Наследница 2

Глава 1

Анастасия Парфенова

Наследница 2

Погребальная ладья со звонким именем «Одна песня» беззвучно скользила в тумане. Я сидела внизу, в элегантной, сияющей золотом и чёрным полированным деревом рубке. К слову, а положена ли вообще ладьям — рубка? И каюта? И палуба? И машинное отделение, пусть мурчит в нём не мотор, а колдовская чистая сила?

Вообще, правильно будет не ладья́, а ло́дья. Ло́дье, что принадлежит скорее миру духов и снов, а не миру живых, положено, видимо, всё, что душе хозяйки угодно.

Мысли прыгали, перескакивая с одного на другое. Руки дрожали. Я сложила их на коленях, скомкала в ладонях длинную юбку. Хорошо, что держаться за штурвал необходимости не было, «Одна песня» прекрасно управлялась с собою сама. Ну а я сидела в капитанском кресле, не касалась руля, и отчаянно пыталась не думать.

«Так не пойдёт», — поднялась на ноги, решительно вышла на палубу. — «Соберись, Ольха. Не думать — именно та опасная роскошь, что тебе сейчас попросту не по карману».

За те пару минут, что я сидела, бессмысленно таращась в затопивший иллюминаторы жемчужный туман, судно успело проскользнуть меж мирами. Воды, по которым бежала сейчас «Одна песня», совершенно точно не принадлежали планете Земля. Они выглядели, пахли, ощущались иначе. Льдисто-синяя, холодная озёрная бездна. Внимательная. Живая.

Ждущая.

Последние клочья тумана растворялись под утренним солнцем. Небо было высоким и синим, предвещая день ясный и жаркий. Свежий ветер трепал прямой парус, и лодья уверенно скользила меж двумя островными фортами. Крутые скалы, мощные стены, нависающая недобрым обещанием угроза. Я передёрнула плечами и прошла чуть вперёд — к носовой фигуре, что вырезана была с немалым искусством из старого дуба. Провела ладонью по змеиному телу, по узору чешуи. Попыталась выглядеть уверенно, стоять гордо и прямо.

Ветер играл с накинутым на плечи плащом, с коротко обрезанными, чуть вьющимися волосами. Цитадели с бдительным дозором на стенах остались уже за спиной, а лопатки всё так же чесались от угрюмых, недоверчивых взглядов.

«Одна песня» подплывала к стенам крепости Гнева.

По левую руку за синей озёрной гладью раскинулся меж островов и шхер град Алтога: каналы и мосты, галереи и пристани. Особняки здесь похожи были скорее на старинные замки, прибрежные скалы венчались сказочно красивыми башнями. Террасы поднимались над водой подобно ступеням, меж ними сновали юркие лодочки, взмывали тут и там к небу корабельные мачты. У пристаней виднелись фигуры людей и проносились стремительно экипажи.

В стольном городе ключом била жизнь. Моя же погребальная лодья отвернула в другую сторону: нашей целью стал увенчанный мрачной крепостью остров.

Встали, давя на плечи молчаливой угрозой, нереально высокие, мощные стены. Судно стремительно прошло вдоль бастионов, нырнуло в открывшийся вдруг перед носом проход. По узкому каналу, меж нависающих укреплений, под бойницами и подвесными мостами, сквозь вторые врата — и на залитый солнцем простор Тихого парка. Судно плавно скользнуло во внутреннюю защищённую гавань: круглую, оформленную в виде каменной чаши, с мраморным низким причалом.

Я знала, что на деле весь остров Гнева, включая бастионы, сады, павильоны и башни, представлял собой один огромный дворец. Резиденцию, в которой проживал Великий князь со своею семьёй — ну и прочие всякие-разные, к власти примазавшиеся. В частности, здесь, на Среднем дворе, расположены были корпуса и полигоны Лицея.

«Одна песня» плавно встала бортом к причалу. Я ещё раз с благодарностью коснулась резьбы, что украшала носовую фигуру. Ступила на твёрдую землю. Судно за спиной выждало пару секунд и качнулось, отходя от причала обратно в глубокие воды.

Парадная дворцовая пристань была очень дворцовой — и очень парадной. Полированный мрамор, широкие перила, водопады, колонны, изящные арки. От воды поднимались пролёты многочисленных лестниц — запутанные каменные перекрестья. Этот путь вёл к Высокому двору — тому самому, что был домом Великого князя. Против воли я запрокинула голову, молча любуясь. Дерзкие башни, изящные решётки, чёткий ритм окон — и нереальные, какие-то совершенно волшебные крыши. Изумрудная черепица на солнце мерцала и переливалась, словно чешуя морского дракона. Я не без труда взяла себя в руки, отвела в сторону взгляд. Нечего тут!

И незачем. Правда.

Прошла вдоль причала. Сегодня Тихий парк не был столь уж безлюден. На изогнутых тропинках, меж вековых сосен то и дело мелькали фигуры: как совсем несмышленыши, явно младше моих зрелых 12 лет, так и юноши и девушки почти уже взрослые. Все облачены были в одинаково строгие синие плащи, что скреплялись на правом плече круглой брошью.

Я, честно говоря, не очень хорошо понимала, куда идти дальше: с прошлого визита маршрут как-то стёрся под натиском… иных впечатлений. Осмотревшись, двинулась в том же направлении, куда шли остальные. Очень скоро дорожка, петлявшая меж лесных великанов, вывела к местам смутно знакомым. Из-за елей выглянуло серое здание с красивейшей изумрудно-чешуйчатой крышей. Вот он, главный корпус Лицея.

Людской поток огибал портик входа, устремляясь куда-то вокруг и в сторону. Я двинулась следом. Ага! На залитой солнцем площади собирали разновозрастных недорослей. Что было, несмотря на странность декораций, очень знакомо! Первое сентября оно, оказывается, и в сказке первое сентября. Линейка, торжественное построение, пафос — всё, как завещано нам Районным отделом народного образования. Или, в данном случае, его волшебным аналогом.

Мысленно приготовившись слушать занудные речи (и даже извлекать из них что-то полезное), я вышла на свет.

— Кто такая? — спросил, перебирая листы со списками, смутно знакомый мужчина. Бакенбарды, круглые очки, при парадном мундире: где я могла его видеть? — Почему без форменной фибулы?

Он смотрел на моё правое плечо, где вместо свивающего кольца серебряного змея красовалась золотая ветка ольхи. Я без слов протянула вперёд руку, где искомое металлическое пресмыкающееся обвило средний палец. Мужчина изучил кольцо, затем свои списки, снова уставился на мою руку.

— Ольга, дочь Бориса, из Белой ветви, — прочитал он вслух. Вздрогнул. Лишь теперь нашёл взглядом моё лицо.

Между нами незримо встали грубые стены ритуального зала. Бьющая ему в спину зелёная вспышка, оседающее на камни тело. Так и оставшийся для меня безымянным секретарь ну очень, очень прежнего директора Лицея прочистил горло. Чуть нервно поправил очки.

— Ольга Борисовна, вам следует пройти к поступающим. Вперёд, прямо по центру, перед ступенями.

Я молча поклонилась и направила стопы, куда указали. Затылком чувствуя, как провожают мои шаги внимательным взглядом.

«Прямо по центру перед ступенями» действительно толпились самые мелкие. В основном

Выделялась ростом и спокойной уверенностью чернокосая девушка лет семнадцати. Взгляд невольно задержался на её чеканном профиле, и я удивлённо моргнула. Снова знакомая! Это была помощница Каарины из Шалгу, модистки и страстной сплетницы, которой заказали пошив для меня новых платьев! Девушка, вроде бы, приходилась Каарине Татмировне родственницей и тоже принадлежала к семейству Шалгу. Сенна или Ксения, что-то такое.

Почувствовав взгляд, старшеклассница обернулась. Глаза у неё оказались столь же темны и раскосы, как мне запомнилось, взгляд их ощущался почти как удар. Девушка решительно направилась в мою сторону, таща на буксире ребёнка помладше.

Подошла, поклонилась:

— Ольга Борисовна, приветствую. Вы, возможно, не помните меня: Сенья из Шалгу, мы встречались на примерке вашего гардероба.

— Я помню вас, госпожа Шалгу. Рада приветствовать.

— Прекрасно, — коротко кивнула Сенья и поставила рядом со мной ещё одну девочку. Примерно моего возраста, щуплую, белобрысую, с тонкой шеей и очень светлыми, прозрачными как льдинки глазами. — Это — София из Унто. Попрошу вас держаться вместе.

София ошарашенно, как-то совсем по-совиному повела головой. Но поддаваться напору старшеклассницы не спешила.

— Почему? — уточнила она.

— Потому что родичи ваши просили за вами двумя присмотреть, — сухо объяснила свои действия Сенья. — Сделать это будет проще, если не придётся вылавливать подопечных по разным углам. Так что не усложняйте мне жизнь — а я в ответ постараюсь облегчить её для вас. Договорились?

— Без проблем! — тут же покладисто согласилась София.

А меня вдруг одолели сомнения. Не то, чтоб с порога ожидала настолько прямого вранья, но…

— Позвольте узнать, какие именно родичи озадачили вас этой просьбой? — поинтересовалась я, как могла вежливо.

Сенья одарила осмелившуюся перечить мелочь нечитаемым взглядом. Чуть хмыкнула:

— Уточните этот вопрос у вашей почтенной матушки, госпожи Айли.

— Непременно так сделаю. Благодарю вас! — поклонилась, пытаясь сгладить свою откровенную грубость.

Сенья кивнула и, развернувшись, направилась в сторону шестилеток, которые, судя по виду, готовы были уже разразиться слезами.

Мы с белобрысой девчонкой настороженно переглянулась.

— Позвольте представиться, — она явно решила найти прибежище в этикете. — София, дочь Лексея из Унто и Умилы из Речицы.

— Ольга, — с некоторым облегчением отозвалась я, — дочь княжича Бориса из Белой ветви Владичей и Айли из Чёрного камня.

И, не закончив ещё полное представление, увидела, как расширяются в изумлении глаза собеседницы.

— Правда? — прижала ладошки к щекам София Лексеевна. — Я, конечно, знала, кто может учиться в Великокняжеском лицее, но это же, это… Словно в историческую книжку попала!

Я, видимо, не удержала лица, так как белобрысая вдруг замахала руками с видом самым что ни на есть виноватым и даже испуганным:

— Прости! Прости, пожалуйста! Я опять всё испортила! Давай сначала начнём? Соня Унтова! Приятно с тобой познакомиться!

— Оля Белова, — чуть скованно кивнула в ответ. — Взаимно.

Она, с видимым облегчением, улыбнулась. А я присмотрелась к неловкой собеседнице чуть внимательней. Бледная, тоненькая, нескладная. Белесые волосы заплетены в две длинные тощие косицы. Облачена, как положено, в синий, шитый серебром форменный плащ лицеистки, что заколот на правом плече форменной же серебряной брошью. А вот под плащом — светло-серое платье, строгое и добротное, но даже на вид куда более скромное, чем моё собственное, специально пошитое к этому дню одеяние. Вся она выглядела простовато и как-то… потерянно?

— А где ты раньше училась? — спросила я по наитию.

Соня чуть покраснела.

— Недалеко от имения небольшая школа есть, нас туда отпускали, чтоб знали хоть, как другие дети выглядят. Ну и, чтоб закрываться тренировались не только с роднёй, а от чужих людей тоже. А так-то, конечно, домашнее обучение. Очень заметно, да? Все говорят, что я дикая. Совсем в обществе себя вести и не умею. Но щиты держу хорошо, честно!

При чём тут щиты? На нас что, могут прямо вот так открыто напасть? Хотя, если подумать, не удивлюсь. Специалист по защите в приятелях мне пригодился бы. Полезное знакомство, правильное. Надо брать!

— Всё в порядке, Соня, в дикости я точно ничего дурного не вижу. Сама жила и училась вне «цивилизованных» пределов, в одном из тяжёлых миров. Здесь, в Крае Холодных озёр, я совсем ничего не знаю. Ну а то, что ты в курсе, как оно бывает в исторических книгах — это ведь здорово! — я решительно улыбнулась. — Думаю, это может стать началом прекраснейшей дружбы!

И Соня на глазах расцвела, превратившись в настоящую, сияющую в лучах солнца красавицу. Дальше мы стояли плечом к плечу, ощущая тепло зарождающегося взаимопонимания. Мне сразу легче стало дышать, ноги встали уверенней, исчезло чувство потерянности. Хорошее знакомство. И девочка, кажется, тоже хорошая.

Вокруг, тем временем, набирала свой неспешный ход торжественная церемония. Детей собрали. Пересчитали. Переставили местами. Пересчитали ещё раз. Кого-то не нашли, потом нашли, потом снова переставили и выровняли по сияющим в воздухе золотым дугам.

Начались всякие поздравления и объявления, которые оглашал, почему-то, тот самый знакомый мне секретарь с бакенбардами, в очках и мундире. Имя его, как шепнула мне Соня, было Ростислав, род, к которому принадлежал, назывался Родимовы, и в отсутствие директора он тащил на себе всю административную часть. Представил нескольких свеженазначенных учителей. Потом весомо и почтительно поприветствовал нового главного лекаря — им оказался высокий старец, гладко выбритый, в ослепительно-белых одеждах, с ослепительно-белыми волосами, ослепительно сияющий для внутреннего взора чистейшей силой.

Соня рядом со мной охнула, отвернула лицо, пряча заслезившиеся глаза.

— Сам старейшина Адигор! — ошарашенно воскликнула она. — Я и не знала, что он жив ещё!

— Похоже, перетряхнули скиты отшельников, — заметил из-за спины мальчишеский голос. — Эк их припекло-то, а?

После того как закончили с персоналом, взялись за учеников. Приветствия, напутствия, пожелания. Вновь поступившую мелочь по именам не называли, а вот тех, кто пришёл впервые и сразу в старшие курсы, из общего строя выдернули и всем представили. Сенья Шалгу, к слову, оказалась не какой-то старостой, как я подумала, глядя, как спокойно она берёт под крыло младшеклассников. Нет, такая же новая ученица, поступившая сразу в выпускной класс. Интересно, как принималось это решение? Связан ли уровень обучения с тем самым «индивидуальным путём», который должны были составить для меня по итогам испытания в зеркале Асвейг?

Я поёжилась, вспомнив пережитое на путях Асов. Успокаивающе улыбнулась встревоженно повернувшейся Соне.

— Сейчас будет скучно, — тоном эксперта постановил из-за спины всё тот же мальчишка.

И стало действительно скучно.

Выступал очень

Честно говоря, это стало уже утомлять. Мы торчали на солнцепёке не первый час. Погода, точно в насмешку над наступлением календарной осени, выдала градусов тридцать по Цельсию, а то и побольше. Да за всё это дождливое долгое лето не было ни одного настолько жаркого дня! Или это мир другой и климат здесь мягче? В любом случае, в тёплых форменных плащах нам стало совсем уже грустно.

Я старалась держать себя в тонусе, рассматривая толпящихся вокруг учеников. Под покровом похожих по декору и крою накидок выглядели они, порой, весьма странно. Кое-кто блистал узорами на лице, нанесёнными чёрной, белой и алой краской. Кто-то — ещё и татуировками. Высокие причёски соседствовали с косами разной длины и плетения. Украшавшие их узлы, заколки и бусины что-то, скорее всего, означали, но читать эти знаки я пока не умела.

Одежда тоже была очень разная. Расшитое золотом и янтарём царственно-парадное платье (стоявшая неподалёку красивая девочка). Какая-то домотканая власяница (держащийся чуть в стороне от всех измождённого вида мальчик). Кожаная юбка на голое тело в сочетании с широким, похожим на деталь доспеха воротником, тяжёлыми поножами и наручами (мощный, напоминающий культуриста парень, затерявшийся в рядах выпускного класса).

Меня предупреждали, что согласно обычаю в первый день занятий ученики надевают родовые знаки, цвета и наряды. Далее всё это многообразие должно тихо исчезнуть. Различия сгладятся, все натянут личины и маски, обернутся примерными лицеистами. Я смотрела во все глаза и старалась запомнить.

Зной донимал. Взрослые занудствовали. Время тянулось.

Учеников, что совсем уж мелкие, в какой-то момент ненавязчиво собрали, отвели в сторону, устроили в тенёчке на ступеньках крыльца. Вон, сидят, пьют воду из стаканов в узорчатых подстаканниках, что-то оживлённо рассказывают красивой стройной учительнице. А мы всё так же торчали на солнцепёке и с почтением внимали очередному номеру самодеятельности. Даже магия, которой артисты щедро сдабривали выступления, уже не спасала. Да, огненные длиннохвостые птицы, что парили вокруг танцующей старшеклассницы, завораживали. Однако, не в той степени, чтоб не чувствовать, как ломит спину, ноют ноги и начинает трещать голова. Платки и шляпы формой были не предусмотрены. Соню рядом со мной уже откровенно шатало.

— Хотя бы девчонкам присесть предложили, — буркнул сзади ломкий, пока ещё не установившийся голос. — Вон та беленькая, с браслетами мозголома, щас свалится.

— Они тянут время, — ответил, очень уверенно, уже знакомый мальчишка.

— Для чего?

— Не знаю, — и потом, уже другим, напряжённым тоном. — Нового директора до сих пор не представили.

По рядам пробежался встревоженный вздох. Дети оглядывались, шарили взглядами по рядам учителей и чиновников. Я встряхнулась, напрягла память. Среди многочисленных речей этой бесконечной линейки выступления директора действительно не было. Уж на личность, что заменит ту недоброй памяти ведьму, я бы точно обратила внимание.

Кажется, это было плохо. Очень плохо. Мама что-то такое говорила о важности этой роли. Центральный якорь защитных чар, артефактов и клятв, гарант, который своей силой и репутацией обеспечивает безопасность воспитанников. Я потёрла виски, пытаясь привести себя в рабочее состояние. Оглянулась.

В нескольких шагах позади выстроилась небольшая, но очень сплочённая группа учеников, в центре которой возвышался мальчишка. Лет четырнадцать ему было на вид, но стоял с младшеклассниками. Долговязый, жилистый, со слишком длинными для его тела руками-ногами. Волосы парня на солнце горели золотом, туника была расшита рубиновыми завихреньями пламени. Самоцветы в выглядывающих из-под плаща из наручах также пылали яростным алым огнём. Повадки и гордо развёрнутые плечи выдавали непоколебимую самоуверенность.

Незнакомец безошибочно поймал мой взгляд. Глаза у него были светло-карие, почти янтарные, и, казалось, в них тоже пляшут обжигающе-горячие отблески. Видно, солнечный луч так упал. Отразился.

Я резко отвернулась, чувствуя, как колотится сердце. В голове тесно было от жутких рассказов, родительских напутствий, собранных сплетен. Кажется, я догадывалась, кем был долговязый огненный парень: Светозар Пламенный, единственный сын и наследник князя Сияна. Если не путаю, мать именно этого золотого во всех отношениях мальчика некогда вызвала на смертный бой мою собственную почтенную матушку — и в дуэли той сгинула.

Мне сразу сказали: такие вещи не прощают, о них не забывают, они не лечатся временем. От Светозара нужно было держаться подальше. Сейчас и навеки он для меня — смертный враг.

— Если директор до полудня не будет нам явлен, нога моя в стены Лицея не ступит, — ровным тоном заявил ещё один парень. Я покосилась, стараясь на сей раз не глазеть слишком явно.

Этот мальчик стоял один, даже как-то подчёркнуто отстранённо от всех. Сам по себе. Мой ровесник, одиннадцать-двенадцать лет, вряд ли старше. И щуплый, выше меня, но по весу, наверное, легче. Нос, похожий на клюв, бледная кожа и тёмные волосы. Глаза светло-серые, и что-то в разрезе их, в высоких скулах намекало на то, что предкам парня приходилось подолгу смотреть на снега, залитые безжалостным солнцем. Форменный плащ парнишки небрежно свисал с одного плеча. На богатом кафтане гордо сиял вышивкой герб: расправивший крылья ворон.

Военег, сын и наследник князя Воимира из ветви Ворона. Того самого, чьих братьев, отца и кузенов матушка моя некогда спровадила прямо на плаху.

Враг!

Я отдёрнула взгляд в сторону, не зная, что делать, как вести себя, когда за спиной стоят два самых настоящих, взаправдашних кровника. Да, мама вроде как обещала уладить все «разногласия», которые тянулись за ней шлейфом после подавления Осеннего бунта. Но виры и соглашения — это одно, а убитые и казнённые родичи — совсем другое! Разница, как между сказочным гусем-лебедем и когтистой, плюющейся огнём тварью. Расхождение этих концепций я не так уж давно на собственной шкуре прочувствовала. До сих пор рёбра вон ноют.

Тревога пробежала по спине табуном холодных мурашек. Плечи болели от напряжения.

— Оля? Что? — тревожно повернулась ко мне Соня, коснулась руки.

Я заставила себя медленно, длинно выдохнуть. Успокоиться.

«Учитесь властвовать собой», — всплыла в голове, как всегда не к месту и не вовремя, цитата из любимого автора.

Ничего нового не открылось. Я заранее знала, что эти двое тут будут. И что они здесь такие далеко не одни. Враги, о которых их настрой заранее ясен, не столь опасны, как те, о которых вообще ничего не понятно.

'Врагов имеет в мире всяк,

Но от друзей спаси нас, боже'.

И это тоже было не вовремя! Я

— Смотри! Что там происходит? — ткнула вперёд, туда, где на широких, венчаемых колоннадой ступенях собрались самые важные чиновники и администраторы. В их степенных рядах началось какое-то подозрительное шевеление. А из центра, откуда только что ушла огненная танцовщица, потянуло вдруг ярким, морозным, солнечным. Будто дохнул воздух с гор: свежий и колкий. Иной.

По рядам учеников пробежала волна. Вокруг отдельных параноиков замерцали дуги завес, перед старшими классами так и вовсе стали падать групповые щиты. Стремительно и как-то очень плавно выдвинулась вперёд преподаватели. А в самом центре площади всё плотнее и плотнее закручивалась тугая спираль силы.

— Защита крепости спокойна, все доступы подтверждены, — негромко сказал женщина в строгом платье-мундире, прямо-таки кричавшем: училка! Когда она успела появиться почти перед нами? — Кто бы ни открывал портал, он имеет на это полное право.

Портал? То есть то, что вот там бушует свихнувшейся, сжатой в плотный ком бурей — это способ перемещения? А я думала, оно только с зеркалами работает…

И без того бешеное вращенье энергий снова ускорилось.

Сплющилось.

Выгнулось.

Плюнуло ледяным ветром и молниями. И вышвырнуло наружу заснеженного человека, облачённого в громоздкое, серьёзного вида зимнее снаряжение: дублёнки, меха, переброшенные через плечо мотки с верёвками. У него даже пара ледорубов была за пояс заткнута! Альпинист пробежал по плитам несколько торопливых шагов, гася скорость и с трудом сумев сохранить равновесие. Остановился. Обернулся. Стянул с головы меховой капюшон и оказавшуюся под ним похожую на кожаный шлем шапку.

— Дядя Гриша? — ахнула рядом Соня, судорожно цепляясь за мою руку.

Мужчина, точно услышав её голос в царящем бедламе, обернулся. Безошибочно нашёл мою новую подругу взглядом, улыбнулся мимолётно и успокаивающе. И улыбка эта, будто бы извиняющаяся, чуть кривоватая и с ямочками на щеках, совершенно точно была мне знакома! Пригляделась внимательнее к странному скалолазу: белобрысый, измождённый, с узким, каким-то неуловимо лисьим лицом. Когда я в последний раз видела его, снежный человек командовал отрядом дворцовой стражи. И облачён он тогда был в роскошный, с позументами и золотым шитьём парадный мундир. Может, даже пышнее чем тот, в котором щеголял глава народного просвещения!

В тот жуткий день незнакомец опустился передо мной на колено — прямо в лужу из мутной речной воды и свежей крови. Лужа запомнилась очень хорошо, потому что я сама в ней сидела, отчаянно сжимая бледную мамину руку. Колдун в мундире вложил мне в ладонь фибулу в виде свернувшего кольца змея, объявил о принятии в Великокняжеский лицей стольного града Алтоги. Заставил сжать пальцы.

Кем он был, откуда там взялся и как этого снежного человека зовут, вспомнить не удавалось.

— Кто это? — спросила я громким шёпотом Соню.

— Глава Приказа тайных дел, — ответили из-за спины голосом наследника Пламенных, — Доверенный советник Великого князя. Григорий Унтов.

Ой!..

А «портал», тем временем, продолжал биться в рваном, нехорошем таком ритме, будто в любой момент угрожая взорваться. Вот он сжался почти до точки. Вот распахнулся громадными вратами, через которые и карета спокойно проедет. И через них шагнул неспешно и царственно высокий мужчина.

Сила рухнула на плечи давлением ослепительным, холодным и беспощадным. Будто ледник сходит с дальних вершин. Сверкая на солнце. Не торопясь. Абсолютно неотвратимо.

Ступивший в центр площади человек одет был в какие-то звериные шкуры: штаны из грубо выделанной кожи и накинутый прямо на голые плечи плащ из шикарнейшего пятнистого меха. Босые ноги по камням ступали столь же уверенно, как до этого, судя по всему, ходили по снегу и льду.

Чёрные глаза — это первое, что привлекало внимание. Как у Кааса, как у золотой госпожи Илян, как у Сеньи Шалгу — раскосый, тёмный, пробивающий насквозь и утягивающий в глубины взгляд. На лице незнакомца появились уже первые тонкие морщины, а волосы были заплетены в две наполовину седые косы. Но и стариком его назвать язык бы не повернулся: первобытный наряд позволял прекрасно рассмотреть мощное, жилистое, очень сухое телосложение. Каждая мышца очерчена и разработана до какого-то аскетичного совершенства. Не молодой мужчина, но, похоже, находящийся на самом пике физической силы.

— Ну, ёжики ядовитые! Ну дают! Точно отшельничьи пещеры обчистили! — восторженно поделился своим ценным мнением Светозар Пламенный.

Портал выплюнул напоследок в лицо порыв вьюги, ледяной крошки, пыльного снега. И схлопнулся, оставив на камнях подтаивающие сугробы. У меня аж уши заложило: ощущения, как при резком перепаде давления.

— Уважаемые лицеисты и преподаватели, чтимые гости! — разбил вдруг тишину звонкий голос Григория Унтова. — Позвольте представить вам нового директора. Всеволод по прозвищу Воронёнок, старейшина Владичей, оказал нам честь и согласился возглавить Великокняжеский лицей стольного града Алтога!

— Дедушка? — донёсся откуда-то справа полупридушенный шёпот. Наследник ветви Ворона как-то совершенно незаметно оказался совсем рядом, почти соприкасаясь рукавами. Но на меня, как и все наши кровные счёты, ему было решительно наплевать: глаза Военега Младшего обращены были на нового директора, точно на сокровенное чудо.

Так, стоп! Ветвь Ворона? Я судорожно принялась вспоминать родословное древо. Кого там казнили, кого убили, а кто кому приходился дедушкой и чтимым старейшиной⁈

Вопрос был критически важен! Но именно в этот момент Соня вдруг застонала. Покачнулась. И без чувств повисла у меня на плече.

Глава 2

От внезапно навалившегося веса я чуть было не рухнула. Зашаталась, обхватила сползающую вниз девчонку. Попыталась удержать её и удержаться сама.

— София? Соня, что с тобой?

Холодная. Бледная. Едва дышит. Но — дышит.

Тяжесть и неудобство бессознательного тела, грозившие опрокинуть меня на землю, вдруг исчезли. Соню подхватил на руки оказавшийся рядом мальчишка. Плотный, коренастый, он был чуть ниже и, скорее всего, ненамного старше меня, но безвольную Соню поднял легко, точно пушинку.

— Надо убрать её из толпы, — бросил, разворачиваясь вместе со своей ношей. — Срочно.

— Сюда, — оказалась вдруг рядом учительница, та самая, что поила мелких водой, а потом прикрывала нас от буйства портала. Под её хмурым взглядом возбуждённо галдящие дети как-то мгновенно подались в стороны, открывая дорогу. — За мной. Здесь есть отдельный вход в амбулаторию.

Мальчишка без вопросов понёс Соню, куда указали. Я, чувствуя себя встревоженной мамой-уткой, поспешила за ними. Чуть в стороне, за парадным крыльцом, действительно обнаружилась неприметная дверка, за которой пряталось что-то вроде изоляционного бокса. А за ним — строгий и залитый солнцем приёмный покой. Светлое дерево, белая штукатурка, сияющие чистотой занавеси. И ни единой живой души.

— Сюда, — повторила учительница, распахивая дверь смотровой. — Уложи её на кушетку.

Я мялась рядом, глядя, как она

Нет, это уже паранойя. Я не смогу учиться, если не буду никому доверять на столь базовом, основополагающем уровне.

Точно вторя тревожным мыслям, с треском распахнулась тяжёлая дверь.

— … вообще додумались? — шипел возмущённо высокий старец, которого ранее нам представили как свеженазначенного главного медика. Белый плащ его развевался за спиной, лежавшие на плечах сияющей волной седые волосы создавали впечатляющий образ просветления и благообразности. А глаза вот метали громы и молнии. — Засунуть необученного менталиста в толпу взбудораженных, буйных подростков. А потом мариновать её там часами! Да ещё и на солнце!

Рассерженному целителю почти на пятки наступал тот самый снежный человек, что первым выскочил из портала. Он по-прежнему выглядел, будто собирался посреди зимней бури штурмовать перевалы: потерял где-то подбитый мехом верхний слой снаряжения, сбросил альпинистскую страховку с тяжёлыми ледорубами, но всё ещё оставался слишком жарко и плотно одет, чтобы это было комфортным. Резкий профиль, серый взгляд, лисье лицо — нет, я всё же не ошиблась, то самое. Именно этот человек провожал нас из ритуального зала, по камням которого разлилась речная вода и кровь моей матери. Разгребал последствия покушения, командовал стражей и дознавателями. Глава приказа тайных дел, Григорий из Унто.

А Соня — она София из Унто. Племянница этого самого главы. Юная, не обученная до конца менталистка. И, судя по увиденному, сильный эмпат.

— Она сказала, что хорошо держит щиты, — тихо сообщила я спине склонившегося над пациенткой медика.

И ведь только теперь я сообразила, что София говорила вовсе не о тех щитах, которыми Валентин, мамин напарник, прикрывал нас от льющегося с неба огня. Но лучше пусть озаренье приходит поздно, чем не приходит совсем. А ведь думала ещё про себя, что Соня — простушка и провинциалка, прицепившаяся к такой всей из себя замечательной мне. Самомнение надо было как-то прикручивать до разумных пределов, и срочно. Явно в этом сказочном замке я — далеко не главная звезда грядущего «бала».

— Щиты в экстренной ситуации за неё держат браслеты, — Григорий Унтов не отрывал взгляда от запястий племянницы, что охвачены были тяжёлыми, витыми, даже на вид очень древними наручами, — но они берут энергию у носителя. И сейчас её потребовалось слишком много.

Светлые волосы главы Тайного приказа засалились, под глазами темнели круги. Судя по запаху, баня была ему очень нужна ещё три дня назад. Окружающие, впрочем, нос не кривили. Если не считать отрывисто брошенного старейшиной Адигором:

— Все посторонние — вон!

Потом целитель что-то сделал: вокруг тела Сони расцвели многослойные, объёмные голограммы. Золотые и медные сферы, заполненные плотной вязью непонятных значков.

Мальчишка, всё это время так и простоявший рядом, молча взял меня за плечо и потянул к выходу. Прикосновение было подобно грозе — очень близкой, ощущаемой через ткань всем телом. Повеяло чем-то знакомым и очень правильным, что ли.

Я вздрогнула, будто просыпаясь. Встряхнулась, поспешно пошла, куда сказано. Вслед за нами выскользнула из смотровой и учительница. Унтов остался внутри — видимо, посторонним он не являлся.

Несколько секунд мы стояли в оглушённом молчании. Я, по крайней мере, точно была оглушена. Только и сумела, что придержать рвущиеся с языка вопросы. Хмурая молодая учительница — явно не медик. А была бы медиком, всё равно не стала бы раскрывать информацию о пациентке.

— Так, — решительно развернулась дама-преподаватель. — Вы двое — за мной. Ещё успеем на ориентирование.

Мы с парнем, что пах близкой бурей, безмолвно переглянулись. Ориентирование — это хорошо. Просто замечательно. Идя по пустым коридорам, я косилась по сторонам, стараясь запомнить дорогу: путь до медицинской помощи надо знать чётко. Ещё смотрела на стройную, закованную в корсет талию нашей провожатой, и немного завидовала выверенной её элегантности. Поднятые вверх светло-русые волосы, строгое платье мундирного типа, форменное шитьё: очень продуманный образ, который прямо-таки требовал относиться к молодой женщине, как к профессионалу. Кажется, что-то подобное мама пыталась слепить из меня — с переменным успехом.

— Сюда, — открыла учительница тяжёлую дверь. — Занимайте свободные места. Быстро. И тихо.

Внутри оказалась огромная, построенная в форме амфитеатра аудитория. Я аж растерялась на миг, пока не сообразила, что здесь наверняка использовали игры с пространством, когда помещение внутри оказывается куда больше, чем можно было подумать снаружи.

Внушительные парты чёрного дерева поднимались наверх ряд за рядом. Сюда могло вместиться, наверное, человек триста, но заполнено помещение было хорошо, если наполовину. Поднимаясь по лестнице в поисках свободного места, я исподволь огляделась. Пришла к выводу: сюда загнали всех только что поступивших.

Внизу, на арене амфитеатра, сплочённым, внушительным строем стояли преподаватели. Около дюжины, наверное — и представление их по именам я, судя по всему, пропустила. Самый старший, вальяжный, с впечатляющим размахом кустистых бровей, вышел вперёд и сурово прочистил горло.

— Раз все, наконец, собрались, давайте начнём. Приветствую вас, господа лицеисты, на первом занятии. Ещё раз представлюсь: Волков Горан Гудимович, или Горан сын Гудислава из Старых волков, кому как привычнее. Наставник по небесным и прочим счислениям, адъюнкт-профессор Высокой Академии и заведующий начальными классами Великокняжеского лицея Алтоги. Если в течение первых лет обучения у вас возникнет проблема, с которой не сможет разобраться ваш куратор — решать её буду я. Все экзамены и зачёты по алгебре, геометрии, теории обычных и магических чисел, предсказательным и описательным исчислениям сдавать будете тоже мне. Это — базовые, основополагающие предметы, без подтверждения которых к более продвинутым курсам никого не допустят. Учитывайте сие обстоятельство, когда будете нарушать дисциплину и лезть в неприятности. Всё ясно?

Не знаю, как уж другим, а мне было яснее ясного. С представительным дяденькой в богато расшитом мундире нужно дружить. Дяденька жизнь может осложнить капитально.

— Проговорю один раз и предельно чётко. Всех вас учиться в Лицее пригласил лично Великий князь Владивод. Это означает, что только он личным своим повелением может вас исключить. Ни при каких обстоятельствах никто из наставников не побежит к Великому князю с просьбой выгнать нерадивого студиозуса. По этой вполне понятной причине исключение никому из вас не грозит, — Волков окинул собравшихся светло-серым недобрым взглядом. Вальяжным и снисходительным он больше не выглядел. — Но поверьте мне на слово, господа лицеисты. Преподаватели всегда могут сделать так, чтоб вы сами бросились к князю, моля отпустить бедных деток домой. Чести и доблести такое никому

При упоминании клятв меня точно ледяной водой окатило. Очень по-разному их можно было блюсти. Очень.

— Для многих из вас это может оказаться сюрпризом, но в Лицей вы приехали, чтобы учиться. Не налаживать связи. Не отстаивать интересы семьи. Не исполнять старые договора. Вы здесь, чтобы учиться. Если ваша учёба будет успешной, остальное тоже приложится, — адъюнкт-профессор Волков выдержал исполненную значения паузу. — А нет — значит, нет.

Он обвёл всех нас ещё раз тяжёлым взглядом. И когда заговорил снова, тон был менее угрожающим и почти деловым:

— Теперь собственно об учебном процессе. Лицеисты разделены на три класса: младший, средний и старший. Все вы, здесь присутствующие, только что поступили в самый начальный, младший класс. И перевод на следующий уровень будет зависеть исключительно от усвоенных вами знаний, умений и навыков. Ни знатность, ни сила, ни выслуга лет ничего не решают. Вполне возможно, что кто-то из вас все ближайшие годы проведёт в младшем классе и из него же будет выпущен в мир. Такое случается, и не столь уж и редко.

Это я знала. Мама отдельно предупредила, что снобство своё академическое мне придётся унять и на быстрое продвижение не рассчитывать. В младшем классе предстояло застрять года на два, самое малое — слишком многое придётся навёрстывать. Это было досадно: права и свободы учеников напрямую зависели от того, в каком они статусе.

— Все лицеисты, в зависимости от показанных на испытании результатов, будут распределены в учебные группы. Позже групп таких у каждого из вас окажется несколько, но самая первая является базовой — и её наставник будет считаться основным вашим куратором. Сразу поясню: в одной группе могут быть собраны ученики разного возраста и разного уровня силы. Это нормально. Никто не пытается вас оскорбить, посадив за соседнюю парту малолетнего недотёпу, или унизить, заставив соревноваться с заведомо более сильными. На сложные и запутанные отношения с семьями других лицеистов также оглядываться никто особо не станет. Не устраивайте пустых соревнований, не меряйтесь силой и знатностью, просто учитесь. При освоении материала вы будете переведены на более продвинутые курсы, получите доступ к закрытым знаниям. Или не получите. Если не сможете подтвердить, что из ранее предложенного всё верно усвоили.

Ох, что-то не нравилось мне, как это звучало. Опять угроза даже не между строк, а самым что ни на есть прямым текстом.

— Наставник базовой учебной группы — важнейший для вас человек в этой школе. На время обучения в младшем классе это опекун, попечитель и главный защитник. Его слово весомо для вашей дальнейшей судьбы, так что не будьте идиотами, не портите без нужды отношения. Кроме того, комнатам в общежитии назначены будет смотрители: с ними тоже лучше поладить, и без нужды не перечить. Если вы удостоитесь индивидуальных занятий с преподавателем, этого мастера в рамках изучаемого предмета также будут считать вашим патроном. И совсем уж выдающиеся личности могут заслужить своего собственного, персонального ментора — что отнюдь не пойдёт им в плюс в глазах нашей славной администрации, — Волков ещё раз продемонстрировал своё мастерство в умении многозначительно помолчать пару мгновений. — При возникновении любых недопониманий и разногласий с этими, или любыми другими наставниками, вы идёте ко мне. Если по какой-либо причине я недоступен, либо вы мне не доверяете, можно обратиться к завучам средних и старших классов или напрямую к директору. Сразу же. Не доводя до конфликтов, драк, семейных вендетт и прочих несчастных случаев. Ясно?

Каких ещё «несчастных случаев»? Каких «семейных вендетт»?

— А теперь, самое очевидное и самое важное. Все судебные поединки, поединки чести, ритуальные схватки, дуэли, «тренировочные» бои в полный контакт — любые драки под любым предлогом и видом — для лицеистов младшего класса строжайше! И безоговорочно! Запрещены!!!

Под высокими сводами аудитории аж эхо загрохотало от разнёсшегося вдруг громовыми раскатами гневного гласа. Я втянула голову в плечи, но внутренне чуть расслабилась. Никаких дуэлей и драк! Это ль ни радость? С этим я вполне могу жить!

— Все слушали? Все поняли? Светозар Сиянович, к вам обращаюсь. Извольте подтвердить.

Долговязый золотоволосый парень с узорами пламени на рукавах медленно поднялся на ноги. Вытянулся по-военному, и как-то очень заметно стало, что он на пару лет старше и на голову выше большинства из рассевшихся по амфитеатру учеников.

— Я услышал вас, Горан Гудинович, — спокойно заявил сын Сияна Пламенного. — Подтверждаю.

— За ближников своих говори! — рыкнул Волков.

Пламенный вздёрнул подбородок, полыхнул гранатовыми отблесками на вышивке ворота и рукавов. Как-то сразу понятно стало, что с десяток крепко сбитых парней, что сидели вокруг него, плотно сомкнув ряды — это свита. И в её числе я заметила и того искрящего грозовым фронтом мальчишку, что донёс Соню до амбулатории.

В груди что-то недовольно трепыхнулось и сжалось. То, что сероглазый и лопоухий «рыцарь» оказался в числе вассалов рода Пламенных, мне не понравилось.

— Мои люди будут соблюдать правила лицейского братства, — очень ровно отчеканил кровный враг. — Подтверждаю.

— Дивно! — вынес вердикт Волков. — Переходим к практической части. Ваше расписание.

Резкий, несколько драматичный взмах рукой, и перед каждым из нас на столе появилась тонкая книжица в обложке из тёмно-синей, хорошей выделки кожи. Посредине красовался свернувшимся в кольцо змеем серебряный вензель.

— Положите левую руку на вашу форменную фибулу, — приказал Волков. — Правую ладонь — на обложку ежедневника, строго на герб Лицея. Коснитесь силы… Коснитесь, я сказал! Просто коснитесь! Заклинать и призывать не нужно!

В глубине сбившейся вокруг Светозара Пламенного группы что-то грохнуло. Запахло палёным. В их сторону быстрым шагом направилась одна из наставниц.

— Господа, мне совершенно точно известно, что все, собравшиеся в этом зале, контроль развили в должной мере и способны осуществить простое прикосновение к силе. Не позорьте себя. Одну руку — на форменный знак. Другую — на книгу. Коснулись силы — и сразу её отпустили. Всё!

С шелестом, перешёптыванием и доносящимися со всех сторон волнами призрачных ароматов ученики выполняли приказанное. У меня форменный знак серебряным кольцом обернулся вокруг среднего пальца, так что я без затей прижала его к мягкой, отлично выделанной коже. Представила, будто касаюсь кудели с пряжей и вот-вот собираюсь вплести в нить свою силу. Руку словно молнией прошило, и я поспешно отпрянула.

— Отлично. Теперь открывайте дневник. На первой странице — список изучаемых предметов. Для каждого он свой, и каждому предстоит их освоить, чтобы перейти к следующим курсам. Те, кто не умеет

На последнее указание я недоумённо закрутила головой. «Не умеют читать?» Он это серьёзно?

Оказалось — ещё как серьёзно. Часть лицеистов сидела, прикрыв в сосредоточье глаза и водя по тексту в своих ежедневниках чуткими пальцами. Человек двадцать, наверное. И двое мелких детсадовцев за первой партой в их число не входили.

Мать родная, куда я попала?

Волков, меж тем, возобновил свои грозные речи:

— Господа лицеисты, вижу на лицах отсветы первого мятежа. Не утруждайте себя. Все указанные в вашем личном образовательном пути курсы обязательны к сдаче. Если первым пунктом идёт «письмо» или «чтение», значит, вам надо учиться читать и писать. Даже если покажется, что уже всё умеете. Имеете право сразу идти на экзамен, но делать так не советую. Ознакомьтесь сначала хотя бы с предъявляемыми к вам требованиями.

По рядам прошёл нестройный ропот. Не возмущённый, а скорее, недоумевающий.

— Да, Янтарная госпожа, всё сказанное относится и к вам тоже, — с иронией заверил наставник сидящую за первой партой красивую девочку, чью роскошные одежды расшиты были солнечным камнем и золотом. — Вы будете повторять базу снова и снова, хоть до самого выпуска, пока не достигнете требуемого в Лицее уровня. То же касается и древних языков, основ контроля, начал математики и любого другого предмета. Если они есть у вас в расписании — вы идёте в соответствующую группу. И учитесь.

Адъюнкт-профессор Волков ещё раз обвёл нас всех понимающим, добрым взглядом сытого крокодила. Повёл с намёком державными своими бровями. Спросил ласково, точно у слабоумных:

— А первым пунктом в расписании что идёт? Правильно, следующим по расписанию у всех вас обед! Запрашиваете у дневника маршрут до буфета, точно так же как ранее запросили список уроков. Поднимаетесь, выходите из аудитории и, следуя полученным указаниям, добираетесь до галерей отдыха. Час вам на перекус, а затем по звонку все должны быть в классах на первых занятиях. Всё! Свободны! Отправляетесь все на обед!

И мы отправились.

Глава 3

Помещение для приёма пищи в Лицее было совсем не похоже на привычный мне образ школьной столовой. Это оказалась целая галерея, вдоль которой расположились буфеты и комнаты отдыха. Следуя указаниям, появляющимся в выданной книжке, я без труда нашла зал, отведённый, судя по всему, специально для младших классов. Огляделась.

Как и всё в Лицее, помещения эти были оформлены со странной смесью дворцовой роскоши с казарменным аскетизмом. Наборный паркет и причудливая лепнина потолка соседствовали со строгими светлыми стенами и очень тяжёлой, казённого вида мебелью. Я с уважением покосилась на поддерживающие галерею балки: потемневшее от времени дерево, мощное, практически окаменевшее, в полустёртой вязи резьбы. Создавалось впечатление, что под слоем облицовки и штукатурки здание это гораздо старше, чем кажется. Папа говорил, полвека назад во время войны Опрокинутых небес здесь шли бои и корпуса Лицея горели. Если так, то древние кости здания сохранились, и уже на их основе выросли новые, элегантные интерьеры.

— Оля?

Обернулась на тихий, вопросительный оклик. В нише, за отдельным столом сидела София из Унто, призывно махала зажатым в руке ежедневником и чуть неуверенно мне улыбалась:

— Смотри, я всего взяла на двоих!

Я покосилась на стремительно формирующуюся у буфета очередь и решительно направилась к Соне. Окинула её пристальным взглядом: девочка всё ещё была бледна, черты её заострились, браслеты на тонких запястьях казались почти кандалами. Но глаза её задорно блестели, а за россыпью расставленных на столе блюд угадывался здоровый такой аппетит. Я облегчённо ей улыбнулась и присела напротив:

— Как ты?

— Отлично, — с показательной беззаботностью пожала плечами Соня. — Прости, что так некрасиво свалилась. Немного не рассчитала нагрузку.

— Церемония открытия слишком уж затянулась, — сочувственно сказала я, сделав вид, что поверила отговорке. — Там под конец многим уже хотелось прилечь где-нибудь в прохладном тенёчке.

Соня почти ослепила меня облегчённой улыбкой. Показала на накрытый стол.

— Давай угощаться! Я тарелки и приборы на тебя тоже взяла. И разного набрала, всего понемногу. Надо же оценить знаменитую дворцовую кухню!

Определённо надо. «Дворцовая кухня» — звучит завлекательно и немножко тревожно. Столько лет ещё предстоит здесь питаться! А вдруг кормят какими-нибудь осьминогами маринованными или улитками в кляре?

За столовые приборы мы взялись одновременно. Отлично! Значит, ни одна не пытается поставить себя выше другой в иерархии или хотя бы по возрасту. По-моему, это само по себе тянуло на основу для прекраснейшей дружбы!

Окинула взглядом предложенные разносолы. Для «всего по чуть-чуть» выбор, признаться, был не очень богат. Салат из свежей капусты и салат из капусты квашеной. Нарезанная соломкой морковь. Свекла с орехами и чесноком — о, это здорово, это я весьма уважаю. Форель на пару. Мясо в горшочке, приготовленное с какими-то овощами. Эти же овощи пареные и пережаренные, под разными соусами. И они же запечённые с сыром. И с белой рыбой. Каша пшённая, как-то интересно сваренная с теми же овощами. На десерт — пирожки, печёные яблоки и — я присмотрелась — опять непонятные овощи, но залитые мёдом.

Осторожно попробовала.

— Это что… репа? — спросила я, чуть недоверчиво.

— Ну да! — радостно ответила Соня, щедрой рукой накладывая себе эту самую печёную репу с рыбой. — Здорово приготовлено, да? Сладкая, просто тает во рту.

Итак, я попала в интернат казарменного типа, в котором учеников кормят пареной репой. Дивно. Прямо-таки мечта всей моей жизни! Нет, на ночь можно будет возвращаться домой, спасибо маме за это, но… серьёзно? Приготовленная разными способами репа? За что?

— Скажи, — осторожно обратилась я к Соне, — а картошку у вас тут знают? Баклажаны там, всякие, фасоль, кабачки?

— Конечно, — удивилась та, с аппетитом поглядывая на пресловутую репку. — Но не для студентов же! Баклажанам и кабачкам уже не сезон, а те, что в теплицах, скорее на княжеский стол подадут. Что до картофеля, то в этом году первый урожай не удался, а второй — ещё не созрел. Капризное растение: жуков полосатых боится, на сглазы реагирует остро, холод не любит. А вот могильная репа — она очень выносливая.

Я подавилась.

Прислушиваясь к ощущениям в животе: желудок озадаченно булькнул, намекая, что не против добавки.

— А почему репа — могильная? — слабым голосом вопросила я у судьбы.

— Не знаю, просто сорт так называют, — пожала плечами Соня и, видимо, всё же почувствовала отголосок одолевших меня сомнений. — Не-не, ты чего! Выращивают её точно на обычных грядках, не на кладбище. У нас в поместье тоже такую разводят. Жуков и прочих вредителей

Хищный корнеплод, устойчивый к заморозкам, и ещё его почему-то именуют могильным. Ладно, допустим.

Я посмотрела с глубоким сомнением на содержимое окрестных тарелок. Съела ещё кусочек. Так-то да, интересный вкус, вовсе не горький. Но очень уж специфичный. Есть вот это на первое, второе и третье, каждый день? Я осторожно налила из графина какой-то фруктовый взвар, отпила, облегчённо вздохнула. Нормальный такой компот с медовым привкусом. Без всякой сомнительной репы!

Какое-то время мы дружно, в некотором роде даже увлечённо жевали. Всё натащенное Соней на стол смели подчистую, и я, лично, наелась. В целом, неплохо. Дворцовые повара оказались на высоте. Им бы ещё выбор ингредиентов пошире, и было б вовсе отлично.

Вообще, с этим «не сезон» было странно. Не верилось мне, что здесь продукты хранить не умеют. У мамы на кухне никогда ничего не портилось, в принципе. Я впервые в жизни плесень увидела после развода родителей, когда хозяйничать в доме принялась новая жена отца, Галка. Даже не понятно было поначалу, что это на хлебной корке за грязь такая странная, откуда взялась.

Нет, матушка моя, конечно, ни разу не рядовая колдунья. Но чтоб княжеские-то погреба и не сумели обустроить нормально? Не верю. Скорее, на правду похоже то самое: «не для студентов же!» Нам вполне годилась в питание пресловутая репа. Сытно и, наверное, выяснится потом, что для здоровья и сил магических это всё жутко полезно!

Рассеянно потягивая компот, я заглянула в свой ежедневник. Тот на первой странице деликатно проинформировал, что до следующего занятия ещё двадцать минут, а путь до аудитории займёт две с половиной. И маршрут нарисовал, со стрелочками, пояснениями, ориентирами. Удобно!

— У меня первым блоком древние языки, — сообщила Саня. — А у тебя?

— С обеда и до самого вечера — введение в мир и знакомство с пределом, — ответила я. Это было хорошо. Это было мне нужно. Могильная плотоядная репа и чуткая к сглазам картошка, серьёзно?

— Санскрит поставили, — София пристально вчитывалась в расписание. — И аккадский. А у меня и предков-то оттуда по линии меча нет. Зелье памяти придётся вёдрами пить, не люблю его. Ты в какой языковой группе?

Санскрит? Аккадский? Я перелистнула страницу, нашла взглядом блок под названием «Лингвистика».

— Латынь, древнегреческий, древнеславянский, древнекарельский, древнескандинавский… — у меня прямо глаза на лоб полезли. Это что, всё надо выучить? Как?

— А ты разве их не знаешь? — удивилась Соня. Правда удивилась, искренне, без тени наигранности.

Приземлить самомнение. Приземлить! Прими, Оля, что ты здесь явно не самая умная. И уж точно не самая образованная.

— Нет, — односложно ответила я. — Мы другое в школе учили.

— При чём здесь школа? — непонимающе нахмурилась Сонечка. — Разве память предков…

Тут она замолчала и с нескрываемым удивлением посмотрела куда-то мне за спину.

Затылок огладило предчувствием близкой грозы, запах пареной репы потонул в аромате дождя, ветра, озона. Я, аккуратно поставив стакан, обернулась.

Рядом с нашим столиком, на предписанном этикетом расстоянии в два шага, стоял тот самый мальчишка, что нёс на руках потерявшую сознание Соню. Крепко сбитый, серые глаза, русые волосы. Одежда без россыпи золота и драгоценных камней, но хорошего качества, домотканая — и от души благословлённая женщинами рода, я уже такие вещи на глаз определять научилась. Выглядывающее из-под плаща скромное шитьё на рукавах и воротнике защищало парня не хуже иного панциря. Но даже оно не скрывало доносящиеся от незнакомца отголоски штормовой силы.

Прихлебатель Пламенных. Нет, но как же досадно.

— Прошу прощения, сударыни, — мальчик не столько поклонился, сколько обозначил поклон. — Я лишь хотел поинтересоваться, всё ли у вас в порядке.

Смотрел он при этом на Соню. Я глубоко вдохнула запах грозы и пояснила:

— Молодой человек… — сделала паузу, вопросительно подняв брови.

— Искрен из Илмари.

— … Искрен из Илмари помог тебе сегодня добраться до амбулатории.

София очевидно смутилась, на бледных скулах загорелись алые пятна.

— Благодарю вас, со мной всё в порядке! — поспешила заверить она. Нервно смяла в пальцах рукав, закрывая браслеты. — Род Унто признателен за вашу помощь!

Официально подтвердила долг, значит. Да ещё от имени рода.

— Я рад слышать, что всё обошлось, сударыня?.. — он также обозначил интонацией безмолвный вопрос.

— София из Унто, — представилась Соня. — А это моя подруга — Ольга из Белой ветви.

И тут он вздрогнул. Буквально пронзил меня взглядом: внимательным, пристальным, отливающим сталью. Чуть поспешно отшагнул назад. Да, точно: два шага — предписанное расстояние до девы нейтрального рода, три — условно враждебного. Так было в книге по этикету.

Запах грозы растворился, будто его и не было. Нет, ну как же обидно!

— Не буду более отвлекать вас, барышня София, княжна Ольга.

Илмари ещё раз обозначил поклон и поспешно сбежал. Мы, не сговариваясь, проводили взглядами его отступление.

— Что?.. — начала было озадаченно барышня Унтова.

Я тряхнула короткими локонами, осторожно вытащила из рукава сложенный вдвое тетрадный листок. Разгладила.

— Что это? — вытянула шею в попытке рассмотреть Соня.

— Шпаргалка.

Девочка прищурилась, читая написанные моим далеко не каллиграфическим почерком имена, и карандашные пометки, которые я прямо сейчас добавляла.

Соня недоумённо моргнула.

— Родословная… Владичей?

— Только самые близкие к моей семье линии, — и только прямые наследники, без сестёр и братьев, без жён и многочисленных побочных детей. И, само собой, без дальних ветвей династии, вроде Янтаря и Тумана, в этих я бы точно запуталась. — Ближайшие, появившиеся столь внезапно… родственники.

Соня явно не понимала. Я подозревала, что для местных знать правящие их страной кланы было так же естественно, как помнить собственных славных предков. Столь же важно, почётно, столь же значимо для выживания. То, что пару месяцев назад я ни о ком из этих людей слыхом не слыхивала, было варварством диким, почти за гранью возможного.

Показывать собственное невежество не хотелось, но я сжала зубы и подумала: «Пусть». Пусть оценит с порога барышня Унтова, что за Маугли несуразного сватают ей в союзницы и наперсницы. Пусть примет решение сейчас, на холодную голову. Пока не стали мы ещё и правда подругами.

— Я упоминала уже, что выросла за пределами Края Холодных озёр?

— Да?

— Вот этому, — кивок на бумажку, — меня не учили. Теперь пытаюсь понять. И запомнить.

Коснулась кончикам пальца имени на самом верху. Всеволод Тысяча Рек, Великий князь, и, если судить по официальным летописям, — вполне успешный правитель. Воин, реформатор, герой множества песен и романтичных сказаний. Мой чтимый пра-прадед.

Палец скользнул чуть

Ещё ниже — старший сын старшего сына. Всеволод Воронёнок.

— Соня, взгляни. Я права? Это — наш новый директор?

Она разулыбалась, закивала, похожие на светлый лёд очи заискрились неподдельным энтузиазмом.

— Верно! Сам воевода Всеволод, во плоти! Честное слово, я будто в настоящую сказку попала!

Я — тоже. И хорошо бы это не было сказкой из тех, в которых неугодных родичей сажают в мешок и живьём отправляют на корм донным тварям!

Почти против воли мой палец скользнул ниже, к сыну Воронёнка, удельному князю. Тому самому, что погиб вместе со старшими своими детьми по наущению матери моей, Айли из Чёрного камня. Из всех сыновей ветви Ворона тогда выжил один, что и правит сейчас обширным уделом. Ну а наследник его… Мой палец опустился на последнюю строчку:

— Это наш одноклассник, верно? Военег Младший.

— Правильно! Военег из ветви Ворона, богатейшим землям наследник! Ты тоже обратила на него внимание, да? Юный княжич из семьи, что пребывает в долгой опале: стойкий, сдержанный, полный тщательно скрытой печали! Очень интересный молодой человек, согласись.

— Да уж. Сразу видно, что истинный Владич!

Коварный и мстительный, почти наверняка. Сильный, злопамятный, гордый — всё, как записано в старинных легендах.

Рука моя оставила ветвь Ворона и скользнула в сторону, ко второму сыну Всеволода Тысяча Рек. Воислав Белый, ещё один легендарный правитель не такого уж далёкого по меркам истории прошлого. Воевода, колдун, дипломат. От него — тонкая линия вниз, к сыну и дальше, к внуку (и правнучке). Взгляд задержался на буквах, что складывались в такое знакомое «Борис Лесник». Опустился к моему собственному, не отмеченному пока звонким прозвищем имени. София из Унто покосилась на рисунок забавной и весьма кривой рожицы рядом с торжественным «Ольга» и тихонечко фыркнула.

— Это — Белая ветвь Владичей, — сказала я, ни о чём уже Соню не спрашивая. Уж настолько-то родословные книги вызубрила, чтоб узнать хотя бы свою, считавшуюся прерванной семейную линию.

Ещё вправо. Третий сын владыки Тысячи Рек, третий брат-правитель, Владимир по прозвищу Гневный Сокол. Пальцы задержались на короне, которой я отмечала статус Великого князя, на номере, которым обозначила порядок передачи престола. Скользнули чуть ниже…

Где-то здесь, не попавшая в выписку, скрывалась внучка Гневного Сокола. Та самая, что с какого-то перепугу вызвала на дуэль мою мать. Айли почти погибла в навязанной схватке, но зачинщицу мерзкой драки сумела достать. Что было, конечно же, и правильно, и хорошо…

Только вот Сиян Пламенный, удельный князь и безобразно могущественный чародей, жену тогда потерял. Сына своего и наследника вынужден был растить в одиночестве. А теперь вот оказывается, что Светозар свет Сиянович — мой одноклассник. И — что как бы не хуже! — тоже ведь родственник!

Ниже, ниже. Великий князь номер пять, Великий князь номер шесть…

— Великий князь Владивод, — вслух прочла я последнее из отмеченных короной имён. — Правитель Края Холодных озёр. Глава ветви Гнева, официально — глава всей династии Владичей.

Владивод был тем, кому и принадлежал весь наш Лицей. А заодно и вся крепость Гнева с её бастионами, парками, изумрудными крышами восхитительных башен. И город на берегу, и все земли окрест, а ещё, если подумать, все озёра и реки в целом огромном пределе…

Я провела ладонью по исписанному родственными именами листу. Прочла всё ещё раз. Однако, как ни напрягала память, не могла припомнить, с кем же из них было связано не особенно выдающееся вассальное семейство Илмари.

Почему из всех встреченных сегодня именно сероглазый Искрен ощущался моей самой близкой роднёй? Будто знала его уже много лет, будто это верный и достойный доверия друг, почти брат…

— Не понимаю!

— Что именно? — по-совиному склонила голову любопытная Соня.

Я открыла рот, чтоб от правдивого ответа аккуратно уйти. Но изворачиваться не пришлось: по лежащему на столе ежедневнику пробежала едва заметная искорка. Блеснула. И прыгнула Сонечке Унтовой прямо на руку:

— Ой! Это больно!

Следом и мой волшебный дневник ужалил пальцы лёгким таким, почти что игривым разрядом.

— Подозреваю, это нам с тобой деликатное напоминание, что пора уже бежать на занятия, — я торопливо сунула лист обратно в рукав. Принялась переставлять на поднос многочисленные пустые тарелки. — Поспешим. Не хочется проверять, что эта книжечка сделает, если в первый же день на уроки мы с тобой опоздаем!

Глава 4

Я осторожно скользнула в приоткрытую дверь и огляделась. На сей раз вместо огромного амфитеатра за тяжёлой резной створкой скрывалось помещение более скромных размеров. Класс рассчитан был на десяток учеников, вряд ли больше. Всё те же тяжёлые старинные парты, крепкие стулья с высокими спинками, прикрытая ставнями доска. В шкафах аккуратными рядами сложены тубусы. Сквозь узкие стрельчатые окна падал свет: солнце в первый день осени дарило лучи с каким-то даже яростным ликованием.

Кроме меня, в аудитории собрались ещё трое.

Девочка лет тринадцати: рослая, фигуристая, с падающими на лицо прямыми тёмными прядями. Наверное, единственная из встреченных мной сегодня учениц, что под форменной накидкой одета была в штаны, а не платье.

Совсем мелкий мальчишка, на вид — лет семь-восемь ему. Такому бы с букетом первый раз в первый класс отправляться, а не сидеть в гулкой полупустой аудитории не пойми где и не пойми для чего. Вцепился в огромную сумку, наверное, в половину себя по размеру, точно в щит, которым заслонялся от мира. Чёрные волосы парнишки были по-воробьиному встрёпаны, изумрудные глаза смотрели вокруг напряжённо и недоверчиво. И вообще, весь его вид создавал впечатление какой-то взъерошенности. Не ребёнок, а вздыбивший шерсть юный кот. Очень сердитый.

Второй парень был, напротив, постарше. Лет четырнадцать, наверное: высокий, жилистый, нервный. Резкие жесты, небольшая сутулость. На серебряное шитьё парадного лицейского плаща спускались алые кончики настоящего пионерского галстука.

Однако ж!

— Добрый день! — поздоровалась я. — Здесь будет занятие по введению в мир?

— Да! — вскинулся неожиданный пионер. — Проходи скорее! Скоро должно начаться.

Я покосилась в сторону висящего на почётном месте большого циферблата и аккуратно прикрыла за собой дверь.

— Ольга Белова, — я отвесила неглубокий поклон. И заколебалась, не зная, как правильно дальше продолжить.

С губ привычно сорвалась фамилия по отцу, но по местным обычаям требовалось также указать чётко ветвь, обозначив тем самым своё положение в династии Владичей. Помпезное это титулование всё ещё казалось мне лишним, точно криво сидящая

— Дима, — кивнул в ответ пионер. Прищурился подозрительно, осмотрел с ног до головы с явным сомнением. Взгляд задержался на длинном, в пол, платье, украшенном тонкой серебряной вышивкой, а по манжетам и воротнику — ещё и кружевами, белоснежными и дорогущими. Остановился, несколько озадаченно, на ультра-модной причёске-каре: искусно уложенные воздушные локоны. Первое явно принадлежало вселенной дворцов и принцесс, второе — миру иному, с модными подиумами и ядерной физикой.

Понять обо мне что-то лишь по внешнему облику было непросто.

— Ты — местная? — в лоб спросил внезапный пионер Дима, и уже по тому, что он обратился к незнакомой знатной девице на «ты» было ясно: сам парень в Озёрном пределе абсолютно чужой. — Из дворян и всяких этих князей?

— Нет, я из другого мира, — подарила улыбку, дипломатично обходя вниманием вопрос моих титулов. — Там энергетика куда «тяжелее», потоки силы залегают глубже и магию открыто не практикуют. Судя по твоему галстуку — росли мы где-то неподалёку.

— По тебе не похоже, — агрессивно нахмурился Дима. Попытался скрестить на груди руки — в накинутом на одно плечо плаще жест вышел наигранным и немного неловким.

Какой-то этот парень… Я усилием воли заставила себя не вспоминать старых школьных подруг: одна этим летом переехала в Питер, ещё двух вовсе родители из страны увезли. Как раньше не будет уже никогда, и не в магии, не в путешествиях между мирами тут дело. Надо налаживать отношения с новыми одноклассниками, нам теперь не один год бок о бок учиться.

— Мои родители изначально жили здесь, в Крае Холодных озёр, — не желая идти на конфликт, пояснила я. Присела за свободную парту, всем видом своим демонстрируя, что ссориться ни с кем не желаю. — Они многое мне объяснили.

— Ты — пионер? — вопрос был задан определённо обвиняющим тоном.

— Ну, да. Конечно, — не понимая его отношения, подтвердила. — В третьем класса приняли. Как и всех.

— Тогда почему ты без галстука? — отбросив намёки, в лоб спросил Дима. — Если и правда родом с нашей Земли? Тебя что, устраивает, как живут местные?

На этот вопрос я только недоумённо моргнула.

— Так никто же сейчас их не носит!

Я в этом разговоре совсем потерялась. Вернулась мысленно на шаг назад, прокрутила в памяти наши реплики, и в голове забрезжило смутное понимание:

— Ты когда в последний раз дома был?

Неожиданный пионер помрачнел:

— Два года назад, — буркнул он. — Я на лодке с рыбалки возвращался, в рассветном тумане потерялся в шхерах, выгреб куда-то… в общем, выгреб. Там много было всякого. Меня потом местные подобрали, из сторожевого острога. Сказали — домой теперь нельзя, раз я такой стал. Семье по незнанию могу повредить или выманить на них нечисть из глубинных слоёв, если буду силой бездумно плескать. Так что, эти два года я в скитах с отшельниками провёл, контроль ставил. А как что-то получаться стало — меня, вместо дома, сюда отправили! В рассадник буржуев и угнетателей!

— А, так ты не знаешь, — поняла я, — Нет у нас в школе теперь пионеров. И Советского Союза тоже нет. В прошлом году распался.

— Как… распался? — севшим голосом спросил растерявшийся парень.

— Все союзные республики стали независимыми государствами. Казахстан, Узбекистан, Эстония с Латвией, остальные вроде бы тоже. Нет больше страны рабочих и крестьян. Живём мы теперь в Российской Федерации. Ну, или из неё эмигрируем.

— Ты… издеваешься?

— Нет, зачем? — удивилась я. Посмотрела на растущий ужас в глазах собеседника и неловко пожала плечами. — Оно уже не так плохо, как поначалу было. Карточки продуктовые отменили вот. Легче стало.

У Димы подкосились ноги. Парень приземлился задом на парту, и лицо у него сделалось таким… таким…

Я плохо запомнила развал страны, в которой жила. Впечатления эти заслонены были абсолютным опустошением более личной трагедии: недавним разводом родителей.

Но несмываемой, чёрно-белой рельефной гравюрой, отложилась в памяти одна сцена. Я сижу за огромным папиным столом, пишу реферат. Отец и Галка, его молодая жена, расположились на диване перед телевизионным экраном, на руках у папы их старший сын, годовалый Галчонок первый. За окном завывает декабрьская метель, и диктор бормочет о соглашениях и каком-то Содружестве. И что-то, видимо, очень резко поменялось в эмоциях взрослых. Я подняла голову и успела увидеть один из тех долгих, нечитаемых взглядов, которым они обменялись. Галка защитным жестом положила руку на свой огромный живот. Папа, нахмурившись, опустил Галчонка на ковёр и пошёл искать старую записную книжку. Той ночью, отправив семью спать, он почти до утра висел на телефоне. Кого-то обзванивал, что-то обсуждал, с кем-то спорил.

Что всё это значило, я поняла только позже, когда отец — для меня совершенно внезапно — почти перестал бывать дома. Его отдых на заслуженной пенсии вдруг — и без всяких объяснений — закончился. Папа стал сутками пропадать на работе, а когда возвращался, часто бывал злым и хмурым.

В целом, для меня слова «развал Союза» означали, скорее, необходимость больше времени проводить с мачехой. Но сейчас, глядя на абсолютное, какое-то всепоглощающее опустошение на лице во всех отношениях потерявшего дом мальчишки, подумала, что оно не для всех так.

— Слушай, ну совсем ведь не факт, что мы с тобой прибыли из одного мира, — неуклюже попыталась успокоить его я. — Слова «параллельные вселенные» подразумевают, что их таких много. В твоей, может, в порядке всё.

Мы, не сговариваясь, повернулись к двум другим присутствовавшим в классе детям.

— Ну, я точно не из вашего мира, — пожала плечами темноволосая девчонка. — В моём лет десять назад развязали ядерную войну. Государства в принципе там сейчас не слишком-то актуальны. Любые.

