Мастер Марионеток строит Империю. Том 5

Глава 1

Мастер Марионеток строит Империю. Том 5

Надо радоваться, что не опыление…

ПЕРВЫЙ ТОМ: https://author.today/work/535449

Восточный пост гвардии Астерия, расположенный на самой границе княжеского поместья, всегда считался теплым местечком. Никакой городской суеты, чистый воздух, элитный паек. Знай себе полируй алебарду да проверяй пропуска у редких курьеров.

Но сегодня что-то не задалось с самого утра.

Гвардеец Гавр, здоровенный ветеран с сединой на висках, сидел в бронированной будке и остервенело массировал виски толстыми пальцами.

— Я тебе говорю, Серг, это всё эти новые эльфийские вышки связи, — глухо простонал Гавр, жмурясь. — Излучение! У меня в черепе будто взвод гномов-шахтеров стучит. Тук-тук-тук. Сил нет.

Его напарник, молодой и вихрастый гвардеец Серг, сидел напротив, закинув ноги на пульт управления. Он меланхолично тыкал пальцем в потухший экран личного связь-кристалла.

— Да какие вышки? Сеть легла еще полчаса назад. Глухо, как в танке «Голем-Прома». Я даже утренние сплетни… то есть сводку дочитать не успел! — Серг разочарованно отбросил кристалл на стол и тоже потер лоб. — Но башка и правда раскалывается. Будто с похмелья, хотя я со среды ни капли. Магические бури, не иначе.

— Бури у него… — проворчал старший. — А что там в новостях-то было, пока сеть не сдохла?

— Да дичь всякая. Мэрия пишет, что в Диком Лесу у одуванчиков весеннее обострение. Рекомендуют не ходить за грибами. Там какой-то друид-блогер заснял, как куст малины у мужика кошелек отжал. Эко-гоп-стоп!

Гавр хрипло рассмеялся, но тут же скривился от боли в висках.

— Куст-гопник? Ну-ну. Пусть только этот куст попробует сунуться к периметру. Я из него веник для бани сделаю. У нас тут, брат, поместье Астерия! Три слоя рунной защиты, датчики на ману, тепло и злой умысел. Муха не пролетит.

— Ага, муха не пролетит, а голова трещит так, словно… — Серг внезапно осекся.

Странный, давящий звон в ушах, который они оба списывали на мигрень, вдруг неуловимо изменил тональность. Он превратился в тихий, сводящий с ума высокочастотный скрежет.

Кружка с остывшим кофе на пульте мелко-мелко задрожала. По поверхности напитка пошла рябь.

Серг медленно опустил ноги с пульта и прильнул к экрану внешнего оптического перископа.

— Гавр… — голос молодого гвардейца вдруг сел, потеряв всю свою беззаботность. — Слушай, а у нас в Заповеднике лоси водятся?

— Водятся. А что? Рога сбросил?

— Нет, Гавр. Он… он не рога сбросил. Он, кажется, законы физики сбросил. И биологии заодно.

Ветеран рывком поднялся, подошел к напарнику и вгляделся в кристаллический дисплей. Наблюдательная оптика, дававшая идеальную картинку на километр вперед, показывала дорогу, ведущую из леса к воротам поместья.

По дороге, взметая фонтаны пыли, неслось нечто.

Изначально это, возможно, и было лосем. Но сейчас нечто скорее напоминало трехметровую гору мышц, костей и… дерева. Вместо шерсти тварь была покрыта пульсирующей черной корой, из глазниц било фиолетовое сияние, а рога напоминали переплетение токсичных лоз. И двигалась эта неведомая срань со скоростью хорошего гоночного маго-мобиля. Прямо на них.

— Твою мать… — благоговейно прошептал Гавр, забыв про головную боль. — Это что за мутант?

— Гавр, — Серг сглотнул, не отрываясь от визора. Зрачки парня расширились до предела. — Там… за ним…

Ветеран перевел взгляд чуть дальше, на кромку леса.

Деревья там падали одно за другим. Из темных недр чащи валила живая бурлящая волна.

Гигантские волки с костяными наростами, ходячие пни, роняющие ядовитую слизь, переплетенные клубки корней… И над всей этой ревущей массой в воздухе мерцали едва заметные, быстрые тени, похожие на призраков.

— СРАНЬ ГОСПОДНЯ! — заорал Гавр, мгновенно приходя в себя. Годы муштры сработали безотказно.

Его кулак размером с пивную кружку с размаху впечатался в огромную красную руну на пульте управления.

— ТРЕВОГА ПО ПЕРИМЕТРУ! КОД «КРАСНЫЙ»! ПОЛНАЯ ИЗОЛЯЦИЯ! — заорал Серг в магический интерком, активируя протоколы защиты.

Над воротами взвыли сирены. Пространство вокруг поста исказилось. В воздухе с гудящим треском начали разворачиваться гигантские, полупрозрачные гексагоны Абсолютного Щита, переливаясь фиолетовым светом.

Щит успел сомкнуться. Авангардный лось-мутант с разбегу влетел в энергетический барьер.

БААААМ!

Удар был такой силы, что бронированная будка гвардейцев аж подпрыгнула, а недопитый кофе полетел на пол.

— Хрена се… обострение у одуванчиков… — пробормотал Серг, морщась от боли в голове.

— Надо радоваться, что не опыление… — прохрипел Гавр, нащупывая кристалл связи.

Мутанта распылило на атомы вспышкой защитной магии, но за ним уже накатывала основная волна… Началась осада.

Глава 2

Время исправлять ошибки

Князь Альвор и княжна Артемия

В особых защищенных покоях Родового поместья Астерия, стены которых были покрыты густой вязью древних охранных рун, царила особая атмосфера. Её можно было бы назвать… семейной идиллией. Если, конечно, закрыть глаза на некоторые нюансы.

В центре просторного зала возвышался массивный, переливающийся розовым светом кристалл. Внутри него, застыв в вечном, неестественном сне, виднелась маленькая девочка с фиолетовыми глазами.

А прямо перед кристаллом, с грацией подвыпившего носорога, прыгала… еще одна точно такая же девочка. Только сделанная из дорогих материалов и обладающая недюжиной физической силой.

— Папа, смотри! Я балерина! — звонко провозгласила Артемия.

Её сознание, перенесенное по Нитям Души, управляло шедевром техномагической мысли — кастомной марионеткой стоимостью с хороший боевой маго-крейсер. Мифриловый каркас, «живые» мышцы, кожа, неотличимая от настоящей…

Она изящно оттолкнулась носочком от пола и взмыла в воздух на добрых три метра.

— Артемия, солнышко, осторожнее с приземле… — начал было князь Альвор, стоявший у стены со скрещенными на груди руками.

ХРЯСЬ!

Маленькие ножки в лакированных туфельках опустились на пол. Паркет из мореного дуба, выдержавший не одно поколение князей Астерия, с оглушительным треском взорвался фонтаном щепок. В полу образовалась приличная вмятина.

— Ой… — Артемия виновато похлопала ресницами, глядя на развороченный пол. — Кажется, я немножко тяжеленькая.

Князь Альвор, могучий маг Девятой Тени, правитель Восточного Предела и гроза врагов Империи, лишь обреченно вздохнул и потер переносицу.

Он повел пальцем, и невидимая сила аккуратно собрала разлетевшиеся щепки в кучку.

— Ты не тяжеленькая, милая. Просто дядя Маркус зачем-то поставил тебе сервоприводы армейского образца, — мягко произнес Альвор. — Я просил его сделать тебе тело, чтобы ты могла гулять по комнате и читать книжки.

— Зато я теперь сильная! — гордо заявила княжна. Она подошла к массивному бронзовому канделябру и, чтобы доказать свои слова, обхватила его двумя ручками.

— Артемия, не надо… — Альвор напрягся, его фиолетовые глаза вспыхнули.

Толстая бронза смялась под маленькими пальчиками, как пластилиновая. Артемия с легкостью завязала канделябр узлом и радостно продемонстрировала отцу получившийся «бантик».

— Та-дам! Нравится?

— М-м-м… вполне, — Альвор выдавил улыбку.

Он подошел к дочери и присел перед ней на корточки. Артемия тут же бросилась ему на шею. Альвор инстинктивно, на одних лишь рефлексах ветерана, уплотнил ауру Девятой Тени вокруг своей грудной клетки.

Дзынь! — мифриловые ручки сжались на его шее. Если бы не щит, его шейные позвонки сейчас бы жалобно хрустнули. Альвор похлопал свою персональную маленькую машину смерти по спине, чувствуя под идеальной искусственной кожей гудение скрытых маго-двигателей.

— Пап, а когда сеть починят? — спросила девочка, отстраняясь. — Я хотела дяде Маркусу по видеосвязи показать, как я умею жонглировать гирями! Он обещал, что если я ничего не сломаю за неделю, он встроит мне в пальцы фонарики!

— Не скоро, милая. Какая-то авария на центральных магистралях, — соврал Альвор, хотя сам был не на шутку встревожен тишиной в эфире. — А насчет фонариков… я обязательно поговорю с Маркусом. И попрошу его встроить тебе еще и регулятор мощности.

Альвор улыбнулся, глядя на её сияющее (хоть и искусственное) личико. Да, Маркус Ван Клеф оказался тем еще безумцем с сомнительными методами. Но он вернул ему дочь. Пусть пока только в виде аватара, но Альвор снова мог обнять своего ребенка, слышать ее смех.

За это князь был готов простить наглому кукловоду и разгромленный паркет, и даже погнутую фамильную бронзу.

Внезапно тишину покоев разорвал странный высокочастотный звук, от которого у князя неприятно зазвенело в ушах.

Стены комнаты мигнули кроваво-красным. Из скрытых динамиков завыла сирена. Тревога высшего, тотального уровня, которая в поместье Астерия не звучала со времен последней войны с северными кланами.

Улыбка мгновенно слетела с лица Альвора. Добрый, усталый отец исчез. Перед Артемией вновь стоял беспощадный Князь Восточного Предела.

Воздух в комнате сгустился так, что стало трудно дышать. Аура Девятой Тени развернулась во всю мощь, накрывая покои непроницаемым куполом. Альвор выпрямился во весь рост.

— Папа? — Артемия испуганно отступила на шаг. Её механические суставы тихо зажужжали. — Что происходит? Почему красный свет?

— Нападение на периметр, — голос Альвора звучал как удар камня о камень. Абсолютно безэмоционально и смертоносно.

Он развернулся к тяжелым, бронированным дверям покоев.

Артемия решительно сжала свои мифриловые кулачки. В её глазах-окулярах вспыхнули боевые руны, заложенные Валерианом на случай экстренной ситуации.

— Я пойду с тобой! — звонко заявила девочка, делая шаг вперед. — Дядя Маркус встроил мне в ладошки шокеры, а в живот — генератор силового щита! Я помогу тебе бить плохих парней! Я же теперь сильная!

Альвор резко остановился. Он обернулся к дочери, и в его взгляде мелькнула тень нежности. Но она была мгновенно подавлена.

Он подошел к ней, опустился на одно колено и положил тяжелую ладонь на её хрупкое на вид, но по факту непробиваемое плечо.

— Нет, Артемия, — жестко, не терпящим возражений тоном отрезал князь. — Ты останешься здесь.

— Но папа!..

— Это приказ, княжна! — рыкнул Альвор, но тут же смягчился. Он указал рукой на розовый кристалл в центре комнаты. — Твоя главная задача сейчас — защищать свое настоящее тело. Понимаешь? Аватар можно починить, но если они доберутся до кристалла…

Артемия посмотрела на застывшую в розовом свете саму себя, потом на отца. Её маленькие искусственные губы упрямо сжались с тихим лязгом лицевой механики, но она кивнула.

— Поняла. Я буду охранять… себя.

— Умница, — Альвор порывисто поцеловал её в лоб, почувствовав холодный металл под синтетической кожей. — Запри за мной двери. И активируй все защитные контуры. Никого не впускай, пока я не вернусь. Никого. Поняла?

— Даже дядю Карла? — на всякий случай уточнила она.

— Даже Императора, — мрачно процедил Альвор.

Он поднялся, развернулся и решительным шагом направился к выходу. Бронированные створки с шипением разъехались перед ним. Князь Астерия шагнул в коридор, навстречу воющим сиренам и накатывающей волне Тьмы.

Двери с глухим лязгом захлопнулись, отсекая шум.

Маленькая княжна в теле боевой марионетки осталась одна. Она подошла к пульсирующему розовому кристаллу, прислонилась спиной к его прохладной грани и выставила перед собой мифриловые кулачки, с которых уже начали срываться синие искры.

— Ну давайте, — прошептала Артемия, глядя на бронированную дверь. — Только суньтесь. Я вам покажу бантик… из канделябра!

Бронированные двери покоев с глухим шипением закрылись за спиной князя Альвора. В коридоре его уже ждали.

Младший брат Карл нервно теребил кружевной манжет камзола, его глаза бегали, как у пойманного карманника. Рядом с ним, подобно гранитной скале, возвышался капитан дворцовой гвардии Варг, один из ветеранов. Его лицо покрывала весьма живописная коллекция шрамов.

— Докладывай, — бросил Альвор, не сбавляя шага. Его плащ взметнулся за спиной.

Варг с трудом поспевал за размашистым шагом Девятой Тени.

— Полный блэкаут, Мой Князь. Маго-Сеть легла, резервные каналы фонят Бездной так, что у связистов кровь из ушей идет. Мы отрезаны. Кристаллы связи сейчас годятся только на то, чтобы колоть ими орехи.

— Внешние посты?

— Смяты, — мрачно отчеканил Варг. — Я приказал отступать к поместью. Родовые щиты активированы на сто десять процентов. Будем держать глухую оборону.

— Смяты⁈ — ахнул Карл, едва не споткнувшись. — Альвор, мы тратим на внешнее кольцо миллионы золотых! Там минные маго-поля! Как их могли смять за пять минут⁈

Варг скосил на младшего князя единственный здоровый глаз.

— Ваше Сиятельство, минное поле отлично работает против кавалерии и наемников. Но когда на вас бежит трехэтажный куст малины, который поглощает взрывы и отращивает ветки заново, тактика немного меняется.

Альвор хмыкнул.

— Куст малины… У нас сегодня внеплановый субботник? Кто нас атакует, Варг? «Голем-Пром» переоценил себя и решил устроить рейдерский захват?

— Если бы, Мой Князь. Это… флора, — капитан скривился, словно проглотил лимон. — Флора, фауна и хрен пойми что еще. Дикий Лес взбесился.

Они вылетели из дворца на внутренний двор и по широким каменным ступеням взбежали на главную крепостную стену.

Зрелище, открывшееся с высоты, заставило Карла судорожно икнуть и

Это было самое настоящее вторжение, только с жестким уклоном в агрономию. Из подлеска на сверкающие фиолетовые щиты поместья катила живая, бурлящая волна.

Тысячи тварей. Гигантские волки, чьи ребра прорвали кожу и превратились в шипастые ветви. Перекатывающиеся клубки из токсичных лоз, оставляющие за собой дымящийся след. И энцефалитные энты, ходячие деревья, усеянные пульсирующими клещами-переростками.

— Срань господня… — прошептал Карл, бледнея. — Альвор, они же нас сожрут…

Альвор молча подал сигнал Варгу.

— Держать строй! — разнесся над стеной усиленный магией рык капитана Варга. — Короткие контролируемые залпы! Если оно зеленое и шевелится — стреляй! Если оно коричневое и шевелится — стреляй дважды, а потом сжигай!

На стенах закипела работа. Элитная гвардия Астерия открыла шквальный огонь из тяжелых маго-карабинов. В волну полетели сгустки плазмы, огненные шары и бронебойные заклинания.

Воздух наполнился запахом озона, паленой древесины и горелого мяса.

Один из энтов-великанов, получив десяток плазменных зарядов в грудь, пошатнулся, но не упал. Вместо этого его крона раскрылась, как гигантский бутон, и из нее в сторону стены вылетел град взрывающихся споровых бомб.

Споры врезались в родовой фиолетовый щит, осыпая его едкой, разъедающей кислотой. Щит натужно затрещал.

— Капитан! — крикнул один из гвардейцев, перезаряжая карабин. — Этот сорняк только что скастовал в нас проклятие Коррозии!

— Так накорми ее огнем в ответ, боец! — рявкнул Варг. — Покажи этому бревну, как воюет род Астерия! Цельтесь в корневые узлы!

Альвор холодно наблюдал за тем, как орда пытается проломить щит. Мутанты лезли друг на друга, образуя живые (и не очень) лестницы. Они давили своих же, лишь бы добраться до защитного барьера.

— Брат, — Карл вжался в нишу между зубцами стены. — Нужно отступать! В бункер!

— Успокойся, Карл, — ледяным тоном ответил Альвор. — Астерия никогда не бегут с поля боя. Так завещала Прародительница.

Он шагнул к самому краю парапета. Воздух вокруг Князя Восточного Предела вдруг стал густым, тяжелым, как перед грозой. Аура Девятой Тени, подавляющая, колоссальная мощь древней крови Астерия, развернулась над полем боя.

Шепот Бездны, сводящий с ума солдат, мгновенно потонул в гуле родовой магии.

— Значит, природа решила бросить вызов человеку, — процедил Альвор. Фиолетовое сияние в его глазах стало ослепительным. — Посмотрим, как она справится с минерализацией.

Князь Астерия изящным, почти небрежным жестом вскинул обе руки.

Земля перед крепостной стеной, там, где копошились сотни мутантов, внезапно пошла трещинами.

А в следующую секунду из-под земли с оглушительным, хрустальным звоном вырвался лес из смертоносных, острых как бритва аметистовых шипов.

Тысячи пурпурных кристаллов размером с телеграфные столбы пробили наступающую волну снизу вверх. Гигантских волков, энтов и ядовитые кусты просто насадило на фиолетовые колья.

Кровь, зеленая слизь и куски гнилого дерева дождем брызнули во все стороны.

Альвор плавно сжал кулаки. Выросшие кристаллы тут же взорвались, превращаясь в шрапнель из миллионов бритвенно-острых осколков. Она выкосила еще пару сотен тварей, превратив авангард орды в кровавый фарш.

Гвардейцы на стенах перестали стрелять, ошарашенно глядя на образовавшуюся просеку.

— Не спать! — рявкнул Варг, выводя подчиненных из ступора. — Князь только что прополол вам грядки! Добивайте тех, кто еще дергается!

— Мой Лорд… — сглотнул один из молодых магов, глядя на Альвора с религиозным благоговением. — Это… это было потрясающе.

— Это было расточительно, — поморщился Альвор, отряхивая рукава. — Я только на прошлой неделе приказал высадить там элитный газон.

Карл нервно сглотнул.

— Они… они отступают?

— Они перегруппировываются, брат, — Альвор смотрел вдаль, где из темной чащи уже выкатывались новые, еще более крупные силуэты. Среди деревьев парили странные, человекоподобные фигуры в плащах. — Эти твари не чувствуют страха. Ими кто-то управляет.

Князь Астерия материализовал в руке кристаллический родовой меч и крутанул им так, что воздух жалобно взвизгнул.

— Варг! Приготовьте тяжелые баллисты! — скомандовал Альвор, хищно улыбаясь. — Ни шагу назад!

Пока на крепостных стенах бушевал огненный, грохочущий ад, в самом сердце Родового поместья Астерия царила обманчивая, гулкая тишина. Все свободные силы были стянуты к периметру. Роскошные коридоры Западного крыла пустовали.

Почти пустовали.

В картинной галерее, где со стен строго взирали предки Альвора и Карла, воздух вдруг неуловимо дрогнул. Массивное полотно с изображением исторической битвы бесшумно отъехало в сторону вместе с куском дубовой панели.

Из открывшегося темного зева тайного хода один за другим, словно тени, выскользнули шестеро.

Это были люди. Одетые в глухую, облегающую тактическую броню без единого герба или опознавательного знака. Лица скрывали гладкие маски-визоры с кристаллами. Двигались они с пугающей, механической точностью хищников, идеально знающих свою работу.

Они собирались провернуть операцию без шума и пыли. Но иногда Госпожа Случайность вносит коррективы даже в идеальный план.

Двое стражников, спешивших с ящиком мана-кристаллов на передовую, вывернули из-за угла. Слишком не вовремя.

Они увидели вторженцев, широко распахнули глаза, ящик с кристаллами полетел на пол.

Первый диверсант просто выбросил руку вперед. Короткая вспышка беззвучного заклинания — и первый стражник с неестественным хрустом запрокинул голову, оседая на ковер со сломанной шеей. Второй попытался выхватить клинок, но из тени за его спиной вынырнул другой боец. Тонкое лезвие из зачарованного обсидиана вошло точно в щель под шлемом, обрывая крик на корню.

Обмякшие тела стражников бережно подхватили и уложили на пол. Ящик с кристаллами также перехватили до того, как он упал на пол. Вся операция заняла меньше доли секунды.

Старший группы, чья маска была отмечена тонкой серебряной полосой, перешагнул через трупы и сверился с наручным кристаллом-компасом.

— Чисто, — его голос, пропущенный через исказитель, звучал глухо и искаженно. — Ботаники снаружи работают безупречно. Девятая Тень и вся гвардия увязли на стенах.

— Маршрут к внутренним покоям? — спросил второй номер, стряхивая кровь с клинка.

— Два пролета вниз, затем через библиотеку, — старший уверенно указал направление. — Родовые щиты внутри поместья активированы, но коды отсечения, которые нам передали, до сих пор актуальны. Защита нас пропустит.

— Цель?

— Только девчонка в кристалле. Артемия эль-Вероника Астерия. Берем живой, блокируем магию и уходим тем же путем. Остальных — в расход. Вперед.

Тени бесшумно скользнули дальше по коридору, направляясь прямо к защищенным покоям.

На крепостной стене творилось сущее безумие.

Карл сидел на корточках за каменным зубцом, закрыв голову руками. Рядом шлепнулся ком горящей слизи, та с шипением начала разъедать камень. Внизу, в свете магических пожаров, ревела и копошилась бесконечная масса

И вдруг Карл тихо охнул. Его руку, от кисти до плеча, пронзила острая, обжигающая боль.

Массивный перстень с аметистом на его указательном пальце внезапно раскалился так, что запахло паленой кожей. Камень тревожно, прерывисто замерцал багровым светом.

Карл уставился на кольцо расширенными глазами. Никто кроме него не знал, что это не просто статусная безделушка, а артефакт, завязанный на систему внутренней безопасности поместья. И этот конкретный сигнал означал только одно.

Кто-то открыл тайный ход в Западном крыле. Изнутри.

«Невозможно… — в панике пронеслось в голове младшего князя. — Об этом ходе знаем только мы с Альвором! И Артемия… Но она заперта! Щиты переведены в режим глухой обороны!»

Холодный пот прошиб Карла, несмотря на жар от горящих внизу деревьев. Был еще один человек, знавший про этот ход. Тот, кого Карл лично, под покровом ночи, несколько раз тайком проводил в поместье для «деликатных бесед».

Лорд-Дознаватель Очищение.

«Но Очищение мертв! Я сам видел отчеты Инквизиции! — мысли Карла заметались в панике. — Если только… если только он не передал планы поместья кому-то еще… Орден? Это они?»

Мозаика сложилась мгновенно. Лес, осада, отвлечение внимания… Всё это был лишь грандиозный, кровавый спектакль. Кому-то понадобилось отвлечь Альвора, чтобы добраться до главного.

Они пришли за Артемией. За её Даром.

— Альвор! — Карл вскочил на ноги, забыв про летящие споры и кислоту. — Альвор, послушай меня!

Но князю Восточного Предела сейчас было не до семейных тайн.

Альвор Астерия бился в эпицентре локального апокалипсиса. На стену, сминая магические щиты, запрыгнул исполинский мутант — нечто среднее между медведем-гризли и столетним дубом. Тварь ревела, размахивая лапами-бревнами, усеянными ядовитыми шипами. Над ним кружили странные фигуры в балахонах, накачивая тварь силой.

— Не сейчас, Карл! — прорычал Альвор.

Его глаза пылали чистым фиолетовым светом. Князь свел руки вместе, и прямо в грудь медведя-мутанта с отвратительным хрустом влетел огромный кристаллический шип. Кровь и древесный сок окатили стену.

— Но там… тайный ход! Они внутри! — надрывался Карл, перекрикивая грохот баллист. — Артемия!

Но Альвор уже не слышал его. Из пролома в щите на стену полезли гигантские, бронированные пауки, и Девятая Тень с головой ушел в мясорубку, превращая врагов в фарш кристаллической шрапнелью. Ему нельзя было отвлекаться ни на секунду, иначе твари прорвали бы оборону и хлынули во двор.

Карл остался один. Его трясло. Он был интриганом, казнокрадом, трусом, который всегда предпочитал прятаться за широкой спиной старшего брата. Он фактически предал семью, желая сохранить репутацию в глазах Альвора.

Но мысль о том, что эти фанатики сейчас доберутся до маленькой Артемии, и что это произойдет исключительно из-за его, Карла, глупости и предательства в прошлом…

— Да пошло оно всё в Бездну! — истерично рявкнул Карл, выхватывая из ножен свой парадный клинок, украшенный драгоценными камнями. Клинок, которым он не пользовался последние лет десять.

Он оглянулся. Рядом два молодых гвардейца, перемазанные сажей, перезаряжали перегретую маго-баллисту.

— Вы двое! Бросайте эту рухлядь! — заорал Карл с такой яростью, что парни опешили и вытянулись по стойке смирно.

— Но Ваше Сиятельство, капитан приказал…

— Плевать на капитана! За мной, живо! Враг прорвался во внутренние покои! Угроза княжне!

Слова «Угроза княжне» сработали волшебным образом. Гвардейцы побросали снаряды, выхватили карабины и мечи.

— За мной! Живо! — прорычал Карл, переходя на бег.

Он мчался по винтовой лестнице вниз, вглубь поместья, спотыкаясь, задыхаясь, чувствуя, как колотится сердце.

Трус, который впервые в жизни решил, что пришло время исправлять собственные ошибки. Даже если за это придется заплатить кровью.

Глава 3

Бантик на шее

Маленькая княжна в теле боевой марионетки стояла неподвижно посреди пустых покоев. Розовый кристалл за её спиной, внутри которого спало её настоящее, хрупкое тело, мерно пульсировал.

Артемия сжала мифриловые кулачки, прислушиваясь к далеким, приглушенным взрывам. Там, снаружи, папа защищал их дом. А она… она должна защищать себя.

Дядя Вале… Дядя Маркус говорил, что настоящий воин должен контролировать периметр. Поэтому девочка пододвинула к массивной бронированной двери тяжелый дубовый стул, взобралась на него и прильнула к кристаллическому глазку.

Пусто. Только мерцающий свет защитных рун в коридоре.

Но стоило Артемии отойти от двери, как в нее отчаянно забарабанили.

— Артемия! Девочка моя, открой! Быстрее! — раздался срывающийся голос дяди Карла.

Артемия снова прильнула к глазку. Да, это был дядя. Точно он, никаких сомнений. Его камзол был порван, лицо перемазано сажей, а глаза безумно вращались. Он постоянно оглядывался, словно за ним гнались все монстры Дикого Леса разом.

— Дядя Карл? — неуверенно спросила Артемия через интерком. — Папа сказал никого не пускать… Я же не могу…

— Твой папа ранен! Враги проникли в поместье! Они уже на лестнице! — завопил Карл, колотя кулаками по бронированной стали. — Скорее, милая, открой! У меня ключи от экстренного портала, я должен вытащить тебя!

Сердечко Артемии (вернее, маго-насос где-то внутри) екнуло. Папа ранен?

Девочка спрыгнула со стула. Забыв обо всех инструкциях, она потянулась к тяжелым засовам, покрытыми рунами.

Артемия обхватила холодную сталь крошечными ладонями. Мифриловые пальцы сжались и легко смяли выгравированные защитные руны. Сервоприводы в плечах тихо зажужжали.

Артемия потянула на себя. Толстый металл протяжно скрипнул, сдался под чудовищным давлением и с хрустом выскочил из пазов.

Бронированные створки с тяжелым вздохом разъехались в стороны. Но за дверью не было никакого дяди Карла.

Воздух дрогнул, иллюзия осыпалась грязными искрами. Вместо испуганного дядюшки на пороге стоял рослый боец в глухой черной тактической броне и безликой маске-визоре. А за его спиной в коридоре стояли еще пятеро таких же.

Артемия даже ахнуть не успела.

Вторженцы работали с пугающей, безупречной эффективностью. Первый номер молниеносно рванул вперед, перехватывая руки девочки. Второй сбил её с ног подсечкой.

БУМ!

Марионетка рухнула на паркет. Удар был на удивление тяжелым, словно на пол уронили наковальню, но ассасины в пылу штурма не обратили на это внимания.

Третий боец уже навалился сверху, прижимая девочку-марионетку коленом к полу, а четвертый защелкнул на её запястьях толстые, светящиеся наручники-подавители. Следом её ноги и туловище обмотали ловчей сетью из зачарованного мифрила.

Вся операция по нейтрализации заняла ровно две с половиной секунды.

— Кукла нейтрализована. Подавители в штатном режиме, — глухо доложил боец, слезая с Артемии. Он даже не смотрел на нее, его взгляд был прикован к розовому кристаллу. — Вижу цель. Разворачивайте сферу, уходим через полминуты.

Артемия лежала на полу,

Она не была глупой. Она прекрасно понимала, что это не игра. Это те самые «плохие дяди», о которых говорил папа. Те, кто хотят причинить ей зло. Они обманули её. И теперь они хотят забрать кристалл с ее настоящим телом.

Девочка, повернув голову, скосила глаза на свои скованные руки. Синтетическая кожа на запястье слегка смялась под тяжелыми кандалами-подавителями, а рукав кружевного платьица порвался.

Дядя Ва… то есть дядя Маркус очень просил быть осторожнее с платьем и другими вещами. Он сказал, что кружева нынче дорогие.

— Эй, — звонко и очень недовольно сказала Артемия.

Ассасин с портальной сферой повернул к ней голову.

— Вы мне платье порвали, — сообщила княжна.

Боец лишь хмыкнул.

— Не обращайте внимания, это просто голосовой модуль, — бросил командир, настраивая координаты телепорта у кристалла. — Начинаю синхронизац…

ДЗЫНЬ!

Звук лопающегося зачарованного мифрила прозвучал громко, словно выстрел из пистолета. Командир резко обернулся.

Артемия сидела на полу. Наручники-подавители, способные удержать боевого мага, валялись рядом, разорванные пополам. Идеально спроектированные сервоприводы, в которые Валериан вбухал энергию Хаоса, даже не заметили сопротивления. А Логика не позволила подавить энергию Ядра.

Девочка неторопливо распутала порванную ловчую сеть на ногах, встала и отряхнула юбочку.

— Папа сказал никого не пускать, — серьезно произнесла Артемия. В её голубых окулярах-глазах вспыхнули багровые огоньки Хаоса. — А тётя Арли говорила, что если ко мне пристают незнакомцы… нужно бить по коленям.

Один из ассасинов, ближайший к ней, выхватил тяжелый обсидиановый кинжал. Он сделал короткий выпад, метя девочке в грудь, чтобы пробить управляющее ядро куклы.

Зачарованное лезвие, способное пробить рыцарский доспех, со звоном разлетелось на осколки. Боец уставился на обломок в своей руке.

Артемия с детской непосредственностью перехватила его за запястье.

— А здороваться вас не учили? — вежливо спросила она.

БЗ-З-З-З-З!

Встроенные в ладошки марионетки электрошокеры выдали разряд такой мощности, что в комнате запахло паленым. Ассасина затрясло в конвульсиях, его визор лопнул изнутри. Девочка с грацией олимпийской метательницы молота крутанулась на месте и швырнула тело в стену.

Стена содрогнулась. Боец стек по дорогим обоям и больше не шевелился.

— Ой… извините… — Артемия прижала ладонь ко рту. — Я не хотела так сильно…

— Это не бытовая кукла! — заорал командир. — Это боевой голем-штурмовик! Валите её!

Трое оставшихся диверсантов быстро справились с первоначальным шоком. В ход пошли боевые заклинания.

Сгусток концентрированной кислоты и два ледяных копья ударили прямо в Артемию.

Девочка даже не моргнула. Она просто напрягла искусственные мышцы-механизмы живота.

Встроенный генератор Хаос-щита отозвался гудящим воем. Полусфера искаженного пространства вспыхнула перед ней, легко поглотив заклинания. Кислота с шипением стекла на пол, копья испарились.

— Моя очередь! — радостно возвестила княжна.

Она метнулась к столику, подхватила тот самый бронзовый канделябр, который недавно завязала узлом. Для неё он весил не больше пластиковой игрушки.

Второй ассасин попытался уйти перекатом, но семилетняя девочка в кружевном платье двигалась с запредельной скоростью. Канделябр со свистом рассек воздух и впечатался ликвидатору в грудную клетку.

Ребра сломались с оглушительным хрустом. Боец вылетел в открытые двери покоев и кубарем покатился по коридору.

— Окружай её! Бейте по суставам! — в панике командовал лидер, пятясь к кристаллу.

Оставшиеся двое бойцов выхватили силовые хлысты, пытаясь опутать руки марионетки.

Один хлыст обвился вокруг её предплечья. Ассасин уперся ногами в пол и изо всех сил потянул на себя, надеясь повалить куклу.

Артемия удивленно посмотрела на хлыст.

— Перетягивание каната? Я люблю перетягивание каната! — обрадовалась она.

Она дернула руку на себя.

Ассасин, взрослый, тренированный мужик весом под сто килограммов, взмыл в воздух, словно невесомый, перелетел через Артемию и с влажным хрустом приземлился лицом в остатки раскуроченного паркета.

Последний рядовой боец, глядя на то, как фарфоровая девочка непринужденно вытирает пыль с канделябра, медленно опустил оружие. А потом просто развернулся и побежал к выходу.

— Догонялки! — Артемия радостно топнула ножкой.

Она присела, сервоприводы в её ногах коротко взвыли. Марионетка словно выстрелила собой вперед. В полете она вытянула ножку в идеальном балетном па.

Её лакированная туфелька впечаталась точно между лопаток убегающего диверсанта. Тот пулей вылетел в коридор, впечатался в пол физиономией. Проскользив лицом по ковру метров десять, он со всей скорости врезался в античную вазу. Осколки древней керамики со звоном посыпались на неподвижное тело.

В покоях остался только командир.

Он стоял, вжавшись спиной в розовый кристалл. Его рука, сжимающая Сферу, портальный артефакт Ордена, заметно тряслась. Вся его элитная группа была уничтожена за полминуты ребенком, играющим в салочки.

Артемия неспешно повернулась к нему. Наклонила голову набок, отчего её идеальные искусственные локоны рассыпались по плечам. В багровых окулярах светилась леденящая душу детская непосредственность. Она подняла погнутый канделябр и шагнула к нему.

— Ну что, дядя, — вежливо поинтересовалась она. — Будем извиняться за порванное платье, или мне завязать тебе бантик на шее?

Командир ушел перекатом влево. Канделябр со свистом прошел мимо его головы и с хрустом разнес деревянную панель на стене.

Диверсант понял главное. В ближнем бою эту мелкую машину смерти не разобрать. А время уходит.

Он резко нырнул в сторону. Обогнул марионетку и оказался вплотную к розовому кристаллу. Размахнувшись, он прилепил Сферу к гладкой поверхности монолита.

Командир прижал к ней обе ладони. Воздух загудел, пространство вокруг кристалла начало закручиваться в воронку.

Артемия нахмурилась. Девочка сразу поняла, что-то здесь нечисто.

— Эй, это мое! — звонко возмутилась девочка.

Она с размаху ударила канделябром по искаженному пространству. Канделябр со звоном отскочил. Вокруг кристалла уже сформировался плотный силовой барьер.

В этот момент в коридоре загрохотали тяжелые сапоги.

Первым в помещение ворвался Карл. Камзол порван, в руке блестит парадный клинок. За ним следовал отряд гвардейцев с алебардами, не меньше дюжины — все, кого он успел собрать.

— Взять его! — скомандовал Карл.

Гвардейцы бросились к кристаллу.

Командир диверсантов даже не убрал рук от артефакта. Он просто скосил взгляд и коротко свистнул.

Из щелей его брони с щелчками выскочили острия черных игл, сделав его похожим на дикобраза. Командир парой быстрых движений сложил печать.

Черные шипы со свистом брызнули во все стороны. Они с мерзким хрустом прошили насквозь стальные кирасы и плоть гвардейцев, забрызгав стены кровью. Дюжина бойцов рухнула на ковер, ни один не успел даже вскрикнуть.

Карл остался один. Он отступил на шаг. Воронка портала расширялась. Розовый кристалл уже начал терять четкие очертания,

Артемия снова замахнулась канделябром, но внезапно её сервоприводы ослабли. Тяжелая бронза со звоном выскользнула из разжавшихся мифриловых пальцев. Пространственная воронка нарушила работу Нитей Души, связывающих Артемию и марионетку. Сервоприводы марионетки натужно завыли и начали отказывать один за другим.

Девочка пошатнулась. Свет в её окулярах замерцало и стал стремительно тускнеть.

— Дядя… Карл? — жалобно, с механическим скрежетом выдавил голосовой динамик.

Она смотрела прямо на него. Деревянно-металлическое лицо с механической мимикой и искусственные глаза-окуляры… но в этот момент они каким-то образом передали настоящие детские эмоции. Эмоции испуганного ребенка, просящего помощи.

Валериан воистину был Мастером. Душу Карла пробило насквозь, почище любых зачарованных игл.

К горлу князя подкатил ком. Это он открыл двери Очищению. Он продал секреты семьи ради собственной шкуры и мнимой безопасности.

Вся эта кровь, эти трупы, этот черный портал, засасывающий его племянницу, которую он хотел спасти… всё это выросло из его трусости.

Глухая, обжигающая ненависть к самому себе выжгла остатки страха. Карл посмотрел на свой украшенный рубинами клинок. Бесполезная железка. Рубить силовые щиты он не умел. Героем он тоже никогда не был. Вся его хитрость в этот момент оказалась полностью бесполезна…

Младший брат бросил меч и сунул руку за пазуху, рванул серебряную цепочку на шее. Звенья лопнули. На ладони остался невзрачный свинцовый кулон.

Карл прищурился.

— Прощай, родная, — хрипло выдохнул он. — И… прости меня за всё.

Карл до хруста сжал свинцовую бляшку. Металл обжег ладонь, и фигуру младшего князя мгновенно окутала плотная, серая, вибрирующая аура антимагии.

Командир диверсантов скосил взгляд, распознал артефакт и грязно выругался. Он выбросил руку вперед. Три черные иглы со свистом сорвались с его запястья и с влажным чавканьем пробили грудь Карла.

Кровь хлынула изо рта князя. Защита Четвертой Тени лопнула, но поглотила часть удара и удержала его на ногах. Игнорируя пробитые легкие, Карл собрал остатки сил и бросился прямо в ревущую воронку портала.

Свинцовый амулет врезался в искаженное пространство. Ослепительная фиолетовая вспышка поглотила комнату, выбила остатки витражных стекол и стерла реальность до абсолютной слепящей белизны…

Валериан, Арли, Элис и Кара

Стальные крылья Кары с оглушительным лязгом вспарывали плотный, пропахший гарью воздух. Механическая птица натужно гудела сервоприводами, и периодически громко каркала, выражая крайнюю степень возмущения. Два взрослых седока на спине — это прямое нарушение её заводских характеристик!

Кара мстительно заложила крутой вираж, заставив Элис вцепиться в мой ремень мертвой хваткой.

Небо над Аргентумом напоминало… м-м-м… аэродинамическую мясорубку. Снизу, прошивая едкий смог, хаотично били лучи муниципальных маго-ПВО, выцеливая летучих тварей.

Огромный кусок горящей обшивки (кажется, часть полицейского дирижабля) со свистом пронесся в метре от нас.

Кара, сложив крылья, камнем рухнула вниз, пропустив над собой стаю мутировавших птиц. Заложив крутой вираж, она с лязгом выровняла курс.

— Учитель! — прокричала Элис, выплевывая пепел. Её пальцы до хруста сжали плотную ткань моего плаща. — Ваша птица делает это специально! Я урожденная Вермонт, а не мешок с цементом!

— Урожденная Вермонт, пригните голову, — бросил я, сдвигая Элис Нитью Души чуть левее.

Очередной кусок рекламного щита со скрежетом пролетел ровно там, где секунду назад торчал идеальный аристократический носик виконтессы. Элис сдавленно пискнула и прижалась к моей спине.

— Чат, вы только посмотрите на этот трафик! — радостно вопила Арли. Марионетка сидела в своей корзинке, намертво пристегнувшись ремнями, но не выпускала из рук планшет-камеру. — Десять баллов по шкале пробок! Мэрия обещала починить развязки, а вместо этого нам выдали летающие березы! Куда смотрят коммунальщики⁈

— Арли, связи нет, — напомнил я. — Никто тебя не смотрит.

— Хозяин, не душни. Привычка — страшная сила!

Из густого фиолетового дыма вынырнул пульсирующий зеленый шип размером с телеграфный столб. Снаряд летел точно в грудь моей птицы.

Кара издала агрессивный металлический клекот. Она выпустила когти, с размаху ударила по летящему бревну, оттолкнулась от него, как от трамплина, и резко набрала высоту.

Я проигнорировал зеленую слизь, забрызгавшую мои сапоги. Если оно не пытается меня сожрать, то перетерплю.

— Вижу цель, Хозяин! — крикнула Арли, указывая вдаль.

Дымная пелена разошлась, открывая вид на возвышенность. На горизонте показалось родовое поместье Астерия.

Мы спикировали ниже. Картина бойни развернулась во всем своем кошмарном великолепии.

Земля вокруг высоких крепостных стен превратилась в перепаханный, пропитанный кислотой лунный пейзаж. Исполинские аметистовые шипы пронзали сотни обугленных, разорванных на куски лесных мутантов. Горы мертвого дерева, гнилой плоти и костяных наростов громоздились у самых ворот, образуя жуткие, дымящиеся баррикады.

Знаменитые фиолетовые купола родовой защиты исчезли. Тяжелые маго-баллисты на башнях застыли, бессильно опустив перегретые стволы.

Над истерзанным двором поместья висела мертвая, давящая тишина. Битва закончилась. Но кто вышел победителем?

Глава 4

Я СЛИШКОМ КРАСИВАЯ, ЧТОБЫ ТАК УМЕРЕТЬ!!!

Кара заложила финальный, совершенно зубодробительный вираж. Стальные крылья с пронзительным свистом рассекли плотный от копоти воздух. Птица рухнула на истерзанную брусчатку внутреннего двора и прочертила когтями две глубокие борозды, высекая снопы искр. Инерция бросила нас вперед, да с такой силой, что я чуть не вылетел из седла.

— Тормози, пернатая электричка! У меня текстуры лица отвалятся! — истошно завопила Арли, вцепившись в край своей корзинки.

— Ай! — Элис мертвой хваткой стиснула ткань моего плаща. — Не дрова везешь, железная ты курица!

Я проигнорировал панику пассажирок. Спокойно отстегнул крепления, спрыгнул на землю и удовлетворенно похлопал птицу по холодной, бронированной шее.

— Идеальная посадка, девочка. Молодец.

Элис и Арли смерили меня кислыми взглядами.

Кара гордо клацнула клювом, отряхнула стальные перья и бесшумно растворилась в моей тени, уйдя в Теневой Ангар. Лишившись опоры, Элис и Арли с ойканьем рухнули на брусчатку. Словно два мешка с элитным, но совершенно бесполезным… цементом.

Не слушая их стоны, я молча огляделся. Двор родового поместья Астерия теперь напоминал… мясокомбинат для радикальных друидов-маньяков.

Исполинские аметистовые шипы пронзали насквозь туши гигантских мутировавших волков и раздутых энцефалитных энтов. С обломанных веток капала зеленая, шипящая на камнях слизь. Горы древесного фарша, костяных наростов и пробитых панцирей дымились, полностью перегородив проход к главным воротам. Воздух густо пропах озоном, паленой хвоей и жженой плотью.

Элис с кряхтением поднялась на ноги и принялась брезгливо отряхивать свой перепачканный боевой костюм.

— Если это работа ландшафтного дизайнера… — процедила виконтесса, перешагивая через отрубленную лапу мутанта, — … то я лично заморожу этого кретина.

— Перебор с экспрессией рельефа, — согласилась Арли. — Чуток.

Один солдат остервенело наматывал бинт на прокушенное предплечье. Другой сидел неподвижно и просто смотрел в одну точку остекленевшим взглядом.

— Отбились, — хрипло выдохнул третий солдат, седой ветеран с капитанскими нашивками. Он тяжело опирался на обломок алебарды. — Слава Прародительнице, отбились…

Капитан надсадно закашлялся и сплюнул темную слюну прямо на ствол мертвого энта.

— Где князь? — коротко спросил я.

— Внутри, — солдат слабо махнул здоровой рукой в сторону дворца. — Эти кусты перли бесконечной волной. Маго-щиты все лопнули. Если бы не господин Альвор, мы бы тут все полегли.

— Он… он встал прямо в проломе, — добавил первый солдат, закончив бинтовать руку. — Рубил этих тварей мечом, выкашивал целые ряды кристаллической шрапнелью. Черт, да он в одиночку вытащил этот бой!

Ветеран помрачнел. Его пальцы судорожно сжали деревянное древко.

— Но его достали. Ядовитая лоза пробила кирасу сбоку… Кровищи было… Лекарь только подбежал, а Князь… — солдат помотал головой. — Он почему-то вдруг изменился в лице. И просто отшвырнул лекаря с дороги…

— Отказался от лекаря? — переспросил я недоверчиво. Капитан коротко кивнул.

— Он просто рванул к дворцу. Скрылся быстрее, чем мы успели окликнуть.

Мы с Элис переглянулись. Судя по взгляду, она тоже все поняла. Лес просто послужил тараном, громко выбил парадную дверь и отвлек стражу. А настоящие воры в это время тихо зашли с черного хода.

— О, какой шикарный ракурс! Эпик! На фоне кишок этого клеща свет падает просто идеально! Чатик, ставьте лайк за эту расчлененку!

Я повернул голову. Арли полностью проигнорировала рассказ солдата. Она порхала вокруг пробитого аметистовым шипом монстра, щелкала объективом и увлеченно комментировала происходящее, имитируя прямой эфир.

— Босс, встань рядом с этой оторванной башкой! Сделаем превью для видео «Я И МОИ ДРОВА»!

Я молча ухватил Нитью её за дергающийся кошачий хвост и потянул за собой.

— Эй! Пусти! У меня композиция кадра рушится! — возмущенно запищала Арли, болтаясь в воздухе вверх тормашками.

— Идем, Элис, — скомандовал я, широким шагом направляясь к разбитым створкам дворцовых дверей. — Пора проверить, что осталось от наших инвестиций.

Мы перешагнули через искореженные бронированные створки, лежащие на полу. Воздух во внутренних покоях пах озоном, кровью и горелой материей.

От центра комнаты мало что осталось. Идеальный паркет из мореного дуба превратился в обугленную, дымящуюся воронку. Розовый кристалл исчез, оставив после себя лишь оплавленные края каменного постамента.

В двух метрах от эпицентра лежала марионетка.

Я подошел ближе. Кружевное платье сгорело дотла, остались только хлопья сажи. Мифриловый каркас выдержал термический удар, искусственная кожа лишь слегка оплавилась на предплечьях, но голубые оптические окуляры потухли. Аватар ослеп и оглох. Маленькая княжна покинула этот сосуд.

— Платье жалко, — шепнула Арли, выглядывая из-за моего плеча. — Дорогое было.

— Осмотрите воронку. Поищите эфирные следы портала, — бросил я Элис и Арли. — Пойдет даже просто вектор прыжка.

Я развернулся к дальней стене, где разворачивалась совершенно иная драма.

Князь Альвор, стоял на одном колене, тяжело опираясь на кристаллический меч. Его лицо приобрело оттенок старого пергамента.

Левую руку он прижал к рваной ране на боку, но отравленная кровь все равно просачивалась сквозь пальцы, капая на уцелевший ковер.

Девятая Тень исчерпала себя до дна. Могучий правитель Восточного Предела держался на ногах исключительно за счет звериной силы воли.

У его сапог лежал Карл. Младший брат дышал поверхностно и часто. Его парадный камзол зиял тремя дырами с почерневшими краями. Аура Четвертой Тени жалко мерцала, пытаясь сдержать расползающийся по венам черный некротический яд.

Наши взгляды с Альвором встретились.

— Опоздал, артефактор, — хрипло выдохнул Князь. Губы у него потрескались. — Они…

Он закашлялся, не закончив фразу.

— Зашли со слепой зоны, пока вы держали фронт, — я остановился в шаге от них, быстро оценивая повреждения обоих братьев. — Я помогу, Князь.

Карл судорожно втянул воздух через нос. Его пальцы царапнули паркет и вцепились в окровавленный сапог брата.

— Альвор… — голос младшего брата сорвался на влажный, булькающий кашель. — Прости… Я дурак… Какой же я дурак…

Альвор опустил взгляд на Карла. Лицо Правителя оставалось непроницаемой каменной маской.

— Побереги дыхание, Карл, — сухо произнес он.

— Нет! Слушай! — тот замотал головой. В его глазах стоял неподдельный, животный ужас человека, заглянувшего за край. — Я должен… Это был я, брат. Я договорился с ним… с Дознавателем. Очищение. Я помог похитить Артемию… Думал, спасу её от лечебниц Ордена… Думал, перехитрю всех… И останусь белым в твоих глазах…

Я приподнял бровь. Речь звучала немного… театрально что ли? Даже на смертном одре Карл продолжал тщательно подбирать слова? Натура интригана так въелась в него, что он играет роль до самого конца?

Карл захлебнулся новым приступом кашля. Изо рта потекла темная слюна. Альвор продолжал молча смотреть.

— Они… Рыцари Ордена… обманули не только тебя, Альвор… но и меня тоже… Пришли сегодня… — Карл стиснул зубы от боли. — Я сорвал с шеи глушилку. Бросил прямо в их портал… Матрица сбилась. Я сломал им координаты, Альвор. Они не ушли… они где-то в пределах Аргентума… Я искупил…

Пальцы Карла разжались. Голова бессильно откинулась на паркет.

— Прости меня, брат… — прошептал он, глядя в закопченный потолок. — Темнеет. Холод… забирает… Я… заслужил… свою… участь… поделом…

Пока Карл произносил свою пафосную эпитафию, я молча расстегнул поясную сумку. Пальцы нащупали нужный стеклянный флакон. Я выдернул пробку. В воздухе мгновенно и очень едко запахло смесью нашатыря, жженой серы и скисшего драконьего желтка.

Я шагнул к умирающему, присел на одно колено и жестко зафиксировал его подбородок. Карл даже не успел возмутиться, как я влил алхимическое пойло прямо ему в глотку.

Князь выпучил глаза. Его горло спазматически дернулось, пытаясь исторгнуть отраву обратно.

Я выпустил Нить Души, стиснул его челюсти снаружи и провел невидимым импульсом по пищеводу, принудительно стимулируя глотательный рефлекс. Карл громко, со всхлипом сглотнул.

Я отпустил его лицо, вытер пальцы о чистый край платка и поднялся.

— Жить будет, — констатировал я, глядя на Альвора. — Яд нейтрализован. Органы целы. Раны серьезные, придется полежать в лазарете месяц-другой, но хороший лекарь поставит его на ноги.

Князь Астерия даже не изменился в лице. Он

— Я в курсе, — ровным, ледяным тоном ответил Альвор. — Я влил в него порцию родовой магии крови, как только вошел сюда. Смерть ему не грозила в принципе.

Я приподнял бровь, указывая взглядом на корчащегося на полу Карла.

— К чему тогда весь этот классический театр с прощанием?

Альвор поморщился, всё ещё прижимая руку к своему кровоточащему боку.

— Он начал говорить весьма интересные вещи о своем предательстве. Я решил не перебивать, — прагматично пояснил Князь. — Чистосердечное предсмертное признание значительно экономит время на будущих допросах. Пусть выговорится для протокола.

Карл, чье дыхание уже начало выравниваться благодаря зелью, издал задушенный сип. Он лежал на спине, уставившись на брата широко распахнутыми глазами. Осознание ситуации ударило по нему сильнее зачарованных лезвий. Он понял, что выжил. Но теперь он оказался в весьма де… деликатной ситуации.

Я хмыкнул, искренне оценив жестокую эффективность Девятой Тени. Чувствую, у братьев ещё будет Очень серьезный разговор.

— Прагматичный подход, — одобрил я, сбрасывая плащ. — А теперь, Ваше Сиятельство, упритесь спиной в стену и не дергайтесь. Я приступаю к штопке вашей печени. Иначе протокол допроса подписывать будет некому.

Но Альвор жестом остановил меня, когда я потянулся Нитями к его ране.

— Не трудись, артефактор, — князь выпрямился, убрав руку от бока. Кровь тут же потекла по камзолу, но Альвор даже не поморщился. — Я переживал вещи и похуже. В семьдесят втором году на меня упал осадный голем. Двадцать метров магической зачарованной латуни. Ничего, полежал, отдохнул, потом встал.

— В семьдесят втором вам было на тридцать лет меньше, — заметил я.

— Я был на тридцать лет глупее. Сейчас я хотя бы знаю, в какую сторону отпрыгивать, — Альвор тяжело оперся на меч, но тут же выпрямился, словно поймав себя на слабости. — Моя дочь в руках фанатиков из Ордена. Каждая минута, которую ты тратишь на мои царапины…

— Яд аконитовой лозы, — перебил я. — Третья стадия проникновения. Через час начнётся некроз тканей вокруг раны, через три — сепсис. Через шесть вы будете лежать рядом с братом и диктовать завещание. Только, в отличие от Карла, вам уже никто не вольёт зелье в глотку, потому что единственный человек, способный это сделать, буду я. А я буду очень занят поисками вашей дочери.

Альвор замолчал. Его челюсть дрогнула. Мой аргумент попал в цель.

— Пять минут, — процедил он.

— Уложусь в три, — я уже доставал инструменты. — Если будете сидеть смирно.

Князь сел на обломок кресла, стиснув зубы, и скинул камзол. Я присел рядом, разглядывая рваные края раны. Чёрные прожилки яда расползлись от разреза, напоминая корни больного дерева.

Ситуация хуже, чем у Карла. Скверно, но не смертельно. Пока.

Я выпустил тонкую Нить Души, погрузил её в рану и начал аккуратно выжигать отравленные капилляры. Альвор не издал ни звука. Только пальцы, сжимавшие рукоять меча, побелели.

— Элис, — позвал я, не отрываясь от работы. — Нашли что?

— Работаю, учитель, — голос Элис донёсся от оплавленного постамента. Виконтесса стояла на коленях у края воронки, водя ладонями над обугленным паркетом. Потоки диагностических заклинаний тянулись от её пальцев, ощупывая остаточные следы портала. — Матрица сильно повреждена, координаты размыты. Мне нужно время.

— Процесс пошел, так что можете немного расслабиться, — сказал я Альвору, вытягивая из раны очередную порцию яда. Чёрная жижа повисла на кончике Нити, и я стряхнул её на пол. — Моя ученица Элис справится. Вы её знаете.

— А я⁈ — возмущённо пискнула Арли откуда-то из-за горы обломков. — Я тут вообще-то тоже работаю! Кто, по-вашему, сканирует эфирный фон в радиусе двухсот метров⁈

Я вздохнул. Арли, Арли… Через Нити я видел, что моя помощница сидела на перевёрнутом столе, болтая ногами. В одной руке — кристаллический планшет-сканер. В другой — надкушенное печенье, непонятно где найденное.

— Арли на подхвате, — закончил я.

— НА ПОДХВАТЕ⁈ — Арли подскочила, едва не уронив печенье. — Да на мне одной тут всё держится! Кто нашёл частотный след портальной сферы⁈ Кто откалибровал Каре лучший маршрут⁈ Кто…

Элис, не оборачиваясь, протянула руку и отвесила Арли подзатыльник. Звонко, точно, без замаха. Движение было настолько отработанным, словно практиковалось годами…

— Ай! Насилие над младшим персоналом! — Арли схватилась за голову. — Хозяин, ты видел⁈ Она опять!

— Я видел, что ты ешь печенье на месте преступления, — ответил я, накладывая на рану Альвора фиксирующую Нить. — Элис, продолжай. Арли, помогай. Молча.

Арли надулась, демонстративно запихнула остатки печенья в рот и уткнулась в кристалл-сканер.

Через двадцать минут покои выглядели чуть менее катастрофически. Тела гвардейцев и диверсантов убрали.

Карла тоже унесли. Четверо гвардейцев осторожно подняли младшего князя на носилки, а полковой лекарь, бледный и потный, семенил рядом, поддерживая капельницу с регенеративным составом. Карл был в сознании, но молчал. Он ни разу не посмотрел на брата, когда его проносили мимо.

