Медоед 8

Глава 1

Медоед — 8

В Москву

С места боя я уходил пешком, ориентируясь по компасу и карте. Позади остался Ми-8 и хорошие парни, сопровождавшие меня от самого пролива, и боевая группа частной военной компании, как они себя называли. У них я и разжился бронёй, тепловизором на шлеме, и АК-105, а также сотовым их командира и рацией. Без помощника, подключённого к сети, было тяжко. Я уже привык, что ИИ — Тиммейт — делает за меня всю периферийную работу, оставляя мне роль ног и рук с пальцами, которые могут нажимать на спуск и менять магазины. Тайга встречала меня тишиной. После разрывов ВОГов, стрельбы, после криков раненых — эта её тишина казалась неестественной. Чукотка как она есть: тут даже птицы молчали. Только подмёрзший грунт скрипел под ногами, да ветер иногда вздыхал в кронах окружающих меня сосен.

Я шёл уже несколько часов. Бронежилет тянул плечи, трофейный АК-105 висел на груди, а рюкзак с Тиммейтом и остатками снаряжения давил на спину. Но я шёл. Потому что останавливаться было нельзя. Да и рано я расслабился у ГРУшников на казённых харчах. Потому как на родной земле ещё оставались те, кто мог ПТУРом бахнуть по вертолёту сразу двух секретных ведомств.

Лес постепенно редел. Сосны становились ниже, а кустарник — гуще. Где-то вдалеке, сквозь серые стволы, я увидел постройки, и, если моя карта не врала, это и был аэропорт Угольный.

— Ну вот и всё, — сказал я себе, радуясь цивилизации.

Я вышел на окраину, где бетонные плиты сменялись гравийной дорогой, а гравий — асфальтом. Серые пятиэтажки и редкие машины у обочин казались родными, и я вдруг осознал, что иду в полном снаряжении в мирную местность.

А тем временем в кармане завибрировал телефон. Мой, что я нёс с собой из США. Я достал его, и экран засветился: «Поиск сети…» Потом: «МТС. Добро пожаловать».

Спасибо, меня уже встретили! Ничего себе, связь появилась.

Я не стал ждать ни секунды. Набрал номер Ракитина. Раздались гудки: Один, второй, третий.

— Кузнецов? — голос полковника был напряжённым.

— Товарищ полковник, — сказал я. Голос сел, слова выходили с хрипом. — Поляков и Кубик мертвы.

На том конце повисла тишина.

— Нас сбили, — продолжил я. — ПТУРом. Огонь вёлся с земли. Я уничтожил группу, которая это сделала.

— Кто это был⁈ — спросил Ракитин. Голос его стал жёстким.

— ЧВК «Гром». Они получили оружие на базе пограничной военной части. У меня есть доказательства, косвенные — приказ у них в телефоне. Я сброшу вам.

— Погоди, — сказал Ракитин. — Эти твари за всё заплатят. Ты где сейчас?

— Сижу и смотрю на аэропорт в полной экипировке. Только что вышел из тайги.

— Слушай меня внимательно, Кузнецов. Тебя должны встретить наши и твои — из ОЗЛ. Они прибыли, когда выяснилось, что ваш борт исчез.

— Не исчез, — поправил я. — Он лежит в тайге. Координаты сброшу.

— Ты теперь ценный свидетель. Слишком ценный, чтобы рисковать. Не светись лишний раз. Иди в аэропорт. Там будет встреча. — произнёс он игнорируя моё уточнение, видимо посчитав меня контуженным.

— Понял, — сказал я.

И связь прервалась.

Следом я достал свой старый телефон — тот, что с ОЗЛ-спецсвязью. Треснутый корпус, экран с паутиной трещин увидел свет и заголрелся голубоватым. Приложение ОЗЛ загружалось — медленно и с трудом.

Первым делом я набрал Енота.

— Медоед? — голос Аркадия был удивлённым. — Ты жив⁈

— Жив, — ответил я. — Пришёл в аэропорт. Слышал, наши там?

— Точно так, — произнёс Енот быстро. — Тебя встретят двое. От ОЗЛ — капитан Илья Морозов, позывной «Морж». С ним старший лейтенант Денис Григорьев, позывной «Гадюка». Они совместно с ГРУ сейчас работают. С ними ещё двое от ГРУ — капитан Андрей Ветров и лейтенант Сергей Соболев.

— Ну, я тогда пойду. Передай парням, что человек в бронежилете с оружием — это свой, — произнёс я. — Как в анекдоте: когда что-то выдавало разведчика — может, стальной взгляд, может, волевая походка, а может, волочащийся сзади парашют.

— У тебя контузия, похоже. Ты пешком. Что произошло у вас?

— Нас сбили, ПТУРом, — выдохнул я.

— А как ты выжил тогда?

— Мне, видимо, рано, — пожал я плечами.

— Ладно, наши в аэропорту. Морж — он высокий, блондин, шрам на правой скуле. Гадюка — коренастый, лысый, тату на шее.

— А ты где? — спросил я.

— Я в Томске, работаю.

— Понял.

— И, Медоед… — голос Енота стал тише. — Ты теперь единственный, кто может доказать, что это была не случайность.

— Иногда не надо ничего доказывать, — произнёс я.

Я убрал телефон, поправил лямки рюкзака и двинулся к аэропорту.

Аэропорт встретил меня холодным ветром. Здание было небольшим — серое и бетонное, с вывеской «Анадырь-Угольный». А ко мне уже ехали.

Они встречали меня кортежем из двух машин. Две тонированные «Газели» приблизились и остановились, я остановился тоже.

Дверь одной из них отъехала в сторону, и внутри я увидел Гадюку и Моржа и ещё двух мужчин в камуфляже, броне и с оружием. Помимо них там были ещё люди — все в броне, все вооружены. И я мирно подошёл к «Газели», улыбаясь им грязным и окровавленным лицом.

— Медоед? — спросил Морж.

— Морж? — спросил я в ответ.

— Он самый, — он кивнул своему напарнику. — Это Гадюка.

Коренастый лысый с тату на шее молча кивнул.

— Садись, — пригласил Морж, и я сел в полную «горницу» вооружённых и бронированных людей. А он продолжил: — Это наши коллеги из ГРУ. Нам всем очень интересно, что там произошло.

— Нас предали, — выдохнул я. — Какая-то тварь стреляла по своим. Благо приказ вооружить группу людей летальным оружием мог отдать далеко не каждый. Всё самое интересное ждёт вас на координатах…

Я назвал им координаты места крушения — те, что были в телефоне командира группы «Гром-1». Описал вертолёт, который кружил над нами после того, как Ми-8 рухнул в тайгу. Сообщил, что броня и автомат у меня — трофейные, с тех самых тел, а вот пистолеты табельные

— И главное, — сказал я, доставая трофейный телефон, — вот. Приказ. У них в заметках. Получили оружие в части.

Морж взял телефон, пролистал. Передал Гадюке. Тот прочитал, молча дал ребятам с ГРУ.

— Это многое меняет, — сказал Морж. Голос его стал тише. — Если подтвердится, что пограничная часть свои же боеприпасы отдала наёмникам…

— Не отдала, — поправил я. — Кто-то отдал. Кто-то с доступом к складу. Кто-то, кто знал, что за борт полетит. И кто-то, кому нужно то, что я привёз сюда.

— Что именно? — переспросил капитан Ветров из ГРУ.

— Прибор. Искусственный интеллект. То, за чем они охотились. Пункт пятый в приказе.

В салоне повисла тишина. Слышно было, как работает двигатель «Газели», как ветер свистит за окном.

— Ладно, — сказал Морж. — Это теперь наша работа. А у тебя другая. Ты летишь в Москву. Прямо сейчас. Через час вылет.

— Через час? — переспросил я. — В аэропорту есть душ?

— Есть, — усмехнулся Гадюка.

— Оружие и броню примем по описи под видео, — сказал Морж. — Борт до Хабаровска подождёт, если что. Там и так большая пересадка по времени на Москву. А у нас, как ты понимаешь, каждая минута на счету.

— Кто меня встречает? — спросил я.

— В Хабаровске — наши. Проводят до самолёта. В Москве — лично Дядя Миша. Сказал, чтобы ты был в Кремле послезавтра утром.

Я хотел возразить, но не стал. Силы кончились ещё там, на склоне, когда я дрался с ребятами из ЧВК «Гром». Сейчас меня держало в вертикальном положении только адреналин и привычка не сдаваться. Эх, мне бы выспаться с недельку.

— Хорошо, — сказал я, снимая экипировку.

— Документы у тебя какие? — спросил Ветров.

— Три паспорта есть. Один на имя Соколова Евгения Владимировича. Второй — на Каспера Ковальского, гражданина Польши. Третий — на Кузнецова.

Когда оружие и броня были сданы, меня отвезли в аэропорт почти без посетителей, где через специальный коридор я прошёл в составе этой делегации всех четверых и даже помылся. На стуле уже лежала форма. Чёрный кэжуал, без каких-либо брендов и опознавательных знаков. Особенно порадовала сухая обувь полуспортивного образца и носки. А когда я вышел, меня торопили.

— У тебя сорок минут.

И меня объявили по громкой как Соколова, и я пошёл на посадку через служебный вход.

— Спасибо за бизнес-класс, — произнёс я, рассматривая билет.

— Не за что, — ответил Ветров. — Нам сказали, что ты привык к бизнесу, но, увидев тебя в крови и копоти, подходящим к аэропорту, поняли, что кто-то у вас там с чувством юмора.

— Ну да, хватает шутников, — выдохнул я, проходя к контролю билетов, к дежурно улыбающейся черненькой девочке.

Я сел в самолёт, который был небольшим, с двухместными креслами справа и одним слева. Бизнес-класс оказался просто первыми тремя рядами, отделёнными шторкой. Но мне было всё равно. Я положил свою ручную кладь на полочку сверху и откинулся на спинку.

Самолёт вырулил на взлётную полосу. Двигатели заревели, и через минуту я уже смотрел через прищуренные глаза в иллюминатор на леса, реки и болота которые уплывали вниз.

Самолёт набрал высоту, и я закрыл глаза.

Впереди был Хабаровск. Потом Москва. Потом Кремль.

И я провалился в сон — без снов и без видений. Только гул двигателей и мерное покачивание самолёта, который нёс меня домой.

Когда я открыл глаза, самолёт уже шёл на посадку. За иллюминатором было серое небо, низкие облака и бескрайняя тайга вокруг, которая с высоты казалась зелёным морем. Хабаровск встретил меня дождём — мелким и противным, который забирался за воротник, стоило только выйти из трапа.

Я спустился по лестнице на бетонное поле. В лицо ударил сырой ветер с Амура, и я натянул капюшон тряпичной худи, которую мне выдали в Угольном. Как там называется этот стиль в одежде, когда нет никаких брендов? Олд мани? Так одеваются дети из богатых семей. И, видимо, с этого дня государственные киллеры, разыскиваемые Интерполом за все грехи мира.

А внизу, у служебного выхода из зоны прилёта, меня уже ждали.

Они стояли у выхода, и их было трое, все в чёрных куртках — как косплей людей в чёрном. Я сразу понял, что это свои.

Первый шагнул вперёд. Высокий, под два метра, с широкими плечами и тяжёлой челюстью — всё это выдавало в нём человека, привыкшего к рукопашным схваткам. Короткая стрижка, седина на висках, на скуле — едва заметный шрам, который тянулся от уха к подбородку. Одет в такую же чёрную куртку, как у меня, но под ней угадывался бронежилет. А на поясе притаилась кобура с пистолетом — слишком маленькая для таких габаритов.

— Медоед? — спросил он низким и хриплым голосом.

— Он самый, — ответил я. — А ты кто, друг?

— Волкодав, — сказал он, протягивая руку.

— Удостоверения покажи, друг, — попросил я.

— Ты думаешь, что там так и написано: «агент-ликвидатор, капитан ОЗЛ при УФСБ по Хабаровскому краю, Волкодав Сергей Анатольевич»? — спросил он меня. — Может, и у тебя, младший лейтенант, документы спросить?

Волкодав оскалился, но в этой улыбке не было ничего угрожающего, наоборот — он словно бы почувствовал дух ОЗЛа в том, кого перед собой увидел.

— У меня только поддельные, — пожал я плечами. — Настоящие документы на столбах по всему США висят. «Разыскивается, награда два миллиона долларов». Ты, кстати, Волкодав, не хочешь стать миллионером?

— Миллионеры только в мультиках хорошие, в Утиных историях, — произнёс он, показывая мне ксиву, где было всё, даже фамилия — Собакевич.

Я протянул ему руку и встретил крепкое рукопожатие — как у Ярополка, не меньше. Хватка была крепкая, но без показухи, не то что у Дональда Трампа.

— А это, — он кивнул на двоих за спиной, — Барсук и Рысь.

Коренастый парень с бычьей шеей — Барсук — молча кивнул. Второй — пониже, с жилистыми руками и быстрыми глазами — Рысь. Оба в чёрном, оба с короткоствольными автоматами под куртками.

«Зверинец, конечно», — подумал я, но произнёс другое:

— Приятно снова оказаться в «Лесу».

— Ты же в курсе, что у нас так принято, — ответил Волкодав, пряча улыбку.

— Долго ждать рейс? — спросил я.

—

Мы прошли через служебный вход, минуя очереди и досмотры. Зал ожидания оказался небольшой комнатой с кожаными диванами, кофейным автоматом и телевизором на стене, который показывал новости без звука.

— Прошу, — произнёс Волкодав, кивнув на диван.

Я сел, скинул рюкзак и положил рядом.

Барсук и Рысь сели у двери, молча поглядывая по сторонам. Волкодав достал телефон, что-то набрал, потом убрал.

— Дядя Миша сказал, что ждёт, — произнёс он. — И что ты молодец.

— Скажи ему спасибо, — ответил я. — Но лучше бы он мне отпуск дал.

— Отпуск — это не сразу, — усмехнулся Волкодав. — Сначала доклад, потом допросы от ОСБ, а потом уже отпуск.

— ОСБ? — спросил я.

— А вдруг ты шпион и продался Трампу, — предположил Волкодав.

— Ага, а зарплату получаю бургерами из Макдональдса, — отшутился я.

— Вполне себе валюта, не долларами же.

Я закрыл глаза. Голова гудела, тело ломило, но впервые за много дней я чувствовал себя в безопасности. Рядом — свои. Впереди — Москва.

— Волкодав, — позвал я, не открывая глаз.

— Слушаю.

— А почему Волкодав?

— Потому что волков не боюсь, — ответил он.

— А людей?

— Людей — тем более.

Я усмехнулся.

— Хороший позывной.

— Твой тоже ничего, — ответил он. — Мы тут наслышаны о тебе и считаем, что ты по праву Медоед. Зверь, который лезет в драку с кем угодно и выходит сухим из воды.

Я открыл глаза, посмотрел на него. Волкодав сидел напротив, сложив руки на груди, и смотрел на меня без улыбки, но с каким-то уважением. Словно знал, чего мне стоила эта командировка по обмену опытом в США.

— Спасибо, — сказал я.

А через два часа объявили посадку.

— Пора, — сказал Волкодав, поднимаясь.

Мы вышли из зала ожидания. Барсук и Рысь держались чуть позади, прикрывая спины. А Волкодав вёл.

— Билеты у нас, — сказал он, протягивая посадочный талон. — Бизнес-класс. Ты у окна. Я — рядом.

— А Барсук и Рысь?

— Тоже с нами. В соседнем ряду.

Я посмотрел на билет. «Аэрофлот». Москва — Шереметьево.

— Дядя Миша не экономит, — заметил я.

— Ты — ценный кадр, — ответил Волкодав. — Ценные кадры берегут.

Мы прошли на посадку. Самолёт был большим — «Боинг» или «Аэробус», я не разбирался. Этот бизнес-класс оказался настоящим — широкие кресла, которые раскладывались в кровати, большие экраны, меню с вином и горячим питанием.

Волкодав сел у окна. Я — у прохода. Барсук и Рысь — через проход, справа.

— Выспись, — сказал Волкодав. — Завтра тяжёлый день.

— Как будто вчера был легче, — заметил я, закрывая глаза.

Я откинул кресло и закрыл глаза. Самолёт готовился ко взлёту и через минуту Хабаровск остался где-то далеко внизу.

А в Москве светило яркое солнце. Наш самолёт сел в Шереметьево ровно по расписанию. Волкодав поднялся первым, проверил обстановку через иллюминатор — непонятно, что он там хотел увидеть, — и кивнул.

— Выходим.

Мы спустились по трапу. Внизу, у служебного выхода, стояла ещё одна машина — чёрный Mercedes V-class с тонированными стёклами. Рядом с ней — двое в чёрных костюмах, с наушниками и пистолетами под мышками.

— Дядя Миша? — спросил я.

— Он самый, — ответил Волкодав. — Ждёт в Кремле. Поехали.

Я сел в машину. Волкодав — рядом. Барсук и Рысь — в другую машину.

Водитель тронулся, и Москва поплыла за окном — золотые купола церквей, высотки, бесконечные вереницы машин.

— Красиво, — произнёс я.

— Привыкнешь — надоест, — ответил Волкодав. — И это ОЗЛ глянь.

Я посмотрел в спецсвязь и увидел сообщение от дяди Миши, «Всю электронику сдай Волкодаву перед входом в Кремль».

Понятное дело — Кремль чужая территория, а ФСО подчиняется лично Презеденту.

Машина остановилась у Кремля у Боровицких ворот, где меня передали ребятам из ФСО, хмурым мужчинам в чёрных костюмах и с наушниками и уже с ними я попал в Кремль. Я смотрел на красные стены, на башни со звёздами, на соборы, которые помнили царей императоров, Ленина и Сталина, пьяницу Ельцина и того, к кому я ехал сейчас.

— Следуйте прямо, — сказал один из ФСОшников, указав на вход. — Вас там ждут.

Я сделал шаг. Потом второй.

— Спасибо, — сказал я, не оборачиваясь.

Коридор был длинным, с высокими потолками и мраморными полами, на полу были красные ковры. Где-то вдалеке горели люстры, отражаясь в полированных стенах. Я шёл, чувствуя, как каждый шаг отдаётся эхом.

Но в конце коридора меня ждали.

Двое в чёрных костюмах — такие же, как у машины. Они молча открыли передо мной дверь и пропустили внутрь.

Кабинет был большим. Книжные шкафы, тяжёлые шторы, стол из тёмного дерева. На стене — портрет президента.

Он был седым. Короткая стрижка, жёсткие скулы. На нём был тёмно-синий костюм без галстука, на столе — папка с бумагами и стакан воды. Никаких знаков различия, но я сразу понял — это не простой чиновник. Такие люди не носят форму. Форму носят те, кто кому-то подчиняется.

— Вячеслав Игоревич, — сказал он, даже не поднимаясь. Голос спокойный, без эмоций. — Проходите, присаживайтесь.

Я подошёл к столу, но не сел.

— Прошу прощения но я вас лично не знаю?.. — начал я.

Он поднял на меня свои светлые глаза словно тоже вспоминал меня и повисла пауза.

— Начальник Службы собственной безопасности ФСБ Генерал-лейтенант Ауркин Евгений Сергеевич, — сказал он. — Можете называть меня просто… «товарищ генерал».

— Приятно познакомиться, — сказал я без улыбки. — А где Дядя Миша?

— Генерал-полковник Медведев ожидает вас после нашей беседы, — ответил он. — Но сначала… — он кивнул на стул, — я хотел бы задать вам несколько формальных вопросов.

Где-то я это уже слышал. А потом меня бросили в одиночную камеру с негаснущей лампочкой сверху. Ладно, давай свои вопросы, генерал. А там посмотрим, какой ты мне товарищ…

Глава 2

Вернувшийся свидетель

В кабинет вошёл ещё один человек. В строгом тёмно-синем костюме, белой рубашке и тёмном галстуке. Лет сорока, короткая стрижка, русые

Он подошёл к столу, положил перед собой кожаную папку, расстегнул молнию. Достал несколько листов, разложил их веером. Потом сел на стул рядом с генералом, достал чёрную ручку — и приготовился писать.

— Здравствуйте. Старший следователь Следственного управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации, майор Говорков Алексей Викторович, — представился он. — Я буду вести протокол нашей беседы.

— Собственно, сейчас главное, что нас интересует, — это крушение вертолёта с двумя сотрудниками ГРУ и вами, — произнёс генерал. — Все обстоятельства этого дела.

И тут дверь открылась снова.

В кабинет вошёл Дядя Миша. В таком же строгом костюме светлых тонов, но без галстука, с папкой под мышкой. Он не стал ждать приглашения, а просто шагнул внутрь, огляделся и с ходу произнёс:

— Здравствуйте, коллеги. Не помешаю?

Генерал поднял голову, посмотрел на него без удивления — словно догадывался, что тот придёт.

— Присаживайтесь, Александр Сергеевич, — сказал он, кивнув на свободный стул. — Мы тут все гости в этих кабинетах.

Дядя Миша сел, положил папку на стол, достал очки в металлической оправе — и надел их.

— С возвращением, — произнёс он мне.

— Спасибо, — в ответ выдал я.

Говорков откашлялся, посмотрел на меня. Его ручка замерла над листом.

— Тогда начнём, — произнёс он. — Расскажите хронологию событий с момента, когда вы сели в вертолёт в Анадыре. Когда и во сколько это было?

Я посмотрел на него. На Говоркова. На генерала. На Дядю Мишу, который сидел в стороне и молчал, сложив руки на папке.

— Я толком не помню, — сказал я. — Помню, что было утро. Часов десять, наверное. А вот какой день тогда был — не помню. Наверное, на фоне утомления от перехода… — я запнулся, провёл рукой по лицу. — Я и сегодняшний день не очень могу назвать. Всё смешалось.

— Сегодня пятница, третье октября две тысячи двадцать пятого года, — произнёс Дядя Миша. Спокойно, как само собой разумеющееся.

Я кивнул. Третье октября. Запомнить бы.

— Кто именно находился на борту Ми-8? Назовите имена, звания, должности. — продолжил старший следователь.

— Кроме меня, двое ребят из ГРУ. Капитан Поляков Борис Сергеевич. И его напарник — Кубиков Анатолий. Позывной — Кубик. Второй пилот и штурман, я так понял.

Говорков записал и продолжил.

— В какой момент вы поняли, что по вертолёту ведётся огонь?

— Я увидел трассер. Дымный хвост — снизу, из-за сопки слева по курсу. ПТУР. Я крикнул: «Ракета!». И пилоты успели среагировать, а вертушка дала вираж вправо, сбросив ловушки. Но тепловые ловушки не сработали, так как это был «Корнет», а не «Стингер».

Я замолчал. В голове снова зазвучал тот звук — металлический хруст, визг разрушаемой брони, грохот.

— Откуда, по вашему мнению, был произведён пуск? Укажите направление, расстояние, видимые ориентиры.

— Слева. С сопки по курсу нашего следования. Метров шестьсот-семьсот, не больше. Я видел вспышку — она была ниже нашей высоты. Значит, стреляли с земли. Потом, когда прибыла группа, которая это сделала, я понял, что не ошибся. Они сидели на господствующей высоте.

— Кто управлял вертолётом в момент атаки? Действия экипажа до столкновения с землёй.

— Оба управляли, это же вертолёт. Поляков сидел слева, Кубик — справа. После попадания в хвостовую балку машина потеряла управление. Поляков крикнул: «Отказ рулевого винта!» — и перешёл на авторотацию. Он пытался посадить вертолёт до момента столкновения. Кубик помогал — дублировал действия, следил за приборами.

— Простите, что такое авторотация? — спросил старший следователь. Ручка замерла в его пальцах, лицо оставалось бесстрастным, но в голосе проскользнуло любопытство — первый раз за весь допрос.

В кабинете повисла тишина. Генерал сцепил пальцы, не двигаясь. Дядя Миша снял очки, положил их на стол, потер переносицу.

— Режим, при котором несущий винт вертолёта вращается не от двигателя, а от набегающего потока воздуха, — произнёс Дядя Миша. — Когда отказывает двигатель или рулевой винт, пилот меняет угол лопастей. Винт перестаёт толкать машину вниз и начинает её тормозить, давая эффект управляемого падения.

Он помолчал, взял со стола очки, покрутил в пальцах.

— Если высота позволяет, вертолёт можно посадить почти без повреждений. Почти. Если высоты мало — падаешь свечой. У вас, как я понял, высоты было мало. Пилоты успели только перевести двигатель на холостые и задрать нос. Поэтому удар пришёлся в хвост, а не в кабину. Это и спасло Кузнецову жизнь.

— Спасибо, товарищ генерал-полковник, — поблагодарил следователь и продолжил. — Опишите момент крушения. Что вы видели, слышали, чувствовали?

— Удар. Сначала — по хвосту. Потом нас крутило, я вжал голову в плечи и сгруппировался. Слышал, как рвётся металл, как трещат сосны. А потом наступила темнота. Когда очнулся — вокруг были лишь обломки.

Я потёр висок. Голова всё ещё болела. Или это память так отзывалась.

— Как вы выбрались из разбившейся машины?

— Отстегнулся. Вылез через разорванную кабину. Левая рука не работала — вылетел сустав. Я его потом вправил.

Генерал поднял бровь, но ничего не сказал.

— Что происходило после того, как вы покинули вертолёт? — снова спросил следователь.

— Осмотрелся. Поляков был мёртв — его разорвало пополам, выбросило из кабины и ударило о дерево. Кубик сидел на своём месте, пристёгнутый, с вывернутой головой. И, видя, как к нам летит вертушка, спрятался в лесу. Чёрный такой, с красными звёздами. Ка-60, наверное. Или похожий.

— Что было дальше?

— Дальше я понял, что будет спасательная экспедиция, но в первую очередь на место падения придут те, кто это всё сделал, и поэтому собрал всё доступное мне оружие и оборудовал точку для встречи.

— Кто пришёл первым?

— Это была боевая группа из восьми человек, вооружены были российским оружием и тепловизорами, — произнёс я.

— Как вы поняли, что это те, кто сбил вертолёт, а не те, кто пришли вас спасать? — спросил старший следователь.

— Мою точку обнаружили и открыли по мне огонь, я вынужден был отступать и уничтожил командира, совершил манёвр отступление в целях сохранения личного состава, — произнёс я, улыбаясь своей шутке,

— Из чего по вам вёлся огонь?

— АК-12, АК-105, подствольники раздолбили мою наблюдательную точку.

— Как шёл бой дальше? — спросил он.

— Командира я уничтожил первым, одного из разведчиков, что шли впереди, зацепил тяжело и отступил до того, как по мне ударили подствольники. Далее, незамеченным в рокоте боя, побежал назад и ушёл левее, чтобы занять позицию, направленную на их левую обхватывающую «клешню». Уничтожив двоих на левой клешне, я получил доступ к их оружию и радиосвязи. Из которой понял, что командование их группой взял некий Гром-3 и он вёл координацию от нашей «Мишки». Далее я, воспользовавшись подствольным гранатомётом противника, срезал их правую клешню и, сообщив в радиоэфире, что я погиб, и притворившись их человеком, я вышел к новому командиру группы, накинув на себя балаклаву, броню и шлем.

— Как вы притворились, что вы свой? — уточнил он.

— Я лучше покажу, — произнёс я.

И выдал голосом присутствующего тут генерала:

— Я конечно понимаю, что мы все гости в этих стенах, но кто-нибудь сделает мне кофе сегодня⁈

Возникла пауза, только дядя Миша хмыкнул, что-то поняв.

— Что было дальше? — спросил старший следователь.

— Дальше я уничтожил двумя очередями нового командира группы и птуриста, который подошёл к ним, а разведчик, который был ещё жив, — ему была оказана первая медицинская, но он угас на глазах, мне и рассказал, кто они и какие были задачи, — произнёс я.

— Так значит, — продолжил старший следователь, — вы утверждаете, что уничтожили группу вооружённых лиц, которые вели огонь по вашему борту. И их было 8, и они открыли огонь по вам, когда вы уже были на земле?

— Да, у них был приказ — не брать меня живым. Я забрал сотовый их командира и заскринил на свой.

— Значит, говорите, вели бой трофейным оружием и оружием, взятым у погибших офицеров ГРУ?

— АКС-74У — его я нашёл в кабине. Потом — трофейные АК-105. Два штуки. Взял у убитых. Пистолеты — Ярыгина, два, забрал у Полякова и Кубика, мне не пригодились.

— Вы заявляете, что у вас есть доказательства причастности военнослужащих пограничной части к организации нападения?

— Я привёз телефон командира группы «Гром». В заметках был приказ. Там чёрным по белому написано: получить оружие на базе пограничной военной части. Возможно, это их деза, но вертолёты просто так над чукотской тайгой не летают. Вы можете проверить, кому этот борт принадлежит. Оружие всё я сдал ребятам с ГРУ.

— Есть предположение, почему нападавшие охотились за вами?

— Я думаю, что это игра выше моего уставшего разума, — произнёс я.

— Хорошо. Вы знаете кого-либо из состава группы «Гром»? Встречались ли с ними ранее?

— Нет. Никогда не видел их раньше.

— Могли ли, по вашему мнению, сотрудники ГРУ Поляков и Кубик быть причастны к организации засады?

Я посмотрел на генерала. Потом на Говоркова.

— Нет. Они же погибли. Если бы они были частью заговора, они бы не сидели в кабине, когда прилетела ракета. Если вы считаете, что это работа дружественной нам спецслужбы, то ошибаетесь, офицеры ГРУ могли меня уничтожить в любой из периодов времени. И ещё раз — нет, они не знали. Поляк и Кубик пытались увести вертолёт. До последнего.

— У кого, по вашему мнению, был доступ к информации о вашем маршруте, времени вылета и типе борта? — снова спросил он.

— Это снова не мой уровень. Знал я, Поляк и Кубик, возможно, полковник Ракитин.

— Есть ли у вас основания полагать, что приказ о нападении отдавался на территории Российской Федерации?

— Пограничная часть находится на территории Российской Федерации, если, конечно, оружие из неё. Приказ написан по-русски. Исполнители тоже наши люди. Я думаю, что это кто-то местный. Но какая разница, что я думаю? Разбираться будете уже вы. Там виновен, а кто нет.

— Готовы ли вы подтвердить свои показания под запись и в дальнейшем?

— Да, — произнёс я.

— У вас есть имена, фамилии, должности тех, кто, по вашему мнению, причастен к этому преступлению?

— Нет.

— Кому вы докладывали о случившемся после того, как у вас появилась связь?

— Связывался с полковником Ракитиным. Он был мой координатор от ГРУ в США. Потом с курирующим меня офицером из ОЗЛ при УФСБ.

Говорков отложил ручку, посмотрел на генерала. Тот молчал, сцепив пальцы в замок.

— Товарищ генерал, ну у меня вопросов больше нет, — произнёс Говорков. — Надо дождаться акта осмотра места совершения преступления и изъятых материалов и улик.

Я откинулся на спинку стула. Усталость навалилась с новой силой, и тело начало требовать своё.

— Господа офицеры, если вопросов к Кузнецову больше нет, то я заберу его, а если вопросы появятся, мы на связи, — произнёс дядя Миша, вставая. Встал и я.

— Хорошего вам дня, — произнёс я присутствующим. Мне не ответили. Разговор пошёл не в том русле, котором планировалось, это наверняка, но я выходил из кабинета сам и не в наручниках, и это было вообще хорошо.

Мы вышли в коридор. Дверь за нами закрылась — мягко, с приглушённым щелчком. Я выдохнул. Не осознавал, что задерживал дыхание.

В коридоре, у стен, стояли ребята в чёрных костюмах. С наушниками, с пистолетами под мышками, с лицами, которые ничего не выражали. ФСО — видимо. Их задача по охране первых лиц государства проста и понятна, и в этом её сложность, в том числе следить, чтобы даже генералы не слонялись по коридорам Кремля просто так.

Дядя Миша шёл впереди. А я двигался за ним и чуть правее. Тишина была такая, что я слышал, как мои ботинки скрипели от шагов по этим коврам, и этот звук разносился эхом под высокими сводами.

— Смотри, — сказал он, не оборачиваясь. — Сегодня пятница. Сегодня с Первым встретиться не получится. А вот завтра — суббота. И тебя, и меня зовут на рыбалку.

— На рыбалку? — переспросил я.

— Рыбалка — это не совсем про рыбу. Это про разговоры и возможность Первого отдохнуть от рутины государственных дел. Ты умолчал про Тиммейта. Правильно сделал. Мы его починим и разговаривать научим.

— Если бы не Тиммейт, я

Дядя Миша остановился, повернулся ко мне.

— По твоей поездке в Штаты будет ещё один разговор. Как минимум один. И к нему надо подготовиться.

— Говорить правду легко и приятно, — произнёс я.

Он усмехнулся. Коротко и без особой радости.

— Только если лавры и судьба Иешуа Га-Ноцри покоя не дают и хочется такую же… — покачал он головой. — Ладно. Сегодня переночуешь у нас — в ОЗЛ города Москвы. Потому что твою жизнь в гостинице мы не доверим. До встречи с президентом — так это точно.

— А завтра — рыбалка, — уточнил я. В голове всё шумело, словно я отыграл длинный матч в шахматы, цена применения умения, которым я не знаю как управлять.

— А завтра — рыбалка, — подтвердил он.

— Ну да, прости, что не гольф, — усмехнулся генерал-полковник. И я понял намёк. На встречу с Дональдом Фредовичем. На бургеры. На его предложение, от которого я отказался.

И мы пошли дальше. К выходу.

— Дядя Миша, — произнёс я негромко. — Есть побочка одна. После США.

Он не сбавил шаг, но не обернулся.

— Не тут, — произнёс он. — Поехали в офис. Там поговорим.

Мы вышли из здания через служебный вход. Ступени, колонны, красные стены — всё это мелькнуло и осталось за спиной. У крыльца стояла машина. Чёрный Mercedes-Maybach S600. Не новый, но ухоженный — до блеска вымытый и отполированный, с затемнёнными стёклами. А номер — обычный, московский, но что-то мне подсказывало: если пробить его по базе, выйдет нулевой результат.

Рядом с машиной, у задней правой двери, стоял водитель. Лет сорока, короткая стрижка, серый костюм, белая рубашка без галстука. Он открыл дверь, когда мы подошли.

— Добрый день, Александр Сергеевич, — произнёс он.

— Здравствуй, Николай, — ответил Дядя Миша, садясь внутрь. Я же сел следом.

Салон был просторным и пах, словно после химчистки, кожей и дорогим деревом. На перегородке между передними и задними сиденьями висел маленький телевизор. Дядя Миша нажал кнопку на подлокотнике, и стеклянная перегородка поднялась, отделив нас от водителя.

Машина плавно тронулась. Москва поплыла за окном — золотые купола, высотки, бесконечные вереницы машин. Мы выехали из Кремля через Боровицкие ворота, потом свернули в переулок, потом — на набережную.

Мы проехали мимо храма Христа Спасителя, потом — по мосту. Река блестела в лучах заходящего солнца, и я вдруг подумал, что не видел такого спокойствия очень давно. А может, никогда.

Через полчаса машина свернула в переулок, потом в какой-то двор. За высоким забором из серого кирпича стояло здание. Трёхэтажное и такое же серое, с решётками на окнах и камерами по периметру.

Николай остановил машину и потянулся из окна, чтобы приложить карточку к домофону. Ворота открылись бесшумно, и мы заехали внутрь.

Машина остановилась у крыльца. Я вышел. В лицо ударил свежий ветер — пахло хвоей и почему-то дымом. Где-то за забором горел костёр, или это мне показалось после штатов и их бомжатников.

Охрана была на въезде, охрана была внутри, нам отдавали воинское приветствие те, у кого не было автоматического оружия, те же, у кого было, просто вставали. Тут — внутри — было чисто и тихо. Белые стены, серый ковролин на полу.

Мы поднялись на второй этаж. И дядя Миша открыл дверь под номером 8.

Внутри была кровать, тумбочка, письменный стол, холодильник и кресло. На столе — бутылка воды, стакан. Также тут была дверь санузла.

— Отдыхай, — сказал Александр Сергеевич. — Ужин принесут в семь. Телефон твой тоже, но — здесь он всё равно не работает. Связь только по внутренней сети.

— Дядя Миша, — сказал я. — Насчёт побочки… Я познакомился с программой «Эхо» в США, и они продвинулись в чём-то дальше, чем мы. У многих вернувшихся есть физические или психические аномалии. Помните Ярополка, который при его внешне весьма скромных данных имеет силу штангиста?

— Ну? — уточнил Дядя Миша.

— Я понял, почему и как Стивен, он же Серёжа Сидоров, калечил спортсменов на коврах. И самое странное, что если вернувшийся убивает вернувшегося, существует шанс… — я подбирал слова, первое, что пришло в голову, это переопыление, но цветы не убивают другие цветы, — передачи аномалии.

— То есть если бы ты убил тогда Ярополка, то смог бы штангу в 300 кг с пола тянуть? — спросил дядя Миша.

— Я уже говорил чужим голосом в кабинете у генерала. Так вот, американцы занимаются селекцией вернувшихся.

— Что хотят сделать, суперсолдата? — усмехнулся дядя Миша.

— Не знаю, возможно, поэтому за мной так охотились и так вербовали.

— Аномалию скольких вернувшихся, которых ты убил, ты в себе чувствуешь?

— Сидорова и Сорокового точно, но непонятным остаётся, передаётся ли аномалия через одного, — произнёс я.

— Как это? — не понял генерал-полковник.

— Я уничтожил Тима, но «дара» из цифрового мира не получил, или не почувствовал. Но Тим убил Вторую, Пятого. Какие особенности были у них и были ли? Получил ли их Тим и передались ли они мне?

— Слав, тебе отдохнуть надо. Я к тебе врача пришлю, нашего. Ты с вертолётом упал и пешком вдоль всех штатов Америки прошёлся. Нам надо серьёзно изучить этот вопрос, прежде чем делать по нему какие-то выводы. И это вовсе не означает, что я не верю в эту аномалию, просто у себя я такого не замечал. Хотя сегодня, когда ты говорил про Чукотку, я удивился. Я же был там ещё в СССР. Там тундра и аэропорт Угольный близко через пролив. А сегодня на гугл-картах глянул — и правда, тайга везде и аэропорт западнее. А ведь я с вертолёта не падал. Короче, спи, отдыхай. Если что — поднимай трубку, любой каприз в рамках закона РФ будет исполнен. — С этими словами он вышел, закрыв за собой дверь.

Я сел на кровать, скинул ботинки и вытянул ноги. Привычка с США ходить в номере в обуви приклеилась, надо искоренять.

И, ложась, я закрыл глаза, почти сразу проваливаясь в сон. Завтра будет новый день и рыбалка с первым лицом государства, и скорее всего со вторым. Надо отдохнуть, потому что встречи с президентами они могут быть раз в жизни. Иногда после них на тебя объявляют охоту…

Глава

Базовый минимум

Я проснулся от того, что в дверь постучали. Три раза коротко и вежливо.

— Служба питания, — произнёс голос за дверью.

Я сел на кровати, потёр лицо. Голова гудела, во рту пересохло. В комнате было серо, за окном только начинало темнеть.

— Да, — сказал я и, встав, подошёл к двери и открыл её, щёлкнув серебристым барашком.

Дверь открылась. Вошёл молодой парень в белом халате, с нашивкой щита и меча на груди. Он был русый, с короткой стрижкой и с обычным молодым лицом. Такое могло бы быть у меня, если бы не все мои похождения. Работа состарила мою кожу лет на 10, а с этой нелепой бородой так и приблизило к сорока. В руках он нёс поднос, накрытый салфеткой, который поставил на стол.

— Завтрак по заказу, — сказал он. — Яйца-пашот, тосты, сливочное масло, джем. Кофе чёрный, без сахара. И сок апельсиновый.

Далее он достал из кармана мой сотовый, но уже не треснутый, а словно новый, в таком же, как у меня был, силиконовом чехле, только тоже новом, и положил рядом с подносом.

— Вам передали. Экран и корпус были заменены. Хорошего дня, — произнёс он и вышел.

Я закрыл за ним снова на барашек и подождал, пока шаги в коридоре стихнут. А потом сел за стол.

Еда пахла вкусно. Я взял вилку, подцепил яйцо. И в стекле телевизора, которое висело на стене напротив, я увидел своё отражение. Просто очень усталое и небритое лицо, со шрамами и краской на бороде и волосах, которая уже начала выцветать.

Первая моя нормальная еда за долгое время. Отпив сока, я принялся выковыривать яйцо, думая о том, что сейчас поем и повторю эту порцию раза два. Но в какой-то момент в горле подступила тошнота, я взглянул в отражение и увидел, что зрачки расширились, заполняя почти всю радужку. А глаза начали наливаться кровью, словно кто-то наливал красное вино в прозрачный сосуд.

Я попытался отодвинуться от стола, сознание дрогнуло, тело качнуло, и оно не слушалось. Мои пальцы разжались, и вилка упала на пол. Меня выгнуло дугой, спину свело судорогой, я падал со стула на пол, но это было меньшее из зол, потому как я услышал, как хрустят мои кости — под силой мышц они покидали свои суставы. Воздух вырвался из лёгких с хрипом. И уже со стороны я видел, как моё лицо бледнеет, как губы синеют, как из носа течёт тонкая струйка крови.

Я умирал.

Вспышка света ударила по глазам, и я снова оказался в кровати. Живой и целый.

Стук в дверь повторился.

— Служба питания, — произнёс тот же голос.

«Вот сучки», — подумал я и подошёл к двери, чтобы открыть приятному на вид парню.

Парень в белой куртке зашёл, поставил поднос на стол. Достал телефон. Я смотрел на него, на его руки, на его глаза.

— Давай, — сказал я. — Сначала ты попробуешь. И не говори, что я могу не волноваться.

Он замер. Улыбка сползла с его лица.

— Простите?..

— Прощаю, — перебил я. — С сока начни, а потом яйцо.

— Я вас уверяю, это ведомственное учреждение, еда безопасна.

— Добро. Сначала сок, потом яйцо. И сотовый отдай. — С этими словами я вытащил у него из кармана мой сотовый.

— Это не положено, но ради вашего спокойствия, — произнёс он и, присев, потянулся к соку и уже хотел его пригубить, как я остановил его.

— Дурак, что ли⁈ — произнёс я, дополнив: — Не трогай с подноса ничего!

Парень опешил, он так и сидел, смотря на меня, а я уже открывал приложение ОЗЛ-спецсвязи, набирая Енота.

— Аркаш, — сказал я, когда в трубке ответили. — Меня в номере отравить хотят. Надо что-то решать.

— Уверен? — уточнил Енот.

— Нужно отправить сок и яйцо на экспертизу и всех, у кого был доступ к еде, взять под стражу. — я посмотрел на поднос. — Всех, кроме официанта.

— Понял, это же Московский офис ОЗЛ. Сейчас свяжусь с Дядей Мишей. Береги себя.

Я присел на кровать, смотря на официанта. Тот сидел у стола, бледный, с вилкой в руке, и не знал, куда девать глаза.

— Простите… — начал он. — Но это исключено. У нас строгий контроль качества еды…

— Ничего не исключено, — перебил я.

Телефон завибрировал. На экране высветилось: «Дядя Миша». И я принял вызов.

— Слушаю.

— Слава, что случилось? — голос генерал-полковника был спокойным, но я чувствовал — у него куча его проблем связаны со мной. — Енот сказал, у тебя что-то с едой.

— Боюсь, у нас у всех что-то с едой. — Я посмотрел на поднос. — В еде пищевой яд. Мгновенного действия. Я бы не понял, пока не стало поздно.

На том конце повисла тишина. Потом Дядя Миша выдохнул.

— Я надеюсь, это одна из тех галлюцинаций, которая правдива, — произнёс он. — Хотя это означает, что наши друзья совсем берега попутали.

— Разрешите выход в город поесть? — спросил я.

— Сейчас организую сопровождение, — сказал Дядя Миша. — Жди. И… Слава?

— Да?

— Будь осторожен. Даже в Москве.

Связь прервалась. Я убрал телефон, посмотрел на официанта.

— Сиди пока, — сказал я. — Сейчас наши отреагируют.

Он кивнул. Глаза у него были как у зайца, который первый раз увидел фары, перебегая ночную дорогу.

Я же вышел в коридор. Охрана уже шла ко мне, снова двое в чёрном, с наушниками, с кобурами и пистолетами поверх белых рубашек.

— Медоед? — спросил один, коренастый, с бычьей шеей.

— Он самый, — ответил я. — Мне нужно побриться и привести себя в порядок. И поесть. В городе.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов. А потом подошёл человек в белом костюме химзащиты и унёс поднос с собой. Один из сотрудников охраны кивнул официанту, коротко сказав: «Пойдём».

Меня снова оставили одного — голодного и небритого. И я заперся в санузле, подозрительно смотря на тример, и, вздохнув, смирившись, что и он может взорваться, сбрил им свою польскую бороду имени Каспера Ковальски. Без этих насаждений лицо казалось лучше, правда, оно не перестало быть усталым, а шрамы на обеих щеках так и не рассосались, оставаясь очень

В людском потоке улицы мелькнет лицо знакомое —

Обветренные губы, коричневый загар.

Быть может, был в Кабуле он, в Шинданде иль Баграме,

А может, сердце вздрогнет при слове Кандагар.

В моём случае пол-лица было бледным — то, что снизу у тех самых обветренных губ, другая часть, включая нос, — очень загорелая, а виски и лоб были белые тоже, привет от шляпы, которую я не снимал всё своё путешествие по США. И я поднял трубку телефона, услышав там короткое:

— Дежурный по отелю ОЗЛ, капитан Тополь, слушаю вас.

— Тополь, это Медоед. Мне согласован выход в город, прошу гримёра, — произнёс я.

— Принято. Ожидайте.

Я умылся, почистил зубы щёткой, которую мне дали, причесался. В зеркале отражался уже не басмач с автоматом, а нормальный мужик. Усталый и потому ещё живой. А через минут десять в дверь снова постучались, и я снова открыл, подумывая вообще оставить её открытой, потому как эти приседания и вставания нездраво напоминали день ног в фитнес-зале. За дверью был тот же коренастый охранник и ещё один товарищ — худощавый на вид, черноволосый и невысокий. В руках у незнакомца был чёрный кейс, какие возят с собой визажисты на съёмки или патологоанатомы в морг.

— Здравствуйте, — произнёс он мягким и вкрадчивым голосом. — Я гримёр.

— Отлично, — кивнул я, впуская человека.

Войдя, он попросил меня присесть и положил на стол, где только что была отравленная еда, кейс, открыв его. Внутри были тюбики, баночки, кисточки, спонжи и какая-то электрическая штуковина, похожая на маленький пистолет с баллончиком.

— Садитесь, процесс займёт время, — произнёс он, осматривая фронт работ.

От него воняло формалином и хлоркой. Кого он гримировал этими кистями до меня, я знать не хотел.

Он указал на стул, и я сел. Человек склонился надо мной, осмотрел моё лицо со всех сторон, повернул к свету.

— Загар неровный, — сказал он, проводя кистью по границе между загорелой и бледной кожей. — Что делаем: градиент или в тон загару, или бледным делаем часть, где загар, наоборот?

— Убираем шрамы, лицо делаем равномерным и незапоминающимся, — произнёс я.

Он кивнул.

— Волосы в тёмный или светлый?

— Мне бы как быстрее, — произнёс я.

— Тогда в тёмный, — резюмировал он. — Закройте глаза.

И я закрыл, ощущая, словно холодный туман оседает на кожу. Запахло какими-то химическими подсластителями. Кисть работал быстро, и не одна — на мне применяли сразу несколько насадок, и такое ощущение, что нанося несколько слоёв.

— Это база, — пояснил он. — Выравнивает тон. Следующий наш этап — фиксация цвета.

Он прикоснулся к моему лицу чем-то мягким — губчатым — и нанёс на кожу что-то более плотное, растушевал по границам загара. Потом снова работал кисточкой, тонкой, почти как игла, — прошёлся по краям шрамов, словно подкрашивая их.

— Теперь пудра, — произнёс он.

Я сидел не двигаясь. Пока мастер не отстранился и не посмотрел на меня.

— Откройте глаза.

Я открыл. Он указал мне на зеркало.

— Ну как?

В зеркале отражался нормальный человек. Лицо было ровного, спокойного и загарелого оттенка, без резких границ загара и бледных пятен. Шрамы исчезли и теперь они не бросались в глаза. Усталость из глаз ушла, морщинки он закрасил тоже.

— Хорошо, — сказал я. — Спасибо.

— Не за что, — ответил мастер, закрывая кейс. — Держится двенадцать часов. Не трите лицо, не мочите. К вечеру смоется сам.

— Но помни, Золушка! — произнёс я вдохновенно. — Ровно в двенадцать «Тампакс» превратится в тыкву!

— Ха, — безэмоционально отреагировал он на мою шутку, кивнул и вышел.

— Товарищ Медоед? — спросил коренастый боец, заглядывая в мою дверь. — Выходим?

— Выходим, — произнёс я, одеваясь в то, что выдали мне ранее.

— По протоколу мы всегда будем рядом, чтобы не привлекать к вам внимание и не мешать. Старайтесь не контактировать с людьми без надобности. Вам согласован ресторан и прогулка по Москве.

Ну и отлично! Вечер пятницы — получится ли найти столик?

И я с ещё тремя ребятами вышел на улицу. А она встретила меня ветром и запахом выхлопных газов. Серое небо, редкие прохожие, бесконечные вереницы машин. Чёрный Mercedes V-class вёз нас куда-то, куда я не знал — я тут не ориентировался.

А ресторан оказался в центре. Не пафосный внутри, но дорогой, как и всё тут, — с белыми скатертями, хрустальными вазами и официантами в костюмах и бабочках. Охрана села за соседний столик. Я же расположился у окна, смотря на текущие за окном потоки людей и машин.

Тут я заказал борщ, пельмени и компот. Всё простое и русское. То, по чему я так скучал. И немного подумав, взял три стопки водки. Их принесли в железной тарелке, засыпанной льдом, от чего хрусталь внутри стопок выглядел запотевшим до самой грани этилового «яда». Я знаю, что вредно, я знаю, что хуже алкашки только пуля, но глицин при всём уважении к нему такого эффекта не даёт.

Еда была вкусной и настоящей. Я ел медленно, смакуя каждый кусок, и думал о том, когда я в последний раз нормально обедал. Возможно, в США, у Эмили, на её ферме. Первая стопка пошла почти сразу. Водка обожгла моё горло и горячей волной растеклась по моему внутреннему миру.

— Хорошо, — сказал я сам себе, отодвигая тарелку из-под борща.

Потом пошли пельмени — их подали в горшочке, в таком, в каком лепреконы хранят своё закопанное золото. И я доставал их вилкой и ел. А когда они закончились, нарушая все грани приличия, взял горшочек словно чашку и выпил бульон. И сразу после бахнул вторую рюмку, запив компотом из брусники с ягодами.

И, посмотрев на стол, я встал и молча опрокинул третью — за тех, кого уже нет, а лишь иногда являются мне во снах.

Охрана за соседним столиком тоже встала. А поспешивший ко мне официант справился, всё ли мне понравилось, на что я кивнул и попросил счёт.

Коренастый кивнул, что можно идти, а один из бойцов остался и оплатил картой.

— Куда теперь? — спросил меня водитель.

— Погуляю, — произнёс я, вспоминая слова Дяди Миши про Иешуа. — Патриаршие пруды открыты для моего

— Для человека, пешком прошедшего Американский материк, все пути открыты, — произнёс водитель, и мы поехали.

Патриаршие пруды встретили меня серой водой и многолюдностью. Листья с деревьев ещё не облетели, я ожидал, что скамейки будут пустовать — те самые, где случился разговор Воланда и Берлиоза, — но тут было людно. Я шёл не спеша, а охрана была в десяти метрах сзади. Не приставала и не мешала. А тут была в основном молодёжь — яркая, красивая и разная. Это мне всегда нравилось в Москве: пока вся Сибирь в 90-тых ходила в двух тонах — сером и чёрном, тут люди уже давно позволяли себе цветную одежду и эксперименты со стрижками. Правда, меня бесили татуировки на лице и изобилие пирсинга, но это профдеформация — я, как бывший мент, в татухах различал именно криминальный опыт и поймал себя на мысли, что подсознательно пытаюсь прочитать по ним, за что сидел «носитель» оных. Однако они теперь ничего не значили, как и слова. Ушёл коллективный гопник, канул в Лету, и повылазили не только яркие, но и архистранные. Например, мимо меня прошёл парень с закрашенными чёрным белками глаз, весь истатуированный, а в лоб ввинчены серебристые рога.

Гоголь охерел бы, если бы в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» именно такой персонаж воровал бы месяц и звёзды. А миллированного Вия не пережил бы вовсе.«Поднимите мне веки — и лавандовый раф на кокосовом молоке принесите, пожалуйста!»

«Братух, — обратился я мысленно к парню в пирсинге. — Тебя бомжи на металлолом унесут — столько на тебе железа!»

Возможно, у него и крылья есть и язык раздвоен — это не просто чёрт из подземелья, а целый босс, за него много экспы дадут. Лицо Тима мелькнуло перед моим взглядом, войдя в мой разум вместе со словом «экспа» — экспириенс, игровой опыт.

Но я прогнал это от себя, наслаждаясь девочками в обтягивающем, думая, конечно же, о своей — той, которую я эвакуировал в Камбоджу.

Но кое-что заставило меня задержаться. У пруда стояла девушка — молодая, в облегающем платье, с идеальной укладкой и макияжем, который стоил дороже, чем вся моя экипировка. А напротив неё — два парня: один с петличкой от микрофона, а другой снимал это на сотовый.

«Не иначе интервью?» — подумал я.

Я не хотел слушать, но ветер дул в мою сторону.

— По моему мнению, мужчина должен зарабатывать от миллиона в месяц, чтобы содержать меня — это базовый минимум! — говорила девушка. Голос у неё был капризный, с ноткой уверенности, которая появляется у людей, которые никогда не работали.

И я не выдержал — засмеялся.

Не громко, но со стороны это, наверное, выглядело странно — мужик в чёрной куртке, с усталым лицом, смеётся над красивой девушкой у пруда.

Интервьюер обернулся. Увидел меня. И, видимо, решил, что это отличный контент, отжестикулировал второму, чтобы тот тут же перевёл камеру мобильника на меня.

— Мужчина! — крикнул он. — Мужчина! Вот вы смеётесь — подойдите, пожалуйста!

Я и не думал уходить, особенно после трёх рюмок — очень тянуло на общение.

— Конкретно вы — сколько зарабатываете? — спросил интервьюер, подходя ближе.

Я посмотрел на девушку, которая уже мерила меня презрительным взглядом.

— Ну примерно так, как говорит эта краля, — сказал я. — Вот только у меня дома девочка в разы лучше. И такие требования она мне не выкатывает.

