Навь

Пролог

Навь

Первое, что он почувствовал до того, как открыл глаза, – это был стойкий, мерзкий запах болота. Казалось, он и сам находится в стоячей воде – настолько сильно все вокруг провоняло болотной водой. Вторым ощущением, также не особо приятным, было тупое давление в области лба, однако это не было внутричерепным давлением – на лоб что-то давило снаружи и, судя по интенсивности боли, давило давно. Чтобы понять, что это, ему пришлось разобраться и с третьим ощущением: зрение словно кто-то выключил, нажав на тумблер, ведь даже приподняв веки, что далось ему отнюдь не легко, он все равно ничего не увидел.

А потом все сложилось воедино: он лежал головой на руле, и именно руль, каким бы мягким и комфортным его ни сделал производитель, отдавил Сергею лоб настолько сильно, что к коже даже было больно прикоснуться. С третьим ощущением – с ощущением потерянного зрения он разобрался, когда зажег в салоне своего автомобиля свет. Сергей выдохнул с облегчением: зрение на месте, хотя глаза и болели так, словно в них плеснули мыльной воды. Посмотрев в зеркало заднего вида, он убедился в том, что с глазами все же что-то не в порядке: множество сосудов лопнуло, из-за чего глазные яблоки были сплошь красными. Но как быть с первым чувством, которое так и не прошло – со стойким ощущением вони прелой, болотной воды? Откуда в салоне этот противный запах? А хотя… Бог с ней, с этой вонью – где он вообще находится?

Сергей снова выключил лампочку в салоне и зажег на фарах дальний свет, отметив, что панель приборов и экран в автомобиле не загораются.

- Это еще что такое? – вглядываясь вперед, пробормотал себе под нос Сергей. – Что за прошлый век? Как я здесь оказался?

Он стал проверять карманы, чтобы найти телефон, но того там не оказалось, на магните рядом с рулем тоже. Нашелся смартфон в ногах под сиденьем, однако особо никакого толку от него Сергею не было: и мобильная связь, и мобильный интернет отсутствовали. Навигатор тоже не помог: даже примерное свое местоположение Сергею известно не было. Но что еще больше его удивило, так это дата и время на телефоне: Сергей решил, что аппарат сбросил все настройки и обнулился, ведь на главном экране высвечивалась дата «01.01.1900», а часы показывали ровно полночь.

- Что происходит? – пытаясь подключиться к сети, проговорил он. – Что за апокалипсис?

Отбросив телефон на пассажирское сиденье, он открыл бардачок, откуда тут же вылилась грязная вода – та самая, какой так противно и провонял салон. Сергей громко выругался, недоумевая, откуда в его бардачке может быть стоячая вода, затем он достал оттуда права, которые не имел привычки забирать из машины. К счастью, права давно уже были перенесены на пластик, а потому с ними все было в порядке. Словно сверяя свою личность, Сергей взглянул на свое лицо на пластиковой карточке, а затем в зеркале – отражение было на семь лет старше фото, но в целом мало что поменялось: светлые волосы, серьезный, а оттого кажется немного угрюмый вид, голубые глаза, строгие черты лица.

- Сергей Михайлович, - пробормотал Сергей, - и в какую же задницу вы теперь встряли?

Вдруг он резко перевел взгляд вперед: туда, куда все еще светил дальний свет. Сергею показалось, что кто-то пробежал перед машиной, преломляя собой лучи фар. Кто-то небольшой. Ребенок?

Затолкав и права, и телефон в карман рубашки, Сергей вновь стал туда всматриваться. Однозначно он находился рядом с какой-то Богом забытой деревней, но оставался главный, незакрытый вопрос: как он сюда попал?

Перед ним впереди открывалась земляная, размытая, но уже высохшая дорога, по левую и правую сторону от которой стояли избы, по своему внешнему виду никак не похожие на жилые дома. Покосившийся, а то и вовсе отсутствующий забор, ни единого огонька в окнах, никаких признаков жизни, кроме тени, что снова промелькнула вдалеке.

- Это шутка какая-то? – Сергей нервно провел рукой по своим светлым волосам, не зная, как ему поступить.

Он попробовал завести машину, но та не заводилась: даже звука от стартера не было, что Сергея еще больше вывело из себя.

- Итак, - проговорил он сам себе, - что мы имеем: напрочь мертвый, обнулившийся телефон, залитый грязью бардачок, полное отсутствие какой-либо связи, проблемы с машиной. И при всем этом я не имею ни малейшего представления о том, где вообще нахожусь!

Он сорвался на крик, но быстро совладал с собой. Сергей задумался: возможно, причина того, что автомобиль не заводится – низкий уровень заряда аккумулятора, однако фары горят, и Сергей тут же решил погасить их, чтобы, пока он до конца не разобрался, что к чему, не расходовать остаток энергии. Потом он решил вспомнить, что было накануне, куда он ехал и каким образом мог оказаться где-то… неизвестно где.

Но на ум ничего не приходило, и это выводило Сергея из себя. Последнее, что он помнил, это офис, работа, общение с коллегами, разговор с сестрой о предстоящем дне рождении матери, сообщение от бывшей жены… Сергей достал телефон, проверил – ничего: ни одного сообщения, ни одного вызова в журнале звонков. Пусто. Закрались сомнения: а реально ли все происходящее? Но Сергей вновь взглянул на свои права и понял, что реально. К счастью для его психики, которая в какой-то момент знатно пошатнулась, в галерее телефона сохранились фотографии, подтверждающие, что Сергей – все еще реальный человек, а не списанная или же и вовсе несуществующая единица.

- Возьми себя в руки, Серега, - сказал он сам себе, снова включив в салоне свет и глядя на себя в отражение. – Ты куда-то ехал, вероятно, попал в аварию, из-за чего машина заглохла, и с чем ты разберешься, когда наступит день. Голова болит, и это факт. Возможно, ты не помнишь того, что было накануне. Такое бывает. Наверное… Вокруг тебя дома, а, значит, и люди. Кто-то был на улице – это хороший признак. Стучать по домам среди ночи не стоит – еще больше проблем наживешь. Пересидим здесь, - он нажал на кнопку центрального замка, заблокировав изнутри все двери, - дождемся утра и пойдем за подмогой, верно?

В ответ ему растерянно улыбалось его же отражение.

- Ну вот и славно, - насилу усмехнулся

Он выключил свет, глядя вперед и ясно понимая, что прямо у его капота кто-то стоит. Ему не было видно, кто это был – уж слишком темная, безлунная ночь нависла над этим странным местом, но даже в этой темноте просматривался черный силуэт, стоявший прямо перед капотом. Сергей снова занервничал, приоткрыл окно.

- Кто здесь? – выкрикнул он. Ответа не последовало, тогда Сергей снова зажег фары – никого. – Я схожу с ума, - пробормотал он себе под нос и, закрыв окно и погасив свет, сложил на груди руки, продолжая глядеть в темноту. Выйти из машины он не решался, а потому смирился с тем, что единственное правильное решение в этой странной, абсурдной, совершенно непонятной ситуации, в какой он оказался – это переждать до утра и разобраться, что к чему при свете дня.

День первый. Гена

Он подскочил на месте от того, что ему кто-то несколько раз, и причем весьма настойчиво, постучал в окно водительской двери. Сергей резко распахнул глаза, за одно мгновение пытаясь понять, как он мог уснуть, а за второе – обрадоваться, что наступило утро, но потом стук повторился, и Сергей перевел взгляд влево, тут же пожелав настучать старику, что тарабанил своей палкой по стеклу дорогого автомобиля – настучать его же палкой по голове.

- Дед, чего тебе надо? – закричал на него Сергей, открывая окно, но старик, улыбаясь во весь рот своей беззубой улыбкой, продолжал замахиваться, только теперь вместо стекла он дважды ударил по плечу и по голове самого Сергея. – Я сейчас эту твою палку тебе… - кричал Сергей, открывая дверь и отталкивая ею от машины старика.

Перед Сергеем был обычный, на первый взгляд, полоумный дед: чуть ниже самого Сергея, слегка сгорбленный, с редкими, давно немытыми и не стриженными седыми волосами, недельной седой щетиной, в грязной рубашке, на которой отсутствовала половина пуговиц. Во рту у старика торчало всего по два зуба сверху и снизу, но это нисколько того не смущало, а потому он, растянув широкую, немного идиотскую ухмылку, продолжал замахиваться на высокого мужчину средних лет в белой рубашке и светлых бежевых брюках, что стоял рядом с ним.

- Дед, - приподняв кулак, строго сказал Сергей, - зашибу ведь. Иди себе подобру-поздорову. Не нарывайся и мне неприятностей не создавай.

Но безумный старик, отойдя от Сергея всего на пару шагов, продолжал хихикать и замахиваться в сторону него и его машины палкой.

- Семен! – крикнул кто-то со стороны домов. Сергей выглянул из-за плеча деда, чтобы рассмотреть крикнувшего мужчину, и в этот самый момент полоумный старик огрел его по шее. Сергей, не выдержав, наконец, выхватил у деда палку и, замахнувшись со всей силы, ударил ею об землю прямо рядом с ногами деда.

- Я стариков не бью, - злобно проговорил Сергей, - отвали по-хорошему, бать.

- Семен, - чуть тише окрикнул деда подбегающий к ним мужичок средних лет, - а, дед Семен? Ты чего к людям пристаешь?

- Живой, - подняв свою клюку и тыча ею в сторону Сергея, по-стариковски негодуя, прохрипел дед. – Живой! – громко и недовольно повторил он.

- А тебе хотелось бы иначе? – усмехнулся ему в ответ Сергей. Дед Семен же лишь плюнул ему под ноги и, опираясь на свою палку, прихрамывая, поковылял в сторону домов.

- Да ты не обижайся на него, - довольно улыбаясь, говорил Сергею коротко стриженный, простой мужичок в старой деревенской одежде. – Это дед Семен, для своих – Беззубый. А меня Геной звать.

Геннадий протянул Сергею руку, предварительно обтерев ладонь о старый пиджак, что был явно не первой свежести.

- Сергей, - пожал ответно руку Сергей, понимая, что не отказался бы теперь ее вымыть. – Что за место? Деревня какая-то? – спросил он у Геннадия, вглядываясь вперед, где примерно в двухстах метрах от него и его машины начиналась улица – судя по всему, единственная в этом поселении.

- Ага, деревня, - как-то с насмешкой ответил Гена. – Можно и так сказать… А ты чего это? Как тут у нас очутился?

- Хотелось бы и мне это знать, - Сергей обернулся к машине. – Ночью глаза открыл – темно. А я здесь. Как оказался – не помню. Связи нет, телефон превратился в кирпич, машина не запускается. Есть тут у вас механик какой? Связь? Интернет? Мне бы матери позвонить или сестре, да и на работу тоже. И разобраться бы, как я здесь оказался. И здесь – это где? Что хоть это за место?

- А ты чего это – совсем ничего не помнишь? – казалось, Геннадий продолжал насмехаться над Сергеем.

- Не помню, - с подозрением ответил тот. – А что я должен помнить?

- Эх, машина у тебя крутая, - мечтательно проговорил Гена, обходя со всех сторон новенький белый кроссовер Сергея, оставив того без ответа. – В мои времена такой красоты не было…

- В какие твои времена? – теперь уже усмехался сам Сергей. – Тебе сколько? Лет сорок? Сорок пять? Мне тридцать четыре, Гена. Времена у нас одни и те же. Просто возможности разные…

- Тут ты прав, - продолжая любоваться машиной, ответил Гена. – Да не во всем. Так все же: как ты здесь очутился?

- Я же говорю: не помню, - немного с раздражением сказал Сергей. – Где мы? Что это за деревня? Что за область?

- Странный ты, Серега, - остановившись рядом с Сергеем, ответил Геннадий, почесывая заросшую седеющей щетиной щеку.

- Я странный? – удивленно сказал тот, глядя на мужичка, который был весьма похож на пропойцу, хотя и запаха перегара от него не было. Да и взгляд был весьма трезв… - Ты машину мою рассматриваешь так, словно видишь подобную впервые, дед этот ненормальный со своей палкой, дети какие-то ночью перед фарами бегали… А странный здесь я! Где мы находимся? – Сергей переходил на крик. – Что это за место?

- Не ори, - спокойно глядя в глаза разгоряченного приезжего, ответил Геннадий. – Навь это. Добро пожаловать.

Сказав, мужик развернулся, сорвал травинку у дороги и, засунув себе ее между щербатых желтых зубов, пошагал в сторону деревни.

- Навь? – удивленно переспросил Сергей. – Впервые слышу. Что за название такое… Эй! – окрикнул он уходящего Геннадия и,

- Что ты сам? – остановился и, иронично усмехнувшись, с легкой грустью спросил Сергея Гена. – Что сам? Не уедешь ты отсюда, Серега. Никак: ни машиной, ни пешком.

- В смысле не уеду? – удивился тот. – Ты чего это – угрожаешь мне?

- Ой дурень… - замахал головой Гена, продолжая жевать травинку. – Прав был Беззубый, что палкой лупил тебя. Пойми, из Нави дороги нет.

- Как нет? – снова с удивлением спросил Сергей. – Вот же дорога идет к деревне, - показал он, - отсюда видно, как проходит между домами, а там наверняка идет дальше.

- Ну-ну, - усмехнулся Геннадий. – Вот сходи и проверь.

- Вы чего тут все – под чем-то, что ли? – проговорил Сергей. – Гена, ну, будь ты человеком – дай позвонить.

- Разве что в колокол, - ответил тот. – Вон на том холме, видишь?

Гена указал Сергею на холм, что высился за деревней, рядом с которым пролегал лес. На холме виднелась небольшая церквушка с колокольней.

- Вот оттуда можешь и позвонить, - вполне серьезно сказал Геннадий. – Только громко не звони, а то разбудишь всех: того гляди, еще из могил повылазят…

- Это шутки такие, да?

- Какие в Нави могут быть шутки? – развел руками Гена. – Ой, ну тебя… Как ребенок новорожденный, ей-богу. Идем ко мне в дом. Перетрем...

Выбора у Сергея особо не было, куда ему податься он тоже не знал, а с мужиком этим они были знакомы уже минут пятнадцать, потому, казалось, ему можно, или же просто придется довериться.

Они шли по земляной протоптанной дороге, что лежала посреди единственной улицы этого странного, забытого Богом места. Хотя, и Сергей снова взглянул на холм, что был вдалеке, там виднелась церквушка, выходит, что как раз-таки Богом это место и не забыто. Возможно… А вот людьми и правительством так точно: большинство изб покосилось, заборы завалились к траве, дворы поросли сорняком, стекла стояли не во всех окнах – в некоторых были просто заколочены ставни. Чуть дальше стоял колодец, за которым прятался ребенок в грязной одежде: лица Сергей разглядеть не успел, так как тот, заприметив чужака, быстро убежал за одну из изб.

- Раз есть дети, значит, есть и жизнь, - негромко произнес Сергей, пока шел за Геной.

- Я бы на твоем месте не был так в этом уверен, - снова иронично усмехнулся Геннадий.

- Я не вижу ни одного высоковольтного столба, - оглядываясь, удивленно сказал Сергей. – У вас что – нет электричества?

- А ты наблюдательный…

- Но где в наше время может не быть электричества?..

Гена остановился, повернулся к Сергею и посмотрел на него, как на дурака.

- В Нави, - устало проговорил он. – Я же тебе уже говорил.

- Да что ты заладил со своим «Нави»?!

- Со своей, - поправил его Гена, - со своей… Навь. Она. Она моя, как в школе. Понял?

- Ты можешь по-человечески объяснить, где мы находимся?

- А нигде, - остановившись возле покосившейся калитки, ответил Геннадий. – Нигде. Нет такого места на карте. Не знает его никто, кто не бывал тут. А кто бывал, тот… - Гена задумался, а потом усмехнулся. – Те, как правило, особо не болтают. Ты на небо-то взгляни.

- И что? – глядя на серое небо, спросил Сергей. – Небо как небо. Ну, пасмурно.

- Это не пасмурно, - ответил Гена, - это воздух серый, понимаешь? Присмотрись: облаков ведь нет! Туч нет! И солнца тоже нет! Как и луны. Как и звезд. Просто серое небо, даже между мной и тобой воздух серый – не видишь разве? Если это вообще воздух... А ночью небо все черное. Потому что мы в тени находимся, к нам солнечный свет сюда не попадает.

- В тени чего? – Сергею теперь казалось, что его собеседник ненамного умнее полоумного беззубого старика.

- В тени жизни, - совершенно спокойно произнес Гена. – Идем, мы пришли. Милости прошу. Можешь не разуваться…

Все еще ничего не понимающий Сергей вошел в старый деревянный дом со скрипучей дверью. Внутри было серо, пыльно, и ничего не говорило о том, что здесь кто-то живет, кроме старого, грязного дивана да закоптившегося чайника и железной чашки рядом, что стояли на деревянном столе.

- И ты здесь живешь? – удивился Сергей.

- Живу? – усмехнулся Гена. – Вот, садись, - он указал гостю на деревянную, старую табуретку. – Я сейчас вторую поищу…

Геннадий вышел из большой комнаты, в соседней послышался какой-то шум, и уже через несколько секунд хозяин дома вернулся со стулом.

- Как здесь вообще можно находиться? – брезгливо оглядываясь, спросил Сергей. – Ты один живешь?

- Ох, Серега, Серега… - садясь на принесенный стул, проговорил Гена. – Что ж ты такой неверующий? Как же до тебя все еще не дошло? – не живу я! И никто здесь не живет. Давно уже. Мертвые мы. Так понятно?

- Ты пьяный? – серьезно спросил Сергей.

- У тебя нет связи, - стал объяснять Гена, - твоя машина не заводится, ты не помнишь, что было вчера, и как ты сюда попал, на небе ты не видишь солнца, не чувствуешь ветер. А сейчас ты находишься в моем доме, где из еды – только чай в чайнике, и то – чтобы не скучно было. Какие тебе еще доказательства нужны?

Геннадий развел руками, а тон его уже становился раздражительным. Сергей видел, что тот пытался что-то ему донести, как взрослые пытаются донести до несмышленых маленьких детей вещи, кажущиеся им элементарными.

- Серег, - наливая чай в кружку, продолжил Гена, - ну ты же нормальный мужик. Ну какой мне толк тебя обманывать? Зачем ходить вокруг да около? Ты попал в Навь – это место, где обитают… Как бы это сказать… Не совсем живые. Не совсем… чистые, в общем. Ты уж прости: я мужик

- Это розыгрыш? – не приняв кружку с чаем, спросил Сергей. – Это какой-то дурацкий розыгрыш, да? Кто это устроил?

Сделав несколько глотков, покривившись от горького привкуса и отставив кружку в сторону, Гена утер рот и уставился на Сергея.

- Как ты мне надоел, - проговорил он. – Беззубый был прав: живой. Но вот какого лешего живой в наших краях затесался – не имею никакого представления. Нет, Сережа, это не розыгрыш. И странно, что ты этого не понимаешь.

- Я видел на улице ребенка, - сказал Сергей. – Хочешь сказать, он тоже не живой?

Геннадий захохотал.

- Ребенка? – смеясь, переспросил он. – Да на счету у этих детишек душ человеческих, таких, как ты, больше, чем у всех маньяков вашего мира, вместе взятых. Ребенка он видел… Вот шутник!

- Я не верю тебе, - сурово проговорил Сергей.

- Ну не верь, - продолжая пить из кружки, равнодушно ответил Гена. – Мне то что? Ничего же с этого не изменится. Либо тебя кто-то проклял, либо ты что-то вытворил, что-то, что было связано с темной стороной, либо ты… Хотя нет, этот вариант отпадает сам собой.

- Какой вариант?

- Видишь ли… Если ты изначально пришел в мир людей, скажем так, из темных мест… То после своей земной смерти ты тоже попал бы в Навь. Но тогда ты бы точно знал, что это за место, и не бегал бы удивленный, лупя палками беззубых стариков.

- Он первый на меня набросился с этой палкой! – возмутился Сергей.

- Да я же не спорю… - ухмыльнулся Гена. – А теперь еще раз для тугих: ты находишься в мире, который не принадлежит живым. Таких деревушек в Нави хоть отбавляй, и в каждой сидят свои упыри. Как ты попал именно сюда? – я знать не знаю. Это не моя забота. Хочешь узнать? – узнавай сам. Но то, что ты сейчас не среди живых, это я тебе гарантирую.

- Так что это значит, - все еще скептически говоря, сказал Сергей, - ты, выходит, неживой? Как и дед тот?

- Ну а стал бы я, будь я живым, такое на себя наговаривать? – усмехнулся Геннадий и допил налитое в кружке. – Дурак я, по-твоему, что ли?

- И как же ты умер? – удивился Сергей.

- А зачем тебе? – хихикнул Гена. – Не такие мы уж с тобой и друзья-товарищи, чтобы я тебе при первой встрече про смерть свою рассказывал.

- Все равно не верится… - замотал головой Сергей.

- А ты выйди да пройдись, - кивнул в сторону двери Гена. – Встретишь кого живого – расскажешь мне потом. Только я больше чем за полвека здесь живых встречал крайне редко. Как правило, их сюда упыри с того света затаскивают: упырям одного чая из травы маловато будет.

Гена захохотал, а Сергей внимательно на него смотрел.

- С того света, говоришь? – спросил он. – Это с какого же?

- Ну, понятное дело – из мира живых.

- Выходит, в мир живых кто-то все же может отсюда выбираться?

- Может, - серьезно ответил Геннадий, - да вот только тебя туда не отправят, не рассчитывай. Я уже понял, к чему ты ведешь…

- А кто может?

- Ведьмы могут, - задумался Гена. – Упыри, но только когда у людей там полнолуние. Навьи тоже пробираются, но больше, чтобы попугать… Страхом они питаются.

- Навьи? – снова удивился Сергей.

- Да ты все скоро и так узнаешь, только не спеши, дай себе время, - махнул рукой Геннадий. – А времени здесь хоть отбавляй.

- Это какой-то бред. Помешательство. Коллективное. Или розыгрыш. Или галлюцинации. Вы меня чем-то накачали?

- Идем, - усмехнулся Гена, - сейчас только чайник захвачу.

- Зачем тебе чайник? – спросил Сергей, удивленно сводя к переносице брови.

- А ты думал, я сам чай завариваю? – рассмеялся Геннадий. – Я другое раньше заваривал, - хихикнул он, - когда еще живым был. А тут особо не разгуляешься. Поэтому к Анастасии Ильиничне за чаем хожу.

- Это еще кто? Бабка-колдунья местная?

- Колдунья – да, бабка – не уверен. Хотя… Лет ей, конечно, побольше, чем нам с тобой двоим, вместе взятым. Но ведь и не скажешь! Ладно тебе. Идем. Проведу тебе экскурс по нашей местности.

Выйдя из дома, Сергей первым делом поднял голову и посмотрел в небо: оно действительно было серым, на нем действительно не было ни единого облака, как нигде не просматривалось и солнце. Сергей остановился и внимательно посмотрел на дома вокруг себя: в одном из окон он заметил какое-то движение и понял, что за ним следили.

- Кто живет в этих домах? – спросил он.

- Не живет, - устало поправил его Гена, - а обитает. Разные… Разные души. Кто-то попал сюда по доброй воле, кого-то прокляли. Кто-то с древних времен служит злу, а здесь просто отсиживается. На пересменке, так сказать.

- Если это место – некая обитель злой силы… - скептически ухмыляясь, сказал Сергей. – То что же здесь делает церковь?

Он обернулся и указал Геннадию на дальний холм, на котором высилась старая церквушка с крестом на деревянном куполе. Гена снова рассмеялся.

- А ты что это думаешь, - сказал он, - что из церковников никто на темную сторону не перебегает, а? Или думаешь, что наш брат еще туда не пробрался?

- Ерунда какая-то получается…

- Согласен, - улыбнулся Гена. – И все же ты, друг мой, здесь… Я с тобой уже сколько ношусь, а ты все мне верить отказываешься.

- А что тот дед? – идя по улице и продолжая разглядывать дома, спросил Сергей. – С ним что? Он что, тоже какой-то не такой?

- Кто? Семен Беззубый? – захохотал Геннадий. – Ну, ни без греха… Что уж говорить. Время придет – сам узнаешь. Кстати, пару деньков осталось… Я бы на твоем месте больше думал не о тех, кто здесь обитает, а о самом себе: чего ты к нам попал? Кто тебя сюда послал? В чем

- Выходит, здесь… это моя душа?

- Ну да, - невозмутимо ответил Гена.

- А тело – там?

- Именно! Где-то там. Или помирает оно, или прокляли… Что тоже означает, что оно помирает.

- Но кто меня мог проклясть?

- А мне почем знать? Это твоя жизнь. Была. Твои враги. Твои недруги, соперники, завистники, бабы…

- Бабы? – удивился Сергей.

- А кто, по-твоему, чаще всего мужиков проклинает? – снова захохотал Гена. – Где это видано, чтобы мужик на мужика обиделся, да порчу на него навел? А вот бабы – те запросто… Ну, что скажешь – была такая?

- Кристина… - задумался Сергей. – Так мы с ней три года уже как в разводе. Ей невыгодно меня проклинать: я алименты на сына хорошие плачу.

- Ну а полюбовница какая была? – ехидно так усмехнулся Геннадий.

- Не твое собачье дело, - грубо ответил Сергей.

- И то верно. Мы, кстати, пришли… Анастасия Ильинична! – крикнул Гена, стоя во дворе старой избы. – Мне бы чаю твоего расчудесного!

Дверь скрипнула, открылась, и на пороге оказалась женщина, что была не старше самого Сергея и которая, в отличие от Геннадия и деда Семена, выглядела вполне обычно и даже аккуратно: чистый, пусть и старомодный халат с передником поверх него, заплетенная черная коса и даже, как показалось Сергею, легкий макияж – странный образ на фоне общего деревенского уныния и атмосферы заброшенности.

- Чего тебе? – спросила она у Гены. – А это еще кто с тобой?

- Да вот – живого привел! – довольно улыбнулся Геннадий, подходя к крыльцу дома.

- Живого, говоришь? – недоверчиво приподняла бровь женщина. – И где ты его откопал?

- Меня Сергей зовут, - по-идиотски улыбаясь, пошел следом за Геной гость.

- Анастасия, - смерив взглядом Сергея сверху донизу, ответила хозяйка. – Весьма неожиданно в наших землях встретить живого, кто продержался в Нави в таком состоянии дольше пяти минут, - ухмыльнулась она. – Ген, он что, Беззубого еще не встретил?

- Встретил, Настасья Ильинична, - чуть ли не извиняющимся тоном ответил Геннадий. – А как же: встретил! Отбил я Серегу у старика обезумевшего. Ты представляешь: он с палкой на него!

- Ну, когда зубов-то нет, только и остается, что палкой махать, - сказала женщина. – Ладно, мужики. Стойте здесь. Сейчас вынесу тебе чаю твоего. Ты только смотри, живого-то сильно им попервой не напаивай.

- А то что? – спросил Сергей.

- Живым долго не пробудешь, - усмехнулась Анастасия и с чайником Гены вошла в дом.

- Да шутит она, - махнул рукой Гена. – Просто трава, из которой чай этот Настасья заваривает, растет только на могилках кладбищенских. Оттого и отвар ее… Как бы тебе это попонятнее сказать… Ощутим! Вот. А любая простая трава – что вода. Ни душица, ни другой какой лист… Все безвкусно.

- А кладбище здесь откуда? – удивился Сергей. – Если вы же и так уже мертвые.

- Все-то тебе знать хочется, - ухмыльнулся Геннадий. – Не все сразу. Погоди.

Через минуту Анастасия вышла во двор, неся в руках чайник Гены, из носика которого выходил пар.

- Благодарствую, Анастасия Ильинична, - улыбнулся Гена. – Сейчас в дом вернемся, изопьем с гостем отвара твоего.

- С непривычки может голова кружиться, - сказала Анастасия Сергею. – Но Гена прав: не смертельно. Здесь ничего нет смертельного, кроме самой смерти… И все же: кто ты и откуда – помнишь?

- Помню, - ответил Сергей, - а вот как здесь оказался – не помню.

- Приходи потом, - ухмыльнулась женщина. – Потолкуем. Подумаем, кто же тебя проклясть так мог…

- А ты ведьма? – с улыбкой спросил Сергей перед тем, как уйти со двора Анастасии. Та в ответ усмехнулась.

- Я женщина, - только и ответила она и вошла в дом.

- Красивая, - на обратной дороге к дому Геннадия сказал Сергей.

- При свете дня немного есть, - отшутился тот. – Но ты это, Серега… Чайку попьем, я тебе, быть может, чего и расскажу… Но оставаться у меня не дам.

- А куда мне идти? – удивился Сергей. – Машину мне не починить, телефон не работает, связи у вас нет. Даже связи с живыми, не говоря уже о мобильной… Ты мне только одно скажи… Если мне принять все, что вы с Анастасией Ильиничной мне наговорили, да еще и то, что дед Семен выкрикивал… Выходит, я все же живой? Как тогда получается? Мое тело там, а здесь душа… Но как все вернуть воедино?

- Именно так и получается, - входя в свой дом, ответил Гена. – Ты на том свете сейчас… Ну не знаю, при смерти, что ли. Как-то так. Вот твоя душа и застряла между миром живых и миром мертвых. В Нави, в общем. А воедино? Забудь ты уже.

- Я все еще во все это не могу поверить…

- Ну не хочешь, не верь, мне-то что? – пожал плечами и повторил ранее сказанное Гена. – Сейчас Настиного отвара выпьешь, может, чего и прояснится в твоей голове.

- Не отравите? – уже в доме спросил Сергей.

- Да кому ты нужен? – усмехнулся Геннадий и, найдя вторую кружку, разлил горячий чай. – Пей. Сперва может показаться горьким, но это и хорошо: все остальное, что на язык здесь попробуешь, будет тебе безвкусным.

- А что у вас здесь из еды имеется?

- Да ничего. И незачем. А воду в колодце берем или в речке. От скуки больше, чем от жажды. Ну ты давай, пей.

Сергей сел за стол, взял кружку и пригубил травяного чая.

- Говоришь, на могилах трава собрана? – немного кривясь, спросил он.

- Ага, - так же покривив лицо, с улыбкой ответил Гена. – Наверняка с моей собирает и мне же дает, - расхохотался он.

- С твоей? – удивился Сергей.