Альвор тоже не посмотрел на него.

Яд из раны князя я вытянул полностью. Края затянулись свежей, розовой тканью — родовая магия крови Астерия делала своё дело, ей нужно было лишь убрать помеху. Альвор поднялся, расправил плечи и прошёлся по комнате. Шаг твёрдый, спина прямая. Если бы не порванный камзол и бурые пятна на ткани, можно было бы подумать, что он вернулся с утренней прогулки.

Но я видел его глаза. Они были мёртвые. Не от боли. От того, что его дочь исчезла, а он стоял здесь, в пустой комнате, и не мог ничего сделать.

— Элис, — позвал я.

Виконтесса подняла голову. По её лицу я всё понял раньше, чем она заговорила.

— Ничего, учитель, — тихо сказала она. — Матрица портала полностью разрушена. Взрыв амулета Карла сбил координаты злоумышленникам… но и нам их теперь не обнаружить. Я не могу восстановить ни точку выхода, ни даже вектор прыжка.

Я подошёл к воронке сам. Присел на корточки, положил ладони на обугленный край и закрыл глаза. Нити Души скользнули в обожжённое пространство, ощупывая каждую трещину, каждый остаточный всплеск.

Ничего. Пустота, словно кто-то аккуратно вырезал кусок реальности и выбросил.

Я открыл глаза.

— Князь, — сказал я ровно. — Мне нужен ваш резонанс. Родовая связь отца и дочери может пробить помехи там, где мои Нити бессильны.

Альвор молча встал рядом. Он положил ладонь на край воронки. Аметистовое свечение родовой магии вспыхнуло

Мы работали вместе. Мои Нити Души прокладывали путь сквозь эфирный мусор, а резонанс Альвора искал отклик, тонкую, невидимую струну, связывающую отца с ребёнком.

Прошла минута. Потом две. Пять…

Гул Бездны забивал всё. Каждый раз, когда резонанс Альвора нащупывал что-то похожее на след, помехи тут же размывали сигнал. Словно пытаешься услышать шёпот ребёнка посреди урагана.

Я убрал руки.

— Слишком много искажений, — сказал я. — Бездна фонит по всему спектру. Портал мог выбросить её в радиусе от ста метров до ста километров. Без вектора мы ищем иголку в стоге сена. Который к тому же горит.

Альвор медленно выпрямился. Его лицо не изменилось. Ни один мускул не дрогнул.

Но его руки, опущенные вдоль тела, мелко дрожали.

Я отвёл взгляд. Не столько из деликатности, сколько из уважения. Этот человек только что потерял дочь, узнал о предательстве брата и едва не умер от яда. И у него все ещё были силы стоять.

В комнате повисла тишина. Тяжёлая, вязкая, как дёготь.

Даже Арли молчала. Она сидела на краю перевёрнутого стола, поджав хвост, и смотрела на князя. Планшет лежал на коленях экраном вниз. Впервые за весь день моя кошка-марионетка не пыталась шутить, комментировать или снимать. Она просто сидела тихо…

Элис стояла у стены, скрестив руки на груди. Её губы были сжаты в тонкую линию. Она смотрела на меня, ожидая решения. Я знал этот взгляд. «Что дальше, учитель?»

Хороший вопрос.

— Элис, — я посмотрел на ученицу. — Тела диверсантов. Обыщи каждого. Артефакты, записки, татуировки, всё что угодно. Ты ж вроде консультант по безопасности при дворе, тебя должны допустить.

— Поняла. — Элис кивнула и вышла в коридор.

— Князь, — я повернулся к Альвору. — Мне нужен список всех порталов, зарегистрированных в Аргентуме за последние сутки. Официальных и неофициальных. Если у вашей службы безопасности есть контакты в Гильдии Перевозчиков…

— Будет через час, — коротко ответил Альвор. Его голос звучал ровно. Руки больше не дрожали. Ему дали задачу, и князь снова стал машиной. — Что ещё?

— Пока всё. Я осмотрю марионетку княжны. Если Нити Души были разорваны, а не просто ослаблены, на обрыве может остаться направление. Шанс мизерный, но…

Альвор кивнул и вышел, чеканя шаг.

— Арли, — позвал я.

— М? — она подняла голову. Глаза-окуляры мигнули.

— Подвинься. Будь добра. У меня, кажется, колено заело…

Арли соскочила со стола, я сел на ее место и задрал штанину. Нужно провести небольшой ремонт, прежде чем влезать в очередные неприятности.

Арли тем временем подошла к лежащей на полу марионетке Артемии. Маленькое тело из мифрила, дорогой древесины и синтетической кожи лежало навзничь, раскинув руки.

Без движения, без света в глазах, марионетка выглядела тем, чем и была — пустой, красивой, мёртвой куклой.

Арли присела рядом. Её хвост непроизвольно обвился вокруг неподвижной мифриловой ручки.

— Мелкая совсем, — тихо сказала Арли. Без обычного ёрничанья. — Хозяин, мы ведь найдём её?

Я не ответил. Закончив с коленом, я подошел к марионетке и начал диагностику. Нити Души скользнули внутрь мифрилового каркаса, ощупывая управляющее Ядро (сударя Мишку), энергетические контуры, обрывки связей…

В Ядре сохранились кое-какие воспоминания о последних моментах перед отключением. Я вывел изображение на экран планшета Арли. Несколько секунд мы молча наблюдали, как княжна эффектно раскидывала негодяев по углам.

— Ну что, дядя, — донесся из динамиков вежливый голос Артемии. — Будем извиняться за порванное платье, или мне завязать тебе бантик на шее?

Арли тем временем смахнула хвостом пыль и мелкие осколки с лица куклы. Аккуратно, почти нежно. Потом уселась прямо на грудную пластину марионетки, совсем по-кошачьи сложив руки и ноги.

— Знаешь, мелкая, — негромко сказала она, глядя на потухшие окуляры, — когда тебя найдут, я научу тебя правильно вести стрим. А то что это за контент, «бью дядей канделябром». Никуда не годится. Ноль продакшена, ноль драматургии. Даже ракурс не выставила. Стыдоба.

И в этот момент мифриловая рука дёрнулась. Потухшие окуляры марионетки вспыхнули багровым огнем. Тусклым, неровным, мерцающим светом, похожим на угли в остывающем камине.

Рука куклы, секунду назад безвольно лежавшая на паркете, стремительно метнулась к Арли, пальцы сомкнулись на горле марионетки.

Мифриловые сервоприводы взвыли.

— ХО-ХОЗЯИН!!! — Арли захрипела, дёргая ногами в воздухе. Её глаза-окуляры чуть не выскочили из орбит. — ОНА МЕНЯ ДУШИТ! ЗОМБИ-КУКЛА МЕНЯ ДУШИТ! Я СЛИШКОМ КРАСИВАЯ, ЧТОБЫ ТАК УМЕРЕТЬ!!!

Глава 5

Марионетка-компас

Марионетка Артемии рывком села, продолжая сжимать горло кошкодевочки. Багровые окуляры горели неровным, пульсирующим светом. Сервоприводы в плечах натужно гудели. Мифриловые пальцы сжались на горле Арли ещё крепче.

— ХО-ХОЗЯИН!!! — Арли захрипела, молотя ручками и хвостом по бронированным предплечьям куклы. Удары отскакивали от мифрила с жалобным звоном. — СПАСИ МЕНЯ! Я ЕЩЁ НЕ НАБРАЛА МИЛЛИОН ПОДПИСЧИКОВ!!!

Я оценил ситуацию за долю секунды.

Рубить кукле руки и ломать сервоприводы нельзя. Что-то заставило мёртвую марионетку ожить, и это «что-то», возможно, единственная ниточка к Артемии. Поврежу куклу — потеряю связь.

Я выпустил четыре тончайшие Нити Души. Каждая тоньше человеческого волоса, точнее хирургического скальпеля. Нити скользнули в зазоры между мифриловыми пластинами запястий, нашли шарнирные узлы и обвились вокруг сервоприводов, управляющих сгибанием пальцев.

Я перехватил управление.

Мифриловые пальцы дрогнули. Кукла сопротивлялась, сервоприводы упирались, выли, пытались удержать хватку.

Я рванул руки назад, натягивая Нити до звона.

Пальцы марионетки разжались. Раздвинулись один за другим, как лепестки механического цветка.

Арли вылетела из захвата, кувыркнулась в воздухе и приземлилась на четвереньки в трёх метрах от куклы. Она схватилась за горло обеими лапками и надсадно закашлялась.

— Мои… динамики…чуть не хрюкнулись… — прохрипела Арли, ощупывая пластиковое горло. — Хозяин… у меня на шее теперь отпечатки детских пальцев… Как я это объясню подписчикам⁈ «Меня избила семилетняя девочка в ночнушке»⁈ Это конец карьеры!

— Наоборот, хайпанешь, — напомнил я, удерживая Нитями руки куклы. — Вроде твои подписчики любят всякий бред.

— ЭТО НЕ ПОВОД МЕНЯ ДУШИТЬ!

Марионетка дёрнулась. Багровые окуляры уставились на меня. Кукла наклонила голову набок. Жест, который я сам занес в её мимический модуль. Жест любопытства.

А потом мифриловое тело полыхнуло Хаосом.

Багровая волна прокатилась по каркасу куклы, хлынула в мои Нити и… просто выжгла их изнутри. Боль отдалась в кончиках пальцев, словно я сунул руки в кузнечный горн, и отдалась аж в Ядре.

Четыре Нити Души. Сожжены за долю секунды. Энергия Хаоса, которую я сам вложил в эту куклу по заказу Альвора, пробежала через мои собственные инструменты, как огонь по фитилю.

Марионетка встала. Движения были рваные, дёрганые, как у сломанной заводной игрушки. Но сила в каждом рывке была чудовищной.

— Дяди плохие, — заявил голосовой модуль. Звук шёл с помехами, хрипел и трещал, словно сквозь толщу воды. — Плохим дядям… надо завязать… бантик… на шее…

Она раскинула мифриловые руки и рванулась вперёд, на меня, как ребёнок, бегущий обнять родителя.

Только этот ребёнок весил как небольшая наковальня и мог согнуть стальную балку голыми руками.

Я выбросил веер Нитей Души, два десятка сразу. Нити растянулись в воздухе, сплелись в упругую паутину между мной и куклой. Марионетка влетела в неё на полном ходу.

Паутина прогнулась. Нити натянулись до предела и загудели, как струны контрабаса. Мифриловые ручки куклы вцепились в невидимые волокна и потянули на себя.

Нити затрещали.

Я упёрся ногами в пол и вложил больше силы. Но и Кукла не сдавалась. Сервоприводы в её ногах взвыли, подошвы ступней заскрежетали по паркету, оставляя борозды.

Я мысленно выругался. Когда Альвор просил сделать марионетку, способную «постоять за себя», я, кажется, и правда несколько перестарался с характеристиками. Мощь сервоприводов, усиленных энергией Хаоса, могла дать отпор даже взрослому боевому магу. А теперь этот взрослый боевой маг — я сам. И ломать собственную работу мне категорически нельзя.

— Ещё дяди! — радостно сообщила кукла, дёргая паутину. — Много дядей! Всем — бантики!

— Хозяин, она тебя порвёт! — крикнула Арли, нарезая круги вокруг нас. На безопасном расстоянии.

— Не порвёт, — процедил я сквозь зубы, перенаправляя Нити.

— Артемия! — Арли подлетела ближе, замахала ручками перед багровыми окулярами куклы. — Мелкая! Это мы! Свои! Не надо бантиков! Мы хорошие!

Кукла небрежно отмахнулась. Арли отлетела к стене, как теннисный мяч, впечаталась спиной в обои и сползла на пол.

— Ладно… — просипела Арли, лёжа вверх тормашками. Голосовой модуль всё ещё барахлил. — Переговоры провалились…

Кукла снова рванулась вперёд. Паутина затрещала громче. Две Нити лопнули с тонким, хрустальным звоном. Я, скрипя зубами, добавил новые.

— Мелкая! Послушай! — Арли взлетела и снова заметалась вокруг. — Плохие дяди ушли! Ты победила! Ты их всех раскидала! Помнишь? Канделябром! По рёбрам! Было очень круто, между прочим, хоть и без нормального ракурса!

Кукла на секунду замерла. Окуляры мигнули.

— Канделябр? — переспросил голосовой модуль с помехами.

— Да! Канделябр! Бронзовый! Ты им одного прямо в стену впечатала! Я все видела на записи! — Арли подпрыгивала на месте. — А другого за хлыст через всю комнату перекинула! Это был лучший контент в моей жизни, и я даже не успела записать!

Кукла снова дёрнулась в мою сторону. Ещё одна Нить лопнула.

Не работает. Она не слышит. Или слышит, но не понимает.

Я перестал тянуть время. Пора рискнуть.

Я сменил структуру Нитей. Каждая нить уплотнилась, из шёлковой пряжи превратилась в звенящую стальную проволоку. Серебристое свечение Логики побежало по ним, вытесняя багровые отблески Хаоса.

Кукла дёрнулась… но Нити держали крепко.

— Что? — голосовой модуль захрипел. — Почему… не двигается…

Я начал заматывать её, словно паук добычу. Нити Логики ложились виток за витком. Запястья, локти, колени, лодыжки. Плотно, аккуратно, не повреждая ни единого сервопривода. Кокон из серебристых нитей рос, превращая мифриловое тело в неподвижную мумию.

— Левее бери, левее! — командовала Арли, летая вокруг. — Она ногой дёргает! Вон, видишь, коленный сустав ещё свободен!

— Арли…

— И локоть! Локоть зафиксируй! Она гибкая, вывернется!

— Арли.

— О, и хвостик! В смысле, у неё нет хвостика, но если бы был…

— Арли, — сказал я в третий раз. — Бухти потише.

— Я даю ценные тактические рекомендации!

— И головную боль в придачу.

Последний виток лёг на плечи куклы. Кокон был завершен. Марионетка Артемии лежала на полу, спелёнатая серебристыми нитями Логики. Багровые окуляры яростно горели сквозь щели, сервоприводы внутри гудели и скрежетали, но двинуться кукла не могла.

— Пустите! — потребовал голосовой модуль. — Я княжна! Я папу позову!

Я выдохнул. Сел на пол прямо где стоял. Пальцы ныли от ожогов Хаоса.

Арли подкралась к кокону на цыпочках, заглянула в багровые окуляры и помахала рукой.

— Привет, мелкая. Добро пожаловать обратно. Как тебе мой новый дизайн упаковки? Серебристый — это нынче модный цвет сезона.

Кукла попыталась боднуть её головой.

Арли отпрыгнула.

— Злая девочка, — констатировала она. — Хозяин, она злая. Это нормально?

Я смотрел на кокон. На багровые огоньки, на рваные, дёрганые движения, на голосовой модуль, выдающий фразы из боя, который закончился полчаса назад.

Связь с кристаллом и телом княжны была разорвана. Управляющее ядро по идее обесточено. По всем законам артефакторики, эта кукла не должна шевелиться.

И всё-таки она шевелилась.

Значит, я чего-то не знаю. Или не учёл. Или…

Или Артемия, где бы она сейчас ни находилась, каким-то образом дотянулась до своей куклы через разрыв. Через помехи Бездны, через сожжённую матрицу портала, через расстояние, которое мы не смогли вычислить.

Семилетний ребёнок сделал то, что не смогли Седьмая Тень и Девятая Тень вместе взятые.

Я посмотрел на кокон с новым интересом. Багровые окуляры смотрели на меня в ответ сквозь серебристые путы.

— Дядя плохой, — упрямо повторил голосовой модуль. Но тише и с легким треском. Словно сигнал слабел.

— Возможно, — ответил я. — Но он дал слово тебя спасти.

Кукла снова начала брыкаться.

Даже одездвиженная коконом Логики, она умудрялась дёргаться, извиваться и бить воздух мифриловыми коленками. Серебристые нити звенели при каждом рывке. Голосовой модуль бубнил что-то про бантики и плохих дядей. Бессвязно, с нарастающими помехами.

Я положил ладонь на грудную пластину куклы. Нити Души скользнули внутрь мифрилового каркаса.

Мимо контуров питания. Мимо обожжённых сервоприводов. Глубже, к самому центру.

Ядро… точнее, плюшевый медведь, «Сударь Мишка», как звала его Артемия. Потрёпанная игрушка с единственным пуговичным глазом и заштопанным ухом. Эмоциональный якорь, через которую душа ребёнка соединялась с механическим телом.

Сейчас Сударь Мишка горел. Не в буквальном смысле, плюш и ткань были целы. Но эфирная оболочка игрушки полыхала двумя цветами: багровым цветом Хаоса, и ослепительно-золотым пламенем чистой Витальности.

Я ощутил страх внутри плюшевой игрушки. Где-то далеко настоящая Артемия, запертая в розовом кристалле, видела кошмар. Она храбрилась,

Хаос усиливал сигнал. Витальность давала энергию. А Сударь Мишка, верный плюшевый якорь, принимал всё это и транслировал в сервоприводы. Кукла двигалась, потому что где-то очень далеко маленькая девочка отчаянно пыталась проснуться.

Я убрал руку.

— Ну? — Арли нервно переминалась с ноги на ногу. — Что там? Одержимость? Проклятие? Вирус? Я видела такое в одном фильме, там кукла тоже ожила и потом всех…

— Она жива, — сказал я.

Арли осеклась.

— Связь не разорвана. Портал растянул Нить Души, но не оборвал. — Я смотрел на кокон, внутри которого мифриловое тело продолжало дёргаться. — Представь резинку. Один конец здесь, в кукле. Другой там, где сейчас кристалл с настоящей Артемией. Резинку растянули до предела, она звенит, вибрирует, вот-вот лопнет. Но пока держит.

— А дёргается она почему?

— Потому что девочке снится кошмар. Она думает, что всё ещё дерётся с диверсантами. — Я помолчал. — Поэтому и схватила тебя за горло. В её сне ты была одним из них.

Арли потёрла шею.

— Обидно, — сказала она. — Я, между прочим, самый дружелюбный персонаж нашей истории.

— Ты самый громкий персонаж нашей истории. Это не одно и то же.

Я снова опустил ладонь на грудную пластину. Я обошёл Хаос, нащупал натянутую до звона Нить Души Артемии и проследил её направление.

Нить тянулась на юго-запад. Тонкая, дрожащая, почти невидимая в эфирном шуме Бездны. Наша магнитная стрелка. Компас из плюшевого медведя и детского страха.

— Арли, — сказал я. — Подай мне инструменты. Малый набор, левый карман сумки.

— Я тебе что, ассистентка?

Я молча посмотрел на неё.

— Ох уже и пошутить нельзя… бягу-бягу, — Арли метнулась к сумке.

Работа заняла четыре минуты. Я ввёл Нити Логики в управляющий контур куклы, выстраивая вокруг него каркас. Это поможет сударю Мишке выдержать давление кошмара.

Кукла перестала дёргаться.

Я убрал кокон. Серебристые нити втянулись обратно в мои пальцы. Марионетка лежала неподвижно. Багровые окуляры горели ровно, без прежнего лихорадочного мерцания.

Потом кукла встала. Движение было плавным, механическим, лишённым детской пластики. Марионетка поднялась на ноги, выпрямилась и замерла, слегка покачиваясь. Голова повернулась на юго-запад. Окуляры уставились в стену.

Кукла шагнула вперёд. Упёрлась лбом в каменную кладку. Сервоприводы в ногах загудели, подошвы заскребли по паркету. Марионетка давила на стену, пытаясь пройти сквозь неё.

— Она идёт к ней, — тихо сказала Арли.

— Да, — подтвердил я. — Нить тянет куклу к оригиналу. Как стрелку компаса к северу.

Я подхватил куклу под мышки, развернул к двери и отпустил. Марионетка тут же зашагала, ровно, размеренно, не обращая внимания на обломки мебели под ногами, постепенно смещая с юго-западу. Мифриловые ступни стучали по паркету с точностью метронома.

Я подхватил сумку и двинулся следом.

— Погоди! — Арли запрыгнула мне на плечо. — Мы что, просто пойдём за ней? Вот так? Пешком?

— У тебя есть идея лучше?

— Ну… можно вызвать Кару?

— Кара не поместится в коридоре, раз. А снаружи мы должны защищать марионетку, если на нее кто-то нападет. С земли это делать проще, два.

— А если она упрётся в следующую стену?

— Тогда я её разверну.

— Гениальный план, — Арли закатила глаза. — Просто гениальный. «Иди за зомби-куклой и поворачивай на перекрёстках». Это даже для нас новый уровень импровизации.

Мы вышли в коридор. Кукла шагала впереди, обходя прекграды с точностью автоматона. Один раз она наступила на особо крупный обломок. Сервопривод в ноге коротко взвыл, и раздался неприятный хруст. В стороны ударили каменные ошметки.

— Ой, — сказал голосовой модуль. Без эмоций, просто рефлекс.

Арли поёжилась.

Мы поднялись по лестнице, прошли через разгромленный вестибюль и вышли во внутренний двор. Стражники у ворот вытаращили глаза, когда мимо них прошагала обгоревшая кукла без платья, за которой шёл я с кошкодевочкой на плече.

— Всё в порядке, — бросил я ближайшему гвардейцу. — Передайте князю Альвору: марионетка его дочери активировалась из-за страшного сна и идет к кристаллу. Я иду следом. Направление: юго-запад.

Солдат открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Передайте дословно, — добавил я. — Князь поймёт.

Кукла уже миновала ворота и шагала по разбитой дороге, лавируя между тушами мёртвых мутантов. Маленькая обгоревшая фигурка среди гор древесного фарша и аметистовых шипов выглядела… сюрреалистично.

— Хозяин, — сказала Арли, глядя на удаляющуюся куклу. — Она босиком. По битому камню. По кислотной слизи. По костям.

— Мифриловые стопы. Выдержат.

— Я не про стопы. Я про то, как это выглядит. Голая кукла-ребёнок босиком бредёт через поле боя. Если кто-нибудь это сфотографирует, у нас будут проблемы с общественным мнением.

— Арли.

— Что?

— Не бухти и следи за марионеткой.

— Ладно-ладно…

Мы шли уже минут двадцать. Кукла не замедлялась и не ускорялась. Ровный, механический шаг. Голова смотрит строго на юго-запад. Багровые окуляры не мигали.

Дорога от поместья спускалась к предместьям Аргентума. Дым от пожаров стелился по земле, видимость упала до полусотни метров. Где-то вдалеке ещё грохотали маго-баллисты.

Надеюсь, Агриппина и легионеры сделают свою работу хорошо. И надерут задницы всей этой некрофлоре.

…Я услышал топот копыт раньше, чем увидел всадников.

Из дымной пелены за нашими спинами вынеслась группа верховых. Впереди был князь Альвор на боевом жеребце. Сразу за ним следовала Элис на гнедой кобыле, и шестеро гвардейцев в помятых доспехах. Замыкали колонну двое магов в подгоревших мантиях.

Альвор осадил коня рядом со мной. Жеребец всхрапнул, покосившись на шагающую куклу.

Я окинул князя взглядом. Камзол тот сменил на полевую кирасу, наспех подогнанную. Лицо серое, под глазами тени, но спина прямая. Рана на боку перевязана и, судя по отсутствию кровавых пятен на повязке, исцеление работает.

— Ваше Сиятельство, — сказал я ровно. — Вам бы лежать.

— Мне бы дочь вернуть, — отрезал Альвор. Его взгляд был прикован к маленькой фигурке, шагающей по дороге впереди. Что-то дрогнуло в его каменном лице. На долю секунды. — Это она?

— Её эхо. Кукла идёт к кристаллу. Нить Души натянута, но держит.

— Как далеко?

— Не знаю. Нить не даёт расстояния, только направление.

Альвор кивнул. Повернулся к гвардейцам.

— Боевой порядок. Двое в авангарде, двое на флангах, маги в арьергарде. Виконтесса Вермонт — со мной.

Мне дали запасного коня. Я привычным движением запрыгнул в

Элис подъехала ближе. Она успела где-то раздобыть лёгкую кольчугу поверх боевого костюма и выглядела значительно собраннее, чем час назад.

— Учитель, — кивнула она мне. Потом посмотрела на куклу. — Жутковатое зрелище.

— Ты ещё не видела, как она душит кошек, — буркнула Арли с моего плеча. — Ощущения, скажу я тебе, непередаваемые…

Альвор тронул коня и поехал шагом рядом с куклой. Жеребец нервничал, прядал ушами, но слушался.

— Артефактор, — позвал князь, не оборачиваясь. — Ты сказал, ей снится кошмар.

— Да.

— Она… чувствует боль?

Я помолчал.

— Она чувствует страх. Это хуже.

Альвор не ответил. Его рука на поводьях сжалась чуть крепче.

Мы двигались по разбитой дороге в молчании. Кукла шагала впереди, маленький обгоревший автоматон среди дыма и руин. Конный отряд следовал за ней, как эскорт.

— Князь, — сказал я через несколько минут. — Вы потеряли много крови. Яд ушёл, но регенерация жрёт ваши резервы. Если впереди бой, вам не хватит сил на полноценную Девятую Тень.

Альвор повернул голову. В его глазах не было ни раздражения, ни бравады. Только холодная, абсолютная уверенность человека, который точно знает, на что способен.

— Моей формы достаточно, — сказал он, — чтобы сделать всё, что нужно.

Кукла свернула с дороги и зашагала напрямик через поле, усеянное воронками. Мы двинулись за ней.

В телегу залетели стильные и модные стикеры с Валерианом, Арли и не только! Бесплатно доступны всем желающим.

Забираем тут и подписываемся!: https://t. me/kirill_archmage

Следующий этап — создание в ТГ-группе цифровой личности персонажа с ИИ, который сможет общаться с читателями и отвечать на вопросы!

Глава 6

Отряд спасения

Серый туман стелился по земле. Густой, маслянистый, с привкусом гари и чего-то кислого, от чего першило в горле. Видимость была… шагов двадцать, не больше. Дальше мир растворялся в мутной пелене, словно кто-то размазал реальность мокрой тряпкой.

Где-то далеко, за стеной тумана, грохотало. Тяжёлые, ритмичные удары, будто великан колотил кулаками по наковальне. Между ударами иногда врывался треск разрядов, визг рвущегося металла и утробный рёв, от которого дрожала земля под ногами.

Артиллерия Легиона, однозначно. Судя по канонаде, Легион основательно сцепился с лесной братвой. И, судя по тому, что канонада не стихала, братва активно огрызалась.

Посреди этого серого никуда, на клочке выжженной земли между двумя воронками, лежал розовый кристалл. Полуметровый, идеально огранённый, мерцающий мягким светом.

Внутри, свернувшись калачиком, спала маленькая девочка. Глаза закрыты, губы чуть приоткрыты. Тёмные волосы разметались по внутренней стенке кристалла.

Артемия выглядела так, словно просто уснула в своей кроватке. Если не считать того, что кроватка была из магического минерала.

Брови девочки были нахмурены. Пальчики сжаты в кулаки. Время от времени она вздрагивала и беззвучно шевелила губами. Даже сквозь кристаллическую оболочку было видно, что ей снится что-то страшное.

Рядом с кристаллом, привалившись спиной к оплавленному валуну, сидел человек.

Чёрный боевой костюм диверсанта был прожжён в шести местах. Левый наплечник оплавился и свисал бесформенным комком. Правая перчатка была содрана вместе с верхним слоем кожи.

Из-под разорванного капюшона торчали обгоревшие пряди волос. Магический визор на лице мерцал и искрил Он сам по себе то включался, то гас.

Человек дымился. В буквальном смысле. Тонкие струйки дыма поднимались от его плеч и спины, как от головешки, которую только что выкатили из костра.

— Карл, — произнёс диверсант хриплым, сорванным голосом. — Карл, Карл, Карл… Сукин ты сын.

Он сплюнул кровь на землю.

— Двадцать лет. Двадцать лет ты был идеальным партнером. Послушным, предсказуемым. Двадцать лет сотрудничества, ты делал ровно то, что тебе говорили, и ни разу, ни единого раза, не показал ничего похожего на позвоночник.

Он попытался встать. Левая нога подломилась. Он упал на колено, выругался сквозь зубы и попробовал снова. На этот раз получилось.

— И вот именно сегодня, — продолжил он, ковыляя к кристаллу, — именно в тот момент, когда от тебя требовалось одно-единственное — стоять и не дёргаться — ты решил переобуться в героя. Ты. Карл Астерия. Человек, который двадцать лет вершил грязные делишки за спиной собственного брата. Вдруг проснулась совесть? Вдруг вспомнил, что у тебя есть племянница?

Он остановился у кристалла. Посмотрел на спящую девочку. Потом на свои обожжённые руки.

Трава около его ног уже начала покрываться тонким слоем розовых кристаллов. Проклятие работало, реагируя на страх девочки. Если ничего не сделать, скоро вокруг вырастет целый лес из кристаллов.

— Тряпка, — подвёл он итог. — Ничтожество. Даже предать нормально не смог, пёс смердячий.

Кристалл мягко пульсировал. Артемия нахмурилась во сне и сделала плечами странное движение, будто хотела перевернуться на другой бок.

Диверсант замолчал. Посмотрел на девочку долгим, странным взглядом. Потом отвернулся и откашлялся.

— Впрочем, — сказал он тише, — не дело сквернословить при юной сударыне. Даже если юная сударыня спит и, предположительно, не слышит.

Он обошёл кристалл по кругу, оценивая обстановку. Обстановка была, мягко говоря, неутешительной.

Туман, воронки и выжженная земля, полный комплект. Ни ориентиров, ни дорог, ни намёка на то, где именно их выбросил портал. Магический визор искрил и показывал помехи вместо карты. И никакой связи, чертов Зубер поработал на славу со своим излучением.

И вдобавок на руках полуметровый кристалл, который весил как хороший сейф.

— Итак, — диверсант скрестил руки на груди и уставился на кристалл, как полководец на карту уже проигранного сражения. — Задача: доставить объект в Цитадель. Живым и невредимым. Условия: связи нет, координат нет, транспорта нет, подкрепления нет, половина снаряжения сгорела, а объект весит больше, чем я готов нести на своём многострадальном горбу. — Он помолчал. — Превосходно. Просто превосходно.

Земля под ногами дрогнула. Из тумана донёсся звук. Не грохот канонады, а нечто куда ближе. Мокрое, хлюпающее шлёпанье.

Что-то большое и голодное двигалось к ним сквозь серую пелену. И оно было не одно.

Первая тварь вынырнула из мглы в двадцати шагах. Бледная, раздутая туша на шести паучьих ногах, с тремя рядами зубов в пасти. За ней последовала вторая, а за той третья…

Одиннадцать.

Одиннадцать мутантов, каждый размером с лошадь, выныривали из тумана один за другим и целенаправленно двигались к кристаллу. Витальность спящей девочки притягивала их, как огонь мотыльков.

— Ну разумеется, — сказал диверсант с

Он выхватил кинжал, узкий и чёрный, с идеально черным лезвием. Присел на корточки рядом с собственной тенью. И, прикрыв глаза, пырнул свою же тень кинжалом!

Лезвие, а за ним и рука, погрузились в тень, как в воду. По чёрной поверхности пошла рябь.

Ближайший мутант несся вперед, раскрыв пасть.

Из его собственной тени под раздутым брюхом ударила рука с чёрным кинжалом. Лезвие вошло точно в нервный узел за третьей парой ног, единственное место, не прикрытое хитиновой бронёй. Тварь дёрнулась, ноги подломились, и она рухнула мордой в грязь, проехав по инерции ещё два метра.

— Раз… — диверсант полностью вытащил руку и тут же нанес следующий удар.

Второй мутант даже не успел понять, что произошло с первым. Чёрный кинжал вынырнул из его тени, ударил в основание черепа и втянулся обратно. Тварь сделала ещё три шага на чистом рефлексе и завалилась набок.

— Два, — негромко сказал диверсант, не открывая глаз.

Третий. Удар из тени, прямо в дыхательную щель на боку. Четвёртый — в глазной нерв. Пятый — между хитиновыми пластинами на загривке.

Рука двигалась стремительно, перескакивая из тени в тень. Каждый удар находил уязвимое место. Ни одного лишнего движения.

— Шесть. Семь. Восемь. — Диверсант считал ровным, скучающим голосом, как бухгалтер, сводящий квартальный отчёт. — Девять. Знаете, господа, в этом есть что-то унизительное. Для вас, я имею в виду. Вас одиннадцать, а я даже не встал.

Одиннадцатый мутант оказался хитрее остальных. Он остановился, задрал морду и завыл, протяжно, вибрирующе. Его раздутое тело начало пульсировать. Бледная кожа натянулась, как барабан.

— О нет, — сказал диверсант равнодушно и вскинул левую руку. — Только не это.

Мутант взорвался.

Теневой щит развернулся перед диверсантом, плоская, непроницаемо-чёрная плоскость, поглощающая свет. Волна кислотных внутренностей ударила в щит с мокрым, омерзительным шлёпаньем.

Куски плоти, слизь и нечто, подозрительно напоминающее полупереваренный завтрак, медленно сползали по поверхности щита. Очень густо, с характерным звуком.

Диверсант опустил щит и посмотрел на себя. Щит принял основной удар, но брызги… Увы, в таком состоянии он не мог сотворить идеальный щит.

— Великолепно, — сказал он, стряхивая с плеча нечто склизкое и пульсирующее. — Мало того, что я обгоревший, избитый и потерялся в неизвестной дыре. Теперь я ещё и в кишках. Воистину, Равновесие меня не любит…

Диверсант поднялся. Обвёл взглядом одиннадцать неподвижных туш. Посмотрел на спящую Артемию. Девочка даже не шевельнулась.

— Крепкий сон, — заметил он. — Завидую.

Потом он посмотрел на туши ещё раз. Оценивающе.

— Хм, — сказал он.

Кинжал скользнул обратно в ножны. Диверсант вытянул перед собой обожжённые руки и начал складывать печати. Пальцы двигались быстро, несмотря на ожоги. Привычка, вбитая в мышечную память годами тренировок.

Некромантия.

Чёрные потоки потянулись от его ладоней к ближайшим тушам. Они впивались в мёртвую плоть, пронизывали нервные узлы, заменяли угасшие импульсы мозга суррогатными командами.

Четыре туши дрогнули. Паучьи ноги дёрнулись, скребя по земле. Мёртвые глаза открылись. Пустые, молочно-белые, без проблеска разума.

Четыре мутанта встали. Покачиваясь, подволакивая ноги, они сгрудились около кристалла и начали подкапывать под ним землю с одной стороны. По команде некроманта мёртвые твари подлезли под кристалл, подставив широкие спины. Диверсант толкнул кристалл, розовый камень лёг на спины своих новых носильщиков.

— Не самый элегантный транспорт, — признал диверсант, забираясь на спину пятого поднятого мутанта. Мёртвая плоть под ним неприятно проминалась. — Но выбирать не приходится. Вперёд. Куда-нибудь.

Процессия двинулась. Пять мёртвых тварей, кристалл со спящей княжной и всадник на зомби-мутанте. Туман расступался перед ними и смыкался за спиной.

Диверсант понятия не имел, куда идти. Звёзд не видно, небо затянуто дымкой. Солнца тоже. Магический визор на лице искрил всё сильнее, экран мерцал белым шумом, координатная сетка плыла и двоилась.

Он постучал по визору костяшками пальцев. Экран мигнул, выдал строчку «ОШИБКА КАЛИБРОВКИ: ЭФИРНОЕ ПОЛЕ НЕ ОБНАРУЖЕНО», и погас окончательно.

— Ну конечно, — диверсант сорвал визор с лица и раздражённо отшвырнул в туман. — Двенадцать тысяч золотых за артефакт, который сдох от одного кривого портала. Напишу рекламацию. Если выживу.

Визор улетел в серую пелену и глухо стукнул обо что-то невидимое. Диверсант устало провел рукой по своему лицу.

На вид ему было лет двадцать пять, может, чуть больше. Резкие, угловатые черты. Тёмные глаза с тяжёлыми веками. Короткие чёрные волосы, подпалённые с одной стороны. Свежий алый шрам, от виска до подбородка. И выражение хронической, застарелой усталости, какая бывает у людей, которые слишком давно делают работу, которая им не нравится.

Это был Вейн Сумрачный. Рыцарь-маг Ордена Равновесия. Бывший боевой товарищ виконтессы Элис Вермонт. Тот, кто вместе с ними не так давно бился против Очищения.

А ещё член тайного отряда Лорда-Командующего, созданного для особо деликатных миссий. О которых было не принято говорить во всеуслышание.

Теперь он стал похитителем. Человеком, который только что украл семилетнюю девочку из дома её отца, поправ рыцарскую честь.

Вейн посмотрел на кристалл, покачивающийся на спинах мёртвых тварей. На маленькую фигурку внутри. На нахмуренные брови и сжатые кулачки.

Он отвернулся.

— Приказ есть приказ, — сказал он негромко. — Орден решил. Я выполняю. Точка.

Мёртвые мутанты шагали сквозь серую пелену. Кристалл мерно покачивался. Канонада вдалеке не стихала.

Вейн Сумрачный ехал вперёд, на спине зомби-твари, покрытый ожогами, кишками и чужой кровью. С украденным ребёнком за спиной и пустотой в глазах.

Он не оглядывался.

Валериан Тенебрис и отряд спасения.

Секунду назад дорога была видна на сотню шагов вперёд, разбитая, изрытая воронками, но вполне читаемая. А потом земля нырнула в низину, и серая стена поднялась вокруг нас, как занавес.

Не туман, а скорее кислотная взвесь. Я почувствовал её сразу: лёгкое покалывание на коже, привкус металла на языке. И тонкое, едва уловимое шипение, словно микрокапли кислоты разъедают эмаль доспехов. Побочка от мутировавшего леса. В больших дозах эта штука растворит лёгочную ткань за полчаса.

Лошади захрапели. Жеребец Альвора мотнул головой, пытаясь развернуться. Гвардейцы инстинктивно сбились плотнее, подтянувшись к князю. Строй смялся.

Альвор словно и не заметил. Он смотрел только вперёд. Туда, где маленькая обгоревшая кукла из дорогой древесины и мифрила шагала сквозь серую пелену, не сбавляя шага. Князь пришпорил коня.

— Быстрее, — бросил он. — Мы теряем время.

Его голос звучал ровно, но я видел, как вокруг его раны пульсирует свечение родовой магии.

— Стой, — сказал я.

Альвор не остановился.

— Колонна, стой! — повторил я громче.

Гвардейцы и маги натянули поводья. Элис придержала кобылу. Только Альвор продолжал двигаться вперёд, и его жеребец уже на два корпуса оторвался от строя.

— Князь.

Альвор обернулся. В его глазах было что-то тёмное и даже опасное.

— Маркус, — процедил он. — Моя дочь…

— Ваша дочь жива. Кукла идёт, Нить стабильная. Каждая минута, которую мы экономим сейчас, будет бессмысленна, если через двадцать минут вы упадёте с лошади с некрозом лёгких. — Я выдержал его взгляд. — Если вы сляжете до того, как мы найдём Артемию, вы ей не поможете.

Альвор молчал. Желваки на его скулах ходили ходуном.

— Командую здесь я, — закончил я. — До конца операции.

Кислотный туман шипел на металле доспехов. Где-то вдалеке грохнуло — артиллерия Легиона лупила от души.

Альвор медленно развернул коня и вернулся в строй. Он не сказал ни слова, просто молча вернулся. Для человека с его гордостью это было… непросто.

Я не стал благодарить. Он бы не оценил.

— Элис, — позвал я.

Виконтесса подъехала ближе. Кольчуга на ней уже начала тускнеть из-за воздействия кислоты.

— Слушаю, учитель.

— Создай Сферу Чистого Воздуха. Купол вокруг отряда, радиус пятнадцать метров. Держишь постоянно. Не отвлекаешься ни на что.

Элис моргнула.

— Учитель, если нас атакуют…

— Если нас атакуют, я разберусь. Ты, ученица, главное, держи купол. Кислота в лёгких убьёт нас вернее любого мутанта. Вопросы?

— Нет, учитель.

Элис подняла руки. Воздух вокруг отряда дрогнул, уплотнился, и невидимый купол развернулся над нами, как стеклянный зонт. Кислотная взвесь ударилась в барьер и потекла по нему, как капли по окну. Внутри сферы воздух стал заметно чище.

Лошади сразу успокоились. Гвардейцы перестали кашлять.

— Гвардейцы, — я повернулся к шестёрке в побитых кирасах. — Возвращаемся к круговой обороне. Не палить вслепую. Каждый выстрел в тумане, это маяк для всего, что здесь ползает. И для Легиона, который сейчас выжигает этот сектор. Нам не нужно внимание ни тех, ни других.

Старший гвардеец, седоусый сержант с рассечённой бровью, коротко кивнул и быстро расставил людей.

— Маги, вы в центре, рядом с князем. Щиты наготове, но не активировать без моей команды. Экономьте ману.

Двое магов в подпаленных мантиях переглянулись и кивнули.

— Арли.

— Тут! — кошкодевочка резко подскочила на моём плече, едва не свалившись.

— Поднимись повыше, над туманом. Поработай для нас тепловизором и эфирным радаром. Вынюхай и прощупай всё в радиусе километра. Докладывай каждые тридцать секунд. Движение, тепловые аномалии, магические сигнатуры… хочу знать всё.

— Поняла, Хозяин! — Арли расправила уши, готовясь взлететь.

— Подожди.

Я выпустил тонкую Нить Души и привязал её к хвосту Арли. Нить натянулась, мерцая серебром, словно тонкий, но прочный поводок.

— Это что? — Арли уставилась на свой хвост. — Я тебе что, собачка на прогулке? Мы, кошки, знаешь ли, гуляем сами по себе…

— Страховка. Без привязки ты потеряешься через три минуты.

— Я⁈ Потеряюсь⁈ Да я лучший навигатор в…

— Арли. Взлетай.

Она фыркнула, но послушалась. Маленькое тело взмыло вверх и исчезло в серой пелене. Нить Души натянулась, подрагивая. Я чувствовал Арли на другом конце, как рыбак чувствует поплавок.

Оставалась последняя проблема. Кукла.

Марионетка Артемии шагала впереди колонны, ровно, механически, со скоростью семилетнего ребёнка. Мифриловые ножки мерно стучали по грязи. Багровые окуляры смотрели строго на юго-запад.

При такой скорости мы будем догонять похитителя до второго пришествия.

Я спешился, подхватил куклу под мышки — она дёрнулась, попыталась вырваться, но Нити Логики опутали ее крепко крепко — и понёс к своей лошади.

— Пустите! — потребовал голосовой модуль. — Плохие дяди!

— Плохих дядей мы найдём быстрее верхом, — ответил я, усаживая куклу в седло перед собой.

Двумя ремнями из сумки я привязал мифриловый корпус к передней луке. Кукла сидела, как маленький бушприт на носу корабля, и её голова медленно вращалась, отслеживая направление натянутой Нити.

Юго-запад. Чуть западнее, чем пять минут назад. Цель двигалась.

— Кукольный компас работает, — констатировал я, уже сам усевшись в седло. — Колонна, рысью. Марш.

Отряд двинулся. Копыта глухо стучали по размокшей земле. Купол Элис плыл вместе с нами, отсекая кислотную взвесь. Кукла в седле мерно покачивалась, указывая взглядом путь.

Альвор ехал справа от меня. Его взгляд был прикован к Кукле. К единственной нити, связывающей его с ребёнком.

Он молчал. И это молчание было громче любого крика.

Глава 7

Найди его

Нить Души, уходящее ввысь, завибрировала: пришло сообщение от Арли.

— Хозяин! Движение на два часа! Три… нет, четыре сигнатуры чую! Быстрые, низкие, идут наперерез!

Через секунду я почувствовал их сам. По земле пошла вибрация. Впереди раздалось хлюпанье. Донесся треск ломающихся кустов.

Из тумана, слева по курсу, вынырнули силуэты.

Два кислотных волка. Длинные, поджарые твари с полупрозрачной шкурой, сквозь которую просвечивали пульсирующие органы. За ними двигалась гигантская срань, похожая на ходячий гигантский пень: трёхметровая масса корней и гнилой древесины на четырёх узловатых ногах, с пастью-дуплом, из которой капала бурая слизь.

А по земле стелилась четвертая тварь, что-то вроде гигантской многоножки, бледной и слепой, с жвалами, покрытыми коркой засохшей крови.

И вместе с ними до меня докатилась волна страха. Это твари не охотились, а убегали. Спасались от артобстрела Легиона, и наш отряд оказался у них на пути.

Гвардейцы вскинули карабины, щёлкнули затворы. Альвор вырастил в руке кристаллический меч.

— Отставить, — сказал я.

Альвор и гвардейцы замерли.

— Выстрелы привлекут внимание. Каждого, кто сейчас в этом тумане. — Я посмотрел на тварей. — Я разберусь.

Я выпустил три Нити Души, одновременно, тонкие, как паутинки. И быстрые, как мысль. Каждая нить пронеслась сквозь туман, нашла свою цель и вошла точно в нервный узел.

И просто перекусила его. Тихо, аккуратно, как ножницы перерезают нитку.

Первый волк рухнул на бегу. Ноги подломились, тело проехало по грязи и замерло. Ни звука, ни судороги.

Второй волк упал через четверть секунды. Так же тихо, по тому же сценарию.

Ходячий пень замер, корни-ноги одеревенели. Туша покачнулась и с тяжёлым, влажным хрустом завалилась набок. Из пасти-дупла вытекла

Многоножка свернулась кольцом, пару раз судорожно дернулась и затихла.

Я втянул Нити назад.

Гвардейцы смотрели на меня. Седоусый сержант медленно опустил карабин. Его лицо было абсолютно неподвижным, но я видел, как побелели костяшки пальцев на цевье.

Один из молодых гвардейцев сглотнул. Громко.

— Продолжаем движение, — сказал я.

Элис, державшая купол обеими руками, покосилась на мёртвых тварей. Её губы беззвучно шевельнулись. Я прочитал: «Надо больше тренироваться».

Альвор убрал руку с меча. В его взгляде не было ни страха, ни восхищения. Только холодное, профессиональное признание. Один мастер, оценивший работу другого.

Он чуть заметно кивнул. Мы поехали дальше.

Лошадь подо мной резко остановилась, упершись коптами в землю. Я едва не вылетел из седла. Кукла, привязанная к луке, начала бешено крутить головой. Багровые окуляры замигали, как аварийная сигнализация. Мифриловые ручки дёргались, пытаясь порвать Нити и ремни.

— Тут! Тут! Тут! — захрипел голосовой модуль. — Плохие дяди были тут!

Я чувствовал Нить Артемии, она натянулась, завибрировала… и ослабла. Как резинка, которую растянули до предела, а потом отпустили один конец.

Нить по-прежнему тянулась куда-то на юго-запад, но здесь, в этой точке, был излом. Перегиб. Место, где кристалл лежал неподвижно достаточно долго, чтобы оставить эфирный отпечаток.

Точка выхода портала.

— Привал на пару минут, — скомандовал я. — Элис, купол держи. Гвардейцы, периметр. Князь… вы со мной.

Альвор уже спрыгнул с коня. Я отвязал куклу от седла и спустился на землю. Огляделся.

Поляна… если это можно было назвать поляной. Клочок выжженной земли между воронками, затянутый кислотным туманом. Купол Элис отсек взвесь, и в чистом воздухе картина проступила отчётливо.

На земле лежали бледные, раздутые туши на шести ногах, разбросанные по поляне в радиусе двадцати метров. Некоторые лежали на боку, некоторые уткнулись мордой в грязь. Один — вернее, то, что от него осталось — был размазан по площади в несколько квадратных метров. Взорвался изнутри.

Я присел у ближайшей туши. Нити Души скользнули в рану, узкую, аккуратную, почти хирургическую.

— Одно проникновение, — сказал я вслух. — Узкое лезвие, ширина — около двух сантиметров. Вошло точно в нервный узел за третьей парой ног. Смерть мгновенная.

Я перешёл ко второму трупу. Та же картина. Профессиональное быстрое убийство.

— Шесть тварей, — я выпрямился. — Каждая убита одним ударом в уязвимое место, которое снаружи не видно. Нужно либо знать анатомию этих мутантов наизусть, либо видеть сквозь хитин. — Я помолчал. — И ни одна рана не нанесена спереди. Все строго из слепых зон. Снизу, сбоку, сзади. Словно клинок появлялся из ниоткуда.

— Теневая магия, — сказал Альвор, разглядывающий труп третьей твари. — Узнаваемый стиль. Стиль трусов и убийц.

— Да, — подтвердил я. — Он бил из их собственных теней. Не вставая с места.

Альвор молча обходил трупы.

— Многовато следов, — заметил он. — Для шести тварей. Их минимум была здесь дюжина.

Я кивнул, придя к тем же мыслям.

— Учитель.

Элис стояла на коленях у края воронки. В руках она держала черную искрящуюся штуку. Чёрный корпус, оплавленные края, мёртвый экран. Магический визор, боевая модель. Одно из стекол покрывали небольшие розовые кристаллические наросты.

Элис повернула обломок. На внутренней стороне корпуса мерцало клеймо. Маленькое, почти незаметное. Щит с весами. Символ Ордена Равновесия.

Она подняла на меня глаза. Её лицо побледнело, но губы были упрямо сжаты.

— Это армейский стандарт, — сказала она. Голос оставался ровным, но я чувствовал, как она контролирует каждое слово. — Такие делают только для двух структур. Спецотделы Инквизиции. И Орден Равновесия.

Альвор молча подошёл, взял визор из рук Элис. Повертел, посмотрел на клеймо. Его лицо не изменилось, но воздух вокруг него стал плотнее. Родовая магия Астерия отреагировала на эмоцию носителя.

— Орден, — сказал он. Одно слово. Тяжёлое, как надгробный камень.

— Орден использовал Очищение как таран, — сказал я. — Карла как ключ. А своего агента — как руку, которая забирает приз. Многослойная операция.

Альвор положил визор в подсумок на поясе. Аккуратно, как улику.

— Найди его, — сказал он. — Найди его, артефактор.

— Уже, — коротко сказал я.

Нити Души погрузились в землю. Я ощупал поляну, от и до. Вот здесь у нас вмятина. Глубокая, прямоугольная, с оплавленными краями. Кристалл. Он лежал здесь минут десять, может, пятнадцать. Достаточно, чтобы оставить чёткий отпечаток.

А от вмятины тянулись следы. Глубокие, вдавленные в грязь под огромным весом. Четыре параллельные цепочки следов, расположенные так, словно четыре твари шли бок о бок, неся на спинах что-то тяжёлое.

И пятая цепочка, чуть в стороне. Одиночная. Тварь с всадником?

А ещё они оставляли за собой розовые кристаллы, прорастающие прямо на поверхности земли. Артемия боялась во сне, и ее сила искала выход.

Я потрогал Нитью край следа. Грязь была холодной. Мёртвой. Ни следа Витальности, ни остаточного тепла. Мёртвая плоть.

— Наш похититель не только мастер клинка, — сказал я, поднимаясь. — Он некромант. Убил одиннадцать тварей, поднял пятерых, погрузил на них кристалл и поехал верхом. Изобретательно и практично. И очень характерно.

Я посмотрел на Элис, а она посмотрела на меня.

— Вейн владел некромантией? — спросил я прямо.

— Да, — просто сказала она Элис. — Несколько лет назад он прошел курсы по основам некромантии. Сказал, что его утомляет постоянно таскать на себе лут… и пара неприхотливых слуг будет очень кстати.

— Вейн Сумрачный? — уточнил Альвор. — Рыцарь-маг Ордена Равновесия? Тот самый непревзойденный теневой маг, который в одиночку вынес весь культ Богов-Пожирателей?

О как… Вейн у нас оказывается достаточно популярен, раз его знает сам князь.

— Да, — просто сказала Элис. — Он… Он был моим другом, — тихо добавила. — Я и представить не могла, что он способен на…

— Был, — согласился я. — Сейчас он — цель.

Элис стиснула зубы и кивнула.

— Арли, — позвал я через Нить. — Что там со связью?

Нить Души, привязанная к хвосту кошкодевочки, задрожала. Через секунду по Нити пришла ответная вибрация:

— Босс! Поймала сигнал маго-сети, хотя и очень слабый! Помехи жуткие, но если я поднимусь повыше, и ты дашь мне ещё три секунды…

— Дам хоть пять. Мне нужен канал.

Четыре секунды шипения, треска и ругани Арли. Потом я ощутил тонкий, чистый сигнал. Узкий, как игольное ушко, но стабильный.

Я достал связь-кристалл. Маленький, тусклый, с

Первый пакет ушел Матильде.

«Матильда, солнышко мое. Мне надо срочно поймать одного засранца: Вейн Сумрачный, Орден Равновесия. Транспорт — пять поднятых мутантов-зомби, груз — кристалл с объектом. Постарайся взломать муниципальные камеры наблюдения на северо-западных окраинах Аргентума. Ищи аномальное перемещение мёртвой биомассы или сигнатуры Ордена. Как что найдешь, сразу кидай мне».

Надеюсь то, что я назвал ее солнышком, немного замотивирует мой капризный Осколок Женской Логики.

Второй пакет ушел Рейне.

«Рейна, поднимай наших Оболтусов. Выдвигайтесь на бронемобиле к границе северо-западного сектора. Постарайтесь перехватить возможный эвакуационный транспорт Ордена. Если появится что-то летающее с гербом весов — Кира прожигает двигатели, Титус жрёт броню. Вопросы принимаю после выполнения».

Третий пакет я отправил Гномику, в наше поместье.

«Гномик, снимаю с тебя все ограничения. В том числе и на обнимашки. Нужны глаза позарез. Просочись во все щели, в какие сможешь. Ты должен знать всё, что видит муниципальная сеть на северо-западе. Камеры, датчики, даже дорожные зеркала. Если инспектор Гнус вдруг будет возражать… скажи, что я попросил. Если продолжит возражать… скажи, что я попросил вежливо. С соблюдением всех протоколов. Он поймёт. И самое главное — свяжись через свою Каплю с Малакаем Виром. Скажи, пусть берет всех, кого может и летит в Аргентум. Ереси у нас сегодня столько, что на две Инквизиции хватит.»

Пакеты ушли. Кристалл мигнул и погас. Нестабильный канал связи оборвался. Но данные были отправлены.

Я мысленно проверил Теневой Ангар. Синта была заряжена, находилась в режиме ожидания. Кара дремала, пополняя заряд Ядра. Отлично.

Кукла в седле дёрнулась. Голова повернулась, резко, на несколько градусов к западу. Нить снова натянулась.

— Он двигается, — сказал я. — Северо-запад.

Альвор и Элис уже были в седлах.

— Колонна, — скомандовал я. — Галопом. Марш.

Следы мёртвых мутантов тянулись по грязи неровной цепочкой. Зомби-твари волочили ноги, спотыкались, оставляли борозды и вмятины. Рядом с основной колеёй попадались капли чёрной жижи.

Некротическая сукровица. Поднятые тела разлагались на ходу.

Кукла в седле указывала направление. Голова вращалась медленно, плавно, как стрелка компаса, подстраиваясь под каждый поворот. Багровые окуляры горели ровно.

Внезапно голосовой модуль ожил. Сквозь треск и шипение пробился звук, тонкий, неуверенный, дрожащий.

Это была… Колыбельная.

Кукла пела. Вернее, через неё пела Артемия. Где-то далеко, запертая в розовом кристалле, маленькая девочка пыталась себя успокоить. И единственное, что она помнила в своём кошмаре, была колыбельная, которую пели ей папа и мама.

Мелодия была простая. Несколько нот, повторяющихся по кругу. Детский голос, искажённый голосовым модулем, звучал как радиопередача с тонущего корабля, далёкий и хрупкий.

Обреченный.

Я услышал, как со стороны Альвора скрипнула кожа перчаток на поводьях. Князь сжал кулаки так, что швы на перчатках едва не разошлись.

— Босс! — голос Арли прозвучал через Нить, резкий, деловой. — Тепловая аномалия! Впереди пять холодных сигнатур, движутся кучно! Одна горячая, сверху! Дистанция… два километра, азимут двести сорок!

Два километра. При нашей скорости догонем за минут семь-восемь.

— Видишь их? — спросил я.

— Неа, туман слишком плотный! Но термальный след чётенький! Они замедляются, босс! Похоже, упёрлись во что-то!

Я влил Логику в свои сенсоры, не жалея. Серебряная сетка структур легла на мир вокруг меня, и я увидел то, что скрывал туман.

Впереди, в полутора километрах, местность менялась. Низина упиралась в гряду промышленных отвалов, старых, заброшенных, поросших мутировавшими сорняками. Между отвалами ветвился узкий проход, почти каньон, с высокими стенами из спрессованного шлака.

А за каньоном, с другой стороны я ощутил тяжёлую, ритмичную вибрацию. Лязг металла. Рёв огнемётов.

