Лётчик или двадцать лет спустя

Глава 1

Лётчик или двадцать лет спустя

Солнце вот уже два часа, как перевалило за полдень, но до желанной вечерней прохлады оставалось ещё далеко. На террасе особняка, облокотившись на массивное ограждение белого мрамора, специально привезенного из Бойковского месторождения, стоял немолодой, но вполне крепкий мужчина. К пятидесяти годам фигура его сохранила стройность, спина не ссутулилась, в руках осталось достаточно сил, а в душе — бодрости. Серые глаза были, как и в молодости, яркими и живыми, а темно-русые волосы ничуть не потеряли своей густоты. Разве что благородная седина слегка коснулась висков.

Ворот легкой хлопчатобумажной рубашки был расстёгнут, широкие, по американской моде, брюки с отворотами по низу, слегка наползали на мягкие замшевые туфли. На безымянном пальце правой руки было надето обручальное кольцо. Рядом с ним, на среднем пальце, красовался богатый перстень с черным камнем, на котором была вырезана монограмма: буква «Т».

По правую руку мужчины простиралось море, по летнему времени весьма теплое, а в этот почти безветренный день, к тому же, ласково-приветливое, зовущее и манящее. Внизу, у самого берега, были устроены купальни, подготовлен чистейший песчаный пляж, ничуть не хуже, чем на Лазурном берегу. По левую руку, за обширным парком и узорчатой оградой, среди скал и холмов уходила к горизонту ниточка дороги. А прямо перед ним возвышался утёс, отделяющий сушу от моря. Подножие утёса было за многие столетия избито, источено волнами, а вверху, на недосягаемой для моря высоте, устроили себе жилища сотни ласточек. Вот за этими птицами и наблюдал мужчина последнюю четверть часа, время от времени бросая быстрый взгляд на дорогу.

До конца сиесты оставалось никак не меньше пары часов, и если не считать ласточек, вокруг было пустынно. Солнце изгнало в тень, в укрытие, абсолютно всех. Даже пляж пустовал. Лишь высоко в небе неторопливо ползла серебристая сигара рейсового дирижабля. Но вот слева, со стороны холмов, у самого горизонта появилось облачко пыли. Мужчина оживился, оставил наблюдения и повернулся к дороге. Облачко приближалось, росло, и спустя полчаса стало возможным разглядеть мчащийся по дороге ярко-красный мобиль.

Мужчина нащупал под перилами кнопку электрического звонка, нажал, и через минуту из открытого настежь французского окна[1] появился дворецкий. Он приблизился и замер на положенном от господина расстоянии, ожидая распоряжений.

— Она подъезжает, — обернулся к слуге хозяин особняка. — Предупредите княгиню и велите открыть ворота.

— Слушаюсь, ваша светлость! — поклонился мажордом и удалился, торопясь исполнить приказание.

Мужчина же вновь повернулся к дороге, напряженно следя за несущимся на безумной скорости мобилем. Красная машина влетела в предусмотрительно раскрытые ворота, за считанные секунды проскочила подъездную дорожку и лихо затормозила. Водитель выпрыгнул из кокпита, посчитав ниже своего достоинства отворять дверцу, и, проигнорировав парадное крыльцо, кинулся к широкой лестнице, ведущей на террасу. Взбежал наверх и, скидывая прямо на пол краги, срывая на ходу шлем с гогглами, кинулся на шею весело улыбающемуся мужчине с криком:

— Ах, папа! Я так по тебе соскучилась!

Это чудесное превращение никого не удивило: ни хозяина, ни слуг. Девушка передёрнула плечами, скидывая куртку из тонко выделанной кожи на руки подоспевшему лакею, отдала ему же шлем, тряхнула головой, и по её плечам рассыпались чуть волнистые каштанового оттенка локоны. Удовлетворённо заявила:

— Ну всё, я приехала.

— Здравствуй, здравствуй! — с улыбкой отозвался мужчина.

Легко, без видимых усилий он подхватил дочь за талию, закружил вокруг себя. Девушка же, раскинув руки в стороны, словно птица, счастливо засмеялась:

— Совсем, как в детстве!

Мужчина бережно поставил дочь на ноги, крепко обнял и, выпустив из объятий, приступил к расспросам:

— Ну что, Варенька, теперь ты завершила своё образование?

— Определённо, да, — ответила гонщица. — У меня в мобиле остался диплом с отличием Московского Императорского Высшего Технического училища. Я им после похвастаюсь. Жаль что ты не видел выражения лиц экзаменационной комиссии, когда эти многомудрые старцы были вынуждены поставить мне на испытаниях высший балл.

Она припомнила описанную сцену и прыснула, прикрыв рот ладошкой. Отсмеявшись, продолжила:

— А кроме того, как давеча писала, я принимала участие в кружке воздухоплавания. Изучила все имеющиеся конструкции планеров, некоторыми выучилась управлять и получила удостоверение, подтверждающее мою квалификацию. Как его вручали — отдельный рассказ, то еще веселье вышло. А потом я победила в открытых планерных состязаниях на приз генерал-губернатора Москвы. И этот старый сатир, с удовольствием глазеющий на дефиле своих мажореток в юбках выше колена, отказался вручать мне приз, поскольку я, видите ли, нескромно одета. Нескромным он посчитал мой лётный комбинезон: якобы он непристойным образом подчёркивает мою грудь и бёдра. Зато на балу после окончания церемонии награждения, иные дамы ходили в таких туалетах, по сравнению с которыми мой комбинезон был чуть ли не пуританским платьем. Им по поводу нескромных нарядов не было сказано ни единого слова.

— Да-а, — смеясь, протянул мужчина, — двадцать лет назад юбки мажореток доходили аж до середины икры. Видимо, в Москве наступили перебои с тканью. Ну а кто этот молодой человек, которого ты привезла с собой?

Рядом с мобилем, брошенном у подножия лестницы, стоял юноша. Он, оставленный спутницей на произвол судьбы, очевидно стеснялся подняться без явного приглашения. Отсюда, с террасы, его можно было разглядеть во всех подробностях.

Рост чуть выше среднего. Фигура сухощавая, с виду крепкая. Одет довольно скромно, но не бедно. Светлые волосы коротко острижены. Черты лица правильные, лишь подбородок тяжеловат, но это компенсируется высоким лбом, прямым греческим носом и голубыми глазами. Губы тонковаты, но готовы в любой момент изогнуться в улыбке — задорной, доброжелательной, ироничной. На бледной коже едва заметны тонкие усики. В целом впечатление молодой человек производил вполне приятное.

— Это мой недавний сокурсник, Андрей Веретенников, — отрекомендовала спутника девушка. — Он, как и я, закончил училище с отличием. И в планерном кружке уступал только мне.

— Мещанин? — уточнил мужчина.

— Какое это имеет значение? — возмутилась девушка. — Да.

— Значение имеет всё, — веско заметил мужчина. — Но ты продолжай.

— Если наскоро, то больше сказать нечего. Но у нас есть к тебе очень серьёзный и важный разговор.

— Надеюсь, не прямо сейчас?

— Нет, конечно. После торжественного обеда.

Мужчина одобрительно покивал:

— Правильно. Такие разговоры наспех вести нельзя. Ну а теперь позови уже своего кавалера, представь нас

Услышав о «кавалере», Варя недовольно фыркнула и махнула рукой, приглашая спутника присоединиться. Тот не заставил себя долго ждать.

— Познакомьтесь: Андрей Егорович Веретенников, инженер, сокурсник и единомышленник. Князь Владимир Анатольевич Тенишев, мой отец.

Варвара произнесла формулу представления и чуть отшагнула назад, предоставляя мужчинам далее общаться без посредников.

На недавнего студента имя хозяина произвело действие совершенно магическое. Глаза его вспыхнули огнем, выдававшим явного, едва ли не фанатичного поклонника князя. Но вместо, казалось бы, неминуемых восторгов, после учтивого поклона молодой человек сдержано и почтительно произнес:

— Это большая честь для меня, ваше сиятельство! Среди молодежи вы однозначно являетесь непреходящим кумиром последние как минимум двадцать лет. Ваша победа на Больших императорских гонках, ваши мобили, ваши заводы — решительно всё вызывает восхищение как моё, так и моих товарищей.

Тенишев улыбнулся:

— Кто знает, возможно, вам предстоит вписать своё имя на страницы истории. И следующее поколение студентов будет восхищаться уже вами. Ведь, насколько я вижу, в вашей голове бродят некие мысли о революционном перевороте в технике.

Молодой человек смутился:

— Думаю, у каждого свежеиспечённого инженера имеются подобные мысли, и я, разумеется, не исключение. Но чем революционней идея, тем больше сил, средств и времени требуется на её воплощение. Может статься, что на исполнение задуманного не хватит и всей жизни.

— Жизнь, вы говорите?

Взгляд князя затуманился, будто бы его сиятельство перенесся мыслью в неведомые дали, но продолжалось это недолго. Хозяин очнулся от грёз и очень серьёзно взглянул на гостя.

— Жизнь — штука непредсказуемая, Андрей Егорович, уж поверьте мне на слово, — доверительно произнёс он. — В любой момент она может выкинуть такой фортель, что никакому фантазёру и в ум не придёт.

Тем временем на террасе вновь появился дворецкий и в почтительной позе замер перед Тенишевым.

— Степан! — приказал князь. — Вели приготовить комнату для молодого человека.

— Всё уже готово, ваше сиятельство, — поклонился слуга.

— В таком случае проводи Андрея Егоровича, да проследи, чтобы из машины принесли его вещи.

Дворецкий повернулся к молодому человеку:

— Прошу следовать за мной.

Дождавшись, когда они скроются в доме, князь обратился к дочери:

— И ты не медли. Приводи себя в порядок и пяти часам приходи в гостиную. Сегодня съехались все близкие, мама спрашивала уже трижды.

Варя на эти слова лишь скривилась.

— Ты ведь знаешь: она тебя очень любит, — попенял ей отец, — и втайне гордится твоими успехами, я-то знаю. Но она считает, что род твоих занятий не пристал девушке из благородной семьи. Даже пример твоей крёстной её не переубеждает. Кстати, предупреди господина Веретенникова, чтобы подготовился к расспросам. На него насядут все собравшиеся дамы и устроят допрос с пристрастием, куда там господину Боголюбову. Он, часом, не сбежит после такого?

— Вот и проверим, — улыбнулась девушка.

Привстав на цыпочки, чмокнула отца в щёку и убежала.

* * *

Гостей к приезду Варвары Владимировны собралось столько, что немаленький особняк, скорее смахивающий на дворец, вдруг стал несколько тесноват. По той же причине торжественный обед пришлось накрывать в огромной, как гоночный трек, столовой, обычно используемой лишь в дни больших приёмов.

Когда Андрей Веретенников, следуя за слугой, спустился в обеденную залу, то невольно застыл, пораженный размерами столовой, богатством отделки, числом гостей и роскошью их туалетов. Хоть и было объявлено об исключительно домашнем торжестве, дамы не преминули щегольнуть новыми платьями.

Пока гость пытался оглядеться, слуга успел исчезнуть. Юноша несколько растерялся: в толчее хорошо известных друг другу людей он не видел ни одного хотя бы шапочно знакомого. К кому подойти, куда сунуться, куда, в конце концов, сесть — всё было непонятно. Кроме того, лучший костюм Андрея, надетый специально к обеду, не дотягивал даже до униформы лакеев. Всё это до невозможности конфузило, заставляло нервничать и вообще чувствовать себя весьма неуютно: надо же, куда влез со свиным рылом — в княжеский дом. Кто он здесь? Пожалуй, что никто.

Но прежде, чем подобные мысли окончательно смутили Андрея, рядом с ним остановилась изумительно красивая девушка в шикарном платье. Неземной образ дополняли затейливая причёска, со вкусом подобранные украшения и почти незаметные штрихи косметики. Пораженный в самое уязвимое место, на какое-то время молодой инженер просто замер, почти не дыша и неотрывно глядя на красавицу.

— Андрей! Андрей Егорович! Господин Веретенников! Да очнись же ты, наконец!

— Э-э-э… простите…

На большее молодого человека не хватило.

— Что с тобой? Ты где, вообще, находишься?

Андрей блаженно улыбнулся:

— Э-э-э… очевидно, в раю. Только там, насколько я знаю, встречаются ангелы.

Девушка сделала шаг вперед и маленький, но крепкий кулачок врезался недавнему студенту под ребра. Одновременно она прошипела, не прекращая улыбаться:

— Ты находишься на пороге дурдома! На тебя уже начали обращать внимание. Срочно приходи в себя и пойдем, я представлю тебя остальным.

Неизвестно, какое действие оказалось решающим: вербальное или физическое, но гость, в конце концов, моргнул, потом еще раз и, наконец, удивлённо спросил:

— Варя?

— Кто же еще! Идем, я познакомлю тебя со всеми, пока не позвали за стол.

С этими словами Варвара Владимировна подхватила своего коллегу под руку и повела по залу от одной группки гостей к другой, представляя молодого инженера и коротко описывая людей.

— Видишь пожилую парочку по ту сторону стола? Это чета Клейстов. Николай Генрихович начинал свою карьеру гонщиком, потом отец взял его механиком и чуть позже сделал компаньоном. Первую «Молнию» они построили вдвоём в тамбовской слободке, в простом сарае. Теперь Клейст — бессменный глава конструкторского бюро, ни одна новая модель концерна «КиТ» не выходит без его участия. Его супруга, кстати, моя крёстная, тоже бывшая гонщица, в определённых кругах весьма знаменитая. Только представь: мои родители еще даже не были знакомы, а она уже участвовала в гонках наравне с мужчинами. И побеждала их… кроме одного. Сейчас она баронесса. Её двоюродный дед, великий артефактор, смог восстановить свой баронский титул и перед смертью передал его внучке. Так что она ещё и баронесса Шнидт.

— Так это внучка того самого Шнидта! — восхитился Андрей. — Получается, ты выросла, окруженная легендами.

На это девушка ничего не ответила, лишь довольно улыбнулась и повела спутника дальше.

— Вот мои кузены, — продолжила она, указывая на группку людей помоложе. — Михаил, Мария и Дарья Стриженовы. Они еще не столь знамениты, как отец, но уверенно движутся в нужном направлении. Михаил, как и

— Я гляжу, феминизм в твоем кругу весьма популярен, — заметил Андрей.

Варя тут же вскинулась:

— Ты что-то имеешь против борьбы женщин за свои права? Еще совсем недавно, каких-то десять лет назад женщины даже не могли получить полноценное образование. Считалось, что им знания не нужны. Мол, детей рожать можно даже неграмотным.

— А разве это не так…

Андрей не успел договорить, как его спутница резко остановилась.

— Еще немного, Веретенников, и я в тебе разочаруюсь, — рассердилась она. — Нельзя сводить все функции женщины к деторождению. Так можно докатиться и до вопроса, который решали церковники на Маконском соборе в 585 году: есть ли у женщины душа и является ли она человеком или животным.

— Нет-нет, — поспешил откреститься молодой человек, пытаясь двигаться далее, — я ничего такого в виду не имел!

— А что имел? — грозно спросила Варя, но тут пара приблизилась к солидному пожилому человеку в модном костюме-тройке из чесучи.

Опасный разговор прекратился сам собой. Начались ритуалы представления, знакомства. К счастью, это заняло не больше минуты. Едва отошли чуть подальше, Варя выдала короткую справку:

— Фёдор Иванович Игнатьев начинал заштатным репортёром в «Тамбовских ведомостях». Но после знакомства сmon père[2]он быстро стал одним из ведущих журналистов газеты, его статьи перепечатывали практически все российские, а после и зарубежные издания. Сейчас он осуществил свою давнишнюю мечту: открыл собственный журнал, целиком посвященный техническим новинкам начиная от мотоциклеток и мобилей и заканчивая океанскими судами и дирижаблями. Это его начинание, насколько я знаю, имеет бешеный успех.

Андрей позволил себе толику скепсиса:

— По твоим словам, все, кто так или иначе попадал в круг интересов твоего отца, становились по меньшей мере знаменитыми.

— Никогда не задумывалась об этом, — легкомысленно бросила Варя. — Возможно, так оно и есть. Вот после нашего с ним разговора и поглядим, получится ли из тебя новая знаменитость.

Променад подходил к концу. Варя обошла всех людей, знакомство с которыми полагала для Андрея необходимым, и теперь целенаправленно двигалась в дальний конец столовой, по пути выдавая свои комментарии:

— Это — дальняя родня, из других ветвей рода Тенишевых. Мы общаемся с ними постольку-поскольку, но нынчеmaman[3]решила, что их присутствие необходимо. Это — малышня с няньками, они для нас пока неинтересны, как и мы для них. А вот теперь внимание: кружок молодёжи. Старички, по большей части, отнесутся к тебе снисходительно, а тут любое неосторожное слово непременно будет использовано против тебя.

— Добрый день, Варвара Владимировна, — до комичности церемонно поклонился полноватый молодой человек в легкой летней паре.

— Раз я уже здесь, значит, день действительно неплох, — не задумываясь, ответила Варя. — Господа, позвольте представить: мой недавний сокурсник, а ныне дипломированный инженер Андрей Егорович Веретенников. Прекрасный специалист, отличный спортсмен, выдающийся планерист и просто интересный собеседник. Прошу любить и жаловать. А этот клоун — сводный брат господина Игнатьева Сергей. Всегда был готов на любую каверзу, но в последнее время почувствовал тягу к бизнесу и большую часть времени теперь проводит на предприятиях отца.

Андрей для приветствия выбрал стандартную формулу:

— Очень приятно.

Руку для пожатия подавать не стал, понимая разницу в статусе. Нет хуже для самолюбия и репутации, чем по-идиотски стоять с протянутой рукой.

