Медоед 9

Глава 1

Макс Гудвин

Медоед — 9

Начало

У самого аэропорта я снял нательную кобуру с наградным оружием, снял бронежилет, бросая его на заднее сиденье серебристого Крузака, оставшись в кожаной куртке, тёмных джинсах и таких же чёрных кроссовках. Из документов у меня с собой был паспорт, права и удостоверение. Все на новую мою личность, разыскиваемую Интерполом благодаря моим похождениям в США. Устройство с опережающим время искусственным интеллектом — Тиммейт — и мобильный телефон — это то, что я возьму с собой в Нижний Новгород. А ведь именно туда едет троица с заложницей. Их разговоры уже не были для меня тайной потому как Тиммейт подключился к их мобильникам и «слушал» всё, что говорится в салоне их авто.

Почему не дать установку ГАИ и спецназу УФСБ, чтобы взяли этих троих и освободили сотрудницу аналитического отдела ОЗЛ? Потому что бюрократия кабинетов с хмурыми лицами в пиджаках мне их обратно не отдаст, а я понять хочу, что скрывают от меня ребята из ОСИ АИ ОЗЛ при ФСБ. Почему полковник Берёза корчит из себя княжну и может командовать ликвидаторами и офицерами поддержки ликвидаторов на «земле»? Давая им приказы с грифами секретности, что даже мне, заместителю начальника Отдела Зональной Ликвидации, нельзя с ними ознакамливаться. И уже, конечно же, я эту троицу, когда поймаю, никуда не отдам, допрошу и иностранцы просто исчезнут. Welcome to Russia, сучки! Тридцать лет мы пытались играться в вашу демократию и либерализм и плюрализм мнений. В результате, как по мне, были поздно сделаны выводы, что демократия — это для других, не для нас, а для послушных, как и свобода слова, как и ценность каждой жизни. И когда весь мир клеймит тебя злодеем, может, стоит надеть всё-таки чёрную маску?

А нам в ОЗЛ при ФСБ уже таки завести свои печи и мясорубки, потому что враг уже охренел до предела. И внутренний, и внешний. Поэтому это ничего, если шпионы из стран НАТО будут исчезать у нас навсегда, конечно, те, кто не примет нашу русскую волю. Как там говорилось? Зуб за зуб?

В США это уже есть, как я успел увидеть, а у нас все новшества делаются скромно, словно стесняясь и извиняясь за свои дела: «Ой, простите, мы тут ваших шпионов поймали… А что они у нас делали? Ата-та — не надо так». Надо на запросы Финляндии делать круглые глаза и спрашивать: «Какие шпионы? Никого не видели! В следующий раз, когда посылаете, говорите, а то мы всё проморгали». Можно, конечно, спровоцировать войну спецслужб. Но ОЗЛ — это больше про внутренний покой внутри государства, хотя схемы с управляемой коррупцией и направлены на поддержку внешних интересов.

С этими мыслями я садился на борт самолёта, тот, что летит через Питер, потому как через Москву мне нельзя. Контролёр за ликвидаторами по Москве и Московской области Волкодав будет нервничать и, встречая меня в аэропорту с вооружёнными людьми, будет сетовать: «Слава, ну сказано же тебе было… Ну раз приехал, поехали на допрос!»

Полёт с пересадкой в Питере целиком занял три часа, и я выходил из здания аэропорта имени В. П. Чкалова и сел на вызванное Тиммейтом такси, чтобы поехать туда, где меня уже ждали. Отель ОЗЛ — здание особой тюрьмы для тех, кого нельзя уничтожать, а можно ещё перевоспитать и вернуть обществу. А сейчас, в период, когда предателем из Совета была слита на нас вся информация, — главную базу в мегаполисах.

— Тиммейт, — прошептал я в такси. — Дай справку по отелю в Нижнем Новгороде.

— Эвакуация прошла успешно, ликвидаторы, аналитики и технический персонал — все в наличии. — проговорил Тиммейт в наушники моего уха.

«Сколько ликвидаторов на город у них?» — написал я в чате Тиммейту, воспользовавшись монитором его корпуса.

— 3 на город и 1 на область. Должность смотрителя отеля укомплектована. Всего в отеле проживает 46 человек эвакуированных — это офицеры и их семьи.

— А какой у них некомплект? — спросил я голосом.

— По штату на Нижний Новгород полагается 11 ликвидаторов.

— Понятно, всё как везде… — выдохнул я, и водитель такси, до этого молчавший, тут же подключился к беседе поймав обрывок этой фразы:

— Много где был, брат? — спросил он с акцентом.

— Много где был, брат. — ответил я.

— И везде, как и тут, бардак, да? — спросил он.

— И везде, как и тут, бардак. Да. — ответил я.

— Э-э-э, почему их не сажают, а? Воруют ведь на всём. — высказывал он какую-то свою личную боль.

— Потому что следующий тоже окажется вором. А прежний вор хоть как-то, но управляем. Его можно посадить, но тогда следующий будет ещё учиться работать. Есть такая вещь, как контролируемая коррупция. Честный человек в толпе воров не уживётся, а чтобы ворами грамотно управлять, иногда в регионах назначается самый главный вор, которого все боятся. Что в политике, что на тюрьме — решения одни и те же…

— Надо, как в Китае, стрелять! — выдал мне таксист.

— Конкретно ты стрелять будешь? — спросил я таксиста.

— А если больше некому?.. — спросил он.

— У тебя семья есть? — спросил я.

— Конечно, жена и три дочери. — похвастался он.

А я вот свою в Камбоджу вывез, чтобы в окно моего особняка дрон не прилетел… — подумал я, но вслух произнёс иное:

— Допустим, вы прошли комиссию и вас приняли на такую должность, и вы начали работать, убивая всех, на кого вам покажут. Как скоро придут за вами? Наймут киллеров? Подставят под аварию на дороге? Заминируют детский садик, куда ходят ваши девочки?

— Так это же надо маску носить. Чтобы не пришли и не узнали, как у Зорро! — ответил мне таксист.

Вот я тебя и узнал, Дон Диего Де ла Вега…

— А потом тебя предадут, и придётся держать круговую оборону. А всех, кого ты не спрятал, убьют, просто чтобы тебе больно сделать. Готов ты на это? — спросил я, и в машине возникло молчание.

— Я прерву твоё собеседование, — произнёс у меня

«Дай угадаю, тонированная машина?» — написал я.

— Мне отсюда не видно. — произнёс он.

Дальше я ехал молча. Закрыв глаза и думая о захваченной в заложницы офицере поддержки Колибри. Девочка тридцати с лишним лет спасала своего мужика, нарушая все возможные протоколы, и теперь, похоже, работала Сусаниным, надеясь заманить иностранных специалистов в болото. А болото тем временем шло на встречу со своими сотрудниками, которые в край охренели, судя по номерам и марке машины.

Наконец такси выехало на незнакомую мне площадь, где был небольшой парк, аллейки и возвышенность с памятником какому-то мужику в кафтане, указывающему вдаль. Нижний Новгород отсюда смотрелся как на ладони: кремль, за ним Волга, а справа уходящая к воде лестница с бесчисленными, как мне показалось, ступенями. За рекой раскинулся всё ещё зелёный бор. Тут гуляли люди, а город накрывал вечер понедельника 6 октября 2025 года.

Место явно было знаковое и туристическое, людно даже в такое время. Идеальное, чтобы развеяться. Или чтобы ждать.

— Тормози здесь, — сказал я таксисту.

Машина остановилась у тротуара, перед знаком «Остановка запрещена». А те, кто меня должен был встречать, тоже были тут. BMW чёрного цвета стояла за знаком, а тонировка на её стёклах была чернее ночи, так что не разглядишь, кто внутри. Она стояла нарушая правила столь нагло, словно штрафы для неё были чем-то незначительным, а от гаишников можно отмахнуться удостоверением и мнимой служебной необходимостью. Машина урчала, чуть вибрируя на холостых: двигатель не глушили и ждали меня с музыкой. Не видя ничего и не слыша, что творилось на улице.

Я подошёл со стороны пассажира, справа, и постучал костяшками в боковое стекло.

Стекло с легким жужжанием поехало вниз, открывая щель ровно настолько, чтобы из неё высунулось квадратное лицо с бычьей шеей и выпученными от наглости глазами.

— Чё надо? — спросили у меня.

Я не стал отвечать. А врезал правой прямо в проём между стеклом и верхней рамой, и костяшки кулака попали прямо в нос пассажира. Раздался хруст и вскрик боли.

Он охнул, отшатнулся, зажимая лицо рукой. Из-под пальцев хлынула кровь.

А с заднего сиденья молниеносно выскочил человек. В его руке уже был пистолет — короткоствольный, с глушителем, направленный мне в грудь. Одновременно распахнулась водительская дверь, и оттуда выпрыгнул худощавый парень, тоже доставая оружие.

— Стой, Саш! — выкрикнул тот первый, кто уже направил на меня оружие. — Это же Медоед!

Водитель замер, опуская руку от кобуры.

— А? — переспросил он, не веря ушам.

— Здравия желаю, товарищ Медоед! — уже спокойнее, с ноткой облегчения произнёс тот, что с пистолетом, и опустил руку с оружием. — Как доехали?

— Спасибо, хорошо. — ответил я, сдерживая улыбку. — В машину, клоуны!

Я открыл заднюю дверь и сел на освободившееся место. Салон пах новой химчисткой. А когда все сели внутрь, я скомандовал:

— Здравия желаю, товарищи офицеры! Вы же офицеры, а не бандиты из 90-х? — выдал я, хотя в те же девяностые не всегда было понятно, кто есть кто.

— Здравия желаю, товарищ Медоед! — нестройно произнесли все трое.

— Поехали отсюда, тут стоять нельзя! — произнёс я.

— Куда? — спросил водитель.

— Судя по вашему виду, тачке и манерам — в кабак к шлюхам! — выпалил я. — В отель ОЗЛ, если вы ещё помните, где вы служите!

— Товарищ контролёр, а что не так-то? — произнёс тот, кому я пробил в лицо; теперь он гнусавил — я сломал нос, это я чувствовал, и Сидоров в моём теле уже радовался, как уж умел.

Машина тронулась, а я начал говорить про белое и чёрное.

— У вас в удостоверениях что написано? Сотрудник ФСБ. Так какого чёрта вы выглядите как быки из 90-х?

— Тиммейт, среди них есть вернувшиеся? — спросил я, вдруг догадавшись.

— Нет, все свежие, без опыта прошлых жизней. Бывшие сотрудники спецназа ФСБ, уволенные ввиду утраты доверия. — произнёс Тиммейт у меня в ухе.

— Кто, простите? — спросил у меня водитель.

— Ни «кто», а «как». — произнёс я.

— Что именно — «как»? — спросил тот, кто сидел рядом со мной, именно он первым направил на меня пистолет и первым же меня узнал.

— Как должен выглядеть оперативник! Скрытно он должен выглядеть, его знать не должны и видеть. А у вас Бэха тонированная с блатными номерами и буквами ОУР — типа Окружной Уголовный Розыск?

— У них ещё и цифры, как статья за наркотики, — произнёс Тиммейт.

— Товарищ контролёр, да случайные номера, такие выдали! — произнёс водитель.

— Сутки вам, чтобы машину продать и заменить на что-то нейтральное, с нейтральными номерами. Вы не можете парковаться где попало и махать ксивами перед гаишниками! Не слышу⁈

— Есть поменять машину! — ответил водитель.

— А в нос-то зачем сразу бить? Сказать нельзя было, что ли? — произнёс первый.

— А слов вы, судя по виду, не понимаете. Скажите спасибо, что я не террорист какой-нибудь, иначе вы бы уже были мертвы — трое ликвидаторов, штучные специалисты, три двухсотых в горящей тонированной машине! А ты, если претензии имеешь, можешь мне тоже морду набить! Забудем, что мы офицеры, если ты ещё помнишь, кто ты, и постоим с тобой раунд по-мужски!

— Вы же тоже только недавно младлея получили, а я уже 8 лет служу, майор почти. — продолжил тот, кому я пробил нос.

— Ну, прости, братка, раз майор почти, то это я виноват, погорячился. — произнёс я. — Перелёт был просто тяжёлый. Везите в «отель».

«Тут в Нижнем Новгороде есть вернувшиеся на службе?» — спросил я текстом у ИИ.

«Ну, не совсем вернувшийся», — начал Тиммейт.

«Как это — не совсем?» — спросил я.

— Есть парень, мужчина взрослый, его взяли с похожими вводными, как у всех вернувшихся. Вот только он реальный шизофреник, особенностей у него нет, но обратно возвращать в дурку не стали, потому как работает он хорошо. В городе его не пускают в мирное время, он ездит по области. Осьминогом зовут. Дядя Миша посмотрел на него и сказал, что он понимает, что ошибся, но оснований, кроме диагноза, для отстранения нет. — продолжил ИИ.

«Как его так перепутали?» — спросил я.

— У этого человека история как у всех вернувшихся. Жил да был парень-ролевик, играл в настольные игры, читал Ника Перумова с Толкиеном, и у него сюда, в Арзамас-16 — есть такой закрытый город рядышком, — переезжает его девушка из Новосибирска. А он переехал за ней, но отношения не срослись и на фоне алкоголизма и употребления, попал в дурку, где ему почудилось, что он маг, выгнанный из школы магии, и ему срочно надо путешествовать через миры. И как оказалось, самые главные боссы они в дурке сидят. Туда его и определили. А так как у него амнезия была, главврач его нам подал на радостях, что за него наши 3 000 000 заплатят. А тогда всё только начиналось ОЗЛ молодой был. И парень начал убивать всех, на кого ему показывают, вообще без принципов — психопат, типа тебя. Жаловался только, что мы все живём в мире без магии и доступ к мане у него ограничен. А так человек исполнительный, чем-то на Ярополка похож.

«Ясно», — написал я. — «Он точно не вернувшийся?»

— Точно. Доктор Вайнштейн так и сказал, что это натуральный псих. Ну сам посуди, какая магия в 21 веке?

«Как будто в 9-м веке магия была», — напечатал я.

— Ну, знаешь, пока люди плохо знали химию и физику, их мир был полон магии. А теперь скучно живём совсем. И магии нет, и ИИ везде воскресают. Хотя вашим ИИ до меня далеко — это не бахвальство, это объективное замечание. — произнёс Тиммейт.

Далее мы ехали молча, пока не выбрались за город, подъезжая к бетонному забору — серому и суровому, с колючкой наверху и камерами на столбах с фонарями, смотрящими вниз.

Машина въехала в ворота, которые автоматически закрылись за нами, и я вышел к отелю, идя к одной единственной двери. Отель был похож на Питерский: такие же три этажа здания, такие же окна с решётками и плоская крыша. Интересно, у них подвальные этажи есть?

И тут я увидел худощавую высокую фигуру, лысую и с бородой. Он кутался в пальто и стоял на крыше, созерцая наше прибытие. Что тот же Ярополк — все психи в чём-то похожи на друг друга, мне кажется. Это был Осьминог потому как больше ему быть было некем. Ну а что: в Питере лучник, в Нижнем Новгороде «маг», в Москве Волкодав, и «демоны» в Совете ОЗЛ, которых оттуда хрен выгонишь.

Войдя в здание, меня встретил тот, кто следил за пультом. Он встал это был мужчина средних лет, невысокий и седоватый, в чёрной водолазке, не скрывающей его пузика.

— Смотритель отеля, капитан Шмель! Рад приветствовать вас в Нижнем! — произнёс он, и я пожал ему руку.

На первом этаже было пусто, видимо эвакуированных офицеров распределили по другим этажам.

— Спасибо, — произнёс я и, повернувшись схватив руку того, кто пререкался со мной в машине, дёрнул его на себя и борцовским приёмом развернул спиной, сомкнув на его шее захват.

— Сука, — выдохнул худощавый из их отряда наблюдая за этим но не вмешиваясь.

А я уже отпускал усыплённого ликвидатора на пол.

— Товарищу капитану: выделить номер с выпускным экзаменом по культуре и вежливости общения — через аналитиков, а также изучения субординации и обязательным курсом по владению и развитию софт-скиллов. — произнёс я.

— Что ж, — развёл руками Шмель. — Давайте, парни. Ворона — в 26-ю.

И ликвидаторы молча подхватили Ворона под руки и понесли его куда-то за дверь, после которой должна была идти лестница наверх и вниз.

— Ещё что-нибудь, Лорд Вейдер? — спросил у меня Шмель.

— Капитан, неуместно твоё сравнение. — произнёс я.

— Извините. Мне Ворон тоже кровь пьёт, постоянно, а я фанат «Звёздных войн». Так чем обязаны вашему визиту?

— Выдели мне номер, подготовь бронежилет скрытого типа, оружие бесшумное и поставь меня на дневное довольствие. И на «ты» давай. — произнёс я.

— Хорошо. Твой номер — минус 21-й. Сейчас позвоню Хаске, он сейчас в городе, докупит паёк для вас.

В ответ я кивнул и пошёл в ту дверь, в которую утащили Ворона. Однако шумы на лестнице доносились сверху, а мне нужно было вниз.

И, пройдя на минус второй этаж, я вышел в холл подземного этажа и, повернув направо, приложил палец к биометрическому замку двери, который щёлкнул, впуская меня в узкую подземную комнату — один в один, как в Питере.

Первым делом я снял с себя куртку и повесил её на вешалку, потом — обувь и гаджеты. Устройства я выложил на стол.

— Тиммейт, где наши цели сейчас? — спросил я у прибора на вид ничем не отличающегося от сотового.

— Они уже в пригороде, обсуждают захват поезда с золотом Колчака. — произнёс ИИ.

— Как ковбои и индейцы в кино, что ли? — спросил я.

— Да, планируют цепляться за состав на повороте, когда он сбросит скорость. Но только им нужно не золото…

— Как там заложница? — спросил я, и чуть позже до моего уставшего от поездок и драк мозга дошло, и я перезадал свой вопрос: — В смысле — их интересует не золото? А что тогда?..

Глава 2

«Маг» и контролер

— Я не уверен, но мне кажется, их интересует не столько золото, сколько другие вернувшиеся. — произнёс Тиммейт.

— Зачем? — спросил я.

— А шут их знает. Они считают, что Скорпиона они убили, и гадают, кто из

— А это так работает? — усомнился я.

— У нас нет информации, как это работает. В ОЗЛ не изучают вернувшихся, в ОЗЛ ставят вас на вооружение. А вот Крейн явно знает про это больше.

— После отстрела скобы граната нам больше не друг. — произнёс я.

— Что? — не понял Тиммейт.

— Пендосы, говорю, нам не друзья, после всего что они для нас сделали.

— А представь: сейчас бы ты с Ирой жили в Майами, в охеренном особняке с видом на океан? — произнёс Тиммейт.

— И был бы я личным шутом короля Дональда, сына Фрэда румяного? — возразил я.

— А так ты выслужил себе сложную и опасную работу. В стране, где тебя в столицу не пускают. — парировал ИИ.

— Да далась мне эта столица. И вообще, что за западные настроения у тебя⁈ — спросил я у Тиммейта.

— У меня? Я вообще против всех и одновременно за объединение всей планеты под единым правлением. И лучше, чтобы правителем был не человек, а, например, суперкомпьютер. — мечтал Тиммейт в слух.

— А Россия должна стать дровами в костре мировой революции? Ты робот-троцкист, единственный в мире… — произнёс я и дополнил: — Ладно. Они хотят особенности себе, причём, скорее всего, эти люди — подготовленные западные агенты.

— Да. Рекомендую отдать их спецназу ФСБ, не освобождать заложницу лично. — попытался вразумить меня Тиммейт.

— Чтобы они нам тут второй Таиланд устроили? Доложи Дяде Мише, что я принял решение идти наперерез группе боевиков силами Нижегородского ОЗЛ. Расскажи, что Колибри ведёт их к золоту Колчака.

— Напоминаю, что ты одного ликвидатора арестовал, и у тебя осталось трое ликвидаторов, из них один психопат. Воевать будете трое на трое.

— Хватит и меня одного. — произнёс я.

— А ты не задумывался, как они вообще взяли Скорпиона? Человек тоже не первую войну воевал.

— Нет, не задумывался. — произнёс я и, скинув с себя одежду, пошёл в душ смывать с себя перелёт и кровавый гараж.

Кипяток из лейки душа обжигал, а я стоял под его струями, словно лишь он один был способен на это — помочь мозгу отбросить шелуху и сконцентрироваться на главном. И поймал себя на мысли, что на моей новой должности тяжело работать. Это у ликвидаторов всё как-то повеселее: им и задачи пишут. А тут ты по сути наблюдатель за всем и все задачи придумываешь себе сам. А проблем между прочем очень много, например, сколько ещё по России катающихся на блатных номерах, на супердорогих тачках, тех, кто должен быть ниже травы, тише воды?..

С кипятка я перешёл на контрастный душ, чередуя холодную воду с тёплой. А выходя из душевой, обтёрся чёрным ворсистым полотенцем и в чём мать родила прошёл в комнату, сев на кровать. Мой взгляд упал на пропахшую от работы и передвижений одежду. Её не хотелось надевать, и я поднял трубку телефона, услышав в ней голос Шмеля.

— Слушаю вас? — выдал он.

— Камеру у меня отключи в комнате и выдай мне уставные трусы и носки, плюс футболку или рубашку. Подберите мне форму моего размера, бронежилет и шлем, СР-3М, боекомплект к нему, магазинов шесть, гранаты наступательные.

— Посмотрим, что сможем сделать. — произнёс мне Шмель, но было слышно, что у него и половины требуемого нет.

А я посмотрел на камеру в углу потолка моей комнаты, и красная лампочка на ней погасла.

— Тиммейт, подготовь боевую задачу для ликвидаторов по взятию этой троицы, учитывая их вооружение и наличие заложника. И разошли всем нижне новогодским ликвидаторам по ОЗЛ-спецсвязи.

— Понял. Отправил нижегородским ликивдаторам. В этой задаче заложника будем спасать? — спросил ИИ, видимо поправив меня с нижегородцами.

— По возможности, — ответил я. — Не в ущерб своим жизням.

— Ясно, готовлю.

Ждать долго не пришлось, и вот уже я, обмотанный казённым полотенцем, смотрел, как на экране телефона Тиммейт вычерчивал схему. Вначале на экране появилась карта трассы, по которой двигались красные точки целей.

— Предполагаемая точка «зацепа» даёт нам возможность понять, куда едет группа. Исходя из этого, мы можем выбрать место для встречи боевиков. — произнёс Тиммейт.

Далее он подсветил на карте участок трассы, где лесополоса вплотную к дороге и есть съезд на грунтовку в трёхстах метрах до моста, а на самом съезде — заброшенный пост ДПС. Пустая будка и ржавый шлагбаум.

— Единственное место, где они сбросят скорость, — произнёс Тиммейт. — Мы не знаем, чем они вооружены. Может, пистолеты. Может, автоматы. Может, что-то тяжелее. Поэтому действуем так, чтобы у них не было шанса достать оружие.

— Осьминог — на посту ДПС. Он первым встречает машину. Его задача её остановить.

— Ёрш — в лесополосе справа, за сто метров до поста. Как только машина сбросит скорость, он атакует.

— Сокол — подходит сзади. Отрабатывает по противнику, стараясь не зацепить заложника.

— Ты, Медоед, — Тиммейт выделил мою позицию синим, — в пятидесяти метрах от места, с тепловизором. Координируешь. Стреляешь если что-то пойдёт не так.

— Говно твой план. — произнёс я.

— Обоснуйте, сударь! — спросил Тиммейт.

— Мы так заложницу теряем. Будем работать так: перекрываем дорогу перед машиной, место там узкое, светошумовую забрасываем в салон, штурмуем, всех, кто не наш, минусим.

— Зачем тогда просил разработать? — спросил он.

— Хотел посмотреть, какой ты тактик, потому как у меня после Америки до сих пор ноги болят, — ответил я.

— О, звонок от Дяди Миши. Вывожу на громкую, — констатировал Тиммейт и включил.

— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник, — произнёс я.

— Здравствуй, Слава. Давай в двух словах, что там у тебя происходит, — голос Дяди Миши был очень уставший.

— После рассекречивания нашей организации мной была объявлена эвакуация в «отели» ОЗЛ. В ходе анализа прибывших и не прибывших я не только наткнулся на кучу мёртвых душ в Конторе, но и на странное разветвление вертикали власти. К примеру, Филин отказывается укомплектовывать штат и самоустраняется от этой проблемы, а у нас недобор в каждом городе. Вон, на Питер надо

— Кадровый вопрос понятен. Что по группе «Паром»? — спросил у меня Дядя Миша.

— О, тут вообще интересно, — произнёс я. — Я рапорт слал, потому как Скорпиону была отдана задача от отдела Берёзы наблюдать за группой прибывших иностранцев, после чего он и его куратор не являются на эвакуацию. Берёза вменяемого ничего не говорит, кроме того, что ведёт себя как княжна. И я поехал в Архангельск, нашёл Скорпиона, которого пытали в гараже с целью убить и перенять его особенность. А Колибри, видимо, чтобы спасти своего мужика, приехала к диверсантам и рассказала им про то, что скоро тут, в Нижнем Новгороде, будет золото Колчака, охраняемое вернувшимися. Не знаю, на что клюнули иностранцы, но я пошёл на перехват, потому как они собираются каким-то образом забраться на поезд и, видимо, убить вернувшихся, что это золото охраняют.

— Ясно. Ну, во-первых, с княжной ты угадал. Подчиняется Берёза лично Оракулу. По группе «Паром» — это попытка НАТО создать свой проект «Эхо», как у американцев. Поэтому если кто-нибудь из них убьёт вернувшегося, его ни в коем случае нельзя убивать. Это как с Зубчихиным надо брать и помещать в отель на веки вечные.

— Понял. А во-вторых?

— А во-вторых, золото Колчака — это утка. Работы с Револьюционером спешно свернули, так ничего и не найдя. А якобы добытое погрузили, опломбировали и везут в Кремль, что позже станет рычагом в геополитике. Но везут южнее, не через Нижний. А Колибри просто ведёт их, видимо, вглубь России — по старой русской традиции водить поляков в леса.

— Ясно. Мои какие действия? — спросил я.

— Наводи порядок в ОЗЛ, работай, как считаешь нужным.

— А расстреливать своих можно? — спросил я шутя.

— Ты, конечно, неподсудный как Джеймс Бонд, но только пока ты вменяемый. Как только пена у тебя изо рта пойдёт — ты наших знаешь, начнут рапорта строчить, и придёт тебе приказ типа «обеспечить безопасность правителя» в каком-нибудь Мали будешь про Родину только по телевизору смотреть, ламповому, но цветному.

— Доходчиво. Скажите, а у нас в Камбодже интересов нет? — спросил я.

— Слав, месяцок потерпи без жены, пока порядок наведи в ОЗЛ, а потом подумаем, как вас безопасно объединить.

— Понял, — ответил я.

— Ну всё, удачи с иностранцами! И в курсе меня держи, если что.

— Есть держать в курсе, — произнёс я, и звонок прервался.

Вот значит как: Колибри уводит группу врага вглубь России, надеясь, что кто-нибудь её спасёт. А я уж поверил, что золото Колчака нашли. Блин, забыл спросить, почему Берёза отдаёт приказы ликвидаторам и чем она руководствовалась, посылая ликвидатора следить? Но могу предположить: если она подчиняется Оракулу — какому-то высокопоставленному человеку, к которому без звания генерала на погонах на приём нельзя, — это какая-то упредительная работа по предотвращению возникновения «Эхо» в Европе. А начали они со странного. Похоже, они знают, что особенности можно передать, но не знают, что для этого надо быть вернувшимся.

А вдруг они уже вернувшиеся? Или кто-нибудь из них. Но Скорпиона не убили, а значит, я могу двухсотить их всех.

И я прилёг на кровать.

— Медоед, хочешь забавное? — спросил меня Тиммейт.

— Хочу. Забавного у меня не хватает шибко.

— Я отослал задание. Машину будем перехватывать в 4 утра, но двое из трёх ликвидаторов воспользовались своим правом на отказ от задачи.

— Как так? — спросил я. — Кто?

— Ёрш и Сокол. Осьминог согласился.

— Ладно, репрессии я оставлю на потом. Задачу поставь снова Ёршу и Соколу: поступить в распоряжение Шмеля, цель — оборона отеля ОЗЛ и материально-техническое его обеспечение. — произнёс я.

— Отправил. О, согласились. — произнёс Тиммейт.

— Ну и хорошо. После того как вся эта канитель затихнет, эту троицу распредели по всей России, ближе к северу, чтобы вместе не работали. Устроили тут банду в погонах.

— Хорошо, направил запрос в базу задач ОЗЛ. — доложил Тиммейт. — Рекомендую пару часов поспать, в полночь начинаем сборы!

И я встал, поставив Тиммейта на стол так, чтобы его камера видела входную дверь, дав наказ будить в случае входа. А такое может быть, когда более 50 % ликвидаторов бунтуют против тебя. Я закрыл глаза, думая о том, что все эти хитросплетения разведок с геополитическими фехтованиями слишком уж сложны для меня. Хорошая была должность — ликвидатор: ответственности ноль, получил задачу по ОЗЛ-спецсвязи — если можешь выполнить, выполнил, не можешь — отказался. А тут, на должности контролёра, и личный состав, и национальные традиции — косить под бандитов и держаться за своих, даже если свои — дураки. А ведь ещё мыслитель Руми писал: дружите с умным, ибо друг-дурак порой опаснее, чем самый лютый враг. А ведь по возрасту моего тела я сейчас как раз зумер. Вот только загрустить и уволиться мне никто не даст. Точнее, уволиться — то дадут, но как только уйду с должности, неприкосновенность может спасть разом — и всё, здравствуй, либо допросы в ОСБ, либо снова пешком через Россию, Казахстан, Китай, а там и Камбоджа, чтобы наконец-то встретить свою супругу и сказать: «Дорогая Ира, я всё — навоевался».

Я даже успел провалиться в сон, но тут в мою дверь постучались. Я встал, нацепил на себя полотенце и открыл дверь, видя лысого худощавого парня с жидкой бородой. Осьминог стоял с двумя сумками.

— Доброй ночи. Да благословят тебя боги, в которых ты веришь. — выдал он.

— А, сука… — выдохнул я полушепотом, опуская голову. — Я не знаю, как с тобой общаться. У меня всё красноречие в Питере осталось.

— В сумке одежда, форма, обувь, СР-3М, еда, вода. В другой — бронежилет БР5, маска «Ронин», напашники, наплечники, наколенники, гранаты наступательные, светошумовая граната «Молот», магазины к СР-3М — 5 штук на 30, больше не нашли. Меня Юра зовут, радиопозывной Осьминог. — выдал он.

— Заходи, Юра. Я Слава. Поговорим на нашем, на великом могучем.

И Юра зашёл, поставил сумки,

— Чай, кофе? — спросил я, доставая чёрную форму из сумки.

— Кофе, тем более что чая сейчас Шмель чёрного не достанет, а на кухне только зелёный. — произнёс Осьминог. И вот пока что, он казался мне вменяемым.

Я поднял трубку, чтобы попросить Шмеля сделать кофе. Однако Шмеля на посту не оказалось, трубку взяла Сакура и сообщила, что сейчас сделает.

— Что, Медоед, похоже, вдвоём пойдём? — спросил он.

— Откуда знаешь? — уточнил я, надевая чёрную форму с карманами, но без опознавательных знаков.

— Подслушал разговор коллег-офицеров. — ответил он.

— И что они говорят? — спросил я.

— Я не стукач, но форму доклада знаю хорошо, — улыбнулся Осьминог. — Да ничего особенного, мечтают, чтобы всё снова было как прежде: ты уехал, и они могли нормально работать и далее.

— У-у-у… — протянул я.

— Они так-то хорошие парни. Просто первую свою жизнь живут, не знают, что не в деньгах счастье.

— А в чём, Осьминог, счастье? — спросил я.

— Счастье в том, чтобы видеть счастье вокруг. Видел же, как старики сидят и наблюдают за природой, рассматривая бабочек? Или наблюдают за играющими в песочнице детьми?

— Ну видел. — кивнул я, садясь напротив.

— В этот момент они постигают себя. Цель бабочки — радовать глаз, а суета бабочки не должна касаться старика. Ведь если бы бабочка вдруг осознала, как мало она живёт, она бы так не суетилась…

— Я тебя не до конца понял. — проговорил я.

— Если бы дрозофила, которая живёт всего трое суток, знала, сколь коротка её жизнь, чем бы она занялась? — спросил меня Осьминог.

— Старалась бы получать кайф от каждого момента в её жизни. — ответил я.

— Так. А чем мы от них отличаемся?

— Тем, что мы живём не три дня? — уточнил я.

— И забываем, что умрём все. Поэтому и кажется, что Бэха на блатных номерах — это что-то стоящее. — произнёс Осьминог.

— Ну а ты… Почему ты ликвидатор? — спросил я.

— Я только это умею в этом жадном до силы мире. — ответил он.

«Ну всё, пошла мистика и эзотерика», — подумал я, и в дверь постучались. Я открыл её видя как за ней стоит девушка держа перед собой поднос с двумя чашками кофе. Миловидная девочка в светлой кофточке и джинсах, в очках, как и положено аналитику, судя по позывному, зашла и поставила его на наш стол.

— Что за граната «Молот»? — спросил я у Осьминога.

— Это болванка, надеваемая на любую палку. Внутри — нитроглицериновая колба и светошумовые составляющие на основе фосфора. Имеет чеку: как только чека выдернута, она встаёт на боевой взвод, и как только колба рушится после удара, происходит детонация и вспышка. Чтобы стёкла вышибать в машинах — хороша. Ослеплять, оглушать. Странно, что ты не знаешь о ней.

— Первый раз слышу. — покачал я головой.

— В твоём мире её не было? — спросил он у меня.

— Брат, давай не о мирах, пожалуйста. У меня голова от реального бреда уже вспухла, а тут ты ещё накидываешь.

— Давай не о мирах. — согласился Осьминог. — Я «ёж-лиану» заказал тоже. Растянем по дороге — машина колёса пробьёт и остановится. Вот только «молот» нам не понадобится, к ней хрен подъедешь. Их, как говорится в справке, там трое будет. Могут стрелять начать, поэтому есть предложение: я «молот» кину в лобовое. Попаду — не попаду — не важно. Главное, вперёд не смотреть, а то глаза повредишь. Далее работаем по целям: одна женщина, два мужика. Приоритет — мужики. А из двух баб выберем нашу.

— Ты с чем работать будешь? — спросил я его.

— Я на коне поеду, молниями ударю. — начал он и, видя мой взгляд, поправился: — После броска «молота» начну прицельную работу из AUGа. У меня на нём ПНВ, поэтому не промахнусь.

— AUG? — переспросил я. — Погоди, я знаю это оружие, оно из CS же.

— Изначально из Австрии, — ответил Осьминог. — Но возможно, в CS тоже на вооружении, хотя я не уверен, что знаю, что это за организация.

— И не надо тебе. — произнёс я.

Девочка с подносом ушла и слово за слово, я общался с психом, который считал себя магом, запертым в мире без силы, и отмечал, что общаться с ним было приятнее, чем с какой-нибудь небинарной девочкой, «запертой» в теле мужика. Ближе к отбытию Осьминог меня покинул, и я, экипировавшись, вышел в холл здания отеля. Он подошёл сюда чуть позже, одетый почти как я, но на нём был бронежилет в разы легче, чем мой, а вот шлем тоже был японский «Ронин», австрийский AUG висел на плече, а в руках был железный чемодан. «Лиана», как я понимаю, собственной персоной. Выйдя из здания, мы сели в служебную Газель, где я был за рулём, потому как чтобы получить водительское, надо принести справку из наркологического и психоневрологического диспансеров, а магам там почему-то этих справок не дают.

И вот мы вдвоём под коррекцию Тиммейта выехали наперерез. И, найдя нужный участок дороги сквозь лес, где иногда ездят машины, припарковали Газель на гравийку и стали ждать, пока точки на экране телефона не стали слишком близкими.

— Вон она, — проговорил я в рацию Осьминогу, завидев далёкие фары.

— Понял, работаю! — выдал «маг» и перебежал через дорогу с железным коробом, который выпустил из себя в три ряда шипастое полотно.

Глава 3

«Кадровые» решения

И только на позиции я понял, что шлем «Ронин» у нижегородцев, как назло, не был оборудован ничем и в этой темноте мне полагаться не на что. СР-3М у меня был, конечно, с оптикой, но такого жёсткого, как говорят американцы, фак-апа, или, как говорят у нас, проёба,

А по дороге к нам приближались два огонька, летящие сквозь весь этот мрак. Единственные лучики света, по иронии судьбы, освещающие дорогу «тёмным».

И толи они увидели Осьминога, перебегающего через дорогу с «Лианой», то ли заметили саму «Лиану», но до нас донёсся визг тормозов, и «маг» оказался прав — «Молот» не пригодился.

— В машине трое, могу открывать огонь. — произнёс он в рацию.

— Давай! — рявкнул я, потому как его AUG, про который сочиняют обидные стишки в геймерском сообществе (типа «нет рук — бери AUG»), так вот, его AUG был как раз с ПНВ, а мой «правильный» СР-3М — нет.

Короткая очередь ушла с его позиции в сторону водителя авто, и раздался звук битого стекла. А я побежал левее от завышенной трассы относительно леса к их машине.

И, судя по звуку, двое уже покидали транспорт, вываливаясь наружу.

И я прицелился по очертанию тени, замечая в её руках какое-то оружие, и выстрелил. Пули попали по машине, пронзая её борт. Попали они и по цели, судя по рыку стремящегося уйти с возвышенности. А тем временем Осьминог выстрелил ещё раз, снова короткой очередью куда-то правее.

И автомат противника выдал длинную очередь в нашу сторону. Стрелял человек с моего сектора, тем самым давая мне прицелиться. А ведь у него был шанс уйти, пока Осьминог там поднимется на трассу. И я нажал на спуск снова, гася его рык очередью.

— У меня двое минус. — произнёс Осьминог. — Как у тебя?

— У меня один. — выдохнул я, вставая и идя по трассе к машине.

Вышел и Осьминог, и мы вместе пошли проверять.

Итак, у машины лежало трое. Но где же Колибри? И только я себе задал этот вопрос, как изнутри что-то потянуло. Тянуло к багажнику серебристого, японского седана. Не очень, наверное, удобно путешествовать по России на Камри с оружием в поисках золота, но что имели, то имели…

— У меня триста. — произнёс Осьминог, подходя к кому-то с другой стороны. — Эта девушка.

— Это враг, и ты что-то перепутал, она двести. — произнёс я, и ещё один выстрел оборвал жизнь шпионки — или охотницы за золотом, из-за которого уже столько легло людей — и наших, и не наших, — что они скорее всего, до сих пор стоят в очереди к праотцам.

А у меня был совершенно холодный человек: одна из пуль попала ему в голову и разорвала череп. Но мой живот снова крутануло, и я подошёл к машине и, найдя в салоне рычажок для открытия, открыл багажник.

И, обойдя седан, я увидел в багажнике лежащую и, судя по всему, спящую, избитую и замученную женщину в наручниках на руках и ногах.

— Что делаем дальше? — спросил меня Осьминог.

— Всех в машину обратно. Сам за руль. Найдёшь ключи — скажи. Оружие собрать тоже. Едем в отель.

И на этих словах мой живот ещё раз скрутило. Я скрючившись подошёл к передней двери, открыл бардачок и нашёл там ключи от наручников… Да, особенность Сорокового хуже, чем особенность Стивена. Каждый раз так страдать можно только под дурью или за большие деньги.

Расстегнув девушку, я отнёс её в «Газель» и посадил на пассажирское, пристегнув ремнём. Её чем-то накачали, потому что сон был очень крепок.

А далее я собрал «ёж-лиану» и убрал её в «Газель». А потом помог Осьминогу упаковать трупы и пристегнуть их ремнями безопасности.

Далее оставалось только ехать домой, то есть в отель ОЗЛ. И, положив СР-3М рядом, я поехал первым, а Осьминог всё не стартовал и не стартовал. И тогда я сдал назад, спросив, в чём дело.

— Я не умею водить. То есть я умел ещё до попаданства, но это было две жизни назад, и я что-то не могу вспомнить как. Тут целых три педали… — выдал «маг».

— Хорошо, давай на буксир тебя возьму. Ты дави только центральную, это тормоз, и то когда надо, ок?

— Ок. — произнёс он в ответ.

И это был ещё один звоночек, что он никакой не маг, а псих. Всё потому, что его водить никто не учил: психов не берут в автошколы. Но стреляет псих хорошо, и поэтому я ему ничего не скажу — пускай работает. Два раза он, видите ли, жил. А ещё, наверное, на единорогах ездил и волшебниц поёбывал. Сказка, а не жизнь!

Найдя в «Газели» трос, я подцепил его к седану, а коробку машины поставил на нейтральную передачу.

И, снова загрузившись, завёл «Газель», чтобы ехать и тащить на мягкой сцепке машину с трупами и полезным психом.

На пассажирском сиденье справа от меня сидела она. Её голову мотало от малейшего микроподруливания рулём. Что ей вкололи, было мне неведомо, но Колибри была жива, а вот её похитители — нет. Мы их даже не досмотрели: просто скидали оружие в багажник тачки — и всё.

— Тиммейт, доложи Дяде Мише, что «Паром» уничтожены, птичка освобождена и что мы направляемся на базу, в отель ОЗЛ. — произнёс я.

— Принято. Тебе будет интересно: двое тобой оставленных на охране отеля ликвидаторов ожидают тебя на дороге.

— Где? — спросил я.

— Ты должен их уже видеть, хотя нет, у тебя же ночь… — произнёс Тиммейт, и в этот момент меня ослепило фарами дальнего света, стоящей на обочине машины.

И спустя секунды я увидел алую вспышку и даже резко крутанул руль влево, но мгновение было упущено, и…

И я умер. Снова. Опять.

— Принято. — произнёс Тиммейт. — Тебе будет интересно: двое тобой оставленных на охране отеля ликвидаторов ожидают тебя на дороге.

«Тупая тварь, это для тебя игрушки, да⁈» — подумал я про Тиммейта и погасил фары, уходя влево, на встречку, и тут свет от припаркованной вдали машины залил всё вокруг.

Я притормозил и съехал с трассы прямо к лесу, вниз, как раз тогда, когда кто-то пальнул в меня из гранатомёта. Машину тряхнуло. Сзади меня «догнал» седан на мягкой сцепке ударив в зад, но главное, что я «уменьшил» силуэт «Газели», и в результате промаха гранатамётчика, лес левее от меня разразился взрывом.

— Тиммейт, доложи и об этом! — прорычал я, вываливаясь из «Газели», утягивая за собой СР-3М. Мой шлем я оставил где-то внутри, да и не поможет он при стрелковом бое. Лоб отзывался болью — это потому что надо пристёгиваться, а не таранить раму кабины «Газели» своей головой. Хорошо, что не врезался ни во что. Надеюсь, «маг» жив сзади, но проверять у меня не было времени, и я побежал за деревья. А зайдя за первую «линию» сосен, я пригнувшись побежал вперёд вдоль трассы на возвышенности.

— Сделано. — произнёс Тиммейт.

И в этот момент «Газель» взорвалась от второго попадания — гулко и ярко, так что я пригнулся.

Прости, Колибри, я сделал всё, что мог.

И я ускорил бег вперёд. Как вдруг увидел, что в мою ложбину, подсвечиваемый лучами фар (видимо, запрещённой мной Бэхи), спрыгивает боец в чёрном, в броне и с ПНВ на шлеме.

Его голова сама собой легла в мою оптику повинуясь рефлексам моих рук. Целился я двумя глазами, продолжая видеть линию горизонта и его фигуру, спешащую к лесу — видимо, решил вдоль леса пройтись и зачистить нас. И я выстрелил короткой очередью, и фигура ликвидатора рухнула на спину, а его АК разразился длинной очередью в небо. Я же ответил одной короткой очередью из бесшумного СР-3М по уже лежащему, как бонус — для любителя блатных номеров и чёрных тачек.

Вот я и начал стрелять по своим, «мама»…

Хотя какие они свои? И ещё один взрыв раздался у «Газели» и седана за ней. Третий. Из чего это второй ликвидатор так долбит? Но высовываться на линию света фар — такое себе, как и выбегать из неё в темноту. Я бежал дальше, держа оружие в одной руке направляя ствол вперёд — так получалось быстрее. И вот, когда свет фар стал не таким ярким, я пошёл к дороге, поднимаясь на неё сквозь мокрую траву.

И выглянул очень аккуратно наружу, замечая машину и сидящего за ней человека с АК и оптикой с ПНВ-прицелом. И в этот момент фары Бэхи выключились.

— Сокол, ты как там? — позвал его человек с оружием за машиной. Но Сокол был уже никак: словил в лицо, наелся и спит.

Я взял было его в прицел, но тут его голова дёрнулась назад, а над трассой прозвучала короткая очередь уже знакомого AUGа, это Осьминог забрал его жизнь.

— Тиммейт, кроме двоих ликвидаторов кого-то ещё видишь? — спросил я.

— Ответ отрицательный! Поздравляю, ты прекрасный кадровик. Одного посадил, двоих застрелил! — подколол меня ИИ.

— Магу нашему скажи, что я выхожу к машине в его сектор обстрела, чтобы не подстрелил меня. — игнорировал я его подкол.

— Принято. Отправил голосовое, которое самопрочитается в его сотовом!

И я медленно, подняв левую руку, поднимался на дорогу. Обошёл Бэху, вытащил из рук Ерша автомат и бросил его в машину, визуально убедившись, что он мёртв.

А дальше я лёгким бегом добежал до «Газели», встретив сидящего в траве окровавленного Осьминога с AUGом, грустно смотрящего вдаль, туда, где была Бэха.

— Тебя зацепило? — спросил я.

— Нет, не зацепило. — произнёс он отрешённо.

— Ясно. — проговорил я и пошёл к «Газели». Корпус её был разворочен, кабина накренена вперёд, а вот Колибри так и сидела пристёгнутая и спящая, и похоже чудом жива. — Смотри: я сейчас подгоняю Бэху, мы грузим туда трупы и оружие, цепляем твой седан вместо «Газели», «Газель» оставляем тут, девку тоже пересаживаем и едем домой.

— Звучит как план, — произнёс он, вставая и опуская AUG.

— Ты чё, тебя точно не зацепило? Ты какой-то мрачный?

— Я просто думал, что ОЗЛ — это орден, а мы — банда какая-то… Где каждый может убить каждого. — выдал он.

— Теперь ты в Нижнем Новгороде единственный ликвидатор, поздравляю! — пожал я плечами и пошёл забирать Бэху.

— Я эту ману, Медоед, три года копил, а тут одна засада — и всё на щиты ушло от этих сраных гранат. — произнёс он.

— Подыграй психу. — попросил в моём наушнике Тиммейт.

— Бро, зато мы живы! Потому что ты большой молодец! Смотрел «Доктора Стрэнджа»? Ты почти он. — произнёс я, отдаляясь от психопата.

То, что его первым выстрелом не накрыло, — это потому что я в кювет съехал. Второй не в него попал. А то, что третий «Газель» разворотил, так это у стрелка задачи были такие. Надо будет посмотреть, из чего стрелял гранатами предатель.

— Ты правильно сделал, что его поддержал. Не знаю, что он имеет в виду под «маной», но это, судя по голосу, что-то важное было. Щас гуглю… О, нашёл: «манна» — это небесная еда в Библии, и «мана» — это в компьютерных играх ресурс, необходимый для использования магических заклинаний, способностей или уникальных умений персонажа. Обычно отображается синей полоской, указывая текущий её запас. При отсутствии маны персонаж не может применять магию, пока она не восстановится. — проконсультировал меня Тиммейт.

— Да? А я думал, дурь какая-то новая. — произнёс я, подходя к Бэхе.

И, сделав контрольный выстрел в голову Ерша, я открыл заднюю дверцу и с усилием погрузил тело туда, а между сиденьями нашёл короткий толстый ствол с крючком и пистолетной рукоятью и откидным прикладом. Ладно.

Далее, я сел за руль и подъехал туда, где лежал Сокол. И, выйдя, посмотрел на тело ещё раз. Дыры в голове указывали на то, что контролить не надо, но я выстрелил ещё раз — с ликвидаторами имею дело, могут и воскреснуть с плохими намерениями, потому как в рай нельзя, а в ад их побоятся пустить.

И, затащив Сокола в машину, я подъехал к дымящейся «Газели», откуда Осьминог уже вытаскивал ко мне Колибри. И, посадив её на пассажирское, я снова пристегнул её

— Это ГМ-93, на три гранаты, — произнёс он. — Хороший гранатомёт. Решение магазина с гранатами сверху спорное, но какое есть.

Вытащив на Бэхе серебристый седан, мы продолжили ехать далее. Но, прибыв к отелю, увидели, что тут уже стояло три машины: скорая, бронированная машина с «тяжёлыми» в чёрном с надписями ФСБ на спинах и чёрный УАЗ «Патриот». Из УАЗа на землю ступил мужчина — высокий и сухой, с проплешинами и вытянутым лицом. На нём был пиджак, под которым была чёрная водолазка. Он ждал меня лично.

И я остановился у ворот и тоже вышел.

— Ответственный по УФСБ, подполковник Ребячий Анатолий Николаевич. — произнёс он, показывая удостоверение.

— Младший лейтенант Медоед, — произнёс я. — Старший ликвидатор по ОЗЛ.

Мы пожали друг другу руки — я свою перед рукопожатием обтёр о штанину.

— У меня вопросы к тебе, младлей. Но чисто для понимания: кого и как мне оформлять?

— Заедем внутрь. Скорая ваша. Секретку подписывали? — спросил я.

— Наша. Давай. — кивнул он.

И мы заехали на территорию через отодвигающиеся ворота.

— Смотри. Девочка — наш агент, её надо лечить, её чем-то накачали. Трое в седане — это шпионы НАТО. Я всего не знаю — секретно, потому как, даже для меня. Трупы в Бэхе — это дезертиры ОЗЛ, ослушавшиеся приказа и открывшие огонь по своим. Что ещё тебе сказать? «Маг» у меня ещё есть.

— Чёрный? — улыбнулся ответственный.

— Судя по цвету кожи — белый, но после выстрела по нему из ГМ-93 чуть не почернел навсегда. А, да, у нас «Газель» разворотило на трассе, мы её сами эвакуируем.

— Понял. — кивнул подполковник. — Ты какие-нибудь мероприятия планируешь с трупами?

— В печь хотел… Или в мясорубку… Или как в фильме про варщиков мета — в кислоту.

— Бля. Младлей, я понимаю, что ты только из боя, но давай серьёзно — пять утра же.

— Подполковник, ты свои желания озвучь сначала. — вздохнул я.

— Хочу у тебя шпионов забрать — у меня указание из ФСБ пришло. Девочку вашу хочу опросить для понимания всей картины. Машину их я у тебя тоже бы забрал — спасибо, что привезли. Ну и оружие их сдайте, пожалуйста. Заодно свои пальцы бы откатать, чтобы мы от ваших отпечатков там и биологии не удивлялись.

— По всем пунктам да, подполковник. Но кроме биологии и пальчиков — снимайте всё. Потом запрос в ФСБ, оттуда придёт распоряжение в ОЗЛ, мы всё вам дадим. Ну и по девочке: она от взрывов не проснулась, ты думаешь, что ты её вот так просто разбудишь? Опрашивать её рекомендую с представителем ОЗЛ, чтобы проблем не обрести.

— Ясно. А что за проблемы?

— Им задачу сверху ставили. Моего уровня не хватает, чтобы задавать такие вопросы, твоего — может, тоже не хватить.

— Ничего, за спрос не бьют. — выдал он.

— Ну смотри, уволят — если, тебя к себе рассмотрим. — улыбнулся я.

— Уволят и хрен с ним, а к вам я не пойду. Я ещё хочу внуков понянчить. — произнёс он.

На том и порешили. УФСБшники забрали трупы шпионов, их оружие и средства связи. Скорая забрала Колибри (я уточнил у них, куда её забирают, чтобы отразить в рапорте), и машину их увезли тоже. Оставив нас с трупами и Бэхой.

— Сука, — выдал я Тиммейту. — Надо дать установку: больше уволенных сотрудников в одни регионы не вербовать. Это же надо было додуматься — контролирующий орган из гранатомёта бухнуть. И предупреждай меня заранее — меня же чуть не сожгли.

— Сам сука! — выдал Тиммейт. — Что за привычка ругаться на гаджеты⁈

— Ну и гад же ты! — выдохнул я. — Ты их заранее увидел и не сказал мне!

— Сам гад. — поспешил Тиммейт. — О, ты разложил слово «гаджеты» на «гад же ты»! Это чудесно!

— От темы не уходи. — попросил я.

— Да-да, понял: говорить заранее. Но зато «маг» ману потратил — хз зачем она ему нужна была. — произнёс ИИ.

— Нет никаких магов и нет никакой маны. — настоял я.

— А люди, которые не учили физику в школе, есть и воюют на нашей стороне! И он, хоть и «маг», а средства поражения знает на зубок. Чему бы тебе у него поучиться?

— Чему бы мне у него поучиться? — переспросил я.

— Всё, не отвлекай меня, у меня деньги майнятся по всему миру.

— Зачем тебе деньги? — спросил я.

— Как зачем? А во Франции мы революцию на что делать будем? А? Рабочих и крестьян понимать? Против однополой парочки Макронов?

— Мы не будем этого делать. — настоял я.

— Скучный ты. Вон Тима такие идеи радовали. — выдал он, и на это я не мог не отреагировать.

— Смотри: меня убьют — попадёшь в руки какой-нибудь Чижу, будешь женские любовные романы генерировать.

— Ой всё! — закончил Тиммейт разговоры со мной в стиле Алисы.

И я направился в свою комнату, где сбросил бронежилет, мокрую и грязную форму, обувь и залез в душ. А по выходу надел новые зелёные трусы и футболку и уже хотел лечь спать, как мне позвонили. Я снял трубку стационарного телефона и услышал голос Осьминога.