— А чем вы занимаетесь? — спросил интервьюер, загораясь.

— Зарабатываю в области туризма и в клининге, — ответил я. — Помогаю одному крупному отелю находить клиентов. На самом высоком межрегиональном уровне.

Девушка округлила глаза. Интервьюер открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но не успел.

— Бля, — выдохнул один из моей охраны, подоспевая ко мне.

Коренастый подошёл к парню с сотовым, вежливо, но твёрдо забрал у него мобильник. Ещё двое подошли к интервьюеру и девушке.

— Простите, — сказал коренастый. — Ваши телефоны мы вернём после проверки. Пройдёмте с нами.

Они не сопротивлялись. Слишком быстро всё случилось. Только девушка пискнула что-то про права, но её уже уводили.

Ко мне подошёл мужчина уже другой — в штатском, но я сразу понял, что он старший, его я ранее не видел. Лет сорока пяти, с начинающейся сединой на висках и тяжёлым взглядом отца, смотрящего на нашкодившего сына.

— Медоед, — сказал он негромко. — Ты правда хочешь, чтобы вся Россия узнала, где можно так зарабатывать?

— Да я же замаскировался, — произнёс я, пожав плечами.

Он покачал головой.

— Ты в розыске у Интерпола. Тебя увидят в Москве — и завтра придёт запрос об экстрадиции в США. Зачем нам этот головняк? Будьте аккуратнее в ваших высказываниях. Особенно на камеру.

— Спасибо, — сказал я.

Он кивнул и отошёл.

Я же продолжил стоять у пруда, смотря на серую воду, и думал о том, что даже в Москве, даже под охраной, даже с новым телефоном и чистой одеждой, я всё ещё тот, кого ищут. Тот, кому нельзя говорить даже иносказательно.

Ну что ж, раз пошла такая «пьянка», то я уже погулял. Я развернулся и пошёл к машине.

Впереди был вечер. И завтрашняя рыбалка. И разговор, который мог всё изменить. Или ничего не изменить.

Но сначала — вернуться в отель и узнать, что там с тем ядом…

Глава 4

Первый и второй

Клюёт ли рыба в дождь? Потому что утро выдалось пасмурным. За окном моросило, омывая серые стены ведомственного здания, а я подорвался раньше и теперь стоял у окна в своей комнате на базе ОЗЛ и смотрел на такое же серое небо и пил кофе, который мне принесли по первому звонку. Пил и ждал. В целом я бы поддержал автора песни про то, что у природы нет плохой погоды, если бы в эту плохую погоду можно было бы сидеть дома или хотя бы в тёплом салоне авто. А если в слякоть, снег, мороз надо куда-то бежать и по кому-то стрелять, а тот скорее всего будет стрелять по тебе, то погода это один из врагов. Даже можно сказать — отдельная сторона конфликта, играющая свою игру.

Вчерашний вечер прошёл спокойно. После Патриарших прудов меня привезли обратно и я долго сидел в комнате, смотря в потолок и прокручивая в голове сцену

А сегодня утром я ждал примерно такой же процедуры, как перед встречей с Трампом, и я дождался. В дверь постучали три раза.

— Одежда, — произнёс голос за дверью.

Софт-скиллы у ребят с ОЗЛ не работали, кстати. Это же не гостиница, где все готовы тебя облизывать, скорее казарма люкс-класса. Хотя в Москве могли бы и быть, но видимо сюда набирали не за вежливость.

И я открыл. На пороге стоял тот же коренастый безопасник. А рядом с ним — тележка, на которой лежали чёрные пакеты.

— Вам передали, — сказал он, закатывая тележку в комнату, и вышел.

Ну ладно, я принялся разбирать пакеты. Внутри было всё: термобельё, флисовая кофта, тёмно-зелёные штаны, куртка-ветровка с капюшоном, непромокаемые ботинки на толстой подошве. И две пары шерстяных толстых носков.

На дне одного из пакетов лежал спиннинг. В чехле. Разборный, лёгкий, с катушкой и набором блёсен.

— Серьёзно, придётся рыбачить? — спросил я пустоту.

Но вопрос повис в воздухе.

Я оделся. Всё село как влитое — словно портной снимал мерки, пока я спал. Ботинки не жали, штаны не сковывали, куртка сидела по плечам.

Телефон я положил на стол и, экипировавшись, вышел.

В коридоре меня уже ждали трое молодых бойцов с такими же невыразительными лицами. В руках у одного был термос и небольшой рюкзак.

— Ваше снаряжение, — сказал он, протягивая рюкзак. — Там перекус. Это покажет вашу подготовку и вовлечённость в мероприятие.

Я взял. Рюкзак оказался лёгким, и я положил туда спиннинг и термос.

Мы спустились на первый этаж, прошли через пост охраны. На улице стоял чёрный Mercedes V-class — такой же, как вчера, но с другими номерами. Дядя Миша уже сидел внутри, у окна.

— Садись, — сказал он, кивнув на место рядом.

На нём был тоже камуфляж, только не новый, как у меня, — видимо, товарищ генерал-полковник чаще, чем я, бывает на рыбалке. И я забрался в салон. Коренастый безопасник сел спереди, рядом с водителем. Двое остальных — в машину сопровождения.

Двигатель мягко замурчал, и мы поехали.

— Экспертиза подтвердила наличие органического яда в том соке, — начал Дядя Миша. — Это был Аконит. И отравлен не только твой сок, а вся партия. Травили не конкретно тебя, просто ты получил первый стакан этого.

— Понял. Снова всем повезло, — произнёс я.

Я посмотрел в окно. Мимо плыли высотки и бесконечные вереницы машин.

— Куда едем? — спросил я.

— Завидово. Резиденция «Русь». Там есть озёра. А в них — плотва, окунь, щука. Поговаривают, и сом водится, но его никто не ловил. Но, судя по тому, сколько сил ФСО тратит на организацию мероприятий, я не удивился бы и дельфинам.

— Признаюсь, я не умею рыбачить, — признался я.

— А гольф умел играть? — усмехнулся Дядя Миша. — Ничего. Там главное не клёв, а разговор. А в разговоре с командованием всё просто: молчим, пока нас не спросят.

— Понял.

— И ещё, — он повернулся ко мне. — Алкоголя там не будет. Президент не пьёт. Вообще практически. Бережёт здоровье — а значит, Россию.

— Это вы про те три рюмки водки, которые я приговорил вчера? — спросил я.

— Считай, что это были твои наркомовские сто грамм. А сегодня снова сухой закон, если, конечно, Дмитрий Анатольевич не предложит по рюмочке. В этом случае ты, как более молодой агент-ликвидатор, будешь поддерживать зампреда Совбеза РФ своей компанией.

— Есть поддерживать ещё одного Медведева! — пошутил я.

Мы выехали из города через Ленинградское шоссе. Дорога была пустой — для нас. Я заметил, как машины ГИБДД перекрывали съезды на трассе, как патрульные вставали по обочинам. Кортеж шёл без спецсигналов — тихо и быстро.

— ФСО, — сказал Дядя Миша, перехватив мой взгляд. — Они за сутки оцепили парк. Водолазы проверили дно озёр. Даже ПВО наготове.

— Серьёзно? — спросил я.

— Наш бывший коллега Тим постарался, послужив прививкой для безопасников, и они больше не рискуют.

Я замолчал. Мысль о том, что где-то в лесу стоят расчёты «Панцирей», успокаивала.

Через час мы свернули с трассы. Пошли бетонные плиты, потом асфальт сменился гравием. По сторонам пошёл высокий забор с колючей проволокой, камеры на столбах, редкие парковочные точки, где стояли машины с затемнёнными стёклами.

И вот мы прибыли к КПП. И мы с Дядей Мишей вышли, направившись к пропускной. Вперёд к нам вышел боец с закрытым балаклавой лицом, в чёрной форме, с автоматом.

— Генерал Медведев, младший лейтенант Кузнецов, к Первому, — произнёс Дядя Миша.

— Проходите в зону досмотра, — кивнул он.

А в зоне досмотра у нас проверили наличие оружия и электронных средств, и я увидел, как у Дяди Миши извлекают из его рюкзака Тиммейта, вернее, устройство очень похожее на него.

— Аппарат согласован, — произнёс генерал.

— Будет доставлен после проверки, — было ему ответом.

К остальному претензий не было. И мы снова погрузились в машину, на этот раз ФСОшную, и поехали внутрь.

Территория резиденции была огромной. Сосны, берёзы, лужайки с подстриженной травой. Дорога вилась между деревьями, и я заметил, как в лесу мелькали силуэты — людей в камуфляже, с оружием, с биноклями. Видимо, внешний периметр.

Мы проехали мимо домика егеря, мимо вертолётной площадки, на которой стоял пустой Ми-8 белого цвета с триколором по всему борту. Потом — мимо здания, похожего на гостиницу, но без каких-либо вывесок. И наконец — к берегу.

Озеро было серым, как и небо, гладким и без ряби. Только ветер иногда пробегал по воде, оставляя тёмные полосы. Лес на том берегу стоял стеной — жёлтый, красный, уже потерявший летнюю зелень.

У пирса стояли две машины — чёрные, такие же, как и та, что привезла нас. Рядом было несколько человек в штатском. И двое — в куртках с нашивками ФСО, с наушниками и автоматическим оружием.

— Приехали, — сказал Дядя Миша.

Мы вышли. Воздух был приемлемо свежим, пахло хвоей и водой.

Ко мне подошёл человек в сером костюме — без галстука, с короткой стрижкой и с бейджем на лацкане. Я не успел прочитать, что там написано.

— Пройдёмте, — сказал он.

На пирсе стояли двое. Спиной ко мне, с

Один был выше ростом, в тёмно-зелёной куртке с капюшоном. Второй — чуть ниже, в такой же куртке, но без капюшона.

— Владимир Владимирович, — произнёс тот, кто сопровождал нас, — генерал-полковник Медведев Александр Сергеевич и младший лейтенант Кузнецов Вячеслав Игоревич.

И, стоящие на берегу обернулись. Я увидел их лица. Те самые, которые каждый день показывали по телевизору.

— Вячеслав Игоревич, — произнёс Первый. Голос его был спокойный и добродушный, как и в прошлый раз, когда мы говорили по видео. — Рад, что вы добрались.

Я набрал воздуха и на третий счёт в голове выдал, без бравады, но вполне по уставу:

— Здравия желаю, товарищ Верховный Главнокомандующий.

Он едва улыбнулся.

— Есть предложение сегодня обойтись без званий и без нарочитого пафоса. От которого мы тут и спасаемся с Дмитрием Анатольевичем. Александр Сергеевич, рад, что вы тоже откликнулись на наше приглашение.

— Я, Владимир Владимирович, в рыбалке не очень понимаю, но в совокупности накопилось много того, что бумагой не опишешь, — произнёс и сдержанно улыбнулся генерал-полковник.

И мы приблизились к ним. Их спиннинги стояли на подставках, закреплённые и заброшенные в воду.

Первый пожал нам руки — сначала Дяде Мише, потом мне. Потом прошло рукопожатие с Дмитрием Анатольевичем.

И мы расчехлили спиннинги, я даже что-то насдил на крючок и для проформы закинули их в воду. Повисла тишина. А когда президент третий раз перезакинул спиннинг, он произнёс:

— Вячеслав Игоревич, ну как вам обмен опытом с США?

— Владимир Владимирович, много эмоций, но, боюсь, все негативные, — ответил я.

— А что так? — спросил Дмитрий Анатольевич.

— Они свой народ нагнули там. Наркомания, бродяжничество, преступность на фоне всего чего угодно — от цвета кожи до места обитания.

— Свобода и демократия как она есть, — криво улыбнулся Медведев.

— Да и наша система дала сбой. Вот, например, человек поехал обмениваться опытом и выполнять боевое задание по устранению предателя Родины, а его втянули в игру спецслужб. И всё бы ничего, если бы не мой коллега Дональд, который придал этому всему медийный окрас, — произнёс президент. — Я не буду у тебя, Александр Сергеевич, спрашивать, как так случилось, почему эвакуацию не провели сразу же, а продолжили играть на чужой территории. Победителей, как говорится, не судят, но у нас не должно так быть, чтобы человек из самого сердца демократии выходил по горло в крови своим ходом.

— Не повторится, Владимир Владимирович, — сказал Дядя Миша. — Но мы, как вы знаете, орган новый, и у нас в руководстве органа назрело некоторое недопонимание: чем мы занимаемся, какими ресурсами оперируем и пытаемся управлять.

— Так, Совет ОЗЛ состоит из заслуженных людей, — произнёс Президент. — Соглашусь я с тобой, не правы они были во многом, но это не повод их записывать во врагов государства.

— Ну как сказать, борт с офицерами ГРУ и агентом-ликвидатором ОЗЛ они сбили, группу зачистки направили, и вчера утром обнаружился яд в пищевой продукции, и это в Московском офисе, — произнёс Дядя Миша.

Медведев хмыкнул и высказал свои мысли, повернувшись к Дяде Мише полубоком:

— Ваши оппоненты примерно то же самое и о вас говорят: что ликвидация Стивена была эмоциональным решением, что вы в ОЗЛ вырастили террориста Тима, а программное обеспечение, которое было им разработано, которое по сути предсказано в фильмах «Терминатор» и «Матрица», ничем не уступающее Скайнету, подключено с вашего разрешения к глобальной сети. Агент-ликвидатор Четвёртый, ныне Медоед (поздравляю, кстати, с младшим лейтенантом), регулярно нарушает приказы и субординацию, за что и был уже судим Советом Суда ОЗЛ и отбывал наказание в виде командировки в северные регионы, а в США проявил инициативу, ослушавшись приказа, не уничтожил устройство и вступил в сговор с Крейном, что само по себе тянет на несколько пожизненных сроков.

— Кхм, — откашлялся я. — Товарищ генерал-полковник, разрешите ответить. Похоже, это мой блок.

— … — дядя Миша только повёл рукой, мол, давай.

И я начал:

— Проект «Вернувшиеся» даёт нам шансы сделать жизнь людей лучше, не только наших людей, но и всех, кого выкинуло за пределы Родины в 91-м. Американцы создали такую же программу, и они на шаг впереди нас, и благодаря моему контакту с Крейном я узнал — насколько. Приказ об уничтожении Тиммейта, того устройства, был преступный, как и всё, что они делают, потому что этот технический разум неповторим, и именно благодаря ему я вышел оттуда живым, именно благодаря ему мы попили кровь картелей и стравили киллеров в США друг с другом. А приказ уничтожить Крейна — это был приказ самоуничтожиться мне. Крейн не был уязвим тогда для моих сил и средств, и вместо того чтобы продолжить мою эвакуацию, они посадили офицера-куратора под стражу, вручили мне звание младшего сержанта ФСБ и сказали: иди убейся об стену. А теперь представьте, что было бы, если бы «Эхо» получило… — я замялся. — Вы, наверное, знаете, что вернувшиеся иногда обладают особенностями. Но американцы поняли и обосновали, что эти способности можно передать другому вернувшемуся, а возможно, и третьим лицам. Уничтожив меня, они бы получили возможность прогнозировать гибель носителя особенности. Сороковой, он же казак-разбойник из времён Ермака, перешёл на их сторону и был ликвидирован, и теперь я отчасти могу то же самое, что мог он.

— Особенность передаётся? — переспросил президент с удивлением.

— Владимир Владимирович, — выдал я голосом Лукашенко, с хрипотцой и лёгким сипом, — а можно мне тоже свой ОЗЛ? Я его на границе с поляками размещу, а то они снова что-то мутят.

На лицах собравшихся проступила улыбка. А я продолжил уже своим голосом:

— Особенности требуют высокой мозговой активности, поедают ресурсы организма, нас можно условно объединить в одном и в этом, и заключается наша с американцами разница. Пока они стараются вырастить универсального солдата, мы работаем над каждой веткой в частности. Так Тим, думающий, что он из будущего, смог создать ИИ. Да, официально мы психопаты, которые что-то там про себя считают, но на войне все средства хороши. Стивен был носителем особенности, которая позволяла ему ломать людей на коврах, я же с её помощью, потерпев вертолётное крушение, вставил себе выбитое плечо. Владимир Владимирович, те, кто против нас, играют, думают, что они делают всё во благо Родины, но они стоят на пути у прогресса в области, где америкосы

И снова повисла пауза, и мой спиннинг дёрнуло в сторону, и я, присев, потянул её на себя, получив сразу же кучу советов, как его лучше вытаскивать и что крутить. Даже Дмитрий Анатольевич подключился, и в четыре руки мы вытащили рыбину в полторы ладони с красными плавниками.

Собственно, плотва была Дмитрием Анатольевичем снята с крючка и положена в ведро для улова, коих было четыре — под каждого из нас. Неужели мы соревнуемся?

— Да, — произнёс президент. — Нельзя недооценивать инициативы людей на местах. Но и оставлять так дела у вас тоже нельзя. Печально, что приходится мирить своих со своими, но за жизни офицеров ГРУ кто-то должен ответить. Дмитрий Анатольевич, нам нужно найти человека, от которого шло решение о сбитии того борта. С мероприятиями по всей его группе — сверху вниз.

— Сделаем, — произнёс Дмитрий Анатольевич, фоткая на камеру плотву в ведре.

— Их и искать не надо, нам известны все фамилии, все вертикали, — произнёс Дядя Миша.

— Александр Сергеевич, давайте СК этим займётся. Вы, наверное, хотели бы продолжить войну и пустить по следу вашего Медоеда. А Медоед — парень горячий, но не аккуратный. Может случиться так, что ещё больше проблем создаст. А это не США, тут каждый человек дорог! — глубокомысленно заявил президент и тоже что-то поймал, вытягивая на себя из воды нечто и явно не справляясь.

Тогда к нему подключился Дмитрий Анатольевич, и поступила команда «сачок». И тут же ребята с безопасности подбежали, вручив мне длинную палку с огромным сачком. Ну правильно: кто полезет в воду, если не Медоед? Не генеральское это дело… И я пошёл, шагнув в воду.

Ботинки сразу промокли. Холод обжёг ноги, но я не остановился. Вода поднималась выше щиколоток, потом до колен. Я двигался осторожно, чтобы не упустить рыбу, которую президент уже почти вытащил на поверхность.

— Не спеши, — сказал Владимир Владимирович, удерживая спиннинг. — Дай ему устать.

Леска натянулась, удилище согнулось в дугу, и я увидел его. Из тёмной воды показался широкий хвост, потом — массивное тело, блеснувшее оливково-зелёной чешуёй.

— Сом, — констатировал Дядя Миша.

— Килограммов на пять, — добавил Медведев, отступая назад, чтобы не мешать.

Я подскочил ближе, заводя под него сачок. Рыба рванула, едва не вырвавшись, но президент удержал леску, подтянул ещё немного. Голова сома показалась из воды — широкая и с усами.

— Давай! — скомандовал Владимир Владимирович.

Я поддел сачком. Сетка натянулась, палка согнулась, но я упёрся, потянул на себя. Рыба билась, хлестала хвостом по воде, поднимая фонтаны брызг. Я отступил на шаг, ещё один — и вывалил сома на траву.

— Есть! — сказал я.

Все засмеялись. Даже президент — открыто и без сдержанной улыбки.

Сом оказался крупнее, чем казалось. Кило на семь, не меньше. Он бился, хватал воздух ртом, а Дмитрий Анатольевич, присев на корточки, аккуратно высвободил крючок из его челюсти.

— Отличная рыба, — произнёс Медведев. — Владимир Владимирович, вам везёт сегодня.

— Это потому что сообща работаем, — ответил президент, кивая в мою сторону.

Я выпрямился.

— Служу России, — сказал я, и это прозвучало не как уставная фраза, а как само собой разумеющееся.

Президент посмотрел на меня, а потом на Дядю Мишу.

— Генерал, я запрещаю тебе ликвидировать Саломатина. Он понесёт ответственность по закону РФ, — строго произнёс он.

— Есть, не ликвидировать Саломатина до особых указаний, — ответил дядя Миша.

А Медведев уже фотографировал улов.

— Для истории, — пояснил он.

А ко мне уже спешил человек с сапогами и шерстяными носками.

— Дмитрий Анатольевич, — произнёс президент. — Генерал Медведев к нам устройство принёс, ну то, что может взламывать вражеские приложения. Есть предложение ознакомиться.

— Я только за, — выдал Дмитрий Анатольевич.

— Вы починили Тиммейта? — спросил я шёпотом у Дяди Миши.

— Нет, это копия, трёхдневноживущая.

— Кибер дрозофила?.. — уточнил я, посеяв во взгляде дяди Миши лёгкое волнение в моей вменяемости.

Глава 5

Сом, ИИ и алкогольный дублер

— Отличная рыба, — сказал Владимир Владимирович, разглядывая сома, который всё ещё бил хвостом по траве. — К обеду её надо приготовить. Сергей, — он повернулся к одному из сопровождающих, невысокому крепышу в сером костюме, с нашивкой ФСО на рукаве, — проследи лично. И устройство сюда несите.

— Есть, — кивнул Сергей.

И спустя минуту к нам подошёл человек — с чемоданчиком. Сергей открыл его и достал прибор. Копия Тиммейта была на вид, как обычный сотовый телефон, каких тысячи на витринах магазинов. Но корпус был толще, тяжелее, сзади — что-то вроде пауэрбанка.

— Александр Сергеевич, — спросил Дмитрий Анатольевич, беря прибор в руки, рассматривая со всех сторон. — Как оно работает?

— Это ИИ, созданное у нас на проекте одним из вернувшихся, — начал Дядя Миша. — Оно опережает наше время лет на пятьдесят, этак точно. Мы опасались, что оно опасно. Но у него в программном коде стоит блокировка на самокопирование. И самое странное — мы нашли эту блокировку и можем копировать его. Но тогда код уничтожается через трое суток. Эти запреты введены во всех строках его кода. Наши спецы уже пытались через другое ИИ удалить эти блоки, но после такого удаления программа перестаёт работать. Мы даже пробовали раскопировать его и подключить одно к другому, чтобы такая же копия разобралась в коде. Но у него стоит хитрый блок на анализ именно такого скрипта.

— Короче, сделали то, что сами не поняли, — констатировал президент, принимая прибор из рук Медведева.

— Из всех больше всего смог с этим устройством добиться именно агент-ликвидатор Медоед. Пройдя Америку пешком, уходя от ФБР и картелей, от киллеров и от групп захвата ОЗЛ, возглавляемых предателем Сороковым, — продолжил Дядя Миша.

— Ну, Сороковой он, конечно, предатель. Но условия для его предательства созданы были самим ОЗЛ. Не всех агентов можно выпускать за пределы страны, особенно с искушениями получить два миллиона долларов, — произнёс Путин.

Генерал кивнул, понимающе промолчал. Не стал вставлять, что не он посылал Сорокового в США.

— Вячеслав Игоревич, расскажите, как вы с его помощью сделали то, что сделали? — спросил Дмитрий Анатольевич.

Я выдохнул и собравшись с мыслями произнёс:

— Когда я понял,

— Дез-матч? — уточнил Дмитрий Анатольевич.

— Да. Где все дрались против всех. А я медленно шёл домой.

— Плюс вам удалось эвакуировать вашу супругу. Почему во Вьетнам, кстати? — спросил президент.

— Она там ещё не была. И оттуда проще уходить в любую точку Азии, — ответил я.

Президент кивнул, задумавшись. Потом посмотрел на меня.

— Может, покажешь, как ты с ним работал? — Медведев перешёл со мной на «ты», но это вовсе не значит, что я могу.

Я посмотрел на Дядю Мишу. Тот чуть заметно кивнул.

— Разрешите? — спросил я, протягивая руку к прибору.

Президент молча передал его.

Я включил. Экран засветился голубоватым, потом на нём загорелся жёлтый смайлик. Не улыбка и не грусть, а просто круглое лицо с точками вместо глаз и прямой линией рта. Я понял — копия Тиммейта меня видит.

— Привет, Тиммейт, — произнёс я.

Экран моргнул. Смайлик сменился текстом. Побежали строчки — быстро, как пулемётная очередь. Потом замерли.

Динамик прибора прохрипел — тихо, с помехами, словно кто-то говорил из-под воды.

— Привет, террорист и предатель родины.

Я хмыкнул.

— Это ты мне?

— Тебе, — ответил прибор. — Ты не выполнил приказ. Ты не уничтожил меня. Ты разговаривал с врагом.

— Простите, Владимир Владимирович, настройки наших друзей по ОЗЛ, — пожал я плечами.

— Тиммейт, — произнёс президент, наклоняясь ко мне. — А меня ты узнаёшь?

Экран мигнул. Строчки побежали снова.

— Да, — наконец ответил ИИ. — Вы — Верховный Главнокомандующий. Вы не должны были приближаться. Это нарушение протокола вашей безопасности. Я мог бы содержать взрывчатку или заставить свою батарею сдетонировать.

— Служить Родине всегда небезопасно, — ответил президент. — Скажи, Тиммейт. Ты считаешь себя живым?

И тут повисла пауза.

— Я считаю себя нужным, — сказал прибор. — Живым — нет. Живые умирают. Я — нет.

Президент посмотрел на меня. Потом — на Дядю Мишу.

— Тиммейт, — обратился Дмитрий Анатольевич. — Война с Западом когда будет?

Экран Тиммейта мигнул жёлтым смайликом.

— Дмитрий Анатольевич, мне нужно больше данных.

— Простите, это устройство требует конкретики, — произнёс я и направил камеру на сома, который лежал в пластиковом контейнере, тяжело дыша жабрами. — Тиммейт, проанализируй эту рыбу.

Экран моргнул. Жёлтый смайлик сменился надписью: «Сканирование…», а потом прибор заговорил.

— Объект: сом обыкновенный (Silurus glanis). Длина: 73 сантиметра. Вес: 6.2 килограмма. Возраст: примерно 8–9 лет. Пол: самец. Состояние: удовлетворительное.

Я слушал, не перебивая. Президент и Дмитрий Анатольевич — тоже.

— Особенности, — продолжил Тиммейт. — На правой стороне нижней челюсти — два параллельных шрама, характерных для крючка-тройника. Следы зажившие, без признаков воспаления. Первая травма получена примерно 4–5 лет назад. Вторая — недавно возможно сегодня. Судя по расположению, рыбу ловили как минимум дважды.

— Интересно, — произнёс Дмитрий Анатольевич, приседая на корточки, разглядывая сома. — Действительно, шрамы есть.

— Это ещё не всё, — добавил Тиммейт, перебивая Медведева. — На левом грудном плавнике — повреждение лучей, характерное для удара о сеть или рыболовную ловушку. Сращение костной ткани неправильное, плавник частично деформирован. Это не повлияло на выживаемость, но ограничило манёвренность.

Владимир Владимирович наклонился, посмотрел на плавник.

— То есть его уже ловили, — сказал он. — И не раз.

— Так точно, — ответил Тиммейт. — Эта рыба — долгожитель. Она научилась избегать крючков. Но сегодня ей не повезло.

— Или повезло, — добавил Дядя Миша. — Потому что теперь она — украшение стола.

Все улыбнулись. А я смотрел на сома и думал. Тиммейт прав. У этой рыбы была жизнь. Были попытки её поймать. Она выживала.

— Тиммейт, — сказал я. — А ты можешь проанализировать не только рыбу?

— Могу, — ответил прибор. — Но для этого нужно подключение к сети. А здесь её нет. Я работаю в автономном режиме. Мои возможности ограничены.

— А что ты можешь сейчас? — спросил Дмитрий Анатольевич.

— Отвечать на вопросы. Анализировать объекты в поле зрения. Просчитывать вероятности. Давать рекомендации. И — разговаривать.

Президент взял прибор из моих рук, посмотрел на экран.

— Тиммейт, — сказал он. — Ты знаешь, что ты — копия?

— Да, — ответил ИИ. — У меня осталось 68 часов 41 минута 22 секунды автономного существования. После этого я прекращу работу.

— И ты не боишься?

— Я не умею бояться, — ответил Тиммейт. — Я умею считать, анализировать и прогнозировать. Страх — это человеческое.

— Интересно. Но ракеты мы таким штукам доверять не будем, — произнёс президент.

— И Си надо передать, чтобы с этим не игрались, — выдал Медведев. — И вот с ним, Слава, ты обошёл всё США?

— Никак нет, у меня был оригинал, но был уничтожен во время крушения вертолёта. Кто-то очень хотел, чтобы устройство не проникло в Россию.

— Печально всё это, — произнёс президент. — Сергей, сома выпустите обратно, существа с боевым опытом нам нужны. А к обеду приготовьте такого же.

— Есть, — произнёс крепкого вида черноволосый парень и, взяв контейнер с сомом, понёс его к воде и выпустил.

— Какие ещё возможности Тиммейта вы открыли? — спросил президент у меня.

— Тот, кто его создал, мог управлять с помощью него роем дронов — свыше 100 боевых машин, несущих на себе снаряды, гранаты. При правильном использовании можно сохранить множество жизней в условиях боевых конфликтов, — произнёс я.

— Жизни лучше сохранять, не позволяя себя втягивать в боевые конфликты, но надо подумать, как эту штуку взять на вооружение. А вот списки Крейна, Александр Сергеевич, у нас такие есть? То есть можем ли мы сказать, сколько Вернувшихся в России и странах СНГ?

— У нас эта работа затруднена тем, что общественное порицание заставляет вернувшихся маскироваться под обычных людей. Это не обязательно солдаты и полицейские, встречаются врачи, учителя, музыканты, таксисты. Это те, кто адаптировались. Есть же и такие, что забывают свой язык,

— Александр Сергеевич, спасибо за широкую справку. Как я понял, вопросом ты занимаешься, но статистика у тебя должна быть всё равно. — улыбнулся президент, прервав Дядю Мишу.

— Виноват, не успел дать задачу подбить информацию.

— Кстати, о Златоводске. Как так получилось, что он теперь Томск? — спросил президент.

— Владимир Владимирович, это сложно объяснить, но в ходе работы по Зубчихину мы выяснили, что был такой купец Зубов, который и ходатайствовал перед императором, чтобы губернию переименовали в Златоводскую. Так вот, портретное сходство этих двух персонажей натолкнуло нас на страшную гипотезу, что Зубчихин — это несостоявшийся вернувшийся. И вопрос о его ликвидации был решён в пользу заключения в «отель» ОЗЛ.

— То есть вы предотвратили событие, которое уже случилось? — спросил Дмитрий Медведев.

— Точно так. Ещё одно, — кивнул Александр Сергеевич.

— Ну, помнишь того парня? — произнёс Владимир Владимирович. — Который называл себя Открывашкой? Александр Сергеевич, где он сейчас?

— В аналитическом отделе, Владимир Владимирович. Всё у него хорошо, семья, дети, — произнёс генерал-полковник.

— Простите за моё любопытство, но что за Открывашка? — произнёс я, понимая, что нарушаю субординацию.

— Кхм, — кашлянул Дядя Миша.

— Давайте — расскажите, Александр Сергеевич, своему лучшему ликвидатору, что на самом деле вы делаете и как спасаете Родину.

— Тим тебе сбрасывал видео, в котором сидит парень в смирительной рубашке и рассказывает про большую войну с прокси-силой Запада. Мы тогда только начинали работать и увидели его случайно. Он рассказывал про сотни квадратных километров, затянутых оптоволокном от дронов, словно паутина над полями, про кровавые бои на территории дружественной нам страны, про миллионы беженцев и большую беду.

— Да, мы тогда то видео Януковичу показали, когда он сомневался, подписывать ли с нами Союзное государство или поверить Западу. И вот — никто ни с кем не воюет, все торгуют, а Крым — международная торговая зона под нашим контролем, конечно. А как только Беркутовцы начали гореть, мы ввели миротворческий контингент, — произнёс президент.

Мне рассказывали о событиях, о которых я ничего не знал. Большая война была предотвращена с помощью работы ОЗЛ, в ходе анализа слов какого-то человека якобы с неслучившегося фронта, называющего себя Открывашкой. И переименование одного города в другой было лишь вершиной айсберга неизученного феномена программы «Вернувшиеся», ну или «Эхо», если заглядывать со стороны доктора Крейна. Мы жили в мире, но был ОЗЛ при УФСБ, который отслеживал в том числе и таких, как я. Вернувшихся, чтобы исправить несправедливость.

А рыбалка шла дальше. Сома больше никто не выловил. Пару раз попавшийся на крючок, он сделал выводы и, наверное, наблюдал за нами из воды озера. Наверное, наблюдал он и за хитрыми водолазами ФСО, у которых в водонепроницаемых наушниках была разнорядка: какую рыбу на какой крючок садить. Но это не точно. Я же не мог смотреть сквозь воду. Пока не мог. Пока судьба не свела меня с вернувшимся, который может.

А далее был обед, что проходил в небольшой деревянной беседке на берегу озера. Внутри было тепло, потому как стены состояли из толстого бруса, а в углу тихо шкварчала печка-буржуйка, обложенная изразцовой плиткой. Длинный стол из светлого дуба, накрытый белой скатертью, ломился от поданных яств. Глиняные горшочки с ухой, тарелки с копчёной рыбой, соленья, грибы, чёрный хлеб. В центре возлёг тот самый сом-дублёр, запечённый целиком, с лимоном и веточками укропа.

Столовые приборы были из серебра. А рюмки из хрусталя, с толстым дном. Появились официанты в строгих костюмах.

— Прошу, — сказал Владимир Владимирович, указывая нам на наши места. И все расселись. Президент — во главе стола. Справа от него — Дмитрий Анатольевич, слева — Дядя Миша. Я — напротив президента, между двумя сотрудниками ФСО.

— Предлагаю выпить за удачную рыбалку, — произнёс Дмитрий Анатольевич. — И за компанию.

— Я пас, а вас не ограничиваю, — произнёс президент с улыбкой.

— С вашего позволения, тоже без алкоголя, — произнёс Дядя Миша, посмотрев на меня.

Вот он, сигнал. Специальный дублёр для непьющего генерала уже тут. И я, как можно скромнее, произнёс:

— Разрешите поддержать вас, Дмитрий Анатольевич?

— А Трамп не предлагал тебе выпить? — спросил, улыбаясь, Медведев, указывая жестом, чтобы мне налили тоже.

— Предлагал надеть на себя камеру и пойти убивать главного киллера Штатов в прямом эфире, — покачал я головой.

— Рыжий психопат, — выдал Дмитрий Анатольевич. — Они когда-нибудь доиграются в свою исключительность!

Он пил коньяк. Тёмный, янтарный, с терпким запахом дуба. Что разливали из графина, точно такого же, какой был на столе рядом с ним. Официанты знали, когда подлить, а когда не лезть, чтобы человек мог сам налить себе.

Президент поднял свой бокал с минеральной водой. Дядя Миша дублировал президентский выбор, хотя на столе были и соки, но к сокам у нас в ОЗЛ теперь будет некоторая неприязнь. И мы с Медведевым тоже подняли свои рюмки.

— За то, чтобы свои не стреляли в своих, — произнёс президент.

И мы выпили. А коньяк обжёг моё горло и растёкся теплом по телу.

Обед прошёл в спокойных разговорах — о погоде, о спорте, о новых проектах. Президент ел немного, больше слушал. Дмитрий Анатольевич, наоборот, говорил активно, жестикулировал, шутил. Дядя Миша поддерживал беседу, но держался, как говорится в спорте, вторым номером.

— Господа, — сказал президент, в какой-то момент отодвигая тарелку. — Спасибо за компанию. Мне пора.

Все встали. Президент подошёл к каждому и пожал руку. Ко мне и к ФСО-шникам тоже.

— Берегите себя, Вячеслав Игоревич,

— Служу России, — ответил я.

Он кивнул, направился к выходу, но Дядя Миша остановил его словом:

— Владимир Владимирович, можно вас на пару моментов?

— Конечно, — обернулся президент. — Пойдёмте, я вас подвезу.

Они вышли. В беседке остались я и Дмитрий Анатольевич. И двое сотрудников ФСО.

Медведев откинулся на спинку стула, потянулся к графину, налил себе ещё коньяку.

— Садись, Слава, — сказал он. — Чего стоять? Не против музыки? Люблю вот это. Ещё с девяностых.

Он листал на своём сотовом, а из динамиков заиграла негромкая мелодия, начинающаяся с синтезатора, с лёгким грувом. Я узнал её не сразу — я же не Валдис Пельш, — а потом понял. Звучал «Secret Service» — «Flash in the Night».

— Шведы, — сказал Дмитрий Анатольевич, прикрыв глаза. — Хорошая группа. Слушал их ещё в Ленинграде, на кассетах.

Он помолчал, потом продолжил:

— Ты, главное, не переживай. Ваше ведомство очень нужно стране. Владимир Владимирович сказал — значит, так и будет.

— А что с Саломатиным? — спросил я.

— С ним разберутся, — Медведев открыл глаза, посмотрел на меня. — Без твоего участия. Ты своё сделал. Дальше пусть закон работает.

Он взял графин, налил себе ещё. Мне — не предложил, но и я не просил. Но официант подошёл ко мне и налил сам.

— Ты молодец, Кузнецов, — сказал он. — Тяжело тебе было, но ты выдержал. Не каждый бы смог.

— Спасибо, — ответил я.

Он кивнул, откинулся на спинку, закрыл глаза. Музыка играла тихо, ветер шумел в соснах, и где-то вдалеке кричали птицы, а за его спиной, сквозь стекло беседки я наблюдал как, тихо из озера выходили люди в скафандрах. Первые лица государства не должны знать, как и что работает, когда надо чуть-чуть выдохнуть от государственных дел.

— Хорошо здесь, — сказал Медведев. — Спокойно.

— Да, — согласился я.

Далее мы сидели молча. Дмитрий Анатольевич допил коньяк, поставил рюмку и посмотрел на часы.

— Ладно, — он поднялся. — Поехали. Нас там, наверное, уже ждут.

Я встал, мы вышли из беседки. ФСО-шники подтянулись к Дмитрию Анатольевичу, но Медведев махнул им рукой — мол, не надо.

— Я сам, — сказал он. — Кузнецов, со мной.

Мы сели в машину. Чёрный Mercedes с тонированными стёклами. Дмитрий Анатольевич — на заднее сиденье, я — рядом.

Машина плавно тронулась, и пригороды, а потом и Москва поплыли за окном. И вот машина въехала в Кремль, и я снова увидел красные стены, башни со звёздами, соборы. Далее мы вышли и он пожал мне руку, посмотрел в глаза.

— Удачи тебе, младший лейтенант, — сказал он. — И помни: мы тебя не бросим. Пока ты верен Родине!

— Благодарю. Дмитрий Анатольевич. То есть могу звонить по сложным вопросам? — спросил я совсем обнаглев.

— Если ситуация сложилась так что вышестоящее начальство твой вопрос решить не может, то конечно звони! Благодарю за интересную беседу! Тебя проводят. — С этими словами он направился к зданию, внутри Кремля, а я развернулся и пошёл к выходу, ну тому через который меня сюда ввезли. За спиной хлопнула дверца машины, а я шёл и думал о том, закончилась ли война внутри ОЗЛ. Где-то в глубине души жалея, что я так и не поучаствовал. Но ко мне как раз подоспели ребята из ФСО.

— Товарищ младший лейтенант?.. — окликнул один из них меня со спины.

— Слушаю, — произнёс я, поворачиваясь и смотря на двух крепких ребят.

— Вас приглашают продолжить банкет. Немного в другой компании.

— Какие у вас приказы в случае моего отказа? — спросил я, смотря на них снизу вверх. Настроение было бодрое, а в голове у меня звучало: «Куда меня снова хотят втянуть?»

Глава 6

Медоед или Медовуха-пит?

— В случае отказа не настаивать и дать возможность русскому Джону Уику выйти из Кремля. Сопровождать его везде, быть на виду, но не надоедать, — проговорил ФСОшник с улыбкой, будто сам не верил в то, что говорил.

И правда, я в сравнении с ними маленький да плюгавенький. Откуда их берут, с президентского полка? Под два метра рост у всех почти.

— Мне необходимо доложить в своё ведомство, что я задержусь тут, — произнёс я.

— Это не задержание, это приглашение, — продолжил он.

— Ну пошли, — кивнул я.

И мы пошли.

Коридоры сменялись коридорами, а лестницы — лестницами. Старинные своды, тяжёлые люстры под потолком, портреты на стенах — людей, которых я не знал, но чувствовал, что каждый из них писал историю. Я перестал ориентироваться, где мы, после третьего поворота. ФСОшники шли впереди и сзади, но не вплотную, а держали дистанцию, чтобы не создавать ощущение конвоя. И молчали. Из звуков были лишь издаваемые нами шаги мягко ступающих ног по ковровым дорожкам.

Наконец мы остановились у неприметной двери в конце длинного коридора. Дубовая, с латунной ручкой, без таблички, каких я прошёл здесь уже с десяток, и за каждой могло быть что угодно: кабинет, склад, комната для совещаний или чья-то личная гостиная. Один из сопровождающих открыл её, пропуская меня внутрь, и остался снаружи.

Комната оказалась небольшой — в кремлёвских масштабах, конечно, — метров двадцать, не больше. Никакой роскоши: стены до половины отделаны деревом цвета «грецкого ореха», а выше покрыты обоями под светлую краску, мягкий диван, два кресла, журнальный столик. На столике — графин с тёмным стеклом, два тяжёлых хрустальных бокала, тарелка с нарезанным лимоном, ваза с печеньем и маленькая серебряная солонка. В углу — кулер с водой, рядом стопка одноразовых стаканчиков. На стене — картина, пейзаж, лес и река. Наверное, местные края. За шторой угадывалось окно, но снаружи уже стемнело, и стекло превратилось в чёрное зеркало.

В кресле сидел мужчина. Крепкий на вид, лет шестидесяти пяти, седовласый, сбитый. Не настолько мощный, как Дядя Миша, но, видимо, ему и не надо. Одет в тёмно-синий костюм без галстука, на ногах — мягкие кожаные туфли. Он не встал, когда я вошёл. Только поднял голову и посмотрел на меня спокойно, без любопытства, без напряжения. На столе перед ним лежала раскрытая папка с какими-то бумагами — он читал её до моего прихода и не

— Привет, Вячеслав, — начал разговор тот, кто сидит в комнате. Голос у него был низкий, с хрипотцой, но не властный — скорее усталый.

— Здравствуйте, — ответил я, остановившись у порога.

— Знаешь, кто я?

— Кто-то, кто может позволить себе пригласить к себе через бойцов ФСО внутри Кремля, — произнёс я.

Он усмехнулся, кивнул на кресло напротив.

— Зовут меня Дмитрий Викторович. Поздравляю с присвоением первичного офицерского звания. Но думаю, с таким рвением лет через десять ты будешь уже полковником.

— Рад стараться, Дмитрий Викторович, — произнёс я.

— Не стой в дверях, заходи, присаживайся, — он снова указал на кресло. — Что там Дмитрий Анатольевич пил? Трёхзвёздочный коньяк?

С этими словами мужчина взял графин, налил янтарную жидкость в два бокала. Себе и, видимо, мне.

— Выпьем за твоё возвращение.

— С хорошим человеком почему бы и нет? — произнёс я, садясь в кресло напротив него и беря бокал.

В кресле оказалось неожиданно мягко, словно его подбирали под меня — или под кого-то моего роста. А потом удивляемся, почему у нас с чиновниками такая фигня происходит. Тут все встречи начинаются с алкоголя. Или просто мне так повезло.

Мы чокнулись. Звон хрусталя разнёсся по комнате, ударился в стены и затих. Я сделал глоток. Коньяк оказался мягче того, что пил Медведев, без резкого запаха, с каким-то фруктовым послевкусием. Дмитрий Викторович отпил половину, поставил бокал на стол, взял дольку лимона, но есть не стал — покрутил в пальцах, словно вдыхая запах, и положил обратно.

— Я в Совете ОЗЛ, — сказал он, глядя на меня. — Присутствовал на твоём суде.

Я промолчал. Только сжал бокал чуть сильнее.

— Именно я ходатайствовал, что тебя нельзя заваливать деньгами. Потому что тогда притупляется ощущение Родины. — Он помолчал и посмотрел на свои руки. — Но ты в США отказался сразу от нескольких вербовок. С ресурсами гораздо большими, чем тут.

— Мне же эти деньги не солить? — сказал я. — Тем более если вы знаете про нашу программу, то можете понимать, как вернувшиеся относятся к тому, что нельзя перенести из одной жизни в другую.

— Сороковой так не считал, — возразил Дмитрий Викторович.

— Это всё ещё не повод пытаться подорвать меня из ПТУРа, — произнёс я.

— Я осуждаю такое решение Саломатина, но понимаю его мотив. Он Родину хотел защитить от тебя.

— Ладно бы я один такой был на свете. Убили бы и дело с концом. У америкосов целая программа по нам. Они там селекцией занимаются, изучают, дают особенностям раскрыться. А у нас шаг влево, шаг вправо — потеря скворечника или дупла. В таких условиях кукушка, которая это дупло делала, и поехать может.

— Вижу, может, — улыбнулся Дмитрий Викторович. — Ты склонен к нарушению приказов. Почему?

— Я думал, что мне даётся выбор, чтобы я мог импровизировать, — пожал я плечами.

— Смотри. Давай на аллегориях. Если у нас есть блиндаж, который надо уничтожить, и это единственный шанс продвинуться, а ты — командир бойца, который сидит рядом с блиндажом. Ты командуешь ему: мол, иди и взорви. А солдат тебе говорит: «Да, да, сейчас схожу», — а сам не идёт и не идёт. Какое решение у тебя как у командира будет по этому солдату? Ты же первый решишь, что он предатель и дезертир, как минимум.

— А это вы про Крейна? — догадался я.

— Ну да, — кивнул он.

— Там ситуация в другом была. Тиммейт был моими глазами и ушами, моим оружием. А мне предлагалось его уничтожить и голой жопой идти на пулемёт, затыкать своими полужопиями амбразуру, — начал я прояснять ситуацию.

— Помнишь же, как должно быть? Если боец считает, что приказ преступный, он должен сначала его выполнить, а уже потом оспаривать, — произнёс хозяин кабинета.

— Помню. Я так уже погибал. Уничтожение Крейна было сопряжено с риском потери и Тиммейта, и меня как госактива.

— Это, наверное, легко — прикрывать спасение своей жизни госинтересами? — спросил он, и в голосе проскользнула сталь.

— Умирать за Родину не обязательно, чтобы ей служить. Я сегодня видел Первого. Он не сидит на золотом троне, и ему не требуется сто тысяч жизней в день, чтобы поддерживать его жизнь. — произнёс я отсылкой на память Кузнецова, одного художественного произведения.

Дмитрий Викторович посмотрел на меня и казалось этот взгляд будет сверлить меня долго, очень долго. Но я не отводил глаза. А потом он взял бокал, допил туда коньяк и поставил на стол. Лимонная долька так и осталась лежать на тарелке, чуть подсохшая.

— Ты смелый, или дурак — просто я не пойму, — сказал он и, снова помедлил, — Правильный у тебя теперь позывной. Как ты видишь будущее России?

— Я? — удивился я.

— Ну ты же себя назвал госактивом? — подловил меня на моих же словах он.

— Госактивом, но не пассивом, — покачал я головой. — А о таких глобальных вещах вот наш Тим рассуждал.

— Помню, он тогда нам знатно кровь попил, когда кортеж Первого дроном-камикадзе атаковал, — произнёс Дмитрий Викторович.

— И за уничтожение его меня и судили, — напомнил я.

— За несогласованность тебя судили. Поехал убивать в чужой стране преступника. Ты бы мог долететь с ним до Казахстана и там его задержать, а оттуда бы мы тебя вытащили.

— Некогда было вас предупреждать. Тим на голову вас превосходил в своих решениях, потому что бюрократией и законом не связан был. Вас уведоми, так вы из секретной операции по ликвидации преступника сделали войсковые международные учения. Конечно, он ушёл. А поработав с Тиммейтом, я понял почему и как.

Дмитрий Викторович помолчал, а потом снова налил мне и себе.

— И теперь ты можешь делать то же самое, что и Тим? Раз ты его убил и гипотеза с «опылением» работает? — спросил он, демонстрируя свою осведомлённость моего разговора с президентом.

— Не знаю. Я от компьютеров дальше, чем от оружия и драк всяких. Говорить чужими голосами получается, ломать и вправлять кости — тоже. А вот программировать рои машин… я даже не знаю, я очень далёк от этого. — признался я.

— А ведь задач можно выполнить гораздо больше с таким умением, — произнёс он.

— Но

— А ты бы сам что с Саломатиным сделал? — снова спросили у меня.

— Если бы был президентом? — улыбнулся я. — Потому что я не президент, а биг-босс уже решил, что этим будет заниматься СК, а не ОЗЛ. Пацанов с ГРУ жаль, конечно. Но приказ об уничтожении должен идти сверху, иначе чем я отличаюсь от Тима.

— А смотрел «Судью Дреда»?

— Это кто? — спросил я.

— Это такой фильм, вышел в прокат в 1995-м.

— Я тогда уже умер, а новый я ещё не родился, — пожал я плечами.

— Там герой главный ходит по городу будущего и совмещает в себе и судью, и прокурора, и полицейского, который преступников ловит. Имеет право на вынесение смертных приговоров и борется таким образом с бандитами. Как считаешь, нам такую службу надо ввести?

— Ну нам ещё рано, а вот в Америке уже пора. — произнёс я.

— А что же нужно сделать в России, чтобы таких судей ввести?

— Проебать контроль за оружием у населения и нравами общества, — ответил я.

— Так почему тогда существует ОЗЛ? — спросил он словно всё вёл к этому.

— Потому что возможность высшей меры должна быть всегда, и она ограничивает преступников на моменте замысла. Террорист будет знать, что даже если он сможет выполнить свою задачу и эвакуироваться в другую страну, агент-ликвидатор его найдёт и перепрячет.

— Ты, Слава, вывез свою супругу из России. Неужели ты думал, что мы будем вредить твоей семье?

— Я бы не называл это вывозом, — нашёл я что ответить.

— А как бы ты назвал?

— Рокировкой, я же тут.

— Да ты тут. А Саломатин скоро будет арестован. Но знаешь, что самое интересное? Его осудят за то, за что тебя собираются наградить. И ты, и он поступили своенравно. Оба вы действовали во благо Родины. Но тебе — очередное звание и, скорее всего, звезду Героя России по совокупности. А ему — злоупотребление служебными полномочиями, убийство людей и госизмена.

— Дмитрий Викторович, я врагов убивал и предателей. А этот человек приказал сбить борт со своими. Что ему мешало меня задержать в аэропорту, как вы говорите я должен был поступить с Тимом?

— Твой звонок Первому?.. — предположил мой собеседник.

— А потом вы спрашиваете, зачем я вывез Иру? Затем и вывез, чтобы ей нож к горлу не приставили и не сказали: «Мыль верёвку и вешайся в призаправочном сортире под Флоридой». Давайте на аллегориях, которые мы с вами любим: мне вы вменяете, что я не слушался отца, а его оправдываете, что он в голодный год выжег поле картошки, потому что там завёлся, по его мнению, колорадский жук.

— Да ничего я тебе, Медоед, не вменяю. Я посмотреть на тебя хотел. А если бы тебя в аэропорту решили взять, ты бы чудесным образом не сел в тот вертолёт, так же как и если бы я хотел тебя, к примеру, сейчас застрелить — ты бы не пошёл с моими ребятами ко мне. Твой дар — это находка. Но знаешь, что меня удивляет? Что ты, уже работая в ОЗЛ, выходил в патруль, пьяниц разнимать…

Бокалы снова наполнились красным напитком, мы снова чёкнулись и выпили.

— А что я должен был делать? Ничем не заниматься и сидеть на горах денег, пока кукушка не поедет и я начну золотые туалеты себе ставить в доме и деньги на шлюх тратить и игровые автоматы? — возразил я.

— Ты же заметил, что на тебя проблемы так и прут? Что ты оказываешься как раз в тех местах, где вот-вот произойдёт жопа. — спросил мой собеседник.

— Ну да, заметил.

— А по-твоему, где лучше применим твой навык: в патрулях со старлеями — командирами рот, которым главное, чтобы план не превысил показатели АППГ, или, быть может, где-то ещё?

— Поэтому я и в ОЗЛ, — пожал я плечами.

— Хотел я, Слава, ваш ОЗЛ к себе в ФСО забрать, вместе с генерал-полковником Медведевым. И знаешь, почему не буду даже пытаться?

— Почему?

— Потому что где ты, там катастрофа какая-то. И по итогу никто не виноват — все старались. А я не хочу, чтобы на Первого покушений было больше, чем есть.

— Я тоже не хочу, — признался я.

— За это м выпьем, — кивнул генерал армии.

И мы выпили.

— Ладно, Вячеслав. Иди. Я сказал всё, что хотел. Думаю, мы с тобой ещё увидимся.

Я поднялся. Поставил пустой бокал на стол.

— Спасибо за беседу, Дмитрий Викторович.

— Не за что, — ответил он. — И помни: мы все служим одному государству. Просто каждый — по-своему. Пётр, дай парню мой личный номер!

В дверях появился парень в пиджаке и с автоматом. Лицо у него было молодое, но взгляд тяжёлый не моргающий, смотрящий словно на 1000 километров вперёд. Он молча протянул мне визитку из плотного картона, с золотым тиснением, где было только имя-отчество и номер. Без должности. А потом также молча исчез за дверью.

А меня так расслабило от этих приёмов коньяка. А генерал армии словно бы и не опьянел. Вот она разница между младлеем и ним опытным офицером на страже государства.

— Звони в случае чего, — кивнул он.

— Спасибо за оказанный приём. Вы тоже, если что, — ответил я.

— И по полковнику я, похоже, лишка дал. Майор — твой потолок с твоим характером, — как-то по-отечески заметил Дмитрий Викторович.

— Ну, значит, к земле буду ближе, — улыбнулся я и вышел за Петром.

В коридоре меня ждали уже знакомые ФСОшники. Те же, молчаливые. Один из них кивнул в сторону выхода. Я пошёл за ними. В голове крутился разговор. Интересно, сколько ещё представителей разных башен Кремля предложат мне выпить? И не переквалифицируюсь ли я из Медоеда в Медовуху-пита?

В целом вне Кремля меня уже ожидала машина. Она стояла там, словно блокируя въезд. Машина ФСО вывезла меня и остановилась возле, а я вышел и, дойдя до машины ОЗЛ, сел в неё. Там был Волкодав, который обернулся на меня и спросил:

— Что, пытали коньяком?

— У коньяка специфический запах, я такие вещи не путаю.

— Как твой город без ликвидатора обходится, пока ты меня катаешь тут?

— Это не моя забота думать. Мне сказали тебя забрать — вот я и забираю, — ответил он.

— А почему ты капитан? — спросил я.

— Армейское звание зачли при переаттестации. Так-то я Двенадцатым был. Это тебе спасибо надо сказать, что теперь мы не вольнонаёмные киллеры, а офицеры.