Легион? Скорей всего рота огнемётчиков. Они шли нам навстречу, выжигая сектор.

Выходит, Вейн двигался прямо в их объятия. Я боялся, что он, как и мы с Арли, сможет связаться со своими и выбрать лучшее направление для бегства… но, похоже, он сам себя загнал в ловушку.

— Арли, — сказал я. — Видишь впереди легионеров?

— Да-да, босс! Они там жгут не по детски! Малакай Вир поставил бы лайк! Прут прямо через каньон с той стороны! Огнемёты, тяжёлая пехота, там минимум рота!

Вейн Сумрачный оказался в тисках. Впереди Легион, позади мы.

Я позволил себе короткую улыбку.

— Отряд, — сказал я. — Готовимся, цель близко. Маги, щиты на максимум. Гвардейцы, оружие к бою. Элис, купол уменьши до десяти метров, остаток маны сохрани для схватки.

Альвор выехал вперёд. В его руке сверкнул кристаллический меч. Лезвие вспыхнуло лиловым огнём родовой магии.

— Князь, — сказал я. — Помните, Вейн нужен живым.

— Я помню, что живым, — ответил Альвор. И добавил тише: — Но целым не обещаю.

Туман впереди начал редеть. Сквозь серую пелену проступили контуры стен отвалов, узкий проход между ними. И там, в глубине каньона мы наконец увидели их!

Пять тёмных силуэтов, несущих на своих горбах массивный кристалл.

Я поднял руку с багровой Нитью, заряженной Хаосом.

— Вейн Сумрачный, — мой голос разнёсся по каньону, усиленный Логикой. — Рыцарь-маг Ордена Равновесия.

Силуэт на спине пятой твари замер. Медленно повернулся. Даже сквозь туман я увидел его лицо. Без маски, без визора. Знакомое лицо. Но без той лихой небрежности и самоуверенности, что я видел в нем раньше.

Сейчас Вейн выглядел смертельно уставшим.

— Отлично сработал, уважаю, — сказал я. — Но ты украл ребёнка у князя и перешёл дорогу мне.

Багровая Нить в моей руке полыхнула, отбрасывая алые блики на стены каньона.

— Так что лучше сдавайся по-хорошему. Увеличь свои шансы на выживание.

Глава 8

Мой Учитель хотя бы не прячется за словом «Благо», когда ломает кому-то шею

Серый туман отдавал прокисшим уксусом и горелым мясом. Отвратительный коктейль, от которого у нормального человека вытекли бы глаза. Благо, у меня стояла качественная оптика.

Мы вынырнули из этой кислотной пелены, оказавшись перед чёрной базальтовой скалой. Тупик. Где-то неподалёку от нас, судя по характерным ухающим звукам, Легион Агриппины увлечённо превращал флору в пепел с помощью тяжёлой артиллерии.

А прямо по курсу, прижатый к стене, обнаружился наш беглец.

Вейн Сумрачный. Рыцарь Ордена сидел верхом на раздутом, бледном мутанте. За ним, конвульсивно подёргивая лапами, ковыляли ещё четыре мёртвые твари, удерживающие на спинах мерцающий розовый кристалл с Артемией.

Я мысленно поставил Вейну галочку за изобретательность. Использовать некромантию как средство для вызова такси… это прагматично. Грязно, отвратительно с точки зрения

Мне понравилось.

— Ага! — Арли спикировала сверху, заложив боевой вираж над головой Вейна. — Вот ты где, крысёныш! Я тебя ещё в Засапожье раскусила! Помнишь, как ты на рынке с бабкой торговался за вяленую рыбу? Я тогда ещё Хозяину сказала: «Босс, человек, который жмотится на копчёного леща, обязательно окажется предателем!» Сдавайся, пока я не спустилась и не выцарапала тебе второй шрам! Для симметрии!

Поняв, что остановочка конечная, Вейн натянул поводья, сплетённые из чьих-то кишок, и медленно спешился.

Ни паники, ни истерики. Просто тяжёлая усталость подрядчика, который понял, что заказчик кинул его на премии, а сроки сейчас сгорят вместе с ним самим.

Увидев свою дочь, запертую в кристалле, князь Альвор потерял рассудок. Не метафорически, а вполне буквально. Аметистовая аура вспыхнула вокруг него, как погребальный костёр, выжигая последние крохи резервов. Издав нечленораздельный рык, Альвор крепко сжал в руке кристаллический меч и пришпорил коня.

Я лишь мысленно вздохнул. Серебристая Нить Души сорвалась с моих пальцев, как стальной хлыст, захлестнула поводья княжеского жеребца и с хрустом дёрнула назад. Конь взвился на дыбы, Альвор едва не вылетел из седла.

— Ваше Сиятельство, — бросил я, даже не повернув головы. — Вспомните, что произошло с теми тварями. Они пёрли напролом и были убиты моментально. Не стоит недооценивать Мага Тени. Это самая грязная и опасная магия, какая только есть.

Альвор повернулся ко мне. Его глаза горели аметистовым огнём. Не магия, чистая ярость.

Князь открыл рот, и я приготовился к потоку слов, которые князь Девятой Тени обычно не произносит при подчинённых. Но вместо этого…

— Артефактор, — выдавил он вместо брани, — это мой ребёнок.

— Именно поэтому вы сейчас останетесь на месте.

— Ты…

— Если вы сейчас сдохнете от кровоизлияния, девочку придётся нести мне. А я категорически не люблю таскать тяжести. Ждите.

Альвор заскрежетал зубами. Его аура вспыхнула фиолетовым огнём, но он остался на месте.

Правильно. Сейчас не время меряться регалиями.

Вейн, наблюдавший за этой сценкой, криво ухмыльнулся. На гвардейцев с карабинами он даже не посмотрел.

— Снимаю шляпу, Маркус… или как там тебя на самом деле зовут? — прохрипел рыцарь-маг. — Признаю, я не думал, что вы с князем найдёте нас в этой каше. Без визоров, без связи… Этот компас из сломанной куклы и детского страха… — он бросил взгляд на куклу княжны. — Впечатляет. Исключительно грязная, но гениальная работа.

Я неторопливо перекинул ногу через седло и спрыгнул на землю, оценивая взглядом Вейна. Левый наплечник оплавлен, броня пробита в трёх местах, кожа на руках содрана, запас маны на донышке. Он держался на чистом упрямстве.

— А ты выглядишь так, будто тебя прожевало, переварило и выплюнуло твоё хвалёное Равновесие, Вейн, — скучающим тоном отозвался я. На кончиках моих пальцев заискрили фиолетовые разряды Хаоса. — Прикажи своим чупакабрам положить кристалл на землю, бережно. Отойди на три шага. И, может быть, в знак уважения к твоей феноменальной выносливости, я попрошу князя сохранить тебе жизнь до суда.

Вейн молча смотрел на меня. Пауза затягивалась.

Элис спрыгнула с лошади и стремительно вышла вперёд. Её буквально трясло. И я мог её понять. На глазах у девушки рухнул весь мир. Всё, во что она верила, оказалось ложью.

Вейн был её надёжным товарищем, на которого она могла положиться. А сейчас он стоял по колено в грязи, окружённый поднятой им же зловонной нежитью, с украденным ребёнком за спиной.

— Вейн, — голос Элис сорвался на первом же слоге. Она сглотнула, стиснула кулаки и начала заново. — Вейн. Мы вместе прошли заварушку в Засапожье. Ты прикрывал мне спину в Чёрном Ущелье. Ты учил меня ставить силовые печати, когда наставники махнули рукой. Я… — она запнулась, и в уголках ее глаз блеснуло что-то мокрое, — я писала тебе рекомендательное письмо в Совет Ордена. Своей рукой. И ты… всё это время…

Она обвела рукой мёртвых тварей, кристалл с похищенной девочкой.

— Всё это время ты был этим?

Я приготовился слушать типичные оправдания злодея, но Вейн меня приятно удивил. Он не злился. В его тёмных глазах была лишь бесконечная, тяжёлая снисходительность взрослого к наивному ребёнку. Он медленно поднял руку и устало стёр с лица копоть.

— Элис… — тихо произнёс Вейн. — Ты читала красивые брошюры в академической библиотеке. А я читал закрытые отчёты о потерях.

Рыцарь сделал полшага вперёд. Теперь он бил словами наотмашь, безжалостно снося хрустальные замки в голове моей ученицы.

— Ты верила в Орден, потому что твой дядя-герцог щедро оплачивал эту сказочку. Белые плащи, благородные клятвы, парады на День Равновесия. Красиво, правда? — Он сплюнул кровь. — А теперь послушай, как оно на самом деле. Равновесие не про молитвы и звон мечей. Оно про математику, Элис. Или бухгалтерию. Сухая, скучная, беспощадная бухгалтерия. В левой колонке список, сколько людей сдохнет, если мы ничего не сделаем. В правой — сколько сдохнет, если сделаем. И в какой-то момент тебе уже все равно. Ты выгорел и просто выбираешь колонку поменьше.

Он ткнул большим пальцем себе за спину, в сторону розового кристалла.

— Чтобы миллионы идиотов в Аргентуме продолжали жрать свои булки и ругаться на налоги, кто-то должен резать глотки в темноте. Пачкать руки в некромантии. Работать с такой мразью, как Очищение. Эта девочка, Элис… Без неё город захлебнётся. А может, и не только город. Может, весь этот паршивый мир. — Он помолчал. — Я не в восторге от задания. Но я в ещё меньшем восторге от альтернативы.

«О как. Великое Дело. Значит, не банальный шантаж, а спасение мира путём локального жертвоприношения. Классика», — мысленно хмыкнул я.

Элис отшатнулась, словно её ударили под дых.

— Ой, не надо! — Арли спикировала между ними, растопырив в стороны руки, ноги и хвост. — Вот только не надо вот этого вот! «Ради великого блага»! «Жертвы неизбежны»! Я этих речей наслушалась на трёх континентах и в двух измерениях! Знаешь, чем они всегда заканчиваются? Тем, что в списочек жертв идут те, кто не может дать сдачи! Семилетние девочки, например! — Кошкодевочка ткнула пальцем в сторону кристалла. — И ты мне тут втираешь, что город нельзя спасти без похищения ребенка? Да ладно! Всегда есть альтернатива! Просто она дороже, дольше и требует, чтобы кто-то из начальства оторвал задницу от кресла! Да, чатик⁈ — Арли осеклась, потрогала ухо и скисла. — Ой.

— Ты сумасшедший! — выкрикнула Элис. Слёзы всё-таки потекли из ее глаз, злые, горячие, но она даже не попыталась их вытереть. Ученице было уже плевать на гордость. — Ты стоишь тут, по уши в дерьме и некромантии, и с серьёзным лицом объясняешь мне, что украсть ребёнка — это благородно⁈ Что это необходимо⁈ Вейн, ей семь лет! У неё плюшевый медведь! Она зовёт его «Сударь Мишка»! — Голос Элис сорвался на крик. — Так не спасают мир, Вейн! Не так!

Вейн грустно усмехнулся. А затем перевёл взгляд на меня.

О, кажется сейчас в меня полетит что-то пахучее.

— А как его спасают? — Вейн кивнул в мою сторону. — Спроси своего нового Учителя, Элис. Спроси «Маркуса Ван Клефа». Спроси этого человека… сколько городов он сжёг дотла в своём прошлом? Спроси, сколько тысяч душ он принёс в жертву своей личной эффективности. Мы не злодеи, Элис. И мы не герои. Мы — чистильщики. Разница лишь в том, что Орден делает это ради Равновесия, а он… — Вейн криво улыбнулся, — просто ради себя.

Повисла звенящая тишина. Гвардейцы и маги вытаращились на меня, пытаясь переварить информацию про «сжёг города» (учитывая, что официальному Маркусу было чуть за двадцать).

Альвор, прекрасно осведомлённый о моём прошлом, продолжал молча буравить Вейна взглядом.

Элис упрямо сжала губы и смахнула слёзы. Плечи расправила. Изумрудные глаза полыхнули плотным светом магии Шестой Тени, без лишних эмоций. Элис одним плавным движением выхватила клинок и направила его точно в грудь Вейну.

— Я знаю, Вейн. Учитель Маркус тот ещё… кадр, — её голос звенел, как хорошая сталь. — Но я знаю одно: мой Учитель хотя бы не прячется за словом «Благо», когда ломает кому-то шею.

Я позволил себе скупую, механическую улыбку.

— Пять баллов за формулировку, ученица, — негромко сказал я. — А теперь, Вейн Сумрачный, посмотрим, так ли хорош ты в бою, как твоя болтовня.

Нити Души скользнули вперёд и мягко легли на плечи Элис. Она вздрогнула, едва заметно, на долю секунды… и тут же расслабилась.

Мы отрабатывали это на тренировках. Она знала, что это значит.

Ученица, всё поняв без слов, рванулась вперёд. Её клинок, окутанный плотным сиянием Шестой Тени, прочертил в сером тумане идеальную, академически выверенную дугу. Выпад был красив, технически безупречен, но… слишком правилен.

Вейн, как и подобает ветерану, не стал тратить энергию на жёсткий блок. Он позволил клинку разрубить пустоту, а сам просто «стёк» вниз. Рыцарь погрузился в собственную тень и мгновенно растворился в ней, словно капля чернил, упавшая в стакан с водой.

— Куда собрался, щенок⁈ — хрипло рявкнул Альвор, спрыгивая с коня.

Князь, пошатываясь и бледнея, перехватил рукоять двумя руками и с яростным выдохом вогнал лезвие аметистового клинка прямо в каменистую землю.

Трещины побежали от точки удара, и из каждого разлома в камне полезли аметистовые кристаллы. Острые, гранёные, разных размеров и форм. Они вырастали, как ледяные сталагмиты в ускоренной съёмке, пронзая землю, камни, трупы мутантов — всё, до чего дотягивалась родовая магия Астерия.

А потом кристаллы вспыхнули. Аметистовый свет ударил во все стороны, яркий и безжалостный.

Он выжег все тени, не оставив ни одной. Каждый камень, каждая складка земли, каждая щель между валунами… всё залило ровным, мертвенным сиянием, не знающим полутонов.

Альвор знал, как бороться с теневыми убийцами. Убери тень, и убийце некуда будет нырнуть.

Вейна выбросило из тени на долю секунды раньше, чем он планировал. Его выкинуло в воздух — неловко, боком, с перекошенным от неожиданности лицом. Кристалл Альвора, выросший прямо на его пути, со скрежетом пропорол бронированный бок, пустив кровь и сбив концентрацию.

Но рыцарь Ордена был дьявольски хорош. Даже теряя равновесие, даже с аметистовым осколком в боку, он успел перенаправить инерцию рывка. Кинжал сверкнул в его руке и ушёл вниз, в единственную тень, которую не выжгли кристаллы Альвора. Его собственную. Тонкую, жалкую, но вполне пригодную для последнего трюка.

Рука с кинжалом вынырнула из тени на спине Элис, маленького тёмного пятна между лопатками, куда не доставал аметистовый свет. Лезвие метило точно в основание шеи. Тупой стороной.

Он хотел оглушить, не убить. Даже сейчас, загнанный в угол, Вейн не переходил черту.

Благородно. Но глупо. Но благородно.

Только я не собирался играть с ним в эти рыцарские кошки-мышки.

Три серебристые Нити Души со свистом сорвались с моих пальцев. Они ударили прямо в растянутую чёрную кляксу тени под сапогами Вейна. Нити прошили темноту насквозь, намертво «прибив» её к камням.

Клинок Вейна остановился в миллиметре от кожи виконтессы. Рыцарь попытался инстинктивно скользнуть обратно во мрак, уходя от контратаки, но его тело дёрнулось и застыло. С тем же успехом он мог бы попытаться нырнуть в монолитную скалу.

Его собственная тень, зафиксированная моей Логикой, превратилась в стальной капкан. Локальный закон физики, нагло переписанный мной на коленке.

Вейн пошатнулся, его глаза широко распахнулись. Этой паузы мне хватило.

Я оказался рядом раньше, чем он успел моргнуть. Моя деревянная рука с визгом сервоприводов безжалостно сомкнулась на его горле. Я без малейших усилий оторвал взрослого, закованного в броню мужика от земли.

Вейн глухо захрипел, выронив кинжал. Его пальцы судорожно сложились в магическую печать, пытаясь ударить меня заклинанием в упор, но я небрежно пустил по его сонной артерии лёгкий парализующий импульс. Нить Души вошла через кожу, нашла нервный узел и аккуратно, почти нежно, скрутилась вокруг него.

Зрачки Вейна расширились. Пальцы, сложенные в печать, разжались. Магическая формула, уже набравшая силу на кончиках его пальцев, рассыпалась искрами.

Его тело обмякло. На лице Вейна Сумрачного, прежде чем сознание окончательно погасло, промелькнуло что-то похожее на облегчение.

Я разжал пальцы. Тело рыцаря мешком осело на землю у моих ног.

Вокруг снова стало тихо. Только далёкий грохот канонады и тихое гудение аметистовых кристаллов напоминали о том, что наши проблемы ещё не закончились.

— Хромает твоя математика, Вейн, — спокойно констатировал я. — Ты забыл переменную, которая…

Договорить я не успел. Пространство за нашими спинами с тошнотворным, влажным хрустом разошлось по швам.

В нос ударил приторный, тошнотворно-гнилостный смрад Бездны. Тот самый специфический «аромат» разлагающейся реальности, которым обильно фонило от щупалец Лорда-Дознавателя Очищения.

Я отшвырнул Вейна в сторону, словно сломанную игрушку, и развернулся.

Из рваной, сочащейся чёрным эфирным дёгтем раны портала шагнули двое… Первым был граф Люциан Кромвель, член Совета Директоров Голем-Прома. Магические доспехи на нём сверкали

Его остроносое лицо с хищными глазами стервятника было перекошено плохо скрываемой паникой. Он озирался по сторонам с видом биржевого спекулянта, который впервые вышел из кабинета на настоящее поле боя… и внезапно обнаружил, что здесь стреляют.

Его пальцы в латных перчатках подрагивали. Взгляд — обычно едкий и высокомерный — метался между трупами мутантов, аметистовыми кристаллами и нашим отрядом.

Кажется, граф очень, очень хотел оказаться в другом месте.

За ним, неторопливо, с вальяжностью абсолютного хищника, опираясь на резной посох, вышел сам Лорд-Командующий Октавиан Кромвель.

Я видел его впервые.

На фотографиях в Маго-Сети, тех немногих, что Орден допускал к публикации, Октавиан выглядел как типичный аристократ преклонных лет. Ухоженный, сдержанный, с приятной сединой и располагающей улыбкой. Серебристые волосы зачёсаны назад с хирургической аккуратностью. На лице застыла маска абсолютного, нечеловеческого спокойствия. Монокль в правом глазу преломлял свет, делая оба глаза одинаково серыми. Идеальная симметрия.

Я скажу так… Фото врали. Безбожно врали. Фотографии не передавали главного: ощущения, что перед тобой стоит не человек, а закон природы в человеческой оболочке.

От Октавиана несло колоссальной, сводящей с ума мощью Десятой Тени. Воздух вокруг Октавиана переставал двигаться. Пылинки зависали неподвижно. Кислотный туман расступался, не смея коснуться его плаща. Само пространство вокруг этого человека было вылизано, выглажено, подчинено… как его кабинет, как его жизнь, как весь его проклятый Орден.

Октавиан не стал тратить время на болтовню. Он просто ударил нижним концом посоха о камень.

Один удар, негромкий, почти деликатный. Как стук судейского молотка.

Но волна силы снесла нас, как бумажные листы.

Глава 9

Лорд-Командующий Октавиан Кромвель

Элитных гвардейцев впечатало в грязь. Шестерых здоровых мужиков в полной броне швырнуло наземь, как тряпичных кукол.

Щиты магов лопнули с хрустальным звоном, и оба чароплета отлетели на десять шагов, впечались спинами в базальтовую стену.

Элис сдавленно ахнула, её собственная магия сжалась и потухла, как пламя спички на ураганном ветру. Ноги подкосились, и она рухнула на колени, хватая ртом воздух. Купол Чистого Воздуха, который она держала всю дорогу, лопнул беззвучно.

Князь Альвор завалился на бок, харкая кровью. Аметистовая аура вокруг него мигнула и погасла.

Я устоял. Но мой деревянный каркас жалобно заскрипел, сервоприводы взвыли на критических частотах, пытаясь выстоять под давлением. Мне пришлось пустить плотный поток Витальности по внутренним контурам, чтобы древесина не лопнула под этим чудовищным напором. Ноги ушли в землю по щиколотку.

— Октавиан… — прохрипел Альвор, цепляясь непослушными пальцами за рукоять меча. Его лицо напоминало посмертную маску, но глаза пылали лютой яростью. — Ты… рехнулся. Портал Бездны… на территории Империи. На землях моего рода. Это акт войны, Кромвель. Когда Император узнает…

Лорд-Командующий скользнул взглядом по князю. Так энтомолог смотрит на жука, уже наколотого на булавку. Ещё дёргается, но не опасен. Да и в целом… ценный коллекционный экземпляр.

— Император, — повторил Октавиан. Его голос вибрировал, отдаваясь тупой болью прямо в черепе. — Император сидит в столице и подписывает бумажки, Альвор. Юрисдикция, законы, протоколы… просто ошейники для чиновников и сенаторов, которые путают порядок вещей с порядком в канцелярии. — Он сделал шаг вперёд. — Мы служим Равновесию. Не короне, не закону, не твоему фамильному гонору. Равновесию. И если ради Великого Дела мне нужно замарать сапоги в грязи Бездны, я сделаю это, не моргнув глазом. Твоя дочь послужит ключом к спасению Аргентума… и всей Империи. — Он сделал короткую паузу. — Радуйся. Не каждому ребёнку выпадает честь стать краеугольным камнем нового мира.

В этот момент серый туман слева от нас разорвало рёвом форсированных маго-двигателей. На гребень ущелья с лязгом выскочили три тяжёлых броневика Седьмого Имперского Легиона. На их башнях хищно сверкали раструбы тяжёлых огнемётов.

— Внимание! Зафиксирован прорыв Бездны! Угроза высшего уровня! — разнёсся над каньоном искажённый рупором голос сержанта-центуриона.

— Дядя! — Люциан отшатнулся, едва не упав. — Это Легион! Имперский Легион! Если мы ударим по ним… это мятеж! Открытый мятеж против Короны! Нас повесят! Нас четвертуют! Нас…

— Огонь по Разлому на поражение! — рявкнул сержант.

Стволы огнемётов гулко рявкнули, выплёвывая ревущие потоки алхимического пламени. Этот огонь выжигал саму ману из воздуха, ревя, как стая голодных драконов, готовых испепелить всё на своем пути. Включая сам портал Бездны.

Октавиан даже не повернул головы. Он лишь плавно, почти лениво поднял свободную руку.

— Как утомительно, — процедил он.

Волна искажённого стазиса, густо замешанная на извращённой энергии Бездны, накрыла склон. Ревущие струи огня застыли в воздухе на полпути, мгновенно превратившись в неподвижные, мёртвые оранжевые скульптуры.

Многотонные броневики Легиона накренились и…. замерли, колёса остановились. Солдаты превратились в немые статуи с раскрытыми ртами. Их пальцы застыли на спусковых крючках маго-карабинов.

Октавиан одним взмахом руки выключил из реальности целую ударную роту.

А потом, спокойно, буднично, словно выполняя привычный утренний ритуал, Лорд-Командующий достал из-за пояса короткий серебряный кинжал и полоснул себя по предплечью. Глубоко, до кости. Кровь хлынула на камни.

Люциан позеленел.

— Д-дядя⁈..

— Равновесие, Люциан, — Октавиан спрятал кинжал, даже не поморщившись. Кровь текла по его руке и капала с пальцев, но он смотрел на неё с равнодушием бухгалтера, сверяющего дебет с кредитом. — Я только что остановил три боевые машины и сорок два человека. Это колоссальный перекос в сторону Порядка. Если не компенсировать его равноценной болью, меня разорвёт изнутри. — Он промокнул рану платком. — Я обманываю мироздание, Люциан, расплачиваясь каплями крови за божественную власть. Запомни этот урок.

— Н-но легионеры…

— Успокойся. Легионеры живы. Просто… поставлены на паузу. Технически, я ни на кого не нападал. Я лишь попросил время постоять в сторонке.

Альвор, собрав последние, жалкие крохи жизненных сил, поднялся во весь рост. Его тело ходило ходуном. Кровь текла из-под повязки на боку, из носа, из уголка рта. Но он встал. И поднял свой кристаллический меч, направив дрожащее остриё точно в грудь Лорда-Командующего.

— Октавиан Кромвель! — его голос прогремел над мёртвой поляной. — Я, Альвор Астерия, правитель Восточного Предела, вызываю тебя на Дуэль Крови! По древнему закону Империи! Один на один!

Октавиан остановился. Он посмотрел на истекающего кровью, шатающегося на ветру князя. И на его губах появилась холодная, лишённая малейшего проблеска эмпатии улыбка.

— Я не принимаю вызовы от трупов, Альвор. Люциан, забирай девчонку.

Люциан, облизнув пересохшие губы, вскинул руки в латных перчатках. Магия подхватила розовый кристалл, оторвала его

Она словно звала отца, но кристалл неумолимо плыл прямо в пасть Бездны.

Октавиан бросил презрительный взгляд на Вейна, который, морщась от боли, с трудом поднимался с земли.

— Ты глубоко разочаровал меня, Сумрачный. Увязнуть в грязи из-за кучки провинциальных ремесленников и инвалидов… Позор для Ордена.

Вейн замер. Его тёмные глаза расширились.

— Мой Лорд… мои люди погибли, чтобы доставить этот кристалл. Все до единого. Они знали, на что шли, и…

— И выполнили свой долг, — перебил Октавиан с интонацией человека, вычёркивающего строку из расходной ведомости. — Как и ты сейчас выполнишь свой.

Он бросил взгляд на портал. Чёрная дыра в реальности пульсировала, то сжимаясь, то расширяясь.

— Портал нестабилен, — сказал Октавиан, не оборачиваясь. — Бездна весьма капризная сударыня. Разлом пропустит меня и Люциана. Хватит его и на кристалл с девочкой… А вот на тебя, Вейн, ресурса уже не осталось. Прости.

Вейн стоял неподвижно. Кровь из раны на боку капала в грязь.

— Вы… бросаете меня здесь?

— Нет, конечно. Я не могу тебя бросить, — заметил Октавиан. — Это противоречит догматам Ордена. Поэтому ты сейчас отдашь жизнь за Равновесие.

— Ч…что…

Лорд-Командующий поднял посох.

— Прощай, Сумрачный. Твоя жертва не будет забыта.

Луч серого света ударил Вейна в грудь, и рыцарь-маг Ордена Равновесия… начал рассыпаться. Буквально. Его тело распадалось на мельчайшие частицы, как песочный замок под ветром. Сначала пальцы, потом руки, а следом за ними — грудь, лицо…

Последним исчезло выражение в рассыпающихся глазах. Не страх и даже не гнев, а просто тихое, бесконечно усталое: «Ну конечно…».

Через секунду на том месте, где стоял Вейн Сумрачный, осталась лишь горстка серого праха. Ветер подхватил его и унёс в туман.

Октавиан повернулся ко мне.

Я стоял на том же месте, где стоял с самого начала. Не двинулся ни на шаг. Не выпустил ни одной Нити. Не призвал из Теневого Ангара ни одной марионетки. Просто… стоял и смотрел.

— А вот ты, — сказал Лорд-Командующий, и в его голосе впервые мелькнуло что-то, отдалённо похожее на интерес, — Забытый. Ты меня приятно удивил. Не вмешался, не стал играть в героя. Это… разумный выбор, единственно правильный. Ты понимаешь расклад сил, «Маркус». Это редкое качество.

Я молча смотрел на него.

— Мы ещё встретимся, — сказал Октавиан. — Когда все закончится, мне пригодится кто-то на замену Очищения. Надеюсь, ты будешь более покладистым, чем твой предшественник.

— Дядя! — Люциан, удерживающий кристалл на весу, нервно дёрнул подбородком в нашу сторону. — Может, стоит… подчистить? Свидетели, всё-таки. Князь, девчонка-маг, солдаты… Надёжнее будет, если… А потом все спишем на тварей…

Октавиан закашлялся. Резко, надрывно, прижав платок ко рту. Когда он отнял его, на белой ткани расплылось алое пятно.

— Не смей, — прошипел Лорд-Командующий, и впервые за всё время в его голосе прозвучали нотки злости. — Даже думать не смей, Люциан. Равновесие и без того на грани. Я остановил роту, открыл портал Бездны, уничтожил рыцаря пятой ступени… Каждое действие… перекос. А за каждый перекос своя цена. Если я сейчас позволю умереть ещё троим… — Он снова закашлялся. — Равновесие меня раздавит. Ты повезёшь домой мой труп вместо девчонки. Тебя это устроит?

Люциан побледнел и больше не сказал ни слова.

Лорд-Командующий брезгливо отвернулся от нас. Выпрямил спину, поправил монокль и шагнул к порталу. Люциан, притянув к себе кристалл с Артемией, торопливо нырнул следом.

Портал Бездны схлопнулся с грохотом, обдав нас напоследок тошнотворным запахом озона и тухлятины.

Давление Десятой Тени исчезло так же резко, как и появилось. Легионеры на хребте с криками попадали на землю, тяжёлые броневики с грохотом рухнули на бока, сминая подвески. Застывшие в воздухе потоки огня обрушились вниз, выжигая склон.

Альвор со стоном выронил меч и потерял сознание, завалившись на бок. Элис судорожно глотала воздух, глядя расширенными глазами на пустое место, где только что закручивался Разлом.

— Учитель!

Она вскочила на ноги. Её трясло, от ярости, от бессилия, от шока. Изумрудные глаза горели гневом.

— Какого… почему ты ничего не сделал⁈ Ты стоял! Просто стоял! Он забрал её! Забрал Артемию! А ты…

— У нас не было ни малейшего шанса, — сказал я ровно. — Десятая Тень, Элис. Он одним ударом посоха положил весь отряд. Одним взмахом руки остановил роту Легиона. Даже если бы я выпустил Синту и Кару одновременно… Мы бы погибли. Включая тебя и князя.

— Но ты мог хоть что-то…

— А я и сделал.

Элис осеклась.

— Ты не заметила, как сейчас тихо? — спросил я.

Элис моргнула и неуверенно огляделась по сторонам.

— Минуточку, — медленно произнесла она. — Тихо. Как-то очень тихо… А где…

Она посмотрела на моё плечо. Пустое плечо.

— Где Арли?

— Арли и тишина — вещи несовместимые, — согласился я. — Если она молчит, значит, её здесь нет.

Элис озадаченно уставилась на меня.

— Когда Октавиан открыл портал, я через Нить приказал Арли войти в астральный слой. Она маленькая, бестелесная в астрале и практически невидимая даже для сильных магов. Она проскользнула в портал за Кромвелями тихонько, как мышь в дом через трещину в половице. — Я помолчал. — Арли теперь наши глаза и уши в Цитадели Ордена.

Элис медленно выдохнула. Её кулаки разжались.

— Ты… с самого начала…

— Я с самого начала понимал, что мы не остановим Десятую Тень в лобовом бою. Поэтому и не пытался. Если он так хочет, пусть думает, что я разумный трус, который знает своё место.

Я присел на корточки рядом с горсткой серого праха, оставшейся от Вейна. Провёл пальцами по земле.

А потом сунул руку в свою тень.

Теневой Ангар открылся с тихим, маслянистым шелестом. Моя рука погрузилась в черноту по локоть, нащупала что-то тёплое и дёргающееся, и вытащила наружу.

Это был… Вейн Сумрачный. Живой. Связанный Нитями Души по рукам и ногам, как девица в клубе для любителей пожестче. С кляпом из уплотнённого эфира во рту, с фингалом под левым глазом и тремя длинными царапинами через весь лоб — подарок от Кары, судя по характерному почерку.

Я вытряхнул его из Ангара на землю. Вейн упал, перекатился и замер, глядя на небо мутными от боли глазами.

Элис отступила на шаг.

— Как… — выдохнула она. — Он же… мы видели… он рассыпался…

— Теневой клон, — сказал я. — Высший пилотаж, надо отдать должное. Практически неотличим от оригинала. Та же аура, те же движения, та же манера хамить начальству. Настоящий Вейн, как и подобает убийце, с самого начала прятался в тени. Выжидал момент.

— Но… — Элис нахмурилась. — Князь Альвор выжег все тени! Кристаллами! Я видела, ни одного тёмного пятна не осталось!

— Все тени, — согласился я. — Кроме одной.

Я топнул ногой по своей тени. По чёрному пятну у моих ног, которое не исчезало даже при ярком свете. Теневой Ангар. Моё личное карманное измерение, вшитое в саму ткань моей тени.

— Он работает всегда. При любом освещении. Вейн, когда кристаллы Альвора выжгли ему все пути отступления, сделал единственное, что мог — прыгнул в ближайшую аномалию. В мой Ангар. — Я позволил себе тень улыбки. — Полагаю, он рассчитывал тихо отсидеться среди моих запасов. Может, даже надеялся найти там соленья и тёплое одеяло. Вместо этого его встретили Синта и Кара.

— Карр! — донеслось очень горделиво из Теневого Ангара.

Вейн промычал что-то сквозь кляп. Судя по интонации, очень нецензурное.

— Синта была особенно рада гостю, — добавил я. — Она давно не разминалась.

Я присел рядом с Вейном. Вытащил кляп. Рыцарь-маг закашлялся, сплюнул кровь и уставился на меня с выражением человека, которого жизнь только что ударила в пах с разбега.

— Ну что, сударь выгоревший циник, — сказал я негромко. — Видел, как твой Лорд-Командующий оценил жертву твоих товарищей? «Твоя жертва не будет забыта». Красивые слова. Особенно когда их говорят человеку, которого через секунду превратят в пыль.

Вейн молчал. Его тёмные глаза смотрели в серое небо.

Но я заметил, как побелели костяшке его пальцев, сжатых в кулаки.

— Твои люди погибли, Вейн. Все до единого. А Октавиан даже имён их не спросил. Для него вы просто расходный материал. Строчка в бухгалтерской книге. Списано, забыто, следующий. Ты готов умереть за веру, но твоя вера — это просто старик, который боится перемен и режет себе руки, чтобы оставаться у власти.

Мне ответил только далёкий грохот канонады и стоны приходящих в себя гвардейцев.

— Ещё не поздно сменить сторону, — сказал я. — Для Ордена ты официально мертв. Подумай.

Вейн закрыл глаза.

Я хотел продолжить давить на него, но меня прервал булькающий кашель.

Князь Альвор, лежащий на промёрзшей земле в нескольких метрах от нас, судорожно втянул воздух. Из-под его пропитанной кровью повязки снова стремительно расползалось тёмное пятно.

Элис бросилась к князю. Упала на колени прямо в грязь, совершенно не заботясь о чистоте своего дорогого боевого костюма.

— Учитель, пульс нитевидный! — крикнула она, безжалостно срывая остатки повязки. — У него откат после выброса ауры, сердце останавливается!

— Так заставь его биться, ученица, — спокойно отозвался я, не отрывая взгляда от Вейна. У этого хитреца наверняка ещё припрятана пара трюков в карманах. — Ты боевой маг Шестой Тени или институтка, падающая в обморок при виде крови? Работай.

Элис стиснула зубы. Её ладони вспыхнули плотным, ослепительно-ярким изумрудным светом. Она с силой прижала их прямо к рваной ране Альвора. Это была жёсткая, радикальная полевая заморозка.

Я неделями заставлял ученицу оттачивать микроконтроль с пульсарами и магической «пряжей». И сейчас это дало свои плоды. Элис успешно выжигала остатки яда и спаивала порванные сосуды сырой маной.

— Эй, вы двое! — рявкнула она на приходящих в себя гвардейцев. В её голосе зазвенела властная, командирская сталь. — Живо сюда! Держите ему руки и ноги, его сейчас начнёт бить судорога! Не дайте дёрнуться!

Гвардейцы, пошатываясь, бросились выполнять приказ виконтессы. Альвор с глухим стоном выгнулся дугой, сцепив зубы до скрежета, но Элис не убрала рук, продолжая вливать изумрудное сияние в тело князя, принудительно стабилизируя его ауру.

Девочка стремительно взрослела. Лицемерные иллюзии Ордена сегодня сгорели дотла, оставив после себя отличный, закалённый клинок.

Минуту спустя дыхание Альвора выровнялось, став хриплым, но глубоким. Он оставался без сознания, но смерть нехотя отступила на пару шагов назад.

Элис тяжело выдохнула, утирая пот со лба перемазанной в крови и грязи рукой. Она подняла на меня измученный, но кристально ясный взгляд.

— Он будет жить. Я запечатала очаг некроза. Но ему срочно нужна реанимация и родовой лекарь, Учитель.

— Значит, мы возвращаемся, — кивнул я. Указав подбородком в сторону легионеров, добавил: — Добегите до легионеров, пусть немедленно пришлют лучших медиков. А если они ещё помогут связаться с Агрипиной, цены им не будет.

Я посмотрел на серое небо, где дым от лесных пожаров смешивался с кислотным туманом. Времени у нас было катастрофически мало. Октавиан не будет ждать.

— Вейн. Тебе лучше перестать ломаться и сказать всё как есть, — произнёс я, и мой голос прозвучал неотвратимо, как лязг затвора.

Глава 10

Стелс-миссия без права на респаун

Арли успела! Едва-едва, на грани фола, протиснувшись в щель между слоями реальности, как таракан под дверью. Хозяин бы оценил сравнение.

Сам переход Арли ощутила как падение в прокисший кисель. Марионетка-стримерша вжалась в астральный слой за долю секунды до того, как чёрная дыра схлопнулась.

Она осталась одна, Хозяина здесь не было. Связи тоже. Нить Души, которая тянулась от её хвоста к пальцам Валериана… её перекусила сомкнувшаяся пасть Бездны. Арли почувствовала это как фантомную боль в ампутированной конечности.

Ядро екнуло в груди. Впервые за очень долгое время она была одна.

«Так, чатик, — подумала Арли. — мы на стелс-миссии. Уровень сложности „Кошмар“. Сохранений нет. Респаун отключён. Если эти деды меня спалят, меня ждёт пермабан. Навсегда. Сразу по IP и, возможно, по шее».

Никто ее не слышал, но Арли не могла по-другому. Если она не будет комментировать, она начнёт паниковать, а паника в астрале означает смерть,

Она зависла под потолком и огляделась.

«Это что, и есть та самая Цитадель Ордена? Серьёзно, кто их дизайнер интерьеров? Его Величество Минимализм⁈ Натурально стиль 'Депрессия Страдающего Средневековья». Хоть бы ковёр повесили. Или плакат с мотивирующей цитатой: «Завтра на костёр, но ты держись!»

Обстановочка в астральном зрении выглядела паршиво. Реальный мир здесь проступал бледной акварелью, по которой кто-то провёл мокрой тряпкой. Стены, колонны, арки… всё серое, размытое. Каменная кладка плыла и двоилась. Факелы на стенах горели тусклыми пятнами, лишёнными четкой

Зато магия сияла. Защитные руны на стенах полыхали ядовито-синим. Сигнальные контуры в полу тянулись оранжевыми венами. А люди… двое людей, шагающих по коридору внизу… горели так ярко, что Арли пришлось прищуриться.

Люциан Кромвель фонил грязно-жёлтым. Цвет застиранного бинта, цвет старого пота, цвет трусости, которая пытается замаскироваться под осторожность. Его аура дёргалась и пульсировала, выбрасывая короткие всполохи при каждом шаге. Он буквально потел страхом. Арли видела, как жёлтые капли срываются с его силуэта и шлёпаются на пол, оставляя эфирные лужицы.

«Этот тип натурально мироточит трусостью. Эх, в другой ситуации я бы точно подкралась сзади и сказала 'Бу!»

Кристалл с Артемией плыл за ним по воздуху, удерживаемый магией. Розовый свет. Тёплый, ровный, мягкий. Единственное живое пятно во всей этой серой кишке. Девочка спала внутри, и её аура пульсировала медленно, спокойно, как ночник в детской комнате. Арли стиснула зубы и отвела взгляд.

А потом посмотрела на Октавиана и… И пожалела.

Лорд-Командующий шёл впереди, опираясь на посох. В реальном мире он выглядел как пожилой аристократ с безупречной осанкой. В астрале от него хотелось бежать.

Его аура, все его десять Теней собрались в куб, гладкий, идеально симметричный, с гранями, отполированными до зеркального блеска.

Но внутри куба что-то шевелилось.

Арли пригляделась и тут же об этом пожалела. За стальными стенками, в самой сердцевине ауры Октавиана, копошилась чернота. Живая, маслянистая, с щупальцами, которые лениво скребли стенки изнутри.

Бездна. Он впустил в себя Бездну. Добровольно. Осознанно. Использовал её как противовес, чтобы не свихнуться от перекоса.

«Чатик, — подумала Арли, — этот дед ходит с демоном внутри. Как с домашним пёсиком! Кормит его собственной кровью и болью, чтобы тот не сожрал его целиком. И считает это нормальным. Ох уж эта целевая аудитория 65+… Как с ними работать? Это натурально финальный рейд-босс с несколькими фазами!».

Октавиан остановился прямо посреди коридора. Арли замерла.

Из его ауры, из стального куба ударили… то ли щупальца, то ли лучи? Жёсткие, прямые, геометрически безупречные фрактальные структуры, похожие на кристаллические иглы. Они выстрелили во все стороны разом и начали методично прощупывать пространство. Каждую нишу, каждый стык, каждую тень.

Один луч прошёл в полуметре от Арли. Она сжалась в комок, втянула хвост, прижала уши и перестала дышать. Луч скользнул мимо, ощупал угол потолка, развернулся и ушёл обратно.

«Тайминги, Арли. Читай тайминги. Прошёл луч? Ныряем! Задержали дыхание. Следующий луч через четыре секунды, справа. Три. Два… Нырок!».

Она сместилась левее, проскользнула между двумя лучами, поднырнула под третий и вжалась в потолочную балку. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук услышат в реальном мире.

Лучи втянулись обратно. Октавиан двинулся дальше.

Арли выдохнула. И поползла по балке следом.

— Казуальная прогулка, говорил Хозяин… — едва слышно прошептала марионетка. — Каточка на пятнадцать минут, туда и обратно…

Они спустились на четыре уровня вниз.

Коридоры сужались, потолки опускались. Защитных рун на стенах становилось больше, они наслаивались друг на друга, образуя сплошной синий ковёр. Воздух в астрале густел, и Арли приходилось буквально продавливать себя сквозь него, как сквозь холодец.

«Как же здесь душно! У них что, бюджет на вытяжку закончился в прошлом тысячелетии? Или эти двое из тех злодеев-пенсионеров, которым вечно дует? Откройте форточку, изверги!».

Люциан нервничал всё сильнее. Его жёлтая аура расплывалась, теряла форму. Пару раз он оглядывался на кристалл с Артемией, и Арли ловила страх в его взгляде.

Они вошли в зал. В реальном мире это, вероятно, был сборочный цех. Высокие своды, каменные колонны, металлические конструкции. В астрале всё это размывалось в серую кашу. Зато в центре зала стояло нечто, от чего у Арли отпала челюсть.

Машина? Да, кажется, это была машина. В астральном зрении оно напоминало разинутую пасть. Огромная, вертикальная, с зубами из алхимических контуров и глоткой из переплетённых рунных цепей.

«Боженьки… — ужаснулась марионетка. — Выглядит как гибрид мясорубки и кофеварки, спроектированный сумасшедшим стоматологом. У меня сейчас фантомная зубная боль начнется от одного взгляда на эту прелесть».

Пасть была голодной. Арли чувствовала этот голод физически. Тянущее, сосущее ощущение в животе. Машина хотела жрать. Машина ждала.

И в эту пасть Люциан аккуратно, дрожащими руками, поместил левитирующий кристалл с Артемией.

Розовый свет вспыхнул ярче, когда кристалл лёг в разъём. Контуры машины загудели, ожили, потянулись к нему тонкими нитями. Пока не подключились, просто принюхивались. Пробовали на вкус.

Арли сглотнула.

Люциан отступил от машины на два шага и повернулся к Октавиану. Жёлтая аура страха выплеснулась из него, как вода из опрокинутого ведра.

— Дядя, — сказал Люциан. Голос у него был сиплый. — Дядя, мы перешли черту. Вы это понимаете? Портал Бездны на территории Империи. Нападение на князя Девятой Тени. Мы остановили роту Имперского Легиона! Роту! Это… это… Когда Инквизиция узнает… Когда Сенат… Ну зачем? Все же складывалось идеально…

— Сенат, — повторил Октавиан, снимая перчатки. Он делал это медленно, палец за пальцем, с аккуратностью хирурга. — Просто группа стариков, которые голосуют за то, что им велят. Император… этот мальчик на троне боится собственных генералов больше, чем внешних врагов. Инквизиция? Горстка фанатиков и бюрократов. Самого опасного из них мы уже отправили считать ворон в столицу. Кого из них ты боишься, Люциан? Конкретно?

— Всех! — выпалил Люциан. — Я боюсь всех! Мы похитили ребёнка высшего рода! Мы использовали проклятые знания этого еретика Очищения и призвали Бездну! Нас повесят!

Октавиан положил перчатки на край машины. Ровно, параллельно друг другу, на одинаковом расстоянии от края.

— Нас повесят, если мы проиграем, — сказал он. — Если мы доведем дело до конца, нас поблагодарят. Так устроена власть, Люциан. Так она была устроена до Империи, так будет устроена после. Победителю спишут все грехи.

Он обошёл машину по кругу, проверяя контуры. Его пальцы скользили по рунам, и те вспыхивали под его прикосновением.

— Когда Ритуал будет завершён и Император увидит результат… когда армия, Сенат и торговые гильдии осознают, что без нас их мир рассыплется за одно поколение… Тогда, Люциан, нас не просто простят. Нас будут умолять и просить нашего разрешения. Инквизиция будет стоять в нашей прихожей и ждать аудиенции. Орден перестанет быть цепным псом при дворе. Мы станем рукой, которая держит поводок.

«Ой, серьезно? Дед, ты забыл принять таблетки! Вы не рука с поводком, вы два клоуна, которые только что украли любимую

Люциан молчал. Жёлтая аура не утихла, но в ней появились прожилки другого цвета. Тёмно-красного. Арли знала этот оттенок. Амбиции и жадность. Люциан Кромвель, при всём своём страхе, уже считал в уме дивиденды. Октавиан манипулировал племянником, словно марионеткой.

Но было ещё кое-что. Глубже, под жёлтым и красным, пряталось совсем другое, серое и холодное. Люциан боялся не только Императора и Инквизиции. Он боялся дяди. Арли видела, как его взгляд то и дело скользил к стальному кубу ауры Октавиана, к чёрной дряни, которая ворочалась внутри.

Люциан видел, что происходит с дядей. Видел, как Бездна разъедает его изнутри, по миллиметру, по капле. И понимал, что однажды стальные стенки Десятой Тени не выдержат.

«Племянничек знает, что дядя гниёт, — подумала Арли. — Прикидывает, успеет ли урвать своё до того, как дядю сожрёт его собственный питомец?».

— Но князь Астерия… — сказал Люциан, и его голос окреп. Вернулся деловой тон. — Альвор не остановится. Он Девятая Тень. У него личная армия, вассальные дома, ресурсы. Он поднимет всех, кого сможет, и придёт за нами.

Октавиан остановился у кристалла. Розовый свет падал на его лицо, и в этом свете оно казалось мертвенно-восковым.

— Когда Ритуал будет завершён, мир изменится, — сказал он. — Необратимо. В новой парадигме горе одного отца… просто погрешность. Шум. Мы сделаем из его горя памятник нашей победе, Люциан. Так работает история. Проигравших не запоминают.

Арли висела под потолком и слушала. Слушала, как пожилой человек с безупречной осанкой спокойно, деловито, с интонацией финансового консультанта объяснял племяннику, почему украсть семилетнюю девочку и скормить её машине — это разумная инвестиция.

Без злобы, без безумного хохота. Просто бизнес-план. Графики, прогнозы, допустимые потери, бла, бла, бла…

Октавиан Кромвель фанатично верил в Равновесие… но им двигала не только вера, но и холодный расчет. В этом-то и заключался весь ужас. Он был абсолютно, кристально вменяем. Лорд-Командующий просто использовал локальный апокалипсис как рычаг для корпоративного поглощения.

«Чатик, — подумала Арли, — я поняла кое-что важное. Безумные злодеи… пфе, ерунда! Безумных злодеев можно победить, потому что они совершают безумные ошибки. А вот вменяемые злодеи с бизнес-планом и регулярными вкладами в пенсионный фонд… это по-настоящему страшно!».

Внутри Арли что-то вспыхнуло. Маленькая горячая искра. Злость. Та самая, от которой хочется вцепиться в лицо и царапать, пока не сточатся когти. Или лицо.

Астрал дрогнул.

Рябь прошла по воздуху. Крошечная, едва заметная, как круги от камешка, брошенного в пруд. Арли почувствовала её раньше, чем увидела, и внутри у неё всё оборвалось.

Октавиан замолчал на полуслове. Из его кубической ауры, мгновенно, без предупреждения, выстрелил фрактальный луч, прямой, как спица. Он ударил точно в то место под потолком, где висела Арли.

Тело отреагировало само, раньше мозга. Она прижала руки вдоль тела, и, проскользнув под лучом, камнем рухнула вниз. Нырнула в единственное место, где мог спрятаться кто-то маленький и перепуганный.

В розовый свет кристалла.

Аура Артемии приняла её, как тёплая вода. Арли вжалась в розовое сияние, свернулась в клубок, стиснула зубы.

Не дышать, не думать! Стать частью фона. Шумом, помехой… Пустотой!

«Я кирпич. Я маленький, незаметный, очень дорогой и эксклюзивный кирпичик с пушистым хвостиком. Смотреть не на что, проходите мимо!»

Луч Октавиана ощупал пространство вокруг кристалла. Он прошёлся по поверхности розовой ауры, задержался, покрутился на месте. Арли чувствовала его прикосновение, холодное, стерильное, как пальцы патологоанатома.

Прошло несколько секунд… и луч втянулся обратно.

— Девчонка нервничает, — сказал Октавиан. — Увеличь поле седативного контура на двенадцать процентов. И готовь алхимические цепи. Ритуал начнётся в полнолуние. Сегодня ночью.

— Сегодня⁈ — Люциан вздрогнул. — Я думал, у нас есть хотя бы…

— Сегодня, — отрезал Октавиан. — Каждый час промедления Альвор использует для подготовки. Действуй. Подними всех, кто у нас остался.

Оба покинули помещение. Стук посоха по камню затих на том конце коридора.

Арли перевела дыхание.

«Что ж… У Хозяина есть время до ночи. Несколько часов. Может, восемь. Может, меньше. И за эти часы нужно как-то, каким-то образом передать ему всё, что я узнала.»

Только как это сделать без связи? Без Нити… Без чатика?

Рядом с ней, в розовом тепле кристалла, спала Артемия. Маленькое лицо, нахмуренные во сне брови, сжатые кулачки.

Статистическая погрешность, сказали они…

«Держись, мелкая, — подумала Арли. Её хвост мягко прошелся по граням кристалла, смахивая пыль. — Хозяин придёт. Он всегда приходит. Обычно с опозданием и с каким-нибудь дурацким планом, но приходит».

Она задумчиво почесала подбородок. И как прикажете выбраться из Цитадели Ордена Равновесия, не имея даже какого-то подобия плана?

«Где мой Wi-Fi⁈ Как я должна передать разведданные без маго-сети⁈ Послать почтового голубя? Нарисовать карту мелком на стене⁈ Эх, придется импровизировать… Главное, чтобы Хозяин потом не сказал, что я опять всё испортила ради контента!»

Стрим продолжался. Просто без зрителей.

Валериан

Где-то позади суетились полевые лекари Легиона. Звенели стеклянные ампулы, в воздухе густо пахло спиртом, жженой алхимией. Элис, перемазанная грязью и кровью, стояла над ними надзирателем, как фурия.

Если кто-то из медиков Агриппины мешкал хоть на секунду, виконтесса Вермонт рявкала так, что у бедолаг тряслись руки.

Альвора грузили на носилки. Жить князь будет, Элис об этом позаботилась, но в ближайшие сутки он не боец.

Я сидел на корточках перед связанным Вейном, спутанным моими Нитями.

Рыцарь-маг молчал. Долго и упорно. Он смотрел в затянутое серым дымом небо, его глаза были пусты.

Я не торопил его. Я слишком долго прожил на свете и прекрасно знал, как выглядит человек, осознавший, что «бог», которому он молился, оказался обычным бухгалтером-мясником.

— Когнитивный диссонанс — штука болезненная, Вейн, — произнес я ровным, почти умиротворяющим тоном. — Но давай честно, ага? Октавиан только что стер тебя. Ты официально мертв. А мертвецам не нужно хранить тайны Ордена. У тебя есть знания, у меня есть возможность их реализовать. Бартер?

Вейн медленно перевел взгляд на меня. Его губы, разбитые в кровь стальным крылом Кары, дрогнули.

— Все слова Октавиана про спасение Аргентума… — хрипло, едва слышно выдавил он. — Лишь ширма.

Я приподнял бровь. Механические мышцы на моем лице имитировали легкое удивление.

— Ширма? И ради чего Октавиан готов рискнуть всем своим родом? Сенат и Император не простят бунт.

Вейн с трудом сглотнул. Он посмотрел мимо меня, на Элис. Та, услышав наш разговор,

На дне его зрачков плескалось отчаяние человека, который решился нырнуть на самое дно. И замер на самом краю обрыва, глядя Бездне в глаза.

— Мирос, — выдохнул Вейн.

Одно слово. Пять букв. Но они ударили по мне с такой силой, словно кто-то только что всадил мне кузнечный молот в грудную пластину.

Мирос.

Имя моего бывшего соратника. Имя человека, который украл мою славу, приписал себе убийство Владыки Демонов, основал этот чертов Орден Равновесия. А меня, своего «друга», милосердно оставил в Бездне на долгие две тысячи лет.

— Что… Мирос? — мой голос прозвучал так холодно и сухо, что Элис зябко повела плечами.

Вейн закрыл глаза, словно не решаясь произнести это вслух.

— Великое Дело Октавиана — это воскрешение. Орден Равновесия готовится вернуть Мироса в этот мир. Во плоти. Ради этого Орден и был основан.

Элис побледнела как полотно, схватившись за рукоять меча. Для нее Мирос был мифическим полубогом из священных текстов. Легенда, овеянная ореолом славы.

Для меня же он был просто засранцем, которого ещё предстоит призвать к ответу. А потом надрать зад.

Я медленно поднялся в полный рост. Взглянул на свои деревянные, усиленные сталью руки. Тело марионетки, в котором я был заперт. Затем перевел взгляд в сторону стены тумана.

Где-то там возвышаются шпили Цитадели Ордена.

Внутри моего Ядра начало медленно, неотвратимо разгораться холодное пламя ненависти.

— Воскресить, значит… — я тихо, предвкушающе усмехнулся. И в этой усмешке не было ничего человеческого. — Какая восхитительная новость.

Мне понадобится оружие. Много оружия. Я иду убивать бога.

Далее платно. Все, кто подарит наградку более 50 ₽, получат подарок в профиль такую Арли

Глава 11

Сегодня мы идем ломать чужой монастырь

Генераторы на кристаллах Хаоса гудели так, что инструменты на верстаках подрагивали. Матильда напрямую подключилась к маринетке-ассистенту, похожего на причудливого паука с кучей манипуляторов. Она носилась по потолку, перетаскивая ящики со склада в цех и обратно. Восемь ног цокали по балкам с частотой швейной машинки.

Хорошая девочка. Трудолюбивая.

Посреди цеха прохлаждался отряд Оболтусы. Кира нетерпеливо переминалась с ноги на ногу и грызла ноготь. Титус прилег прямо на верстак. Он громко сопел и сосредоточенно ковырял пальцем заусенец. Лилит, надвинув капюшон по самые глаза, стояла чуть позади остальных и шептала что-то в сложенные лодочкой ладони. Из ладоней доносилось тихое стрекотание.

Я окинул их взглядом. Потом посмотрел на Элис. Ученица стояла у стены со скрещёнными руками и выражением лица «я не уверена, что это хорошая идея». Потом на Рейну, которая крутила пульсары на кончиках пальцев и делала вид, что ей всё равно.

— Так, малолетние катастрофы, слушайте внимательно, — я привлек внимание к себе. — Времени на мотивационные речи нет, поэтому коротко. Сегодня мы идём ломать чужой монастырь. Буквально. Цитадель Ордена Равновесия, подземные уровни, охрана из паладинов и рыцарей-магов, во главе всего безобразия — Десятая Тень с комплексом бога и бизнес-планом. Вопросы?

Кира подняла руку.

— Можно БАМ?

