Пламенев. Книга 13

Глава 1

Сергей Карелин, Юрий Розин

Пламенев. Книга XIII

Деревня лежала подо мной как на ладони и была куда меньше, чем помнилось.

Я висел на чистом упоре Духа метрах в трехстах над крышами. Агату держал чуть ниже и левее. Ветер на этой высоте был ровный, теплый и понемногу сносил нас к реке. Я подправлял упор раз в несколько вдохов, почти не думая, и Агата вместе со мной каждый раз чуть покачивалась, вроде поплавка на тихой воде.

Солнце стояло уже низко, справа от нас, и длинные тени от изб лежали через всю улицу. Конец лета. Хлеб убран, а по огородам еще зеленеет ботва.

Частокол огибал избы кривым кольцом. Местами он просел, местами светлел новыми бревнами. За ним тянулись огороды, полосы сжатого хлеба с рядами копен, потом луга, а дальше темной изогнутой лентой шла Синявка.

В духовном зрении картинка выходила еще беднее. Ровный серый фон земли, чуть теплее у реки, и над ним три или четыре огонька в избах, хоть как-то выбивающиеся из общего фона. Вся деревня по Духу весила меньше одного Зверя среднего Роста. Восемь лет назад мне казалось, что Митрий едва ли не сверхчеловек.

Восемь лет прошло… Вон там, левее гряды, где лес темнее всего, тогда лежал в своей Берлоге Звездный.

Я попробовал вспомнить хоть что-то хорошее из тех лет. Нарочно, с усилием, перебирая год за годом.

Полки и мешки, запах керосина. Розги тети Кати, Федя с его вечной ухмылкой и то, как дядя Сева уходил в лавку или за карты, лишь бы не быть дома. И работа, работа, работа почти сколько я себя помнил.

Хорошего в этом ряду просто не оказалось. Даже маленького, даже случайного. Праздник в честь Вен Фаи и тот кончился доносом.

Но, что странно, злости на это во мне уже не нашлось. Тот мальчишка со следами розог на спине и этот человек над крышами были слишком разными людьми, чтобы один злился за обиды другого.

Мой мир вырос с этой деревни до целой планеты, и на планете нашлись вещи пострашнее тети Кати. На фоне лаборатории Сушкина лавка с розгами выглядела почти уютно.

Крыш прибавилось. Одна или две у дальнего края точно были новыми — сруб еще светлый. Кто-то построился. Кто-то, значит, женился, привел жену, поставил сруб. Жизнь тут шла, как и везде, только очень медленно.

Между избами ходили люди. С такой высоты они были ростом с ноготь, но я различал каждого до складок на рубахе. Даже выражение лиц мог разглядеть, если задерживал взгляд.

Агата по связи передала вопрос:

«Что здесь?»

— Здесь я вырос, — ответил ей. — Сейчас. Дай мне минуту.

* * *

Северную Стену я обошел сбоку, далеко от Улья и постов, там, где ее уже никто толком не сторожит.

Потом был далекий путь. Я шел по воздуху на тяге, Агата висела рядом на телекинезе. Летели мы небыстро, чтобы не привлекать лишнего внимания, спали в лесах, вдали от дорог. Ели то, что я успевал добыть, — чаще зверя, реже рыбу. Над океаном пришлось идти двое суток без сна, потому что приземляться было некуда, и на берег я вышел с гудящей головой.

Врата Морского Дьявола увидел, обойдя форпост с моря.

Три дня я провел в воде. Агата уже прекрасно умела скрывать себя от старших Зверей, да и у меня прибавилось трюков.

Зачем три дня? Затем, что подать знак нужно было так, чтобы его увидела Нина и только Нина. Наташе я еще у костра велел ничего не передавать сюда. Все, что уходит с Улья, кто-то мог читать.

Ее подразделение выходило к воде не один раз, и я три дня подряд смотрел из-под воды, где она встает и куда глядит, пока идет бой. На четвертое утро я направил на нее внимание Ока в обход всех остальных сражающихся. Обычно такое могла чувствовать только Фая, но я намеренно расширил канал в десяток раз.

Нина дернулась, посмотрела на море один раз. И отвернулась.

Ночью я вышел на берег, когда Нина уже была тут. Воссоединение было теплым и каким-то почти домашним. Не считая Пудова, который сейчас тоже был где-то там, за стенами форпоста, и, разумеется, Вирра, Нина была той, кто прошел со мной самый долгий путь.

— Как ты вообще сюда… Ладно. Потом. — Она провела ладонью по лицу. — Ты прибыл втайне, новостей о тебе не было. Что-то случилось?

Я посмотрел на стену. Огни на гребне не сдвинулись, гул шел прежний.

— Пришел сказать тебе то же, что сказал Наташе. Собери самых своих. Только тех, кому веришь как себе, без оглядки на Круги. Подготовь припасы, снаряжение на долгий переход, маршруты. И будьте готовы к тому, что по моему слову вам придется уйти. Со службы, всем разом.

— Дезертировать?

— Дезертировать.

Она отступила на полшага, и я увидел, как у нее напряглась шея.

— Ты хоть понимаешь, что с нами сделают? Это же трибунал, Саш. Конец всему, ради чего мы уже почти пять лет жилы рвем. Да и новички сюда со всей планеты ехали, потому что твое имя было на знамени. Ты им что предлагаешь, стать беглыми?

— Я им предлагаю выбор. Тем, кому веришь, ты расскажешь. Остальные будут служить и ничего не узнают. Кто откажется, останется здесь, и это будет правильно. Даже если они доложат, вас уже тут не будет. — Я перевел дыхание. — Цена такая, да. Ниже я ее сделать не могу.

Она долго смотрела на воду и потом опустила плечи.

— Куда?

— Обратно домой, в Мильск. Ну почти. Точнее скажу, когда сам буду знать наверняка.

— Домой, значит, — сказала она без выражения. — Хорошо. Передам. Кому надо — передам. — Она вдруг усмехнулась, коротко и криво. — Ты, конечно, умеешь являться. Из моря, ночью. Да и видок у тебя в целом такой, что можно принять за Зверя.

Я хмыкнул. Сейчас мы были на юге, и на мне не было слоев одежды, лишь шорты и майка. И из-под них действительно виднелись последствия последних полутора лет.

Обычно раны, даже самые серьезные, оставляли на моем теле лишь тонкие белые отметины. Но из-за того, что в последний раз восстановление шло почти естественным образом, поначалу вообще без участия Духа, все травмы заросли куда более жутко выглядящими рубцами, и возвращение сил это уже не могло изменить.

Руки,

Я шагнул назад, в воду. Она развернулась к крепости раньше, чем волна дошла мне до пояса, и пошла прочь не сбавляя шага.

* * *

Дом в Рятке я нашел по огороду.

Симонов свое обещание сдержал. За невысоким забором лежали ровные грядки, окученная картошка и подвязанные к колышкам бобы.

Он открыл после второго стука. Засов на двери был один. Несколько лет назад он держал три.

Симонов постоял в дверях, глядя на меня чуть снизу вверх. Хотя он все еще был выше, мы почти сравнялись. Складки от носа к углам рта у него стали глубже прежнего. Но лицо было живое, больше не выглядевшее болезненным. Он снова набрал вес.

— Александр, — сказал он тихо, как всегда, — тебя, кажется, похоронили.

— Похоронили, — сказал я. — Можно войти?

Он посторонился.

В доме пахло сушеными травами и чаем. Я сел за стол, он сел напротив, и я, не спрашивая разрешения, потянулся к нему восприятием Духа. Он это почувствовал, конечно, и позволил, убрав свой Дар.

Столп у него был снова полностью цел, но наполнение просело. Чары были на месте, все три, но силы в них было примерно на две. Он отдал мне тогда часть основы, и срез зарос, но восстановиться уже было невозможно.

— Вы оправились, — сказал я.

— Оправился. — Он налил чаю мне и себе. — Сила уже не та, но в моем возрасте это, пожалуй, не самое страшное. А ты, Саша, кажется, обогнал меня.

— На четвертой Чаре.

Он покивал, отхлебнул, посмотрел на меня поверх чашки.

— Поразительная скорость роста. Но, похоже, далась она нелегко. Что ты хотел? Просто увидеться или что-то еще?

— Мне нужно, чтобы вы поехали со мной.

Он поставил чашку. Помолчал. За окном тявкала соседская собака, потом успокоилась.

— Куда?

— Далеко. Надолго, возможно. И туда, где будет очень опасно. Но вы мне нужны. Ваша голова, ваши руки, ваш опыт. Я не знаю, что найду там, куда иду, и рядом мне нужен хоть кто-то, кто разбирается в Практиках лучше меня. Потому что там я планирую вырасти так высоко, как только смогу.

— Нет, — сказал он сразу.

Я ждал объяснений, и он объяснил.

— Мне уже очень много лет, Саша. Большую часть этой жизни я просидел в норе, и это, скорее всего, единственное, что я по-настоящему умею. Та жизнь, которую ты себе выбрал, для меня уже слишком не подходит. Я в ней быстро стану обузой, а ты, в силу характера, будешь эту обузу тащить до последнего.

Он покачал головой.

— И потом, дальше третьей Чары мне уже не прорваться. Так что беречь меня для будущего тебе тоже нет смысла.

— Хорошо, — сказал я, тяжело вздохнув. — Тогда другая просьба. Уйдите из Рятки, хотя бы на время. В леса, куда угодно, где вас не найдут.

— Кто меня будет искать?

— Не знаю. Может быть, никто. Но я не могу гарантировать, что за мной не потянут ниточку сюда.

Он посмотрел на грядки за окном. Потом на полку с книгами, на пучки трав под потолком и сказал:

— Картошку выкопать не успею, жаль. Ну ничего. Котелок возьму, книги, какие полегче. Соль, носки. — Он вздохнул. — Не впервой.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. Допивай чай. И расскажи, хотя бы коротко, что там такого ты откопал.

* * *

В «Косолапого Мишку» я вошел посреди ночи на такой скорости, что меня никто не заметил из более чем десятка посетителей.

Мильск за семь лет, кажется, почти не сдвинулся, только вывеску над трактиром перекрасили и пристроили сбоку новый сарай.

Червин сидел за столом и что-то писал. Седины в волосах прибавилось, но плечи остались прежними, широкими, и Дух в нем держался ровно, на пике Сердца, как я и помнил.

— Иван Петрович, — позвал его.

Перо остановилось. Он не поднял глаза сразу, сначала положил перо, потом медленно, очень медленно встал, глядя на меня.

— Ах ты…

Он не договорил. Подошел в два шага, взял меня за плечо одной рукой, сжал, будто проверял, настоящий ли, да так, что у человека послабее хрустнули бы кости. Потом отпустил меня, отступив, и выругался длинно и грязно, со всей мильской полнотой.

— Живой! — выдохнул он. — Мне сказали, ты сгинул на севере. Игорю сказали, Топтыгиным. Официально, с бумагой. Я, дурак, поверил.

— Правильно поверили. Для всех я сгинул. И пока не надо это менять.

Он сел, и я сел напротив, на тот же табурет, на котором в последний раз сидел мальчишкой семь лет назад. Табурет скрипнул под моим нынешним весом.

— Рассказывай, — сказал он. — Где был. Кто еще знает.

В общих чертах я рассказал то, что ему стоило услышать. Когда замолчал, он посмотрел на меня долго, тяжело, и я увидел, как у него дернулась щека.

— Куда дальше? — спросил наконец.

— Не могу сказать. Но слушайте внимательно, Иван Петрович. Если к вам когда-нибудь придут спрашивать обо мне, все равно кто, вы скажете одно: мы много лет не общались. Кто хотел, тот давно ушел ко мне в клан, а кто остался в Мильске, к моим делам никаким боком не относится.

— Не хочешь нас впутывать? Ты во что влез? — Он подался вперед, и голос у него сел. — Сашка, ты во что…

Он сам себя оборвал.

— Не отвечай. Мне уже не по чину знать. — Он помолчал. — Иди. Делай, что задумал. И не смей сдохнуть по-настоящему, слышишь?

* * *

Минута прошла. Деревня внизу никуда не делась, и я снова опустил взгляд на людей между избами.

У ворот в частоколе стоял старик с палкой и смотрел на дорогу. Я задержал на нем взгляд и вспомнил. Это был Митрий — сотник, который когда-то учил детей Сбору. Теперь он опирался на палку обеими руками, и спина у него была согнута так, что макушка приходилась вровень с плечом.

На току, у копен, работали двое. Я не сразу их узнал, а узнав, удивился. Это были мальчишки, которых я помнил по урокам, что они проводили вместе с Федей и Фаей. Только стали уже почти мужиками с широкими спинами и бородами, а один из них, кажется, уже хромал.

Женщина у колодца была мне незнакома. Или знакома, но тогда она была совсем другой, и я не смог угадать. Она вытянула ведро, поставила на сруб и посмотрела в небо, прямо на нас.

Следом за ней от колодца побежала девчонка лет пяти с собакой.

Невольно я улыбнулся. Собаки тут по-прежнему лаяли на все подряд, а дети по-прежнему бегали босиком до самых холодов. У реки, у мостков, две бабы полоскали белье и колотили его вальками.

Вздохнул. Агата по нити прислала вопрос:

«Дальше?»

— Дальше.

Мы двинулись на юг, но перед Стеной я хотел сделать еще одну остановку.

Логово нашел по памяти. Когда-то тут я кормил Вирра своей кровью и прощался с его матерью. Теперь логово было занято.

Слабый огонек Духа в глубине. Зверь. Средний Сбор, не больше. Он вылез на нас сам, широкий и низкий, с полосатой мордой. Когти на передних лапах у него были толщиной с мой палец. Это был барсук размером с бычка.

Точно такого я когда-то задушил здесь же, в этих скалах, ради мяса для Звездного. Этот на меня посмотрел, оскалился и попятился обратно в лаз. Дух во мне он, похоже, оценил верно.

Я опустился на землю перед логовом и постоял пару минут. Барсука оставил в покое — Логово было теперь его по праву.

Агата стояла шагах в пяти и ждала. По нити ничего не шло, только ровное присутствие, вроде руки на плече. Ждать она умела не хуже Наташи, только по-своему, безо всякого усилия, будто самого времени для нее просто не существовало.

Я поднял нас обоих в воздух, и наконец-то мы устремились на юг.

* * *

Леса кончились спустя пару часов лета. Сначала поредели, потом пошли полосами, потом сжались в отдельные острова между полями, и за последним из них, над самым горизонтом, поднялась ровная серая черта. Стена.

Она росла долго. Сначала черта, потом гряда, потом сплошной обрыв во все небо. Ниже северной, и все равно такой высоты, что верх ее с земли пришлось бы искать, запрокинув голову.

Здесь не было форпостов и гарнизона, но по гребню на равных промежутках торчали штыри.

Подойдя ближе, я разглядел их как следует. Граненые, в несколько человеческих ростов, из темного металла, вросшие в камень. Часть из них тускло светилась по граням ровным светом, другие, пореже, оставались темными.

Похожие штыри, если я верно помнил, стояли и вдоль рельсов, по которым мы когда-то ехали через земли Зверей. Они не могли собирать Дух для масштабных атак вроде той канонады, которой северная Стена встречала старших Зверей, но для точечных атак по низшим и малым Зверям более чем подходили.

Темные штыри были сигнальными и предназначались для подачи тревоги на соседние форпосты, если какие-то Звери вдруг пересекали Стену выше зоны покрытия атакующих штырей.

Агата рядом смотрела на Стену. Ее эта громада, похоже, не пугала вообще.

— Пойдем насквозь. Обходить негде, а выше них я не поднимусь, чтобы не спровоцировать тревогу.

Я подтянул спутницу к самому боку, обжал ее телекинезом плотнее обычного и рванул вперед на максимальной скорости.

Разряд прошил тело от макушки до пяток, и на миг я перестал чувствовать что-либо. Мышцы свело, зубы лязгнули, в глазах побелело. Но Агату удержал, а через несколько секунд мы уже были слишком далеко от Стены, чтобы по нам попадали разряды.

Я выправился, проверил Агату. Ее тело куда крепче моего, так что с ней все было в порядке. У меня по коже все еще бегали остатки Духа, но я их погасил, прижав своим. И на этом все. Ни ожогов, ни ран.

Карту Сушкина помнил наизусть, до последней его пометки карандашом на полях.

Он очертил район. Большой, очень большой, километров пятьсот в поперечнике, если верить масштабу.

До района мы добрались за день. Леса здесь росли те же, что у Стены, только выше и гуще, и Дух под деревьями был плотнее, хотя с Духом севера не сравнить.

Я опустил нас на поляну и повернулся к Агате.

— Посмотри вокруг. Не глазами. Так, как ты чуешь Зверя раньше Вирра или чувствуешь черный Дух в телах агентов Кости. Есть здесь что-то знакомое? Что угодно.

Это был самый неопределенный из всех моих расчетов. Держался он на двух вещах. Первая: она попала на планету, судя по всему, тогда же, когда и Точка. Вторая: она была Дьяволом, существом, даже без Камня способным на невероятные вещи.

Может, и это она умела. Но подтвердить это было нечем, я это понимал.

Она постояла, повернула голову в одну сторону, в другую.

«Тут пусто».

Ну, ладно. Район велик, Точка спрятана так, что ее не нашли за столетия. Ждать, что она откроется с первой поляны, было бы, конечно, глупо. Значит, искать.

Мы и искали. Часами, потом днями. Мы прочесывали территорию сначала широкими полосами, потом все более и более узкими. Звери здесь попадались, и крупные тоже. Но высочайшим уровнем, что мы встретили, оставался средний Камень, а это для нас было незначительно.

Полоса сменялась ночевкой, ночевка — новой полосой. К концу второй недели я, кажется, перестал ждать. Агата слушала землю, но по нити раз за разом шло одно и то же: пусто.

Но на девятнадцатый день посреди очередной полосы пришла команда:

«Вбок и вниз!» — Агата повернула голову и уставилась в лес под нами.

Приземлившись, я дал ей вести. Она повела меня между деревьями, и в конце концов мы вышли на небольшую прогалину между старыми елями.

Прогалина как прогалина. Шагов десять в поперечнике, трава по колено, желтая от осени по краям, две поваленные ели с торчащими корнями, муравьиная тропа поперек.

Такие же прогалины мы пролетали десятками каждый день. Обошел я ее по кругу, глядя под ноги, потом обошел второй раз, глядя духовным зрением. Дух здесь был плотный, но ровный, обычный для этих лесов. Ни узла, ни трещины, ни тени.

— Ты уверена? — спросил я.

«Уверена. Вон там».

Она показала на середину, чуть ближе к поваленным елям. Я подошел, встал. Трава, земля, корни, и больше ничего. Что же, я сам решил ей довериться. Оставалась вторая половина плана. Та, в которой я был уверен чуть больше.

В трактате Единый Дух называли старыми именами, в том числе силой правителя или волей императора. И я подумал, что Единый Дух вполне мог быть не просто мифом, а чем-то из арсенала Империи.

А еще я знал, что Единый Дух, пока он не оформлен и никуда не направлен, для тех, кто им не владеет, попросту невидим. Это я проверял на пленниках Сушкина, когда они еще были живы. Когда наполнял себя Единым

Если бы я был на месте Магов Империи, которым нужно было спрятать вещь ценой в планету и оставаться уверенными, что ее не найдет никто и никогда, пожалуй, лучшим способом спрятать ее был именно Единый Дух. Это было предположение, конечно. Но уж очень хорошо оно ложилось на то первое, которое только что сработало.

Я закрыл глаза и потянулся внутрь.

Стержень собрался первым. Мой собственный, плотный Дух Практика поднялся по Столпу от Живота к Устам ровной колонной. Потом его оплели лианы Духов Мага и Зверя. Единый Дух сформировался и начал заполнять мое тело.

И когда весь я, до самых кончиков пальцев, почувствовал его, Единый Дух чуть дрогнул. Сам, без моего участия, но он дрогнул снова, сильнее. А затем я ощутил резонанс с чем-то снаружи.

Открыл глаза. Единый Дух бился во мне в такт чему-то за пределами тела, и я, все еще не видя ничего, повел нитью туда, где резонанс усиливался.

Пустота перед елями лопнула. Разошлась сверху вниз, будто ткань по надрезу, и за ней вместо елей, травы и леса открылась пустошь. Голая, серая, до горизонта, с землей, растрескавшейся на плиты, и небо над ней было другое: ниже и тусклее нашего.

Через секунду из разрыва ударил Дух. Такой, какого я не встречал даже на черепахе. Он хлынул на поляну сплошной волной, и трава перед разрывом пошла в рост. Стебли потянулись вверх и налились цветом, за десяток вдохов дошли мне до пояса, до груди, до макушки.

А потом трава начала гнуться. Верхушки пожелтели, потом побурели, стебли легли один за другим на землю, и через полминуты, самое большее, у входа в разрыв лежала полоса мертвой сухой травы, сгоревшей заживо от того же самого, что ее только что подняло.

Странная мысль пришла на ум. Звездный, упавший в лес у моей деревни, и его Искра. Волчонок, которого я подобрал в логове и который дал мне Дух Зверя, а потом, уже почти два года назад, унюхал во льду Агату. Кость, убившая моих людей и забравшая Фаю, из-за чего я и пошел на эту операцию. Лаборатория, где нашел трактат и дневники Сушкина, в которых было написано про Точку то, что по идее знали только первые люди планеты.

Каждое звено само по себе действительно было случайностью. Но собранные в ряд они привели на эту прогалину одного человека, с Единым Духом в теле и с Дьяволом рядом.

Ладно. С этим разберусь потом.

Я шагнул в разрыв.

Глава 2

Нога пошла вниз, но низа под ней не оказалось, а потом будто бы не оказалось и самой ноги. Верха тоже не стало, как и звука. Даже собственного дыхания я не слышал, хотя оглох вряд ли.

Остался один лишь Единый Дух внутри меня, который я чувствовал, а тело — нет.

И именно на Дух легло давление. Не на кожу, не на кости — их у меня сейчас попросту не осталось. Давило на саму энергию. Сжимало с боков, тянуло вдоль, мяло, корежило, пыталось разделить все обратно на составляющие.

Я сосредоточился до предела, заставил себя всего стать этим Единым Духом, но держаться. Откуда-то пришло понимание: если не справлюсь, даже четыре Чары не помогут и от меня не останется и мокрого места.

А давление тем временем росло. Медленно, без рывков, но росло. Дух гудел. Каждая составляющая тянулась в свою сторону, и мне приходилось прижимать их, не давая брыкаться, будто норовистую лошадь.

В какой-то момент я на секунду поймал себя на том, что не помню, зачем сюда полез, и это меня почти не испугало. Гул Единого Духа стал таким, что, резонируя с ним, задрожало все мое Я.

А потом вдруг отпустило. Разом, будто обрезали. Давление ушло, Дух выровнялся, и у меня снова появилось тело. Телу вернулось ощущение пространства, у пространства появился «пол», и через мгновение я опустил на этот пол ногу.

Первым ударил Дух.

Раньше земли и света, раньше всего. Я ждал его, именно за ним сюда и шел, но все равно оказался не готов. Он был везде. Воздух будто состоял из Духа, густого, как вода, и каждый вдох тащил его внутрь без всякого усилия с моей стороны. Столп отозвался сразу, жадно впитывая эту силу.

Потом, когда нога твердо встала на землю, едва не подогнулось колено. Устоял я только потому, что тело держалось в ровном положении телекинезом уже даже тогда, когда я приземлялся, — это было что-то вроде естественного защитного рефлекса. Плечи потянуло вниз, голову тоже.

Сделал шаг. Нога поднялась ниже, чем я хотел, и опустилась быстрее, чем я ждал. Второй шаг, когда попытался сделать его осознанно, вышел лучше, но это все равно было неуклюже. Тело стало весить вдвое больше, и это надо было просто принять.

Затем в легкие ворвался воздух. Я вдохнул и будто бы вообще не вдохнул. Грудь пошла вверх, а воздух остался снаружи. Он был густой и теплый, влажный, и его надо было буквально втягивать. Выдох вышел громким, каким-то шипящим, и я не сразу понял, что сам издаю звук.

Голову сдавило, в висках застучало с непривычки, хотя тут определенно не было яда в атмосфере. Какое-то время я стоял и дышал, пока Дух не подхватил. Через десяток вдохов стук в висках отпустил, воздух пошел в грудь. Потом мышцы подстроились под тяжесть, Столп и Уста начали активно впитывать энергию, снижая ее давление на организм. Тело приспосабливалось.

Только тогда я поднял голову.

Небо было темным, сумеречным, и на нем виднелась россыпь звезд, несмотря на явно дневное время.

Светило висело невысоко, ближе к тому, что я про себя сразу назвал западом. Красное, тусклое, крупнее солнца раза в полтора, и на него даже простому человеку можно было бы смотреть, только чуть щурясь.

Потом я опустил взгляд. Земля вокруг была растрескавшейся, как я и видел через разрыв. Сухая серо-бурая корка, разбитая на плиты размером с телегу, а между ними — трещины в ладонь шириной.

Я присел, тронул край. Твердый, будто обожженный. Ни травинки, ни мха. Заглянул в ближайшую трещину и дна не увидел, одну черноту, из которой тянуло теплом сильнее, чем от воздуха.

Поднялся, повернулся кругом. Пустошь тянулась во все стороны метров на триста, а может, чуть дальше — отсюда было неудобно мерить. За ней начиналось что-то темное, низкое и

Я включил духовное зрение и увидел, как Дух с равнины уходил в землю через трещины тонкими, но невероятно плотными и мощными потоками. Но чем ближе ко мне и центру пустоши, тем он был менее плотным, так как бо́льшую часть уже поглотила земля. То есть тот дикий Дух, что я ощущал, был в этой местности еще довольно слабым.

Конечно, нельзя быть в этом уверенным, но я почти не сомневался: весь этот Дух уходил не просто в почву, а на мою планету, к Смоленску-2. А это означало… Нет, стоп, не с этого.

Агата должна была идти за мной. Я велел ей выждать и ушел первым. Сколько прошло времени, непонятно, но кто знает, на сколько ей хватит терпения.

Развернулся я очень вовремя. Агата уже подошла к разрыву и смотрела на меня с той стороны с некоторым недоумением. Показал ей жестом, чтобы чуть подождала. Если разрыв проверял мой Единый Дух, то, если она пойдет без него, ее вполне могло просто развоплотить.

Попробовал протянуть Единый Дух через разрыв. Получилось без особых проблем. После того как я оказался по другую сторону, сам Единый уже не встречал никаких препятствий.

Так что я поплотнее закутал Агату в кокон из Единого, и только тогда поманил ладонью. Она шагнула в разрыв. На этот раз тест был куда более щадящим: максимум пара-тройка процентов сложности по сравнению с первым. Очевидно то, что внутри Единого находился не я, упрощало мне задачу очень сильно.

Агата выпала на растрескавшуюся землю, на руки, и первое, что сделала, — это присела, оценивая обстановку и изменившиеся условия. Но через пару секунд легко выпрямилась как ни в чем не бывало.

— Цела?

По нити пришло согласие.

Я посмотрел на нее внимательнее. Дышала она спокойно. На Дух, которого тут было столько, что у меня Столп гудел, судя по всему, не реагировала вовсе. Ну, без Камня это и не удивительно.

— Идем. Посмотрим, что тут к чему.

Она кивнула. Мы сделали несколько шагов в сторону, и разрыв, потеряв полную силу резонанса с Единым, сам собой закрылся. Это радовало, так как я не знал, как быстро Кавелины или Кость смогли бы отследить истекающий из разрыва Дух подобной плотности. Также радовало то, что я все еще ощущал остатки резонанса и знал: если подойду обратно, разрыв снова распахнется.

Дул ветер. Заметил я его только теперь. Теплый, четко с одной стороны, и за все то время, что мы шли по трещинам, он ни разу не переменился.

Край пустоши был очерчен очень четко. Плиты кончились, и за последней трещиной сразу выросло нечто черное.

Первое, что я увидел, это кроны. Они лежали у самой земли, низкие и широкие, и я не сразу нашел под ними стволы. Но стволы были. Короткие, в человеческий рост, толстые, в два обхвата, и от каждого крона расходилась вширь, метров на десять, ниже моей головы.

Черные деревья… Я уж думал, что больше не смогу удивляться. При этом все, что росло, было будто зачесано в одну сторону. Ветки, листья, если это были листья, даже стволы стояли с наклоном туда, куда дул ветер.

Я искал глазами зеленое. Хоть пятно, хоть лист. Но нет. Черное, кое-где бурое, а под ногами у кромки бордовое, стелющееся и толстое, вроде мха. Я ступил на него, и оно спружинило.

Что-то шевельнулось справа.

Рука дернулась за спину по привычке, хотя обломки секиры остались закопанными в тайге. Я развернулся, отвел Агату за спину. Духовным зрением осмотрел место.

Дух. Живой и плотный, такой бывает у Зверя.

Только Зверя я там не нашел. Вместо него лежал ковер. Черный, шириной в комнату, плоский, но по краю у него шли натуральные зубцы — длинные, темные, чуть загнутые внутрь. И вот один край ковра только что приподнялся и лег обратно.

Я подошел ближе. Агата за мной. Ковер лежал спокойно. Я аккуратно коснулся его края телекинезом.

Зубцы резко вскинулись вверх и край ковра свернулся в трубочку. Если бы на это место наступил человек, его тело уже было бы пронзено десятками шипов-клыков.

Сила у этого хищного растения была небольшой, из ее захвата я смог бы вырваться даже до прорыва на Ядро. Но кто знает, было оно уже полноценно выросшим, или тут где-то росли его «старшие».

— Не подходи к ним, — сказал я Агате, хотя она и так стояла в двух шагах позади и подходить не собиралась. — Ни к чему тут не подходи.

«Хорошо. Посмотри туда».

Я повернул голову в сторону, куда она указывала пальцем, и увидел чуть вдалеке над черным куполом кроны длинные и довольно толстые, чуть колышущиеся на ветру усы, как у земляники-монстра.

Вдруг один ус сорвался с места, ушел вбок, в соседний куст, что пониже. Куст-жертва просел. Я видел, как по усу пошло что-то от куста к куполу, и куст осел еще ниже.

Они ели друг друга. Я не слышал ни птиц, ни насекомых, и что-то подсказывало, что если тут и была фауна, то очень редкая. А вот флора не только буйно росла, но и научилась агрессивно захватывать питательные вещества и территории.

Мы пошли дальше, вглубь между стволами. Радовало хотя бы то, что сила этих деревьев была совсем небольшой по моим нынешним меркам и я мог останавливать их чисто телекинезом.

Вокруг стояла тишина.

Я поймал себя на том, что жду звука — птицы, мошки над мхом, хруста веток под чужой лапой, — хотя уже понимал, что не дождусь. Тишина стояла полная, даже хуже, чем в промерзшей тайге, и от этого становилось максимально не по себе.

Лишь шуршал ветер в кронах, и то и дело раздавался треск атакующих и умирающих деревьев. Черное на черном, бордовый мох, ни единого зеленого пятна.

Чтобы как-то отвлечься, я обратил взгляд вовнутрь и замер на месте, поняв, насколько изменился за считаные минуты Столп. Я не медитировал. Я шел, дышал и отводил телекинезом редкие атаки лиан и колючек. А Столп наливался Духом сам по себе.

Даже на черепахе, чтобы получить такое, мне нужен был бы час в полной неподвижности. И то если забыть про тот факт, что с повышением собственной силы скорость развития снижалась. Здесь прошло реально минут пятнадцать. Точно я не знал, но не больше.

К тому же на черепахе Дух был ее собственным, имеющим определенную «личность». Он лез в тело чужой Звериной силой, и для любого, включая меня, это было довольно тяжело выдерживать. Потому, например, Первые

Здесь ничего такого не было. Я «принюхался». После тысяч и тысяч попыток создания Единого Духа я научился очень четко определять и узнавать все его составляющие, вплоть до малейших примесей. Так что сейчас мог четко сказать: окружающее пространство было заполнено почти исключительно Чистым Духом, и Столп его брал легко.

Агата стояла рядом, ждала. На плечо ей опустился черный лист, оторванный ветром. Она сняла его двумя пальцами и посмотрела на него внимательно, поворачивая, прежде чем уронить.

Я сел на толстый черный корень, выступавший из мха горбом. Ладонь легла на теплый ствол, — заметно теплее воздуха.

План был реален. Вот что я понял, сидя тут и слушая, как наливается Столп. Сушкин не врал и не преувеличивал. Рост, какого не дает ничто другое. Восьмой Круг как достижимая цель.

Он писал это про Точку, явно не понимая, чем она была, но тонкости вроде того, что сейчас я, очевидно, не на своей планете… М-да… лучше было об этом не думать лишний раз, чтобы оставаться сосредоточенным и не начать орать во всю глотку: «ЧТО⁈ КАК ТАКОЕ ВОЗМОЖНО⁈»

Да. Привести клан сюда, посадить в этот лес, и через месяц у меня будут не те, кто есть, а те, кто нужен. Кость била нас Сферами, и я не мог ей ответить тем же, потому что Сфер у меня попросту не было. Но здесь они могли вырасти. А даже если не Сферы, то Маги высоких Кругов в таком количестве, что даже Кавелиным пришлось бы потесниться.

И что-то не было похоже, что перерасход местного Духа мог как-то навредить этому миру, дестабилизировать его или тем более уничтожить. Либо информация дошла от Магов Империи с ошибками, либо это изначально была осознанная деза, чтобы местные простачки не слишком активно стремились найти Точку Истока.

Но проблема все-таки была. В Улье ладно — там даже полотеры были обязаны иметь Третий Круг. Но вот во Вратах Морского Дьявола оставались члены клана Пламенева, еще даже не преодолевшие уровень Сердца. Несколько человек из моей старой гвардии, застрявшие из-за возраста или травм, а также многие новички, присоединившиеся за последние полтора года.

Однако, даже если забыть про тест Единого в разрыве, плотность Духа, более чем двукратная гравитация и чрезмерно плотный воздух будут для слабых Магов непосильной задачей.

Я прикинул. Дух здесь не рвал так, как на черепахе, а значит, даже при такой густоте Круги его удержат, и уже Вторые смогут выделить часть сил, чтобы справиться с условиями окружающей среды, а Первым временно могут помочь те, кто посильнее.

Но вот Сердцам и всем кто ниже тут места не было. Для них это была яма, из которой их придется выносить.

Это, конечно, не слишком сильно резало список, тем более что Нина должна подготовить только тех, кому лично доверяла, и это в большинстве случаев должны быть как минимум бойцы. Но все-таки было жалко, что я не мог дать силу тем, кто этого реально заслуживал.

Мы пошли дальше.

Мне нужно было понять, насколько это место велико. Лес мог кончиться через километр, а мог тянуться до горизонта, и от этого зависело, куда вести людей. Я держал направление на светило, чтобы не потерять пустошь за спиной, и шел, срезая слишком агрессивные плети.

Лес менялся. Кроны стали выше, с моей головы поднявшись до двух ростов, стволы под ними сделались тоньше, а мох под ногами сменился на что-то жесткое, вроде хвои. Хрустело оно так громко, что я стал ставить ногу медленнее, подсознательно опасаясь привлечь неизвестно что. Тем более что более плотный воздух разносил звук куда лучше, и каждый мой шаг тут было слышно, наверное, за сотню метров.

Справа от тропы, если это была тропа, показались коробочки. Так я их назвал, потому что больше они ни на что не походили. Черные, с кулак, на коротких ножках, штук двадцать кучей.

Я задел одну телекинезом, и она лопнула. Из нее веером вылетело что-то мелкое и острое и застучало по выставленному щиту из Духа. Я обошел кучу стороной и взял Агату за плечо, чтобы прошла за мной, а не рядом.

Дальше кроны разошлись, и я увидел, что лес не ровный. Земля шла под уклон к чему-то темному внизу, и над этим темным стоял плотный пар, поднимавшийся и тут же ложившийся набок под ветром. Тепло оттуда я почувствовал лицом за полсотни шагов, а воздух над ложбиной дрожал, и кроны за ней расплывались в этой дрожи.

Духовным зрением увидел то же, что видел на пустоши, только наоборот. Там Дух стекал вниз. Здесь он шел из земли вверх, столбами вместе с паром, и вокруг этих столбов лес был гуще всего, черный до блеска.

Я запомнил место. Здесь было оптимальное место для тренировок более крепких ребят, начиная Круга с Четвертого. Хотя для начала все-таки стоило проверить, не сделает ли чего с человеком Дух, так странно поднимающийся прямо из земли.

Мы прошли еще, наверное, с полкилометра. Пустошь за спиной давно скрылась за кронами, светило стояло все там же.

Агата замерла, потом повернула голову вправо, глядя в пустоту. Я встал тоже.

«Кто-то летит к нам. Несколько штук».

Спрашивать, откуда она знает, не стал.

Единый Дух я развернул наружу тут же. Он лежал в теле с самого разрыва, и теперь я оперативно вытянул его через ладонь, которой уже держал Агату за плечо, и накрыл им нас обоих, будто плащом.

Хватит ли этого? Нет, к сожалению: даже если Дух не засекут, увидеть нас будет раз плюнуть.

Ближайшая крона была в трех шагах. Толкнул Агату туда первой, следом нырнул сам и лег на жесткую подстилку на спину. Плеть рядом потянулась ко мне тут же, на тепло, — я прижал ее сапогом и так и держал.

Крона над нами была плотной, лист к листу, с минимальными просветами. Если неизвестные летели, заметить нас через такую толщу было едва ли возможно. Но я все-таки мог разглядеть кусочки неба в просветах.

Вдруг листья над самым лицом шевельнулись. Не от ветра. Ветер шел поверху, а эти, нижние, повернулись ко мне краями: медленно, за несколько долгих вдохов. Я лежал и смотрел, как крона надо мной понемногу заворачивается внутрь, к двум телам под ней, и думал, сколько у нас есть времени, пока она не сомкнется совсем.

Звук пришел раньше, чем что-то стало видно. Далеко и высоко, с той стороны, куда смотрела Агата, и он

Сквозь просветы кроны я заметил промелькнувшие силуэты.

Насчитал я пять, может, шесть. Они шли одной плотной группой: один чуть впереди, остальные за ним углом, уходя туда, откуда мы пришли. К пустоши. К разрыву.

Это точно были люди, но это и все, что я успел понять, кроме числа. И так как восприятие Духа сбивало маскировку Единого, не мог даже мельком прощупать их энергию. Это были просто тела в воздухе.

Но вот их скорость…

Воздух тут был густым, как вода. Двукратная тяжесть. И еще этот гнет Духа. При этом всем они шли так, что я едва успел их разглядеть. Если только они все вместе не специализировались на скоростной магии, в чем я сильно сомневался, сила каждого должна быть на уровне Ложкина минимум.

Пять-шесть или даже больше Сфер семи Кругов. При том что на весь Смоленск-2 их было примерно столько же. И они шли группой, буднично, как ходит патруль.

Крона над нами дрогнула. Ветер от них дошел до земли с опозданием, тяжелым толчком, пригнул листья и прошел дальше по лесу волной, и я слышал, как по пути их следования защелкали створки ловушек, хватая пустоту.

Звук ушел к пустоши, и растворился. Я не встал. Лежал и слушал ветер и щелчки, и собственное дыхание поверх них. Плеть под сапогом дернулась еще раз и затихла.

Сколько нам предстояло лежать? Я не знал и только надеялся, что обратно они полетят по тому же маршруту, а я смогу убедить себя, что они вернулись все.

Первым ко мне пришло слово «местные жители», но это был перебор. Если в Империи где-то было место, где Эфирные Сферы были чем-то настолько бытовым… Нет, я отказывался в это верить.

Скорее, особенно с учетом того, что эта планета и была тем самым Истоком, это были те, кто от лица Империи следил за ней и, как сейчас, разбирался с аномалиями и нежелательными гостями. Смотрители, сторожа — что-то вроде того.

Почуяли разрыв? Или летают постоянно, по кругу? Лежа под кроной, я узнать этого не мог.

Агата лежала рядом не двигаясь, и смотрела туда, куда они ушли. Потом повернула голову ко мне. По связи пришло:

«Прошли мимо того места, где мы вошли, и ушли дальше».

— Хорошо, — ответил одними губами.

Я подумал про клан. Про то, как приведу сюда людей — десятками, сотнями, — посажу их в этот лес, и они будут тут жить и расти. Шуметь. Гореть Духом. Хрустеть этой подстилкой.

Укрыть сотни человек от Сфер семи Кругов?

Глава 3

Спрятать сотню человек от таких было нельзя. Я лежал под кроной, пока не осознал это до конца, и только тогда позволил себе выбраться.

А раз спрятать нельзя, значит, прятать и не надо. Надо, чтобы не искали. Или точнее, чтобы им не хотелось искать.

Мысль пришла не из военного дела и не из книг Сушкина. Она пришла из детства. У нас была соседка. Старенькая, дряхлая. Она умерла, когда мне было лет семь, но я до сих пор помнил, как мы вместе с Фаей и Федей, тогда еще не пропитавшимися насквозь мелочным высокомерием, ходили к ней слушать сказки, которые она рассказывала так, как никто другой.

Одна из этих сказок была про мальчишку-пастушонка. Он пас овец на дальнем лугу и со скуки кричал «волки, волки». Вся деревня бежала к нему с вилами, а волков не было, и он хохотал.

Так он сделал раз, другой, а когда волки пришли на самом деле, на его крик уже не поднялся никто. Овец съели. В каком-то варианте съели и его самого — она рассказывала по-разному.

Сказка была про вранье, но меня интересовала другая мораль. То, что люди прекращают реагировать даже на самые ужасные сигналы тревоги, если они повторяются снова и снова и становятся рутиной.

Вот эти пятеро-шестеро прилетели на возмущение у шва. Прилетят и на следующее. И на десятое прилетят, наверное, тоже. А на двадцатое? Если разрыв будет дергаться и дергаться, а они каждый раз будут находить только растрескавшуюся землю?

Правда, пастухи из сказки были деревенскими мужиками, им было лень бегать, вот они и перестали. Но тут-то не пастухи. Охрана и присмотр за настолько важным миром не могла не быть службой. Что делают на службе с докучающей проблемой? Забывают про нее? Нет — ее исправляют. А если не могут сами, то вызывают того, кто может.

Что, если смотрители, устав от ложных срабатываний, вызовут каких-нибудь спецов из Империи? Ответа у меня не было, и взять его было неоткуда. Значит, сначала базовые проблемы. Нужно было выяснить детали. Сколько они летят, как ищут, что делают у шва. Все остальное потом.

Я повернул голову к Агате:

— Будем их дразнить. Долго. Ты чуешь их первой, ты будешь вести.

По нити пришло согласие и следом вопрос. Ей было непонятно, зачем дразнить тех, от кого прячешься. Я подумал, как это объяснить, и не придумал ничего лучше сказки.

— Есть история про мальчика и волков.

Слово «волк» сразу отозвалось теплым и знакомым.

* * *

Нору мы вырыли в ту же ночь, если это стоило называть ночью. Светило все так же висело над своим местом, и я уже перестал ждать от него движения.

Место выбрал в полутора сотнях шагов от кромки пустоши, с подветренной стороны, под самой старой и широкой кроной, какую нашел. Ее корни выходили из земли дугами, толстыми, в бедро, и между двумя такими дугами мы и копали. Землю я относил к дальним стволам и рассыпал понемногу, чтобы нигде не выросло свежей кучи.

Агата копала по-звериному. Обеими руками разом, короткими сильными гребками, я работал телекинезом. Яма вышла длиной в рост лежащего человека и глубиной в локоть. Сверху мы уложили срезанные ветки, на них подстилку, и когда я сам залег проверить, то увидел над собой только черные корни и щели серого света между ними.

— Годится, — сказал я. — Теперь работаем.

Я подошел к Точке, наполнил себя Единым, почувствовал резонанс и появление разрыва. Постоял рядом три вдоха, чтобы быть уверенным, что движение Духа точно должны засечь. И тут же быстро, не оборачиваясь поспешил прочь: через плиты и трещины, к кромке, к норе.

Дверь на Смоленск-2 за спиной исчезла, как только я отдалился. Мы залегли и стали ждать. Ожидание я мерил дыханием, длинными счетами по

Агата дала знать. Идут. Потом пришел тот самый звук рвущегося полотна, стал ближе, разошелся над пустошью. Я лежал лицом в подстилку и слушал, не переставая считать.

Они кружили. По звуку и по сообщениям Агаты, которая могла их чувствовать даже без Духа, выходило, что широкими заходами: сначала высоко, потом ниже. Один раз звук просел к самой земле и затих там надолго, и по нити пришла ее картинка, ее ощущение. Один приземлился. Стоит на плитах у Точки.

Что он там делал? Трогал трещины? Всматривался в стекающий в них Дух? Я не видел и не имел права высовываться. Мою слежку они засекут сто процентов, и даже если вдруг нет, я не мог так рисковать.

Стоял он долго, с полсотни моих вдохов. Потом звук поднялся, собрался с остальными и ушел туда, откуда пришел. Тишина опустилась обратно.

Я досчитал сотни. От открытия до их прихода вышло, по моему счету, около трех часов. Может, чуть меньше.

В первый раз они пришли много быстрее. Хотя по идее логичнее было явиться поскорее сейчас, на уже раз сработавшую сигнализацию.

Почему? Могли мы совпасть с их обходом? Или на первое открытие за долгое время положено лететь во весь дух, а дальше как выйдет? Ответа снова не было, но это можно проверить.

Через сутки я открыл снова. Вышло уже четыре часа.

Третье открытие я сделал через двое суток, для верности, и заодно проверил еще одну вещь. На этот раз я слушал не только когда, но и откуда. И вроде как каждый раз направление было иным. К тому же на этот раз они прибыли всего через два часа.

Похоже, они действительно патрулировали местность и прилетали так быстро, как могли.

У Точки они в этот раз вели себя иначе. Никто не садился. Покружили, снизились, повисели над местом, где открывался разрыв, и улетели раньше, чем в прошлые разы. Похоже, пустая тревога уже начинала их раздражать.

В перерывах между криками «Волки!» мы изучали местность. Нужно было понять, куда прятать всех тех, кого я собирался сюда притащить.

Летать здесь было можно и на довольно низких Кругах, просто медленно и тяжело, что уже радовало. Но все равно радиус поисков места не должен быть большим, иначе нам не хватит времени ни на что другое.

Я шел над самыми кронами ровными длинными толчками, и по ощущению это было ближе к плаванию, чем к полету. Агата висела рядом на телекинезе и смотрела по сторонам.

Лес внизу шел без конца. Черный, зачесанный, с редкими проплешинами бурого мха, и чем дальше от пустоши, тем гуще. Пару раз я видел внизу длинное, волновое движение, будто под кронами протаскивали канат. Плети. Здесь они были толще.

Но просто прятать Магов под деревья было нельзя. Возможно, их не будет видно, но восприятие Духа никто не отменял, а я мог распространить Единый на одну, максимум две цели, кроме себя, так что прятать всех было несбыточной мечтой.

И тогда вспомнил про низину с паром — ту, перед осмотром которой нас с Агатой прервали. Столбы белого пара поднимались над лесом наклонной рощей — все под одним углом, по ветру. Я снизился, прошел над краем.

Внизу лежала ложбина, черная до блеска. При этом пар, по сути, даже паром не был: просто реакция влаги в воздухе на экстремально плотный Дух, поднимающийся из земли такими же столбами. Я насчитал с воздуха около пяти десятков, сбился и пересчитывать не стал. Этого было мало.

Вторая нашлась через полчаса хода. Она была больше, около семи десятков столбов, и лежала удобнее: в складке между двумя грядами. Тоже отметил. Но в идеале я должен был привести несколько сотен.

В общем счете нашел еще шесть таких низин, пока, наконец, не наткнулся на местного чемпиона среди них примерно в двух часах лета от разрыва на скорости среднестатистического Второго Круга.

Ее выдал свет. Духовным зрением весь лес светился ровно, густо, а впереди стояло зарево до самого неба. Низина была шириной в добрую версту, и из нее били столбы Духа, десятками. Лес вокруг был черный до глянца, самый жирный из всего, что я тут видел, и подступал к столбам вплотную, оплетая их и будто пытаясь забраться по нематериальным колоннам.

Я сел на гряде над низиной и стал считать. Вышло сто четыре. Это была самая большая низина из всех, что я нашел. И даже если в этом мире могли быть больше, до них явно было слишком далеко лететь.

Мы спустились к столбам Духа. Вблизи один такой оказался страшнее и одновременно проще, чем казался сверху. Просто место, где Дух бил из земли вверх. Без звука, только воздух в нем плыл и гудел на самой границе слышимого.

И его плотность была явно достаточной, чтобы человек, спрятавшись внутри колонны, стал невидим для любого восприятия Духа. Невозможно увидеть светлячка на фоне солнца.

Жар от него шел ощутимый, но терпимый даже для обычного человека, что говорить про Магов. Земля вокруг основания была теплой сквозь подошвы, но в шаге от границы уже обычной, и по этой кромке тепла столб можно было обойти с закрытыми глазами.

Я обошел ближний столб. Потом второй. Расстояние между ними было шагов двадцать-тридцать — где как. Но вдвоем в один столб точно не впихнуться. Выходило по человеку на столб.

Один столб мой, значит, сто три места. Больше не выйдет. Сколько бы ни захотело, сколько бы ни было нужно для войны, здесь есть сто три места, и это потолок.

В столб я вошел, расчистив окружение от растений. Иначе было нельзя: я не собирался сажать людей в то место, что сам не проверил.

Плотность у границы столба вставала упругой, вязкой стеной, и мое тело почти продавило ее. Хотя этот Дух тоже был Чистым, и ниже Второго Круга этот порог не получится взять. Значит, вызывать сюда кого-то ниже просто бессмысленно.

Внутри было тихо.

Гул остался снаружи, жар выровнялся в ровное тепло, и Дух пошел в меня так, что я на секунду почти задохнулся от самого его избытка. Столп пил, не спрашивая меня, и наливался с такой скоростью, что становилось почти жутко. Я сел на землю, скрестив ноги, и растворился в процессе.

Первые часы были лучшим, что я чувствовал за годы. Я сидел, дышал и рос, по телу шло тепло, как в лучшей сауне в мире, и Чары

А потом почувствовал сбой в руке.

Левая кисть перестала слушаться. Без боли, без онемения даже. Велел пальцам сжаться, но они лежали на колене полностью онемевшие. Я смотрел на них, наверное, с десяток вдохов, пока они не ожили сами — так же без причины, как и отказали.

Дальше пошло по нарастающей. На предплечье вздулся тугой желвак с орех. Потом опал. Потом свело ногу от стопы до бедра, одной длинной судорогой, чего я не испытывал с самого достижения Тела Духа.

Потом вдруг почувствовал, что за спиной кто-то встал.

Знал, что там никого нет — Агата мне бы сказала. И при этом четко ощущал, что за моей спиной стоял человек. Чувствовал его так же ясно, как жар, и уверенность эта была настолько непоколебимой, что я не смог сдержать дрожи. Но не обернулся. Сидел и терпел стоящего за спиной, и это было труднее судороги.

А потом я очнулся. Именно очнулся, хотя не засыпал. Между двумя вдохами лежал провал, и сколько в нем поместилось субъективного времени, неизвестно.

Кожа на левом предплечье, там, где был желвак, полопалась и разошлась, и по краям разрыва проступило что-то темное, похожее на обморожение или вовсе гниль. Но на моих глазах все само затянулось, края сошлись, темное посветлело, и через полсотни вдохов на руке остался лишь розовый след.

Умереть в настолько плотном Духе было практически невозможно: столб чинил то, что сам ломал. Но если подобное происходит даже со мной, то чему могут подвергнуться Маги, чьи тела были слабее? Тем более низких Кругов?

Я поднялся и вышел. Порог наружу продавился легче, чем внутрь.

Снаружи все стихло быстро, за сотню вдохов. Рука слушалась, нога слушалась, за спиной никто не стоял. Я стоял между столбами, смотрел на свои ладони и думал.

Вариантов, что можно сделать, было три.

Первый. Отобрать самому. Взять список тех, кого приведут Наташа и Нина и вычеркнуть тех, кого столб сломает, оставить крепких. Но, во-первых, я, как бы это ни было печально, почти никого не знал из нынешнего состава моего клана. А во-вторых, поскольку воздействие столба явно было в том числе и психологическое, как будто логичнее доверить выбор самим людям, чтобы у них было как можно меньше внутренних противоречий.

Второй. Позвать только сильных. Второй Круг и выше уже было естественной границей. Но если ограничиться, например, только Четвертыми Кругами, воздействие на них столбов будет изначально ниже. Вот только даже с учетом моей славы Четвертых Кругов в клане было слишком мало. Силы, которой они могли бы стать, было недостаточно для противостояния Черной Кости.

Третий. Рассказать не все. Про рост рассказать, про еду и сон, которые в столбе не нужны, рассказать. А про руки, которые гниют и зарастают, про галлюцинации промолчать. Но это я отмел сразу. Клан, который узнает, что вожак кроит правду под свои нужды, перестает быть кланом в тот же день.

Оставалось лишь одно. Не делать ничего. Вернее, ничего не выдумывать. Рассказать все целиком, включая худшее. И взять только тех, кто после этой правды скажет «иду».

Таких будет не сто из ста, это ясно. Может, даже не семьдесят, и пусть. На этот случай у меня были другие низины, до которых было поближе. Меньше семидесяти желающих, поведу в ту, где столбов семьдесят. Меньше пятидесяти, в ту, где пятьдесят.

