Не делай этого…

Галина Колоскова

Не делай этого…

Ветер жизни иногда свиреп.

В целом жизнь, однако, хороша.

И не страшно, когда чёрный хлеб,

Страшно, когда чёрная душа.

Омар Хайям

1 глава

Я бродил по комнатам старого, просевшего на бок дома. Неожиданно свалившееся на голову наследство требовало немалого ремонта.

Толстый слой пыли на столах, накрытых чёрной тканью, стульях и низком диванчике зала. Старый шкаф, заполненный стеклянной посудой, наверняка последний раз использовавшейся во времена Советского Союза на каком-либо празднестве. Чайный сервиз в нелепо чёрный цветочек. Пузатый графин с отбитым краем горлышка. Затянутые тканью зеркала в прихожей и спальне.

На удивление большой дом для небольшой деревушки и времени, в которое его строили. Скрипящие при каждом шаге половицы играли мелодию, хорошо известную лишь паукам, затянувшим низкие окна, да мышам, тут и там оставившим свой помёт. Гимн полного запустения, запаха тлена и смерти…

– Ну, что ты там застрял? Через пару часов начнёт темнеть, а ты же ещё хотел побывать на кладбище.

Голос друга, оставшегося во дворе, вывел меня из задумчивости. Я схватил с низко прибитой книжной полки первый попавшийся под руку том в чёрном переплёте. Судя по затёртой до пятен обложке, очень востребованный в этом доме. Интересно узнать, что читала покойная баба Дуся, которую я видел всего лишь раз в далёком детстве.

Сто пятьдесят километров, отделяющих деревню Степановка от Москвы, оказались для пожилой родственницы слишком огромным расстоянием, чтобы приезжать в гости. Да и мои родители не горели особым желанием видеть её в нашей московской квартире.

– Не делай этого…

Я споткнулся, пригвождённый к полу неизвестно кем произнесённой фразой. Громкий шёпот отразился от стен. И сейчас я не мог свалить происходящее на больное воображение или сновидение. Я не находился и в алкогольном опьянении, как в прошлый раз, когда впервые услышал его.

– Не делать чего?

Но мне снова никто не ответил. Я чертыхнулся, сослав предупреждение неизвестного доброжелателя на происки мозга, измученного бессонницей последних ночей. И направился к выходу, крепко сжимая в руке кожу обложки, слишком холодную даже для температуры, что держалась в сокрытом от солнца помещении.

Яркий свет резанул по глазам, а свежий, пахнущий весной воздух наполнил лёгкие. Я жадно вздохнул и сощурился, прикрывая лицо ладонью.

– Что, в доме настолько темно? – рассмеялся Мишка.

– И не только. Там странный запах.

– Нужно проветрить комнаты и протопить печь, – деловито заметил друг, больше моего обрадованный неожиданным подарком от мёртвой.

Я вернул на место замок, нелепой бутафорией повисший на якобы защищающем дом от грабителей проржавевшем засове. И, повернув ключ в замке, почувствовал на душе облегчение, гонимый прочь от двери непонятной тревогой.

– В этот раз некогда, – буркнул я и чуть ли не бегом отправился со двора.

Мы вышли за калитку и попытались узнать у проходящей мимо бабушки, в какой стороне кладбище. Она заглянула мне в глаза и принялась внимательно рассматривать лицо, словно стараясь определить, на кого из жителей деревни я похож. И вместо ответа спросила:

– А вы кто такие, откуда?

– Из Москвы.

– А чьих будете? – мгновенно последовал следующий вопрос. Похоже, дактилоскопия глаз и физиогномика старушки-детектива не сработали.

– Родственники дальние бабы Дуси Чапоренко.

Женщина вздрогнула, услышав фамилию человека, чьё наследство обременительным грузом свалилось на мои плечи. Она торопливо перекрестилась и ещё раз заглянула мне в глаза, но в этот раз её взгляд выражал страх, а не любопытство.

– Дак не було у неё никаких родственников, – сбиваясь с русской на белорусскую речь, бормотала старушка.

– Я и сам удивился немало, когда адвокат принёс дарственную.

– Якой авокат? Не було никаких авокатов. Лесхоз хоронил яё, она там ране работала, да собес денег выдялил.

Она развернулась в противоположную сторону, от которой шла, и, низко опустив голову, засеменила прочь.

– Бабушка, вы так и не сказали, где же кладбище?

Женщина не оглянулась. Не расслышала или сделала вид, что не слышит.

– Ну вот, приплыли. Какой чёрт укусил её? Вон как рванула! Мне молодому не догнать, – проворчал недовольный Мишка.

– Странно это всё. Видел, как она в лице переменилась, услышав, к кому мы приехали? – Я не мог понять, чем вызван яростный страх старушки и нежелание верить нам.

– Да известная история! Растащили, наверное, со двора кто что мог, раз наследников нет, а теперь испугалась, что вернуть назад потребуешь.

Михаил, ищущий в любом поступке представителей человечества корысть, рассмеялся, но мне было не до смеха. Какое-то странное предчувствие сдавило грудь; я с трудом удержался от того, чтобы, сев в старенькую «девятку», унести из этой глуши ноги.

– Да что-то не заметно в доме никаких следов разграбления. Всё пылью покрыто, будто никто ни разу в дом не зашёл после Дусиной смерти.

– Так может в первый день и разделили всё между собой соседи. Уверен, шкатулку со старинными драгоценностями тебе не найти.

– Какие «драгоценности»? Тут ремонта на хороший счёт…

Я чесал затылок, прикидывая в уме, хватит ли денег, что сумел отложить на покупку новой машины.

– Ты чего? – Мишка толкнул меня в бок. – Не вздумай отказываться или продавать! Мы тут такие шашлыки по выходным мутить сможем. Речка в трёх метрах, сады, огороды – это же рай для измученных столичным смогом лёгких. – Он подмигнул, хлопая опушенным рыжими ресницами глазом. – Тёлки, пиво, потанцуем. С ремонтом поможем, не ссы! Да и кому его тут продашь? Глухомань полная. Лес кругом. И не скажешь, что всего в ста с лишним километрах от столицы, больше на скит похоже заброшенный.

Мишка огляделся вокруг, выискивая взглядом тех, кто мог указать направление к деревенскому кладбищу.

– О, сейчас узнаем у первого встречного дорогу, скажем «привет» и «прощай» на могилке и рванём назад, не то в такие пробки встрянем, что попадём домой в глубокой ночи.

Первым встречным оказался пьянчуга, сидевший прямо на земле, прислонившись спиной к покосившемуся забору. Он с удивлением и долей надежды уставился на двух незнакомцев, пытающихся выведать у него, где находится кладбище.

– С какой целью интересуетесь? – Забулдыга громко икнул и продолжил, желая вытянуть из городских пижонов как можно большее вознаграждение: – Грабить могилы предков приехали или трупы сокрыть от правосудия?

– Ты что балаболишь, идиот? Допился до чёртиков? – Мишка склонился над окутанным облаком винных амбре борцом за нравственность и правопорядок. – Родственницы могилку нам нужно найти. Умерла недавно у вас баба Дуся, в доме напротив жила. Знаешь такую?

Громкий «ик» и испуганный взгляд, брошенный через дорогу, говорили о

– Сам ты чёрт! Или дружишь с ним, раз приехал проститься с ведьмой!

– Что ты мелишь? – вступил я в разговор. – Какие «ведьмы»? Вы что, спятили тут все? Какой век на дворе, забыли? Инквизиции и костров нет давно.

– Не скажи… – Одутловатое лицо пьянчуги вытянулось. – Видел бы ты то, что я, – изменил бы мнение.

– Чего ты видел такого, что при воспоминании подбородок дрожит, ссыкло? – Мишка громко рассмеялся.

– Посмотрел бы я на тебя… – Мужчина замолчал и отвернулся, выказывая полное нежелание общаться с теми, кто не верит его словам.

Я вспомнил о нескольких бутылках пива в багажнике.

– Не обижайся. Как тебя звать? Меня Андрей. Похмелиться хочешь?

– Хочу! – моментально отреагировал пьянчуга, вызвав новый приступ смеха моего друга. – Аркадий меня зовут.

Я отправил Мишку за пивом, а сам продолжил расспрос.

– Что же ты видел, Аркадий?

– Слишком многое. Оказался не там и не в то время, и за это могу ответить, если что…

Он снова замолчал. Я начинал нервничать. Желание поскорее убраться из деревни росло с каждой минутой.

– Давай без загадок. Я никого и ничего тут не знаю, а значит, и сказать никому не смогу, не бойся.

– А я не людей боюсь.

– А кого же?

– Того, кто за ними стоит.

Мужчина опустил взгляд в землю, и вовремя, иначе заметил бы появившуюся на моём лице усмешку.

– Ты за полоумного дурочка меня не принимай. Я, между прочим, сын учительницы, так что книжек в детстве достаточно прочёл. Юность, правда, не задалась. Любовь безответная, так сказать сломала жизненные планы…

Аркадий махнул рукой, не заметив в моих глазах желания выслушивать печальную историю, и, поправив полы изрядно мятого пиджака, продолжил отвечать:

– Пожар тут у нас был на соседней улице больше года назад. Дом Кирюхиных сгорел вместе с жильцами. Так вот я свидетелем был. Не по собственной воле, конечно. Заснул пьяный возле забора ихнего. – Он почесал затянутый щетиной подбородок, словно вспоминая картинку из прошлого или решая, говорить ли правду. – Хорошо дом горел, надо сказать. Сразу с нескольких сторон занялся, как будто пламя враз во всех углах из земли возникло.

– Из земли? Такого не бывает. Разве что дом стоял на месте нефтяной скважины…

– А я что говорю, – перебил Аркадий. – Сам немало удивился, протрезвел даже. Через забор перепрыгнул, бросился к окнам, хотел выбить, хозяев разбудить, но не тут-то было. Огонь ветром раздуло на глазах, по окнам пламенем полоснуло так, что еле отпрыгнуть в сторону успел, будто знал он, что я хочу людей из беды вызволить, и не дал…

– Кто «он»? – Я с трудом разбирал слова бормотания свидетеля пожара.

– Огонь, кто! Что тут непонятного?

– Живое пламя?

– Вот! – Аркадий ткнул в меня пальцем. – О чём и говорю-то! Живое, но только не мужиком был огонь, а бабой!

– Ну, ты даёшь! То он, то она. – Я хохотнул, чем обидел рассказчика.

Тот ненадолго замолк, опустив голову. Я не стал торопить, давая время обдумать слова, а не молоть чушь несусветную, но Аркадий продолжил, настаивая на правдивости собственных слов.

– Не хочешь–не верь, только языки пламени напоминали силуэт женский, и смех я слышал. – Он, вскинув взгляд, перешёл на шёпот. – Тебе не понравится, чей… Бабки твоей, что умерла через полгода после пожара!

Слушать далее бред начитанного алкоголика не хотелось. Подошедший с бутылкой пива Михаил был как нельзя кстати.

– Аркадий, а может, ты нас на кладбище проводишь? – озвучил я новую просьбу.

Жадно глотающий тёплую пену пъянчуга сложил пальцы свободной руки в кукиш.

– Так я не за бесплатно зову, у нас ещё пиво есть.

Последний аргумент пришёлся пропойце по душе, но возникшее на лице просветление тут же сменилось неподдельным сожалением.

– Я бы с радостью, да не могу. Болею сильно после дурильника. Упекли менты из-за моих показаний, а медсестра укол не так сделала. Думал, парализует на хрен, но ничего, отошёл, вот только культяпка пострадала. – Он стукнул кулаком по ноге и даже не поморщился, давая понять, что не врёт. – Теперь как выпью, так она, сволочь, отнимается напрочь.

Сажать грязного пассажира в салон автомобиля не хотелось, но делать было нечего.

– Так мы поможем и не пешком пойдём – мы на машине.

Аркадий вытер губы тыльной стороной грязной руки и широко улыбнулся, явив на свет полусгнившие зубы.

– Другой разговор, кататься я люблю…

Последние слова неслись мне в спину. Я торопился, пока мужчина не передумал. Скоро стемнеет, и Михаил прав: придётся постоять в пробке на въезде в город.

2 глава

– Так где могилу-то искать?

Через пять минут мы стояли у проржавевшей калитки, бурым пятном обозначившей проход в ограждение кладбища.

– Прямо по тропке в неё и упрётесь, с другими не перепутаете, она в сторонке стоит, и ещё там… Да что говорить, сами всё увидите.

Пройти мимо захоронения Явдохи Станиславовны Чапоренко и вправду было непросто. Во-первых, из-за того, что потемневший крест с именем моей родственницы преграждал заросшую вьюном тропинку. Во-вторых, холмик могилы украшал также крест, только отсыпанный по земле мелкой каменной крошкой.

– Впервые вижу такое. Странно как.

– Я тоже. – Мишка обошёл вокруг могилы и сделал вывод: – Крест недавно упал, и самое странное, что нет никаких следов вокруг насыпи. Как будто его изнутри кто выдавил. Жутковатое место…

Я не мог не согласиться с другом, но вслух ничего не сказал, а, положив привезённый с собой венок поверх «каменного» креста, подошёл к образовавшейся после падения деревянного распятия ямке.

– Нужно поставить его на место. Говорят, крест должен стоять, пока деревянный остов не сгниёт. Закажу памятник, потом заменю.

– Не делай этого… – тихий шёпот, раздавшийся возле самого уха, на этот раз принадлежал старой женщине.

Я оглянулся вокруг – никого.

– Ты это слышал?