- Ага, - опустил взгляд Геннадий. – Да шучу я, - расхохотался он после недолгой паузы. – Ну что? Как тебе пойло?

- Терпко, но терпимо.

- Пей понемногу. Этот чай – единственное напоминание о том, как это – быть живым.

- Так как ты сам-то здесь оказался? – спросил Сергей. – Расскажи, если помнишь.

- Я-то помню, -

- А были те, с кем не разговаривал? – спросил Сергей. Гена захохотал.

- Вот наступит на том свете полнолуние, сам увидишь, - подмигнул он.

- Ты говорил, что уже полвека здесь сидишь… В каком году ты умер? В каком родился?

Геннадий отвернулся к окну, грязное стекло в котором было все усыпано трещинами.

- Полвека – это так, образно, – печально сказал Гена и перевел взгляд на Сергея. – Я родился в одна тысяча девятьсот пятнадцатом, - улыбнулся он, - а сюда попал в шестьдесят первом…

Сергей округлил глаза.

- И что – нет никаких шансов выбраться отсюда? – спросил он.

- Парень, ты в своем уме? – усмехнулся Гена. – Я хоть так, хоть так давно уж помер бы. А так… Здесь сижу, чай вот пью.

- Не самое страшное проклятие, если на то пошло…

- Ты всего не знаешь. Зеленый еще… Пойми – попав в Навь, нельзя остаться прежним человеком, потому что ты уже и не человек вовсе.

- А кто ты теперь?

- Скоро стемнеет, - сказал Геннадий, оставив Сергея без ответа на его вопрос. – Так как ты все еще живой, и где-то там на том свете твое бренное тело пытается сообразить, куда же его душонка подевалась, тебе в темное время лучше здесь не оставаться.

- Почему? Мне грозит какая-то опасность?

- Ты уверен, что хочешь это узнать, испытав на себе? – хихикнул Гена. – В общем, так, парень. Допивай чай и топай к своей таратайке. Здесь не оставайся.

- А как ты определяешь, что скоро стемнеет? – спросил Сергей. – Как по мне, ничего не изменилось. Да и часов у вас тут я не вижу…

- Чувствую, - с хитрецой так посмотрел на гостя Гена. – И ты научишься чувствовать.

- И как мне быть потом? Завтра, послезавтра?

- А мне почем знать? – пожал плечами Геннадий. – Коль останешься у нас, жилплощадь тебе выделим, - он хихикнул. – Тут у нас много домишек пустых – иногда все же мы покидаем это место.

- Как? Куда?

- Иди, Серег. По-доброму прошу: уходи. А утром приходи, если Беззубый тебя клюкой своей не забьет, - он опять рассмеялся.

- Спасибо за чай, - ответил Сергей. – И ты прав: есть не хочется. Устал только. В сон клонит.

- Это поначалу, пока тело твое дышит… А потом и сон тебя покинет. Будешь лежать и глядеть в потолок. И сходить с ума. Хотя и с ума сойти тоже не выйдет… Ступай.

Сергей допил чай, скривился от его горечи и терпкости и вышел из дома Геннадия. Стоя около калитки, он посмотрел сперва в одну сторону, затем в другую, где его взгляд остановился на высоком холме, на каком виднелась старая деревянная церквушка.

- Неужели все это правда? – сам себе прошептал под нос Сергей. – Никогда не верил в подобное… Надеюсь, я сейчас лежу в больнице с перевязанной головой, и все это мне просто снится.

Засунув руки в карманы брюк, он медленно пошел по узкой земляной дороге, снова разглядывая избушки по обе ее стороны. Гена прав: жилым это место назвать нельзя – здесь можно только обитать, но не жить. Проходя мимо одного из домов, он заметил старуху, что следила за ним в окно, в другом – девчушку, которая на вид была не старше сына Сергея, вот только девчушка та как-то странно, совсем не по-доброму глядела на чужака взрослым и даже старческим взглядом. Еще около одной избы стоял обычный мальчишка-подросток в грязной рубахе и старых штанах с подтяжками – так казалось на первый взгляд. Когда же парнишка полностью повернулся к Сергею, тот увидел,

Белый кроссовер в этой серо-коричневой местности выглядел, как что-то инородное, что-то, чего здесь быть не может и не должно. Подойдя к автомобилю и открыв центральный замок, Сергей еще раз осмотрелся вокруг – утром (если тот период времени, когда его разбудил полоумный дед, можно было назвать утром) он не успел как следует изучить место, где стояла его машина. Дорога, на которой и был автомобиль, просматривалась хорошо: казалось, Сергей приехал сюда со стороны бескрайнего поля, что пролегало за кроссовером. Слева от автомобиля на небольшом холме высился густой, темный лес, который выглядел весьма мрачно и страшно – стоило полагать, там было куда опаснее, чем в деревушке, которую Сергей решил для себя называть Навью. Справа от машины, примерно на расстоянии одного-двух километров, протекала река, о которой, видимо, и говорил Гена. К рекам Сергея тянуло всегда – он с детства любил ездить с дедом на рыбалку, но вот какую рыбу можно поймать в мире мертвых… Для себя Сергей решил непременно изучить всю ту местность, если ему придется здесь задержаться, чего ему все же искренне не хотелось бы.

Он открыл багажник и увидел в нем свой чемодан. В памяти начало проясняться… Кажется, он ехал в командировку?.. Открыв чемодан, Сергей скривился от вони: все вещи, что лежали внутри, были полностью пропитаны болотной, вонючей водой, отчего стали совершенно непригодными к использованию. Сергей уже чуть было не выругался, когда увидел испорченный дорогой костюм, а потом вспомнил, что это все не по-настоящему, что его вещи на самом деле не здесь, а этого места в реальном мире (на том свете) попросту нет. Но не означало ли то, что раз содержимое чемодана в этом мире, в этой плоскости пребывает в таком ужасном состоянии, то нечто подобное случилось с ним и там? Ведь что-то же произошло. Как-то же Сергей здесь оказался.

Захлопнув багажник, он сел на водительское место, отметив для себя, что ему весьма повезло оказаться здесь вместе со своим автомобилем. Сергей достал из кармана теперь уже бесполезный телефон, открыл галерею, нашел фотографии сына. Ярославу было десять лет, три года из которых мальчик отчаянно боролся за свою жизнь. Странно: тяжелая болезнь ребенка должна была сплотить семью, но Сергей, и он это осознавал, хотя и не мог озвучить, дал слабину и, чтобы не наблюдать за мучениями сына и супруги, в трудную минуту все реже и реже бывал дома, пока жена не выдержала и не подала на развод. Сам же Сергей не мог найти в себе силы быть рядом с самыми близкими в этот сложный период: он эгоистично полагал, что своей кислой миной не сможет поддержать умирающего сына, а потому лучше ему было, как он решил, и вовсе не показываться. Кристина же – жена Сергея – ни на минуту не отходила от Ярослава, пройдя вместе с ним все этапы долгого, изнурительного лечения. Сергей объяснял свое отсутствие вынужденной мерой: он обязан много работать и много зарабатывать, чтобы оплачивать дорогостоящие препараты и медицинский уход за сыном в лучших клиниках столицы, и это принесло свои результаты: Ярослав поправился, наступила долгожданная ремиссия – сейчас мальчик был полностью здоров, хотя и продолжал наблюдение у врачей. По-прежнему без поддержки отца.

Теперь же, глядя на фото стоявшего рядом с ним самим сына, взгляд которого нельзя было назвать счастливым, Сергею становилось больно.

- Болит, - прошептал он, — значит, и правда живой.

Проведя пальцами по экрану, представляя, что касается щеки Ярослава, Сергей, грустно улыбнувшись, убрал смартфон обратно в карман и, отметив, что на улице как-то резко стемнело, опустил назад свое сиденье максимально низко, сложил на груди руки в замок и прикрыл глаза.

- Не спи… - кто-то шепотом прохрипел прямо над его лицом. Открыв глаза, Сергей заорал от ужаса, увидев над собой чью-то жуткую, уродливую, маленькую физиономию. Он подскочил на месте, не больно стукнувшись головой об обивку потолка в салоне автомобиля, затем обернулся и снова заорал: на заднем сиденье сидел один из тех, о ком, видимо, его предупреждал Гена – небольшой, словно ребенок, уродец, с демоническим, страшным лицом. Казалось, на Сергея смотрит ехидное, мерзкое лицо самого дьявола – почему ему так казалось? – он не знал. Но насмешливая, злобная ухмылка напоминала ему именно это.

Дернув ручку, Сергей не смог открыть дверь. Судорожно пытаясь разблокировать центральный замок и не сводя глаз с того, кто сидел на заднем сиденье, Сергей все же справился и выбрался из автомобиля. В салоне по-прежнему горел свет, что, к несчастью, позволяло Сергею разглядеть того, кто там остался.

- Пошел вон! – закричал он. – Убирайся из моей машины!

Жуткий ребенок (а когда он выбрался, Сергей понял, что либо его, либо подобного ему он уже видел ранее и ошибочно принял за ребенка) открыл дверь и на четвереньках выполз из салона. Встав на две ноги, демон, как решил для себя Сергей, скрывавшийся за детским обличием и одетый в драные, старые лохмотья, повернул голову вбок, растянув на своем маленьком лице жуткую улыбку и обнажив ряд острых зубов.

- В Нави никто не спит, - прохрипел уродец, сделав шаг вперед. – Вот и ты не спи.

- Придет серенький волчок, - послышался из-за спины такой же хриплый шепот, - и укусит за бочок…

Сергей резко обернулся и увидел, что за его спиной стоят еще трое подобных «детишек» разного роста, хотя, и Сергей был в этом уверен, еще минуту назад их там не было. Вероятно, решил он, когда-то все они были детьми, но потом почему-то стали…

- Кто вы? – раздраженно спросил он, глядя на трех уродцев, что стояли рядом. – Пошли прочь!

- Не спи, - снова хрипло прошипел тот, что ранее был в салоне автомобиля. – В Нави никто не спит, и ты не спи.

- Я живой, понял ты, урод? – выкрикнул на него Сергей.

- Ненадолго, - хрипло похихикал другой «ребенок». Сергей присмотрелся к нему и понял, что этот демоненок когда-то, по всей видимости, был

- Убирайтесь, - пятясь к водительской двери, раздраженно проговорил Сергей.

Вдруг все четыре демона (кем они точно были – Сергей не знал, а всего того, что ему наговорил Гена, он не запомнил) резко посмотрели в одну сторону – за машину Сергея, к которой он стоял спиной, и, переглянувшись между собой, спешно побежали в сторону деревни, то и дело оборачиваясь и поглядывая на живого человека. Однако этот человек понял, что нечисть испугалась, вероятно, не его. Он медленно обернулся назад и увидел, что за его автомобилем с обратной стороны стоит еще одна невысокая фигура – словно еще один ребенок, замотанный в грязные лохмотья из мешковины. Лица видно не было – капюшон полностью его скрывал, но то, что этот демон или кем бы он ни был, стоит и смотрит прямо на Сергея, и то, что его испугались убежавшие уродцы – сомнений не было.

- Я просто сяду в машину, - тихо, словно оправдываясь, проговорил Сергей, медленно протягивая руку к дверной ручке. – Я никого не буду трогать. Я просто сяду внутрь и закроюсь.

Ответа не было. Сергей открыл дверь, медленно, не теряя из виду того, кто на первый взгляд казался простым деревенским ребенком, сел в салон, затем быстро захлопнул дверь и закрыл изнутри центральный замок. Гена был прав: темнело быстро, и теперь снаружи, казалось, был уже глубокий вечер, оттого стоявший у автомобиля странный то ли ребенок, то ли демон выглядел еще жутче. Сергей видел, как тот медленно обошел машину, затем, дойдя до багажника, приложил что-то острое, как по звуку понял Сергей, и провел им по всей левой стороне автомобиля, медленно подходя к водительской двери. Сергей слышал противный скрежет по кузову его нового, белого кроссовера, и ему казалось, что это царапают его сердце. Сознание снова говорило ему, что все это происходит не на самом деле, но легче оттого не становилось. Когда же существо в лохмотьях дошло до водительской двери, оно медленно трижды постучало Сергею в стекло длинным, острым, черным когтем, как у ястреба, и Сергей понял, что его автомобиль этот демон (а теперь для Сергея, кто бы ни прятался под капюшоном, это был только демон) поцарапал своим жутким, нечеловеческим ногтем. Существо чуть ли не вплотную прислонило свое лицо к стеклу, но все, что успел в темноте разобрать Сергей, это черные глаза и такие же черные губы, как и у другого, вот только с этих губ к подбородку, казалось, стекали грязные слюни. Постояв так несколько секунд, демон ушел, вероятно – в деревню. Сергей не мог сказать, куда точно, потому что вся округа снова погрузилась во мрак.

Он долго не мог уснуть – сердце выпрыгивало из груди, и Сергей задумался: происходит ли то же самое в данную минуту с его сердцем по-настоящему, в другом мире? В мире живых. Он обдумывал те сутки, что провел в Нави, если, разумеется, здесь время исчислялось сутками, и пока единственное, что он понял, так это то, что на том свете с ним случилось нечто нехорошее – что-то смертельно опасное, к тому же его прокляли, за что он и оказался здесь. Здесь…

- Навь… - прошептал Сергей, глядя на свое отражение в зеркале заднего вида, подсвечивая на свое лицо экраном неразряжающегося смартфона. – Что же ты такое?

В этот момент слева – там, где на невысоком холме расположился лес, Сергей заметил какое-то свечение. Присмотревшись, он увидел маленькое светящееся облако, что словно спускалось с холма. Сергей снова напрягся, понимая, что в этом месте ничего хорошего ниоткуда ему ждать не стоит, однако, вопреки его опасениям, светящееся облако направилось в сторону деревни. Впервые Сергей позавидовал обладателям старомодных занавесок в салоне автомобиля. Просидев в напряжении еще какое-то время, он сдался, снова опустил сиденье и уснул.

День второй. Настасья

Как взошло солнце (или что тут у них?), Сергей не заметил. Он открыл глаза и тут же громко вскрикнул, увидев стоявшего прямо перед капотом машины полоумного деда.

- Семен, чтоб тебя! – выругался Сергей. – Опять приперся, дурак беззубый?

Старик стоял перед автомобилем, растягивая идиотскую, беззубую улыбку. Подняв свою палку, он, продолжая радостно улыбаться, несколько раз ударил ею по белоснежному капоту.

- Хватит уродовать мою машину! – раздраженно закричал Сергей. – Проваливай!

- Сема! – издалека раздался властный женский голос, и Сергей приоткрыл окно, чтобы понять, ни Анастасии ли он принадлежит. – Сем, ну не пугай человека, - проговорил тот же голос, и Сергей был уверен, что это действительно говорит Настасья.

Она пришла с другой стороны – со стороны чистого поля, и Сергей сам себе задался вопросом: что же она там делала.

- День добрый, Анастасия Ильинична, - поприветствовал он черноволосую, статную женщину, на голове которой был повязан черный платок, вышитый крупными, красными цветами и завязанный под толстой косой. Сергей вышел из автомобиля, чувствуя, что немного осмелел, а Анастасия с легкой, слегка ехидной ухмылкой снова смерила его сверху донизу взглядом своих карих глаз.

- Ну добрый, - с легкой насмешкой в голосе сказала она. – И пусть даже день, раз так тебе сподручнее. Ты же уже знаком с нашим Семеном?

Старик лукаво поглядывал то на Анастасию, то на Сергея.

- Знаком, к сожалению, - ухмыльнулся в ответ Сергей.

- Сема, - строго, по-учительски сказала беззубому деду Анастасия, - ты живого не тронь, понял? Сам себе живцов добывай, а этого не касайся даже.

Старик враз изменился в лице, сплюнул себе под ноги, бросил на Сергея злобный взгляд и недовольно побрел в сторону деревни.

- А кто он такой?

- Придет время – сам увидишь, - улыбнулась Анастасия. – И будет это очень скоро.

- Надеюсь, я это уже здесь не застану…

- Я бы на твоем месте не питала пустых надежд, - ответила женщина. – Идем ко мне, чаю заварю. А прежде заглянем к Геннадию. Поможем соседу.

- С чем поможем? – удивился Сергей, следуя за Настасьей.

- С его проклятием, - невозмутимо сказала она. – Обычно я сразу к нему иду, как светлеет, но сегодня у меня были другие дела.

- Не на том ли свете?

- А это уже тебя не касается, - лукаво улыбнулась женщина.

- Кто из вас может ходить в мир живых? – спросил Сергей.

- Да почти все. Кроме проклятых, разумеется. Проклятые на то и проклятые, что проклятие свое здесь отбывают. Те же, кто и рожден в Нави, те могут ходить.

- И дед Семен ходит?

- О-о, - ухмыльнулась Анастасия. – Семена в человеческое полнолуние прямо-таки не удержать, - она расхохоталась.

- А скажи мне… Что за дети такие здесь обитают?

- Детей здесь, Сережа, нет, - спокойно ответила женщина. – Те, кого ты, вероятно, видел – это мелкие прихвостни самого… - она указала пальцем вниз, на землю.

- Бесы, что ли? – переспросил Сергей.

- Бесы, демоны… Можно и так сказать, - сказала Анастасия. – И у них здесь своя иерархия.

- Это я вчера заметил…

- Статус свой они заслуживают количеством добытых душ: чем больше людей демон изведет, тем могущественнее и более уважаемым он становится.

- А защититься людям от них как-то можно?

- Можно, да только люди не хотят – сами же бесов в свою жизнь и приглашают. Кто-то неосознанно, сдуру ляпнув что-то, а кто-то и вполне добровольно. Так, пришли… Сейчас поможем Генке и пойдем чай пить.

Сергей все еще не мог понять, какая именно помощь Геннадию может от него понадобиться, но, войдя в его дом, тут же бросился спасать мужика, не помня, что тот уж давно, как помер.

- Как же так? – обняв ноги висящего в петле Гены и приподнимая того вверх, кричал Сергей. – Анастасия, стул… Подай стул.

Табуретка, на которой вчера сидел сам Гена, валялась теперь в метре от него – с нее, по всей видимости, Геннадий и спрыгнул, повиснув в петле. Анастасия же, неспешно поднимая и ставя табуретку у ног Гены, приподняв одну черную бровь, откровенно насмехалась над происходящим.

- Я уж думал, что не придете… - хрипя, проговорил Гена, когда Сергей, встав рядом с тем на другую табуретку, снял с него петлю.

- Ты совсем ума лишился? – кричал на него Сергей.

- Да успокойся ты, - потирая красную шею и слазив на пол, сказал Геннадий. – Тоже мне, защитник нашелся. Настасья Ильинична, чего так долго?

- По делам отбывала, - невозмутимо ответила женщина. – Не серчай. Вот – зато живой наш спас тебя!

- Я опять чего-то не знаю и не понимаю? – глядя то на Анастасию, то на Гену, спросил Сергей.

- Проклятие это мое, - складывая веревку, устало проговорил Геннадий. – Каждую ночь в петлю лезу. Этим меня и прокляли…

- А я его снимаю, - добавила Анастасия. – Когда я, так сказать, отсутствую… Приходит Семен. Или кто-то из других обитателей. Деревня наша ведь немаленькая…

- Давай чайку, а? – улыбнулся Гена. – А то горло чешется.

- Идем, - согласилась Анастасия.

- И много таких деревень? – спросил Сергей. – Так, для общего понимания…

Анастасия повернулась к Сергею и, лукаво поглядев на него, сказала:

- Легион.

Чай был таким же: терпким, с горчинкой и теплым… Непозволительная роскошь, как выразился Гена.

- Я здесь с вами чай пью, - задумался Сергей, - а там мать моя с ума сходит. Домой мне нужно.

- А это как получится, - сказала Настасья.

- Ты мне напоминаешь одну девушку, какую я когда-то знал, - ответил Сергей, внимательно глядя на хозяйку дома. – Именно взгляд: глаза очень похожи. В остальном вы совершенно разные. Правда, давно это было.

- Интересно, - улыбнулась та. – И как же ее звали?

- Это неважно, - отвел глаза Сергей. – Это в прошлом.

- Теперь вся твоя жизнь в прошлом, - подметил Гена.

- Неужели я совсем никак не могу повлиять на то, что происходит по ту сторону? – спросил Сергей.

- В этом и заключается смысл проклятия, - пожал плечами Гена. – Было бы все так просто, даже я б уже давно куда-то делся: надоело столько времени в петлю каждый раз лезть…

- А это что? – удивленно спросил Сергей, указывая на кровать в доме Анастасии, на которой лежало несколько небольших тряпичных кукол. Геннадий усмехнулся.

- Увлечение мое, - лукаво ответила женщина. – Кукол шью, соломой внутри набиваю.

- Кто-то коллекционирует портсигары, кто-то марки собирает, а кто-то – мужиков своих, - хихикнул Гена. Анастасия бросила на него злобный взгляд.

- Не понял, - удивился Сергей.

- А тебе и понимать это незачем, Сережа, - ехидно ответила Настасья, снова недовольно глянув на Геннадия. – Просто кто-то слишком много болтает.

- То болтаю, то болтаюсь, - махнул рукой Гена, отпив из кружки чаю, - чего мне еще делать-то?

- Ты же понимаешь, Сережа, - продолжила Анастасия, - что здесь никого, так сказать, светлого нет?.. Вот, вижу, что понимаешь… А я женщина, - развела она руками. – Мне порой одной грустно… На нежить, - она с некой брезгливостью в очередной раз посмотрела на Геннадия, - мне заглядываться не престало, на нечисть, такую, как хотя бы Семен наш – противно. Живого тепла хочется, человеческого… Вот и выхожу иногда в люди, - она усмехнулась и отбросила с груди толстую, черную косу за плечо на спину. – Нечасто… Так-то мне и одной хорошо, но выбираюсь, чтобы не заскучать да не забыть, что значит: быть женщиной.

- Раз в сто лет, - снова рассмеялся Гена.

- Немного чаще, - лукаво улыбнулась ему Анастасия. – И вот ты знаешь, Сережа… - она снова перевела взгляд на Сергея. – Любовь-то настоящая редко встречается. Мужик как бабу красивую видит, так голову сразу и теряет.

- А если она еще

- Все женщины ведьмы, - ответила Анастасия. – Просто не все умеют пользоваться тем, чем наделила их природа.

- Так что с куклами? – спросил Сергей.

- Ах, куклы, - с милой улыбкой глядя на тряпичные, несуразные, сшитые ею же самой куклы, сказала женщина. – Ох, Сережа… И душили меня, и в воде топили, и даже на костре во времена лихие сжигали… На что только мужчины не пойдут, лишь бы красивая женщина лишний раз рот не открывала, доказывая, что бабы – отнюдь не дуры. Вот я их, своих благоверных, которые меня и предали в свое время, в куколки-то и вшиваю…

- Как это – в куклы? – удивился Сергей. – В них что – люди?

- Люди? – рассмеялась Анастасия, но уже через мгновение лицо ее сделалось серьезным и даже злым, но от того не менее красивым. – Люди… Изменники, предатели – вот они кто.

- И как ты это делаешь?

- А какая тебе разница? – с хитрецой спросила его Настасья. – У женщин свои секреты.

- Пускай так, - согласился Сергей, - но как давно ты этим занимаешься? Как давно у тебя эти куклы?..

- Тебе же Геннадий сказал: раз в сто лет, - расхохоталась она. – А здесь их двенадцать. Вот и посчитай…

- А там? – спросил Сергей, указывая на незаконченную куклу, из основания которой торчала солома.

- А это будет тринадцатая, - продолжала смеяться Анастасия. – Чертова дюжина.

- И уже есть кандидат на примете?

- А ты чего это за мое предприятие распереживался? – усмехнулась женщина. – Ты в бабские дела не лезь. Вон, Генка – умный мужик. Правда, Геннадий?

- Подтверждаю, - растянул улыбку Гена.

- Висит себе потихонечку, болтается посреди своей избушки. Как сниму его – на чай приходит посплетничать, но нос в мои бабские дела никогда не засовывает.

- Ой, а один раз меня из петли никто не снял, - расхохотался Гена. – Настасьюшка наша по делам на тот свет отбывала, а этой нечисти, будь они все трижды прокляты, дела до меня не было. Так и проболтался я три дня. Ох и шея саднила потом!

- Я что, тоже стану таким же… злым и циничным, если останусь здесь навсегда? – задумался Сергей.

- А ты таковым ранее не был? – серьезно спросила его Анастасия. – Ну там – при жизни.

- Я не понимаю, о чем ты говоришь, - ответил он.

- Будь ты безгрешным, сюда бы не попал… Святых, сколько их ни проклинай – у них своя дорога.

- А кто безгрешен? Я таких не знаю. Лучше скажи мне: если я останусь, в чем будет мое проклятие? Вот Гена каждый вечер в петлю лезет по доброй воле… А что со мной будет?

- А это зависит от того, кто тебя проклял и за что, - серьезно сказала Анастасия.

- А что с твоими этими… - Сергей указал на кукол. – С твоей коллекцией. Как это возможно? Как их души могут находиться там?

- Как они там находятся – это неважно, - ответила Настасья. – Главное, что им самим оттуда не выбраться. Ты когда-нибудь закрывал в банке муху? Ну или бабочку?.. – она повернулась к куклам и улыбнулась им. – Так вот сейчас и они там сидят и смотрят на нас, и каждый из них вам с Генкой завидует: знают, что обитать в Нави куда лучше, чем сидеть мухой в банке. Правда, мои ненаглядные?

Сергей смотрел на Анастасию: красивую, статную женщину, и видел ведьминский огонь в ее черных глазах, отчего ему становилось не по себе.

- Как найдет тоска, - нежным голосом продолжила Анастасия, - так к груди прижимаю кого… А как вспомню, что каждый из них со мной учинил – так достаю иглы свои швейные и в них их втыкаю, пока мне не полегчает. А они кричат, кричат… - женщина рассмеялась.

- Почему ты их не отпустишь? – вполне серьезно спросил ее Сергей.

- Да потому что она ведьма, - расхохотался Гена.

- Дурак ты, Гена, - улыбнулась ему Анастасия и перевела взгляд на Сергея. – Да потому что я женщина, Сереж, а женщину обидеть может или дурак, или подонок. С дурака спрос невелик: он и без того Богом оставлен. А вот подонков, хотя бы парочку, наказать можно… Чтобы другим неповадно было.

- Так другие и не узнают, что у тебя здесь… - Сергей замялся. – Мухи в банке сидят.

Настасья грустно улыбнулась.

- Один раз всего отпустила, - сказала она. – Любила его сильно. И он меня любил. Я его тогда себе оставила не со зла, а чтобы рядом был.

- И что потом?

- Жалко мне его стало, - призналась Настасья. – Ежели куклу, в какой душа запечатана, сжечь – в преисподнюю отправится та душа. Но ежели закопать в земле, как простого покойника – то душа на девятый день к Богу отойдет, где и будет дожидаться суда. Вот я его и прикопала. Здесь – у церквушки нашей.

- Это ж сколько ей лет – церкви этой? – вновь удивился Сергей.

- Да почти как и мне, - расхохоталась Анастасия. – В Нави никто не стареет. Ну, кроме Семена, – тот это нарочно делает. А того я так и отпустила… Но этих отпускать не хочу – не заслужили, - строго сказала женщина. – Бывает и иначе: когда душа здесь, а тело – на том свете. Прямо-таки, как у тебя. В таком случае, запечатав душу в кукле или каком другом предмете и похоронив тот предмет в земле, человек на том свете помрет ровно через девять дней после погребения в Нави. Но душа его в Нави не останется – свободной станет.

- Выходит, - задумался Сергей, - если ты меня зашьешь в такую куклу и похоронишь, то через девять дней моя душа будет свободна?

- Да, вот только зачем мне это?

- Мне помочь.

Анастасия рассмеялась.

- Геннадий, ну ты слышал? – сквозь смех сказала она. – Помочь ему. Сереженька, милый мой… Если ты здесь оказался – то за дело. Здесь два варианта: либо тебя прокляла могущественная ведьма, и против ее проклятия не попрешь, либо ты действительно кому-то знатно насолил в своей жизни, что

- Но как же мне узнать, за что?

- А ты вспоминай, - серьезно так сказала ему Анастасия. – Вспоминай, кого обидел, кого предал.

- А ребенок может проклясть? – после небольшой паузы, глядя в пол, спросил Сергей.

- Дети до определенного возраста безгрешны, - ответила Настасья, - а потому и проклясть не могут.

- Тогда остается только Кристина.

- Кто такая Кристина? – оживился Гена.

- Жена моя бывшая, - с грустью проговорил Сергей. – Сын у нас болел. Сильно болел. Рак у него. А меня никогда не было рядом. Она сама с ним была и на операции, и на химии, и все эти многочисленные процедуры…

- А ты что? – спросил Геннадий.

- А я работал. И все. Много. Специально… - он задумался, после чего повысил голос: - Ну не мог я на все это смотреть! Ну не выдерживала у меня психика! Как мне – отцу – видеть, как твой ребенок умирает?

- А у жены, значит, выдерживала? – с легким раздражением в голосе проговорила Анастасия. – Или у нее просто выбора не было?

- Ох, Серега, - с некой брезгливостью в голосе сказал Гена, - зря я тебя от палки Семена Беззубого спасал. Нужно было, чтобы он хорошенько к тебе приложился…

- Да знаю, знаю я! – кричал Сергей. – Знаю я, что я тварь последняя.

- Малодушный ты просто, - как бы между прочим сказала Анастасия. – Слабый и малодушный. Ген, если он у нас останется, целую избу ему выделять не стоит – для такой мелкой душонки великовато будет. Сарай какой пригляди, добро?

- Добро, Настасьюшка Ильинична, - усмехнулся Гена.

- А ты, Сережа, - продолжила женщина, - во многом прогрешился, я погляжу… Тут и не угадаешь сразу, что именно тебя сюда заслало.

- Но ведь я еще живой?

- Живой, - махнула она рукой, - от тебя теплом веет. За версту чую.

- Но ненадолго, - хихикнул Гена.

- Скажи мне, Сережа, - посмотрела на него Анастасия. – А согласен ли ты был бы провести остаток вечности в Нави в обмен на здоровье своего сына?

- Не раздумывая, - ответил Сергей. – Я даже говорил так… Когда Ярослав лежал в больнице, и ничего не помогало, я сказал одну такую вещь… Молиться я никогда не умел, но тогда я попросил у Бога одного: пусть он все то, что выпало сыну, переложит на меня.

- И что?