— Мой брат, Фёдор Владимирович, — продолжила Варя. — В детстве — тот ещё сорвиголова. В компании с Серёжкой он чего только не вытворял. Но сейчас, окончив университет, стал несколько серьёзней и продвигает семейное дело, как и положено наследнику.

Молодой человек, до крайности похожий на князя Тенишева, в светло-бежевом костюме, пошитом по последней столичной моде, руку протянул первым. И пожатие Андрею понравилось: крепкое, уверенное.

— Эта сладкая парочка — бароны Шнидт, в девичестве Клейсты.

— Что ты говоришь! — тут жевозмутился юноша с едва пробивающимся на верхней губе пушком.

— Дело в том, что матушка унаследовала титул совсем недавно, — серьёзно объяснил чуть более старший молодой человек. — А до тех пор мы носили фамилию отца — Клейст. Я — Владимир, а этот охваченный праведным гневом мальчик — Евгений.

— Володя унаследовал талант прадеда, — добавила Варя, не обращая на гневное фырканье младшего Шнидта, — и уже сейчас получил признание как блестящий артефактор. А Женечка начитался Конан-Дойла и Честертона, и решил пойти в частные сыщики.

— Владимир, Евгений, — почтительно поклонился Андрей.

Варвара собралась было ещё что-то сказать, но тут распахнулись большие двустворчатые двери и в столовой появился князь под руку с супругой. Остановился, оглядел собравшихся и громко, так, чтобы слышали все, произнёс:

— Сегодня у нас скромный семейный праздник. Варвара закончила обучение и получила свой так страстно желаемый диплом инженера. Каюсь, я в своё время не смог одолеть этой планки, и рад, что дочь сумела меня превзойти. Ну а теперь прошу всех к столу.

[1] Окно во всю высоту комнаты, от пола до потолка

[2] mon père — мой отец (фр.)

[3] Мама (фр.)

Глава 2

Ожидаемо, Андрея посадили на дальнем конце стола, между детьми с гувернантками и теми самыми дальними родственниками, о которых Варя не сказала ни слова. Между тем, правила приличия, насколько он знал, не позволяли знакомиться самостоятельно. И весь обед молодой человек просто ел, поскольку проголодался ещё по дороге, а в отведенных ему комнатах не нашлось ничего съестного. Не считать же за еду воду из графина.

Вышколенная прислуга меняла тарелки, подливала недурного вина с местных виноградников, и только. Гувернантки следили за своими подопечными, порою успевая закинуть в рот кусочек-другой. Им было не до бесед с незнакомцами. Дальние Варины родственники говорили о чём-то настолько своём, что понять, о чем идет речь, было весьма затруднительно, а уж присоединиться к разговору и вовсе невозможно. А потому Андрей заскучал. От нечего делать он разглядывал присутствующих, отделку интерьера, вензеля на сервизах и

Его тоже разглядывали: как-никак, новое лицо. Интриги добавлял тот факт, что привезла Веретенникова лично княжна. Это могло, конечно, ничего не значить, а могло значить решительно всё. Возникла тайна, интрига, а потому Андрей не раз ловил на себе любопытствующие взгляды.

Едва закончилась трапеза, как собравшиеся принялись разбредаться по дому, делясь на группки. Кто-то вышел на веранду, пользуясь тем, что надвигающиеся сумерки сделали температуру снаружи вполне комфортной. Мужчины занялись преферансом, молодые люди отправились на пляж, а женщины, усевшись в углу столовой на уютных диванах и креслах, принялись обсуждать что-то своё, женское. На низенький столик перед ними прислуга подала чай и выпечку.

На свою беду, Андрей оказался неподалёку от женского уголка. Не сказать, чтобы совсем уж рядом, но достаточно, чтобы его заметили. Дамы подозвали его поближе, пригласили присесть в случайно оказавшееся свободным кресло, налили чаю, предложили свежего печенья и с радушными улыбками принялись задавать невинные на первый взгляд вопросы.

Очень скоро молодой человек обнаружил, что вопросы становятся всё более личными, но он не может отказаться отвечать без того, чтобы обидеть всех этих дам. Пытаясь как-то приостановить поток вопросов, Андрей откусил слишком большой кусок печенья, поперхнулся, закашлялся, и тут твёрдая ладонь с громким хлопком впечаталась ему промеж лопаток.

— Я его повсюду ищу, а он, понимаешь ли, чаи распивает! — раздался позади голос Вари. — Дамы, я украду вашу жертву. У нас назначена встреча с отцом, а ждать, как вы знаете,papaне любит. Идём, Андрей.

Молодой человек подскочил с кресла и, радуясь счастливому избавлению, стремглав удалился следом за княжной. А дамы, переглянувшись, без слов пришли к общему выводу: юноша перспективный, но говорить о чём-то серьёзном пока рано.

* * *

Девушка быстро шагала по коридорам особняка. Андрею пришлось постараться, чтобы её догнать. Он приноровился и пошел рядом с ней, всё ещё под впечатлением недавнего допроса:

— Варя, ты появилась очень вовремя. Еще немного, и эти мегеры меня бы растерзали. Никогда не думал, что милые и нежные с виду создания способны на подобное. Надеюсь, ты лет через двадцать такой не станешь.

— Разумеется, — пожала плечами княжна. — Я буду намного ужаснее. Но мы уже пришли, так что забудь про этих гарпий и соберись. Этот разговор может стать самым важным в твоей жизни.

Она постучала в тяжелую дверь из морёного дуба и, дождавшись разрешения, потянула её на себя.

Князь сидел за рабочим столом, с интересом наблюдая за дочерью и её «некавалером». Молодой человек очевидно стеснялся, но так же очевидно прятал своё смущение, пытаясь держаться естественно. Выходило у него так себе, но старания заслуживали одобрения.

— Ну что, садитесь, будем говорить, — распорядился Тенишев. — Кто из вас начнет?

Заговорщики переглянулись. Андрей открыл было рот, но Варя его опередила.

— Папа, у нас возникла одна идея. Я рассказывала тебе о планерном кружке, ты ведь помнишь? Так вот: опробовав полёты на планерах и ощутив, так сказать, вкус к небу, мы поняли, что движение по воле ветра нас не устраивает. Кроме того, отсутствие серьезного финансирования практически остановило прогресс в совершенствовании безмоторных аппаратов. За последние десять лет в конструкцию планеров не внесено ни одного существенного изменения.

— Так, может, они достигли совершенства? — спросил князь, старательно пряча улыбку.

— Наоборот! — горячо возразила Варя. — Даже поверхностное ознакомление с конструкциями кораблей, дирижаблей, локомотивов, мобилей позволяет увидеть движение вперёд. Техника совершенствуется, каждый год появляются новые модели, в чём-то превосходящие своих предшественников. И лишь в области летательных аппаратов тяжелее воздуха происходит застой. Энтузиасты не настолько состоятельны, чтобы проводить серьёзные исследования и системно улучшать имеющиеся конструкции. Членских взносов участников планерных клубов хватает лишь для поддержания в рабочем состоянии имеющихся планеров и для постройки новых взамен безнадёжно разрушенных.

Отец попытался направить мысль дочери в сторону конструктива:

— И что же ты предлагаешь? «КиТ» — не благотворительная организация, и не станет финансировать то, что не приносит дохода. Максимум, на что я готов — содержать твой личный планер.

— Нет, мы хотим другого, — воскликнула девушка. — Мы считаем, что летательные аппараты тяжелее воздуха серьёзно недооценены именно как транспортное средство. Но для того, чтобы применять их в коммерческих целях, им требуется кардинальное изменение конструкции, а главное — мотор, который позволить не обращать внимания на ветер и все эти восходящие и нисходящие потоки воздуха, и значительно увеличить скорость полёта.

— А чем вас не устроили те же дирижабли? — спросил князь. — Среди них есть вполне шустрые модели.

Варя поморщилась и досадливо махнула рукой:

— Это всё не то. Они, даже самые быстрые из них, не дают и половину той скорости, на которую способна «Молния»[1]. А планер с мотором потенциально может летать вдвое, втрое быстрее.

— Понятно, тебе не хватает острых ощущений. Что же будет, когда скорость в триста миль[2] покажется тебе недостаточной? Боюсь даже представить.

Князь повернулся к Веретенникову:

— А вы что скажете, Андрей Егорович?

— Я скажу, ваше сиятельство, что есть целая ниша в системе перевозок, до сих пор никем не занятая. Вы говорили о трёхстах милях в час? Я уверен: это не предел, и реально достижима скорость по меньшей мере вдвое большая. Конечно, перевозки с помощью скоростного воздушного судна будут дорогими. Но представьте: почта будет доходить из Крыма в Санкт-Петербург за один день. При желании, можно перевозить и пассажиров. Три-пять человек за один рейс. Поезд идет из Петербурга в Москву сутки. Мобиль — если это не гонки — примерно столько же. Дирижабль при попутном ветре в полтора раза медленнее. А тут появится возможность попасть из города в город за пару часов. Наверняка найдутся состоятельные люди, которым такая скорость окажется необходимой. Кроме того, в небе не нужны дороги. Имея в распоряжении моторный планер, вполне возможно при необходимости просто перелетать из города в город за считанные часы вместо того, чтобы тратить на поездку дни.

Начав говорить, Веретенников чудесным образом преобразился. Куда девалась его стеснительность! Речь обрела уверенность, а голос — твердость. Рассказ сопровождался скупыми жестами, добавлявшими облику оратора энергетики.

— Я почти наизусть выучил вашу лекцию о гонках, что двадцать лет назад была опубликована в «Тамбовских ведомостях». Особенно ту её часть, в которой говорится о влиянии скорости перевозок на скорость движения капитала. И деловые люди, купцы, промышленники и банкиры, наверняка согласятся отдать небольшую для них сумму за возможность сократить

Князь внимательно посмотрел на молодого человека.

— Звучит интересно, — выдал он свой вердикт. — Но несколько десятилетий назад почему-то был сделан выбор в пользу дирижаблей. И выбор этот был сделан отнюдь не на пустом месте. То есть, моторные планеры, как вы их называете, признаны коммерчески бесперспективными после серьёзных исследований этого вопроса.

Веретенников совершенно не смутился, словно бы ожидал этого вопроса.

— Я изучал более ранние попытки построить моторный планер, — возразил он. — И, надо сказать, их было немало. В России — Александр Можайский, в Британии — Хайрем Максим и Уильям Хэнсон, во Франции — Клемент Адер и Феликс дю Тампль. Были и другие, я назвал только самых известных. Но все они потерпели неудачу. С тех пор никто не пробовал установить паровик на летательный аппарат тяжелее воздуха, это считается невозможным. В небе царят неповоротливые и медлительные дирижабли, а планеры оставлены спортсменам, охотникам за острыми ощущениями. Я проанализировал причины неудач и считаю, что в то время, когда осуществлялись эти попытки, не было достаточно мощного и одновременно лёгкого двигателя, способного поднять моторный планер в воздух.

Андрей прервался, некультурно облизнул пересохшие от волнения губы и продолжил:

— Сейчас моторы гоночных мобилей намного превосходят те допотопные агрегаты, на которых пытались взлететь пионеры авиации. Кроме того, сама конструкция планера со времён Можайского и Максима претерпела множество изменений. Появилась даже, хотя и примитивная, теория полёта. Я уверен: если на современный планер установить, к примеру, мотор «Молнии», даже той самой, двадцатилетней давности, вполне можно будет осуществить управляемый полёт. После, совершенствуя этот аппарат, дойти до почтовых перевозок, а там и пассажирские авиамаршруты станут реальностью.

Тенишев заинтересовался:

— Звучит, по крайней мере, интересно. Но ведь планеры изначально сконструированы именно для безмоторного полёта. В случае же установки двигателя, изменится всё: геометрия крыльев, система управления, место пилота, общая компоновка аппарата. У вас имеются хотя бы первоначальные наброски, эскизы?

— Разумеется! Мы с Варварой Владимировной подготовили полный комплект чертежей. Они у меня в комнате, я сейчас…

Князь остановил Веретенникова:

— Сидите, Андрей Егорович. Для этого имеются слуги.

Он снял трубку телефонного аппарата, отдал распоряжение и, откинувшись на спинку кресла, с интересом поглядел на недавнего студента.

— Вот вы говорите, что конструкция планеров изменилась, — заметил Тенишев, — а Варвара утверждает, что нет. Как вы объясните это противоречие?

— Очень просто. Варвара Владимировна говорила о последнем десятилетии. Я же — о всём периоде, начиная с первых опытов постройки моторного планера и до сего дня.

Хозяин кабинета хмыкнул и какое-то время сосредоточенно размышлял.

— Скажите, под какой двигатель вы рассчитывали свою конструкцию? — спросил он, наконец.

Андрей смутился, бросил взгляд на Варю и, наконец, выдал:

— Мы рассчитывали на серийный мотор «Молнии».

Княжна тут же перехватила разговор:

— Я решила, что смогу тебя уговорить немного помочь. Тем более, что мотор стоит гораздо меньше моего бального платья.

Тенишев удивился:

— Ты готова отказаться от осеннего бала ради этой идеи?

Варя поглядела отцу в глаза и твёрдо заявила:

— Готова.

— Ишь ты! — покачал головой князь. — Ну ладно, с этим всё ясно. А скажите мне, Андрей Егорович, что являлось предметом вашей дипломной работы?

Андрей вновь смутился, но помощи у девушки на этот раз просить не стал.

— Мы с Варварой Владимировной разрабатывали совместный проект паровой машины двойного расширения с V-образным расположением цилиндров.

— А для чего такая необычная схема? — заинтересовался Тенишев.

— Для того, чтобы избежать лишних передач. Оба цилиндра работают на один вал. Фазы движения поршней рассчитаны таким образом, чтобы создавать на валу непрерывный вращающий момент.

— Понятно. И этот мотор вы планировали установить на свой летательный аппарат.

— Да, — вмешалась княжна. — Но его предстоит еще изготовить, испытать, устранить возможные ошибки конструкции. А мотор «Молнии» даст возможность проверить замысел в целом. Если удастся с ним подняться в воздух и совершить полет хотя бы на сотню метров по прямой, значит, можно тратить силы и средства на специальный двигатель. У нас и для него есть вариант расчета конструкции.

Тенишев поднялся из-за стола, одним движением руки пресёк попытки молодёжи подскочить следом и в задумчивости прошелся по кабинету. Вернулся к столу и, опершись о дубовую столешницу обеими руками, в упор взглянул на дочь.

— Значит, ты, хочешь построить самолёт для того, чтобы удовлетворить свою тягу к скорости, пощекотать нервы. И надеешься уговорить меня на эту авантюру. А в качестве дополнительного аргумента привезла с собой господина Веретенникова, который, кстати сказать, очень неплохо подготовился к нашему разговору.

Теперь настала очередь Варвары смущаться и краснеть. Её смущение было вдвойне сильнее, поскольку в наличии имелся свидетель её пусть не позора, но выхода из обычной роли эмансипэ.

Некоторое время князь давил взглядом ненаглядную дочку, и теперь уже Андрей пришел ей на выручку:

— Ваше сиятельство, вы сейчас употребили слово «самолёт». Я прежде не слышал ни от кого это название. Вы пытались построить нечто подобное и назвали свою конструкцию самолётом?

Тенишев отвлекся на молодого человека, дав передышку Варваре.

— Пытался, да, — ответил он. — Опыты успехом не увенчались, но я особо и не усердствовал. Тогда было не до того, мы с Николаем Генриховичем создавали фирму «КиТ», воевали с конкурентами, а это была задача не из лёгких. Потому после нескольких неудачных попыток проект был заброшен. Сейчас от аппарата ничего не осталось. Так что да, я вам предоставлю возможность построить свой самолёт. И если он сможет без дополнительных средств, только силой собственного мотора, оторваться от земли и пролететь хотя бы полста метров, вы получите мою полную поддержку и возможность совершенствовать аппарат, доводя проект до стадии коммерческого применения.

— Ура-а!

Варя подпрыгнула в кресле и захлопала в ладоши. От недавнего смущения не осталось и следа.

Князь не обратил на это ни малейшего внимания, потому что в кабинет как раз вошел слуга с тубусом.

— Это ваши чертежи? — спросил Тенишев у Андрея.

— Да, именно они, — кивнул тот.

Князь принял футляр, вынул из него кипу ватманских листов и развернул их на столе.

— Проработки узлов посмотрим позже. Имейте в виду: самое слабое место — это крепление крыла к фюзеляжу[3].

— Крепление к чему? — тихонько переспросил Андрей у своей

— Потом, потом, — отмахнулась та. — Слушай дальше.

Князь тем временем, чуть прищурившись, изучал лист с общей компоновкой аппарата.

— Вы явно брали за основу какой-то из ваших планеров. Интересно было бы поглядеть на это чудо. Но здесь и сейчас вы должны рассчитывать прочность конструкции с учетом совершенно иных скоростей и нагрузок. Вот этот каркас, к слову, никуда не годится. Передняя и задняя кромки крыльев и оперения должны быть жесткими. Если не укладываетесь по весу, пропустите тонкий стрингер[4] хотя бы по передней кромке.

Андрея обуревали двойственные чувства: он был восхищен, наблюдая работу своего кумира, гения, человека, который с одного взгляда увидел все достоинства и недостатки конструкции. Но, с другой стороны, именно его проект сейчас подвергался разгромной критике. Князь, тем временем, продолжал:

— Почему использован такой профиль крыла?

— Так сейчас принято в конструкциях планеров, — принялся объяснять Андрей. — Крыло ставится под небольшим углом к набегающему потоку воздуха и, действуя по принципу клина…

— Чушь! — перебил его Тенишев. — Полнейшая чушь. Почитайте-ка о законе движения жидкостей, сформулированном швейцарцем Даниэлем Бернулли.

— Но здесь мы имеем дело с газом! — попыталась возразить Варя.

— Закон действует для газов точно так же, как и для жидкостей.