Удивлённый взгляд Михаила подтверждал мою теорию. Бессонные ночи давили на разум.

– Что слышал?

– Да так, ничего. Плохо сплю в последнее время, мерещится всякое.

Я подхватил не тяжёлое дерево и с трудом, преодолевая непонятное сопротивление воздуха, водрузил на прежнее место.

– Ну что, поехали? – Рука друга легла на плечо.

Я согласно кивнул.

– Баба Дуся, спасибо за подарок, – спаясничал Мишка. – Мы найдём ему достойное применение.

– Спасибо, баба Дуся. Пусть земля тебе будет пухом, – повторил я и, неумело перекрестившись, направился к машине.

– Вот ты чёрт! – Я с силой надавил на педаль тормоза.

Сидевший сзади Аркадий припечатался лицом в моё кресло и полетел на пол. Голова Мишки остановилась в нескольких сантиметрах от лобового стекла.

– Ты чего?

– Кошка! Прям из ниоткуда возникла!

– Из-за твоей любви к животным

– Но не остался же. Помоги подняться Аркадию. – Я открыл дверь и выскочил из салона «девятки».

Полосатое существо светло рыжего окраса невозмутимо сидело перед передним бампером. Зелёные глаза с любопытством глядели мне в лицо. Животное и не думало убегать.

– Нет, ты посмотри, какая тварюга! Даже с места не сдвинулась.

– Так это же Дашка! – Голос Аркадия показался мне излишне радостным. – Она на месте сгоревшего дома Кирюхиных живёт, прячется в полуобгоревшем сарайчике. Дикая жуть, но любит меня и только ко мне идёт на руки.

Он открыл дверь и позвал:

– Даша, Дашенька. Иди сюда, маленькая.

Кошка, довольно мурлыча, направилась на голос пьяницы и, не раздумывая, заскочила внутрь машины.

– Ну, надо же, как к себе домой зашла. Это знак…

Аркадий жалостливо смотрел в мои глаза.

– Слышь, парень, возьми её себе. Сейчас хоть и весна, а там лето, но после-то снова холода придут. Боюсь, не переживёт ещё одну зиму на улице. Видишь, какие ушки у неё. – Зазубренные края ушных раковин животного и вправду выглядели очень странно. – Отморозила бедолага. И хвоста половинка, отпал не так давно. Она счастье тебе принесёт, раз сама в машину запрыгнула.

– Что-то тебе она его не принесла. И куда мне котят от неё девать?

– Не скажи, не раз будила меня, не давая замёрзнуть, даже царапала. А за деток не бойся. Не рожает она, не было ни одного помёта, – видно, бесплодная.

– Не могу. – Я продолжал сопротивляться, хотя уже знал, что возьму эту кошку вместо недавно погибшего под колёсами грузовика Тишки.

– Пожалей её, а я присмотрю за домом Дуськи и могилкой, пока вас не будет. Чтоб никто не учудил чего. – Он выглянул в окно, словно боялся, что кто-то услышит его слова, и шёпотом добавил: – Не любили её тут шибко.

– Хорошо.

Я притормозил возле небольшого, выкрашенного в зелёный цвет дома и помог Аркадию выбраться. Он замахал руками, заслышав скрип входной двери.

– Уезжай поскорее! Сейчас маманя выскочит и начнёт орать, словно резаная.

Я не стал дожидаться единственной родственницы горького пьяницы и надавил на газ. Мурчание развалившейся на заднем сиденье незваной гостьи по непонятной причине вовсе не раздражало, а приятно грело душу…

***

Дашка разглядывала двор между пятиэтажками с высоты человеческого роста всего несколько секунд после того, как я вынес её из машины. Она заёрзала, выгибая худое тело, вырываясь из рук, и спрыгнула на землю, как только я ослабил хватку. Но не шмыгнула в кусты – чего я опасался, – а, задрав обрубок хвоста, потерлась о мои ноги и безошибочно направилась к двери нужного подъезда, словно не я привёл её к себе в дом, а она приглашала в гости.

– Ну что же, пошли, путешественница.

Я достал из салона купленный в «Монетке» кошачий корм, наполнитель для туалета и, щёлкнув блокиратором двери, направился следом.

Кошка смело вышагивала по бетонным ступеням, оглядываясь на меня в пролётах, как бы спрашивая: «Не на этом ли этаже мы живём?» Услышав:

– Нет, иди выше, – направлялась дальше, как будто понимая всё, что я говорю.

Она обнюхала две рядом расположенные двери на моём этаже и, совершенно верно выбрав нужную, уселась на прорезиненный коврик, лежащий у порога.

– Умница, девочка! Может быть, ушки у тебя и отморожены, но нюх превосходный. – Я провернул несколько раз ключом в замке и распахнул перед остренькой рыжей мордочкой дверь.

– Заходи, будь как дома. Надеюсь, мы поладим. Только вот прогуливаться выходить вряд ли ты сможешь, этаж-то четвёртый. Привыкай к дисциплине. Гулять только со мной, и то по выходным.

Дашка, игнорируя мою речь, отправилась прямиком на кухню, где нехотя поела сухого корма, напилась воды, пошебуршала в лотке с песком, и лишь после этого отправилась изучать квартиру. Я мысленно благодарил Мишку, чья природная жадность взяла верх над моим желанием избавиться от посуды и тазика Тишки. Друг мудро рассудил, что боль от потери пройдёт, а любовь к кошкам не исчезнет, и когда-нибудь в моей квартире снова появится пушистый питомец.

– А вот с балкона не вздумай сигануть! Это тебе не деревенский забор. Тут высота другая, ноги переломаешь…

Я не успел договорить, как Дашка, обойдя пепельницу, вспрыгнула на стул, с него – на деревянные перила, а с них – на расположенный в метре кондиционер, плюя на перечень моих запретов.

– Понятно. Привыкла всё делать по-своему?

Кошка повернула мордочку в мою сторону, лениво зевнула и, обмахиваясь хвостом, словно от надоевшей мухи, уставилась вниз, высматривая острым зрением букашек и реагируя ушами на птичье пение.

– Хорошо, пойду переоденусь. Дверь оставляю приоткрытой, сама придёшь, как надоест таращиться на то, что не можешь достать.

Так в моей жизни появилась любимая Даша, но кошка была лишь первой под этим именем…

Она выбрала место для сна у меня в ногах, но перед этим долго шипела, усевшись у открытого окна, вынудив, в конце концов, его закрыть. Я смотрел на враз успокоившееся животное, с урчанием перебиравшее лапками, делая мне массаж лодыжки.

– Ну, довольна теперь? – с раздражением ворчал я. – Будем задыхаться ночью от жары? Что ты там такого увидела?

В голове всплыли слова Аркадия, что Даша ни разу не приносила котят. Я ухмыльнулся нелепости сорвавшейся с языка фразы:

– Кошка-девственница скрывается за закрытым окном от котов, собак или неведомой нечисти?

Если бы знать тогда, что одна из трёх перечисленных догадок верна…

***

Я в который раз смотрел на часы, словно пытаясь подогнать тянущееся как никогда долго время. Голова болела от недосыпа: спёртый воздух спальни не способствовал полноценному отдыху. Проблему можно было легко решить, если ночевать в большой комнате, когда-то служившей спальней родителям; именно на её стене был установлен кондиционер, перенести который вечно не доходили руки.

В этот день я покинул офис одним из первых. Какая-то непонятная тревога гнала домой. Я бежал в метро по двигающемуся вверх эскалатору; заскакивал в закрывающиеся двери маршруток, не различая лиц пассажиров, сливающихся в единую массу говорящих, шевелящихся пятен. Путь домой, обычно занимающий час, был преодолён минут за пятьдесят.

Первый приступ паники накрыл за железными дверями подъезда. Я не мог объяснить чувство, пришедшее вслед за вымораживающим позвоночник страхом. Странное ощущение, будто кто-то дышит в затылок, и осязаемое присутствие смеси запахов, которые впервые почувствовал, шагнув через порог подаренного дома. Тлен, гниль и что-то неуловимо сладкое, так похожее на аромат янтарной жидкости духов из толстого стекла флакона, выставленного на трельяже бабушкиной прихожей. Детские воспоминания доброго тепла, перемешанные с холодом мрачного запустения…

– Кто здесь? – Заданный вопрос повис

Последнее слово относилось к собственной глупости. Но вскоре я получил ответ. Отчаянное царапанье двери и громкое мяуканье, несущееся с верхних этажей, – Дашка звала на помощь. Я бежал, перепрыгивая через несколько ступенек враз, сердце отбивало чечётку, пока ключ нащупывал нужное положение в замочной скважине.

– Что случилось, девочка?

Кошка ответила угрожающе громким шипением, вперив зелёные глаза в просвет между ног, словно выглядывая кого-то за мной. Липкий холод снова коснулся позвоночника. Я сделал шаг за дверь, тут же захлопнув её перед носом выгнувшей спину Дашки.

– Что с тобой? – повторил я вопрос, словно она могла мне ответить. – Что ты там увидела? Неужели мой страх был настолько осязаем?

Рыжуха потёрлась мордочкой о ноги, как бы извиняясь за приступ агрессии, и легла у порога, недовольно урча и подёргивая обрубком отмороженного хвоста.

3 глава

Я ужинал за столом в большой комнате. Кошка металась по квартире: то выскакивала на балкон и занимала облюбованное место на кондиционере, то бросалась в прихожую, зло шипя на вторую, обитую утеплителем и толстой кожей дверь.

– Что тебе не сидится на месте? И есть отказалась…

Я зацепил из тарелки с жареными яйцами и сосисками порезанный кругляшами свежий огурец, когда домашний телефон залился пронзительной трелью. Вилка в руке дрогнула, зелёный ломтик свалился на стол.

– Кто может звонить на домашний? – поинтересовался я вслух, адресуя вопрос скорее Дашке, чем себе. Нужно было её успокоить. – Реклама, наверное. Достали. Алло…

Не успел я поинтересоваться, кто говорит, как в трубке раздался взволнованный голос нового знакомого.

– Это Аркадий. Я, как и обещал, слежу за домом.

– Спасибо…

Слова благодарности были оборваны скороговоркой горького пьяницы:

– Не перебивай. Времени мало, пока маман вышла, звоню. В деревне опять переполох. Твоя Дуся, будь она неладна, и после смерти чудит. Снова крест выдавила из могилы. Ты там гляди, осторожней будь, пакостить она начинает без креста-то…

Я с трудом различал слова в льющемся сплошным потоком бормотании.

– Какой «крест»? Кто выда…

Меня опять перебили:

– Всё, маманя идёт.

Длинные гудки били в ухо, перезванивать не имело смысла. Аркадий, выпросив «на всякий случай» мой домашний номер, сразу предупредил, что говорить будет коротко, так как платить за междугородку «маман» не любит.

Я положил трубку, так и не поняв, о чём хотел предупредить недавно обретённый друг, живущий единовременно в двух параллельных реальностях – на земле и в парах пьяного угара.

– Крест, пакостит…

Сделав шаг в сторону зала, я споткнулся и чуть не упал, наступив кошке на лапку. Та взвизгнула и метнулась в сторону, оставив на полу обглоданную шкурку огуречного ломтика.

Я удивился:

– Специальную еду не жалуешь, а овощи лопаешь? Может, попробовать тебя кормить тем, что сам ем? – Даша слушала, склонив голову набок, будто понимая, о чём ей говорят. – И как я раньше не догадался. Кто бы тебя, бездомную, к кошачьему корму в деревне приучил?

Я направился в комнату, желая доесть наспех приготовленный ужин. Но не тут-то было…

Новый звонок – на этот раз в дверь, – и следом за ним истерический взвизг Дашки. Она не шипела, а кидалась на обивку, цепляясь за кожу когтями.

– Угомонись, ты начинаешь пугать. Увезу в «ветеринарку» и усыплю!

Я сделал шаг, кошка выгнула спину, боком перегораживая проход, и угрожающе зашипела.

– Теперь ты готова напасть на меня? Успокойся, я лишь загляну в глазок…

Боль пронзила виски, ворвавшись в мозг совершенно противоположными по смыслу просьбами, произносимыми двумя женщинами.

– Не делай этого! – умоляла девушка.

– Открой дверь! Немедленно! – визжала старуха.

Я сомкнул веки, борясь с подступившей к горлу тошнотой. Звонок выдавал непрерывные трели, действующие на нервы не меньше, чем голоса.

– Кажется, я схожу с ума… Прекратите орать!

Мой окрик не возымел нужного действия, разве что голос девушки стал более отчаянным.

– Не делай этого. Прошу, потерпи! Мне так жаль…

– Я вынесу дверь, если ты не откроешь! – шипела старуха.

– Я лишь посмотрю в глазок, обещаю. – Моя просьба была обращена к Дашке, вставшей на сторону невидимой девушки. И словно понимая, что я хочу, кошка отошла в сторону, позволяя открыть одну из дверей и заглянуть в глазок.

– Никого…

Липкий страх парализовал меня в буквальном смысле этого слова. Я не чувствовал собственного тела, словно со стороны наблюдая, как пальцы начинают двигаться в сторону щеколды.

Дашка не больно куснула за ногу, чем вернула меня в действительность. С трудом преодолевая непонятное онемение, я сделал шаг назад, руки безвольно повисли вдоль тела.

Теперь кошка кидалась на деревянную преграду, оставляя выпущенными когтями бороздки на краске. Звонок продребезжал ещё пару раз, хрипло кашлянул, словно та самая старуха, и замолчал.