У меня челюсть упала. У Димы, кажется, тоже.

— Ядерную? — потрясённо переспросил он. — То есть, ты хочешь сказать, что третья мировая действительно?.. Но как, почему? Из-за чего?

— Понятия не имею, — резко ответила незнакомка. Она, наконец, подняла голову, и падающие на лицо ровные тяжёлые пряди скользнули в сторону. Левую щеку симпатичной, в принципе, девочки пересекал глубокий уродливый шрам. Кажется, от ожога. — Да и не особенно интересно. Я тогда едва начинала ходить, дипломатических тонкостей не разумела. Ну а после всем стало не до того, чтобы разбираться в высокой политике. Просто однажды оно прилетело. И после пришлось с этим жить. Тем, кто в первые дни смертельной дозы не отхватил, конечно.

Сказать на это… Ну а что на это можно было сказать? «Жуть какая, какой страшный ужас?»

— Прости, пожалуйста, — примирительно подняла руки я. — Как твоё имя?

— Лида, — с вызовом вздёрнула подбородок та, — из Северной граничной твердыни.

— Рада познакомиться с тобой, Лидия из Северной

Она вся была похожа на растопырившего колючки ежа, но всё же заговорила:

— Меня дружинники подобрали. Уж не знаю, что они делали в нашем мире, кажется, просто мимо проплывали, случайно. У меня как раз тогда родители сгинули, ушли в «закрытую» зону за хабаром и не вернулись. Я с месяц прождала, подъедая запасы, поняла, что одна не выживу в любом случае, ну и пошла за ними, искать. Влипла. Как-то добежала до руин маяка, забилась наверх. Бредила и, видимо, плеснула силой. Одна из ло́дий остановилась, меня подобрали, выходили. Потом несколько лет жила в Северной граничной, по хозяйству помогала, базу осваивала. Ну а в начале лета главе пришло письмо лично от Великого князя, с приглашением для меня далее учиться в Лицее. Понятия не имею, как здесь узнали о моей силе. Экзаменов никаких не сдавала, и точно никто обо мне в стольный град не писал. Девчонки постарше сказали — князь через воду почуял, что бы это ни значило. На зависть совсем изошли — но собирали всем миром. Для твердыни это вроде как честь, демонстрация их удачи и прозорливости.

Мы несколько секунд помолчали, переваривая этот рассказ. Затем, также не сговариваясь, все трое повернулись к последнему, до сих пор успешно прятавшемуся за собственным ранцем ученику. Носитель гордого звания лицеиста, которому на вид десятка лет ещё не исполнилось, настороженно смотрел на всех нас в ответ.

По идее, первым приветствовать должен был младший по возрасту или по статусу, но, мальчишка если и был знаком с местным этикетом, то всё выученное благополучно забыл. Я со всей возможной благожелательностью кивнула, подалась вперёд, демонстрируя открытые ладони и собственную неопасность.

— Здравствуй, — улыбнулась, — тебя как зовут? Ты из этого мира, или тоже приезжий? Расскажешь, как очутился в Лицее?

Мальчишка моргнул, точно маленький ящер, дотронулся до переносицы. Я вдруг поняла, что совсем недавно он носил очки, а теперь они стали — внезапно! — совсем не нужны, и бедняга ещё не успел привыкнуть к новому обновлённому телу и здоровому зрению. Смотрит на всё глазами огромными и зелёными, точно мох на камнях, видит без всяких линз, и никак не может в это поверить.

— Михаил, — кивком представился мальчик, — из Медного утёса. Можно Миша. Я из вашего мира. Ну, где был Советский Союз, а потом он распался. Нам с родителями тогда с юга уехать пришлось, а потом они вовсе куда-то пропали, а меня к двоюродной тётке в другой город отправили. Ну, там старый дом был, и я прятался на чердаке от местной шпаны. Скучно было, рылся во всякой рухляди. И книгу нашёл.

Миша замолчал. Неосознанно прижал к себе поближе огромный, неказистый кожаный ранец.

— Она была такая… знаете, как из музея? Древняя, с резным переплётом, старым, из которого драгоценные камни выковыряли, но видно, что когда-то они там были. Ну, я её и открыл. И прочитал. Оказывается, я — какой-то очень давний потомок здешнего рода, и мог выбирать, принять их наследство или от него отказаться. Ну, я и ляпнул, что мол, конечно, всё принимаю! И рухнул прямо в страницы. Вывалился в своей вотчине, в долине Медного утёса. Какое-то время жил там, Книгу читал. И другие книги. Бродил везде, призраков слушал, в мастерских что-то делать пробовал. Потом пришли посланники Великого князя, забрали в Лицей, и это лето я провёл тут. Занимался с наставниками один на один, базовый контроль мне ставили, камни чуять учили. Сейчас вот решили, что готов уже и в группах на занятия ходить.

Он замолчал, неожиданно остро глянул в мою сторону.

А у меня сердце билось где-то в районе горла. Название «Медный утёс» было знакомым. Мастер Каарина упоминала этого мальчишку, когда перечисляла маме список возможных для меня партий. Ну, блеск вообще. Жених, от горшка — два вершка. Но потенциально очень богатый и жутко выгодный, да. Какие-то там легендарные шахты. И кровная вражда с одной из ветвей княжьего рода.

— А ты, Ольга? Ты так и не сказала, как обрела силу. Или всегда ей владела?

— Какое там, — я с показной небрежностью пожала плечами, — в тяжёлом-то мире. Нет, я обычным ребёнком росла, сказки только в книжках читала. А потом у меня на глазах мавка утащила в колодец ребёнка. Пришлось прыгать следом, догонять, спасать, ну и… В общем, теперь буду учиться здесь. Вместе с вами.

Все трое синхронно и как-то очень понимающе кивнули. А потом тишину нарушило несколько негромких мерных хлопков. Мы вздрогнули, резко все оглянулись. Оказалось, что всё это время в высоком учительском кресле сидела наставница в строгом, мундирного типа платье. Та самая, что показала дорогу в амбулаторию, когда Соне внезапно стало на церемонии дурно.

…а ведь я поклясться могла бы, что всё это время учительское место оставалось пустым и никого, кроме нас четверых, в аудитории не было. Отвела взгляд? Прошла между зеркал? Наложила невидимость?

Мы все, не сговариваясь, поднялись на ноги.

— Браво, господа лицеисты! — поощряюще улыбнулась красивая светловолосая дама. — Вижу, мне повезло, что работать буду именно с вашей группой. Надеюсь, и вам с первой наставницей повезло. Садитесь. За парты, пожалуйста, а не на них, верно, Дмитрий?

Она грациозно поднялась на ноги: совсем ещё молодая женщина, однако, я уже уяснила, что возраст и внешний вид в этом мире может быть очень обманчив. Стройная, изящная, с тонкой талией — и опять-таки, здесь у многих были тонкие талии, для того, видимо, и придуманы были корсеты. Светло-русые косы подняты наверх и собраны узлом на затылке, серые глаза едва заметно подведены и лучисто сияют. Меня не оставляло ощущение, что вся внешность учительницы была какой-то… выверенной. Не искусственной, но как будто отточенной. Продуманной, до малейших деталей.

— Меня зовут Евгения из Талых Глубин, наставница по иллюзиям и тонким чарам. И я буду вести для вас введение в окружающий мир, общее ориентирование в нём, а также — и это главное — основы безопасности жизнедеятельности. Не спешите улыбаться, господа. ОБЖ — наиболее серьёзный предмет из всех, что преподаются в нашем Лицее. Он будет сопровождать вас с первого дня обучения и до самого выпуска.

Евгения медленно пошла по классу — посолонь. Каблуки отчётливо и как-то очень уж основательно впечатывались в наборный паркет.

— Также я буду для вашей группы самым первым и самым важным куратором. При возникновении любых проблем и вопросов человек, к кому вы должны обратиться — я. Написав сообщение

Каблуки решительно щёлкнули. Учительница завершила круг, обойдя класс — и всех нас, сидевших в нём. Остановилась.

— Как вы и сами успели выяснить, все лицеисты, распределённые в группы «введения в мир», являются выходцами из иных пластов реальности и далёких пределов. Конкретно в вашем случае — из «тяжёлых» миров, в которых по той или иной причине затруднён доступ к силе. Это очень глубокое, базовое отличие, которое оказывает огромное влияние буквально на всё: природу, границы доступного, обычаи, общество. Все нюансы вы должны будете разобрать и уложить в голове, — она улыбнулась, и выглядело это несколько угрожающе. — С набором нам повезло: вы, все четверо, успели получить хоть какие-то навыки. После жизни в глуши можете полагать себя даже и специалистами. Не обманывайтесь. Обрывки знаний дают лишь иллюзию безопасности. Жизнь ваша, разум и будущее зависят от того, насколько вы эти обрывки превратите в полноценное понимание. Посему!

Она щёлкнула тонкими пальцами, звонко и с отчётливой ноткой приказа. Створки, закрывавшие висящую на стене широкую доску, рывком разлетелись в стороны. На чёрной поверхности цветными мелками были нарисованы контуры, в которых я без труда опознала карту предела. Меж гор и равнин синел запутанный лабиринт рек, кляксы озёр, извилистые очертания береговых линий. Чуть иными оттенками были обозначены подпирающие границы соседние государства.

— Начнём мы с самого для вас актуального: то есть, с опасностей. Прежде всего, пройдёмся по основным видам бедствий, чудищ и нежити. Тех, что чаще всего встречаются в Крае Холодных озёр. Угроза первая. И, без сомнения, уже всем вам знакомая. Хийси.

И прямо перед нашими партами, на месте хорошенькой преподавательницы, возникла вдруг сложенная из груды камней угловатая и нечеловеческая фигура. Миг — и превратилась она в возвышающегося над вершинами леса грозного великана. Миг — и стала силуэтом огромного лося с разветвлёнными заточенными рогами. Миг — передо мной встало что-то вроде худющего старца, слепленного изо мха, палок и веток. Миг — и поднялись вокруг каменным садом высокие и неуловимо зловещие валуны.

— Изначально — призрак леса, дух-хранитель священных рощ, где в древности хоронили умерших, — наставница Евгения обнаружилась вдруг совсем рядом: она стояла, опираясь бедром о парту пионера Димы, насмешливо оглядывала наши потрясённые лица. — Даже самые благожелательные из них не прочь закусить нарушителями запретных границ. Где именно пролегает запрет, определяют исключительно сами и в капризах своих крайне непостоянны.

Лёгкий взмах руки — и карта, мелом начертанная на доске, расцвела красными рунами. Вся — там, по-моему, мест, не измаранных багровой вязью, вообще не осталось.

— На территории нашего предела хийси обитают везде, где есть хоть сколько-нибудь густые леса — или где они росли когда-либо в прошлом. Существуют также водные хийси: обычно, в местах, где похоронные обряды включали погребение в волнах. Можно, совершенно для себя неожиданно, наткнуться на горного хийси, пещерного хийси, и на болотах их порой можно встретить.

Евгения встала вдруг чуть ровнее, обвела нас взглядом серьёзным, уже совсем без насмешки.

— Чтобы дальнейший урок не был для вас голословным, предварим-ка его маленьким практикумом. Попробуйте одолеть раздражённого хийси. Начали.

Я вдруг обнаружила себе на лесной прогалине, средь высоких и старых елей, заслонивших ветвями небесную синь, перед кругом огромных, мхом покрытых камней. Та-ак… Практикум, значит. Одолеть, значит. Должно быть, реальное покушение среди таких вот иллюзий прятать очень удобно.

Резко согнулась в глубоком поклоне:

— Прошу прощения, хозяин лесной, — произнесла, из-под ресниц вглядываясь в густую тьму под ветвями, — не своей волей нарушила твой покой. Дозволь почтить память прошлого и с уважением покинуть эти чертоги.

Ветер нехорошо как-то зашуршал меж еловыми лапами, вдоль хребта пробежала волна мурашек. Камни дрогнули, камни будто поднялись. С недобрым скрипом начали складываться во что-то… что-то…

От ветви ольхи, что золотой брошью горела на правом плече, волнами расходилось тепло. Я успела разве что потянуться к силе, коснуться её. Захлопали крылья, пролетел мимо, хрипло каркая, ворон. Краем глаза заметила мелькнувшую рядом сучковатую худую фигуру, дёрнулась в сторону, чтоб уйти от удара и…

И всё.

Я даже не поняла: сама ли напоролась на сук, или ель просто выстрелила одной из ветвей, насквозь пронзая добычу. Онемение и боль разливались по телу. Я смотрела на выходящую из груди окровавленную палку, нанизанная на ударившее в спину копьё, точно бабочка на иголку. Открыла рот, чтобы закричать, почувствовала, как течёт по шее и подбородку кровь. Захрипела…

Взвилась из-за парты в тихом, залитом солнечным светом классе, с хриплым воплем царапая серебряное шитьё на плаще. Замолчала. Всхлипнула. Рухнула на сиденье.

Вот же… сколопендра в мундире! Ужалила прямо в пятку!

Дыша через поселившийся в груди фантомный холод, я огляделась.

Лидия вскочила с ногами на стол, замерла на нём, пригнувшись, сжимая в руках два тесака. Глаза у девчонки были дикими, движения — плавными и текучими, как у кошки. По широким, изогнутым лезвиям волнами текло чёрное пламя. Падало маслянистыми каплями, насквозь прожигало старое дерево, ядовито дымило, стекая на пол.

Пионер Дима выхватил откуда-то длинную, грубой работы острогу. Забился в угол, выставив перед собой полдюжины заострённых зазубренных лезвий, всем видом своим говоря, что готов продать юную жизнь подороже!

Первоклассник Миша отбросил, наконец, потёртый старый портфель, но взамен перед ним появился откуда-то пехотный щит-скутум. Тяжеленный, потрёпанный, в рубцах от ударов — от него веяло такой мощью, что зубы сводило. Мальчишке под прикрытием заслона даже нагибаться не пришлось: с головой поместился.

Молодая учительница с глубокой иронией смотрела на представление. А неплохо мы тут самораскрылись. Всё показали. Что можно, и что нельзя тоже.

— Госпожа Лидия, прошу вас погасить излучение, — с улыбкой сказала Евгения из Талых глубин. — Меня ваша сила отравить в любом случае не сможет, а вот одноклассников лучше пока поберечь.

Излучение⁈ Она что, о радиации сейчас говорит? Серьёзно⁈

Не сговариваясь, мы с Димой метнулись в разные стороны, подальше от скалящейся поверх чёрных лезвий смерти. Где здесь дверь? Почему в классе больше нет двери?

Мишка, пискнув, глубже спрятался за спасительный щит и попятился целенаправленно в сторону окон. Он, пожалуй, был достаточно худ, чтоб протиснуться в узкий, похожий на бойницу проём и уйти по карнизу. Годный план, самый лучший — только я-то вслед за мелким стратегом не

Так, спокойно. Под слоями иллюзий должен быть расположен нормальный выход. Надо только найти.

Сухой щелчок пальцев, и чёрное пламя на тесаках Лидии просто погасло. Наставница смотрела на ощерившуюся девчонку светлым, ласковым взором. И давила, давила её, заставляя согнуться перед более зрелой волей. Дожала-таки. Лида фыркнула, отвела потемневший от бешенства взгляд. С независимым видом соскочила обратно на пол.

Я же медленно выдохнула. Попыталась унять дрожь в руках, пригладить вставшую дыбом причёску. Сделать выводы.

Евгения из Талых Глубин была, если глядеть в самую суть, утончённо сильна. И чертовски опасна. Я осознанным усилием воли погасила горящее на плече холодным пламенем золото. Вернулась к столу, по струнке натянутой равняя напряжённую спину.

Остальные тоже понемногу приходили в себя. Убирали оружие, усаживались за парты. Судя по тому, что никто не спешил возмущаться, кричать или плакать, базу в этом маленьком классе иномирных пришельцев действительно поставили всем. В какую жуткую «сказку» довелось нам попасть, ребята вполне уже представляли.

— Господин Кузнецов, сядьте, — обратилась Евгения к Дмитрию, последнему из нас, кто остался ещё на ногах.

— Я не господин!

— Как изволите. На колени, смерд, живо!

Ноги Дмитрия подогнулись, и юный пионер, сам не ожидая того, бухнулся на пол. Да так и застыл, не в силах ни рот открыть, ни пошевелиться. Слушать преподавателя это ему ничуть не мешало.

— Теперь, когда вы имели возможность на своей шкуре ощутить опасность разгневанных хийси, запомните: в прямом столкновении вам этих существ не одолеть. Не на текущем уровне точно. Даже когда подрастёте и станете могучими славными воинами, тягаться с призраком леса в его месте силы я никому не советую, — как ни в чём не бывало продолжила прерванные речи Евгения. — Беда в том, что подобное место может обнаруживаться в буквальном смысле везде. Что делать? Ответ на этот вопрос мы с вами сейчас подробно рассмотрим…

Урок, да. Нас собрали здесь, чтобы учить. Пусть в данный момент помнить об этом было непросто. Безумно хотелось встать и выйти из аудитории вон. Хлопнуть дверью так, чтоб стёкла звенели, а штукатурка на головы сыпалась!

Но…

Но я пришла сюда — сама. Своей волей. Причины, что стояли за этим решением, никуда не исчезли.

— Также учтите: во время экзамена вам придётся иметь дело с настоящим хранителем леса. Не с безопасной иллюзией, созданной посреди классной комнаты.

Ну, отлично вообще!

Я сжала зубы. И приготовилась со всем вниманием записывать даруемую «драгоценной наставницей» мудрость.

Глава 5

Я неспешно брела по парковым тихим дорожкам. За спиной остался главный корпус Лицея. Впереди ждала идеальная чаша внутренней гавани.

И с разумом моим, и с чувствами творилось странное. Как будто сознание отделилось от тела и двигалось чуть в стороне, независимо, отстранённо. Тени от сосновых стволов удлинились, всё вокруг было окрашено в золотистые оттенки заката.

За бесконечный сегодняшний день я дюжины раз погибала в зубах и щупальцах самых разных чудовищ. Забыть хоть одного из этих диковинных монстров — их привычки, методы охоты, слабые точки, приёмы борьбы — мне теперь не грозило.

Очень хотелось бы, да. Но боюсь, уже никогда не забудется.

Высаженная из аккуратных пушистых ёлочек изгородь осталась за спиной. Я оказалась у центральной аллеи, той самой, что вела к беломраморной набережной. Точно почуяв моё приближение, по водам канала скользнула бесшумно «Одна песня». Развернулась, готовясь причалить.

Я застыла, три шага не доходя до воды. С подозрением покосилась на изумрудные волны. Жидкость в каменной чаше была абсолютно прозрачной, и можно было разглядеть мозаику, выстилавшую дно. Что-то геометрическое, похожее на зодиак: круг и танцующие по его краям непонятные знаки. Чисто, в воде ни единой, даже мелкой, безобиднейшей рыбки.

«Одна песня» мягко толкнула бортом стену из мрамора, в нетерпении плеснула парусом. Заставить себя сделать последние шаги я не могла. В голове теснились жуткие твари, что жили в местных протоках и омутах. Большинство из них было засадными хищниками. Или охотились стаями.

За спиной прошуршало. Будто кто-то чиркнул ногой по плитам дорожки: громко и демонстративно, чтобы услышали. Удивительно, как угроза реальная мигом прочищает мозги от всех угроз мнимых. Я танцующе сделала шаг вперёд — к воде, к защите волшебного своего корабля — и развернулась.

В паре метров за спиной стоял высокий, с мощной фигурой парень, вида самого что ни на есть экзотичного. Я уже видела его на торжественной линейке: здоровяк выделялся в рядах выпускников тем, что одет был в длинную юбку, а также отдельные элементы доспеха. С тех пор форменный плащ он где-то успел потерять, и теперь вовсе поражал видом обнажённого торса. Даже кубики пресса можно было в подробностях пересчитать — с физкультурой господин лицеист явно знаком был не понаслышке.

Шею и ключицы его закрывало широкое ожерелье, из красной меди, со сложным орнаментом. Хорошо накачанные руки от запястий до локтя окованы были тяжёлыми наручами. К которым, если не глаза меня не обманывали, крепились ещё и сложной формы рукояти мечей. Только рукояти — но если лезвий я разглядеть не могла, это не значит, что их там не было. Поверх бёдер спускалась юбка: широкая, из расшитой медными узорами кожи. Выглядывавшие из-под подола ноги обуты были в массивные, украшенные закатной чеканкой поножи.

Десятки чёрных косичек, смуглая кожа, горящий взгляд. Весь образ будил мысли о древних цивилизациях и старых обычаях. Не Египет даже, а, может, мифические Двуречье и Вавилон. Пески, зиккураты, ступенчатые пирамиды. Что-то такое.

— Ольга из Белой ветви, — нараспев произнёс этот странный тип и демонстративно шагнул ко мне ближе, — дочь Айли из Чёрного камня. Услышал, что вы здесь, и вот, решил познакомиться.

Правая ладонь его скользнула вдоль наруча, задержалась на рукояти невидимого меча. Ой, как же нехорошо.

Я вопросительно приподняла брови, мысленно прикидывая пути отступления:

— А вы — это?

— Серафим из рода Сакар, — чуть обозначил поклон неприятель. — Полагаю, вы обо мне слышали.

Вообще-то, нет. Но что это меняло?

— А подсказали вам искать меня здесь?.. — интонацией обозначила я лёгкое любопытство.

— А ведь Белая княжна правильно ставит вопрос, — вмешался внезапно в наш разговор ещё один голос. Сенья Шалгу, соткавшись из неверных вечерних отблесков, шагнула на дорожку ровнёхонько между мной и закаменевшим вдруг Серафимом. Взмахнула полою синей накидки. — Кто же это решил использовать тебя, как очень тупой инструмент? А, Сакаров?

— Не твоё дело, Шалгу, — резко бросил парень, мигом прекратив играть в куртуазность. — Уйди в сторону! Это тебя не касается.

— Попытка совершить столь изысканное самоубийство? Пожалуй, и правда.

— Пошла вон! Ты, смесок борейский! Молчи, когда говорят между собой настоящие люди!

Пользуясь тем, что эта парочка отвлеклась на ругань друг с другом, я сделала ещё два аккуратных шага назад. Зависла на самом краю пристани. Теперь, чтобы оказаться на борту «Одной песни», нужно всего лишь расслабить мышцы — и я туда благополучно свалюсь.

— Да ты вообще ничего не понимаешь!

— Так просвети же нас.

Серафим из рода Сакар, точно вспомнив, зачем он сюда заявился, нашёл меня взглядом. Нехорошо, с предвкушеньем оскалился. Сила расходилась от парня сухими, горячими волнами, словно дыхание близкой пустыни.

— Ты, из Чёрного камня, неплохо устроилась, прячась за спиной князей-Владичей. Но думаешь, этого будет довольно? Что никто и не вспомнит, чем ты являешься на самом деле? Айли из Чёрного камня убила мою мать и сварила из неё суп! Ничто не заставит об этом забыть. Слышишь, ты? Ничто и никто! Никакие указы Великого князя!

Что⁈

Какой ещё… суп?

О чём вообще говорит этот ряженый?

Я, судорожно пытаясь сохранить безмятежным лицо, встретила взгляд, пылающий праведным гневом и ослепительной ненавистью. Сделала шаг назад, с облегчением падая в объятия колдовской своей лодьи.

Выражение лица Серафима — да и стоявшей рядом с ним Сеньи — резко переменилось. Я толком не поняла: то ли вдруг стала незримой, то ли погребальный корабль и ступившую на его борт пассажирку они видели как-то иначе и по-другому. Но потрясенье во взглядах отразилось изрядное.

— Я сказала, — тихо припечатала Шалгу, — и ещё повторю: изысканное самоубийство. Сакар, тебя, возможно, ещё до утра вышвырнут из Лицея, но на будущее, послушай совет. Знай свою силу, помни своё место и не пытайся грести вверх по водопаду. Не выплывешь.

И, развернувшись, направилась в глубину Тихого парка. Серафим окинул чашу гавани ещё одним долгим взглядом, возвратил на место рукояти мечей. И побрёл за ней следом. Я, выдохнув, благодарно коснулась покрытого резьбой дерева.

— Спасибо, — прошептала. — Отвези меня поскорее домой. Пожалуйста.

«Одна песня» качнулась под ногами в немом согласии и мягко отошла от причала.

* * *

Дома, в тяжёлом и лишённом магии мире, меня уже ждали. По закрытой и заброшенной пристани неспешно прохаживалась вдоль воды знакомая до боли фигура. Огромная, мощная и смутно напоминавшая о вставшем на задние лапы медведе.

— Папа, — прошептала я и прыгнула на твёрдую землю ещё до того, как «Одна песня», принявшая образ старого баркаса, пришвартовалась к причалу.

Борис Белов поймал меня на руки, подхватил, закружил.

— Всё в порядке? Вернулась?

— Да, папа, — пробормотала я куда-то в могучую грудь. — Я вернулась. Я дома.

Дышать здесь, в душной тяжести энергетически неподъёмного мира, было почти невозможно. Хотелось опуститься на землю и больше уже не вставать. Сила ощущалась далёкой и будто бы сквозь покрывало.

Отец осторожно поставил меня на ноги. Поддержал под локоть, когда те подкосились.

— Прости, — пробормотала я. — Через пару минут привыкну.

— Не спеши, — качнул седой гривой Борис. — Мы никуда не торопимся. Просто дыши.

Я стояла, смотрела на разлитый над водою закат и дышала. А заодно косилась на две подозрительно замершие возле ржавой калитки фигуры.

— Свои, — хмыкнул Борис, заметив моё напряжение. Махнул рукой, приказывая незнакомцам приблизиться. — Это Сергей. И ещё один Сергей, но помладше. С завтрашнего дня они будут провожать тебя по утрам сюда, на причал. А вечером встречать у баркаса и сопровождать до дверей нашей квартиры.

Тут идти-то было всего минут семь, бодрым шагом и того меньше. Но — я промолчала. Вспомнила трёх сомнительных личностей, что не так уж давно пытались перехватить нас с мамой у гаражей. Хотели передать от кого-то папе привет. Видимо, очень сердечный.

Ту нетрезвую и фатально невезучую троицу никто в городе больше не видел. Но не сами же они придумали подработать голубями почтовыми. Могут прилететь и другие «посланники».

— А?..

— Когда вернётся с дачи Галина с мальчиками, они тоже будут выходить на улицу только в сопровождении.

Отлично!

Я с любопытством взглянула на новых телохранителей. «Сергей и Сергей» были чем-то неуловимо похожи. Разного возраста, телосложения, роста. Один откуда-то из южных степей, другой с конопатой рязанской физиономией. Но при этом оба обветренные, поджарые, настороженные. Оба были б уместны не в тихом провинциальном городке, а где-нибудь в пыльных горах, гоняясь за дикими моджахедами.

— Приятно познакомиться, — я вежливо кивнула папиным людям. — Постараюсь не доставлять вам хлопот.

Ноги, кажется, всё же смирились, что теперь им придётся ходить по тяжёлой, недружелюбной к колдовской силе земле. Я выпрямилась и, опираясь на папину руку, под прикрытием пары вооружённых охранников, поковыляла домой.

Лифт в кои-то веки работал, но Борис, как обычно, им пренебрёг. Решительно поднялся на последний этаж, не замечая повисшего на нём моего не столь уж малого веса. На лестничной клетке я с некоторой оторопью наблюдала, как охранники втягиваются в дверь, расположенную напротив нашей квартиры.

— Алла Марковна сдала нам комнату. И кормить парней теперь будет. Ей хоть какие-то деньги, а ребятам дежурить удобней, — объяснил папа и пропустил меня в дом. — Ещё под нами, этажом ниже, поселятся новые люди. У них свои задачи, но тебя в случае нужды тоже прикроют.

Ну, вообще славно. С этим уже можно жить! И не бояться, что братьев похитят прямиком из песочницы. Всё-таки правильный у меня папа. Продуманный.

Первым вопросом продуманного папы было:

— Директором в Лицей кого пригласили?

— Всеволода, старейшину ветви Ворона.

— А неплохо!

— Правда?

— Правда. Пожалуй, даже отлично.

— Но…

Я зашла внутрь, нетерпеливо сбросила обувь. Пробежала по коридору — рядом с ванной были разложены инструменты и шланги: отец явно собрался-таки установить новую стиральную машину. Судя по коробке — какой-то жутко навороченный импорт.

Я метнулась на кухню — там никого. Заглянула в папин кабинет, поднялась по резным деревянным ступеням на второй ярус, а оттуда — в мою личную зачарованную анфиладу.

Мамы не было. Вещей её — немногочисленных, но будто заполняющих собою пространство — на месте не оказалось. И присутствия Валентина, призрачного её напарника из Корпуса стражей грани, я не чуяла. Даже запах в квартире стал будто другим.

У меня подкосились ноги.

— А мама? — спросила, медленно спускаясь по лестнице и цепляясь за перила, точно утопающий за последнюю держащуюся на плаву мачту. — Где она?

Перебиравший на столе документы отец бросил на меня пристальный взгляд.

— Айли дали отпуск на время, когда тебе требовалась поддержка и помощь, — сказал он ровным, никак не отражающим личное отношение тоном. — Сегодня ты официально начала обучение в Лицее, и их с Валентином отозвали

Я в драматичном отчаянии плюхнулась на ступеньки. Как же так? Ведь я же… Мы даже не попрощались. А теперь — что? Снова расставание на год?

— Вы увидитесь на той стороне, в Алтоге. Скорее всего, весьма скоро, — заметил отец.

Это были хорошие новости. Но прямо сейчас не очень-то помогали.

Борис присмотрелся к выражению моего лица. Властным жестом, без слов указал на кресло сбоку от своего стола. Я неохотно подчинилась, понимая, что сейчас начнётся допрос.

— Что случилось?

Ну, что я говорила.

— В целом, нормально всё, — со вздохом начала свой рассказ. — На учителей посмотрела и на учеников. С девочкой хорошей познакомилась. Надеюсь, подружимся. Группа базовая интересная подобралась. У нас все первые занятия были — и в обозримом будущем будут — по ОБЖ. Ведёт их мастер иллюзий.

— Иллюзий? — скептически поднял брови Борис.

— Наглядно демонстрирует местную флору и фауну. С полным эффектом присутствия. Меня сегодня только щупальцами разрывали раз, наверное, десять. Зачем вашему миру вообще столько чудищ со щупальцами? Ику-Турсо, Ику-Турилас, Ику-Хейни. Крак великий, Крак малый, хоботинцы, потом ещё Мери-Турсас… Как они до сих пор не истребили друг друга, если занимают одну нишу в экосистеме?

Я действительно не понимала. Нет, правда, откуда их столько? И не в океане ведь плавают, а в озёрах и омутах. Да даже в болотах!

— Что расстроило тебя на самом деле?

— Повторяющиеся из раза в раз смерть и беспомощность меня тоже расстроили, — проворчала я. — Очень.

— Ольха.

Вот как он всегда всё знает, а? Я вздохнула.

— Другие ученики говорили всякое-разное. Про тебя. И про маму.

Голова, увенчанная серебром седины, точно княжьим венцом, заинтересованно наклонилась:

— Моей дочери давно уже пришлось узнать, что такое сплетни и что с ними делать. Конкретно: что тебя настолько смутило?

Я замялась, чувствуя себя очень глупо. Но слова буквально рвались из груди, потому, чуть поморщившись, всё же выдавила:

— Один парень, постарше, сказал, что Айли из Чёрного камня сварила из его матери суп. Он был очень расстроен.

— А, это, — облегчённо откинулся в своём кресле Борис. — Не думал, что у той женщины ещё и ребёнок остался. Досадно.

Что?

Нет, простите, что он сказал?

— Это правда? — слабым голосом уточнила я.

Папа пожал могучими своими плечами.

— Я ту историю знаю плохо и только по рассказам твоей матери. Так что уточни лучше у неё при встрече. Если коротко: когда Айли была молода, её выдали замуж за кого-то из союзников Чёрного камня. Жених ради такой невесты много всего вынужден был пообещать. В том числе — не брать наложниц. И что ты думаешь? Свадебные подношения ещё не успели остыть, а умник этот уже притащил в дом любовницу. Поставил перед юной женой и давай клясться, что, мол, женщина эта будет ей верной сестрой, никак положению законной супруги не угрожает и вообще, с сего дня находится в полной её, несравненной Айли, власти. Мама твоя кивнула, сказала: «Услышано». После этого находящуюся «в полной власти» наложницу сварила в котле, а мужа заставила всё, до последней ложечки, съесть. Действовала она в рамках закона, со старейшинами рода нашла общий язык, даже виры за убийство назначено не было. Но муж по итогам случившегося предпочёл развестись. Почему-то. Даже странно: столько сил человек положил, дабы породниться с Чёрным камнем, и как будто не понимал, что это родство означает. Маму твою он тогда отпустил, всё приданое ей вернул, отступные ещё сверху добавил. Вот такая поучительная вышла история.

Я сидела, полностью оглушённая, и ни одной связной мысли в голове моей не было.

— И ты знал? — услышала, будто издалека, собственный голос. — Знал, когда женился на маме?

— Конечно. Айли сама же и рассказала — перед тем, как принять моё предложение. Предельно ясно озвучила, что никаких других женщин в семье не потерпит. Я согласился.

— И когда ты расстался с мамой и женился на Галке, что, существовала опасность?..

— Да она и сейчас не исчезла, — вновь пожал могучими плечами товарищ Белов. Встретил мой совершенно шокированный, и, наверное, наполовину безумный взгляд. — Ольха. Остановись. Выдохни. И подумай. Мама твоя — не маньяк и не психопат. Пачкать руки ей удовольствия не доставляет. Тот случай был не про ревность — он вообще не про эмоции, а про выживание. И репутацию. Как только сыпавший клятвами новобрачный притащил в семью любовницу с сильной кровью, Айли стало понятно, что из дома его надо бежать. Причём делать это на своих условиях. Чтобы всем, навсегда стало ясно: с ней так поступать нельзя. Никому. Никогда. С ней — нельзя. И всё у Айли получилось. Думаешь, Великий князь отпустил бы её из дворца, если б не шлейф подобных историй? Да и я, не будь в курсе случившегося, мог бы в браке вести себя по-другому.

Он милосердно не стал уточнять, как именно мог себя повести.

Я пыталась как-то примерить услышанное на свою маму — и не могла. Жутковатая какая-то драма в самых худших традициях древних эпосов. Прям, Медея Кировского уезда, и только. Совершенно не похоже на весёлую, рассудительную Айли Белову.

Обхватила себя за плечи. Меня знобило.

— Как ты решился, — хрипло спросила, — привести в наш дом Галку?

— Её имя — Галина. Дочь, это мать твоих братьев, изволь проявлять уважение!

Я передёрнула в пренебреженье плечами и требовательно на него посмотрела. Борис пару секунд ещё давил меня взглядом, затем с отчётливой иронией хмыкнул.

— Ещё раз повторю: упирается всё в репутацию. Славу. В то, как выглядим мы в глазах белого света. Айли из Чёрного камня гнев свой понапрасну не тратит, и ей в высшей степени наплевать, о чём там судачат кумушки у подъезда. Вот сплетни в Озёрном пределе, в тех кругах, чьё мнение что-то решает — дело иное. Там, однако, о моём существовании просто не знали. Мы тихо, никого не ставя в известность, поженились по местным обрядам. Так же тихо потом согласились, что больше быть вместе не можем. Я всё с ней проговорил, бумаги оформил. И лишь после позволил себе начать что-то с Галиной.

Репутация. Слава. Мнение белого света.

Непроизнесённым осталось: уж теперь-то, после моего появления, о существовании княжича Белой ветви Бориса все вспомнили. Если кто-то там, в другом мире, решит сделать из маминой личной жизни проблему…

А ведь могут. Что им помешает?

(В той древней трагедии, если подумать, Медея мстила не только новой невесте Ясона. Нет, она

Мама проводила для галчат все значимые ритуалы. Мама знала истинные их имена. Она могла… Да что угодно, пожалуй, могла. Остановить, или как-либо ограничить её силу, было некому.

— Папа, — я едва протолкнула слова через ставшее вдруг горячим и непослушным горло. — Пап, как ты вообще…

— Ольха. Успокойся, — вот теперь в его голосе звучал холод и, пожалуй что, раздражение. — Я знал, кого беру в жёны. И знал, с кем развожусь. Меня всё устраивает.

Спрашивать о том, устраивает ли всё Галку, было бессмысленно. Да и, если честно, не особо мне интересно.

— И подумай, пожалуйста, вот над чем. Репутация, о которой мы сейчас говорим, принадлежит не одной твоей маме. Отблеск чести и славы, сколь угодно сомнительный, падает на всю семью целиком. Это коснулось племянниц и сестёр Айли, очертило их судьбы, определило предел допустимого, отношение к ним в новых семьях после замужества. И репутация эта накрывает своим плащом и тебя. Без слов говорит: с тобой так нельзя. Никому. Никогда.С тобой— не позволено.

О! Ну, это. Наверно. Неплохо?

Я сидела, придавленная новым знанием, и пыталась осмыслить, какие ещё неизвестные грани прячут сделанные сегодня открытия. Сильно выбило из колеи то, сколь неожиданным оказалось появление Серафима Сакарова. О кровной мести и коварных врагах мне рассказывали, заставляли учить имена и родовые приметы, к встрече с ними готовили. А вот об этой истории… У меня вообще сложилось впечатление, что родители о ней честно забыли. Потому что была она для них просто — не важна.

Тревожные размышления о котлах и насильно скормленном супе нарушила трель пустого желудка. Я застыла в ужасе, а отец только хмыкнул. Поднял на ноги и погнал наверх, переодеваться для ужина.

В этот самый момент от сумки, брошенной на перилах, скакнула искра. И больно ужалила меня пониже спины.

— Ай!

— Кажется, — с усмешкой заметил Борис, — кому-то дали на этот вечер задание на дом.

— Ну да, — ошарашенно ответила я. — Кое-что прочитать надо. Литература у меня есть, мама давно уже всё купила. Ой!

И дня не прошло, а зачарованный дневник успел сильно меня утомить. Сердце-вещун подсказывало: с книжонкой этой, зело полезной, мы не поладим!

Под раскатистый папин смех я запрыгала по ступеням, осознанным усилием воли выбросив из мыслей всё, кроме поиска необходимых учебников.

Ну, и ужина.

Интерлюдия 1

Боя́н Стоу́м из длинной линии ведунов и сказителей Боянов этим утром проснулся под созвездием пра-прадеда Неждана.

Он именно так для себя представлял приливы родовой памяти. Вот есть его собственное сознание, его «я», наделённое жизнью, волей, природой назначенным темпераментом. Оно — как солнце, идущее по небосводу, яркое и неизменное. Определяющее.

Но солнце в пути своём пересекает небесную сферу, разделённую на сектора зодиакальных чудовищ. Вот входит оно, например, в дом Скорпиона, и свойства светила неощутимо меняются. Оставаясь по-прежнему солнцем, память его, и нрав, и реакции отражают, как в зеркале, личность хозяина дома. То есть, того из предков, кто воссиял сегодня в зените внутреннего небосклона.

Говорят, в иных семьях с памятью рода работают совершенно иначе. Мастера отражений спокойно расщепляют сознание на сколько потребно слоёв. Сновидцы скользят между снами и воспоминаниями, точно рыбы в глубоких потоках. Стихийники с духами предков общаются через зеркало пламени. Ну, или сквозь толщу воды. Или слушая песню ветра, неважно.

Бояны так не умели. Не могли по самой сути своей, по исконной роли хранителей древнего знания. Отвернуться от мудрости пращуров, ставить преграды между собою и завещанной предками памятью, означало нарушить традицию. А идущий против семейной традиции очень скоро лишался и силы.

Не говоря уж том, что знания, хранимые памятью крови, сами по себе зачастую имели огромную ценность. Оплачены были некогда большими деньгами. И ещё большей кровью.

Так что, да. Этим утром Боян проснулся под созвездием вредного деда Неждана. Понял это уже по глухому, всеобъемлющему раздражению, что накрыло его в тот момент, как продрал спозаранку глаза.

Бесило всё. И слишком прозрачные, недостаточно зачарованные стёкла в окнах. И дурацкая, не иначе безруким болотником выполненная резьба на спинке кровати — это узоры тут для красоты, что ли, делались? От чего они вообще защитить могут, а?

Вода в кувшине, непонятно из какого источника взятая и кем принесённая. Исподнее, купленное — купленное! Не женщинами рода сотканное! До чего докатились потомки⁈ — у лучших портных стольного града. А ещё…

В общем, сегодня юного сказителя раздражало решительно всё. И буквально распирало от желания со всем миром раздражением своим поделиться. С процентами.

Мишень номер раз подвернулась в лице соседа по комнате. Искрен из Илмари, неплохой, в принципе, парень, буквально переполненный силой, как раз надевал положенный лицеисту широкий шарф.

Синяя, отливающая на солнце сталью ткань отменного качества. Тонкая вязь обережного серебряного шитья. Всё — в родовых цветах Владимира Гневного Сокола, щеголяет выбранными им когда-то знаками. От одного вида проклятой тряпки на плечах урождённого Илмари хотелось плеваться. Ядом.

— Как оно? Удобно носить цвета тех, кто твой род изничтожил? — пропел Боян, сам не зная, кем он был в этот миг: Стоу́мом или Нежда́ном. Но точно сказителем: от гортанных раскатов волшебногоголосапо окнам поползла тонкая узорная изморозь.

Искрен замер на миг. Продолжил неспешно прилаживать на положенное место фибулу.

— Смотрю, сегодня тот самый день месяца, да, Боян? Может, отвару хлебнёшь, успокоительного? А то наставников ведь покусаешь. Нечаянно. Они не оценят.

— А тебе значит, самому трав отпить и не требуется? Аль привык уже жить под рукою Владичей?

В имя правителей он почти бездумно вложил несильное, но злое проклятие. И с намёком оскалился в сторону свернувшейся на груди собеседника серебряной змеи-фибулы.

— Понятия не имею о чём ты, — безмятежно улыбнулся сосед. — Род Илмари живёт и здравствует, у нас нет вражды ни с одной из ветвей Владичей. Потомков же князя Владимира мы уважаем и чтим. Как и должно тем, кто живёт в Краю Холодных озёр под защитой их силы.

Боян рассмеялся, и смех его был хриплым, дребезжащим и полным издёвки. Совсем не похож на тот хохот, что мог бы сорваться с губ тринадцатилетнего парня. Скованные морозом стёкла в резонанс задрожали.

Илмари, пользуясь тем, что сосед на мгновенье отвлёкся, стремительно и как-то совсем незаметно оказался вдруг рядом. Боян только и успел, что качнуть корпус в сторону, а с протянутой руки Искрена сорвалась короткая молния. Ударила в основание шеи, поверх обережных вышивок.

Боли не было. Мышцы словно окаменели.

Искрен падающего соученика подхватил, дотащил пару шагов до узкой постели, аккуратно опустил на подушки. Вот жеж, отрыжка ящера! Илмари был на год младше и на добрую голову ниже Стоума, однако управился с ним ловко и быстро, будто вообще не прилагая усилий.

Уложил, закопошился у тумбочки. Под белым от бешенства, обжигающим взглядом, накапал в стакан ровно тридцать три капли зелья. Сперва дал понюхать — чтоб одержимый духом наследственной паранойи сосед понял, что именно ему предлагают. Затем привычным движением зажал нос и влил в горло противное пойло.

Через минуту тело Бояна немного расслабилось, гнев чуть утих. Не совсем, конечно. Но крушить всё вокруг без разбора и мыслей о неизбежных последствиях он уже не спешил.

— Что, полегчало? — с притворной заботой уточнил у соседа Искрен. — Проклинать всех вокруг и глаголом сеять смуту не будешь?

Ткнул в горло пальцами, ослабляя сковавшие тело и силу путы. Боян послал его — в стихах, да с подробным описаньем маршрута.

— Будем считать это благословеньем. На великие подвиги в делах любовных, не меньше! — фыркнул Илмари и всё-таки снял паралич. — От барда такое напутствие дорого стоит.

— Где ты тут барда узрел, придурок? — огрызнулся Боян, потирая шею. — Скальдом б ещё обозвал. Неуч.

— Да, вижу, что полегчало, — кивнул сосед, которого язык не поворачивался называть другом. — Собирайся давай. У нас тренировка, Светозар отговорок не примет. Не успеем отработать до завтрака — на занятиях сидеть будем голодными.

В неотвратимости и серьёзности этой угрозы Боян Стоум за прошедшие с начала занятий несколько дней успел убедиться на собственном опыте. Потому поднялся на ноги и поспешно принялся умываться. Раздражение, бывшее визитной карточкой великого певца и достопочтимого предка Нежда́на, никуда, на самом деле, не делось, но пока что его удалось отодвинуть подальше.

К накрывающим его после инициации странностям наследник Боянов давно уж привык, придурь пращуров ему почти не мешала. Ну а если иметь дело с ним окружающим становилось порой неуютно… Что ж. Окружающие с этим как-то жили. Или держались подальше.

Искрен Илмари, вот, например, с трудным соседом справлялся почти виртуозно. Боян не знал, что заставило лицейских кураторов поселить их с самого начала в одной комнате: вдохновение ли, тонкий анализ, или пророческий дар — но с результатом сложно было поспорить. Нянчиться с ним сосед не нянчился, но и спуску особого не давал, чётко обозначив границы дозволенного. Прям, шаровыми молниями обозначив. Вполне доходчиво.

На тренировку они всё-таки явились вовремя. Созвездие деда Неждана в чувствах и разуме по-прежнему оставалось в зените, поэтому Боян так и не смог заставить себя надеть тряпки в цветах Великого князя Владимира. Сын рабыни и подлый убийца родичей! Таким Гневный Сокол был — и таким в памяти людской навеки останется!

Синий плащ, как и шарф гордый сказитель отверг, ограничился фибулой. Это вроде как было с точки зрения формы лицеиста приемлемо, раз уж погода сейчас слишком жаркая. В любом случае на дорожках дворцового парка их не остановили, переодеваться в жилые корпуса не отправили. День начинался неплохо.

Светозар из рода Пламенных в окружении ближников ждал на круглой площадке, посыпанной белым песком. Ну, как ждал: знатный наследник сбросил верхнюю одежду и разминался. Двигался он, это надо было признать, для своего возраста очень прилично. Прям, талант у мальчишки. Славный вырастет воин.

Если позволят.

Семья Бояна и тем более сам он, лично, не входили в число приспешников и должников князей Пламенных. Однако между родами намечалось что-то вроде негласного соглашения, а потому в Лицее наследникам приказано было держаться друг друга. Обозначить позиции, прощупать отношения, ну и спину прикрыть. Куда же без этого.

В общем, Стоу́м без колебаний и без ущерба для чести присоединился к собравшейся вокруг Светозара малой дружине. Формально главным здесь числился один из лицейских наставников: мастер Лад из старинного егерского рода Лесьяр. Хотя не обошлось, как это водится, без неприглядных нюансов.

Вышло так, что семейство Лесьяров, чьи старейшины привольней чувствовали себя не в делах купеческих, а в дремучих лесах, по макушку задолжали удельному владыке Сияну. Расплатиться с ним решили службой одного из своих сыновей. Вот и оказался уважаемый мастер Лад даже не ближником, а мало что не собственностью рода Пламенных. Какими именно клятвами опутали прославленного воина, Бояну, разумеется никто не докладывал, но клятвы те определённо были принесены и оказались весьма серьёзными. Лезть поперёк сына Сиянова Лесьяр без нужды не спешил.

— Ну что, все здесь? — Светозар окинул разношёрстную группу пристальным взглядом. Дюжины две учеников, в основном с младшего и среднего классов, хотя была и парочка выпускников. Ну и наставник, конечно. Да не какой-нибудь, преподаватель военной науки и боя! Куда как серьёзно. — Больше не ждём. Двинулись!

Группа, из невнятной толпы довольно быстро сформировавшая сносное защитное построение, побежала по дворцовым дорожкам. Самым дальним и непарадным, вьющимся под высокими стенами, что ограждали Средний двор от всего прочего мира. Если прислушаться к серым каменным глыбам, можно было услышать их песню: недобрую, гневную, злую. Эти укрепления стояли здесь не для того, чтобы защитить детей от опасностей, что ждали снаружи. Нет, их назначеньем было удержать пленников змеиного владыки внутри…

Боян встряхнулся, прибавил ходу. Не хватало ещё только отстать, вот позору-то будет!

Раннее утро было прекрасным. Тёплая, необычно мягкая осень радовала солнцем, сухостью, отсутствием внезапных штормов. Сосны пахли смолою и тайной, воздух — свежестью, парк — чистотой. Беги себе и беги, в уме слагая весёлые песни. Можно — хулительные, раз склочному деду Неждану другие уже не по вкусу. А можно что-то эпическое. Про героя, непобедимых врагов повергающего.

Бояну подумалось, что янтарный взгляд Светозара мог стать неплохим поэтическим образом. «В очах его ясных горело негасимое пламя…» Нет, слишком избито. Да и отдают такие сравнения чем-то борейским.

Одновременно, не отрываясь от сочинения славного эпоса, сказитель успевал размышлять в язвительнейшем стиле деда Неждана. О роде Пламенных, гордыне их и извечных амбициях. О думающих лишь о силе вояках, и жизнях, что без счёта горели в огне их тщеславия. О том, что тот же Сиян не имеет и никогда не имел возможности занять место Великого князя. Не потому даже, что не Змиевич он, а по техническим чисто причинам. Сила просто не той стихией дарована, не позволит взять под контроль древнейшие чары предела.

И хоть магия, может, у огненных магов не та, а вот притязания их воистину великокняжеские! В иных землях

А потом молодой Светозар свет Сиянович прошёл посвящение не только огнём, но и водами. И всё изменилось. Сразу и окончательно. Если, конечно, одна из заинтересованных в сохранении баланса сторон не сумеет несколько… ограничить рост юного княжича. Желающих обратить течение столь неудобной реки вспять хватало, и у многих из них под рукой найдутся хоро-ошие такие садовые ножницы.

Увлечённый тревожными размышлениями, Боян чуть не споткнулся. Выровнял бег. Смотреть на окружающий мир через призму понимания деда Неждана было по-настоящему жутенько. Чтимый предок, оказывается, много знал о вятших семействах предела. В том числе — и о Пламенных. Ведал истоки их славы, и, опираясь на дела далёкого прошлого, уверенно выводил сегодняшние решения. От знаний этих у той части Бояна, что оставалась Стоу́мом, волосы порывались встать дыбом.

Вся политика Пламенных после второй инициации Светозара направлена была не на укрепление пошатнувшегося положения и не на захват власти, а как раз таки в сторону отделения. Создать новое государство — или утопить в крови старое. Одно из двух, а может и оба достижения разом: Сияну, похоже, жизнь и здоровье сына были дороже что древних амбиций, что древней же верности.

Светозар… Ну, Светозару хватало ума не обсуждать прилюдно политику или устремленья отца. И на том спасибо. Не самый тупой растёт парень. На фоне некоторых своих особенно пламенных предков и вовсе ведь умница.

А приятнейшая утренняя прогулка, меж тем, приятность постепенно теряла. Нет, всё вокруг продолжало дышать хвойной свежестью, ветерок ласково касался разгорячённого лба. Однако ноги всё сильнее наливались свинцовой тяжестью, на плечи и спину давило, а по парковой ровной дорожке бежать приходилось отчётливо в гору. Похоже, разминка закончена. Наставник Лесьяр, этот ушлый мучитель, начал повышать уровень сложности.

Теперь места для посторонних размышлений в голове не осталось. Все силы уходили на то, чтоб карабкаться куда-то вперёд и вверх, держа строй и равняясь на пыхтящего впереди лицеиста. Собственный вес увеличился вдвое против привычного, и это был ещё не предел. Затем на коварной «дворцовой» тропе стали попадаться поваленные стволы, провалы и ямы, через которые приходилось перебираться прыжками, всё более длинными и неожиданными. Скакать по камням, хвататься за ветви, скользить по отвесному склону. Вот когда пожалеешь, что твой путь развития — отнюдь не телесный! Вон, ближники Пламенного, из которых растят костяк его малой дружины, летают по скалам отвесным, аки горные козлики, и даже запыхаться не думают! А наследник Боянов, который в чистой силе переплюнет любого из них, совсем запыхался, и перед глазами его пляшут чёрные мошки. Несправедливо!

Стоум с отчаянным хрипом выдавил из себя ещё рывок для прыжка через пропасть — и чуть не сорвался. В последний миг в спину его врезался идущий след в след Илмари, буквально вышвырнул на дорогу. Сам Искрен, к слову, на зачарованной полосе препятствий чувствовал себя вполне комфортно. Даже дыханье не сбил, и лицо ничуть не покраснело. Универсал, чтоб его. У-у-у, змиева кровь! А туда же — Илмари. Видел Неждан настоящих Илмари ещё до того, как укрылись меж ними последние Яричи. Серьёзное было племя, местами прям страшное. Но с тем, что в их семьях народилось сейчас — не сравнить.

Последнюю сотню метров Искрен соседа по комнате тащил чуть ли не волоком. Бояну будто раскалённую спицу под рёбра вогнали, лёгкие горели огнём, стук сердца ощущался всем телом. Хорошо ещё, хоть как-то ноги передвигал. Утроенный вес постепенно возвращался к привычному, но и краткой нагрузки Стоу́му хватило. К такому дома его не готовили.

— Быстро, быстро! — подгонял лицеистов наставник. — Построились. Пройдёмся по малому комплексу, прогоним силу по жилам. После — завтрак и на занятия.

— А спарринги? — вякнул, едва не перебивая учителя, гений наш Пламенный. Боян аж скривился. Третий раз этот блаженный о поединках спрашивает. Неужели правда надеется, будто ответ изменится лишь потому, что учитель боёвки — должник его рода? Похоже, добрый мо́лодец до сих пор не уложил в голове, что он больше не в вотчине могучего папеньки. Здесь, в крепости Гнева, хозяин только один: Великий князь Владивод. Никто не пойдёт против заведённых в Лицее порядков ради младшего ученика, которому, видите ли, практики боевой не хватает.

Нет, всё же Светозар — просто ещё один в длинном ряду безмозглых и надменных воителей. Обидно: такая сила — и идиоту дана. Вот что он с ней делать собирается, а? В очередные набеги шастать? За «славой»?

— Поединки — в рамках специальных занятий, на защищённых площадках, в присутствии лекаря, — без намёка на возможность уступки отрезал преподаватель. — По утрам — только разминка. Начали!

Ученики, разбившись в шахматном порядке, выполняли упражнения медленно, будто под глубокой водой. Выпрямиться. Руки поднять. Потяну-у-уться. Выше, выше, так высоко, как только возможно. Ме-едленно выдохнуть, позволяя рукам опуститься, а телу — расслабиться. И повторить. И ещё семь раз. Перейти к следующему движению.

Это действительно была база. Стоу́м малый комплекс начал тренировать, едва устойчиво встал на ноги. А вот деда Неждана, судя по некоторому недоумению, и поднявшемуся за ним волной раздражению, учили иначе. И это Бояны, хранители памяти? Променять родовую традицию на какие-то заморские танцы. Выродилась семья, как есть выродилась!

Тьфу, глаза б его не глядели!

Сложность комплекса была не в простейших, стандартных движениях, а в том, чтоб сопроводить их правильным течением силы. Вот здесь требовалось сосредоточиться, и за этим наставник следил. Прохаживался между рядами, обнаружив ошибку, жёстким тычком поправлял. Ближник там, должник или вовсе холоп, а ударить чувствительно палкой хоть бы и самого Пламенного, если тот принял неверную стойку или дышит неправильно, учитель совсем не стеснялся. Светозар, к своей чести, относился к этому совершенно спокойно. Видно было, что на тренировочных площадках он провёл чуть ли не половину не столь уж и долгой жизни.

После верно исполненной малой разминки сила по жилам текла чуть свободней, мир ощущался просторней и ярче. В общежития возвращались неспешным бегом — не ради упражнений, а чтобы плавно остыть.

Быстро-быстро ополоснулись, сменили рубахи — и в главный корпус. Завтрак, что подавали в общежитиях, они уже пропустили, а вот успеть перехватить что-нибудь

У буфета почти уже успокоившегося Бояна вновь затопило приливом язвительной желчи. Да разве ж это еда? Нет, без шуток: с каких это пор хлеб и овощи — достойная подпитка для растущего в силе владеющего? Их что, с козами перепутали? Или сразу со свиньями? А каши — это же издевательство над старинным и правильным блюдом. Настоящая каша должна быть с вечера поставлена в печь и всю ночь там томиться, впитывая вкус и запах от мелко порезанных кусочков мяса. А это убожество постное, сразу понятно, только утром огонь и увидело!

Нет, Неждану и голодать доводилось, и месяцами жить скудным походным пайком. Но здесь-то должен быть — княжеский стол! Или это от потомков Гневного Сокола такое изысканное оскорбление? Мол, раз прадед их в детстве объедки за братьями ел, то и чужие дети теперь пусть то же самое терпят?

Стоум вздохнул, твёрдо сказал себе, что новые сорта гороха и репы вывели уже после смерти деда Неждана, а потому о многополезных их свойствах предок знать и не может. Щедрой рукой наложил себе порцию показавшейся столь оскорбительной каши и не менее оскорбительных корешков. А ещё набрал горячих, ароматнейших пирожков с разной начинкой. Балансируя подносом, пошёл по залам, выискивая удобное место. Надо сказать, идея перекусить прямо перед занятиями пришла в голову многим, а потому найти свободный стол оказалось непросто.

Искрен, как и положено прилежному ближнику, сидел по правую руку от Светозара. Русая голова и золотая склонились друг к другу в сосредоточенном обсуждении. Широкоплечий Горазд очень старательно заслонял от чужих взглядов увлечённое разговором начальство. Ну, пусть их.

Свободное местечко, разумеется, нашлось за столом Военега Младшего. При виде того, во что выродились потомки Великого князя и величайшего чародея, Бояну стало почти физически дурно. Дед Неждан в своё время Военега Ворона лично знал, пел и перед высоким престолом его и у походного ночного костра. Бок о бок шёл в бой. Дни те сияли в памяти солнечным ясным теплом, и не только потому, что пришлись они для молодого певца на пору безоглядной счастливой юности. Князь-Ворон достоин был службы и уважения. А эти, назвавшие наследника именем могучего предка, на что они годятся сейчас? Опальные, запертые, мало что не отверженные. И ведь есть ещё сила в крови, не ушла из семьи. Сказитель слышал песню её через весь зал, и в сердце его прорастала чёрная недобрая зависть.

Стоум вздохнул. Под созвездием деда Неждана завидовал он примерно всем и готов был чувства свои выплеснуть на их головы язвительным ядом. Потому заставил себя отвернуться, отправился искать место дальше.

В алькове, отгородившись от шумного зала кадкой с туей, сидели три девочки. Одна постарше, с тяжёлыми чёрными косами, венцом уложенными вокруг головы. Выверенные жесты, скромная одежда, приглушённая самоконтролем сила. Вторая — светлая, худенькая и ясноглазая. Всем поведением своим кричавшая: она новенькая, пришла в Лицей только в этом году.

Ну а третью, чей чеканный и гордый профиль так и просился на аверс древней монеты, Боян тут же узнал. Не помешала даже вызывающая причёска, что указывала то ли на посвящение в жрицы, то ли на глубочайший траур, то ли вовсе на статус рабыни.

Ольга из Белой ветви.

Дочь Айли из Чёрного камня.

Внучка Бёдмора.

Того самого Бёдмора, последнего из истинных Яричей и запредельно могущественного колдуна, что некогда и собственноручно прикончил одного старого, склочного, зарвавшегося сказителя.

Раздражение, зависть и страх чтимого пращура накрыли Стоума, точно приливная, слепая волна. Боян чуть склонил голову, вслушиваясь в гармонию поющих вокруг девочек чар: на альков наложено было заклинание приватности. Вплести в мелодию чужой силы собственные беззвучные ноты было делом пары секунд, и вот он уже слушает тайный их разговор. Речь вела старшеклассница: тихо, размеренно, чётко:

— … подтвердила, что Серафим действительно покинул стены Лицея. Но не по решению администрации и уж тем более не приказом князя. Его отпустили по просьбе семьи. Это, с одной стороны, означает, что парень вернётся, и скоро. Тут без вариантов, отказаться от обучения Сакары не могут. С другой стороны, реакция рода показывает: проблему они осознали и меры уже принимают.

Девушка с чёрными косами выдержала говорящую паузу, подчёркивая значимость сказанного.

— Прямо сейчас отважному мстителю разъясняют политику рода. Факты случившегося. Интересы семьи. Возможные риски. Не сомневаюсь, что когда Серафим появится в школе, он будет с тобой отменно вежлив. В крайнем случае начнёт обходить десятой дорогой. Это не будет означать, что Сакар забыл и простил. Учти на будущее.

Внучка Бёдмора кивнула:

— Да, понимаю: это враг, он будет ждать момент для удара. Спасибо тебе. Я учту.

Боян до боли сжал зубы. Понимает она. Она — понимает. Ха!

Что ж, если наследницаэтого человекаможет свободно сидеть за столом, что принадлежит потомку Владимира Гневного Сокола, обсуждать врагов и наносимые в спину удары… А чем, собственно, он, наследник Боянов, хуже? Решительно печатая шаг, сказитель приблизился к укрытой чарами нише. Движением брови выдвинул свободный стул. Со звоном опустил на стол свой поднос.

— Сударыни, — вголосеего пели ветра и бури. — Позвольте присоединиться к вам!

Старшая окинула его раскосым и чёрным взглядом урождённой борейки. Недобро, предвкушающе улыбнулась.

Вторая — тоненькая девчушка с перевитыми заговорёнными шнурами белыми косами — явно встревожилась. Глаза её, устремлённые в сторону нависшего над столом молодого сказителя, стали огромными. Зрачок затопил их, оставив лишь тонкий ободок серой радужки.

Ну а третья, та, что была внучкой Бёдмора, вопросительно подняла бровь. Приметным, до тьмы перед глазами узнаваемым жестом.

— А вы будете?..

— Стоум, наследник Боянов.

— Что ж, сударь. До звонка осталось всего ничего, прошу вас, садитесь. Разделите наш скромный завтрак.

И, змеища надменная, первая взяла в руку ложку! Боян чуть собственным ядом не подавился. А девица как ни в чём не бывало принялась споро доедать свою кашу. Навязанное общество аппетиту её, судя по всему, совсем не мешало. Косясь на подругу, остальные тоже потянулись к приборам.

Чувствуя себя в высшей степени оскорблённым, Боян вцепился зубами в пирожок с мясом. Тот был ещё горячим и буквально таял во рту. Ну хоть что-то на кухне умудрились сделать прилично! Боян раздражённо принялся за миску с кашей и не скрываясь разглядывал сидящую напротив девчонку.

Что-то с княжной Ольгой было не так. В смысле, ещё больше не так. Помимо всем очевидного.

Для начала, у опытного и повидавшего (по крайней мере, в воспоминаниях предков) очень разных людей сказителя возникли большие

Нет, её учили, ей определённо привили манеры. Ольга знала, как должно держать себя. Как подойти, поклониться, спросить — чтобы ответили. Чтила старших, чуяла, где проходят невидимые границы. Она совершенно свободно ощущала себя за столом, будто с самого раннего детства трапезничала согласно малому дворцовому церемониалу, а может, иного просто не ведала.

И при этом — она намеренно, глядя Бояну в глаза и чётко понимая, что делает, первой коснулась еды. По обычаю, имела на то полное право: княжна из Владичей уж всяко знатнее отпрыска любого, сколь угодно старого рода, тут ни у кого не возникнет сомнений.

Но. Для незамужней, официально даже не помолвленной девушки, раз уж выпало ей сидеть за столом с неженатым юным наследником, первой коснуться приборов означало, что она не просто себя выше ставит, а вообще не рассматривает сотрапезника как возможную партию!

Невероятно. Небывало. Немыслимо!

Нет, Боян понимал, что княжна из Владичей для него — слишком жирно. Стоум — старший сын, перейти в чужую семью он не сможет, а забрать в свой род невесту с приданым в целый удел Боянам никто не позволит. Да он и сам бы не взял — с довеском-то из Бёдморова про́клятого наследства!

Но дело даже не в этом. Они на людях сидят. У всех на глазах — а что за этим столом сейчас половина младшего класса следит, сомнений не вызывало. Лучшие женихи Края Холодных озёр тут собрались, не говоря уже о женихах из соседних пределов. И что ещё важнее — сёстры их тоже здесь. Смотрят, запоминают. Сегодня же сядут строчить домой подробные письма.

И она, вот так запросто, никак не обозначив вопрос, не пытаясь хотя бы изобразить должную скромность…

Да никогда б девица на выданье такого не сделала! Ни за что, ни при каких обстоятельствах! Забота о собственной репутации в знатных дев вбивались буквально с пелёнок. Слава неуживчивой, вздорной гордячки всю жизнь может порушить. И самой заносчивой дуре, и детям её, и прочей родне.

Боян мысленно перечеркнул до сих пор казавшийся ему наиболее вероятным вариант: что княжну Ольгу всё это время прятали в одном из закрытых теремов Высокого двора, и лишь теперь решили показать белому свету. Как вести себя на людях отродье Бёдмора толком не знало. Это слабая точка, в неё надо бить.

И сказитель ударил:

— Возможно, вы и впрямь сомнительной законности дочь Владивода. Но княжеского воспитания точно не получили, — внятно и громко отчеканил Боян. Приготовился насладиться неизбежным скандалом.

Которого… не последовало.

Ольга смотрела на него спокойно и слегка озадаченно, будто вообще не поняла смысла сказанного. Нахмурила брови:

— Вы меня с кем-то путаете?

И отправила в рот ещё одну ложку каши. Черноглазая полукровка хмыкнула, не считая нужным сдерживать дальше веселье. Даже мелкая моль с косичками закатила глаза, прежде чем вернуться к своему завтраку.

Боян чувствовал, как раздражение в его жилах буквально вскипает. Поднимается из глубин настоящей, пенной, ослепительной злостью.

— Молчать! — хлестнул сказитель главным своим и самым надёжным оружием. Вложенная в голос сила упала на всех трёх девиц, сковала, не позволяя ни вздохнуть, ни моргнуть, ни вымолвить слово.

От чернокосой старшекурсницы всплеском взметнулась сила: сложным плетеньем, наговором, острым узором, что не столько взрезал чужую волю, сколько раздвинул её, расширяя границы дозволенного. Пленница пошевелилась, блеснула вложенными в перстни заклятиями, напряглась, точно перед атакой.

А вот бледная тощая моль будто и вовсе не почувствовала удара. Закатила ещё раз глаза, подняла руки, позволяя рукавам соскользнуть с тяжёлых перевитых браслетов.

«Мозголом», — с отстранённым спокойствием подумал наследник Боянов. — «И ломать сейчас будут меня».

Он подобрался в ожиданье атаки. Всё-таки опыт деда Неждана удобен был тем, что позволял пропустить ненужные вопли в стиле: «Да как же я не заметил?» и «Вот идиот!»

Но девчонка лишь положила руку в браслете на плечо княжны Ольги. Та под её прикосновением вздрогнула и отмерла. Изумлённо посмотрела вокруг.

— Сударь, это было невежливо, — тихо сказала «бледная мышка». — Прошу вас так больше не делать.

Глянула невозможно ясными своими глазами. Позволила свету отразиться на узоре сковавших тонкие запястья наручей.

Боянов поклонился, принимая облачённый в форму вежливой просьбы приказ. Что ж, силу использовать он и вправду больше не будет. Но неужто эти убогие думают, что без колдовского голоса сказитель и навредить не способен?

Нет уж, наследник рода Боян вполне обойдётся словами. Самыми обычными, лишёнными малейшего дыхания силы.

— Признаю, с выводами я несколько поторопился. Возможно, вы, княжна Ольга, действительно — дочь Бориса, — начал он. — Но тогда позвольте узнать: как живётся наследнице Белой ветви под кровом человека, который стал для отца её палачом?

Ольга по-прежнему ничего толком не понимала. Не беда. Сейчас Боян объяснит. Он поймал взгляд красивых голубых глаз и в дальнейшем говорил только с ними:

— Об этом все знают, хоть вслух рассуждать и не принято. Кто отправил отряд Белого княжича штурмовать заведомо неприступную переправу?

— Сударь…

— Кто настоял на продолжении боя, когда стало ясно: противник собрал в этой точке слишком тяжёлые силы? Кто отдал приказ, зная, что посылает своего соперника и побратима в ловушку?

Чернокосая недобро прищурилась:

— Кот-Баюн, а ведь ты допоёшься!

— Кто настоял, чтобы раненый княжич Белов ушёл в изгнание, оставляя земли свои неприкосновенными и, по сути, бесхозным? В чью казну с тех самых пор уходили с удела торговые пошлины? Поинтересуйтесь на досуге. Наследница.

— Боянов, довольно!