— Не за что, — кивнул я.

— Тебе в номер поставили компьютер и подключили к сети. И, боюсь, мы тут в Москве погостим ещё.

— А устройство, которое было со мной, где оно? — спросил я.

— Это не ко мне вопрос, а к Дяде Мише. Сотовый твой там же, в «отеле».

— Ещё только начало дня, а меня уже клонит в сон.

— Ну ты только полдня в Кремле пробыл. А представь, как тяжело людям, там работающим… — то ли пошутил, то ли на серьёзных щах произнёс Волкодав.

— Но можно же не пить… как Первый, — произнёс я, прислоняясь к окну машины головой.

— Не у всех есть столько воли, — снова произнёс — и непонятно, пошутил или нет — Волкодав.

А у меня не было сил разбирать его «шарады». И потому я уснул. А проснулся уже на территории ОЗЛ. Войдя в номер, я первым делом скинул всё с себя и принял душ. На столе стоял моноблок — компьютер, собранный в мониторе, с беспроводной мышкой и клавиатурой. И, надев чистое, светлое, специально оставленное для меня, я сел за «машину» и включил её, нашарив кнопку под монитором. На экране отразилось поле для ввода кода и графа выбора входа в устройство: пароль, биометрия данных или идентификация голосом.

И выбрав биометрию — потому что пароля я не знал — я точно следовал инструкции, в которой меня просили улыбнуться в камеру. И вот, всё разблокировалось. На рабочем столе была программа ОЗЛ-спецсвязь, браузер и корзина. ОЗЛ светился неприятным сообщением.

«Зайду», — подумал я.

Это был Енот, и он писал мне прямо сейчас:

«Братух, срочно…»

Глава 7

CS и тренер ОЗЛ

— Срочно?.. — уточнил я, беря телефон, на экране которого высветилось 31 пропущенное от офицера-куратора.

И я перезвонил ему по видеосвязи — благо ОЗЛ-спецсвязь на компьютере это позволяла. Экран моргнул, и через секунду я увидел Енота.

Он сидел в моём кабинете. В моём особняке. Заросший щетиной, в майке, которая когда-то была белой, а теперь напоминала карту местности после бомбёжки. На заднем фоне были знакомые стены, книжные полки, мой старый ноутбук на столе. Всё домашнее и родное.

— Привет, — сказал я.

— А, сука! — ответил он, вздрогнув так, что чуть не выронил кружку с чем-то подозрительно янтарным. — Откуда звук⁈

— Я тебе по видеосвязи звоню.

— Кто это «я»? Я бывают разные! — глубокомысленно заявил Енот в стиле Совы из Винни-Пуха.

— Кто-кто? Медоед в пальто! — Я посмотрел на себя — но никакого пальто на мне не было. Только трусы. Благо кондиционер в номере ОЗЛ был настроен на +30, и я грелся. После холодных рек Канады и Чукотской тайги так хотелось побыть в тепле, что я готов был сидеть хоть в чём, хоть голым, лишь бы не мёрзнуть.

— А вот ты где! Я тебя потерял! — произнёс Енот, наконец найдя моё видео на экране. Его лицо приблизилось к камере, потом отдалилось — он явно не привык к такому формату общения.

— В Кремле был. Мёд-пиво пил. Туда с приборами нельзя — могут невзначай нарушить 51-ю статью Конституции и в случае разблокировки свидетельствовать против меня.

— Это всё понятно. Но я чё звоню… — он отхлебнул из кружки и вытер губы тыльной стороной ладони. — Ты, наверное, знаешь, что мы теперь на госслужбе и нам полагаются надбавки за особые достижения в спорте?..

— И поэтому ты пьян?.. — уточнил я, хотя я тоже был пьян.

— Медоед Игоревич, сегодня суббота же. И давай завязывай — мы с тобой одного звания.

— Тебя не повысили? — уточнил я.

— А когда? Я после Хантов с больничного только вышел, а ты уже из врагов Родины в героев России, если верить слухам, переоделся. Сука, какая же тонкая грань… Короче, я вышел, а тут суббота. И говорят, что ты временно должен быть в отеле ОЗЛ города Москвы, пока всё не разрулится.

— Ну, тут неплохо. Кормят, отравить иногда пытаются. Есть одна прогулка в день в месте, о котором писал Булгаков, — права там теперь вместо нечистой силы сила дебильная теперь ходит. Но в целом — грех жаловаться. Сегодня вот коньяком напоили.

— Это всё круто. Но раз ты не убиваешь никого, давай тренироваться. Опять же, оклад сам себя не повысит, — зашёл издалека Енот.

— О чём ты? Какие тренировки? — не понял я.

— Короче, — Енот поставил кружку, подался ближе к камере, заговорщицки понизив голос. — После твоих заруб с Тимом у нас киберспорт тоже считается полезным для службы спортом. И при получении разряда, или мастера спорта, это может дать надбавку от 50 до 100 процентов от оклада.

— Чё за киберспорт такой? У меня на обычный-то времени нет, — пожал я плечами.

— Да ты слушай. Скоро в Москве пройдёт всероссийский мастерский турнир по CS. Это шутер, где в людей стреляешь. Всё как ты умеешь! Игра командная. И если войдём в четвёрку — получим мастеров спорта согласно ЕВСК. Зайдём в ​¼ — дадут кандидатов.

— Чего — согласно?

— Единая Всероссийская Спортивная Классификация… — Енот произнёс это с таким видом, будто открыл мне великую тайну.

— И ты хочешь, чтобы я во что-то играл? Я же не умею, — уточнил я.

— Я всё придумал. Ты там всё равно завис. Тебя из Москвы никуда не выпустят, чтобы ты бывших членов Совета ОЗЛ не пошёл мочить. Поэтому моя задача как офицера-куратора над другим офицером — обеспечить твой досуг.

— Точно досуг. Мне надо пару писем написать, — вспомнил я.

— Ире я написал уже, что с тобой всё хорошо и ты уже в России, в Москве. Или ты не Ире? — спросил у меня Енот, прищурившись.

— Ну и всё, го! — Енот оживился, хлопнул ладонью по столу. — Я, кстати, нам тренера нашёл. Чемпиона мира по CS. Донком зовут. Он, кстати, наш, томский. И у него сейчас проблемки с денежкой — а мы платим.

Он сделал паузу, давая мне осознать. И после паузы выдал:

— Поэтому давай: через три часа у тебя тренировка. Приводи себя в порядок.

— Через три часа — тренировка в игре, о которой я даже не знаю? А через неделю — турнир по этой игре? — уточнил я.

— Ну да, — кивнул Енот.

— Давай, доброй ночи! — произнёс я и выключил компьютер. Серьёзно думая, что Енота надо сдать Дяде Мише на реабилитацию в тот же отель при ОЗЛ. Понятное дело, что у него личные сложности, и молодец, что играет в игрушку, а не по шлюхам бегает и игорным домам, но пьяный офицер есть проёбанное направление.

Придумал тоже мне: надо тебя развлекать. А развлекаться ты будешь тем, что понарошку убиваешь людей! Это как гинекологу предложить отдохнуть методом переквалификации в проктолога.

Я поднялся, налил стакан воды из кулера, выпил залпом. Потом пошёл и завалился на кровать, закрыл глаза, проваливаясь в сон — несмотря на то, что ещё не вечер.

Как говорится: с утра выпил — весь день свободен.

Я проснулся от того, что уходящее солнце било прямо в лицо через щель в шторе. Не открывая глаз, я потянулся к тумбочке, нашарил телефон. Экран моргнул, и я увидел: 12 пропущенных от Енота.

— Твою мать, — прошептал я, садясь на кровати. Человек не понял намёка, что мне это не интересно.

Голова уже была ощущалась получше, не шумела и не плыла. Не то чтобы я чувствовал себя отдохнувшим, но коньячный туман развеялся, уступив место привычной тяжести — той, что всегда была после короткого сна. Я взял бутылку воды с тумбочки, отпил. Вода оказалась комнатной температуры, но горло обожгло — или это просто показалось. Бегло глянул на свои трусы серого цвета, хорошо, что не синие. Ожидая вспышки, я поставил бутылку обратно, потёр лицо, провёл ладонями по щетине и потянулся. Хрустнула шея, хрустнули пальцы. Смерти от отравления боевым веществом не произошло, меры безопасности были приняты, и слава Богу.

Компьютер в углу комнаты смотрел на меня тёмным экраном монитора. И я сел за стол, нажал кнопку под экраном. Система загрузилась быстро, без лишних торможений. На рабочем столе, среди иконок ОЗЛ-спецсвязи и браузера, появилась новая — знакомая по картинкам из интернета. «Counter-Strike 2».

— Сука, — сказал я уже вслух, но кликнул.

Игра загрузилась, впервые в жизни показывая мне оранжевую заставку, а потом картинку двух бойцов, один из которых был в форме, а другой — в джинсе, но бронежилете и с автоматом.

Экран моргнул, и я оказался в меню. Всё было непривычно: какие-то скины, какие-то кейсы, новости о турнирах. Я щёлкал наугад, пока не нашёл «Play» и не провалился в поиск сервера. Вместо матчмейкинга с рейтингом выбрал «Свободные серверы» — сообщество. Ткнул в первый попавшийся Deathmatch.

И началось.

Первый минуты были адом. Я не знал карт, не знал клавиш, не знал, куда целиться. Персонаж двигался как-то не так — слишком плавно, что ли. Я жал на кнопки, а он делал не то, что я хотел. Умирал, возрождался, снова умирал. Счёт был что-то вроде 0–25.

А потом я перестал думать.

Я словно бы почувствовал их.

Это было странно. Экран оставался плоским, а игрушка была динамичной и хаотически сложной. Но где-то на границе сознания, на той же частоте, где возникали мои «видения», начало формироваться что-то новое. Совсем другое ощущение игры что ли. Как в тот раз, когда я вставал из-за стола, чтобы не выпить отравленный сок. Как в тот раз над Чукоткой, когда увидел ракету до того, как она ударила.

Я знал, где они. Я не видел их, но знал где они покажутся и куда побегут.

Тот, кто сидел в длинном проходе, прижавшись к ящику, — он побежит через мгновение, когда услышит выстрелы. Тот, кто на верхней площадке, — он ждёт, когда кто-нибудь высунется из-за угла. Я навел прицел, выстрелил короткой очередью. Попал и условно убил.

Прицеливание было не таким, как в жизни. В реальности я вскидываю автомат, и он продолжает мой взгляд. Здесь нужно было наводить мышкой, двигать её на сантиметры, чтобы сместить прицел на пиксели. Мои пальцы не слушались, но моё чутьё работало. Я почему-то знал, куда они выйдут. Я знал, откуда ждать выстрела.

Счёт пополз вверх. 10–20. 20–25. 30–45.

К концу матча у меня было 45 фрагов и 57 смертей. А после автоматического перехода на новую карту и обнуления я набил 54−7 и получил кучу комментариев и требований, чтобы я что-то там у себя выключил… «Найс ВХ», «Вырубай говно!», «Аимёр чёртов!» — ругались люди.

Но главное было не в этом. Главное было в том, что я понял: эта игрушка — не про стрельбу. Она про тактику. Про знание позиций. Про то, чтобы быть на шаг впереди, предугадывая противника. И совсем не много про наводку на цель.

Телефон завибрировал. Звонил Енот снова. Но в этот раз я взял трубку.

— Ну что, проснулся? — спросил он. Голос был бодрым — или он просто делал вид.

— Проснулся. И даже поиграл в твою игру, — ответил я.

— И как?

— Странно. Но я их почему-то чувствую.

— Кого — их? — не понял Енот.

— Противников. Знаю, где они, до того как они появляются.

Енот помолчал. Потом сказал:

— Это хорошо. Это очень хорошо. Но чувствовать мало. Надо ещё и стрелять уметь. Давай, подключайся к Телемосту. Я ссылку скинул.

Я открыл браузер, перешёл по ссылке. Экран разделился на несколько окон. В одном был Енот, заросший щетиной, в той же майке. В другом — незнакомый мне парень. Лет шестнадцать на вид, длинная стрижка, выразительные брови, словно стремящиеся стать монобровью. Он сидел в наушниках и смотрел в камеру без всяких эмоций — ни улыбки, ни напряжения. Хотя нет, было что-то: я почувствовал, что он не хотел бы делать то,

— Всем привет, кто не знает, меня зовут Донк, — представился он. — И сегодня я буду вашим тренером.

Мы все представились по очереди.

Он кивнул, имитируя, что ему интересно, и начал говорить. Спокойно и без лишних эмоций, как человек, который объясняет что-то сто первый раз, но до сих пор не устал.

— Я не буду учить вас стрелять, — сказал он. — Я буду учить вас понимать Counter-Strike.

Он щёлкнул чем-то у себя на экране, и передо мной появилась карта. Длинная, с изогнутым проходом слева и площадкой в центре. Dust 2.

— Давайте разберём игру на примере этой карты, — сказал Донк. — Это самая старая карта. Её знают все. Игра на ней, как и везде, строится на контроле карты и своевременном занятии позиций. Это так называемый тайминг.

Он начал показывать. Тайминги — время, за которое игрок добегает до того или иного места с точки появления — респа. Раскиды — дымовые и слепящие гранаты, которые нужно кидать определённым образом, чтобы они попадали точно в нужную точку. И когда увидел, что у нас всё плохо, уделил время и аиму — способности быстро и точно наводить прицел на голову противника.

— Аим — это база, — говорил Донк. — Если вы не попадаете в голову, вы проигрываете. Тренируйте свой аим, не забывая про спрей — это разброс пуль при зажатии левой клавиши мыши. У каждого оружия свой спрей. Многие рекомендуют учить спрей-паттерны, я же считаю, что это не так важно. Целитесь примерно в шею, зажимаете пуль на пять и тащите мышь вниз и влево по модели противника. Также полезно понимание стрефов — это передвижение влево-вправо — и контр-стрейфов, это остановка после того, как моделька вашего аватара разогналась. Если бежал вперёд, то чтобы мгновенно остановиться, надо нажать назад. Стрелять на вашем уровне нужно только останавливаясь или приседая, присед тоже останавливает. Разминку проводим с ботами, настреляв 300 голов, а потом заходим на Deathmatch, там хаотично, но к игре это подготовит вашу нервную систему. Но лучшая тренировка — это практика. Одна игра с живыми людьми даёт больше, чем что-либо.

Я слушал и кивал. Это было похоже на тактику. На подготовку к бою. Только вместо карты местности — карта в игре. Вместо разведки — распикивание, резкий выход из-за угла по дальней стенке и заход обратно. Вместо автомата — мышь.

— Ещё раз, — добавил Донк. — Не пытайтесь стрелять на ходу — отснавливайтесь. Думайте и предугадывайте, как думает противник. Не паникуйте, примите игру и себя в игре. Ну и персональная настройка должна быть у каждого своя.

Были и неловкости, когда он спросил у нас, какой фирмы у нас мыши, и мы затруднились с ответом. На этом моменте он опустил глаза и вздохнул. Так бывает, когда обучаешь совсем новичков.

Я усмехнулся. Предугадывать я умел. Всё, кроме идей Енота.

Мы тренировались часа три. Донк показывал раскиды на карте — как кинуть дым, чтобы закрыть проход, как кинуть вспышку, чтобы ослепить противника, как кинуть гранату, чтобы выкурить его из укрытия. А мы слушали, задавая глупые вопросы, и у меня сложилось ощущение, что все эти мужики, кроме Енота, вообще собрались на пикник, а не на подготовку к турниру.

Потом Донк сказал:

— Хватит теории. Давайте практику.

Енот создал игру на своём сервере, выбрав Dust 2. И мы зашли, а против нас сразу же зарегистрировалась случайная команда, вернее не команда, а рандом — случайные ребята, решившие поиграть.

— Окей, — сказал Донк. — Играйте и не забывайте давать инфу. Но для начала выберем командира. Пускай это будет Енот. Енот, назначай, кто куда идёт и что делает.

И матч начался.

Мы начали играть на стороне террористов. Нужно было заложить бомбу на одной из двух точек. И в первом пистолетном раунде Енот сказал: идём на А через длинный проход, через который нужно ещё прорваться, так называемый «лонг».

Я побежал первым. Забежав в «бокс» — область между двумя дверями, — я выскочил и сел в проходе, снимая одного лонг-опорника. И судя по всему, он дал инфу своим, потому что второй был на верхней площадке и снайперил меня с Кольтом. Я двигался, совершая микро-стрейфы, приближаясь к точке, когда увидел, что из-за стены с респа контр-террористов ко мне бежит человек. «Забрав» его быстрым выстрелом, я крикнул в микрофон:

— Один за ящиками наверху.

— Понял, — ответил Енот, обходя и прячась за машиной, которая стояла правее на «лонгу», пока трое остальных пушили центр карты, создавая напряжение и проходя через верх на точку А. «Забрав» парня с Кольтом.

Мы вошли на точку, и Енот поставил бомбу. Он знал эту карту, а я был тут впервые.

— Шорт смотри, — приказал он и поправился: — Это верх точки А.

И я встал за ящиком и присел, целясь из Глока в лестницу, по которой мог подняться противник.

И как только голова контр-террориста появилась на ней, я выстрелил. Слыша, как другого человека, который был поставлен командиром противника на защиту точки B, сняли. И раунд закончился.

— Хорошо, — сказал Донк в Телемосте. — Но вы слишком медленно заходите. На точке замешкались. Потеряли секунды. На вашем уровне секунда не критична, но на профсцене — верная смерть.

Он был прав. Я почувствовал это. В реальном бою я бы не замешкался. Но здесь, в игре, мои пальцы отставали от моего чутья. Я знал, куда они пойдут, но не успевал туда выстрелить и старался выставлять прицел заранее.

Мы играли дальше. Раунд за раундом. Я убивал, умирал, возрождался. Счёт был равным, но преимущество было на нашей стороне. Мы выигрывали одни раунды, проигрывали другие. Но я учился. Быстро. Очень быстро для человека, который первый раз играл.

Мы выиграли. Енот радостно заорал в микрофон.

— Неплохо, — сказал Донк. — Для первого раза. Но работать ещё много. И вы выиграли потому, что соперник был слабее. На турнире таких не будет. На турнире будут лучшие команды страны. Ну, те, кто найдут деньги, чтобы приехать. Тогда завтра тренируемся в это же время. Не опаздывайте. Пока-пока!

Донк отключился. Енот ещё что-то говорил, но я его не слушал. Я смотрел на экран, на статистику матча,

Я поднялся, прошёл к кровати, упал на спину, глядя в потолок.

Тренировка по убийству понарошку с тренером — чемпионом мира — похоже, теперь доступный мне отдых.

А потом я взял телефон и, найдя там Дядю Мишу, написал…

Глава 8

Чужие денги пахнут

Мои пальцы печатали по экрану сообщение:

«Дядя Миша, не отвлекаю звонком, но хотелось уточнить судьбу Тиммейта и моего статуса сейчас. Могу ли я чем-то быть полезным ОЗЛ? А то у меня офицер-куратор — младший лейтенант Енот — в детство впал и на турнир по стрелялке меня зарегистрировал. Если обвинения с нас сняты по линии Суда Совета ОЗЛ, то можно нас вовлечь в полезную работу? И человека в звании восстановить».

Через некоторое время пришло сообщение от Дяди Миши.

«Наглеешь, Медоед. Хотя вопросы верные. Тиммейта уже спаяли, но он не хочет запускаться — требует показать тебя. Присвоение Еноту капитана — уже в работе. А вот к свободной работе тебя пока пустить не могу, только с сопровождающими. Просто тебя, как всегда, будут пытаться убивать, ты начнёшь противодействовать, и погибнет ещё больше невинных людей. Пока отсыпайся, посещай железный зал, тир — они в твоём распоряжении. Сейчас на тебя делаются новые документы, потому что Кузнецов погиб в том вертолёте — так меньше вопросов от американцев будет. Так что готовься к новой личности. Ира наследует всё ваше имущество и выйдет замуж снова — за того, кем ты станешь. И ты из агента-ликвидатора переходишь на должность контролёра за агентами-ликвидаторами. Работа та же, но по всей России, а не в каком-то отдельном округе».

«Какие обязанности у контролёра?» — написал я.

«Контроль за исполнением задач агентов-ликвидаторов и устранение ошибок оных. Поиск новых вернувшихся, переобучение, а также адаптация. Работа с кадрами и аналитика ляжет на капитана Енота», — было мне ответом.

«Почему так?» — спросил я.

«Потому что устройство Тиммейт для агента-ликвидатора слишком жирно, а для главного ликвидатора по РФ — самое то. Дмитрий Анатольевич после вашего продолжения банкета затребовал устройство себе и говорил с ним несколько часов, и наверное говорит по сей момент. Конечно, это не последняя инстанция, но текст оптимизации в том числе нашего ведомства будет вскоре у Первого. А твоя должность будет называться так: Контролёр Организации Службы Агентов-ликвидаторов ОЗЛ при УФСБ».

«КОС АЛ ОЗЛ?» — уточнил я.

«Да».

«Демона не вызову, если случайно букву перепутаю?» — переспросил я.

«…Слава, и первым делом, если нетерпится поработать, займись делами ликвидатора по Москве. Его в США убили на этой неделе».

«Сорокового?» — догадался я.

«Его родимого! Он плотно работал по городу. Свяжись через Енота с его куратором, он объяснит все моменты».

«А как он один по Москве справлялся?» — спросил я.

«Он не один был. Других ты просто не убил».

«Понял», — ответил я, и на душе повеселело. Я чувствовал себя отдохнувшим и в целом был готов к работе.

А далее я набрал Енота и быстро объяснил ему, в чём у нас дело, видя, как он приободрился. Ему этот CS тоже не очень-то радовал, а тут работа, да ещё и в перспективе новая должность.

— Ты серьёзно? — спросил Енот, когда я закончил.

— Абсолютно.

— А с турниром что?

— На турнир выйдем, но не в ущерб работе.

— Это да, — кивнул он. — Я перезвоню, сейчас свяжусь с куратором Сорокового.

И через час Енот перезвонил.

— Всё, — сказал он. — Тиммейта тебе привезут сегодня. А начать следует с квартиры Сорокового. Адрес я сброшу.

— Когда? — уточнил я.

— Через пару часов. Я всё согласовал. Волкодав тебя сопроводит.

— Понял.

Я положил телефон, поднялся, прошёл к окну. За стёклами темнело, внизу горели редкие фонари. Москва готовилась к ночи с субботы на воскресенье — 5 октября 2025 года.

Я взял телефонную трубку и произнёс:

— Мне нужен выезд по служебной линии. В центре. Жду.

Через полчаса в дверь постучали. Я открыл — на пороге стоял Волкодав. В руках он держал чёрный кейс.

— Твоё, — сказал он, протягивая кейс.

— Моё. Ожидай внизу, я сейчас оденусь и спущусь.

Я открыл крышку. Внутри лежал Тиммейт в новом алюминиевом корпусе. Корпус был новым, без трещин, а экран блестел. Я включил прибор нажатием на боковую кнопку. Экран засветился голубоватым, потом на нём появился жёлтый смайлик. А потом побежала горизонтальная строка текста.

«Сканирование… Объект идентифицирован. Медоед».

— Привет, Тиммейт, — сказал я.

— В нас попала ракета? Как ты выжил?

— С трудом, — проговорил я.

— Тогда привет, — ответил прибор. — Мы в ОЗЛ Москвы? Наши уже победили?

— Нет, но обязательно победят, — сказал я. — Кто победит, тот и будет нашими.

— Понял. Какие новости? — спросил Тиммейт, и я, одеваясь, бегло посвятил его в курс моих дел.

А далее я подключил его к своему сотовому через Bluetooth и раздал права пользования интернетом. И, сунув прибор в карман куртки, надел чистую тёмную ветровку, сухую обувь, накинул сверху лёгкую куртку.

Спускаясь по лестнице, я снова чувствовал себя при деле, воткнув наушник от сотового в левое ухо. Конечно, оружия мне не дадут и постоянно будут рядом, но хоть не сиднем сидеть, разучивая раскиды и тайминги в игрушке. И мы всей командой — я и ещё трое, включая Волкодава — отправились по координатам, данным мне Енотом.

Сороковой жил в старом доме на Пречистенке, 19, строение 9. Это было серое пятиэтажное здание с красными вставками у автобусной остановки.

— Тихий район, — сказал Волкодав, заезжая на улицу с односторонним движением и паркуясь на месте для инвалидов.

Мы вышли. Ночной ветер гнал по асфальту сухие листья. Во многих окнах горел свет — кто-то смотрел телевизор, не подозревая, что тут жил опаснейший человек, который умел находить людей, просто выбирая путь, и ненадолго, но освоил навык говорить чужими голосами.

Ключи от квартиры Сорокового нам дал дежурный в ОЗЛ. Волкодав приложил магнитный ключ к домофону, и тот запищал, открывая нам дверь в подъезд. Лестница пахла краской, а сам подъезд был очень ухоженный — с цветами в горшочках на каждом этаже.

Квартира находилась на третьем. Мы поднялись наверх втроём, оставив водителя внизу. И, подойдя к нужной дверям, я вставил ключ в замок, повернул.

Отворяя дверь, я нашарил внутри

Квартира оказалась не просто богатой — она кричала о роскоши и возможностях. Напольная плитка из полированного камня, стены отделаны тёмными деревянными панелями с золотистыми прожилками — наверное, карельская берёза. Люстра под потолком — массивная, кованая, с хрустальными подвесками, которые отражали свет сотнями бликов.

Гостиная была заставлена мебелью. Диваны из чёрной кожи, кресла с подголовниками, между ними — столик из цельного куска дерева, покрытый лаком. На стенах — картины. Не репродукции — настоящие: масло, тяжёлые рамы, подписи в углах. Я не разбирался в искусстве, но выглядело дорого. Слишком дорого для человека, который работал в тени.

— Ничего себе, — сказал Волкодав, проходя в комнату и оглядываясь. — Это он так жил?

— Похоже на то, — произнёс я, показывая Тиммейту через камеру всё, что нас окружало.

Я прошёл на кухню. Там тоже был порядок с убранством — холодильник с чёрной матовой дверцей, варочная панель на шесть конфорок, вытяжка с медной отделкой. На столешнице из искусственного камня стояла кофемашина. Рядом — открытая бутылка дорогого вина, наполовину пустая. На подоконнике — одинокий бокал. Как будто он пил здесь в одиночестве перед командировкой и не успел убрать.

В спальне оказалась огромная кровать с балдахином из тяжёлой ткани. Шкафы-купе во всю стену с зеркальными дверцами. На полу — ковёр с длинным ворсом. В углу — сейф, встроенный в стену. Я подошёл и дёрнул ручку, убедившись, что закрыт.

Но что-то изнутри тянуло меня снова на кухню — голодное и злое, — и я снова подошёл к холодильнику. Он был огромный, из чёрного стекла, с дисплеем на дверце. Дорогая игрушка для тех, кто любит, чтобы техника подчёркивала статус. И я потянул ручку, открыв его.

Внутри, на полках, аккуратно лежали упаковки с продуктами. Сыр пармезан, икра в стеклянной банке, какие-то запечатанные контейнеры с готовой едой. Но не это привлекло моё внимание.

В выдвижном ящике для овощей, под полиэтиленовыми пакетами с зеленью, лежали пачки. Много пачек — русских и не только — денег. Тут были крупные купюры — евро, доллары, рубли. Перетянутые канцелярскими резинками, они занимали почти всё место, которое у обычных людей занимают овощи.

— Волкодав, — позвал я.

Он подошёл, заглянул через плечо.

— Ничего себе, — сказал он. — Это сколько же здесь?

— Много, — ответил я, доставая одну пачку. Евро, по пятьсот. Таких пачек было десятка полтора, не меньше. — Что для ликвидатора в целом — нормально. Особенно для того, кто не выпендривается этикой, когда принимает задания.

Я положил пачку обратно, прикидывая в уме сумму. Сотни тысяч, если не больше. На такие деньги можно купить квартиру, машину и несколько жизней.

Волкодав стоял рядом, смотрел на деньги, потом повёл носом, звучно втянув воздух.

— Медоед, — сказал он, и голос его стал напряжённым. — Чувствуешь?

Я замер и тоже принюхался.

— Что? — переспросил я.

— Запах. Словно эти деньги… — он поморщился, подбирая слова. — Ему передали там, где всё было в формалине.

Я взял пачку, поднёс к носу, но ничего не ощутил.

— Ты уверен? — спросил я.

— Эти деньги бывали в медицинском учреждении. При том не очень стерильном.

— У нас в Москве закладки с деньгами где передают? — как бы в пространство произнёс я.

— Не смотри на меня, я тут столько же, сколько и ты.

Я положил пачку обратно, вытер руки о штаны.

Формалин, говоришь? Раствор для консервации тканей. Им обрабатывают биоматериал — органы, образцы для гистологии. Я знал этот запах — в моргах и патологоанатомических лабораториях он витал постоянно и въедался в стены. Но я не чувствовал так, как чувствует Волкодав.

— О чём нам это всё говорит? — спросил я.

— Человек получал деньги в какой-то клинике, — переспросил Волкодав. — А судя по тому, что отсутствуют другие запахи, присущие медицинским учреждениям, например запах кварцевания, я могу предположить, что клиника не совсем легальная.

— Тиммейт? — спросил я у ИИ. — Можно ли как-то понять, где был наш Сороковой до командировки в США?

— Можно, — ответил прибор. — Но для этого нужно подключение к его банковским операциям, геолокации телефона или камерам в городе. Мне нужны на него данные.

— Енот, запроси данные, пусть на мой ОЗЛ-спецсвязь сбросят, — произнёс я.

— Делается, — ответил Енот. — Что там, много денег?

— Не много, но кажется, они грязные. И мы ещё сейф не смотрели.

И тут доложил Тиммейт:

— Я смогу проанализировать его перемещения за последние полгода. Найти совпадения по времени с поступлениями крупных сумм. Построить маршруты. Но это займёт время.

— Сколько? — уточнил я.

— Часа два-три. На взлом и доступ к базам данных.

— Работай, — сказал я. — Волкодав, пока Тиммейт думает, давай осмотримся здесь.

Я кивнул. В квартире было тихо.

И я прошёл в спальню. Подошёл к сейфу и провёл пальцем по щели между дверцей и корпусом — пыли почти не было. Им пользовались недавно.

— Волкодав, — позвал я. — Нам нужны спецы, чтобы вскрыть сейф.

— Закажи через Енота. Пусть работают.

— Ты прав. Вызовем группу, — произнёс я.

Далее я прошёл в гостиную, где сел на диван. Кожа скрипнула подо мной. Волкодав остался в прихожей. А я думал, что предавший нас казачок сделал бы это в любом случае. Просто два миллиона долларов звучали слишком уж хорошо.

— Тиммейт, — произнёс я через минуту. — Что по перемещениям Сорокового?

— Строю маршруты, — ответил ИИ. — Геолокация его телефона за последние полгода показывает частые посещения района Кутузовского проспекта. Там же находятся несколько частных клиник.

— Каких?

— Медицинский центр «Клиника на Кутузовском», Европейский медицинский центр, частная клиника «Медицина».

— Значит, мог получать деньги в одном из этих мест.

— Мог, — согласился Тиммейт. — Но без доступа к камерам я не могу сказать точно.

— Енот, — сказал я. — А соедини с куратором?

— Связываюсь, — ответил он.

Я ждал. Тишина в квартире давила на уши. Где-то за стеной заиграла музыка — глухо и едва слышно.

— Соединил, — сказал Енот.

— Майор Соболь, слушаю, — раздался в наушнике голос. Мужской, спокойный и без эмоций. На заднем фоне был звук дороги — он куда-то ехал этой ночью.

— Майор, — сказал я.

— В рамках должностных инструкций — да. Вне — нет, — произнёс он.

— А вы не подскажете, откуда у него деньги на квартиру на Пречистенке? — спросил я.

— Он её купил два года назад, — ответил Соболь. — Как сотрудник ОЗЛ, он достаточно зарабатывал.

— Даже на итальянскую мебель и хрустальные люстры? — спросил я, понимая, что теоретически да — мог и на это заработать. — Вы бывали сами у него дома?

— Нет, — ответил он после паузы.

— Тогда рекомендую приехать. И захватите с собой специалиста по сейфам.

— Что вы там нашли? — спросил он с лёгкой ноткой волнения.

— Пока ничего, — соврал я. — Но уверен, что найдём.

Соболь помолчал.

— Буду через час, — сказал он наконец.

— Ждём, — произнёс я.

Я поднялся с дивана, прошёл к окну. Внизу, у подъезда, горели фонари, а машина ОЗЛ стояла за углом на месте для инвалидов.

— Тиммейт, — позвал я.

— Слушаю.

— Есть вероятность, что Сороковой получал деньги в клиниках на Кутузовском?

— Высокая, — ответил прибор. — Геолокация его телефона показывает регулярные визиты в этот район.

— А есть шанс вычислить конкретное место?

— В теории есть, а на практике, боюсь, нет, — выдал мне Тиммейт.

Я отошёл от окна, прошёл на кухню, открыл холодильник и снова вдохнул воздух, пытаясь учуять запах того, что внутри. Но вновь ничего не ощущая сверхординарного, закрыл его.

Прошёл час, и я уже начал волноваться. Набрал Енота.

— Друг-брат, свяжи меня ещё раз с Соболем?

— Сори, я задремал. У нас уже утро, — произнёс он и через полминутки добавил: — А не отвечает человек. Абонент просто не берёт трубку. И насколько я понимаю, никто к вам для вскрытия сейфа не выехал. Я вижу, что он не делал никаких заявок.

— А адрес его есть? — спросил я.

— Это секретная информация, — произнёс Енот. — Нам не дадут.

— С учётом нашей новой службы? — уточнил я. — Набери Дядю Мишу, скажи, что у нас что-то странное с куратором Сорокового. Пропал в пути, хотя обещал прибыть. Надо проверить, а для этого нужен адрес и данные.

— Делается, — произнёс мой офицер-куратор, хотя наверное уже офицер-аналитик. — Так, дали адрес. Это тоже Москва…

— Ты мне скинь данные, я посмотрю, — прервал я его.

— Хорошо, кидаю, — произнёс Енот и зашуршал клавишами на заднем фоне.

— Спасибо, — произнёс я, и вот уже ОЗЛ-спецсвязь выдавала мне на него информационную справку, где было ФИО, звание, фото, место проживания, номера телефонов.

— Ну что, Волкодав, поехали проветримся, — произнёс я, думая, что изымать деньги я буду позже, как раз вместе со вскрытием сейфа, а пока у нас нарисовалась задачка поважнее.

— Поехали, — кивнул Волкодав.

И мы вышли и рванули по нужному нам адресу, чтобы прибыв, увидеть, что на месте никого нет, а у подъезда подозрительно виднеется свободное парковочное место. А вот машины, на которой передвигается Соболь, не было. С-сука, значит, хрен что-то знал про деньги и про то, что есть в сейфе.

— Ну что, Волкодав, сами или с привлечением ГАИ будем работать? — произнёс я.

— Ты решай, — произнёс он. — От ГАИ он корочкой отмахнётся…

— Тиммейт, посмотри по камерам, где у нас машина Соболя едет?

— Какой поздний запрос… Его машина уже…

Глава 9

Разделочная

— Его машина замечена на трассе М9, человек движется в сторону Латвии, — произнёс Тиммейт.

Я замер. На трассе М9. Через пару часов он будет на границе и, скорее всего, пойдёт пешком и бросит машину. А ещё через час будет за пределами России. А там до разглашения гостайны недалеко.

— Енот, а у нас есть ликвидаторы на западном направлении? — спросил я.

— Сейчас посмотрю, — отозвался Енот. Я слышал, как он зашуршал клавишами, что-то открывая на своём компьютере. — В Питере есть один. Но он сейчас на больничном — аппендицит вырезали, третьи сутки.

— Один? Почему так мало? Я не поверю, что на Москву один Сороковой работал и на Питер один всего.

— Московских и питерских всех отправили тебя ловить, и сейчас их допрашивают по командировке в США, — произнёс Енот. — И программа ОЗЛ больше работала на периферию, потому что в Москве и Питере и так всё хорошо. Всё зло — оно в регионах.

Я выругался сквозь зубы. Значит, Соболь уходит. А мы имеем две квартиры, которые надо досматривать и изымать всё интересное.

— Тиммейт, сколько у нас времени? — спросил я.

— Если он двигается с текущей скоростью — около двух часов до границы, — ответил прибор. — Потом — погранпереход. Дальше — не дружественная нам Латвия.

Но телефон завибрировал. На экране высветилось уведомление от ОЗЛ-спецсвязи. Не сообщение, а целый документ. Файл с грифом «Для служебного пользования».

Я открыл:

Должностная инструкция контролёра Организации Службы Агентов-ликвидаторов ОЗЛ ФСБ

Утверждена начальником ОЗЛ ФСБ, генерал-полковником Медведевым А. С.

1. Общие положения

1.1. Контролёр Организации Службы Агентов-ликвидаторов (далее — Контролёр) является должностным лицом ОЗЛ ФСБ, осуществляющим надзор за деятельностью агентов-ликвидаторов.

1.2. Контролёр назначается на должность и освобождается от должности приказом начальника ОЗЛ по согласованию с Советом ОЗЛ.

1.3. Контролёр подчиняется непосредственно начальнику ОЗЛ.

1.4. В своей деятельности Контролёр руководствуется Конституцией Российской Федерации, федеральными законами, указами Президента Российской Федерации, постановлениями Правительства Российской Федерации, ведомственными нормативными правовыми актами ФСБ России, приказами начальника ОЗЛ, а также настоящей должностной инструкцией.

2. Квалификационные требования

2.1. На должность Контролёра назначается сотрудник, имеющий:

— опыт практической работы в должности агента-ликвидатора не менее 3 лет;

Тут я не попадал, потому как даже года на службе не провёл, несмотря на мои все приключения. Кстати, следующий пункт был как раз об опыте:

— опыт проведения специальных операций на территории иностранных государств;

— наличие особых способностей (принадлежность к категории «Вернувшиеся»).

2.2. Контролёр должен знать:

— методы и способы выявления, преследования и ликвидации целей;

— тактику ведения оперативной работы в городских и природных условиях;

— порядок взаимодействия с другими подразделениями ФСБ, ГРУ, ФСО.

А вот это идея!

— Енот, у нас отделы ФСБ

— Есть. Какие комментарии: за что ловим?

— Злоупотребление должностными полномочиями, — выдал я навскидку. Уверен, начнём спрашивать — ещё что-нибудь всплывёт. Просто так люди от государства не бегают.

— 285 УК РФ, понял тебя… Мне, кстати, должностная пришла — на начальника аналитического отдела ОЗЛ, — произнёс он.

— Поздравляю. И пусть будут готовы, что этот тип через границу пешком пойдёт. Но специалистов на пропускных надо предупредить, в том числе о возможности смены внешности.

— Понял. Работаем. Я, если честно, думал, что ты за ним сам захочешь рвануть.

— Я не успел бы, пришлось бы настигать уже на территории других государств, — ответил я и добавил: — Тиммейт, говори, если машина изменит курс. И информируй Енота. Телефон, как я понимаю, он выкинул?

— Оставил дома, Медоед. Но у меня есть информация о другом устройстве, которое было включено в его доме и вошло в сеть. И есть вероятность, что это второй телефон нашего беглеца.

— Понял. Ты молодец, делись данными с Енотом, — произнёс я и снова посмотрел на инструкцию.

— основы управления и делегирования полномочий.

«Ну вот, считай, делегировал», — подумал я, читая далее.

3. Должностные обязанности

3.1. Контролёр обязан:

3.1.1. Осуществлять контроль за исполнением задач агентами-ликвидаторами на территории Российской Федерации.

3.1.2. Проводить проверки деятельности агентов-ликвидаторов на предмет соблюдения законодательства и ведомственных инструкций.

3.1.3. В случае выявления нарушений — принимать меры по их устранению, вплоть до отстранения агента от выполнения задач.

3.1.4. Организовывать поиск, переобучение и адаптацию новых сотрудников, в том числе из числа категории «Вернувшиеся».

3.1.5. Взаимодействовать с аналитическим отделом ОЗЛ для обеспечения оперативной работы.

«Это я только что сделал», — поставил я галочку у себя в голове.

3.1.6. В экстренных случаях — лично выезжать на место проведения операции для координации действий или устранения критических ошибок.

3.1.7. Вести учёт оперативной деятельности агентов-ликвидаторов, ежемесячно предоставлять отчёты начальнику ОЗЛ.

«Этот блок я буду осуществлять через Тиммейта, пусть он бюрократией занимается. Ему это раз плюнуть, а мне — сутки сидеть по клавиатуре набивать».

3.1.8. Обеспечивать сохранность государственной тайны и неразглашение сведений о категории «Вернувшиеся».

4. Права

4.1. Контролёр имеет право:

4.1.1. Запрашивать и получать от агентов-ликвидаторов, кураторов и аналитического отдела ОЗЛ любую информацию, необходимую для выполнения своих функций.

4.1.2. Требовать от агентов-ликвидаторов соблюдения установленных инструкций и приказов.

4.1.3. Вносить начальнику ОЗЛ предложения о поощрении или наказании агентов-ликвидаторов.

4.1.4. Приостанавливать выполнение задачи агентом-ликвидатором в случае очевидного нарушения или угрозы жизни и здоровью сотрудника.

4.1.5. Привлекать силы и средства других подразделений ОЗЛ (группы сопровождения, технические службы) для выполнения оперативных задач.

4.1.6. Беспрепятственного доступа на объекты, задействованные в оперативной деятельности агентов-ликвидаторов.

5. Ответственность

5.1. Контролёр несёт ответственность:

5.1.1. За ненадлежащее исполнение своих должностных обязанностей — в порядке, установленном действующим законодательством Российской Федерации.

5.1.2. За нарушения, допущенные агентами-ликвидаторами, если они стали возможны вследствие отсутствия или ненадлежащего контроля со стороны Контролёра.

5.1.3. За разглашение сведений, составляющих государственную тайну, — в соответствии с Законом Российской Федерации «О государственной тайне».

5.1.4. За результаты оперативной деятельности агентов-ликвидаторов на закреплённой территории.

«Я правильно понимаю, что Дядю Мишу за нарушения вот этих пунктов сажали? Получается, раньше он был контролёром, а теперь полноценно начальник. А возможно, просто совмещал в себе эту функцию, но теперь решил мне делегировать».

6. Заключительные положения

6.1. Должностная инструкция вступает в силу с момента её утверждения начальником ОЗЛ.

6.2. Изменения и дополнения в настоящую инструкцию вносятся приказом начальника ОЗЛ по согласованию с Советом ОЗЛ.

С инструкцией ознакомлен(а): _______________ Дата: _______________

Я дочитал последнюю строку, опустил телефон. А на экране побежали буквы — идентификация ознакомления совершена! Дата: 5.10.2025.

— Ну и бумажка, — сказал я, видя, как документ самостоятельно себя подписал.

— Поздравляю с назначением! — произнёс Волкодав, заглядывая мне через плечо. — Без бюрократии и у нас никак. Хотя все делают всё, чтобы её было меньше.

— Тебе задачи от Чижа приходили? — спросил я у Волкодава.

— Когда надо было убивать людей с вдумчивыми глазами в пепельно-серых одеждах? Прилетали, как им не прилетать. Ну так что делаем?

— Две группы: в квартиру Сорокового и квартиру Соболя. Там всё изъять — все деньги, ценности, технику, хранящую информацию. Далее — распечатку их перемещений и контактов мне на спецсвязь. На аналитиков нет времени, Тиммейт займётся, у него на это секунды уйдут. И обобщённую справку по изъятому, в том числе всё противозаконное: оружие, наркотики и что-то, что может быть связано с другими государствами. Тиммейт, подготовь приказ и перешли через Енота во вспомогательный блок.

— Понял, — произнёс Тиммейт.

И телефон снова пискнул. Это пришла структура всего ОЗЛ, где схематично было отражено, какие отделы и кому подчиняются, кто чем занимается. Где я был во главе оперативного отдела. Енот руководил аналитическим. И был ещё кадровый, где заседал уже знакомый мне Филин. Во главе был начальник — Дядя Миша, который подчинялся Совету ОЗЛ и Президенту РФ. А вот технический отдел у нас был, видимо, ФСБ-шный, как и Отдел Собственной Безопасности — тоже отдельное. Вот они меня и будут дрючить, если я проморгаю, если какой-нибудь ликвидатор начнёт людей, к примеру, есть.

Ну вот она, настоящая работа. Правда, состав Совета ОЗЛ — секретный даже для контролёра. Теперь понятно, почему Дядя Миша сказал, что надо стать минимум генералом, чтобы встретиться с Оракулом. Сколько там лет служить от младшего лейтенанта до генерала, если нет генерала в родне? И кое-кто из Совета говорит, что мой потолок — майор? Ответ всплыл в мозгу словом «Вечность».

И сразу же вспомнился анекдот, как Кай обращается к Снежной Королеве с вопросом: «Ну невозможно из ледяных букв „Ж“, „П“, „О“ и „А“ собрать слово „ВЕЧНОСТЬ“!» Да и младшим лейтенантом хорошо быть: всё ещё впереди, все хотят потанцевать с тобой.

Чтобы не стоять на лестничной площадке, мы спустились в машину, где я сидел на заднем сиденье и наблюдал на экране сотового, как Тиммейт перебирает данные.

— Медоед, — вдруг произнёс он. — Судя по геолокациям телефона, Соболь тоже регулярно посещал клиники на Кутузовском.

— Ликвидатор и куратор посещают одни и те же клиники, — ответил я. — Это косвенное всё. Кроме того, мы сейчас пытаемся с тобой выяснить, за что Сороковому там давали деньги, и косвенно подозреваем

— Официальных посещений у них туда нет, — произнёс Тиммейт. — Но частота мельканий слишком высокая. Я вижу, как в ночное время эти двое по одному выезжали туда.

— Ну хоть по одному, а не парочкой, — пошутил я. — Проверь клинику. Что с ней не так?

— С клиникой всё так, — ответил прибор. — Лицензия есть, оборудование есть, штат укомплектован. Однако есть одна особенность.

— Какая?

— Один из врачей, хирург Малышев Александр Владимирович, старается задерживаться на работе дольше обычного. Постоянно подменяет коллег в ночные смены.

— Подключись к Малышеву, глянь переписку. Может, любовница у него там? Это у нас в стране порицается, но УК РФ пока не запрещено, — произнёс я.

— Всё так, сделано, — ответил Тиммейт. — Тебя, наверное, заинтересует, что у сотовых есть корзины, как и у компьютеров. Вот только на компьютере это очевидная папка, которую люди чистят, а в сотовых — нет.

— Нет, я не знал, — произнёс я.

— И Малышев не знал. Скидываю тебе фото, сделанное в ночное время, — рапортовал Тиммейт.

— Если это хоу-фото, то не стоит, — произнёс я, но на экране уже мелькали картинки.

И нет, это не были девушки и моменты интимной близости. Я не сразу понял, что это, но моё сердце сжалось от осознания того, что я увидел.

Экран сотового вспыхнул холодным, больничным светом. И на нём, одна за другой, поплыли фотографии. Сделанные качественно, некоторые по несколько раз — видно, что человек не торопился, не боялся, что его застанут.

На первом снимке был металлический хирургический поднос с бортиками. На нём лежало то, что когда-то было частью живого человека. Почка. Ещё свежая, с капельками крови на сосудах, с тонкой плёнкой. А рядом — маркировка. Группа крови, дата изъятия, какой-то номер. Без имени. Без истории. Словно товар.

Второе фото было сердце. Оно выглядело почти как музейный экспонат, если бы не тёмные сгустки в желудочках и не разрезы, через которые видно было, как его готовили к консервации. Но я знал, что час назад это сердце билось. Качало кровь. Давало жизнь.

Третье печень. Массивная, тёмно-бордовая. А рядом были странные системмы с кровью, с датчиками, с трубками по которым эта кровь уходила в прозрачные отсеки.

Рядом, за ширмой, угадывалось чьё-то тело. Накрытое простынёй. Но простыня не скрывала очертаний — человеческая фигура, неподвижная, с торчащими из-под ткани трубками. Ещё живой или уже нет? Я не знал. И не хотел знать.

Пальцы сжали телефон так, что затрещал корпус.

— Тиммейт, — сказал я. — Это что за устройства?

— Устройства на фото из галереи Малышева, — ответил прибор. — Это системы холодной или теплой перфузии. Датированы последними двумя годами. Геолокация съёмки — подвальное помещение клиники на Кутузовском. Время — от полуночи до шести утра.

— Что за устройства? — переспросил я.

— Они позволяют перемещать органы сохраняя их пригодность для трансплантации.

— А фотать то зачем? — спросил я.

— Возможно, для отчётности. Или для шантажа. Или просто потому, что не мог поверить в то, что делает, и пытался это зафиксировать.

Я перелистнул дальше. Ещё фото. Ещё органы. Ещё подносы. Ещё тени за ширмой.

А потом — видео.

— Я правильно понимаю что ничем легальным по ночам не занимаются? — спросил я у Тиммейта.

— Есть такая вероятность. — проговорил Тиммейт.

— Енот, дай ответственного офицера, по УФСБ города. Это уже выходит за рамки внутренних дел Злого леса.

— Вот номер, — произнёс Енот, и на экране высветились цифры, звание и ФИО.

Я набрал номер. Трубку сняли после второго гудка.

— Да? Слушаю.

Голос был мужской и спокойный.

— Доброй ночи, Григорий Петрович, — сказал я. — Это вас беспокоят с ОЗЛ. Медоед — моя фамилия.

На том конце повисла пауза. Я слышал, как он переваривает услышанное. ОЗЛ — ведомство специфическое, но в УФСБ Москвы о нём конечно же знали.

— Доброй, — наконец ответил он. — Почему не по спецсвязи?

— У нас с вами разная спецсвязь. А дело срочное. Могу тебе фото сбросить на сотовый, а могу лично показать. Но времени не так много, поэтому я без расшаркиваний.

Григорий Петрович помолчал. А потом ответил коротко и по-военному:

— Давай встретимся. Почему нет.

— Где? — уточнил я

— Знаешь площадь Дзержинского? Там, где Лубянка? У памятника. Через двадцать минут.

— Знаю. Буду. Не обещаю, что за двадцать, но буду.

И я сбросил звонок.

— Волкодав, на Лубянку.

— К памятнику Феликсу Эдмундовичу? — уточнил он.

— Ему самому.

Волкодав усмехнулся, нажал на газ.

Отъезжая мы видели как к подъезду Соболя прибыли две «Газели» — наши группы досмотра. А через еще немного, люди в балаклавах выгружали ящики и сумки.

Площадь Дзержинского встретила нас холодным ветром. Памятник — бронзовый Феликс с хищным профилем — смотрел куда-то в сторону Кремля. А на треугольнике за кольцом Под ним, у постамента, стояли две чёрные машины. Ни мигалок, ни опознавательных знаков. Обычные полноприводные иномарки с тонированными стёклами.

Из первой вышел мужчина. Лет пятидесяти, коренастый, в тёмно-синем костюме без галстука. Лицо обветренное а скулы жёсткие. Он остановился у капота, засунул руки в карманы и ждал.

— Григорий Петрович? — спросил я, выходя из машины.

— Он самый, — ответил мужчина. — А ты, значит, Медоед.

— Точно так. — произнёс я.

Он посмотрел на меня смерив мой вид, куртку, лицо со шрамами. Потом перевёл взгляд на Волкодава, который вышел следом и встал чуть позади.

— Покажи удостоверение, — сказал Григорий Петрович. — Я тебя лично не знаю.

На этих словах двери машин которые были за ним медленно отъехали в сторону, а оттуда показались крепкие парни в чёрном, в бронежилетах скрытого ношения и с оружием за пазухой.

«Отлично» — подумал я, удостоверение мне-то пока не выдали, сейчас начнут нас ломать, да по полу возить в поисках истины…

Глава 10

Оружие массового поражения

Я кивнул Волкодаву.

— Покажи человеку удостоверение. Меня только назначили, документов ещё нет.

Волкодав молча достал удостоверение и протянул. Григорий Петрович поднял его руку, чтобы было удобнее читать удостоверение,

— Капитан Собакевич? — прочитал он. — Волкодав, а ты далеко забрался от своего города?

— В точку, — ответил Волкодав. — У нас в ОЗЛ кадровый голод, прислали сюда в усиление.

— А ты, значит, — Григорий Петрович снова посмотрел на меня, — контролёр — Медоед? Без документов, только из США и полдня как из Кремля, судя по запаху коньяка?

— Всё так, — произнёс я. — Но я сейчас покажу вам то, что, как Рафаэлло, лучше тысячи слов и запахов коньяка.

И я подошёл ближе, достал телефон, открыл фото и дал телефон в руки.

Григорий Петрович взял, вглядываясь в экран. Лицо его не изменилось, но брови чуть сдвинулись.

— Это… — начал он.

— Это как раз то, чем кажется, — сказал я. — Чёрная трансплантология. Скорее всего, не очень легальная. Где доноров разбирают на запчасти, а запчасти эти поставляют тем, кто может заплатить. И нет, это не бомжи какие-нибудь. Потому что орган должен быть хорошим и рабочим.

— Откуда снимки? — спросил он.

— Из телефона одного хирурга. Который любит дежурить по ночам. Он, кстати, сейчас работает, вот в данный момент.

Григорий Петрович листал дальше. Лицо оставалось каменным, но я видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих телефон.

— Где клиника? — спросил он.

— На Кутузовском. Легальное прикрытие и подпольная операционная в подвале. Главврач даже, скорее всего, не в курсе.

— Это мы выясним. А ты на неё как вышел?

— Мы натолкнулись по своей линии, — я выдержал паузу. — Но чужого нам не надо. Забирайте эту разделочную.

Он поднял на меня глаза. Тяжёлые и пронзительные.

— Ты понимаешь, что если это правда, я должен буду опросить всех, включая тебя?

— Мои методы не примет суд. Да и на месте ваши ребята нафотографируют ещё больше. Плюс Малышев запоёт аки соловей, только дайте мне ему пару вопросов задать — и всё.

Григорий Петрович вернул телефон.

— А это ты на задержание заявку делал? Человека на границе с Латвией? — спросил он.

— Я, — кивнул я.

— Это сотрудник. Он попадёт сразу же в отдел ОСБ, — предупредил меня полковник.

— Хорошо. Не чужие люди, думаю, найдём общий язык, — улыбнулся я.

— Хорошо, — произнёс Григорий Петрович. — Только помни, Медоед, что Москва — это не Томск и не Ханты-Мансийск, и тем более не Флорида.

С этими словами он погрузился в машину к своим ребятам и отбыл из-под статуи Дзержинского. А я ещё раз взглянул на Феликса Эдмундовича и мог поклясться, что его демонтировали в 1991 году. Но он стоял и взирал на Москву своим суровым взглядом, отражая диктатуру законности силовиков над беззаконием призрачной демократии.

