня смотри через неделю. Если хочешь, конечно.

– Тётьоля будет в шоке! И ещё, Коля, не подведи! Отчитаешься своей маме так, чтобы она донесла моей, что всё у меня хорошо, – заметила Кристина, – и идите уже, а то я замёрзла вас провожать, – окончательно выдворила она гостей.

5.1

Ди чётко знала, что нельзя радоваться чужому несчастью, иначе прилетит кармический бумеранг и стукнет по самому больному, наказав за дурные мысли. В этот закон Ди верила, потому что не раз проверяла его на себе – работало без сбоев. Самой печальной особенностью этого закона было то, что действовал он в исключительно одностороннем порядке, мировая гармония уравновешивалась только за счёт неё, Ди. Создавалось ощущение, что слишком многие прочие, казалось, поступали, как им заблагорассудится, и никого не преследовало возмездие. Так или иначе, но завидуя чужой безнаказанности, очередной раз проверять на себе то, что уже и так было доказано практикой, не стоило. И всё же, явно нарушая установленные правила, Ди не могла не благодарить судьбу за подаренный шанс, получала удовольствие от любимой работы, радовалась возможности быть рядом со звёздами спорта и шоубизнеса и самой тихонечко сиять на этом окружённом софитами небосклоне. В конце концов, не она же переломала кости великой фигуристке… Однако дурные предчувствия скреблись в душе, когда Ди прыгала от восторга, как маленькая девчонка, рассказывая мужу о том как внезапно и удачно складывалась её карьера.

Ник терпеливо выслушивал, но восторгов не разделял. Не очень-то ему нравился тот, с кем его жена встала в пару. Известный актёр имел рост под два метра, широкие плечи, пронзительный взгляд светлых глаз с тёмным ободком по краю радужки и экранное обаяние размером с Тихий океан. Как подозревал Ник, самомнение у этого субъекта тоже было бездонным. Женщинамположено бытьот таких без ума.

Первое выступление Ди, выложенное на сайте канала, муж с женой и котёнком посмотрели вместе.

– Тебе понравилось? – в десятый раз спросила Ди.

Ник ответил так, как и положено было ответить:

– Разве мне могло не понравиться?

– Улыбаешься как-то криво, – придралась Ди.

Ник старательно восстановил на лице симметрию, отзеркаливая улыбку Ди, и почесал за ушком подрастающую кошку Чучундру, сладко дремавшую у него на коленях

Своей жене Ник доверял. Доверие своё он логически выводил из ощущения счастья, которое Ди излучала, как урановая руда. Яркая улыбка включалась утром, едва Ди открывала глаза. Ди продолжала светиться, когда нарезала бутерброды или развешивала на сушилке постиранное бельё. Ди не прекращала изображать приветливое солнышко даже во сне. Не улыбаться в ответ и не доверять жене было невозможно.

Невесомый солнечно-медовый флёр семейного счастья слетел в один день. В тот день, поздно вернувшаяся домой после репетиции, Ди прошагала от порога в комнату в уличной обуви.

– Я должна тебе кое-что показать. Учти, мне не стыдно, – предупредила она, – не стыдно, но... но неприятно.

Услышав такое предисловие, Ник отставил подальше ноут и развернулся на крутящемся стуле. Ди выглядела усталой, осунувшейся, и губы её были упрямо сжаты в строго горизонтальную линию, от улыбки не осталось и следа.

– Я ни в чём не виновата! Слышишь?!

– Хватит. Я уже готов к самому плохому. Говори.

– Вот, – жена пристроила на компьютерном столе свой телефон.

Видеоролик, размещённый в сети, был коротким, не больше двух минут.

Двое обедали за столиком в кафе. Девушка сидела к папарацци-любителю спиной, мужчину рядом с ней камера запечатлела в профиль. Профиль был узнаваемым, породистым, предельно выразительным, хоть сейчас Оскара вручай. Свою жену Ник тоже узнал сразу: по мелькнувшему рукаву блузки, по сумочке, висящей на спинке стула, по общей ауре нежного очарования, которое просачивалось и накрывало Ника даже через экран. Распиаренный фильмами и сериалами герой-любовник смотрел на свою спутницу с тягучей лаской. Под таким взглядом чай можно было пить без сахара. Актёр протянул руку, откинул волосы со спины девушки, мастерски свернув их в жгут, словно каждый день только и делал, что сплетал и расплетал женские косы, оттянул воротник белой блузки и наклонился с явным намерением поцеловать девушку в шею у всех на виду. Ди слегка отклонилась, щёлкнула мужчину ладошкой по лбу, поправила одежду, вернула свою распущенную гриву в исходное положение, так что пряди волос снова накрыли её плечи плащом, хлестнув мужчину по точёному профилю. Тот не отстранился, а прикрыл глаза и замер – тёмные локоны змеями сползли по его лицу…

На этом короткое видео прерывалось. Даже не верилось, что это было подсмотрено и отснято тайком на телефон, казалось, что любовную сцену в кафе тщательно срежиссировали.

– Ник? – вопросительно посмотрела Ди на мужа, – Ты как?

– А ты? Ты как? – Ник внимательно посмотрел в любимые глаза, пытаясь прочесть там ответ.