Я плотно закрыл вторую дверь и следом за кошкой бросился к балкону, откинув её от штор, захлопывая настежь распахнутую створку. Теперь пальцы подчинялись команде, выданной мозгом под действием страха. Приведённые в вертикальное положение задвижки изолировали комнату от уличных звуков. Я облегчённо вздохнул.

– Что это было?

Вопрос, адресованный себе и прижавшейся к ногам Дашке, остался без ответа, как и множество других, появившихся за последнюю неделю. Но одно я знал точно: подобранная в деревне кошка видела и слышала то же, что я, или даже гораздо больше, а значит, я не был сумасшедшим. Если только помешательство не заразно. Оставалось проверить.

Я набрал номер человека, который мог подтвердить или опровергнуть неприятный диагноз.

– Привет! – обрадованно воскликнул друг. – А я уж думал, ты про меня забыл.

– Это невозможно. Что ты сейчас делаешь?

– Немного занят, – он перешёл на шёпот, – и надеюсь, что до утра.

Я расслышал хихиканье, но не был уверен, на самом ли деле рядом с Мишкой присутствует женщина, или это очередной глюк в моей голове.

– Понятно…

Очевидное враньё пробудило его любопытство.

– А что ты хотел? Нужна моя помощь?

Звук поцелуя и протяжный стон говорили, что он был не один. Я облегчённо вздохнул: рядом с Мишкой находился живой человек.

– Нужно встретиться, поговорить. Со мной тут какая-то хрень происходит.

– Она тридцать лет у тебя. Полная жопа с раздраем.

– Спасибо за поддержку, брат. Так что насчёт завтра после работы?

– Подъедешь ко мне? Или пропустим в баре по пиву?

– Второе.

– Отлично, жду в семь у ВДНХ.

Хотелось немедленно выговориться. Единственный доступный слушатель сидел у моих ног, с любопытством разглядывая собственный хвост. Я обратился к рыжему чуду, в очередной раз спасшему меня от начинающегося сумасшествия или потустороннего визитёра. Оба предположения не радовали.

– И как с этим жить, Даша? Что сейчас было?

Кошка подняла мордочку вверх, с пониманием уставившись

– Не можешь говорить, да?

Я мог поклясться, что Дашка кивнула в ответ.

– Мда, начинаются не только слуховые галлюцинации, но и зрительные.

Я почесал рыжуху за ушком, получив в ответ благодарное урчание, и направился на кухню, решив испробовать давешнее предположение. Бутылка пива из холодильника для меня и отлитый из кастрюли в тарелку бульон для Даши. Кошка обнюхала миску и с удовольствием принялась лакать содержимое, иногда прерываясь, чтобы выловить лапкой кусочек мяса и проглотить, почти не разжевывая.

Я усмехнулся:

– Губа не дура. Может, на гарнир огурчиков подрезать?

Можно было смеяться сколько угодно, но стало ясно, что готовить теперь придётся на двоих.

4 глава

В эту ночь я долго не мог уснуть, прислушиваясь к малейшему шороху или скрипу, то же самое делала и улегшаяся в ногах кошка, поднимая мордочку вверх и поворачивая ушки в разные стороны.

Я не помнил момента, когда провалился в сон или странную явь – уж слишком реальным казалось всё то, что происходило…

Низкий потолок тесной комнаты, восковые куклы лежат на застеленном чёрной тканью столе. Вместо лиц приклеенные овалами обрезанные фотографии. Странная догадка бьёт в мозг, и мне не нужно вглядываться в бумажные изображения. Я знаю, кто на них запечатлён… Безмолвный вскрик пытается вырваться из пересохшего горла. Я хочу кричать, но не могу. И снова всё тот же девичий шёпот у уха.

– Не делай этого! Просто смотри…

Морщинистая рука поджигает пламенем спички фитиль большой свечи такого же, что и скатерть, цвета, заносит над куклами тесак и бьёт плашмя, превращая восковые фигуры в изломанное месиво.

Перед глазами всё расплывается, и я оказываюсь в помещении, заполненном странными едкими запахами. Яркий свет нескольких ламп режет глаза. Я не решаюсь перевести взгляд вниз, зная, кто там лежит. На железном столе останки самых дорогих людей…

– Формальдегид и смерть…

– Простите, что? – Невысокий человек, укутанный в клеёнчатый фартук, участливо смотрел на меня. – Они погибли мгновенно, не почувствовав боли, если вас это утешит…

– Тебе стало легче? – Скрежещущий голос старухи взрывает виски.

Я пытаюсь втянуть в сжатые рёбрами лёгкие воздух и не могу. Боль настолько реальна, что рвёт вены на горле. Я громко кричу и… просыпаюсь.

Зелёные глаза Дашки у моих глаз, подушечки лап на шее; это боль от её когтей возвратила меня в реальность.

– Спасибо, – губы, покрытые коркой высохшей слюны, едва шевелились, – что со мной…

Ответа ждать не от кого, в комнате кроме меня только кошка.

***

Я стоял на остановке в ожидании троллейбуса. Прохладный ветер не приносил облегчения пьяному мозгу. Глаза слипались, а асфальт упорно пытался вырваться из-под ног…

– Разрешите с вами познакомиться? – Приятный женский голос показался странно знакомым. Я поднял взгляд вверх.

Высокая, чуть полноватая девушка протягивала мне руку. Мягкая ладошка коснулась пальцев, разливая тепло по отравленному алкоголем телу.

– Очень приятно! – И это было не просто словами, а констатацией факта.

– Можно я провожу вас до дома? – спросила она без доли смущения.

Неожиданное предложение вызвало у меня улыбку.

– Всё с ног на голову. Это мужчине следует первым знакомиться и предлагать…

– Кто такое сказал? – перебила меня девушка. – Что за правила неизвестного этикета? Мы в каком веке живём?

– Точно, забыл. – Короткий хохоток и бессвязное бормотание извинений делали меня похожими на идиота. – Я не всегда такой…

– Какой?

– Пьяный и…

– Вот потому и предлагаю вас проводить. Не бойтесь, не обижу.

Меня опять перебили, и стало ясно, что терпение не являлось добродетелью рыжеволосой… красавицы? Вот на это пока я не мог ответить. Скорее, обыкновенной девушки. Хотя… разве обыкновенная решилась бы заговорить с пьяным незнакомцем в столь позднее время?

– Андрей.

– Что?

– Зовут меня так. Вы же хотели со мной познакомиться.

– Простите… – Даже в темноте я смог различить румянец, окрасивший её щеки. – Даша.

– Как? Опять? – протянул я.

– Почему опять? – удивилась девушка. – Дарья меня зовут, но можно просто Даша – мне так больше нравится.

– Везёт мне на это имя в последнее время, – попытался пояснить я.

– Так много девушек вас преследуют? – уточнила она.

– Да нет. Скорее, наоборот. – Я почесал затылок, пытаясь выстроить мысли в разумное объяснение. – Кошку недавно привёз из деревни, так же звать. Вы даже похожи окрасом… Ну, цветом волос… Глаза пока не разглядел…

– Зелёные. Какое счастье, что я не кошка. – Девушка улыбалась, и мне очень нравились ямочки, появившиеся на круглых щёчках.

Подъехавший троллейбус приветливо распахнул двери. Я протянул Дарье руку и повторил предложенное ею ранее:

– Разрешите проводить вас до моего дома?

Непонятное ощущение, что мы раньше встречались, и чувство родства с совершенно незнакомым человеком казались невероятно странными. Мне было легко рядом с ней.

Я постарался незаметно рассмотреть Дарью. Летняя обувь на невысоком каблуке. Тонкая лодыжка, крепкие икры, длинные ноги, прикрытые выше колен несколько старомодным платьем, если, конечно, я разбирался в женской моде. Кофта, застёгнутая всего на одну пуговицу, обтягивала высокую крепкую грудь. Нежная кожа лица и шеи, цепочка, уходящая вглубь ложбинки между двух полушарий…

Я поднял взгляд, не желая смущать девушку. Слегка выпирающие ключицы, тонкая жилка, пульсирующая на длинной шее. Круглый подбородок, губы, растянутые в усмешке. Покрытый мелким пшеном веснушек нос, и, наконец, взгляд упёрся в глаза… Зелёные, яркие, обрамленные густыми ресницами, блестящими озёрами выделяющиеся на бледном лице. И как я мог не рассмотреть их цвета?..

– Дашкины…

– Что?

– Глаза у вас кошачьи.

Она улыбалась.

– Я похожа на вашего питомца, вы уже говорили об этом.

– Ну, не совсем. Моя кошка полностью рыжая, а у вас только волосы. И Дашей я зову её, значит, вы будете Дарьей, как дар Божий.

Громкий смех девушки привлёк внимание нескольких пассажиров. Я улыбался. Как же давно на меня не бросали осуждающих взглядов. Идиотское чувство какой-то причастности к чужой тайне и нужности грело душу. Я надеялся, что наша встреча с Дарьей не случайна, а может быть, просто хотел верить в это.

– Слава Богу, хоть чем-то мы отличаемся.

Лучики в уголках век, образовывавшиеся при улыбке, делали её трогательно беззащитной девочкой. Но вот само выражение глаз, то, что скрывалось в их глубине…

– У вас очень бледная кожа. Совсем не загораете? – задал я вовсе не тот вопрос, что хотел.

– Это связано с работой. Почти не бываю на солнце.

Я никак не мог определить её возраст, спрашивать напрямую об этом не хотелось. Наивность ребёнка в сочетании с глазами зрелого человека. Работать можно начать и в шестнадцать. Я продолжал расспрашивать в надежде побольше узнать о ней.

– А выходные?

– У меня их не

Вот это показалось странным; в полном соблазнов возрасте – и не иметь свободного времени.

– Работа ради работы?

– Ну, что вы. Я вовсе не трудоголик. Всё дело в деньгах, пытаюсь скопить на квартиру.

– Вы живёте с родителями?

– Нет, вообще-то я не из Москвы.

– Так с кем вы живёте?

– С другом. – Она запнулась и тут же поправилась, сказав то, что понравилось мне намного больше: – С подругой.

Троллейбус затормозил на моей остановке, но я решил проводить Дарью до дома. Я так решил, но не она.

– Нам выходить. – Девушка шагнула к дверям, и я вынужден был идти следом, лишь коснувшись туфлями асфальта, сообразив, что она знает, где я живу. Я придержал её за руку.

– Твой дом рядом с моим? – Незаметно для себя я перешёл на «ты».

Даша замялась на долю секунды и ответила:

– Нет. Ты назвал свой адрес.

– Я не говорил, – возразил я, лихорадочно вспоминая весь наш разговор.

– Просто не помнишь. Полчаса назад ты был почти овощем, – добавила она совершенно уверенным тоном. И с этим я спорить не мог.

– Ну, теперь мне намного лучше. И будет справедливо, если я провожу тебя.

Дарья остановилась, отрицательно мотнув головой.

– Нет, моё предложение было первым. И к тому же голова твоя стала светлее, но ноги не твёрже. Не хватало ещё, чтоб тебя подобрал полицейский патруль.

– Уже очень темно, и придурков разных хватает. Как ты доберёшься? – продолжал настаивать я. – Может быть, у меня переночуешь? Только не подумай плохого. Предлагаю от чистого сердца. У меня две комнаты.

– Спасибо. – Она махнула рукой вглубь двора. – Я живу всего в квартале отсюда.

Я не стал сопротивляться настойчивому желанию девушки, да и не в том состоянии был. Опьянение вернулось с новой силой, делая ноги ватными, а голову – непосильно тяжёлой. Глаза начинали слипаться. Даша остановилась в нескольких метрах от дома, наотрез отказавшись подняться ко мне на чашечку кофе.

5 глава

Час общения с ней вернул ощущение уюта прошлой жизни. Как будто не было нескольких лет ежедневных размышлений о том, что потеряно и как могло всё сложиться, не откажись я в тот день поехать за город. Ведь знал, что отец теряет зрение. Взятая на дом работа вместо дополнительной прибыли стала точкой между прошлым и настоящим. Стопка листков с выверенными циферками… Пятьсот долларов за жизни родителей…

Я блокировал чувство вины нахлынувших воспоминаний. В этом деле я стал настоящим мастером, получше любого психолога. Несколько вздохов, растёртые кончиками пальцев виски – и совесть готова снова молчать. Но надолго ли?

– Мы ещё встретимся? – Наверное, мой голос был полон тоски, вызвав в девушке желание не обидеть.

– Возможно.

Но настолько расплывчатый ответ меня не устраивал, я хотел большего.

– Ты дашь номер своего сотового?

– Нет, – отрезала она довольно резко, решив не утруждаться неверными цифрами.

Я не смог скрыть разочарования, или догадка была неверной, но Дарья поспешила оправдаться:

– У меня нет телефона. Я из тех людей, кто отказывается пользоваться вредными технологиями.

– Боишься рака мозга? – Улыбка на моём лице не соответствовала словам, снова делая из меня идиота.

– Нет, не желаю быть контролируемой и заменять живое общение с интересными людьми минутным разговором, а прочим просто нет места в моей жизни, – усмехнулась девушка.

– А если звонок по работе?

– При моей должности это не нужно.

Она отделывалась отговорками, но я продолжал:

– Так как же мне тебя найти? Адрес не говоришь, телефона нет.

– Давай доверимся судьбе. Если Богу угодно, то встретимся, а если нет, то нет.

– Значит, придётся об этом просить Всевышнего, хотя в его существовании сомневаюсь.

– Напрасно. Он всегда рядом.