— И ответьте мне, Ольга, дочь Бориса из Белой ветви: как живётся вам под крышей Великого нашего князя? Каков на вкус его хлеб? И когда…

Речь, достойную самого сладкоголосого бога раздора, прервала рухнувшая на плечо ладонь: тяжёлая и почти нестерпимо горячая.

— Прошу вас простить нашего друга, княжна, — натянуто улыбнулся из-за спины сказителя Светозар Пламенный. — Он сегодня слегка не в себе.

Вторая рука, сильная, точно клешня разъярённого краба, больно впилась в ключицу. Быстрый и умелый удар в основание шеи лишил Бояна дара человеческой речи. Искрен со Светозаром выдернули его из-за стола, точно редиску из грядки. Без видимых усилий удерживая на весу, оттащили подальше. Илмари взвалил на плечо, сосредоточенно буксируя к выходу. Ну а Пламенный задержался, раскланиваясь и рассыпая извинения, точно пригоршни жемчуга:

— Право, не

— Ну что вы, сударь, это было весьма интересно, — прервала его Ольга из Белой ветви.

Не отрывая взгляда от лица Светозара Сияновича, княжна поднесла ко рту краюху тёплого хлеба. Медленно, с видимым удовольствием от неё откусила. И улыбнулась:

— Я подумаю над сказанными здесь сегодня словами.

Глава 6

Когда на рассвете я шагнула со сходен «Одной песни» на белый мрамор причала, меня уже, почти привычно, ждали. Сенья Шалгу и София Унтова прогуливались у грота, кутаясь от утренней свежести в синие, шитые серебром палантины. Я так до сих пор не разобралась: сама ли Соня, желая сохранить единственную не шарахавшуюся от её браслетов подругу, каждый день ходила к гавани встречать и провожать меня, или же старшеклассница Шалгу честно отрабатывала задание «приглядеть» и таскала её за собой, чтоб всегда была рядом. В любом случае после самого первого, полного впечатлений дня, одной мне ходить по пустынным дорожкам Тихого парка не доводилось.

— Ольга! — нашла меня взглядом дева Шалгу. Соня, обернувшись, приветливо замахала рукой. Я в который раз отметила: ни саму погребальную лодью, ни меня, пока нахожусь на её борту, девочки толком не видят. А это очень непростые девочки. Я на практике убедилась: заметить они могли многое.

— Здравствуйте!

Я на ходу поклонилась и привычно уже заняла оставленное для меня меж ними место. Соня, так же привычно, подхватила под локоть, воркуя что-то о предстоящих уроках. Мы неспешно повернули в направлении главного корпуса.

И была бы эта утренняя прогулка по дорожкам дворцового парка чинной, приятной и благостной, точно на картинке, изображающей жизнь юных аристократок, если б не ворвался в неё вдруг совершенно неуместный и непредвиденный революционер:

— Белова!

Пионер Дима налетел на меня, пылая праведным гневом. Не менее ярко пылал и одетый вместо форменного палантина вызывающе алый галстук. Голенастая фигура, мятая одежда, всклокоченные волосы. Кто-то явно с утра вскочил и рванул наводить справедливость, второпях позабыв о расчёске и свежих носках.

Двух других девочек поглощённый переживаниями борец за свободу не заметил. Или просто не счёл нужным приветствовать.

— Белова, ты — княжна! — яростно обвинил он. Тон, выражение лица, пафосно указующий перст — всё было преисполнено пролетарского праведного негодования. — Ты — из этих! Из местных царей. Из Владичей!

Я почувствовала, что брови мои почти против воли поднимаются в изумлении:

— Кузнецов, — медленно произнесла, — ты что, совсем с другими учениками не общаешься? Я в последние дни — главная звезда школьных сплетен. Причём именно потому, что «из этих, из Владичей». Надо было очень постараться, чтобы ничего не услышать.

Красное от возмущения лицо резко, неровными пятнами побледнело. Кулаки пионера Димы сжались, глаза загорелись уже нешуточной злобой.

— Я сам решаю, с кем и когда говорить! — прошипел он. — А ты. Мне. Соврала!

Так, это становилось уже утомительным. Я надменно вздёрнула подбородок.

— Кузнецов, ты забываешься, — сообщила сухо. — Думай дважды, прежде чем бросаться подобными обвинениями. Я при встрече представилась именем, к которому привыкла с рождения. Абсолютно правильным, тем, под которым во всех документах записана.

— Да ты специально молчала!

— Вы, сударь, если память не изменяет, так и не назвали ни разу ни фамилии своей, ни отчества, — перешла я на более формальный стиль общения.

— Ты должна была…

Нет, ну это уже ни в какие ворота!

— Так извольте же предъявить долговую расписку, где подробно перечислено всё, что я вам должна!

Кожу затылка и шеи вдруг окатило ощущением ледяного и мокрого — будто кто-то плеснул на меня холодной водой. Дима в тот же миг закашлялся и зашатался — ему, судя по всему, сенсорная оплеуха прилетела сильнее и жёстче. Плавным движением выходящего на боевую позицию броненосца встала между нами Сенья Шалгу.

— Сударь, — с мягкой улыбкой обратилась она к пионеру Дмитрию, — остыньте, подумайте. Вспомните, где вы.С кем вы.

Кузнецов от доброго взгляда чародейских чёрных очей аж попятился. Всё же есть в парне чутьё. И сила есть. Мозгов только вот не хватает.

Дима пару раз глубоко вздохнул. Встряхнулся, будто мокрое что-то пытался высушить. Дёргано, но вполне правильно поклонился.

— Приношу свои извинения, — сквозь зубы сказал он. — Я погорячился и был поспешен в суждениях. Прошу объяснить мне, где был неправ. Сударыня.

Соня рядом со мной рвано выдохнула, морщась, потёрла висок: накал бушующих слишком близко эмоций явно был для неё некомфортен. Я, заметив мученья подруги, тоже вздохнула и представила своё раздражение в виде шарика, из которого выпускают воздух. С громким и немножечко неприличным звуком, с выписыванием над дорожкой реактивных восьмёрок и кренделей, с падающей на плиты нелепой резиновой тряпочкой. Когда образ сформировался — ярко, в цвете, в деталях, с совершенно неуместным в этом парке и мире запахом — я уже полностью успокоилась.

Милый светский бойкот, устроенный в последние дни учениками Лицея для княжны Белой ветви, заставил по-новому оценить тех, для кого все эти придворные танцы не имели значения. В том числе и назначенных судьбой (и администрацией) одногруппников. Так что да. Я делала вид, что не замечаю вранья Михаила, с его тайнами, умолчаниями и несообразностями, помогала с причёской радиоактивной бешеной Лидии — и терпела, в определённых пределах, революционный пыл Димки.

Сейчас тоже пожала плечами:

— Никто и не думал нарочно скрывать от вас что-либо, Дмитрий. Я не так давно узнала о том, кто мои предки. Титул княжны всё ещё непривычен, да и не значит он ничего. Обычная светская вежливость.

— Как так «не значит»⁈

Я наградила это неиспорченное дитя коммунизма снисходительным взглядом:

— Княжна, если по книгам этикета смотреть — это дочь или сестра удельного князя. То есть того, кто контролирует обширные земли и может не только хвастать правильной кровью, но имеет реальную, неиллюзорную власть. Полвека назад удел Белых князей превратился в выжженные голые камни. Отец мой ничем там не правит, и править не может, — о существовании братьев я и вовсе без нужды заикаться не собиралась. Кто знает — тот знает, а остальным это знание и не требуется. Пусть галчата растут спокойно и тихо. Без навязчивого чужого внимания. — Титул княжны в моём случае просто формальность. Он ничего не даёт и ни на что не влияет.

— Не совсем так, — медленно, будто пробуя слова на вкус, сказала старшеклассница Шалгу.

Мы, все трое, с любопытством к ней повернулись.

— Почему? — Соня заинтересованно склонила беленькую голову набок. — Оля правильно всё сказала. Мы вместе смотрели то пособие по этикету, а потом ещё уточнили по родовым книгам. Последним удельным

— В данном случае считать следует по прадедушке, Воиславу Белому, — сообщила Сенья. — Он был правящим Великим князем, там вежество меряют по-другому. Но княжной Ольгу в родовые книги записали не из-за славного имени предка. У неё действительно титул учтивости, но присвоен он не по крови и не по признавшей руку владыки вотчине.

— На основании чего же тогда?

— На неё обратил свой взор Хозяин Холодной Воды, — со странной, церемонной торжественностью склонила голову старшеклассница. — Старейший из покровителей династии призвал дитя рода к себе. Лично пробудил в силе и с тех пор дарует своей благосклонностью.

— То есть, — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнесла я, — всё определяется силой?

— В конечном счёте — да, только ей. Ни законность, ни первородство, ни даже кровь не могут сравниться по значимости. Ты могла вообще не иметь ни единого доказанного венценосного предка, никогда, ни в одном поколении — и тебя всё равно признали б княжной. Хозяин Хладных Вод сказал своё слово: твоё положение в династиинеоспоримо.

В голосе Шалгу, в её ровном дыхании и сдержанном блеске глаз было что-то такое… Сложное. Сказанное явно отзывались в девушке чем-то значимым. Точно незримые струны в её душе резонировали в такт словам, и беззвучная эта песня была столь важна, что прорывалась сквозь доспехи самоконтроля.

Соня, зябко поёжилась, шагнула ближе ко мне, будто пытаясь укрыться. Я сжала сильней её руку. С показной досадой нахмурилась:

— Никогда я во всём этом не разберусь!

— Разберёшься, — криво, и как-то недобро улыбнулась чернокосая Шалгу. — Деваться теперь уже некуда.

Я столь же нехорошо усмехнулась в ответ.

— Вы так спокойно обо всём рассуждаете! — взорвался в разговор почти позабытый нами пионер Дима. — Ладно они, они выросли здесь, но ты-то, Оля! Ты же знаешь, насколько оно неправильно, несправедливо устроено! Что, этот князь, который Гордый, перестал быть буржуем и угнетателем лишь потому, что он твой дед?

— Довольно! — терпение Сеньи явно закончилось. — Князь Белослав, о котором вы столь пренебрежительно отозвались, отдал жизнь, прикрывая эвакуацию из обречённого города. А сын его, княжич Борис, был искалечен, стоя насмерть под Опрокинутыми небесами. Извольте проявлять уважение!

Чёрные и, как я теперь понимала, борейские глаза недобро блеснули. Пионер невольно втянул голову в плечи.

Я вздохнула:

— А ещё, Дим, изволь заранее думать, где ты открываешь рот и перед кем, — заметила едко. — Я отсюда чую, что разговор наш слушают воды. Слава глупого Маугли, из жалости подобранного в диком лесу, вечно тебе защитой не будет!

— Как, слушают? — тут уже встрепенулась притихшая Соня.

Я кивнула на ровную гладь водопада, что вуалью занавешивала каменный грот. Сияющий этот поток напоминал о роковом испытании в зеркале Асвейг. И да, со стороны грота отчётливо тянуло чужим и не слишком благосклонным вниманием.

— Все воды предела принадлежат Великому князю. Особенно здесь, в крепости Гнева. Примите за данность, что любая крамола, произнесённая рядом с водой, рано или поздно дойдёт до ушей его величества Владивода.

— Рядом с водой, зеркалом, стеклом — любой отражающей поверхностью. Дойдёт непременно, может, и не до самого Великого князя, но в его Тайном приказе всё здесь сказанное точно услышат. Причём скорее раньше, чем позже, — педантично внесла ясность Шалгу, ошарашив этой информацией Соню не меньше, чем Димку. — Так, дорогие мои, дискуссия была познавательна и где-то даже забавна, но время не ждёт. Предлагаю свернуть бессмысленную болтовню и поспешить на уроки. Пока мы все дружно не опоздали.

Она развернулась, и флагманским броненосцем, прокладывающим путь по бушующим волнам, направилась в сторону главного корпуса. Мы с Унтовой послушными баржами двинулись следом. Дима, точно прибившийся к конвою дикий торговец, болтался где-то в кильватере.

Перед самым крыльцом Шалгу резко затормозила: ветви низких ёлок, что выполняли здесь роль ограждения, вдруг затрещали. На дорожку вывалился Светозар Пламенный, исцарапанный, грязный и злой, как плюющийся серой вулкан. За ухо он тащил мелкого мальчишку из своей свиты. Тот был красный, что помидор, побитый, но решительно непобеждённый. И весь почему-то в мелких кровавых укусах.

Княжич Пламенный, ни на кого не обращая внимания, отконвоировал пленника к входу в амбулаторию и пинком отправил внутрь. Сам поднял выпавшее у пленника из кармана золотое румяное яблоко и прошёл следом, в раздражении хлопнув дверью.

Мы озадаченно переглянулись.

— Это его сторожевые белки покусали, — со знанием дела определила Сонечка. — Видно, пытался залезть, куда не положено.

Сторожевые белки. Белки. Сторожевые.Серьёзно?

— Так, давайте-ка поторопимся, — решительно встряхнулась Сенья, — опаздывать сегодня нельзя.

На завтрак мы явно не успевали, за что дружно наградили борца за справедливость холодными взглядами. Шалгу сначала довела Соню до её нелюбимого занятия по лингвистике (начинавшегося сегодня почему-то тоже в амбулатории. При чём тут медицина, если изучают они древние языки?). Передав Унтову с рук на руки преподавателю, старшеклассница под конвоем проводила нас с Димой до отведённого нашей маленькой группе класса. Убедилась, что наставница Евгения уже на месте, втолкнула меня за дверь и лишь затем отправилась восвояси.

— Что это было? — проводил её недоумённым взглядом славный пионер Дмитрий.

— Добро пожаловать в жизнь княжон и прочих загнивающих угнетателей, — со вздохом сказала я. — Пошли уж садиться. Сегодня нам обещали первый экзамен.

Наставница предвкушающе улыбнулась. И да. Дальше случился экзамен.

* * *

Началось всё вполне камерно. С письменного опроса. Наставница Евгения рассадила нас по разным партам, раздала листы, чуть покалывающие кончики пальцев невидимыми зачарованиями. Открыла доску, на которой написано было три вопроса. Нужно было в течение часа ответить.

В принципе, ничего сложного. Я слегка волновалась, правильно ли определила по косвенным признакам сома-людоеда. Может, это не он, и в последней задаче намекали на вставших утопленников? Нежити в омутах предела водилось неприличное какое-то количество подвидов и типов. И для каждого — свой алгоритм действий и свой выбор оружия. Евгения в нас умение опознать угрозу вдалбливала очень жёстко, до галлюцинаций и судорог, до безобразных истерик. Но объём информации был ужасающим, а повадки и поведение чудищ часто между собой схожи. В последнем ответе я сомневалась.

Наставница же собрала листы, отложила их в сторону. Даже не взглянула, что там написано. Лишь улыбнулась с явным, недобрым каким-то предвкушением.

— Что ж, господа лицеисты. Я вас поздравляю. Теперь мы сможем, наконец, перейти к практике!

Что? А вот те бесчисленные иллюзии, в которые она нас каждый день погружала — это практикой не было?

— Сумки и палантины можете оставить здесь.

Я чуть в классе замешкалась и сумку свою вместе с широким форменным шарфом сунула в зачарованный на расширение пространства рукав. Не хотелось оставлять свои вещи там, где любой мог к ним подойти и сделать считай что угодно. Да, паранойя. Нет, не стесняюсь.

Побежала за одноклассниками, пристроилась в конце нашей скромной процессии, шествующей за учительницей, подобно гусятам за мамой-гусыней. Ребята от возбуждения и любопытства только что не перекрякивались. А вот во мне грядущая «практика» вызывала тревогу.

Мало ли что понимают в Лицее под этим словом. В то, что на территорию дворца разрешили притащить каких-то учебных чудовищ, мне верилось слабо. Это ж получится готовый рецепт катастрофы: досадная случайность, побег злобной твари, несчастный случай с кем-нибудь важным и нужным. Ага-ага. Учитывая ухватки дворцовой стражи — не верю. Никаких тренировочных упырей и учебных кракенов во дворце держать не позволят.

Что тогда? Выпустить лицеистов наружу, за стены? Не верю тем более. Слаженную группу, такую как ближники младшего Пламенного — почему бы и нет, но не желторотых неумех вроде нас. Слишком опасно.

Оставался третий вариант: какое-нибудь очередное заковыристо-злобное зеркало. От одной мысли об этом ладони мои холодели от страха, а перед глазами вставала разливающаяся по каменным плитам кровь. Не пойду в зазеркалье. Пусть делают со мной, что хотят. Не открою себя отражениям, и всё тут.

Полная мрачных предчувствий, я шагала по пустым коридорам. Сияющий паркет, высоченные арки сводов, тёмные, слишком древние для этого здания балки покрыты плотной резьбой. Наставница вывела нас к лестнице, и сердце моё пропустило удар. Но затем она, не обернувшись, свернула не вниз, в сторону столь впечатливших меня подвалов, а напротив, наверх. Стремительно и гибко, как кошка, взлетела по довольно крутым ступеням, ещё и юбкой длиннющей умудрилась элегантно плеснуть. Я, неуклюже придерживая подол и пытаясь не сбить при этом дыхание, в который раз позавидовала.

Поднялись мы на самый чердак. Совершенно огромный — глядя снаружи на главный корпус Лицея, сложно предположить, сколько всего умещалось под изумрудно-переливчатой крышей. Тут не спортивный зал, тут целый стадион с трибунами и местами для болельщиков влез — и это только одно лишь крыло. Хорошо, когда за планировку отвечают маги пространства! Удобно.

Евгения из Талых Глубин обернулась, окинула нас цепким взглядом. Взвесила, измерила и пересчитала. Кивнула сама себе и повела группу к ожидавшему у стойки с тренировочным оружием преподавателю.

Среднего возраста, высокий, жилистый, русоволосый. С потрясающей осанкой и пластикой, по которой даже я сразу же опознала не то профессионального танцора, не то фехтовальщика. Скорее последнее — надетый на нём плотный защитный костюм здорово напоминал те, что отец доставал из шкафа, отправляясь на спарринги в клубе. Светло-голубые глаза на обветренном лице, казалось, сияли собственным внутренним светом.

— Приветствую вас, Лад Лютович, — степенно поклонилась Евгения. — Господа лицеисты, перед вами преподаватель ближнего боя, наставник Лесьяр. Советую отнестись к нему с глубочайшим почтением. От этого напрямую будут зависеть ваши жизни. И смерти.

Очень высокопарно! И, боюсь, абсолютно правдиво. Мы глубоко, всем видом своим демонстрируя готовность внимать, поклонились. Даже Дима в кои-то веки отодвинул вопрос о должном устройстве общества в сторону, без слов признавая авторитет преподавателя. Лидия же вовсе смотрела на харизматичного наставника взглядом наполовину влюблённым.

— Вверяю их вам, Лад из рода Лесьяр, — с улыбкой сообщила Евгения и демонстративно отошла в сторону.

Мастер ближнего боя окинул нас острым взглядом. И чуть улыбнулся. А в следующее мгновение вдруг будто взорвался изнутри! Шипами, когтями, роговыми наростами! Хлестнул в воздухе хвост: длинный, гибкий и цепкий. Лида кубарем полетела по деревянному полу. Я успела отпрыгнуть, Дима — уйти в перекат. Мишка пятился: его пока вовсе не трогали, возможно, посчитав в группе самым слабым звеном. Но на анализ времени уже не осталось, на расстоянии удара от нас припал на передние лапы здоровенный шипокот. Вновь хлестнул увенчанный костяными клинками хвост, тварь вдруг прыгнула куда-то вбок, чуть ли не в воздухе сменив направление. Выскользнула из-под удара окованной сталью остроги, зашипела, стала медленно обходить нас, выгадывая миг для атаки.

— Это камышовый костяной кот, он предпочитает бить из засады! — воскликнул Мишка. В руках его будто сам собой возник здоровенный булатный кинжал. На фоне детских статей оружие выглядело чуть ли не двуручным мечом, и силой от него пахло немалой.

— Это метаморф, — мрачно сказала я, также прикрываясь ножом и двигаясь по кругу в противоположную от Димы сторону. — Он полностью разумен и не связан инстинктами облика. Да и обликом в целом. Будет действовать так, как сочтёт нужным.

Инструктор-оборотень, ну, в общем, логично. Зачем тащить на охраняемую территорию жутких чудищ, если здесь вполне себе водятся жуткие преподаватели? Ближнему бою обучают, о да. Такой вот «Наставник Лесьяр» способен заменить собой целый зверинец. Примет какой нужно облик, и ну натаскивать юных лицеистов на схватки с различными монстрами. Вполне доходчиво получается. И очень наглядно.

По идее, если это — учебный поединок, где-то здесь должен присутствовать и медик. Я лишь на секунду отвлеклась, чтоб окинуть зал взглядом, успела заметить сидящую на трибунах Евгению и ещё одну фигуру рядом с ней, и тут взвывшее чутьё заставило дёрнуться в сторону. Я заметила атаку, я начала от неё уходить и почти даже ушла, но проклятая юбка спутала ноги, движение смазалось и…

Удар.

Тьма.

Глава 7

Сознание возвращалось прерывисто, будто скачками. Прежде всего, конечно, пришла боль. В грудь точно молот ударил. Первая связная мысль была: «Рёбра — всмятку». Следом стали доноситься звуки: голоса, пока что бессмысленные. Потом будто кто-то щёлкнул выключателем света, и я стала видеть.

— … в солнышко пробил. Сильно, но аккуратно. Сейчас полежит чуток и встанет. Внутренних повреждений не вижу, в амбулаторию спускаться нет смысла. Девочка непривычная просто, не дралась никогда, и никто её не учил толком бою.

Я через боль втянула в лёгкие воздух. Корсет немного ослаблен, но полностью не расшнурован. И да, пожалуй, рёбра действительно целы. Но синяк там будет роскошный. Аж дышать тошно.

Странный узор из перекрестьев и геометрических линий дрогнул и превратился в высокий сводчатый потолок. Чердак главного корпуса. Спортивный зал. Спарринг. Я пропустила удар, а оборотень в мундире наставника не рассчитал сил. Или, напротив, рассчитал филигранно. Урок вышел очень доходчивым, здесь не поспоришь.

— Лейб-медик Хеду, — с некоторым раздражением представился, судя по всему, приписанный к нашей группе штатный целитель. — Садитесь, княжна. Всё с вами в порядке.

И тут я узнала его. Этот

Залатал, что характерно. Дело своё лейб-медик явно знал на «отлично».

Я медленно села, затем, опираясь на предложенную Лесьяром руку, поднялась на ноги. Вокруг живописно валялись столь же бесчувственные тела одногруппников. Целитель окинул меня на прощание пронзительным, измеряющим взглядом и склонился над Михаилом.

Грудь болела. На затылке, судя по всему, будет шишка. Вдохи я делала медленные и неглубокие, стараясь не напрягать диафрагму.

— Если вы не умеете двигаться в длинной юбке, смените фасон платья, — довольно сухим осуждающим тоном укорил меня наставник по ближнему бою.

Ха. Да с удовольствием! Но на одеяниях с подолом, подметающим пол, настояла, причём очень решительно, мама. И дело здесь оказалось вовсе не в моде, и не в дворцовом этикете, как можно было подумать. Точнее, в нём тоже, но не напрямую.

— Наставник, прошу простить неуклюжесть этой ученицы. Я надеваю платья закатного кроя, чтобы научиться правильно их носить. В том числе и в моменты, когда придётся защищать свою жизнь.

Подозреваю, что по этой же причине нас четверых выгнали сегодня на спарринг как есть, не проинструктировав, не дав переодеться для боя. Хотели оценить, как двигаемся и как ведём себя без подготовки, в привычной жизни. Вынуждена признать, что этот экзамен я провалила с прямо-таки оглушительным треском.

Лесьяр хмыкнул:

— Вижу, дополнительные занятия вам будут необходимы. Что ж, мы их устроим.

Я медленно, стараясь всем видом своим излучать благодарность, ему поклонилась. Нашла взглядом потерянный в схватке клинок, с трудом подняла его, осмотрела, вернула в ножны.

Ребята тем временем тоже приходили в себя. Пионера Диму шатало, у Лиды зрел огромный, чуть ли не на пол-лица свежий фингал. Учитывая, что вторую скулу и щёку пятнал след от ожога, вид девочка имела весьма неприглядный. Мишка чуть прихрамывал, но, что удивительно, хныкать даже не думал. Очень он взрослый и сдержанный всё-таки для своих восьми лет. Видала я первоклашек, только-только пришедших в школу и пребывающих первые дни в явном шоке. Любой из них после такого «экзамена» сидел бы, размазывая по лицу сопли и слёзы, а то и вовсе днями напролёт рыдал в углу, не прекращая. Михаил из Медного утёса только морщился, да смотрел в сторону наставников исподлобья. И это… наводило на размышления, пожалуй. Был ли самый юный наш одноклассник действительно, по-настоящему юн?

Впрочем, все тайны Михаила из Медного утёса являлись также тайнами его рода. Лезть в них без причины было просто опасно.

— Я посмотрел на вашу групповую работу, — громко сообщил нам Лесьяр. — Комментировать не буду, вы и сами всё понимаете. Теперь — индивидуальные схватки. Так, вы трое — присядьте пока. Княжна Ольга — в позицию.

Я сглотнула. Медленно вышла на середину площадки.

Двигаться было больно. На самом деле, вот эта короткая, очень наглядная в своей неравности схватка показала ещё и разницу между иллюзиями и реальной опасностью. Евгения из Талых Глубин материал доносила великолепно и нас не щадила. После уроков её голова трещала, под партами мерещились хищного вида тентакли, а разум машинально классифицировал их по свойствам, повадкам и уязвимым точкам. Но не было такого, чтоб после наведённых иллюзий ныли помятые рёбра.

Расслабились мы. Привыкли, что как бы страшен ни казался противник, морок растает, раны исчезнут, и всё будет как прежде. И вдруг! Схватка резко стала совсем-совсем настоящей.

Наставник расслабленно выплыл на площадку, встал напротив. Любопытствующим, немного нечеловеческим жестом склонил голову набок.

Я же оружие доставать не спешила. Всё равно ведь пользоваться толком им не умею. Вместо этого запустила ладонь в рукав, нащупала бутылку с водой, лёгким движением даже не пальцев, а мысли сняла с неё крышку. Тряхнула запястьем, выпуская влагу на волю.

Вода поднялась вокруг не струями и не хлыстами — туманом, мельчайшими каплями, лёгкой и свежей взвесью. Окутала меня, заслонила объёмным, многослойным щитом. Развернулась в пространстве дополнительным органом чувств.

Я размеренно, отстранённо дышала. Это было, пожалуй, на грани доступного в данный момент контроля. А может, вовсе за гранью — неразумно применять в схватке технику, которую едва-едва тянешь. Но не то, чтоб у меня было, из чего выбирать. Использовать силу в бою всегда сложно.

Отец говорил: если речь пойдёт о жизни и смерти, в драку вообще не вступать и дурью не маяться. Врагов просто топить. Сразу, выплеском всей доступной мне силы, пробить защиту противника и залить водой лёгкие. Не сомневаться, не думать: жертву, если что, целители потом откачают.

Но спарринг — это не смертельная схватка, а чтоб продавить щиты умелого воина…

Не Хозяина же Холодной Воды мне тут призывать. Хватит на сегодня позора.

Мастер ближнего боя медленно, с видимым одобрением улыбнулся. Лицо его вдруг поплыло, форма утратила чёткость. Пальцы вытянулись — нет, это были уже длинные, чуть искривлённые когти, на которых недобро поблёскивал лёд. Кожа покрылась тёмными пятнами обморожения, спутанные волосы на плечах смёрзлись сосульками, из тронутых инеем губ вырывалось дыхание стужи. Утопленник, да не простой — а затянутый под лёд и ставший затем зимним призраком. Таким, что совсем, вот совсем не боится воды! От присутствия её становится только сильнее.

Ах ты ж!.. Инструктор!..

Я рванула в сторону, утопленник ринулся на меня, и под ногами его влага застывала тонкой прозрачной гладью. Плевать, сколь волшебно создание, законы физики должны работать. Лёд — скользкий, а чем быстрее движется тело, тем больше инерция, так ведь?

Нет, вовсе не так. Тварь развернулась на сияющем зеркале как хоккеист-чемпион, скорость погасила мгновенно. Ударила в бок, затем в спину. Зарубка на память: погибшие подо льдом на льду могут передвигаться совершенно свободно.

Я, пользуясь подаренным водной взвесью чутьём, от ударов уходить успевала, но ясно было: продлится это не долго. Нужна была хоть какая-нибудь атака. Один удар нанести, чтоб не проиграть совсем уж всухую.

Вновь увернулась, скользя надо льдом немногим хуже зимнего призрака. Взмахнула рукавом, выпуская клубок льняных, некрашеных нитей. Лишь вчера спрядённый моими руками моток запрыгал над полом, разматываясь. Вокруг упыря, вверх, под плечом, петлёй, спутать ноги. Наставник, должно быть, позволил мне завершить задумку: не верю, что не мог он выпутаться из столь примитивной ловушки. Я вскинула

Противник спокойно позволил себя спеленать. А затем перехватил льняные путы когтями — и по волокнам побежала встречная волна колдовства. Морозного, зимнего, злого. Ударило стужей, отбросило прочь, заставив руку повиснуть плетью.

Нить, что совсем недавно ещё, до последнего волокна была безусловно моей, превратилась вдруг в чужую, ледяную ловушку.

— Хватит, пожалуй, — сказал инструктор, небрежным движением плеч возвращая себе человеческий облик. Обрывки нитей, осколки льда и лужи воды вспыхнули синим пламенем и исчезли. — Всё что нужно я на сегодня увидел. Танцы? Гимнастика?

— Танцы. Но только в детстве, сейчас давно уже бросила, — с тех пор, как родители развелись, и мама не могла больше со мной заниматься.

— Двигаетесь вы неплохо, пространство вокруг контролируете, есть зачатки боевого предвидения. Но драться при этом не умеете от слова «совсем». Я вижу зёрна того же таланта, которым славен был княжич Борис — и вижу, что дар этот совершенно не развит. Не понимаю, о чём Лесник думал, откладывая обучение, но теперь оно уже и неважно. Нам в любом случае предстоит много работы. Садитесь, княжна.

Оценка, выданная наставником, была справедливой, но очень уж бой получился обидным. Против меня обратили моё собственное колдовство. Унизительно, наглядно, насмешливо. Придётся признать: Лесьяр при желании мог поступить куда жёстче.

Ничего подобного мне признавать не хотелось.

Я отвесила несколько деревянный поклон, поблагодарила наставника за его мудрость и вышла с площадки. На негнущихся ногах приблизилась к поймавшему мой взгляд целителю Хеду, в ответ на его властный жест протянула поцелованную обморожением руку. Кончики пальцев я почти не чувствовала и сейчас с изумлением уставилась на изъеденную чёрными пятнами плоть.

Лейб-медик хмыкнул, обмакнул в походную тушечницу тонкую кисточку, единым стремительным взмахом начертил на пострадавшей ладони какой-то символ.

И вот тут-то я всё снова почувствовала! Чуть не взвыла, баюкая повреждённую руку. Через несколько секунд боль унялась, и я с недоверием пошевелила чистыми, без травм и обморожений пальцами. Благодарно поклонилась врачу, но тот уже отвернулся, наблюдая за новой схваткой.

На площадке пионер Кузнецов довольно-таки умело отмахивался острогой от гигантского волка. Тварь размером с хорошего такого телёнка насмешливо скакала вокруг, скаля длинные, острые зубы. Суставы её, кажется, гнулись так, как настоящим псовым не снилось.

Дима — рослый и жилистый для своих неполных пятнадцати лет, физически развитый. В ските, где его учили, навыкам самообороны явно уделяли много внимания. Острога в руках мальчишки буквально порхала, металл на зазубренных остриях тёк и прямо на ходу менял форму. Вот резкий выпад — и сорвавшиеся с вил раскалённые капли летят прямиком в волчью морду.

Я недоумённо моргнула. Подошла, стараясь не шуметь, к скучавшей на трибунах Евгении, опустилась с ней рядом. Схватка внизу только ещё набирала обороты, Лесьяр явно давал парню шанс показать, но что тот способен, и Дима в ответ по-хорошему удивлял.

Пионер-то наш, как выяснилось, целый кладезь разных талантов. Ясно теперь, почему его выходки терпят.

Я следила за боем, болела за земляка и надеялась, что он хоть раз съездит по нагло улыбающейся волчьей морде. Мастер боя стремительным, невесомым прыжком преодолел половину площадки, оказался за спиной ученика, картинно замер. И тут… Димка даже оборачиваться в сторону угрозы не стал. Просто металл, венчающий его оружие, снова потёк, выгнулся тончайшей, расплавленной струйкой. И ка-ак хлестнул! Не всякая девчонка-гимнастка так ловко с лентой управляется, как товарищ по фамилии Кузнецов — с жидкой сталью. Вслепую, стремительно, точно — и волку прямо в глаза!

Тварь отшатнулась. А Дмитрий уже развернулся и подтянул обратно к себе ленту живого металла. Железо сжалось, уплотнилось, блеснуло отточенной кромкой, и вот в руках у Димки внушительных размеров коса. Он взмахнул ею, привычно и ловко, и воздух наполнился тихим свистом.

Я аж дёрнулась, порываясь не то вскочить, не то вовсе зааплодировать. Сидевшая рядом Евгения наградила сей порыв неодобрительным взглядом.

А на морде волка, что наблюдал за сверкающим танцем лезвия перед собственным носом, отчётливо отразилось: «Так, порезвились и хватит». Чудище рвануло, теряясь смазанной тенью. Дмитрий вылетел из круга в одну сторону, коса — в другую, и бой был закончен.

Тут я всё же захлопала, и Лидия тоже. Кузнецов, с какой стороны ни смотри, показал себя вполне достойно. Было правильным это отметить.

К оглушённому пионеру подошёл целитель, а волк повелительно махнул хвостом, призывая на площадку Михаила из Медного утёса.

Миша вошёл в сияющий, очерченный полупрозрачными голограммами круг, встал напротив мастера боя. Щуплый, совсем ещё мелкий ребёнок с тонкой шеей, вихрастой головой, пустыми ладонями. Вот какие ему вообще схватки, они здесь совсем с ума посходили? Я медленно поднялась на ноги, готовясь вмешаться…

И тут волк дёрнулся. С треском, со странным, похожим на взвизг криком рванул в сторону, упал на плечо, перекатился, меняя форму. А вот лапы его остались стоять на прежнем месте. Слоистые, надломленные, в мелких крошках и трещинах. Каменные. Из плоти и крови ставшие вдруг выходом грязно-зелёной скальной породы.

Это что, Мишка противника попытался в камень живьём превратить? А наставник — просто оторвал от себя поражённые ноги и продолжил бой как ни в чём не бывало?

Лесьяр и правда продолжал схватку. Он был теперь странным гуманоидным существом, не то гигантским насекомым, не то инопланетным пришельцем — что-то такое гибкое, быстрое, чему место на широком киноэкране, но никак не в реальной жизни. Кер-мет, злой дух, обитающий в восточных лесах и способный облечься плотью. Мы читали о них, но наглядно Евгения этих существ не показывала.

Тварь рванулась так быстро, что движения было не уловить. Но всё ж опоздала: Михаила на месте не было. Мальчишка словно выцвел, растаял, растворился в воздухе, чтоб проявиться в другом конце зала. Смотрел он настороженно и неуютно. Зелёные глаза на бледном лице казались осколками малахита.

Наставник снова пошёл в атаку, и я сжала в тревоге кулаки. Однако даже поглощённая зрелищем, отчётливо ощутила, как вздрогнула сидевшая рядом Евгения.

Учительница вытащила откуда-то обшитую кожей книжку, что напоминала наши дневники с расписанием, только потолще. Стремительно пролистнула, вчиталась. И резко, как-то подозрительно напряглась. Я повернулась к ней и наткнулась оценивающий и не очень-то дружелюбный взгляд.

— Наставница?

— Княжна, — официально, ровным тоном обратилась ко мне Евгения из Талых Глубин, — вас просят подойти в кабинет директора.

— А, — очень содержательно ответила я. — Прямо сейчас?

— Да. Я вас провожу.

Досадно.

Всё самое интересное прозевала. И поединок Лиды тоже, видимо, пропущу. А я очень хотела посмотреть, как сражаться будет опасная, жгучая, ядовитая Лидия. Подозреваю, стиль боя у неё необычный.

Наставница поднялась на ноги и, видимо, что-то заметив (а скорее, не заметив) в моём лице, уточнила:

— Вы не выглядите удивлённой.

— Я подавала прошение о встрече. Уже три дня как. Видимо, в расписании директора Всеволода неожиданно образовалось окно.

— У вас есть вопросы по обучению? — очень ровным тоном поинтересовалась мой личный куратор в Лицее.

— О! Нет, — я поспешила заверить наставницу, что не намерена писать на неё неожиданных кляуз. — Просто необходимо обсудить с господином директором один личный вопрос. Как со старейшиной моего рода.

Кажется, такая формулировка сделала только хуже. Евгения из Талых Глубин смерила меня долгим, нечитаемым взглядом и отвернулась.

— Что ж. Следуйте за мной. Нас уже ждут.

Я в последний раз посмотрела на решительно шагнувшую в сияющий круг Лидию, и, подобрав юбки, двинулась вслед за наставницей.

Глава 8

Евгения вывела меня на центральную лестницу, что было вполне предсказуемо. Но затем свернула она не к роскошнейшим полуподвальным палатам, из которых открывался тайный ход в ритуальные залы, а наверх, в венчающую здание изумрудную башню.

Это что же, новый директор сменил кабинет?

Вспыхнувшая в душе радость была столь сильна и в то же время абсурдна, что я чуть не споткнулась. Придерживая подол, поспешила по укрытой красным ковром лестнице и лишь через три пролёта догнала ожидающую меня учительницу. Евгения из Талых Глубин, в строгом мундирном платье, в элегантных серьгах и с безупречной причёской, нетерпеливо постукивала каблуком у высоких дверей. Дождавшись, пока я выдохну и хоть немного приглажу волосы, окинула придирчивым взором. Видимо, после недавних боёв и валянья на полу внешний вид мой не гармонировал с гордым званием лицеистки. Наставница недовольным движением бровей намекнула, что надо бы затянуть потуже корсет — благо участие в этом процессе горничной было необязательным. Я сосредоточилась на шнурах, которые месяц назад сплела своими руками, коснулась силы. Аккуратно, чтобы не сдавить ноющие рёбра… Готово. Учительница скупо кивнула, бросила сверху пару лёгких иллюзий и лишь затем ударила в причудливый дверной молоток.

Скрывавшееся за резными створками помещение встретило острым приступом дежавю. Похоже, раззолоченная приёмная переехала из подвала, совсем не претерпев изменений. За высоким столом, как и прежде, восседал господин Родимов: в вицмундире, с пенсне… и, нет, он сбрил-таки бакенбарды! Меня накрыло приливом благодарности за это отличие от навязчивых воспоминаний. Тут же решила про себя: чистые щёки директорскому секретарю необычайно идут!

Родимов, при нашем появлении вежливо поднявшийся на ноги, вдруг закашлялся. Прочистил горло:

— Приветствую, дамы. Госпожа Евгения, благодарю, что так быстро откликнулись. Вы можете быть свободны…

— Я подожду.

— Как пожелаете. Присядьте, сударыни. Ольга Борисовна, директор вызовет вас буквально через минуту.

Я поклонилась и присела на краешек одного из многочисленных стульев. С любопытством покосилась на заваленный графиками и схемами стол. Как обстоятельно объяснила Соня, Родимовы были почтенной семьёй менталистов, и Ростислав в этом тесном кругу считался подающим надежды молодым мастером. Не во всяких-разных чтениях мыслей, астральных путешествиях и прочих глупостях, а в настоящем искусстве: контроле над собственным разумом. Это был, формулируя в привычных мне терминах, обитающий в хрупком человеческом теле суперкомпьютер, залитый от макушки до пяток чистейшей магической силой. Ростих Родимов тянул на себе всю административную рутину Лицея, причём успешно вывез период безвластия, когда прежний директор столь драматично покинула пост, а новый ещё приглашён не был.

Расписание, формирование групп и назначение кураторов, контроль учебных пособий, порядок на территории. Если учесть, сколь чудные вещи творились с пространством и временем в аудиториях, задача перед секретарём стояла нешуточная. Кто-то из учителей вёл по три-четыре урока одновременно, кто-то из учеников умудрялся посещать лекции у преподавателя, что уже пару лет как покинул стены Лицея. Весь этот хаос был связан в единую, не постижимую для внешнего взгляда систему, и жесточайшим образом контролировался через личные ежедневники.

В общем, щурящийся сквозь пенсне и сияющий чисто выбритыми щеками молодой человек был не последним чиновником в крепости Гнева. Да и в табели о рангах для своего возраста поднялся довольно серьёзно. С Ростихом Родимовым необходимо было дружить!

Я послала в сторону господина секретаря сияющую улыбку. Тот чуть глубже откинулся в кресле (совершенно случайно отодвинувшись от меня подальше). Снова прочистил горло:

— Проходите, Ольга Борисовна. Директор ждёт вас.

Ох. Уже?

Я поднялась на ноги, сделала в сторону господина Родимого поспешный книксен, и подошла к высокой двери. Сердце колотилось где-то в районе горла, в такт ему пульсировали помятые рёбра. Руку протянуть не успела: створка раскрылась сама. Медлить дальше было нельзя. Я вскинула подбородок и шагнула на встречу со Всеволодом Владичем по прозвищу Воронёнок.

Первой мыслью было: да это же логово! Второй: нет, скорее гнездо хищной птицы. В центре — пустой, изгибающийся подковой стол. Вокруг него теснились тумбочки и шкафы, на которых в живописном беспорядке сложены бумаги, книги и свитки. Стены же… Я против воли повернулась, оглядываясь.

Новый директорский кабинет расположен был в квадратной каменной башне, и по всему периметру здесь шли окна: узкие, точно бойницы, очень высокие. На стенах меж ними развешены картины без рам. Будто восточная каллиграфия: украшенные красивыми шнурами полотна. Но изображены на них не мудрые изречения и не суровые лики предков — а гуляющие по горам котики.

Точнее, тигры.

Я пригляделась: да, точно тигры! Серьёзные, сердитые, толстые — и очень забавные! Они спали, потягивались, карабкались ловко по скалам, прыгали с веток, трогали лапками воду в ручье. Один, особенно гордый, тащил в зубах выловленную где-то золотую волшебную рыбку.

Кое-где полосатые кошаки нарисованы были прямо на стенах: первый выглядывал из-за рамы, от другого торчал один только хвост, третий, похоже, поверх окон просто-напросто спал, свесив лапу. Сам хозяин кабинета обнаружился тут же: стоял, держа в левой руке палитру, а в правой — кисточку. Ещё одну кисточку, видимо, запасную, сжимал в зубах. Увлечённый художник прямо по влажной штукатурке дорисовывал тигру хвост (и то, что под хвостом), полностью сосредоточившись на столь важном деле.

А это точно хозяин кабинета? С

После того как новый директор столь эффектного (и с голым торсом) появился в начале учебного года, в памяти образ его оказался отпечатан в малейших деталях. Да, воевода Всеволод. Высокий, поджарый, резкий. На сей раз вместо мехового плаща на плечи наброшена просторная, изгвазданная в краске мантия, из-под которой выглядывал жёсткий, шитый золотом воротник. Две длинных полуседых косы, перевитых шнурами и чёрным жемчугом. Хищный вороний профиль.

Но главное — сила.

Огромная, плотная, точно кристалл, и столь же сверкающая, она наполняла всё помещение ясностью горных вершин.

Словно мы стояли сейчас на хребте огромного ледника. Будто и сами были льдом: ожившим, обретшим мысли и плоть. И было это до того прекрасно и правильно, что стянувший грудь болезненный обруч ослаб. Я выдохнула и вдруг успокоилась.

Сморгнула, прогоняя странный морок. Пригляделась к тому, что было перед глазами. Господин директор жмурился по-кошачьи довольно и самозабвенно выписывал полоски на тигрином хвосте. Это было совсем не похоже на сияющую помпезность Дагмар из Данмёрк. Оставалось надеяться, что и сам новый директор ничего общего с ней не имеет.

Я остановилась в трёх шагах от него. Застыла, не зная, что делать дальше. Следила за лёгким движением кисти, за появляющимся на штукатурке рисунком, вновь потерялась в дыхании чужой силы. Время будто бы растянулось. Я была застывшей рекой, что сходит со склонов в оковах вечного холода: мерно, медленно и неотвратимо.

— Очнитесь, княжна, — сказал Всеволод из ветви Ворона. Он уже закончил картину и теперь сушил и убирал кисти в потрёпанный ящик. — Я понимаю, что родственная сила пьянит, но доверие совместной медитации нужно ещё заслужить.

Директор впервые обернулся ко мне, и чёрный раскосый взгляд на смуглом лице был подобен удару. Такие глаза — наследие оккупантов-борейцев, как мне на днях объяснили, советуя поменьше общаться с Шалгу. Такие глаза — наследие древних пращуров-змиев, как я не стала тогда отвечать вслух, не зная, как примут непрошенное откровенье. Сейчас лишь вздрогнула и согнулась в почтительном низком поклоне.

— Старейшина, — обратилась к нему. — Приношу свои извинения. Сила, в любых проявлениях, всё ещё для меня непривычна.

Он хмыкнул и вновь перевёл взгляд на вышагивающего по штукатурке кота.

— У вас вертится на языке вопрос о моих рисунках. Спрашивайте.

— Они ведь оживают по ночам, верно? Слухи не врут?

Директор усмехнулся совсем уж открыто:

— Не только по ночам. И да, на второй ваш вопрос — кем же я их кормлю? — ответа не будет.

Вообще-то, крутившийся в мыслях вопрос был: «чемон кормит питомцев?». Но поправлять я благоразумно не стала.

— Садитесь, княжна.

Всеволод-Воронёнок небрежно стянул через шею заляпанную краской мантию, оставшись в строгом, подобающе расшитом мундире. Прошёл за свой напоминающий гнездо хищной птицы стол, утвердился в высоком кресле.

— Вы написали, что просите встречи «по личному делу». Какому?

Я отточенным движением вынула из рукава конверт из плотной бумаги, запечатанный светлым воском. Протянула с поклоном.

— Отец мой, княжич Борис, изгнанник Белой ветви, просил передать вам послание.

Он подтянул телекинезом конверт, бросил на стол.

— Это всё?

— Старейшина, — мне пришлось сглотнуть, чтоб продолжить по-прежнему ровно. — Я прошу вашей мудрости.

Слова эти тоже были подсказкой отца. Борис Белов стоял у окна, задумчиво глядя в хмурое небо, и ронял в тишину свои мысли, как камни. Или воспоминания:

«Воронёнок — сын Великого князя, да и сам когда-то правил уделом. Сейчас Всеволод отрёкся, но по-прежнему имеет право называться хоть князем, хоть княжичем, хоть высоким владыкой. Титулы свои ненавидит тихо и жгуче. Никогда не называй его так. Если нужно будет обратиться к директору, именуй его только Старейшиной».

Всеволод из ветви Ворона выпрямился на своём кресле-насесте. Должно быть, в лице моём или голосе что-то всё-таки отразилось.

— Говори, дочь Белой ветви.

Я подняла голову, бестрепетно встречая чёрный взгляд.

И заговорила.

* * *

Когда Евгения вернула меня в фехтовальный зал, мастер Лесьяр поединки уже, конечно, закончил. Выстроил нас по росту, медленно прошёл перед куцым, неровным строем.

— Что ж. Всё, что нужно, я, пожалуй, увидел. Базу, данную наставницей из рода Талых Глубин, вы усвоили, так что курс ОБЖ я вам засчитаю и допуск к основным занятиям дам. Но иллюзий прошу никаких не испытывать: в сколько-нибудь серьёзном бою вы не продержитесь и минуты. Чтобы исправить это, предстоит очень много работать. А пока примите добрый совет: опасностей вам лучше избегать, в драки не лезть. Старайтесь меньше говорить и больше — слушать и думать. Сделаете так и, может, достигнете уровня, на котором при выходе за ворота Лицея не сдохнете в первой же встречной канаве. Ну а нет, так нет. Всё, мастер Евгения. Забирайте. Я с ними на сегодня закончил. По графику занятий отпишусь Ростиху.

Куратор ответила на это глубоким, полным непритворного уваженья поклоном. И, пройдя мимо, жестом приказала нам следовать за собой.

Вразнобой попрощавшись, мы, опять-таки, точно стая гусят, припустили за нею.

Время приближалось к обеду, о чём отчётливо намекал бурчащий живот. Я, предвкушая если не рагу из репы, то хотя бы рыбную похлёбку с горячими пирожками, невольно ускорила шаг. И…

Наставница, даже не обернувшись, провела нас мимо буфета.

— Но, мастер Евгения! — с видом преданного в лучших надеждах человека попытался притормозить Дима. — А как же?..

— Вас сейчас ждёт первое занятие по лингвистике, — наставница, не оборачиваясь, продолжала спускаться по лестнице. — Лучше на него попасть на пустой желудок. Иначе может стошнить.

Очень мне не понравилось, как это вот звучало! Почему нас не кормили перед схватками, было понятно. Но лингвистика? С ней-то какой может случиться подвох?

Когда Евгения остановилась перед широкой, украшенной светлой резьбой аркой на первом этаже, подозрения мои лишь укрепились. Этот коридор я знала: здесь расположен был вход в амбулаторию. Почему изучать языки надо было в местной больнице? Это вообще как?

Наставница окинула всех нас придирчивым взглядом и решительно распахнула двери. Приёмный покой был светел и пуст. За широким столом, который я про себя окрестила «сестринским постом», читал книжку какой-то небритый дядька в чёрном мундире. При появлении дамы встать и не подумал. А вот Евгения, проходя мимо него, уважительно поклонилась. Орлиным взглядом проследила, чтоб мы тоже выполнили приветственный ритуал, и загнала всю свою гусиную стаю в один из смотровых боксов. Выстроила у стены и приказала быть внимательными, глупых вопросов не задавать, инструкции выполнять в точности.

Димка — конечно! — тут же попытался что-то спросить, но в этот момент дверь в

— Все здесь? — обратился старейшина к целителю рангом пониже, что шёл за ним следом. Я, приглядевшись, опознала в нём того, что сегодня лечил нас после тренировочных схваток. Лейб-медик Хеду глянул на четыре увесистых папочки, что держал в руках, затем взглядом пересчитал нас с ребятами.

— Да, это последняя группа. Выходцы из тяжёлых миров. Есть проблемы с определением линий наследования.

— Хм!

Адигор окинул нас цепким взглядом. И внимание его задержалось не на единственной здесь княжне (как, честно говоря, я ожидала), а на Лиде. Подошёл к девочке, придирчиво осмотрел её лицо, не прикасаясь, впрочем, руками.

— Это не шрам от инициации, — постановил старейшина. — Почему не свели?

Медик без слов протянул ему раскрытую папку, Адигор вчитался. Глянул снова на Лиду. Вернулся к таинственным документам.

— Ну, это посмотрим ещё, — пообещал он неизвестно кому недовольный тоном. — Сейчас займёмся тем, для чего мы здесь собрались. Господа лицеисты, сегодня ваша группа приступает к изучению древних языков и наречий. Поскольку ранее подобного опыта вы не имели, объясню, как всё будет происходить. Учить незнакомый язык с ноля, зубря лексику и пытаясь разобраться в грамматике — долго и сложно. Рано или поздно это вам всё равно предстоит, но сейчас мы испробуем иной способ. Ваша кровь, как и кровь любого живого существа, хранит память о предках. Вот их-то мы о помощи и попросим.

— Нет у меня никаких таких предков!

Конечно же, пионер Дима просто не мог промолчать. Наставница Евгения и пальцем не шевельнула, но, непостижимым образом передала впечатление давящей на затылок угрозы.

— О, молодой человек, — развеселился вдруг Адигор, — родители нашли вас на грядке с репой? Бывает, бывает. Но чтобы в тяжёлом мире?

— Нет! То есть, у меня не было предков здесь! В Озёрном пределе.

— Скорее всего, были, но это сейчас совершенно не важно. Где-то, когда-то, какие-то пращуры положили начало вашему роду. Даже если не знаете сейчас имён и историй, будьте уверены: хоть каким-то языком ваши предки владели. Древнеславянским, древнекарельским, латынью — на данном этапе точный выбор значения не имеет. Мы попытаемся вытянуть первый попавшийся диалект, любой, который окажется близок. Поднимем наружу, познакомим ваш разум с новым способом формулировать мысли. Это не больно, не опасно, не страшно. Но какое-то время вы можете почувствовать себя очень странно. Не переживайте, методика отработана. От неё давно уже не сходят с ума.

Вот последняя реплика точно была в столь вдохновляющей речи лишней!

Я больно прикусила изнутри щёку, прикидывая, какие есть пути отступления. Окна узкие, и на них — ажурная вязь решёток. Доступ к двери перекрыт Евгенией из Талых Глубин, неспроста, должно быть, занявшей столь стратегическое положение. Загнали в угол и заперли, ироды!

— Действовать будем так, — продолжил объяснять Адигор, — сейчас вы по одному, начиная с самого младшего, пройдёте ритуал пробуждения крови. Затем полежите пару часов в палате, придёте в себя. Уроки для вас на сегодня закончены, заданий для самоподготовки тоже не будет. Постарайтесь расслабиться вечером, не перегружайте на ночь внимание и память. Если будет что-нибудь сниться, попробуйте запомнить. После завтрака встретимся, посмотрю на вас, и дальше занятия по расписанию. Все всё поняли?

Мы нестройно прогудели что-то согласное. Видно было, что ребята тоже волнуются.

— Наследник Медного утёса, прошу за мной.

Старейшина стремительно прошествовал в сторону расположенной в глубине смотровой двери — мощной, обитой железом, более всего напоминающей створку огромного сейфа. Лейб-медик Хеду перехватил поудобней папки, взял за плечо замешкавшегося Михаила и повёл вслед за старшим целителем. Бронированная дверь бесшумно захлопнулась у них за спиной.

Что-то всё это мне чем дальше, тем меньше нравилось.

Ждать пришлось около получаса. Лида с Димой о чём-то вполголоса спорили с нашим куратором. Я присела на кушетку, открыла своё расписание. Идущий сейчас урок там обозначен был обманчиво безобидным: «Древние языки». А вот дальше, и в графы учебных часов, и на свободное вечернее время, красными чернилами было вписано: «Отдых. Отдых. Отдых». Завтра утром первым занятием также значились «Древние языки». Место проведения: амбулатория. Преподаватель… Ха! Старший целитель Лицея, приказной советник Адигор. Примечание-звёздочка: никому более данные занятия проводить не дозволено. Попытка нарушить регламент повлечёт наказание, вплоть до разбирательства судебного дела лично Великим князем.

Ну конечно! «Методика отработана!» «Не больно, не опасно, не страшно!» Так мы и поверили.

Над ухом тихо прочистили горло. Я вздрогнула, вскинула голову. Рядом обнаружился лейб-медик Хеду.

— Ольга из Белой ветви, ваша очередь. Пойдёмте.

Да ёлки же палки! Я даже не услышала, как отворилась дверь «сейфа». И шагов не услышала, хотя за окружающей обстановкой следила. Дежурный лейб-врач у нас что, на полставки ниндзя работает?

Закрыла дневник, поднялась на ноги. Расправив плечи и ступая как могла твёрдо, шагнула за толстую, многослойную дверь.

И оказалась… кажется, правильным термином будет «ритуальная палата». Как операционная — только ритуальная, да. Огромная лампа, заливавшая всё вокруг ярким светом, была очень похожа. Вместо высокого стола — ровный каменный пол, покрытый многослойным узором.

— Палантин и форменную фибулу снимите. Шнуровку корсета ослабьте. Артефакт, полученный при инициации, можно оставить. На вас есть зачарования, которые выполнены не членами семьи? Или не были ими лично, из рук в руки, подарены?

— Защита на платье вышита мастером Каариной из Шалгу. В левом рукаве хранятся лицейский дневник, книги, учебные артефакты.

— Расширение пространства тоже сделано Шалгу?

— Нет. Рукава вышивала моя мать, Айли из Чёрного камня.

— Тогда можно оставить. Регалии лицеистки в них же и уберите. Становитесь в центр. Лицом на север, да, прямо напротив меня.

Старейшина Адигор стоял на одном из лучей начертанной на полу фигуры и быстро, но внимательно читал листы в кожаной папке. Кажется, изучал моё личное дело. Вот бы тоже в него заглянуть, а?

— Постарайтесь расслабиться и думать о своей семье — тех её членах, что вызывают родственные, тёплые чувства. Больше ничего от вас в этом ритуале не требуется. Стойте, не двигайтесь, думайте о близких людях.

Адигор захлопнул папку, не глядя перебросил её ассистенту. Посмотрел мне прямо в глаза. И начал речитатив.

Больше всего это, честно говоря, напоминало горловое шаманское пение. Что-то, навевающее

В руках целителя не было бубна, но ритм быстрых ударов ощущался всем телом. Не сразу получилось понять: так бьётся сердце. Старейшина пел, и я не столько слышала, сколько чуяла, как вплетается в песню мои имена. Не Ольха — это, тайное, знали только родители, и называть его ради каких-то сомнительных ритуалов я не собиралась. Нет, Адигор звал дочь Бориса из Белой ветви, дочь Айли из Чёрного камня, звал деву Ольгу — причём звал он не напрямую, а будто бы сквозь меня.

И да. Ощущать этот зов было странно.

Под черепом, где-то там, в глубине, будто бы поднимались волны щекотки. Словно мозг мой был котлом на огне и вот-вот грозился вскипеть. Формировались где-то там, на толстом прогреваемом дне, пузырьки воздуха и стремительно поднимались наверх, заставляя поверхность бурлить и пениться.

Проблема в том, что никаким котлом мозг мой не был! И варить в нём ничего было нельзя! Акх! Да меня ж сейчас просто стошнит. Прямо на расцветающие объёмными, голографическими узорами плиты.

Голос старейшины взмыл оглушительным рокотом. Грянул в крещендо, звоном отдаваясь в крови: Ольга! Ольга! Ольга из Змиевичей, избранная Холодной Водой! Имя гремело под сводами, и что-то во мне эхом пело в ответ. Глубоко, оглушающе, чётко.

Тишина, когда она наступила, была неожиданной и какой-то бессмысленной, что ли. Очень пустой.

Меня шатало. Перед глазами всё расплывалось. Где-то раздавались слова, но я не понимала их смысл, просто повиновалась. Неуверенно вышла за границы рисунка, позволила человеку в чёрном подхватить под локоть, почти волоком потащить куда-то наружу.

Ещё одна толстая, сплющенная из слоистого металлического пирога дверь. Просторная, полная света палата с рядами огороженных ширмами коек. На одной из них, сунув голову под подушку и повернувшись к окружающему миру задом, лежал Михаил. При нашем появлении даже не шелохнулся.

Меня подвели к соседней кровати, усадили. Я какое-то время бессмысленно пялилась в залитое светом пространство, потом задёргалась, заозиралась. Горшок, вазу, что-нибудь… Под нос сунули низкую урну, и я с облегчением опустошила желудок. Правда, он и так был пустой. Рвало меня желчью.

Дали продышаться. Напоили свежей водой. Подождали, пока снова вырвет. Уложили, укутали в одеяло. Оставили в тишине.

Я лежала, невидяще глядя на белую ткань ширмы. Существовала. Дышала. Внутри было странно и гулко. Точно вместо отсутствовавших сейчас в голове мыслей перекликались эхом далёкие, неясные голоса. Говорили, смеялись, плакали и кричали от боли. Настойчиво пытались что-то мне рассказать, спорили, сливались в неразборчивый гул. Постепенно замолкли.

Я ещё полежала немного, уткнувшись лицом в подушку. Затем вздохнула, неохотно села на смятой постели. На тумбочке у кровати стоял графин с водой и стакан. Я выпила один, другой. На середине третьего оторвалась от живительной влаги и отдышалась.

Судя по циферблату, что висел над входом в палату, пролежала я здесь действительно около пары часов. Кровать, где раньше видела Мишку, оказалась пустой. А вот Лида с Димой лежали за соседними ширмами, завёрнутые в одеяла, и признаков жизни не проявляли.

Ладно, у меня тут, похоже, образовалось чуть ли не полдня свободного времени. Надо с толком его использовать.

Достала ежедневник, посмотрела ещё раз на часы. У Сеньи и Сони сейчас шли занятия, дожидаться их окончания я не видела смысла. Написала на странице заметку, что сегодня отправлюсь пораньше домой. Коснулась строк кончиком пальца, вливая силу и отправляя письмо адресатам. Чернила медленно выцвели исчезая. Напоследок полыхнули, показывая, что сообщение благополучно доставлено.

Перед выходом я коснулась мыслью зачарованных шнуров, затянула их, приводя в порядок корсет. Достала из рукава синий с серебром палантин и с каким-то кошачьим, тягучим наслажденьем закуталась. Честно говоря, широченный, тёплый форменный шарф в кои-то веки оказался уместен: меня, похоже, знобило. Бросив последний взгляд на ребят, покинула пустую палату.

Мысли были заняты дорогой до гавани: честно говоря, бродить в одиночестве по уединённым дорожкам мне не хотелось. Надо как-нибудь быстренько проскочить, пока все ещё на уроках…

Сразу за дверью сидела, даже на жёсткой скамье привычно держа идеально прямую осанку, Айли из Чёрного камня. В кремовой далматике с золотыми узорами, в богато расшитом плаще, с косами, перевитыми жемчугом и светлой короной уложенными вокруг головы. Ожидая пациента в приёмном покое амбулатории, она выглядела, точно царица, принимающая послов в дворцовых палатах. Властной, далёкой — и просто нереально красивой.

— Здравствуй, родная, — повернулась ко мне моя мама. И улыбнулась.

Глава 9

«Одна песня» бежала по волнам легко, даже игриво, словно радовалась, ощутив на штурвале правильные, нужные руки. Мама, управляя собственной погребальной ло́дьей, щурилась почти по-кошачьи.

Я сходу, пока не забыла, уточнила пару вопросов. Действительно ли Айли просила Сенью приглядеть за мной? Да, просила. И даже приказывала. За жизнь мою старшеклассница Шалгу отвечает собственной шкурой, но девица эта себе на уме, полностью ей доверять, конечно, не стоит. И я правда могу дружить с Софьей Унтовой? Да, Ольха моя, можешь конечно. Зачем, как ты думаешь, вас в первый же день свели вместе?

Глянув мельком в окно, я отметила, что курс лодьи лежит не в открытые воды, а, напротив, свернул к многочисленным островам и протоком стольного града Алтоги.

— Мы не плывём домой? — спросила я с любопытством.

— Нет, Ольха моя, — благосклонно кивнула мама. — Мне кажется, пришло время показать тебе столицу Края Холодных озёр. Не беспокойся, экскурсий и званых приёмов сегодня не будет. Заглянем в банк, а потом просто поужинаем в тихом месте. Посмотришь с высоты Молчаливой башни на город — и сразу домой. Тебе сегодня нужно как следует выспаться.

Я, слыша эти слова, невольно почувствовала предвкушенье. Дивный город, что каждый день столь таинственно проплывал за бортом, набережными и мостами своими манил просто необычайно. Ну и кушать хотелось, это тоже надо признать. С утра маковой росинки во рту не держала.

«Одна песня» нырнула в проток. Прошла между выступающим мысом, по скалам которого спускались к волнам ступени, и островом, что увенчан был сказочным замком. Крыша и башенки полыхали на солнце ярко-огненной медью. Красиво.

Лодья запетляла в извилистых узких заливах. С двух сторон поднимались причалы, улицы, стены домов. Изгибались над головой высокие горбатые мостики. Наконец судно пристало к берегу — в закрытой бухте, бывшей, кажется, чьим-то частным владением.

Мы поднялись по винтовой лестнице, что отлита была из ажурного чугуна. Нырнули в неприметные

— Добро пожаловать в центральное отделение Ремесленного банка в граде Алтога, — тихо сказала Айли. — Важно, чтоб ты знала, как попасть сюда, если меня вдруг не окажется рядом. Подойди к любому клерку, назови имя — и получишь доступ к личным счетам. Но, самое важное — здесь ты всегда сможешь попросить о встрече с Илян. Или просто спуститься в Храм-под-Рекой, никого не ставя в известность.

Она подошла к декоративной решётке и прижала кольцо-печать к спрятанному среди золочёных завитков углублению. Где-то в глубине лязгнул механизм, створки плавно поползли в стороны. За ними оказалась уже знакомая мне круглая кабина антикварного лифта. Очень богато украшенная. Вот просто очень. Я аж прищурилась, опасаясь ослепнуть от золотого и самоцветного великолепия.

Мы зашли внутрь, дождались, пока старинная конструкция неспешно двинулась вниз, и лишь тогда мама снова заговорила:

— Ты имеешь право спуститься к Илян в любое время дня или ночи; однако, есть право, а есть и обычная вежливость. Дурной тон — ввалиться в гости, не предупредив Хозяйку о грядущем визите. Письмо можно передать, выслав конверт на имя банка и запечатав его подаренной тебе сигной.

Я коснулась старинной булавки, на которую помимо золотой ветви ольхи нанизана была ещё и маленькая ажурная печать с вписанной в сложный узор буквой «И». Молча кивнула.

— Также, в самом крайнем случае, ты можешь приплыть в Храм-под-Рекой на борту «Одной песни». Дорогу лодья точно найдёт, но не факт, что после её так же просто отпустят обратно. Илян по природе своей — страстный коллекционер, пред столь уникальной диковинкой может не устоять. Посему, лучше не вводить золотую нашу подругу во искушение, и спускаться к ней в гости ножками, по старинке. Согласна?

— Да, мама.

Лифт, в какой-то момент умудрившийся набрать немалый разгон, плавно замедлился, затем вовсе остановился. Витая решётка скользнула в сторону, открывая влажный полумрак огромнейшей, наполовину затопленной древней базилики. Уходящие во тьму ряды колонн, высокие своды, чугунный настил над водой. Шаги наши гулко отдавались в пространстве, и время от времени падали на кожу крупные холодные капли.

— Мы ненадолго, — заметила Айли, толкая тяжёлые двери. — Поздороваемся, проявим вежливость…

— … притащим на хвосте разъярённого конунга, пожжём всё вокруг, разгромим чужие чертоги, — склочным тоном продолжил перечисления женский голос. — Твои представления о вежливости, Айли, устарели и явно требуют пересмотра!

Полыхающая чешуя заслонила весь мир. Змея, столь огромная, что, казалось, кольца её были и стенами, и потолком, и стремительными неверными водами — развернулась. Полыхнули тьмой злые глаза, пробежали молнии по чешуе, по бескрайним, неощутимым, точно небо, невидимым крыльям. Золотая Илян, Хозяйка Храма-под-Рекой в чертогах своих была владычицей, почитай, всемогущей, и оскал её сейчас казался безмерно далёк от любого вежества и гостеприимства.

«Мама, сделай что-нибудь. Она же нас просто сожрёт!»

Мама молчала.

А Илян собрала весь свой праведный гнев и сжала его до крайних пределов. Сконцентрировала ядовитую ярость древней змеи, воплотила её в хрупкой на вид человеческой оболочке. Встала перед нами, недобро хмурясь.

Сегодня вместо роскоши и пурпура императорских мантий одета она была по-походному: накидка поверх лёгкой кольчуги, юбка с разрезами по бокам, высокие сапоги. Волосы сурово заплетены и скрыты под шапкой, у пояса короткий меч, через плечо перекинуто тяжеловатое для этого тела копьё. Прекрасное лицо в неярком свете казалось отлитым из чистого золота, а чёрные очи полыхали отчётливым раздражением.

Я поспешно склонилась перед молодой (и, возможно, голодной) змеёй. Краем глаза отметила, что мама делает то же самое.

— Я виновата, — сказала Айли, — и молю…

— Да-да-да, — перебила Илян. — Ты пришла, ты прикрылась будущим дочери, как щитом, я погневалась и смягчилась, переходим к следующему пункту программы.

— Госпожа…

— У нас обеих не так много времени. К делу, Айли.

Мама выпрямилась:

— Ухожу в рейд. Осень, нечисть, нежить и обострение хитроумности. Надо, чтобы ребёнок не остался совсем без прикрытия.

— Пригляжу, — поджала губы Илян. — Что-то конкретное?

— Нет. Только общие шевеления, — мама заметно поколебалась, но всё же продолжила. — Им начали будить память крови. Возможны… последствия.

— Ха! — Илян окинула меня чёрным взглядом: пристально, будто пронзая насквозь. — Вижу, да. «Последствия» зреют давно: как ни прячь, рано или поздно знание на свободу вырвется. С другой стороны: почему обязательно в ней? Хочешь, запечатаю девочке кровь? По-настоящему, так что никто уже не дозовётся?

— Нет!

— Ей это поможет.

— Гильотина вообще отлично помогает от головной боли. И тем не менее.

— Ну, смотри. Наследие твоё, «последствия» тоже будут твои.