Сергей задумался.

- Не может быть, - замахал он головой. – Не хочешь ли ты сказать, что я здесь из-за сына?

- Я не хочу, - развела руками Анастасия, - а ты думай сам.

- Но откуда это у него?

- Люди вечно спорят: расплачиваются ли дети за грехи родителей или нет… - она вонзила свой острый взгляд прямо в Сергея. – А я смело могу сказать: расплачиваются. Так что ты мог забрать у сына то, что и так принадлежало тебе.

- Бред какой-то…

- Ой, что гадать? – махнул рукой Гена. – Это только гадалка и скажет. Не надоело вам лясы точить?

- Надоело, - ухмыльнулась Анастасия. – А что еще делать-то? Куколки-то мои не особо болтливы…

- Я вчера кое-что видел… - вспомнил Сергей. – Облако белое. Как туман. Стелилось со стороны леса, затем направилось к деревне. Светилось еще…

- Навьи, - уверенно сказала Анастасия. – Они не такие как я, не такие, как Геннадий. Это тоже души, но чаще всего – души самоубийц. Их берегись: навьи меня, как Семен наш, слушать не будут. Им все равно. И питаются они страхом… Вот так выследит тебя, пристанет и не уйдет, пока ты ей всю душу не отдашь. А душу эту она утянет в преисподнюю, откуда сама запросто вернется и будет снова бродить по улице. Но уже без тебя.

- А они всегда так выглядят? Мне бы знать – чтобы остерегаться…

- Не всегда. Навья может перед тобой предстать и в облике девушки-красавицы, и в облике доброго молодца, а может и в облике старухи… Неважно. Ты поймешь…

- Они будут к тебе излишне добры, - ухмыльнулся Гена. – Девица захочет обольстить, старуха – попросит ей в чем-то несуразном помочь, а если парень – то в дружбу втираться начнет.

- Как ты? – улыбнулся Сергей.

- Мне дружба с тобой ни к чему, - ответил тот. – Здесь иной уклад. Здесь каждый сам за себя.

- Но из петли я тебя достаю уже много лет… - с ухмылкой ответила Анастасия.

- А я туда снова лезу… Однако навьи поступают иначе.

- Я не останусь здесь, - уверенно проговорил Сергей.

- Решать это будешь не ты, - сказала Настасья.

- Мне нужно передать хоть какую-то весть на тот свет. Нужно, чтобы они меня вытащили. Кто еще ходит туда? Кто может помочь мне?

- Он так ничего и не понял, - сказал Гена Анастасии.

- Чай остыл, - ответила женщина. – Ты можешь идти. А мне нужно куклу шить.

- Идем, - Гена взял под руку Сергея. – Засиделись мы…

- На колодец зайдите! – напоследок выкрикнула Анастасия. – А то завтра без чая останетесь.

Выйдя на крыльцо, Сергей заметил мимо проходящего полоумного старика – Семена, что шел рядом с домом ведьмы и еле заметно улыбался.

- Мне показалось, или у него зубов стало больше? – удивленно спросил Сергей у Геннадия.

- Ишь, глазастый какой, - усмехнулся тот, хватая два ведра, что стояли тут же. – Видать, полнолуние на том свете сегодня. Из машины своей не высовывайся.

- Да я уж понял, что ночью здесь живым лучше не показываться… Вот только этой ночью меня и в машине даже поджидали…

- Кто – бесенята? – спросил Гена и рассмеялся. – Эти могут, да…

- А чем полнолуние в мире живых так важно для Семена?

- А он на тот свет на охоту пойдет, - ответил Геннадий и понял, что сболтнул лишнего.

- Выходит, сегодня ночью он откроет какой-то проход на тот свет? Гена. Устрой, будь другом. Мне нужно домой попасть. Хотя бы передать родным, что я жив.

- Они и так знают, что ты не помер, - с усмешкой ответил тот. – Ты их только напугаешь. Да и не возьмется Семен.

- Да уж, благодарствую… - с обидой сказал Сергей. – Смотри! – воскликнул он, указывая на колодец. – Я там кого-то видел.

- Кого бы ты там ни увидел, поверь – меня этим не удивишь…

- А тебе поначалу страшно было?

- Спрашиваешь… Конечно! – рассмеялся Гена. – Когда Семена первый раз увидел, чуть Богу душу ни отдал, да только если бы отдал… А бесенята наши местные… До чего ж противные. Ты не гляди, что они такие мелкие, как дети: один такой демон может извести целую деревню и глазом не моргнуть. Они специально принимают облик детей – чтобы людям при первой встрече внушать доверие. Особенно им верят дети – живые дети, к которым эти и являются.

- Но в колодце все же кто-то есть… - тихо проговорил Сергей, совсем близко уже подойдя к старому деревянному колодцу.

- Да нет там никого, - улыбался Гена, оглядываясь по сторонам.

- Папа? – услышал вдруг Сергей.

- Ярик? – переспросил он.

- Чего? – удивился Гена.

- Я слышал голос сына.

- Быть того не может. Отсюда нам живых неслышно.

- Папа… - повторился голос, и Сергей бросился к колодцу.

- Ярослав! – закричал он, глядя в воду.

- Папа… - голос становился тише.

- Он там, в воде! – кричал Сергей Геннадию. – Помоги! Что ты стоишь? Нужно спустить туда ведро. Только аккуратно!

- Нет там твоего сына, - медленно спуская в колодец ведро, проговорил Гена. – Быть его там просто не может.

- Но я слышал его!

- Это все Навь! – раздраженно прикрикнул на Сергея мужик. – Это Навь. Уясни уже!

Он поднял ведро с прозрачной водой, и Сергей, посмотрев в эту воду, снова услышал, как его зовет сын, только теперь голос тот шел не из колодца, а откуда-то неподалеку. Обернувшись, Сергей увидел спину Ярослава, убегающего в ближайшую покосившуюся избу.

- Ярик! – снова окрикнул ребенка Сергей и побежал следом за ним.

Вбежав в полуразваленный дом, Сергей остановился: хотя снаружи, несмотря на вечно серое небо, все еще было относительно светло, внутри избушки царила почти полная темнота. Все окна были заколочены досками, свет попадал лишь из щели, что образовалась от криво стоявшей двери.

- Ярослав! – громко крикнул Сергей и услышал мальчишеский смех, что шел из дальней комнаты, в которой было полностью темно. – Ты дурак, Сережа? – шепотом спросил сам себя Сергей, но страх, что помимо него здесь оказался еще и его перепуганный десятилетний сын, все же взял верх. Он достал из кармана рубашки смартфон, включил на нем фонарик и направился в комнату.

Войдя туда, Сергей отметил, что комната на самом деле была больше, чем он ожидал: казалось, площадь ее была не менее тридцати квадратных метров, и это удивило и насторожило Сергея.

- Ярослав, - негромко позвал он сына, светя фонарем то в одну сторону комнаты, то в другую.

На темных бревенчатых стенах висели пыльные рамки с черно-белыми фотографиями, на которых были изображены люди в странных позах. Изучив три таких фото, Сергей понял, что с ними было не так: все, кто был изображен на фотокарточках, были мертвы. Он уже слышал о таком раньше: умерших людей одевали, гримировали, усаживали в «живые» позы, а иногда даже и приподнимали веки, чтобы на кадре те выглядели живыми. Скривившись от увиденного, он уже хотел было увести взгляд в сторону, как его привлекла еще одна фотография. Посветив на нее, Сергей крепко стиснул зубы, чтобы не выругаться и не закричать от ужаса, который его в момент охватил: на черно-белой фотографии сидевшими в двух креслах были запечатлены два покойника с закрытыми глазами: отец и сын – Сергей и Ярослав.

- Ярик! – снова закричал Сергей и, резко обернувшись на смех ребенка за своей спиной, направил луч фонаря прямо на жуткое лицо демона, что был одет точно так, как когда-то одевался и сын Сергея. Растрепанные волосы торчали в разные стороны, белые губы, за которыми выглядывали мелкие, острые зубки, растянулись в жутком оскале, а в красных глазах отражался свет от фонаря.

- Папочка? – чавкая грязной слюной, спросил Сергея стоявший рядом с ним демон. – Ты заберешь меня?

- Серега! – послышался голос Гены. – Твою дивизию… Сергей!

Замешкав, Сергей лишь заметил, как тот, кто притворялся его сыном, снова хихикнув, резко убежал в темноту, но, посветив туда сразу же, Сергей никого не увидел.

- Серега! – кричал Гена откуда-то из-за стены, но Сергей, идя вдоль нее, никак не мог найти дверь. – Ну каков дурак…

Сергей слышал Гену, слышал мальчишеский смех, то и дело в потемках натыкался на фотографии мертвецов, но двери так и не находил.

- Я сейчас! – крикнул Геннадий и, судя по шагам за стеной, выбежал из избы.

- Замечательно, - буркнул себе под нос Сергей.

- Ты проклят, - прошептал хриплый, насмешливый голос из темноты. – Проклят…

Вдруг дверь, которой здесь не было еще мгновение назад, распахнулась, и Сергей увидел стоявшую на пороге Анастасию. На первый взгляд казалось, что она была такой же, как и когда Сергей был в ее доме, но все же что-то в ней изменилось: ее глаза стали полностью черными, кожа же на лице – мертвенно-бледной, а губы алыми, словно были накрашены самой красной из всех красных помад.

- Шалим? – злобным, ехидным голосом сказала она, и от голоса того у Сергея по спине пробежал холод больше, чем когда он увидел лицо демона, притворявшегося его сыном. – Живого заманил, значит?

- Заманил, - прохрипел голос из темноты, но теперь голос тот не был детским, скорее – старческим.

- Ты же знаешь, что нельзя, - все так же ненавистно говорила Анастасия.

- Давай выйдем отсюда, - перебил ее Сергей. – Прошу.

- Не встревай! – не своим, а словно демоническим голосом закричала на него ведьма, переведя жуткий взгляд своих полностью черных глаз на Сергея. – Тебя развели, как младенца. Геннадий! – позвала она Гену все тем же нечеловеческим голосом.

- Да, Настасьюшка Ильинична, - пресмыкаясь перед ней, словно гиена перед крупным хищником, залебезил мужичок.

- Уведи отсюда про́клятого, - теперь уже сказала она, как и прежде. – И проследи, чтобы он в своей колымаге укрылся – темнеет… А с перевертышем я

- Да сколько здесь обитает нечисти?! – раздраженно выкрикнул Сергей, выходя из темной комнаты.

- В Нави, - Анастасия посмотрела на него напоследок своими черными глазами, - многие обитают веками. И из-за одной живой неженки свои устои менять не будут. Если нечисть, как ты выразился, учует живое тепло – непременно захочет прибрать к себе. И имеет здесь на это полное право.

- Ну и дурак же ты, Сережа, - приговаривал Гена, пока вел под руку Сергея к его машине. – Давай шагай быстрее. Полнолуние же…

- Да что вы так боитесь его? – удивился Сергей, притом видя, как у каждой избушки, из-за каждого угла, из каждого незаколоченного окна за ними кто-то, да наблюдает. – Сколько у меня времени, Гена?

- Мы не боимся. Тебе стоит бояться. А времени: пара минут, - ответил Геннадий.

- Нет, ты не понял, - сказал Сергей, продолжая глядеть то на жуткую, горбатую старуху с крючковатым носом, то на пацана-подростка с кровавым месивом вместо лица. – Сколько я смогу протянуть так, пока не подохну или там, или здесь?

- Я ж тебе не гадалка, - ускоряя шаг и подталкивая Сергея, ответил Гена. – Это у Натальи Святославовны спросишь потом. Если это потом наступит… Вон уже и машина твоя. Ну все, бывай.

- А ты куда? В петлю?

- В нее родимую, - с печальной ухмылкой сказал Гена. – Дед Семен уже наверняка на тот свет отправился. Ты гляди не вылазь… Даже я не рискну Беззубому попасться под руку в человеческое полнолуние, чего уж говорить про живых.

- Да что не так с этим полоумным? – стоя в нескольких метрах от автомобиля, спросил Сергей. Геннадий в ответ лишь растянул ехидную улыбку.

- До завтра, - ответил он и засеменил в сторону деревни.

День третий. Семен Беззубый

Сергей закрылся в машине, как и говорил ему Гена. Стемнело слишком быстро – казалось, кто-то там, наверху просто нажал на кнопку и выключил свет. Сергей зажег свет в салоне, но сразу понял, что так еще хуже – ему не видно, что происходит снаружи. Он уже привык к тому, что ему не хочется есть или пить, не хочется в туалет, все меньше хочется спать, но к тому, что нужно присматриваться к каждому блику, к каждому едва уловимому движению Сергей привыкнуть еще не мог.

Спустя какое-то время он услышал шум: кажется, впереди перед машиной кто-то то ли спорил, то ли ругался, то ли даже боролся. Оставаться в неведении Сергей не мог, а потому, погодя все же несколько мгновений, зажег фары.

- Какого черта? – вглядываясь вперед, выругался он.

То, что происходило между его машиной и деревней, никак не позволяло Сергею усидеть на месте. И, хотя он и был предупрежден о возможной для него опасности, он то и дело порывался выскочить из автомобиля и спасти, как он понял, «живую».

- Семен? – удивился Сергей, глядя на широкую, мужскую спину, какой тот, что держал в своих отнюдь не добрых объятиях, был повернут к машине Сергея. – Да ладно…

Словно услышав тихий голос живого человека, сидящего в салоне автомобиля, Семен, а в том, что это был именно он, Сергей уже не сомневался, повернулся лицом. Казалось, он смотрел на фары, но Сергей знал, что он смотрит прямо ему в глаза. Свои же глаза Сергей округлил так же, как и когда увидел висящего в петле Гену: тот самый полоумный дед Семен, которого Гена и Анастасия еще и называли Беззубым, выглядел теперь лет на сорок-пятьдесят моложе, а из его еще совсем недавно почти полностью беззубого рта торчали длинные, идеально белые клыки, края которых были перепачканы кровью. Чья это была кровь – Сергей уже тоже догадался: в своих руках помолодевший Семен держал безжизненно свисающее вниз тело юной девушки, по шее которой и текли алые струйки.

- Ну уж нет, - возмущенно проговорил Сергей, открывая все же дверь своего автомобиля. – Я не позволю это творить на моих глазах…

Как только Сергей вышел, полоумный дед, выглядевший теперь не старше самого Сергея, бросил тело девушки и молниеносно приблизился к тому, чье слишком живое состояние давно не давало ему покоя.

- Ну что, живчик? – оголив свои острые клыки, проговорил Семен, находясь всего в полуметре от Сергея. – Задержался ты у нас в статусе живого …

- Проведи меня на тот свет, - стараясь не выказывать страх, сказал ему Сергей.

Семен рассмеялся.

- Ты хоть знаешь, с кем говоришь? – продолжая усмехаться, спросил он.

- Упырь ты самый обыкновенный – теперь вижу, - невозмутимо ответил Сергей. – На том свете таких сотни тысяч, только они по-другому молоденьких девушек убивают. Проведи.

- На кой ты мне сдался? – брезгливо принюхиваясь, спросил его Семен. – Я выбираюсь только для собственных нужд.

- Будь человеком, - все еще не до конца понимая всей опасности, говорил Сергей. Упырь снова расхохотался.

- Скучно быть человеком, - сказал он. – А еще вы подыхаете все время, - Семен, не скрывая того, насмехался над Сергеем. – Сожрал бы тебя… Да потом за тебя еще выслушивать придется…

- От кого? – закричал Сергей. – Кто меня сюда заслал? Кто на том свете меня проклял?

- Сопляк, - сплюнул себе под ноги Семен и неспешно пошел к стонущей девушке. – От дела отвлекаешь. Некогда мне возиться с тобой.

- Как ты ее сюда пронес? – шепотом, больше у самого себя, чем у упыря, спросил Сергей, наблюдая за тем, как тот самый упырь со своей добычей и справлялся.

Зная, что живой смотрит на него, под лучами света от фар Семен приподнял девушку и, напоследок улыбнувшись Сергею, прильнул своими мерзкими губами к ее белоснежной шее. Когда кровь, вероятно, в теле жертвы закончилась, упырь, широко разинув свой неестественно огромный рот, укусил уже мертвую девицу за горло и, резко дернув головой, вырвал из него трахею, затем взялся за тонкое запястье покойницы и, на ходу жуя и чавкая, медленно потащил его в сторону деревни.

Наблюдая за этой страшной картиной, Сергей совсем забыл, что угроза для него может исходить не только от упыря. Снова заметив движение слева в стороне леса, Сергей повернулся туда и увидел белый туман, что стелился с холма к деревне, вероятно, не собираясь обходить стороной то место,

К водительской двери вплотную приблизилось белое облако, в котором Сергей увидел девушку: ее силуэт, ее белое, слегка мерцающее платье, ее распущенные волосы и ее весьма милую улыбку. Казалось, девушка заигрывала с ним, окутывая туманом белый кроссовер. Сергей проверил, точно ли закрыты двери, затем выключил фары, однако происходящее снаружи ему было прекрасно видно и без них: навьи, словно светящиеся призраки, кружили вокруг его машины, а та, что стояла около водительской двери, без сомнений, желала попасть внутрь. Сергей вдруг увидел, как тот самый белый туман, словно пар, попадает теперь в салон машины из дефлекторов. Он пытался дуть на белую дымку, но та не развеивалась, наоборот – казалась плотной, осязаемой. И вот уже спустя мгновение рядом с Сергеем на пассажирском сиденье сидит она – та самая девица в белом, мерцающем платье, кожа которой светилась в темноте, переливая серебром. Она мило улыбнулась Сергею, что вжимался в сиденье, желая хоть как-то отдалиться от призрака, затем навья протянула к нему свою нежную ручку и коснулась щеки мужчины. По телу Сергея пробежался холод: как от леденящего его душу (а здесь только душа его и была) страха, так и от холода, что веял от худенькой, полупрозрачной руки. Сергею уже хотелось поддаться, протянуть свою руку в ответ и коснуться призрачных ланит, как вдруг он пришел в себя: тонкая, почти полностью прозрачная кожа на руке девушки стала стремительно морщиться, покрываясь темными, старческими пятнами. Через нее Сергей теперь видел кости – фаланги пальцев, покрученные артритом. Он поднял глаза и увидел рядом с собой сидящую жуткую, мерзкую старуху с белесыми глазами, чьи длинные, седые, засмоленные волосы свисали паклями из-под призрачного покрывала, которым была покрыта голова. Сергей ухватился за ручку автомобильной двери, но вовремя заметил стоявшего снаружи рядом с ней другого призрака, подобного тому, что уже находился в салоне.

- Что вам от меня нужно? – со страхом и раздражением в голосе спросил он. Мерзкая старуха, что сидела рядом, снова протянула свою костлявую руку к лицу Сергея и даже провела пальцем по его щеке, где у того тут же запекло огнем, словно навья коснулась его не пальцем, а раскаленной кочергой.

- Недолго осталось, - прохрипела старуха. – Девять дней проходишь и сгинешь. И будешь в Нави навеки, покуда не закопают тебя здесь в ином обличии.

- Пошла прочь, - не имея возможности что-то сделать, озлобленно, сквозь зубы прошипел Сергей.

- Отмолить тебя на том свете пытаются, да без толку все, - продолжая водить призрачным, раскаленным добела пальцем по пылающей от боли огнем коже Сергея, говорил призрак. – Хоть отпевай, хоть отмаливай… Покуда проклятие не вступит в свою полную силу, или же покуда его у тебя кто добровольно не заберет – так и будешь лежать ни живой, ни мертвый. Нет до тебя дела нам. Тратить свое время на живых в Нави – все равно что голодному искать утешения среди еды, нарисованной на картине: вроде вкусно, а все равно не наешься…

- Вы бываете на том свете, - перебарывая страх, сказал Сергей. – Отведите меня туда.

Старуха рассмеялась, и лицо ее замерцало, становясь то снова молодым и красивым, то опять старым и неживым. Вдруг навья прекратила смеяться и стала приближаться к лицу Сергея своим лицом, словно паря в салоне автомобиля.

- В Навь живому попасть можно только по приглашению мертвых, - шепнула она ему прямо рядом с ухом. – Как и выбраться…

Призрак исчез – растворился, оставив после себя белую мерцающую дымку, что заполонила собой весь салон автомобиля.

- Нечисть… - только и проговорил Сергей.

Эту ночь он не спал: не мог, да уже и не хотел. Гена и Настасья были правы: в Нави никто не спит. Призраки еще долго кружили вокруг белого автомобиля, но скорее, чтобы запугать Сергея, чем причинить ему вред. Беззубый Семен, на деле оказавшийся очень даже зубастым, демоны в образе детей, тот перевертыш в черной комнате, навьи и даже сама Настасья – все они лишь играли с Сергеем, не видя в нем, судя по всему, особого интереса. Однако слова о том, что он должен сгинуть за девять дней, в его памяти засели плотно.

Как только снаружи стало светло, Сергей, убедившись, что рядом с его автомобилем никого нет, вышел из него. Он прошел немного вперед в сторону деревни, где на сухой земле нашел небольшой след от крови, вытекшей здесь этой ночью из ран на шеи девушки, пока упырь, притащивший ее сюда, вел беседу с другим живым – с Сергеем. От того места шел тонкий кровавый след – оставшаяся в теле бедной девушки кровь, вероятно, капала уже из огромной раны на ее шее, когда Семен, ставший для Сергея теперь еще более омерзительным, чем был, тащил тело в деревню. Сергей пошел по следу, который привел его к маленькому домику с поваленным, давно прогнившим забором и заколоченными ставнями. Дверь была плотно закрыта, и Сергею пришлось навалиться на нее, чтобы та поддалась. Внутри, что ожидаемо, было темно, и Сергей вновь включил фонарь на смартфоне, отметив для себя, что судьба проявила к нему снисходительность и благосклонность, отправив его в это про́клятое, забытое (или, все же, созданное) Богом место вместе с его автомобилем и телефоном. И пускай те не выполняли здесь свои прямые функции, само их наличие в Нави вселяло в Сергея надежду, что все это не навсегда.

В избе была всего одна комната, в конце которой стояла старая русская печь. Разумеется, печь ту никто не топил – единственный огонь в этом месте Сергей встречал только в печи Настасьи, которая ежедневно и бесперебойно поставляла нежити чай, заваренный ею из могильной травы. В доме Семена же рядом с печью на деревянной скамейке стоял самый обыкновенный сколоченный из досок деревянный гроб, в каких в прошлые века хоронили крестьян. Подойдя ближе и уже брезгливо прикрывая лицо рукой, Сергей увидел в том гробу жертву упыря: это была девушка на вид лет двадцати, не больше, ее кожа в этом сером воздухе, казалось,

- Они легко соглашаются на все, когда видят рядом представительного мужчину при хороших деньгах в кармане, - послышался мужской голос из-за спины.

- Ты деревенский упырь, не более того, - не оборачиваясь, ответил Сергей.

- Вот именно, - усмехнулся Семен, что стоял за ним. – Предстань я перед ней в образе беззубого деда – пошла бы она за мной?

- А что плохого в том, что женщина выбирает молодость, а не старого, вонючего извращенца, у которого во рту торчит пара гнилых зубов?

- По большому счету мне плевать. Но к бедняку эти дамы равнодушны. Я проверял, - ехидно усмехнулся упырь.

- Как ты ее сюда пронес?

- Только с ее разрешения, - ответил Семен. – Без него никак. Я же тебе не ведьма какая-то. Мне от жертвы согласие нужно получить.

- Но ведь ты их обманываешь.

- Отчего же? – расхохотался Семен. – Как раз таки наоборот. Я честно предлагаю им отправиться в Навь – место между миром живых и миром мертвых, где они останутся со мной навсегда. И ты знаешь, Сережа – работает! – он снова засмеялся. – Это раньше нужно было изгаляться, думать, с какой стороны подойти… А сейчас чем безумнее предложение, тем охотнее на него соглашаются.

- Парадокс нынешних нравов… - печально пробубнил себе под нос Сергей, все еще глядя в деревянный гроб. – Куда ты ее теперь?

Сергей повернулся, наконец, к Семену и отметил, что тот выглядит бодро, свежо и по-прежнему молодо.

- Прикопаю, как иначе-то? – развел тот руками, все еще растягивая на лице улыбку, которой эта бедная девушка накануне вечером и поверила. – На холме могилок много… Монаху нашему делать все равно нечего, вот и копает.

- Монаху? – удивился Сергей.

- Чего это я с тобой тут разбазариваюсь, стою? – нервно проговорил Семен. – Мне же таким ходить недолго… Ежели б я на тот свет переехал, то питался бы чаще и выглядел так каждый день. Но на том свете мне нынче не по нраву… Пустые все какие-то стали, негодные…

- Негодные? – с удивлением и раздражением переспросил его Сергей. – Да ты обыкновенный упырь – ты людей жрешь! – он указал на мертвую девушку. – Негодные… Ты себя-то в зеркале давно видел? Ах да, я забыл: упыри не отражаются в зеркале. Очень хорошо, что ты только раз в месяц можешь выбираться на тот свет.

- Да, я жру людей, - с ухмылкой ответил Семен, оголяя длинные, белые клыки. – Но я таким был почти всегда. А вы же, люди, рождены якобы для любви, для добра! Так какого черта в вашем мире столько боли, смерти и слез? Я убиваю для еды, а ваш брат – для удовольствия. Пить кровь – моя природа, вы же это делаете, чтобы отравить жизнь ближнему. Так что не рассказывай мне о моралях, живой. Я по вашему миру ходил столько лет, что даже камни, на какие ступала моя нога, давно превратились в пыль. И все время вам, людям, что-то нужно друг от друга… Так что не читай мне нотаций, а то завтра же получишь палкой по своей пустой голове. И уясни уже: на тот свет тебе не попасть с чьей бы то ни было помощью, кроме того, кто тебя и проклял. А потому смирись и жди конца. А как станешь местным, будешь, как Генка в петле болтаться или Кузьма-рыбак в реке топиться, то ко мне не наведывайся. Раздражаешь ты меня. А теперь проваливай, мне пора со стола прибрать после ужина.

- Мне просто нужно попасть обратно, - опустив глаза, сказал Сергей.

- Это не ко мне, - взваливая себе на плечо тело девушки, ответил Семен. – Я, как ты выразился, обыкновенный деревенский упырь. Завтра снова возьму свою палку и стану дурачком прикидываться, потому что иначе то, что стало с вашим миром, мне, человеку просвещенному, даже отсюда наблюдать тошно. И да, что бы ты мне ни говорил, а я человеком побольше некоторых из вас буду.

- Особенно когда девушек молоденьких жрешь, - уже выходя из дома, буркнул Сергей.

- У всех свои недостатки, - идя следом за ним с телом на плече, сказал упырь. – Ты вот от сына умирающего в свое время отказался.

У Сергея от злости загорелись глаза.

- Что ты об этом знаешь? – прокричал он. – От кого?

- Грехи наши бегут поперед нас, - быстро шагая в сторону холма, на котором стояла церквушка, проговорил Семен. – А твои еще и шлейфом за тобой тянутся…

Нагонять Сергей его не стал – понял, что бессмысленно. Однако он был весьма удивлен не столько оттого, что Беззубый оказался вовсе не беззубым, сколько оттого, что полоумный был на самом деле умной и весьма тонкой личностью. Личностью, что шла теперь к кладбищу в несуществующем месте у несуществующей церкви, чтобы закопать там вполне реальное тело.

- Говорили мы тебе: не лезть к Семену, - услышал он из-за спины голос Анастасии. – А ты все не слушаешь.

- Я вчера не успел поблагодарить, - замялся Сергей.

- Да полно тебе, - махнула рукой Анастасия и поправила вышитый цветами платок на своих плечах. – Перевертыш то был. Один из наших местных бесов. В Навь он редко заглядывает: чаще на том свете сидит да перед людьми в разных образах предстает – развлекается там. Люди те потом по врачам идут, лекарства всякие пьют, чтобы не видеть то, что им Перевертыш показывает. А он веселится, потешается!

- И что, помогают им от него лекарства?

- Всегда за кого-то, кто уповает на снадобья, кто-то за его спиной тихо стоит и молится, - ответила Анастасия. – И вот от этого Перевертыш бежит, как черт от ладана. К слову – черт ладана совершенно не боится.

- Да это я уже понял, раз даже церковь тут у вас… Расскажи мне о Семене. Когда я считал его лишь безумным стариком, мне он мало был интересен, теперь же… Он вампир?

- Вампир, вурдалак, упырь – как хочешь, так и называй, - ответила Анастасия, медленно шагая рядом с Сергеем. – Семен жил очень давно, и имя ему было Симеон. Он был

- И давно он в Нави обитает? – спросил Сергей.

- Когда на том свете были времена красивые: дворцы, балы, этикет… Сема не выдержал – отправился на тот свет. Ох и навеселился он тогда от души, - расхохоталась Анастасия. – Признаться, я и сама не удержалась в то время – тоже к вам заглянула. Что правда, все эти балы не по мне… Я деревню люблю, - она с улыбкой оглянулась по сторонам. - Что мне те дворцы? – с этой своей образованностью они даже в меня не верят. А вот в деревне люди – это совсем иное. Там и кошек черных стороной обходят, и мусор от порога в угол метут, и чертыхаются… Весело же мне тогда было!

- А потом возвращалась и шила очередную куклу? – усмехнулся Сергей.

- Не без этого, - серьезно ответила Анастасия. – Терпеть не могу изменников. Дома баба своя, десять ртов малолетних! А он меня заприметил и потащил тут же на сеновал… Я жинке его одолжение сделала: бил ее, неверным был… А теперь вот сидит у меня на кроватке покорно: рученьки по швам, глазки – пуговки, в голове – солома, - она снова рассмеялась.

- Не уверен, что то одолжением было: десять детей… - задумался Сергей. – Как их ей было прокормить?

- Не моя забота. Старшие небось помогали. Или вот еще был у меня случай один… Захотелось мне молодость вспомнить: юная, пышная… Косу свою черную в Нави оставила, а там: волосы – пшеница! Ну кровь с молоком, а не девка. Влюбилась – я на такое дело быстрая. И думаю: задержусь… Поживу на том свете по-человечески, воздухом подышу, на солнышко по утрам глядеть буду. В избушку свою мне всегда успеется вернуться… А он, представляешь: жениться удумал. Да не на мне… Привыкла я, что мужики за нос водят часто, и этот лихо вокруг пальца обкрутил. Даже не попрощался: я от людей узнала, что у него невеста беременная.