И это безопаснее не только из-за дистанции. Проход через разрыв тоже был проблемой, ведь я не мог окутывать Единым больше одного-двоих, а с учетом теста на проходе и вовсе не стоило жадничать и рисковать.

При этом, опять же, я не мог заботиться исключительно о безопасности, потому что это чревато поражением от Черной Кости в будущем. Нужно было рискнуть, но в разумных пределах, и сотня с небольшим казались тем, что я в теории мог потянуть.

Так что пусть Наташа и Нина привозят всех, кого смогут, с учетом минимального порога вхождения, а дальше уже будут решать они сами и судьба. Я поймал себя на том, что киваю собственным мыслям, и перестал.

В следующий раз я открыл разрыв не просто так, а чтобы вернуться на Смоленск-2.

До Мильска добрался, снова проскочив через поле штырей на Стене, и в город вошел под вечер. Мильск за эти годы изменился мало, разве что на Купеческой горели новые витрины. Но пахло здесь, по-прежнему, углем и пирогами с ливером, и от этого запаха у меня что-то повело в груди.

Заявиться в кабинет Игоря, нового главы клана Топтыгиных, через окно было по-своему забавно. Игорь сидел над бумагами, сильно повзрослевший и с сединой у висков, которой я не помнил. Он поднял голову на звук и замер.

Я снял капюшон. Он встал так, что кресло отъехало и стукнулось о стену. Секунды три просто смотрел, и я видел, как у него ходит горло.

— Ты, — сказал он наконец. — Ты!.. Живой. Пламенев, ты живой?

— Живой, Игорь.

— Полтора года! — Он вышел из-за стола, не сводя с меня глаз, будто я мог растаять. — Полтора года, Саша! Я свечки… тьфу. Да что ж ты стоишь? Сядь. Нет, стой. Дай посмотрю.

Он взял меня за плечи, посмотрел в лицо снизу вверх — я его перерос давно — и рассмеялся коротко, зло и счастливо разом.

— Живой. Целый. И вымахал-то как! А морда наглая, как была. Где тебя носило?

— Далеко.

— Далеко. Понятно. То есть непонятно, но понятно, что понятнее не станет. Так?

— Так.

— Хоть скажи, это надолго? Ты вернулся или проездом?

— Проездом. И скоро исчезну снова. И, Игорь, мне нужна помощь. Тихая.

— Вообще без проблем. — Он отпустил мои плечи, отошел к шкафу, достал два стакана, подумал и убрал один обратно. — Мне нельзя, у меня еще прием сегодня. Говори.

Люди меняются, да?

— Сначала главное. Меня здесь не было. Если кто спросит, ты ничего не знаешь и не общался со мной с самого моего отбытия на экзамены. Вообще. Ивану Петровичу я сказал то же самое.

— Конспирация, ясно. От кого-то конкретного прячемся? — Я развел руками. — Понял-понял, не лезу. Давай дальше. Не тяни, я же вижу, что список у тебя длинный.

— Не то чтобы, на самом деле. Нужно будет отправить два сообщения через вашу систему. Одно в Улей, северный форпост, второе на юг, во Врата Морского Дьявола.

Игорь уже стоял у стола с пером, не спрашивая, надо ли записывать.

Я продиктовал шифровку. Суть ее была простой. Идут только Вторые Круги и выше; каждый берет свою броню; точка встречи — мост через Сиверку.

Это был тот мост, который я сломал, когда меня преследовал лис. М-да, сейчас не верится, что я едва не подох в бою с низшим Камнем.

— Подпись какая-нибудь? Знак?

— Ничего не надо, только адресатов укажи: Наталья Железная в Улье и Нина Растопова.

Игорь положил перо, оперся кулаками о стол и посмотрел на меня долгим взглядом.

— Что-то серьезное творится, да?

— Да, — сказал я. — Но тебе правда лучше не знать. Целее будешь, серьезно.

— Ладно, — согласился он. — Не буду лезть туда, куда мне не по чину. Сообщения отправлю сейчас же. Еще что-то?

— И еще одно. Мне нужен металл. Лучший, какой найдешь, в слитках или прутом — килограммов сто, чтобы с запасом. Заплачу, когда вернусь.

— Заплатит он. — Игорь усмехнулся. — Будет тебе металл к утру, у меня как раз лежит партия для Нижней Слободы. Все?

— Все. Спасибо, Игорь.

— «Спасибо» будешь говорить, когда вернешься. — Он посмотрел на меня в упор. — Ты ведь вернешься? Нет, не отвечай, иди. И, Саша… — Я уже был у двери. — Я рад, что свечки были зря.

Я кивнул и вышел — снова через окно.

Глава 4

В мир Истока я вернулся тем же порядком и с того дня перестал быть кем-либо, кроме мальчика, кричащего «Волки!»

Открытия я делал хаотично, чтобы у смотрителей не появилось подозрение, что это делает человек намеренно. Бросал кости из камешков, которые сам себе вырезал, и камешки решали за меня. То час между открытиями. То двое суток. То два подряд, как подмигивание.

В паузах я подготавливал низину со столбами Духа, чтобы, когда прибудут остальные, можно было быстро все сделать, ни на что не отвлекаясь, а также тренировался и напитывал Столп, раз уж выдалась такая возможность. Еще я углублял наблюдательные норы, и теперь их было три, разнесенных вокруг пустоши, но это скорее было дополнение.

На четырнадцатое, кажется, по счету открытие смотрители начали действовать иначе.

Они пришли, но не ушли сразу. Звук не собрался и не утек, а рассыпался по лесу и стал ходить кругами: ниже крон, медленно, неторопливо. Я лежал и слушал, как он проходит слева, потом справа, потом дальше и снова ближе. Они прочесывали местность.

Второе прочесывание случилось на семнадцатом открытии, но было короче первого. Они все еще ходили кругами, но круги стали шире, а их скорость — выше. Им начинало надоедать.

С того дня мы стали именно зарываться с головой от греха подальше. Глазами нас в такой норе не нашел бы никто, хоть иди по нам — я утрамбовывал землю телекинезом. Оставался Дух.

Тонкие нити чужой энергии шли по лесу пальцами слепо, оглаживали кроны, стекали по стволам, шли по земле. Одна такая прошла по корням рядом с нами, помедлила, и я почувствовал ее всей поверхностью Единого, невесомую, внимательную. Но она соскользнула. Единый держал маскировку.

В тот раз они прочесывали долго, с полтысячи моих вдохов, и ушли. Я выждал еще столько же и только потом позволил себе шевельнуться. А еще через где-то шесть открытий случилось то, к чему я готовился и к чему готовым не оказался.

Агата дала знать, как всегда, задолго. Мы лежали в дальней норе, лучшей из трех. Звук пришел, привычно пошел кругами, а я считал вдохи и ждал, когда утечет.

Шаги услышал раньше, чем поверил в них. По здешней подстилке нельзя было ходить тихо — она хрустела под любым весом. Вот и сейчас захрустела: мерно, тяжело, шагах в тридцати, ближе, в двадцати, еще ближе. Потом хруст смолк, и наступила тишина такой плотности, что я слышал, как в земле над моим лицом что-то сыплется между корнями, песчинка за песчинкой.

До него оставалось шагов десять, вряд ли больше. Я лежал с закрытыми глазами, считая удары сердца, и приказывал сердцу не спешить. Агата тоже замерла, окруженная моим Единым.

Чужая энергия скользнула по земле. Нить — тоньше прежних, терпеливее прежних, — легла на корни над нами и пошла вдоль, ощупывая каждую дугу, каждую щель. Она прошла над моим лицом — я ощутил ее сквозь земляную толщу, как ощущают тень на закрытых веках. Помедлила. Двинулась дальше. Вернулась.

Растения Мага выдавали. Я слышал, как справа у его ног сухо щелкнула створка и как заскрипела, натягиваясь, плеть, потянувшаяся на его тепло. Я досчитал до трехсот. Потом до пятисот.

На шестой без малого сотне хруст возобновился. Три шага, четыре — в сторону. Потом воздух коротко, уже знакомо рванулся, и вес ушел вверх. Подстилка перестала хрустеть, и через десяток вдохов звук его хода растворился в общем звуке уходящей группы.

Мы пролежали после этого до конца моего счета — самого длинного из всех. Потом я разрешил себе выдохнуть по-настоящему.

— Двое суток тишины, — сказал я Агате, когда мы выбрались, севшим голосом. — На этот раз, кажется, мы их разозлили.

Но дальше, наоборот, пошло легче.

Прочесывания стали короче. Потом прекратились. На очередное открытие они пришли, просто покружили над пустошью, к лесу не пошли вовсе и улетели прочь всего через пару минут. На следующее пришли еще позже, и по звуку их было меньше — не пятеро, а трое, может, и двое.

И реагировать они стали заметно медленнее: среднее время выросло с трех часов до почти шести. Они не перестали летать — это им, видимо, не позволялось, — но перестали спешить. Деревенские мужики еще выходили с вилами за частокол, но уже не бегом.

Переход сотни через дверь, пока я держу ее собой. Марш через пустошь до низины. Посадка по столбам, по одному, а потом еще надо будет более-менее замаскировать их зеленью. Шесть часов на все?

Впритык, без права на заминку, но сходилось, даже с сотней. С семьюдесятью сходилось свободно. С полусотней вообще без вопросов.

Но я не мог не думать о том, что после всех этих открытий разрыва об этом сообщили начальству. И черт их знает, сколько до этой планеты будут добираться Имперские главные. Тянуть слишком сильно тоже нельзя. Все что можно я уже выжал. Пора было идти за людьми.

— Уходим, — сказал я однажды Агате. — Домой.

По нити пришло согласие и следом неожиданно картинка: овцы, много овец, прыгающих через забор. Она поняла сказку про волков чуть по-своему.

Я тихо, в рукав засмеялся, лежа под корнями чужого мира.

* * *

Сиверку я услышал раньше,

Мост открылся с пригорка. Его отстроили: новый настил, светлее старого, свежие перила.

На мосту стоял человек. Молодой, лет двадцати пяти. Стоял у перил вполоборота к воде и стоял давно — это было видно по его позе. Ждал.

Я легко тронул восприятие, не нажимая. Второй Круг.

Второй Круг в такой глуши был редкостью сам по себе, а Второй Круг в таком возрасте, стоящий на этом самом мосту так спокойно среди ночи, мог означать, скорее всего, только одно. Люди Нины уже пришли.

Он увидел меня, когда я был уже на настиле. Повернул голову, посмотрел, отвернулся к воде, потом посмотрел снова и на этот раз не отвернулся.

Я подходил не спеша, держа руки на виду. Он стоял и не двигался, лишь пальцы на перилах побелели.

— Тебя Нина поставила? — спросил я.

Он не ответил. Смотрел на лицо, на висок, на руки, потом опять на лицо, и я видел, как у него в голове складывается мозаика.

— Пламенев, — сказал он наконец себе под нос. Потом громче, уже мне: — Ты… вы… Александр Пламенев?

— Он самый. А ты кто?

— Ефим. Из последнего набора Растоповой. — Он вдруг вспомнил, что положено, и выпрямился. — Она сказала ждать здесь. Сказала, что узнаю.

— Узнал?

— Не сразу. — Он посмотрел на мой висок еще раз и отвел глаза. — Простите.

— Не за что. Веди.

Он повел меня с моста вниз, по тропе вдоль реки, потом от реки в ельник. Шли без огня. Луна стояла за облаком, и света ее Ефиму, шедшему впереди, хватало. Он оборачивался каждые полсотни шагов, проверял, иду ли я, хотя не слышать меня за спиной не мог.

Озеро открылось внезапно тем же обрывом ельника, что и семь лет назад. Ровная черная вода, с полосой лунного отсвета вдоль дальнего берега.

И здесь стоял лагерь. Полторы сотни человек вокруг воды, между стволами, в низком кустарнике. Не горело ни костра, ни фонаря. Люди сидели и лежали в темноте, и я слышал только, как кто-то переворачивается на лапнике.

— Костров не жжем, — сказал Ефим вполголоса, — Нина запретила. Для конспирации.

— Правильно запретила.

Первым узнал Слава. Не увидел — узнал по голосу, когда я сказал это «правильно», и из темноты слева поднялась широкая фигура и застыла.

— Не может быть, — сказал он тихо. Потом громче: — Не может быть! Ребята!

— Тише, — предупредил я.

— Тише не могу, командир! — Он уже шел ко мне, натыкаясь на кого-то, и на ходу говорил: — Мы тут четыре ночи в темноте сидим, комаров кормим, а Нина ходит и молчит. Я уже думал все, привезли нас в лес, чтобы тихо закопать, а тут… Ты вообще откуда взялся? Ты живой вообще? Точно?

— Живой.

Он остановился передо мной. Я ждал, что обнимет, но он сначала посмотрел. На лицо, на руки, на весь мой рост. И только потом коротко и сильно сгреб и отпустил.

— Живой, — повторил он совсем другим голосом. — Ну, живой, значит.

Лагерь уже начал просыпаться. По кустам и по темноте шло движение, люди поднимались, шепот метался от одного к другому, и в нем было мое имя. Но я чувствовал по Духу, как полторы сотни людей вокруг озера разом повернулись ко мне.

Подходили по одному, из темноты. Зина молча взяла мою руку своими, подержала и отпустила. Илья обнял, приподняв над землей, и сказал «ну» одним выдохом, будто это было все, что он два года копил. Роман, прорвавшийся на Второй Круг, с широкой улыбкой протянул руку, и я ее пожал.

Маша с Женей подошли вместе, держась за руки. Кажется, за то время, что меня не было, они не только Зверей убивали. Женя подмигнул и сунул мне что-то в ладонь. Это были семечки. Я засмеялся, не сдержавшись.

Кирилл возник у плеча, с фонарем, обмотанным тряпкой, так что свет шел только вниз, на землю, обнял и спросил, надолго ли мы. Я сказал, что нет, максимум еще несколько дней. Он кивнул и ушел обратно к своему месту.

Демид подошел с раскрытыми для объятий руками. Гриша шел рядом, чуть прихрамывая.

— Командир, — сказал Демид.

— Демид. Живот держит?

— Держит, куда денется.

Нина стояла в стороне все это время. Я видел, как она короткими словами гасила шевеление по краям. Подошла, когда те, кто хотел поздороваться лично, расступились. Повязка на левом глазу, лицо худое, еще больше загоревшее, особенно по сравнению с моим, полтора года просидевшим под землей.

— Все здесь, — сказала она. — Сто сорок семь человек. Как ты и велел, только те, кому верю.

— Это много.

— Это те, кому верю. — Она пожала плечом. — Могла привести больше.

Не знал я тут очень многих. По сути, почти две трети были мне незнакомы. Они стояли полукругом за спинами старичков и смотрели.

Я знал этот взгляд. Четыре года назад, в форпосте, когда из вагонов вылезали мильские — тридцать пять человек, набранные Червиным, но не знавшие меня, — они смотрели точно так же, с этим самым замиранием. Только тогда я был героем для Мильска, всего лишь победив в академическом турнире.

А теперь… Что было у них в головах? Врата Дьявола, черепаха, Улей, операция в лаборатории, имя на знамени, ради которого они ехали, возможно, через всю планету? И вот перед ними человек с рубцованным виском, который воплощал это все.

Сила в них тоже стояла другая. Тогда из вагонов вылезали Вены, в лучшем случае Сердца. Здесь слабейший был Вторым Кругом, и это были еще далеко не все. Вот теперь клан Пламенева уже вполне соответствовал столичному статусу. Но у меня в планах было нечто куда большее.

— Я обязательно со всеми познакомлюсь, — сказал я им всем, и полукруг качнулся. — Но сначала хочу кое-что обсудить с вашими старшими.

Я отвел Нину, Демида, Гришу и еще двоих Пятых Кругов к воде, подальше от лагеря. Одного из этих двоих я узнал — Демьян, командовал седьмым подразделением форпоста, еще когда я сам туда пришел. Второго не знал, и Нина назвала его сама. Кузьма. Он перевелся во Врата с одного из пустынных форпостов, что когда-то предлагал мне ректор столичной академии наравне с Вратами и Ульем.

Мы встали у самой воды, где кусты подходили к берегу.

— Слушайте внимательно, — сказал всем. — С этого момента никто из лагеря не уходит. Совсем. Ни по нужде дальше кустов, ни на охоту. Если кто-то попробует уйти под любым предлогом — остановить, развернуть.

Демьян помолчал и кивнул первым,

— Погоди, — сказал Демид. — Уходить куда? Кому это надо?

— Тому, у кого есть кому сообщить о моем появлении.

Нина посмотрела на меня. Ветер чуть сдвинул повязку, она поправила ее двумя пальцами, привычным жестом.

— Ты думаешь, среди нас есть Кость, — сказала она. Не спросила.

— Я думаю, что не знаю. И пока не знаю, считаю, что есть.

— Я их сама отбирала. — Она сказала это ровно, но я слышал, что лежит глубже. — Каждого. Ты мне велел брать тех, кому верю как себе, я взяла. И теперь ты мне говоришь, что…

— Я не говорю, что не доверяю тебе, Нин.

— А что?

— Что Кость умеет прятаться лучше всех на этой планете. Скрываться среди друзей и близких. Вспомни черепаху. Кто из нас мог подумать тогда, что те трое окажутся предателями? — Я посмотрел на нее пристально, и она опустила глаза. — Дело не в том, кому ты веришь. Дело в том, что они это знают и пользуются этим.

Она помолчала.

— Ладно, — сказала она. — Обидно, но ладно.

— Обидно, — согласился я. — Мне тоже. Нин, я тебя не проверяю. Ты это понимаешь?

— Да. Извини.

Гриша переступил с ноги на ногу и спросил то, о чем, похоже, думал с самого начала.

— А если поймаем беглеца? Не сегодня, а вообще. Что с ним делать?

— Сегодня ничего. Задержать и не спускать глаз. Что делать вообще, скажу, когда прибудут ребята из Улья. Тогда и проверим.

— Чем?

— Увидите. Демид, ты берешь восточный берег. Гриша — западный. Демьян, тропу к мосту. Нина, лагерь. Если кто-то дернется, лучше зовите меня.

— А если побегут несколько? — спросил Демьян.

— Ну, хочется верить, что агентов Кости среди них все-таки меньше, чем тех, кто не агент, — хмыкнул я.

Гриша хмыкнул в ответ. Демьян спросил еще про смену, кто кого сменяет, и Нина расписала это за полминуты. Я слушал и не вмешивался.

Вопросов больше не было, и все старшие разошлись по берегам. А я вернулся к людям и сказал им то, что должен был сказать в первую минуту.

— Спасибо всем. Вы бросили службу, имя, жалованье — все, что годами зарабатывали. И может, свободу. Ради того, что я вам даже не объяснил. Вы даже не представляете, как я это ценю. И я объясню все. Когда придут остальные.

— Какие остальные? — спросил кто-то из темноты, молодой.

— С севера. Их меньше, но они будут тут рано или поздно. А пока что давайте мы с вами познакомимся, хоть как-то.

Здоровался я с каждым, спрашивал минимум. Имя, откуда, сколько служит. Так делала Ольга на новых построениях, и я тогда думал, что это для порядка, а теперь знал, что нет. Пока называют имя, ты видишь лицо.

Их было много, и лица вскоре начинали сливаться. Я специально задерживался на каждом, пока лицо не отделялось от соседних. Одни говорили имя и все, другие сразу начинали рассказывать, откуда и за что ушли. Таких приходилось мягко останавливать, потому что ночь была не резиновой.

Мужчина с обожженной щекой, Четвертый Круг, спросил, правда ли, что я дрался с судьей голыми руками. Девушка, Третий Круг, из Вязьмы, сказала, что читала обо мне в газете и не верила, что человек может так жить. Двое братьев, Вторые Круги, смущенно попросили разрешение меня обнять. Я позволил. И запоминал. Не всех, но многих.

Потом сел на корень у воды, и лагерь сел вокруг, и пошли уже конкретно вопросы.

— Черепаха. Правда, что с гору?

— А правда, что там были Сферы Кости и ты…

— Командир, а север? Там же холод такой, что…

— А где ты был эти полтора года? Нам сказали, ты погиб. Нина не плакала, но она вообще не плачет, а вот Слава…

— Врешь, — сказал Слава из темноты.

— Не вру, ты за столом…

— Где был, скажу потом, — сказал я, — со всеми остальным. Спрашивайте другое.

— А это правда, что у вас волк? — Это был совсем молодой голос, откуда-то сзади. — Который ростом с дом?

— Правда.

— И он придет сюда?

— Придет с севера. Не пугайтесь, он на своих не бросается. На чужих, впрочем, тоже, если я не скажу.

Кто-то тихо засмеялся. Кто-то сзади сказал: «Ну да, не бросается». Это снова был Слава, и Илья ему что-то ответил. Они заспорили шепотом о том, кого именно Вирр укусил в форпосте и за что.

Спрашивали про Мишу и Наташу, про то, правда ли, что в Улье даже уборщики Третьи Круги. Девушка из Вязьмы спросила, сколько мне лет, и не поверила ответу.

Я смотрел на них и думал, что у половины из этих людей я не знал ни отчества, ни того, кто их ждет дома, ни их историй. А через несколько дней поведу их туда, где им предстоит, возможно, сложнейшее испытание в жизни, и не факт, что все выдержат. Это было цинично, будто бы даже в духе Черной Кости, только те возводили культ превосходства силы, а у меня был культ меня самого.

Но разница все-таки была. Я. Пока мне хватает сил сохранять себя от безразличия, цинизма, выученного бессилия — клан будет процветать. Я был в этом уверен даже не потому, что точно знал, а потому, что иначе было невозможно продолжать делать то, что я делал.

Так прошла ночь. На рассвете я поднялся и сказал, что должен улететь ненадолго.

— Куда? — тут же спросила Нина.

— Дернуть одну дверь. Вернусь часа через четыре.

Я добрался до разрыва, открыл его, постоял чуть-чуть, закрыл, полетел обратно. На этот раз даже не ходил на ту сторону.

Нину по возвращении я нашел у воды. Она сидела на корне, где ночью сидел я, и правила ножом ремешок на сапоге.

— Как вы ушли? — спросил я, садясь рядом. — Полторы сотни человек. Кто-то же должен был поднять тревогу.

Она не сразу ответила. Дорезала ремешок, попробовала на разрыв, убрала нож.

— Неожиданно хорошо, — сказала она. — И неожиданным способом. Ты не поверишь.

— Попробуй.

— В тот вечер, когда я получила твою шифровку от Игоря, ко мне пришла Ольга Петровна.

Я промолчал. Она посмотрела на меня одним глазом, проверяя, и продолжила.

— Сама пришла. В казарму, ночью. Она про шифровку, разумеется, знала. Не про то, что в ней, а что та была. И она, Саш, сразу сказала, что догадалась, от кого.

— И что ты?

— А что я? Она спросила, что собираюсь делать. И я… — Нина замолчала, подбирая слова. — Я подумала, что она потеряла руку и ногу в бою с Костью. Что пустила Артефакт в ход, чтобы

Я смотрел на воду.

— И что она?

— Сказала, что так и знала, что ты не умер. А потом сказала, что если ты что-то задумал, то это явно не с потолка, и что мешать она не будет и даже поможет.

Я усмехнулся. Очень похоже на Ольгу.

— Чем все закончилось?

— Это было самое скучное дезертирство на свете, — хмыкнула Нина. — Она ушла, я подняла своих, мы собрались за час. Броня, припасы — все, как ты велел. Пошли к воротам строем. И нас просто выпустили. Ни слова не сказали. Мы вышли, ворота закрылись, и все. Ольга оформила это как боевое задание. Так что никакой тревоги, никакой погони. Она заранее сказала, что легенда долго не продержится, но что нам хватит для того, чтобы скрыться, если не будем светиться.

— А те, кто остался?

Она пожала плечами.

— Остались. Она сказала, что за них я могу не беспокоиться.

Я сидел и молчал довольно долго. Нина ждала.

— Ты понимаешь, что ты сделала? — сказал я наконец.

— Понимаю. Я раскрыла человеку, которому не должна была, что ты жив и твой план.

— Да.

— Ты бы сам ей не сказал?

Я подумал честно.

— Не знаю. Наверное, нет. Не потому, что не верю. Потому что не захотел бы ее в это тянуть.

— Ну, она сама втянулась. — Нина пожала плечом. — Я бы сделала так же еще раз. Можешь ругать.

— Не буду.

Мы помолчали. По озеру шла рябь от ветра, на дальнем берегу кто-то окликнул другого и тут же замолк по окрику Демида.

— Ты ей веришь? — спросила Нина.

— Верю.

— Тогда чего ты так сидишь.

— Потому что она сделала это для меня, а я ей за это пока никак не могу отплатить. Не люблю такие долги.

* * *

Три дня прошли в ожидании. Дважды я летал к Точке, и оба раза лагерь провожал и встречал меня уже без замирания, просто взглядом. К хорошему привыкают быстро.

На четвертый день, под вечер, Ян пришел первым.

Вернее, не пришел даже. Появился. Между двумя елями на северном краю лагеря, где только что никого не было, стояла тень, а потом она стала Яном. Он посмотрел на меня через все озеро. Я это почувствовал, развернулся и махнул ему, а он кивнул и исчез.

Вернулся через полчаса — уже не тенью, и уже не один. Вышел из ельника, не спеша дошел до меня по берегу и обнял. Долго, крепко, молча, одной рукой.

— Ну вот, — сказал он, — мы дошли.

За ним из леса начали постепенно выходить остальные.

Артем, без уха, но с той же ухмылкой, что и всегда, стукнул меня кулаком в грудь и сказал, что я похудел. Миша подошел, осмотрел с головы до ног, кивнул, и в этом кивке было все, что он собирался мне сказать при людях. Наташа показалась последней из четверых.

Я сделал шаг к ней и остановился, потому что нас окружали люди и это было не слишком к месту.

— Потом, — сказала она одними губами, и я кивнул.

Сорок шесть человек. Третьи, Четвертые, Пятые Круги, часть из них отправлялась вместе с нами на осаду лаборатории. Они выходили из леса и вставали на берегу. И хотя среди них тоже было немало тех, кто меня не знал, смотрели куда более обыденно.

Но и они обступили. И мне снова пришлось идти по кругу: имя, откуда, сколько… Кто-то засмеялся, потому что я спросил имя по инерции, хотя Алексея знал очень неплохо.

Южные в это время стояли чуть в стороне и смотрели. В двух группах были знакомые, но большинство все-таки не знали друг друга, и это чувствовалось. Я услышал, как за спиной кто-то из новичков Нины шепотом спросил, кто это такие, и Слава ответил «северные» с таким весом, будто это объясняло все.

Вирр пришел последним. Кто-то из южных попятился, когда из-за елей вышла черная гора с огнем под лапами. Он подошел ко мне через расступившийся лагерь, черный, огромный. Наклонил голову, снова здороваясь после более чем месяца порознь. По связи пришло тепло и одно короткое «здесь».

Кто-то из южных новичков сзади сказал негромко «мать честная», но никто не засмеялся.

— Здесь, — сказал я вслух.

Когда мы с моими ребятами смогли остаться наедине, Наташа сняла рюкзак и показала, что лежало внутри. Яйцо. Оно осталось в моих вещах, когда мы пошли на штурм, и прошло с ней весь путь с севера.

А потом к нам подошла Нина. Они с Наташей посмотрели друг на друга через двадцать шагов, и обе кивнули. Обеим явно было неловко.

Первой заговорила Нина, и я понял, что она несла это в себе уже долго.

— Наташа… Я хотела сказать — насчет подразделения. Я знаю, что это должна была быть ты, тем более это ведь твое условие…

— Стой, — сказала Наташа.

— Дай договорить. Ольга дала мне боевое, потому что ты была на севере, и это…

— Нин, стой. — Наташа сказала это без нажима, и Нина остановилась. — Улей я выбрала сама. Меня никто не принуждал.

— Но ты заслужила…

— Заслужила, наверное. Только знаешь что? — Наташа помолчала. — После черепахи я сильнее отца. Я это поняла в первый месяц на Стене. И тогда же поняла и другое. Что мне больше не надо спрашивать у Железных, где мне быть и с кем. Вообще. Ни у кого из них.

Нина смотрела на нее одним глазом.

— Так что не переживай, что стала командиром боевого подразделения раньше меня. Мне оно не нужно было тогда, и сейчас тем более не нужно. И кстати, — она повернулась ко мне, — ты ведь примешь меня в свой клан?

Я хохотнул, притягивая ее к себе.

— Согласна на частное собеседование?

— Эй-эй, голубки! — Артем замахал руками. — Не перед тремя вечно холостыми!

— А я тебе предлагала познакомить с той девушкой из канониров, — хмыкнула Наташа, оторвавшись от поцелуя со мной.

Артем вздохнул.

— Она милая, но после всего, через что мы прошли, мне кажется, что ей со мной будет слишком опасно, а мне с ней — скучно.

— Так нечего тогда возмущаться.

— Ну, раз пошло такое, — сказал Миша.

Все повернулись к нему.

— Я решил кинуть Кавелиных. — Он сказал это тоном «я решил пойти спать». — Совсем.

— Миш… — Я не ожидал.

— Не начинай. Ты бы не стал городить все это без причины. Дезертирство, шифровки. Ты не такой параноик. Значит, причина есть,

— Аркадий тебя не отпустит, — сказал я все-таки.

— С дядей я разберусь. — Миша пожал плечами.

Я ничего не стал отвечать. Сказать спасибо было мало, а другого слова у меня не нашлось.

— А вы как ушли? — спросила Нина, и я был ей за это благодарен.

— Мы полтора месяца делали расписание, — сказала Наташа. — С того дня, как Саша в принципе сказал мне, что придется бежать. У меня были связи, у Миши — свои, и у Яна, у Артема. Мы двигали смены. По одному, по двое, чтобы никто не заметил. Чтобы все, кого я выбрала, отдыхали в одно и то же время.

— И никто не проболтался?

— Мы им ничего не говорили. Сказали уже только перед самым отбытием. Когда наш отдых выпал на ночную смену, мы просто встали и пошли на лифт. Начали спускаться на базу снабжения, но метров за сто до земли просто вылетели все из клети и рванули на юг.

— А Вирр Стену обошел сильно западнее, — добавил Артем. — Догнал через два дня.

— А Морозов?

— Морозов, наверное, до сих пор орет. — Артем усмехнулся. — Но плевать. Пусть кричит что хочет. В Улье после лаборатории все равно торчало больше народу, чем нужно. А теперь у него пропало сорок шесть Третьих Кругов, четыре старших и один Зверь — и все это на его личной ответственности.

— Он хороший комендант, — сказал я.

— Хороший, — согласился Ян. — Но мне его не жалко.

Я встал.

— Спасибо, — сказал я всем сразу, и Мише отдельно, взглядом, — еще раз. Больше не буду говорить, надоест.

— Уже надоело, — сказал Артем.

— Собирайте всех. На берегу, где посуше. Всех — юг и север, старых и новых. Через час. Будем искать шпионов.

Глава 5

Нина поднялась первой и пошла к лагерю.

Вскоре все встали на берегу, между водой и первой линией елей. Почти двести человек. Не строем, строй тут было негде ставить, но плотно, рядами.

Я стоял перед ними спиной к озеру.

Знакомых лиц было около трети. Слава, Зина, Илья, Роман, Маша с Женей, Кирилл, Демид, Гриша, Демьян. За ними мильские Червина, те тридцать с лишним, что четыре года назад вылезали из вагонов — и те, кто оставался во Вратах, когда мы уплывали на черепаху, и те, кто отправился с нами в Улей и потом участвовал в осаде лаборатории, либо, по милости Ложкина, сидел, связанный, в Улье.

Две трети были новыми. Ефим с моста. Парень с обожженной щекой. Девушка из Вязьмы, Оля. И все те, кого я узнал за одну ночь и мог бы не узнать через десять лет.

Юг стоял левее, север — правее, между ними оставался шаг пустоты, который никто не решился занять. Утро было серое, без солнца, и над озером стоял туман. Вирр лежал за моей спиной у воды, и я слышал, как он дышит.

— Спасибо всем, — сказал я. Второй раз за четыре дня, и это был последний. — За то, что решились.

Никто не пошевелился.

— Мы здесь для одного: чтобы получить силу. Столько силы, сколько нужно, чтобы драться с Костью на равных. Не отбиваться — драться. — Я помолчал. — Как именно, покажу и расскажу уже скоро. Но сначала другое.

Я медленно обвел их взглядом слева направо, и они это выдержали.

— За последние два года я видел Кость ближе, чем хотел. Видел, как они прячутся среди товарищей. Как ждут годами. Они умеют это лучше всех, кого я знаю. Потому не поведу вас туда, куда собираюсь, пока не буду уверен, что здесь их нет.

Ряды тихо шевельнулись. Кто-то повернул голову к соседу и отвернулся обратно.

— И сейчас будет проверка. Всех до единого.

— Какая проверка? — Это Демьян, из первого ряда.

Он спросил то, что волновало всех.

— Сейчас увидите.

Я повернулся к Вирру и попросил позвать Агату. Все это время она скрывалась в этих лесах.

Ждали недолго.

Она буквально рухнула сверху и встала четко рядом со мной на берег, легко, почти без звука. Белые волосы, красные глаза. Весь строй разом подался назад на полшага и тут же встал на место, устыдившись.

— Это Агата, — представил я.

Больше ничего. Ни кто, ни откуда. О ее истинной личности знала только основная пятерка: Наташа, Артем, Ян, Миша и Нина. Остальным знать было ни к чему.

— Она чувствует черный Дух в человеке в любом объеме. Ее не обмануть тем, чем обманывают меня или даже Сфер.

Я смотрел на ряды, пока говорил. Внимательно, ряд за рядом. Видел то, что ожидал, и не видел того, чего боялся.

Недоумение. У кого-то радость, потому что проверка казалась мелочью после дезертирства. У кого-то короткий, косой взгляд на соседа и обратно. Никто не побледнел, никто не сдвинулся, никто не сделал того, что делают, когда понимают, что попались.

Значит, либо их нет, либо они лучше, чем я думал, либо просто не верят, что это сработает.

— Агата, — сказал я, — посмотри на них.

Она посмотрела. Повернула голову медленно, слева направо, повторив мой взгляд, и я почувствовал по нити, как она тянется, ищет.

«Много. Всех разом не разберу. Надо по одному».

— По одному, — сказал вслух, и ряды услышали только это. — Она будет смотреть каждого отдельно. Подходите, встаете перед ней, стоите, пока я не скажу, возвращаетесь в строй.

Пауза. Я продолжил:

— Наташа, первая.

По рядам прошло короткое движение. Наташа вышла, не глядя на меня, встала перед Агатой в двух шагах. Прямо, руки вдоль тела. Агата смотрела на нее, и нить молчала, а потом по связи пришло короткое и ясное: «Чисто».

— Чисто, — сказал я. — В строй.

Наташа вернулась. Я знал, что она чиста, и она знала, что я знаю. Но ряды должны были видеть, что исключений не будет.

— Артем… Ян… Миша… Нина…

Каждый вставал, слышал «чисто» и возвращался. Строй смотрел.

— Демид.

Пятые Круги все прошли чисто. Демид, Гриша, Демьян, Кузьма, четверо из Улья. Каждый вставал, я говорил «чисто», и с каждым разом слово звучало все обыденнее, а ряды понемногу переставали смотреть на Агату как на казнь.

Четвертые Круги пошли следом. Я вызывал по именам тех, кого запомнил, потом Нина начала помогать. Один. Второй. Пятый. Десятый. Агата смотрела на каждого одинаково, без выражения, и нить давала одно и то же.

На двенадцатом сигнал пришел другой.

«Он».

Я посмотрел на человека перед ней.

— Ты уверена? — спросил я.

Строй услышал только это. Ряды напряглись, потому что до сих пор я не переспрашивал.

«Да».

— Посмотри еще раз.

Она посмотрела. Человек перед ней стоял и не двигался, только теперь я видел, как у него дернулся кадык.

«Он. Черное».

— Еще раз.

«Он».

Три раза. Я выдохнул. Ряды стояли в полном недоумении, я видел, как Демьян в первом ряду смотрит то на меня, то на этого человека и не понимает, что происходит. Я стою и переспрашиваю. Человек стоит и ждет.

Обе ноги. Я сломал их телекинезом ниже колена разом, и звук был такой, что его услышали, должно быть, в последнем ряду. Человек упал. Воздух вышел из него одним звуком, и он лег набок, лишь в следующий миг заорав от боли.

Строй ахнул.

Я наклонился и поднял его. За горло, на высоту своего лица, чтобы ноги висели в воздухе.

— Ты… — сказал он. — Командир, я… За что? Что она… Я не…

— Молчи.

Он замолчал. Не потому, что велено, а потому, что я не дал горлу воздуха на слова.

— Слушай внимательно. Я убью тебя. Это решено. Я верю Агате на сто из ста. Тебе не выкрутиться, не разжалобить меня, не спастись. Поэтому если тебе есть что сказать, то говори. Другого шанса не будет.

Доказательства нужны были не мне. Они нужны были им. Поэтому я дам ему сказать. Последнее, что он хочет. Обычно у них есть что.

Я отпустил горло ровно настолько, чтобы он мог дышать. Он молчал. Мы смотрели друг другу в глаза.

Секунды шли. По рядам пошел шепот, и в шепоте я разобрал «спятил» и «что он делает». Нина стояла в первом ряду и, я чувствовал, смотрела на меня.

Человек смотрел мне в лицо, искал там что-то. Шанс, наверное. Сомнение. Я дал ему искать, сколько он хотел. Потому что искать было нечего.

В конце концов он понял это. Усмехнулся медленно, углом рта, и лицо у него стало другим, будто слетела маска.

— Кость победит, — сказал он хрипло, но ясно, на весь берег, — все равно. Вот это ваше — это ничего. Небольшая неудача. Мы уже сломали больше, чем вы построили за… — Он захлебнулся и договорил: — Все равно победит.

Потом повернул голову, насколько мог, ко второму ряду и крикнул:

— Петр, беги! Нас раскрыли, беги, чего стоишь!

Я посмотрел, куда он крикнул. Второй ряд, четвертый слева — тот парень, что стоял рядом со шпионом в строю.

Я свернул шпиону шею. Не глядя на него, глядя на парня. Хруст, тело обвисло, и я отбросил его в сторону.

Парень стоял секунду, две. А потом выскочил из строя, но вперед, ко мне, споткнулся, удержался и заговорил быстро, захлебываясь:

— Командир, не я, я не… Я его знаю, мы в одной казарме, он меня… он нарочно, он назвал меня, чтобы… Я не Кость, я никогда! Я к тебе на имя ехал, я…

— Тихо, — сказал я. — Встань перед ней.

— Что?

— Встань перед Агатой. Там будет видно.

Он посмотрел на Агату, и я видел, как ему страшно. Подошел. Ноги явно не слушались, но он дошел, встал, и его затрясло. Агата смотрела на него по-прежнему, без выражения.

«Чисто».

— Чисто, — продублировал я, — иди в строй. Для тебя все кончилось. Я верю, что ты не из них.

Он не пошел сразу. Стоял и смотрел на меня, и в его лице недоверие медленно сменялось чем-то другим, а когда сменилось, он кивнул и пошел. Строй его принял. Кто-то положил ему руку на плечо.

Я посмотрел на ряды. Они изменились. Слово «спятил» больше не звучало. Двести человек смотрели на Агату и смотрели уже иначе, чем минуту назад. Они видели, как она нашла одного, и как отпустила другого, и поняли нужное.

— Дальше, — сказал я. — Продолжаем.

Четвертые прошли до конца чисто. Каждый из них, выходя, смотрел на тело у воды, потом на Агату и вставал прямее, чем нужно.

Третьих было больше всех. Восемьдесят с лишним, юг и север вперемешку, и они шли один за другим. Строй на каждом «чисто» уже не выдыхал, только ждал следующего.

Нина называла имена, я повторял, человек выходил. Двадцать. Тридцать. Я ловил себя на том, что перестаю осознавать лица, и с усилием сосредотачивался.

Второго она нашла среди Третьих.

«Он».

Я не переспрашивал и на этот раз не ждал подтверждений. Притянул телекинезом и также свернул шею. Тело легло рядом с первым. Ряды не ахнули.

— Дальше.

Я посмотрел на Нину. Она смотрела на второе тело, и лицо было такое, какого я у нее не видел. Эти двое были из ее группы. Из тех, за кого она ручалась и за кого едва не поспорила со мной.

— Дальше, — повторил я, и она назвала следующее имя.

Третий не дождался — рванул в лес, между елями. Этот был из северных. Наташа тоже была не идеальна в выборе людей. Впрочем, как и все мы.

Ян исчез с места. Просто перестал быть там, где стоял, и появился там, куда бежал этот. Человек влетел в него всем телом и отлетел. Через полминуты Ян уже стоял передо мной, а беглец — перед Агатой на коленях, связанный тенями.

«Он».

Я произвел казнь. Тело легло третьим.

— Теперь Вторые Круги. Начнем с моих. Слава.

Слава прошел. Стоял перед Агатой, и я видел, что ему хочется что-то сказать, пошутить — все равно что, но он сдержался. «Чисто». Зина. Илья. Маша, потом Женя, и Женя, вернувшись, снова взял ее за руку.

— Кирилл.

Он вышел. Встал. Руки вдоль тела.

«Он».

Я не сразу понял. Нить дала слово, а я смотрел на Кирилла, и с губ уже было готово сорваться «Чисто!» Но нет.

Кирилл. Самый тихий. Единственный, кто не дорос до Сердца, когда мы ехали в Вязьму. Который не попал на черепаху и радел за клан все то время, что нас не было.

Меня повело — не снаружи, внутри. Что-то в груди сжалось и не разжималось.

Чуйке Агаты я верил, это не изменилось. Я это знал и потому не переспросил. Но и убить его тем же движением, что тех, я не мог. Не сразу.

— Почему?

Он посмотрел на меня. И я увидел, что он уже все понял. Что с той секунды, как она нашла первого шпиона, знал,

— Черепаха, — сказал он так тихо, что первые ряды наклонились. — Когда ты не взял меня на черепаху.

— Ты не дотягивал до пика Сердца.

— Не дотягивал, знаю. — Он сглотнул. — Вы ушли, а я остался. Со снабжением. Носить ящики. И я был зол, командир. Так зол, ты не представляешь. Все ушли — все, кто со мной из Вязьмы. Это было… несправедливо. Вот это слово. Несправедливо.

— И они пришли за тобой.

— Пришли. Пришел. Сказал, что понимает. Что видит, как со мной обошлись. — Он усмехнулся, криво.

— Что ты для них делал?

— Не так много, на самом деле. За эти три года я исполнял их приказы раза четыре, не больше. На самом деле быстро понял, что ошибся. Месяца через два. Но было поздно. Они сказали, что, если перестану, меня сдадут. Сами. И я продолжил. Потому что боялся. Все.

— Все?

— Все. — Он помолчал. — Я думал, когда вы вернулись с черепахи, что скажу. Тебе или Нине. Я даже подходил один раз. Ты тогда сидел с Демидом, который лежал в лазарете, и я не подошел. А потом вы уехали на север.

Я смотрел на него. Раскаяние было настоящим, это видно, и подумалось, что это тот случай, когда можно. Можно сделать исключение. Не потому, что мы шли вместе из Вязьмы, хотя и поэтому тоже. Потому, что его мозги не были промыты, как у того, первого.

Но я спросил то, что должен был спросить:

— Кто-то погиб из-за тебя? Из-за того, что ты им докладывал?

Он замолчал надолго. Ряды стояли. Я ждал, и он это видел. И наверное, видел, что на моем лице было сомнение, потому что заговорил иначе. Быстрее. Ниже.

— Я не хотел. Командир, я не хотел. Они сказали просто подмешать в питье тому офицеру. Я даже не знал, что там, думал, снотворное, я не…

— Какому офицеру?

— Из штабных. Я не знал, что это… думал, они просто хотят его убрать со смены, я не… Командир, мы столько прошли, ты меня знаешь, я ведь еще с Мильска… Ты помнишь Мильск? Ты помнишь, как мы…

Он не хотел умирать, цеплялся за жизнь.

Я не смотрел на Славу. Не смотрел на Нину. Я знал, что они смотрят на меня, и знал, что, если посмотрю в ответ, сделаю не то, что должен.

Тяжело вздохнул.

— Ты мог сказать Нине. Или мне, когда мы вернулись. Мог пойти к Ольге Петровне. Мог, в конце концов, предупредить свою жертву. Хоть как, хоть запиской. Но ты выбрал бездумное подчинение и убийство. Я бы хотел дать тебе шанс, Кирилл, но не могу.

Он открыл рот, но ничего не сказал.

Я остановил ему сердце. Телекинезом, одним нажимом изнутри, без крови и без хруста. Он осел на землю, потом упал набок, и все. Я стоял и смотрел на него, сжимая пальцы так, что ногти вошли в ладонь.

Слава смотрел на Кирилла, открыв рот в недоумении. Зина стояла рядом с братом и держала его за локоть.

— Дальше, — сказал я. Голос вышел ниже обычного, и я не стал его выправлять. — Ефим.

Среди вторых нашлось еще четверо. Все из последних наборов.

Первый из них попытался заговорить, тоже сказать, что раскаивается. Я не стал разбираться. Их, очевидно, отправили в мой клан шпионить, и, раз они не рассказали Нине, значит, их все устраивало. А если это был шантаж, то их смерть снимет этот ошейник.

Второй молчал и смотрел мне в глаза до конца, и в его глазах была та же пустота, что у самого первого. Третьей была женщина лет двадцати пяти. Она сказала «ну и ладно» и закрыла глаза раньше, чем я коснулся ее. Четвертый упал на колени и начал умолять. Итог был тем же.

Я уже не говорил ничего, только поднимал глаза на Агату, ждал слова и делал. Внутри было пусто. К тому, чтобы быть палачом, я вряд ли когда-нибудь смогу привыкнуть. Тела складывал в ряд, но строй уже не смотрел на тела. Смотрел на Агату.

Наконец все было закончено. Восемь. Из почти двухсот. Каждый двадцать пятый.

Когда прошел последний, я велел всем пройти еще раз — по одному, быстро. Агата смотрела, и по нити приходило «чисто», «чисто», «чисто» без единого сбоя, а на последнем она повернула ко мне голову.

«Все. Точно чисто. Совсем».

— Теперь чисто, — сказал я строю.

Они стояли. Восемь тел лежали у воды. Никто не двигался, и я понимал, что они ждут от меня чего-то еще: слова, объяснения — чего-нибудь.

— Теперь я могу показать вам, — сказал всем, — и рассказать. Летите за мной.

Я поднялся в воздух первым.

* * *

Стена выросла к вечеру. Сначала серая черта над лесом, потом гряда, потом обрыв во все небо и штыри по гребню.

Я посадил всех в лесу за версту от нее и объяснил, что будет.

— Штыри бьют Духом. По всему, что идет через Стену. Мне это ничего не сделает, а вот вам — да. Тем, кто ниже Пятого, может сделать очень больно, тем, кто ниже третьего, скорее всего не выжить. Выше штырей идти нельзя, там сигнальные — они поднимут соседние форпосты.

— И как?

— По одному. Я беру человека, обжимаю телекинезом, иду насквозь на скорости, разряд принимаю на себя. Отпускаю на той стороне, возвращаюсь за следующим.

— Двести раз?

— Сто восемьдесят четыре. Миша, Ян и Вирр пройдут сами. Или нет. Туда-обратно ведь. Триста шестьдесят получается.

Наташа посмотрела на меня.

— Ты уверен?

— Не подряд же. С отдыхом.

Первого я взял Демида. Обжал, разогнался от кромки леса и ушел вверх и вперед. Стена прыгнула навстречу, штыри вспыхнули по граням, и, когда мы проскочили мимо них, ударило.

Мышцы свело, зубы лязгнули, в глазах побелело, и на миг я перестал чувствовать все, кроме этого. Но Демида удержал. Он коротко вскрикнул, и через несколько секунд мы были уже за зоной атаки. Я его отпустил, и он сел на землю там, куда я его поставил.

— Как ты?

— Живой. — Он пошевелил пальцами. — Ноги не чую. Пройдет?

— Пройдет. Сиди.

Я вернулся. Обратный проход без пассажира дался легче.

Второй, третий, десятый. Сначала проверив на Четвертом и Третьем Круге, затем я начал брать снизу вверх, чтобы, если что-то пойдет не так из-за моей усталости, это пошло не так уже на тех, кто крепче.

После пятнадцатого сел на той стороне и просидел пару минут, переводя дух. Разряды сами

— Час, — сказал я тем, кто ждал своей очереди. — Отдыхаю час.

Миша прошел сам. Ян прошел тенью, и штыри его, кажется, не увидели вовсе. Однако взять с собой кого-либо ни тот ни другой не могли.

Вирр пошел последним из троих, и штыри ударили в него все разом, а он даже не сбился с шага. Огонь из-под его лап на той стороне вспыхнул ярче обычного, и все.

Наконец я встал и продолжил. Двое потеряли сознание в захвате, и я нес их обмякшими. На той стороне они приходили в себя долго. У одного из северных остановилось дыхание и сердце — едва откачали.

После семидесятого я отдыхал полтора часа. После сотого уже лежал и не считал.

Стемнело, и Стена встала над нами черной полосой с огоньками штырей. Я ходил насквозь снова и снова: туда с человеком, обратно пустой.

Пятые Круги были последними. В общем счете мне потребовалось почти десять часов.

Наташу я перенес последней.

На той стороне поставил ее и сел прямо на землю. Она села рядом, и мы оба довольно долго не говорили ничего.

Уже разбитый на той стороне лагерь спал. Я не стал торопиться с тем, чтобы их разбудить, потому что сам едва мог пошевелиться.

До прогалины дошли к следующему вечеру. Я вел, остальные летели за мной кто как мог.

Прогалина была та же. Десять шагов в поперечнике, две поваленные ели с торчащими корнями, пожухшая из-за постоянных открытий и Духа трава. Разрыв я не открывал. Пока что только показал место рукой.

— Здесь.

Двести человек стояли вокруг в лесу, между стволами, потому что на самой прогалине не помещались. Я стоял посередине, у полосы мертвой травы, и рассказывал.

Про Точку Истока. Что она есть, что ее искали столетия, что Сушкин про нее писал в дневниках и звал артефактом. Что это дверь. А за дверью другой мир. Не место, мир. Другая земля, другое небо, другое светило.

— С такой плотностью Духа, прорыв можно сделать за сутки, — сказал я. — Я там был, и это действительно поразительно. Но в жизни никогда не может быть просто, правда?

И я рассказал плохое. Воздух, которым тяжело дышать — густой, теплый, и его надо втягивать. Двукратная тяжесть, от которой подгибаются колени. Дух, который льется в тебя, хочешь ты этого или нет. Черный лес, который тянется к телу и ест сам себя.

— Там есть смотрители, — сказал я. — Сферы. Не одна, и не две. По силе не ниже Сферы семи Кругов каждый, а может, и выше. Если они нас найдут, в лучшем случае возьмут под стражу, и я не знаю, на сколько. Худший вариант очевиден.

— И как нам быть? — спросил кто-то.

— Мы спрячемся. Каждый из вас сядет в столб Духа, там есть такие. Дух бьет из земли, и его так много, что в нем не нужны ни еда, ни вода, ни почти сон. Я зарою вас в землю по шею, накрою местной зеленью, и в этом столбе вы будете тренироваться. Но и тут есть некоторые сложности.

Я рассказал про столбы. Про физические и психологические аномалии. Про то, что если на мне это сработало так просто, то на них — и подавно, хотя гибель в столбах им, скорее всего, не грозит.

— Это все. Я рассказал вам все, что знаю сам, — обвел их взглядом. — Никто не осудит тех, кто откажется. Ни я, ни те, кто пойдет. Вы уже дезертировали ради меня, и это больше, чем я имел право просить.

— Сколько там сидеть?

— Недели. Может, месяцы. Пока не решу, что хватит, или пока не станет невозможно продолжать.

— А если Сферы найдут?

— Это худший вариант. Если нас найдут, скорее всего, не будет уже ничего. Так что просто будем думать о том, как этого избежать.

— А если я не хочу?

— Те, кто откажутся, как я и сказал, останутся здесь. С Вирром. Он слишком большой, чтобы пройти через проход, да и спрятать его там не получится. И будут ждать.

Были еще вопросы, на которые я отвечал коротко. Потом кончились.

— Кто идет несмотря ни на что, — сказал я, — налево. Кто остается — направо. Не торопитесь.

Они не торопились. Лес шевелился, люди переходили, останавливались, переходили обратно. Кто-то стоял на месте долго. Кто-то сразу шагнул налево, не глядя по сторонам. Кто-то шагнул направо так же сразу.

Когда движение кончилось, я посчитал.

Направо стояло около пятидесяти. Налево все остальные. Гораздо больше половины.

— Сто тридцать семь, — сказала Нина рядом, она считала тоже.

Я стоял не в силах ничего сказать. Потому что ждал половины, ну или трети. Рассказал им про гниющую кожу, галлюцинации, опухоли. И все равно сто тридцать семь человек.

А потом понял: они уже все решили. Не здесь, а раньше, в ту минуту, когда решили дезертировать со службы, отправившись в неизвестность только потому, что я позвал.

Значит, надо было все-таки говорить остальное.

— Простите, — сказал я, — одного я не сказал. Не прятал, просто не рассчитывал на такую толпу смельчаков. — Кто-то слева хмыкнул. — Столбов там сто четыре. Один мой. Значит, пойдут сто три. Больше не поместится.

Слева застыли. Потом загудели.

Из гула вышел Демьян.

— Я останусь, — сказал он. — Я тридцать лет уже на службе, пусть шанс получит кто-нибудь из молодых.