– Мнефиолетово, я ничего такого не делала. И по картинке в общем-то видно, что история ни о чём.

– В общем-то? В общем- то я согласен... Ни о чём... А ты рассказала бы мне вот это ниачом, если бы вас не засняли?

– Конечно, нет. Что там рассказывать. Да если бы эту муть в интернет не выложили...– Ди посмотрела на мужа взглядом прямым, жёстким и в то же время полным отчаяния. – Я же ничегошеньки такого не делала, – шёпотом добавила она.

Ник не выдержал и отвёл глаза, заценил число просмотров под видео, досадливо поморщился: "Она "ничегошеньки не делала" и об этом уже знают около тысячи человек". Ленту комментов он открывать не стал: и так ясно, о чём там пишут. Очень захотелось швырнуть компьютерной мышью в стену, и он встряхнул сведёнными от напряжения пальцами.

– Пошли, я не ужинал, тебя ждал, – Ник поднялся и вышел из комнаты. – Или ты не голодная, в кафе поела? – он всё-таки не удержался от злой насмешки.

Остаток вечера они не разговаривали.

5.2

Остаток вечера они не разговаривали. И ситуация была вовсе не та, где слова не нужны. Тишина в квартире была гнетущей. Ди с деланно равнодушным выражением на красивом лице выставила на кухонный стол большую коробку, в которую обычно в беспорядке сбрасывала постиранные мужнины носки. Теперь же она не придумала ничего лучше, чем включить режим хорошей хозяйки и заботливой супруги, и пыталась разобрать носочки по парам. Ник, мельком оценив этот пасьянс, который у жены никогда не сходился, пожал плечами, надел наушники, засел за компьютер и не услышал, как Ди, закончив хлопоты, ушла спать.

Глубокой ночью он оторвался от экрана, прошёл в спальню, посмотрел на спящую жену и снова вышел в гостиную. Часы в углу экрана показывали половину первого ночи. Ник заглянул на страничку соцсетей: брат не спал, бдел онлайн, звонок принял сразу и сразу же сообщил:

– А я всё видел!

Ник в этом не сомневался, хорошо зная своего младшенького: Данька прочёсывал интернет тщательно.

– Я, собственно, за этим и звоню. Слышь,хакердоморощенный, если родители узнают, можешь начинать готовиться к побегу в Антарктиду.

– А причём здесь мама? – встрепенулся Данька.

– При том. Если ты не проболтаешься, то вероятность того, что этот ролик попадётся ей на глаза, близка к нулю.

– Ну вооот, – брат смотрел на Ника с экрана хитро улыбаясь, – я-то хотел подредактироватьвидос ивыступление в шоу твоей фигуристки на фрагментики порезать. Можно было бы удачно смонтировать и звукоряд подходящий наложить, чёнить про любовь.Залипательнодолжно получиться...

– Даже не думай! – Ник похолодел от ужаса, понимая, что с таким братом, ни врагов, ни соперников не надо: всё само пойдёт крахом! – Я потом тебя сам на фрагментики порежу и смонтирую в более приличном варианте, звукоряд наложу максимально подходящий, будешь у меня ходить, как дистиллированная вода, пресный и без запаха.

– Зря отказываешься…

Данька подмигнул, Ник вскинул кулак, пожалев, что через онлайн-соединение нельзя отвесить противоположной стороне хороший подзатыльник.

– Так ты узнай там у Ди насчёт сестры, – продолжал пранковать[2] Данька, – желательно младшей, но я согласен и на старшую. Как-то я последнее время скучно живу, ни тебе скандалов, ни интриг, ни расследований.

– Сплюнь, идиот малолетний. И ты же в курсе, что у Ди только брат. Старший. И если она как следует попросит, то он тебе уши надерёт, а я приеду и добавлю, – безжалостно обломал он брата. – Спать иди ложись, а то завтра в школу опоздаешь, – добавил Ник присказку, которой обычно родители разгоняли их с Данькой по кроватям.

– Мне завтра ко второму, – привычно отговорился Данька и отключился.

Как ни странно, но после разговора с братом Ник немного остыл. Он мысленно согласился с Ди, что произошедшее полнаяфигня. Если бы только не вайфай, накрывший добрую половину мира…

Ник ещё какое-то время побродил по сети, собрал сведения о том, к кому ему следовало бы взревновать жену: биография, фильмография, фотосессии, семья. Случайно Ник наткнулся на блог, который вела жена актёра, осваивающего коньки в паре с Ди. Ник и не предполагал, что официальной парой ставшего вдруг для него таким интересным героя кинолент была тоже знаменитость. Вот уж если кто и был наделён редкой, неординарной красотой, так это она. К тому же оказалось, что у неё двое очаровательных детей. Актриса, имевшая в арсенале своих наград пальмовую веточку и хищную птицу, открыто делилась в своём блоге жизнью семьи, домашними хлопотами, забавными фото и видеозарисовками. Сделано всё было круто. Даже понимая, что выложенные сюжеты большей частью постановочные, Ник не мог сдержать улыбку, наблюдая за красивой любящей парой и их в меру озорными детьми. Зачем-то попытался представить, что происходит сегодня ночью между мужем и женой в этой звёздной семье, живущей так, напоказ. О чём, интересно, они говорили, просмотрев то видео? Поссорились, а потом бурно и красочно помирились? Сделали вид, что ничего необычного не произошло? Предвкушая очередные рекламные контракты, порадовались большому количеству просмотров и возросшему зрительскому интересу?