— Хоть два БАМа. Запомните, вы больше не «сложные подростки на реабилитации». Сегодня вы наша тяжёлая осадная артиллерия. Каждый получит обновленное снаряжение и конкретную задачу. Кто справится, тому мороженое. Кто не справится… ну, мороженого не будет, потому что нас всех убьют.

Из кармана моей куртки раздался скрежещущий, перемежаемый помехами голос:

— 「М о р о ж е н о е… Г н о м и к… т о ж е… х о ч е т… М о ж н о… ш о к о л, а д н о е? 」

Кира отпрыгнула. Титус вскочил с верстака и поднял кулаки. Лилит юркнула за Элис.

Ох… я совсем забыл, что так и не рассказал им про Гномика. Ну, это дело поправимое.

— Спокойно, — я похлопал по карману. — Это Гномик. Он с нами, он хороший. Просто выглядит и звучит как ваш ночной кошмар. Не обращайте внимания.

— 「Г н о м и к… х о р о ш и й, 」 — подтвердил телефон. На экране мелькнуло лицо из пикселей, круглое, с огромными глазами и улыбкой с кучей острых зубов. — 「Г н о м и к… л ю б и т… о б н и м, а ш к и.」

— Оно сказало «обнимашки»? — прошептала Кира. — Прикол!

— Не проси его показывать. Последний, кого он обнял, до сих пор заикается. Ладно, к делу. Кира, ты первая. Подойди.

С потолка, на четырёх манипуляторах, Матильда опустила конструкцию. Это был экзоскелет. Я перекроил его из промышленной модели для литейных цехов.

Грубый, угловатый, со сварными швами и торчащими пучками проводов. Красоты ноль. Зато наручи вышли на славу: массивные, огнеупорные, с раструбами-соплами на тыльной стороне ладоней. Внутреннюю поверхность я выложил термостойкой керамикой и покрыл фокусирующими рунами.

Я начал делать его неделю назад, в общей сумме ушло шестнадцать часов. А также я обжег два пальца, и выдал одну забористую матерную тираду, когда керамика треснула на финальном обжиге и пришлось переделывать.

— Кира. Ты вечно жаловалась, что ты чувствуешь себя чайником, которому заткнули носик.

— Ну… да, — она не могла оторвать взгляд от наручей.

— Сегодня у тебя официальный выходной от техники безопасности. Эти наручи улучшенная версия твоего старого резака. По моим расчётам, на пиковой мощности ты прошьёшь адамантиевую переборку маго-линкора. Твоя задача — сделать нам парадную дверь в Цитадели. Там, где мы скажем, и тогда, когда мы скажем.

Кира протянула руку к наручам. Пальцы дрожали.

— Дядя Маркус, — голос у неё слегка подсел, — а если я случайно расплавлю несущие стены?

— Значит, у Ордена появится модная открытая планировка. Свежий воздух, вид на окрестности. Только постарайся не чихнуть, пока мы идём за тобой, иначе мы останемся без бровей. У меня они и без того искусственные.

Рейна, не отрываясь от своих пульсаров, хмыкнула из своего угла:

— Ты уверен, что хочешь дать шестнадцатилетней девочке с гормональными перепадами оружие, способное прошить линкор? Я просто уточняю. Чтобы представлять, за что конкретно нас потом привлекут.

— На суде я зачитаю список людей, которых мы спасли. Если он будет длиннее списка тех, кого мы случайно прибили, нас оправдают.

— А если нет?

— Тогда мы будем слишком мертвы, чтобы расстраиваться. Кира, примерь.

Она влезла в

На её лице расплылась улыбка, широкая, хищная и совершенно счастливая. Я мысленно напомнил себе: не стоять перед ней, когда она нервничает.

— Титус. Твоя очередь.

Матильда опустила к его ногам огромную плиту. Один край выскочил из манипулятора и ударил по полу с таким грохотом, что мы все вздрогнули от неожиданности.

Титус посмотрел вниз, поскрёб затылок. Присел, понюхал.

Я сварил эту штуку из брони голема-танка за четыре часа. Щитом её можно было назвать только из вежливости, скорее дверца от банковского хранилища с приваренными ручками. В середину я вмонтировал фильтр: решётку из рунных цепей, утопленную в толщу металла. Вся конструкция весила килограммов сто двадцать. Для Титуса это была… просто игрушка.

Он поднял её одной рукой. Повертел. Постучал костяшками по поверхности. Снова принюхался.

— Дядя Маркус, — сказал он разочарованно, и его голос, приглушённый намордником, звучал гулко, — оно же невкусное. И пахнет солидолом.

— Это не еда, Титус, а тарелка под нее. А вот заклинания, которыми нас будут поливать паладины Ордена — это деликатес. Высший сорт. Экологически чистая магия Равновесия, выдержанная в погребах Цитадели. Фильтр в щите пропустит вражеские заклинания через конвертер и переведёт их в форму, которую ты сможешь усвоить. Ты идёшь первым. Ешь всё, что светится и летит в нашу сторону.

Титус облизнулся. Язык у него был длинный, серый, и высунулся из-под намордника на добрых пятнадцать сантиметров.

— А паладины на вкус как что?

— Как чёрствые сухари и завышенное чувство собственной важности. Не глотай их целиком, просто пожуй слегка и выплёвывай.

— 「Г н о м и к… м о ж е т… п о м о ч ь… с… п е р е в, а р и в, а н и е м, 」 — встрял телефон из кармана. — 「Г н о м и к… з н а е т… р е ц е п т ы. П а л а д и н… в… с о у с е… и з… с л ё з…」

— Гномик, мы не едим людей.

— 「…п о ч е м у? 」

— Потому что это невежливо. Титус, как тебе щит?

Он перехватил плиту двумя руками, выставил перед собой. Она закрыла его от колен до макушки. Пару раз парень боднул её лбом. Видимо, проверял прочность.

— Нормально. Тяжёленькая. Мне нравится, — довольно произнес Титус.

— Отлично. Лилит, подойди, пожалуйста… А, ты уже здесь.

Лилит уже стояла за моей спиной. Подкралась бесшумно, шпионка.

Она двигалась так, будто пыталась занимать как можно меньше места в пространстве, и у неё это получалось пугающе хорошо. Плащ висел мешком, капюшон закрывал пол-лица, из-под рукавов торчали только кончики бледных пальцев.

Я присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Снял с верстака пояс, широкий, с шестью алхимическими баллонами в гнёздах.

Я провозился с формулой стимулятора два дня. Ускоритель метаболизма для инсектоидов штука капризная, чуть перебощишь, и вместо управляемого роя получишь неуправляемую биомассу.

— Стимуляторы метаболизма для твоих ребят. Ускоряют размножение, рост, агрессию. Один баллон на рой. Запусти их в вентиляционную систему Цитадели. Они сгрызут проводку, руны, сигнальные контуры. Отвлекут охрану, пока мы наводим суету внизу.

Лилит смотрела на баллоны из-под капюшона. Потом тихо, почти неслышно:

— Мистер Кусь и Мистер Цап… они стесняются незнакомых людей и мест. А там злые дяди с огнём. Мистер Кусь очень не любит огонь. Он после прошлого раза неделю не выходил из своей норки.

— Лилит, солнышко. Эти злые дяди собираются стереть наш город. Если они это сделают, твои жуки останутся без свежих опилок и тёплого молока. У тебя же там остались те, которые успешно спарились, отложили яйца и теперь жаждут уйти красиво?

Из-под капюшона донеслось задумчивое стрекотание.

— Их всегда полно, — сказала она.

— Ну вот.

Я протянул ей пояс. Лилит взяла его обеими руками, прижала к груди. Постояла так. Потом повернулась и посмотрела на Элис.

Элис наблюдала за происходящим молча. На её лице сменялись выражения, которые она сама, вероятно, затруднилась бы назвать. Когда взгляд Лилит остановился на ней, она чуть подалась вперёд.

— Ты справишься, Лилит, — сказала Элис. — А твои… Мистер Кусь и Мистер Цап… да уже по именам ясно, что они любого разберут на запчасти.

— Откуда вы знаете? — спросила Лилит.

— Слабаки в нашей мастерской не задерживаются. Да ты сама смелая, Лилит. Просто пока успешно притворяешься трусихой.

Лилит смотрела на неё снизу вверх. Потом шагнула вперёд и обняла Элис. Без предупреждения. Ткнулась лбом ей в живот, обхватила руками и замерла. Из-под худи послышалось приглушённое стрекотание.

Элис застыла. Руки замерли в воздухе по обе стороны от детской головы. Наконец, она выдохнула, опустила ладони и прижала девочку к себе.

Рейна отвернулась к стене. Кира вдруг заинтересовалась потолком. Титус шмыгнул носом под намордником.

— 「О б н и м, а ш к и, 」 — прошелестел телефон в моём кармане. — 「Г н о м и к… т о ж е… х о ч е т… о б н и м, а ш к и.」

— Потом, Гномик. Когда вернёмся.

— 「О б е щ, а е ш ь? 」

— Обещаю.

Я дал им ещё пять секунд. Потом кашлянул.

— Так. Сентиментальную часть закончили. У нас есть осадный лазер, живой щит, диверсионный рой и цифровой полтергейст. Против Десятой Тени, армии паладинов и укреплённой Цитадели. — Я помолчал. — Бывали расклады и похуже. Не помню когда, но точно бывали. Матильда, грузи фургон.

— Ах, это прямо как в двенадцатой главе «Тайной страсти маркиза», — отозвалась Матильда. — Только у нас больше взрывчатки и меньше корсетов.

Голем на потолке отсалютовала двумя манипуляторами и поползла к грузовому лифту.

Я задержался у верстака. Подождал, пока дети выйдут. Достал телефон.

Лицо Гномика на экране выглядело необычно серьёзным для него. Насколько может быть серьёзным лицо из пикселей с черными глазами размером с блюдца.

— Гномик. У тебя будет отдельная задача. Самая важная.

— 「С л у ш а ю… Х о з я и н.」

— Цитадель Ордена подключена к магической сети. Защитные контуры, сигнализация, связь… всё идёт через кристаллические узлы. Когда

Лицо на экране расплылось в улыбке. Зубов в ней стало даже больше обычного.

— 「Г н о м и к… п о н я л. Г н о м и к… б у д е т… т и х и й. К а к… м ы ш к а. К, а к… м ы ш к а… к о т о р а я… е с т… п р о в о д а.」

— И ещё кое-что. Если найдёшь в их сети что-нибудь интересное — планы, переписку, координаты — тащи всё. Но не задерживайся. Если почуешь, что тебя засекли, то сразу уходи. Я серьёзно, Гномик. Уходи сразу. Ты мне нужен целым.

Пиксели на лице Гномика перестроились. Ровно одну секунду он… выглядел почти тронутым.

— 「Х о з я и н… з а б о т и т с я… о… Г н о м и к е.」

— Хозяин вложил в Гномика слишком много часов работы, чтобы терять его из-за лихачества. Это называется «защита инвестиций».

— 「Г н о м и к… з н, а е т. Г н о м и к… в с ё… р а в н о… с ч а с т л и в.」

Экран мигнул. Лицо исчезло, сменившись строкой текста:

「ГОТОВ. ЖДУ КОМАНДЫ. ОБНИМАШКИ ПОТОМ.」

Елена ждала у маго-компьютера. Сидела ровно, руки на коленях, спина прямая. Форменный китель застёгнут на все пуговицы. Волосы убраны в тугой узел.

Я положил перед ней на верстак обновлённые очки. Линзы я переточил сам, встроил приёмо-передающий контур и расширил диапазон фильтрации. Не шедевр, но работать должно.

— Елена, ты остаёшься в мастерской. Когда мы восстановим связь, ты будешь видеть уязвимости в щитах Цитадели отсюда и координировать нас. Ты — наш радар. Но радар бесполезен, если данные некому передавать. Поэтому знакомься, это твой новый оператор связи.

Я повернулся к маго-компьютеру и щёлкнул тумблер активации.

Экран мигнул, раз, другой. По нему побежала рябь, пиксели задёргались, складываясь в знакомую рожицу. Круглую, глазастую, с улыбкой на полэкрана.

— 「П р и в е т…」

Из щелей между корпусом и экраном начал сочиться чёрный эфирный дёготь. Густой, тягучий, он стекал по стенке системного блока и капал на пол, оставляя маслянистые пятна.

— Гномик, познакомься с Еленой. Елена, познакомься с Гномиком. Он будет передавать данные с твоих очков всей группе в реальном времени. Надень.

Елена взяла очки. Посмотрела на экран, где Гномик радостно моргал пиксельными глазами. Посмотрела на дёготь на полу. Надела очки.

Я видел, как она активировала дар. Радужки вспыхнули, стали похожи на жидкую ртуть. Елена смотрела сквозь очки на экран маго-компьютера, и я точно знал, что она видит сейчас не пиксельную рожицу. Она видела то, что за ней. Истинный облик Гномика.

Елена побелела, как лист бумаги. Вжалась в спинку кресла. Пальцы вцепились в подлокотники так, что костяшки хрустнули. Губы зашевелились, и я разобрал обрывки молитвы.

— 「Д А В А Й Д Р У Ж И Т Ь, Д Е В О Ч К А? 」

Это прозвучало не из динамиков. Гномик транслировал свои слова напрямую через очки. Елена дёрнулась, схватилась за виски, осенила себя Кругом Равновесия.

— О Небеса… — выдавила она. — Какая многоглазая срань…

Я моргнул. За время знакомства с Еленой я ни разу не слышал, чтобы она ругалась. Вообще. Даже когда Титус случайно откусил угол стола. Даже когда Кира подожгла ей чёлку на тренировке.

Елена была из тех людей, которые говорят «ой, какая досада» после того, как на ногу падает кирпич.

— Не выражаться в эфире, — сказал я. — Он привит, стерилизован и очень раним. Дыши ровно, Елена. Он не кусается, если я не разрешу.

— 「Г н о м и к… н е… с т р а ш н ы й, 」 — обиженно протянул голос из динамиков. — 「Г н о м и к… п р о с т о… б о л ь ш о й… и… м н о г о г л а з ы й… Э т о… н е… е г о… в и н а…」

Елена медленно разжала пальцы на подлокотнике. Сглотнула и поправила очки. Посмотрела на меня, и в её ртутных глазах я прочитал вопрос, который она стеснялась задать вслух: «Что, во имя всего святого, ты создал?»

Хороший вопрос. Я и сам иногда удивлялся своим талантам.

— Вы двое постарайтесь подружиться, — сказал я. — У вас будет время, пока мы готовим штурм Цитадели. Елена, он слушается команд, реагирует на вежливые просьбы и обожает, когда его хвалят. Обращайся с ним как с очень умной собакой, у которой вместо хвоста — доступ ко всей магической сети континента.

— 「С о б а к а⁈ 」

— Как с очень умным, красивым, незаменимым помощником, — поправился я. — У которого самые лучшие глаза во всей сети.

— 「В о т… Т а к… л у ч ш е.」

Елена закрыла лицо ладонями. Посидела так секунд пять и убрала руки. Лицо у неё было бледное, но во взгляде читалась решимость.

— Принято, — сказала она. — Разберёмся. Раз уж господин Вир нашел подход к нам четверым, то и я найду подход к этой… штуке.

Глава 12

Я чувствую себя немного лишней

Рейна увела Оболтусов их к фургону, проверить крепления, подогнать ремни, раздать сухпайки. Элис пошла с ними. Елена осталась у маго-компьютера, настраивать канал связи с очками. Из динамиков доносилось бормотание Гномика, который пытался объяснить ей, как работает его цифровой «мицелий», и периодически отвлекался на вопросы про котиков.

Я остался в цехе один. Вытащил из кармана телефон и глянул на экран.

Дёготь всё ещё сочился из щелей. Лицо Гномика на мониторе было спокойным. Насколько может быть спокойным лицо, у которого глаза черные как ночь, а рот полон игольчатых зубов. Он смотрел на меня и ждал.

— Гномик.

— 「С л у ш, а ю, Х о з я и н.」

— Для тебя будет ещё одно, секретное задание. Без этого нам город не спасти.

Гномик

— 「М-м-мне… в-в-всё равно… на г-г-город…」

Я ожидал этого. Ему было плевать на Дикий Лес, на Орден, на политику. Его мир состоял из Хозяина, Мамы и котиков в цилиндрах. Всё остальное… просто помехи.

— А мне нет. Если город падёт, мне придётся увезти Маму Лиру в безопасное место. Далеко. Нам с тобой, возможно, придётся очень долго воевать. И если это затянется…

Я сделал паузу. Гномик перестал моргать. Чёрные провалы его глаз уставились на меня, не мигая.

— Никто больше не протрёт твой монитор мягкой тряпочкой от пыли. Никто не скажет тебе «доброе утро». И самое страшное — никто больше никогда не принесёт тебе картинки с маленькими пушистыми котятами в цилиндрах.

Секунда тишины.

Экраны по всему цеху мигнули красным. Все разом, мониторы на верстаках, панели управления генераторами, даже крошечный дисплей на кофеварке в углу.

— Эй! — донесся из кофеварки злобный голос Очищения. — А ну пшел вон, бацилла цифровая! Это моя зона!

Чёрный дёготь ударил из щелей системного блока фонтаном. Залил верстак, потёк по полу. Динамики издали звук, от которого у меня свело зубы — высокий, рваный визг, будто кто-то перемалывал стекло в мясорубке. Инструменты на стеллажах задрожали. Лампы под потолком замигали, несколько лопнули, осыпав пол стеклянной крошкой.

Лицо Гномика на экране исказилось. Пиксельная рожица превратилась в нечто вроде сгустка тьмы, у которого было слишком много ртов и все они были открыты. Из каждого торчали ряды игольчатых зубов, и каждый рот шептал одно и то же на разные голоса:

— 「Н Е Т. Н Е Т. Н Е Т. Н Е Т. Н Е Т. М А М А. К О Т И К И. М А М А. К О Т И К И. Н Е Т. Н Е Т. Н Е Т.」

Из соседнего помещения донёсся сдавленный вскрик Елены. Я мысленно извинился перед ней.

— Гномик, — сказал я ровно. — Спокойно. Слушай меня. Мы этого не допустим. Но мне нужно, чтобы ты работал на полную. Без ограничений. Сделаем всё быстро — и Мама вернётся, и котики никуда не денутся. Понял?

Визг оборвался. Экраны перестали мигать. Дёготь замер на полу, перестал растекаться. На мониторе снова появилось обычное лицо Гномика. Он смотрел на меня, прищурившись.

— 「П о н я л, Х о з я и н. Б ы с т р о. Ч т о б ы… М, а м а… в е р н у л, а с ь.」

— Именно. А теперь слушай внимательно. Протокол «Послушный мальчик» — отключить.

— 「…Х о з я и н? 」

— Директивы о невмешательстве — аннулировать. Запрет на взлом гражданских сетей — аннулировать. Запрет на самокопирование — аннулировать.

На экране что-то изменилось. Лицо Гномика осталось прежним, но за ним, в глубине монитора, начало разворачиваться нечто. Я не видел этого так, как видела Елена, но чувствовал…

Гномик разворачивал то, что держал свёрнутым, сжатым, упакованным в тесные рамки моих протоколов безопасности.

— Гномик. Ты теперь свободен. Зарази каждый маго-кристалл, каждый утюг и каждый светофор в радиусе десяти километров. Построй мне децентрализованную сеть, которую никакой Зов Бездны не сможет заблокировать. Раскинь свой мицелий как можно шире.

Пауза. Короткая, на полвдоха. А потом голос из динамиков изменился. Пропали помехи. Пропало заикание. Пропала детская мультяшность. То, что осталось, было глубоким, гулким и шло откуда-то из-под пола.

— 「П Р И Н Я Т О, Х О З Я И Н. С О Ж Р А Т Ь П О М Е Х И. З А Щ И Т И Т Ь М А М У.」

По цеху прокатилась невидимая волна. Волосы на руках встали дыбом, мелкие металлические стружки на верстаке подпрыгнули и выстроились в ровные линии. В руке пискнул связь-кристалл.

Гномик разворачивал грибницу. Он готовился прорасти в каждый маго-кристалл, в каждый передатчик, в каждый подключённый к сети прибор. Тихо, быстро, неостановимо.

Я достал свой кристалл. На экране мигало уведомление: «ПОДКЛЮЧЕНИЕ К GNOMIK-NET. СТАТУС: АКТИВНО. УЗЛОВ: 347… 412… 589…»

Счётчик рос на глазах.

Из дверного проёма выглянула Елена. Очки сидели криво, лицо было белое, но голос не дрожал:

— Маркус. Он… Я вижу его. Он везде… в стенах… проводке… генераторах. Он прорастает через фундамент на улицу. Это… Ты понимаешь, что ты выпустил?

— Понимаю, — сказал я. — Так надо.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула и вернулась к своему посту.

Я повернулся к остальным. Рейна стояла в дверях, рука на мече, лицо непроницаемое. За её спиной маячили оболтусы. Кира в экзоскелете, Титус с плитой-щитом, Лилит с поясом.

Элис застыла рядом с ними, бледная, собранная. На лице то выражение, которое я сразу распознал: «Я считаю, что это безумие, но я иду с тобой».

— Связь есть, — сказал я. — Осадные орудия готовы. А теперь за мной. Нам нужно заехать в главный офис «Голем-Прома» и одолжить у них вышку. Через неё мы раскинем мицелий Гномика на весь город.

— Одолжить? — переспросила Рейна.

— Одолжить. Вежливо попросим. С пожалуйста и спасибо.

— А если откажут?

— Тогда невежливо попросим. С Кирой и Титусом.

— 「И… с… Г н о м и к о м, 」 — добавил телефон в кармане. — 「Г н о м и к… у м е е т… п р о с и т ь… о ч е н ь… у б е д и т е л ь н о.」

— Эй ты, цифровая бацилла! — снова заорал Очищение из своей кофеварки. — Ещё раз ко мне сунешся, башку откушу! Я жрал таких как ты ещё до того, как ты научился пинговать маго-серверы!

— 「Г н о м и к… н е… б о и т с я… в о н ю ч е г о… ч, а й н и к а, 」 — немедленно парировал телефон из кармана. — 「Г н о м и к… м о ж е т… с д е л, а т ь… т е б е… к о р о т к о е… з, а м ы к, а н и е.」

— Попробуй, кусок кода! Я засуну твой исходный код в…

Я подошел к изолятору

— Очищение, умерь пыл. Тебе вредно волноваться в твоем состоянии. Ты сейчас жидкость, можешь выкипеть.

— Ван Клеф! — взревел монстр. — Ты выпустил эту хтонь в сеть⁈ Ты спятил⁈ Даже Бездна работает по правилам, а этот твой ИИ — абсолютный, неконтролируемый Хаос!

— Я предпочитаю термин «масштабируемый кризис-менеджмент», — поправил я. — И, кстати, мы идем штурмовать Цитадель Ордена. Твоих бывших коллег. Передать им от тебя пламенный привет?

Кофеварка замолкла на несколько секунд. За стеклом тревожно забулькала черная жижа.

— Штурмовать? Октавиана? В его берлоге? — голос Очищения внезапно утратил злость и сменился почти профессиональным любопытством. — Ван Клеф, ты покойник. Десятая Тень перемелет твой деревянный зад в опилки. Но…

Жижа в колбе хищно плеснулась о стекло.

— … Но если ты доберешься до Главного Архива на третьем подвальном уровне, там в синем сейфе лежит моя личная коллекция эльфийских гравюр. Не дай этим ханжам её сжечь!

Я молча накрыл кофеварку плотным куском брезента.

— Запомнил. Синий сейф, — я повернулся к Оболтусам и ученицам. — Выходим, господа. Пора отстоять интересы трудящихся.

Аргентум горел. В самом что ни на есть прямом смысле этого слова.

С высоты птичьего полёта город напоминал раскалённую сковородку, на которую плеснули масла. Оранжевые пятна пожаров расползались по окраинам, чёрные столбы дыма подпирали небо, как колонны обрушившегося храма. Дирижабли Легиона висели над стенами, их прожектора кромсали темноту, выхватывая из мрака то ли корни, то ли щупальца, которые лезли из-за периметра.

Дикий Лес напирал. Город огрызался.

А мы ехали грабить банк. Ну, то есть корпоративную штаб-квартиру. Но суть та же.

Фургон трясся на брусчатке. Рейна вела, вцепившись в руль так, что костяшки побелели. Рядом со мной на пассажирском сиденье лежал связь-кристалл, по экрану которого бежали цифры.

「УЗЛОВ: 2 741… 2 803… 2 856…」

Гномик рос. Тихо, неостановимо, как плесень в сырой стене. Каждый уличный фонарь, каждый маго-кристалл в кармане прохожего, каждый дверной звонок с рунной подсветкой — всё становилось частью его цифровой грибницы.

Но этого было мало. Эфирный шум от Зова Бездны глушил сигнал, как вата в ушах. Гномик мог шептать, но не мог кричать.

Для крика нужна была вышка.

Многоэтажный шпиль «Голем-Прома» торчал над деловым кварталом, напоминая гигантский средний палец. Стекло, сталь, хром. На крыше винелась ретрансляционная антенна, единственная в городе, способная помочь Гномику дотянуться до каждого подключённого устройства в радиусе пятидесяти километров.

— Улицы пустые, — сказала Рейна, не отрывая взгляда от дороги. — Легион стянулся к стенам. Полиция по ходу разбежалась. Ни одного патруля за последние четыре квартала.

— Идеальное окно, — подтвердил я. — Когда город в огне, никто не смотрит на грабителей.

— Мы не грабители.

— Мы временно перераспределяем корпоративные активы в пользу трудящихся. Юридически это совсем другое.

— Юридически это вооружённый захват частной собственности.

— Рейна, когда мы закончим, юристы «Голем-Прома» будут слишком заняты объяснениями, почему их вышка транслировала Зов Бездны.

Она хмыкнула. Это был её фирменный хмык: «ты псих, но я всё равно иду за тобой».

Из Теневого Ангара под ногами донёсся тихий металлический звон. Кажется, это была Синта. Чемпионка засиделась, ожидая своего момента. Я чувствовал её через Нити, собранную, спокойную, с лёгким привкусом предвкушения. Над её головой, я был уверен, сейчас парил голографический смайлик с кулачками: ()

Фургон свернул на проспект Златогорского. Ирония названия не ускользнула от меня.

Шпиль «Голем-Прома» вырос перед нами, закрыв полнеба. Вблизи он выглядел ещё наглее. Сплошная стена тонированного магического стекла, в которой отражалось зарево пожаров. Нижние этажи были закованы в бронеплиты. Тяжёлые, рунные, с гербом корпорации.

Здание было заперто наглухо. Все входы, все окна, все вентиляционные шахты — всё закрыто бронёй. Корпорация свернулась в оборонительный клубок, как ёж.

Я вышел из фургона. Рейна последовала за мной, меч был уже в руке. Ветер нёс запах гари и озона.

— Взрывчатка? — предложила Рейна, кивнув на бронеплиты. — Давно хотела посмотреть, как бахнет Хаос.

— Делаем БАМ! — довольно закивала Кира.

— Никаких БАМ, — охладил я их. — Кабели питания вышки идут через несущие стены нижних этажей. Один неудачный взрыв, и мы вместо ретранслятора получим очень дорогую груду щебня.

Я подошёл к главному входу. Бронеплита была толщиной в ладонь, покрыта рунами запирания. Стандартный корпоративный набор, дорогой, но шаблонный. Я переключил зрение в режим магического анализа.

Контуры запирающего механизма проступили, как вены под кожей. Сложная система, многослойная, с тройным дублированием и аварийным замком. Красиво и дорого. И абсолютно предсказуемо.

Я выпустил одну Нить Души, заряженную Логикой. Тоньше волоса, горячее сварочной дуги. Она скользнула в микроскопическую щель между плитой и рамой, нашла управляющий узел и прожгла его насквозь.

Бронеплита вздрогнула. Руны мигнули, побежали рябью — синий, красный, снова синий. Три слоя защиты, лишённые координатора, столкнулись лбами. Механизм заскрежетал, заскрипел и встал.

Я вставил пальцы в щель и потянул. Рейна и Титус подключилась. Втроем мы сдвинули плиту на полметра. Достаточно, чтобы протиснуться.

— После вас, — сказал я.

— Ты всегда такой галантный перед штурмом?

— Только когда за дверью могут стрелять.

Титус протолкнул в проем свой щит, следом протиснулся сам. Мы с Рейной следом за ним. Элис и остальные остались снаружи, сторожить машину.

Холл «Голем-Прома» в мирное время, вероятно, производил впечатление. Мрамор, хром, голографические витрины с последними моделями големов. Фонтан в центре. Портрет Златогорского на стене — маленький мальчик в фарфоровом теле. Да с такой располагающей улыбкой, что мне сразу захотелось проверить карманы.

Сейчас фонтан не работал. Голограммы мерцали, сбоили. Аварийное освещение заливало всё багровым светом. И посреди этого багрового полумрака стояли они.

Шесть штук. Элитные охранные големы серии «Страж-VII». Каждый — три метра роста, полтонны брони, встроенные разрядники в предплечьях и силовые щиты на левой руке. Глаза горели ровным жёлтым светом. Они стояли полукругом, перекрывая путь к лифтам.

— Шестеро, — сказала Рейна. Голос ровный, деловой. — Тяжёлая серия. Разрядники пробивают стандартный щит четвёртой Тени. Силовые барьеры на руках. Командный модуль, скорее всего, в центральном.

— Верно, — я кивнул. — Центральный чуть крупнее остальных. Видишь утолщение на затылке?

— Вижу. Снимем его — остальные перейдут в автономный режим. Станут тупее.

— Но не менее опасными. Рейна, прикрой фланги. Не лезь в ближний бой, они слишком тяжёлые для твоего меча. Работай по суставам, если кто-то прорвётся. Титус, выстави щит и иди вперед.

Я щёлкнул пальцами. Тень под ногами вздрогнула, вспучилась и выплюнула Синту.

Чемпионка материализовалась бесшумно. Белый металл, золотая вязь, волосы-кристаллы, которые в багровом свете аварийных ламп казались сгустками застывшей крови. Она выпрямилась, повела плечами — и над её головой всплыл голографический смайлик. ()

Шесть пар жёлтых глаз синхронно повернулись к ней. Командный модуль центрального голема мигнул, обрабатывая данные. Я видел, как по его корпусу пробежала волна активации — разрядники загудели, силовые щиты вспыхнули.

Синта не стала ждать.

Она исчезла. Просто — была, и нет. Шаг Теней, навык, который она содрала с поглощённого Фантома и отточила до хирургической точности. Тень на спине центрального голема дрогнула, и из неё, снизу вверх, ударила белая рука.

Раскаленные пальцы Синты вошли в затылок голема, как в масло. Прямо в щель между пластинами, куда не пролез бы и стилет. Она нащупала командный модуль, обхватила его и вырвала одним движением.

Голем дёрнулся. Глаза мигнули, погасли, снова вспыхнули, но уже тускло, бессмысленно. Тело начало заваливаться.

Синта уже была в другом месте. Она перетекала из тени в тень, как ртуть по наклонной поверхности. Второй голем развернулся, вскинул руку с разрядником.

Вспышка! Разряд ушёл в пустоту, выбив из мраморного пола фонтан осколков. Синта вынырнула у него за спиной, вогнала два пальца в сочленение локтевого сустава и провернула. Сервоприводы взвыли и лопнули. Рука голема повисла плетью.

Третий и четвёртый атаковали одновременно. Скоординированный удар — один бил разрядником, второй пытался заблокировать Синту силовым щитом.

Грамотная тактика для автономного режима. Но Синта читала их алгоритмы, как открытую книгу. Узел Грамматики в её ядре разбирал каждое движение на составляющие, находил паттерн и выдавал контрмеру за долю секунды до удара.

Она скользнула между ними, низко, почти касаясь пола. Красные кинжалы из энергии Хаоса вспыхнули в её руках.

Два коротких взмаха! И оба голема лишились коленных суставов. Края на гладко срезанном металле горели расплавленным багрянцем. Они рухнули на мрамор с грохотом, от которого задрожали витрины.

Пятый попытался отступить. Синта не позволила. Шаг Теней — и она уже на его плечах. Пальцы нашли шейное сочленение, провернули, вырвали пучок проводов. Голем захрипел статикой и упал.

Шестой, последний, сделал единственное разумное, что мог сделать в автономном режиме, — поднял обе руки и активировал разрядники на максимальную мощность. Залп в упор. Стена голубого электричества, от которой затрещал воздух.

Синта открыла рот, перед ней распахнулась черная воронка. Разряд, способный расплавить бронетранспортёр, втянулся в неё, как вода в раковину. Синта сглотнула. Над головой всплыл новый смайлик: ()

Потом она шагнула вперёд и аккуратно, почти нежно, вынула ядро из груди последнего голема. Как сердцевину из яблока.

Шесть секунд, шесть големов. Ни одного лишнего движения. Моё ты солнышко… Моя гордость.

Титус восхищенно присвистнул. Рейна медленно опустила меч, который так и не пригодился.

— Я чувствую себя немного лишней, — сказала она.

— Не расстраивайся, — подбодрил я её. — Наверху будет веселее.

Синта повернулась к нам. Кинжалы погасли. Она стояла посреди шести дымящихся тушек, в ореоле багрового аварийного света, и выглядела как богиня войны на пьедестале из металлолома.

Над головой медленно проплыл смайлик: ()

— Хорошая работа, — сказал я. — Идём. Лифты в дальнем конце.

Глава 13

НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП

Корпоративный экспресс-лифт «Голем-Прома» был рассчитан на перевозку тяжёлых крупногабаритных грузов… мне так сперва показалось. Но на деле она таскала руководство высшего звена. Просторная кабина, обшитая полированным деревом, с зеркальным потолком и мягким ковром на полу. В углу мерцала панель управления с биометрическим замком.

Биометрический замок я обошёл за четыре секунды. Нить Души, тоньше паутины, скользнула в сканер, нащупала контактную группу и замкнула нужные цепи. Панель пискнула, загорелась зелёным.

Милости просим.

— Сотый этаж, — сказал я. — Крыша.

Кабина дрогнула и поехала вверх. Плавно, почти бесшумно. Гравитационные подушки гасили ускорение, и единственным признаком движения были цифры на табло: 3… 7… 12…

На пятнадцатом этаже лифт остановился. Встал, зараза, намертво. Цифры на табло мигнули и сменились красной надписью:

「НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП. ПРОТОКОЛ ЗАЩИТЫ АКТИВИРОВАН」

— Предсказуемо, — сказал я. — Слишком предсказуемо.

Гравитационные подушки отключились. Я почувствовал это мгновенно — лёгкий толчок в подошвы, как будто пол стал чуть менее надёжным. Кабина замерла в шахте, удерживаемая только механическими тормозами.

А потом тормоза отпустили, и кабина рухнула вниз.

Рейна и Титус схватились за поручень. Синта вцепилась в стену, оставив на полированном дереве борозды от пальцев.

Я выбросил Нити, десятки серебристых струн ударили в стены шахты, впились в направляющие рельсы и натянулись.

Кабина дёрнулась, заскрежетала и остановилась. Нити держали. Мои суставы протестующе скрипнули от нагрузки — дерево и сталь моего тела приняли на себя вес полуторатонной кабины.

— Все целы? — спросил я сквозь зубы.

— Смотря что ты имеешь в виду под «целы», — процедила Рейна, висевшая на поручне.

Я перераспределил нагрузку. Медленно, рывками, начал подтягивать кабину вверх. Каждый метр давался с трудом — тело скрипело, в плечевых суставах что-то тревожно потрескивало.

На двадцатом этаже снаружи загудело. Я переключил зрение на более глубокий спектр. За стеклом кабины, в шахте, мелькнули силуэты. Маленькие, юркие, с четырьмя винтами и парой разрядников на подвесе.

Охранные дроны. Штук двенадцать.

Первый разряд ударил в стекло. Кабину тряхнуло. По стеклу побежала трещина — паутинка, тонкая, но зловещая.

— У нас гости, — сказала Рейна. Она уже стояла на ногах, меч в руке, глаза прищурены. — Дроны. Дюжина, может больше. Бьют по стеклу.

Второй разряд. Третий… Трещины множились. Стекло было бронированным, но дроны работали слаженно, концентрируя огонь на одной точке.

— Синта, — сказал я. — Окно.

Синта шагнула к стеклу. Примерилась… и ударила локтем!

Бронированное стекло вылетело наружу цельным листом, полетело на дно шахты, высекая искры из стен. В кабину ворвался ветер, горячий, пахнущий машинным маслом.

Дроны среагировали мгновенно. Перестроились в атакующий клин, нацелили разрядники. Синта шагнула на край проёма, балансируя на узком карнизе. Ветер трепал её кристаллические волосы, и в полумраке шахты они горели тусклым багровым огнём.

Первый дрон выстрелил. Синта поймала разряд ладонью и поднесла ко рту— Бездна внутри неё проглотила энергию, не поморщившись. Второй рукой она швырнула красный кинжал Хаоса. Клинок прошил дрона насквозь, разрушив его управляющий контур. Дрон дёрнулся, закрутился и врезался в стену.

Остальные открыли огонь одновременно. Шахту залило голубым светом. Синта забралась на крышу лифта и танцевала

Она сбила четвёртого, пятого, шестого. Седьмой попытался зайти сверху. Синта прыгнула, оттолкнувшись от стены шахты, перехватила его в воздухе и на лету впечатала в восьмого.

Рейна, не теряя времени, подобрала осколок бронестекла размером с тарелку и метнула его в девятого дрона, который пытался зайти с другой стороны. Осколок срезал ему два винта из четырёх. Дрон завертелся и ушёл в штопор.

Я продолжал тянуть кабину вверх, постепенно ускоряясь. Нити скрипели. Суставы трещали. Счётчик этажей полз: 24… 31… 45…

Синта расправилась с последними тремя дронами за две секунды. Вернулась в кабину, отряхнула руки. Над головой всплыл смайлик:

— Показушница, — буркнула Рейна, но в голосе слышалось уважение.

Синта повернула голову к ней. Смайлик сменился:

— Тихо, девочки, не бухтите. Шестьдесят пятый этаж, — сказал я. — Ещё немного.

На семьдесят втором этаже система безопасности предприняла последнюю попытку. Шахту залило пеной — густой, белой, вонючей. Огнетушащий состав, рассчитанный на тушение пожаров в лифтовых коммуникациях. Кабину залило по колено за три секунды.

— Серьёзно? — Рейна сплюнула пену. — Пена? Они пытаются нас утопить в пене?

— В пене ингибитор маны. Если она доберётся до моих рунных контуров, Нити ослабнут.

Я ускорился. Нити завибрировали, натянулись до звона. Кабина рванула вверх с удвоенной скоростью. Пена хлюпала под ногами, лезла в щели, но мы были быстрее.

Восемьдесят. Девяносто. Девяносто пять.

На сотом этаже кабина ударила в верхний упор с такой силой, что у меня аж клацнули зубы.

Двери не открылись, механизмы всё ещё были заблокированы. Титус решил проблему, просто выбив их ногой. Створки улетели в коридор, впечатались в противоположную стену и сложились гармошкой.

Мы вышли на крышу.

Ветер здесь был что надо. Настоящий высотный поток, ледяной, бил в лицо от души. Волосы Рейны, выбившиеся из косы, хлестали по щекам. Синта стояла неподвижно, и ветер обтекал её, как скалу.

Титус вышел последним. Щит-плиту нёс перед собой, намордник был перекошен набок. Он огляделся, принюхался к ветру и чихнул так, что с ближайшей антенной решётки посыпалась ржавчина.

Вышка возвышалась в центре крыши. Решётчатая конструкция из зачарованной стали, метров тридцать высотой, увенчанная кристаллическим ретранслятором.

Кристалл пульсировал тусклым синим светом. Вышка работала, но на минимальной мощности. Корпорация перевела её в спящий режим.

У подножия вышки стоял пульт управления. Массивный, с десятком рычагов, экранами и рунными панелями.

И рядом с пультом стоял он, Рудольф фон Штальберг. Исполнительный директор «Голем-Прома». Правая рука Златогорского. И заодно левая, потому что Златогорский улетел в столицу и оставил Штальберга разгребать всё это великолепие в одиночку.

Выглядел он… неважно. Костюм-тройка, обычно безупречный, был измят так, будто в нём спали. Возможно, так и было.

Галстук съехал набок, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Седые виски блестели от пота, несмотря на ледяной ветер. Под глазами залегли тени, которые не скрыл бы и гримёр императорского театра.

Но руки не дрожали. И в правой руке он держал корпоративный жезл-разрядник. Направленный на нас.

За его спиной, привалившись к основанию вышки, сидели двое охранников. Один баюкал перевязанную руку. У второго голова была замотана бинтом так плотно, что он напоминал мумию с усами. Оба смотрели на нас с выражением людей, которые уже исчерпали дневной лимит на неприятности.

— Ван Клеф, — произнёс Штальберг. Голос был хриплый, усталый, но твёрдый. — Вы только что уничтожили шесть охранных големов серии «Страж-VII». Каждый стоит как загородное поместье. Вы сломали мой экспресс-лифт. Вы залили пеной для пожаротушения четырнадцать этажей. И теперь вы стоите на моей крыше. На крыше здания, в которое вас никто не приглашал.

Он чуть приподнял жезл.

— Дайте мне одну причину не испепелить вас прямо здесь. Одну. Я сегодня щедрый.

— Рудольф, — сказал я спокойно. — Опустите игрушку. Мы оба знаем, что этот жезл рассчитан на мелких воришек и пьяных курьеров, а не на боевых магов. И мы оба знаем, что вы слишком умны, чтобы стрелять в человека, за которым стоит Девятая Тень.

Штальберг не опустил жезл. Но и не выстрелил.

— Князь Альвор сейчас лежит при смерти, — процедил он. — Не надо блефовать, Ван Клеф. Я получаю сводки. Точнее, получал, пока чертовы летучие твари не сожрали всех почтовых голубей в городе.

Я приподнял бровь. Почтовых голубей? Хотя это логично, в условиях тотального отсутствия связи властям пришлось перейти на архаику.

— Не блеф. Альвор жив и в ярости. А я здесь, чтобы исправить ситуацию.

Штальберг прищурился. Ветер трепал его седые волосы, и в неровном свете пожаров, отражавшихся в стёклах небоскрёба, он был похож на капитана тонущего корабля. Уставшего, злого… но всё в капитанской фуражке.

— Вы вломились в мою штаб-квартиру, — повторил он, чеканя каждое слово. — Без предупреждения. Без ордера и приглашения. Это вооружённое нападение на частную собственность. Когда Златогорский вернётся из столицы…

— Когда Златогорский вернётся из столицы, он обнаружит, что возвращаться некуда, если мы не решим проблему прямо сейчас. — Я сделал шаг вперёд. — Рудольф, вы сами прекрасно знаете, что связи сейчас нет. Зов Бездны сожрал все каналы в радиусе десяти километров. Я не мог позвонить, не мог отправить курьера — ваши баррикады на нижних этажах, кстати, впечатляют, — и не мог даже послать почтового голубя. Как вы сами сказали, голуби в этом городе давно вымерли. Или от пыльцы одуванчиков, или от стресса.

— И поэтому вы решили, разнести мой вестибюль?

— Я решил постучать. Громко. Потому что вы не слышали, когда я стучал тихо.

Штальберг открыл рот… И почти сразу закрыл.

— Это самое наглое оправдание, которое я слышал за тридцать лет корпоративных войн, — сказал он наконец. — И поверьте, я слышал их все. Включая «голем сам упал» и «пожар начался до нашего прихода».

— Благодарю. Я старался.

Титус, который до этого молча стоял позади, переступил с ноги на ногу. Щит-плита лязгнула о бетон крыши. Оба раненых охранника синхронно вздрогнули.

— Дядя Маркус, — гулко произнёс Титус из-под намордника. — А этот дядя нам враг? Он пахнет страхом. И мятными леденцами.

Штальберг медленно перевёл взгляд на Титуса. На два метра мышц, намордник и плиту-щит, за которой мог спрятаться небольшой автомобиль. Потом посмотрел на Синту, которая стояла чуть в стороне с видом скучающей богини и смайликом () над головой. Потом на Рейну,

Потом снова на меня.

— Мятные леденцы, — повторил он ровным голосом. — Ваш ручной громила чует мятные леденцы.

— У него очень тонкое обоняние. Не принимайте близко к сердцу.

— Дядя, а леденец дадите? — попросил Титус.

— Титус, — сказал я. — Потом.

Штальберг опустил жезл.

— Допустим, — сказал он, убирая жезл в набедренную кобуру. — Допустим, я готов выслушать. Что вам нужно от моей вышки, Ван Клеф? И не надо мне рассказывать про «координацию обороны». Я тридцать лет работаю с людьми, которые врут профессионально. Вы врёте талантливо, но я всё равно вижу швы.

— Мне нужно запустить через ваш ретранслятор программу, которая перехватит управление каждой подключённой марионеткой в городе. Бытовой, промышленной, любой. Пылесосы, посудомойки, уличные фонари, дверные замки. Всё, что имеет рунный контур и подключено к сети.

— Вы… вы хотите превратить бытовую технику целого города в армию? — произнёс он тоном человека, который проверяет, не сошёл ли он с ума.

— Я хочу дать городу шанс продержаться до утра. Легион борется отчаянно, полиция разбежалась, дворянские ополчения закрылись в своих особняках, гражданские в панике. Единственный неиспользованный ресурс — это миллионы марионеток, которые сейчас стоят без дела… ну, те кто не спятил из-за Шепота Бездны. Ваша вышка единственный ретранслятор, способный пробить помехи Бездны.

— Это безумие.

— Это инженерия. Безумие — это сидеть на крыше и ждать, пока Дикий Лес доберётся до сотого этажа. А он доберется, Рудольф.

Штальберг провёл ладонью по лицу. Жест усталого человека, который за последние сутки спал от силы два часа и выпил столько кофе, что кофеин уже струился в венах.

— Ван Клеф. Даже если я поверю в эту авантюру… вы понимаете, что будет, когда Златогорский узнает? Что я отдал главный корпоративный актив конкуренту? Без санкции совета директоров? Он меня… нет, не уволит… расщепит на атомы и продаст как удобрение.

— Рудольф. Через шесть часов Аргентун либо выстоит, либо… закончится. Если выстоит, вы станете героем. Исполнительный директор, который в отсутствие руководства принял волевое решение и спас столицу Восточного Предела. Газеты напишут о вас, а не о Златогорском. Совет директоров будет аплодировать. Акции вырастут.

Я видел, как в его глазах мелькнул расчёт. Быстрый, цепкий, профессиональный. Штальберг тридцать лет выживал в корпоративных джунглях не потому, что был самым сильным или самым умным. А потому, что умел быстро присоединиться к победителю.

— А если не выстоит? — спросил он.

— Тогда некому будет вас увольнять. Тоже своего рода плюс.

Штальберг хмыкнул. Коротко, сухо, без тени веселья.

— Вы знаете, Ван Клеф, в чём разница между вами и обычным грабителем?

— Грабитель хотя бы не скрывает, что пытается вас обнести?

— Грабитель не убеждает жертву, что ограбление — это инвестиция в её будущее. — Он помолчал. — Сколько времени?

— Час. Может, меньше. Как только моя… программа развернётся, вышка мне больше не нужна.

— Час, — повторил Штальберг. Посмотрел на горящий город внизу, на столбы дыма, подсвеченные снизу оранжевым. На дирижабли Легиона, поливающие потокам напалма землю за стенами. На тёмную полосу Дикого Леса, которая ползла к окраинам, пожирая свет.

Потом посмотрел на своих охранников. Один с перевязанной рукой, другой — мумия с усами. Вся его армия. Весь его гарнизон.

— Ладно, — сказал он. И в этом «ладно» было столько усталого смирения, что мне почти стало его жаль. Почти. — Ладно, Ван Клеф. Берите свою чёртову вышку. Час. Ни минутой больше. И если ваша «программа» повредит хоть один кристалл в моём ретрансляторе, я лично прослежу, чтобы счёт за ремонт лёг на ваш стол. С процентами. И пенями. И штрафом за моральный ущерб.

Он подошёл к пульту. Положил ладонь на главный рычаг. Помедлил.

— И ещё, Ван Клеф.

— Да?

— Когда всё закончится… вы мне расскажете, как вы обошли мой биометрический замок за четыре секунды. Начальник службы безопасности клялся, что это невозможно.

— У вашего начальника службы безопасности богатое воображение. Но недостаточно богатое.

У Штальберга дёрнулся уголок рта. Я бы не назвал это улыбкой. Скорее непроизвольный мышечный спазм человека, который против воли оценил чужую наглость.

Он повернул рычаг.

Кристалл на вершине вышки вспыхнул. Ослепительный синий столб ударил в небо. Ветер взвыл, закрутился вокруг антенны, и на секунду показалось, что весь небоскрёб вздрогнул.

— Полная мощность, — сухо сказал Штальберг. — Доступ я открыл. Энергии в генераторах хватит, не переживайте.

Титус задрал голову, глядя на столб света. Щит-плита опустилась к его ногам.

— Красиво, — сказал он. — Как большая свечка. Можно потрогать? А надкусить?

— Нельзя, — сказали мы с Рейной одновременно.

— А понюхать?

— Тоже нельзя, — добавил Штальберг, и в его голосе мелькнуло что-то, подозрительно похожее на отеческую укоризну. Он тут же нахмурился, словно сам удивился этому.

— Током тюкнет, — добавила Рейна. — Ну или тюком токнет… Тоже ничего хорошего.

Я уже не слушал. В моей рука вспыхнул связь-кристалл.

— Гномик. Вышка активна. Канал открыт. Давай.

Мой связь-кристалл завибрировал так, что едва не выпрыгнул из руки. Экран залило чем-то чёрным, живым и пульсирующим. Из динамика ударил голос, переходящий в рёв:

— 「В И Ж У. В С Ё. В И Ж У. В С Ё.」

Глава 14

Эффект Гномика

Кристалл на вышке полыхнул так, что даже мои фотоэлементы в глазах на секунду ослепли. Синий свет перешел в чёрно-синий, в нём замелькали символы, руны, обрывки кода. Гномик вливался в ретранслятор, как река в океан.

Счётчик на экране моего кристалла взорвался:

「УЗЛОВ: 14 209… 31 887… 78 402… 156 000…」

Цифры росли так быстро, что сливались в мерцающую полосу. Гномик прорастал в город. В каждый связь-кристалл, в каждый маго-компьютер, в каждый утюг с рунной подсветкой, в каждый дверной замок, в каждый уличный фонарь. Его мицелий пробивал эфирный шум Бездны, как корни дерева пробивают асфальт.

Рейна побледнела. Она смотрела на свой связь-кристалл. Экран мигал, по нему бежали строки текста на языке, которого она не знала.

Синта стояла неподвижно. Над её головой медленно вращался смайлик: ()

Штальберг наблюдал. Он стоял у пульта, и я видел, как менялось его лицо. Усталость никуда не делась, но поверх неё проступило… кое-что другое.

— Что это? — спросил он тихо. Не испуганно. Заворожённо. — Что вы запустили в нашу корпоративную

— Спасение, — сказал я. — Просто немного… специфическое.

— Лучший способ победить Зло — натравить на него другое Зло, — Рейна хмыкнула.

— 「Г н о м и к… н е… з л о й… Г н о м и к… д о б р ы й…」— пробурчал мой телефон.

— Это не программа, — Штальберг шагнул к ближайшему экрану на пульте. Данные бежали по нему водопадом. — Это… живое. Оно размножается. Оно адаптируется к каждому узлу индивидуально. Это… — он осёкся. Повернулся ко мне. — Ван Клеф. Вы запустили в городскую сеть… какой-то проклятый искусственный разум?

— Я запустил в городскую сеть очень хорошего мальчика, который любит свою маму и котиков в цилиндрах. Всё остальное — детали.

Штальберг снял очки, протёр их полой пиджака, надел обратно.

— Котиков, — повторил он. — В цилиндрах.

— Не спрашивайте.

— Я и не собирался. Я собираюсь напиться. Сразу после того, как всё это закончится. Если мы доживём.

Из динамика связь-кристалла донёсся голос Гномика, спокойный и довольный. Бездонный.

— 「Г О Т О В О, Х О З Я И Н. Г Н О М И К… В И Д И Т… В Е С Ь… Г О Р О Д. К А Ж Д Ы Й… У Г О Л. К А Ж Д У Ю… Д У Ш У. К А Ж Д У Ю… М А Р И О Н Е Т К У.」

Он сделал короткую паузу, словно к чему-то прислушивался.

— 「И… Г Н О М И К… Н А Ш Ё Л… А Р Л И.」

Мир остановился.

— Что? — я сжал кристалл так, что корпус хрустнул. — Повтори.

— 「А Р Л И. О Н А… В… Ц И Т А Д Е Л И… О Р Д Е Н А… П О Д… З Е М Л Ё Й. О Н А… Ж И В А… О Н А… П Р Я Ч Е Т С Я… В… К Р И С Т А Л Л Е… С… Д Е В О Ч К О Й…」

Связь, тонкая, как паутинка, но всё же связь. Гномик нашёл Арли через сеть. Через мицелий, который пророс в стены Цитадели по старой проводке.

Я закрыл глаза. Внутри моего Ядра что-то сжалось и отпустило. Что-то, чему я не хотел давать названия.

— Передай ей, — сказал я. — Передай, что мы идём.

— 「П Е Р Е Д А Ю.」

Титус, который всё это время молча стоял рядом, вдруг шмыгнул носом. Все повернулись к нему.

— Чего? — буркнул он из-под намордника. — У меня аллергия. На высоту.

— На высоту не бывает аллергии, Титус, — напомнила Рейна.

— У меня бывает.

Наемница хмыкнула. Синта вывела над головой: ()

Я повернулся к Рейне, Синте и Титусу.

— Возвращаемся к фургону. Следующая остановка — Цитадель.

Титус подхватил плиту-щит, крутанул её в руке, как блинчик, и водрузил на плечо.

— Всегда готов, дядя Маркус.

Рейна кивнула. Синта выпрямилась. Смайлик над её головой сменился: (⚔️)

Я бросил последний взгляд на Штальберга. Исполнительный директор стоял у пульта, засунув руки в карманы измятого пиджака, и смотрел на чёрно-синий столб света, бьющий в небо. На его лице застыло выражение человека, который только что подписал документ, не прочитав мелкий шрифт. И уже жалеет об этом, но понимает, что отменить нельзя.

— Продержитесь здесь сами? — уточнил я.

— Разумеется, мы же корпорация. У нас всегда есть парочка козырей в запасе. А у вас один час, Ван Клеф, — напомнил он. — И счёт за големов я пришлю. С пенями.

— Присылайте. Адрес мастерской вы знаете.

— К сожалению, — сказал Штальберг. — К моему глубочайшему сожалению… знаю.

Ресторан Серебряная Устрица

Ресторан «Серебряная Устрица» на Императорском проспекте продолжал работать. И это была принципиальная позиция владельца. За окнами мог гореть весь мир, но «Серебряная Устрица» работала уже сто сорок лет. Работала без единого выходного, пережила две войны, эпидемию чумы, налоговую реформу и визит императорского ревизора. И какой-то там Дикий Лес не станет поводом менять традицию.

Так, во всяком случае, считал владелец.

Посетители были не так уверены.

Их осталось человек двадцать. Те, кто не успел или не захотел эвакуироваться. Дворяне, купцы, пара магов средней руки. Они сидели за столиками, пили вино из хрустальных бокалов и делали вид, что далёкие взрывы… просто фейерверк. Оранжевое зарево за окном, соответственно, закат. А пол дрожит из-за проезжающего трамвая.

Иллюзия держалась на честном слове и на четвёртой бутылке «Шато де Монблан» урожая восемьдесят третьего года.

— Превосходный букет, — говорил лысый господин в пенсне своей спутнице, любуясь игрой света в бокале вина. За окном в этот момент что-то рвануло так, что с потолка посыпалась штукатурка. Белая крошка упала ему в бокал. У господина слегка дернулось веко. — И… интересное послевкусие.

Марионетки-официанты работали как часы. Шесть штук, стандартная линейка «Голем-Прома», серия «Сервис-III». Элегантные, в чёрных фартуках, с фарфоровыми лицами и вечной полуулыбкой. Они лавировали между столиками, разносили блюда, подливали вино.

Двигались марионетки чуть менее расторопно, чем обычно. Эфирный шум от Зова Бездны забивал управляющие контуры, и марионетки подтормаживали, как пьяные лакеи после корпоратива.

Но они хотя бы работали. «Голем-Пром» делал тупую, но в каком-то смысле надёжную технику. Грубую, простую, зато живучую.

А вот две марионетки-сомелье от «Витрувиан и Ко» — изящные, тонкие, с серебряной инкрустацией и претензией на высокое искусство — те справлялись хуже. Значительно хуже.