— Демьян…

— Не стоит, я решил. — Он развернулся и пошел направо.

За ним вышли еще несколько человек. И все равно оставалось больше двадцати лишних.

Спор начался сразу. Сначала просто шепотом, потом громче. Кто-то сказал, что сначала должны идти те, кто с черепахи. Кто-то ответил, что с черепахи и так Пятые, и им не так нужно, как Вторым. Послышалось оскорбление. Кто-то кого-то взял за грудки. Все были уже на взводе от ситуации в целом, так что ничего удивительного.

— Хватит! — рявкнул я.

Глава 6

Толпа сразу затихла. Нина вышла на середину, к мертвой траве.

— Мы не будем решать, кто достойнее. Мы это до утра не решим. — Она помолчала. — Разыграем места. Камень, ножницы, бумага. По-честному. Кто проиграл — остается.

Пауза была короткой. И потом многие просто засмеялись: смех был нервный, но настоящий. Простой способ. Дурацкий.

— Годится, — сказал Илья.

— Годится, — откликнулись еще несколько.

— Одно уточнение, — сказал я.

Все повернулись.

— Я глава клана. У меня есть право голоса. — Я посмотрел налево. — Наташа, Нина, Ян, Артем и Миша идут без жребия. Думаю, мне позволено хотя бы такое.

Слева грохнул хохот. Уже не нервно, в голос.

— Стой, — спросил Демид. — А правило какое? На три счета или на «раз-два»?

— На три, — ответила Нина. — Как в детстве.

— У меня в детстве было на «раз-два».

— Значит, у тебя было неправильное детство.

Разбились на тройки, и в каждой один должен был проиграть. Прогалина и лес вокруг наполнились выкриками, счетом на три, стуком кулаков о ладонь.

Проигравшие выходили из троек, и их собирали в стороне. Кто-то выходил молча. Кто-то требовал переиграть, потому что сосед показал бумагу на полсчета позже. Нина подходила и говорила «показал, я видела», и спор кончался.

Потом проигравшие разбились на пары и еще разыграли между собой оставшиеся выигрышные места.

Я стоял и смотрел, как мои люди разыгрывают в камень-ножницы-бумагу право быть зарытыми в землю иного мира, и думал, что, если про это когда-нибудь напишут, никто не поверит.

Наконец, осталось девяносто восемь. Плюс пятеро. Сто три.

Проигравшие стояли отдельно. Расстроенные — некоторые сильно, некоторые не слишком, — но злых лиц не было.

— Не думайте, что я оставлю тех, кто остается, без работы. Сейчас доспехи, — сказал я. — Все, кто идет, — надевайте.

Опыт в этом был у каждого, разве что нужно было достать доспехи из рюкзаков, так что все было готово уже минут через двадцать.

— Так как вы будете сидеть там неподвижно, скорее всего, недели, выберите позу, в которой сможете. Только не ложитесь — вы будете в земле по шею, значит, сидя. Ноги как удобно. Руки как удобно. Подумайте.

Они думали. Кто-то сел скрестив ноги, кто-то — вытянув носочки, кто-то обхватил колени. Наташа села на ноги, ладони на бедрах. Миша откинулся назад, сказав, чтобы его зарыли просто под углом. Ян сел по-своему, боком, и я не стал ему ничего говорить.

— Там растет то, что пролезет в любую щель. Плети, усы, корни. Они будут пытаться добраться до тел, и под землей тоже, я проверял. В ваших доспехах есть щели. Их надо закрыть. Оставим дырочки в шлеме, чтобы дышать, и все.

— Чем закрыть? — спросил Гриша.

— Металлом.

Я достал из тайника под одним из деревьев металл, что мне отдал Игорь. И объяснил, как это будет, доверив задачу Наташе. Она должна была вплавить кусочки металла в стыки брони ста трех человек, включая в итоге саму себя.

При этом, так как большинство стыков были на сочленениях, доспех станет фактически коконом. Из него нельзя будет выйти, пока я не вскрою. Но это неизбежная мера.

Работала Наташа почти сутки, распределяя металл по стыкам доспехов, а там, где у кого-то доспехов не было на теле, создавая из металла «заглушки». Наплечник к нагруднику. Наруч к перчатке. Поножи к сапогам. Шлем к горжету — всюду, кроме круга дырочек на уровне рта.

Проигравшие помогали. Держали, подавали металл. Последней Наташа замуровала саму себя.

К концу суток на прогалине сидели сто три статуи. Тусклый металл с потеками, с черными пятнами окалины на стыках. Неподвижные. Готовые к чему-то невероятному.

Вирр лежал у кромки леса и смотрел на это. Я подошел к нему.

— Ты же знаешь, что мне жаль, что я не могу взять тебя с собой? — сказал я. — Ты слишком большой, там негде тебя спрятать, там весь лес тебе по грудь.

По связи пришло понимание без обиды. Он знал.

— Останешься с ними, — кивнул на тех, кто у воды. — Береги их. И это.

Наташин рюкзак стоял у моих ног. Я переставил его к Вирру. Тот опустил к нему морду, обнюхал, и по связи пришло что-то теплое и тяжелое, вроде клятвы, если бы он умел клясться. Он знал, что я имел в виду яйцо.

— Хорошо, — сказал я.

Агата стояла рядом со мной. Она шла с нами, разумеется: без нее мне не услышать смотрителей вовремя.

Я повернулся к тем, кто оставался.

— Я не знаю, когда мы вернемся. Может, через месяц. Может, через полгода. Может, вам придется уйти отсюда раньше. Но надеюсь, что вы нас дождетесь. И что, когда мы выйдем, вы будете здесь, и нас будет кому встретить.

Никто не ответил сразу. Потом Демьян сказал, не вставая:

— Дождемся. Куда нам еще деваться.

Я открыл дверь на рассвете.

Встал на полосу мертвой травы, собрал Единый, дал ему дрогнуть, повел вперед. Воздух лопнул, разошелся, и за ним появилась серая, тусклая пустошь с низким небом, и оттуда ударил Дух.

Шагнул, уже привычно встретив тест, и, перейдя, обернулся. Агата стояла по ту сторону, у самого разрыва. Я протянул Единый, накрыл, поманил, и она прошла. Присела, выпрямилась.

— Первый, — сказал я в разрыв.

Все было обговорено заранее. Нам нельзя было терять ни секунды, потому что на каждом из сотни пара потерянных секунд — это непозволительно много. Первым шел Миша.

Я протянул Единый через разрыв, накрыл его, окутал целиком и потянул.

Он двинулся вперед, паря в полуметре над землей. Давление легло на Единый, но я держал его ровно, пока тяжелая статуя проходила сквозь тест и разрыв. Минута. Может, больше. Потом он прошел на эту сторону, повис над трещинами, и я его опустил.

— Живой? — спросил я.

— Живой, — сказал Миша из-под шлема. — Тяжело.

Второй — Ян. Третья — Наташа. Артем. Нина. Каждый поднимался в воздух сам, на своем Духе, а я только обволакивал, тянул, держал, опускал.

Единый я собрал заранее в таком количестве, в каком только мог. Всю ночь перед рассветом сидел на прогалине и переводил Дух в Единый, сколько тело позволяло, а теперь тратил. Каждый проход брал немного. Но их было сто три.

Десятый. Двадцатый. Я перестал спрашивать «живой». Каждого на свое место, на плиты, подальше от шва, чтобы следующему было куда выйти.

Вторых Кругов, которые пока не умели летать на чистом Духе, подносили к разрыву проигравшие, и мне уже приходилось помогать им протиснуться, держа телекинезом. Пустошь заполнялась статуями: они стояли, сидели и полулежали там, куда я их ставил, привыкая к местной атмосфере.

Сороковой. Я начал уставать. Единый еще не кончился, но контролировать ситуацию стало намного напряженнее, и с каждым следующим становилось все хуже.

Шестидесятой пошла Зина. Я потянул, нить дрогнула, но я поймал ее, выровнял, и Зина вышла, а я стоял потом несколько вдохов, прежде чем

Восьмидесятый. Девяностый. Вторые Круги, самые легкие для теста и самые тяжелые для меня, потому что я был уже почти пуст. Слава. Илья. Маша. Женя.

На девяносто седьмом нить надорвалась. Не лопнула, но я почувствовал, как баланс энергий в Едином нарушился. Я едва успел поймать, приложив в десять раз больше энергии, чем обычно. Выровнял, дотянул, опустил и сел на плиту.

Шестеро еще. Нельзя останавливаться.

Сто третий вышел, я его опустил и посмотрел на светило. Оно, конечно, никуда не сдвинулось. Но прошло почти три часа с той минуты, как я открыл разрыв.

Три часа из шести. Может, меньше, если они прилетят быстрее. А впереди еще была дорога.

— Летим, — сказал я, утирая со лба пот.

Они поднялись. Сто три статуи на своем Духе или магии, неровно — кто выше, кто ниже. Я взял направление на низину, и они пошли за мной над черным низким лесом, над кронами, зачесанными в одну сторону, и это явно была самая странная процессия из всех, что видел этот мир.

Пустошь уходила назад, и шов за спиной, я знал, уже погас, потому что я от него отошел. Смотрители найдут только возмущение. Так было всегда, и я на это ставил и теперь.

Летели медленно. Вторые Круги в этом воздухе едва держались, и я помогал им телекинезом, тянул за собой как на буксире. Прошло два часа, и наконец показалась гряда с расколотым гребнем, сигнализировавшая, что до низины уже подать рукой.

Низина открылась под нами, и столбы пара все так же поднимались над ней, все сто четыре. Ямы у их оснований были уже готовы.

— Садимся, — сказал я. — По одному на столб.

Кроны и плети у каждого столба надо было поднять, чтобы статуя погрузилась в яму. Опустить статую по шею. Засыпать. Накрыть обратно всем, что было поднято, так, чтобы сверху не было видно ни металла, ни свежей земли. И все это у ста трех столбов, разбросанных по низине.

Я работал телекинезом сразу в нескольких местах: поднимал кроны у одного столба, пока у другого сыпал землю, пока у третьего опускал статую, и в этом воздухе, в этой плотности Духа, тем более после трехчасового марафона тестов разрыва, это было настоящей пыткой.

Первой посадил Наташу. Не потому, что ей было хуже других, а потому, что хотел, чтобы она была под землей раньше, чем что-нибудь пойдет не так. Поднял крону над столбом, опустил статую в яму. Она вошла с небольшим хрустом, я засыпал и на шее остановился. Из-под шлема она сказала «иди дальше», и я пошел.

Старшие пытались помочь. Пятые, Шестые — кто как. Они пробовали поднять крону, но она вырывалась, пробовали засыпать яму, но земля летела мимо. С непривычки в этом Духе телекинез не слушался никого. Кроме троих.

Миша взял на себя западный край, Ян — восточный, Наташа — середину, и у них медленно, но выходило. Остальные, даже Пятые Круги, после марш-броска в тесном и удушливом доспехе могли только держаться в сознании.

Сорок минут. Час. Норма в шесть часов подошла к концу. Столбы закрывались один за другим. Черный лес ложился обратно на зарытые статуи, и низина снова становилась низиной.

К концу, к триста восьмидесятой минуте в общем счете, я едва стоял. Руки дрожали так, что телекинез шел рывками, и один раз я уронил статую в яму слишком быстро. Из-под шлема выругались. Перед глазами плыло. Но остался один столб.

Мой.

Я прошел к нему. Агата шла рядом. Яма была готова, такая же, как остальные.

— Ты первая, — сказал я ей.

Она села в яму, у самого основания столба, но не внутри — мне нужно было место. Ей этот Дух был без надобности, а спрятать ее я мог и Единым. Я сел сам, спиной к ней, внутрь столба, потом зарыл нас и прикрыл черной растительностью. Столб загудел над головой, тепло пошло в спину.

Когда закончил, откинул голову назад, с трудом оставаясь в сознании, но расслабляться было рано. Я снова начал собирать Единый, и вовремя.

Не прошло и десяти минут, когда от Агаты пришло:

«Летят».

Я открыл глаза. Проблема в том, что видимость тут была нулевая из-за крон и густого белого пара, а восприятие Духа работало хуже, чем когда я был на Сборе, из-за того, что сейчас находился внутри столба. Так что оставалось надеяться только на то, что моя последняя проверка перед тем, как зарыть самого себя, была достаточно тщательной.

Но звук пришел издалека, тот самый, рвущегося полотна, прошел высоко над низиной и ушел к пустоши, даже не замедлившись. Удалось.

Первый голос услышал, когда звук смотрителей растворился совсем и я разрешил себе дышать полной грудью.

— Эй, — сказал кто-то глухо, через металл и землю, шагов за тридцать от меня. — Эй, есть кто? Мы живые?

— Живые, — ответил другой голос, дальше. — Тише ты.

— А чего тише. Они улетели. Я слышал.

— А вдруг вернутся.

Я сидел в своей яме по шею и слушал. Голоса шли по низине от столба к столбу, перекликались, и в них было слишком много слов. Все делились впечатлениями от иного мира, энергии в столбе, теста в разрыве и прочего.

— Командир? — послышался знакомый голос.

— Слава, — сказал я вполголоса, не поднимая головы. — Ты?

— Я, командир. — Слава был где-то справа, ближе всех ко мне. — Я тут думаю, у меня перед носом кусок земли, черный, и в нем что-то шевелится. Это нормально?

— Что шевелится?

— Не знаю. Червяк. Типа того. Оно ползет.

— Это корень. Не трогай.

— Я и не могу трогать, у меня руки в железе.

Кто-то глухо засмеялся, в шлем. Потом еще кто-то.

Так, началось.

Первые дни были полны голосов. Я лежал в столбе, Дух шел в меня, и Столп пил, но я почти не следил за этим, потому что слушал.

Говорили все. Артем громче всех. Он вещал, не умолкая, о том, что видит перед носом, а видел он, по его словам, гнилой лист и на нем пятно, похожее на карту Вязьмы. Кто-то из северных считал вдохи и объявлял сотни. Кто-то рассказывал, как дома пекут пироги — подробно, с тестом и начинкой. Его просили заткнуться, но он не затыкался.

Я понимал, зачем это. Они лежали в земле по шею, в железе, которое не давало пошевелить пальцем, и смотрели через крошечные дырки в шлеме на кусок черной земли перед носом. В лучшем случае, потому что могли не видеть ничего из-за марева белого тумана.

А творилось явно немалое. Потому что столб работал так же успешно, как и в прошлый раз, когда я в него сел.

Дух шел в меня безо всякого усилия, Столп набирал за час то, что на Смоленске-2 брал за неделю, и мне уже на второй день стало тесно. Не больно, но будто я вдохнул больше, чем вмещала грудь.

Побочки были, но, по сравнению с остальными, вряд ли их можно назвать серьезными. А на третий день, где-то посреди рассказа о пирогах, я услышал прорыв.

Не увидел, и восприятие ничего не уловило. Услышал. Слева, у края низины, кто-то коротко вскрикнул, потом задышал по-другому, часто, с присвистом, и сказал сорванным голосом, в никуда:

— Третий. У меня Третий. Я… это же Третий Круг, я…

— Кто это? — спросил я.

— Ефим… нет, я не Ефим, Ефим остался, я Тимоха, я…

— Поздравляю, Тимоха.

Низина загудела. Поздравления шли от столба к столбу, и Артем сказал, что теперь Тимоха должен всем пирог, и рассказчик про пироги сказал, что рецепт он даст.

Три дня. Со Второго Круга на Третий за три дня. Я лежал и думал о том, что Сушкин, пожалуй, не преувеличивал, а недоговаривал, и что если так пойдет у всех, то через месяц низина будет полна Пятых Кругов и выше.

Энтузиазм и продолжавшиеся прорывы помогали всем держаться. Но постепенно голосов становилось меньше, а те, кто говорил, делали это тише и короче.

Исток пришел ко мне к концу недели.

Я знал, что он близко. Еще за дни разведки и игры в мальчика, кричащего «Волки!», Столп набрал немало, и вот, наконец, прорыв. Дух шел и шел, и на седьмой день я понял, что смогу открыть пятую Чару.

Основание таза, в самом низу Столпа, в том месте, которым тело садится на землю. Я направил в него Дух.

Энергия пошла вниз по Столпу, через Живот, ниже, к самому дну, и уперлась. Я нажал ровно, без рывка, всем тем, что во мне было. Врата подались. Я нажал еще, еще, еще. Тело внизу будто горело, хотя боли не было, и жар шел в ноги и стопы.

И вот, Исток открылся. Моя пятая Чара.

Я сидел и слушал, что изменилось. Первым делом ушло то теплое и тяжелое ощущение в затылке, которое то появлялось, то исчезало все эти дни. Ушло как будто бы насовсем. И даже спустя час никаких физических аномалий я больше не замечал.

Потому что чужой Дух, который весь этот столб пропускал через меня, больше не давил на тело. Заземление. Так это называлось, по словам Симонова, и я никогда не понимал до конца, что это значит. Теперь понял.

Все, что попадало в тело и было слабее определенного уровня, Исток просто отсекал. Порог был невысокий — по сути, лишь для общих фоновых эффектов, в прямом бою он бы не помог мне ослабить вражескую атаку. Но постоянный слабый фон, что подтачивает и гложет, растворился без следа.

— Это ты прорвался? — спросил Артем. — Я слышу, у тебя дыхание другое.

— Да, я прорвался.

Артем помолчал, что для него было событием, потом поздравил.

Дальше пошли недели, и они были похожи одна на другую, если не считать прорывов.

Прорывы шли непрерывно. Каждый день, а бывало и два в день. Я слышал их. Короткий вскрик или вдох, или просто тишина там, где только что было дыхание, и потом уже чуть другое дыхание. Некоторые объявляли. Некоторые — нет.

Роман взял Шестой на десятый день. Сказал коротко «шестой», и больше ничего. Низина его поздравила, а он не ответил.

Кто-то из северных новичков прошел за две недели с Третьего на Четвертый и с Четвертого на Пятый и второй раз объявил уже без крика — устало, будничным голосом.

Демид молчал долго, и я думал, что с ним что-то не так. Спросил, и он ответил, что ждет. Через день у него в столбе стало тихо, а когда он заговорил снова, я будто услышал другого человека.

Голоса в конце концов стихли все, кроме одного. Артем не замолкал.

Он вещал час за часом, обо всем и ни о чем. О том, какой сегодня день по его счету. О том, что лист перед носом за неделю почернел еще сильнее и теперь похож на Вязьму после пожара. О том, как он потерял ухо — три десятка разных версий, одна другой хуже. О том, что Ян ему не отвечает, и это невежливо. Он говорил это для себя, но и для остальных, я это понимал. Хотел, чтобы хотя бы что-то оставалось у них, помимо того кокона, в котором они сидели.

Я слушал и не мешал.

Дни шли. На пятой неделе, кажется, светило начало уходить. Я заметил это по тому, как серый свет в просветах над головой стал тусклее, потом еще, потом сошел совсем, и в низине стало по-настоящему темно и довольно холодно.

Лес обмяк, плети перестали тянуться, щелчки створок стали реже. Родник я открыл на девятнадцатый день после Истока. Вообще, похоже, для меня столбы были едва ли не идеальной средой для роста, куда более эффективной и полезной, чем для остальных.

Родник открыть было легче, чем Исток. Может, потому, что Исток снял с тела давление, и Столп теперь пил Дух без оглядки на побочки. Чара у самой макушки раскрылась буквально с десятой попытки, хотя обычно нужны десятки. Я направил Дух вверх, и он пошел по Столпу через все открытое, и раскупорил Родник. Шестая.

Если Исток, самая нижняя Чара, отвечал за поглощение Духа, то Родник — за его выпускание. Не в техниках, телекинезе или восприятии. За чистый выпуск Духа из тела. Родник усиливал то, что шло в мир, чистой силой: голосом, ударом без формы, всплеском энергии. Дух теперь выходил из меня прямо, без усилий, и первое, что я сделал, — это проверил, как оно работает.

— СЛЫШНО?

Голос ушел по всей низине. Не крик — именно голос, только больше моего вдесятеро, ставший не просто громче, а будто бы более глубоким и мощным.

— Слышно, — ответили сразу несколько человек. — Командир, что это было?

— Проверка новой техники после прорыва.

Помолчали. Потом кто-то сказал «нормально», а Артем выдал, что ему прекрасно, но теперь у него в

Через несколько дней прошел первый месяц нашей тренировки в этом мире. И я решил, что хватит.

Не потому, что кончилось время. Потому что я слышал, как они дышат. Слышал теперь всю низину, каждое дыхание из-под каждого шлема, и дыхание это мне не нравилось.

У кого-то оно шло рвано. У кого-то с хрипом. У кого-то звучало слишком ровным, и это было, на самом деле, хуже всего, потому что так дышат ушедшие куда-то внутрь, очень и очень глубоко.

Я откопался.

Сначала земля: телекинезом, с себя. Потом кроны. Потом вытащил себя из ямы, встал, и колени поначалу подломились, так как месяц не стояли. Агата рядом высунула голову из земли, посмотрела на меня красными глазами и осталась лежать.

— Я по столбам, — сказал я ей. — Слушай небо.

Начал с ближнего.

Поднял кроны. Снял землю, слой за слоем. Статуя сидела в яме, как я ее посадил, только металл потемнел, и по стыкам, где Наташа закрывала, шли темные потеки. Флора. Она добралась и сюда, под землю. Тонкие черные корни оплели ноги статуи до колен, вросли в окалину на стыках. Но не прошли. Металл держал.

Я вытащил статую из ямы и отнес на пару метров от столба.

Вскрывать было непросто, но благодаря тому, что никто из них не затягивал внутренние ремни, было достаточно сломать только стыки плеч, бедер и шеи. Нагрудную и спинную пластину можно было оставить — они никак бы не помешали встать и размяться.

Шлем снял первым и взглянул в лицо.

Это был Тимоха — тот, что взял Третий Круг на третий день. Он смотрел на меня из шлема, и глаза у него были сумасшедшие в самом простом смысле этого слова. Я разломал остальные стыки и сорвал с него броню рук и ног, не особо заботясь о порезах о внутренние элементы.

— Тимоха.

Он не ответил. Дышал. Потом поднял голову.

— Ты… — сказал он. — Ты нас туда… ты знал? Ты знал, что там… вот это?

— Знал не все. Что знал, сказал.

— Ты не говорил про… — Он не договорил, его затрясло. — Там кто-то был. Все время, рядом. Я его слышал, он дышал мне в уши, что-то шептал, звал… Я думал, это ты, я звал тебя, а ты… это был не ты.

— Там никого не было, и ты никого не звал.

— Не было. — Он засмеялся, и смех был плохой. — Я знаю, что не было! Не было! Не было!

Я сел рядом с ним на землю. Он дышал, и постепенно дыхание выровнялось. Глаза стали другими — не сразу, за долгие минуты, но стали.

Потом я осмотрел его Духом.

Пятый Круг. Он взял уже Пятый — таланта ему было не занимать. Но Круг плыл. У любого Мага Круги выглядят как четкие диски, но у него диски плыли, размазывались по краям, краской на мокрой бумаге.

Плотность столба размывала его. Я смотрел и понимал, что это вернется в норму в итоге, но сейчас его Пятый Круг был Пятым только формально — по сути это было что-то аморфное и неопределенное.

И тело. Я прошел восприятием по телу и, помимо довольно большого числа болячек, нашел кое-что действительно опасное. На печени было плотное, размером с орех, образование.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я.

— Сейчас? — Он подумал. — Хорошо. Странно. Хорошо. Как будто я год не дышал. А как я сейчас дышу? Я сейчас дышу⁈

— Дышишь, — кивнул я. — Посиди. Потом надо будет вернуться.

— Обратно? — Он посмотрел на меня. — Ты… нет. Нет, командир. Не надо обратно, я не…

— Надо.

Он посмотрел на меня. Потом на столб. Потом снова на меня. И я видел, как он ищет в себе силы отказаться, и не находит.

— Сколько еще? — спросил он.

— Не знаю. Пока я не решу.

Глава 7

Я вскрывал их одного за другим остаток дня и весь следующий. Сто три статуи. Каждую поднять, отнести, вскрыть, вытащить, осмотреть, дать подышать, спросить, вернуть, запаять — причем на этот раз буквально, пламенем, «Горном и тиглем», — невзирая на их боль, посадить обратно, засыпать, накрыть. К концу второго дня у меня самого дрожали руки.

Они были разные, когда я их вынимал.

Большинство молчали. Вываливались из доспехов, лежали, дышали, потом садились и смотрели на столбы. Некоторые беззвучно плакали, не вытирая слез. Некоторые смеялись.

Несколько бросились на меня. Не всерьез, у них не было сил всерьез, но бросились. Один вылез из доспеха и шатаясь пошел на меня с кулаками наперевес. Говорил, что я чудовище, потому что знал, потому что закопал их сюда живьем. И я дал ему дойти и раз ударить меня в грудь, после чего он сел и заплакал. Одна из девушек кричала, что я не говорил про ТАКОЕ.

Благо, после того как дышали полчаса — час, они менялись. Не все до конца, но менялись. Тот, что шел на меня с кулаками, потом сам подошел и спросил, когда обратно, и полез в доспех первым, не дожидаясь.

Слава, когда я его вынул, первое, что сделал, — попросил рассказать ему что-нибудь. Я не понял. Он объяснил, что два года рассказывал сам себе истории и теперь хочет наоборот. Я рассказал ему про сказку с волками, пропустив мимо ушей то, что месяц у него превратился в два года, и он слушал так, будто это было реально важно.

Зина вылезла, села и первое, что спросила, было: «А где Кирилл, мой брат?» У нее, похоже, все перемешалось в голове.

Физические изменения тоже были часто серьезными и у всех разными.

Но вернуть их домой я не мог.

Я думал об этом каждый раз, когда вскрывал доспех и видел, что внутри. В теории можно было дотащить самых пострадавших до разрыва, открыть, закинуть их.

Но каждое открытие было чревато. Я уже сделал их больше трех десятков и не знал, сколько нужно, чтобы кто-то там, наверху, решил, что дверь неисправна и ее надо чинить. И если открою сейчас ради троих или даже тридцати, есть шанс, что, когда придет время выводить всех, дверь не откроется вовсе. Или откроется в стену.

Троих, у кого мозги поплавились сильнее, чем у других, я оставил снаружи на подольше. Не часы, на полдня. Они сидели у края низины, там, где Дух был жиже, и приходили в себя. Но потом и их загнал обратно. Они не сопротивлялись. Один из них сказал спасибо, и я не понял,

Миша тем временем взял Седьмой Круг. Он сказал это спокойно, вылезая из доспеха, сел, попросил воды. Ян тоже взял Седьмой. Наташа Шестой, как и Артем с Ниной. И все трое, я видел это Духом, подобрались к Седьмому вплотную: неделя, может несколько дней.

В среднем низина уже подняла всех на полтора-два шага. Вторые стали Четвертыми, Третьи — Пятыми, а некоторые Третьи, самые молодые и самые злые, перескочили сразу на Шестой. И я смотрел на их размытые Шестые Круги и не знал, радоваться или нет.

Когда возьму седьмую Чару, мы уйдем, решил я. Не раньше, потому что раньше они не наберут того, ради чего здесь. Но и не позже, потому что позже от них останется меньше, чем я готов вывести.

Седьмая, и домой.

Во второй месяц я выпускал их еще четыре раза.

Не всех. Тех, кому было хуже всего. Я слушал дыхание и знал по нему, кому пора. Откапывал в темноте, потому что светило ушло и не возвращалось. Вскрывал, вынимал, относил на край низины и оставлял на полдня. Потом обратно.

Первый раз это были трое. Второй раз семеро, и из них двое новых. Третий раз снова трое. Каждый выход был риском, и я это знал. Единым я мог накрыть только себя и еще одного, да и банально увидеть их Единый бы никак не помешал. И на третьем выходе нас едва не взяли.

Трое сидели у края, дышали, приходили в себя. Я стоял над ними. Агата лежала в нашей яме в середине низины.

Толчок пришел без предупреждения.

«Летят».

Я толкнул троих на землю, лицом вниз. Они упали, и один из них спросил: «Что?», а я сказал: «Молчи». Кроны поднял телекинезом, разорвал на два слоя и накрыл нас четверых черной тяжелой массой, будто одеялом. Времени собирать Единый не было, и оставалось надеяться только на то, что при обычном патруле они не будут так дотошны.

Звук пришел. Рвущийся воздух, низко, над самыми кронами, и тень прошла над низиной, потом еще одна. Я лежал на земле рядом с накрытыми и не дышал.

Они не остановились. Прошли над нами, над столбами, и я чувствовал, как чужой Дух лениво, без интереса щупает территорию и уходит дальше. Патруль, которому нечего было тут искать. Который шел мимо.

Через минуту звук растаял.

Я лежал еще долго, тяжело дыша. Пронесло едва-едва. Потом посадил троих на места и загнал в землю. Они не спорили. Один из них, вылезая из-под веток, сказал, что видел тень через листья и что это точно была птица.

И тем не менее на четвертый раз я выпустил сразу тридцать человек, потому что понял: если не выпущу, у кого-то из них тело покинет столб уже без хозяина.

К концу второго месяца отдышаться успели все. По разу как минимум. И за эти разы я увидел их всех снаружи, при свете Духа.

Дух столбов влиял на всех по-разному. Это было первое, что я понял. Не сильнее или слабее, а по-разному, будто в каждом теле он находил свое место и жал туда.

Наташа стала скелетом. Кожа на лице натянулась, на теле будто вовсе не осталось мышц, и руки, которые она подняла, чтобы снять шлем, я мог бы обхватить пальцами вокруг предплечья. Она посмотрела на свои руки и опустила их. Потом посмотрела на меня и спросила со слезами на глазах:

— Ты меня теперь разлюбишь?

Это была не моя Наташа. Дух разъел не только ее плоть, но и волю.

— Нет, конечно нет. — Я помотал головой, гладя ее по волосам. — Никогда.

Артем — наоборот. К концу второго месяца он раздулся так, что доспех на нем буквально трещал. Лицо стало таким круглым, что глаз почти не было видно за щеками, и он смотрел сквозь щели и продолжал говорить.

— Знаю, — сказал он раньше, чем я открыл рот, — я как боров. Меня Ян не узнает.

— Ян тебя не видит, он в столбе.

— Тем лучше.

У кого-то высохли пальцы, стали серыми, твердыми и не гнулись. У девушки из Вязьмы поменялся цвет волос. Были русые, стали белые — полностью, до корней, как у Агаты. Она увидела прядь, когда я снял шлем, и долго держала ее перед глазами.

Один случай был срочным.

Я услышал это ночью, по дыханию. Нашел его, откопал и увидел, что поножи слева разошлись по шву. Нога внутри раздулась, мышцы выросли так, что расперли железо, и он кричал сквозь зубы, потому что она продолжала расти.

Поножи я срезал за секунду. Нога вывалилась наружу — огромная, вдвое больше правой, вздутая, с жилами, — и он закричал уже в голос. Через полдня она стала почти нормальной. Почти. Он попросил посадить его обратно.

Сам я практически не страдал. Тело Практика с каждой Чарой становилось плотнее, Исток снял давление, и то, что в остальных плавило Круги и растило опухоли, во мне отзывалось разве что тяжестью в Столпе. Я сидел в своем столбе, рос, слушал, как они дышат, и знал, что расту за их счет. Не в том смысле, что беру у них. В том, что они платят за то, за что я не плачу.

Зарод пришел на восьмидесятый день всего этого. Я чувствовал его приближение дней десять. Столп был полон до невиданного, а Дух в нем был почти твердым и искал выхода. Чару Зарода я знал хуже других, потому что про нее почти ничего не знал Симонов.

О том, что дает Зарод, тем не менее знал, и это было довольно странно на самом деле. Плодовитость. Увеличение вероятности оставить потомство.

Сейчас мне явно было не до детей, но из песни, как говорится, слов не выкинуть.

Я направил. Дух пошел вниз по Столпу, почти к Истоку, но остановился сантиметров на двадцать выше него.

Это было сложнее Родника, но легче Истока. Врата подавались со скрежетом, и я держал нажим очень долго, пока скрежет не кончился и не стало тихо, а потом лопнуло.

Седьмая Чара.

Я сидел и ждал, что изменится. Не изменилось ничего. Столп стал шире, Дух заполнил его, тело приняло, но и все. Ни нового чувства, ни нового умения. Плодовитость. Я усмехнулся.

Симонов, впрочем, был прав, что это не бесполезно.

Маги и Практики рождали детей плохо. Дворянин с тремя женами к сорока годам мог иметь одного ребенка, ну двоих, и это считалось нормой. У Аркадия Кавелина было больше двадцати сыновей

Это знали все, и никто не знал почему, будто это был закон, вшитый в саму силу, не позволявший могущественным размножаться бесконтрольно. Да, в бою Зарод не стоил ничего. Но для будущего рода, для того, чтобы тебя кто-то пережил, был ценнее любых других Чар.

Я подумал о Наташе и о том, что этот разговор мы не вели никогда и что по возвращении, возможно, придется. Но сейчас уж точно не время об этом думать.

Привычно взялся за Кольцо.

После каждой Чары я перестраивал его, расщеплял, раскладывал, имитировал Круг. Теперь нужно было изобразить Восьмой. Я начал, и Дух пошел в Кольцо, как шел всегда, но вдруг что-то изменилось.

Он пошел из всех семи открытых Чар, отозвавшихся разом. Каждая дрогнула снизу от Истока до Родника наверху, в них зазвучал один общий гул, и этот гул пошел в Кольцо весь, всей силой семи. Не по моей воле. Сам.

Я на секунду испугался, потеряв контроль, дернулся остановить, схватить, вернуть. Но потом понял, что ничего плохого не происходит.

Слушал, вглядывался в то, что делает Дух, но тот не рвал, не ломал и не уходил. Он собирался. В Кольцо и дальше из Кольца: в две точки, которые я использовал давно, с самого Ядра, раньше всяких Чар.

Лада и Леля. Две парные точки в груди, через которые проходили мои Кольца, с тех пор как стал Практиком, но которые я никогда не открывал в прямом смысле.

Теперь мой Дух, похоже, решил, что время пришло. Я отпустил его и дал ему идти, куда захочет.

Дух шел из семи Чар в Кольцо, из Кольца — в две точки, и точки принимали. Я чувствовал, как они наполняются, как в них появляются врата, и как врата эти раскрываются сами, без сопротивления, будто ждали все эти годы.

Лада. Леля. Восьмая и девятая Чары за раз.

Прирост объема Духа, однако, был очень мал. Вдвоем они не тянули даже на одну обычную Чару, лишь на треть, или, может, на половину. Но их главная сила бы в другом.

Я пошевелил рукой, сжал пальцы. Мышцы отозвались иначе — тверже, будто в них прибавилось силы. Так это и было, как понял после нескольких проверок. Лада и Леля усиливали мощь физических ударов: не выносливость и не живучесть, а именно боевую силу.

Так что жаловаться грех, тем более что в моем положении любой прирост был подарком.

Итого девять. Симонов писал о двенадцати и о Зерне за ними, и я никогда даже не думал, что заберусь так высоко и так быстро. Теперь до полного завершения уровня Чар мне оставалось всего три, хотя я понятия не имел, где они и в чем их суть. Вообще, по ощущениям, в теле уже просто не осталось мест, где могли бы открыться новые Чары. Но это я намеревался выяснить со временем.

Потом сидел и слушал, как девять Чар слаживаются. Это заняло еще пару часов. Дух ходил по Столпу вверх и вниз, находил новые места, обживал, а я сидел с закрытыми глазами и не мешал.

Когда все встало, я собрал голос в Родник и спросил:

— Слышно меня?

Голос пошел по всей низине, над столбами, над черной обмякшей флорой, в темноту.

Ответили не сразу. Сначала один голос, потом другой. Половина промолчала, но объявлял я, на самом деле, скорее себе.

— Слышно, командир.

— Слышно.

— Тут.

— Я взял Восьмой Круг, — сказал я. — Хочу знать, как у кого дела. Если никто не стоит на грани прорыва, я бы двигался обратно. Домой.

Помолчали. Потом до них дошло.

— Домой!.. — сказал кто-то, и в голосе было столько, что я не разобрал слов дальше.

— Поздравляю, командир. Восьмой. Ты понимаешь, что это… Нет, домой! Да.

— Мне до Восьмого еще очень долго, — это Ян. — Давайте возвращаться.

— У меня тоже Седьмой, — Наташа. Голос был слабый, но ровный.

— Наташ. Ты как?

— Потом, — сказала она.

— И у меня, — Нина.

— И у меня, — Артем. — Я, правда, говорил. Никто не слушал.

Кто-то мог не ответить, но даже уже этого было более чем достаточно, чтобы считаться впечатляющим результатом. Седьмых Кругов, считая Мишу, уже было пятеро, а скорее всего, больше: другие были слишком погружены в себя. Шестых и Пятых тоже стало, мягко говоря, немало, а Вторых, Третьих и Четвертых не осталось вовсе.

Два месяца и три недели.

— Возвращаемся, — сказал я. — Кто против?

Никто не был против, разумеется. Гул пошел одобрительный, усталый, и в нем не звучало ни одного «нет».

Но потом я понял, что Миша молчит, хотя по идее из-за Шестого Круга в самом начале он должен был меньше всех пострадать от побочек. Я позвал его отдельно, но он молчал. А значит, не мог ответить. И повод для этого мог быть только один.

— Ждем день, — сказал я низине. — Миша прорывается.

Ждали день.

В столбе снаружи прорыва почти не видно. Дух так плотен, что всплеск в нем тонет камнем в реке, к тому же я сам сидел в таком же столбе и через две плотности не различал ничего.

Но слушал дыхание. Оно менялось. Медленнее, глубже. Потом на какое-то время исчезло совсем, и я напрягся, но потом оно вернулось.

— Восьмой! — сказал Миша с искренней радостью в голосе.

У меня перехватило дыхание. Настоящий Восьмой Круг. Я сам не смог бы предстать перед проверяющими Империи, демонстрируя им свои фальшивые Круги-Кольца, как бы ни хотел.

Но Миша достиг настоящего Восьмого Круга, а значит, Смоленск-2 в ближайшем будущем ждало полное обновление. Правда, еще это значило, что Кость, узнав про Мишу и меня и поняв, что им уже в любом случае конец, буквально взбесится и войдет в режим самоубийцы. Что же, мы были тут именно для того, чтобы к этому подготовиться.

Низина загудела во второй раз. Громче первого. Кто-то кричал, кто-то смеялся, Артем сказал, что это уже нечестно, а Ян — что честно, и это были первые слова Яна, обращенные к Артему за два месяца.

— Теперь все, — сказал я. — Возвращаемся.

Никто не был против. И на этот раз ждать было некого.

Я откопался и вылез. Темнота безлунной ночи мне не мешала, хотя черный лес на черной земле попросту сливался.

— Я скоро, — предупредил всех. — Слетаю к разрыву, посмотрю, как там. Потом вернусь и всех выкопаю.

— Не задерживайся, — сказал Артем.

Агата вылезла

Летел я быстро. Даже быстрее, чем рассчитывал. Девять Чар против четырех — и воздух, который раньше держал меня водой, теперь просто был.

И все равно она почуяла первой.

«Впереди люди».

Я остановился в воздухе.

— Сколько?

«Не знаю. Несколько. Не летят. Стоят».

Стоят. У разрыва, очевидно.

— Возвращайся, — сказал я, — в столб. Заройся и жди меня.

Она посмотрела на меня красными глазами, и по нити пришло короткое несогласие. Потом развернулась и ушла назад, оставив меня одного над черным лесом.

Единый я собрал на себя. Сейчас, чтобы собрать достаточное для маскировки количество, понадобилось меньше минуты. Потом опустился на землю между стволами и заскользил дальше у самой земли, под кронами, поднимая перед собой телекинезом плети и ветки и опуская их за спиной так, чтобы сверху лес оставался целым. Шел медленно. Здесь я знал каждую тропу.

Дорога в таком летяще-пластунском стиле заняла почти полчаса, но никто не обращал на меня внимания. Лес спал, обмякший в темноте, и плети висели, ни к чему не пытаясь тянуться.

За полкилометра от пустоши я почуял их сам. Не как Агата, но почуял чужое присутствие. Однако восприятие Духа использовать не рискнул, чтобы не выдать себя.

Пустошь, серая и плоская, открылась между стволами, и в ее центре, у той точки, где находился разрыв, что-то стояло. Я лег на землю у самой кромки, за последними корнями, и всмотрелся.

Оборудование. Я не знал, как это назвать иначе. Три предмета — высокие, в рост человека, темные, на ножках, — и между ними натянуто что-то, чего я не видел глазами, только духовным зрением: тонкая, дрожащая и колеблющаяся сеть энергии. Один предмет был круглый, вроде барабана, и медленно вращался. Другой стоял неподвижно и светился по граням. Третий будто был погружен в дымку.

И у каждого из них стояло по человеку.

Они выглядели расслабленными и, кажется, о чем-то разговаривали. Спокойно, без спешки. Один показывал рукой на место разрыва, другой смотрел на круглый предмет и что-то отвечал, третий, кажется, вставлял то и дело комментарии. На них была одежда, какой я не видел на смотрителях: светлая, длинная, с маленькими знаками на груди, которых я не мог разобрать.

Они и правда не спешили. Один сел на корточки у круглого предмета и что-то поправил. Предмет замедлился, потом снова завращался, но уже в другую сторону. Другой прошел к Точке, встал на нее ногами, постоял, вернулся. Третий начал что-то записывать — я видел движение руки. Они работали.

Я лежал за корнями, Единый закрывал меня от них, и я знал, что меня не видят и не чуют. Знал, что могу лежать так сколько угодно. И знал, что это уже не имеет значения.

Смотрители летали на каждый мой крик о волках и никак не могли понять, в чем дело, поэтому решили вызвать спецов, чтобы те установили капканы.

Мы опоздали.

Глава 8

Я лежал за корнями и перебирал то, что у меня было из возможностей.

Отвлечь их? Чем? Бросить с той стороны пустоши что-нибудь шумное, чтобы двое побежали смотреть, а третий остался у Точки один? Один против одного. Не, полная лажа, а не план.

Обмануть? Подойти открыто, в такой же светлой одежде, и рассказать, что я с соседнего поста? Тем более чушь.

И тут до меня дошла простая вещь. Я перебирал, как обойти трех Сфер, потому что три месяца назад передо мной были Сферы семи Кругов, а у меня было четыре Чары. Четыре против них было как камень против стены. Но сейчас во мне было девять.

Я прикинул честно, без скидок. По объему девять Чар давали уже примерно столько, сколько лежит в Сфере семи Кругов. Не больше, пожалуй, почти вровень.

Так что объем был. Качества не было. У них Эфир, у меня Дух, и в лоб мой Дух просто сгорит об их Эфир. Просто объем эту разницу не закрывал. Но был Единый.

В бою я его пока применять не мог. Единый внутри тела мне давался, но свободно гонять его по руке в удары, тратить точно выверенными порциями, поправлять на ходу — все это требовало такого контроля, какого у меня еще не было. Единый в бою рассыпался бы на первом же движении.

Но копить его я умел. За минуту собрал на себя столько, сколько три месяца назад собирал бы полчаса. Значит, можно было накопить, сколько влезет, и потом отдать это все разом.

Единый по качеству, думаю, даже превосходил Эфир. Ну, с поправкой на разницу стадий, можно было считать, что мой Единый был ему примерно равен. Значит, один удар получится нанести в полную силу, не беспокоясь о просадке по качеству.

Один удар. Потом я снова останусь с обычным Духом, и все пойдет по-старому.

Хватит ли одного? Я не знал. Но три месяца назад я даже не мог задать такого вопроса. И кажется, другого способа реально не было.

Единый потянулся во мне вдоль Столпа, плотный, в разы плотнее моего собственного Духа, и согрел изнутри, будто выпитый кипяток. В левой руке, где чувствительности почти не осталось, он ощущался только как тяжесть.

Оставалось посмотреть на техников и понять, чего мне ждать.

Восприятие Духа через Око я по-прежнему включать не мог — оно сбивало маскировку Единого. Но духовное зрение через Дар маскировку не трогало. Сеть между приборами я уже видел им. Людей пока не трогал, потому что помнил корабль и черного судью, который почуял, как я его проверяю, и обернулся.

Но тогда он был сильнее меня в несколько раз. Касание, не считая особых случаев вроде Фаи, мог чуять только тот, кто значительно сильнее. Эти трое, если я не ошибался, намного сильнее меня уже не были.

И я взглянул.

Сферы, ожидаемо. Но даже не семи, а всего шести Кругов. Так что никто из них не обернулся.

Я отполз назад, за стволы, поднял перед собой плети телекинезом, опустил за спиной и пошел обратно к низине, потом взлетел. Агата вылезла мне навстречу.

Сев на гряде, где считал столбы в первый день, я собрал голос в Родник.

— У разрыва люди Империи. Трое. И уходить не собираются. Обойти их нельзя. — Я помолчал. — Я их вырублю, об этом не беспокойтесь. Вам нужно вылезти, привести себя в порядок и быть готовыми лететь. Как

Низина помолчала.

— Ты один против трех Сфер? — Это был Ян.

— Да.

— Саш, — Наташа, — ты уверен?

— Уверен.

Пауза была короткой. Потом Артем сказал: «А, ну тогда ладно».

— Спайки ломайте, — продолжил я. — Герметичность больше не нужна. И выкапывайтесь. Кто может помочь соседу — помогайте.

Я тоже занялся, подняв землю у первого столба.

Она пошла вверх пластом, черная, тяжелая, с корнями. Следом за шлемом показались плечи, грудь. Человек в доспехе сидел в яме в той же позе, что три месяца назад, с руками на коленях. Спустя пару секунд начал шевелиться, ломая физическим усилением спайки.

Я поднимал их одного за другим. У некоторых столбов работать приходилось дольше: там плети ушли под землю и оплели доспех снаружи. У других земля поддавалась свободно.

Металл трещал все громче. Сначала в одном месте, потом в нескольких. Спайки, которые Наташа тянула почти сутки, а я потом перепаивал пламенем, лопались с сухим щелчком, и по низине пошел разнобойный треск, с каждым мигом все громче.

Не у всех выходило, однако. Кто-то слишком погрузился в себя, кто-то не понимал меня, потому что его разум захватило безумие, кто-то после всего этого времени оказался слишком слаб из-за дестабилизации Кругов.

В общем счете таких насчитал около сорока. Лететь они бы не смогли. Даже стоять могли не все.

— Кто сам не полетит, того понесут, — сказал я. — Демид, Гриша, разберитесь кто с кем. Пары мне нужны до взлета.

— Уже, — сказал Демид снизу. — Считаем.

И вдруг я задумался о доспехах, которые все до сих пор тащили на себе.

Они были тяжелыми. Большинство из них — точно. В них было тесно, в них медленнее летелось с учетом общего истощения, и, главное, все, кто просидел тут три месяца, давно их переросли. В том смысле, что для них эти конкретные доспехи уже не представляли никакой реальной защиты на тех уровнях боя, на каких им предстояло сражаться. Теперь в низине не осталось никого ниже Пятого.

— Доспехи оставить, — сказал я.

— Как оставить? — Это был Илья, из глубины низины. — Совсем?

— Совсем. Снимайте, они вам больше не нужны.

— Саш, это же родовая ковка.

— Мы их сами ковали в форпосте!

— Я знаю, сколько они стоят, — вздохнул я. — Но если вы будете без доспехов, шанс на побег у нас будет выше. И даже один процент сейчас критичен. Снимайте.

Спорить не стали. Я думал, будут, и заранее собирал доводы, но никто больше ничего не сказал. Похоже, три месяца в плену этих самых доспехов решили спор без меня, и изначально спорили чисто из привычки.

Через минуту в низине гремело. Нагрудники глухо падали на землю, в мягкий черный грунт. Кто-то стягивал через голову подкольчужник. Кто-то сел прямо на землю и стаскивал поножи, ругаясь сквозь зубы, потому что ноги буквально не гнулись. И хотя ткань на некоторых после разного рода воздействий Духа сильно поизносилась, а на ком-то одежды и вовсе не осталось, никто не стеснялся. Стесняться тут давно было уже нечего и не перед кем.

Наташа расстегивала наплечники женщине из людей Демьяна, у которой пальцы не брали пряжку, и говорила ей что-то вполголоса. Женщина кивала, но глядела при этом поверх ее головы, куда-то в пустоту.

Илья стянул шлем, повертел его и с размаху надел на обломанный сук, а потом начал орать на него что-то про то, что тот испортил ему жизнь. Демид разделся по пояс и медленно, с удовольствием разводил плечи. По его спине и плечам шли опухоли, твердые на вид и зеленоватые.

Слава выбрался из нагрудника, взял его за ремни, и со всей силы впечатал в землю. Потом еще раз и еще.

Кто не мог сам, с того снимали. Артем стащил поножи с парня из северных, взял его под мышки и поставил на ноги. Парень постоял, качнулся и сел обратно, и Артем сел рядом с ним, не отпуская плеча.

— Не спеши, — сказал он. — Полетишь у меня на горбу, невелика честь.

Куча железа выросла у каждого столба. Я сваливал все телекинезом в те же ямы, где люди просидели три месяца, вдавливал поглубже, в самую жирную землю у корней, и задвигал сверху пластами, которые снимал до того. Не знаю, был ли смысл в такой конспирации, но лучше оставить как можно меньше улик.

И вот, сто три человека стояли передо мной без железа, в белесом свете столбов, и на тех, кого я надеялся получить, они походили мало. По силе выросли, да. Два-три Круга каждый, некоторые даже четыре. Но тела за этой силой не поспевали. Дух выжал из них все, что смог.

И глаза. Я смотрел на лица, и почти в каждом было что-то, за что вполне можно загреметь в дурку. Кто-то тихо, без причины смеялся и никак не мог остановиться. Кто-то глядел мимо меня, в темноту между столбами, и я не был уверен, что он вообще меня видит.

Я утешал себя тем, что это не реальные заболевания, а эффект сверхплотного Духа, и, значит, когда Дух выветрится, это пройдет. Но не мог поручиться, сколько времени на это уйдет, да и, честно говоря, даже не был уверен, что это и правда так работает.

— Стройтесь парами, — сказал я. — Кто несет, тот слева. Я хочу видеть каждую пару. Летим, когда все соберутся.

Низина зашевелилась. Демид пошел вдоль столбов, называя имена, Гриша шел с другого края, и пары вставали одна за другой. Вразнобой, медленно, но вставали.

Единого во мне стало больше, контроль вырос, но кокон маскировки по-прежнему выходил в лучшем случае человек на десять, а никак не на сто. Так что летели мы открыто над кронами, одной толпой, и любой увидел бы нас издалека.

Демид тащил парня из северных, обхватив его поперек груди, и парень висел у него на руках тряпкой. Наташа несла кого-то из людей Демьяна и время от времени что-то ему говорила. Слов было не слышно, но он кивал.

Я шел впереди и выше и продолжал собирать Единый.

Он оседал по Столпу пласт за пластом, и от каждого пласта в груди прибавлялось тепла, будто где-то во мне топили печь. Ниже груди свободного места уже не осталось — там он спрессовался до отказа. Я начал класть его в плечи, потом в шею. Сколько еще влезет, я не знал. Оказалось, что много.

Агата летела рядом, на телекинезе, чуть ниже меня. Ветер рвал белые волосы, закидывал их на лицо, и она даже не

Пустошь была еще далеко, километрах в пяти, когда по связи пришло короткое и резкое:

«Они напряглись. Смотрят сюда».

Я не стал ничего никому объявлять. Просто отпустил все девять Чар разом, впервые с тех пор, как они появились, и ушел вперед.

Разгон вжал меня спиной в мой же Дух всем весом, будто сзади подставили стену.

Воздух, который еще секунду назад просто был, ударил в лицо и грудь, в глаза. Я успел подумать, что глаза надо закрыть, и закрыл их, благо скрывать восприятие Духа уже ничто не мешало. Лес внизу смазался в сплошную черную плоскость. Пустошь из точки стала пятном, из пятна развернулась в поле.

Все это заняло меньше, чем я досчитал бы до пятнадцати. Никогда так быстро не летал. Даже близко.

Единый я выпустил за полверсты до них. Весь разом, от темени до подошв, и он развернулся плоской стеной в три моих роста и в несколько десятков метров ширины. Стена полетела передо мной, ускоряясь от меня, и так рвавшего воздух на огромной скорости.

А потом воздух взорвался.

Грохнуло так, будто небо лопнуло по всей длине прямо над головой. Он ударил в спину, а я шел за стеной. Пустошь внизу поднялась серой пылью на дыбы и потекла назад сплошным валом. Деревья по кромке легли веером, корни выскочили из земли черными кулаками. Трое у Точки вскинули руки, и перед ними вспыхнули тусклые, торопливые щиты.

Стена Единого врезалась в щиты и смяла их, будто бумагу. Духовным зрением это было видно отчетливо, до мелочей. Эфирная пленка у каждого из троих вмялась, собралась складками и лопнула, и в дыры ударил тот же воздух, который рвался вокруг меня.

Троих сорвало с места и понесло. Одного приложило о его же барабан — барабан треснул и подпрыгивая покатился по пустоши. Двое других пролетели кувырком метров тридцать. Сеть вокруг разрыва мигнула и погасла.

Но я не дал себе выдохнуть. Единый ушел полностью. Вдоль Столпа осталась гулкая пустота, а в ней мой собственный Дух — обычный, который об Эфир сгорает втридорога.