— В том всё и дело…

Илян прекратила говорить с мамой и всё внимание сосредоточила только на мне. Хмыкнула чему-то, едва заметно своим мыслям кивнула. Раскосые очи её, строением и формой вроде вполне человеческие, казались провалом в бездонную тьму. Змея раздражённо, немного устало вздохнула:

— Дитя, помни, что самое ценное в тебе — ты сама. Если сомнения в этом станут в какой-то момент неодолимыми, приходи. Помогу.

И, резко развернувшись и перехватив поудобней копьё, золотым вихрем растаяла меж рядами высоких колонн. Мы остались в гулком пустом пространстве, что разбивалось лишь тихим журчанием воды и выступающими из неё тут и там силуэтами окаменевших фигур. Аудиенция определённо подошла к завершению.

Мама, сжав жёсткие пальцы у меня на предплечье, поспешила в сторону выхода. В лифте я попыталась спросить:

— Что?..

— Во время прошлой встречи я немного не рассчитала, и Илян пришлось принять удар на себя. Рабочий момент. Она всё понимает, но и на шею сесть не позволит. Учти на будущее.

— А вот?..

— То, что она в конце сказала, запомни. Если станет совсем невмоготу, приходи. Собственно, для того тебя Илян и представили: чтобы и этот выбор был тоже.

Но в чём бы сей «выбор» ни заключался, приемлемым Айли из Чёрного камня его не считала. Это я тоже постаралась запомнить.

Мы вынырнули из тихого банковского полумрака в неожиданно тёплый сентябрьский день. Я несколько оживилась, завертела головой, разглядывая до сих пор остававшийся запретным город. Широкая, открытая набережная, так непохожая на строгий ленинградский гранит. Каменная мозаика под ногами, ступени к воде, покачивающиеся в воздухе кедровые ветви. Мама совсем чуть-чуть прошла вдоль причала и свернула к лестнице увитого девичьим виноградом особняка.

Широкие листья по осени отливали всеми оттенками багрянца, карабкались по решёткам, по стальным прутьям, по стыкам камней. Ограждали от мира ды́шащей шуршащей завесой. За ней

Ни гости, проводящие время за беззвучной беседой, ни скользящие меж них официанты на появление наше не реагировали. Видимо, были мы здесь совершенно неинтересны. Или просто невидимы.

Право слово, путешествуя по городу с мамой, я начинала чувствовать себя комитом Валентином. Тоже хотела возмутиться: на самом-то деле я вовсе не призрак! — но своё остроумие придержала. Слишком хорошо помнила: Айли из Чёрного камня нарвалась на смертельную дуэль, гуляя по лавкам именно в стольном граде Алтога. Та минутная небрежность слишком дорого всем обошлась. Повторений не нужно.

С открытой террасы Айли шагнула под тёмные своды. Снова вверх, по торжественной каменной лестнице. Потом ещё одной, и ещё, потом по вовсе уж головоломному серпантину. К концу крутого подъёма ноги начали непритворно болеть, но цель того стоила: настоящая обзорная площадка на вершине высоченной и удачно расположенной башни.

У меня перехватило дыхание. Поначалу показалось: ни стен, ни перил здесь просто нет, крыша парит прямо в воздухе! Лишь приглядевшись, поняла: столбы по углам — будто из хрусталя выточены, само же помещение опоясано по периметру стеклом безупречнейшей чистоты. Я подошла поближе и замерла. Потерялась взглядом и мыслями в раскинувшейся у ног панораме.

Город, одновременно современный и древний. Опоясанный стенами: огромными, серыми, мощными. Я проследила взглядом ряд башен до того места, где последняя, самая массивная их них спускалась прямо к воде. Оглянулась: да, с другой стороны вдалеке виднелась крепость-близнец. Городские укрепления похожи были на гигантскую подкову, что защищали поселение со стороны суши и свободно распахивались навстречу озеру.

Я знала уже об этом мире достаточно, чтоб понять: в ином крае, не имеющем столь полного контроля над водами, стены опоясывали бы город плотным кольцом. Пожалуй, со стороны озера укрепления были бы особенно мощными! Взгляд проследил теряющиеся в голубой дымке стены, спустился ниже, к кварталам, что теснились под защитой могучей этой подковы.

Мощёные улицы и деревянные галереи, ажурные решётки и толстые стены домов, особняки и дворцы, набережные и площади. Единообразия не было: здания строились в разных стилях и, видимо, в разное время. Всплески зелени прятались в основном за стенами внутренних двориков. Причём в отличие от привычных мне парков, здесь высаживать предпочитали хвою: сосны, кедры, чуть тронутые золотом осени лиственницы. А ещё — какие-то совсем не знакомые мне гигантские ели, что взмывали к небесам не хуже иных небоскрёбов. Может, секвойи? Или что-то уникальное для этого мира, очень магическое?

Я проследила взглядом изрезанную, сверху похожую на лабиринт линию берега. Будто на фьорды с высоты полёта птицы смотрю. Может, первая моя догадка оказалась верна, и «Град-что-вырос-над-подобным-морю-озером-Алтога» расположен где-то в шхерах северной Ладоги?

Точнее, колдовского аналога Ладоги. Не в привычном мне — а в чужом, неведомом, дышащем магией мире.

Солнце клонилось к горизонту, заливая сказочный город хрустальным, прозрачным светом. Странно тёплый для осени вечер. В целом, странно тёплая осень.

Я обернулась: на смотровой площадке накрыт был стол на двоих. Айли уже заняла своё место. С улыбкой дожидалась, пока дочка налюбуется редкой красоты и гармонии видом.

Живот, намекая, издал тихую трель. Смутившись, я поспешила к свободному стулу.

— Гостевой «Дом тишины» принадлежит роду Талых Глубин. Славится деликатностью, ненавязчивостью, и главное — умением сохранить произнесённые в этих стенах секреты. Мы можем говорить здесь свободно, Ольга моя. В определённых пределах.

Видно, не особо широких, раз мама использовала внешнее имя. Верь она и правда в сохранение тайны, назвала бы Ольхой. Я кивнула, принимая невысказанное предупреждение, выпрямилась на стуле, с ожиданием посмотрела на маму. Та с улыбкой взяла с подставки свёрнутое в рулон полотенце, начала вытирать руки.

Я, помедлив, сделала то же самое. Ткань оказалась мягкой, влажной и очень горячей. Ещё от неё пахло травами, а волокна были закляты на чистоту. Ха! Удобно.

За спиной никто не стоял, с непрошеными советами не лез и меню не предлагал. После того как мама ритуально коснулась приборов, на столе стали появляться одно за другим блюда из рыбы и гадов морских. И без вездесущей и всепроникающей репы! Отлично!

Я хищным взором окинула предложенный выбор: даже уха из красной рыбы на сливках нашлась. Та самая, которой не случилось угоститься из-за пропущенного обеда. Я решительно взялась за черпак и бухнула себе щедрую порцию. На время окружающий мир будто замер, заслонённый взрывом божественно-пряного вкуса.

Мама молчала, неторопливо угощаясь запечённым угрём. Потом смотрела рассеянно сквозь стеклянные стены, не то любуясь залитым вечерним золотом городом, не то просто не видя его за хороводом собственных мыслей. Дождалась, пока я не перепробую половину из местных кулинарных шедевров, разлила по чашкам облепиховый ароматный напиток и чуть улыбнулась.

— Что ж, Оля. Я так понимаю, обученье твоё продвигается в целом по плану. Сдала первый зачёт и получила доступ к общим занятиям, верно?

— Всё так, мама, — осторожно кивнула я. Пригубила чай, искоса присматриваясь к пирогам. Нет, пожалуй, чуть позже. Сейчас нужно собраться. Приготовиться к разговору.

— Полагаю, у тебя скопилось много вопросов, — мама смотрела серьёзно и пристально, и глаза её были одного оттенка с бездонной синью сентябрьского ясного неба. — Спрашивай. Постараюсь ответить.

Как всегда в такие моменты, вопросов в голове теснилось слишком уж много. Выбрать один не представлялось возможным.

«… убила и сварила в супе…»

Съеденная за вечер рыба колким комом встала в пересохшем вмиг горле. Я сглотнула.

— Тот парень. Из рода Сакар…

— А, этот, — с некоторым удивлением откликнулась мама. — Не знала, что там ещё и ребёнок был. Могла бы никогда не узнать, если б он не напомнил!

От улыбки её по спине волной побежали мурашки. Кажется, зря я ляпнула про Серафима. Как бы с ним… Как бы чего не вышло.

— Что там произошло на самом деле? — как смогла твёрдо, спросила я. — Расскажешь?

— Да обычная там случилась история. Жадный идиот, желающий получить всё и сразу. Красавица в стане врага, подведённая к сердцу рода угроза. Ни меня, ни старейшин слушать господин Сакар не желал. Пришлось провести его через ритуал поглощения, чтоб изнутри, на собственной шкуре прочувствовал истинные планы своей великой «любови». Когда понял самодовольный придурок, к какому краю чуть было не подтолкнул всю семью, тут же мигом переменил все свои убеждения и бросился добивать старых кровников. Ну и мне развод сразу же дал — как теперь понимаю, узнал от зазнобы о существовании сына и сообразил, что жизнь

— То есть, — спросила я, пытаясь найти хоть какой-то смысл в услышанном ужасе, — то есть вся история с котлом и супом — это был такой ритуал? Чтоб добыть из той женщины сведения?

— Разумеется, — легко кивнула Айли. — Если поглотить частицу врага, можно присвоить себе его качества. Храбрость. Ум. Силу. Удачу. Или вот память. Всё тело, конечно, есть было не обязательно, хватило бы глаз или сердца. Но я хотела суженого своего впечатлить. В буквальном смысле — до колик сердечных и до кровавой рвоты. Чтоб понял, наконец, что такое есть Чёрный камень. Почему шутки с нами кончаются плохо. Так что съел разлюбезный муж всё, до конца. И отпустил меня — вместе с приданым.

Я просто не знала, что на это сказать. Вот это — моя мама? Вот эта абсолютно спокойный, заботливый, любящий меня людоед, родом из самых старых, самых чудовищных сказок?

— А по поводу юного Серафима не беспокойся: дома парню уже объяснили, кем на самом деле была его мать. И какие у неё на тайного сына имелись планы. Сакар, конечно, мальчишку толком воспитать не сумел, но старейшины в этой семье своё дело знают. Глупостей натворить не позволят.

Сакары с их заморочками меня сейчас, если честно, волновали лишь постольку-поскольку. Гораздо важнее была мама, что философски грызла креветку, сообщая: да, практикую ритуальный каннибализм. Что тут такого?

И в самом деле, что? Я не понимала даже, что чувствую в свете её откровений. Тем более не знала, что должна делать. Если надо взрослому человеку объяснять, почему других людей есть нельзя, то… то наверное, не надо ничего объяснять. Срочно переводить тему. Срочно!

— Можно ещё спросить? В Лицее всякое болтают. Я не всегда могу даже понять, о чём речь вообще, и было ли там оскорбление.

— Да?

Айли поощрительно улыбнулась. Подняла аккуратно пузатый чайник, разлила по чашкам свежий отвар. Вновь растёкся в воздухе запах облепихи и чабреца. Я вдохнула поглубже и невольно подумала: надо всё-таки попробовать тот пирог. Потянулась к тарелке.

— Вот, например: один придурок назвал меня дочерью Владивода. И не уколоть ведь пытался, не врал, а действительно так и думал. Почему? Это эвфемизм какой-то? Или парень просто на голову скорбный?

— А! Здесь всё просто. Я, если на официальный статус смотреть, являюсь наложницей Великого князя. Так что по закону, да. Ты — дочь Владивода и есть.

И вот тут-то я пирожком и подавилась.

Глава 10

Нет, стоп. Назад, давайте назад! Что это вообще сейчас было? Что она сказала? Кто я есть?

Какой ещё, к лешему, «официальный статус»?

— Наложница? — слабым голосом переспросила я. — Что ещё за… Мам, ты о чём сейчас?

— Ольга, ну я же тебе говорила! — она смотрела на меня, кажется, даже чуть раздражённо. — После Осеннего бунта, во исполнение договора, Владивод даровал мне свою личную защиту и подобающий статус.

— Статус наложницы⁈

— Официальной и признанной, да. С занесением имени в родословную, со своим теремом на Высоком дворе, с личными слугами, что привязаны жёсткими клятвами. Регалии положенные в сундуках где-то валяются. Всё, как подобает.

— Но… Но!

— А что ещё может означать «личная защита и статус»? Оль, ты же книги по этикету читала. Будь серьёзней.

Да. Читала. Но не на себя же примерять вот это всё! Что за дикость?

Хотя, если вспомнить те книги…

— Почему меня тогда называют княжной Белой ветви? — попыталась найти нестыковку я.

— Потому что закон — это прекрасно, но в родовых свитках указано: ты — дочь Бориса, внучка Белослава и правнучка Белого князя. Значение в конечном итоге имеет лишь то, что начертано кровью и силой, — мама с великолепной небрежностью пожала плечами. И отпила ещё чаю.

— То есть, с точки зрения местного общества моё появление означало, что… Что…

— Что Великий князь Владивод оказался в ситуации немного неловкой. И какой же случился скандал, ох, милая, ты бы знала!

Айли прищурилась весело и откровенно мечтательно. Затем, разом вдруг потеряв все улыбки, резко продолжила:

— На самом деле, в курсе моего статуса были немногие. Там важен был духовный аспект, покинуть тень Чёрного камня и стать ещё одним побегом на ветвях древа Владичей. Церемонию мы провели закрытую, официального объявления не было. Просто довели информацию до заинтересованных лиц: если те вздумают нападать на меня, получат открытый конфликт с Великим князем. Потом Айли из Чёрного камня исчезла, даже была похоронена и какое-то время в принципе числилась мёртвой. Потом вроде как и вернулась, но сообразно статусу себя не блюла: не сидела в запертом тереме, поступила на службу. В результате ситуация сложилась двусмысленная.

«Двусмысленная!» Это так теперь называется?

— Ещё стоит учесть: те, кто о моём положении знают, наполовину убеждены, что и по крови ты наследница Владивода. Просто Великий князь решил таким вот замысловатым способом окончательно прибрать к рукам Белый удел. Закрепить его за своими потомками. Чушь, на самом деле: любой, кто увидит слепок твоей энергетики, чётко различит наследие Белой ветви. По крови и силе ты дочь Бориса. В этом нет ни малейших сомнений.

— Но ведь данные медицинских обследований доступны не всем. Не так ли?

Мама улыбнулась одобрительно и даже гордо, явно довольная такой прозорливостью.

— Верно, родная моя! Зришь прямо в корень. Личное дело твоё, включая анализ энергетических слоёв, видели: сам Владивод, пара сотрудников в его Тайном приказе, да руководство Лицея. Постепенно информация утечёт на сторону, но поверят ей не сразу, и, полагаю, не все.

Я не глядя нащупала кружку. Хлебнула судорожно, не чувствуя вкуса.

— И меня сейчас — что? Могут счесть наследницей престола?

— Разве что очень побочной. Владивод, однако ж, имеет полное право назначить тебя наследницей специальным указом. И, знаешь, вариант этот взбодрил всех просто необычайно! Как я и говорила: великолепный скандал. Аж вспомнить приятно.

Я схватилась за голову. Хрипло спросила:

— А папа знает?

— Борис? Разумеется. Когда стало между нами складываться что-то серьёзное, я всё ему в подробностях выложила. О таких вещах договариваться надо на берегу, мой дружок. На будущее — запомни.

— И он… не возражал?

Айли посмотрела на меня очень ровным и пристальным взглядом. Разом всплыл в памяти тот разговор, когда мне объяснили, что мама и папа разводятся, а детям

— Оля, мой статус — пустая формальность, и всегда был таким. Что тебя так огорчило?

— Я… просто… — и вот тут меня прорвал: — Мам, ну ты же всегда была женой папы! Все это знают, и в паспортах у вас так записано, и даже фамилия у тебя до сих пор остаётся — Белова! Какие ещё могут быть левые князи⁈

Айли откинула голову и захохотала. Легко, свободно, сверкая весельем в невозможно синих очах и золотыми заколками в светлых косах.

— Ох, Оля! — простонала она. — «Левые князи…» И в самом деле: какие?

И снова захихикала, несерьёзная, точно девчонка. Я мучительно покраснела. Одним жадным глотком допила свой чай.

— Прости, — прошептала. — Но почему ты… Почему этот статус так и остался формальным?

— Потому что я себя не на помойке нашла! — неожиданно хлёстко отрубила Айли. — И с детьми своими никогда подобного не сотворю. У вас вроде директором сейчас Всеволод Воронёнок, верно? Можешь у него поинтересоваться при случае: каково было жить обойдённому троном сыну Великого князя? И каково потом пришлось его ветви?

Улыбка её была, как осенний ледок поутру над тёмной и непонятно насколько глубокой трясиной. Мелькнула и тут же растаяла. Айли вдруг нахмурилась, подалась вперёд.

— Оля, это шутка была. Слышишь меня? Не вздумай спрашивать о таком! Ольга Белова!

— Да, — сказала я, не чувствуя немеющих губ. — Слышу. Не буду. Я поняла тебя, мама.

И я действительно поняла: что правду здесь и сейчас Айли озвучивать не собирается. Поверить, что при желании она не сумела бы оказаться законной женой, я не могла. Не берусь судить, что там за Владивод такой, но, видимо, где-то с ним или с титулом его серьёзный имелся подвох. Уж настолько-то я свою матушку знала. Если б Айли хотела быть Великой княгиней, то давно бы ей стала.

Впрочем, неважно. Допрашивать маму среди стёкол и стен, у которых, возможно, имеются лишние уши, в планы мои не входило.

В голове было гулко, как после очень громкого звона. Я встряхнулась, вспоминая, не ляпнула ли я в запале чего-нибудь важного. Вроде нет, но вот информация о нашей семье, и что мама, выходя замуж за папу, меняла фамилию, была лишней. Не стоило мне, конечно, вслух о таком говорить, мало ли, вдруг потом окажется важным.

— Доедай свой пирог, — с благосклонной улыбкой сказала Айли, — И пойдём потихоньку. Темнеет осенью рано.

Я послушно кивнула. И впилась зубами в пирог. Очень вкусный, ароматный и тёплый, с начинкой из красной рыбы.

* * *

После ужина мы прогулялись по широкой, залитой алыми отблесками вечера набережной. Просто шли молча по выложенной мозаикой дорожке, а «Одна песня» скользила по волнам следом за нами — совсем рядом, за ажурной оградой решётки. Потом спустились к воде по выдолбленной прямо в скалах лестнице, ступили на борт.

— А где комит Нотар? — вспомнила я. Весь вечер оглядывалась, подспудно ожидая заметить знакомую тень. Но нет, мамин призрачный напарник по Корпусу сегодня не появился.

— У Валентина свои дела, — рассеянно, явно думая о другом, ответила Айли. — То, что летом он сумел найти время для моих проблем — редкая и большая удача. Я, к слову, тоже занята буду сейчас. Поворот на зиму — всегда очень сложный период.

Она взяла меня за плечи, развернула, пристально поглядела в глаза. Прищурилась:

— Смотрю, пробуждение памяти крови проходит успешно.

Я фыркнула.

— Глупость какая-то! Разве можно так учить языки?

— Можно? — совсем уж разулыбалась мама. — Ольха моя, весь этот вечер мы говорили с тобой на латыни!

Что? Нет! То есть… Да? То есть, действительно? Но как так-то?

В голове вновь зашумело, а мама порывисто обняла меня. Прижала к груди. Крепко-крепко.

От воспоминаний о проведённом ритуале меня вновь затошнило. Уши наполнили голоса и мелодии, глубокое, горловое пение резонировало где-то в самых костях. Кто-то спрашивал о чём-то. Кто-то, кажется, звал. Кто-то, напротив, велел убираться подобру-поздорову.

Со вздохом мама меня отпустила. Усадила в кресло, укутала пледом.

— Единственная моя доставит тебя домой. Не сиди сегодня долго, ладно? Ложись сразу спать.

Она провела рукой по моим волосам и не оглядываясь покинула рубку. Через минуту сошла на берег, что отдалось в «Одной песне» пустотой и печалью. Судно вздрогнуло, отходя от причала. Развернулась в протоке. Я закрыла глаза, борясь с подступающей тошнотой. Латынь, ну надо же. И действительно ведь — понимаю! И думать на ней могу, и, наверное, получится даже писать. Очень странное ощущение. Действительно, странное.

Погребальная лодья послушно скользила по волнам. Путь её вёл в иной мир, родной, но с каждым днём всё более чуждый и неуютно-тяжёлый.

Я парила в густеющих сумерках и, кажется, растворялась в них и в зовущих меня голосах.

* * *

Дома лифт, конечно, опять не работал. Очень хотелось прилечь. Чтоб тишина и покой. И спать завалиться пораньше.

Когда я под ненавязчивым присмотром одного из Сергеев распахнула дверь и шагнула в квартиру, встретил меня оглушительный визг. Кто-то мелкий, юркий и просто невероятно быстрый метнулся под ноги. Каким-то чудом невероятным умудрилась не пнуть на старательно пестуемых в последние дни рефлексах, а ухватить паршивца поперёк пуза.

— Оля, не держи распахнутой дверь! И лови Петю! — раздался со стороны кухни торопливый, с нотками паники женский голос. — Он всё время на лестницу норовит удрать. Потом не поймаем!

«Галка вернулась! — запоздало, будто откуда-то издалека пришла мысль-осознание, — И конечно, с галчатами».

В душе радость от долгожданной на самом-то деле встречи боролась с усталостью и раздражением. Я очень, очень скучала по братьям и хотела их видеть. Просто как-то вот не прямо сейчас.

Бедром захлопнула тяжёлую створку. Галчонок Первый сосредоточенно сопел и извивался, порываясь сбежать. Подняла его повыше и почти против воли своей улыбнулась. Петя повзрослел. За проведённое на даче лето сей солидный мужчина и вес набрал, и в росте прибавил, и лицо у него поменялось, и взгляд. Совсем уж серьёзный молодой человек стал. Сразу видно — два с половиной года сравнялось товарищу.

— Ну здравствуй, Белов Пётр Борисович! Давненько не виделись. Куда это ты так торопишься?

Показалось сначала: он меня не узнал. По возрасту вроде и не должен был, да и лучше, чтоб не запомнил ребёнок нашу последнюю встречу: плен в подгорных чертогах Хозяина Холодной Воды, долгую дорогу домой, беспомощное бултыханье в колодце. Но по сердцу резануло почему-то разочарованьем и болью. Дыхание перехватило.

— Оя, пусти! — рванулся из рук малолетний гуляка. — Оя, кочу! Пусти!

Я заморгала,

— Ольга Борисовна, — раздался едва слышимый за бронированной створкой голос Сергея. — Вы в замке ключи позабыли.

Раздражённо шипя, вновь распахнула дверь, вытащила из замочной скважины ключ, поблагодарила охранника. Тот косился на ребёнка у меня на руках с выражением глубочайшего недоверия. Видно, приходилось уже ловить этого любителя догонялок и пряток. А ведь только сегодня они и приехали в город!

Галчонок, почуяв близость свободы, принялся вырываться с удвоенной силой. Потом вдруг ка-ак вцепится зубами прямо мне в руку! Поперхнувшись, я шмыгнула обратно за дверь. Сдавила челюсть, разжала бульдожью практически хватку.

— Ну, знаешь ли! А ещё называется «брат»! Вообще-то, было по-настоящему больно.

— Ольга!

С кухни выбежала на шум темноволосая женщина. Галка. Вторая жена моего любимого папы и мать не менее любимых мною галчат. Она молодая ещё, лет где-то двадцати пяти, хотя от усталости и тревоги порой кажется старше. Тёмные волосы, тёмные и — приходится это признать — умные глаза, выдающийся нос хитрой птицы. Как начала кормить Второго Галчонка, она очень быстро стала сбрасывать вес и сейчас выглядела откровенно худой и при том полногрудой.

И я, вот честно, не хотела с этой женщиной опять ссориться. Да, мачеха, и да, разлучница, выскочившая за отца едва ли не раньше, чем на бумагах о разводе чернила просохли. Но в свете обрушившихся на меня чудных открытий — об опасных наследиях, о сваренных в супе соперницах, о намечающейся грызне за бесхозный удел — Галку было скорей даже жаль. Не знаю, понимала ли юная, по уши влюблённая аспирантка, куда лезет на самом-то деле. Но обратной дороги для неё и её детей уже не осталось.

С другой стороны, в свете тех же чудесных открытий — а такая ли Галя на самом деле дурёха? Может там, в тихом омуте, тоже опасный секрет завалялся? Я прищурилась подозрительно на эту роковую во всех смыслах красавицу, пытаясь высмотреть в её прошлом повергаемые царства или хотя бы какого-нибудь «левого князя».

— Оля, ну что ты застыла? Отпусти Петю. Он маленький и не понимает.

О да, я совсем не хотела заново ссориться с Галкой. И желаний этих благих хватило ровно до того момента, пока мачеха не открыла свой рот. Ёжики-коржики, как же она меня бесит!

— Знаю, — ответила я, пытаясь сохранить ровный тон. — Ребёнок маленький и не понимает. Поэтому нужно ему объяснять, что кусать своих родичей — недальновидно и плохо.

Поставила аккуратно мальчонку на ноги (он тотчас куда-то сбежал), принялась снимать обувь.

— Что? — нахмурилась Галка. — Что ты бубнишь?

— Это латынь, — хмыкнул вышедший из-за её спины товарищ Белов, удерживая на руках младшего сына. — Видать, начались настоящие занятия в школе — давно пора. Здравствуй, солнце. Голова очень болит? Посидишь с нами, или сразу же ляжешь?

— Я бы с Юрой чуть-чуть посидела, — улыбнулась я гудящему что-то под нос карапузу. — Он такой стал большой! Почти уже на человека похож, правда-правда!

Разница в несколько месяцев для младенца огромна. Там, где раньше на руках у родителей лежал лишь рассеянно пялящийся в пространство инопланетянин, теперь я встретила пытливый и вполне себе осознанный взгляд. Галчонок второй осмотрел меня с явным сомнением. И улыбнулся.

— Ползать начал. И сам садится уже, — с гордостью отрапортовал товарищ Белов. И подкинул довольно смеющегося Юрку в воздух. — Мастера боёвки вам тоже назначали?

— Лад, сын Люта, из младшей ветви рода Лесьяр. И, по-моему, он тебя знает.

— Лесьяры? Сильный лесной клан. Как Лешины на юге и Лембо на перешейке: егеря, оборотни, знатоки леса. До войны многолюдный был род, у них многие бились под Опрокинутым небом. Те, кого я знал, вряд ли выжили.

Мрачные воспоминания разбились о верещание требующего к себе внимания младшего сына. Папа зарычал, низко и ласково, щёлкнул зубами над Юркиным пузом, снова подкинул его повыше. Мелкий взмыл, с радостным воплем, чуть не под потолок!

— Борис! — взвизгнула Галка.

— А я? — с размаху врезался в отцовскую ногу Галчонок Номер Один. Попытался залезть по штанине. Папа, смеясь, подхватил и старшего сына тоже, повернулся ко мне, с лёгкостью удерживая их обоих:

— Мой руки и на кухню пойдём. Заварю тебе травы. С мёдом!

* * *

Этой ночью, когда в приоткрытое окно заглянула луна, я вздрогнула и, повинуясь внутреннему приказу, проснулась. Поднялась, осторожно высунула нос из своей анфилады. В квартире стояла благословенная тишина: Галка с галчатами спали. А вот папа всё ещё сидел в своём кабинете. Работал.

Вообще, реакция мачехи на моё появление была странной. Ей не сказали ничего о похищении Пети, но что-то недоброе молодая мать явно чуяла. Смотрела с нехорошим, довольно-таки прохладным прищуром.

Впрочем, отношение её разительно переменилось, стоила папиной жене обнаружить у себя в квартире новые квадратные метры! Галке коротко объяснили, что мне нужны были свои комнаты, а посему в кабинете отца волшебным образом растянули пространство, уместив на втором ярусе чуть ли не крыло небольшого дворца. Молодая жена, как выяснилось, обо всей этой истории с другими мирами и магическим прошлом папы слышала, но, видно было, что всерьёз её не принимала.

Теперь зато впечатлилась. Белова Галина Петровна медленно переходила из комнаты в комнату, и я прямо видела, как в глазах её хороводом танцуют столбики цифр. То ли формулы преобразования пространства, то ли бухгалтерский строгий учёт, судить не берусь, но какие-то выводы для себя мать галчат явно сделала. Совершенно спокойно приняла тот факт, что время падчерицы отдано теперь будет в первую очередь тяжёлой учёбе, и сваливать на меня присмотр за детьми в ущерб домашним заданиям больше не выйдет. На объяснения папы Галка спокойно кивнула, прищур её не то чтобы потеплел, но в нём стало меньше эмоций и больше расчёта.

Расчёт, к слову, меня вполне даже устраивал. С такой Галкой можно было пробовать договориться. Впрочем, в данный момент мачеха, со всей её нелинейной логикой, оставалась заботой дня завтрашнего. Прямо сейчас мне нужен был папа.

Я спустилась к нему, бесшумно ступая босыми ногами. Скользнула между шкафов точно призрак в старой пижаме, подошла к креслу перед рабочим столом, присела. Долго молча смотрела, как мой отец сверяет что-то по сметам.

В голову невольно лезли недавние откровения мамы. Борис знал, что жена его связана навсегда с другим мужчиной, и совершенно по столь скандальному поводу не беспокоился. Однако, как только почувствовал, что Айли их совместную жизнь убирает в сундук, чтобы доставать, лишь когда ей будет удобно, — тут же разорвал

Нужно, наверное, чётко знать, кто ты есть, чтоб вот так вот держать границы дозволенного. Я всегда восхищалась этой цельностью отца, его нерушимой уверенностью. Пыталась думать, как он, и решения принимать, как он. Старалась на него быть похожей.

Через несколько минут Борис подвёл черту под какими-то цифрами, кивнул удовлетворённо и закрыл свои папки. Поднял голову от бумаг. Улыбнулся:

— Я так понимаю, со Всеволодом Воронёнком ты поговорила?

— Да.

— И что-то решила?

— Да, — я осторожно выложила перед ним деревянный круг с насечками, в которых уже закреплены были созданные моими руками нити. — Есть одно плетение, вовсе не сложное. Позволяет запомнить чужие слова так, что будут они с губ срываться, будто свои. Отец, ты одолжишь мне ненадолго твой голос?

И Борис из Белой ветви медленно, с предвкушением улыбнулся.

Интерлюдия 2

В разуме Бояна сияло созвездие совсем уж древнего предка: Мяуна, ведуна и сказителя, отчаянного лихого рубаки. Это означало отменное настроение, лёгкость и грацию умелого воина, а также решения, принятые под влиянием исключительного здравомыслия. Ещё могли накатить приступы ясновидения, но не глобально, а так, больше по мелочи. В целом не страшно.

Стоу́м Боян твёрдо решил для себя, что день сегодня будет прекрасный. И, почитай, до самого вечера так оно и сбылось, точно сыгранная идеально мелодия. Интересные уроки, несложные контрольные, успешные схватки. Даже еда в буфете — и та на вкус была богаче и слаще обычного. Не жизнь, а сказка!

После занятий, перед тяжёлой вечерней тренировкой, они с Илмари спустились в залы, что в общежитии младших классов были чем-то вроде общей гостиной. Ближники Пламенного оккупировали пару столов у окна, разложили учебники, и под хмурым взглядом своего покровителя прилежно грызли науки. Сам Светозар Сиянович вполголоса спорил о чём-то со старостой.

— Пламенный, ну вот что ты треплешь мне нервы? — с раздражением вопрошал младший Волков (у старшего, хоть и выглядел он отражением в тихой воде, интонации в голосе играли чуть-чуть по-другому). — Сказано, всем пройти полную диагностику, значит — всем. Завтра чтоб охламоны твои были в указанный час в амбулатории. Или разговаривай с администрацией сам. Мне это не нужно.

— У нас всех протоколы полных обследований, с печатью мастера-целителя. Всё как положено, — упрямо полыхнул взглядом Сиянович. — Все бумаги в Лицей предоставлены. Чего им ещё надо-то?

— Я сказал — ты услышал!

— Да я много чего слышал! Что после диагностики этой калекой можно остаться — все уже знают. И за что директора прежнего сняли — тоже невеликая тайна. Они что, правда думают, будто после такого все встанут перед зеркалами как ни в чём не бывало⁈

— Если непонятно чего — иди к дяде Горану и разбирайся с ним сам. Или прямо к Родимову, если совсем уж спокойная жизнь не мила. Удачи тебе в сих благих начинаниях! — резко выплюнул Волков. Совершенно очевидно было: парень не желает касаться ушата с помоями, что столь щедро плеснула на репутацию Лицея директриса Дагмар.

— Да ты…

— Я как староста свою задачу исполнил!

От Светозара повеяло в воздухе знойным жаром. Искрен ускорил шаг, а Стоум с досадой поморщился. Историю об испытании, на котором будущего лицеиста хотели не то оболгать, не то силы лишить, не то вовсе к предкам отправить, наследник Бояновых, конечно же, слышал. Разразившийся летом скандал никого не обошёл стороной. Тему Лицея и творящихся в нём страшноватых историй не поминали разве в отшельничьих скитах. Дагмар из данов давно уж сгинула где-то в дворцовых подвалах, а учинённое ею беззаконие до сих пор будоражило почтенное общество.

— Светозар, — Искрен из Илмари успокаивающе положил руку на костлявое плечо сюзерена и друга. Под ладонью у него задымилось. — Успокойся. Огнём и криком тут ничего не решить.

— Никакой диагностики над собой проводить не позволю! И вас не пущу.

На другом плече Пламенного повисла, чуть мерцая щитами, девица Ре́бо:

— Старшо́й! Светозар!..

— Все обследования проводит лично старший целитель, — ничего не выражающим тоном поведал наследник Боянов. — Чистота их гарантирована именем его и репутацией. Ты желаешь отказом своим бросить тень на репутацию старейшины Адигора?

Сухой жар из воздуха мгновенно исчез. Светозар прикрыл глаза. Отрывисто, зло выдохнул.

Ре́бо отпрянула и с облегчением сбежала за стол. Искрен ещё выждал пару мгновений и аккуратно убрал обожжённую руку. Волдыри на коже его, впрочем, на глазах исчезали. Боян усмехнулся чуть криво и подошёл к ним поближе.

— А что…

Договорить не успел. Спиной, всем телом своим почувствовал разливающуюся, волнами накатывающую тишину. А за ней — гулкий шёпот. От входа в общежитие, через вестибюль — и дальше, мимо лестниц, мимо трапезной, мимо библиотеки. Прямо к ним, в гостевые залы. Медленно, чутко вслушиваясь, Стоум обернулся.

В распахнутые двери заходила, слегка печатая шаг, Ольга из Белой ветви. В строгом платье цвета горького шоколада, что отделано было чёрным кружевом. С вызывающе сияющей на груди золотой фибулой, что кричала о силе и принадлежности. С волосами непотребно короткими, что изящно обрамляли породистое лицо. Чудом обретённая наследница Белого князя всем видом своим без слов говорила: «Я имею право здесь находиться».

На одном локте её висела небольшая корзина, кажется, из тех, в которых девицы любили хранить рукоделие. За другой локоть держалась, демонстрируя всем желающим тяжёлый браслет и бросая вокруг чуть лукавые взгляды, ужасающая Сонечка Унтова. Девы юные шли вроде неспешно, белобрысая менталистка объясняла что-то, указывая на шкафы с книгами и старинные витые лестницы. Тем не менее чувствовалось в их размерном движении нечто неотвратимое.

Боян нахмурился, пытаясь понять, что за ноты дисгармонии выбились из сплетаемой перед ним стройной мелодии. Кажется, Белова чуть сильнее нужного ударяла о паркет каблуками. И наклон её головы был знаком: девчонка чутко вслушивалась в гулкое эхо. Проверяет акустику зала? Зачем бы?

Стены гостиной обиты были панелями из резного кедра. Старинные, испещрённые резьбой деревянные балки поддерживали деревянную же галерею. С двух сторон наверх поднимались спирали ступеней — со второго яруса можно было пройти уже напрямую в жилые покои. Незваные гостьи описали вдоль стен помещения круг и вышли, довольно уверенно, к изразцовой печи, не затопленной по случаю тёплой погоды. Уселись на свободный диванчик, чинно расправили юбки. Боян точно знал, что именно в этой точке акустика в зале приобретает свойства прям-таки колдовские. Чётко произнесённое слово разнесётся по всей гостиной: и на галереях его услышат, да и в соседних залах, пожалуй, тоже.

Прекрасно. Просто прекрасно. Стоума накрыло волной нехороших предчувствий: пророческий дар сказителя-Мяуна, как и опыт пережитых им неурядиц, хором

Боян дёрнулся было, но его с двух сторон умело заблокировали Светозар с Искреном.

— Стоять, — прошипел Пламенный. — Я за твои выкрутасы один отвечать не намерен!

И это и было корнем проблем, не так ли? Выкрутасы Бояна, и необходимость потом разгребать их последствия. Стоум далёк был от мысли винить в совершённой глупости склочного деда Неждана. Нет уж, наследник Бояновых тут только один и он в полном разуме. Сам открыл рот, сам начал скандал, сам по скудоумию раздул вновь вражду, которую Пламенные только-только успели присыпать песочком.

И сумел ведь одним махом и Белую ветвь оскорбить, и на честь Великого князя тень бросить, и Ольгу сделать изгоем, что за обиды, нанесённые родному отцу, мстить не желает.

Нет, и до того Белова не числилась душою компании. Появлялась она лишь на занятиях, в корпуса общежитий не заходила, с теми, кто равен ей по чести и силе, мостов наводить не спешила. Было это явно осознанным выбором: ну, не хочет молодая княжна в общей спальне ночевать, так имеет на то полное право. У неё поди во дворце собственные палаты есть, как и слуги верные: почему б не почивать в удобстве, тишине и покое?

А вот после выступления некоего бойкого на язык сказителя, отстранённость княжны обернулась совсем по-другому. Нет, в лицо, конечно, обвинений больше никто никаких не бросал. Но о наследнице Белой ветви шептались. Её обсуждали, её осуждали, от неё демонстративно отворачивались и садились подальше. Как-то само собой вдруг оказалось: в общежитиях младшего класса Ольга не появляется потому, что ей там не рады.

А сегодня вот появилась — внезапно! И по шепоткам, что побежали вдруг по углам, ясно было: почтенное общество этого просто так не оставит.

Сама княжна Белой ветви меж тем, устроилась на диванчике с закадычной своею подруженькой. Сплетники так и не пришли к однозначному выводу, кто из них составил для кого свиту, и на каком основании. Видно было, однако, что спелись две непростые девицы отменно и действуют в лад.

Ольга безмятежно рылась в корзине с незаконченным рукоделием. София из Унто окинула помещение заинтересованным взглядом. Прозрачные очи начинающего мозголома отчётливо поблёскивали предвкушением и любопытством, но от комментариев чуткая Сонечка воздержалась.

Стоум вновь ощутил неодолимую потребность сбежать. Да подальше!

Соня меж тем достала пухлую книжку, Ольга — пяльцы с натянутой тканью, игольницу, нити. Прищурившись, изучала придирчиво законченный наполовину узор. Если глаза не подводили юного Стоума, а память не изменяла старому Мяуну, выйти у неё в итоге должен был древний оберег против инфекционных болезней. При условии, что задумка получится, правда. Пока всё выглядело довольно прилично, силой от ровных стежков фонило аж на другом конце зала. Под утяжелением она их делает, что ли? Но зачем? Тренирует дополнительно силу или ждёт пришествия какой-то лютой заразы?

Ольга решительно сделала первый стежок. И, кажется, полностью погрузилась в работу.

А тем временем вокруг нарастал гул шепотков. Всё отчётливей звучали в голосах и мыслях ноты презрения и недовольства. Кажется, кто-то довольно умелый и ловкий, пытался ноты эти донести и до Ольги. Как же так: жертва бойкота и травли на усилия травящих не обращает внимания? Стоум окинул диспозицию придирчивым опытным взглядом.

Народу в гостиной прибавилось. У дальних шкафов за столом сидела, посмеиваюсь, группа прелестнейших девочек: юные барышни родом с богатого юга, свита Зориславы Янтарной:

— … действительно вернулись в Лицей исчезнувшие после Проклятья Бёдмора призраки? — слишком громко, с придыханием вопрошала одна из впечатлительных дев, — По ночам, в главном корпусе стали слышать очень странные звуки. Топот, грохот ударов. Как будто… как будто…

— Будто очень тяжёлые, очень большие коты носятся по крышам да пустым по коридорам с оглушительным тыгыдыком? — мягко продолжил блестящий золотым шитьём старшеклассник. Статный парень возвышался посреди девичьего щебета, точно лис промеж куриц: яркий вид, острый взгляд, и расточает беспрестанно улыбки. Ба-а, да никак и потенциальный жених пожаловал в гости к скромным, ничем не примечательным младшеклассницам? Да ещё и выходец из Янтарной ветви! Вот уж честь так честь. Главное, как вовремя-то! Просто на удивление.

Свита Пламенного, оккупировавшая другую сторону зала, напряжённо молчала. Обложились книгами и таблицами, что-то сосредоточенно и дружно сверяют. Девица Ребо, старшая среди них, выдала подзатыльник брату, шикнула на кузена, окинула остальных властным взглядом. Ребята молча готовились, случись надобность, прикрыть Светозару с Искреном в бою спины.

Военег из ветви Ворона сидел, как обычно, отдельно от всех, примечательным носом своим уткнувшись в какую-то книгу. Нос, кстати, как после явления нового директора все убедились, у парнишки был абсолютно точно фамильный. А что насчёт нрава?

Вот в двери, нарочито небрежно, зашла Ксения Шалгу. Интересно, она-то откуда узнала? Раз с самого начала с Беловой не пришла, значит, та её в свои планы не посвятила. Следовательно, кто-то другой должен был старшеклассницу известить, что у малышни тут грядёт серьёзное столкновение. Кто же?

Кандидатов в осведомители, в общем, хватало. Сверху, с плохо видимых галерей, падали тяжёлые взгляды. Скользили по коже отстранённым вниманием, обжигали глухой неприязнью. Ну же? Кто первый? Кто рискнёт бросить вызов? Задать неудобный вопрос?

Искрен из Илмари рвано выдохнул. И подался вперёд.

— Стой! — яростно прошипел Светозар.

— Надо, — сквозь зубы ответил Илмари. — Если сами начнём, сохраним хоть какой-то контроль. Иначе останется только изворачиваться да защищаться.

Стоум прикусил губу: по идее, вперёд, вместо Искрена, должен был выступить он. Но наследник Бояновых слишком замазался в этой истории. Слишком близко находился он к центру ссоры.

Из дома пришло совершенно чёткое указание: конфликт с дочерью Айли надо сгладить! Даже если наследнику придётся ради этого потерять прилюдно лицо. Стоум умел управлять спором, но вокруг тоже не идиоты сидят. Никто не поверит, когда урождённый баюн проиграет в словесной баталии такой вот соплюхе. Потому сладкоголосый сказитель сдвинулся в тень, а к юной княжне вышел простоватого вида боевик из Илмари.

Искрен остановился за три шага до безмятежно вышивающей Беловой и не менее безмятежно погружённой в чтение Унтовой. Вытянулся по-военному, отточенно поклонился.

— Сударыни.

Ольга подняла взгляд. На лице не было ни растерянности, ни удивления, но Боян как-то понял: княжна уверена была, что к ней подойдёт кто-то другой. Впрочем, владела она собой великолепно. Поощрительно улыбнулась Искрену, прижмурилась с явным одобрением на змеящуюся по его кафтану вышивку. Чуть склонила голову:

— Сударь.

— Княжна Ольга, — обратился уже конкретно к ней юный Илмари, — не ожидал сегодня вас

Белова аккуратно выполнила последний стежок. Затянула узелок. И лишь затем вновь подняла взгляд. Недоумённый.

— Правда? — удивление ей, похоже, даже изображать не пришлось. — Но разве могла я и дальше позволить себе избегать высокого общества? Это стало б признанием, что Белая ветвь считает обвинения господина Бояна правдивыми.

Тишину, разлившуюся под высокими стенами, казалось, можно было пощупать. Вероятно, столь прямой переход к обсуждаемой намёками теме что-то там нарушал в ритуале придворно-вежливой травли. Осторожно положил на стол тяжёлую книгу наследник Князя-Ворона Военег Младший. Медленно, сохраняя будто приклеившуюся к устам улыбку, повернулась Зорислава из Янтарной ветви Владичей.

— А вы правдивыми их не считаете? — вроде как с любопытством поинтересовался Илмари.

— Видите ли, мне самой очень важно было прояснить этот вопрос, — с лёгкостью необычайной ответила ему княжна Ольга.

Она сделала паузу, пока доставала серебряные ножнички, отрезала аккуратно лишний хвостик. Заговорила опять, начав отмерять и вдевать в игольное ушко новую нитку:

— Самой мне ответ на вопрос, что же случилось полвека назад, и каким образом княжич Борис получил то ранение, был неизвестен. Поэтому при первой возможности, я подошла к нему. Пересказала дословно измышления господина Бояна. И попросила мне всё объяснить.

«Господин Боян» натянул на лицо выражение полной невозмутимости — в мыслях своих слагая хулительные, злобные вирши. Рассерженным котом шипел на границе сознания предок Мяун. Желание не то насмерть бить, не то просто сбежать стало невыносимым.

— Правда? — спросила вдруг поднявшаяся из-за своего стола и неслышно подошедшая госпожа Янтарной ветви. Качнулась в воздухе толстая, перевитая золотом коса, блеснул жемчуг на вышитой ленте. — Вот так прямо и повторили?

Старший родич Зориславы, к слову, остался сидеть вместе со свитой. Наблюдать. И слушать.

— Слово в слово, — серьёзно кивнула стриженной головой Ольга. — Мне важно было узнать его мнение.

— И что же ответил вам белый княжич Борис? — послушно подал нужную реплику Искрен из Илмари.

Ольга замялась, развязывая узелок на каком-то сером шнурке. Затем медленно, с явным удовольствием вонзила опять иглу в пяльцы. Начала говорить, чётко отмеряя короткие рублёные фразы:

— Отец мой, Борис Белославович, сказал так: «Клевета, что измарала уста Стоума Бояна, не могла быть придумана в покинутом некогда мною Озерье. Лишь полвека прошло со времён великой войны, а живущие в мире, похоже, всё позабыли. Или просто бесятся с жиру».

Тишина теперь, кажется, застыла ледяной крошкой. Ольга вышивала обережный узор. А с губ её слетал голос совсем не девичий. Нет, этот хриплый рокот принадлежать мог лишь княжичу Белой ветви Борису:

— Под Опрокинутым небом важно было только одно: не сгореть. Выстоять. Отомстить. Цена уже не имела значенья. Мы выдавили солнцепоклонников из Края Холодных озёр, вышвырнули с побережья, и пришла пора принести войну на их землю. Нащупали на границе слабые точки — и даже они были защищены лучше всякой твердыни. Собрали отряды в четыре ударные армии. Но чтобы пробить путь войскам, нужна была сила.

Распускался неказистый шнурок, и голос воина гремел горным обвалом:

— На то наступление поставили всё. Первую рать повёл за собой Владивод, наследник Великого князя, державший тогда всю защиту предела. Вторую — Буривой Ярич. Вот уж в ком точно хватало и мощи, и дури! Третьей командовал Всеволод, сын Князя-Ворона — он был старше всех нас и вошёл уже в полную силу. Ну а четвёртую армию доверили мне. Не от хорошей жизни доверили. Просто других уже никого не осталось.

Стежок ложился за ровным стежком, сила пела в узоре, и вёл свой рассказ Борис по прозванью Лесник:

— Все понимали: для кого-то из нас четверых наступление станет последним. Невозможно было узнать, куда стянет силы противник. Но, даже нарвавшись на оборону борейцев, отступать мы не имели бы права. Надо было связать солнцепоклонников боем, не позволить им перекинуть на другие точки свежие силы. Чтоб хотя бы один, кому повезёт, сквозь вражьи заслоны прорвался. Вывел войска в мягкое подбрюшье Бореи. И начал топить зазнавшихся тварей в их собственной крови!

Кто-то сверху, на галерее, начал было задавать новый вопрос, но его быстро заткнули. Сказитель в Стоуме не мог не восхититься искусством, с которым княжич Борис выплетал свою речь. Очень хотелось достать нож и отправить в полёт к беззащитному девичьему горлу. Уж опасность всего-то лишь слов Боян понимал, как никто здесь.

Ольга на шум не обращала внимания. Она сегодня стала лишь голосом господина своего и отца.

— Сказать, что под Опрокинутым небом мы чудом позабыли про распри, нельзя. Все понимали, что могут не вернуться из боя. Знали отлично: сын Великого князя не единственный, кто вытянет защиту Озерья. Если выживет в конце хотя бы один — я, Буривой, Воронёнок — неважно. Сгодился б любой. Женился бы на Рогнеде, стал честно править. Чтить память о братьях, что пали в бою…

Не верилось, что подобное произносится вслух! А Ольга всё говорила:

— Мы всё понимали. Друг на друга порой смотрели волками. Но спины свои доверяли, и в бою прикрывали надёжно. Потому что. Борейцев. Всегда. Ненавидели!Больше!

Эхо слов волной прокатилось вдоль потолка, отразилось где-то под сводами дальних коридоров и залов.

— Владивод на войне себя не жалел. В том наступлении в бой шёл тоже на самом опасном участке. Попади тогда в ловушку — стоял бы под ударом не дрогнув. Но им с Воронёнком свезло, а вот мы с Буривоем нарвались. Ярич ринулся в бой и клятым чудом каким-то сумел сквозь заслоны пробиться. А мои войска подловили во время десанта и ударили по кораблям. И нет, Владивод не приказывал высадку прикрывать. И давить врага не приказывал, да и прорываться вперёд повеления не было.Потому что приказ такой был мне не нужен!Потому что, щупальца ику вам в печень, я и сам знал, что должен делать! И отцы, и деды ваши под Опрокинутым небом тоже прекрасно всё знали!

От негромкого, раздражённого рыка дрогнули стены. Зашуршало на галереях, и подозрительно быстро застучали по дереву каблуки. Ольга головы на звук не повернула.

— «Владивод настоял на продолжении боя!» Подумать только! Тот, кто помнит, что это была за война, не сморозил бы подобную глупость. И сказитель, чьи предки горели под Опрокинутым небом, никогда б такого не ляпнул. Или Боян этот врал нагло прямо в глаза, или память крови своей он просто не слышит!

Шнурок распустился, превратившись в неопрятный комок спутанных нитей. Ольга подняла светло-голубой, отливающий несгибаемой сталью взгляд. Эхо хриплого голоса в коридорах постепенно стихало.

Теперь Стоум, кажется, понял, откуда взялось крылатое: «Пришёл Лесник и

Ольга сделала ещё один аккуратный стежок. И заговорила уже иным голосом, девичьим и мягким:

— Разъяснив мне своё видение ситуации, отец посоветовал не ограничиваться одним лишь свидетельством. А обратиться за подтверждением к тем, кто собственными глазами видел случившееся.

«Только б не у Буривоя!» — с подступающей истерикой успел подумать Боян, вдруг отчётливо вспомнивший, чья ж это внучка. А потом Илмари, мысли которого почти наверняка приняли схожее направление, деликатно спросил:

— И вы уточнили?

— Да, конечно, — с ласковой такой, змеиной улыбкой кивнула молодая княжна. — Три дня тому назад подала прошение об аудиенции. Вчера его удовлетворили, и я получила возможность все свои вопросы задать тому, кто способен был на них в полной мере ответить.

Сердце Бояна, кажется, пропустило удар. Предвидение упрямо молчало. Но если она наябедничала Владиводу… Княжеская опала? Отлучение от рода? Казнь?

В узор вышивки лёг последний стежок. Ольга выдержала паузу, полюбовалась вытянувшимися лицами и засмеялась:

— Да не у Великого князя аудиенцию! Его величество ещё не хватало беспокоить школьными склоками! Я у директора совета просила. У воеводы Всеволода по прозвищу Воронёнок, командовавшего тогда третьей ратью.

С грохотом отлетел стул: это поднялся рывком на ноги Военег из ветви Ворона. Два скользящих, каких-то почти летящих шага — и он оказался между Искреном Илмари и раззолоченной красоткой Зориславой.

— Всеволод принял вас?

— Разумеется, — с лёгким недоумением ответила Ольга. — Он наш директор. Более того, старейшина моего рода. Из всех Владичей — самый близкий к Белой ветви по крови и духу. Как он мог меня не принять?

И в самом-то деле. Боян почти чувствовал, как осознание растекается среди собравшихся в зале знатоков генеалогии. В Белой ветви кроме Бориса никого не осталось — ни младших сыновей, ни побочных, ни даже дочерей, чьи брачные клятвы позволили бы вернуться в родительский дом. Потому с наследованием удела и возник этот казус. Лишать прав последнего княжича было не за что: он герой, добывший великую славу, и вполне мог ещё продолжить свой род. Владивод тогда объявил земли вольными, покуда не ступит на них законный наследник. И теперь, когда появилась у Бориса долгожданная дочь…

— Это наглость, конечно, с моей стороны, — признала Ольга тоном чуть извиняющимся, глядя прямо в глаза княжичу Военегу. — Но согласитесь: поднятый вопрос требовал прояснения. Оставить его без ответа права я не имела.

— Соглашусь, — склонил голову Военег. — И получен ли был вам ответ?

— О да!

Повисла тревожная пауза.

— И какой же? — уточнила нетерпеливо Зорислава, когда поняла, что сама Ольга пояснять ничего не спешит.

— Старейшина сказал примерно всё то же, что и княжич Борис — но в выражениях куда более жёстких. Подозреваю, отец просто не хотел, чтобы губ моих касалась лютая брань. Воевода Всеволод ограничивать себя не счёл нужным. А ещё наш директор заметил, что невежество в вопросах истории для учеников Лицея непозволительно. Обещал ввести в программу дополнительные занятия. Простите, — она пожала плечами, извиняясь перед всеми собравшимися. — Но вопрос этот в самом деле важен был для меня. Так получилось.

Тут своды гостиной наполнил судорожный шорох и шелест: зрители, что до сих пор просто наслаждались бесплатным спектаклем, дружно полезли проверять скорей свои дневники.

«Сейчас меня будут бить, — осознал всю глубину подставы Боян. — А может, и живьём рвать на части».

— Ну что вы, — привычно ответил за всех Светозар Пламенный. — Мы, конечно же, всё понимаем!

Сгрёб за шкирку сказителя, как кота-баюна какого-нибудь, поволок в сторону выхода.

— Не извольте беспокоиться, прекраснейшая княжна! Все здесь знают, кого стоит винить в роковых изменениях расписания!

А наследник Бояновых, которого поспешно конвоировали подальше от разъярённой толпы, подумал, что схватку эту он проиграл Белой ветви вчистую.

Глава 11

Следующим утром, после столь оглушительного бенефиса на тему прежних войн и новых контрольных, под своды Лицея я ступала с отчётливым опасением — но и с тайной надеждой. Как оно будет теперь? Отвернутся от меня вновь в коридорах? Сделают вид, что никакой княжны Ольги в династии просто не существует?

Не отвернулись. Взглядами провожали, здоровались, кланялись. Даже Зорислава из Янтарной ветви, лебедем золотым проплывая по вестибюлю, небрежно кивнула. Девицы из свиты её и вовсе присели в почтительных реверансах. Вот диво!

В сторону лестницы раздражённо шагал Ростих Родимов. Элегантно причёсанный, в строгом, застёгнутом под самое горло мундире, в круглом пенсне. Под мышкой господин секретарь тащил крупного злого павлина. Тварь буквально всей собой излучала оскорблённое достоинство, на учеников взирала надменно и гневно. А ещё озаряла зал вокруг живым недобрым огнём. Это что же, жар-птица?

Ростислав крепко прижимал волшебное создание локтем, не давая вырваться или расправить крылья. Я присмотрелась: изогнутый хищный клюв, острые когти, спускающийся почти до самого пола роскошнейший хвост. По перьям бежали всполохи: медь и солнце, багрянец и золото, гневные отблески расплавленной лавы. На ковре от падавших на пол искр оставались подозрительные тёмные дыры.

За директорским секретарём понуро хромали двое мальчишек, мелких и рыжих. Лица их и руки испятнаны были ожогами. У того, что повыше, плащ подозрительно тлел по подолу, второй же вообще потерял где-то защитное одеяние. А ещё его, кажется, в самом буквальном смысле жареный петух клюнул в задницу.

Откуда-то сбоку выскочил встрёпанный Светозар, сын князя Сияна. Дёрнулся, резко затормозил, обернулся. Отвесил мне поспешный, но глубокий поклон. И метнулся опять вслед за конвоируемыми к директору пленниками.

Ого! Похоже, моя социальная смерть и впрямь отменяется. Приговорённая оказалась изрядно зубаста и помилование у обвинителей всё-таки выгрызла. Так и запишем.

Соня ободряюще сжала мой локоть. Старшеклассница Шалгу улыбнулась чуть иронично, но впервые позволила мне подняться в класс без конвоя. В аудиторию, отведённую «дикой» группе, я протанцевала, чувствуя необычайную лёгкость. А там…

Там я обнаружила мечущегося между стенами и лезущего на потолок от избытка нервного напряжения Димку.

— Лида пропала!

— Что?

— Её вчера после отбоя вызвали в лазарет, — педантично поправил сидевший прямо на парте Мишка. — Что-то там старейшина Адигор хотел посмотреть. Оставил нашу Лидию на ночь в больничных покоях.

Прозвучало это не слишком обнадёживающе. Я почувствовала, что тоже начинаю слегка волноваться. Успеем мы перед началом уроков сбегать к амбулатории?

В

Лида широким, решительным шагом промаршировала к собственной парте. Смачно шлёпнула на столешницу тяжёлую сумку. Ни на кого из нас она не смотрела. А вот мы все, напротив, глаз от лица одноклассницы отвести не могли — потому что лицо это стало вдруг по-настоящему, непритворно красивым. Чистая, гладкая кожа. Правильные черты. Яркий, полыхающий то ли смущением, то ли бешенством румянец на скулах.

Ни малейшего следа уродливых шрамов. Просто юное девичье лицо, свежее и выразительное.

Стало очевидно, что пятнавший щеку ожог ранее действовал лучше любого морока, отводя взгляды в сторону и не позволяя замечать очевидное. Теперь же я будто увидела Лиду впервые. Осознала вдруг, что одноклассница-то, оказывается, яркая брюнетка с голубыми глазами. Что лицо её столь светло и приятно, что деву смело можно называть «луноликой», а брови над колдовскими очами выразительны и, как здесь любят выражаться, «державны».

«Она будто из древнего сказа шагнула. Живое воплощение того, что ценится местными в девичьей красе, — отстранённо подумала я. — Это может оказаться проблемой».

— Чего уставились? — срывающимся, звенящим от напряжения голосом огрызнулась Лида. Со всей злостью бухнула приготовленными учебниками о парту.

Дима издал булькающий невнятный звук. Тыкнул куда-то в направлении неожиданно похорошевшего лица одноклассницы. Та в ответ посмотрела так, будто сейчас вот этой своей тяжеленной сумкой, да с разворота, ударит прямо по его бесстыжим глазищам.

— Старейшина Адигор свёл твой шрам? — стараясь сохранить ровный тон, уточнила я. — И для этого оставил на ночь в амбулатории?

— Да! — бешеной кошкой оскалилась Лида.

— Ты не хотела избавляться от полученных в бою меток? — включив на полную режим «невинное дитя задаёт невинный вопрос» поинтересовался Мишка.

— Хотела!

— Тогда почему так бесишься? — озадачился он уже в искреннем недоумении.

— Потому чтоменя не спросили! — почти звеня слезами в голосе рявкнула Лида. И рухнула на стул, точно подрубленная. — Старейшина просто повертел лицо, поворчал на криворуких да невежественных. Оставил спать. А утром просыпаюсь уже — вот такая! Целители пялятся, учителя тоже пялятся, парни в коридорах чуть шеи не сломали разглядывая. У-у, гады! Так бы глаза и выцарапала!

Она совершенно очевидно была и зла, и непритворно расстроена. Мальчишки, что старший, что младший, не понимали причины. Ещё немного — и ляпнут что-нибудь про «девичьи закидоны», или, того хуже, «женские дни», и тогда совсем станет худо.

— Опасения Лидии не лишены оснований. Пришедшая издали, очень сильная, и не имеющая прикрытия и поддержки семьи. Со стороны она может показаться удобной… — я замялась, пытаясь сформулировать как-то прилично. — Её могут рассматривать в качестве возможной наложницы или младшей жены. Или даже не младшей. Просто когда ищут тех, кто не имеет защиты, это значит: защита тут непременно понадобится.

— Видела я в твердыне, как оно с красивыми да низкородными бывает, — злобно прошипела Лида, — Взял глава рода младшухой: такая удача, такая честь! А у неё потом ребёнка забрали, да старшей жене, этой ведьме злобной, отдали. Недостойна, видишь ли, невежественная да убогая наследника в такой знатной семье воспитывать. Пусть радуется, что вообще её, голодранку, в род приняли!

В точку. Я, после некоторых шокирующих откровений, полазала всё-таки дома по кодексам семейного права, нашедшимся в библиотеке. Ну и художественные книги до того кой-какие читала. Многое, конечно, оставалось непонятным, однако…

Картина складывалась нехорошая.

— Боюсь, изуродованное лицо в твоём случае вообще ни от чего не спасло бы, — сказала я, со вздохом опускаясь на своё место. — Такие ситуации на самом деле довольно редки. Но если ищут младшую жену, это, скорее всего, означает: семье очень нужен сильный наследник. Или старшая супруга ребёнка с подходящим даром родить не смогла, или много их требуется. А то и вовсе ребёнок с подобным наследием мать калечит — ситуации разные бывают, в том числе откровенно жуткие. Тут надо помнить: законы законами, но когда ты сам сидишь под щитами, которые с гибелью главы рода могут посыпаться, на вопросы морали смотришь по-своему. Да и возможность, например, ещё одно поколение добывать на болоте руду, не опасаясь оржавника, стоит очень и очень дорого. Поэтому, Лида, не волнуйся о своей красоте: в тебе видят не девочку для утех, а ценную племенную кобылу.

— Ты, конечно, очень меня успокоила!

— Говорю как есть, — пожала плечами. — Шрамы ничем не помогут. А вот слава о злой и ядовитой силе, что весь род обидчиков вытравит на корню, может быть кстати. Здесь главное — отпугнуть тех, кого отпугивать нужно. А кого не нужно — не отпугнуть.

— Не трави душу!

— У Лидии не худшая ситуация, на самом-то деле, — вдруг вмешался в ставший совсем не детским разговор Мишка. И в упор посмотрел на меня. Пристально и пытливо.

То есть, никакой не Мишка, а Михаил. Хозяин Медного утёса. Наследник древних торговых путей и древних же шахт — а также магии, артефактов и знаний. Тут надо ступать осторожней…

— Моя мать обсуждала твою кандидатуру в качестве возможного мужа, — с предельной откровенностью встретила я взгляд малахитово-зелёных очей. — Она отвергла эту идею. Белая ветвь не вытянет сейчас вражду с ветвью Тумана. Ищи влиятельный род, который сможет с твоими кровниками говорить с позиции силы.

Одноклассник пригорюнился, из владыки и наследника снова превращаясь в кислого Мишку:

— Я пытался наладить контакт с Зориславой, — уныло признал он. — Что-то как-то пока что не очень.

Дима слушал нас с видом всё более ошалевшим. Во всем облике его крупными буквами было написано недоумение честного советского пионера, который последние несколько лет не менее честно провёл в отшельничьем ските:

— Вы вот это серьёзно сейчас?

Ах! Мой любимый вопрос!

— Тебя, к слову, всё, что сказано было для Лиды, касается тоже, — обрадовала я бедолагу. — Если в роду очень нужен ценный наследник — значит, нужен. Получить чистую и сильную кровь можно и от мужчины.

На лице у нашего революционера появилось совершенно неописуемое выражение: смесь отвращения, ужаса и — невольного, какого-то болезненного интереса.

— Слушай, — тихо спросил он, — тебе такое и правда… нормально?

— Нет, — пришлось суховато признать. — Разумеется, ничего «нормального» я в местных порядках не вижу.

— Но спокойно всё принимаешь?

Разумеется, нет. И, хоть я и не готова была признать это вслух, растерянность и возмущение Димы бальзамом ложились на сердце. Какое всё-таки облегчение:

— Понимать — не значит принять. Оно, так-то по-человечески даже логично: желать, чтоб по жизни с тобой шла рука об руку любимая женщина, но детей при этом всё равно хотеть от той, что сильнее, — тут я вспомнила о хитроумном господине Сакар и добавила: — Ну, или наоборот, так тоже бывает. Однако при всём понимании: дозволять подобное в отношении себя никому не советую. И, принципиальный наш, ты учти: статус младшего мужа или наложника в вятшем семействе — оно, конечно, и защита, и деньги, и положение в обществе. Но всегда остаётся опасность быть сваренным в супе.

— Что?

Я поморщилась:

— С моральным кодексом строителя коммунизма местные нравы сочетаются плохо, знаю. Но жить нам предстоит в реальном мире, а не в собственных фантазиях о том, как должно быть. Ты, Дим, вместо рассуждений о социальной справедливости и борьбе классов, лучше книжки в юридическом разделе библиотеки почитай. И подумай.

Он, конечно же, огрызался, шипел, но книжки при этом читал. И семейный кодекс у него в руках видела, и разбор судебных прецедентов, включавший в том числе гастрономические жемчужины вроде «Дела о наложнице рода Сакар». Что уж там наш борец за идею для себя по итогам изысканий решил — тут я даже гадать не бралась. Но он определённо меньше стал открывать рот и больше слушать.

Вовремя: с учёбой наставники навалились так, что возможности отвлекаться на посторонние предметы вообще не осталось. С раннего утра потоком шли одна за другой тренировки, семинары и практикумы, практикумы, практикумы. Дни заполнены были занятиями, вечера — зубрёжкой нескончаемых домашних заданий. Словари и грамматические сборники, бестиарии и травники, атласы и путевые заметки. Какая-то совершенно бесконечная таблица минералов, материалов и сплавов. Вот зачем всё это непременно учить наизусть, да ещё вместе со свойствами и способами применения в артефакторике?

Порой, закрывая вечерами глаза, мне казалось: больше не выдержу. Вот не встану завтра, и пусть вызывают врача, пусть везут меня в клинику неврозов и вообще в сумасшедший дом, куда угодно, только б чуть выдохнуть!

Но наверное, случившаяся после обретения силы «перестройка организма» включала в себя не только смену зубов. Потому что, как это ни удивительно, я — высыпалась. Поднималась без будильника в жуткую рань, обнаруживала с удивлением, что вновь полна сила, а настроение и нервы-то, оказывается, в полном порядке!

Я вскакивала с постели с желанием выткать что-нибудь этакое или потанцевать. Прибирала со стола схемы вышивок и брошенные накануне учебники. Раз за разом оказывалось, что у меня найдётся возможность посидеть ещё часик за прялкой, или, может быть, вышивальным станком. Погулять с галчатами, уточнить у папы неясный вопрос и, даже, если совсем повезёт, почитать вместо толстых справочников художественную, совершенно неучебную и неволшебную книжку.

Ну, как не волшебную… Смотря что считать волшебством! С заветной книгой всё получилось, точно в преданьях про чудо-цветок, что исполняет самые тайные, самые негаданные наши желания.

Я, когда впервые попала в Край Холодных озёр, ещё поражалась: как вышло, что здесь на русском языке говорят? Вполне узнаваемом, в общем-то, современном и литературном? Использовался немного другой диалект, устаревшие выражения чаще встречались, в написании и произношении при желании различия можно было найти. Но по большому счёту этим было легко пренебречь. Подумаешь, ещё один северный говор, «ло́дья» вместо «ладья́» — да в той же Вологде «цокали» и «окали» гораздо отчётливей!

Я, как оказалось, с рождения слышала в своём доме эту певучую речь, перестраиваться вообще не пришлось, но вот некоторое недоуменье осталось. Другой всё-таки мир, с другой историей и другими законами физики, а язык почти что неотличим. Как такое возможно?

А потом я заглянула за каким-то пособием в «верхнюю» библиотеку Лицея, и, кажется, поняла. Потому что на первом же стеллаже у самого входа обнаружилась хрестоматия за авторством некого Пушкина, Александра Сергеевича. Рядом выстроилось его же собрание сочинений — совершенно обычное, но с одним существенным довольно отличием: было оно раза в три объёмней и включало множество новых, совершенно незнакомых в прежнем мире произведений.