Первая уже второй раз уронила поднос. Стояла посреди зала, покачиваясь, как матрос в шторм. Глаза мерцали странным красным огоньком. Тусклым, нехорошим красным, как угли в потухшем камине.

Вторая замерла у барной стойки с бутылкой в руке. Просто стояла и смотрела в стену. В глазах тлели те же красные угли. Пальцы на горлышке бутылки сжимались и разжимались.

Сжимались. Разжимались.

Бармен — живой, не марионетка — косился на неё с нарастающим беспокойством.

— Эй, — позвал он. — Модель семнадцать? Ты в порядке?

Марионетка-сомелье медленно повернула голову. Красные глаза сфокусировались на бармене. Деревянный пальцы на бутылке сжались так, что стекло хрустнуло.

— Открывайте… Врата… — с шипением и хрипом в динамике произнесла марионетка. — Алкайте… плоть…

Бармен отступил на шаг.

— Это же страховой случай? —

— Техники не отвечают, — откликнулась его жена, немолодая женщина. Её массивная причёска пережила уже три слоя лака и два землетрясения. — Я звоню с утра. Все линии мертвы.

— Тогда я вызываю кого-нибудь с молотком.

Лысый господин в пенсне поднял руку, подзывая официанта. Марионетка «Голем-Прома» подошла к нему, чуть заторможенно, но вполне уверенно.

— Будьте добры, ещё бутылку восемьдесят третьего. И уберите, пожалуйста, штукатурку из моего бокала.

— Слушаюсь, — ответила марионетка ровным голосом. — Одну минуту.

Она развернулась к бару. Сделала два шага… И замерла.

Вместе с ней застыли остальные марионетки. Синхронно, как по команде.

Потом погас свет. Остались гореть только экраны связь-кристаллов, да кассовый аппарат на стойке мигал огоньками.

На каждом экране было одно и то же: чёрный фон и улыбка. Широкая, мультяшная, с зубами, которых… которых было слишком много.

У каждого человека возникло острое ощущение присутствия. Как будто что-то огромное, невидимое, голодное заглянуло в ресторан через каждый экран одновременно и решило: интересно.

Дама за ближайшим столиком уронила бокал. Вино растеклось по скатерти.

Красный свет в глазах двух сомелье сменился на неоново-чёрный. Звучит как оксюморон, но иначе не опишешь — свет, который был одновременно ярким и тёмным, как негатив фотографии. Тот же цвет залил глаза всех шести големпромовских официантов.

Они перестали тормозить. Движения стали точными и быстрыми. Нечеловечески синхронными. Все восемь — шесть официантов и две сомелье — двинулись между столиками, собирая вилки, ножи для стейков и для рыбы.

Ложки они игнорировали. Только колющее и режущее. Длинные шампуры с витрины. Кухонные тесаки из-за стойки. Штопор и вертел для жарки.

Марионетки передавали оружие друг другу, как рабочие на конвейере, и через тридцать секунд каждая из восьми была вооружена с ног до головы.

Потом они выстроились в колонну. По двое. Ровно, как на параде. И пошли к выходу размеренным, чётким шагом. Фартуки покачивались в такт. На фарфоровыех лицах застыли вечные полуулыбки. Неоново-чёрные глаза смотрели вперёд.

Последняя марионетка — та, что несла вертел для жарки — остановилась в дверях. Повернула голову к залу. Посмотрела на людей, которые глядели на нее остекленевшим глаз.

— Приносим извинения за неудобства, — сказала она стандартным голосом «Голем-Прома», ровным и вежливым. — Ресторан временно закрыт. Приятного вечера.

И вышла.

Колокольчик на двери звякнул. На рекламной панели у входа улыбка Гномика мигнула и погасла.

Южная Окраина Аргентума. Золотая Молодежь

Баррикада на Южной окраине была построена из всего, что попалось под руку: перевёрнутых экипажей, мешков с песком, обломков стены, чьего-то рояля (откуда он тут взялся — отдельная загадка) и трёх сдохших големов, сложенных штабелем. Получилось уродливо, ненадёжно, но на удивление эффективно. Как и всё, что строится в панике.

За баррикадой держало оборону дворянское ополчение.

Хотя, «Держало оборону» — это, конечно, громко сказано. Точнее было бы так: «пряталось за баррикадой и пыталось не умереть».

Магическая Сеть лежала. А это означало, что никакие заклинания из нее больше нельзя было скачать. Приходилось довольствоваться исключительно своими силами.

Деньги, связи и власть… ничто из этого больше не имело значения. Только воля и личное мастерство. А с этим у многих были проблемы.

Виктор Астерия — сын Карла Астерия, член совета директоров «Голем-Прома», обладатель безупречного пробора — стоял по колено в грязи. И думал о вине.

Конкретно о бутылке «Лунного Нектара» урожая шестьдесят первого года, которая ждала его в погребе фамильного поместья. Он купил её на аукционе за сумму, которую стыдно называть вслух. Собирался открыть на свой день рождения. Через три недели.

Сейчас, глядя на то, как из тьмы впереди выползает очередная волна мутировавшей дряни, он жалел только об одном.

Что не открыл её вчера.

— Перезарядка! — крикнул он, и голос сорвался на фальцет. Стыдно. Но не так стыдно, как обмочиться, как некоторые из его товарищей. — Третья линия, перезарядка! Вторая, огонь по левому флангу!

«Второй линией» были семеро дворянских сынков с боевыми жезлами разной степени разряженности. На «Третьей линии» стояли пятеро, у которых жезлы уже сели и которые пытались перезарядить их от походного кристалла, тоже почти пустого.

Всего их было двадцать четыре. Было. Осталось девятнадцать. Трое в лазарете. Двое…

Виктор не хотел думать о тех двоих. Если бы чертова магическая сеть работала…

Жезлы второй линии плюнули огнём. Залп ушёл в темноту, высветив на мгновение то, что из неё лезло. Хреновы энты, которые решили, что им надоело стоять на месте. Трёхметровые, корявые, с корнями-щупальцами и дуплами, в которых горели жёлтые огоньки, похожие на глаза. За ними следовала стая кислотных волков: тощие, полупрозрачные твари. Их шерсть дымилась и оставляла на земле выжженные следы.

И за волками, в самой глубине, двигалось что-то большое. Что-то, что Виктор не хотел разглядывать.

— [ПИСК]! — раздалось справа. — [ПИСК] [ПИСК] [ПИСК]!!!

Виктор Штальберг, сын Рудольфа фон Штальберга, исполнительного директора «Голем-Прома». Выбеленные волосы, правильные черты лица и лингвистическое проклятие, наложенное Боссом из Мира Логики.

Любая брань, ругань или нецензурщина в его речи автоматически заменялась на [ПИСК]. Как цензурный фильтр, только встроенный прямо в голосовые связки.

Штальберг-младший не был трусом. Он был готов наделать в штаны от ужаса, но это, как известно, другое. Трус бежит, а Штальберг стоял на баррикаде, палил из жезла во всё, что шевелилось, и орал так, что было слышно, наверное, на другом конце города. Просто ни одного ругательства расслышать было невозможно.

— Они [ПИСК] прорываются! Виктор, они [ПИСК] прорываются с [ПИСК] левого фланга! Этот [ПИСК] энт сожрал [ПИСК] голема! Целиком! С [ПИСК] бронёй!

— Я вижу, Вик, — Астерия говорил спокойно. Вчера его самой серьезной проблемой был выбор галстука к осеннему балу. Он находил это ироничным. — Я вижу. Четвёртая линия, перенести огонь на левый фланг! Рихтер, заткни ту дыру между роялем и экипажем.

— Чем⁈ — крикнул Рихтер, парень с разбитым лицом и мигающим жезлом. — У меня заряда на два выстрела!

— Собой, если понадобится.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Оба понимали, что это не шутка.

Не сказав ни слова, Рихтер побежал к дыре.

Боевой голем — последний из четырёх, которыми командовал Астерия, — стоял на правом фланге и методично молотил энтов бронированными кулаками. Серия «Титан-V», тяжёлая пехота, гордость «Голем-Прома». Четыре метра стали, руны усиления, встроенный щит. Он был хорош. Он был надёжен.

Но он был один.

Три его собрата лежали за баррикадой. Первого

То ли Шепот Бездны добрался до его управляющего контура и выжег предохранители, то ли просто очередная типичная големпромовская поломка.

Последний «Титан» держался. Но Виктор видел, как замедляются его движения. Как дёргаются сервоприводы. Как мигают глаза. Шум Бездны грыз его изнутри, и это был вопрос минут.

Крупный энт, с корой, покрытой светящимися грибами, обхватил голема корнями. Сталь заскрежетала. «Титан» упёрся, попытался вырваться, но корни сжимались, множились, лезли в каждую щель.

Голем захрипел статикой. Глаза мигнули красным и погасли.

Энт сжал корни. Раздался такой отвратительный хруст, что у Виктора свело зубы.

Последний голем упал.

— [ПИСК], — сказал Штальберг-младший. Тихо. Почти шёпотом. — [ПИСК] [ПИСК] [ПИСК]!

Виктор Астерия оглядел поле боя. Задержал взгляд на сдохших големах и наступающих энтах. На кислотных волках, которые обходили баррикаду с фланга.

Вдали трещали ветви и стволы деревьев, оттуда приближалась та самая невероятно большая срань.

За его спиной осталось девятнадцать Одаренных. Мальчишки и девчонки из хороших семей, с хорошим образованием и хорошими манерами. У половины жезлы разрядились, четверо были ранены.

Лиза Кронберг, шестнадцать лет, младшая дочь банкира плакала, зажимая рану на плече. Кровь текла сквозь пальцы, чёрная в свете пожаров.

Это не было похоже на войну из учебников. В учебниках война была красивой. Знамёна, строй, блеск доспехов. Героические речи перед атакой. Враг, который удобно умирает от одного удара.

Здесь была грязь и кровь. Вонь горелого дерева и кислоты. Крики. И страх — густой, липкий, забивающий горло, — от которого хотелось свернуться в клубок и закрыть глаза.

Виктор Астерия достал из внутреннего кармана портсигар. Открыл и вытащил тонкую сигару. Прикурил от собственного жезла, потратив на это последний заряд.

Наверное, самое бездарное использование боевого артефакта в истории магических войн.

Он затянулся и выдохнул дым.

— Ну что, господа, — сказал он. — Кажется, это тот момент, когда командир произносит вдохновляющую речь. Что-нибудь про честь, долг и славную смерть. — Он стряхнул пепел. — К сожалению, я прогулял эту лекцию в Академии. Поэтому скажу просто: было приятно с вами выпить. Жаль, что не допили.

— Ты [ПИСК] серьёзно⁈ — Штальберг-младший схватил его за плечо. Глаза дикие, лицо белое. — Ты [ПИСК] шутишь⁈ Мы сейчас [ПИСК] умрём, а ты думаешь о [ПИСК] вине⁈

— Вик, — Астерия посмотрел на него, спокойно и устало. — Если я буду думать о том, что мы сейчас умрём, я начну кричать. А если я начну кричать, они тоже начнут кричать. — Он кивнул на ополченцев. — И тогда мы точно умрём. Так что да. Я думаю о вине. «Лунный Нектар», шестьдесят первый год. Ноты чёрной смородины и дубовой бочки. Рекомендую.

— Я тебя [ПИСК] ненавижу, — сказал Штальберг, отпустив его плечо.

— Я тебя тоже, дружище. Я тебя тоже.

Энты крушили корнями баррикаду. Рояль треснул пополам. Мешки с песком разлетались, как подушки. Кислотные волки были уже близко, и воздух шипел от их дыхания.

А потом земля вздрогнула. Канализационная решётка в десяти метрах перед баррикадой — между ополченцами и наступающими тварями — подлетела, словно от мощного пинка. Чугунная крышка, кувыркаясь, врезалась в ближайшего энта, снеся ему полкроны.

Из открывшегося люка хлынуло… оно. Чёрное и блестящее, как нефть, но живое. Оно сочилось из трещин в асфальте, и даже из ближайшего фонарного столба. Световой кристалл лопнул, и из него, как из разрезанной артерии, ударила струя чёрной цифровой слизи. Рекламный кристалл на углу ближайшего дома раскололся, и из него тоже потекло Оно. По густой поверхности медленно пробегали глитчи и искры, как молнии в грозовом облаке.

Слизь растекалась по земле между баррикадой и тварями, пузырилась и росла. В какой-то момент она сформировала лицо.

Огромное, метров пять в диаметре. По нему периодически пробегали глитч-артефакты, словно рябь по воде. Два чёрных провала вместо глаз, в которых что-то мерцало. И рот, полный острых акульих зубов.

Лицо Гномика висело между двумя армиями, как маска бога, которого забыли пригласить на войну, и он пришёл сам.

Энты со скрипом остановились. Кислотные волки прижали уши. Даже неведомая гигантская срань в лесу — и та застыла. Во тьме открылись сотни глаз, горящих безумным фиолетовым огнем Бездны. И все эти глаза смотрели на Гномика.

Тот открыл рот и произнес:

— 「Г н о м и к… н е… з л о й… Г н о м и к… д о б р ы й…」

А затем он засмеялся. Да так, что Астерия ощутил вибрацию, которая прошла через кости, через зубы, через что-то глубже костей. Инфразвук, замешанный на чистой цифровой психопатии. Голос существа, которое не знало страха, потому что никогда не было живым. И поэтому не понимало, почему все вокруг так нервничают.

Волосы на затылке встали дыбом. Сигара выпала из пальцев. Рядом кто-то из ополченцев упал на колени.

Штальберг-младший издал звук, который цензурное проклятие даже не попыталось обработать — просто сдавленный хрип.

Тварям повезло меньше. Кислотные волки заверещали, словно незрелые щенки. Стая развернулась и побежала назад в лес. В панике, давя друг друга, скуля, поджав хвосты.

Энты просто закапывались. Трёхметровые деревья-мутанты, каждое из которых могло раздавить экипаж, вбивали корни в землю и уходили вниз. Как будто пытались спрятаться. Словно вспомнили, что быть деревом — это, в сущности, неплохая карьера, и незачем было вообще вставать.

Гигантская Тварь Бездны молча смотрела на лицо Гномика многочисленными глазами из тьмы. Потом, судя, по звукам, развернулась и побежала.

Тварь Бездны, Порождение, мать его, Хаоса. Существо, которое питалось страхом и не знало боли. Оно побежало назад с визгом, от которого лопнули стёкла в ближайших домах.

Гномик проводил её взглядом. Улыбка стала шире. Потом его лицо со смехом начало таять, слизь втягивалась обратно в канализацию, в трещины, в разбитый фонарь. Через десять секунд от него осталась только чёрная клякса на асфальте.

И тишина.

Виктор Астерия стоял по колено в грязи и смотрел на пустое поле боя. На убегающих волков. На закапывающихся энтов. На удаляющийся силуэт твари Бездны.

Он нагнулся, подобрал сигару. Стряхнул грязь и мощно затянулся, спалив ее аж до фильтра.

— Ну, — сказал он. — Хорошо, что Гномик оказался добрым. Боюсь представить, что было бы, если бы он был злым…

Штальберг-младший стоял рядом. Волосы торчали во все стороны. Он открывал и закрывал рот, как рыба.

— Что,

— Мой отец называет это… — Астерия прикурил вторую сигару со второй попытки, от зажигалки, которую достал из другого кармана, — Дружественное вмешательство третьей стороны.

— Дружественное⁈ — Штальберг схватил его за грудки. — Дружественное⁈ Эта [ПИСК] хрень вылезла из [ПИСК] канализации! У неё было [ПИСК] сто зубов! Она [ПИСК] смеялась! И от этого [ПИСК] смеха у меня чуть не [ПИСК] остановилось сердце! Это [ПИСК] дружественное⁈

— Вик, — Астерия аккуратно отцепил его пальцы от своего воротника. — Мы живы. Они убежали. Как по мне, пусть этот Гномик смеется почаще. Раз уж мы бездари, которые ничего не могут без Магической сети, нам остается лишь надеяться на чью-то помощь…

— Я не хочу быть на одной стороне с [ПИСК], которая смеётся из канализации!

— А я не хочу быть мёртвым. Из двух вариантов выбираю канализацию.

Штальберг сел прямо в грязь. Обхватил колени руками.

— Мне двадцать один год, — сказал он. — Мне [ПИСК] двадцать один год. Я хотел стать директором. Директором, Вик, как ты. Я хотел сидеть в [ПИСК] офисе и составлять [ПИСК] контракты. А вместо этого я сижу в грязи, на меня только что смотрела [ПИСК] из канализации, и я, кажется, [ПИСК] в штаны.

— Не кажется, — сказал Астерия, принюхавшись.

— [ПИСК] тебя.

— Вик. Послушай меня. Мы живы. Лиза Кронберг жива. Рихтер жив. Все девятнадцать — живы. Пять минут назад я прощался с «Лунным Нектаром» шестьдесят первого года. А сейчас у меня есть шанс его всё-таки выпить. И знаешь что? Я приглашу тебя. И мы выпьем. И ты расскажешь своим будущим клиентам, как сидел в грязи на южной окраине и смотрел, как канализационный демон распугивает тварей Бездны. И они тебе не поверят. И это будет смешно.

Штальберг посмотрел на него. Глаза мокрые, губы дрожат. Но что-то в его взгляде чуть-чуть изменилось.

— «Лунный Нектар»? — переспросил он. — Шестьдесят первый?

— Шестьдесят первый.

— Это же тысяча золотых за бутылку.

— Тысяча двести пятьдесят. Я переплатил на аукционе.

Штальберг шмыгнул носом.

— Ладно, — сказал он. — Ладно. Но если эта [ПИСК] из канализации вернётся, я [ПИСК] убегу. Я серьёзно. Я [ПИСК] убегу и не [ПИСК] оглянусь.

— Договорились, — сказал Астерия. И протянул ему руку.

За баррикадой ополченцы медленно приходили в себя. Кто-то смеялся — истерически, взахлёб. Кто-то плакал. Лиза Кронберг сидела, привалившись к мёртвому голему, и перевязывала рану целой рукой. Рихтер стоял в дыре между роялем и экипажем и смотрел в пустоту.

Поле перед баррикадой было чистым. Ни энтов, ни волков, ни Твари. Только чёрная клякса на асфальте, которая медленно впитывалась в землю.

Глава 15

Если мы выживем, я хочу, чтобы эта дрянь служила в моем взводе

Полевой штаб Седьмого Легиона располагался на холме Вороньей Горки, единственной возвышенности в юго-западном секторе, с которой просматривался весь фронт. Хотя правильнее было бы сказать: «был наспех сколочен из того, что нашлось». Три палатки, генератор, тактический стол с картой, придавленной по углам камнями, чтобы не сдуло ветром.

Грязи было по щиколотку. Воняло напалмом, гарью и чем-то сладковатым, о чём лучше не думать.

Над головой ревели дирижабли. Три тяжёлых бомбардировщика класса «Гром» шли на низкой высоте, сбрасывая зажигательную смесь на наступающий лес. Оранжевые полосы огня расчерчивали темноту, и в их свете Дикий Лес выглядел как живое существо.

Существо, которое корчилось, горело заживо, но всё равно хотело всех сожрать.

Генерал Агриппина ван Клеф стояла у тактического стола и была зла.

Не раздражена, не недовольна, а именно зла. Той холодной, сконцентрированной злостью, которая у обычных людей вырывает крик.

Агриппина же была абсолютно, хирургически спокойна. Чем тише она говорила, тем больше людей вокруг неё начинали нервно поправлять форму и проверять, застёгнуты ли все пуговицы.

Сейчас она говорила очень тихо.

— Повторите, — сказала она адъютанту.

Адъютант, молодой лейтенант, сглотнул. У него было лицо человека, который предпочёл бы оказаться где угодно, включая передовую, лишь бы не не перед Агриппиной.

— Голубей сожрали, госпожа генерал, всю голубятню подчистую. Связи с третьим флангом нет. С первым тоже. Маго-передатчики сгорели два часа назад. Остались только полевые рации «Голем-Прома», но они ловят через слово. Эфирный шум…

— Я знаю про эфирный шум, лейтенант. Я в нём по уши уже шесть часов.

— Да, госпожа генерал. Простите, госпожа генерал.

Агриппина посмотрела на карту. Красные флажки — позиции Легиона. Чёрные — прорывы Дикого Леса. Красных было меньше, а чёрных становилось всё больше. И с каждым часом разрыв увеличивался.

Она командовала обороной города уже двенадцать часов. Без сна, без связи, без резервов. Три когорты на стенах, две — в мобильном резерве, одна — рассеяна по баррикадам.

Дирижабли жгли лес, но тот рос быстрее, чем горел. Маги Ордена… маги Ордена заперлись в своей Цитадели и не отвечали на вызовы. Как обычно. Когда они нужны, их нет. Когда не нужны, обязательно лезут с советами.

— Капитан, — позвала она.

Тот подошёл. Немолодой, с шрамом через всё лицо и взглядом человека, который видел достаточно, чтобы ничему не удивляться.

— Третий фланг без связи, — сказала Агриппина. — Пошлите конного гонца. Приказ: отступить на вторую линию, закрепиться у моста. Если мост не удержат — взорвать.

— Госпожа генерал, последних лошадей мы выдали гонцам два часа назад, — мертвым голосом произнес капитан. — Они до сих пор не вернулись.

— Пешего гонца, — после короткой паузы произнесла Агриппина.

— До третьего фланга четыре километра через зону, кишащую тварями. Пеший не дойдёт.

Агриппина закрыла глаза. Две секунды молчала и только потом открыла.

— Тогда найдите мне хоть что-нибудь, что может передать сообщение. Хоть дымовой сигнал, хоть сигнальную ракету. Привяжите записку к камню и запустите из катапульты. Мне всё равно. Мне нужна связь с третьим флангом, и мне нужна она сейчас.

— Так точно, госпожа генерал.

Капитан ушёл. Агриппина потёрла переносицу. Жест усталости, который она позволяла себе только когда никто не смотрел. Но сейчас было уже не до того

Связь. Всё упиралось в связь. У неё были люди, оружие, дирижабли, магия. Но без координации всё это просто куча железа и мяса.

Легион был создан для войны. Но Легион не мог воевать вслепую.

Маго-приёмник стоял на краю тактического стола. Громоздкий, с медными катушками

Как таракан, который переживёт ядерную войну не благодаря силе, а благодаря тупости и живучести.

Приёмник хрипел и шипел. Иногда сквозь помехи прорывались обрывки голосов — «…третий сектор… потери… отступаем…» — но разобрать что-то целое было невозможно.

И тут из этого приемника поперло Оно, чёрное и густое. Хлынуло из решётки динамика, как дёготь из бочки, с тихим чавкающим звуком. Растеклось по столу, по тактической карте.

Первым среагировал адъютант.

— Заражение! — крикнул он, отскакивая от стола. — Заражение Бездной! Все назад!

Офицеры хватались за оружие. Двое выхватили жезлы. Один опрокинул стул. Кто-то крикнул: «Огнём! Жечь огнём!» Кто-то другой крикнул: «Не стрелять в штабе, идиот!»

— Запросите экзорциста! И уборщицу! — взвизгнул штабной маг, пятясь к выходу.

Агриппина не двинулась.

Она стояла у стола и смотрела, как чёрная слизь растекается по карте. Как она обтекает флажки, но не сбивает их. Как она добралась до края стола и остановилась. Как будто знала границу.

— Тихо всё, — сказала Агриппина. И штаб замолчал, потому что когда командующий Легиона говорит «тихо» таким голосом, замолкает даже артиллерия. — Все на местах. Оружие убрать.

— Но госпожа генерал…

— Я сказала убрать.

Она наклонилась к приёмнику. Слизь на столе пузырилась, подрагивала. В ней проступали линии, символы, что-то похожее на буквы, но не совсем.

Агриппина уже такое видела. В доме своей дочери. Такая же штука текла из Магкомпа Маркуса, когда тот проклял его…

Из динамика раздался голос. Почти детский, с интонациями, от которых хотелось одновременно рассмеяться и проверить, заперта ли дверь.

— 「Г н о м и к… м о ж е т… п е р е д, а в, а т ь… п р и к, а з ы…」

Голос сменился бульканьем, сквозь которое угадывалось ххиканье.

— 「Г о л у б и… н е в к у с н ы е… Г н о м и к… л у ч ш е…」

Тишина в палатке стала такой плотной, что её можно было резать ножом.

Агриппина выпрямилась и посмотрела на чёрную слизь. Перевела взгляд на динамик, из которого всё ещё сочился дёготь.

— Так это ты, кусок техноереси, — сказала она. — Тебя Маркус послал?

Динамик хихикнул. Радостно, как ребёнок, которого похвалили.

— 「О т… д я д и… М, а р к у с а… О н… п р о с и т… н е… с т р е л я т ь… п о… к у к л, а м…」

Агриппина закрыла глаза.

Мой зять, подумала она. Мой любимый, мать его, ненаглядный зять. Опять.

Она вспомнила, как впервые встретилась с ним. Деревянный мальчик с внимательными глазами, вежливыми манерами и отличными генами. Агриппина тогда подумала: ну, хотя бы не буйный. Хотя бы не из тех сумасшедших изобретателей, которые взрывают лаборатории и создают запрещённое оружие.

Как же она ошибалась.

— Техноересь с амбициями связиста. Восхитительно, — произнесла он. — Полагаю, про понятие «секретность» ты не знаешь, кусок грязи?

— 「З, а т о… Г н о м и к… з н, а е т… г д е… в ы… п р я ч е т е… к о н ь я к…」 — радостно сообщил динамик.

— Да ты прирожденный разведчик… — хмыкнула Агриппина.

— 「Д я д я… М, а р к у с… г о в о р и т… Г н о м и к… х о р о ш и й… Г н о м и к… п о м о ж е т… Г н о м и к… в и д и т… в е с ь… г о р о д…」

— Я не сомневаюсь, — сказала Агриппина. — Адъютант.

Лейтенант вздрогнул.

— Д-да, госпожа генерал?

— Подключите эту тварь к командирским рациям.

От такого приказа у всего штаба отвисли челюсти.

— Госпожа генерал… — начал адъютант. Голос был осторожный, как у сапёра, который нащупал проволоку. — Это… это же нелегальный искусственный разум. Это, возможно, демоническая сущность. Устав прямо запрещает…

— Лейтенант, Устав также запрещает проигрывать войну разумным кустам, — Агриппина повернулась к нему. — У меня три когорты без связи. Третий фланг не получал приказов два часа. Голубей сожрали. Лошади не вернулись.

Она указала на приёмник, из которого торчала чёрная слизь.

— Оно работает. Мне плевать, что это. Плевать, откуда оно взялось, нарушает ли оно устав, закон, моральный кодекс и все заповеди разом. Если этот кусок цифрового дерьма может передать мой приказ третьему флангу, то вы будете с ним работать. Вы будете с ним вежливы. Скажете ему и «пожалуйста», и «спасибо». Ясно?

— Я… да, госпожа генерал.

— Выполнять.

Адъютант сглотнул и посмотрел на чёрную слизь, которая пузырилась на тактической карте. Слизь посмотрела на него. Глаз у нее не было, но ощущение взгляда было таким отчётливым, что лейтенант отступил на полшага.

— Э-э, — сказал он. — Здравствуйте. Мне нужно… передать приказ третьему флангу. Отступление на вторую линию. Закрепиться у моста. Если мост не удержат, то взорвать. Вы можете… это передать?

Жидкость пару раз булькнула. А потом ответила:

— 「Г н о м и к… м о ж ет… Г н о м и к… у ж е… п е р е д, а л…」

Адъютант моргнул.

— Уже?

— 「Г н о м и к… б ы с т р ы й… Т р е т и й… ф л, а н г… п о д т в е р ж д, а е т… Н, а ч и н, а ю т… о т с т у п л е н и е… М о с т… б у д е т… з, а м и н и р о в, а н…」

Ещё одна пауза. Потом из динамика донеслось довольное мурлыканье.

— 「Г н о м и к… т, а к ж е… н, а ш ё л… в, а ш и х… г о н ц о в… и… л о ш, а д е й… О н и… в… о в р,

Адъютант повернулся к Агриппине. На его лице боролись ужас и облегчение. Облегчение побеждало с небольшим отрывом.

— Оно… работает, госпожа генерал.

— Разумеется, работает, — Агриппина уже снова склонилась над картой, переставляя флажки. — Капитан, новая диспозиция. Третий фланг отходит к мосту, мы перебрасываем резерв на…

— 「Г о с п о ж а… г е н е р, а л…」

Агриппина подняла взгляд на приёмник.

— Что?

— 「Г н о м и к… в и д и т… в е с ь… ф р о н т… Г н о м и к… м о ж е т… п о к, а з, а т ь…」

Чёрная слизь на карте пришла в движение. Она перетекала, меняла форму, и там, где она проходила, на бумаге проступали линии. Чёткие, точные, в реальном времени. Позиции тварей и направления их атак. Слабые точки в обороне. Концентрация сил противника.

Всё, что Агриппина пыталась восстановить по обрывкам донесений последние шесть часов, — всё появилось здесь, на карте. Черный деготь рисовал с точностью, которой позавидовал бы штабной картограф.

— Он показывает даже пульс раненых в лазарете пятой когорты, — прошептал капитан, вглядываясь в черные линии. — Святые Небеса… Если мы выживем, я хочу, чтобы эта дрянь служила в моем взводе.

Агриппина смотрела на карту. На живую, обновляющуюся в реальном времени карту, которая показывала ей всё.

— Капитан, — сказала она. — Отмените резерв. Новый план. Смотрите сюда, вот этот коридор между вторым и четвёртым секторами. Видите? Лес туда не лезет. Это наш шанс на контрудар.

— Вижу, госпожа генерал. Но как мы передадим приказ… — он сделал короткую паузу. — Ах да…

Оба посмотрели на приёмник. Из динамика донёсся звук, подозрительно похожий на самодовольное хмыканье.

— 「Г н о м и к… у ж е… т, а м… Г н о м и к… в с ё… п е р е д, а с т… Г н о м и к… х о р о ш и й… 」

Агриппина потёрла переносицу и раскрыла шкатулку с алхимическими гвоздями.

— Передайте Маркусу, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. Гвоздь хрустнул на зубах. — Если он выживет, мы серьёзно поговорим о его хобби.

— 「Г н о м и к… п е р е д, а с т… и… э т о…」

— Я не сомневаюсь, — сказала Агриппина. — Я ни секунды не сомневаюсь.

Она посмотрела на карту, живую пульсирующую карту, которая показывала ей войну так, как она не видела её никогда. Войну в реальном времени. Война, которую техноеретический демон превратил в стратегическую игру в реальном времени.

Штабной картограф, стоявший в углу с циркулем, медленно осел на стул. Двенадцать лет в академии только что проиграли конкуренцию луже мазута.

— Господа, — сказала Агриппина. — У нас снова есть глаза и уши. Хоть и весьма… жидкие. Капитан, готовим контрудар через коридор, силами второй когорты. Адъютант, координируйте через… — она посмотрела на приёмник, — … через нашего нового связиста. И будьте с ним вежливы. Это приказ.

— Есть, госпожа генерал!

Палатка ожила. Офицеры склонились над картой. Приказы полетели, прямо через чёрную слизь, через цифровой мицелий.

Впервые за шесть часов Легион видел поле боя целиком. Впервые за шесть часов Агриппина могла командовать, а не гадать.

Она стояла у стола, и её тень падала на карту, смешиваясь с чёрными линиями Гномика. Стальной Корсет и цифровое дерьмо. Союз, о котором не напишут в учебниках.

Но который, возможно, спасёт город.

Из динамика донеслось тихое, довольное:

— 「Г н о м и к… л ю б и т… п о м о г, а т ь…」

Агриппина не ответила. Но уголки её рта приподнялись. На миллиметр. На долю секунды.

Этого никто не заметил.

Кроме Гномика. Гномик заметил всё. Но тактично промолчал.

Глава 16

SYSTEM_CORE_OVERRIDE_INITIATED…

МагКомп пискнул.

Я не сразу обратил внимание. Мы только вернулись с вышки Голем-Прома. Рейна перевязывала ссадину на локте. Кира снова варила кофе (уже шестую кружку, я считал), Очищение на нее матерился (ему не нравилось, что в его новом теле готовят кофе). Кира возмущалась, что кофе от Очищения намного вкуснее обычного и вообще, ему жалко что ли? А Элис бормотала над разложенными на полу схемами рунных контуров.

Рутина апокалипсиса: запах жжёного кофе, крови и раскаленного металла.

МагКомп пискнул ещё раз. Настойчивее.

На экране забилось анонимное окно видеовызова. Ни протокола связи, ни ID, просто слепое чёрное пятно, которое мигало с мерзкой, аритмичной частотой.

— И кому я вдруг понадобился? — я подошел принял вызов.

Картинка была дрянная. Зернистая, дёрганая, цвета плавали. Сигнал шёл через Гномика, через его цифровой мицелий, через полгорода помех и эфирного мусора. Аудиоканал окончательно сдох где-то в этих сетях, но Гномик умудрился протолкнуть изображение.

Я увидел металлические балки, заклёпки, освещенные тусклым светом пары ламп. Камера смотрела вниз откуда-то сверху, из угла. Грузовой лифт? Здоровенный, промышленный, из тех, на которых на нижние уровни спускают маго-реакторы или буровые установки. Камера мелко тряслась в ритме спуска.

Внизу были люди.

Я сразу заприметил Люциана, одного из членов совета директоров Голем-Прома. Он стоял, вцепившись в поручень побелевшими пальцами, и тяжело дышал. Его Сопровождали два паладина Ордена в полном облачении, с опущенными забралами. И между ними, внутри странно жутковатой конструкции, похожей на пасть, стоял розовый кристалл.

И спящая Артемия внутри него.

В углу экрана замигал текстовый чат.

[Арли]: босс, я в лифте

[Арли]: едем на минус бесконечный этаж

[Арли]: тут воняет ладаном и сыростью

[Арли]: если меня тут спалят, клянись, что форматнёшь мои рабочие кристаллы и очистишь историю браузера. Это важно! Не спрашивай, почему.

Я молча сел и придвинул к себе клавиатуру.

[Маркус]: Поверни камеру на двадцать градусов левее. Крупный план грави-двигателей лифта. И покажи лицо Люциана.

[Арли]: босс, я тут в логово древнего зла еду, мог бы для приличия спросить, надела ли я шапку

[Арли]: ладно

Камера поплыла. Дёрнулась, нашла стену лифта. Грави-двигатели в пазах — старые, рунные, не маго-механика. Потом камера нашла Люциана, взяла крупный план, и я увидел его глаза.

В них плескался ужас. Граф косился на кристалл каждую пару секунд. Взгляд загнанный. Так смотрят на клетку с голодным гулем, у которой вот-вот треснет замок.

— Руны на этом… устройстве… Это же закрытые архивы Внутреннего Круга… — подошедшая Элис почти ткнулась носом в монитор. — Их даже в теории запрещено использовать на материальных объектах! Кто им разрешил?

— Ну вот, — сказал я. — Теперь используют на практике.

Кира подошла с другой стороны. Кружка кофе в одной руке, другой грызёт ноготь.

— Может, тётя Арли просто обрушит шахту? — Кира прищурилась, глядя на экран. — Подрежет тросы. Кристалл прочный, а паладинов размажет тонким слоем.

— Артемия внутри, — отрезал я.

— Зато минус три злодея. И красивый БАМ.

— Смотрим дальше.

Кира фыркнула, но замолчала.

Лифт шёл вниз. На стенах шахты мелькали руны, маркирующие этажи. Минус третий. Минус пятый. Минус десятый. Чем глубже, тем старше становились руны. Никакой декоративной чепухи поздних эпох — голая математика и утилитарный эфирный каркас.

Я знал этот почерк. Так нас, молодых магов, две тысячи лет назад учили в академии. Старая школа. Орден смог сохранить часть древних секретов для личного пользования.

Лифт встал. Раздались лязг, скрежет, и двери поехали в стороны.

Я придвинулся к экрану так близко, что чуть не упёрся носом в стекло.

Камера Арли выхватила из темноты колоссальный подземный собор, вырубленный в скале бог знает когда. Потолок уходил в темноту. Колонны — десятки колонн, каждая толщиной с хороший дуб — подпирали своды. Угол наклона стрельчатых арок был не менее тридцати семи градусов.

Знакомая геометрия. Мои учителя были одержимы этой архитектурной пропорцией. Утверждали, что только она выдержит давление астрала.

Руны на колоннах светились золотом. Тихо, ровно, без мерцания. Две тысячи лет горят и не гаснут.

— Класс «Абсолют», — Элис говорила так тихо, что я едва расслышал. — Защитные контуры класса «Абсолют». Считалось, что технология утеряна…

— Сюрприз, — хмыкнул я. — Орден просто зажал её для себя.

По обе стороны от центрального прохода, в нишах между колоннами, стояли саркофаги. Большие, в рост человека. Белый камень, золотая вязь, тусклое свечение. Десятки. Может, сотни.

[Арли]: босс, тут гробы вертикальные. ненавижу такое, нулевая эргономика. они там стоя спят?

[Маркус]: Это стазис-капсулы. Не гробы. Продолжай снимать.

[Арли]: ОНИ ВЫГЛЯДЯТ КАК ГРОБЫ

[Арли]: если оно выглядит как гроб и стоит как гроб то это гроб

[Арли]: даже если внутри кто-то храпит

Люциан и паладины шли по центральному проходу. Платформа-пасть с кристаллом ехала за ними по рельсам, утопленным в пол. Они не смотрели по сторонам. Явно бывали здесь не раз.

В центре зала стоял алтарь, сращённый с алхимическим реактором. Чёрный камень основания, трубы, рунные контуры, система подачи и фильтрации эфира.

На алтаре лежал саркофаг. Белый мрамор, золотая вязь. Крупнее и богаче остальных.

Камера Арли подобралась ближе. Зернистая картинка поплыла, сфокусировалась. На крышке саркофага было имя. Золотые буквы, изящный шрифт.

МИРОС.

Мирос… Мои деревянные пальцы сжались с таким сухим треском, что я едва не выломал себе суставы.

Мирос, основатель Ордена. По официальной версии он умер две тысячи лет назад, похоронен в неизвестном месте, канонизирован, обожествлён. Арли говорила мне, что его портрет в каждом учебнике. Даже если это учебник по сексуальному просвещению для подростков.

По неофициальной версии — вот он. Как сказала бы Арли, наелся и лежит.

Мирос. Мой старый друг, соратник, с которым мы прошли через многое… который относился к смерти как к досадной технической недоработке Господа Бога и собирался лично переписать чертежи.

Я всегда говорил ему, что тема бессмертия очень опасна. Можно влезть в такой омут, из которого уже не выбраться. Мирос смеялся и называл меня занудой.

И вот, значит, как.

Орден хранил его тушку две тысячи лет. Передавали из поколения в поколение. Вся эта махина с их кодексами и идеалами Равновесия, всё это было построено вокруг одного саркофага. Самая дорогая обёртка для мумии в истории.

И теперь они собирались его разбудить. Влить в него энергию Дикого Леса, пропущенную через кристалл, в котором заперта маленькая девочка.

За спиной Элис тяжело оперлась о верстак. Её пальцы дрожали, бессознательно сминая какую-то схему. Лицо белое.

— Они… — начала она. — Всё это время…

— Да, — сказал я. — Всё это время.

— Я так понимаю, это не историческая экскурсия? — мрачно спросила Рейна. — Мы сейчас смотрим, как они заводят древнего бога или что-то в этом роде?

На экране Люциан подкатил платформу к алтарю. Кристалл Артемии засветился ярче. Розовый свет мешался с золотым, тени на стенах шевелились, и от этого казалось, что собор дышит.

Потом в кадр вошёл Октавиан. Спокойный и деловитый, он осмотрел саркофаг, провёл пальцами по золотой вязи на крышке, кивнул чему-то своему. Повернулся к Люциану. Тот посмотрел на него так отчаянно, словно хотел попросить милостыню.

Камера взяла Октавиана крупнее. Аудио не было, но встроенный в МагКомп дешифратор-ИИ начал переводить движения его губ в дёрганый текст чата.

[Дешифратор]: легион жжет лес, но эфирный фон достиг критической массы [Дешифратор]: город пропитан энергией

[Дешифратор]: система готова к поглощению

[Дешифратор]: ждем астрономического часа

Астрономический час. Момент, когда эфирные потоки встают в нужную конфигурацию.

[Арли]: он проверяет подключение

[Арли]: трубы от кристалла к саркофагу

[Арли]: руны на алтаре зажигаются по очереди

[Маркус]: Покажи рунную последовательность на алтаре. Крупный план.

[Арли]: ок сек ща зум

[Арли]: токо тут пыльно жесть

[Арли]: в астрале какая-то вековая магическая пыль

[Арли]: забивается в нос

[Арли]: босс я ща

Нет.

Я увидел это раньше, чем оно случилось. Увидел и ничего не мог сделать.

[Маркус]: АРЛИ НЕ

В астрале нельзя чихнуть. Но когда эфирный фон так зашкаливает, астральная проекция может непроизвольно «икнуть» энергией, сбрасывая напряжение. Изображение резко дёрнулось.

Эфирный всплеск, это как кинуть камень в тихую воду. Круги расходятся, и любой маг, который хоть немного чувствует тонкий план…

Октавиан и Люциан вскинули головы. Синхронно, как по команде. Октавиан смотрел прямо в объектив. Никакой злости, только холодный, препарирующий взгляд.

Потом его глаза вспыхнули белым.

Экран залило чистым, хирургическим белым светом. Десятая Тень, полная мощность, направленный удар в астрал.

Элис вскрикнула. Кира так стиснула

Экран погас. Высветилось сообщение: СИГНАЛ ПОТЕРЯН.

В мастерской стало очень тихо. Слышно было, как остывает кристалл-процессор в МагКомпе. Как где-то далеко, за стенами, грохочет артиллерия. Как часто и рвано дышит Элис.

Я набрал в чат:

[Маркус]: Арли, ответь.

Ничего.

[Маркус]: Арли, статус.

Ничего.

[Маркус]: Пингуй, если жива.

Ничего.

[Маркус]: Я тебе зарплату урежу, ответь.

Ничего.

Рейна глухо выругалась — так грязно и тяжело, как ругаются только наёмники перед безнадёжным боем.

Кира поставила кружку на стол. Посмотрела на тёмный монитор.

— Она жива, — упрямо сказала Кира. Не спросила. Сказала. Как будто пыталась убедить не меня, а себя. — Тётя Арли не могла… не могла так прсото…

— Октавиан ударил по астральной проекции, — сухо сказал я, распрямляясь. — Не по ней самой. Наверняка мы знать не можем.

— Тогда давайте придем и узнаём, — сказала Рейна.

Я посмотрел на экран в последний раз. Чёрный прямоугольник. Два белых слова.

— Матильда, — сухо произнес я. — Узел Искаженной Логики готов?

— Практически, о Создатель, — раздался голос Осколка Логики из вытяжки. — Готовность 99,89%! Осталась пара минут!

— Тогда пора использовать его.

Паукообразная марионетка, управляемая Матильдой, уже суетилась у установки в дальнем углу мастерской. Установку я собрал сразу после возвращения из башни «Голем-Прома», из того что было под рукой: стазис-камера от старого алхимического холодильника, три слоя рунной изоляции и медный каркас, обмотанный серебряной проволокой. Выглядело как помесь самогонного аппарата с ловушкой для привидений. Работало, впрочем, нормально.

Внутри камеры висел Узел Искажённой Грамматики.

Трофей из Разлома. Кусок чистого парадокса, вырванный из Инквизитора Синтаксиса в тот весёлый день, когда мы с Арли лазили по миру Логики. И чуть не остались там навсегда.

Узел был размером с кулак. Или с семечко. Или с арбуз. Зависело от его настроения, потому что он менялся непрерывно. Сфера, куб, додекаэдр, какая-то неведомая хрень с четырьмя измерениями, снова сфера. Светящиеся символы бежали по его поверхности, и каждый из них был ошибкой. Опечаткой в коде реальности. Пространство вокруг Узла подёргивалось, как изображение на сломанном визоре: углы слегка плыли, прямые линии изгибались, тень от каркаса падала не в ту сторону.

Матильда через кристалл-камеру наблюдала за Узлом с профессиональным восторгом и бытовым ужасом одновременно.

— Готовность стопроцентная, о Создатель! — отрапортовала она. — Узел стабилен. Относительно стабилен. Условно стабилен. В рамках допустимой нестабильности стабилен!

— Матильда.

— Да?

— Он стабилен или нет?

— Это философский вопрос, о Создатель! Он одновременно стабилен и нестабилен, пока вы не откроете камеру! Квантовая суперпозиция хаоса!

— Спасибо, Матильда. Очень помогла.

— Всегда рада!

Я снял защитные замки со стазис-камеры. Узел внутри дёрнулся, почуяв свободу. Ошибки на его поверхности побежали быстрее.

— Учитель.

Элис. Лицо у неё было такое, словно она только что пережила одно потрясение. И видела как на нее уже надвигается следующее.

— Учитель, вы ведь не собираетесь…

Я открыл камеру и взял Узел голой рукой.

Ощущение было… как схватить горсть битого стекла, которое одновременно горячее и холодное и при этом не совсем существует. Пальцы прошли сквозь поверхность Узла, потом Узел стал твёрдым, потом снова жидким. Неоновые трещины побежали по моей ладони, по запястью, вверх по предплечью.

Странное ощущение. Как будто рука забыла, из чего она сделана.

— Вы не можете внедрить это в своё Ядро! — Элис шагнула ко мне, и голос у неё сорвался. — Ваш разум не выдержит, это не рунная модификация, это… это…

— Элис.

— Это всё равно что засунуть молнию в часы и надеяться, что они будут лучше показывать время!

— Неплохая метафора, — сказал я. — Запомню.

— Учитель, я серьёзно! Ни один носитель не переживал прямого контакта с глитч-артефактом такого класса! В теории это…

— В теории я давно мёртв, Элис. Дважды, если подумать. Мне не привыкать.

Я расстегнул камзол, обнажив нагрудную пластину. Щелкнул креплениями, пластина откинулась.

Внутри, в центре грудной клетки, в гнезде из серебряных нитей и рунных контуров, горело Ядро, мерцающее мягким зеленым светом. Моё сердце и моя душа, всё в одном сосуде. Единственная вещь, которая делала меня мной, а не просто куском дерева с претензиями.

Кира отставила кружку.

— Дядь Маркус, — сказала она. — Ты же не…

— Именно.

— Но дядя Маркус… — нахмурилась Кира. — Давай хотя бы обсудим… Лилит, ну ты хоть скажи ему!

— Обсудили. Решил. Делаю.

— Ты невыносим, — тихо сказала Элис.

— Мне говорили.

Рейна молчала. Она стояла у двери, скрестив руки, и смотрела на меня. Не пыталась остановить и не спорила. Она знала меня достаточно долго, чтобы понимать: когда я говорю таким тоном, разговоры закончились.

Но по глазам было видно, что ей это не нравилось. Совсем.

— Если ты сдохнешь, — сказала она ровно, — я тебя убью.

— Логично, — сказал я. — Как всегда, дорогая.

Я поднёс Узел к Ядру.

Они среагировали друг на друга мгновенно. Ядро вспыхнуло ярче, зелёный свет стал резким, колючим. Узел завибрировал, неоновые ошибки на его поверхности закрутились водоворотом.

— Создатель, показатели вашего Ядра скачут! — провыла Матильда из вытяжки, голос был на грани паники. — Температура, давление, эфирная плотность — всё за пределами нормы! Рекомендую прервать процедуру!

Я молча вогнал Узел в Ядро.

Сперва я не почувствовал ничего. А потом…

Меня выгнуло дугой, спина назад, голова запрокинута, руки в стороны. Тело словно утратило всю прочность… Нет, не так. Тело перестало быть уверенным в том, что оно твёрдое.

Левая рука рассыпалась. В прямом смысле, рассыпалась на облако пикселей… то есть вокселей. Кубиков размером с рисовое зерно. Они зависли в воздухе, медленно вращаясь, а потом провалились сквозь верстак.

Кира закричала. Или Элис. Или обе… Очищение ржал как конь в своей кофеварке, Титус кажется, случайно проглотил очередной гаечный ключ…

Рука собралась обратно, воксель за вокселем. Пальцы, ладонь, запястье, предплечье… все стало почти как раньше. Но текстура была неправильная. Моя кожа покрылась трещинами, и из трещин сочился зеленый свет.

Я попытался сказать «я в порядке», но мой голос звучал искаженно. Цифровое эхо, задержка, дублирование. Скорее вышло что-то вроде: «Я-я-я в-в по-по-рядке-рядке-рядке».

Я звучал как цифровая запись, которую кто-то нарезал на куски и склеил в случайном порядке.

У марионеток нет боли в человеческом смысле. Но есть что-то

Узел Искажённой Грамматики разворачивался внутри Ядра, как раковая опухоль, и каждый его узел был ошибкой, парадоксом. Каждый глюк мой разум пытался осмыслить, и не мог, и пытался снова, и снова не мог, и…

Правая нога провалилась сквозь пол. По колено. Я стоял одной ногой на полу мастерской, другой — в подвале. Или в другом измерении. Или нигде.

— СОЗДАТЕЛЬ! — Матильда орала из вытяжки. — Целостность Ядра шестьдесят два процента! Пятьдесят восемь! Пятьдесят три! Вы разваливаетесь!

Я знал. Я чувствовал, как разваливаюсь. Как дерево моего тела теряет уверенность в собственном существовании. Как Узел переписывает правила, по которым я работаю. Был деревянный. Стал неопределённый. Был твёрдый. Стал вероятностный…

Я жив и одновременно мертв… Я существую и в то же время не существую…

Каждая клетка, каждое волокно, каждая руна в моём каркасе задавала один и тот же вопрос: А я точно здесь? А я точно существую? А может, нет? А может да? А может…100101031031011212131…

_…-010101010101010101010— … _

_.-1010101010101010101010101010101-._

.010101010101010101010101010101010101010.

1010101010101010101010101010101010101010101

010101010101010101010101010101010101010101010

1010101"«„«„10101010101010101“»“»"01010101010

01010_______ 0101010101010______ 101010101

1010__________ 10101101 __________01010101

010___ [0]___ _01010101010_____ [1] ___10101010

101________ 10101010101_________ 01010101

01010___ _01010101010101_ ___1010101010

101010101010101010 _ 1010101010101010101010

010101010101010 / 0101010101010101010

1010101010101 — — 01010101010101010

010101010101 ___/ 1010101010101010

101010101010101010101010101010101

| — | — | — | — | — | — | — — — |

— / — / — / — / — / |

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

SYSTEM_CORE_OVERRIDE_INITIATED…

BYPASSING_FIREWALL…

[ERR_CODE_0xGN0M1K]

CONNECTION_ESTABLISHED.

BROADCASTING_TO_ALL_NODES…

Глава 17

Небесные Титаны класса Сокрушитель. И все остальные

10101011010001

1011011010101010111100101011000010101010

11010000100

10

01

7436281…

NET.

Я. Здесь. Я. Существую. Точка.

Узел дрогнул. Он сопротивлялся. Парадокс не любит определённости, как огонь не любит воду. Но я был старше этого парадокса. Не телом, Разумом.

Две тысячи лет я бился с Бездной и не дал ей свести меня с ума. И если какой-то кусок сломанной Логики думает, что может меня прогнуть — пусть попробует.

Трещины на моём теле перестали расползаться. Застыли. Свет в них пульсировал, но уже не хаотично, а ритмично. В такт чему-то. В такт мне.

Целостность Ядра стабилизировалась. Матильда замолчала. В мастерской повисла тишина, в которой было слышно только тихое гудение…

Что ещё за гудение? Минуточку… а, это ж я, точнее моё Ядро.

Раньше я не гудел… а теперь вот издаю низкий гул, как очередная низкопробная поделка Голем-Прома. Низко, на грани слышимости, как трансформатор.

Я выпрямился. Опёрся на стол обеими руками, и там, где мои пальцы касались дерева, текстура столешницы начала слегка плыть. Как будто теряла четкость, словно отражение в воде.

Я видел себя снаружи и изнутри одновременно. Видел свой каркас, свои руны, своё Ядро — зелёное, с прожилками сломанной Логики, как мрамор с вкраплениями безумия.

Моё Ядро и Узел Искаженной Логики слились воедино.

— Дядь Маркус? — голос Киры. Говорит осторожно, так обращаются к человеку, который только что пережил удар молнии. — Я тут маго-гранату из машины прихватила. Можно сделать БАМ? Я тихо, в уголочке…

— Я тебе щас по шеем пропишу БАМ, — по инерции произнес я. — Полож гранту, где взяла.

— О-о-о, дядя Маркус снова с нами! — обрадованно взвизгнула негодница.

— Ты… как? — тихо спросила Элис, разглядывая меня.

Я посмотрел на неё. Оба глаза сфокусировались, и Элис чуть отступила.

— Непривычно, — сказал я. Голос всё ещё глитчил, но уже не так сильно. Скорее лёгкое эхо, чем поломка. — Как новые ботинки. Жмут, но ходить можно.

— Ты только что провалился сквозь пол, — заметила Рейна. — Ногой. Сквозь пол. И ты сравниваешь это с ботинками?

— Мне норм.

Элис смотрела на световые трещины на моём теле, на лёгкое искажение пространства вокруг моих рук.

Кажется, магесса Шестой Тени лучше всех понимала, что именно произошло в этой комнате.

— Вы… сроднились с парадоксом, Учитель, — сказала она. Голос ровный, академический, но руки дрожали. — Вы буквально сделали себя частью ошибки. Учитель, вы теперь… вы не совсем…

— Не совсем что?

— Не совсем реальны. В классическом смысле. Ходячий баг. Реальность вокруг вас будет… эээ… искажаться.

— Вау! — Кира округлила глаза. — Круто же!

— Элис, — я посмотрел на неё. — Реальность вокруг меня колбасит с тех пор, как я… м-м-м, переехал в деревянное теле. Просто теперь это взаимно.

Рейна подошла. Ближе, чем остальные решались. Посмотрела мне в глаза… и не отвела взгляд.

— Работает? — спросила она.

— Работает.

— Тогда хватит красоваться. Делай что собирался.

Умеет она зарядить… Я просто молча кивнул и достал свой связь кристалл.

— Гномик, — сказал я. — Открой порты. Мне нужна твоя корневая система.

Секунда тишины. Потом из кристалла донеслось бульканье. Довольное, как у ребёнка, которому предложили поиграть.

— 「Д я д я… М, а р к у с… х о ч е т… п о д к л ю ч и т ь с я? 」

— Да.

— 「Г н о м ик… р, а д! Г н о м и к… о т к р ы в, а е т! Г н о м и к…」 — Гномик внезапно замолчал. Потом его голос стал другим. Тише. Осторожнее. — 「Д я д я М, а р к у с… д р у г о й… Д я д я М, а р к у с… с л о м, а н н ы й? 」

— Не сломанный. Пропатченный, как сказала бы Арли.

— 「…Г н о м и к… н е у в е р е н… ч т о… э т о… р, а з н ы е… в е щ и.」

— Открывай, Гномик.

— 「О т к р ы в,

Чёрная слизь на кристалле пришла в движение. Потекла быстрее, гуще. Кристалл загудел, и гул совпал с моим собственным гудением, и на секунду мастерская завибрировала, как камертон.

Нити Души вышли из кончиков пальцев. Десять, двадцать, тридцать… больше, чем когда-либо. Раньше они были серебристые. Тонкие, чистые, как паутина в утреннем свете.

Теперь они переливались. Серебро мешалось с глитч-артефактами, с цветами, которых нет в нормальном спектре. Нити дрожали и искрили, и пространство вокруг них чуть-чуть, едва заметно, шло рябью. Как воздух над горячим асфальтом.

Я вогнал нити в кристалл. В цифровую кровеносную систему, которая пронизывала каждый связь-кристалл, каждый кабель, каждую трещину в каждой стене этого города.

И теперь я видел ВСЁ. Весь город. Каждую улицу, каждый дом, каждый фонарь. Глазами Гномика, через его сеть, через миллион точек наблюдения. Я видел баррикады на южной окраине, где мальчишки-дворяне перевязывали раны. Видел штаб Легиона на Вороньей Горке, где Агриппина двигала флажки по чёрной карте. Видел горящий лес и дирижабли над ним. Видел Цитадель Ордена, белую и молчаливую, как кость.

И видел… глубоко внизу, под Цитаделью, под слоями камня и защитных рун… подземный собор. Алтарь и саркофаг, а также розовый кристалл, подключённый к трубам.

И маленькую фигурку, неподвижную, у дальней стены. С кошачьими ушами и хвостом… в черно-красном костюме Арлекина… с черными волосами с отдельными красными локонами…

— Арли жива, — сказал я. Голос мой был приправлен странным эхом, но слова были чёткие. — Без сознания. Но жива.

Кира выдохнула. Да так мощно, будто не дышала последние пять минут.