Уже под утро Ник лёг на диване в гостиной. Поленился даже застилать, просто накрылся пледом, подоткнув под щёку диванную подушку.

Спал он плохо и проснулся много раньше, чем прозвенел будильник. В сумерках, не открывая глаз, Ник попытался спустить ноги с дивана. Не тут-то было – его ноги кто-то крепко держал. Ник включил фонарик на телефоне. Луч света высветил Ди, свернувшуюся калачиком: она свила гнездо из их пышного двуспального одеяла. Как всегда жена выглядела мило, даже не прикладывая к этому никаких усилий. Наверное, сквозь сон почувствовав, что ею любуются, Ди потянулась, выпростав из одеяла руки и лодыжки. Ник тяжело вздохнул. Он не мог без содрогания смотреть на её ноги, на стёртые, сбитые коньками тонкие щиколотки, словно Ди много лет носила кандалы. Но в этот раз помимо многострадальных ног было кое-что ещё, на что стоило «полюбоваться». Под бретелькой топа на левом плече наливался свежий синяк. Ник сел и осторожно отогнул закрывавший обзор угол одеяла, гематома уходила на спину вдоль лопатки и к рёбрам. Ди открыла сонные глаза, улыбнулась, словно для неё не в новинку было спать у мужа в ногах и смотреть на него по утрам вот так: снизу вверх и с выражением "всё, что прикажет мой господин".

– Проснулся? Уже встаёшь? – пробормотала Ди.

Ник потянулся к ней, осторожно коснулся огромного синяка.

– Что это?

5.3

– Я же рассказывала вчера. Этот косорукий меня уронил, свозил на рентген, там исключили перелом, и потом мы пошли перекусить.

Ник почесал затылок. Да, Ди что-то говорила о неудачном падении, но на фоне скандального видео эта информация не осела в голове.

С учётом новых вводных ситуация прояснялась, становилось понятным, для чего этому актёришке понадобилось принародно стягивать с Ди блузку: скорее всего, ему

– Вот эти жуткие побои твойзвездунпытался компенсировать походом в кафе? Больно?

– Терпимо. Рёбра целы, рука работает. Это не побои, а производственная травма. И он не мой, а свой собственный.

– Он тебя избил и подставил. Мне необходимо в качестве моральной компенсации морду ему набить, – рассуждал Ник, подсаживаясь к Ди поближе. Он осторожно обнял жену, уткнулся носом в растрёпанную после сна макушку.

Ди промолчала: пусть себе муж шутит. Шутит же?

Но в голове пойманным воробушком забился страх. Доставшийся ей по случаю (сначала она считала этот случай счастливым, однако теперь начала в этом сомневаться) звёздный партнёр был изрядно накачан – рекламная картинка, а не мужчина. Если бы Ник действительно рискнул с ним подраться, то… Представив, как мужу прилетает кулаком в скулу, она вздрогнула. И ещё страшнее был бы неминуемый скандал на проекте после стычки между мужчинами.

– Пожалуйста, Ник, только не ревнуй, очень тебя прошу! Не надо! Я… ты… – слова застревали в горле, – Ник, я так… я люблю тебя…

Услышав такое своевременное признание Ник расхохотался.

– Не смейся, дурак, – Ди обиженно нахохлилась в объятиях мужа.

– Ну ты-то у меня умница, – продолжал смеяться и гладить её по волосам и спине Ник.

Ди нежилась в кольце родных рук и про себя соглашалась: конечно, умница, потому что не осталась лежать одна в пустой спальне. Когда ночью она проснулась и машинально протянула руки к соседней подушке, то обняла пустоту. Эта бескрайняя пустота накрыла её, лишив способности слышать, видеть и даже дышать. Ди с трудом встала с кровати и сквозь темноту двинулась на поиски мужа, волоча за собой одеяло. Больше всего она боялась, что Ник ушёл. Совсем ушёл. Оставил её наедине с пустотой. Когда она поняла, что Ник спокойно спит на диване, то чуть не расплакалась от облегчения. Пустота отхлынула, но затаилась в дальних закуточках души и квартиры. Вернуться одной в спальню было равносильно смерти – Ди устроилась в уголочке дивана. Какое-то время, перед тем как окончательно провалиться в сон, она лежала и размышляла о своей вдруг проявившейся и осознанной болезненной зависимости от Ника: жизнь теряла смысл без возможности, засыпать на его плече, просыпаться рядом, завтракать за одним столом. Она вышла замуж по любви, но не думала, что за короткий срок возможно вот так прирасти, просто не предполагала, что так бывает.

Именно об этом она попыталась рассказать мужу рано утром, заново признаваясь в любви, сбивчиво объясняя, что никакие селебрити ей и даром не нужны, что флирт, доведённый до автоматизма, на неё не действует, потому что она знает цену таким трюкам, в конце концов, её тоже учили актёрским штампам: стрелять глазами и заламывать руки.