Сфера шести Кругов, даже помятая, оставалась Сферой шести Кругов, и обычным Духом ее еще нужно было взять. Я довернул в воздухе через корпус и сначала пошел на того, что у барабана.

Но он лежал на спине, раскинув руки, и не двигался. Светлая одежда была разорвана на груди, лицо в пыли. Он был жив, очевидно, но его Сфера в груди была похожа на свечу на ветру. Его я даже трогать не стал. Он и так был не здесь.

Двое других не отключились, но и какой-либо боевой стойки не приняли. Вместо этого они почти одновременно просто сели на землю посреди пустоши, в пыль.

Один смотрел на свои руки, поворачивал их ладонями вверх и вниз. Другой смотрел туда, где только что стояли приборы, и рот у него был открыт. Ни у одного не поднялось даже намека на защиту.

Я просто не поверил, что так бывает, и устремился в бой.

Первого ударил слету. Духом, собранным в ладонь, с разворота в затылок, — для начала вполсилы, потому что ждал щита и держал запас на пробой. Но щита не было. Голова дернулась, тело сложилось и легло лицом в пыль. Все.

Я завис над ним, развернулся и прошелся духовным зрением по кругу, до самых деревьев. Пусто. Пустошь, три тела, разбитые приборы, оседающая пыль. Никого больше. Никакой засады.

Только тогда третий все-таки поднял руки.

Из ладоней у него полезло такое, чего я прежде не встречал. Ближе всего это было к молнии, но к молнии, которую терпеливо и подолгу связывали в некий узор. Белая с синевой поросль тянулась от его пальцев вверх и вширь, дробилась на ветви, ветви сходились в узлы, и каждый узел разгорался на свой лад. Потянуло грозой. Волоски у меня на руках поднялись.

Духовное зрение в этой вязи почти ничего не разбирало. Сложность там громоздилась такая, что от одного взгляда ломило за глазами. Но при этом применял он технику из рук вон плохо.

Узлы цеплялись один за другой вкривь и вкось. В вязи чернели прорехи. Одна ветвь вовсе ушла в землю и горела там впустую, ни к чему не подвязанная.

Я вбил алое пламя в самую широкую прореху. Оно прошло между ветвями и разодрало вязь надвое. Полыхнуло белым на всю пустошь, и я на вдох ослеп обычными глазами.

Когда проморгался, плетение уже осыпалось. Ветви тухли одна за другой. Узлы с сухим треском лопались, отработанный Эфир стекал в грунт, и под сидящим расползалось дымящееся пятно.

Бить Духом я не стал. Снизился и въехал ему кулаком в висок. Без затей, только Дух в костяшках, чтобы не убить. Он мягко, почти бережно завалился набок и затих.

В ушах после вспышки звенело, и на языке осел вкус металла — вроде того, что стоит возле грозовой тучи. Я сплюнул и огляделся.

Пустошь смолкла. Серая пыль оседала лениво, повисая в воздухе седыми полотнищами, и сквозь них процеживался красный свет. От первого удара через всю равнину лежала широкая борозда с оплавленным дном.

Троих я сволок телекинезом в одну кучу возле Точки и обвязал Духом. Теперь стоит кому-то из них потянуться к Эфиру, и узел дернет меня тревогой, а подскочить и снова вырубить я всегда успею. Головы у них потом будут болеть очень сильно. Но они будут живы, что для них явно было благом.

Вблизи все трое выглядели неожиданно обыкновенно. Немолодые лица под слоем пыли, у того, что с молниями, — седина на висках. Руки гладкие, ни одной боевой мозоли, зато пальцы в темных точках, вроде въевшейся окалины.

Я уселся на краю Точки дожидаться своих. Двукратная тяжесть давила на плечи привычно, как разношенный доспех. А я сидел и пытался понять, что же это сейчас произошло?

Бой я перебрал с первого движения. Начальный удар вопросов не вызывал. Единый ударил им в щиты, и щиты лопнули. У любых Сфер бы лопнули. Но дальше я пошел с одним голым Духом на пару Сфер шести Кругов, и в моем понимании они просто обязаны были навязать мне настоящий бой.

Один вместо этого опустился в пыль с одного тычка. Второй свил невиданную мной штуку, явно такую, что, попади она правильно, стала бы той еще головной болью, но сломать ее оказалось не сложнее, чем магию какого-нибудь Пятого Круга.

Настолько сильнее

Все Сферы, кого я знал, были уникумами, гениями или как минимум закаленными ветеранами многих сотен сражений. Любой годами дрался за свою ступень, потому что на Смоленске-2 к Сфере иной дороги попросту нет.

Этих троих я мерил той же меркой. Но мерка планеты третьего эшелона сюда не подходила.

Мир Истока явно был необычным и отправить сюда обычных людей чинить разрыв, питающий Духом целую планету, не могли. То, что драка в их ремесло не входила вовсе, в таком свете было неудивительно. Кому придет в голову натаскивать на бой механика или инженера?

Заикнись при мне кто-нибудь о подобном три месяца назад, и я бы покрутил пальцем у виска. Сфера в шесть Кругов, за всю жизнь ни с кем нормально не дравшаяся? Нонсенс. Но тут это, похоже, было вполне нормально.

Тем не менее смотрители явно были слеплены из другого теста. Они точно умели драться, и сила Сфер семи Кругов делала ситуацию только опаснее. Нужно срочно возвращаться.

Единый я собрал на Точку за минуту, не дольше. Разрыв разошелся там же, где и всегда, серой прорехой выше роста, и с той стороны показался косой желтый свет сквозь ели, снег.

Мои ребята появились спустя минуту. Растянутая, неровная толпа ползла над самым лесом.

— Проходим по двое! — крикнул я. — Сразу с тем, кого тащите, чтобы не задерживаться!

Первым приземлился Ян. Обвел глазами связанных, приборы, вывернутый по кромке лес, промолчал и шагнул в разрыв вместе со своей ношей. Я укутал их Единым плотно, в несколько слоев. Тест куснул еле-еле, уколом. Парни провалились сквозь прореху.

Артем сел следом и выдал «ого». Обвел взглядом расколотый барабан, кивнул мне и тоже нырнул в разрыв со своей парой.

— Дальше, дальше! — крикнул я. — Не задерживаемся!

Пошло очень ходко. Я обматывал Единым и отпускал в разрыв. В какой-то момент с той стороны показалось лицо Демьяна — одного из тех, кто решил остаться. Я выдохнул: за те почти три месяца, что мы тут были, на той стороне ничего не случилось.

Кто-то ронял на ходу «до встречи, командир». Иные помалкивали и лишь таращились на прореху, хотя уже входили в нее раз.

Усталость почти не копилась. Три месяца назад это было очень тяжко, даже когда я отправлял их по одному. Теперь Столп отдавал Единый без запинки, и тут же добирал свежий. И хотя на двоих в любом случае уходило больше сил, чем на одного, пропускная способность явно выросла, как и скорость.

Продолжая работать, я смотрел на небо, то и дело вырубая приходящих в себя техников, и чем короче делалась очередь, тем меньше мне это небо нравилось. Пустота настораживала.

Я прибавил темп.

Оставалось семеро вместе с Агатой, когда по нити пришло:

«В воздухе. Идут быстро».

Я обернулся туда, куда указывал ее разум. У кромки неба над лесом темнела крапина. Рядом вторая. Третья, четвертая… я бросил считать и сосредоточился на их скорости.

Сколько прошло с моего удара Единым? Около сорока минут, навряд ли больше. Стало быть, один из тех троих дотянулся до сигнала прежде, чем лег. Или сеть, погаснув, доложилась сама. Разницы уже не было никакой.

Передо мной оставались Ян с Мишей, Наташа, Артем с Ниной, Демид. И Агата.

Десять фигур над дальним лесом перестали быть крапинами. Клин шел низко, над самыми макушками, и воздух перед ним рябил, вроде марева над костром. Как и волна Единого, что я отправил, они двигались быстрее звука через этот воздух.

— По трое, — сказал я. — Нина, Демид, Артем. Быстро ко мне.

Я обмотал их одним Единым, потом кромку разрыва потянул остатком в стороны, чтобы вся тройка прошла разом.

Прореха подалась, хотя край у нее не разорвался, а скорее растекся. Я толкнул троих. Пятьдесят секунд и они прошли, но тест приложил меня в грудь открытой ладонью, всерьез. За троих цена была куда больше, чем за пару.

— Ян. Миша. Наташа.

— Замыкающей пойду я, — сказала Наташа.

Я ничего не сказал, только сделал как запланировал. Снова обмотка, снова растяжка. На это Единого уходило в разы больше, чем на подготовку к тесту. И при этом тест на троих был все равно не сахар. Единого оставалось во мне на самом донце. Я выскребал его до дна, не успевая создавать новый в такой спешке.

Тройка прошла, я почувствовал, как они упали на землю с той стороны. А потом я упустил баланс. Внимание расползлось, и Единый внутри рассыпался. Разрыв тут же затянулся. Без звука. Был и кончился.

Я остался на Точке. Пустошь передо мной лежала перепаханная, вся в свежих бороздах под неосевшей пылью. Агата стояла за мной. Десять крапин над западным лесом доросли до людей, пусть пока и крошечных.

Снова. Копить Единый снова, с нуля, в то время, какое еще есть.

По нити ударило резкое, бессловесное. Картинка. Агата несется по пустоши на запад, клину навстречу, потом бросается вбок и клин заворачивает следом. Пока ее гонят, я успеваю.

— Нет.

«Ты не успеешь».

— Нет.

Она рванула, но я перехватил ее телекинезом, поперек плеч и пояса, и переставил за собственную спину, впритык. Сейчас я уже был куда сильнее нее.

— Нет, — сказал я. — Ты стоишь за мной и ждешь.

Закрыл глаза.

Секунда, десять, двадцать… Разрыв открылся сзади — очень узкий, какой-то мерцающий. Видимо, тонкой нити Единого было недостаточно для нормального открытия. Я почуял его лопатками, не оглядываясь. Еще секунд пятнадцать хотя бы стабилизировать…

Духовным зрением я поймал его раньше глаз. Серп. Иного слова не подобрать. Узкая гнутая полоса Эфира, в руку шириной, длиной в мой рост, отпущенная кем-то из десятерых с такой дали, что глаза увидели один блеск. Полоса шла над лесом с ужасающей скоростью.

До меня серпу оставались секунды.

Единый можно было бросить навстречу. Он принял бы серп, пусть не весь, но остановил бы. Только тогда на кокон для теста не останется ничего, и разрыв позади не впустит нас с Агатой.

Стало быть, Единый в кокон. А навстречу пойдет то, что есть.

Я вырастил заслон. Весь Дух, сколько было в Столпе, слоями, и сверху алое пламя двумя пластами. Жаль, что моей секиры не было со мной, хотя Наташа очень заботливо привезла ее обломки из тайги. Заслон встал в трех шагах, поперек всей пустоши, в мой рост. Половину внимания забрал он. Вторая половина создавала вокруг

Серп дошел без звука. Вообще, звук у него, наверное, имелся, но отстал по дороге.

Он вошел в заслон и пополз насквозь, как нож сквозь масло. Медленно в моем растянутом смертельной угрозой восприятии, но, по сути, почти не замедлившись.

Слои Духа лопались перед ним по одному. Алое пламя обгладывало его кромку, полоса тускнела и худела, но совсем незначительно. А потом следующий заслон в том месте, где она проходила, осыпался пеплом.

Серп пробился на мою сторону и ударил мне в грудь, пониже правой ключицы. Боль я почувствовать не успел. Толкнуло так, будто в меня с разбега влетел Вирр, под ударом захрустело. Никак не одно ребро.

Смело с места и понесло спиной на разрыв.

Успел я одно. Стянуть кокон. Два отдельных, мой и Агатин, я смял в один общий и влил туда все, что наскреблось. Агату, стоявшую за спиной впритык, снесло мной же.

Разрыв принял обоих, и тест навалился всем весом. Но кокона я не отпускал сколько мог. И еще чуть сверх того.

А потом воздух сменился. Стал легким, холодным. Пахло хвоей и сырой землей. Тяжесть, что три месяца висела на плечах, снялась, и тело показалось чужим.

Я лежал навзничь на потрескавшейся земле, и надо мной покачивались ели.

Разрыв пропал. Единый иссяк, резонанс закончился, и он просто исчез. Последний лоскут духовного зрения, какой еще теплился, донес мне это и погас.

Перед елями возникло лицо. Наташа. Она кричала кому-то через плечо, рот раскрывался, но звук до меня не долетал.

Потом ушло и лицо, сменившись чернотой.

Глава 9

Надо мной темнел бревенчатый накат.

Бревна были свежие. По стыкам каплями проступила смола, сквозь щели тек свет — полосами через весь потолок. Пахло дымом и сосной.

Я попробовал приподняться, и грудь отозвалась болью. Несильно. Скорее непривычно. Я замер с ладонью на ребрах и переждал. Боль не разгоралась и никуда не гнала, просто обитала рядом.

Подо мной пружинил валежник, застеленный тряпьем, сверху на груди лежал лоскут шкуры. Шкуру я откинул.

Грудь оплетали бинты — плотно, виток на виток. Разматывать я не стал. Пустил по бинтам алое пламя тончайшим слоем, по одной лишь ткани, и они ссыпались с меня серой золой.

Под ними оказался шрам. Он начинался от правой ключицы и тянулся наискось, через грудь, живот, под пояс штанов до самого левого бедра. Шириной в ладонь, вдавленным желобом, будто по груди прокатили колесо.

По краям его разбегались короткие отростки такой же рубцовой ткани, и казалось, что он в тело вцепился и держится. Цвет был красный, почти горящий. Я глянул внутрь духовным зрением.

Серп смотрителя Истока переломал все ребра справа до последнего, и грудину заодно. Они срослись, но криво. Даже регенерация Практика, похоже, не могла справиться с последствиями удара Эфиром в полную силу.

Столп, однако, держался, и девять Чар горели по местам, каждая своим светом. До важного серп не добрался, что уже радовало.

Я провел по шраму пальцами. Кожа плотная, сродни старому ожогу на левой руке, и чувствовала прикосновения так же скверно. Стало быть, и судьба у него та же, что у руки. Обратно такое не отрастает уже никогда.

Рука, висок, теперь это. Я обрастал последствиями тех своих сражений, из которых не выходил победителем. Что же, ладно. Жив, и это уже хорошо.

Я поднялся.

Тело ответило с запозданием: приказ будто добирался до ног кружной дорогой, через посредников. Земляной пол похолодил босые ступни, из одежды на мне остались одни штаны. Но это ничуть не мешало.

Дверь была низкой. Пригнувшись, я вышел наружу.

Снаружи сразу начинался лес. Тот самый, в котором находился разрыв — я узнал ели, более темные, чем обычно. Но теперь между елями стояли срубы. Низкие, тесанные наспех, с плоскими кровлями из жердей. С ходу я насчитал десятка два, за ними торчали еще. Между срубами ходил народ. Утро, косой свет, снег на жердях, дым и запах каши.

Заметили меня не вдруг. Только через полминуты один замер с ведром и выговорил: «Он проснулся». Негромко, вполголоса. Слова пошли между срубами дальше, от одного к другому, и через минуту передо мною набралось человек тридцать, а спустя другую — добрая сотня.

— Командир!

— Живой!

— Саш, ты вообще как?

Гриша занял первый ряд, и я с радостью заметил, что его Круги стабилизировались и больше не были похожи на размытые пятна. Парень, кажется его звали Ярослав, которого в Истоке вытащили из брони полностью без признаков сознания, глядевшим в пустоту, пришел на собственных ногах и улыбался от уха до уха. Девушка из Вязьмы, чьи волосы побелели от Духа, из-за чего она, помнится, долго плакала, явилась с переброшенной на грудь белой косой, отливающей серебром.

— Сколько я провалялся? — спросил я.

— Месяц почти, — сказал Гриша.

— Месяц?

— Ага. Мы уж было грешным делом решили, что ты…

Он оборвал сам себя.

Месяц. Я осмотрел срубы заново, другими глазами. Ну да, неудивительно.

Толпа раздалась, и вышла Наташа. Она уже не была похожа на скелет, более того, спина у нее будто распрямилась, кожа очистилась, и, вообще, будто светилась изнутри каким-то новым светом. Седьмой Круг, который она взяла за два с половиной месяца, определенно имел положительные последствия.

Я повел духовным зрением по толпе, с одного края до другого. Круги улеглись почти у каждого. Ярко, плотно. Лишь у двоих где-то в задних рядах Дух еще покачивался до сих пор, но и у них дело шло к улучшению. Месяц отработал свое.

Наташа шагнула ко мне и обняла. Бережно, чтобы не касаться шрама. Потом поцеловала.

Но, обнимая ее, я чуял в ней некий зажим. Будто ей неловко или неудобно вот так меня касаться, и глаза она отвела скорее привычного.

— Простите, — сказал я громко, в толпу. — Нам с Наташей надо поговорить. Я к вам выйду, слово даю. И мы с вами поговорим о том, что тут произошло за месяц.

Толпа погудела, но стала расходиться. Кто-то вложил мне в ладонь еще теплый ломоть хлеба, и я унес его с собой — возвращать было бы очень глупо.

Мы вернулись в тот сруб, откуда я вышел. Наташа шагала впереди и не оглядывалась. Следом зашли остальные четверо. Ян, за ним Миша, Артем, Нина.

Ян выбрал чурбак у стены и уселся спиной к бревнам, положив ладони на колени. Артем привалился к косяку плечом. Миша прошел к лежанке, опустился на

Я обвел глазами пятерых. Что-то явно было не так.

— Нам надо с тобой поговорить, Саш, — сказала Наташа.

— О чем?

Она помедлила. Коротко провела ладонью по волосам и выпалила:

— Саш, ты же не Маг. Так ведь?

В срубе сделалось очень тихо. Кто-то прошагал снаружи, донесся обрывок голоса, и все смолкло.

Я поглядел на нее. На Яна, уткнувшегося в пол. На Артема, в чьем лице впервые за годы не отыскалось ничего веселого, потом на Мишу с Ниной.

Отпираться не имело смысла, это читалось разом по всем пятерым. Вопросов они уже не задавали. Они знали и ждали, что я подтвержу это сам.

Но я не злился и не нервничал. Восемь лет я тащил это в одиночку. Восемь лет старался, чтобы не проговориться даже во сне. И теперь вдруг стало так легко.

— Нет, — ответил я, — не Маг.

Не шевельнулся ни один.

— Я Практик. А Круг, что виден вам во мне снаружи, я слепил сам. Чтобы обмануть всех.

— Как это «слепил»? — спросил Ян, головы не поднимая.

— Рассказ долгий.

— Времени полно, — сказала Нина.

Я опустился на пол, привалившись к стене. И начал рассказывать. Все.

Про деревню, и что попал я в нее не из пустоты. Про Ясеневых, род из числа тех, на каких Империя когда-то держалась, а теперь вырезанный под корень, и что от главной ветви уцелел я один.

— После гонений везде твердят, что Практики — поголовно безумцы. Это вранье. Империи требовалось, чтобы думали так, чтобы оправдать свои действия. Зачем и как, я до конца не разобрал пока. Но я прекрасное доказательство того, что это все бред.

Ян глядел в пол, лишь пальцы его на колене мерно сжимались и разжимались. Артем застыл, пялясь на меня во все глаза. Миша лег на лежанку и смотрел в потолок. Нина слушала, склонив голову к плечу, здоровым глазом в мою сторону.

Наташа изучала собственные руки.

Когда я договорил, Артем тихонько присвистнул.

— Простите. Молчал я столько лет по единственной причине, и недоверие тут ни при чем. Просто за эту тайну убивают. И не одного меня. Всех, до кого она дотянется. Практиков Империя не милует. А разбираться, кто среди вас знал, кто лишь догадывался, а кого я «обманул», там не станет никто. Вам просто незачем было взваливать это на себя.

Наташа вскинула голову.

— Жаль мне, — сказала она, — только того, что ты по сей день уверен, будто мы не готовы были это нести вместе с тобой. Остальное же уносили. Клан. Кость. Черепаху. Форпост. Тянули сообща, и никто не треснул.

Я развел руками. Крыть тут было нечем, кроме одного.

— В том и дело, что это все были наши общие дела и проблемы. Клан наш. Кость — наш общий враг. А вот это… — я приложил ладонь к животу, туда, где было Ядро, — это мое личное. Оно вообще не касается вас.

— Теперь касается, и мы не против, — сказала Наташа.

В ответ я промолчал.

— А в чем… — Артем прокашлялся, — в чем Практик вообще расходится с Магом? В общих чертах я знаю, разумеется. Но хочется услышать, так сказать, из первых уст.

— Если в общих чертах, я слабее в плане магии и сильнее физически.

— Ага, — протянул Артем. — Слабее в магии, как же…

— Погоди, — подняла руку Нина. — Я вспомнила: Практики не должны уметь использовать стихии! Откуда твое пламя?

— Ох…

Пришлось рассказать про Ядро, Столп и Чары. Про то, каким образом сымитировал Круги. Про Звездного, искру, Дух Зверя от Вирра. Что-то из этого, пожалуй, можно было и не упоминать в общей картине, но какой теперь был смысл утаивать? Они и так уже узнали про меня то, что могло отправить меня на казнь. Дважды умереть я все равно не мог.

Артем пробормотал что-то под нос — слов я не разобрал.

— То есть ты, — выговорил Ян совсем медленно, — Практик с Ядром, при Круге из чужой искры и вдобавок со Звериным Камнем. Ну, типа того. И все это разом, в одном теле.

— В одном.

— И сборка эта работает.

— Сам видишь.

— Ты в курсе, что так не бывает?

— В курсе. Оно тем не менее есть.

В щель между бревнами лился косой свет, и в луче висела зольная пыль. За стеной брякнуло ведро, плеснула вода.

Миша вздохнул.

— А знаешь, — сказал он, — мне полегчало.

— С чего вдруг?

— Проигрывать тебе теперь не так обидно. Мало того что ты из рода, по сравнению с которым Кавелины — провинциальная деревенщина, так еще и нахапал себе буквально всего на свете. Тут, пожалуй, стыдиться нечего.

Я хмыкнул.

— Миш.

— Ну?

— Звучит обидно.

— Чего это?

— Как будто ты не в курсе, что полученное тобой от природы, — это только начало.

— В курсе. — Он помолчал. — Извини, если прозвучало как-то не так. И если что, дяде я рассказывать не собираюсь. Я уже сказал, что выбрал тебя, а не их, и менять решение не собираюсь. То, что ты Практик, не значит, что ты это больше не ты.

Нина фыркнула:

— Согласна. Мне тоже без разницы. Маг ты, Практик, хоть Зверь. Если бы не ты, я бы сейчас в лучшем случае была боевым Магом у Топтыгиных и пахала ради возможности перейти на Первый Круг еще лет десять. Так что Миша прав. Ты это ты, и для меня это главное.

Сруб будто отпустило. Ян наконец поднял голову. Артем оторвался от косяка, прошел и устроился рядом со мной на полу, по-хозяйски. Кто-то шумно выдохнул. Может, я сам.

Я поглядел на Наташу. Она единственная еще глядела в стену, мимо всех нас. Лицо отсутствующее, и мой взгляд она поймала не сразу.

Потом очнулась, смешалась. Заговорила быстро, торопясь, явно боясь, что я пойму это молчание как-то не так:

— Мне без разницы, слышишь. Правда без разницы. Мне просто покоя не дает… Я все думала, пока ты рассказывал, каково это было. Годы напролет, всякий день понимать, что тебя в любой момент могут разоблачить и отправить за решетку или на эшафот… Примеряя на себя… я бы так не смогла. Как ты жил с этим?

— На везении. Много раз, на самом деле. Раз за разом что-нибудь сбивалось с наезженного хода, и худшее меня миновало. Меня и, скорее всего, вас.

Наташа кивнула. Прибавлять ничего не стала, только пальцы на колене сгребла в горсть.

— И какой

— Я открыл девять Чар.

— А в пересчете на Круги?

— Сложно сказать, это все-таки разные системы. Вообще, для простоты я всегда к количеству Чар прибавлял два, так как Ядро — это как бы аналог Первого Круга, а Столп — Второго. Но с восьмой и девятой Чарой там по-другому, поэтому, можно сказать, у меня Девятый с половиной Круг. Это если говорить про уровень. По объему Духа — около Сферы семи Кругов. С поправкой туда-сюда.

Ян уставился на меня и смотрел долго, немигающе. Артем выговорил «ну да, ну да», коротко, безрадостно хохотнув.

— Тогда неудивительно, — сказал он, — что ты тех троих в Истоке заборол.

— Они были теми еще рохлями, — хмыкнул я. — Их бы и ты заборол.

— И тем не менее. Девятый? Седьмая Сфера? Саш, ты хоть понимаешь, как это звучит? Если ты прав, а ты, скорее всего, прав, на всей планете сейчас всего пять или шесть человек сильнее тебя. На всей планете!

— Я знаю, — вздохнул я. — Но после Истока, скажи, ты серьезно думаешь, что это хоть что-то значит?

Артем открыл рот, закрыл, пожал плечами.

— Кто еще в курсе? — спросил всех. — Помимо вас.

— Никто, — сказала Наташа.

— Когда ты вывалился из разрыва, мы перетащили тебя сюда и пытались лечить впятером, несмотря на истощение после Истока. Потому что были сильнейшими, и потому что так сложилось, что целителей хотя бы Второго Круга в наш клан не пришло до сих пор. И когда мы держали твое тело от разрушения, разглядели то, что ты обычно прятал. Ядро, Столп, ну и все остальное.

— Ясно. Спасибо, кстати, что выходили.

— Не за что.

— Ну все, хватит обо мне. Что тут был за месяц? Коротко и по делу.

Артем потянулся, хрустнув спиной, и махнул рукой.

— Да ничего по делу. Совсем ничего. Такого затишья я давно не видел. Жили, как в деревне: строили, ели, спали.

— Отлеживались, — сказала Нина. — Лежачим был не ты один. Половина после Истока неделю не могла встать. Кое у кого не получается до сих пор. Илью помнишь? Не нашего, Зимина, а того, которого я привела, Майскова.

— Помню.

— Он по сей день уверен, что мы в низине. Просыпается ночами и просит зарыть его обратно, снаружи ему страшно.

— Много таких?

— Семеро. По разным причинам.

Я кивнул. Выходило, что месяц, что я проспал, все равно не получилось бы ничего делать. Довольно удачно, если подумать.

Но радоваться было рано, потому что дальше вставало то, что я обдумывал еще на Точке, пока дожидался толпы.

— Спокойствие долго не продлится, — сказал, вздохнув. — Смотрители знают, куда ведет разрыв, — не могут не знать. И теперь им известно и другое. По эту сторону есть некто, открывающий разрыв сам, без их машин. Об этом доложат.

— Кому доложат? — спросил Миша.

— Я почем знаю? Начальству. И те пришлют сюда людей. Не знаю, сколько времени у них займет полет до нашей планеты. Месяц, полгода, год. Но обратный отсчет запущен.

Ян шевельнулся на своем чурбаке.

— И искать станут тебя.

— Меня. И отыщут в итоге. И от них я спрятать то, что Практик, уже не смогу. Я подумал, что можно было бы уйти разрывом. Подозреваю, что на планете Истока наш разрыв не единственный. Но после того, что произошло, разрыв точно возьмут под караул. Ежедневный, круглосуточный, и караулить поставят умеющих драться. Разрыв для нас закрыт.

— Куда тогда?

Я помолчал. Об этом тоже успел подумать, и вывод не нравился мне самому. Но иного выхода не находилось.

— Прочь с планеты. Кораблем.

Артем аж поперхнулся.

— Чем?

— Космическим кораблем.

— Ты вообще слышишь себя? — сказал Миша. — На планете космических судов от силы штуки три, и все в ведении либо Кавелиных, либо наместника.

— Слышу. Но это в любом случае не вопрос ближайшего будущего. Прежде чем уходить, я закрою то, ради чего мы лезли в Исток. Кость. Мы уничтожим их главную базу. Она где-то в океане, а где именно, никто из наших не знает. Зато знает кое-кто другой.

— Крот, — сказала Наташа.

— Он самый. В верхушке Орлов есть женщина, заранее знавшая про операцию и сдавшая ее Кости. Ей точно известно, где база. Ее надо найти и допросить.

Миша поднял ладонь.

— Погоди. Скажу, что думаю, а комментировать будешь после. Идет?

— Говори.

— Восьмой Круг я взял, настоящий. Проверяющие прилетят за мной в любом случае. Прилетят, чтобы забрать меня и восстановить баланс Духа на планете, и наткнутся на Кость. И Кости конец. Империя сотрет ее с лица земли, нам ничего не придется делать. Надо всего лишь дожить до этого прилета.

— Он прав, — подал голос Ян.

— Прав, — сказал я. — Я в курсе.

— И?

— И я не желаю, чтобы это за нас сделали.

Артем невесело рассмеялся, второй раз за утро.

— Ты всерьез? С развороченной грудью, с Империей по следу, ты вознамерился лично разнести базу, которую никто не может отыскать? Потому что тебе досадно, что разнесут ее без тебя?

— Да.

— Просто вот «да»?

— Просто вот «да». Я не собираюсь долго рассказывать, почему. Вы и сами прекрасно знаете все мои доводы. Как бы это ни было глупо, наивно, по-детски, я хочу это сделать и сделаю.

Артем перевел взгляд на Яна. Ян на Нину. Нина глядела на меня и не мигала.

— Я три месяца просидела по горло в земле, — сказала она, — не затем, чтобы отсиживаться теперь в лесу и глядеть, как Империя доделывает мою работу.

— И я, — сказала Наташа.

— Ладно, — сдался Артем, — ладно. Я, собственно говоря, того и добивался, чтобы кто-то произнес вслух, что мы все идиоты. Дальше можно работать.

Миша тянул с ответом дольше всех. Потом тяжело кивнул.

— Только как мы вычислим крота? — спросил он. — В столицу дороги тебе нет ни под каким видом. Заявишься после всего, еще и с такой силой, — с тобой точно захочет увидеться наместник. И он увидит, что ты Практик, зуб даю.

— Сам в курсе. Нам нужен человек из Орлов, кто знает их кухню и главных. Такой, что верхушку в лицо знает и к наместнику не побежит.

Все примолкли, каждый перебирал своих. Первым выговорил Ян.

— Виктор.

— Виктор, — подтвердил я.

— Соколов, что ли? — Артем ожил. — Сто лет про него не слышал! Как он там, интересно? Сколько уже лет прошло с турнира? Пять?

— Пять с половиной вроде.

— Но с чего ты взял, что он может знать кого-то из верхушки?

— Даже если нет, он как минимум может знать, как по-тихому передать весточку кому-нибудь из Орлов повыше званием.

— А ты знаешь, где Соколовы живут? — спросила Нина.

— Знаю. Про Виктора я наводил справки после турнира. И на самом деле они не так далеко, как можно подумать. Их земли на противоположной стороне планеты от столицы, то есть нам на запад, через Океан Славы, в общем счете всего тысячи полторы километров. И семьдесят процентов этой дистанции мы пролетим над территорией Зверей и морем.

Нина поднялась первой. Деловито отряхнула колени, точно совещались мы о заготовке дров.

— Пойду объявлю людям, что снимаемся. Выход когда?

— Как только соберемся.

— Стало быть, завтра.

Она вышла, и снаружи вскоре раздался ее командный голос.

Собрались быстро. Срубы бросать было почти никому не жалко, а вещей сюда никто особо не тащил.

Оставались семнадцать человек. Семеро из тех, кого столбы так и не отпустили, и при них десятеро из тех, кто не ходил на Исток. Вторые и Третьи Круги, чтобы помогать и следить. Против никто не был. Демьян остался тоже, старшим.

— Мы тут не первый месяц живем, — сказал он мне. — Посидим и еще. Ты, главное, вернись за ними.

— Вернусь. Даю слово.

Он кивнул, и разговор на том кончился.

Вирр с Агатой явились с охоты под вечер. Выступили из-за елей: он громадный, угольный, морда в свежей крови, она подле, макушкой ему едва по локоть. На этот раз бросать своего шерстяного брата я не собирался, и в войне против Черной Кости без моего живого детектора было не обойтись.

И вот, следующим утром стая поднялась в воздух.

Сто семьдесят душ с лишним потянулись над лесом на запад. К Соколовым.

Глава 10

Океан кончился под утро. Из тумана выступил низкий песчаный берег, за полосой песка сразу начинался чистый лес, без бурелома и без гари.

Мы опустились на песок молча. Полторы с лишним сотни человек разошлись по десяткам и втянулись под деревья, а я задержал у воды старших.

— Лагерь ставьте не здесь. Уйдете в лес, найдете место, которое точно не будет видно. Костров не жечь, в деревни не ходить, на глаза никому. Вирр остается с вами.

— Надолго? — спросил Роман.

— Дня на два. Может, меньше. Вас я найду по Вирру, его я и отсюда чую, а вы меня не ищите.

Вшестером с Наташей, Мишей, Яном, Артемом и Ниной мы поднялись над лесом и пошли на восток, но летели недолго. Как только показались обжитые территории, мы приземлились, вышли на дорогу и побежали. Вполсилы, чтобы не пугать тех, кто попадется навстречу, но поля все равно летели мимо быстрее, чем с самого резвого коня.

Поля кончались, начинались другие. Через каждые несколько километров дорога проходила мимо кучки домов, штук по пять, по десять, с одним домом побольше посередине и хозяйственными постройками вокруг. Кучка, потом опять поля, потом опять кучка.

Дороги были укатанные, канавы вдоль них чищенные, поля, убранные до последнего колоска. Ни ограды, ни вала, ни вышки. Ни одного дома с заколоченными окнами, ни одного сгоревшего сарая.

Я бежал и вертел головой, но на пятой кучке Нина ткнула меня локтем, чтобы смотрел под ноги.

— Ни одной стены, — сказала Наташа на бегу. — Ни вокруг домов, ни той, что защищала бы от Зверей.

Я кивнул. Духовным зрением в каждой такой кучке я находил по три-четыре тлеющих узла. Вторые Круги, Третьи. В одной попался Четвертый.

Карту этих мест я видел один раз: после турнира, когда наводил справки о Викторе. Помнил ее плохо, но главное, пожалуй, осталось. Земли Соколовых не числились ни волостью, ни уездом, на карте их красили отдельным цветом, и столица у них была своя, ближе к середине.

Первый настоящий поселок попался только к полудню, хотя поселком даже это назвать было трудно. Три десятка заводских корпусов, трубы, длинные бараки в два ряда, за бараками склады. Людей у корпусов было очень много, и жили они, похоже, прямо в бараках.

Где же Звери? За пять часов бега ни следа от когтей, ни ловчей ямы. Или Зверей тут выбили начисто, или оттеснили так далеко, что до полей не доставало.

Дорога после заводов стала шире и пошла почти прямо. Впереди, на перекрестке двух дорог, показался длинный дом с коновязью и колодцем.

Артем первым свернул к нему.

Гостиница. Длинная комната, столы вдоль стен, у дальней стены стойка, за стойкой парень лет двадцати с полотенцем на плече. Он поднял голову, оглядел нас и вышел навстречу.

— Проголодались? Садитесь где хотите. Комнаты наверху тоже есть, если на ночь.

— Только поесть, — сказал я. — Что есть, то и несите.

Он принес хлеб, горячее в котелке и кувшин. Мы съели все быстро и без разговоров, наслаждаясь человеческой едой впервые за много месяцев. Хлеб был мягким, горячее — с мясом, и мясо было, судя по всему, свое, вчерашнее.

Когда парень пришел за посудой, Артем полез за кошельком. Парень перевел глаза с кошелька на Артема.

— Это вы чего?

— Расплатиться, — сказал Артем. — За обед.

— За какой обед? — Парень даже отступил на шаг. — Вы откуда такие? Приезжие, что ли?

— Деловой визит, — сказал Миша.

— А, ну тогда понятно. Уберите. Тут за еду не берут. И за ночлег не берут. Собственно, ни за что не берут.

Артем медленно спрятал кошелек, и лицо у него вытянулось. Он повертел головой, оглядел пустые столы, стойку, парня с полотенцем.

— Не берут? — повторил он. — Совсем? А как тогда вы следите, кто сколько взял? Ну вот приду я и заберу весь ваш котелок. И хлеб весь заберу. А завтра снова приду.

Парень пожал плечами.

— Ну придете, ну заберете. Соколовы узнают, и вы больше не придете. Это все знают. Кто с дурью, тот в первый же год кончается.

— Соколовы… — протянул Артем. — Прямо сами? Они что, каждый котелок считают?

— Не котелок. Людей. Кто берет лишнее, того видно. Ну может, не с первого раза, конечно, но через неделю — месяц на таких хапуг настучат как пить дать.

Деньги тут, очевидно, знали: парень понимал, что такое кошелек. Но похоже, вся эта земля жила без торга. Каждая кучка домов кормила себя сама, а что не могла произвести, то брала на заводах, а Соколовы за всем этим смотрели. Силы на это у них хватало.

Пока мы выходили, я прикинул, сколько стоил такой порядок. Сколько нужно Четвертых и Пятых Кругов на каждую сотню дворов, чтобы никому даже в

Впрочем, для нас это ничего не меняло, и мы снова побежали. За гостиницей дорога пошла под уклон, и через еще час на горизонте, в дымке, показалась темная полоса, куда сходились все дороги разом.

Столица Соколовых была такой же кучкой домов, только раз в десять больше. Сотня зданий, улицы прямые, и ни ограды, ни ворот. Посреди всего поднимался особняк в три этажа, с колоннами, хотя он и по сравнению даже с дворцом Железных, не то что монстроподобным сооружением Кавелиных, смотрелся откровенно убого.

Перед околицей остановил ребят. Плащ из шкур, который сшили мне в лагере, лежал у Нины в мешке, и я надел его прямо на дороге, натянув капюшон и притушив Дух Единым.

— Говорить будешь ты, — сказал Мише. — Как договаривались.

Хотя Соколовы были сдерживающим фактором для Кавелиных, пока последние не чудили, полноценной войны между родами не было. По сути, как две главных силы планеты (официальных, по крайней мере), они друг к другу были в чем-то даже ближе, чем ко всем остальным. Так что визит Кавелина тут был не причиной для поднятия тревоги, а, наоборот, поводом для крайнего радушия.

Тем не менее план, если честно, был шит белыми нитками. Кто сказал, что у Соколовых нет своих шпионов Кости? Никто. Радовало одно: чтобы внедрить шпиона, в род, который никого не выпускает и никого не впускает, нужно было очень-очень-очень постараться.

Слуга открыл дверь сам, без стука, точно видел нас с крыльца. Пожилой, в темном, с бесстрастным лицом. Миша назвался.

— Кавелин? — Слуга помолчал. — Михаил Дмитриевич Кавелин?

— Он самый.

— Прошу в дом. В гостиную, сюда. Я доложу.

Гостиная была большая, с камином и портретами по стенам, и на всех портретах были светловолосые люди с почти одинаковыми носами. Слуга ушел, и дом тут же зашевелился. Наверху хлопнула дверь, за стеной пробежали, кто-то на лестнице сказал одно слово, и его оборвали.

Тем не менее тот, кто вышел к нам, вышел с явно далеко не лестной речью наготове. Мужчина средних лет, светлый, с тем же носом, что на портретах, Шестой Круг. Он открыл рот еще на пороге, подняв палец, — видимо, для наставительной тирады.

И закрыл. В отличие от слуги, он был не настолько слабее, чтобы не понять нашу силу. Четыре Седьмых Круга. Восьмой. И еще один под капюшоном без Духа, который, с учетом компании, тоже никак не мог быть обычным.

— Олег Соколов, — сказал он совсем другим голосом, — советник рода. Михаил Дмитриевич, чем обязаны?

— Мы хотели бы увидеть Виктора.

— Виктора? — Олег нахмурился, и по лицу было видно, как он перебирает. — Виктора… А, вы про мальчика, что ездил на турнир. Нет, это невозможно. Он в Сердце Рода, проходит обучение, к нему нельзя.

— Мне нужно с ним поговорить. Срочно. Это вопрос государственной безопасности.

— Государственной? — повторил Олег. Он помолчал, глядя на Мишу, потом на Наташу, потом опять на Мишу. — Прошу прощения, я должен посоветоваться со старшими. Подождите здесь.

Мы ждали. Слуга принес чай, но никто его не тронул. Ян сел, Артем ходил от окна к камину и обратно, Нина разглядывала портреты. Дом гудел, как улей, в который сунули палку.

Олег вернулся минут через двадцать с решением.

— Я провожу вас. Но все, кроме Михаила Дмитриевича, поклянутся на Духе молчать обо всем, что увидят. Иначе никак.

— Мы согласны, — сказал я из угла.

Каждому принесли по каменной табличке размером с ладонь, и на каждой был вырезан один и тот же текст с пустым местом под имя. Олег показал, как это делается. Взять в ладонь, влить Дух, произнести, назвав себя, и с этой минуты о нарушении узнает тот, кто хранит табличку.

Наташа прочла первой, за ней Ян, Артем, Нина. Дошло до меня, и я взял свой камень.

— Я, Александр Котов, клянусь молчать обо всем, что увижу, услышу и узнаю в Сердце Рода Соколовых.

Котовы были моими приемными родителями. Фамилия эта, кроме них и меня, никому в мире ничего не говорила, а Пламеневым или Червиным клясться я не собирался. Табличка отозвалась на Дух коротким теплом и остыла.

На пустом месте проступило «Александр Котов». Ей было все равно, кто я, но, думаю, если бы не Миша, с нас бы потребовали что-то куда более весомое, чем просто слово. Как минимум паспорт для подтверждения личности.

Олег собрал камни, завернул в платок и убрал за пазуху. Слуга открыл дверь, мы вышли на крыльцо, и через минуту поднялись в воздух вслед за Олегом, устремившись на северо-запад, в темнеющее небо.

Летели мы далеко, километров четыреста, хотя теперь уже скрываться не было нужды, так что довольно быстро. Земля под нами кончилась, пошла еловая чаща, и она уже была обычная — с валежником и без дорог. Потом впереди, на самом краю неба, показалась одинокая гора.

Гора росла. Через пару минут стало видно, что вершина у нее срезана и в срезе черно, и я понял, что это старый, спящий вулкан.

Мы сели на середине склона, на широком уступе. В скале были выбиты ворота в два человеческих роста. Ворота сторожили четверо. Олег показал им жетон, круглую бляху на цепочке. Они расступились, и вскоре ворота разошлись.

За воротами начинался тоннель. Широкий, метров пять, с гладкими стенами, с чем-то светящимся под потолком через равные промежутки. Он шел вглубь горы прямо, чуть под уклон. Тепло из него шло навстречу, как из печи.

Через сотню шагов тоннель пересек первый коридор. Влево и вправо, под прямым углом, и оба, насколько я видел восприятием Духа, загибались по кругу, вероятно, вокруг всей горы.

Потом был второй перекресток. Третий. На каждом становилось теплее. К четвертому жар был как в бане.

На седьмом перекрестке Олег остановился. На стене между двумя коридорами висела каменная доска с несколькими десятками имен, он повел по ней пальцем, нашел, кивнул сам себе, и мы свернули налево. Двери попадались только по правой стене, но редко, шагов через двести, и на каждой был выбит номер. Мы прошли, наверное, четверть круга, пока Олег не остановился у шестерки.

— Прежде чем я открою, вы должны знать, — сказал он, не оборачиваясь. — Из уважения к Михаилу Дмитриевичу и его дому вам позволят увидеть Виктора без объяснений. Но после с вами будет говорить старейшина рода.

— Мы не против, — ответил я.

— Тогда отойдите от двери. Все. Подальше.

Олег нажал рычаг у двери, но ничего не произошло.

Наконец дверь сдвинулась. Медленно приотворилась, и из щели ударило так, что Наташа отшатнулась. Белый свет и жар, от которого у меня сами собой встали дыбом волосы на руках. Ребята закрылись Духом, и даже так Ян отступил на два шага.

Я один остался, где стоял. Тело, прошедшее Исток, принимало это как обычную жару, не больше.

Дверь открывалась долго. И чем шире она открывалась, тем слабее становился свет, и жар спадал, будто его выпускали в коридор. К тому времени, как створка ушла в стену целиком, все полностью пропало.

А в проеме стоял очень знакомый человек.

Виктор. Худой, суше, чем я его помнил, с кожей, темной от жара. На нем были одни тонкие штаны, шелковые на вид. И духовным зрением, чего никак не ждал, я увидел в нем Шестой Круг.

Он смотрел на нас круглыми от удивления глазами.

— Вы? — сказал он. — Откуда вы здесь? Как вы вообще сюда…

Артем не дал ему договорить. Шагнул и сгреб в охапку, и Виктор, помедлив, обнял его в ответ, а потом отстранился и заулыбался уже по-настоящему.

— Тёма. Тёма, ты стал раза в полтора шире. А, к черту! Ян. Наташа!

— Здравствуй, Виктор, — сказала Наташа. — Это Нина.

— Нина, очень рад. Виктор Соколов.

— Нина, очень приятно.

Миша протянул руку, и Виктор пожал ее. Крепко, и оба задержали взгляд чуть дольше, чем нужно. В последний раз они стояли по разные стороны арены, и я был рад, что обиды никто не держал.

Потом Виктор увидел меня. Капюшон, темнота под ним и человек у самой стены. Он помолчал и просто кивнул, как кивают незнакомому. Ни имени, ни вопроса.

Умница. Я кивнул в ответ.

— Нам нужно поговорить, — сказал Миша. — Наедине, без посторонних.

Виктор оглянулся на Олега. Олег развел руками, мол, решай сам, мое дело было довести. Виктор отступил в проем.

— Заходите.

Пространство было большое — куда больше, чем я думал по двери. Стены из черного глянцевого камня вроде обсидиана, и потолок так высоко, что свет под ним терялся. Через весь пол, от стены до стены, параллельно внешнему коридору, шла полоса белого камня шириной в два шага, и жар давала именно она.

В дальней стене темнела арка. Я потянулся туда восприятием. Жилая зона. Лежанка, стол, на столе книги, что-то вроде душа и деревянный короб, набитый доверху чем-то плоским и сухим, вроде сухариков или хлебцев.

Основная дверь за нами снова неторопливо закрылась, и Виктор повернулся.

— Все. Снаружи не слышно и не видно. Говорите.

Я снял плащ и протянул ему руку.

— Здравствуй, Виктор.

Он схватил мою руку обеими своими и крепко ее сжал, широко улыбаясь.

— Здравствуй, Саша. — Мы помолчали. — Но я не понимаю… Я вас страшно рад видеть, всех. Но я не понимаю, зачем вы здесь.

Мы прошли в жилую зону.

— Нам нужна твоя помощь, — сказал я. — Нужен человек из верхушки Орлов. Такой, кому можно верить наверняка.

Виктор перевел взгляд с меня на Мишу, развел руками, и руки у него опустились.

— Саша, я не общался с Орлами с турнира. Ни с кем из них не разговаривал, вообще. Меня привезли и через неделю заперли сюда, «подумать о своем поведении». Я думал к вам вернуться поскорее, но через полгода взаперти узнал, чем кончился турнир, узнал про Якова, и мне… В общем, я ушел в тренировки с головой. Жрал себя за то, что меня там не было. И как-то незаметно у меня открылся Четвертый Круг.

— Во-первых, не кори себя, — вздохнул Артем. — А во-вторых, «незаметно»⁈ Серьезно⁈

— Ну… да. После этого со мной стали разговаривать по-другому. Дверь открыли. А я не захотел выходить. Мне тут было проще, чем там. Так и просидел. Все эти годы, кроме нескольких дней.

Наташа села на лежанку у стены, и Артем присвистнул:

— Пять с половиной лет в этой печке!

— Пять лет и четыре месяца. Тут хорошо считается время. — Виктор усмехнулся. — Ладно, теперь вы. Зачем вам Орел из верхушки? И что с вами стряслось? Я пять лет ничего не делал, кроме тренировок, и место для них лучше не найти на всей планете. У меня Шестой Круг, я этим безмерно гордился. А вы… Вы же меня все обогнали.

Рассказывать взялся я: от конца турнира и до сегодняшнего утра. Рассказал, что мог, как можно более сжато. Врата Морского Дьявола, Черепаха, Кость, Улей, Кость, лаборатория, Исток. И женщина в верхушке Орлов, которая сдала операцию Кости еще до того, как мы вышли на цель.

Виктор слушал стоя и не перебивал. Когда я замолчал, он долго молчал тоже.

— Крот, — сказал он наконец, — в верхушке. Сложно поверить.

— Да. Но придется.

— Сожалею, но я вам не помощник, Саша. Сила моя выросла, да, но место в Орлах как было, так и осталось, самое нижнее. Да и вряд ли меня пустят обратно после того, как я стал советником рода Соколовых. Из Орлов у меня остался только один человек. Селезнев.

— Наш руководитель? — уточнила Наташа.

— Ну да, Михаил Аркадьевич. Он завербовал меня и Сашу, и с ним одним я связывался, когда выходил наружу подышать. Он сам теперь не в академии, уволился. Служит на Стене.

— Где? — спросил я.

— Неподалеку от Вязьмы. Форпост как форпост, ничем не знаменит, только рядом, в землях Зверей, у Кости стоит какая-то база. Не особо важная, вроде как.

Селезнев. Он знал, что я Практик. Будь он Костью, первым делом попытался бы затащить меня к ним, надавив на месть, несправедливость — на все, что я испытывал или должен был испытывать к Империи. Но он не попытался. А значит, ему можно верить. К тому же он был в Орлах много лет и должен знать хоть кого-то из старших, в ком можно было бы не сомневаться.

— Ладно, — сказал я, — спасибо. Это куда больше, чем ничего.

— Рад, что помог, — сказал Виктор.

— Тогда другой вопрос. Ты с нами не хочешь?

Он замялся. Отвел глаза на белую полосу, потом обратно.

— Я давно не под замком, конечно. Шестой Круг дал мне советника рода, келью могу покинуть хоть сейчас. Но с земли рода без разрешения старейшины не уходят. И еще. Если я пойду с вами, вы будете под присмотром. Постоянным. Соколовы за своими следят ой как пристально. Вам оно надо, с вашими явно не самыми законными планами?

Я пожал плечами. Присмотр Соколовых, присмотр Кавелиных, Кости, наместника,

— Старейшина нас и так ждет, Олег сказал. А присмотр… Мы прячемся ради одного: чтобы крот не насторожился раньше времени. От всего остального нам так и так не спрятаться.

Виктор помолчал еще секунду и широко улыбнулся.

— Тогда с удовольствием.

Мы вышли всемером. Олег ждал у двери, где мы его оставили. Виктор коротко, без объяснений сказал ему, что прекращает тренировки, и Олег так же коротко кивнул и пошел вперед.

Мы вернулись в главный тоннель и пошли глубже. Восьмой перекресток. Девятый. На десятом Олег свернул, но я успел заглянуть вперед — туда, куда тоннель уходил дальше. Он шел глухой с обеих сторон до самого конца, а в конце была единственная дверь, во всю его ширину и высоту.

Десятый коридор ничем не отличался от седьмого, только двери шли еще реже. Олег остановился у двойки, нажал рычаг и отступил на шаг.

Ждали мы дольше, чем у Виктора. Зато, когда дверь пошла, из-за нее не ударило ничего. Ни света, ни жара — только тот же ровный гул из глубины. И никто не вышел.

— Входите, — сказал голос изнутри. Низкий, с хрипотцой.

Пространство этой, как Виктор их назвал, кельи, было куда больше, чем у него, но в остальном почти не отличалось. Голос еще раз позвал нас в жилую зону, где как раз многое было иначе: хозяин этой кельи, в отличие от Виктора, явно хотел жить с комфортом.

Сам старейшина сидел в кресле у дальней стены. Большой, широкий в кости, полностью лысый. Руки его лежали на подлокотниках ладонями вверх, и те были обожжены до глянца, до полного отсутствия рисунка. Сфера. Шесть Кругов.

— Михаил Дмитриевич, рад знакомству. Виктор, здравствуй. Молодые люди. — Он повернул голову ко мне. — И вы, Александр Пламенев. Прошу, снимите капюшон, вам в нем наверняка неудобно.

Глава 11

Внутри все сжалось на секунду. Он не спрашивал и не проверял меня. Отпираться не было смысла.

Я снял капюшон.

— Здравствуйте. Позвольте спросить, как вы меня вычислили?

— Вы до сих пор не понимаете, насколько известны в мире, Александр. Это не упрек. Это факт, с которым вам придется жить. Садитесь, кто куда найдет. Меня зовут Савелий Соколов, будем знакомы.

Сели не все. Виктор остался у двери, Миша сел напротив Савелия, я сел сбоку, чтобы видеть обоих.

— Вы прибыли за Виктором? — спросил Савелий. — Или у вас есть дело к Соколовым?

— Только за ним, — сказал я. — Дел к Соколовым у нас нет.

— Совсем никаких? — Он не улыбнулся. — Подумайте.

— Никаких.

— Хорошо. — Он помолчал. — Тогда спрошу иначе. Как я могу доказать вам, что мне можно доверять?

Я не ответил сразу. Что это было? Сфера шести Кругов, старший рода, сидя в собственном доме, спрашивал у мальчишки, как ему заслужить доверие? Так не бывает, если только тут нет какого-то жирного подвоха.

— Не понимаю вопроса, — сказал я.

— Понимаете. Вы сказали, что дел ко мне нет, и я вам верю. Но вы приехали явно не за Виктором. Вы приехали за чем-то, что Виктор мог бы вам дать. Я догадываюсь за чем. — Он посмотрел на Мишу, потом на Наташу. — Четыре Седьмых Круга моложе тридцати, двое Восьмых Кругов. Я не спрашиваю, где вы получили такую силу, но знаю, что так быстро могут расти только те, кто собрался воевать. Вы готовитесь к войне, Александр. А враг у вас только один на данный момент. И мне бы хотелось быть полезным в вашем противостоянии. Итак. Где я ошибся?