- И что – прокляла?

- Прокляла, - ехидно улыбаясь, ответила Анастасия. – А как же… С тех пор пока на тот свет надолго не хожу. Так, разве что: подышать.

- Все вы туда ходите, а меня никто переправить не может, - печально сказал Сергей.

- Запомни, Сережа, - серьезно сказала Анастасия, - в Нави каждый сам за себя. И каждый сам переживает как свои успехи, как вон Семен со своей ночной добычей, так и провалы, как Генка когда-то. Или как ты. Вот только Геннадию все же без нас никак не обойтись, - рассмеялась женщина. – Запамятовали мы с тобой о нем, заболтались. А бедолага тем временем все болтается… Идем, снимем немощного, да чаем потом вас напою. А там, глядишь, на новой могилке, какую Сема нынче наверняка уже закапывает, свежая трава поспеет…

- Не могу я смириться с тем, что мне домой нельзя хоть какое-то сообщение передать, - сказал Сергей. – И вы помогать не хотите.

- Напомню тебе, - строго сказала Анастасия, - что ты попал в Навь, а не к апостолу Петру пред вратами Рая. Навь была еще до того, как Русь крестили, и никогда в ней помощников не было. Это место покоя для всех несчастных, проклятых душ, для нечисти и для нежити, как нас называешь ты, ведь мы не можем бесконечно пребывать в мире живых.

- Ты всегда была ведьмой?

- Я всегда была женщиной, - рассмеялась Настасья. – А это одно и то же.

К Анастасии Сергей не пошел и от чая ее отказался. От безысходности и осознания того, что застрял в Нави навсегда, он не мог найти себе место. Шагая по серой улице, он увидел около одного из домов того самого демона, что днем ранее представал перед Сергеем в облике его сына: тот по-прежнему был одет, как Ярослав, вот только одежда теперь была изрядно потрепана и испачкана, а демоническое лицо сразу выдавало Перевертыша.

- Как коршуны кружите надо мной? – спросил его Сергей.

- Как коршуны кружите надо мной… - перекривлял его демон мерзким голосом.

- Вы же не сделаете со мной ничего, когда мое тело умрет, - невозмутимо продолжил он.

- Вы же сделаете со мной все, что пожелаете, когда мое тело умрет, - снова перекривлял его демон, изменив смысл слов Сергея.

- Знакомишься с местными? – услышал Сергей за своей спиной. Он обернулся и увидел Семена, что, довольно улыбаясь, шагал в сторону своего дома.

- Я думал, ты со мной уже и не заговоришь, - удивился Сергей.

- Через пару дней снова стану ворчливым дедом, - усмехнулся тот, - вот тогда и не жди от меня ничего.

- Ты ее похоронил?

- А как же.

- А что

- Пропала без вести, - пожал плечами Семен. – Одна из многих.

- И у нее не будет могилы…

- Почему же? Вон – есть. Правда, крест я мастерить не стал. Монах поставит.

- Увидеть мне вашего монаха не мешало бы… - задумался Сергей.

- Да все равно крест ей здесь не поможет, - усмехнулся Семен. – Душа ее свободна, на этот счет можешь не волноваться. А телу не все ли равно, где червей кормить? Зато Кузьме приманка на рыбалку будет…

- А ты обращал кого-то… Ну, в вампиры?

Семен рассмеялся.

- Обращал, - ответил он. – А что? Захотел в наши ряды?

- И потом людей жрать? – сказал Сергей. – Нет уж, спасибо. А про кол осиновый… Правда?

- Про кол не врут. Но тут, что правда, и ты с колом в грудине далеко не уйдешь, - захохотал Семен.

- А тебе не надоела такая жизнь? Не хотел бы ты это все прекратить?

- А зачем? Я же могу все: хочу – живу в нашей деревушке среди чертей да прочей нечисти, спокойно, открыто посреди улицы жру кого хочу. А надоест, так отправлюсь на тот свет. У меня там еще с давних времен клад прикопан… Любой дом отстрою себе и буду так же посреди улицы открыто людей жрать, и никто мне слова не скажет, потому что тоже среди чертей и нечисти это делать буду, да только тамошняя нечисть людьми продажными зовется. Когда у тебя сундук с золотом – то хоть каждый день на площади люд отлавливай, все равно ничего тебе за то не будет. Так зачем мне это прекращать?

- И когда же ты на тот свет пожить в очередной раз отправишься? – продолжал расспрашивать Сергей.

- Да нынче у вас там похуже нашего будет, - ухмыльнулся Семен. – Упырь на упыре. Я уж лучше в избушке своей пока побуду… Все, бывай, - он впервые протянул Сергею руку. – Пойду в гроб свой – пищу переварить нужно. Отлежусь маленько да снова за клюку возьмусь.

- Ты же можешь выглядеть молодо, – вдогонку сказал ему Сергей, - зачем же тебе в образе старика ходить?

- А чтоб ты спросил, - показал напоследок свои клыки в ехидной ухмылке Семен. – Зубы-то чистить нечем, вот и хожу Семеном Беззубым. Вот тебе мой совет: иди-ка ты к Наталье нашей, к Святославовне. Домой она тебя назад не отправит, но подсказать чего-то сможет… Бывай.

- Че – с упырем подружился? – насмешливо из-за спины выкрикнул Гена.

- Дружба здесь у вас не в чести, - не оборачиваясь, ответил Сергей.

- Можно подумать, что у вас она в чести, - все так же с насмешкой сказал Гена.

- Ты мне уже говорил про Наталью Святославовну… Мы видели ее.

- Да… Святославовна – сильная бабка, - усмехнулся Геннадий. – Когда на том свете жила, многие к ней ходили, многие деньги носили, а многие и проклинали. Но сегодня она никак не примет тебя. Ты что – полнолуние же на том свете этой ночью было!

- И что? – удивился Сергей. – Она что – тоже упырь?

- Сам ты упырь, - махнул рукой Гена. – Ой, а чего я тебя останавливаю? Я вон тебя и насчет Семена предупреждал, так тебе хоть в лоб, хоть по лбу. Сожрал бы тебя здесь – и тут и там помер бы.

- Все равно не жилец, - буркнул Сергей. – Ладно, пройдусь по деревне. Не везде был еще.

- На речку ходил? – усмехнулся Геннадий. – К Кузьме-то нашему?

- Нет еще… Дойду.

Сергей шел между домами и понимал, что уже привык к тому, что его окружает Навь – место, о котором три дня назад он даже не знал. Он и вправду не хотел есть, пропало желание спать, ноги не уставали, а вот голова… Покоя ей не было. Из окон старых избушек на него смотрели другие: демоны, навьи, ведьмы, колдуны… Кто-то, кто когда-то был проклят и уже и вовсе забыл те времена, когда был человеком: Сергей видел сидевшего на скамейке старика, который буквально пустил из своих стоп корни в землю. Сухая лоза обвила грязные, худые ноги, на тыльной стороне ладоней рос мох, а на щеках вместо щетины торчала сухая трава. Мутные, белые глаза были опущены и словно смотрели в землю перед ногами, но совсем не реагировали, когда Сергей несколько раз провел перед ними рукой.

- И я со временем таким буду? – задался он вопросом. – И Генка бы таким стал, если бы Анастасия его каждый раз из петли не доставала?..

- Вы не видели мою доченьку? – одернул кто-то со спины за рубашку Сергея. Обернувшись, он увидел женщину, на вид лет пятидесяти. Ее длинные темные с проседью волосы были растрепаны, лицо перепачкано, а платье изорвано. – Она ушла в туман… - хватая Сергея за руки, продолжала говорить женщина, умоляюще глядя на него. – Она ушла в туман, и больше я ее не видела.

- Ваша дочь тоже в Нави? – спросил ее Сергей.

- Я не знаю, - растерянно ответила та. – Она в тумане… Но я ее там не нашла.

- Где ваш дом? Давайте я вас отведу.

- Помогите мне ее найти…

- Моя жена пропала, - сказал теперь мужской голос, и Сергей увидел, как с другой стороны к нему подходит пожилой мужчина с белой как мел кожей. – Она ушла в воду. Я не видел ее, я искал ее… Ты был там. Ты видел? Скажи, ты видел ее?

Мужчина переходил на крик, хватая Сергея за руки, как это уже делала и обезумившая женщина.

- Мать… - услышал он голос парня, которого уже встречал ранее – того самого с окровавленным, изуродованным красными пузырями лицом. – Моя мать. Ты же был на том свете. Скажи, она там? Она ушла в огонь. Я последовал за ней…

- Где моя дочь? – продолжала кричать женщина в оборванном платье.

Оставьте меня! – выкрикнул Сергей, видя, что чуть ли не из-за каждой избы к нему начинают сходиться такие же странные, желающие что-то узнать от него о своих близких, люди. Или не люди?

Он вырвался из окружившей его толпы и побежал прочь, однако сборище нежити

Выбежав за пределы деревни, он обернулся – за ним шло не менее дюжины мертвецов, и каждый хотел что-то узнать.

- Я ничего не знаю о вас и ваших родных! – отчаянно закричал им Сергей, - Оставьте меня в покое!

Он пятился к своей машине, а нежить продолжала к нему приближаться.

- Господи, за что мне это? – глядя на церквушку, что высилась на холме, прошептал Сергей, подбежал к автомобилю и быстро сел в него. Он закрыл замок, прикрыл руками лицо, попытался закрыть уши, чтобы не слышать, как вокруг его машины ему кричит толпа давно умерших людей. Они стучали ладонями по стеклу и по кузову белого кроссовера, марая его грязью от своих рук, они обозленно выкрикивали что-то о тех, кого потеряли, требуя у единственного здесь живого человека помочь им с поисками. Они сводили его с ума.

Начало стремительно темнеть, и те, кто кем-то давным-давно был проклят и навеки отправлен в Навь, стали уходить. Казалось, все в этой странной деревушке, хотя и сами они были кто нечистью, а кто нежитью, боялись темноты здешней ночи.

Сергей провел здесь три дня и три ночи, впереди – четвертая. Как скоро он собьется со счета? Куда денется его автомобиль, когда выйдет срок? Сможет ли он, будучи призраком, нежитью, навью… да кем угодно – сможет ли он хоть иногда посещать своих близких? Приходить во снах к сыну? И хотя бы издалека видеть, как тот растет?.. Сергей достал из кармана телефон, зашел в галерею, нашел фото, на которых шестилетний Ярослав, чья кожа тогда ненамного отличалась цветом от кожи здешних мертвецов, без волос и бровей искренне улыбался папе, сидя за праздничным столом с тортом, на котором горели шесть свечей. Что запомнит о нем сын? Что папа не приходил к нему в больницу? Что папа возвращался домой поздно вечером и уходил рано утром? Что папа дарил дорогие игрушки, не зная, как долго его сын в них успеет поиграть? Он пролистал фото, нашел кадр, на котором они были втроем: Сергей, Кристина и Ярослав. Сергей посмотрел в глаза бывшей жены и не увидел в них ничего, кроме любви и боли. Она не могла. Она бы никогда не прокляла его, хотя имела на то все основания. И даже ее мать – теща Сергея – вопреки всем стереотипам, связанными с тещами, не сделала бы так по одной простой причине: Кристина всегда выгораживала мужа перед своей матерью.

- И ты еще спрашиваешь, за что это тебе? – сказал Сергей своему отражению и, закрыв глаза, откинулся на спинку сиденья.

День четвертый. Наталья Святославовна

Он не спал. Больше нет. Он закрывал глаза, представлял, что лежит дома, вспоминал работу, коллег, думал о матери, о Кристине, о сыне…

Рассвета не было – солнце в Нави не встает, лишь условное разграничение дня и ночи, чтобы как-то соответствовать миру живых и его лунному циклу.

Выйдя из машины, Сергей, даже не закрывая ее, обреченно побрел в сторону деревни. Теперь ему казалось, что толпа, преследующая его вчера, уже и не была такой страшной и опасной… Да к тому же скоро и он станет одним из местных обитателей. Странное распределение кадров: Анастасия дала понять, что подобных деревень в Нави много, так как же и кем решается, куда именно отправится та или иная душа? Закрепленные участки, как на выборах?

Сергей шел, думая об этом, и сам смеялся над своими совершенно бессмысленными рассуждениями. Он не хотел встретить ни Геннадия, ни Настасью, ни уж тем более Семена. Он шел в дом Натальи, которую здесь называли гадалкой с одной-единственной целью – попытаться через нее связаться с родными. По дороге Сергей видел, как женщина, что накануне вечером спрашивала у него о своей дочери, сидела на земле, прислонившись спиной к колодцу, и выводила в пыли пальцем какие-то слова; он видел, как у дома, что был напротив колодца, стоял парень с окровавленным лицом и заталкивал в свой рот целую пригоршню земли; он встретил демона-перевертыша, который по-прежнему был одет, как сын Сергея. Но потом он заметил что-то, чего здесь не видел ни разу: тень, что двигалась перед ним в том же направлении, что и он. Но откуда она здесь может быть, ведь солнца в этом небе нет? Однако выглядело так, словно перед Сергеем идет другой человек, в лицо которому и светит солнце, из-за чего от его тела падает эта тень.

Когда он подошел к дому гадалки, тень, что шла перед ним, остановилась. Сергей обернулся и увидел, что за его спиной есть еще одна такая же, которая также перестала двигаться вперед, словно пропуская его в дом первым. По какой-то старой, человеческой привычке ему стало немного не по себе, но потом он оглянулся, напомнил себе, что находится в Нави, и поднялся на крыльцо дома Натальи Святославовны. Сергей хотел постучать, но старая деревянная дверь тут же открылась сама, словно приглашая его войти.

- Не стой на костях, - из мрака темной комнаты раздался хриплый старческий голос.

- Что? – переспросил Сергей.

- На пороге не стой, тебе говорят, - недовольно буркнула старуха. – Под порогом прах закопан… Вот и не стой на костях. Неуч…

- Извините… - замешкал Сергей и, оборачиваясь, хотел увидеть тени, что были за его спиной, однако их там больше не было.

- Давай без этого вашего этикета – чай, ни при дворе. А эти уже в доме, - сказала гадалка, что сидела в дальнем углу большой комнаты. – Не ищи их там.

- Кто они? – спросил Сергей.

- Так и будешь стоять у порога и выпрашивать, али в дом пройдешь?

Сергей переступил порог, и дверь тут же захлопнулась за его спиной, да так, словно была не из прогнившего, ветхого дерева, а из свежего дубового сруба.

- Проходи, садись…

Наталья Святославовна – худосочная старушка, которой на вид было лет под девяносто, сидела в старом кресле-качалке в дальнем углу большой комнаты.

- Что это были за тени? – снова спросил Сергей.

- А то не ясно? – возясь со свечами, переспросила его старуха. – Души. Не все же в Навь попадают, как ты или Генка, - она села в кресло, и то, раскачиваясь, противно заскрипело. – Кто-то по земле бродит не упокоенным, кто-то к каким-то предметам или местам привязан, а есть и такие, кто сразу туда, - она указала пальцем наверх, - или туда, - старуха указала им в пол.

- А эти откуда были?

- Полнолуние нынче, - сказала гадалка, - а в полнолуние мне проще всего со всеми этими душами связь установить… Им врата открываются, и они ждут, когда же я их позову. Эти были из не упокоенных.

- А зачем ты их зовешь?

- Когда среди людей жила и гаданием промышляла, то и дело с умершими дело имела. Они дорогу ко мне не забыли, и как луна полная в мире живых – так ко мне в гости и заглядывают… И становится их с каждым годом только больше. Так и жила я на том свете, а потом устала… Не от мертвых, нет – от живых. С тех пор в Навь и перебралась. Да вот только у меня, в отличие от той хотя бы Анастасии, род среди живых продлевается… Есть сейчас среди людей моя прапраправнучка – тоже Натальей звать, да только Львовна она. Не скажу, что больно одаренная девка – молодая еще, всего сорок годков… Но я ей помогаю как могу: слежу за ней, устами ее говорю часто, нахожу в мире духов тех, кого ей надобно отыскать.

- А кого она ищет?

- А вот приходят к ней на том свете, как ты ко мне на этом, и просят с родными своими умершими связаться. А она не везде может, вот я и помогаю ей. Делаю я это для того, чтобы род наш не перевелся.

Вдруг Сергей прислушался, насторожился, понимая, что под ним, а точнее – под полом, то бишь в подполе, раздается какой-то шум.

- Это что – вой? – спросил он гадалку. – Кажется, под нами кто-то тихо воет…

Как только он это сказал, под ним раздался еще и скрежет, словно кто-то пытался процарапать себе путь на свободу.

- А это те, кто не смирился со своей участью, - лукаво улыбнулась гадалка. – Как ты, только уже мертвые. В Навь их призвала я по просьбе Наталочки моей. Вот от них на тот свет весточку мы и передали…

- А Наталья твоя знает, что ты ей помогаешь отсюда? – спросил Сергей. – И какой вам с ней прок с такой «работы»?

- Про меня она знает, но знает лишь, что я в ее роду такая была. Она частенько просит у меня помощи, называя мое имя – так я и прихожу к ней. Но она не видит меня, только слышит. Как и эти души. А прок… Ничего задарма не делаем. Никогда. Так заведено: труд гадалки – это нелегкая работа, и отнимает немало сил. Особенно у живых, таких, как моя Наталочка. Когда-то с нами расплачивались мукой да молоком с мясом, затем шкурами да шапками песцовыми, теперь же Наташа берет только деньгами.

- А ты с меня чем возьмешь?

- А что у тебя имеется? – заинтересовалась Наталья Святославовна. – Ты же пойми, милок: мне твое доброе здесь как таковое не нужно, не продам же я его. Здесь дело в другом: ты должен расстаться с чем-то стоящим, важным для тебя, чтобы ты осознал всю ценность того, что я для тебя проделаю.

- Да у меня и нет ничего… - печально ответил Сергей. – На том свете у меня и квартира, и машина, и дачу купил – жене бывшей оставил ее… И деньги на счете лежат.

- А с собой что пронес? – усмехнулась гадалка.

- Машина моя здесь скорее мне служит домом – толку от нее никакого.

- Она с тобой сюда попала потому, что в ней, собственно, на том свете ты и разбился, - пояснила Святославовна. – Нету у тебя больше машины – утопла в болоте. А тебя мимо проезжающие вытащили.

- Я так и думал… - опустил голову Сергей. – Не зря у меня все вещи в чемодане болотной тиной провоняли…

- Есть у тебя кое-что ценное, что попало с тобой сюда, - замахала старуха корявым пальцем с острым ногтем. – И лежит оно у тебя сейчас в кармане.

- Телефон? – удивился Сергей, доставая из кармана свой смартфон. – Так от него толку же здесь не больше, чем и от моей машины.

- Дурень ты, Сережа.

- Ярослав… - понимающе, негромко проговорил Сергей, выведя на экран телефона фотографию сына.

- Отдашь его – помогу, - уверенно сказала гадалка, снова раскачиваясь на кресле. – Но учти: помочь могу только в одном деле.

- Поясни…

- Я знаю, что тебя волнует два вопроса: когда ты навлек на себя проклятие, и как передать весть на тот свет о том, что ты еще живой.

- Верно…

- Плата у тебя лишь одна, - пожала худыми плечами старуха, - а потому и услуга может быть только одна. Я бы тебе, милок, посоветовала выбрать первое… Поверь моему опыту: не всегда родные тех, кто помер, или же кто вот-вот помрет, радуются приходу душ их близких – проклянут еще больше от страху!

Старуха громко и неприятно засмеялась, а Сергей серьезно задумался. Он смотрел на улыбку своего сына и понимал, что, вероятно, больше никогда ее не увидит.

- Держи, - протянул он гадалке телефон, отвернувшись в сторону. – Да, ты права: я хочу знать, как и когда это проклятие надо мной повисло.

Одной рукой Наталья Святославовна взяла телефон Сергея, другую протянула ему для рукопожатия.

- По рукам, - сказала она, хитро улыбаясь.

Сергей сжал сухую, старую, морщинистую руку, отметив, какая же та ледяная.

-

Отпустив руку Сергея, гадалка поднесла к огню свечей смартфон, и тот стал плавиться, словно и сам был лишь из воска. Расплавленные капли падали на пол, сливаясь воедино с тем, что туда уже налилось и застыло ранее, а вверх от того, что еще несколько секунд было дорогим телефоном, шел серый, густой дым, напоминающий туман, какой Сергей наблюдал позапрошлой ночью в своей машине.

- Смотри, - прохрипела старуха, - смотри на него. Не своди глаз. Смотри…

***

- Сережа? – удивилась Кристина. – Ты зачем пришел?

- Что значит – зачем я пришел? – грубовато ответил Сергей. – Я пришел увидеть сына.

- Просто ты почти никогда не приходишь… - молодая женщина пожала худенькими плечиками и отвела взгляд, словно стесняясь бывшего мужа.

- Мать сказала, что ему стало хуже, - пояснил Сергей более спокойным тоном.

- Я ничего не понимаю, - стала говорить Кристина, из глаз которой тут же полились слезы. – Все же было хорошо, он шел на поправку. Врачи уверили, что ремиссия не за горами. И тут у него снова из носа пошла кровь. Сделали КТ, а там…

Она закрыла лицо руками и расплакалась, казавшись теперь еще меньше и еще более хрупкой, чем была. Вероятно, подумал Сергей, она хотела, чтобы бывший муж – отец ее единственного сына – обнял ее сейчас, прижал к себе и пожалел ее, но он этого делать не стал.

- Тебя никогда нет рядом, - плакала Кристина. – Ты даже не звонишь: просто пишешь. «Как Ярик?» - разве это забота отца?

- Я работаю, - сквозь зубы проговорил Сергей.

- А он умирает! – чуть было не закричала Кристина, продолжая рыдать. – Что же ты такой черствый? Если ты недополучил любовь в детстве, почему ты на это же обрекаешь и своего сына? Ты опять что-то ему привез? – она указала на пакет в руках Сергея. – Как ты не поймешь, что ему не нужны твои подарки. Ему отец нужен!

- Не начинай! – закричал Сергей. – Хватит мне втирать одно и то же. Не могу я здесь сидеть сутками, как ты! Не могу!

- А я могу, Сережа? – плакала бывшая жена. – Мне, по-твоему, это легко дается? Но что будет, если и я скажу так же? Может, в хоспис его сдадим? Пусть там за ним смотрят специально обученные люди, для которых смерть ребенка – обыденное дело, а не личная боль. А потом что? – собаку заведем? Другого родим? А об этом забудем? Так, по-твоему?

- Не неси бред, - грубо ответил Сергей.

- Бред здесь несешь только ты, Сережа, - утерев слезы, тихо сказала Кристина. – Ты никогда не должен был становиться отцом. Это для тебя противоестественно.

- Я все это уже слышал много раз. Можешь придумать что-то новое?

Молодая женщина встала прямо напротив бывшего мужа, заглянула в его глаза, смотря в них снизу вверх, и печально сказала:

- Оплати палату и уезжай. Только надолго не оплачивай… Может не пригодиться.

Кристина пошла в конец больничного коридора, где стоял кулер с водой, а Сергей так и остался стоять около палаты их сына. Тяжело вздохнув, он все же вошел в нее и печально посмотрел на бледного мальчика, что спал, лежа под капельницей.

- Ну привет, солдат, - насилу улыбнулся Сергей, поправляя белый халат, спадавший с его плеч. – Надеюсь, ты не слышал, как мы там с мамой… - Сергей откашлялся. – Я тут вот тебе… привез кое-чего…

Сергей поставил пакет, внутри которого лежала очередная дорогая игрушка, на стул, что стоял рядом с больничной койкой, затем снова взглянул на спящего сына и отвернулся.

- Я не могу так… - опустив глаза в пол, - проговорил он, чувствуя, что в горле встал ком. – Это неправильно. Ты ведь шел на поправку… Ты вообще не должен так болеть! Господи!..

Сергей заплакал. Он заплакал так, как не плакал никогда. Боль, которую он держал в себе почти три года, и которой он запретил показываться наружу, сокрыв ее за всеми возможными замками, теперь вырвалась из него, как гной из долго нарывающей раны.

- Господи, - уже тише, но продолжая плакать, повторил Сергей, - я не знаю, что нужно говорить… Я и в церкви-то не бывал ни разу – только в детстве. Но я тебя прошу… - Сергей опустился на колени, положа руки и голову на кровать сына. – За что? Кем он так проклят? Он же всего лишь ребенок… Я молю – забери его проклятие и отдай мне. Пусть лучше я умру, чем мой сын. Я не могу больше этого выдерживать. Я не могу его таким видеть. Твой сын умер, но я не Бог – я не вынесу подобного. Прошу, пусть это проклятие перейдет на меня. Я согласен уйти, только чтобы Ярослав жил. Я умоляю об этом…

- Сережа?.. - удивленно проговорила Кристина, войдя в палату с двумя одноразовыми стаканчиками с водой. – Ты чего это, Сереж?

Сергей, стараясь утереть слезы так, чтобы бывшая жена их не заметила, быстро поднялся на ноги.

- Все нормально, - не поворачиваясь к ней, сказал он. – Ярик проснется – передай ему от меня привет.

- Сереж… - все так же удивленно позвала его Кристина.

- Мне пора. Пока…

- Мама? – через пару мгновений сказал сын.

- Ты проснулся, - улыбнулась Кристина. – Как ты себя чувствуешь?

- Здесь был папа?

- Да, зайка, но он уже ушел. Он не стал тебя будить – он ведь знает, что тебе нужно отдыхать. Он просил передать тебе, что очень любит тебя. А еще он тебе что-то принес…

На следующее утро у Ярослава уже привычно для него взяли на анализ кровь, и к обеду пришедшие результаты весьма удивили лечащего врача. Он запросил повторный анализ, после которого назначил контрольное обследование в компьютерном томографе.

- Сереж, - через несколько дней после последней встречи сказала Кристина по телефону, не сдерживая слез.

- Ярик? – взволнованно и даже испуганно переспросил Сергей.

- Сереж. Ремиссия…

***

- Просыпайся, просыпайся, - послышался откуда-то старческий голос. – Давай, уходи оттуда, а то еще понравится… Ну же, давай, давай…

Кто-то похлопал его по плечу, и туман стал рассеиваться. Сергей открыл глаза: он лежал на деревянном полу старой

- Давай, милок, - проговорила она, - помоги бабушке подняться. Чай, уж не сто лет-то мне…

- Наталья Святославовна? – удивленно спросил ее Сергей.

- Она самая, - по-старушечьи усмехнулась гадалка. – А ты кого хотел здесь увидеть – Царевну Несмеяну?

- Нет, - протяжно проговорил Сергей. – Нет-нет-нет… Отправь меня обратно, прошу тебя.

- «Обратно» нету, - с раздражением в хриплом голосе ответила старуха и, опираясь на руки Сергея, снова села в свое кресло-качалку. – Это было лишь воспоминание. Просто ты не знал, какое именно содержит истину.

- Я видел сына…

- За тем к таким, как я, и приходят: увидеть то, что было, то, что будет, и тех, кто сейчас на том свете – и в каждом мире эти слова имеют свое значение.

- Наталья Святославовна, - присаживаясь на свою маленькую скамеечку, устало проговорил Сергей, - что же получается: это вовсе и не мое проклятие было? Выходит, я забрал его у Ярика? Но кто мог проклясть ребенка?

- Ты прав, но не во всем, - согласилась старуха. – Проклятие ты самолично забрал у сына и поступил очень правильно, по-отцовски. Вот только было оно вовсе не его… Неужто ты думаешь, что мать твоего сына ни разу не говорила подобных вещей – того, что тогда, стоя на коленях, сказал ты? Неужто ты думаешь, что материнское сердце не было готово пожертвовать собой ради жизни ребенка? Ты, Сережа, только ты мог забрать проклятие, что убивало твоего сына, потому что оно с самого начала было твоим!

Глаза у гадалки наливались кровью, и Сергею от этого становилось не по себе.

- Что ты такое говоришь? – спросил он. – Святославовна, ты чего? Как я мог проклясть собственного сына?

- Ой, дурак… Не ты это сделал, но из-за тебя. Тебя так наказать хотели, проклиная на мучения, на страдания из-за потери сына.

- Кто мог на такое пойти? – скривил лицо Сергей. – Какой гнусный, подлый человек мог обречь ребенка на мучительную болезнь, лишь бы только наказать меня?

- Тебе виднее, - пожала плечами гадалка.

- Ты можешь, - сказал Сергей, - ты ведь можешь сказать мне это. Более того: я уверен, что ты и так это знаешь. Вы все это знаете и молчите. Все вы, кто обитает в Нави, знаете намного больше.

- Я выполнила свою часть уговора, - невозмутимо ответила Наталья Святославовна. – Какие ко мне претензии? Ты здесь заслуженно: да, ты снял проклятие с сына, но навлек эту беду на него тоже именно ты.

- Да где это видано, чтобы за грехи родителей, о которых они даже не помнят, расплачивались дети?

- А ты справедливости, что ли, ждал в мире, в котором судьбами других людей жертвуют, как фигурами на шахматной доске? Где друг предает друга, клявшийся в верности – того, кому клялся, а отец не находит в себе силы, чтобы поддержать хворое дитя, из-за чего то чувствует себя ненужным. От такого мира ты хотел справедливости? Знаешь, сколько я таких видала? А потом вы помираете, а бабы ваши ползут к нам и просят свидеться с вами – любят, видите ли, они! Тоскуют! Тьфу!

- Выходит, я должен умереть, - теперь уже спокойно сказал Сергей. – Выходит, все верно. За что бы это мне ни было – если таким образом я отвел беду от Ярика, я согласен.

- Делаете по глупости всякое, а потом страдаете, - напоследок сказала Наталья Святославовна.

- Так никто безгрешным все равно не умрет же, - ответил ей Сергей.

- Твоя правда, - согласилась гадалка. – Но ведь можно хотя бы намеренных прегрешений избегать.

- Ты почти всю жизнь провела с нежитью и нечистью, а придираешься к обыкновенным, смертным людям.

- Нечисть не надевает на себя маску благочестия, - ответила старуха, - нечисть не стыдится своих поступков, и нечисть не откупается подарками, а может сказать честно: «Я не хочу быть с тобой рядом, когда ты такой».