Услышав о хитростях актёрского мастерства, Ник посерьёзнел. Женщина в его объятиях с голосом и повадками русалки умела обворожить и заманить в пучину. Но он ей верил… Продолжал верить…

– Я очень-очень тебя прошу, не надо ни с кем разбираться, – умоляла его жена.

– Да-а-а? – с издёвкой протянул Ник. – Почему это?

– Потому что я сама со всем разберусь, я даже разговаривать с ним больше не буду.

"Ага. Только обниматься и улыбаться перед камерами", – подумал Ник, но вслух говорить об этом не стал. Ночью он всё же не удержался и почитал комментарии под злополучным видео: народ предвкушал грядущий громкий звёздный развод, сопровождаемыйкринжевыми[3]шоу, показательными проверками на детекторе лжи, многостраничными статьями в глянце и на интернет-порталах, роющихся в грязном белье знаменитостей. Ник скрепя сердце решил не идтитупона поводу ушипперов[4]ихейтеров[5], рассудив, что самым правильным будет спустить всё на тормозах. И теперь он просто дразнил Ди в отместку за все свои переживания.

Сидеть обнявшись на диване можно было бесконечно, но если завтрак ещё можно было как-то пропустить, то работу в честь семейных ссор и примирений никто не отменял. Впереди у них был длинный день врозь, а хотелось бы длинную жизнь рука об руку.

6.1

С момента, когда «тайное свидание» известного актёра стало достоянием всемирной информационной сети, прошло несколько дней. И всё вроде бы подуспокоилось: скандал затих, не разгоревшись, коллеги по шоу посмеялись над тревожной реакцией «новенькой» и посоветовали не делать из мухи слона.

В этот день Ди ушла с тренировочного катка рано. Подопечный актёр весь день был занят где-то на своих съёмках и приехать, чтобы отрепетировать очередной номер, не смог. Редкий свободный вечер, и рёбра уже почти не болят – чем не повод для радости.

Она заглянула в ту самую кофейню, подпольные съёмки в которой сделали её звездой интернета, заказала себе кофе с собой и вышла через раздвижные стеклянные двери. Именно этот большой бумажный стакан с напитком и спас её. Ди как раз поднесла его ко рту и слегка запрокинула голову, чтобы сделать глоток, когда кто-то в тёмной куртке, подскочив к ней, выкрикнул какую-то несуразицу, взмахнул рукой и тут же убежал. Какие-то капли шлёпнули по донышку бумажного стакана, и словно кипятком обожгло руку на открытом участке кожи между перчаткой и рукавом пальто… Жидкий огонь потёк от запястья к локтю... От острой боли Ди взвыла и уронила свой кофе. Женщина, выходившая следом за ней, тоже закричала, схватившись руками за щёку.

В больнице, где Ди обработали кислотный ожог (именно так прокомментировал состояние кожи доктор), к ней подошла девушка-следователь и пригласила побеседовать. Они прошли в какой-то кабинет. Ди баюкала свою забинтованную до локтя руку и чувствовала, что выглядит жалко и нелепо в накинутой на плечи застиранной больничной пелёнке (в процедурной с неё срезали джемпер и предупредили, что его и пальто забирают на экспертизу). Всё произошедшее: нападение, больница и ряд посыпавшихся на Ди вопросов – вызывало недоумение.

Человека, плеснувшего на неё кислотой, по горячим следам не поймали. Ди как-то отстранённо удивлялась самой себе: тому, что не чувствует страха. Реальные события казались даже не книгой, не фильмом, а комиксом, мангой с нарочито плоскими ужасненькими рисунками.

Девушка в штатском, без погон, но с корочками настаивала, что Ди, вернее, гражданка Волжина Лидия Олеговна (Ди с трудом отождествляла себя со своим полным именем, и этот факт ещё больше отдалял её от реальности) может и должна помочь следствию в поимке преступника. Но что же делать, если Ди даже не представляла, чем

– Вам знакомо это видео?

Ди, в очередной раз просматривая события почти недельной давности, чувствовала себя не в своей тарелке. Ей пришлось объясняться перед совершенно чужим человеком и пытаться связать в голове сегодняшний день и то, чего вовсе не существовало, что напридумывали себе люди, настрочившие под видеороликом красочные комменты.

Беседуя со следователем, Ди поняла, что виновата кругом и вырваться из этого порочного круга ей не дадут. Ей поставили в вину, во-первых, то, что она ничего не могла сказать о нападавшем. Во-вторых, то, что она не разобрала, что именно крикнул ей этот сумасшедший или сумасшедшая. Ди даже не могла с уверенностью утверждать, мужчина это был или женщина, и это – в-третьих. В конце концов, Ди презрительно-вежливо сообщили, что, согласно свидетельствам очевидцев, нападавший мужчина в медицинской маске и надвинутой на глаза кепке громко крикнул о том, что считает Ди женщиной лёгкого поведения.

Дальнейшие вопросы следователя окончательно вывернули наизнанку и так изрядно покорёженную реальность.

– Значит, Вы поссорились с мужем после знакомства с представленными видеоматериалами?