Спорить о том, в чью доброту я давно не верил, не хотелось. Я неловко потоптался на месте, не зная, как вести себя дальше. Не каждый день встречаешь девушку, желающую тебя проводить, но отказывающуюся продолжить знакомство.

Даша снова пришла на помощь, протянув руку со словами:

– До встречи, – прерывая неловкую паузу. – Иди. Я подожду, пока ты зайдёшь в подъезд.

Оставалось лишь рассмеяться. И в этот раз девушка повела себя как парень или заботливая… Догадка вылилась словами:

– Я вычислил, кем ты работаешь. Сиделкой по ненормированному времени.

Она улыбнулась.

– Догадливый. Няня-охранник – будет вернее. И про рабочий день ты тоже прав: свободна лишь после семи вечера.

– Так, может быть, завтра? Часиков в восемь и встретимся?

– Ты настойчивый.

– Очень.

Дарья заторопилась, взглянув на часы.

– Без нескольких минут двенадцать. Прости, но мне нужно бежать.

Я схватил её за руку.

– Так куда мне подъехать за тобой?

Она кивнула на лавку:

– Я буду ждать тебя здесь.

– Договорились…

Через секунду девушка скрылась за углом детского сада, так и не дождавшись моего ухода, а я шагнул в подъезд. В ноздри ударил ставший привычным за последние дни запах тлена, плесени и сладких духов.

– Нужно написать заявление в ЖЭК. Пусть проверят подвал. Наверное, крыса сдохла, или…

Монолог прервала накрывшая с головой волна ужаса, мурашками, как ледяными пальцами, пробежавшая вдоль позвоночника. И непреодолимое желание немедленно покинуть это место.

– Да чтоб тебя…

Я снова скакал наверх, перепрыгивая через несколько ступенек. Ключ с первой попытки попал в замок, и я оказался дома за десять секунд до полуночи, о чём свидетельствовали часы в прихожей.

– Надеюсь, и Дарья успела вовремя…

Мурлыканье кошки напомнило об ещё одном существе с этим именем, верно ожидавшем меня в квартире. Я подхватил Дашку на руки, заглянув в довольную мордочку, и, почесав за ушком, отправился на кухню. И лишь сделав несколько шагов, осознал, что глаза животного были орехового, а не зелёного цвета, что показалось очень странным…

Громкая трель звонка прервала размышления.

– Открой дверь! – требовал всё тот же визгливый голос старухи. – Немедленно открой!

– Да не пошла бы ты на…

Страх остался за дверью. Я начинал уставать от всей этой ситуации. Разговор с Мишкой ничего не прояснил, а только добавил сумбура в и без того забитую мистическими непонятками голову.

Дашка испуганно прижала уши и сгруппировалась в комок.

– Что, в этот раз и ты испугалась, воительница? – усмехнулся я.

Но моё замечание было излишним. За несколько секунд после начала нового раунда угроз кошка пришла в себя. Она, вырвавшись из моих рук, бросилась к двери, громко шипя и грозно распушив поднятый вверх остаток хвоста. Повторялось всё, что происходило вчера, но в этот раз я не стал смотреть в глазок, совершенно точно зная: на лестничной площадке никого нет. Единственное, что удерживало от мысли о сумасшествии, были действия Дашки. Она также чувствовала исходящую от невидимой бабки опасность.

Стоило наступить тишине, как Дашка бросилась к открытому балкону. Но в этот раз я сумел опередить её, не став дожидаться исхода у входной двери, а торопливо закрывая всё, что могло изолировать квартиру от уличных звуков и свежего воздуха.

– Маразм, просто какой-то маразм. – Я обращался к кошке. – Пытаемся сделать из квартиры неприступную крепость, но от кого защищаемся? Кому не позволяем ворваться к нам? Кто может ответить, а?

Она оглянулась, словно понимая всё, что я сказал. Глаза животного полыхали огнём, и на этот раз ярко-зелёного цвета.

– Хамелеонша ты моя. – Я подхватил её на руки. – Долго нам сидеть взаперти? Когда это всё кончится? И никто из соседей не идёт разбираться, кто ломится в нашу дверь в позднее время. Что-то Верка совсем нюх потеряла. Громкая музыка мешает ей в восемь вечера, а звонки в дверь в полночь не раздражают. Карга старая, видно, все ведьмы заодно…

Я осёкся. «Ведьма?» Это я уже слышал в деревне, так назвали усопшую бабу Дусю. А если это правда? Я усмехнулся собственным выводам, но удар словно кулаком в окно спальни, находящейся на четвёртом этаже, заставил вернуться к прежним мыслям. Кто мог стучать там, где нет ни балкона, ни лестницы?

Я взглянул на часы. Пятнадцать минут первого, то есть всё началось после двенадцати… Ощущение того, что кто-то следит за мной сквозь плотные шторы, не покидало ни на секунду.

Я не был любителем ужастиков, а тем более мистики, но то, что происходило в последнее время, кроме как происками потусторонних сил объяснить невозможно. Оставалось узнать, кто и зачем? Кому из служителей ада понадобилось попасть в мою квартиру? Ответ пришёл ночью…

***

Я провалился в глубокий сон, едва коснувшись головой подушки.

Надежды увидеть Дарью в сновидениях не оправдались; вместо неё появилась другая женщина. Но подаренные Морфеем воспоминания грели душу не меньше новой знакомой.

Бабушка… Мягкие колени, нежные руки, покрытые веснушками, гладят меня по голове. Вызванный из закоулков памяти запах показался дополненным нотками незнакомых ароматов. Но главными оставались сладкие: ваниль и мальва – любимые духи женщины, позволяющей делать мне всё что угодно. Никогда не кричащей, не ставящей в угол, с улыбкой и пониманием принимающей любые мои проделки.

– Как ты вырос, малыш. Каким стал красивым и сильным.

Я пыжился изо всех сил, стараясь стать хоть чуточку выше, надувая воздухом грудь и распрямляя спину.

– Ты уже научился читать? – Покрытые сеткой морщин уголки губ сложились в улыбку.

Я киваю в ответ головой и тут же получаю возможность доказать, насколько стал взрослее.

– Умница! Не хочешь прочесть что-нибудь бабушке?

Я соскакиваю с колен и веду её за собой, вцепившись рукой в сухонькую ладошку.

– Как много книг. – Она с одобрением разглядывает уставленные томами полки. – И ты всё это прочёл?

Я снова киваю в ответ.

– В этом ты пошёл в дедушку. Он бы тобой гордился. – Бабушка указывает пальцем на одну из книг, задавая вопрос: – А эту? В затёртой кожаной чёрной обложке.

– Нет. – Я наконец обретаю голос.

– А можешь сделать это прямо сейчас? – И, не дожидаясь моего согласия, добавляет: – Очень интересно, что написано на сто двадцать девятой страничке.

Я беру книгу руками, с удивлением замечая, что они принадлежат не ребёнку, а взрослому человеку, и вдруг ощущаю боль, резкую, жгучую, будто кто-то пытается оторвать мне мышцу лодыжки. Я громко кричу и… просыпаюсь.

Что-то тяжёлое с грохотом падает вниз, добавляя боль в пальцах, задетых толстой книгой. Я мгновенно прихожу в себя, оказываясь не в прошлом, а в настоящем времени.

– Да чтоб тебя!

Мой крик обращён к грызущей ногу кошке и непониманию, каким образом я оказался в зале, ведь лунатизмом никогда не страдал. Я смотрел на то место, где ещё секунду назад стояла бабушка…

Холодный озноб прошиб до мозга, сдавливая трепыхающееся в бешеном ритме сердце щупальцами парализующего волю страха.

На месте родного человека отсвет пробившегося сквозь шторы лучика вырисовал сгорбленную старуху. Всклокоченные седые волосы выбились из-под чёрного платка. Пустые глазницы с торчащими жилками, удерживающими вытекшие глаза. Перекошенный рот украшал единственный зуб. Покрытое трупными пятнами лицо с шевелящимися на осклизлой коже червями ухмылялось. Комнату заполнило отвратительно сладкое зловоние.

Видение продлилось доли секунды, но этого хватило, чтобы довести меня, взрослого мужика, до полуобморочного состояния.

– Ё…, моё, что за мразь? – Я произносил слова вслух, уже зная ответ. Это была та самая тварь, что ломилась в двери и окна.

Я схватил уроненную книгу и ринулся к балкону в непреодолимом желании немедленно избавиться от взятой по дурости памятки, но голос, так похожий на Дарьин, умолял:

– Не делай этого!

Ему противоречил старушечий:

– Давай, не слушай её, выкидывай!

Мне с трудом удалось отвести руку от штор. Ощущение, будто мной управляют, как и понимание того, что мог впустить внутрь квартиры невидимого врага, пугало…

6.1 Глава

Я провалялся без сна до рассвета, с замиранием сердца прислушиваясь к каждому скрипу и шороху; а рано утром по дороге на работу выбросил книгу на помойку.

Переполненный железный контейнер отказался принимать ненужную мне вещь. Увесистый том без названия отскочил от груды картонных коробок, скользнул по целлофановым пакетам и упал на асфальт, чуть не прибив клюющего хлебную корку голубя. Тот взмыл вверх, возмущённо клекоча что-то пернатым друзьям, облепившим место постоянной кормёжки.

От удара книга раскрылась. Налетевший ветер перебрал пожелтевшие листы, перестав забавляться на одной из страниц. Я заметил краем глаза странный коричневого цвета шрифт, написанный от руки печатными буквами и нумерацию: сто двадцать девять, выведенную в углу синими чернилами, словно сделанную намного позже и оттого отличающуюся от основного текста. Я интуитивно отвёл взгляд, опасаясь того, что может произойти, если прочту хоть строчку текста, и, пробормотав:

– Ну, тут тебе, значит, и место, – рванул вдоль домов к подземному переходу, борясь с диким желанием обернуться.

Предмет, принадлежащий родственнице, через много лет не общения чёрным пятном ворвавшейся в мою жизнь, несомненно, обладал какой-то силой.

***

Я выполнял привычную работу. Разговаривал по телефону с клиентами, заполнял таблицы, отправлял заявки на склад, выписывал счета, но делал это на автомате, без конца возвращаясь мыслями к встрече с Дарьей и тому, что произошло позже. Вероятность, что ещё раз увижу понравившуюся девушку, была гораздо меньше возможности свидания с преследующей по ночам старухой.

Я набрал в «Яндексе» «Агентства по найму нянь», удивившись немалому их количеству. Найти в одном из них Дашу, не зная её

Пальцы сами собой отбили по клавиатуре «чёрная магия». Поисковик выдал множество страниц бесполезной информации. Меня не интересовали привороты, заклятья, заговоры и прочая муть поклонников дьявола. Я не имел представление, что конкретно нужно искать…

***

В этот вечер домой я не спешил, и, как оказалось, совершенно напрасно. На лавке возле подъезда сидела Дарья. Всё в том же цветастом платье и накинутой на плечи кофте, несмотря на установившуюся апрельскую жару.

– Вот это сюрприз! Привет! Очень рад, даже не надеялся на новую встречу. – Я плюхнулся рядом, с удовольствием вытянув ноги. – Плохо, что у тебя нет сотового. Могла бы набрать, поторопить, а то плёлся пешком от Полежаевской, хотел проветрить голову.

– Привет! – В зелёных глазах проскользнуло любопытство. – И как? Удачно?

Я улыбался как идиот, радуясь новой встрече, и ответил лишь через пару минут, невольно подтверждая слова действием.

– Нет, не помогло.

– Заметно… – Она с сочувствием рассматривала моё лицо. – У тебя круги под глазами. Поздно ложишься или слишком рано встаёшь?

– Нет, другое. Всякая хрень происходит в последнее время по ночам. – Я осёкся и перевёл тему разговора, не желая забивать чужой мозг собственными проблемами. – Что будем делать? Ты домой не торопишься?

– Нет.

– Тогда давай поднимемся ко мне. Я быстренько переоденусь и сходим в кино.

– Я лучше подожду тебя здесь.

– Боишься, что стану приставать? Я уже не в том возрасте.

Дарья рассмеялась, наполнив двор переливами колокольчика.

– Нет, просто не хочу топать вверх.

– К сожалению, лифта нет. – Уходить от неё не хотелось. – У тебя приятный смех.

– Ты это уже говорил вчера. Не помнишь? Не тяни время. Чем раньше поднимешься, тем быстрее вернёшься. Я никуда не сбегу.

– Обещаешь?

– Иначе зачем было мне приходить?

Очередной бег по ступенькам. Но в этот раз вверх меня гнал не ужас, а желание поскорее спуститься. К девушке, которую видел всего несколько раз, но казалось, что знаком с ней всю жизнь.

Я остановился, наткнувшись глазами на результат проделанной кем-то шутки, и попятился назад, чуть не свалившись с лестничной площадки.

Чёрный том лежал у двери, аккурат посередине резинового коврика.

– Тебе самому от неё не избавиться… – Знакомый шёпот раздался за спиной, заставив меня вздрогнуть и оглянуться.

Я не слышал, как поднималась Дарья, и удивился, что ей удалось не отстать от меня.

– Передумала и решила принять твоё предложение, – предвосхитила она мой вопрос. – Пить захотелось.

Я нагнулся, собираясь поднять книгу с пола, и снова услышал:

– Не делай этого! Не бери её в руки… – Но на этот раз предупреждение было сказано не шёпотом. Дарья ногой отшвырнула том в угол к двери соседей и тяжело вздохнула, прежде чем ответить на мой безмолвный вопрос.

– Мне нужно многое тебе объяснить, но для начала давай зайдём в квартиру.