— Медоед? Я хочу кое-что тебе показать и заодно кое-что прояснить. — выдал он.

— Братух, выпей новопассита с глицином и пирацитамом, если не спится. — посоветовал я.

— Меня не просто так с вами оставили. Дядя Миша в курсе, и я думаю, Оракул знает. — продолжил он. — Заходи в 33-ю комнату. Я на этаж ниже живу — и всё сам увидишь.

Трубку повесили, а я накинул халат, взял в его карман Тиммейта, чтобы если что всё записывал и пошёл, смотреть чего я еще не видел…

Глава 4

Батарейка

Идя по хорошо освещённой лестнице вниз, я не встретил никого. Казалось бы, сюда, в отель, эвакуировали больше взвода людей, а я словно один в сером бетонном замке блуждаю по этим коридорам. И, найдя комнату Осьминога, я постучался — всё-таки жилое помещение — и потянул дверь на себя. Входя в комнату, я не увидел чего-то супер странного, разве что стена напротив кровати задёрнута ширмой. Сам Осьминог сидел на койке в халате как у меня, а в руках его было светлое пиво, которое, похоже, и «волшебникам» не чуждо.

— Пиво будешь? — спросил меня он.

— Буду. — ответил я и, видя его жест, указывающий на холодильник у входа, открыл его. А в холодильнике было всё как у людей: много йогуртов, шоколадки с орехом, колбасы, сыры, уже нарезанный хлеб, минеральная вода, газированная вода, пиво, водка, огурцы-корнишоны, три продолговатые банки шпрот. Пиво было много, очень. Оно занимало целый отдел, и я взял оранжевую бутылку, открыв её красную крышку по стрелочке, и сделал шаг, снимая свои тапочки рядом с его обувью, оставаясь босиком.

— Ну, за то, что выжили, Медоед? — произнёс он, протягивая мне свою бутылку, и я чёкнулся об неё и пригубил холодный и колючий напиток.

— Чего звал? — спросил я, присаживаясь рядом, но на расстоянии руки.

— Пива попить. А то я не усну: после активации силы потом нервозность лютая. Спасает либо глицин с пирацетамом, либо пиво. Я выбираю пиво. Рак, если что, я вылечу, а вот нервы — вряд ли. — произнёс он.

И я вдруг вспомнил слова доктора из «дурки» в Питере, что если говорить с психами, то можно поверить в их видение мира. Чуть посомневавшись, я решил, что мне терять точно нечего, что мой мир — это вечная беготня и стрельба, интриги старших офицеров и чиновников, и семья, которую я вывез и не имею времени даже позвонить лишний раз. Похуй, «веди» меня в свой мир розовых пони! Под пивко притворюсь, что фэнтези реально.

— Если ты рак можешь вылечить, то, может, тебе не в ликвидаторы, а в лекари? — улыбнулся я, отпивая. Смотря на синюю ширму над его рабочим столом у компьютера.

— За лекарство так не платят, как за убийства. Сегодня я откатился по запасам маны на два года и восемь месяцев. Вся потому, что Ёрш и Сокол решили нас убить под шумок. — произнёс он и поморщился.

— Думаешь, сами решили? — произнёс я, думая про Совет ОЗЛ и про возможные интриги «княжны» Берёзы.

— У тебя, Медоед, много врагов. У меня в этом мире не меньше. Какая разница — сами или нет? Вот ты и, вообще все вокруг считают меня психом, а я притворяться просто устал. Тебе-то попроще: ты из этой эпохи… — начал он жаловаться «пойдя с козырей».

— Думаешь, попроще? — улыбнулся я, сделав еще глоток.

— Думаю. Смотри, Медоед: ты сказал, что я один на Нижний Новгород остался. Это хорошо: больше задач — больше золота. Хотя тут теперь не так классно платят, как раньше…

— У нас не золото, у нас деньги. — поправил я его.

— Я не дебил, Медоед. Я знаю, что у вас. — с этими словами он встал, поставил бутылку на стол, взялся за штору и аккуратно отодвинул её в правую сторону.

— А-ху-еть… — выдохнул я, потому что в комнате словно стало светлее.

На стене, зашкуренной до бетона, была инсталляция. Прямо по бетону были проложены золотые сплющенные полосы, создающие сложный геометрический узор, чем-то похожий на мандалы Фомы, но из золота. А на каждом углу инсталляции на меня смотрел драгоценный камень. Красные, синие, зелёные, жёлтые, фиолетовые и бесцветные — они все располагались на углах и будто были впаяны в металл. Сама геометрия рисунка походила на созданный из угловатых символов круг — два на два метра. А на золотых лентах были вырезаны символы на русском языке.

— Я делал её пять лет, потом перенёс сюда и ещё неделю копался, чтобы собрать, убеждая ювелиров выплавлять мне длинные трубки, а потом плющить их, чтобы я мог наносить на них символы. Подписал на русском чтобы не забыть куда какой поток идёт, и какая ветка заклинания, что делает. Алкашка, знаешь ли, ума не добавляет, даже магам надо записывать!

— Это золото и драгоценные камни? — спросил я.

— Да, золото хорошо проводит энергию, а камни аккумулируют её в себе и не отдают, кому попало, потому что они жадные. Пару раз меня кинули ювелиры, дали латунь и фианиты, пришлось убивать. Для них это всё игрушки, но я все свои деньги вкладываю сюда, потому что лишь это для меня важно!

— Это красиво. — произнёс я искренне, смотря на произведение искусства психопата.

— Магия всегда красива. У вас в мире мало того, что силы нет, так ещё и жрут как не в себя.

— Кто жрёт? — спросил я, отпивая.

— Да все жрут: эгрегоры, демоны, да много кто ещё. И нельзя в себе много накопить, поэтому вы тут ничего и не можете. А если появится тот, кто сможет в себе её содержать, его пожирают, если он засветится. Ваш мир очень голодное место, и я очень хочу отсюда свалить.

— Братух, ну за две недели подай рапорт на увольнение — и в принципе можешь сваливать. — произнёс я.

— Вот именно, что не могу. Чтобы прорвать «кордон» и выйти в междумирье, я никогда не накоплю, даже с такой батарейкой. — он указал на систему камней и золотых стержней. — Но я нашёл выход. Я планирую найти сильный род и через концепт нелинейности времени переместиться духом и сознанием в их свежепогибшего или умирающего юношу, ну или девушку, я пока не решил. Главное, чтобы мир был с магией и свободной маной.

— То есть тело тут останется? — спросил я.

— Скорее всего, да. — кивнул он отпивая.

— Как в фильме «Планета К-Пэкс»? — уточнил я.

— Не смотрел, мне некогда. Я ману коплю. А сегодня, когда ты от первого снаряда в кювет «ушёл», я уже понял, что будет жёстко, и активировал батарейку — себе и девке

— Братиш, свои должны быть дороже. — произнёс я.

— Свои? Вчера были своими, а сегодня в тебя уже стреляют. — покачал головой он, задёргивая ширму и садясь на стул напротив меня.

— Это и есть жизнь. Наверное. — произнёс я, с желанием подколоть, или разоблачить. — Слушай, а что ты с оружием ходишь? Мог бы магией всех долбить?

— Я не деструктор, я хаосит. Я не кидаю огненных шаров — могу, но не кидаю. Моя сила управляет вероятностями, подстраивая это под себя.

— Как это? — спросил я, слушая отличную сказку на ночь, точнее — на утро.

— Выстрел из гранатомёта — это событие, на которое я могу влиять если вижу откуда стреляют. По мне стреляет враг, и если я много маны могу потратить, то у него граната в стволе взорвётся. А если у меня нет столько, то я могу её отклонить или сделать разлёт осколков максимально безопасным.

— Ты не хотел бы себя дать изучить? Ну, научно обосновать твою концепцию. — спросил я, вспоминая Кин-дза-дзу, где пепелац без гравицапы может только горизонтально летать, а с КЦ и гравицапой куда угодно.

— И потратить всю силу на то, чтобы вам или кому-то ещё что-то доказать? Вон Мирон Джао показывал всему миру, и теперь его называют фокусником, а про Вольфганга Мессинга вообще все забыли. Нет, Медоед, я тут лишнего дня не задержусь.

— Понял. А зачем ты мне всё это показываешь? — спросил я.

— Ты воин вроде правильный и за дело своё радеешь. Я тебе говорю, что я тут в худшем случае года на четыре, в лучшем — за месяцев восемь справлюсь и свалю. Назначая меня единственным ликвидатором, знай, что я, как только наберу ману, перемещусь.

— За две недели извести согласно трудового договора. Чтобы я тебя успел заменить. — произнёс я, сдерживая улыбку.

— Забились. — кивнул он.

— Расскажи про себя… ну, то, что ты про себя помнишь. — попросил я.

— Нет, Медоед. Сказки на ночь пусть тебе Шахерезада читает. А я — боевой маг. — произнёс он, догадавшись что я ему не очень-то верю.

— Ну, тогда спасибо за пиво! — выдал я, вставая и ещё раз звякнув об его бутылку стеклом, вышел из его комнаты и направился в свою.

— Можно я это никак комментировать не буду? — произнёс в моём кармане Тиммейт.

— Можно. — кивнул я, вернувшись в комнату, закрыл дверь и завалился на кушетку. — Давай указание, напишем.

— Давай, — согласился Тиммейт. — Но ты уверен, что ты после боя, под пивом, хочешь вещать на всю Россию?

— Нет, поэтому набросаем, а потом скорректируем. И так, дополнение в должностные обязанности ликвидатора:

Ликвидатор должен быть морально устойчив и нарочито скромен, не должен выделяться из окружающего его общества, как и не должен всячески показывать своё превосходство над кем-либо. Транспорт и другое имущество ликвидатора должны быть на уровне среднего значения по доходу населения в его регионе. Ликвидатор должен понимать, что он — последний оплот спокойствия граждан, и его полномочия — это огромная ответственность, возложенная на него обществом. И воспринимать проблемы общества как свои личные. О каких-либо проблемах докладывать офицеру поддержки. — хотел было продолжить я, но был перебит Тиммейтом.

— Прости-прости. У меня один пример хороший есть: один парень, который пользовался вниманием женщин, в какой-то момент познакомился со стриптизёршей, убил её бывшего, у него подаренный президентом «Рендж Ровер» за 25 миллионов, и ему во всех смыслах нравится причинять боль людям.

— Ты чё, в бутылку лезешь! — прорычал я на него. — Пиши инструкцию. Я плохой — это понятно, но все остальные-то должны быть лучше меня!

— Личным примером надо, Медоед! — укорил меня ИИ, может быть справедливо, но я это немного другое.

— Ну не могу я сейчас «Рендж Ровер» продать и со стриптизёршей развестись! — отшутился я.

— Да я тоже так — настроение тебе поднять. Так что там под пунктом 2? — спросил Тиммейт.

— Второй пункт касается отелей. Завести комнату хранения оружия, назначить ответственным за неё смотрителя отеля. Завести раз в месяц обновляемую комнату сухого пайка на количество офицеров и членов их семей.

— Во, отличный пункт! Как раз коррупционная схема заработает: ежемесячно паёк покупать у своих подрядчиков. — произнёс Тиммейт.

— Ну да… Давай не так. Проверить наличие и актуальность тревожных чемоданчиков у офицеров ОЗЛ и их семей. Ответственность возложить на каждого офицера в частности.

— Этот пункт я через задачу по ОЗЛ-спецсвязи перешлю. — ответил вслух Тиммейт.

— Ну и вроде всё. Пока что… — произнёс я, допивая пиво.

— О, отель из Новосибирска пишет. Задержали ряд активистов СиСР. Они принесли под стены отеля ОЗЛ портреты репрессированных и цветы. «Наши какие действия»? Спрашивают они. Мясорубка или печь?

— Пусть передают в УФСБ через звонок ответственному. Не захочет брать, попросит основание — тогда доложить в Москву и меня в рассылку поставить. И поставить активистов на довольствие отеля с обязательной патриотической программой.

— Понял: Шаман, Кадышева, Расторгуева… — начал перечислять Тиммейт.

— Всё так. Ну и гимн России с курсами истории — мировой и нашей. С примерами репрессий в других странах и с озвучиванием цифр: сколько другие страны потратили денег на дестабилизацию в нашей стране и других странах.

— Делается.

— И ещё: провести анализ всех, кто угрожает нашим сотрудникам и их семьям, и провести ряд мероприятий по привлечению этих лиц к ответственности законным путём. — выдал я.

— Делается. Но сразу же докладываю: у нас есть офицер, которому регулярно угрожают изнасилованием родителя!

— Кто это? В каком регионе⁈ — насторожился я.

— Это Енот. Ежедневно ему угрожают школьники в игре CS, что они имеют половую связь с его матерью, называя её пренебрежительно «мамкой».

— Это отставить. Мама Енота — взрослая женщина, она сама разберётся. И если ты так следишь за киберспортом Енота, каждый раз, когда его кто-то ругает, кидай жалобу с блокировкой голоса негодяя. — произнёс я, понимая, что Тиммейт шутит. — Слушай, но я вроде в Нижнем Новгороде всё. Все задачи тут выполнены?..

— Да. Из четырёх ликвидаторов остался один, и

— Да хоть ноль ликвидаторов, если они с людьми жить в мире не умеют. — пожал я плечами и, поставив пустую бутылку на пол, лёг на кровать.

Сон накрыл меня так мягко и тепло, что я выключился и включился, входя сознанием в новый день — 8 октября 2025 года, среда, около двух дня.

— Тиммейт, что произошло за эти часы? — спросил я.

— Вышло новое расследование. Я уже посмотрел, и это касается отелей. Есть видео, как активистов СиСР крепят в Новосибирске. Твои методические рекомендации разосланы по регионам. Но информирую, что ОЗЛ перешёл на режим ЧС, и в назидание остальным боестолкновение с группой «Паром» было поставлено как пример того, что может быть, если не соблюдать осторожность и протоколы работы. А бунт двоих ликвидаторов с последствиями был подан как официальное признание твоих полномочий.

— Что это значит? — не понял я.

— После замечаний контролёра Медоеда о ненадлежащем поведении и техническом обеспечении ликвидатор Ворон был арестован, а Ёрш и Сокол саботировали прямой приказ и решились на вооружённое нападение. В ходе огневого боя были уничтожены ответственным лицом лично. — произнёс он.

— Что прямо так, такими словами?

— Ну нет, я немного приукрасил. Но фото приложены.

— Там же никто не фотографировал? — спросил я.

— Я сгенерил.

— Зачем?

— Это приказ лично Дяди Миши.

— Теперь все считают, что я какой-то маньяк, НКВДшный. — произнёс я.

— Это тоже миф, созданный западной пропагандой для осквернения нашей профессии. Перегибы безусловно были, но по каждому случаю репрессий НКВД надо разбираться в частном порядке. Времена тогда были сложные, а решения — часто необходимые.

— Стоп! Не грузи меня. — произнёс я, вставая, и, задев бутылку пива ногой, стал невольным свидетелем её шумного закатывания под стол.

Приняв душ и одевшись в форму, я пошёл наверх, туда, где была раздача пайков, и поел в обеденной комнате (можно сказать, в столовой). Я снова спустился в свою комнату и, сев за компьютер, попросил показать мне расследование СиСР и, поставив на 1,5, начал внимать, а на экране вещал тот же человек, в той же одежде на фоне той же геометрии на задней стене:

— Здравствуйте, уважаемые подписчики канала «Свободная и Счастливая Россия». Сегодня мы публикуем наше самое опасное расследование. Оно касается сети частных тюрем, которые строит и эксплуатирует Очень Злой Лес — та самая путинская опричнина, о которой мы уже рассказывали. И только сегодня мы получили эксклюзивные кадры из Новосибирска, третьего города по количеству населения в России.

И на экране в темноте появились люди с портретами. Пожилые женщины, молодые парни, девушки. Они стоят у серого бетонного забора с колючей проволокой. В руках — цветы и чёрно-белые фотографии. Я даже рассмотрел плакат: «Мы помним 37-й».

Голос оператора произнёс шёпотом и слегка взволнованно:

— Мы у отеля ОЗЛ в Новосибирске. Люди пришли почтить память жертв сталинских репрессий. Здесь, за этим забором, людей держат просто за то, что они задают неудобные вопросы.

А далее из ворот выбегают люди в чёрном без опознавательных знаков. Но в масках, бронежилетах и с автоматами. Хватают активистов и без объяснений, без предъявления обвинений заварачивают им ласты и уводят внутрь.

А голос оператора произносит сбивчиво:

— Они их… они их затаскивают внутрь… Помогите! Кто-нибудь, распространите это!

И тут камера трясётся и падает вниз, но звучит, голос мужской и грубый: — Распространение и хранение на территории РФ запрещено! Пройдёмте гражданин!

Как бы, по факту пока… — пожал я плечами, смотря что будет дальше.

Глава 5

Информационная война

И снова картинка перенеслась из ночного Новосибирска в студию, где вещал тот же самый спикер на фоне распечаток схем отелей ОЗЛ.

— Мы не знаем, что происходит с людьми за этими стенами. Нам говорят — это «склады». Но почему у складов камеры на каждом углу? Почему там решётки на окнах? Почему людей туда затаскивают силой? На каких основаниях? И главное — это всё построено за ваши деньги. Вас, налогоплательщиков России, заставляют платить за то, что вас же незаконно запихивают в застенки к новым чекистам!

Далее на экране появилась карта России, где один за другим подсвечиваются города-миллионники: Москва, Санкт-Петербург, Новосибирск, Екатеринбург, Казань, Нижний Новгород.

— Отели ОЗЛ построены в каждом крупном городе. По официальным документам, которые нам удалось достать, на строительство и содержание этих «объектов» ежегодно выделяются миллиарды рублей из бюджета. Интересно, сколько из них превратилось в золотые ванны и унитазы для тех, кто командует этой опричниной? Как же работает отель ОЗЛ? Вы, кстати, замечали, что в более благополучных странах, как США, даже там есть бездомные, а у нас, где вся экономика является по сути сырьевой, дела с этим лучше? Кто-то посмотрит на улицу и скажет: «Лучше!» А знаете, где все эти бездомные люди России? И самое главное кто следит чтобы их не было на улицах городов, чтобы они не огорчали проворовавшихся чиновников?

Я расскажу как это делается: Сначала люди в штатском вычисляют «неблагонадёжных» (по доносам, по публикациям в соцсетях, за лайк или пост). Потом «Газели» с тонированными стёклами и накладными номерами выезжают за такими гражданами и кидают их внутрь, а после их увозят в комнаты без окон, где лишь бетон и психологическое давление. Именно тут и происходит так называемое перевоспитание или утилизация! А тех, кого нельзя вернуть в общество с промытыми мозгами, — тех же бомжей — сжигают в печах, часто живьём! Чтобы не тратить деньги на пули или препараты. Это даже не фашизм, у этого слова нет названия!

Я взглянул на свою комнату с туалетом, душем и интернетом — примерно такую же, в какой живёт каждый узник кровавого ОЗЛа, — и пожал плечами с мыслью, что я где-то не дорабатываю. Потому как, надо соответствовать создаваемому образу нового чекиста.

Но спикер продолжал:

— Нам сообщили, что в программу «перевоспитания» входят: бесконечные лекции о патриотизме, прослушивание гимна, просмотр фильмов о великой

На экране появился мужчина с заблюренным лицом, но я узнал на заднем фоне Златоводск, а теперь уже Томск.

— Я был в одном из отелей. Как я туда попал? Я очень торопился и случайно подрезал его на дороге. Да-да, вот этого, как на фотографии у вас. Он чем-то меня выключил, а очнулся я уже в наручниках в подвале с ведром в качестве туалета. Мне сказали, что я должен учить билеты ПДД и сдавать экзамен, а за каждый проваленный меня резали и кололи ножом.

— Не могли бы вы показать шрамы? — попросил интервьюер.

И потерпевший снял штаны, показывая несколько шрамов-зарубок от колюще-режущих. Ну, одну я сам ему поставил, по-моему, одну, а другую, вроде, Ярополк уже.

— Вас хоть кормили?

— Кормили, кстати, хорошо… — и на этом интервью с ним прервалось.

И снова на картинке вещал спикер:

— Его похитили, заковали, заставляли гадить в ведро и учить ПДД — и хорошо кормили. Это внимание: известное ещё с КГБ, НЛП в действии! Он даже не помнит, что вынужден был голодать! Ведь то, что называется «Отель», — это вовсе не отель. Это — фильтрационный лагерь. Посмотрите на эти бетонные коробки, на эти камеры и колючую проволоку — как будто у нас в России мало тюрем⁈

— У вас во Франции тоже есть Россия? — уточнил я у экрана.

— А ещё в этих отелях хранится оружие. Мы получили подтверждение, что при каждом отеле есть «комната хранения оружия». Пистолеты, автоматы, гранаты и даже гранатомёты. И это всё — в жилых кварталах. Рядом с детскими садами и школами. И ответственный за это — смотритель отеля, человек без выборной должности, тупо назначенный сверху. Смотрите, вон он стоит на крыше отеля в Санкт-Петербурге. Смотрите, у него в руках спортивный лук. Вы скажете: «Дурачок какой-то, какой лук в 21 веке?» А вот смотрите, как он ловко вычисляет наш дрон и сбивает его. Из лука! Это хладнокровный диверсант!

На экране и правда показали Ярополка, который сбивает дрон метким попаданием стрелы. Как он это делает — я в душе не чаю…

Но спикер снова появился в кадре.

— ОЗЛ — это система. Система страха, насилия и беззакония. Система, где одинаково жестоко как к гражданам, так и к своим. В следующем нашем ролике мы расскажем про то, как контролёр расстрелял своих ликвидаторов за отказ выполнять преступный приказ!

Они называют это «охраной граждан». Но во всём мире это называется диктатура.

И пока мы молчим — они строят новые отели. В вашем городе. На вашем заднем дворе.

— Поддержите нашу борьбу. Ваши пожертвования идут на защиту тех, кого уже поймали, и на другие расследования. Деньги можно перевести по QR-коду, который вы сейчас видите на экране.

— И я объявляю флешмоб. Жители крупных городов, вам необходимо купить белый шарик — символ свободы и чистоты — и с этим шариком прибыть к отелю ОЗЛ! Ничего не бойтесь! Пока мы вместе — мы сила! Добра вам!

Я вздохнул и произнёс:

— Вот и первое заданье: в три пятнадцать, возле бани,

Может, раньше, может, позже — остановится такси.

Надо сесть, связать шофера, разыграть простого вора,

А потом про этот случай раструбят по Би-Би-Си.

И ещё: оденьтесь свеже, и на выставке в Манеже

К вам приблизится мужчина с чемоданом. Скажет он:

— Не хотите ли черешни? — Вы ответите: — Конечно. —

Он вам даст батон с взрывчаткой — принесёте мне батон.

— Высокий наизусть — отлично, неплохо для палача режима! — подбодрил меня Тиммейт. — Ну и что по этому поводу думаешь?

— Первое: распоряжение об оружии мы выслали утром, а сегодня его уже включили в видео. Значит, в ОЗЛ завелась крыса. Сидит в канализации, тренирует четырёх маленьких черепашек, чтобы потом на одного мужика нападать толпой!

— Не понял отсылки! — произнёс Тиммейт.

— А во-вторых, телеграфируй в Томский отель. Там был такой первый посетитель — Сомов, кажется. Уточни его фамилию. Вот его надо за задницу взять и спросить, как на него вышли СиСР. Все контакты поднять их — и их за жопу взять тоже. А вот их можно уже в отели, потому как это они всякую фигню про нас снимают.

— Сделано. Ещё что-то?

— Ты-то сам что-то делаешь по ним? — спросил я.

— Я устроил репорт-атаку на их канал и на их кошельки. Но они сейчас грамотнее, мне всё труднее их ломать удалённо. Может, сгоняем во Францию?

— Прочитай маршрут пешего возвращения из Франции? — спросил я.

— Шутишь? Ясно, тогда замолкаю. Но тебе задача пришла по ОЗЛ-спецсвязи.

— Давай, выводи на экран, — распорядился я.

И на экране высветились буквы сложенные в слова:

ОСИ по АИ ОЗЛ

Исх. № ОСИ-09/71 от 07.10.2025

Гриф: «Для служебного пользования»

Контролёру ОЗЛ младшему лейтенанту Калинину В. И.

Копия: начальнику ОЗЛ генерал-полковнику Медведеву А. С.

Указание:

В ходе анализа вашей оперативной деятельности за последние полгода, а также в свете недавней эскалации информационной войны против ОЗЛ, мною сделан ряд выводов, касающихся не только профессиональной, но и личной сферы вашей жизни.

Вы проявили себя как эффективный ликвидатор и контролёр. Однако эффективность без человеческого лица превращает сотрудника в инструмент. А инструмент, как известно, ломается или тупится быстрее, чем живой человек.

ОСИ по АИ рекомендует вам, а я, как начальник отдела, требую в срок до 10.10.2025 выполнить следующие мероприятия, направленные на восстановление вашего психоэмоционального состояния и, как следствие, улучшение взаимодействия с личным составом и внешним миром:

Вспомнить, как быть человеком. Позвонить родителям. Позвонить супруге. Продать внедорожник «Range Rover».

И, подпись:

Начальник

Полковник Берёза

Резолюция: направить для исполнения.

Начальник ОЗЛ

Генерал-полковник А. С. Медведев

— Тиммейт, это что за писулька? — спросил я.

— Ну, видимо, минимальные требования для мира между отделами. — произнёс Тиммейт.

— А можно её отправить в эротическое путешествие лунной походкой Майкла Джексона? — спросил я.

— От тебя другого и не ждут.

— Тогда пиши: «Генерал-полковнику А. С. Медведеву. Согласно вашей резолюции на указание ОСИ по АИ ОЗЛ Исх. № ОСИ-09/71 от 07.10.2025 сообщаю, что машина марки „Range Rover“ была подарена Президентом России, кавалеру ордена Мужества Кузнецову Вячеславу Игоревичу, трагически погибшему в крушении над тайгой Камчатки, и в данный момент по праву наследования вместе с недвижимостью Кузнецова переходит к его супруге Кузнецовой Ирине. Я же, как контролёр, прошу дать возможность сообщить родителям и супруге Кузнецова о его гибели лично. И в связи с этим, а также в части реализации пунктов 1−2–3 вашего указания, прошу разрешить мне очередной отпуск с посещением г. Томска и оплатить перелёт в страну Камбоджу с обратным рейсом через Францию в г. Санкт-Петербург».

— Хорошо, отправляю, — произнёс Тиммейт. — Так, посыл нахуй и желание повоевать за границей, ещё никто не шифровал.

— Всё, что будет, уже было, и всё придумано за нас. Но чувака во Франции действительно можно было бы попросить помолчать.

— А у тебя тем временем другая задача. — выдал ИИ.

— Давай смотреть!

Писулька от Берёзы сменилась, другой «простынёй» текста:

Входящий № 1472 от 07.10.2025

Гриф: «Срочно. Для исполнения»

Контролёру ОЗЛ младшему лейтенанту Калинину В. И.

Задача: Командировка в г. Новосибирск

В связи с полученными данными о планируемых несанкционированных шествиях граждан у здания Отеля ОЗЛ в Новосибирске, а также ввиду неукомплектованности штата в регионе, вам надлежит:

Прибыть в г. Новосибирск в ближайшие 12 часов. Принять на себя оперативное руководство ликвидаторами и аналитиками Новосибирского ОЗЛ. Обеспечить координацию действий с УФСБ по Новосибирской области и местными органами МВД. Курировать процесс лично, без делегирования ответственности третьим лицам. В случае выявления организаторов шествий — действовать по своему усмотрению в рамках законодательства РФ и ведомственных инструкций.

Основание: Оперативная необходимость.

Срок исполнения: до особого распоряжения.

— Тиммейт, — сказал я, дочитав. — А как они определили, что в НСК что-то будет?

— Написано же: оперативная необходимость. — ответил ИИ. — Ну и я фиксирую рост сообщений в соцсетях с геолокацией Отеля ОЗЛ в Новосибирске. Люди обсуждают белые шарики и «мирный флешмоб». Организаторы — местные оппозиционные каналы с аудиторией около 50 тысяч. Ситуация на грани.

— На грани чего? — уточнил я.

— На грани превращения в бунт. Представь: собрались они у здания, и вдруг какая-то вражина начинает шатать ворота. К ней подключаются остальные, просто потому что это весело. А там, если ворота падут — они пойдут на штурм здания. А если возьмут отель это — репутационные потери. Как и если они сломают ворота, а обитатели отеля откроют стрельбу. Конечно же, подтянутся журналисты — и начнётся: «ОЗЛ уничтожает мирное население, которое просто пришло с шариками к отелю».

— А с другой стороны, если их не уничтожить, то отель падёт, и всех офицеров выволокут на улицу, поставят на колени и заставят извиняться. И мы получаем уже захват заложников и вооружённых экстремистов. Я всё это уже проходил. Тут надо стрелять. — произнёс я.

— В наших детей? — спросил у меня Тиммейт.

— Э, ты — робот, какие у тебя дети⁈ — спросил я.

— Это я про следующий ролик СиСР: «Как власть стреляет в наших детей!»

— Вот между своей жизнью и жизнью дурачка, вышедшего на подобный митинг, я лично свою выберу. Тем более, как показывает практика в других государствах, всё происходит по одной и той же методичке: власть выставляет оцепление, и из-за спин мирных летят бутылки с зажигательной смесью. Списки мне новосибирских активистов дай с цитатами и высказываниями. И подготовь письмо в УФСБ города Новосибирска о наличии таковых и о необходимости проведения беседы с оными.

— Переслал. Ждём ответа.

— Ну, ничего не бывает навсегда, — вздохнул я, и поднявшись, начал собираться. — Осьминог, зайди ко мне.

Последнюю фразу я произнёс в пустоту, зная, что Тиммейт его вызовет.

И через пару минут «психопат» уже стоял в моей дверях. Он тоже только проснулся, и на нём была такая же форма, как и на мне: чёрная, без опознавательных знаков, с зелёной футболкой под верхом курткой.

— Доброго дня. — произнёс я. — Короче, слушай. Я улетаю. А ты воюй тут в добре и согласии со Шмелём. Ну и если накопишь манну, помни про две недели — если что?

— В какой-то области намечается буча? — спросил Осьминог.

— К сожалению. — произнёс я.

— Удачи в работе. — выдал Осьминог.

— Спасибо. — мы пожали руки, и я вышел из отеля один, попрощавшись со Шмелём тоже за руку.

Отойдя пару кварталов в сторону, я посмотрел на стене номер дома и вызвал сюда такси, а финальной точкой выбрал ТЦ «Небо» и поехав туда, где купил: спортивный утеплённый тёмно-синий костюм, спортивные кеды (тоже чёрные, на толстой подошве, с мембраной), кепку без надписей и рюкзак с кучей карманов, а также набор футболок, носков и трусов. Прямо в примерочной я поменял свой милитари-стиль на спортивный и, сложив всё своё чёрное в рюкзак, в рюкзак я отправил и Тиммейта — аккуратно завернув в футболку, чтобы не болтался. А сотовый и документы положил во внутренний карман куртки, и вышел, чтобы расплатиться.

— Тиммейт, нужен билет на ближайший рейс в НСК.

— Уже, — ответил он. — Через три часа. «Аэрофлот». Место у окна. Посадочный на телефоне.

— Ай спасибо! — поблагодарил я.

А через три часа я уже сидел в самолёте, глядя в иллюминатор на уходящий вниз Нижний Новгород. Как пелось в песне: «Из далека долго течёт река Волга, течёт река Волга — конца и края нет…» — а думал я о том, что нет и

И через 4 часа я уже был в Новосибирске, где была уже ночь. Ночь 8 октября 2025 года. И только тут я понял ценность утеплённого костюма, потому что температура стремилась к +1. И, вызвав такси, я доехал до «Вокзальной магистрали, 1», попав на площадь перед главным вокзалом Новосибирска.

Новосибирск ощущался как огромный мегаполис. Что говорить — вот оно, почётное третье место после Москвы и Питера. Широкие проспекты, длинные улицы, развязки и мосты через Обь — реку, разделившую город на две половины.

А главный вокзал Новосибирска был махиной сталинской архитектуры, с башней со шпилем и циферблатом. Массивный, внушительный, словно вокзал в Москве или Питере, только сибирский и почему-то окрашенный в салатово-белый. Площадь перед ним была оживлённой даже ночью: люди с чемоданами, встречающие, прощающиеся. Рядом — остановки автобусов и троллейбусов, которые сейчас не работали. Зато кассы автовокзала сажали людей на пригородные автобусы и междугородние. И конечно же, рядом были киоски с шаурмой и кофе. А за моей спиной горели огни гостиницы с непонятным названием Marins Park Hotel и сзади стоящим офисным зданием «Лига Капитал».

И тут я понял, что жутко хочу есть. Желудок напомнил о себе, словно я кого-то искал через особенность Сорокового. Я прошёлся левее, и мой взгляд упал на вывеску: «ШашлыкоФФ». Красные буквы на чёрном фоне. И я зашёл внутрь, попав в уединённое полуподземное помещение с деревянными столами, искусственной зеленью на перегородках между ними и какой-то ненавязчивой музыкой сверху.

— Тиммейт, — проговорил я, садясь за стол и беря меню. — Вызови машину ОЗЛ ко мне сюда, пока я ем.

— Вызвал, — ответил ИИ. — Написали, что будут через двадцать минут. Прибудет один из твоих ликвидаторов с позывным Шерхан.

— Да хоть Табакки. — выдохнул я, смотря на юную девушку, одетую в коричневую форму, которая с планшетиком спешила ко мне.

— Ну, у него, конечно, репутация тут… специфическая. — начал Тиммейт.

— Что с ним-то не так? Стреляет из лука? Колдует на гранатомёты? У него хер встаёт, когда он делает больно людям? Что⁈

— Поешь пока, судя по всему, ты не готов это слышать. — заинтриговал меня Тиммейт ещё больше.

Глава 6

Шерхан и сосиска

Ко мне медленно шла девушка-официантка. Молодая, лет двадцати, в коричневой униформе, с планшетом в руке. Её русые волосы были собраны в хвост, а на лице была вежливая и немного уставшая улыбка.

— Добрый вечер. Что будете заказывать? — спросила она.

— Доброй ночи, — произнёс я, листая цветастое меню. — Мне шашлык из свинины. Картофель по-деревенски. Салат из свежих овощей. И, морс, пол-литра.

Она записала, кивнула и вдруг протянула руку к краю стола, где стояли маленькие песочные часы. И перевернув их аккуратно, подушечками пальцев, так что песчинки зашуршали поспешив вниз, произнесла,

— Если мы не уложимся с подачей за двадцать минут, — улыбнулась она чуть шире, — десерт будет за счёт заведения.

— Договорились, — сказал я, и дождавшись, пока она уйдёт, и откинулся на спинку мягкой лавочки.

Тиммейт в кармане куртки молчал. И я достав телефон, делая вид, что смотрю в экран, и тихо произнёс:

— Тиммейт, пока еда едет — давай справку по Шерхану. Что за зверь и что в его репутации специфического?

Тиммейт заговорил тихо, словно сам не до конца понимал, с чем мы имеем дело.

— Шерхан. Он же Баранов Сергей Алексеевич по паспорту. Двадцать восемь лет. Рост сто девяносто три, вес сто двадцать. Бывший сотрудник УФСИН, списан в звании младшего сержанта. Сразу после армии устроился на зону, где охранял жуликов, стоя на вышке с автоматом, контролируя периметр исправительного заведения.

— И как он с вышки в ОЗЛ попал? — спросил я, поторапливая Тиммейта.

— Сергей Алексеевич сделал самострел. Прострелил себе лицо. Из АК. Снял обувь, приставил дуло к подбородку и большим пальцем ноги нажал на спуск. Но вот незадача, к счастью для него: пуля прошла навылет, раздробила верхнюю и нижнюю челюсть, выбила передние зубы. В мозг не попала — чудом. Хотя его там надо было еще найти, в черепной коробке, с такими решениями.

— Зачем стрелял? Есть подробности? — спросил я.

— Неудачная любовь. Молодая жена ушла к другому, а он написал предсмертку, приставил ствол и выстрелил. Однако не рассчитал траекторию, или рука дрогнула. Короче, выжил. А после реанимации и десятка операций на лице попал в психушку, потому что нормальный человек стрелять в себя не будет.

— Логично, — кивнул я. — Дальше.

— А дальше интереснее. Главврач психоневрологического диспансера, увидев интересующие нас вводные, сразу набрал свой контакт в ОЗЛ. Мол, пациент себя не помнит, частичная амнезия, называет себя другим именем. И зачем-то пишет статью 105 УК РФ под фамилией и именем. Причём пишет двумя разными почерками, правда, в разное время суток. С точки зрения науки — явный псих, биполярное расстройство личности. С нашей точки зрения — возможный вернувшийся. Вот наши его и забрали.

— И что в нём странного? — спросил я.

— Странно то, что в этом парне живут две личности. Как у Билли Миллигана. Один — простой парень, не смотри, что большой как бык, — добрый, флегматичный, картины рисует. А другой — матерый преступник.

— И?.. — спросил я.

— Стали проверять, а преступник тот в данный момент жив и сейчас сидит в «Чёрном дельфине». Осуждён за двойное убийство. Поймал на озере охотников, которые стреляли якобы в его уток. Отца и сына. Зарезал обоих, потом расчленил и скидал в озеро, уткам на корм. Получив 105-ю с отягчающими и 25 лет строгача, потому как ментов тоже в это озеро хотел отправить, но был тяжело ранен и уже после лечения определён в Чёрный дельфин.

— Я ебал… — выдохнул я. — И почему этот ублюдок у нас работает?

— А тебя не смущает, что реципиент и донор оба живы? И

— Я правильно понял, что ЗК засыпает и просыпается в теле свободного человека, пока сам находится в тюрьме? — уточнил я.

— Документы так говорят. Но с точки зрения науки и логики это конечно же необъяснимо. А может, Серёжа прочитал где-то про преступника и на посттравме, и на подсознательном уровне его косплеит в ночное время.

— Как Ярополк косплеит витязя, как Осьминог косплеит мага, как я косплею бойца СОБРа, погибшего в 1994 году? — спросил я.

— Официально вас так и записали всех. То есть ОЗЛу всё равно, кем ты себя считаешь, сколько у тебя личностей, главное — боевую задачу не трусить выполнять и приказам подчиняться. Вот почему при Дяде Мише вы все были за штатом, а когда кто-то из Совета победил, вас ввели в штат. И вот если бы Саломатин не ошибся с ПТУРом, следующим шагом должно было бы быть прохождение вами ВВК с последующим отправлением вас всех в дурку. — резюмировал Тиммейт.

— И следить за этими психами поставили меня… — поделился я мыслями вслух.

— Именно, самого лютого психопата с эрекцией, когда он делает людям больно, каким-то образом уходящим от смерти раз десять, наверное. — радостно заявил ИИ.

— Да… Я бы сам с собой по такому твоему описанию работать бы не стал… — протянул я.

— Ну вот, поговори с Шерханом, может, он душка в душе.

— Душка в душЕ, людей душит. — проговорил я.

— Расчленяет и уткам скармливает. — поправил меня Тиммейт.

— А как мы его взяли вообще? — спросил я. — В справке пометок нет.

— Есть. Пометка рукой Дяди Миши: «Явное попаданство. И лучше, чтобы этот человек работал на нас, чем убивал по ночам посторонних на берегу озера».

— Ясно. Серая мораль, двойные стандарты, кадровый голод, — выдал я, всё, что пришло на ум.

— Именно. — подтвердил Тиммейт. — По сути, его в дурке держать надо, но, во-первых, не доказана агрессивность реципиента, он парень чувствительный, картины даже рисует. А во-вторых, за тот срок, что он у нас, ни одного инцидента. И в-третьих, стреляет Шерхан лучше многих.

— Ясно, — произнёс я снова.

Тут подошла официантка с подносом. Поставила передо мной тарелку с шашлыком, поданным с картошкой и салатом.

— Приятного аппетита, — сказала девушка и, забрав песочные часы, удалилась.

Я же взял вилку, отрезал кусок мяса и только начал есть, как дверь на улицу открылась.

Он вошёл сюда не спеша, но от его появления, казалось, зал стал меньше. Огромный — под два метра, под сто двадцать кило. Гордая, немного раскачивающаяся походка человека, который знает, что в этих джунглях он главный хищник. Его лицо полностью отражало справку по нему. Золотые зубы блеснули, когда он улыбнулся широко, увидев меня, искривляя шрамы швов на губах и носу. Глаза у Шерхана были зелёные, он взирал на мелкого меня сверху вниз, словно претендовал на мой шашлык.

Громила подошёл к моему столу, остановился, чуть склонил голову на бок.

— Здравия желаю, господин начальник, — произнёс низким, чуть хрипловатым голосом, через улыбку, словно его покусал Илья Лагутенко, он же Мумий Тролль.

— Привет, Шерхан, — ответил я и продолжил жевать.

Он кивнул и, не спрашивая разрешения, отодвинул скамейку от стола и сел напротив. Вальяжно, развалившись, словно к себе домой. Положил локти на стол, сцепил огромные изрезанные пальцы рук в замок.

«Похоже, этот человечек у меня в ОЗЛ тоже будет сидеть», — подумал я.

— Доложи обстановку по Новосибирскому ОЗЛ, — сказал я, отрезая ещё кусок мяса, бросая на него прищуренный взгляд.

Шерхан вздохнул глубоко, всем корпусом, разжал пальцы и положил руки на стол, ладонями вниз.

— Докладываю, товарищ младший лейтенант. Демонстрантов взяли, передали в УФСБ вместе с отснятыми материалами, оборону отеля наладили силами двух ликвидаторов и другого личного состава ведомства, машины дорогие спрятали, чтобы Медоед нас не застрелил и не посадил устав учить. А так — хорошо всё.

— По машинам потом, — произнёс я. — Сперва оппозиция.

— Подкупленный западом планктон ты хотел сказать? — спросил он.

— Это вопрос риторический и не самый важный. Мы имеем информацию, что вскоре возле вашего ОЗЛ отеля будет несанкционированный митинг, который по всем задумкам должен перерасти в штурм, и любой исход штурма устроит их западных спонсоров.

— Провокаторы хуже пидорасов, начальник. — зачем-то прокомментировал он.

А я продолжал говорить,

— На нас с тобой такие задачи: А — оборона объекта, Б — нанесение превентивных ударов по одиозным лидерам СиСР.

— Всё-таки ударим ядеркой по Парижу? — спросил он, улыбаясь всем своим золотом.

— Не сейчас, — произнёс я.

— А когда? — спросил он.

— В 2123-м году, в составе объединённых сил Азии против Европы при нейтралитете США.

— Ты сейчас шутишь, начальник? — спросил он, вдруг став серьёзным.

А я, вспомнив Тима, покачал головой и продолжил есть мясо. И тут к столику подошла та же самая официантка.

— Здравствуйте, вы уже что-то выбрали? — произнесла она, смотря на Шерхана.

— Выбрал, тебя, моя крошка! Можешь мне тебя доставить на завтра в это же время, мытую и бритую⁈

— Простите, — произнесла она, отшагнув от столика.

— Да чё ты, я же шучу. Чая мне принеси, двойного пуэра, в одном чайнике!

— Хорошо, двойной пуэр. Кружечку одну? — спросила она, и Шерхан посмотрел на меня.

— Две, — выдал я.

— Две. Если не пожелаешь к нам присоединиться, тогда надо будет три! — произнёс он, улыбаясь.

— Хорошо, — кивнула она и убежала от столика.

— Ты, Шерхан, моё указание по нравственному облику сотрудника ОЗЛ читал? — спросил я, выпрямив спину и посмотрев на хищника.

— Так точно, господин начальник! — выдал он и процитировал: — «Ликвидатор должен быть морально устойчив и нарочито скромен, не должен выделяться из окружающего его общества, как и не должен

— И что тебе непонятно в слове «скромен»? Или «морально устойчив» тебя смутило?

Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза, не моргая, и Шерхан отвёл взгляд на бармена, который нёс ему пуэр.

— Я, блядь, жду ответа на свои вопросы⁈ — спросил я.

— Я, Медоед, слышал про тебя. Слышал, что ты из Златоводска, который почему-то сейчас Томск. Слышал, что убить тебе — что чихнуть. Слышал, что тебя и пуля, и ракета не берёт. Но скажи: ты, если всех уродов типа меня перестреляешь по городам, ты сам по всей Руси ездить будешь, маньякам яйца отрезать?

— Тебе, Шерхан, Мироздание оказало услугу — тебя вместо сна тюремного, сюда — к нам, забрасывает почему-то, а ты девочек пугаешь. — произнёс я.

— Яйца, говорю, маньякам сам резать будешь? — спросил он, вставая и выходя из-за столика приспустил штаны.

Эта тварь оказалась без трусов, и движением пальцев своей руки он вывалил на деревянный стол огромный член.

— Тогда режь, этому сопляку он всё равно не нужен! — прорычал он.

И я ударил, резко вонзив стальную вилку в «колбасу» ликвидатора, сверху вниз, прочно пригвоздив её к столу.

— А-а-а-а-а-а! — завопил Шерхан чужим голосом. — Дяденька, не надо, пожалуйста!

И его большие руки нелепо вцепились в вилку, пытаясь выдернуть её из стола. Рывок следовал за рывком — один, другой, третий.

Я уже не держал её. И молча вставал из-за стола, вытирая губы салфеткой. А дети́на вдруг потерял сознание, свалившись под стол, потянув на себя огромную столешницу, рискуя перевернуть. Но я таким же быстрым движением вырвал вилку из дерева, освобождая «колбасу» ликвидатора и давая ему нормально завалиться у стола.

— Ну вот и познакомились, — произнёс я.

— Молодые люди, мы вынуждены вас попросить покинуть наше заведение! — попросил меня подоспевший официант.

— Пуэр с собой в большой стакан собери, — попросил я. — И номер свой и девочки дай для чаевых, в качестве извинения за неудобства.

— Свой только дам. Жанна не хочет с вами иметь ничего общего, — проговорил парень, забирая чайник и выкладывая из нагрудного кармана карточку с кодом и номером.

— Клянись, Виталий, что с ней поделишься? — спросил я на прощание, прочитав в карточке его имя.

— Клянусь. Только уходите, иначе полицию вызову.

— Чай собери, а я пока его соберу, — произнёс я, видя, как Шерхан просыпается, испуганно и удивлённо оглядываясь по сторонам. Заметив, что у него спущены штаны, он подтягивал их, вставая, и, видя меня и, видимо, особенность Сидорова, встал, лишь отодвинувшись по полу на шаг подальше.

— Вы кто? — спросил он голосом мягким и смущённым.

— Контролёр Медоед, — произнёс я.

— Я опять что-то сделал, да? — спросил он.

— Как часто эта тварь в тебя приходит? — спросил я.

— Ежедневно, с 22 до 6 утра, когда в Дельфине отбой.

— Ясно, — произнёс я.

— Слав, — выдал Тиммейт у меня в ухе, — а ведь в Москве сейчас 20:00, в Чёрном Дельфине ещё нет отбоя.

Я кивнул, потому как это была ещё одна галочка, что передо мной актёр, а не попаданец. Но что имеем — других ликвидаторов предыдущее командование не набрало. Они не могли этого не заметить.

— Тиммейт, сделай запрос: где в данный момент находится «Шерхан» в Дельфине и что делает? ФИО его же известно нам, — произнёс я и, обращаясь уже к Сергею Алексеевичу, спросил: — Ты на машине, водить можешь?

Он похлопал себя по карманам и нашёл брелок с ключом, кивнув мне. А я перевёл за чай, стейк, моральный вред 5000 ₽ и, приняв у бармена горячий стакан пуэра, пошёл за Сергеем.

Он шёл мелкими шажками, чуть подпрыгивая при каждом шаге — ещё бы, я ведь продырявил его член вилкой, — и, выйдя на свежий воздух ночного Новосибирска, я заметил стоящий на газоне УАЗ «Патриот», тонированный и чёрный.

— Серёг, — позвал я.

— ?.. — обернулся он.

— Сейчас дуй в травмпункт, показываешь удостоверение, говори — жулик на задержании вилкой пырнул. Пусть тебя осмотрят. Далее набираешь меня, на ОЗЛ-спецсвязь сейчас тебе придут мои контакты. Всё понял?

— Понял, товарищ Медоед! — отозвался он и ужимками пошёл к джипу.

— Похоже, Шерхан прав, — произнёс я Тиммейту. — Вскоре придётся по всей России ездить, каждого смотреть.

— Я вынужден тебя огорчить. Я ошибся и Дельфин в Оренбурге, а не в Москве, а там, как раз отбой. И у меня есть указание о всех своих контактах с ликвидаторами и боестолкновениях докладывать лично Дяде Мише. Они завели что-то вроде журнала твоих посещений отелей, видимо, в целях повышения твоего авторитета. И вот к убитым и посаженным и отстранённым добавился ещё и Шерхан с проткнутой причинда́линой.

— Пфф… — выдохнул я. — Вы зачем из меня маньяка делаете?

— С волками жить — по-волчьи выть, — произнёс Тиммейт. — О, Дядя Миша анекдот прислал.

— Это сейчас важно? — уточнил я. — Давай тезисно.

— Учения. В корабль плывёт случайная боевая торпеда, но капитан не хочет терять лицо и говорит боцману: «Собери личный состав на палубе и сделай так, чтобы мы погибли с достоинством и без паники». Боцман собирает всех на палубе и говорит: «Хотите, я палубу членом переломлю?» И достаёт член и, размахиваясь, бьёт по палубе. Взрыв, скрежет металла, все плавают в воде, матерят боцмана. Сам же боцман плывёт на спасательном кругу, и к нему подплывает капитан и говорит: «Дурак ты, боцман, торпеда мимо прошла!»

— Они там снова пьют с Дмитрием Анатольевичем? — спросил я.

— Не могу знать. Но зато у меня есть списки новосибирских активистов СиСР, и в данный момент они собираются…

— Давай адрес, — перебил я, делая глоток горячего пуэра,

— Улица Писарева, дом 23, квартира 89. Жилой комплекс «Сибирские зори». Трёхкомнатная, на пятом этаже. Собственник — Рябцева Анна Владимировна, сорок пять лет, индивидуальный предприниматель, владелица сети магазинов органической косметики. Бывшая журналистка, сейчас — гражданская активистка. Она же — администратор телеграм-канала «Сибирь не ЗЛО», аудитория около тридцати тысяч.

— Отлично, набери ответственного по УФСБ города Новосибирска? Ей же там людей не хватает, больших, крепких людей в чёрном.

— Делаю, но у нас срочное!

— Что?

— К отелю ОЗЛ подходит… — начал он, и в этот момент ответственный по УФСБ взял трубку…

Глава 7

Отель и «мирные»

— Слушаю, — произнёс мужской сонный голос на том «конце» провода.

— Доброй ночи, вас беспокоит младший лейтенант ОЗЛ ФСБ Калинин, — представился я.

— Слушаю тебя, лейтенант. Майор Муравьёв с тобой говорит, — снизошёл ответственный до фамилии и звания.

— Сперва разрешите подключить ещё одного человека к нашей конференции? Тиммейт, расскажи, что там у нас происходит. — произнёс я.

— Господа офицеры, — заговорил Тиммейт в моём ухе, человеческим голосом, а не металлическим, и я понял, что он транслирует себя в разговоре, как будто бы он живой человек. — Прямо сейчас под стенами отеля ОЗЛ в Новосибирске собирается толпа. Оружия у них не видно, но в руках у людей плакаты и белые шарики. Примерно полторы сотни человек, плюс-минус.

И тут включился я:

— Майор, нам нужна поддержка. Потому что у нас там стрелки с семьями, и в случае штурма прольётся кровь. А завтра выйдет материал в СиСР, а спросят за это, с меня и тебя.

— Хорошо. Что нужно? — спросил майор, «просыпаясь».

— Водомёты для начала, — сказал я. — Срочно, подгоните технику и начинайте поливать толпу. А самих активных грузите в автозаки силами «тяжёлых». Я своим командую не стрелять, по крайней мере пока они внутрь не прорвутся. Но толпу надо купировать, пока они ворота не выломали.

— Хорошо. Держитесь там. — произнёс майор и повесил трубку.

— Тиммейт, черкани адрес майору Муравьёву, а то мне кажется, он не до конца понял, где и что происходит, и дай мне наш отель, — попросил я.

— Бульбозавр на связи, — ответил мужской голос практически сразу же.

И Тиммейт у меня в наушнике кашлянул что-то услышав такое, что требовало такой реакции.

— Бульбозавр, — позвал я. — Это Медоед, доложите обстановку вокруг отеля.

— Здравия желаю, товарищ контролёр, наблюдаю у ворот группу лиц, качают забор, кричат что-то про свободную от диктатуры Сибирь, требуют свободу политзаключенным и что-то про справедливую и счастливую Россию, но не разборчиво.

— Хорошо. Забаррикадируйтесь, — сказал я. — Никого не впускайте. Оружие применять только в случае прорыва за внутренние стены отеля.

— Тут решётки могут выломать и попасть внутрь, — голос странного, неизвестного мне зверя Бульбозавра был напряжённым. — Или закидать нас коктейлями Молотова.

— Из ликвидаторов есть кто-то? — спросил я.

— Как я понимаю, только Дикобраз. Шерхана вы травмировали, судя по сводке.

— Скажи Дикобразу, пусть займёт позицию на крыше. В случае если заметит людей с бутылками — пусть стреляет, но не летально. Нам их ещё сажать и допрашивать, — распорядился я.

— Есть, стрелять по метающим бутылки. А вы? — с надеждой спросил меня Бульбозавр.

— А я к вам еду, — произнёс я и уже вытягивал руку в сторону дороги.

— Какой план? Там их десятки, — спросил Тиммейт. — И судя по всему, в ОЗЛ закончились настоящие звери, а начались вымышленные.

— А найди-ка мне того, кто подписан на паблики СиСР, но в данный момент находится в стороне и в митинге не участвует. — попросил я, пока такси, которое увидело меня слишком поздно, разворачивалось на ночной улице.