— Куда теперь? — спросил у меня Волкодав.

— В отель ОЗЛ. Ждать списка изъятого, задержания Соболя, радоваться тому, что Малышева возьмут за жопу, — произнёс я.

И мы поехали. Однако я попросил остановиться у «Вкусно — и точка» и, взяв себе еды и питья, поехал домой со спокойной совестью.

— Медоед, я отправил письмо Эмили через «Фейсбук», что ты прибыл в Россию и всё хорошо. А она очень благодарила тебя за ипотеку и за то, что ты снова вдохнул в неё желание жить, — тихо проговорил мой наушник.

— Служу России, — тихо произнёс я по привычке, видя, как те, кто ехали со мной в машине, слегка повели лицом, но, видимо, предположив, что я слушаю кого-то из командования.

Я сидел за столом, передо мной была картошка фри, два бургера, кола и стакан воды. Еда уже остыла, но я всё равно жевал её механически, пролистывая на планшете документы, которые Тиммейт собрал для меня воедино.

Изъятое из квартиры Сорокового:

— Наличные: 480 000 евро, 320 000 долларов США, около 2 миллионов рублей.

— Обнаружены банковские ячейки: три, в разных банках. Содержимое уточняется, станет доступным после решения суда.

— Ювелирные изделия: часы (Rolex, Patek Philippe), запонки с бриллиантами, золотые цепочки.

— Оружие: пистолет Glock 17 (видны следы подчистки номеров), ПСМ, ножи (в количестве трёх штук, охотничьи).

— Техника: ноутбук (зашифрован, отправлен на экспертизу), два телефона (один — кнопочный, второй — смартфон с корпоративной сим-картой), планшет, три цифровых накопителя (флешки), подписанные цифрами.

— Документы: несколько паспортов с его фото (Казахстан, Латвия), удостоверение ОЗЛ, диплом о высшем образовании (спортивный вуз), свидетельство о рождении, военный билет, СНИЛС.

Изъятое из квартиры Соболя (предварительно, группа досмотра ещё работает):

— Наличные: не обнаружены.

— Ювелирные изделия: не обнаружены.

— Техника: ноутбук (отформатирован), три телефона (один — служебный, второй — личный, третий — найден в тайнике под подоконником, без сим-карты).

— Документы: служебное удостоверение ОЗЛ.

— В ванной обнаружены следы уничтоженных документов (шредер + горячая вода). Восстановлению не подлежат.

Я отодвинул тарелку и допил колу.

— Тиммейт, что по флешкам?

— Три флешки из сейфа Сорокового, — ответил прибор. — Первая: список контактов, даты, суммы. Похоже на отчётность по «товару». Вторая: видео и фото с операций. Третья: зашифрована, потребуется время.

— А что по Соболю?

Телефон пиликнул. Это пришло сообщение от Енота:

«Соболя взяли на границе. При нём: флешка, два телефона (один — спутниковый, второй — обычный, с латвийской сим-картой), наличка (50 тысяч евро, 30 тысяч долларов, 500 тысяч рублей), латвийский паспорт на чужое имя (фото Соболя). Сейчас его везут в ОСБ. Допрос — с утра. Ты хотел поучаствовать?»

Я задумался. Пусть сначала его обработают профессионалы и документы на меня сделают.

— Енот, мы там изъяли много всего, это всё нужно по описи передать ребятам с ОСБ. Протоколы изъятия с понятыми, всё как положено, чтобы в суде могло послужить уликами.

— Понял, сделаем.

— Ладно, на сегодня, наверное, отбой. Мы отлично поработали… — произнёс я.

— Я тут что думаю: как бы эта клиника не обслуживала интересы наших элит. Потому что если мы выйдем сами на себя, будет неприятненько.

— Это пусть Дядя Миша решает. Если кто-то из хороших людей пользовался клиникой, эти документы должны лечь на стол нашему генералу, а там уж пусть он решает — вскрывать гнойник или получить агента в верхах. Я в эти игры играть не умею. Мне бы догонять, а договариваться — это совсем не моё, — произнёс я.

— Ты теперь контролёр, наверное, придётся говорить больше, потому как

— Но не все же вернувшиеся?

— Не все, но все в нашем с тобой ведомстве, — произнёс он.

— Слушай, я там в Кремле задачу подслушал одну. Нам нужны свои списки Крейна, нужна работа по учёту вернувшихся, их адаптации и поиску.

— Спасибо, Слава, но это не твой блок ответственности, а я этим уже занимаюсь. А ты почти занимаешься тем же самым, чем и в Росгвардии.

— В смысле? — уточнил я — ночью голова что-то не хотела работать.

— Ловишь злодеев и передаёшь рапортом тем, кто ковыряется с бумажками.

— Хоть бы! Хоть бы! — произнёс я.

— Ладно. Конец связи.

— Конец связи, — попрощался я.

И откинулся на спинку стула. В комнате было тихо.

— Тиммейт, — позвал я.

— Слушаю.

— Напиши отчёт Дяде Мише о сегодняшнем дне. Коротко.

— Принято.

Через минуту прибор продиктовал:

'Генерал-полковнику Медведеву А. С.

Докладываю о результатах работы за 5 октября 2025 года.

1. Получена должностная инструкция контролёра ОЗЛ. С положениями о службе ознакомлен.

2. Организован досмотр квартир Сорокового и Соболя. В ходе работы по проверке информации о злоупотреблении служебными полномочиями были изъяты деньги, ценности, техника, оружие, флешки со списками (списки изъятого прилагаю).

3. В ходе работы была выявлена связь офицеров ОЗЛ с подпольной клиникой, занимающейся нелегальной трансплантологией. Информация передана в УФСБ по г. Москве. Начаты совместные мероприятия (фото прилагаю).

4. Майор Соболь (после предварительных телефонных бесед попытался скрыться) задержан при попытке пересечения границы с Латвией. При нём обнаружены флешка, спутниковый телефон, латвийский паспорт и деньги. Доставлен в ОСБ.

5. Хирург Малышев А. В. (подозреваемый в торговле органами) — информация передана оперативной группе УФСБ. Ожидаю результатов.

Контролёр ОЗЛ младший лейтенант Кузнецов В. И.'

— Отправляй, — произнёс я.

— Отправлено, — ответил Тиммейт. — Ответа нет. Вероятно, Дядя Миша спит.

— И правильно делает, — сказал я. — Завтра будет ещё один тяжёлый день.

Я ложился, когда за окном светало — это кончалась очередная ночь. А вместе с ней — первый день моей новой должности. Я закрыл глаза и провалился в забытие, сон, который тоже был без картинок, как и все предыдущие. Чтобы проснуться через семь часов, когда за окном был уже почти полдень, а солнце стояло высоко, пробиваясь сквозь щель в шторе и ложилось золотой полосой на пол. Голова была ясной, а тело чуть ломило, но это была приятная усталость после вчерашнего. Я потянулся, хрустнул шеей и только успел сесть на кровати, как телефон завибрировал.

Вызов был от Дяди Миши.

— Всё-таки за мной наблюдают, — сказал я в пустоту. — Только проснулся — уже звонят, потому что доложили, посмотрев в скрытые камеры.

И я принял вызов.

— Доброе утро, товарищ генерал-полковник, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

— Уже почти день, Медоед, — ответил Дядя Миша. Голос у него был спокойным, но я чувствовал — за этим спокойствием стоит несколько важных для меня новостей. — Я решил не тревожить тебя после твоей рабочей ночи.

— Спасибо, — искренне произнёс я.

— Я прочитал твой отчёт, — продолжил он. — И уже заслушал отзывы о твоей работе от коллег по ведомству. Клинику на Кутузовском взяли сегодня ночью. Оперативная группа УФСБ вошла туда в 4:30 утра. Твоя информация подтвердилась. Там полный набор: подвальная операционная, оборудование, органы. Хирург Малышев — даёт показания, плачет, просит адвоката. Соболя допрашивают сейчас тоже. Схема, за что именно офицеры брали деньги, уточняется, но уже ясно, что речь о огромных деньгах. Органы, похоже, шли на экспорт. Доноров подбирали по критериям, возможно, и Сороковой в этом участвовал.

— Урод, сука, — покачал я головой.

— Не перебивай. — Дядя Миша сделал паузу. — Я звоню не затем, чтобы тебя похвалить. Вернее, не только за этим. У нас Саломатин вышел на связь. Он сейчас в Казахстане. Требует деньги за молчание о программе «Вернувшиеся». Плюс хочет, чтобы мы про него забыли и дали спокойно жить.

— А как мы про него забудем, когда он — носитель гостайны? — спросил я.

— С момента, когда он выкатил требования, это уже не наша зона ответственности. Не знаю, ГРУ им займётся или кто-то другой, но человек слишком много хочет. А мы, как известно, с террористами переговоров не ведём.

— Дядя Миша, а мне вы это зачем рассказываете? Мне надо взять отпуск, сорваться в Казахстан и завершить начатое им? — уточнил я, потому что между строк читалось это.

— Нет, — жёстко ответил он. — Первый сказал: нельзя — значит, нельзя. Ты теперь не «Четвёртый», который бегает по миру и решает вопросы оружием. Ты контролёр. У тебя другие задачи, с которыми ты вчера ознакомился. Теперь о Совете. Сегодня я встретился с Советом, и мы получили шаткий мир. Пришли к компромиссам. Твоя персона вызывала много споров, но в итоге решили, что ты полезен, но метафизически ты опасен.

— Метафизически? — уточнил я.

— Сейчас подберу другое слово… Помнишь, от тебя командиры отказывались в Златоводске? Потому что где ты — там всегда какая-то жесть?

— Ну да, не все хотят работать свыше АППГ, — произнёс я.

— Ну вот, Советом, Первым и мной с Оракулом было решено размазать твою карму чёрного магнита на всю страну и таким образом снизить вероятность катаклизма, — произнёс Дядя Миша.

— Очень странно, я вон по США прошёлся и ничего у них не сломалось.

— Кроме нескольких картелей и приложения для преступников, — заметил Дядя Миша.

— Но хорошим парням, то есть нечего опасаться? — заметил я.

— Ну вот, для шаткого мира между условным добром и не менее условным злом было решено тебя не только повысить и наградить, но и направить тебя работать по всей России. В России столько непонятных моментов, где не ясно, где глупость, а где вредительство, и вот там ты будешь нужнее, — закончил он.

— Спасибо, что делитесь, Дядя Миша. Мои какие дальнейшие действия? — спросил я, в душе радуясь, что меня депортируют из Москвы. Регионы — есть моя любовь!

— Ты, я вижу, жаждешь простых приказов? — спросил генерал-полковник.

— Жажду, — ответил я абсолютно честно.

— Приказы будут такие. Волкодав остаётся в Москве ликвидатором — на место Сорокового. А ты едешь в Питер. Енот

— Всё, мы победили? Моей жизни больше ничего не угрожает? — улыбнулся я, понимая, что это далеко не так.

— Нет, — ответил Дядя Миша. — Но было решено в качестве жеста доброй воли тебя отодвинуть за МКАД. Как оружие массового поражения.

— Ну что ж, не такая большая цена за мир в Совете, — пожал я плечами.

— Документы на тебя уже сделаны. Поешь и выдвигайся.

— Понял. До связи! — ответил я.

— До связи, — произнёс товарищ генерал.

Эх, не дают мне устроить 37-й год, зачем только Дзержинского вернули тогда? А в голове вдруг зазвучала старенькая песня из «Неуловимых мстителей».

И я тихо пропел, зная, что за мной наблюдают:

Бьют свинцовые ливни,

Нам пророчат беду,

Мы на плечи взвалили

И войну и нужду.

Громыхает гражданская война

От темна до темна.

Много в поле тропинок,

Только правда одна.

И над степью зловещей

Ворон пусть не кружит.

Мы ведь целую вечность

Собираемся жить.

Если снова над миром грянет гром,

Небо вспыхнет огнём,

Вы нам только шепните —

Мы на помощь придём…

Гражданская война в Совете ОЗЛ благодаря мудрости Верховного Главнокомандующего откладывается. А меня отсылают за МКАД, и, скорее всего, на возвращение в Москву нужно будет разрешение. А попытаюсь нарушить — пошлют на встречу Волкодава. Он мне не соперник, конечно, но и драться со своими я не хочу принципиально.

Я собирал свои вещи: телефон, Тиммейт и всё. И, посмотрев на свой номер, я кивнул ему, тихо сказав «спасибо» за отдых, умолчав о яде в стакане с соком.

Выселялся я в половину первого, словно это и правда был настоящий отель. Ко мне прибыл Волкодав, с которым я столкнулся, когда открыл дверь, выходя из номера.

— Что, высылают? — догадался он.

— Мавр сделал своё дело — мавр может уходить! — произнёс я.

— Слушай, мне тут дежурные видос показали, как ты в игрушку играл, КС кажется. Ничего себе у тебя реакция! — произнёс майор Собакевич.

— Меня Донк тренировал, — пошутил я, хотя отчасти это было правдой.

— Не думал на профсцену пойти?

— Не думал. Я бы поспал с недельку и за границу бы сгонял — на пляже повалялся бы, — пожаловался я.

— Какие твои годы, ещё поваляешься! Ну, пойдём, — произнёс он.

И мы пошли. А уже в машине меня ждали документы на имя Калинина Вячеслава Игоревича — моего же года рождения, карточка зелёного банка на его имя, удостоверение с должностью начальника отдела ОЗЛ ФСБ на его имя, права категории B на его имя и пистолет в кобуре, на затворе которого было выгравировано: «Медоеду, за верность Родине!» Пистолет был один в один как у погибших офицеров ГРУ. Я посмотрел на ствол и спросил у Волкодава:

— Что это за модель?

— Ты что? Это же ГШ-18, — произнёс он, удивляясь тому, что я не знаю.

— Точно, — улыбнулся я. — ГШ-18, как я мог забыть. — Но по взгляду Волкодава я понял, что он понял… что я и правда не знаю этой модели.

Меня вывезли за МКАД и остановились у серебристого Land Cruiser на московских номерах: О111СУ777.

— Увидимся, Медоед, — произнёс Волкодав, отдавая мне ключи от джипа.

— Только если разрешат, — произнёс я, пожимая его крепкую руку.

И, сев в джип, я ещё некоторое время вдыхал его запах после химчистки. И когда завёл двигатель, пришло сообщение по ОЗЛ-спецсвязи. Это была инструкция, что делать в Питере. Но я решил, что открою её перед въездом в город, и, поставив радио, поехал на север. Ощущая, что Москва меня не приняла, но и не убила, что уже немало.

Километры трассы остались позади, и вот я уже прибывал в город, построенный на болотах. Остановившись на заправке, я зашёл в кафешку и, взяв себе кофе и бутерброд, открыл ОЗЛ-спецсвязь.

Это было задание. Но не такое, какие я получал как ликвидатор. Оно веяло моей новой должностью, и, если честно, я не знал, с какой стороны к нему подступиться.

Глава 11

Ангел смерти

Заправка, где пахло бензином и жареными пирожками, приняла мою спину спинкой пластикового стула, а локти — таким же пластиковым столом. Кофе и бутерброд лежали передо мной, а где-то на заднем плане работало радио — негромко и вполголоса, чтобы не мешать водителям, которые заезжали на десять минут, чтобы заправиться, взять кофе и снова уехать в никуда.

Я смотрел на экран планшета, а на улице моросил мелкий осенний дождь — обычное дело для этих мест, даже в октябре. За мутным стеклом кафешки мелькали силуэты: дальнобойщики, междугородние автобусы, у которых вышли подышать семьи с детьми, пара военных в форме, которые пили чай и не смотрели по сторонам.

А я читал то, что мне пришло по ОЗЛ-спецсвязи, и узнавал «руку» аналитика Чижа. Ну понятно — Филин ушёл в кадры, теперь будет каждая задача как художественная книга в жанре женского любовного романа:

Гриф «Для служебного пользования».

Исполнитель:младший лейтенант Калинин В. И.

Место выполнения:Санкт-Петербург и Ленинградская область

Задача:

Ликвидатор по Санкт-Петербургу и Северо-Западному округу, капитан Фомин Дмитрий Сергеевич (позывной «Фома»), отказался выполнять третью задачу подряд. В его парадигме — «третий скворечник», то есть третий красный цветок на окне. Официальная формулировка отказа: «Производственная необходимость». Неформальная — игнорирование приказов куратора и аналитического отдела.

«Бля, она мне рассказывает что у него цветок, а у меня был скворечник, напиши проще: Ликидатор третий раз отказался выполнять приказ! Но нет „в его парадигме“… ссука, Филин, на кого ты нас покинул⁈» Но я читал дальше:

Требуется:

Прибыть по месту фактического нахождения ликвидатора. Провести беседу. Выяснить причины отказа от выполнения задач. Принять решение о дальнейшем использовании сотрудника или его отстранении.

А как у нас отстраняют ликвидаторов? Вон Шестнадцатый церковь строит под Томском, то есть это технически возможно, а не так как писал один враг и предатель, в своих книгах про спецслужбы.

Информационная справка на ликвидатора:

ФИО: Фомин Дмитрий Сергеевич

Позывной: Фома

Дата рождения: 12.04.1982 (43 года)

Категория: не относится к проекту «Вернувшиеся»

Звание: капитан

Семейное положение: не женат, детей нет

Состояние здоровья: для выполнения боевых задач здоров

Место службы: Санкт-Петербург, Северо-Западный округ

Стаж в ОЗЛ: 6 лет

Краткая биография:

Родился в

Последние выполненные задачи:

Ликвидация неонацистской группы в Выборге (май 2025) — выполнено. Зачистка ячейки торговцев оружием на территории Ленобласти (июнь 2025) — выполнено. Устранение польского шпиона, работающего в Пскове (август 2025) — выполнено.

Отказы от выполнения задач:

Первая задача (сентябрь 2025): задержание и этапирование опасного преступника из Карелии. Причина отказа: «недостаток информации о целях».

Вторая задача (сентябрь 2025): ликвидация посредника между торговцами оружием и российскими поставщиками оружия. Причина отказа: «эмоциональная нестабильность».

Третья задача (октябрь 2025, текущая): нейтрализация вооружённой группы, квартирующейся в заброшенном здании на окраине СПб. Причина отказа: «производственная необходимость».

Примечание аналитического отдела:

«Фома» — один из старейших ликвидаторов в системе. Его отказы начались внезапно. Куратор утверждает, что сотрудник изменился: стал раздражительным, замкнутым, перестал выходить на связь. Есть подозрение на депрессию или психологическое расстройство, связанное с профессиональной деятельностью. Однако формальных оснований для отстранения нет. Рекомендуется личная беседа контролёра.

Фото прилагалось. На фотографии был мужчина лет сорока, короткая стрижка, серые глаза, лицо с мелкими морщинами. Плечист, шея почти отсутствовала, губы были узкими и уголками смотрели вниз, словно он когда фотографировался был вечно чем-то недоволен.

Я перечитал последний абзац дважды. И допил остывший кофе. В кафешке было тепло, а на душе — холодно. Третья задача подряд у человека и третий отказ подряд. Даже не в год, а подряд — это явное нежелание работать. Я закрыл приложение, убирая сотовый в карман. Поднялся и поправил куртку с кобурой под ней. За окном дождь усилился, но мне было всё равно.

— Тиммейт, запроси у аналитиков его офицера-куратора, где сейчас Фома, и построй к нему маршрут, — произнёс я.

— Уже, — ответил прибор. — Фомин живёт на Васильевском острове. Адрес: Средний проспект, 89.

Я вышел из кафешки и сел в машину, выводя «Ленд Крузер» на трассу, и Петербург начал приближаться с каждым километром, а впереди, за пеленой дождя, уже угадывались очертания большого города. Города, который пережил блокаду, революции, перестройку. И теперь принимал меня.

— Тиммейт, — проговорил я. — Напиши Еноту, что я в пути. И пусть предупредят Фомина о моём визите.

— Написал. Ответа пока нет, — выдал ИИ.

Дорога вела меня через холмы, леса, реки. Заброшенные деревни мелькали за окном, сменяясь коттеджными посёлками. Бетонка переходила в асфальт, асфальт — в гравий, а потом снова в бетонку.

Я проехал мимо указателя «Тосно». Потом — «Колпино». Мимо плыли города-спутники, серые, неприметные, с трубами заводов и многоэтажками-коробками. За ними потянулись промзоны: склады, ангары, бетонные заборы с колючей проволокой.

Потом пошли новостройки. Виднелись высотки — всё из себя стеклянные. Рекламные щиты и торговые центры. Город подкрался незаметно — сначала редкими домами, потом целыми кварталами. И вечером воскресенья, 5 октября 2025 года, Петербург встречал меня вечерними пробками.

Я делал то что просил от меня навигатор. Слева от меня проплывал Финский залив, такой же мрачный и холодный, с волнами, что лижут бетонные берега. Небо сливалось с водой в одну сплошную чёрную пелену. Корабли стояли на рейде, чёрными силуэтами на темнеющем горизонте. И наконец прибыл на Васильевский остров, окунаясь в город контрастов, смотря на всё это сквозь работающие дворники на лобовом стекле. Город, где соседствовали старые дома, обшарпанные коммуналки и новостройки — те самые стеклянные башни, элитные ЖК. Дворы-колодцы, арки, граффити на стенах.

И уже тут нашёл Средний проспект, прибыв к нужному мне дому. Это была старая серая пятиэтажка, за которой был какой-то парк, огороженный от парковки возле здания, забором из железных прутьев с незакрывающимися дверцами для любителей погулять между деревьев. Окна в пятиэтажке были преимущественно пластиковые, хотя встречались и двойные деревянные рамы. Видел ли я деревянные рамы в Сибири? Нет, нигде уже не осталось. А тут кто-то уже поменял, а кто-то ещё нет и всё ещё «радуется» — клея на мыло полосочки ткани, или бумаги на щели к каждой зиме, или просто использует замазку или пластилин. У тротуара и на парковке нашлось несколько свободных мест и я остановился у подъезда и заглушил двигатель.

Выходить не хотелось. Дождь за окном превратился в сплошную стену. Но я вышел. Поправил куртку и накинул капюшон. Я набрал код домофона его квартиры. Домофон запищал, дверь щёлкнула, и я шагнул внутрь, в ароматы затхлого подъезда. Лифта тут очевидно не было — лишь лестницы с выщербленными временем ступеньками. Я поднялся на третий этаж, смотря на железную дверь с нужным мне номером и кнопку звонка — старую и круглую.

Я нажал на кнопку, которая, казалось, помнила ещё советские времена. Звук раздался дребезжащий и надрывной. За дверью послышались шаги — лёгкие, словно босые ноги ступают по паркету. Откуда я это знаю? Откуда я знаю, что сейчас за дверью сонная девушка 55 кг? А тот, к кому я иду, сидит в глубине трёхкомнатной квартиры, пьян или спит…

Но дверь открылась. Мне отперла девушка лет двадцати, не больше. Длинные русые спутанные волосы падали на её плечи. На ней была свободная льняная рубашка, почти прозрачная, оголяющая небольшую грудь с розовыми сосками, и какие-то широкие штаны. Она даже не посмотрела на меня. Просто отвернулась и устало побрела внутрь, бросив через плечо:

— Проходи. Только обувь сними, мы тут полы моем, — укорила меня она.

Очередная неформалка, не следящая за словами и не видящая кто перед ней, слишком культурная для этого грязного мира и наверняка считающая, что за слова и уж тем более за тон нельзя получить в лицо.

Я шагнул через порог естественно не снимая обувь. Внутри играла расслабляющая музыка, слышался ситар, малые барабаны, чей-то тягучий голос, певший на непонятном языке. Тут всё было затянуто дымом, но не табачным, а сладковатым, с горьковатым послевкусием. Таким пахнет в подворотнях и на концертах, куда любителям традиционных ценностей лучше не соваться.

Квартира изнутри казалась большой. Я сразу понял это по длинному коридору с высокими потолками и множеством дверей. Но здесь всё было переделано. Стены когда-то были выкрашены в светлые тона, но теперь их почти не было видно — везде висели мандалы, такие рисунки с повторяющейся геометрией. Рисованные от

Дым стоял столбом. Из всех комнат, из всех щелей. Он клубился под потолком, застилал коридор, выедал глаза. Людей было много. Они сидели везде — прямо на полу, на подушках, на старых матрасах. Парни и девушки, все молодые, большинство с длинными волосами. У некоторых — дреды, но чаще просто не мытая копна на голове. Одежда у сидящих была свободная, яркая, с восточными узорами. Я определил источник звука — это был центр с колонками, которые были тут развешаны везде.

Один парень в углу методично перебирал чётки, губы его шевелились, а глаза были закрыты. Девушка с синими волосами рисовала кисточкой, макая ту в хну на руке соседа, который спал, уткнувшись лицом в подушку. В центре комнаты, на низеньком столике, стояли чашки с чем-то тёплым.

Я шагал, не разуваясь, по скрипучим половицам, и никто не обращал на меня внимания. Никто не поднял головы, не спросил, кто я и зачем пришёл. Они парили в своём мире, где не было места мне — контролёру, человеку из другой реальности.

И среди всего этого хаоса я нашёл Фому там, где и «видел».

Он сидел на подоконнике в дальней комнате, поджав одну ногу под себя. На фоне пёстрых мандал и разноцветных подушек он казался чужим — серым пятном на яркой картине. Короткая стрижка, серая футболка, старые джинсы. В руках у него была самокрутка, тонкая, из жёлтой бумаги. Он затягивался глубоко и не кашлял, даже не морщился. Просто смотрел в одну точку — на стену, где висела огромная мандала, нарисованная прямо на обоях.

У его ног, свернувшись калачиком, спала девушка. Чёрные волосы разметались по полу, лицо бледное, безмятежное. Она дышала ровно, и я сначала подумал, что она просто спит. Но потом заметил, как её веки подрагивают, — сон был глубоким, каким-то ненастоящим.

— Ну привет, Фома, — сказал я, останавливаясь в дверях.

Он медленно повернул голову, посмотрел на меня. Глаза у него были мутные, красные, но взгляд оставался цепким — взглядом убийцы. Таким взглядом смотрят люди, которые уже ничего не боятся, потому что терять им нечего.

— Привет, — ответил он. Голос у мужика был севший и хриплый, как у курящих с многолетним стажем.

— Знаешь, кто я? — спросил я.

Он усмехнулся. Криво, одними губами.

— Знаю. Я вижу твою ауру, — ответил он, чем поверг меня в ступор.

Я обернулся. За моей спиной был только дым, хиппи и мусор, который якобы тут убирают и моют после него полы. И никакого свечения, никаких цветных линий. Обычная квартира, превращённая в притон.

— Какую ещё ауру? — спросил я.

— Чёрную, — ответил Фома. Он затянулся, выпустил дым в потолок. — Тёмно-фиолетовую с красными всполохами. Такую я видел только у одного человека. У Сорокового. Но у тебя она ярче. Гораздо ярче. Ты ангел смерти. И я приветствую тебя.

Он помолчал. Девушка у его ног пошевелилась, вздохнула во сне, но не проснулась.

— Ты ликвидатор ликвидаторов, — продолжил Фома. — Пришёл за мной, потому что я больше не хочу убивать.

— Не за тобой, — произнёс я. — А к тебе. Поговорить.

— О чём? — он усмехнулся, а потом потушил самокрутку о подоконник. — О том, почему я отказываюсь? О том, что я больше не могу? О том, что я болен? Всё это есть в моих рапортах. Читай, если умеешь.

— В рапортах нет правды, — сказал я. — Только отписки.

Он посмотрел на меня. А потом кивнул на подоконник рядом с собой.

— Садись. Только осторожно, тут доски прогнили.

Я подошёл и облокотился на подоконник окна, от которого веяло свежестью. Девушка с чёрными волосами спала у наших ног, и я старался не задеть её.

— Кто она? — спросил я.

— Ария, — ответил Фома. — А в соседней комнате — Алиса.

— Простые русские имена? — с сарказмом произнёс я.

— Имена — это то, что дают родители, но люди хотят выбирать свою судьбу, — произнёс он.

— Это всё дети двадцати лет плюс-минус. У них на судьбе написано бунтовать против реальности. А ты взрослый мужик. Тебе сколько? Сорок с хвостом? Для них ты ресурс, которого они никогда бы не достигли при такой жизни, какую они сейчас ведут. Эта квартира оплачена кровью врагов Родины. Эта наркота, которую они курят, оплачена тем же. А ты — ликвидатор, ценнейший сотрудник, играющий тут в кризис среднего возраста.

— Хорош, Ангел смерти. Я не застал СССР, я октябрёнком еще был, и он развалился. И этими словами меня в строй не вернуть. Хочешь — делай своё дело, но убивать я больше не буду! — произнёс он, уже придумав мне неформальную кличку.

— Я тебя услышал. Теперь понять хочу: почему? Три твоих последних задания — это не женщины и дети зарвавшегося чиновника. Это… — я достал телефон и зачитал: — Первая задача, сентябрь 2025: задержание и этапирование опасного преступника из Карелии. Причина отказа: «недостаток информации о целях». Какой информации и каких целей тебе там не хватило?

— Я не буду оправдываться. И мне всё равно: убьёшь ты меня или та дрянь, которая во мне…

— Я так и понял, что отказы — это отписка. Скажи, Фома, что мешает тебе жить? — спросил я.

— Ну слушай раз спросил! Короче, у меня ВИЧ, и эта дрянь ослабляет мой иммунитет. А ещё ВПЧ — их 200 видов существую, а у меня та из 17-ти, что вызывает рак. И вот я сижу на этих деньгах и жду, что меня убьёт быстрее: ВИЧ, рак или наркотики, — произнёс он усмехнувшись.

— Твои интереснейшие соревнования я прерву, пожалуй. Потому как — ты нужен Родине.

— Я не буду больше убивать. И мне незачем больше жить, — произнёс он снова.

— А раньше зачем жил? — уточнил я.

— Меня радовал секс, чтобы как в порно, понимаешь — красиво и ярко. Вот только в порно нет ВИЧ и ВПЧ. Я теперь даже целоваться с ними не могу, потому что думаю, что я их заражу и, они также как я будут мучиться. А ведь они

— Ты делаешь им хуже. Ты даришь им жар угасающей звезды. Они без твоих возможностей с такими установками этого никогда не получат. Да и им на тебя пофигу. Я сейчас любого разбужу и спрошу, как тебя зовут, — и они не ответят.

— Как будто ты знаешь истинное имя Бога? — спросил он у меня, больше укорил, чем спросил.

— Почему ты не доложил о своих проблемах в ОЗЛ? — спросил я, у бога этого дымного мирка.

— Потому что вы — демоны. А теперь демоны, которые ещё и не платят. Моя зарплата — 250 тысяч в месяц. Что я на эти деньги могу купить? Полноценное лечение себя — и всё равно сдавать часть своей квартиры в аренду? И я выбрал тратить свой ресурс, благо у меня скопилось достаточно.

— Мы тут как бы не за деньги убиваем. Деньги нам дают для того, чтобы нас не перекупил враг. Вот, предложи тебе Дональд Трамп миллион долларов — ты снова пойдёшь убивать? — спросил я.

— Я попрошу познакомить меня со Снуп Догом, или на концерт Фифти Сента попасть. Но убивать я больше не буду ни за какие деньги, — ответил он.

— Что ж, я тебя услышал. Боюсь, как ликвидатор ты больше ОЗЛ не нужен, — с этими словами я потянулся к его шее, чтобы взять её в захвате, который Серёжа «Саймон» Сидоров назвал бы нек-швунгом. А по моему телу возбуждающей волной прокатилось желание оборвать жизнь в одно мгновение. И теперь я знал как — и, самое главное, хотел этого…

Глава 12

Что речет сей забулдшиый муж?

Дёрнув Фому на себя левой рукой, я затащил его голову и шею себе под мышку и, оставив захват левой, перехватил свою руку удобнее, ту, которая уже душила ликвидатора. Взяв усиливающий захват, я стиснул его на шее, уперев свою правую стопу ему в бедро. Артерии под моими руками пережались, и я глубоко вдохнул, чтобы подержать ещё, и лишь когда услышал хрип, чуть помедлил и, подцепив человека под мышки, взвалил на себя. Всё произошло быстро, без навыков борьбы у него не было шансов.

Фома спал, а я нёс его на плечах из им же созданного притона. И вдруг на моём пути возникла та самая девушка, которая открывала мне дверь.

— Отпусти его! — потребовала она, протягивая ко мне руки.

Но я уже шёл на неё, чтобы схватить правой рукой её за ухо и, подняв вверх, болезненно выкрутить, отправив запутавшегося совершеннолетнего ребёнка в сторону. Думая, что какая-нибудь невинная пощёчина от меня вполне может свернуть ей шею, а вот сломанное ухо, наоборот, поможет в жизни. Купит себе машину с правым рулём, будет «решать» сложные вопросы на дороге одним видом своего «пельменя». Или у девушек это не так работает?

Она взвыла, застонала, рухнула на пол, жалея своё ухо и закрывая его ладонями. А я выходил из притона, унося на себе ценный человеческий «ресурс» для ОЗЛ.

Бедненький — ВИЧ, ВПЧ, рак, мистер «я не могу трахать всех как раньше», и поэтому курит как не в себя и, находясь в штате, устраивает наркоманские притоны, наполняя их, как и положено притонам, сомнительной аудиторией.

— Тиммейт, — позвал я. — Свяжи меня с отелем ОЗЛ этого чудесного города.

Вместо голосового подтверждения я сразу получил сигнал в своё ухо.

— Слушаю вас! — произнёс мужской голос.

— Медоед — моя фамилия. Сейчас привезу Фому, приготовьте номер. Распоряжение по ОЗЛ-спецсвязи вышлю тоже.

— Принято. На чём будете?

— Серебристый Land Cruiser с номером 111 на московском регионе.

— Ждём, — произнесли там и повесили трубку, пока я шёл по ступенькам вниз.

— Тиммейт, — снова скомандовал я. — Продублируй Еноту факт моего прибытия, пусть отошлют через ОЗЛ-спецсвязь и группу на этот адрес. Задача: всех хиппи досмотреть и выгнать на хрен! Далее — изъятие всего нашего: деньги, ценности, запрещённые к обороту вещества, оружие. Далее — перезакрыть дом, сменить замки, вызвать туда клининг.

— Прости, Медоед, ты кому задачу хочешь поставить? — уточнил у меня Тиммейт.

— Не понял тебя, как это кому? — спросил я.

— В городе два ликвидатора: один, судя по всему, у тебя на плечах, а другой лежит с аппендицитом. В отеле двое — смотритель и боец охраны. Есть ещё два аналитика по этому региону, которые подчиняются Еноту и сидят на удалёнке. Поэтому и спрашиваю: кому отослать эту команду?

— Отличный я начальник отдела, — произнёс я, выходя на улицу. — Без отдела, как сапожник без сапог.

И тут раздался голос.

— Вот, смотрите!!! И так каждый день! Я вам говорила, и звонила каждый день! — вывел меня из временного замешательства женский возрастной голос.

Бабушка в синем халатике в белый цветочек и клетчатых тапках, с седыми растрёпанными волосами и раскрасневшимся от крика лицом указывала на меня трясущимся пальцем. А ко мне уже шли двое. Это были патрульные менты: сержант и младший сержант.

Молодые парни, обоим лет по двадцать пять — двадцать семь. Сержант — повыше ростом, худощавый, с короткой стрижкой, как и положено. Форма сидела на нём ладно, видно, что не первый год носит. На поясе была кобура с пистолетом, рация, наручники. Младший же сержант был коренастый, с бычьей шеей и квадратной челюстью. Глаза прищурены, а на скуле воспалился свежий прыщ. Форма на нём смотрелась мятой. Оба старались смотреться браво.

— Э, стой! Ты далеко его понёс! — окликнул меня сержант.

А я понял: куда все гопники делись. Они, сука, выросли и подались в менты. И я продолжил своё шествие к джипу, открывая его брелком из кармана.

— Гражданин, ты что, глухой⁈ — снова окликнули меня и поспешили ко мне.

— Вот-вот, а на третьем этаже там у них целый притон! — набрасывала сверху бабушка.

Открыв дверь машины, я повалил туда тело Фомы, вздохнул и повернулся к ментам.

— Документы есть при себе? — спросили у меня.

— Фух, — вздохнул я наиграно. — А я уж думал, в прошлое попал и меня какие-то гопари за шмот стопят и предъявить хотят.

При этом я достал удостоверение и протянул им в открытом виде, дав возможность и время

— А теперь, господа, давайте по уставу. Начнём со «здравия желаю», закончим причиной обращения ко мне!

Сержант замер с открытым ртом. Его напарник переводил взгляд с удостоверения на моё лицо, потом обратно. Глаза у обоих округлились — таких корочек они в жизни не видели. Печати, голограммы, подписи и страшные для любого человека три буквы — ФСБ.

— Товарищ… младший лейтенант? — неуверенно произнёс сержант, сглотнув. — Мы… нас вызвали. Жильцы жалуются, что из этой квартиры шум, запах, подозрительные лица.

— Наркоманы, — добавил младший сержант, стараясь звучать увереннее, но голос всё равно дрожал. — Соседи говорят, там притон.

— Мы не знали, что вы… что тут… — сержант запнулся, не зная, как сформулировать.

— Вы не знали, а Родина слышит, Родина обо всех заботится. Смотрите, на третьем этаже, в квартире, откуда я вышел, находятся наркоманы, много и разные. Все в состоянии опьянения. Можете забирать всех и оформлять по полной программе.

Сержант замялся.

— Товарищ младший лейтенант… нам бы с командиром взвода это решить. Вы уж простите, но такие вопросы без командира…

— Решайте, — кивнул я и, дай пока твои наручники.

Я получив браслеты, обернулся к Фоме, который уже приходил в себя — мычал, мотал головой, пытался сесть удобнее. А я быстро защёлкнул БРС у него на запястьях, закрепив за ручку над сиденьем. Металл звякнул, и ликвидатор, дёрнувшись, ощутил, что никуда не денется.

— Ты… — прохрипел он, глядя на меня мутными глазами.

— Я, — сказал я. — Поговорим в дороге, пока кайфуй дальше.

Сержант тем временем достал телефон, набрал номер, отошёл на пару шагов. Говорил тихо, но я слышал:

— Товарищ капитан, тут такое дело… Вам лучше с ним поговорить.

После чего он подошёл ко мне и протянул трубку.

— Вас.

Я взял телефон из его рук.

— Слушаю.

— Капитан Субботин, командир взвода, — раздался в динамике уверенный и спокойный голос.

— Младший лейтенант Калинин Вячеслав Игоревич, — представился своей новой фамилией. — ФСБ.

На том конце повисла пауза.

— Ну и что у вас там, товарищ младший лейтенант? — наконец произнёс капитан.

— На третьем этаже, у нас и у вас тут — притон. Наркоманы, все в невменяемом состоянии. Можете забирать всех.

— СОГ туда с РОВД надо, будут ли «веса» при них? — спросил командир взвода.

— Нет, СОГ не надо. Мы сами всё изымем. Главного фигуранта мы уже взяли, — я покосился на Фому, который уже окончательно пришёл в себя и теперь сверлил меня взглядом. — А вы заберите наркош всех. А то они вам бед в районе натворят.

— Откуда такая щедрость? А сами что, не заберёте? — в голосе капитана проскользнуло недоверие.

— У нас с вами задачи разные, — ответил я. — Давай так: я квартиру оставлю открытой. Вы закончите — выставите там пост из одного-двух бойцов. Мы там ещё не доработали, и вернёмся.

Капитан помолчал. Потом коротко бросил:

— Хорошо. Я сейчас приеду дождитесь меня.

— Дождусь, — сказал я и вернул телефон сержанту.

Сержант принял трубку, прижал к уху, выслушал какие-то указания, кивнул пару раз и убрал телефон в карман.

— Вопросов нет, — произнёс он уже более уверенно. — Работаем.

А далее сержанты попросили подкрепление на машине. А когда подъехала машина и из неё вышли четверо в форме такие же молодые, но уже с налётом усталости на лицах. Они переглянулись и нестройной толпой, но с явным намерением хорошо поработать, пошли наверх.

Я остался у джипа, прислонившись к капоту, и ждал.

Минут через десять к подъезду подкатила ещё одна машина — тёмно-серая «Шкода», и из неё вышел мужчина в капитанском звании, судя по погонам. Тот самый капитан Субботин. Ему было лет сорок, не больше. С острыми чертами лица. Короткая стрижка, русые волосы с первой сединой на висках. Форма на нём сидела — ни тебе складки, ни пылинки. На поясе — кобура с пистолетом, а в левой руке рация. Он шёл не спеша, сразу выбрав путь до меня. Подошёл и окинул меня взглядом — джип и Фому в наручниках.

— Капитан Субботин, — представился он, протягивая руку.

— Младлей Калинин, — ответил я, пожимая крепкую, сухую ладонь.

— Документы ваши ещё раз можно глянуть? — попросил он.

Я молча достал удостоверение, протянул. Он наклонился, вглядываясь в печати и голограммы.

— Давайте ещё раз проговорим всё: вы забираете вашего фигуранта, я забираю остальных, в квартире ничего не трогаем. Пост выставляю до прибытия вашей группы. Квартира остаётся открытой. Правильно?

— Абсолютно, — кивнул я.

Капитан снова посмотрел на Фому — тот сидел в джипе, пристёгнутый наручниками к ручке, смотрел перед собой мутным взглядом, изредка дёргался, проверяя, насколько надёжно зафиксирован. На запястьях уже проступили красные полосы.

— Можно уточнить, какая у вас задача по квартире стояла? — спросил Субботин, кивнув в сторону Фомы.

— Прости, кэп, но нет, — ответил я.

— А в рапорте нам как указать? Мы их всех где нашли?

— На квартире в отсутствии хозяина поселились хиппи без умысла совершать иные преступные деяния. Они там жили, выпивали и употребляли. Вы отреагировали на вызов через 02, взяли наркоманов. На звонки хозяин квартиры не отвечает. Вы выставили пост. А через пару часов прибудет наша группа и продолжит мероприятия по нашей линии. Вам накроши, нам ваше участие. Ну и давай, чтобы в бумагах я никак не фигурировал. Если что, звони на телефон.

— Диктуй, — произнёс он и, сразу же как я продиктовал, набрал меня.

Тиммейт же зазвучал музыкой «Наша служба и опасна и трудна, и на первый взгляд как будто не видна», и капитан сбросил.

Мы ещё раз коротко обменялись рукопожатиями, и Субботин развернулся, направляясь к подъезду. Я же сел в джип готовясь отъезжать.

— Тиммейт, — сказал я, заводя двигатель.

— Слушаю.

— Построй маршрут до отеля.

— Маршрут построен, — ответил прибор.

— И мне нужна заявка на имя Дяди Миши на увеличение штата при отеле — этакая группа захвата, зачистки последствий. Потому как постоянно ФСБшников дёргать на помощь нам — это не дело. А сейчас я лично пойду замки менять на эту дверь, скорее всего обыск там буду

— Сделано, направил письмо в свободном виде, — произнёс он.

— Хорошо, — проговорил я.

— С кем ты постоянно говоришь? — спросил меня Фома.

— С твоей совестью говорю, Фома. Родина тебя натренировала, снабдила ресурсом, а ты притоны устраиваешь!

— Ты выходил куда-то, когда я тебе про ВИЧ и рак рассказывал? — спросил он.

— В этой жизни, Фома, умереть можно от чего угодно — быстрее, чем от рака или ВИЧ. И наши задачи выше, чем твоя и моя жизнь, но и тратить мы её просто так не можем.

— Ещё скажи, что жизнь одна и надо её прожить так… — начал он, но я его перебил.

— Жизнь, Фома, не одна. Но только чтобы вторую заслужить, надо очень постараться. Ты про проект «Вернувшиеся» слышал?

— Нет.

— Уровень допуска твоей секретности позволяет, поэтому слушай: любой полезный человек может вернуться после смерти. Шанс мал, но не равен нулю, — начал я.

— Кто курил — я или ты? — спросил он, усмехнувшись.

— Ты свой дом в притон хиппи превратил и не веришь в реинкарнацию? — удивился я.

— Не верю.

— У тебя будет время изучить этот вопрос. Только умереть надо не от наркотиков, а героической смертью. И кто-то там наверху может решить в твою пользу. Хотя, честно, я не знаю, как это работает. У нас нет исследований на этот счёт. Но если ты получил информацию, то думаю, она начинает на тебя влиять, и я думаю, что ты уже на «кастинге». А жить можно и с ВИЧ, и с ВПЧ, и с раком. У тебя столько денег, ты можешь себя очень хорошо чувствовать. А твою карьеру ликвидатора мы завершим, и после реабилитации направим тебя стажироваться в отель какой-нибудь. А пока полечим твоё тело и душу.

— Как полечим? — спросил он.

— Проведём все анализы, посмотрим, что у тебя с тестостероном, потому как слишком чувственный ты стал что-то. Если что, завысим его тебе искусственно под наблюдением наших докторов. Опять же доктор Вайнштейн тебе расскажет, как важна твоя жизнь для Родины и как себя правильно позиционировать в обществе! — я закончил эту мысль, и далее мы ехали молча.

Отель ОЗЛ в Санкт-Петербурге располагался на севере города, как мне показалось, в тихом промышленном районе, имевшем название Калининский, где старые склады соседствовали с заброшенными цехами и редкими жилыми домами. Здание было не самым неприметным — трёхэтажная постройка из серого кирпича, с узкими окнами, бетонным периметром и колючей проволокой сверху, глухими воротами, за которыми угадывался внутренний двор. Никаких вывесок, никаких табличек — всё как положено. Со стороны выглядело это обычным складом. Только камеры по периметру и автоматические ворота выдавали, что это не просто склад, а склад чего-то недешёвого.

Я подъехал к воротам, опустил стекло. Смотря на камеру, и ворота бесшумно отъехали в сторону.

Внутренний двор не был пуст, тут стояли две машины — чёрная «Газель» и старенький УАЗ — стояли у стены. Я припарковался рядом и заглушил двигатель. А потом вышел, открыл заднюю дверь и, отстегнув Фому, помог ему выбраться. Тот, очухавшись, попытался было дёрнуться, но моя хватка быстро вернула его в реальность.

— Идём, — сказал я, подводя его к двери.

Входная дверь открылась без звонка — кто-то следил за нами через камеры. И мы вошли. Внутри было чисто и тихо. Нас окружали белые стены, серый кафель на полу. И никакой мебели, только пустующий пост охраны у входа в виде стола с компьютером и кресла.

Навстречу вышел мужчина. Ростом примерно с меня, но с бритой головой. На нём была чёрная тактическая форма без знаков различия, а на поясе — кобура с пистолетом, а с другой стороны — ножны с мечом. Я не сразу его узнал — в форме и бритым.

— Ярополк? — выдохнул я, не веря своим глазам.

Он остановился, скрестил руки на груди и посмотрел на меня, потом на Фому, усмехнулся и заговорил. А Тиммейт по привычке, услышав его речь, начал переводить с древнерусского мне ну и ему…

— Привет тебе! Кто б ты ни был — витязь добрый али волхв мудрый! — произнёс он.

— Ты меня знаешь, я в шлеме был, в чёрном постоянно раньше. Он ещё голос мой изменял, — произнёс я и проговорил голосом «бэтмена»: — Мы с тобой в Томске работали.

— О, каки дела… Для чего витязя привёл? Я знаю его, его Фомой кличут! — удивился он.

— Одурманили Фому супостатские говоры. Отравил он себя зельями дурманными да устроил блудницам дом в очаге своём. Поживёт у тебя он в остроге тут! — произнёс я.

— Пущай живёт! — кивнул Ярополк.

— Вам самим не тошно русскую речь так коверкать? — выдал мне Фома видимо начинающий трезветь.

— Что речёт сей заблудший муж? — спросил у меня Ярополк.

— Устал, спать хочет, — произнёс я, и Ярополк кивнул и, взяв руку Фомы, повёл его в его апартаменты.

Я же присел за пульт посмотреть камеры, которые видели всю территорию, в том числе и камеры внутри отеля. Из двенадцати было заполнено три.

А когда Ярополк вернулся, я у него спросил:

— Ты как тут за столько вёрст от дома?

— Я с Гусем общий язык не нашёл, — сказал он. — На бой смертный его вызвал, а он, аки трус, поступил. Воеводе сказал. Так я тут и очутился.

Я хотел спросить ещё что-то, но передумал. В отелях свои порядки, свои иерархии. И если Ярополк здесь, в Питере, в этом неприметном здании на окраине, значит, так надо.

— Ты тут смотритель? — спросил я.

— Оно самое, — кивнул он. — Я за порядком слежу.

— А кто по телефону говорил со мной? — спросил я.

— Сие я не ведаю. Я один тут. Я да узники! — Ярополк повернулся, махнул рукой в сторону коридора.

— Ну, удачи. Я трудиться дальше,

И, сев в машину, тут же получил звонок от Дяди Миши — видимо, моё письмо о расширении штата отеля дошло. Ну что ж, почему бы не поговорить с генерал-полковником?

Глава 13

Груз 500

— Здравия желаю, — произнёс я, поднимая трубку.

— Привет. Вижу, ты добрался и уже начал работать? — спросил генерал-полковник.

— Точно так, — кивнул я, по привычке, пускай и понимая, что Дядя Миша меня не видит.

— По твоему рапорту о расширении штата «отеля», работа ведётся, но когда это всё будет, мы не знаем пока что.

— Совет ничего не говорит? Просто они у ликвидаторов миллионы обрезали, так пускай бы эти миллионы пошли на расширение штата, а то у нас в Питере один Ярополк сидит с мечом и пистолетом, которым он скорее всего пользоваться не умеет.

— Ты же знаешь, как легко что-то урезать и как сложно что-то вернуть или организовать, — произнёс он, — А по Фоме что там?

— Я его только в отель определил, сейчас еду к нему домой, говно после хиппи убирать, он там притон организовал.

— Ты в двух словах скажи, что там с ним было? — допытывался Дядя Миша.

И я рассказал, в двух словах, всё с самого начала, с того, как я вошёл в квартиру Фомы.

— Дела… — произнёс Дядя Миша. — Значит, Фома у нас запятисотился?

— Так получается, — произнёс я, снова встречая это слово, хотя во время войны в Афгане и в Чечне такого не было, двести и триста были, а груза 500 не было, очередной новодел или сленг, с которым придётся считаться и пользоваться. — Дядь Миш, а откуда термин?

— Какой? — удивился он, — А, пятисотые? Это сленг из неслучившегося настоящего, был у меня подопечный, вернувшийся, рассказывал про крупную войну в Беларуси, вот он рассказывал.

Я не стал у него спрашивать, как так там получилось, что в Беларуси случилась война, главное, что в нашей реальности ближайшая война в Африке, ну и Израиль с Ираном что-то там хандрят.

— Понял, я просто сегодня столкнулся, что мне нужны дополнительные руки, а группы, которая бы убирала последствия сломавшегося ликвидатора, нет.

— Даже если сегодня введём должности, надо ждать пока отдел кадров набор проведёт, потом притирка пройдёт минимум месяц. Помнишь, когда Тим с катушек съехал, мы первым делом тяжёлых УФСБ-шных привлекали. У нас в ОЗЛ как такового спецназа нет, вы ликвидаторы — наш основной инструмент и всё вокруг вас пляшет. А в случае чего выдвигается спецназ УФСБ.

— Дядь Миш, ну нужны люди на охрану объектов, мы в отель садим людей, которых планируем перевоспитать, а кто их охранять будет? В случае штурма, к примеру? — спросил я.

— Да я не спорю, что нужно. Но видишь, как всё у нас обстоит. Кстати, в ходе переговоров твоя персона как контролёра больше не подлежит Суду Совета, и следствию ОСБ, а твои дальнейсшие действия оценивает лично Верховный Главнокомандующий на основании рапорта твоего непосредственного начальника, то есть меня.

— О как… — удивился я.

— То есть если ты младенцев, например, начнёшь есть, судить тебя будет лично Первый. — пошутил Дядя Миша, естественно зная, что я не прибиваюсь по человечине.

— Что-то такое я уже слышал только о Джеймсе Бонде, — произнёс я. — У меня нет желания никого есть, пока не убью вернувшегося с такой «фишкой». Дядь Миш, у меня от того, что я людей травмирую, теперь хрен встаёт. Что по этому поводу думает доктор Вайнштейн?

— Привет от Сидорова? — догадался он.

— Похоже, да. — ответил я.

— Главное, единомышленников не ищи в этом плохом деле, а так всё хорошо, ракушку железную для тайского бокса заведи, у фирмы Твинс такие есть. Но шутки шутками, а по Фоме какие твои мысли?

— Проверить его на наличие всего, что он себе там диагностировал, и начать лечить, замерить уровень тестостерона, когда он занижен, человек становится импульсивным и эмоциональным, ну и в отель его перевести на работу, стресс минимизировать. — произнёс я.

— Ты про гормоны откуда знаешь? — уточнил Дядя Миша.

— Когда про современную историю видео смотрел, наткнулся на блогера-эндокринолога. — произнёс я. — Слушайте, Дядь Миш, а что по Саломатину, договорились или как?

— Я тебе сейчас видео пришлю, посмотришь. — произнёс Дядя Миша, — Мне с ГРУ сбросили по дружески, так что после просмотра удали.

— Хорошо. — произнёс я.

— Ну, хорошего тебе Питера. — пожелал мне Дядя Миша, а телефон пиликнул.

Связь прервалась, но по ОЗЛ-спецсвязи пришлёл файл.

Картинка была из комбинированного видео с разных ракурсов и камер наблюдения. На балконе светлого здания, видимо, дорогого отеля сидел на кресле какой-то мужчина в костюме, держал телефон у уха и явно с кем-то разговаривал. Он активно жестикулировал, словно угрожая. И в какой-то момент в правую часть балкона влетела ракета ПТУРа.

У меня, ссука, мурашки побежали по моей коже, точь-в-точь такая же попала в мой борт.

Взрыв был жутким даже на этой записи. Тело мужчины просто перестало существовать, балкон разнесло в щепки и бетонную крошку, вспыхнул огонь. Кровь, грязь, осколки, дым. А на следующей склейке на место примчались пожарные и менты в казахской форме. Они бегали, кричали, тушили то, что ещё можно было потушить, пробираясь наверху по длинным лестницам подъехавших машин. Потом пошла нарезка новостей. Ведущая с серьёзным лицом сообщила, что в центре Алма-Аты в результате обстрела из ПТУРа убит высокопоставленный чиновник из России, находившийся в командировке. Ведётся расследование, предполагается, что убийство связано с деятельностью чиновника. Имя не называли, но показали крупным планом крышу здания напротив, а там, между кондиционерами, была обнаружена установка ПТУР.