— Зачем это вам?

— Затем, что у меня есть кое-что, что я бы хотел вам поручить.

— При всем уважении, говорите прямо, если уж начинаете разговор.

Савелий хмыкнул.

— В роду сейчас четверо наследников, и вскоре им предстоит борьба за титул главы рода. Все — Шестые Круги, лучшая кровь рода, выкормленная Сердцем. Но ни один из них в жизни не дрался по-настоящему. Это избалованные детки, золотая молодежь, так сказать, что вдвойне иронично, учитывая цвет нашей родовой магии. И их некому поставить на место.

— Вы хотите, чтобы я их… надрессировал? — уточнил я с искренним удивлением.

— Хочу. Взамен сможете попросить у меня что хотите.

Я был уверен на сто десять процентов, что дело не только в распоясавшихся наследничках. Но если Савелий не просил больше ничего напрямую, то какая разница? Даже если у него были какие-то свои планы, пока я получал ресурсы для атаки на базу Черной Кости, это того стоило.

— Оружие и доспехи, — ответил без раздумий, — для сотни человек, с Пятого по Седьмой Круг. У нас намечается война с Костью, и идти на нее с голыми кулаками и во рванье глупо.

При слове «Кость» у него коротко дернулась щека, и лицо стало прежним, но я четко увидел эту ярость.

— Дам, — сказал он. — На год. Пойдет?

— Согласен, но с одним условием. Прежде чем мы договоримся, я вас проверю. Не здесь. Вы полетите с нами к нашему лагерю, и там я скажу, верю вам или нет.

— Как интересно, — проговорил Савелий. Он не спросил, как именно я собрался его проверять. — Хорошо. Летим сейчас.

Он поднялся с кресла и в полный рост оказался на полголовы выше меня, далеко не карлика.

— Где ваш лагерь?

— Сложно сказать точно. Мы пересекли Океан Славы в районе Стены Илерийского континента и бежали по дорогам до столицы часов шесть, пожалуй.

— Ладно. Чтобы не смущать простых жителей и добраться побыстрее, рванем сейчас на восток, на этом пути почти никто не живет, а потом пойдем вдоль берега. Запомните дорогу, она вам еще пригодится.

Мы вышли из кельи, потом из коридора и тоннеля, и ворота закрылись за нами. Ночь снаружи была холодная, а после вулкана почти ледяная. Савелий первым поднялся в воздух и повел на восток.

Он держал скорость в районе трехсот километров в час, и меньше чем через час мы уже увидели Океан Славы, а над морем повернул на юг и пошел вдоль прибоя, так что берег все время оставался справа, темный, без огней.

Летел он быстро, назад не оглядывался. Мы тянулись за ним цепочкой, Виктор — последним. Я зачем-то считал мысы, и на шестом узнал бухту.

Лагерь нашелся по Вирру. Он лежал в полукилометре от берега, на прогалине между двух сопок. Когда мы пошли вниз, поднял голову, но не встал, лишь передал мне образ того, где находится лагерь

Огня в лагере не зажигали, но под деревьями еще шевелились люди. Когда мы приземлились, кто-то сразу подбежал к нам. Я сказал, что все в порядке, и нас оставили.

— Подождите тут немного, — попросил Савелия и ушел.

Вернулся с Агатой минут через десять. Босая, в рубахе, в какой была на выходе из леса, волосы стянуты шнурком. Она подошла и остановилась в шаге от Савелия — я объяснил ей, что нужно, еще по дороге. Он глянул на нее сверху вниз, как глядят на несносного ребенка.

По идее люди не должны были ощущать ее звериную природу, но сверхплотный Дух в тканях заметить несложно. По крайней мере, если бы я не окутал ее Единым.

Для глаза среднего Мага она выглядела обычной девушкой. Кто-то более внимательный, вроде Савелия, понял бы, что на ее месте сейчас находится просто пустота, чего не должно быть ни с одним живым существом. Но объяснять ему никто ничего не собирался, а он, похоже, не собирался что-либо расспрашивать.

Агата медленно обошла его кругом. На втором шаге она чуть наклонила голову, точно прислушивалась, а на четвертом остановилась у него за спиной. Савелий не обернулся.

«Чист. Ни капли. Совсем», — пришло по нити.

— Проверка окончена, — сказал я. — Спасибо, Агата. Иди к Вирру.

Она ушла. Савелий проводил ее взглядом, потом повернулся ко мне, и первый раз за ночь я увидел на его лице что-то похожее на растерянность.

— Окончена? — Он оглянулся на песок, туда, где она прошла. — Я ничего не почувствовал. Что это было?

— Вы чисты, я в этом убедился, а больше вам ничего знать не нужно, прошу прощения.

Он помолчал. Потом кивнул, и лицо у него закрылось.

— Хорошо. Тогда скажите, я заслужил знать подробности?

— Да. Дело в том, что в верхушке Орлов сидит человек Кости. Она сдала им операцию на севере два года назад. Кстати, может быть, вы знаете, о ком речь?

Пальцы на его правой руке согнулись. Он отвернулся к морю, помолчал.

— Нет. Простите. Об Орлах я знаю, разумеется, и знаю давно. Даже слишком давно. Но людей их я не знаю.

— Тогда вы можете связать меня с Ложкиным? Со старшим. С Иннокентием Марковичем.

— Могу. — Он сказал это сразу, без паузы, а потом пауза все-таки пришла, и в ней он поднял на меня глаза. — Конечно могу. Только вы уверены, что вам нужен именно он?

— А кто еще?

— Я спрашиваю не о том. Я спрашиваю, уверены ли вы в Орлах в целом?

Похоже, Орлы и Соколы не особо дружили, даже при том, что и те и другие работали, по сути, на Империю, минуя Кавелиных. Впрочем, может, поэтому и не дружили.

— Уверен. Мне нужен кто-то из старших Орлов, иначе крота не найти. В Ложкине я уверен, потому что на севере он бился с Костью до последнего, у меня на глазах.

— Что ж, — вздохнул Савелий, — это довод. Я свяжусь с ним лично. Обещаю, в послании не будет ни слова о том, зачем, только место и время.

— Меня устраивает.

Селезнева, стало быть, искать уже незачем. Я подумал об этом с облегчением и тут же с досадой, потому что Селезнев был бы, пожалуй, понятнее.

Мы остались на песке вдвоем: Миша и остальные пошли к клану, и разговор на этом моменте как-то резко кончился. Савелий молчал и не уходил. Так что я спросил первое, что пришло на ум:

— Что за тренировки у вас в кельях? Виктор просидел пять лет, и у него теперь Шестой Круг. Так просто не бывает.

Савелий усмехнулся. Впервые широко. Лицо у него стало лет на двадцать моложе.

— Бывает, если знать, где сидеть. В недрах горы лежит артефакт Империи. Его оставили нам, чтобы род не терял силу. Через каждую келью течет лава. Белый камень в полу вы, конечно, приметили. Это крышка над потоком.

— Лава, — протянул я. — Просто лава? Или какая-то особенная?

— Пропитанная Духом. В ее жаре огненная магия тренируется быстрее всего, и это только первое назначение. В каждой келье есть рычаг. Его можно опустить, и из лавы поднимутся лавовые големы, с которыми можно сражаться хоть до потери пульса.

Я прикинул в голове коридоры. Десять. Семь Кругов и три Сферы, от пятой до седьмой, жар растет к оси. Все почти сходилось, и я уже открыл рот, но осадил себя. Виктор с Шестым Кругом жил в седьмом коридоре. Савелий со Сферой шести Кругов жил в десятом.

— Десять коридоров, — сказал я все-таки. — Семь Кругов и три Сферы? Что-то не сходится.

— Почти. — Он кивнул. — Первый коридор не для тренировок. Там склады, оружейные, кузни, работающие на жаре горы. Соколовы — лучшие кузнецы планеты, чтобы вы знали. Тренировочные кельи начинаются со второго. А Сфере семи Кругов места в кольцах нет. Для нее главная келья, в самом конце тоннеля.

— Кто там тренируется?

— Глава рода. — Савелий помолчал. В этот раз пальцы у него на руке не двинулись, только плечи чуть опустились. — Сейчас он в отъезде.

Отъезд главы рода, который по определению вечно живет в самоизоляции? Как странно, необычно и явно не особо по душе Савелию.

— Ладно, — сказал он и выпрямился, — не будем же мы держать гостей под открытым небом. Поднимайте всех, двинем обратно. Идите тем же маршрутом и от того места, где нужно будет свернуть вглубь материка, отправьте тех, кому не нужен доспех, в столицу, а сами с теми, кому будет нужен, летите к вулкану. Я пока распоряжусь подготовить для вас и для них помощников.

Он поднялся с песка без разбега и через минуту растаял над морем. Я повернулся к лагерю.

После сигнала голосом, усиленным Родником, лагерь начал собираться в путь так оперативно, что я едва мог поверить. Причем больше всех остальных суетились младшие Круги. Похоже, обещание чистых постелей и сытной человеческой еды было куда эффективнее, чем обещание железяк, пусть и новых.

Выдвинулись. Из-за Вторых-Третьих Кругов летели не так быстро, но через пару часов свернули налево от берега. Часть отправилась на юго-запад, к столице, часть вместе со мной двинулась почти строго на запад, к пока что невидимой отсюда горе.

У подножия нас уже ждали. Савелий чуть в стороне, за ним два десятка людей в одинаковых темных куртках — все Третьи и Четвертые Круги. И еще четверо отдельно, у самой скалы.

Мы сели. Сотня человек села следом, и песка у подножия сразу не хватило.

Савелий вышел вперед и

— Эти люди — наши дорогие гости. Им нужны оружие и доспехи по фигуре и подходящего им стиля. Сначала таблички клятвы, потом отправляйтесь в оружейные и на склады. Действуйте без спешки и давки, ну да, не мне вас такому учить. Ясно?

— Ясно, — сказал кто-то из двадцати, и остальные закивали.

— Александр, когда решатся организационные вопросы, я бы хотел поговорить с вами еще раз наедине.

— Конечно.

Прежде чем помощники что-то сделали, я отвел Агату к ним. Она двинулась вдоль ряда, не спеша, у каждого чуть задерживаясь. На четвертом человеке я перестал следить за ее лицом и стал следить за их. Они не понимали, что происходит. Никто не понимал. Возможно, для них это и к лучшему.

«Все чисты. Ни одной метки. И те четверо у скалы чисты тоже, я их отсюда слышу», — сказала она у последнего.

Я кивнул ей, и она вернулась ко мне. Единый держался в ней очень стабильно.

Четверо у скалы не сдвинулись с места. Двое парней, две девушки, всем до тридцати. Все четверо светлые, высокие, с носами, как на портретах в особняке. Похожи на меня, подумал я. Если меня высушить, выгладить, сдуть и одеть в чистое.

В каждом горел Шестой Круг. Их личности вопросов не вызывали.

Я подошел к ним.

— Здравствуйте. Александр, будем знакомы.

Ни один не повернул головы. Ближняя девушка глядела мимо меня на Наташу, парень справа от нее разглядывал что-то у себя на рукаве. Я постоял секунду, кивнул и отошел.

Виктор ждал меня рядом с Мишей и ухмылялся.

— Не старайся, — сказал он. — Они и со мной так все пять лет. Со мной даже хуже, наверное.

— Ты тут останешься? Броня-то у тебя явно есть.

— Я пойду с тобой и с ними. Ни за что не пропущу то, что старейшина Савелий им приготовил, что бы это ни было.

Таблички принесли в ящиках. Два ящика, по полсотни в каждом. Соколовы пошли раздавать, а один из них, постарше, забрался на камень и показал моим, как это делается. Взять в ладонь. Влить Дух. Назвать себя и прочесть.

Справились все без особых сложностей. Сотня человек, каждый со своим камнем, читали вразнобой, и по всему подножию поднялся гул, в котором нельзя было разобрать ни одного имени. Соколовы ходили между ними и собирали камни.

Савелий ждал у тоннеля. Я подошел вместе с Виктором, после чего он взмахнул рукой, и четверка наследников, стоящая в сторонке, получила по телекинетическому подзатыльнику. Только тогда они поднялись в воздух, перелетели и приземлились рядом с нами.

Мы двинулись за Савелием — четверка впереди, не оглядываясь. Я шел последним.

Главная келья распахнулась перед нами отсутствием потолка и безоблачным ночным небом, виднеющимся из жерла вулкана. Черные стены поднимались кругом на высоту хорошего холма. Дном этого колодца, шириной шагов в триста, служил пол, на три четверти белый.

В стене у самой двери я сразу заметил два здоровенных рычага, каждый с руку толщиной. Рядом с ними площадка шагов в десять была выложена другим камнем, серым.

— Диана, — сказал Савелий, глядя на меня, представляя четверку. — Это Семен. Федор. Александра. Племянники главы рода, все четверо. У главы детей нет.

— Почему, если не секрет, конечно?

— Потому что глава при инаугурации принимает в себя Сердце Золотого Огня. Это что-то вроде артефакта, но не совсем. Это ключ к тому, что лежит в горе, к Сердцу Земли. Ключ дает главе силу, какой нет ни у кого из нас, но и перестраивает тело. Глава не может иметь детей. К тому же, в отличие от других Сфер, глава рода редко доживает до семидесяти.

— И за это место дерутся? — искренне удивился я.

— Конечно, — сказал Савелий. — Потому что это сила. Я сам дрался в свое время. Меня обошла сестра. Смена случится в течение лет пяти, и один из этих четверых примет ключ.

Прикинув, сколько бы дал за такое сам, понял, что не принял бы такую силу даже даром, имей я хоть малейший шанс заполучить ее без таких рисков.

— Глава сейчас в отъезде, — сказал Савелий. Голос у него стал четче, звонче. — Глава у нас вообще часто в отъезде, и воспитанием наследников занимались их родители. По сути, никто не занимался.

Диана, с длинной шеей, фыркнула. Негромко, в сторону, но так, чтобы дошло.

— Дед, ты бы еще про то, как мы зубы чистим или с кем спим, рассказал, — сказал парень слева, Семен, — чужому. Продолжай, у тебя хорошо получается.

— Семен.

— Что «Семен»?

— Хорошо, теперь слушайте вы четверо. — Савелий повернулся к ним всем корпусом. — Вы идете с Александром Пламеневым. На войну, настоящую, с Костью. Он будет для вас старшим. Я, как куратор подготовки, говорю, что он может делать с вами что угодно, пока вы остаетесь живы и при всех частях тела. Остальное на его совести.

Наследники взорвались разом.

— Род своих чужим не отдает! — воскликнула Диана. — Никогда не отдавал.

— Я не служанка! — сказала Александра.

Семен смеялся. А Федор, самый крупный из четверых, шагнул вперед и ткнул пальцем в Савелия.

— Ты не глава. Ты не имеешь права нас никому отдавать. Ты вообще не имеешь права ничего решать, пока его нет.

— Пока его нет, — сказал Савелий, — я выполняю обязанности временного главы. К тому же я куратор вашей подготовки. Так что заткнись, малец, пока я не отшлепал сначала тебя, а потом твоего отца, которым ты всех запугал! И как вообще ты, даже не получив статус официального преемника, смеешь разговаривать со мной в таком тоне⁈

Резко стало тихо. Все четверо замолчали. Федор опустил палец. Савелий повернулся ко мне и кивнул, мол, ваш ход.

С одной стороны, теперь я понял, почему моя часть «оплаты» в его понимании оказалась равна не только помощи с Ложкиным, но и наборам брони и оружия для почти сотни моих ребят. С другой, только еще меньше стал понимать, с какой радости он так просто доверил мне нечто настолько важное и ответственное.

Как минимум у меня больше не было сомнений в том, что у всего этого есть двойное дно, а то и тройное. Но опять же, у меня никто не просил «одолжений» без точной формулировки условий, не было никаких странных клятв, договоров или обещаний.

От меня требовалось «всего лишь» позаботиться об избалованных наследниках рода, и я был совершенно не против поучаствовать и сделать этим мажорам небольшой втык. Детки, подобные этим, всегда были мне не по нутру.

Я сделал несколько шагов, остановился перед ними.

Хотя два года во Вратах Морского Дьявола стали периодом самого взрывного моего роста, я и после того прибавлял по чуть-чуть. Не скажу точно, но сейчас вроде как дорос до метра девяноста четырех или девяноста пяти. Александра отступила на полшага.

— Вы слышали старейшину, — сказал я. — Я не хочу насилия, но я его применю. Потому что там, куда мы идем, непослушный умрет в первый же день, а за безопасность вас четверых я теперь отвечаю головой, потому что вы — цена за обмундирование для моих людей. Это понятно?

На этих словах я нажал Духом. Не сильно, чуть-чуть, но так, чтобы им стало тесно дышать. Диана шагнула ко мне, улыбнулась, склонила голову набок. Голос у нее стал на тон мягче.

— Александр, ну зачем сразу так. Мы же не звери. Вы нас просто не знаете, и мы вас тоже. — Она протянула руку, остановив ее в нескольких сантиметрах от моей груди, и взгляд стал томным, в голосе появились мурлыкающие нотки. — Давайте познакомимся по-человечески, и я вам расскажу про каждого, кто на что…

— Прекрати клоунаду, — сказал я, перехватывая ее ладонь. — Это не работает.

Улыбка сошла. Она выдернула руку и отступила. Я усилил напор, и спустя минуту Александра первой сказала, глядя в пол, что она будет слушаться. Семен следом пожал плечами и сказал «ладно». Диана ничего не сказала, но было видно, что и она смирилась.

Оставался Федор.

— Ты вообще кто такой, чтобы я тебя слушал? — прошипел он сквозь зубы. — Ты из леса вылез и теперь меня будешь пугать? Мне плевать, кто ты. Ты мне ничего не сделаешь, понял⁈

— Повтори, — сказал я.

— Ничего. Ты. Мне! Не!..

Я ударил. Открытой ладонью, слева, в скулу, вполсилы. Федора смело с места, развернуло в воздухе и положило на белый пол шагах в семи, после чего он проехал еще три.

Он вскочил сразу. Скула горела красным, глаза тоже.

— Дед тебя прикончит, — сказал он сорвавшимся голосом. — Слышишь? Дед тебя прикончит!

Прямой пинок в живот, с шагом, с весом. Федор согнулся вокруг ступни, оторвался от пола и улетел уже метров на тридцать. Виктор у меня за спиной довольно хмыкнул.

— Давно пора, — сказал он негромко.

Федор поднимался долго. Сначала на четвереньки, потом на колени, держась за живот обеими руками. Кряхтел. Потом выпрямился и пошел к своим. На меня он не смотрел. Трое подвинулись, давая ему место.

Я вздохнул. Опять Федор. Уже третий Федор в моей жизни, который зачем-то первым полез на рожон, доставил проблем и огреб. Хотелось надеяться, что ситуация будет не такой, как с прошлыми, как минимум потому, что я сейчас был уже намного его сильнее.

— Это все? — спросил Семен. Спокойно, даже без вызова. — Мы поняли, ты сильнее. Хорошо. Только это ничего не значит. Дед тоже сильнее нас. Что дальше? Если ты думаешь, что, избив нас, докажешь, что старейшина Савелий выбрал тебя заслуженно, то ты еще тупее, чем выглядишь.

Первый хороший вопрос за утро, хотя финал такой себе.

— Хотите посмотреть, на что я способен?

— Покажите, Александр, — сказал Савелий, опередив Семена. — Здесь, на големах. Я открою вам келью в восьмом коридоре. Там…

— Зачем уходить? — хмыкнул я. — Давайте прямо здесь.

Он замолчал. Посмотрел на меня, потом на белый пол и снова на меня.

— Здесь келья главы, рассчитанная на Сферу семи Кругов. Александр, даже с вашим уровнем…

— Здесь, — повторил я. — Они должны убедиться на все сто. Да и я был бы не против размяться.

Савелий думал недолго. Кивнул.

— Хорошо. Здесь.

Глава 12

— Только я бы попросил выдать мне сначала оружие. Доспех — ладно, но с голыми руками сражаться против лавовых монстров — скорее всего, то еще удовольствие.

— Пойдемте, — кивнул старейшина. — Семен, с нами. Остальным ждать.

— Почему я? — спросил Семен.

— Поможешь с выбором, если что. Твоя бабушка ведь глава кузницы Сердца.

Мы вышли и почти вернулись к выходу.

Первый коридор от седьмого отличался только тем, что двери в нем шли чаще. За половиной что-то гудело или звенело. Савелий прошел мимо четырех, у пятой снял с шеи жетон и приложил к плите. Дверь ушла в стену.

Оружейная тянулась вдоль коридора дугой, узкая, шага в четыре, и длинная настолько, что дальний конец терялся в изгибе. По обе стороны — на стойках, в держателях, в нишах — стояло, лежало и висело оружие. Много. Я скользнул взглядом по ближним стойкам и остановился, любуясь.

— Не здесь, — сказал Савелий, не замедляясь. — Я в курсе, каким оружием вы сражались, и, кажется, то, что вам по руке, лежит отдельно. Если не понравится, тогда Семен поможет с выбором, но пока идемте.

Мы шли. Оружие по сторонам менялось. На середине дуги стойки пошли реже, потому что в каждую вещь тут, судя по всему, вкладывали годы.

Вторая дверь была в конце. Такая же плита, открывшаяся по жетону. За ней открылась комната короче, шагов в двадцать. У меня на секунду сбилось дыхание.

Такое я не встречал ни на арене, ни в столице, ни в улье. Клинок длиной с меня, с волной по кромке. Молот на цепи, звено которой я бы не обхватил ладонью. Копье, у которого древко было толще моей руки. Все предназначено явно для использования с помощью телекинеза и магии. И в каждой вещи старый, спящий поразительный Дух.

Савелий обвел меня взглядом сверху вниз и молча указал в дальний конец.

Там у стены из пола торчала секира. Древко уходило в отверстие, выдолбленное явно именно под нее, но голова все равно поднималась выше моего роста. Голова эта была не такой, как у секиры, которой я дрался в последние годы.

С одной стороны от древка шел большой полумесяц с кромкой, заточенной так, что на нее было будто бы больно смотреть. С другой стороны был обух — тоже в форме полумесяца: меньше лезвия по плоскости, но намного шире. Грань у него была широкая, тупая, в три пальца — для того, чтобы ломать и крошить, а не рубить. Между ними над торцом древка поднимался шип. Голова в целом была лишь чуть больше, чем у моей старой секиры, хотя уже только по Духу в оружии было понятно, что его качество несравнимо с подарком Миши.

— Этой секирой владел глава рода, — сказал Савелий. — Почти шестьсот лет назад. Он был настоящим великаном, даже по портретам видно.

— Не смог?

— Поднять. Попробуйте.

Я подошел и взялся за древко. Оно было металлическое, холодное и слегка шершавое. Чуть шире, чем мне было комфортно, даже с учетом того, что за годы тренировок и сражений мои ладони стали действительно очень крупными. Потянул.

Она пошла из пола, но так, что у меня сами собой подогнулись колени, а плечи вспомнили сразу все, что приходилось поднимать за жизнь. Старую секиру я после возвращения с черепахи носил как палку. Эта весила впятеро больше, а может, и вшестеро. Я тянул ее буквально всем телом.

Древко вылезло целиком, и я поставил ее пяткой на камень. Шип встал выше меня на две головы. Два с половиной метра с лишним. Голова чуть больше прежней, а вес больше впятеро. Металл, стало быть, был другой — тяжелее любого, что мне попадался.

— Тяжелая, — сказал я.

— Да уж, — сказал Савелий. Уголок рта у него пошел вверх.

Плечи напрягались от уже позабытой нагрузки, но это было то, чем я мог сражаться. Более того, это то, чем мне уже не терпелось сразиться.

С самого возвращения с черепахи я хотел новый топор, но выковать было некогда и тем более негде купить, Маги не особо привечали реально тяжелое оружие.

А тут уже была готовая. Шестьсот лет ждала. Жаль только, что через год ее придется вернуть. Но если я к тому времени расправлюсь с Черной Костью, мне будет ни капли не жаль.

Я повернул ее в руках, глядя на голову. Месяц, чтобы резать, обух, чтобы ломать. У старой обе стороны были одинаковые, и я привык бить любой не глядя. Здесь придется думать, какой стороной, или знать это заранее, чтобы не думать.

Меня тянуло взмахнуть. Просто один раз, на пробу. Но после этого от помещения, скорее всего, ничего бы не осталось, так что не стал. Семен не сказал ни слова. Он смотрел то на секиру, то на меня. Рот у него был приоткрыт.

— Пойдемте, — сказал я. — Мне нужно место.

Положил ее на плечо. Древко легло на кость, голова свесилась за спину. Мы пошли обратно вдоль всей оружейной. Савелий шел первым и ухмылялся, это было видно даже сзади.

Четверо ждали, где мы их оставили. Федор стоял прямо, но чуть боком. Виктор при виде секиры присвистнул.

Савелий подошел к рычагам. Двум, каждый с руку.

— Первый убирает крышку, — сказал он. — Второй начинает бой. Все, кто не участвует, на серую площадку. Это безопасная от големов зона.

Они встали на серое. Савелий взялся за первый рычаг и повел вниз.

Белый пол треснул. Не сломался, конечно, разошелся по восьми линиям, которых до этого не было видно, от середины к стенам. Восемь сегментов поехали в стороны, вползая под черный камень у стен. Из-под них хлынул свет.

Лава. Не красная, какую рисуют, и не оранжевая. Белая, слепящая как солнце, и она плескалась по всему колодцу, от края до края. Медленно, тяжело, будто дышала.

Жар дошел до нас одним ударом. Четверо наследников и Виктор отшатнулись, закрылись Духом. Я и Савелий тоже. Без защиты через пару секунд у меня не осталось бы бровей.

— Готовы? — спросил Савелий.

— Сейчас, — сказал я и взмахнул.

Один раз, широко, по горизонтали, и секира пошла так, что меня развернуло за ней всем телом. Огромный вес, вчетверо больше моего. Но он лег в руки продолжением плеча так приятно, что по коже пробежали мурашки. Я взмахнул второй раз, обратно, и кивнул.

— Готов, — сказал я.

— Хорошо лежит?

— Как будто была моей много лет.

Савелий положил ладонь на второй рычаг. Но не потянул.

— Александр, — сказал он через несколько секунд. — Заключим пари? Продержитесь час, и она ваша. Насовсем. И доспехи, которые вы выберете потом, тоже.

Час. Вряд ли мне давали невыполнимое задание: после всего радушия, что он показал, это было бы странно, но и простым это быть не может.

Это была келья для Сферы семи Кругов, и, хотя Савелий, очевидно, высоко меня оценивал, он вряд ли осознавал мои реальные пределы, так что пари строилось на его прикидках о моей силе, что были заметно занижены. По идее выиграть не должно было быть слишком сложно.

Тем не менее час сражения над белоснежной лавой уже само по себе было испытанием, да и вряд ли тренировки уровня главы рода могли быть простыми. Впрочем, какая разница? Ставка в любом случае стоила любых сложностей.

— Идет, — сказал я и вышел к краю лавового озера.

Рычаг пошел вниз.

Лава вспучилась. По всему колодцу разом из белого поднялись фигуры. Без лиц, пальцев, волос — без всего, что делает человека человеком. Просто светящиеся болванки, но у каждой вместо руки было оружие.

Меч. Топор. Копье. Лук с натянутой тетивой из той же лавы. И росту в них было по-разному — от моего до почти десятка метров.

Я насчитал почти три десятка, пока первые выбирались, после чего перестал считать, потому что счет не имел смысла. Они лезли не переставая.

Первый удар я нанес месяцем. Просто чтобы понять. Ближний голем, с мечом, шел на меня прямо по поверхности лавы. Я шагнул ему навстречу по воздуху и рубанул поперек. Месяц прошел через него, как через воду, и то, что было големом, брызнуло в стороны белыми каплями.

Второго я взял обухом. Великана в семь метров с лишним. Пламя взорвалось под ногами, я ушел в воздух, появился на уровне его груди и ударил в ту точку, где у человека солнечное сплетение, вложив в удар взрыв.

Взрыв ушел из обуха вперед. Великан не разлетелся полностью, но его грудь будто исчезла, и он упал в лаву двумя половинами.

Вот так. Месяц режет, обух рвет. Причем взрыв из широкого обуха был куда мощнее и намного более контролируемым, чем в прошлом из лезвия секиры. Я запомнил это, и больше мне ничего не было нужно. Час начался.

Работал без передышек. Рывок, удар, взрыв под ногами, уход, доворот, снова рывок. Лучники били по мне с середины колодца лавовыми стрелами. Первую я отбил полумесяцем, а потом стал сдувать их телекинезом на подлете. Все это стоило Духа, но я контролировал расход.

Взрыв на рывок столько-то, атакующий взрыв из обуха столько-то, на защиту от жара постоянно столько-то, на стрелы по случаю столько-то и так далее. Я разложил час на четыре четверти и пообещал себе, что в первую четверть буду тратить

И еще пообещал не показывать все, что могу. Это был бой всерьез лишь наполовину. Вторая половина была игрой с новой секирой. Я не стал себе врать, что это не так.

В первые двадцать минут я не получил ни царапины, ни ожога. Сила у каждого из големов была невелика, и, убивая их, я почти не ощущал сопротивления. Меня они могли доставать только числом.

Но постепенно это начало меняться. В первую очередь в плане их интеллекта. Голем с копьем, сотни копий которого до сих пор всегда шли прямо, пошел вбок. Второй ушел от удара обухом. Третий, лучник, выстрелил не в меня, а туда, где я должен был быть через полсекунды.

Они, похоже, учились. Тупо, медленно, но учились. А еще средняя сила големов тоже начала расти. Вот в чем был смысл ограничения в час.

Первый ожог получил на тридцать второй минуте. Не от удара. Великан, которого я разорвал обухом, разлетелся немного не так, как я ждал, и капля лавы с кулак попала на левое предплечье. Дух защитил, но не полностью: кожа зашипела. Я стряхнул каплю и продолжил.

Хуже всего было то, что глаз замыливался из-за белоснежного сияния, жара, идентичности форм и атак моих противников. Я видел десять големов, а били меня одиннадцать. Я рубил месяцем и слишком поздно понимал, что нужно было обухом.

К сороковой минуте на мне было двенадцать ожогов. Плечо. Предплечья. Бок под ребрами, куда достал копейщик — там атака прошла под кожу, до самых мышц. И это при том, что технически мне все еще не было особо тяжко.

Я сменил порядок. Обух на великанов и только на великанов, со взрывом, вниз, чтобы их вес шел в лаву и гасил тех, кто под ними. Месяц — на мелких, по горизонтали, широкими веерами, не глядя. Лучников я перестал сдувать по одному. Я собирал телекинезом сразу дюжину стрел и бросал их обратно в тех, кто стрелял.

Помогло минуты на три, потом они перестроились. Опять. Дух убывал, и к пятидесятой минуте его осталась едва ли половина. Казалось бы, отличный результат, но противники продолжали становиться сильнее, оригинальные тактики постепенно заканчивались, а мозг все хуже мог сохранять концентрацию.

Последние минуты я тянул на упрямстве. Ожогов было уже не сосчитать, рубаха сгорела, штаны — почти целиком. Кожа в десятках мест была алой, покрытой волдырями.

— Час! — крикнул Савелий с площадки, и рычаг пошел вверх.

Големы рухнули обратно в озеро кляксами чистой лавы, белые створки сошлись обратно. Я опустился на пол, тяжело дыша. Это не был мой предел, но, если бы мы продолжили, продержался бы еще от силы минут десять, а то и не более семи.

Савелий ждал у рычагов. Наследники и Виктор стояли за ним. Ни один из четверых не сказал ни слова. Александра смотрела на мои руки. Диана — в сторону. Семен — на секиру. Федор, впервые, прямо на меня.

— Час, — сказал Савелий. — Не думал, что вы его простоите, Александр. Я, признаться, так и не понял, как это было возможно.

Я не ответил. Он протянул руку и положил ладонь на древко. Не забирая — просто положил рядом с моей и подержал.

— Она ваша. Пари есть пари. И кстати, у нее есть имя, если вам интересно.

— Да?

— Да. Первый хозяин, Леонид Соколов, назвал ее сам. Руби-Круши.

Я на секунду закрыл глаза. Открыл. Как это было…

— Крушитель, — сказал я. — Пусть будет просто Крушитель.

— Пусть будет, — согласился Савелий. Уголок его рта снова пошел вверх. — Эти четверо ваши, и думаю, теперь они не будут кочевряжиться. Отряд рода для вашего главного боя я тоже дам, но соберу позже. Пока что они вам вряд ли нужны.

— Позже так позже, — пожал я плечами.

— И вот еще что: спасибо. Вы не обязаны были соглашаться на них. Я знаю, что это за груз.

— Вы мне дали оружие и броню высшего качества на сто человек, — сказал я. — Сложно представить, сколько это денег, и я, признаться, не хочу о таком даже задумываться. Так что ваш груз я дотащу, не переживайте.

Секира лежала у меня на плече, и четверо смотрели на нее, когда думали, что я не вижу. Одежду по моей просьбе принес со склада Виктор. Штаны, рубаха, мягкие ботинки — все из той же похожей на шелк тренировочной ткани.

Я снял то, что осталось от моего, чуть поздновато вспомнив, что среди нас дамы. В последние два года я большую часть времени провел наедине с самим собой, так что приличия и стеснение как-то подзабылись. Александра отвела взгляд, Диана не стала.

Кроме оружия, мне по договору полагались также доспехи. Их подбирали в оружейной, в другой части. Савелий довел меня туда, захватив по пути двоих помощников из тех, что все еще работали с моими ребятами.

— Дальше вы справитесь сами. Мне нужно отправить весточку сами знаете кому, а на это уйдет время. — Он покосился на наследников. — Этих четверых я тоже заберу — знакомство, кажется, прошло вполне удачно.

Он ушел. Помощников было лишь двое, оба Четвертые Круги. Они смерили меня взглядом, потом сверились с чем-то на дощечке и переглянулись.

— По размеру и уровню вам подойдут три варианта, — сказал старший. — Если без подгонки.

— Три так три. Показывайте, просто по очереди.

Первый доспех принесли и поставили передо мной манекен. Черная сталь, пластины внахлест, наплечники с две моих головы. В нем я был бы жуком-бронзовиком, неспособным перевернуться, упав на спину. Это была броня чисто для защиты — не мой вариант.

— Нет.

Второй, наоборот, был очень легкий. Кожа, кольца, тонкие пластины. Дух в нем шел тонким слоем, по самой коже. Он усиливал магию, но вблизи не стоил ничего.

— Тоже нет.

Когда поставили третий, я замолчал.

Черный… Вернее, не чисто черный, а будто бы присыпанный пеплом. По нему шли вставки красного камня, который светился. Не отражал, а светился сам, изнутри, и Дух в этом свечении слишком походил на энергию лавы, чтобы это было просто совпадением. Вставки были сделаны потеками, точно по доспеху стекало пламя и застыло.

— Доспех, в отличие от прошлого, в целом воздействующего на Дух, усиливает исключительно огненную магию, — сказал старший помощник. — Но вы, кажется, именно пламенем и пользуетесь.

Он был крупнее, чем мой прошлый. Я примерил, чуть зашипев от касания к ожогам, нагрудник сел на плечи. Первым, что я почувствовал, было тепло. Тихое, от камня, и Дух в моем пламени отозвался на

Весил он тоже больше прошлого, в целом должен был выйти килограммов на сто тридцать. Вместе с секирой мой итоговый вес в полном обмундировании теперь неумолимо приближался к тонне. Я снял его и сказал:

— Этот. Беру.

— Этот, — эхом повторил помощник. — Отлично. Мы подгоним ремни к вечеру.

Еще три часа ушло на подбор амуниции для всех остальных. Я сидел на ящике в первом коридоре у входа в оружейную, с Крушителем поперек колен. Из закромов мне выдали специальную мазь от ожогов, я намазался с ног до головы и теперь прислушивался к приятной прохладе, с которой буквально с видимой скоростью затягивались ожоги.

Регенерация Практика, усиленная Чарой Живота в комбинации с особой мазью, разработанной кланом, сотни лет практикующим огненные техники, творили настоящие чудеса.

Мимо проходили мои ребята, я дожидался, когда соберется группа в двадцать человек, и отправлял ее с кем-то из основной пятерки обратно в столицу. Там для них, как и для тех, кто отправился туда сразу с побережья, уже должны были подготовить места для отдыха.

Нина вышла с двумя короткими клинками на поясе. Артем, который всегда сражался чистой магией без оружия, на этот раз взял себе одноручный молот на короткой рукояти. Ян, разумеется, обзавелся кинжалами, причем не одним и не парой, а сразу семью, шесть из которых, как он объяснил, собирался отдать своим теням. Мише досталось трофейное копье Кавелиных, завалявшееся в арсенале Соколовых.

Наташа вышла с тремя клинками: одним вполне обычным двуручным, одним настолько широким и длинным, что он мог поспорить даже с Крушителем в плане габаритов, хотя весил, конечно, заметно меньше, и одним, больше похожим на стальной штырь длиной в два метра, заточенным в трехгранник. Остановилась передо мной.

— Ты никак не можешь обойтись без травм, да?

— Так было надо. Я расскажу, когда доберемся до города. Ты последняя? Там еще кто-то есть?

— Не уверена.

— Сходишь посмотреть?

Она ушла, но перед этим потрогала пальцем уже наполовину заживший ожог у меня на щеке и, кажется не удержавшись, поцеловала.

* * *

Савелий нашел меня в предоставленном нам жилище ближе к вечеру.

— Ложкин будет, — сказал он, — завтра в полдень. Я не сказал ему ни слова о вас, только что есть о чем поговорить. Он ответил сразу.

— Место?

— Морская база Заряновых. Это клан, у них крепость в Океане Славы. От нас рукой подать, часа четыре лета.

— Этим Заряновым можно доверять?

— Самому клану вполне. Они в целом довольно нейтральны, занимаются исследованиями океана и его фауны. Один из немногих кланов, получивших этот статус не за боевые достижения. Есть ли там шпионы Кости — вопрос иной.

Я кивнул. Ложкин, стало быть, придет на встречу вслепую, не зная, кого встретит. Что ж. Это было безопаснее. Попрощавшись с Савелием, мы с Наташей еще где-то полчаса посидели вместе с остальными в большой общей столовой, а потом пошли к себе.

Легли.

— Саша, — сказала Наташа в темноте.

— М?

— Я, кажется, только сейчас смогла это до конца прочувствовать. Мы ведь готовимся к войне. Вот прямо сейчас.

Я повернулся к ней, обнял и притянул к себе. Все было именно так. Хотя мое войско насчитывало всего сто человек, не считая «бойцов тыла», и в «армии» Черной Кости тоже не будет десятков тысяч, как в исторических книгах, то, что нам предстояло, было не «сражением».

Впереди нас ждала война.

* * *

Океан под нами не менялся уже пару часов. Серая вода, серое небо, ветер с запада. Сотня человек в новой броне растянулась за мной цепью, которую Наташа то и дело подтягивала окриком. Савелий летел справа, чуть выше. Десять его людей шли за ним клином. Наследники летели между Виктором и Яном. Туда я их поставил сам.

База показалась за полчаса до полудня. Сначала пятном на воде, потом скалой, потом стало видно, что это не скала, а торчащее из воды огромное здание из стали и дерева на высоких колоннах-опорах. Гарнизона, который представлял для нас хоть какую-то угрозу, я насчитал восприятием всего с полсотни, даже меньше.

— Садимся, — сказал я. — Наташа, оцепление. Никого не выпускать. Нина, найди, откуда они шлют сообщения, и уничтожь всю аппаратуру.

— Объяснять им что-то будем?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем. Пусть думают что хотят, пожалуй, так даже лучше.

Люди в серых рабочих куртках отшатнулись к стенам. Кто-то закричал, кто-то побежал, а кто-то, наоборот, застыл и таращился. Таких было больше.

Ко мне пробился человек в темном, с цепью на груди. Он говорил быстро: про исследования, про императорский патент, про то, что немедленно доложит.

Я его не слушал. Все это меня не касалось. После разговора с Ложкиным будет уже не важно, знает ли кто-то про то, жив я или нет. Отсюда я полечу прямо на захват крота. После того как мы уйдем, Заряновы могут докладывать кому угодно.

— Ян.

Ян подошел. Лицо у него было обычное, и черный, сливающийся с тенями легкий доспех смотрелся на нем очень органично.

— Наследники на тебе. Держи их рядом, присматривай, чтобы не натворили чего.

— Почему все-таки я?

— Потому что ты умеешь быть жутким.

— А если кто-то из них начнет капризничать?

— Используй свои новые кинжалы. Только не калечь.

Ян кивнул и пошел к наследникам, на фоне которых выглядел почти ребенком: низкий, худощавый, с растрепанными рыжими волосами. Но Федор при его приближении выпрямился.

Савелий встал на два шага у меня за спиной. Десять его бойцов встали за ним. Про оцепление он не сказал ни слова, и я был ему за это благодарен.

— Агата, — позвал я. — Ты мне снова нужна.

Она слезла с Вирра, и я повел ее к людям базы. Их согнали на нижнюю площадку, к причалам. Серые куртки и белые халаты, человек четыреста. Начальник с цепью кричал им, чтобы не боялись.

— По одному, — сказал я. — Она идет, вы стоите. Кто дернется, получит в нос для успокоения нервов. Кто попытается бежать, будет убит. Если ваша совесть чиста, вам ничего не грозит. Мы тут с относительно мирной целью.

Агата пошла вдоль первого ряда. Медленно, чуть наклоняя голову у каждого. Люди таращились на нее, не понимая, что происходит. От этого непонимания им было, похоже, страшнее, чем от сотни бойцов над головой и от меня. Первый ряд. Второй. Я двигался следом, в трех шагах.

«Здесь», — сказала она у второго десятка третьего ряда.

Человек в халате, лет сорока, с бледным лицом, дернулся, не дожидаясь, пока я подойду — кажется, понял, что

Я встал перед ним.

— У Черной Кости есть что-то на тебя? На близких? Единственный шанс сказать.

В его глазах вспыхнул шок, потом паника, потом глаза забегали:

— Да, у меня… мать! Моя мать!

Я остановил ему сердце, как когда-то с Кириллом. Не то чтобы я его пожалел, но в контексте ситуации жестокий метод расправы применять не стоило.

Агата пошла дальше. Третий ряд, четвертый. Она успела дойти до конца пятого, проверив где-то двести человек, когда сверху, с площадки, крикнул Артем.

— Человек! Один, с востока!

Я поднял голову и взлетел повыше. Духовным зрением действительно зафиксировал точку на горизонте.

— Наташа, проследи за всем, пожалуйста. Савелий, вы со мной?

— Конечно.

Мы поднялись вдвоем. Крушитель повис за спиной, удерживаемый телекинезом. Это стоило Духа, но совсем немного, и было куда удобнее, чем держать его в руке или нести на плече.

Ложкин летел один. Сначала я различал только силу, потом увидел шинель. Она висела на нем, как на жерди. Серый платок на шее трепало ветром. Лицо было то же, что в Улье: сухое, сморщенное, из тех, про которые не поймешь, семьдесят или сто десять.

А вот того, что было скрыто глубже, в Улье я еще не различал. Тогда, на четырех Чарах, его маскировка не бралась ничем. Он читался «просто» Седьмым Кругом. Теперь передо мной была Сфера семи Кругов. Но при этом какая-то нестабильная, подрагивающая.

Кажется, тот бой над лабораторией, когда он бросился преследовать Магессу, и для него не обошелся бесследно. Он подлетел, остановился шагах в десяти. Сначала повернулся к Савелию.

— То, что я согласился встретиться, не значит, что все в порядке.

Савелий помолчал. Пальцы правой руки на бедре согнулись и разогнулись.

— Ты это мне говоришь? Серьезно? Конечно не значит, старый ты сукин сын. Но сегодня речь не о прошлом.

Ложкин кивнул и повернулся ко мне. Скользнул взглядом по доспеху, по секире за плечом, по лицу. Я почувствовал, что он читает меня. Меня прощупывали тонкой волной, как и в Улье.

Но если тогда я спрятал Ядро и Око в Ладу и Лелю, так как был слишком слаб, чтобы противостоять его проверке, то теперь просто закрыл доступ внутрь себя стеной энергии. Единственное, что позволил ощутить — резонанс восьми Колец. Рот у него открылся, а глаза сузились так, что лицо стало одними морщинами.

— Пламенев, — сказал он. — Сученыш! Живой и выросший до ужаса. Как тебе удалось?

— Это долгая и не особо интересная история.

Он засмеялся. Сухо, коротко.

— Как знаешь. Только скажи, у тебя… какой Круг?

— Восьмой.

Ложкин замолчал. Потом лицо у него изменилось, разгладилось. Он глядел куда-то сквозь меня, и в глазах у него появилось то, чего я в нем не ждал. Радость. Старая, злая, накопленная.

— Дождались, — сказал он. — Ты понимаешь, что это значит, сученыш? Стоит наместнику узнать об этом, и сюда прибудет Империя. И, когда они придут, планету обновят. Это будет еще один шанс для нас, на столетия вперед… Не думал, что доживу.

— Я не собираюсь ждать, пока за мной придут.

— Не собираешься? — Он прищурился. — В смысле? А что ты собираешься?

— Я нападу и уничтожу базу Кости.

— Нет. Даже не думай. Империя сотрет Кость сама, ей это ничего не стоит. Но ей нужен ты. Живой. И ты не будешь лезть в океан искать базу, которую не нашли за сто лет, потому что, если ты сдохнешь по дороге, шанс всей планеты испарится. Ты полетишь со мной в столицу. Сейчас.

— А если я скажу, что в столице мне нечего делать?

— Тогда ты полетишь под конвоем. Ты мне нужен живым, а не храбрым.

Ну да. Полечу к наместнику, перед которым не получится просто закрыться, потому что он наверняка захочет проверить Восьмой Круг лично и увидит Практика. Или к Кавелиным, которых Кость едва не обвела вокруг пальца, потому что в самой верхушке Орлов прячется крот?

Он всего этого не знал, и я открыл рот, чтобы сказать.

«Атака!»

Глава 13

Одно слово по нити. В нем было столько, что меня скрутило до того, как понял, кто говорит.

Крушитель влетел мне в руки. Из-за спины, через плечо, древко в ладони, полумесяц перед грудью. Я не думал. Руки сделали это сами, и очень вовремя.

Она ударила в полумесяц. Сосулька. Белая, тонкая, размером в руку и толщиной с палец, но такой скорости не было даже у серпа на Истоке. Удар пришелся в железо, но меня все равно сорвало с места и пронесло назад по воздуху шагов на двадцать, пока я не погасил ход взрывом под ногами.

Металл выдержал. Руки выдержали. Мощи в ударе было немного — почти одна скорость. Я выпрямился, глядя туда, откуда пришла сосулька.

У самого горизонта на востоке появлялись точки. Много точек. Они выходили из-за края одна за другой. На пятом десятке я перестал считать.

Второй сосульки не было. Я ждал ее с секирой перед грудью три удара сердца, четыре, потом опустил полумесяц. Видимо, такую скорость обеспечивала долгая подготовка и второй раз повторить то же самое ледяная Магесса — а это очевидно была она, больше некому, — уже не могла.

— Ко мне! — крикнул я вниз, накидывая на голову шлем, висевший на креплениях за спиной.

— Готовьтесь к бою! — подхватил Савелий для своих сопровождающих.

Сотня поднялась в воздух. Они встали вокруг меня в воздухе, широким полукругом, в три яруса, Наташа в середине. На ней была блестящая серебром броня, в руках она сжимала двуручник, меч-дверь и меч-арматура парили в воздухе за ее плечами.

Почти сто десять человек с силой от Пятого до Восьмого Кругов. Если не считать Сфер, мой клан мог поспорить по силе и с Кавелиными. Но у Кости Сферы как раз были.

Точки приближались. Впереди летела женщина. Тот же холод, та же Сфера. Только трон она бросила, летела сама. И, что я заметил тут же, ни намека на нестабильность Сферы.

По новостям, рассказанным Наташей, Ложкин заявлял, что разделал ее так, что она выбыла на годы. Прошло всего два. Сам Ложкин еще не восстановился до конца. Или он солгал?

Я повернул голову с тянущим предчувствием в груди, но на этот раз паранойя, похоже, была просто паранойей. Ложкин не отрывал от нее глаз, и лицо у него было такое, будто ему показали его собственную могилу. Он не лгал раньше и сейчас был поражен сильнее меня.

За ней шли две

Черная Кость знала. О встрече, о месте, о часе. Не знаю, были ли они в курсе обо мне, или их целью были Ложкин и Савелий, но явно послали все, что успели собрать за ночь.

Магесса остановилась в полусотне шагов и улыбнулась. Я наконец смог рассмотреть ее вблизи. Невысокая, худощавая, в черном брючном костюме. Каштановые волосы со множеством седых прядей обрамляли широкое лицо с чуть шире, чем выглядело бы эстетичным, посажеными глазами, вокруг которых, а также вокруг губ и на лбу, залегли глубокие морщины.

Она никак не походила на Сферу. Впрочем, как и большинство Сфер. Надо уже наконец избавиться от стереотипов, заложенных еще в академии, когда я только узнал, что такая стадия существует.

— Кеша, — сказала она чуть нараспев, — ты не представляешь, как я ждала. Сегодня ты ответишь за все, что я вытерпела. За каждую ночь боли!

Ложкин не ответил. Он поднял руку, формируя вокруг себя и меня щит из камня.

— Держись рядом, сученыш, — сказал мне, не оборачиваясь.

Она ударила первой и ударила в двоих сразу. Веер сосулек в Ложкина, веер в меня — из двух точек пространства, которых я не разглядел. Стало ясно, почему она не повторяла первый удар. Ей это и не требовалось.

Мы сошлись, не сговариваясь: я пошел вправо, Ложкин — влево. Она осталась между нами. Каменные копья пошли из-под воды, алое пламя ударило сверху. Магесса двинулась в сторону от строя. Мы пошли за ней, молчаливо соглашаясь вести бой вдали от остальных.

Первый веер я разбил секирой. Второй лег на доспех: сотня ледяных игл в грудь, плечи, в наручи. Черный металл принял их и не пропустил, но красный камень под ними вспыхнул, потускнев. Без брони это попадание было бы для меня последним, тут и гадать нечего.

Лед был живой. Иглы, что застряли в наручах, тянули холод внутрь. Я выжег их пламенем по своим же жилам, по старой памяти Улья. Доспех помог и здесь: камень грел изнутри, к тому же частично спасала Чара Истока.

Тем временем за моей спиной началось другое противостояние. Сотня моих врезалась в полторы с лишним сотни врагов. И даже по звуку было ясно, что там происходит что-то, что Кости совсем не по душе.

Потому что они впервые дрались с теми, кто заведомо сильнее. Да, нас было на полсотни человек меньше, но каждый боец в среднем на уровень превосходил их, а для покрытия такого разрыва полуторакратного преимущества было даже близко недостаточно.

Так что за них я, наверное, и не боялся вовсе. Наташа вела строй. Нина, с поддержкой Артема, резала на левом крыле двумя короткими клинками. Виктор шел в первом ярусе, поливая врагов золотыми огненными пулями.

Где-то в середине боя Ян вел четверых наследников. Его выкрик я услышал один раз, полный тонко контролируемой злости. Вряд ли искренней — скорее предназначенной для лучшего понимания.

После этого голоса Федор уже ударил всерьез. Диана и Александра шли за ним парой, спина к спине. Видимо, по слову Яна. Семен прикрывал их сверху.

Савелий и Миша взяли обоих Сфер. Миша был значительно слабее любого из них, тем более с учетом разницы в качестве энергий между Духом и Эфиром.

Но Восьмой Круг, тем более гениальный Восьмой Круг Кавелиных с особым телосложением, нельзя было сбрасывать со счетов. Миша более чем успешно отвлекал внимание, создавал ложные атаки, подлянки и прочую сверкающую в мириадах граней его кристаллов мишуру.

Савелий, с другой стороны, был сильнее любого из них поодиночке, в результате чего вчетвером они встали в пат, и ни одна сторона не могла быстро взять верх.

Так что неожиданно, но хуже всего ситуация была у нас с Ложкиным. Магесса была быстрее нас и быстрее самой себя двухлетней давности — я это очень четко видел. Не сильнее, хотя и сильнее тоже, а именно быстрее, причем во всем.

Быстрее ставила лед, быстрее уходила, быстрее била. При этом в ее Сфере что-то было не так. Я заметил это после минуты боя. Было в ней что-то чужое, непонятное. Не черный Дух, которого как тогда, так и сейчас было в избытке, а нечто… я не мог сформулировать нормально.

Я отставал, и Ложкин отставал тоже — мы держались, только прикрывая друг друга. Ухудшало ситуацию то, что его Сфера была нестабильна. Каждое каменное копье будто бы было недоделанным, все еще крайне опасным, но при этом не «отточенным», и это создавало проблемы и пробелы, которые приходилось закрывать мне.

Секира рубила ее щиты, лед крошился о мои новые доспехи, которые, несмотря на значительно повышенную прочность за счет пропитки Духом, сами по себе все равно вполне могли считаться сокровищем.

Но между мной и Магессой оставалось то, что было не закрыть ни секирой, ни огнем. Дух не мог противостоять Эфиру на равных.