Князь схватил со стола остро очиненный карандаш и принялся рисовать прямо на чертеже.

— Вот, смотрите, каким должен быть профиль крыла. Вот потоки воздуха, обтекающего крыло сверху и снизу. Видите? Один и тот же объем воздуха над крылом проходит за единицу времени больший путь, чем под этим же крылом. Соответственно, скорость потока сверху намного выше, давление — меньше, и в полном соответствии с законом Бернулли возникает подъемная сила. Ваша задача — подобрать оптимальный профиль. Оптимум зависит от предполагаемой скорости полёта, требований к высоте, используемых материалов и еще многого другого. Кроме того, ширина крыла и профиль могут меняться от корневой части к консоли. Пока нет математического аппарата для расчета профиля, вам предстоит подбирать нужные параметры эмпирически.

Андрей буквально впитывал внезапную лекцию, стараясь не пропустить ни слова. Он мельком глянул на Варю. Та, забыв о правилах хорошего тона, и вовсе сидела с раскрытым ртом, сраженная потоком откровений. А Тенишев не унимался:

— Теперь об управлении. Как вы планируете управлять аппаратом в полёте?

— Вот эти тяги, они изгибают концы крыльев и позволяют создавать крен…

— Ещё одна чушь! Вот здесь у вас нарисован нормальный руль направления, отклоняемая вправо-влево часть киля. Почему на крыльях не сделать что-то подобное? Впрочем, да, вы говорили, что все эти годы планеры практически не совершенствовались. Но даже в этом случае подобные конструкции можно было простить разве что на заре авиации. Но сейчас-то… Хорошо, смотрите: — князь принялся рисовать прямо на эскизе. — Вот здесь, на задней кромке стабилизатора, должны быть рули высоты, устроенные наподобие руля направления. С ним, как я уже говорил, всё более-менее в порядке. А вот рули наклона должны быть размещены на задней кромке крыла. Сами подумайте: если крыло получит толщину, оно станет жестким, и изогнуть его уже не удастся. Значит, требуется отдельная подвижная часть. Ну и в завершение всего, приборы.

— Приборы? — удивилась Варя.

— Ну да. Пилот в любой момент времени должен точно знать скорость своего аппарата, высоту полёта, угол крена, время с момента взлёта. Требуются индикаторы, показывающие состояние двигателя: количество воды в котле, температуру пара, запас топлива для горелки пароперегревателя. И, конечно, отдельный рычаг для управления подачей пара в цилиндры.

Тенишев закончил громить проект, взглянул на пришибленных инженеров и, неожиданно для них, улыбнулся.

— Выше носы, — бодро сказал он. — Я всё это вам рассказываю потому, что успел в своё время кое-что узнать. И не хочу, чтобы вы двигались к своей цели методом проб и ошибок. Я прошел некоторую часть пути, и отдаю вам в руки полученные результаты. А вы, раз уж решили создать то, чего до вас никто не делал, возьмите всё это и постройте свой самолёт. Если у вас получится, будет здорово. А я со своей стороны обещаю вам достойную награду.

[1] Гоночный паровой мобиль. См. дилогию «Гонщик».

[2] Здесь и далее имеется в виду одна из разновидностей русских миль. Она примерно равна версте и составляет 1.09 км.

[3] Фюзеляж — корпус самолёта

[4] Стрингер — продольная балка

Глава 3

Солнце почти закатилось. Красноватый по-вечернему диск светила протянул к берегу дорожку света. Пусть не такую романтическую, какая случается при полной луне. Но золотистые отсветы на гребешках волн завораживали ничуть не меньше. Княгиня устроилась за столиком на террасе и любовалась морем, закатом, тёплым летним вечером, ароматами кипариса и можжевельника. Легкий вечерний бриз отгонял мелких мошек, и вся атмосфера дышала покоем и благостью.

Снизу, с пляжа, доносились голоса молодёжи, затеявшей какую-то игру, из дома — крики детей, но все это не нарушало гармонии. Елизавете Петровне очень нравилось бывать, в крымском поместье. Здесь как-то по-особенному и дышалось, и чувствовалось, и думалось.

Сейчас княгиня собралась поразмышлять о своей дочери. Видимо, два десятка лет назад у неё должны были родиться два мальчика, но получилось вот так, мальчик и девочка. Только девочка по части проказ и всяческих мальчишеских забав на голову превосходила своего брата. Куклы её никогда не привлекали, хотя подаренного хватило бы минимум на полсотни маленьких девочек. Розовый цвет, кружева и рюши вызывали стойкое отвращение. Хорошо хоть солдатиков она игнорировала вкупе с игрушечными ружьями. Зато, неизменно забирая у брата игрушечные машинки, играла с ними вдохновенно и азартно. В десять лет выучилась ездить на велосипеде, в двенадцать разыскала в сарае старую отцовскую мотоциклетку, своими руками привела её в порядок, а к пятнадцати освоила управление мобилем и гоняла так, что у Елизаветы от страха за дочку дух захватывало.

Таким же неподобающим для женщины стал выбор университета. Вообще говоря, Елизавета Петровна считала, что высшее образование девочкам и вовсе ни к чему. Сколько лет без него обходились, и мир до сих пор не рухнул. Первейшая забота женщины — её дом. И знания нужны в первую очередь те, что этому главному делу способствуют. В конце концов, если уж совсем невмоготу, можно выучиться на врача, как поступила приёмная дочь мужа. И семье польза, и от людей уважение. А Варенька, надо же, выдумала учиться на инженера! И князь в этом её поддержал.

Огорчившись от этих мыслей, княгиня забыла

Лёгкие шаги отвлекли княгиню от тягостных мыслей. Она подняла голову: давняя подруга, да не одна, в сопровождении служанки. Когда Елизавета Петровна еще носила фамилию Огинской, когда у неё не было в Тамбове ни единой близкой души, а рядом изо всей родни лишь прадед мужа, она познакомилась с девушкой чуть младше себя. Ну и что с того, что Мария Вениаминовна была купеческой дочкой. Зато имела манеры, образование и схожие взгляды. Две девушки подружились, и Лиза, даже став княгиней, рушить эту дружбу не захотела.

Вскоре Маша вышла замуж за первого тамбовского купца Игнатьева, тот получил, вернее, купил, дворянство, и сословная разница уменьшилась до пренебрежительной малости. Впрочем, муж никогда не обращал внимания на сословия. Для него главным было то, насколько человек дельный. И свой круг общения княгиня подбирала сама, по своему усмотрению.

Мария Вениаминовна Игнатьева опустилась в кресло напротив. Служанка составила на столик всё потребное для чаепития, наполнила чашки настоем, кажущимся в сумерках почти чёрным, и удалилась.

Некоторое время подруги молча пили чай.

— Всё печалишься? — спросила, наконец, Мария.

В ответ княжна лишь вздохнула. Тема эта была уже на много раз переговорена. Князь вёл с Игнатьевым общие дела, княгиня тесно общалась с его супругой, мальчики сызмальства играли вместе. И как бы хорошо было, если б Варя вышла замуж за Серёженьку Игнатьева! Бывший купец, а теперь заводчик, один из богатейших людей империи, был совсем не против этого брака. Сам Сережа тоже прекрасно понимал все выгоды такого союза. Но вот князь, как ни странно, родниться с Игнатьевым не хотел.

— И чего вздыхаешь? Сама ведь говорила, что есть еще шансы переубедить Владимира Анатольевича. Потихоньку, исподволь, по капельке.

Марию Вениаминовну княжна вполне устраивала в качестве невестки. Не по деловым соображениям, не из-за родства с Тенишевыми. Просто как-то в беседе с ней Сергей обмолвился, что Варвара ему нравится. И Маша тут же принялась способствовать устройству личной жизни сыночка. Тот факт, что этот разговор случился лет восемь назад, ничего не значил. Останавливало госпожу Игнатьеву от активных действий лишь то, что Сергей был несколько моложе Вари, и ему оставалось еще целый год учиться в университете.

— Да уж который месяц пытаюсь. Исподволь, по шажочку. И всё впустую. А теперь Варенька привезла какого-то студента. Она-то умница, чувств на людях не покажет, а у этого мальчика всё на лице написано. Чай, видела, как он на Варю смотрел?

— Видела, — вздохнула подруга. — Как по уши влюблённый.

— А ведь он, — расстроенно продолжала княжна, — всего лишь мещанин. Это такой мезальянс, что и говорить смешно. А ты видела, во что он был одет? Да он почти нищий! И как этот вчерашний студент собирается содержать семью?

— Да-да, — согласно покивала Игнатьева, — ты совершенно права. Надо бы поговорить с Варварой, понять её отношения к этому… как его…

— Веретенникову.

— Да, Веретенникову. И с ним самим тоже неплохо было бы поговорить. Осторожненько так прояснить его планы и, в случае чего, дать понять, что княжна Тенишева не про него.

Елизавета Петровна обдумала эту мысль.

— С мальчиком поговорить, конечно, нужно. С Варенькой тоже бы стоило, но сейчас это затруднительно. Муж позволил им двоим создавать какую-то небывалую машину. И любая беседа о свадьбе вызовет у девочки лишь неприятие. Надо подождать, пока у неё не пропадёт интерес к новой игрушке. Примерно, месяц или два.

Теперь задумалась Мария Вениаминовна.

— Действительно, не стоит спешить, — сказала она, наконец. — Но следить за развитием ситуации просто необходимо. Если эти двое будут предоставлены сами себе — кто знает, во что это выльется. Пусть бы компания нашей молодёжи интересовалась самоделкой. И мы будем осведомлены о состоянии отношений, и Серёжа будет иметь возможность вовремя вмешаться.

Заговорщицы улыбнулись и отсалютовали друг другу чашками с чаем.

Через полчаса дамы лежали каждая в своей постели.

«Да, надо непременно прояснить, что там с этим Веретенниковым. Нельзя, чтобы княжна, одна из самых завидных невест империи, выходила замуж за простого инженера», — думала Елизавета Петровна. — «А если не сладится с Серёжей Игнатьевым — что ж, печально, но у неё есть на примете пара молодых людей. Из хороших семей, правильно воспитанных. Каждый из них сочтёт за честь породниться с Тенишевыми».

«Да, надо непременно прояснить, что у Вареньки с этим инженерчиком», — думала Мария Вениаминовна. — «Нельзя допустить, чтобы какого-то студента предпочли её мальчику. А если с Варварой всё-таки не сладится — что ж, печально, но у неё на примете имеется пара юных красавиц. Из хороших семей, строгого воспитания. Каждая из них сочтет за счастье получить такого мужа, как Серёженька».

С тем обе и уснули.

* * *

Счастливая Варвара упорхнула, вдохновлённая разрешением отца. Она уже придумала, как нужно переделать проект, и что требуется пересчитать. Собрался откланяться и Андрей, но князь его вдруг остановил:

— Задержитесь, Андрей Егорович.

Веретенников удивился, но перечить не стал. Вернулся в кресло и вопросительно взглянул на Тенишева. Вроде бы, основные моменты были обговорены, чертежи раскритикованы в пух и прах. Нужно бежать переделывать конструкцию и расчеты, и непременно вместе с Варей. Она девушка увлекающаяся, и может в азарте упустить важные моменты.

Князь не стал тянуть, но тема, которую он поднял, была, по меньшей мере, удивительна.

— Скажите, Андрей Егорович, — начал он после небольшой паузы, — как вы относитесь к Варваре?

Сказал и впился взглядом в молодого человека, ловя малейшие оттенки эмоций. А ловить было что. Андрей внезапно для себя самого поперхнулся незнамо чем и закашлялся. Запаниковал, запунцовел, понимая, что все нюансы этикета сейчас пошли лесом.

Князь на это лишь усмехнулся. Достал из шкафчика бутылку сельтерской воды, налил полстакана и пододвинул к инженеру. Тот смог поблагодарить лишь кивком. Уловив паузу меж приступами кашля, отпил глоток, потом еще один и, наконец, смог унять разбушевавшийся организм. Закрепил

— Спасибо, ваше сиятельство. Ваш вопрос был настолько неожиданным, что я…

— Полноте, Андрей Егорович, со всеми порой случается. Но всё же извольте ответить.

— Сейчас это довольно сложно, — признался Андрей. — До недавнего времени я числил Варвару Владимировну другом, несмотря на её пол. И, конечно, отношения наши с обеих сторон не выходили за рамки дружеских. Нас объединяла, в первую очередь, неудержимая тяга к полётам и, конечно, идея постройки моторного планера. Разумеется, я попытался бы реализовать её самостоятельно, но Варя предложила заручиться вашей поддержкой. По крайней мере, попробовать это сделать. И приехал я в первую очередь ради нашего с ней проекта.

Веретенников замолчал, мучительно подбирая слова.

— Ну что же вы остановились? — подбодрил его князь. — Продолжайте. Вы ведь явно не всё сказали.

Андрей, не успев принять решение, мысленно махнул рукой на все приличия и, очертя голову, выдал:

— Сегодня, перед самым обедом, я увидел Варвару Владимировну в совершенно неожиданном для себя образе. Никогда прежде я не встречал ничего подобного. И сейчас не могу в точности сказать, что испытываю по отношению к вашей дочери. Просто не успел еще разобраться в этой буре новых, незнакомых прежде чувств и ощущений. Но если вы имеете в виду мои возможные планы относительно неё, то можете быть спокойны: я прекрасно понимаю всю глубину пропасти меж нами. И сословную разницу, и финансовую. Я не смогу достойным образом содержать Варю на свои нынешние мизерные доходы.

Тенишев лукаво прищурился:

— Скажите, Андрей Егорович, а если бы ваше положение и состояние позволяли, изменились бы ваши планы?

Андрей напрягся, выражение лица его стало жестким, взгляд — колючим.

— Вы искушаете меня, ваше сиятельство? — резковато спросил он. — Не стоит, я хорошо знаю своё место. Но даже если бы я мог себе позволить просить у вас руки дочери, то не дал бы ответ немедленно. Я должен сперва разобраться в себе, ибо ошибка в таком деле может стоить намного дороже ошибки при проектировании летательного аппарата.

— Успокойтесь, молодой человек, — улыбнулся Тенишев. — Не обижайтесь на меня. Но некоторые моменты требуется прояснить заранее, дабы не было впоследствии неожиданных поворотов. И я от своих слов не отказываюсь: стройте самолёт, пытайтесь, творите. Только не забудьте позвать меня на первый полёт.

После разговора с князем Андрей не мог заниматься решительно ничем. Где-то на пляже раздавались голоса молодёжи, где-то в доме няньки загоняли детей в спальни, а он бродил по террасе с потерянным видом и не мог придать мыслям хоть какое-то направление. В голове царил сплошной хаос. В конце концов молодой человек ушел к себе, лег в постель, но заснуть не удавалось. То перед глазами вставала Варя, какой показалась при встрече в столовой, то в ушах звучали слова князя: «А если бы положение позволяло»… Полнейший сумбур.

Андрей ворочался в постели. Временами вскакивал, накидывал халат и выходил на балкон. Ночная прохлада остужала разгоряченную голову, но ненадолго. Стоило вернуться в кровать, как всё начиналось сызнова. Он плескал в лицо водой, выхлебал весь оставленный на столике графин, но ничего не помогало. И лишь под утро, вконец измученный, забылся душным тяжелым сном.

Глава 4

Казалось бы, Андрей только что закрыл глаза, и тут же проснулся от энергичного стука в дверь. Он сунул ноги в комнатные туфли, натянул халат и, на ходу растирая лицо ладонями, прошаркал к двери. Отворил, и с удивлением увидел перед собой Варю, свежую и бодрую.

— Ты ещё спишь? — возмутилась она. — Сегодня такой день, а ты спишь?

— А какой сегодня день? — спросонок не понял Андрей.

— Ну как же! Мы едем в мастерскую и начинаем строить планер. Через неделю из Тамбова привезут мотор, а у нас ничего не готово. Немедленно приводи себя в порядок и спускайся в малую гостиную. Туда подадут завтрак, и сразу после него едем. Чертежи и расчеты уже в мобиле.

— Дай мне хотя бы час! — взмолился Веретенников. — Я смог заснуть лишь на рассвете.

— На том свете отоспимся, — категорически отрезала Варя. — У тебя есть полчаса, и не больше. Я пришлю слугу, он тебя проводит.

Через полчаса Андрей следом за человеком в униформе прислуги спустился в гостиную. Варя уже была там, сидела за накрытым к завтраку столом, намазывала тосты коровьим маслом и поливала сверху вареньем. Андрей поборол желание в очередной раз растереть ладонями лицо и уселся напротив. Тут же появился лакей:

— Чего изволите?

— Не стесняйся, — посоветовала Варя. — Только смотри, чтобы твой заказ не пришлось готовить слишком долго.

— Пожалуйста, яичницу с беконом, — решился компаньон. — И к ней тосты, сыр и кофе покрепче.

— Сию минуту.

Слуга испарился, Варя рассмеялась:

— Ты всё-таки поскромничал.

— Ну почему? — возразил её собеседник, — я взял ровно то, что хотел. Те блюда, с которыми у меня ассоциируется сытный вкусный завтрак. И кофе, иначе я весь день буду клевать носом.

Варя тут же перешла к действию:

— Это легко поправить.

И едва слуга принес требуемое, распорядилась:

— Подготовь нам с собой термос кофе и бутерброды. Отнеси пакет в мою машину.

— Будет исполнено! — вытянулся слуга и бегом отправился выполнять приказание.

— Экая ты грозная, — невольно улыбнулся Андрей.

Против ожидания, Варя смутилась:

— Это не я, этоpapa.Он прислугу держит в строгости. Ему порой достаточно чуть нахмуриться или одну бровь приподнять, и все тут же сломя голову несутся исполнять.