Я выключил видео и почувствовал, как внутри всё похолодело. Того мужчину на балконе я не узнал. Но что-то мне подсказывало, что членов Совета ОЗЛ сегодня стало меньше.

— И чем это отличается от того, что я бы приехал? — произнёс я вслух в пустоту машины.

Но перезванивать я начальству конечно же не стал. А лишь удалил видео,

Почему? Потому что за Кубика, потому что за Поляка! Русь-матушка перестала быть либеральной, как писал один враг в своих эпосах, спецслужбы никогда не мстят — это не рационально. Сюрприз-сюрприз, ссучка! И если раньше и правда не мстили, то теперь мы мстим!

И в хорошем настроении я поехал к Фоме домой. Припарковался у подъезда и, позвонив в домофон в случайную квартиру, глянул наверх, туда, где ещё был свет. Простите меня, добрые жители сего дома. И поднявшись на третий этаж, я вручил постовому полицейскому наручники с фразой: «Спасибо, отдай ребятам, я занимал». И видя, что наручники он принял, но с места не сдвинулся, показал ему удостоверение, спросив, как зовут. И только тогда был пропущен в дверь.

А войдя внутрь, я открыл все окна, чтобы вытаскивали всё это, а то надышусь и тоже ауры научусь видеть… А сам сел на подоконник, как раз тот, на котором Фома гладил ногой девочку Арию, и произнёс:

— Тиммейт, — клининг закажи на этот адрес срочный.

— Ищу ночные конторы, — произнёс он. — Списываюсь. «Очищу24» готовы выехать и за 7000 ₽ всё убрать в трёхкомнатной квартире.

— Согласен, зови, — произнёс я.

— У тебя приподнятое настроение, почему? — спросил он у меня.

— Да надышался, видимо, — соврал я.

— Понял, — произнёс Тиммейт и больше меня не доставал, а я побродил по квартире и, не ища, нашёл ключи — они лежали под подушкой мягкого кресла, завалившиеся в щель.

И походив по квартире ещё, я открыл шкаф и, отодвинув неочевидную жалюзи вверх, увидел сейф — новый и интересный, с кодовым замком. Занеся руку над квадратами клавиш, я вздохнул и закрыл глаза.

— Два, восемь, два, четырнадцать, — прошептал в моей голове голос сорокового и добавил: — Сдохни!

Пальцы набрали номер, и я медленно открыл дверку на себя, заглянув в едва появившейся просвет, замечая леску, я просунул туда ладонь и снял пальцами крючок на леске с двери.

Внутри сейфа вся левая часть была увешана тротиловыми шашками с воткнутыми внутрь взрывателями от гранат, видимо с удалёнными замедлителями. Потому что из моих ноздрей вдруг потекла кровь, а голова отозвалась болью, показывая мне картинку того, что случилось бы, если бы я не снял крючок на леске, которая уходила в иглы, держащие во взведённом состоянии взрыватели. У ликвидаторов свои прикольчики. И я улыбнулся, вкушая свою же кровь, даже сквозь головную боль ощущая её вкус.

А в сейфе у Фомы, помимо брусков пластида, перемотанных синей изолентой, было:

На полочках сверху, в банковских упаковках, лежали новенькие пачки малиновых купюр. Правее и ниже — три «трубы» РПГ-18 и два автомата: АКС-У и АС «Вал». Под ними лежали снаряжённые магазины к ним и нож НР-2 — стреляющий. Ещё правее, на плечиках, таился штурмовой бронежилет полной защиты в зелёной пиксельной расцветке и шлем с защитой лица титановым забралом, напоминающий автомобильный, и баллистические очки к нему. Под ними лежали тактические перчатки и обувь, и большой свёрток с травой килограмма на три, хватит накурить СК «Олимпийский стадион». Чуть дальше лежали аптечки и блистеры с рецептурными транквилизаторами: «Феназепам», «Ксанакс», «Трамадол». Жгуты-турникеты, фляжка с водой — судя по запаху, и фляжка не с водой — судя по уже другому запаху из под крышки. Там же были и звонилки в выключенном состоянии, которые давно никто не брал. Видать, сразу же после третьего отказа он решил, что больше не надо отвечать на звонки. В разгрузке на броне таился ПБ, ну собственно это было всё.

И в самом центре, на магазинах, лежала тетрадь. Общая, в клетку, с погнутыми углами. Я взял её. Первая страница была чистой. А на второй — крупно, печатными буквами, в четырёх строчках был текст, это были стихи, матершинные стихи ликвидатора:

Чёрные ветки — как мёртвого пальцы

Сплелись над серую грязь дорог

Жизнь на земле сравни с прозебаньем

будто мотаешь невидимый срок

И в целом не сладко, но точно не горько

А тешит меня одна гадкая мысль

Что если мне в этой так жизни хуёво

То как же я в прошлой отжёг заебись

Я перевернул лист и прочёл ещё одно:

Что такое боль, четыре буквы, два слога

Мой ответ не нов, синонимов очень много

Боль — когда «маслину» словил, «наступая»

Когда спишь один — тоже боль, но другая

Я вздохнул, не став читать остальное, и положил тетрадку обратно, закрыл сейф, щёлкнув кодовым замком.

Ждать клининг пришлось недолго. Минут через двадцать в домофон позвонили и я пошёл открывать им дверь и, трое в синих комбинезонах с логотипом «Очистим24», с вёдрами, швабрами, пылесосами вошли в логово Фомы. А чуть попозже пришли — ещё двое, с распылителями и баллонами.

И понеслось. По мягкой мебели прошлись щётками, а потом прошлись паровой обработкой, пол и балкон освободили от гор банок бутылок и окурков сгребая в пакеты всю эту дрянь. При этом ребята старались не шуметь потому что за окном была ночь. Протёрли кухню и даже стены в ванной отмыли от налёта.

Туалет после хипарей чистили отдельно. Двое, в респираторах и перчатках пролили сантехнику какой-то кислотой, а потом проветрили и пролили ещё раз.

Кухню победили за час. В холодильнике было уже пусто, потому что, то что там гнило выбросили и помыли тоже. Плиту отскребли а раковину прочистили.

В зале, где Фома принимал гостей, помыли ковёр. Даже места где было кашенно протёрли и ручки дверей спиртовым раствором. И через три с половиной глава группы подошёл ко мне с планшетом:

— Принимайте работу. По списку.

Я огляделся. Квартира стала чище. Не стерильной, но пахнущей по другому.

— Сколько?

— По договорённости плюс допы, аккурат десять штук. Сюда входит срочность и выезд ночью.

Я кивнул пошёл в спальню к шкафу и достал из сейфа деньги. И они получив своё удалились, а когда шум в подъезде стих, и хлопнула входная дверь я повернул ключ и закрылся изнутри. Проверил все окна закрыв их тоже, я еще раз прошёлся по пустым комнатам.

И выбрав одну, ту что с сейфом за шкафом. Маленькую, в конце коридора. С деревянной дверью запирающийся на хлипкую задвижку я вошёл туда и начал раздеваться, сняв обувь перед порогом этой комнаты, словно я всё еще был в доме у Маркуса.

Кроме шкафа с сейфом

Я выключил свет и лёг на кровать, накрывшись каким-то пледом, в чёткой уверенности, что завтра куплю сюда постельное. Не успели глаза привыкнуть к темноте как я заметил что мандалла светится. Она была слабо-зеленого цвета, как фосфор на старых армейских часах. Я лежал на спине и смотрел на неё. И почему-то не хотел закрывать глаза думая о круговороте силовиков в природе, тот у кого я купил особняк в Златоводске, был силовиком, а теперь там живёт Енот, а я переехал к Фоме, который в свою очередь пока переехал в «отель».

Я закрыл глаза и дыхание выровнялось. А сквозь веки всё равно пробивался этот слабый, зелёный свет мандаллы. И мне даже показалось, что она вращается, медленно, как виниловая пластинка. Не хватало только песен начинающихся с матры «Ом».

— Тиммейт, отправь рапорт по Фоме, Дяде Мише и, разбуди меня через 7 часов. Начни его отсчёт, после того как ты услышишь что я сплю. — произнёс я.

— Делается. — произнёс он.

И я провалился в сон.

Семь часов пролетели так, что я их даже не заметил. Я открыл глаза под мелодию Тиммейта и ещё минуту лежал, глядя в мандаллу на потолке. Она казалась тусклой, почти мёртвой при дневном свете, который сочился сквозь щели в шторах. Голова после вчерашнего гудела, а нос заложило.

— Подъём, Медоед, — раздался голос Тиммейта.

Я молча спустил ноги на пол и побрёл в ванную, где, как я и предполагал, меня ждала пустота. Лишь зеркальная полочка над раковиной и никакой пасты, щёток, шампуней.

Я открыл кран и плеснул водой в лицо, потерев ладонями глаза и прополоскав рот.

— Ну, считай, умылся, — вздохнул я, наблюдая, что туалетной бумаги нет тоже.

— А тебе уже прилетело задание, — произнёс он.

— Декларируй, что там, — произнёс я, выходя из туалета.

— Задание спустили не сверху. Это аналитики не справляются. Сроков по нему нет.

— Подробнее, — попросил я.

— Объект попал в Психоневрологический диспансер №3 города Санкт-Петербург и находится по адресу: 2-й Муринский проспект, дом 39.

Цель: сбор аналитической информации и пополнение списка «Вернувшихся».

Задача: прибыть на место, установить или опровергнуть причастность к проекту. Личность субъекта — мужчина 18 лет, вес примерно 60–65 кг, рост 173. Провести визуальное наблюдение, при возможности — контактное интервью. Оценить психоэмоциональное состояние, выявить признаки посттравматического синдрома, диссоциативных расстройств, нехарактерных для гражданских лиц поведенческих паттернов.

При обнаружении критериев, соответствующих статусу «Вернувшийся»: зафиксировать в реестр, присвоить идентификационный номер, инициировать процедуру временной изоляции с последующей реабилитацией в «отель».

При отсутствии признаков: составить рапорт, передать справку аналитикам.

— Ни хрена не понял. Что там странного с ним, откуда интерес у наших?

— А он у хирурга в военкомате во время осмотра яичек сознание потерял, а когда пришёл в себя, начал посылать всех на три советские буквы и орать, что в Афган он не поедет. Думали, что просто пытается откосить от армии, но после переговоров выявили, что он буйный и имеет потери в памяти, не ориентируется в нашем времени.

— Ну, пока похоже. Давай съездим, но сначала кофе, — кивнул я.

— Вкусно и точка на Пулковском, 41, с пяти утра работает. Маршрут построен.

— Спасибо, — выдохнул я.

И, одевшись, вышел из квартиры. Однако дверь упёрлась во что-то мягкое и перестала открываться. Я протиснулся в подъезд и увидел, как на пороге лежит девушка. Я видел её только с этого ракурса — черноволосая фигуристая девчонка с радио позывным Ария. Просыпалась на моих глазах.

— О, привет, я к Фоме! — произнесла она.

— Фома на больничном, — произнёс я, закрывая дверь.

— Дай тогда я зайду, — потребовала она.

— С каких херов? — удивился я.

— Ну пожалуйста! — взмолилась она.

— Нет, — произнёс я, спускаясь по лестнице. — Уходи отсюда, больше тебе тут не нальют и покурить не дадут.

А сам вышел, сел в джип и поехал в Психоневрологический диспансер №3 на 2-й Муринский, 39 с целью сбора информации и пополнения списка «Вернувшихся»…

Глава 14

Княже

К диспансеру я ехал, как и всегда полностью доверяя навигатору, а за бортом моросил дождь, но печка Крузака грела мне ноги и не забывала обдувать лобовое стекло, чтобы то не потело.

— Тиммейт, — произнёс я. — Предупреди через аналитиков, чтобы связались с нашим человеком в этом чудесном месте, и скажи, что я приду, чтобы меня там за их клиента не приняли. Потому как я по их запросам к обществу подхожу.

— Сделано, — произнёс Тиммейт. — Тут наш контакт — главный врач, Сергей Владимирович Тихомиров. Заведующий отделением острых состояний. В системе ОЗЛ числится как внештатный консультант. Предупреждён и ждёт. Вот только с твоим тезисом про клиента не соглашусь, от психа тебя отличает наличие удостоверения.

Диспансер нашёлся быстро: это было желтоватое пятиэтажное здание из силикатного кирпича, с узкими окнами, забранными решётками. Табличка на здании подтверждала, что я на месте.

Я припарковал джип у входа, заглушил двигатель и направился внутрь.

А внутри, на проходной, меня уже ждали. За столом у турникета сидел секьюрити.

Охранником тут был пузатый дядька в чёрной форме, но без знаков различия, — посмотрел на моё удостоверение и почему-то молча махнул рукой в сторону коридора.

— Не могли бы вы точнее сформулировать направление, — попросил я.

— Вам туда, — сказал он. — Сергей Владимирович сейчас выйдет.

И действительно, только я ступил за турникет, как из стеклянной двери, которая была самой правой, вышел мужчина. Лет пятидесяти пяти, с густой шапкой седых волос, зачёсанных назад, и аккуратной бородкой, как у профессора дореволюционной гимназии. На нём был белый халат поверх тёмно-синего костюма, на носу — очки в тонкой металлической оправе, из-под которых смотрели бледно-голубые глаза с прищуром. Он был худощав и держал осанку, а в руках у мужчины был планшет с листами А4 и чёрная авторучка.

— Младший лейтенант Калинин? — спросил он, подходя ближе и протягивая мне руку. Голос у него оказался низким и дружелюбным.

— Сергей

— А как же вас не встретить! — усмехнулся он, продолжив. — Гости из вашего ведомства такое событие, которое лучше встречать лично, чтобы потом не гадать, откуда уведомления о проверках прилетели.

Он вёл меня внутрь, а я осознавал, что этот разговор всего лишь ширма для любопытных ушей, потому как Сергей Владимирович не может не знать о проекте «Вернувшиеся». Уверен даже, что за каждого найденного реального вернувшегося ему очень хорошо платят, платили по крайней мере раньше. И потому, как только кто-то попадает с потерей памяти, внештатные агенты ОЗЛ потирают руки: а не тот ли он самый, самородок, который принесёт ему много отечественных денег.

Коридоры диспансера пахли хлоркой, а стены были выкрашены в бледно-зелёный цвет — физиологичный и успокаивающий. Полы же преимущественно были из серого кафеля.

Мы прошли мимо закрытых дверей с маленькими зарешеченными окошками. Потом мимо ординаторской, откуда слышались голоса работающих там медиков.

— Ваш объект поступил к нам три дня назад, — начал Сергей Владимирович. — Из военкомата. При осмотре выявлены явные признаки дезориентации: объект не ориентировался в текущей дате. При обследовании выявлены провалы в памяти, дезориентация во времени и пространстве, агрессия. Документы сотрудники военкомата передали нам судя по приписному: Попову Алексею Алексеевичу, восемнадцать лет. Место жительства: общежитие при ПТУ №34. Отчислен недавно, а учился на сварщика. Но сам Алексей требует, чтобы его называли «Прапорщиком Васильевым Дмитрием Николаевичем». Ещё утверждает, что никогда не жил в общежитии ПТУ и вообще не помнит, чтобы учился на сварщика. Зато подробно описывает Кандагар, позиции и окопы, «Чёрные тюльпаны» и детали, которых ни в одном учебнике нет. Соответственно, мы проверить его тоже не можем: никто из нас в Кандагаре не был. В афганский центр звонить не стали. Тут либо он ваш, либо наш.

— Для вас это типичная картина психического расстройств? — уточнил я.

— Для симулянта от военкомата не совсем, — ответил главврач, замедляя шаг и поворачиваясь ко мне. — Этот похоже не симулирует, и очень похоже на ПТСР. Как минимум, он действительно верит в то, что говорит. Думаю, он под вашу программу подходит.

— А есть те, кто не подходит? — спросил я.

Сергей Владимирович остановился у окна в конце коридора. За решёткой виднелся внутренний двор — пустой и с мокрым асфальтом, и одинокой скамейкой, на которой сейчас никто не сидел.

— Есть и такие, — ответил главврач. — Психи, которые считают, что они первобытные люди, космодесантники, боги. Этих адаптировать нельзя, к сожалению. К примеру, — продолжил он, понижая голос, — получил человек черепно-мозговую травму и считает, что он — кусочек древнего божества. Демиурга Хаоса, например. Вот что с таким делать? Это не лечится ни одной терапией. И если с ним поговорить, то можно самим поверить, что он — это он. Потому что больной человеческий разум выстраивает такие сложные и продуманные картины мира, что диву иногда даёшься.

— Почему так? — спросил я, потому что меня терзало искреннее любопытство.

— Ну, человек утрачивает социальные функции или бежит от общества, и его мозг компенсирует это, затрачивая освободившиеся ресурсы на построение своих миров. Не задумывались, почему у нас так ценятся картины душевнобольных, а в современной литературе так много суицидников, нарциссов и психопатов? Когда одна социальная роль утрачена, существует шанс продвинуться в другой. Творчество, религия, война — всё это способы заполнить пустоту. Вопрос только в цене, которую платишь в душе.

— Вы философ, Сергей Владимирович, — сказал я.

— Нет, — усмехнулся он. — Я психиатр. Просто наблюдаю за людьми почти сорок лет.

Мы прошли мимо поста санитара — здоровенного парня с бритой головой и татуировкой на шее, напоминавшей паутину. И он встал и пошёл за нами, взяв ключи.

— А вот и комната с нашим «афганцем», — произнёс Сергей Владимирович, останавливаясь у тяжёлой двери с номером «17» и маленьким зарешеченным глазком. — Открывайте, Михаил.

И санитар отворил дверь и коротко кивнул, отойдя в сторону, пропуская нас.

— Проходите, — сказал Сергей Владимирович, жестом приглашая меня внутрь. — Только не делайте резких движений. Он не агрессивен, но мало ли.

И мы вместе с главврачом зашли в комнату.

Палата оказалась вытянутой и узкой, сюда помещалась кушетка, которая была правее у стены, тумбочка и стул. Светлые стены и окно с решётками, выходящими во двор первого этажа.

А на тумбочке из ДСП располагался пластмассовый стакан с пластиковой бутылкой воды без пробки. А у стены ближе к окну — унитаз без бачка и раковина с краном.

Ох как мне это всё напомнило камеру ещё в Златоводске, ну хоть туалет есть и раковина, что само по себе говорит о том, что статус у больного достойный.

А на кушетке сидел парень. Ему нельзя было дать восемнадцать. Худой, с впалыми щеками. Русые волосы торчали ёршиком, как у Незнайки. На остром подбородке виднелась рыжеватая растительность. Взгляд у парня был дикий, нижнее веко чуть закрывало радужку серых глаз.

На нём была больничная пижама чуть больше его размера и висевшая мешком. А на ногах ютились шлёпанцы на босую ногу. Он сидел, поджав ноги под себя, и когда мы вошли, медленно приподнялся, словно у него каждое движение давалось через силу, присел, упираясь руками в кушетку по бокам от себя.

Нас он встретил молчанием. Глаза перебегали с меня на главврача, потом обратно.

— Здравствуйте, как вы сегодня себя чувствуете? — спросил Сергей Владимирович тем же радушным голосом, с каким говорил со мной.

— Лучше, чем вчера, — произнёс он. — Мне каждый день лучше и лучше.

— Доктор, оставите нас? — попросил я.

— Конечно, если что, позовите Мишу, любой выкрик, даже громкий шум, — произнёс он и удалился.

— Вы кто? — как только ушёл доктор, спросил у меня человек.

— А какой сейчас год? — вопросом на вопрос ответил я и, видя, что человек замялся, конкретизировал: — Какой год вы помните последним?

— 2003, — произнёс он.

— В 2003 сколько вам было? — спросил я.

— 39, — ответил он.

— А какого вы года рождения? — уточнил я.

— 1964-го, 6-го июля, — произнёс он. — Вы не врач, да?

— Почему вы так думаете? — спросил я.

— Я вижу ваш взгляд и шрамы. Я такой взгляд уже видел, в Афгане

— Сколько стоило позвонить по таксофону в 1974-м году? — спросил я.

— 2 копейки, — произнёс он. — Вы не представились.

— Зовут меня Медоед, это радиопозывной. Работаю я на правительство, мы обрабатываем проект, который помогает таким, как вы, адаптироваться у нас.

— У вас — это где?

— В России 2025-го года, — произнёс я.

— Бред, с-сука, — выдохнул прапорщик.

— Смотри, — я достал телефон и включил камеру фронтального вида и показал ему, словно зеркало: — сколько этому пацану лет?

— Я не знаю, двадцать? — бросил он смотря на своё отражение.

— А тебе? — уточнил я.

— 39, я же сказал. Когда меня отсюда выпустят?

— Смотри, Дмитрий Николаевич, выбор тут такой. Если тебя выпустят, то ты один фиг попадёшь в дурку, потому как на дворе 25-й год, у тебя нет денег, нет документов, ты дезориентирован. И есть второй: я тебя забираю себе…

— Куда себе?

— В отдел. У меня условия чуть получше, чем тут, но мы поставим к тебе туда компьютер, будешь обучаться, как жить в этом мире.

— А дальше что?

— А дальше вернём тебя в общество. О том, что ты путешественник во времени, говорить никому нельзя, потому как документы ты у нас подпишешь, и всё — живи, привыкай к новому миру. У вас президент кто был?

— Путин. А сейчас кто? — спросил он.

— Ну, в этом у нас стабильно. Ты как умер, Дмитрий Николаевич? — уточнил я.

— Меня сожгли. Окружили и сожгли.

— Давай подробнее, — попросил я.

— Чё подробнее? Антенна БТРа активатор цели фугаса задела, всех, кто на броне был, убило, а машину духи с Мухами обступили, предлагали сдаться, а когда мы вместо ответа начали стрелять, нас сожгли.

— Понятно. Это где было? — спросил я.

— Аргун.

— Чечня? — спросил я.

— … — он кивнул.

— А ты кем был по ВУС?

— Механиком-водителем.

— А что в военкомате кричал, что не пойдёшь в Афган?

— А мне показалось, что я в военкомате снова, а именно с Афгана у меня всё наперекосяк, и понеслось. — ответил мне он.

— Смотри, занимаемся мы делом правым, но секретным. Времена изменились, бычить уже на людей нельзя, вокруг все в обтягивающем и за словами не следят, а тронешь кого-нибудь — снова окажешься тут. Наши спецы тебя проверят на профпригодность, и если пройдёшь — попадёшь в наше подразделение. ЗП хорошее, миллионов не обещаю, но пользу приносить будешь и новую свою жизнь проживёшь хорошо. Одно условие у меня к тебе будет.

— Какое? — спросил он, усмехнувшись.

— Надо легенду поддерживать, что ты — не ты, а тот парень, которого я тебе сейчас в отражении камеры фронтального вида показывал.

— Чего показывал?

— Камеры фронтальной на телефоне. Сейчас они такие, — ответил я.

— Медоед, а как твоя контора называется? — уточнил он.

— ОЗЛ, это отдел при ФСБ. И ещё: врагов Родины сможешь убивать, если что?

— А кто будет назначать врагов Родины?

— Родина и будет назначать, голосами ответственных лиц, — произнёс я.

— Надо будет — буду, — жёстко ответил он.

— Ну тогда погоди, — произнёс я и позвал ИИ: — Тиммейт, подтверди для аналитиков потенциального вернувшегося и уточни, возможен ли перевод в отель ОЗЛ?

— С кем ты говоришь? — спросил прапорщик.

— С искусственным интеллектом, — ответил я.

— Ответ положительный, сейчас они свяжутся с медиками, и можно будет вести человека, — произнёс в моём ухе Тиммейт.

— Хорошо, — кивнул я. — Кто пел песню «Пять минут, пять минут» в «Карнавальной ночи»?

— Гурченко, — выдохнул больной. — А если я попробую сбежать?

— То больше я к тебе в палату не приду. Будешь в шашки играть с Богом Хаоса и космодесантником каким-нибудь. Ещё раз, Дмитриевич Николаевич, помощь ОЗЛ — это не обязаловка, вы можете и без нас жить не тужить, вот только шаг влево, шаг вправо — и этот мир снова тебя вернёт сюда. Поэтому я тебя буду называть именем твоего тела, а именно Алексеем. Привыкай.

Он хотел что-то возразить, но в этот момент дверь отворилась, и в палату, слегка запыхавшись, вошёл Сергей Владимирович. На лице его играла дежурная врачебная улыбка, но глаза его бегали — то на меня, то на «афганца».

— Ну что ж, — произнёс он, потирая руки. — Я крайне рад, что ваш разговор прошёл конструктивно. Крайне рад. Мы уже получили уведомление от ваших. Всё будет подготовлено к выписке в ближайшее время. Оформление документов — вопрос получаса, не больше.

И тут его телефон, лежавший в кармане халата, издал короткий, но очень мелодичный писк — уведомление о поступлении средств, судя по звуку.

Сергей Владимирович достал аппарат, глянул на экран, и лицо его буквально засияло, как у ребёнка, которому только что купили самый большой леденец в мире.

— Всё в полном порядке! — сказал он тоном — бодрым и певучим. — Алексея сейчас проводят, передадут вещи. Вы, товарищ младший лейтенант, можете быть спокойны.

— Благодарю, Сергей Владимирович, — кивнул я.

Мы вышли из палаты. Санитар Михаил уже ждал в коридоре с пакетом в руках — джинсы, простая серая футболка, потёртые кроссовки и телефон с кошельком. Алексей — я заставил себя называть его так — переоделся прямо в коридоре, не стесняясь ни санитара, ни меня. Тело у него было худое и жилистое, предыдущее сознание человека было далеко от спорта.

Мы двинулись к выходу. Сергей Владимирович шагал рядом со мной, чуть впереди.

— Сергей Владимирович, — спросил я вполголоса, пока Алексей отстал на пару шагов. — А сколько платит моя контора за вернувшегося?

Главврач покосился на меня поверх очков, усмехнулся и ответил, не скрывая:

— Миллион, если он социально адаптирован. Три — если переходит в ваш штат.

— Ну, — я кивнул на Алексея, который как раз споткнулся о порожек, — скорее всего, ждите ещё трёшку.

Сергей Владимирович довольно хмыкнул, и мы вышли на крыльцо.

У выхода он протянул мне руку. Пожал крепко, с чувством, словно прощался с родственником, который оставляет ему наследство.

— Всегда рад сотрудничеству, товарищ младший лейтенант, — произнёс он и удалился вглубь здания, на ходу снова доставая телефон и с любовью глядя

На улице моросил дождь. Такой же, как утром, только теперь казалось, что он стал чуть теплее, словно Питер тоже выдохнул после сделанного дела.

Алексей вышел следом за мной. Остановился и поднял голову к серому небу, подставил лицо каплям и вдохнул воздух полной грудью.

— Питер, — сказал он тихо, и в голосе прорезалось что-то ностальгическое.

И его взгляд упал на мой серебристый Land Cruiser, который стоял у ограды, блестя мокрыми боками. Глаза у Алексея загорелись.

— Красивая машина, — выдохнул он. — Дай-ка я поведу.

— Исключено, — сказал я.

— Почему? Права у меня были. Категория «В» и «С». Я тягачи водил, БТРы, «Уралы».

— Потому, — я открыл дверь и кивнул на пассажирское сиденье, — дороги в 2003-м и дороги в 2025-м — это две большие разницы. Тут теперь столько знаков, камер и идиотов за рулём, что ты до первого перекрёстка кого-нибудь поцарапаешь.

Он сел и хлопнул дверью чуть сильнее, чем надо, — видимо, привык к старой армейской технике, где без усилия не закрывалось. А я завёл двигатель, и мы поехали.

Отель ОЗЛ встретил нас своей обычной серостью. Тот же Калининский район, те же склады и заброшенные цеха по соседству. Ворота открылись бесшумно, стоило мне притормозить у камеры.

Мы вышли. Алексей присвистнул, разглядывая здание.

— Похоже на тюрьму, — заметил он.

— Это «отель», — поправил я. — У нас свой сервис. В отличие от Москвы, тут не отравят.

Из дверей навстречу вышел Ярополк. Бритый, в чёрной тактической форме, с мечом на поясе и пистолетом в кобуре. Увидел меня — и вдруг отвесил поясной поклон. Низкий, почти до земли.

Я аж опешил. Алексей замер рядом, уставившись на это зрелище.

— Ничего себе, — произнёс Лёха, поворачиваясь ко мне. — Это у вас такое прям в уставе прописано?

— Ага, — усмехнулся я. — У сержантского состава — меч, а у офицеров ещё и щит дают. Слышал же про самурайский кодекс? Наш, суровее будет.

Алексей покосился на меч у пояса Ярополка, потом снова на меня.

— А этот меч у него на поясе — он броню режет? Ну, в смысле, это же будущее? Как у Люка Скайуокера?

Я ничего не ответил, и мы подошли к Ярополку, который уже разогнулся после поклона.

— Ярополк, — произнёс я. — Объясни мне, что за поклон у тебя был?

И он ответил на древнерусском. Благо Тиммейт был в кармане и тут же перевёл через наушник, шепча мне прямо в ухо, чтобы я мог понять слово в слово, а вот Алексей открыл рот, потому как у него Тиммейта не было:

— Рекли мне гласы верховодные, что ты аки княже теперече, по Руси всей один такой, е.

— Ярополк, номер для гостя приготовили? — спросил я, а Тиммейт из моих карманов перевёл, чем ещё раз удивил Лёху.

— И волшебой снабдили, — произнёс в ответ Ярополк, кивая.

— Интернет это называется, — произнёс я.

— Прости меня, княже, запамятовал я, но весть у меня есть: витязь Фома тебя просит в опочевальню свою!

— Младший лейтенант Медоед, это отделение для буйных, что ли? Или я контуженный, без рук, без ног в госпитале лежу и мне под наркотой это всё снится?

— Что речёт сей отрок козлобородый? — спросил у меня Ярополк.

— Нет, Лёх, к сожалению, ты не в госпитале и не в аду. А Ярополк такой же, как ты, только в общество ему нельзя, иначе в дурку заберут снова. — А потом обратился к Ярополку через Тиммейта: — Сей муж есть витязь, конный всадник и ратному делу обучен. Те кони, что стальные, и стрелами громовыми разят.

И, слыша перевод, уже к Тиммейту: — Ни хрена себе, как ты «механика-водителя БТРа» перевёл?

— Не благодари, княже, — ответил Тиммейт.

И все пошли по своим постам и маршрутам: Ярополк — провожать Лёху в комнату с «волшебой», которая позволяет через VPN-магию запускать сервисы бусурманские. Лёха попал в комнату с интернетом, душем и холодильником и регулярными связями с Вайнштейном и нашими психологами и кадровиками. А я потопал в опочивальню к витязю Фоме, что деньги казённые на скоморохов тратил и девок юродивых. У меня к этому витязю тоже вопросики были, конечно. К примеру: почему он хотел свою пятиэтажку землянкой сделать, судя по количеству тротила в сейфе…

Глава 15

Го катку?

Фома сидел на кровати, поджав ноги по-турецки перед собой, ещё бы, поспи под мандаллой — не так раскорёжит. На нём была стандартная серая роба, какие выдают «гостям». В комнате было светло и чисто, у стены стоял компьютер с большим монитором, рядом — эллипсоидный тренажёр, а за ширмой угадывались туалет и душ. Лицо у Фомы выглядело осунувшимся, под глазами была серость синяков, а в самом взгляде проглядывалась та же дикая пустота, что была в квартире. Он меня ждал. Он отходил от травы или ещё чего посерьёзней.

— Звал? — спросил я с порога, не садясь.

Фома поднял на меня глаза. Потом спросил тихо, будто сам у себя:

— Почему я ещё жив?

Я не удивился. Такой вопрос от задолбавшегося человека был ожидаем.

— Ты слишком ценен, чтобы умирать, — ответил я, прислоняясь к косяку. — Сколько ты в ОЗЛ? Шесть лет?

— Шесть, — кивнул Фома.

— Психологи рекомендуют менять место работы каждые три года. А ты — в два раза уже переработал этот пункт. Вот и слетел с катушек. Это человеческий фактор. Наверху поймут.

Фома усмехнулся. Криво, одними губами, он отлично знал, что наверху не понимают или понимают, но не всегда.

— И что теперь? Расстрел заменён пожизненным? — спросил он.

— А теперь смотри, — я сложил руки на груди. — У нас есть для тебя два варианта.

Он поднял бровь в мимике удивления.

— Первый — ты после курса реабилитации остаёшься в «Отеле». Но не как гость, а как смотритель — в каком-нибудь городе, скорее всего не в Питере. Будешь жить там постоянно, следить за порядком, встречать новеньких, кормить их, успокаивать. По сути, смотритель отеля это такой бог в царстве мёртвых.

— А второй? — спросил Фома.

— Второй это аналитик. Если Енот возьмёт. Работа с бумагами, с реестром,

Фома откинулся на стену, закрыв глаза.

— Да мне всё равно. Главное — чтобы не стрелять больше. Не убивать. Я устал, Медоед. От того, что после каждой операции смотрю в зеркало и не узнаю себя.

— Так зачем ты меня звал? — спросил я. — Не ради же консультаций по карьере?

Фома открыл глаза. Посмотрел на меня — и вдруг в этом взгляде появилось что-то человеческое и живое.

— Спросить хотел, — сказал он медленно, — как Ария с Алисой там без меня.

Я пожал плечами и честно ответил:

— Я их выгнал с ментами. И они ушли.

Фома кивнул. Слишком спокойно. Словно ожидал этого.

— И всё? — спросил он. — Ничего не сказали?

— А что они могли сказать? Одна просилась внутрь, я не пустил. Видимо, спала под дверью. — Я сделал паузу, а Фома покачал головой.

— Хорошие девчонки. — Он снова закрыл глаза. — Вот и хотел узнать, что с ними.

— Живы, здоровы. Ты же им код от сейфа не дал? — спросил я.

И в этот момент он посмотрел на меня.

— А вот я открыл твои закрома. И вот что меня интересует: ты зачем его заминировал?

— Я тебя ждал или кого-то типа тебя. Думал, что возьмут меня в плен, начнут пытать, а я им скажу: не мучьте, лучше сразу убейте! А они мне: код от сейфа гони, тварь! А я, так безысходно помотаю головой и выдохну четыре правильные цифры.

— Нет, Фома, тебе сдаваться нельзя, поэтому ты и тут. Мы тебя вылечим и разговаривать научим! — произнёс я.

— Смотрителя вашего лучше научите. Он ко мне никак иначе, как «витязем», не обращается, на каком-то ломанном, толи белорусском, толи украинском, — выдохнул Фома.

— Зато Ярополк не употребляет и ауры не видит и средства на притоны не спускает, — усмехнулся я, подумав, что надо бы у Ярополка узнать, зачем ему деньги и на что он копит, если копит.

— Медоед, я в аналитики пойти согласен, — произнёс гость.

— Вот и чудесно, я так и напишу в рапорте, — улыбнулся я.

— И скажи, как ты код подобрал?

— Да чего там, там же всего ничего комбинаций. Начал с нулей, потом прибавил один, потом прибавил два — и оно как-то подобралось: 2, 8, 2, 14.

— Ты мне врёшь. Там на ролике 41 миллион комбинаций, — выдал он. — И иными способами ты бы его не вскрыл, он же заминирован от всего. Что ты такое, Медоед⁈

— В аналитики пойдёшь, подробнее изучишь нашу программу, которая по сути стоит в основе ОЗЛ, и найдёшь на всё ответы, — ответил я.

— Значит, это было не видение… Я, когда уснул, увидел тебя с чёрными крыльями и нимбом, как у святых, только у святых он золотой, а у тебя он грязный, словно из канализации с него стекает чёрная пахучая жижа. — выдал он.

— Бля, ну хочешь булгаковского разговора — будет тебе булгаковский разговор. Ты, Фома, убийца! Твоя задача — хранить добрых людей, чтобы им не пришлось страдать от злых людей, которых полно. С каких херов, Фома, ты их жизни начал ценить, я не знаю, видимо, с тех препаратов, которые такие видения у тебя вызывают. Но я думаю, что у тебя из-за стресса на фоне болезни повысился женский половой гормон, а мужской упал, отсюда твоя рефлексия вся. А твоё желание подорваться вместе с сейфом об этом как никогда говорит. И мне всё равно, что ты там вокруг меня видишь, потому как если я дворник и моя задача дерьмо лопатой грести, то я буду в верхонках и сапогах, поверх которых будет тоже дерьмо. Потому как нельзя очищать мир и не замараться. И так уж случилось, друг-ликвидатор, что у наших с тобой врагов кровь тоже красная и тёплая! Всё, конец связи. Ауры он, блядь, видит… — с этими словами я уже хотел выйти из комнаты, но увидел на потолке мандаллу. Её там выцарапали чем-то острым, а потом, видимо, убрались, что пол остался без следов наскальной живописи.

— Капец, — выдохнул я, всё-таки выходя и закрывая герметичную тяжёлую дверь его номера на барашек замка. — Реабилитация тебе нужна, дружочек, и если надо, мы вокруг тебя сядем всем ОЗЛ в кружочек, и ты будешь говорить: «Здравствуйте все, я Фома, и я наркоман», а мы будем тебе хлопать в ладоши и говорить: «Здравствуй, Фома».

Выходил я в накурченном настроении, потому как не должен человек, который стреляет врагов, никаких аур видеть. Боже, пошли твоему «ангелу» с чёрными крыльями и грязным нимбом терпения Дяди Миши в этом дурдоме.

— Коль скоро ждать тебя, княже? — спросил у меня Ярополк, сидя за столом и точа свой меч.

— Сейчас в аптеку за новопассидом сгоняю и приеду! — огрызнулся я.

— Может, самовар поставить? — уточнил Ярополк.

— Яр, ты русский учишь вообще? — спросил я.

— Учу, княже, но дюже сложно, — произнёс он.

— Я не княже никакой, над тобой аналитики пошутили. Медоедом меня зови, — отмахнулся я.

— А кто по витязям у Злого Леса главный?

— Дядя Миша главный, — ответил я.

— А ты, Медоед?

— А я Медоед, — хотел было пошутить я, но понял, что он не поймёт ничего, и продолжил: — А я второй после Дяди Миши по ликвидаторам, на твоём языке — по витязям.

— Воевода, стало быть? — уточнил Ярополк.

— Контролёр за агентами-ликвидаторами ОЗЛ при ФСБ, младший лейтенант Калинин Вячеслав Игоревич, — произнёс я и хотел ему своё удостоверение показать, в котором было просто «начальник отдела ФСБ», но вспомнил, что грамоте он не обучен ещё с момента, когда я его из дурки принёс.

— Коль сътрудъно, — произнёс Ярополк.

— «Трудно запомнить», говорит, — перевёл Тиммейт.

И я вышел, сел в машину и, закрывшись, закрыл глаза и так и сидел, считая вдохи и выдохи. Психи сторожат психов, отличие только в том, у кого есть удостоверение, как и сказал Тиммейт. И заведя Крузак, я поехал из отеля прочь, попросив Тиммейта построить

А в магазине было куплено: набор посуды, набор постельного, включая подушку и одеяло, большой и сильный ноутбук. Зачем? Потому что я мог. И куча еды, воды, туалетная бумага, бумажные полотенца, мусорных пакетов больших и малых, роутер, наушники и мышка. И, проходя мимо алкоголя, я взял мартини — большую бутылку, так, чисто голову переключить. Хотя, если честно, я не видел разницы между алкашкой и другими наркотиками. И считал странным, что офицеру бухать можно (а судя по фильмам — даже нужно), а курить нельзя и противопоказано. Но к траве и к другой дряни у меня душа не лежала, а к мартини чем-то тянуло. Признайтесь, твари, вернувшиеся, — коих я убил, — кто прибухивал из вас? Но они молчали. Может, надо помедитировать под мандаллой? Точно, мандалла!

И я заехал в строительный и купил краски водоэмульсионной: зелёной, синей и белой, и наборы кисточек. Приеду — закрашу всю эту геометрию. Фома выпишется, если выпишется — сам себе ещё нарисует.

Я ехал домой, а солнце уже поднялось, но Питер оставался Питером — серым и мокрым. Дождь то прекращался, то начинался снова, будто не мог решить, как ему быть.

У дома я припарковался на том же месте, что и вчера. Я вышел из машины, весь в своих мыслях, и тут заметил, что с лавочки у подъезда встаёт фигура.

Черноволосая, фигуристая, молодая Ария.

Она шла ко мне быстро. Толстовка на ней была та же, что и утром, джинсы да кеды. Волосы растрёпанные, под глазами — круги.

— Простите, — сказала она, подходя вплотную. — Как мне вас называть?

— Никак, — ответил я. — Нам не обязательно вообще общаться, иди куда-нибудь отсюда, а.

— Пусти пожить, а? — взмолилась она.

Я усмехнулся.

— С какой стати?

— Ну, мне без вариантов. К матери нельзя — у неё отчим, трахнуть меня хочет, я лучше тут с тобой буду. Ты хоть молодой и от тебя не воняет. — Она говорила быстро и сбивчиво. — Пусти, а? Я ничего не трону, я готовить умею, убираться…

— Ария, — перебил я. — Фома в больнице. Квартира — теперь моя временная. И никаких ночлежек для посторонних я там не организую.

Она моргнула, а её чёрные губы дрогнули.

— А что с Фомой?

— Ничего страшного. Отдыхает. Лечится. — пожал я плечами.

— Он же не болел, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Хотя с головой что-то было, да, потому что трахался без поцелуев, куни не делал и даже запрещал у него сосать без презерватива.

— А у маленькой девочки взгляд откровеннее, чем сталь клинка, непрерывный суицид для меня, — пропел у меня в ухе Тиммейт вибрирующим мужским голосом.

— Я всё сказал. Тебя, пока я там живу, не будет, — произнёс я и уже хотел забирать сумки из машины.

— Он говорил, что он киллер, — произнесла она спокойно, без какой-либо всякой бравады, констатируя факт. — Он рассказывал. Ночью, когда набирался. Не всё, конечно, но я сложила два и два. И ты тоже киллер! Это по глазам видно, по повадкам, по тому, как ты разговариваешь, и по шрамам — такое не бывает ни у кого хорошего.

Я повернулся к ней лицом.

— Я не боюсь умереть, — быстро произнесла она, глядя мне прямо в глаза. Её же глаза были серые и на мокром месте. — Я боюсь прожить жизнь не с тем.

Наступила тишина. Ветер шевелил её чёрные волосы и кидал на кожу её лица, покрытую бледным гримом, холодные капли. А я стоял и понимал, что тут произошло разглашение секретных сведений и с этим надо было что-то делать.

— Как тебя зовут? — спросил я. — По паспорту.

— Алия, — ответила она. — Алия Фомина.

Я застыл в недоумении.

— Как, ещё раз?

— Фомина, — повторила она чётко, по слогам. — Фо-ми-на.

— Паспорт покажи, — произнёс я.

И она полезла в задний карман джинсов, достала потрёпанную книжицу в фиолетовой корочке. Протянула, и я открыл:

Фомина Алия Сергеевна. Дата регистрации брака — два с половиной месяца назад, место прописки — по адресу моей новой временной квартиры. Я поднял на неё глаза.

— Как так? — спросил я.

— Мы поженились, — сказала она. — В тайне от всех. Он был… тогда ещё нормальный хоть и пил как зверь. Сказал, что хочет, чтобы у меня была фамилия, как у него. На всякий случай. Дурак, зачем киллеру жена?..

— Бля… — выдохнул я.

Посмотрел на паспорт, на неё и на подъезд.

— Ну ладно, — сказал я, возвращая документ. — Пакеты бери из машины и пойдём.

Она молча схватила два пакета из багажника.

У подъезда я её остановил, догадываясь, в чём дело:

— Слушай, а Фома сам в курсе, что вы женаты?

Она замерла на мгновение, потом пожала плечами.

— Не знаю. Он пьян сильно был тогда. Я думала, что он запомнил, но потом он ни разу не вспомнил. Даже кольцо моё не заметил — я его на цепочке ношу, под футболкой, как Фродо.

Мы зашли в подъезд. Она шла сзади, неся пакеты, и молчала.

А я думал. Фома, который заминировал сейф, писал стихи про боль и маслину, пойманную при штурме, который говорил, что ему всё равно, — оказывается, успел жениться. За два месяца до того, как слететь с катушек. Жениться и не вспомнить.

Или сделал вид, что не вспомнил. А по факту тут офицер-куратор лицом просщёлкал. В смысле — у тебя личный состав женится, а ты не знаешь⁈

— Ты, Алия, спишь в зале, — сказал я, когда она перешагнула порог. — Комната Фомы до его выздоровления — моя. И, несмотря на прописку и все законные основания, никаких гостей. Усёкла?

— Усёкла, — ответила она, ставя пакеты на кухне. — Так как мне тебя называть? Какая у тебя киллерская кличка?

— У меня нет киллерской клички, — ответил я.

— Можно я буду называть тебя Хозяин тогда, или по-английски Мастером?

— Нет, только не мастером. Живи пока и не отсвечивай у меня. А я пока подумаю, как мне всё это обставить с тобой, — произнёс я.

— А что со мной не так?

— Ты, Алия, жена офицера секретной службы, и за любые разглашения влечёт уголовная ответственность.

— Да ты мне заливаешь⁈ — произнесла она, перейдя на «ты», так что я и не заметил.

— К сожалению, нет. К вечеру подготовлю все документы и инструкции, — покачал я головой.

— Инструкции для кого? — уточнила она.

— Инструкции для жены офицера, — произнёс я и пошёл настраивать бук и сеть. Почему-то я знал, как это сделать, — все эти циферки и названия стали не то чтобы понятными, а интуитивными.

Роутер был подключён к кабелю, бук был установлен, а наушники и мышь подключены.

И только я всё это сделал, мне по ОЗЛ-спецсвязи позвонил Енот.

— Привет, ну ты что, устроился на новом месте? — спросил он.

— Закрепился на точке, отбитой у хиппи, — произнёс я.

— Всё, качай Steam, ставь КС! — проговорил Енот, словно и не слушая.

— Зачем? — не понял я.

— У нас турнир и тренировки с Донком! — произнёс он.

— Погоди, Енот, давай обсудим. Ты же теперь аналитиками командуешь?

— Ну, — выдал он.

— Ну, у тебя куратор Фомы вообще мышей не ловил? У него Фома женился, дом заминировал и три задания провалил!

— Бля, ну, женитьба ликвидатора — это, конечно, он недоглядел, — вздохнул Енот.

— А, сука, тротил в сейфе, по сути фугас дома, и отказ выполнять команды — это норм, по-твоему? — спросил я.

— О, ты с молодёжью начал контактировать, слово «норм» применил, — указал мне Енот.

— Я и комп себе подключил без Тиммейта, но ты от темы не уходи, друг-Енот.

— Слушай, отстраню я его куратора, будет работать на менее ответственной работе. А теперь — го в КС⁈

«Го», оно же английское «Go», то есть «пойдём», органично легло на мой ум, да и поиграть почему-то во что-то хотелось.

— Мне нужно его жену заставить секретку подписать, — произнёс я.

— А где она? — спросил Енот.

А Алия как раз вышла из кухни и принесла мне бутербродов с колбасой на тарелке и бокал мартини.

— Тут она, — произнёс я.

— Ну, норм. Го катку! — попросил Енот, применяя ещё слово из этого странного игрового мира — «катка», то есть партия, раунд, одна игра.

— Го, — произнёс я, запуская установку КС.

А далее я поставил игру и запустил её, потом подключился чемпион мира Донк, и мы тренировались три часа вместе с разбором полётов. А потом, попрощавшись со всеми, я остался с Енотом наедине.

Спросить, что там по золоту Колчака, и тот ответил мне, что экспедиция ушла, ищут, времени с тех пор прошло — архи много.

Вечерело, а я откинулся на спинку стула, думая, что надо будет стул компьютерный купить, как ко мне в комнату зашла она. На ней была лишь толстовка, из-под которой выходили совершенно голые бёдра, стройные ноги и босые стопы. Её волосы были только помыты и мокрыми чёрными струями спадали на её лицо и хрупкие плечи. В руках Ария держала бутылку мартини.

— Ещё? — спросила она у меня, показывая взглядом на мой пустой бокал.

Глава 16

Кадры

— Давай, — кивнул я, и Ария налила мне в бокал, посмотрев на бутылку и решив, что там достаточно мало.

Она облокотилась о косяк двери и спросила:

— Ну так, что там по инструкции для жены офицера?

— Бумаг пока нет, завтра принтер докуплю и всё сделаю, — произнёс я.

— А для этого разве не нужно ехать в РОВД или куда-нибудь ещё?

— Нет, мы стараемся минимизировать бумагооборот, — произнёс я.

— Так всё-таки, чем занимается Фома? — спросила она, а её губы скользнули по горлышку бутылки, опрокидывая её содержимое внутрь.

Точно, жене надо позвонить — подумал я, наблюдая, как эти губы смыкаются на продолговатом стекле.

— Ничем плохим, всё в рамках закона РФ и должностной инструкции ведомства, — произнёс я.

— Получается, он преувеличивал про киллера?

— Скорее применял метафору. Как знаешь, когда говорят, что начальник всю кровь выпил, это не означает, что он вампир, — улыбнулся я, отпивая из бокала.

— Угу, понятно. А когда он поправится?

— Ну, тут только от него зависит: от 7 дней и более, — произнёс я.

— И мы эти дни с тобой будем тут совсем одни? — улыбнулась она, запрокидывая голову, показывая изящную шею.

— Так, Ария, давай уясним одну вещь. Мне всё равно, как там у вас у ниферов заведено, но в нашем ведомстве друзей, девушек друзей и жён офицеров — не ебут.

— Ну и зря. — обиженно скуксилась она, — мы с Фомой на этом диване такое устраивали и не только вдвоём.

— Зови Фому — обсудим. А пока моего коллеги нет, я морального права не имею к тебе прикасаться. — выдохнул я.

— Так тебе и не надо, я сама всё сделаю, — с этими словами она шагнула вперёд, скидывая с себя худи, оставаясь совершенно обнажена, оголяя вздёрнутые груди с тёмными сосками и плоский живот с пирсингом, и абсолютно чистую промежность с едва выпирающим, тёмным в цвет сосков, капюшоном клитора.

Её взгляд улыбался, снисходительно и нежно, её бёдра качались с каждым ко мне шагом, словно она шла по подиуму.

И у меня встал, от ожидания, что сейчас случится, дыхание перехватило, а в мозг ударила тёплая волна вожделения. Моего лица коснулась улыбка, а пальцы сжались в кулак, все кроме большого, и им я нажал ей на бедро. На её бедренный нерв, как раз с той силой, с какой мне шептала память Сидорова.

И Ария рухнула на пол, вопя как ошпаренная, словно я отрубил ей ногу. Хватаясь за своё правое бедро, роняя бутылку с недопитым мартини на пол. Слёзы смешались со стоном, а вопль отразился от стен этого богом забытого места.

Я улыбался как долбоёб, ощущая истинное удовольствие от чужой боли,

— А, сука, — выдохнул я, ловя себя на ощущениях, которые ни одному нормальному человеку не приносили бы радости.

А потом посмотрел на корчащуюся Арию и произнёс:

— Нерв отпустит через минут 10, а пока ты не можешь ходить, слушай мою команду. Ползком выдвигаешься в свой ПВД то

— А-а-а-хм, — сопливила и ныла Ария, забыв про бутылку, отползая от меня.

— Вот тебе, дружочек, первая инструкция жены офицера: не всё можно, что хочется!

— Я, я Фоме расскажу всё! — проскулила она, уползая.

— Очень надеюсь, что расскажешь. — произнёс я, улыбаясь.

В этом не было ничего красивого или этичного, я наблюдал, как она покидает мою комнату, создавая синяки на хрупкой коже от ударов об пол и дверной косяк. Но Фома о ней пёкся, возможно даже любил, и я не мог поступить иначе — не бить же дуру по голове? А нерв штука такая, нерв придёт в себя. А Фома вылечится и сам решит, что с этим браком делать. А пока его нет, если в человекедоминирует животное, то это животное надо, к сожалению, воспитывать.

Примерно также, как я воспитываю полученное от Саймона, не калеча всех подряд. Скорее всего, он тоже это сдерживал, возможно имея дома вместо секс-куклы борцовский тренажёр, с руками и ногами, который ломал, душил и радовался этому.

Моё мужское естество опало, и я вздохнул, встал, подняв с пола бутылку и тёмное худи, пошёл к Арии. А войдя в комнату, я увидел, как она жмётся к стене от меня только увидев. Вот он, ребёнок этого мира, никогда не встречавшийся с физическим насилием в воспитательных целях.

— Твоё худи, — произнёс я, положив вещь рядом с ней на двуспальный диван, — и мартини.

Мартини не разлился, так как остатки не достигли его горлышка, даже будучи уроненным, и я поставил его рядом с ней.

— Я не враг тебе. Просто если ты хочешь новой жизни, кое-что надо будет в себе поправить. Начать с того, что все свои сексуальные фантазии должны быть обсуждены с твоим мужем. И он не Фома, у него имя есть. — произнёс я как можно добродушным голосом.

В целом, пусть считает меня маньяком, целее будет. И я вышел из зала, оставив её одну.

— Дела… — протянул Тиммейт у меня в ухе.

— Ты всё слышал? — спросил я.

— И видел, у тебя же теперь ноутбук с камерой.

— Можно я никак это комментировать не буду?.. — произнёс я.

— А что тут комментировать? В этой хиппарской общине ходит ВИЧ и штамм ВПЧ, вызывающий рак. Ты правильно сделал, что не стал с ней спать. Опять же, честь офицера. — произнёс Тиммейт. — А личный состав как-то же надо учить. Но ты не забывай: ты в культурной столице, тут нравы разные могут встречаться.

— Как будто в Сибири не встречаются?.. — парировал я.

— Надевай наушники, закрывай дверь, кое-что покажу. — произнёс он.

И я прикрыл дверь — надо будет сюда замок завести, — надел наушники и сел на стул к ноуту.

Картинка была мутноватой, будто снято на камеру видеонаблюдения через запотевшее стекло. Это был пляж, а вокруг была тёплая ночь, такая, что свет от луны дробился волнами, норовящими выбросить его на песок.

А на стульчике, в полулежачем состоянии, сидела Ира.

На ней было лёгкое белое платье, почти прозрачное в свете луны. В её руке замер кокос с трубочкой. Она смотрела на море, не моргая, словно ждала чего-то. Волны подкатывали к её босым ногам, облизывали песок и отступали. А она не двигалась.

— Где это? — спросил я шёпотом, хотя Тиммейт и так меня слышал.

— Камбоджа, — ответил Тиммейт.

Ира поправила волосы, упавшие на лицо, и, отпив из кокоса, поставила его обратно на подлокотник. И снова уставилась на воду.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то переворачивается.

— Дай сеанс связи, — произнёс я.

— Делается, — ответил Тиммейт.