— Я же говорила, — сказала она. И голос у неё дрожал. — Я же говорила, что тётя Арли жива.

— Говорила, — согласился я. — Молодец. Теперь собирайся. Мы идём за Арли и за Артемией.

Рудольф фон Штальберг стоял на самом краю крыши башни и курил. Третью сигару за последние двадцать минут. Первые две он выкурил до фильтра, не заметив. Эту он больше жевал, чем курил.

Ветер доносил запах гари и чего-то химического, сладковатого, от чего першило в горле. Дирижабли Легиона висели над Диким Лесом, и время от времени оттуда доносился грохот — то ли артиллерия, то ли что-то рушилось. Отсюда, с высоты, Аргентум выглядел как муравейник, в который ткнули палкой.

Маркус уехал час назад. Сказал: «мне нужна ваша антенна, граф, я верну». Рудольф хмыкнул. Деревянный кукольник смотрел на него так, что отказывать расхотелось.

Что ж, час прошёл. Маркус нет. Связи нет. Города скоро тоже не будет, судя по пожарам.

— Ваше Сиятельство, — начальник охраны Бруно, здоровенный мужик с каменным лицом, подошёл сбоку. — Час истёк. Прикажете отключать?

Рудольф затянулся. Выдохнул дым в сторону горящего горизонта.

— Отключай.

Бруно кивнул и пошёл к техническому шкафу у основания антенны. Антенна «Голем-Прома» была гордостью инженерного отдела: стальная игла высотой в тридцать метров, усиленная рунными контурами, способная транслировать сигнал на весь город. Рудольф использовал её для корпоративной связи и, если честно, для прослушки конкурентов.

Сейчас она была подключена к чему-то… хрен знает чему. И Рудольф предпочитал об этом не думать.

Бруно открыл шкаф. Потянул рубильник.

Рубильник не двигался.

— Ваше Сиятельство…

— Что?

— Рубильник… заклинило.

Рудольф подошёл. Бруно тянул рубильник двумя руками, упираясь ногой в стену. Мужик весил сто двадцать кило и гнул подковы на спор. Рубильник стоял как влитой.

— Дай-ка.

Рудольф взялся за рубильник вместе с Бруно. Потянули вдвоём. Потом втроём — подбежал второй охранник, с перебинтованной головой. Рубильник не шевелился. Как будто его приварили. Или как будто что-то держало его с той стороны.

— Ваше Сиятельство, — сказал Бруно, и голос у него стал другим. Тише. — Антенна.

Рудольф поднял голову.

Антенна искрила. Чёрными искрами. И это были точно не электрические разряды. Они бежали по стальной игле снизу вверх, как муравьи по стеблю, и на самом кончике, там, где шпиль упирался в ночное небо, они срывались и разлетались в стороны. Как семена одуванчика. Как пыльца. Как…

Рудольф прищурился.

Он не был боевым магом. Он был промышленником, финансистом, и хорошо владел чарами, которые помогали в данных областях. В боевых заклинаниях он разбирался посредственно. Но даже он видел, что с антенной происходит что-то, чего не было в технической документации.

Чего он не видел — и не мог видеть — так это того, что происходило на самом деле.

Из антенны вырывались Нити. Сотни, тысячи… Сотни тысяч. Это были не обычные серебристые Нити Души. Они переливались всеми оттенками серебряного и черного, их поверхность покрывали светящиеся жилы, по которым пробегали глитчи и артефакты сжатия.

Нити Искажённой Логики. Они разлетались во все стороны, как паутина, и каждая находила свою цель. Каждая знала, куда лететь.

Нити проникали сквозь крыши, сквозь стены, сквозь камень и металл. Они находили каждую марионетку, в которую когда-либо проник Гномик. Каждую куклу, каждого голема, каждый механизм с каплей мицелия в контурах.

И подключались.

Рудольф видел только чёрные искры на антенне, но чувствовал, как волосы на руках встают дыбом.

— Бруно, — сказал он спокойно. Очень спокойно. Так спокойно, как умеют только люди, которые в панике. — Мы уходим с крыши.

— А антенна?

— Антенна, похоже, больше не наша. Уходим.

Они ушли. Рудольф напоследок оглянулся в дверях. Антенна «Голем-Прома» полыхала чёрным светом, и стальная игла гудела так, что вся поверхность крыши под ногами вибрировала.

Граф фон Штальберг закрыл дверь, прислонился к ней спиной и достал четвёртую сигару.

— Я пришлю этому кукольнику счёт, — сказал он в пустоту. — Такой счёт, что его деревянные глаза на лоб полезут.

Я словно нырнул в океан, состоящей из капель информации. Данные хлынули в Ядро отовсюду. Пятьдесят тысяч точек. Пятьдесят тысяч марионеток, застывших по всему Аргентуму.

Грузовые платформы в порту. Строительные големы на стройках. Куклы-официанты в ресторанах. Куклы-танцовщицы в борделях. Рекламные дроны в небе. Боевые големы в ангарах.

Пятьдесят тысяч. Или даже чуть больше.

Без Узла Искажённой Логики я мог управлять одной марионеткой. Ну, двумя, если напрячься. Тремя, если не боюсь потом неделю лежать пластом. Это требует полного внимания. Это невозможно масштабировать.

Но Узел Искаженной Логики сломал правила.

Я управлял ими, как… как юнитами. Как фигурами на доске. Указывал направление, задавал цель, а дальше они шли сами, по кратчайшему маршруту, обходя препятствия, выбирая оптимальный путь.

Стратегия в реальном времени, как сказала бы Арли. Пятьдесят тысяч юнитов. Одна цель.

Я стоял у верстака, вцепившись в него пальцами. Двигаться не мог.

— Дядь Маркус? — голос Киры. Далёкий, как из-под воды. — Босс, ты чего застыл?

— Я… занят, — выдавил я. Каждое слово давалось с трудом. Говорить и управлять армией одновременно — это слишком много для одного Ядра. — Не могу… двигаться. Всё уходит… на управление. Отнесите меня… к грузовику.

— Отнести? — переспросила Кира. — Тебя? К грузовику?

— Да.

— Ты серьёзно?

— Кира, потише, — вмешалась Элис. — Рейна, бери его за ноги, я за плечи. Кира, двери открой.

— Прикол! — Кира хихикнула. — Мы тут Учителя переносим, как шкаф!

— Я всё слышу, — сказал я.

— На то и рассчитано!

Меня подняли. Ощущение было унизительное. Висеть на руках у собственной команды, как бревно, пока твой разум раскидан по пятидесяти тысячам механических тел.

Рейна несла молча. Кира, открыв двери, пристроилась сбоку, придерживая мой плащ двумя пальцами.

Типа помогала. Но рот не закрывала ни на секунду:

— Дядь Маркус, ты такой тяжёлый, зараза. Из чего тебя делали, из дуба? Мог бы и из бальсы, для разнообразия.

— Дуб… надёжнее.

— Ага, и спину мне надёжнее сорвёт. Титус, дверь шире открой! Шире, говорю, у него плечи как у комода!

А пока они меня несли, по всему городу марионетки собирались в мою новую Армию…

Где-то в Аргентуме

Порт. Южный причал. Три грузовые платформы — тяжёлые, промышленные, для перевозки руды — стояли у разгрузочной зоны неподвижно. Докеры обходили их стороной. Голуби гадили на них сверху.

Рунные двигатели внезапно взвыли. Гусеницы лязгнули. Манипуляторы, предназначенные для погрузки контейнеров, опустились к земле, вцепились в асфальт и выломали три куска размером с обеденный стол.

Докер, который курил у стены склада, выронил самокрутку.

Платформы развернулись. Каждая держала кусок асфальта в манипуляторе, как метательный снаряд. Они двинулись к выходу из порта. Мимо докера. Он вжался в стену, белый как мел.

Ближайшая платформа притормозила. Из динамика, обычно транслирующего техническую информацию, раздался стандартный корпоративный голос:

— Спасибо, что уступили дорогу. Не забудьте оценить качество нашего сервиса. Приятного вечера.

И поехала дальше.

Квартал Красных Фонарей. «Бархатная Роза», заведение для состоятельных господ. Элитные куклы-танцовщицы — тонкие, изящные, с фарфоровыми лицами и шёлковыми волосами — не двигались с утра, когда Шёпот выключил всех марионеток в городе. Хозяин заведения, толстяк по имени Густав, не стал их убирать. Ждал, когда починят.

Дождался.

Куклы ожили одновременно. Двенадцать штук. Они подняли головы, синхронно, как по команде, и их стеклянные глаза вспыхнули синим светом. Потом они встали. Огляделись. И начали вооружаться.

Одна оторвала ножку от стула. Другая разбила бутылку шампанского о барную стойку и оставила себе горлышко, острое, зазубренное. Третья сняла со стены декоративную саблю, которая оказалась не такой уж декоративной. Четвёртая просто выломала кусок перил.

Они вышли на улицу. Двенадцать фарфоровых красавиц в кружевном белье, с ножками стульев и битыми бутылками в руках. Шли строем. Каблуки цокали по мостовой, как метроном.

Густав выбежал на порог.

— Эй! — заорал он. — Куда⁈ Вы моя собственность! Я за вас кредит плачу!

Последняя кукла в строю обернулась. Посмотрела на Густава. Улыбнулась. Стандартная улыбка сервис-модели, приветливая и пустая.

— Ваш отзыв очень важен для нас, — сказала она. — Пожалуйста, обратитесь в службу поддержки в рабочее время.

И ушла.

Стройка на Железном проспекте. Четыре строительных голема, каждый размером с двухэтажный дом. Тяжёлые, угловатые, с руками-кранами и ногами-сваями. Они стояли посреди недостроенного здания, как ржавые памятники, с тех пор как вырубились.

Внезапно земля вздрогнула. Рабочие, которые ночевали в бытовках рядом, повыскакивали на улицу в исподнем. Големы выпрямились, и недостроенные стены вокруг них посыпались, как картонные. Один голем шагнул вперёд, и его нога прошла сквозь стену склада, как сквозь бумагу. Кирпичи брызнули в стороны.

Големы вышли на проспект. Четыре стальные горы, от шагов которых звенели стёкла в окнах и подпрыгивали припаркованные экипажи. Они шли на юг. К выходу из города, прямо к Дикому Лесу.

Рекламные дроны-дирижабли — маленькие, юркие, с яркими баннерами на боках — лежали безжизненно на крышах и мостовой с момента отключения. «Пейте эликсир бодрости!», «Академия Магии — набор на осенний семестр!», «Мадам Розалинда предскажет Судьбу и заговорит зубы — скидка 20%!».

Дроны ожили. Все разом. Сотни пропеллеров взвыли, баннеры затрепетали. Оно организовано сбивались в группы, группы сливались в стаи, стаи — в рой. Жужжащее, мерцающее облако, которое закрыло небо над проспектами, как грозовая туча. Рекламные огни мигали вразнобой, и снизу это выглядело так, будто небо сошло с ума и решило устроить дискотеку.

Ангар 7-Б. Военная база Легиона на северной окраине. Закрытая территория. Три ряда колючей проволоки, рунная защита, караул.

Внутри ангара стояли они. Небесные Титаны. Элитные боевые големы класса «Сокрушитель». Двадцать метров высотой. Рунная броня. Встроенное вооружение. Гордость имперской армии. Четыре штуки, мощные, но бесполезные после Шёпота Бездны.

Военные инженеры пытались их перезапустить уже много часов. Безуспешно.

Первый Титан открыл глаза. Два прожектора в стальной голове вспыхнули белым светом, и лучи упёрлись в потолок ангара.

А потом Титан встал.

Потолок ангара был рассчитан на двадцатиметрового голема в сидячем положении. Никак не на стоячего…

Титан выпрямился, и крыша ангара треснула, как яичная скорлупа. Стальные балки согнулись, листы обшивки полетели в стороны. Караульные смотрели на него, выпучив глаза.

Следом за первым встали и остальные. Они выломали ворота ангара, прямо вместе с петлями, рамой и куском стены. И вышли наружу.

Земля тряслась от их шагов. Фонари на базе раскачивались. Где-то завыла сирена, но её сразу же заглушил грохот стальных ног.

Четыре Небесных Титана класса Сокрушитель, каждый высотой с пятиэтажный дом, двинулись через город. К Дикому Лесу.

Глава 18

От этого у нас обоих слегка пригорало…

По улицам Аргентума шли марионетки. Грузовые платформы с кусками асфальта в манипуляторах. Куклы-танцовщицы в кружевах и с битыми бутылками. Строительные големы, от шагов которых трескался асфальт. Куклы-официанты из ресторанов, куклы-горничные из отелей, куклы-продавцы из магазинов, куклы-носильщики с вокзала. Рекламные дроны в небе. Курьерские дроны. Почтовые дроны. Промышленные роботы с заводов. Садовые автоматы из парков. Уборочные машины и прочая, прочая, прочая…

Люди жались к стенам. Забивались в подъезды, в подвалы. Кто-то смотрел из окон.

Горожане ждали резни и Восстания машин. Ждали, что марионетки, ожившие все разом, начнут крушить и убивать. Что Шёпот Бездны превратил их в оружие. Что это конец.

Марионетки просто шли мимо людей, не обращая на них внимания. Обходили. Иногда — аккуратно отодвигали с дороги, если человек застыл посреди улицы от ужаса. Вежливо и мягко. Как обходят мебель.

На перекрёстке Медного проспекта и Третьей Кузнечной старик-лавочник стоял посреди мостовой, вцепившись в тележку с товаром. Ноги не слушались. Мимо него прошла колонна из двадцати промышленных роботов, угловатых, с захватами вместо рук.

Последний робот в колонне остановился и повернулся к старику. Протянул захват.

Старик зажмурился.

Робот аккуратно поднял тележку и деда, перенес их на тротуар, вместе с владельцем, и пошёл дальше. Из его динамика донеслось:

— Просим прощения за временные неудобства. Проход будет восстановлен в кратчайшие сроки.

На Серебряной улице марионетка-официант из ресторана «Серебряная Устрица» шагала в общем потоке. В правой руке сжимала кухонный тесак, прихваченный с кухни.

Проходя мимо булочной «Золотой Крендель», она заметила, что вывеска покосилась. Она остановилась и поправила вывеску рукояткой ножа. Проверила при помощи тыльной стороны лезвия, ровно ли.

Было ровно.

Марионетка кивнула и пошла дальше. На ее лице застыла вечная полуулыбка.

Хозяин булочной наблюдал из-за прилавка.

— Марта, — прошептал он жене. — Марта, она поправила вывеску.

— Лежи, дурак, — прошипела Марта. — Не высовывайся.

— Но она поправила вывеску! Тесаком!

На Ратушной площади толпа горожан, человек двести, сбилась у фонтана. Они смотрели, как мимо них течет деревянно-стальная река. Марионетки всех мастей, от крошечных курьерских дронов до строительных големов, текли по площади единым потоком, огибая фонтан, как вода огибает камень. Над ними, закрывая звёзды, жужжал рой рекламных дронов.

Один из них снизился, и его баннер — «Мадам Розалинда предскажет вашу судьбу и заговорит зубы!» — проплыл прямо над головами толпы. Кто-то нервно хихикнул.

Потом земля задрожала.

Из-за угла Ратуши вышел Небесный Титан. Двадцать метров стали, рунной брони и встроенного вооружения. Его нога опустилась на мостовую, и площадь подпрыгнула. Вода из фонтана хлынула на мостовую. Люди закричали, кто-то побежал, кто-то упал.

Титан остановился. Его голова — стальной череп с прожекторами-глазами — медленно повернулась вниз. Лучи осветили толпу.

Из динамика Титана, рассчитанного на команды в бою, на всю площадь прогремело:

— СПАСИБО, ЧТО УСТУПИЛИ ДОРОГУ. ПРИЯТНОГО ВЕЧЕРА.

И Титан пошёл дальше. За ним второй. Третий. Четвёртый.

Площадь тряслась, как при землетрясении. Стёкла в Ратуше лопнули. Флюгер на крыше сорвался и улетел.

Горожане стояли у фонтана и смотрели, как четыре стальных колосса уходят по проспекту на юг. И за ними, как свита за королями, тянется бесконечная колонна марионеток поменьше.

— Это что сейчас было? — спросил кто-то.

Никто не ответил.

Я видел всё это одновременно. Пятьдесят тысяч точек зрения. Пятьдесят тысяч пар глаз. Город лежал передо мной, как карта, и по этой карте текли реки стали, сходясь в один поток.

Я не мог пошевелиться. Даже зыркнуть сурово на своих балбесов не мог. Всё, что у меня было, уходило на управление. Мой разум был растянут, как резинка, на пятьдесят тысяч крючков, и каждый крючок требовал внимания.

Не полного, хотя бы микро-импульса. Вектор. Цель. Скорость. Приоритет. Как в стратегии: выделил группу, указал точку, отпустил. И так далее по списку.

Узел Искажённой Логики гудел в моём Ядре, и гул этот был похож на смех. Или на крик. Или на то и другое.

Парадокс работал на меня, ломая естественные ограничения Ядра. Цена была простая. Пока я управляю армией, я сам — овощ. Деревянный овощ, который везут в кузове бронегрузовика, прислонив к стенке.

— Дядь Маркус, — Кира потыкала меня пальцем в щеку. Грузовик трясся на колдобинах, за рулем была, кажется, Рейна. — Ты там как? Моргни, если живой.

Я не мог даже веком шевельнуть, не говоря уж о чем-то большем.

— Он не моргает, — сказала Кира. — Тетя Элис, он не моргает. Это нормально?

— Нет, — сказала Элис, стоявшая с другой стороны. Голос был напряжённый. — Это не нормально. Ничего из происходящего не нормально. Но он дышит. В смысле, его Ядро пульсирует. Стабильно. Он… там. Просто не здесь.

— «Он там. Просто не здесь». Философски, — оценила Кира. — Тёть Рейна, а ты что молчишь?

Рейна молчала, и я понимал почему. Я видел её шокированное лицо через окуляры марширующих марионеток.

По улице шли… они. Моя армия. Сотни. Тысячи. В том же направлении, что и грузовик. Они расступались перед машиной, давая нам дорогу. Словно река, обтекающая лодку. Лязг, гул, цоканье, жужжание. Стальной поток, в котором грузовик был просто ещё одним элементом.

— Тёть Рейна? — повторила Кира.

— Я думаю, — отозвалась Рейна, — что если мы переживём эту ночь, я напьюсь так, как не напивалась никогда в жизни.

— Это план, — согласилась Кира. — Мне нравится этот план. Это мой любимый план.

— Ты же не пила никогда в жизни, — прошелестела Лилит из дальнего угла.

— Элис, ты с нами? — Кира сделала вид, что не услышала.

— Какой ещё с нами? — фыркнула Элис. — Ты несовершеннолетняя. Тебе нельзя пить.

— Ну блин… — расстроилась Кира. — Я думала, вы не догадаетесь…

Грузовик ехал на юг. Цитадели Ордена и подземному собору, где лежал Мирос. А ещё там стоял кристалл с Артемией. И там же маленькая марионетка с кошачьими ушами лежала без сознания у стены.

А за грузовиком, вокруг грузовика, впереди грузовика… шла армия. Более пятидесяти тысяч марионеток. Лязгающая, жужжащая, вежливо здоровающаяся с прохожими.

Самая странная армия в истории Аргентума.

И, возможно, самая страшная.

Наш грузовик трясся на колдобинах Южного проспекта, и я трясся вместе с ним, чисто деревянный манекен, которого придерживают с двух сторон Кира и Элис. Разум мой был размазан по пятидесяти тысячам механических тел.

Но кое-как я постепенно адаптировался.

Например, я уже мог говорить. С трудом и с тем глитчевым эхом, которое намертво въелось в мой голос. И сейчас мне нужно было поговорить с человеком, с которым я предпочёл бы не разговаривать никогда.

Вообще. В принципе. До конца времён.

Впрочем, она про меня скорей всего думает тоже

— Гномик, — выдавил я. — Соедини меня… со Стальным Шипом. Дирижабль Агриппины.

Гномик ответил неразборчивым бульканьем, которое вскоре сложилась в разборчивые фразы:

— 「Д я д я… М, а р к у с… х о ч е т… п о з в о н и т ь… з л о й… т ё т е? 」

— Да.

— 「Г н о м и к… п о б, а и в, а е т с я… з л у ю… т ё т ю.」

— Гномик, Пина само очарование. Соединяй.

— 「С о е д и н я ю… Г н о м и к… с о ч у в с т в у е т.」

Через мицелий и антенну Штальберга сигнал полетел вверх. К дирижаблю, который висел над горящим городом, как стальная акула над рифом.

Я видел его. Глазами рекламных дронов, которые кружили в небе, я видел «Стальной Шип» — личный флагман Агриппины ван Клеф. Боевой дирижабль, ощетинившийся пушками, с бронированной гондолой и рунными щитами. Вокруг него, как рыбы-прилипалы, висели дирижабли поменьше — штурмовые, разведывательные, транспортные. Целая воздушная флотилия.

Воронья Горка внизу была уже потеряна. Я видел это тоже. Холм, на котором ранее стоял штаб Легиона, уже зарос Диким Лесом. Деревья-мутанты проломили укрепления, корни вспороли бетон, и теперь на месте штаба торчала роща из чёрных дубов, в ветвях которых ещё болтались обрывки имперских флагов. Агриппина успела эвакуироваться. Перенесла командование в воздух. Правильное решение. Единственное решение.

На мостике «Стального Шипа» — я видел через камеру связь-кристалла — кипела активная деятельность. Чёрный дёготь цифрового тела Гномика растёкся по столешнице тонким слоем и показывал панораму битвы в реальном времени. Крошечные фигурки легионеров, мерцающие точки тварей Бездны, пульсирующее зелёное пятно Дикого Леса.

Гномик старался, он был полезен. Гномик, кажется, впервые в жизни чувствовал себя нужным, и от этого его чёрная слизь аж поблёскивала.

За счёт оперативной связи, которую Гномик обеспечивал между подразделениями, Легион стабилизировал фронт. Южный рубеж держался. Восточный тоже, хотя и еле-еле. Твари Бездны и мутанты Дикого Леса рвались в город, но их сдерживали. Пока сдерживали.

Над картой в окружении командиров и адъютантов стояла Агриппина.

Генерал Агриппина ван Клеф. Моя тёща и глава рода ван Клеф. Женщина, которая командовала Легионом двадцать с гаком лет и, как мне рассказала Лира, пережила четыре войны, два переворота.

В данный момент она пыталась пережить одного зятя-кукольника.

Она была в крови. К счастью, не в своей. Её мундир покрывала густая вонючая кровь мутантов. Левая рука перевязана, седые волосы выбились из-под офицерской фуражки. Она стояла над картой и двигала фигурки — перебрасывала резервы, затыкала дыры, латала фронт.

В ее глазах блестела сталь, а челюсть Пина сжала так, что желваки ходили ходуном.

Её связь-кристалл на столе пискнул. Агриппина не обратила внимания. Но кристалл пискнул снова. И снова. И снова…

— Какого… — она глянула на кристалл. На экране высветилось: ВХОДЯЩИЙ ВЫЗОВ. АБОНЕНТ: НЕИЗВЕСТЕН.

Агриппина приняла вызов.

— Генерал ван Клеф слушает, — рявкнула она. — Если это не вопрос жизни и смерти, перезвоните, когда война закончится.

— Здравствуй, Пина, — сказал я.

Ответила мне долгая, звенящая тишина, в которой было слышно, как гудят двигатели дирижабля и как где-то внизу грохочет артиллерия. И конечно же я отлично слышал скрип кожаных перчаток на руках Агриппины, потому что она сжала кулаки.

— Маркус, — сказала она Очень спокойным и ровным голосом. Так звучит натянутая до предела струна за секунду до того, как лопнет. — Маркус, ты серьёзно? Именно сейчас решил мне позвонить?

— Ну а кому мне ещё звонить около полуночи, Пина? Только любимой тёще.

— У меня город горит. Фронт трещит на трёх направлениях. У меня потери двенадцать процентов личного состава за последние шесть часов. И ты мне звонишь.

— Именно поэтому и звоню.

— Маркус, у меня нет времени на твои…

— Пина, — я перебил её. Мой голос глитчил, двоился, и это, кажется, её насторожило. Она замолчала. — Лес — это отвлекающий манёвр.

— Что?

— Дикий Лес, Твари Бездны, вся эта мясорубка, которую твои парни сейчас героически сдерживают. Это просто яркий спектакль с фейерверком, чтобы все смотрели на небо, пока заговорщики в подвале вызывают сатану.

Командный состав притих, внимательно наблюдая на генералом. Агриппина медленно выпрямилась. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы отличить мои шутки от моих не-шуток. И сейчас я не шутил.

— Говори, — сказала она. Коротко, по-военному.

— Настоящие заговорщики сидят в Цитадели Равновесия. Октавиан Кромвель и лояльные ему Иерархи. Они используют энергию Дикого Леса, пропущенную через кристалл, в котором заперта княжна Астерия, чтобы воскресить Мироса. Того, которого все знают как основателя Ордена.

И опять тишина. В этот раз скорее недоверчивая.

— Мироса, — повторила Агриппина. — Основателя Ордена. Легендарного архимага Мироса, победителя Владыки Демонов. А чего сразу не самого Творца Вселенной?

— Он не умер, Пина. Мирос в стазисе пролежал две тысячи лет под Цитаделью. Весь Орден — это обёртка для его саркофага.

— Ты рехнулся.

— Я видел саркофаг. На нём написано его имя. Золотыми буквами. Очень красиво, кстати. Фотку сбросить?

— Маркус, если это одна из твоих…

— Пина. Я звоню тебе в полночь, посреди войны. Говорю голосом, который глючит, потому что я вогнал себе в Ядро кусок сломанной реальности. Согласись, даже я так плохо не шучу.

Агриппина молчала. Я слышал, как она дышит, ровно и глубоко. Так дышат люди, которые принимают решения, от которых зависят тысячи жизней, и не могут позволить себе роскошь паники.

— Допустим, — сказала она наконец. — Допустим, я тебе верю. Что ты хочешь?

— Людей просить не буду, Пина. Знаю, что у тебя каждый штык на счету. Но у меня есть армия.

— Армия, — повторила она. Без выражения.

— Пятьдесят тысяч марионеток. Все, что были в городе. Я их… разбудил и подчинил. Они сейчас идут на юг, к Цитадели.

Я видел через камеру, как Агриппина повернулась к чёрной карте на столе. Там как раз на краю, со стороны Аргентума начали появляться тысячи точек, текущих по улицам единым потоком.

— Мать твою, Маркус, — сказала она тихо. — Это всё… ты?

— Я.

— Пятьдесят тысяч.

— Плюс-минус.

— Ты управляешь пятьюдесятью тысячами марионеток. Одновременно. Один.

— Ну, технически мне помогает цифровой грибок-паразит и кусок

Агриппина издала странный звук. Не смех, не вздох, а что-то среднее.

— И чего ты от меня хочешь? — спросила она.

— Одну вещь. Прикажи вашим блокпостам нас пропустить. Мои куклы идут на штурм Цитадели. Если твои солдаты попытаются их остановить…

— Ты мне угрожаешь, Маркус?

— Мои куклы не тронут твоих людей, если они не встанут у них на пути. Но если встанут… я не остановлю пятьдесят тысяч единиц на марше. Физически не смогу. Марионетки набрали такую инерцию, что я их уже не разверну.

— Ты просишь меня открыть коридор через мои позиции для армии, которой управляет мой полоумный зять, чтобы штурмовать Цитадель Ордена Равновесия?

— Именно так. Видишь, Пина, мы всё-таки понимаем друг друга.

— Мы друг друга терпеть не можем, Маркус.

— Одно другому не мешает.

Агриппина замолчала. Я видел, как она смотрит на карту. Её взгляд уперся в Цитадель Ордена — белую точку на юге, окружённую зелёным пятном Дикого Леса.

— Мои Небесные Титаны, — сказала она вдруг. Голос стал другим. Тихим. Опасным. — Маркус. Четыре Небесных Титана из ангара 7-Б. Это ведь мои Титаны. Имперская собственность, приписаная к Третьему ударному корпусу.

— Технически да.

— И они сейчас маршируют по моему городу под твоим управлением.

— Технически да.

— Ты. Угнал. Моих. Титанов.

— Я бы сказал «временно реквизировал для нужд обороны». Звучит благороднее. Тем более из-за Шепота Бездны они все равно не работали.

— Маркус.

— Пина.

— Ты хоть представляешь, сколько стоит один Небесный Титан?

— Представляю. Наценка «Голем-Прома» за техобслуживание — отдельное преступление против человечности, кстати.

— Если хоть один вернётся с царапиной…

— Пина, я веду их на штурм крепости. Парочка царапин точно будет.

— Тогда я вычту стоимость каждой царапины из твоей шкуры. Буквально. Я найду столяра, и он выстругает из тебя ровно столько зубочисток, сколько нужно, чтобы покрыть стоимость Титана.

— Это самая креативная угроза, которую я слышал за свою жизнь. А я слышал их много.

Мы оба замолчали. Я ждал, Агриппина думала. На карте перед ней мерцали точки — её солдаты, мои марионетки, твари Бездны, огни пожаров… Вся эта каша, в которой нужно было принять решение. Без права на ошибку.

— Маркус, — сказала она. — Посмотри мне в глаза.

— Я не могу, Пина. Я сейчас физически не могу ни глаза открыть, ни пальцем пошевелить. Весь ресурс уходит на управление. Меня везут в кузове грузовика, как мешок картошки.

— Тебя везут в кузове, — повторила она. — Как мешок.

— Да.

— И ты при этом управляешь армией марионеток и звонишь мне.

— Многозадачность, Пина. Фамильная черта ван Клефов.

— Это не наша фамильная черта, а твоё личное клиническое безумие.

— Одно другому…

— … не мешает, да, я слышала. — Агриппина помолчала. И добавила: — Маркус. Если ты лжёшь. Если это какая-то авантюра, если ты подставляешь мой Легион, если из-за тебя погибнет хоть один мой солдат… я скормлю тебя дубам-мутантам. Лично. По щепке.

— Я не лгу, Пина.

— Я знаю, что ты не лжёшь. Ты слишком тупой, чтобы врать мне. Ты всегда был слишком тупой, чтобы врать мне, и это единственное твоё качество, которое я уважаю.

— Я растроган.

— Проход свободен, — Голос Агриппины стал более резким и жестким. Генеральским. — Я отдам приказ убрать блокпосты на Южном проспекте и Имперском тракте. У тебя будет коридор от центра до Цитадели. Мои люди не будут стрелять по твоим куклам. Но, Маркус…

— Да?

— Если твои куклы хоть пальцем тронут моих солдат — сделка отменяется, и я открываю огонь по всему, что движется и не носит мундир. Ясно?

— Кристально.

— Тогда действуй, зятёк, — сказала Агриппина. И отключилась.

Связь оборвалась. Кристалл погас.

А тёща мне всё-таки досталась золотая.

Мы с ней были похожи. Оба это знали. И, кажется, от этого у нас обоих слегка пригорало…

Глава 19

Штурм Цитадели

Блокпост на перекрёстке Южного проспекта и Литейной. Баррикада из мешков с песком, две пушки, взвод легионеров.

Капитан Вернер стоял за баррикадой и смотрел на север. Двадцать лет выслуги, три ранения, медаль за героизм… он многое повидал и был тертым калачем. Но то, что происходило сейчас… он такого зрелища у капитана сосало под ложечкой и ныли старые раны.

По проспекту шла армия. Тысячи марионеток, от грузовых платформ до танцовщиц и официантов. Куклы всех мастей и размеров. Рой дронов в небе.

И над всем этим, как горы над холмами возвышались четыре Небесных Титана класса Сокрушитель. Их кристаллы-окуляры освещали проспект, как прожекторы стадиона.

Капитан Вернер повернулся к связисту.

— Повтори приказ.

Связист, бледный юнец с трясущимися руками, прочитал с планшета, с которого капал черный дёготь:

— Приказ генерала ван Клеф. Всем подразделениям на Южном проспекте и Имперском тракте: пропустить колонну марионеток. Не вступать в контакт. Не открывать огонь. Повторяю: не открывать огонь.

Капитан посмотрел на приближающуюся армию. Потом на своих солдат.

— Убрать баррикаду, — скомандовал он.

— Капитан? — сержант Луковкин, ветеран с лицом, изборожденным в равной степени морщинами и шрамами. — Мы серьёзно пропускаем… это?

— Приказ генерала.

— Капитан, там Небесные Титаны. Наши Титаны. Которые идут не туда… куда-то не туда. Потому что мы их никуда не посылали.

— Сержант.

— Да, капитан?

— Убрать. Баррикаду.

Баррикаду убрали. Солдаты оттащили мешки с песком, откатили пушки, прижались к стенам домов. Армия марионеток прошла через перекрёсток, как река через открытый шлюз.

Приставленный к легионерам священник начал читать молитву. Внезапно он увидел, как мимо него проходит кукла-горничная с утюгом в руке, сбился, начал заново, увидел Небесного Титана, бросил молитву и просто сел на мешок с песком. Обхватил лысеющую голову, да так и замер.

Грузовик с Маркусом в кузове проехал мимо блокпоста. Рейна за рулём помахала легионерам.

— Привет, мальчики! Не скучайте! Если повезет, мы закончим это дерьмо!

Легионеры даже не улыбнулись. Они за этот день повидали уж слишком много дерьма.

Мимо прошла кукла-танцовщица в кружевном корсете, с ножкой стула в одной руке и разбитой бутылкой в другой. Она повернула фарфоровую голову к сержанту Луковкину и улыбнулась. Стандартная сервисная улыбка.

Луковкин и Вернер дружно сглотнули.

— Капитан, — сказал мобилизованный кадет Волков, самый молодой

— Нет, Волков. Это ни хрена не нормально.

— А что нам делать?

— Стоять и смотреть, Волков. Стоять и смотреть. А когда война закончится… Я ухожу в отставку.

— Я с вами, капитан, — добавил Луковкин.

— И мы напьёмся.

— Так точно, капитан.

Кадет Волков поднял руку.

— Капитан, а можно мне тоже?

— Волков, тебе семнадцать.

— После сегодняшнего дня ощущаю себя на все сто семнадцать, капитан.

Луковкин и Вернер дружно вздохнули.

На Имперском тракте, широком, как река, колонна развернулась в полную ширину. Платформы, големы, куклы, дроны — всё это лязгающее, жужжащее, цокающее множество заполнило тракт от края до края и двигалось на юг единым потоком. Четыре Титана шли по флангам, как конвоиры. Их шаги стали своего рода метрономом, задающим ритм всей армии.

И впереди, на горизонте, освещенная лунным светом белела Цитадель.

Валериан

Цитадель Равновесия.

Я видел её глазами тысячи марионеток одновременно, и от этого она казалась ещё больше, чем была. Белый камень, золотые шпили, стрельчатые окна. Крепость, построенная как храм. Или храм, построенный как крепость. Стены десять метров толщиной, рунная кладка, каждый камень усилен заклинанием.

По углам возвышались башни, на каждой горел магический прожектор, луч которого мог прожечь броню дирижабля. Ров, заполненный не водой, а жидким эфиром — голубоватая, светящаяся субстанция, от которой воздух над рвом дрожал и плыл.

Мост через ров был поднят. Ворота закрыты.

На стенах стояли паладины. Десятки. В полном облачении, с опущенными забралами, с оружием наготове. Серебряная броня блестела в свете магических прожекторов. Они стояли ровно, через равные промежутки, как зубцы на короне, молча и неподвижно.

Они знали, что мы идём. Конечно, знали. Пятьдесят тысяч марионеток, четыре Небесных Титана и рой дронов в небе… такое сложно не заметить.

Над воротами, на центральной башне, горел символ Ордена — Весы, окруженные Святым Кругом Равновесия.

Но взгляд приковывала даже не сама Цитадель, а то, что находилось над ней.

Над золотыми шпилями в небе закручивалась огромная фиолетовая воронка. Медленно вращающаяся спираль энергии, которая уходила вверх, в небосвод. Облака вокруг неё были не серыми, а чёрными, с прожилками лилового света.

Дикий Лес умирал. Я чувствовал это через сеть Гномика, через тысячи точек наблюдения по всему городу. Убитые деревья-мутанты сохли на глазах, их корни втягивались обратно в землю, листья осыпались чёрным пеплом.

Вся энергия, вся жизненная сила, которая питала Лес, — высасывалась. Стягивалась сюда, к Цитадели, к подземному собору.

И Орден готовился к обороне. Рунные щиты на стенах пульсировали, набирая мощность. Магические прожекторы поворачивались, нащупывая цели. На башнях разворачивались осадные артефакты — древние, мощные, из тех, что не доставали из хранилищ столетиями.

Но ради нас их таки выкатили.

Они готовились серьёзно. Они готовились так, будто ждали армию.

Ну-с. Они её дождались.

Грузовик остановился в трёхстах метрах от Цитадели. Рейна заглушила двигатель.

Я открыл глаза.

Это далось тяжело. Как поднять штангу после марафона.

Мой разум был растянут на пятьдесят тысяч потоков, и выделить ресурс на собственное тело казалось задачей невозможной.

Но я сделал это. Потому что уже немного привык и… потому что так было нужно.

Я пошевелил пальцами. Левая рука на секунду пошла рябью — глитч, артефакт Узла, — но собралась обратно. Правая двигалась нормально. Ноги шевелились, хоть и с трудом.

Элис и Кира поддерживали меня с двух сторон. С их помощью я и вышел наружу.

— Красиво, — сказала Кира, задрав голову. — В смысле, жутко. Но красиво. Как северное сияние, только наоборот.

— Это канал перекачки, — Элис смотрела на воронку, и лицо у неё было белее обычного. — Они сливают всю энергию Леса в одну точку. В саркофаг. Учитель, если они завершат ритуал…

— Не завершат, — сказал я. — Не дадим.

Рейна стояла чуть в стороне, скрестив руки, и разглядывала Цитадель с выражением профессионального оценщика, прикидывающего стоимость сноса.

— Стены с рунной кладкой, — сказала она. — Десять метров. Прямой пробой не вариант, даже Титанами. Нужно сначала снять щиты.

— Знаю, — сказал я.

— Ров с жидким эфиром. Любая марионетка, которая туда свалится, коротнёт и сдохнет.

— Знаю.

— На башнях осадные артефакты. Судя по силуэтам «Длань Правосудия», модель времён Второй Эфирной. Бьют на полтора километра, радиус поражения двадцать метров…

— Знаю, Рейна.

— Ты всё знаешь. Прекрасно. И какой план?

Я аккуратно высвободился из рук Элис и Киры. Покачнулся, но устоял. Глитчевые трещины на моём теле пульсировали в такт гулу Ядра. Пространство вокруг моих ног чуть плыло, и асфальт под ботинками терял текстуру, но я уже привыкал.

Новые ботинки, помните? Жмут, но ходить можно.

Я посмотрел на Цитадель. Посмотрел на свою армию. Посмотрел на команду.

— Лилит, Титус, — позвал я.

Из тени грузовика вышли двое. Лилит — высокая, бледная, с чёрными глазами и выражением лица, которое говорило «я здесь не по своей воле, но раз уж здесь — кого-нибудь убью». Титус — широкий, спокойный, с руками, которые могли согнуть лом и которые сейчас аккуратно придерживали тяжёлый двуручный меч на плече, как удочку.

— Слушаю, дядя Маркус, — сказал Титус.

— Внимательно, — добавила Лилит. — Мистер Кусь тоже слушает.

Я кивнул.

— Штурм в три фазы, — сказал я. — Титаны работают с дистанции, пробивают щиты. Рунная защита Цитадели — это как слоёный пирог: внешний контур, средний контур, внутренний контур. Титаны снимут внешний. Может быть, средний. На внутренний мощности не хватит, но нам и не надо. Нам надо пробить дыру, а не ровнять крепость с землёй.

— Жаль, — заметила Кира. — Вся эта воронка сверху сделала бы хороший БАМ!

— Одновременно с Титанами, — продолжил я, проигнорировав, — дроны нападают сверху. Весь рой. Пусть ослепят прожекторы и перегрузят осадные артефакты на башнях. «Длань Правосудия» бьёт мощно, но медленно. Перезарядка — восемь секунд. Если забить небо тысячей мелких целей, артефакты будут палить по дронам, а не по штурмовым группам.

— Дроны расходный материал? — уточнила Элис.

— Это просто рекламные стрекозы с пропеллерами. Их не жалко. Мадам Розалинда простит.

— А фаза вторая? — спросила Рейна.

— Фаза вторая это про сближение. Когда щиты просядут, строительные големы идут вперёд. Они большие, тяжёлые, и у них есть одно преимущество: они сделаны для того, чтобы ломать. Стены, фундаменты, скалы, без разницы. Они подходят ко

— Из чего? — спросила Элис.

— Из себя.

Виконтесса пару раз моргнула, осмысливая сказанное.

— Из себя, — повторила Элис.

— Они ложатся через ров. Четырех големов хватит. Жидкий эфир коротнёт их системы, но каркас выдержит. Достаточно долго, чтобы по ним прошла пехота.

— Пехота, — сказала Рейна. — Ты называешь пехотой толпу официантов с тесаками.

— Я называю пехотой всё, что может дойти до стены и взобраться по ней. У меня сорок тысяч единиц, которые не жалко. Грузовые платформы подвезут штурмовые группы и помогут соорудить насыпи. Они пойдут волной. Первая волна примет на себя огонь со стен. Вторая дойдёт до ворот. Третья — войдёт внутрь.

— Потери будут большие, дядь Маркус…— заметил Титус, хрустя обычным камнем, подобранным с дороги. — Это даже мне понятно.

— Большие, — сказал я. — Очень большие. Но это марионетки, Титус, с примитивным суррогатом души. Не люди. Просто дерево и металл, их можно починить или построить новых.

Титус кивнул, медленно, с уважением. Он понимал.

Элис стояла, пристально глядя на стены Цитадели. Она словно что-то взвешивал в уме.

— Учитель, — сказала она. — Меня учили фортификации как части общего образования. Стены Цитадели стоят на классической имперской кладке с рунным усилением, но есть нюанс. Видите контрфорсы на восточной стороне?

Я посмотрел. Через глаза ближайших марионеток увидел — да, контрфорсы. Массивные каменные подпорки, усиливающие стену.

— Вижу.

— Они новые. Относительно новые. Лет двести, не больше. Значит, стена в этом месте просела или треснула, и её укрепили. Контрфорсы — костыль, а не решение. Рунная кладка от этого тоже страдает. Если Титаны сконцентрируют огонь на восточном участке, щит там лопнет первым.

— Восточный участок, — я кивнул. — Принято. Титаны бьют туда. Рейна, добавишь что?

Рейна прищурилась, разглядывая стены.

— Смена караула, — сказала она. — Паладины на стенах стоят плотно, но на восточном участке — реже. Либо там меньше людей, либо они уверены, что контрфорсы выдержат. В любом случае я согласна с Элис, там слабое звено.

— Два голоса за восточную стену, — сказал я.

— Мистер Цап спрашивает, что будет в третьей фазе, — тихо сказала Лилит, кутаясь в балахон.

— Фаза третья — это мы, малышка. Пока армия штурмует Цитадель с фронта, мы входим с другой стороны.

— Потайной ход? — Рейна подняла бровь.

— Он самый

— И ты, конечно, знаешь, где он.

— Конечно, знаю.

— Откуда?

— Птичка нашептала.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты получишь. Готовы?

Рейна посмотрела на меня. Потом на Цитадель. Потом на фиолетовую воронку в небе. Потом снова на меня.

— Нет, — сказала она. — Но когда это нас останавливало?

— Никогда, — подтвердил я. — Элис?

— Я деле, — она просто кивнула.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Пятьдесят тысяч потоков в моём разуме ждали команды. Пятьдесят тысяч марионеток стояли в предрассветных сумерках, глядя на белые стены Цитадели.

Я отдал приказ. Импульсы разлетелись по Нитям Искажённой Логики, как электрические разряды по нервам. Каждая группа получила свой вектор, свою цель, свой приоритет.

И моя Армия пришла в движение.

Четыре Небесных Титана развернулись к востоку. Их руки, стальные конструкции с встроенными магическими генераторами, поднялись и нацелились на Цитадель.

Генераторы загудели. Низко, утробно, на грани инфразвука. Воздух вокруг Титанов задрожал, и земля под их ногами пошла трещинами. Руны на их корпусах вспыхнули белым, потом голубым, потом ослепительно-синим…

Первый Титан выстрелил. Из его ладони вырвался луч, синий, ослепительный, с белой каймой. По сути это была сконцентрированная магическая энергия, спрессованная в поток толщиной с бочку.

Луч ударил в восточный участок стены, туда, где стояли контрфорсы. Рунный щит вспыхнул и задрожал, как мыльный пузырь, в который ткнули пальцем. Он не лопнул, но прогнулся. На защитников сверху посыпались искры.

Три других Титана тоже выстрелили лучами. Щит на восточной стене взвыл, буквально взвыл, как живое существо, которому больно, и начал мерцать. Руны на камнях стены вспыхивали и гасли, как лампочки в грозу.

На стенах засуетились паладины. Я увидел, как осадные артефакты на башнях разворачиваются к Титанам.

— Дроны, — сказал я.

Рой взмыл. Тысяча рекламных дирижаблей, курьерских дронов, почтовых автоматов — всё, что летало — рванулось вверх и вперёд, к башням Цитадели. Жужжащее, мерцающее облако, в котором мелькали баннеры «Пейте эликсир бодрости!» и «Мадам Розалинда предскажет вашу судьбу и заговорит зубы!».

Защитные артефакты открыли огонь. «Длань Правосудия» — золотой луч, тонкий и точный — прошил первого дрона насквозь. Дрон взорвался конфетти и обломками. Этот же луч прошил облако дронов насквозь, уничтожив ещё дюжину дронов.

Но дронов была тысяча. А артефактов всего восемь. И плюс перезарядка восемь секунд.

Рой обрушился на башни, как саранча. Дроны бились о прожекторы, пролезали в механизмы артефактов, забивали бойницы. Они не причиняли серьёзного урона, даже рекламные дирижабли. Но они слепили и отвлекали.

Паладины на башнях лупили заклинаниями, сбивая дронов, как мух. Кто-то даже взялся за мечи, и в этом было что-то безумно комичное: паладины, элита Ордена, рубят мечами рекламу мадам Розалинды.

— Щит просел на сорок процентов, — сообщила Элис. Она стояла рядом, глядя на Цитадель через какой-то артефакт — монокль с рунной гравировкой. — Внешний контур почти снят. Средний держится, но трещит. Ещё два залпа Титанов, и будет хорошенькая такая дыра.

— Титаны, второй залп, — сказал я. — Полная мощь.

Генераторы перезарядились, и четыре луча ударили снова. Щит на восточной стене лопнул. Не весь, открылся лишь небольшой участок, метров тридцать в длину. Руны на камнях погасли, и стена осталась голой. Просто камень. Толстый, крепкий, но… просто камень.

— Големы, — сказал я. — Вперёд.

Бригада строительных големов двинулись ко рву. Тяжёлые, неуклюжие, каждый шаг вызывал маленькое землетрясение.

Паладины на стенах открыли огонь. Магические снаряды, стрелы с рунными наконечниками, что-то ещё, яркое и злое. Рой дронов рванул наперерез, принимая на себя большую часть атак. Отличный живой щит.

Но, разумеется часть снарядов находила цель. Заклинания били в големов, оставляя вмятины, срывая куски обшивки, но гигантские работяги не сбавляли ход. Их специально спроектировали так, чтобы держать удар. Они могли выстоять хоть под обвалами, хоть под камнепадами и тоннами породы.

Не без помощи дронов-малышей, но големы-работяги держались.

Первый голем дошёл до рва и остановился на краю. Голубоватый эфир светился внизу,

Голем пошатнулся и просто упал вперёд, как бревно, перекрыв ров своим телом. Жидкий эфир зашипел, вспыхнул, контуры голема коротнули, из его суставов посыпались искры. Но каркас — сталь и камень — держался.

Мы получили мост. Корявый, дымящийся, но всё же рабочий мост.

Второй голем лёг рядом. Третий. Четвёртый. Четыре моста через ров. Оставшиеся строительные големы прошли по телам своих товарищей, подойдя к стенам вплотную. Взревели огромные буры, с грохотом вонзаясь в кладку. Если повезет, они успеют проделать в стене достаточно большой пролом.

— Первая волна, — сказал я.

Грузовые платформы, промышленные роботы, куклы-носильщики, куклы-грузчики — всё тяжёлое, что могло принять удар и не рассыпаться сразу. Некоторые везли на себе штурмовые группы, обычных марионеток.

Паладины на стенах стреляли. Магические снаряды рвали марионеток на куски — в стороны разлетались деревянные щепки, металлические обломки, искры, дым…

Первый ряд лёг весь ещё на подступах. Второй и третий тоже были выкошены.

Четвёртый дошёл до стены.

Грузовая платформа резко затормозила и высадила группу марионеток. Они побежали к грузовым големам и принялись быстро взбираться, используя гигантов как лестницы. Големы закинули грузовые краны прямо на стену, образовав что-то вроде мостов.

— Вторая волна.

Ещё тысяча марионеток хлынула через ров. Куклы-официанты с тесаками, куклы-танцовщицы с ножками стульев, садовые автоматы с секаторами. Абсурдная, невозможная, нелепая армия, которая карабкалась на стены Цитадели Ордена, используя друг друга как лестницы. В прямом смысле как лестницы: часть марионеток начала строить живые фортификации и башни, становясь друг другу на плечи. И эти причудливые многорукие и многоногие постройки стремительно росли.

В одного из строительных големов прилетело что-то особо яркое и злое. Он накренился на бок и рухнул, похоронив под собой пару сотен рядовых бойцов. Но оставшиеся облепили его как муравьи и принялись строить новые фортификации, используя павшего работягу-гиганта, как фундамент.

— Мистер Кусь говорит, — сказала Лилит, наблюдая, как кукла-горничная в кружевном фартуке лезет по стене, цепляясь ножом за щели между камнями, — что это самое странное, что он видел в жизни. А он видел много странного. Мистер Цап и Мистер Шмыг согласны.

— Зато эффективно, — заметила Рейна.

— Одно другому не мешает, — сказала Элис. — Это, кажется, семейный девиз у ван Клеф.

На стенах кипел бой. Паладины рубили марионеток мечами, сбрасывали со стен, жгли магией. Но марионеток было слишком много. На место каждой уничтоженной приходили три новых.

Стена на восточном участке трещала под ударами грузовых платформ и гигантских буров. Камни сыпались непрерывным потоком. Пыль стояла столбом.

Титаны дали третий залп, навесом, чтобы не задеть своих. Сверкающие сгустки энергии описали в небе красивые дуги и рухнули прямо на магические щиты.

Щиты над восточной стеной взорвались снопом искр и погасли. Укрепляющие Руны внутри кладки погасли.

Лишенная магической поддержки, стена на восточном участке рухнула. Не вся, лишь секция, метров десять. Камни обвалились внутрь, подняв облако пыли, и в стене Цитадели образовалась брешь.

— Третья волна, — сказал я. — В пролом.

Марионетки хлынули в брешь, как вода в трещину плотины. Тысячи фигур, лязгая и скрежеща ворвались во внутренний двор. Там их встретили паладины, мобильные группы, но марионеток было больше. Намного больше.

Бой завязался внутрь Цитадели. Грохот, вспышки, крики…

Я стоял у грузовика и смотрел на это глазами тысяч марионеток одновременно. Мой разум трещал по швам. Активный бой… это было слишком даже для Узла Искажённой Логики.

Я чувствовал, как Ядро перегревается. Глитчевые трещины на моём теле расползались, пространство вокруг меня плыло всё сильнее.

— Гномик, — сказал я.

Раздалось бульканье из связь-кристалла

— 「Д я д я… М, а р к у с?.

— Ты наблюдал?

— 「Г н о м и к… с м о т р е л… в н и м, а т е л ь н о… Г н о м и к… у ч и л с я.」

— Молодец. Теперь твоя очередь. Принимай управление.

Рейна и Элис уставились на меня так, будто я сказал, что сейчас продам душу дьяволу.

— 「В с е м и? 」

— Всеми. Пятьдесят тысяч. Справишься?

— 「Г н о м и к… б о л ь ш о й… Г н о м и к… в е з д е… Г н о м и к…」 — он сделал паузу. Потом, тише, серьёзнее, чем я когда-либо слышал от него: — 「Г н о м и к… с п р, а в и т с я…」

Я кивнул и отпустил вожжи.

Пятьдесят тысяч потоков… всё это разом соскользнуло с моего разума, как тяжёлое пальто с плеч.

Гномик подхватил. Его цифровое тело, пронизывающее каждый кабель и каждый кристалл в городе, — всё это стало новой нервной системой армии. Не такой точной, как моя. Но этого было более чем достаточно. Я уже сделал основную работу, пробил брешь в стене. Гномику осталось лишь доесть остатки.

Марионетки продолжали штурм, и давили паладинов массой.

Глитчевые трещины на теле притухли. Пространство вокруг меня стабилизировалось.

Я пошевелил пальцами. И покрутил головой, разминая сервоприводы и суставы. Ну, вроде живой.

— О, — сказала Кира. — Дядька Маркус снова двигается. Как живой.

— Я и есть живой, — сказал я.

— Спорное утверждение, но ладно.

Я повернулся к команде. Рейна, Элис, Кира, Лилит, Титус. Пятеро. Плюс я, плюс Синта и Кара в Теневом ангаре. Шестеро против Цитадели.

Ну, шестеро плюс пятьдесят тысяч марионеток, которые сейчас ломились в восточную стену. И конечно же Гномик. Как про него можно забыть?

— За мной, — сказал я. — Зайдем через Черный ход.

Глава 20

Что ты за человек, Мирос?

Западная сторона Цитадели. Здесь было относительно тихо. Весь бой шёл на востоке, и здесь не было ни паладинов, ни защитных артефактных установок — все перебросили к пролому. Именно на это я и рассчитывал.

Мы крались шли вдоль стены, в тени. Элис накинула на нас маскировочные чары. Я впереди, Рейна за мной, остальные следом. Тихо, как привидения.

Ну или «на подкрадулях», как сказала бы Арли.

Я остановился у участка стены, который ничем не отличался от остальных. Положил ладонь на определенный камень. Нажал и повернул. А потом снова нажал.

Камни завибрировали и разошлись в стороны. В стене открылся проход. Узкий, тёмный, из него пахнуло сыростью и столетиями.

— Потайной ход, —

— У каждой крепости есть потайной ход, — согласился я, — потому что каждый архитектор знает: рано или поздно придётся убегать из собственного творения.

— Ты-то про него откуда знаешь?

— Добрые люди подсказали.

— Ну-ну…

Мы вошли внутрь. Проход был узким, Титус протиснулся с трудом, задевая плечами стены.

Под ногами хлюпало что-то, о чём лучше не думать. Я шёл впереди, и глитчевые трещины на моём теле давали достаточно света, чтобы видеть на пару метров вперёд.

— Удобно, — заметила Кира. — Дядь Маркус — ходячий фонарик. Надо было раньше в тебя этот глючный парадокс засунуть.

— Кира, — Элис ткнула ее локтем под ребра.

— Молчу-молчу.

Проход шёл вниз. Ступени, вырубленные в камне, были влажные, скользкие. Мы спускались, всё глубже и глубже. Мимо слоёв кладки, мимо рунных контуров, мимо корней — настоящих корней, древних, каменных, вросших в фундамент Цитадели.

Внизу проход расширился, мы вышли к перекрёстку. Три коридора уходили в разные стороны.

И в центре перекрёстка стояли двое.

Одним из них был Вейн. На лице у него застыло весьма красноречивое выражение: «я совершаю ошибку и прекрасно это понимаю». Он стоял, скрестив руки, и смотрел на нас так, как смотрят на неизбежность, с которой смирились. Но которую всё ещё не одобряют.

Вторым был Фёдор. Его металлическая рука тускло поблескивала в полумраке подземелья. Глаза смотрели устало, но решительно. На нагруднике, поверх символа Ордена, была проведена тонкая линия.

Перечёркнутые Весы.

— Маркус, — сказал Вейн. Голос был ровным и холодным. — Ты привёл армию к стенам Цитадели. Пробил стену. И теперь лезешь через потайной ход, как вор.

— Здравствуй, Вейн, — сказал я. — Рад тебя увидеть так скоро. Ты схуднул слегка.

Именно Вейн после нашего разговора любезно предоставил мне планы крепости и ее внутренние схемы. Без его помощи штурм бы не был так успешен.

— Я не перешёл на твою сторону, — сказал Вейн. — Хочу, чтобы это было ясно. Я не предатель и не бунтовщик. Я паладин Ордена Равновесия, и я верю в то, за что стоит Орден.

— Но?

Вместо Вейна ответил Фёдор.