Я, совершенно ошарашенный, молча переступил через порог, перед этим пригласив девушку жестом.

Множество мыслей крутилось в голове, одна опровергая другую, вымораживая и без того измученный мозг. Человек-невидимка, проходящий сквозь стены, привидение, призрак, но… Дарья имела плоть и кровь, она не была прозрачной и не боялась дневного света… Тогда что? Случайное совпадение? Голос, который я слышал в своей квартире, как такое возможно? Галлюцинации? Нет, эти слова были сказаны не раз и не два, и в то время, когда я не спал. Оставалось дождаться ответа.

Она разулась и, стянув с плеч кофту, уверенно прошла в зал, не торопясь объяснять, что происходит.

Дашка кинулась к ней в ноги, потираясь боком о тонкие лодыжки, требовательно мяукая и совершенно не обращая внимания на меня – своего хозяина.

– Я тоже успела по тебе соскучиться. – Девушка взяла кошку на руки и, прижав к груди, почесала за ушком. – Хорошая, ласковая моя, скоро я перестану мучить тебя своими вторжениями.

Последняя фраза казалась более чем странной, но я снова не решился задать резонный вопрос: «Почему?»

– Можно присесть? – Эти слова были обращены ко мне.

– Конечно. – Я торопливо придвинул к ней один из стульев. – Или, если хочешь, устраивайся на диване. Как будет тебе удобно.

– Лучше здесь. – Она присела и откинулась, словно ища поддержки в деревянной спинке. – Хорошая у тебя квартира, светлая. – Дарья подставила лицо под лучики солнца, пробившиеся сквозь тюль. – И ты садись, разговор будет долгим.

– Может, согреть чай? – засуетился я, ожидая и в то же время пытаясь оттянуть момент откровений, предчувствуя, что ничего хорошего мне они не принесут. – Есть кофе или… Хочешь рюмку коньяка или пиво?

– Нет, спасибо. А себе приготовь что-нибудь.

Я поплёлся на кухню, решив, что глоток горького алкоголя действительно не помешает, ощущая себя висельником, моющим шею перед казнью.

Кубики льда в стакан, а сверху – янтарная жидкость с немалыми градусами.

Мы оба пытались согреться; она – теплом снаружи, а я – по привычке тем, что было противно, но могло согреть изнутри. Ну почему это снова со мной происходило? Почему каждый раз, стоит мне влюбиться, начинается какая-то дьявольщина, разрушающая вокруг меня всё хорошее… Проклятие, злой рок? Или что тут виной?

– Так, стоп! – остановил я ход собственных мыслей. – Влюбился?

А чем другим можно было объяснить то тепло, что разливалось в груди при одном только воспоминании об имени Дарьи; почему сжималось сердце при взгляде на неё? Чем так радовала улыбка на пухлых губах?.. А ещё непонятное чувство доверия, появившееся сразу при первой встрече, как будто давно её знал.

– Вот сейчас узнаешь её получше…Чёрт… – Виски струйкой сочилось с краёв стакана, прозрачной лужицей растекаясь по пластиковой поверхности стола.

Моё бормотание было услышано.

– Что-то случилось? С кем ты разговариваешь? – В дверном проёме появилась та, о ком только что думал. Её взгляд обшаривал углы, а в голосе слышалась тревога.

– Сам с собой. Привык за то время, что живу один.

– Помощь нужна? – Дарья обернулась к стене с крючками, на которых болтались прихватка и полотенца, словно знала, где они находятся.

– Нет, сам уберу. – Я кивнул на раскрытый мини-бар: – Точно ничего не хочешь?

Она отрицательно мотнула головой и, резко развернувшись, вышла в коридор. Я наспех вытер лужицу и направился следом, понимая, что дольше оттягивать разговор не получится.

– Ты выпей, выпей. Мне будет легче рассказывать, а тебе – верить моим словам, если расслабишься.

Я отхлебнул из стакана; горькая ледяная жидкость обожгла горло, постепенно наполняя тело теплом.

– Странно, да?

– Что именно? – не понял я Дарьиного вопроса.

– Ну, как же, пьёшь охлаждённый льдом напиток, а он согревает.

Я подставил стекло к свету, наблюдая, как лучики солнца преломляются бриллиантами на облизанных вискарём гранях

– Больше сорока градусов, вот и греет. Не люблю алкоголь, ничего хорошего в нём нет.

– А в жизни почти всё так. Несовместимое совмещается, и наоборот, похожее вступает в противодействие…

Она замолчала, а я не знал, как понимать её слова. Что именно противодействовало, совмещаясь? Для меня вообще многое было непонятным в последнее время.

– Я начну издалека, а ты, пожалуйста, не перебивай. Договорились? – Дарья пристально смотрела в мои глаза.

Я кивнул, соглашаясь.

– Понимаю, насколько для тебя тяжело всё, что сейчас происходит.

– Вот уж вряд ли… – я усмехнулся, вспомнив последнее видение с полусгнившей старухой.

– Сама прошла через это… Но ты обещал слушать молча. Если бы я знала о том, что сейчас расскажу, хотя бы двумя годами раньше, в наших жизнях всё могло по-другому сложиться…

И я поверил в то, что она сказала. Столько невыносимой боли, горечи, сожаления было в словах и взгляде зелёных глаз.

6.2 Глава

– Давным-давно, а точнее, сто тридцать лет назад в небольшом австрийском городке Сокаль в семье коммерсанта польского происхождения родилась девочка, при крещении названная Явдохой. Красивая, крепкая малышка, радость престарелого отца, но… слухи ходили, что мать её нагуляла. И не абы с кем, а с молодым ксендзом.

Супруг падкой до мужской красоты купчихи сплетням не верил и души не чаял в дочке. Баловал, как мог, разрешая делать всё, чего та только желала. А хотела она многого, капризной и жестокой росла девочка, но этого отец не хотел замечать, пока не пришла пора Явдосю замуж выдавать.

Дарья с горечью усмехнулась. Совсем по другому сложились бы судьбы многих людей, уважай полька родителей.

– С отцовским выбором она не согласилась, пригрозив, что руки на себя наложит, если выдадут замуж против воли. Любви хотелось Явдохе, да только холодное сердце любить не умело. Отец так и умер, не дождавшись зятя, оставив по завещанию имущество и состояние дочери, которой исполнилось к тому времени двадцать четыре года.

Старая дева с хорошим образованием и богатым приданым отбоя не знала от женихов. Казалось бы, счастьем должна наполниться жизнь девушки, ставшей совершенно свободной от всех обязательств. Да только увлечение модным в то время спиритизмом привело Явдоху в состояние, начавшее пугать мать и прислугу. На одном из сеансов с ней случился припадок, после которого она заговорила не только на польском, немецком и французском, но и на русском языке. Подселившийся в тело девушки дух был вовсе не кем-то из умерших в России, коммерсанткой овладел демон. И без того несносный характер красавицы стал невыносимым. Количество женихов, толпящихся в гостиной богатой наследницы, стало стремительно уменьшаться. Жениться на стерве – одно, а на одержимой бесами – совершенно другое.

Глубокий вздох и короткая передышка обозначили то, что рассказчица подобралась к самой главной части истории о ведьме.

– Но смельчаки появлялись время от времени. Одним из таких стал русский купец второй гильдии Андрей Алексеевич Паружин, приехавший в Австро-Венгрию по торговым делам. Высокий красавец мощного телосложения, обладатель зелёных глаз и пшеничного цвета роскошных волос и усов. Влюблённость двигала купцом или желание свободно поставлять масло с сырами в магазины Явдохи, неизвестно, а вот она влюбилась по-настоящему. Впервые в возрасте двадцати пяти лет холодная полька одновременно почувствовала желание принадлежать мужчине и всецело обладать им.

Андрей получил благословение отца на брак, и лишь затем состоялась помолвка. Дело шло к свадьбе. Пара появлялась на балах, приёмах, в модных салонах, и выглядели эти двое совершенно счастливыми.

Девушка вскинула полный сожаления взгляд на Андрея, словно примеривая то, о чём дальше скажет на себя и светловолосого слушателя.

– На одном из таких приёмов и познакомила Явдоха Андрея Алексеевича с подругой детства, дочерью судьи Дарьей. Девушка поразила купца не внешностью, а невероятной чистотой, открытостью души, а так же русским именем. Он моментально забыл о данных ранее обещаниях. В этот раз им двигало не желание получить бонусом к невесте богатство, а мгновенно возникшее чувство, которое было взаимным. Купец разорвал помолвку через месяц.

Зелёные глаза гостьи полыхнули зеленью, подсказывая о ком пойдёт дальше речь. Оставаться бесстрастной рассказчицей не получалось.

– Явдоха была в ярости, чувствуя себя преданной самым отвратительным образом. Ей, богатой красавице, предпочли простушку, помешанную на романтических книгах с непонятными идеалами. Она ушла в себя, перестала выходить в свет, а в доме её поселилась странная нищенка, назвавшаяся дальней родственницей. Через три месяца, как раз накануне свадьбы Паружина с дочкой судьи, приживалка скончалась. Именно она и передала Явдохе колдовство.

Дарья тяжело вздохнула, явно переживая за героев долгого повествования.

– Что творилось в день венчания подруги детства коммерсантки, ставшей ведьмой, запомнили в городе надолго. Страшная гроза, что встретила молодых сразу по выходу из церкви, унесла в тот день несколько жизней. Двух гостей придавило деревом, упавшим в шаге от невесты, в троих попала молния по дороге домой. Праздник любви и радости превратился в трагедию…

Я рисовал в голове то, о чём рассказывала Дарья. Перед глазами проносились ожившие картинки. Андрей почему-то представлялся с моим лицом, а его невеста – копией рассказчицы.

– Но на этом несчастья молодой семьи не закончились, – продолжала говорить Дарья. – Их первенец, мальчик, прожил всего день, умерев некрещеным…

Последние слова заставили меня вздрогнуть. Улыбки на лицах молодых героев сменились слезами; и сердце сдавило спазмом, будто тот купец из прошлого был частью меня, а его боль – моей…

– Андрей Алексеевич, спасая семью от неизвестного проклятья, перевёз жену в родной город. А через некоторое время и Явдоха покинула Австро-Венгрию, выбрав новым местом жительства Россию. Наверное, нет смысла рассказывать, что колдунья всегда оказывалась неподалёку от семьи Паружиных, оставаясь при этом для них незамеченной. Месть за преданную любовь стала смыслом жизни полячки, продавшей бизнес и живущей на ренту с недвижимости.

Голос Дарьи наполнился гневом.

– Вместе с образом жизни Явдохи, ставшей хозяйкой спиритического клуба, менялись её характер и внешность. Самоуверенная красавица постепенно превращалась в подверженную истерикам худосочную, морщинистую грымзу, ненавидящую весь мир. Но на любое зло всегда можно найти управу.И она нашлась в лице Анны, глубоко верующей тётки-девственницы Андрея. Та поселилась в доме племянника, и с этих пор всё пошло на поправку. За короткое время у купца родились два сына и дочери-двойняшки. Чего это стоило Анне, не знал никто, но только в церковь ходить она стала в два раза чаще.

Снова глубокий вдох прервал рассказ. Тонкие пальцы заправили выпавшую прядь рыжих волос за ухо. Знание того, что у тёмных сил намного больше возможностей укрепиться в мире людей угнетало.

Дарья замолчала. А мне не терпелось узнать продолжение истории и то, каким образом эти люди связаны с ней.

– Может, всё-таки выпьешь чая? – предложил я.

– Нет, спасибо, – снова отказалась девушка. – Дай немного отдышаться. Дальше рассказ пойдёт о моей семье и твоей.

– Моей? – Я был удивлён.

Что Дарья могла знать о моих родителях? Если только о Дусе. О троюродной бабушке я ничего толком не знал, кроме места жительства и, что она приходилась нам дальней родственницей со стороны отца. Мы почти не общались. Казалось бы, родственница, живущая в деревне недалеко от Москвы, – просто подарок, но тепла в отношениях между мамой, папой и Дусей не было.

Я сам провёл в её доме всего лишь неделю, и то в юношеском возрасте. Июньская вылазка с друзьями под предлогом подготовки к экзаменам на свежем воздухе. Мы с ребятами жили в палатках на берегу неглубокой реки, отказавшись стеснять пожилую женщину, но каждый день наведывались в её дом, стараясь помочь, чем могли. Деревья в запущенном саду были окопаны, дрова – нарублены. Мы починили старый забор, огораживающий дом с прилегающей к нему территорией. Воспоминания о тех днях пронеслись в голове, зацепившись за небольшое происшествие, произошедшее в первый день приезда. Плачущая девочка в конце вытянутого в длину огорода…

– Постой. Новый строящийся дом за грядами с картошкой… – Я рассмеялся. – Ну конечно! Рыжеволосая девочка с ободранными коленками, размазывающая по лицу сопли, плачущая из-за котёнка!

– Да, ты снял его с яблони. Бедный Пушок, атакованный вороном, забрался слишком высоко…

– Так той мелкой сопливкой была ты? – скорее утверждал, чем спрашивал я.

– Не было соплей, не ври, – рассмеялась гостья.

– Я про возраст.

– Мне было шесть лет, – уточнила Дарья.

– Одиннадцать лет разницы. – Вот так, без прямого вопроса я узнал её возраст. – Тебе сейчас восемнадцать?

– Почти девятнадцать…

И тут она прошептала два слова, заставившие насторожиться:

– Было бы…

– Как это понять? – Я с удивлением смотрел в её лицо. – Не было бы, а есть. Что за глупости?.. Этого не может быть… – Я почувствовал, что задыхаюсь, вспомнив, как теперь выглядит участок напротив дома родственницы.