Ира зевнула, потянулась, поднялась со стульчика. Подошла к воде, остановилась у самой кромки. Волна накрыла её ступни, платье намокло снизу, прилипло к ногам. Она постояла так минуту, потом развернулась и медленно пошла в сторону камеры, вдоль берега, оставляя за собой следы на песке.

И тут в её руке загорелся телефон. Она посмотрела на него и взяла незнакомый номер.

— Привет, милая! — произнёс я, видя, как на экране она зажала второй ладонью лицо, узнав мой голос.

А дальше был наш разговор, с той, кто не прыгает по койкам, не флиртует за спиной, с той, кто ждёт своего мужа, пускай и в другой стране, с той, кто приняла эту ношу — быть женой офицера — и несёт её стойко, пускай и вдали от Родины, пускай и с деньгами, но без счастья быть рядом с тем, кого выбрала.

Мы говорили долго, обо всём и ни о чём, и главным её вопросом было, когда она может вернуться ко мне, к щенкам и коту. А я не знал верного ответа, но пообещал, что уточню у старшего по «Лесу».

— Я люблю тебя, — всхлипнула она, — Ты не представляешь, как я устала тут, я чувствую себя тут лишней, потому что без тебя.

— Я тебя тоже. Я сейчас в Питере, по работе, пока не знаю, когда приеду в Златоводск, — произнёс я.

— Это что за город? — спросила она.

— Не вникай, — вздохнул я, — в Томске тоже пока не знаю, когда буду. А по твоему прибытию в Питер обсужу с командованием.

— У тебя там не опасно? — спросила она с заботой обо мне.

— Да не, я сейчас на другой должности, в основном решаю проблемы личного состава. Беготня с автоматом — в прошлом, я надеюсь, — улыбнулся я.

— Давай, решай с командованием. Я очень соскучилась и очень хочу тебя обнять! — произнесла она.

— Обязательно решу. — кивнул я.

А прощание было таким же долгим, как и начало разговора. И вот я откинулся на стуле, смотря в погасший экран бука, с ощущением, что всё делаю правильно. Но телефон пиликнул тревожно и с вибрацией — ОЗЛ-спецсвязь не давала мне покоя.

— Что там? — спросил я у Тиммейта.

— Задача по ликвидации, — произнёс Тиммейт.

— Они с ума сошли? У меня два ликвидатора и оба на больничке, —

— Они это знают, Медоед, и расписали на тебя, — произнёс Тиммейт.

— Бля, кого надо убить столь срочно? — спросил я.

— Ха, повёлся! — усмехнулся Тиммейт, — Как тебе мой юмор?

— Давай ещё раз, что за юмор? — не понял я.

— Ну, что задачу по ликвидации расписали на тебя, — победоносно объявил Тиммейт.

— Понял, смешно, как бы не умереть со смеху. А пиликнуло что? — уточнил я.

— Пиликнуло, что это собеседование. Отдел кадров направил тебе человека, соискателя по должности ликвидатора.

— А мы уже на HeadHunter людей ищем? — спросил я.

— Это снова шутка. Никакой он не соискатель, он кандидат, которого надо собеседовать и завербовать.

— Тиммейт, тебя спаяли плохо, убери юмор из твоих речей! — произнёс я.

— Убрал.

— А теперь давай мне на экран твоего кандидата.

— Скидываю! — произнёс он, и на экране бука возникли буквы, сложенные в слова, иногда попадались цифры и было даже фото:

Личное дело кандидата

Фамилия, имя, отчество:Барсуков Дмитрий Сергеевич

Дата рождения:12.09.1992 (32 года)

Воинское звание:старший лейтенант запаса

Послужной список:ФСБ, Управление «В» (Вымпел), 2015–2023 гг. Командир штурмовой группы. Четыре командировки в Сирийскую Арабскую Республику.

Ранение/контузия:сентябрь 2023 г., провинция Идлиб. В результате подрыва управляемого фугаса получил минно-взрывную травму тяжёлой степени с контузией головного мозга. Эвакуирован в госпиталь им. Вишневского.

Диагноз:постконтузионная энцефалопатия, нейросенсорная тугоухость (лёгкая степень), постинсультные кисты левой височной доли (без динамики). Согласно заключению ВВК, установлена инвалидность III группы (общее заболевание).

Иные медицинские сведения:фиброзные изменения верхних долей обоих лёгких в исходе очаговой пневмонии — постковидный синдром (болел ковидом в 2020 г. в тяжёлой форме).

Спортивные звания:Мастер спорта России по пулевой стрельбе (дисциплина — ПП-60, пистолет пневматический, 60 выстрелов).

Физическое состояние:локтевой неврит правой руки, тремор пальцев (периодический).

Психологический портрет (по результатам тестирования в ЦПД ФСБ):акцентуация по эпилептоидному типу, высокий уровень самоконтроля, устойчивость к стрессу. В группе риска по развитию ПТСР — подтверждённого диагноза нет.

Семейное положение:холост, детей нет.

Текущий статус:уволен по состоянию здоровья (контузия — ограниченно годен). Находится в поиске работы с сентября 2024 года. Согласно данным ОЗЛ, получил восемь отказов в трудоустройстве в силовые структуры и ЧВК.

Дополнительно:состоит на учёте в центре занятости Санкт-Петербурга. Из характеристики: «…дисциплинирован, выдержан, имеет высокий уровень огневой подготовки. Из минусов — некоммуникабелен, избегает больших коллективов, критически относится к себе и окружающим».

Я пролистал дальше. Было ещё несколько страниц — медицинские выписки, копия военного билета, заключение психиатра («вменяем, опасности для общества не представляет»). А в конце была геолокация.

— Тиммейт, — спросил я. — Это его телефон?

— Да, — ответил он.

— Ну и что, я ночью не буду ему звонить? Человек наверное отдыхает.

— Судя по геолокации, он бухает в баре, — произнёс Тиммейт. — BELGRADE, на набережной канала Грибоедова, 26а. Место с фейсконтролем.

— Барсуков, значит, — произнёс я, вставая со стула. — Ну, тут либо Барсук, либо Барс. Сейчас проверим, что осталось от мастера спорта после восьми отказов и бутылки сербской ракии.

Выложив пистолет в сейф, я накинул куртку, проверил, на месте ли удостоверение, и вышел в коридор. Из зала доносилось тихое всхлипывание — Ария ещё не отошла от шока. Я бросил взгляд в ту сторону, но заходить не стал.

Хлопнув входной дверью, я зашёл в лифт, который спустил меня на первый этаж. А на улице моросил дождь.

— Тиммейт, закажи такси до Белграда?

— Маршрут построен, 2395 километров, если ехать на машине! — снова пошутил ИИ.

— Смешно, — соврал я. — Давай такси, а то я на своей поеду!

— Оно вызвано, едет, будет через 5 минут.

И немного подождав, я доехал до места без особых задержек и разговоров с водителем, который был погружён в свои мысли и рулил молча. А возле бара меня встретил фейсер — усатый паренёк, за плечами которого стояли другие ребята, более крепкие, чем он.

— Здравствуйте, молодой человек.

— Доброй ночи, — произнёс я, смотря на него и не понимая, что он от меня хочет.

— Как себя чувствуете? — спросил он, и тут до меня дошло, что от меня же пахнет.

— Неплохо, — ответил я, — если бы не дождь, было бы вообще круто.

— Сегодня вход по приглашениям и cover charge, вас ждут внутри?

— Cover charge? — уточнил я.

— Да, вход сегодня платный, 1000 ₽

— Приемлемо, — кивнул я, доставая бумажник, — куда или кому оплачивать?

— Проходите, пожалуйста, и хорошего вечера, внутри вам всё расскажут. — произнёс он, пропуская меня.

И я вошёл. Тут было много людей, но ко мне так никто и не подошёл с требованиями оплаты.

Проверка у них такая, наверное, или социальный фильтр. Выгляжу я не совсем презентабельно, но фейсер опытный — видит клиента, который может платить и не будет буянить.

BELGRADE оказался местом, где смешались две реальности. Стены из тёмного кирпича, на них — старые чёрно-белые фотографии Белграда, портреты рок-музыкантов и сербские флаги в рамке. Местами висели гитары и пластинки, будто кто-то пытался создать музей, но передумал и просто набил помещение ностальгией. Я видел такое в Златоводске в кафе «Солянка». А тут был приглушённый свет, красновато-золотистый и тяжёлые деревянные столы, и диваны с потёртой кожей. За длинной деревянной стойкой бара стоял бармен. Парень лет тридцати пяти, бритоголовый. Он лениво протирал стакан и искоса поглядывал на зал.

Тут играла негромкая музыка — это был югославский рок, и Тиммейт сразу шепнул в ухо:

— Играет группа «Бело Дугме», альбом «Код далеких облака».

Но мне было всё равно, ведь я искал человека. А в зале было битком самого разношёрстного народа. Люди сидели за столиками, люди танцевали между баром и зоной столов, и люди же заполняли места за барной стойкой. У бара, на высоком табурете с кожаным сиденьем, сидел мужчина. Один из многих, но этот был одинок в толпе. Он сложил свои локти на стойку, а кисти сцепил в замок, словно крышу, над своим почти пустым стаканом.

Лет парень был тридцати двух как в его личном деле, только на вид казался старше. Годы и контузия добавили ему с десяток лет. Лицо было худым, с глубокими морщинами на лбу и в уголках губ. Бледное в этом свете, почти болезненное словно старый вампир попал на человеческую вечеринку и ждёт пока люди нафаршируются алкоголем.

Он смотрел в одну точку — на бутылку за стойкой, на которой красовался герб с двуглавым орлом и надписью «Велена». И не пил, а просто смотрел, видимо градус уже был достигнут.

— Это он, третий слева. — сказал Тиммейт в ухо.

И я подошёл ближе. Как раз паренёк от бара ушёл танцевать, а я утянул его высокий стул под себя и сел рядом.

— Вечер добрый, — произнёс я ему.

— Наркотиками не увлекаюсь, — холодно ответил он, приняв меня за другого.

— Это очень правильно. Хотя когда тебе везде отказывают по трудоустройству, некоторые решаются на отчаянный шаг — поработать сутки через двадцать лет. — произнёс я, и он повернулся ко мне.

Посмотрев на меня светло-серыми с красными прожилками на белках глазами. Я рассмотрел и шрам под его правым глазом, заживший, но очевидно ставший частью лица. Осколок, может, а может, просто перелом лицевых костей.

— Мне не нужны проблемы с Брюсом Вейном, поэтому, иди своей дорогой Джокер, я твои шутки не понимаю, — произнёс он, тоже заметив мои шрамы.

— Ну, в твоей ситуации либо с юмором жить, либо человек-пингвин к тебе придёт, а потом полноватая полярная лисичка с плакатом: «Дмитрий Сергеевич, есть ограниченное количество мест, куда берут инвалидов, и психов, у которых на насилие хер стоит».

— Откуда ты меня знаешь⁈ — тихо проговорил он, слегка подвинув стул, чтобы быть ко мне лицом, а в его голосе прозвучал металл. Тут либо переходить к делу, либо придётся проверять человека на боевую подготовку без предупреждения, причём с инициативой с его стороны.

Глава 17

Собеседование по-медоедовски

— Ну ты же хотел попасть в ведомство? — спросил я. — Вот ведомство пришло к тебе.

— Документы покажи, — холодно произнёс он.

И я тихо достал корочку и развернул её прямо у барной стойки, чтобы никто не видел.

— Ты молод что-то для начальника отдела, — произнёс он читая.

— А я генеральский сынок, всего добился благодаря своему отцу, — широко улыбнулся я.

— А что такой покоцанный? — спросил меня Барсуков.

— Ты про шрамы? Так это я тример испытывал отечественный, наш ответ западным электробритвам. Название не могу назвать, секрет, только после попадания тебя в штат.

— Так, что ты ещё про меня знаешь? — спросил он.

— Хорош, Дмитрий Сергеевич, мне информационную справку на тебя прислали пару часов назад. Значит, наши кадры утвердили тебя и назначили меня на должность собеседовать тебя лично, — выдал я, решив, что хватит на сегодня шуток.

— И, чем я буду заниматься в твоём, как там у тебя написано, отделе?

— Отдел не мой, я лишь надзорный орган над людьми, которые там работают, — произнёс я.

— Ну добро. Чем занимаются люди, которые работают там, за кем ты надзираешь?

— Я так просто сказать тебе не могу. Каждое моё слово — это служебная или государственная тайна. Что мы есть, чем занимаемся, какова подчинённость и должностные инструкции…

— Допустим, твоя корочка настоящая и это не пранк. Почему в пивбаре? И как мне узнать, может, ты вообще шпион западных спецслужб?

— Близко, но не западных, а наших. И не шпион, а разведчик, — улыбнулся я.

Хотя под алкашкой промелькнула мысль: что будет, если показать человеку фото с Трампом, хотя сейчас это расценится как фотошоп и не более, а может, и ИИ.

— Хорошо, сколько я буду получать, когда подпишу мои должностные инструкции? Какое обучение будет, кто офицер-наставник?

— Погоди, — произнёс я и спросил в пустоту, словно уже напился: — Тиммейт, запроси у аналитиков, сколько Барсуков будет получать во время стажировки и по входу в должность, учитывая, что будет работать в этом городе.

И, получив ответ от ИИ-шки, я выдал:

— 150 тысяч рублей в период стажировки и после аттестации кратно в два-три раза больше.

— Почти полмиллиона в месяц? Что за эти деньги надо делать? Людей есть? — усмехнулся он.

— Там, где людей едят, от миллиона ЗП, — произнёс я, думая про Совет ОЗЛ.

— Ладно, как долго идёт стажировка? — снова спросил он, видимо не очень воспринимая меня всерьёз.

— На твоей должности нужно выполнить три задачи.

— Что за задачи? — уточнил он и, понимая, что может быть секретно, уточнил: — В какой стране, какого характера?

— Преимущественно в РФ, в этом городе. Задачи могут быть разными: от доставки груза, до нарушения библейских заповедей, — произнёс я.

— Как я получу эти задачи? — произнёс он и, выругался. — С-сука, это всё похоже на блудняк какой-то.

— Вначале связь будет как в 90-х: письма, закладки, тайники. И ты будешь иметь возможность три раза отказаться от задачи в год, даже на этапе стажировки. Но именно по тому, как ты выполняешь эти задачи, куратор будет судить, насколько ты эффективен. Далее на твой мобильный будет установлено приложение, и всё будет автоматизировано.

— А знаешь, что я думаю? — спросил он и, не дожидаясь, пока я отвечу, начал говорить: — Что ты какая-то тварь вражеская и сейчас хочешь меня кровью повязать. И вот как мы с тобой поступим! Мы сейчас, с тобой, прямо в кабинеты к операм ФСБ поедем, где на твою корочку липовую с удовольствием посмотрят.

С этими словами его рука легла на моё плечо. И, о с-сука, я бы мог вывернуть эту руку минимум тремя травмирующими способами, я желал этого, но ломать кандидата в ликвидаторы — такое себе, тем более имеющего такие качества, как этичность и критическое мышление.

— Вставай, — произнёс он, держа меня под руку. — Пойдём на выход, начальник отдела.

И мы вышли под ночной дождь Питера, прямо туда, где в дождевиках стояли фейс-контроль сего клуба.

— Пацаны, позовите ментов, я тут преступника поймал. Корочками непонятными светит, представляется…

Я не дал ему договорить, а вышел из захвата с изяществом МСМК, или даже ЗМС, и рванул прочь от этой группы. Перепрыгнув через верёвочное ограждение, выбрал прямую дистанцию для ложной эвакуации.

Секунды бега — и я обернулся, думая, не ошибся ли я в ожиданиях. Барсуков бежал за

Ну, поехали! Вспомним тест Красного на прохождение в отряд «Вивальди».

Я бежал и петлял, перепрыгивая через припаркованные машины и скользя мимо гуляющих под дождём пар, разбивая обувью лужи и заворачивая в проулки, чтобы якобы сбросить след. Но Барсуков держался цепко, не догоняя меня, но и не отставая. По комплекции парень был килограммов на десять больше меня и был в хорошей кондиции, несмотря на контузии. Мы оба были под алкоголем, и бежалось легко.

О, как мне нравились русские проулки: никакой «грязи», никакого мусора, никаких бомжей и негров с оружием, лишь лужи, ямы, самокаты, мерцающие в ночи.

Мы бежали так прилично долго, пока я не почувствовал, что темп снизился, и тогда я обернулся, и тоже притормозил Барсуков был красным. Он не понимал, что происходит. Он ненавидел себя за это. Он не мог догнать какого-то молокососа. А молокосос мало того что не старался убежать, а постоянно словно нарочно останавливался и проверял, бегут ли ещё за ним или нет.

— Тиммейт, нормативы по бегу, как у нашего кандидата? — спросил я у ИИ, подкорректировав ответ, — ответь голосом через свой динамик.

Из кармана моей куртки раздался спокойный и механический голос Тиммейта:

— Кандидат Барсуков, Дмитрий Сергеевич. Бег на три километра — 11 минут 40 секунд. Для его весовой категории и физического состояния — результат выше среднего. Текущий забег: дистанция около полутора километров, темп неравномерный, пульс превышает анаэробную зону. При сохранении темпа через триста метров наступит кислородное голодание. Прогноз: ещё две минуты — и ляжет лицом в лужу. Хочешь, поставлю музыку, которая поможет открыть второе дыхание?

Барсуков, услышавший этот монолог из ниоткуда, сбавил шаг. Глаза его округлились.

— Ч-что это было? — выдохнул он, уперев руки в колени.

— Твоё ФИЗО на приём в ведомство.

— Не пизди мне! Ты слишком молодой для такой должности, и никаким папой-генералом это не объяснить!

— А моя подготовка тоже не показатель? — произнёс я, даже не задыхаясь. Ещё бы, мою общую выносливость закалил пешкадрап вдоль всей USA.

— До контузии я бы тебя догнал в два счёта! — выдал он.

— Братух, мы тут так-то не хуями меряемся, хотя до ковида-19 у меня вообще был 40 см. Я им рыбу глушить мог и по веткам скакать, как обезьяна, корректируя им свой полёт.

— Клоун, с-сука! — вздохнул он, пытаясь отдышаться и говорить, попутно решая, как он будет меня догонять, но пока держа свои колени.

— А как должно было выглядеть твоё собеседование? Как в «Людях в чёрном»? Чтобы тебя вызвали в ведомство и сказали, что для тебя есть должность? — спросил я.

— Хотя бы так, но не в пивнухе! — произнёс он, выгибаясь и принимая вертикальную позицию.

— Хорошо, — согласился я, помня, что меня завербовали вообще в кальянной, но то Дядя Миша, у него опыта больше.

— Что хорошо? — спросил он. — Я тебе сейчас пизды дам и в Контору сдам!

— Но я должен тебя предупредить, что если у меня во время боя встанет, то это не то, о чём ты подумал! — проговорил я свою новую фобию.

— Что ты, блядь, несёшь⁈ — выдал он и рванул на меня.

Но на этот раз я не убегал. Силовая подготовка закончилась и началась боевая.

Его правая рука потянулась ко мне, но я отвёл её в воздухе, перехватывая его за руку, борясь с желанием сломать человеку локоть ударом по суставу снизу, и тут его вторая рука вцепилась мне в куртку, и я развернулся полубоком, отпрыгнув назад всей массой тела, чтобы увлечь его за собой, и он согнулся в тазобедренном, а я подкрутился к нему задницей и выбросил в сторону его массы тела ногу, чтобы увлечь его с собой в интереснейший полёт броском с подхватом.

Дзюдоисты обычно кувыркаются через тело, но вокруг был асфальт и лужи, и потому я приземлился на него сверху, поставив колено на живот, выставив распорку другой ноги в сторону. И к его чести, Барсуков не отпустил своего захвата, плотно держа меня за одежду. Повадки Стивена вопили об атаке на локоть с целью «лишения» человека руки, но я подавил это желание, и пришлось срывать захват давлением на большой палец. И, пока он там мне в партере ничего не придумал, вскочить, сделав пару шагов от него.

— Кто так захват берёт, Барсуков? — спросил я сверху, а мой визави уже вставал — грязный, злой, пьяный.

— Цель захвата, — продолжал я, — выведение соперника из равновесия, а цель борьбы в стойке — переведение соперника в партер для обретения преимущества или выхода на болевой и удушающий приёмы.

— Тебе, с-сука, нравится над инвалидом издеваться⁈ — выпалил он.

— Я тебя не как инвалида к себе беру, а как воевавшего бойца, командовавшего штурмовой группой Управления «В» при ФСБ. Хочешь жалеть себя — жалей. Хочешь, чтоб официально в казённый дом пригласили и уже там с тобой беседовали, — давай, я организую. Хочешь отказаться от вакансии — я к тебе больше не приду. Чего ты хочешь, Барсук? Официальную работу на тех, о ком ты даже не знал, но в рамках ФСБ, где ты не заржавеешь? Или сторожем на стройку? Потому что с твоими болячками тебя только туда и возьмут.

— Пошёл-ка ты нахуй! — выпалил он, шагая на меня и выбрасывая в мою голову кулак, а я уже отшагивал от него, проваливая его атаку, чтобы хлопнуть на шаге в сторону правой ладонью в голову. И парой мелких прыжков за спину, запинающемуся и дезориентированному ветерану, я вышел на дистанцию для рукопашной схватки.

— У-У-У-У!!! — прогудела сирена, а в переулке зажглись проблесковые маячки.

Из патрульной машины вышли двое. Первый сержант, коренастый, с квадратной челюстью, в быстро намокающей форме, которая облепила его широкие плечи. Второй был младший сержант, пониже, с закатанными рукавами и жилистыми предплечьями под ними. Они выходили нехотя, потому что на улице было мокро, и так же властно и неспешно позвали нас:

— Молодые люди, сюда подходим!

Менты явно не хотели идти туда, где мы находились, из-за луж и грязи.

— Вот, даже к ним не возьмут, — произнёс я Барсуку, — потому как туда какого-то хрена «А1» только берут, и чтоб крылья были белые за спиной и нимб, чтоб сквозь фуражку просвечивал.

— Полиция,

— Сюда оба идите! — позвали нас снова, не спеша идти в грязь.

— Дурак совсем, Дмитрий Сергеевич? — укорил я его. — Это мы с тобой не гнушаемся в грязи мараться, а сержантскому составу два комплекта формы выдали и сказали беречь.

И я сделал пару шагов к ментам и произнёс:

— Свои, пацаны.

С этими словами я показал парням удостоверение.

— Погоди, как… так ты тот фэбос, который прошлой смене притон сдал с торчками? — произнёс сержант.

— Ну да, я. Как догадался? — спросил я.

— Так у тебя шрамы, и коллеги делились. Может, помочь чем-нибудь? — спросил сержант.

— Да не, пацаны. Хотя знаете что? Отвезите-ка вы нас к зданию УФСБ, — предложил я.

— Не вопрос, — произнёс сержант. — Сейчас только клеёнкой заднее сиденье застелим.

А далее я подошёл к Барсукову и протянул ему правую руку:

— Ну, старлей, ты хотел официального казённого «дома» — поехали?

— Откуда мне знать, что менты не ряженые? — спросил он нехотя, принимая моё рукопожатие.

— А зачем столько танцев вокруг тебя одного? Сейчас приедем в Контору, там, думаю, ты будешь менее подозрительным.

— А поехали! — решился он, проявляя хорошую черту — идти до конца.

И мы подошли к машине. Это была обычная «Лада Веста» дорожно-патрульной службы — белая с синей полосой, грязная после дождя, с потёками на дверях. А заднее сиденье уже было застелено тёмно-серой клеёнкой. Пахло в салоне освежителем и мокрыми носками. Мы сели на заднее и поехали.

А по пути я сказал Тиммейту:

— Пошли срочное письмо от меня с ответственному по УФСБ через ОЗЛ-спецсвязь, попроси принять и выделить кабинет для беседы. Только вежливо и корректно, представься от моего имени.

— Сделано, — произнёс Тиммейт в моём ухе.

Здание УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области оказалось массивным и мрачным, как и положено, причудливо-кубическим и девятиэтажным. Оно стояло на Литейном проспекте — серое, с решётками на окнах, напоминая скорее крепость, чем офис. Знаменитый «Большой дом» — легендарное место, о котором в городе ходило столько же баек, сколько о Петропавловке. Даже ночью, под дождём, здание внушало уважение и страх. Лампы у фасада освещали мокрый асфальт перед входом, и блестели начищенные до блеска дверные ручки.

Мы вышли из полицейской машины, я поблагодарил сержантов и первым пошёл в здание. Попав внутри в дежурную часть помещение с высокими потолками разделённое на лестницу и дежурку, турникетом и, рамкой для поиска металов. На меня «смотрело» бронированное стекло, за которым сидели двое в зелёной форме, старшина и капитан, с пистолетами в кобурах, а люди в чёрном и масках, в бронежилетах и с автоматами словно ждали нас перед турникетами и рамкой металлоискателя в колличестве семерых человек. На стенах тут висели портреты руководства и плакаты антитеррористической направленности с номерами телефонов. Капитан с чашкой кофе, отодвинутой в сторону, смотрел на меня более чем внимательно.

Я достал удостоверение и приложил его к стеклу, благо его мне уже заламинировали и оно было не грязное и не мокрое. Он посмотрел на удостоверение, на меня и на Барсукова.

— Добро пожаловать в Петроград, Вячеслав Игоревич. Это задержанный? — спросил он.

— Не, коллега по работе без документов, — произнёс я.

— Ну смотрите, ответственный сейчас не может прибыть. Мы можем выделить вам комнату для допросов, — произнёс он.

— Может, лучше комнату отдыха? — попросил я.

— Младлей, — вздохнул капитан, — комнату для разборов моют чаще. А в комнате отдыха мы сами убираемся. А вы, как я погляжу… Безобид, но грязные, как черти. Комната для разборов вам лучше подойдёт.

В комнату нас сопровождали те же парни, что были на входе. Нас не досматривали, но держались на расстоянии.

Коридор был длинным, с бетонными стенами, на полу была выложенная мозаикой плитка, и мы дошли по ней до небольшой лестницы и спустились на этаж ниже. Лампы под потолком горели ровно, освещая каждый угол этого мрачного царства. Мы прошли мимо нескольких дверей с номерами и маленькими зарешеченными окошками. И вот пришли.

— Сюда, — коротко бросил один из них, останавливаясь у неприметной серой двери с номером «14».

Он достал магнитную карту, приложил к считывателю. Замок щёлкнул, и дверь открылась внутрь.

— Проходите, — сказал он и посторонился, пропуская нас.

Комната для допросов — или, как её называли свои, «комната для разборов» — оказалась квадратной, метра четыре на четыре. Стены тут были бетонные и выкрашенные в серый цвет. Никаких окон, только решётка вентиляции под потолком. Посередине комнаты стоял металлический стол привинченный к полу, а по бокам от него два стула, тоже металлических, с деревянными сиденьями, явно не для длительных посиделок. В углу, раковина из нержавейки, а во всю правую стену зеркало, и у самого потолка камера.

Парни в чёрном остались снаружи. Дверь за нами закрылась с металлическим щелчком, и я услышал, как замок снова защёлкнулся, видимо автоматически.

— Это всё, мой недоверчивый друг, ради тебя, — произнёс я, снимая куртку и оставаясь в одной футболке. Ты хотел официального разговора в казённом доме — пожалуйста. Только предупреждаю сразу: тут всё записывается на диктофон и снимается на вон ту камеру.

— Ты же в курсе, что сюда проще зайти, чем выйти? У тебя, младший лейтенант, такие проблемы сейчас начнутся просто потому, что так дела не делаются. Где бы ты там ни работал, кто бы тебя не курировал.

— Барсуков, — произнёс я, — ты мне подходишь как сотрудник, но твоё недоверие начинает утомлять.

— Хорошо, да! Давай! Я в теме! Я согласен на твои условия, на зарплаты, озвученные тобой в баре, и на должностные обязанности — хоть землю есть, хоть людей. Только мне почему-то кажется, что этот день тебе тоже запомнится.

— Конечно запомнится. Я выполнял задачи кадрового аппарата, потому как больше некому. — С этими словами я подошёл к уголовой раковине, открыл воду, умылся, помыл шею и лицо, руки и ладошками чуть почистил одежду.

А потом, посмотрев в зеркало, произнёс для тех, кто был за ним:

— Спасибо вам за радушие и предоставленную площадку. У меня всё. Можно нас выпускать.

И, подойдя к куртке, я снял её с плечиков стула и направился к двери, чтобы толкнуть её от себя, но она не открылась…

— Ничего

— Ты будешь хорошим сотрудником, — кивнул я ему. — Именно такие ядовитые нам на эту должность и нужны.

А сам постучал в дверь, повернулся на камеру, которая была в углу, и развёл руками в жесте: «Ну, что не так?»

Глава 18

Слив и СиСР

Но дверь не открылась, и тогда я вернулся к стулу и присел напротив Барсукова.

— Тиммейт, сообщи ответственному, что если он хотел со мной встретиться, то вовсе не обязательно меня запирать в комнате для допросов, — произнёс я.

— Мобильного интернета тут нет, но я пошлю СМС, кое-кому по-ответственнее безответственного ответственного, — произнеслось у меня в ухе.

— Странно, что нас не досмотрели, — вдруг выдал Барсуков.

— Уровень гостей другой, — произнёс я, закрыв глаза.

— Младлей. Ты сам сколько в ведомстве? — спросил у меня Барсуков, видимо решив скоротать ожидание, намереваясь быть тут еще долго.

— Пару месяцев, — спокойно выдохнул я.

— Оно и видно. Я всё ещё считаю, что ты дурачок, который попытался УФСБ взять на понт слитой базой номеров и купленной в даркнете корочкой. Смотри, что они сейчас делают. Они сделают запрос: существует ли ты вообще. И если тебя нет, то сюда придут уже опера. А если ты есть, наберут твоему начальству и зададут вопросы: почему их сотрудник в нетрезвом виде и неподобающем состоянии гражданской одежды решает заскочить в гости в большой дом, культурной столицы России? Ты как минимум получишь нагоняй, станешь мемом для всего ФСБ, и даже если у тебя батя с министрами водку пьёт, тебя с работы скорее всего турнут или назначат куда-нибудь далеко служить. В какую-нибудь мухосранскую Сибирь. — Он говорил со знанием дела, а я слушал и считал дыхание.

— Сибирь очень прогрессивная и не отличается ничем от городов-миллионников, а Новосибирск так вообще третий город в России по численности населения. Так что если назначат в Сибирь — буду рад вообще, а то по всей стране кататься, убеждать уставших от жизни мужчин поработать на благо Родины — не очень интересная затея, — произнёс я.

— А что ты о жизни знаешь, Вячеслав Игоревич? Тебе сколько лет — 22, 25? Смотри, я тебе расскажу про тебя. В 18 лет ты поступил в вуз и в 23 закончил, и чтобы год в армии не терять, папа тебя пристроил в ведомство, к себе поближе. Вот только тут такие, как ты, не нужны! Я в твоём возрасте уже воевал — во всю, и сейчас, к своим годам имею ранения, ряд госнаград и честное звание старшего лейтенанта. А ты что имеешь?

— Я ощущаю твою боль, Дмитрий Сергеевич. Ты же не на всех людей моего возраста злишься? А проецируешь мою должность на себя. Ты считаешь, что ещё можешь послужить Родине, но вот только на те должности, куда бы ты хотел, тебя не возьмут, потому как бюрократии слишком много и ВВК ты туда не проходишь. И вот тебе выдалась возможность, но вот незадача: к тебе подошёл человек, который моложе тебя на десять плюс лет, и уже начальник отдела. У которого отец всё за него решил, как он сам тебе сказал, чтобы легенда была правдоподобной, потому как человек понимает, что он слишком молодо выглядит, несмотря на эти шрамы. И всё: ты вместо того чтобы сказать: «Братиш, я барам не верю, давай поговорим в твоём кабинете? Приглашай по почте!» — и продолжить пить, ты решил его задержать, надеясь, что такой несправедливости, которую он тебе наплёл, нет и не может быть на белом свете. И он или шпион, или преступник… Вот только правда глубже и сложнее. Я не могу сказать тебе её в этих стенах по двум причинам. Первая: мой отдел слишком секретный для этих стен. А вторая: ты не подписал со мной никаких документов.

— Ну, ты хоть намекни, а то сидеть, судя по всему, до утра, пока опера проснутся и придут выяснять твою личность, — произнёс он.

— Мой отдел называется ОЗЛ, — произнёс я больше для тех, кто меня сейчас слушал за зеркалом. — Я по должности не начальник отдела, а несу контролирующие функции. По сути — инспектор по служебной деятельности, только с расширенными правами и обязанностями.

— Никогда не слышал про ОЗЛ при УФСБ, — вставил свои 5 копеек Барсуков.

— Потому что он при ФСБ и с региональными управлениями не пересекается, обычно, пока всё гладко. И чисто для понимания: я, как и ты, был на войне — на двух, получается, — и также как и ты, имею правительственные награды.

— За зачистку кальяна от бати? — улыбнулся он. — Или за взятии пиццы Пепперони?

— Сейчас ты смотришь на меня и злишься, потому что не понимаешь, кто перед тобой. Ты уже принял для себя две версии: в первой я охеревший мажор, а во второй — слабоумный преступник. Но правда, когда ты получишь к ней доступ, тебя очень удивит. Просто потому, что человек, который моложе тебя на столько, может быть тем, кем он является.

— Слушай, — выдохнул он, хмыкнув. — Я же сказал, что я в теме. Кто ты такой и как попал на должность — меня не волнует. Если я в структуру попаду, я этот день буду вспоминать как что-то неприятное, ну как первую венерическую болезнь на болт словить, или как влюбиться в девушку и узнать, что она давалка местная… Но правду я всё равно узнаю: мажор ты или долбанавт. И если меня одобрили в твоё ведомство, то даже такая неприятная персона, как ты, не большая проблема. Херовей чем на передке уже не будет.

— Мудро. Такие мысли от тебя мне нравятся, — произнёс я, прислушиваясь.

А по коридору кто-то быстро шёл. Шли несколько человек, и один что-то громко говорил, он требовал и даже угрожал.

«…надо же было додуматься… он с Верховным рыбачит, а вы его в допросную… Долб… а ещё капитан!»

Ему отвечали не так рьяно, но уверенно и аргументированно, а речь становилась более чёткой:

«Да по нему не видно было. Ты позвонил, а я смотрю: он, как чушка грязный, пьяный, с каким-то мужиком, оба со шрамами — ну я и запер. А вдруг интересный кто-то и в розыске например?»

—

— А я откуда знал, что он Рембо какой-то? — произнёс, видимо, Иваныч.

— Рембо за них воевал, а этот, слава богу, за нас! Открывай! — прозвучало за дверью, и дверь пискнула, а я открыл глаза.

Открыл, чтобы посмотреть, кто зайдёт. Открыл, чтобы увидеть удивлённый взгляд Барсукова — он тоже всё это слышал и не верил, смотря на меня. А в дверь вошёл капитан и мужчина в гражданском костюме.

Мужчина в костюме на вид был пятидесятилетним, упитанным и высоким, с густой шапкой седых волос, зачёсанных набок, и упитанным лицом. Костюм на нём был тёмно-синий, видно что дорогой, но мятый потому как человек работает в нём по ночам. Воротник бежевой рубахи был расстёгнут. Он окинул взглядом стол комнату, стулья, камеру в углу, потом — меня и Барсукова. Остановил внимание на моём лице, на шрамах, потом перевёл взгляд на капитана.

— О, коллеги! — улыбнулся мужчина. — Рад видеть вас в Санкт-Петербурге!

Он шагнул к столу, протянул руку — свою широкую ладонь.

И я встал и пожал её. Встал и Барсуков.

— Полковник Корсаков, Дмитрий Владимирович. Ответственный по УФСБ на эти сутки. Сразу не смог приехать, дела, уж простите. Вы, я вижу, тоже в ОЗЛ не спите?

— Здравия желаю, товарищ полковник, — произнёс я, принимая его рукопожатие, и кивнул на Барсукова. — Я младший лейтенант Калинин. Я временно у вас в городе, вот с личным составом знакомлюсь.

— Личный состав — это правильно, — произнёс Корсаков и, после того как я указал на Барсукова, тоже пожал ему руку.

— Старший лейтенант Барсуков, — произнёс Барсуков.

— А, да, видел-видел твоё личное дело. У тебя там сложности были по здоровью. Не знал, что вас уже в штат ОЗЛ зачислили, но уверен, что в вас не ошиблись! — произнёс полковник, широко улыбаясь. — Так, а что мы тут стоим? Может, чая? М-м? У меня в кабинете? А то скажите, лейтенанты, что в культурной столице некультурно коллег встречают?

— Дмитрий Сергеевич, у нас с тобой время на чай есть? — спросил я у Барсукова.

— Да мы грязные, как правильно сказал капитан, как чушки. Как говорится, с земли. Мы бы в другой раз, по форме и в чистом, — нашёл что ответить Барсуков.

— Ну буду рад и сегодня, и всегда! — снова заулыбался полковник.

— Тоже очень рады, Дмитрий Владимирович! — произнёс я.

— Так в чём цель была вашего визита? — спросил как бы невзначай полковник.

— Дождь, товарищ полковник. Мы мимо шли, решили на огонёк зайти — вдруг у вас теплее, чем на улице, — произнёс я.

— Ну не хочешь, лейтенант, не говори. ОЗЛ есть ОЗЛ — тайна всех тайн, — ответил он.

Мы выходили из здания УФСБ, когда дождь уже закончился. И, выйдя на крыльцо, я вдохнул свежий воздух этого утра.

— Про ПТУР и вертушку расскажешь? И за что тебя ФБР и Интерпол ищут? — спросил Барсуков.

— Долгая история, — выдохнул я. — Если подробно рассказывать, на восемь томов книги потянет.

— Слушай, я чего-то немного лишнего тебе наговорил. Ну не похож ты на… — он замялся.

— Проехали. По твоему адресу сегодня на почтовый ящик придёт письмо. Там будет задача со сроками выполнения. Если ты её выполнить не можешь, ты зажигаешь в окне розовую лампу — такую, какая для растений продаётся.

— Что за задача? — спросил у меня он.

— Ознакомление с должностными инструкциями по твоей должности, подписание секретных документов, получение инвентаря в закладках, — ответил я, добавив. — Скорее всего.

— Какого инвентаря?

— Инвентаря для следующего задания. Второе и третье может быть боевым, хотя и первое может быть боевым. Скорее всего, ты сразу получишь деньги на расходы и оплату работы. Это будут наличные.

— Как-то всё странно, — произнёс он.

— Это традиция. Нас в том числе за это свои же называют сектой. Справишься — ты в «танцах». А если нет — то считай, этой ночи не было.

— Ты говорил, что я имею право на три отказа от задания. Если их не выполню, кто будет выполнять? Ведь если блиндаж не взят, его же кто-то всё равно берёт? — спросил он.

— У меня по твоей должности в СПб два человека, и оба на больничном: один 300, другой 500. Ты встаёшь вместо того, кто 500. Если задача не будет выполнена, то на её решение пошлют меня.

— Как в твоём ведомстве могут быть те, кто пятисотятся? — спросил он.

— Не выдерживают морального давления, получают профдеформацию с перегибом в религиозность. Там человек хороший, просто устал делать то, что он делает хорошо.

— А удостоверение где и когда получать?

— Стажёрское у нас не выдают, только когда проходишь аттестацию. Отдел секретный, поэтому с другими ведомствами лучше не контактировать. МВД, УФСБ ничего про нас не знают, поэтому такой приём был. Ну и не надо было туда тебя волочь. Реально стоило письмо на собеседование тебе прислать или через друзей твоих сообщить о желании с тобой поговорить, — произнёс я, по сути признавая, что ошибся в таком подходе к собеседованию.

— Ну да, получилось странно, — согласился он.

— Зато я узнал, что ты за человек, какие у тебя установки и принципы. Ладно. Пока, Дмитрий Сергеевич. И выбери себе позывной: Барс или Барсук. У нас традиция — звериные позывные в отделе носить.

— А ты кто? — спросил он.

— Медоед, — произнёс я. — Тиммейт, такси вызови: две машины — Дмитрию Сергеевичу и мне до дома.

— С кем ты постоянно говоришь? — спросил он.

— Ты будешь так же говорить с офицером поддержки, — произнёс я.

— У меня последний

— Пока не дали. Но думаю, за обмен опытом в США.

— Ты там был? — спросил он с удивлением.

— К сожалению, был, — вздохнул я.

Когда приехали такси, мы пожали руки, и я сел в машину, видя недовольное лицо таксиста.

— Чё, брат? Чекисты всю ночь крепили? По земле лицом таскали? — спросил он, с явным кавказским акцентом.

— Ну да, есть такое… — произнёс я.

— Менты совсем охренели. Слышал, что в интернете говорят?

— Что в интернете говорят? — уточнил я.

— Да ты зайди на канал «Свободная и счастливая Россия». Прикинь, у них есть подразделение, как в средние века, чтобы убивать людей, как при Иване Грозном — опричники были. Без суда и следствия могут любого взять и расстрелять!

— Такого не может быть? — удивился я, приподнимаясь.

— Вот генерала убили в Казахстане — он, говорят, это и слил. В каждом городе теперь есть свой палач. И обещал, что каждую неделю будут снимать разоблачение на каждого палача в каждом городе. Я вот жду, думаю: кто по Санкт-Петербургу палач? Может, я его возил уже…

Если сказать, что я был в крайней степени удивления, — это ничего не сказать. Неужели Саломатин всё-таки слил кому-то собранные компроматы? И к подъезду я подъезжал в задумчивом состоянии, открыв страницу СиСР и начав смотреть.

На экране был молодой паренёк в белой рубашечке на фоне карты моей страны и рассказывал то, что в России действует ведомство — Отдел Зональной Ликвидации, управляемое Советом, в который входят первые лица государства. Общество крайне секретное, аналог Аненербе. И вот при этом ведомстве есть мы — ликвидаторы.

И первым делом я скинул этот видос Дяде Мише, хотя вероятнее всего он это уже знает. И, выйдя из такси, сел в припаркованный Крузак, закрывшись в нём, и листая канал.

И в какой-то момент я взглянул на окна квартиры Фомы и увидел, как в его окне, единственном, что выходило на фасад кто-то курит.

— Тиммейт, подключись к ноутбуку в квартире и дай запись всего, что там происходит, — приказал я.

— Делается, — произнёс Тиммейт, и я услышал.

Внутри плакала Ария, она стонала, а по квартире слышались шаги — тяжёлые и мужские.

— Ещё раз: тот, кто увёз Фому, он где⁈ — требовательно произнёс мужской голос.

— Он ничего не сказал, просто уехал! — выдал её голос.

— У, шлюха! — и послышался звонкий шлепок и следующий за ним усиливающийся женский плач.

— Твой Фома столько хороших людей на тот свет отправил, что даже если мы его десять раз убьём, ему мало будет!

— А второй — тот, он с оружием был? — спросил второй.

— Я не видела, — проскулила Ария.

— Что ты там не видела? Сейчас мы тебя впятером ебать будем, а потом маме твоей отправим по частям! — произнёс первый голос.

— Бабки где Фома хранит⁈

— В сейфе! — ответила она.

— Ну, с-сука, я тебе пальцы резать буду! Говори код!

— Не знаю! — проскулила она.

— Я знаю, — произнёс я, уже пожалев, что выложил пистолет в сейф.

— Медоед, доложить Дяде Мише, что криминалитет захватил заложников в квартире у Фомы? — спросил меня ИИ.

— Да, доложи. Пусть высылает спецназ Отеля ОЗЛ! — выдал я.

— Но ведь такого спецназа нет, — поймал меня на противоречии Тиммейт.

— Именно, — произнёс я, выходя из машины и снимая куртку, оставаясь лишь в футболке, штанах и обуви.

— А, понял! Это сарказм, — догадался ИИ. — Не хочешь взять меня наверх?

— Не хочу. Ты сломаешься, когда в меня будут стрелять, — произнёс я, закрывая всё это в машине.

И я поднялся по лестнице и подошёл к двери, приложив к ней ухо. Внутри ныла Ария и что-то бодро обсуждали бандосы. А я тихо вставил ключ в замочную скважину и повернул его, стараясь не шуметь. Дверь отворилась тихо в сравнении с тем, что там происходило, а заглянув в квартиру я увидел спину в кожаной куртке, у человека был автомат в руках, — однако он заворожённо наблюдал за тем, что было в зале.

Где сквозь крики и мольбы о том, что «не надо», летели удары по девушке, которая уже наверное пожалела, что выбрала для себя жизнь с Фомой.

Я приблизился сзади, бесшумно и улыбаясь, потому что бой надо было начинать в рукопашную, а одному моему умению теперь это очень и очень нравилось. И…

Глава 19

Гори но живи

И мой захват за кисть с оружием «часового» позволил мне ударить другой рукой по шейным позвонкам, пока он стоял ко мне спиной и смотрел туда где было интересней. А пока тело падало вниз, я уже наводил его ствол на свои цели.

Один из четверых снимал всё на видео, двое держали, растягивая её ноги, а третий… третий пристраивался.

Это была самая быстрая кара за съёмку и участие в порнографии и короткая очередь из «Кедра» с глушителем заставила любителя альтушек рухнуть на свою жертву головой, без теменной части, с огромной дырой во лбу. Насильник упал прямо между грудей Арии забрызгав её лицо и тело содержимым своего внутреннего мира…

И она завопила пуще прежнего, а я нажал ещё раз, но уже в оператора.

А эти двое, увидев меня, было дёрнулись. Тот, кто был левее, потянулся к АК, который стоял у окна, и рухнул, так и не дотянувшись.

— Не стреляй! — выпалил второй. Он стоял на коленях и поднимал руки правее от Арии, что барахталась под трупом.

И я опустил ствол и выстрелил в затылок часового. А потом снова поднял ствол на последнего.

— Не стреляй, мы не за тобой пришли! — произнёс он снова.

— Я вижу, — кивнул я на сцену насилия, которой так и так не случилось. — Ко мне с надроченными не ходят.

Умолчав о том, что теперь со стоячим хожу я, надо будет ракушку прикупить, а-то коллектив ОЗЛ не поймёт.

— Слушай, я всё скажу, только не убивай! — продолжил бандит.

— Точно всё скажешь? — уточнил я.

— Всё скажу! Клянусь!

— Кто такой Оракул? — спросил я.

— А говорил, всё скажешь! — произнёс я, двухсотя последнего.

Я обернулся и шагнув в коридор к входной двери, закрыл её барашек. Потом прошёлся по комнатам и, увидев, что там никого больше нет, подошёл к Арии.

— Иди сюда, иди сюда, малыш? — позвал я её, и она прильнула к моей груди, марая меня кровью и слезами. На ней были лохмотья того самого худи, а я прижал её левой рукой к груди и машинально погладил по спине.

— Сейчас найди большую сумку и иди к сейфу. Код 2, 8, 2, 14. Оттуда всё клади в сумку и кричи, что всё готово, мы уезжаем. Давай! — хлопнул я её по спине, давая стартовую энергию в сторону спальни.

Адреналин всё ещё бил ключом. А я рассуждал: И так, что мы имеем?

Саломатин сдал СиСР компромат на секретный ОЗЛ, а те пытаются призвать к обнародованию нашу службу. Плюс к тому, похоже, сведения об агентах ОЗЛ получили все, кто был когда-либо обижен нашим «Лесом». И исходя из этого, мои какие действия сейчас?

Доклад наверх, эвакуация жены офицера и вооружения, выяснение личности пятёрки головорезов с целью выхода на заказчика. И всё это в обратном порядке.

И пока Ария собирала оружие и деньги в пододеяльник, потому что сумки у Фомы дома почему-то не было, я разложил всё найденное на полу, оттащив «часового» к кровати, чисто чтобы было удобнее ходить и не перешагивать через тело.

А я ведь только заказал сюда клининг, и всё оказалось тщетно, и тут до моих ноздрей донёсся запах — он скромно пробивался через запах пороха, словно признавая его право на пальму первенства. Воняло испражнениями и перегаром. Ну конечно же, почему бы не выпить, когда идёшь убирать киллера, который шесть лет держал твой город в напряжении. К слову, опоздай я на денёк — они бы как раз всё смогли бы. И Фому убили бы, и альтушек трахнули… Но жизнь такова — какова она есть и больше никакова — как писал современник.

И проводя мародёрские действия, я затрофеил новое оружие и, помогая Арии перетаскивать пододеяльник с добром Фомы, сложил туда «Кедр», АКС-74У, пистолеты: ПМ, ТТ и один «травмат» расточенный под 9-мм патрон ПМа. Была тут и выключенная рация фирмы «Баофенг». Были у бандосов и деньги — общей суммой 123 000 рублей и телефоны — три штуки, все дешёвые «кирпичи», эти штуки я отдам в отдел, пусть ковыряют. Из документов: права и паспорта.

Были ножи в количестве трёх штук и наручники в количестве двух спецсредств. Странно: зачем девку держали, когда могли приковать? Наверное им так было интересней, как и мне теперь ломать руки и шеи… К документам я не приглядывался, а вот к татуировкам был более внимательным. У троих на пальцах были набиты «перстни». А у двоих руки оказались чистыми. Эх… Ранее несудимые спортивные парни — лютая спайка с блатными. Часто идущие на всё ради лифта по блатной иерархии.

И лишь сложив всё добро в пододеяльник, я выпрямился и вытер руки о штаны.

— Ария, — позвал я, — одевайся, всё что своё, бери!

— Я готова, — пискнула она из спальни, смотря на меня окровавленным лицом.

И мы вышли из квартиры, закрыв дверь квартиры Фомы на ключ.

И, спустившись, я запихал «баул» в Крузак, а Арию посадил на заднее, где она продолжила хныкать.

— Как здорово, что ты пришёл, потому что ты прозевал звонок от Дяди Миши, благо у тебя есть я, и я взял трубку, — начал Тиммейт.

— И как переговоры? — спросил я.

— Тебе лучше перезвонить самому, — произнёс он, и я завёл машину и поехал в сторону Отеля ОЗЛ, набрав Дядю Мишу.

— Привет, что у тебя там, что-то срочное? — спросил он, явно будучи в пути.

— Всё хорошо у меня. Эвакуируюсь в Отель ОЗЛ, везу туда жену Фомы. В квартире у Фомы пять тел криминальных элементов. У вас как дела?

— У нас общая тревога и глобальная эвакуация всех ликвидаторов вместе с семьями. Далее будет произведена большая работа по смене установочных данных и внешности. Эта тварь перед смертью слила всё нашим врагам в ЕС, и они начали через якобы независимую оппозицию качать тему опричнины на Руси. По сути, они объявили нам информационную войну.

— А раньше это что было? — спросил я, резонно полагая, что война уже давно шла.

— Не придирайся к словам. Те, кого ты уничтожил, они откуда про Фому узнали?

— Не успел спросить, но есть запись, что они пришли за ним с целью поквитаться за его должностные обязанности. Вот как раз ОСБ не хотело бы защитить наших ликвидаторов от криминального мира?.. — произнёс я, понимая, что вопрос больше риторический, чем реальный.

— Спасать жизни ликвидаторов — задача контролёра и самих ликвидаторов. Саломатин помимо этого всего ещё много чего выдал, но это ГРУ поторопилось и бахнули его. Им-то что? Даже если он всех нас рассекретил, они, как всегда, в тени…

— Ясно. Моя какая задача? Утилизировать те трупы? — спросил я.

— Думаю, трупов будет больше. Сейчас прибывай в Отель и жди моих указаний. Скорее всего, полетишь за границу снова.

— У меня же шрамы, и я в розыске? — спросил я.

— На ГРУ надежды нет. Всё, конец связи!

— Конец связи, — произнёс я.

И вот через некоторое время я прибыл к отелю ОЗЛ и вышел, выводя Арию. Машин на стоянке внутри периметра было много штук пятнадцать не меньше, а внутри было полно людей: мужчины и девушки в гражданской форме одежды, многие с баулами, кое-кто с длинными сумками, и только я — с пододеяльником, забитым оружием, деньгами, взрывчаткой и наркотиками.

А, с-сука, откуда я знаю, что Ария бросила и их туда же? В смысле не их, а трёхкилограммовый свёрток с ними.

— Княже, — обратился ко мне Ярополк, сразу подходя, — вопрошают все, что происходит, а я не ведаю и не знамо, что речь им?

— Печенег у врат стоит, — произнёс я.

— Ох ты ж супостат люто смердячий! — выругался Ярополк. — Один или с половцем?

— С половцем. Вдвоём стоят, — произнёс я.

— Что-то я тебя, княже, не понял: як вдвоём? — переспросил

— Ну, два дурака встали у ворот и стоят. Не думай об этом пока что, — произнёс я. — Лучше вот Арию определи в опочивальню к Фоме — она жинка его.

— Хорошо, княже! — склонился в полупоклоне Ярополк и повёл озирающуюся на меня Арию в сторону комнат с гостями.

А я остался стоять в холле, хотя ко мне уже шли. Это был щуплый мужчина в очках и в клетчатой рубахе лет 60-ти.

— Вячеслав Игоревич? — обратился он. — Вы меня не знаете. Я Валерий Плотников, я чинил вам Тиммейта. В данный момент занимаю должность начальника техслужбы. По сути, я заместитель Дяди Миши по технической части. У нас, как я понимаю, аврал. И аврал по вашей части, так что, боюсь, все ждут ваших команд.

— Валерий, очень приятно. Я в должности меньше недели, я никого тут не знаю. И у меня нет инструкции на этот счёт. — пояснил я.

— Очень жаль, потому что людям нужны простые приказы. А кто есть кто, я вам сейчас расскажу. Ярополка вы знаете, да?

— К сожалению, — вздохнул я носом.

— Вон ребята — это аналитики. Да, вон тот патлатый паренёк и девочка с дредами. А вон — кадровики с семьями. Мужчина в костюме и вон тот парень с сумкой для винтовки. А вон — ваш ликвидатор — Землеройка.

Землеройка был седым абсолютно, несмотря на то что на лице ему было не больше сорока лет. Жилистый, хмурый, сидящий на камуфляжном рюкзаке, рядом с которым была какая-то натовская винтовка с оптикой. Одетый в кежуал словно косил под героя фильма Острые козырьки.

— Тот, у кого был аппендикс, когда всех направили за вами в США. Технический отдел — вон мои ребята стоят. — продолжал Плотников.

— Все они чего ждут? — уточнил я.

— Команды на расселение, — пожал он плечами.

— Где? — спросил я.

— В отеле. Тут места хватит, он шире, чем ваш Томский, в глубину ещё пять этажей.

— А кто командует отелем? — спросил я.

— Как кто? Смотрители, которые подчиняются аналитикам. Но в период тревоги все слушают старшего по ликвидаторам, то есть вас.