Единый, однако, я показать не мог, ведь не мог собирать его в бою. Так что того же эффектного тарана, что я провернул против троицы техников на Истоке, было не добиться.

Ложкин бил снизу. Копья вставали из воды столбами, толщиной в дерево, одно за другим, также стены, щиты, огромные каменные руки, прессы… Она уходила от них изящно и чисто, но на завершениях маневров ее всегда ловил я.

Работал сверху. Взрыв, нырок, полумесяц поперек ее щита. Один щит разлетался на осколки под взрывом и весом Крушителя. Но за одним щитом всегда был второй. Она ставила их быстрее, чем я рубил, но этого было достаточно, чтобы Ложкин мог нанести еще один удар, и все повторялось.

Она сменила рисунок. Веера сосулек кончились, пошли одиночные ледышки, толщиной с бревно. Каждую она клала так, чтобы отжать меня от Ложкина, разбить нашу командную работу.

Я рубил их пополам на подлете. Половины уходили в воду, и там, где они касались поверхности океана, буруны буквально застывали целыми айсбергами. Падения каменных снарядов Ложкина вызывали огромные волны, а мое пламя поднимало над водой столбы и облака пара. Сражение уровня Сфер семи Кругов было действительно подобно стихийному бедствию.

Один раз она достала Ложкина. Копье ушло из-под воды чуть мимо цели. Она вошла в этот зазор так быстро, что я не успел среагировать, и лед прошел ему через плечо. Он даже не дернулся, сразу окутав плечо камнем, чтобы, видимо, остановить распространение холода, и продолжил бой, но

Это стало первым звоночком к тому, что мы с ним проигрывали. Тем не менее в другой части поля боя ситуация была совершенно иной. Основные силы Кости буквально таяли. Я замечал это всякий раз, когда получал возможность бросить туда взгляд.

Огромная свалка за нашими спинами за несколько минут стала на треть меньше, и львиная доля потерь приходилась на отряд врага. То, что осталось от них, уже не могло даже сделать вид, что они способны создать моим ребятам конкуренцию.

— Седьмые! — крикнула Наташа. — Все Седьмые, кроме меня, к Савелию! Ян, я присмотрю за четверкой!

Восемь человек ушли из строя к паре Сфер. Обычные Седьмые Круги там не могли ничего серьезного, как не мог и Миша, но при этом все вместе они могли так же создавать информационный шум. И Савелий этим шумом воспользовался мастерски.

Он выждал идеальный момент, когда одна из Сфер Кости отвлечется на атаку Яна, и одновременно ударил в спину золотом. Не пламенем даже, полосой, но узкой, с руку, и прямой, как луч. Она прошла через голову врага насквозь, и Сфера тут же погасла.

Вторая Сфера отшатнулась, Миша атаковал в момент подсознательной паники и ранил противника кристальным лезвием в голову. Не критично, но явно неприятно, а затем на противника уже обрушился и Савелий.

Положение дел должно было измениться в ближайшие секунды. Против старейшины из Соколовых, а также одного Восьмого и восьми Седьмых Кругов оставшаяся Сфера Кости не продержалась бы и двадцати секунд, и Маг либо был бы убит, либо обратился в бегство. А когда это случится, Савелий поспешит на помощь ко мне и Ложкину.

И противостоять уже нам троим Магесса вряд ли сможет. Не знаю, чем вызван ее прилив сил, но он не мог быть бесконечен.

Сама она тоже поняла это очень быстро. И вдруг вспыхнула чистой энергией. Ее Сфера раздулась вдвое, втрое — так, что духовным зрением на нее было больно смотреть. У Сферы семи Кругов такого не должно быть в принципе, но у нее было. Она подняла руку.

Сосулька росла одну секунду и за эту секунду выросла с башню. А потом устремилась на меня.

Увернуться я не успевал. Это было ясно сразу. Я просто поднял секиру, месяцем вперед, уже зная, что от месяца против такого будет столько же толку, сколько от ладони. Я собрал в защиту все, что имел…

Ложкин успел первым.

Он просто встал между мной и льдом, и сосулька вошла в него. Он обхватил ее руками. На льду начал нарастать камень, сжимая огромную глыбу, тормозя ее, не давая достать меня.

Через несколько долей секунды я понял, что смогу уйти в сторону без последствий. А значит, всей той энергией, что на чистом адреналине собрал для защиты, можно воспользоваться для другого.

Взрыв выкинул меня вперед так, что воздух не успел разойтись. Как он лопнул за спиной, я услышал уже потом.

Магесса не успела. Она увидела меня, несущегося на нее, но была еще под отдачей от слишком мощной магии, и пошла вверх слишком медленно. И пусть мой удар не попал, куда я метил — ей в грудь, — я все-таки достал ее.

Полумесяц лезвия прошел через бедра и через таз. То, что было ниже, отделилось и, бешено мотыляясь в воздухе, устремилось вниз, к океану.

Хлынула кровь. Магесса закричала так, что у меня зазвенело в черепе. В следующую секунду она заморозила сруб своего тела и рванула прочь.

Без ног, истекая кровью, сорвалась с места и пошла к горизонту с такой скоростью, что у меня округлились глаза. Я попытался было рвануть за ней, на два взрыва, на три. На четвертом стало ясно, что не догоню, потому что того, что было у нее внутри, у меня не было.

Я развернулся и устремился к падающему Ложкину.

Поймал его над самой водой. За шинель, за плечи. Он был легкий — легче, чем должен быть человек его роста. В животе зияла покрытая ледяной коркой дыра, и было очевидно, что он уже не жилец.

Но он еще держался и смотрел на меня, а в глазах у него было то же, что пять минут назад, когда он сказал «дождались». Радость. Он спас то, что хотел спасти, и радовался.

Мне хотелось сказать ему что-нибудь. «Спасибо», «простите» — что угодно. По сути, он погиб из-за того, что я захотел поиграть в войнушку с Черной Костью. Но это не помогло бы ни ему, ни мне, а времени у него было слишком мало.

— В верхушке Орлов сидит человек Кости, — сказал я быстро, близко к его лицу. — Женщина. Она сдала операцию. Сушкин, главный ученый полярной лаборатории, в дневниках называл ее «красивая баба». Вы понимаете, о ком речь?

Глаза у него расширились. Он знал. Это читалось очень ясно.

Он открыл рот, чтобы сказать, но вместо слов хлынула кровь. Он, как и я, сразу понял, что это бессмысленно.

Тогда он медленно, с усилием поднял руку и снял с пальца перстень. Темную, тяжелую печатку, на которой было солнце — круг с лучами. Вложил его мне в ладонь, сжав пальцы своими.

Это было последним, что он сделал. Свет жизни в его глазах померк, он обмяк на моих руках. Я подержал кольцо еще секунду. Потом снял шлем и запихнул кольцо за пазуху.

Ключ или намек, а может, и то и другое разом. Солнце с лучами. Возможно, это знак Орлов сияния, что было вообще не исключено, но не факт.

Я отнес тело на базу, оставил там же секиру. Остатки Кости уходили толпой, растянутой на километр линией, и мы с наиболее свежими бойцами клана вошли в ее хвост ножом.

Скольких мы еще убили, прежде чем отлетели от базы уже слишком далеко, я не считал. Думаю, человек сорок или около того из недобитых в основном сражении девяти десятков. Можно было продолжать, но добивание рядовых не было главной целью.

На базе стояла тишина. Люди Заряновых не разошлись. Они так и толпились у причалов и глядели вверх, наверняка уже понимая, что мы «хорошие ребята».

Убитых с нашей стороны, не считая Ложкина, было четверо, и это очень мало для того, что случилось. Трое наших и один из десяти бойцов Савелия. Раненых Нина насчитала одиннадцать, почти все легко.

И все это уложилось в четверть часа. От первой сосульки до отбоя. Я стоял на площадке и не мог нормально уложить это в голове.

Наследники

— Все целы, — сказал Ян, когда я подошел. — Федор двоих. Семен одного. Девчонки прикрывали, как я велел.

— Хорошо.

— Он пугал нас, — сказал Федор, не поднимая головы. — Всю дорогу.

— Он для этого к вам и приставлен, — буркнул я, совершенно не в настроении спорить.

Савелий подошел последним. Он был в копоти, и золото еще тлело у него на ладонях.

— Это кто-то из моих, — сказал он сквозь зубы. — Точно. Ложкин никому не говорил, куда летит, я его знаю. Значит, мои. Кто-то в роду, и явно не последний человек. Возможно, даже другой старейшина. — Он сжал ладони. — Соколовы прогнили не хуже Орлов.

— Не вините себя. Если на то пошло, то это из-за моего инфантильного плана уничтожить базу Черной Кости в обход Империи.

— Вы тоже зря на себя наговариваете, Александр, — вздохнул Савелий. — Да, я не могу не признать, что, если бы вы сразу отправились в столицу, этого сражения не произошло бы. Но после сегодня разве можете вы быть уверены, что вас там не закололи бы посреди ночи или не отравили бы посреди торжественного приема в честь Восьмого Круга? Если Кость запустила свои пальцы и в Орлов Сияния, и к нам, в том, что они сумели пробраться к Кавелиным и завербовать кого-то из старших членов рода, нет уже никаких сомнений.

— Тоже правда, — кивнул я, действительно признавая справедливость его слов даже с поправкой на то, что главной опасностью для меня в столице была вовсе не Черная Кость.

На душе тем не менее все еще было гадко.

Он глянул на меня, потом кивнул.

— Что теперь?

Теперь…

— Теперь Кость знает, что я жив. Магесса ушла, и она расскажет. Крот в Орлах узнает сегодня же, в лучшем случае завтра.

— Если что, ее зовут Роза, — поморщился Савелий. — И несмотря на то, как она выглядит, она старше и меня, и Ложкина лет на двадцать или около того.

— Буду знать, — кивнул я.

— Думаете, крот, узнав о вас, сбежит?

— Не уверен, ведь она еще не знает, что я про нее в курсе. Но ожидать стоит худшего. Вы не знаете, для чего нужен этот перстень? — Я показал Савелию печатку.

— Извините, но нет, — он покачал головой. — Это внутренние дела Орлов, вероятно.

— Ладно, выясню по ходу. Но мне все еще как минимум нужно выяснить, кто она. И времени на то, чтобы через вас вытаскивать кого-то еще из Орлов, уже не остается, к тому же ваш канал связи в роду скомпрометирован. Остается один вариант.

— Какой?

— Мой и Виктора куратор в Орлах. Ну, бывший куратор. Селезнев. В то, что он не за Кость, я уверен на сто процентов. Он единственный из Орлов, чье местоположение мне точно известно, и он был членом службы много лет, так что вполне может знать таинственную женщину.

— Я бы хотел отправиться с вами, но должен вернуться в род и выяснить, кто перехватил мое сообщение Ложкину.

— Вы можете немного подождать, и я, разобравшись с кротом, прибуду и помогу вам с Агатой, — предложил я.

Савелий покачал головой.

— Много лет я провел в келье, занятый тренировками и медитацией ради продления срока жизни. Покинув ее пару лет назад, потому что глава назначил меня куратором подготовки наследников, я обнаружил род, который оставлял сильным и единым, в состоянии деревенского базара. Наследники разбалованы донельзя, их ветви тянут одеяло каждый на себя, старейшины, представляющие ветви, перегрызлись и теперь не хотят даже общаться, не то что сотрудничать. Когда вы прибыли и я понял, что вскоре стоит ждать появления Империи, то подумал: какими мы выставим себя перед ней, поставившей нас следить за порядком на планете? Я решил помочь вам, чтобы через вас род заработал себе очки: не Кавелины помогли Восьмому Кругу, а Соколовы, не Кавелины уничтожили Черную Кость, а Соколовы. И не смотрите, что наш глава — гедонист, которому плевать на все. Наш род до сих пор силен! — Он тяжело усмехнулся. — Но сейчас я понимаю, что был слишком наивен. Невозможно создать сильный род на одном только сотрудничестве с кем-то значимым. Чтобы род был силен, ему, простите за формулировку, нужно стать сильным. Причем самому. Так что спасибо, Александр, за предложение, но это дело я должен решить сам. Уверен, вы меня поймете.

— Разумеется, — кивнул я, глядя на Савелия совершенно другими глазами.

Повернулся к востоку, куда ушла Магесса. Следующая остановка в этой чехарде — форпост Селезнева. И хотелось надеяться, что на этот раз обойдется без инцидентов.

Глава 14

Океан мы прошли в обратную сторону даже быстрее, чем в ту, — теперь никто не прятался. Отряд шел над водой широкой цепью, и Виктор летел впереди, потому что дорога была известна ему одному.

Когда континент показался на горизонте, Виктор повернул на север, и мы пошли вдоль берега, над самой кромкой, пока впереди не показалась Стена. Она выступала из леса до самой воды и уходила в нее.

Дальше Виктор повел вглубь. Под нами пошли поля, дороги, деревни с частоколами. Через час впереди снова показалась Стена — то ли продолжение той, что уходила в воду, то ли ответвление.

Нужный нам форпост прижался к подножию, как база под Ульем. Казармы, склады, плац, конюшни, за конюшнями огороды. От плаца вверх по Стене до самого гребня шла одна длинная нитка лифта. Восприятием я прошел форпост насквозь. Круги до Пятого, «всего лишь».

Зверей сильнее среднего Камня здесь не водилось, и штыри на гребне справлялись сами, а люди ждали внизу лишь на случай большого набега, поэтому базу разместили у подножия.

— Наташа, оцепление. Как у Заряновых. Никого не выпускать и никого не трогать без нужды.

Мы пошли вниз. Сотня ударов о плац, потом тишина. Из казарм высыпали люди в форме и застыли, глядя на то, что село к ним во двор. Кто-то побежал к колоколу. Ян парализовал его тенями.

Комендант выскочил из главного здания. Средних лет, мундир застегнут через пуговицу.

— Кто вы такие? По какому праву? Это форпост Стены, здесь…

— Где Селезнев?

— Что?

— Селезнев, Михаил Аркадьевич. Он у вас служит. Где он?

Комендант остановился в трех шагах. Посмотрел на меня, на броню, секиру на плече, строй за спиной и упрямо сказал:

— Я не буду отвечать на вопросы вооруженных людей, которые

Я вздохнул. Устал я за эти два дня так, что это получилось вообще непроизвольно.

— У меня был очень тяжелый день. Я попрошу вежливо один раз и обещаю, что никому здесь не причиню вреда. Где Селезнев?

Спрашивать второй раз не пришлось. Дверь главного здания хлопнула, и из нее выбежал человек с чуть мятым лицом, в одной рубахе. Видимо, когда мы прибыли, он спал. Это было видно по лицу, по волосам и рубахе, надетой наизнанку.

Селезнев постарел. Голова была почти целиком белая, лишь на висках осталось темное. Морщины у глаз стали глубже, у рта появились новые. И Круг в нем был Пятый. Эти годы он тоже не стоял на месте.

Он глядел на меня и не узнавал. Скользнул по броне, по секире, вернулся к лицу. Потом рот у него открылся.

— Ты, — сказал он. — Это… Саша?

— Я.

— Ты же… Ты вырос.

Он сошел с крыльца, подошел и остановился, не дойдя шага, потому что не решил, что делать дальше. Потом просто взял меня за плечо, тряхнул чуть-чуть.

Я тоже был рад. Но времени на остальное не было.

— Михаил Аркадьевич, мне нужно с вами поговорить. Наедине. Сейчас.

— Сейчас… — повторил он и оглянулся на коменданта, который стоял с открытым ртом. — Да. Идем. Переговорная в главном здании, думаю, подойдет. — Он взглянул на коменданта.

Тот нахмурился, но ничего не сказал, видимо, поняв, что дело необычное и вмешиваться не стоит.

Переговорная была маленькая. Стол, восемь стульев, карта Стены на стене, окно во двор. Селезнев закрыл дверь, повернул ключ и только тогда посмотрел на Агату.

— Это кто?

— Агата. Она вас сейчас проверит, Михаил Аркадьевич. Не обижайтесь.

— На что?

— На черный Дух — это гарантированный метод вычислить шпионов Кости. Я теперь всех проверяю. Вас, пожалуй, в первую очередь.

Он не обиделся. Даже усмехнулся и развел руки, мол, проверяй. Агата подошла к нему вплотную, обошла кругом, наклонив голову, и вернулась ко мне.

«Чист».

— Чист, — повторил я для остальных. — Хорошо, садитесь. Мне нужно рассказать вам очень много и очень быстро.

Он сел. Я остался стоять, достал перстень и положил на стол между нами.

— Это перстень Ложкина, Иннокентия Марковича. Он отдал мне его перед смертью.

Селезнев поглядел на перстень, потом на меня. Лицо у него не изменилось, но руки на столе легли ладонями вниз и прижались к доске.

— Старший Ложкин мертв?

— Погиб несколько часов назад на базе Заряновых в Океане Славы. Его убила Магесса Кости. Та, которую он, по его словам, разделал на севере. Она осталась жива, хотя я отрубил ей ноги, и сбежала. До этого в сопровождении полутора сотен бойцов Кости прибыла, чтобы убить меня, Ложкина и Савелия Соколова.

— Это была ловушка?

— Скорее слив информации на стороне Соколовых, но они не единственные, куда Кость успела внедрить своих людей. У меня есть информация, что в верхушке Орлов тоже сидит человек Кости. Женщина. Я узнал это еще в прошлом году. В дневниках человека, который ее видел, она описана как «красивая баба». Не ахти какое описание, но иного нет. Ложкин понял, о ком я, но не успел назвать имя. Лишь отдал мне кольцо.

Я кивнул на перстень.

Селезнев надолго замолчал. Он был не из тех, кто говорит, когда нечего сказать, и я ждал. Взял перстень. Повертел в пальцах, поглядел на солнце, положил ровно туда, где перстень лежал.

— Знака не знаю, — сказал он. — Это не символ Орлов и не герб клана Ложкиных. Тут, извини, не помогу. Но вот описание крота… Если это кто-то из самой верхушки, то есть только один человек, подходящий под описание.

— Кто?

Он выпрямился на стуле, и лицо у него приняло то выражение, что я помнил по академии, когда он читал лекции.

— Сначала введу тебя в курс событий, потому что, как понимаю, в структуре Орлов ты мало что смыслишь. Глава Орлов, очевидно, наместник. Ложкин был его правой рукой. Под ними семь высших офицеров. Двое из них со Сферами шести Кругов, остальные пятеро — пяти. Из них две женщины. Первая — Сфера пяти Кругов, но ей за сто сорок, она не выходит из родового особняка уже на протяжении многих лет без очень веских причин. Остается вторая.

Он вздохнул. Я поморщился.

— Судя по вздоху, это кто-то очень важный.

— Да. Лилия Зеленова-Кавелина. Сфера шести Кругов. Троюродная сестра Аркадия. С юности ее готовили к тому, чтобы она вышла замуж за главу клана Зеленовых, и это произошло где-то лет сорок назад. Но уже через пять лет овдовела и стала главой сама. После этого ее приняли в Орлы, чтобы сделать как бы связующим звеном между Орлами и Кавелиными, потому что между ними, если ты не в курсе, разногласий больше, чем принято думать.

— Муж как умер?

— Несчастное стечение обстоятельств. Так это называли. Он был Шестым Кругом и погиб во время службы на Стене. Лилия тоже была на Шестом Круге, когда это произошло, но еще через год взяла Сферу. Это называли чудом. Говорили, что горе ее сломало и собрало заново.

Наташа у окна повернулась.

— Слабо верится.

Селезнев кивнул ей.

— Тогда это казалось красивой историей, и не было ничего, что указывало бы на иное. Но если Саша прав, есть немалая вероятность, что она была с Костью еще тогда, до смерти мужа. И к смерти Зеленова они, возможно, приложили руку, как и к ее прорыву.

— Зеленовы? — спросил я с очевидным подтекстом.

Селезнев потер лицо ладонью.

— Столичный клан, один из сильнейших. Кроме нее, в клане еще двое со Сферами пяти Кругов. Если она Кость, клан скомпрометирован целиком.

— Где их база?

Он опустил руку. И я увидел, как в нем что-то сдвинулось. Не страх — тревога, и тревога не за себя.

— В столице, Саша. Зеленовы в столице. Лилия оттуда не выезжает без повода.

Он ведь знал, что я Практик. И его тревога, похоже, была именно об этом. Столица, наместник, дворец. Ловушка для меня нынешнего.

— В столицу тебе нельзя, — сказала Наташа.

— Да, нельзя, — кивнул я. — Да, кстати, и Наташа, и Михаил Аркадьевич знают, что я Практик.

Они переглянулись, улыбнулись друг другу.

— Причем нельзя не только из-за этого, — задумчиво продолжил я. — Кость теперь знает, что я жив. Магесса ушла живой, и она уже точно все рассказала. Значит, Лилия тоже знает. Значит, к моему прилету в столицу там будут знать все, кому она захочет сказать. Кавелины. Орлы. В лучшем случае

— Значит, надо сделать так, чтобы она сама пришла к тебе, — сказал Селезнев.

— Да. Мне не нужен ее клан, мне нужна только она, чтобы вытрясти информацию о базе Кости. Вопрос — на что ее вытащить. Что вы еще о ней знаете, Михаил Аркадьевич?

Селезнев откинулся на стуле и посмотрел в потолок.

— Не так много, к сожалению, — сказал он.

И начал перечислять. Лилия не пьет, не замечена ни в чем предосудительном. Нет детей, и она не берет воспитанников или учеников. Два раза в год ездит в Гжатск по делам клана и всегда с охраной. Она любит оружие, хотя Зеленовы специализируются на магии растений, и ее, так как было заранее известно, что она выйдет замуж в их клан, учили именно ей, а не классической магии кристалла Кавелиных.

— Ничего полезного, — протянул я.

— М-да… — Селезнев замолчал. Потом нахмурился. — Хотя постой.

— Что?

— Я вспомнил один слух. Года три назад, может, четыре. Говорили, что у нее появился любовник. Не муж, но, скажем, фаворит. Из какого-то уездного рода. Говорили, что там прямо страсть, без игры, что она из-за него сорвала несколько совещаний или вроде того. Я тогда посмеялся и забыл, потому что мне-то что, но теперь вот.

— Из какого рода?

— Не знаю. Не интересовался.

Мы посмотрели друг на друга, и оба поняли одно и то же.

— Это то, что надо, — сказал я. — Рычаг.

— Это рычаг, если правда и если он еще при ней. И если она к нему действительно относится так, как говорили.

— Вы можете как-то узнать, кто он?

Селезнев подумал.

— Могу. Это не тайна, она этого не скрывает, просто я не спрашивал. У меня есть человек в столице, он ближе к верху и знает такие вещи. Могу связаться, спросить. — Он поднял палец. — Но ты должен понимать, что будет дальше. Запрос про Лилию Зеленову от Селезнева. Орлы знают, что я был твоим куратором. Кость знает, что ты жив. Это не прямо очевидно, но если она ускользала от проверок и подозрений столько лет, то разберется в ситуации быстро и поймет, что ты идешь за ней.

— Знаю.

— И?

— И выбора нет. — Я помотал головой. — Когда я сказал, что меня могут объявить предателем, если появлюсь в столице, то понял, что в любом случае от этого не застрахован. Лилия может выкрутить все в свою пользу. И пусть доказательства обратного могут предоставить Заряновы, их слово против ее явно не сыграет, а Соколовым Кавелины или Орлы вряд ли поверят так просто. Это не убьет меня, конечно. Но очень усложнит жизнь. Мне, клану. Возможно, даже Мише, который должен стать тем самым Восьмым Кругом, которого примет Империя. Чем дольше мы тянем, тем хуже. На конспирацию уже плевать. Узнавайте.

Селезнев кивнул, встал и подошел к шкафу в углу. Внутри был аппарат связи. Ящик с наборной панелью, воронка для голоса, узкая щель, из которой выходила бумажная лента. Он тронул панель, набрал что-то и наклонился к воронке.

— Это Селезнев. Мне нужно кое-что узнать, быстро и без шума. Лилия Зеленова. Говорили, что у нее есть любовник, кто-то из уездных. Мне нужно имя и род. Жду.

Ящик записывал слова и отправлял их знаками посредством Духа, а на том конце такой же ящик выдавал ленту. Человек читал. Со стороны это было похоже на разговор, только шел он на бумаге.

Мы ждали. Селезнев не отходил от шкафа, держа руки за спиной и не оборачиваясь. Прошла минута, вторая, пятая. Потом ящик щелкнул и потянул ленту.

Селезнев оторвал ее и прочел. Лицо у него не изменилось, но он наклонился к воронке.

— Точно? Ты уверен? Откуда знаешь?

Снова ждали. Лента пошла быстрее, длиннее, и он читал ее, перебирая пальцами, и вот теперь лицо у него менялось. Брови пошли вверх, рот приоткрылся. Он дочитал до конца, но ленту не опустил. Повернулся ко мне с ней в руке.

— Ты не поверишь, — сказал он.

— Я поверю уже во что угодно, — хмыкнул я.

— Начну немного издалека. После турнира, что ты выиграл, внимание всей планеты притянулось к Вязьме. Победа не просто над Кавелиными, а над гением века — это сильно. Три года до следующего турнира в Вязьму ездили из столицы и наоборот. Приемы, союзы, смотрины. Кто-то искал, как к тебе подмазаться. Кто-то искал таких же, как ты. Кто-то искал, чем тебя потом придавить. Железные, очевидно, имели с этого больше всех и активно пользовались возможностью. Одним из тех, кто часто ездил в столицу с дипломатическими миссиями, едва ли не чаще всех остальных, был Георгий Железный.

Я аж закашлялся.

— Вы шутите.

— Ни капли. На одном из приемов Лилия Зеленова познакомилась с Георгием Железным. — Селезнев поднял ленту. — Это он. Ее любовник.

Удивление пришло позже, а первой была радость, и я не стал делать вид, что ее нет.

Георгий Железный, который похитил Вику Громову ради шантажа Кати и в целом ставил ей и мне палки в колеса, а потом, получив от меня признание в убийстве его людей, едва не отправил за решетку. Если бы не победа в турнире и не перевод во Врата Морского Дьявола, была вероятность, что сейчас я бы сидел в тюрьме по его милости. Любовник крота.

Похищать случайного человека, чтобы выманить на него женщину, мне было бы не слишком приятно. С Георгием все иначе. В его случае это было бы, чего уж там, удовольствием, и я позволил себе это на две секунды. Потом убрал.

— Хорошо, — сказал я. — Спасибо, Михаил Аркадьевич. Это то, что нужно.

— Ты знаешь, где он?

— Найду. Вязьма рядом.

Наташа уже была у двери, и я пошел к ней. Селезнев остался у шкафа, закрыв его, но вдруг выдал:

— Возьми меня с собой.

Я обернулся.

— Я хочу помочь тебе и хочу помочь Орлам, потому что предатель в верхушке — это, мягко говоря, большая проблема для организации и даже для планеты. И еще я хочу посмотреть, чем это все кончится.

— Без вопросов, — ответил я, пожав плечами.

Он кивнул и пошел к двери, на ходу застегивая рубаху, которую так и не вывернул обратно.

Через десять минут мы вместе с Селезневым, собравшимся с военной скоростью, поднялись с плаца, и комендант смотрел на это, задрав голову. Переговорные аппараты в форпосте мы уничтожили все что были, чтобы сведения о нас не

В саму Вязьму, однако, мы полетели не сразу. Хотя наших сил было достаточно, чтобы захватить дворец Железных и вообще что угодно в городе, если Георгия там не будет, его, скорее всего, успеют предупредить, и он сбежит. В отличие от форпоста или базы посреди океана, невозможно было скрыть захват посреди огромного города.

Так что, прежде чем отправляться в Вязьму, мы долетели до Рятки, где я оставил всю свою гвардию, не считая Агаты, а также свое оружие и броню, и отправился в Вязьму налегке.

Столица уезда показалась через два часа с небольшим. Сначала дым над горизонтом, потом крыши, потом весь город разом. Река, мосты, дворец Железных. Меня не было здесь уже почти шесть лет, но казалось, что все двадцать. Город стал меньше.

Единый я собрал за минуту, накрыл им нас обоих, и мы пролетели над домами в почти полной невидимости для Магов и детекторов Духа. По идее выхлоп энергии от полета Единый не мог скрыть — он скрывал только тогда, когда Дух никак не использовался. Но на такой высоте и с учетом моего уровня я сильно сомневался, что нашелся бы хоть кто-то, способный нас засечь.

Чтобы откуда-то начать, отправился к консульству Громовых. Там, по крайней мере, шансы, что мне выдадут Георгия без шума, были выше. Консульство стояло на прежнем месте. Двухэтажный дом с флагом Громовых, молния на синем, и два человека у входа. Мы приземлились в переулке по соседству.

— Мне нужно поговорить с кем-нибудь из руководства, — сказал я ближнему.

Он оглядел меня, не почувствовал никакой энергии и нахмурился.

— По какому делу?

— По срочному.

— Руководство занято. У госпожи Катерины слишком много дел, чтобы встречаться с кем попало. Если хотите, чтобы она вас приняла, записывайтесь на прием.

Катерина? Я нахмурился.

Катя сейчас должна была быть в Шуйске. Я, признаться, потерял ее из виду. Когда вернулся с черепахи, было не до того, но Наташа, приехав в форпост, рассказывала, что она вернулась в свой род и боролась за наследование. Если она в вяземском консульстве, значит, либо проиграла, либо что-то случилось.

Я потянулся восприятием. Дом раскрылся передо мной целиком. Наверху, в дальней комнате нашлись трое. Две ауры Железных (я узнавал их сталь издалека) и одна молниевая, Третьего Круга, очень и очень знакомая. Катя.

— Извините, но я пройду, — сказал охраннику и пошел мимо.

Он попробовал меня остановить. Взял за плечо, потом за руку, но я шел как ни в чем не бывало. Из-за двери вышли еще двое, и все четверо попытались меня остановить. Сначала физически, а потом магией, но первое я проигнорировал, а их молнии задавил в зародыше своим Духом.

Им оставалось лишь покорно идти следом. Второй этаж. Коридор, ковер, дверь в конце. За дверью говорили. Голос был женский, знакомый, только ниже, чем я помнил.

Я открыл дверь.

Кабинет был небольшой, с окном на площадь. За столом сидела Катя. У стола стояли двое Железных — оба Второго Круга. Все трое повернулись ко мне одновременно.

Железных я прижал. Не сильно, чуть-чуть, чтобы они не могли шагнуть и открыть рот, и оба застыли на месте, только глаза бегали. В глазах Кати вспыхнуло узнавание.

— Госпожа, он прошел…

— Я вижу, — сказала она. — Выйдите и закройте дверь.

Охрана вышла. Дверь закрылась.

— Здравствуй, Саша.

Лицо у нее было не таким, каким я помнил. Спокойное. Взрослое. Разные глаза глядели на меня без удивления, точно она ждала моего прибытия.

— Здравствуй, Катя.

Глава 15

В комнате застыли двое Железных, зажатые Духом, Агата терпеливо ждала за спиной, а мы молчали, точно двое, встретившихся на улице через много лет и не решивших еще, обниматься или просто кивнуть друг другу.

Наконец она встала. Обошла стол, остановилась передо мной и подняла руку. На полпути рука остановилась. Потом она просто тронула меня за рукав.

— Я слышала, что ты погиб. Рада, что это не так.

— Я тоже очень рад, — улыбнулся я. — Как ты?

— Ну… ничего вроде.

В прошлом мы решили все вопросы, но после стольких лет что-то из этого снова всплыло. Я ведь был ее первой любовью, и это сложно игнорировать.

Тем не менее она выбрала род, а не мой клан. Тянуть ее в свои сложности я не имел права, да и не хотел.

— Мне нужен Георгий, — сказал я. — Ты в курсе, где он?

Катя не спросила зачем. Повернула голову к двум Железным, застывшим с бегающими глазами, и усмехнулась. Коротко, устало.

— Спроси у них. Они как раз пришли меня сватать. За Георгия. Седьмой раз, кажется. Или восьмой, я сбилась.

— Сватать? Тебя?

— Меня.

— Ты же преемница.

— Им это не мешает. Даже при том, что у меня есть молодой человек.

— Кать. А почему ты вообще здесь? Ты ведь должна быть в Шуйске. Ты уезжала бороться за род.

— Я и боролась. — Она вернулась к столу и села на край. — И выиграла. Отец назвал меня преемницей, официально. Но на самом деле делать мне там нечего.

— Почему?

— Потому что отец в полном порядке и держит род в строгости. Я постаралась, чтобы он тщательно обдумал те не слишком достойные вещи, на которые род пошел ради мира с Железными, и убедила его, что, если мы хотим вернуть себе Вязьму, подобное больше недопустимо. Он согласился. И, когда мы уладили формальности, стало понятно, что я принесу куда больше пользы, если буду стараться на благо рода где-то, кроме Шуйска. Так что мы посидели, подумали, и он отправил меня сюда. Представлять род в Вязьме. Здесь хотя бы есть что делать.

— Например, отбиваться от Железных.

— Например. По закону я уже не могу выйти замуж в другой род, став преемницей. Но года три назад Железные получили покровителя из столицы. Не знаю, кто это, но с тех пор они ведут себя так, будто закон им не писан. Сначала снова начали предлагать династический брак, даже слияние родов. Потом стали давить, угрожать, несколько месяцев назад придумали накладывать на нас санкции. И все продолжают ходить ко мне с предложениями брака с Георгием.

Покровитель из столицы. Очевидно, это была Лилия.

— Ладно, — сказал я и отпустил двоих.

Они вздохнули разом. Один тут же шагнул назад, к стене. Второй остался где был.

— Где Георгий?

— Я не знаю, кто вы такой, — сказал первый. — И я ничего вам не скажу. Хоть убейте.

Второй глянул на него, как на дурака.

— Я скажу, — сказал он. — Все

— Предатель, — сказал первый.

— Да иди ты. Тебе легко, у тебя дети в столице.

Первый отвернулся к стене. Второй повернулся ко мне.

— Георгий Павлович в загородном поместье. К югу от города, час экипажем, там у рода дом с полем и залом. Тренируется. Ему перед назначением нужен Четвертый Круг, и он его берет — там для этого все устроено.

— Перед каким назначением?

— Младшим главой.

Наследником считался любой, кто имел право претендовать на позицию будущего главы. Преемником считался ребенок, которого глава официально назначил следующим главой. Младший глава, это когда преемник уже почти хозяин. Второй человек в роду.

Информация о поместье была для меня очень радостной. Это означало, что провернуть все можно тихо и без привлечения внимания всей Вязьмы. То что надо.

— Агат, проверь их на всякий.

Агата вышла из-за моей спины, обошла обоих и вернулась.

«Чисты. Оба».

Не Кость. И не было похоже на ловушку. Да и какая ловушка: мы вылетели от Селезнева три часа назад. За три часа Железные, даже если бы Лилия уже была в курсе, не успели бы ничего подготовить.

— Катя. Этих двоих нужно задержать здесь. Чтобы никто в роду не узнал, что я был и о чем спрашивал.

— Без проблем. — Она не думала ни секунды. — Посидят в подвале.

— Спасибо.

— Не за что. — Она помолчала. — Я не спрашиваю, во что ты влез. По твоему лицу видно, что это дело уже давно переросло меня. Но тебе я всегда помогу чем смогу. Без вопросов.

Первый Железный что-то сказал ей про род и про то, чем это кончится. Катя не повернула головы.

Я подошел к ней ближе. Было неясно, увидимся ли мы в ближайшее время, так что лучше попрощаться основательно.

— Я рад, что у тебя все сложилось. Правда рад. Удачи тебе. В роду, здесь, везде. И счастья. Тебе оно положено.

Катя подняла на меня глаза. Потом кивнула.

— И тебе удачи, Саша. Во всем, чем ты там занят. — Она усмехнулась, и в усмешке не было горечи. — А занимаешься ты, судя по всему, чем-то очень большим.

По Якову, похоже, она не горевала. Ну, вернее, горевала, конечно, где-то внутри, но не так, как я боялся. У нее было дело, род, был любимый. Это я и хотел увидеть, и мне стало легче.

Она объяснила дорогу к поместью, я запомнил. Мы с Агатой вышли на площадь в начинающихся сумерках. За спиной закрылась дверь консульства, и я не оглянулся.

Клан ждал на просеке у Рятки, никто не разбрелся. Я надел доспех и взял секиру.

— Поместье Железных, к югу от Вязьмы. Действуем по прежней схеме. Оцепление, захват. Никого не убивать просто так.

Мы поднялись в воздух и полетели по ориентирам Кати. Через полчаса впереди в темноте показались огни.

Длинный дом в два этажа, с флигелями по бокам. За домом вытоптанное поле с мишенями по краю. У ворот двое, у конюшни фонарь, на втором этаже дома окна светились через одно.

Восприятием я охватил дом. Никого выше Пятого Круга. Пятых двое — один в тренировочном зале в подвале. В общем счете человек сто шестьдесят.

Двое у ворот легли первыми. Нина сняла их с двух сторон, они не успели даже вдохнуть, чтобы крикнуть. В дом вошли разом: в окна и двери на всех трех этажах. Комната за комнатой клали людей лицами на пол. Ни одного удара, ни одного крика. Против бойцов Пятого Круга и выше местные были подобны новорожденным.

Когда все было кончено, мы отправились в тренировочный зал в подвале. Те двое, кто там был, даже не поняли еще, что произошло. Аура Пятого Круга была мне незнакома, но человек рядом с ним на Третьем Круге совершенно точно был именно тем, кого мы искали.

В зал вошли трое. Я, Наташа, Агата. Артем, Ян и Виктор остановись у двери, снаружи. Нина и Миша остались наверху, в доме.

Зал был большой, со стальными листами на полу, с мишенями, со стойками для оружия по стенам. Свет шел от ламп под потолком, плоский, без теней. В середине, в круге света стоял Георгий в тренировочном костюме, с клинком.

Напротив него… Я ошибся, он был мне знаком. Видел его один раз, на новогоднем приеме. Григорий Железный. Отец Наташи. Постаревший, поседевший, все такой же прямой, как палка. Он что-то говорил Георгию про стойку.

Георгий за эти годы стал шире. Плечи, шея, кисти. Третий Круг на пике для его возраста был неплохим результатом, а Четвертый, на который он собирался пробиться, в рамках Вязьмы и вовсе должен был считаться гениальностью.

Григорий обернулся первым.

— Кто вы? Что вы… — И тут он увидел Наташу. — Наталья.

— Здравствуй, отец.

— Ты. — Он опустил клинок. — Ты здесь. Где ты была? Где пропадала? Почему от тебя не было ни слова, ни одного письма, ни через кого? Как ты могла?

На меня он не глядел, не узнавал. Ну, не удивительно. И не было похоже, что он пытался оценить нашу с Наташей силу, слишком сосредоточенный на том, чтобы ее отчитывать.

А вот Георгий узнал меня сразу, несмотря на все изменения. Клинок в его руке опустился, но лицо стало таким, каким я его никогда не видел. Он явно сообразил, что сейчас будет что-то очень неприятное, но притворяться не стал.

— Пламенев, — сказал он.

Григорий обернулся на слово. Глянул на меня, наконец.

— Пламенев, — повторил он. — Тот самый?

— Тот самый.

Он перевел взгляд с меня на дочь и обратно и ничего больше не спросил.

«Чисты. Оба», — пришло от Агаты.

Не Кость? Как интересно. Человек три года спит с женщиной из верхушки Кости, при этом в нем самом нет и следа черного Духа? Либо Селезневу наврали, и Георгий не тот, либо…

Либо Лилия осознанно не посвятила его. Если так, то мне же лучше. Это означало, что Георгий для нее действительно был кем-то важным, тем, с кем она хотела забыть о «работе» — Орлах и Кости, ее отдушиной. А значит, вероятность, что она клюнет на приманку, резко вырастала.

— Отец, — сказала Наташа, — похоже, нам нужно поговорить. Не здесь.

— Поговорить. — Григорий выпрямился. — Ты исчезла, дезертировала со службы на Стене, а теперь пришла сюда с… с этим и командуешь мне?

Наташа не ответила. Она просто приоткрыла Дух на секунду, чтобы отец наконец увидел

Григорий замолчал на середине слова. Рот у него так и остался приоткрытым. Георгий тоже это почувствовал. Он отступил на шаг — не от Наташи, от нас всех.

— Идем, — сказала Наташа, разворачиваясь. — Пожалуйста.

Он пошел за ней. Молча, не оглядываясь, и дверь за ними закрылась.

Мы остались вдвоем, не считая Агату. Георгий повернулся ко мне.

— Ты пришел мстить? — сказал он.

— Нет.

— Нет?

— Нет. — Я подумал и решил, что вру наполовину.

— За чем тогда?

— За твоей любовницей, Лилией Зеленовой.

Он не отреагировал. Я помнил, как он умеет держать лицо.

— Кстати, — сказал я, — пока не забыл. Свататься к Кате Громовой при том, что у тебя вот это, как-то не по-мужски, не думаешь?

— Это, конечно, не твое дело, но с учетом обстоятельств скажу. Сватовство к Катерине — исключительно политический ход, чтобы оправдывать давление на Громовых. Я знаю, что она никогда не согласится, а даже если бы вдруг согласилась, я бы придумал, как это все отменить. Она мне уже не нужна, у меня есть Лилия. Кстати, что тебе до того, с кем я встречаюсь?

— До тебя мне ничего. Но чтобы ты знал: она одна из старших в Черной Кости.

Вот тут он дернулся, точно его толкнули в грудь, а на лице на секунду промелькнуло неверие.

— Что?

— Лилия Зеленова. Кость. Верхушка.

— Ты врешь.

— Мне незачем.

— Она… — Он остановился. — Ты понимаешь, что говоришь?

— Понимаю лучше, чем ты.

Он молчал. Я глядел на него и пытался разобрать, лжет ли он. То, что Лилия не дала ему черный Дух, не значит, что она ничего не рассказала. Мастер манипуляций, мастер сыграть все, что нужно, он мог сыграть и это. Но чисто по ощущениям мне показалось, что он действительно не знал.

— Мне, впрочем, все равно, — продолжил я, — веришь ты мне или нет. Знал ты или нет. Я не за этим здесь. Я собираюсь выманить ее из столицы и выманю на тебя. Остальное мне неинтересно.

Георгий отвернулся. Движение было настолько быстрым, что, будь я чаре на пятой, вряд ли успел среагировать. Но сейчас разница между мной и им была уже слишком огромной, чтобы я не сумел остановить телекинезом направленное ему в горло лезвие. Его самого я тоже зафиксировал в пространстве.

— Я не буду тебе помогать! — прошипел он. — Даже если ты прав. Даже если она… это. Не буду.

Я вгляделся в него. Это не было игрой. Если бы я его не остановил, он бы себя обезглавил.

— Ты что, правда настолько любишь ее?

Он ответил не сразу, но в итоге подтверждающе-медленно моргнул.

— Да. Это началось как обычный поиск покровителей. В том числе потому, что я опасался тебя и того обещания, что ты мне когда-то дал. Я подумал, что через нее род получит то, чего не получит ни через кого. И я это получил для Железных. А потом гляжу: дело давно кончилось, а я все езжу в столицу. И еду не за влиянием. Я хочу быть с ней. Вот и все.

Я хмыкнул.

Он и правда изменился. Это было видно. Тот Георгий, которого я помнил, целиком состоял из интриг. Этот был готов пожертвовать собой, чтобы я не смог шантажировать его любимую. Что-то в нем сдвинулось, и сдвинула, похоже, она.

Однако это все-таки ничего не меняло. Он был мне нужен как рычаг, рычагом он и останется, и никаких послаблений я ему не собирался делать.

Но одно решил тут же, про себя: убивать его я не стану. Он не был агентом Кости. А старое, все, что было между нами, осталось в прошлом, и я не хотел туда возвращаться. Тем более что из тех, кто был мне дорог, от его рук в итоге никто не пострадал.

— Артем. Виктор.

Они вошли.

— Он ваш. Не спускать глаз, чтобы не попытался снова с собой покончить.

Георгия увели.

Наташу я нашел не сразу. Не хотел использовать восприятие, чтобы не подслушивать их с отцом разговор. Но получилось так, что подслушал все равно.

Одна из дверей на втором этаже была прикрыта не до конца. Когда я поднимался по лестнице, за ней было тихо, а когда оказался рядом, голоса снова зазвучали.

Влезать не собирался, но после первых фраз Григория уже не смог заставить себя забыть об этом, просто развернуться и уйти.

— Ты хоть понимаешь, что сделала с собой? — Григорий говорил тихо, со злобой. — Не с родом, с собой. Ты была определена Железной Сестрой. Ты должна была стать…

— Я знаю, кем должна была стать. И знаю, что не стану, что бы ты ни говорил.

— Все кончено, договоры разорваны. Павел не примет тебя обратно, даже если захочет, а он не захочет. Ты дезертир. Ты для рода никто.

— Я знаю.

— И ты это говоришь вот так?

— А как мне это говорить? — В голосе Наташи послышался рык.

Он встал. Шаги: два, три, к ней. Она отступила на полшага.

— Ты выбрала его, — сказал Григорий. — Не род. Его.

— Я выбрала его уже давно, отец. Еще когда мы обсуждали условия, по которым меня не назначат Железной Сестрой, я выбрала его, но была слишком труслива, чтобы сказать об этом прямо тебе и дяде в лицо.

— А теперь ты нашла смелость? Заполучила каким-то диким методом Седьмой Круг и обнаглела?

На этот раз вперед шагнула Наташа, а ее отец отступил.

— Мой Круг не имеет к этому никакого отношения. Я просто повидала и испытала такое, после чего вы с дядей и ваши игры в долг перед родом стали выглядеть просто смешно.

— И что, теперь ты просто отправишься за ним дальше, наплевав на семью?

— Знаешь, он для меня куда больше семья, чем вы!

Григорий надменно кашлянул.

— Ой, давай вот только без этих слезливостей. Если хочешь быть эгоисткой, козыряющей силой, чтобы не исполнять свой долг, — так и скажи и вали на все четыре стороны! Не надо этих бабских фразочек. Я не так тебя растил.

Мне очень захотелось войти и размазать его по стенке. Но я знал, что Наташа справится с этим сама. Ей нужно было справиться самой. И у нее это прекрасно получилось.

— Ты ведь боишься меня, правда? — Ее голос стал совсем спокойным. — Я и раньше высказывала свое недовольство тем, как ты меня «воспитывал», бунтовала. И тебя это не останавливало от нотаций, криков, приказов, «вразумительных спаррингов». А теперь ты так вот просто говоришь: «Вали»? Не верю, что ты мог так измениться. Значит, дело в том, что теперь

Тишина. Долгая. Я не дышал.

— Скажи, что я не права.

— Ты права, — голос у него сел, — права. Я не могу. Я ничего не могу тебе сделать и ничего не могу запретить. Значит, делай что хочешь.

— Прекрасное напутствие, папа.

— А что ты хочешь от меня услышать?

— Ничего.

Она повернулась к двери и увидела меня в щели. Не вздрогнула. Просто прошла мимо отца, не оглянувшись, прикрыла дверь за собой и остановилась передо мной в коридоре.

В комнате за дверью что-то скрипнуло. Он сел, наверное. Больше оттуда не было ни звука.

Мне нечего было ей сказать, и я не сказал. Просто обнял ее. Мы оба были в броне, и это было не слишком удобно, но важен сам жест. Она уперлась лбом мне в наплечник и постояла так.

— Ты слышал? — спросила в металл.

— Да. Не все, но, думаю, самую важную часть.

Она постояла еще. Потом подняла голову, и глаза у нее были сухие, злые.

Мы медленно пошли по коридору.

— Не потому, что понял, — наконец проговорила она. — Не потому, что подумал и решил, что я права. Не потому, что он мой отец и я его дочь. А потому, что я показала ему Седьмой Круг, и он понял, что ничего не сможет поделать. Это… — Она остановилась и сжала мою руку. — Мне от этого так обидно. Хотя я решила, что мне все равно, что он там решил за меня. И все равно обидно, Саша. Я не хотела его побеждать. Я хотела, чтобы он меня спросил. Хоть раз.

Чем я мог ее утешить? Ничем. Ни сказать, что он еще поймет, ни что время лечит. Все это было бы ложью или почти ложью. Так что я лишь сжал ее ладонь в ответ, и мы пошли дальше.

* * *

Всех, кого взяли в поместье, собрали в большом зале дома. Слуги, конюхи, повара, охрана, два десятка Железных разных возрастов — все сидели на полу вдоль стен. Моя гвардия стояла над ними. Агата пошла вдоль ряда.

«Здесь». Пятый.

Нина отдала приказ. Человек лег лицом в пол, его связали и оттащили от остальных. Он не сопротивлялся.

«Здесь». Девятый.

«Здесь». Двенадцатый. Женщина, повариха по виду, полная, лет пятидесяти. Она заплакала, когда ее вязали, но просила не за себя — за сына. Сын сидел через три человека от нее. Агата прошла мимо него молча.

Когда Агата проверила всех, связанными оказалось почти полсотни человек. Они лежали отдельной кучей у дальней стены.

Я глядел на эту кучу. В моей гвардии, собранной с севера и юга, было восемь агентов Кости — каждый двадцать пятый. И это было много, потому что Кость следила за мной очень старательно. Здесь из Черной Кости был каждый третий.

Значит, слухи не врали. Она окружила своего любовника охраной так, что через нее не прошла бы мышь. Но против массированного захвата это не помогало.

— Портативные передатчики, — сказала Нина, подходя. — Были у троих. Пробовали передать что-то, когда мы вошли, но не успели.

— Точно?

— Точно.

Я кивнул.

— Михаил Аркадьевич, у вас есть данные, чтобы связаться с Лилией или хотя бы Зеленовыми?

Селезнев потер подбородок.

— Личного у нее нет, или я его не знаю. Но если ты напишешь им что-то, они, скорее всего, передадут ей, потому что там не могут не знать код этого поместья.

— Логично.

Аппарат нашли во флигеле, в комнате управляющего. Такой же ящик с лентой и воронкой, и рядом стопка старых лент. Я подошел к нему, набрал то, что продиктовал Селезнев, и наклонился к воронке.

— Срочно свяжись. Вопрос жизни и смерти. Георгий.

Глава 16

Ждали мы действительно недолго. Уже через полчаса ящик щелкнул. Лента вышла короткая, в два слова.

«Кто это?»

Идентификатор был другой, не тот, что дал Селезнев — видимо, личный аппарат у нее все-таки был. Селезнев за моей спиной выдохнул.

Я наклонился к воронке.

— Это Александр Пламенев. Я жив, ты уже знаешь. Я знаю, кто ты и кому служишь. Твой любовник у меня, живой. Пока живой. У тебя ровно сутки, чтобы прилететь сюда, в поместье Железных под Вязьмой, одной. Не успеешь — ему конец.

И выключил прибор. Ни переговоров, ни ответов. Чем дольше она будет со мной говорить по этой штуке, тем больше у нее будет времени думать, звать своих, строить планы. Сутки на пределе сил Сферы шести Кругов, из столицы, через полпланеты. Это было впритык. Столько, чтобы долететь, если сорваться сейчас.

— Она полетит? — спросила Нина, когда я вернулся и рассказал им, чем все закончилось.

— Если он ей так же важен, как она ему, полетит.

— А если нет?

— Тогда мы зря сюда прилетели, и это означает новые проблемы. Узнаем через сутки.

Георгий ждал в соседней комнате. Когда я вошел, он поднял голову.

— Я передал сообщение. У нее есть двадцать четыре часа, чтобы прилететь. Иначе я пообещал твою смерть.

— Ты действительно это сделаешь? Если она не успеет. Или не полетит.

Я нахмурился. Что убивать его не буду, я решил еще в зале.

— Нет, я тебя не убью, но уничтожу твои Круги.

Он вздрогнул. Наследник без Духа не наследник, Железные не потянут в главы калеку. Дом, столица, она — все, к чему он привык за тридцать лет, кончится в одну секунду. И это не считая того, что, лишившись Кругов, он станет обычным человеком без всех своих сил. Для многих Магов такое хуже смерти. Для него, судя по лицу, тоже.

— Ты бы мог просто убить, — сказал он.

— Мог бы.

Он не сказал больше ничего. Опустил голову и стал глядеть на свои руки.

* * *

Ночь я провел на крыше.

Дом был с плоской кровлей, с площадкой посередине, и с нее было видно все поле, аллею и тракт. И восток, куда я глядел особенно внимательно, так как столица находилась именно в той стороне. Небо было чистое и холодное.

Наташа поднялась ко мне после полуночи и постояла рядом.

— Иди спать, — сказала она. — Сутки. Она не прилетит раньше.

— Знаю. Не пойду.

— Тогда я тоже.

— Нет, ты иди. Отдохни после сегодняшнего. Ты, конечно, Железная, но ты не железная.

Она хмыкнула.

— У этой шутки борода размером с Вирра.

— И все равно каждый раз смешно, — улыбнулся я.

— Спокойной

— Спокойной.

Через час ее место занял Ян.

— Она прилетит, — сказал он, глядя туда же, куда я.

— Откуда знаешь?

— Не знаю. Так, чувствую.

Ночь была тихая. Внизу, в доме, гвардия спала посменно, а сто двенадцать человек, чистых на предмет черного Духа, ждали под замком по флигелям. Те, в ком нашли черный Дух, ночевали связанными, штабелями в тренировочном зале. Георгий под присмотром Виктора и Артема тоже не спал.

Утро пришло серое, с туманом от реки. Поле показывалось из тумана постепенно: аллея, мельница вдалеке, тракт. Никого. Я не ждал никого утром и все же глядел.