— Да? — усомнился Андрей. — Мне вчера так не показалось. Да, требователен, порою безжалостен, но всё строго по делу. А что касается тебя…

— Меня он балует, — засмеялась девушка. — В былые времена за мои выкрутасы розгами бы отходили, да в угол на горох поставили. А он лишь улыбается. Мне крёстная, уж на что прогрессивная женщина, так порой выговаривает! И сбежать нельзя, после вдвойне прилетит. Ещё и отец добавит за неуважение к людям. Ну всё, я побежала. Сейчас переоденусь и к мобилю. И ты туда же подходи. О рабочей одежде не беспокойся, в мастерской всё найдётся.

* * *

Ярко-красная «Молния» летела по дороге. Видимо, ездить медленнее шестидесяти миль Варвара просто не могла. Она внимательно следила

— Тут недалеко, всего в десяти милях, отец построил гоночный трек. В первую очередь для себя, но и все остальные могут пользоваться. За деньги, конечно. Отличная трасса, гаревое покрытие, даже медицинский кабинет имеется — гипсовать переломы, бинтовать раны и мазать царапины йодом и зелёнкой.

Дорога делала крутой поворот, и девушка на время замолчала. Четко, точно прошла вираж, разъехалась с парой встречных повозок и продолжила:

— При треке имеется мастерская. Сам понимаешь, после заезда может потребоваться квалифицированный ремонт мобиля. А некоторым — даже перед заездом. Порою такие развалюхи притаскивают «на погонять», что диву даёшься: как они еще могут самостоятельно передвигаться.

— Очевидно, в этой мастерской мы и будем работать, — предположил Андрей.

— Именно. Отец рано утром позвонил начальнику мастерской, он ждёт нас. Покажет, расскажет, объяснит, при необходимости выделит помощников. А вот, собственно, и трек.

Что такое десять миль для гоночного мобиля? Считанные минуты. Едва успели переброситься парой слов, как уже и приехали. Трек впечатлял и размерами, и устройством. Пожалуй, он был самым совершенным из виденных Андреем. Несмотря на утро, посетителей хватало. Одни толпились внизу, рядом с площадками для мобилей, другие, сидя в своих аппаратах, явно ждали времени для старта. По кольцу проносился мобиль за мобилем: скорее всего, шла какая-то частная гонка. Может, на деньги, может, на ящик крымского игристого.

Будущие авиаторы выбрались из мобиля, и Варвара уверенным шагом направилась к противоположной стороне строения. Андрей поспешил следом, на ходу внимательно разглядывая трек, мобили посетителей, людей. Кое-кого даже узнавал: видел портреты на передовицах газет. Это впечатляло, создавало ощущение причастности к совершенно иному слою общества. В особняке Тенишевых такого чувства не появлялось. В смысле, не ощущалось причастности. Веретенников был чужим для всех в том большом доме кроме, пожалуй, Вари, которая чихать хотела на все сословия вместе взятые. Ничего, он сделает то, для чего приехал, и уедет обратно строить свою собственную жизнь. Возможно, и не встретится больше ни с кем из особняка.

«И с Варей»? — ехидно спросил внутренний голос. «И с ней тоже», — ответил Андрей сам себе. Как бы там ни было, лелеять пустые мечты бессмысленно. Князю накануне вечером он не солгал ни одним словом. Тем более, что Тенишев чётко определил причину, сподвигнувшую дочь на этот дерзкий проект: стремление к ещё большей скорости, неуёмная жажда острых ощущений. Она получит своё и успокоится, её внимание переключится на что-нибудь иное. И даже если мещанину Веретенникову каким-то чудом удастся сравняться с Тенишевыми в знатности и богатстве, нет ни малейшего смысла в том, чтобы создавать семью с женщиной, цель жизни которой — погоня за скоростью. Нужно смотреть правде в глаза: эти отношения продлятся недолго и закончатся трагически, оставив после себя лишь горечь и разочарование.

Голос княжны выдернул Андрея из размышлений:

— Доброе утро, Нестор Петрович!

Андрей поднял голову и от удивления едва не открыл рот. Оказывается, они успели обогнуть трек и уже стояли на пороге одноэтажного здания. Андрей привык считать, что мастерские — это маленькие, тесные, полутёмные закутки, в которых если есть один-два небольших станочка, уже хорошо. А по большей части — несколько верстаков и пяток кустарей-универсалов, строгающих напильником каждый своё. Собственно, в Москве так и было. Здесь же всё отличалось, вдрызг разбивая привычные картинки.

Высокие пролёты, широкие ворота, остеклённые будки светоаэрационных фонарей — скорее, это было свойственно не мастерской, а цеху крупного предприятия. Внутри чисто и светло. Бетонные полы крашены масляной краской, у стен стоят станки, да не с ременным приводом от общего вала, а с индивидуальным электрическим. И ассортимент этих станков поражал: не только сверлильный, да маленький токарный, как ожидал Андрей, а и несколько фрезерных, и гибочный, и прочие особо специальные. В дальнем конце пролёта виднелся огонь вагранки, да ухал паровой молот.

Посередине же пролёта стояли мобили. Иные — вдребезги разбитые, иные — с виду совершенно целые. Но каждым занималось два человека. Что-то крутили, что-то рихтовали, красили. С одного мобиля кран-балкой снимали котёл и паровик. На другой, в соседнем пролёте, напротив, ставили двигатель обратно. Всё происходило слажено, без криков и суеты, и это тоже поражало Андрея.

— Удивляетесь, господин Веретенников?

Только услышав свою фамилию, Андрей отвлёкся от созерцания. К нему обращался пожилой господин. Полноватый, лысоватый, с тщательно подстриженными усами, в лёгкой летней паре и новомодных сандалиях. На лице — явное удовольствие от реакции столичного инженера на его мастерскую и гордость за состояние вверенного производства.

— Удивляюсь, — не стал скрывать Андрей. — У вас образцовые мастерские, я прежде таких и не видел.

Встречающий широко улыбнулся:

— Коли доведётся вам побывать в Тамбове, в сборочных цехах, вот там вы и вправду удивитесь. А здесь именно что ремонтная база. Хотя, будет нужда, мы сможем и с нуля мобиль построить.

Он протянул для пожатия руку:

— Тараканов Нестор Петрович, управляющий этой мастерской.

— Очень приятно, — искренне ответил Андрей. — Результат вашего управления по меньшей мере впечатляет.

Обмен комплиментами прервала Варя:

— Нестор Петрович, а где мы будем работать?

— Не переживайте, Варвара Владимировна, всё приготовлено. Ступайте за мной.

Следом за Таракановым компаньоны пересекли весь цех. Там, с краю, к мастерским был пристроен еще один пролет, отделённый от прочих глухой кирпичной стеной. Короче остальных, метров около двадцати в длину и шести в ширину. В него вполне мог поместиться планер со снятыми крыльями и ещё оставалось место для нескольких станков, пары верстаков и двух кульмановских чертежных досок. Лучшего нельзя было и желать.

Упреждая вопросы, Тараканов уточнил:

— Все материалы на складе. Коли что потребно будет, приходите и берите. Кроме, разумеется, того, что на текущие заказы назначено. Кладовщик упреждён. Понадобятся другие станки, или какой специальный инструмент — подходите ко мне, я вопрос решу. А пока что позвольте откланяться, дела ждут.

Тараканов удалился. Андрей пошел вдоль стен, осматривая инструмент и станки. Сбросил на верстак пакет с кофе и бутербродами, прислонил к ближайшему кульману тубус с чертежами. Крутанул рукоять суппорта токарного станка, прикоснулся к сверлильному, поглядел на развешанные на стене над верстаком инструменты и, наконец, повернулся к Варе.

— Ну что, желания начинают сбываться? Дело за малым — построить планер и установить на него мотор. А теперь давай займемся исправлением расчётов.

Пересчёт занял на удивление мало времени. Князь, видимо, настолько был заинтересован в результате,

Конечно, вдвоём этого бы и за две недели не успеть. Особенно, если учесть, что работать руками Варвара не умела совершенно. То есть, энтузиазма хватало, но здесь-то нужно ещё и умение и хоть мало-мальский опыт. А как раз с этим у княжны были серьёзные проблемы. Но имелись помощники: пара хороших мастеров по дереву. Они выполняли основной объем работ: строгали, пилили, соединяли. Конечно, Андрей тоже приложил руки, да и Варя, на удивление, не чуралась грязной работы. Оказалось, что сил у девушки намного больше, чем ожидалось, судя по её виду. Андрей поразмыслил и решил, что так и должно быть: крутить руль гоночного мобиля — занятие не самое лёгкое.

Приехал из Тамбова паровик. Приехал и лёг на склад. Варя лишь покривилась: её мечта откладывалась. А тем временем короб основы обрастал деталями. Снизу появились колёса, листы арборита[1] закрыли пилотскую кабину, потянулись тросы управления от ручки и педалей к рулям. Собственно, педали, как и ручку, предложил князь. Он каждые два-три дня наведывался в мастерскую и с интересом осматривал готовые части, изучал исправленные чертежи. Порой делал замечания по делу. Например, именно он предложил обшить арборитом кабину пилота. Сказал: подумайте, какой силы поток воздуха будет на скорости хотя бы в сотню миль. Спасёт ли от холода кожаная куртка и лётный комбинезон? Андрей с Варей подумали и согласились. И принялись пересчитывать центровку аппарата.

Чтобы не переучиваться, не ломать наработанные рефлексы, компаньоны решили для поворотов оставить педали, а для крена и руля высоты — ручку управления, в точности, как на планере. И это, пожалуй, было единственным, что не подверглось критике князя. Он лишь предложил сделать ручку не деревянной, а металлической. Мол, кто его знает, какие будут нагрузки на рули в полёте. И не хотелось бы в какой-то момент остаться с ручкой в руках, зато без возможности управления самолётом.

Для обтяжки деталей аппарата привезли несколько штук ткани. Такой же перкаль[2], что шел на безмоторные планеры. Ткань пришнуровывали к нервюрам каркаса, затем шов заклеивали отдельной полоской ткани. И уже готовое крыло на два раза покрывали лаком. Сперва прозрачным, а потом и цветным. Нарисовали на крыльях эмблему концерна КиТ и сочли, что вся подготовка закончена. Теперь требовалось собрать все части воедино и проверить, наконец, способна ли эта хрупкая с виду конструкция к полёту.

В очередной раз приехал князь. Оглядел все детали, готовые крылья с ещё не просохшим лаком и остался доволен, о чём не замедлил сообщить.

— Надо же! Всего за месяц управились! Я в своё время первый прототип строил почти полгода, и выглядел он куда как неказистей. Всё, отдыхайте. Даю два дня на то, чтобы прийти в себя, избавиться от запаха лака, откормиться и подготовиться. Летать на этой штуке предстоит вам, я тут ничего подсказать не смогу, поскольку сам никогда в воздух не поднимался. Дирижабли, сами понимаете, не в счёт.

— Но как же… — начала было Варя и нарвалась на грозное распоряжение отца:

— Марш домой. Сию же минуту отправляйтесь. И если ближайшие два дня кто-то из вас попытается сунуть нос в мастерские, прикажу гнать отсюда поганой метлой. Всё ясно? Тогда вперёд, мобиль ждёт вас.

В этот раз Варя ехала непривычно медленно. На десять миль пути ей потребовалось более четверти часа.

Где-то за милю до ворот особняка она и вовсе остановила мобиль. Повернулась к Андрею, спросила с обидой в голосе:

— Почему? Ну почему, скажи?

— Сколько причин тебе назвать? — ответил тот. — Загибай пальцы.

Варя скинула краги на колени, и впрямь приготовившись считать по пальцам.

— Сборка. Для того, чтобы собрать аппарат, места в мастерской не хватит. Нужно выкатывать его наружу, и потом пытаться скреплять части в цельную конструкцию. Мы с тобой никогда этого не делали, и неизвестно, сколько времени займёт работа.

— Ну и что? — упрямилась Варя.

— А то, что едва мы начнём это делать, как вокруг сразу же соберется толпа зевак. И все они захотят потрогать, посоветовать, а то и открутить на память блестящую штуковину. За всеми не уследишь.

— Но ведь можно нанять охрану, поставить оцепление.

— Хорошо, — продолжал Андрей. — А если мы не успеем за день собрать аппарат, куда его денем?

— Можно накрыть прорезиненным чехлом, — не сдавалась девушка.

— А если пойдёт дождь? А если выпадет роса? Гораздо проще выстроить ангар, в который наш аппарат поместится целиком. Ты ведь помнишь, как хранились планеры в московском кружке? Уверен, что его сиятельство уже озаботился этим, и ему недостаёт именно двух дней для того, чтобы закончить работы. Думаю, что когда мы после оговоренного срока приедем к треку, все детали нашего самолёта уже будут лежать в новом ангаре.

— Ну хорошо, — призналась, наконец, Варя. — Ты прав, без ангара закончить сборку будет затруднительно.

Она загнула один палец.

— Что еще?

— Для взлёта и посадки нужна ровная горизонтальная площадка достаточного размера. Без ям и кочек. Её тоже нужно построить.

Второй палец загнулся следом за первым.

— Как только мы совершим первый испытательный полёт, потребуется устроить широчайшее освещение этого факта в прессе, причём как у нас, в России, так и за рубежом. Нужно застолбить за собой безусловный приоритет в создании моторного планера. И всю толпу зрителей, журналистов, фотокорреспондентов нужно заранее пригласить, привезти, разместить, создать им правильное настроение, чтобы они в дальнейшем подали информацию в нужном ключе.

Варя загнула третий палец, а её спутник не унимался:

— Сейчас приедем — посмотрись в зеркало. Увидишь бледную тень той девушки, которая месяц назад вернулась из Москвы. Ты загнала себя, и если дальше продолжишь в том же духе, то тебе элементарно не хватит сил управлять аппаратом в воздухе.

Варя вздохнула и загнула четвёртый палец.

— А ещё, — продолжил Андрей, — тебе устроили экзамен,

Девушка задумчиво посмотрела на кулачок, потом на компаньона. Спросила спокойно, по-деловому:

— Скажи, сколько времени тебе понадобилось, чтобы всё это понять?

— Достаточно, — ответил тот. — Про ангар я думаю всю последнюю неделю. Если бы твой отец не устроил сегодняшнее представление, я вечером сам бы к нему подошел. Про лётное поле- с первого дня. Ты ведь помнишь, как всё было устроено в Москве? Что касается тебя, то тут и думать нечего, достаточно внимательного взгляда.

— А про журналистов?

— О них я думал ещё в Москве. Ты ведь знаешь: этот проект — мой шанс на быструю и успешную карьеру. Если я не позабочусь о подтверждении своего приоритета, меня могут отодвинуть в сторонку, а потом и забыть. Примеров тому множество. И в тот же день, когда газеты разнесут новую сенсацию по всему миру, я отправлю в патентные бюро заявки на патенты, на все до единого конструктивные элементы нашего самолёта. В числе авторов укажу нас двоих.

— А вот с этим подожди, — всё так же серьёзно сказала Варя. — Сперва поговори с отцом и выслушай его предложение. И если вы не сможете договориться, тогда и пошлёшь свои заявки.

[1] Теперь этот материал называется фанерой

[2] Перкаль — ткань, сотканная из некрученых нитей. Отличается большей гладкостью.

Глава 5

В этот день компаньоны вернулись из мастерских намного раньше обычного, так что даже успели к ужину. Большинство гостей давно разъехались, и сейчас в особняке оставалось не более десяти человек из числа хозяев и гостей. Громадный обеденный зал был оставлен ждать следующего большого пира, а для немногих оставшихся накрывали стол в гостиной.

Сегодня место князя пустовало: он разъезжал по своим делам. Зато все прочие домочадцы присутствовали. Обошлось без деликатесов. Пюре, жареная курица, свежие овощи — вот и вся еда. Ну и фрукты на десерт.

В гостиной пришлось разделиться. Ох уж эти аристократические заморочки! Каждый садится за стол в соответствии со своим рангом и статусом. Так что место Варвары было рядом с матерью, почти рядом с креслом главы рода. Андрею же определили стул на противоположном конце стола. Зато здесь собралась вся компания молодёжи, за исключением Фёдора: наследнику полагается сидеть по правую руку от родителя.

Едва Андрей устроился на своём месте, шалопутный Серёжа Игнатьев тут же нагнулся поближе и заговорщицким театральным шепотом принялся выспрашивать:

— Где это вы пропадали столько времени? Как вам не стыдно! Лишить нас общества единственной в этом краю достойной девицы в тот момент, когда…

Серёженька не успел закончить. Именно в эту минуту княгиня постучала вилкой о бокал, напоминая о правилах поведения за столом. К счастью, молитву читать не требовалось: церковь в этом доме почитали не настолько сильно.

Вошли слуги, внесли блюда с кушаньями, разложили по тарелкам. Разлили по бокалам вино. Пара лакеев осталось прислуживать, остальные удалились. Андрей от вина отказался, предпочтя стакан сока. Удостоился за это внимательного взгляда княгини, но реагировать не стал. Мимолётно глянул, принял к сведению интерес и продолжил ужин.

Разговоры стали позволены лишь после перемены блюд, когда подали десерт. Игнатьев тут же вновь потянулся через стол.

— И всё-таки: куда вы запропали? По дому ходят самые фантастические слухи. Его светлость в ответ на наши вопросы лишь загадочно улыбается, Николай Генрихович делает таинственное лицо, а вас с Варенькой не найти днём с огнём. Женщин же спрашивать бесполезно, ибо они совершенно не интересуются подобными делами, отправляя нас к тому же князю. Прежде Варвара Владимировна неизменно принимала участие во всех развлечениях нашей компании, а теперь мы одиноки, брошены и покинуты.

— Я бы так не сказал, — возразил Андрей. — Вас по меньшей мере четверо. В романах господина Дюма-старшего четверо молодых людей едва не перевернули вверх ногами всю европейскую политику. Вы же, как минимум, столь же предприимчивы, что и литературные герои.