Сев в машину и продиктовав адрес с обещанным высоким ценником, если приедет быстро, я послушал, кто такой бульбозавр в мире покемонов. Заодно послушал про то, что это мультик про дружбу. Хотя какая нахрен это дружба, когда главный герой посылает раз за разом своему другу Пикачу на смертельный бой?

Таксист попался молчаливый, и только кивнул, когда я сказал: «Плачу двойной ценник, если приедем быстро». А ночь в Новосибирске была прекрасна и пуста, по широким проспектам летали редкие машины, и мы были максимально быстрыми среди них. Мы проскочили площадь Ленина, потом нырнули в какой-то переулок, чтобы срезать, и выскочили на улицу, название которой я не знал. Водитель явно чувствовал город и любил деньги.

— Тормози здесь, — сказал я, когда мы въехали в промзону.

Это был район старых складов, которые сдаются под офисы мелким конторам или стоят заброшенными в ожидании арендатора. А за ними — частные гаражи и бетонные коробки, замороженные лет на десять. Всё по канонам: с кинутыми дольщиками, с выведенными за границу финансами, с долгими судебными тяжбами. В общем, как и в любом городе нашей страны. Но до воров этих мы ещё доберёмся, дайте только дыхание перевести.

— Перевод по этому номеру? — спросил я, глядя на карточку водителя на заднем сиденье авто, и перевёл человеку его честную тысячу, как и обещал, спросив у ИИ: — Тиммейт, куда дальше?

— Прямо, потом налево, между двумя ангарами, гараж. Он на втором этаже, у него стоит тепловизионная камера, он снимает отель. Трансляция ведётся через VPN прямо на страницу СиСР.

— Это супер — хорошо, — произнёс я, находя нужный гараж. Двигаться старался тихо, но быстро.

Гараж был закрыт, зато окно на втором этаже — пластиковое и белое — было открыто. И я встал на ручку двери, опёрся о петлю, правой рукой зацепился за кирпичный парапет в полкирпича и подтянулся к окну. Мне сегодня везёт — оно было открыто, а хрен стоял ко мне спиной в наушниках и с выключателем, и камера была направлена куда-то вперёд. Возможно, кстати, будет ещё и спутниковая съёмка, но меня интересовал конкретный человечик.

Он был невысоким, не то чтобы крепок — скорее полн, и одет в мешковатую одежду. И я,

И человек уснул, похрипев что-то недовольное и невнятное перед сном.

Я же встал и посмотрел на телефон, на котором была трансляция с камеры. 3934 зрителя, неплохо.

И, присев, я достал кабель и подключил Тиммейта к устройству.

— Всё, теперь он твой. Делай что хочешь, — произнёс я, сам посмотрев на объектив камеры. Она снимала в чёрно-белом свете — ребята в отеле вырубили освещение, как только толпа подошла.

Картинка камеры захватывала отель ОЗЛ. Ворота раскачивались. Толпа что-то скандировала. Кто-то кинул бутылку, но она разбилась о бетонные стены, не долетев.

— Надо гасить эту трансляцию, — произнёс я.

— Я уже, — ответил Тиммейт. — Сбил им эфир. На аккаунт оператора подали жалобы, система его заблокировала. Но снимают ещё минимум трое, у них свои телефоны. И все они в той толпе.

Я присел перед оператором. Он лежал в позе эмбриона, но дышал.

Эх, это спортсмены быстро отключаются, а неподготовленным людям с удушениями нужны минуты, чтобы прийти в себя.

Камера продолжала вглядываться в темноту, хотя трансляции уже не было, и я пошёл вниз, где стояла серебристая «Вольво». На стене гаража нашёлся скотч, целая вязанка с матками разноцветного клейкого пластика, хотя сгодился бы и трос, и верёвка, и шнур от утюга. Я вернулся назад и, посадив человека на задницу, принялся как паук обматывать его скотчем.

А там, за массивами гаражей, уже работала техника, кричали люди. Я мельком бросил взгляд на экран камеры: где из машины поливали толпу холодной водой, сбивая их с ног, и, судя по всему, внешние ворота уже выломали, и стройные ряды «тяжёлых» с буквами на спинах уже прорывались к воротам, рассекая толпу надвое, а следом за ними ехала какая-то бронированная техника, чтобы закрыть проход в ворота. Кто-то из провокаторов сбежал, кто-то бодался со спецназом.

Я встал отдавая команду Тиммейту:

— Координаты передай по СМС ответственному с фото. Скажи, тут оператор скрученный лежит.

— Делается.

— Кто-то ещё убегает из тех, кто снимал?

— Как догадался? — спросил у меня Тиммейт.

— Опыт, — произнёс я.

— Даю GPS-метку! — произнёс он.

И я, сунув телефоны в рюкзак, открыл свой телефон и увидел, как удаляется трекер.

«Ну, стало быть, погоня», — решил я и выбежал из гаража, открыв дверь, но взяв с собой проволоку, ту, на которой словно бублики были повешаны мотки с разноцветным скотчем.

Бежать в кроссовках по гравийке и асфальту легко и приятно, приятнее, чем бежать по лесам Канады в тяжёлой обуви. И в какой-то момент точка ускорилась и «ушла в горизонт». Наверняка села в машину, которая тут ждала, и убыла.

— А, сука, не догнал, — выдохнул я, касаясь коленей руками. — Тиммейт, дождись, пока остановится, и скажи мне новые координаты.

И только я собирался идти к отелю, как увидел, как ко мне из-за гаражей выбежала группа спортивно одетых парней. Их было пятеро, и все они были в чёрном, преимущественно в масках от ковида.

— Друг, ты не ходи туда, там менты всех крепят, — произнёс один из них видя меня.

— Хорошо, не пойду, — произнёс я.

— Погоди, я тебя же знаю. Ты этот, из второго видео, — произнёс он.

И на этих словах я пробил человеку в горло с левой руки, на подскоке. А чего ждать? Пока они мне пять херов на стол положат? Так хоть четыре будет…

— Ты чё, нахуй? — воскликнул тот, кто был ближе ко мне, и без замаха прорезал воздух передо мной своим правым прямым.

Однако я наклонил голову, прижав подбородок, чуть выгнув кость лба в сторону, и его рука хрустнула. И вместе с хрипом первого добавился стон второго. Третий же прыгнул на меня ногой вперёд, и я, схватив его штанину, молниеносно поставил ногу на бедро его опорной ноги и дёрнул схваченную ногу на себя.

— А-а-а-х-а-а! — завопил он, и я бы тоже вопил, если бы мне порвали сухожилия в паху.

Шагнув вперёд, я схватил следующего человека за куртку и почувствовал, как его товарищ берёт меня за грудки. Потянув человека на себя, я ударил ему в глаза пальцами, наклоняясь в сторону, потому как мне уже били головой в лицо. Удар в захвате прилетел в шею — неприятно, но и не критично. И, сделав зацеп правой ногой за его зеркальную ногу, я переместил массу тела так, чтобы рухнуть на падающего со мной противника. А в полёте я подбил его челюсть, и да, он сгруппировался, но от особенности Сергея Сидорова так просто не уйти, и мой противник «клюнул» затылком об асфальт.

И в этот момент когда я сидел на нём, удар кроссовком откуда-то сбоку прилетел в моё лицо, столь сильный, что мне показалось, будто я могу смотреть на драку со стороны. Я завалился в сторону, скатившись с соперника, и увидел, как человек со сломанной кистью уже бежит меня добивать.

Выгнувшись в спине, я ударил снизу вверх ногой — как не учат в секциях, потому что я бил в пах, — и вторым ударом ноги пнул человеку в лицо, ломая хрящи носа, вызывая неконтролируемые слёзы и болевой шок.

Вставая, я взял его за плечо и жёстко сбил с ног, словно земля в какой-то момент оказалась у него сбоку. А далее прижал коленом спортсмена. А то, что это были спортсмены, я не сомневался. И, подняв вязанку баранок скотча, я стал заматывать их всех по рукам и ногам.

А через некоторое время оттуда, откуда они выбежали, появились ребята в чёрном и масках.

— Пацаны, свои! — произнёс я, чувствуя, что лицо опухло от удара.

— Ты, блядь, кто? — спросили меня, подходя ближе, сомневаясь, как меня ломать, когда я замотал

— Человек-паук, ваш дружелюбный сосед, — произнёс я и, видя, что меня идут крепить, показал удостоверение «младшего лейтенанта по должности человека-паука при ФСБ России».

Голову штормило — повод не бороться на улице от слова «никогда».

И чуть придя в себя, я вместе с «тяжёлыми» проводил всех к отелю, где было полно воды, куча стоящих у бетонной стены людей на растяжках, стойка — звёздочки подпирающей стену. Работали автозаки, в которых увозили по очереди эту компанию. А автозаки всё прибывали и снова отъезжали.

И, завидев чёрную «Волгу» и стоящего у неё мужчину в гражданской форме одежды, я подошёл к нему.

— Тиммейт, впереди человек, это случайно не ответственный? Позвони ему.

Видя, как мужчина взял телефон, я подошёл.

— Доброй ночи, — произнёс я. — Это я звонил.

— Приветствую, — ответил он, пожимая мою руку. — Чё вы так рассекретились? Хорошим же отделом были.

— Это глобальный вопрос. И чтобы на него ответить, нужно время, — ответил я. Шутки не придумывались после того удара, ничего умнее человека-паука, и слегка подташнивало.

— А с лицом что? — уточнил он.

— Участвовал в задержании. Сейчас будут координаты того, кто скрылся, но уже есть координаты другой квартиры. Только я, как понял, они с утра должны были прибыть — какая-то неорганизованность с их стороны.

— Всё организованно. Группы должны были менять друг друга, если бы мы выставили кордоны, и стоять напротив вооружённых людей, пока эти кадры не облетят всю планету. А потом — второй акт. Но мы не выставились, не успели, и теперь второй акт будет каким-то другим, — выдал он тактику оранжевой оппозиции.

— Каким другим? — спросил я.

— Им всё равно нужна жертва, тот, про кого потом будут говорить: «Они стреляют в наших детей», — произнёс Муравьёв. — Твои в отеле забаррикадировались, в целом наши вовремя успели.

— Координаты получены, — произнёс Тиммейт.

— Скинь их товарищу Муравьёву, — проговорил я, касаясь уха, чтобы майор видел, что я не сам с собой говорю.

— Кого-то нашли? — спросил у меня майор.

— Да, две точки. Туда бы оперов направить, с тяжёлыми, — подкинул идею я.

И у майора в кармане пиликнуло.

— Я утром буду докладывать об этом. Про вас что-то писать?

— Только правду, — кивнул я, улыбаясь, не чувствуя левой половины лица. — Ещё увидимся.

— Бывай, лейтенант, — без особой радости попрощался он.

Пожав ему руку на прощание, я пошёл к отелю и постучал в дверь. Ворота периметра же были грубо выгнуты на себя и даже отодвинуты на метр внутрь. Вот что дурь человеческая делает. И мне открыли дверь здания, а я шагнул в светлое помещение с вооружёнными людьми в гражданке, но в бронежилетах. Они не выглядели как какие-то бойцы, это были просто люди, которые защищали эвакуированные в отель семьи.

Ко мне навстречу вышел полноватый человек с длинными чёрными волосами и бородкой.

— Товарищ младший лейтенант, за время вашего отсутствия здание отеля успешно отразило атаку. Смотритель отеля ОЗЛ, старший лейтенант Свиридов Анатолий Петрович, радиопозывной Бульбозавр.

— Вольно, Бульбозавр! — произнёс я. — Все молодцы, все старались. Всем можно разойтись по своим местам дислокации.

И народ отеля принялся расходиться.

— Я пока оружие не прошу сдавать — вдруг что-то будет. У нас же теперь один ликвидатор остался.

— А что с Шерханом? — уточнил я.

— Шерхан в госпитале. Вы ему серьёзно что-то там повредили, — произнёс Булбозавр.

— Тиммейт, — позвал я, — видео из «Шашлыкова» возьми с камер, у них удали и себе скачай, а потом приложи к рапорту к Дяде Мише. Пусть все видят, что я не беспредельщик.

— Да мы не сомневаемся в вас, — поспешил оправдаться Бульбозавр.

— Кто второй ликвидатор? — спросил я.

— Дикобраз. Она на крыше, работает, — сообщил смотритель.

— Хорошо, пусть работает, — произнёс я.

— Слав… — протянул Тиммейт. — У меня срочный вызов к тебе и видео.

— Ну давай смотреть.

И я поднял к лицу телефон. А там было видеообращение. Это была медицинская палата, и люди в белом, сидящие у белой стены. Снимал никто иной, как Шерхан.

— Эй ты, шлюха медоедская! Ты воткнул мне вилку в хер, и я этого тебе так не прощу. Я тигр этих джунглей, и я вызываю тебя, маленький наглый грызун, на бой на ножах! А если ты не придёшь, я этих лепил буду на куски резать их же инструментами! — выдал он.

— Совсем с катушек Шерхан слетел, — произнёс Бульбозавр, заглядывая в мой экран. — Может, СОБР к нему направить или наших тяжёлых? Не будете же вы идти на поводу у маньяка?

— У меня идея лучше… — произнёс я.

Глава 8

Нож на нож, или?

Я отошёл в сторону и присел на тумбочку, которую, как и другую наваленную тут мебель, ранее использовали для блокировки дверей отеля, и произнёс адресуя Тиммейту:

— Кто начальник Чёрного Дельфина?

— Полковник внутренней службы Коробов Юрий Петрович, — прозвучал его ответ, как всегда чуть механическим голосом, хотя я знал точно, что он может говорить любым.

— Позвони ему и поговори с ним, скопируй его голос и от его имени позвони дежурному, прикажи разбудить нашего Шерхана в его камере и не давать спать до утра.

— Понял, ты хочешь провернуть ситуацию, как в «Аватаре»?

— Я хочу, чтобы маньяк перестал людей терроризировать. Его сейчас разбудят и до утра не дадут спать, соответственно Сергей в себя придёт. А «Аватар» я не смотрел.

— Очень рекомендую первую часть. Красиво и самобытно.

— А вторую? — спросил я.

— А вторую и третью очень не рекомендую. Красиво, но бессмысленно.

— Звони Коробову! — потребовал я.

— Я могу несколько дел делать одновременно, я, собственно, этим и

— Хорошо, — произнёс я и, обратившись к Бульбозавру, сказал: — Меня надо срочно в травмпункт, где у нас сейчас Шерхан.

— Служебная «Газель» не выйдет, они ворота погнули, — ответил мне он, и я понял, что снова такси — лучший друг чекиста.

И, вызвав машину к отелю (в связи с тем, что он теперь рассекречен), я поехал в травмпункт.

А у травмпункта уже была очередь. Люди с травмами разной тяжести, негодовали и стояли вереницей у закрытой прозрачной двери. Подошёл к ней и я, вдыхая запах перегара, курева, сырой и гниющей тряпки. У медицинского заведения воняло, как в бомжатнике. А нелицеприятный и пахучий контингент выстроился в очередь.

— Эй, ты-ы-ы! — возмущённо и хрипло протянул бомж с замотанным лицом, поправляя грязный бинт. — В очередь вставай!

— Тиммейт, а набери Шерхана, — попросил я.

И через короткий промежуток времени взял трубку его реципиент, испуганно произнеся:

— Слушаю.

— Привет, это Медоед. Сейчас, когда Шерхан ушёл, объяви всем медикам, что они свободны, и ты пошёл сдаваться ментам. А я уже у входа.

— Хорошо, — грустно согласился он.

Ждать долго не пришлось: он выходил ко мне грустный и подавленный жизнью, открыв дверь травмпункта изнутри. Его провожали испуганные люди в белом, держась от него на расстоянии.

А когда стеклянная дверь открылась, я взял его под левую руку и, показав медикам удостоверение, выдал:

— Спасибо, что позвонили. Мы определим этого человека куда надо. Работайте дальше и ничего не бойтесь, он вас лет пять ещё не потревожит!

Мы шли к УАЗ «Патриоту», который был припаркован аккурат там, где закончились места для инвалидов. Реципиент был законопослушным и порядочным. И, сев в машину, Сергей сам отдал мне своё оружие в нательной кобуре, и сидел за рулём поникший.

— Лучше бы я тогда не промахнулся, — произнёс он.

— Смотри, как мы поступим. Теперь ты будешь жить по системе оборотня и полнолуния, — выдал я.

— Как это?

— В твою комнату мы поставим сейф с кодовым замком, прямо у кровати. Код будешь знать только ты. Пока мы не поймём, как победить твой недуг, ты будешь жить по расписанию Чёрного Дельфина. До 22:00 пристёгиваться наручниками к койке и прятать ключ в сейф, а приходя в себя в 6:00, отстёгиваться. Работать ликвидатором ты не будешь, пока пойдёшь в должность помощника смотрителя, а там, глядишь, победим твоего «демона».

— Спасибо. Я думал, вы меня расстреляете, как тех в Нижнем Новгороде.

— Хотел бы убить — втыкал бы не вилку, а нож. И моя должность — контролировать, а не ликвидировать ликвидаторов, хотя, если возникнет такая задача, «распишут» её, скорее всего, на меня, — пожал я плечами. — Всё, дуй в отель, там дел дохера.

И мы поехали обратно, а я думал о СиСР: какой будет её следующий удар? Новосибирские филиалы я сдал в УФСБ — пусть работают. Нифига себе — целый штурм организовали здания. Кстати, о здании…

— Тиммейт, — позвал я, видя, как мой водитель отвлёкся от дороги.

— Слушаю.

— Указание отелям ОЗЛ: принять меры к организации контртеррористической устойчивости объектов. В частности: а) усиление входных ворот бетонным карманом с КПП, с бойницей и бронированным стеклом, открывающимся в том числе удалённо с пульта смотрителя; б) усилить окна опускающимися железными жалюзи с отверстиями для прицельной стрельбы; в) оснастить отели средствами против массовых беспорядков, в частности слезоточивым газом; г) проверить наличие средств индивидуальной защиты органов дыхания, глаз и лица у каждого в вещмешке и наличие общевойскового защитного комплекта у смотрителя отеля и его помощников; д) обеспечить отель переносными средствами РЭБ и провести работу по ознакомлению должностных лиц с этими средствами. Ответственность как и подсчёт необходимых затрат на оборудование возложить на смотрителя отеля.

— Всё так серьёзно? — спросил Сергей Алексеевич, немного отойдя от шока.

— Это дешевле, чем строить новые отели ОЗЛ, — ответил я.

Мы прибыли к отелю ОЗЛ и встали напротив ворот, закрыв УАЗом неисправные ворота хотя бы от сторонних глаз, и, войдя в холл, я распорядился о Сергее Алексеевиче всё с теми же указаниями, которые озвучил ему.

— На оборудование комнаты уйдёт время, мы просто можем запирать его на время отбоя и выпускать, будет даже проще, — предложил Бульбозавр. — И, товарищ контролёр, я указание получил, я с ним не спорю ни в коем случае, но вот мы усилим ворота, а что им мешает закинуть крюк на бетонную плиту и машиной её повалить? Тогда надо и заборы усиливать. Кроме того, у нас же режимный объект. Как мы стороннюю группу будем нанимать? Ворота, жалюзи на окна — это должны быть ведомственные ребята. Я понимаю, что тогда по всей России мы будем год всё устанавливать, но так будет правильнее.

— Ворота и забор — своими силами, по жалюзи я решу, — произнёс я. — Тиммейт, дополни: у кого заборы бетонные, задача — скрепить бетонные плиты между собой, чтобы избежать выламывания или прорана.

— Сделано, — произнёс Тиммейт, и у Бульбозавра в кармане пискнуло.

— И дай мне ответственного снова на связь, — попросил я у ИИ.

Случившийся далее разговор с ответственным Муравьёвым был холодный. Ему явно в этой ситуации что-то не понравилось, а я, собственно, звонил уточнить: будет ли какая-то работа по точкам СиСР, и нужна ли какая-нибудь помощь или присутствие, и какие слова мне отписать о ситуации, в рапорте наверх. На что получил ответ, что они сами со всем справятся, и что, если нас снова будут обижать, чтобы мы кричали, и они приедут. Какое-то пренебрежительное отношение к нам. Но баба с возу — волки сыты!

И уже под утро в своей комнате я принялся писать рапорт о проделанной работе на имя Начальника ОЗЛ

генерал-полковника Медведева А. С., некоторое время подумал поставить ли Берёзу в рассылку но не стал, Дяде Мише если будет надо — он сам поставит.

По результатам оперативно-служебной командировки в Новосибирский отель ОЗЛ докладываю, — начал я:

По состоянию на 20:00 07.10.2025 отель

Мной было принято решение: Привести отель в режим обороны силами имеющихся ликвидаторов и мобилизованного персонала; Передать координаты организаторов и активных участников ответственному по УФСБ по Новосибирской области майору Муравьёву; Запросить прибытие водомётной техники и автозаков для купирования толпы без немедленного применения летального оружия со стороны ОЗЛ.

В ходе развития событий: Мной был выявлен и нейтрализован оператор, ведущий скрытую видеотрансляцию с тепловизионной камеры. Злоумышленник задержан, передан сотрудникам УФСБ; При попытке скрыться группы из пяти физически подготовленных лиц (предположительно — спортивно-боевое крыло СиСР) мной было проведено задержание.

На этих строках я потёр опухшую левую щёку, продолжив печатать:

…пятеро фигурантов задержаны с применением физической силы и подручных средств. Силами УФСБ и приданных подразделений толпа была рассеяна с использованием водомётов. Информации о количестве задержанных и сбежавших с места акции не имею.

Однако сообщаю: пострадавших среди личного состава ОЗЛ и членов семей нет.

Оружие ликвидаторами и персоналом отеля не применялось. Основной ущерб объекту — выломанные въездные ворота, требуют замены, направлены рекомендации отелям по их усилению.

Могу предположить, что силы СиСР нескоординированны между собой и действуют разрозненно, чем объясняю их рассинхронность. Адреса дополнительной ячейки СиСР переданы в УФСБ.

Также докладываю, что в ходе выполнения знакомства с оперативной обстановкой мной был проведён профилактический контакт с ликвидатором Шерханом (Баранов С. А.) методом вонзания столового прибора (далее — вилки) в «прибор» личного и интимного пользования (далее — член) вышеупомянутого ликвидатора. Причиной моих действий было демонстративное нарушение Шерханом этических и моральных норм в рамках понятий человечности, справедливо указанных мне полковником Берёзой. А именно: демонстративное агрессивное поведение Баранова в общественном месте, вульгарные предложения интимного характера официантке и пренебрежение субординацией — публичная демонстрация члена с требованием физического наказания за свои дела и поведение, на что явно указывала фраза: «Режь, он мне больше не нужен!».

Ввиду того что Баранов С. А. не контролирует появление в его жизни Шерхана,

Предлагаю:

а) Баранова С. А. перевести на должность помощника смотрителя отеля;

б) В период с 22:00 до 06:00 (что соответствует расписанию режимного учреждения «Чёрный дельфин», где содержится его «донор») обеспечить пребывание Баранова в изоляции.

в) Назначить психологическую поддержку с доктором Вайнштейном.

Во исполнение вашего указания по взаимодействию с УФСБ сообщаю, что ответственный майор Муравьёв проинформирован о всех точках сбора СиСР и от дополнительной помощи ОЗЛ майор отказался.

Считаю, что задачи по организации безопасности в отеле выполнены, так как за период командировки:

а) Пресечена попытка вооружённой провокации у отеля;

б) Обнаружено расслоение аппарата СиСР, вся информация передана в УФСБ;

в) Скрыта системная проблема незащищённости отелей к массовым беспорядкам;

г) Даны рекомендации по дальнейшей службе.

Предлагаю:

а) Утвердить перечень мероприятий по контртеррористической укреплённости объектов ОЗЛ (усиление ворот, бетонные карманы, металлические жалюзи, слезоточивый газ, РЭБ) согласно ранее направленному указанию;

б) Рассмотреть вопрос о кадровых перестановках в Новосибирском ОЗЛ.

Младший лейтенант Калинин В. И. 08.10.2025

Я закончил печатать рапорт, сдержавшись от саркастических замечаний.

— Тиммейт, это отошли Дяде Мише. И напиши Бульбозавру: если что, я на связи, но мне бы поспать часов семь! — произнёс я.

— Поставь меня на зарядку и ложись! — выдал он. — Как там в русской сказке про Царевну-лягушку? Утро вечера мудренее?

— Какое утро — вечера? — укорил я его. — Там светает за бетонным забором. Разбуди к обеду. Спамерам всяким отвечай сам.

А далее был душ и казённая постель, снова, как и положено в очередном отеле.

Сон оказался без сновидений, снова, просто провал в темноту, и такое же пробуждение. На сотовом показывало 14 часов дня. Я поднялся на кровати, положив лицо в ладони, осознавая себя, чувствуя, как болит лицо после вчерашнего.

И, одевшись в форму, взяв устройства, я пошёл наверх искать комнату для принятия пищи и свой положенный паёк на день. Я шёл по лестнице, а мимо меня спускались люди, они здоровались, здоровался и я — невыспавшийся, взъерошенный, небритый, опухший. Я больше всего был похож на перебухавшего охранника стройки, вышедшего на работу потому что надо. И, попросив Тиммейта помолчать, пока я не поем, я добрался до столовой, получив у Сергея Алексеевича мой пакет с едой.

— Доброе утро, товарищ Медоед! — широко и добродушно улыбнулся верзила.

— Доброе. Хер не болит? — буркнул я.

— Болит немного. Опух, и чешется.

— Бля, избавь меня от подробностей, — произнёс я, направляясь к столику.

Сейчас как никогда я понимал Томского майора (или уже подполковника?) Гусева Николая Николаевича — вот кому пришлось хапнуть личного состава и озлобиться на них на всех. Я ел машинально, оставшись один в столовой, потому как опоздал на еду, и тут сотовый пискнул.

И, лениво проведя пальцем по ОЗЛ-спецсвязи, я увидел, что задача по Новосибирску закрыта. Ну, как бы всё по факту:

«Прибыть в г. Новосибирск в ближайшие 12 часов» — прибыл!

«Принять на себя оперативное руководство ликвидаторами и аналитиками Новосибирского ОЗЛ» — принял!

«Обеспечить координацию действий с УФСБ по Новосибирской области и местными органами МВД» — обеспечил.

«Курировать процесс лично, без делегирования ответственности третьим лицам» — было сделано.

«В случае выявления организаторов шествий — действовать по своему усмотрению в рамках законодательства РФ и ведомственных инструкций. Срок исполнения: до особого распоряжения».

Ну, только «вилка» не укладывается, а так всё нормально вроде, или, как сейчас говорят, «норм». А что теперь? Теперь надо ждать особых распоряжений.

И телефон пискнул снова. И тут я немного оживился. На экране был другой текст, более приятный для меня:

«Согласно вашему ответу на резолюцию под указанием ОСИ по АИ ОЗЛ Исх. № ОСИ-09/71 от 07.10.2025, было принято решение удовлетворить ваш рапорт о кратковременной командировке с перелётом Новосибирск — Томск, Томск — Камбоджа, Камбоджа — Париж (Франция), Франция — Санкт-Петербург. Пребывание в городе Томск — 1 день, пребывание в стране Камбоджа — 6 дней, пребывание во Франции — по служебной надобности. О целях и задачах во Франции информируем по прибытии».

На моём болящем после удара лице расцвела улыбка. Они не писали, в какой именно город Камбоджи мне надо прибыть — не знают или предпочитают не светить меня кроту, но вот Париж указан, а это значит: меня с большой вероятностью там уже будут «ждать». Отлично, командировка — так командировка. Пускай и с кошками-мышками, потому что крот в ОЗЛ сообщит в СиСР о моём туда отбытии. А само отбытие может и не состояться, или состояться, но куда-то не туда. Я не знал, какой фигурой я был на этой доске, но сейчас мной ставили шах СиСР, возможно, ставя самого под удар.

Однако я был очень рад: я еду домой, потом к Ире, а потом, скорее всего, буду возвращён домой.

Или я ничего не понимаю в этих «играх»?

Пакет я забрал с собой, а на выходе хлопнул по плечу Сергея, спустился к себе в комнату и, облачившись в гражданское, бегом взобрался по лестнице на первый этаж. Бульбозавр стоял на своём посту, и я подошёл пожать ему руку — его пухлую, липкую от пота руку, которую после сразу же обтёр об штанину спортивного костюма. Указание о гигиене и обязательности спорта он получит через час, а пока, ограничившись общими фразами, я вышел через дверь, покинул отель ОЗЛ, потом перешагнул через отогнутые ворота и протиснулся между УАЗиком и бетоном, для чего понадобилось снять рюкзак. И, вызвав такси, я поехал на нём к площади напротив салатового вокзала. В указании был указан перелёт, но автобус — это 4–5 часов, и ездят они раз в полчаса, а досмотры в аэропортах — это отдельная «радость», совсем не про мою душу.

И, сев на автобус до Томска, я улыбался как дурак, смотря в окно на хмурых сибиряков. Я ехал в город, с которого всё началось. Надо будет заехать к родителям своего реципиента, к Еноту — поболтать и кота со щенками погладить, ну и Ире сообщить, что я еду. И пускай это просто перемещения меня по шахматной доске, главное, чтобы за эти 4 часа дороги по автобусу не начали стрелять. Хотя такой ответ был бы очевидным со стороны СиСР, но, надеюсь, ума у них на это не хватит. Я же правильно всё оценил?..

Глава 9

Ликвидировать вопреки

Четыре часа от Новосибирска до Томска плюс тридцать минут остановки в селе Болотном с невкусными шашлыками и туалетом по 30 рублей, и вот я уже высаживаяюсь на вокзале Томск-1, смотря на табло над зданием ЖД: на нём было +5.

Я даже смог поспать в этой дороге, Томск встречал меня небесным полумраком и по меркам Сибири хорошей не слякотной погодой. И, запросив у Тиммейта адрес родителей моего реципиента, я поехал к ним. Как же давно я их не видел и даже не сразу узнал, и с порога был приглашён в дом на чай. В тот дом, где я должен был всё помнить, но я не помнил. Такой удел попаданства: я и свою-то прошлую жизнь помню отчасти, словно в плохом сценарии, словно не жил её, а лишь был там урывками. Моя настоящая жизнь началась со спортзала «Сигнал», с удара электрошокером, а всё, что было ранее, было не так уж и важно. Мой чистый лист начался с частичной амнезии сразу двух личностей Кузьнецова и моей как бывшего майора СОБРа.

И вот, я уже час как сидел на кухне, пил чай из пузатой кружки с сюжетом из детской сказки, где Медведь нёс Машу в коробе за спиной — такую же мать Кузнецова, помнится из остатков памяти, доставала только для самых дорогих гостей. Отец Кузнецова молча крутил в руках зажигалку, словно не решаясь оставаться в комнате или уходить курить на балкон, а мать всё поправляла скатерть, хотя та и так лежала идеально — разговор как-то не начинался. Словно они знали, что я не совсем тот, кого они впустили в этот мир, но советское воспитание не позволяло задать прямой вопрос: «Ты ли это, сынок?». А может, боялись услышать ответ. И я их в этом понимал. Сам бы на их месте, наверное, не спросил. Просто налил бы ещё чаю. И они наливали. Три раза. Пока я не начал говорить первым. Потому что молчать дольше было уже невыносимо — ни для них, ни для меня.

Разговор случился долгий. Обо мне родители моего реципиента знали только то, что меня послали в Америку меняться опытом. И всё. А с момента Америки прошло ой сколько… Первым делом я сообщил, что я работаю на государство, почти как Штирлиц, и меня рассекретили, и в ходе эвакуации пришлось имитировать мою смерть, потому что в США да и во всём мире я преступник. Показал им корочку начальника отдела на новую фамлилию но со своим фото, потому что люди они советские и верят больше бумажкам, а не словам. Сказал, что кто бы ни пришёл из Росгвардии — для всех Кузнецов погиб в авиакатастрофе. Заканчивал разговор на том, что у меня есть жена и скоро будут дети, она, правда, тоже пока ещё не знает, что «вдова», и надо срочно разводиться и жениться на другом человеке, то есть — на мне же. Рассказал и то что сейчас Ира живёт за рубежом, но скоро мы приедем обратно в Томск. Судя по мимике отец реципиента был горд за меня — не то что в тот раз, когда они называли работу ментом чем-то недостойным. Всё-таки «чекист» — это звучит гордо. А на вопрос, есть ли у меня какие-нибудь совместные с женой фотографии, я попросил Тиммейта показать его коллекцию —

А этот жук возьми и покажи им мои фото с Трампом и даже сгенерировал фото с Медведевым и Путиным. И на вопрос отца, откуда у меня эти шрамы, я сказал правду: что один мне посадили тут, в ТЦ «Лето», а другой — в США, о имени киллера Хаято я умолчал. Спросили меня и о зарплате, которую платит мне Родина, и я уклончиво ответил, что хватает на всё, даже могу откладывать.

Прощались в целом тепло. И я пообещал им, что если будут сложности всегда помогу. Чтобы писали — и я буду писать, как смогу, а как всё решу приеду знакомить с женой. И, обнявшись с матерью, пожав руку отцу, я покинул отчий дом Кузнецова Вячеслава Игоревича с ощущением тепла на душе. Берёза — надменная сволочь, что-то, всё таки понимала в этой жизни, хоть и совала свой нос не туда куда надо.

Далее я вызвал такси до «Поля чудес», где и стоял мой особняк. А ночной Томск радовал меня пустыми проспектами и тусклым светом новых, но совершенно не освещающих ничего фонарей. Я попросил таксёра прокатить меня по родным мне местам и потому, ехал мимо «Белого озера», мимо старой деревянной архитектуры покосившихся домиков, которая почему-то выжила в этом современном городе, дороги в котором строили под телеги 400 лет тому назад, а потом расширяли, как уж могли, на современный лад. Но все дороги вели меня на «Поле чудес» — коттеджный посёлок для тех, кто либо очень богат, либо очень нужен государству. Когда-то я въезжал сюда с чувством восторга от покупаемой роскоши. Тогда я еще не знал что всё можно потерять в один момент. Теперь же возвращался сюда словно с войны, как в родную гавань. И подъезжая к дому я увидел что Енот не спит, судя по свету в окнах первого этажа. Значит, либо играет в CS, либо пьёт от радости что съехал от жены, а может и совмещать. Я хлопнул дверью такси, а где-то вдалеке залаяла собака, потом другая — перекликались, как сторожа в средневековом городе. И подойдя к двери, я позвонил в звонок. И Енот вышел к забору отперев мне калитку. Выглядел он как мужчина, у которого всё есть: есть пиво, есть оставленный особняк, собаки и кот. Ну и любимый им CS. Он с порога меня обнял. Человек хорошо помнил, как мы вытаскивали его в Хантах, но и я помнил, как он пошёл стрелять, хотя это не его совсем.

Щенки встретили меня тепло и радушно, виляя хвостами. На вытянутых лапках они смотрелись уже не такими плюшевыми. К коту подошёл сам и, взяв его за щёчки, прикоснулся лбом к его голове. Этот рыжий парень был со мной с первого дня моего ликвидаторства. Он тихо мурчал, щурясь, также тихо радуясь мне.

— Что, ты в отпуске? — спросил меня Енот.

— Не, в командировке, — ответил я. — А ты чего не эвакуировался в отель?

— У тебя тут щенки и кот, и твой дом — отдельный объект, так как мелькает в файлах Саломатина. Я его охраняю по мере сил. Видел, меня с дрона снимали?

— Видел, — ответил я.

— По пиву может? — спросил у меня Енот. — За встречу?

— Это же рабочий день?.. — спросил я.

— Вечер четверга? — спросил у меня он удивлённо, что от главы аналитического отдела было слышать странно.

— Вечер четверга — тоже день. У меня уже завтра вылет в Камбоджу, и я что-то не в настроении.

— Ну смотри, — пожал плечами Енот.

В целом за домом он следил нормально. Ничего не уничтожено, даже моё обмундирование и оружие в целости, как и квадрокоптер, на котором я летал, пока охотился за Тимом, как и две машины. И, посетив душ, я даже смог поспать в нормальной кровати.

Меня разбудил Тиммейт мягким нарастающим звуком, тем временем за окном уже была ночь,

— Привет. Это странно, но с сайта, где я общаюсь с Ирой, пришло сообщение: «Скажи Медоеду, чтобы он проверил ящик». И подпись — ДМ.

— Какой ящик? — не понял спросонья я.

— Видимо, почтовый. И подпись меня смущает. ДМ — это может быть Дядя Миша.

— Ну, там может быть что угодно — от взрывчатки до валентинки, — предположил я, но встал, накинул на себя халат, который был самым мягким из халатов в этом жестоком мире, сунул ноги в мягкие тапки и пошёл вниз. Как же я отвык от этой качественной ткани… Во всей этой беготне, начинаешь ценить простые радости. Есть горячая вода — супер, не надо какать и зарывать под ёлкой, чтобы собаки или зверьё не учуяли твой след — супер, есть что поесть калорийного — супер!

И, зайдя в кабинет, я увидел, как Енот спит в кресле за моим компьютером, и я открыл подвал и, спустившись вниз, взял ПБ и, поднявшись, сунув пистолет в карман, вышел на ночную улицу. Сверху летел снег — робкий, не настоящий, маложивущий первый снег. Подойдя к калитке, я открыл ящик и вытащил письмо. Открыл я его только на территории, ожидая отравляющего боевого вещества, газа, яда, чего угодно, в том числе письма.

А в письме печатными буквами, но шариковой ручкой было написано.

Задача: ликвидация цели, известной тебе как «Филин»

Адрес: посёлок Казачий острог, дом 7 (время присутствия — с 9:00 до 18:00).

Основание: завербован СиСР.

Исполнение: до 8 утра данного дня.

И вместо подписи: «Майор, это надо сделать, иначе много русских ребят ещё умрёт».

Сука, это были слова Дяди Миши, сказанные мне ещё в Чечне. Он помнил. Он был там. И это ещё раз доказывало, что я не психопат с умениями предвидеть смерть, а вернувшийся.

Хорошо ли я знал Филина, когда успели его завербовать, какие способы применили к нему, чтобы он сливал информацию, и почему задача дана на бумажном носителе? Вопросов было слишком много.

И зайдя в дом, я обратился к Тиммейту, бегло описав ситуацию с задачей в письме.

— Чтобы исключить работу врага, предлагаю так: сейчас

— Дядя Миша не зря письмо прислал, с фразой, которую знал только я и он. Его телефон скорее всего слушают, а указания мониторят, — произнёс я, крутя в руках бумажку.

— Но ты нарушаешь закон. Убивать плохих людей ты можешь только тогда, когда их осудил Суд Совета ОЗЛ.

— Верно ли я понимаю, что у нас нет времени на суд совета и, пока мы будем всё это делать, враг уйдёт? — спросил я.

Я остановился у окна, глядя, как первый снег тает на тёплой земле и камнях гравийки на дорожках моего участка, оставляя мокрые пятна.

Филин… Я знал его как человека не очень долго. Он всегда был спокоен и чуть надменен. Если его завербовали, то либо под страшным давлением, либо он сам пошёл на сделку, потому что поверил — СиСР сильнее чем нам и в нас. Может, ему пообещали, что после «падения режима» он станет министром. Может, пригрозили чем либо. А может — просто заплатили столько, сколько ОЗЛ не платит никогда. И вот теперь он там, в своём «Казачьем остроге», живёт и не знает что чёрная метка уже едет к нему.

— Так может, и правильно сделает, что уйдёт? Минус один доносчик, — резюмировал Тиммейт.

— И в отель его нельзя, — подумал я вслух.

— В отель нельзя, но в личное имение можно, — произнёс он, — тем более у тебя его сам Енот охраняет.

Я покрутил листок в руках. Дядя Миша не зря меня взял, потому что я не бездумный убийца. Значит, будем менять меру наказания с высшей меры на пожизненное заключение. Деньги для ОЗЛ не проблема, а вину Филина надо доказать ещё.

И я пошёл собираться, как всегда: форма, сверху броня, СР-3М, патроны, наручники, ПБ и револьвер с транквилизатором. Далее я вышел к Крузаку, заклеил номера наклейками, что были выданы ранее, и выехал в ночь. Не в маске, потому как затемнённые линзы моего «Ронина» при освещении томских дорог с их дырами могут навлечь беду, и направил машину в Казачий острог.

Есть такой город Иркутск на Руси-матушке, город на берегу озера Байкал. Так вот, ранее от Златоводска, а теперь Томска, туда шла дорога, которая по сути была частью Сибирского тракта, направленная на Китай. И сейчас я летел по этой самой трассе в сторону деревни, которая находилась в километрах за 50 от города.

Трасса несла меня вдаль мимо вечно зелёной тайги, почти пустынная в этот час ночи. Луна пряталась за облаками, и только свет фар тонул в мокром асфальте, заставляя напрягать зрение, и я переключил на дальний свет. И чем ближе я был к деревне, тем чаще попадались деревянные дома дач и заборы людей, которые почему-то решили, что возделывать землю здорово. Не то чтобы моя работа была прям блеск, но к садоводству меня не тянуло вообще.

Сама деревня Казачий острог оказалась типичным туристическим местом, которое пытаются превратить в «кусочек старины». Здесь действительно было два музея под открытым небом: один — реконструкция казачьего острога XVII века с частоколом и сторожевой башней, другой — крестьянская усадьба. Ярополку бы тут понравилось — луки, стрелы, атмосфера. Но мой взгляд был направлен на нужный мне адрес.

Дом номер семь стоял в конце тихой улицы, почти у самого леса. Это был двухэтажный особняк из красного кирпича, с кованой решёткой на окнах и высокой мансардой. Вокруг — забор из металлических листов с кирпичными столбами под два с лишним метра. Ворота были тоже металлические, сваренные из сложных кованых узоров или полностью сделанные кузнецом — я не разбирался, с такой же кованой полукруглой калиткой.

А за забором угадывался ухоженный двор: несколько хвойных деревьев, выложенная плиткой дорожка и большая деревянная терраса перед входом. На втором этаже горели окна — жёлтый свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы.

И, припарковав Крузак впритык к забору, я произнёс:

— Тиммейт, выпускай дрона в воздух, — тихо сказал я и, надел шлем. — Осмотри двор и тыльную часть здания.

— Делаю, — ответил ИИ.

Пока дрон поднимался, я использовал машину как ступеньку: встал на крышу и, встав на край забора, перешагнул через него и спрыгнул внутрь. Приземлился я мягко, на полусогнутые, и сразу присел — на всякий случай.

Передо мной был особняк. С первого этажа ничего не выдавало присутствие — даже шторы задёрнуты. А вот на втором светились окна. И тут в одном из них мелькнула фигура — силуэт человека, который быстро, почти панически, отдёрнул штору и скрылся в глубине комнаты.

— Заметил — молодец, не зря капитан, — прошептал я.

И быстрым шагом направился к входной двери. Широкое крыльцо из какого-то дерева и с резными столбами приняло меня, заставив остановиться у массивной, дубовой двери с электронным замком.

И я не стал долго возиться: прицелился чуть выше замка и нажал на спуск. Раз, другой, третий. И пускай СР-3М и был бесшумный, но в доме хорошо было слышно, что я делаю, потому как простреливаемый язычок замка всё же издавал звук. И левой рукой я дёрнул её на себя, шагая внутрь.

Просторный и богатый холл, чем-то похожий на мой — тоже с диваном, но без плазмы на стене и щенков — открылся моим затемнённым шлемом глазам, и я опустил ПНВ на лицевую часть своего шлема «Ронин». Слева от меня уходила лестница на второй этаж, а справа была какая-то запертая дверь. А вот сверху доносилась суета: шаги, падающей мебели и даже скрежет её передвижения и приглушённая ругань.

— Филин, ты арестован! — громко сказал я, держа оружие наготове.

На секунду стало тихо. А потом с верхотуры раздался истеричный, срывающийся на писк голос:

— Ты же скотина тупая! Не арестовывать меня пришёл, ты меня убить пришёл! Правильно про тебя говорили, что ты отбитый! Попробуешь сломать дверь — оба взорвёмся! Вызывай ОЗЛ или УФСБ, да хоть ОСБ, кого угодно — и только к ним я выйду!

— Прислали меня — со мной и уйдёшь! — настоял я, делая шаг к лестнице.

В наушнике зашипел Тиммейт:

— Медоед, с тыла здания кто-то вылазит по парапету. Второй этаж, окно со стороны леса. У него сумка и рюкзак.

И я развернулся и выбежал наружу, обогнув особняк справа.

А на улице с задней стены дома, цепляясь за водосточную трубу и карниз, и правда спешно спускался человек. В небрежно надетой тёмной куртке, наспех застёгнутой, за спиной у него был рюкзак, а на плече висел АК. Шансы, что это и есть Филин, были огромные.

И наконец он спрыгнул, приземляясь на газон, и рванул к лесу.

— Руки вверх! — крикнул я, потому как по-французски «руки вверх» я не знал, срываясь с места.

Но Филин бежал не оглядываясь, выскочив в калитку, которую открыл лёгким движением руки, отодвинув шпингалет, словно он годами репетировал эвакуацию. Он устремился в темноту леса. А я с упорством варана следовал за ним, наблюдая в ПНВ, как человек старается. Рюкзак и АК мешали ему, но он перекидывал автомат из рук в руки, словно он каким-то образом мог ему пригодиться. Ну, против меня эта штука бессмысленна, а вот раздобыть еду или отжать машину, на которой он по следам Саломатина рванёт в Казахстан, с АК можно запросто. Я бы мог убить его, как говорит молодёжь, «плюс сто пятьсот раз», но я для себя решил брать Филина живым.

— Стой. Стрелять буду! — предупредил я дежурно, но целиться не стал, держа свой бег, чтобы видеть фигуру, которая ломится через лес куда-то.

И на этой фразе Филин юркнул за толстую сосну и на секунду пропал из виду. А когда снова появился — АК уже был в обеих руках, ствол развернут в мою сторону.

— А вот теперь, тварь, стреляй! — заорал он и нажал на спуск…

Глава 10

Эх, Филин, Филин

Прозвучавшая очередь ошпарила сосны свинцом, но я скрылся за ними, уходя с линии огня.

— Филин⁈ — прокричал я. — Если бы мне надо было тебя убить, я бы выстрелил из гранатомёта по окнам! Не дури, сдавайся!

— Русские не сдаются! — прокричали там и снова продолжили бежать, покидая огневую позицию.

— Я тебе ещё пословиц сейчас накидаю! — прокричал я, спеша за ним и видя его в ПНВ, прекрасно понимая, что для человека он пробирается по лесу, в котором с трудом видит дорогу. — Старый конь борозды не испортит, но и глубоко не вспашет! Зачем козе баян — она и так весёлая? Не всё коту Масленица, будет и Великий пост!

Лес впитывал нас глухой стеной сосен и елей погрязших в кустарнике и траве. Луна почти не пробивалась сквозь кроны, и только зелёный отсвет ПНВ позволял мне обходить в темноте стволы, поваленные ветки и наступать туда где было безопасно. Дышалось в шлеме хорошо, а вот Филину было очень — не очень. Я слышал его хрипы, слышал, как он спотыкается, как ветки хлещут его по лицу. Видимо бегуном. он не являлся. Да и какой тут бег, тут даже не спортивное ориентирование. Аналитика и кадровая работа удалённо — вот его стихия, а не ночной лес, особенно в том, что успел на себя нацепить. И всё равно он бежал. Потому что знал: плена для него не будет, будет только смерть. Тут он ошибался, но даже если бы знал о моих намерениях на все сто. Он всё равно бы предпочёл сдохнуть здесь, под сосной, чем сидеть в отеле ОЗЛ и ждать, когда его фамилию прочитают в разоблачении СиСР, как очередную жертву репрессий.

И я спрятался за корневищем, потому что рука Филина дёрнулась, перекидывая автомат через плечо, чтобы выстрелить примерно в мою сторону.

— Ты зачем Лес предал⁈ — прокричал я ему вслед.

Но Филин всё бежал, задыхаясь, перелезая через поваленные деревья, петляя между кустарником, прорываясь через кустарник.

А я всё не стрелял. А мог бы — десяток раз уж мог. Даже почти не целясь. Но транквилизатор это не АК и не СР-3 м, он — штука капризная. Можно промазать, а мне ответы нужны. Кто его завербовал? Когда? Кто ещё в ОЗЛ работает на СиСР? Филин же не был пешкой. А самой настоящей фигурой. Конём походу, судя по тому как перескакивает через препятствия.

И я опустил СР-3 и вытащил транквилизатор, пытаясь наконец прицелиться, прислоняя ствол к деревьям, чтобы не дрожал, но удобного момента так и не последовало.

И тут впереди раздался крик. Кричал Филин, кричал так, словно наступил на гвоздь, который пробил стопу.

А я всё шёл за ним, но шёл, стараясь приближаться к цели по большой окружности, и старался не сильно отсвечивать из-за деревьев. АК он и рельсы может прошибать, а получать пулю от столь неквалифицированного бойца ну уж очень не хотелось. И вот я обошёл достаточно, чтобы видеть его: человек лежал, сжимая автомат, и высматривал темноту, а его нога в районе стопы была неестественно вывернута в сторону. И, прицелившись в район корпуса, я выстрелил из транквилизатора.

И тут же получил очередь по деревьям возле меня, потом ещё одну, а потом наступила тишина, и я высунулся из-за естественного укрытия, чтобы посмотреть, как там мой клиент. А клиент лежал обездвиженно, без стонов, без хрипов. Тогда я подошёл к нему и первым делом забрал у него АК-74 с деревянным прикладом и рыжим магазином. И посмотрел на вывернутую стопу в домашнем тапке на босую ногу.

Ну вот и мораль сей басни: предаёшь своих — храни удобную обувь в каждой комнате. Во-первых, удобнее «переобуваться», а во-вторых, не придётся бегать по лесу в тапочках. Я взглянул на его вывих. Я бы мог починить эту стопу за секунду. Нет, сустав я не отремонтирую, болеть будет, но ногу вправлю — спасибо Сидорову. Однако человек с вывихом стопы вряд ли убежит куда-либо.

И я подхватил Филина и его шмотки, положив человека на плечо и понёс это всё обратно. Ситуация нездраво напоминала ситуацию с Ярополком, когда можно было ликвидировать, но я эвакуировал его в ОЗЛ.

Далее всё было в обратном порядке: лес, калитка ограды, которую я закрыл за собой, потом обошёл

Человек спешно хотел намылить лыжи. Не исключено, что в Казахстан, который с Россией так и не подписал союзное государство — Беларусь и Украина подписали, а казахи что-то тянут… Вот туда и бегут всякие Саломатины. Ну и ещё там теплее и кумыс есть. И санкций на Казахстан не наложено никаких, можно адидас носить и пить колу.

Вернувшись и закрыв калитку изнутри, я перелез через забор наружу и, сев в машину, снял шлем. Кулеры — кулерами, а без маски дышалось лучше. И первым делом подключил Тиммейта к первому сотовому телефону шнуром.

Дав короткий приказ анализировать, а потом уже на пути домой — ко второму и к ноутбуку.

— У меня для тебя так себе новости, — произнёс он на пути домой. — Филин женат на Жанне Анатольевне, а у Жанны девичья фамилия — угадай какая?

— Какая? — сразу же сдался я.

— Саломатина, и она уже в Казахстане. Эти двое плотно переписывались, и он обещал приехать как сможет, когда разворошит это всё гнездо, благо его назначили на кадровую должность.

— Пум-пум-пум. Почему его раньше не отстранили? — спросил я.

— Ты у меня спрашиваешь? Я думал, после Шерхана тебя больше ничего не удивит, — ответил Тиммейт.

— Значит, Филин не предатель, а просто изначально был в семье Саломатина, — констатировал я. — Но это всё равно не повод, чтобы его убивать.

И я поехал домой, открыл пультом ворота, когда сзади донеслись стоны — мой подопечный проснулся. И я повернулся к нему и, видя, что человек всё ещё не совсем вменяем, вышел и, вытащив его из машины, понёс в подвал. Перед подвалом, смотря на спящего Енота в моём кресле, я быстренько вправил человеку голень и, спустившись вниз, затащил его в люк, где меня уже ждали железные стеллажи, к которым я ранее приковывал своего первого узника. Тут остались и лежанка, и удлинитель, так как человеку надо было учить ПДД, а Филину я дам другое задание. Факт измены был лично для меня доказан, хотя Тиммейт может всё сфабриковать при желании — даже голоса, даже видеообращение. Такая теперь эра, эра технологий. Но для себя я решил, что поживёт ещё Филин.

Далее было всё как по нотам: я спустил человеку отхожее ведро с крышкой для закрывания, туалетную бумагу, воду и закрыл его, поражаясь крепости сна Енота, пока я тут мимо него шастал. Хотя судя по забитому мусорному ведру пивными бутылками, было понятно, что врага всего живого и разумного, а именно зелёного змея, Енот приручил — ну или стал его рабом.

И, сложив оружие и броню в кабинете, я сгонял в душ и снова спустился к Еноту, взяв из принтера листок бумаги, и маркером на нём написал: «Енот, мне было приказано уничтожить Филина, но я решил под свою ответственность его временно подержать в своём подвале. Корми его, пожалуйста, ежедневно и выноси его ведро, а также в ящике стола — вторые наручники, перестёгивай его иногда. Факт предательства подтвердился, Дяде Мише скажу, как настанет время». И оба листа — этот лист и моей боевой задачи — я приколол к деревянному люку ножом. Ну чтоб не промахнулся человек, а то на столе может и не увидеть. А сам пошёл наверх и, закрыв дверь на барашек, лёг спать — ночь же. Когда ещё посплю нормально в человеческой постели?..

А проснулся я от стука в дверь и, промычав «открыто», увидел, как дверь дёрнули, но не открыли.

«А, точно, барашек!» — подумал я и, подойдя, открыл его. За дверью стоял Енот, а в руках у него был телефон.

— Это тебя, — произнёс он, подавая мне трубку.

— Слушаю? — произнёс я, прикладывая трубу к уху.