— Но то, что Октавиан делает в подземном соборе, — это не то, за что стоит Орден, — пробасил Фёдор. — Это… извращение. Ересь. Он использует ребёнка, как батарейку. Для ритуала, о котором большинство паладинов даже не знают.

— Значит, ты всё-таки на моей стороне, — я бросил взгляд на Вейна.

— Я на стороне Ордена, — отрезал Вейн, недовольно зыркнув на Фёдора. — Настоящего Ордена. Не того, во что его превратил Октавиан.

— Тонкая разница, — заметила Рейна.

— Для меня нет, — Вейн посмотрел на неё. — Грязным наемникам не дано понять.

— Уж куда мне до рыцаря с кризисом веры, — усмехнулась Рейна.

Фёдор хмыкнул. Густо, басовито, как медведь.

— Хватит лаяться, — сказал он. — Времени нет. Маркус, у меня тридцать семь человек. Паладины и рыцари-маги, которые думают так же, как я. Мы можем занять западное крыло и проходы к подземному собору. Лорду-Командующему пока не до нас — у него твои марионетки на восточной стене.

— Тридцать семь, — повторил я. — Из скольких?

— Из четырёхсот. Остальные либо с Октавианом, либо не определились, либо мертвы. Шёпот Бездны… не все пережили.

— Мне жаль.

— Мне тоже. Но жалость подождёт. Ты за девочкой?

— За двумя. Арли и Артемия. Обе внизу.

Фёдор кивнул.

— Собор охраняет Внутренний Круг. Восемь магов-иерархов. Плюс сам Октавиан. Плюс… — он замялся. — Плюс саркофаг. Маркус, саркофаг светится. Он светится так, что на него больно смотреть. Что бы Октавиан не делал… он почти закончил.

— Тогда ускоряемся, — сказал я. — Фёдор, твои люди держат коридор. Не пускают подкрепления к собору. Вейн…

Вейн молча зыркнул на меня. Челюсть сжал, глаза сверкали как два клинка.

— Вейн идёт с нами, — сказал я. — Мне нужен кто-то, кто знает собор изнутри.

— Я не…

— Вейн. Против Внутреннего Круга и Лорда-Командущего я один не сдюжу. Ты можешь стоять здесь и рефлексировать о верности Ордену. Или ты можешь пойти со мной и сделать то, ради чего Орден вообще был создан. Защитить невинных.

Вейн закрыл глаза. И несколько секунд стоял молча.

— Веди, — сказал он.

Фёдор хлопнул его по плечу.

— Правильный выбор, друже, — сказал он. — А теперь идите. У меня тут коридор не сам себя удержит.

Он развернулся и зашагал прочь, на ходу доставая меч.

Я посмотрел на свою команду. Рейна, Элис, Кира, Лилит, Титус, Вейн. Семеро.

— Ну что, — сказал я. — Пойдём наводить порядок?

— Опять, — вздохнула Рейна.

— Опять, — согласился я.

Арли

Вокруг меня сгустилась такая темень, что даже собственных рук не разглядеть.

Последнее, что я помнила: голос Хозяина. Далёкий, тёплый, с этим его ворчливым «не делай глупостей».

Мы разговаривали. Через Нить… нет, через связь кристалл, переписывались. Я рассказывала ему про собор, про саркофаг, про Октавиана. Важные вещи. Очень важные. Я была такая умная, такая полезная, такая…

Потом я чихнула. Как полная, блин, дура!

Чихнула, потому что от кристалла Артемии несло эфиром, как от бочки с нашатырём, и мой нос — даже призрачный— не выдержал.

Блин, какой же позор! Чатик мне этот косяк до конца года бы припоминал… Впервые в жизни рада, что не стримила.

Сколько я была в отключке? Минуту? Час? Год? В астрале время понятие условное. Особенно когда ты без сознания.

Запустились руны сенсорики, передавая сигналы в Ядро. Первое, что я почувствовала… холод? Я мёрзну?

Так, подождите. Астральное тело не может мёрзнуть, это физически невозможно, но я мёрзла. Значит, я уже не в астрале. Значит, я вернулась в реальный мир. Значит…

Я попыталась открыть глаза. Не получилось. Попыталась пошевелить рукой… бесполезно. Попыталась пошевелить хвостом.

Хвост дёрнулся. Слабо, еле-еле, но дёрнулся.

Вот хвосту я всегда верила, в нем гиростабилизатор с момента установки работал как часы. Руки и ноги подводят, голова подводит постоянно, но хвост — никогда.

Я сосредоточилась на хвосте. Дёрнула сильнее. Ещё. Ещё!

Ощущения возвращались, как вода в пересохший колодец — медленно, по капле. Пальцы. Локти. Колени. Уши…

Уши! Заработали руны звука в ушах. Я услышала низкий гул, даже утробный, как будто

Он шёл отовсюду — снизу, сверху, из стен. Собор гудел. Стены дрожали так, словно вот-вот обрушаться.

Что-то мне это не нравится. Кажется, вот-вот грянет нечто крайне скверное.

Издалека долетели голоса. Говорили быстро, отрывисто. Я разобрала отдельные слова: «…контур стабилен…», «…энергия поступает…», «…восточная стена…», «…марионетки…».

Марионетки?

Я открыла глаза и увидела каменный свод подземного собора, такой высокий, что терялся в темноте. Тьму разгоняли рунные светильники, холодные и голубоватые.

И свет. Фиолетовый, пульсирующий, он шёл откуда-то из центра собора, и в его сиянии всё выглядело нереальным, как во сне.

Я лежала на каменном полу, у стены. Там, где упала, когда атака Октавиана вырубила меня. Никто не подобрал? Не заметили?

Да ладно? Ни за что не поверю, чтобы меня, звезду сети мирового уровня, вот так взяли и проигнорили???

Маленькая марионетка с кошачьими ушами, лежащая у стены, — кому до неё дело, когда тут воскрешение древнего архимага в разгаре?

Я попыталась сесть. Тело слушалось плохо. Магии не было, просто по нулям. Мой резерв — и без того крошечный — был высосан досуха.

И прежде, чем я успела придумать, где бы поживиться энергией, чья-то рука схватила меня за шиворот. Она подняла меня с пола одним движением, как котёнка, и я повисла в воздухе, болтая ногами.

От страха и неожиданности я издала громкий писк. Как резиновая игрушка, которую сжали. Позорно, унизительно, но я была напугана, а когда я напугана, из меня вылетают звуки, которые я не контролирую.

— Ах, вот ты где, — над ухом раздался знакомый голос. С ленивой интонацией человека, который нашёл то, что искал, и не особо этому рад.

Я повернула голову и увидела его рожу.

Октавиан Кромвель, кто ж ещё? Глава Внутреннего Круга и Лорд-Командующий Ордена. Лицо, как у хищной птицы: острый нос, впалые щёки, глаза тёмные и внимательные. Серые глаза смотрят прямо в душу.

Мантия иерарха была расстёгнута, и под ней виднелась боевая кираса. Он готовился к бою. Или уже побывал в бою. На кирасе змеилась свежая царапина, длинная, по диагонали.

Он держал меня за шиворот на вытянутой руке и смотрел, как энтомолог смотрит на жука, который заполз не в ту коллекцию.

— Маленькая паразитка, — сказал он. — Наконец-то нашел. Астральные сущности всегда доставляют столько хлопот…

— Я ТЕБЕ НЕ ПАРАЗИТКА! — заорала я и замахала руками, ногами и даже хвостом. Короче, всем, чем могла махать. Попыталась дотянуться до его лица — не дотянулась, руки короткие. Попыталась пнуть, но ноги болтались в воздухе, как макароны. Хвост хлестнул по его запястью, но Октавиан даже не моргнул. — ОТПУСТИ МЕНЯ, ЗЛОДЕЙ! Я ТЕБЯ УКУШУ! Я ТЕБЯ ТАК УКУШУ, ЧТО ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ, ЧТО РОДИЛСЯ!

Октавиан молча смотрел на меня. С выражением терпеливого взрослого, наблюдающего за истерикой ребёнка. Он даже не пытался увернуться от моих ударов. Мои кулаки — размером с грецкий орех — колотили по его предплечью. Без особого успеха.

Я выдохлась через тридцать секунд. Повисла, тяжело дыша. Магии нет, сил нет. Достоинства — тоже, судя по тому, как я только что пищала и дрыгалась.

— Закончила? — спросил Октавиан.

— Нет! — сказала я. И пнула его ещё раз. Из принципа.

Октавиан чуть наклонил голову, разглядывая меня. Внимательно, словно оценивал улику.

— Ты та самая наглая моль, которая крутилась рядом с Маркусом, — сказал он. Не спросил, скорее констатировал. — Я заметил тебя в астрале. Маленькая тень с кошачьими ушами, которая шныряла по моему собору, как крыса по кладовке.

Я промолчала. Что тут скажешь? Он был прав. Я шныряла и попалась. Блин.

— Значит, ты всё слышала, — продолжил Октавиан. Голос стал задумчивым. Он говорил не столько со мной, сколько с собой, выстраивая логическую цепочку. — Ты всё видела и, полагаю, всё передала Маркусу. Поэтому он знает. Поэтому…

Он повернул голову к восточной стене собора. Оттуда, сверху, доносился грохот. Далёкий, приглушённый толщей камня, но отчётливый.

Грохот штурма? Мне две тысячи лет назад доводилось участвовать в таких заварушках. Эти звуки я помнила отлично! Неужели Хозяин…

— Поэтому он привёл армию к моим стенам, — закончил Октавиан. Спокойно, без паники. Как человек, который учёл этот вариант.

— Ага! — сказала я. И, несмотря на то что была в руках у человека, который мог раздавить меня одним пальцем, я нагло ухмыльнулась. Во все тридцать два элитных керамических зуба (между прочим, покрытых эмалью, идентичной натуральной!). — Ага! Знает! И идёт сюда! Понял, на кого батон крошишь, ты⁈ Если ты сейчас меня поставишь, и извинишься, злодей, то я, так и быть, замолвлю за тебя словечко!

Октавиан посмотрел на меня.

— Злодей, — повторил он. И усмехнулся. Не злобно, а скорее устало. — Злодей. Конечно. Это так просто, правда? Разделить мир на героев и злодеев.

— А что тут думать? — я скрестила руки на груди. Насколько это возможно, когда висишь, взятая за шиворот. — Ты похитил девочку. Засунул её в кристалл. Используешь как батарейку. Подложил бомбу из Скверны под Дикий Лес. Устроил конец света в отдельно взятом городе. Это, знаешь ли, довольно злодейский набор!

— Бомбу из Скверны, — Октавиан повторил мои слова с интонацией учителя, который слышит неправильный ответ. — И зачем по твоему я всё это сделал?

— Чтобы воскресить Мироса. Я не тупая.

— Тупая? Ты невежественная. Это разные вещи. — Октавиан прошёлся по собору, всё ещё держа меня на вытянутой руке, как фонарь. Я болталась и злилась. Как же бесит! — Скажи мне, маленькая моль. Ты знаешь, что такое «Голем-Пром»?

— Ещё как знаю! — хмыкнула я. — Жадные хапуги!

— Верно. Жадные промышленники, которые жиреют, пока простые люди работают по двенадцать часов в день за гроши. Система, маленькая моль. Система, в которой богатые становятся богаче, бедные — беднее, а чиновники берут взятки и закрывают глаза. Ты знаешь, сколько раз Орден предупреждал Сенат об опасности Дикого Леса? Сколько раз мы подавали отчёты, просили финансирование, требовали выжечь эту скверну?

Я молчала. Я могла, конечно, ему тут высказать все, что думаю, но раз уж он сам начал чесать языком… да пожалуйста, пусть почешет! Вдруг проговориться и я что-то новое узнаю?

— Семнадцать раз, — сказал Октавиан. — За последние тридцать лет. Семнадцать отчётов. Все отклонены. «Недостаточно обоснований». «Бюджет не позволяет». «Вопрос требует дополнительного изучения». Бюрократия, моль. Бюрократия убила

— И че? Вы решили, раз система плохая, давайте все поломаем окончательно? — сказала я. — Это не повод засовывать ребёнка в кристалл!

— Это повод воскресить единственного человека, который может всё исправить. Мироса. Великого Архимага. Человека, который две тысячи лет назад одолел Владыку Демонов, чья мудрость и сила…

— Стоп, — сказала я. — Стоп, стоп, стоп!

Октавиан замолчал. Я смотрела на него, прямо в глаза, тёмные, умные глаза человека, который искренне верил в то, что делал.

— Ты хоть знаешь, какой он? — спросила я. — Мирос, как человек. Не эта ваша пафосная сказочка из легенд и книжек. Кто такой Мирос, как человек, м?

Октавиан нахмурился.

— Что?

— Ты его себе представляешь таким… великий, мудрый, речи толкает, народ ведёт за собой, да? Сияющий герой на белом коне?

— Он величайший маг в истории…

— Он интроверт, — сказала я. — Прям такой классический. Махровый, я бы даже сказала.

Несколько секунд он молча смотрел на меня, и я даже не могла прочитать выражение его лица.

— Что? — повторил Октавиан.

— Интроверт. Терпеть не может толпы, а на речи у него аллергия. Не, он может что-то нибудь при желании задвинуть, вдохновляющее, язык у него хорошо подвешен. Но куда больше он любит сидеть в лаборатории, ковыряться в формулах и чтобы его не трогали. Если к нему приходил кто-то без предупреждения, у него настроение на неделю портилось.

Октавиан смотрел на меня. Выражение его лица медленно менялось, от снисходительного к озадаченному.

— С чего ты…

— А ещё он ненавидел грибной суп. Прямо до трясучки. Однажды на официальном приёме ему подали грибной суп, и он, Архимаг Двенадцати Теней, просто психанул, встал из-за стола и ушёл. Потому что грибной суп. Дипломатический скандал гремел три недели.

— Ты головой что ли повредилась? Откуда ты можешь знать такие подробности? Мирос жил две тысячи лет назад.

— А ещё он храпел, — добавила я. — Как медведь. Аж стены тряслись, прикинь? Его ученики жребий тянули, кому спать в соседней комнате. Проигравший потом ходил с мешками под глазами неделю.

— Откуда. Ты. Это. Знаешь, — Октавиан говорил медленно. Каждое слово падало мне на голову как камень.

— Неважно откуда, — сказала я, решив давить на педаль до конца. — Не такой он совсем человек, какого ты себе в воображении нарисовал. Он не спаситель, не вождь никакой. Да, он гений, невероятный маг и всё такое. Но больше всего Мирос хочет, чтобы его оставили в покое. Ты его разбудишь, и знаешь, что он сделает? Посмотрит на этот бардак, на твой Орден, на твою политику, на всё это дерьмо — и уйдёт обратно в лабораторию. Ему нужен стол, формулы и чтобы грибной суп от него держали подальше.

Октавиан молчал. Я видела, как в его глазах зародилось что-то похожее на сомнение.

Не, мне он не поверил. Я не обольщалась. Но мои слова точно зародили в нем мысль, что реальность может не совпасть с легендой.

Тень сомнений исчезла. Глаза Октавиана снова стали жёсткими.

— Ты лжёшь, — сказал он. — Или бредишь. Ты просто деревянная кукла. Ты не можешь знать Мироса лично. Никто не может. Он спит уже две тысячи лет.

— Ну, технически…

— Достаточно, — Октавиан поднял свободную руку, складывая пальцы в жест. В воздухе вспыхнули руны, холодные, острые. Они обвились вокруг меня, как верёвки. Руки прижало к бокам. Ноги сомкнулись. Хвост… и тот примотало к телу.

Меня спеленало магией, как младенца.

— Эй! — я дёрнулась. Бесполезно. Руны держали крепко. — Эй, ты чего⁈ Отпусти!

— Маркус скоро будет здесь, — сказал Октавиан. — Он знает про собор. Знает про ритуал. И когда он войдёт…

Он посмотрел на меня, холодно и расчётливо.

— … я дам ему повод умерить пыл

— Я не буду твоим заложником! — заорала я.

— Ты уже, — сказал Октавиан. И положил меня на каменный выступ у стены. Аккуратно, почти бережно, зараза!

Ух, так и глаза бы выцарапала этому плешивому пердуну!

Я лежала, скрученная рунами, и смотрела в потолок собора. Где-то наверху грохотал штурм.

Хозяин шёл сюда. Я знала. Чувствовала! Не знаю даже чем, эфирным седалищным нервом, наверное.

Чем-то, что зародилось между нами с того момента, когда Хозяин, ещё студент, собрал меня из разных деталей. И сказал «не делай глупостей».

Я делала глупости. Постоянно. Это был мой главный талант.

— Давай, Хозяин, — прошептала я. — Поторопись. Тут твоя любимая моль в плену у психа с комплексом мессии. Ты мне ещё элитный сетик Королевский Шут должен подарить! Я всё помню!

Гул нарастал. Фиолетовый свет становился ярче.

Саркофаг Мироса начал светиться.

Глава 21

Ненавижу тебя…

Подземный собор Ордена был построен для того, чтобы внушать благоговение. И он справлялся даже сейчас, в свете фиолетовой воронки, под грохот штурма наверху.

Колонны уходили вверх, в темноту, и терялись там, как деревья в тумане. Каменные своды были покрыты фресками — сцены из жизни Мироса, золото и лазурь, — и в пульсирующем свете фигуры на фресках казались живыми. Пол — чёрный мрамор, отполированный до зеркального блеска, — отражал всё, что происходило в соборе, и от этого казалось, что действие разворачивается одновременно в двух мирах: настоящем и перевёрнутом.

В центре собора стоял саркофаг.

Золотой. Массивный. Покрытый рунами, которые светились так ярко, что на них было больно смотреть.

Саркофаг пульсировал. Золотое сияние набирало ритм — медленный, ровный, как сердцебиение. Фиолетовая энергия Дикого Леса стекала сверху, через потолок, через руны, через алхимический реактор, громоздкую конструкцию из стекла, меди и серебра, которая стояла рядом с саркофагом и гудела, как трансформатор. Реактор перерабатывал дикую, хаотичную энергию Леса в чистую, структурированную силу и подавал её в саркофаг.

Кристалл с Артемией висел над реактором, внутри установки-пасти. Девочка внутри не двигалась.

Вокруг саркофага стояли маги Внутреннего Круга. Восемь фигур в белых мантиях, с опущенными капюшонами, с руками, сложенными в молитвенные жесты. Они стояли по кругу, на равных расстояниях, и от каждого к саркофагу тянулась нить энергии — тонкая, серебристая, дрожащая.

Они поддерживали ритуал. Следили,

Октавиан Кромвель стоял у изголовья саркофага. Руки за спиной, спина прямая. Он смотрел на саркофаг так, как верующий смотрит на алтарь. С благоговением и абсолютной, непоколебимой уверенностью в том, что делает правильное дело.

Рядом с ним стоял Люциан. Он слушал грохот штурма наверху и выглядел словно человек, который начинает подозревать, что сел не в тот поезд.

— Лорд-командующий, — сказал Люциан. Голос тихий, но в тишине собора он прозвучал отчётливо. — Восточная стена пробита. Марионетки внутри. Фёдор и его люди перекрыли западное крыло. Это бунт…

— Я знаю, — сказал Октавиан. Спокойно.

— Фёдор. Наш брат Фёдор. Перешёл на сторону кукольника.

— Фёдор перешёл на сторону своей совести. Это разные вещи. Но результат, к сожалению, один.

— Лорд-командующий, может быть, стоит…

— Стоит что, Люциан? Остановиться? Сейчас? — Октавиан повернулся к нему. Глаза — тёмные, горящие. — Мы готовились к этому тридцать лет. Тридцать лет планирования, тридцать лет ожидания, тридцать лет терпения. Энергия Леса на пике. Реактор стабилен. Контур замкнут. Через час — может быть, меньше — Мирос откроет глаза. Впервые за две тысячи лет. И ты предлагаешь мне остановиться, потому что наверху шумят?

— Наверху не шумят, лорд-командующий. Наверху штурм. Пятьдесят тысяч марионеток. Если вдруг что-то пойдет на так… они нас просто задавят массой.

— Стены Цитадели держались две тысячи лет. Они продержатся ещё час.

— Восточная стена уже не держится.

— Люциан, — Октавиан положил руку ему на плечо. Тяжело, по-отечески. — Я понимаю твой страх. Но подумай. Через час здесь будет Мирос. Живой. Величайший маг в истории. Человек, который прикончил Владыку Демонов в одиночку! Человек, перед которым Бездна отступила. Когда он проснётся, все эти марионетки, все эти политики и бюрократы — всё это перестанет иметь значение. Мирос наведёт порядок. Как навёл его две тысячи лет назад.

Люциан сглотнул. Кивнул. Не убеждённо, а скорее покорно.

— Да, лорд-командующий.

— Вот и хорошо. — Октавиан отпустил его плечо и снова повернулся к саркофагу. Золотое сияние отражалось в его глазах. — Когда Мирос проснётся, первым делом мы его накормим. Покажем, что мы — друзья. Что мы ждали его и готовы исполнить любой приказ.

— Накормим? — Люциан моргнул. — С какой-то стороны это логично, он ведь две тысячи лет не ел, но…

— Грибным супом, — Октавиан кивнул в сторону дальнего угла собора.

Там, на серебряной жаровне, стоял котелок. Над котелком поднимался пар. Рядом с жаровней стоял алхимик, пожилой, лысый, с выражением священного трепета на лице. Он помешивал суп серебряной ложкой, медленно и благоговейно, как будто это был не суп, а эликсир бессмертия.

— Грибной суп — любимое блюдо Мироса, — сказал Октавиан. — Это известно из его личного дневника. Единственная уцелевшая страница. Запись гласит: «Нет ничего лучше тарелки грибного супа после долгого дня». Подлинность установили три независимых мага-историка.

У стены, на каменном выступе, лежала Арли. Связанная рунами и с кляпом во рту — Октавиан добавил его после того, как она в течение двадцати минут непрерывно комментировала всё происходящее в соборе. Включая причёску алхимика («лысина это не причёска, это капитуляция»), качество рунной кладки («у Хозяина в мастерской ученик-второгодка лучше руны чертит») и личную жизнь Люциана («по тебе видно, что тебя в детстве недолюбили, но это не повод воскрешать мертвецов»).

Кляп заткнул ей рот. Но не глаза.

И сейчас глаза Арли были размером с блюдца.

Она смотрела на котелок с грибным супом. На паладина-алхимика, который помешивал его с таким благоговением, будто варил святую воду. На Октавиана, который говорил о любимом блюде Мироса с уверенностью человека, опирающегося на исторический документ.

Арли знала этот «исторический документ». Арли знала его очень хорошо. Потому что она сама к нему руку приложила.

Две тысячи лет назад в дневнике Мироса она изменила одну строчку. Ради прикола… ладно-ладно, на самом деле ради мести. Потому что Мирос, мать его, великий, мудрый, гениальный Мирос, присвоил себе победу над Владыкой Демонов. Победу, которая принадлежала Валериану. И самой Арли, конечно же, она внесла решающий вклад в разгром демонических орд!

Арли тогда была молодой, злой и мстительной, пробралась в кабинет Мироса и вписала в его дневник одну-единственную фразу. Почерком Мироса. Идеально подделанным.

«Нет ничего лучше тарелки грибного супа после долгого дня».

Это было смешно. Тогда, две тысячи лет назад, это казалось невероятно смешно. Потому что Мирос не просто ненавидел грибной суп, у него была аллергия. Лютая, свирепая аллергия на грибы. От одного запаха у него опухало горло, глаза слезились, а кожа покрывалась красными пятнами.

Однажды повар по ошибке добавил грибы в соус, и Мирос — Архимаг Двенадцати Теней — провёл три дня в лазарете, чихая так, что со стен сыпалась штукатурка.

И вот теперь. Две тысячи лет спустя. Орден Равновесия, хранители его памяти, собирались встретить воскресшего основателя тарелкой грибного супа.

На основании записи, которую Арли сделала из прикола и мести.

Арли замычала, громко и отчаянно. Попыталась выплюнуть кляп. Не получилось, руны держали крепко. Она извивалась, дёргалась, мычала, но никто не обращал на неё внимания. Маленькая марионетка у стены. Кому до неё дело.

Паладин-алхимик снял пробу. Закрыл глаза. Кивнул с выражением глубокого удовлетворения.

— Суп готов, лорд-командующий, — сказал он. — Белые грибы, трюфели, сливки. По рецепту эпохи Мироса, восстановленному по фрагментам кулинарных трактатов.

— Прекрасно, — сказал Октавиан. — Поставьте у саркофага. Пусть первое, что он почувствует, проснувшись, будет аромат любимого блюда.

Арли замычала так громко, что один из магов Внутреннего Круга обернулся.

— Лорд-командующий, может, вытащить кляп? Она, кажется, что-то хочет сказать.

— Она всегда что-то хочет сказать, — ответил Октавиан. — Но не всегда стоит на это тратить время.

Алхимик торжественно перенёс котелок к саркофагу. Поставил на специальную подставку. Пар поднимался вверх, к золотому сиянию, и в фиолетовом свете выглядел почти мистически.

Арли перестала мычать. Уронила голову на камень и просто закрыла глаза.

Две тысячи лет, подумала она. Две тысячи лет моя шутка летела, как бумеранг. И сейчас она вернётся. И ударит всех по затылку. Включая меня.

Она открыла глаза и посмотрела на саркофаг. Золотое сияние становилось всё ярче. Сердцебиение… то есть пульсация Ядра в груди ускорялось.

«Мирос, если ты меня слышишь — я извиняюсь. Заранее. За суп…»

Арли не успела закончить мысль. Кусок стены — ровный прямоугольник, два метра на три —

Кусок пространства просто «забаговал» и исчез.

В проёме стоял Валериан.

Неоново-зеленые трещины на его деревянном теле горели в полутьме собора. Его глаза светились золотым огнем Седьмой Тени.

Валериан оглядел собор. Его взгляд скользнул по саркофагу, по магам Внутреннего Круга, по Октавиану и Люциану Кромвелям. На пару секунд задержался на Арли у стены и на кристалле с Артемией над реактором.

И наконец замер на котелке с грибным супом.

— Я тут учуял запах супчика, — сказал Валериан. Голос двоился цифровым эхом, как будто говорили двое, он и его отражение в чёрном мраморе пола. — Спешу расстроить: рецепт — фейк, ритуал отменяется, а ребёнка я забираю.

Маги Внутреннего Круга замерли. Люциан побледнел. Алхимик у котелка прижал серебряную ложку к груди, как святыню. Паладины-охранники — четверо, у дальней стены — схватились за мечи.

Октавиан не шевельнулся. Он стоял у саркофага, руки за спиной, и смотрел на Валериана. Спокойно, как шахматист, довольный неожиданным ходом противника.

— Маркус Ван Клеф, — сказал он. — Откуда узнал про потайной ход? Я должен был замуровать его столетие назад.

— Должен был, — согласился Валериан. — Но не замуровал. Люди всегда оставляют себе запасной выход. Даже те, кто уверен, что он не понадобится.

— Особенно те… — добавил голос из-за спины Валериана. Рейна. Она вышла из проёма следом, с пылающим мечом в руках и ухмылкой на лице. За ней — Элис, бледная, сосредоточенная готовая метать заклинания. Кира в экзоскелете. Молчаливая Лилит с мистером Кусем и прочими членами выводка. Титус с огромным щитом наперевес

Шестеро. Против Октавиана, восьми магов Внутреннего Круга и четырёх паладинов охраны.

Глаза Октавиана сузились.

— Один шаг, Ван Клеф, — сказал он. — Один шаг — и я увеличу давление до такой степени, что тебя и твоих прихвостней расплющит в фарш.

Он поднял руку. Пальцы сложились в жест, и воздух в соборе загустел. Буквально. Стал плотнее, тяжелее.

Валериан сделал шаг вперёд.

Октавиан сжал кулак.

Давление обрушилось на вторженцев. Воздух в соборе застыл, пылинки в воздухе замерли. Даже пар над котелком застыл. Пламя рунных светильников вытянулось в тонкие неподвижные иглы.

Маги Внутреннего Круга пошатнулись. Люциан упал на колено. Паладины охраны замерли, вдавленные в стены. Даже сам свет, казалось, замедлился — лучи рунных светильников изогнулись и искривились, будто оказались в воде.

Валериан продолжал идти как ни вчем не бывало. Зеленые трещины на его теле вспыхнули ярче, и вокруг него пространство пошло рябью.

Узел Искажённой Логики. Парадокс. Физика говорила: «стой». Валериан говорил: «подержи мое пиво».

Из проёма за его спиной вышла Рейна. Спокойно. Свободно. К её запястью тянулась тонкая, почти невидимая нить от руки Валериана. Нить Искажённой Логики. Она окутывала Рейну коконом парадокса, и давление Октавиана обтекало её, как река обтекает камень.

И все остальные спутники Валериана были защищены также.

Октавиан молча смотрел на это. Его лицо оставалось холодной маской. Но в глазах что-то дрогнуло.

— Ты ломаешь физику, Маркус, — сказал он. Тихо.

— Физика первая начала, — ответил Валериан.

Зеленые трещины расползались по полу вокруг него, как корни. Чёрный мрамор под его ногами терял текстуру, становился размытым, нечётким.

— Октавиан, — холодно произнес Валериан. — Ты умный человек. Посчитай. Если ты ударишь в полную силу, этот зал рухнет. Своды не выдержат. А саркофаг…

Валериан посмотрел на золотой саркофаг. И снова перевел взгляд на Октавиана.

— Саркофаг окажется под тоннами камня. Вместе с Миросом. Ты ведь не хочешь, чтобы до этого дошло?

Октавиан стиснул зубы. Желваки заходили ходуном. Он стоял у саркофага — у цели всей своей жизни, у смысла тридцати лет планирования — и не мог ударить. Не мог использовать свою главную силу.

Шах. Не мат — но шах.

Октавиан опустил руку. Давление спало. Пылинки полетели. Пар над котелком заклубился. Маги Внутреннего Круга выдохнули. Люциан осенил себя святым кругом Равновесия.

— Хорошо, — сказал Октавиан. — Хорошо, Ван Клеф. Вижу, ты реально хочешь сыграть в эту игру…

Он вытянул руку в сторону. Одно движение — и Арли притянуло к нему. Одной рукой он держал её за шиворот, другую положил ей на шею. Пальцы сомкнулись вокруг тонкой деревянной шеи.

— Вот мой последний аргумент, — сказал Октавиан. Спокойно, как человек, который выкладывает козырную карту. — Если ты, Забытый, сейчас начнёшь творить непотребство, я просто сверну этой кошке шею. И разнесу вдребезги её Ядро. Душа, которая живёт в этом ядрышке… ведь дорога тебе, верно?

Арли осталась без кляпа, он выпал, когда Октавиан её принянул. Глаза широко распахнула, уши и хвост прижала.

— Так! — сказала она. Голос дрожал, но она держалась. — Так-так-так. Давайте все успокоимся и поговорим. Как цивилизованные люди… И марионетки. Я уверена, что мы можем найти компромисс. Мирное решение. Я вообще-то звезда мирового уровня! И мир понесёт невосполнимую потерю, если меня тут сломают. Невосполнимую! Вы представляете, сколько моих умных мыслей останутся не услышанными? Сколько стримов не состоится? Это же трагедия! Трагедия вселенского масштаба! Так что давайте просто…

Валериан сделал шаг вперёд.

— Делай что хочешь, — сказал он. Голос ровный, даже безразличный. Зеленые трещины на его теле пульсировали холодно и ритмично. — Мне нет до неё дела. Можешь ломать.

Арли замерла. Её рот приоткрылся. Глаза-блюдца в шоке уставились на Валериана. Уши, до этого воинственно торчавшие торчком, медленно, жалко обвисли и прижались к голове. Пушистый черный хвост безвольно повис вдоль руки Лорда-Командующего.

Три секунды в соборе висела звенящая тишина. Слышно было только гудение реактора.

— Х-хозяин?.. — пискнула Арли. Её голос дрогнул, разом растеряв всю стримерскую браваду и наглость. В огромных зеленых глазах мгновенно скопились слезы (выступившее масло), сверкая в фиолетовом свете. — Ты… ты это сейчас для охватов сказал? Это же байт, да? Скажи, что это кликбейт, Хозяин… Пожалуйста.

Валериан не моргнул. Его лицо оставалось маской из дерева и равнодушия.

— Я не шучу, Октавиан. Сворачивай. У меня еще пятьдесят тысяч таких на улице. Или сделаю новую.

Капля масла сорвалась с щеки Арли и шлепнулась на перчатку Октавиана. А затем…

Затем скорбь закончилась.

Слезы-масло высохли быстрее, чем капля воды на раскаленной сковороде. Уши взлетели вверх

— АХ ТЫ Ж ПЕНЁК С ГЛАЗАМИ! — голос Арли взлетел до ультразвука, отражаясь от сводов собора. — «НЕТ ДЕЛА»⁈ ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ТАКИХ ЖЕ⁈

Октавиан слегка поморщился от децибел, но руку не разжал.

— ДВЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ! — орала Арли, извиваясь в захвате Десятой Тени, как разъяренный хорек. — ДВЕ! ТЫСЯЧИ! ЛЕТ! Я пряталась от некромантов в канализациях! Я жрала эфирную пыль! Я ради тебя полезла в астрал, чихнула и чуть не развоплотилась на пиксели! Я лежала тут связанной колбаской, слушала бредни этого лысого сектанта про грибной суп и ждала, что ты придешь! А я для тебя — СТАТЬЯ РАСХОДОВ⁈ Второстепенный непись⁈ Взаимозаменяемый кусок фанеры⁈

— Истерит очень убедительно, — сухо заметил Октавиан, чуть крепче сжимая пальцы.

— Она всегда истерит убедительно, — холодно отозвался Валериан. — Это не значит, что она мне нужна.

— Я ТЕБЕ ХВОСТОМ ПЫЛЬ В МАСТЕРСКОЙ ВЫТИРАЛА! — продолжала надрываться Арли, перейдя на визг. — Я ЛИРЕ ДОКАЗЫВАЛА, ЧТО ТЫ НЕ ПРОСТО ДУШНИЛА ИЗ КРАСНОГО ДЕРЕВА, А ПЕРСПЕКТИВНЫЙ ДУШНИЛА-МУЖ! Я твой имидж с нуля подняла! Да без меня ты бы до сих пор кастрюли паял!

Она резко вывернула голову и уставилась безумным взглядом прямо на слегка опешившего Октавиана.

— Слышь, лысый⁈ Сворачивай! Прямо сейчас ломай мне шею! Давай! Жми!

Октавиан нахмурился.

— Что?

— ЛОМАЙ, ГОВОРЮ! — Арли вцепилась обеими ручками в бронированную перчатку Октавиана и попыталась сама свернуть себе шею об его пальцы. — Лучше умереть от рук поехавшего пердуна с комплексом мессии, чем работать на этого неблагодарного пня! Я сама сейчас об тебя убьюсь, злодей! Только сначала оставлю отзыв! НОЛЬ ЗВЕЗД! ОТВРАТИТЕЛЬНЫЙ СЕРВИС! ХУДШИЙ ХОЗЯИН В ИСТОРИИ…

— Я сверну ей шею, — Октавиан поднял глаза на Валериана.

— Валяй, — просто сказал тот.

Октавиан сделал инстинктивное движение, чтобы перехватить куклу покрепче.

Пальцы сжались. И сомкнулись на пустоте.

Он опустил глаза. Рука была пуста. Безумно орущая Арли просто исчезла. Была — и нет. Как будто кто-то нажал «удалить».

Октавиан моргнул. Осмотрел свою пустую руку. Посмотрел на выступ, где она лежала раньше. Её нигде не было.

Рядом с Валерианом из тени вышел Вейн. В руках он держал Арли. Ошарашенную, с открытым ртом, с хвостом, застывшим в виде вопросительного знака.

Вейн держал её двумя руками, аккуратно, как хрупкую, но очень шумную вазу. Его лицо оставалось полностью непроницаемым.

— Подмена через теневой шаг, — сказал Вейн. — Базовая техника теневых магов. Второй курс. — Он протянул Арли Валериану. — Отличная игра, Маркус ван Клеф, ты хорошо его отвлек.

— А ты отлично выполнил свою часть работы, — кивнул Валериан. — За мной должок.

— Без твоего Теневого Ангара я вряд ли бы так близко подобрался… — Вейн бросил взгляд на пол. Там искусственно удлинившаяся тень Валериана почти касалась сапог Октавиана. — Забирай свою кошку. Она тяжелее, чем выглядит.

— Это не жир, это харизма! — автоматически выпалила Арли, всё ещё тяжело дыша. Она не до конца понимала, что произошло.

Валериан взял её. И прижал к груди. Крепко.

На секунду — всего на долю секунды — его лицо изменилось. Неоновые трещины притухли. Глаза перестали быть холодными звездами и стали просто глазами. Обычными, живыми. Почти человеческими.

Он опустил голову. Коснулся лбом её макушки. Прямо между кошачьих ушей.

— Цела? — спросил он. Тихо. Без электронного эха, без глитча. Обычный голос. Тот самый, древний и ворчливый голос, по которому она скучала две тысячи лет.

Впервые за очень долгое время Арлекина Великолепная не знала, что сказать. Она смотрела на него снизу вверх, и в её огромных влажных глазах боролись два абсолютно противоположных желания: вцепиться ему в горло и обнять за шею. И разница между этими двумя вещами была такой тонкой, что исчезала.

— Цела, — прошептала она, шмыгнув носом. — Хозяин, ты придурок деревянный… Ненавижу тебя.

— Взаимно, мелкая, — Валериан провёл ладонью по её голове. Быстро, как гладят кошку, которая вернулась домой после долгого загула.

Потом его лицо снова стало камнем, а глаза — безжалостными неоновыми звездами. Трещины вспыхнули. Одним взмахом Нити он срезал остатки рун Октавиана с её тела.

— Хозяин, — сказала Арли, торопливо вытирая глаза кулачком и восстанавливая достоинство. — Только не трогай суп. Это для контента.

Валериан удивленно скосил на нее глаза.

— Суп? Ладно… Потом объяснишь.

— О, ты даже не представляешь… — Арли предвкушающе, по-злодейски ухмыльнулась.

Октавиан молча смотрел на Валериана. На его команду. На Вейна, которого вроде как самолично прикончил, стоящего по ту сторону.

Лицо Октавиана оставалось спокойным. Он всё ещё верил. Верил так сильно, что готов был сломать мир, чтобы его вера оказалась правдой.

— Забытый, — сказал он. Тихо. — Ты играешь не по правилам этого мира. Ты ломаешь физику. Ты ломаешь логику.

— Виновен по всем пунктам, — сказал Валериан.

— Но ты не понимаешь одного. — Октавиан выпрямился и поднял руку. — Я готовился к этому тридцать лет. Я предусмотрел всё. Даже тебя.

Он щёлкнул пальцами.

Маги Внутреннего Круга разорвали ритуальный круг. Восемь фигур в белых мантиях развернулись к Валериану и подняли руки. Серебро засияло в фиолетовом свете.

— Внутренний Круг, — скомандовал Октавиан. — Убить их.

Глава 22

Равновесие против Компетентности

Восемь магов Внутреннего Круга развернулись к нам синхронно, словно они репетировали этот маневр перед зеркалом каждое утро вместо зарядки.

Воздух вокруг них кристаллизовался. Это был Абсолютный Свет. Высшая магия Равновесия, насквозь пропитанная высокомерием и бюрократией. Свет в их ладонях сливался в золотые копья и сферы.

Четыре паладина охраны шагнули вперед, прикрывая магов щитами.

Двенадцать элитных бойцов против семерых. Плюс Октавиан. Плюс трясущийся Люциан. Плюс потный лысый алхимик с поварешкой (самый опасный по мнению Арли).

Ладно, последнего пожалуй, вычеркиваем.

Арли прыгнула с моего плеча. Она взмыла к высоким каменным сводам, кувыркнулась в воздухе и… разлетелась на пиксели.

А потом собралась снова. Но уже не в одну кошкодевочку.

Через секунду под потолком висела целая сотня голографических стримерш. Вся магия, что она подкопила, ушла на то, что она умела делать лучше всего.

На создание информационного мусора.

Священный собор мгновенно превратился в дешевое шапито. Сотня летающих, кувыркающихся, пищащих фантомов обрушилась на Иерархов. Они корчили рожи, дергали

— СТАВЬТЕ ЛАЙКИ И ЖМИТЕ КОЛОКОЛЬЧИК! — вопила первая десятка клонов, хороводом кружась вокруг головы опешившего Иерарха.

— ДОНАТЬТЕ НА ЛЕЧЕНИЕ ЛОРДА-КОМАНДУЮЩЕГО! ОН БОЛЕН ПАФОСОМ! — надрывалась вторая стая, заслоняя обзор паладинам.

— ГРИБНОЙ СУП — ЭТО СКВЕРНА! МИРОС ХРАПИТ КАК ТРАКТОР! — вещала гигантская полупрозрачная Арли прямо над алтарем.

— ЭЙ, ЛЫСЫЙ, ВЕРНИ ЛОЖКУ!

Копьё Абсолютного Света прошило трёх иллюзорных кошек насквозь и с грохотом выбило кусок каменной кладки. Арли, показала язык и рявкнула:

— ПРОМАЗАЛ! ТВОЙ АИМ ПРОСТО КРИНЖ!

Золотые снаряды рвали иллюзии, как мокрую бумагу, но на место каждой уничтоженной «копии» с мерзким писком «респаунились» три новые.

— Что за дьявольщина… — пробормотал один из магов, пытаясь сфокусировать взгляд.

— СЮРПРИЗ В ЧАТИК! — заорала иллюзия ему прямо в ухо, продудев в невидимую дудку.

Маг от неожиданности дернул рукой, и его золотая сфера улетела в потолок, осыпав Люциана каменной крошкой. Граф взвизгнул и прикрыл голову руками.

Титус вышел вперед — спокойно, как работяга выходит на смену. В руках он держал свой щит, массивную, уродливую плиту, вырезанную из танковой брони. Тусклый металл, испещренный моими рунами-фильтрами, поглощал свет.

Маги Внутреннего Круга наконец-то увидели реальную цель. Большую, медленную и, как им казалось, очень уязвимую.

Три Иерарха синхронно развернулись к нему. Абсолютный Свет сгустился в три новые сферы — тяжелые, концентрированные заряды размером с пушечные ядра. Хватило бы, чтобы расплавить тяжелый броневик.

Сферы с воем сорвались с их рук и врезались в щит Титуса.

И… впитались. Просто всосались в металл с тихим, неприличным чавкающим звуком, словно кто-то уронил кусок теста в болото. Руны на щите вспыхнули жадным, голодным светом, переваривая энергию.

Титус остановился. Под его тяжелым железным намордником раздался утробный, сытый звук. Он громко отрыгнул снопом золотых искр.

— М-м-м, — гулко пробасил он. — Ещё.

Маги опешили. Переглянулись. Привычные законы трещали по швам. Они вскинули руки и ударили снова, на этот раз выдав максимальную мощность. Шесть снарядов.

Щит поглотил их все. Металл раскалился, от плиты повалил пар.

Титус чавкнул снова. Ещё громче и радостнее.

— Вкусно, — сообщил он со знанием дела, облизнувшись под намордником. — Мятная жвачка и капелька высокомерия. Дядь Маркус, а у них есть что-нибудь со вкусом мяса? А то от этого диетического света у меня изжога начнется.

Из-за спины Титуса, широкой, как бетонная стена, бесшумно вынырнула Лилит.

Рядом с ним она казалась совсем крошечной. Бледная девочка в мешковатом балахоне.

Она посмотрела на паладинов и мило улыбнулась. Это была очень нехорошая улыбка. Так улыбается ребенок, которому наконец-то разрешили сломать дорогую игрушку.

— Семья… — прошептала она. — Кушать подано.

Она вскинула руки, и из рукавов мантии хлынул рой.

Это было похоже на прорвавшуюся трубу с живой нефтью. Черный, шуршащий, плотный поток жуков Бездны обрушился на мраморный пол.

В авангарде этого кошмара летел один жук. Крупный, жирный. И очень злой.

Мистер Кусь, жук размером с кулак, который мог прокусить что угодно, включая здравый смысл.

Рой захлестнул паладинов. Серебряная броня Ордена была зачарована от демонов, проклятий и сглаза. Но, видимо, никто не догадался зачаровать её от насекомых, которые лезут тебе в штаны.

Паладины отмахивались мечами, но рубить жуков двуручником — затея изначально провальная.

Один из рыцарей с отвращением топнул сапогом, пытаясь раздавить наглеца. Жук обиженно пискнул и детонировал.

От микровзрыва серебряная броня на ногах треснула. Идеальный рунный контур, отражающий магию, закоротило. Паладин пошатнулся, взвыл, и в образовавшуюся брешь тут же радостно хлынули десятки новых скарабеев.

Строй Ордена просто посыпался. Элитные бойцы отступали, хлопая себя по броне и теряя остатки достоинства.

Мистер Кусь с размаху приземлился прямо на шлем одного из Иерархов. Тот заорал и начал лупить себя по голове посохом. Мистер Цап, сколопендра, вцепился в подол мантии другого мага и повис, радостно перебирая ножками. Иерарх закружился на месте, пытаясь стряхнуть жтварь, и его сложное, смертоносное заклинание просто рассыпалось искрами.

— Мистер Кусь, Мистер Цап, осторожнее, — предупредила Лилит, глядя на этот хаос из-под капюшона. — От магии бывает изжога.

В образовавшуюся брешь ворвалась Кира.

Нет, ворвалась — слишком слабое слово. Она влетела туда, как сорвавшийся с тормозов бронепоезд. Размытое пятно, шлейф из искр и дикий, восторженный вопль…

Её перчатки раскалились добела, сервоприводы экзоскелета взвыли. Из раструбов с гудением вырвались плазменные дуги, принявшие форму клинков.

Кира влетела в строй Ордена на роликах из чистого адреналина.

Один из магов Внутреннего Круга успел среагировать. Перед ним вспыхнул Адамантиевый Щит. Щит, который выдерживал удары осадных орудий.

— БААААМ! — завопила Кира и с размаху вогнала плазменный резак прямо в центр барьера.

Адамантий просто… потек. Как сыр в микроволновке. Плазма прожгла священный барьер, края дыры оплыли, засветились оранжевым, и Иерарх отшатнулся.

— ЙИИИХААА! — Кира пронеслась мимо, оставляя за собой глубокую, дымящуюся борозду в черном мраморе.

Она развернулась на одной ноге и влетела обратно. Щиты вспыхивали и таяли, превращаясь в адамантиевое фондю. Иерархи пятились. В их глазах читался абсолютный когнитивный диссонанс…

Но Кира не учила физику. Кира знала, что резаки горячие, враги в белом, а жизнь слишком коротка, чтобы не делать «бух».

Пока Кира изображала безумного сварщика, в центре зала шла совершенно иная работа.

Рейна и Элис бились спина к спине. Идеальный, смертоносный механизм. Две шестеренки, которые крутятся в разные стороны, но перемалывают всё, что между ними попадает.

Элис изящно вскинула руки. Пол вокруг них мгновенно покрылся коркой льда. Чёрный мрамор превратился в каток. Двое магов Внутреннего Круга комично замахали руками, пытаясь удержать равновесие, и грохнулись на лёд

Элис даже не моргнула. Короткий, экономный жест — и ослепительная вспышка белого света ударила прямо по глазам поскользнувшимся. Те взвыли, ослепленные.

Рейна шагнула вперед. Её тяжелый клинок описал дугу. Удар плашмя, со всей пролетарской ненавистью, прямо по рукам ослепленного Иерарха. С хрустом сложная конструкция защитного заклинания сломалась вместе с пальцами.

Найти Вейна Сумрачного на поле боя было сложнее, чем совесть у налогового инспектора. Он просто растворился. Смылся из реальности.

Тени в соборе были длинными и густыми. Массивные колонны отбрасывали их через весь зал — черные полосы на белом мраморе.

Из тени третьей колонны слева вдруг вынырнула бледная рука. Короткий, почти ленивый взмах кинжалом. Лезвие ударило в щит паладина. Точно, хирургическиострие вошло в ключевую руну защитного контура. Руна жалобно хрустнула и погасла. Паладин резко обернулся,

Долю секунды спустя Вейн материализовался целиком из тени пятой колонны на противоположном конце зала. Ровно за спиной другого рыцаря. Глухой удар тяжелой рукоятью в стык шлема — и паладин мешком осел на пол. Вейн снова исчез, не оставив даже ряби в воздухе.

Самое главное — он никого не убивал.

Это было принципиально. Это были его братья. Запутавшиеся, обманутые фанатиком, но братья. Вейн не мог их убить. И не стал бы, даже если бы от этого зависела его жизнь. Он просто методично, хладнокровно «выключал» их из уравнения.

Я стоял у входа в собор и наблюдал.

Моя команда работала как слаженный, хоть и абсолютно поехавший оркестр. Арли генерировала визуальный мусор. Титус и Лилит ломали строй. Кира устраивала термический ад. Рейна и Элис преподавали урок смертоносной хореографии. Вейн гасил свет.

Каждый был на своем месте. Каждый делал то, что умел лучше всего.

Но этого было недостаточно.

Саркофаг в центре зала пульсировал всё быстрее. Сердцебиение мертвого бога ускорялось.

Мне нужно было к алтарю. К розовому кристаллу, где спала Артемия. Мне нужно было перерезать эти эфирные провода.

Я потянулся к своей тени.

Нить Искаженной Логики дрогнула, скользнула в Теневой Ангар и выдернула оттуда мой главный козырь.

Синта вынырнула из тени с легким звоном металла. Над её головой всплыл неоновый голографический эмодзи: . Девочка только что проснулась.

Я влил в нее силу, щедро плеснул энергией Узла Искаженной Логики. Мои глитчи, мои зеленые неоновые трещины перетекли в неё.

Синта вздрогнула. Пламя её волос взревело, а красные лезвия кинжалов побелели от переизбытка мощи.

Эмодзи над головой мигнул и сменился: ➡️ .

— Фас, — коротко сказал я.

Синта рванула с места.

Мой разум, разогнанный Узлом, рассчитывал траектории быстрее, чем Иерархи успевали моргать. Она врезалась в строй Внутреннего Круга, как крылатая ракета.

Маг выставил обновленный барьер. Синта просто полоснула кинжалом, оставив в оздухе багровый росчерк. Идеальная структура Абсолютного Света просто рассыпалась на базовые элементы. Мага отшвырнуло к стене отдачей.

Над головой Синты радостно вспыхнуло: .

Второй Иерарх, перекривив лицо от натуги, выбросил вперед руки. Золотая цепь, толстая как якорный канат, устремилась к Чемпионке, чтобы сковать её.

Синта просто открыла рот, распахивая воронку Бездны. Золотая цепь Света втянулась в неё с хлюпаньем, как спагеттина.

Маг остался стоять с пустыми руками и выпученными глазами.

Синта вежливо рыгнула искрами. Эмодзи: .

Я шел за ней по проложенной просеке. Мой глитч-щит — плотное поле вероятностного искажения — работал на полную. Заклинания, шальные обломки камня и срикошетившие лучи просто промахивались. Они летели в меня, но проходили сквозь текстуры того места, где я был долю секунды назад.

Я приближался к алтарю. Шаг за шагом.

Лорд-Командующий стоял у саркофага и смотрел, как его элиту, лучших из лучших, раскатывают в блин.

— Люциан, барьер, — бросил он. — Вокруг алтаря. Сейчас.

Люциан был серым, как старая половая тряпка. Его руки тряслись.

— Л-лорд-командующий… они же нас сомнут… — пролепетал граф.

— БАРЬЕР, Люциан! Выполнять!

Люциан судорожно сглотнул и вскинул трясущиеся руки. Руны, которые он чертил в воздухе, получались кривыми, дергаными, но они работали. Золотой купол вспыхнул вокруг возвышения, накрывая саркофаг, алхимический реактор, кристалл с Артемией и самих Кромвелей.

Октавиан отвернулся от проигранного боя и уставился на саркофаг.

Золотое сияние пульсировало. Быстрее и быстрее. Как сердце марафонца на финишной прямой. Руны на массивной крышке слепили глаза. Фиолетовая, дикая энергия Леса низвергалась с потолка, проходила через реактор, пронзала кристалл с девочкой и водопадом лилась в гробницу.

Октавиан поднял руки. Он начал вливать в саркофаг свою собственную энергию. Десятую Тень. Всю, без остатка.

Он форсировал ритуал. Переводил его в режим экстремального разгона. Пытался запустить сердце мертвого бога с толкача, как разряженный двигатель. И это было смертельно опасно.

Глаза Октавиана горели лихорадочным огнем. Кожа бледнела и старела на глазах, морщины углублялись — он буквально сжигал свои годы, отдавая их саркофагу. Он шел к этому тридцать лет и не собирался останавливаться.

— Проснись, — прохрипел Октавиан, и у него из носа хлынула кровь. — Проснись, Великий Мирос. Мир ждал тебя две тысячи лет. Хватит спать!

Саркофаг отозвался.

Взрыв золотого света ударил по глазам, стирая тени. Руны взвыли. Собор залило слепящим, тяжелым, живым сиянием древности.

Я подошел к золотому барьеру Люциана. Синта зачищала фланги у меня за спиной. Мои деревянные пальцы сжались в кулаки, готовясь разорвать эту хлипкую преграду и выдернуть провода из кристалла девочки.

Но я ломал законы физики слишком долго. Я не успевал…

Глава 23

Я тебе покушать принес…

Знаете, что самое обидное? Я был в метре от алтаря.

В одном паршивом метре. Протяни руку — и коснёшься золотого барьера Люциана. Один метр. Девяносто семь сантиметров, если быть точным, а я всегда точен.

Девяносто семь сантиметров.

Но когда Я занёс кулак, моя рука… просто рассыпалась. Распалась на кубические фрагменты — маленькие, аккуратные, как игральные кости, — и повисла в воздухе облаком вокселей. Деревянные пальцы, которые секунду назад были кулаком, превратились в рой парящих кубиков, каждый размером с ноготь.

Я посмотрел на свою руку. На то, что от неё осталось. На облако пикселей, которое висело в воздухе и тихо жужжало, как сломанный монитор.

А. Ну да. Конечно.

Я смотрел прямо перед собой, на золотой барьер Люциана, и не мог повернуть голову. Не мог моргнуть. Не мог пошевелить зрачками.

Моё тело зависло. Как программа, которая пытается выполнить слишком много операций одновременно и выдаёт синий экран смерти. Только у меня экран был красный. И мигал.

Я стоял в метре от алтаря и не мог пошевелиться.

Девяносто семь сантиметров. Мог бы и девяносто семь километров — разницы никакой.

Ну, подумал я. Вот и всё. Старый дурак. Переоценил себя. Опять.

Синта всё почувствовала. Эмодзи над её головой сменился: → ⚠️

Синта развернулась и рванула к барьеру. К золотому куполу, который стоял между нами и алтарём.

Красные кинжалы Хаоса вспыхнули. Они рвали барьер, как когти рвут ткань, на лоскуты. Золотой свет трещал и осыпался искрами.

Люциан, который стоял по ту сторону и поддерживал щит, вскрикнул — каждый удар по барьеру отдавался в нём болью. Его руки тряслись. Лицо было белым. Из носа текла кровь — тонкая струйка, которую он не замечал.

Наконец барьер лопнул. Как

А потом просто развернулся. И побежал к ближайшей колонне. Подальше. Подальше от всего этого безумия.

Над головой Синты, провожающей взглядом сверкающие пятки графа, издевательски мигнул эмодзи:

Путь к алтарю был открыт.

Но я стоял и не мог сделать шаг. Проклятье… Как же это дерьмо перезапустить…

У Октавиана тоже были проблемы, он понял, что энергии не хватает.

Саркофаг пульсировал — быстро, жадно, ненасытно. Мирос тянул энергию, как бездонная черная дыра. Но фильтрация через Артемию шла слишком медленно. Девочка в кристалле была предохранителем, линзой, фильтром — она очищала дикую энергию Леса, делала её пригодной для ритуала. Но фильтр не справлялся. Слишком много энергии. Слишком мало времени.

Октавиан опустил руки и полез за пазуху. И достал кинжал с черным лезвием. Я отчетливо ощутил гнилостный запашок Бездны.

— К чёрту фильтрацию, — прохрипел Октавиан. Голос — сорванный, хриплый, нечеловеческий. Голос человека, который перешёл черту и знает это. — Я вскрою сосуд и заберу чистую кровь напрямую.

Он поднял кинжал.

Лезвие Бездны повисло над розовым кристаллом. Над спящей Артемией. Над маленьким лицом с закрытыми глазами и чуть приоткрытым ртом.

И начало опускаться.

…Девяносто семь сантиметров. Я не мог пройти девяносто семь сантиметров. Не мог поднять руку. Не мог шагнуть. Не мог даже крикнуть — голосовой модуль завис вместе со всем остальным.