– Ну, вот мы и подошли к самому главному, – прервала Дарья затянувшееся молчание.

Она улыбалась губами, а в глазах стояла такая печаль, что разрывало сердце.

– Но это невозможно… Аркадий… – Я не мог говорить, голова кружилась, и казалось, что пол уходит из-под ножек моего стула. «Соберись! Не хватало ещё грохнуться в обморок». А упасть было от чего.

– Аркадий рассказал правду. Всё так и было. Не за что его упекли в сумасшедший дом. Всё нормально с мозгами у этого пьяницы.

– Но тогда выходит, что ты…

– Привидение? Призрак?

В ответ я смог только кивнуть. Дарья усмехнулась.

– Нет, я нечто другое. Душа-подселенец, обладающая при определённых условиях плотью, но всё-таки дух.

Она говорила с таким спокойствием и убежденностью, что не верить ей я не мог.

– Это очень сложно объяснить.

– А ты попробуй. – Я жалел, что в стакане не осталось виски.

– Видеть меня и ощущать может лишь тот, кому я позволю. Тонкая физика. Возможно, когда-нибудь создадут приборы, позволяющие нас вычислять, но пока, слава Богу, наука до этого не дошла.

– А как же тепло? Ты не холодная, как покойники.

– Так я и не мертвец в полном смысле этого слова.

Этого можно было не говорить, на зомби из фильмов ужасов девушка точно не походила.

– А кто?

– Я же сказала – не ушедшая к Богу душа. Я жила в твоей кошке Даше, хотя, сказать, в моей Мусе, будет вернее.

Желания отвлечься от разговора хоть на минуту, остаться ненадолго одному и выпить одновременно стали очень острыми.

– Я подожду. – Дарья придвинула мне стакан. – Сейчас самое время принять спиртного.

– Ты читаешь мысли? – Это открытие не было приятным, если можно было делить на хорошее и не очень то, что сейчас происходило. Я вспомнил, как несколько раз раздевал Дарью глазами, представляя, что могли бы мы делать, окажись в одной постели.

– Нет, для этого я должна войти в тело, а без согласия хозяина это невозможно

– Слава Богу! – я облегчённо вздохнул и поспешил оправдаться: – Личное пространство очень важно, пусть даже и ограниченное собственной оболочкой. Хватит того, что ты слышала мои разговоры с Дашкой.

Я усмехнулся, удивляясь тому, что в состоянии шутить при данных обстоятельствах.

– Да и целовал я вас в мордочку или, если сказать правильнее, в лицо неоднократно. И прости за тапок! Это было лишь раз и за дело. – Я рассмеялся, вспомнив, как возмущённо шипела Дашка на приземлившийся рядом предмет. – Орала в ту ночь ты, вернее, вы жутко.

– Мы защищали тебя.

7.1 Глава

Я поднялся, решив всё же плеснуть себе уже тёплого виски, продолжая травить организм и, пробормотав:

– А вот с этого момента хотелось бы поподробнее, но чуть позже, – отправился на кухню, где долго стоял, прислонившись лбом к дверце бара. Мысли, одна нелепее другой, лезли в голову, и хорошо, что в это время мне никто не мешал. Дашка сидела с Дарьей в зале, а старуха ещё не появлялась. Я вспомнил о лежащей у порога книге.

– Интересно, кто же назад её приволок? – Привычка говорить дома самому с собой сохранялась в любых условиях. – Чёрт…

Я сполоснул лицо холодной водой, но легче не стало. Да и могло ли? Удивляло, что до сих пор у меня не поехала «крыша». Пережить то, что происходило в последние дни, услышать и принять за истину историю Дарьи, хотя она рассказала пока лишь часть из того, что знала.

– Пожалуй, стаканом тут не обойтись… – решил я, порезал на блюдце остатки лимона и захватил с собой бутылку.

– Продолжим? – Дарья задала вопрос лишь после того, как я сделал несколько больших глотков.

– Если к исповеди того, кто погиб полтора года назад, можно быть готовым, то да, я в состоянии выслушать всё до конца. – Я кивнул в сторону двери, считая, что девушка понимает, что имею в виду. – Тем более что

– Она активна с семи часов вечера – времени, с которого ведьма может творить свои дела. А вот показать себя открыто может только после двенадцати.

– Так кто «она», эта старуха? Баба Дуся?

Дарья кивнула.

– Ты умный и, думаю, уже догадался, для чего я начала рассказывать про Явдоху и Андрея.

– А вот тут ты слишком высоко оценила способности человека, бросившего университет на последнем курсе. Кроме того, что моя родственница имеет такое же имя, что та Явдоха, связи пока не усматриваю. Жду рассказа, что полячка родила ребёнка от чёрта или, по крайней мере, от красноармейца, вырезавшего семью «кулака» вместе с детьми. Бабе Дусе было под девяносто, наверное…– Я только сейчас понял, что не знаю точного возраста Дуси, и даже на табличке на кресте не стояло дат. – Та рассказывала, что после смерти родителей воспитывалась в детдоме и долго разыскивала родных, оставшихся в живых по прошествии двух войн.

– Ну, начнём с того, что она для тебя человек посторонний.

– Как так? – удивлялся я сотый раз за день.

– Скорее, мы с тобой дальние родственники. У Явдохи никогда не было детей.

Я облегчённо вздохнул. Быть потомком мерзкой твари никак не хотелось. Но всё же спросил:

– Откуда тебе известно это?

– Я знаю теперь всё о ней. Не забывай, кто я.

Я хлопнул себя ладонью по лбу.

– Забыл, ты – дух, а для них тайн нет! – съязвил я и получил совершенно исчерпывающий ответ.

– Именно так. Знай это раньше, всё было бы по-другому. Явдоха искала не собственную родню, а отпрысков предавшего её Андрея.

Мне снова пришлось удивляться.

– Как Андрея, если она не имеет к нему отношения?

– А вот этого я не говорила. Женщина, представившаяся троюродной тёткой со стороны твоей матери, и была полячкой Явдохой. На момент смерти ей было почти сто тридцать лет.

– Ничего себе долгожитель. – Я даже присвистнул, не в состоянии сдержать эмоции. – Вот от подобного гена я бы не отказался, но увы, она не имеет к моему личному коду никакого отношения. – Я нервно хохотнул и добавил: – А что ты говорила про наше родство?

– Не знаю, каким образом, но это так. – Развела Дарья руками.

– Ты же теперь можешь узнать всё. – Я настаивал на том, о чём не имел малейшего представления.

– Я говорила о Явдохе, и для этого есть причина, из дальнейшего рассказа сам всё поймёшь. – Терпеливо объясняла она. – Полячка потеряла след Андрея. Конечно, там вмешались факторы ужаса революции, гражданской войны, затем Отечественной и прочее, да и Анна хорошую защиту поставила от происков ведьмы. К тому времени, как престарелая девственница умерла, Явдоха и сама успела сменить фамилию, воспользовавшись неразберихой, и, конечно, в её документах появилась новая дата рождения.

Дарья смотрела в мои глаза, постепенно продвигаясь к развязке запутанной истории.

– Вашу семью она нашла благодаря колдовству, а вот меня – совершенно случайно. В Степановку, расположенную не очень далеко от Москвы и достаточно не близко, чтобы вы докучали ей, ведьма переехала не так давно. Хотя и за это время успела дел натворить, но разговор не об этом. – Она как то растерянно улыбнулась. – Ты вспомнил котёнка и меня лишь из-за того, что я сильно ревела. Явдоха определила, что между нами есть пусть и далёкая, но кровная связь, совершенно по другому признаку. – Дарья встала и, подойдя ко мне, провела тыльной стороной ладони по лицу. – Мечтала сделать это больше десяти лет.

– Ты мечтала прикоснуться ко мне?

Я считал, что лимит удивления на сегодня был исчерпан, но сейчас…

– Ты тёплая…

– А ты именно такой, каким я тебя представляла, а может быть, помнила.

– Помнила?

– Я влюбилась в тебя с первого взгляда, как влюбляются маленькие девочки. Чистой, невинной любовью, которую невозможно поколебать никакими поступками. Твои глаза… Мне казалось, я видела их не раз во сне. И волосы… пшеница, густая копна пшеницы. А ещё ты смеялся так заразительно, что хотелось к тебе присоединиться. Коленки ободраны, котёнок визжит, а я борюсь с приступом смеха…

– Даже не думал, – попробовал я оправдаться и попытался поцеловать ей руку, но она тут же спрятала кисть за спину и вернулась на своё место.

Наверное, близость между нами была запрещена, или что-то ещё, но настаивать я не стал, не желая поставить Дарью в неудобное положение и невольно обидеть.

– Извини, весна действует…

Она не отреагировала на мои слова, продолжая рассказ, полностью погружённая в воспоминания.

– Ты тогда и представить не мог, что рыжая пигалица положила на тебя глаз, – теперь смеялась Дарья, заполняя комнату переливами колокольчика. – А вот Явдоха увидела это сразу и уже вечером ворожила, пытаясь узнать, кто я. Но прошлое моей семьи с перемешанными сословиями, национальностями было настолько запутанным и непонятным, что ей оставалось лишь пристально наблюдать за мной. Да очищать пространство вокруг тебя, дожидаясь возможности подселиться в твоё тело. Вот такая вершина мести: получить право на вторую жизнь в теле потомка Андрея, как две капли воды похожего на своего прадеда.

– Прадед? Мой? – Зря я решил, что удивлениям есть предел. – Но я не знаю никого с фамилией Паружный.

– И знать не можешь. Потому и не нашла никого Явдоха. Дети были отданы в монастырь на воспитание перед отъездом, а после усыновлены. Андрея Алексеевича расстреляли в восемнадцатом, как пособника белогвардейцев. Прабабка твоя погибла от тифа, но все дети выжили и разбрелись по стране с новыми семьями кто куда. Дед твой погиб на войне, это ты и сам знаешь.

– А ты?

– Я не по прямой линии тебе родственница. Наверное, от кузена или кузины той первой Дарьи веду родословную. Во время Отечественной войны моя бабушка под Москвой оказалась. Но пока о тебе разговор. – Она ненадолго замолчала, перед тем как перейти к самой больной для меня теме. – Помнишь, что я тебе во сне показывала?

– Тот кошмар? – Так вот почему перед лицом тогда оказалась мордочка Дашки. – Такое забудешь едва ли. Ведьма, куклы и, – как всегда, при воспоминаниях о переломанных телах родителей, сжалось сердце, – опознание в морге…

– Ты не вини себя в их гибели. Неужели не понял ещё, что колдовала Явдоха на смерть? Те куклы…

– Тесаком раздавленные?

– Да. Не погибли бы они в автокатастрофе, умерли под балкой бетонной или ещё что-то, но переломало бы их так же.

И тут только до меня дошёл смысл некоторых слов.

– Откуда ты знаешь, что я видел во сне? – Она отвела взгляд, и я всё понял. – Ты же сказала, что без разрешения не можешь войти

– Только не когда спишь. Душа часто покидает тело. Думаешь, почему многие, перебрав алкоголя, наутро ничего не помнят? Не они куролесят, а тот, кто в тело вошёл. Бес попутал – поговорка в самую точку.

Мне мгновенно перехотелось пить. Я отодвинул стакан в сторону.

– Тебе с лекциями перед алкашами выступать, смотришь, станут трезвенниками.

– А ещё в психушках перед шизофрениками, – невесело усмехнулась Дарья.

– Вот тебе и раздвоение личности. Они тоже с подселенцами тело делят?

Она кивнула.

– Бывает, и не с одним. Тебя бы тоже это ждало, не реши колдунья сначала меня уничтожить. Злоба над разумом верх взяла. Уж очень похожа я стала на подругу детства её – разлучницу. В Москву собиралась я, в институт поступать. Встретились бы мы непременно с тобой, не зря судьба нас свела. Невыносимо Явдохе было, что придётся ей мысли обо мне в твоём теле делить. Или чего больше… – Дарья покраснела, и я понял, что подразумевалось под тем «чего». – Конечно, она избавилась бы от твоей души, но не сразу.

– Как это «избавилась»?

– Упал бы с балкона, но чудом жив остался, или током ударило в тысячу вольт, а не умер. Вот тут поговорка «Бог спас» порой не соответствует действительности. Одну душу моментально заменяет другая, неуловимо изменяя, подгоняя под себя искалеченное тело, и возвращает его к жизни вопреки законам сущего. Явдохе важно было, чтоб ты заклинание её прочёл. Оно моментально позволяло занять твоё тело. Прощением стало бы это ей и принятием полным. Благословением на новую жизнь без прежних грехов. Объяснить, каким образом, не смогу, потому что не знаю.

– Да, весёленькая была перспектива. Выходит, ты погибла, а я жить остался… – В моих словах не было радости. – Мы могли быть счастливы, а какими красивыми были бы наши дети… – Я сдерживал слёзы, не в состоянии говорить сдавленным спазмами горлом, представляя, какую боль пришлось ей вытерпеть.

– Ты снова взваливаешь на себя вину за чужую смерть. – Дарья покачала головой, словно прочтя мои мысли. – Я погибла не «из-за» или «вместо» тебя, а потому что была похожа на дочь судьи. Моя душа до сих пор на земле – и за это скажу спасибо! Я смогла прикоснуться к твоему лицу, сумела уберечь от смерти – это ли не высшее счастье для любящего человека? Я заставлю Явдоху уйти в ад, отомстив за семью и далёких предков – это ли не победа духа?