Я надолго у той полки застряла, позабыв обо всём. Брала в руки книгу за книгой, листала, мучила память в попытке сравнений. Ну, допустим, второй том «Евгения Онегина» не впечатлил. Я и первый-то не особенно поняла: в чём там дело было, зачем дурацкая эта дуэль, что вообще Татьяна нашла в невнятном Онегине? Новые повести Белкина показались уже интересней, но главное сокровище открылось в самом конце. С трудом верится, но на полках обнаружилось целых шесть — шесть! — не встречавшихся мне ранее дивных сказок.

Ладно, одна из них с какой-то радости оказалась «Коньком-Горбунком». Баюн-путешественник, что принёс эти тексты «из дальних странствий», просто перепутал авторов, с кем не бывает. Но осталось ведь ещё пять абсолютно, восхитительно незнакомых сказаний! Которые может быть — может! — вышли из-под пера поэта, что в любом из миров оставался для меня самым любимым и лучшим.

Это было, точно невозможный сбывшийся сон. Я шла по коридорам, прижимая книгу к груди, и боялась, что воспарю сейчас под потолок от чистейшего, плещущего брызгами силы восторга. После звонка ёрзала на сиденье поистине бесконечную пару минуту. Не выдержав пытки, устроила заветный томик на коленях под партой и читать его начала прямо во время урока.

Евгения в тот день сама себя превзошла. Рассказывала о существах, что использовали тело и разум человека не только для пищи, но и как часть своего жизненного цикла. Личинку там в энергетические слои подсадить, в чрево женщины чудовищное семя вживить, просто обратить жертву в новое существо, как делали, например, волколаки. Вариантов было много, варианты были один другого кошмарней, и при иных обстоятельствах меня б от ужаса и отвращения просто трясло. Сейчас информация откладывалась в памяти почти равнодушно, а все мысли и чувства были заняты тем, чтоб перевернуть незаметно страницу.

Я впитывала чеканные, будто сияющие на солнце золотом строки и пыталась понять: это действительно создал Пушкин? Или просто приписали Александру Сергеевичу похожие по настрою стихи, как с «Коньком-Горбунком»? А может, вовсе путешественник из рода Боян, который и принёс когда-то эти рукописи в Озёрный предел, опубликовал заодно под чужим именем собственные сочинения?

Как узнать? И так ли это для меня важно, когда в зачарованной далёкой башне чахнет над златом Кощей, а

Сквозь паркет, рядом с моими туфельками проклюнулся тонкий побег. Потянулся вверх, расправил голубоватые листики, нежным усиком коснулся подола. Горошек Крысиного Короля, хищное растение-паразит. Когда вызревшие стручки чуют рядом присутствие теплокровного, они взрываются и выстреливают липкие семена, порой на расстояние в десятки метров. Те, попав на кожу, пускают корни и прорастают в нервной системе, неуничтожимые, точно пырей. Подавляют волю, превращая млекопитающее в нечто среднее между зомби, ходячей грядкой и симбионтом.

Похоже, Евгения намекала, что внимание на её занятиях следует уделять изучаемой теме. Не отрывая взгляда от книги, я приподняла ногу и смачно раздавила мерзкий сорняк каблуком, одновременно выжигая иллюзию выплеском силы. Бережно задвинула постороннюю литературу чуть дальше под парту и снова перевернула страницу.

Рифмы ложились одна за одной хрустальным безукоризненным звоном, образы волшебных битв, дивных чудес и коварных предательств сменяли друг друга, заставляя что-то в груди сладко дрожать. Я блаженно вздохнула, слушая краем уха о меняющих облик рыбах. Твари погружали жертву в тяжкий морок, тащили на дно, там превращали в покорных слуг и инкубаторы для икринок… Мерзость какая, но признаки вышедшего на охоту чудища весьма характерны, надо будет запомнить.

В этот миг, в тихий пасмурный день, под настойчивый аккомпанемент скользящей мимо сознания жути, я поймала себя на мысли: а ведь это похоже на счастье. Настоящее, без обмана. Подумала, коснувшись ровных строк: оно того стоило. Чужой страшный мир, неуютная школа, удивительные и пугающие порой до икоты силы. Всё вело к одному ослепительному мгновенью: урок, книга, сказка. Безмятежность покоя.

Я, наверное, нашла своё равновесие. Ощущение, что всё-таки, при всех трудностях и совершенно реальных угрозах, я там, где должна быть. Что всё идёт как положено.

Удивительное чувство. Я прожила с ним несколько замечательных дней.

А потом, разумеется, всё рухнуло под хвост жрунозаду.

Глава 12

Блестящее, по форме напоминающее лист лавра лезвие оказалось вдруг перед самым лицом. По глазам не ударило лишь потому, что ноги мои сами перенесли корпус назад и влево, разворачивая, меняя стойку. И, столь же машинально, как только тело оказалось в верной позиции: обозначить удар противнику в бок, снова отход.

Вот что-что, а уворачиваться от всяческого вида копий меня за лето натаскали отлично. С закрытыми глазами вокруг древкового оружия могу танцевать. Победу только это нисколечко не приближает.

Так, собраться. Я вновь ушла от удара и попыталась изобразить встречную атаку в сторону раскрывшегося оппонента. Сосредоточилась. Коснулась плавающей в воздухе вокруг водной взвеси, ещё больше напитывая её силой, готовясь использовать не только как орган чувств и в какой-то мере динамический щит, но и в атаке. Сгустила, формируя крохотные, с копейку величиной водные лезвия. Завертела, разогнала, заставила кружить за спиной у соперника по крутым непредсказуемым дугам.

Тот, покровительственно так ухмыльнувшись, движением брови заставил водные кляксы бессильно шлёпнуться на пол. Ну да. Противник, выпавший мне сегодня в тренировочной схватке — тоже сиятельный Владич. Уж с чем-чем, а с водой он работать умеет.

Военег Младший крутанул рогатину и пошёл в лихую атаку. Мне оставалось лишь изворачиваться да отступать: опыт подсказывал, что даже на жёсткий блок принять удар будет слишком опасно. Оружие из рук просто выбьют.

— Слушай, ну это же смешно. Её совсем, что ли, бою никогда не учили? — донёсся сбоку снисходительно-осуждающий мальчишеский голос.

— На ноги смотри, — негромко ответил Искрен из Илмари.

— О! А и правда ведь. Вижу.

— Как можно с рождения учить правильно двигаться, чуять ритм, читать противника точно открытую книгу — но при этом не поставить простейший удар? — подключился к обсуждению Светозар. Кажется, за нашим с Военегом из ветви Ворона поединком наблюдала, не стесняясь вслух комментировать, вся свора княжича Пламенного во главе с предводителем. — В чём смысл такой странной науки?

— У Беловой поставлена база — очень чётко, уже на уровне инстинктов, грамотно. Видимо, работать и в самом деле начинали едва не с младенчества. Потом почему-то перестали, но основа осталась. И на ней теперь что угодно можно строить: хоть ритуальные пляски, хоть ближний бой, хоть дистанцию. Вот увидите: Лесьяр из неё за пару лет такого поединщика вылепит, мы ещё обзавидуемся.

— Так уж и обзавидуемся!

— А тебе, Хотен из славного рода воителей-Ребо, до подобной культуры движения вообще ещё расти и расти. Меньше на тренировках девиц рассматривай и больше работай. Так, глядишь, и они на тебя любоваться станут!

— Да ну вас!

— Не, он лучше пойдёт коротким путём и ещё разок попытается жароптицево перо раздобыть. Да, Ребо? Шрамы украшают мужчину! Тем более, в таких интересных местах. Как думаешь, будущая невеста оценит?

— А и раздобуду!

— Я сейчас вам обоим так раздобуду! А ну, унялись все, живо!

Момент, когда отвлеклась на чужую болтовню, мне дорого стоил. Военег подловил-таки во время очередного разворота, ударом древка сбил с ног, уйти перекатом не дал, приставив остриё рогатины к горлу.

— Сдаюсь, — хрипло выдохнула я, хлопнув по дощатому полу свободной ладонью.

— Видали? Эк он аккуратненько, а? Ворон-то младший неплох!

— А ты сомневался? Как-никак наследник удела!

Военег с довольной улыбкой отвёл лезвие в сторону. Наклонился, протянул руку, помогая мне подняться. Дыхание его после схватки сбилось, но вот незаметно было, чтоб противник как-то особенно устал или вспотел. Прямо обидно.

Я ухватилась за сильную, покрытую вовсе не детскими мозолями ладонь и позволила поднять себя на ноги. Послала победителю чуть напряжённую, но искреннюю в целом улыбку. Церемонно ему поклонилась.

С Военегом вообще получилось весьма интересно. Через пару дней после моего феерического выступления в общежитии младшего класса, наследник ветви Ворона сам нашёл нас с Софьей в библиотеке. Подошёл — на три шага, положенные, учитывая напряжённость между нашими семьями — поклонился. Попросил, очень вежливо и формально, о разговоре.

Мы с Унтовой озадаченно переглянулись. Соня собрала учебники, пересела за соседний стол, аккуратно, строго по требованиям этикета сигнализируя о своей роли почётной дуэньи. Я же выпрямилась, пряча растерянность и неловкость. «Ни ступить, ни молвить не умеешь», — это чувство, честно-то говоря, успело мне надоесть.

Военег чуть подвинул кресло, что стояло напротив, и присел. Уткнул в столешницу напряжённый взгляд, одной волей, даже губами не шевельнув, поставил вокруг нас двоих отсекающий звуки полог. Вот это реально было умело и круто. Мне до такой тонкой работы, без всяких костылей и внешних опор, ещё расти и расти.

— Я слушаю, княжич-Ворон.

— Благодарю вас.

И замолчал. Я тоже молчала, позволив себе в кои-то веки пристально,

Наконец, гордый птиц отмер. Прочистил горло.

Если брякнет сейчас, что мама снова кого-то там зверски затравила собаками, сварила и съела — я просто не знаю, что сделаю!

— Я не мог не обратить внимание, что воспитание ваше, княжна, было, по-видимому, не вполне… Не только… Вас растили не по обычаям. Верно?

О как. Уже интересно! Я чуть выдохнула про себя и кивнула, но отвечать вслух не стала. Пусть сам ищет подобающие формулировки, провокатор носатый!

— Поэтому я позволю себе вопрос, который в иной ситуации мог бы показаться оскорбительным, — стойко продолжил танцевать на минном поле замиренный кровник и, весьма вероятно, враг.

Вот сейчас, сейчас изречёт новую гадость про мою знаменитую матушку!

— Скажите, знаете ли вы историю того, что случилось после смерти моего предка, Великого князя Военега Ворона? Почему престол унаследовал его брат, а не старший сын?

Оп-па! Неожиданно!

И тема-то тоже изрядно с подвохом. Термин «лествичное право» в местных книгах мне пока не встречался. Идея, что все Змиевичи являются братьями и совладельцами страны, перемещающимися согласно старшинству по «столам», тоже как-то из хроник не считывалась. Может, раньше так было, но не в последние столетия точно. Не после того, как воцарилась на троне ветвь Гнева.

Здесь важно было лишних параллелей с родным миром не проводить. И не ляпнуть совсем уж откровенную глупость.

— У меня сложилось впечатление, — осторожно начала я, — что при передаче престола всегда самым важным является сила. Брат Великого князя сумел принять на себя защиту Края Холодных озёр. Сын же в тот момент был ещё молод.

— Ха! — неожиданно хмыкнул Военег Младший. — Очень дипломатично! По крайней мере, не стали повторять тот поклеп, что княжич Всеволод, де, был побочным ребёнком! Военега Ворона женил ещё отец его, согласно обычаю, и всё было как должно. Но затем молодую княжну в столице так активно стали травить, что наследник супругу свою предпочёл спрятать в дальних имениях. Там родились их дети, там они наречены были перед ликами предков — но вот в главном родовом храме Ворон представить наследников не успел. А как сгинул, отводя от княжества злую волшбу, брат его, Воислав Белый, вдруг оказался в столице. И ворота закрыл, к алтарю никого не пустил — пока сам не принял княжеский стол и не взял на себя защиту предела.

Ого! А вот этих деталей в рассказах родителей не звучало! Больше всё «твоя мама» да «родичи мамы». А тут вылез, внезапно, «твой прадедушка по отцу!»

Я сидела, удерживая на лице вежливую полуулыбку, и прикидывала, чем былые махинации Белого князя, моего прадеда, могли обернуться для его единственной правнучки. Военег же всё говорил:

— Через три дня дети Ворона в родовой храм вступили. И конечно, были предками признаны и тут же стали законными. Но престол им никто уже не вернул. Так что нет. Не был старейшина Всеволод тогда слишком юным. И слабым он не был. Ваш, княжна, предок — Белый князь Воислав — престол у собственных племянников просто украл. И все это знают.

Я чуть склонила голову набок.

— При передаче наследия самым важным является сила, — сказала то единственное, в чём была хоть немного уверена. Был бы в роковой момент Всеволод Воронёнок сильнее своего дяди — и никто б его никуда не подвинул. Точно.

Военег Младший сжал на миг недовольно губы, но затем упрямо продолжил развивать свою мысль:

— С тех пор пролегла меж Белой ветвью и ветвью Ворона ссора. И, насколько знаю я, по сей день обида эта не была искуплена ни вирой, ни кровью. Так ответьте мне, княжна: как осмелились вы прийти с бедой своей к старейшине Всеволоду? И почему он счёл возможным помочь вам? Объясните, прошу. Потому что я… не… понимаю!

Однако!

Я прикусила губу изнутри, чтобы не состроить невольно гримасу. Весь вид юного Ворона свидетельствовал, что для него вся нелепая эта ситуация является крайне серьёзной. И если ответ не понравится, одноклассник сможет сделать вопрос серьёзным и для меня. Несомненно.

— Вы верно заметили, княжич, я росла не по обычаям Края Холодных озёр. Многого просто не знаю. К Старейшине Воронов пошла потому, что меня направил к нему мой отец. Княжич Борис уверен был: боевой брат его сумеет внести в вопрос надлежащую ясность.

Лицо Военега озарилось вдруг изнутри потрясением. А затем — пониманием.

— Боевой брат! Ну, конечно же. Чтоб доверить друг другу спины под Опрокинутым небом, они все тогда побратались! — с каким-то даже ликованием воскликнул мальчишка. И продолжил бормотать себе под нос, скорее думая вслух, чем пытаясь донести до меня свои гениальные выводы. — Низкой клятвой, только за себя, не за семью, это так. Но дева, не достигшая зрелости, укрыта под плащами родителей, по закону и обычаю она часть отца. Разумеется, старейшина Всеволод защитил дочь побратима. Он не мог бы иначе!

Я следила за стремительным полётом его мыслей и не знала, смеяться мне или плакать. Вообще, ситуация поражала идиотизмом. Вот мы, два школьника двенадцати лет. По меркам родной мне советской системы обучения — седьмой класс, не старше. Сидим, болезненно выпрямив спины в каком-то готическом склепе, названном Нижней библиотекой. Разодеты оба так, будто театральную мастерскую ограбили (камзол княжича жёсткостью и неудобством поспорить мог даже с моим корсетом).

Как два воробья, распушившие перья: напыщенные, настороженные, скованные не слишком привычным для нас этикетом. Вещаем тут с умным видом про наследование и древние свары — ну что за бред, а? И стилем-то каким высоким свои речи ведём: ни один ведь в обычной жизни так выражаться не стал бы!

Ещё и в присутствии «дуэньи» это всё происходит — бедная Соня! Надеюсь, она, если по губам не читает, то хоть эмоции мои чуять может, всё развлеченье.

— Низкая клятва — личная, а не родовая, — сделал для себя, наконец, какой-то вывод Военег Младший. — Всеволод и Борис братья, но ветвь Ворона и Белая ветвь по-прежнему в ссоре. А значит, и мы с вами.

— Тогда, может быть, нам тоже сейчас побрататься?

— Что?

— У меня лично нет никакого

Одноклассник застыл, таращась на меня остановившимся взглядом. Что такое? Неужели я смолола настолько дикую чушь, что беднягу сломала? Посмотрела вопросительно и тревожно на Соню, но та обеспокоенной вовсе не выглядела: скорее, наслаждалась спектаклем.

— Временный союз? — осторожно предложила я, — Перемирье? Лицейское братство?

— Да. Это сработает, — отмер вдруг Военег, — если вы действительно пожелаете?..

— Я не хочу с вами ссоры, княжич, — предельно чётко, откровенно сказала я, глядя в светлые, недоверчиво прищуренные глаза, — не хочу по коридорам ходить с опаской, постоянно прикрывать себе спину. Ни в ближайшее время, ни в отдалённом будущем. Так что, если сочтёте возможным: мир?

Я поднялась на ноги и формально протянула ему ладонь. Несколько секунд Военег недоумённо смотрел, так что я начала уже сомневаться, примет ли он дружеский жест. Но нет, тоже встал, зеркально протянул руку, ухватил меня за кончики пальцев с самым решительным видом.

— Мир, — серьёзно сказал княжич-Ворон.

А потом развернул мою кисть, склонился и коснулся губами кожи на тыльной стороне ладони.

И вот тут я поняла, что где-то, в чём-то очень серьёзно ошиблась.

С тех пор так оно и повелось: Военег-Младший старательно демонстрировал окружающим достигнутое меж нами взаимопонимание — в стиле старомодного, какого-то почти ритуального ухаживания. Я делала вид, что так оно и должно быть. В принципе, стратегия работала, и неплохо. Сплетники мигом сделали вывод, что между представителями Воронов и Беловых теперь союз, и, кажется, восприняли это как очень умный, прям-таки стратегический ход. Репутация наша в негласной иерархии немножечко выросла, дышать стало легче.

Младший Ворон аккуратно вывел меня прочь с очерченной голографическим узором площадки. Поклоном показал, что место для следующей схватки свободно. Пионер Дима, глядя, как княжич галантно поддерживает проигравшую соперницу под локоток, прошипел нечто нецензурное — на сей раз, к счастью, не в полный голос. Неужто умнеет?

Наставник Лесьяр окинул нас обоих оценивающим, пристальным взглядом и демонстративно поморщился.

— Сносно. Княжна Ольга, в вашем расписании добавится индивидуальных уроков: будем ставить нормально атаку. Вот будто заняться мне нечем! Княжич Военег, вам следовало действовать жёстче. Если не можете с этим противником биться всерьёз, в пару вас больше ставить не буду. Оба — к мишеням, отрабатывать базовые удары. Следующие! Лидия из Северной твердыни, Новица из Ребо — в круг!

О, вот этот бой обещал быть действительно интересным! С почти болезненной неохотой я заставила себя отвернуться и направиться в дальний конец зала, где установлены были окружённые защитой мерцающих в воздухе дуг манекены. Если наставник сказал отрабатывать — значит, отрабатывать, без вариантов.

Однако такими темпами, я вообще никогда не увижу, как Лида сражается в полную силу! А её, между прочим, чуть ли не прирождённым берсерком называют. Обидно!

Я встала перед вытянутой деревянной фигурой. Приняла начальную стойку, перехватила поудобней рогатину. Мерный вдох. Шаг вперёд, на выдохе — резкий и хлёсткий выпад, одновременно тяжёлым копьём и силой. С двулезвийного сияющего острия сорвался световой серп, вспышкой мелькнул, врезался в цель. Узорная вязь, что укрывала мишень, встрепенулась, принимая атаку. По бокам моргнули щиты, огораживающие выделенный мне «коридор» от таких же закрытых дорожек, на которых упражнялись другие студенты. Справа Военег отрабатывал попеременно высокие и низкие прямые атаки. Слева Мишка танцевал вокруг мишени, тренируя боковые удары. Манекен его, кажется, после урока придётся менять: этот уже измочален был в щепки.

За мишенью, на стене, вспыхнуло бликами зеркало. Поверхность отразила в замедленном темпе движение, появился ряд чисел и формул, выгнулась дерзким пиком кривая. Я вчиталась в показатели, обречённо поморщилась. Опять не рассчитала удар: перегружен, быстр и при этом недостаточно точен. Стоял бы вместо мишени живой противник, била б, наоборот, слишком медленно и до обидного слабо.

Я вновь приняла начальную стойку. Подняла рогатину, застыв в правильном положении. Центр. Сосредоточие. Выдох, одновременно — удар. Отшаг назад в первую позицию, взгляд в зеркало. Центр. Сосредоточие. Удар. И снова. И ещё раз. Сначала.

Мерно и точно. Под жёстким самоконтролем. Правильно. Отрабатывать, забивать в мышечную и энергетическую память следовало только верно выполненное движение. Иначе вовсе нет смысла.

После того, самого первого боя против метаморфа-Лесьяра, наша тесная маленькая компания, как выяснилось, получила первый свой зачёт по ОБЖ и допущена была в том числе и к таким вот общим для младшего класса занятиям. Их нечасто проводили, на самом-то деле, гоняли больше всё по подгруппам. Но когда уж назначали официальные спарринги, впечатлений потом всем хватало надолго.

С одной стороны, было действительно интересно. Появлялась возможность увидеть разное, подивиться на непохожесть противников. С другой… Стало ясно, что среди выросших в Озёрном пределе сверстников мы, выходцы из тяжёлого мира, выглядим бледно. Не в плане силы — тут как раз всё в полном порядке! А вот выучка, жёсткость, готовность выложиться до конца, серьёзное отношение к делу… Против тех, кто с младенчества следовал путём воина и жизнь свою дальнейшую видел только с мечом в руке, уверенно чувствовала себя разве что Лида.

Если конкретно обо мне говорить: к данному моменту все уже, кажется, поняли, что девица Белова в схватке больше всего боится соперника своего ненароком прибить. Уж не знаю, что за выводы сделали из данного факта. Но разобраться с настолько очевидной всем уязвимостью нужно. Для начала хотя бы довести до автоматизма базовые удары. Чтоб не думать во время боя вообще, кто там кому навредить больше может, а просто ка-ак жахнуть! Медики потом разберутся.

Ну а в ближайшем будущем меня ожидало — да, ещё больше дополнительных занятий с господином Лесьяром. Что означало, скорее всего, тренировки поздно вечером или, что вероятней, очень рано с утра. Просто чудесно! Мне, признаться, как и наставнику, было чем в это время заняться!

Удар. Вернуться в стойку. Найти центр. Удар. Стойка. Центр. Удар.

Рогатина летела вперёд, будто являлась продолжением руки. Сила выплеснулась через древко сконцентрированным, узким лезвием. Прошила щиты насквозь, и лишь затем раскрылась смертельным бутоном. Мишень буквально взорвало изнутри. Свистнули над головой острые щепки, сзади кто-то взвизгнул, и, судя по шлепку, грохнулся на пол.

— Отличная атака, брат, — с прохладной

Я с притворным возмущением повернулся к рассыпающему насмешки зубоскалу. Вьюн выглядел, как обычно: подобающе строго и важно. Чистая, не измятая даже после тренировки рубаха, тёмные волосы собраны в аккуратную косу (на солнце она отливала бы предательской медью). Серо-зелёные глаза, всегда такие серьёзные, сейчас почти что смеялись…

Мелодичный перезвон, знаменующий окончание занятия, будто водой окатил. Сознание встрепенулось, вывалилось из состояния лёгкого транса. Я моргнула, понимая, что тело на автомате продолжило выполнять всё то же движение. Через древко тяжёлой рогатины прошёл разрушительный импульс, ударил в помятое, но, несомненно, абсолютно целое дерево.

Так, стоп. Это что сейчас было? Разнесла я манекен или нет? Кто такой этот Вьюн? Почему, глядя на него, я видела друга и брата?

Никаких мальчишек, знакомых или же нет, за плечом моим не оказалось. Машинально глянула в зеркало, проследила отражённую в его глубинах кривую. Ничего себе! Последний удар оказался близок к абсолютному идеалу!

Может, это со мной транс такую шутку сыграл? Визуализация успеха, поиск поддержки у воображаемого друга, банальные глюки? Разум под давлением нагрузки начинал выкидывать странные фокусы, и у меня даже возмущаться сил не было. Вот ни разу ни удивительно! Странно было бы, если бы «не»!

— Оля! Где ты застряла? Сейчас уже лингвистика начнётся, нам переодеваться ещё!

Я встряхнулась, чувствуя, как ноют от чугунной усталости спина и плечи. С облегчением водрузила тяжёлую рогатину на стойку. И, выкинув из головы все неучтённые видения, бегом ринулась в раздевалку.

Глава 13

Предмет, в расписании скромно обозначенный как «Древние языки», раз за разом поражал меня разнообразием способов запихнуть в учеников просто нереальный массив информации. Пробуждение крови было только началом. После того как матрицу языка поднимали из глубин родовой памяти, самая-то работа и начиналась. Знания следовало закрепить. Впечатать намертво, сделать активным, свободно используемым навыком. И вот тут воображение наставников воистину не знало предела.

Сегодня начали с просмотра воспоминаний об исторических событиях. Или, может, это было не воспоминаниями, а чем-то вроде фильма с полным эффектом присутствия, не уверена. Минут десять мы с интересом слушали судебные дебаты (по моим впечатлениям — спор шёл где-то в поздней Восточной римской империи, так как ругались на устаревшем греческом диалекте, на латынь сбиваясь лишь время от времени).

Когда вроде бы вполне цивилизованный разговор сменился вдруг поножовщиной, Евгения посчитала урок завершённым и свернула иллюзию. У меня возник невольно вопрос: а что именно должны были впечатлённые мы вынести из этой восхитительной в своей внезапности сцены?

Наставница тем временем раздала всем толстые книги на древнегреческом, осчастливила словарями. В этот момент в класс заглянул лейб-медик Хеду с большим коробом, и я мысленно застонала.

— О нет. Только не это! — Дмитрий невоспитанно возопил в голос. Мишка, кажется, пытался спрятаться тихонько под парту. Я его понимала: сама мечтала о прежней школе и славных тех временах, когда в классе со мной сидело человек эдак тридцать. Там от взгляда учителя действительно можно было ускользнуть, упражнение не выполнить — и тебя не заметят. В малой группе подобный фокус провернуть гораздо сложнее.

Евгения из Талых Глубин зарождение бунта подавила одним движением брови. Целитель, не обращая внимания на наши кислые лица, к каждому ученику подошёл, в глазки посмотрел, лично в руки вложил флакончик с зельем. Проследил, как мы пьём, обошёл ещё раз весь класс. Снова каждому заглянул в глаза, пульс прослушал, даже не касаясь запястий. Под конец Хеду посмотрел с сомнением на поплывшего Мишку, но всё же кивнул.

— Приступайте!

Сознание под влиянием неизвестной отравы сузилось, и одновременно, будто расслабилось. Сам собой открылся тяжеленный трактат, и я погрузилась в сплетение слов, чувствуя, как языковые структуры и грамматические обороты проникают в разум, заставляют его, словно тянущееся к солнечным лучам дерево, принять новую форму. Речь определяет мышление, и я уже по опыту знала: к концу всех упражнений смогу на древнегреческом не только говорить и писать, но и думать.

Время потеряло значение, заслонённое пляской букв, вязью смыслов.

Я соловьём разливался перед молодыми служками посольства царьградцев. Описывал всю несказанную прелесть охот на местных холодных болотах. Хвалил зубастость добычи и, конечно, намекал на ожидавшую доблестных победителей славу.

Вьюн вынырнул откуда-то из-за спин богато разодетых ромеев. Поприветствовал сих достойных представителей царства Греческого, раскланялся с ними, извиняясь витиевато и многословно. Цапнул меня за рукав, волоком утащил прочь от почти уже клюнувших жертв, рывком зашвырнул за ближайшую резную колонну.

— Ну вот что ты творишь, а? — прошипел брат. Осторожно выглянул, проверяя, не заметил ли кто манёвра. Но нет, собравшиеся в посольской палате люди слишком заняты были собственными важными делами и разговорами, — Зачем понадобилось тащить этих вырядившихся по последней моде идиотов в болото?

— Чтоб в болотной водице их искупать, — совершенно искренне поделился я коварными планами.

Вьюн резко повернулся: парадный кафтан на его плечах лежал безупречно, камни шитья сияли от вложенной силы, коса — волосок к волоску. А вот серые глаза сверкнули на миг зеленью искренней злости.

— Зачем⁈ Слушай, ну тебя же по-человечески просили: пока принимают в палатах посольство Царьграда, вести себя как положено. Хоть раз подумай о чести семьи и репутации края!

— Зачем? Репутацию что семьи, что предела ты и сам отлично поддерживаешь…

— Должен же этим хоть кто-нибудь заниматься! — рявкнул Вьюн, и…

От хлопка я вздрогнула, будто очнувшись. Хеду ударил в ладоши ещё раз, привлекая наше внимание и прерывая учебный транс. Книги сами собой закрылись, прищемив по дороге кое-кому пальцы.

Целитель прошёлся снова меж парт. Проследил, чтобы каждый выпил по стакану солёно-сладкой воды. Рядом с Михаилом постоял с минуту, положив ладонь на неестественно бледный, покрытой испариной лоб парня.

— У наследника Медного утёса от следующего сеанса отвод. Пусть отдохнёт, с него пока хватит.

А мне можно отвод? С меня тоже хватит!

Голова гудела, и мнилось: чеканные формулировки перекатываются под абсолютно пустыми сводами черепа, порождая меж ушами гулкое эхо.

— Так, у нас осталась ещё уйма времени! — тоже хлопнула в ладони наставница Евгения. И с предвкушением улыбнулась. Говорила она, разумеется, на древнегреческом, и, разумеется, совершенно свободно. — Собираемся в круг. Давайте, берите стулья, устраивайтесь. Пять минут перерыв! Потом проведём небольшие дебаты.

Это тоже было почти на каждом занятии. Хоть несколько минут, хоть на совсем отвлечённую тему, но — языковая практика. Живое общение во время урока и переписка друг с другом через дневники — в качестве домашних заданий. Ещё

Тряхнув головой в последней попытке выбросить из ушей неясный звон, я поднялась и вместе со стулом потащилась к доске. На полдороге мебель из моих рук вежливо и непреклонно забрал парень из средних классов: на занятиях к нашей группе теперь порой присоединялись другие ученики. На практикуме по древнегреческому для пробуждённых начинающих (то есть тех, кто с языком был изначально вообще не знаком, но сумел совершить самый первый рывок в изучении, опираясь на память предков), помимо Сонечки Унтовой и галантно помогавшего ей с мебелью Искрена Илмари, появились новые для меня лица: трое неизвестных ребят нашего возраста и ещё трое постарше. Это явно были коренные жители Края Холодных озёр, и представления об этикете у них тоже оказались весьма… коренные.

Пионер-Дима, тащивший заодно со своим и стул бледного Мишки, зыркнул недовольно, но промолчал. Лидия перехватила тяжёлую мебель так, будто примеривалась, как бы огреть ей любого, кто посмеет покуситься на столь ценную вещь. Щуплый мальчик с восточным разрезом глаз и широкими скулами, наметившийся было прекрасной деве помочь, благополучно сменил траекторию. Разумно с его стороны. Лида с некоторых пор сделалась в вопросах собственной независимости весьма нервной.

Илмари ненавязчиво помог Соне опуститься на предназначенное ей место. Я благовоспитанно дождалась, пока худой и нескладный парень со среднего курса поставит мой стул, и, с благодарным кивком, тоже присела. Встревоженно посмотрела на Мишку, который, похоже, пытался на жёстком сиденье свернуться в клубок. Лида без слов подвинулась к бедняге поближе. Малец тут же облегчённо вытянулся, уложив голову ей на колени. И отрубился.

Мы с Соней обменялись тревожными взглядами.

— Это кошмар какой-то! — прошипела Унтова, убедившись, что обсуждавшая что-то с целителем наставница скрылась за дверью. — Один практикум за другим, и все на ритуалах и зельях! Они нас что, загнать пытаются? Совсем ведь отдохнуть не дают, даже сны упорядочить — и то некогда.

— Это только в этом году так, — негромко сказал устроившийся по другую руку от меня сутулый парень со среднего курса, — Раньше и близко такой нагрузки не было, и упражнений для самостоятельной подготовки хватало, и времени свободного давали побольше. А как новый директор пришёл, первым делом ввёл милые его сердцу войсковые порядки. На уроках — муштра, в общежитии — казарма. И чем бы ни занимался студент, главное, чтоб лишних сил у него не осталось.

— Директор готовит нас по программе кадетов? — бросил острый заинтересованный взгляд Искрен из Илмари.

— Не, — дёрнул слишком длинной шеей эксперт из среднего класса. — Оно ещё раньше началось. Как старую директрису арестовали, Великий князь Владивод весь Лицей кверху дном перевернул, да бельишком кое-чьим грязным тряхнул. По итогам той проверки наставникам и кураторам гайки крепко так подзакрутили. А потом уж, как старейшина Всеволод пришёл, он ещё и от себя добавил. Двое из преподавателей, кого вызвали на ковёр в новый директорский кабинет, так оттуда и не вернулись.

Я очень живо представила себе тот самый кабинет. Развешенные в нём рисунки и появлявшуюся постепенно на стенах роспись.

— Вы думаете?..

— Ну, чем-то же он должен котиков кормить, да? Здесь не Поющие горы с их богатым энергетическим фоном, а на подпитку подобных конструктов нужны серьёзные силы. Так что слухи среди учителей разные ходят. Ну и стерегутся все, шагают исключительно по линеечке, законы и распорядок блюдут. На всякий случай.

Ох, ничего себе! А парень-то, оказывается, в курсе преподавательских сплетен. Непростой ученик, хоть и оказался в компании не получивших должного образования дикарей, вассалов да низкородных. Я повернулась к соседу и бросила на него внимательный взгляд.

Незнакомец казался как-то непропорционально, даже гротескно худым и высоком. Кафтан на нём был из довольно невзрачного полотна, а вот вышивка на обшлагах и вороте — тут просто моё почтение. Чудесная работа, сильное волшебство, причём не из золотых нитей и дорогих инкрустаций, а на чистом уверенном мастерстве. Прям завидно. Да, совсем непростой ученик.

Напрягла память, используя простенькую мнемоническую технику. В начале практикума все мы свои имена называли, надо только вспомнить. Ийси, Хиси, нет — Хийси. Среднекурсник был из семьи Хийси, точно.

В голове тревожно звякнуло, когда родовое имя, непропорциональный рост и подозрительная осведомлённость сложились вместе. Адъюнкт-профессор Хийси, преподававший в старших классах ритуальные начертания, был тем, кого недоброй памяти директриса Дагмар назначила на роль козла отпущения, когда пыталась меня искалечить. Свалить нападение на учителя ритуалистики ей было удобно из-за имевшихся меж родом Хийси и Белой ветвью имущественных разногласий.

«Путевой остров, — подсказал в голове голос моего папы, — Острожские причалы и Острожские же корабельные верфи. Причина более чем достойная, чтобы ради неё убивать».

И если уж включать режим подозрительности: как этот примечательный юноша вообще оказался в нашей не слишком продвинутой группе? С Соней понятно: она просто подошла к господину Родимову и попросила себя записать. С остальными тоже всё ясно: им практика в древнегреческом, без сомнения, требуется. А Хийси в наших рядах что потерял?

Мне вдруг стало обидно. Да что ж ты будешь делать-то, а? Кого не встретишь в этой школе нормального да интересного, тут же выясняется, что между нами если не кровная вражда, то раздор из-за ценных владений и капиталов!

Я невольно нашла взглядом Искрена Илмари и тут же заставила себя отвернуться. У-у-у, засада какая! По правую руку враг, по левую руку недруг — с кем остаётся общаться?

Сонечка успокаивающе привалилась плечом. Ну да. С ней только да ещё с выходцами из тяжёлых миров и можно говорить без особой боязни.

— А нас-то за что муштрой мучают? — спросила, отвлекая внимание от моего неловкого молчания, Соня.

— Нас не мучают. Просто учителям кровь из носу нужен порядок, и чтоб лицеисты хоть какое-то время не выкидывали ничего эдакого. Вот и загрузили учеников по самые маковки, чтоб ни сил, ни свободного времени на глупости не осталось.

— У меня их скоро даже на поддержание щитов не останется, — нервным жестом одёрнула рукава поверх тяжёлых браслетов Унтова.

И Илмари, и Хийси не сговариваясь подались от неё чуть подальше. Я, напротив, поддерживающе сжала ладонь. Тут открылась дверь, и в класс яхтой под парусами вплыла Евгения Великолепная. Посмотрела на сладко посапывающего на коленях у Лидии восьмилетку, поджала губы, но ничего не сказала. Даже, кажется, накинула на мальчонку звуковую иллюзию, чтоб тот не слышал наших голосов и спокойно спал дальше.

— Перерыв окончен! Собираемся, занимаем места в круге.

Наставница царственно опустилась в своё высокое кресло. Окинула

— Итак, приступим. В прошлый раз мы с вами обсуждали эпоху правления Всеволода Тысяча Рек, а сегодня, пожалуй, поговорим о…

— О наследовании! — перебил её, по-пионерски поднимая руку, Кузнецов Дмитрий. Изъяснялся он, что характерно, на вполне пристойном старом греческом, с грамматическими ошибками, но уже почти без акцента. Это означало, что предок, от которого Дима взял знание языка, речью старой Эллады и Византии владел в совершенстве, — Давайте разберём, как строится порядок наследования, да хоть у тех же Великих Князей. Потому что я совершенно запутался и ничего в заданном для самостоятельной работы тексте не понял!

Ох и тему для разговора выбрал бесстрашный наш Димочка! Повисла неловкая тишина. А потом Евгения улыбнулась: чарующе и при этом откровенно зловеще. Сказала:

— Что ж, давайте поговорим о наследовании. Чтобы не отходить далеко от плана занятия, в качестве примера возьмём потомков Всеволода Тысяча Рек. Итак, кто может рассказать о них?

Местные ребята обменялись красноречивыми взглядами: даже официальная летопись того, как пришла к власти ветвь Гнева, была, мягко говоря, политически заряженной. Особенно если обсуждать её, сидя в самом сердце крепости Гнева. В обществе правнучки Воислава Белого, о да.

Сонечка уныло вздохнула и хилой грудью закрыла сию неуютную амбразуру.

— После смерти Великого князя Всеволода на престол взошёл самый старший и самый сильный из его сыновей, чародей Военег Ворон. Защитные плетения предела он перехватил без труда, воды слышали голос его, а нечисть страшилась. Удерживал князь-чародей защиту легко, или, по крайней мере, со стороны его трудностей никто не заметил. Но погиб молодым, отражая ударившую по пределу злую волшбу. Престол перешёл ко второму по возрасту и силе сыну Всеволода Тысяча Рек: витязю Воиславу Белому.

Подруженька сделала пауза, давая мне возможность, если будет желание, говорить за своего предка. Желания, честно признаюсь, не было ни малейшего, но положение обязывало. Я подхватила рассказ:

— Великий князь Воислав на тот момент был уже прославленным воеводой и небывалой силы боевым магом. Дар его, как и личность, полностью сформировались, и давление от древних плетений никак новому правителю не вредило. Белый Князь держал защиту предела до того рокового дня, когда получил во время сражения смертельную рану. Три дня и три ночи престол Края Холодных озёр пустовал, пока спорили меж собой потомки Великого князя Всеволода. Пронзающие воды и земли старые заклинания защиту держали, но с каждым часом слабели и распадались. От границ приходили тревожные вести: о нападениях нежити, о набегах соседей. На исходе третьего дня контроль перехватил один из младших княжичей, взявший себе имя Владимир и получивший после тех событий прозвище Гневный Сокол.

В этом месте я замялась. Далее начиналась история совсем уж неприглядная, и я понятия не имела, что из озвученного папой и прочитанного в отобранной мамой не вполне легальной литературе можно было упоминать вслух. И тогда вновь заговорила чуткая и политически подкованная Сонечка Унтова. Ей, такого дяди племяннице, было можно:

— Великий князь Владимир взял на себя всю тяжесть заботы о безопасности Края Холодных озёр, — красиво завернула она. — И нёс груз этот долгие годы…

— Да сколько можно уже славословий! — самым невоспитанным образом возопил Дима, прерывая сей гладкий рассказ. — Мы ж про наследия говорить хотели!

— Вы сами задали вопрос, господин Кузнецов, — ледяным тоном осадила вздорного недоумка наставница, взглядам заставляя заткнуться и сесть обратно на место. — И сейчас имеете шанс получить на него ответ. Если будете внимательны и сумеете расслышать то, что остаётся непроизнесённым и прячется между словами.

— Владимир Гневный Сокол нёс на своих плечах бремя древней защиты долгие годы, — как ни в чём ни бывало продолжила Соня, — и было оно велико. И тогда призвал он к себе старшего сына и оказал юноше великую честь, сделав своим соправителем и позволив разделить тяжесть ноши. Несколько лет княжич помогал отцу в трудах его, однако же, ослабел и скончался от неведомой хвори. И тогда Великий князь призвал к себе второго своего сына и оказал ему великую честь, позволив разделить тяжесть отцовской ноши. А когда умер и второй княжич, призвал Гневный Сокол третьего сына и оказал ему великую честь…

По мере того как текла плавная эта речь, надутое лицо пионера Димы вытягивалось. А вот местные все как один сохраняли совершенно каменные, неподвижные рожи.

— Довольно, — прервала Соню наша наставница, — нужно и другим дать возможность высказаться. У нас здесь, в конце концов, языковая практика. Господин Ребо, окажите нам честь.

— Владимир скормил защите четырёх своих сыновей и двух дочерей, — рубанул с плеча правду-матку невысокий, «воинского» плотного сложения младшеклассник. — Остальных бы тоже позволил всех выпить, но пятым сыном его оказался Вадим Зодчий, а он у батюшки уродился, может, и не самым сильным, зато шибко умным.

— Князь Владимир погиб в результате несчастного случая, — твёрдо перебил одноклассника Искрен Илмари, взглядом приказывая Ребо заткнуться. — На престол взошёл его соправитель, княжич Вадим. Он уже вплетён был в древние арканы защиты и поддерживал их своей силой, поэтому в тот раз передача наследия прошла гладко. Со стороны вообще никто ничего не заметил, будто хозяин древних щитов и не менялся вовсе. Какое-то время Великий князь Вадим правил успешно и мудро, историки хвалят проведённые им в те годы реформы. Но со временем тоже стала одолевать его слабость и хворь.

— О нет, — тихо, почти бесшумно выдохнул сквозь зубы Димка.

— И тогда Вадим Зодчий призвал своего старшего — и единственного — сына. И оказал ему великую честь, позволив разделить с собой тяжесть княжеской ноши. Велимиру было тогда тринадцать лет. Он принял на себя все щиты, все древние обеты и заклятья предела. Ни слабость, ни болезни, ни истощение не мучили княжича. Ни в самом начале, когда запитал своей силой и волей арканы. Ни после совершеннолетия, когда отец его от престола официально отрёкся. Велимир держал защиту долгие годы, до самой смерти от рук борейских убийц. Великий князь был силён, и взваленная в юности ноша оказалась ему по плечу.

— Разумом вот только тронулся, — буркнул кто-то из старших ребят, и я, как ни вытягивала шею, не смогла разобрать, кто именно, — от посильности ноши.

— А зачем Великому князю собственный разум, когда у него такой мудрый отец?

Резкий хлопок — Евгения решительно пресекла грозящие превратиться в общий гвалт анонимные реплики.

— Господа лицеисты, сохраняйте порядок! Вы не на рынке, и даже не на преньях в сенате. Хийси, огласите, пожалуйста, вывод.

Высокий парень из семейства потомственных ритуалистов и магов смерти ещё больше сгорбился, опустил

— При вступлении в наследие, что для Великого князя, что для самого последнего козопаса, наиболее важным является надлежащий уровень силы. Недостаток её может быть компенсирован мастерством и должной поддержкой, но лишь частично. Когда в передаваемую по наследству энергетическую структуру пытаются встроить несоответствующий её требованиям управляющий контур, ничем хорошим это не заканчивается. Никогда и ни для кого.

— Сформулировано истинным ритуалистом! — похвалила Евгения из Талых Глубин. — Хочет ли кто-нибудь дополнить, или же, наоборот, опровергнуть финальный тезис? Ну же, господа, почему вы сегодня так вялы? У нас ведь дебаты, да ещё на столь провокационную тему!

«Господа» дружно втянули головы в шеи, стараясь выглядеть ниже да незаметней. К счастью для нас, в это самое время в воздухе разлился благословенный перезвон, знаменующий окончание занятий. Лицеисты, славные дерзостью своей и отвагой, дружно подскочили с мест. Ответили в сторону дочери Талых Глубин чересчур торопливые поклоны. И, провожаемые насмешливой тонкой улыбкой, поспешили сбежать, демонстрируя отменную слаженность и единство.

Обсуждение провокационных тем под носом у Великого князя по какой-то причине никого из нас не прельщало.

Глава 14

… шагал по старому, потемневшему от времени и воды причалу. В сумерках приходилось поглядывать внимательно под ноги, чтоб не провалиться босой пяткой в гнилую дыру. Через ненадёжную труху испорченных досок переступал легко, будто наслаждаясь неслышимой музыкой, и со стороны это, должно быть, похоже было на тягучую ритуальную пляску.

Где-то под ногами, у самых опор, тихо плеснуло. Я скользнул к краю пирса, глянул вниз, привычно беря острогу на изготовку. Вместо голодного ику с дюжиной отравленных щупалец или какого утопленника завалящего из-под чёрной глади воды всплыл всего-навсего Вьюн. Глянул недовольно из-за завесы прилипших к лицу мокрых прядей:

— Буривой, ну где тебя носит? Всю охоту пропустим.

Я хмыкнул, перехватил поудобней острогу. И беззвучно скользнул в осенний злой омут…

Я села на кровати рывком, чувствуя, как обжигает кожу прикосновением ледяной воды, видя, как смыкаются над головой холодные волны. Втянула воздух сквозь сжатые зубы, одновременно давя рвущийся из глубины души крик. Сердце колотилось, точно безумное, от силы его заполошных ударов меня буквально трясло.

Буривой, значит. Если и оставались у меня прежде сомнения…

Опустила босые ступни на прохладный паркет. Встала, стараясь не думать о том, как по-разному ощущается полированное дерево наборного пола и покосившиеся, полные трухи и заноз доски изгрызенного нечистью пирса. Растёрла ладонями лицо, на счёт подышала. Подхватив лежащий на стуле тёплый халат, оделась.

Руки, завязывая мягкий пояс узлом, уже не дрожали. Всё, хватит. Довольно прятаться от чудовища под подушкой. В иных случаях стратегия, может, и действенная, но не поможет, когда чудище живёт в твоём собственном разуме.

Я, в принципе, понимала, что происходит. Пробуждение памяти крови. В сознание стучался кто-то из предков, стремясь поведать о чём-то очень мне нужном. По всему выходило: приступы спровоцированы ритуалами, что должны были подарить мне знание чужих языков. И дарили, кстати. На латыни и древнегреческом я сейчас говорила не хуже, чем блистательный Буривой Ярич.

Только вот не могли те ритуалы оказать подобный эффект. Не должны были. Я и Сенью расспрашивала, и целителя Хеду, даже от строгой дамы в библиотеке ответы смогла получить. Потом сама смотрела схемы, вчитывалась в описание. Уж каким бы невеликим специалистом ни была, но перечень встроенных в алгоритм предохранителей разобрать сумела. Проводимые в Лицее обряды должны были разбудить обезличенное знание — и только. Ничьё мёртвое сознание на зов прийти не могло. Порукой тому — честь и репутация старейшины Адигора.

Буривою Яричу по прозвищу Бёдмор на ограничения было плевать. Он бушевал в крови и разуме собственной внучки. И покорно уходить опять на покой совершенно не собирался.

Из ситуации было два выхода: это я тоже уже успела узнать. Или сумею воспоминания принять и сделать своими. Или сойду с ума. Такой вот чудесный выбор. Ещё существовали высшие техники работы со стихией — взгляд сквозь водяное зеркало, омут минувшего, река памяти — но это совершенно не мой уровень. Для новичков из инструментов доступны собственная воля, понимание своего «я» и контроль над эмоциями. Самые те умения для перепуганной девчонки-подростка, что уж там!

Ладно. Решила не быть больше страусом — значит, не буду. Голову из песка достать, отряхнуться. Если заявлю вслух о проблемах и попрошу помощи, брошу тень на мастерство целителя Адигора. «Изысканное самоубийство», как охарактеризовала бы подобный шаг Сенья Шалгу. С мерами столь радикальными я, пожалуй что, погожу. Первый пункт повестки: сбор информации. Благо источник её как раз есть под боком.

Я решительно пошлёпала босыми ступнями прочь из спальни. Пол под ногами ощущался как-то не так: надо будет завтра помыть, что ли. В соседней комнате застыла над столом, на котором с вечера были разложены книги. В основном по истории: война Опрокинутых небес, первые годы правления Великого князя Владивода, биографии выдающихся людей уходящего века. Последняя так и открыта до сих пор на страничке, посвящённой злейшему и коварнейшему из колдунов, Бёдмору. Вздохнув, я отодвинула исторические монографии в сторону. Взяла вместо них толстый блокнот и старую, потрёпанную временем брошюрку со схемами вязания.

Решительно развернулась и направилась из комнаты прочь, в обычное, несвёрнутое пространство. Выглянула из зачарованной анфилады.

Папа всё ещё был у себя в кабинете и всё так же работал. На сей раз за кульманом. Я беззвучно спустилась по лестнице, остановилась у него за плечом. Товарищ Белов сосредоточенно правил чертёж. Не архитектурный на сей раз, а что-то из промышленной инженерии: схемы установки оборудования, сложные механизмы, турбины.

Я на цыпочках, чтоб не мешать, прошла дальше в комнату и устроилась в кресле. Открыла брошюру. Некоторые листы в ней были сложены в несколько раз, если развернуть их, нарушая законы пространства и логику геометрии, открывались огромные, на полстола листы, испещрённые узорами из палочек, галочек, кружочков да закорючек. Я отыскала нужный раздел, вчиталась.

— «Уменье властвовать собой», — перевела устаревшие, слишком цветистые описания в более понятную форму. — То, что нужно.

Надо быть реалисткой: по-настоящему сложный проект мне пока что не по зубам. Придётся упрощать задачу, разбивая её на множество сравнительно посильных кусочков. Жилет — да, это должен быть жилет из тонких и мягких нитей, скорее даже сорочка — можно составить из сшитых меж собой мелких квадратных розеток. Сами эти квадратики вывязать крючком, по спирали, повторяя узор и усиливая

Я открыла блокнот, стащила с отцовского стола карандаш и принялась за работу.

В творческом поиске прошло, наверное, не меньше пары часов, когда папа закончил чертить и в раздражении отвернутся от кульмана. Я вынырнула из своих расчётов и схем, оглянулась. Вроде бы задуманное он воплотил, но результатом был недоволен.

— Не получается? — спросила с глубоким сочувствием.

— Получается, но это словно за очень большие деньги скрестить ужа и ежа, — бросил папа, убирая чертёжные инструменты в специальный ящик. — Или всё же идти на поклон к немцам и покупать их турбины, что совсем уже разорение. Ты почему не спишь, Оль? Завтра же в школу.

— Не спится, — я пожала плечами. — Пап, расскажи, пожалуйста, про Бёдмора.

Он повёл выразительно седой бровью. Снял с чайника толстый чехол в виде кошки (его когда-то мама сшила своими руками, и тепло это забавная штука хранила чуть ли не вечность), разлил по чашкам травяной сбор. В мою щедрой рукой бухнул три ложки мёда. Всё и правда так плохо?

— Почему спрашиваешь? — поинтересовался княжич Борис из Белой ветви, пододвигая к краю стола ароматный напиток.

Я послушно взяла в ладони горячую чашку. Пригубила, раздумывая, как лучше ответить, чтобы не было лжи.

— Очень трудно найти о нём информацию, — сказала тихо. — Пишут о вполне конкретных героических подвигах во время войны, и тут же — о каких-то абстрактных злодеяниях после.

— Ты понимаешь, что когда Буривой творил те самые «злодеяния», меня в Крае Холодных озёр уже не было? Всё, что слышал потом, было в основном со слов твоей матери. Которая и сама подробности не больно-то знает.

Когда последний из Яричей пошёл вразнос, мама моя, его единственный подтверждённый отпрыск, была малолетним ребёнком, сберегаемым где-то в недрах Чёрного камня.

— Расскажи, каким он был раньше? Твоё личное впечатление. До всего, что случилось после.

— Дерзким. Это слово первым приходит на ум. Бёдмод был дерзким. Ярким. Буквально шалеющим от собственной лихости.

— Бёдмод?

— В Лицее мы его так называли. Бывшая Великая княгиня, Ингихильд, была родом с северной Данмёрк, и прозвище воспитаннику дала по обычаям тех, кто бороздит Море Мрака. Помню: мелкий Буривой выкинет что-то опять в своём духе, а она посадит его перед собой, и давай выговаривать, что придурок впустую растрачивает потенциал. Что он пока — лишь ожидание силы, и не есть ещё сила. С наречия свеев так оно примерно и переводится: «бёд» означает «обещанная», «мод» — «сила».

— И скандинавское «мод» потом превратилось в славянское «мор»?

— Верно. Под Опрокинутым небом к нему новое прозвище прилепилось. Многие из нас тогда стали «смертью», но Буривой и здесь выделялся. Знаешь, он ведь гением был. И я не про колдовство сейчас говорю и проклятия всякие, а про чутьё. Нащупать слабую точку, ударить в неё безошибочно, подобрать к каждой новой задаче свой метод и своё оружие. А ещё он не боялся — вообще ничего. Запретные техники, договора с той стороной, ритуалы сомнительные, да с такой побочкой, что от них даже служители тёмных культов шарахаются. Присказка про «Обещанную смерть» к его имени отнюдь не на пустом месте прилипла. Молва людская такими прозваниями не разбрасывается. И знаешь…

— Да?

— Я вот вообще не удивлён, что после войны Буривой сошёл с рельсов. Он ведь всё на себя принимал, понимаешь? Всё, что Владивод, как наследник и хранитель предела себе позволить не мог, выполнял за него побратим. Заклинания, что дают шанс добиться невиданного, но взамен отнимающие медленно разум, соглашения со всяческой нечистью, договоры безумные, немыслимые. Твоя мать так на свет ведь и появилась. В разгар войны, когда ничего не ещё не было ясно, Владивод и Буривой вместе пришли к Чёрному камню. Нужны были знания, как обрушить легендарные границы Бореи. Твари пещерные в ответ выкатили цену, за которую в других обстоятельствах их всем кублом бы и казнили. Обстоятельства, однако ж, были именно те. Владивод, естественно, своего первенца и наследника княжества подарить людоедам не мог. Ему б и не позволил никто — да я первый при таком повороте и взбунтовался бы! При всём уважении к родичам твоей матушки — совершенно, между прочим, глубоком и искреннем — к власти их допускать было нельзя. Потому, когда время пришло ломать солнечные границы, договор с Чёрным камнем подписал Буривой. Он много чего тогда подписывал, зная, что платить придётся — потом.

— И в какой-то момент это «потом» наступило, — тихо сказала я.

— Не могло не наступить. Рано или поздно время расплаты приходит, — отец залпом допил свой чай и поднялся на ноги. Напряглись мощные плечи, блеснула сединой перехваченная серебряной заколкой грива. — Ступай-ка ты к себе, Ольха моя. И пусть эта история тебе будет уроком.

— Да, папа, — я поднялась на ноги, чувствуя, что после выпитых трав глаза буквально слипаются. Покорно закрыла блокнот. — Спокойной ночи.

— Спи, ребёнок. И прошлое пусть тоже спит. Не тревожь его без достойной причины.

Я бы с радостью, папа. Я — с радостью.

Только, видимо, уже не получится.

* * *

На следующий день очевидным стало: спать по ночам всё-таки нужно. Если отработать утренние занятия и тренировку я ещё как-то сумела, то к обеду уже откровенно клевала носом.

— Посторонитесь!

Мимо, едва не задев плечом, пронёсся взмыленный княжич Пламенный. На пятки ему наступал Искрен из Илмари, за которым бежала решительная девушка с толстой, золотисто-рыжей косой: Новица Ребо. Ничего себе! Со стороны можно было даже решить, что съедаемый родовой неприязнью Сиянович пытался сбросить кровного врага с лестницы. Но вряд ли: я, честно говоря, вообще сомневалась, заметил ли Светозар, кто там проход ему загораживает. Слишком уж торопился.

— Что у них на сей раз стряслось? Контрольные, пересдачи, пожар?

Сверху, со стороны тренировочных залов, что-то грохнуло, и стены вокруг содрогнулись. От свисающей с потолка люстры поднялось облако пыли. Это что, настоящий взрыв был? Откуда?

— Опять ближники Пламенного что-то несусветное выкинули, — флегматично заметил шагающий рядом Мишка. — И ведь сколько на них дополнительных тренировок навалили, а никак не иссякнет фонтан неуёмной энергии. Правильно говорят, что боевики-недоучки — это стихийное бедствие. Чистая правда!

Я на философскую сентенцию, достойную умудрённого сединами деда, только фыркнула.

Поднимаясь вместе со своей группой по центральной лестнице, мазнула рассеянным взглядом по висящему на почётном месте ростовому портрету. Замедлила шаг. Посмотрела.

На нас устало и чуть снисходительно взирала высокая женщина. Тёмно-рыжие

— Нет, мой Бёдмод! Сила, может, и обещана когда-нибудь в будущем — а вот наказание ожидает вас прямо сейчас! Ну почему именно самые умные творят всегда самые невероятные глупости⁈

Вьюн, стоявший привычно плечом к плечу, дёрнулся было что-то сказать. Но я, отвешивая глубокий поклон, шагнул немного вперёд, и как мог неприметно оттёр брата за спину. Нет уж. Кто неумную затею придумал, тому за неё отвечать.

— Как прикажет ваше величество!

Ингихильд улыбнулась своей сдержанной, чуть ироничной улыбкой. Постановила розог всыпать обоим. Поровну.

— Ольга? Эй, Белова! Ты что там, заснула?

Голос Димки звучал недовольно и немного тревожно. Я вздрогнула, с трудом отводя взгляд от зелёных глаз изображённой на картине Великой княгини.

— Улыбка Джоконды.

— Что?

— Портрет, говорю, интересный. Художник не просто написал рыжеволосую красавицу в бархате и жемчугах: что-то есть в ней такое… Как в улыбке Моны Лизы, правда?

А может, я просто вижу фамильное сходство с директрисой Дагмар и потому выдумываю себе всякие ужасы?

— Вот как вы считаете, добрый у неё взгляд или страшный?

Теперь мы все вчетвером уставились внимательно на залитый солнечным светом портрет, заставляя всех прочих огибать воздвигнувшееся на ступенях препятствие.

— По-моему, она просто очень устала, — предположил после непродолжительной паузы Мишка.

— Она видела смерть, — твёрдо, без малейшего сомнения сделала вывод Лидия, — и свою, и чужую. Причём очень близко.

— Это Великая княгиня, — блеснул внезапным знанием истории Дима, — и она фактически правила страной при недееспособном, полубезумном муже. Какая тут может быть «доброта»? Скажешь тоже.

— Велимир сумасшедшим не был, — одёрнула я. — Не повторяй чужой клеветы: что за ней на самом деле стоит, ты не знаешь.

— Какая разница? Пошли лучше скорее в буфет. Без нас всё съедят!

И он запрыгал бодро через две-три ступеньки.

— Устами младенцев и пионеров, — пробормотала себе под нос я, поднимаясь следом за своими друзьями.

С парадного портрета Ингихильд из Данмёрк таинственно улыбалась нам в спины.

* * *

После горячей и сытной пищи в сон тянуло просто неимоверно. Я встряхнулась, отжала на кистях нужные точки, помассировала мочки ушей. Пока ещё не закончился перерыв, поспешила к закреплённой за нашей группой аудитории. Евгения из Талых Глубин, к счастью, уже оказалась на месте: читала что-то за учительским столом, рассеяно потягивая из высокой кружки горячий напиток.

Я постучала в полуоткрытую дверь.

— Проходите, Белая княжна, — пригласила наставница, не отрывая взгляда от текста. — Вы по личному делу или вопрос по учёбе?

Я осторожно опустилась на предложенный стул.

— Не уверена. Полагаю, разом и то, другое.

— Вот как? Уже интересно. Что ж, княжна, излагайте.

Глубокий вдох. И, точно прыгая в прорубь:

— Расскажите, пожалуйста, чтона самом деленатворил чёрный колдун Бёдмор?

Взгляд госпожи куратора, до того лениво скользивший по книжным строчкам, остановился. Евгения аккуратно вложила в томик закладку и так же аккуратно закрыла. Опустила на стол. Чуть повернув голову, поймала мой взгляд. Захватила его своим, пронизывающим и глубоким.

Глаза у неё были серые-серые, как лёд на реке, когда небо затянуто свинцовыми тучами. Меж бровей поселилась тонкая складка.

— Почему вы спрашиваете?

Говорить о том, что это мой дед, и отбрасываемая им длинная тень накрывает и мою жизнь тоже, было излишним.

— Полагаю, вам передали уже список запрашиваемой мной в библиотеке литературы, — с суховатой иронией предположила я. То, что личная моя коллекция не всегда одобряемых цензурой книг заказывалась через книжный дом, принадлежавший Талым Глубинам, и госпожа куратор к этому списку также имела доступ, упоминания не стоило. — Вы представляете направление изысканий и их причину. К сожалению, в официальных источниках ответа я не нашла.

Серые глаза полыхнули, точно лёд, отражающий солнце, в воздухе разлилось что-то, похожее на торжество, и сердце моё ушло в пятки. Это было ошибкой. Приходить сюда, к этой женщине, задавать вопросы именно ей — ошибка. Слишком странная реакция и слишком… личная. Чего-то я не учла. Чего-то не знала.

— Вы же догадываетесь, — с лёгкой, какой-то материнской улыбкой Евгения откинулась в своём высокой, с удобною спинкой кресле, — что информация эта не зря скрыта? Даже простое понимание: «такое — возможно», некоторые воспринимают как руководство к действию.

Я лишь молча склонила голову, не столько соглашаясь, сколько пряча лицо от пронзительно-льдистого взгляда.

— На последнем этапе Опрокинутых небес, когда наши войска перешли в наступление, Буривой был тем, кто ломал границы Борейского царства.

Я кивнула.

— Позже, после войны, эти знания Бёдмор использовал, чтобы сотворить для себя скрытый удел. Не защитить уже существующие земли, а создать что-то совершенно своё, до того небывалое, новое.

Это… не было ответом на заданный мной вопрос. Это было ответом на вопрос, который мне следовало бы задать, понимай я достаточно, чтобы осознать его важность.

— По слухам, он пытался сотворить новый остров, а то и потайной архипелаг, но точно вам никто сейчас ответить не сможет. В процессе работы над этим проектом ваш дед проводил исследования на рухнувших границах Бореи. Эксперименты ставил, новые щиты воздвигал, что-то там в ледовитых водах правил. Для понимания: даже проиграв войну, Борейское царство оставалось внушительной силой. Обширнейшие, богатейшие владения. На север от Края Холодных озёр и далее, на восток: моря, острова. Воды затянутого льдами Борейского океана.

Евгения сделала паузу, поднесла к губам чашку, неторопливо глотнула. Я сидела, несколько пришибленная открывшимися горизонтами и раздумывала о жителях упомянутых «богатейших владений». С ними что стало?

— Катастрофа пришла, откуда не ждали. После внезапной и страшной гибели владыки Бёдмора, удел его сгинул, а внутренняя, островная Борея растворились во льдах и тумане. Великое царство севера с карт просто пропало, и мы до сих пор не можем даже понять: почему? Найти к ним путь с тех пор так ни у кого так и не вышло. Знаний, чтоб разобраться, что же на самом деле навертел с завесами и пространственной магией Буривой Ярич, не хватило ни у его наставников и учителей, ни у моего рода, ни даже у Чёрного камня.

И вот тут-то до меня и дошло. Тут-то мне и поплохело. Знаний, значит, им всем не хватило! Как удачно, что сидит как раз пред очами мудрой дочери Талых Глубин путь короткий тем самым заветным тайнам! Вот она я, потомок Буривоя из Яричей, и в крови моей просыпаются и бурлят как раз-таки воспоминания того самого, очень нужного предка.

Я села на стуле

— Полагаю, матушка моя, Айли из Чёрного камня, тоже пробовала свои силы в решении этой загадки?

— А как же, — улыбка Евгении стала чуть шире, в светло-русых, собранных на затылке в пучок волосах играли брошенные солнцем блики. — Дорогая Айли в своё время немало сил извела за подсчётами да ритуалами. Пространственную магию изучала, в Университет за этим пришла. Но задача отказалась ей поддаваться.

— В таком случае, — не слишком-то деликатно заметила я, — не стоит ждать, чтоб решение вдруг покорится её необученной дочке, не так ли?

— Всё так, — ещё шире улыбнулась наставница и куратор, — ждать этого, безусловно, не стоит!

Треск распахнувшейся от резкого удара двери прервал неуютную нашу игру. В аудиторию ввалились ребята, громко стуча башмаками и обсуждая, действительно ли старшему классу позволят участвовать в Большой Осенней охоте?

Я, пользуясь случаем, поднялась на ноги, глубоко поклонилась. Поспешила на своё место, лопатками ощущая взгляд наставницы: оценивающий, терпеливый. Словно у выслеживающей добычу ледяной сколопендры.

* * *

Этим вечером София из Унто и Сенья из Шалгу вновь изъявили желание прогуляться по парку, провожая меня до причала. Казалось: всё успокоилось, отношения с учениками вошли в ровную колею. Никто уже за кустами не прячется в надежде подловить одинокую ученицу по дороге домой. Ан, нет. Черноглазая Шалгу всё так же молчаливым надсмотрщиком оказывалась рядом, стоило мне высунуть нос свой за дверь. Ну а Сонечка просто радовалась возможности размять ноги в хорошей компании.

По мере того как близилась середина осени, приближалось и окончание неожиданно долгого и жаркого бабьего лета. Погода испортилась. Если с утра ещё радовали синевой небеса и мир вокруг залит был ясным, солнечным светом, то к вечеру всё затянуло низкими, тяжёлыми тучами. Казалось, вот-вот упадёт на нос крупная мокрая капля. Но нет. Дождя пока не было. Просто очень свежо и промозгло.

Мы, не ограничиваясь более одними лишь палантинами, дружно набросили на плечи синие с серебром плащи. Шагали по дорожкам, под ветвями окрасившихся в золото лиственниц, мимо чугунных скамеек и каменных стен очередного паркового грота.

— … собирает на зачистку северных земель не только дружину, он и удельных князей пригласил, — рассказывала Шалгу, в ответ на отчаянное Сонино любопытство. — Нечисть совсем страх потеряла, так что ожидается в этом году действительно Большая охота! Про то, допустят ли к участию лицеистов — не знаю, пока ничего такого не говорят. Но в старшем классе парни уже и трофеи успели поделить, и подраться за самую злую добычу, и охотничьей удачей померяться. Вдруг потом не успеют?

Соня хихикнула. Поплотнее взялась за мой локоть, бросила искоса тревожный взгляд.

— Ты о чём-то хотела с нами двумя посоветоваться? — спросила у меня напрямую, убирая за ухо выбившуюся из косы белесую прядь. — Всю дорогу думаешь, задавать вопрос или нет. Лучше задай. Если не захотим отвечать — то не будем.

Вот ведь… менталистка! Хоть вообще рядом с ней ни о чём важном не думай. Я вздохнула. Ну, почему бы и нет. Обе девушки — местные, и при этом кругозор у них, у каждой на свой лад, невероятно широк. Почему б и не испробовать на них любимую мамину технику: задай один и тот же вопрос разным людям… а потом сравни, что они тебе ответят.

И как.

Я замедлила шаг. Затем вовсе остановилась.

— Бёдмор, — назвала, отрывисто, одно только имя.

— Ого! — округлила ясные глазки Сонечка, — а вопрос-то и правда с подвохом!

— Что он такого натворил? Только на самом деле. Никто не может толком мне объяснить.

— Так уж никто? — прищурилась Шалгу.

— Рассуждают пространно о глубинах падения, — коротко доложила я итог своих изысканий, — о том, сколь опасны для души и разума тёмные практики. Но всё общими словами, размыто. Ссылки на таинственные «проклятия» и ни малейшей конкретики.

Сенья длинно выдохнула через нос. Огляделась. Чёрные глаза её затуманились: я уже знала, что Шалгу так проверяла следящие заклинания, опутывавшие всю парковую территорию. Уж каким коварным способом старшекурсница смогла подобрать к ним ключ, я даже гадать не берусь. Как-то сумела.

Судя по всему, ничего подозрительного Сенья вокруг не нашла, потому что сделала пару шагов и присела на ближайшей скамейке. Мы с Соней заинтересованно пристроились рядом. Унтова, словно гиперактивный щенок, чуть ли не вибрировала от сдерживаемого любопытства.

— Сведения не то чтоб закрытые, но не для распространения, — отрывисто сказала Шалгу. — Ясно?

Мы дружно кивнули.

— О проклятьях, завязанных на кровь, ведь слышали?