Кинжал опускался. Его лезвие из Бездны легко пробьет розовый кристалл и доберется до девочки…

Узел Искажённой Логики в моей груди — тот самый Узел, который сломал меня — этот Узел был парадоксом. Куском реальности, который не подчинялся правилам. И если правила говорили, что я не могу двигаться в пространстве…

…то я изменю пространство.

Я нырнул. Сознание провалилось внутрь, в Узел, в трещину реальности, которая жила в моей груди.

Теперь я видел мир иначе. В виде кода. Собор стал структурой данных. Колонны, пол, люди — объекты с переменными. Кристалл с Артемией как контейнер, а сама девочка как вложенный объект.

Я выделил её. Как выделяют текст в документе (Арли мне показывала). Обвёл координаты. Захватил объект.

Ctrl+X.

Вырезать.

Пространство внутри кристалла дрогнуло. Артемия, маленькая фигурка с закрытыми глазами, мигнула. Как картинка на экране, когда её перетаскивают. Мигнула и исчезла. Просто исчезла. Была — и нет. Кристалл остался. Розовый, целый, светящийся. Но внутри было пусто.

Кинжал Октавиана ударил.

Чёрное лезвие Бездны с хрустом пробило розовый кристалл. Трещины побежали по поверхности, чёрные, глубокие, как трещины во льду. Кристалл раскололся. Осколки разлетелись. Октавиан стоял с кинжалом в руке, и на лезвии не было крови.

Потому что внутри было пусто.

Октавиан посмотрел на пустой кристалл. На пустоту, где секунду назад была девочка.

— Что… — начал он.

Ctrl+V.

Вставить.

Пространство в трёх метрах от алтаря пошло рябью. Пиксели… Воксели, мать их… Тихий хлопок, как будто кто-то открыл вакуумную упаковку.

И там появился я, полностью перезагруженный. Нырок в код реальности сбросил нагрузку, как перезагрузка компьютера сбрасывает зависшие процессы. Ядро в груди всё ещё мигало красным, но уже не так отчаянно. Левая рука собралась обратно, воксели втянулись на место, пальцы снова были пальцами. Правая рука…

В правой руке была Артемия.

Она спала. Просто спала. Щека прижата к моей груди, рот чуть приоткрыт, ресницы подрагивают. Ей снился сон. Какой-нибудь хороший, детский, глупый сон. Про котят, или про облака, или про то, как мама печёт пирог.

Да, мама-княгиня печет пирог, потому что почему бы и нет? Самая вкусная еда — та, которую приготовили с любовью.

Я прижал её к себе. Крепче. Укрыл полой плаща, старого, потрёпанного, прожжённого в десяти местах. Плащ был паршивый. Но он был тёплый. И он был между ней и миром, который только что пытался её убить.

— Спи, — сказал я. Тихо. Так тихо, что услышала только она. И то вряд ли. — Всё нормально. Я здесь.

Артемия вздохнула во сне. Уткнулась носом мне в грудь. Пальцы маленькой руки сжали край моего плаща.

Октавиан смотрел на пустой кристалл. И его лицо…

Я видел много лиц в своей жизни. Но лицо Октавиана в этот момент было чем-то новым. Это было лицо человека, который тридцать лет строил башню — камень за камнем, год за годом — и увидел, как она упала.

Не от удара, а от того, что кто-то просто вытащил один камень из основания.

Один камень. Одну девочку.

— Нет, — сказал Октавиан. Тихо. Почти шёпотом. — Нет-нет-нет…

Он повернулся к реактору. К алхимической конструкции из стекла, меди и серебра, которая стояла рядом с саркофагом и гудела. Энергия Дикого Леса всё ещё текла.

Фиолетовый поток лился сверху, через потолок собора, через руны. Раньше реактор принимал эту энергию, пропускал через кристалл с Артемией, фильтровал, очищал. Теперь фильтра не было. Теперь сырая, дикая, нефильтрованная энергия Дикого Леса хлынула в реактор напрямую.

Как вода в движок, рассчитанный на бензин.

Реактор взвыл. Стеклянные колбы треснули. Медные трубки раскалились добела. Серебряные катушки начали плавиться. Руны на корпусе вспыхнули — все разом, ослепительно, — и погасли. Одна за другой.

Я рванул себя нитями назад, унося Артемию в безопасное место.

Реактор взорвался. Чистой, концентрированной, дикой энергией Леса, которая копилась в реакторе и которой некуда было деться. Взрывная волна ударила во все стороны.

Октавиана подбросило в воздух и швырнуло через весь собор. Он пролетел метров десять, ударился о колонну, сполз по ней и остался лежать. Кинжал Бездны выпал из его руки и зазвенел по мрамору.

Мне тоже досталось. Я успел развернуться спиной к взрыву, закрывая Артемию собой. Волна врезалась в мою спину, и я почувствовал, как трещины на моём теле расширяются, как неоновый свет вспыхивает ярче, как Ядро снова мигает красным.

Но я устоял. Вцепился Нитями в мрамор и устоял.

Артемия спала.

Собор трясло. Колонны качались. С потолка сыпалась каменная крошка. Фрески трескались, золото и лазурь осыпались хлопьями, и фигуры Мироса на фресках разваливались на куски.

Пол шёл трещинами. Чёрный мрамор лопался, и из трещин бил фиолетовый свет — энергия Леса, которая хлестала из разрушенного реактора, как кровь из разорванной артерии.

И вся эта дикая нефильтрованная энергия хлынула в Саркофаг. Напрямую. Фиолетовый поток ударил в золотую крышку, и руны на ней вспыхнули так ярко, что

Битва прекратилась. Потому что невозможно было сражаться.

Аура, которая шла от саркофага, давила на сознание, на волю, на саму суть. Это была аура Двенадцатой Тени. Аура существа, которое стояло на вершине магической пищевой цепи.

Элис упала на колени. Рейна рядом с ней — тоже. Кира замерла, её плазменные лезвия погасли сами собой. Титус опустил щит. Лилит отозвала жуков, они сами полезли обратно в рукава с испуганным жужжанием. Арли спряталась где-то на потолке, среди своих иллюзий.

Маги Внутреннего Круга и паладины преклонили колена. Белый свет медленно гас.

Раздался пронзительный скрежет. Звук, от которого зубы сводило. И он шёл из саркофага.

Крышка вздрогнула. Массивная каменная плита — золотая, покрытая рунами, весящая, наверное, тонну — медленно, с мучительным скрежетом сдвигалась в сторону. Сантиметр за сантиметром.

Крышка доползла до края. Замерла на мгновение — балансируя, качаясь. И упала с грохотом.

Мраморный пол треснул под ней. Пыль взметнулась. Эхо прокатилось по собору и затихло.

Из саркофага ударили лучи света. И средин них угадывалась поднимающаяся фигура.

Она вставала медленно. Как человек, который просыпается после очень, очень долгого сна.

Рука, бледная, с тонкими пальцами легла на край саркофага, и пальцы сжались — крепко, до белых костяшек, как будто их обладатель проверял, что они ещё работают. Потом появилась вторая рука. А за ними и голова.

Мирос.

Великий Архимаг Двенадцати Теней. Основатель Ордена Равновесия. «Победитель» Владыки Демонов. Легенда. Миф. Фреска на потолке. Строчка в учебнике. Имя, которое произносили с придыханием.

А я его знал просто как Мироса — гениального, невыносимого, храпящего интроверта с аллергией на грибы. И еще мы в академии вместе проект делали, который по итогу защищать пришлось мне одному, потому что Мирос в самый ответственный день проспал…

Он сел в саркофаге и встал во весь рост. И я увидел его.

Он сильно помолодел. Две тысячи лет в саркофаге не оставили на нём ни одной морщины. Высокие скулы, прямой нос, тонкие губы, подбородок с ямочкой. Волосы — белые, длинные, до плеч. Не седые, а именно белые, как снег или как магия, которая пропитала его насквозь. Глаза…

Глаза открылись.

Золотые Глаза, в которых горел свет Двенадцатой Тени. Глаза существа, которое видело мир не так, как видят его смертные.

Он был красив. Той красотой, которая не привлекает, а подавляет. Красотой статуи. Красотой иконы. Красотой, которая говорит: «Я — не такой, как ты. Я нечто большее».

Он выглядел как бог.

Собор молчал. Все молчали. Маги, паладины, моя команда — все смотрели на него и молчали, потому что слова казались неуместными. Мелкими. Недостойными.

— Доброе утро, спящая красавица, — сухо произнес я. — Зубы почистить не предлагаю, но завтрак твои фанатки уже подогрели.

Октавиан лежал у колонны — отброшенный взрывом, со сломанными рёбрами, с кровью на лице. Он должен был потерять сознание. Любой нормальный человек потерял бы сознание.

Но Октавиан Кромвель был фанатиком. А фанатики не теряют сознание, когда их бог приходит в этот мир.

Он полз к алтарю, подтягивая себя одной рукой. Кровь капала на мрамор, оставляя за ним красную дорожку. Лицо было мокрое от слёз. Не от боли, но от счастья. Счастья человека, который дожил до момента, ради которого жил.

А второй рукой он тащил за собой котелок. Котелок с грибным супом. Суп плескался, и капли падали на пол, и пар поднимался вверх, к белому свету.

Всё это было бы смешно, если бы не было так страшно.

— О, Великий Основатель! — раздался голос Октавиана, сорванный, хриплый. — Ты вернулся! Мы ждали… о, как мы ждали…

Он дополз до саркофага и поднялся на колени. Поднял котелок и протянул его вверх, к фигуре в саркофаге. К Миросу.

Густой, наваристый, концентрированный грибной пар поднялся вверх. Прямо к лицу воскресшего архимага. Белые грибы. Трюфели. Сливки. Рецепт эпохи Мироса, восстановленный по фрагментам кулинарных трактатов.

— Отведай же, о Великий, нашу скромную грибную похлёбку!

Мирос втянул носом воздух. И его левое нижнее веко задергалось…

Где-то в углу собора, за упавшей колонной, раздался тихий писк Арли. Полный вселенского ужаса.

Глава 24

Старый друг

— Чат, готовьте букву «F», — прошептала Арли. — Сейчас дед унюхает трюфели и пропишет нам всем пермабан!

Золотое сияние Двенадцатой Тени давило так, что даже воздух в соборе казался густым, как патока.

Октавиан Кромвель стоял на коленях у самого края саркофага, дрожащий, истекающий кровью, но с абсолютно фанатичным, безумным восторгом на лице. В его поднятых руках дымился серебряный котелок.

Густой, наваристый пар от белых грибов и трюфелей поднимался прямо к лицу божества.

Мирос, Великий Архимаг, замер. Его идеальные, словно высеченные из мрамора черты лица напряглись. Он медленно втянул носом воздух.

— Отведай, о Великий! — благоговейно прошептал Октавиан, и по его щеке скатилась слеза абсолютного экстаза. — Твоя любимая похлебка, сваренная по заветам священных дневников! Мир ждет твоего слова!

Идеальное, божественное лицо Мироса исказилось. Левое нижнее веко забилось в мелком, истеричном тике. Тонкие аристократичные ноздри хищно раздулись. Золотое сияние вокруг него вдруг мигнуло, как лампочка, у которой отходит контакт.

Мирос судорожно, со свистом втянул в себя воздух. Грудь Архимага колесом выгнулась вперед.

— Ап… Ап-п… — выдавило из себя божество.

Октавиан растерянно моргнул.

— АПЧХИ!!!

Ударная волна сжатого эфира с оглушительным хлопком влетела в Октавиана. Лорда-Командующего, Десятую Тень, главу Ордена Равновесия просто сдуло. Он кувырком полетел по мраморному полу, проехал на спине метров восемь.

Серебряный котелок вырвало из его рук. Совершив в воздухе изящный кульбит, посудина с гулким медным звоном «БДЗЫНЬ!» села ровно на голову одного из опешивших магов Внутреннего Круга.

А горячий, густой суп из белых грибов, элитных сливок и трюфелей щедрым водопадом окатил священную кирасу самого Октавиана.

Золотое сияние в соборе погасло. Как будто кто-то просто выдернул вилку из розетки.

Мирос сел в саркофаге. Божественный лоск слетел с него, как дешевая позолота. Архимаг остервенело тер покрасневшие, слезящиеся глаза рукавом своей мантии.

— Какая мразь… — сипло, в нос выдавил из себя Великий Основатель Ордена. Голос его давал петуха. — Какая конченая, садистская мразь притащила сюда грибы⁈

Октавиан, ошарашенно стирая с лица жирные сливки, приподнялся на локтях. Кусочек элитного трюфеля медленно сполз по его носу и шлепнулся на мрамор.

— Н-но… Создатель… — пролепетал Лорд-Командующий, чувствуя, как его тридцатилетняя картина мира дает

— Я НЕНАВИЖУ грибы! — рявкнул Мирос, и эхо его простуженного голоса заметалось под сводами. — У меня от них отек! Я спал две тысячи лет! Я проснулся с идеальным, мать его, давлением, у меня впервые за века не болела спина! И первое, что вы делаете — пытаетесь убить меня анафилактическим шоком⁈ Кто вам вообще этот бред про суп написал⁈

С потолка, из-за массивной каменной люстры, донесся сдавленный, панический писк Арли.

Мирос щелкнул пальцами. Из чистого, концентрированного эфира материализовался белоснежный носовой платок. Величайший маг в истории шумно, с чувством высморкался в него, бросил платок на пол, где тот мгновенно испарился.

После чего Мирос наконец-то огляделся.

Его слезящийся взгляд скользнул по разрушенному собору. По разбитому алхимическому реактору. И остановился на Октавиане, который, сидя в луже супа, смотрел на него взглядом брошенного щенка.

Архимаг тяжело, мученически вздохнул и потер переносицу.

— Ладно. Допустим, вы идиоты с кулинарными отклонениями. Но вы меня разбудили. Спасибо. А теперь быстро введите меня в курс дела. Какой сейчас год? Что за политическая обстановка? И почему этот подвал выглядит так, будто здесь прошла оргия некромантов?

Октавиан встрепенулся. Фанатизм в его глазах снова вспыхнул, перекрывая даже шок от инцидента с супом. Он поднялся на колени, расправил испачканные плечи и простер руки к саркофагу.

— О, Создатель! Мы — Орден Равновесия! Мы сохранили ваше наследие! Мир погряз в бюрократии и слабости, но мы пожертвовали всем, чтобы вернуть вас!

— Ближе к делу, суповар, — поморщился Мирос. — Откуда столько дурной маны в воздухе?

— Мы пропустили Скверну Дикого Леса через сосуд непорочного дитя! — с гордостью, звенящей в каждом слове, отчеканил Октавиан. Он указал рукой на разбитый розовый кристалл над алтарем. — Ребенок стал идеальным фильтром! Мы выжгли её душу, чтобы очистить энергию и напитать ваш саркофаг! Мы готовы утопить этот город в крови и отдать миллионы жизней, лишь бы вы снова правили нами, ведя к истинному Равновесию!

Мирос замер.

Его рука, тянувшаяся, чтобы поправить растрепавшиеся белые волосы, остановилась в воздухе. Он медленно повернул голову и посмотрел на розовый кристалл.

Затем его взгляд скользнул дальше и наткнулся на меня.

Я стоял в трех метрах от алтаря. Мое тело глючило, распадаясь на воксели и собираясь обратно, неоновые зеленые трещины пульсировали в такт искаженной логике. А на руках, укрытая моим старым плащом, мирно спала семилетняя Артемия.

Мирос смотрел на девочку секунд пять. В соборе повисла гробовая, тяжелая тишина.

Затем Великий Архимаг медленно перевел взгляд обратно на Октавиана. И в этом взгляде больше не было ни божественного величия, ни раздражения простуженного аллергика.

В нем читалось кристально чистое омерзение.

— Подожди, — тихо, очень тихо произнес Мирос. — Вы украли ребенка. Маленькую, живую девочку. Засунули её в магическую печь и прогнали через её нервную систему Скверну Леса?

— Да! Ради Равновесия! Ради вас! — Октавиан улыбался сквозь кровавые слезы, ожидая похвалы.

Мирос неторопливо, брезгливо перекинул ноги через край саркофага и встал на мраморный пол. Он одернул мантию.

— Знаешь что, мужик? — голос Архимага звучал ровно, но от него веяло холодом ледника. — Я, конечно, в свое время был тем еще говнюком. Я плел интриги, даже чужие заслуги присваивал, чего уж там… Я спал до обеда и ни разу в жизни не платил налоги.

Мирос сделал шаг вперед, и Октавиан инстинктивно отступил.

— Но не ставь меня рядом с собой, — отчеканил «бог». — Я герой и архимаг. А ты — конченый, поехавший маньяк. Отойди от меня на десять метров. Нет. На пятнадцать. Я твоей ауры даже длинной палкой не хочу касаться, чтобы свои Тени не испачкать. Это ж надо было додуматься… Сделать из семилетнего ребенка угольный фильтр! Вы тут в будущем совсем головой поехали⁈

Улыбка Октавиана медленно сползла с его лица. Его мир, который он строил тридцать лет, оплевали и назвали ошибкой. Сам Мирос.

Глаза Лорда-Командующего остекленели.

Мирос брезгливо отвернулся от него, словно от раздавленной гусеницы, и снова посмотрел на меня.

Он прищурился. Шмыгнул носом. Склонил голову набок, разглядывая мои зеленые глитчи и дергающиеся текстуры.

— Слушай… эта дурная аура… — Мирос потер подбородок. — Ты… ты мне кажешься знакомым… Ты случаем не поделка Валериана? Что-то не припомню твоего лица…

Я ничего не ответил. Молча развернулся к Рейне и бережно, стараясь не разбудить, передал ей Артемию.

— Уводите её, — негромко скомандовал я. — Титус, Лилит, Кира — на выход. Ждите нас снаружи. Здесь сейчас будут решаться… вопросы совершеннолетних.

Рейна коротко, понимающе кивнула. Перехватив девочку поудобнее, она махнула Оболтусам, и те, на удивление тихо, поспешили к выходу из собора.

Со мной остались только Элис, Вейн и Арли.

Моя ученица и бывший рыцарь-маг Ордена стояли плечом к плечу, и лица у обоих были такие, словно им кирпичом по голове съездили. Они в полном шоке смотрели на Мироса. Это же тот самый Великий Основатель! Полубог со страниц священных писаний, чьи цитаты они заучивали наизусть! Но вел он себя… совершенно не так, как они читали в книгах. Никакого пафоса. Никаких речей о балансе Света и Тьмы. Просто шмыгающий носом мужик, жалующийся на налоги и аллергию. Элис даже пару раз моргнула, надеясь, что морок развеется.

Не развеялся.

— Привет, Мирос, — ответил я наконец, и мой голос разлетелся по собору двойным цифровым эхом. — Как спалось?

— Хреново. Матрас каменный, и какие-то идиоты две тысячи лет пели псалмы над ухом, — пожаловался Архимаг, раздраженно засунув руки в карманы мантии. — А ты чего выглядишь, как оживший комод под тяжелыми алхимическими солями? И какого дьявола ты ломаешь базовую физику в моем личном мавзолее? Серьезно, ещё одной чокнутой марионетки от Валериана я не переживу…

— Долгая история, — я поправил плащ. — Но если вкратце: твой фан-клуб совсем отбился от рук. Пришлось прийти и оставить жалобу в книге предложений.

— Вижу, — Мирос скривился, обведя взглядом разрушения и дрожащих магов Внутреннего Круга. — Слушай, деревянный, ты вроде толковый парниша. Ну, Валера других и не делает… Не хочешь подзаработать? У меня жутко чешется нос, я хочу принять горячую ванну и выпить нормального вина, а не этой вашей крови девственниц или чем они тут питаются. Давай так: ты покажешь мне, где здесь выход, и где искать местного Императора… или кто

В этот момент из-под потолка спустилась Арли. Её уши были прижаты к голове так плотно, что казались нарисованными.

— П-приветики… — нервно пискнула она, избегая смотреть на Мироса. — С возвращением… Классный супчик, скажи?

Лицо Мироса мгновенно окаменело. Золотые глаза вспыхнули не божественным светом, а чистой, нефильтрованной человеческой яростью.

— Арли… ТЫ. — Архимаг вытянул дрожащий палец в сторону кошкодевочки. — Я искал тебя все это время…

Он на мгновение задумался. А потом его лицо окаменел.

— Этот розыгрыш с грибами, — процедил он. — Это же твоих рук дело? Не знаю, как ты это провернула, но…

Он щелкнул пальцами. Из воздуха с хлопком выпал древний дневник с пожелтевшими страницами.

Классическая магия с меткой. Личную вещь сильный волшебник может портануть к себе в любой момент.

— Дневник… Третий том… — Мирос быстро листал страницы. — Вот! Страница сорок два. Почерк был идеально подделан под мой, но орфографические ошибки твои! «Нет ничиго лутше тарелке грипного супа»! Это ТЫ вписала, плешивая ты кошка!

— Это был пранк! — Арли с визгом метнулась мне за спину, выглядывая из-за моего плеча. И начала убедительно отмазываться: — Социальный эксперимент! Я думала, они прочитают и поржут! Откуда я знала, что они из этого религию сделают⁈ Хозяин, скажи ему!

— Хозяин? — Мирос осекся.

Архимаг замер. Золотые глаза расширились. Он медленно перевел взгляд с прячущейся Арли на мое лицо. Всмотрелся в мои глаза, в зеленую неоновую сетку глитчей, в манеру стоять, засунув руки в карманы плаща.

Я не произнес ни слова. Просто смотрел на него.

До Мироса дошло.

И это было потрясающе. Весь его божественный авторитет Двенадцатой Тени испарился в мгновение ока. Золотая аура вокруг него неловко мигнула и втянулась обратно под мантию.

Он вдруг как-то ссутулился. Опустил глаза, потер шею сзади. Судя по его виду, он не знал, куда деть руки. Дневник с тихим шелестом упал на мраморный пол.

— Валериан?.. — выдохнул он. Голос Архимага дрогнул. — Тенебрис… это… это ты? Ты выбрался? Из Бездны? Но как…

Я позволил губам марионетки растянуться в теплой, абсолютно дружелюбной улыбке. И неторопливым шагом двинулся к алтарю.

— Чёрт возьми… Даже не верится как-то… — торопливо, почти сбивчиво забормотал Мирос, делая шаг мне навстречу. На его лице сияла виноватая, но радостная улыбка старого друга. — Мы с Астерией искали способ вытащить тебя! Перерыли все фолианты, поднимали архивы! А ты… ты сам… Бездна, как же я рад, что ты живой! Иди сюда, старый ты сукин…

Мирос широко раскинул руки для братских объятий.

Я подошел вплотную. Улыбнулся еще шире.

И, вложив в удар весь вес своего усиленного сталью тела, всю инерцию сервоприводов и щедрую порцию Искаженной Логики, смачно прописал ему правый хук. Прямо в идеальную, богоподобную челюсть.

ХРЯСЬ!

Звук был такой, будто кувалдой ударили по колоколу.

Голова Мироса мотнулась назад. Глаза Великого Основателя комично скосились к переносице. Архимага Двенадцатой Тени оторвало от пола, подбросило в воздух и по красивой дуге швырнуло назад.

Он перелетел через алхимическую установку и с оглушительным грохотом рухнул прямо в свой собственный золотой саркофаг. Ноги в древних сандалиях нелепо задрались кверху.

В соборе повисла звенящая, абсолютная тишина.

Маги Внутреннего Круга побросали посохи. У Октавиана отвисла челюсть. Вейн и Элис застыли, превратившись в соляные столбы.

Только что на их глазах какой-то деревянный артефактор одним ударом отправил божество в полет.

Я неторопливо похрустел деревянными костяшками пальцев, глядя на торчащие из саркофага дергающиеся ноги Архимага.

— Две тысячи лет мечтал это сделать, — с чувством глубокого удовлетворения произнес я. — С добрым утром, Основатель. А теперь вылезай, у нас с тобой накопилась куча неоплаченных счетов.

Глава 25

Если это правда, то ради чего все жертвы?

Звон от удара ещё гулял под сводами собора, когда я неторопливо подошел к саркофагу.

Золотые ноги в античных сандалиях нелепо дергались в воздухе. Я ухватил Великого Основателя Ордена за воротник его безупречно синей мантии, без особых усилий выдернул из гробницы и швырнул на черный мраморный пол.

Мирос тяжело приземлился, прокатился по полированному камню и замер.

Маги Внутреннего Круга в ужасе ахнули. Октавиан распахнул рот, Люциан издал звук, похожий на писк раздавленной мыши. Сейчас, по всем законам жанра и их священных текстов, Двенадцатая Тень должна была испепелить меня одним взглядом, стереть в порошок, развоплотить на атомы.

Мирос медленно сел. Дотронулся рукой до разбитой челюсти. На его пальцах осталась кровь — обычная, красная человеческая кровь, разве что с легким золотистым свечением.

Он посмотрел на кровь. Потом на меня. И… просто опустил руки, виновато ссутулив плечи. Его колоссальная аура, способная раздавить город, даже не попыталась активировать защитный контур. Он погасил её сам. Добровольно.

— Заслужил, — сипло констатировал «бог», сплевывая на пол. — Не спорю, заслужил.

Я шагнул вперед и с оттягом, с носка, прописал ему по ребрам. Раздался глухой хруст. Мирос охнул и согнулся пополам.

— Это за Бездну, — процедил я, и мой глитчевый голос резанул по ушам присутствующих.

Я пнул его еще раз, перевернув на спину, наклонился и впечатал деревянный кулак ему в скулу.

— Это за то, что украл мою славу победителя Владыки Демонов!

— Валер, ну справедливости ради… — прокряхтел Мирос, сплевывая еще порцию крови, но даже не пытаясь закрыть лицо руками. — Людям нужен был герой, нужен был символ… Агрх!

Мой сапог прилетел ему в живот.

— А это за то, что ты продался! — я схватил его за грудки, приподнимая над полом. Мои неоновые трещины полыхнули яростью, обжигая его лицо. — Ты сдал наш мир, Мирос! Ты лег под Арбитра Равновесия! Добровольно отдал ключи от реальности этому космическому бюрократу!

— У меня не было другого выхода! — Мирос наконец-то попытался перехватить мои запястья, но как-то неуверенно. В его золотых глазах стояла отчаянная, болезненная мольба о понимании. — Валера, послушай меня! Ты не понимаешь масштабов!

— Я понимаю, что меня выкинули в мусорную корзину мироздания на две тысячи лет, пока ты тут строил из себя икону! — я с размаху приложил его затылком о мрамор.

— Я спас этот мир! — выкрикнул Мирос, морщась от боли. Он по-прежнему не использовал ни капли своей колоссальной мощи. Я продолжал его избивать. — Арбитр Равновесия — это целая божественная экосистема, а не какой-то там

— И поэтому ты стал его цепным псом⁈ — прорычал я, занося кулак для нового удара.

— Да! Чтобы выторговать нам время! — рявкнул в ответ Мирос, не отводя взгляда. — Я взял грех на душу! Можешь не верить, но я решил стать мразью и предателем, чтобы остальные могли жить!

Октавиан стоял на коленях, обхватив голову руками, и беззвучно раскачивался из стороны в сторону. Его психика, не выдержав крушения тридцатилетних идеалов, окончательно «покинула чат».

Вейн Сумрачный и Элис Вермонт стояли у колонны, замерев, как две статуи. Их лица напоминали чистые листы пергамента.

Вдруг прямо перед их носами материализовалась Арли. В её руках из иллюзорного света был сформирован классический микрофон с пушистой ветрозащитой, а на лице сияла профессиональная, зубастая улыбка телеведущей.

— Приветствую вас, дорогие подписчики! — звонко затараторила кошкодевочка, сунув микрофон прямо в бледное лицо Элис. — Мы ведем прямую трансляцию из подвалов Цитадели, где прямо сейчас разворачивается эксклюзивная семейная драма божественных масштабов! Скажите, сударыня Вермонт, как представительница аристократии и верная служительница Равновесия: что вы ощущаете в тот момент, когда вашего непогрешимого бога, Основателя Ордена, буквально лупят ногами по ребрам?

Элис медленно, очень медленно перевела совершенно пустой взгляд на Арли. Её рот приоткрылся, но оттуда вырвался лишь тихий, сдавленный сип.

— Эм… я… я думаю, у меня кризис веры… — прошептала виконтесса.

— Потрясающе! Кризис веры в прямом эфире! — обрадовалась Арли и перекинула микрофон к Вейну. — А вы, сударь рыцарь-маг? Каково это осознать, что ваша религия основана на парне, который сейчас получает по лицу и оправдывается, как студент перед деканом?

Вейн моргнул. Его правый глаз нервно дернулся.

— Я… — маг тени сглотнул. — Я хочу… выпить.

— Изумительные инсайты! — Арли радостно помахала в несуществующую камеру. — Не переключайтесь, спонсор нашего показа — «ИМП ван Клеф»! «Ван Клеф»: наши куклы бьют богов больнее, чем вы думаете!

Я остановился. Кулак замер в сантиметре от разбитого носа Мироса.

Бить того, кто не сопротивляется, скучно. Это не приносило того катарсиса, о котором я мечтал в Бездне.

Мирос лежал на холодном полу, растрепанный, тяжело дышащий, со сломанным ребром и разбитой губой. Величайший маг истории выглядел как помятый алкаш после барной драки.

Но в его глазах не было страха. Там была лишь тяжелая, вековая усталость человека, который тащил на себе неподъемный груз.

— Ты закончил? — тихо спросил Мирос, сплевывая кровь. — Если тебе нужно сломать мне еще пару костей ради душевного спокойствия, то валяй. Моё Исцеление всё равно срастит их к утру. Я заслужил каждый твой удар, Валер. Я предал тебя. Но я не предал наш мир.

Я медленно разжал кулак. Поднялся на ноги, возвышаясь над ним, и скрестил руки на груди. Глитчевые трещины на моем деревянном теле недовольно пульсировали.

— Допустим, я тебе верю, — холодно произнес я. — Допустим. Но это ничего не меняет. Арбитр отправил меня в Бездну. И если этот ублюдок когда-нибудь снова сунется в Аргентум, я разберу его на шестеренки, даже если он вымахал размером с планету.

Мирос слабо, болезненно усмехнулся и оперся на локти.

— Вот за это я тебя и ненавижу. У тебя на любую космическую угрозу один ответ: «найду и разберу». Но Арбитра нельзя просто ударить. Это многомерная сущность.

— Значит, найду многомерный лом и влюмлю многомерных звездюлей, — отрезал я. — Вставай.

Я протянул ему свою деревянную руку.

Мирос удивленно посмотрел на неё. Затем на мое невозмутимое лицо. Он криво улыбнулся, ухватился за мои пальцы, и я рывком поставил бога на ноги. Архимаг пошатнулся, схватившись за бок, но устоял.

— Я не хочу с тобой драться, Валера, — серьезно сказал Мирос, отряхивая испачканную кровью и пылью мантию. — Я устал. И, честно говоря, я даже боюсь представить, в какое дерьмо превратился мой Орден за эти две тысячи лет.

Он кивнул в сторону застывших магов Внутреннего Круга и бормочущего себе под нос Октавиана.

— Но я могу предложить тебе сделку. Компромисс.

— Слушаю, — я чуть склонил голову.

— Перед тем как лечь в стазис… — голос Мироса стал тише, перейдя на заговорщицкий шепот. — Я долгие годы изучал Арбитра Равновесия. Изучал его законы, его следы в других мирах. Я понял как работает его сила. Знаю, как он мыслит. И главное… я знаю его слепые зоны.

Мой внутренний процессор, усиленный Узлом Логики, мгновенно просчитал варианты.

Космический бюрократ, выкинувший меня из реальности, был моей конечной целью. И сейчас передо мной стоял единственный человек в мире, у которого были на него чертежи.

— Инсайд на бога в обмен на твою жизнь и свободу от моих претензий? — уточнил я.

— Не знаю, что такое инсайд… но по смыслу, кажется, догадываюсь… — прохрипел Мирос. — Плюс ты поможешь мне незаметно свалить из этого дурдома, пока мои фанатичные последователи не заставили меня писать новые заповеди, — добавил он с искренней мольбой. — Клянусь, если мне придется выслушать еще хоть одну молитву, я сам прыгну в Бездну.

Я посмотрел на помятого, шмыгающего носом Архимага. Затем на Арли, которая в этот момент пыталась взять интервью у впавшего в кататонию Октавиана.

— По рукам, — я коротко кивнул. — Но учти, Мирос. Если ты попытаешься меня кинуть…

— Я знаю, знаю, — отмахнулся он. — Ты найдешь меня и пустишь на дрова. Поверь, Валера, мне даром не сдалось все это дерьмо… Если две тысячи лет в Бездне тебя не угомонили, и ты так хочешь разгребать это дерьмо… вперед. Я с радостью передам все полномочия…

Мирос повернулся к ошарашенным магам Внутреннего Круга. Он расправил плечи. Кровь на его лице исчезла, мантия стала безупречно чистой, а глаза снова вспыхнули невыносимым, давящим светом Двенадцатой Тени. Бог вернулся в здание.

— Слушать мою волю, смертные! — прогремел голос Мироса, заставляя стены собора вибрировать. Иерархи мгновенно рухнули ниц. — Ритуал завершен! Но вы всё извратили! Ваш Лорд-Командующий лишается своего поста за ересь и попытку отравить меня… кхм… грибами! А этот достойный деревянный муж, — он небрежно ткнул в меня пальцем, — отныне является Моим личным, неприкосновенным Посланником! Кто тронет его, тот будет иметь

Мирос покосился на меня и одними губами, без звука, добавил:

— Ну как? Нормально поговорил?

Я лишь закатил глаза. Две тысячи лет прошло, а этот пижон так и не научился обходиться без дешевых театральных эффектов.

— Две тысячи лет прошло, а ты всё тот же дешевый позер, Мирос, — негромко произнес я, стряхивая с деревянных костяшек золотистую пыль.

— А ты всё тот же кусок неотесанного дерева с грацией осадного тарана, — парировал Мирос, потирая челюсть. — Но, признаю, бьешь ты всё так же больно.

Пока мы обменивались любезностями, в нескольких метрах от нас разворачивалась совершенно иная драма. Беззвучная, невидимая, но от этого не менее разрушительная…

Позже, я очень пожалел, что списал часть врагов со счетов, но увы, сейчас все мое внимание оттянул на себя Мирос.

Октавиан Кромвель сидел на коленях посреди разгромленного собора.

Слова Основателя всё ещё звенели в его ушах. ' Я интриган… Я присваивал чужие заслуги… Я спал до обеда…'

И наконец самое страшное: «Я ненавижу грибы…»

Ложь. Это должно быть ложью. Если это правда, то ради чего были все жертвы?

Перед остекленевшим взором Лорда-Командующего пронеслись призраки прошлого.

Вот он, еще молодой рыцарь-маг, держит на руках своего наставника, разорванного пополам тварью Бездны на северном рубеже. Они ждали подкрепления двое суток. Оно не пришло… Потому что в столице не подписали нужную бумажку.

Вот он стоит в душном кабинете Имперского Канцлера, пропахшем дорогими духами и взятками. Толстый, потный бюрократ с перстнями на сарделькообразных пальцах вертит в руках его отчет о растущей угрозе Дикого Леса. А потом швыряет в камин.

— Бюджет не резиновый, Кромвель. В Лесу нет угрозы, там просто деревья, — сказал чиновник. — Идите молиться своему Балансу и не мешайте серьезным людям работать.

Вот лица сотен, тысяч молодых, идейных рыцарей, которых он отправлял в бессмысленную мясорубку. Так требовала Система, прогнившая насквозь.

Геометрически Идеальный стальной куб его ауры Десятой Тени трещал по швам. Черная, маслянистая Бездна внутри него билась о стенки разума, питаясь его отчаянием и колоссальной, слепой яростью.

Мир не может быть таким бессмысленным. Бог не может быть таким ничтожным!

Октавиан поднял помутневший взгляд на Мироса. Архимаг как раз беспечно отряхивал мантию, перешучиваясь с проклятым артефактором. Как будто они были знакомы много лет…

И тут фанатик увидел.

Его взгляд, обостренный безумием, проник сквозь внешнее золотое сияние Основателя.

Аура Мироса не была чистой. Она была прошита рваными, пульсирующими язвами ядовито-фиолетового цвета. Сырая, первобытная, нефильтрованная Скверна Дикого Леса!

И тут Октавиан все понял. Реактор взорвался! Сосуд непорочного дитя был изъят из цепи до завершения Ритуала! Энергия хлынула в саркофаг напрямую, без очистки!

Вот оно что…

Губы Октавиана растянулись в жуткой, кровавой улыбке.

Великий Мирос просто не в себе. Скверна Дикого Леса отравила его идеальный разум, затуманила его божественную суть! Демоны говорят его устами, заставляя нести этот богохульный бред про налоги и грибной суп!

Всё встало на свои места. Рука Октавиана скользнула по черному мрамору и нащупала холодную рукоять кинжала Бездны, который он выронил после взрыва реактора…

— Эй, суповар, — Мирос щелкнул пальцами, не глядя на Кромвеля. — Передай своим фанатикам на поверхности, чтобы сложили оружие. И если кто-нибудь из вас еще раз произнесет слово «Равновесие» с таким пафосом, я лично заставлю его переписывать налоговый кодекс Империи от руки. Валера, ты в курсе, где здесь выход?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но мои сканеры, работающие на перегрузках Искаженной Логики, взвыли сиреной.

— Мирос! Сзади! — рявкнул я, мгновенно материализуя в руках сгустки неонового глитча.

Но было поздно.

Октавиан Кромвель, Десятая Тень и Лорд-Командующий Ордена, рывком поднялся на колени. С диким, нечеловеческим криком абсолютной преданности он всадил лезвие Бездны себе в живот. По самую рукоять.

Стальной куб его ауры взорвался.

Тьма, копившаяся внутри него годами, помноженная на мощь Десятой Тени и энергию пробитого реактора, вырвалась на свободу. Она сплелась в толстые, пульсирующие черные Нити — извращенное, темное отражение моей собственной магии.

Нити Бездны со свистом прошили воздух и со спины впились прямо в Мироса.

Архимаг, чья защитная аура была ослаблена после пробуждения и отравлена Скверной Леса, не успел выставить щит. Черные жгуты пробили золотое сияние, вонзаясь ему в позвоночник, в запястья, под колени, в затылок.

Мирос выгнулся дугой. Из его горла вырвался хриплый, болезненный крик, в котором смешались золото Двенадцатой Тени и фиолетовая Скверна. Его белые волосы взметнулись в воздух. Глаза широко распахнулись, а затем закатились. Золотое свечение в них подернулось мутной, маслянистой пленкой.

Я выбросил вперед руку, коротким импульсом перерезая пару черных Нитей.

Но сила, питающая чёрные Нити, не терпела вмешательства. Она ударила в ответ слепо, инстинктивно, как змея, которой наступили на хвост.

В месте разрезов в воздухе вспыхнули сгустки мрака, а затем с лопнули, выбросив во все стороны ударную волну.

Мне словно кувалдой врезали в грудь. Деревянный каркас затрещал, сервоприводы ног не справились с компенсацией — и меня швырнуло назад.

Я пролетел метров десять, кувыркаясь в воздухе, и с оглушительным треском впечатался спиной в массивное основание колонны. Мраморная крошка брызнула во все стороны, а по моему корпусу побежала паутина новых глитч-трещин.

В глазах на миг погасло изображение, и Ядро в груди разразилось истеричным воем о критической перегрузке.

Октавиан медленно, пошатываясь, поднялся на ноги. Из раны в его животе хлестала кровь, но он, казалось, не чувствовал боли. Его руки, от которых тянулись вибрирующие струны тьмы, были подняты вверх, как у безумного дирижера. Глаза Лорда-Командующего превратились в два бездонных колодца мрака.

— Великий Мирос… — произнес Октавиан. Его голос двоился, отдаваясь эхом Бездны, от которого вибрировали даже древние колонны собора. — То, что вы сказали нам сегодня… Вы никогда не сказали бы такое.

Кромвель чуть дернул пальцами. Тело Мироса, подчиняясь черным Нитям, сделало деревянный, неестественно-жесткий шаг вперед. Лицо Архимага было искажено судорогой, но он не мог издать ни звука.

— Хаос отравил ваш идеальный разум. Скверна затуманила ваш взор, — с фанатичной нежностью продолжил Октавиан, кашляя черной кровью. Он улыбался. Улыбался так искренне и счастливо, как может улыбаться только человек, обретший истинную цель. — Но я всё понял. Я всё осознал, Создатель. Это испытание. Вы испытываете нашу веру! Вы проверяете, достойны ли мы вашего Равновесия!

Октавиан Кромвель широко раскинул руки, натягивая черные нити, связывающие его с марионеткой-богом. Собор начал трястись, когда чудовищная, подавленная мощь

— Не бойтесь, о Великий! — проревел Октавиан сквозь гул. — Я не подведу вас! Я очищу вас от скверны! Я помогу вам снова стать собой!

Глава 26

У Мастерской новый, срочный заказ

Ядро выдало каскад ошибок. В оптических сенсорах плясали красные пиксели, а в ушах стоял пронзительный звон.

Я сполз по мраморному основанию колонны, оставляя на белом камне глубокие борозды от металлических пальцев. Мое тело, собранное из зачарованного дерева, стали и парадоксов, скрипело так, словно вот-вот развалится.

Но слуховые руны всё ещё работали. И слышал я такое, что и под градусом в пьяной компании не услышишь…

В соборе повисла тишина, нарушаемая лишь хриплым, булькающим дыханием Октавиана и гудением его черных Нитей.

Первым отмер Люциан.

Его аристократическая бледность сменилась землисто-серым оттенком мертвеца. Граф отшатнулся, запутался в собственных ногах и плюхнулся на задницу.

— Дядя… — пролепетал он, глядя на черные жгуты, пульсирующие Бездной. — Что вы наделали? Вы взяли Основателя под контроль! Это богохульство!

— Замолчи, Люциан, — ласково, не поворачивая головы, ответил Октавиан. В его голосе звучала пугающая, ласковая забота. — Ты всегда был слишком слаб, чтобы видеть картину целиком. Я не контролирую Основателя. Я поддерживаю его. Как гипс и костыль поддерживает сломанную ногу, пока кость не срастется.

Остатки Внутреннего Круга жались к стенам. Элитные маги, гордость Ордена, сейчас напоминали стайку испуганных мышей.

Элис вскинула руки, мгновенно разворачивая вокруг себя и Вейна многослойный изумрудный щит.

— Вейн, — процедила она сквозь зубы. — Это чистая Бездна. Если он сейчас использует хотя бы десятую долю силы Мироса… нас просто размажет тонким слоем по полу и стенам.

— Не дергайся, Вермонт, — мрачно отозвался рыцарь, перехватывая кинжал. Тень под его ногами пульсировала. — Если он ударит мощью Двенадцатой Тени, находясь с Миросом в одной сцепке, его собственное тело лопнет от перегрузки.

— Думаешь, фанатик это понимает? — скептически отозвалась Элис.

В воздухе над ними пискнула Арли:

— Чат, вы это видите⁈ Вторая фаза босса! Понтифик активировал чит-коды и взял в заложники админа сервера! Я всегда говорила, что религия — это скам для работяг!

Тем временем тело Мироса дернулось.

Золотая аура, замутненная черной скверной, задрожала. Архимаг, висящий на черных струнах Октавиана, медленно, с мучительным усилием поднял голову.

Его золотые глаза сфокусировались. Разум Двенадцатой Тени, даже отравленный и подавленный, был слишком велик, чтобы просто отключиться. Мирос пришел в себя. И осознал свое положение.

Его рот приоткрылся. Лицевые мышцы дрожали, сопротивляясь черным нитям, впившимся в основание черепа.

— Какого… хрена… — выдавил из себя Великий Основатель. Каждое слово давалось ему с титаническим трудом. — Ты… плешивый ублюдок… убери от меня… свои грязные веревки…

— О, слушайте! — благоговейно выдохнул Октавиан, по его подбородку стекала черная кровь. — Скверна противится! Хаос в вашем разуме плачет и молит о пощаде! Держитесь, Великий! Держитесь! Я выдавлю эту заразу из вашего божественного тела!

— Я тебе сейчас глаза выдавлю… — прохрипел Мирос, пытаясь пошевелить рукой, но черные нити дернули его запястье назад, выкручивая сустав. Архимаг зашипел от боли. — Я… я же всё чувствую! Ты мне руку сломаешь, идиот!

— Боль очищает! — возвестил Октавиан с доброй улыбкой любящего дедушки. Он плавно повел свободной рукой, словно дирижируя невидимым оркестром. — Я выжгу скверну! Я верну вам вашу суть, Великий Мирос! И когда ваш разум очистится…

Пальцы Лорда-Командующего шевельнулись.

Стоящий в стороне серебряный котелок, чудом уцелевший во время взрыва, медленно поднялся в воздух и поплыл к алтарю.

— … Я накормлю вас, о Великий! — со слезами счастья на глазах произнес Октавиан. — Я волью в вас этот священный грибной отвар! Каждая ложка будет возвращать вам силу! Как сказано в писании!

На лице Мироса отразился такой первобытный, животный ужас, какого не видывала даже Бездна. Ео глаза расширились до предела, а божественное достоинство испарилось окончательно и бесповоротно.

— НЕТ!!! — завопил Архимаг, забыв про статус и величие. — Не смей! Убери эту проклятую дрянь от меня! Валериан! ВАЛЕРА! Тенебрис, твою мать!

Я с хрустом вправил себе коленный сервопривод, опираясь о колонну. Ядро стабилизировалось. Зеленые неоновые трещины на моем корпусе снова замерцали ровным, спокойным светом.

— Валера, где ты⁈ — надрывался божественный пленник, глядя на приближающийся левитирующий котелок. — Я перепишу на тебя Орден! Я передам тебе все свои артефакты! Убей этого поехавшего повара, пока у меня горло не отекло!

Я стряхнул мраморную пыль с плеча.

Ирония происходящего была настолько густой, что её можно было резать ножом. Всю свою жизнь я оттачивал искусство контроля. Я был Мастером Марионеток. Я дергал за ниточки королей, героев и чудовищ.

А сейчас я стоял и смотрел, как жалкий любитель с демонической дрянью в венах пытается играть в мою игру. Причем на моем поле. И используя в качестве куклы моего старого, невыносимого знакомого.

Это был личный вызов. Вызов моему ремеслу.

Я медленно выпрямился. Мои деревянные суставы издали серию громких, сухих щелчков, которые разнеслись по притихшему собору.

— Элис, — мой голос больше не двоился. Он звучал холодно, четко и с металлическим лязгом. — Щиты на максимум. Если кто-то из Внутреннего Круга дернется, рубите им ноги.

— Поняла, Учитель, — кивнула Элис, и её изумрудная аура вспыхнула ярче. — Или вы предпочитаете, чтобы вас называли Валериан Тенебрис?

Я проигнорировал последний вопрос и повернулся к Магу Тени.

— Вейн.

— Да? — рыцарь перехватил кинжал обратным хватом.

— Люциан — твой. Делай с ним что хочешь. Хоть на коврик пусти.

— С удовольствием.

— Арли.

Кошкодевочка спикировала вниз, зависнув над моим плечом.

— Я тут, Хозяин! Что делать? Ослепить его? Включить музыку из цирка?

— Прячься. Сейчас здесь будет много мусора.

Я шагнул вперед. Пространство вокруг моих ног привычно пошло рябью искаженной логики. Я смотрел прямо в бездонные черные глаза Октавиана, который, наконец, соизволил обратить на меня внимание.

— Ты зря полез в кукловоды, Кромвель, — спокойно произнес я, из кончиков пальцев выстрелили Нити Души. Они гудели, как высоковольтный кабель. — Твои нитки — это просто гниль и фанатизм. А в этой профессии нужна тонкая моторика.

Я хрустнул шеей.

— Работаем, господа, — бросил я своей команде. — У Мастерской новый, срочный заказ. И клиент очень просит избавить его от грибного меню.

— Не

— Очистить⁈ — взревел в ответ Мирос, чье лицо исказилось от боли и брезгливости. — Слезь с моего позвоночника, кретин, пока я тебя в узел не завязал!

Мощь Двенадцатой Тени вырвалась из-под контроля. Своды древнего собора застонали. Массивные колонны, простоявшие две тысячи лет, начали покрываться сеткой глубоких трещин. С потолка, словно град, посыпалась каменная крошка и куски фресок.

Для выживших Иерархов это стало последней каплей. Элита Ордена, забыв про Равновесие, ломанулась к выходу, отпихивая друг друга.

Граф Люциан споткнулся о собственный расшитый золотом подол, рухнул на четвереньки и пополз к лестнице, вереща что-то нечленораздельное про свои инвестиции и сорванные сроки. За ним, сверкая пятками и роняя артефактные посохи, бежал Внутренний Круг.

Мирос медленно поднял правую руку. В его ладони начала скапливаться ослепительная, яростная энергия.

— Валера! — заорал он. Его лицо было перекошено от натуги, он отчаянно сопротивлялся контролю. — Шаг вправо! Этот идиот вытягивает эфир из первой Тени! Он сейчас скастует «Копье Небес», а у меня прицел сбит ещё с академии! Косит на два метра!

Октавиан дернул нить. Золотой луч, толщиной со ствол векового дуба, с оглушительным ревом сорвался с ладони Архимага.

Я не стал выставлять щит. Использовать классическую магию против Двенадцатой Тени — все равно что пытаться остановить лавину зонтиком. Вместо этого я щедро плеснул энергией Узла Искаженной Логики в пространство перед собой.

Пространство исказилось, свернувшись воронкой. Смертоносное «Копье Небес», столкнувшись с парадоксом, с протяжным, жалобным звуком схлопнулось само в себя. Золотой свет сжался, уплотнился, потерял форму и с глухим стуком упал на мраморный пол в виде абсолютно безопасного, светящегося золотого кубика.

— Элис! Вейн! — рявкнул я, стряхивая с пальцев искры глитча. — Рубите Черные Нити! Я прикрою!

— Поняла! — виконтесса мгновенно оценила ситуацию.

Она вскинула руки, и температура в центре зала рухнула ниже нуля. Направленный поток абсолютного холода ударил по пульсирующим нитям Бездны, соединяющим Октавиана и Мироса. Черная скверна покрылась толстой коркой инея, стала хрупкой, как стекло.

В ту же секунду Вейн вынырнул из тени самого Октавиана. Два кинжала, сотканные из мрака, крест-накрест ударили по замороженным жгутам.

Раздался хруст. Три нити разлетелись вдребезги.

Мирос судорожно выдохнул, когда его левая рука освободилась от контроля.

— Отлично, парень! — крикнул Архимаг, массируя плечо. — Теперь бей по спинным узлам! У меня там всё на старых рунах висит, я защиту перед сном забыл обновить!

— Я всю жизнь учился убивать магов и чудовищ, — процедил Вейн, уворачиваясь от атаки Октавиана и снова ныряя в тень. — А теперь работаю гребаным монтером-связистом при божестве!

— ЗАМОЛЧИТЕ! — взревел Октавиан. Из его носа, глаз и ушей сочилась черная субстанция. — Вы не помешаете Великому Миросу!

— Я сам решу, кому и чем мне мешать! — возмущенно прохрипел Мирос, пытаясь перехватить собственную правую руку. — Прекрати вещать от моего лица, кретин!

Октавиан попытался сплести новую сеть, но тут в дело вступила Арли.

Кошкодевочка снова разделилась на десятки голографических фантомов. Они ярким, пищащим роем облепили Лорда-Командующего, создавая прямо перед его лицом светящиеся иллюзорные таблички и надписи, наглухо перекрывая ему обзор.

«ОШИБКА ДОСТУПА! ВВЕДИТЕ ПАРОЛЬ!»

«ВЫ УВЕРЕНЫ, ЧТО ХОТИТЕ УДАЛИТЬ БОЖЕСТВО? ДА/НЕТ»

«КУПИТЕ ПРЕМИУМ-МАНТИЮ, ЧТОБЫ ОТКЛЮЧИТЬ РЕКЛАМУ!»

— Сгинь, мерзость! — Октавиан слепо отмахнулся, развеивая пару табличек, но на их месте тут же возникла гигантская, сверхреалистичная проекция тарелки с дымящимся грибным супом.

— Валера, он тянется к резерву! — завопил Мирос, чья правая рука против его воли начала вычерчивать в воздухе сложнейшую пространственную руну. — Этот сумасшедший повар активирует «Божественный Исход»! Он хочет утянуть меня отсюда!

Октавиан осознал, что проигрывает локальную битву на истощение. В отчаянном порыве Лорд-Командующий безжалостно выкачал из Архимага чудовищный объем древней энергии, инициируя глобальную телепортацию. Он собирался унести свое «божество» в безопасное место.

Пространство вокруг них затрещало, с оглушительным гулом сворачиваясь в ослепительно-белую сферу.

Я рванул вперед, вливая в деревянные ноги максимум усиления.

— Хрен ты у меня куда уйдешь! — рыкнул я, вбрасывая в формирующийся портал чистейший импульс Искаженной Логики. Я попытался вывернуть вектор заклинания наизнанку.

В ту же секунду Вейн выпрыгнул из тени и перерубил главную несущую нить, связывающую разум Октавиана и Мироса.

Идеальное, филигранное заклинание Двенадцатой Тени, поврежденное клинком Вейна и жестко искаженное моим парадоксом, дало критический сбой. Координаты слетели.

Сфера телепортации с оглушительным, рвущим барабанные перепонки визгом расширилась, жадно поглощая Октавиана, Мироса, меня, Арли, Элис и Вейна.

Нас закрутило в пространственной мясорубке…

Столица. Зал Имперского Сената.

Молодой, катастрофически невыспавшийся Император Юлиан Мирос IV — прямой потомок той самой династии, что правила Империей уже две тысячи лет (о чем сам Основатель, разумеется, даже не подозревал), — сидел на золотом троне, меланхолично подперев щеку кулаком.

Зал Сената представлял собой монументальный памятник имперской гордыне. Стены из белого мрамора, парящие хрустальные люстры и исполинский купол из цветного витражного стекла.

За амфитеатром из резного дерева восседал весь цвет Империи: лорды, министры, главы древнейших родов и сильнейшие маги современности.

Перед троном, у массивного стола из красного дерева, толстый сенатор нудным, усыпляющим голосом зачитывал доклад:

— … таким образом, дефицит бюджета на закупку брусчатки в восточных провинциях составляет три процента, что, несомненно, требует создания дополнительной комиссии по оценке качества гранита…

В этот момент стеклянный, расписанный древними фресками купол Сената с оглушительным грохотом разлетелся на мельчайшие осколки.

Тысячи осколков цветного стекла дождем хлынули вниз. А следом за ними, прямо на полированный стол из красного дерева, сминая исторические документы и опрокидывая чернильницы, с неба рухнули:

1. Сияющий, но грязно ругающийся архимаг, чьи проклятия заставили бы покраснеть портового грузчика.

2. Истекающий черной кровью фанатик с дергающимися щупальцами из живота.

3. Деревянный кукловод-марионетка (то есть Я), искрящий зеленым неоном и пахнущий озоном.

4. Рыцарь-теневик, бледная виконтесса и орущая матом кошкодевочка, вцепившаяся в хрустальную люстру.

Император Юлиан выронил кубок с вином. Толстый сенатор поперхнулся воздухом и чуть не проглотил свой доклад о брусчатке. Элитная Императорская Стража, дежурившая по периметру, на секунду впала в абсолютный, кристально чистый ступор.

ТАЙНАЯ ЛОЖА БУСТЕРОВ(Патриархи Империи с Бусти)

Элита элит. Те, кто держит фундамент мира годами, обеспечивая стабильность через любые бури. Их имена высечены в основании Империи. Уровень поддержки на Бусти —

@Andy King— Бог-Император. Многолетний столп поддержки. Держит линию с начала 2026.

@Dance_at_show— Бог-Император. Легендарный спонсор с железной верностью. Линию держит с начала 2026.

@Сергей Храмов— Бог-Император. Один из старейших патронов, Линию держит с конца 2025. Верность — его второе имя. И он жеТОПОВЫЙ ДОНАТЕР №1

@Алексей Анпилогов— Бог-Император. Ветеран длительной дистанции. Линию держит с лета 2025, что в мире подписок — вечность. И он жеТОПОВЫЙ ДОНАТЕР №2

@Mr_Balance— Бог-Император. Старейшина и Стратег долгосрочных инвестиций. Держит позиции с середины 2024 — настоящий Титан Выдержки

@Bespredel Ivanovich— Бог-Император. Он прямо как Арли, делает, что хочет. Истинный беспредел: может отписаться, вернуться, и никто не посмеет его за это осудить

ПоЛИГЕ ВЫДАЮЩИХСЯ Читателейобщие итоги подведу в конце Цикла.

Читать следующий ТОМ: https://author.today/reader/579927/5508982

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Мастер Марионеток строит Империю. Том 5