7.2 Глава

Она улыбнулась, желая подбодрить меня, и это было так странно: жертва поддерживала невольного палача…

– Знаешь, о чём я думала, ползя вслед за котёнком, отыскавшим выход из пламени? – продолжила она, заметив в моих глазах отчаянное желание избавиться от вины. – О тебе, том синеглазом мальчике из далёкого детства, которого непременно должна предупредить о грозящей опасности. Мне открылось прошлое в первые секунды после смерти. Я узнала и дальнейшие планы колдуньи.

Кто-то там наверху решил, что зло Явдохи должно закончиться, выбрав меня исполнительницей правосудия. Я оставляла за спиной плачущего братишку, маму, отца, зная, что без меня им не найти выхода к свету. Мы погибли одновременно и вместе должны были идти дальше. Я ползла вперёд, сотни раз за несколько метров пути умирая и возрождаясь снова, не имея сил даже кричать, корчась от невыносимой боли. Я выбралась из огня и лишь тогда поняла, что вижу мир глазами Муси, приютившей душу хозяйки в собственном крошечном тельце.

И что я должен был делать после этих слов? Чувствовал я себя ужасно. Что бы ни говорила Дарья, я виноват в гибели её семьи. Хотя бы тем, что влюбил в себя и привлёк к ней внимание твари, оказавшейся убийцей самых дорогих сердцу людей. Ведьма непременно должна ответить за это, и не важна цена, которую мне придётся платить.

– Просчёт Явдохи был во времени года, – продолжала Дарья. – Она надеялась остаться безнаказанной, убивая мою семью осенью. Пора угасания, ухода. Время, когда очень сложно вернуться к жизни тем, кто за светлую сторону. Если бы… – Она на секунду замолчала, наверное, ужаснувшись мыслям, что всё могло быть иначе. – Но случилось по-другому. Через год умерла сама Явдоха, не успев подготовить почву для подселения. Ты не приехал на похороны.

– Я даже не знал о её смерти, – пожал я плечами, ни капли не сожалея.

Дарья усмехнулась:

– Пришлось обесточить деревню и перерезать кабель в твоём квартале, чтобы до тебя невозможно было дозвониться.

– Да? – Удивился я, не представляя, как это ей удалось.

– Ты не видел шоу, несколько суток творившееся в доме колдуньи. До сих пор мимо него не ходят не перекрестившись. Она не могла никому, кроме тебя, передать колдовство, уходить в ад Явдоха не собиралась, а оттого умирала мучительно долго. Этой ночью, в последние сутки седьмого месяца смерти ведьмы, я завершу её уход. Время весны – период обновления, и нечисти не возродиться, если свет не согласен её принять.

– Сегодня? – Я посмотрел на часы. – Уже почти девять. Я выпил, а значит, не смогу сесть за руль. Мишку подключать к этому неохота…

– И не нужно.

Девушка поднялась, осторожно опустив кошку на пол, подошла ко мне и положила одну ладонь на левый висок, а другую в район желудка. Я не слышал слов, что она произносила, примерно с минуту беззвучно шевеля губами. Дарья убрала руки, перекрестилась и, громко выдохнув, произнесла:

– Можем ехать, по дороге расскажу остальное.

Я почувствовал невероятную лёгкость, тяжесть в голове сменилась полным просветлением и уверенностью в собственных силах.

– Вот это да… антиалкоголь высшего уровня, – только и смог пробормотать я, забыв поблагодарить за очередное чудо.

Я быстро скинул костюм, сменив его на спортивные брюки и куртку, зачем-то напялил солнцезащитные очки, бейсболку и двинулся к выходу вслед за Дарьей. Она остановилась на пороге, посоветовав:

– Не удивляйся ничему из того, что сейчас увидишь. Сомнение и тревоги твои я убрала. Верь в то, что мы победим.

– Конечно, верю! – ответил я, не сомневаясь в собственных словах ни на секунду.

Девушка бросила прощальный взгляд на квартиру, в стенах которой несколько дней провела рядом с любимым человеком. Она помахала рукой Даше, пообещав, что никогда не забудет доброту кошки, и, смахнув слезу, вышла за дверь.

Книга снова лежала на середине резинового коврика. Дарья подняла её и с силой прижала к груди. Я мог поклясться, что услышал писк, а затем змеиное шипение. Лицо девушки перекосила волна боли, но рук она не расцепила, удерживая у сердца словно ребёнка ставший живым том.

– Пристегнись, – велел я скорей по привычке. Дарья улыбнулась, но ремень накинула, с трудом удерживая одной рукой книгу. – До деревни всего сто пятьдесят километров, но время такое, что на выезде из Москвы могут быть пробки, да и на дороге случается всякое. Может остановить полиция, или произойти что-либо непредвиденное.

– Все проблемы беру на себя. – Дарья отодвинула кресло чуть назад. – А вот от тебя потребуется концентрация на дороге. Сними очки и, ради Бога, не обращай внимания на ту мистику, что будет твориться. Никаких детей, стариков, коров, овец и прочей живности на трассе на самом деле не будет. Не раздумывая, дави на газ, переезжая нежить, и увидишь, как она рассыпается в прах.

Предупреждение было как нельзя кстати. Уже через десяток километров после выезда из города начали твориться чудеса, сравнимые с кадрами фильма ужасов.

Первым, через кого я переехал, оказался мальчик лет шести в оборванной рубашке чуть ниже колен и с голыми, тонкими ножками. Он вынырнул из сгустка тумана со стороны обочины и прыжком оказался на середине дороги, преграждая нам путь. Я вздрогнул, почувствовав волну ужаса, окатившую с головой. Первой реакцией было вдавить тормоз в пол, но что-то парализовало ногу, а спокойный голос Дарьи потребовал:

– Не делай этого, я же предупреждала. Езжай прямо, увидишь, чем кончится.

Я прикрыл веки от страха, что становлюсь убийцей, в момент, когда капот машины вошёл в тело ребёнка. Но ничего не случилось, не было ни удара, ни битого стекла, обагрённого кровью, ни криков боли. Автомобиль плавно прошёл сквозь худенькое тело, не встретив никакого сопротивления. Огромное дерево в паре метров за облаком тумана могло стать орудием смерти, сработай на такой скорости тормоза и случись неминуемый занос вправо. Я поддался желанию посмотреть в зеркало заднего вида. Мальчишка тряс кулаком вслед убежавшей жертве.

– Видел бы ты его глаза, – рассмеялась Дарья. – Думала, из орбит вылезут от злости. Рассердил ты демона не на шутку, а уж что он кричал, умолчу. Нечасто кто-то решается проехать сквозь ребёнка, хоть слухи о том, что на этом участке привидение бродит, ходят давно. Недалеко в лесу заброшенное кладбище. Не верят власти случайно выжившим. Переполнены наши дурдомы теми, кто видит, что не положено…

– Там всё чаще алкаши лежат после «белочки». Ты сказала, что демон, а значит, не призрак?

– Демон и есть. Неужели тот, кто прежде сам был живым, захочет убивать? Стать привидением не так-то просто. Всех Господь прибирает. А вот одержимые… Душа уходит, а бес остаётся и пакостит, пока не выберет нового носителя.

Она взирала поверх моей головы, высматривая врага именно со стороны водителя, словно пластик, металл и стекло корпуса автомобиля не могли скрыть от её взгляда дорогу. А я украдкой наблюдал за ней.

Уверенная на все сто, в своей правоте и собственном предназначении. Мои мысли уговорить её остаться в этом мире казались полным бредом. Такие, как она, становились Зоями Космодемьянскими, а не Каинами. Родных Дарья не бросит…

– Не сворачивай!

Я дёрнулся, одним мгновением выходя из задумчивости, и уставился на асфальт. Тумана и призрака не было, но в нескольких метрах впереди лежали бетонные плиты с указателем на объезд ремонтируемой дороги.

– Тьфу ты, чёрт…

Было страшно до мороза вдоль позвоночника. Не хотелось превратиться в лепёшку, столкнувшись с каменным препятствием, но машина разрезала плиты словно масло, и, конечно, асфальт впереди был целёхоньким.

– Ты посмотри, что вытворяет карга старая. – Я увидел, как после моих слов дернулась книга, став на мгновение больше в размере, но тут же скукожившись. – Злишься, сволочь, не по-твоему выходит! – Я не знал, к кому сейчас обращался. Была Явдоха в книге или где в другом месте?

– Её подруги колдуют. Всем скопом помогают нечисти возродиться, – объяснила Дарья.

– За сегодняшний вечер столько узнал о потустороннем, что смогу написать руководство по борьбе с нечистыми, – я усмехнулся. – Только кто поверит?

– Те, кто и так знают всё. Остальные посмеются, редактор в том числе, и посоветуют обратиться к психиатру. – Говорила она на полном серьёзе. – Не инструкции нужно писать, а художественную книгу, относя всё к вымыслу и буйной фантазии. – Она смотрела мне в лицо. – Я не шучу сейчас. Напиши, попробуй. Хотя бы в интернете размести. Пусть знают люди, что если есть Бог, то и чёрт где-то рядом бродит. Нужно всегда помнить, что нет ничего приятней для него, как соблазнить человека верующего. Искушение – его оружие.

И вот теперь собственные мысли уговорить Дарью остаться со мной показались в новом свете: не поддавался ли искушению я?

Я сжал крестик, надетый утром после проявления старухи. Он лежал возле тапок, тогда я решил, что его притащила Дашка, хотя, наверное, так оно и было.

– Бес вселяется в слабых. – Она, усмехнувшись, кивнула на мою руку. – Ты же крестик недавно надел, хоть и крещённый после рождения. Ходим в храм, столкнувшись с непознанным или в страданиях. Молиться надо, просить защиты у тех, кто рядом с Богом, и они помогут, обязательно.

– Как ты мне сейчас?– я не знал, как реагировать на проповедь визитёрши с того света, хотя она сама была доказательством правоты сказанных ранее слов.

– Да, как я. – И тут же окрик. – Смотри на дорогу!

И опять её предупреждение было к месту. Я перестроился из левого ряда в правый, заметив впереди мигалки машины ГИБДД.

Дарья замерла, словно прислушивалась к чему-то, а за несколько метров до стражей порядка распорядилась:

– Не останавливайся!

Я мчался мимо выскочивших из машины гаишников, краем глаза заметив, как перекосились их лица… если можно было ими назвать обтянутые серой кожей черепа…

– Я… такое сейчас видел… – заикаясь, пробормотал я, передёрнув плечами, стряхивая с онемевшего тела оторопь.

– Только при мне немало чего…

– Нет, – перебил я Дарью. – Я видел их сущность, понимаешь. То, чем были они на самом деле: давно потерявшие плоть мертвецы.

– Это должно было произойти. С кем поведёшься…

– От того и наберёшься! – закончил я мысль любительницы пословиц.

– Вот поэтому и рассказываю тебе всё так подробно. Меченый ты теперь, Андрей, для нечисти, тот, кто знает о них и может отличить от живых. Открыв потусторонний мир для себя, сам становишься ему виден. Это как мишень нарисовать на лбу…

– И что теперь делать? – Я удивлялся собственному спокойствию, видно, Дарья сняла с меня не только опьянение и страх, хотя выпить хотелось, но и много других проявлений слабости. –

– Тот другой давно рядом с тобой. – Она внимательно смотрела мне в лицо, словно сканируя. – Вечные сомнения в собственных силах, раскаяние за несовершенные поступки, упорно лелеемое чувство вины в смерти родителей. – Она тяжело вздохнула. – Явдохе нужно было лишь отгонять от тебя людей, способных помочь, остальное ты делал сам. Университет бросил, не пытался вернуть уходящих девушек, считая себя недостойным.

– Ты говоришь сейчас о сатане? – перебил я её, меньше всего желая выслушивать о себе правду.

– О нём. Только подумай, что не хочешь жить, – и он с удовольствием накинет на шею верёвку. Ты стал предметом охоты. Поэтому должен быть уверенным в собственных силах, не физических, за мышцами, как правило, ничего не стоит, самое главное – крепкий дух.

8 глава

Я сомкнул на мгновение веки, пытаясь прогнать возникшую в висках боль. Желание глотнуть запрятанное Мишкой виски стало невыносимо острым.

– Ну, вот и доехали, – удивился я, заметив указатель на Степановку. – Самое сложное позади.

– Не торопись…

Тихое предупреждение Дарьи резануло по нервам сильнее, чем окрики на трассе.

– Сейчас нам надо запечатать её могилу. Крест, установленный вами с другом, Явдоха снова выдавила, а значит, может найти пристанище в гробу.

– Прям как вампир. – Нервно хохотнул я.

Перспектива шарахаться ночью по кладбищу не радовала, но делать было нечего. Я свернул на знакомую просеку и, затормозив перед железной оградой, на всякий случай перекрестился.

– Вот ты и стал верующим поневоле, – усмехнулась Дарья. – Иди за мной и ничего не бойся! Те, кто встал в ряд – на нашей стороне. Это жертвы Явдохи, удерживаемые на земле её заклинанием. Открой им доступ на небеса и сотни грехов отмоешь, а ещё заслужишь благодарность их родственников. В Степановке давно боятся выходить по ночам за порог…

Я понял значение её фразы «встали в ряд», пройдя несколько метров за калитку места упокоения усопших. Серые тени на фоне чернеющих в темноте погостов… Они держались за руки, образуя коридор до могилы Явдохи. Я боялся смотреть за спины призраков, хватало того, что слышал. Если в первое посещение кладбища меня поразила давящая тишина с отсутствием признаков жизни насекомых и птиц, то сейчас воздух сотрясался от множества звуков. Надрывно каркали вороны, визжали кошки, собаки выли так, будто оплакивали покойников не за одно столетие. А ещё треск сучьев под невидимыми ногами, дикий хохот и ор закатившихся криком младенцев.