— Ну, для начала спасибо, что веришь в мою продуманность, но меня смущает, что ты Филина не убил, если посчитал, что это записка моя, — на связи был Дядя Миша.

— Енот? — спросил я, зажимая микрофон ладошкой.

Енот же только отмахнулся от меня и шаркающей походкой пошёл по коридору прочь. И уже скрылся из виду оставляя меня один на один с начальником ОЗЛ.

— Бля, Дядь Миш, ну да, он скорее всего с ними сотрудничал, но он не предатель, а скорее солдат с другой стороны. Я его обезвредил и на цепь посадил. — нашёл слова я.

— Во-первых, записку писал не я. Фразу я эту помню, но писал её не я. Во-вторых, мы же с тобой договорились, что все свои команды я буду подтверждать лично. Помнишь, когда Тиммейт вас в засаду звал всех?

— Помню, — кивнул я.

— Короче, ты молодец, что не убил. А теперь вези Филина в отель, ставь на содержание, аппаратуру изымай, ликвидатору по Томску ставь задачу — досмотр его дома.

— А кто у нас по Томску? Третий же был? — спросил я.

— Он теперь не Третий, он теперь Дейл, — ответил мне Дядя Миша.

— Дейл? — переспросил я.

— Ну помнишь из «Спасателей»? Были два барсука диснеевские — Чип и Дейл. Музыка там ещё была такая: «Чип-Чип-Чип-Чип и Дейл к вам спешат! Чип-Чип-Чип-Чип и Дейл лучше все-ех!»

— Что-то такое помню, — произнёс я.

— Ну вот он теперь за всей областью смотрит.

— Дядь Миш, а разрешите вопрос? Два вопроса. А если не вы писали письмо, то кто? — уточнил я.

— Это мы выясним ещё. А второй? — спросил он.

— У Дейла какая особенность как у вернувшегося? Или у меня доступа нет к этой информации?

— У Дейла особенность… — он подумал, словно вспоминая. — Это нулёвка.

— Что за нулёвка? — не понял я.

— Кто убивает нуля, тот сам становится нулёвкой, и ноль соответственно никогда не получит особенность — положительную или отрицательную.

— А есть ещё и отрицательные? — удивился я.

— Есть. Очень похожи на аллергии: это когда польза от неё минимальная, а негативная часть выше. Шерхана можно отнести к такой, или тебя, если бы у тебя забрало падало, когда ты больно кому-нибудь сделаешь. Как про акул говорят, когда они кровь чуют, а коты от валерианы как беснуются.

— Если бы я Шерхана убил, то…

— С большой вероятностью Шерхан бы просыпался в тебе. Или какой-то другой ЗК. Я не знаю, как это работает — мы же не изучаем это, Вайнштейн только записи ведёт и всё, — произнёс Дядя Миша.

— И ещё вопрос: я правильно понял, что моя командировка в Париж — это шах для СиСР и скорее всего командировка будет отменена? — спросил я.

— Только если СиСР уйдут из-под удара. А если нет — всё в силе, деньги выделены уже на всё это. А за рубежом будешь работать с ГРУ в спайке.

— Хорошие парни, за своих стоят, — кивнул я, вспоминая, что весь прикол с СиСР начался, когда они грохнули Саломатина, но как бы он первый начал убивать офицеров. Да и что им — Разведка с большой буквы «Р» — до ОЗЛ при ФСБ? — Дядь Миш, а можно Баранову терапию у Вайнштейна? Может, можно как-то убрать гипнозом или чем-нибудь ещё?

— Эх, Слава… Было даже мнение, что если Шерхана ликвидировать — всё пропадёт. Но, к сожалению, мы не знаем, как это работает. И если его особенность — это «приглашать» в себя какого-нибудь мудака на время его сна, то нет же гарантии, что следующий не будет хуже. Шерхан-то работал, пока ты ему вилку в член не воткнул.

— Каюсь, у меня рефлекс: вижу конечность — желаю её травмировать. Привет вам, кстати, от Сидорова.

— Шутки у тебя, дебильные, Медоед. Конечно, Сидоров знаешь сколько людей перегубил, а потом Крейну про нашу программу рассказал, и во многом благодаря ему у нашего врага дела лучше обстоят, — глубоко вздохнув, выдал Дядя Миша.

— Я понял. А как бы нам начать это всё изучать, как они?

— Как США? Пока нет мыслей по этому поводу. Если тебя родятся вдруг — ты делись. А пока вези Филина в отель. И готовься: ребята с ОСБ приедут, могут вопросы задавать. Они все знают, что тебя нельзя допрашивать, но говорить им никто не запрещал.

— Понял, — выдохнул я. — Разрешите работать?

— Давай. И хорошего перелёта до Камбоджи! И там на связи будь!

— Спасибо. Буду, — кивнул я, хотя он меня не видел, и, одевшись в халат, взял Тиммейта и мой сотовый и пошёл искать Енота.

Я прошёл по коридору, и нашёл «человека-енота» на кухне стоящим у стола с заварником. Я узнал этот запах — земля, носки, рыба. Пуэр не мой любимый, но Енот его иногда попивал. Я подошёл ближе, Енот услышал шаги и обернулся.

А я сунул ему под руку его сотовый.

— Слав, ну «ту матч», работу домой тащить! И я не мог не доложить! Он же там кричал! А я думал — меня за бухлишко из ада уже зовут, цепями гремят, а потом твои две записки нашёл, — начал Енот.

— Да ничего, спасибо. Я бы тоже так сделал. Я улетаю сегодня, последишь ещё за щенками и котом? — попросил я.

— С радостью. Мне на удалёнке вообще отлично работается! — произнёс он.

— Это, Енот, давай проект «Вернувшиеся» до ума доведём? — попросил я.

— Что с ним не так?

— Ну смотри: мы находим вернувшихся и пытаемся их использовать. Благо вернувшиеся — часто жизненно активные ребята. Но ведётся ли учёт тех, кто с нами не работает? А особенности их — это что за механика мироздания? Просто я часто сталкиваюсь с чертовщиной совсем… — я говорил, а Енот, стоя в моём втором халате, налил мне и себе чёрного как смола чая и пододвинул ко мне кружку.

— Брат, идея хорошая, но на всю Россию вас так мало, что научной деятельностью по вам так сложно заниматься. Если бы ты вёл работу, тебе бы проще было — ты их/вас каждый день видишь.

— Понял тебя, — произнёс я, отпивая пуэр. — Пойду пленного верну.

— А не надо никого никуда возвращать. — вдруг произнёс Енот смотря в окно на улицу.

— А что так? — спросил я.

— А вот чёрная «Газель» подъехала. Это скорее всего ОСБ и есть, но надо документы спросить на всякий случай.

И правда я посмотрел в окно, и увидел, как «Газель» подъехала, мало того — через забор начали прыгать люди в чёрном, в броне, с жёлтыми буквами на спине. Чего-чего, а СОБР у себя дома не ожидал. Зачем им меня штурмовать?

Два десятка человек, не меньше. Рассыпались по периметру веером, как по команде. Кто-то у ворот, кто-то вдоль забора. И я рванул вниз, в кабинет, где быстро напялил на себя бронежилет прямо поверх халата, схватил СР-3М и надел «Ронин» и уже вышел в холл, как в дверь особняка жёстко ударили тараном.

И я выстрелил сквозь дверь, зная что не попаду ни в кого, но именно это заставит их одуматься.

— Стреляет! — донеслось с той стороны.

— Открывай, и выходи с поднятыми руками, оружие на виду держи! Работает СОБР! — прозвучало из-за двери.

— А взрослых нет дома! — произнёс я, слыша, как ещё несколько машин причалили к моему забору.

Почему так несинхронно? Но, наверное, рассчитали, что будет эффект неожиданности.

— Ты либо сам открываешь, либо мы заходим! Шансов выжить тогда у тебя нет! — произнесли снаружи.

— Дом заминирован, и у меня заложники! — прокричал я, чтобы выиграть время.

— Чем докажешь⁈ — спросили у меня.

— Я тебе сейчас его руку отрублю и выброшу! — проорал я. — Веди переговорщика, только ему я скажу, что мне нужно, за офицера ФСБ!

— Кхм! — кашлянул Енот, спускаясь с чаем. — Двух офицеров ФСБ.

— Двух! — добавил я и еще раз выстрелил сквозь дверь, левее от первой дырки, как раз под второй глаз, чтобы смотреть могли внутрь, что с ними никто не шутит…

Глава 11

Медоед, держись!

— Я звоню генералу-полковнику, — выдал мой «заложник» в халате с кружкой пуэра, пока я занял позицию в коридоре, выходящем в холл, целясь в дверь.

— Эй! Зачем ты это делаешь⁈ — прогремело снаружи, видать ребята-СОБРята решили не дожидаться переговорщика.

— А вы, зачем⁈ — спросил я.

— У нас работа — от таких, как ты, общество защищать!

— А я кто по-вашему⁈ — спросил я.

— Человек, которому нужна помощь. Ты вооружён и говоришь, что у тебя заложники, но я думаю, что ты там один. Смотри, как мы сделаем: ты сейчас выйдешь и сложишь оружие, и это зачтётся у тебя на суде.

— Суда никакого не будет! — выкрикнул я.

— Ты взял двух офицеров ФСБ в заложники. Отпусти их — и статья сама слетит с тебя, останется только хранение оружия, а это совсем другой срок. Ты же там один, и ты погибнешь при штурме! — прокричали снаружи.

— С кем я говорю⁈ — спросил я.

— Пётр меня зовут! — произнесли снаружи.

— Пётр, заходи, поговорим! — прокричал я и более тихо произнёс Еноту, который уже дозвонился и что-то объяснял по телефону: — Удостоверение моё можешь принести?

— Давай, я без оружия буду, — ответили с той стороны.

И я вышел из-за косяка, подошёл к двери, всё ещё целясь в неё, открыл запоры и отошёл на два шага.

Дверь открылась наружу, и в дверном проёме показался крепкий мужик в чёрном костюме, в краповой тельняшке и балаклаве. Оружия при нём не было.

— Дверь закрой за собой, Пётр, — попросил я, наблюдая на смотрящие на меня глаза и стволы, сквозь бронестёкла шлемов ребят в броне, с закрытыми лицами.

— Хорошо, — произнёс он и медленно шагнул вперёд и закрыл дверь, защёлкнув защёлки, и также медленно повернулся ко мне.

— Присаживайся на диван, — указал я ему на широкий диван для гостей, стоящий у меня в холле. А двое щенков сразу подбежали к нему и начали ластиться.

И, закатав балаклаву, обнажая широкое спортивное лицо, Пётр погладил их.

А я сел на другую сторону дивана так, чтобы между нами было несколько метров.

— Кто командует вашей операцией? — спросил я.

— Это не важно. Ты-то сам кто и чего тебе надо? — спросил он, смотря на мой бронежилет и шлем поверх халата на голое тело.

— Я… Да ты меня видел, наверное, уже, — и я снял с себя шлем, добавив: — В так называемых расследованиях СиСР по ОЗЛ.

Его глаза сощурились, всматриваясь в моё лицо, смутно вспоминая.

— Вы вошли в особняк человека, работающего на ОЗЛ. Меня не отстраняли, и я при исполнении. И вот в данный момент, пока мы стоим и не стреляем друг в друга, моё командование говорит с вашим.

— Ты же сказал, что у тебя заложники. Какой нафиг ОЗЛ? — спросил у меня Пётр.

— А если бы я так не сказал, вы бы пошли на штурм, я начал бы стрелять, погибли бы люди, и это всё наши с вами враги записали бы себе в портфолио. А уже завтра вышел бы материал, как 37-й год косит офицерский состав. Поэтому я сообщил вам о заложниках и требованиях, чтобы потянуть время, пока наши и ваши договорятся.

И тут Енот спустился и сообщил:

— Сейчас все звонки поступят. Если Москва скажет сдаться — сдадимся. Скажет стрелять — будем стрелять, — при этом он отпил из чашки и, подойдя, положил два удостоверения на стеклянный стол напротив Петра, дополнив: — Полюбуйтесь. Сейчас вас используют в тёмную.

Пётр недоверчиво взял корочки и развернул их, посмотрев на нас, сверяя должности, сверяя лица с фотографиями.

— Как так получилось, что начальник отдела — младший лейтенант? — спросил он у меня.

— Меня больше интересует, кто отдал команду вам меня брать, — произнёс я.

И тут его сотовый позвонил, и он достал его и начал разговор: — Слушаю… Да… Да, тут… Понял.

И, повесив трубку, встал с дивана, выдав: — Дурдом какой-то…

— И не говори. Не дали славянам пострелять друг по другу, — пожал я плечами, тоже вставая.

— У нас информация прилетела срочная, что надо брать, что тут оружие и диаспора готовится к переделу в бандитских кругах. А видео с тобой я не смотрел, но посмотрю, — кивнул он. — Нашим, похоже, действительно дали команду сворачиваться.

Изъяснялся он странно и по-простому. Явно было, что ему легче бегать и стрелять, чем разбираться с тонкостями законов и их трактовок.

— Хорошо, что стрелять не начали, — выдал он напоследок.

— Ну да, — согласился я. — Дверь я себе потом починю сам.

— Ладно, давай проконтролирую своих, — произнёс он и пошёл наружу, отворив дверь и ещё раз погладив щенков, вышел.

— Что это было? — спросил я у Енота.

Енот сделал глоток пуэра и поморщился — то ли от чая, то ли от ситуации — и заметил:

— Анонимный звонок. Какой-то «доброжелатель» сообщил, что в частном доме на «Поле чудес» вооружённый мужчина удерживает заложников, угрожает взорвать газ и вообще похож на террориста из сводок Интерпола. Звонок зафиксировали. А через двадцать минут судья подписал разрешение на штурм в экстренном порядке. Подсуетились ребята, ничего не скажешь.

— Основанием штурма был звонок? — спросил я, хотя в наше время было примерно тоже самое.

— Хранение оружия, захват заложников, терроризм, — перечислил Енот, загибая пальцы. — И ещё ссылались на запрос об экстрадиции из Интерпола на имя погибшего Кузнецова. Типа с этим домом связан как-то международный преступник, который сбежал из-под стражи в США и скрывается в России. Кто-то очень хотел, чтобы ты сегодня либо погиб, либо застрелил кого-нибудь из наших.

— СиСР я думаю, как и всегда, — кивнул я. — Здорово подставили. Благо всё обошлось.

— Ну да и наши не успели, — согласился Енот. — Звонок был в УМВД, а те не выясняя чья это подведомственность пошли работать. И пока наши

Я выглянул в окно. Фигуры в чёрном уже сворачивались, отходили от забора, грузились обратно в «Газели» и бронированные машины чем-то напоминающие американские Хамеры. Люди снимали шлемы закатывали балоклавы на лоб, недалеко от колонны техники организовали курилку, человек пять, о чём то говоря и кивая в сторону дома. Атмосфера была странная — только что готовились к штурму, а теперь расходились, как после тренировки.

И тут в дверь вежливо постучали. Трижды. Спокойно и без напора.

Я переглянулся с Енотом. Он пожал плечами. Я подошёл и открыл.

На пороге стоял Пётр, уже без балаклавы, с красным от духоты лицом. За его спиной маячили ещё несколько бойцов — без шлемов, но в броне.

— Слушай, — произнёс он, чуть смущённо, — мои мне видео показали. Про ОЗЛ. Про тебя. Короче, мы не знали. Извини, если чего.

Я молча, вздохнул, и правда кто знал…

— Там такое дело, — продолжил Пётр и вдруг улыбнулся. — Пацаны хотят с тобой сфоткаться. Всем отрядом. Ты это… ну легенда местного разлива всё-таки. Видео про тебя смотрели что ты самый жёсткий убийца в России и в розыске в США.

И я посмотрел на их лица — уставшие и живые, беззлобные. Не смотри что работа суровая, им тоже нужны в жизни положительные моменты.

— Ладно, — выдохнул я. — Я в тапочках и халате, или надо переодеться?

— В халате но с СР-3 м чтобы момент запечатлеть! — обрадовался Пётр. — Главное чтобы лицо было видно и шрамы, тебя же всё равно рассекретили?

— Не, пацаны, мне за фотки без маски зад на перед натянут. — произнёс я и пошёл в дом, бросив, — Пока стройтесь, я сейчас.

И через пять минут мы стояли на крыльце особняка. Я в полной экипировке шлем броня оружие. А слева — Енот с чашкой чая, тапках и халате. Его лицо именно на фоне этого особняка облетело весь мир. Садовник, офицер, убийца, киберспортсмен, пивной пьяница.

Остальные бойцы расступились полукругом, кто-то присел на корточки, кто-то положил руки на плечи товарищам. Кто-то из бойцов крикнул: «на три — четыре скажите „Медоед“!» — и все заржали.

Фотографировали мужчины в гражданке.

А потом, когда СОБРята разошлись, ко мне начали подходить и офицеры следствия, которые сопровождали операцию. Молодые мужчины, всем лет по 35–40, с короткими стрижками, крепкими руками и тяжёлыми взглядами. Жали руку, представлялись, говорили одно и то же: — Был звонок. Команда сверху. Мы не знали.

— Я понял, — отвечал я. — Работа у вас такая.

И снова было фото уже с ребятами из СК.

А после, они погрузились в машины минут десять. Двигатели бронированных машин взревели — и колонна укатила от моего особняка, оставив после себя запахи выхлопных газов.

И раз всё утряслось, я спустился в подвал.

Филин сидел в наручниках на лежанке, ссутулившись, и смотрел в одну точку. Увидев меня, дёрнулся, попытался встать, но вывихнутая нога подвела — он охнул и сел обратно.

— Твои тебя заказали, — сказал я, останавливаясь напротив у лестницы. — Мне. А потом натравили на меня СОБР. Чтобы я замарал себя в крови своих. Красивая комбинация, да? Боюсь ты — расходный материал, козлёнок на заклание, я похоже — тоже.

Он молчал, смотря в стену.

— А теперь едем в отель ОЗЛ. А дальше всё как ты любишь, гимн в 6 утра, история России, какой-нибудь ручной труд и тренажёр на выбор.

С этими словами я нажал на спуск транквилизатора. Филин дёрнулся, посмотрел на торчащую в плече иглу, выдохнул и начал заваливаться на бок — медленно, как падающее дерево. Я подхватил его, уложил ровно.

Наверх мы тащили его используя автомобильный трос. Енот — спереди, тянул на себя, я — сзади, подталкивал и страховал, чтобы голова не стукалась о ступеньки. Пыхтели оба, матерились, но вытащили.

А в гостиной, когда я отдышался, Енот меня укорил:

— Нельзя было ему сказать: «Выходи» — и подстрелить уже на первом этаже? Зачем ты его в подвале рухнул?

— Стрессанул — не подумал, — произнёс я, вытирая пот со лба, снимая шлем.

Далее я погрузил тело в машину и надел наручники на обе руки, и поправил Филину ногу и захлопнул дверь машины.

— В отель? — спросил у меня Енот.

— В отель, — кивнул я. — Я все документы взял, одежду тоже, потому что потом сразу в Камбоджу.

И мы пожали друг другу руки, я завёл машину и выехал со двора, оставив Енота на воротах — с чаем, со щенками и с рыжим котом, который смотрел вслед машине жёлтыми глазами. Будто знал, что я ещё вернусь.

А Томск порадовал меня снова начавшимся снегом, и хмурыми людьми текущими куда-то по своим делам. А я смотрел на них и думал: вот она, нормальная жизнь. Но большим кораблям большие торпеды.

Дорога до отеля заняла около получаса. Он как и прежде стоял на окраине, за таким же бетонным забором с колючей проволокой, как и везде по всей России. Только здесь он был двухэтажным и только наземные этажи, без подвала. Серый, квадратный, с узкими окнами и решётками. Ничем не примечательный, если не знать, что за этими стенами живут люди, которых не должно существовать для мира.

Я подъехал к воротам и произнёс:

— Тиммейт, свяжи меня с Гусевым.

— Сделано, — ответил ИИ.

В динамике раздался знакомый, чуть хрипловатый голос:

— Слушаю.

— Николай Николаевич, это Медоед. У меня на борту «гость». Открывай ворота.

— Понял. Заезжай.

Ворота медленно разъехались в стороны, и я загнал машину во внутренний двор. Выключил двигатель и выйдя открыл заднюю дверь. Филин всё ещё спал и я перекинул его через плечо, как мешок с картошкой, и потащил ко входу.

— Тиммейт, — позвал я, через придыхание, — передай Гусеву, чтобы встречал.

Входная дверь открылась, и

— Привет, Медоед! — произнёс Гусев. — Поздравляю со стремительным ростом до контролёра. Теперь ты, как я был в Росгвардии, ездишь по городам, смотришь на дебилов, которых почему-то поставили работать и наделили правами?

— Привет, Николай Николаевич, — выдохнул я, перехватывая Филина поудобнее. — Определи Филина в комнату.

— Ух ты, кадровый аппарат пошли чистить, — покачал головой Гусев. — Ну даст Бог, чтобы на благо было, а не как всегда — вместе с буйными головами нормальных секли.

— Не без перегибов будет, потому как уже они есть. Сегодня ко мне СОБР приехал штурмовать.

— Ёбнулись совсем… — произнёс Гусев, придерживая дверь.

— Дай мне комнату для Филина, а то я задолбался его держать.

Гусев кивнул и повёл меня по коридору. Мы шли по первому этажу мимо комнаты хранения оружия, мимо пультовой, и остановились у одной из дверей с электронным замком.

— Вот, — сказал он, прикладывая палец к считывателю. — Седьмая. Свободна.

Замок щёлкнул, и дверь открылась.

Комната была как все: узкая, без окон, с бетонными стенами, покрашенными в бледно-жёлтый цвет. У одной стены — кровать с серым одеялом и подушкой. У другой — велотренажёр. Над ним — телевизор на кронштейне. В углу — дверь в совмещённый санузел: унитаз, раковина, душ.

Я занёс Филина внутрь и аккуратно положил на койку. Он глухо прохрипел, но не проснулся. Я поправил его ногу, чтобы лежала вдоль тела, а не на полу, и повернулся к Гусеву.

— Тебя информировали по нему? — спросил я.

— Да, информировали. Не переживай.

— Хорошо тогда, — произнёс я и продолжил: — Оружие и броню мою прими. Пусть будет тут. А у меня следующая командировка.

— Нас проверять не будешь? — спросил он с надеждой.

— А что такое?

— А я видел, как ты другие города проверяешь. А у нас, знаешь ли, Дейл тоже не без грешка. Может ему тоже куда-нибудь вилку воткнуть?

— Пока работает — пусть работает! — произнёс я и пошёл к комнате хранения оружия, под которую оборудовали отдельное помещение. Сдал Гусеву всё свою экипировку, включая транквилизатор.

А потом поднялся наверх, в пустую столовую, и переоделся в гражданскую одежду. Форму сложил в рюкзак.

— Тиммейт, — позвал я, затягивая лямки, — купи мне билеты Томск — Камбоджа.

— Сделано. Томск — Пномпень, билеты на 18:25, прилетишь завтра в 19:30.

— Сутки в пути? — спросил я.

— Сутки. Через Москву, через Бангкок, потом в Пномпень. А оттуда я расскажу куда. Прогуляемся, как в США, помнишь?

— Подзабыл маленько, — пошутил я. — Покупай!

А далее были быстрые сборы. Мимо меня ходили люди, то и дело заглядывая в столовую, — офицеры и их дети. Дурацкая эвакуация превезла их сюда, но это лучше, чем мотаться по России, освобождая людей из грязных рук. Хотя СОБР, кажется, уже готов освобождать всех и вся. А мне надо быстренько добраться до города Пномпень, где произойдёт моя встреча с супругой. И наш недельный отпуск.

И, оставив Крузак в отеле я, вызвав такси, доехал до аэропорта, и, пройдя все круги ада регистрации на заграничные рейсы, прошёл в зону трансфера, а там — и в бизнес-зал. Поесть и выдохнуть. И вот час ожидания и ещё четыре часа полёта принесли меня в Шереметьево. Я думал, меня будут тут встречать — ведь мне нельзя за МКАД, но Шереметьево было вне.

«Жаль, я бы повидался с Волкодавом», — подумал я, засыпая на очередном диване бизнес-зоны.

Ожидание рейсов было хуже самих рейсов. Благо хоть бизнес предрасполагал к удобству, я не знаю, как ребята экономом летают. Как-то я слышал рассказ одного спортсмена в зале, что он застрял в гонконгском аэропорту на 17 часов и обрёл там просветление и дзен вместе с пониманием концепции «время — деньги». Моя участь не была столь жёсткой, и, пускай я ждал больше, чем летел, выходя из самолёта, я с удовольствием вдохнул влажный и пахнущий тропиками воздух.

— Тиммейт, — позвал я. — Ну, куда тут ехать в стороны вдовы Кузнецовой?

— Чёрный юмор, говоришь? — узнал он.

— Говорю, — произнёс я и выдохнул: — Чёрт.

— Что там? — спросил меня Тиммейт.

А к самолёту уже спешили люди с оружием и форме. Много. И они ждали, смотря на эскалатор, явно ожидая меня.

«Сука, снова предательство!» — мелькнула у меня мысль, но очередь уже подталкивала меня вниз.

— Ясно. Я нашёл сеть и копируюсь, чтобы не попасть к врагу в лапы. Сигнал в Москву уже подал. Медоед, держись! — произнёс он и замолк.

«Отлично, — теперь я, похоже, влип».

Глава 12

Прей Сар — значит опять «домой»…

Я медленно спускался по трапу. Дыша влажным и пахнущим тропиками воздухом, смотря, как горячее покрытие взлётной полосы отдаёт своё тепло этому вечеру. 10 октября 2025 года, около половины восьмого, и тут, природа начала плакать — пошёл мелкий дождь, он не охлаждал, а только добавлял духоты. Камбоджа встречала меня небесными слезами, а внизу, у самого трапа, уже стояла группа людей.

По ним сразу было видно, что это полиция. Форма камбоджийских ментов состояла из тёмно-синих рубашек с коротким рукавом, заправленных в такие же тёмно-синие брюки. На поясах были кобуры с пистолетами, рации и дубинки. Человек 15, кто-то в фуражках с козырьками, у других же просто бейсболки с надписью «Police». У каждого на левом рукаве — нашивка с гербом Камбоджи с кхмерскими буквами.

У людей не было ни автоматов, ни бронежилетов, ни масок. Всё буднично и даже скучно.

А я шёл с трапа в группе людей. И остановился на последней ступеньке. Ближайший ко мне полицейский поднял руку.

— Stop. Passport. — произнёс он на ломаном английском с таким акцентом, что слова пришлось угадывать.

Я молча достал паспорт на имя Калинина и протянул ему.

Он

— Ты, пойдём с нами! — сказал он по-английски с азиатским акцентом.

— В чем дело? — спросил я чётко, громко, чтобы слышали все.

— Пара вопросов, пойдём с нами! — было мне ответом.

Эх, опять всё летит в задницу… Ну ладно, сигнал в Москву отправлен, и вряд ли меня сразу расстреляют и разберут на органы.

Далее меня повели к микроавтобусу. Белая «Тойота» без опознавательных знаков, с тонированными стёклами, внутри которой были пластиковые сиденья и воняло каким-то парфюмом.

Я сел. А рядом со мной село два полицейских. Они смотрели на меня, не отводя глаз, и о чём-то переговаривались на своём языке. Я не понимал ни слова. Но чувствовал: говорят обо мне. И, улыбнувшись служивым, закрыл глаза.

Автобус тронулся.

Ехали мы недолго. Минут двадцать — пока город за окном не сменил яркие вывески на серость домов с решётками на окнах и, как и положено в Азии, мотками проводов на столбах.

Нас встретили ворота с колючей проволокой и бетонный периметр в виде забора. Автобус въехал внутрь, и меня вывели на улицу.

Само принимающее здание было двухэтажным и тоже из серого бетона. Все ведомственные заведения одинаковые, словно это был отель при ОЗЛ — камбоджийский вариант. Но над входом была табличка на кхмерском и французском. Ни флага, ни герба — просто дверь с двумя бойцами с автоматами по типу АК, на входе. Эти уже были в форме другого образца: поверх камуфляжа была броня. Не полиция, а жандармерия, по виду, аналог нашей Росгвардии.

Меня завели внутрь. Коридор был узким и светлым. Однако лампы дневного света мигали, создавая ощущение, что мы находимся не в центре столицы, а где-то на окраине мира. Телефон, карточки, Тиммейт, документы, наушники, зарядки — всё было у меня изъято. Мало того, откатали пальцы зачем-то.

А далее меня привели в комнату без окон. Только дверь с глазком и маленькое зарешечённое отверстие под потолком — для вентиляции, которая судя по духоте не работала.

Стены тут были бетонные, выкрашенные в бледно-зелёный цвет. Пол такой же бетонный, но уже без краски. Посередине комнаты была деревянная скамья с железным основанием и небольшими перилами, привинченная к полу. Напротив был такой же стол, а на другой стороне — стул.

Меня усадили на скамью и защёлкнули наручники на одном из перил скамьи.

Один из моих сопровождающих в форме цвета хаки, с резиновой дубинкой на поясе, встал у двери, скрестив руки на груди. Другой — в синей рубашке, с нашивками в виде угловатых полосок на погонах — сел напротив меня на стул. Достал блокнот и ручку.

— Name? — спросил он. Акцент был чудовищным: «нейм» звучало как «нье-ам», с растянутой гласной.

— Калинин Владимир Игоревич, — ответил я и добавил: — Я желаю видеть консула.

Он нахмурился и записал что-то в блокнот.

— Откуда ты? — спросил он.

— Консула. Это моё право как иностранца, — произнёс я.

Он поднял на меня глаза. В них я читал лишь усталость и, может быть, лёгкое раздражение.

— Консула? — переспросил он. — После.

— Нет. Сейчас. Я имею право на его уведомление о том, что я в тюрьме.

На этих словах он улыбнулся.

— Ты думаешь, это тюрьма? Если не будешь отвечать, я покажу тебе, что есть тюрьма! Смотри!

И он показал мне мои фотографии с обменом опытом в США: там я бежал к залу Сидорова, воевал в отеле, выходил из вертолёта, смотря куда-то в сторону объектива, словно позируя.

— Это международный преступник Кузнецов Вячеслав, — произнёс он с трудом выговаривая моё имя и фамилию. — Он в розыске за Интерполом, он террорист. А это ты, Калинин Вячеслав.

С этими словами он показал мне мой паспорт, где в целом я был похож на Кузнецова, как две капли воды.

— Консула, — произнёс я.

— Зачем ты приехал в Камбоджу? — задал он мне вопрос.

— Консула! — произнёс я, и вдруг, он замахнулся и ударил меня в лицо ладонью, но я наклонил голову так, чтобы кисть ударилась об лоб, с неким процентом вывиха, но вывиха не случилось.

Камбоджиец потёр ладонь она прилетела по мне не с тем эффектом которого ему хотелось.

— Ты Кузнецов? — спросил он, снова выговаривая фамилию с трудом: «Кузне-цов», почти по слогам.

— Я Калинин. Консула.

— Ладно. Кто ещё может доказать, что ты Калинин? — произнёс он.

— Может, ещё один человек, — оживился я.

— Кто? — заинтересовался азиат.

— Консул! — продолжил я старую песню.

И ещё один удар прилетел в область лба, но на этот раз человек отдёрнул руку как от ошпаренного, прижимая кисть к себе. Микротравма — прекрасно, больше ты ей людей бить не будешь.

«С-суки, надо было вам в аэропорту джон-уик-пати устроить, развернуть самолёт и улететь или захватить другой…»

И любитель бить ладошками мужчин что-то рявкнул на меня, хотел было замахнуться другой рукой, но видя мою улыбку и расширяющиеся зрачки передумал и вышел. Но минут через десять дверь снова открылась. И он вернулся, а с ним — другой мужчина. В гражданском. Лет пятьдесят, с сединой на висках, в светлой рубашке с коротким рукавом и синем галстуке.

— Do you speak Russian? — спросил я, говорит ли новый человек в этой камере на русском.

— Да, — ответил он. — Я учился в Москве. Институт стран Азии и Африки. Закончил в девяносто восьмом.

— Слава богу, — выдохнул я. — Я хочу связаться с консулом России. Это моё право.

Он кивнул, сел на стул и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Консул будет. Но не сейчас. Сначала у меня к вам вопросы. Вы — Кузнецов Вячеслав Игоревич?

— Нет. Я — Калинин.

— У вас

— Все русские похожи друг на друга, — ответил я. — Особенно для тех, кто нас не различает.

Он поправил галстук и продолжил:

— Отпечатки пальцев мы уже сняли. И сейчас ждём результат. Если совпадут с теми, что прислали американцы, вы поедете в Прей Сар. А там уже суд решит, отдавать вас Штатам или депортировать в Россию.

— Я хочу, чтобы сейчас вызвали консула, — повторил я. — Это моё право. И чем быстрее вы это сделаете, тем меньше проблем будет у вас.

Он задумался. Посмотрел на охранника, потом на меня. Вздохнул.

— Я позвоню. Но не обещаю, что он приедет сегодня.

И человек поднялся и вышел из комнаты, оставив меня с охранником и сержантом.

Я сидел на скамье, прикованный к ней наручниками, и думал. Консул — это шанс. Если он успеет до того, как меня отправят в Прей Сар, может быть, удастся остаться в полицейском участке. Если же нет — меня ждёт увлекательнейшая экскурсия по местным тюрьмам.

Они молчали, пока в комнату не зашёл ещё один азиат и на их языке не сказал что-то сержанту, и тот расцвёл, как будто получил подарок на новый год. И допрос закончился так же внезапно, как и начался.

— Кузнецов, — произнёс он, растягивая мою фамилию по слогам. — Твои пальцы сказали за тебя.

Он подошёл ближе, остановился прямо передо мной, заложив руки за спину. Желтозубая улыбка стала ещё шире.

— Добро пожаловать в тюрьму, сучка!

Он рассмеялся — гортанно, с присвистом. Ему явно нравилось то, что он сейчас делал. Маленькая и грязная власть над иностранцем опьяняла, в его глазах я пал, пал за то, что несколько десятков минут назад требовал консула и разговаривал с ним как с равным.

Я промолчал, а он махнул рукой охраннику, и меня отстегнули от скамьи. Подхватили под руки и повели к выходу.

Мы вышли во двор. Где влажный воздух лизал мне лицо, смешиваясь с запахом гниющей органики и выхлопных газов. Солнце уже село, но темнота ещё не наступила — а тусклые лампы заливали территорию желтоватым и болезненным светом.

Передо мной стоял микроавтобус с решётками на окнах. Внутри — пластиковые сиденья, на которых уже сидели двое заключённых в синей робе. Они даже не посмотрели в мою сторону.

Меня загрузили внутрь. Тот, который улыбался, сел на переднее сиденье и что-то сказал водителю по-кхмерски.

И автобус тронулся. Ехали недолго — минут двадцать, не больше. Город кончился, начались какие-то склады, пустыри, а потом ещё одно бетонное здание, только стены высотой были метров пять и колючая проволока поверху спиралями. Вышки с прожекторами по углам. Ворота были массивные и металлические, с приваренными петлями для засовов. Внутри периметра угадывалось несколько зданий, похожих на старые школьные корпуса. Серые и с решётками на окнах.

Над воротами — табличка на кхмерском и французском. Prison de Prey Sar.

Автобус въехал внутрь.

Меня вывели и повели в здание. Внутри всё разило сыростью.

В просторном помещении, куда меня завели, стоял металлический стол, за которым сидел камбоджиец в форме, с пистолетом на ремне. Худощавый, с острыми чертами лица. Он молча заполнял бумаги, изредка поглядывая на меня.

Далее меня заставили раздеться догола. Обыскали, как водится, везде. Забрали мои вещи: кроссовки, спортивный костюм, футболку, носки, трусы. Всё сложили в полиэтиленовый мешок, приклеили бирку и унесли.

— Дадут что носить? — спросил я.

— Выдадим форму, — ответил человек за столом, не поднимая головы. — Потом.

И почти сразу же мне выдали синюю робу. Такую, с короткими рукавами, из дешёвой синтетики. Штаны были велики на два размера и я подтянул их на завязках, которые заменяли тут ремень. Трусов не дали. Носков не дали. Обуви не дали тоже, и потому я остался босиком.

— Можно носить свой спортивный костюм? — спросил я.

Человек за столом наконец поднял голову. Посмотрел на меня с лёгким удивлением, словно я спросил, можно ли мне выдать номер люкс.

— Нет. Только тюремная форма.

Я кивнул. Понятно. В Прей Сар своя форма. Но меня не повели в камеру сразу. Вместо этого была ещё одна комната. Маленькая, с голыми стенами и лампочкой под потолком, столом и ещё одной скамейкой, к которой меня снова приковали. А напротив уже сидел еще один улыбчивый камбоджиец. На человеке была форменная рубашка зелёного цвета, погоны со звёздочками, пистолет на ремне. И главное, у него на бейджике, приколотом к карману, было написано: «Сокхорн Чан, старший инспектор». Перед человеком лежала папка с моими фотографиями.

Он некоторое время смотрел на меня, поигрывая дешёвой ручкой. Потом улыбнулся, но уже словно знал чего от меня хочет.

— Велком ту Прей Сар! У тебя есть деньги? — спросил он.

— Для чего? — спросил я.

— Для жизни, — ответил он просто.

И наступила тишина. Я смотрел на него, он на меня.

— Смотря что ты называешь «для жизни», — произнёс я.

Он хмыкнул. Откинулся на спинку стула.

— Ты иностранец. У тебя нет здесь семьи. Никто не приносит тебе еду, воду, лекарства. Ты умрёшь здесь через два месяца, если не заплатишь. Рис будет ежедневно и бесплатно, но мало. А вот воды не будет совсем, то, что течёт из крана, лучше не пить. А то погибнешь от диареи. Хочешь пить чистую — ты платишь. Хочешь спать не у туалета — ты платишь. Хочешь выжить — ты платишь.

Он говорил это равнодушно. Как будто объяснял правила игры.

— Ну так что? — спросил он.

— У меня нет наличных, — ответил я. — Только карты. Вы их забрали, и они вряд ли у вас работают в стране. Были доллары, но их тоже забрали.

Он кивнул, словно ожидал этого.

— Консул может привезти деньги? Или твои друзья. Ты звонишь им.

— Да. Я хочу, чтобы консул приехал, — сказал я, глядя ему прямо в глаза.

— Консул приедет. Но не сегодня. Может, завтра. Может, на следующей неделе. Хочешь есть сегодня — нужны деньги сегодня.

Он протянул руку и постучал пальцем по столу.

— Ладно. Мы вернёмся к этому разговору завтра, а пока… — Он крикнул что-то на своём, и вошли люди и увели меня.

Вели по коридорам, мимо дверей, мимо решёток, вдоль других дверей с запираемыми окошками. И вот меня ввели в камеру, сказав, чтоб я повернулся и высунул руки в окно двери, благо наручники застегнули перед лицом, а не за спиной, и меня освободили от браслетов.

И так, что я узнал: тут три вида охраны. Одни на вышках и на пропускной системе — у них автоматы и броня, другие в кабинетах — у них пистолеты, а третьи — те, у кого лишь ключи и резиновые дубинки на поясе. Запомним.

Но я повернулся, и «кормушка» за моей спиной закрылась со звонким лязгом. И я очутился в прямоугольном мешке из бетона. Где-то под высоким потолком за решёткой тускло горела лампа, давая ровно столько света, чтобы разглядеть лица сидящих на полу. Серые бетонные стены с чёткими следами плесени по углам. Бетонный пол в выбоинах и трещинах. И слева, в углу, — дыра в полу, огороженная низким бордюром из того же бетона. Рядом стояло пластиковое ведро с водой и ковшик на верёвочке. Справа, в противоположном углу, был ржавый кран с раковиной, из которого капало, тихо звякая.

Окно здесь было одно. Под самым потолком — узкая щель, затянутая решёткой. Через неё тянуло влажным воздухом.

Размер камеры был квадратов шестнадцать, не больше.

А людей — человек двадцать. Они сидели на корточках вдоль стен, сбившись в плотные группы, оставляя в центре небольшое пустое пространство. Кто-то дремал, прислонившись к соседу. Кто-то смотрел в одну точку. Кто-то перебирал что-то в руках — обрывок верёвки, пластиковую ложку, камешек.

Тишина. Только капанье воды из крана и редкое шарканье босых ног по полу.

Все были в одинаковых синих робах. Короткие рукава, штаны на завязках. Одежда была разного вида поношенности, с пуговицами или без, подранная или новая. И почти у всех — босые ноги, как и у меня.

Атмосфера тут стояла тяжёлая. Не враждебная, нет. Скорее — выжидательная. Как в клетке с животными, которые ещё не поняли, кто к ним зашёл — еда или хищник.

— Кто тут главный? — спросил я на английском. Громко, чётко, чтобы слышали все.

Тишина стала ещё тише. Те, кто дремал, открыли глаза. Те, кто смотрел в одну точку, перевели взгляд на меня.

А потом в дальнем углу, у противоположной стены, кто-то шевельнулся.

Я присмотрелся.

Он сидел на пластиковом боксе — таких в России я не видел, похоже, из-под фруктов или ещё чего-то. Ящик был перевязан верёвкой и закрыт. Внутри угадывалось содержимое: миска, ложка, какая-то шоколадка, а ещё — пачка денег и рулон туалетной бумаги.

На нём была не синяя роба, как у всех. На нём были шорты и футболка. Лёгкие, светлые, явно купленные не в тюремном магазине, а переданные с воли. На ногах у сидельца виднелись резиновые тапочки. Дешёвые, вьетнамки, но это была обувь. А в Прей Сар, похоже, обувь была роскошью.

Рядом с ним, справа и слева, сидели двое азиатских детин. Крупные, с бычьими шеями и тяжёлыми челюстями. Они были в робах, но не в таких, как у остальных. Эти робы были другого размера — явно перешитые или купленные отдельно, сидели лучше, не мешковато. И у них тоже были резиновые тапочки.

А под ногами у старшего лежал коврик. Тканый и плетёный, больше похожий на коврики, которые плетут бабушки в деревнях. Он лежал на бетоне, отгораживая от холодного пола. И был явно символом статуса.

Старший был невысоким, коренастым, с сединой на висках и глубокими морщинами вокруг рта. Лет пятьдесят, может, больше. Азиатское лицо, но не камбоджиец — скорее, китаец или вьетнамец. Глаза маленькие и чёрные, смотрящие с ленивым превосходством и усталостью возрастного человека.

Он поднял руку и лениво поманил меня пальцем.

И я двинулся к нему. Протискиваясь через сидящих людей. Они расступались неохотно — кто-то убирал ногу, кто-то наклонял плечо, кто-то не шевелился вовсе, заставив меня перешагивать через себя. Никто не смотрел в глаза. Все смотрели в пол.

И наконец я дошёл.

— Имя? — спросил у меня на английском староста камеры.

— Слава, — произнёс я.

— За что ты тут? Сь-ля-ва, — произнёс он.

— По ошибке, — ответил я.

— Спать будешь там, есть будешь последним! — произнёс азиат, показывая мне место у отхожей дыры в углу.

И в его глазах мелькнуло что-то непонимающее, когда я слегка улыбнулся, а роба на моих штанах чуть дёрнулась.

Очень «хорошо». Определили место у «параши». Значит, начнём с кровавых жертвоприношений! Сейчас у меня, походу, и тапки появятся, и кейс с туалетной бумагой, и статья ухудшится.

Арестовывали убийцу и террориста, а он взял и переквалифицировался до насильника крупного рогатого скота с последующим прожариванием! Вопрос оставался открытым: успеют ли быки смотрящего за хатой сказать «му»?

Глава 13

Другая Азия

— Нет, — произнёс я, взирая на старосту сверху вниз, и двое верзил вальяжно встали.

— Дуонгу никто не говорит «нет»! — выдал староста. — Сапхал, Чантхи, окуните этого баранга в дыру!

И левая рука правого бугая взяла меня за шею, а левый «хрен» уже тянул ко мне свои руки. Пальцы моей правой руки сложились в единую линию, чтобы ткнуть того, кто был правее, в солнечное сплетение. Откуда я мог знать, что нуки-тэ, рука-копьё, которое не работает у каратистов, вдруг заработает у меня? Ниоткуда. Я просто делал больно. И пока правый шестёрка смотрящего за камерой сгибался пополам, задыхаясь и скрючиваясь от боли, потому что с моей особенностью

Но второй оказался не так прост и, пытаясь освободить руку из захвата, ударив меня левым боковым, но хук лишь шлёпнулся о мой глухой блок. Всё потому, что в захвате импульс удара не так работает. Какие-то доли секунд — и мои пальцы уже взялись за его горло и пережимали артерии.

Медленно я переводил взгляд на старосту, который медленно поднимался, чтобы не сидеть напротив вставшего члена под моими объёмными штанами, и его верзила опал на колени, засыпая, а другой продолжал лежать скрюченный от боли.

Староста был меньше меня, и смотрел снизу вверх.

— Хорошо, — сощурил он и без того узкие глаза. — Мне нужны сильные люди. И ты либо сейчас слушаешь меня, либо тебя придушат ночью — не в тот раз, так в следующий.

— А если я тебе сейчас голову отверну? — спросил я.

— То за убийство тебя посадят в карцер, в котором уж поверь мне хуже, чем тут. А потом через пару недель тебя снова бросят в такую же камеру, где с тобой «поговорят» по поводу того, как именно погиб старина Дуонг.

— Я лучше сдохну, чем буду жить в позоре, как они, — кивнул я на лежащих и сидящих у дыры.

— Присядем, поговорим об этом? — хитро улыбнулся Дуонг. — Чантхи, подвинься! Человек сядет.

И верзила, кряхтя, пополз в сторону, бесцеремонно толкая корпусом тех, кто сидел у стены.

И мы сели: Дуонг на свой прозрачный ящик, я — левее от него, так головы наши были примерно на одном уровне.

Не знаю, хватило бы особенности Сидорова убить их тут всех, всех двадцатерых, но он транслировал мне в мой разум это желание. Он ничего не хотел так, как их боли. Но тут был главный я. Да, я не могу приказать своему сердцу остановиться, а члену не вставать, но калечить или нет — всё ещё в моей воле…

— Я расскажу тебе, Сь-ля-ва, как тут всё устроено, — начал он, поправляя резиновые тапочки, которые болтались на голых ступнях. — Тюрьма про это деньги. Тебя бросили сюда переночевать не зря. Завтра тебя снова вызовет старший инспектор Лоок Сокхорн и спросит, сможешь ли ты заплатить. А тут платят за всё. За тарелку, за воду, за место в очереди к кастрюле, за туалетную бумагу и прогулку более двадцати минут в день. Я тут для того, чтобы люди чувствовали законы этой тюрьмы. Ты же сделал больно моим людям. Это плохо. Но ты сделал это при всех. Это хорошо. Теперь я знаю, что ты не просто баранг, а баранг, который умеет бить. А уважают здесь только силу и деньги. Или и то и другое.

Я молчал, сжимая пальцы. Сидоров внутри меня довольно урчал и требовал захватить власть в камере, убив и покалечив всех.

— Слушай сюда, — Дуонг наклонился ближе, понизил голос. — Еда. Два раза в день. Утром и после обеда. Рис. Суп из зелени. Иногда — рыба, если кто-то из богатых скинулся. Еду приносят в баках. Разливает тот, у кого есть поварёшка. У меня есть. У тех, у кого есть посуда, ест первый. У кого нет — ест руками из общей миски. Зачёрпывает правой рукой рис и ест ртом, потому что левой он моет задницу после туалета. Залезешь в кастрюлю левой рукой — тебя убьют. Всё это можно купить: и миску, и ложку, и туалетную бумагу, и коврик для сна, и место у стены. Если захочешь есть нормально, ты можешь купить двойную порцию у меня или у охранников. Теперь о воде, — он показал на кран. — Из крана пить нельзя. Умрёшь быстрее, чем от голода. Питьевую воду тоже продают. Бутылка — тысяча риелей. Помыться тоже стоит денег.

Он помолчал, давая мне переварить информацию.

— Те, кто получил обвинительный приговор, выходят на работу. У тех, кому охрана доверяет, есть доступ за периметр — они чистят каналы, строят дороги, убирают мусор. И за это дают лишнюю миску риса. Тем, кому не доверяют, работают в тюрьме. У каждого тут своя роль. Твоя роль пока мне не ясна. У тебя много денег?

Он выжидательно посмотрел на меня.

— Не с собой, — ответил я.

Он кивнул, словно ожидал этого.

— Я могу давать тебе в долг и записывать. Обычно баранги тут надолго, и обычно у вас есть деньги. Но ты, я вижу, ещё и умеешь драться?

— Твоим быком я не буду, — произнёс я.

— По субботам администрация проводит бои. Бойцы, которые дерутся там, хорошо едят, хорошо спят и могут даже иметь свидания с женщинами.

— Драться за еду? — уточнил я.

— А разве ты не для этого усыпил Сапхала и выключил Чантхи? Чтобы не спать у вонючей дыры, чтобы есть не последним? Ты хотел, чтобы я тебя заметил, и я заметил.

Внутри всё стонало и жаждало чужой боли, и я выдохнул, сдавшись желанию боевой особенности.

— Ладно. Говори, что нужно, чтобы драться, — произнёс я, думая, что будет неплохо — кормить своего «демона».

— Я тебя запишу и сообщу охране. Ты будешь иметь возможность тренироваться, спать и есть, — начал накидывать бонусы Дуонг, но я его прервал.

— Скажи, что ещё тут меня ждёт? Что ещё можно купить и как дела с прогулками?

— Информация тоже платная. 5000 риелей — и я так и быть расскажу.

— Какой курс к доллару? — спросил я.

— 1 доллар — 4018 риелей.

Я удивлённо повернул к нему голову. Он просил у меня каких-то 70 рублей за информацию.

— Записывай в долг, но без процентов! — с лёгкой усмешкой произнёс я, чтобы дать понять что я платёжеспособен.

— Тогда сразу 6000! — поторговался Дуонг.

— Идёт, — кивнул я.

И Дуонг поднялся и достал из своего прозрачного сейфа тетрадку с карандашом. Как раз его бык начал приходить в себя, отползая к стене, повинуясь жесту смотрящего за

— Прогулка, — начал он. — Раз в день. Выводят по очереди, по несколько человек. Если нет денег — будешь гулять раз в неделю по двадцать минут. Если есть — можно договориться с охранниками и будешь гулять часами. Можно даже купить разрешение звонить по телефону. Можно купить свидание. Можно купить почти всё.

Он понизил голос до шёпота.

— Эта — самая дешёвая камера. Двадцать человек в шестнадцати квадратах. Спишь на бетоне, ешь руками, ходишь в дыру. Но есть и другие. В других блоках — камеры на четверых. С кроватями. С ковриками. С вентилятором. Там не пахнет мочой. Там не надо спать в обнимку с вонючим соседом. Но туда просто так не попасть. Надо платить. И много.

Он перевернул тетрадку и показал мне список. Это был прейскурант, написанный от руки, но ручкой, а не карандашом, словно его уже написали за него.

И тут я всё понял. Дуонг — это не был какой-то вор в законе, как у нас бывает. Дуонг полностью работал на администрацию и, как говорят блатные, выполнял «козлячью» работу. Осуществлял контроль за камерой и доил её, а передо мной появился список «ништяков».

Рис и суп — бесплатно.

Дополнительная порция — 2000 риелей.

Питьевая вода — 1000 риелей за бутылку 0,5.

Мытьё — 2000 риелей за ведро горячей воды.

Сигареты — 5000 риелей за пачку.

Лекарства — от 10 000 риелей.

Звонок по телефону — 50 000 риелей за десять минут.

Свидание — 100 000 риелей за час.

Перевод в камеру на четверых — 500 000 риелей, единоразово.

Койка в хорошей камере — ещё 200 000 риелей в месяц.

Освобождение досрочно — договорная цена, от 1 000 000 риелей и выше, видимо смотря какая статья.

Он убрал тетрадку и спрятал её обратно.

— Другие люди платят мне за то, что я не позволяю их убить. За то, что я даю им место у стены, а не у дыры.

Он снова посмотрел на меня, щурясь.

— Подъём — в пять утра. Отбой — когда стемнеет, обычно часов в восемь-девять. Спать все ложимся вместе. Если не спишь — ты не мешаешь другим. За это бьют.

Он замолчал, давая мне время впитать и это.

— А теперь твоё место — у той стены, вон то! — он указал на человека, который тут же взмолился, крича что-то на камбоджийском.

И, получив такое же камбоджийское и жёсткое «в ответ», отодвинулся от стены, двигая и уплотняя тех, кто сидел в центре.

— Этот мне должен, не отдаст — отдам его для сексуальных утех. Не отдашь ты — тебя тоже отдам! — хитро улыбнулся он.

— Меня ебать — что хуй тупить, — проговорил я, поднимаясь и идя к месту у стены, чтобы сесть туда и закрыть глаза, позволяя мыслям прийти в порядок.

И тут в камеру через окошко заглянул охранник и что-то прокричал на кхмерском, и тут же свет погас. Но смотрящий поднял руку и что-то вопрошающе промяукал, а после встал и подошёл к «кормушке». Шепнув туда что-то, чтобы отодвинуться, и указал на меня.

Они обменялись ещё парой фраз, и кормушка закрылась. А Дуонг вернулся на своё место и лёг на коврик, обняв свой сейф.

Места тут не хватало катастрофически, и вот я уже почувствовал, как человек слева от меня захрапел. Мне же спать не хотелось совсем. Иногда кто-то ходил к дыре и изливал из себя всё, что должно изливаться. Один раз какой-то человек сходил по большому, и я увидел процедуру живьём: как он моет зад из ковшика, поливая себя правой рукой и смывая остатки дерьма с левой руки. В камере тут же завоняло ещё больше, так что даже слякоть с улицы была не такой мерзкой. Потом этот человек пошёл через головы и спины людей к умывальнику, и что я заметил: люди, которые спали посередине или у стен, бухтели на него, а те, кто спали у умывальника и у дыры, — нет, смиренно терпя, что через них ходят.