Сергей, стоя уже около двери, разозлившись, сказал:

- Какие вы все в этой своей Нави…

- Честные? – ухмыльнулась старуха, перебив его. – Да просто нам нет дела до того, что ты о нас подумаешь. Каждый и так здесь знает все свои грешки, а теперь ты знаешь свои. Хотя ты их и так знал, да признать сам себе не мог. Вот Генка признал, в чем провинность его, сразу ему полегчало. Теперь вон чаек попивает да в петельке своей болтается – и не жалуется! И не стой уже на пороге – на костях же стоишь!

- И чьи же кости под порогом твоим закопаны? – ухмыльнулся Сергей.

- А мужа моего, - с такой же ухмылкой ответила ему Наталья Святославовна и по-стариковски захохотала, раскачиваясь в своем скрипучем кресле.

Выйдя, Сергей побрел к дому Анастасии, которая встретила его, сидя на своем крыльце и попивая чай из блюдца.

- Полный самовар заварила! – улыбнулась она. – Проходи в дом.

- Никак в чай добавляешь чего, - заходя во двор, сказал Сергей.

- Нет в том никакой нужды, - ответила Настасья. – Почто мне это? – отравить даже некого. Скукота… Вы и так уже померли все. Ну, почти все. Проходи, рассказывай: что у Святославовны узнал?

Сергей вошел в дом Анастасии Ильиничны, которая проследовала за ним.

- Когда на тот свет отправляешься? – спросил он, глядя на кукол.

- Да пока нет нужды… Как только затоскую, так и пойду.

- Так сама говоришь: скукота.

- Чтобы мне на тот свет отправиться, обряд следует провести правильный, - ответила Анастасия, наливая в чашку Сергею чай. – Я и лицо, и тело себе одалживаю…

- У кого? – удивился Сергей.

- А тебе все расскажи, - хитро так поглядела на него хозяйка дома. – Ты кукол моих уже видел, не так ли? Но ведь это не все…

Из-под кровати Анастасия достала старинный сундук, открыв который с нежностью и милой улыбкой провела рукой по содержимому.

- Видишь все эти склянки? – продолжая улыбаться, спросила она Сергея. – В каждой такой баночке заперта душа…

- Там мертвые птицы, - скривился Сергей, глядя на трупик

- В каждой птичке душа девушки, которую я забрала себе.

- За что? – удивился Сергей.

- За красоту, разумеется, - приподняв одну бровь, ответила ему Анастасия. – Они жили бедно, работали тяжело, но все были необычайной красоты. Русские красавицы… Вот эта канарейка – это девушка с прекрасными, густыми, светлыми локонами, чьи зеленые глаза в последний раз глядели на солнце лет двести тому назад. А эта синичка… - Анастасия достала другую склянку. – Я помню эту девушку: нежные, голубые глаза, темно-русые волосы… Прекрасное сочетание. А вот посмотри: зарянка… - Настасья извлекла из сундука уже третью баночку с мертвой птичкой на дне. – Рыжеволосая красавица была, пышногрудая… А вот скворчиха… Она на меня чем-то похожа: коса толстая, очи черные, хитрые… Пожалуй, в следующий раз ею и обернусь.

- Ты убила их, - тихо сказал Сергей. – Ты забрала их души.

- А их тела еще и послужат мне, - невозмутимо призналась Анастасия, закрывая и задвигая на место сундук. – Я обряд нужный проведу, одной из этих красавиц обернусь и на тот свет отправлюсь. А что тебе не нравится? – ухмыльнулась она.

- Наталья Святославовна как старуха выглядит, а ты все молодишься. Сколько тебе лет?

- Нехорошо такие вопросы женщине задавать, - рассмеялась Анастасия. – Пей свой чай. Пойду с крылечка заберу чашку с блюдцем.

Сергей, что был недалеко от кровати хозяйки дома, заметил какое-то движение и посмотрел туда, где сидели тряпичные, набитые соломой куклы: одна из них медленно повернула к нему голову, из-за чего задела другую куклу, и та завалилась вперед. Сергей хотел уже было встать со своего места и положить куклу правильно, когда еще одна из них приподняла свою тряпичную округлую руку вверх.

- Что здесь происходит? – строго спросила Сергея Анастасия, что стояла у порога. – Хочешь к ним присоединиться?

Выдержав недолгую паузу, Настасья разразилась смехом.

- Да полно тебе, - смеясь, сказала она.

- Я видел, как они двигались, - округлив глаза, проговорил Сергей. – Я это точно видел.

- На волю хотят, несчастные мои, - хохотала женщина.

- Ты закончила новую куклу? – спросил ее Сергей, то и дело поглядывая на жуткие игрушки.

- Еще нет, - ответила Анастасия, беря в руки недошитую куколку. – Осталось ножки и ручки приделать. Вот, погляди.

Настасья держала в руках сшитую из белой ткани куклу, из которой кое-где еще торчала солома. Вместо глаз на лице игрушки были не пуговки, а прорисованные угольком кружочки.

- Не вяжется у меня твой образ со злой колдуньей, - глядя на все это, сказал Сергей. – Все эти птички, куколки… Не похожа ты на ведьму.

- А ты не похож на плохого человека, - кокетливо ответила Анастасия. – И все же мы оба здесь. Так что тебе рассказала Наталья Святославовна?

- Неважно, - Сергей опустил взгляд. – Назад мне дороги нет.

- Хорошо, - серьезно ответила Анастасия. – Хорошо, что ты это принял. Навь не такое уж и плохое место.

- Ага, прямо курорт, - с иронией в голосе произнес Сергей. – Гадалка сказала, что на том свете – в мире живых – промышляет ее дальняя родственница – потомок ее рода. И она с ней связывается… Надеюсь, смогу убедить Святославовну хотя бы иногда мне передавать туда вести…

- Сниться будешь, - ответила Анастасия. – Мертвые живым во сне приходят: когда добровольно, когда живые их силком тянут. А бывает, что просят, молят… А те даже и во сне прийти не могут, потому что души их несвободны.

- В банке сидят или в кукле? – усмехнулся Сергей.

- И не только, - пожала плечами Настасья. – У всех свои методы.

- Ох, беру свои слова обратно: нехорошая ты, - махая головой, негромко сказал Сергей. – Красивая, но злая.

- А я доброй быть не нанималась, - усмехнулась женщина. – Не нравится – иди обратно к своей гадалке, да только помни, что и она не при храме сидит, а в избушке, в подполе которой душ набито поболее, чем у меня в сундуке. О том, что они не могут подпол покинуть, пожалуй, старуха умолчала? Иди, Сережка, прогуляйся. Авось кого здесь хорошего найдешь, доброго.

- Обидчивая ты баба, Настасья Ильинична, - ухмыльнулся Сергей.

- Женщина я, - сказала она ему вслед, - обыкновенная.

Засунув руки в карманы брюк, Сергей медленно шел по деревне. Он шел к машине, не желая больше никого видеть и ни с кем разговаривать. Уже привычно между домов кто-то пробегал, кто-то следил в окно, кто-то жутко посмеивался, а кто-то выл. Снова у колодца сидела женщина, которая ранее хотела узнать у Сергея о своей дочери. Она все так же водила пальцем по земле и что-то бурчала себе под нос.

- Это убийцы, - послышался из-за спины спокойный, негромкий голос Гены. Сергей обернулся и увидел того, держащим в зубах травинку. – Эта вот свою дочку самолично придушила. Пацан с обгоревшей мордой мать родную спалил: прирезал ее, деньги ее украл, затем хату поджег, дабы следы сокрыть, да вот только не рассчитал малеха и сам вместе с матерью и сгорел. А мужик тот, - Гена кивнул в сторону, - жену утопил, чтобы к любовнице уйти.

- И что – все убийцы в Навь попадают? – почти равнодушно спросил Сергей.

- Не все, а только те, кто своих близких или родных со свету изводит, а близкие в последние мгновения своей жизни успевают их проклясть.

- Сколько здесь нахожусь – постоянно про проклятия слышу… - недовольно буркнул Сергей.

- Живые люди недооценивают силу сказанных ими слов… - ответил Гена. – Думают, что лишь воздух сотрясают ими. А ведь за все нужно нести ответ. За все, понимаешь?

- Знать бы только, за что – за все…

Сергей побрел дальше. Гена его не догонял – видел, что тот не особо намерен общаться, видел, что что-то того угнетало, и Гена догадывался, что у гадалки Сергей все же кое-что для себя выведал.

Он уже подходил к автомобилю, когда заметил в стороне леса яркое мерцание: казалось, что кто-то оттуда отражал зеркальцем луч солнца, подавая таким образом какой-то сигнал. Но дело в том, что солнца в Нави отродясь не было…

Ему было нечего терять,

- И кто меня сюда потянул? – устало проговорил он и пошел вглубь леса, пытаясь запомнить, где проходил.

Туман уже обволакивал ноги Сергея, а детский плач не прекращался и не приближался. Казалось, теперь уже плачет не один ребенок, а несколько. Сергей шел, ветки деревьев царапали его лицо и руки, а мыслями он был где-то в том мире – рядом со своим сыном.

- Здесь не может быть детей, - приговаривал он сам себе. – Это же лес в проклятом месте. Это невозможно. И все же я иду туда… Какой идиот.

Он снова увидел блик, и теперь их, как и голосов, тоже было несколько. Казалось, вдалеке на поляне, до которой белый туман отчего-то не добрался, мерцало несколько огоньков, и именно оттуда и доносились детские голоса. Вдруг кто-то, кто был очень и очень маленьким, пробежал совсем рядом, коснувшись ноги Сергея, но Сергей не мог увидеть того, кто это был из-за плотного белого тумана, что стелился почти по всему лесу. Шелест повторился: кто-то снова приближался к Сергею, и уже через мгновение чьи-то острые коготки оцарапали ногу мужчины. Будь он уже мертвым, боль бы он не ощутил, но его тело все еще дышало, и сердце в нем билось, а, значит, и душа могла болеть – хоть и по-своему.

Детский плач затих, сменившись смехом младенца, но голос, которым якобы смеялся невидимый глазу Сергея ребенок, был необычным – словно измененным, жутким, неживым… Штанина опять порвалась – кто-то снова оцарапал брюки, не достав в этот раз до самой ноги. Сергей пытался пнуть того, кто нападал на него в тумане, но всякий раз промахивался. Тогда он решил ускориться и дойти, наконец, до поляны, на которой тумана не было, но были теперь те самые огоньки.

- И что за зверь здесь обитает? – уставшим голосом сам себя спросил Сергей. – Кого еще я в Нави не встречал?

Огоньки, мерцающие на той поляне, стали медленно опускаться, и Сергей увидел сверток, лежавший на земле, в котором то мерцание и растворилось.

- Быть того не может, - пробормотал он себе под нос, понимая, что в свертке кто-то шевелится. – Откуда в этом сером, неживом месте ребенок? Или очередная ведьма с того света притащила, чтобы сожрать или в птичку превратить?

Медленно, оглядываясь по сторонам, он все же подошел к свертку, что выглядел почти так же, как и десять лет назад выглядел тот, какой Сергей держал в своих руках, забирая Кристину из роддома. Однако, подойдя к одеяльцу и заглянув туда, он ничего и никого не увидел: казалось, еще несколько секунд назад внутри ворочался и то ли хныкал, то ли смеялся маленький ребенок, а сейчас это было просто маленькое одеяльце.

Смех повторился, теперь он уже был за спиной у Сергея. Выругавшись, тот отбросил в сторону одеяло и, неспешно обернувшись, выругался еще громче.

- Бог мой, - сказал потом он, - ты еще что такое?

Перед Сергеем всего в метре от него на траве было нечто, отдаленно напоминающее полугодовалого, уже умеющего ползать, младенца; однако голова у него была больше правильных размеров не менее, чем в два раза, глаза были сплошь черными, нос почти полностью отсутствовал, а тело… Изуродованное, жуткое, маленькое тельце было розового цвета, но совсем не такого, как у живых людских младенцев – казалось, этого кто-то ошпарил кипятком, из-за чего он весь покрылся то ли мелкими волдырями, то ли сыпью, а в некоторых местах кожа и вовсе облазила. От живота уродца тянулся белый канатик, словно грязная веревка, и Сергей понял, что это была пуповина. В этот момент слева из тумана на поляну на четвереньках выползло еще одно такое же существо, а через мгновение третий уродец показался справа. Различали их всех между собой только размеры и звуки, ими издаваемые: кто-то мерзко смеялся, имитируя младенческий голос, что выходило весьма жутко, кто-то громко верещал, словно ребенок, требующий срочно родительского внимания, а кто-то и вовсе звал маму, хотя и делал это все тем же измененным, нечеловеческим голосом.

Один из уродцев, быстро-быстро перебирая маленькими ручками и ножками, резко подбежал к ноге Сергея и, царапнув ее своими острыми когтями, тут же, противно хохоча, убежал.

- Ну и мерзость, - проговорил Сергей, и сразу же второй уродец проделал с его ногой то же самое.

- А ну пошли прочь отсюда! – раздался откуда-то властный старушечий голос. – Ишь ты, распоясались. Живо по местам своим разбежались, ты гляди!

Из тумана к поляне приближалась гадалка – сгорбленная, опирающаяся на высокий посох Наталья Святославовна.

- Ты погляди на них! – причитала она скрывающимся в белом тумане уродцам. – Вам мамок своих мало? – ругалась старуха. – Чего у себя в доме буяните? А ты какого лешего здесь забыл? – посмотрела она теперь на Сергея. – Тоже мне – путешественник-первооткрыватель… Какого черта в лес поперся?

- Наталья Святославовна, - тяжело дыша, проговорил Сергей. – Спасибо, что прогнала их. Кто это был?

- Знамо, кто, - недовольно проговорила старуха, легонько стукнув своим посохом Сергея по голове. – Говори: на огни блуждающие повелся, как дурак последний?

- На них, - согласно кивая, ответил Сергей.

- Игоши это. Они людей так заманивают в лес, а потом и сожрать могут… А ты же живой… Погляди: кровь на ногах пустили. Выходит, и правда сожрать смогли бы.

- Кто они такие?

- Игоши-то? – удивилась старуха. – Ох, милок, каков же неуч ты… Их тут полный лес. Как клещи местные: присосутся – не отнимешь, - она рассмеялась. – С тех пор как бабы научились приплод свой скидывать, когда понесут, игоши в лесах и живут. Дети то нерожденные. Или же рожденные, да брошенные умирать. Когда дитя само сбрасывается – к Богу душа его бесследно уходит. А когда мамка его скидывает, то душа-то к Богу идет, а вот след от той души демон забирает себе, в Навь. Потом игоши

- А чего они ко мне пристали? Я же даже не женщина.

- На безрыбье и рак рыба, - расхохоталась гадалка. – Кстати, Сережа… А с рыбаком ты нашим знаком? С Кузьмой-то?

- Да нужно дойти… Все никак. Слыхал я о нем. А ты-то сама, Наталья Святославовна, что здесь делала?

- Место здесь тонкое, - тихо проговорила старуха, - между этим и тем светом. Вот игоши отсюда туда в месте этом и прыгают. Да и я своей Наталке отсюда передаю, порой, ответы на вопросы, какие ей там люди задают. И травки тут всякие собираю.

- А как выйти отсюда? – оборачиваясь по сторонам, спросил Сергей, который уже не на шутку разнервничался.

- Ох, живые… - запричитала старуха. – Идем, проведу я тебя до твоей повозки, пока наш местный детский сад все ноги тебе не отгрыз…

День пятый. Кузьма-рыбак

Сергей всю ночь просидел в машине с закрытыми глазами, думая о сыне. Как? Откуда взялось это проклятие? Кто проклял самого Сергея? Анастасия убеждена, что чаще всего проклинают именно женщины, и ведьмами для этого им быть вовсе не обязательно, но много ли подозреваемых?

До Кристины Сергей встречался с несколькими девушками, но он был молод и, как и многие, не рассматривал те отношения, как серьезные и долгосрочные. Не проклинать же за это? Да и с Кристиной, в общем-то, вышло не совсем по любви. С его стороны не вышло – она, разумеется, Сергея тогда любила по-настоящему. Впрочем, как он понимал, любит и сейчас. Несмотря ни на что. Но их брак был, что называется – по залету, и Сергей, как ответственный человек, был обязан жениться на Кристине. К тому же ее отец – ныне покойный тесть Сергея, генерал в отставке, не позволил бы этому смазливому блондину бросить его беременную дочь опозоренной. К счастью для тестя – как бы цинично это ни звучало, – он не застал болезнь внука, которого любил, казалось, больше собственной жизни. Сергей ценил заботу о его сыне от отца Кристины, а еще он понимал, что, будь тот жив, он, видя, как его малодушный зять сбегает от ответственности по уходу за больным ребенком, заставил дочь с ним развестись еще раньше, если вообще самолично не прибил бы непутевого зятька.

Сергей осознавал, что впервые разрешает себе ощущать стыд, который все это время искусственно заглушал внутри себя. Он всегда знал, что неправ, знал, что поступает весьма низко, но открыто признать этого не мог, потому что не хотел, оттого и срывался на бывшую жену, пытаясь ответственность за свое малодушие переложить на нее, обвиняя ее притом в излишней требовательности.

- Ну и идиот же ты, Сережа, - закрыв глаза и откинувшись на сиденье своего автомобиля, бормотал Сергей. – Последний подонок.

Что-то холодное, что-то скользкое коснулось его руки, что лежала на кожаном подлокотнике. Сергей одернул ее, выругался, захотел приподняться, чтобы включить в салоне свет, но в этот момент то, что только что касалось ладони, теперь обвило шею Сергея, обвив еще и подголовник его сиденья, на котором и лежала голова. Сергей тут же ощутил, что не может дышать, и ухватился руками за то, что его душило, обмотав несколько раз шею и крепко затягиваясь на ней. По ощущениям, а также по шипению, что раздавалось у его уха, Сергей понял, что его обвила змея. Она стягивалась, как удавка, и Сергей чувствовал, как его лицо, его глаза и всю голову распирает от давления. Он пытался пальцами обхватить скользкое тело, но змея несколько раз больно укусила его, отчего пальцы, казалось, парализовало.

Продолжая бороться, но понимая, что теряет силы, Сергей все же смог приподнять голову и взглянуть в зеркало заднего вида. В салоне, как и снаружи автомобиля, была кромешная темнота, однако Сергей увидел в зеркале пару светящихся глаз – человеческих, обладатель которых, судя по всему, находился на заднем сиденье. Их взгляды пересеклись, и хватка вмиг ослабла, благодаря чему Сергей смог сделать глубокий, громкий вдох и закашлять. Он почувствовал, как между его пальцев проскользнуло холодное, скользкое, длинное тело. Сергей быстро открыл дверь автомобиля, отчего лампочка в салоне тут же загорелась, но он не увидел никого, кроме себя, однако услышал шелест и посмотрел вниз: он успел заметить, как длинная змея выползла из салона автомобиля и тут же скрылась в траве.

- Кто ты? – закричал Сергей, стоя теперь рядом со своей машиной. – Что вам еще от меня нужно? – он опустил голову вниз и прошептал: - Я и так уже не жилец…

Как только снаружи стало что-то видно, Сергей тут же покинул свое временное обитание. В машине ноги затекли – значит, еще живой. Он снял туфли, подвернул разодранные игошами штанины и зашагал в сторону речки. Казалось, расстояние было большим, но пройдя всего несколько домов, ему уже была видна темная гладь воды. Сергей шел и думал, что будь это настоящей русской деревней – он был бы счастлив: свежий воздух, роса на траве, петухи кричат, утренняя прохлада… Но из всего этого здесь была лишь трава, и та без росы: сухая, колючая, неживая, как и все в этом проклятом месте. Петухов, как и других птиц, в Нави не было, кроме несчастных пташек, чьи не разлагающиеся тельца лежали в сундуке Настасьи Ильиничны. Змея… Сергей понимал, что животных здесь тоже нет, а, значит, змеей обернулась очередная нечисть, желающая коснуться человеческого тепла, знать бы только, какая именно нечисть…

Он увидел помост и широкую спину рыбака, что там сидел. «Дошел», - подумал Сергей и направился к берегу, оглядываясь по сторонам, зная, что даже здесь его кто угодно может поджидать.

- Ну что – клюет? – окрикнул Сергей рыбака, еще не дойдя до помоста.

- Здесь давно не клюет, - негромко ответил хриплый мужской голос, однако рыбак не обернулся. – Но ты все равно не кричи.

- Так рыбы же нет, - усмехнулся Сергей, ступая на гнилой, шатающийся и скрипящий помост.

- А я тишину люблю, -

- Понял, - ответил Сергей. – Я посижу? Не против?

Он протянул рыбаку руку, стоя рядом с ним справа, но рыбак никак не отреагировал.

- Садись, - спокойно ответил он. – Чего явился, живой?

- Вот всем вам покоя не дает, что я живой, - с некой обидой в голосе ответил Сергей. – Ничего, скоро статус изменится. Расскажи, рыбак, что за речка в Нави?

- Кузьма меня звать, - сказал рыбак и, по-прежнему не оборачиваясь, переложил удочку в левую руку, а правую все же протянул Сергею.

- Сергей, - ответил тот, пожав ледяную руку Кузьмы.

- Что, холодная? – с насмешкой в голосе спросил рыбак и, широко улыбаясь, все же повернулся к Сергею. Тот неконтролируемо отпрянул назад. – Да не бойся ты, - хихикнул Кузьма. – Не кусаюсь…

Сергей стоял рядом и смотрел на немолодого, полного, седого мужчину, который выглядел, как настоящий утопленник: бледная, местами вздутая кожа, полностью белые глаза, белые губы, с которых свисали ошметки и из-за которых тонкой струйкой по небритому, седому подбородку текла вода.

- Не представительно выгляжу? – снова негромко усмехнулся Кузьма. – Ну что ж… Извиняйте. Так уж у местных рыбаков принято. А речка эта – Смородиной зовется, но только это лишь небольшой ручеек от нее. Сама река куда шире и протекает через всю Навь. А в такие деревушки, как наша, входят протоки, впадающие в Смородину.

- Вода мутная какая-то, - заметил Сергей, - черная…

- А это чтобы лучше было видно белые лица утопленников, - все так же негромко сказал рыбак. – Вон, приглядись…

Сергей опустился на колени и пристально посмотрел в черную воду.

- А если в этой речке рыбы нет, - вглядываясь в воду, проговорил он, - чего ты здесь с удочкой тогда сидишь?

Сказав это, он вскрикнул и отпрыгнул назад, сидя отползая по помосту ближе к берегу.

- Что не так? – усмехнулся Кузьма.

- Да все так, - приходя в себя, ответил Сергей. – Пора привыкнуть, что здесь все так…

Он снова не спеша подполз к краю помоста и посмотрел в воду: из глубины к поверхности медленно поднималось раздутое белое лицо утопленника, всплывая почти рядом с Сергеем. Затем Сергей заметил, что чуть левее еще одно тело начало всплывать – женщина, чьи распущенные светлые волосы в черной воде особо заметно выделялись. Правее всплыл мальчишка – совсем ребенок, лет десяти, не более. Сергей сглотнул в горле ком, вспомнил о сыне.

- Кто они? – спросил он рыбака.

- Утопленники, - невозмутимо ответил тот, - кто же еще?

- Они тоже застряли в Нави?

- Не все. Ежели кто случайно утоп, тот по Смородине проплывет да в мир мертвых попадет… А вот те, кто нарочно в воде век свой укоротили, те будут в Нави так всплывать каждый день.

- А выйти они не могут?

Но Сергей не успел дождаться ответа, кода вдруг чуть снова не закричал, за что непременно получил бы выговор от Кузьмы: все три утопленника, что всплыли у помоста, враз открыли свои белые, точно, как и у самого рыбака, глаза.

- Помоги, - проговорила в воде мертвая женщина, и слова ее доносились так, словно из другого мира. А затем мальчонка высунул из воды свою белую, скользкую руку и попытался дотянуться ею до единственного здесь живого человека.

- Еще не смирились, - кивнул в их сторону Кузьма. – Свеженькие. Подай мне склянку.

Сергей не решался отвести взгляд от утопленников, которые снова закрыли глаза, словно опасаясь, что они сейчас выберутся из воды и утащат его на дно вместе с собой, но все же боковым зрением он заметил небольшую баночку, что стояла неподалеку.

- Что там? – спросил он у рыбака. Тот негромко рассмеялся.

- Давеча ходил я к могилкам, - ответил Кузьма. – Там Семен новенькую прикопал. Ох, всегда он после полнолуния меня опарышами снабжает: я только немного копнул, и тут как тут девица его. А червей там уже немерено!

- Откуда в Нави черви? – удивился Сергей. – Здесь же нет ничего живого.

- А как без червей-то? Да и разве живые они… Так – проводники от жизни к праху. Погоди, вот на том свете преставишься, в тебе тоже поселятся.

- Все равно не понимаю… Откуда они здесь?

- Да оттуда же, откуда и ты – из Яви.

- Из Яви?

Кузьма повернулся и посмотрел на Сергея своими белесыми, мутными глазами.

- Дурак? Али просто необразованный?

- И то и другое, судя по всему… - сказал Сергей, передавая Кузьме банку с опарышами.

- Явь – это место, откуда ты явился сюда, - пояснил рыбак. – Навь – это место, откуда наведывается на тот свет нечисть али нежить.

- Выходит, необразованный… - вздохнул Сергей и снова присел у края помоста, глядя на утопленников. – Так зачем тебе черви, если не ловится никто?

- Я рыбак, Сережа, - насаживая на ржавый крючок извивающегося опарыша, ответил Кузьма. – И это мое проклятие. Я, как и этот червяк, ты погляди на него: крючок прошел сквозь его тело и вроде как умертвить должен был, даже внутренность белая сочится… А червяк все извивается. Я его в воду сейчас заброшу, через время достану – а он все живет… Так и я. Никто на опарыша того в речке не поймается. Могу, разве что, зацепиться за мертвяка какого: тащу, радуюсь, удилище гнется… Хотя и знаю, дурень старый, что окромя утопленников да русалок в Смородине больше нету никого.

- Русалок? – удивленно переспросил Сергей.

- А ты что это думаешь: сам я тут восседаю, по собственной воле? – усмехнулся тот. – Любовь у меня была… Ну, так я думал тогда. Жена моя мне дома житья не давала: ох и сварливая была баба… Вот я от нее на рыбалку всякий раз и сбегал. А нанесу карасей: ругается пуще прежнего, мол, сам их чисти! И вот сижу я, значится, на помосте, и плывет она… Я как первый раз увидал, так и обомлел: деваха! Да такая красавица… И давай мне песни петь, давай рассказывать, как она давно меня ждала и искала.

- А ты?

- А я – что? – печально усмехнулся Кузьма. – Дурак я старый, вот что.

Сергей слушал Кузьму и понять не мог, кто из них двоих более необразованный, пока в паре десятков метров от того места, где они сидели, река не стала закипать.

- Вот она, - заулыбался бледный покойник, - вот она – рыбонька моя. Ты только не заглядывайся, понятно тебе? – сказал он сурово.

Сергей насторожился, встал на ноги и увидел, как вокруг помоста один за одним стали всплывать новые тела утопленников: там были и мужчины, и женщины, и старики, и дети. А затем он увидел, как от того места, где, как казалось, вскипела в реке вода, поднялась небольшая волна, как если бы кто-то плыл под водой прямо к помосту. Затем из-под воды показалась макушка, потом лоб, глаза… Через пару мгновений Сергей полностью увидел девушку необычайной красоты, что плыла к берегу, не сводя своего взгляда и нежно улыбаясь старому мертвому рыбаку.

- Ну здравствуй, - залепетал Кузьма, отложив в сторону удочку. Сергей смотрел на него и не узнавал: старик, казалось, оживился, расцвел, стал поправлять остатки седых волос на голове.

- Кто это у тебя? – нежным, весьма приятным голосом спросила его русалка, указывая на Сергея. Кузьма снова переменился в лице, и Сергей понял: дед не на шутку ревнует.

- Да это живой, - махнул он в сторону Сергея рукой, - не обращай на него внимания.

Но русалка не послушала рыбака, а стала подплывать к той части помоста, где босиком стоял растерянный Сергей. Он видел, как эта то ли женщина, то ли рыба без какой бы то ни было брезгливости отталкивала в разные стороны распухшие, белые тела утопленников, чтобы приблизиться к краю помоста, не сводя притом взгляда с Сергея. Сама же она была настолько миловидной, настолько невинной и красивой: длинные светлые волосы, прикрывающие грудь, голубые, как чистая вода, глаза, маленький, аккуратный носик, хрупкие, худенькие плечи.

- Я же здесь… - с надеждой в голосе проговорил Кузьма, бросая на Сергея ненавистный взгляд.

- Не бойся, - посмотрела на него русалка. – Я тебя никогда не брошу.

Сергей видел, как она буквально по мертвым головам стала пробираться, чтобы подплыть к довольно улыбающемуся рыбаку, а в другой стороне реки снова забурлила вода, и оттуда к помосту теперь приближалась еще одна русалка: на этот раз брюнетка – с темными, тоже длинными волосами и с черными (как у Настасьи…) глазами. Ее хвост на поверхности воды извивался, как змея, напомнив Сергею о том, что именно змея этой ночью душила его в машине, но назвать эту прелестную красавицу змеей у него язык бы не повернулся.

- Я ждала тебя, - мило улыбнувшись, сказала Сергею русалка. – Почему ты так долго не приходил?

- Я не знал, что ты здесь, - словно зачарованный, оправдывался Сергей, все ниже склоняясь с помоста к воде и уже не замечая, что постоянно всплывающих покойников вокруг помоста становилось все больше и больше.

Сергей уже не слышал, как Кузьма-рыбак бултыхнулся в черную воду, он не заметил даже, что за его спиной в сотне метров от него за ним и рыбаком давно кто-то следил, он даже не понял, как и сам оказался в той мутной воде, а помнил только, что холодные руки обвили его шею, и…

Он раскрыл глаза: вокруг плавали тела с распухшими губами и щеками, на которых он то и дело натыкался. Затем, повернувшись, он увидел Кузьму, который выглядел так же, как и остальные утопленники, вот только улыбался от счастья. Рядом же с рыбаком плавала она – русалка Кузьмы с длинными светлыми волосами и длинным хвостом, чешуя которого светилась, словно изумруд на солнце, отчего Сергей смог без труда разглядеть истинное лицо этой девицы: злобные, темные глаза, острые, почти как и у того Семена, зубы, кожа на лице выглядела так же, как и у утопленников, а со щек свисали лохмотья. Раскрыв широко свой неестественно огромный и зубастый рот, русалка, поглядев на Сергея, впилась острыми как бритвы зубами в плечо по-прежнему излучающего счастье старого, толстого рыбака и потащила того на дно. Ее хвост продолжал мерцать в черной воде, и Сергей, глядя им вслед, осознал, что дна у этой речушки, судя по всему, и нет вовсе. Однако оттуда продолжали подниматься покойники, то и дело врезаясь в Сергея. Наконец, его разум к нему полностью вернулся, и Сергей понял, что, в отличие от Кузьмы, его легкие все еще нуждаются в кислороде, и пусть даже в Нави кислорода как такового и не было, Сергею отчаянно хотелось сделать вдох. Он посмотрел наверх, но ничего, кроме десятка тел над своей головой, не увидел. Он уже стал перебирать руками и ногами, чтоб подняться на поверхность, как вдруг вторая русалка с темными волосами схватила его за ногу.