И Ди зависла, не зная, что ответить на такой непростой вопрос, перебирая в голове варианты.

Вариант первый, самый правдивый, звучал так: «Да, поссорились малость, целый вечер не разговаривали, только утром помирились и, да, неприятный осадочек остался». Ди попыталась прикинуть, будет ли от правды польза в данном конкретном случае.

Второй вариант ответа: «Нет, не поссорились, как можно после такого поссориться, от радости в ладоши хлопали», – ощущался как откровенная ложь, стёб.

Был и третий вариант: «Мой муж мне полностью доверяет, всегда доверял», – а дальше ввернуть что-нибудь старомодное про высокие отношения и любовь, которая выше сплетен. Это было бы эпичненько, хорошо подошло бы для глянцевого журнала с картинками, но вряд ли следователь, опираясь на свой опыт и меру испорченности, согласилась бы с таким вариантом.

– Ваш муж ревновал? Он настаивал, чтобы Вы отказались от работы на проекте? – подоспел наводящий вопрос.

– Мы не обсуждали это… – честно ответила Ди, умалчивая о том, что нечто такое витало в воздухе, но так и не было оформлено в слова.

– На правой руке у Вас ожог, который Вы получили сегодня. Не расскажете, откуда у вас синяк на левой руке?

– Неудачно упала, – объяснила Ди.

– Не думаю, что это от падения, – заметила следователь, указывая на небольшие тёмные с зеленоватым отливом пятна расположившиеся чуть выше локтя Ди.

Отложив свои записи, молодая женщина уверенно подошла к Ди и приложила свою ладонь к синяку, она очень наглядно продемонстрировала то, как могли бы располагаться чьи-то пальцы, чтобы оставить столь характерный след:

– Смотрите, такое впечатление, что кто-то заламывал вам руки, – констатировала следователь и доверительно заглянула Ди в глаза.

Ди заворожённо следила за «примеркой».

– Ещё одно заявление не хотите написать?

– К-какое? – осторожно поинтересовалась Ди.

– Ну, судя по вашему виду, о побоях, похоже, систематических.

Ди плотнее запахнула у себя на груди кусок пожелтевшей от стирок ткани. Честно сказать, небольшой след от неудачного хвата в поддержке она не считала стоящим внимания, и, как могла, объяснила своей собеседнице про обычные рабочие моменты в жизни фигуристки и танцовщицы. Сотрудница прокуратуры скептически покачала головой, Ди, как китайский болванчик закивала в ответ, в том смысле, что «верьте мне, ни слова лжи, только правда». Но ни слова, ни пантомима пострадавшей следователя не впечатлили, их разговор продолжился, звучали одни и те же формулировки с небольшими вариациями.

6.2

Продираясь через череду наводящих вопросов, не сложно было догадаться, куда клонит следователь.

– Нет, Ник не мог этого сделать! – отмела Ди от мужа нелепые подозрения.

– Почему Вы так уверены в этом? Крайне опасно и неправильно в сложившейся ситуации выгораживать кого-то. Вы осознаёте, что из-за ваших семейных разборок серьёзно пострадал совершенно посторонний человек? – бросили Ди очередное обвинение, а потом безо всякого перехода спросили, – Вас отвезти домой?

– Мой муж на меня не нападал! – продолжила настаивать Ди и тут же согласилась, что подбросить её до дома – неплохая идея и это как раз та помощь, которую она согласна принять от государства.

Когда машина полиции остановилась у подъезда, следователь, всю дорогу копавшаяся в своём телефоне, сообщила:

– Вашего мужа задержали и сейчас допрашивают.

В ответ на такое заявление Ди испуганно пролепетала:

– Зачем?

Этот вопрос следователь проигнорировала, заявив:

– Нам необходимо осмотреть Вашу квартиру, постановление я подготовила.

– Она не моя, на свекровь записана, – извиняющимся тоном сообщила Ди.

Она была напугана и растеряна. Противостоять системе казалось невозможным. Оставалось надеяться, что ничего запрещённого уголовным кодексом в квартире нет, но… В мыслях Ди уже лихорадочно рылась в шкафах и на полках, в поисках компромата на себя и своего мужа. Бред…

– Зачем? – снова спросила Ди, понимая, что повторяется, но как бы она ни была настойчива. Чётких ответов ей никто не даст, – хотите найти колбу с царской водкой[6].

– То есть Вы хотите сказать, что вам известен состав вещества, с которым на Вас напали?

Ди прижала забинтованную руку к губам, осознавая, как глупо спалилась, подвели знания по химии, между делом и против её собственной воли вбитые ей в подкорку на первом курсе политеха. Мысли путались. Хотя ни она сама, ни Ник (в этом она была уверена на девяносто девять целых и девяносто девять сотых процента) ни в чём не были виноваты, но вот эта самая сотая доля процента колола в сердце и пугала больше, чем какой-то маньяк, шастающий по городу Москва с бутылкой кислоты в кармане и, вероятно, мечтающий о новой встрече.

– Кстати, вы знаете, что Ваш муж на своей работе имел доступ к особо опасным веществам?