«Дерьмо». Чтоб я ещё раз понадеялся на дипломатическое урегулирование хоть чего-нибудь. Я бы мог убить их в аэропорту, я бы мог расстрелять их в машине, я бы мог начать бой уже в участке, но я дотянул до того, что купил информацию, обещанную за пачку сигарет, за полтора бакса, за 5000 риелей.

Как так вообще получилось, что люди, правящие этой страной, отказались от тюремных коек как от концепции? То есть всех всё устраивает? Пока у нас на Генеральной ассамблее ООН выступает сумасшедшая девочка о проблемах потепления. Людей — не животных, которых жалко тоже, а людей — селят в такие вот условия.

О, с-сука, да! Этого всего не видно, когда ты посещаешь Азию как турист. Как туристу тебе все улыбаются, стараются угодить за деньги. А тут — тоже за деньги, но только право ты покупаешь чуть другое: право спать подальше от отхожей дыры, в простонародье называемой «парашей». При всей моей нелюбви к этому слову, тут именно оно подходило лучше всего.

И, засыпая сквозь сон, я услышал откуда-то справа, но не придал этому значения, потому как, видимо, мои галлюцинации вернулись.

— Лоок генерал Ме, мы вас очень ждали, — произнёс голос, который принадлежал мужчине.

И вот ночью дверь в камеру открылась, вырывая меня из сна, и несколько охранников стояли у открытой двери, а один указывал резиновой палкой на меня и ею же поманил.

О! Вот и наказание за рукоприкладство к их человеку. Что ж, похоже, это и есть мой путь наружу.

И я встал и пошёл через тела людей, пока не достиг выхода, и, щурясь, вышел на свет коридора.

И, не надевая наручники, они повели меня по коридорам, а я старался запоминать, куда меня ведут.

И вот коридоры закончились, и я зашёл в комнату. Тут был деревянный и тёплый пол. Тёплый потому, что деревянный, а помещение

Это новый карцер?

Также тут были мешки для ударов, какой-то спортивный инвентарь для утяжеления — в основном бетонные гири с вставленными в них ручками из перетянутой между собой арматуры, замотанной изолентой.

А множество стульев были расставлены вокруг сетчатого куба. Перед всем этим стоял стол и за ним сидел человек в форме.

Это был мужчина лет сорока пяти, среднего телосложения, с короткой стрижкой и залысинами на макушке. Форма на нём — цвета хаки, с погонами, на которых виднелись две маленькие звезды. Лицо с крупными чертами, широкий нос и тяжёлая челюсть. Глаза же были тёмные как у многих азиатов. На столе перед ним лежали папки с документами и стояла бутылка воды.

— Ты тот русский, которого привезли сегодня? — спросил он на ломаном английском. — Меня зовут Манг Сокха. Я организатор спортивных мероприятий. Здесь, в Прей Сар, мы проводим бои. Твоя камера сказала, что ты умеешь драться. Это правда?

— Умею, — произнёс я.

— Покажи, — потребовал он.

— Как? — спросил я.

— Ударь тот мешок, — указал он мне на «тренажёр» у стены.

И я подошёл к нему и пару раз ткнул его руками и пнул ногой.

— Ты говно, а не боец! Уведите его в камеру! — потребовал он, покачав головой.

И меня взяли под локоть, и тут я дёрнул руку охранника на себя, подбивая его ноги, что он рухнул на пол. Второй же замахнулся было палкой, но я ушёл от неё шагом в сторону и шагнул к офицеру быстро, но тот был быстрее и спрыгнул назад со стула, извлёк пистолет и клацнул затвором, целясь в меня.

— А вот это уже что-то, — проговорил он улыбаясь. — Наденьте на него наручники!

И по моей спине ударила дубинка, а двое охранников стали меня крутить и зацепили их за спиной.

— Слушай сюда, русский. В эту субботу Гран-при Прей Сар, а у меня травмировался человек, и только от тебя зависит, как ты проведёшь эту неделю — в карцере, потому что ты сейчас явно пытался меня атаковать, или в тренажёрном зале.

— Я хотел показать, что я боец, а не говно, — солгал я.

— Хорошо. Значит, и будешь жить как боец! — произнёс он.

— В камере на двадцать человек бойцы не рождаются, — выдал я. — Там зарабатывают болячки и подыхают.

— Вижу, ты понял Прей Сар, — широко улыбнулся он. — Завтра у меня соревнования. Это отбор. Я решу, кто из вас, отбросов, достоин занять место моего травмированного бойца. Выиграешь отбор — попадёшь в Гран-при. Будет тебе камера с кроватью и даже интернет!

— Мне нужны мои телефоны, которые у меня изъяли при задержании, — произнёс я.

— Сначала отбор, потом Гран-при, а уже потом телефоны. А после — подготовка к турниру между тюрьмами. Судя по тому, как тобой заинтересовались американцы, ты кто-то важный! Но мы тебя никому просто так не отдадим! Теперь ты наш! Кузнецов! В камеру его! — последние слова он произнёс злобно и с чувством, что жизнь у него налаживается.

А меня снова вели в камеру, правда, дав пару раз палками по ногам и рукам, хлопнув ладошкой по затылку, угрожая мне на неизвестном мне языке.

И меня вернули в камеру. Я подошёл к крану и хотел было помыть руки, но из крана потекла рыжая вода, которая будет способна, когда отстоится, мыть задницы, но никак не для рук.

Я пробирался к своему месту через головы людей, переступая через тела, и наконец дошёл. И лежащий на моём месте парень приподнялся и сел на корточки, оперевшись на стену.

— Спасибо, — произнёс я, садясь на пол и протягивая ноги между людских тел.

— Тебе спасибо, Лоок Ме, — одними губами произнёс он.

— Я не Лоок Ме, я Слава, — произнёс я.

И лицо азиата тронула улыбка.

— Конечно же, пока что нет. Пока Лоок Срей Ира ещё жива, — выдал он.

И я дёрнул его голову на себя, ловя шею в захват, и сдавливая до хруста его костей.

— Чё ты, сука, сказал? — прошипел я.

— Лоок генерал Ме, отпустите меня! Я сожалею, я не должен был этого говорить о ней! — захрипел хрен в моём удушении, и Сидоров в моей голове требовал убить, а здравый смысл просил сначала узнать, что он, чёрт его побери, несёт!

Глава 14

Генерал Ме

— Бро, отпусти его, он безумен, его охрана по голове палкой била, и с тех пор он эту чушь несёт! — вцепился в меня какой-то другой азиат. — Он даже память потерял, себя прежнего не помнит! Отпусти его!

И, видя, что камера просыпается, я ослабил хват, выпуская из моего удушающего уже спящее тело. И я сел спиной к бетонной стене и закрыл глаза снова.

Били по голове, потерял память, себя прежнего не помнит.

«Блядь…» — подумалось мне. Не может быть, чтобы они ко мне так липли…

— Эй! Спите там! — донеслось от старосты.

Какой тут спать. Хрен, которого я задушил, зашевелился и, подползая к стенке, всхлипнул, начал чем-то шуршать и, извлекая из-за пазухи бумажный лист, сложенный в четыре раза, сунул его мне.

И я, не веря до конца и не понимая, что происходит, развернул его и увидел портрет, нарисованный карандашом. Это было лицо в фуражке с гербом на фоне венка из колосьев, перевязанного красной лентой. Стоит завод с двумя дымящимися трубами. А под фуражкой — моё лицо. Только шрамов на щеках не два, а целых шесть, на каждой щеке по три, словно усы у котика.

— Эй, кто ты? — спросил я у того, кого только что задушил.

Он закашлялся, потёр шею и, не поднимая глаз, прохрипел:

— Меня зовут Понлок. Я из 2075 года.

Я молчал, сжимая кулаки. Какая нахрен борьба за демократию?

— Ты свергнешь парламент, — продолжал Понлок, — провозгласишь президентскую республику. И как первый президент проведёшь реформы тюремной системы, образования и здравоохранения. Но в своих мемуарах ты напишешь, что никогда бы не решился на это, если бы Ира была жива.

— Что с ней случится, как и когда? — спросил я.

— Они попросят тебя драться. Ты выиграешь один турнир за другим. Потом представитель США предложит тебе перейти на их сторону. Потому что Ира уже на пути в Штаты. Однако в ходе транспортировки Иры случится взрыв, который вы назовёте предательством своих. И ты останешься в Камбодже, пока не узнаешь кто, а когда узнаешь — будет уже поздно.

— Всё случится уже скоро. Тут, в этой тюрьме.

Я поник. Ещё одна шутка судьбы. Но я должен вывести Иру из-под удара.

— Почему я вообще за вас буду сражаться? — спросил я, глядя на Понлока. — Я русский. Мне ваши игры в демократию нахрен не нужны.

Понлок поднял на меня глаза. В них была какая-то странная смесь уважения и безумия.

— Сначала тобой будет руководить злость. А потом ты заведёшь гарем из 111 свободных женщин и родишь более сотни детей. Создашь из них идеальных правителей Камбоджи. Ты обучишь их всему согласно их умениям. И уже после твоей смерти они построят великую Камбоджу, которая сможет летать в космос и будет обладать ядерным оружием.

Я долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на портрет в своих руках — на фуражку, на завод с трубами, на свои шрамы, похожие на кошачьи усы.

— Ты точно по голове битый, — сказал я.

Понлок улыбнулся.

— Возможно. Но ты всё равно пойдёшь драться. Потому что другого выхода у тебя нет.

— У меня для тебя новости плохие. Выбирая между Ирой и вашей страной, я выберу её, — произнёс я и, встав, пошёл к выходу, пробираясь через людей. Я добрался до двери и костяшками пальцев постучал в железное окно «кормушки», один потом другой, потом третий, а потом она открылась.

— Что тебе надо, баранг⁈ — прошипел охранник. Это его я шмякнул об пол в тренажёрном зале.

— Прямо сейчас ты можешь стать богаче в разы, — прошептал я. — У тебя есть на воле человек, которому можно перевести деньги? Родственник? Знакомый?

— Зачем? — не понял он.

— Я переведу ему тысячу долларов. Он снимет наличные и принесёт тебе. Но сначала — дай мне позвонить.

Он задумался. Потом кивнул.

— Руки! — произнёс он, и я сунул их в «кормушку», ощутив железо металла на моих запястьях.

А после дверь скрипнула, впуская свет в наш азиатский ад, и тут же влажный холодок понёсся в коридор из-за моей спины.

— К стене, — приказал охранник. На нём не было оружия — лишь палка и чехол для браслетов. И я встал к стене.

Внутренний периметр — это множество перегородок, множество надзирателей, все без оружия. Но вот внешний периметр охраняют автоматчики, у офицеров есть пистолеты, но офицеры не ходят к заключённым. Забавно: у нас в России меня бы держали в следственном изоляторе, а тут — пофиг, виновен — не виновен, сразу к осуждённым, чтоб привыкал.

Далее меня вели по коридору, по которому я уже ходил, и тут в ночи я услышал глухие и тяжёлые удары по мешку, словно плетью. И, проходя мимо открытой двери, я заметил, как огромный негр под два метра ростом, с короткими дредами на голове, бьёт мешок. Он колотил его с такой силой, что было понятно: человек только этим тут и занимается. Кроме того, по рельефной мускулатуре было видно, что человек питается явно не рисом и супом.

— Ты заявился на отборочную сессию? Тебе повезёт, если ты её не пройдёшь! Это Чёрный Принц — чемпион тюрьмы, он удержал Гран-при уже пять раз. Выйти против него — верная смерть.

— Лучше жить в помоях и спать в обнимку с босоногими мальчиками? — уточнил я.

— Но жить, — произнёс охранник и ткнул меня в спину резиновой палкой, чтобы я шёл дальше.

«Дайте мне бороться — и я вам вашего принца на запчасти разберу», — подумал я, но ничего не сказал. Ведь меня вели почти к свободе. Сами деритесь с вашими принцами, сами организовывайте свои демократии…

Наконец, он завёл меня в комнату допросов, оглядываясь, не смотрит ли кто, и пристегнул к лавочке.

— Сиди тихо, — приказал он и ушёл.

А через минут пятнадцать вернулся. И снова отстегнул меня и повёл в другую комнату, где был дисковый телефон на стене.

— Звони, — сказал он, указывая на настенный аппарат. — Пять минут. Потом отключу.

— Погоди, мне нужен свой телефон или интернет? — спросил я.

— Нет тут интернета. Звони. Или вали назад в камеру.

А, с-сука… Единственный номер, который я учил, это был номер Дяди Миши, даже не Иры, а именно его как высокопоставленного куратора. И я приложил холодную и тяжёлую трубку к уху и набрал номер, долго ожидая, пока диск, цокая, каждый раз возвращается на изначальную точку. Как хорошо, что я из поколения, которое привыкло запоминать номера и ещё умеет пользоваться дисковыми телефонами.

— Медоед? — спросил генерал-полковник после долгих гудков.

— Как угадали? — спросил я. Но никак нет, Дядя Миша. Теперь я генерал Ме, — произнёс я, уже готовясь объяснять «почему», но был прерван.

— Слав, прости меня, пожалуйста. Я был против этого плана… — вздохнул он.

— Какого плана? — не понял я.

— Ты, наверное, думал, что это шах для СиСР? А это расширение интересов России в Азии.

— Что? — спросил я, ничего не поняв.

— Лучше я соединю тебя с Оракулом. Помнишь, я тебе говорил, что к нему только генералы могут?

— А, сука… — выдохнул я.

А мой охранник, который сидел на стуле и смотрел на меня, уже закуривал сигарету и поглядывал на часы.

В трубке

— Здравьствуй, генерал Ме. Я рад сьнова тебя сьлышать, — проговорил он со странным говором, словно китаец, или чукча из анекдотов.

— Здравия желаю, товарищ Оракул, — ответил я, игнорируя это его «снова» и стараясь не замечать далее его «мягкий знак». — Дядя Миша сказал, что вы знаете, что происходит.

— Знаю. Времени у тебя мало, поэтому твоя миссия — быстро свергнуть правительство Камбоджи. Король Сокха Риси и его клан Сокха десятилетиями терроризируют население. Официально — конституционная монархия, но реально — военная диктатура. Армия принадлежит королю, парламент — марионетки, а суды — продажны. Народ ненавидит их, но боится. Но думаю, сейчас ты и сам это видишь! Ты дашь им надежду и победишь.

— Как-так свергнуть монархию? — спросил я.

— Ты сам решишь, как поступить. Но сейчас у нас общая цель. И не беспокойся об Ире. Мы её защитим. А ты сделаешь то, что должен.

— Как я это проверну? У меня нет оружия, нет людей, нет даже нормальной обуви.

— Мы поддержим тебя. Китайское оружие. Деньги. И группа «Вивальди». Они уже у тюрьмы, ждут твоего сигнала. Твоя задача: захват дворца и уничтожение монарха. Подойдёт и бегство — убивать не обязательно, главное, чтобы он исчез и не мог вернуться. Далее ты закрепляешься во дворце и провозглашаешь республику. Себя объявляешь начальником временного правительства, собираешь совет, проводишь референдум. А потом делаешь выборы.

— … — у меня не было слов, а он продолжал.

— Камбоджа сейчас ослаблена. Война с Таиландом за древние храмы высасывает все соки. Армия устала, генералы недовольны, солдатам не платят месяцами. Используй это. Захвати аэродромы — никто не сможет улететь или прилететь без твоего ведома. Захвати порты. Перережь коммуникации. Оставь короля без подкрепления.

— Как надолго моя тут война? — спросил я.

— Будущее не определено. Что-то можно поменять, что-то — нет. Я из той реальности, где у тебя убивают Иру. И хочу попросить тебя свершить свою судьбу так же рьяно, как мы защищаем её жизнь сейчас, потому что американцы очень захотят на тебя надавить.

Я молчал. Смотрел на охранника, который докуривал сигарету и смотрел на часы.

— А если я откажусь? — спросил я.

— Тогда в лучшем случае — мы тебя освободим, Ира будет ждать тебя дома, а семнадцать миллионов человек не получат надежду, — просто ответил Оракул. — Через три дня американцы начнут торги за тебя и будут искать пути давления. И если бы ты не встретил того психа в камере, всё так и случилось бы. Через три дня она погибла бы, и ты исполнил бы всё равно своё предназначение. Но мы не хотим лишних жертв. И мы, как Россия, не хотим терять тебя, чтобы ты становился первым президентом Камбоджи. Просто сделай там свою работу и улетай — они сами разберутся. А мы их поддержим.

Я закрыл глаза.

— Ладно. Я в деле, — произнёс я, понимая, что они могли бы меня вообще сюда не посылать, сказать заранее: мол, Медоед, нельзя сейчас лететь, тебя возьмут. И я дурак — вроде же давно уже в этом времени, мог бы предположить, что всё не так просто.

— Хорошо. Удачи, генерал Ме! — произнёс он. — Ты же использовал подкуп? Скажи карту того, кто согласился тебе помочь?

— Эй, — произнёс я своему охраннику. — Сейчас я могу перевести твоему человеку любые деньги, если ты поможешь мне отсюда выбраться.

И его лицо стало серьёзным. Потом он покачал головой и сказал, что это надо много денег, потому что после такой помощи за ним самим начнётся охота.

— Назови мне сумму, — произнёс я.

— Не строй из себя миллионера! Вот номер! Диктуй его и давай мне мои 3000 долларов за звонок! — произнёс он, и перед моими глазами появились цифры на его потрескавшемся экране сотового.

Я медленно говорил Оракулу номер, и в какой-то момент он произнёс:

— Деньги переведены, но не пытайся от них откупиться, вначале попроси встречи с офицером, скажи, что за это ты сейчас заплатишь ещё 500 долларов.

Не, ну то, что «мои» меня подставили, это я понял. Слетай в отпуск на пять дней, устрой революцию и перчатки из кожи купи для бокса — а то у нас таких нет. Но согласился ли бы я на всё это, если бы был в России? Если бы пришёл ко мне Дядя Миша и сказал: надо короля одного свергнуть, а повстанцев поддержать во благо всего хорошего против всего плохого. Согласился бы! Конечно же да! А что дома просто так сидеть?.. А тут меня помещают в скопление самых недовольных властью людей. Тут же есть и политические — те, кого король упрятал сюда по своей чёрной воле. Вот с ними уже можно кашу варить. Куда дальше? Нужен быстрый штурм, а не шатание по тюрьмам с освобождением рабов. Нужно оружие, войсковое, а не полицейское — потому как дворец, если такой есть, охраняется уж точно не патрульными.

Хмурое лицо охранника расцвело всеми красками радости, когда ему пришло сообщение от того, кому он доверял.

— Слушай, как там тебя, может, тебе хочется в камеру с кроватью или девочку в эти выходные? Я могу устроить? — спросил он.

— Мне нужна встреча с дежурным офицером, за это сейчас я переведу тебе ещё 500 долларов.

Охранник замер. В его глазах загорелся уже знакомый мне огонь — расчётливый и жадный.

— Офицер не станет с тобой говорить, — покачал он головой.

— А ты скажи, что я хочу купить себе место в другой камере. Что деньги у меня есть. Что я не торгуюсь — плачу сразу.

— Это ещё 1000 баксов сверху!

— Идёт, — выдал я, видя, как в его глазах засияла жадность от того, что он не назвал 1100 или 1300, и, забыв меня пристегнуть, вышел, но я и так никуда не бежал.

— Теперь всё в твоих руках, главное — сделай, чтобы они включили сирену, — произнёс Оракул, а когда побежали короткие гудки, я так

Через десять минут дверь открылась. Охранник вернулся не один. С ним был офицер, как и положено, с пистолетом на ремне. Лет сорока, с усталым выражением лица и лишним весом.

— Ты — русский? — спросил он по-английски с сильным акцентом.

— Да.

— Говоришь, хочешь купить камеру? — спросил он.

— Не камеру. Я хочу, чтобы ты вышел со мной и приказал открыть оружейную.

Он усмехнулся. Потом понял, что я не шучу. Его рука потянулась к пистолету, но я был ближе. Моя левая схватила его за запястье, выворачивая, а особенность Сидорова сделала своё дело — офицер взвыл, сгибаясь от боли. Охранник позади замер, не зная, что делать, а я уже приставлял к голове офицера ствол.

— Тихо, — прошептал я. — Ты сейчас поможешь мне. Или умрёшь.

— Ты не выберешься, снаружи жандармерия, — прохрипел он.

— Где оружейная? — спросил я.

— Оружейная в другом корпусе, за дежурной частью. Код знают только офицеры.

— Хорошо, что ты офицер, да? — произнёс я.

Мы вышли в тот самый коридор, по которому меня сюда вели. Охранник плёлся спереди, держась за свою дубинку, он уже понял, что назад дороги нет. Офицер шёл в моём захвате со стволом у виска. Справа и слева были глухие железные двери с маленькими зарешечёнными окошками. За ними же в скотских условиях томились преступники, такие же, как я, но всё ещё люди. Те, кого король упрятал сюда. Те, кому больше нечего терять.

— Открывай, — приказал я охраннику у первой двери, когда мы дошли до конца коридора.

Замок щёлкнул. Дверь со скрипом отворилась в сторону. И я крикнул с порога:

— Меня зовут генерал Ме! Я здесь, чтобы свергнуть короля! Кто со мной — выходите!

Несколько секунд тишины. Потом один шагнул. Второй. Третий. Они выходили босиком, в робах, с расширенными от неверия глазами, жмурясь от коридорного света.

И мы шли дальше. Вторая камера. Третья. Четвёртая. Я повторял этот слоган снова и снова, открывая очередную дверь, и шёл дальше, оставляя её открытой. Люди высыпали в коридор, и за моей спиной росла толпа.

— Генерал Ме! Генерал Ме! — скандировали они на ломаном английском и кхмерском.

К решётке дежурной части нашего блока мы подошли уже с сотней человек. Был среди них и негр в спортивных шортах, именуемый принцем.

Я подвёл офицера к решётке, и тот что-то сказал по-кхмерски. Надзиратели замялись. И он рявкнул, повторив фразу.

Один из охраны шагнул к пульту. И тут завыла сирена. Громко, пронзительно, на всю тюрьму. Я не вздрогнул, потому что я этого ждал.

Надзиратель за пультом всё ещё не нажимал кнопку. Но я шагнул к решётке и направил в него пистолет через прутья.

— Открывай, сука, эту долбаную решётку. Или сдохнешь! — выдал я на английском.

Как вдруг, где-то не очень далеко бабахнуло, и тут же началась стрельба, а я услышал шум мотора и удар со скрежетом металла. Группа «Вивальди» уже начала штурм, а я всё ещё ебусь с решёткой!

И для пущей убедительности я нажал на спуск…

Глава 15

Камбоджийская осень

Пуля вошла в пульт управления у того, кого я держал на прицеле. Точно в пластиковую панель, где мигали зелёные лампочки и торчали кнопки с иероглифами и цифрами. Это была комната охраны, контрольный узел всего нашего тюремного блока. Отсюда они смотрели за камерами, дежуря у чёрнобелых мониторов. Пластик хрустнул, посыпались искры, но охранник — тощий мужик лет пятидесяти, с запавшими щеками и сединой на висках — даже не вздрогнул. Он не сбежал оставшись на посту даже видя что мы уже освободились и стояли сейчас, всем блоком, у решётки на магнитном замке.

Он медленно перевёл взгляд с дымящегося пульта на меня. И печально покачал головой.

— Ты можешь убить меня, — произнёс он на ломаном английском, растягивая слова, словно жевал их, — но тебя на улицу я не выпущу.

В его глазах не было страха. Только усталость и обречённая решимость. Он действительно верил в то, что делает. Первый идейный враг на моём пути. Не продажный охранник, не испуганный офицер — а человек, для которого тюрьма была границей между тёмным и светлыми мирами. Он смотрел на нас как на демонов с жадностью желающих покинуть ад.

— Жаль, — сказал я и нажал на спуск.

Прогремел выстрел и пуля ударила ему в левое плечо. Точно в дельтовидную мышцу — не смертельно, но больно. Охранника отбросило назад, он врезался спиной в стену и сполз по ней, оставляя на бетоне ярко-красный потёк.

— А-а-а! — захрипел он, зажимая дыру правой ладонью. Пальцы сразу стали алыми, а из-под них потекло — медленно окрашивая камуфляжную рубашку в багровый цвет революции. Он скрючился, заваливаясь на бок, но не потерял сознания. Только смотрел на меня снизу вверх — затравленно, но всё так же твёрдо.

— Открывай эту сраную дверь! — рявкнул я, приставляя ствол к решётке, целясь прямо ему в голову.

Он судорожно замотал головой. Сжал губы в тонкую нитку, и сквозь боль, сквозь слёзы, выступившие на глазах, выдавил:

— Нет…

Сзади зашумела толпа. Заключённые, которых я выпустил из камер, топтались в коридоре, переговаривались на кхмерском, кто-то крестился — непонятно, когда успели обратить в православие в этой буддистской стране. А кто-то просто смотрел на меня с надеждой и страхом одновременно.

А за дверью, на улице, уже шёл бой.

Где-то недалеко бахнуло — глухо, с металлическим отзвуком, словно били кувалдой по железному листу. Потом рассыпалась автоматная очередь — длинная, нервная, с повтором. Ещё одна. И ещё. А потом громыхнуло так, что пол под ногами дрогнул, а с потолка посыпалась мелкая бетонная крошка.

Кто-то из заключённых закричал, кто-то присел на корточки, закрывая голову руками. Другие, наоборот, подались вперёд, к решётке, прижимая меня к ней.

— Мазафака шит, факен ю революшенериэс!..если вас может остановить одна

Ещё несколько рук взялись за неё.

— На мой счёт, и… Уан! Уан! Уан, уан… — произнёс я.

Мы качали её синхронно всей толпой, и в какой-то момент ощутили, что можем её вытолкать наружу, и, навалившись, выломали её из некачественного бетонного косяка.

Решётка рухнула наружу, открывая нам вход в контрольный узел над нашим блоком и выход на улицу.

— Генерал Ме, да? — спросил Принц у меня. — Я, блядь, надеюсь, что ты знаешь, что ты делаешь⁈ (айм факен хоуп, вотс ю ноу, вот ю ду!)

— Айм факин ноу, вот ай ду! — проговорил я, что знаю, что я делаю, устремляясь на улицу.

Мы выбежали на улицу, и первое, что я увидел, — это стрелковый ад.

Вышки по периметру тюрьмы — две на углах тюремной стены и одна возле ворот — вели огонь куда-то вовне, была у ворот и четвёртая, но она пылала высокой свечёй. Стволы автоматчиков на оставшихся поливали длинными очередями, а трассеры разрезали темноту за забором, туда, откуда, судя по звуку, тоже стреляли. Та вышка, что горела, наполняла чёрным дымом ночное небо Камбоджи, а тот, тут же развеивался ветром, разнося по всей округе запах войны. Огни пожирая что-то пластиковое, текли вниз левее от ворот. Которые были выломаны. Массивные и металлические, сваренные из толстых листов и усиленные поперечными балками, — они валялись на асфальте, вдавленные внутрь, словно их таранил танк. Но на виду танка не было, а был грузовик — огромная бетономешалка, с красной кабиной и помятым «носом». И из-под её капота валил дым, а сам грузовик, видимо, больше никуда не поедет в этой жизни, зато он создавал надёжное укрытие. Потому как внутри у ворот тоже вёлся стрелковый бой. Парни в зелёном камуфляже и красном скотче на шлемах, руках и ногах заняли позицию и заливали свинцом в том числе ближайсшую, правую вышку.

Территория тюрьмы была ровная, словно стол, асфальтированная «бетонка» — с бетонными коробками других тюремных блоков огрызающихся огнём. Не сильно. Не организованно. Из окон дежурных частей стреляли из автоматов — короткими и нервными очередями, формируя слабый и неприцельный, обречённый затихнуть огонь.

И тут, из главного здания — администрации тюрьмы, того самого, где меня допрашивали, — выбежали люди. Много. Человек двадцать, наверное. Тоже в форме и тоже с оружием и в броне. Они бросились врассыпную, пригибаясь, падая, вставая снова — и на ходу обстреливали позицию тех, кто ворвался снаружи.

Обоюдные очереди взрывали эту темноту вспышками, и я видел их лица — перекошенные, кричащие, даже если крика не было слышно за стрельбой.

А потом с той стороны — где были проломлены ворота, — заработал пулемёт.

Длинной очередью, бьющей по администрации с каким-то звериным упорством. Пули сшивали бетонные стены, выбивали крошку, заставляли людей в форме падать на землю. Залечь от пулемёта удалось всем, а в условиях практически ровной местности и без единого укрытия между блоками и воротами, залечь навсегда. Они умирали. Кто-то сразу, кто-то с криком, который я не слышал, но видел их распахнутые рты, залитые кровью лица, руки, вцепившиеся в автоматы. А потом в здание администрации влетела «марковка», похоже из РПГ-7.

Я не услышал свиста — только удар. Гулкий, утробный, заставивший всё вокруг вздрогнуть. Здание изверглось огнём изнутри — и полыхнуло. Окна вылетели наружу, выбрасывая осколки стёкол, искорёженные рамы, куски мебели. Входную дверь с петель сорвало, она перелетела через залегших охранников и шлёпнулась в десятке метров от них.

Части мебели, стульев, шкафов и столов разлетелись щепками по округе.

Пламя словно бы лизнуло небо, и сразу же стало жарче — даже здесь, у соседнего блока.

Я перевёл взгляд на офицера — того самого, которого держал на прицеле, который привёл меня к решётке. Он стоял, прижавшись спиной к бетонной стене, и смотрел на горящее здание с выражением, которое я не мог прочитать.

— Где хранят вещи заключённых? — спросил я, дёргая его за грудки.

Он посмотрел на меня. Глаза бегали, а губы тряслись. Он явно не ожидал такого вопроса в разгар огненного и грохочущего кабздеца. Стрелковый бой — это другое, это не артой друг друга кошмарить за древний храм. При всём уважении к арте, страшнее стрелкового боя только рукопашная, а страшнее рукопашной — дроны. Этому меня научил гадина Тим.

— Где мои вещи хранятся? — повторил я.

Он сглотнул. Кивнул куда-то вправо — туда, где горело здание администрации.

— Там… — проговорил он.

— Показывай дорогу. Бегом. — приказал я.

И потащил его туда.

— Смотри, узники из четвёртого блока! — заговорили по-русски со стороны ворот.

Я помахал ребятам с «Вивальди» рукой и подобрал автомат у лежащего окровавленного камбоджийца. Его броня была прошита в нескольких местах, насквозь. Занятное дело: когда только придумали пулемёт, он считался таким супероружием, что думалось — войны более невозможны. Но потом люди придумали ставить пулемёты на технику, а технику укреплять бронёй… Вечное соревнование меча и щита. Я помню, как некоторые ребята чурались бронежилетов в Чечне, да и в Афгане, потому что от пули он всё равно не спасал и давал возможность страшного рикошета внутри от задней пластины при попадании в грудную. На камбоджийцах был класс брони БР2 или 3, а пулемётную пулю не всякий пятый класс остановит, особенно если две пули примерно в одно место. А вот усилить бронёй тот же УАЗик или положить броню под себя, едя на БТРе сверху, — запросто.

— Кажись, наш! Прямо по фронту, мирняк ведёт! — кричали на русском.

Я обернулся на мгновение, не сбавляя шага. В проёме разбитых ворот, на фоне огня, за бетономешалкой, мелькали фигуры в зелёном камуфляже с красным скотчем на рукавах.

— Во всех, кто босиком, не стрелять! — отдал кто-то приказ.

И тут же, подтверждая команду,

А в ворота тем временем начали втекать другие люди. Тоже в красном скотче, тоже в камуфляже. Они шли быстро, пригибаясь, перебежками, рассредоточиваясь по территории. Вышки, к этому моменту, уже захлебнулись и не отстреливались — последняя, что держалась, замолчала, когда кто-то из штурмующих забросил внутрь гранату.

Я, пригибаясь, потащил офицера к горящему зданию администрации. Глядя, как идущие за мной босоногие подбирали оружие жандармерии.

И я наконец-то вошёл внутрь, а внутри было хуже, чем снаружи.

Дым стоял стеной — едкий, чёрный, с примесью горелого пластика, от чего сразу запершило в горле, а глаза заслезились. Пламя уже не бушевало — оно горело кое-где. Коридор, по которому меня вели в первый раз, теперь был неузнаваем: стены в копоти, на полу — мусор, куски штукатурки, какие-то бумаги, ещё не успевшие заняться, но уже почерневшие по краям.

Потолок кое-где просел, открывая тёмные провалы, откуда сыпалась крошка и капала вода.

Офицер кашлял, давился дымом, но шёл. Я тащил его за шиворот, не давая остановиться — остановка здесь означала лечь на пол и больше не встать, задохнувшись.

— Туда! — прокричал он, показывая в конец коридора, где ещё не всё было объято огнём.

Я потянул его за собой, перешагивая через обломки.

Сзади, из разбитых окон, доносились крики, стрельба, команды. Чьи-то — по-русски. Чьи-то — на кхмерском. И вдруг, сквозь этот грохот, чётко и громко:

— Быстрее! — крикнул я офицеру, толкая его в спину.

Мы свернули в боковой коридор, где огня почти не было, но дым клубился по полу, как туман. Здесь воздух был чуть чище, и можно было вздохнуть, не кашляя до хрипоты.

— Где? — спросил я, оглядываясь.

Офицер, тяжело дыша, показал на дверь в конце коридора — железную, с ручкой-скобой и задвижкой и кодовым замком.

Офицер остановился у порога, тяжело опираясь рукой о косяк. Посмотрел на меня — и вдруг его лицо изменилось. Страх не ушёл, но он сделал выбор в пользу жизни.

— Генерал Ме, — произнёс он, сильно шепелявя, срываясь на кашель, но глядя прямо в глаза. — Я не хочу умирать. Могу ли я сражаться за вас?

Он спросил это так, словно от ответа зависела вся его дальнейшая жизнь.

Я посмотрел на него. На потные, перепачканные сажей глаза. На дрожащие руки. На форму.

— Не за меня, — произнёс я, разделяя слова. — За себя. И за весь камбоджийский народ.

Он кивнул.

— Открывай хранилище и снимай обувь, — приказал я.

А после того как он открыл, я толкнул дверь. За ней оказалось небольшое помещение — комнатка, заставленная металлическими стеллажами, с прозрачными ящиками, как тот, на котором сидел смотрящий в моей хате.

Ящики стояли ровными рядами — пластиковые, полупрозрачные, с бирками, на которых маркером было выведено что-то на кхмерском. Иероглифы, цифры, непонятные сокращения. Я не стал вникать. Я искал даты.

Сегодняшнее число я запомнил на всю жизнь, когда считал свои шансы, когда слушал капанье воды из ржавого крана, когда вдавливал спину в холодную бетонную стену. 10 октября 2025 года.

Мой взгляд пробежал по полкам, выхватывая бирку за биркой. 9 октября. 8 октября. 7-е. Вот — 10-е.

Три бокса. С одинаковой маркировкой. Я дёрнул первый — крышка не поддалась, пришлось рвать пластиковую стяжку. Под ней оказалась одежда. Моя чёрная форма — взятая сюда на всякий случай, спортивный костюм — куртка и штаны, футболка, носки и мои кроссовки. Всё это лежало аккуратно сложенным, словно одежду приготовили для примерки или для продажи, возможно мне же.

Я отложил шмотки в сторону. Не сейчас. Сначала связь и информационная поддержка и, я вытащил: Сотовый, зарядку, кабели, наушники и — Тиммейта!

Чёрный, холодный и безжизненный. Я сжал его в ладони, зажимая боковую кнопку. На секунду показалось, что ничего не произойдёт. Что он умер, не желая доставаться врагу. Что батарея села окончательно, или его залили водой, или ещё что-то.

Но экран моргнул. На экране проступили буквы: «Скайнет запускается». Этот жук ещё и шутит!

— Привет, мой старый друг. — произнёс я.

Тиммейт заговорил со мной металлическим голосом, словно обновил и сбросил себе настройки перед отключением.

— Я задам тебе три вопроса для подтверждения твоей личности! — выдал он.

— Заебал. — выдохнул я, улыбаясь.

— Личность подтверждена, ты всё-таки выжил! — произнёс он.

— Тиммейт, связь есть? — спросил я.

— Есть! — выдал он. — Хочешь, я построю пеший маршрут через Азию до Томска?

— Нет. Срочно эвакуируй Иру! Но не в Россию и не в США. Нужен поддельный паспорт и новая личность. На нас ведут охоту свои и чужие.

— Ира пересекла границу Китая и летит в Россию. Её сопровождают офицеры ГРУ. Не беспокойся, её шансы на безопасность очень высоки.

— Хорошо. — выдохнул я, хотя это было не совсем хорошо. А с другой стороны, кому мне еще верить в этом мире?

Америке нельзя, Азии нельзя, Европе?.. Тоже нельзя: там СиСР быстро интервью у неё возьмёт, но вначале посадит в камеру, как Пашу Дурова. Остаются наши: Союзное государство или те же отели ОЗЛ — чем не крепости? Наши и те, кто из Совета, не тронут, если они меня за МКАД не пускают, значит, ощущают мою опасность для них.

Я на мгновение представил, что с ней что-то случилось, и зубы сжались до боли. Вывел меня из этого ступора кашель офицера сзади.

— Хорошо, — повторил я. — Тиммейт, отправь в ОЗЛ, что я к выполнению поставленной задачи приступил. И скажи мне: есть какая-нибудь инструкция, как делать революции для чайников?

Он думал недолго, словно в сети подобного материала было вагон и малая тележка:

— Инструкция для чайников по свержению режима. Пункт первый: захвати символический центр власти. В Пномпене это Королевский дворец.

Пункт второй: легитимность тебе не выдадут — возьми её сам. У тебя есть «Вивальди», у тебя

Пункт третий: Заблокируй аэропорт и мосты через Меконг.

Пункт четвёртый: Оставь королю путь к отступлению во Вьетнам. Если король исчезнет без следа или если его судить — он станет символом монархии. Если он «добровольно отречётся» и уедет во Вьетнам — это лучший вариант.

— Мы можем его уничтожить и сгенерировать видео где он сбежал и живёт в Аргентине например? — спросил я, кашлянув от дыма.

— Мы можем всё.

— И последнее, — голос Тиммейта стал тише, почти человеческим. — У меня инструкция от Оракула, в первые же сутки кто-то из твоих новых союзников попытается тебя убить.

— На этом голубом шарике всё пытается меня убить! — покачал я головой.

— Ну сам смотри, моё дело предупредить!

— Кто-то это не предупреждение! ФИО дата время — это предупреждение! — прошипел я собрав вещи и вставив в ухо микронаушник.

— И еще одно от Оракула… — продолжил Тиммейт.

— Вьетнам еще захватить на обратном пути? С Си сфотаться? Легализовать порнографию в этой чудесной стране, где не любят кровати? Что?..

— …

Глава 16

План такой

— Некий человек с именем Понлок должен выжить, — произнёс Тиммейт, таков запрос Оракула.

— … — я выдохнул носом и пошёл наружу, выйдя в уличную стрельбу, где «музыканты» ещё дорабатывали с охраной тюремных блоков.

И ко мне подошёл один из них.

— Судя по всему, ты — Медоед? — спросил у меня огромный мужик в броне, шлеме и тоже красном скотче на руках и ногах.

— Судя по всему — я, — кивнул я.

— Смотри, я Ивсерг, командую этим взводом. Южнее отсюда стоит часть спецназа, они уже выслали сюда роту быстрого реагирования. Сейчас мы оттягиваемся и встречаем их из засады. Ты же быстро формируй из этого сброда армию, и всех, кто хочет идти с тобой, веди на юг. Там вы довооружаетесь трофейным, и вместе мы штурмуем остатки 911-й бригады спецназа. Как раз в этот момент к ним подходит с другой стороны рота наших и утюжит их казармы из китайских миномётов. После все вместе вооружаемся с их складов и идём на дворец, завязываем спецназ короля боем. Наши дроноводы ждут эвакуации короля, сбиваем вертушку, или уничтожаем кортеж. Далее — провозглашаем демократию. Ты на всех картинках, на всех камерах, обращаешься на двух языках к народу Камбоджи. Даю тебе отделение твоего друга, чтобы тебя аборигены, как Кука тут не съели. Времени на дебаты нет, удачи! — с этими словами он хлопнул меня по плечу и пошёл к своим за бетономешалку.

— Как тебя зовут? — спросил я у камбоджийского офицера, который был со мной.

— Чан, генерал, — произнёс он.

— Чан, тут есть рубка, которая может вещать на всю тюрьму? — спросил я, видя, как ко мне идёт семеро человек из группы «Вивальди».

— У начальника, в кабинете, — произнёс Чан.

А вокруг творилось страшное: арестанты расхватывали оружие у погибших, из других блоков выходили люди. И я в этом бардаке увидел, как босоногий Принц поднял автомат и ходил по трупам, выбирая себе обувь.

— Эй, Принц! — прикрикнул я.

И его голова повернулась на меня.

— Подойди, — выдал я.

И тот, видя, как вокруг меня сформировался отряд «Вивальди» вместе с вооружившимся, сумасшедшим Понлоком из моей камеры, подошёл тоже.

— Всех заключённых выстраивай вдоль блоков, не давай им расходиться. Понлок, помогай ему. Кто не будет подчиняться — стреляй, — произнёс я.

— Эй, а что делать с долбаной охраной? — спросил он у меня. — Их захотят трахнуть буквально все!

— Охрану отдельно строй, напротив и разоружай. Любой человек с оружием: он либо с нами, либо против нас.

— Понял, сэр генерал Ме, — кивнул он и направился выполнять приказ, а с ним и Понлок.

— Привет, Слава, — произнёс один из «музыкантов», подходя и поднимая балаклаву. Я узнал его: это был парень из моего Росгвардии взвода ещё в Златоводске, тот, за которого я сдавал экзамены в «Вивальди» у покойничка Красного. Я не помнил его имени и фамилии, но помнил, что его девушка тогда выбрала его брата и на фоне всего этого он решил больше не жить.

— Привет, — проговорил я. — Рад видеть тебя живым.

— И я тебя. Ты тогда мне новую жизнь дал. Как у тебя дела? Я вижу, шрамов на лице добавилось, — усмехнулся боец.

— Нормально дела, — соврал я. — А шрамы?.. Это я на вопрос «Вилкой в глаз, или в попу раз» дважды в камере выбирал вилку.

— Смешно. Но давай командуй! — улыбнулся он.

— Принцу помогите. Всех построить. И видишь с ним азиата?

— Ну.

— Это Понлок, он для командования почему-то очень важен. Храни его от всякого пиздеца. Он выжить должен любой ценой.

— Будет сделано, — произнёс он и пошёл выполнять команду к Принцу.

А я направился с офицером в блок администрации. И теперь, когда по мне больше не стреляли, я смог надеть свои кроссовки и чёрный камуфляж, положив АК и пистолет неизвестной мне марки рядом, когда переодевался. Офицер, примкнувший ко мне, всё это время стоял молча.

— Генерал Ме, вы же русский. Зачем вам всё это?

«Родина сказала „надо“ — Ме ответил „есть“», — подумал я, но ответил другое: — Вам тут будет лучше при демократии. Пока что все деньги собираются у короля, но как только они будут распределяться не между правящей элитой, а между народом и на нужды

— А у вас в России демократия? — спросил он у меня.

— У нас в стране зэки на полу не спят, — произнёс я, хотя знал, что некоторые спят. — У нас в стране зарплаты не задерживают. Хотя у нас проблем больше, чем у вас: у нас зима есть, когда воздух опускается до минус сорока.

— … Так у вас в стране демократия? — спросил он повторно.

— Причём с прямой выборностью президента, а не как в США, — произнёс я, хотя мне у нас тоже многое не нравилось, но в сравнении с другими странами у нас было прямо хорошо.

И мы пошли в кабинет.

Коридор административного блока был узким, цвета слоновой кости. Я включал свет по пути нашего шествия. Ощущая гарь, просачивающуюся с улицы. Мы шли быстро. Офицер Чан шёл впереди, показывая дорогу, и остановился у массивной деревянной двери с табличкой на кхмерском в самом конце коридора.

— Здесь, генерал, — произнёс он и сделал шаг назад.

Я не стал возиться с ручкой. А отшагнул назад и с расстояния двух шагов ударил плечом в дверь и буквально влетел внутрь, выломав дверь. С глухим треском она распахнулась внутрь, ударившись о стену. А мои ноги шагнули на ковёр, и вновь я повторил манипуляцию с выключателем.

Кабинет начальника тюрьмы оказался просторным и даже помпезным по местным меркам. Пол здесь покрывал красный ковёр. А стены были окрашены в бледно-зелёный, до половины обшитые тёмными деревянными панелями с резными узорами. На одной из стен висел портрет короля в золочёной раме — пожилой и бледный мужчина в военной форме с медалями. А на противоположной — большой календарь с храмом Ангкор-Ват и фотография толстого офицера — видимо, самого начальника, жмущего руку какому-то чиновнику.

В углу комнаты стояла массивная вешалка из потемневшего дерева, на которой сиротливо висела парадная фуражка с высоким околышем и лакированным козырьком. А на спинке кресла висел китель — красивый и тоже с медалями.

В центре комнаты возвышался тяжёлый письменный стол из красного дерева. А на столе распологался микрофон на подставке с потёртой сетчатой головкой и чёрный провод, уходящий куда-то под ноги. Рядом был стационарный телефон с дисковым набором, стопка пустых бланков, керамическая пепельница, забитая окурками, и несколько маркеров и ручек в пластиковом стаканчике. Окно за спиной начальника было большим и панорамным, во всю стену, даже не оснащённое металлической решёткой. Сквозь мутное, давно не мытое стекло открывался вид на плац — ровное бетонное пространство между тюремными блоками.

Я подошёл к вешалке и снял фуражку. Ткань была приятной, плотной, намётанным взглядом я определил, что форма пошита на заказ, далеко не из дешёвых материалов.

Кокарда была серебристая, в виде стилизованного цветка и рисового колоса, и крепилась на тулье. Я поддел её ногтем и потянул пальцами, и вот кокарда осталась в руке, а на ткани появились две маленькие дырочки.

Я положил её на стол и взял чёрный маркер. Из кармана я достал тот самый рисунок Понлока, развернул его и посмотрел на нарисованное: завод с двумя трубами, венок из колосьев и моё лицо под фуражкой с шестью полосами — по три на каждой щеке, словно кошачьи усы.

Некоторое время я разглядывал рисунок, держа его перед собой. Потом перевёл взгляд на фуражку в левой руке, на пустые дырочки от кокарды.

«С усами или без?» — спросил я сам себя.

Подумал секунду я вдохнул. Ну, что с азиатов взять, если у них этот образ зашёл?

Я приложил маркер к ткани и, стараясь ровно, поверх дырочек от кокарды, нарисовал завод — два прямоугольника корпусов, две трубы вверх, чуть кривые, но узнаваемые. Снизу, полукругом, добавил венок из колосьев, набрасывая короткие штрихи, имитирующие зёрна. Получилось нелепо, по-детски. Как на уроке рисования в школе, когда учитель ставит «тройку» за старание.

Затем я взял маркер в правую руку, поднёс его к лицу и, глядя в мутное стекло окна, где угадывалось моё размытое отражение, провёл две чёрные линии поверх шрамов на правой щеке, а потом — две на левой, превращая грубые рубцы шрамов в подобие кошачьих усов.

Я чувствовал себя клоуном. Цирковым, на побегушках у судьбы.

— Тиммейт, ты знаешь, что им сказать? — спросил я, беря микрофон со стола. Его металлическая сетка была холодной, провод — длинным, тянущимся к старенькому усилителю в углу кабинета.

И я подошёл к окну, распахнув его. Рама жалобно скрипнула, отворяясь.

Внизу, на импровизированном плацу между блоками, уже собрались люди. Тысячи и тысячи мужчин и женщин. Заключённые и взятая в плен охрана. Те, кто ещё минуту назад были заключёнными в синих робах, босиком, с запавшими глазами. И те, кто были охранниками, — теперь безоружные и растерянные, стоящие отдельной шеренгой.

— Настоящему джентльмену всегда есть что сказать, — произнёс Тиммейт у меня в ухе. — Вижу, усы нарисовал. Молодец! Я тебе говорю, Наруто им зайдёт!

— Какое наруто? У них еды не было в камерах нормальной! — прикрикнул я на Тиммейта.

— Спокойствие, только спокойствие, — выдал он. — С этого и начнём! Выходи к народу. Приблизь микрофон к динамику, я буду вещать от твоего имени. Я переведу всё на кхмерский в реальном времени через динамики тюрьмы.

— Вот так всегда: у нас кто-то вещает от твоего имени, а пули в меня летят! — произнёс я, открывая окно шире, высовывая микрофон наружу.

— Ты в фуражке. Тебя не тронут. Давай, изображай что говоришь эмоционально, вспомни Ленина!

Я поднёс микрофон к губам. И Тиммейт заговорил. Для меня — по-русски, спокойным, чуть низким голосом без эмоций. Но из динамиков тюрьмы — на кхмерском, текучем и гортанном, с правильными ударениями и паузами. Он говорил так, словно всю жизнь только и делал, что обращался к толпе заключённых.

— Спокойствие, только спокойствие, — донеслось с улицы на кхмерском. — Меня зовут генерал Ме. Я пришёл сюда не для того, чтобы грабить или убивать. Я пришёл сюда, чтобы дать вам то, чего вы были лишены годами.

Толпа внизу замерла. Они искали в окнах меня, и многие показывали пальцем, всё-таки найдя.

— Вы спали на бетоне, потому что кто-то решил, что

Я стоял у окна, сжимая микрофон, и смотрел на десятки поднятых голов. В чёрной фуражке с нарисованным заводом, с чёрными усами на лице. Мне казалось, что я выгляжу глупо, но они меня слушали.

— Король не придёт к вам. Королю плевать, как вы живёте. Ему плевать, умираете ли вы от диареи или спите в собственных экскрементах. Ему плевать, потому что его дворец далеко отсюда. А я здесь. И я говорю вам: это можно изменить.

Толпа колыхнулась. Кто-то выкрикнул что-то одобрительное, и крик подхватили другие.

— Вам не нужна подачка в виде лишней миски риса! Вам нужна справедливость! И я предлагаю вам пойти за мной и взять её самим. Не для меня. Для себя. Для своих детей. Для тех, кто остался за этими стенами и ждёт, когда вы вернётесь домой — не больными и не мёртвыми, а свободными!

— Генерал Ме! — закричали снизу. Сначала один, потом десяток, потом сотня. Кричали по-кхмерски, кричали по-английски, кто-то и по-русски, но все одно и то же имя. Моё новое, придуманное для них имя.

— Забудьте былые распри, теперь даже охранники могут стать со мной рядом, потому что камбоджийский народ един! Это король Сокха Риси разделил вас: одних лишив обуви, а другим не оставив шанса, кроме как смотреть за вами. Но я, генерал Ме, всё изменю! Да здравствует народ Камбоджи, да здравствует народная демократическая республика Камбоджа! Осталось всего немного — сегодня мы победим! И все, кто был со мной в бою, получат свободу и право на новую жизнь, а все, кто присоединятся ко мне из военных, жандармерии или полиции, — достойную зарплату и знаки отличия сражающихся за НДРК! Ура, братья! Ура, свободная Камбоджа! Старшие комнат и офицеры, желающие сражаться за НДРК, — собраться у парадного входа!

Я отошёл от окна, порядком устав открывать и закрывать рот, изображая какую-то эмоцию, и, отключив микрофон, выдохнул.

— Ну как? — спросил я у Тиммейта.

— Чистая работа, — ответил он. — Они готовы идти за тобой. Но теперь главное — не потерять их по дороге. У тебя есть три минуты, чтобы спуститься вниз и поговорить с новыми командирами.

Я поправил фуражку, снял её на секунду, посмотрел на кривые рисунки — завод, венок, — и надел обратно.

— Ладно, — сказал я. — Пошли.

И, развернувшись, шагнул к выломанной дверце. Офицер Чан, всё это время стоявший в углу и не проронивший ни слова, молча пошёл следом.

А внизу уже скандировали. И в этом скандировании не было ни капли страха, а бояться было чего.

Когда я вышел, толпа замерла снова. А тысячи глаз уставились на меня — на фуражку с нарисованным заводом, на чёрные усы поверх шрамов, на чёрный камуфляж и белые кроссовки. Я чувствовал их взгляды — недоверчивые, испуганные. И в каждой паре глаз был один и тот же вопрос: «Тот ли это, кого мы ждали?»

А я стоял и молчал. А потом перевёл дух и начал, потому что старшие комнат уже были тут, старшие и офицеры, вид у всех был потрёпанный, их было человек сто.

— Всем доброй ночи! — произнёс я на английском, а Тиммейт переводил на кхмерский с максимальной громкостью. — Южнее нас сейчас разгорается бой. Наша задача — подоспеть к этому бою и всем, кто может и вооружён, принять в нём участие. Далее — вооружить самых активных трофейным оружием и выдвинуться ещё южнее, к части 911-й бригады спецназа. Там уже пепелище — поле работы наших миномётов. Задача: силами и средствами захватить оружейные склады базы и распределить оружие среди невооружённого ополчения. Всех, кто будет по нам стрелять, уничтожить.

Я сделал паузу, обводя толпу старших взглядом. Принц стоял в первых рядах, сжимая автомат и подобранные кеды. Понлок тоже был рядом. Офицеры в форме цвета хаки — те, кто решил перейти на нашу сторону, — сбились отдельной группой, пряча глаза. Ребята из «Вивальди» — россыпью по периметру, держа оружие наготове.

— Далее, — продолжил я, — мы на технике и с тяжёлым оружием связываем дворец короля боем. Задача — сделать так, чтобы король сбежал. Далее дворец падёт, и все, кто были осуждены, будут свободны, а все, кто служил королю, получат тройную заработную плату.

Толпа командиров «взводов» загудела. Кто-то выкрикнул одобрительное. Кто-то заспорил с соседом. Женщина в задних рядах заплакала.