- И куда же ты от меня бежишь? – в воде проговорила она, лукаво снизу вверх глядя в глаза Сергею. Кожа на ее лице стала меняться и облазить, как и у светловолосой русалки, глаза стали еще больше чернеть, а губы побелели и сделались такими же, как и у рядом проплывающей утопленницы. – Не уходи от меня. Я же ждала тебя…

Держась за ногу Сергея, она стала перебирать по ней своими руками, поднимаясь выше, пока ее жуткое лицо не поравнялось с лицом живого. Растянув в улыбке белые, распухшие губы, русалка обнажила ряд острых зубов, что больше напоминали серебряные иглы, чем зубы. Сергей уже видел, как она стала раскрывать свою огромную пасть, чтобы впиться в живую плоть, когда вдруг кто-то сверху ухватил его за руку и потащил наверх. Сергей пытался разглядеть, кто это, но видел вокруг себя только распухших покойников, которых кто-то расталкивал, чтобы вытащить его самого на землю. Наконец, под своими руками он ощутил мокрую

- Вернись! – злобно кричала она Сергею, которого по-прежнему кто-то тащил, теперь уже по земле, держа за рубашку на плечах. – Не смей от меня уходить!

- Там Кузьма… - откашливаясь грязной водой, с трудом выговорил Сергей. – Его утащили на дно…

- Не пропадет твой Кузьма, - ответил ему Гена. – Лучше бы спасибо мне сказал, а то за Кузьму он переживает… Кузьма твой утонул уж лет сорок, как.

- Генка?.. – удивленно сказал Сергей, оборачиваясь назад.

- Ну а кто же еще? – устало ухмыльнулся Геннадий. – Кто еще спасать бы тебя пришел? Спасатели, как на морском пляже?

- Спасибо, - Сергей протянул руку. – Спасибо, Ген.

- Ага. Спасибо… - Гена встал на ноги, отвернулся, но Сергей видел, что тот улыбался – ему было приятно слышать благодарность в свой адрес.

- Почему вы меня не предупредили о русалках? – поднимаясь, спросил его Сергей.

- Ну а толку? – повернулся к нему Гена. – Толку, Серег? Ты здесь пятый день. Скажи, хоть раз послушал умного совета?

Сергей вспомнил о Беззубом Семене, о Перевертыше, об игошах…

- То-то! – сказал ему Гена. – Ладно, пойдем к Настасье чай пить и обсыхать. Ничего, меня тоже утащить пытались. А потом поняли, что я уже и так помер, так сами меня на берег и вытолкали.

Гена смеялся, а Сергей, подобрав свои туфли, виновато шел за ним следом в деревню.

- Как ты узнал, что я здесь? – спросил Гену Сергей.

- А чуйка у меня, - повернулся к нему тот. – Так и знал, что к речке пойдешь. Почти везде уже побывал, так-то…

- И из петли тебя сегодня рано вытащили?

- Настасья ранехонько к могилкам ходила, ингредиенты на чай собирала, - усмехнулся Геннадий. – Вот по дороге к храму и забежала ко мне.

- А что Кузьма? Что с ним?

Сергей обернулся и посмотрел в сторону реки, не увидев более там ни утопленников, ни русалок, ни рыбака.

- Выберется скоро, - махнул рукой Гена. – Когда к нему на тот свет русалка стала наведываться, он, как бабник последний, на ее любовности и повелся. А тут еще и жена проклинать стала… Короче говоря, утащила эта вобла Кузьму на самое дно реки, что в его деревне протекала – только через несколько дней нашли тело. Вынесло на берег за ненадобностью… А вот душу рыба эта скользкая сразу в Навь. С тех пор и сидит здесь Кузьма и ждет всякий раз, чтобы снова его ненаглядная за собой поманила. Приплывает таранка эта, завлекает дурака старого на дно, а потом он снова на берег выбирается и дальше рыбачит.

- Так здесь же рыбы нет, – рассмеялся Сергей.

- Привычки не пропьешь, - пожал плечами Гена. – Даже, как видишь, червей все еще копает.

- Что тоже странно…

- Ты, кстати, чего это – смирился? – Гена улыбнулся Сергею.

- Пожалуй, да…

- Вот и славно. Нечего надежды пустые подогревать. Вот помрешь скоро, выделим тебе хибару и будешь соседничать с нами…

- Как это будет? – спросил Сергей. – Что со мной здесь произойдет, когда мое тело умрет?

- Ты уже попал в Навь… - задумался Гена. – Ты почувствуешь, как тепло уйдет из твоей души. Ты почувствуешь, что тебя больше ничего не связывает с тем миром, ты перестанешь бояться здешних обитателей.

- Да я и так вас не боюсь…

- Видел я только что, как ты не боялся, - усмехнулся Геннадий.

- Зачем ты следил за мной? – снова спросил Сергей, взглянув в глаза другому проклятому.

- Делать-то больше нечего, - развел руками в стороны Гена. – Ты единственный живой в Нави. Я из петли выбрался и побрел… Здесь у нас, Сережа, из развлечений разве что в утопленников палкой потыкать да с демонятами в футбол чьей-то головой сыграть. И все равно же обыграют, черти! Не будь таким недоверчивым: напомню, я помер еще задолго до того, как ты родился. Я тебе даже в деды не гожусь.

- Мой дед родился в сорок девятом году, - печально улыбнулся Сергей.

- Вот видишь! – расхохотался Гена. – А я в сорок девятом отцом третий раз стал!

- У тебя были дети? – удивился Сергей. Гена отвел взгляд. – Ты не говорил, что у тебя были дети.

- А зачем? – с грустной улыбкой спросил тот. – Да ты и не спрашивал.

- А где они были, когда ты… Ну…

- Когда я помер? Двое старших войну не пережили… Сын и дочка были у меня. Я же на фронт ушел, а жена моя с детьми в оккупации оказалась. Голод, холод… Померли ребятишки. Я другим вернулся, да и она другая была… Но мы все же решили все заново построить, а затем и сын родился. Игорь. Они со Светкой уехали от меня, когда ему было восемь: не нравилось ей, чем я промышлять начал. Да чего греха таить: и сам баловался… Объяснял это тем, что должен знать свой товар. А когда я угорел, приехали, похоронили меня по-людски – на соседей не бросили. Как знать, может быть, и забыли бы обо мне, да только тело мое покоится рядом с могилками наших младших, оттого Светка до самой своей смерти на ней за порядком следила. А сейчас Игорю и самому уже восьмой десяток.

- Он живой?

- А то, - ответил Гена. – Уже трижды прадед!

- А ты как знаешь обо всем этом? – удивился Сергей.

- Святославовна подглядывает в щелочку на тот свет, - снова печально улыбнулся Геннадий. – Мне многого-то не нужно: лишь увидеть глазком да знать, что род мой на мне, дураке не прервался.

- Выходит, у тебя есть праправнуки… Если бы мой Ярик… Даже думать об этом не хочу. Я буду на коленях перед гадалкой ползать, только чтобы она мне хотя бы изредка давала возможность увидеть сына.

- О чем толкуем, мальчики? – выкрикнула Анастасия, стоя на крыльце своей избушки.

- Да все тобой восхищаемся, Настасья Ильинична! – залебезил Гена.

- Обсуждаете: на вилы, на костер али в печку? – расхохоталась ведьма.

- Чайку бы, - улыбнулся

- Уж думала, что и не попросишь, - приподняла одну бровь Анастасия и вошла в дом. Гости проследовали за ней.

- А вот объясни, - присаживаясь на стул, прежде бросив взгляд на куклы, что по-прежнему сидели на кровати, сказал Сергей, - если тебя столько раз убивали на том свете, как ты всякий раз возрождаешься?

- Ох, Сережа… - хитро улыбнулась Анастасия. – Ведьму убить не так-то просто. Знать нужно, как. Они ведь что сжигали? – оболочку! У меня таких оболочек полный сундук – сам видел. А дух мой сразу в Навь возвращается, где и становится тем, что сейчас стоит пред тобой.

- Но ведь самое первое твое тело… - продолжал размышлять Сергей, попивая терпкий могильный чай. – Ведь оно было? Дух ведь когда-то из чего-то вышел?

- А я как погляжу, ты быстро учишься, - ответила Настасья. – Пятый день в Нави, а уже что-то понимать начинаешь.

- Ну я ведь должен знать, кому быть благодарным за гостеприимство и за горячий чай.

- Будешь много знать – скоро состаришься, - сказала Анастасия и поправила одну из кукол, которая снова завалилась вперед.

- Я уже не состарюсь… Куколки твои: они могут двигаться, это я уже понял, - задумался Сергей. – И мне их правда жаль. Столько лет просидеть в этой тюрьме… Но они ведь не могут сбежать?

Анастасия расхохоталась.

- Сбежать? – спросила она. – Те, что еще помнят речь человеческую и не утратили память о своей жизни на том свете, пытаются что-то совершить, но получается у них лишь сдвинуться с места на пару дюймов.

- Жутко…

- Знаю. Кстати, я закончила новую куклу!

Анастасия Ильинична взяла в руки игрушку, что лежала на печи, и показала тряпичную белую куклу: вместо пояса был повязан красный шнурок, на голове были вшиты ворсистые нитки, а на лице по-прежнему нарисованы глазки черным углем.

- И для кого это? – спросил Сергей.

- Ее время еще не пришло, - любуясь своим трудом, ответила Настасья. – Но, раз появилась куколка, значит, пора искать и того, кто в ней будет обитать.

- Выйдешь «в люди»? – улыбнулся Сергей.

- А вот и выйду, - кокетливо ответила ведьма. – Будешь пока без меня за Геннадием присматривать.

- Да тут еще за кем присматривать нужно, Настасьюшка! – рассмеялся Гена. – Живого нашего-то русалка на дно утащить уже хотела – в последний момент спас дурака.

- А что было бы, если бы утащила? – спросил Сергей.

- Сидел бы потом рядом с Кузьмой, - пояснил Гена. – Такой весь белый, склизкий. Фу… Но Кузьма хотя бы удочку то и дело вхолостую в речку забрасывает, а ты вообще дураком сидел бы и ждал, когда твоя ненаглядная приплывет.

- А русалки? Они откуда там? Кто они? Тоже нечисть?

- Они – женщины… - печально ответила Анастасия, усаживая новую куколку на кровать, но чуть подальше от тех, что там уже были. – Несчастные, тоскующие женщины… Я же говорю: все бабы ведьмы, да не каждая знает об этом. Вот если бы те дурехи знали, то не стали бы рыбами кровожадными, а были хотя бы ведуньями хитрыми. Предали их, обидели или же обманули: у каждого своя судьба. Вот видишь, Сережа: такие женщины, как я, изменникам и предателям головы откручивают да в куколки запечатывают, потому что мы себя ценим больше, чем вас. А вот глупые бабы – это те, кто чуть что, так сразу кто в петлю, а кто и в воду… И вот девицы, какие с горя утопились, те русалками после того и стали. И теперь любви у мужиков на берегу ищут, да только любить сами-то так и не научились: ну вот расскажи мне, Сережа, как женщина, которая даже себя любить не умеет, может полюбить кого-то другого, что сложнее в сотни раз! Не любовь то… Чем мы наполнены, тем и делимся, а дурехи те наполнены только страданиями. Вот и мужики рядом с такими страдают, а некоторых и вовсе на дно тащат. Нельзя дать другому человеку того, чего у тебя самого нет, потому русалки любовь тем, кого очаровывают своей красотой, дать и не могут – нету у них ее! Пустышки!

- А что же ты давала каждому из них? – с хитрецой в глазах спросил Настасью Сергей, указывая на ее куколок.

- Осмелел? – коварно переспросила та. – Я могла любить каждого из них, если бы они захотели этого. А они… Ты лучше мне сам ответь: а сыну ты своему что дал?

Сергей изменился в лице и отвернулся.

- Вот видишь, - продолжила Анастасия. – Нету в тебе ничего. Пустой, как те рыбы. Вот пустотой с сыном и делился. А нужно было теплом!

- Кстати, о тепленьком, - виновато проговорил Гена, протягивая чашку, - плесни чайку, хозяюшка…

- Все вы все обо мне знаете… - опустив голову, проговорил Сергей. – А я, выходит, о себе ничего не знаю…

- Из Нави видно больше, чем ты думаешь, - сказала Анастасия. – Особенно если знать, куда смотреть.

- Чего еще я не увидел здесь? Кого еще я не встретил? Что еще упустил? А то вот так останусь в деревне вашей и не буду знать, с кем здороваюсь…

- Освоишься, - улыбнулась женщина. – А к Кузьме, пока живой, не ходи – утащит тебя та селедка, и глазом не моргнешь.

- Так вы же сами все говорили: сходи к рыбаку! – возмутился Сергей.

- Привыкай, - ответила Анастасия, - в Нави доброжелателей нет. И не будет.

- Но я его вытащил, - довольно сказал Гена.

- Спасибо тебе за это…

Он шел по улице все так же босиком, опустив голову и глядя под ноги. Он почти привык к этому месту, и теперь не так рвался на тот свет: знал, что своим пребыванием здесь он спасает сына. Почему, от чего – Сергей все еще не понял. Но теперь это ему казалось уже не таким важным: изменить ничего он уже не мог, а Ярик теперь в безопасности. И это главное.

Хотя с момента выздоровления сына прошло уже какое-то время… Почему же Сергей попал в Навь только сейчас? Не было подходящего момента? Или неважно, когда именно проклятие будет реализовано?

- Какая теперь уже разница, - сказал он сам себе под нос.

Сергей поднял голову вверх, желая увидеть небо, но видел лишь темно-серую, давящую сверху массу.

- Ты там? – спросил он. – Если мне удалось поговорить с тобой тогда, может быть, выйдет и сейчас? Или отсюда до небес – до настоящих небес – молитвы не доходят? – Сергей обернулся и взглянул на холм. – Иначе там бы не было монаха – ты бы его услышал и забрал отсюда…

Уже темнело, и Сергей знал: местная, беззвездная, черная ночь вот-вот наступит. Он стоял между деревней и своим автомобилем, до которого оставалось всего пару сотен метров, но он чувствовал, как кто-то за ним следит. Да, за ним все время здесь кто-то наблюдал, но сейчас чей-то пристальный взгляд буквально прожигал Сергея насквозь. Он оглядывался, смотрел по сторонам, но никого не видел.

- Да я и так уже не жилец, - проговорил Сергей и медленно зашагал вперед. За его спиной кто-то пробежал. Он снова обернулся – никого. Постояв несколько мгновений и глядя на деревню, из которой только что вышел, Сергей снова повернулся, чтобы дойти до машины, и, резко отскочив назад, вскрикнул, споткнулся и упал. Его все еще живое сердце бешено забилось, а в сознании промелькнула мысль: к ужасам, происходящим в Нави, он не привыкнет никогда. Напротив Сергея же в метре от него стояла девочка, вернее, нечто, ею обернувшееся: грязное, оборванное черное платье, длинные, растрепанные темные волосы, черные, как сама ночь, глаза, черные губы и черные десна, которые виднелись в жуткой улыбке, больше напоминающей оскал.

- Я видел тебя, - с трудом проговорил Сергей. – Ты приходила к моей машине. Тогда те демоны тебя испугались.

Девочка медленно наклонила голову вбок и еще больше растянула губы, из-за чего по грязному подбородку потекла черная слюна.

- Кто ты? – спросил ее Сергей.

- У меня много имен, - грубым, отнюдь не девчачьим и даже нечеловеческим голосом, ответил демон. – Последнее прижившееся: Валюша…

День шестой. Черноглазая Валюша

Сергей не помнил, как и почему отключился, а когда открыл глаза, понял, что его кто-то куда-то тащит, держа за ногу.

- Раз, два, три, четыре, пять… - проговорил детский, девчачий голос. – Снова я иду искать…

- Эй! – крикнул Сергей и стал выкручиваться, стараясь вырваться, но хватка была крепкой, несмотря на весьма небольшую ручку, что держала лодыжку мужчины. Острые когти, один из которых несколько дней назад оцарапал кузов белого кроссовера, впивались в раны, оставленные когтями уродцев, обитающих в лесу. – Отпусти! – продолжал кричать и вырываться Сергей, хватаясь руками за землю, но его продолжали тащить.

Вокруг была кромешная мгла, и даже навьи, которые по ночам выходили из леса и направлялись в сторону деревни, освещая свой путь белым, мерцающим туманом, все еще не показались. Наконец, ногу Сергея отпустили, и та грохнулась на землю, горя огнем в тех местах, которые были изранены острыми когтями.

- Еще и туфли снял, - недовольно пробубнил под нос Сергей.

Он стал ощупывать землю вокруг, пытаясь хоть как-то понять, где находится, и вдруг с удивлением для себя отметил, что находится он около своей машины.

- Я бы и сам дошел! – выкрикнул он в темноту. – Надоела, нечисть…

Опираясь на капот, он поднялся на ноги и подошел к водительской двери, открыв которую зажмурил глаза от света, что загорелся в салоне.

- Хоть бы где какой сверчок застрекотал, - садясь в салон, проговорил Сергей. – Только мерзость всякая здесь…

Он закрыл дверь, зажег в салоне свет и первым делом осмотрелся – никого. Заблокировав центральный замок, прекрасно понимая, что это не остановит тех, кто захотел бы до него добраться, Сергей устало прикрыл руками лицо. Боль в ноге утихла – все же она была ненастоящей, и Сергей это тоже по-своему, но понимал. Надеясь, что на сегодня от него уже все демоны, русалки и прочая нечисть отстала, он немного расслабился и уже хотел погасить в салоне свет, как вдруг услышал какой-то стук. Он открыл глаза, снова осмотрел салон, и снова никого. Снаружи на первый взгляд тоже. Но глухой стук повторился, и Сергей понял, что тот раздается из багажника.

- Этого мне еще не хватало, - проговорил он и вышел из машины, не закрывая дверь.

Тем временем стук все повторялся и повторялся, и его интенсивность только нарастала. Неспешно, оглядываясь по сторонам, Сергей подошел к багажнику и открыл его, но, как только он это сделал, стук прекратился. Сергей смотрел на свой чемодан, что все это время лежал в багажнике, как вдруг замок на нем стал медленно открываться сам по себе. Сергей выругался, сделал шаг назад и с небольшого расстояния наблюдал, как из его чемодана показалась детская грязная рука с черными, длинными, словно у ястреба, когтями. Затем вылезла вторая рука и уже начала приподнимать крышку чемодана, когда Сергей схватил его за ручку и, что было сил, швырнул как можно дальше от автомобиля. Закрыв дверцу, он обернулся и успел увидеть, как наружу из чемодана выбиралась та самая жуткая девочка – Валюша, как демон сам себя назвал. Сергей быстро вернулся в салон и снова заблокировал все замки, при том наблюдая в боковое зеркало, как после сложенного состояния демон принимал ровное положение. Ему казалось, что он слышал, как хрустели сломанные кости и суставы, что теперь становились на свои места. Но стоило Сергею на мгновение отвлечься для того, чтобы проверить, закрыты ли все окна, как жуткая девочка с черными глазами пропала из его поля зрения. Уже через несколько секунд Сергей услышал, как она медленно взбиралась на крышу автомобиля. То, что это была именно она, Сергей не сомневался: он помнил, что рядом с этим демоном другие демоны даже не рисковали что-либо предпринимать, пасуя перед более сильной нечистью.

Он слышал каждое движение, а демон же нарочно двигался слишком медленно, предвкушая встречу с живым человеком и растягивая это ожидание. Сергей посмотрел вверх, где в крыше был расположен люк, и впервые пожалел, что при выборе новой машины он рассматривал модели только те, в каких этот люк присутствовал.

На стекло легла грязная ладонь с длинными когтями. Сергей хотел бы

- Раз, два, три, четыре, пять, - снова проговорил демон девчачьим, милым голосом, в ритм стишка постукивая черным когтем. – Снова я идут искать… Если ты еще живой… - девочка сделала длинную паузу, после чего продолжила уже не детским, а жутким, демоническим голосом: - …заберу тебя с собой…

Улыбка поползла к ушам, а острый, черный коготь сильнее стукнул по стеклу люка, вонзившись в него. Словно стеклорезом, демон прочертил на стекле круг такого диаметра, чтобы пролезла голова двенадцатилетней девочки, в теле которой он и обитал.

Сергей зажег фары дальнего света, открыл дверь и буквально выпал из салона автомобиля. Насколько мог, он быстро поднялся и побежал в деревню, дорогу к которой и освещали фары. Он слышал за своей спиной то детский, то демонический смех, а обернувшись, он увидел, как тот демон бежит за ним, вот только бежал он, отталкиваясь от земли и ногами, и руками, как животное, при этом делал это, вывернувшись в обратную сторону: грудь и живот девочки были повернуты к небу (если бы это, разумеется, было небом).

Сергей слышал, как это существо бежало позади, но уже через мгновение заметил, что они поравнялись, и теперь жутковатая Валюша была совсем рядом.

- Кто не спрятался, - прокричал демон снова детским голосом, но дальше продолжил нечеловеческим: - я не виноват…

Вдруг фары погасли. Сергей продолжил бежать, будучи в полной уверенности, что до домов ему оставалось совсем ничего, и, хотя в тех полуразрушенных избушках не было никого, кто мог бы ему помочь по-настоящему – по-человечески, он все же хотел укрыться у уже знакомой ему нечисти и нежити: у Анастасии или же у Гены.

Ничего не было видно. Сергей сбавил ход и попытался присмотреться в темноте, чтобы хоть немного понять, куда он добежал, однако вокруг было так темно, как если бы Сергей полностью лишился зрения.

Слева от него раздался хлопок в ладоши. Сергей вздрогнул, замер. Прислушался и медленно пошел в противоположную сторону, но и там буквально, казалось, в паре метров от него, снова раздался хлопок.

- Играешь со мной? – раздраженно проговорил Сергей.

Хлопок повторился, и на этот раз хлопали у самого уха Сергея. Он очень медленно повернул голову вбок и увидел два светящихся огонька на уровне глаз ребенка: черные глаза демона светились в темноте, и теперь было понятно, что демон стоит рядом с Сергеем.

- А я тебя нашла, - проговорил он девчачьим голосом.

- Зачем? – раздраженно ответил Сергей. – Что тебе от меня нужно?

- Я могу вернуть тебе жизнь, - прошептала девочка прямо у уха Сергея, после чего он услышал отдаляющийся на пару метров от него девчачий смех.

- Какова цена? – понимая, к чему идет разговор, спросил Сергей.

- У меня одна валюта, - смеясь, ответила из темноты девчонка, и Сергей видел, как иногда поблескивали ее черные глаза.

- Тебе нужна моя душа?

- Не твоя, - недовольно ответил демон. – Твою я заберу позже… Все предельно просто: ты приводишь ко мне любого, кто прожил на том свете меньше твоего, и я делаю так, что ты займешь его место и проживешь всю его оставшуюся жизнь. Счастливую жизнь. В достатке. Я думаю, Ярослав бы идеально подошел…

- Заткнись! – закричал Сергей. – Не смей называть его имя!

- А то что? – глаза теперь горели прямо перед лицом Сергея. – Что? Что? Что?

С каждым сказанным словом голос девочки грубел, снова становясь нечеловеческим, а соответствующим ее истинной демонической сущности. Сергей резко выставил руки вперед, рассчитывая оттолкнуть от себя демона, но встретил только пустоту, из-за чего потерял равновесие и чуть было не завалился вперед. За его спиной раздался смешок, сам же Сергей, тихо выругался, понимая, что находится в ловушке у демона, который, в отличие от него самого, прекрасно видит в темноте.

- Где дома? – снова пытаясь шагать с выставленными вперед руками, Сергей искал вокруг себя хоть какую-то опору. – Где заборы? Где… - он пошаркал босой ногой по земле, - сухая трава?..

Демон снова захохотал, и Сергей понял, что хотя он и бежал в сторону деревни, в самой деревне он так и не оказался. Сделав еще несколько шагов, он почувствовал под ногами влажную, мягкую почву, которая, казалось, затягивала его. Девчачий голос залепетал:

Раз, два, три, четыре, пять.

Я иду тебя искать.

Ночью нечисть на охоте –

Ты укроешься в болоте.

И о смерти умолять

Станешь ты тогда опять.

- Пошла к черту, - выругался Сергей.

- Вообще-то, я только оттуда, - снова детским голосом ответил демон. – И тебя планирую на этот раз туда отправить! Присмотрись…

Сергей прищурился и понял, что начинает что-то видеть: в Нави светлело. Но того, что он ожидал, а именно уже знакомых ему домов, там, где он находился, он не увидел. Казалось, Сергей снова попал в лес: кругом стелился темный, густой туман, и кое-где виднелись мертвые, покрученные деревья без листвы. Почва под ногами теперь была не только влажной, но и вязкой, и Сергей понял: он стоит на болоте.

Туман заполонял все пространство, доходя, казалось, до того, что можно было в Нави считать небом. Детский смех то и дело доносился эхом то с одной стороны, то с другой. Сергей видел быстро передвигающийся темный силуэт, что постоянно мелькал рядом, разрезая собой туманную дымку.

- Где я? – злобно прокричал он. – Куда ты меня отправила?

- Навь огромна, - хихикая, из тумана проговорила та, что назвалась Валюшей. – Мне на тот свет пока ход закрыт… Но ведь глупо отказываться от души, которая сама к тебе пришла?

Демон продолжал хохотать, и эхо разносило тот смех по всему болоту, а Сергей же тем временем пытался понять, куда он попал и как отсюда выбраться. Видимость была почти нулевой, а потому в каком направлении ему идти было абсолютно неважно. Но, сделав всего несколько шагов, Сергей почувствовал, что начинает проваливаться в топь.

- Ты куда меня затащила? – пробубнил он, пытаясь все же переставлять ноги. Впереди виднелся засохший

- Я же сказала, что нашла тебя, - улыбаясь своими черными губами, проговорила она. – Куда ты хочешь убежать?

Она наклонила голову вбок, не сводя своих черных глаз с Сергея.

- Мое предложение все еще в силе, - проговорил демон. – Я возвращаю тебя в мир живых, а в обмен забираю чужую душу. Ты можешь выбрать кого угодно: соседского вредного мальчишку, парня с красивой фигурой или же Ярослава… - девчонка, растягивая ехидную ухмылку, не скрывая того, насмехалась над Сергеем. – Так ты будешь снова рядом с Кристиной, и теперь она уже точно тебя никогда не бросит, ведь будет принимать тебя за любимого, единственного сына.

- Гори в аду, - сквозь зубы со злостью ответил Сергей и тут же почувствовал, что тяга, с какой его затягивало болото, моментально возросла.

Раз, два, три, четыре, пять.

Время в Нави умирать…

Сергей помнил, что при засасывании тела в топь, нельзя дергаться, бултыхаться и махать руками, но инстинкты говорили ему другое, поэтому он изо всех сил пытался найти, за что бы ухватиться, а ногами перебирал для того, как он думал, чтобы вытолкать тело наружу. Но все привело только к тому, что его стало затягивать еще быстрее.

Валюша подошла к нему вплотную, абсолютно не увязая в мягкой, болотистой почве, сперва присела на корточки, наблюдая за тем, как тело мужчины (что на самом деле было его душой) затягивает трясина, а когда почти смирившегося со своей участью Сергея засосало уже по плечи, девочка улеглась на землю, упершись грязными локтями в болотистую, мягкую, но все же под ней не топкую, почву, а ладошками подпирая подбородок. Сергей не мог пошевелиться и был вынужден смотреть в черные глаза демона, что находились от него настолько близко, что в их глянцевой черноте он видел свое отражение. Жуткая, насмехающаяся улыбка не сходила с лица Валюши, и Сергей против собственной воли был вынужден видеть ее черные десна и черный язык.

- Ты просто ускоряешь неизбежное, - проговорил Сергей, глядя демону в глаза. – Вот и все. Ничего больше.

- Не только, - довольно ответил демон, - я делаю процесс перехода более ярким, более богатым эмоциями, более насыщенным, незабываемым!

Он стал громко смеяться, его голос терпел преображения с детского вновь на нечеловеческий, а Сергей тем временем, закрыв глаза, представил перед собой лицо сына и бывшей жены и провалился в пустоту.

Темнота. Снова вокруг темнота. Но Сергей уже привык в ней находиться за те шесть дней, что провел в Нави. Но в Нави ли он сейчас? Что он помнил последним: туман, болото, эта жуткая мразь, которую боятся даже другие демоны. Эта Валюша…

И только тут до Сергея дошло, что он лежит: просто, обыкновенно, горизонтально. Лежит на спине, а руки вытянуты вдоль туловища. Он пошевелил пальцами, осязая под ними дерево. Загнал пару заноз. В сознании промелькнула страшная мысль, и чтобы доказать самому себе, что она неверна, Сергей попытался приподнять руки, но те тут же уперлись в деревянные доски – такие же, на каких он и лежал. Он понял, что та страшная мысль, к несчастью, оказалась верной: он лежал в гробу.

Не паниковать он не мог: Сергей стал стучать по крышке деревянного ящика руками, затем тарабанить ногами и громко кричать, зовя на помощь. Из щелок, что были между сбитыми досками, на него сыпалась сухая земля, попадая в нос, рот и глаза.

- Прокля́тое место, - устало проговорил Сергей, с трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать. – Ненавижу Навь! А если я сейчас не в Нави? Если я умер, и меня похоронили, и сейчас я лежу в гробу, закопанный в мире живых?

Сергей снова ощупал ящик, в каком находился.