У Ди уже не было сил возражать на эту явно провокационную информацию. Она поняла, что не справляется с ситуацией: что бы она ни сказала, что бы ни сделала, всё каким-то непостижимо извращённым образом выворачивается против неё и Ника. Неожиданно в голове промелькнула дикая, рискованная в своей дерзости идея.

– Я могу вызвать адвоката, он имеет право присутствовать на обыске?

– Вы пострадавшая сторона, зачем Вам адвокат?

– Мне уже так не кажется… – буркнула Ди. – Так

– Имеете, – со вздохом согласилась следователь.

Конечно, ни одного знакомого московского юриста у Ди не было, да и в родной провинции она ни разу с правозащитниками не контактировала. Она просто набрала номер известного актёра, который вот уже почти месяц был её партнёром по ледовой сцене. Ей казалось, что у такого человека должны быть знакомые, поднаторевшие в вопросах прав и бесправия.

Собраться с мыслями и чётко-ясно объяснить, зачем ей срочно понадобилась помощь адвоката, у Ди получилось плохо, но, как это ни странно, её поняли и обещали помочь.

– Вот и хорошо, пусть Ваш адвокат подъезжает, – без особой радости в голосе отметила следователь, – а мы пока начнём.

Ди кивнула и молча вышла из машины, люди «при исполнении» потянулись за ней. С осеннего неба стеной лил холодный дождь, волосы, пелёнка на плечах и бинт на руке успели промокнуть за ту пару секунд, пока Ди добежала до подъезда. Когда она, сопровождаемая следственной группой и непонятно откуда взявшимися понятыми, вошла в квартиру, у неё мелко стучали зубы от холода, пережитого и того, что ещё только предстояло пережить. Пульсирующей болью в висок стучал вопрос: откуда только берётся вся эта пакость и как тебя находит, и почему находит именно тебя? «Не зарекайся!» – гласит народная мудрость. Потому что вот так живёшь, живёшь, чтишь всевозможные кодексы, испытываешь почтение к любым стражам законности и правопорядка, даже к светофорам, дорогу переходишь только на зелёный, и вдруг в один холодный осенний вечер всё меняется совершенно непостижимым образом. В твоём доме проводит обыск полиция, муж арестован, а сама ты, облитая кислотой, готова поддаться панике.

Поздним вечером, оставшись одна, она прошла по пустой квартире. Разгром… Так можно было бы коротко описать то, что оставил обыск в душе Ди и в их с мужем доме: затоптанный пол, разбросанные повсюду вещи, загнанный на шкаф перепуганный котёнок... и тянущая боль в затылке, словно после жёсткого падения на лёд, когда от мути в голове слегка подташнивает, в глазах двоится, а между тем, остро необходима ясность мыслей и решительность действий. Упрямо стиснув кулаки, Ди приказала себе собраться, потому что знала: в стрессовых ситуациях важно не раскиснуть, не растеряться, а сделать всё от тебя зависящее и даже чуточку больше, чем всё. Это ценное качество называемое в спорте "плюс старт", у Ди было.

Ещё раз окинув взглядом окружающие её грязь и бардак, в первую очередь она схватилась не за тряпку, а за телефон. Где-то там, в ужасном месте, которое Ди, вызывая в памяти образы из детективных сериалов, представляла себе очень смутно, находился Ник. Ди обладала достаточным здравым смыслом, чтобы понимать: помочь ему в этой ситуации могут только две вещи: деньги и связи. Ди открыла список контактов.

7.1

Ник чувствовал себя абсолютным ёжиком в непроглядном тумане.

Его нашли на работе, представились, предъявили документы, поставили перед фактом: «Вам придётся проехать с нами…» Хорошо, что разрешили самому оправдаться перед начальством: на жену совершено нападение – достаточно веский повод, чтобы уйти с работы рука об руку с сотрудником полиции. Ничего конкретного на допросе Нику не сообщили, только смотрели с неподдельным интересом, как вивисекторы на таракана в ломке, и ждали. А его и в самом деле ломало, он нервно выкручивал себе пальцы и не уставал спрашивать, что же случилось с Ди. Сидящий напротив него человек игнорировал вопросы подозреваемого (а Ник практически сразу понял, что подозревают, пока ещё непонятно в чём конкретно, но именно его) и требовал расписать по минутам прошедший день, подробно охарактеризовать семейную жизнь, а также интересовался вопросами учёта и условиями хранения едких химикатов в лаборатории НИИ.

Как-то очень тонко, словно бы случайно обмолвившись, ему сообщили, что жена и ещё один пострадавший написали заявление о нападении и нанесении телесных повреждений. Ник был благодарен даже таким крохам информации, он сделал вывод, что Ди жива и в сознании. Немного успокоившись, он по сотому кругу принялся рассказывать о том, где успел побывать в течение дня. Алиби у него вырисовывалось очень размытое: уехав из головного здания НИИ в двенадцать часов, он успел побывать в одном из филиалов их «шарашки», как по старинке любовно называли научно-исследовательскую контору сотрудники, забежать по своим студенческим делам в Политех и проглотить фастфуд.