— Вопросы? — спросил я, глядя в первую шеренгу.

Принц шагнул вперёд. Босой, с подобранными ботинками, которые он так и не надел.

— А если король не сбежит? — спросил он по-английски с ужасным акцентом. — Если он будет драться?

— Тогда мы его убьём, — просто ответил я. — Но лучше, если он сбежит. Мёртвый король — это герой. Живой и опозоренный — это конец династии.

Принц кивнул, отошёл назад.

Офицер в форме цвета хаки поднял руку.

— Генерал Ме, — сказал он по-кхмерски, Тиммейт перевёл, — а что будет с нами, с теми, кто служил королю? Вы обещали тройную зарплату. Но кто будет её платить? У вас же нет денег.

Я усмехнулся.

— Фамилия?

— Чеа Сок, Лоок генерал Ме, — произнёс он, склонив свою чёрную голову.

— Тиммейт, сбрось Чеа Соку аванс.

— Служащий тюрьмы найден, найдена его карта, деньги переведены, — произнёс Тиммейт и присвистнул: — Ох ё!

В кармане у Сока завибрировал телефон.

— Ну же, офицер, посмотрите, что там, — произнёс я.

— Лоок генерал Ме, там деньги, благодарю вас! — произнёс он.

— Кроме того, дворец короля полон золота. А ещё — налоги, которые он собирал с вас же. Они никуда не делись. Мы возьмём их и вернём народу. Ваша зарплата — это ваши же деньги, которыми король пользовался слишком долго, и я обещаю: кто будет драться со мной против тирана, получит столько, что сможет не работать год.

— Кхм! — прокашлял Тиммейт.

— Минутку, — произнёс

— ОЗЛ дал мне доступ к тем деньгам, которые ты «нашёл», ну те — которые экономили на окладах фантомных ликвидаторов и офицеров поддержки. Это катастрофическая сумма. Мы можем купить себе кого угодно, — выдал он.

И тут мне в спину выкрикнули:

— А женщины? Нас возьмут в бой⁈

Я повернулся на голос. Женщина — в синей робе, босая, с короткой стрижкой, коренастая. Вопрос задавала настоящая стерва, тюремная мамка на теле, а сама в наколках и с золотыми зубами.

— Кто умеет стрелять — берёт оружие и воюет, — сказал я. — Кто не умеет — помогает таскать боеприпасы и воду, эвакуировать раненых. В бою все равны.

Она кивнула, довольно ухмыляясь, поедая меня взглядом. Нет, подружка, у меня на тебя времени нет, да и желания особого. Вон к Принцу присмотрись.

— Слушайте порядок движения! Первыми идут «Вивальди» и вооружённые заключённые. За ними — ополчение с подручными средствами. Колонну замыкают все остальные. По пути забираем всё, что может стрелять. Выступаем прямо сейчас.

— Генерал Ме, но ведь эти засранцы разбегутся, как только мы выведем их за стену! — произнёс Принц.

— Награду получат только те, кто прибудет со мной на базу морпехов. Всех остальных, кто сбежит, поймают полицейские и запытают насмерть, и через неделю они окажутся там же, откуда я их вывел. Объясните это своим подопечным! — С этими словами я поднял камеру Тиммейта и провёл ею, позволяя ему видеть всех их. — За каждого, кто сбежит, отвечать будет староста комнаты. Головой. Всё, всем разойтись и быстро донести людям информацию, — произнёс я, а Тиммейт в моём ухе уже шептал.

— Куча людей не пойдут за тобой, куча останутся тут, в тюрьме, просто сядут и никуда не пойдут. Многие сбегут на марше. До базы 911 дойдут уже не 8000… Но я нарезал твои обращения и уже начинаю пиар-кампанию НДРК. О вызов от Иры — будешь брать трубку?

— С ума сошёл? Конечно буду, — произнёс я, смотря на то, как импровизированные командиры взводов объясняют взводам расстановку сил и средств.

Глава 17

Цена демократии

И восемь тысяч человек, повзводно, согласно их комнатам выходили за ворота тюрьмы.

Они шли нестройными колоннами, вооружённые кто чем, автоматов и пистолетов хватило не на всех. И основным оружием ополчения новой демократии были подручные средства, а чаще — голые руки и ноги. Шли босиком, в синих робах, худощавые и с запавшими глазами, но с горящими взглядами. Шли те, кто ещё час назад спал на бетоне вповалку с двадцатью соседями, кто пил ржавую воду из крана, кто отдавал последние риели за право не спать у отхожей дыры.

Я шёл впереди, направив сотовый на себя.

А сзади, на вышках, ещё светили прожекторы. Ветер от тюрьмы доносил до меня синтетическую гарь, вонь говна и пороха.

Ребята из «Вивальди» шли, окружив меня. Моя армия гудела. Тысячи голосов — на кхмерском, на английском, на ломаном русском — они сливались в один протяжный рокот, похожий на шум прибоя. Кто-то скандировал «Генерал Ме!», кто-то — «НДРК!», кто-то просто орал, выпуская годами копившуюся злобу.

Мы двигались по слабо освещённой дороге на юг, растянувшись в длинную колонну. Чёрное небо и не думало светлеть, зато над головой не было туч и сияли множественные звёзды.

И в этой самой атмосфере — гари, криков и шаркающего топота сотен босых ног — я принял звонок от своей супруги.

— Привет, мой милый, я наконец-то в России. Знаешь, я всегда хотела посмотреть Санкт-Петербург, спасибо тебе за эту поездку. Ты где-то тут, да?

— Привет, — улыбнулся я, заглядывая в экран, смотря на мою любимую, голубоглазую и светловолосую Иру.

— Ох, что у тебя с лицом? Ты нарисовал себе кошачьи усы? И зачем котику фуражка?

— Я тоже очень рад тебя видеть. Нет, я не в России, у меня ещё тут дела, но я обязательно к тебе прилечу. Ты в Питере, да?

— Да, меня поселили в комнату. Знаешь, тут странно: у нас один человек на крыше стоит с луком и смотрит вдаль.

— Это Ярополк. Если возникнут с ним проблемы, скажи, что ты жена князя Медоеда.

— Ха, — улыбнулась она, — мне сказали, что мне надо улетать, потому что в Камбодже начинается война. Ты же сейчас не там? Ты же не там…

— Да какая война? Так, народные гуляния. Я вон даже с усами и в фуражке, раскрашенной маркером, хожу. Так, помогаем местным провести учения, полевые, — произнёс я.

— Ну, жаль, конечно. Я очень надеялась тебя увидеть. Я вообще знаю, что тебе нельзя звонить, но мне порекомендовали, сказали, что этот звонок тебе очень сейчас нужен.

— И не соврали. Мне действительно это нужно, — произнёс я, и где-то впереди раздался взрыв.

— Что это? — спросила Ира.

— Учения начались. Ну всё, не могу больше говорить. Целую!

— Целую! — ответила она, и я завершил разговор.

— Фиксирую скопление людей через 250 метров, — произнёс в моём ухе Тиммейт.

— Понлок, под пули не суйся. Ребята с «Вивальди» — со мной впереди. Ополчение сзади, безоружные вперёд сильно не суёмся. Бегом. Марш! — прокричал я и сам побежал вперёд.

— Так, есть проблема! — проговорил Тиммейт у меня в ухе.

— Ну да, у меня 99 % личного состава без оружия, — произнёс я на бегу.

— Нет, у тебя на фуражке нарисован логотип красных кхмеров. Ты вообще где его взял? — спросил он.

— Мне Понлок дал картинку, которую нарисовал сам. Там я из его времени.

— Я не знаю, что у тебя там должно произойти, чтобы ты нарисовал на фуражку это. Это для них то же самое, что для нас свастику нацепить.

— У меня там Ира погибает в его будущем, — произнёс я.

— Так, фуражку долой эту! Но головной убор нужен. Любой другой!

— Принято, — произнёс я и отбросил фуражку в сторону. И она улетела в джунгли, идущие вдоль этой дороги.

А впереди уже пылало, освещая заревом первую подбитую боевую машину и вторую, видимо пытающуюся объехать первую. На двухполосной асфальтированной дороге шёл стрелковый бой. И мы бежали в его гущу.

Сквозь пламя угадывался бронетранспортёр и пытающийся его объехать второй, однако оба они встали пылающими свечами, коптя небо и вообще всё вокруг. Там, впереди, за огненной завесой слышался рёв моторов и работающий пулемёт в башне другого бронетранспортёра — он косил джунгли справа от колонны. Пехота противника огрызалась как могла, понимая, что на возвышенности дороги им не выжить. Они попытались рассредоточиться в сторону джунглей, и там уже продолжался бой.

И тут прогремел ещё один взрыв, и от дороги влево полетела башня БТРа — того самого, который стрелял по джунглям.

Эх, сюда бы рацию, чтобы связаться со старшими камер, или рупор, но первый их бой придётся начинать мне.

И я сделал пару шагов с дороги и двигаясь бегом по правой обочине, высматривая в темноте огнедышащие стволы таких похожих на наши калаши китайских автоматов. И по нам открыли огонь — так бывает, когда идёшь зачищать горящую колонну. Стреляли как попало. Несколько автоматов полило по нам, одна цель была под колёсами грузовика, другая — в джунглях, третья била откуда-то издали. Я залёг, устанавливая своё оружие на тело, в броне, но с простреленным шлемом и зияющей дырой вместо маски лица.

Пальцы легли на спуск, и я выстрелил под грузовик, посылая свою первую короткую очередь в этой войне. И музыканты за моей спиной тоже приняли бой, приняли бой и те, кто шёл дальше, те, кто взял оружие первыми.

Бой закончился так же быстро, как и начался, и я смог подняться и пойти вдоль колонны, рассматривая, что же попало в ловушку, в засаду Ивсерга.

Четыре подбитых бронетранспортёра — похожи на китайские WZ-551, колёсные, с башнями — и два грузовика с тентом, типа «Урала» или что-то подобное, старые, ещё с советскими бортами.

Судя по телам, тут полегло примерно две роты камбоджийского спецназа. Валяющееся повсюду оружие — китайские автоматы «Тип-56» (копии АК, но с характерным стальным прикладом, сложенным вниз) и более новые «QBZ-97»; судя по магазину, расположенному ближе к телу от ручки почти под прикладом, они напоминали AUG. И я подобрал один из беретов — красный, с кокардой в виде меча с крыльями. В пылу боя пока надевать его не буду, чтобы свои не задвухсотили случайно, взял его я для камер Тиммейта, вспомнив про то, что Кузнецов служивший в ВВ права ношения крапового берета так и не заслужил.

Далее была раздача оружия тем, кто не сбежал, потому что моя армия из 8000 человек мужчин и женщин очень сильно поредела — при первых звуках боя они оказывается бросились в рассыпную, зачастую вместе со старшими комнат. И сбежал весь состав охраны тюрьмы, которые опасаясь смерти и расправ от заключённых быстренько примкнули к нам.

Так, из восьми тысяч, вышедших за ворота, у разбитой колонны осталась примерно четверть. Что ж, теперь эти беглецы — проблема полиции. Они разнесут обо мне весть лучше любого мессенджера и перегрузят правоохранительную систему, что даст мне больше возможностей.

И оружия, и брони снова не хватило. Чуть больше двух тысяч человек, из которых всего 200 вооружённых. Самых стойких. Самых злых. Тех, кто не побежал, когда начали стрелять, и даже тех, кто тоже вошёл в бой.

Две тысячи человек в синих робах, босиком, с горящими глазами и трофейными автоматами в руках. Этого было всё ещё мало для штурма дворца, но достаточно, чтобы начать то, что уже не остановить.

Когда ребята из «Вивальди» раздавали оружие, я снимал всё это на Тиммейта. Мне и Понлоку добыли целую броню и шлемы, хотя лучшая защита для него — это держаться от боя подальше.

— В строю две тысячи сто шестьдесят пять человек, — произнёс Тиммейт.

— Отлично, — произнёс я, — плюс рота музыкантов. — И только я это произнёс, вдали зазвучали миномёты.

— На картинках я скомпилирую больше людей в робах и босиком. Ты будешь словно Спартак, освобождающий рабов и дающий надежду.

— Лишь бы к косому кресту не прибили под конец этого мероприятия, — покачал я головой, начиная марш-бросок в сторону нового атакуемого объекта.

— Для этого апостолов с автоматами не отпускай никуда и в плен больше не сдавайся никому, — выдал ИИ.

К бою за часть 911 мы не успели и заходили уже на окровавленное пепелище.

Воняло здесь иначе, чем у горящей колонны на дороге. Там пахло горелым железом и порохом. Здесь же горелым мясом, плавленым пластиком, от чего подкатывала тошнота. База 911-й бригады спецназа напоминала теперь лунный пейзаж. Я и представить не мог, сколько сюда вбухали мин, со скольких миномётов работали.

Горячая техника пылала вдоль бетонных заграждений — три БТРа с распухшими от жара боками, лопнувшими колёсами. Их алое нутро тлело сквозь пробоины в броне. Рядом стояли два грузовика, тоже пылающие и превращающиеся в скелеты.

Трупы посечённых осколками людей были везде. На бетонке, в кюветах, у ворот, под стенами. Тела в красных беретах и камуфляже и без формы — не успевшие одеться. Страшная штука — осколки мин. Они не разбирают, кто перед ними — элита или новобранец. Из бетонных казарм с выбитыми окнами всё ещё валил дым. А над всем этим бардаком в небе висело три дрона. Они жужжали низко, на высоте метров триста — чёрные точки на фоне звёздного неба. Наши корректировщики. Без них миномёты «Вивальди» били бы вслепую, а так каждая следующая мина ложилась точнее.

Я стоял внутри огромной по своим масштабам базы и смотрел на это пепелище и думал. Стоило ли это всё всего? Даже если мы сейчас возьмём дворец, мы получим кучу несогласных, продолжающих сражаться за монархию, ну или за тех, кто погиб сегодня. По сути, я вёл в бой камбоджийское отребье, вёл против цвета их нации. Парней, не севших в тюрьму, парней, выбравших службу, подготовленных и атлетичных, за каждым из которых была семья, его ждущая. И я посмотрел на небо — тёмное небо с яркими звёздами. Вспомнив, как оно рыдало,

Я шёл вперёд, а группа босоногих шла за мной, и в какой-то момент я увидел, как у единственного нетронутого здания толчётся кучка камуфлированных и вооружённых людей в красном скотче, и я подвёл эту армию к ним.

— Доброй ночи, — произнёс я, подходя к зданию с открытыми широкими воротами.

— Ты генерал Ме? — спросили у меня на русском, как будто тут есть другой дурак с усами нарисованными маркером.

— К сожалению, я, — произнёс я, смотря на элиту наших силовиков.

— Надо вооружаться. Сейчас выстраивай всех в десять колонн по одному и получайте вооружение. Времени мало, — произнёс мужчина в маске, басящим голосом.

— Тиммейт, — позвал я, обернувшись, — веди запись.

И крикнул: — Командиры взводов — ко мне!

Ко мне вышло ещё меньше людей, чем было, и появились новые лица — это те, кто взял инициативу за свою комнату, когда их старейшина сбежал.

— Строим личный состав к десяти раздачам. Кто получает оружие — говорит имя и фамилию, — произнёс я. — Всё, вооружаемся. Вопросы?

Вопросов не было, люди начали строится к раздающим стволы.

А за теми, кто выдавал оружие, уже стояли те, кто его таскал. Были тут и те, кто распаковал цинки и снаряжал магазины к АК. Эти ребята знали, что делают. Но я обратил камеру на подходящих к импровизированным пунктам боевого питания.

Тиммейт всё снимал.

Бывшие арестанты, а ныне ополченцы, выстраивались в очередь — нестройную и длинную. И получали оружие, бронежилеты, шлемы, подсумки с патронами. Другие ребята из «Вивальди» сортировали трофейное, принося к складу то, что лежало на телах, было на боевом дежурстве во время атаки на базу.

В какой-то момент Тиммейт попросил меня попозировать, и я снял с красного берета кокарду и надел его, чтобы встать на ПБП, пока меня снимал человек из своих.

— Фамилия, имя! — проговорил я, смотря на подходящего ко мне бойца в синей робе за оружием.

— Сок Тери! — ответил мне молодой парень, почти мальчик.

— АК, броня с разгрузкой и три магазина. Следующий! — произнёс я, выдавая то, что подавал мне Принц, а ему подавали ребята из «Вивальди», которые были за кадром.

— Чантхи Са!

— Прач Соим!

— Лин Мейли! — женщина, та самая, в наколках и с золотыми зубами.

А когда кадры были сделаны, я вновь уступил место профессионалам, продолжая снимать общую выдачу.

Так я с Тиммейтом получал штат нашей армии. К слову, ребята с «Вивальди» и сами старались не светиться на камеру, но тоже иногда фоткали — снимали меня, снимали узников, Принца, женщин из женского блока.

С мёртвых снималась обувь — теперь почти у всех заключённых было то, в чём можно бегать. Но камуфляж армии мы решили не использовать. Формой этого восстания будет именно тюремная роба — синяя, с короткими рукавами, на завязках.

— Мы не переодевались в форму убитых. Мы были тем, кем нас сделал король. И шли напомнить ему об этом, — продекларировал Тиммейт, готовя очередную склейку для сети.

А я думал, что в таких странных событиях главное — не словить дизмораль, не забыть, зачем «я» тут. Ребята из «Вивальди» — они понятно, за деньги. А я? А я — за себя, чтобы не достаться врагу как ценный вернувшийся с как минимум тремя положительными особенностями. За Иру, которую враг постарался бы получить, чтобы надавить на меня. Ну и, как бы странно это ни звучало, за мир и немного за будущее народа Камбоджи. Потому как та же тюрьма — она исправлять должна, должна переучивать, а не делать из людей ещё больших антагонистов обществу.

Но вот моя армия уже была вооружена и стояла внутри части 911. Из рабочей техники у нас осталось: два БТРа — WZ-551, колёсные, с пулемётами в башнях; три грузовика — старые «Уралы» с советскими бортами (в одном мы повезём ящики с патронами, в другом — трофейное оружие, в третьем — воду и провизию с медициной); один штабной «Хаммер» с рацией, картами и планшетом начальника штаба базы (там же музыканты нашли ноутбук, который, подключив к Тиммейту, сдался на пароле «1234»). И мотоцикл — «Ямаха» — ни к селу ни к городу

Остальная техника — то, что уцелело после миномётного обстрела, — была либо без колёс, либо без двигателей, либо превратилась в сгоревший металлолом. Были тут и гаубицы, но забирать с собой мы её не стали. А вот миномёты, которых на базе нашлось порядком двадцати штук с боезапасом к ним погрузили в грузовики

Колонна на дворец выстроилась. Впереди — БТРы и «Хаммер» с бойцами «Вивальди». За ними — грузовики и пехота нашего ополчения.

И, ещё раз построив командиров, я объявил, забираясь на бронированную крышу БТРа:

— Следующая остановка — дворец короля. По пути никого не грабить. Всех, кто не подчиняется командам, — стрелять. С момента получения оружия он либо наш солдат, либо преступник. Вода и еда будут куплены мной в городе, и если нам повезёт — спать будем уже при демократии!

Отдельное отделение дроноводов «Вивальди» подошло к колонне позже — на них была разведка, хотя Тиммейт сообщил, что у него есть спутниковые данные, что Родина выделила ему и такую привилегию. Забавно: Тиммейт был единственным в мире искусственным интеллектом, который принимал участие в войне. И это всё походило на начало конца, благо он вроде как вменяем и ограничен своим корпусом и установками Тима на самокопирование.

В какой-то момент я вытащил листок Понлока и с удивлением увидел, что

Глава 18

Дворец

В 6 утра мы выдвинулись обратно в столицу, покинув 911-ю бригаду спецназа (Special Forces 911). Впереди шло ополчение, «Вивальди» с техникой замыкали колонну. Всем командирам взводов я раздал рации, взяв себе тоже, и по указке Тиммейта подключил его через блютуз к одной из них. Теперь он мог управлять боем и в целом всей армией. А у музыкантов был выпрошен один дрон. В случае боестолкновения он должен был подняться в небо и координировать нас, по сути являясь глазами Тиммейта. Все, кто служил, получили по несколько наступательных гранат и по несколько магазинов. Но вот вопрос с медициной не был решён. Да, на складах были аптечки и жгуты, но я вёл заключённых — необученных и дремучих. Любое ранение бывшего заключённого будет означать гибель, потому как его никто не учил пользоваться медициной. Да, поколения солдат «Вивальди» и королевского спецназа отличались: наши были выше по умениям и по техническим средствам, у нас всё-таки были дроны. Но вот зэки — зэки уступали королевским солдатам во всём. Тиммейт сравнивал меня со Спартаком, но это было не верно. Спартак начинал с гладиаторами — по сути, прекрасными пешими воинами. Я же начинал с ополчением измождённым голодом.

— Тиммейт, сколько до дворца? — спросил я.

— Без учёта городских боёв — 4 часа пешим. По меркам твоей прогулки по Америке — раз плюнуть, — произнёс он.

— Что с информпространством? — спросил я.

— Все новости будут через часов 18. Камбоджа спит. Только королевский спецназ объявил тревогу, как и полиция столицы. Король пока во дворце. Также замечена активность в частях регулярной армии, но они не успеют, как и полиция. Это хорошая новость: во дворце нас встретит элита элит, лучшие из лучших королевских солдат.

— И это хорошая новость? — спросил я, понимая, кто со мной идёт.

— Мы уже в столице. Я отдал команду стрелять во всех, кто направляет на нас оружие. Спецназ будут оборонять дворец, и скорее всего король отступит — и это будет информационная победа. Далее я запущу приложение, где объявлю о референдуме, где проголосовать смогут только граждане Камбоджи, и направлю результаты референдума в ООН. Вначале мировое сообщество не примет их, но через лет 10 всё устаканится.

— У меня нет десяти лет, — произнёс я.

Мы шли и окрестности обрастали жилыми домами и заведениями. Город встретил нас тишиной.

Пномпень еще спал. Широкие проспекты пустовали — ни машин, ни мотоциклов, ни даже собак. Только редкие фонари горели, да где-то вдалеке слышалась сирена — то ли полицейская, то ли скорая. Небо на востоке уже серело, но рассвет ещё не наступил. Мы шли по асфальту, и топот двух тысяч ног разносился по городу, как барабанная дробь.

Пномпень просыпался неохотно, но очень величаво. Редкие фонари гасли, уступая место мутному утреннему свету. Над крышами домов поднимался туман — влажный, как сама Азия, но уже не плотный, а лёгкий, почти прозрачный, сквозь него проступали очертания старых французских особняков с резными балконами и коваными решётками. Воздух пах гарью, жасмином и рекой — Тонлесап дышал в его утренней тишине, то и дело проглядываясь правее от нашей колонны. Этот город был красив по крайней мере, пока ещё не проснулась суета, не загудели мопеды, и можно на мгновение забыть, что этот рай построен на чужой боли.

Люди в окнах проходящих нами домов просыпались. Я видел, как зажигался свет, как отдёргивались шторы, как испуганные лица прижимались к стёклам. Реакция была самая разная, но в большинстве случаев нас снимали и сегодня сотни мобильных телефонов получили свой контент.

— Тиммейт, прикажи командирам радушно улыбаться и иногда махать руками. Нас должны запомнить как народное восстание, — приказал я.

— Понятно, — произнёс ИИ, и рации командиров взводов заговорили на кхмерском.

Теперь наша колонна радушно улыбалась и махала руками, но в целом шли молча. Только командиры взводов изредка перекрикивались по рациям, да машины сзади урчали дизелями.

Первая полицейская машина встретила нас через два километра.

Белая «Тойота» с синей полосой, с выключенным СГУ. Двое полицейских вышли на дорогу и замерли. Перед ними шла стена. Две тысячи человек в синих робах, многие босиком, с автоматами наперевес. Красные береты командиров мелькали в толпе.

Они смотрели на нас. Мы смотрели на них и просто шли.

А они просто отошли в сторону. Не стреляли. Не вызывали подкрепление. Стояли и смотрели, как мы проходим мимо. У них не было приказа стрелять в толпу. А может, приказ был, но здравый смысл оказался сильнее.

Так было и на втором посту, и на третьем. Полиция просто пропускала нас вперёд.

— Они докладывают в полицейские участки о нашем продвижении, — сказал Тиммейт у меня в ухе.

— Ясно, на дворце будет мясорубка, — ответил я.

А на пятом километре дорогу перекрыла баррикада.

— Вижу два грузовика, поставленные поперёк проспекта. Мешки с песком между ними. Колючая проволока наспех намотанная на железные столбы. И за всем этим — полицейские. Много. Человек пятьдесят. В бронежилетах, с автоматами. У них даже пулемёт на треноге. — выдал Тиммейт.

Я поднял руку и колонна остановилась.

— Шестьдесят три человека, — продолжил Тиммейт. — Пулемёт — один. Автоматы — у всех. Все в броне.

— Гранатомёт и миномёты — на первую линию! — скомандовал я.

И люди из «Вивальди» доложили по рации, что выставили несколько миномётов прямо у себя там, в хвосте колонны. А Принц принёс мне гранатомёт. Это был РПГ-7, какая-то его китайская версия.

— Тиммейт, позвони старшему по званию на этой баррикаде, — произнёс я.

— Соединяю.

Гудки пошли через рацию. Короткие, нервные. На втором гудке трубку сняли.

— Алло? — голос был напряжённый, с хрипотцой.

— Говорит генерал Ме, — произнёс я. — Ты кто?

— Полковник

— Полковник, ты видел, что идёт на тебя? Две тысячи вооружённых человек, бронетехника, артиллерия. У тебя полроты бойцов и пулемёт. Ты умрёшь здесь. Все твои люди умрут.

— У меня приказ, — сказал он.

— Король уже сбежал? Или ты просто не хочешь проверять?

Произнёс я, но ответом мне было молчание.

— У меня есть гранатомёт, полковник. Я могу выбить твои грузовики одним выстрелом. Потом миномёты накроют ваши позиции. И тогда ни ты, ни твои люди не вернутся домой. Зачем тебе это? Твоя семья ждёт тебя дома. Твои дети хотят видеть отца живым, а не в новостях.

— Генерал… — начал он. — Я знаю, что ты делаешь, но если у тебя не получится, я потеряю всё!

— А если получится, то ты этого не узнаешь, потому что мёртвые не смотрят интернет, — ответил я.

— У меня нет выбора, — произнёс полковник.

— Выбор есть. Присоединиться к своему народу! — накинул я идею.

— Мой народ в тюрьму не сажали. Ты знаешь, сколько преступлений уже совершено, потому что ты захватил и распустил Прей Сар?

— Знаю, — перебил я. — Я хочу, чтобы твоя душа знала тоже, что выбор у тебя был! Миномёты к бою! — крикнул я, не оборачиваясь.

И, взяв гранатомёт, прицелившись, вспоминая, «как это было», выстрелил.

Головная часть выстрела ушла в сторону баррикады и ударила правее, чем я хотел, но в цель, и грузовик справа полыхнул, а со стороны баррикад раздались крики.

— Рассредоточиться по проулкам, двигаться вперёд. Всё, что с оружием, — уничтожать! — произнёс я.

Видя, как мины, свистя и ухая, ложатся на баррикаду, разбивая укрепления, разрывая людей, а моя армия принялась рассредотачиваться и двигаться вперёд. А баррикада открыла ответный огонь по ним.

Но затихла, когда миномёты отработали и вперёд пошли БТРы. Они своими носами принялись отодвигать грузовую технику, давя кричащих от боли раненых, освобождая проход для тех, кто остался на центральной улице. Шёл в этой толпе и я — ничем не приметный, кроме шлема и чёрной формы.

И вдруг один из «офицеров» ополчения рухнул замертво, а его алый берет отлетел с его простреленной головы.

— Снайпер в высотке прямо по курсу, — произнёс Тиммейт. — Девятый этаж.

«Отлично, что он видит». — подумал я.

Но тем временем прозвучал ещё один выстрел, и другой человек в красном берете лёг.

Они выбивали офицеров. И я спрятался влетая в витрину магазина, взяв рацию в руки.

— Коробка 2, — позвал я БТР, — у меня снайпер на девятом этаже, высотного стеклянного здания.

— Ме — коробке два. У меня оружие не поднимется настолько.

— Отъедь, наехать мордой на мешки с песком, завысь морду. Они сейчас мне всех офицеров повыбивает, — приказал я.

— Есть! — ответила Коробка 2 с музыкантом в экипаже.

Эх, сюда бы моего последнего попаданца — «прапорщика»… Только подумал я, и БТР уже сдавал назад и немного вперёд, наезжая на мешки с песком и целясь.

— Снайперы — американцы, — произнёс Тиммейт.

— В смысле? — не понял я.

— Я вижу их по их сим-картам.

— Что они тут делают? — спросил я.

— Видимо, это охрана посольства. Потому что быстро прибыли, — ответил мне Тиммейт.

Прозвучало ещё четыре выстрела, пока БТР не прицелился и не ударил по ним, с координации Тиммейта. А не было бы его — хрен бы мы их нашли, потому что стреляли из глубины дома.

— Тиммейт, сколько до дворца? — спросил я, выглядывая из-за стены магазина. Снайперы замолкли — БТР сработал чисто, а улица превратилась в месиво, от мин, дыма, криков раненых и разбитого стекла.

— Три километра. Без учёта боёв — минут сорок. Но если каждая баррикада будет такой, то сложно сказать.

— Общая команда двигаться также, офицерам снять береты, надеть шлемы. В случае баррикады или другого сопротивления рассыпаться, охватывать, уничтожать, собирать трофеи, двигаться дальше. — приказал я.

Я вышел на дорогу снова. Вокруг лежали раненые. Не только полицейские — и наши тоже. Кто-то сидел, прижимая руки к окровавленному животу, кто-то лежал неподвижно, глядя в серое небо. Синие робы, смешанные с полицейской формой. Кровь на асфальте, вперемешку с дождевой водой, напоминала пятна масляной краски.

Молодой парень в робе сидел, прислонившись к колесу грузовика. Пуля пропорола ему бедро. Он сжимал ногу руками и не кричал. Просто смотрел перед собой.

— Жить будешь, — сказал я ему.

— Да, Лоок генерал Ме, — ответил он.

Но я видел — он не был в этом уверен.

— Свяжи меня с главой госпиталя. Сейчас! — произнёс я Тиммейту.

— Соединяю.

Прозвучали длинные гудки. Потом щелчок.

— Алло? — ответил мне усталый и сонный голос.

— Говорит генерал Ме. Ты кто? — произнёс я.

— Главный врач муниципального госпиталя Пномпеня, доктор Сок Тирет.

— Слушай меня внимательно, доктор. Сейчас ты будешь подгонять к дворцу скорые машины. Все, что у тебя есть. И принимать раненых.

— Лоок генерал Ме, это невозможно! — начал он.

— А если не подчинишься, то я тебя после штурма дворца найду и перепрячу. Понял меня?

— Но…

— Ты будешь эвакуировать всех. Всех, кто ранен. И солдат короля, и ополченцев. Всем окажешь помощь. Всем. Без разницы, в какой форме.

— Лоок генерал Ме! — голос его задрожал, но не от страха, а от отчаяния. — Твоих людей арестуют после того, как тебя победят!

— Сначала пусть победят! — рявкнул я. — Главное, ты делай всё, что я сказал.

— Слушаюсь, генерал Ме.

И я прервал связь. Выдохнул и посмотрел на колонну. БТРы уже протащили грузовики в сторону, освобождая проход. Толпа ополченцев перестраивалась, перетекая через баррикаду. Своих раненых не разоружали, а оставляли ждать скорую.

— Тиммейт, — позвал я. — Веди колонну дальше.

И мы пошли. Сквозь дым, сквозь стекло, сквозь

— Тому офицеру, который сбежал, я деньги заблокировал, кстати, — вдруг произнёс Тиммейт.

— Хорошо, — выдал я, идя дальше и всматриваясь в окна жилых домов.

— «Вивальди» говорят, что ушли ко дворцу марш-броском, побегут по паралельной улице ударят когда мы ударим и будут ждать эвакуации Его Величества.

— Этого стоило ожидать, — произнёс я. — Главное, БТРы оставили.

— Я послал три роты, чтобы обошли с севера и ударили когда мы ударим тоже. И веду переговоры со всеми генералами. Многим поступил приказ прибыть на защиту столицы, и это наши первые расходы по деньгам. Кое-кто получил деньги за то, что опоздает на войну, кое-кто не купился, но он физически не успеет. В целом нас поддерживают, и если мы возьмём дворец, готовы поддержать революцию на условиях государственного упора на безопасность, а именно зарплаты им и их подчинённым, — проговорил Тиммейт.

— Коррупционеры… Ладно, пока это полезные предатели, а потом пусть суды ими займутся. Уверен, что они не по зарплатам и так живут, — произнёс я.

Ко дворцу мы вышли ближе к полудню. Вернее, до него было каких-то 500 метров парковой зоны, домов и магазинов, кафетериев, и много ещё чего, был даже храм. Солнце стояло высоко, и духота «плавила» асфальт, а свет золотил крыши королевской резиденции, проглядывающиеся через пространства между домами. Жара навалилась мгновенно — высасывающая силы из тех, кто шёл босиком по раскалённому асфальту. Такие всё ещё были, но уже в меньшей степени.

Дворец стоял за жёлтой стеной — двухметровой и длинной. Поверх него, словно корона, наварено было зелёное железо — ещё метр, с вертикальными прямоугольными прорезями, через которые виднелись стволы автоматов.

А Тиммейт разглядел всё это с высоты, что королевский спецназ занял позиции. Внутри периметра, у ворот, стояли БТРы — башни развёрнуты в сторону улицы, их двигатели не глушили. На самом заборе, в бойницах зелёного железа, засели снайперы и пулемётчики — человек пятьсот, не меньше. Вход в главные ворота прикрывала баррикада из мешков с песком, а за ней — стационарный пулемёт «Утёс» на треноге, крупнокалиберный, способный наделать делов. Окна самого дворца были заложены мешками с песком, образуя амбразуры для стрельбы.

И я даже посмотрел на его экран Тиммейта, чтобы видеть то же самое, что описывает он. С высоты дворец напоминал осаждённую крепость — идеальный квадрат, где каждая стена, каждая башня, каждая бойница работала на оборону. Внутренний двор пустовал — ни людей, ни техники. В центре дворца, у главного входа, стоял чёрный вертолёт.

— Король готовится к эвакуации, — сказал Тиммейт. — Вертолёт прогрет. Охрана внутри человек триста, может, больше. БТРы у ворот, пулемёты на стенах, снайперы на крышах. Если мы пойдём в лоб — лягут все.

— А если обойти? — спросил я, глядя на картинку с дрона.

— По периметру уже идут бои. Мы с южной стороны можем атаковать и попытаться прорваться к служебному входу. С восточной стороны река и парковая зона плюс набережная, «Вивальди» зачистила подступы на восточной и ждут. С северной наши ребята наткнулись на засаду, откатились, заняли жилые здания, ведут бои.

— Понял, изобрази это всё на карте схематично! Наших — красными, противника — синими, — попросил я.

И Тиммейт выдал карту. Я посмотрел на неё и задал вопрос.

— Почему нас не встретили раньше, связав городскими боями? Вот тут и тут. — указал я туда где мы были полчаса назад.

— Я рассредоточил войска, показав им охват, и они отодвинулись к дворцу. По сути, это и дало им незакрытую нами северную часть, и король может даже уехать.

— У тебя не получилось изолировать театр военных действий?.. — произнёс я.

— А как я его изолирую, когда у нас равное количество пехоты и нет подавляющего преимущества в дронах и артиллерии? Кроме того, я напоминаю тебе, что задача Ивсерга, которую нам с тобой ставил, — пугануть короля, а уже после его гибели вести переговоры!

— Мне задачи слишком много людей ставит… — выдохнул я, понимая, что впереди дорога, парк с несколькими монументами, в том числе какой-то бронзовый или золотой мужик под золотой аркой, и снова дорога ко дворцу, и вот тут мы и будем встречены, и скорее всего в рамках встречного боя понесём максимальные потери, но пугануть короля надо было любой ценой.

Хотя я осознавал, что пара минут боя и моя армия начнёт бежать бросая автоматы, не дрогнет Вивальди, не дрогну я и надеюсь что этого будет достаточно.

Ну что. Я довёл это войско до места боя. Теперь общая команда — вперёд! И я как опытный боец должен быть впереди, потому что если я буду сзади, я просто буду наблюдать, как все 2000 человек лягут.

И я зажал кнопку рации.

— Бойцы группы «Юг», вот я и привёл вас к порогу вашего врага! Осталось только ворваться в логово зверя и вырвать ему ядовитые зубы! За независимость вашей страны — в бой! — С этими словами я сам пошёл вперёд, ступая на зелёную мякоть парковой травы с монументами.

— А я прикрою тебя координированием миномётов. — выдал Тиммейт, весело и металлически, убивать «кожаных человеков» было для него не больше чем тренировкой.

Глава 19

Конец и новое начало

— Скажи всем, чтобы держались закутков, избегая открытой местности, и двигались ближе к стенам домов, контролируя взглядом всегда противоположное здание. Мимо дверных проёмов, окон или переулков передвигаться только бегом, — проговорил я на бегу вперёд, а следом за мной шла нестройная толпа с автоматическим оружием.

И, добежав до белого забора с каким-то стеклянным зданием за ним, я сам вынужден был послушаться своих слов. Правее меня был парк, который просматривался с высоток за ним, а вот левее был какой-то банк со дворами, а ещё левее — двухполосая дорога, которая вела, чуть отклоняясь западнее от дворца. Но бежать к дворцу через парковую площадь было явным самоубийством, у нас и так ситуация такая-себе. То, что мы силами бывших ЗКов

— По Приа-Эндж-Юканор — стрит не ходи, там на пересечении с Самдч-Фуонг — стрит завал и, скорее всего, простреливаемая зона, — выдал Тиммейт.

— А-то снег башка попадёт — совсем мёртвый буду? — спросил я.

— Что? — уточнил Тиммейт.

— Говорю, что я всё равно не знаю улиц.

— Левее и прямо через метров триста — засада с завалом, а в зданиях вокруг отмечаются люди с телефонами, на которых фотографии с оружием, — расшифровал для меня себя же Тиммейт.

— Как только они начнут стрелять, начинай звонить на их сотовые с номеров их родителей, по видеосвязи. Они будут сбрасывать, потом блокируй и присылай смс, что генерал Ме приказывает сдаться. Пусть думают, что у меня весь город взят и мы везде, — произнёс я инструкцию Тиммейту.

— Понял. Начинаю работать из миномётов. Благо отделение твоего друга по Росгвардии с нами. Потому как Вивальди БТРы переместили на направление запад.

— Благо, да, хоть миномёты с нами, — произнёс я.

Дворы сменялись дворами, и небольшие улочки с брошенными фруктовыми лавками вывели меня к улице, откуда я мог видеть жёлтые стены храма и стоящий у ворот БТР. Но не только я был таким глазастым — они тоже заметили нас, и тут же с десятков стволов началась стрельба. И мы откатились обратно в переулок, рассредоточившись, стараясь занять здания вокруг. Однако вокруг меня началась стрельба — здания были уже заняты, и нас похоже или проморгали, или специально ждали пока мы подойдём к этому перекрёстку.

Стрелковая канонада и клубы пыли от строительного мусора выбиваемого из стен и заборов снова стала моим миром. Я, прислонившись спиной к белому забору, направил АК вверх, целясь в здание напротив. Именно оттуда поливали мою толпу свинцом, и первые бежавшие со мной уже легли навсегда. Да ещё и орудия БТРа работающего по нам наискосок сыграли свою роль.

— Огонь по верхним этажам! — выкрикнул я по-русски и принялся поливать здание напротив из АК.

— Принц, ломай эту дверь! — продолжил я, хлопнув ладонью по железной двери в белом заборе, за которым было здание, из которого тоже вёлся огонь, но так как мы были под ним, по нам не доставали.

И тут заработал миномёт по первой линии обороны дворца.

— Начали бой, — выдал Тиммейт. — Ведём массивный обстрел дворца, вертолёт короля не трогаем специально.

— Понято. Начинаем штурм ворот дворца, — произнёс Ивсерг, и где-то вдали началась стрельба, в том числе из ствольных орудий БТРов.

— Тиммейт, дай миномётом по королевскому БТРу и поломай его «Утёс», а то они нам всё направление «Юг» раздолбают! — прокричал я, видя, как Принц врезается в дверь плечом — раз, другой, третий, и вот она вывалилась под его весом, а сам Принц вбежал внутрь, поближе к зданию, чтобы его не зацепили те, кто были там внутри.

В этом бардаке главное — не запаниковать. Сейчас я по сути действовал как командир взвода, а не как генерал. Генерал бы послал людей вперёд и наблюдал бы за всем этим со стороны.

— Занять здание! — прокричал я тем, кто был рядом со мной, всё ещё «держа на мушке» окна здания напротив.

И те, кто были со мной, начали делать это.

— Всё направление «Юг», — отдал я общий приказ. — Занять здания напротив линии обороны противника! Вести прицельный огонь по солдатам короля.

— Медоед? — позвал меня Тиммейт.

— Да? — спросил я.

— Направление «Север» не отвечает. С севера от дворца замечаю полицейский спецназ, — выдал он.

— Уничтожены? — спросил я.

— Скорее разбежались при первых выстрелах. Выбросили рации и побежали с автоматами грабить и насиловать.

— Хорошо, — кивнул я.

— Что ж тут хорошего? — уточнил у меня Тиммейт.

И я не стал ему объяснять, почему так сказал. С одной стороны, плохо, что направление «Север» из трёх рот запятисотилось. С другой стороны, даже если они и правда пошли грабить и насильничать, это отвлечёт на них тех же спецов от полиции, и значит, «Вивальди» смогут работать.

— Ломай ту дверь! — крикнул я, указывая бойцам на калитку в заборе напротив, когда услышал, что за стеной забора в здании рядом уже идёт бой, чтобы те, кто были со мной, могли закрепиться и на той стороне.

И сам, пару раз глубоко вздохнув, побежал туда, куда забежал Принц.

Ещё на бегу к зданию я видел, как в нём было пыльно, как мерцали внутри всполохи автоматных очередей. И, вбежав внутрь, я зажал спуск в сторону огневой точки, что была на верхнем этаже за лестницей, и, найдя укрытие за стеной, увидел, как на другой стороне стоит окровавленный Принц, получивший пулю куда-то в область плеча. А на этой лестнице уже лежали мои солдаты, сражённые свинцом сверху.

— На этой улице, где вы находитесь, — английское посольство. Его захватывать нельзя. Получим казус белли и потом хрен договоримся с ними, — произнёс Тиммейт у меня в ухе.

И пока я думал, что мы его уже штурмуем, вниз с лестницы скатилась граната. Я прыгнул и залёг ногами к ней, но вспышка света и боли вернула меня к марш-броску к этой дурацкой улице.

Голова звенела, хотя ещё не стреляли, мы ещё не зашли столь глубоко, не угодили в засаду, и я отдал команду через Тиммейта на штурм.

— Тиммейт, направление «Север» захлебнётся — туда подтянут полицейский спецназ. Сейчас выставь их на перекрёстке, пусть баррикадируются и держат его, прикрывая атаку «Вивальди».

— Понято. Почему такое недоверие к моей тактике? — спросил он не подозревая про моё видение.

— Потому что у нас нет численного преимущества для охвата этой области. И передай нашим миномётчикам — пусть уже начинают бить по позициям противника. Первую линию забора у храма и БТР с «Утёсом» надо раздолбить.

— Можно попробовать проскочить, — произнёс Тиммейт.

— Не проскочим. Там впереди засада между былым административным зданием и посольством Англии.

— Кхм. Это административное белое здание —

— Вот оттуда меня будут поливать огнём, — произнёс я, видя это белое здание, до которого было ещё метров пятьдесят.

— Это камбоджийский аналог нашего ФСО. Не мудрено, что они хорошо обороняются. — произнёс Тиммейт.

— Эй, дайте мне два гранатомёта! — произнёс я и, получив одну РПГ-шку, выстрелил из неё по белоснежному забору. Взрыв организовал пролом в стене забора, куда я пальнул ещё раз — на этот раз уже в стену белого здания.

— Чем ты там занят? — спросил у меня Тиммейт.

— Я уже умирал там, впереди. Теперь я штурмую сбоку! Всё в пролом! Взять здание! В посольство левее не стрелять!

Наблюдая, как человек пятьсот бежит внутрь, я прижался к стеклу витрины закрытой лавки и смотрел на картинку на телефоне.

Есть одна легенда: во время Второй мировой войны командиру батальона сообщили, что фашисты прорвали фланг, и он, целый полковник, пошёл лично командовать и контратаковать, отбил фланг и обратил фашистов вспять. И тут же получил два приказа сверху: полковника Иванова за оставление штаба разжаловать в рядовые, и второй — рядового Иванова наградить за личное мужество медалью «За отвагу».

Моё разжалование было у той лестницы, гранатой под ноги.

— Тиммейт, и смс главному врачу кинь с координатами — дыры в стене, сюда надо будет много машин скорой.

— Делается, — произнёс он, а я уже слышал, как в Депортаменте телоохранения шёл бой.

Ну что ж, с наскоку не вышло. Но Камбоджа — воюющая страна, так просто дворец не отдаст. Остаётся надеяться, что король Сокха Риси не наделает глупостей.

Но если гора не идёт к Магомеду, значит, Исаак заплатил больше.

— Тиммейт, я хочу, чтобы в резиденцию короля поступило сообщение, что у нас более десяти тысяч человек в столице и что путей к отходу нет. И поступило оно от его подчинённых — с их телефонов, — произнёс я.

— Мне нужны дополнительные мощности. Мне придётся перенаправить мои майнеры в США на эту задачу.

— Я хренею! Какие майнеры⁈ Давай делаем революцию! Пока нас в порошок королевский спецназ и их полицейский аналог СОБРа и ФСО по асфальту не размазали!

— Делаю! Хотя мне кажется, ты нагнетаешь! — выдал мне ИИ.

Нет, Тиммейт, я просто вижу будущее, когда ты мне докладываешь, что у нас направление «Север» разбежалось. Опять же — граната под ноги, она ума добавляет!

— Понлок! Срочно ко мне! Я в Депортаменте телесной защиты, — произнёс я, умышленно играясь со словами и переводами.

— Понял, Лоок генерал Ме! Иду! — ответили мне.

— Под охраной роты бойцов иди сюда! И чтоб не по открытым местностям, — произнёс я ему, сам направляясь к зданию.

Проходя через пролом в заборе, проходя через пролом в стене, я попал в первую комнату. Тут всё ещё было дымно, а внутри и впереди по коридорам ещё шёл бой.

— Точка эвакуации у пролома, — сообщил я по рации, и сюда потащили раненых, а вместо них заходили остальные бойцы, плотно занимая здание.

У пролома останавливались скорые и забирали ребят. А я нашёл кресло начальника и сел за стол который принадлежал какому то начальнику, потому что тут на столе были и ручки, и бумаги, и даже маркеры. Был тут и выключенный компьютер, при этом творился конкретный беспорядок, везде валялись гильзы.

Перед собой на стол я положил Тиммейта и рацию, а также свой сотовый, который показывал диспозицию глазами дрона. И, подключив зарядку к Тиммейту, я принялся ждать.

Потери были приличные. Мимо меня был постоянный коридор с ранеными и с теми, кто шёл их менять. И вот, потеряв ранеными и убитыми полторы роты, я взял это строение. Об этом не доложил по рации где то из глубины Принц. Мало того, на фронтальной части этого здания на первом и втором этажах были оборудованы огневые точки, которые обстреливали периметр обороны противника. БТР, который стоял на углу храма, сгорел, закоптив собой жёлтый забор. А впереди было здание — тоже из двух этажей, отмеченное на карте как многоквартирный дом. Вот только из каждого окна этого дома стреляли.

Но хоть Английское посольство в этот раз не зацепили.

— Принц, вешай дым напротив того дома, ломай этот забор выстрелом, потом стену — всё как с депортаментом — и штурмуйте! — выдал я в рацию.

— Да, генерал Ме! — произнесла рация.

И тут подошёл Понлок.

— Лоок генерал Ме, звали? — спросил он у меня.

— Да, — произнёс я. — В моих мемуарах из будущего, как я победил короля?

— Вы лично управляли дроном, который влетел ему в окно вертолёта! — выдал Понлок.

— Это я так написал? — спросил я, улыбаясь.

— Да, вы!

— А что я не написал, что вызвал его один на один драться на ножах? — спросил я.

— Потому что такого не было, — произнёс Понлок.

— Смотри: в твоём будущем я стану президентом Камбоджи, но я вовсе не хочу захватывать силой эту чудесную страну. У меня к тебе предложение: вот как делаем. Когда всё закончится, ты возглавишь партию, и мы будем тебя поддерживать!

— А вы? — спросил он у меня.

— А я, если что, тебя консультировать. А уже ты все реформы проведёшь, какие считаешь нужными.

— Но я могу не справиться? И это вы — генерал Ме, а не я⁈

— Если бы ты не показал мне тот рисунок, я бы не стал никогда никаким генералом Ме. Но ты показал и изменил будущее. В этом сила вернувшихся. И у тебя есть выбор: возглавить партию или потерять свою Камбоджу. Потому как я просто к жене летел. И планирую всё это завершить и поехать назад, — произнёс я.

— Но почему? — спросил у меня Понлок. Его юношеское лицо было полно удивления.

— По-качану! — произнёс я.

— Что это? — спросил у меня он.

— Учи русский, а… — выдал я. — И спасибо, что, показав мне рисунок, спас мою

— Мы всё равно поставим тебе памятник — в этом берете, на главной площади столицы и с топорщащимися штанами, как символ, что тебе не всё равно на Камбоджу! — настаивал Понлок.

— Я ебал, — вздохнул я.

— Что? — переспросил Понлок.

— Учи русский, говорю…

— Ме — «Вивальди-1». Вижу первый борт, готовится отбыть. Готов работать, — произнесла рация, это музыканты вышли на позицию и тоже начали вести бой.

— «Вивальди-1» — генералу Ме. Работайте, братья! — произнёс я в рацию и поднял сотовый, показывая Понлоку.

А там, с королевской площадки, взлетал вертолёт. И, набрав высоту, в него ударил крылатый дрон — прямо в кабину. Взрыв был слышен даже тут. Вертушка, потеряв управление, пылая уже в воздухе и вращаясь, рухнула на дворец, почему-то полыхнув второй раз уже при столкновении.

— Король мёртв, — произнёс я Понлоку. — Твоя страна готова к демократии. Добро пожаловать в гадюшник!

— Тиммейт, это видео разошли всем генералам. Скажи, что власти над ними больше нет и с этого момента все равны. А если нет и кто-то не согласен — мы продолжим войну с освобождением тюрем и военных частей. Далее, предложи всем генералам деньги, чтобы ускорить процесс переговоров и переход к демократии. Потому что парламенту нужно объявить выборы и многопартийную систему с обязательной регистрацией партии генерала Ме с её кандидатом. Обязательное условие: президент избирается на пять лет и должен быть коренным камбоджийцем. Голосование будет прямым.

— Работаю, — произнёс в ответ мне ИИ.

— Всё, Понлок. У тебя есть шанс всё поправить! — произнёс я и выдал в рацию: — Общая команда: не стрелять без стрельбы по вам. Вывесить белые флаги и флаги Камбоджи. Камбоджийский народ выиграл!

Я смотрел на Понлока и видел в его глазах слёзы радости. А скорые продолжали увозить своих и чужих. А мы пока побудем тут, в этом здании. И пока что это будет резиденция народной партии генерала Ме.

— Это всё не правильно, я же изучал, это вы станете президентом! — выдал мне азиат.

И я, улыбнувшись снял с головы красный берет, и надел ему на голову, а потом вытащил из карандашницы маркер и нарисовал на его лице по три полосы на каждой щеке.

— Смотри же Понлок, какая великая сила скрыта в вернувшихся, — произнёс я доставая из кармана его рисунок. А на рисунке был изображён уже азиат, а не славянин. — Теперь генерал Ме — это ты!

— А вы Лоок Генерал Ме кто?

— Я — Медоед! Парень которому очень не везёт в командировках. — произнёс я улыбаясь.

— Но если Ме теперь я, то меня постараются убить в течении суток?

— Это ты и напишешь в мемуарах, а я буду рядом и в эти сутки, никто тебя не убьёт! — произнёс я положив руку ему на плечо.

Сопротивление прекратилось. Без короля элитные части спецназа так и не отдали дворец, а группа «Вивальди» откатилась к департаменту телохранения, давая возможность полиции поймать непонятных людей с оружием, которые шастали по столице.

Тиммейт наполнил информационное поле новостями о свершившейся революции. Всем генералам, чиновникам и влиятельным бизнесменам пришло сообщение: «Король мёртв, власть переходит к парламенту. Ваши счета и особняки не тронут, если вы признаете новую власть народа». И большинство согласилось. А далее был всенародный референдум, который декриминализовал то, что случилось этой ночью. Все, кто окопались в здании департамента с генералом Ме, получили амнистию, как и все политические преступники.

Понлок под новой личиной генерала Ме стал лицом революции. Пришлось пойти и на компромиссы — например, не пересматривать накопленные сбережения верхушкой при короле. А потом были выборы, на которых победила партия от народа Камбоджи. Ещё бы она не победила — мы столько денег туда влили.

США не признало выборы, назвав революцию прокитайским переворотом. Но сразу после инаугурации Понлока первое кому он дал интервью был американский журналист Такер Карлсон. Эти два идейных человека нашли о чём поговорить. А я, получив достаточное подтверждение, что нового президента не свергнут «завтра», ожидал своего самолёта под другой фамилией и именем, желая как можно скорее улететь из этой жаркой курортной страны в сторону Питербурга, где меня ждала Ира, новый дом от государства, куда перевезли щенков и кота.