— Спасибо за лестное мнение, — улыбнулся Игнатьев. — Но это не решает проблемы любопытства: что такое вы строите в закрытой ото всех мастерской?

И, сделав заговорщицкое лицо, подмигнул:

— Только мне, я никому не скажу.

Андрей краем глаза отметил, что сидевшие рядом юные Клейсты навострили уши и как бы невзначай пододвинулись поближе. Федор же Владимирович сидел достаточно далеко, так что лишь состроил гримасу сожаления. Видимо, он уже попытался расспросить сестру, и не преуспел в этом.

Веретенников улыбнулся в ответ, открыто и доброжелательно.

— Прошу прощения, но поскольку князь не счёл возможным вас просветить, то и мне, полагаю, стоит сохранить тайну. Но могу сказать, что дело идёт к завершению, и дня через три-четыре, максимум через неделю, вы всё узнаете. У нас же с его сиятельством уговор: сведения о нашем с Варей проекте он получает первым. Ну а вы, я могу пообещать, узнаете обо всём сразу же после него.

Клейсты с явной досадой отодвинулись обратно. Подвижное лицо Игнатьева отобразило смертельную обиду и вселенскую тоску. Андрей невольно улыбнулся.

— Я думаю, нужно как следует заполнить два ближайших дня, чтобы они пронеслись как можно быстрее. Тогда вы и заметить не успеете, как наступит заветный день открытия Большой Тайны.

К счастью, Сергей не стал давить. Наверное, понял резоны и согласился с ними. Улыбнулся в ответ и провозгласил — тихонько, чтобы не привлекать внимания княгини:

— В таком случае, сейчас мы идем на пляж. Море просто шикарное, ручаюсь. Вы давно не купались в море?

— Никогда не купался.

— Тем более, когда-то надо начинать. Так почему бы не сейчас?

В Москве, перед самым отъездом, Андрей поддался соблазну и приобрёл приличный купальный костюм, а после не раз корил себя за расточительность. Теперь же порадовался своей предусмотрительности, отсалютовал собеседнику кружкой с чаем и предложил:

— Давайте сперва дождёмся окончания ужина, иначе рискуем навлечь на себя неудовольствие хозяйки.

* * *

Море было и вправду великолепным. Пятеро молодых людей успели на три раза искупаться и трижды обсохнуть, перебрать все нейтральные темы: погода, политика, последние новости мира гонок и тенденции женской моды в части степени открытости нарядов. Оставалось лишь лежать в шезлонгах и любоваться закатом, потягивая холодное пиво или, как выбрал Андрей, квас.

Солнце плавно двигалось

— И чем займёмся в ближайшие два дня? — в своей насмешливой манере спросил Игнатьев, напрочь ломая очарование момента.

— Послезавтра барон Соловьёв устраивает вечеринку на своей даче, должно быть интересно, — откликнулся Фёдор. — К нему приехали столичные гости, свежие люди, симпатичные девушки… Барон прислал приглашение.

— Девушки? — оживился Сергей. — Это очень интересно. Но вечеринка, как следует из определения, состоится мало того, что вечером, так ещё и через день. А чем займемся завтра?

— О чём спорите, мальчики?

Все сидевшие резко обернулись. От кабинок для переодевания шла Варвара. Неспешно, позволяя как следует себя рассмотреть. Она и впрямь была чудо, как хороша в купальном костюме из сверхмодного и сверхдорогого американского нейлона. Ничего непристойного: бёдра прикрыты положенной по моральным соображениям короткой юбочкой, торс целиком затянут плотной тканью, по верхнему краю нашиты отчасти маскирующие грудь рюши. Но зато изящные руки и точёные плечи совершенно открыты мужским взглядам. Стройные ноги, обнаженные значительно выше середины бедра, почти не оставляли места для фантазии. Этот удар для Андрея был как бы не сильнее того, что настиг скромного инженера месяц назад у входа в обеденную залу тенишевского дворца.

Не останавливаясь, не ожидая ответа, Варвара прошла через линию шезлонгов, и головы всех парней повернулись ей вслед. Девушка коротко разбежалась по мосткам и, сильно оттолкнувшись от края, почти без всплеска вошла в воду. Вынырнула спустя десяток метров и поплыла идеальным кролем, удаляясь от берега. Отплыла настолько, что голова её стала практически не видна среди волн.

Андрей вскочил на ноги прежде, чем сообразил, что делает. Взгляды присутствующих переключились на него. Инженер смутился и, чтобы замаскировать свой поступок, отошел к кабинкам для переодевания. Там помимо прочего были составлены ненужные сейчас шезлонги. Он взял один, принёс к берегу, установил в ряд и вернулся на своё место.

— Вот это я понимаю, вот это настоящий джентльмен, — прокомментировал Игнатьев, и по его интонации невозможно было понять, говорит он серьёзно или, как обычно, ехидничает.

Тем временем, Варя повернула назад и вскоре приблизилась к берегу. Встала на ноги, оказавшись по пояс в воде и направилась к ожидавшим её приятелям. Мокрая ткань самым бесстыдным образом облепила тело. Заходящее солнце чётко прорисовывало контуры женской фигуры. Зрелище было настолько потрясающим, что Андрей, кажется, в очередной раз перестал дышать.

Варя же, прекрасно понимая, сколь сильное воздействие оказывает на мужскую часть компании, так же неспешно прошла до свободного шезлонга и грациозно опустилась в него, поджав под себя ноги и полностью скрывшись от нескромных взглядов.

— Ну что, мальчики, чем займёмся завтра?

«Мальчики» промолчали, всё ещё находясь под впечатлением недавнего дефиле.

— Раз у вас нет вариантов, предлагаю скататься в Коктебель. Каких-то сто с небольшим миль, пара часов езды — и на месте.

— А что в Коктебеле? — поинтересовался Володя Клейст.

— Там действует клуб планеристов, и можно арендовать аппараты. Среди нас имеется два дипломированных пилота, а в Коктебеле — двухместные планеры. Никто из вас не желает испытать радость полёта?

* * *

В Коктебель выехали спозаранку двумя машинами. В багажники уложили лётные комбинезоны, шлемы и футляры с гогглами. Снаряжение нашлось не для всех, но Варя на это лишь махнула рукой: мол, всё необходимое можно будет найти непосредственно в Коктебеле. На этот раз брат с сестрой уселись в «Молнию, а прочим досталась 'Эмилия». Разумеется, не та первая «Эмилия», двадцать лет назад изготовленная руками самого князя. Прародительница всех «Эмилий» нынче стояла в музее корпорации. Ехать же предстояло на внучке или даже правнучке знаменитого мобиля.

Когда принялись рассаживаться, Владимир спросил:

— Скажите, Андрей, вы хорошо водите мобиль?

— Вполне, — ответил тот. — До Варвары Владимировны мне далеко, но большинство прочих соперников я побеждал и на треке, и на тракте.

— В таком случае вас не затруднит сесть за руль? Так уж вышло, что никто из нас не болеет гонками. И хотя каждый научен управлять мобилем, удовольствия от процесса не получает никто. Да и за Варенькой угнаться шансов у нас нет.

— У меня этих шансов тоже нет, — честно признался Андрей, — тем более, что «Молния» легче и мощнее «Эмилии». Но я охотно поведу, мне это нравится.

Он уселся на место водителя, оглядел панель приборов, отметил некие новшества, отсутствующие на серийных аппаратах. Спросил:

— Ну что, готовы?

И, дождавшись ответов от каждого из седоков, дал пар, устремляясь за Варей.

* * *

Отстал Андрей не так и сильно. Минут на десять, не больше. Правда, для этого пришлось выжимать из рядового по своим параметрам аппарата всё до последней индикаторной силы. Ну и навыки гонщика применять в полной мере. После этого заезда пассажиры приобрели зеленоватый оттенок лиц и лёгкую морскую болезнь.

— Никогда больше не поеду с гонщиком, — выдохнул, выбираясь из «Эмилии», Серёжа Игнатьев. Потом глянул на младшего Клейста и не преминул съёрничать:

— Женя, у тебя, кажется, на лице проступает вчерашний шпинат.

— На себя бы поглядел, — буркнул тот.

— Как же ты летать будешь? — не унимался Игнатьев. — ты ж весь планер испортишь!

— А я не буду, — проворчал Женя. — Я вообще высоты боюсь.

— Тогда зачем поехал? — спросил его брат.

— За компанию. Неохота скучать в одиночестве.

Перепалку прервала подбежавшая Варя:

— Сколько можно ждать! — воскликнула она, грозно нахмурив брови. — Я уже договорилась об аренде двух планеров. У них двухместная кабина, как раз я и Андрей сможем по одному человеку за раз прокатить. И даже дать потрогать управление. Идёмте скорее!

* * *

Планеры выглядели настолько хлипко, что поначалу страшно было даже прикасаться к ним. Особенно после собственного опыта постройки подобного аппарата. Вообще здесь, в Коктебеле, техническая база оказалась намного беднее, нежели в Москве. Встречались даже допотопные планеры, которые управлялись изменением центра тяжести. Пилот, вися под крыльями, просто смещал тело из стороны в сторону, вызывая этим крен и, как следствие, поворот конструкции. Но у тех, что выбрала Варя, для управления была установлена ручка, подобная той, что применили на самолёте.

В Москве планеры запускали паровой лебёдкой. Здесь же — с помощью амортизатора. Несколько человек удерживали аппарат за

Разумеется, первой собралась лететь Варвара. Она ненадолго исчезла, а появилась уже в лётном комбинезоне, кожаном шлеме и гогглах. Чуть позже вышел и Фёдор, тоже экипированный по всем правилам. То ли княжичу нельзя показывать робость, то ли он уже летал, но место своё в передней кабине занял, не поколебавшись ни секунды. Варя проверила у брата ремни, уселась сама, пристегнулась и подняла руку, давая сигнал стартерам.

Мужики с усилием потянули амортизатор. Шаг, еще шаг, ещё… Пилотесса махнула рукой. Хвост планера отпустили. Механическая птица стремительно пробежала по стартовой площадке и буквально спрыгнула с обрыва. Все присутствующие, кроме привычных ко всему местных, одновременно ахнули, когда летательный аппарат исчез из виду. Но он тут же появился в полусотне метров от края старта, плавно скользя над морем, изрядно уже нагретым солнцем.

По толпе зрителей прокатился еще один ах. Совсем рядом с Андреем, с небольшим запозданием, мелодично ахнул нежный женский голосок. Инженер обернулся. Неподалёку стояла молоденькая девушка в сопровождении пожилой дамы, скорее всего, гувернантки. Изящная лицом и фигурой, одетая дорого, по последней моде — в этом Андрей в последнее время научился разбираться — она восхищенно глядела на планер. Аппарат не издавал шума, не испускал дыма, так что создавалось полнейшее впечатление того, что он держится в воздухе не иначе, как чудом.

— Ах, это волшебно! — произнесла девушка, прижимая к груди руки в кружевных митенках. — Как я хотела бы вот так же подняться в воздух, к самым облакам!

Гувернантка нахмурилась, и было непонятно: то ли отреагировала на слова подопечной, то ли на внимание со стороны постороннего молодого человека. Андрей поспешил отвернуться, чтобы не нарваться на выговор со стороны старой грымзы. А девушка тем временем не унималась:

— Глафира Никаноровна, вы видели? Машиной управляет женщина, совсем даже молодая. Значит, и я смогу научиться!

Дуэнья не удержалась от ворчливой проповеди:

— Вот узнает ваш батюшка, так достанется вам на орехи. Виданое ли дело — молодой барышне в поднебесье летать!

Тем временем на стартовую площадку выкатили еще один планер, и Андрей поспешил в раздевалку. Увлеченный постройкой самолёта, он позабыл, каково это — испытать чувство парения. Теперь же, наблюдая за полётом Варвары, вдруг ощутил нетерпение и страстное желание скорее подняться в небо. Следом за ним отправился и Володя Клейст.

Появившись вновь в пилотской амуниции, Андрей вызвал очередной ах, на этот раз лишь среди женской половины зрителей. Планер, на котором предстояло ему лететь, уже был приготовлен к полёту. Андрей обошел вокруг и лично проверил крепление растяжек, рулевых тяг, соединение крыльев с корпусом, натяжку полотна. Дождавшись своего пассажира, помог ему сесть в кабину и пристегнуть привязные ремни. Сел сам, надвинул на глаза очки, поднял руку, дождался, когда помощники достаточно растянут амортизатор и дал сигнал к старту.

Глава 6

Менее, чем за секунду планер проскочил старт и провалился вниз, вызывая в солнечном сплетении особое тянущее чувство, хорошо знакомое любителям раскачиваться на качелях. В передней кабине Клейст не сдержал испуганного оха.

Повинуясь легкому движению ручки управления, аппарат чуть приопустил нос, разогнался и, почувствовав опору, уверенно взмыл вверх под восторженные крики зрителей.

Снизу, от поверхности моря, шел сильный восходящий поток. Андрей сориентировался, и принялся подниматься вверх широкой пологой спиралью. Где-то над головой, выше метров на триста, виднелся планер Варвары. Она точно так же набирала высоту, чтобы после в полной мере ощутить прелесть свободного полёта.

Впереди завозился Клейст. Несмотря на прочные ремни, он вцепился обеими руками в стойки открытой кабины. Андрей слышал, как артефактор что-то бормотал, но разобрать слова было невозможно. Не то проклятья, не то молитвы. А сам пилот испытывал чувство, сравнимое с экстазом. Он наслаждался каждой секундой полёта. И свистом ветра в растяжках крыльев, и бьющим в лицо встречным потоком воздуха, и упругим сопротивлением рычагов управления. Всё это вместе пьянило и сводило с ума настолько, что пилот не сразу расслышал истерические вопли пассажира:

— Вниз! Вниз!

В воздухе с неподготовленным человеком случиться может всякое. Внезапный страх, паника, нездоровая физиологическая реакция и ещё чёрт знает что. Андрей имел подобный опыт, так что задвинул свои восторги в сторону и развернул аппарат к берегу.

Резко снижаться на хрупкой конструкции было невозможно без риска превратить аппарат в груду щепок и обрывков ткани. Так что пришлось так же, лишь чуть более круто, снижаться к посадочной площадке.

Приземление прошло идеально. Планер легко коснулся земли, пробежался немного против ветра и замер. Вот только Володя Клейст никак не мог успокоиться. Забыв про ремни, рвался из кабины, рискуя изломать легкие планки, из которых та была построена. Андрей быстро вылез сам, отстегнул ремни пассажира, и тот стремглав унёсся куда-то в сторону раздевалки.

Подошел средних лет мужчина, видимо, администратор полётов.

— Что случилось?

Андрей развёл руками:

— С аппаратом все в порядке. Но вот мой пассажир… это его первый полёт и он, кажется, недостаточно рассчитал свои силы.

Администратор ничуть не удивился, лишь спокойно заметил:

— Что ж, и такое бывает. Желаете совершить второй полёт прямо сейчас?

— Да, конечно!

— В таком случае, проходите на старт и приглашайте следующего своего пассажира.

Андрей так и сделал.

— Сергей, желаете полететь? — спросил он Игнатьева.

— Нет, — отказался тот. — По крайней мере, не сейчас. Я предпочту, как и планировал изначально, подняться с Варенькой. Вот Женя наверняка захочет.

С этими словами он кивнул в сторону Клейста-младшего.

— Ни за что! — воскликнул будущий детектив. — Да у меня от одной мысли об этом поджилки трясутся. Так что летите один, наслаждайтесь вашим небом, а я предпочту находиться поближе к земле. На крайний случай, у воды.

— Ну что ж, — развёл руками Андрей. — Раз вы не желаете…

— Категорически! — уверил его Женя.

— В таком случае, я на пару часов отлучусь.

— Идите, — махнул рукой Игнатьев. — получайте свою дозу адреналина.

Тем временем, планер перекатили на старт.

— Где ваш пассажир? — осведомился администратор.

— К сожалению, все отказались, — пожал плечами Андрей.

— Действительно, жаль. А если кто-нибудь из зрителей решится полететь с вами, вы его возьмёте?

— Почему бы

— Договорились, — улыбнулся администратор.

Он обернулся к толпе зрителей и громким, хорошо поставленным голосом объявил:

— Дамы, господа, есть ли желающие совершить полёт на планере прямо сейчас? Мы предоставим необходимое снаряжение и амуницию.

Среди дам и господ случилось некоторое замешательство. Может, кто-то и желал бы подняться в воздух, но колебался. И тут раздался юный звонкий голос:

— Я! Я хочу!

Та самая барышня, что недавно восхищалась полётами, кинулась к раздевалке и скрылась за дверьми отделения для дам прежде, чем гувернантка успела раскрыть рот. Глафира Никаноровна, едва оправившись от шока, подскочила к администратору и заявила:

— Я полечу вместе со своей девочкой!

— Сожалею, — скрывая улыбку ответил тот, — но у планера лишь два места, и одно из них займёт пилот.

Бабка не сдавалась:

— Тогда пусть летит с той дамочкой!

Она ткнула узловатым пальцем в небо, в ту сторону, где кружил планер с Варварой.

— Княжна Тенишева может с вами не согласиться, уважаемая…

Гувернантка не стала помогать местному начальству, но имя княжны её впечатлило. После недолгого обдумывания ситуации, она подскочила к Андрею.

— Откажитесь! Не смейте увозить мою девочку куда-то там!

— Прошу прощения, — вежливо, но достаточно холодно возразил инженер, — но я дал обещание господину администратору и намерен его безусловно выполнить.

Видя, что проигрывает, бабка перешла к угрозам:

— И не смей приставать к Верочке!

На это Андрей мог лишь рассмеяться. Он подозвал чрезмерно активную дуэнью к планеру.