Именно в тот момент, когда Ник безнадёжно запутался, пытаясь вычислить точное время каждого своего шага, в кабинет вошёл адвокат. Говорливый, улыбчивый, немолодой, но и не сказать чтобы старый, в ярком горчичного цвета джемпере и шейном платке с зелёным отливом, он выскочил словно чёртик из табакерки. Явление адвоката-джокера было как нельзя кстати. Только Ник никак не мог понять, откуда у его жены (а юрист уверил Ника, что наняла его именно Ди, и добавил многозначительным шёпотом, явно «по секрету», что она чувствует себя неплохо) так вот, откуда у жены появилась эта «волшебная табакерка»? Кроме того, интересно было, из какого источника Ди планирует оплачивать юридическую помощь, и что, в конце концов, произошло на самом деле? Мучаясь в поисках ответов на эти вопросы и отстранённо наблюдая, как яро сражается за него юрист, Ник впал в окончательный ступор, когда в кабинете вдруг материализовался ещё один представитель коллегии адвокатов, только этот был неподкупно серьёзен и одет в строгий деловой костюм.

От такого наплыва правозащитников полицейские помрачнели. Но, как ни странно, явно разозлившись, они всё же быстро закруглили допрос и вдруг заявили, что Ник может идти, только настоятельно просили никуда не уезжать из Москвы и быть на связи. Когда тебя бросает из крайности в крайность: вот только что тебе намекали, что из казённых стен ты не выйдешь ближайшие десять лет, а через каких-то полчаса отпустили на все четыре стороны хотя и с перспективой новых встреч, но целым и невредимым то тебя накрывает волной… непередаваемых ощущений…

Под козырьком у дверей отделения полиции пёстрый адвокат распрощался с Ником, похлопав его дружески по плечу и вручив визитную карточку. Его коллега-антипод в костюме и при галстуке сообщил, по-деловому пожимая клиенту руку:

– Николай Андреевич, Вы подождите здесь пару минут, сейчас за Вами подъедут, – и махнул рукой куда-то в темноту.

7.2

– Кто подъедет? – уточнил Ник.

– Илья Сергеевич попросил Вас не уезжать без него. Вы уж дождитесь его. Хорошо? – вежливо, но строго попросил спаситель-адвокат и пошёл к своей машине.

Илья окликнул его, приоткрыв дверцу своей машины.

В просторном салоне было тепло и уютно, пахло кожей и дорогим табаком. Ник неожиданно для себя отметил, что за пару месяцев самостоятельной столичной жизни отвык от статусных автомобилей. Родители и дед, конечно, владели машинами попроще, но всё же, живя в родном городе, Ник привык к тому, что машиной старшие делились с ним по первому требованию. В бешеном темпе столичной жизни от привычного комфорта (или от привычной роскоши, это как посмотреть) пришлось отвыкать. На переднем пассажирском сиденье дорогой иномарки отсутствие под рукой ключей от собственной машины царапнуло по самолюбию. Хотя в сложившейся ситуации волновать должны были вовсе не понты, однако только что перенесённые страх и унижение ехидными чёртиками сбивали с мысли и нашёптывали всякую злобную фигню. Ник почувствовал, как у него свело челюсть от отвращения и жалости к самому себе и идиотизма ситуации. А хозяин машины улыбался, пусть и едва заметно, но…

– Тебе телефон вернули? Жене звонил?

Ник отрицательно покачал головой.

– Звони, не тяни. Она там у тебя, похоже, только масонскую ложу ещё не подняла по алярму.

Ди ответила сразу и звучала очень спокойно и собрано:

– Где ты? Тебя освободили?

– Да, – Ник, несмотря на полный раздрай в душе, тоже попытался быть максимально лаконичным и неестественно безэмоциональным, вопреки происходящему с ними безумию, – Илья везёт меня домой. Ты как? Ожог большой?

– Всё норм. Давай подробности дома, не по телефону.

– Давай дома…

– Ник… ты… знаешь… ты, – в голосе Ди наконец-то проступили хотя бы тени эмоций, – позвони своим.

– Своим?! Ты сказала родителям?! Ди… Зачем?!

Ник откровенно растерялся.

– За надом! – резко ответила жена и осеклась, замолчала.

Ник прикрыл глаза, ему казалось, он видит Ди с упрямо поджатыми губами и жёстким тёмным взглядом, так несочетающимся с её нежной, хрупкой внешностью.

– Позвони своей маме, – повторила Ди, снова включив металлический голос пуленепробиваемого автоответчика, – я не хочу сейчас с ней разговаривать, лучше ты сам. Давай, – отчеканила и оборвала звонок.

Конечно, «лучшетысам», это даже не подлежало обсуждению. Но сразу звонить родителям он всё же не стал, решил, что пять минут в данном случае роли не играют.

Брат ответил после второго гудка и сразу засыпал вопросами:

– Ник, ты там как? Живой? Ещё в тюрьме или уже на свободе? Давай, колись!

– На свободе, – успокоил Ник соевого младшего. Впрочем, он сомневался в том, что весёлые и нахальный Данька, шестнадцатилетний пофигист, любитель пранков и рискового скейтбординга, всерьёз волновался, если только самую малость, и мальчишка, конечно, на сто процентов верил в положительный исход любых жизненных передряг, потому что возраст такой и тепличное воспитание, когда все серьёзные заботы лежат на плечах старших. – Сам колись. Что там дома? Мама как? – в свою очередь задал Ник интересующие его вопросы.