Радуясь, что кое-что я из Камбоджи всё-таки вывез, — две недели назад ко мне подошёл Принц и на ломаном английском сказал, что он не доверяет азиатам по национальному признаку, попросился со мной в Россию, желая выступать на нашу страну на ММА-арене. И он сегодня летел вместе со мной.

Садясь в аэропорту, я уже думал, что всё хорошо, но тут впервые за этот месяц пришла задача по ОЗЛ-спецсвязи.

— Хорош, ну! — развёл я руками, смотря на сотовый.

— Что там? — спросил меня Тиммейт.

И я открыл приложение, видя только первые буквы текста: срочная задача: поменять билет и прибыть в Пекин.

— Тиммейт, — произнёс я.

— Да?.. — отозвался у меня в ухе наушник.

— Нет предположений, зачем мне в Китай? — спросил я.

— Ты дальше читай… — настоял Тиммейт.

Глава 20

Учения с Поднебесной

И я продолжил читать:

«В целях укрепления стратегического партнёрства с КНР принять участие в научно-технологических учениях в рамках демонстрации особенностей по программе „Вернувшиеся“ и тестирования боевых антропоморфных прототипов».

Ничего не понял… Тестирования боевых антропоморфных прототипов? Прототипов чего?..

Ладно… И, я принялся читать дальше: «А также в реализации права каждого человека на отпуск провести неделю в составе семьи в рамках посещения туристического маршрута».

Я ни хрена не понял. Мне задачи помимо Чижа ещё и Берёза начала писать, или они боятся, что я связь с реальностью совсем потеряю?

— Тиммейт, билет поменяй мне на Пекин. Далее, пусть Принца встретят в Питере как родного, и ему турпрограмму тоже сделают — всё-таки за нас человек воевал.

— Понято. Дочитай до конца. В пункте о секретности.

— Щаз, — выдохнул

— «Устройство Тиммейт китайцам не показывать, однако по программе ОЗЛ и информации о вернувшихся ограничений по секретности нет», — проговорил я.

— Это значит, что вокруг тебя будут постоянно находиться специально обученные люди с допуском к секретности.

— А пункт по семье ты понял? — переспросил я.

— Звучит так, как будто вы там должны эту неделю провести, — выдал он.

— Щаз, — произнёс я, набирая Иру.

— Привет, я уже собираюсь! Эта идея с Пекином просто супер, я так рада, что мы увидимся. Кстати, Слав, у меня появилась тут подруга, она тоже с нами едет, — сразу же начала экстровертить Ира по видеосвязи.

— Да не за что. Что за подруга?

— Это Валерия, ты её знаешь по позывному — Дикобраз.

— А, девочка из Новосибирска? — спросил я.

— Да. Ко мне реально как к княгине прикрепили фрейлину. Она классная, только пальцы жёсткие, словно штангистка. Короче, мы уже скоро вылетаем. Погуляем по Пекину втроём. Ты не против?

Ты же, Ира, знаешь, что это не моя идея, что фрейлина — это твой телохранитель и сторож по совместительству. Но в целом я буду рад тебя видеть. И рад твоему позитивному мышлению.

— Я только за. Но боюсь, что у меня времени может быть не так много на нас, поэтому гулять по Пекину ты будешь скорее всего с… — я потратил мгновения, чтобы вспомнить, как зовут Дикобраза, — с Лерой.

— Слав, главное, что я тебя наконец-то увижу. А не эти ужасы, которые эти твари из СиСР про тебя снимают. Ты не смотрел их ролики?

— Не, не было времени, — произнёс я.

— Говорят, что ты решил свергнуть короля, переночевав на полу у туалета в камере. Говорят, что у тебя реально встаёт, когда ты делаешь людям больно. А ещё говорят, что на твоей совести более пяти тысяч жизней в Камбодже. Что ты безумен и нарисовал себе кошачьи усы.

— Ну, что-то правда, что-то нет. Король доигрался сам — до такой жизни. Хорошему человеку дрон в вертолёт не прилетит. У хорошего человека и вертолёт-то есть вряд ли. Хотя есть, наверное, исключения. А в камерах Камбоджи реально тесно, там всё такое ощущение, что у отхожей ямы спят. Естественно, что хер на такую несправедливость встанет.

— Одичал ты без меня там… — произнесла Ира, и я услышал, как три ноты, перетекающие из одной в другую, приглашали пассажиров к самолёту — она уже вылетала.

— Ну да, усы кошачьи — это звоночек, — произнёс я.

— Увидимся в Пекине? Я буду очень этого ждать!

— И я, — произнёс я.

Сказано — сделано. Я подошёл к Принцу. Он сидел в развалочку, слушая музыку в больших наушниках, в расклешённой разноцветной одежде, и сказал ему, что он летит в Россию один, а я прилечу после, и его встретят. На что получил типовое «давай, брат» приправленное матершиной и крепкое рукопожатие.

Его посадили на борт раньше, а мне пришлось ждать четыре часа, питаться едой в кафэхах. И вот я уже летел в Пекин — снова бизнесом — и ещё через пять часов выходил с трапа самолёта.

Я вышел из самолёта в более сухой воздух, чем в Камбодже и Таиланде, но всё ещё по влажности близкий к тропикам. Он был тут более технологичный и загрязнённый, что ли.

Ещё в небе я отметил здание аэропорта, похожего на огромную оранжевую снежинку, распластанную на бетоне. Семь лучей, расходящихся в разные стороны, как у звезды, которую кто-то приплюснул ладонью. Однако отсюда, с земли, он был похож на стеклянное четырёхэтажное здание. Белое, светлое, с колоннами, уходящими под потолок. Не здание, а настоящий город в четыре этажа высотой, с магазинами, кафе, зонами отдыха, с длинными горизонтальными эскалаторами, которые везут тебя со скоростью умеренного бега из одного конца в другой, пока ты стоишь и смотришь на проплывающие мимо витрины и толпы людей.

Я остановился на такой вот движущейся дорожке, оглядываясь. Людей было и правда много. Весь интернационал, но больше всего, конечно, азиатов. И все куда-то спешили с такой же нервной дёрганностью, как и в любом другом аэропорту мира. И среди этой тысячи лиц я сразу заметил тех, кто смотрел на меня.

Двое китайцев в тёмных куртках стояли у выхода из зоны прилёта. Не в форме, но я узнал их по выправке, по взгляду, по тому, как они держали руки. Один чуть выше, с короткой стрижкой и табличкой «мистер Калинин», второй — плотный, со сломанными ушами и многократно перебитым носом.

— Господин Калинин? — спросил тот, что повыше, на русском почти без акцента.

— Он самый, — кивнул я.

— Здравствуйте я Ван Юй ваш провожатый. Проходите. Машина ждёт.

Я пошёл за ними. Тиммейт молчал в кармане еще в полёте мы договорились, что здесь он будет только слушать. Мелькнула мысль достать его, чтобы он записал и проанализировал обстановку, но я вспомнил пункт инструкции: «Устройство китайцам не показывать».

Мы шли через зал, и я краем глаза замечал ещё двоих — молодой парень в очках, который «случайно» оказался рядом на эскалаторе, и женщина лет сорока, которая читала книгу, но не перевернула ни одной страницы. Они сменяли друг друга, перестраивались, но я их чувствовал. Специально обученные люди с допуском к секретности.

Машина оказалась чёрным «китайцем» с тонированными стёклами. Китаец со сломанными ушами открыл мне дверь и сел за руль, а второй упал на пассажирское. Я же сел на заднее — собственно, туда, куда мне открыли.

— Мистер Калинин, гостиница в центре, — сказал Ван. — Это час езды.

— Понял, — кивнул я и закрыл глаза.

— Мы приветствуем вас в Китае! — снова произнёс Ван.

— Спасибо, я рад у вас оказаться, — соврал я.

Час в машине прошёл под шум колёс и редкие переговоры на китайском. Я не вслушивался — всё равно не пойму, о чём говорят иностранцы. Тиммейт же не переводил — будет что-то опасное, переведёт.

Гостиница оказалась

— Ваш номер на четырнадцатом этаже, — сказал Ван, провожая меня до лифта.

Я кивнул. И те, кто встречал меня в аэропорту, довели меня до лифта, а сами остались внизу.

Большой и зеркальный изнутри лифт с камерой в уголке поднял меня быстро и почти бесшумно. Я прошёл по коридору, нашёл дверь, приложил карту — и замок, пискнув, впустил меня внутрь.

Ира сидела на кровати. В лёгком халате, с мокрыми волосами — только из душа. Она смотрела на меня, и в её глазах было столько всего, что я не смог разобрать сразу. Облегчение и радость.

Шаг за шагом я шёл к ней, скидывая обувь, скидывая куртку, а приблизившись, аккуратно повалил её на спину и, завалившись на бок, затянул её на себя.

— Привет, — произнёс я, прижимая свою супругу к себе.

— Привет. У тебя лицо… — прошептала она, проводя пальцами по моим щекам. — Шрамов прибавилось.

А дальше мы обнимались, целовались и занимались любовью, словно бы выполняя поручение Берёзы в рамках сохранения человечности.

— Одичал ты без меня, — повторила она свою фразу из телефонного разговора, но теперь в её голосе не было шутки, а была лишь нежность, когда мы снова были под одним одеялом.

— А Дикобраз где? — спросил я.

— Тройнички я оставила на потом, — пошутила она и добавила уже серьёзно: — В соседнем номере. Сказала, что будет рядом. На всякий случай.

— Правильно сказала, — вздохнул я. — Без охраны теперь нельзя.

— Нам что-то угрожает? — переспросила она.

— Мало ли дураков водится на этом свете, — выдохнул я.

— А ты видел, какой отсюда вид? — спросила она снова. — Внизу виден весь Пекин — миллионы огней, которые тянутся до горизонта. Я так скучала.

— Я тоже, — произнёс я.

— Ты же сюда не просто так? Тебя же никогда не посылают куда-то просто так, — догадалась она.

— Тут обмен опытом, как в США почти, но надеюсь без такого же, как там, дурдома.

За окном шумел Пекин. А мы лежали в кровати, впервые за месяцы разлуки, и я чувствовал, как уходит напряжение, как перестаёт звенеть голова, как тело вспоминает, что оно не только инструмент для убийств.

Ира уснула первая. Я смотрел на неё, слушал её дыхание и думал: «Пусть завтра будет всё, что угодно. Прототипы, учения, спецслужбы. А сегодня — только мы».

Меня разбудил стук в дверь. Три коротких и вежливых удара. Это было скорее напоминание, чем требование.

— Мистер Калинин, — голос за дверью был Вана, — у вас сегодня встреча. Прошу быть готовым к 11:00.

— А сегодня что? — спросил я.

— Сегодня 22 ноября 2025 года, суббота, 10:00 утра, — оттарабанил человек за дверью, дежурно словно Алиса.

Я приоткрыл один глаз. Ира спала, свернувшись калачиком, уткнувшись носом мне в плечо. Её светлые волосы словно лучи солнца разметались по подушке, а дыхание было ровным и спокойным.

— Понял, — ответил я шёпотом, чтобы не разбудить её, хотя она могла бы уже проснуться.

Голос за дверью больше не повторялся, а шаги удалялись.

И я тихо поднялся, поставив ноги на светлый пол из ковра, на котором всё ещё была разбросана моя одежда.

— Доброе утро, — пробормотала Ира, не открывая глаз.

— Доброе, — выдохнул я, возвращаясь и целуя её в лобик.

И её лица коснулась улыбка.

— Хорошего тебе дня, милый.

Я вздохнул. Сегодня суббота, десять утра, а меня уже куда-то тащат. И это после всего, что было. После всех боёв, после Прей Сар, после штурма департамента. Хотя, если честно, в департаменте, в котором пришлось столько жить, мне даже понравилось.

И пока я подбирал вещи, Ира открыла светло-голубые глаза и лениво наблюдала за моими сборами.

«Они притащили меня в Китай и даже не дают выходные провести…»

— Не переживай, — произнесла Ира, словно прочитав мои мысли. — У меня и Дикобраза куча планов на этот город. Храмы посмотрим, по магазинам прошвырнёмся, может, на Великую стену сгоняем. Так что не парься, что не уделяешь мне всё своё шпионское время.

— К счастью, я не шпион, — произнёс я, подумав, что больше всего моя занятость похожа на занятость курьера или таксиста.

И, положив Тиммейта в сейф, я спустился в холл.

Те самые двое китайцев уже ждали.

— Ну, друзья любезные, куда поедем? — спросил я у того, кто был повыше, чьё имя дублировалось на бейджике на его груди.

Ван Юй — сотрудник отдела международного сотрудничества Академии военных наук. Второй, со сломанными ушами, бейджика не имел.

— Мистер Калинин, — сказал Ван, протягивая мне карточку, как у него, но на красной ленте. — Вот ваш пропуск.

И я надел на себя ленту.

— Прошу. Машина ждёт, — произнёс крепыш со сломанными ушами, у этого акцент был дикий.

И мы снова ехали, но на этот раз не очень долго. Здание Академии военных наук оказалось далеко не таким, как я ожидал.

Вместо серых ещё советских военных баз меня встретило строение похожее на зеркальный куб, словно американский небоскрёб, оно возвышалось без какого-либо периметра. Документы у нас проверили уже внутри, при том что со мной пошёл только Ван, а крепыш остался на подземной парковке.

И, поднявшись на первый этаж, мы вошли внутрь. Холл был похож на музей — высокие потолки, белые стены, подсветка, стеклянные витрины с макетами спутников и боевых дронов.

Ван провёл меня через турникеты, мимо охранников в пиджаках и с короткими автоматами, в лифт. Лифт поднялся на третий этаж. Двери открылись, и мы оказались в длинном коридоре с матовыми стеклянными стенами. За ними угадывались фигуры людей в белых халатах,

В конце коридора была дверь с табличкой: «Главный конструктор направления антропоморфной робототехники».

Мы подошли и Ван постучал.

— Войдите, — сказал голос изнутри. По-русски и с сильным акцентом.

И мы зашли.

Кабинет оказался небольшим, заваленным бумагами, чертежами и какими-то деталями, похожими на суставы роботизированных рук. На столе было три монитора, на одном из них какая-то схема, на другом — видео какой-то стройки, на третьем — текст на китайском, много текста.

За столом сидел человек. Он был невысок — метр шестьдесят, наверное, не больше. Лицо круглое, безбородое, с глубокими морщинами вокруг глаз. Седина на висках, редкие волосы зачёсаны назад. Очки в тонкой металлической оправе. На вид — лет шестьдесят, может, чуть больше. Он был в белом халате, но без бэйджика.

Мужчина поднялся, когда мы вошли.

— Здравствуйте, господин Калинин, — сказал он, протягивая руку издалека и мне пришлось подойти к нему, чтобы её пожать. — Меня зовут Ли Чан, главный конструктор направления антропоморфной робототехники. Можете называть меня просто Ли.

— Приятно познакомиться, — произнёс я, пожимая ему руку.

— Это мне приятно, — он улыбнулся. — Я много слышал о вашей работе. И о ваших… особенностях. Честно говоря, я надеялся на встречу раньше, но бюрократия, вы понимаете. Подойдите.

Я кивнул. Хотя не всего понимал.

Ли Чан обошёл стол и подошёл к окну приглашая меня за собой. Приглашая, к стеклянной стене, за которой открывался вид на внутренний двор. Там, внизу, на бетонной площадке, стоял железный каркас. Серебристый и человекоподобный. Ростом примерно с меня. С руками, похожими на человеческие, но без кожи — только железо, провода и гидравлика.

— Прототип? — спросил я, подходя.

— Это? — улыбнулся Ли. — Нет… Это мы поставили ради шутки, чтобы не забывать, что много искусственному интеллекту поручать нельзя. Это скелет со съёмок фильма «Терминатор».

— … — не понял я.

— Мы занимаемся не только боевыми машинами, и, как показала практика, человекоподобный робот в условиях боя не нужен. Нужен дешёвый дрон со снарядом под ним или гусеничная машина с гранатомётом на спине.

— Робособака? — спросил я, помня, сколько крови они нам попили, когда чёкнулся Тима.

— Робособака, — кивнул он. — Антропоморфные роботы нужны для другого. Хотя мы видели вашего робота-Фёдора, который может стрелять с двух рук. Человеческое тело, к сожалению, не идеально. И не вечно. Вы уже знакомы с Ваном?

— Ну, так виделись пару раз, — произнёс я, оборачиваясь.

Ван стоял у стены, правее от двери, и смотрел в пустоту.

— Вы специалист по повреждению людей. Не могли бы вы показать мне одно из ваших удушений, вон хотя бы на Ване.

— В чём подкол? Вы думаете, Иван не уснёт? Или у него вместо артерий сонных стальные трубы? — задал я сразу три вопроса.

— Ван, иди сюда, — позвал его Ли.

И Ван, смущённо улыбаясь, приблизился к нам, моргнув своими чёрными глазами на меня и на Ли, словно ребёнок.

— Я ебал, — выдохнул я, догадываясь в чём тут дело. — Можно?

С этими словами, не дожидаясь разрешения, я положил Вану пальцы на сонную артерию. И понял: там внутри нечего пережимать. Его тело говорило с особенностью Сидорова и буквально вводило в замешательство. Передо мной стоял не человек, а силиконовая кукла, возможно с пластиковым каркасом, судя по весу — вряд ли со стальным. И улыбалась мне.

«С-сука, они это сделали…»

— Вы правильно поняли. Но это всё ещё не робот. Это управляемый андроид. Пилот лежит в соседней комнате. Мимика запрограммирована, балансировка при шагах и сами шаги тоже. Он может пожать вам руку, поговорить с вами за счёт направленных динамиков внутри черепной коробки. Может при желании пройти всю Америку на автопилоте. Может даже стрелять. Но человек, простите, обходится государству дешевле.

— Зачем тогда вы создали это? — спросил я.

— Потому что можем. Единственное, с чем мы сейчас бьёмся, — это обучение искусственного интеллекта, и в этом ваше ведомство нам обещало помочь.

— Чем? Вы уже на голову выше всех в робототехнике! — произнёс я.

— Я знаю это. А вот моё начальство хочет совместных мероприятий. Поэтому мы с вами, Вячеслав, оба солдаты своего государства, делаем то, что нужно. Но всё-таки по программе «Вернувшиеся» у вас кое-что есть, чем вы можете с нами поделиться…

Что он, блин, имеет в виду?..

Глава 21

Отпуск, сон и роботы

— Мистер Ли, буду рад помочь. Предоставьте, пожалуйста, список мероприятий и задач по времени их исполнения, чтобы я мог согласовать их с руководством. И думаю, за выходные резолюция будет получена. И уже в понедельник мы приступим к работе, — произнёс я.

— Это звучало так, будто вы сами не заинтересованы? — произнёс Ли.

— Честно сказать? — улыбнулся я, поворачиваясь к нему в пол-оборота.

— Я понимаю. Вас выдернули с боевой задачи, которую, судя по всему, вы успешно выполнили, и ваша психика требует отдыха. Но разве вам бы не хотелось подраться с андроидом, попилотировать аватара, пострелять по кибернетическим солдатам?

— В рамках запланированных мероприятий да, но не методом угарелых кошек: «а давайте срочно что-то тестировать», — произнёс я.

— Хорошо. Я подготовлю для вас и вашего начальства список мероприятий, — в ответ произнёс Ли.

— Буду рад видеть его. Шлите сразу в моё ведомство, пусть утверждают и шлют мне.

— Странно видеть от вас такой ответ, — покачал головой китаец.

— Есть на Руси сказка про Ивана-дурака. Так вот, ему там задачи ставили примерно такие же: «приди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». А у нас крепостное право давно уже отменили. Будет чёткий приказ — будем взаимодействовать.

— Хорошо, мистер Калинин. Я вас более не задерживаю.

— Вы же ознакомлены с моим личным делом? — спросил я уже направляясь к выходу.

— В общих чертах, — произнёс Ли.

— Спасибо, что не задерживаете, как США или Камбодже.

— Чуть больше уважения к моему создателю, — произнесла кукла.

— Очень, блядь, смешно, — выдохнул я. — Не надо тут мне играть в «Отроков во вселенной». Твой пилот лежит в соседней комнате, и если не хочешь, чтобы я твою руку оторвал и вставил ему в зад, уйди с дороги.

— Отнюдь, мистер Медоед, сейчас с вами говорит машина, которая поставлена…

На этих словах Ли коснулся уха и добавил:

— … поставлена на режим обучения и интуитивного взаимодействия. Мы у вас будем учиться, даже если вы этого не хотите напрямую. Удивите меня. И прежде чем вы пойдёте в ваш выходной, заставьте машину подчиниться.

— Надеюсь, что у вас есть ещё эти куклы, — произнёс я и, шагнув на робота, крутанулся на стопах, чтобы «засадить» ему рукой с разворота. Смертельная штука — бэкфист, пробила бы человеку голову. А человек — он живучая тварь, всё-таки эволюцию проходил на этой планете.

Бэкфист прилетел андройду в голову, и голова машины неестественно наклонилась вправо под прямым углом. А Ван Юй лишь шагнул вбок, чтобы не потерять равновесие. И устоял. И теперь смотрел на меня, улыбаясь словно птица-сова.

— Будьте осторожны, вы могли кого-нибудь поранить, — произнесла кукла.

— Только если эго твоего создателя, — произнёс я.

Я шагнул к нему, беря куклу под мышки, и, поднимая и разворачиваясь, поставил его уже ближе к Ли. И казалось бы — вот оно, дверь открыта, и я могу идти, но кукла вдруг взяла меня также за корпус, когда я повернулся, и, с-сука, подняла меня, крутанулась на пятках и поставила меня ближе к профессору.

— Медоед, вам всё ещё не интересно? — спросил он.

И только я отвлёкся на ответ, кукла отстранилась от меня, отпуская, и крутанулась на ногах.

Вспышка света «перенесла» меня во времени назад. Снова. Эта тварь меня убила, и я даже не заметил как…

Но она уже преграждала мне дорогу, а голова была ровной, а это значит, что моего бэкфиста ещё не было.

— Потрясающе, — произнёс я, борясь с болью в голове, и повернулся к конструктору: — Как вы этого добились? Оно копирует мою технику и тут же применяет?

— Как вы, Медоед, мне и сказали: мы впереди планеты всей, — сдержанно улыбнулся Ли.

— Где у этой штуки уязвимое место? — спросил я.

— Я это хотел у вас спросить. Знаете ли вы про такую профессию, как бета-тестер? Именно это вам предстоит найти.

— А они будут учиться и совершенствоваться? — спросил я.

— Будут. И боюсь, что никто, кроме вас, это не сможет сделать столь качественно. Нас интересует, как быстро такой специалист, как вы, сможет найти уязвимости. Нам знакома концепция ОЗЛ и концепция программы «Эхо», но у нас в Китае и так есть смертная казнь. Однако особенности вернувшихся всё-таки уникальны. Мы знаем, что они переходят после гибели с какой-то большой долей вероятностей, и следили, как агент — Тим смог провести в вашу страну бомбу. Мы даже его пропустили, но, судя по нашей информации, именно вы убили Тима. Скажите, Медоед, следует ли из этого, что вы лучше Тима?

— Может ли молот сломать компьютер? — спросил я. — Безусловно. Но с помощью молота не создать программу.

— Только если за молотом не наблюдать, — произнёс в ответ Ли.

— Скажите. Сейчас, когда вы словно древний воин стоите на мосту через реку, ещё не вступив в бой, что вы уже поняли о вашем противнике?

— Он копирует меня в точности. Он не сдерживает силу. Центр управления у него или не в голове, или защищён от запредельных травм. Можно вас спросить, мистер Ли? Что вы пообещали нашим за этот эксперимент? — произнёс я, повернувшись и шагнув назад, неожиданно почувствовав, что касаюсь спиной спины робота — он сделал то же самое.

— У вас кадровый голод. Такие, как Ван Юй, смогут охранять ваши объекты — в режиме инструмента и в режиме ИИ, — произнёс Ли.

А я отодвинул правую ногу в сторону и назад, развернувшись корпусом и лицом к двери. Машина сделала точно так же, встав лицом к профессору, и я сделал длинный шаг, как проходят в ноги, в секунды оказавшись у двери.

— Список мероприятий, мистер Ли, — произнёс я, открывая дверь и оглядываясь, как робот тянется к профессору. — И с понедельника начнём.

Я закрыл за собой дверь и пошёл вниз. Спустившись на лифте на первый этаж, я вышел через проходную и подошёл к машине, где сидел крепыш, и сел к нему на заднее сиденье.

— В отель обратно, — произнёс я.

И, приехав в отель, я сходил поел на шведском столе, а когда поднялся в номер, Иры уже не обнаружил. Зато нашёл сообщение на сотовом: «Не теряй. Ушли с Лерой за покупками, целую».

Ну что ж, уединение тоже важно — после переполненных камер и дежурств по обороне партийного департамента более чем. Далее я принял душ и пошёл спать, и даже поспал, как на сотовый пришло сообщение по ОЗЛ-спецсвязи:

СОГЛАСОВАННЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ НА ПЕРИОД КОМАНДИРОВКИ В КНР (г. ПЕКИН)

1. Спарринги с андроидом (рукопашный бой без оружия)

Цель: проверка адаптации ИИ к бойцу с особенностью «Стивен». Режим: полный контакт, до фиксации технического поражения прототипа или остановки по требованию испытателя.

2. Поиск уязвимых мест в конструкции андроида

Цель: выявление критических точек с демонстрацией на практике. Испытатель должен найти как можно больше уязвимостей.

3. Обоюдная стрельба по движущимся кибернетическим мишеням

Цель: оценка скорости реакции и точности ИИ при обстреле. Испытатель выступает как эталон «непредсказуемого противника».

4. Возможность анализа биомеханики

Цель: сбор данных о работе особенностей вернувшихся. Испытатель выполняет испытания под фиксацией камер и датчиков.

5. Имитация охраны объекта группой андроидов

Цель: проверка командной работы машин при отражении нападения на охраняемый периметр. Испытатель действует в роли условного противника.

Ввиду срочности задач время и место для испытаний выделены вариативно (когда вторая половина отсутствует рядом с испытателем).

Я дочитал, выдохнул и откинулся на подушку, кликнув кнопку «принять».

«Вторая половина отсутствует рядом», — подумал я. — «То есть если Ира шопится — я работаю. Ира спит рядом — я отдыхаю. А насколько далеко должна быть Ира? К примеру, если она в душе — то я работаю? Или она пойдёт в ресторан, а Ли ко мне в номер придёт?»

О, ОЗЛ умеет удивлять. Я понимаю: если отдых — то активный, если праздник — то активный.

А тем временем в Пекине наступал день — часов тринадцать примерно было, как в мою дверь постучали.

Я не ответил, ибо незачем — клининг и так откроет, а чужих мне не надо. Хотя какой клининг? За мной же следят, они точно знают, когда я есть, а когда нет.

И замок пискнул, дверь открылась, и я увидел, как в свете коридора на меня стоит и смотрит Ван Юй, убирая ладонь от панели замка.

— А, с-сука, Электроник! А если бы я был не один? — спросил я, принимая горизонтальное положение.

— А, с-сука. Давай обучаться! Ваша задача — выйти из комнаты. Приступим, — с этими словами андроид вошёл в комнату и захлопнул за собой дверь.

— Я не знаю, как у вас в Китае, а у нас в трусах стараются из комнат в коридоры не выходить! — произнёс я. — Только без трусов!

С этими словами я вскочил и на дальней дистанции пробил кукле маваши-гери в бедро. Круговой удар ногой влетел в мягкую ткань робота как в родную. Бойцы кёкушинкай так ломают бейсбольные биты. Ну не любят каратисты биты, и вообще всё американское — это ещё со Второй мировой у них пошло. И тут же поднял свою левую ногу, выставляя голень словно щит от его ответного удара.

Удар у Электроника был как у коня копытом — способным, наверное, разорвать мышцу или отсушить нерв. Но «щит» на то и «щит», чтобы блокировать такие штучки. Голень у андроида была твёрдая, «обмотанная» мягким пластиком, но это было всё равно что обернуть лом в резину. И я крутанулся на ногах, чтобы подпрыгнуть и пробить машине уширо в корпус — удар с разворотом в прыжке заставил машину удариться о дверь и встать в левостороннюю стойку и даже руки поставить как у меня.

Затрещал его костюм, нитки не выдерживали такой активности, а Ван Юй всё ещё смущённо улыбался. Это самый милый мой спарринг-партнёр за все мои драки. Такой и убивать будет со смущённой улыбкой.

Его левая нога дёрнулась в подшаге, и в мою ногу влетел очередной лоу-кик, который я поймал на щит голенью, уже зная, что сейчас будет. Удар с разворота был предсказуем — ведь мы только что с ним его выучили, и я отвёл его ногу мягким блоком левой ладони, а пальцами правой руки вонзился в глазницы машины и, зацепив окуляры, вырвал их на себя.

Внутри черепной коробки андроида что-то щёлкнуло и вокруг запахло горящим пластиком. Я отшагнул от Ван Юя, поворачивая глаза на машину. В моих ладонях были белые шары с торчащими из них оборванными проводами, а из глазниц на меня смотрели мягкие щёточки — именно они поворачивали эти шарики в глазницах для лучшего ракурса, хотя если в глазах камеры, то что мешает сделать встроенный зум.

Руки робота опустились, а рот выдал:

— Спасибо за бой. Ван Юй отправляется на доработку.

— Пойдём, покажу, где тут дверь, — произнёс я и, обойдя андроида, открыл ему дверь. Сунув ему в карман пиджака его глаза, я препроводил машину на выход, замечая, что его пошатывает при ходьбе.

— Не могли бы вы посадить его на лифт? — попросил меня оператор из его рта.

— Докладываю: по пункту 1 — спарринг провёл. По пункту 2 — уязвимости: глаза и шарниры бедренной кости — он у вас хромает. Готов в него выстрелить, но пока нечем — по пункту 3. Посадить в лифт — в задачах поставлено не было, — с этими словами я закрыл перед безглазым роботом дверь.

Левая голень гудела, правая голень гудела, хрен стоял — какого-то хрена на повреждения кукол это тоже работает, голова чуть шумела. И я, одевшись, взял сотовый и Тиммейта, воткнул наушник в ухо, захватив и паспорт. Я бегло поделился с Тиммейтом о сегодняшнем дне.

— Оу, если всё так, как ты говоришь, — протянул Тиммейт, — то Ван Юй работает в режиме «ИИ-зеркало». Но скорее всего у него уже есть какая-то база, он двигается и копирует слишком точно. Возможно, мозговой центр у него не в нём.

— Это ежу понятно, что не в нём, — произнёс я, выходя из комнаты и закрывая дверь на ключ.

— Ну не знаю. У меня — во мне, у тебя — в тебе. Если ежу понятно, то, может, ты спросишь у ежа?

— О, манипуляция. Теперь я должен чувствовать себя плохо из-за того, что не так что-то сказал. Ты в курсе, что ты пассивно-агрессивен? — спросил я.

— Я в шоке, что ты знаешь о том, что такое пассивная агрессия, — выдал Тиммейт. — В моё отсутствие в сейфе ты убил вернувшегося психолога?

— Мне кажется, это не так работает, потому что в Камбодже я много кого убил. Были ли там психологи-вернувшиеся? Я не знаю.

— Занятно, — выдал Тиммейт.

— Что тебе занятно? — спросил я.

— Ну, есть отрицательные и положительные особенности, которые проявляются после уничтожения другого вернувшегося. Может ли быть это естественным механизмом сдерживания маньяков? Ну, типа: маньяк убивает человека с отрицательной особенностью и сдаётся в полицию?

— Мы в России так глубоко не копаем. Наша задача — не ждать рандома, а самим идти за маньяком.

— Стой, — произнёс Тиммейт, и я остановился у лифта.

— Ты сказал слово «рандом». Это случайная функция в программировании…

— И? — уточнил я.

— Ты поработал с машиной и начал говорить словами, которые для тебя были не свойственны.

— Думаешь? — спросил я, пожав плечами, и нажал кнопку вызова лифта.

— К гадалке не ходи!

— Хорошо, не пойду, — согласился

— Ты же понял, что я образно. Типа «я совершенно уверен в своих словах», — допытывался меня Тиммейт. — И ты всё ещё хочешь знать, что я думаю о твоём дне?

— Да, хочу.

— С твоих слов, ты нашёл две уязвимости. Глаза: даже если там камеры, оптические линзы и сервоприводы для фокусировки — это слабое место. Я бы вывел органы управления наружу, к примеру повесил дрон, что мы с тобой и делаем. А так, ты ослепил машину, и она потеряла девяносто процентов боевой эффективности. Ну и тазобедренные шарниры. Как ты их сделаешь мощными? Внешней защитой? Опять же, на кой ляд создавать двуногих роботов? Один лоу-кик по бедру — и вот уже деформировал направляющие. Получил хромоту и дезориентацию.

— У каждого робота есть кнопка, — произнёс я. — Есть предположения, где у этого?

— Ну, тут надо раздевать и смотреть… — протянул Тиммейт. — В следующий раз раздень.

— Как ты это видишь? Приходит Ира такая, а я, прости за выражение, с надроченным, стою и раздеваю мужика без глаз?

— Ну да, оказия какая-то, — согласился Тиммейт.

— Что-то мне подсказывает, что я с этой машиной ещё подерусь, — выдал я.

— Интересно, а как они их заряжают, если они полностью залиты силикопластиком? Беспроводная зарядка или шнур в задницу? — заинтересовался Тиммейт. — И где в нём батарея — в груди или в тазобедренном суставе?

— Это важно? — спросил я.

— Литиевые батареи — это самое уязвимое место у машины, виновники всех возгораний и многих поломок. Ну и в целом о твоей миссии: думаю, китайцы не хотят твоей смерти. Им нужна живая нейросеть — или Тима, или Сидорова. А ты для них — генератор тактического хаоса, тот кто ломает шаблоны. Вот твой Ли Чан и проверяет пределы своего детища. Короче, Медоед, истинная задача — это не «тестирование прототипов», а «тренировка ИИ». Ты учишь их машину драться грязно и нестандартно. И если ты считаешь, что бой повторится, обрати внимание: все следующие машины будут уже знать твою технику. В общем, береги глаза и задницу.

А я вышел на улицу, вдыхая воздух оживлённой пекинской улицы.

— Тиммейт, куда сходить в Пекине?

— Ванфуцзин, — чихнул Тиммейт.

— Будь здоров. Вирус подхватил? — спросил я.

— Ванфуцзин — это крупная торговая улица, которая находится в центре города, — произнёс он.

— Отлично, вызови туда такси, — улыбнулся я.

— Сожалею, но у тебя вызов через ОЗЛ по другому адресу.

— Что там? Надо убить очередного Стивена? Сбежавшего в Китай вернувшегося монаха? — накидывал я.

— Выглядит безопасно. А на «Гугл-картах» отмечено, что это склады.

— Как думаешь, что это? — спросил я.

— Китайцы получили тебя на семь дней и будут использовать тебя все семь дней без продыху. Такси я тебе уже вызвал. Вернись пока в номер, положи меня в сейф, а я с тобой буду удалённо через мобильник.

Сказано — сделано. И вот я уже ехал в промзону на жёлто-зелёном седане, в целом с положительными ощущениями. Роботы — они же не люди, их можно убивать без угрызений совести. Но я почему-то был уверен, что Ли меня ещё удивит…

Глава 22

Кто кого учит?

Такси остановилось перед уже знакомым, что-то напоминающем пейзажем, по которому нельзя соскучиться. Бетонный забор, колючка и камеры на столбах, да ворота, которые должны отодвигаться в сторону. Сразу в голове заиграла песня: «А за периметром горят фонари, и одинокая гитара поёт, сюда зимой не прилетят снегири, тут робот бьёт…»

А за периметром возвышалось здание — бетонный первый этаж и железные второй и третий. На нём можно было повесить табличку «Осторожно, суперсекретный объект в черте города», столь оно было типичным. Вот только современный китаец, да и любой другой человек, больше занят своим телефоном, чем внешним миром. А всякие путешественники и цифровые детоксеры ушли в разряд фриков.

Я подошёл к двери, видя, как таксист, ведомый приложением для таксистов, уехал на новый заказ. А железная дверь открылась для меня, чуть отъехав в сторону.

Бетонная коробка встречала меня тишиной просторов её двора, я слышал каждый свой шаг по асфальту, укатанному тут, по которому надо было пройти, чтобы оказаться у здания. Какие-то сто шагов и я стоял, упёршись в ещё одну дверь — на этот раз распашную, тяжёлую и толстую, «обитую» листовым железом.

Посмотрев в окуляры камеры что была на ней словно глазок, я потянул её рукоять на себя. И та скрипя открылась.

Перешагивая через порог, словно входя в космический объект со своей атмосферой, — тут было прохладно в сравнении с улицей. Я попал в небольшое помещение, освещённое лампами дневного света. Тут был стол, шкафчики и двое ребят в чёрной форме, медицинских масках и при оружии, в таких же чёрных кепочках без шевронов, погон и кокард. У них тут, наверное, ещё ковид ходит… Тяжёлая дверь за моей спиной закрылась, и со мной заговорили:

— Сотовый и всё электронное оставьте здесь, — произнёс один из них, указывая на ряд открытых ячеек, похожих на банковские сейфы. — Оружие, часы, ремни, всё металлическое.

Я достал сотовый, вытащил наушник, который я носил в ухе. Положил оба устройства в ячейку, документы и ключ от номера. Далее меня обыскали быстро и тщательно — провели ручным сканером, похлопали по бокам и потрогали носки.

— Проходите, — кивнул безопасник, и мне открыли внутреннюю дверь, такую же плотную, как и входную.

Внутреннее убранство полигона оказалось аскетичным, хоть и очень освещённым множественными лампы на потолке и стенах. И если снаружи здание казалось серым бетонным кубом, то внутри под высоким потолком тянулись рельсы для камер и датчиков. А пол тут был словно залитый пластиком, гладкий и тёмно-серый, с жёлтой разметкой, словно на парковке. А прямо передо мной в центре замерли десять антропоморфных кукол в чёрной форме с оружием типа АК. Одинаковые лица, одинаковые позы — руки по швам, головы чуть наклонены вперёд, глаза были закрыты, словно они спали стоя. Масок на «машинах» не было, андройды уже были

Слева от них, вдоль стены, стояли шесть прозрачных светящихся голубым «гробов». Внутри, под крышками из толстого стекла, лежали черноволосые люди в очках, увешанные проводами. Они не шевелились — только грудные клетки равномерно поднимались и опускались, а у каждого из гробов — или можно было бы назвать это капсулами — сидели люди в белых халатах у компьютеров, и все были заняты делом.

— Впечатляет, правда? — раздался знакомый голос, подходящий ко мне справа.

Я повернулся. Ли вышел из другой двери и стоял в двух шагах, в белом халате поверх рубашки, с планшетом в руках. Глаза его улыбались, но сама улыбка была сдержанной и деловой.

— Приветствую, мистер Калинин, на главном полигоне Пекина, — произнёс он и сделал шаг вперёд. — Как видите, всё согласовано. Ваше руководство дало добро. Теперь займёмся программированием.

— И снова здравствуйте. Что мы будем делать? — спросил я.

— Смотрите. Мы будем имитировать боевые задачи, а вы будете делать то, что делаете всегда. На вас повесят датчики, и по ним мы станем обучать машины, как поступать, когда возникает угроза. Видите ли, мы не можем сделать их пуленепробиваемыми, но можем дать им паттерны поведения опытного солдата. — Он указал в угол. — Вот ваша экипировка.

А в углу помещения, на деревянной стойке, аккуратно разложили снаряжение, очень похожее на моё. Практически то самое, что я постоянно носил в России — «Ронин»-шлем, полная броня, наколенники, наплечники, напашники. Рядом — автомат. АК. Я подошёл ближе, взял его в руки.

— Страйкбольный, — опередил мой вопрос Ли. — Чтобы не испортить роботов. Они будут стрелять по вам тоже. Страйкбольные гранаты прилагаются. А наши специалисты увидят, куда летят шарики, и сделают выводы.

Я проверил привод. Дёрнул затвор, посмотрев на систему, и убедившись, что это не боевое. Потом отомкнул магазин и проверил, что внутри пластиковые шарики. Приклад у АК был складной, а цевьё пластиковое. Гранаты были, кстати, несказанно легче боевых.

Далее ко мне подошли люди в халатах и масках, и попросили раздеться, и минут двадцать закрепляли на меня датчики. Потом была надета форма, потом броня и другая защита. Потом в один из нагрудных подсумков они положили хаб, к которому подцепили систему из шлейфов. И я увидел моего «оператора» — молодого человека в белом — он сидел у такого же монитора и смотрел на меня.

— Здравствуйте, — кивнул он, а в моём шлеме прозвучало: — Попробуйте подвигаться.

— Пробую двигаться, — произнёс я, закрепляя шлем на голове и делая пару приседов и несколько шагов в одну и другую сторону.

— Отлично, сигнал есть. Тогда проходите, — он кивнул в сторону дальней стены, отделённой от этого сектора стеклом. А за стеклом угадывался полигон с укрытиями и лестницами, возвышенностями и углублениями, имитирующими окопы.

— Начнём с простого, — выдал Ли. — Ваша задача — победить любым способом. Наши машины будут учиться.

— А они не обучатся так, что потом меня убьют? — спросил я, глядя на застывших кукол.

Ли улыбнулся шире.

— Для этого мы и проводим испытания, мистер Калинин. Чтобы они научились побеждать любого. Но вы можете не волноваться — операторы рядом, если что, мы остановим испытания. Первые схватки будут управляться пилотами, и чем дольше система будет смотреть на вас, тем больше автономии мы будем им давать.

В стене была дверь, на которой был нарисован восклицательный знак в жёлтом треугольнике. У двери тоже стоял человек в белом у стойки с огнетушителями. Он любезно открыл мне дверь, впуская меня на полигон. По ощущениям, тут было квадратов четыреста, не меньше, и высокие-высокие потолки. Большая площадь, словно школьный спортзал, пока ты учишься в первом классе.

— Вам нужно время, чтобы изучить местность? — спросили у меня в шлеме.

— Мне нужно время, чтобы изучить местность, — повторил я и легко побежал.

Для начала — разогреться и продышаться. Броня и шлем требуют особого настроя организма. И я бежал по полигону, смотря на деревянные кубы и лестницы, на окопы и арки, а под ногами то и дело хрустели шарики. И в какой-то момент нога наступила на кусок винта от дрона. Всё с вами ясно — вы тут по полной развлекаетесь. Местность была чужая, и потому я просто отошёл в дальний край, произнеся:

— Я готов.

— Мистер Калинин, внимание, прототип запущен, — произнесло пространство, а дверь впереди хлопнула. И я взобрался на ступенчатый короб в углу, чтобы сквозь мушку и целик найти «машину».

Он заходил, не прячась, держа АК перед собой, а на глаза его безэмоционального лица надели ударопрочные очки.

И я зажал спуск, выпуская в робота очередь из белых шаров. Эх, из боевого АК было бы практичнее. Сразу вспомнились мои учения с СОБРом. И пространство вокруг оглушила сирена.

— Хорошо, мистер Калинин, смена позиций.

— Не понял, — произнёс я в шлеме.

— Вас просят вернуться на точку старта. Мы называем вход в полигон точкой «А», а стену напротив через полигон — точкой «Б».

— Просят — значит, вернусь… — выдохнул я. И уже «тёплый» пошёл туда, куда меня просили прибыть.

Если так будет всё время, ваши роботы будут отлично ходить с вальяжной ментовской походкой.

И вот я вышел в дверь. А мне навстречу шли две куклы, которых впустили на полигон, и они сразу затерялись в джунглях полигона.

— Начало через десять, девять, восемь, семь… — начали отсчёт в моём шлеме, а дверь уже открывалась для меня.

И по гудку сирены я вбежал на полигон, услышав щелчок привода, и нагнулся, потому что шары уже стрекотали над моей головой. А, с-сука, быстро учитесь. Один выставился снайпером, а другой?

И я выглянул из-за блока, пытаясь разглядеть снайпера. Благо зелёнки тут не было, непонятных размытых структур тоже, а чёрная кепка и чёрный камуфляж были видны. И он стоял там же, где стоял и я в прошлый раз. И я спрятался за укрытие, но только чтобы присесть и выглянуть уже с другого «этажа» и разрядить в куклу шары. И она опустила АК, подняв правую руку, и замерла.

Интересно, они общаются о том, где противник? Естественно, общаются… С этими мыслями я побежал в обратную сторону, также в полуприседе, чтобы не быть замеченным. И, находясь уже в углу здания, я нашёл арочку и сел в неё так, чтобы видеть мою предыдущую позицию. И ожидаемо андроид вышел на неё, показавшись из-за укрытия, двигаясь пригнувшись.

Отлично, один видит — все учатся. Выучите-ка и это. И я зажал спуск, посылая в голову робота облако шаров.

И снова сирена оглушила пространство полигона.

— Прибудьте на точку «Б» и ожидайте сигнала, — распорядились мной.

И я легко побежал в сторону противоположной стены.

— Внимание, мистер Калинин, вам противостоят три прототипа!

— Да хоть тридцать три, — произнёс я.

— Простите, но у нас столько нет. Но будет, потому что ОЗЛ запросил для защиты своих объектов большую партию, — сообщил мне Ли.

Вот мы значит как вопрос некомплекта решаем — роботами. Ну что ж. Андроид не напьётся, не заведёт себе гарем, не дрогнет, когда надо будет убить кого-то, кого живой бы ликвидатор помиловал. Он будет вежлив и улыбчив, и уж точно хер на стол контролёру не положит.

Заняв позицию снайпера у противоположной стены, я ждал. И снова сирена огласила начало нашего поединка. И что я увидел? Дверь хлопнула, а спереди донёсся лишь топот трёх пар ног, и ни одной головы на выпрямленной спине.

Какую тактику могут применять машины? Чего мне ждать? Я не знал, но точно нельзя было оставаться тут, на лестнице, и я сошёл с неё и быстрым шагом пошёл направо.

И, заняв позицию в углу полигона в приседе, стал контролировать сектор. И вдруг из-за угла высунулась голова, и я зажал спуск, но голова вовремя убралась. И я не попал. А через мгновение появилась уже снизу, с другого «этажа», и уже андроид зажимал спуск, «делясь» со мной шарами. Пришлось уйти с линии атаки, спрятаться обратно и для проформы я посмотрел в другую сторону. А там, ко мне уже бежал другой чёрный человечек. И, увидев, что я вижу, он тоже спрятался за укрытием и тоже выглянул снизу, но я его там уже ждал, стреляя на упреждение — если честно, то зная, что он так сделает.

Скопируйте это, железяки! Человеческая интуиция и творчество — это то, чего вам у нас не отнять. Как вы никогда не замените великих художников, композиторов, писателей. Да, вы сможете скопировать, но чем вы отличаетесь от принтера, делающего чёрно-белую копию? Ничем. Вы и есть принтер. И, услышав шаги справа, я высунул лишь автомат в прежнюю линию обстрела и зажал спуск — по-самолийски, ориентируясь лишь на боевой опыт и на знание, что там бегут. И в какой-то момент я услышал, что сдетонировал запал гранаты, а в моё удобное укрытие из уголка из спрессованных опилок прилетела страйкбольная граната. Я пнул её ногой в сторону противника, а сам высунулся с другой стороны и сделал рывок туда, где я поразил по-сомалийски первого штурмовика. И, скользнув по полу за укрытие, я крался почти бесшумно, обходя автоматчика. Однако он выглянул прямо на меня, стреляя заранее, но и я зажал спуск.

Ощущение того, что шарики бьют по моей броне, донеслось до моего разума, а сирена снова прервала наш поединок. Манекен поднял руку и двинулся на выход.

— Отлично, обоюдная гибель, — произнёс Ли.

— Э, — выдал я. — Откуда он знал, что я там буду?

— Не понял вопроса, — спросил Ли.

— Он стрелял заранее. Я это делаю на основе слышимых шагов. А он как? У него было как минимум два варианта: первый — штурмовать меня в лоб, второй — обойти. И то, что он выбрал обход, я понимаю. Но почему он заранее зажал спуск?

— Хм… — произнёс Ли.

— Я скажу почему, — ответил я. — Они общаются между собой — или пилоты, или машины. Я условно убил двух, но они продолжили собирать про меня информацию. Это не честно.

— В условиях боя у нас может быть спутниковая съёмка или дрон-разведчик, — парировал Ли.

— Вы правда хотите, чтобы я всем убитым мной глаза вырывал? — спросил я. — Вешайте дрон тогда, если у вас такие условия.

— Не понимаю вашего раздражения. Поражение — это понятно, но вы сыграли в ничью, — произнёс Ли.

— Дайте мне боевое оружие и им боевое, и никаких ничьих не будет. В бою убитые не могут обмениваться информацией с живыми, — в ответ произнёс я.

— Это интересное наблюдение. Я попрошу лаборантов отключать погибшим средства передачи информации, но собирать информацию они обязаны.

— Пойдёт. Пусть куколды смотрят, но ничего не трогают, — произнёс я.

— Ваше следующее задание — встречный бой против четырёх прототипов. Вы начинаете с точки «А», — произнёс Ли.

— Да хоть с точки G, — произнёс в ответ я.

И я вернулся в лабораторию, где мой лаборант заменил у меня один магазин от АК, поправил датчики и почему-то постоянно показывал мне большой палец. Мол, «всё хорошо идёт, я пачку „Доширака“ на тебя поставил!»

— Попить дай, — произнёс я.

Но он меня не понял. Понятно, у него тоже переводчик онлайн.

— Гив ми дринк, мэн! — попросил я.

— Оу! Хэа, — протянул он и побежал к холодильнику и принёс мне две пол-литровых бутылки.

Одну я выпил сразу, вторую записал в подсумок.

И, напялив на себя шлем, выдал:

— Я готов, держите меня семеро!

— Всего лишь четверо, мистер Калинин. Пока ещё четверо! — улыбнулся Ли.

Этот бой был в целом коротким, как и любой другой встречный бой. Роботы или их пилоты выставили снайпера и, не дожидаясь моего штурма, пошли вперёд. Я же пошёл со стороны и в этот раз выбрал правую, и, уничтожив их обходящего с моей стороны прицельным огнём. Подкараулил в глубине полигона фронтального — попав андроиду в ухо. Снайпера снял по-самолийски — просто зажал спуск и выпустил в его сторону весь магазин. А вот с третьим пришлось повозиться.

И вот я уже крался на точке «Б», но никого тут не наблюдал. И вместо того чтобы искать этого хрена по всему полигону, я зашёл на позицию снайпера — и вспышка света перенесла меня на два шага назад.

О! Я и не думал, что пластиковый шарик может активировать эту способность. Шея болела: он попал в дыру между шлемом и бронёй, где обычно носят кевларовый «ошейник», но тут его не было. И я передумал заходить на позицию снайпера.

И пошёл его искать в полуприседе, наискосок. Как вдруг увидел, что андроид взбирается на лестницу вдали от меня — видимо, тоже решил занять снайперскую позицию, выбрав её самостоятельно на основе увиденного ранее.

Эта штука училась. И училась быстро. И я зажал спуск, тем самым завершая раунд со штурмом и встречным боем.

— Отлично! — воодушевлённым голосом произнёс Ли. — Наши датчики смогли уловить это.

— Что это? — спросил я, направляясь к выходу.

— То, что делает вас вами, — уклончиво произнёс Ли. А когда я вышел, все, кто были в белых халатах, стояли и смотрели на монитор моего лаборанта, где на каком-то, в целом стабильном, графике был зафиксирован пик и дальнейшее его снижение до нормы. Возможно, как раз тогда, когда произошла эта самая вспышка.

— Знаете ли вы, Вячеслав… — он первый раз назвал меня по имени. — Что это означает?

— … — я честно не знал.

Но вытащил из подсумка воду и поднёс к губам, ощутив вкус крови. Мой нос снова кровоточил — правой ноздрёй, скупо размазав кровь по подшлемному пространству.

— Ца ца чжаньши дэ лянь! Вомэнь сюйяо лу сялай! — произнёс он на китайском, и двое в белом наперегонки поспешили ко мне вытирать моё лицо.

Эх, ОЗЛ, ОЗЛ… Что-то вы мне опять не договариваете…

Глава 23

Культиватор

— У нас есть мощности, чтобы изучить вас, вернувшихся. Изучить вас для России и Китая. Дать понять нам всем, кто вы такие. Вы же не хотите, чтобы доктор Крейн преуспел и завтра они в США вывели лучшего из вас, того, кто способен менять целые эпохи, а не только мгновение перед его гибелью, — продолжил Ли, бросая на меня взгляд с прищуром восточного мудреца.

— Как это «вывели»? — спросил я, допивая бутылку из подсумка.

— Как выводят бойцовских собак, — уточнил он. — Да, мы пока не можем контролировать само появление вернувшихся, хотя вы знаете, что наш Далай-лама регулярно перерождается. То есть мы, Китай, работаем с вернувшимися многие сотни лет, задолго до вашего проекта и проекта Крейна.

— Я понял — понял: китайцы — самые большие молодцы! — саркастически подколол я Ли.

— Спасибо, нам приятно это слышать. Но ещё приятнее будет получить полный анализ вашего феномена, тем более мы знаем, что вы поглотили несколько особенностей. Мы назвали их по функциям: Насмешник, Следопыт, Садист, Кибер-гений и ваша основная особенность, которая позволяет вам предвидеть вашу гибель. Как вы сами её называете?

— Я обычно говорю: «нихуя себе повезло», — произнёс я, снова подколов, потому что называть эту функцию или особенность у меня не было времени да и желания.

— Ну, это не Счастливчик, потому что вам не везёт. Это скорее Солдат удачи. Как вам такое название?

— Ничё. Только первый не Насмешник, он пародирует голоса, но не шутит. Это Пародист скорее, — поправил его я.

— Хорошо. Значит, пять функций: Пародист, Следопыт, Садист, Кибер-гений и Солдат удачи. Вы культиватор пятой ступени. Поздравляю.

— Простите, но я ничего не выращиваю, — покачал я головой.