— Вот посмотрите. Ваша подопечная будет сидеть здесь. Я — вот здесь. Оба будем пристёгнуты ремнями к сиденьям. Подумайте сами: смогу ли я дотянуться до пассажира?

Бабка некоторое время недоверчиво рассматривала планер и, не найдя, к чему придраться, отошла к зрителям, пригрозив напоследок:

— Глядите мне! Я всех вас насквозь вижу! Не погляжу, что благородные, лично глазёнки повыцарапаю.

Барышня выпорхнула из раздевалки счастливая-счастливая, несмотря на сидевший мешком чрезмерно большой комбинезон и болтающийся шлем. Видимо, ничего более подходящего по размеру найти не смогли. Подлетела к Андрею:

— Прошу прощения, господин…

— Веретенников.

— Да, конечно. Я немного волнуюсь, поэтому подскажите, как всё сделать правильно.

Пилот улыбнулся:

— Не переживайте. Усаживайтесь вот сюда.

— А что это? — девушка застыла в недоумении.

— Это мешок с песком, — пояснил Веретенников. — Он требуется для правильной центровки аппарата. Планер рассчитан на людей с массой тела около восьмидесяти килограмм. Вы весите намного меньше, и этот песок добавит вес до нормы.

Девушка осторожно утвердилась на фанерном сиденье, поставила ноги на фанерный же полик. Осторожно, трепетно прикоснулась к ручке управления. Андрей отрегулировал ремни, застегнул их, потом подумал и, подобрав с земли щепку, заблокировал ею замки. Кто знает, на что способна экзальтированная особа в момент экстаза. Кабина планера ограничена весьма условно. По сути, небольшой козырёк спереди, прикрывающий от встречного потока воздуха, сиденье да полик — вот и вся кабина. Что справа, что слева — открытое пространство. Крайний минимализм ради экономии веса. Без ремней одно неосторожное движение, и начнётся совсем иной полёт.

Пилот занял своё место, дал знак помощникам и спустя несколько секунд жгут катапульты зашвырнул планер в небо.

Когда аппарат нырнул с обрыва, Андрей чуть не оглох от визга из передней кабины. Сперва он решил было, что пассажирка впала в панику, и с досадой подумал: снова придётся возвращаться. Но выведя планер в набор высоты, он вместо бессодержательных воплей услышал совсем иное:

— Какое счастье! — кричала девушка. — Какая красота! Какое божественное чувство свободы!

Ну и ладно, ну и хорошо. И Веретенников принялся пологой спиралью поднимать планер вверх.

Какое-то время из передней кабины доносилось:

— Это фантастика!

— А-а-а, я действительно лечу!

Пассажирка раскинула руки в стороны, ловя встречный поток и продолжая изливать в пространство не умещающиеся в груди эмоции:

— Эге-гей, глядите на меня! Я выше всех, я выше птиц!

Андрей встречал порою людей, буквально пьянеющих от первого полёта. Но такой фонтан чувств видел впервые. Впрочем, он и сам был не вполне спокоен. Его тоже захлестывали волны блаженства, он наслаждался полётом, а бешеные потоки эмоций из передней кабины синергически усиливали ощущения, доводя их до полнейшего восторга. При этом он не терял контроля ни над собой, ни над аппаратом, четко и точно направляя полёт.

В какой-то момент, правда пилот переволновался. Охваченная в буквальном смысле безумным экстазом девушка, опьяненная потрясающими ощущениями, попыталась вскочить на ноги. Плотно пригнанные ремни удержали её на месте. Тогда она попыталась расстегнуть пряжки, и Веретенников от души порадовался своей предусмотрительности. Пассажирка еще немного потрепыхалась, но сил её было явно недостаточно для того, чтобы освободиться.

Мало-помалу девушка успокоилась и просто глядела вокруг, жадно вбирая каждую крошку новых впечатлений. В обозначенной лишь условно кабине планера для того, чтобы глянуть вниз, достаточно лишь опустить глаза — и вот уже видны малюсенькие человеческие фигурки, столь же маленькие прогулочные лодки у берега, похожие сверху на крестики планеры на старте.

Еще через какое-то время различить людей уже стало невозможно. Видны были только дома, дороги, сады. Зато горизонт расширился настолько, что с турецкой стороны стал виден пароход, идущий в Феодосию. Эта картина так понравилась девушке, что она от восторга захлопала в ладоши. И, наконец вспомнив о том, что не одна, обернулась назад, насколько позволили ремни, и решила выплеснуть хотя бы часть переполняющих её эмоций.

— Господин Веретенников, согласитесь, так замечательно — увидеть всё это!

Что «это» пассажирка не пояснила, справедливо решив, что будет понята и без объяснений.

— Замечательно, — согласился Андрей.

Кажется, свежеиспечённой адептке воздуха ответы были не особо-то и нужны. Скорее, она испытывала потребность в монологе, пускай и в адрес единственного слушателя.

— Я никогда не думала, что это так захватывающе — живое ощущение полёта. Разумеется, я ждала многого, но действительность… Я получила намного больше, чем смела даже мечтать. Вы, как человек, уже много раз поднимавшийся в небо, наверняка способны понять меня. Сейчас ваши эмоции, конечно, притупились. Но вспомните тот день, когда вы впервые поднялись в воздух, и вы наверняка поймёте то, что я чувствую сейчас.

Андрей механически поддакивал, кивал, а Верочка — он всё-таки вспомнил названное гувернанткой имя девушки, — говорила и говорила, то скатываясь в искренние детские восторги, то проявляя немалые способности к самоанализу и формулированию мыслей.

Тем

И тут оказалось, что радовался он рано. Впереди показалась чёрная точка. Она довольно быстро приближалась, и в какой-то момент превратилось в планер. Это Варвара возвращалась назад после первого полёта. Вера внимательно проводила его взглядом и ушла в себя, запустив сложную и непредсказуемую цепочку ассоциаций.

В том, что касается женщин, Андрей был полным профаном. Так уж вышло, что когда его сверстники вовсю интересовались противоположным полом, он всё своё время он тратил на учёбу. Лишь теперь, немного отдохнув и сменив обстановку, начал постигать сложное искусство обращения с дамами. И вопрос пассажирки вышел для него совершенно неожиданным:

— Господин Веретенников, вы ведь научите меня управлять этим аппаратом? Госпожа Тенишева сумела научиться, а чем я хуже?

Было совершенно немыслимо объяснять принципы управления летательным аппаратом на высоте нескольких сотен метров. Но и просила Вера о вполне выполнимых вещах.

Девушка уловила колебания Андрея и тут же подключила всю доступную ей мощь женского обаяния. Да, умоляющие взгляды широко раскрытых глаз применить было крайне затруднительно, как и демонстрировать хрустальные слезинки, медленно стекающие по бледной щеке. Но зато при ней было виртуозное владение голосом, всеми теми интонациями, что не оставляют равнодушными ни одного настоящего мужчину.

— Я знаю, чувствую — вы можете. Научите, и благодарность моя не будет иметь границ!

Молодой человек скептически добавил:

— В пределах возможностей.

Про себя, конечно.

— Позвольте хотя бы попробовать. Вы ведь наверняка не раз учили других, так возьмите меня! Поверьте, я стану самой прилежной и образцовой ученицей.

Пока Вера произносила свою проникновенную речь, Андрей размышлял. В принципе, ничего невозможного девушка не просила. Он вполне может контролировать её действия из своей кабины, исправляя неизбежные для всех новичков ошибки. В конце концов, он элементарно сильнее, и сможет передавить ручку управления в нужную сторону, если ученица решит выкинуть какой-нибудь безумный фортель.

— Хорошо, — решился, наконец, Веретенников. — Я дам вам один урок. Сейчас. Но сперва небольшая лекция. Вы готовы слушать?

— Да! — с восторгом откликнулась Вера и, хотя её учитель и не мог этого видеть, села как образцовая гимназистка, выпрямив спину и положив руки на колени.

— Первое: любой полёт — это, кроме удовольствия, еще и смертельная опасность. Поэтому от вас требуется внимательно слушать меня и немедленно выполнять любое приказание. Даже если вы не согласны, сперва сделайте, а уж потом спорьте. И никакого самовольства! Второе: планер — весьма хрупкая конструкция, и не допускает резких эволюций. Все действия выполняются плавно, чтобы избежать излишней нагрузки на силовые элементы. Любая поломка в воздухе может привести к разрушению аппарата и падению. В лучшем случае, если высота окажется небольшой, вы после этого на несколько месяцев будете прикованы к постели. В худшем же…

Андрей сделал многозначительную паузу. Спереди не раздавалось ни звука. Видимо, девушка прониклась.

— Теперь поставьте ноги на педали. Это — управление поворотом. Двинете вперед правую ногу — повернёте направо, левую — налево. Попробуйте, только осторожно.

Разумеется, «осторожно» с первого раза не получилось, но учитель был начеку.

— Мягче, плавнее, не так резко, — внушал он. — Аппарат очень чувствителен и откликается на малейшее движение. Вот так, замечательно.

Разумеется, до «замечательного» было ещё далеко, но принцип Вера ухватила быстро.

— Теперь возьмитесь за ручку управления. При движении от себя планер наклоняется носом вниз и начинает снижаться. При движении на себя — задирает нос вверх и набирает высоту. Движения вправо-влево управляют креном. Сейчас я немного накреню аппарат влево. А теперь — вправо. Чувствуете, как небольшое отклонение ручки приводит к ощутимому наклону всего планера?

Спереди раздался восторженный писк:

— Ага… то есть, да!

— Замечательно. А теперь для вас упражнение: действуя ручкой, удерживайте планер в равновесии. Чтобы не было ни кренов, ни наклонов. Я вас подстрахую.

Разумеется, едва ручка управления оказалась в руках Веры, как планер словно взбесился: он принялся то валиться вниз, то задирать нос, то крениться в разные стороны. Разумеется, Андрей контролировал действия ученицы, не позволяя довести дело до совсем уж печального результата. Он был готов и перехватить управление, если девушка, как это порой случалось, вовсе бросит ручку. Но время шло, ничего чрезвычайного не происходило, аппарат рыскал всё меньше и, наконец, пошел почти ровно. На памяти Веретенникова это было самое быстрое освоение баланса в полёте.

— У меня получается, да?

Голос Веры был напряженным. Она попыталась было обернуться, но планер тут же начал валиться вправо. Ученица ойкнула и поспешно выправила крен.

— Получается, — заверил девушку Андрей. — Я сейчас возьму управление, отдохните.

Ручка управления толкнулась в ладонь, планер чуть дёрнулся в сторону, но тут же был привычно укрощён. С переднего сидения донеслось тихое:

— Фу-у-ух!

И больше ничего. Ни эмоциональных выкриков, ни словоизлияний. Видимо, девочка действительно вымоталась. Честно говоря, Андрей тоже несколько притомился, и слегка придавил педаль, разворачивая аппарат на обратный курс.

Когда после приземления Андрей направился освободить от ремней пассажирку, Вера сидела с закрытыми глазами и выражением абсолютного счастья на сплошь улитом слезами лице. Ощутив прикосновение, девушка открыла глаза, быстро огляделась по сторонам. Увидела спешащую к ней гувернантку, скривилась и, вынув карманное зеркальце и кружевной платочек, начала приводить себя в порядок. Андрей снисходительно улыбнулся этому демаршу и направился в раздевалку.

Спустя час вся компания, и летавшие, и нет, собралась у мобилей, ожидая Варвару. Девушка где-то задерживалась по своим девичьим делам.

— Ну что, завтра к Соловьёвым? — спросил Фёдор.

— Пожалуй, без меня, — качнул головой Андрей. — Там будет светское общество, а я не привык вращаться в этой среде. Тем более, что многие представители родовитого дворянства грешат снобизмом.

— Как знаете, — пожал плечами княжич.

— А что же вы будете делать весь день? — в притворном удивлении округлил глаза Игнатьев.

— Бездельничать, — улыбнулся инженер. — Читать беллетристику, купаться в море, принимать солнечные ванны на пляже.

— А не боитесь, что дамы вновь возьмут вас в оборот?

— Ничуть. Я слышал, княгиня с вашей матушкой собирались завтра в Симферополь к модисткам, так что на целый день я буду предоставлен самому себе.

— Что ж, как

Компания принялась было садиться в мобили, но тут раздалось:

— Господин Веретенников!

Все обернулись на голос. К Андрею со всех ног бежала его недавняя пассажирка и ученица. Следом за ней торопилась гувернантка, но безнадёжно отставала. Андрей сделал несколько шагов навстречу девушке, показывая относительную приватность будущего разговора. Вера подбежала к нему и, остановившись в шаге, зачастила, стараясь выдать заготовленную речь до прибытия старухи:

— Я благодарю вас, господин Веретенников, за сегодняшний полёт. Вы исполнили мою мечту, открыли дорогу в небо. Завтра у нас будет приём, приглашено множество гостей, но перечень составляли родители, совершенно игнорируя моё мнение. Мне лишь выдали пять приглашений, чтобы я могла вручить их по своему разумению. Так вышло, что ни одно из этих пяти до сих пор не использовано. Но вы… Вас я очень хочу видеть на своём празднике. Непременно приходите, я буду ждать.

С этими словами она сунула в руки Андрею узкий конверт и тут же убежала прочь, под строгий присмотр безжалостной бабки.

Андрей вскрыл конверт, вынул из него лист бумаги с гербом. Пробежал глазами: «… приглашаем вас на приём по поводу шестнадцатилетия… барон и баронесса Соловьёвы».

— И что теперь с этим делать? — растерянно произнес он в пространство.

— Собираться, — ответил за всех Игнатьев.

И добавил ехидненько:

— Теперь-то не выйдет открутиться.

Глава 7

На этот раз безумной гонки не было. Мобили катились пусть не медленно, но и не быстро. Примерно так, чтобы приехать не слишком рано, чтобы не запылиться самим и не запылить парадную одежду.

Как планировали, так и получилось. Большая часть гостей уже прибыла: в подтверждение этого на стоянке красовалось несколько десятков дорогих мобилей. Варя ревниво оглядела эту выставку и довольно улыбнулась: ни один из них не мог переплюнуть красную «Молнию». Скромная с виду «Эмилия» стыдливо притёрлась с краешку.

Дорогих гостей встречала виновница торжества. Не одна, с незнакомым офицером в чине подпрапорщика. Тенишевых встретили почтительно, с поклонами и реверансами. Все прочие пошли оптом, даже Клейсты-Шнидты. Наверное, баронесса Соловьёва еще не успела узнать о переходе семейства Клейстов в разряд титулованного дворянства. А молодые люди козырять своим баронством не стали, посчитав себя выше этого.

Было видно, что именинница уже несколько устала исполнять свою обязанность. Но при виде Андрея лицо её осветила искренняя улыбка.

— Господин Веретенников! — воскликнула девушка, — я очень рада, что вы решили посетить наш праздник.

— Я не мог отказать столь искренней и очаровательной барышне, — ритуально поклонился Андрей и приложился к протянутой для поцелуя ручке.

При виде столь явных знаков расположения офицер несколько поморщился. Верочка этого не заметила, зато Веретенников разглядел гримасу вполне отчётливо.

— Разрешите представить, — продолжала хозяйка вечера, — барон Виктор Кутайсов.

— Жених Веры Николаевны, — сухо прибавил офицер, обозначая свой статус, и коротко кивнул, скорее по привычке, чем в знак приветствия.

Теперь настала очередь морщиться уже Верочке. Правда, она быстро справилась с собой и повела рукой куда-то за спину:

— Проходите, господин Веретенников. Надеюсь, вам не придётся скучать.

Андрей ещё раз поклонился и прошел в указанном направлении, стремясь догнать ушедшую вперёд компанию. А на подъездную дорожку соловьёвской усадьбы уже заруливал очередной мобиль.

По летнему времени для вечеринки отвели обширный парк с дорожками, верандами и аллеями. В центре, вокруг фонтана, устроили танцевальную площадку. Здесь же расположился небольшой оркестр. Играла лёгкая музыка, фланировали незнакомцы и незнакомки — группами, парами, а то и вовсе поодиночке. Тенишевы, Фёдор и Варвара, куда-то подевались. И четвёрка молодых людей слонялась по парку, ища развлечений. Игнатьев и Клейсты время от времени кого-то узнавали в толпе гостей, подходили, здоровались, обменивались парой слов. Заодно представляли Андрея, который, не зная вообще никого, вынужден был ходить хвостиком за своими спутниками.

— Скажите, — вдруг задал он пришедший в голову вопрос, — а давно ли у именинницы появился жених?

Игнатьев остановился. За ним — все остальные.

— Вы меня удивляете, молодой человек! — с назидательными интонациями старика проскрипел он. — Едете на праздник, не потрудившись узнать хоть что-то о пригласившей вас девице.

Сергей поправил несуществующее пенсне:

— Да будет вам известно, что младшая дочь барона Соловьёва еще сызмальства сговорена за сына барона Кутайсова, тоже младшего. Бароны вместе воевали на германской войне, а после победы, когда барон Соловьёв обнаружил, что является отцом прелестной дочурки, пообещал её в жены шестилетнему тогда Витеньке Кутайсову. Сегодня невесте исполняется шестнадцать лет, она входит в брачный возраст и, стало быть, в самое ближайшее время состоится помолвка двух юных голубков.

— По-моему, баронесса не слишком счастлива предстоящей свадьбой, — скептически заметил Веретенников.

— Такова жизнь, — меланхолично произнес Володя Клейст. — Но, может, вы желаете заменить барона у алтаря?

Андрей не смог удержаться от улыбки:

— Мне такая честь не светит. Сия шапка не по Сеньке.

— Как знать, как знать, — ехидно прищурился Игнатьев. — Вот воспылает к вам барышня чувствами светлыми да чистыми, как пристанет к батюшке со слезами да с уговорами, тому и деваться будет некуда.