Ещё один слаженный, быстрый кивок.

— О том, что их, используя инструменты ритуалистики, можно сужать или растягивать знаете? На три поколения вглубь, чтоб сразило отца — старшего сына — старшего внука. Или, на три ряда вширь, чтоб зацепить трёх сестёр, например?

И снова кивок. Я сама себе начинала напоминать марионетку или куклу, что качает головой, словно заведённая волшебным ключиком.

— Так вот. Бёдмор. Был прославленным героем и правой рукой Владивода. А потом наложил на Великого князя проклятье медленной смерти. И каким-то непостижимым образом умудрился растянуть свою волшбу на семь колен кровной связи. Максимально — и назад, и вширь, и вглубь. При этом не давал проклятью ослабнуть, при переходе к каждой новой жертве онотакже действовало в полную силу.Что, вообще-то, считается невозможным.

Я, честно говоря, не сразу сообразила, на что она намекает. Не хватало базы и понимания контекста. А вот Сонечка сразу нахмурилась.

— Семь колен от Великого князя, — пробормотала умная племянница умного дяди, — подожди-ка. Это же…

— Вся знать нашего предела, а также изрядная доля соседей. Все ветви Владичей.Вообще все. Потомки Всеволода Тысяча Рек — это ведь, если от Владивода считать, только четвёртое колено, а проклятье от них и дальше пошло. Через дочерей, отданных в другие семьи, через потомков по скрытым и побочным линиям, через кровное побратимство. Родичи Великого князя, начиная с тех, кто ближе к нему, стали чахнуть. Если б проклятью дали развернуться тогда до конца, все б перемёрли. Твою, Соня, семью тоже задело — к вам, если память не изменяет, ещё до войны выдали одну из младших княжон. Ну и твои, Ольга, родители тоже сгинули бы. Причём оба.

— С папой понятно, — нахмурилась я. — А мама-то почему? Вроде в Чёрный камень невест из Владичей не отпускали?

— Айли через кровь самого Бёдмора и достало бы. Уж где-где, а в правящей семье династии Яричей невест из Владичей точно хватало! Выходка Буривоя и его самого должна была тоже убить.

— Но

— О чём и речь. Почему ты думаешь, все в такой ужас пришли, и с тех пор величают Бёдмора не иначе как колдуном сумасшедшим?

— Но проклятье смогли ведь остановить? Как?

— Как обычно останавливают такие проклятья? Первая жертва, что является одновременно фокусом для всего заклинания, должна цепь порвать. Самый действенный способ — лично уничтожить наславшего смерть колдуна, тогда разворачивающаяся воронка схлопывается. Владивод себя как-то со смертного ложа соскрёб и свихнувшегося побратима собственноручного прикончил. От победоносного воеводы и великого героя Буривоя из Яричей даже тела для подобающих похорон не осталось. Зато жуткий мор, поразивший вятшие семьи предела, тут же схлынул. Болящие встали на ноги, отряхнулись и восславили Великого князя.

— А все земли, что севернее Снежного моря, внезапно исчезли, — пробормотала себе под нос я.

Шалгу вздрогнула, будто её ударили. Обернулась, впиваясь в моё лицо чёрным жаждущим взглядом.

— Верно, — прошептала она, — верно, со смертью Бёдмора то, что осталось от центральной Бореи, скрылось за льдами.

Она стиснула моё запястье холодными пальцами.

— Ты знаешь, — сказала, глядя мне прямо в глаза, тихо и без малейших сомнений.

Соню, прижавшуюся ко мне с другой стороны, уже откровенно трясло. Что бы ни происходило здесь, эмоции Шалгу перегрузили защиту, даруемую витыми браслетами.

— Мне б ещё самой понимать, что именно знать-то должна! — я улыбнулась плещущемся в очах старшеклассницы голоду, и, используя локоть как рычаг, непреклонно освободила руку.

Поднялась на ноги, аккуратным манёвром потянула за собой Соню и развернула её так, чтоб недоученный эмпат оказался подальше от решившей поиграть в эмоциональное давление Шалгу. Мысленно потянулась к ожидавшей буквально за поворотом «Одной песне».

Сенья прикрыла на мгновенье глаза. И как-то разом, точно рубильник переключили, взяла себя в руки. Улыбнулась нам уже чуть иронично, спрятала силу, выбившийся из причёски локон поправила.

— Вот такая история, — с убедительной лёгкостью закончила она свой рассказ и прищурилась. — Когда сведения будешь проверять, на меня не ссылайся.

— Не буду, — легко подтвердила я. А Соня, правильного дяди племянница, зябко укуталась в плащ и согласно чихнула.

Интерлюдия 3

Пламя дрогнуло, затрепетало. Вытянулось, оглаживая языками вьющийся по металлу узор. Затанцевало вокруг поднесённого к лампе медальона, и на блестящей поверхности проступили на миг сияющие письмена. Слишком быстро, чтоб успеть понять, но Светозару, похоже, глазами буквы разбирать и не требовалось. Послание он прекрасно считал из живого огня.

— Да! — выдохнул княжич Пламенный. Заключённые в золотой корпус часы на цепочке полетели в сундук, а сын Сиянов запрыгал по комнате, точно полоумный кузнечик. — Да-да-да! Моё имя в списках!

Он в буквальном смысле искрил от самодовольства и эйфории. Открытое пламя над светильником в ответ опасно так приподнялось, зашипело. Стоум на всякий случай отодвинулся от жара подальше, а Искрен из Илмари, напротив, шагнул ближе к столу. Никак не выказывая опасений, накрыл лампу стеклянной колбой и аккуратно прикрутил горелку.

— Тебя зовут на Большую охоту? — уточнил он у потерявшего от восторга голову сюзерена.

— Да! — веско подтвердил Светозар. — Великий князь направил отцу официальное приглашение. В нём упомянуто и моё имя тоже.

Он мало что не светился от гордости, а разлитая в воздухе сила торжествующе пела. Стоум отвернулся, пряча презрительную гримасу. Нет, так-то он Светозара вполне понимал. В четырнадцать лет парня звали присоединиться к защитникам предела — это честь, это признание, это шанс добыть славу. Но важнее было другое: послание Владивода, как ни крути, знаменует окончание долгой опалы. Уважительный поклон силе Пламенных, причём не только отца, но и сына. Приглашение встать бок о бок с Великим князем.

Было от чего потерять голову. Но…

Но Стоум сегодня жил под созвездием Чуя. Чуя-Бешеного, Чуя-Зверя, Чуя-Шамана. В понимании этого достойного пращура настоящий воин не ждёт приглашений, что окоротить зарвавшихся тварей. Сам идёт и сам рвёт клятую погань. Если нужно — зубами!

Боян толком не понимал, из какой седой древности пришла к нему память предка. Мелькавшие порой образы навевали мысли о совсем уж мифических временах, чуть ли не правлении первых Змиевичей, Влада и Яра. Трава тогда определённо была зеленей, вои крепче, а твари клыкастей. Ну и нравы отличались некоторой безыскусностью и простотой, что для Стоума потихоньку становилось проблемой.

— Княжич Светозар! — дверь в комнату распахнулась и на пороге нерушимой твердыней встала Чеслава Ребо.

Стоум не знал, за какие нитки (или ошейники с шипами внутрь) дёргал Пламенный князь, но всех союзников его сына поселили в одном крыле, рядом друг с другом. И смотрителем общежития им назначили колдунью из близкого и верного рода. Госпожа Ребо была истинной богатыркой: высокой, могучей и статной. Полновесный центнер литых, играющих силой мышц, лисьи глаза, крепкая шея и впечатляющая нижняя челюсть. Возрастом немного за тридцать, Чеслава как раз входила в самый расцвет что магической, что физической мощи.

Бешеный Чуй, как узрел грозное это видение, чуть слюною не захлебнулся. Пращур оценил золотистую безупречную кожу, горделивость осанки и плавность движений. Уделил внимание тяжёлой тёмно-рыжей косе, что переброшена была на высокую грудь. Огладил взглядом воистину впечатляющие окружности бюста.

«Нет-нет-нет, — как заклинание, повторял про себя наученный горьким опытом наследник Боянов. — Не надо!»

— Хотен опять удрал из общежития, видно, сразу после полуночи, — объявила госпожа Чеслава. Голос её был низким и будоражил воображение. Женщина перебросила косу за спину, недовольно скрестила руки над грудью: мышцы на мощных запястьях перевиты были жилами и бугрились силой. Чуй в красках представил, как вот эти вот крепкие пальцы сжимаются на его холке, и в глазах у наследника Боянов нехорошо потемнело.

«Нет-нет-нет!»

— В соседних спальнях проверили? — отрывисто, разом растеряв всё сияние, спросил Светозар.

— На этаже его нет.

Книяжич повернулся к тихо сидевший всё это время за расчётами Новице Ребо:

— Позови Горазда, — приказал он послушно поднявшейся на ноги подруге детства. — Разберитесь сейчас без меня, ладно?

— Да, старшой, — поклонилась дева Ребо и выскользнула вслед за двинувшейся по коридору тётушкой. Ступали обе они абсолютно бесшумно.

Стоум прикрыл глаза и до крови вонзил ногти в ладонь.

«Хороша баба, ай, хороша! — тёмной силой звериной ликовал за опущенными веками Бешеный Чуй, и восторгался он, разумеется, не гибкой словно тростинка Новицей. Старый охальник ценил только истинную женскую красоту — и чем женщины больше, тем лучше. — Хороша Чеславушка Ребова! Кровь сильна, грудь пышна, а коса-то, что тяжёлое красное золото: хватать будет удобно! А ну, встал, да за ней пошёл, ты, квашня бесхребетная! Выследил, тихой песней опутал, да в храм поволок. Хоть детей нормальных тебе родит, раз сам ни на что

Наследник рода Боян длинно выдохнул, пытаясь совладать с бушующим в крови пожаром. Самым обидным во всей этой ситуации было то, что при жизни у его дурных предков никаких проблем с самоконтролем не наблюдалось. Стоумовы пращуры, все как один — маги бывалые, зрелые, хлебнувшие лиха. Они прекрасно понимали причины и следствия, и порывы свои держали в такой узде, что иным и не снилось. Что, тот же Чуй, если б встретил в суровые стародавние времена деву из рода воинского, посмел бы на неё поднять голос? Зная, сколько бойцов способны выставить неистовые лисицы-Ребо? Понимая, кто их союзники, кому род издавна служит?

И это ещё если чара сразу ляжет как надо, а ежели нет? Госпоже Чеславе даже к Светозару за справедливостью идти не придётся: сама обидчика выполощет, точно бельишко грязное в проруби. Потом ручками своими впечатляющими скрутит, да ка-ак выжмет! До капельки. И Боянам ей даже предъявить за наследника окажется нечего.

Нет, при жизни воспылавший вдруг страстью шаман, при всём его бешеном нраве и звериной удачливости, десятой дорогой обошёл бы красавицу рыжеволосую с кучей злобных и рыжих же родственников. Если уж совсем невтерпёж, собирал бы потихоньку сплетни, начал готовить дары подобающие… Он был хитрым и опытным, старый пройдоха Чуй. Умел смотреть в корень.

Но то Чуй. А Стоум вот с дурью, что поднималась из глубин чужой памяти, справлялся пока не всегда! И ему совершенно не улыбалось обнаружить себя посреди центрального храма предела, под ручку со столь же внезапно очнувшейся законной супругой. Сто кило разъярённой и пышущей злобой бой-бабы — это даже для наследника сказителей всё-таки слишком. Не уболтает!

— Большая охота, — вернулся тем временем к важной для него теме Светозар, не подозревая об охвативших союзника противоречивых порывах. — Что тебе довелось о ней слышать?

Сиянов сын смотрел требовательно, в медово-карих глазах его танцевало оранжевое пламя, а воздух рядом казался излишне горячим.

— Слышал-то много, — хмыкнул Стоум, с некоторым даже облегчением хватаясь за возможность отвлечься, — да вот только большая часть того, что говорят — пустая брехня.

— Значит, расскажи о том, что не пустое, — нетерпеливо повёл плечами Светозар. — Ну?

На самом деле, стоило бы его осадить, просто из принципа: Бояны Пламенным не прислужники, чтоб бросаться выполнять любое их пожелание! Но Стоум полночи провёл, сидя перед открытым окном, на грани между сном и явью ловя отзвуки песен. Старейшины-баюны не просто так решили поведать ветру о разворачивающихся за стенами крепости Гнева драматичных событиях. Для того и слагают мастера новые сказы, чтоб ученики могли потом делиться с союзниками важными сведениями!

Так что Стоум фыркнул, с независимым видом повёл плечами. И начал рассказывать:

— Рябинник в этом году выпал сильно недобрый. Едва на зиму поворот прошли, нечисть будто с цепи сорвалась…

— Это я знаю! Дальше-то что?

— Ничего хорошего. Как осень изломалась, из нави такое полезло, что дружинники и погранцы с ног сбиваются, дыры по дальним углам затыкая. Старики вспоминают первые годы после Опрокинутых небес, когда нежить долгое время вообще никто не гонял, только свежие тела ей подбрасывали. Не те времена, к которым хотелось бы вернуться, сам понимаешь.

— Да я много чего понимаю. Дальше!

Стоум хмыкнул, выдержал с намёком долгую паузу, но всё же продолжил:

— Озёра и реки Великий князь прочно держит, в них кто выполз на свет, тут же обратно уполз, даже не булькнул. В обжитых землях на востоке и юге тоже клювами не щёлкали, а на запад Владивод вообще личную дружину отправил, там теперь тишь да благолепие дивное. Но остался ещё малолюдный, неустроенный север, и вот с ним явно неладно. Ведуны тревожатся: что-то там у Студенца, да на берегах Спокойного моря очень нехорошее зреет.

Присевший на край постели Искрен задумчиво хмыкнул:

— Старое побережье Бореи?

— Оно самое, — Боян криво ухмыльнулся «невеже болотному», что уловил с ходу суть вставшей перед Владиводом дилеммы.

Земли севера стали частью Края Холодных озёр после великой войны. Прежних хозяев с них, разумеется, вышвырнули, а суровые, никогда не знавшие холопского ярма местные жители довольно спокойно приняли защиту Великого князя. Однако и в сторону солёной воды они по-прежнему смотрели с опаской — и уважением.

Острова, что были некогда сердцем Борейского царства, растворились в штормах и метелях. Не ходили больше по ледовитым морям корабли с символом зимнего солнца, не тянулась из глубин океана раскалённая, яркая сила. И всё же, всё же… Некогда морское побережье принадлежало Борее. А теперь поддержание порядка на севере превратилось в проблему Озерья, и было это для княжества, в некотором роде, вопросом чести.

— Владивод созывает Большую охоту, — повторил уже известное Стоум и с намёком поднял бровь. — Действительно Большую, такой давно не было. Не только твоему отцу пришёл зов, Светозар. По слухам, глава ветви Ворона тоже получил приглашение.

— Князь Воимир? — с явным сомнением протянул Светозар и насмешливо улыбнулся. — Не его жена? Я думал, Ворон-Затворник только дома сидит, а уделом правит его ухватистая супруга!

— Вот на охоте с обоими и познакомишься, — сторицей вернул насмешку Стоум. — Заодно оценишь, что там на самом деле за подкаблучник такой, что годами на одной личной силе, почти без дружины оборонял свой удел. А может, в их свиток тоже вписали дополнительно имя, как ты считаешь? Может, в загонщики позвали юного Военега?

Улыбку с лица Светозара мигом стёрло, он призадумался.

Положение ветви Ворона после провала Осеннего бунта было даже более сложным, чем у князей Пламенных. В смуте сгинул жёсткий, опытный Воило-Дрозд, и вместе с ним погибли его старшие сыновья, подросшие внуки, а также большинство ближников и богатая коллекция компромата. Во главе ветви встал самый младший из сыновей удельного князя — Воимир, которого в силу возраста и отсутствия опыта дома оставили на хозяйстве. В наследство ему досталась княжья опала, раздавленная горем семья, обескровленная дружина — и огромный, богатейший, фактически беззащитный удел. Мигом друзья, союзники и должники старого Дрозда растаяли в зыбком тумане. Зато появились вместо них бесчисленные полчища желающих откусить от жирных владений кусочек. Вылазки соседей, интриги торговых гостей, предательство вассалов, слуг и родни…

Первое, что сделал Воимир после смерти отца — женился на своей лицейской подруге, которую старый князь и на порог пускать не желал, считая неровней. Второе — отдал в ведение юной законницы все внешние дела и связи удела. Третье — заперся в своих землях, держа жёсткую оборону.

И, ко всеобщему удивлению, враги обломали о силу юного княжича зубы. А бросившись на суд к Великому

В последние годы ветвь Ворона напоминала раненого, забившегося в логово зверя — всё ещё могучего и опасного, но уязвимого. Падальщики кружили вокруг, пытались нащупать слабые точки, но семья упрямо держалась.

А теперь, значит опала с Воронов официально снята. Старейшина Всеволод сошёл со своих горных вершин, Великий князь сменил гнев на милость, и, что важнее всего, подросли дети — и в самой ветви, и у немногих сохранивших им верность ближников. Боян внимательно следил поступившим в Лицей Военегом-младшим, и был уверен: наследник Вороньей ветви отнюдь не так одинок и лишён в крепости Гнева поддержки, как желает казаться. Настоящую свою силу он, в отличие от Светозара, тоже демонстрировать не спешил. Змиев сын, коварный и скрытный, всё как положено.

Искрен одарил Стоума предупреждающим взглядом.

— Приглашение на охоту означает, что Великий князь не держит больше обид, — напомнил сюзерену верный Илмари. — Это нужно будет учитывать. Гонения на ветвь Ворона официально закончены.

— Ещё б им оставаться в немилости, когда у нас здесь директором — сам воевода Всеволод! С начала учебного года всё ясно было, сейчас разве что для совсем непонятливых пришло подтверждение.

— То-то огорчатся некоторые высокородные да безземельные! — ухмыльнулся Боян. — Так выплясывали вокруг Воронова удела, так надеялись урвать себе земель устроенных да богатых. А фиг там!

— В любом случае, это — внутренние дела Владичей, — с нажимом закрыл скользкую тему Искрен. — Уж высокие ветви как-нибудь между собой разберутся!

«Владичей! — псом-падальщиком взвыл вдруг в мыслях Бояна предок Чуй. — Они считают себя потомками конунга-змея и при этом позволяют называть — Владичами! Вот ведь плесень!»

Старого шамана изменения, которые мир претерпел за века, то отчаянно забавляли, то бесили безмерно. В его время, если Стоум правильно уловил, потомки князя Влада звались Владовичи, точно так же как сыновья князя Яра именовались исключительно Яровичи. Это злосчастное «-ов-» было крайне важно: оно указывало на происхождение по отцу. Владичами да Яричами могли обозвать служащую при княжеском тереме дворню. На крайний случай — свиту, дружину, всё племя в целом. Тот факт, что теперь себя так величали потомки прежних вождей, с точки зрения Чуя, означало: те потомки ущербны, неправильны и, конечно же, незаконны.

«Девка какая-нибудь дурная сына от раба прижила, ввели дитё в материнский род, Владичем нарекли. А теперь его отпрыски туда же: охоты созывают, конунгами себя объявляют. Тьфу, позорище! Кто вообще таких вождей терпеть будет?»

Стоум снова страдальчески прикрыл глаза. Только б не ляпнуть этакую сентенцию вслух! Да ещё в самом сердце крепости Гнева! Уж тайный приказ мигом разъяснит, кого тут терпят и кто на самом деле законный!

Светозар, не замечая терзаний союзника, запустил пятерню в свои волосы, ещё больше взъерошил их.

— Пойду сразу к Родимову, — решил он, — Охота на недели может растянуться, надо менять расписание. И с младшими что-то придумать, они без меня совсем страх потеряют!

«Да от свиты своей малолетней он хочет поскорее удрать, — лениво заметил многоопытный Чуй. — Укатали-таки Сивку, паршивцы! Ну, думать надо было, когда отправляли в учёбу дюжину воев, только-только прошедших церемонию посвящения. Хотело дитятко малую дружину себе? Теперь пусть разбирается».

Вообще-то, княжич Пламенный к своим обязанностям старшего относился очень серьёзно. Честно пытался помогать подопечным, поддерживать порядок, вытаскивать из проблем. В общем — быть надёжным, достойным верности сюзереном. К сожалению, свет не знал ещё существ активней и беспокойней, чем впервые почуявшие свою силу боевые маги! Бедолаг просто разрывало от необходимости куда-то бежать, воевать, колдовать. Совершать, несомненно, великие подвиги. Всё это накладывалось на неумение просчитывать хоть чуть-чуть наперёд и искреннюю веру в собственное бессмертие. Поддерживать порядок среди молодых ближников было, что кошек пасти: занятие небанальное, суетливое и очень неблагодарное. Желанию сбежать от подопечных подальше можно было лишь посочувствовать. Но не посреди ночи же!

Стоум покосился в сторону окна: небо залито было вязкой холодной тьмой. Нет, светало сейчас поздно, но даже так по его ощущениям до начала занятий оставалось ещё часа три, не меньше.

— Боян, шевелись. Идём немедленно!

— Да стой ты, оглашенный! Что, собственная сила покоя не даёт, под пятками костром припекает? Рано ещё. Куда ты собрался, в приёмной под дверью ждать?

— Родимов рано на службу приходит, уже должен на месте быть. А что остальные все спят, то даже лучше: очереди не будет. Мигом с ним всё порешаем!

И Светозар, задорно тряхнув золотыми вихрами, ухватил пытающегося возражать Стоума за шиворот и потащил в коридор.

«Руки убрал! — рявкнул вдруг, растеряв всякую снисходительность, бешеный Чуй. В ушах от мысленного вопля нехорошо зазвенело. — А ты что студнем безвольным висишь, дурень? Как с собой обращаться позволяешь? А ну, спой этому невеже огненному, да позабористей! Чтоб знал, как грабли свои распускать. Чтоб страстью воспылал к жрунозаду! Чтоб запомнил!»

Перед внутренним взором развернулась эпичное полотно: кто-то из врагов Чуя-шамана, пытающийся приставать с непристойными намерениями — ага, к жрунозаду. Настоящему, хийси их всех побери: зубастому, голодному, злому! Предки, ну вот за что, а? Только наследнику Боянов начинает казаться, что все ужасы он уже в этой жизни познал, как пращуры тут же открывают новые бездны.

В оторопи от внезапно распахнувшихся перед ним откровений Стоум даже вырваться из Светозаровой хватки забыл. Так и переставлял механически ноги, пытаясь вот это всё как-то развидеть.

Искрен молча собрал сумки с плащами, погасил оставленную на столе лампу и двинулся за ними следом.

Глава 15

Выпрядаемая из хлопка и чистой силы нить обжигала уставшие пальцы. Ритм педали и шелест расплывающегося в солнечный круг колеса наполняли тело и душу беззвучной музыкой. Глаза от усталости почти ничего уже не различали: я погрузилась в транс, точно в омут, и со дна его, видя над собой лишь далёкий диск света, продолжила работу.

Нужна была качественная, тонкая нить. Не просто запитанная силой, но наделённая совершенно конкретными свойствами. Чтоб не хуже подаренного Хозяйкой Тенет серого шёлка — при том, что сама я ни разу не великая паучиха, не гусеница шелкопряда и даже ведьма не слишком умелая. Что поделать: работать приходится с тем, что имею. Буду садиться за прялку снова и снова, пока не добьюсь результата.

За окнами дышала осенней хмарью глубокая ночь. По идее, в это время мне спать было нужно, однако… не получалось. Стоило забыться в дремоте, и вновь оборачивалась на мой крик фигура высокой женщины. Жемчуга перевили рыжие локоны, а глаза её залиты зеленью, зеленью, зеленью…

Я не

Потому что юный Бёдмор наставницу свою и приёмную мать… опасался. Я нахмурилась, невидяще глядя на танцующее в пальцах веретено. Да, так и было. Из чуждых воспоминаний, что всплывали порой в голове самый неподходящий момент, это считывалось особенно ярко. Стоя навытяжку перед княгиней Ингихильд, Буривой воспринимал её величество… ну, примерно как я воспринимаю маму с папой в те моменты, как они узнают об учинённой любимой дочуркой каверзе. С одной лишь разницей: я своих родителей никогда по-настоящему не боялась.

Ведь не боялась же, правда?

Неважно. Суть была в том, что грозный Бёдмор на известную своим чадолюбием Ингихильд смотрел с откровенной опаской. Причём страшился он не за себя — за Вьюна. Это тоже очень явственно считывалось из воспоминаний.

У Буривоя был младший брат. Ещё один трофейный Ярич, о существовании которого все исторические хроники, очерки и биографии о красноречиво молчали.

В том, что брат совершенно точно родной, я почти уже и не сомневалась. Потому что — имя.

Разомкнула губы, попыталась выдохнуть в тишину певучее: «Вьюн». Не смогла. Даже здесь, в одиночестве и безопасности собственной мастерской, в свёрнутом и недоступном пространстве, произнести это имя вслух я была не способна. Потому что истинное. Потому что тайное. Потому что при попытке обойти этот древний запрет чтимый предок в моей голове начинал биться в панике и пережимал спазмом горло.

С наречениями, особенно истинными, всё было сложно.

Сколько помнила себя, я имела два имени. Официальное, Ольга, оно существовало для всех: для друзей и знакомых, для учителей в школе, для всяких бумажек. А Ольха — это было моё личное имя, секретное. Дань священному древу, что дарует силу, открывает потаённые способности, защищает от ужасов тьмы. Так меня назвали только родители, с каждым величанием заклиная заснувшую во младенчестве магию пробудиться. Истинное имя никому-никому нельзя было говорить. Потому что это — наша с ними особая тайна.

У мамы с папой также были сокрытые имена. Я, конечно, их знала, но почти никогда не использовала, даже в мыслях. Может быть потому, что сказали мне о них в уже достаточно сознательном возрасте, когда точно были уверены: не проболтаюсь.

Потом в нашей жизни за каким-то лешим случилась Галка. То есть, Галина Петровна. Скрытого наречения у неё, разумеется, не было, вместо тайны и магии имелась недописанная диссертация по атомной физике, что, в общем, тоже неплохо. О моём имени отец постановил тогда: не хочешь — не говори. И я мачехе, разумеется, ничего не сказала.

Когда у Галки родился Галчонок, отец сам не свой был от радости. Гордо нарёк его Первуном: первым из сыновей, долгожданным, любимейшим, старшим. Мать Первуши вроде бы знала об этом, но всерьёз так и не приняла, называя сына строго по паспорту: Пётр Борисович. Ну а я про себя окрестила засранца Первым Галчонком. А затем и Второго стала называть схожим образом.

Я до сих пор не понимала толком значения всех этих наименований и прозвищ. Однако всем существом своим чуяла: они важны. Мысль, что в недобрых волшебных чертогах узнают имена моих крошечных, беззащитных перед злыми чарами братьев, порождала безотчётную панику.

Бёдмор не просто знал тайное имя Вьюна. Он называл его в мыслях, привычно и безотчётно, и берёг этот секрет, как истинный родич. Прятал брата за своей не слишком широкой спиной, и верил всем сердцем: жизни его младшего угрожает опасность.

И ведь предок именно это пытается мне показать. Не сцены со штурмом последней твердыни Яричей, не ужас войны, не тайны далёкой Бореи. Нет, Буривой раз за разом тыкал внучку носом в самое важное, и это был Вьюн! Вьюн! Вьюн! Загадочный мальчик, которого словно бы никогда не существовало на свете.

Что случилось с ними потом? Буривой оказался в своих опасениях прав? Вьюн погиб? Это стало причиной безумия и раздора?

Память, будто в насмешку, глухо молчала.

Я в немом раздражении дёрнула руку — и, конечно же, наполненная силой нить впилась в кожу — а потом с тоненьким звоном порвалась. Колесо прялки с размаха застопорилось, я с шипеньем поднесла к лицу залитую кровью ладонь, замотала в чистый, сотканный с пожеланиями здоровья платок. Сквозь зубы помянула хийси лесных и ику морских, а также их сложные попытки совместно размножиться.

Всё. Всё, хватит. На сегодня упражнения с пряжей в любом случае пора уже было прекращать. За окнами по-прежнему царила непроглядная, не нарушаемая даже светом от фонарей тьма, но солнце в октябре встаёт поздно, а меня ещё перед завтраком индивидуальная пытка с наставником Лесьяром ждёт. То есть, занятие. Конечно, занятие! Как можно было бы спутать⁈

Ворча, точно древняя бабка под нос, я кряхтя и страдая воздвиглась на ноги. Через «не могу», «не хочу» и «щас засну» принялась собираться в школу.

Лесьяру, когда его сегодня увижу, лучше бы оценить совершаемый мной ради бессмысленного махания палками подвиг!

* * *

Лесьяр, разумеется, подвига не оценил.

— Медленно!

Тычок посохом в рёбра заставил согнуться.

— Медленно!

Удар по предплечью — моё собственное оружие с треском упало на пол, отсушенная рука бессильно повисла.

— Недопустимо медленно!

Стремительная, слишком быстрая, чтобы уловить глазом подсечка, и я побитым кульком валюсь на пол.

Свернулась в клубок на полированных досках, хрипло дыша сквозь волны болезненных спазмов. Драматично обмякла, всем видом своим показывая, что больше я не боец.

— У меня такое чувство, что вместо прогресса идёт деградация. Княжна, на последних занятиях вы будто бы спите. Если выйдете с подобным настроем на реальную схватку, вы — труп. Неужели это не ясно?

Мне было ясно другое: ещё несколько подобных занятий и трупом я стану без всяких реальных схваток.

— Встать! Малый комплекс, акцент на растяжку. Да проснитесь уже, наконец! Что с вами сегодня такое?

Объяснять, что со мной, никакого желания не было. Как-то соскребла себя в кучку и принялась тянуть мышцы. Стало действительно легче.

Лесьяр раздражённо вышагивал перед моим носом.

— Вы слишком мало времени уделяете тренировкам, — недовольно выговаривал он. — Я же вижу: посещаете только обязательные занятия! Дома вообще не работаете, даже пробежки забросили. Да и наши с вами встречи воспринимаете как повинность, которую только перетерпеть — и забыть. Так не пойдёт, так мы ничего не добьёмся.

Я тоскливо вздохнула. Опять мастер Лесьяр завёл эту песню. Наставник боёвки

Ни-за-что. Вот честно. Пусть лучше меня в первом же боевом выходе растерзают голодные ику. Предпочту кошмарный конец, нежели кошмар без конца.

— И всё же в голове не могу уложить, куда смотрит Лесник! Княжна, я хотел бы лично обсудить с Борисом из Белой ветви ваше развитие.

— Как закончится осень, матушка вернётся со службы и с удовольствием с вами поговорит.

— Она-то в этом что понимает? — наставник почти позволил себе пренебрежительно фыркнуть, но всё же сдержался. Снизошёл до объяснения: — Чёрный камень по-другому растит своих воинов. В вашем случае их методы не будут подмогой.

Я опустилась ниже в шпагате, прижала лицо к полу, не желая ещё раз вступать в дискуссию о возможности организовать встречу боевого колдуна Лесьяра с моим искалеченным папой. При всём уважении к наставнику: я и близко ему не доверяла настолько, чтоб позволить подойти к своей уязвимой для любого нападенья семье. Пусть пишет письма. Если будут в них проклятья, сглазы или ещё какая скрытая пакость, «Одна песня» конверт на борт просто не примет.

В этот миг двери зала распахнулись с оглушительным грохотом. Вал раскалённого воздуха ударил, словно промышленный пресс: если бы я стояла, скорее всего, лёгкие бы обожгла. Даже так лицо пришлось прижать ближе к полу, ловя сохранившуюся пока у досок прохладу.

Светозар Пламенный ворвался в помещение снопом искр и треском приближающегося пожара. По пятам за ним нёсся, пытаясь ухватить старшого за рукав, бледный в синеву Искрен из Илмари. И вот совсем он не выглядел готовым найти управу на взбесившегося вдруг сюзерена.

— Почему меня вычеркнули из списков участников в Большой охоте? — проорал, полыхая жаром раскалённого горна, наследник удельного князя. — Как вы посмели⁈

О, предки. Мои выбившиеся из куцего хвостика на затылке волосы прямо перед глазами начали заворачиваться в спирали и, казалось, вот-вот вспыхнут от жара.

— Эт-то что ещё за недержание с утра пораньше? — вопросил совершенно невпечатлённый воплями Лесьяр, — Вам что, вдруг стало пять лет? Может, по ночам ещё писаетесь от переживаний столь бурных?

Светозар захлебнулся полыхающей гневом фразой. Набычился, напряг плечи: казалось, сейчас уж взорвётся. Или нас всех взорвёт — это было более чем возможно.

Но — нет. Сипло выдохнул. И раскалившая воздух сила схлынула, отпустила. Легла ровным и мягким теплом — на стены и пол вокруг, на волосы мои и ресницы. И угрозы в этом было, пожалуй, что и побольше.

— Вы. Вычеркнули меня из списков. Именно вы. Несмотря на именное приглашение от Великого князя.

— Моей задачей, как наставника ближнего боя, было оценить, кто из моих учеников готов участвовать в масштабных облавах. Вы — не готовы.

— Да я столько раз уже охотился вместе с отцом!

— Здесь — иное. И от загонщиков будет в первый ряд потребно — иное.

— Это что же⁈

— Дисциплина. Самообладание. Выдержка.

Ух! Хлёстко.

Светозар с заметным усилием сжал зубы. И хоть жар больше не заставлял воздух дрожать, янтарные глаза княжича полыхали очень недобро. Илмари придвинулся к нему вплотную, почти задевая плечом. Но всё ж не дотрагивался. Просто встал рядом безмолвной и безусловной поддержкой.

— Я ходил на большие охоты вместе с отцом, — явно пытаясь демонстрировать искомое самообладание, повторил Светозар. — В том числе когда вместе собирались дружины соседних уделов. В том числе и не из Озерья. Я знаю, как строятся цепи облавы. Я знаю, как отодвинуть старые счёты и работать с чужаками бок о бок. Да, то, что зреет сейчас на северных берегах, будет иным. Злее, опасней, внезапней — не сравнить с привычной добычей. Но нечисть, разжиревшую вне всяких разумных пределов, я бить тоже умею!

— Возможно, — равнодушно пожал плечами наставник. — Тем не менее: я своё слово сказал, и вы остаётесь в крепости Гнева.

Илмари прикрыл глаза, будто от боли. А взгляд Светозара, только что полыхавший огненным светом, вдруг заледенел.

— Вы — должник рода Пламенных. Отец желает видеть меня на этой охоте. Вы понимаете, что он сделает, если пойдёте против его повеления?

Ой, мамочки! Не надо бы мне присутствовать при таком разговоре…

— Я понимаю, что если на Большой охоте вы, княжич, глупо погибнете, Сиян Пламенный в горе своём запросто может спалить поместья Лесьяров со всеми, кто окажется заперт внутри, — совершенно спокойно, безразлично даже ответил наставник. — По сравнению с этим, господин лицеист, все иные угрозы просто нелепы. Вы останетесь в крепости, вытрите неуместные сопли и будете учиться справляться со злостью. К слову! Раз уж так удачно зашли…

Я затылком почуяла, как остановился на мне внимательный, по-звериному пристальный взгляд.

— Княжна Ольга! Поднимайтесь, вы отдохнули довольно. В круг!

Нет-нет-нет! Только не это!

Светозар, видимо, лишь теперь заметив присутствие другой ученицы, вздрогнул. Уставился на меня с таким возмущением, будто специально их тут подслушивала.

— Княжич Светозар, сбрасывайте кафтан и к барьеру. Говорите, что умеете отодвинуть в сторону старые счёты и работать даже с врагами? Вот сейчас и посмотрим. Спарринг, полный контакт, биться будете, пока оба способны продолжить сражение.

Чёрт-чёрт-чёрт! Ладно, не паникуем. Нужно просто аккуратно подставиться, а затем признать проигрыш.

— Нет, княжна, даже не думайте. Бой не до первой крови, а до того момента, пока я не остановлю его, ясно? Желаю в кои-то веки увидеть от вас нормальную схватку. И вы покажете её. Или же княжич Пламенный получит законный повод выместить своё раздражение.

Вот ведь… оборотень! Этого я точно ему не забуду.

Пряча взгляд за растрепавшимися из хвостика прядями, медленно поднялась из шпагата. Взяла в руки посох. Вышла на позицию в очертанном рунными голограммами круге.

Мысли неслись со скоростью просто невероятной. Что я знала о Светозаре? В те редкие часы, что пересекались мы на совместных трапезах и уроках, наследник Пламенных выглядел… ну, нормальным? Заносчивым, конечно, даже высокомерным. Но был в целом вежлив, меня специально не задирал, и занят казался преимущественно тем, что выпасал и вытаскивал из бесчисленных неприятностей свиту.

Теоретически дюжина младших учеников, которых протолкнули в Лицей вместе с княжичем Пламенным, должны были стать для него опорой и обороной. На практике же выходило ровно наоборот. Мелкие пострелята — все, насколько я поняла, из семей боевитых и склонных в некоторой чрезмерной активности — вечно норовили куда-нибудь влезть

В результате чаще всего княжич Пламенный повадками и выражением глаз напоминал мне замотанную драгоценными чадами многодетную мать из мультика «Как обезьянки обедали». Это было опасное и неправильное впечатление, но я ничего не могла с собой поделать, и в присутствии кровника как-то слишком расслабилась.

Зря.

Сейчас в стоявшем напротив молодом, раздраконенном хищнике не было буквально ничего от наседки и клуши. Расслабленная поза, отблески пламени среди золотых прядей. Глаза полыхают, и хочется отвернуться, будто смотришь ты прямо на солнце.

Когда-то наши с ним матери встали вот так друг против друга, и обе — погибли. А воскресла потом лишь одна. Взгляд Пламенного обещал: никто не забыт и ничто не забыто. Взгляд Пламенного говорил: возможность на законных основаниях выместить злость он ни за что не упустит.

Я сглотнула, поудобней перехватила свой посох. Попыталась сосредоточиться.

Всё было очень плохо. И дело даже не в том, что ночью я почти не спала и была сегодня откровенно не в форме. Проблема шла глубже: я оказалась совершенно не способна всерьёз на кого-то напасть. По манекенам, грушам и лапам удары стали получаться, спасибо деду Бёдмору. Но стоило направить силу против реального человека, всё выученное словно бы рассыпалось. Била слишком слабо, или по площадям, или вовсе как-нибудь криво. Я решительно не могла провести ни одной достойной атаки. Сражаться же от обороны стакимпротивником ясно было делом провальным.

Илмари попытался было прошипеть что-то на ухо сюзерену. Но тот отодвинул низкорослого ближника в сторону и твёрдо шагнул в круг. Запел, рассекая воздух, лёгкий учебный посох. И Светозар улыбнулся.

Чёрт.

От первого удара я увернулась. От второго и третьего тоже. Ухмылка Пламенного стала чуть шире. Кончик посоха порхал слева, справа, слева, сверху… затем взорвался вдруг стеной жаркого света! Я, окутавшись в чешуйчатые доспехи силы, прошла пламя насквозь… и грудью встретила летящий вслед за огнём таран вод.

«У него две стихии!», — успела ещё подумать. И провалилась на дно.

Глава 16

В глазах двоилось. Взваленный на плечи груз давил не столько тяжестью, сколько едким, неподъёмным страхом. Я упорно переставлял ноги: излом за изломом, поворот за поворотом, шаг за шагом. А в голове безжалостно отщёлкивало часы и минуты.

Зев пещеры расширился, из узкого наклонного тоннеля превращаясь в сравнительно просторный, заросший сталактитами зал.

Нет, не успеем.

Я остановился, с закрытыми глазами постарался «почуять» пещеру, будто изучая поле грядущего боя. Нужно было найти нишу. В идеале — повыше и в стороне, чтоб смягчить удар, не оказаться прямо на пути рвущегося по тоннелю потока. И подальше от всех этих каменных сосулек: потому что их первой волной точно смоет к шишевой бабушке! Не хватало ещё, чтобы в дополнение к воде, осколкам и грязи в голову летел каменюка весом с полтора меня плюс доспехи.

Подходящую выемку удалось найти быстро: высоко, чуть справа от входа. Если повезёт, там образуется воздушный карман. Можно будет пересидеть первый удар волны и самое буйство стихии.

Я достал из ножен пару крепких рабочих кинжалов. Тряхнул руками, пропуская силу от плеч — через кисти — в металл. Вонзил правое лезвие глубоко в камень, подтянулся. Нащупал носком сапога трещину, как-то зацепился, использовал ногу в качестве рычага, чтоб подняться повыше. Левое лезвие, закрепиться, подтянуться. Неудобно привязанный на спине вес крал равновесие и грозил опрокинуть вниз. Дальше. Здесь не так и высоко. Справлюсь.

Карабкаясь по отвесной стене вверх, принюхивался, пытаясь почуять опасность заранее. Вся окрестная живность, сделавшая дорогу сюда поистине незабываемой, давно разбежалась. Тоже чуяли, гады, дрожь горы и рёв подземного моря! Поспешили убраться, покуда могут. К сожалению, не все здешние обитатели так уж подвижны. Растения кое-какие, слизни и мхи от погибели удрать в любом случае не способны. А вот поохотиться, да как следует подкрепиться перед бесславной кончиной — очень даже в их духе. Ниша, облюбованная мной для приюта, здорово напоминала логово засадного хищника. Над выходом из лабиринта, и при этом немножечко сбоку: на добычу бросаться сверху, наверное, очень удобно. Не факт, что хозяин этой уютной берлоги соизволил её благополучно покинуть…

Повезло. Выстеленная мягкими волокнами щель действительно была свободна. И расположена даже лучше, чем казалось снизу. Повезло. Повезло. Должно же нам было хоть раз сегодня свезти, правда?

Я парой движений ослабил узлы и осторожно опустил свою ношу на камень. Всё это время вслушивался тревожно в слабые признаки жизни и знал, что дыхание есть и сердце бьётся ровно и мерно. Тем не менее, прижал пальцы к ямке под шеей, нащупал пульс. Жив. Жив и даже стабилен.

Перестроившиеся для тьмы глаза в слабом отблеске пещерных грибов и лишайников, уловить могли лишь общий контур лица. Бледный овал, наполовину скрытый коркой запёкшейся крови. Удар пришёлся вскользь по черепу, и, как это обычно бывает с ранами головы, выглядел жутко. Но кости вроде бы целы, и мозги наружу не вытекли. Вьюн всё ещё жил. В сознание только приходить не желал, сколько ни вливай в него силы.

А я, защитник самозванный, кусок идиота, бездарь самонадеянный, в исцелении не понимал ни-че-го!

Стены вокруг мелко и противно так застонали. Казалось, из глубины горы поднимается медленный, мучительный крик. Счёт шёл уже на секунды.

Я вновь прислонил к себе безвольное тело, на сей раз — спереди, грудь к груди. Вьюн за последние месяцы сильно вытянулся, почти сравнялся со мной в росте, но всё ещё оставался слишком худым и по-мальчишески тонким в кости. Сейчас это было кстати. Я закрепил ремни и верёвки, стягивая из морских узлов надёжную люльку. Вот, теперь руки свободны, а положение груза контролировать будет проще.

Затянул проход у себя за спиной щитом: таким мощным, какой только мог сейчас выдать. Вжался в нишу, закрывая тело брата своим, положил ему ладонь на затылок, чтобы смягчить, если что, удар о скалы. Волосы Вьюна были жёсткими от запёкшейся крови.

Первая волна ворвалась в пещеру, словно таран. Потолок содрогнулся. Река вырвалась на открытое пространство, будто бешеный пёс, заметалась от стены к стене, швыряя валуны, щебень, тела, острые льдины.

Я подумал, очень отчётливо: «Всё. Это конец».

Здесь же рухнет всё сейчас, погребёт нас с Вьюном под собою! Но волна нащупала выходы с другой стороны и бездумно ринулась дальше. Давленье ослабло. Вода стремительно прибывала, заполняя

Вода почти уже дошла до давшего нам приют гнезда. И… замедлилась. Всё ещё бурлила, всё поднималась, но стало ясно: какая-то фора всё-таки будет. Этого хватит. Должно хватить. Выбора, собственно, особого не просматривалось.

Я принялся размеренно дышать, постепенно погружаясь в транс. Когда пенящиеся грязные волны коснулись сапог — всей сутью своей потянулся навстречу. Постарался сделать их моими, раствориться в них и стать неразрывной частью. Ощутить изгибы и водовороты пути. Ту петляющую по подземным дорогам тропу, что вела навстречу воздуху, свободе и свету.

И вроде что-то даже у меня получилось. Смутный отклик, тянущаяся сквозь лабиринт нить, на другом конце которой ощущалось ясное прикосновение солнца.

Вода поднялась уже до колен. Накатывающие время от времени новые волны грозили расплющить о стены.

— А ведь будь ты в порядке — вообще не было бы проблем, — унылым тоном сообщил я обмякшему в объятьях Вьюну. — Поток вынес бы нас на поверхность, почтительно и осторожно. Ну вот как можно было так нелепо подставиться, а? И зачем ты вообще полез выручать? Как будто я не смог бы выбраться сам! Ну, серьёзно, Вьюн! В первый раз, что ли?

Река плеснула по бёдрам — и была она, как положено подземным потоком, просто жутко холодной. Я невольно дёрнулся, всё так же бережно баюкая в ладонях окровавленный затылок брата.

— Я, конечно, близок к воде, но всё почему-то не тем и не так. Вечно с этой стихией какие-то превращения и непонятки…

Уровень вод поднялся уже до груди. Взбрыком течения швырнуло о стену внушительный, с лошадиную голову камень.

— В общем, ты говорил тогда, что утонуть больше не сможешь, даже если захочешь того, даже если совсем обессилишь, — я расслабился, старясь дышать часто и глубоко, — Надеюсь, брат, это не было пустой похвальбой. Потому что поддерживать для нас воздушный пузырь и одновременно управлять текущей водой моих талантов не хватит. Да-да, знаю, что больше надо было тренироваться. Какой ты зануда всё-таки Вьюн! Хотя лучше б, конечно, занудствовал не так молчаливо…

Ледяное и тёмное плеснуло у самых губ. Я улыбнулся как мог успокаивающе:

— Ну что, братец? Погнали!

Я рывком погрузился в поток и стал потоком. Ринулся, обгоняя осколки и камни, танцуя между стремительных вихрей. Первым испытанием было не поддаться теченью и не позволить утащить себя в самый бурный и самый близкий проход. За ним уже через несколько поворотов пол резко проваливался вниз — и вода, конечно же, радостно стремилась туда, где поглубже. Но нам нужно было к свету и солнцу, а это означало ответвление слева. Я, оттолкнувшись изо всех сил от стены, выгребал к желанной протоке. Вьюн, прицепленный надёжно к груди, бескостно дремал. Когда нас швырнуло в проём, я едва успел извернуться и принять удар на плечо, страхуя беззащитного брата.

Протащило вперёд. Швырнуло влево и вверх. Оттолкнуться, ещё раз, сгруппироваться, быть движением, быть самой безумной быстриной! Скорее, скорее, набрать скорость — туда, где ожидает второе испытание: режущие только что проложенное русло камни. Спускающиеся с потолка колонны были снесены начальной волной, но на месте их остались зазубренные, острые сколы. Протанцевать меж ними, придерживая одной рукой брата, и не напороться нигде ни бедром, ни спиной — это ль не испытанье на ловкость!

А потом чутьё подсказало: впереди мёрзлым зеркалом ощерился лёд. Кусок стылой, глубинной стужи притащило теченьем, и теперь эта серая глыба почти закупорила нужный нам поворот! Я вытянул руку, собирая всю силу и готовясь снести преграду одним безумным ударом…

Запястье перехватило сильной, смуглой ладонью. Вторая плотно сцапала ворот.

— Пожалуй, довольно, — сказал Хозяин Хладных Вод.

И выдернул меня из потока, как тонущего котёнка: за шкирку.

— Этот дурень мне и в первый раз чуть проход в Чертог не разнёс, — поморщился Каас и одёрнул рукав. Показалось, или мелькнул под золотым шитьём тонкий ободок серых шелковых нитей? — не будем повторять столь сомнительный опыт.

Я стояла, мокрая и дрожащая, совершенно неспособная мыслить хоть сколько-то связно. Вокруг изгибались, красуясь богатством узоров, своды и стены из змеиного камня. Разбегались золотые прожилки, рельефами чёрной бронзы темнели створки дверей, кружили вокруг владыки потоки силы и света.

Чертоги. Я в подгорных чертогах Хозяина Холодной Воды. И сам он рядом. Смотрит насмешливо и чуть раздражённо. Лёгкий стан, молодое, не знавшее забот и печалей лицо — на вид лет шестнадцать. Смуглая кожа, брови вразлёт, перевитые алым и солнечным янтарём косы. И глаза — как провалы в самый тёмный, самый бездонный колодец.

Каас. Я вспомнила. Я испугалась.

Древний то ли бог, то ли змий, фыркнул и демонстративно нахмурился:

— Так не пойдёт. Давай-ка, прими подарок от бабули Аалз. Приведи свой разум и чувства в порядок.

И ткнул кончиком смуглых пальцев точно мне в лоб. Глаза распахнулись в возмущении. Я села рывком на постели.

Чёрные. Ногти Кааса были выкрашены в чёрный матовый лак. Причём именно выкрашены: я не сомневалась, что на деле когти его выглядят совсем по-другому.

— Госпожа? — ширма, загораживающая постель, резко сдвинулась в сторону. — Вы очнулись, прекрасно. Можете назвать своё имя?

Вопрос был с подвохом. Я из-под ресниц бросила взгляд вокруг. Светлые стены лицейской амбулатории, здорово. Почти дом родной, здесь я проводила едва ли не больше времени, чем в общежитиях.

Или проводил.

Или не я.

Пропади оно пропадом!

— Госпожа?

— Ольга, — хрипло каркнула я. — Ольга, дочь княжича Бориса из Белой ветви и Айли из Чёрного камня. А вы — лейб-медик Хеду, прикреплены к нашей учебной группе личным приказом Великого князя. Вас не было в зале во время моего с княжичем Пламенным боя. Почему?

Лучшая защита — всегда нападение. И вопросы здесь буду задавать я, а не мне. Так оно удобней будет. И со всех сторон безопасней.

Лицо Хеду застыло.

— Поединок не был заранее согласован и подготовлен. Всё случилось спонтанно.

— Неужто?

Я придавила врача мрачным взглядом, но всё же не выдержала и взяла предложенный стакан с чуть солоноватой водой. Смочила горло и сама не заметила, как выпила всё до капли.

— Княжич Пламенный?

— Отбывает повинность и тренирует навыки выдержки и самоконтроля.

— Передайте наставнику боя Лесьяну искреннее восхищенье его педагогическим даром, — прокомментировала я эту прелестную новость. — Моё состояние стабильно?

Хеду подозрительно как-то замялся.

— Вы не ранены, — сообщил он, — и не особенно пострадали. Но

— Третьи сутки толком не сплю, — совершенно искренне поделилась с целителем я. — Видимо, организм взбунтовался.

Хеду нахмурился, чуя правдивость моего заявления, но чуя и спрятанный за словами подвох.

— Возможно, — медленно произнёс он. — Как вы чувствуете себя?

— Значительно лучше!

Снова правда. В разуме моём разворачивалась в своём аскетичном, сдержанном великолепии схема вязанья крючком. Такая простая! Да восславится в вечности имя Хозяйки Тенет, как же всё на деле оказалось ослепительно просто!

Я сияюще улыбнулась целителю. Без малейших усилий вскочила на ноги. Будущее вдруг распахнулось океаном возможностей, но и дел у меня накопилось просто безбрежное множество!

— Минутку, княжна, — притормозил грядущий побег медик Хеду. — Не торопитесь, пожалуйста. Нужно закончить осмотр. А затем вас желает видеть директор.

А вот это было уже ну совсем лишним! И довольно тревожным. Меня-то за что на ковёр вызывать? Пусть Светозара тиграми пугают, ему это будет на пользу!

Что они заподозрили? А что — точно знают?

Я дала целителю прощупать свой пульс и покорно подставила руки, чтоб нарисовать на запястьях круги рунных печатей. В туалетной комнате долго приводила себя в порядок, понимая, что тяну, причём без особого толку, драгоценное время. Наконец, выскользнула, кивком показала лейб-медику, что готова. Слабая надежда сбежать по дороге не оправдалось: Хеду лично отконвоировал проблемную пациентку в высокие начальственные покои. У директора нашего не кабинет, а взгромождённое на вершину башни гнездо, честное слово.

Я шагнула за знакомую дверь — одна, без сопровождения оставшихся за спиной взрослых. Застыла оглядываясь.

По сравнению с прошлым разом свитков с рисунками было мало — а вот фрески, напротив, покрыли все свободные стены. Создавалось впечатление, что бумажные тигры постепенно осваивали новые для себя горизонты — и «бумажного» в них с каждым днём оставалось всё меньше и меньше.

Я сглотнула, встретив взгляд упитанного полосатого котика: голова его оказалась как раз на уровне моего роста, а вот вес… О весе лучше не будем. Я вежливо кивнула вальяжному зверю и шагнула вперёд, к хозяину кабинета.

На сей раз Всеволод-Воронёнок не был увлечён кистями и красками. Да и рядом с похожим на птичье гнездо столом его не оказалось. Директор стоял у окна, разглядывая что-то снаружи. Взмахом ладони приказал подойти, в ответ на приветствие не повернулся.

Я приблизилась. Осторожно глянула из-за его плеча в узкий проём бойницы. Серое небо, чёрные стволы, оголённые ветви лиственниц. За деревьями можно было различить камень крепостных стен — тоже, конечно же, серый. Сумрачно — не скажешь даже, что полдень сейчас. Дождь падал с неба, бесконечный, моросящий и тусклый.

— Когда я родился, — заговорил вдруг Всеволод-Воронёнок, всё так же вглядываясь за завесу дождя, — перед миром дано мне было только детское имя. Лишь после того, как Владыка Тысячи Рек скончался и мой отец взошёл на престол, провели церемонию. Нарекли в честь великого деда.

И замолчал. Видимо, рождённой и выросшей в Крае Холодных озёр это признание должно было сказать очень многое, но я решительно не понимала, в чём дело. Ну, не сразу дали ребёнку официальное имя. Что дальше?

Директор вздохнул. Скользнули по шитью мундира серо-серебряные от седины косы, чётко обозначился в проёме окна выразительный, вороний профиль. Он повернулся и теперь разглядывал меня с какой-то усталой, обречённой задумчивостью. Казалось, раскосые эти глаза видят насквозь: всю, до донышка, все самые сокровенные тайны.

Точно ощутив пристальное внимание кого-то могущественного, зашевелились в голове неуютные, колкие, откровенночужиевоспоминания. Ощущения были, будто внутри черепа что-то прорастало: зудело, чесалось. Я сжала кулак, не позволяя руке подняться к виску. С безыскусным недоумением улыбнулась.

Директор поморщился, будто это ему тут не дают добраться до нитей с крючком и погрузиться в вязание! Заговорил, и от слов этих по плечам у меня затанцевали мурашки:

— Память крови — явление коварное, оно плохо поддаётся контролю. Мы можем звать, но не в силах предсказать, как воспоминания на этот клич отзовутся.

Он смотрел, точно ожидал ответа. Я осторожно кивнула.

— Считается, — медленно продолжил рассказ названный в честь одиозного деда старейшина, — что шансы пробудить память именно того из предков, чьим именем назван ребёнок, растут многократно. Каждый раз, обращаясь к потомку, ты зовёшь прародителя, приглашаешь его заглянуть в распахнутую, подобно гостеприимным вратам, душу. Это не совсем верно, точнее, неверно совсем, ритуалистика не работает столь прямолинейно и грубо. Но выбор имени многое может сказать о чаяниях и планах родителей.

Я молчала, не зная, что тут умного можно ответить, а Всеволод, дождавшись очередного кивка, спокойно продолжил:

— На тот момент моя матушка, Великая княгиня, жила мало что не в изгнании. Точнее, в опале пребывал весь её род — но всё изменилось бы, пробудись в старшем сыне Великого князя память его славного деда. Родичи матушки попытались по мере сил столь желанный поворот событий приблизить. И если ценой должны были стать моя личность и разум… что ж, заплатить эту цену они были готовы.

Что? Это как вообще? Разве такое возможно?

— Меня растили, как оболочку, которую должен был со временем занять кто-то другой. Сделали всё, чтоб подготовить идеальный сосуд. И ничего-то из этой идеи толкового не получилось. Поэтому, поверьте, что я знаю, о чём говорю: память крови — вовсе не дивная панацея, о которой так любят петь в глупых сказках. Она не удобна, не проста, не покорна. Лёгких знаний на этом пути не найдёшь, сил он тем более не прибавит, а выплаченная цена в любом случае окажется слишком высокой.

Всеволод-Воронёнок смотрел тяжело, будто намекая на что-то. Но если надо было сейчас сделать какие-то выводы или провести параллели, Ольга из Белой ветви на это оказалась решительно неспособна:

— Я… простите, директор. Я не понимаю.

— Вы не обязаны идти по открывшейся вдруг дороге, княжна. Конкретно вам на ней просто нечего делать.

Сила его замедленной неподъёмной волной развернулась из-за щитов — и рухнула без всякого предупреждения мне на плечи. Ощущения были, будто придавило сверху всей тяжестью ледника. Родного, близкого, но слишком уж, просто необъятно большого. Под этим холодным давлением чужие мысли и воспоминания разом смолкли. В голове разлилась благословенная тишина, и в это молчание мерно падали веские, правильные слова:

— Ольга, вы хороши сами по себе, такая, какая есть. Нет нужды жертвовать собой. Нет необходимости подтверждать свою ценность.

— Я… знаю?

Утверждение на моих губах почему-то превратилось в вопрос. Но я действительно знала. Собственно, и сомнений никаких быть не могло. С чего бы?

Директор, видимо, что-то такое прочёл на моём лице.

— Я бы предложил чаю, — заметил старейшина Всеволод, отступив, наконец, от окна, — но боюсь, в данный момент идея выпить что-то подозрительное в директорском кабинете не покажется вам привлекательной.

И как же он был прав! От одной мысли принять из чужих рук чашу с непонятным напитком воспоминания Буривоя вскинулись, точно настороженный пёс, а грудь стянуло тревогой. Я мотнула головой, не в силах выразить противоречивых эмоций, а Воронёнок очень понимающе усмехнулся. Движением руки приказал мне опуститься в кресло для посетителей. Сам взгромоздился на свой насест за огромным, напоминающим прибежище сороки столом. Уставился на меня, словно на головоломку, в которой каких-то важных частей не хватает.

— Пробуждение памяти крови — очень личный процесс, — директор говорил, чётко отмеряя слова. — Он плохо поддаётся контролю извне. Каждый конкретный случай считается уникальным, а лучшим способом работы с воспоминаниями неизменно оказывается тот, что интуитивно понятен самому магу и наиболее удобен его покровителям-предкам. А вот если со стороны лезть без приглашения с советами да ритуалами, можно не только сделать хуже, но и нарваться на неудовольствие пращуров. Что просто опасно.

Я осторожно кивнула. Сказанное мне было уже известно — это, собственно, было известно всем и проходило по разряду прописных истин — но надо было продемонстрировать, что уважаемого старейшину я внимательно слушаю.

— Поэтому, — с нажимом продолжил Всеволод, — без чётко озвученной просьбы никто не полезет к вам с предложением помощи.

Ну… да?

— И если вам нужна помощь, то нужно о ней попросить, — совсем уж по буквам разжевал господин директор.

Это что? Его что ли приглашать в голове у меня ковыряться? Невольно, не осознавая, что делаю, я подалась назад, вжимаясь лопатками в спинку кресла.

— Не обязательно обращаться к учителям. Но почему бы вам не поговорить с вашим отцом, Борисом из Белой ветви?

— Но… он ведь не может ничем тут помочь? — невольно удивилась я. — Отец ранен. Он не способен проводить ритуалы. Не может воздействовать на память и силу. И я стараюсь ему об этом пореже напоминать. Не хочу делать больно.

Старейшина Всеволод воззрился на меня… ну, как многие мои учителя раньше смотрели. Последний раз я точно такое вот выражение видела этим утром: на лице наставника боя Лесьяра, когда тот пытался убедить меня, что работать надо усердней. Как будто взрослый отчаянно желает открыть шибко умную ученическую черепушку и силой запихать туда хоть немного здравого смысла. Ещё и ногами утрамбовать. Чтоб, значит, обязательно всё поместилось.

Стало немного обидно. Будто я глупость какую сказала! Даже мама рядом с бывшим мужем старалась силу не призывать, не тревожить его старые раны. Да я и сама видела: отцу неприятно, когда у него под носом колдуют.

— Княжна, уверяю, — произнёс Всеволод из ветви Ворона, вбивая в меня слова, точно гвозди, — ради вас — вот именно конкретно для вас — Борис будет рад вспомнить о прошлом. Помощь дочери не станет для него напоминанием о боли. Напротив.

— Но…

— И в данном случае он и правда может помочь. Воздействием извне проблемы с памятью крови не решаются, но вот направить неофита, провести его, чтоб тот сам работал с силой изнутри — вполне рабочая схема. Борис мог бы те же техники стихии воды с вами проговорить. Он вообще-то неплохо в них разбирается.

— О! — озадачилась я. — Ну, тогда… хорошо.

Так-то у меня уже есть решение от Хозяйки Тенет, паучихи Ааалз. Всё как по учебнику: духи-покровители озаботились помощью. Но если с вязанием что-то вдруг не получится, можно будет к папе пойти. Мысль об этом успокоила просто безмерно. Расслабился узел напряжения в основании шеи, спина выпрямилась, плечи чуть опустились.

Директор Всеволод посмотрел на меня и тяжко вздохнул.

— Ступайте домой, княжна. От сегодняшних уроков вас освобождаю. Отправляйтесь к Борису прямо сейчас. Заварите травы, которые он для вас подобрал. И мёда положите — побольше.

Я поклонилась, не в силах выразить словами всё, что накопилось внутри. И поспешно, пока отпускают, сбежала.

Глава 17

И снова площадка позади главного корпуса, и снова торжественная церемония. На сей раз — проводы избранных лицеистов на Большую осеннюю охоту.

Над головой нависали низкие сизые тучи, готовые, казалось, в любой момент распахнуться мелким, долгим дождём. На дорожках темнели лужи, было зябко и мокро. Директор Всеволод, верно оценив обстановку, речей долгих не заводил. Назвал по именам старшеклассников и учителей, что отправлялись вместе с ним бить повылазших после равноденствия тварей. Построил в колонну и бодрым шагом повёл в сторону Высокого двора, где столь ценные кадры должны будут присоединиться к свите Великого князя. Мы почтительно и с надлежащим восхищением провожали их взглядами.

В Крае Холодных озёр охота на всяко-разную опасную нечисть была делом, в общем, рутинным. Не будешь регулярно чистить владения — очень быстро набегут в них незваные гости. А затем и вовсе в дом тебе пожалуют. К ужину.

Особенно опасной в этом отношении считалась именно осень. В момент увяданья природы много чего недружелюбного к человеку пробивалось из нижних слоёв. Вило гнёзда, отжиралось, обзаводилось потомством. Поленишься, оставишь проблемы зимовать в окрестных лесах да болотах, а потом в самые тёмные и голодные дни из-под снега такое повылезет — не отобьёшься.

В то же время, несмотря на обыденность, охоты носили статус почти что сакральный. Каждый раз, ныряя в омут или уходя в глухую чащобу, витязь вставал на защиту мира от тьмы. Становился воплощением всех своих предков, вступал в воинство света.

В этом же году ещё и Великий князь бросил клич. Такое нечасто случалось, обычно он сам справлялся или в некоторых случаях с личной дружиной. А тут — и войска подняли, и даже удельных владык на подмогу призвали. Что-то очень нехорошее вылупилось на обширных и диких северных землях, раз уж разбираться с этим придётся всем миром.

Светозар смотрел уходящим в спины, и лицо его было каменным и спокойным. Княжич Пламенный стоял посреди своего привычного детского сада, голову держал высоко, а спину — прямо. Я мазнула по нему равнодушным взглядом и отвернулась.

После ухода директора вперёд вышел убелённый сединами Адигор. Вот кого, значит, на хозяйстве оставили. Я невольно поёжилась. Воспоминания деда стали пробуждаться в крови после проведённого старейшиной ритуала. Подозревать злой умысел оснований не было, но совпадение настораживало.

Целитель Адигор тем не менее с первых минут проявил себя отличным начальником школы: не стал мучить учеников и, едва скрылись за поворотом охотники,

Я шагала по лужам в окружении хихикающей девичьей стайки. Придерживала аккуратно под локоток Сонечку: та от прочих учениц сохраняла дистанцию в пару шагов, но перешучивалась и болтала вместе со сверстницами с большим удовольствием.

Темой обсуждения был, ни много ни мало, Великий князь Владивод. А сам ли он возглавит охоту? А пойдёт ли он в бой, как обычно, один — или великодушно разделит славу лучшими воями? А какой доспех он выберет? А как он сражается? А как онвыглядит?

Зорислава из Янтарной ветви, как оказалось, Великого князя видела своими глазами. Сейчас, вышагивая посреди свиты восхищённых подружек, рассказывала, будто стих декламировала: что высок он и статен, волосом тёмен, а ликом светел, что в очах его колдовских «сияет грозная сила». Я беззвучно хмыкнула: ну, ещё б не сияла! Зорица, словно что-то почуяв, бросила в нашу с Соней сторону искоса взгляд. Улыбнувшись, пропела:

— А уж как владыка Владивод одинок! Как печален!

И тут я поняла: остальные, может, и не слышали никогда, какой статус имеет Айли из Чёрного камня при дворе Великого князя. Эта же змея янтарная — знает точно.

— Одинок? — тихая язва Сонечка хмыкнула, со значеньем взглянув на Зориславу. — То-то в теремах княжьих наложниц крыши перестелили, да так, что они теперь над всем Высоким двором возвышаются! От печали, видно, глубокой. И одиночества.

— То другое! — оскорблённо вскинула подбородок янтарная дева. — Это просто политика.

Здесь настигло меня второе озаренье: а Зорица-то наша никак на место Великой княгини нацелилась? Было ли это её собственной сумасбродной идеей, или подсказала родня?

Я не следила за придворными сплетнями, но смутно припоминала, что одна из великокняжеских наложниц родом была как раз-таки из Янтарной ветви. Могла семья задуматься о рокировке? Поменять томящуюся в тереме красавицу на кого-то из более сильных и талантливых своих девиц? Ещё как могла. Учитывая, что родить от Владивода и добыть венец Великой княгини бедняжка до сих пор не сподобилась. Если отношения между любовниками охладели, а старые договоры всё так же важны, и влияние при дворе надо поддерживать…

Но при чем тут умница наша, прекрасная Зорислава? С одной стороны — дева позволяет себе прилюдно обозначить сердечную склонность. С другой — вот не верила я, что ветвь Янтаря официально выбрала её из всех своих дочерей, чтобы предложить Владиводу. Плевать, что не княжна и не из старшей семьи: приблизить талантливую родственницу и дать ей титул учтивости дело недолгое. Но слишком уж Зорица молода: пока в возраст войдёт, Великий князь уж точно будет официально женат — да не на той, кого легко окажется подвинуть в сторону.

Но зато понятно теперь, почему у Мишки с задавакой Янтарной отношения не складываются ни в какую. Кому нужен заброшенный Медный утёс, когда главным призом манит весь Озёрный предел? Тут, право, и сравнивать даже не стоит!

Зорислава же вдруг плеснула силой, холодной и быстрой, точно танец горной реки меж камнями. Поймала мой несколько озадаченный взгляд, и, давя интонацией, повторила:

— Это — другое. У Владивода, какую наложницу ни возьми, не личные отношения, а такая политика лютая… Князя нашего просто жалко!

Я моргнула. И медленно улыбнулась:

— А знаешь? Я с тобой соглашусь! Тех, кому не повезёт в подобное впутаться, разве что пожалеть остаётся.

Попыталась представить, что будет, если вот эта вот задирающая точёный носик пигалица действительно станет… как звучит правильный термин-то? «Старшая жена мужа моей матушки»? Или просто — «старшая матушка»?

Кошмар какой. А я-то думала, что после Галки ничего более чудовищного с нашей семьёй случиться просто не может. А теперь что, вырисовывается перспектива обзавестись новой «злой мачехой»?

Целым выводком злобных и интриганистых мачех?

Нет-нет-нет. Я не буду думать об этом сегодня! Бросила осуждающий взгляд на возвышающиеся над кедровыми кронами высокие башни и решительно отвернулась — и от них, и от новых провокаций Зориславы Янтарной.

Мимо пробежал с лихим присвистом смутно знакомый мальчишка — один из мелких пострелят в свите княжича Пламенного. Обогнул по уважительной дуге Соню (и её витые браслеты), затем вдруг метнулся в сторону, к идущим впереди девочкам. Подскочил к смеющейся в кругу подруг красивой смуглянке, ухватил за косичку — чёрную, длинную и тонкую, их десятки рассыпались по узким плечам — да ка-ак дёрнет!