Мысль, которую я гнал всю ночь, к утру упорно засела в голове и не уходила. Если она не прилетит. Если Селезневу наврали, если ей на Георгия плевать, если она умнее или более жестока, или расчетлива. Что мне делать тогда? Неужели придется и правда отправляться за ней в столицу?

День тянулся. Солнце поднялось, поле чуть подсохло. Ко мне на крышу подняли еду, я поел. Селезнев пришел посидеть, мы разговорились о том, что было с ним и со мной в года после турнира. К поместью подкатил экипаж из города — его и всех внутри захватили, как и остальных.

К вечеру я начал прикидывать. Если она вылетела сразу, как прочла, она в воздухе уже двадцать часов. На ее уровне лететь в районе пятисот километров в час на протяжении целых суток было выполнимо, хоть и крайне выматывающе, но это была минимальная скорость, позволяющая добраться сюда из столицы вовремя.

Это, кстати, была одна из причин, почему я дал ей только сутки. Сфера шести Кругов по идее должна была быть мне по плечу, тем более что к ее появлению я уже подготовил предельный запас Единого. Но я не мог гарантировать, что она, например, не приведет с собой другие Сферы своего клана, или кого-то из Черной Кости. А с таким темпом, хотя она вряд ли будет прямо-таки истощена, дорога затратит весомую часть ее Духа.

Солнце окончательно скрылось. Поле снова стало серым, потом черным.

Точка появилась в районе одиннадцати, когда от двадцати четырех осталась лишь половина часа. На востоке, чуть к северу — там, где ей и положено было появиться, если она летела из столицы. Одна.

Я потянулся к ней духовным зрением. Сфера шести Кругов.

Лилия.

* * *

Она сбросила ход над аллеей и повисла напротив крыши, на высоте моих глаз, шагах в двадцати. Воздух под ней еще гудел. Темное платье до пят, с жестким лифом, который восприятие прочло как броню. Длинные волосы слиплись на висках. У бедра меч в простых ножнах, без всякого серебра.

Я прикинул ее рост по себе и сбился. В доспехе и с Крушителем на плече я привык глядеть на всех сверху, а тут пришлось поднять подбородок. Георгий явно не доставал ей и до плеча.

Восприятием я прошел по ней сразу, от волос до подола. Пот на шее, хрип в дыхании, который она и не пыталась прятать. По краю Сферы Дух ходил толчками, вразнобой с дыханием. Сутки на пределе сказывались.

— Он цел? — спросила Лилия.

Голос у нее был даже ниже моего — густой, почти мужской, и усталость в нем также чувствовалась.

— Цел. Проверь сама, если хочешь. Только без глупостей. Любое лишнее движение я почувствую, и ты не успеешь его закончить.

— Я не собиралась.

— Тогда проверяй.

Ее восприятие прошло сквозь меня, сквозь крышу, вниз по дому, комнатам, флигелям, залу. Стену Духа вокруг себя я не снимал, но и не мешал ей. Ощущение было как от чужой ладони на затылке.

Она нашла его в подвальном тренировочном зале и остановилась там. Лицо у нее расслабилось, плечи опустились, но не до конца. Рядом с Георгием был Ян, нож которого упирался ему под челюсть.

— Что тебе нужно? — спросила она.

— Место. Где ваша главная база. Не какая-нибудь из ваших нор. Та, куда вы бежите, когда все остальное горит.

Она помолчала недолго, сколько нужно, чтобы вдохнуть и выдохнуть.

— Убей меня, — сказала она. — Это проще. Я скажу тебе что угодно другое, но этого не скажу.

— Ты меня не расслышала. — Я поправил Крушитель, и обух стукнул по наплечнику. — Я не спрашиваю, скажешь ли ты, а объясняю, что будет, если не скажешь. И убью не тебя, а его.

Потом я вложил в голос столько Духа, чтобы слышно было по всему поместью и даже в поле за мишенями.

— Ян. Если я не скажу иначе, на «ноль» ты его убьешь! Пять!

Восприятием поймал, как нож вдавился глубже, но без крови. Георгий не дернулся. Ян был у него за спиной, второй рукой намотав его волосы на кулак.

— Не надо, — сказала она. — Послушай. Ты не понимаешь, о чем просишь. Я не могу дать тебе это место, хоть бы и хотела. Он найдет тебя и убьет, а перед этим убьет всех, кто с тобой. Ты выиграешь один час, ну, день. Давай, я дам тебе что угодно другое. Людей, имена, кто в Орлах, кто у Кавелиных. Этого хватит на то, чтобы нанести по Кости очень болезненный удар.

— Четыре.

— Ты не слышишь? Мне нужно, чтобы ты услышал! Все, что я знаю про людей в столице, все ячейки, это же дороже одного острова, который ты еще и не найдешь! Я дам тебе все!

Что-то дернулось у меня под ребрами, но отпустило. Она торговалась. А значит, место существовало, и стоило оно дороже всех ее ячеек вместе.

— Три.

Тон у нее переменился. Ладонь легла на рукоять меча.

— Ты сдохнешь, мальчик. Не сегодня, так через неделю. Ты хоть понял, кого тронул? Думаешь, ты силен, потому что почти убил Розу и половину ее ребят. С кем связался, ты не представляешь. Убьешь его, и я вырву тебе сердце, а потом полечу в столицу, расскажу, кто ты, и за всеми твоими родными придет Империя.

— Она и так придет. Два.

На «два» она подалась вперед к крыше, и слова пошли быстро, одно на другое, а гнев резко сменился мольбами:

— Не надо. Что угодно. Я отдам клан, отдам Зеленовых — у меня три Сферы, они пойдут за тобой. Возьми меня вместо него! Я буду делать все, что скажешь, только его оставь. Он ничего не знает, он ни при чем, он обо мне ничего не знает! Не надо…

Я слушал и считал расстояние до нее и то, сколько Единого у меня накоплено.

— Один.

Она ударила, хотя меч

Стена Духа вокруг меня приняла удар. В тот же миг я отдал в нее пятую часть Единого, и стена стала другой, вдвое плотнее. Лозы разбились об нее и осыпались на крышу серой трухой.

Она отшатнулась. Восприятием я тронул ее Сферу, и ту водило из стороны в сторону. Удар стоил ей многого.

— Как такое?..

— Но!..

— Стой! — Она выкрикнула это с отчаянием в голосе. — Стой. Будь ты проклят! Будь проклят ты и все, кто тебя вырастил в такое чудовище! Я скажу. Я скажу тебе, где база. Отпусти его, и я скажу.

— Нет. Мы не торгуемся. Ты говоришь сейчас, а потом мы разговариваем про него.

Она злилась еще несколько ударов сердца, молча, с раскрытым ртом, но потом набрала воздух, чтобы сказать.

— Не смей!

Голос ударил с востока, откуда прилетела она сама. Усиленный Духом, как мой, только выше и с надрывом. Я потянулся туда духовным зрением по прямой, над аллеей и полем. Точка шла к нам быстро. Дух в ней я узнал сразу, только теперь его было вдвое меньше, и он буквально ходил ходуном.

Она вышла из темноты и повисла в тридцати шагах от Лилии. Роза. Сверху та же, что над тучами у базы: длинные волосы с сединой, узкое лицо, только мертвенно-серое.

Ниже пояса тело отсутствовало. Вместо ног и таза из-под ребер вниз уходила колонна из переплетенных зеленых и бурых живых стеблей. Стебли медленно шевелились сами, без ветра.

— Ты что здесь делаешь? — Лилия развернулась к ней всем телом, и голос у нее сорвался на низах. — Ты должна лежать! Тебя нельзя было трогать еще месяц. Ты соображаешь, что с собой сделала?

— Я летела за тобой. — Роза говорила с паузой на каждом третьем слове. — Ты сорвалась ночью, одна, ничего не сказав. Я поняла, что дело плохо. И не ошиблась.

Я слушал их, складывая в голове картинку. Лазарет Зеленовых. Растения и лечение всегда ходили парой, это проходят на первом курсе. Сложно поверить, что Роза умудрилась добраться до столицы за несколько часов от базы Заряновых, но с той скоростью, на какой она рванула прочь, это вполне возможно.

Там она спряталась, чтобы ее подлатали. Выходит, Зеленовы под Костью целиком или как минимум значимые члены.

Восприятием я прошелся по ней тоже. От Сферы семи Кругов осталось подобие Сферы шести, по крайней мере по объему и по плотности. Сверх того, по ней шла дрожь много хуже Лилиной: с провалами, когда Дух на миг пропадал и потом возвращался. Она была на грани, и Сфера вместе с ней.

Вопрос был в том, почему она не атаковала. Ей на Георгия, очевидно, плевать. Она могла ударить сейчас, пока я вожусь с Лилией. Но не ударила. Скорее всего, не могла. А может быть, помнила, чем кончился прошлый раз, и ей не хотелось лишаться еще половины тела.

— Ты не имеешь права. — Роза обращалась к Лилии, мимо меня, будто я был столбом на аллее. — Ты знаешь, что нам поручено. Ты знаешь, кому мы обязаны. Все, что у нас есть, нам дал он. Хочешь продать это за мальчика, которого ты и знала-то три года? Наш долг защищать базу!

Меня разобрал смех. Он вырвался из груди прежде, чем я успел его удержать, злой, даже яростный.

Я собирался надавить снова, не давать ей думать. Собирался кончить это за минуту. Но вместо этого открыл рот. Ошибка, и я понимал это, пока говорил, но говорил все равно:

— Долг? Вы говорите о долге? Те, кто хочет снести Стены и выпустить Зверей на города? Крестьян, лавочников, детей. Девяносто девять человек из ста на этой планете не выдержат и секунды против Зверя. Какое право у вас после этого говорить про такую морально ответственную вещь, как долг?

— Замолчи! — Роза поднялась выше на своей колонне, стебли под ней напряглись. — Ты ничего не знаешь. Ни обо мне, ни о тех, кто со мной. Ты хоть представляешь, кем я была? Империя отняла у нас все и ничего не дала взамен. Мы для нее были просто скотом. За такую Империю ты предлагаешь мне воевать? Я выбрала того, кто разглядел, что мы чего-то стоим, и не побрезговал. Я иду за ним, сражаюсь в его войне, а на войне умирают с обеих сторон. Так везде было.

Лилия промолчала. Она не подхватила ничего из сказанного, а рука сползла с рукояти меча. Она глядела на Розу, потом вниз, на дом, потом опять на Розу.

— С обеих сторон? — переспросил я. — Да, это правда. Правда, когда воины против воинов и они гибнут. Деритесь с теми, кто вам ровня. С Кавелиными, Орлами, Соколовыми, со мной. Крестьянин в Морозовской волости тебе не противник. Он не может дать тебе сдачи, не имеет никакого отношения к этой войне. Именно поэтому ты — отвратительная мразь, а не потому, что твои бойцы убивали моих!

— Ты…

— Хватит.

Лилия сказала это тихо, и Роза осеклась.

— Хватит, — повторила Лилия. — Зачем ты с ним споришь? Он ведь прав! Ты это понимаешь не хуже меня. Долг, поручение, обязательства — все это для рядовых, для тех, кого мы вербуем в подворотнях и на свалках! Мы с тобой давно знаем, что это ложь! Давай хотя бы здесь и сейчас, прилетев против всех приказов и правил, не будем делать вид, что за этим есть какая-то великая идея, Роза!

Колонна под Розой застыла. Рот у нее приоткрылся и закрылся.

— Это он. Это твой мальчик тебе в голову напихал. Я говорила еще тогда, надо было его убить, когда все только началось. Не давать тебе ездить в Вязьму так часто. Убить и закопать, и ты бы сейчас была собой.

— Он не знает, кто я. — Лилия сказала это без нажима. — До сих пор не знает. За три года я ни словом не проговорилась, и он никак не пытался меня переубеждать. Я просто говорила с ним, и этого хватило, чтобы кое-что пересмотреть. Мозги мне никто не пудрил. Я сама.

У меня заломило в затылке. Я никогда не считал Кость стаей, где все думают одинаково, — слишком многих я успел повидать. Но глядеть на это вблизи, на двух Сфер, которые ругаются передо мной про любовника и про долг, было слишком странно. А еще это дало мне понять кое-что.

— Стало быть, — сказал

— Да, — сказала она сразу, — боюсь. И ты бы боялся, будь у тебя голова на плечах. Он сильнее тебя, и это самое малое. Он умнее тебя настолько, что ты не заметишь, где ошибся. Он умеет говорить так, что через час ты будешь думать, что сам этого хотел. Против него у тебя нет ничего, да ни у кого нет. Найти базу ты, может, и сможешь. Но дальше ты умрешь, а я умру еще раньше тебя, потому что я ее выдала.

— Это уже не твоя забота. Твоя забота кончается на том, что ты мне скажешь где. Дальше мое дело.

Она открыла рот, и в этот миг Роза ударила. Лед пошел с ее рук веером, десяток сосулек с копье, в Лилию. Та даже не сдвинулась. Лозы выросли перед ней стеной, толстые, лед вошел в них и застрял, а лозы сжались и переломали его на куски. Куски осыпались вниз, на аллею.

— Ты проиграла этот спор. — Лилия так и не обернулась к ней. — Не вмешивайся. Не делай хуже, чем есть.

Потом она повернулась ко мне.

— Красный океан. От форпоста Морского Дьявола на восток-юго-восток. Координаты 18.145, 149.301. Это остров. Небольшой, гористый, с одной бухтой на северной стороне. Когда Империя переделывала эту планету, ее Маги держали там свою базу, и с тех пор на острове работают их артефакты сокрытия. Ты его не увидишь ни духовным зрением, ни глазами, пока не пройдешь прямо над ним или совсем рядом.

Роза зашипела без слов. Стебли под ней стянулись и отпустили, а по рукам выступил лед, тут же осыпавшийся из-за отсутствия стабильности Духа. На вид она бесилась по-настоящему. Если это был спектакль, то очень качественный.

Конечно, они могли разыграть это вдвоем. Прилететь врозь, поругаться при мне, чтобы выглядело убедительнее и остров окажется ямой, где меня ждут.

Проверить это я не мог. Часов шестнадцать лета туда минимум, и любой, кого я пошлю, полетит на смерть, неважно база там, или ловушка. И не факт даже, что кто-то слабее меня разглядит остров под их артефактами. А ждать дольше нельзя. Слишком многие уже знали, что я жив и чем занят.

Оставалось поверить. Если там база, мы придем на базу. Если ловушка, мы придем в ловушку. Но после Заряновых Кость не пошлет в эту ловушку слабый отряд. Они пошлют все, что у них есть, и главу, возможно, тоже. Так что ударим мы все равно по живому.

— Хорошо, — сказал я. — Я тебе верю.

— Тогда ты отпустишь его?

— Его отпущу. — Я поднял голову. — Вас обеих — нет.

Плечи у нее опустились на слове «отпущу» и снова поднялись на «нет». Она глубоко вдохнула, и правая рука сомкнулась на рукояти меча.

— Попробуй, — сказала она.

— Ха! Да ты ничуть не лучше нас! — Роза подала колонну вперед. — Она сказала. Она отдала тебе то, за что нас обеих повесят. И ты…

— Я ей обещал, что отпущу его. — Смешно мне было и теперь, но уже без злости. — Про нее уговора не было. Про тебя и подавно. Так что не надо тут играть словами, у вас обеих это плохо получается.

Роза обратилась к Лилии:

— Помоги мне. Верни возможность драться.

Глава 17

Лилия просто кивнула. Перед угрозой в моем лице они отбросили противоречия. Ее Дух пошел вниз по колонне из стеблей, и стебли под Розой налились, потемнели и перестали шевелиться.

Сфера Розы перестала проваливаться. Она выровнялась, потом раздалась, и внутри вспыхнуло то, что я помнил по Заряновым, — чужое, сверх любой Сферы семи Кругов. Конечно, это было меньше, чем тогда. Но и этого хватило, чтобы у меня на загривке встали волосы.

Единый никуда не делся, но в процессе разговора, особенно из-за спора о долге, я чуть растратил концентрацию, так что, чтобы пустить его в дело, понадобилось несколько вдохов.

Потом я отдал все в движение. Единый ушел в ноги, спину и руки с Крушителем, и взрыв, которым я обычно просто толкал себя в полете, ударил, как пушечное ядро. Меня сорвало с крыши так, что кровля под ногами лопнула.

Что-то хрустнуло в носу, глаза налились красным изнутри, сосуды лопались в них и в ушах, а меня вдавило в собственный доспех, будто на спину легла гора. Из всего тела я вел только одно — руку с лезвием, на большее меня не хватало.

Она успела. Лед вышел мне навстречу, сосулька размером с башню, как у Заряновых, убившая Ложкина, только Духа в ней было заметно меньше. Острие сосульки встретилось с лезвием Крушителя, и все, что было во мне и в ней, разрядилось в одной точке.

Взрыв ударил вниз и во все стороны. Я был внутри него. Восприятием, уже на излете, поймал, как волна прошла по дому и снесла крышу, стены, флигели. Под ними встали десятки щитов моей гвардии, слоями — над связанными в зале, над чистыми во флигелях, над Яном и Георгием. Щиты гнулись, но выдержали.

Потом стало белым-бело, и я ослеп на пару мгновений.

Пришел в себя в поле. Расстояние до дома не смог оценить сразу, но, когда выровнялся, вышло несколько сотен шагов, преодоленных за секунду. Во мне торчал лед. Три осколка, с ладонь каждый, вошли сквозь доспех в бок, плечо и в бедро. Не слишком глубоко: до мяса, но не до кости.

Черный металл брони вогнулся вокруг них, но дальше не пустил. Я ждал холода по жилам, как когда-то у лаборатории, но холод не пошел. Лед был мертв.

Я повернул голову. Над домом, вернее, над тем местом, где он был, догорала пыль, а от точки, где мы сошлись, в две стороны еще падало что-то темное, тяжелое, кусками. Заморозить срез, как в прошлый раз, она не успела.

Лилия висела там же, где была. Я прошел по ней восприятием. На Розу она отдала больше половины, но остаток держался, Сфера была еще достаточно стабильна, и это означало одно.

Единый у меня кончился весь. Дух остался, но перегонять его в Единый быстро я не умел. Против чистой Сферы шести Кругов придется идти на своих чистых способностях.

Я поднялся и двинулся на нее. Пламя — алое, самое простое, из двух ладоней по очереди, — и взрывы с обуха ей под ноги. Она встретила меня лозами, которые росли из ничего, стеной,

Она не нападала по большей части, просто сдерживала. Петли с той стороны, откуда я не ждал, яма из корней, которая захлопывалась, стоило войти. Я входил и рвал ее трюки взрывами, продвигался дальше, она отступала на десять шагов, и все начиналось снова.

Осколки в боку таяли. Пламя грело доспех изнутри, лед выходил из ран водой и кровью, и на третьей петле бок у меня был мокрый насквозь. С одной стороны, это было неплохо.

Но в одну из этих ран она попала. Плющ, тонкий, живой, вырос будто прямо из щели в доспехе, где раньше сидел осколок, вошел в рану и ужалил в бедро. Шип я почувствовал. И лицо ее увидел в тот же миг, как углы рта пошли вверх. Достала.

Это был яд. Тот, что она вложила в шип из своего Духа, и он расходился от раны вверх по мышцам холодной тяжестью. Как справляться с любой напастью похожего рода, я знал еще по северу.

Пламя в сосуды, что вокруг раны, и дальше по току — выжигать по дороге. Яд был неприятный, но далеко не смертельный в моем случае. Меня ждало несколько отвратительных часов и ровно никаких последствий, если найти тихое место. Да и в бою для меня последствия были куда меньше, чем если бы я был Магом. Об этом она, разумеется, не догадывалась.

Вот пусть и дальше не догадывается. Я не был благородным рыцарем, чтобы сражаться со Сферой в максимально честном бою.

Замедлился. Рука с Крушителем опустилась, взрыв под ногой получился кривой, и меня снесло вниз, на высоту бывшей крыши поместья. Второй взрыв я сделал еще хуже. Повис в воздухе криво, боком.

Она поверила, но вопреки моим ожиданиям не стала пытаться добить. Вместо этого усмехнулась, развернулась через плечо и отправилась к развалинам. Понятно куда. К тому месту, где под щитами ждал Ян.

Ударить сейчас, в спину, или ждать? Я взвесил это за то время, что она пролетала первые двадцать шагов. Дух у меня еще был. Единого не осталось.

Дух против ее Сферы, если атаковать сейчас — это, скорее всего, все равно долгий размен, который я, наверное, выиграю, но без гарантий. Единый, хоть небольшое количество, мог усилить атаку достаточно, чтобы положить этому конец почти наверняка. Только собирать его в достаточном объеме несколько минут, и эти минуты она проведет у развалин, где были мои ребята.

Я замер. Нет, пришла пора уже довериться им: не для того я таскал их на Исток, чтобы снова не позволять проявлять себя. Я на вас надеюсь, ребята. Единый начал по капле накапливаться в Столпе, где только что было пусто.

Она подошла к развалинам, и щиты встали ей навстречу. Не один и не два. Нина подняла свой широкий, из огня и Духа, за ним лег стальной Наташин, за ним — каменный Артема, кристальный Миши, а дальше еще и еще слоями. Она ударила в них лозами, прошла несколько слоев, но вся конструкция устояла.

— Слева! — крикнула Нина без надрыва, будто на плацу. — Виктор, слева, она обходит!

Золотые пули пошли снизу вверх ей в бок, и лозы, что обходили щиты слева, свернулись и опали. Она отступила на пять шагов и ударила снова, с трех сторон сразу.

Там, где лоза прошла между щитами, она обвила кого-то из строя — я не разобрал кого — и потянула. Соседи кинули в лозу пламя, Миша копьем перерубил ее пополам, и человек упал на своих. Его оттащили.

Смена бойцов шла максимально естественно, будто они отрабатывали это часами и днями. Кто отдал Дух в щит до дна, уходил назад, на его место вставал следующий, и щит не гас ни на удар сердца. Нина командовала направлениями.

Про меня никто не сказал ни слова. Все видели, что я вишу над полем, все понимали, что это не просто так и я не мог так легко сдаться, какой бы там ни был яд, а значит, я чего-то жду. И каждый был готов продержаться столько, сколько понадобится.

Лилия давила. Ей нужно было вниз, где под грудой балок был зал, и она шла к нему напролом, не считая трат Духа. Лозы у нее выходили все тоньше, а каждая следующая стена щитов задерживала ее на дольше.

В развалинах Ян прижимал Георгия к себе за плечо, в тени собственной тени. Лозы тянулись к Георгию из-под земли, из-под битого камня, а Ян резал их кинжалами, шестью тенями по кругу — ни одна лоза не дошла до него или пленника. Четверка наследников Соколовых довольно неплохо ему в этом помогали, сжигая лианы своим золотым пламенем.

Прошло несколько минут. Я не считал сколько, я считал Единый. Он собрался — одна седьмая от того, что было, может, меньше, но собрался.

— Держите еще пару секунд и хватит, — сказал я себе под нос и сорвался.

Рывок получился вдвое короче первого и вдвое медленнее, и тело на этот раз ответило только гулом в ушах. Она успела повернуться. Лозы встали между нами — толстые, мясистые, получившие от нее максимальный заряд энергии. Я прошел их лезвием, но они отняли у Крушителя столько хода, что удар почти остановился.

Почти.

Лезвие вошло ей в грудь под ключицей, вдавилось вниз через грудину, в живот и остановилось. Под ним переломилась кость, оно достало до чего-то мягкого внутри, и Лилия вся осела на нем.

Лозы вокруг нас разжались и опали все сразу, а колонна Розы, вернее, то, что от нее еще лежало ошметками на земле вокруг, рассыпалась и упала. Ее Дух ушел из всего, что Лилия контролировала.

Сама она не упала. Но не из-за своей магии, а потому что повисла на секире, и весь ее вес лег мне на руку и на телекинез. Она даже осталась в сознании. Глаза открыты, губы шевелились.

— Дай, — сказала она. — Дай мне его увидеть. Один раз.

Вообще, я не был обязан соглашаться. Но что такое лететь сутки без сна, потому что кому-то грозит смерть, я понимал: за Наташей летел бы так же и даже дальше. Лилия умирала у меня на секире именно за это.

Я поднял голову и нашел Яна Духом в развалинах.

— Ян, приведи его, — сказал я.

Он двинулся, разгреб завал, направляя Георгия перед собой за локоть, через балки и битый камень. Георгий шел сам, лишь один раз оступился. У него

Я приземлился. Ян подвел его к ней и отпустил. Георгий подошел вплотную и взял ее за руку. Рука была огромная, с обе его ладони, и он взял ее обеими. Она глядела на него долго, потом выдохнула на последнем запасе воздуха:

— Прости.

Это было единственное слово, на которое ее хватило.

Потом Дух ушел из нее совсем, и восприятие перестало ее видеть. Я мягко вытащил секиру и быстрым движением Духа запечатал рану пламенем.

Он подхватил огромное тело и положил его на землю, опустившись рядом. Постоял некоторое время на коленях, после чего выпрямился и повернулся ко мне. Волосы у него были в пыли.

— Спасибо, что дал проститься.

Я кивнул.

— Но это ничего не значит. Я все равно тебя ненавижу, — продолжал он без эмоций. — И не прощу ни за нее, ни за то, что было раньше.

— Я не просил.

— Я в курсе. Но я не идиот. Понимаю, что сделать уже ничего не могу ни тебе, ни за нее. Так что делай, что собирался. Круги. Ты обещал.

— А потом?

— А потом позволь мне забрать ее и похоронить как положено. Это все, что я прошу.

— Я обещал это, если она не прилетит, — ответил ему, помолчав. — Она прилетела — уговор закрыт. Я не стану тебя калечить.

— Прекрати.

— Что прекратить?

— Вот это. — Голос он так и не повысил. — Ты знал, чем это кончится, с той минуты, как продиктовал ей условия. Ты знал, что она прилетит, ты на это и рассчитывал, и знал, что живой она отсюда не улетит. Не строй из себя святого, у тебя плохо получается. Ты получил информацию про остров, получил ее голову. Так расплатись. Ты обещал.

У меня заныло под лопатками, сразу под обеими, там, куда пришлась перегрузка. Я перенес вес на другую ногу.

Похоже, он хотел, чтобы я его наказал. С наказанного не спрашивают, наказанному есть кого ненавидеть, кроме себя.

— Нет, — сказал я. — Ты пытаешься переложить на меня то, что тебе нести самому. Не я виноват в том, что она стала кротом Кости. На мое сообщение она сорвалась сама. Что тебе делать дальше, где хоронить, возвращаться в Вязьму или нет, что говорить твоему роду — это твой выбор. Я не стану брать его на себя, у меня и так уже достаточно забот. Проси хоть до утра.

— Трус.

— Может быть. — Я перехватил Крушитель второй рукой. — А может быть, просто тот, кто понял, что человек полностью сам в ответственности за свою жизнь. Так или иначе, Круги останутся при тебе.

— Тебе от этого легче?

— Нет.

Он открыл рот и закрыл. На этот раз ответа у него не нашлось.

Ян отошел на два шага и убрал кинжал. За Яном, шагах в двадцати, среди балок стоял Григорий Железный. Когда он вышел, я пропустил. Руки у него были опущены, челюсть ходила, но он не подходил и глядел на меня, а не на Георгия и не на нее. Я выдержал этот взгляд один удар сердца и отвернулся — мне было не до него.

Наташа встала за плечом. Она тронула меня за наруч и убрала руку.

— Ты сделал и сказал все правильно. Хватит с тебя.

Георгий поднял тело, перехватил под колени и понес через балки туда, где кончались развалины и начиналось поле.

К рассвету от поместья остался один флигель, самый дальний от аллеи, и груда балок на месте дома, из которой еще шел дым. Пленные сидели в поле, куда их вывели из-под щитов: чистые отдельно, связанные, с черным Духом внутри, — отдельно, и над ними ходила Нина с десятком бойцов.

Из наших после столкновения со Сферой было девять раненых, но все на ногах. Убитых ни одного, что на самом деле можно было считать достижением.

Полсотни связанных. Я обошел их и посчитал Магов. Восемь Кругов до Четвертого, остальные Сердца и ниже, либо вообще без Духа — охрана и дворня.

Это был дом, а не военная база. Кость вербовала здесь людей, которые каждый день ходили мимо Георгия с подносами. Кого-то из них, наверное, купили деньгами, а кого-то — страхом за детей, как я уже видел. Смертный приговор за такое я не мог вынести, не разбираясь. А разбираться было некогда.

Первого я взял сам. Конюх, лет сорока, Сердце. Я положил ему ладонь на грудь над Сердцем, пустил Дух внутрь по его каналам и раздавил энергетическую основу силы изнутри. Он сначала закричал, а когда я закончил, наоборот, весь обмяк. Дух ушел из него окончательно и бесповоротно. Но он остался жив, и я передал его Артему.

Остальных прошел так же, по одному. Ушло на это меньше времени, чем я рассчитывал, но хуже этого за ночь я не делал ничего, потому что ни один не сопротивлялся.

Нужно передать их Кате. Да, технически это люди Железных, но я не хотел, чтобы они вели внутреннее расследование. У нее консульство, у нее охрана, у нее род за спиной. Пусть она решит, кого из них вешать, а кого отпускать к детям. Это уезд Железных. Моя цель ждала на западе.

Мы снялись, когда солнце поднялось над полем. Скрываться смысла не осталось, и мы прошли над Вязьмой низко, всем строем, средь бела дня, со связанными на руках, а внизу останавливались повозки и люди задирали головы.

Консульство Громовых я нашел во второй раз за два дня без труда. Кто поместился, сели во двор, остальные зависли над крышей. Охрана у ворот успела поднять Дух и опустить. Связанных сложили у крыльца прямо на камень, всех до одного, а Нина положила сверху список, кто из них Маг, кто нет и кто что успел сказать. К Кате я не зашел. Она разберет, что ей оставили, и без меня.

Потом мы поднялись. Вязьма ушла назад, а впереди была последняя часть нашего долгого пути, начавшегося на крайнем севере и заканчивающегося теперь всего в семнадцати градусах от экватора.

Остров, которого никто не мог найти сотни лет. Я взял курс на точно на него. Даже несмотря на то, что меня не прекращали терзать сомнения, и были они вполне обоснованными.

По всем данным в Черной Кости было три Мага Сферы семи Кругов.

Старика, который пытался подчинить черепаху, как мне рассказала Наташа, убили еще при сражении за лабораторию. Причем Кость откровенно пожертвовала им ради Сферы шести, что могло быть чем-то вроде наказания за провал с

Оставался таинственный глава Черной Кости, по самым разным сведениям, почти никогда не покидающий базу. Сильнейший из них и самый опасный, по словам Лилии, в том числе своим умом и невероятной харизмой.

Слушать его я не собирался, вести игры разума тоже. Но все равно это был противник на уровне смотрителей Истока, а там я едва не сдох от единственной атаки.

У меня был свой козырь — Единый. Но он, по сути, одноразовый. Использовав удар с вложенным Единым Духом, я полностью лишался этой силы, нивелирующей разницу качества между Духом и Эфиром.

Если сумею нанести по Главе прямой удар — хорошо, у меня появится шанс на победу, и именно на это делался расчет. Но после слов Лилии я засомневался, смогу ли нанести этот удар.

Можно было позвать подмогу.

Аркадий Кавелин и, по словам Миши, еще один скрытый старейшина рода, слишком старый для активной деятельности и лишь дожидающийся возможности, чтобы вспыхнуть в последний раз. Не менее таинственный, чем Глава Черной Кости, глава рода Соколовых, обладающий Сердцем Золотого Огня. Наконец, наместник Империи. Он, конечно, Сфера только шести Кругов, но что-то мне подсказывало, что у него было достаточно страховочных средств, с помощью которых вполне мог бы сразиться с Главой Черной Кости.

Наместника, однако, я трогать ни в коем случае не собирался, Соколова, по отзывам о нем Савелия, будет невозможно найти, а Кавелиным я не доверял даже после убийства Лилии. Мало ли кого Черная Кость еще завербовала, и даже теперь мне не хотелось лететь в столицу, чтобы хотя бы проверить их. Наместник ведь тоже жил там, опять же.

И как будто оставалось надеяться только на самого себя, но я ведь был не один. Со мной была почти сотня человек моей гвардии, доверяющих мне безоговорочно и считающих, что я четко знаю, что делаю. Что, если я не смогу убить Главу Черной Кости и тем самым приведу их всех на плаху?

Так я думал, продолжая продвигаться на запад. Нам нужно было вернуться через Океан Славы, пересечь континент Соколовых, и оттуда до острова Черной Кости должно было остаться что-то около двух тысяч километров.

Я не спешил больше. Если нам готовили ловушку, ее успели подготовить в любом случае. Если не готовили, то торопиться не было смысла. Лучше дать время ребятам восстановиться, а себе — собраться с мыслями и принять окончательное решение…

— Александр Пламенев! Остановитесь и прикажите своим людям не оказывать сопротивления! Вы арестованы!

Глава 18

Я развернулся на голос. Ряды за мной сбились с хода, кто-то из задних рядов не успел и вылетел из строя. Нина его окликнула.

Сзади и выше, там, где мы только что прошли, в небе висел клин. Далеко, у самой кромки, где вода переставала отличаться от неба. На глаз я насчитал полторы сотни точек, и Дух за ними тянулся широкой полосой, шире нашей.

Они летели быстро. Быстрее нас, потому что мы несли раненых. Так что смысла пытаться бежать не было.

Я вел их духовным зрением, пока клин рос. Его вела Сфера семи Кругов, плотная, без провалов. От нее давило уже здесь, на расстоянии, на котором Розу я еще не различал. За ней шли две Сферы шести, потом, кучно, еще пять — Сферы пяти Кругов. Дальше толпа, которая при приближении перестала быть толпой и стала строем: четвертые, пятые, шестые, седьмые.

Я прикинул. Без Сфер их строй примерно равнялся моему, но Сферы у них были, а Единый я потратил на Розу. С тех пор его набежало не так много: я не ожидал ничего подобного и копил в фоновом режиме, больше по привычке. Если они хотели боя, бой я проигрывал.

Пока они подходили, я взялся за Единый. Агата висела у меня за плечом на телекинезе. Ее я обернул первой. Кокон лег и закрылся. Со стороны в ней теперь читался человек без Духа.

Кто в этом клине мог разглядеть в человеке Зверя, я не знал, но проверять на Агате не собирался. Себя закрыл вторым коконом — не таким совершенным, так как я тратил энергию на полет, и она прорывала маскировку, в результате чего со стороны я должен был выглядеть на Третий-Пятый Круг в зависимости от момента. Ничего лучше сделать было нельзя, так что оставалось только оставить как есть. Пусть читается как получится.

Сфера подошла ближе, и я узнал ее хозяина раньше, чем увидел лицо. Аркадий Кавелин. Рост Миши, разворот плеч Миши, только шире, и то же спокойствие в движениях, которое я помнил по дворцу, когда он накрывал зал одним своим присутствием. Вместо брони на нем был темный плащ, застегнутый под горло, и ничего в руках.

— Александр Пламенев, — сказал он, и голос дошел без напряжения, будто с трех шагов, — я не привык повторять по два раза. Прикажите людям опустить оружие. Никто из вас не пострадает, если вы сами этого не захотите.

Позади поднялся Дух. Вся гвардия, в броне, после ночи боя с двумя Сферами, была готова продолжать. Я почувствовал это спиной и всем своим существом.

Но это были Кавелины. После Лилии я не поручился бы ни за один столичный род, но Аркадий летел открыто, днем, и так же открыто предупредил. Если бы он хотел нас бить, то ударил бы исподтишка и молча, как била Роза. Пока мы не выяснили обратного, они не враги. А с теми, кто не враг, драться до смерти было глупо.

Я поднял руку так, чтобы ее видели сзади, и сказал:

— Оружие вниз. Всем. Это не Кость, и драться мы с ними не будем.

— Командир, — Артем подлетел ближе, с молотом наперевес, — ты это сейчас серьезно? Мы же столько старались, чтобы…

— Опусти молот.

Он опустил. Не сразу, молот сначала опустился, потом съехал на ремень. Артем отстал на корпус, но в строй не ушел.

Миша к тому времени уже вышел из рядов и висел около меня, на полкорпуса ближе к Аркадию. Копье он опустил острием к воде.

— Дядя, — сказал Миша.

Аркадий взглянул на него. На миг, и тут же обратно на меня.

— С тобой я поговорю отдельно, Михаил. А с вами, Александр, разговор предстоит очень длинный, и начать его придется с того, что мне доставили донесение с базы Заряновых. — Аркадий говорил без нажима и смотрел при этом на строй

— Так. Как и Миша.

Аркадий выждал паузу.

— Иннокентий Маркович перед смертью решил, что вас нельзя пускать в атаку на Кость. Я прочел это в донесении и решил то же самое. Империя прилетит за Восьмым Кругом. Она прилетела бы в любом случае, за Михаилом, но два Восьмых Круга для планеты, у которой Дух уходит из-под ног, — это двойное благо, так что я не могу вас отпустить. Вы отправитесь в столицу и будете ждать там.

— Ждать, — повторил я. — Пока Кость, которая уже два раза доставала меня там, где ей вздумается, придет за мной в вашу столицу?

— Если бы Кость могла взять столицу, она взяла бы ее давно. Так что не разводите демагогию. Вы и ваши люди полетите со мной. Планета зависит от Восьмых Кругов, и теперь их двое. Я не отдам вас Кости ни при каких обстоятельствах.

Сзади стало тихо. До этого там переговаривались вполголоса, а сейчас до меня доходил только ветер.

Драться значило драться насмерть. Здесь, без Единого, против Сферы семи и семи Сфер поменьше. Половина моего строя ляжет в океан до того, как я дотянусь до Аркадия. Ляжет за мою цель, которую они считали своей, потому что я так им сказал.

Подчинение значило столицу. Наместника. Имперцев, которые прилетят и захотят посмотреть на Восьмой Круг вблизи, максимально внимательно.

Из двух дорог одна убивала моих людей сегодня, вторая убивала меня когда-нибудь, но не наверняка. Я выбрал вторую. Остров отодвинулся на неизвестно сколько дней, но это все-таки был остров. Он от нас никуда не денется. Нужно было только подождать и воспользоваться удачным моментом.

— Я арестован? — спросил я.

— Скажем так, — Аркадий чуть повел ладонью, — вы под домашним арестом. В моем доме. Это разные вещи, и разницу вы почувствуете.

— Надолго?

— Пока не прилетит Империя.

— А прилетят когда?

— Месяцы. Точнее я вам не скажу, потому что не знаю сам.

Воздух вышел из меня ненамеренно тяжело. Спина, каменная с самого оклика, отпустила.

Радовало и другое. Аркадий, которого я помнил, не объяснял. Он входил в зал, зал замолкал, и этого хватало.

Этот Аркадий отвечал на вопросы и даже будто бы пытался быть вежливым. Со мной, по сути пацаном. Что в нем изменилось, я не разобрал. С одной стороны, от этого лететь хотелось еще меньше. Но с другой, такое отношение означало, что меня пока что никто не подозревает.

— Дядя, — снова сказал Миша, — если командир летит под арестом, я тоже.

— Ты летишь домой. — Аркадий глядел мимо него. — Под каким названием обсудим на месте.

— Я не состою в его клане. Но я подчиняюсь Саше, и это я говорил тебе еще на церемонии, при всех.

— Я помню, что ты говорил. Помню и то, что ты обещал матери. На месте, Михаил.

Миша перехватил копье ближе к острию и замолчал.

Два строя висели над океаном на одной высоте. Между нами лежала полоса пустого воздуха шагов в двести, с одного края стояли их люди в броне, с другого — мои, а далеко внизу шла волна за волной, до края неба и справа, и слева.

— Разворот, — сказал я строю. — Летим с ними, в столицу. Раненых нести как несли. Кто устанет, говорит Нине и не ждет.

— Курс на восток, — сказал Аркадий своим. — Ход по их строю.

Два строя развернулись почти вместе — наш медленнее из-за раненых. Аркадий вернулся во главу своего клина.

Наследников Соколовых я нашел в третьем ряду. Четыре светлые головы среди темных шлемов, потому что своих шлемов они не носили. Я подозвал их. Они вышли из строя все вместе, как выходили всегда, Диана впереди.

— Летите домой, — сказал я. — Отсюда до вашего берега недалеко. К вечеру будете у Савелия.

— Домой? — Диана подняла подбородок, остальные за ней подобрались. — Мы шли с вами до конца. Вы сами сказали у вулкана…

— У вулкана был план атаковать Кость. Сейчас я лечу под арест, и в дом Кавелиных Соколовы за мной не пойдут. Вы должны и сами понимать, насколько это было бы странно. — Я подождал ответа, но она промолчала. — Против Лилии вы держались отлично. Скажите об этом Савелию сами. А от меня передайте, что я прошу у него прощения. Он собирал отряд для главного боя, а главный бой я проиграл, не начав.

— Мы передадим. — Она взглянула на Аркадия, потом опять на меня. — И еще передадим, что вас увели силой. Что с этим делать, пусть он решает сам.

— Передайте как есть.

Они переглянулись. Семен что-то сказал Федору, Федор кивнул, а Александра, самая младшая, тронула Диану за локоть и тут же убрала руку.

Четверка опустилась ниже нашего строя и ушла больше к югу, над самой водой. Я вернулся на свое место, и объединенная группа Магов двинулась дальше в путь.

Где-то через час мы все как-то смешались. Да, граница все еще была заметна: мои ребята летели, с недоверием и опаской поглядывая на Магов Кавелиных, те смотрели на моих с подозрением и некоторой предвзятостью. Но ничего похожего на конвой не было, что также было хорошим знаком.

Первые часы Аркадий держался во главе своих. Потом, когда солнце опустилось к воде и оба строя сели на плоский каменный берег восточной части континента, чтобы раненые не провисели ночь на чужих руках, он сел в стороне, и до утра я его не встречал.

Костров не жгли. Поднялись затемно, и уже над водой он подлетел ближе и двинулся рядом со мной, никак это не обосновав. Вода под нами не менялась час за часом, и только тень от нас ползла впереди — длинная, одна на всех.

— Я ждал, — сказал Аркадий, — что вы спросите первым.

— О чем?

— Как мы вас нашли. Вы не спросили.

— Вы сами сказали. Донесение.

— Донесение сказало, куда вы полетели. Найти вас над океаном по донесению нельзя. — Он висел вровень чуть впереди и говорил в воздух перед собой. — Вам это не важно или не интересно?

— Не важно.

— Зря. Командир должен всегда все знать. Или как минимум должен знать больше, чем его противник.

Я хмыкнул. Похоже, он и правда пытался таким образом немного неуклюже втереться ко мне в доверие.

— И как же вы меня нашли?

— Вы шли слишком открыто. Над Вязьмой, днем, всем строем. Вас видели с земли, об этом доложили до того, как вы

Я не ответил. Он подождал и переменил разговор сам.

— До того, как вы были объявлены мертвым два года назад, у вас был Пятый Круг. Теперь при вас девять Седьмых, Михаил на Восьмом и вы сами. Как это так, Александр?

— Никак. Извините, я не могу сказать. Тайна не только моя, и я не стану ее раскрывать. Но могу сказать одно: того способа больше нет. Второй такой клан я не соберу ни для вас, ни для себя, ни для Империи. Так что можете не ждать.

Он замолчал надолго, но потом сказал:

— Хорошо. Мне довольно того, что они есть.

Причину такой его любезности я видел всего одну, и она летела рядом со мной с копьем на ремне за спиной. Настоящий Восьмой Круг планеты и племянник Аркадия называл меня командиром при всех.

Обидь теперь Кавелины меня, Миша мог отвернуться от них в тот самый день, когда прилетит Империя и ему нужно будет просить за планету. Шанс на это был небольшой. Но Аркадий не мог его не учитывать.

— Что на вас за маскировка? Почему я не могу увидеть ваши Круги?

— Научился, пока пытался понять, как выбраться из лаборатории Черной Кости. Пока сыровато получается, но все впереди, как думаете?

Он кивнул и про технику больше не спрашивал.

— Лилия была вашей сестрой, — сказал я через минут пятнадцать молчания. — Вам ведь уже поступили донесения о том, что произошло над поместьем Железных и кем она была на самом деле?

— Да.

— Сколько в ваших рядах еще таких?

— Мы проверим.

— Кто проверит?

— Я. Лично. — Он произнес это со злобой, но не на меня, а скорее на Кость и себя за то, что допустил подобное.

Переспрашивать я ничего не стал, но даже этого оказалось достаточно, чтобы он поумерил пыл и отстал от меня на несколько часов.

Пока он не попросит меня снять кокон, я буду цел. Что дальше, решил сейчас не думать.

* * *

Континент вышел из-под воды к вечеру второго дня. Еще через несколько часов показалась столица. Она легла под нами всеми своими огромными домами, летающими экипажами и аппаратами с саморазогревающейся едой, которые я помнил с турнира.

Дворец стоял на возвышении и с воздуха казался кристальной горой. Башни росли из общего основания под разными углами, как растут грани из одной друзы, каждая в свету. На самой высокой медленно, так, что движение угадывалось только по бликам, поворачивался кристальный орел с двумя головами. Я помнил его снизу, из окна экипажа. Сверху он был будто бы даже прекраснее.

Мы сели на площадку у подножия самой высокой из башен, площадка приняла всех без тесноты, с запасом на еще один такой же строй. Аркадий сел последним.

— Теперь давайте поговорим спокойнее, — сказал он, когда я снял шлем. — Благодарю за то, что вы не стали делать глупостей, и я рад, что мы договорились, хотя вам, кажется, это и не по душе. Но и вы поймите. Отпустить вас я не могу, это вопрос буквально выживания планеты. Все, что понадобится, вам предоставят, вы ни в чем не будете нуждаться, но до прибытия кораблей Империи не покинете дворец.

— Понимаю, — кивнул я. — Кто где будет жить?

— Вы, Михаил и ваши Седьмые Круги — в верхней башне. Каждый в своих комнатах, при своем слуге. Прочие — ниже. Ваш Зверь — в зверинце.

— Верхняя башня. — Я оглянулся на своих. — Все вместе?

— Нет. Хотя я и привел вас сюда без сопротивления, но не могу не подозревать вас всех в желании сбежать. Так что всем Седьмым и Восьмым Кругам, лидерам вашего клана, будет запрещено пересекаться между собой. Слуги проследят, чтобы вы следовали этому правилу неукоснительно.

Мои люди смотрели на дворец. Не на нас с Аркадием — на стены, вверх. Кто-то выдохнул: «Мать честная». Я их прекрасно понимал. Если бы мне не нужно было сохранять лицо, я бы тоже взялся глазеть по сторонам, пытаясь запечатлеть в памяти все это великолепие.

Из ворот, ведущих на площадку, начали парами выходить люди в темном, и каждая пара забирала по десятку человек Пятых-Шестых Кругов. Увели Селезнева, увели Агату. Благо дворец все-таки не настолько огромен, чтобы я не смог поддерживать уже наложенный на нее Единый даже из другого его конца.

Вирр сел на краю площадки, в стороне, и охрана у ворот отступила от него на несколько шагов, не сговариваясь. Он лег мордой на лапы и смотрел на меня.

— Будь хорошим мальчиком, — сказал я ему, и по связи пошло обратно черное и тяжелое.

Не злость. Так он отзывался на клетку. Я послал ему картинку: я живой, стены, ночь, потом день. Он поднялся и пошел за еще одной парой, которые ждали его у ворот. Ни тот ни другой рядом с ним не встал.

До того как нас развели по комнатам, оставшихся на площадке Седьмых и Восьмых (ну, вроде как) Кругов отвели в лазарет. Броню с меня снимали слуги. Там, где вошли осколки Розы, черный металл вогнулся внутрь и пластины не отходили нормально.

Лекарь Кавелиных, старик с сухими руками, посмотрел раны, тронул бедро, где вошел плющ Лилии, и сказал, что это чистое, само закроется. Доспех унесли в ремонт. Крушитель я оставил себе, но на него никто и не претендовал.

Когда нас всех осмотрели и обработали, за каждым начали приходить пары. Гриша, Демид, Нина, Ярослав…

— Наташа, — сказал я, когда ее пара подошла за ней.

— Знаю. — Она подошла, я притянул ее к себе и поцеловал. — Ты что-нибудь придумаешь.

Миша стоял с Аркадием отдельно, и о чем они говорили, до меня не доходило. Потом Миша повернулся и сказал в голос, чтобы все услышали:

— Я останусь с командиром! Это мое условие.

— Это не условие. Назовем это просьбой, которую я без проблем удовлетворю. — Аркадий кивнул с натянутой улыбкой.

Наконец, повели в роскошную тюрьму и меня.

Внутри дворец начинался с коридора, в котором терялся взгляд. Коридор этот был выше дома, в котором я вырос, а дальний его конец тонул в свету. Мой дворецкий, Прохор, вел меня, идя чуть впереди. Невысокий, седой, руки на животе, одна в другой. При разговоре глаз он не поднимал выше моего подбородка.

— Здесь, — сказал он, когда довел меня до места. — Три комнаты, спальня, кабинет, купальня. Кухня работает всегда. Скажете, чего хотите, — принесут. Скажете, что хотите увидеть во дворце, — покажу. Библиотека, зверинец, оружейная, галерея. Но для посещения этих мест нужно согласовывать план заранее. За

Комнаты перекрывали по площади весь офицерский отсек Улья, окна выходили на город, и город лежал внизу, теряясь вдалеке в дымке энергии. Я положил Крушитель у стены, лезвием в пол. Он расколол плитку. Прохор поморщился, но ничего не сказал.

— Броню вернут?

— Как только починят. Мастера уже взялись за работу.

Я сел на край кровати. Тюрьма тюрьмой, но настолько роскошного жилища у меня не было никогда в жизни. И раз уж мне это было предоставлено, стоило брать, пока дают.

Ужин Прохор принес и унес сам, держа поднос в обеих руках, и у двери обернулся.

— Если у вас нет никаких пожеланий, то на сегодня все. Желаете к утру что-нибудь?

— Ничего, спасибо.

Он вышел. Дверь закрылась мягко, без щелчка, и я подождал, не заскребет ли снаружи ключ. Звуков ключа не последовало.

Я встал и проверил. Дверь открывалась на себя, в пустой коридор, где через каждые двадцать шагов горел свет. Неподалеку от двери стоял слуга, который подорвался ко мне, как только я открыл дверь. Я жестом остановил его и закрыл дверь. Окно тоже открывалось на полный оборот створки, а за ним раскинулся город огнями до самого края и дальше. Вот тебе и тюрьма.

Лег я в одежде. Спина под лопатками ныла с поместья, но я лег на нее, потому что на боку сильнее болели раны.

Кавелины, похоже, мне пока что доверяли. Соколовы были далеко. Оставался наместник.

У него за трое суток убили правую руку и одного из семи высших офицеров. Ложкина он мне не простит, даже если поверит, что убил не я. Лилию тем более, потому что ее убил как раз я, даже при том, что она из Кости. Но это все было пустяком.

Потому что при встрече он посмотрит на меня так, как не умел смотреть до сих пор никто, и точно поймет, что я Практик. Я был в этом уверен на сто процентов. И когда это произойдет, все кончится.

Империя не прощает Практиков и не прощает тех, кто ходил с ними рядом. Миша, пожалуй, уцелеет — кровь Кавелиных и Восьмой Круг. Остальные — нет. Наташа нет. Нина, Ян, Артем, вся моя гвардия, которой из-за меня уже довелось столько вынести, окажется подвергнута жесточайшим репрессиям просто потому, что они последовали не за тем человеком.

Бежать нужно было срочно, но уже не ради Кости. Кость подождет: остров с места не сдвинется. Бежать нужно, чтобы жить и чтобы спасти их жизни.

Но как бежать, я не представлял. Нужно как минимум разведать местность. Просто бросаться прочь из окна было самым глупым ходом из возможных, несмотря на умение летать.

За окном город не гас всю ночь.

Прохор пришел с подносом раньше, чем я мог ожидать, и поставил его на стол у окна.

— Во дворце тихо, — сказал он. — Ваши люди внизу поели, все на месте.

— Наместник в столице? — Я решил, что нет смысла тянуть кота за одно место.

— Нет, насколько мне известно, — вопрос его, похоже, не удивил.

Я отставил чашку.

— Как нет?

— Улетел с планеты. По имперским делам, месяц тому или около того. — Прохор расправил салфетку, которая не нуждалась в этом. — Когда вернется, неизвестно. Такое бывает.

Я взял чашку снова, и на этот раз чай показался куда слаще. Пронесло. У меня были не часы, а дни или, возможно, даже недели.

Новость была определенно очень хорошая. С учетом того, что Империи, по словам Аркадия, лететь сюда несколько месяцев, наместник тоже вряд ли отбыл на короткий срок. Но даже так все могло перевернуться за один день, так что расслабляться нельзя.

Ведь был еще Исток. Там, за разрывом, смотрители видели мое лицо и знали мир, откуда я прибыл. С тех пор прошло уже, грубо говоря, полтора месяца, и кто знает, сколько им потребуется на скорейший прилет. Так что глобально уходить нужно не только из дворца. Уходить нужно еще и с планеты.

Но только после того, как я разберусь с Черной Костью. Эту мысль, теперь еще более наивную и инфантильную, я никак не мог отбросить и забыть, сколько бы ни пытался, и в конце концов решил, что, видимо, просто не могу поступить иначе.

— Прохор, как только про наместника что-то станет слышно, скажи мне. Я состою в Орлах. Мне важно знать.

— Скажу, — проговорил он.