— Да ну вас, Сергей, скажете тоже! — маскируя смущение за показной беспечностью махнул рукой Веретенников. — Идемте лучше к столам, возьмём по бокалу крюшона.

Дневная жара ушла, начались лёгкие сумерки. С моря подул освежающий ветерок, и компания молодых людей оживилась. Вскоре старшее поколение скрылось в особняке, и в парке осталась лишь молодёжь. Начались танцы. Энергичные пасадобль, джайв и румба перемежались тягучими танго и слоуфоксом. Спутники Андрея тут же нашли себе партнёрш и устремились на танцплощадку, а сам инженер, оставшись в одиночестве, остановился чуть в стороне, наблюдая за движениями пар. Видимо, кавалеры были в дефиците: к нему пару раз подбегали оживлённые девушки в поисках партнёра, но, получив отказ, фыркали и устремлялись дальше. Через некоторое время окончательно стемнело. Вокруг фонтана зажглись яркие электрические фонари, подсвечивающие танцующих. Андрей какое-то время любовался необычной картинкой, но созерцание вскоре наскучило, и он отправился гулять по темным аллеям парка, оставив позади музыку, шум, смех и веселье.

Парк оказался большим и довольно запутанным. К счастью, имелся надёжный ориентир — оркестр, иначе можно было бы легко заблудиться. Время от времени то из кустов, то из многочисленных павильончиков, то с соседних дорожек доносились звуки страстных поцелуев. Веретенников на это улыбался и шел дальше, не желая нарушать

Ночь, к этому часу полностью вступившая в свои права, была чудо, как хороша. И яркая россыпь звёзд, слабо мерцающих в черноте ночного неба, и многажды воспетая поэтами лунная дорожка, протянувшаяся от горизонта до самого берега, и сама луна, еще недавно полная, а нынче словно бы слегка надкусанная с одного краю — всё было волшебно. Снизу доносился лёгкий плеск волн, трещали цикады, выводили свои рулады ночные птицы, напоённый пряными ароматами воздух казался много вкусней выпитого ранее крюшона.

Андрей вдыхал этот воздух, вслушивался в симфонию крымской ночи, вглядывался в звёздные пейзажи и чувствовал себя почти что счастливым. Для полной гармонии не доставало лишь девушки, чтобы вместе с ней гулять по парку. Бродить по дорожкам среди темных деревьев, любоваться небом и морем, вдыхать ароматы, от которых начинает кружиться голова, ощущать тесно прижимающееся юное горячее тело, чувствовать учащенное биение живого сердца, пить сладость мягких податливых губ. А, может даже, спуститься вдвоём к морю и…

— Вот вы где, господин Веретенников!

Раздавшийся за спиной звонкий голос виновницы сегодняшнего торжества безжалостно вырвал Андрея из блаженных грёз. Прозвучало несколько шагов, и скамейка чуть скрипнула, принимая невеликий вес.

— Я насилу нашла вас. Почему вы здесь, в одиночестве? Почему не танцуете?

— Я не умею, — развёл руками молодой человек. — Единственный танец, который я более-менее освоил, это вальс. Для всего прочего у меня никогда не хватало времени.

— Вот как? Чем же вы занимались?

— Учился и работал.

— А где вы учились? — заинтересовалась девушка.

— В Императорском Московском высшем техническом училище.

— Наверное, там и освоили управление планером. Я угадала, правда? Вы знаете, мне студенческая жизнь всегда представлялась чередованием лекций и разгульных пирушек. И работа в эту картину никак не помещается.

— Что ж, в какой-то мере так и происходит. Если студент достаточно обеспечен, если ни в чём не испытывает нужды, то свободное от занятий время он проводит согласно вашим представлениям. Я же не могу похвастать хоть каким-нибудь состоянием. Мне повезло, выпускные испытания в реальном училище я сдал на максимальный балл и получил государственную субсидию на обучение в ИМВТУ. Но на всё остальное — жильё, пропитание, одежду — пришлось зарабатывать, так что веселая студенческая жизнь пролетела мимо меня. Единственное, что я смог себе позволить — это членские взносы в кружок планеристов при училище.

— Но вальс вы научились танцевать. Стало быть, нашли на него время?

— Это еще в реальном училище, в порядке подготовки к выпускному балу.

Верочка помолчала, пытаясь уложить в голове эту историю, и на всякий случай перевела разговор на другое:

— Скажите, а как вы попали в компанию к Тенишевым?

— Всё просто, — улыбнулся Андрей. С Варварой Владимировной я учился на одном курсе, вот и познакомились. Потом встретились в кружке планеристов, разговорились, обнаружили общие интересы. Совместно разрабатывали дипломный проект. А нынче Варвара Владимировна привезла меня сюда, чтобы реализовать нашу общую мечту.

— Какую? — с ревнивым любопытством спросила Верочка.

— Пока я вам не могу сказать, это секрет. Но буквально через день-два, если всё пройдёт успешно, узнают все. Я прослежу, чтобы вам прислали приглашение на публичный показ. Уверен, вас это зрелище по меньшей мере заинтересует.

— Вы меня заинтриговали, господин Веретенников, — произнесла девушка с игривыми нотками в голосе. — Я постараюсь быть. Правда, с сопровождением.

При этих словах именинница неподдельно расстроилась, но лишь на секунду. Тут же встряхнулась и вскочила на ноги. Протянула руку:

— Идемте! — произнесла она голосом, не допускающим возражений. — Мне пора вернуться к гостям, да и вам хватит сидеть этаким букой. Вставайте-вставайте, я устрою вам сюрприз. Надеюсь, вам понравится.

С этими словами Верочка подхватила Андрея под руку и, увлекла его в ту сторону, где играла музыка.

По дороге разговор шел о разных пустяках. В искусстве направлять беседу юная баронесса была выше гостя минимум на голову. Андрей отвечал, сперва неохотно, а после с интересом и даже воодушевлением. И, увлеченный, не сразу понял, что прогулка завершилась. Музыка играла, пары танцевали, гости переходили с места на место. После поэтически-романтического уединения всё это казалось воплощением хаоса.

— Вера Николаевна, нашлась ваша пропажа? — обратился кто-то из гостей к хозяйке.

— Как видите, нашлась, — лучезарно улыбнулась Верочка.

Тут как раз окончился танец, стихла музыка, и пары принялись расходиться, освобождая площадку.

— А теперь, — звонкий голос именинницы разнесся по парку, — я желаю танцевать вальс! Объявляю белый танец, дамы приглашают кавалеров.

По толпе гостей пробежали шепотки. Оркестр заиграл вступление и прежде, чем кто-то успел отреагировать, Вера встала перед молодым человеком:

— Господин Веретенников, я приглашаю вас на вальс. Вы ведь не откажете мне в этой малости?

Андрею показалось, что ноги самостоятельно сделали шаг вперед, и какой-то незнакомый хрипловатый голос вместо него произнес:

— Я с удовольствием принимаю ваше приглашение, Вера Николаевна.

А потом… это была почти что пытка. Вера с беззаботным видом что-то говорила, Андрей что-то пытался отвечать, а сам в это время следил только за тем, чтобы не сбиться с шага и не наступить ненароком на ногу своей партнёрше. Рядом кружились другие пары, но до них дела не было. Раз-два-три, раз-два-три, и улыбаться. Улыбаться, что бы ни случилось. Глядеть в первую очередь на девушку, глаза не опускать, изображать лёгкость и беззаботность. Раз-два-три, раз-два-три…

Когда закончилась музыка, Андрей едва удержался от вздоха облегчения. Проводил именинницу на место, поклонился и собрался было сделать шаг назад, как сильная рука схватила его за плечо, рванула, разворачивая, и не успел он понять, что происходит, как в голове его словно разорвалась бомба. На ногах устоять удалось, но на несколько секунд Веретенников совершенно потерялся. Когда же зрение вернулось, то первым, кого он увидел, был барон Кутайсов. Он потрясал кулаком перед лицом инженера и что-то кричал.

Скулу саднило. Андрей прикоснулся к щеке и, взглянув на ладонь, увидел кровь. Чуть позже в сознание стали проникать отдельные звуки. Звуки становились громче, и стало возможным различить слова:

— … безродный голодранец! Как ты посмел прикасаться к моей невесте!..

Реплика явно принадлежала Кутайсову, который с искаженным от гнева лицом выкрикивал оскорбление за оскорблением. Останавливать его

— Я разочарован.

И ушел.

Кажется, Кутайсов снова попытался схватить его за плечо. Не дотянулся, но и вдогон не кинулся. И пока инженер не скрылся в темноте, никто не сдвинулся со своего места.

Андрей быстро шел, инстинктивно избегая освещенных мест. Выйти с территории усадьбы, уклонясь от встречи с охраной и слугами, оказалось проще простого. Дальше — и того легче. Дорогу он помнил, а света звёзд хватало, чтобы не спотыкаться на ямах и кочках. Наверное, с полчаса прошло прежде, чем прохладный ветер остудил голову достаточно для того, чтобы вернулась возможность рационально мыслить.

Его побег, продиктованный исключительно эмоциями, теперь виделся поступком глупым и недальновидным. По той, хотя бы, причине, что особняк Тенишевых находился в шестидесяти милях от дачи Соловьёвых. Для пешехода это два дня ходьбы. У него нет с собой ни копейки денег, а костюм и ботинки совершенно не приспособлены для такого перехода. Самым разумным было бы сейчас вернуться, и дождаться остальную компанию на стоянке мобилей, но упрямство, порожденное обидой, заставляло идти дальше и дальше.

Мало-помалу накатывала усталость. Возбуждение схлынуло, сменившись апатией. Захотелось сесть, а лучше лечь прямо здесь же, на дороге, и забыться, вычеркнув из памяти всё, что случилось за последние два дня. И опять то же упрямство, только на этот раз осознанное, волевое, заставило тело шаг за шагом двигаться дальше. Чтобы отвлечься от монотонного движения, Андрей принялся разбирать события вечера. Радость Верочки от его появления казалась совершенно искренней. Так же, как и недовольство её жениха. И если ревность молодого офицера была понятной, то действия баронессы — не слишком. Неужели она не понимала последствий своих поступков?

Вспомнился разговор на скамейке у моря. Наверняка свой фортель с белым танцем Вера заготовила заранее. Дурочкой назвать её сложно, стало быть, и последствия она предвидела. По дороге очаровала, разговорила, усыпила бдительность, и глупый пилот попался сразу на все крючки юной интриганки. Что-то там себе возомнил, купился на простоту в обращении, на мнимую искренность, и в итоге получил ровно то, что и заслуживал. А девочка просто хотела расстроить свадьбу с неугодным женихом, нашла для этого подходящий инструмент и, без сомнения, достигла цели.

Андрей скрипнул зубами от злости на самого себя. Но что теперь яриться? Всё свершилось, остаётся извлечь урок из ошибок и жить дальше. Да, хочется верить, что Верочка не ожидала такого исхода своей затеи. Но при этом наверняка прекрасно понимала, что Веретенников — единственный из гостей, кто не имеет права дать отпор барончику. И не так важно, придумала она этот план ещё накануне, или это был сегодняшний экспромт. Она лишь подтвердила правило: свет — это мерзкий гадюшник. Да, Тенишевы на первый взгляд оказались не такими. Но наличие исключения лишь подтверждает наличие правила.

Что делать дальше? Строить моторный планер, конечно. Пользоваться моментом, заинтересованностью князя, и создавать себе имя. И ни в коем случае не иметь контактов с дворянством, особенно с титулованным, за исключением деловых связей.

Приняв решение, Андрей внезапно для себя успокоился и прибавил ходу. Луна больше не освещала путь, да этого и не требовалось: уже достаточно рассвело, чтобы различать дорогу.

К тому времени, как рядом остановился мобиль, начало светать, беглец успел пройти не менее десяти миль. Открылась задняя дверца. Из неё выглянул Сергей Игнатьев и жестом пригласил Андрея садиться. Тот не стал упрямиться, и через полминуты «Эмилия» продолжила путь к особняку Тенишевых.

Глава 8

Вера Соловьёва в эту ночь почти не спала. Перед глазами вставали то Кутайсов с бешеным взглядом, то Веретенников с кровью на бледном лице, то глаза подружек, у кого испуганные, а у кого азартно-предвкушающие. В ушах звучала то матерная ругань так называемого жениха, то безусловно справедливые и от того вдвойне обидные слова: «Я разочарован». Ладонь жгло воспоминание о хлёсткой пощёчине, которую она влепила Кутайсову, а грудь сжимали отголоски страха, пережитого в тот момент, когда обезумевший барончик замахнулся и на неё. И, несомненно, ударил бы, если б не Федя Тенишев. Княжич, возникший словно бы из ниоткуда, навалился со спины на слетевшего с катушек женишка, обхватил руками, стиснул, сковывая движения. Секунду спустя подбежали братья Клейсты, перехватили руки Кутайсова и удерживали до тех пор, пока на лицо барона не вернулось осмысленное выражение. Все эти картины, бесконечно повторяясь, мелькали перед глазами, пока совершенно измученная Верочка не забылась тяжелым сном.

Проснулась она от стука в дверь. Подняла гудящую голову, механически отозвалась.

— Поднимайся, приводи себя в порядок, — донёсся до неё голос матери, — и приходи к отцу в кабинет. Сроку тебе полчаса.

Делать нечего, пришлось вставать. Полчаса — это ведь совсем немного. Вера нажала кнопку звонка, вызывая служанку. И, накидывая домашний халат, бросила взгляд на часы. Надо же, время к обеду идёт, а она только лишь глаза продрала! Девушка засуетилась, кинулась в ванную комнату, наскоро умылась, а потом почти четверть часа сидела прямо, пока служанка расчёсывала волосы и укладывала их в причёску. Метнулась к зеркалу, чуть припудрила лицо, скрывая следы переживаний. Еще несколько минут на выбор наряда и, наконец собравшись, почти бегом направилась в родительское крыло.

Вера успела в последнюю секунду. Отец уже недовольно поглядывал на стенные часы, когда она вбежала в кабинет. Слуга за её спиной отступил в коридор и закрыл дверь.

— Ну вот, теперь все в сборе, — мрачно констатировал глава семейства. — То, что произошло нынче ночью — это просто кошмар. К счастью, ничего непоправимого не случилось. Всем гостям приготовлены письма с извинениями. И вам, дорогие чада, предстоит их развезти, вручить лично и дополнительно извиниться на словах. Труднее с Тенишевыми: всё-таки княжеский род, один из богатейших в России. Здесь письмом не отделаешься. Я сегодня с утра встретился с Владимиром Анатольевичем и объяснился с ним. Принёс извинения Фёдору Владимировичу. Теперь дело за тобой, дочь моя.

Барон взглянул на Веру настолько холодно, что она невольно поёжилась.

— Ты поедешь к Тенишевым и будешь извиняться перед тем мещанином… как его… Верещихиным? Ну да неважно.

— Но как же… — начала было Вера.

— Как хочешь, — прервал её отец. — ты всю эту кашу заварила, тебе и расхлёбывать. Ты пригласила этого мизерабля[1], ты

Вера на секунду прикрыла глаза. Она словно бы вновь увидела безумные глаза барона, занесённый для удара кулак, кровь на щеке Веретенникова и услышала это «Я разочарован». На секунду в груди у неё всё сжалось от страха, но девушка уже решилась, её уже затопила берсеркерская отвага и, наплевав на возможные последствия, она заговорила резко, с саркастическими нотками, как никогда прежде не позволяла себе в разговоре с родителями:

— Я поеду. Я обязательно поеду к Тенишевым. Найду господина Веретенникова и извинюсь перед ним за то, что статус моего личного гостя не защитил его от негодяя, решившего доблестно ударить в спину. А ещё я найду Фёдора Владимировича и от всей души поблагодарю за то, что он не позволил барону Кутайсову ударить меня. И ни за что на свете не выйду замуж за человека, который способен поднять руку на женщину.

По мере того, как Вера говорила, барон Соловьёв наливался краской. Казалось, еще немного, и он взорвётся. Девушка сделала небольшую паузу, чтобы перевести дыхание, увидела, что отец открывает рот и торопливо продолжила:

— Меня спрашивают за столом, что я буду есть. Меня спрашивают, что я хочу надеть, какую хочу сделать причёску. Но когда речь заходит о моей жизни, моей судьбе, о моём счастье, в конце концов, меня просто ставят перед фактом. Вы решили, кто придет на мой праздник, даже для вида не спросив моего мнения. Так почему в таком случае я должна была весь вечер развлекать ваших гостей? Единственного человека, который пришел именно ко мне, ваши гости оскорбили, избили и выгнали, а вы обвинили в этом меня. Почему извиняться перед господином Веретенниковым должна я, а не Кутайсов? Разве я вчера разбила ему лицо? Но Витенька хороший, а я — мерзавка. Вы все прекрасно знаете, что я с первой встречи терпеть не могу этого вашего Витюнюшку, а после вчерашней выходки я его просто ненавижу. Но вы все равно хотите выдать меня за него. А всё почему? Потому что два приятеля шестнадцать лет назад после полудюжины бутылок коньяка решили, что это будет хорошо. А кому будет хорошо? Вам? А где здесь я? Вы говорите, что всё делаете для моего счастья. Наверное, по-вашему, это и есть счастье — прожить жизнь с ненавистным человеком, но мне такого счастья не нужно.

Едва Вера закончила говорить, как из неё словно вынули стержень. Ноги задрожали, голова опустилась, спина ссутулилась, и она лишь с большим трудом подавила желание прислониться к стене. И вновь услышала словно бы наяву: «Я разочарован». И эти два слова вновь придали ей сил. Девушка глубоко вдохнула, заставила себя выпрямиться, расправила плечи, подняла голову и с вызовом посмотрела на отца.