А девица ка-ак завизжит! Отшатнулась в гущу толпы, из огромных тёмно-карих очей брызнули слёзы. И тут многочисленные косы на её голове вдруг встрепенулись. Зашевелились, поднялись, обернувшись в миг тонкими чёрными змеями. С шипением, полным разъярённого страха, гады рванулись в бой, защищая хозяйку. Стоявшую рядом девочку в причудливом янтарном ожерелье ужалили в щёку, другую, тоже, кажется, из зориславиной свиты — в ладонь, которой та попыталась закрыться. Крики! Взрыв неверно сработавшей магии! Разбегающиеся в разные стороны, спотыкающиеся, уроненные в суматохе дети!

Виновник переполоха застыл, глядя на происходящее квадратными от изумленья глазами. Молодая медуза Горгона выла, сидя на земле и закрыв руками лицо: вьющиеся вокруг головы змеи жалили и её тоже. Но хозяйке их укусы, видно, были не так уж страшны, а вот другим жертвам пришлось значительно хуже. Одну били судороги, на губах её выступила синяя пена. Вторая, с почерневшей щекой, вовсе не шевелилась.

Старшеклассница, окутанная облаком целительной магии, попыталась подойти к пострадавшим поближе. Не тут-то было: стоило ей нарушить незримый периметр, и выстрелившая почти на два метра чёрная тень впилась в протянутое к жертвам запястье. Не меняя выражение лица, девушка перехватила змеиную голову и раздавила меж пальцев голову гада (недомедуза заорала, будто её живьём прямо тут режут), ухватила пациентку, оттащила на пару шагов. Откинулась на пятках в медитации, сосредоточившись на внутренней битве.

А потом… я не поняла сразу, что происходит. Клубок змей странно дёргался, судорожно и бестолково. Раскрывались крошечные пасти, что-то пытались изрыгнуть.

«Они тонут», — не столько догадалась, сколько почувствовала я — всей собою. Дюжины тонких, крошечных, стремительных змей, и у каждой из них лёгкие оказались залиты водой.

Зорислава. Зорислава из Янтарной ветви встала на защиту своей подвергшейся нападению свиты. Точность. Жёсткость ответа. Безупречный контроль. Мне подобное мастерство в работе с водной стихией даже не снилось.

Янтарная госпожа шагнула вперёд, как выходит на линию обстрела линейный корабль с изготовленным к бою оружием. Сила шла перед ней почти видимой глазу плотной волной, кукольное лицо было абсолютно спокойно, а жёсткое от инкрустаций и вышивки платье выглядело именно тем, чем и являлось

Из-за спины ближника вынырнул вдруг Светозар, княжич Пламенный. Без слов, не тратя времени на бесполезные сейчас объяснения, просто заслонил собой идиота.

Две волны встретились в воздухе: огонь и вода. Они даже не были воплощены, не имели физической формы, но от столкновения противоборствующих сил мир застыл. А затем содрогнулся от взрыва. Меж Светозаром и Зорицей ударил в небо высоченный, кипящий, плюющийся паром гейзер. Я осознала, что не сварилась живьём лишь благодаря защитному кругу, который кто-то из старшеклассников успел поднять вокруг дуэлянтов.

— Прекратить!

Гейзер исчез, будто и не было его никогда, а между противниками возник из ничего старейшина Адигор. Не давая себе труда убедиться, выполнен ли его громогласный приказ, седой целитель склонился над бьющейся в судорогах отравленной девочкой.

Я сглотнула. Вдруг поняла, что едва стою на ногах, и что за руку мою цепляется почти бессознательная Сонечка Унтова. Обхватила её за талию и решительно попятилась прочь. Потащила нас обоих в сторону лицейского корпуса. Дальше, дальше, да хоть бы и в пруд нырнуть — только б подальше от выплеснувшейся вдруг из одноклассников жути. Соня, видно, придя немного в себя, активно переставляла ноги. В эпицентре столкновенья стихий и характеров ей приходилось очень несладко.

Самое страшное — это то, как быстро всё на самом деле произошло. Я даже понять ничего не успела, не то что среагировать, а Пламенный и Янтарная уже действовали по вбитым с детства шаблонам. Угрозу — убрать. Своих — защитить. Посторонними мыслями они себя при выполнения протоколов, кажется, вовсе не утруждали.

Мимо чёрным вихрем пронёсся лейб-медик Хеду с помощниками — тем стремительным шагом профессиональных врачей, который вроде не бег, а передвигаться позволяет очень стремительно.

— И ведь только директор успел шагнуть за порог! — в голос возмущался тот из целителей, что был постарше. — Даже от крепости отойти не успел, а уже такое. Что дальше-то будет?

На самом деле, очень хороший вопрос. Мне вот тоже стало интересно.

Что будет дальше?

* * *

После отбытия великокняжеского двора (а заодно и господина директора) жизнь в Лицее стремительно переменилась. Я заметила это сразу — но даже заметив, не смогла сформулировать, в чём же разница, и почему всё вдруг стало ощущаться иначе. Раньше стены вокруг более всего напоминали казарму: холодные оттенки, изматывающие уроки, строгие правила и муштра. В коридорах ходить чуть ли не строем, на занятиях быть минута в минуту, даже если дома за братьями смотришь или с пяльцами сидишь вместо того, чтоб уроки делать — дневник с деликатным намёком ужалит маленькой молнией. Ну и любой прыжок вверх — попытка улететь, да.

Теперь же… Нет, на уроках и тренировках по-прежнему драли три шкуры. Евгения из Талых Глубин лютовала, целители мучили ритуалами, наставник Лесьяр не стеснялся лупить нерадивых учеников посохом и назначать им дополнительные тренировки. Но как-то всё это было… свободнее, что ли? А может, они просто перестали через каждые десять минут коситься в сторону окон и волшебных зеркал: не прячется ли в отражениях внимательный начальственный взор?

По моему мнению, это было верным признаком: высочайший взгляд в зеркалах определённо присутствует! Но учителя расслабились, а вслед за ними пошли вразнос и господа лицеисты.

На переменах в коридоры выглянуть стало боязно: топот и вопли стояли такие, будто проходили там брачные игры целого стада диких лосей.

Парни откровенно бесились: пинали кривоватые кожаные мячи и чужие сумки, устраивали забеги по стенам и потолку, швырялись друг в друга сгустками свёрнутой силы. Организовали «ристалище», когда один идиот запрыгивал на спину другому, изображавшему боевого коня, одевался дымчатыми щитами и шёл в лобовое столкновение со второй парой таких же придурков.

Девочки разбились на команды и устроили взаправдашний, многоступенчатый турнир по некой «игре царей». С группами поддержки, интригами, ставками — всё как полагается. На поверку это оказалось чем-то вроде игры в классики, с прыжками между расчерченными на полу мелом квадратами. Только перед приземлением требовалось создавать заклинание определённой группы и уровня сложности, иначе ход не зачитывался. Заковыристая штука оказалась, на самом-то деле, и не всегда безопасная. Финал старшекурсницы проводили где-то в тренировочных залах, в присутствии медиков и с запитанной по боевому режиму защитой.

На занятиях тоже стало куда оживлённей. Если раньше во время лекций все сидели молча и стойко, преданно поедали взглядом любимых наставников, то теперь с задних парт раздавались звуки чавканья и подозрительное копошение. Шуршали карточные колоды и страницы журналов, тупой гогот обрывался порой тихим речитативом, когда на особо надоедливых соседей кто-то накладывали простенький сглаз.

Соня стала приносить на занятия пухленькие исторические романы в красивых обложках и прикрывшись учебником, с замиранием сердца следила за приключениями очередной авантюрно настроенной девы — чтобы вывалить на меня потом в подробностях все детали. Лида штудировала травники, выписывая себе что-то в тетрадочку, Мишка достал набор инструментов и тихонько гнул проволоку, делая из неё удивительную оправу для камней и жемчужин. Димка же открыл для этого мира существование «морского боя». Для игры мигом сочинили рунную подложку, добавили элементы каких-то местных гаданий, и с тех пор то и дело посредине нудного практикума можно было услышать сокровенное: «А4! Потоплен!»

Я посмотрела-посмотрела на творящееся безобразие, да и достала из рукава на одном особенно скучном уроке клубок ниток да костяной изящный крючок. Занятые вязанием руки слушать, слышать и запоминать мне ничуть не мешали.

Некоторые учителя пытались распоясавшихся учеников призвать к дисциплине, наказания раздавали. Евгения из Талых Глубин, пока на занятиях её сохранялся внешний порядок, виртуозно делала вид, что зла не слышит, не видит, не знает. И вообще: уж у неё-то в группе царит одно благолепие, всем прочим на зависть! Это было очень удобно, и мы, не сговариваясь, иллюзию дисциплины всячески старались поддерживать. Вот что значит — учиться у мастера наваждений! Сам, может, не хочешь, но при полном погружении в процесс что-то из искусства плести миражи в голове сохранится.

Однако по мере того как кортеж Великого князя удалялся в северные глухие чащобы, брожения среди учащихся ширились. И не ограничивались уже одними лишь шалостями. Кто-то устроил дуэль и оказался в итоге на койке в амбулатории. Кто-то «упал с лестницы», причём если по синякам судить, ступени его под рёбра ещё и сапогами пинали. Кому-то подлили слабительного, а кому-то, говорят, приворот!

Последняя сплетня будила во мне смутные подозрения. Аборигены ведь не только между собой разборки устраивали. Отдельные, осмелевшие без начальственного ока личности, решили прощупать и «дикарскую» группу. И это уже мало что общего имело с детскими шалостями.

Я сидела в буфете, в облюбованной нами с Сонечкой нише, и старательно вывязывала крючком квадратик салфеточки. Пока ещё не финальный вариант узора, подаренного Хозяйкой Тенет — нет, к тому я лишь подбиралась. Пробовала разные виды нитей, отрабатывала отдельные детали, чуть меняла размер и натяжение петель. Это был ещё не рабочий вариант. Но уже само понимание, что я ближусь к цели, и что на пути к ней меня аккуратно страхуют, даровало какое-то внутреннее спокойствие. Дурные сны отступили. Учёба наладилась. Я снова оказалась способна замечать, что творится вокруг.

А «вокруг», буквально-таки за соседним столиком, какой-то очередной хмырь из среднего класса пытался обаять нашу Лидию. Хвост распустил, перья распушил и ну токовать. Дима наблюдал за представлением с глубоким скепсисом, но встревать не спешил. Я, впрочем, тоже.

Понадобилось несколько аккуратных намёков от Сони, чтоб я сообразила: окружающие склонны считать выходцев из тяжёлых миров чем-то вроде моей необъявленной свиты. Может, не вассалами и не будущими ближниками, но определённо находящимися под защитой. Я заблуждения развеивать не спешила, но собрала ребят, и им чётко сказала: случись что, ни помочь по-настоящему, ни защитить не смогу. Поэтому — не задирайте носы, товарищи, и по сторонам смотрите внимательно. Если кого подходящего в покровители высмотрите, отпущу без проблем. Кузнецов возмутился, конечно, а вот Лида с Мишкой задумались.

Сейчас девочка с глазами из самого синего льда и памятью, в которой стыла выжженная ядерной зимой пустошь, внимательно слушала очередного красавца. Когда тот в третий раз помянул, что к дивным очам её пойдут серьги из драгоценной ляпис-лазури, Лида чуть сдвинула книгу в руках. Так, чтобы видно стало обложку: это оказался толстенный справочник по ядам животного происхождения. Ухажёр скользнул взглядом по названию сего весьма внушительного фолианта, поскучнел, и, корректно свернув разговор, поспешил восвояси.

Я мысленно поставила парню увесистый плюс. Лида, судя по задумчивому взгляду, которым провожала ретираду — тоже.

— Как считаешь, он и правда решил отступить? — рассеянно поинтересовалась я у сидевшей рядышком менталистки. Подразумевая под этим вопросом: «Стоит ли ждать от очередного поклонника Лидии очередных глупостей?»

— Многие, зная об отсутствии директора, чувствуют свою безнаказанность, — вроде как не ответила, но на самом деле ответила на вопрос Сонечка, не отрывая взгляда от собственной книжки.

— Это они зря, — философски заметила я. Полюбовалась на полосатый тигриный хвост, которого ещё вчера на затянутой светлыми обоями стене нарисовано не было. Ни толстой тигриной попы, ни самого саблезубого зверя за колоннами не разглядеть, но я почему-то совершенно не сомневалась: он там есть. Может, не конкретно за этой портьерой, но где-то в Лицее хищные полосатые кошки точно присутствуют. Оголодали, поди. Без хозяина.

— Зря, — согласилась правильного дяди племянница. И тоже бросила быстрый взгляд на ту самую, подозрительную портьеру.

Я со вздохом убрала в рукав вязание и в два глотка допила свой чай.

— Пойду, пожалуй, — поднялась я на ноги. — Евгения велела сегодня на первый урок пораньше прийти. Что-то по поводу нового большого практикума.

* * *

В родной аудитории, помимо ставших нам уж привычными наставников, обнаружился ещё и господин Волков. Это который Горан сын Гудислава из Старых волков: математик, завуч и куратор всех младших классов.

— Засада, — одними губами шепнул Мишка. Но я и сама уже догадалась.

— Итак, — заложив руки за спину, мягкой звериной поступью прохаживался по классу адъюнкт-профессор, — меня заверили, что все вы успешно прошли адаптацию. Успешность это, правда, довольно условная, но не вечно же детушек под подушками прятать, правда? Когда-то нужно начинать учиться по-настоящему.

А до этого что было: всё понарошку⁈ Мне определённо не нравилось происходящее.

— А посему, рассмотрим вопрос о включении вас в списки на ближайшую вылазку. Выходы для младших классов задуманы простенькие, даже за крепостные щиты высовываться не придётся. Самое то, чтоб крылья расправить да попробовать силы. Господа наставники, ваше мнение?

— Они готовы, — сразу и без малейших сомнений отрезала Евгения из Талых Глубин.

— У Михаила из Медного утёса — медицинский отвод, ему рано. У остальных противопоказаний для практики нет, — с куда меньшим энтузиазмом высказался лейб-медик Хеду.

А вот мастер Лесьяр что-то замешкался.

— Наставник боя? — повернулся к нему адъюнкт-профессор Волков.

— Ольга из Белой ветви пока не готова, — постановил, наконец, метаморф. — Нечего ей в настоящей схватке делать. Не справится.

Ура! Разум всё-таки победил! Наставник Лесьяр, я беру назад всё, что думала о вас во время тех долгих и бессмысленных тренировок!

Волков нахмурился, а вот Евгения вдруг резко встала из-за стола:

— Если не показывать ученикам настоящей жизни, то справляться с угрозой они не научатся! Белова знает и умеет всё, что требуется. Нужные навыки у неё поставлены. Мы вместе следили за отработкой ударов: те движения в учебник можно заносить, как образец совершенства.

— Тем не менее, поставь её перед реальным противником, и повторить их не сможет.

— Если будем и дальше с ней нянчиться, то это «не может» растянется в вечность!

«Эй, а моё мнение здесь собираются спрашивать?»

Судя по всему — нет.

И что подозрительно, случилось всё это именно когда ни Великого князя, ни директора Всеволода поблизости нет. Я тревожно зашарила взглядом по стенам. Почти под самым потолком увидела: спускается из-за балки нарисованная прямо по штукатурке пушистая лапа. Размером, наверно, с тарелку. Когти у внезапно появившейся фрески были кокетливо спрятаны, подушечки казались бархатными, трогательными, почти беззащитными. Ударом такой вот «мягкой лапки» голову человеку, пожалуй, можно запросто оторвать. Я, понимая, что не оставлена совсем без защиты, несколько успокоилась.

Евгений из Талых Глубин отбросила спор и резко повернулась к адъюнкт-профессору Волкову:

— Горан Гудимович! Под мою ответственность.

— Вы — куратор группы, — тот величаво и как-то очень окончательно склонил в её сторону голову. — Под вашу ответственность.

Мастер Лесьяр выдохнул что-то неразборчивое себе под нос. Затем повернулся ко мне и хмуро сказал:

— Попробуешь сунуться на боевой выход в корсете и юбках — выпорю. Лично.

Я рвано вздохнула и до боли прикусила изнутри щёку.

Кажется, влипла.

Глава 18

Обещанный «выход» случился в тот же день. Хоть

Я глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Ещё раз проверила снаряженье. Форменный плащ-епанча: прочный, тёплый, сшитый и заклятый выдающимся мастером нитей. Охотничий костюм, с накладками из усиленной рунами кожи. На материал пошла шкура неведомого зверя, а работала с ним, опять же, Каарина Татмировна из рода Шалгу. То, что получилось в итоге, защищало надёжней иных доспехов.

Лёгкие, но очень прочные сапожки. Сумка со снаряжением. Боевая рогатина. Скрытый кинжал в ножнах.

Без ставших привычными рукавов, в которых прятать можно было действительно полезные вещи, я чувствовала себя беззащитной. И голой. Нужно будет научиться срезать открывающую расширенное пространство вышивку, а затем аккуратно переносить её на другую одежду. Уж слишком полезная штука.

— Что-то у меня тоже предчувствие странное, — тихо призналась снаряжённая для охоты в лесу Соня, убирая светлую косу под ворот: чтоб не болталась. — Оль, ты как?

— Если я от страха в обморок грохнусь, как думаешь: это поможет?

Подружка бросила быстрый, оценивающий взгляд в сторону наставницы. Евгения из Талых Глубин в кои-то веки сменила мундирное платье на походный костюм и теперь туго шнуровала кожные наручи:

— На плечи мальчишек взвалит и прикажет тащить вместе со всеми, — вынесла Соня невесёлый вердикт. — Ваш куратор, похоже, закусила удила. Чем ты её так раздраконила?

— Понятия не имею. Может, отчётность порчу?

— Да не похоже…

К «выходу» готовилось около двадцати лицеистов. К счастью, учителя догадались не «испытывать огнём» весь младший курс скопом. Разделили на более-менее компактные партии, чтоб удобнее было приглядывать. Эта, похоже, изначально создавалась вокруг Светозара нашего Пламенного: его ближники, союзники, свита. К ним подкинули Военега из ветви Ворона, что от компаний вечно старался держаться подальше и ни к одной не пристал, а в довесок добавили ещё и трёх «дикарей» из тяжёлых миров. Ну и в последний момент в списки затесалась Сонечка Унтова. Опять, видно, Ростиху Родимову горячие пирожки таскала, сияя ямочками на щеках и упрашивая внести её имя в какой-нибудь практикум поинтересней.

На бумаге получившаяся ватага смотрелась, наверно, неплохо: сплочённый, спаянный отряд юных, но очень уже боевитых магов под предводительством сильнейшего командира. К ним, под защиту и для баланса — пару талантливых одиночек и несколько таких себе, очень условных волшебников. Хорошо же, да? Вполне рабочая схема.

Только вот это гладкое построение не учитывало, что лицеисты Белова и Пламенный друг с другом с некоторых пор не общаются. В принципе. Мы даже взглядами старались не пересекаться, чтобы не доводить до греха. Доверить свою спину Светозаровой своре во время опасной по-настоящему ситуации означало прям-таки откровенно напрашиваться на несчастный случай. Меня не только от предвкушения встречи с всамделишней нечистью так трясло. Дорогие соученики были, по всем прикидкам, как бы и не опасней.

Помимо наставников, пасти нашу группу должны были ещё и двое учеников старших классов. Мощный парень, в котором я без всякого удивления узнала ещё одного ближника Пламенных. И Сенья из Шалгу, гибкая и неожиданно выглядевшая реально опасной в охотничьем строгом костюме. Когда взгляд упал на неё, я чуть-чуть успокоилась.

— Ладно, — сказала со вздохом встревоженной Сонечке, — чего уж теперь. Будем взбивать лапками масло.

— Ква, — тихонько поддержала инициативу подружка.

Мы закинули на плечи походные сумки и вышли из раздевалки. За спиной, бесстрастным конвоем, шагала Евгения, отсекая идею побега. Движением брови отправила нас с Соней в центр собираемого в просторном зале строя.

— Ослов и учёных — на середину! — пробормотала я себе под нос. Сообразила, что говорю на французском, и сжала сердито зубы.

Через пару минут все были в сборе. Мастер Лесьяр окинул получившийся строй скептическим взглядом. Сегодня он облачён был в длинный кафтан, обшитый пластинами из панциря какого-то зверя. А вот оружия на виду не держал.

— Вы справитесь, — не столько выразил уверенность, сколько приказал мастер боя.

Развернулся и повёл за собой. Ну а мы, точно стайка безмозглых гусят, двинулись следом. Из расположенного под чердаком огромного зала — на центральную лестницу. По ней вниз, до главного вестибюля. И далее… тоже вниз. В полуподвальный этаж. В подвал. И дальше, всё ниже и ниже, пока утончённая лепнина на потолке и сияющий мрамор под ногами не сменились старинной кирпичной кладкой и грубо обработанным камнем. И вот этот вот тёмный, неприветливый спуск жил в памяти моей. И в кошмарах.

— Постойте-ка, — громко спросила я. — Практика что, будет проводиться прямо здесь, в подземельях Лицея?

— Вам же чётко сказали: младшие классы в этом году за щиты крепости Гнева решено было не выпускать, — в раздражении откликнулась Евгения из Талых Глубин. — Разумеется, будем набивать руку на том, что найдём в собственных подземельях. Разве есть другой выход?

Я понимала, что это означает. Я, ику их всех побери, отлично представляла, что спрятано в глубоких подвалах Лицея и какую там можно устроить чудесную «стажировку»! И знаете что? В бездну его, этот ценный боевой опыт!

Встала, как вкопанная на ступенях. Ровно сказала:

— Нет.

— Да что вы себе… — начала было Евгения. И осеклась.

По высеченным в камне стенам затанцевали золотые блики: брошь, что стягивала под горлом мой плащ, начала мягко светиться. Пряди волос мелькали перед глазами, тронутые неощутимым и невозможным здесь ветром. Где-то внутри сладко запела река и дрогнули в ответ холодные морские глубины.

Вокруг меня образовалось пустое пространство: идущие рядом ученики вдруг резво растеклись по ступеням, прижались к стенам, окутались дымкой щитов. Сзади пискнула возмущённо Соня: её закинул на плечо и тащил вверх многоопытный медик Хеду. Мне было плевать. Напряжение последних дней — нет, месяцев — выплеснулось злыми словами:

— Я туда не пойду.

— Госпожа Белова!..

— Я. Не. Пойду.

За своё право не сойти с этой ступени я готова была стоять насмерть. Нет уж, никаких более ритуальных залов! Никаких зеркал, никаких древних асов, никаких испытаний. Они хотели увидеть в моём исполнении настоящий удар? Прямо сейчас и увидят! По реальным, живым противникам — всё, как требовали. Посмотрим, разлетятся ли почтенные наставники в щепки, как тот манекен!

Плечи мои, прямо поверх одежды стали окутываться чешуйчатым белым доспехом. Ноги сдвинулись, принимая начальную стойку, врастая в камни. Где-то в кармане обжигающей силой горел клубок домотканых ниток, рука же вдруг ощутила тяжесть рогатины — наконечник её, заточенный лепестком, сиял почти нестерпимо.

— Княжна Ольга, возьмите себя немедленно в руки! — начала было Евгения, одеваясь боевыми щитами, но возникший за её спиною Лесьяр резким тычком отодвинул мастерицу иллюзий в сторону. Оказался вдруг

Руки его, чтоб коснуться взбунтовавшейся ученицы, стали лапами какого-то ископаемого, древнего ящера. Задымились, погружаясь в окутавший меня покров белой силы, зашипели, воняя палёным. Крепко сжали худые девичьи плечи.

— Оля! — меня властно встряхнули. — Оля, очнись!

Я зло, по-змеиному зашипела.

— Мы не в ритуальный зал сегодня идём! — раздался откуда-то сверху голос лейб-медика Хеду. — Слышите? Никто не собирается вас загонять в зеркала! Скрытые пути запечатаны, их без директора отворить теперь вообще невозможно. Мы просто пройдёмся по ближайшим тоннелям, осмотрим канализацию, почистим от мелких тварей, что там регулярно заводятся. Не будет всё, как в прошлый раз! Княжна, пожалуйста, успокойтесь!

— Оля, — тихо повторил Лесьяр, и лицо его зарастало роговыми пластинами, но светло-голубые глаза сохраняли прежнюю форму и человечность. Учитель настойчиво ловил мой плещущий бешенством взгляд, — Оля, всё будет в порядке. Это просто урок. Никто не оставит вас там одних.Яне оставлютебяодну. Обещаю.

Я загнанно, часто дышала. Взгляд цвета горного льда казался почти осязаемо твёрдым. Поймал, придавил, сковал тяжестью, заставляя вновь вернуться в разум и тело, вспомнить где я и кто я. Хватка когтистых лап на плечах отдавалась почти что болью.

— Я был в том десанте, что вёл твой отец, видел, как наши жизни он выкупил собственной силой. Даже если там, внизу, что-то пойдёт не так, Оля,я тебя вытащу. Ну же. Отзови силу. Дыши. Дыши со мной. Всё хорошо. Просто ещё одна тренировка. Всё в порядке. Всё в полном порядке.

Я дышала. Понемногу приходила в себя. Обострённый слух улавливал заполошный стук двух дюжин сердец, но если отвлечься от этого, тишина кругом стояла почти оглушающая. Я повела плечами, освобождаясь из хватки. Отвернулась.

Где-то шаркнула по камню подошва. Кто-то слегка кашлянул.

— Ну очуметь вообще, — раздался восторженный мальчишеский шёпот. — А что там в прошлый раз случилось-то? Чего теперь точно не будет?

Звук смачного подзатыльника. Я почувствовала, что невольно краснею. Ну, молодец, Оленька, что уж там! Отличилась так отличилась!

Учителя, будто ничего особенного не случилось, восстановили рассыпавшееся построение. Возле меня образовалось пустое пространство, в которое юркой рыбкой просочилась взъерошенная, недовольная Соня. Димка косился недоумённо, но когда попытался открыть рот, получил от Лиды острым локтем под рёбра. Пробежал по ступеням массивный старшеклассник, пересчитывая по головам:

— Восемь, девять… так, а ты что тут делаешь, мелкопузый? А ну, марш в тыл, в пару к Ребо! Одиннадцать, двенадцать… — настороженный взгляд его я почувствовала, точно кипятком плеснули по коже, — … девятнадцать, двадцать! Все на месте! Готовы продолжить движение.

— За мной, — тихо скомандовал вновь оказавшийся на острие колонны мастер боя, — идём ровно, соседа держим в поле зрения. Под ноги, по сторонам и вверх тоже не забываем поглядывать. Спускаемся вместе — и обратно поднимемся тоже вместе, никого не забыв. Шагом.

И мы продолжили спуск. Минус третий этаж, минус пятый. В стороны уходили ответвления и галереи, но врат, украшенных барельефом с изображением Ику-Турсо, всё не было, как не было и ничего, напоминающего зеркала. С каждым шагом, с каждым новым пролётом, я чувствовала, что напряжение отступает.

Зря, конечно. Ничему-то меня жизнь в этом мире не учит!

* * *

— Бей! — надсадно орал из-под щита опрокинутый противником Димка.

С визгом, который сам по себе мог быть оружием, я ткнула рогатиной, выплеском силы отбрасывая пытающуюся добраться до его горла мерзость. Помесь креветки и крысы отшвырнуло прочь и вмазало в стену, но на её место тут же встала другая: зубастая, когтистая, размером — с хорошую такую овчарку.

— «Мелкие твари»? — шипела я, прикрывая Диму, пока тот не поднимется на ноги. — Это — «мелкие твари», что регулярно заводятся в канализации? Серьёзно?

— Видно, они хорошо здесь питаются, — блеснул знанием биологии наш пионер, нашаривая выроненную в схватке рогатину.

— Чем?

— Вот и я хотел бы знать: чем?

— Не отвлекайтесь, — прервала бессмысленную болтовню прикрывающая наши спины Лидия. — Донные крысы умеют и любят сражаться стаей. Если эти две так нагло отвлекают внимание, значит, другие сейчас заходят с флангов.

Димка принялся напряжённо оглядываться. Я же, прищурившись, чуть сдвинулась, расслабила плечи. Нашла внутренний центр. Резкий удар, свист рогатины, треск лопнувшего панциря твари. Визг второй крысы, что бешеной росомахой метнулась мне прямо под ноги, и в этот же миг, крик Сони Унтовой:

— Сверху!

Из-под потолка падали стремительные, гибкие тени. И я должна была стоять к ним спиной, должна была верить, что напарники справятся, смогут прикрыть меня, пока разбираюсь со своей собственной тварью. Лезвиями льда и воды успела ударить крысу в бок, сбивая её бросок, пришпилила рогатиной, и, всем телом навалившись на древко, всё же добила. С трудом вытянув оружие, обернулась к остальным, но они справились и без меня: Соня с Военегом уже добивали последних противников. Красиво, чётко, точно пьесу играли в четыре руки.

Да уж. Это не наша с Димкой бестолковая суета: разница между местными ребятами и пришельцами из чужого благополучного мира никогда ещё не казалась настолько наглядной.

Особенно яркой была трансформация ближников Пламенного. Любопытных и задиристых школьников как подменили. Стоило нам оказаться в условно боевой ситуации, дети просто исчезли, а на место их встали юные воины. Были они спокойны, умелы и сосредоточены, а самое главное — действовали, точно единое целое. Совершенно запредельная какая-то слаженность. Соня, когда свершилось чудесное превращение, заинтересованно встрепенулась. Время от времени кидала в ту сторону заворожённые взгляды. Мне шепнула, что, кажется, в числе Светозаровой свиты есть менталист, способный держать «дружинную сеть». Но кто именно у них такой одарённый, определить не сумела.

Где-то за поворотом плеснуло знакомым жаром Пламенной силы и потянуло гарью. Раненым буйволом взвыл старшеклассник:

— Ничего в подземельях не жечь! Мы ж тут все задохнёмся!

— Да я изнутри его плавлю, — огрызнулся с явным вызовом в голосе Светозар.

— И что, если изнутри — от этого меньше воняет⁈

Хмыкнула наставница Евгения, что стояла тут же, прислонившись к стене, демонстративно скрестив руки под грудью. За всё время зачистки ни она, ни другие учителя ни разу не пришли к нам на помощь. Хэду разве что лечил вывихи и царапины разной степени тяжести — чтобы тут же безжалостно погнать всех своих пациентов в бой. Изверг!

Как бы это ни бесило меня, приходилось признать: тактика, выбранная мастерами, оказалось весьма эффективной. Казавшийся непреодолимым внутренний барьер, что не давал на спаррингах бить в полную силу, был сломан через полчаса после начала «зачистки» злосчастного акведука. Вот как Соне чуть руку не оторвали,

С этого момента практика пошла веселей. Мы шли вдоль заполненного водой подземного канала. Над головой изгибался полукругом свод, сложенный из очень старой, кое-где подкопчённой давним пожаром кладки. С потолка падали через равные промежутки лучи, тусклые и будто размытые: уж не знаю, как световые окна связаны были с поверхностью, всё же на глубине мы находились изрядной, но как-то сюда дневной свет проникал.

Военег прочёсывал водяной сетью течение, периодически выгоняя на поверхность всякое-разное. Остальные с разной степенью ловкости находки его добивали. Туши собирали в выданный учителями безразмерный мешок — ну, не оставлять же их здесь гнить? На воду по очереди накладывали заклятия очищения. Можно было даже польстить себе и подумать, что работа наша здесь исполнена смысла и в целом не бесполезна.

Вновь полыхнуло жаром, послышалась ругань раздражённого Светозара. Наследник Пламенный смысла в выполняемом нами заданье не видел. Считал, что очистка канализации ниже его достоинства, а встреченные здесь противники — не соответствуют уровню боевых навыков. Насчёт последнего, может, и прав был, не знаю. Но когда несколько мальков под его командованием чуть не получили довольно серьёзные раны, сын Сияна под тяжёлым взглядом учителей всё же заткнулся. Сосредоточился на том, чтоб следить за разбрёдшимся по тоннелю отрядом и прикрывать остальных в случае неожиданных нападений.

Соня, которая как-то непринуждённо, в силу то ли врождённой чуткости, то ли просто внимательности к деталям, стала выполнять в нашей могучей кучке роль разведчика, вдруг замерла. Прикрыла глаза, словно к чему-то прислушиваясь.

— Впереди ещё одна техническая камера, — сказала она, и Димка раздосадовано застонал. Эти небольшие ответвления, расположенные вдоль основного тоннеля, уже доставили нам немало проблем. — И там что-то странное. Может, растения? Но не совсем.

— Хищные, — с устало, не надеясь уже на иной ответ, предположила я.

— Голодные, — недообученный эмпат зябко передёрнула хилыми плечиками. — Определённо голодные. Но сказать, годимся ли им в пищу конкретно мы с вами, не берусь. Может, там каких-то микроэлементов в воздухе не хватает, и бедные лютики чахнут.

— Ха-ха-ха, — ровным тоном, без намёка на веселье произнёс Военег. Перехватил поудобней рогатину, вновь разворачивая поперёк течения воды поисковую сеть. Медленно побрёл вдоль канала.

Соня передала Светозаровой группе сообщение, что мы выдвигаемся дальше, и пристроилась слева и чуть позади Военега, чтоб прикрыть со стороны невооружённой руки. Мы с Димкой встали на флангах, Лида взяла на себя контроль тыла. Шли осторожно, обшаривали взглядом и магией каждую щель. Торопиться нам, в общем-то, было некуда. Задание, выданное мастерами, звучало, как в том анекдоте: «чистим отсюда — и до обеда».

Надо сказать, что, встреченная в реальной жизни, шутка эта смешной совсем не казалась. Я неощутимыми крыльями распустила вокруг туман водной взвеси, окутала группу многослойными вуалями в надежде подарить если не защиту, то хоть пару секунд предупреждения. Военег бросил искоса взгляд, но кивнул.

Неспешно добрались от темнеющего в стене арочного проёма. Остановились шагов за десять, внимательно изучая странный, похожий на тонкую паутину мох, что покрывал тут и пол, и своды.

Лида тревожно принюхивалась.

— У этой гадости точно нет спор? Она не цветёт, пыльцу не рассеивает?

Через рассеянную вокруг влагу я никаких посторонних примесей в воздухе вроде не чувствовала, но на всякий случай подняла воротник плаща, пряча нос за вышитой на изнанке защитой.

— М-да, — Военег пару раз ковырнул насмерть зачарованным сапогом белесые прожилки. К чему-то прислушался. Вдруг резко ударил острогой в казавшуюся абсолютно пустой стену — и пришпилил к потрескавшейся кладке узел шустрых, изломанно дёргающихся лиан, полупрозрачных и тонких.

— Ой! — Соня, под впечатлением, отшатнулась подальше от стены и ближе к краю канала.

И вот тут-то из-под воды выметнулся тонкий жгут. Хлестнул, зацепил её арканом, сдёрнул вниз! Волны от падения ещё не успели плеснуть, а Военег уже стремительным броском нырнул следом. Вскипела вода, забурлила, окатила нам ноги. А мы даже смотреть в их сторону не могли, потому что отчаянно отбивались от ринувшихся из тёмного провала ветвей. Тонких, быстрых, белесых, и очень хватких. Они вымазаны были в каком-то клейком, гнилостно-светящемся соке, о котором сразу было понятно: это не должно попасть на обнажённую кожу.

Я срезала побеги серпами воды. У рогатины, что сжимал в руках Димка, поплыло остриё, и вдруг оказалось, что вместо тяжёлого копья он отмахивается от назойливых веток настоящей косой. Причём очень даже умело! Свистнул воздух, рассекаемый лезвием, и стебли бессильно опали. Лида вскинула руку, захлестнувший её запястье жгут вдруг пожух, потемнел… И в этот момент резануло по сердцу вспышкой белого гнева.

Ветви дёрнулись в судороге. И бессильно опали. Замерли на камнях каким-то увядшим компостом.

— И это, — сказал, неспешно выходя из-за наших спин Светозар, — то, что случается в итоге со всеми, кто по-настоящему разозлит менталиста.

Что? А, ну да. Та, последняя вспышка острой, иссушающей ярости — это определённо была милая девочка Соня. Не знаю, можно ли то, что двигало этими кустами, назвать нервной системой, инстинктами или разумом — но, чем бы оно ни было, Унтова определённо всё выжгла до основания.

Голова Военега показалась над водой — одной рукой он галантно поддерживал фыркающую и захлёбывающуюся Соню. Помог ей доплыть до бортика, подсадил наверх. Я, бросившись вперёд, ухватила подругу за предплечья и, не обращая внимания на недобро сияющие браслеты, помогла ей взобраться на каменный пол.

Военег шагнул с поверхности воды, будто та сама его подняла. Струйки влаги стекли с плаща и чёрных наручей, в считаные мгновенья оставив княжича-Ворона абсолютно сухим. Соня же, напротив, свернулась в несчастный мокрый клубок, надрывно кашляя и отплёвываясь. Я принялась приводить в порядок её одежду и волосы, касанием мыслей и рук заставляя влагу уйти.

— Канализация! — простонала несчастная Сонечка. — Я искупалась! В канализации! Что скажет бабушка?

— Там такие очистные стоят, что просто фантастика, — попыталась я утешить подругу. — В этих стоках вода не грязнее, чем та, что нам в буфете на стол подают. Как Владич тебе говорю.

— Вот знаешь — никоим образом не утешает!

Светозар недовольно и со всё возрастающим подозрением смотрел в тёмный проём технической камеры. То ли оборудование там какое-то должно было стоять, то ли рунные круги на полу и стенах начертаны, я не разобралась (а о саркофагах, которые в некоторых таких отнорках пылились, думать вовсе отказывалась). Сиянович подробности на сей раз выяснять тоже не стал. Щёлкнул

Лида вдруг звонко чихнула и отшатнулась назад.

— Да чтоб у тебя грибница в подмышках проросла, пиромант недоделанный! — гнусаво воскликнула она, зажимая пальцами нос. — Я же сказала: там споры!

Светозар вскинулся возмущённо… и в следующий миг тоже начал чихать.

Я выше подёрнула ворот и настойчиво потянула недосушенную Унтову прочь. Времени до обеда оставалось ещё очень много.

Глава 19

Всё рано или поздно заканчивается. Закончился и акведук. Мы полюбовались, как вода срывается вниз, падая в обширный колодец коллектора. А затем свернули в соседний тоннель, и, следуя за Евгенией из Талых Глубин, вышли в довольно просторный зал, вспыхнувший при её приближении сиянием подвешенных под потолком светильников.

— Привал, — скомандовал мастер Лесьяр, — Отдыхаем, кому нужно — чистим оружие и снаряженье, потом обедаем. Господин Пламенный, обеспечьте охрану периметра. Госпожа Ребо, на вас контроль гигиены и раздача пайка.

Я рухнула на каменную лавку, чувствуя, как гудят с непривычки и ноги, и голова. Рядом бесформенным мешком плюхнулась Соня. С жалобным стоном прижалась лбом к моему плечу, пробормотала что-то ругательно-неразборчивое, где из подобающей юной деве лексики можно было различить только предлоги, да ещё слово «паёк».

— Но кушать-то хочется, — уныло призналась я. Взять с собой на боевую стажировку закуски не догадалась, а стратегические запасы домашнего печенья остались в рукавах платья. Недосмотр!

Соня с видом стойко переносящей лишения мученицы выпрямилась, полезла в заплечный мешок. Из него, кажущегося со стороны лёгким и почти что пустым, извлекла завёрнутый в промасленную бумагу свёрток. В воздухе разлился одуряющий аромат свежих, только из печи пирожков. Кажется, с мясом.

Лида повела покрасневшим носом, и они вместе с Димкой синхронно повернулись в нашу с Сонечкой сторону. Военег сохранил должную невозмутимость и каменное выраженье лица, но вот живот его издал долгую музыкальную трель.

— Садитесь, — кивнула им Унтова, — здесь хватит на всех.

Ребята, не заставляя себя долго упрашивать, побросали на пол мешки и на них сверху уселись. В качестве стола выступила середина скамейки — простая каменная плита, они здесь тянулись почти по всему периметру зала. Не знаю, какое изначально было назначение этого помещения. Может, и правда для отдыха персонала сделано, а может, чисто техническое — что, в местных реалиях, скорее всего, означало «удобное пространство для проведения ритуалов».

Я нашла взглядом группу Светозара. Высокая девочка с толстой золотистой косой ходила между возбуждённо галдящих ребят, проверяя, чтоб те привели в порядок одежду, тщательно вымыли лица и руки. Двое долговязых тощих парней охраняли проходы. Их самих охранял тот похожий на сказочного, сильномогучего богатыря старшеклассник. Ну а к нам уже шла, покачивая перевитыми ремнями флягами, Сенья Шалгу.

Ну, всё ясно. Весь детский сад должен быть под присмотром. Я понятливо сдвинулась в сторону, освобождая для черноглазой красавицы место.

— Благословенье этому столу, — ритуальной фразой поздоровалась Сенья. — Пустите к вам? У меня горячий бульон, горячий чай и взвар из сухофруктов — тоже ещё горячий.

В доказательство она потрясла многообещающе булькнувшими флягами.

— Конечно, садись, — с энтузиазмом согласилась Сонечка.

Сенья извлекла откуда-то с полдюжины деревянных мисок, чашек и ложок — ну, понятно, уж у неё карманы моим восхитительным рукавам вряд ли в чём-нибудь уступали. Военег призвал гибкий водяной жгут, огладил им наши ладони, оставляя после себя чуть пощипывающие ощущение дезинфекции. Соня развернула свёрток с едой.

Мы набросились на пирожки, точно стая оголодавшей бешеной саранчи. Выпечка оказалась горячей, просто нёбо обжигала, из надкушенного бочка валил пар. Вместе с наваристым куриным бульоном это было оглушительно вкусно.

Какое-то время все благоговейно жевали да разбирали добавку. После перенесённых нагрузок аппетит у ребят разыгрался поистине зверский.

— Вот мы сейчас отдохнём, а дальше что? — будто бы между делом спросила аккуратно расправляющаяся с курником Соня, — ещё какой-нибудь акведук чистить?

— Вряд ли, — прищурилась в сторону сидящих отдельной кучкой преподавателей Шалгу. — Времени маловато уже, нам к темноте надо будет подземелья покинуть, а солнце сейчас рано садится. Скорее, пойдём той же дорогой назад. Проверяя качество выполненной зачистки. И получая втык за каждого пропущенного таракана.

При воспоминании о тараканах я невольно поёжилась. Лида тоже — она устойчивых к магии насекомых пыталась травить своим разъедающим плоть колдовством и обнаружила, что никакой яд этих существ не берёт. Очень ругалась.

Меж усиленно работающего челюстями Пламенного отряда вдруг наметилось странное шевеление. В гневе поднялись голоса. Судя по всему, опять Боян отжигал — то ли спровоцировал кого-то, то ли с кем-то поцапался.

— Да невместно мне нужники чистить! — взвился вдруг на ноги Светозар наш Сиянович, полыхая оскорблённым достоинством и раздражением. — Я с отцовой дружиной на большого зверя ходил, в старших ритуалах успокоения в круге стоял! А теперь должен за донными крысами бегать?

— Да. Должен, — без всякого выражения ответил со своего места мастер Лесьяр. Продолжил жевать, а Светозар остался стоять там, в сиянии праведного возмущения, как полный придурок.

— Вот буржуй зазнавшийся, — пробормотал себе под нос (но недостаточно тихо) твёрдый в идеологических убеждениях Дима. — Ну да ничего. Будет и на его улице революция. Дай только срок.

— Я вот всё понять не могу, — заговорил вдруг Военег, запивая чаем очередной пирожок. — Ты и правда такой идиот упёртый, или просто придуриваешься?

— Что?

— Ну не первый год ведь уже в нашем мире живёшь, успел осмотреться. Какая ещё революция может быть — против Пламенных-то князей? Какой безумец попрёт против огненной силы, если сам не равен им от рождения ни древностью рода, ни старыми знаниями, ни воинской мощью?

— А вот будут они дальше с низшими обращаться, как со скотом бессловесным, и узнают — какой, — блеснул острым, умным взглядом пионер Кузнецов. — Когда верхи не могут, а низы не хотят… Оль, ну хоть ты им скажи. Уж ты — понимаешь!

Военег, да и Соня с Сеньей, в немом вопросе взгляды перевели на меня. А я… молчала.

В голове звучали, будто вживую, слова отца: «Пулемёт справлялся не хуже иных заклинаний». И невольно возникает вопрос: могут ли в Крае Холодных озёр появиться вдруг в достаточном количестве пулемёты?

Я не знала. Сложно анализировать технологический уровень общества, когда оценки сбиваются наличием артефактов, ритуалов и силовых приёмов работы. Мастера Озерного предела способны были плавить металлы, что по свойствам превосходили всё, доступное в родном мне «тяжёлом» мире. Сопромат определяет потолок технологий, так? И сопромат здесь такой, что хоть сейчас в космос лети. С другой стороны — количество изделий подобного уровня весьма

В доступности для широких масс технологий примерно конца XIX века я более-менее убедилась. Хоть на водопроводную систему, по который мы сегодня ползаем, посмотреть: шлюзы, запоры, краны и всяческие механизмы — на очень приличном уровне. Ткацкие и прядильные станки, опять же, массовая печать — это всё есть. Значит, произвести аналог пулемёта Максим для местных не проблема, даже если совсем исключить из уравнения артефакторов. Ну а с пулемётом в руках принять возможность и необходимость революции гораздо проще, чем без пулемёта, верно? Тут Димка со всех сторон прав.

И в то же время — идти даже и с огнестрельным оружием против княжича Пламенного? Так себе идея, честное слово. Допустим, не сожгут тебя заживо, и порох как надо сработает, и оружие не взорвётся прямо в руках. Ну, застрелишь супостата, ну, может быть, в спину. Удел-то потом от соседей и прочей нечисти кто прикрывать будет?

«Тяжёлая артиллерия — это песня всех песен», — шепнул в памяти голос отца.

Хм… Не уверена. Может быть.

— Княжна Ольга?

— Знания могут прийти не только из седой старины, — медленно ответила я напрягшемуся Военегу. — Кровь не обязана принадлежать древнему роду, чтобы наполниться силой. Что до воинской мощи, она измеряется не только мастерством каждого отдельного бойца. Но ещё их банальным количеством.

— Ха!

— Допустим, чисто теоретически что-то можно попробовать сделать. Это не означает, что делать так нужно, — суховато сказала я торжествующему Кузнецову. — Кто там не может, а кто не хочет — ещё смотреть надо. Светозар о своих людях заботится, защищает их честно. Признай это. А что конкретно тебя он не уважает совсем — так не обязан. В любом обществе уважение надо сперва заслужить.

Димка окрысился:

— Да тебе просто понравилось быть урождённой княжной! Ждёшь не дождёшься, когда получишь удел с крепостными, да?

Военег вскинулся было но я незаметно коснулась его рукава. Не встревайте, княжич. Не нужно.

— Белый удел — это вольные земли сейчас. И живут на них вольные люди. Принимать их под свою руку… Я, пожалуй, торопиться не буду.

На это заявление встрепенулась уже внимательно слушавшая разговор Сенья Шалгу:

— Что ты имеешь в виду?

Я бросила на неё искоса ироничный взгляд:

— Основная причина, по которой Великий князь смог после войны оставить удел за Белой ветвью, заключалась в том, что живых там, считай, не осталось. Некого было защищать, не с кого брать дань, не для кого держать войско. Да, за прошедшие годы в вольных землях опять поселились люди. Но делали это с полным осознанием, что никто между ними и верной погибелью встать не сможет. Они сами себя долгие годы хранят и делают это успешно. А тут появляется вдруг красивая девочка Оля… Вот радость-то, правда?

Военег фыркнул, в искреннем возмущении:

— Белые князья — их владыки!

— Разумеется, — очень ровно сказала я. — Но торопиться — не буду.

Я почти наяву видела своего отца: вот он, княжич Борис из Белой ветви, лежит после тяжёлого рабочего дня на диване, ноги закинул повыше, глаза блаженно прищурил. На груди у него посапывает Галчонок второй, подобрав под себя ножки и выставив кверху одетую в подгузник попу. Папа положил широкую ладонь на спину сына и размеренно поясняет для меня неприглядную правду жизни:

«Пойми, Ольха, владеть родовым уделом тебе не позволят. Был бы я в силе, была б дружина, деньги, союзники — можно было б не только назвать дочь наследницей, но попытаться передать ей реальную власть. Сейчас? Княжна Белой ветви, предъявив права на удел, просто превратит его в глазах окружающих в очень, очень большое приданое. Кусок столь жирный, что за ним придут женихи, которым сказать „нет“ не получится».

Нет уж, не надо мне подобного счастья! Пусть лучше потом у Галчонка первого голова об этом болит. Или у Галчонка второго.

Я залпом допила начавший остывать чай, протянула Сении кружку.

Привал подходил к концу, ребята вокруг осоловело и сыто моргали или, напротив, разминали затёкшие ноги. Я тоже поднялась, потянулась. И тут к нам подошла Евгения из Талых Глубин:

— Госпожа Белова. За мной.

Недоумевая, но не чуя подвоха, я подхватила ставшим уже привычным движеньем рогатину и поспешила за ней.

* * *

Мастер Евгения бодрым шагом направилась прочь из зала. Кивнула Бояну с Илмари, что стояли сейчас на часах, нырнула в тоннели. Я замялась у выхода, обменялась с Искреном несколько озадаченным взглядом.

И всё же, почему я так упорно воспринимаю ближника Пламенных как кого-то родного? Уж теории заговора строить про себя начала: а не может ли сероглазый Искрен всерьёз оказаться потерянным в детстве братом? Если представить, что появились у моих родителей близнецы? Дочь они оставили при себе, а сына захотели спасти от пагубного влияния тяжёлого мира, отдали на воспитание…

«Не-е, бред, — рассмеялся в мыслях отец, — Никогда б твоя мама не позволила забрать у себя ребёнка. Ни. За. Что»

Так-то да, но…

— Белова!

Я без особого энтузиазма шагнула в полутёмный тоннель. С неохотой побрела вслед за куратором, а в мыслях перекатывался смех отца и его мнение о бразильских дурных сериалах.

Наставница явно знала, куда направляется. На последней развилке перед коллектором она свернула в сторону, поднялась легко по ступеням, шагнула в ещё один зал, что при появлении гостей озарился магическим светом. Это помещение было гораздо скромней, с низкими сводами и кирпичной, искрошившейся кладкой.

В пол, стены и потолок были впаяны какие-то металлические узоры. Широкие окружности, линии, дуги, почти стёршиеся от времени медные знаки. Но внимание приковывала, конечно, противоположная стена. Точнее — расположенные в ней врата. Высокие, мощные, выполненные целиком из чёрного, сияющего маслянистыми отблесками металла.

Но главное — выступающий глубоким рельефом узор. Я давно уж не удивлялась, где можно и где нельзя натыкаясь на сплетающих кольца змей. Но эти — эти были другими. Не затейливо извивающиеся петли, а тугие, сходящиеся к центру спирали. Почти не встречающийся сегодня вне исторических книг символ. Змеи Яричей. Знак великой, но утерянной власти.

Память деда, заснувшая было на время этой прогулки, рванулась на свет. Затопила сознание, распустилась перед глазами дюжиной ярких бутонов, заслонила реальность.

Я знала, что это на самом деле за место. Знала, потому что создал его Буривой Ярич, лихой и бесстрашный колдун по кличке Бёдмор. Подтянул сюда, в подземелье, врата в потайные свои владенья. Собственными руками оформил проход, узоры выплавил вплоть до последней чешуйки на загривке спящего змея. Тем, как получилась работа, остался премного доволен…

Евгения поднялась по трём низким ступеням, замерла почти

— Княжна, подойдите.

Я сглотнула:

— Зачем?

Взгляд, которым меня наградили, достоин был василиска.

— Ольга, я была терпелива с вами сегодня, но всё имеет пределы. Я — учитель, вы — ученица. Вам дано было указание. Извольте исполнить.

А если нет? На мгновенье я всерьёз рассмотрела возможность не подчиниться. Прикинула вероятные последствия, взвесила варианты. Прислушалась к себе. Помимо мешающих сосредоточиться воспоминаний Бёдмора, я по-прежнему ощущала странную близость отца. Казалось, Борис по прозванью Лесник стоит за плечом: высокий и массивный, в костюме-тройке, из-под рукава выглядывает браслет дорогущих часов, седая грива собрана в строгий хвост и скреплена тяжёлой заколкой. На Евгению мой воображаемый батюшка смотрел безо всякой приязни. По-медвежьи, прямо скажем, смотрел, явно прикидывая перспективы на ужин. Врата тоже окинул недовольным расчётливым взглядом, но всё же кивнул.

Сквозь зубы выдохнув, я заставила себя сдвинуться с места. Поднялась по ступеням, застыла перед змеёй, что прикрыла самоцветы глаз веками тёмного, сияющего металла.

— Это что, чёрная бронза? — вспомнила я задаваемые на дом бесчисленные таблицы.

— Коринфский сплав, полагаю, — рассеянно отозвалась Евгения. — Руку.

И, не дожидаясь, пока я послушаюсь, схватила запястье. Полоснула острым лезвием по ладони и с размаху впечатала рану в чёрную чешую. Ни на крик, ни на попытку вырваться внимания Евгения не обращала. Хватка у неё оказалась просто бульдожья.

Я шипела сквозь зубы, сверкала гневно очами, но особо не дёргалась.

Наставница хмурилась, обшаривая взглядом чёрные литые изгибы. Ползли по чешуе струйки крови. Змеи свивались в спирали.

Рука зверски болела.

Прошло полминуты. Минута. Тень княжича Бориса смотрела из-за моей спины с глухим раздражением. Не происходило решительно ничего.

— Белова, — рявкнула вдруг Евгения, — вы что творите? Отпустите немедленно силу!

Я посмотрела на неё из-под упавших на лицо прядей с мрачным вызовом. С момента, как доставшаяся от деда память узнала эти врата, свою энергетику я закрыла наглухо, напрочь. Как если б вновь оказалась перед подозрительным магическим зеркалом. Вся сила стянута в плотный кокон, слои тонкого тела схлопнуты, точно створки учуявшей опасность раковины. Ни дуновенья, ни всплеска, ни капли. Спящему змею от меня не досталось решительно ничего.

Это, конечно, так себе тактика, когда в перспективе маячит возможность нешуточной схватки, но будем честны: шансов отбиться от мастерицы иллюзий у меня в любом случае нет никаких. Если Евгения и правда затеяла что-то недоброе, всё происходящее сейчас мне, скорее всего, просто чудится. Ну и под ладонью вполне может оказаться не холодный металл, а какая-нибудь охочая до невинной кровушки хтонь, этот вариант тоже нужно учитывать. В общем, пока в происходящем не разберусь, подпитывать всё вокруг собственной силой я не собиралась.

— Белова, это уже не смешно. Всё происходящее согласовано с вашей матерью и выполняется по её прямому приказу.

Я молчала.

— Белова!

—Чтоздесь происходит?

Мы, не отнимая сцепленных рук от подозрительных врат, обернулись. У входа в зал стоял, недобро положив ладонь на оружие, наставник ближнего боя, Лад сын Люта из рода Лесьяр. Слева от него Сенья Шалгу сцапала за капюшон рвущуюся вперёд Софию Унтову. Справа подозрительно хмурился княжич Пламенный, подпираемый, точно надёжной стеной, своими союзниками: верным Илмари и вздорным Бояном. Даже мне было ясно, что аудитория эта для затеянных Талыми Глубинами сомнительных дел, была, как бы это помягче сказать… неуместной.

Евгения нахмурилась.

— Мастер Лесьяр, — сухо сообщила она. — Проводится запланированное испытание силы. Пожалуйста, уведите из помещения посторонних.

«И сами сгиньте куда-нибудь», — вслух не было сказано, но в тоне куратора ясно читалось. Испуганной или пойманном с поличным Евгения абсолютно не выглядела. Лишь раздражённой. Неужели и правда вот эта вся дичь со змеями и вратами в запретное царство санкционирована свыше? Но кем?

— Наставница… — начал было Лесьяр…

И тут всё покатилось ику подводному в пасть.

Светозару, наследнику удельных князей Пламенных, надоело вести себя паинькой: стоять, молчать и ждать, пока взрослые разберутся. Светозар подался вперёд и плеснул по стенам грозной, огненной мощью. Так плеснул, что, казалась, содрогнулась сама твердь земная. Стены затряслись и лишь чудом не рухнули всем нам на головы.

— Да чего вы с ними вообще разговариваете? — рявкнул Сиянов сын, — Разве не видите: здесь пытаются разбудить проклятье Бёдмора!

Лесьяр сгрёб его за шкирку, бросая себе куда-то за спину. Евгения развернулась бешеной кошкой, готовясь выпотрошить кому-то мозги, раз пользоваться ими по делу придурок всё равно не умеет! А я… Я инстинктивно, не думая, призвала к себе силу.

И змеиная голова под ладонью дрогнула. И чёрные, из древнего сплава отлитые веки поднялись, открывая внимательный взгляд. И чешуйчатые спирали заскользили, размыкая кольца, отпирая замок.

Евгения выдохнула — восторженно, будто в неверии. На какой-то миг замерло всё в равновесии. Створки дрогнули…

А затем из-за них ударила стена ледяной солёной воды. И просто вымыла нас из помещения прочь, как хозяин порой вымывает из шланга скопившийся на пороге бессмысленный мусор.

* * *

В те первые секунды, когда накрыло всех поднявшейся из глубин ледяного океана волной, я выжила лишь благодаря пробудившейся памяти предков. Отрицать это бессмысленно и делать вид, что могло случиться как-то иначе — тоже.

И тело, и сила среагировали ещё до того, как я успела осознать происшедшее. Корпус инстинктивно развернулся под углом, принимая таранный удар на плечо, на ключевой узор вышивки и защиты. Полыхнула жаром золотая ветка ольхи у меня на груди, оделась белой чешуёй энергетика. Тело само, помимо воли и разума, угрём извернулось, скользя меж потоками. Меня подхватило, завертело, швырнуло о стену, другую. Дёрнуло, сдавило, чуть не пополам не порвало. Несло куда-то прочь, по тоннелю, вперёд, вперёд, вместе с бурлящим потоком. Туда, где для воды открывалась единственная, естественная дорога.Вниз.

Как-то — я сумела сгруппироваться. Как-то — бросила тело в сторону, угадала направление, развернулась. Ухватилась за выступ на своде тоннеля, выпустила ледяные когти, вцепилась.

Рывок чуть руку не вывихнул. Тело шмякнуло о стену, протащило куда-то вниз, бороздами вспарывая кирпичную кладку. И — удалось закрепиться за более крупный, и, кажется, старый камень. Здесь проём распахивался открытым пространством, а за ним — огромный колодец коллектора. Стены мелко дрожали от рокота обрушивающегося буквально в нескольких шагах водопада.

Я прижалась к камням, пытаясь сделать себя как можно меньше, распластаться по поверхности камбалой и тем самым уменьшить сопротивленье потоку. Уровень воды вроде бы опадал, голову уже почти удавалось держать на поверхности, но напор пока и не думал стихать. Теченье било, точно это не вода была, а камни какие, или, может, железные палки.

Всё это время я действовала

Давление воды, что обрушивалась теперь на двойную тяжесть, стало невыносимым. Руку чуть из сустава не выдернуло, в глазах потемнело от боли. Я притиснула к себе вяло трепыхающегося Искрена Илмари, и поняла: не могу. Просто не выдержу. Или разорву нити, отпущу его прямо сейчас, или нас обоих утянет в пучину.

— Белова!

Вздрогнув, запрокинула на клич голову. По потолку, превратив руки и ноги в пугающие, слишком длинные и странно гнущиеся для человека конечности, пауком скользил наставник Лесьяр. Двигался он просто невероятно стремительно, буквально за пару секунд оказался уж рядом.

— Оля, держись!

Наклонился, ухватил меня за предплечье неожиданно горячей и мягкой хитиновой лапой. Подтянул, прямо вместе с по-прежнему прижимаемым к груди Илмари, наверх. Почти уже из воды вытащил.

— А-а-а!

Звонкий, пронзительный, совершенно оглушительный вопль донёсся откуда-то из глубин тоннеля, заметался под сводами. Орал Боян: больше ни у кого таких лёгких не было. Я дёрнулась, поворачиваясь на крик. Сначала не поняла даже, что именно вижу.

Теченье неумолимо тащило в сторону коллектора новую жертву. Жертв: вместе с Бояном в воде кувыркался ещё и Светозар Пламенный. Они честно пытались сопротивляться: в руках у Стоума была сжата рогатина, и тот каким-то чудом умудрился не только удержать её, но и цеплялся за стены. Тормозил, упирался, пытался поставить что-то вроде распорки. Наверное, как-то влиял на дерево, увеличивал длину или ещё что, и фокус почти удался. Заострённый конец скользнул в щель между камнями, тупой криво и косо, но упёрся в старую кладку. Перекладина замерла над бурлящим потоком. Боян вцепился в неё, Пламенный — в Бояна, и такой вот гроздью они в нескольких метрах от нас и повисли.

Лесьяр грязно выругался:

— Я сказал: сидеть за щитом и не лезть!

— Я сейчас, — прохрипел Светозар, потягиваясь из воды выше. — Я смогу. У меня вторая стихия…

—Нет!

Но поток вокруг всесильного нашего княжича вдруг замедлился, вода почти засветилась от силы… И я чувствовала: где-то там, в глубине, сдерживаемая неумелой запрудой, копит мощь последняя, сокрушительная волна.

В этот миг я поймала взгляд Лесьяра: светлой-голубой на загорелом лице, почти белый от всепоглощающего, лютого бешенства. И слова были уже не нужны, мы думали в такт, прекрасно понимая друг друга.

Светозар не удержит поток и буквально через пару секунд их с Бояном с неустойчивого насеста просто смоет. Мастер может идиотов спасти: ему нужно для этого всего лишь отпустить нас с Илмари. Или же держать до конца, но тогда, скорее всего, в бездну унесёт уже наследника Пламенных вместе с неуёмным союзником.

Клятва наставника требовала защищать лицеистов. Клятва роду Пламенных требовала защищать их наследника. И всё это было совершенно неважно.

«Если вы, княжич, глупо погибните, Сиян Пламенный в горе своём запросто может спалить поместья Лесьяров со всеми, кто окажется заперт внутри», — память услужливо подсказала услышанные когда-то слова. Они были лишними: ответ я уже прочитала в ясных, находящихся в этот миг невероятно близко глазах. Что-то живое и важное в них просто схлопнулось. Словно крышка упала сверху на бездонный колодец. Отсекла сиянье луны и солнечный свет. Обрекла на тьму тех, кто барахтался где-то внизу, в равнодушной каменной шахте.

— Нет, — прошептала я, цепляясь непослушными пальцами за его одежду, ногтями скользя по нашитым на ткань гладким пластинам.

— Нет! — прокричала, пытаясь клубком нитей примотать нас с Искреном хоть к какой-то опоре.

Горячие лапы разжались. Лезвием блеснул острый хитин, без труда рассёк тонкую пряжу. Потом было падение. Поток принял принесённую жертву мягко и властно, подтянул, подтолкнул, закрутил.

А потом был только рушащийся вниз водопад. И клубящаяся ярость тёмной, оглушающей бездны.

Интерлюдия 4

Стоум Боян из рода древних сказителей оглушительно громко чихнул. Голову пронзило болью, а в ушах зазвенело, противно и тонко. Он вытер нос, оглядел белые стены амбулатории, покосился в сторону сгорбившегося на соседней койке княжича. Огневик Светозар купание в жидком льду перенёс лучше прочих, но даже ему полученный опыт не принёс ни бодрости, ни здоровья.

Вода, что хлынула на них стеной из распахнутых врат, обжигала кожу и лёгкие жутким, неестественным холодом. Температурой заметно ниже нуля, она давно уже должна была превратиться в айсберг, но оказалась слишком переполнена смертью, силой и солью, чтобы просто замёрзнуть. Лицеисты, нахлебавшиеся такой вот стылой, на губах застывающей льдинками дряни, чувствовали себя теперь, прямо скажем, не очень. И это, с мрачным неудовольствием подумал Боян, было самой малой из ожидающих в грядущем проблем. Самой-самой незначительной и несерьёзной.

Сегодняшний, далеко не счастливый и не безоблачный день, Стоум встретил под созвездием бабушки своей, ведуньи и пророчицы Звенимиры. Бабка Звена была опытна, бабка была умна! Но самое главное: она женщина, у неё интуиция! И чутьё это многоопытное с раннего утра настойчиво и невнятно предвещало беду. Оттого настроение портилось, плечи сводило от напряжения, а с губ будто сами собой срывались суждения циничной, злоязыкой и склочной во всех отношениях бабы.

Боян, мрачнея от нехороших предчувствий, ещё как-то контролировал себя во время спуска в тоннели и позже, пока длилась неспешная их зачистка. Гонял со всеми донных крыс, отбивался от водорослей, отскребал стены от хищной плесени. Но потом пришло время привала, давление дружинного лада ослабло, и Стоум не выдержал: обсмеял дражайших соучеников и союзничков.

Светозар, сжимая недобро зубы и полыхая щеками, отправил их с Илмари сменить часовых. Ясно было, что это только предлог: Пламенный хотел, чтоб вздорный сказитель постоял где-нибудь в сторонке и подумал о своём поведении.

Ну, Стоум и стоял. А когда наставница из Талых Глубин прошла мимо них, ведя за собой озадаченную и заметно напряжённую Ольгу, чутьё просто взвыло. Где-то на краю яви и сна голос Звенимиры ругался совсем уже непристойно. Бабка была женщиной, у неё интуиция. А ещё настоящий, не обгрызенный, как у Мяуна, пророческий дар и глубочайшее понимание пороков рода людского. Так что недолго думая, Стоум оставил свой пост и подошёл старшему в этом выходе, мастеру боя Лесьяру. Озвучил подозрения, попытался предупредить о грядущей беде.

И не удивился совсем, когда посреди их разговора влезла, тревожно теребя браслеты, Сонечка Унтова. Менталистка медленно поворачивала голову, точно пыталась уловить нечто неслышимое, кусала бледные губы,

Светозар наш Сиянович, как заметил рванувшего куда-то наставника, решительно двинулся следом. Разве мог Илмари отпустить его одного? Ну и сам Боян за каким-то лешим поплёлся за ними.

Софья шла стремительно, точно взявшая запах ищейка. Зал, куда Талая тварь притащила внучку Бёдмора, нашла безошибочно, но… право слово, лучше б не находила!

При виде Ольги, застывшей зачарованно перед чёрными змеями Яричей, Светозара прорвало. Так давление прорывает плотину, так рушится в море подточенный волнам берег, так скала, утратив опору, падает в воды фьорда. Нет, Стоум понимал, что напряжение в парне месяцами копилось. Рано или поздно оно должно было выход найти, обязательно в самый худший момент — а ситуации хуже, чтоб бездумно и яростно плескать вокруг силой, представить сложно. Когда скала падает в узкий извилистый фьёрд, она порождает безумные волны. Бесконечно отражаюсь от скал, стихия рушит и сносит на своём пути решительно всё. Остановить этот вал невозможно.

Так было и здесь. Вспыхнули глаза чёрных змей, врата дрогнули — и хлынули воды. Самый первый, самый страшный удар Лесьяр принял на щит. Смог закрыть их всех, уберёг, спрятал за своей широкой спиною. Одновременно оттащил в сторону, убирая с пути рвущегося на свободу потока, запер в каменной нише.

Надо было просто постоять спокойно, пока не утихнет напор. Дать стихии натешиться, а створкам — закрыться. Только княжич их Пламенный ждать тихонечко не пожелал. Сунулся вперёд, попытался сладить с бурной водою.

Светозар так-то не был совсем дураком, это надо признать. Но в последние дни он будто с привязи надёжной сорвался. Как отказались брать дитятко Пламенное на Большую охоту, так он всё пытался что-то кому-то там доказать. Сосредоточился на личном развитии, от ближников отстранился и, кажется, напрочь отбросил разум. Хвалился доблестью воинской, умением ладить с пламенем и водой. Любой повод использовал, чтоб явить свою, как ни посмотри, действительно великую силу.

И тогда вот тоже — рванулся из-под щита, на упрямстве и воле силясь развернуть безумство потока. Только не те эти были воды, чтоб запрудой их перекрыть. Опыт Звенимиры подсказывал: даже истинный Владич в подобном течении двигался бы вместе с волной, не пытался преградить ей дорогу. Светозара, воду лишь недавно почуявшего, просто смело. Сделать Пламенный княжич ничего толком не смог, а вот Илмари — успел. Метнулся к старшо́му, да швырнул его прямо в вытянувшиеся неестественно руки наставника.