В нем ничего не дрогнуло при упоминании Орлов, хотя по идее это секретная информация, которую я не должен никому выдавать. Похоже, о том, кто я, откуда и куда, ему рассказали еще до посадки на площадку. Приставленным к нам известно все, что можно было про нас узнать.

Я поел. Мандраж, который жил во мне с оклика Аркадия над водой, к концу еды ушел куда-то вниз, где его можно было не трогать.

— Что мне можно сегодня?

— Все, кроме того, что нельзя. Но для начала… к вам пришла гостья.

Глава 19

Волосы она обрезала до плеч, и от этого лицо стало старше. Платье светлое, столичное, руки голые до локтя, на сгибах ни одной точки. В ней горел плотный Шестой Круг на самом пике — дальше некуда без прорыва.

— Саш.

Она не побежала. Дошла и обняла, и я обнял в ответ, а отпустил, когда отпустила она.

— Привет, Фай.

— Тебя нашли, — сказала она мне в ключицу. — Мне сказали только это. Что нашли. Больше ничего.

— Нашли.

— Это правда? — Она отстранилась, оглядела комнаты, окно, Крушитель у стены. — Мне сказали, что ты у Кавелиных, я думала, это значит, тебя привезли в гости.

— Ну, в каком-то смысле.

Те, кто ее привел, встали у дальней стены и не уходили. Прохор у двери сложил руки на животе.

— Ты как?

Она сказала «хорошо» тем голосом, каким это говорят вместо ответа.

— Меня осматривали, — продолжила она спустя несколько секунд после того, как я никак не отреагировал на это «хорошо». — Каждую неделю кто-нибудь новый. Изучали, что я умею, на что способны мои Круги, быстро ли растет Дух. Хотели понять, что изменилось после севера в моем особом телосложении. Я не чувствую, чтобы изменилось. Но они говорят, изменилось что-то очень значительное. — Она повела плечами. — Ко мне хорошо относились, Саш. Правда. Хуже, чем в академии, не было ни одного дня. Просто…

— Просто что?

— Мне ничего не говорят. Что снаружи, что с Ярославом, где он, что с мамой, папой, Федей. Я спрашивала, мне отвечали, что все хорошо, и меняли

— Где он сейчас?

— Не знаю. А потом мне сказали про тебя, и я попросила, чтобы меня к тебе пустили. — Она посмотрела на тех, у стены, потом снова на меня. — И вот.

Я подумал, что ей здесь никогда ничего и не угрожало. С ней обходились так же, как теперь со мной. Кормили, лечили, показывали дворец, не выпускали и не отвечали на вопросы.

— Что снаружи, Саш? — спросила она. — Ты-то знаешь. Скажи хоть что-нибудь.

Сопровождающие не шевельнулись.

— Я, признаться, тоже не особо в курсе. Я провел полтора года в плену той лаборатории, после того как спас тебя, а когда выбрался, сразу начал операцию против Черной Кости, и мне было не до того. Извини, что не могу ничем помочь.

Она долго смотрела мне в лицо, потом сама покосилась на своих сопровождающих.

— Ладно. В любом случае я рада, что ты в порядке.

— Я тоже.

* * *

Дворец я изучал по частям, потому что целиком он в мое восприятие не помещался.

Восприятие Духа у меня, если вместе с Оком, доставало дальше, чем у любой Сферы пяти или шести Кругов. Но дальше означало сотню шагов во все стороны, сквозь стены, а дворец в этот круг не влезал даже одной башней.

Так что я ходил. С Прохором, каждый день, и когда понимал, что меня не засекут, активировал восприятие.

Галерею с портретами Кавелиных я просканировал за день, оружейную — за два. Каждый зал запоминал с расстоянием и высотой, и постепенно у меня в голове выстраивалась модель дворца.

На седьмой день я спустился до кухонь — это был самый нижний этаж, на который мне разрешали проходить. Восприятие пошло сквозь пол и дальше вниз, и впервые я почувствовал где-то вдалеке, на самой границе чувствительности, нечто.

Не Дух и не Эфир, а скорее особая аура, знакомая мне больше, чем хотелось бы. Однажды я уже испытывал нечто подобное: на севере, когда лаборатория Сушкина ушла под лед.

Под дворцом был заложен артефакт Империи. Неудивительно, на самом деле. Род, который держит планету, получает от Империи то, чем ее держать.

Что он делал, я не мог сказать. Но что защищал, догадывался, потому что зачем еще класть такое под дворец. Последняя ступень обороны на случай, если Сферы не хватит.

И если я пойду напролом, не зная, непременно столкнусь с этим. С тем, что сильнее меня в любом случае. А значит, готовиться нужно тщательнее.

* * *

Дни во дворце были устроены так, чтобы их не считать. Завтрак у окна, прогулка с Прохором, обед, тренировочный зал наверху, где я работал с Крушителем один, ужин. Я продолжал искать лазейки, но не находил.

К концу третьей недели ко мне впустили Илью. «За хорошее поведение». Илья вошел после обеда один. Его слуга остался за дверью, а Прохор встал у окна.

Илья похудел в кости после Истока, но стал шире в плечах. Он оглядел комнаты, окно, Крушитель и покрутил плечом, как крутил всегда перед борьбой.

— Ну… живешь.

— Живу. Сядь.

Он сел. На край, не откидываясь.

— Как все?

— Хорошо. — Он дернул уголком рта. — Нет, правда хорошо. Ходим по городу. Деньги дают каждому на руки, почти без счета, если не наглеть. Ребята уже половину столицы обошли. Кормят как на убой.

— Все выходят?

— Все, кто хочет. Говоришь куда, к какому часу вернешься — и идешь.

— Тренируетесь?

— Ага, конечно.

Он посмотрел на Прохора и обратно на меня.

Дальше он рассказывал, кто чем занят. Слава нашел в столице рассказчиков, которые сидят на площадях за деньги, ходит их слушать и уже спорит с ними. Один раз сам рассказал какую-то историю, и ему реально заплатили.

Зина спит. Спит по полдня, а потом идет в зал и кладет на лопатки любого, кто согласится. Маша с Женей гуляют. Женя купил ей что-то, чего Илья не разглядел, и Маша с тех пор носит это под воротом. Демьяну и остальным, оставшимся у Соколовых, передали, что мы живы.

Все это было приятно слушать, и все это было тем, что можно говорить при Прохоре. Я слушал и кивал, и мне это нравилось, потому что я месяц ни от кого не слышал этих имен.

— А ты сам? — спросил я.

— А я тут читать начал.

Я не сразу ответил.

— Ты?

— Ну да, я. — Он дернул подбородком. — У них тут библиотека. Не как у нас в Вязьме, тут прям… я не знаю, город. Хожу, изучаю. Образование, понимаешь, восполняю.

— И что читаешь?

— Про Дух в основном. Особенно захватила книга… как там… постоянно название забываю… Что-то вроде «Труд по изучению превращения энергий, их высших форм и иных ипостасей», ну или типа того. Тяжелая книга, приходится прямо продираться через термины. Но мне понравилось.

Лицо я удержал невозмутимым, хотя в то, что Илья с бухты-барахты взялся за изучение настолько фундаментальных научных трудов, не поверил ни на секунду. Это не был Илья. Это был кто-то, кто говорил его голосом о чем-то важном.

— Дочитаю, верну, — сказал он. — Дня через три. Возьми тогда. Тебе будет интересно.

— Ладно.

Я хотел спросить, что за глава, кто дал ему эту книгу и почему три дня, но не стал. Не стоило показывать свой интерес Прохору. Мы поговорили еще, Илья встал, потянулся всем телом и стукнул меня кулаком в плечо.

— Три дня, командир.

Когда Илья вышел, я остался сидеть. Что-то в этом было не так, и дело не в книге. В том, как он сказал «три дня», — будто отмерял, а не прикидывал. И в том, что он не смотрел на меня, когда это говорил.

Три дня я почти не спал и не ел. Все три дня под ребрами сидело ощущение чего-то готовящегося, чего-то очень нехорошего. Но когда я заходил в библиотеку, нужной книги не было в доступе.

На третий день я записался в библиотеку на восемь утра. Она занимала целый ярус нижней башни, кольцом, и стеллажи поднимались в четыре этажа, с лестницами на колесах, и на каждом этаже по своей галерее.

Пахло кожей и пылью, которую здесь вытирали, но она возвращалась. Свет падал сверху, из кольца окон под потолком, и до нижних полок доходил уже серым. Зал пустовал. Библиотекарь, сухой человек в сером, с чернильными пальцами, встретил

— Вы записаны, — сказал он, — на один час. Что желаете?

Я назвал.

Он посмотрел в другой список, толще.

— Не возвращена. Взята шесть дней назад. Срок вышел вчера.

Я постоял. Ждать дольше положенного я не мог, так как после запланированного часа библиотеку мог захотеть посетить кто-то из других «пленников», а нам по правилам нельзя было пересекаться.

Пропуска придумали не для порядка. Их стыковали по времени так, чтобы ни один из нас не встретил другого ни в библиотеке, ни в зале, ни на лестнице.

Мы вышли. Прохор записал меня снова, через два часа. Это время я провел в тренировочном зале, и Крушитель ни разу так и не лег в руку правильно: я бил как новичок, злился на это и бил еще хуже.

В десять книга не появилась. Библиотекарь только качнул головой. Мы вышли снова, я снова перезаписался еще через два часа. В этот раз я в зал не пошел. Сел у себя у окна и смотрел на город, не видя его.

В полдень она лежала на столе у входа.

— Вернули, — сказал библиотекарь. — Совсем недавно. Решил не относить на стеллаж. Вот.

Она была тяжелая, в кожаном переплете, с обрезом, стертым до серого. Я унес ее к столу у окна и раскрыл.

Ничего не нашлось — ни записки, ни листка, ни закладки. Ни следа Духа в переплете, я проверил. Обычный том, читанный сотни раз, с пятнами на полях.

Впрочем, этого я и ожидал. Даже если Прохор не понял, насколько важными были слова Ильи, одного упоминания книги должно было быть достаточно, чтобы ее проверили после возвращения максимально тщательно. А значит, нужно было искать что-то, что предназначалось исключительно мне.

Я листал. Оглавление, предисловие, главы о природе Духа, главы о Кругах, о пределах. Чем дальше, тем тяжелее язык.

Глава четырнадцатая. О ПРИЧИНАХ ПЕРЕХОДА НА СТУПЕНЬ ЭФИРНОЙ СФЕРЫ С ПЯТОГО И ШЕСТОГО КРУГОВ.

В слове «КРУГОВ» к букве Г снизу был подрисован хвостик. Карандашом, тонко — так, что разглядел бы только тот, кто ищет. Буква Г как будто бы стала С.

С — Саша.

Я прочел название еще раз, сел ровнее.

Глава начиналась с того, что и так помнилось из академии, и первые страницы я пробежал глазами, не читая. Круг за Кругом, каждый следующий Круг Маг берет так же, как предыдущий, только дольше и дороже. Сформировал Пятый — копи на следующий. Это был бы просто очередной шаг.

Но Сфера шагами не бралась. Здесь автор менял тон, текст становился плотнее, занимая по три страницы на одну мысль. Я сбавил ход.

Чтобы получить Сферу, Круги нужно было сломать. Все сразу, расформировать до состояния, в котором Дух в них «забудет», что был Кругами. На пересборку в главе отводилось два десятка страниц с чертежами, и я их пролистал, вычленяя лишь суть.

Весь запас, который Маг накопил за жизнь на своих Кругах, уходил в этот один слом, и остатка не предусматривалось. По спине пошел холод, от лопаток к пояснице.

Дальше автор писал то, чего в академии не проходили. Большинство неудачных прорывов на Сферу случается не от нехватки силы. Прорывавшихся губило то, что человек не отдавал себя целиком, потому что тело не позволяло. Так же оно не позволяет мышце выложиться до конца, иначе рвутся связки, и так же оно не дает вылить весь Дух и весь внутренний резерв в одно дело, словно придерживая часть на случай неудачи.

Но при прорыве на Сферу неудача означает разрушение части Кругов, потерю Духа или и вовсе смерть, так что придерживать на этот случай нечего. Кто придержит хотя бы малую толику, тому не хватит сил для полного переформирования Кругов, а это провал.

Потом начинался чуть иной раздел о выборе.

Маг Пятого Круга, у которого более чем хватает таланта на следующий, часто на этот следующий не идет. Потому что Сфера с Пятого Круга дается тяжелее, чем Шестой Круг, но намного легче, чем Сфера с Шестого. Если ты не гений, а просто хороший, пускай даже отличный Маг, Шестой Круг закрывает тебе Сферу навсегда. С него на нее прорываются единицы.

Так что, если чувствуешь в себе потенциал для Сферы, останавливайся на пятом. Сфера пяти Кругов была низшей из Сфер, но это Сфера. Дольше жизнь, выше положение, сила больше любого Круга. То же действовало и ступенью выше, вся лестница была устроена одинаково.

А если не чувствуешь, что сможешь прорваться на Сферу, иди дальше по лестнице Кругов и оставайся на Кругах, но это был уровень совсем уж «слабаков», если так можно сказать о Магах Шестого Круга.

При этом годы, которые Маги просиживали перед прорывом, в главе объяснялись не решимостью поставить на прорыв все, хотя психологическая подготовка тоже имела большое значение.

Годы нужны были, чтобы накопить в теле импульс, потенциал, рывок. Не столько банальный объем энергии, сколько нечто более глобальное и фундаментальное, что ляжет в основу того самого слома Кругов и формирования Сферы.

Я отложил книгу и посмотрел в окно. Свет из-под потолка падал под другим углом, чем когда я сел. Все встало на свои места.

На Истоке нас было сто с лишним. Были молодые, злые, с талантом — те, кто с Третьего или даже со Второго перескочил на Шестой. Но были и другие. Те, кого Нина с Наташей брали за надежность, не за талант.

Столбы подняли всех. В столбе нельзя было не прорваться. Но у этих вторых после Истока шансы на дальнейшие прорывы оставались невелики. Таких условий у них больше не будет, и без столбов выше они не пойдут. Я лично никогда не верил в то, что нет вариантов и надежды, но в целом подобное смирение было вполне нормально.

Но у всех них в теле до сих пор сидел импульс. Тот самый, который по учебнику накапливают годами. Столбы напитали их Духом под завязку, Круги были перенасыщены, почти растворились в этом потоке энергии. Потом, за время ожидания, когда я очнусь и за дни после, все это устоялось.

Устоялось, но не ушло. Это не воздух, который можно просто выпустить. То, ради чего Маги на этой планете просиживают на Кругах десятки лет, у них было готово за три месяца.

Оставалась решимость. Про нее я думал недолго, с некоторым смущением понимая, откуда там могли расти ноги. Половину из них до Истока я не знал по именам, просто поверил Нине и Наташе и взял

И многие из них, должно быть, считали себя обязанными мне. Возможно, были готовы ради меня рискнуть всем. Намек Ильи на эту книгу был чем-то вроде прощального слова, объяснения своих действий, просьбы не осуждать.

Они собрались на Сферу. Те, кто уперся в потолок, и, может быть, не только они. Прорыв на Сферу, когда все накоплено и решено, занимает минуты. В худшем случае четверть часа, и ты либо Сфера, либо калека, либо тебя нет.

Я вскочил.

Книга осталась раскрытой. Библиотекарь у входа вскинул голову. Прохор, дремавший на стуле у стены, встал.

— Куда…

Я прошел мимо них обоих. Не оттолкнул, они сами отступили, потому что у меня, наверное, было сейчас далеко не мирное лицо.

— Нельзя! — сказал Прохор мне в спину уже в коридоре, и его голос, тихий весь месяц, стал громким. — Александр Иванович, вы должны следовать правилам!

— Прочь.

Коридор, поворот, пролеты остались позади. Слуги у поворота вжались в стену. Крыло младших Кругов было этажами ниже и в соседней башне, но дорогу я знал, потому что сложил этот дворец в голове за первую неделю.

На втором пролете меня ударило. Не в тело, в восприятие. Впереди и ниже, за стенами, вспыхнул Дух, так ярко, что я на миг перестал видеть ступени, а дворец под ногами качнулся. С потолка пошла пыль, где-то далеко лопнуло стекло.

Я перестал использовать коридоры и рванул прямо сквозь стены и перекрытия, но после первой вспышки пришла вторая, третья. Разной силы — одна слабее, две ярче. Я читал их на бегу, по одной. Всех их я знал в лицо и по имени, со многими мы неплохо общались, кто-то был мне другом.

Но мешать было нельзя — это я прекрасно знал. Тот, кто вмешивается в чужой прорыв, не спасает, а убивает. Даже если бы я добрался до них сейчас, мне осталось бы только смотреть.

Осознав это, остановился посреди какого-то коридора и просто смотрел на эти пышущие энергией звезды. Минуту, две…

Первая из них, ближняя, погасла. Потускнела, как уголь, стала совсем тусклой, и потом восприятие перестало ее видеть вовсе. Там, где она была, теперь зияла пустота. Так выглядел провал.

Вторая вспыхнула ярче. Еще ярче, до предела!..

Внутри нее что-то щелкнуло, и Дух перестал быть просто Духом. Он переродился в Эфир за один удар сердца — весь до последней капли. То, что осталось на месте вспышки, теперь было Сферой пяти Кругов. Маленькой, но Сферой.

Дворец ходил ходуном. Пятая вспышка, седьмая, десятая, и стекла в конце коридора вылетели наружу. Слуги, которые бежали за мной, теперь распластались на площадке, закрыв головы.

А потом сверху, оттуда, откуда я бежал, пришла вспышка, которую ни с одной из нижних я бы не спутал, и за ней еще одна, и еще — всего пять. Эти были крупнее любой из нижних в несколько раз, и дворец на них уже не качался, он гудел.

Седьмые Круги.

Я рванул туда, не потому, что хотел что-то сделать, а потому, что не мог не делать ничего, и вынырнул из пола рядом с ближайшей звездой.

Дверь его комнаты была распахнута. Створка висела на одной петле, вторую вырвало напрочь. Внутри все незакрепленное отбросило к стенам. Посреди комнаты на коленях стоял Демид.

Он почти буквально горел. Дух бил из него во все стороны потоком, слишком плотным, чтобы восприятие могло его пропустить, и этот поток ложился мне на кожу, на все тело жаром, как от доменной печи. Обычного человека на моем месте просто испепелило бы за секунды.

Он брал Сферу с семи Кругов.

За полтора столетия на всей планете это удалось восьми людям. Аркадий и таинственный старейшина Кавелин, который теперь ждал где-то случая вспыхнуть в последний раз. Младший брат Аркадия, убитый Звездным. Глава Соколовых и глава Кости, Ложкин, Роза, и старик с черепахи. Восемь человек, имевших полулегендарный статус.

А Демид был… Демид. Второй Круг с форпоста, который на черепахе поднялся до Пятого, в бою с Костью снял защиту и слил весь Дух в один рывок, чтобы убить водяного Мага и спасти Наташу, расплатившись за это распоротым животом.

Седьмой Круг он взял на Истоке в тридцать с небольшим, и его ждала жизнь, о которой на этой планете мечтают сотни миллионов: почет, род, если захочет, место в любом строю. Он мог остаться на Седьмом и быть кем угодно.

И теперь он ломал Седьмой Круг, чтобы стать Сферой ради меня.

Я потянулся телекинезом, взял его за плечи, чтобы не дать упасть, если начнет падать. Это все, что я мог. Сияние дошло до предела…

И пошло вниз.

Восприятие поймало это прежде глаз. Поток стал тоньше, потом еще тоньше, потом начал рваться, как струя воздуха из пробитого меха.

Провал с Семи Кругов. Чем выше Круг, с которого идут на Сферу, тем страшнее откат, с Седьмого он почти всегда забирает Дух целиком, а нередко и не только его.

Демид открыл глаза. Увидел меня. Он попробовал поднять руку, но у него не получилось. Тогда посмотрел мне в лицо.

— Не вини себя, командир, — сказал он обычным своим голосом. — Это было наше решение.

Я держал его за плечи телекинезом, и плечи эти стремительно усыхали. Так, как высыхает дерево, из которого в один час ушла вся вода. Кожа ложилась на кости, кости под ней делались тоньше, и все это происходило на моих глазах за секунды.

— Спасибо тебе за все. — Он сглотнул, и на это ушло больше сил, чем на слова. — Покажи этим, из Черной Кости, где раки зимуют.

Глава 20

Больше он не сказал ничего. Губы двинулись еще раз без звука, и на этом все.

Я не отпускал его, пока в нем еще что-то дышало. Прошло с полминуты. Потом он ушел.

Тело я опустил на пол. Оно стало легким, весом в связку сухих веток. Подумалось, что нести его будет легко, и от этой мысли меня чуть не вырвало.

Первой пришла Наташа.

Толчок в пластину у меня под рубахой, ее сталь, ее Дух. Через несколько секунд она была в проеме. Увидела Демида и остановилась.

— Саш.

— Он умер.

Она подошла и встав на колени напротив меня и положила ладонь ему на лоб.

— Кто еще?

— Наверху четыре вспышки, кроме него. Внизу не считал.

Вторым пришел

Гришу я узнал не сразу. Он был тем же: хромота, лицо. Но там, где у него всегда горел Седьмой Круг, теперь была Сфера, плотная и целая. Он выглядел так, будто проснулся после долгого сна, и полным жизни.

— Ну а вы-то куда⁈ — сказал я.

Это прозвучало громче, чем я хотел. Гриша не отвел глаз.

— Кто-то должен был сдержать Аркадия, — сказал он. — Мы решили, что, если справится хоть один, это будет того стоить.

Я смотрел на него, потом на Демида на полу и снова на него. Осмотрелся восприятием. Две вспышки Седьмых Кругов из оставшихся трех уже затухали и теперь я мог увидеть, кому они принадлежали. Игнату и Кузьме. Последняя явно находилась на грани успешного прорыва, и я был почти уверен, что это Ярослав.

После этого направил восприятие вниз. До тех, кто прорывался, оно не доставало, но обо всем можно было судить по интенсивности свечений. Двадцать пять Сфер. Две семи Кругов, пять шести, восемнадцать пяти. Час назад небыло не одной.

И четырнадцать провалов. В том числе смертей.

— Саш, — это был Миша, — охрана дворца спешит сюда. Я их остановлю, и они меня послушают, но ненадолго. Что делаем?

Я посмотрел на них, на Демида на полу.

Сидеть было нельзя, даже если бы я хотел. Массовый прорыв, четырнадцать человек провалились, из них сколько-то мертвых, и двадцать пять новых Сфер. После такого Аркадий не сможет делать вид, что ничего не случилось, и я не смогу делать вид, что не понимаю, что это значит. Отсидеться негде. Уходить нужно было сейчас, с тем что есть.

Вместо ответа Мише я усилил голос Духом, пропустив его через Родник, чтобы точно услышал весь дворец.

— Забираем всех! Живых и мертвых — никого не оставлять! Уходим из этого места!

Я потянулся по связи к Вирру. Он понял меня и стал готовиться к отбытию, начав рвать стальные прутья клетки. Броня ждала в моей комнате — ее вернули за неделю до этого, с новыми пластинами в местах пробоя осколками. Я забрал ее телекинезом, захватив Крушитель.

Спустя меньше чем минуту мы уже были в воздухе рядом с, кажется, чуть покосившимся и осевшим дворцом. Все восемьдесят один человек, не считая пятерых после отката от провала прорыва, плюс Вирр и Агата.

Восприятием я все это время держал артефакт под дворцом, но тот никак не отреагировал ни на порушенные стены, ни на наш побег. Похоже, он не был защитным, как я подумал изначально. Но что это тогда за артефакт?

Думать было некогда.

Аркадий появился, когда мы уже пересчитались и были готовы отправляться. Его отряд, чуть меньший, чем был во время нашего ареста, но с теми же двумя Сферами шести Кругов и пятью Сферами пяти, теперь на фоне моей гвардии выглядевшими почти смешно, замер между нами и дворцом.

— Вы понимаете, что сделали? — спросил он.

— Да, понимаю.

Он надолго замолчал. Глядел мимо меня на Гришу, который парил слева от меня с Кузьмой на руках, на Ярослава, на строй, где среди прежних Кругов горели Сферы.

— Двадцать пять, — сказал он. — Из них две семи Кругов.

— Все так.

— Теперь у вас отряд сильнее всего, что есть на этой планете. — Он сказал это без злости, как говорят про погоду. — Что же, я не стану вас задерживать, Александр. Не потому что не хочу. А потому, что это бессмысленно, и потому, что вы, судя по всему, одержимы идеей уничтожения Кости.

Ответить на это мне было нечего.

Он посмотрел на Мишу, летящего справа, с копьем, и тот не отвернулся.

— Если вы так решительно настроены, — сказал Аркадий, — уничтожьте эту сволочь.

— Уничтожим, — сказал Гриша.

Аркадий взглянул на него, на новую Сферу семи Кругов, новую главную силу планеты. Что он при этом подумал, я не знал. Затем он отдал остальным приказ к отбою, развернулся и влетел обратно во дворец через один из разломов стены.

А мы двинулись на восток.

Сели уже ближе к вечеру, когда от столицы и даже столичных окраин не осталось и намека. Внизу тянулась пустошь, камень и низкий лес — ни дороги, ни огня на весь горизонт. Нина выбрала лощину между двумя грядами, где нас не увидели бы и с воздуха.

Пятерых снимали со спин первыми. Те, кто нес, опускались на колено, те, кого несли, сползали на камень. Двое при этом не издавали ни звука, потому что не разбирали, где они и что с ними происходит.

Из-за спонтанности прорывов, хотя процент успеха был неплох благодаря накопленному импульсу после Истока, последствия от провала были куда серьезнее, чем должны были быть. Кругов не осталось ни у кого, и высока была вероятность, что даже выживших в итоге ожидала гибель.

Я обошел всех с Селезневым, который разбирался в целительстве лучше любого из нас. Он присаживался, брал за запястье, держал ладонь у виска, вставал и переходил к следующему. Потребовалось всего минут пятнадцать.

Вирр лег с краю лощины, между пострадавшими и лесом, мордой к лесу, решив сторожить, хотя никто ему этого не приказывал. Агата села рядом с ним на камень. На провалившихся она глядела долго, не мигая, по-своему.

— Какие прогнозы? — спросила Нина у меня за спиной.

— Эти двое, — Селезнев показал пальцем на Льва и Игоря, которые лежали на земле, бессмысленно глядя в небо, — безнадежны. Им уже ничем не помочь. Хотя, если поддерживать в них жизнь искусственно, протянут еще несколько лет. Эти двое, — палец ткнул в Ольгу и Павла, — скорее всего, протянут не больше нескольких дней. Повреждения Вен слишком серьезные. Это скажется на работе внутренних органов, и это тот масштаб урона, с которым не справится ни один целитель. Последний, — он указал на Михаила Павшина, — будет жить. Но ему парализовало нижнюю половину тела, и я не уверен, вернется ли чувствительность когда-нибудь. В любом случае я тут бессилен, простите, ребята. Тем более это не раны. Это откат от прорыва.

Я кивнул, поднялся.

Мертвых выложили у подножия гряды на ровном камне, головами к склону. Наташа и Ян сняли с них броню, которую они надели заранее. Укрыли тем, что нашлось.

Девять человек. Я пересчитал, не знаю зачем. Потом повернулся на восток, куда нам предстояло лететь. Прошел вдоль линии. Медленно, от края до края, и остановился у Демида, потому что дальше линия кончалась.

Те, кто успешно прорвался, встали напротив. Двадцать пять человек.

— Что это было?

Гриша поднял глаза. Он единственный смотрел мне в лицо, остальные смотрели

— То, что было нужно, командир.

— Чья была идея?

Настала тишина.

— Это было общее решение, — сказал Гриша наконец.

— Общее решение не приходит само. Кто-то сказал это первым.

— Мы думали об этом с Истока. — Он не отводил глаз. — Обсуждали. Кто первым это произнес, я не помню. И никто не помнит.

— Ярослав?

Ярослав перевел взгляд на Демида и ничего не сказал. Явно не потому, что не помнил.

— Саш, — Нина подошла от склона, одна, — они не скажут. Я уже спрашивала.

Она могла и не говорить. Я на их месте промолчал бы тоже. Спрашивать дальше значило допрашивать.

— Ладно, — сказал я. — Идите сюда все, я хочу что-то сказать.

Я встал перед линией мертвых, спиной к скале, лицом к строю. Люди придвинулись поближе — все, кто мог стоять.

Что говорить, я не готовил. Руки были пустые, я не знал, куда их деть, и в конце концов оставил висеть.

— Как-то так повелось, что я принимал решения за вас, при том что порой вы даже не знали, что это за решения и к чему они могут привести. Вы просто следовали за мной, доверяя слепо, почти наивно. Кажется, я до сих пор не понимаю, почему так. Что во мне такого, кроме банальной силы, что сподвигает вас сражаться, раниться и умирать за меня. Возможно, не пойму никогда.

— Командир, вы!..

— Не перебивайте. Поймите одно: я никогда не считал это вашей слабостью или глупостью. Наоборот, то, что мне верят так безоговорочно, помогало не сомневаться и не отступать, идти вперед, ощущая поддерживающую силу вашей веры. На самом деле очень легко принимать решения, когда, что бы ты ни решил, тебя поддержат, скажут: «Давай, Саша, вперед, мы с тобой!» — Из груди вырвался тяжелый вздох. — И вы все куда храбрее меня, ведь нашли в себе мужество отдать жизни в мои руки, а я не могу провести и дня без сомнений и тяжелых мыслей.

Я повернулся, глянул на ряд мертвецов.

— Одной из самых тяжелых была мысль об ответственности за вас. Приняв вашу преданность, я был обязан взять на себя и ответственность за ваши жизни, но вы все прекрасно понимаете, что мы собираемся на бой, где с жизнью можно расстаться на раз-два. И, продолжая крутить это в голове, я сам не заметил, как подменил ответственность опекой. Мне хватало хладнокровия и мозгов, чтобы действовать без оглядки на эти мысли и эмоции, но я продолжал думать: «А что, если я откажусь от своих планов? Им ведь так будет лучше. Они ведь тогда точно выживут». Я думал, что эти мысли правильные, что они означают, что я хороший командир. А сегодня понял, что это не так.

Мой взгляд прошелся по двадцати пяти новоиспеченным Сферам.

— То, что вы сделали, то, что решились на это, напомнило мне, что вы не только и не просто ведомые. И что я, погрузившись в мысли о вашей безопасности, забыл про это, за что искренне прошу у вас всех прощения. Вы не просто те, кто следует за мной. Вы — те, кто РЕШИЛ следовать за мной, и я, как командир, обязан уважать ваш выбор. Поэтому, кроме извинений, хочу поблагодарить вас. Не потому, что вы, прорвавшись на Сферы, увеличили наши шансы на победу во много крат, хотя это, конечно, тоже. Но потому, что вы показали мне, как на самом деле должен себя вести и думать по-настоящему хороший командир.

Где-то в середине я почувствовал, как что-то сдвинулось. Не в речи. В том, что я говорил им «вы», а думал «мы», и в какой-то миг перестал их различать. Я говорил живым над девятью мертвыми, что не имею права судить их за выбор. Это была правда, но правда самая малая.

Большая была в том, что я сам сделал бы то же самое на их месте. Не думая о возможной смерти и последствиях, как не думали они. И если так, то нельзя было осуждать — только уважать, только признавать.

Я должен встать за них. При том, что внутри все еще болело так, что глотать было трудно, и при том, что девятерых из них больше не увижу, двое никогда не узнают, что я сейчас сказал, а еще двое не пронесут это знание дольше недели.

Это было не принятие. Это было другое, и пришло оно из них, из строя, который слушал меня с мрачными, воодушевленными, печальными, чуть улыбающимися или даже непроницаемыми лицами. Строя, частью которого я был. Неотъемлемой частью.

И в этот миг над моей макушкой, невысоко в воздухе, в пустом месте что-то открылось.

Мгновенно, за один вдох, и прежде, чем я успел что-то сообразить. После Лады и Лели я знал, что в теле больше нет места для новых Чар, хотя Симонов говорил, что их больше девяти.

Так и было. Чара открылась вне тела. И Дух в ней сразу же улегся, как и в остальных девяти. Что она такое, я не разобрал, да и было немного не до того.

Потому что все еще не мог позволить им узнать, что я — Практик. Несмотря на то что сказал, это была моя личная тайна, которая самим своим раскрытием ставила их под угрозу. Это совершенно не то же самое, что выбор следовать за мной в атаку, потому что с этой тайной было невозможно воевать, а твоим врагом становилась вся Империя.

Но вспышку Духа они не могли не заметить. Вряд ли она выглядела как прорыв — слишком быстро, — да и никто бы никогда не подумал, что прорыв может произойти вне тела. Тем не менее с этим все равно нужно было что-то сделать.

Так что на последних словах я выпустил наружу Дух. Всем телом, вверх и в стороны, будто по-боевому, чтобы строй видел: командир здесь. Вспышка получилась ярче той, что над макушкой. Она накрыла ее целиком.

— Спасибо вам!

Строй ответил. Не криком — это было неуместно перед мертвыми. Но Дух пошел от них обратно ко мне, ото всех сразу. Это был не тот Дух, что поднимался за моей спиной над океаном, когда мы встретили Аркадия. Тот был злой, напряженный. Этот был живой.

Гриша тронул ладонью грудь, и за ним это сделали остальные — ряд за рядом, до последнего. И кажется, только теперь я наконец по-настоящему основал собственный клан.

* * *

Место нашли к вечеру: южнее, в горах, куда мы свернули, потому что хоронить в

Озеро лежало между тремя вершинами. Вода замерла темная и такая тихая, что в ней отражались все три вершины до снеговых шапок, и второе небо под ногами было не хуже верхнего. Ни ветра, ни птиц, только камень, вода и небо. Всем это показалось идеальным вариантом.

Копал Артем. Он вскрыл грунт у самой воды, на пологом берегу. В каждую яму легло по человеку, завернутому в плащ. Демида положили последним.

На этот раз я уложился в несколько фраз. Все девять имен по порядку: Тимофей, Богдан, Анна, Лука, Любовь, Никита, Игнат, Кузьма и Демид. И за каждым именем делал вдох, чтобы строй успел вспомнить лицо. Потом сказал, что благодарю их за то, что они выбрали, и за то, что отдали, и что не забуду. На этом я замолчал.

Потом слово взяли те, кто знал погибших лично. Каждый сказал несколько слов. На этом панихида закончилась. Не было смысла говорить много и долго. Все всё понимали.

Артем засыпал ямы. Камень лег без холмов, так что, не зная, никто не нашел бы этого места. Мы взлетели, и озеро с отражением трех вершин осталось внизу.

На восток шли не спеша. Пострадавших несли на руках, по очереди. Я не гнал, потому что гнать было незачем.

К утру второго дня строй начало потихоньку отпускать. Началось с Гриши. Он подлетел ко мне вровень, с той стороны, где летела Наташа, и сказал в воздух перед собой:

— Командир, я тут прикинул. Выходит, я теперь сильнее тебя.

— Возможно.

— Нет, никаких «возможно». Сфера семи Кругов против Восьмого Круга, даже с твоей невероятной силой. Ты ведь не был сильнее Ложкина.

— Ложкин не хромал.

Сзади негромко засмеялись, и Гриша, дернув уголком рта, отстал.

Через час кто-то из пятых Сфер, крикнул через строй, что при таком раскладе Кавелиных можно было бы и подвинуть, раз уж мы все равно у них «гостили». Нина через плечо сказала, что подвинет его самого, если он не замолчит.

Еще через какое-то время кто-то сказал, что Кость теперь увидит, где солнце садится, и это подхватили. «Где солнце садится» разошлось от ряда к ряду и стало на несколько часов чем-то вроде клича, хотя я, признаться, такого выражения не знал.

Я был рад. Не тому, что они смеялись, а тому, что ни один из них не летел, уставившись в воду. Они похоронили девятерых и теперь шутили. И в этом не было ничего дурного, ведь шутили не над мертвыми, а над собой.

Во мне это тоже постепенно улеглось. Не ушло, боль осталась там, где ей и полагалось, но сверху легло что-то новое. Речи это было последствие или Чары, я не мог сказать. Но в любом случае Кость от этого не исчезла. Остров был там же. И я летел к нему.

Глава 21

Врата Морского Дьявола показались примерно к полудню: стена, форпост под ней и море за спиной у форпоста — серое до края, с белыми гребнями у самой кромки берега. Нас увидели, прежде чем мы начали снижение, но никто не ударил и не поднял тревоги. Похоже, о нас уже знали.

Да мы и не прятались. Гвардия в броне, Сферы по всему строю. Скрываться больше не было смысла, и я, напротив, отдал приказ не таиться, что способствовало поднятию боевого духа.

Сели на плац. Тот самый, где Ольга когда-то приветствовала прибывшую вместе с набором Наташу. Казалось, это было в другой жизни. Плац за эти годы не изменился, только гребень над ним стал выше, или это мне только казалось?

Ольга вышла к нам без свиты, одна. Теперь уже ниже меня на полголовы, бритая наголо, без руки и ноги. Подошла, остановилась в шаге и оглядела меня сверху вниз.

— Живой, — сказала она.

— Живой.

— Я не зря, значит, отпустила к тебе Нину? — Она глянула мне за спину, где Нина чуть смущенно потупила взгляд.

Потом обняла меня. По-солдатски, с хлопком по спине, отступила и снова перевела взгляд за мое плечо, на этот раз на весь строй.

— Сферы, — сказала она. — Я не верила, но это… Откуда?

— Потом, Ольга Петровна. Не на плацу.

Она приняла это кивком.

Пудов выбежал из канцелярии на середине этого разговора, в рубахе, застегнутой не на ту пуговицу. Остановился в пяти шагах, замер.

— Ты, — сказал он с придыханием. — Ты хоть бы письмо!.. Ты хоть бы одно письмо прислал! Я тут себе места не нахожу, не знаю, живой ты или тебя уже закопали, и Ольга Петровна не знает, и никто не знает.

— Ты мне тоже не писал.

— Куда? На тот свет? — Он все-таки подошел и ткнул меня кулаком в наплечник. Рука у него, наверное, заболела. — Ладно. Ладно, потом поговорим.

На плац тем временем выходили наши. Те, кого Нина оставила здесь, когда уводила остальных на Исток, кто был молод или ранен, недостаточно силен или недостаточно себя проявил, чтобы заслужить ее доверие. Они выстроились у ворот и разглядывали строй, некоторых людей из которого помнили совсем другими.

Но момент теплого воссоединения, к сожалению, предстояло отложить.

— Агата, — сказал я, вздохнув, — всех. С первого до последнего.

Агата пошла вдоль местной части моего клана. По-хорошему, стоило проверить вообще весь форпост, но это было бы слишком долго и муторно. Если мы победим, то, вернувшись, обязательно проверим всех. А пока что я решил ограничиться теми, кто следовал лично за мной.

Ольга следила за Агатой, не задавая вопросов. Но вопросы у нее были, это читалось по сжатому рту.

Агата остановилась пять раз. Два раза перед боевыми Магами, три раза перед теми, кто работал в обслуживании или курьером. Нина опустила взгляд в пол. Получалось, что она вообще никак не сумела отделить агентов Кости от честных членов клана. Я, впрочем, ее не собирался винить.

Боевых Магов я приказал увести. Не стоило убивать их на глазах у всего форпоста. Но их в любом случае ждала смерть, просто попозже. Троих из персонала ожидало разбирательство после того, как я расскажу Ольге обо всем. Если боевые Маги почти наверняка присоединились к Кости сами, либо же имели достаточно возможностей, чтобы как-то сообщить о принуждении с их стороны, то эти трое вполне могли быть жертвами шантажа, не имея возможности противостоять угрозе, и с этим нужно было определиться. Но это я решил предоставить

Тех пятерых, что были в откате, сняли со спин у лазарета. Селезнев пошел с ними и не вернулся — скорее всего, до вечера его можно было не ждать.

— Если вы не против, я бы попросил, чтобы они остались, — сказал я Ольге. — Все, кто на носилках. В бой они не отправятся.

— Не против, конечно. Куда отправятся все остальные?

— Об этом и разговор.

Я оглянулся на лазарет еще раз. Те, что не различали, где они, лежали теперь под крышей, в тепле. Те, кому оставалось несколько дней. Тот, кто больше не сможет ходить. Здесь о них позаботятся так, как я не смогу. Большее не в моих силах. Я развернулся и пошел за Ольгой.

Кабинет у нее не изменился. Та же карта над столом, только новая, с пометками, которых я не разбирал, тот же пустой стол и то же кресло.

— Мы идем на базу Кости, — сказал я. — На главную. Завтра.

— Ты знаешь, где она? — в ее лице отразился настоящий шок.

— Знаю.

— Откуда?

— От Лилии Зеленовой. Она была кротом Черной Кости и рассказала мне координаты базы перед тем, как я ее убил.

Она помолчала несколько секунд, переваривая информацию. Наконец выдала:

— Координаты?

Я назвал. Она подошла к карте, нашла место. Палец лег на пустую воду без острова, без отмели.

— Здесь ничего нет.

— Есть. Его не видно.

— Сокрытие такого масштаба… явно работа большой Империи. — Это было сказано без вопроса в голосе.

— Вы полетите?

Она обернулась. Лицо было такое же, как в первый день, когда она ждала, сделаю я то, что нужно, или попрошу о помощи.

— Ты спрашиваешь коменданта, полетит ли она, бросив свой форпост ради того, чтобы подраться где-то посреди океана с главной напастью планеты?

— В целом именно так.

— Да, — кивнула она, — полечу. Берег без меня простоит два дня. Всех офицеров с собой не возьму — здесь Звери, но смогу добавить к твоим людям еще человек десять. Пятые, шестые, кто сам захочет.

— Я, разумеется, не против, но вы нужны мне не как боец.

Она подняла бровь с рубцом.

— Мне бы того, кто приведет строй в точку посреди океана и не промахнется. Я в этом не силен.

— Ты много в чем не силен, — хмыкнула она. — И все равно за тобой действительно хочется идти. Я сама тоже только что попалась на эту уловку, и вообще не жалею. Навигацию возьму на себя, не переживай. Пудов!

Гриша возник в двери сразу, потому что ждал за ней.

— Морскую, большую, в тубусе. И скажи Ланскому, что он будет комендантом на два дня, и если хоть одна тварь перелезет стену, я его самолично придушу.

— Он не обрадуется.

— Он никогда не радуется. Иди.

Ольга вышла на плац, я вышел за ней. Когда по ее приказу собрались все офицеры форпоста, она встала на середине и сказала, что завтра идем на Кость, что берет десять человек, Пятых и Шестых Кругов, и что список она составит сама, а кто в него не попал, тот держит стену и не обижается.

Десяток сформировали очень быстро. Добровольцев действительно нашлось куда больше.

Я глядел, как Ольга выбирает тех, кто вместе с нами отправится бить Кость, как разочарованно вздыхают те, кому отказали, и думал о том, что эта война была не только моя. Кость торчала в горле у этой планеты много дольше, чем я жил, и те, кто с ней дрался все эти годы, имели право дойти до конца сами, а не получить информацию из донесения.

Когда Ольга закончила отбор, мы с ней вернулись в ее кабинет, после чего прошли в рубку связи.

Аппарат связи занимал угол комнаты: ящик в половину моего роста, с наборной панелью, воронкой сверху и лентой, которая выползала снизу. Такой был у Заряновых, такой был у Железных.

— Уверен? — переспросила Ольга.

— Конечно. Кавелиным и Соколовым, — сказал я, — обоим.

— Текст.

— Координаты базы Черной Кости. Дальше: атака завтра, в полдень. Кто хочет участвовать, приглашен. Подпись — Пламенев.

Ольга уже положила пальцы на панель и остановилась.

— Кавелиным тоже?

— Всем, кто с ними дрался.

— Ты от них сбежал вчера.

— Я сбежал от ареста. Не от войны. Хотят — придут. Не хотят — не придут. Мне все равно, правда.

Она задержала на мне взгляд еще секунду и продиктовала текст в раструб, потом выдохнула:

— Ушло. Обоим.

Ответа мы не ждали, но он и не пришел.

Ночь во Вратах была тихой. Какой-то очень спокойной, что было даже странно с учетом того, что нам предстояло. Моих разместили по казармам, с форпостными вперемешку. До полуночи из казарм доносились голоса, потом перестали. Море за стеной накатывало на берег и откатывалось — мерно, как дышит спящий.

Мы с Наташей устроились на стене.

— Завтра, — сказала она.

— Завтра.

— Я не буду спрашивать, боишься ли ты, но…

— Спроси.

Она помолчала.

— Боишься?

— Да. — Я подумал. — Но не того, о чем ты. Я боюсь, что слишком недооценил врага.

Она промолчала. Потом положила голову мне на плечо.

* * *

Солнце встало у нас за спинами, и тень от строя побежала по воде впереди, длинная, ломаная, из ста с лишним человек и одного волка, и я смотрел на эту тень, потому что больше смотреть было не на что.

Ольга правила молча. Раз в полчаса она вынимала из-под нагрудника футляр, разворачивала на колене лист, сверялась с чем-то, чего я не понимал, и убирала обратно. Один раз подняла ладонь ребром к горизонту и держала так, пока не сосчитала до чего-то своего. Потом чуть довернула строй влево.

— Вы уверены? — спросил я на третьем часу.

— Нет.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Если бы вы сказали «да», я бы забеспокоился.

Она хмыкнула и снова достала лист.

К четвертому часу море сделалось однообразным до тошноты, и я поймал себя на том, что считаю гребни волн, сбиваюсь на втором десятке и начинаю снова. Внизу не было ничего, кроме воды. Ни птицы, ни щепки, ни пятна пены, и духовным зрением тоже ничего, сколько ни тянись. Возможно, не будь этого напряжения, это было бы даже красиво, но я уже не мог не думать о том, что нас ждет.

Первым почуял Вирр.

Он шел справа чуть ниже строя и вдруг прижал уши и глухо рыкнул. Обернулся к нему, и в этот миг что-то мягко толкнуло меня в лицо, будто я прошел сквозь занавес.

И впереди вырос берег.

Секунду назад до горизонта была вода, и вот на ее месте,

Строй за мной охнул, одним общим выдохом, но Нина тут же сказала «тихо», и стало тихо.

Я разглядывал остров. Он был невелик. Три или четыре крупных вершины, длинная гряда между ними, и все это уходило в воду обрывами, без пляжей.

Мы отошли чуть назад, оставшись у границы маскировки. Хотя, пожалуй, дело было не в том, что остров как-то скрывали. Скорее это мы просто прекращали обращать на него внимание. И сели на воду.

— Полдень назначен, — сказал я. — Значит, полдень.

С воды остров был виден весь. Скалы вдоль берега были изрезаны проемами в три яруса, и в каждом проеме виднелось жерло пушки. Пока что они молчали — слишком велико было расстояние даже для духовного оружия. Но я не сомневался: их залпы будут очень сильны.

Ольга стояла в стороне, не глядя на солнце, и когда тень от ее шлема на воде сжалась в круглое пятно, сказала негромко:

— Полдень.

Я поднял руку.

— Идем.

Мы поднялись с воды разом.

Шли не клином и не толпой. Нина построила Магов растянутой линией в один ряд, чтобы ни один выстрел не мог задеть двоих, и Сферы пяти Кругов шли впереди всех: сегодня защитный купол был их работой.

По мере приближения я заметил нечто вроде купола. Он накрывал остров целиком, шапкой, и под ним копошилось живое. Много, сотни человек. С расстояния даже через барьер стал различим испускаемый ими Дух.

Сотни Кругов, рассыпанных по ярусам: у жерл пушек — тускло, Третьи, Четвертые; выше — плотнее; а между ними, расставленные с умом, чтобы каждая держала свой кусок, Сферы. Я насчитал двенадцать.

Они нас видели, разумеется. Видели с той секунды, как мы прошли занавес, и не стреляли, потому что мы остановились слишком далеко, чтобы тратить на нас снаряд. А теперь…

Первая пушка выстрелила, когда до берега оставалось с километр.

Нечто большое прорезало воздух высоко над строем, метров на пятьдесят выше нужного, и через долгий вдох далеко сзади вода встала столбом. Вторая ударила тут же, ниже, но левее, и опять ничего. Третья зарылась в море, не долетев.

Но потом мы дошли до купола, и веселье кончилось. Мы атаковали всем что было, и я прямо-таки почувствовал, как купол взял удар. Принял его, прогнулся, будто спружинил, и выпрямился. Насквозь не прошло ничего. Совсем ничего.

— Еще, — сказала Нина, и мы ударили еще.

С тем же эффектом.

Я смотрел на него восприятием и постепенно понимал, с чем мы имеем дело. Он жрал. Он не отражал удар, он пил его, уносил куда-то вниз, в камень, и от каждого удара становился лишь сытее. Чтобы пробить эту оборону, нужно было заставить этот щит захлебнуться, а для этого нас, кажется, было недостаточно.

Полчаса.

Полчаса шума, огня, грохота — и ни одного убитого с обеих сторон. Мы не могли пробить их щит, а их пушки, хотя и были мощны, по какой-то причине обладали феноменально отвратительной точностью. Даже если бойцам Кости удавалось навестись точно, снаряды летели слишком медленно, и от них было не так уж сложно увернуться.

Я же висел выше всех, над серединой строя, и копил Единый. Медленно, на таких предельных объемах уже по капле, но сейчас была важна каждая такая капля, способная стать моментом перевеса.

Наконец, я добрался до предела. Больше не помещалось. Не потому, что кончился Дух — его во мне было еще на два таких боя. Не помещалось, потому что я не умел держать больше. Это был мой потолок.

И этого должно было хватить на один удар. На один очень хороший удар. Сильнейший, какой я только делал в жизни.

Я ждал, в кого его вложить. И дождался.

Он вышел из-под купола неторопливо и вальяжно. Снизу, с площадки над средним ярусом, не спеша. Купол пропустил его без звука, потому что купол был его.

По острову снизу вверх прошло давление, как проходит по воде круг от брошенного камня. Дух в нем был черный насквозь, Звериный почти что ровно пополам с человеческим, и эта сила горела черным пламенем, как горела когда-то в Загородском, которого я убил и который, вероятно, был его учеником.

Но пламя Загородского было малиновым с чернотой. Пламя, которое глава Кости поднял на ладони, было черным с самого корня.

Сфера семи Кругов, могучая, мощная, полностью стабильная, в отличие от Гриши и Ярослава. А еще поверх нее было нечто, что я видел у Розы над базой Заряновых и потом в поместье: слой чужеродной силы, тем не менее более чем успешно и очень значительно увеличивающий боевой потенциал носителя.

Сам глава был крупный. Высокий, широкий, с прямой спиной и седыми волосами до плеч, схваченными сзади в хвост. Лицо в складках, но складки эти были не от слабости или сомнений, а от возраста, как на дубленой коже. Он повис над куполом, повернул голову, оглядел наш строй — весь, от края до края, — потом посмотрел на меня.

Вирр внизу зарычал так, что Агата положила ему на загривок руку. Это уже давно перестал быть бой его уровня, к моему сожалению.

Гриша и Ярослав пошли первыми. Мы договорились об этом еще на воде, и они не стали ждать команды.

Гриша ушел низом, чтобы войти вплотную, как ходил всегда, только теперь за ним стояла Сфера, и первый его удар пришелся в защиту старика так, что купол под ними дрогнул. Ярослав поднялся выше и обрушил сверху каменную глыбу, потом другую, третью. Старик поднял руку не глядя, и все три сгорели в воздухе, не долетев.

Примерно минуту это выглядело как бой.

Гриша достал его дважды. Не пробил, но достал, и старик отступил на шаг, потом еще на шаг к куполу. Ярослав все еще бил сверху, и я подумал: две Сферы семи Кругов против одной — этого должно хватить.

На второй минуте он прекратил играть и в какой-то момент просто схватил Гришу за руку.

Так просто. Сквозь Сферу, сквозь удар: протянул ладонь, сомкнул пальцы на запястье и крутанул, отчего Гриша ушел вниз кувырком метров на десять. Ярослав бросил в него все, что лежало под скалой, целый склон, но старик прошел через камень, будто через дождь, и ударил его в грудь раскрытой ладонью.

Ярослава унесло в купол. Он сполз по невидимой стене и завис, оглушенный.

Они были Сферами

Гриша встал и снова пошел в ближний. Старик встретил его пламенем в лицо.

Гриша успел закрыться, но не совсем. Когда его отшвырнуло назад, я увидел его левую щеку, и вместо щеки была только черная корка.

Все. Ждать больше нечего.

Я подстерегал этот миг с той секунды, как враг вышел из-под купола.

Спиной он ко мне не поворачивался ни разу — я следил. Значит, оставалось одно: дождаться, когда у него будут заняты обе руки. Гриша занял их на два вдоха. Левая держала его за ворот, правая готовила что-то для Ярослава.

Я рванул вперед. Будто вошел в Единый, что копил столько времени, со всей мощью теперь уже десяти Чар, и все, что было между нами, — воздух, расстояние, его черное пламя, — будто бы исчезло на миг. Остались только Крушитель впереди и я за ним.

Такого броска у меня не было никогда. И второго такого сегодня быть уже не могло.

Он заметил меня за полвдоха. Обернуться не успевал. Отойти не успевал. Он успел единственное — выбросить навстречу мне раскрытую ладонь.

Ладонь вспыхнула, и я узнал эту вспышку. Так вспыхивала Роза в те два раза перед критическими атаками, одной из которых убила Ложкина, а второй едва не убила меня. Только у него это вышло легко, походя, как вынимают из кармана монету.

Крушитель вошел в его ладонь… И остановился.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Пламенев. Книга XIII