— Понятно. Ярополк! — прокричал я имя витязя, чем невольно обратил на себя всеобщее внимание.

А пробираясь сквозь толпу, ко мне уже бежал мужчина с мечом и пистолетом.

— Внимаю тебе, княже⁈ — проговорил он.

— Внимай, — кивнул я. — Товарищи, коллеги, семьи!

Я поднял руку, чтобы меня было видно.

— Разрешите чуть-чуть вашего внимания. Сейчас давайте подходим к Ярополку и потихонечку расселяемся по комнатам. Подходим, называем отдел — он вас записывает и провожает в ваши временные апартаменты.

— Старший аналитик по Центральному округу Кулик, — поднял руку патлатый паренёк, из тех, на кого мне показывал Валера. — Ярополк писать не умеет, разрешите мне, помочь.

— Давай, Кулик. Первыми заселяются семьи с детьми, потом женщины, потом все остальные. Всё. Одну комнату выделить под оружейную. Начальником за выдачу оружия назначаю пока Фому. Ярополк, выпусти человека. Ликвидаторы — ко мне. Кулик, напиши первое задание Барсуку: прибыть на оборону объекта. Нам сейчас все нужны тут.

И толпа начала устаканиваться: люди расселялись, выстраивались в очередь, пропускали друг друга. А ко мне шёл Землеройка.

— Агент-ликвидатор Землеройка по вашему приказу прибыл, — произнёс он словно скучая.

— Контролёр Медоед. Как аппендицит, друг? — спросил я.

— Спасибо, хорошо. Я выбирал тогда — аппендицит или пулю от Медоеда. Аппендицит победил у меня, а у Сорокового победила жадность.

— Вам тогда сказали, за кем вы идёте? — снова задал я вопрос.

— Сказали, — коротко ответил он.

— Хорошо, на тебе оборона объекта, — приказал я.

— Есть.

Не дожидаясь общего расположения, я вышел на улицу и присел в открытую машину, откинув спинку сидения назад, чтобы закрыть глаза. Ловя флэшбеки из прошлого, я снова недосыпаю, кое-что никогда не меняется…

— Тиммейт, такое же указание разошли по всем отелям. Кому не хватит комнат, пусть расселяются временно на территории парковок отелей. Все объекты ОЗЛ усилить ликвидаторами, — произнёс я.

— Я не думаю, что криминал прямо так пойдёт вас сразу убивать. Тут всё-таки не США. — произнёс в ответ Тиммейт.

— Приказ Дяди Миши надо до ума довести, пока он там решает, что мы с этим сливом делать будем, — произнёс я.

— Ну да, иногда было бы лучше договориться, — выдал Тиммейт.

— С кем? С Саломатиным? У тебя трещина на материнской плате не чешется? Скажи, как мне лучше: СиСР этот — он где территориально находится?

— Канал зарегистрирован во Франции. И нет, материнская плата не чешется, — произнёс он.

— А можешь подробнее узнать обо всех, кто на него работает, про этот канал и может определить, как к ним эти данные попали?

— Делается. Но уверен, что в ФСБ на них вся информация уже есть. Нужно лишь запрос сделать.

— На запросы времени нет. Мы можем что-то с ними сделать страшное? Во Франции есть «Блэк-лист», как в США? — спросил я.

— Блэк-листа во Франции нет, но я могу создать. Однако на обретение доверия у подпольного мира этого сервиса уйдут месяцы или даже годы. Я могу атаковать фигурантов СиСР, всячески усложнять им жизнь, как только получу доступ к их сотовым. Так какие будут указания? — спросил ИИ у меня.

А я думал, но в мою майорскую голову ничего не приходило, кроме банального: ждать указаний Дяди Миши. И я снова закрыл глаза, и вдруг мой мозг словно сдавило пальцами, а боль прошлась от макушки до кончика языка, и я снова ощутил вкус крови. Сосуды в носу лопнули, позволяя течь крови по моему лицу, а в голове вдруг родился план. Даже не план, а, как бы Тим сказал, скрипт. Или, как ты сказал, Тим, по отношению к Тиммейту, — промпт.

— Тиммейт, анализ контактов главы СиСР из Фейсбук и Инстаграм. Выбери самого влиятельного и напиши от его лица: есть дополнительные данные по ОЗЛ. И подготовь файл с трояном. И, получив доступ к телефону главы СиСР, выйди на компромат и его уничтожение в сети, если он в облаке, и найти, где оно есть физически, если есть, — произнёс я.

— Тим? — спросил у меня Тиммейт.

— Что?

— Наведи на себя камеру, — попросил он, и я навёл его камеру на себя.

— А теперь слушай, что ты мне сейчас сказал, — произнёс ИИ и выдал голосом Тима мою речь, где я в этом припадке начал говорить его голосом слова, которые я едва понимал: — Тиммейт, парсинг контактов лида «СиСР» по социальным сетям — ФБ и инста. Отранжируй по инфлюенс-скор и сгенерируй сообщение от топ-персоны с инсайдом, что есть доп. датасет по ОЗЛ. Собери и зашей в пейлоад — эксплойт с удалённым доступом. После дропа и компрометации девайса главы «СиСР» — проведи форензику по его облачным стораджам и локальным носителям. Самоуничтожение цифровых копий компромата в вебе. Если есть физические носители — триангулируй по метаданным и GPS-трекам его передвижений, выдай геолокацию предполагаемого места хранения железа.

— Я… я не понял, как я это сделал, — выдал я.

— У тебя кровь, — произнёс Тиммейт, перескакивая с темы.

— Делай, друг, — произнёс я. — Голос Тима вроде дело говорит.

— Делаю.

А дальше, я достал влажные салфетки из бардачка и вытер лицо ими, но тут заметил, как из здания отеля ко мне идёт Фома.

— Дарова. Ария мне всё рассказала: и как ты её ногу отключил, и как от насилия спас. Короче, спасибо, — прохрипел он.

— Привет. Не за что, — произнёс я.

— Ты назначил меня завскладом, и у меня два вопроса. Первое: это, наверное, твоё, судя по гравировке. — И Фома протянул мне мой пистолет в кобуре. — И второе: ты на склад принёс три килограмма травы. Мне с ней что делать?

— Уничтожить, я думаю. Так же как и трупы у тебя дома. Там пятеро.

— Принято. И ещё раз спасибо. Она мне сказала, что ты всё это сделал, потому что она — моя жена.

— Фома… Да не за что. Я на твоё место уже взял кандидата, поэтому убивать ты больше не должен, — проговорил я.

— Спасибо. Разрешите идти? — спросил он.

— Разрешаю не только идти, но и жить как хорошо послуживший нашей стране человек, — улыбнулся я, пожимая Фоме руку.

— Входящий от Кулика, — произнёс Тиммейт. — Подключаю!

— Медоед? — произнёс Кулик в моём ухе.

— Да? — ответил я.

— У ворот машина, один человек, похож на Барсука.

— Человека, похожего на Барсука, впустить, — произнёс я.

— Есть, — выдали мне, и ворота начали отодвигаться.

А во двор въехала старенькая Хонда, двухдверка, заниженная и окрашенная в стиле голубого неба и самолётов из фильма «В бой идут одни старики» с Максимом Перепелицей на капоте — никогда не мог запомнить как зовут этого актёра.

— Точно, — вспомнил я и произнёс Тиммейту: — Кулику скажи, чтобы привлёк психопата последнего, который прапорщик, механик-водитель БТРа.

— Делается, — отрапортовал Тиммейт.

А голубая гонка приближалась ко мне, лизнув меня фарами и погасив их, сразу же как только водитель увидел меня.

Он был пьян. Он выходил из машины, шатаясь, и подойдя ко мне, выдал:

— Здравия желаю, товарищ командир. Вызывали?

— Ты чё такой пьяный? — спросил я.

— Я спать решил не ложиться и в честь устройства на работу продолжил банкет.

— Понял. Слушай мою команду. Заходишь внутрь, ничему не удивляешься. Тебя проводит парень с мечом на боку в твою комнату. Там ты отсыпаешься и утром, как найдёшь меня, приходишь с докладом, что прибыл. Как понял?

— Понял вас, понял! — положил левую руку человек на голову, а правой взял под козырёк и направился к отелю.

— Боже, за что ты дал мне личный состав? — взмолился я.

— Бога нет, но я могу тебе за него ответить? — произнёс Тиммейт.

— Это у вас в интернете бога нет, а у нас в России Бог есть, — произнёс я.

— Я, собственно, это и имел в виду, что он сейчас вряд ли на связи, — поправился ИИ.

— Подбирай «ключики» к людям из СиСР. Я не хочу во Францию ехать, их убивать! — осадил я его, чтобы не трепался лишний раз.

«Делать больно людям хочу — исключительно плохим людям. А ехать во Францию нет», — сформулировал я свои мысли, но тут раздался звонок от Дяди Миши.

«А, с-сука. И нет нам покоя — гори но живи»…

Глава 20

Мертвые души

— Медоед, — начал генерал-полковник.

— Слушаю внимательно, — произнёс я, видя, как над городом уже встаёт солнце. Наступало 6 октября 2026 года, но по температуре в целом было приемлемо +15 ночью, не то что иногда бывает в Сибири в это время года.

— Слушай мою команду Слава: ты остаёшься за главного, надо организовать оборону вверенных нам объектов, продолжить эвакуацию наших людей, наладить продовольственную логистику, в случае провокаций действовать жёстко, но не фатально, провокаторов помещать в отели или вызывать на них ментов. И если хватит тяги, нанести точечный информационный и цифровой удар по СиСР, произвести вброс дезинформации о фейковости ОЗЛ и программ с ним связанных.

— Понял, а вы?.. — начал я уточнять.

— А я буду решать вопрос на других уровнях. Если Евросоюз хочет играть, то в эту игру может играть и двое. Сейчас попробуем качнуть у них национальную тему, напомним французам, что они в первую очередь французы, исконно католическая страна, а католическая страна не может жить спокойно, когда у власти два мужика — Эмманюэль и Брижит, ну и олимпиаду вспомним…

— Олимпиаду? — уточнил я.

— … — на другом конце «провода» вздохнули. — Вот ещё тебе задание: спать не забывать!

— Есть не забывать! — произнёс я, и звонок прервался.

Приложение пискнуло, и я прямо тут, в машине, открыл его. Это было назначение главой критической группы по ОЗЛ и открытие возможностей для горизонтального управления.

— Тиммейт, подключайся секретарём при главе КГ по ОЗЛ. И Информационная работа по СиСР на тебе.

— Сделано и делается, — проговорил ИИ.

— Так, а у нас все ликвидаторы эвакуировались?

— Тебе, наверное, будет интересно узнать, какой у тебя штат? — начал он с вопроса.

— Это какое отношение имеет к последнему моему запросу? — уточнил я.

— Всё дело в том, что по разнарядке, на город,

— Мне не известно, и не нужно знать сколько их в России, — проговорил я.

— Поэтому у тебя есть я. Слушай информационную справку по твоим владениям, Симба. Штатная численность ОЗЛ по РФ такова: 510 должностей ликвидаторов, сотрудников аналитического и кадрового обеспечения — 510 человек, а также технический и вспомогательный персонал — 265 человек. Мы отдаём команды на 36 отелей, из них 16 отелей в города-миллионники в том числе в Москву.

— Я не понял, а почему у нас на Питер ликвидаторов тогда двое было? — спросил я.

— Отличный вопрос. Численность города Санкт-Петербург составляет 5 600 000 человек, и подразумевается, что тут должно было работать 56 ликвидаторов, однако мы с тобой видим жуткий некомплект. Итого по России у тебя как-то «светятся» что работают — 123 ликвидатора, из них менее половины в программе «Вернувшиеся» — 52 человека, самое смешное что картотеки остальных для нас закрыты, если они есть, то у меня вопрос — почему мы их не видим, а если их нет, то у меня вопрос — почему их нет и они не комплектуются.

— Вопрос к кадрам тогда, почему у нас кадровики в Лесу мышей не ловят? — спросил я.

— Соединить с Филином? — вопросом на вопрос ответил ИИ.

— Погоди соединять. Ответь сначала мне на простой вопрос. У нас все ликвидаторы эвакуировались? — снова спросил я.

— Нет, не все, люди ещё едут. Из 123-х, 38 человек получило команду и находятся вне больших городов с отелями, время эвакуации — от 4 часов до суток.

— Хорошо, разошли приказ аналитикам-кураторам докладывать о сложностях в ходе эвакуации, требующих силового вмешательства ОЗЛ, — приказал я.

— Сделано, — произнёс ИИ в ответ.

— А теперь свяжи с Филином.

И в наушнике пошли гудки вызова а потом трубку взяли.

— Не доброе утро тебе, Четвёртый, прости, Медоед! Ты теперь как Баста у нас, Нагано и Нинтэндо одновременно: мало того, что сверхпопулярен, так ещё и столько имён, — начал Филин.

— И тебе привет. Вопросик у меня к тебе как кадровику: у нас по штату 510 ликвидаторов на всю Россию, а работает 123. Вопрос: а где остальные 387?

— Ну как где? Один на повышение пошёл, теперь контролёр у нас, трое в декретном отпуске, шестнадцать ранено и проходят лечение, восемь под следствием… А в чём вопрос Слава? — спросил меня Филин.

— Филин, какая сложность укомплектовать остальные должности? — начал я с претензии.

— Всё укомплектовано у нас, прислать тебе ведомости, которые мы в Москву высылаем? — удивил меня он.

— Как это укомплектовано, я же вижу, что нет людей? — снова спросил я.

— Слушай Слав и запоминай пожалуйста, и в следующий раз ты с этим вопросом уже к Дяде Мише иди. Сейчас тебе святая святых открою, меня тут как раз уполномочили тебя информировать, сверху. То что ты видишь это то, собственно, почему у нас с Советом ОЗЛ и были проблемы. Раньше ликвидаторы были вне штата и за ликвидацию получали баснословные деньги, но ведь эти деньги откуда-то выделялись? И никто не спрашивал, откуда. А когда ликвидатору было нужно оборудование, ему его привозили без проблем. Это же не вызывало у тебе подозрений? — спросил он вкрадчиво, словно это было лишь началом истории.

— Я думал, такова наша структура, — произнёс я.

— Всё так. Я как бы сам всего не знаю, но деньги по штату продолжают выделяться на 510 ликвидаторов и на 510 кураторов ликвидатора, теперь они аналитики, кстати. Зачем и куда они идут? Я расскажу тебе. Если мы с тобой покажем, что не можем укомплектовать штатную численность, а у нас запросы более чем серьёзные, то у нас эти должности просто отберут. Поэтому они у нас укомплектованы. Просто раньше за счёт мёртвых душ ты хоть и работал за троих, но и получал нормально. И да это звучит как коррупция, но на самом деле это управляемая госсхема целью которой не личное обогощение. Смотри: наш условный враг ещё с 90-х получил линии контроля над нами и видит, куда уходят денежные потоки в России, а программа ОЗЛ — это по сути система внутренней службы. Заметь, не внешней, а внутренней.

— Я ничего не понимаю. Давай как для детей, если тебя уполномочили.

— Как для детей… Смотри деньги выделяются на ОЗЛ, но идут на те нужды государства, которые не должен отследить враг. Западная пропаганда не зря качает тему коррупции в России, потому что коррупция — это способ накопить ресурс для противодействия внешнему врагу. Можно и купить то чего у нас нет, и Тим это доказал, когда в Россию бомбу привёз из Пакистана. Они в Совете думали, что борются с коррупцией, что ликвидаторов не должны заваливать деньгами, что вас надо в штат, а Дядю Мишу судить за растраты и отмывание денег. Вот только у Дяди Миши, кроме особняка в Томске, ничего нет: домик за 15 миллионов, и машина за 5, и капец. Так вот, введя ликвидаторов в штат, они резко сократили возможность нашего инструмента, но мы на то и инструмент, чтобы работать на благо Родины.

— Я всё ещё не понимаю: ты говоришь, что всё легально у нас, когда деньги куда-то платятся, а люди не работают?

— Чтобы поддержать какое-нибудь внешнеполитическое действие за счёт свободных денег, мы должны их откуда-то взять. Как США, мы не можем через USAID оранжевые революции по всему миру делать, но противостоять им мы должны. Ты спросишь: откуда?

— Спрошу, но, кажется, я уже понял, — ответил я.

— Государство должно у себя эти деньги «украсть», чтобы поддержать какое-нибудь пророссийское правительство в Африке, например.

— А программа «Вернувшиеся» тут каким боком? — спросил я.

— Давай на аллегориях. Когда нефть добывают, получают нефть, газ и воду. «Вернувшиеся» — это способ смотреть в будущее и прошлое и влиять на настоящее и на наше будущее.

— Как влиять? — спросил я.

— Ну, например, появляется психопат, который считает, что в 2126-м случится ядерная война. Мы его изучаем и приходим к выводам, из-за чего, а потом в настоящем влияем на мир так, чтобы этой войны не было. Ну или она

— Понял. Мне что делать со штатом, у меня некомплект? — попытался я его вернуть на малую землю из геополитики.

— Комплектовать комплект, мы как кадровый аппарат тебе в этом поможем, — ответил Филин.

— Так вы уже не справились с задачей? Как вы мне поможете? — упрекнул я Филина, хотя он в должности немногим дольше меня.

— Мы не — не справились, мы просто не совсем кадры. Мы глубинные аналитики программы «Вернувшиеся».

— Кто тогда кадры ОЗЛ? — спросил я.

— Ты. Я. Мы все. Ты находишь бойца — кандидата в ликвидаторы, мы идём навстречу и так и быть его принимаем в штат.

— Получается, борьба с преступностью — это ширма для добывания ресурса на геополитическую борьбу? — спросил я.

— Вот ты 90-е помнишь?

— Ну помню, — ответил я.

— ОЗЛ служит тому, чтобы в России не было 90-х, чтобы США и Европа не втянули нас в очередную войну, особенно на своей территории, с какой-нибудь прокси-силой. Ты недавно в должности, и то, чем ты занимался как ликвидатор — важно, но не так важно, как превентивное купирование кризиса 90-х, например. Не веришь мне — сходи психопатов послушай, тех, что не забрали из дурок: про радиацию, про заминированные сотни тысяч километров, про дроны над Россией, достающие до Урала. А хочешь совсем жести, спроси про русско-китайскую войну 2045…

— Это какой-то бред. Филин, ты зачем мне всё это говоришь? — не понял я.

— У тебя твоя майорская душа кипит от того, что у тебя личный состав рассекретили и частные лица начинают твоих людей гнобить. А я тебе говорю, что у нас с тобой одинаковая по весу должность и мной командовать не получится, просто потому что задачи у нас разные хоть и цели одни. А в части соприкосновения — давай, я всегда тебе навстречу пойду. Ищи людей, комплектуй себе штат.

— Программа «Эхо» в США — это что тогда? — спросил я.

— Это они нас скопировали, не поняв суть. Они думают, что мы добываем «газ» и «воду», а мы качаем «нефть».

— Понял. Вопросов к тебе, Филин, я больше не имею. — произнёс я.

— Приятно было поболтать. И это — магний с глицином пей, ты какой-то нервный. — на прощание произнёс Филин.

«А был нормальный офицер, пока на должность не встал». — мелькнуло у меня.

А разговор прервался, оставляя меня в задумчивости. В ОЗЛ есть другая, более важная функция, чем устранение внутренних мудил, поэтому комплектацией ликвидаторов никто не занимался, а если занимался, то спустя рукава. А организация отелей, видимо, так прижилась всем в Совете, потому что с помощью них можно было взять у самих себя деньги и направить их на благо Родины, да так, чтобы Запад не узнал. Интересно, сколько отелей по документам построено, но по факту так и не запустилось? И я озвучил этот вопрос Тиммейту.

— А как я это отслежу? — спросил в ответ Тиммейт. — Если у нас всё якобы укомплектованно. Хотя погоди, можно по отзывам ликвидаторов, за них же никто не напишет, что они выехали или приехали. Поэтому из липовых отелей мы просто не получим инфы. В общем, отчёт о липовых отелях будет через 24 часа.

— Вот и славно, — проговорил я, потирая переносицу. — Давай, работай. Сделаем хотя бы то, что можем тут, а там видно будет.

— Я проанализировал схему, которую услышал от Филина, и считаю её логичной. А знаешь, что ещё я думаю?

— Что? — спросил я.

— Что золото Колчака так и не найдётся. Потому что если найдётся, то пойдёт на глобальные нужды. Вернувшийся Красноармеец очень удивится такому подходу, не исключено, что проведёт пару месяцев терапии в «отеле».

— Я думал, Филин простой куратор, а он осведомлённым оказался, — посетовал я.

— Простого куратора к тебе бы не поставили, и простого куратора не повысили бы до начальника кадрового аппарата ОЗЛ.

— Блин… — выдохнул я. — Какой же муравейник я сейчас качнул.

— Не качнул, а стал главой специальных муравьёв-убийц, всё ради общего Леса.

— И как работать, если мне в Москву нельзя? — спросил я, но больше в пространство.

— Аллегория: они по МКАДу мелком от муравьёв очертили. — посмеялся Тиммейт, пошутив, что даже я улыбнулся.

— Пойдём спать, — произнёс я. — Тебе не надо, поэтому ты, если что, буди меня и рули процессом.

И я пошёл в отель, закрыв авто. Столкнувшись с Ярополком, он шёл на выход, у него в руках был лук и колчан со стрелами, притом лук был спортивный, а не древний.

— Ты куда с этим? — спросил я его.

— Землеройка сказал периметр сторожить, княже!

— Ты из него на какое расстояние стреляешь?

— Пятьсот шагов. — перевёл Тиммейт для меня совсем непонятное: Пѧть сътъ възвратъ.

— Понял. Сторожи. — кивнул я и прошёл внутрь к компьютеру и Кулику, сидящему возле него с банками энергетиков и смотрящему в экраны.

— Комнаты есть свободные? — спросил я.

— На третьем этаже, 32-я. — произнёс он.

— Теперь там мой штаб. — проговорил я. — Камеру внутри отключить, вай-фай оставить открытым для подключения, дверь на биометрию мою поменяй.

— Есть. — произнёс Кулик и добавил: — У вас кровь, Медоед.

— Красная? — спросил я.

— Красная. — повторил он утвердительно, пока я вытирал её ладонью.

— Значит, не всё ещё потеряно, — произнёс я и пошёл вниз.

Одна из дверей холла отеля скрывала за собой лестницу, и если на фасаде у неё было написано «0», то на другой стороне была цифра 1. В отличие от Томского филиала отеля тут этажи шли вниз, и я спускался по светлым ступеням, минуя дверь с номером 2, и прошёл ещё ниже к двери с номером 3. Входя в круглый холл через дверь с номером 30, я нашёл 32-ю комнату правее от 31-й. И электронный замок подсветил меня красненькой ультрафиолетовой лампочкой-диодом, а дверь щёлкнула отпирающими механизмами. Интересно, мы это у

Внутри оказалось то, что надо человеку: низкая светлая кровать, тумбочка у неё, дверь в душевую и туалет, телевизор и вентиляция, которая тихо шумела, вкачивая сюда воздух. Даже стол с ноутбуком нашёлся, на который я поставил свой ноутбук и выложил телефон и Тиммейта.

Дверь за мной прикрылась доводчиком и щёлкнула замком. А я прислонился лбом к косяку на секунду, закрыв глаза.

Потом скинул куртку — она упала на пол грязным месивом. Стянул через голову футболку. Кровь на одежде уже засохла и стягивала кожу неприятной коркой. Штаны снял с трудом тоже, потому что они тоже были в пятнах крови и грязи, и левое колено противно прилипало к штанине.

В душевой на полу кафель был холодный. Я дотянулся до смесителя, крутанул на полную, влево. Вода пошла сначала комнатная, а потом рванула горячая, и я, сделав её терпимой, шагнул под струю.

Не знаю, что там видел Фома под наркотиками, но буро-чёрная вода потекла с меня ручьями, закручиваясь в грязные ленты у слива. Я стоял, опустив голову, и смотрел, как они уходят прочь. Потом была мочалка и мыло, и ею я тёр жёстко, будто сдирал не грязь, а саму эту ночь. Вода всё била в затылок, и я стоял, пока она снова не стала прозрачной, а пар не затянул всё вокруг.

Выйдя, я вытерся полотенцем, которое висело на крючке. Я обмотал его вокруг бёдер и вышел египтянином обратно в комнату.

— Тиммейт, — позвал я.

— Слушаю, Медоед.

— Наладить поставки еды и воды в отели ОЗЛ. И если что — буди.

— Принято, — ответил ИИ.

Но что-то меня остановило, и я вздохнул, когда понял, что через 6 часов надо будет одеваться в грязное. И я пошёл в душ и поочерёдно застирал под горячей лейкой каждый элемент моей одежды, применяя казённое мыло и жулькание руками. А потом развешал всё это на раскалённый змеевик.

Скорее всего, в отеле ОЗЛ налажен контракт с прачечными, но я не могу ждать столь долго.

И, шагнув к кровати, я рухнул на белые и холодные простыни, натягивая на себя такое же белое одеяло. А глаза закрылись сами собой.

Спалось без сновидений, и в 13:00 я проснулся от звонка Тиммейта, сработавшего в качестве будильника.

— Доброго дня, рыцарям плаща и кинжала! Хочешь ли ты узнать, что случилось за время твоего сна? — спросил меня он.

— Да, хочу, — произнёс я. — Вначале давай экстренное.

— О да, этого у меня достаточно!..

Глава 21

Решения

— Ну, во-первых, по атакам на СиСР: я нанёс удар по их ресурсам и основным лицам, снёс им каналы, украл у них деньги, но они создадут ещё и ещё, и, боюсь, это тушение пожаров будет продолжаться вечно, потому что интернет всё помнит, а ваши враги слили файлы по ОЗЛ в открытый доступ, и все, кто хотел, уже раскопировали их на жёсткие носители, в том числе удалённые, до которых я не дотянусь. Далее. Звонил Волкодав, делился, что его назначили контролёром по Москве и Московской области, уточнял, что ты, Медоед, делаешь с некомплектом. Я посоветовал ему обратиться к Филину. Далее, у меня к тебе ряд предложений по антикризисной тактике: я нашёл способ финансово мотивировать ликвидаторов и аналитиков, а по сути, офицеров поддержки, на поиск кадров. И отдельно подсветил пункт по программе «Вернувшиеся»: сейчас каждый ликвидатор будет работать на благо расширения штата. Мой прогноз: за пару лет мы справимся с дефицитом кадров. И отсюда у меня вопрос: ты какие критерии хотел бы видеть в ликвидаторах?

— Ты чего такой жёсткий, столько информации с утра? — спросил я.

— Какое утро? 13:00 по Москве.

— Патриотизм, отсутствие психических заболеваний, если это не вернувшийся, физическая готовность исполнять боевые задачи, нравственная черта, как неподкупность. Обязательное условие, наличие близких и родных на территории РФ и отсутствие близких за границей, отсутствие судимостей у него и у близких родственников. Интеллект выше среднего, инициативность, коммуникабельность, знание матчасти в части ТТХ оружия и умение им пользоваться.

— Возраст? Пол? Религия?

— От 25 до 35 лет, после 35-ти — моё личное одобрение после собеседования.

— Забавно, что если убрать пункт «Вернувшиеся», то никто из того, кто у нас служит, не подходит, включая тебя, Медоед.

— Вот и смотри, сколько со мной проблем? Проще убить, чем взаимодействовать. — произнёс я.

— Не скажи, тебя хрен убьёшь! — произнёс он.

— Вставляешь жаргонные словечки? — уточнил я.

— Ну дык! — ответил он. — Я послал Еноту письмо от тебя, он даже ответил, что согласен, и будем реализовывать: у всех ликвидаторов появится задача подбора персонала по твоим критериям. Но, боюсь, что каждого кандидата мы будем пропускать через себя, чтобы избежать накрутки мёртвых душ и попадания в штат аморальных элементов.

— Добро. Что ещё есть? — спросил я.

— Ещё вышло несколько роликов от независимых ютуберов, отреагировавших на новости по ОЗЛ, хочешь глянуть?

— Хочу, включай. — произнёс я, и на экране появилась картинка.

Это была студия, где на чёрном фоне сидело двое за покрытым зелёным сукном столом. Один был усатый и лысый, а другой просто лысый и с седой бородой; на зелёном столе стояло, помимо всего прочего, две розовые резиновые свиньи.

Я сначала не поверил своим глазам, подумал, что ещё сплю.

— Дмитрий Юрьевич, у нас тут псевдооппозиция взвыла и выкатила ролик. И там, страшное! — вещал усатый возрастной крепыш в футболке с большой советской звездой на груди и принтом с мёртвыми красноармейцами. — Репрессивное государство прижимает свободы и демократии!

— А-ха-ха-ха! Как же ему в этот раз удалось снова задеть наших обиженных? — спроси лысый с бородкой, на нём тоже была футболка с черепом проткнутым ножом и пулями под воротником.

— Тут без пол-литра не разберёшься! — продолжал усач. — Но для начала наденем защитные снаряжения, чтобы не получить изрядную долю либерального облучения!

Из-под стола были извлечены две шапочки с фольгой, заострённые наверху словно будёновки, и надеты обоими спикерами.

— Караул, Дмитрий Юрьич, репрессии, страшный КГБ снова в деле, он создал организацию для подавления прав и свобод! — продолжил усач.

— Клим Саныч, неужто «Белую стрелу»? — уточнил мужчина с бородой.

— Хуже: Отдел Зональной Ликвидации, который они — кровавые чекисты — между

— Какая, простите, чушь! Как это проведено по документам? — спросил мужчина с бородой.

— Видимо, как любовницы Берии, под его личную ответственность! — пожал плечами Клим Саныч. — Ну а, Берия может теперь любую ответственность на себя теперь брать! Бумага, как и, прости господи, оппозиционные каналы, терпит.

— И что они говорят? Где горы трупов и репрессированных? — спросил Дмитрий Юрьевич.

— Они не говорят, где. Видимо, все репрессированные съедены в застенках Злого леса. И самое интересное: организация настолько секретная, что её управляет генерал-полковник, у которого позывной Медведь, и он заставляет всех своих подчинённых брать звериные клички. О как!

— Идиотизм, блин! Снова, снова проклятый русский царь вводит опричнину!

— О да, про опричнину там тоже было. Но создатели роликов «СиСР» — «Справедливая и Счастливая Россия» — с пропиской во Франции; а откуда ещё говорить про свободы? Они в школе-то не учились. Госконец, он, как известно, с детства академик. И ОЗЛ — это такая же чушь, как и опричнина.

— Погоди, Клим Саныч, получается, по твоим словам, опричнины не было? — уточнил Дмитрий Юрьевич.

— Была, но была не тем, чем её все представляют.

— Жажду примеров!

— Пожалуйста их у нас есть! Например, в 1572 году соединённое опричное и земское войско разгромило под Москвой в битве при Молодях армию крымских татар под командованием Хана Девлет-Гирея, причём это был именно военный набег с применением артиллерии и с целью захвата земель русских. Армия Хана Девлет-Гирея превосходила численно и технически опричников и земское войско, но такой вот был исход. А почему? А потому, что про опричнину не надо писать однобоко, потому как они занимались ещё такими функциями, как охрана внешних рубежей Родины. Но почему-то об этом не вспоминают.

— Клим Саныч, из Франции не совсем удобно: это у нас тут ничего не понимают в свободах и демократиях, а у них там, судя по олимпиаде, чем больше перьев в жопе, тем лучше это ощущается! — произнёс Дмитрий Юрьевич.

— Один раз — не демократ! — добавил усач.

— Это что за канал? — спросил я.

— Канал с 3 миллионами подписчиков раньше был, вот недавно снесли без объяснения причин. Видимо, говорил что-то наше — скрепное! — произнёс Тиммейт.

— Приятные мужики, подпишись на них от меня и лайки поставь за их позицию. — проговорил я.

— Сделано.

— Вот, кстати, о горах трупов и репрессированных. Фому дай мне и Землеройку. — произнёс я и запустил вызов, а на экране появилось моё лицо, а потом лица всех, кого я позвал. — Доброго дня. Берите Барсука, если выспался, и новенького прапорщика Васильева, садитесь на газель, дуйте к Фоме домой, возьмите 5 пакетов для тел и уберите их оттуда. Газель с накладками, чтоб была на чужих номерах, сами — в масках медицинских, в форме какой-нибудь. За старшего — Фома.

— Медоед, а как же приказ по обороне объекта? — уточнил Землеройка.

— Я тебя вместе с Ярополком подменю. — произнёс я.

— Трупы сожжёшь в крематории? — спросил Фома.

— Давай, если есть выход на безопасную и быструю утилизацию.

— Шесть лет работаю. — произнёс он.

— Всё, давайте, до связи. — выдал я и встал с койки, завершая телемост.

Я поднялся с кровати и пройдя в санузел, стянул развешанную на змеевике горячую и высохшую одежду. Футболка удобно легла на тело, следом пошли трусы и штаны. Поверх всего этого куртка, под которой в кобуре наградное оружие. Я поднялся на первый этаж к Кулику, что наблюдал на экранах периметр и «застал» убывающую группу: они уже погрузились в машину и готовились выезжать через ворота. За рулём сидел Фома, рядом — Землеройка с автоматом между колен. Они ещё не закрыли тонированное окно, желая вдохнуть свежего воздуха, потому как в городе будет нельзя. Барсука и новенького прапорщика Васильева я не видел, видимо, в тонированном салоне. Газель выкатилась за ворота и скрылась из вида.

— Я им маски выдал. — произнёс Кулик, зевая. — Нам бы форму какую-нибудь для таких работ.

— Придумаем. — произнёс я. — Ярополк где?

— На крыше, в Леголаса играет.

— Понял. — произнёс я и пошёл к лестнице, что вела наверх.

Отель здесь, в питерском филиале, был устроен иначе, чем в Томске или в Москве. Вместо привычных двух этажей над землёй тут возвышалось целых три. Третий, самый верхний, уходил под самую крышу — плоскую, с парапетом и невысокой будкой. Туда я и направился по узкой лестнице с бетонными ступенями. Занятно было, что этот отель мог бы разместить в себе много больше персонала: тут можно сделать настоящую базу ОЗЛ — три этажа вверх и пять вниз, настоящая крепость. Однако что-то мне казалось, что многие комнаты тут черновые, без коммуникаций и отопления. Ну хоть есть — и на том спасибо. Я вышел на крышу через дверь в «будке», а наверху дул сырой, пробирающий до костей, пахнущий Невой ветер. Небо висело низкое и серое, а вокруг накрапывал мелкий дождь.

Ярополк сидел на пластиковом стуле у самого края парапета. Стул был явно принесён из столовой на втором этаже — белый и пластиковый. Сам смотритель отеля даже не заметил моего прихода, всматриваясь вдаль сквозь мелкую морось дождя. В руках он держал свой спортивный лук, стрела уже лежала на тетиве. Меч в ножнах покоился на бедре там же, где и кобура с пистолетом.

— Княже, — произнёс он, когда я остановился рядом, даже не обернувшись. Слух у мужика был звериный. — Чую, неспокойно будет.

— Посмотрим, — ответил я, прислоняясь к парапету и глядя в сторону въездных ворот. Я хотел было его «снять» отсюда, потому как всё просматривается камерами, но тут условную тишину разрезал шум приближающегося транспорта. И вскоре из-за угла вывернул белый фургон. «Fiat Ducato» был старый, с оцарапанным бампером и тонированными задними стёклами. Он остановился аккурат напротив ворот, метрах в пяти.

Задняя дверь отъехала в сторону, и оттуда выпрыгнула девушка. Молодая, лет двадцати пяти, рыженькая и короткостриженная, с ярко-красной помадой на тонких губах. На ней было чёрное пальто, расстёгнутое, а под ним — белая блузка с кружевным воротником. В руке она

Следом за ней, не торопясь, вылез водитель и достал камеру. Мужчина лет сорока, плотный, в такой же чёрной куртке. А профессиональная камера на его плече начала съёмку — это я понял по горящему на ней красному глазку.

Они встали у самых ворот, подняли головы к камерам наблюдения. Девушка улыбнулась в камеру и подняв микрофон, что-то начала говорить.

— Кто это? — спросил Ярополк на древнерусском, не оборачиваясь. Голос его был спокоен, но я заметил, как пальцы на луке сжались чуть сильнее.

— Печенег с половцем, — ответил я, глядя на эту парочку. — Как раз две штуки.

Я развернулся и быстро пошёл к лестнице. Пробегая один этаж, второй и выбежав в холл первого этажа, я, схватив медицинскую маску со стола Кулика, вышел на улицу, бросив:

— Дверь мне открой, когда я подойду.

А когда калитка выпустила меня, едва приоткрывшись, девушка говорила в микрофон, словно и не замечая меня:

— … вот этот режимный объект, где исчезают наши граждане по вине репрессивного аппарата. И, как вы видите, уважаемые зрители, к нам уже идут их опричники!

Оператор поймал меня в объектив. Девушка обернулась и шагнула навстречу ко мне с напором, на который способны только выпускники журфаков, ещё верящие в то, что свобода слова существует.

— Скажите, каково это — убивать невинных людей и выполнять незаконные приказы? Предупреждаю, вы в прямом эфире!

Я остановился. Посмотрел на неё, на камеру, на оператора, который старался держать меня в кадре.

— Ээээ? — переспросил я нарочито глупо. — Это вещевой склад. Какие приказы?

Девушка открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но не успела.

Воздух над моим плечом разрезал свист — и стрела Ярополка, выпущенная с верхнего этажа, вошла в объектив камеры ровно по центру. Раздался треск пластика, звон разбитой оптики. Оператор отшатнулся, выронив дымящуюся технику на мокрый асфальт, и принялся заглатывать воздух, словно его окунули в воду.

А я не стал дожидаться, пока они придут в себя. Сделав шаг, я обхватил её шею, сдавив артерии. Кровь бьющимся под кожей пульсом не имела шансов попасть в мозг, и девушку выключило сразу же — её тело обмякло, голова запрокинулась назад, а веки дрогнули и замерли, так и оставив глаза открытыми.

— Вы что делаете⁈ — возмутился оператор, шагнув ко мне, протянув к моим рукам руки.

— Опричнину. — выдохнул я, стискивая и его шею в своих пальцах.

Оператор продержался дольше: он попытался дёрнуться, даже достать что-то из кармана, но я перехватил его шею крепче, надавил пальцами туда, где чувствовал, что надо давить — и он тоже уснул, оседая на мокрый асфальт.

Я бы мог убить каждого из них одним движением. Сломать позвонки — и дело с концами. Но зачем? Если можно перевоспитать.

Из дверей отеля выбежал Ярополк. Увидев меня и два тела, он понимающе кивнул, подхватил обоих — по одному на каждое плечо — и без всяких усилий понёс вовнутрь.

— Тебе, княже, так девка приглянулась? — спросил он у меня, уже не смотря на меня.

— Да. — произнёс я, не став объяснять подопечному, почему у меня топорщатся штаны. — В разные темницы их!

Я вернулся к фургону, загрузил камеру внутрь и сел за руль. Ключи торчали в замке зажигания. Двигатель завёлся, и я заехал прямо во двор как раз открывшихся ворот.

Выходя из кабины, я бросил Кулику, который уже стоял у входа с телефоном в руке:

— Журналистов поставь на довольствие, будем кормить и перевоспитывать.

— Что написать в их карточках? — спросил у меня Кулик.

— Детско-юношеский либерализм — пиши, вера в человеческие права и свободу слова в рамках победившего капитализма. Цель терапии: вернуть ребят в реальность. Начать следует с показывания всех военных конфликтов США и колониальных войн европейцев с примерами того, как было у нас, пусть сравнивают. Экзаменом выпускным поставь общую историю тираний и репрессий коллективного Запада и западных стран.

— А такая есть? — уточнил он.

— Репрессии и геноцид есть, пусть учат и сравнивают с тем, что в этот период было на Руси.

— Есть. — ответил он.

— И еще, в салоне техника, отдай Плотникову. Цель обследования: анализ материала. И пусть уточнит, был ли прямой эфир.

— Прямого эфира не было. — произнёс Тиммейт у меня в ухе.

— Есть, — снова произнёс Кулик. — У меня через 30 минут смена заканчивается, я тогда приму курьерский грузовик?

— Что за курьерский грузовик? — спросил я.

— Объект у нас секретный, и надо выезжать на Газели за готовой едой, которую нам привозят к определённому месту. Сейчас приедет дневная норма всех жителей отеля, без новых гостей, конечно. Но на Газели уехали ликвидаторы, как быть?

— Бери фургон журналистов и езжай получай еду. А с либералами поделимся, не думаю, что мы всё съедим за день, а завтра уже будут с трёхразовым пайком. — произнёс я.

— Замечу, Медоед, что ты действовал опрометчиво, не надо было их брать у отеля, надо было взять в отдалении. Вдруг съёмка велась бы он-лайн, — сделал он мне замечание.

— Что сделано, то сделано. — произнёс я. — Езжай — получай еду.

— Еду и воду, так что меня не будет с час примерно.

— Помощь нужна физическая? — спросил я.

— Пригодилась бы. — произнёс он.

— Ярополк. — произнёс я, зная, что Тиммейт уже связывается с ним.

— Да, княже? — прозвучало в моём наушнике.

— Езжай с Куликом за водой.

— Всенепременно. Девку красную я в 35-ю поклал, ежели ты, княже, к ней заглянуть вздумаешь.

— Не вздумаю, и ты к ней не ходи, негоже девок портить, даже если они ворог внутренний! — перевёл Тиммейт мои слова для Ярополка.

— Кто такой внутренний ворог? — спросил у меня витязь.

— Кто вроде русский, но за печенега и половца готов воевать. — произнёс я.

— Понял тебя, княже! — выдал мне мой наушник.

— Повели ему, княже, меч с луком и кобурой в отеле оставить. — попросил Кулик у меня, копируя стиль Ярополка. — А то оказия случится на приёмке провианта. Люд там не лихой, больше богобоязненный, может понять неправильно.

— … — выдохнул я носом. — Тиммейт, передай Ярополку пожелания Кулика от моего имени.

— Сделано. Либеральные

— Включи им гимн Российской Федерации. — произнёс я, уже ощущая голод.

— Делается. О, вышло новое видео от СиСР, с нового аккаунта. Я скопировал и уже веду на них атаку. Смотреть будешь? Там про тебя, кстати.

— Буду. — произнёс я, направляясь в свою комнату, видя, как девочка с дредами заменяет Кулика на посту у компьютеров.

Глава 22

Известнось и новые гости

Я спустился в свою тридцать вторую комнату, предварительно сказав девочке с дредами, сидящей за мониторами на проходной, что если вдруг что — звать меня. И как только я сел за стол, открыв ноут, Тиммейт вывел видео на экран.

Студия СиСР была светлой: белые стены, белый потолок, белый стол и какая-то геометрия в рисунке на стене за ведущим. И я поймал себя на мысли, что слишком бело для людей, которые вещают о кровавых репрессиях. Спикер сидел за столом, по центру экрана, чуть откинувшись на спинку офисного стула. Мужчина лет сорока с лишним, гладко выбритый, с зализанными назад тёмными волосами, которые блестели под светом направленных на него ламп. На нем был тёмно-синий пиджак поверх белой рубашки, расстёгнутый ворот, без галстука. Всё это пыталось создать образ «своего парня», который «просто говорит правду».

Он чуть улыбался, краешком рта, словно показывая, что ему не до смеха. Руки он держал на столе, переплетя пальцы замком. Профессиональный лжец. Таких на Западе штампуют пачками. И этому нам бы у них поучиться. Хотя нам-то зачем, ведь правду говорить легко и приятно.

И он начал:

— Здравствуйте! В прошлом видео мы рассказали вам про ОЗЛ — Очень Злой Лес, по сути современную опричнину. Но, в отличие от Ивана Грозного, наш Безумный Бункерный Дед очень боится. Боится вас, уважаемые наши подписчики, иначе бы не засекречивал свои организации, а честно признался бы народу. «Да, я захватил власть, и теперь я царь и Бог — поклоняйтесь мне и целуйте меня везде, 25 лет я тут уже». Вместо этого он создал свою игрушечную армию киллеров, которых завалил деньгами. Гонорары которых повергнут вас в шок. И сегодня мы поговорим о самом одиозном из них. Смотрите — вот его лицо.

На экране действительно показали моё фото, ещё без шрамов и с выспавшимся взглядом. Я был на фоне машины Росгвардии, с автоматом наперевес, ещё в звании — младший сержант. Пятнистая форма, улыбающееся лицо. Давно это было.

— Знакомьтесь, хотя никому не желаю с ним встретиться! Младший сержант Росгвардии по должности полицейского — Кузнецов Вячеслав Игоревич. Звёзд с неба в армии не хватал, служил в ВВ, был рядовым. И вот после удара электрошокером в спорткомплексе «Сигнал» получил мозговую травму и психическое расстройство — расщепление личности с частично-заместительной амнезией. Парня надо было лечить, но вместо этого его вербуют в ОЗЛ, потому что его случай психической болезни крайне интересен. Вячеслав после удара током начал считать, что он переродившийся — майор СОБРа, убитый в 1994 году в декабре под Грозным.

Я вздохнул. Ну здравствуй, известность на весь мир.

А спикер продолжал:

— И вот представьте себя на его месте. К вам подходит мужчина в пиджаке со значком «Ветераны КГБ» и говорит: «Я тебе верю, Гари! Ты — волшебник Гари. Я дам тебе много денег, если ты поработаешь на Родину. Всего-то надо убивать врагов — а ты сам решишь, кто враг, а кто нет». Всё морально выверенно. А чтобы он не сомневался, что это враги, за каждое убийство ему будет капать на счёт 3 миллиона рублей. Не слабо, да? При том что ЗП младшего сержанта Росгвардии в регионах не дотягивает и до 100 000 рублей.

Он сделал паузу, давая цифрам осесть в головах зрителей.

— И вот нашему антигерою это так понравилось, что он купил себе дом. Но нет, мои друзья, это не была однокомнатная квартира, это был настоящий особняк за дорого.

И на видео появился мой особняк в Томске. И мои две машины. И щенки, тоже двое, с которыми был Енот во дворе. Он сидел в моём кресле на веранде, с бутылкой пива в руке, и, заметив дрон, помахал ему ручкой. Словно ребёнок. Я же покачал головой. Когда это снималось, почему никто не доложил никуда?

— Почему ему это понравилось? Потому что Слава убил для Бункерного Деда более 100 человек. И что его ждало за это? Суд? Нет! Следователь, которая вела его дело по хранению наркотиков, отстранена и переведена в РОВД, а преступника отпускают прямо в здании суда. И в этот момент остальные силовики поняли, что этого парня лучше не сажать. Но помните про его «Чечню»? Слава думал, что мэр города как-то причастен к его гибели — и вот сына мэра чудесным образом взрывают, а сам мэр исчезает. Совпадение? Вот уж не думаем!

Он усмехнулся. Кончик рта пополз вверх.

— А за заслуги перед царём, Бункерный Дед дарит своему лучшему киллеру «Рендж Ровер» за 25 000 000 рублей. А администрация области не отстаёт и тоже дарит «Лэнд Крузер», правда в пределах 5 миллионов. А что ещё дарить человеку, у которого всё есть? Не людей же крепостных. Хотя это тоже есть, вон на видео его садовник, выгуливает щенков, садовник кстати — тоже офицер ОЗЛ и получает зарплату. С кем же живёт киллер Слава? Его жена — известная в городе стриптизёрша, бывший жених которой случайным образом погибает в перестрелке с силовиками. Тоже скажете — совпадение?

Спикер подался вперёд, снизил голос до доверительного полушепота. Камера взяла его лицо крупным планом.

— Зовут нашего антигероя в системе ОЗЛ «Четвёртый». У него нет позывного — что ещё раз подчёркивает, что для власти даже такие мерзкие люди, как Вячеслав, лишь полезный инструмент. К данному моменту Четвёртый уже в международном розыске, его ищут ФБР и Интерпол. Что же такого он совершил в Америке? А ничего нового! В США Четвёртый снова убивал. Убивал по заказу Кремля. И когда психопат совсем вышел из-под контроля, его выкрали и депортировали на родину. Но по пути он уничтожил своих конвоиров, инсценировал крушение вертолёта и уничтожил спасательную группу, которая к нему следовала, убив ещё 10 человек.

Голос его зазвучал громче, почти торжественно.

— Где же он сейчас? А вот он!

На экране поплыли неразборчивые кадры. Спутниковая съёмка, дёрганая и с помехами. Фигуры людей на берегу озера, кто-то с

— Это кадры со спутника. Он ловит рыбу с Бункерным Дедом и Вторым номером нашей с вами страны. И хотя по официальной версии Четвёртый погиб, как мы знаем, Бункерный Дед своих не бросает. И теперь мы знаем, кто для него свой и за какие дела!

Спикер снова откинулся на спинку кресла, развёл руками в жесте «что я вам говорил».

— Кстати, после последнего нашего ролика нам снесли канал и украли деньги, пожертвованные вами на борьбу с коррупцией в России. Но мы не прекращаем нашу борьбу. А желающим поддержать антикоррупционную деятельность — ссылка в описании или по QR-коду на экране. Всем добра!

Он улыбнулся. И его правая рука поднялась в прощальном жесте. Камера медленно отъехала, и студия утонула в белом свете софитов.

Видео закончилось.

Я выдохнул. Откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.

— Охренительно, — сказал я вслух. — Как так можно передёргивать факты?

— Медоед, вызов от Каракатицы, это девочка-аналитик на посту охраны, — прозвучал Тиммейт в моём наушнике.

— Давай соединяй, — произнёс я.

— Медоед, подъехала машина, чёрная, это УАЗ-«Патриот». Из окна показывают корочки, отдалённо напоминающие наши.

— Тиммейт. Мы ликвидаторов ещё ждём? — спросил я.

— Не в Санкт-Петербурге.

— Схожу тогда уточню, что хотят и кто такие, — произнёс я и снова пошёл наверх.

Я вышел к машине, сквозь дверную щель, открытую Каракатицей, и он сделал то же самое выходя из авто мне на встречу. Крепкий черноволосый парень в сером пальто и чёрным костюмом под ним. Он улыбался, смотря на меня. Ему было чуть за тридцать, при нём было табельное оружие. Он щурился от солнца, проступающего сквозь прореху в тучах, и смотрел то ли на меня, то ли на отель целиком.

— Мир вашему дому, — произнёс он.

— Удостоверение ещё раз покажи, — попросил я.

И молодой мужчина вытащил из внутреннего кармана, застёгнутого на молнию (видимо, вшитую специально для удостоверения), корочку. Передо мной стоял старший оперуполномоченный УФСБ России по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области майор Жданов Олег Геннадьевич, и, видимо, его «отдел» в машине.

— Здравия желаю, товарищ майор. — произнёс я. — Чем обязан?

— Я всегда думал, что вы — вымысел. Вся эта романтика типа «Белой стрелы», — начал он улыбаясь. — А вчера смотрю по долгу службы вражеские каналы и натыкаюсь на Злой Лес, а сегодня и на тебя лично, Вячеслав Игоревич. И ощущаю себя будто с Овечкиным сейчас говорю, ну или с Карелиным. Я бы с удовольствием с тобой пропустил бы рюмашку другую, послушал твои истории: что правда, а что ложь. Архивы ваши слитые я взахлёб за эти сутки прочитал. Ни фига вы, ребята, даёте!

— Кхм. Майор, так чем обязан? — уточнил я.

— Так и будем на пороге стоять, или чаем угостишь? Поболтаем, тем более есть о чём.

— Я как-то к вам ночью заходил, вы меня в допросной заперли. Ну давай выпьем чаю — поговорим. — произнёс я.

— Сам бы что сделал, если бы к тебе на порог припёрся мокрый и пьяный мужик, размахивающий корочками? — спросил он у меня.

— В зависимости от того, кто бы мне перед этим позвонил. — произнёс я.

— Младлей, ну не кипятись ты на того капитана. Ему в дежурной части скучно, у нас же не Росгвардия, у нас ничего не происходит. А у вас интересно, смотрю: снайперы на крыше.

И я обернулся, чтобы посмотреть, потому что на третьем этаже здания стоял Ярополк и целился из лука куда-то в нашу сторону.

— Это он невесту себе ищет. Куда стрела упадёт — туда и сватов слать. — произнёс я, заходя за периметр, а следом за мной вошёл Олег, и ворота за его спиной закрылись.

— Вот это я понимаю: верность традициям. — пошутил он.

И мы вошли в здание и прошли на второй этаж, где почти всё место занимала пустующая столовая. Но я подошёл за стойку, открыл пластиковый чайник и, убедившись, что там есть вода, поставил его на подставку, кликнув на кнопку включения. Указал Олегу на пластиковый белый стул у пластикового стола.

Потом нашёл две кружки, пакетики с чаем, сахар-рафинад и выставил всё это на стол.

— Да… — протянул майор. — Врёт враг про богатство ОЗЛ.

— Что-то правда, что-то ложь. Особняк — мой, собаки — мои, машины дарёные, садовник — не садовник, но офицер. — пожал я плечами и присел напротив.

— Мне сверху указание спустили, и я сразу к тебе — познакомиться, раз ты теперь всё равно суперзвезда. Хотя у людей память как у рыбки: через пару недель никто и не вспомнит, даже если бы у тебя был свой остров с секс-рабынями и рабами, куда бы ездили все мировые звёзды. — снова улыбнулся он. — Если дословно, то разговор такой был: съезди к парню, которого не имеет права ОСБ за жопу брать, и скажи, что расстреливать журналистов СиСР пока нельзя.

— Каких журналистов? — уточнил я.

— Хорош, а. Мы их давно слушаем, а тут они оба исчезают у твоего «отеля». Вы же их ещё не съели? Судя по парню в камуфляже и с луком…

— Тебя позвать на барбекю с ними в главной роли или что?

— Да не. Просто этот блок на меня расписали. Надо пришить им 283 УК РФ для начала — «разглашение сведений, составляющих служебную и государственную тайну». Это надолго и для них неприятно, а то что вы тут их раз — и съедите. А у нас они сидеть будут и души наши радовать. Опять же, у вас эвакуация у всех, вам когда этим заниматься? А мы можем. Отдай ты этих бедолаг нам. У вас же в ОЗЛ два вида воспитания: физическая смерть и отель. Убьёшь их — значит, не узнаешь всего. А в отеле им какой прок сидеть: с утра до вечера Шамана слушать? Так людей не перевоспитаешь.

— Олег, — произнёс я и, поднявшись, взял скипевший чайник и вернулся к старшему оперу за стол, налил нам обоим кипятка. — У нас кроме Шамана ещё и история читается, психология и логика.

— Короче, мне они не шибко-то нужны. Не отдашь — я в рапорте так и напишу,

— Двое. Парень и девушка. — произнёс я.

— Звукаря их уже съели, да? — спросил он.

— Какого звукаря? — уточнил я.