Самого же Искрена потоком воды затянуло.

Лесьяр рявкнул страшно, впечатал ослушника в стену. Приказал всем остаться под защитой, сам — метнулся в погоню. Ну а Пламенный, конечно же, снова не утерпел. Смахнул в сторону Шалгу, попытался ещё что-то магичить. Рухнул щит. Их всех накрыло леденящей, густеющей от мороза волною.

То, что дальше случилось, Стоум старался не вспоминать. Никакой опыт предков не мог подготовить к такому. Старшеклассница выплыла сама и Унтову вытащила, наставник спас их с княжичем — но какою ценой?

Когда Лесьяр, не утруждая себя человеческим обликом, на плече внёс учеников амбулаторию и швырнул в руки целителей, от гнева его даже Адигор отшатнулся. Взглядом, которым должник рода Пламенных наградил Сиянова сына, впору было проклятия на врагов насылать. Светозар, до того пытавшийся дёргаться и что-то кричать про Искрена, будто потух. Сжался на кровати, съёжился. Головы до сих пор так и не поднял.

Кажется, наследник наш Пламенный что-то начинал прозревать. Жалко, что, как это обычно бывает, понимание пришло слишком поздно.

За ширмой надсадно, страшно кашляла продрогшая Унтова. Звучало так, будто девчонка лёгкие свои, залитые стужей, сейчас с кровавыми ошмётками выплюнет. Чуткий слух Бояна уловил бормотанье целителей: для Сони, с её хрупким сложением и отсутствием навыков укрепления тела, купанье во льдах могло оказаться реально опасным.

Стоум сглотнул что-то болезненное и колкое в горле и хлюпнул трагически носом. Чутьё бабки вещало настойчиво и дотошно: ничего ещё не закончилось. Ничего ещё толком и не началось! Звенимира нашёптывала: внук, будь осторожен!

Боян откинулся на подушках, попытался расслабиться. И одновременно прислушаться. Палаты в лицейской амбулатории были, конечно же, защищены: и от взгляда недоброго, и от всплесков невольных силы. Но для слуха сказителя из рода Боян двери, не слишком плотно прикрытые, преградой не стали. Стоум отпустил свой дар вместе с лёгким дуновением воздуха. Заскользил по волнам звука в поисках знакомых ритмов и голосов.

— … отправить спасательные партии, — говорил где-то за стеной старейшина Адигор, и Боян навострил чуткие уши. Вычленил знакомые ноты в биении сердец: вместе со старшим целителем в палате обнаружилось ещё трое магов. Менталист Родимов, встревоженный, но не испуганный по-настоящему. Разъярённый до дрожи, до заполошного пульса и тёмных пятен перед глазами Лесьяр. И ещё та наставница, что заварила всю эту мерзкую кашу. Евгения из Талых Глубин была избита, ослаблена, дышала со свистом, сквозь боль в сломанных, смещённых как-то неправильно рёбрах. Но она находилась в сознании и могла говорить. Это сейчас было единственно важным.

— … получила приказ, — прохрипела Евгения и сплюнула кровь, — всё согласовано.

Как будто это имело сейчас хоть какой-то смысл и значение! Теперь, когда всё полетело, чуть ли не буквально, жрунозаду под хвост! А у жрунозадов, между прочим, под хвостами зубы не менее острые, чем те, что расположены спереди!

— Мне плевать, кто там что разрешил, — злобно — и очень разумно! — отрезал старейшина. Он, оставленный в Лицее за старшего, нёс ответственность за всё случившееся. Отчитываться за потерянных лицеистов — тоже ему. Благодушия в голосе Адигора не слышалось абсолютно. — Ростислав, что нового в поисках?

— Во дворце подтвердили: под крепостными щитами детей уже нет. Ни живых, ни мёртвых, иначе нашли бы, — ответил Родимов. — Городские инженерные службы по тревоге я поднял. Смотрители спустятся в тоннели, пройдут вдоль маршрута, по которому ребят могло унести. Активируют сети.

— Мы можем лишь надеяться, что там кто-то всё ещё жив, — в хриплом голосе Лесьяра спелись ноты напряжения, силы, безнадёжности, стали. — После такого падения, после удара и холода…

«Нет-нет-нет! — зазвенел в голове отчаянием голос бабки. — Глупец хочет схоронить всех свидетелей и скрыть преступление. Он убьёт нас всех своей трусостью!»

Бояну оставалось только кивать в такт мрачным предупреждениям пращуров. Мастер боя, похоже, решил, что если некому будет бросить ему в лицо обвинения, всё как-нибудь сладится. Стоум и Светозар промолчат, Сиян Пламенный своего человека прикроет. Не узнает никто, как наставник сделал выбор между детьми: одних спас, других вышвырнул в

Лесьяр — идиот. Он боится не того и не так. Отродясь Чёрный камень не разбирался, кто тут виновен, а кто просто случайно оказался во время трагедии рядом.

— Инженеры ничего не найдут, — отрезал не склонный к самообману старейшина Адигор. — Нужен тот, кому вода сама скажет, что несут её волны. И где.

— Отозвать с охоты директора?

— Поздно, — боль в голосе Лесьяра была неподдельной. — Если б речь шла о Военеге из ветви Ворона, я бы первый сказал, что надо искать. Парень прошёл бы затопленный лабиринт без единой царапины, спокойно всплыл даже со дна океана. Но Илмари с водой работает по-другому, а Белова не умеет почти ничего. Она Владич, но не из тех Владичей. Каковы шансы?..

— Шансы есть, — вмешался в разговор новый голос. Скрип двери и печатный, строевой шаг: в палату, где шло совещание, зашёл медик из рода Хеду. — Княжна — именно чтоиз техВладичей. Гарантирую. Из подводных пещер она выберется.

— Но будет ли то, что поднимется из глубин по-прежнему Белой княжной? — сипло каркнула Евгения и снова сплюнула кровь. — Что, если со дна нам навстречу выйдет разъярённый до последней крайности Бёдмор?..

Стоум тряхнул головой, прекращая слушать пустые, ненужные споры. От взрослых толку явно не будет, а счёт, похоже, идёт на минуты. Боян хищно глянул на съёжившегося, погружённого в свои мысли мальчишку. Подошёл к Светозару поближе, положил руки на опущенные в поражении плечи. Сжал в кулаках рубаху — жёстко, у самого ворота.

Очень хотелось паршивца слегка придушить! Но не время сейчас и не место. Стоум лишь приподнял союзничка над постелью и жёстко тряхнул.

— А ну, взял себя в руки! — рявкнул Боян, вплетая в голос приказ и звенящую струнами волю. Горло болело, сила слушалась плохо, но сейчас было не время беречь воспалённые связки. — У тебя есть связь с отцом? Прямая, мгновенная? Ну же!

— Что?

— Значит, есть. Вызывай немедленно князя Сияна. Пусть бежит, бросив всё, к старейшине Всеволоду. Или внуку его Воимиру. Да хоть к самому Великому князю! Они срочно нужны здесь. Ну же!

— О чём ты вообще?.. Зачем?

— Затем, что вовремя найти и вытащить со дна дурынду Белову сможет только сиятельный Владич, — сказал Стоум, ведомый абсолютной уверенностью пророчицы с вековым стажем. — А если её не вытащить, мы все пойдём донным крысам на корм, не исключая даже твоего любезного папеньку. Так что шевелись давай, хватит рассиживаться!

— Да что ты мелешь такое! — начал, наконец, оживать княжич Пламенный, пытаясь сбросить с плеч жёсткие, точно когти, пальцы. Покрасневшие глаза его недобро блестели, кожа сквозь рубаху ощущалась слишком горячей. Обычный для стихии огня темперамент или лихорадка началась? И не поймёшь ведь.

— Слушай меня очень внимательно, Светозар Сиянович, — чётко, раздельно начал говорить юный сказитель. — Слушай и попытайся хоть немного просчитать наперёд. Лесьяр, похоже, решил, что за твою смерть его бы в пепел сожгли, а вот за Искрена с Ольгой мстить серьёзно не будут. Или будут, но лишь ему самому, не всему его роду. Лесьяр — идиот. Наставник наш, видно, вообще не понимает, что такое Айли из Чёрного камня.

Светозар прекратил вырываться и застыл. Зрачки его резко расширились, дыхание сбилось.

Он — понимал.

— Когда любящая матушка узнает о гибели дочки, в причинах трагедии она разбираться не будет. Лесьяр умрёт. Семью его изведут, неспешно и напоказ, чтоб другие запомнили. Тебя, чья глупость и самоуверенность были сегодня не к месту, Айли просто раздавит. Отца твоего тоже найдёт способ со свету сжить — хотя бы уже для того, чтоб не ждать потом до конца своих дней от него удара в незащищённую спину.

Ну а Боян, что просто рядом стоял и не смог погибающей Ольге помочь, скорее всего, скончается от случайного яда. Так, для порядка. С Пламенным, впрочем, подобными прогнозами делиться нет смысла. Он их не оценит.

— Ты бредишь, — дёрнулся Светозар. — Если б Чёрный камень каждый раз мстил вот так, их бы всем миром давно уже истребили!

— При чём тут Чёрный камень вообще? И речь сейчас не о мести, — Стоум оскалился, узнавая в собственном голосе глумливую насмешку старой ведуньи. — Айли не горем своим будет упиваться, а думать о будущем, долгом и славном. Раз Ольга мертва, раз её не вернуть — значит, смерть эта должна послужить достойному делу. Показать, что ребёнка такой матери трогать нельзя. Что не может в подобных ситуациях быть «ошибок», «несчастных случаев» и «совпадений». Ей важно всех убедить, что последствия любого покушения будут чудовищны — и она сумеет быть убедительной, не сомневайся. Гибелью старшей дочери Айли выстелет дорогу для будущих своих сыновей. Обеспечит им безопасность, насколько это возможно.

— Но…

— А Великий князь — ей всё разрешит!

Стоум дёрнул Светозара за ворот, притянул его вплотную, прошипел почти беззвучно, в самое ухо:

— Мне нужно тебе объяснять,почему он это дозволит?

Кровь отхлынула от лица Светозара резко, сразу и вся. Кожа его вдруг стала похожа на оплавленный воск, воспалённые веки и нос выделялись на ней неровными красными пятнами. Кажется, всё же дошло. Кажется, понял.

Или просто вспомнил, наконец, уроки истории. Убийство старших детей Великой княгини Ингихильд. И последовавшее за этим уничтожение Яричей.

— Не надо, — донёсся до них сиплый шёпот, и Стоум даже не сразу понял, что произнёс это вовсе не Светозар.

Зашуршала, сдвигаясь в сторону, белая ширма. Из-за перегородки вышла, пошатываясь, но очень решительно София Лексеевна Унтова. Была она бледна в синеву, руки, ключицы и плечи под рубахой покрыты причудливой вязью медицинских печатей. Но даже с такой мощной поддержкой дышала девчонка плохо, со свистом, а губы её и подбородок были измазаны кровью.

— Никого звать не надо, — почти беззвучно, севшим голосом, и при этом с огромным достоинством сообщила им милая девочка Сонечка, — Я, пока ещё были в пещерах, с дядей Гришей связалась. И всё-всё ему рассказала!

Глава 20

В падении я не потеряла ни сознания, ни разума. Это, собственно, и спасло.

Разбивающий границы мира удар. Круговерть водоворота, бурлящий водяной пылью котёл, ощущаемый всем телом грохот. И рывок теченья, тащившего куда-то спиралью вниз, в самую бездну.

Так, без паники. Я это умею и знаю. Точнее, умел и знал Буривой, но детали сейчас неважны. Прижала Илмари к себе ещё сильнее и крепче, создавая из двух одетых в колдовскую защиту тел единый снаряд. И рыком, всплеском силы швырнула нас в сторону. Оседлала придонный, переполненный пузырями восходящий поток. И гибкой, стремительной рыбкой ускользнула

Здесь, в абсолютной оглушающей тьме, напор течения тоже был страшен, но всё же не грозил раздавить тело, точно фрукт перезрелый. Я неслась, удерживая бесценный и такой оглушительно хрупкий груз, всей кожей своей и всем существом ощущая вокруг древнюю кладку тоннеля. Он был на ближайшем отрезке прямым: это радовало, так как уменьшало опасность удара о стены. И пугало, так как дальше поток разветвлялся настоящим лабиринтом подгорных течений, и нужно было срочно решать, какой путь для нас будет дорогой к спасенью. Или к воздуху хотя бы: перебирать варианты в нашем случае не приходилось.

Я скользнула в видения: лёгкий, поверхностный транс, будто сидела сейчас за ткацким станком и выбирала направленье узора. Раздвинула границы восприятия, провалилась в эхо доносимых водой впечатлений и образов. Где мы? Что ждёт нас далее? Куда ведёт подземное русло?

После оглушительного грохота, оставленного за спиной, здесь разлилось какое-то нереальное, насквозь пронзающее безмолвие. Ленты течений, тонкий звон пузырьков. Журчанье сплетённых потоков.

Водовод вливался в запутанный клубок рукотворных тоннелей и естественных рек. Встречался с похожими, ну куда более обширными стоками, что тянулись от столичного града. Всё отводилось затем в сторону от людских поселений, и где-то там, далеко, мешалось с диковатой озёрной водой. Вот туда б нам попасть, в те места, где поверхности касались лучи пусть негреющего уже и усталого, но всё же солнца.

Не, так-то я и пещере какой была б рада. Подземному островку, скальному уступу, чтоб отдышаться и собрать в кулак волю и мысли. Попытаться прямо здесь, под землёй, призвать к себе «Одну песню».

Мама сказала, что Единственная её «доберётся туда, куда никакие пути не ведут». Защитит, поможет, к любой дали сумеет прорваться — я верила в это всем сердцем. Но сначала погребальная лодья должна услышать мой зов, а звать я как раз толком-то и не научилась. В общем, прорываться к свету казалось вариантом более простым в исполнении. И надёжным.

У груди шевельнулся беспокойно Искрен. А ведь он тоже в сознании был! Всё это время Илмари держал вокруг нас кокон защиты, и в то же время заставлял себя не сопротивляться, расслабиться, выжидать. Контроль за движением он полностью отдал мне.

То есть, наверное, не конкретно мне. Единственному имевшемуся в наличии Владичу.

Для Илмари обступившая со всех сторон беспросветная тьма была, должно быть, совершенно непроницаемой. Да ещё обжигающий холод — нёсший нас сейчас солёный поток исторгался, кажется, со дна Ледовитого океана. И дышать нечем — это потихоньку становилось уже проблемой и для меня. Что уж говорить об Искрене, отпрыске многочисленного, но ничем особо не примечательного вассального рода?

Решено: ищем ближайший воздушный карман. Всё остальное ждёт, но нужно срочно разобраться с проблемой дыхания!

Я изогнулась, решительно освободила из-под плаща руки, стала загребать в сторону, прижимаясь к левой стене. Обязательное для лицеистов форменное одеяние на поверку оказалось отличнейшей штукой: оно не мешало, не сковывало движений, ткань плаща не тянула вниз, а давала дополнительную защиту и служила опорой для поддерживаемых Илмари силовых контуров. Сейчас эти щиты спасли нас от удара о стену, позволив сравнительно мягко оттолкнуться и скользнуть в отверстие под потолком.

Я извернулась, стараясь не сшибать затылком Илмари уступы, не царапать спиной о вывалившиеся из кладки камни. Вниз, плечи развернуть, ловя поворот, бёдра в другую сторону, закручивая движение… Звон! Будто разбила телом невидимое стекло. Но неважно, теперь — вверх, вверх, изо всех сил загребая руками!

Голова разорвала поверхность воды, инерция и вложенная в движение магия выбросили наши тела чуть не под потолок, а тяжесть тут же потянула обратно в воду. Вновь ушли на глубину, забарахтались, пытаясь в четыре руки и четыре ноги вытолкнуть себя обратно на воздух.

Всплыли. Два судорожных вдоха слились в один, я глотала и глотала кислород, не в силах насытиться, товарищ по несчастью что-то невнятно хрипел. Он, кажется, перемкнул себе мышцы на шее, чтоб случайно не наглотаться воды, и теперь приводил их в порядок.

Когда кислородный голод был утолён и шум в голове чуть утих, сердце сжало тревогой. Потому как я, кажется, поняла, что это за хрустальная преграда звенела, когда мы выплыли из — шахты? Технического лаза? — в затопленную наполовину пещеру. Стационарная защита это была, знаменитые своей неприступностью щиты крепости Гнева. То есть, во-первых: обратно проскочить уже не получится. Проход откроется, только сам хозяин вдруг вернётся с охоты и лично нас впустит.

И во-вторых: мы с Искреном теперь оказались снаружи. Вместе с теми, кого все эти щиты внутрь должны не пускать.

Осенью.

В сезон, когда чудища жрут всё подряд, готовясь к зиме. В период наивысшей активности нечисти, нежити и выплесков нави.

Шикнув на Илмари, я напряжённо прислушалась. Точно. Тянет со скальных выступов гнилью и тьмой. Шевеленье во мраке, влажный звук, словно движется по скользким камням что-то тяжёлое.

От нахлынувшей паники ольха у меня на груди стала жечь угольком. Уплотнившиеся щиты окутали нас панцирем, таким плотным, что защиту можно было почти пощупать руками.

— Дыши полной грудью, потом снова блокируй гортань, — зашипела я на Искрена. — Сейчас опять под воду уйдём. Через щель, в быстрину, надолго.

Тот, не тратя времени на вопросы, стал дышать чаще и глубже, как, впрочем, и я. Подтянула нити, надёжней привязывая нас друг к другу, расправила плечи.

Громкий всплеск. Что-то огромное, гнилое и, кажется, мёртвое, плюхнулось в подземное озеро, начиная движение в нашу сторону. Не сговариваясь, мы с Илмари сделали глубокий синхронный вдох. Он обмяк. И я утянула обоих под тёмные, недобрые воды.

Вниз, вниз, скорее. Найти указанное течением узкое русло, развернуть плечи, чтоб оба без проблем уместились в проём, не изрезали спины об острые выступы. К счастью, вода, что проложила здесь путь, сгладила похожие на зазубрины сколы. Мои пальцы, нащупав скалу, чувствовали, что русло выстелено, будто мягкой обивкой, тонким слоем из ряски и водорослей. Мы скользнули по нему — и без особого труда протиснулись в щель. Преследователь шмякнулся гнилостно за спиной и благополучно отстал.

Дальше, дальше. Течение здесь не было столь головоломно стремительным, однако обилие изгибов, уступов, упавших когда-то камней и крутых поворотов щекотало нервы нешуточным риском. Восприятие моё будто расширилось — сразу, рывком. Скалы вокруг и проложенная в них руслом дорога воспринимались, казалось, во всей своей сложной, извилистой полноте. Будто я сама вдруг стала текущей водой. Будто я была одновременно и здесь, и позади, и где-то там, далеко, где касалось волн вечернее солнце.

Будто это во

Справа и впереди, в затопленной просторной пещере — логово водяного быка. Хитрое, почти разумное существо, способное, к тому же менять форму. Сейчас, во время дневного отдыха, он казался антропоморфен: напоминал гигантского бойца сумо, с лапами лягушки и острыми витыми рогами. Как ни заманчива идея проскользнуть мимо дремлющей твари и через логово её пробраться к открытому озеру, этот противник нам с Искреном точно не по зубам. От него будем держаться подальше.

Слева проход расщеплялся, распадаясь на лабиринт извилистых щелей и воздушных карманов. Тяжёлая, стоялая вода, окись на стенах, копошащиеся в грязи донные крысы. И, кажется, завелось что-то… Неужто здесь, под землёй — и болотник? Тоже мимо проходим, скорее, скорей, пока нас не заметили. Не надо нам такого внимания!

В параллельном коридоре скользнул, высматривая добычу, крак. Малый, но от того казавшийся лишь опасней: в отличие от более крупных собратьев, мелкие твари предпочитали охотиться стаями.

Впереди маячил грот: просторный, пустынный, и, самое главное, имеющий выход в открытые воды. Это могло стать идеальным путём к свободе и свету — если б только мы имели шанс им воспользоваться. Стены грота заросли подводным изломанным лесом, и это были не отдельные растения, а гигантское тело чёрного коралла-философа. Довольно молодого по меркам своего вида, не старше тысячи лет, но уже, безусловно, разумного. Сам глубинный мыслитель для нас опасности не представлял, но вот состоящие с ним в симбиозе кувшинки вечной тьмы — дело другое. Цветы отравляли воду вокруг тяжёлым дурманом, а хищные побеги жгутами раскинулись через полпещеры, готовясь принять захмелевшую жертву. В ветвях и отростках прятались гнёзда пресноводных мурен, створки волшебных жемчужниц и плотоядных раков.

Наперерез нам поднялась стая рыб-людоедок, местных пираний — этих я, не сбавляя хода, шуганула точным выбросом силы. Словно эхо, донёсся издали всплеск недовольства — ворса, водяной дух, предупреждал, чтоб не совались на его территорию. Да что ж ты будешь делать, и тут не пройти! Я поспешно отвернула и ушла глубже в быстрину.

Ощущение сухого, мёртвого холода, дуновение нави. Где-то впереди проплывал, извиваясь, змееподобный скелет. При жизни был он, наверно, угрём: деталей на расстоянии не различишь, а подплывать ближе я точно не собиралась. Этот мелкий разведчик являлся частью куда более могущественного призрака нави. Позволим заметить себя, мигом выползут со всех сторон костяные чудовища, попытаются и наши тела присоединить к мёртвой пляске. Чем сражаться с ними со всеми, лучше притормозить, да позволить костяному гаду плыть себе мимо.

Где-то на краю сознание плескалось удивление перед самой собой. Как же много я, оказывается, успела узнать и выучить за какие-то короткие месяцы! Изнурительный марафон иллюзорных и битв и неподъёмных домашних заданий знания в голову вбил прям-таки намертво. Основной фокус обучения не был сосредоточен на тварях глубин, ведь на земной поверхности те почти никогда не являлись угрозой. Но всё ж готовили нас к жизни не где-нибудь, а в Крае Холодных озёр, и водным созданиям внимание уделялось серьёзное. Повадки, методы охоты, размножения, охраны границ; слабые места и, напротив, при каких условиях твари становятся максимально опасными…

Нас несло всё более резким и быстрым течением, а пещеры и своды вокруг, казалось, будто на невидимые сферы поделены и расчерчены: где кончаются угодья одной твари и начинается охота другой, где смерть неминуема, а где можно успеть проскочить. Мы летели всё быстрей и быстрей, а впереди уж забрезжил выход в открытое озеро. Почти, почти на свободе, ну же…

И, конечно, именно в этот момент, буквально в шаге от выхода, и напал Ику-Хейни. Вечный Хейни, младший, сравнительно слабый, но более коварный брат Вечного Тысячерогого Турсо. Засадный хищник, что сумел укрыться от моей не слишком пока уверенной способности чуять ловушки водной стихии. Взметнулись щупальца, перекрывая проход, готовясь просто выхватить из потока так удачно несущуюся в пасть добычу. Я изогнулась, пытаясь остановить движение и…

Илмари вдруг полыхнул молнией, точно разозлённый и испуганный скат. Заряд скользнул по кокону нашей защиты, разлился, распространяясь в воде, обжигая щупальца, оглушая и парализуя противника. Ику-Хейни отдёрнулся, пряча пострадавшие отростки, я, напротив, рванула вперёд — и проскочила его. Мы вылетели из зева пещеры, точно пробка из бутылки, которую хорошенько встряхнули. Вылетели и… ну, да. Оказались на дне озера, что «подобно бескрайнему морю».

Глубина Алтоги, если верить справочникам, превышала порой две сотни метров. Здесь, неподалёку от шхер и островов стольного града, было не больше тридцати, но нам и того за глаза хватит! Как всплыть — и не сдохнуть при этом от кессонной болезни? То есть, я-то Владич, я как-нибудь переживу. А с Искреном что делать?

Нет, понятно, что: всплывать нужно медленно, не быстрее пузырьков воздуха, метрах в пяти от поверхности остановиться, подождать, отдохнуть. Но как это всё осуществить, если лёгкие жжёт отсутствием кислорода, а на хвосте висит обожжённый и разъярённый до последней крайности магический кракен?

Ику-Хейни пришёл в себя после электрического удара и неспешно покидал расщелину, где устроил засаду. Тварь явно настроена была на продолжение боя. Я сделала несколько мощных гребков, устремляясь к поверхности, но, чувствуя приближающая снизу угрозу, остановилась. Повернулась лицом к опасности, вливая свою силу в теченья вокруг и готовя их для удара.

Однако ж, чтобы мне оказаться лицом к Ику-Хейни, Искрена пришлось повернуть к твари спиной, и однокласснику это совсем не понравилось. Илмари стукнул меня по плечу, привлекая внимание. В мыслях вдруг расцвели грубые, примитивные, но вполне понятные образы: лопаются связующие волшебные нити, мы с ним разделяемся. Я уплываю наверх, а Искрен остаётся внизу, сражаться с бешеной тварью. В передаче ментальных сообщений Илмари оказался куда более груб, чем та же Сонечка, но намеренья свои донёс вполне ясно.

Я даже возмутиться не успела, как оказалось, что одноклассник вовсе не предлагал новый план, а просто ставил меня перед свершившимся фактом. С тонким, не ушами ощущаемым звоном вспыхнула спрядённая мною нить — и сгорела. Искрен же с совершенно неожиданной после всех перенесённых испытаний силой расшвырял нас в разные стороны. Меня — прочь от угрозы, куда-то наверх, к теплу, солнцу и свету. Сам, используя толчок и инерцию того же движения, метнулся на глубину. Прямо в пасть поднимающегося стремительно и бесшумно ику.

Полыхнуло, почти нестерпимо, электричеством, штормом и колдовством. Удар тока пришёлся на кокон щитов, и меня буквально вынесло куда-то прочь, завертело. Затормозить удалось только в верхних слоях, где было уже почти что светло. Чутьё вдруг спуталось и потухло, будто

Под ногами бурлило магией и тьмой густое пятно чернил, извивались тентакли, трещала прямо под водой разветвлённая молния. Заскрежетал слышимый не ушами, а сразу оголёнными нервами крик. В этой схватке мне не было места. Я даже понять не могла, что происходит и куда следует бить.

В ушах звенело, лёгкие будто сдавило изнутри огненным обручем. Надо подняться и сделать вдох. А потом… а потом придётся вернуться. На помощь или ради бессмысленной мести — уж как получится.

Я устремилась наверх. К жизни, к свету… Предки, как же тут, у поверхности, было тепло! Вода почти обжигала. Я в несколько гребков достигла воздуха, жадно вдохнула. Глаза ослепило вечерним солнцем. Вода вокруг недобро бурлила, мысли путались, чувства отказывались работать.

Сколько я уже так дышу? Надо спускаться. Втянула воздух поглубже, изготовилась для нырка, как вдруг, почти рядом со мной всплыл Искрен. Трепыхнулся неуверенно, жутко, рвано закашлялся. Я сама не поняла, когда успела оказаться рядом. Развернула набок, страхуя. Придержала за плечи.

На губах парня пузырилась кровавая пена. Это было плохо. Это было очень, очень плохо! Нам нужна была помощь!

Сверху упала тень. Я слепо дёрнулась, отмахиваясь водной струёй, обернулась.

Рядом, совсем-совсем близко нависал борт огромной лодьи. Поднималась вдоль носа изысканная резьба переплетённых ветвей и животных. Сама носовая фигура была выполнена в виде змеи, что закручивалась сходящимися к центру витками спирали. Змей Яричей, так Озёрном пределе называли этот символ и этот узор.

«Одна песня». Это была «Одна песня». Она всё же нашла меня. Она была здесь.

Но… как подняться на высокий борт? Даже если бросят верёвку, у меня просто сил не хватит сейчас подтянуться, а Искрен… Искрен снова зашёлся в рваном, булькающем кровавыми пузырями кашле.

Взгляд заволокло туманом или слезами, а когда удалось проморгаться, перед нами покачивался на волнах что-то очень низкое и странное, на поплавках. Плот? Катамаран? Неважно, главное — на него без проблем можно взобраться!

Таща за собой почти бесчувственного Илмари, я вылезла на мокрые брёвна. Как-то, волоком, вцепившись в покрытый прорехами и подпалинами плащ, уложила, дёрнула за завязки. Кожа парня приобрела мраморный, с узором синих прожилок оттенок. Дышал он плохо, с отдышкой. Щурился слепо, кажется, ничего не видел.

У меня самой локти и плечи сводило сверлящей болью. Голова раскалывалась, от усталости к горлу подкатывала тошнота. Или не от усталости, но это не так сейчас важно. Искрену нужен был врач, причём срочно.

Я коснулась полированного, блестящего дерева, потянулась волей и мыслями к «Одной песне». В ответ — волна смутной тревоги.

Опасность. Мы всё ещё были в опасности. И шла она из глубин.

Воды забурлили и вспенились. Небо вдруг потемнело, разлилась вокруг не сдерживаемая уже терпением засадной охоты ярость. На поверхность, неспешно, точно красуясь, всплывал Ику-Хейни. И какой же он на самом деле оказался огромный!

Удлинённая голова с десятком узких, сияющих глаз. Ребристые надбровные дуги, складывающиеся почти что в корону. И — щупальца. Казалось, их чуть ли не дюжина, извивающихся, длинных, отчаянно гибких и быстрых.

Но главное — магия. Сила этой твари упала на плечи и придавила, точно неподъёмный, сокрушительный груз. Всё вокруг затопило чернильной тьмой. Не осталось и лучика солнца.

«Одна песня» дёрнулась было и словно в студне увязала. Мне казалось, я слышу дразнящий, злобный смешок. Оно издевается. Это, которое со щупальцами и в короне — оно издевается. Что ж, посмотрим, кто смеяться будет последним.

Я медленно поднялась на ноги. Выпрямилась, сбрасывая с плеч истрёпанный, превратившийся в бессильную тряпку плащ. Сжала пальцы вокруг горящего золота. Улыбнулась.

Рядом зазмеились созданные из вращающимися под бешеным напором струй водяные драконы. Развернулись не хуже тех щупалец, изготовились к битве. За плечом нерушимой стеной встал поднявшийся каким-то чудом на ноги брат. Запахло близкой грозой и озоном, предчувствием шторма.

— Ну, иди к нам, — каким-то совершенно неузнаваемым голосом пропела я в поднявшийся ветер. — Хочешь пообедать? Попробуй.

Ику, видно услышав, устремился вперёд… чтобы оказаться вдруг сметённым огромной, взявшейся непонятно откуда волною. Чудище, со всем его колдовством и могучими щупальцами, точно муху прихлопнуло и утащило на глубину. Спокойные воды вокруг озарились золотистым вечерним солнцем, подул свежий такой, лёгонький ветерок. Я недоумённо моргала, пытаясь понять: с какой стороны пришла это подобная цунами стена? И куда она делась?

Плот под ногами дрогнул и накренился. Мы с Искреном вцепились друг в друга, пытаясь сохранить равновесие, зашатались. Плеснуло, вода взмыла в воздух — и соткалась в прозрачную мужскую фигуру.

Широкие плечи, охотничий кафтан, сапоги. Силуэт уплотнялся, наливался деталями и оттенками, и вот на плот перед нами шагнул человек. Живой, настоящий, в богато расшитых самоцветами да златом одеждах. Гранаты на ножнах меча сверкнули алым, ловя лучи солнца. Точно тем же тёмным багрянцем блеснули на миг собранные в косу пряди. Разлилась вокруг, почти нестерпимо, давящая, глубокая мощь океана.

Взрослый, в полной силе, окутанный властью, ко мне шагал Вьюн. Ошибиться было невозможно: эти серо-зелёные, отливающие болотной сталью глаза я видела тысячу раз и знала, казалось, всей своей кровью.

Это был Вьюн. Брат Буривоя из Яричей. Мой — дядя? Брат? Двоюродный дед? Определённо мой кто-то.

Он выжил. Он вырос. Он переполнен был силой, как тонкий хрустальный кувшин, в который залили целое море. Я всё смотрела и смотрела, не в силах отвести взгляд, и чувствовала, что сама уж не знаю, кто я на самом деле и что я. Свет стал тускнуть, со всех сторон подступал вязкий мрак.

— Ваше величество, Великий князь Владивод!

Искрен из Илмари согнулся перед Вьюном в глубоком придворном поклоне. Тьма вокруг завертелась совсем нестерпимо, и я решила, что, на самом деле, это отличный момент, чтобы рухнуть на доски в глубоком и искреннем обмороке.

Глава 21

Проснулась я будто рывком. Вздрогнула, некоторое время лежала неподвижно, не открывая глаз и слушая собственное дыхание. Пытаясь понять: где нахожусь, почему мне так плохо, что не в порядке?

Всё было исправно. Тепло, и удобно, и сухо. Вдыхаемый воздух — сладок и свеж. Лежащие поверх покрывала руки ласкало прикосновением солнца.

Вспомнила. Зажмурилась, комкая пальцами невесомое, точно пух, одеяло.

Это произошло. Евгения из Талых Глубин, прижимающая мою окровавленную ладонь к чёрной змее. Лад Лесьяров, разрезающий нити и швыряющий учеников в пропасть. Соткавшаяся из потоков воды

Это случилось. На самом деле случилось. Всё уже в прошлом, отменить и исправить нельзя. Я должна принять реальность как факт. Я должна дышать. И как-то двигаться дальше.

Заставила себя расслабить руки и плечи. Открыла глаза.

Я лежала на широкой, в меру жёсткой кровати. Белоснежные, тонкие, украшенные легчайшей вышивкой простыни, столь мягкие, что казались они невесомыми. Полуопущенные занавеси вокруг, вместо потолка наверху — балдахин. Повернув голову, я огляделась.

Просторное, очень светлое помещение, увидев которое сразу понимаешь: вот теперь ты и правда в дворцовых покоях! Обставляя эти палаты, явно пытались подражать чертогам подгорных владык — и не скажешь даже, что не преуспели.

Первое, что бросалось в глаза — панели на стенах. Кажется, такой эффект получают, подсветив с обратной стороны пластины из оникса: камень будто заливал всё вокруг мягким, золотистым сиянием. В обрамлении естественных узоров — ряд панно с мозаикой из полудрагоценных камней. Сюжеты я даже узнала: старые мифы, повествующие о зарождении двух великих династий. Вот гибель верховного правителя Ахто. А вот дочь его, прекрасная колдунья Велена, призывает с севера конунга Ормсона, легендарного первого князя. Вот уже их сыновья, Влад и Яр, правят Краем Холодных озёр бок о бок, в полном согласии, вместе отражают нашествие с юга…

Я с трудом отвела взгляд от сложенных из осколков камня картин, заставила себя обратить внимание на иные детали. В комнате было много дерева, и всё оно покрыто причудливой объёмной резьбой. В основном — в виде переплетённых животных и змей. В узорах, запутанных и густых, угадывалась рука мастера, что украсил когда-то нос и корму «Одной песни».

Массивная мебель, узоры на балках и ставнях, гардинах и ширмах. Чуть иные орнаменты — на спинках стульев и высоких шкафах. Потрясающая на самом деле работа, я едва способна была уловить её общий смысл и настрой. Обращение к защите лесных духов, просьба о покровительстве предков. И призыв удачи в дом, мне кажется. Да, определённо удачи.

Рядом прошелестела перевёрнутая страница. Я обернулась.

Мама сидела, с ногами забравшись в кресло у изголовья кровати. Слишком бледная, слишком худая в просторном бархатном одеянии, на щеке — полоса исцеляющих рун, волосы забраны небрежно в косу. Айли положила на колени доску для письма, и быстро, решительно заполняла строчками страницы старой тетради. Тетрадь я, к слову, узнала — в детстве я считала эти переплетённые в кожу листы чем-то вроде сборников древних, не адаптированных для нежных современных читателей сказок. Теперь… теперь начала подозревать, что там — рабочие отчёты Корпуса стражей грани. С историческими справками. И пояснениями. И иллюстрациями.

Я, видно, пошевелилась или вздохнула, потому что мама вскинулась — синеву её глаз лишь подчёркивали залёгшие под ними глубокие тени. Айли отметила, что дочка проснулась, аккуратно дописала до конца предложения, закрыла тетрадку. Оглядела меня ещё раз: пристально, цепко.

— Как ты, Ольха моя?

Тайное имя. Значит, где бы мы ни были, говорить здесь можем свободно.

— Жива, — хрипло каркнула я.

Мама прищурилась и каким-то своим мыслям кивнула. Помогла сесть, без слов налила из графина воды и вложила в мои руки стакан. Потом ещё один. В жизни не пробовала ничего вкуснее, чем эта прохладная, солоноватая жидкость.

Она подняла меня на ноги, довела до уборной, затем усадила за стол. Откуда-то появилась глубокая плоская чаша, наполненная куриным бульоном. Я медленно цедила горячий, наваристый суп и с каждым глотком всё отчётливей ощущала, как возвращаются силы, появляется в мыслях похвальная ясность.

— У тебя есть вопросы, — спокойно заметила Айли из Чёрного камня. — Задай их сейчас.

— Насколько тяжело ты ранена, мама?

— Можно считать, что и вовсе не ранена. Просто устала.

Я кивнула, принимая этот уход от ответа. Ещё раз обвела взглядом шедевры камнерезного мастерства, что играли здесь роль стен и столешниц:

— Где мы?

— Крепость Гнева, терем на Высоком дворе. В моих личных покоях.

Вот как. Я снова кивнула.

— Как долго я проспала?

— Два дня. Сейчас утро третьего. Отцу твоему я написала, он в курсе.

— Искрен из Илмари?

— Отдыхает в лицейской амбулатории. Он немного помят, но не слишком серьёзно.

— Остальные ребята? София? Сенья из Шалгу?

— Купание в ледяной воде тем, кто идёт по пути развития разума, не особо полезно. Но осложнений удалось не допустить, сейчас все идут на поправку.

Я замолкла, глядя на свои чуть дрожащие руки. Сглотнула.

— Учителя?

— Евгению ударом волны немного помяло. Но, опять же, ничего опасного, скоро будет в порядке.

Ничего опасного, да. Здесь, в Крае Холодных озёр, понимание «опасности» было своё. Но с их уровнем медицины они могли себе подобную небрежность позволить.

Я зажмурилась. Воин-Лесьяр, разрезающий нити и швыряющий нас с Искреном в пропасть. Это случилось. Ведьма из Талых Глубин, прижимающая мою окровавленную ладонь к носу чёрной змеи. Так было.

Надо принять. Надо позволить своим мыслям коснуться этих событий. Проследить их, точно русло реки, до истока.

Евгения, впечатывающая мою руку в запертые Буривоем Яричем двери. Память деда, бродящая во мне, подобно дрожжам, распирающим оставленное без присмотра тесто. Низкое, пробирающее до самых костей пение старейшины Адигора…

Нет, не оно. Не тогда. Не это стало причиной.

— Мама… — хрипло прошептала я, старательно разглядывая резной, перевитый деревянными змеями столб, — мам, это ведь ты разбудила в моей крови память Бёдмора? В тот вечер, после самого первого проведённого старейшиной Адигором ритуала? Когда провожала на борт «Одной песни»?

— Верно.

— И куратор привела меня к змеиным вратам с твоего позволения?

— Разумеется.

Айли из Чёрного камня забрала из моих ослабевших вдруг рук чашу из-под бульона. Поставила аккуратно на стол. Налила нам обоим травяного медового чая.

Когда она протянула мне горячий, ароматный напиток, пальцы наши невольно соприкоснулись. Ощущение, как если бы на тебя испытующе и терпеливо смотрит с неба гроза. Выжидая и раздумывая, нужно ли ей разразиться.

— Мама, зачем?

— Потому что я должна была знать, — вздохнула Айли. — И ты, к слову, тоже.

Я молчала, тяжестью этой тишины давая понять, что новых вопросов не будет, и я жду объяснений. Мама хмыкнула чуть насмешливо и заговорила:

— Стандартный ритуал, когда зовут память предков, опирается не столько на кровь, сколько на имя. Для Владичей это обычно наследие по мечу. То есть, для тебя — воспоминания Белой ветви и старше. Однако…

— Папа не в силах был принести тебе клятву и представить меня алтарю.

— Верно. Борис не мог провести церемонию и принять нас с тобой в род. Потому, с ритуальной, а значит, и

— Твоё наследие.

— Да. Адигор знал о возможных последствиях, ему не нужно было в школе перепуганное дитя Чёрного камня, и он был осторожен. Даже слишком. Я решила вмешаться и немного подправить проведённый старейшиной ритуал. Позвала, из всех, одного лишь Бёдмора.

— Да я чуть с ума не сошла!

— Не смеши, — ответом на праведное моё возмущение был сухой, полный синевы и иронии взгляд. — Тебе даже подмога не понадобилась: справилась с памятью великого колдуна с помощью клубка нитей и костяного крючка. Рассказать кому — не поверят!

— Да зачем ты вообще будила его? Почему⁈

— Потому что должна была знать, придёт ли ответ. Признает ли Буривой из Яричей дитя моей крови.

Я смотрела на неё в беспомощном раздражении и не понимала решительно ничего.

Айли, эхом того же раздражения, сдула с лица вьющуюся, выгоревшую на солнце почти до белизны прядь. Нахмурилась, досадуя на моё невежество и недогадливость. Но всё же начала объяснять:

— Ольха, это вопрос ритуала. И договора. Когда Бёдмор заключал своё соглашение с Чёрным камнем, он отдельно прописал: зачинаемое дитя будет наследовать кровь древних Яричей, но не его, Буривоя, личную власть, не его богатство и силу. Это логично ведь, правда? Если разбрасываться своей кровью, то что ж выходит: любой неизвестный побочный правнук сможет потом предъявить права на наследство? Нет. И потому, вместе с ритуалом зачатия Бёдмор провёл ритуал отсечения. Память отца не придёт на мой зов. Артефакты, им сделанные, не дадутся мне в руки. Меня не допустят к его счетам в банках людей, равно как и к сейфам чертогах подгорных змиев. И, разумеется, двери, что силой своей запечатал великий Бёдмор, не откроются в ответ на прикосновение Айли из Чёрного камня.

— А тебе так нужны эти двери? Мам, на другой их стороне — дно покрытого нетающим льдом океана!

Мама невозмутимо потягивала чай. Смотрела на меня с ожиданием. И лёгкой иронией.

— Но…

Я моргнула. И, кажется, начала понимать. Для Айли из Чёрного камня — те врата не открылись бы. А для меня…

— Но… я… мне…

Она усмехнулась.

— В этом и был главный вопрос. Я не знаю, что за ритуал провёл, выполняя условия сделки, Буривой Ярич. Никто толком не знает. Да, будущую дочь он от своей ветви отсёк — аккуратно, бережно и абсолютно. А что насчёт внуков?

— То есть, это всё — ради доступа к наследству Бёдмора?

Лицо мамы стало вдруг жёстким. И будто чужим.

— Ольха моя. Ты не думаешь. «Наследством» может оказаться как богатство и благо, так и проклятие.

И вот в этот миг мне стало почему-то по-настоящему страшно. И холодно. Словно вновь плеснуло по ногам водами с океанского дна.

— Никто не знает, что за ритуал провёл Буривой в день моего зачатия, — ровно повторила Айли. — Ребёнку своему он впрямую не навредил, как и было записано в договоре. Но, Ольха моя, то соглашение у Бёдмора вырвали силой. Наивно думать, что он так просто с этим смирился. Что не оставил в наследство гостинец. Что-то, что не нарушит контракт напрямую, но покажет всем: так с Яричами поступать всё же не нужно. Он мог, например, вложить в своё семя проклятье, что пробудится позже, в детях и внуках договорной дочери. Уродство. Слабость. Немилость предков. Неудачи, неисполненные клятвы, болезни.

Айли отставила в сторону чашку. Несколько секунд остановившимся взглядом смотрела куда-то в глубины каменных картин, что украсили стену.

— Я долго сомневалась: была ли твоя уснувшая во младенчестве сила результатом естественных и неизбежных причин? Или всё же пробудившимся подарком Бёдмора?

— Мама…

— Теперь, когда ты сумела принять покров Хозяина Холодной воды, стало ясно: в семя своё Буривой вложил не проклятие, а благословение. Дочь свою, принадлежавшую Чёрному камню, Бёдмор отсёк, а вот внуков… Внуки способны получить и память, и силу, пути перед ними открыты. Ты — лучшее, что только могло произойти, Ольха моя. На такой благодатный исход я надеяться даже не смела.

Айли отвела взгляд от самоцветных мозаик и улыбалась мне с какой-то мягкой, безграничной и абсолютно умиротворённой нежностью. Она была по-настоящему покойна и счастлива в этом момент.

Я же чувствовала, что в душе приливной волной поднимается ужас.

— Мама, ты поэтому решилась завести ребёнка именно с папой? И именно в тяжёлом мире?

— Конечно, — кивнула она. — Наиболее высоки были шансы, что у моих детей начнутся проблемы после первого прикосновения к силе. Мир с неудобной, «тяжёлой» энергетикой — как раз то место, где подобный изъян не стал бы для тебя приговором. Борис был тем Владичем, который не поставил бы такое своему ребёнку в укор. С ним… можно было попытаться. Рискнуть.

Детали головоломки вставали на место, и картины прошлого открывались передо мной совсем в ином свете. Рассказ о том, что Айли из Чёрного камня согласилась войти в ветвь Гнева всего лишь наложницей, шит был белыми нитками. Это ж надо совсем не знать мою маму, чтоб поверить, что она из страха согласилась принять такую «защиту». И «статус». Чушь. Если б Айли пожелала, мигом нашёлся бы для неё в правящем роду какой-нибудь младший троюродный дядя. Стала бы законной женой, вышла из тени Чёрного камня, со всей честью склонилась перед новыми предками.

Но мама решила иначе. Она выбрала — и это был именно её выбор, тут я не сомневалась — самого Великого князя. Не имея при этом возможности выполнить главное, едва ли не единственное требование, что предъявлялось к Великой княгине. Дочь Бёдмора не знала, сможет ли родить мужу сильных наследников.

Раньше — не знала.

— Ты не хотела, чтоб отцом твоих детей стал Великий князь Владивод.

Айил тихо, и как-то совсем невесело рассмеялась.

— Всегда ты умела делать выводы, Ольха мая, — сказала она. — Я испугалась. Стойкость человеческая не беспредельна, и я знала, что молча смотреть, как умирает моё дитя, не смогу.

— Как «умирает»? Почему?..

— Потому что наследнику Великого князя, который родится калекой, жить никто не позволит. Речь идёт о самом существовании Края Холодных озёр. Когда ставки столь высоки, можно забыть о законе, справедливости, правде. Если подданные не увидят в княжиче должной удачи и силы… Я отучилась надеяться на лучшее, родная моя. И в великодушие людское давно уж не верю.

— И тогда, — медленно, точно вслепую пробираясь по цепочке слов к выводу, продолжила я, — тогда ты решила испытать сначала судьбу. Родитьтренировочного

Улыбка мамы вроде и не изменилась совсем, но появилась в ней вдруг жёсткость. Опасность. Я пересекла черту, и надо было сдать назад, извиниться. Надо…

Я не могла. Я смотрела в синие-синие очи Айли из Чёрного камня и ожидала ответ.

— Я, — раздельно проговорила моя чудовищная и прекрасная мать, — родила ребёнка, который при любом исходе имел бы шанс выжить. Я ни о чём не жалею, Ольха моя. Борис из Белой ветви горд и счастлив, что ты — его дочь. Мы с твоим отцом поверили друг другу, наше дитя появилась на свет в согласии и надежде. Ты — чудо, Ольха. Истинное, настоящее чудо. Помни об этом.

— Я буду помнить.

Тем более, хорошая память делать выводы никак не мешает. По всему выходило, что теперь, когда чудо свершилось, маме можно будет завести инастоящихдетей. Правильных наследников, с подобающим воспитанием. И родословной.

У меня хватило самообладания не задавать подобного вопроса вслух. Тем более, когда ответ и без того очевиден.

Это было — как если бы мои родители ещё раз развелись. Расстались навеки, но теперь не только в своём будущем, но и в прошлом. Очень хотелось кричать. Топать ногами, швырнуть чем-нибудь в бесценные стены, заплакать. Или, напротив, безумно, истерично смеяться.

Я ведь, сама того не замечая, уже и рот успела разинуть: как же, «наследница»! Потерянная княжна! Долгожданное дитя двух династий!

Когда мама и Великий князь Владивод…

(Вьюн, это и правда был Вьюн, он выжил, он вырос, он вступил в наследство и обрёл свою полную силу! А затем — своего брата и моего деда убил? Получив от него немыслимое проклятье? Что случилось тогда? И был ли Великий князь действительно братом по крови Бёдмору?.. Вьюн не мог взять в жёны родную племянницу — хотя, почему же не мог? В исторических хрониках Змиевичей подобные мелочи не волновали…)

Не могу сейчас об этом думать. Хорошо же. Подумаю о чём-то другом. Благо тем для размышлений хватает.

Я осторожно приняла протянутую мамой очередную чашку и вежливо пригубила. Компот из яблок и кураги, весьма сладкий, с медовым привкусом и добавлением незнакомых мне ягод. Сама не заметила, как под одобрительным взглядом выпила почти половину обжигающе горячего взвара. Вздохнула.

Раз пошёл такой разговор…

— Тогда, в конце августа, — тихо заговорила я, гипнотизируя взглядом глубины пузатой и вместительной чаши. — Перед самым началом занятий в Лицее. Когда меня подстерегла стая огненных птиц и попыталась похитить. То нападение на многое заставило взглянуть по-другому. Оно тоже было… твоих рук делом?

— Разве не очевидно? — невозмутимо спросила Айли.

— Нет, — ровно ответила я, — объясни, пожалуйста. Доходчиво и простыми словами.

— Не я организовала тот бездарный налёт, — фыркнула мама, всем видом показывая, что уж она бы с задачей справилась и лучше, и чище. — Но я позволила информации, а также инструментам в решающий момент попасть в руки к проявившему особое упрямство недругу. Нужно пояснять зачем?

— Чтоб повлиять на моё решение.

Смех в ответ, тихий, искренний, звонкий:

— Каково самомнение! Нет, Ольха моя. Чтоб повлиять на решение Илян. Хотя и тебе та доза суровой реальности исключительно на пользу пошла. Будешь спорить?

— Не буду.

— Трое местных, что пытались нас в тот день задержать, к моим планам и вовсе не имели ни малейшего отношения. Исключительно своей волей действовали, чудаки, духом и разумом скорбные. Но повеселили меня, конечно. Согласись, всё вышло на редкость удачно!

— Смотря для кого.

— Для тебя, Ольха моя. Самым лучшим образом сложилось всё именно для тебя. И сердце моё, материнское, радуется просто безмерно!

Я залпом допила чуть остывший компот, прячась за ним от необходимости формулировать что-нибудь внятное.

Самое страшное: она ведь абсолютно права. Пережитые тогда ужас и боль стали не преградой мне, а напутственным, жёстким и необходимым пинком. Позволили распрямиться, подняться над привычной рутиной. Взлететь дальше, и быстрее, и выше.

Но признать это вслух? Ни за что. Никогда.

— Разве было б так плохо, — вопрос мой был тих, не подразумевая ни спора, ни ссоры, — разве было б ужасно, если б я в этот мир за тобой не пришла? Осталась бы дома. Изучала ядерную физику и языки программирования. Искала путь в космос. Что тут дурного?

Она улыбнулась, снисходительно и словно бы с жалостью:

— Не скажи. Вот Галка твоя, например, тоже изучала ядерную физику и была, как говорят, в науке сей весьма хороша. И как тебе? Нравится? Хочешь жить такою судьбой?

Вообще, не особо. Но у мачехи был мой папа, а значит, остальное рано или поздно приложится. И с научной карьерой её, и с судьбой всё в итоге решится очень неплохо. Впрочем, высказывать подобные мысли в лицо женщине, получившей со стороны отца от ворот поворот, определённо не стоило.

— Галка — не моя и моей никогда не была, — это был уход от ответа, но я понимала, что по-настоящему говорить здесь не о чем. И наверное не с кем.

Айли… любила меня. В этом не было ни малейших сомнений. Она лучше знала окружающий мир и людей в нём. Она видела путь, когда я тонула в сомнениях.

Мама для меня, своей дочери, всегда желала только добра. И в будущем тоже продолжит желать. Подобающего. Достойного. Самого, в её представлении, лучшего.

Я не видела способа, которым грозную эту заботу можно было бы втиснуть хоть в какие-то разумные рамки.

— Спасибо, — хрипло проговорила я, возвращая маме чашку, и вымученно улыбнулась. — Мне стало значительно лучше.

— Прекрасно, — легко согласилась Айли. — Для окончательной ясности: Евгения из Талых Глубин, приведя тебя к чёрным вратам, действовала по моему приказанию. Она не будет наказана и должна остаться твоим главным куратором.

— Да, мама, — хрипло сказала я и в бешенстве стиснула зубы.

Спорить с Айли, когда говорила она в таком тоне, бессмысленно. Но торг… Торг был возможен.

— Евгения — твой человек и наказание для неё определяешь ты, — даже если это — отсутствие наказания. — Но Лесьяр в таком случае… Лесьяр будет мой. Я сама решу, что с ним сделать. А ты — не станешь вмешиваться, даже если моё решение тебе не понравится.

Мама поджала губы, синие очи полыхнули недоброй, грозовой тьмой. Условие её разозлило. Злила вся ситуация, сама мысль, что кто-то мог счесть, будтоеё дочерьюможно пожертвовать. Подобная наглость взывала о неотвратимом и жёстком возмездии.

Я взгляда не отвела. Смотрела молча и очень упрямо.

— Ты не станешь натравливать на Талые Глубины директора Лицея. Или Золотую Илян, — выдвинула Айли

— Как скажешь, мама.

— Ладно же. Договорились. Метаморф теперь твой — и с неудовольствием Пламенных, если перегнёшь палку, разбираться будешь тоже сама! А теперь поднимайся. В шкафу мои старые платья. Оденешься — и я отведу тебя в классы.

Она с лёгкостью танцующей феи вскочила на ноги. Подхватила поднос с каменной столешницы, понесла пустую посуду куда-то наружу. Значит, слуги в эти палаты не допускаются. Даже доверенные, даже заклятые на абсолютную верность. Нужно запомнить.

Я медленно встала, чувствуя себя древней, двигающейся через силу старухой. Проковыляла к алькову, что выполнял здесь функцию гардероба: пара шкафов, высокое, в полный рост зеркало в резной раме — такое, что его легко представить дверным проёмом.

Ингихильд из Хольми ходила меж зеркалами дворца точно по настежь открытым дорогам. Вьюн этот её талант перенял.

Вьюн. Широкие плечи. Волосы, собранные в тёмные косу. Взгляд, точно отблеск зелени на древней стали.

Вьюн был жив. Вьюн был Владиводом, Великим князем, владыкой Края Холодных озёр. Вьюн, мой брат. Мой дядя.

Мой… отчим?

Память Бёдмора нахлынула, точно солёный прилив. Эта женщина, что только что вышла за дверь — моя дочь? Колдунья из Чёрного камня, ведьма в старом значении этого слова. О чём Вьюн думал вообще? Он спятил? Ему жить надоело? Я…

Я мучительно сжала руками гудящую голову. Не рассуждать. Не пытаться просчитывать. Не пытаться понять всё и вспомнить. Добраться до дома, до кудели и пряжи. Связать очередное звено ажурной, невесомой цепи, что ляжет поверх памяти крови. Пока же — просто не думать.

Просто забыть.

Я открыла тяжёлый, вырезанный из цельного дерева шкаф. В лицо дохнуло запахом сушёной лаванды. Здесь действительно были старые платья — быть может, и те, в которых Айли и сама когда-то ходила в Лицее. Ткань цвета горького шоколада, тончайшие кружева — кремовые, золотистые, чёрные. И, конечно, строгий «закатный» крой: с узкой талией, длинной юбкой и неизбежным корсетом.

Я застыла, прикусив губу. Зажмурилась почти что до боли. Все эти шнуровки и шлейфы — это не просто так. Это создаёт в глазах окружающих образ. Мама говорила… Я должна…

Вдох. Длинный, на четыре счёта прочувственный выдох.

Что-то в душе с тихим шелестом надломилось. Наследие. Послушание. Предначертанный путь. Понимание и исполнение должного.

Точно панцирь, который пошёл тонкими трещинами. Точно змеиная шкура, что мучительно, с болью и яростью, сползала с хвоста, открывая существо совершенно новое. Нежное, пока ещё чудовищно уязвимое, с тонкой, чувствительной кожей. Но куда более гибкое и способное к росту. Уже сейчас смертельно опасное.

Наследница… Да катись оно всё под гору да с крутыми подскоками! Пусть кому надо, тот и «наследует»!

Я решительно полезла дальше в глубины огромного шкафа. Наряды для верховой езды и выхода в город. Туники, накидки, хитоны, жакеты, рубахи. Плащ-пенула, парадный плащ-палудаментум. Парадные далматики… Вот.

Я достала платье. Светлое, очень простого кроя, из мягкого домотканого льна. Потрясающего качества ткань, не мнущаяся и при этом отлично держащая форму. По вороту, рукавам и подолу широкими полосами золотое шитьё — мощнейший защитный узор, прекращающий тонкую ткань мало что не в полноценный доспех. То, что и нужно.

Расслабленно, без тени сомнений, я натянула удобную, нигде не давящую и не стеснявшую движений одежду. Приколола на новое место брошь, поправила воротник-стойку. Твёрдо встретила взгляд изучающей меня из зеркала юной, но уже вполне ядовитой змеи.

— Так тому и быть, — сказала самой себе.

Шагнула навстречу своему будущему — и прочь из дворцовых покоев.

Эпилог

Григорий Унтов по прозвищу Лисик, глава Приказа тайных дел и доверенный советник его величества Великого князя, отшвырнул в сторону очередной неудобный отчёт. Слишком опасно доверять эти строки архиву. Папка драматично шмякнулась о стенные панели, листы белой, очень тонкой бумаги разлетелись по кабинету ядовитыми бабочками. Выплеск силы — и они вспыхнули пламенем, а после опали на ковры тонким пеплом.

Вот и чудесно. А с информатором, представившим эти сведения, что прикажете делать? Рийго откинулся в кресле и прижал ладони к уставшим, до рези, глазам.

Мягко тренькнуло малое переговорное зеркальце. Голос секретаря доложил:

— Господин Унтов, агент Шалгу «зажгла» свои очи.

Рийго выдохнул, провёл окутанными силой ладонями ещё раз по лицу.

— Благодарю вас, Лана Лановна. Изображение на зеркало Акке, пожалуйста. И не забудьте про запись.

— Будет исполнено.

Одно из висящих на стене поясных зеркал — центральное, в тяжёлой орихалковой раме — засияло. Поверхность дрогнула, точно рябь на воде, её затянуло туманом. А когда прояснилось, отражала она уже не серую от усталости физиономию Рийго, а мягкие сумерки дворцового парка. Морось долгих осенних дождей, мягкий свет фонарей. По меркам Нижнего двора уголок этот был неприметен и тих. Почти пуст посреди наполненных интригами и людьми павильонов. По аллее, устланной ковром павших листьев, шагала одинокая фигура: невысокая, тонкая, совсем ещё юная девушка в форменном плаще лицеистки.

Рийго слышал: один из его предшественников пытался запретить вербовку агентов среди гимназистов, а в идеале — вообще всех, кто младше определённого возраста. Великий князь Владивод инициативу эту, несомненно благую, мягко, но довольно решительно притормозил. «Если ученики уже доросли до преступлений, измен и крамолы, то доросли они и до службы», — сказал он тогда. Рийго систему, что неплохо себя показала, предпочёл без причины не трогать.

В строгом платье, в синем плаще, расшитом серебряной нитью, девушка на аллее выглядела прилежной и безобидной со всех сторон ученицей. Которой являлась на самом деле. В те моменты, когда не становилась, точно по щелчку пальцев, чем-то иным.

Словно почуяв чужое внимание, Сенья из Шалгу подняла лицо к небесам. На бледном овале провалами выделяли глаза: чёрные, раскосые, полные силы и льда. Очи проклятой борейки.

— Глава, — почти беззвучно сказала она. — Прошу полный доступ к следящим арканам.

Рийго выдохнул сквозь зубы беззвучно ругательство. И вслух бросил короткое:

— Разрешаю.

Когда Шалгу направили в Лицей ученицей и поручили присмотреть за свившими там гнездо интриганами, ей открыли также и защитные заклинания крепости Гнева. Не полностью, конечно, лишь самый верхний слой — следящие арканы, кой-какие щиты, линии связи с дворцовой охраной. В конце концов, Рийго собственную племянницу доверил заботам талантливой полукровки! Пришлось также дать инструменты, чтоб хоть подопечных своих при нужде могла отыскать на обширной территории Тихого парка.

Сенья возможностями не злоупотребляла. В использовании служебного положения для школьных пакостей замечена не была, запретов не нарушала, задания выполняла исправно. Ольгу, покуда могла, прикрывала, Соню чуть ли не с того света вытащила. Теперь вот прислала по

Само по себе это не было странным: не в княжеские покои ведь наставница пыталась пролезть! Персонал Лицея имел право перемещаться по открытым зонам на территории крепости. Пока не пытаются проникнуть на Высокий двор или выйти наружу, защита не пикнет. Ну и вопрос «как» не стоял: уж для мастера-то иллюзий проскользнуть незамеченной мимо гвардейских постов вовсе не представлялось чем-то непреодолимым и сложным.

Но… Зачем? Зачем Евгении, прямо сейчас, со смещёнными рёбрами, перебитым бедром и сломанным в трёх местах позвоночником, вставать и переться куда-то по оживлённым аллеям? В Нижнем дворе много чего было расположено, в том числе и палаты, в которых сидел сейчас сам Рийго. Но не в Тайный же приказ направлялась ведьма из Талых Глубин! Что ей нужно? Ответ на этот вопрос многое мог объяснить. Унтов дал юной Шалгу отмашку проследить за излишне активной наставницей.

В зеркале юная ученица свернула с дорожки. Протопала невозмутимо по влажному от долгих дождей газону, перемахнула через канаву, зашла за огромное, разветвлённое дерево. Листья с ветвей все почти уж опали, а вот поздние ярко-красные яблоки, напротив, лишь сильнее налились соком, медовым вкусом и магией. От румяных волшебных плодов изливались потоки аромата и силы. Спиралями закручивались вокруг непомерно широкого ствола, танцевали на пустынных аллеях. И сбивали заодно настройки следящих арканов и заклинаний — факт, который Рийго только сейчас смог заметить.

Шалгу, ни минуты не колеблясь, шагнула в самый центр колдовских незримых течений. Прислонилась к стволу. Сверху к ней легко сбежала с ветвей любопытная белка. Потянула любопытным носом, будто ожидая: будет ли угощение? Сенья бледно улыбнулась и стянула перчатку. Протянула стражу кончики пальцев, позволяя обнюхать. Белочка, придирчиво осмотрев лицеистку со всех сторон, пошевелила усами. И, взмахнув небрежно хвостом, ускакала обратно.

Ну, по крайней мере, можно быть уверенным, что Шалгу там сейчас — настоящая. Не одна из наведённых Евгенией из Талых Глубин иллюзий. Уже легче.

Полминуты ничего не происходило. Вечерело, моросил дождь, фонари сияли всё ярче. В глубине аллеи показалась ещё одна фигура: стройный силуэт под зонтом, среди сумрачного листопада, будто нарисованный поверх осенней картины лёгкими, стремительными мазками. Рийго прищурился, листая слои следящих арканов, ища правду сквозь вуали иллюзий.

Изображение вновь обрело резкость. Да, это была Евгения, и она заметно хромала. Неестественно прямая спина, шея скована жёстким медицинским воротником. Дошла до изящной скамейки, с облегченьем присела. Как раз под старым раскидистым деревом, на чьих ветках покачивались, источая волшебство, дивные яблоки, а за стволом притаилась терпеливо и хищно юная Шалгу.

Вдруг обе женщины напряглись. Рийго, ругаясь под нос, вновь потянулся к зеркалу, начал править настройки. Новые действующие лица появились перед его взглядом внезапно. Вот только что никого на аллее не было, и вдруг: подходят к скамейке три высоких фигуры. Двое мужчин — те были на пару шагов позади, скорее сопровождающие, нежели главные лица. Перед ними женщина: очень стройная, в шляпке с вуалью поверх светлых кос, в элегантном пальто поверх длинного платья со шлейфом. Подошла, опустилась на скамейку рядом с Евгенией. Оба спутника её остались на ногах. Встали с двух сторон, подобно молчаливой и преданной гвардии.

Короткий запрос в реестр пропусков заставил главу Тайной службы без особого удивления хмыкнуть. Гости эти вошли в крепость Гнева минут десять назад. Гипатия из Талых Глубин, её кузен Кассий и дядюшка Костас. Вай-вай-вай, да у нас здесь намечается семейный совет! Это что такое срочное потребовалось обсудить продавцам старых тайн, чтоб срываться с места и бежать на свидание не куда-нибудь, а в твердыню Великого князя?

Талые Глубины семьёй были не особенно знатной. Зато старой, влиятельной и очень, очень богатой. Край Холодных озёр был их домом задолго до того, как стал, собственно, Краем Холодных озёр. Обитатели Талых пещер жили здесь ещё до прихода беспокойных южных племён и задолго, задолго до пришествия с севера первого змеиного конунга. Считались они, наравне с певцами Боянами и изворотливой ветвью Тумана, хранителями древних традиций. Не гнушались порой методами Чёрного камня — но не имели при этом той же жуткой и отвратительной репутации. А ещё, если уж обратиться к временам не столь былинным и называть вещи своими именами — Талые Глубины торговали знаниями и информацией. Любой информацией. Но в основном, конечно, редкой, дорогой и запретной.

Тайный приказ, разумеется, за своими конкурентами, а порой и союзниками, старался приглядывать. Прадед Сантери в бытность главой этот рассадник проблем пытался и завербовать, и подчинить, и просто тупо ограбить. В результате даже женился, бедняга. О, эти затейливые игры спецслужб! Чего только в них порой не бывает.

Женщины на скамеечке обнялись — аккуратно, чтоб не повредить и без того изрядно помятой Евгении. Заговорили тихонько. Куратор Лицея принялась обстоятельно рассказывать тётушке о неважном своём самочувствии и прогнозах целителей.

Внимание Рийго словно дёрнуло — взгляд сам собой сместился к скрывшейся за стволом дерева Сенье Шалгу. Губы девушки изогнулись в хищной гримасе, чёрные глаза полыхнули, зазвенели тонко в ответ напитанные силой арканы и… сквозь размеренную речь проступили совсем иные слова. Евгения подробно описывала зачистку канализации, и кто из учеников как себя проявил в схватках с донными крысами. Гипатия внимательно слушала, Костас мрачно бдел, дождик капал. Кузен Кассий сорвал с ветви наливное алое яблочко, вытер о рукав и с аппетитом им захрустел.

«Ах ты ж пакость Талая! — поперхнулся от возмущения Рийго. По какой-то необъяснимой причине даже самые взрослые, серьёзные люди, стоило им оказаться в волшебном запретном саду, тут же превращались в малолетних вандалов. — Кас, тебе сколько лет вообще, а? Что ещё за хулиганство в княжеском парке⁈»

Шалгу тем временем недовольно поморщилась. Тёмные глаза её превратились в раскалённые, сияющие жаром угли. Под багровым сиянием их очередной слой иллюзий задымился. Съёжился, съехал в сторону, точно подожжённая с краю бумага. А под ним…

Гипатия спрашивала, очень тихо и очень настойчиво:

— Ты уверена? Ей доступна память Бёдмора?

— Да, госпожа. Дочь Айли слышит воспоминания деда. Уже сейчас она способна извлекать из разрозненных образов информацию.

— В тоннелях не просто ловушка сработала? Созданные Буривоем врата ей откликнулись?

— Да, госпожа. Они приняли прикосновение и ответили на всплеск силы. Не малейших сомнений.

— А значит, — изогнулись под вуалью тронутые тёмной помадой губы, — тайне, что скрывает потерянные границы Бореи, недолго теперь оставаться именнотайной.

Глаза полуборейки, что услышала эти

Защита крепости вокруг поплыла. Загустела, точно извлекаемый из сот свежий мёд, сменила полярность, конфигурацию, контуры. И застыла, в полной готовности отразить старую, считавшийся давно уж заснувшей угрозу.

Григорий Унтов по прозвищу Лисик в своём кабинете пытался взять под контроль воспоминания прадеда. Сантери порывался куда-то бежать, кого-то найти, зачем-то убить.

Рийго выдохнул, повторил про себя своё тайное имя. Затем выругался: только Бореи с её солнцепоклонниками и вечными льдами ему и не хватало для полного счастья!

На скамейке, под холодным осенним дождём, Гипатия из Талых Глубин подняла вуаль, запрокинула голову, подставляя лицо мелким каплям. И медленно, торжествующе улыбнулась.

Санкт-Петербург, 2025–2026

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Наследница 2