Все в семье знали, что Ольга превращалась в тигрицу при малейшей опасности, грозящей её детёнышам, и метафорой это было только отчасти.

– А ты как думаешь? – Данька хохотнул ломающимся баском. – Они с отцом сразу рванули к тебе. Часа через три прибудут. Жди.

– Ну и зачем?!

Вопрос был риторическим, абсолютно бессмысленным, о чём Даня и сообщил старшему брату.

– Никак нельзя было остановить это?! – продолжал возмущаться Ник.

– Если только под колёса им броситься. И то не факт, завезли бы меня в больницу или в морг сдали и дальше рванули бы тебя спасать. И я, между прочим, тоже переживал чутка, и тоже хотел поехать.

Вот тут вопросов не было, в этом аспекте можно было даже не сомневаться: Данька наверняка стремился рвануть в Москву за приключениями и новыми феерическими впечатлениями.

– Только тебя здесь и не хватало, – устало отмахнулся Ник от братской помощи.

– Рил[7]?! То есть ты меня видеть не хочешь и по мне даже не скучаешь? Сам там тёмный вайб[8] глотаешь и развлекаешься по полной, а меня не ждёшь. Класс, чего уж!

– Заткнись уже, – тепло попрощался Ник с родным и даже любимым, но очень – как бы это помягче, полайтовей[9] – выводящим из состояния равновесия, сознательно и целенаправленно допекающим братом.

Уже приготовившись нажать на вызов, занеся указательный палец над экраном, Ник болезненно поморщился, представил, как отец, молча, сосредоточенно ведёт машину по ночному шоссе, обгоняя караваны из фур. Как мама рядом с ним по несколько раз проговаривает всё, что необходимо предпринять и сделать для решения проблемы, иногда срываясь на раздражённые и злые комментарии, но всё равно не теряясь, оставаясь трезво мыслящей и необыкновенно деятельной, не опускающей рук никогда.

И снова на звонок ответили мгновенно.

– Коля? – в мамином голосе Ник услышал слёзы… Всё… Это был край…

В первое мгновение он испугался сам себя. Испугался, что разревётся, как мелкий, словно ему пять, от силы шесть, и он не сможет выкарабкаться сам. Впрочем, последнее соответствовало истине, самому выкарабкаться было бы проблематично, но реветь по этому поводу белугой он позволить себе не мог. Ник старался говорить спокойно и весело, попытался в максимально радужном цвете обрисовать ситуацию, которую сам до жути боялся и до конца не понимал.

Убедить родителей вернуться домой не получилось. В конце концов, телефон попросил Илья и уверил сестру, которая до этого дня упорно отказывалась от общения с неприятным ей родственником, что всё будет хорошо. То ли на Ольгу подействовал докторский тон, отшлифованный многолетней практикой общения с пациентами и их родственниками, то ли она сама взяла себя в руки, но, когда телефон вернулся к Нику, в родном голосе уже не было слышно ни растерянности, ни сумасшедшей решимости убить всех причастных и попавших под горячую руку непричастных. Но заставить родителей развернуть машину Ник всё же не смог.

За разговором Ник и

– Ну, я поехал, – кивнул Илья.

– Постой… Может зайдёшь? Вот-вот мама приедет, познакомитесь.

Ник надеялся, что его мама, как бы ни была взвинчена, при малознакомом близком родственнике убивать их не будет. Илья, очевидно, понял его план.

– А почему бы и нет. Поднимайся к жене. Я здесь задержусь на пару звоночков, посижу в машине.

Ник вдохнул, собираясь настаивать на гостеприимстве. Илья протестующе махнул рукой, пресекая разговор:

– Иди, иди. Только скажи мне, какая у твоих родителей машина. Чтобы я их не пропустил.

Ник согласился с таким вариантом и побрёл к подъезду.

Примечания

1

Ю Шевчук «Белая река»

2

Пранковать – словечко из молодёжного сленга, означает шутить, прикалываться.

3

Кринж – англицизм (от cringe – съёживаться), чувство неловкости или стыда, соответственно, кринжевый – вызывающий чувство неловкости.

4

Шиппер – человек, воссоздающий по обрывкам информации или полностью придумывающий романтические отношения для пары известных людей или персонажей книг, фильмов, занимающийся сводничеством в своём воображении, комментариях, литературном произведении. Тоже англицизм от relationship – взаимоотношения.

5

Хейтер – человек, ненавидящий кого-либо. Как правило, так называют тех, кто устраивает травлю в интернет-пространстве. От английского hate – ненавидеть

6

Царская водка – термин, в профессиональной среде химиков обозначающий необыкновенно активную и опасную смесь кислот. К крепким напиткам этот термин отношения не имеет.

7

Рил – реально, действительно. Словечко из молодёжного сленга.

8

Вайб – атмосфера, эмоциональное состояние. Словечко из молодёжного сленга, от английского vibe – «вибрация»

9

Лайтовый – лёгкий, облегчённый. Молодёжный сленг. От английского lite с тем же значением