- Нет, - ухмыльнулся он. – Надеюсь, меня похоронят в приличном гробу, а не в таких досках. Выходит, я все еще в Нави…

Устало кладя руки снова вдоль туловища, он вдруг нащупал веревку, которая уходила вверх.

- Это что еще такое, - пытаясь на ощупь понять, что это была за веревка, проговорил в темноте Сергей, когда вдруг услышал где-то вдалеке над собой слабый звонок колокольчика. – Да ладно?! – радостно проговорил он и стал дергать резко, насколько ему позволяло сковывающее его движения столь небольшое пространство внутри гроба.

Колокольчик звонил и звонил, а Сергей продолжал звать на помощь, как вдруг услышал какую-то возню над собой. Он остановился, прислушался и понял, что над ним кто-то копает землю.

- Я здесь! – заорал он во все горло. – Я живой! Я внизу! Господи, спасибо, - теперь уже тихо проговорил Сергей и, наконец, заплакал. – Я не знаю, кто там будет наверху, но я не хочу провести вечность в этом ящике, все понимая и все осознавая… Уж лучше каждый день в петлю, как Генка...

Звуки становились все ближе, пока лопата не пробила гроб, застряв прямо перед лицом Сергея. Сквозь образовавшуюся от нее щель просачивалось немного той серости, какая и заполоняла Навь, какую и можно было назвать здешним светом, здешним воздухом. Однако темная фигура, склонившаяся над Сергеем, этот свет закрыла собой, и Сергей услышал грубый, низкий, мужской и явно немолодой голос:

- Осторожно.

Зажмурив глаза, Сергей ощутил, как тот, кто стоял сверху, со всей силы ударил лопатой по ящику, сломав гнилые доски.

- Дальше сам, - проговорил хриплый голос. – Поторопись. Темнеет.

- Опять? – пытаясь выбраться, проговорил Сергей, но, немного приподнявшись, стряхивая с лица и рубашки землю, добавил: – Спасибо.

- Не мне спасибо говори, - голос отдалялся, - а местному обычаю: в Нави всех хоронят с колокольчиком…

- Кто ты? – крикнул вслед Сергей, так и не видя своего спасителя, ведь он только выбирался из глубокой ямы, в которой его неизвестно как и когда закопали.

- Монах… - ответил, не оборачиваясь, тот человек, и Сергей, наконец, выбравшись наверх, увидел, как высокий мужчина в рясе входил в деревянную старую церквушку – ту самую, на какую Сергей смотрел все эти дни из деревни.

Немного пройдя по кладбищу, что высилось над деревней на холме, и на каком Сергей неизвестным ему образом оказался, он посмотрел вниз, откуда было прекрасно видно всю деревню: он

Но в Нави стремительно темнело. Судя по всему, решил Сергей, жуткий демон в облике девочки держал его неизвестно где по местным меркам почти сутки, а, значит, через три дня сердце Сергея на том свете перестанет биться. Понимая, что до наступления полной темноты, из которой он к тому же только что выбрался, Сергей не успеет добраться ни к домам уже знакомых его обитателей Нави, ни тем более к своему автомобилю, он повернулся к церквушке и, непроизвольно перекрестившись, побежал вслед за тем, кто его спас.

Войдя внутрь этой древней, деревянной постройки, Сергей увидел, что в конце длинного коридора, по которому он шел, располагалась комната, в которой был источник света – весьма редкое явление в Нави ночью.

- Проходи, - спокойно прозвучал все тот же немолодой мужской голос, и, войдя в достаточно просторную, большую, что правда, без окон, залу, Сергей понял, что когда-то, возможно, именно в этом помещении и проходили службы. Разумеется, не на этом свете.

В дальнем углу перед тремя зажженными церковными свечами спиной к Сергею сидел он – монах: в черной, длинной рясе, препоясанной простой веревкой, в капюшоне, что скрывал его голову.

- Я хотел бы еще раз поблагодарить тебя, - переминаясь с ноги на ногу, сказал Сергей.

- Там стул, - ответил низкий голос, - садись.

- Спасибо…

- Это Валька так с тобой? – серьезно спросил монах не оборачиваясь. – Я угадал?

- Да, она называла себя Валюшей, - подтвердил Сергей.

- Валюша… - с усмешкой в голосе проговорил монах. – Там имен столько, что он уже и сам не помнит, как его звали с самого начала. Валюша… Долго он на том свете под этим именем промышлял… А началось все с девочки Вали, которая жила лет двести тому назад. По вашим меркам, по человеческим… Умирала девка, так мать ее вместо того, чтобы смириться с испытанием и Бога молить о прощении, призвала того, кого призывать не стоило… Так и очутился демон в теле этой девочки. Долго он на том свете в этом облике пробыл, много зла натворил, пока не нашлись те, кто смог отыскать прах той самой девочки Вали, в обличие которой демон предстал и пред тобой. Прах тот предали земле по церковному обычаю у стен храма, и демон вернулся в Навь.

- Он больше не сможет отправиться на тот свет? – спросил Сергей.

- Сможет, - по-прежнему не оборачиваясь, ответил монах. – Еще как сможет. Как кто на том свете призовет его, моля об исцелении своего близкого, так он тут как тут: душу умирающего себе приберет, а сам его место займет и будет в новом облике людей на сторону зла перетягивать. Но он, ежели вздумается ему, сможет принимать любой образ. Уж больно полюбилась ему Валюша эта… Отчего-то я уверен, он и потом будет ее использовать.

- Как вышло и со мной… - проговорил Сергей. – А как так получилось, что я оказался в могиле? Я помню, как меня затягивало в болото…

- Это ты так думаешь. Это Валька так пожелала, чтобы ты так думал. А на самом деле тебе все это могло лишь привидеться, пока она тебя в яму-то и закапывала.

- Но как?!

- Это Навь! – недовольно прикрикнул монах, повернувшись вполоборота, по-прежнему скрывая под капюшоном свое лицо. Затем, подняв руку и указывая вправо от себя длинным, худым пальцем, кожа которого отчего-то была темно-серой, монах снова продолжил говорить тихим и спокойным голосом: – За той дверью будут ступени, ведущие вниз. Там расположены кельи монастыря. Вот, возьми.

Этой же рукой монах взял одну свечу и так же протянул руку в сторону.

- Поспеши! – раздраженно прикрикнул он на Сергея. – Ночь. Когда спустишься, зайди в третью дверь слева. Другие не открывай. Запрись и не выходи из кельи, что бы ты ни слышал. Понял меня?

- Понял, - вставая со стула, ответил Сергей и, подойдя к монаху, взял из его костлявой, темной ладони тоненькую горящую церковную свечку.

- Ну, чего стоишь?! Живой ведь еще! – закричал на него монах, и Сергей увидел, как пальцы на той ладони, которая только что держала свечу, с громким хрустом стало перекручивать в разные стороны. – Немедля… Ступай!

День седьмой. Монах Тихон

Сергей привык к тишине в Нави: ни тебе ветра, ни сверчков, ни мух или даже комаров – ничего. Никого. Никаких фоновых звуков и шумов. Здесь же было иначе… Спустившись в весьма глубокое подземелье, подсвечивая себе дорогу лишь тоненькой свечой, Сергей оказался в длинном, весьма широком коридоре, больше напоминающим коридор темницы, чем монастыря. По левую и по правую от него стороны действительно были расположены старые, деревянные двери, ведущие, как понял Сергей, в кельи монахов. Но почему ему можно было войти лишь в третью слева?

Он дошел до нужной ему двери и, уже толкая ее вперед, чтобы войти внутрь, заметил, как пятая дверь справа тоже стала медленно и со скрипом открываться. Сергей не желал узнавать, кто же оттуда сейчас выйдет, а потому быстро вошел в келью и закрыл за собой дверь на обычную щеколду. Замерев, прислушиваясь к тому, что происходило снаружи, Сергей услышал, как кто-то, тяжело дыша, шаркает по коридору. Убедившись, что, этот кто-то, кем бы он ни был, прошел мимо его кельи, Сергей обернулся и осмотрелся: он находился в небольшой комнате, которая, казалось, была высечена прямо в камне, хотя и находилась внутри холма. Но это же Навь… Напротив двери у стены стояла старая, застеленная грубым, темным покрывалом кровать – на деле же это были два толстых тюфяка, набитые соломой и уложенные один на другой. Рядом стояло что-то, отдаленно напоминающее то ли стол, то ли подобие тумбочки, в стене же было высечено небольшое углубление, вероятно, куда раньше монахи и ставили свечи. Со своей свечой Сергей расставаться не желал, потому он, стараясь не издавать ни звука, тихо прилег на жесткую постель, держа свечку в руках.

- Как покойник, - прошептал он сам себе.

За дверью снова послышался шум: казалось, по коридору бегали то ли мыши, то ли крысы, но Сергей понимал, что в Нави нет ни тех ни

Сергей думал о монахе. Кто он такой? – демон, навья, проклятый… Кто он? Ведь все же он живет в церкви, он ставит кресты над могилами, в которых местные закапывают свои жертвы, так, как Семен закопал ту девушку, а Валюша – самого Сергея.

Свеча горела и, кажется, даже не сгорала вовсе. Огонек все время был ровным, и Сергей глядел на него, как зачарованный. Но вдруг пламя стало подергиваться и плясать, как если бы в маленькой келье подул сквозняк. Сергей приподнялся, осмотрелся и заметил свечение, что шло из-под двери: кто-то или что-то с источником света, куда большим, чем у самого Сергея, сейчас шел по коридору, даже через дверь заставляя пламя свечи подрагивать. Затем свет остановился, освещая каменный пол кельи, и Сергей понял, что за дверью стоит призрак – навья, чье мерцающее свечение и попадает сквозь щель между дряхлой, деревянной дверью и каменным полом.

- Отвори… - услышал Сергей нежный, женский голос. – Отвори мне дверь…

Сергей прикрыл глаза, думая об одном: скорее бы уже на том свете его бренное тело прекратило борьбу за выживание, чтобы вся здешняя нечисть, наконец, видела в Сергее лишь себе подобного – такого же холодного и бесчувственного. Такого же мертвого. Нежный голос продолжал звать его, но Сергей никак не реагировал. Затем по двери стали царапать мелкие коготки, и Сергею казалось, что тот, кто это делает, царапает не по двери, а прямо по его черепной коробке, причем изнутри.

Сколько так продолжалось, он не мог сказать, но вдруг навья исчезла: ушла или растворилась – Сергею было все равно. В келье стало темнее, и лишь маленькая свеча немного вселяла веры в то, что эта ночь скоро закончится, и Сергей выберется на поверхность.

- Где меня снова будет поджидать очередная нечисть… - пробубнил он сам себе под нос.

Он устало прикрыл глаза, а потому не увидел змею, что проползла в келью под дверью, спугнув навью, так желающую достучаться до живой души. Змея бесшумно подползла к тюфякам, взобралась на них и уже через мгновение была на груди у Сергея. Почувствовав это, он открыл глаза и хотел уже было закричать, но змея, двигаясь молниеносно, вмиг обвила его шею, не давая издать ему ни единого звука. Одной рукой он пытался сорвать с себя эту бойкую гадюку или хотя бы послабить ее хватку, а другой старался не уронить свечу и не поджечь ею тюфяки. Понимая, что иного выбора у него нет, Сергей решился и поднес огонь к чешуйчатому, холодному телу, после чего змея зашипела и, упав на постель, тут же скрылась под одеялом.

- Что же ты за мразь такая?! – вскакивая на пол, откашливаясь, прохрипел Сергей.

Он видел, как под одеялом все еще извивается обожженная гадюка, но вдруг всякие движения прекратились, после чего одеяло стало приподниматься так, словно под ним до того была не змея, а лежал полностью накрытый человек, судя по росту – мужчина.

- Продолжаете играть со мной? – медленно подходя к постели, спросил Сергей. – Монах специально меня сюда поселил, чтобы дальше потешаться и издеваться надо мной, верно?

Не дойдя до тюфяков пару шагов и дотянувшись до покрывала рукой, Сергей резко отбросил его в сторону, и, если бы было чем, то его тут же бы и вырвало, однако желудок его в этом месте за ненадобностью пищей ни разу не наполнялся. Сергей прикрыл свободной рукой лицо и громко выругался, глядя на свое собственное тело, лежавшее на тюфяках. Оно выглядело так, как если бы Сергея похоронили по-настоящему: в костюме, со сложенными на груди руками, с церковной свечой, подобной той, что и сейчас была у него, в ладонях. Однако тело, что лежало в келье, было уже далеко «не первой свежести»: стоя в полуметре от самого себя, Сергей сквозь огромные дыры в щеках покойника наблюдал, как в его рту копошатся белые черви, что наверняка пришлись по душе (хотя лишь она у него и была) Кузьме-рыбаку; нос почти полностью разложился, а его остатки съехали набок, оголяя кости черепа; фаланги пальцев и ладони в целом потемнели, и Сергей вспомнил, что такого же цвета была рука и монаха, что впустил его сюда.

Вдруг внутри мертвеца что-то зашевелилось, и Сергей отпрянул, опасаясь, что сейчас его собственное тело встанет перед ним и будет очередной нежитью, желающей его скорой смерти. Но как мертвец может желать собственной смерти?! Он ведь и так уже мертв.

- Бредятина, - проговорил Сергей.

Ладони у покойника немного приподнялись вместе с пиджаком, на котором они лежали, затем движение продолжилось в грудном отделе, далее Сергей увидел, как распирает трахею, словно в ней застрял огромный кусок еды, но уже через мгновение рот мертвеца открылся, нижняя челюсть с легким хрустом сдвинулась с места, и изо рта показалась все та же змея, что уже дважды душила Сергея. Поднимаясь вверх, принимая стойку для нападения, гадюка смотрела прямо в глаза человека, на которого и собиралась броситься.

В этот момент замок на двери кельи слетел сам по себе, а дверь распахнулась, громко ударившись о стенку. На пороге высокой, темной тенью стоял монах в черной рясе и в капюшоне. Лицо его было по-прежнему сокрыто, но Сергей видел длинную седую бороду, что доходила примерно до груди смотрителя этого подземелья.

- Ведьма! – хриплым, низким голосом громко и властно проговорил монах. – Убирайся отсюда. Или закрою тебя в одной из комнат и опечатаю замок.

Змея повернула голову к монаху, что, как и Сергей, держал в руках одну свечу, громко зашипела на него и сползла на пол. Извиваясь по каменному полу, она быстро покинула келью, прошмыгнув рядом с ногами монаха и скрывшись в коридоре подземелья.

- И чтобы духу твоего здесь не было! – глядя ей вслед, грозно проговорил монах.

Сергей перевел взгляд с того, кто его спас, на постель и увидел, как его собственное тело, поедаемое червями, стало утопать в соломенном тюфяке, обволакиваемое им, пока полностью не исчезло.

- Что это было? – спросил он у монаха.

- Ведьма, - спокойно ответил тот, стоя на пороге.

- Какая ведьма?

- Та, что тебя прокляла.

- Расскажи! – выкрикнул Сергей и быстро зашагал в сторону монаха, но тот выставил перед собой свою длинную, черную руку и строго приказал:

- Не подходи. Больше ни шагу. Я могу тебя

Монах снял капюшон, и Сергей рассмотрел его лицо, освещаемой огоньком маленькой свечи в черной руке: удлиненное, немолодое лицо, кожа которого, как и кожа на руках, была мертвого, темно-серого цвета, старческий, крючковатый нос, борода, что все же не была полностью седой, как показалось Сергею вначале, и глаза… Они были почти такими же, как и у демона в обличие девочки Вали: полностью черные глазные яблоки, от которых по коже вверх и вниз шли черные разводы.

- Не приближайся ко мне, - повторил монах весьма сурово и настойчиво. – Остальные к тебе зайти не смогут, а я приду за тобой позже. Ведьма больше не сунется…

Он шагнул назад, взмахнул рукой, и дверь захлопнулась за ним сама, даже засов встал на место. Сергей забился в дальний угол, сполз по стене и сел на каменный пол, продолжая держать в руке несгорающую свечку. Он все еще слышал, как за дверью кто-то то шаркал, то наоборот, быстро-быстро перебирал маленькими ножками, то кто-то смеялся, то через какое-то время громко завыл, рыдая и моля о прощении всех святых, какие, вероятно, только есть на том свете. Потом на какое-то время все затихло, но уже вскоре Сергей услышал лязг цепей, словно кто-то, на чьих ногах были надеты кандалы, приближался к келье Сергея, а, дойдя до нее, прекратил бить цепями о каменный пол.

- Сереж, - услышал он голос бывшей жены из-за двери. Сергей поднял голову, хотел уже было броситься вперед, когда вдруг вспомнил, где находится, и вспомнил о Перевертыше, который весьма правдоподобно изображал Ярослава. – Сережа… - повторил кто-то голосом Кристины. – Они держали меня здесь все это время. Сережа, пожалуйста, - умоляла, казалось, бывшая жена, - впусти меня…

Сергей увидел, как между дверью и полом снова что-то показалось. Сердце вновь забилось чаще, Сергею опять было не по себе. Он поднялся на ноги и, выставив перед собой свечу, стал медленно подходить к двери. Уговоры впустить продолжались, и Сергей увидел женскую ладонь, которую та, что сидела сейчас за дверью, протиснула в щель.

- Сереж… Прошу. Впусти меня. Мне здесь страшно…

Сергей смотрел на пальцы, которые, без сомнений, принадлежали его бывшей супруге, и ему больше всего на этом сером свете хотелось верить словам, которые он сейчас услышал. Он хотел открыть дверь и обнять Кристину – мать своего единственного сына, с которой он, впрочем, как и с сыном, поступал очень и очень плохо. Сергей слушал ее голос, смотрел на ее пальцы и, не сдержавшись, коснулся их.

- Кто ты? – спросил он.

- Сереж, это же я – Кристина.

Пальцы были ледяными, и Сергей знал почему. А еще на безымянный палец было надето обручальное кольцо, которое Кристина вернула бывшему супругу после развода.

- Кристина… - задумчиво проговорил Сергей и поднес к женской руке, которая никак не могла принадлежать Кристине, огонь от свечи.

Тот, кто притворялся его бывшей женой, резко отдернул руку и закричал отнюдь не так, как кричала бы от боли хрупкая женщина. Демонический, злобный голос, подобный тому, каким с Сергеем иногда разговаривала Валюша, вопил на все подземелье, выкрикивая в адрес Сергея угрозы и оскорбления. Прислонившись спиной к двери и устало прикрыв глаза, Сергей слышал, что тот, кому он обжег ладонь, вспорет ему брюхо и вывалит наружу все его внутренности, в подробностях узнал о том, как его заставят съесть собственную требуху, слушал обещания вырезать его глаза и поджарить их на сковороде на огне в самой преисподней, а язык бросить адскому псу на съедение. Сергей все это слушал почти безэмоционально, лишь сожалея и одновременно радуясь тому, что та рука на самом деле не принадлежала Кристине: с одной стороны, Сергей больше всего на свете хотел бы сейчас прижать к себе ту, что, как оказалось на самом деле, он безумно любил, но с другой стороны, он не хотел бы допустить того, чтобы его бывшая супруга – один из невиннейших и безобиднейших людей на том свете – оказалась в этом проклятом месте.

Демон продолжал изрыгать из себя словесную мерзость в адрес единственного в Нави живого человека, а Сергей лишь тихо проговорил себе под нос:

- Да заткнись ты уже…

И демон замолчал. Удивившись, Сергей обернулся, словно мог бы видеть сквозь дверь, и в этот момент эта самая дверь и стала открываться. Быстро подскочив на ноги, Сергей вновь увидел на пороге высокого монаха.

- Выходи, - спокойно проговорил тот. – Теперь можно.

Обернувшись напоследок, словно проверяя, ничего ли он здесь не забыл, Сергей покинул келью и последовал за монахом наверх.

- Кто это были? – спросил он, поглядывая на двери других келий.

- Что, сильно докучали? – все так же сухо ответил монах, поднимаясь по ступеням. – Нечисть, которую на том свете изгнали из людей церковники. Прогнать демона или кого другого из живого человека можно разными способами, и чаще всего нечисть покидает тело после смерти своего носителя. Но ежели над одержимым проводят обряд экзорцизма, - монах обернулся и на мгновение задержал взгляд своих черных глаз на Сергее, после чего снова пошел вперед, продолжая рассказывать, - то такие темные попадают под охрану некогда святых мест.

- Выходит, это место святое? – спросил Сергей. – Как такое возможно?

- Нет, здесь оно не может быть святым. Здесь оно осквернено самим своим пребыванием в Нави. Да и моим обитанием в нем тоже… Но все же определенную власть над теми, кто был скован молитвой, это место имеет, ведь создано по образу и подобию церкви в мире живых.

- Получается, это своего рода тюрьма строгого режима для особо буйной нечисти? – ухмыльнулся Сергей, снова усаживаясь на стул, на каком сидел накануне вечером.

- Выходит, что так, - согласился Монах, усаживаясь на свое место.

- Я не представился, - сказал Сергей. – Меня Сергеем зовут.

- Тихон я, - ответил монах и снял капюшон. – Страшный?

- Не самое жуткое лицо, что я здесь встречал, - глядя на серое лицо монаха, проговорил Сергей, хотя все же ему было немного не по себе. – Но почему ты так выглядишь?

- Я был служителем церкви, - проведя рукой по старому деревянному столу, сказал Тихон. – Это было очень и очень давно… Тогда Русь только ставилась, как христианское государство. Языческие духи, которым наш народ поклонялся ранее, на деле оказались

- Змея… - задумался Сергей. – Ты сказал, что это была та самая ведьма, что и прокляла меня. Выходит, она все это время была рядом со мной. Скажи мне: кто она. Я уже знаю, что мне не снять проклятие, к тому же я не хотел бы снимать его с себя той ценой, какой его уже однажды забрал себе мой сын… Но я хочу знать: за что…

- Прости, - опустил голову монах. – Не скажу. Не могу. Да и не даст тебе это ничего. Справедливости нет на том свете, откуда ж ей взяться в этом-то? Связывают меня узы исповеди. Вот хоть и нет ничего святого в здешней нечисти, а все равно: коль исповедались мне, так я должен теперь слова их втайне держать.

- Как это возможно?

- Обманули меня. Хитростью взяли. Так бы рассказал… Да ты и сам верно говоришь: какой тебе прок с той правды? Сегодня уж седьмой твой день в Нави. На девятый день твоя душа для того мира умрет навсегда.

- Неужели кто-то захочет убить меня раньше? – спросил Сергей.

- Да пойми ты: не убить тебя хотят, а запугать, - ответил ему Тихон. – Ну природа такова у нечисти! Страхом они питаются! Кого им здесь пугать? Друг друга, что ли? На тот свет выбираются не всегда: кого призвать должны, таких, как Валька, кто обряд должен определенный совершить, такие, как Настасья, а кому и вовсе туда путь заказан, таким, как Генке да Кузьме. Вот и, что называется: бесятся! Оттого вся местная чернота на тебя и ополчилась.

- Скажи, отец Тихон… - печально проговорил Сергей, опустив голову.

- Какой уж я теперь отец… - перебил его монах. – Чтобы быть отцом, паству нужно иметь. А та паства, что здесь обитает… Ох, другой у нее родитель… Другой…

- Хорошо, - согласился Сергей. – Просто скажи: есть ли у меня шанс разрушить проклятие и вернуться домой? Хоть самый маленький. Просто скажи.

- Проклятие можно разрушить двумя способами, - ответил Тихон. – Первый: кто-то его у тебя должен забрать себе. Но для этого на том свете ты должен иметь того, кто очень тебя любит. Любит больше собственной жизни. И второе – это убить ведьму, которая тебя и прокляла. А это уже нелегко. К тому же, чтобы ты вернулся в мир живых, сделать это надобно до тех пор, пока сердце твое бьется. А оно скоро перестанет это делать.

- А ты мне ведьму ту не назовешь…

- Не назову…

- Да я кроме Анастасии да гадалки Натальи никого и не знаю, - развел руками и иронично улыбнулся Сергей. – Хотя видел, как за мной разные из избушек своих следили…

- Ступай, - сказал Сергею монах. – Ступай к своей повозке, полезай в нее и проведи последние дни, пока нежитью не стал, как человек: в молитве да в мыслях о своих родных.

- Ты прав, - закивал Сергей, - ты прав… Тогда еще раз благодарю тебя и за то, что из могилы вытащил, и за то, что от змеи спас. Да и вообще – за разговор человеческий.

- А как помрет тело твое, - вдогонку крикнул монах Сергею, - так приходи ко мне на чай. Я тоже его с могильной травы завариваю…

Сергей шел из церкви к деревне. Шел мимо могил, замечая у каждого креста маленький колокольчик. Могил, что правда, было много, и это сперва удивило Сергея, а потом он понял, что ему уже все равно. Пройдя почти через все кладбище, он услышал за своей спиной, как один из колокольчиков начал звонить. Сергей замер, задумался: ветра в Нави нет. Медленно обернувшись, он увидел Валюшу, сидевшую на одном из старых могильных холмиков и подергивающую ржавый колокольчик, веревка от которого уходила глубоко в землю. Демон в образе жуткой девочки с черными глазами поднес к своей

Раз, два, три, четыре, пять –

Снова я иду искать…

Каждый спрячется в могилу:

Перережет кто-то жилу,

Кто – с обрыва, кто – в петлю.

Раз, два, три… Я тороплю…

Кто-то тихо выпьет яда –

Все в могиле ждут обряда.

Отыщу всех, чтоб опять

С ними в прятки поиграть.

День восьмой. Привет с того света

- Вот и переехал в деревню… - бурчал себе под нос Сергей, пока брел к своему автомобилю по деревенской улочке между старыми избушками.

- Где пропадал? – выкрикнул ему Гена, когда заметил того из своего окна.

- Грехи замаливал, - не поднимая головы, ответил Сергей.

- И как? – ухмыльнулся Геннадий. – Замолил?

- А разве похоже на то? – повернул к нему голову Сергей и печально улыбнулся.

- Заглянем на чашечку чаю к соседке? – Гена вышел из дома.

- Без меня, - продолжил шагать тот. – Хочу побыть один. Хочу в последний раз побыть просто человеком…

- Понимаю, понимаю…

- А скажи мне, Гена, вот что… Кто здесь у вас может в змею оборачиваться? – Сергей все же остановился и посмотрел прямо в глаза Геннадию. – Настасья может?

- Дык все могут! Ведьмы-то, я имею в виду, - весело улыбаясь, ответил тот. – Они же на то и ведьмы. И в змею, и в кошку, и в ворона, и даже в волка! Чем старше ведьма, тем сильнее, а у нас их здесь пара десятков соберется... А что?

- Придушить бы одну змею мне… - проговорил Сергей.

- Ты чего это удумал? – спросил Гена.

- Да ничего, - ответил тот. – Что я могу здесь удумать? Буду плыть по течению, как те покойники, что около Кузьмы постоянно всплывают. Завтра девятый день… Завтра что-то изменится.

- Это нестрашно, - улыбнулся Гена. – К тому же ты здесь уже давненько. Привык?

- Да ну тебя… - ответил Сергей и побрел дальше. – Привыкнешь здесь: каждый день сюрпризы.

- Не зайдешь? – через минуту окрикнула его Анастасия, когда он проходил мимо ее дома.

- Нет, - сухо сказал Сергей.

- Как знаешь, - развела руками женщина, провожая живого взглядом.

Рядом пробежал один из здешних демонов в облике ребенка и, повернувшись к Сергею своей жуткой, нечеловеческой физиономией, стал корчить ему страшные рожицы, чтобы запугать. Но Сергей почти равнодушно взглянул на уродца, который при желании мог бы с легкостью затащить такого взрослого мужчину в преисподнюю, махнул в его сторону рукой и негромко сказал:

- Рядом с вашей Валюшей ты просто шпана подзаборная. Ты чего это хотел? – страхом моим подпитаться? – Сергей с иронией в голосе рассмеялся, опустил голову, а затем снова посмотрел на демона и закричал: - А нечем больше! Нет больше во мне страха! Сдохнешь от голода, понял?

Сергей тяжело дышал, чувствуя притом, что за ним наблюдает не одна пара глаз. Медленно обернувшись, он увидел за своей спиной толпу нежити и всевозможной нечисти: демоны в разных обличиях, старухи-ведьмы, колдуны, которым впору было бы играть на том свете Кощея Бессмертного. Там даже стояли Семен, Анастасия и Гена. Там были те, что несколько дней назад стучали по машине Сергея, требуя помочь им в поиске их родных, которых они сами же, как оказалось, и убили. Даже стоял в той толпе Кузьма-рыбак, по чьим белым, распухшим от воды щекам, ползали опарыши, которых он сам, вероятно, из могил и накопал.

- Цирк уродов… - замахал головой Сергей и невозмутимо побрел к своей машине. – Все равно вы мне уже ничего не сделаете…

Его не преследовали, не кричали ничего вслед, не угрожали, не пугали. Его отпустили, хотя Сергей подозревал, что темная сущность этой загробной деревенщины еще проявит себя и нарушит покой его последнего «живого» дня. Он дошел до машины, печально улыбнулся, глядя на нее, вспомнил, как совсем недавно выбирал ее в салоне, вспомнил ту сумму, какую пришлось отдать за этого железного коня, с грустью посмотрел на царапины, оставленные на кузове когтем Валюши, на дыру в люке, на пятна от грязных ладоней обезумевшей нежити, на вмятины на капоте от клюки Беззубого Семена-упыря, а потом вспомнил, что на том свете его машина и вовсе провалилась в болото, после чего сам он оказался в странном, дурацком, сером месте, где он почему-то теперь должен будет проторчать вечность. Сергей обернулся и увидел, что вдалеке посреди улицы в деревне толпа нечисти по-прежнему стоит и наблюдает за ним.

- Что? – усмехнувшись, негромко спросил он больше сам у себя, зная, что его никто не услышит. – Боитесь, что сяду и уеду? – Сергей снова с иронией рассмеялся. – А это и правда проклятие – провести остаток вечности среди кучки необразованной нежити. Эх, - он открыл дверь и сел в машину, глядя теперь сквозь лобовое стекло в сторону холма, где стояла деревянная церковь. – Уйду в монахи… - улыбнулся он и откинул сиденье.