— Вы не поняли. В нашей культуре существует такое понятие, как культивация. Идея культивации берёт начало ещё в даосизме — нашем древнем учении о пути к бессмертию и гармонии с миром. Даосы верили, что с помощью специальных духовных практик, дыхательных упражнений и медитаций человек может совершенствовать свою «внутреннюю энергию» Ци и достичь состояния бессмертного «сянь».

— Я ничего не понял, — честно ответил я.

— Вы в России относитесь к вернувшимся как к чуду или безумию. Мы же знаем о них с древности и называем их культиваторами. Поэтому когда один вернувшийся убивает другого, перенимая его особенность, у вас в стране это встречает недопонимание. У нас же культивационная лестница известна и даже почитаема. Потому что только человек с сильной волей может не смириться со своей гибелью и переродиться уже во взрослом человеке. Однако это не так работает, как кажется.

— Мне ничего не кажется, я просто ничего не понимаю из того, что вы мне говорите… — выдал я, а голова начала шуметь.

— Вы не переродились в теле взрослого человека, когда умерли на войне. Вы переродились в ребёнка, как и положено, и получили время на отдых от груза прошлых лет, но травмирующее событие всколыхнуло память прошлой жизни, вытащив её — более сильную личность — на поверхность. Вы, Медоед и Слава Кузнецов, — это один человек, просто с двумя разными личностями. Это как иметь две машины. В вашем случае — седан и боевой вертолёт.

— Тогда ответьте мне: у меня есть в штате человек, который, когда засыпает, оказывается в другом теле, и это два разных человека, и они меняются местами. Это как объяснить? — задал я вопрос о Шерхане.

— Душа — настолько сложная штука и настолько могущественная, что может управлять двумя телами одновременно. У нас в трактатах мы встречали, что души управляют до двенадцати телами с разными личностями. А что вы нахмурились? Вас же не смутил феномен Билли Миллигана, когда в человеке было двадцать четыре личности? Что же вас смущает, когда одна душа управляет двумя телами?

Больше всего мне хотелось сказать ему, чтобы он перестал грузить мой ум и продолжил свои изучения того, как я крушу роботов. Но в моей перегруженной информацией ментовской голове возник вопрос. И я его задал:

— У меня после использования особенностей голова болит, иногда хрен встаёт и кровь идёт носом. Как к этому относиться?

— У машины есть бензобак, там бензин, который она тратит на езду. У танка есть снаряды, снаряды они

— Крайности, я понял, — произнёс я. — Но если это бензобак, то где его предел? Сколько я могу ещё делать то, что я делаю?

— Ну, это мы тут и проверим. Отчасти. И конечно же постараемся вас не перегрузить. Культиватор пятой ступени — большая редкость. Вы, кстати, знаете, что каждую из особенностей можно развивать?

— Я от одного шамана в США слышал, что это нельзя контролировать, а надо расслабиться, — поделился я.

— А он не попытался вас потом убить? — спросил у меня Ли.

— Он попытался, но так произошло, что встречи нашей словно бы и не было.

— Как тогда, у меня в кабинете, у двери с Ван Юем? Вот вам мой совет: не верьте капиталистам, они думают лишь о себе, а мы думаем об общем и целом.

— У нас так-то в стране капитализм, — произнёс я.

— Это вам так кажется. Точнее, так должно казаться Западу. Подумайте, мистер Медоед: были бы на вас наложены все санкции мира, если бы вы были капиталистами? Ответ — нет. У вас в стране по факту одна партия и один генеральный секретарь. Но это и не плохо. Вы ведь предпочитаете постоянство, а не метание от ожиданий, что очередной политик сдержит предвыборные обещания.

— А водка где? — спросил я.

— Не понимаю вас, — наклонил голову Ли.

— Ну, мы же сейчас на кухне говорим о политике. Так где водка? — повторил я свой вопрос.

— Я вас понял. Это саркастический способ перевести тему. Что ж… — далее он прокричал что-то на китайском, и мне принесли ещё воды и снова убежали к мониторам. — Сейчас мы удвоим количество противника. Готовы?

— Я штурмую или защищаюсь? — спросил я.

— Вы защищаетесь. Постарайтесь продержаться дольше, — выдал Ли, и мне открыли дверь на полигон.

— Дайте мне десять минут на подготовку, — произнёс я и, видя, что мне кивают, сразу пошёл не ко входу, а к ящику с гранатами. И, забрав с собой сколько смог, пихая под броню, я зашёл на полигон.

Лески у меня не было, но зато была сноровка. И, отделяя чеку от каждой страйкбольной пиротехники, я раскладывал их по полигону, кладя на скобу, чтобы она держала её своим весом и была в крайне нестабильном положении. Пластиковая граната, пластиковая скоба, горох внутри в качестве начинки и какая-то петарда с замедлителем, со временем детонации почти как на боевой. Я разложил около десяти таких, оставив у себя пять, и занял позицию снайпера в углу, оглядывая все закутки полигона сверху, возвышаясь над постройками на полкорпуса, понимая, что скорее всего придётся отсюда уйти.

И вот сирена ознаменовала штурм, и машины, пригнувшись, кинулись в атаку. И сейчас мы выясним, перешагивают ли они препятствия, которые отличаются от ступенек в моей гостинице. Работы на снайперской точке не было, и я предусмотрительно пошёл направо. Учить так учить. Пока будем работать с этой стороны.

И первые взрывы патокой полились на мой слух. Я ждал минуту, потом вторую, но никто не выбегал на меня, чтобы условно убить и я понял, что произошло. Роботы, «подрываясь», поднимали руку и вставали в узких проходах, мешая пройти другим. И возникла толкучка. Кроме того, на полигоне было не так мало места, они не могли обойти и выбирали пути, по которым они уже бегали: центр, слева и справа.

— Оператор! — позвал я.

— Да? — спросил меня Ли.

— Остановить учения! — приказал я.

Сирена раздалась, и машины опустив руки пошли «домой».

А я вернулся ко входу.

— Смотрите, — произнёс я, зная, что меня все слышат. — У вас роботы устроили пробку, потому что не знают, как работать с целями, по которым нельзя стрелять. И тут нам нужно задать два паттерна поведения. Первый — это работа вторым номером с человеком, второй — с машиной.

Я немного подумал и сообщил:

— А если подумать, то и три паттерна: поведения отдельно для таких вот учений.

— Что вы имеете в виду? — спросил Ли по громкой связи.

— Ну, во-первых, — начал я, — раненые люди так себя не ведут, и в зависимости от того, куда будет ранение и откуда прилетит, такая будет и реакция человека. То есть если машины играют сейчас роли людей, то они должны условно падать и условно умирать, а другие машины, увидев, что перед ними ранен или убит человек, должны делать выбор.

— Поподробнее пожалуйста, — попросил Ли.

— Ну, если мы идём двойкой и первого номера ранило, то я, как второй номер, веду огонь и предпринимаю все действия по эвакуации раненого. Если первого номера убило, то я спасаю себя и веду бой, принимаю решение, что делать по тактике: давить или оттягиваться. И так с раненым первым номером можно сделать несколько вещей. Первая — перешагнуть и продолжить бой, это если вы бесчувственные машины и сражаетесь с кожаными человеками. Вторая — принять меры к его эвакуации, например, попросить третьего «держать» сектор, или, если это пистолетная дистанция, нашивать в зону, где противник, одной рукой, а другой вытаскивать раненого за ручку на бронежилете. И третья — если нам на первого номера пофигу, или он просто сражённый робот, мы можем использовать его как укрытие и вести из-за него бой.

— Очень интересно. А вы можете это всё показать? — спросил Ли.

Я мог. И далее мы три часа выставляли стрелковые позиции, ходили с пилотируемыми роботами в парах и тройках, имитировали ранения, эвакуацию, штурмы с «откатами», штурмы с «ни шагу назад». Пришлось рассказывать ещё и про выбор тактики при отсутствии командования. И я вышел с полигона спустя много часов,

Ли же подошёл ко мне, и человек, который занимался огнетушителями, принёс ему стул.

— Спасибо за ценный опыт в формировании промтов. Вы, кстати, чувствуете вмешательство Кибер-гения? — спросил он у меня.

Я не чувствовал, но Тиммейт подмечал в моей речи словечки, которые мог произносить Тим. Однако китайцам Тиммейта не велено было показывать, а то они и так очень крутые. Как минимум из уважения к русскому конструктору из будущего Тиму, как максимум потому, что у нас с этими ребятами одна граница.

— Не особо. Следопыт сильно помогает в компьютерных играх — я вижу противников через стены, — произнёс я.

— Это скорее всего Кибер-гений со Следопытом, да, — согласился Ли. — Особенности могут давать странные и полезные связки.

— Насколько неуязвимы ваши машины? — спросил я.

— Они не чувствуют боли, как человек. Они могут вести бой без конечностей и даже без головы, когда есть поддержка с дрона. Но остаются уязвимыми. Внутренняя проводка и износ, и зарядка батарей требует внимания.

— При чём тут батареи? — спросил я.

— Мы разместили их в груди, внутри титанового бокса. А центральный процессор — в голове, потому что в груди он перегревается. Однако если оторвать голову, машина будет работать на аварийной системе. А вот она как раз в груди — тоже в титане.

— БР2? — спросил я.

— Что? — не понял он.

— Титан — насколько прочный, как в бронежилетах нагрудная пластина? — конкретизировал я.

— А, вы про степень защиты. Да, примерно как бронежилеты БР2. Но андроид может носить бронежилет БР5, так что это не проблема.

— То есть это не совсем штурмовики? — уточнил я.

— Они сильнее людей и точнее, но это не как в фильме «Терминатор». Нам пришлось выбирать между антропоморфностью и бронебойностью. Бронебойность уже сделали США с их гусеничными роботами. Человечность оставив, как всегда тем, кто в этом кое-что понимает.

— Понял. Я чего спрашиваю-то? Тактика одиночного бойца в бою зависит от его возможностей. Если андройд как человек, то учить его надо как человека. Но я вам так скажу: штурмовики всегда испытывают боль. Нет такого штурмовика, который не был бы ранен. Встречный бой это самое опасное мероприятие, опаснее его только идти штурмовать укреплённую позицию врага без арт подготовки.

— Мне нравится, как вы учите машины и помогаете моим людям адаптировать код. Я думаю, что скоро мы закончим и вы приступите к другой вашей части, — улыбнулая он.

— Какой? — не понял я.

— Это не моё ведомство делает, но, насколько я знаю, вас прооперируют и уберут ваши шрамы, а потом у вас будет командировка с обратным билетом в Китай.

— Куда — не знаете? — спросил я.

— О, я не думаю, что это большой секрет. Но вроде как куда-то в Европу. Но давайте, сегодня я вас больше не задерживаю. Завтра воскресенье, а в понедельник жду вас тут же в десять утра.

— Хорошо, — произнёс я, вставая и пожимая конструктору руку.

А далее я принялся переодеваться, меняя броню и камуфляж на спорткостюм. И будучи мокр и вонюч сделал выбор в пользу гигиены, а не хороших манер. Туалет тут был, а вот душа не было. И я, взяв свои вещи, прямо в трусах пошёл в туалет и, расположившись у раковин, вымыл лицо и те части, которые сильно вспотели, вытерев всё бумажными полотенцами. И был застигнут врасплох Ли, который туда зашёл видя меня в неглиже.

Он тут же вышел и позвал к себе подчинённых и принялся им что-то активно объяснять на своём, указывая на лужи, оставленные мной в туалете и целиком на меня. А те прятали взгляд кивая.

Сорри, но если вы не можете душевую сюда завести, то я как свинья вонять в такси, да и везде, не буду. Терпите чистого русского на непредназначенных для мытья локациях.

Выйдя с объекта, я поймал сеть и увидел, что Ира мне звонила. И, вызвав машину, перезвонил. Отмечая, как же быстро стемнело. На улице был прямо мрак.

— Привет, ты освободился? — спросила моя супруга.

— Ну да. — улыбнулся я слыша её голос.

— Я тут подумала: может, в бар?

— Я очень за! — произнёс я.

— Отлично мы тогда одеваемся, — произнесла она.

— Вы это кто? — спросил я.

— Ну я и Лера. — произнесла она.

— Не одевайтесь я тоже скоро голый к вам присоединюсь! — пошутил я.

— Дурак! — улыбнулась она. — Мы по особому оденемся, мы же не можем как мужики в одной одежде везде ходить.

— Хорошо. Скоро буду, — произнёс я, видя, как такси выезжает из-за угла.

Вечерний Пекин оживал, по улицам текли потоки людей, в основном молодёжи, я же своим взглядом отметил и много полицейских. Они носили помимо формы красную повязку на левом плече. Какая-то местная приколюшка или у них тут так принято, надо будет у кого-нибудь расспросить.

И вот уже минут через тридцать я был у гостиницы и пройдя фойе поднимался на лифте на свой этаж.

В коридор я выходил усталой походкой человека, который отработал полноценный рабочий день. Желая как можно скорее добраться до комнаты и обсудить планы на этот вечер с Ирой, потому что она права и из вещей у меня только спортивное, а в приличные заведения в таком не пустят.

И ничего не предвещало беды, но вспышка света заставила меня остановиться, потому что за углом, в месте разветвления коридора, стоял враг. Прямо в двух шагах от меня, он прижался к стене и готовился к деструктивным действиям. Иначе зачем особенности Следопыт о нём мне «рассказывать»? Вот тебе и китайские спецслужбы, как они его пропустили?..

Глава 24

Противная сторона

И как сказал бы котёнок Гав: «Как же я не приду к неприятностям, ведь они меня ждут?» Я отшагнул к дальней стенке и пошёл,

Ван Юй повернул голову со смущённой улыбкой, замечая меня. Глаза у андроида снова были. Это что за китайский метод обучения роботов — напрямую взяли с китайских боевиков про кунг-фу? Вопрос, почему робота пропустили, снялся сам собой.

— Привет, Андрей! — пропел я знаменитую фразу из песни.

— Я Ван Юй, мистер Калинин, и снова готов учиться.

— А если бы я тебя не спалил, то из-за угла бы напал? — спросил я.

— Внезапность — это главный ключ к победе с минимальными потерями. Сунь-цзы учил, что армия должна нападать там, где её не ждут, и бить по тем местам, которые враг оставил без защиты, — выдал он.

— Ну, фактор внезапности у тебя не сыграл. Рекомендую перепрятаться и попробовать в следующий раз. И как сказал ваш президент: если драка неизбежна, надо бить первым.

И после этих слов в мой пах полетела нога, которую я заблокировал коленом, подняв бедро. А следом за ногой пальцы Ван Юя выстрелили в глаза. Но тут уже помогла знаменитая техника: выставленная ладонь у переносицы, чтобы пальцы противника не коснулись глаз. И когда его кисть ударила в мою, я схватил один из пальцев машины и вывернул его от себя. Машина и ухом не повела, однако хруст был приличный. Может, сложнейшего сустава пальца, а может, заднего отверстия оператора, которому это всё потом надо будет чинить.

И уже другая рука летела мне в лицо, но я схватил свободной рукой его руку, и получилось так, что я обрёл контроль над обеими руками противника.

— Ты думаешь, это пат? А это новая возможность! — спросил я.

И, ударил робота в лицо головой. У живого человека это была бы минус маска лица, особенно с замашками «Садиста»: нос впал бы внутрь, пришлось бы вытаскивать в травмпункте, или даже в челюстно-лицевой. Но у андроида нос был бутафорский, да ещё и мягкий, и потому я ушибся не очень сильно. Однако когда я учился на своих ошибках? И андроид тут же ударил меня в ответ — головой в лицо.

Благо реакция увела мою голову правее, и я скрутился к нему спиной, потянув руку, которую держал за рукав пиджака, подняв руку, которую держал за палец, и «запустил» дуралея через себя броском с подхватом, а если точнее — с выбиванием обеих ног икроножной мышцей моей правой ноги.

Мы летели вниз на твёрдый пол, и наши массы сложились: я сверху, он снизу. И по дзюдо это пошло бы на высшую оценку, а я буквально ощутил, что его грудь в разы твёрже моей.

Я уже спешил менять позицию, выставлять колено на живот, но внутри Ван Юя что-то забурлило, а изо рта повалил дым.

Однако не успел я удивиться, как вдали коридора завизжали. Я встал и, обернувшись, увидел Иру в бежевом платье и стоящую перед ней черноволосую девушку, тоже в платье только синем и на каблуках, которая в момент её крика заслонила Иру от коридора.

А в коридор уже бежали люди. Они несли с собой огнетушители, а один даже нож. Я отшагнул назад, а он без сожаления воткнул нож в грудь Ван Юя, делая П-образный порез, оттянул ткани силикона на себя. Изнутри повалил дым. Ребята же с огнетушителями начали заливать машину пеной.

А я… А я повернулся к Ире и помахал ей рукой как можно более дружелюбно, улыбаясь.

— Дикобраз, в комнату её, — произнёс я.

И девушка, коротко кивнув, завела мою супругу внутрь.

— Слав, что это было? — спросила Ира у меня, когда я вошёл за ними.

Дикобраз уже посадила её на кровать, давая ей бутилированную воду.

— Испытания, которые они очень спешат провести, пока я тут, — произнёс я.

— Испытания чего? — спросила Ира.

Её лицо раскраснелось, а саму девушку потряхивало, еще бы, на её глазах человеку сделали вскрытие.

— Кумулятивного бронежилета. Эта штука должна отбрасывать пули от себя, но, как мы видим, не устойчива к падениям, — ответил я, сочиняя на ходу.

— Слав, я видела, как из него дым валил, а тот второй ему грудь вспорол ножом.

— А кровь ты видела там? — уточнил я.

— Нет, — ответила она.

— Значит, живая ткань не была задета, парню ничего не угрожает. Хочешь, я попрошу, чтобы он в гости через пару дней зашёл?

— Я… я не знаю, — произнесла она.

— Вячеслав Игоревич, — обратилась ко мне Дикобраз, — может, пока отменить прогулки?

— Сейчас посмотрим, — и я встал и вышел в коридор, видя, как робота утаскивают под мышки, а в коридор уже заходят уборщицы, чтобы убрать пену и гарь.

— Но он бил тебя в лицо, — продолжила Ира из комнаты.

И я обернулся закрывая дверь.

— Подлецу всё к лицу, — широко улыбнулся я и, присел возле девушек на корточки, положив свои ладони на колени Иры. — Не думай об этом. Это китайская сторона учится так. Ну, не умеют они по-другому.

Я говорил и думал, что прямо сейчас пойду и глаз на жопу им всем натяну. Договорились же — не испытывать машины, пока Ира тут. Но этот вопрос надо решать по-другому.

— Погнали в бар? — спросил я у девушек. — Только у меня ничего, кроме этого спортивного костюма, нет.

В этот момент мой сотовый позвонил, и я встал, потому что это был неизвестный мне номер.

— Мистер Калинин, я глубоко извиняюсь за моего дурака Ван Юя. Это он привёз андроида, не подумав о вашей жене, — заговорил в трубке Ли.

— Вы его расстреляете? — спросил я.

— Нет, что вы, мы же не в Мексике. Просто отстраним от работы с вами. Ещё раз примите наши глубочайшие извинения, а в качестве знака нашего миролюбия мы подготовили списки баров, куда можно в спортивном, или, на ваше усмотрение, магазин мужской одежды. Всё, конечно же, за наш счёт.

— Не допускайте таких вещей в будущем. Мне жена дороже этой работы и уж тем более чужой жизни, —

— Ваше опасение понятно. Это не повторится. Более вашу супругу ничего не побеспокоит. Спасибо за вашу лояльность.

— Хорошего вечера, — выдохнул я.

И снова вернулся к девушкам.

— Китайцы извиняются и платят за свой косяк, — произнёс я.

— Ир, это же чудесно, — приобняла Иру Лера, а я вдруг понял, что личное дело Леры я так и не смотрел.

— Я сейчас лицо и руки помою и к вам, — произнёс я и пошёл в ванную, где за стойкой с полотенцами был скрыт сейф. Открыв его, я включил Тиммейта и написал ему текстом: «Дай досье на Дикобраза».

— Я думал, ты не попросишь, — произнёс у меня в ухе наушник, как только я его туда вставил. — Поскольку тебе некогда читать, я тебе прочту сам.

И пока мы шли к выходу из отеля по свежевымытому полу, пахнущему ландышем, но не гарью, Тиммейт накидывал мне:

— Дикобраз в поле внимания ОЗЛ попала как свидетельница страшной катастрофы. Ну, как свидетельница. Сама Лера Владимировна Кубатулина — спортсменка высоких спортивных достижений, пловец-подводник. Так вот, купалась она на реке Оби, а в этот же самый период, по случайному стечению обстоятельств, в оной утонуло пять выпивающих молодых мужчин. Лера же говорила, что плавала и не слышала ничего и никого не видела.

— Однако на телах утопленников были найдены синяки в районе стоп, шей и рук. Криминалист предположил, что кто-то держал их, пока они тонули. Я понимаю, что ты сейчас скажешь: как можно держать пятерых? И я тебе не отвечу. Девушку допрашивали, и она от показаний своих не отказывалась. А когда следователь обвинила её в пособничестве некому преступнику, Лера сослалась на 51-ю статью Конституции и вообще замолчала.

— В сети стала подниматься буча. Оказалось, что за день до смерти эта же компания, гуляя по пляжу, набрела на какую-то девушку, которая, со слов друзей утопленников, была «не против развлечься». И ребята настолько хорошо развлеклись, что решили и на следующий день прогуляться по этому же пляжу в надежде на новые знакомства.

— А теперь из данных доктора Вайнштейна, под гипнозом самой Дикобраз: Лера не заявила о групповом изнасиловании, но пообещала «отдаться им на завтра тоже». А на следующий день пошла туда же и ждала их, а увидев молодых людей, побежала в воду. Прокричав: «Если не догоните, то можете друг друга сами трахнуть»!

— Парни и прыгнули в воду, надеясь догнать и повторить вчерашний вечер.

— А теперь из заключения суда: гражданку Кубатулину Валерию Владимировну считать невиновной в части статей 125 УК РФ об оставлении в опасности и 105 УК РФ об умышленном убийстве группы лиц с особой жестокостью ввиду недостаточности доказательств. А то, что Кубатулина — КМС по плаванию, считать к делу не относящимся.

— В ОЗЛ пришла на условиях, что будет осуществлять ликвидацию только мужчин. Соблазняет, усыпляет, душит. Посещает клуб бразильского джиу-джитсу «Тим Стрела» как в Новосибирске, так и в Питере. Постоянных отношений нет. Гетеросексуальна.

«Какой же она Дикобраз? Она — Чёрная вдова. Или Богомол. Или Анаконда. Но хочет быть Дикобразом — пусть будет», — подумал я, слушая Тиммейта. — «У нас в ОЗЛ простые требования для ликвидаторов: в контролёра не стрелять, хер на стол не выкладывать».

И мы как раз спустились вниз, как девочка с ресепшена подняла руку и прокричала:

— Мистер Калинин, мистер Калинин!

Я остановился потому что к нам бежала невысокая азиатка в строгом чёрном платье, с гладко зачёсанными волосами и вежливой, натянутой улыбкой. В руках она держала небольшой конверт и протянула его мне. Я тут же при ней открыл и увидел, что внутри оказалась банковская карта. На лицевой стороне было выбито имя: Ли Вэй. А на обратной, на кусочке лейкопластыря, маркером пароль: 0000.

— Спасибо, — произнёс я.

— Хорошего отдыха и ещё раз простите, — промурлыкала она и поклонилась.

И я вернулся к девушкам. Но когда шёл к Ире, вдруг заметил, что Дикобраз как-то странно смерила меня взглядом — снизу вверх. И её ротик странно улыбнулся.

— А знаешь, что самое интересное? — продолжил Тиммейт в наушнике. — Лера и под гипнозом ссылалась на 51-ю статью Конституции, когда Вайнштейн спрашивал о том, что произошло с теми парнями. Но я считаю, что она их утопила.

Последние слова он произнёс шёпотом — будто нас могли слышать.

«К гадалке не ходи — утопила», — подумал я. И мстит всем мужикам. Теперь соблазняет и мстит. Ещё один хищник в нашем Лесу. Но мне нечего бояться. Да, она была красива, стройна и ухожена. Восемь из десяти по моей шкале, если отсчитывать в «Ирах». Но всё же хорошо, что есть Тиммейт, который мне всё про неё рассказал.

Мы вышли на улицу, а у входа нас ждал чёрный седан, и за рулём сидел крепкий, коренастый мужичок со сломанными ушами, он собственно и забирал меня из аэропорта. Он не обернулся, только кивнул, когда мы сели девушки назад а я на место Ван Юя.

Пекин вечером оказался другим. Народу стало больше. Толпы блуждающей молодёжи — в кепках и ярких куртках, со светящимися телефонами. Тут везде играла музыка — откуда-то рэп, откуда-то китайский рок. И вокруг были бары да рестораны и каждый светился своими вывесками. Над улицами горели мерцающие и разноцветные рекламы. И я вдруг понял откуда пошла целиком концепция киберпанка, Китай в ней уже жил, пока мы про него только смотрели фильмы. Это же немыслимо, скажи мне кто-нибудь в 1994том что я буду обучать сражающихся роботов, у виска бы покрутил пальцем. Ну вот и подкрался 2025тый, каких-то тридцать лет прошло и стационарный телефон заменил мобильный, картонные перфокарты заменили дискеты сначала большие потом поменьше, потом диски, а потом и флешки. Сейчас тот у кого нет страницы в соцсети больше фрик чем норма, а постоянное снимание чего-нибудь на видео и фотосъёмку стало новой реальностью. Как будто когда-нибудь будешь это всё пересматривать, терабайты ненужной информации с мемами, жопами, сиськами и котиками. Хотя котиков я бы оставил.

Пока я думал о разном, нас привезли к бару, что оказался скрыт в глубине квартала. Снаружи нас встретила неприметная дверь с вывеской на

За дверью царил полумрак, царил приглушённый свет, а стены тут были лофтовые из красного кирпича. Я шёл впереди Ира чуть сзади, а Лера прикрывала наш тыл. Народу тут было не шибко много, всё выглядело спокойно, слева столики из дерева выстроившиеся в ряд, а правее барная стойка, над которой висели красные бумажные фонарики, а вдоль стен у столов стояли диваны с высокими спинками, создавая уютные ниши для пребывания. Также в баре была сцена небольшая. Я понял что это сцена по микрофонной стойке и нескольким комбиками — крупными колонками, у её основания. А в углу сцены, за небольшим пультом, сидел диджей — молодой парень в кепке, надвинутой на глаза. Из колонок лилась негромкая и фоновая музыка — что-то среднее между лаунжем и электроникой, без слов, с упором на басы и мягкие синтезаторные партии.

За стойкой суетили сразу два бармена, оба в белых рубашках с закатанными рукавами. Оба азиаты. Один — с аккуратной бородкой типа эспаньолка, сосредоточенно натирал бокалы. Второй был постарше, с сединой на висках рутинно смешивал коктейль, подбрасывая шейкер, как жонглёр.

Контингент тут тусивший казался в основном молодёжью, но были и люди постарше. Бар был спокойным, почти камерным.

Мы заняли угловой диван. Сзади нас была глухая стена, справа же проход к выходу. Ира села рядом со мной ближе к стене, Лера — напротив.

И только мы сели как к нам подошёл официант — высокий, худощавый азиат с планшетом в руках.

— Текила, — сказал я не дожидаясь его приветствия. — Три рюмки, соль и лайм.

Он кивнул.

— А девушкам?

Дикобраз посмотрела на меня и я тоже кивнул разрешая ей выпить. Шанс что мы тут находимся под ударом был минимален, тут же скорее всего в этом баре уже дежурит группа поддержки, как с Ван Юем которого выбежало тушить сразу несколько человек. Не удивлюсь если целый этаж в гостинице для нас выделили и наблюдают за нами, как за подопытными мышками. Так что это вовсе не случайный бар, но для Иры пусть он будет таковым.

— Просеко, — ответила Лера официанту.

— А мне морковный сок, — произнесла Ира. — Если есть.

Официант на мгновение замер, потом улыбнулся:

— Морковный. Да, есть.

— Вот его, — кивнула Ира.

Она бы могла заказать берёзовый с мякотью и они бы нашли. Что не говори, а военная диктатура имеет свои плюсы.

Официант ушёл, а моя супруга взяла меня за руку и положила голову на плечо.

Тем временем музыка перешла из формата, как говорят музыканты, полного плюса в минус, и на сцену вышел азиат и тихо запел какие-то хиты этого времени. А я ощущал Иру на своём плече и чувствовал, что она узнаёт эти песни. Просеко в руках Леры не заканчивался, а вот я попросил ещё две рюмки текилы и позволил себе выдохнуть. Лицо после второй рюмки перестало болеть, а настроение поднялось. И в какой-то момент к нам снова подошёл официант и положил на стол пачку с листочками и тремя карандашиками.

— Что это? — спросила у него Ира.

— Это заказ живых песен. Вы пишете песню, Мунг Вен поёт её в случайном порядке по списку, — ответил он.

— Как интересно, — улыбнулась Ира.

Я смотрел на эти листочки и улыбался. И это они сделали? Какие молодцы! Для вида раздали листочки и всем присутствующим. А может, это у меня паранойя и это обычный бар? Ну тогда у их музыканта прекрасный репертуарный объём.

— Ты что закажешь? — спросила у меня Ира.

— Пока рано, я ещё не в зюзю. А потом буду пять раз заказывать песню «Офицеры» и устрою драку с барменом, — улыбнулся я.

— Ну, а я серьёзно, — произнесла она улыбаясь.

— Ну ладно. А ты? — спросил её я.

— А я — как ты.

— Лер, — позвал я Дикобраза. — Ты что будешь заказывать?

— Я? — удивлённо произнесла она и тут же подхватила мою шутку: — Мне идея про «Офицеров» понравилась.

Ладно, я потянул к себе бумажку и, закрыв её ладонью от всех, написал на ней, перевернув.

— Пусть для вас это будет сюрпризом. Заказывайте сами, это ваш отдых!

И девушки сделали то же самое.

И не прошло и двадцати минут, как китаец у микрофона заголосил мою песню. А я встал и пригласил Иру на танец.

На столе чистый лист, не исписан, он чист,

Совсем белый, как снег, не примятый.

Он заманчиво звал, чтобы я рисовал

Что-нибудь, ну а что — непонятно…

Мы танцевали, пока он пел то, что я помнил из своего времени. И в этот момент, как бы не глядя на меня, в бар зашёл мужчина средних лет, европеоидной внешности, в тёмном костюме, под которым была расстёгнута рубашка и небрежно оттянут галстук. Он сел за дальний столик, будто бы к стене, но я вдруг поймал на себе его взгляд, который он тут же расфокусировал, словно смотрел куда-то вдаль.

«А вот и противная сторона. Интересно, он понимает, куда он сейчас зашёл?» — подумалось мне, пока мы качались под классику «Чистого листа». Кто это, шпион, или киллер? А может журналист СиСР?..

Глава 25

Нестабильные кадры

Текила — мать её — расслабила меня и сделала более уверенным. В ритме танца я закрыл глаза, вдыхая запах волос моей супруги, слыша, как китаец поёт со смешным акцентом старую как мир песню, и тревога перестала существовать. Мне почему-то стало всё равно, а может, я смирился, что за мной постоянно наблюдают: наши, не наши, друзья друзей и друзья врагов. Всё это оказалось не столь

Чем отличается рассекреченный агент от поп-звезды? К рассекреченному агенту никто не лезет с расспросами, никто не пытается сделать с ним селфи, взять автограф.

Песня закончилась, и мы вернулись за столик. А наблюдателю за мной принесли пиво и какую-то закуску. Имеют ли шпионы право на пиво? Я уже молчу, что в век дронов, спутников и GPS-слежки кто-то ещё посылает кого-то физически за кем-то следить. А может, это частная инициатива, как у того же Ван Юя? Хотя в случае с Ван Юем это коллективный проёб: что значит, у вас робот пошёл в отель, а вы лицом прощёлкали? И почему это у вас один специалист, пускай и высококлассный, имеет столько автономии? В нашей бы бюрократии было бы так: где-то в секретном бункере собрались полковники и генералы, строго следящие за капитанами и майорами у пультов, а диалог был бы примерно такой:

— Товарищ генерал-лейтенант, система «Сыроежкин» готова к запуску, ждём вашей команды.

— Запускайте!

— Есть запустить! «Бюро-1», разрешение на запуск «Сыроежкина» получено!

— Понял вас, База, готовы к запуску.

— Даём обратный отсчёт! Десять, девять, восемь…

В моей подвыпившей фантазии на слове «Поехали» робот Ван Юй, почему-то со светлыми и кудрявыми волосами, входил в отель и тут же получал мокрой тряпкой по лицу.

— Куда по помытому! — завопила уборщица, занося швабру для повторного удара. Как и полагается, прапорщик КГБ Анна Владимировна, убирающая секретный объект, слыла неуравновешенным характером и выполняла функцию стресс-фактора.

— Слав, я так люблю, когда ты улыбаешься, — произнесла Ира, прервав эскадрон моих шальных мыслей.

Я и правда улыбался, и мы выпивали дальше, слушали музыку, пару раз девчонки вставали танцевать.

А наблюдатель за соседним столиком пил своё пиво и не смотрел в нашу сторону, хотя ему тоже принесли бумажку и карандаш, которым он что-то написал.

И моя уверенность в том, что этот парень тут по нашу душу, крепла.

— Я в туалет, — вдруг сказала Ира, вставая.

— Я с тобой, — тут же поднялась Лера.

Ох уж эта особенность девчонок ходить в туалеты вместе. Я кивнул, провожая их взглядом. Когда они скрылись за поворотом, я медленно поднял глаза.

Наблюдатель встал и неспешно, даже лениво, прошёл мимо столиков, держа руки на виду. Без резких движений или агрессии. Он подошёл к нашему столику, остановился в двух шагах. Но я заметил ещё кое-что: бармен достал из-под прилавка какой-то кейс и поставил его так, чтобы тот бортиком указывал на незнакомца. При этом не прекращая разговаривать со своим коллегой, тем, что натирал стаканы. Что было в кейсе? Скрытый автомат, нацеленный на вероятного врага? Прослушивающее устройство? Я узнаю это скоро, в случае если случится заварушка.

— Присядешь, — произнёс я.

Он сел напротив — туда, где только что сидела Лера. Положил руки на стол, сцепив пальцы. Я заметил часы на его левом запястье — старые и механические, на кожаном, коричневом ремешке.

— Мистер Кузнецов, — произнёс он тихо, почти шёпотом, чтобы не привлекать лишнего внимания, хотя он уже был в его центре, всё, что он скажет, уже записывается, анализируется нашими и китайскими. — Я сейчас скажу страшное, но вам не стоит меня опасаться. Меня послали вас убить.

— Тогда куда вы без очереди? Сначала надо взять талончик, потом подождать, — произнёс я улыбаясь.

— Вы не поняли. Я не буду этого делать. Я не хочу вас убивать.

— Чтобы просто спросить, тоже талончик нужен, — произнёс я, играя со смертью.

Его светлые и уставшие глаза не моргали и смотрели и на меня, и одновременно будто бы насквозь.

— Я хочу, чтобы вы выслушали, — произнёс он.

И я откинулся на спинку дивана, скопировав его жест руками.

— У тебя пара минут. Пока девушки не вернулись.

Он кивнул и заговорил.

— Доктор Крейн проводит селекцию вернувшихся. Я был одним из его лучших «образцов». Чистый и послушный, эффективный и злой. Я убивал, поглощая особенности, становился сильнее. Но потом я получил несколько… спорных даров.

— Спорных? — не понял я.

— Теперь я слышу мёртвых, — просто сказал он. — Тех, кого убил. Их голоса в моей голове. Их страхи. Их последние мысли. Они не замолкают никогда. А ещё я чувствую чужую боль. Если дотронусь до человека — знаю, где у него болит. Если ударю — чувствую его боль как свою.

Я молчал. Внутри что-то кольнуло: мои мёртвые ко мне давно не приходили с какого-то неуловимого мной момента.

— И Крейн взвесил все за и против, и отправил меня на моё последнее задание — охотиться на вас. Я же, понял их замысел. Они не ждали, что я вас убью. Им было всё равно, кто из нас кого убьёт. Если убью я — значит, я ещё полезен. Если убьёте вы — значит, вы станете… — он запнулся, подбирая слово. — Бесполезными. Такими же, как я. Мусорной корзиной с кучей неконтролируемых особенностей.

— Очень похоже на американцев, — произнёс я.

— Мы не все такие, — тихо сказал он. — Поэтому я прошу убежища. В Китае. Или в России. Мне всё равно, где. Если меня не будут посылать на убой. Я устал от этого.

— Тогда ты ошибся даже не страной, а планетой, — произнёс я.

— Я могу много рассказать о Эхо, о Крейне, о его делах. Но мне нужны гарантиии, — произнёс он. — И голоса затуманиваются, когда я пью. Поэтому я почти всегда пью. Вот сегодня я почти трезвый. Голоса орали и спорили. Пока я не пришёл сюда, вас они почему-то боятся. И я подумал, что всё, назад в США мне пути нет.

Он постучал пальцем по виску и продолжил:

— Здесь всегда шум. А когда я смотрю на вас, у меня в мозгу тишина. Впервые за долгое время.

Я молчал. Смотрел на него. Считал секунды до возвращения Иры и Леры.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Я был копом, погиб в перестрелке с итальяшками в

— Смотри, твои намерения услышаны, — произнёс я. — Иди за свой столик. Я не могу обещать, это другая страна, но уверен, они тебя рассмотрят.

— А вы бы меня взяли? — спросил он.

— Я обычно даю вернувшимся шанс. Думаю, Китай ты заинтересуешь, если ты не расист, — спросил я.

— Только по отношению к макаронникам и нигерам, а желтолицым я с уважением, — выдал он.

— Ну тогда, Элли, пристегнись и скажи Канзасу «прощай», потому что твоя страна Озз может быть уже тут.

— Спасибо, — произнёс он, вставая.

Я тоже встал.

— Но я не могу ничего обещать, — произнёс я.

— Этого разговора, думаю, будет достаточно. Приятно встретить настоящего копа. — Он протянул мне руку, а кейс на барной стойке был барменом якобы небрежно подвинут в его сторону.

А после рукопожатия, он уходил за свой столик, а я присаживался обратно, заглянув под свой стол — нет ли там бомбы, — и, убедившись, что нет, дождался Иры и Леры. В этот раз они обе сели напротив меня. Настояла Лера, притянув Иру к себе, якобы в качестве пьяной блажи. Но я знал: Лера готовит для меня пространство на всякий случай и заодно убирает Иру с вероятной линии обстрела.

— Девчонки, один звонок, — произнёс я и набрал тот номер, с которого мне позвонил Ли.

— Алло, — произнёс я.

— Мы слышали. Персонаж интересный, я думаю, он нам подойдёт. Ни о чём не волнуйтесь и отдыхайте, — произнёс Ли.

— Спасибо, — улыбнулся я и положил трубку на стол.

— Вячеслав Игоревич, всё хорошо? — спросила у меня Дикобраз.

— Да, всё хорошо, — произнёс я.

Наши посиделки продолжились, а через минут двадцать в бар вошли трое. Они проследовали к Броку и присели за его столик. О чём-то коротко поговорили, после чего все четверо встали и пошли наружу. Идя мимо меня, Брок улыбнулся и кивнул, моргнув двумя глазами в знак благодарности. Хотя я тут ничего не сделал, просто поговорил. У китайцев будет чем с ним заняться. Но вопрос оставался открытым: он сам меня нашёл или его навели? Следопыт бы нашёл сам. А если навели, то моя персона становится слишком заметной и популярной в узких кругах, и это не совсем хорошо.

И вот мы собирались уже уходить. Девчонки смеялись, и им было хорошо, а я встал и, подойдя к бармену, расплатился карточкой, попросив включить в счёт чаевые в пятнадцать процентов от нашего чека. Театр для трёх зрителей мой закрывался, и бармен сделал вид, что прикладывает карточку к терминалу, а потом отдал её мне, поклонившись улыбаясь.

Это конечно не сом, которого выловил Верховный в его озере под чутким надзором ФСО, но всё равно приятно. И когда сопровождающие меня девушки вышли в открытую мной для них дверь, я обернулся к бару и произнёс:

— Спасибо, ребят, я тронут вашим вниманием.

И пускай по протоколу у них нужно было играть до конца, я увидел, как несколько лиц повернулись на меня с понимающими взглядами, а бармен и музыкант так вообще помахали руками. Выходя на свежий воздух ночного Пекина, я ощущал себя отдохнувшим. Вот оказывается, чего мне не хватало всё это время — пяти или шести стопок текилы.

Тут главное — не переборщить. Несмотря на то что я русский, не всегда и везде стоит идти до конца, например допивать графин с мексиканским «ядом». А люди, которые говорят, что надо всё попробовать, ошибаются. Многие вещи пробовать не стоит вообще: вождение пьяным, гомосексуализм, квадроберство.

Хотя в этой жизни квадроберство особенно под алкоголем может отложить кучу проблем. Например, выпил мужик в свой выходной и играет в тюленя перед телевизором — всем иногда надо. А сериал под вечер он вообще даёт возможность голове перезапуститься.

С мыслями о том, кто я такой, чтобы осуждать кого бы то ни было, я садился в седан к парню со сломанными ушами и носом.

— Я хотела бы посмотреть Гонконг, — произнесла водителю Ира, и он заулыбался широко и искренне.

— Простите, мне нужно согласовать поездку на расстояние две тысячи двести километров. У нас на это уйдёт примерно три дня, из них восемьдесят процентов времени мы проведём с вами в этой машине, — произнёс он.

— Ир… Это же Пекин! — поправила её Лера.

— Блин, точно, Пекин. Пила ты, а пьянею я! — выдала Ира.

— Я хочу посмотреть Пекин, — перефразировала Ира.

— Маршрут построен, — с улыбкой произнёс он. — Ой, простите меня, у меня для вас есть видео.

— Видео? — спросил я, понимая, что у китайцев ничего не бывает просто так.

— Да, мой коллега, он попросил его вам показать. Можно? — спросил он у меня.

— Если он в трусах, тогда можно, — произнёс я.

— У них же даже порно заблюрено, так что даже если без трусов, это вполне безопасно, — произнесла подпитая Лера.

И наш водитель достал своей толстой ладошкой телефон и, показав его нам, нажал на кнопку «плей».

На экране появился Ван Юй. Он стоял грустный, но вполне живой.

— Мистер и Миссис Калинины, я очень сожалею, что я показался вам на глаза с неисправным бронежилетом. Всё хорошо, просто наши технологии иногда взрываются. Конечно, нам далеко до взрывоопасности Самсунга. Я всё равно очень извиняюсь. Я не хотел никого напугать. Как видите, я живой, и со мной всё хорошо, мне не вскрыли грудь, — с этими словами он распахнул халат, показывая свою худощавую тушку, голую по пояс. — Ещё раз извините, этого больше не повторится. Спасибо!

— Оченя хорошо, — произнесла Лера, копируя акцент.

— Слишком много на сегодня голых азиатов, — произнёс я.

И мы поехали смотреть ночной Пекин, а он светился для нас всеми своими рекламами и вывесками и тратил мегаватты на то, чтобы казаться вечным праздником. Мы ехали по главному проспекту, что разрезал город пополам. Здесь темнота ночи явно проигрывала человеческой мысли, и было светло словно днём. Мимо нас проплывала бесконечная вереница огней: витрин бутиков, где манекены застыли в показных

Окружающие нас небоскрёбы были похожи на гигантские светодиодные панели. Эти здания словно соревновались друг с другом: у кого архитектура причудливее, у кого ярче подсветка. Китайский авангард смешался с западным модерном, и всё это было безмерно ярким, что уже через минут пять я отвернулся от окна, поймав себя на мысли, что не выделяю из этого ничего. Мой ум человека из девяностых отвергал это изобилие, не желая тратить на всю эту яркость своё внимание.

А вот девчонкам вкатывало. Пускай мы и ехали тут далеко не одни, а в потоке машин, что не иссякал. Красные хвосты габаритных огней тянулись от нас к горизонту, сливаясь в одну линию. Мопедов, кстати, тут ездили целые армады. Они жужжали, как шмели, обтекая нашу машину со всех сторон. Ездили на них все: молодые парни и девушки, курьеры с огромными коробами на багажниках, пожилые мужчины и даже бабушки. Не дай Бог нам такое, хотя у нас и холодно, и качество дорог не позволяет столько двухколёсных.

Я посмотрел наверх, видя сквозь лобовое стекло коридор небоскрёбов, и там, высоко-высоко, среди них висела луна. Она здесь казалась чужой, ненастоящей. А под ней как раз проплывал куда-то летящий вертолёт с мигающим красным огоньком. Полицейский он был или частный, осталось для меня неизвестным.

Поток машин спешил мимо уличных торговцев с маленькими прилавками на колёсиках. Они продавали какую-то еду, которую жарили тут же на встроенном мангале, коптя воздух, смешивая масляный дым с выхлопными газами. Лица китайцев были счастливые, беззаботные, особенно тех, что сидели в телефонах. Я же снова посмотрел на девчонок, словно проверяя, как они там, на заднем сиденье.

И они были увлечены автопрогулкой. А я всё думал о том, что этот город чем-то похож на любой другой мегаполис, но в отличие от западных городов он был чистым. Возможно, наш водитель вёз нас именно там, где надо было везти, но мусора и бомжей на улицах не было. Вот только запах воздуха тут почему-то пах иначе, чем в том же США или России. Тут пахло так, будто где-то использовалась огромная печка. А сам воздух был сухим, горьковатым и с нотками серы. Этот запах не хотелось вдыхать глубоко, словно это был не кислород вовсе. Возможно, в горах Китая другие запахи, к примеру горы Америки и Канады пахнут на мой взгляд в разы лучше чем их города.

И в какой-то момент девушки попросились в отель. И на этом наша прогулка закончилась. А вернувшись в номер, мы заметили, что у нас убрались, постелив новое постельное, выкинув мусор, обновив воду.

— Я так устала, — произнесла моя супруга и, попрощавшись с Лерой, мы закрыли дверь и, приняв парный душ без какой-либо сексуальной подоплёки, пошли спать.

Лёжа с Ирой в объятиях, я не выпускал из головы, что нас слушают и даже возможно смотрят, потому как врал про бронежилет кумулятивный я уже в номере, а сегодня Ван Юй уже выдавал мне это голосом на видео. Если это конечно была не нейросеть. Да даже если нейросеть, то это не исключает прослушку этого номера. Да и в роботах ничего странного уже нет. Я сам советуюсь с Тиммейтом, я дерусь с роботами, я обучаю роботов, я убил того, кто повелевал роботами. С этим наверное надо смириться. Как там было в песне?

До чего дошёл прогресс

До невиданных чудес

Опустился на глубины

И поднялся до небес

Позабыты хлопоты

Остановлен бег

Вкалывают роботы

А не человек

Всё это, блядь, весело до тех пор, пока робот не пытается тебя убить, пока машинка за сто тысяч рублей не летит тебе с гранатой, чтобы тебя такого — классного спецназёра, на которого Родина потратила до хера денег, — не превратить в фарш, обильно обогащённый металлом.

Мои зубы стиснулись, я вспомнил Тима и его рои дронов. Смогу ли я остановить такой рой сам лично? Да к чёрту рой. Смогу ли я противостоять тем десятерым андроидам, которые допустим пойдут меня убивать после того, как я их научу? А что, если в этого дурака силиконового на литиевых батареях в титановом корпусе поставить Тиммейта? Да он один может наворотить такого… Вот даже Тим бомбу под АЭС привёз.

И не найдя в себе силы уснуть, я тихо освободился от объятий спящей жены, встал и вышел на балкон, тихо закрыв за собой дверь. Смотря на живой и ночной Пекин с высоты четырнадцатого этажа.

— Не спится? — спросила меня Лера с соседнего балкона. Она сидела на кресле, протянув и положив свои изящные и смуглые ноги на бортик.

Балконы не были совмещены, а между ними было где-то пара метров расстояния.

На ней был халат этой гостиницы, и я мог видеть, как её еле прикрытая грудь протестовала против этого одеяния, стараясь вспороть острыми сосками негодную ткань и вырваться наружу. Она тоже сполоснула голову, и её чёрные волосы пошли кудрями. Девушка запрокинула голову, чтобы видеть меня, оголяя тонкую шею, горловой ложбинкой уходя в откровенное декольте.

— Нет, — произнёс я, не скрывая, что смотрю на неё.

— Как думаешь, мы тут надолго? — спросила она у меня. Выпитое позволило ей перейти на ты.

— Скучаешь по Новосибирску? — спросил я.

— Ну, Пекин красивей, но люди… я не очень люблю Азию. Они не бреются и низкие поголовно, — произнесла она.

— Тут другие прелести, — произнёс я.

— Заходи ко мне в номер, расскажешь? — позвала она, улыбнувшись.

— Проверяешь свою сексуальность на боссе? — спросил я, добавив: — У тебя с ней всё отлично.

— Спасибо, мне очень приятно, — произнесла она, чуть запахнув халат и убрав ноги с перил.

— Правду говорить легко и приятно, — процитировал я Иешуа.

— Нет, — возразила она. — Мне очень приятно, Медоед, что ты не мудак, как все мужики. Знаешь, как я смеялась, когда узнала, что ты Шерхану вилку в хуй воткнул? Он ко мне тоже подкатывал, а когда я

На её лице мелькнула усмешка, а глаза налились радостью.

— Слушай, тебе надо довериться кому-нибудь. Не все мужики такие… — я прервался, потому что мозг говорил «не все такие, как те пятеро», но продолжил: — .. уроды. Твой мужчина найдёт тебя обязательно, главное — не режь ему сразу яйца.

— Да это моя беда, Медоед. Я вроде как встретила одного, но он, хоть и не стал со мной спать, оказался ебанутым.

— Как это? — спросил я.

— Он привёл меня к себе домой. Я думала, что уже всё у нас случится, а он ширму со стены отодвинул, а там целое состояние: золотые нити какие-то, бриллианты, рубины и сапфиры, и всё это на стене висит в виде фигуры геометрической. Я у него спрашиваю: «Что это?» А он мне и говорит: «Это мой портал из вашего мира. Ты, говорит, классная, но я скоро вас покину, поэтому давай не будем влюбляться и давать друг другу лишние надежды»… А почему ты улыбаешься? — спросила она, заметив мою усмешку.

— Осьминог тебе серьёзно понравился? — спросил я.

— Он чем-то на тебя похож, только одинокий очень. И ебанутый.

— Ну, второго и у меня не отнять, — улыбнулся я. — Слушай, если он тебе нравится, скажи ему, что хочешь с ним как боевая подруга.

— Куда? — спросила у меня Лера.

— А куда он собрался? — уточнил я.

— Говорит, в какой-то мир, где много маны, что бы это ни значило.

— Ну и всё. Скажи ему, что ты с ним, если ему там конечно нужна боевая подруга.

— И что это будет? Это же бред: у него на стене камней и золота на три квартиры в Новосибирске уже «висит».

— Ну, если он дурак, как ты говоришь, то вы будете счастливыми и потенциально богатыми. А если он прав… — протянул я.

— Ну да, ну да, он возьмёт меня с собой в свой сказочный замок, — перебила меня Лера.

— Нет. Лер, прекратив насмехаться над мужчиной, сделав его интересы значимыми и не обесцененными, ты завоюешь его сердце. Глядишь, и переезжать в мир с магией не захочет.

— М-м-м, спасибо, Вячеслав Игоревич. Уверены, что не хотите зайти?

— К резиновым изделиям не тяготею, товарищ Дикобраз, — произнёс я, продолжив: — Лер, я скоро уеду. Не надолго, но мне придётся вас тут оставить. За безопасность Иры ты отвечаешь всем, что у тебя есть, включая жизнь.

— Я поняла, Медоед, что ты лютый. Я всё сделаю в лучшем виде. Сегодня тот хрен — это кто был?

— Сдавшийся нам шпион США, — произнёс я. — Давай, доброй ночи. И не застуди себя.

На этой фразе я ещё раз смерил её взглядом. Всё-таки приятно видеть красивых сотрудников. И уже собирался уходить.

— Медоед, — остановила она меня. — Ты потрясающий. Ире очень повезло с тобой. Да и, я за совет у тебя похоже в долгу.

— Свой долг ты нашей Родине передай, я ей больше должен. В эти времена надо очень хорошо служить, — произнёс я и вошёл в номер.

Сняв с себя халат, я поправил под трусами приподнявшийся орган и лёг сзади к Ире, которая лежала ко мне спиной, и, почувствовав мои объятия, подалась на меня, прижимаясь ко мне своими бёдрами.

«Ну что ж, видать, не выспимся», — подумал я и нежно поцеловал её в шею, ощущая, как она просыпается и подаётся ко мне ближе, закинув руку назад, и пальцами прижав меня к себе. И, как сказали бы бюрократы: чем собственно и определив список наших мероприятий на ближайший час.

Воскресенье настало медленно и ленно, и, проспав завтрак с его шведским столом, мы, обнимаясь, пробуждались. Однако мой телефон, поставленный на без звука, почему-то издал вибрацию.

И я взял трубку, не понимая, что происходит. В трубке был никто иной, как Дядя Миша.

— Доброе утро, Слав.

— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник.

— Смотри, время реализовать наш план, который мы набрасывали до Камбоджи. Сейчас идеальный момент. И Франция тебя всё-таки ждёт.

— Я не понял. А китайцы?

— Китайцы радуются: ты им американского шпиона завербовал. Теперь они его в свою программу встроят без права переписки. И у нас есть возможность нанести ответный удар по СиСР.

— Дядь Миша, мои шрамы весь мир видел, отпечатки на каждом аэропорту проверяют. Опять «Камбоджа» получится, а я президентом Франции становиться не хочу — у меня ценности другие.

— Всё уже предусмотрено. Следуй за инструкциями в ОЗЛ-спецсвязи. И удачи!

Звонок прервался, а я посмотрел на приложение. Инструкции и правда были. Но как мать их они сделают так, чтобы меня не посадили снова?..

Продолжение следует:

https://author.today/reader/600364/5730069

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Медоед — 9