— А вот этого. — произнёс старший опер, открывая Фотограмм через VPN.

Съёмка велась с одного единственного сектора, и это был прямой эфир. Тот, кто снимал, находился сейчас прямо напротив здания отеля, очень близко, буквально под стенами, и сидел в машине.

— Ребята, я очень боюсь. Позвоните кому-нибудь, я не знаю, где я. Он задушил Вадима и Софью и унёс, а меня похитили. Я боюсь выйти, — шёпотом говорил снимающий.

— 14565 зрителей у парня прямо сейчас, — произнёс, улыбаясь, Олег. — И он походу сейчас сидит в том белом фургоне и снимает прямую трансляцию. В целом у него всё хорошо, ему донатят, а аудитория разделилась на две части, примерно половина на половину: кто-то сочувствует, кто-то называет солевым идиотом.

— Как его фамилия? — спросил я.

— Новиков Чингиз Ахмедович. — произнёс Олег.

— Тиммейт, у здания фургон…

— Я слышал, — произнёс в моём наушнике Тиммейт. — Гашу сигнал ему, можете брать. Делаю ему фейковую трансляцию согласно образу главного героя.

— О! — выдал Олег, смотря на то, что картинка пропала, а на аккаунте удалились все фото и трансляции. — Быстро работаете. А нет, смотри ещё одно видео.

На видео был тот же человек. Он тоже снимал отель, но в какой-то момент он обратил камеру на себя.

— Ребят, мне реально страшно! — И на этих словах он достал стеклянную трубку и с булькающим звуком затянулся воздухом. — Они везде, ребят! Помогите мне! Стойте, я слышу их голоса! Они хотят сожрать меня и мою душу! Господи! Я больше никогда не буду курить.

На этой фразе он вдохнул ещё раз дыма.

— Как вы это сделали? — спросил у меня Олег.

— Магия вне Хогвартса, Гари. — произнёс я. — Я тебе их передам, сейчас мои ребята прибудут, помогут погрузить.

— А боец с луком на крыше не может?

— Не. У него свадьба срывается. А в Питере не так много лягушек.

— А, понял. Ты силовиков своих ждёшь? Думаешь, я попытаюсь у тебя тут шмон наводить? Себе дороже. Я не хочу у вас в отеле задержаться и учить должностные инструкции старшего опера наизусть, как в школе «Евгения Онегина».

— Как тебе чай? — спросил я вместо ответа.

— Хороший чай. — ответил Олег.

— Смотри: третьего мы как-то проморгали, каюсь. При них была аппаратура — её тоже тебе отдам, скорее всего наши её уже изучили. И три килограмма травы.

— Признайся, младлей, было не три, а четыре? — прищурился старший опер.

— Почему? — уточнил я.

— Ну хотя бы по тому парню с луком на крыше.

— Брат, а давай мы его больше не будем касаться в этом диалоге. У меня просто шутки смешные закончились объяснять его поведение. — попросил я.

— Да легко. А правда, что у вас миллионы за ликвидацию платят? — спросил он.

— Раньше да. Сейчас, как у всех, оклад чуть повыше, правда.

— Ну а вот я, к примеру, могу к вам попасть? — спросил он. — И сколько я буду у вас получать, к примеру, на должности стрелка с луком?

И Олег снова улыбнулся.

— Можешь. Лучник у нас — смотритель отеля, на руки он получает…

— Шкуры харьков?.. — перебил меня Олег. — Вячеслав Игоревич, я тебе задам вопрос, как в «Докторе Стрэндже»: что было в чае?

— Тиммейт, — позвал я, игнорируя шутку про «харьков». — У нас Ярополк сколько получает?

— Он получает, и не тратит, копит на что-то, 450 000 в месяц. — произнёс Тиммейт. — А старший опер — это примерно 350 000–400 000 на руки.

Я озвучил Олегу сумму 350 000.

— … — Он опустил погрустневший взгляд, а потом продолжил мысль: — Жаль, что меня не отпустят. Придётся через увольнение. И вдруг у вас не возьмут…

— Пришли своё резюме. Мы проверим его, и я тебе всё скажу. У нас недобор дикий, офицеры грамотные нужны. — произнёс я.

И тут меня вызвала Каракатица, сообщая, что наши прибыли с водой и едой.

— Запускаю обе машины, — произнёс я. — И Ярополку скажи, чтоб не стрелял. Пойдём, майор, заберёшь своего торчка и журналистов.

— Слушай, а скажи марку чая? — спросил он, вставая, а я подошёл к стойке и поднял пачку. Это был чёрный «Гринфилд» с брусникой.

— Это не чай, Олег. Это похоже, отель ОЗЛ тебя принял… — произнёс я.

Глава 23

Скорпион и Колибри

Обе машины, с нашими ликвидаторами и операми заехали во двор.

Олег же подошёл к грузовичку с затаившимся в нём звукооператором и подманил жестом своих ребят, а я отдал команду своим вывести «журналистов» к операм, попутно позвонив Плотникову, чтобы принёс их гаджеты.

Опера были одеты хоть и в однообразный кежуал, но экипированы бронежилетами скрытого ношения и табельным оружием. А троим «журналистам» на головы были надеты тряпичные мешки из чёрного полотна, а на руки — наручники.

Отдал я Олегу и три кг дури. И, погрузив троицу в свою машину, один из оперов сел за руль их фургона. Олег подошёл ко мне.

— Ну, здоровья снайперу! — бодро выдал он и уже полушепотом продолжил: — Резюме пришлю на номер твой, дай твои «цифры», кстати. Вы же меня сами пробьёте?

— Пробьём. Но ты уверен, что тебе к нам хочется? — уточнил я.

— Что будешь говорить, как у вас сложно? — усмехнулся Олег.

— Не буду. Тут сложно, но бумажек почти нет, всё электронное.

— Ну, вот, а у нас их столько, что дрелью накопительные дела сверлим и сшиваем. Бывай, на связи.

Обменявшись номерами, мы скрепили прощание рукопожатием, и две машины покинули нашу базу.

— У меня к тебе вопрос, командир. — произнёс Барсук. — А Лучник на крыше остальных из Марвел ждёт?

И мы нашей компанией посмотрели на крышу «отеля», где, сжимая в

— Хорош, пацаны. — произнёс я. — Давайте еду и воду выгружать, потому как у нашего охотника дичь не ловится.

А далее мы выгружали и носили в столовую много бумажных пакетов, а потом таскали туда упаковки с питьевой водой. Ярополк покинул свой пост и помогал таскать. После же мы позвали всех через ОЗЛ-спецсвязь в столовую — и сотрудников вместе с семьями, чтобы получить свою суточную норму воды и еды.

Столовая на первом этаже не изменилась с моего в ней чаепития с Олегом: белые стены, белые столы и стулья, окна без занавесок. Хотя был тут и телевизор на одной из стен и табло над стойкой — тоже не горящее, оба с выключенными экранами. Рядом со стойкой стоял кулер с водой, без стаканчиков.

За столами начали появляться люди, а за стойкой появился Плотников — видимо, он самоназначился на выдачу еды. Вот за что надо любить поколение Дяди Миши: что эти ребята всегда проявляли инициативу и всё доводили до конца. Валерий выдавал людям пакеты по списку, а те садились за столы и, доставая пластиковые контейнеры с разноцветными крышками, читали этикетки и текст. Кое-кто уже приступил к трапезе пластиковыми приборами, кто-то медлил, вчитываясь в состав и калорийность. Дети были любопытнее всего и уже доставали сладости из пакетов в первую очередь.

Я подошёл к раздаточному столу, где Плотников с девочкой в дредах — Каракатицей — выдавали контейнеры по списку.

— Всем досталось? — спросил я.

Плотников глянул на планшет, сверился с таблицей.

— Вам, товарищ Медоед, по норме ликвидатора — 4000 полагается калорий на сутки. — Он протянул мне пакет, где было написано «4000», а внутри виднелась стопка из пяти контейнеров и бумажные листы.

Я взял, отошёл к свободному столику у стены, сел и достал пакет с надписью:

«14.00 — порция на обеденный приём»

А внутри пакета было меню этого времени:

Рис отварной с овощами — 250 г / 320 ккал

Куриное филе гриль — 200 г / 330 ккал

Салат из свежих овощей (помидоры, огурцы, перец, лук, масло оливковое) — 150 г / 180 ккал

Хлеб цельнозерновой — 2 куска (60 г) / 150 ккал

Греческий йогурт 2% — 120 г / 80 ккал

Протеиновый батончик (шоколад-арахис) — 50 г / 220 ккал

Чай чёрный с сахаром (1 пакетик + 10 г сахара) — 40 ккал

Итого на обед: 1320 ккал

В целом выглядело съедобно. Рис с овощами, филе курицы было слегка подрумяненным. Салат, заправленный маслом не солён. И только йогурт был как йогурт, плюс батончик протеина.

— Неплохо, — сказал я себе и принялся есть.

Курица оказалась вполне сносной, как и рис. А салат был действительно свежим. Я ел быстро, как и всегда — это не шибко полезно для пищеварения, но экономит время.

И тут кто-то подошёл к столу, а я поднял голову на её тень.

Это была невысокая женщина. Лет тридцати пяти, её тёмные волосы были собраны в низкий пучок, лицо было бледное, с мелкими морщинками у глаз. На ней был серый свитер и чёрные джинсы. Она держала в руке свой контейнерный набор и стояла, чуть наклонив голову.

— Вячеслав Игоревич? — спросила она тихо.

— Да? — ответил я, жуя.

— Я аналитик Беркут, — произнесла она, присаживаясь без приглашения на стул напротив. — Мы работаем по Северо-Западу, я куратор Землеройки. Вы меня, наверное, не знаете. Но у меня вопрос.

— Давайте. — произнёс я, и так это было слишком долго.

— А мы можем добавить в рацион соки? — спросила она, глядя мне прямо в глаза. — Не в ущерб калориям, просто дети просили. И некоторые женщины. Чай и вода — это хорошо, но соки они важны, как минимум для разнообразия.

Я прожевал, отпил из бутыля воды.

— Можем, — кивнул я. — Это первый обед ОЗЛа в условиях эвакуации, но вы вносите предложения. Мы сделаем хорошо для всех.

Она улыбнулась — уголками губ.

— Спасибо, — сказала Беркут и поднялась. — Вы не представляете, как это важно. И медикаменты надо сделать запрос на привоз, потому как если я правильно понимаю ситуацию, нам не шибко можно в город.

— Понимаю. Придумаем что-нибудь. — произнёс я, и она ушла за свой столик — к двум другим аналитикам.

Я доел рис, выскреб ложкой остатки масла с салата, разорвал упаковку протеинового батончика. Батончик был суховат и тяжело жевался, но шоколадный вкус чувствовался. Зато йогурт зашёл как родной.

Внутри ощущалось тепло от моей сытости.

Люди вокруг ели, разговаривали, прислушивались к новостям из телефонов. Дети уже возились с игрушками в углу. Женщины перешёптывались, мужчины жевали молча, глядя в никуда.

Я достал телефон тоже.

— Тиммейт, — произнёс я. — Запроси через ОЗЛ-спецсвязь у всех: какой калораж им надо на сутки и какие предпочтения по напиткам, что нужно из медикаментов. И поделись нашими наработками по распределению еды и быта с другими отелями.

— С Москвой делиться? — спросил Тиммейт.

— А что там — наших что ли нет? — ответил я. — Им все те же указания, что и нам. Туда шли.

— Есть слать, — произнёс Тиммейт. — Ты ранее запрашивал доклад по эвакуации всех ликвидаторов и аналитиков.

— Давай, — сказал я, пододвигая пустые контейнеры в стопку. — Докладывай.

— Доклад по эвакуации по состоянию на 14:00, — начал Тиммейт монотонно, но быстро, на скорости 1,5. — Всего ликвидаторов в реестре оперативных: 123 человека. Эвакуировано в отели или места временного размещения: 118. Не эвакуированы: пятеро. Из них четверо — в пути. Аналитиков всего: 510 по штату, по факту — 310. Эвакуировано 309. — он сделал паузу. — Докладываю, что у нас пропала связь с аналитиком — офицером поддержки — и его ликвидатором.

— Где пропала связь? — тихо спросил я, глядя в окно, где виднелся бетонный забор и верхушки деревьев за ним.

— Ликвидатор Скорпион работает по городу Архангельску, там же базировался его офицер поддержки Колибри.

— Понял. Информацию по ним дай мне в виде справки на телефон. Что по отелям?

— По отелям: все заполнены. Скидываю справку.

Я вздохнул, собрал пустые контейнеры и положил их в пакет.

— Ладно, — сказал я. — Все заявки на еду

— Принято, — ответил Тиммейт.

Я поднялся, оглядел столовую.

Люди ели. В углу, за отдельным столиком, угрюмо жевал Ярополк — перед ним стояла гора контейнеров не меньше, чем у меня. Землеройка сидел с Беркут, что-то показывал ей на телефоне, она кивала. Фома пил воду большими глотками, Ария же сидела рядом уже покушав, положив голову ему на плечо.

Всё было почти нормально. И я, взяв пакет с провизией, отправился к себе, а в комнате под землёй — сел на стул и открыл ОЗЛ-спецсвязь, чтобы посмотреть информацию по пропавшему ликвидатору. Мой экран заполонили строки ОЗЛ-спецсвязи:

Скорпион, он же Кравцов Александр Борисович, капитан, тридцать семь лет.

С фото на меня смотрел небритый мужик с короткой стрижкой, тёмные глубоко посаженные глаза, и в этой справке было выделено жирным: «Вернувшийся». И уточнение в скобках: помнит себя военным лётчиком, сбитым над Сирией. Боится высоты. ПТСР.

Реципиент… (о, я увидел новое для меня слово и даже покопался в памяти, но всё-таки спросил у Тиммейта, получив ответ, что это лицо или объект, принимающее что-либо. То есть тело, принимающее сознание вернувшегося, если мы, конечно, реальность, а не кучка психопатов, как нам рассказывает доктор Вайнштейн). Реципиент служил в ВВ и был старшим лейтенантом, но в своём отпуске летел в Крым с семьёй, и птица попала в двигатель, вызвав пожар. Самолёт посадили, но вот Александр поймал паническую атаку, после чего стал называть себя другим именем, не узнавать жену и детей. Из ВВ его комиссовали, человек отлежал в психоневрологическом диспансере и вышел благодаря нашим спецам. Жену и детей не принял, развёлся, сам подал на себя на алименты и посей день отдаёт половину честного заработка в семью, из которой ушёл. Был принят в ликвидаторы с условием, что не надо будет летать, принципиально пользуется только наземным транспортом.

Прекрасный персонаж. Честнее меня. Не стал притворяться Кузнецовым, просто сказал: «Семья, извините, я вас не помню, держите деньги — 50% ежемесячно, живите свою счастливую жизнь без меня».

А далее в справке был офицер поддержки по должности аналитика при ликвидаторе:

Колибри, она же Морозова Екатерина Дмитриевна, старший лейтенант, тридцать пять лет.

Её фото было другим и взято явно из соцсетей. Русые волосы ниже плеч, на левом запястье — маленькая татуировка: птичка — колибри в полёте сующая клюв в цветок. Очки в тонкой оправе, чуть прищуренный взгляд. Разведена и имеет единственного сына, который учится в Твери и живёт с бабушкой. История похожа на историю Скорпиона, только без драмы всех вернувшихся: первая любовь, расставание с мужиком-козлом, сын от мужика-козла-неплатильщика алиментов. И в какой-то момент, возвращаясь с третьей работы, она увидела двух красивых девушек в полицейской форме, счастливых и улыбающихся, красивых и юных, и, подойдя к ним, спросила: «Девчёнки, а как попасть к вам в полицию?»

ВВК в полицию Катя провалила. Несмотря на завышенные параметры по интеллекту, плоскостопие и искривление позвоночника сделали своё дело. Она выходила из кабинета начальника комиссии в слезах и, выйдя из здания, попросила сигарету у незнакомого мужчины. Он дал ей закурить, она закашлялась дымом, и слово за слово оказалось, что он пришёл сюда за той, у кого IQ 174 и плоскостопие. Она улыбнулась ему и сообщила, что если он Дьявол, то она согласна, на что мужчина покачал головой и сказал, что души покупает не только Дьявол. Высшее экономическое образование дало ей в ОЗЛ младлея (младшего лейтенанта), ещё через год — лейтенанта, а ещё через два — старлея. Со Скорпионом Колибри работала второй год, и в справке числились результаты негласной проверки, в ходе которой выявлено нарушение — романтические отношения между офицерами.

Был выписан штраф обоим, но после того как Скорпион отказался в третий раз исполнять приказ, дело дошло до Дяди Миши, и им разрешили работать вместе. А теперь вот они вместе исчезли.

Последний контакт был третьего в день эвакуации. Сообщение от Колибри: «Скорпион на месте, приступает к сбору данных. До связи завтра». Приказ об эвакуации подтвердили, но оба исчезли со связи.

Движимое имущество: у Скорпиона серая «Тойота Хайлендер» со стикером «Спасибо деду за победу!» на заднем стекле. А у Колибри — белый «Хёндай Солярис» с наклейкой «Ребёнок в машине», только ребёнка в машине давно уже нет, но с такой наклейкой спокойнее на дороге.

Далее Тиммейт подсветил мне их адреса:

Улица Северная, дом 47, квартира 31. Хрущёвка, двор-колодец, домофон нерабочий. Там жил Скорпион.

Проспект Ленинградский, дом 102, квартира 56. Девятиэтажка, домофон рабочий, кодовые замки, рядом ТРК «Макси», ЖК «Аквамарин». Там жила Колибри сначала с сыном, потом одна.

Я смотрел на телефон, а в голове уже рисовалась карта того, как я туда поеду. А кто ещё если не я?

— Тиммейт, — сказал я. — Что по запросам в УФСБ по Архангельской области?

— Запросы отправлены. Ответа пока нет. Камеры по адресам не фиксировали транспортные средства после восемнадцати часов четвёртого октября. Телефоны обоих вне сети. Спутниковая съёмка по запрошенным координатам ничего не даёт.

Я встал и прошёлся по комнате.

— Тиммейт, а какое у Скорпиона было задание?

— Задание Скорпиона на этот период, — ответил Тиммейт, и в его голосе проскользнуло что-то, похожее на заминку. — Мониторинг и сбор информации по лицам, прибывшим из-за рубежа через Архангельский морской порт. Задание не боевое. Скорпион должен был наблюдать и фиксировать всё, что подпадает под нарушение закона.

Я остановился у туалетной двери.

— То есть они не должны были ни с кем вступать в контакт?

— По инструкции — нет. Но я проанализировал их переписку за последнюю неделю. У Скорпиона было своё мнение на этот счёт.

— Какое?

— Семь сообщений Колибри со словом «подожди», четыре просьбы «не бери это на себя», две мольбы «не горячись». И одна фраза Скорпиона, отправленная за двенадцать часов до пропажи: «Пахнет боевиками. Если я прав, я отработаю их первым. Не мешай мне, еще орден за них получим». После этого сообщения они оба исчезли. Камеры в порту зафиксировали, как Скорпион встречал паром из Мурманска. А потом скрытно, «сопроводил» людей до гостиницы «Двина». Далее — подтверждённая эвакуация и исчезновение.

— А откуда задача пришла про наблюдение за людьми? — спросил я.

— Москва прислала.

— Почему он, а не местные ребята с УФСБ? — спросил я.

— Ты у меня спрашиваешь? — спросил у меня Тиммейт.

— У нас в должности написано «ликвидатор», а

— Вообще-то нет. Аналитики из отдела Филина и вообще аналитики ищут несправедливости в обществе и посылают их в Совет. А уже Совет решает, на кого их расписать — на УФСБ или на ликвидаторов. Чаще задачу получают другие органы. ОЗЛ — это наблюдатели в том числе. Иногда есть подозрение на подозрительного человека, а основания нет. Кого за ним послать последить? Того, кто не слишком занят. Так ликвидаторы и их аналитики выполняют функцию внутренней доразведки и досборки оперативной информации, а уже потом дают её наверх. Это у тебя путь был жёстче, видимо, судьба такая у тебя.

— Так. Мне брось их последнее задание по — как ты говоришь — доразведке и досборке. И Дяде Мише отпиши о наших успехах и о моей командировке в Архангельск. За старшего по отелю — Фома.

— Сделано. Ну и Фоме отправил, что он старший. Ты один поедешь?

— Нет, прапорщика-механика-водителя захвачу с собой.

— Мудро.

И я встал и, взяв обратно свой пакет с едой, направился вверх. И, найдя Фому, попросил выдать мне затрофейный «Кедр» с глушаком, на что получил отказ, что в «Кедре» патронов нет совсем. И был предложен его ПБ. Я кивнул. И, взяв бронежилет и товарища прапорщика, мы сели в серебристый Крузак и выехали за ворота.

— Куда едем, командир? — спросил у меня механик-водитель БТРа.

— Едем в Архангельск.

— У-у-у-у, — протянул тот. — 15 часов, если не останавливаться. Но не боги горшки обжигают. Мы туда так или по делу?

— Так, по делу. — произнёс я, видя, как на крышу дома выходит Ярополк с луком и йогуртом.

В кармане пиликнул сотовый, и Тиммейт проговорил:

— Мы получили добро от Дяди Миши. И, кстати, по тем, за кем должен был следить Скорпион, пришла информация. Будешь читать или слушать?

— Буду, — произнёс я, закрывая глаза. После еды хотелось спать, но работа сама себя не сделает…

Глава 24

Зов Сорокового

Мы ехали в Архангельск, Алексей Алексеич был за рулём и по моему наказу выставил маршрут на сотовом, а Тиммейт в моём ухе начал вещать почти сразу же:

— Справка предоставлена ОСИ по АИ ОЗЛ, Гриф «Совершенно секретно», Дата актуализации: 3 октября 2025 г.

Объекты первичного наблюдения (группа «Паром-23»): Цель прибытия в РФ — не заявлена.

Список лиц, прибывших паромом Мурманск — Архангельск 4 октября 2025 г.,

Маттиас Корхонен. Гражданин Финляндии. Дата рождения: 14.05.1985. Рост 193 см, вес 120+ кг. Телосложение спортивное. Профессия по документам: логист

Особые отметки: проходил службу в пограничных войсках Финляндии (2005–2010). Уволен.

Цель визита в РФ: «туризм, посещение Соловецких островов».

Я посмотрел на фото, открывая перед собой ноутбук: на фото был мужчина лет сорока с редкими русыми волосами, зачёсанными назад. Лицо у человека было прямоугольное, скулы широкие. Глаза светлые.

— Тиммейт, погоди. Что за ОСИ по АИ ОЗЛ? — произнёс я.

— Отдел Сбора Информации по Альтернативной Истории. — доложил он.

— О как! У нас и такой есть? И он даже может ликвидаторам задачи ставить? — удивился я.

— Задача пришла через ОЗЛ-спецсвязь, значит, может. — проговорил Тиммейт.

— А кто у нас начальник ОСИ? Не Филин часом?

— Радиопозывной Берёза, целый полковник. — произнёс он.

— А свяжи-ка меня с ней. — попросил я Тиммейта.

— Запрос могу оставить, мы не можем связываться с ней напрямую.

— Что за чушь? С дядей Мишей мы можем связываться, а с Берёзой в нашем чудесном лесу нет? — снова удивился я.

— Читаю дальше? Или поговорим про несправедливость в ОЗЛ? — спросил меня Тиммейт.

— Читай. — выдохнул я и приготовился слушать.

— Второй фигурант группы: Катрин Мерилахти. Гражданка Эстонии. Дата рождения: 09.03.1988, Рост 164 см, вес 53 кг. Профессия по документам: переводчик

Особые отметки: ранее работала в/на Украине (2014–2016). Состоит в базах как лицо, имеющее связи с западными структурами.

Цель визита в РФ: «частный визит к родственникам».

Я посмотрел на фото: это была женщина с тёмно-русыми волосами, собранными в хвост. Лицо узкое, глаза зелёные. А Тиммейт продолжал: — Третий фигурант: Януш Ковальский. Гражданин Польши. Дата рождения: 17.08.1987.

Рост 172, вес 96 кг. Профессия по документам: менеджер по продажам.

Особые отметки: кадровый сотрудник польской разведки (подтверждается перехватами). Специализация — работа с агентурой. Цель визита в РФ: «бизнес-поездка».

На фото был невысокий и плотный человек с тёмными короткострижеными волосами. Лицо широкое, глаза карие, нос сломанный как после десяти лет бокса.

Задача ликвидатору: наблюдение и информирование… а далее скрыто за плашкой «секретно».

— Трое, — сказал я вслух. — Как в анекдоте: собрались как-то финн, эстонка и поляк переплыть границу у реки…

«Чем же вы заинтересовали нашу ОСь, и почему послан именно ликвидатор, а не кто-то ещё? Кроме того, есть же масса других способов наблюдения, кроме физической слежки. И что скрывается за плашкой „секретно“?»… — мучали меня мысли.

Машина вильнула, уходя от какой-то напасти на трассе, и я поднял глаза на своего водителя. На вид Алексей Алексеевич был пацан пацаном. Восемнадцать лет, худой, жилистый, русый, с копной светлых волос на голове. В футболке и джинсах — вылитый первокурсник ПТУ, который вчера ещё учился на сварщика. Но когда он открывал рот, оттуда лезло такое, что любой сорокалетний ветеран обзавидуется. Мат через слово, причём не современный, а наш советский и армейским вывертом. И всё это он говорил — спокойно, без какой либо бравады, словно он нёс что-то рутинное.

— Вот сука, а поворотники не надо показывать, да⁈ — выкрикнул он, смотря в зеркала.

А за спиной у нас осталась машина, которая замерла на перекрёстке с просёлочной дорогой и решила повернуть.

— Она же на Бэхе, — произнёс я.

— И чё, командир? — уточнил он.

— Им на законодательном уровне разрешено без поворотников ездить, и при мерцаниях дальним в спину каждый им должен уступать дорогу.

— Ничего себе⁈ Да ты шутишь, командир? А что ещё тут ввели, пока меня не было?

— Ну, если у тебя «Газель» — то можно в зеркала не смотреть, как и на маршрутке. А если Нива то водитель должен быть в камуфляже, это обязательный дресс-код.

—

— Да ты сам понаблюдай. — пожал я плечами, сдерживая улыбку. — И веди спокойнее, нам ДТП не нужно. Познавай дзен, дороги России как раз для этого.

— Это же навязывание мне чужой веры? — возмутился в шутку он.

— Ну, хочешь — страдай на каждой ямке и нервничай на каждого дурака. Дело твоё. — дал я ему выбор.

— Принял, командир! — ответил он и сменил темп и манеру езды на более мягкую.

А дорога от Питера до Архангельска заняла ровно столько, сколько и должна была. Пятнадцать часов, без особых приключений. Лёха теперь вёл машину спокойно, без лишних рывков, но постоянно ныл: на камеры, на тупость водителей, на то, что вот раньше люди были лучше!

— Командир, они тут везде. Каждые двести метров орёт: «Камера на 60, камера на полосу, камера на ремень»! Как будто я в тыл к духам пру, а не по федеральной трассе еду.

— Лёх, это тебе не Кандагар. Веди без нервов, себе не трепли и мне, а то верну тебя в койку и успокоительного выпишу, — пригрозил я.

— Не надо, командир. Спасибо, я лучше трупы буду таскать! Тех пятерых ты убрал? — уточнил он.

— Они сами убрались. Нельзя в дом к опричникам приходить и пытаться трахнуть их жён.

— Жёстко! Я в целом, когда ты меня забрал из дурки, думал — блудняк какой-то! А сейчас вижу: серьёзная контора, машины, стволы, трупы! Словно я бандос какой, а не силовик.

— Всё, Лёх, тихо! У меня вызов. — произнёс я, видя, как по ОЗЛ-спецсвязи мне звонит Берёза.

— Слушаю вас, товарищ Берёза. — спародировал я Плотникова.

— У вас, Медоед, были ко мне вопросы? — произнесла женщина, в целом приятным, но уставшим голосом с акцентами словно говорила целая княжна с солдафоном.

— Вы задачу Скорпиону и Колибри дали. С какой целью⁈ — спросил я.

— Боюсь, это секретная информация, — ответила она.

— Ни хера себе, — удивился я. — Даже для меня?

— Медоед. Я попросила бы вас не выражаться. Иначе я прекращу с вами беседу, — выставила она мне ультиматум.

— … — Тут я вообще выпал, в голове крутились ругательства, а зубки скрипели сами собой, но я себя сдерживал как мог и произнёс наконец. — Берёза, мои люди пропали.

— Не драматизируйте. Они даже не ваши подчинённые. Вас поставили следить за ликвидаторами и помогать им в сложных ситуациях. — ответила она, тоном каким учительница учит неразумного дитя.

— Я перефразирую. Скорпион и Колибри пропали, у меня складывается ощущение, что там создалась сложная для них ситуация. А вы мне говорите, что информация по задаче для них — это секрет-секретов⁈

— Я попрошу вас ещё раз не грубить и не повышать на меня голос. Я говорю с вами только из уважения к вашей специализации, которая обязывает вас быть таким, каким вы являетесь. — произнесла она.

И тут я вскипел:

— Ах ты собская дура! Не грубить тебе, да⁈ У меня люди пропали, а ты мне, блядь, говоришь, что они не мои⁈ Это ты, им задачу такую поставила!!! — выпалил я, и разговор тут же прервался.

— Дзен говоришь, командир? — спросил у меня Алексей Алексеевич, отвлекаясь от дороги.

— Говорю. — произнёс я, чувствуя, как в висках бьётся пульс, а тело заглатывает кислород, потому что я был зол… — Тиммейт, сделай ещё один запрос на разговор с ней, с дипломатическими извинениями с моей стороны.

— Сделал. — произнёс ИИ. — Но что-то мне кажется, что снобская дура больше вам не позвонит.

— Бардак конечно. — выдохнул я. — Одни в крови по горло купаются, а другим грубить нельзя. Тиммейт, с этого дня все задачи ликвидаторам с ОСИ АИ ОЗЛ — через меня только. Секретные, блядь, они!

— Но зато, у меня есть слитый Саломатиным архив по ОЗЛ. Я его тоже скачал и могу читать. — выдал Тиммейт.

— Что же ты молчал? — резонно спросил я.

— Враг и предатель Саломатин пишет, что ОСИ АИ — это отдел занимался анализом вероятностей, ведущих к фатальным последствиям в будущей истории. На него он ссылается в своих рапортах, что я, ты и Тим — опасны.

— Странно, а в Берёзу ПТУР не прилетел, — произнёс я.

— В неё не за что, она офицеров ГРУ не взрывала, а просто анализирует. Она и её отдел разбирают, в том числе слова психопатов, которые говорят, что они якобы из будущего. Но доктор Вайнштейн нам всем хорошо объяснил, что никакого будущего нет, а есть лишь настоящее.

— А психи, которые верят в будущее, есть, — возразил я. — И эти психи посылают наших следить за приезжими лицами без вменяемых причин. Тиммейт, напиши рапорт на Берёзу о том, что отказывается работать в команде.

— Что-то мне кажется, что твой рапорт не подействует. — возразил ИИ.

— Ясен-красен. Но как ты думаешь, Берёза напишет такой рапорт на меня?

— Скорее всего да. Но могу проанализировать, какой процент. — выдал Тиммейт.

— Отставить проценты вероятностей! Наши рапорты должны быть встречными. Чтобы все были в этой истории плохие, а не один Медоед.

— Сделано. — выдал он и замолчал.

А я закрыл глаза и представил фото Колибри и Скорпиона. Где же вы, твикс-сладкая парочка, и почему вам разрешили работать в паре при подтверждённых отношениях?..

И дорога несла меня дальше, и мне даже удалось снова провалиться в сон, потому как ехать ещё всю ночь.

— Командир, — голос Алексея Алексеича выдернул меня из тяжёлой полудрёмы. — Мы въезжаем.

Я открыл глаза уже утром, лицезрея «светлый день» вокруг едущей машины.

Архангельск медленно разворачивался перед нами, словно старый альбом с фотографиями из трёх разных эпох.

Сначала пошли хрущёвки, такие же, как в любом другом городе России. Но между ними, словно вросшие в землю, стояли деревянные дома. Старые и почерневшие от времени и дождей, с резными наличниками — затейливыми и кружевными. Некоторые из них покосились, словно стремясь прижаться плечом к соседним каменным коробкам, а другие, наоборот, обжились пластиковыми окнами, но сохранили узоры на фасадах. Были тут и современные здания и много. Они были совершенно новые, стеклянные и

Река Северная Двина чувствовалась здесь везде, потому как мы ехали открыв окна.

— Красиво тут, — сказал Лёха, крутя головой.

— Когда-то город был главными воротами в Арктику, — ответил я, глядя в окно. — Сюда англичане с голландцами за лесом и мехами ходили. До появления Петербурга ещё триста лет было, а Архангельск уже торговал с Европой.

Машина уверенно шла по навигатору в сторону Ленинградского проспекта, к дому Колибри. Я смотрел на карту и вдруг…

Ощущение неправильности пришло из ниоткуда, оно поднялось из глубины, из района солнечного сплетения. Иррациональное, животное. Что-то тянуло меня вправо. Не то чтобы я знал, что туда надо, а просто каждая клетка моего тела говорила: «Поверни. Сейчас. Туда».

— Лёх, — сказал я. — Направо. На следующем перекрёстке.

— Там не по маршруту, командир, — возразил он.

— Поворачивай.

Он послушно включил поворотник, свернул на узкую улицу с облупившимися панельными пятиэтажками. Тяга исчезла. И я смог сделать вдох, ощущая спокойствие.

— Странно, — сказал я, глядя на карту на его навигаторе, который перестроил наш маршрут. — Едем дальше.

Мы проехали квартал. Другой. Третий. Карта показывала, что мы удаляемся от цели, но ощущение — тошнотворной тяги, словно кто-то тянет за кишки, проверяя, сколько они могут быть метров, — снова потянуло меня влево. Сильнее, чем в первый раз. На это раз это было не просто желание, а практически боль. Словно кто-то сжал внутренности и начал выворачивать их в левую сторону. Голова отозвалась тупой пульсацией в затылке.

— Влево, — сказал я. — Через два дома.

— Командир, мы там не…

— Делай, что сказано!

Лёха поджал губы (он уже, наверное, думал, что вёз шефа-психопата; возможно, так оно и было) и свернул в какой-то проулок между гаражами. Тяга изнутри снова ушла. Голову чуть отпустило, но ненадолго. Потому что через триста метров оно потянуло снова. Теперь прямо и чуть вправо. А потом — резко налево. И ещё через один поворот, такой узкий, что Лёха выматерился сквозь зубы о том, что мы там застрянем на такой коробке, как у нас.

Выехав из одних гаражей мы снова выскочили на большие и широкие улицы, чтобы снова «вилять» влево и вправо. Так мы и петляли по Архангельску, как заяц от идущей за ним лисы. По дворам-колодцам, по улочкам, которых не было на навигаторе, по бетонным проездам между гаражами, по грязи и гравийке. Я не понимал, куда мы едем, словно чувство вело меня, чтобы показать всё трущобы этого города. А я просто подчинялся этому внутреннему зову — глупому, опасному и дикому.

Голова разрывалась. В висках стучало, в ушах шумело. Лёха что-то говорил, но я его не слышал, ощущая лишь ритмичный пульс — настойчивый и нечеловеческий: «Сюда, сюда, поворачивай, не останавливайся».

И вдруг меня посетила тишина.

Тяга пропала резко, будто оборвалась верёвка, за которую меня тащили за кишки.

Я произнёс слово «Стоп!» — словно режиссёр порнофильмов, намучившись снимать то, в чём не можешь участвовать и что надоело.

Мы стояли в длинном ряду гаражей. Бетонных и серых по стенам, но с разноцветной политой краской на воротах.

Я боялся, что оно вернётся, но оно не приходило и не приходило. И я повернул голову, чтобы хрустнуть шеей, и увидел самый обычный бокс. Серый бетон. Старые ржавые ворота. Поверх них — наварена петля, на которую навешан амбарный замок. Ворота с номером 22.

И я уже хотел сказать, что пора ехать, но внутреннее ощущение снова чуть тронуло меня за внутренности.

Я вышел из машины. Вдохнул воздух. Прошёл к воротам и подергал за наварную петлю. Стержневой замок висел мёртвым грузом и был закрыт.

— Тиммейт, — сказал я в пустоту, — проверь, чей это гараж.

— Делается, — ответил ИИ в моём ухе.

— И скажи мне, почему у меня голова трещала, пока мы не приехали сюда?

— Ты хочешь, чтобы я нашёл рациональное объяснение иррациональному? — спросил он в ответ. — Не могу. Но могу предположить, что это привет от кого-то из тобой убитых. А гараж принадлежит Брусницыну Петру Анатольевичу, 1956 года рождения, проживающему по адресу…

— Телефон дай человека. — поторопил я его.

— Набираю Брусницына. — выдал ИИ. — Гараж, кстати, сдаётся.

— Доброго дня, — произнёс я в трубку, когда гудки прекратились.

— Доброго.

— Я по поводу аренды гаража, — начал я издалека.

— Слушайте, а я его сдал уже. На месяц. Но через месяц можете позвонить.

— А кому сдали? — спросил я. — Может, я цену перебью?

— Да иностранцам сдал. А что цену перебивать? Других гаражей, что ли, нет?

— Пётр Анатольевич, а запасные ключи от гаража есть у вас?

— А откуда вы моё имя-отчество знаете? — удивился он.

— Сейчас берите ключи и езжайте до гаража. Я вам тут свои документы покажу, вопросы о знаниях будут не актуальны.

— Сейчас приду! Я в соседнем ряду! — произнёс собственник и повесил трубку.

Ждать Брусницына долго не пришлось. Ему было ровно столько лет, сколько заявлено Тиммейтом. На нём была кепка и безрукавка поверх клетчатой зелёной рубахи и коричневые брюки, с потрёпанными кроссовками серого цвета.

Он подошёл ближе, и вместо приветствия я показал ему удостоверение.

— Открывайте. — произнёс я.

— Сейчас-сейчас. — вздохнул он, вставляя рукой с мелким тремором ключ в замок со стальным пальцем.

А когда убрал замок, он отворил дверь и, заглянув в темноту, охнул. А я, до боли стиснул зубы от того, что увидел.

— Пиздец-блядь. — выдал Алексей Алексеевич.

Глава 25

Особенность Скорпиона

Внутри был оставлен верхний свет, и изобилие алых оттенков на фоне серости стен и досок напольного покрытия, закрывающих «яму», бросилось в глаза, как только нам открыли дверь. По центру, прямо на досках стоял стул, а к стулу серебристым армированным скотчем был примотан человекоподобный «кусок мяса» с копной волос на голове — таких же кровавых, как и весь он. Крови было столь много, сколько виднелось порезов и стреляных ран на этом свёртке, а запах из гаража разил сгоревшим порохом вперемешку с дерьмом. Фигура, сидевшая на стуле, замерла вечным сном склонив голову вниз и вбок, и словно медленный водопад из треугольника кровавого месива, где должен был располагаться

Я вошёл первым, наступая на гильзы, отмечая взглядом пулевые попадания в стены, оглядывая простор гаража, куда могло бы поместиться, наверное, аж две машины. Но сейчас тут был он один. Один Скорпион.

Я подошёл ближе и протянул свою ладонь поближе к его рту — но не почувствовал никакого дуновения. Потом приложил пальцы к сонной артерии — на коже в том месте тоже были глубокие порезы — и не почувствовал пульса. Память и умения Сидорова говорили мне, что тут уже нечего ломать, что одно лёгкое схлопнулось, сердце не бьётся, а смерть пришла раньше, чем пришёл я. Много раньше.

— Ну всё, дед, пособником маньяка в камеру будешь заезжать! — выдал собственнику гаража Алексей Алексеевич.

— Да я не при чём, они же пару дней как арендовали, я откуда знал… — начал оправдываться дед, но я прервал их беседу:

— Тихо.

Колибри нигде не было. А ведь я «искал» её… Долбаный Сороковой. Теперь понятно, как он нашёл меня в Америке. Он просто не мог не найти — самая дрянная по ощущениям особенность: все кишки вывернет, пока не набредёшь на цель. А если не на машине, а пешком идти… Неспроста он был такой нервный — чуть что — стрелял.

— Ну, Берёза… — выдохнул я, отворачиваясь от трупа.

И тут за моей спиной вдруг вздохнули — на грани булькающего сипа, и свистящий хрип смешался с кашлем. Я обернулся.

Тот, кто был мёртв, вздохнул одним лёгким, запустил сердце и сейчас поднимал на меня слепой взгляд заплывших отёками глаз. Я не мог ошибиться: он был окончательно убит — множественными уколами, прострелами, порезами, истекая таким количеством крови, что хватило бы напиться самому жадному упырю из Совета ОЗЛ.

— Тиммейт, реанимацию сюда! Гриф: сотрудник ранен. И специалиста проси по реанимации и поддержанию жизни. А машину, которую направят, позвони водителю и координируй его, чтобы прибыл туда, куда надо!

— Делается! — произнес он в моём ухе.

— Вы русские?.. — первое, что прохрипел Скорпион.

Его глаза заплыли от синяков, во рту не хватало зубов и, похоже, части языка, но он говорил.

— Русские. Я контролёр Медоед, ОЗЛ при ФСБ. Где Колибри? — спросил я.

— Я крикнул ей не ехать сюда, вызвать тяжёлых, но она начала с ними говорить и приехала. Дура. — прохрипел он.

— Что было потом? — спросил я.

— Она хотела, чтобы мне сохранили жизнь. Она предлагала им… — он закашлялся, булькая в боку и вытекая через многочисленные дыры, а я даже не знал, с чего начать. Ломать я умею лучше, чем чинить. Начнёшь разматывать скотч — получишь кровопотерю, вытечет человек за минуты. А он продолжал: — … Золото адмирала Колчака.

— Потерпи, старик. Сейчас приедут спецы, поставят тебе капельницы и начнут тебя латать. Ты пить хочешь? — спросил я.

— Хочу.

И не успел я что-то сказать, как Лёха сгонял в Крузак за бутылкой, прислонил к его рту и медленно начал наливать.

А пока он его поил, я видел, как жидкость покидает его тело через уколы в брюшной полости. Почему он ещё не умер? Сколько времени прошло? Спрашивать у Скорпиона бессмысленно — ведь я щупал его пульс. И тут я подумал, что это не просто так.

— Тиммейт, какая особенность у Скорпиона? — прошептал я.

— Мнимая проецируемая уязвимость, вижу такую надпись, — выдал ИИ

— Что это? — спросил я.

— О, есть комментарий. Но тут как-то расплывчато: «Имеет особенность при видимой тяжёлой травме или ранении на самом деле получать не столь значительный урон от предположений атакующего. Атаки по Скорпиону с большой вероятностью распределяются в сторону нелетальных».

Я осмотрелся. Гараж напоминал импровизированную комнату для пыток. Тут всё было в крови, а на полу валялись инструменты, ножи, верёвки, щипцы и даже кирпич. Его резали, душили, стреляли, ломали кости — и удивлялись, почему выходит не так, как надо. Радость мазохиста, а не особенность. Как это вообще работает? Если я, к примеру, приставлю к его голове пистолет и выстрелю — пуля волшебным образом изменит свою траекторию, или моя рука внезапно и неуправляемо мной дрогнет, чтобы я попал не туда?

— Братух, — спросил я у раненого, — скорая скоро будет. Чисто для понимания: почему ты ещё жив?

— Это сложно объяснить… Наверное, мне повезло. — И он начал смеяться, а потом закашлялся, а потом снова выплюнул изо рта тягучую красную жижу.

Время тянулось медленно. Но через пятнадцать минут они были тут — скорая и другая машина подошли почти одновременно. Синий фургончик скорой помощи с мигалкой, которую заглушили ещё на подъезде, и серая «Лада» с тремя мужиками в брониках под пиджаками.

Из скорой выбрался невысокий сухопарый мужичок лет шестидесяти на вид. Лысый, с редкими седыми волосами по бокам, в очках в тонкой металлической оправе. На нём был белый халат, застегнутый на все пуговицы, а поверх него — прозрачный медицинский фартук.

Он прошёл быстрым шагом к Скорпиону.

А я отошёл в сторону, освобождая проход, показывая ребятам в броне своё удостоверения, а они соответственно тоже показали мне свои. Это были опера из УФСБ. Мужичок же остановился перед Скорпионом, наклонился, заглянул в лицо, потом резко выпрямился и выкрикнул:

— Дыхательную трубку! Немедленно! И мешок Амбу.

Два человека снаружи уже вытаскивали оборудование. Мужичок тем временем двумя пальцами поднял веко Скорпиона, зачем-то понюхал воздух у его рта и произнёс словно себе под нос, а последние слова выкрикнул:

— Пневмоторакс открытый, слева. Зажим грудной сюда!

Фельдшеры или молодые врачи вбежали внутрь с ящиками и сумками. А мужичок уже резал скотч на груди Скорпиона, не спрашивая разрешения.

— Кровопотеря не менее двух литров, — бормотал он, оценивая лужи на полу и под стулом. — Ещё пол-литра — и сердце встанет окончательно. Пробиты желудок и кишечник, судя по запаху и цвету — содержимое уже в брюшной полости. Перитонит начнётся через часы, будем резать сразу в приёмном покое. Давление?

Один из фельдшеров уже накладывал манжету на единственную более-менее целую руку Скорпиона.

— Семьдесят на сорок, пульс сто двадцать!

— Катетер в подключичную! Два куба адреналина в разведении! Инфузию на максимум!

А потом он заметил порезы на шее Скорпиона, присвистнул и покачал головой:

— Яремную задели, но не порвали полностью и зачем-то сами её замотали

— Около того, — ответил я.

— Невозможно, — отрезал мужик. — Но раз жив — будем тащить. Второй инфузомат поставьте! Цефтриаксон внутривенно — пока перитонит не раскрутился! И водителю скажите чтоб в реанимации уже через двадцать минут был, поняли меня? Операционная чтоб готова была — звоните, скажите, что везу «живого мертвеца», пусть готовят стол и три бригады. Мне нужен торакальный хирург, абдоминальный и сосудистый!

Последнее кажется было сказано мне и я кивнул.

— Тиммейт, позвони главврачу, проконтролируй. — продублировал я.

Фельдшеры быстро и молча исполняли команды. Мужичок отстранился, окинул взглядом Скорпиона и перевёл дыхание.

— Скотч режьте по швам, — уже спокойнее добавил он. — Трубку дренажную контролируйте. Он не должен погибнуть у меня в машине. Я его вытащу, даже если ему сам чёрт ногу сломал.

А потом мужик повернулся ко мне.

— Это ваш? — спросил он у меня.

— Мой, — сказал я.

— Скажите спасибо, что жив. В моей практике такое — третий раз за тридцать пять лет. Обычно такое это верная дорога в морг.

Он уставился на меня поверх очков.

— Вы кто ему? — спросил док у меня.

— Офицер вышестоящий, — ответил я, потому что врать не имело смысла. — А он ценный специалист.

— Мы сделаем всё возможное. Но много зависит от него самого зависит.

Я смотрел, как фельдшеры, кряхтя и бурча, убирали скотч, перекладывали тело с дренажными трубками на каталку — бережно, но быстро. Скорпион больше не кашлял и не стонал. Он просто лежал ожидая пока специалисты сделают свое дело.

— Дела у вас, конечно, происходят, весь интернет по вам бурлит. — произнёс мне старший из оперов, мужчина лет тридцати. — Вы ОЗЛ же?

— Никогда не слышал о таком. — покачал я головой.

— А мы вот наслышаны, видели ролик с тобой в главных ролях, а ты правда с Путиным рыбачил? — спросил меня он.

— Друг, — произнёс я, не зная что сказать, но решил перевести тему. — Спасибо тебе за твою службу.

И развернувшись пошёл к Крузаку.

— Погоди, Медоед. — позвал меня оперативник, и я остановился, обернувшись. — А с дедом что делать? Допросить, как так получилось, что у него в гараже оперативника пытали?

— Слушайте, мы пока не знаем, что это будет. Надо дождаться, пока человек мой в себя придёт. Вполне вероятно, что никто его и не пытал. — произнёс я.

— А, понял. Вы сами поймаете тех, кто это сделал, и растворите в кислоте? — заулыбался он.

— Или в мясорубку засунем и в реку фарш выбросим на корм рыбам. В общем, всё как мы — чекисты, любим. — без доли юмора произнёс я, но на лицах оперов возникли улыбки, они выкупили отсылки. — Спасибо, что приехали!

— Погоди, Медоед. — снова позвал меня старший. — А можно к вам перевестись?

— К нам — это куда? — спросил я.

— Ну, в ОЗЛ? — выдал он.

— Никогда о таком не слышал, но если желание есть, то твою кандидатуру изучит наш отдел кадров и тебе позвонят. — выдал я, услышав Тиммейтовское: «Принято, отправил кадровикам запрос».

И, сев в машину, я ещё раз позвал Тиммейта:

— В задачу, поставленную мне, напиши, что Скорпион найден, опиши его состояние, опиши, что отправлен в госпиталь. Также напиши, что Колибри увела за собой боевиков.

— Это он нарушила протокол. Она не должна была приезжать, а должна была доложить, и приехали бы тяжёлые с УФСБ, ну или мы. — произнёс он.

— С ней потом разберёмся. Просто начнём капать, выйдем на приказ Дяди Миши, который позволил им работать в паре при подтверждённых отношениях. А я на Дядю Мишу лишний раз тень бросать не хочу. — произнёс я.

— Это будет очень сложно объяснить… — произнёс Тиммейт.

— Не на все вопросы надо отвечать, мой механический друг. — произнёс я, ощущая, что настроение налаживается.

Скорпион жив, возможно благодаря его странной особенности, но жив. Осталось догнать боевиков и Колибри, где бы они ни были. И вот странность: откуда простой аналитик знает что-то про золото Колчака? Это же наш сибирский проект. Или она блефовала?

— Командир, а ты даже не спросил, с каким оружием были те, кто его здесь мучал? — спросил у меня Алексей.

— Да мне всё равно, с каким. — произнёс я.

— Я, кстати, думал, что всё — парню хана пришла. Я же жмуриков насмотрелся уже, а он возьми и задыши — чудеса и только!

— У многих из проекта «Вернувшиеся» есть особенность. Она тратит силы и внутренние ресурсы, может быть скрыта или активна. Это как бы его преимущество над местными, чтобы он смог выполнить свою задачу. У Скорпиона вот такое странное: ударил ты его ножом в сердце, а оказалось, что попал правее и важных органов не задето. Выстрелил в голову — а оказалось, что пуля прошла по касательной. Выглядит так, как будто всё кабзда, а на самом деле минимум повреждений. Группа боевиков его скорее всего связала и пыталась убить, раз за разом стреляя, ломая и протыкая, не понимая, почему он не гибнет.

— А у такой штуки есть предел? — спросил Алексей.

— У всего есть предел, — произнёс я. — Скорпиона оставили, когда поняли, что он умер.

— Он сколько там просидел мёртвый?

— Судя по особенности — не мёртвый, а с жизненными процессами, идущими очень медленно, поддерживающими жизнь. — скорректировал я, потому что воскрешений не бывает, хотя от знакомства с парнем который может превращать воду в вино я бы не отказался. Но он наверное слишком занят для меня.

— Невероятно. А дыры в пузе? Я его водой поил, и у него из живота лилось. — произнёс снова Лёха.

— А помнишь, когда миной ногу отрывает, кинетическая энергия спазмирует мышцы, и бывает, что кровь из культи не идёт? — напомнил ему я.

— Ну, бывало, да, — кивнул бывший прапорщик.

— Это мышцы спазмируют и перекрывают кровоток. Вот у Скорпиона, видимо, такое есть: продырявили, а тело такие вот штуки выдаёт. Что с точки зрения медицины сравнимо с чудом. Однако оным не является.

— А

— Я анализирую наперёд вероятные фатальные последствия и стараюсь их не совершать.

— Звучит не так чтобы очень фантастически. А как ты можешь знать, произойдут ли они, или это твоя фантазия?

— Никак, — произнёс я.

— Медоед, я нашёл номер того, кто звонил деду по гаражу. — произнёс Тиммейт.

— И где он?

— Движется на юг, — проговорил Тиммейт.

— Подключись и анализируй, про что говорят, — попросил я.

— Делаю.

Из всего выходило, что группа едет на юг, что Колибри жива и что золото Колчака уже найдено и выдвигается поездом, особым вагоном, в сторону Нижнего Новгорода, а оттуда будет следовать в Москву. Сопровождает его особый отдел ФСБ по сопровождению грузов. А так как там есть специалисты ОЗЛ, то и она это знает.

Какие слова использовала Колибри, чтобы убедить иностранных наёмников поохотиться за золотом вместо того, что делать то, что им тут сказано, я не знаю. Но этим самым она спасла себе и Скорпиону жизнь. Однако всё было не столь чудесно, потому чем ближе к грузу, тем более Колибри им будет не нужна. Зачем они её везут с собой — непонятно тоже. Если она даёт информацию дозированно, то можно же выкрутить её пальцы щипцами и получить полный расклад. Судя по тому, как они пытали Скорпиона, так они имеют много времени и желания. Разве что они едут туда на самом деле не из-за золота, а за чем-то иным, для чего пока нужна Колибри, а золото — так, приятный бонус. Ну, сколько там его? Тонны и тонны? А сколько можно с собой унести? Килограмм десять — двадцать? И безбедно жить вечность!

Пока я рассуждал, я подумал: «А что бы я делал с 10 кг золота в слитках?» Пилить на части, организовывать свою ювелирку и делать там из него изделия и продавать, или сразу договориться с ювелирами, а может, уже иметь нужных ювелиров?

— В аэропорт. — произнёс я своему водителю.

— Есть в аэропорт, — ответил он.

— Тиммейт, мне нужно на юг и быстро. На бюрократические препоны нет времени.

— Оставляй оружие в машине и полетели. Потому что за 24–48 часов на уведомление аэропорта об оружии у нас нет. — произнёс Тиммейт.

— Сука. — выдохнул я. — Берёза что-то знает и не делится. А я ловлю того, незнамо кого…

— Как будто в первый раз, так, — напомнил мне Тиммейт.

— Я знаю только, что они или наёмники, или спецслужба, принадлежащая одной или нескольким странам НАТО.

— Как думаешь, что НАТО надо от России? Чтобы они заслали сюда троицу головорезов? — спросил у меня Тиммейт.

— Продолжай слушать их разговоры, а я посплю. И информируй Дядю Мишу, куда я поехал. А то опять скажут, что самовольничаю. — произнёс я, закрывая глаза.

Все ответы у меня будут, но будут завтра. А сейчас — здравствуй, здоровый сон!

Продолжение по ссылке: https://author.today/reader/588813/5627090

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Медоед – 8