Он мечтал уснуть: просто закрыть глаза и поспать. Возможно, увидеть сон, желательно хороший, где были бы Кристина и Ярослав. А еще мама… По ней Сергей тоже скучал. Он вспомнил, что сестра что-то говорила ему об организации праздника в честь дня рождения мамы… Выходит, праздника не было. Теперь же его мама должна будет каким-то образом пережить его смерть…

Время шло, а Сергей, не меняя положения и не открывая глаз, просто наслаждался тишиной и покоем, теперь на личном опыте понимая, почему у этого слова общий корень со словом «покойник». Он планировал пролежать так до тех пор, пока на том свете не выйдет его срок, не зная, как и в какой именно момент это произойдет, однако‘ его безмятежность прервал бешеный, громкий стук двух ладоней по всему, казалось, кузову машины сразу. И стук этот сопровождался сумасшедшим, истерическим криком женщины, которая, выпучив свои круглые глаза, стояла теперь рядом с водительской дверью и звала Сергея.

- Откройте! – кричала она, продолжая лупить пухлыми ладонями по стеклу водительской двери. – Впустите меня! Спасите! Помогите!

И тут Сергей

- Пошла вон отсюда, - стараясь сохранять спокойствие и самообладание, проговорил Сергей. Он вернул спинку своего сиденья в вертикальное положение и повернулся назад. – Кем ты ни была: демон, навья… хоть баба-Яга – пошла прочь.

- Ты ненормальный? – злобно орала на него разъяренная немолодая женщина, которая выглядела крайне неприятно для человеческого взора. «Для Нави в самый раз», - подумал про себя Сергей. – Заводи и погнали! Я черт знает сколько километров по полю прошагала, не пойми, где оказалась. Никого! Ни души! Вывези меня отсюда!

- Какой курорт предпочитаете? – ухмыльнулся Сергей, усаживаясь ровно, глядя в зеркало заднего вида на непрошеную гостью и пытаясь поправить свои растрепанные светлые волосы. Затем он посмотрел в окно и отметил для себя: темнеет…

- Слушай, парень, - более спокойным тоном, но все еще с волнением и раздражением в голосе, проговорила истеричная женщина с выпученными глазами, - я правда не пойму, где мы, и как я здесь оказалась. Пожалуйста, вывези меня отсюда. Мне домой нужно.

Сергей задумался, свел к переносице брови и обернулся, глядя на толстую тетку в темно-синем халате, что по-прежнему ему не нравилась, после чего серьезно у нее спросил:

- Ты новенькая, что ли? Только с того света?

Выдержав небольшую паузу, Сергей расхохотался и даже захлопал в ладоши, осознавая всю иронию сложившейся ситуации.

- Неделю назад сам ничего не понимал, - чуть ли рыдая от смеха, проговорил он, - а теперь мне и самому выпала честь принимать новобранцев?

- Парень, ты придурок? – раздраженно и даже озлобленно спросила его тетка на заднем сиденье.

- Вне сомнений, - по-прежнему с иронией в голосе, смеясь, ответил Сергей. – Прости, просто у меня уже истерика. Это действительно проклятие: не даете даже умереть спокойно… Дамочка, что помнишь последним?

- Я тебе не дамочка, сопляк, - замахнувшись на Сергея и даже немного стукнув его по правому плечу, ответила тетка.

- Что за манеры, что за жаргон? – все так же с насмешкой и ухмылкой ответил тот. – Ну, хорошо, милая, добрая женщина, без разрешения ворвавшаяся в мою машину, скажи пожалуйста: что ты помнишь последним?

- Это шутка какая-то? – недовольно ответила та. – Ты меня разыгрываешь?

Сергей глубоко вздохнул, прикрыл на пару секунд глаза, после чего снова повернулся к женщине.

- Я и сам поначалу думал, что все это чья-то шутка, - теперь уже серьезно сказал он. – Но нет. Ты мертва. А это место называется Навь. Здесь обитает разная нечисть, нежить, а теперь еще и ты. И, раз ты здесь оказалась, к тому же, вероятно, совершенно не планируя здесь оказываться, выходит, что ты человек, которого кто-то проклял. Так же, как кто-то проклял и меня.

- Ты под чем-то?

- Да, - снова усевшись ровно, сказал Сергей, - под суровой реальностью. Или нереальностью… Я точно не уверен, что Навь можно отнести к реальному месту, и все же оно есть. Погляди на свое лицо, - он указал на зеркало, что висело на лобовом стекле. – Не кажется ли тебе, что кожные покровы у живого человека не должны выглядеть настолько бледно? А? А теперь попробуй прикусить губу – будет ли тебе больно? Ты умерла, дорогуша, а твоя душа попала в Навь, а точнее – в одну из ее локаций. Не самую современную, хочу заметить.

- Ничего более идиотского в жизни не слышала, - с раздражением проговорила женщина с коротко стриженными темными волосами с проседью.

- Как ты умерла? – вполне серьезно спросил ее Сергей. – Ты помнишь свои последние минуты?

- Я не умерла, дурак ты безмозглый! – со злостью выкрикнула та.

- Еще не безмозглый, - невозмутимо поправил ее Сергей. – Пока что с мозгами. А вот через месяцок-другой, полагаю, их уже и не останется. Процесс разложения необратим, - усмехнулся Сергей, разведя руки в стороны. – И все же ты не права. К тому же я по глазам твоим вижу, что ты умерла: нет, дело не в честности, а в их мутности, неясности... Присмотрись. Это пройдет. Наверное. Я не специалист. Генка тебе больше расскажет.

- Генка? – удивилась женщина.

- А давай я отведу тебя в деревню, и пусть местные с тобой и разбираются, - предложил Сергей. – Видишь ли, я тут умирать собрался, и ты мне здесь сейчас совсем ни к чему. А там народ знающий, научит, подскажет, хату выделит...

- Ты и впрямь больной на голову. Псих и придурок.

- Хорошо, - улыбнулся Сергей, - а ты и впрямь мертвая. Кстати, меня зовут Сергей.

- Марина, - ответила тетка, с неким отвращением глядя на Сергея. – Почему ты не можешь просто завести свою машину и поехать туда, где люди? – спросила она.

- Нет желания объяснять, - выходя из машины, сказал Сергей. – Да и времени тоже. Идем.

Нехотя женщина вышла из автомобиля, и Сергей смог лучше ее рассмотреть: невысокая, полная, с бледно-серой кожей на весьма грубом немолодом лице. Было в ней что-то неприятное, отталкивающее, что Сергей почувствовал сразу.

- Во что ты одета? – по дороге к деревне, спросил ее Сергей. – Что за халат такой? Ты что, доярка, или ты в тюрьме сидела?

Он усмехнулся, но не думал, что попал в точку.

- Что, так заметно? – с раздражением переспросила его Марина.

- Ого. Выходит, я угадал? Тем более ты должна понимать, что тот факт, что ты оказалась здесь – в неизвестном, непонятном тебе месте с серым небом и серым воздухом – это за гранью обычной, реальной человеческой жизни. Ведь ты была за решеткой, с охраной. Как бы ты оттуда перенеслась в поле, а потом и вовсе оказалась возле деревушки, в которой, прошу заметить, нет ни одного высоковольтного столба или вышки связи? Поэтому повторю тебе свой вопрос: что ты помнишь последним?

- Ничего такого, - пытаясь и дальше демонстрировать недовольство ситуацией, ответила женщина. – Я была на своем месте.

- Давно сидела?

- А тебе какое дело? – буркнула она.

- Да нет, никакого, - развел руками Сергей. – Напомню, это ты ко мне вломилась в машину, а не

- Отсидела немного, но у меня пожизненное…

- Ничего себе, - удивился Сергей, - а вот это уже и правда интересно. За что же можно получить пожизненное лишение свободы женщине?

- Слушай, - остановилась Марина, уперев руки в бока, - куда ты меня ведешь? Я ведь отсюда вижу, что деревня нежилая, все дома в полуразрушенном состоянии.

- Присмотрись, - подмигнул ей Сергей, указывая на толпу, что все еще стояла посреди деревни. – Только умоляю: громко не вопи, когда их увидишь.

- Кто это? – всматриваясь сквозь сумрак, спросила женщина.

- Местные, - ухмыльнулся Сергей и зашагал вперед. – Сейчас определят тебя, выделят тебе, как здесь говорится: жилплощадь. Соседи здесь будут потише, чем у тебя были до этого, но поверь мне: тюрьма отныне тебе будет казаться раем.

- Я сплю, да? Я сплю, и ты мне снишься?

Сергей хотел уже было снова начать что-либо доказывать этой даме, а потом вспомнил, что скоро наступит его девятый день, и, широко улыбнувшись, кивнул ей:

- Да, - сказал он. – Ты спишь, а я тебе снюсь. Можешь ущипнуть себя за щеку – там много места для щипков.

В ответ женщина выругалась в адрес ухмыляющегося Сергея, но он на это никак не отреагировал, ведь все его внимание было приковано не к ней: толпа обитателей Нави, что странно, по-прежнему стояла посреди деревни.

- Что за массовое сборище у них сегодня?.. – пробубнил он себе под нос, подходя к тем, к кому ему совершенно не хотелось подходить. – Эй, что такое? Теперь вы меня и впрямь пугаете.

- Это еще что за уроды? – скривившись, спросила его Марина.

- А ты себя-то давно в зеркале видела, красавица? – выкрикнула ей Анастасия.

- Куда ты меня привел? – новая незнакомка толкнула локтем в бок Сергея. – Что это за кучка ненормальных?

- Где ты ее откопал? – с той же брезгливостью спросила его Анастасия, выйдя из толпы. – Уже темнеет…

- А я больше не боюсь темноты, - спокойно ответил Сергей. – И пока что я здесь никого не откапывал, наоборот – это меня ваш местный монах накануне откопал. А эта дама сама меня нашла. Кажется, у вас пополнение…

Вдруг толпа стала расступаться, пропуская скрюченную чуть ли не пополам, дряхлую, горбатую старуху с кривой клюкой в худой, как у скелета, морщинистой руке. Выглядела бабка старше даже самой Натальи Святославовны, и Сергей вспомнил, что уже видел ее сморщенное лицо и крючковатый нос в одном из окон: старуха, без сомнений, все это время следила за ним.

- Это что еще за баба-Яга? – пятясь растерянно проговорила Марина. – У вас тут что, секта какая-то? Уйди от меня, ведьма!

- Молчать! – по-стариковски крикнула старуха, стукнув клюкой о землю.

- Баб Нин, - тихо сказала Анастасия, подойдя к жуткого вида бабке. – Что скажешь о ней? – она указала на Марину. – Куда ее?

Старуха не сводила презренного, злобного взгляда с женщины, которую привел в деревню Сергей. Подойдя к ней совсем близко, она протянула худую морщинистую руку и коснулась ею лба Марины, которая теперь даже не шевелилась, словно ее парализовало. Постояв так какое-то время, старуха убрала руку и плюнула под ноги женщине.

- Тьфу, падаль, - старческим, хрипловатым голосом проговорила ведьма. – Как есть – падаль.

- Она сказала, что была осуждена на пожизненное заключение и как раз отбывала наказание, - сказал Сергей Анастасии, что стояла рядом со старухой-ведьмой.

- За дело, видимо, - ответила Настасья.

- Веди, - кивнула баба Нина и заковыляла в сторону домов.

- Пойдем, - сказала Сергею Анастасия, беря притом под руку ничего не понимающую женщину в синем халате.

- Так темно же уже, - возмутился Сергей. – Еще немного – и ночь. Мне бы в машину… Пока она еще там.

- Пойдем, - строго настаивала Анастасия.

Старая ведьма, весьма бодро шагая в сторону одного из домов, махнула рукой, и за ней тут же побежали маленькие бесы: демоны, что обитали в Нави в облике детей.

- Это ваша работенка, - проговорила она им, когда они поравнялись с ней, после чего те ускорились и весело побежали в дом, на какой им указала старуха.

- Что со мной сделают? – казалось, только что пришедшая в себя, распереживалась Марина. – Куда вы меня ведете.

- Не волнуйся, - мило улыбнулась ей Анастасия. – Ничего с тобой никто не будет делать. Ты все сделаешь сама, а мы всего лишь подскажем как.

Сергей шел рядом, видя, как остальная толпа нежити молча следовала за ними, и выглядела эта процессия весьма жутко.

- Это обряд такой? – спросил он у Настасьи. – Так это проходит? Ведь она не живая, как я. Она же сразу сюда попала после смерти.

- Ты все сейчас увидишь сам, - ответила Анастасия. – Ее не просто прокляли. Здесь немного иное…

Баба Нина – самая старая ведьма, обитавшая в той деревне, опираясь на свою клюку, вошла в избу, следом за ней Анастасия ввела растерянную Марину, а за ними вошел и Сергей. Толпа осталась стоять снаружи, где уже почти полностью на деревню опустилась мгла. В избе же в каждом углу горело несколько свечей.

- Постарались, чертяки мои, - довольно усмехнулась старуха, - все уж подготовили…

- А где они сами? – тихо спросил Анастасию Сергей, видя, что прежде чем они дошли до этой избушки, в нее вбежали те самые демоны в облике детей. Анастасия же посмотрела на Сергея, и по ее взгляду он понял, что сейчас ему было бы лучше замолчать.

Вдруг послышались стоны, как если бы от сильной боли стонал мужчина. Затем подключилось еще несколько мужских голосов, и Сергей понял: в погребе кто-то есть.

- Открывай, - скомандовала старая ведьма Марине, стуча клюкой по деревянному люку, что вел в погреб. – Живо.

Понимая, что происходящее вокруг она никак не может контролировать, женщина подчинилась и откинула в сторону крышку погреба. В погребе, как и в самой избе, тоже горели свечи, и Сергей осторожно заглянул вниз, подойдя к Марине и к старой ведьме.

- Смотри… - сказала женщине баба Нина.

На дне погреба на земляном полу корчилось от боли несколько молодых, совсем юных парней, одетых в одинаковое нательное белье. По их лицам было видно, что у них не

- Спускайся, - с презрением в старческом голосе проговорила ведьма, но Марина, глядя на умирающих молодых ребят, тихо всхлипывая, никак не реагировала на слова старухи. – Спускайся! – злобно закричала та и взглянула на женщину таким взглядом, от которого у живого человека сердце точно бы отправилось в пятки, а то и вовсе перестало бы биться. Но Марина уже не была живой, и она это, кажется, наконец, поняла. Осторожно ступив на дряхлую лестницу, что вела в погреб, она стала медленно спускаться, с надеждой в глазах поглядывая то на Сергея, то на Анастасию, что стояли рядом с бабой Ниной. Оказавшись внизу, она, кажется, уже знала, что ей делать, ведь больше не она управляла своими действиями, а темное семя наложенного на нее зла, какое стремительно разрасталось в ее и без того недоброй душе, порабощая ее и получая над ней полный контроль.

В погребе в углу стояла железная кружка с водой, подобно той, из какой Сергей много раз пил чай у Анастасии. Рядом с кружкой в железной, похожей на тюремную, миске был насыпан порошок, который Марина самолично и пересыпала в воду, после чего выпила содержимое кружки до дна.

- Сейчас начнется самое веселое, - задорно проговорила Анастасия.

Марина выронила кружку и, схватившись за живот, упала на залитый кровью пол рядом с телами парней. Она застонала, завыла подобно тому, как несколько минут назад стонали молодые ребята, что теперь были мертвы. Женщина вопила, умоляла ей помочь, затем стала расцарапывать горло и кричать, что у нее внутри все горит. Сергею было противно за этим наблюдать, но он знал, что вмешиваться нельзя. Да особого желания останавливать происходящее у него и не было – хотелось просто это не видеть.

Через минуту после начала стонов и криков Марину вырвало. Сперва ее рвало желтой пеной, но затем тело стало извергать из себя кровавый фонтан – точно так же, как было и у парней. В этот момент те самые парни, которые, как понял Сергей, на самом деле оказались демонами, засланными сюда старой ведьмой, стали меняться в лицах: их глаза начали у кого чернеть, а у кого наливаться кровью, уши и носы у кого-то заострялись, а у кого-то, наоборот, втягивались вовнутрь, а зубы их стали напоминать зубы Семена в период его охоты. Женщина продолжала извергать из себя кровавую массу, но больше этого ее пугали окружившие ее демоны, что насмехались над ней, корча свои страшные рожи и окружая ее. А еще через пару минут она затихла, хотя ее тело еще долго билось в конвульсиях.

- Падаль, - злобно прохрипела старуха и плюнула в погреб.

- Что все это было? – спросил Сергей.

- Порченная, - ответила Анастасия, - выйдем – расскажу.

- Уходим, - сказала старая ведьма и, взмахнув рукой, потушила все свечи в доме, кроме одной. – Возьми, - приказала она Сергею, - как раз тебе хватит дойти.

Нечисть разбрелась по своим домам –у избы больше никого не было. Уже выйдя из дома, оказавшись на улице в полной темноте, старуха обернулась к Сергею, что держал горящую свечу, подошла ближе и, глядя прямо в глаза, сказала:

- Много мы таких, как ты, перевели… Всякая нечисть, что в Нави обитает, любит по душу человеческую сходить на тот свет. Грешны, не без этого. Но за то, что та падаль сотворила, даже в Нави чести ей не видать. Можно не любить людей, но нельзя не любить землю свою. Испокон веков леший ворогов в лесах путает, русалки их на воде топят, а волколаки, по старым преданиям, и вовсе однажды бок о бок с людьми на войне выступили. Вот выберется эта падаль наутро, пойдет на речку, дабы кровь с рожи своей мерзкой смыть, да только с рук она у нее уже никогда не смоется. А как стемнеет, так снова в погреб полезет, снова отраву пить будет и еженощно помирать от нее. Когда я проклинаю али кто из моего ведьминского рода, это одно, а когда проклинают в один голос десятки матерей, да еще и поверх того порчу наводят…

Сказав это, старуха развернулась и ушла в темноту, а Сергей остался стоять вместе с Анастасией около дома, в погребе которого лежала дважды мертвая женщина, что только-только попала в Навь.

- Я проведу тебя до края деревни, - сказала Анастасия, - дальше дойдешь сам. Баба Нина права: свечи как раз хватит, чтобы дойти.

- Поясни, что натворила эта Марина? – спросил по дороге Сергей. – Что такого страшного она сделала, что и там, и здесь, и людьми, и нечистью она приговорена к пожизненному наказанию?

- Она работала поваром, - стала пояснять Настасья. – Кухаркой была. Готовила для парней в армии, пока не продалась за деньги. Знаешь, а ведь баба Нина права: много могущественных ведьм в тяжелые времена Руси помогали. Да, пакостить мы любим – такова наша природа. Но когда осознанно против русской земли идешь… Такое не прощается нигде: ни вверху, ни внизу. Верно она ее назвала: падаль. И вот эта падаль целых два десятка молодых мальчишек с того свету сжила, за что и была не только осуждена на пожизненное заключение, но и проклята всеми их матерями и матерями их матерей. Но у одного из погибших парней, как оказалось, бабка из наших была – ведунья она на том свете. Не особо сильная, не особо злая, но за внука отомстить, как видишь, смогла: наложила она порчу на эту бабу, да сильную порчу… А ежели помножить на все те проклятия, матерями изреченные… Вот и получается, что Марина эта будет каждую ночь помирать в жутких корчах, а прежде того видеть и вспоминать, как от ее яда умирали те парни. Порча оттого и сильная такая, что болью скреплена, а не деньгами.

- Как же у вас все сложно… - проговорил Сергей. – Знаешь, до того момента, как я сюда попал, я ни во что подобное не верил. Теперь же мне осталось увидеть лешего, водяного, и можно начинать самому писать сказки.

- А ты думаешь, как сказки писались? – улыбнулась Анастасия. – Да только не всегда это были просто сказки.

- Скажи, Насть, - дойдя до конца деревни, спросил Сергей, - а ты в змею оборачиваться умеешь?

- Умею, - кокетливо улыбаясь, ответила Анастасия. – А что? Хочешь посмотреть?

- Да в том-то и дело, что не хочу… А все равно вижу. Ну, я пошел?

- Не боишься? – лукаво усмехнулась ведьма.

- Надоело бояться… Устал.

Сергей вышел из деревни и направился туда, где должен был стоять его автомобиль. Из-за кромешной мглы вокруг создавалось впечатление, что он находится в замкнутом пространстве. Свеча в руках Сергея горела, но ее свет не освещал путь даже на метр – таким тусклым он был. Ему вспомнилось подземелье под церковью, и сейчас казалось, что он пробирается сквозь такой же темный коридор, стены которого притом давят на него со всех сторон. Он напрягал зрение, ему хотелось под своими ногами разглядеть хоть что-то, а желательно увидеть впереди свой белоснежный кроссовер. Было бы еще лучше увидеть его не здесь. Ни в этом мире. Ни в этом проклятом месте.

Он шел и понимал, что его сердце на том свете, вероятно, сейчас делает свои последние удары. Как он почувствует свою смерть? Что произойдет? Что изменится для него здесь? Как это перенесут его родные? Как это воспримет Ярослав?

И вдруг загорелся яркий, белый свет. Казалось, что в автомобиле Сергея кто-то включил фары дальнего света, и этот свет бил теперь ему прямо в глаза. Но это яркое, белое свечение было везде и сразу. Отовсюду. Казалось, даже внутри самого Сергея. Оно заполонило собой все вокруг, напрочь уничтожив черноту ночи в Нави.

А затем все исчезло.

Эпилог

- Мама, - спросил Ярослав, стоя рядом с больничной койкой, на которой лежал его отец. – Я знаю, почему это произошло с папой.

- Откуда ты можешь это знать, сынок, - насилу улыбаясь, спросила у сына Кристина, присев рядом с ним на корточки.

- Это все из-за меня, - уверенно сказал мальчик. – Я болел, и папа забрал мою болезнь себе.

- Ярик, ты ни при чем, - ответила ему мама. – То, что произошло с папой – это несчастный случай. Твое же выздоровление – это твой упорный труд, а еще чудо, о котором мы все долго молили.

- Нет, мама, - продолжал с уверенностью доказывать ребенок. – Это все из-за меня, - повторил он.

- Хочешь, я оставлю тебя с папой наедине? – понимая, что сейчас расплачется, сказала Кристина. – А я пока подожду тебя снаружи.

- Хочу, - согласился мальчик, и мама тут же поспешила выйти из палаты, чтобы сын не видел ее слез.

- Мама… - проговорила Кристина, увидев в коридоре мать Сергея, и тут же обняла ее.

Пока за дверью две женщины плакались друг другу, Ярослав подошел к отцу, что вот уже больше недели лежал здесь в бессознательном состоянии, и сказал:

- Папа, я знаю, что все это произошло потому, что я выздоровел. Я не хочу, чтобы было так. Пожалуйста. Это случилось по моей вине, я знаю это. Из-за меня ты развелся с мамой. Из-за меня ты сейчас лежишь здесь… - мальчик заплакал и стал говорить громче, эмоциональнее, не сдерживаясь: – Пусть лучше я умру! Пусть лучше я буду так лежать, а не папа! Это все из-за меня! И мама каждый вечер дома плачет. Тоже из-за меня! Лучше бы меня не было! Лучше бы я тогда умер, или вообще не родился!

- Зайка, ты что такое говоришь? – услышав из коридора, вбежала в палату Кристина и бросилась к сыну. – Ничего не из-за тебя! Ты что? Никогда не нужно себя ни в чем винить!

- Из-за меня, из-за меня! – продолжал плакать и кричать мальчишка, стуча кулачками по своим бокам. – Вы с папой развелись из-за меня! И умрет теперь папа тоже из-за меня! Потому что я выздоровел, а он заболел!

- Ярик, прекрати, - почти строго сказала мама, пытаясь успокоить сына и не замечая, что под веками у Сергея вдруг забегали зрачки, чего не наблюдалось у него с момента его попадания в больницу. – Мы сейчас выйдем, сядем в машину и поговорим, хорошо? Но пойми: ты ни в чем не виноват. Папа попал в аварию.

- Виноват! – громко, с обидой в голосе выкрикнул Ярослав и выбежал из палаты, где лежал его отец.

- Наберите меня, если что, - с отчаянием в голосе сказала своей бывшей свекрови Кристина и побежала за сыном.

Мать Сергея, которую и саму уже трясло из-за переживаний, связанных и с ее сыном, и с внуком, вошла в палату и, встав у постели Сергея, громко расплакалась. Кристина же, крепко держа за руку Ярослава, зашла с ним в лифт, все еще пытаясь успокоить мальчика. Она стояла рядом с ним, взяв его за руку, а он, обиженно опустив голову вниз, еле слышно похныкивал.

- Ярослав?.. – Кристина вдруг изменилась в голосе, увидев на полу лифта свежую каплю крови. – Это что – у тебя кровь из носа капнула? Она снова присела на корточки, коснулась подбородка сына и приподняла его голову. – Ярослав?!

Кристина видела, как из носа сына стремительно потекла кровь, кожа мальчика тут же стала бледнеть, а глаза закатываться.

- Ярослав! – сквозь слезы закричала женщина, пытаясь привести в чувства сына.

Двери лифта открылись, и Кристина, придерживая потерявшего сознание ребенка, стала громко звать на помощь. К ним тут же сбежались медицинские работники, что находились в тот момент в коридоре первого этажа больницы, и стали оказывать мальчику первую помощь, а в это время в сумочке Кристины громко играла музыка: бывшей невестке звонила мать Сергея, чтобы сказать радостную новость – Сережа пришел в себя.

Сперва он даже не понял, что произошло.

- Я умер? – первое, что произнес Сергей, когда открыл глаза. Его мать чуть было не лишилась чувств, когда услышала голос сына.

- Сережа! – запричитала она. – Сережа…

Прибежали врачи, стали осматривать ничего не понимающего Сергея, измерять

- Мама? – удивленно спросил он.

Женщина уже хотела растолкать врачей, чтобы броситься к сыну, но те задержали ее, продолжая его осматривать. Но и сам Сергей, когда понял, что не умер, а вовсе наоборот – можно сказать, воскрес, тут же попытался подняться.

- Лежите, - сказал врач, - вам нельзя так резко вставать.

- Вы не поняли, - стал возмущаться Сергей. – Там мой сын!

- Сережа, с Ярославом все в порядке, - пыталась успокоить его мама. – Они с Кристиной только что вышли от тебя. Наверняка еще не уехали. Я сейчас их наберу.

Но Кристина не отвечала, и только спустя полчаса она сама позвонила матери Сергея, чтобы заплаканным голосом сообщить, что Ярослав сейчас лежит без сознания на несколько этажей ниже самого Сергея.

Ни одна из женщин не понимала, что происходит. Кажется, вот, наконец – радость! – Сергей пришел в себя после долгого пребывания без сознания. И вдруг – такое.

Уже после того, как Сергея осмотрели врачи, взяли все необходимые анализы, объяснили ему его диагнозы, состояние организма и прогнозы – только после этого его мама, стараясь сохранять самообладание, осторожно присела рядом и взяла сына за руку.

- Сереж, - печально улыбаясь, сказала она. – Ты нас всех очень напугал. Твою машину достали, но я не уверена, что она на ходу… Да это и неважно, правда?

- Ты что-то недоговариваешь, - сказал Сергей.

- Нам не давали никаких прогнозов… - продолжила говорить женщина. – Ты наглотался стоячей воды, долго не дышал… Мы уже прощались с тобой…

- Мама, - строго сказал Сергей, видя, что мать отводит от него взгляд. – Ты не это хочешь мне сейчас сказать, ведь так?

Женщина прикрыла лицо руками и заплакала.

- Еще сегодня днем все было хорошо, - с трудом, почти шепотом проговорила она. – Он стоял вот здесь у тебя и разговаривал с тобой. Все было в полном порядке.

- Мама, что с Ярославом? – Сергей поднялся на постели и сел ровно.

- Он впал в кому.

Сказав это, мать Сергея разрыдалась. Он же в один момент соскочил с кровати и стал оглядываться по сторонам.

- Где моя одежда? – кричал он.

- Сереж…

- Где моя одежда?! – повторил Сергей.

- Ее здесь нет, - сквозь слезы ответила мать. – Шорты и майка, что на тебе – это купила Кристина.

- Где Ярослав?

- Он здесь, - опустив глаза, сказала женщина. – Они не успели даже выйти из больницы. Ему стало плохо.

- Скажи, мам, - Сергей подошел к матери, что сидела на его кровати, опустился на колени и взял ее за руки, - только скажи: ему стало плохо, когда я очнулся?

Мать свела к переносице брови и посмотрела на сына.

- Как это может быть связано? – с искренним удивлением спросила она.

- Я к нему.

Он встретил Кристину, сидевшую в больничном коридоре. Нет, она даже уже не плакала: она с каменным лицом смотрела в несуществующую на полу точку. Сергей обнял ее, и лишь спустя несколько мгновений она поняла, что происходит.

- Сереж, - тихо проговорила молодая женщина. – Почему он? – она подняла на бывшего мужа глаза. – Почему Ярик?

- Из-за меня, - ответил Сергей и вошел в палату к сыну, оставив растерянную Кристину в коридоре.

Он уже видел такую картину: его сын лежит и даже не знает, что отец стоит рядом. Вот только теперь сбегать Сергею не хотелось.

- Так не должно быть, - негромко, чтобы его не услышали в коридоре, проговорил он, подходя к постели Ярослава. – Я же там был. Я почти остался там навсегда. Я со всем согласился и был готов это принять. Как это проклятие могло к тебе вернуться?! Как?! Я забираю его. Навсегда. Прошу. Пожалуйста, - он поднял глаза вверх, - я прошу вернуть мне мое проклятие и позволить сполна ответить за все. Мне ответить, но не ему. Я должен умереть, я должен понести наказание, я должен быть там. Не мой сын!

Но ему никто не отвечал. Вдруг что-то привлекло внимание Сергея. Что-то, что в чистой палате на белоснежной постели выглядело инородным и явно было здесь лишним. Что-то, что даже пришло сюда не из этого мира. Сергей протянул руку и достал выглядывающую из-под одеяла его сына игрушку: куклу, которую он уже не единожды видел. Более того, он почти был свидетелем процесса создания этой куклы, сшитой из белой (хотя здесь она казалась серой) старой ткани, препоясанной красной нитью и наполненной соломой. Глядя то на куклу, то на сына, который, казалось, мирно спал, Сергей почувствовал, как внутри него закипает ярость, какую он не испытывал никогда, даже когда очнулся закопанным в гробу. Он огляделся по сторонам с чувством, словно все это время за ним следили, затем снова перевел взгляд на самодельную игрушку.

- Анастасия… - злобно проговорил он. – Змея.

Забрав куклу, Сергей вышел из палаты.

Конец первой части.