– Вот это какофония, – прошептал я сквозь сжатые губы.

Но Дарья меня услышала и ответила:

– Бесится нежить, мечется, но сделать ничего не может. Мы не только под защитой Бога, но и её же силы. – Она выставила перед собой чёрный том. – Знаешь, сколько тут заклинаний? Новых, выдуманных самой Явдохой и не раз ею опробованных?

– Много? – чуть слышно поинтересовался я.

– Сто тридцать! Ровно по одной на каждый год жизни, последнее самое сильное, написано кровью. Это защита тебя от напастей до тех пор, пока она не подселилась. От любой, понимаешь? – Мне показалось, что она улыбается. – И от посторонней нечисти тоже!

Она ударила книгой по щупальцу чёрной тени, протянутому сквозь расставленные ноги призрака. Жуткий вой и шипение, как от сильной боли, раздались в зарослях кустов. Поднялся ветер, обрушивший на наши головы жухлую траву с прелыми листьями и жирный пепел.

– Ну, вот и ещё один рассыпался, – рассмеялась девушка, которая, казалось, не боится вовсе. – Теперь ставь на место крест. Хоть одну молитву знаешь?

Я отрицательно покачал головой. Крещёный в детстве нехристь, как и множество моих сверстников.

– Хорошо, я буду читать молитву, данную нам самим Христом, одинаковую во всех верованиях, и знать её должен каждый. Вслушайся и запомнишь.

Она зажала том между ног, освободив руки для того, чтобы креститься.

– Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь.

За время, что Дарья читала молитву, я успел поднять ставший невероятно тяжёлым крест и с трудом воткнул в присыпанное землёй отверстие.

– Ну, вот и всё. – Я придавил ногой почву вокруг распятия с именем. – Спасибо попу, что рискнул поставить его на этом месте.

– Отец Фёдор на собственные сбережения и деньги прихожан восстанавливает церковь. Он давно борется с проявлениями потустороннего. Если что, обращайся к нему. Всегда выслушает, поймёт и поможет.

– Если бы знать раньше об этом всём, – ответил я, прокручивая в голове события последних дней,– обратился бы непременно.

– Раньше у тебя были я и Дашка. – В этот раз её голос был полон печали. – Хотя почему «были»? – вскинула она голову.– И останемся с тобой. Дашулька пока живёт, а я… в памяти…

– Мне нужно большего. – Я вздохнул, сдерживая поток нахлынувших чувств. Нечестным будет с моей стороны ставить на весы своё чувство влюблённости, её любовь и души погибших родственников.

– Я всегда буду рядом. – Дарья приложила ладонь к моему сердцу, и я снова ощутил уверенность и покой. – Не рви себя и меня. Обещаю, если увижу, что тебе грозит смертельная опасность – не брошу, найду способ вернуться и помочь. – Она приложила тонкие пальчики к моим губам, словно предугадав, что я хотел сказать. – Не надо, молчи. Нужно доделать всё до конца, времени чуть осталось. Ещё немного – и я не смогу удерживать Явдоху в доме.

Так вот где всё это время находилась душа ведьмы. Но что тогда шевелило книгу? Я не стал задавать вопрос вслух, решив, что действительно нужно поторопиться. И даже не заметил, как исчезли охраняющие нас призраки и стихли звуки, невозможные для этого времени суток. Но в деревне по-прежнему лаяли псы, а в гнёздах на кронах редких деревьев отрывисто ворчали растревоженные вороны. Воздух очистился от невыносимого зловония, и теперь ветерок ласково трепал наши волосы.

– Вот и успокоилось тут всё, – высказала Дарья вслух мои мысли. – Осталось навести в деревне порядок, и Степановка начнёт возрождаться.

Я по её требованию остановил машину в десятке метров от дома. В слабо освещённых окнах метались тени.

– Кто-то без моего разрешения проник в дом и зажег свечи? – удивился я.

– Нет. Это сожравший меня огонь возрождается в головешках в печи. Скоро мы с ним снова встретимся…

И только теперь я понял, каким образом

– Ты хочешь сжечь её вместе с собой. – Я зажмурил глаза, с трудом впуская в лёгкие ставший тяжёлым воздух. – Но во второй раз тебе уже не возродиться, ты уйдёшь окончательно.

– Ты знал это с самого начала. Научись смотреть правде в глаза. Иначе нельзя…

Я вцепился в её руку, пытаясь утянуть назад в машину. Пусть хоть на полчаса, но она станет моей, раз любит, а там пусть будет, что будет! Девушка отчаянно сопротивлялась, пытаясь словами достучаться до разума, опутанного сильнейшим желанием.

– Это не ты! Очнись, не поддавайся ему! – Удар по щеке вернул меня в реальность. – Я должна уйти, это не обсуждается. – Она коснулась губами моего подбородка, словно пытаясь извиниться. – И уйти девственной. Это одно из условий того, что я до сих пор на земле. Я очень люблю тебя и всем сердцем хотела бы быть с тобой. Остаться, прожить…

Дарья поперхнулась и начала хватать посиневшими губами воздух, словно борясь с удушьем. Я попытался помочь, но был оттолкнут в сторону.

– Сейчас пройдёт…

Она откашлялась и глубоко задышала.

– Мой срок пребывания на земле подходит к концу. Время принять решение. Я должна помочь своей семье. Их души застряли в тоннеле, я тебе говорила.

Даша тепло улыбнулась, и как это было раньше, свет её улыбки согрел мне сердце.

– Мы на земле гости. Приходим и вновь уходим, но обязательно возвращаемся, хоть и в другом теле. Я не могу лишить этого любимых, они дожидаются в кромешной темноте безвременья, не зная, на что им надеяться. Всё началось из-за меня, и только я смогу всё закончить…

Я заглянул через её плечо и ахнул. Она была права, небесное правосудие уже нельзя было остановить. Языки пламени жадно облизывали столетние брёвна моего «наследства», моментально окутав прилегающее пространство сверхсильным теплом. Сознание того, что осталось лишь несколько минут – и мы расстанемся навсегда, навалилось внезапно, пробивая поставленную Дарьей защиту на чувства.

Мне стало по-настоящему страшно.

Жар огня пробирался сквозь одежду, стекая ручейками пота по позвоночнику в брюки. Горячий воздух иссушающей волной ударил в лицо. А что творилось сейчас там, в самом сердце пекла? Что произойдёт с Дарьей через секунду после того, как она войдёт в дом? Какую боль ей придётся вытерпеть? А я буду стоять и безучастно смотреть…

– Нет!

Я с силой прижал её к груди и сделал несколько шагов в сторону калитки, в темноту прохладного спасения, насильно увлекая за собой рыжее счастье.

– Отпусти, – она не кричала, не сопротивлялась, а шептала чуть слышно, каждым словом разрывая сердце. – Не делай ещё больней. Пожалей… прости… Я и так боюсь…

– Вот и не ходи туда.

Дарья улыбнулась, пытаясь подбодрить:

– Глупенький, думаешь, я смерти страшусь или боли? Я уже мертва и прошла очищение огнём. Боюсь забыть твоё лицо… не узнать… – Она снова предприняла отчаянную попытку вырваться. – Отпусти…

– Не хочу! Не хочу опять оставаться один, жить, как ни в чём не бывало, прокручивая в голове картинку ещё и твоей смерти…

– Я вернусь.

– Не верю…

– Я уже объяснила. Мы всегда возвращаемся. Душа живёт вечно, погибает тело, но в нём я сейчас могу находиться лишь ночью. Страшно быть тенью…

– Как я смогу узнать тебя, если ты станешь другой и не будешь ничего помнить?

– Этого я не знаю. Но мы встретимся! Обязательно! Нашли же друг друга в этот раз… если бы не Явдоха…

– Обещаешь?

Я с мольбой смотрел в зелёные глаза, понимая, что вынуждаю её сказать что-либо обнадёживающее. Мне необходимо было это услышать, чтобы решиться стать безучастным свидетелем самоубийства.

– Да, обещаю!

Я с трудом заставил пальцы расцепиться и сделал шаг в сторону, но тут же был возвращён чуть слышно прошептанной просьбой.

– Постой. Поцелуй меня…

Наш поцелуй был полон отчаяния. Первый и последний на этом свете. Живой целовал мёртвую в последние секунды её пребывания на земле в теле девушки, так и не ставшей женщиной. Сминая губы девчонки влюбившейся много лет назад в соседа, на несколько дней приехавшего из города; мальчика, снявшего с дерева её котёнка… в меня…

Чёрная книга в её руках вновь ожила. Она меняла размеры, дрожала, пытаясь откинуть толстую кожу обложки в надежде, что я всё-таки прочту страницу, написанную кровью сто тридцатилетней женщины. Ведьмы, считавшей, что стала жертвой неразделённой любви.

Дом горел, откидывая яркие тени живых языков адова пламени. Крики старухи, звонкоголосой женщины, юной девушки, хрюканье, ржание, блеянье, вой рвали мой мозг. Множество тембров голоса одной оболочки. Души чёрной, недостойной увидеть небо, и никакому огню невозможно было её очистить.

– Будь ты проклят, проклят! – визжала запертая в ловушке колдунья.

– Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху… – начала читать «заупокойную» католиков Дарья.

Я отвернулся, не в силах смотреть, как она входит в костёр, где-то в глубине души боясь, что всё, что она говорила – неправда, она жива, и сейчас я услышу крик боли. Но проходили секунды, минуты, а его не было. Значит, всё открытое мне не было вымыслом…

– Будь проклята! – стало последним криком Явдохи.

Остался гул пламени за спиной и глубокое чувство утраты…

– Да что ты стоишь истуканом! Дом-то сгорит, тушить надо! – раздался над ухом голос Аркадия, выделяющийся хрипотцой среди криков других людей, спешащих на помощь. – Эх, знал ведь, что это добром не кончится. – Я почувствовал тяжёлую руку, лёгшую на плечо, в лицо ударило наполненное перегаром дыхание. – Но ты не переживай, Андрейка, к лучшему это всё. Ни к чему тебе ведьмин подарок. – Он перекрестился. – Ей Богу, ни к чему. Вся деревня, наконец, вздохнёт спокойно, а то ночью хоть по улице не ходи… такое выделывала… похлеще, чем в Вии показывают…

– Только, кроме тебя, никто ничего не видел. – Я сплюнул и отвернулся, давая понять, что не хочу разговаривать на эту тему.

Но с Аркадием подобное не проходило. Он обошёл с другой стороны и снова стоял передо мной, заглядывая в глаза.

– Все видели, только говорить боятся.

– Вот и ты лучше молчи, – вывалил я на него свою злость.

– Да я могила. – Он чертыхнулся, тут же перекрестился и, потирая руки, пробурчал: – А выпить нужно. Помянуть, так сказать, заблудшую душу.

– Вот поэтому ты и оказался в дурдоме. Нечего на ведьму пьянство своё валить.

Сын учительницы поправил пиджак и натянутую до бровей бейсболку – мою, между прочим, видно, выпала из кармана, – и с обидой проворчал:

– Что, сотку на самогон пожалел на помин родственницы? А я ведь и за могилой следил, и за домом приглядывал,

Я достал пятьсот рублей и, сунув в руку алкоголика, чуть не бегом рванул к машине, не дожидаясь полиции, желая как можно скорее очутиться дома. Дарья вернулась к своим родным, и здесь меня больше ничего не держало…

***

Я стоял на балконе, с тоской глядя вниз. Землю давно покрыла трава, распустились листья. Весна возродила замершую на зиму жизнь, но со мной было всё слишком сложно.

С момента исчезновения Дарьи прошёл месяц, а легче на душе не становилось. Чувствовал себя полностью опустошённым. Я так и не выполнил ни одного данного ей обещания. Не встретился с отцом Фёдором, не начал писать книгу. Я совершенно потерял желание жить, не спал по ночам, не боясь, а скорее мечтая, чтобы какая-нибудь нечисть нашла меня и уничтожила, мстя за Явдоху.

Скрип паркета под невидимыми ногами, непонятные шорохи внушали не страх, а надежду. Но вместо Дарьи со мной оставалась Даша, защищая жилище. Кошка частенько замирала, вглядываясь в темноту, или шипела, замечая что-то странное всевидящим оком твари, допущенной в оба мира.

– Чего шумишь, Даш? – спрашивал я, но в ответ слышал только мурлыканье.

И так каждый день и ночь, и просвета не виделось, а вот если шагнуть вниз, то…

Я услышал шипение Дашки и открыл глаза, удивившись тому, что происходит. Я стоял на стуле, опустив одну ногу за перила балкона.

«Только подумай, что не хочешь жить, и сатана…» – вспомнилась сказанная Дарьей фраза. Я вздрогнул, решив, что пришёл срок читать Библию.

Дашка сверлила меня ореховым взглядом. Я пошатнулся, со стороны могло показаться, что решил прыгнуть вниз. Кошка выгнула спину, взглянув на распахнутую балконную дверь, и зло зашипела, заставив меня обернуться. Никого зримого рядом не было, хотя я почувствовал зловоние и холод, коснувшийся лица. Дашка яростно заворчала, я обернулся к ней. Взгляд рыжей бестии был направлен за мою спину и горел зелёным огнём. Ветер мягким теплом коснулся моих волос, и я ясно услышал:

– Не делай этого…