Николай Георгиевич Соловьёв сидел за столом и пристально смотрел на дочь, словно бы видел её в первый раз. Такого яростного бунта от обычно послушной и беззаботной, хотя и несколько капризной девочки он никак не ожидал, и сейчас откровенно не знал, что делать. Он не мог сходу отмести слова Веры, поскольку ощущал в них некоторую правду. Но идти у неё на поводу тоже не хотел. А потому хмурился, пряча растерянность за грозным видом, и молчал. Напряжение в кабинете нарастало и грозило вот-вот разрядиться либо криком, либо слезами. Нужно было срочно что-то делать, требовалось немедленное, пусть и временное, решение.

Барон хлопнул по столу ладонью и провозгласил:

— Я своих распоряжений не меняю. Сейчас езжайте, развозите извинения. Разговор продолжим завтра.

* * *

Сколь ни устал Андрей за ночь, но проснулся довольно рано. Посмотрел на часы: сна вышло всего ничего. Он поворочался с боку на бок, попытался задремать, но безуспешно. А раз так, то какой смысл оставаться в постели?

Андрей поднялся, умылся, оделся и спустился в гостиную. Уже привычно заказал плотный завтрак сейчас и кофе с бутербродами с собой. Попросил у дворецкого разрешения взять мобиль. Мобиль ему не дали, зато выкатили древний мотоцикл с полустертым шильдиком на раме. Веретенников пригляделся: американец, «железный конь». Пришлось возвращаться в комнату, надевать гоночную амуницию. Через десять минут инженер перекинул через плечо сумку с провизией, сел в седло и дал пару.

Действительно, чуть поодаль от мастерских уже был установлен ангар. В нем рабочие аккуратно сложили все детали планера, и даже перетащили верстаки с инструментами и кульманы с чертежами. Корпус аккуратно установили против широких дверей, и выделенные помощники уже изготовили стапель[2] и принялись прилаживать к аппарату крыло. Андрей быстро переоделся и с жаром включился в работу.

* * *

Вере Николаевне Соловьёвой запрещалось самостоятельно водить мобиль. Никакой дискриминации женщин в этом не было: просто барон считал, что благородному сословию такое занятие невместно. А потому она воссела на задний диван роскошного мобиля — какой ещё отправят к Тенишевым — и покатила.

Водитель ехал небыстро, и дорога заняла чуть меньше двух часов. В имении Тенишевых встречать представительский лимузин вышел не менее представительный дворецкий. Он открыл дверцу, помог девушке выйти, и лишь после этого осведомился:

— Добрый день, ваше благородие. Могу я узнать цель вашего визита?

— Мне хотелось бы побеседовать с господином Веретенниковым, — ответила баронесса.

— К сожалению, это невозможно. В данный момент Андрей Егорович отсутствует.

Вера от досады прикусила губу. Она так хорошо продумала беседу — и такая неудача.

— А вы не могли бы подсказать, где сейчас можно отыскать Андрея Егоровича?

— Охотно, ваше благородие, — не замедлил с ответом дворецкий. — Господин Веретенников несколько часов назад отправился в мастерские при гоночном треке его сиятельства. Думаю, ваш водитель знает, где находятся мастерские.

Водитель, активно прислушивающийся к разговору, закивал: мол, да, знает.

— В таком случае, — приняла решение Вера, — я отправлюсь в мастерские. Благодарю за помощь.

Дворецкий помог девушке сесть в мобиль, захлопнул дверцу, и лимузин запылил дальше.

Через полчаса девушка была в мастерских. Андрея не нашлось и там, но начальник указал на стоящий невдалеке ангар.

К ангару вела засыпанная мелким гравием дорожка. Вера медленно пошла по ней, по дороге еще раз прокручивая в уме будущий разговор. Отворила

По сравнению с теми аппаратами, что девушка видела в Коктебеле, это было буквально произведение искусства, шедевр. Но самое главное — прямо сейчас талями[3] опускали на переднюю часть планера мотор. Два помощника потравливали веревки, Андрей же, одетый в простую рабочую одежду, аккуратно направлял тяжелый агрегат на предназначенное для него место. Наконец, тонкая процедура была завершена. Работники выдохнули, отодвинули таль в сторону, тут и заметили мышкой притаившуюся у дверей Веру.

— Вы, барышня, кто такая? — строго спросил один. — И что вам тут занадобилось?

Тут и Андрей обратил внимание на гостью.

— Вера Николаевна? — удивился он, подходя ближе. — Зачем вы здесь?

Взгляд девушки скользнул по лицу хозяина, зацепившись за ссадину на скуле. В голове снова прозвучало: «Я разочарован». И то ли так повлиял на неё голос Веретенникова, то ли вид запекшейся крови, но весь тщательно продуманный сценарий в одну секунду рухнул и разбился вдребезги. Накатила неизвестно откуда взявшаяся робость. Все слова разом исчезли из головы, а язык странным образом принялся заплетаться.

— Э-э-э… Андрей Егорович, — проблеяла Вера, негодуя на себя за косноязычие и не имея сил говорить более связно, — я… э-э-э… хочу принести… э-э-э…

Андрей стоял, с интересом глядя на баронессу, и от этого чуть насмешливого взгляда ей становилось ещё хуже. Остро переживая свою внезапную беспомощность, Вера едва не разревелась как маленькая девчонка. И в конце концов, махнув рукой на этикет и правила хорошего тона, на риторику и прочие высокие премудрости, произнесла, как в далёком детстве, стараясь вложить в слова максимум искренности:

— Андрей Иванович, простите меня, пожалуйста.

Ответ прозвучал сухо, и даже довольно холодно:

— Я не держу зла на вас, Вера Николаевна, насчет этого можете быть спокойны. Но, признаться, я ждал с извинениями вашего жениха.

— Я не считаю его своим женихом! — возмутилась Вера. — И приложу все усилия, чтобы эта свадьба не состоялась.

— Что ж, ваше право, — всё так же безразлично произнес Андрей. — И если у вас всё, то я хотел бы вернуться к работе. Я расскажу князю о вашем визите и принесенных извинениях.

По Верочкиному плану разговор должен был завершиться совсем иначе. Но раз уж всё пошло наперекосяк, девушка решила, что теперь, что бы она не учудила, хуже уже не сделает.

— Скажите, Андрей Егорович: — спросила она. — То, что вы строите, это ведь планер? Планер с мотором?

— Да, — ещё суше и ещё холодней ответил Веретенников. — Вы увидели его раньше срока. Аппарат не испытан, и даже не готов. Если все пойдет как запланировано, то через несколько дней состоится открытая демонстрация. Я обещал вам приглашение, и вы его непременно получите, я за этим прослежу. А теперь прошу меня простить, нужно продолжить сборку.

— Я понимаю, — опустив глаза, проговорила Вера. — До свидания, Андрей Егорович.

— До свидания, Вера Николаевна.

Верочка не помнила, как дошла до лимузина. Не заметила водителя, распахнувшего перед ней дверку, и даже не обратила внимания на пролетевшую навстречу красную «Молнию». Забралась в дальний угол салона и сидела, не шевелясь, пока лимузин не остановился перед крыльцом родительского особняка.

* * *

После всех ночных приключений Варвара проснулась значительно позже обеда. Скорее даже, ближе к ужину. Неспешно умылась, оделась, спустилась в гостиную. Долго решала: перекусить сейчас или всё же подождать ужина. Решила подождать и отправилась к Андрею. Постучала в его комнату. Раз, другой, третий — никто не открыл, и даже не отозвался, и озадаченная девушка отправилась искать дворецкого.

— Степан, Андрей Егорович уже поднялся? — с ленцой в голосе осведомилась она.

— Давно, — доложил дворецкий. — Встал, позавтракал, взял с собой кофе и бутерброды и уехал в мастерские.

— Как уехал? На чём? — удивилась Варя.

Её «Молнию» Андрей бы не тронул, в этом она была уверена. А разъездную «Эмилию» никто ему бы не дал: мало ли какая возникнет потребность?

— На мотоциклетке, Варвара Владимировна, — ответствовал Степан.

Вот же… Варя разом забыла об ужине. Собирать планер — и без неё? Впрочем, сама виновата: спать надо меньше.

— Будут спрашивать, скажи, что в мастерской, — велела она дворецкому, и через минуту красная «Молния» уже выезжала из ворот усадьбы.

Хотя Варя и привыкла ездить быстро, это не мешало ей подмечать по дороге мелкие детали. Попавшийся навстречу здоровенный лимузин с гербами Соловьёвых мелкой деталью не назвать. А вот лицо вчерашней именинницы в окне лимузина — это уже именно деталь. Но такая, что внезапно вызвала целую бурю эмоций. Что эта малолетняя стервочка делала в мастерских? Не иначе, к Андрею пыталась подольститься. Допросить бы его на этот счет, да с пристрастием!

Варя остановила «Молнию» на стоянке трека, но выходить из мобиля не спешила, напряженно размышляя. Нельзя, нельзя сейчас приставать к Андрею с расспросами. Так скорее выйдет оттолкнуть его, уничтожить доверие, дружбу — всё то, чем она дорожила, и что старательно оберегала. И тогда, едва закончится их проект, он, не связанный ничем, просто встанет и уйдет. Куда? Неважно, но его не будет рядом с ней. И, значит, следующий самолёт если и будет построен, то без неё.

Княжна отдавала себе отчёт в том, что Веретенников намного сильней её как инженер. Если уж быть совсем честной перед собой, именно он заразил Варвару идеей моторного планера. И он спроектировал большую часть конструкции. Конечно, она тоже не сидела без дела, но в одиночку бы такой проект не потянула. А вот он — он смог бы. А потому нельзя такие кадры отдавать девчонке Соловьёвых. Нет, она не подаст виду, что встретила её по дороге. Будет возможность — тихонько расспросит. Или поведет разговор так, что Андрей сам всё расскажет.

Приняв решение, Варя выскочила из мобиля и, стараясь не бежать, направилась в ангар. Вошла и, как недавно Верочка Соловьёва, замерла у дверей, любуясь планером. Ещё не всё было готово, но уже были присоединены крылья, уже установлен паровик, Андрей как раз прикручивал взятый от серийного дирижабля воздушный винт. Вполне можно было представить, как эта прекрасная рукотворная птица взмывает в небо, а она, Варя, сидит в кабине и одним движением руки направляет её полёт.

Оборвав мечты, Варя, нарочно громко стуча каблуками по дощатому полу, прошла к аппарату.

— Доброе утро,

Девушка фыркнула:

— За тобой, кажется, не было замечено паясничества. И вообще: как ты посмел собирать планер без меня? Лишил меня самого вкусного!

— Ничего подобного, — возразил Веретенников, — работы ещё куча. Помощники наши теперь бесполезны. Что могли, они уже сделали, и я их отпустил. А нам теперь надо закончить установку паровика, протянуть все соединения, отрегулировать управление, проверить растяжки крыльев… Так что давай за работу. И если ты будешь хорошо трудиться, я угощу тебя бутербродами с кофе.

— Тиран! — отозвалась на это Варя и пошла переодеваться в рабочую одежду.

[1] Мизерабль — здесь: ничтожный человек, негодяй.

[2] Стапель — здесь: специальный помост для точного соблюдения геометрии конструкции при сборке

[3] Таль — ручной подъемник, представляющий собой систему блоков

Глава 9

За остаток дня Андрей и Варвара умаялись до последней степени. Настолько, что даже не стали ужинать. Едва вернулись в особняк, как сразу разбрелись по комнатам и уснули. Тем не менее, утром, не сговариваясь, вскочили раньше всех. Наскоро позавтракали, оставили записку Владимиру Анатольевичу и, прихватив с собой перекусы, укатили в мастерские.

Накануне, кажется, всё успели собрать. Теперь же предстояло проверить каждый узел, каждый болтик, каждый трос. Заново отрегулировать тяги управления и мотор. И всё это успеть до приезда князя. Конечно, самым лучшим вариантом было бы сперва всё проверить самим, а уже потом звать начальство. Но раз уж Тенишев отдельно упомянул о своём желании присутствовать при испытаниях, нарушать договорённости не стоило.

Князь приехал в полдень. К этому времени компаньоны, работая, как проклятые, успели завершить все проверки и регулировки. Устали, проголодались, и в ожидании комиссии решили перекусить. Уселись на стапель, оставшийся после установки крыльев, поставили меж собой пакет с бутербродами и принялись вяло жевать. И обоим было совершенно наплевать, что расстояние меж ними гораздо меньше предписываемого моралью общества и правилами хорошего тона.

Где-то за стенкой ангара раздались громкие голоса, через несколько секунд дверца в задней стене распахнулась и стремительно вошел Тенишев. В легких брюках, теннисных туфлях и парусиновой куртке поверх тонкой хлопковой рубашки. Крикнул от входа:

— Привет покорителям пятого океана!

Только тут Андрей сообразил, что явилось начальство. Он спрыгнул со стапеля, некультурно утирая рот тыльной стороной ладони, а после руки — подвернувшейся ветошкой. Отчасти его спасла Варвара: вскочила первой, побежала навстречу, обняла отца и дала несколько секунд на то, чтобы опомниться, мало-мало привести себя в порядок и встретить высокую комиссию в более-менее пристойном виде.

— Ну, что у вас тут? — спросил Тенишев, жадно оглядывая готовый планер. Подошел, погладил крыло, похлопал по хвостовому оперению, провернул рукой воздушный винт. Веретенников наблюдал за ним, и не мог понять: налицо, вроде бы, естественное поведение хозяина. Ведь, как ни крути, а всё здесь принадлежит князю. И мастерские, и ангар, и сам планер. Но что-то не сходится, слишком уж возбужден Владимир Анатольевич, слишком резки его движения, слишком азартно горят глаза бывшего победителя императорской гонки.

Андрея вдруг осенило: да князь же просто сгорает от любопытства! Ему смертельно хочется увидеть, что в итоге вышло из первоначальной не слишком складной задумки!

Инженер, не говоря ни слова, подошел к воротам, отодвинул засов и навалился плечом на здоровенную четырёхметровую створку. Рядом то же сделал князь, не побоявшись испачкать куртку и занозить ладони. Со скрипом воротина распахнулась настежь, впуская в ангар яркий солнечный свет. Зашли двое помощников, по команде приподняли хвост аппарата. Андрей упёрся в крыло с одной стороны, князь — с другой, и вчетвером они потихоньку покатили планер к старту. Следом, едва не подпрыгивая на ходу, шагала Варя, неся под мышкой шлем и гогглы.

За то, кто первым полетит на новом аппарате вышел спор. Да такой, что если бы не князь, дело могло дойти до драки. Но Владимир Анатольевич сперва стукнул кулаком, пресекая распри, а после объяснил специально для дочери: скорость полёта будет больше, и нагрузки на рули соответственно увеличатся. И кто знает, сколько силы потребуется для управления аппаратом. А потому первым полетит тот, кто элементарно сильнее.

Погода была идеальна для испытания. Ветра почти нет, облаков — тоже. По наскоро сколоченной лесенке Андрей поднялся на крыло планера, забрался в кабину, пристегнул ремни, надел шлем, опустил на глаза очки. Глубоко вдохнул, успокаивая нервы, потом резко выдохнул, отгоняя все посторонние мысли. Повернул ключ, запуская парогенератор, нажал кнопку, зажигая горелку перегревателя. Подождал, пока стрелка манометра дойдет до нужного деления и двинул вперед рычаг подачи пара. Пропеллер медленно, словно нехотя, провернулся раз, другой, быстрее, и вскоре слился в один прозрачный круг, со свистом рассекая воздух. Аппарат тронулся с места и бодро побежал по специально подготовленной полосе, слегка подпрыгивая на небольших кочках. Правда, взлетать не спешил.

Андрей ещё добавил пара, доведя рычаг до двух третей от максимума. Приподнялся хвост, убавилась тряска, но уже было видно: для взлёта полосы не хватит. Пилот убрал пар до минимального, пропеллер остановился и планер стал замедлять ход. Следом бросились зрители. Добежали, отдышались, помогли развернуть аппарат.

— Что случилось? — первым делом спросил Тенишев. — Ты ведь почти оторвался!

— Скорости не хватило, — ответил Андрей. — Сейчас попробую со старта полный пар дать, должно получиться.

И, повернувшись к Варваре добавил:

— Запиши, нужен реверс паровика для торможения. Это сделать несложно и недолго, зато не придётся ждать, пока планер сам остановится.

Девушка послушно черкнула в блокноте.

Зрители и болельщики отошли в сторону, и Андрей плавно двинул рукоять пара от себя до упора. Стало слышно, как ходят поршни паровика, засвистел пропеллер. Планер тронулся и побежал вперед, с каждой секундой разгоняясь всё сильней. Вот снова приподнялся хвост, но колеса отрываться от земли не спешили. Чутьём, наитием угадав правильное действие, Андрей слегка потянул на себя ручку управления, и прыжки по кочкам сразу прекратились.

Веретенников опустил глаза и увидел, как уходит вниз земля. Навскидку, он сейчас летел на высоте пятидесяти метров и, судя по бьющему в лицо ветру, очень быстро. Гораздо быстрее обычных для мобиля шестидесяти миль в час. Не успел Андрей и глазом моргнуть, как под ним промелькнул ангар, затем трек. Очередная гонка прекратилась сама собой, люди выскочили из мобилей и глядели ему вслед. Да и на стоянке возник немыслимый ажиотаж.

Пора было возвращаться обратно, и попытаться вернуть планер на землю. Но на такой безумной

Увидев, что планер полетел в другую сторону, толпа гонщиков бросилась следом. К счастью, бежали они намного медленнее, чем летел аппарат. Андрей пролетел с запасом, развернулся, прицелился на полосу и стал понемногу убирать пар, сбавляя скорость. Когда рычаг дошел до половины, планер начал валиться на крыло. Пришлось добавить паровику немного оборотов и дальше действовать ручкой. Плавно, как привык, он опускал аппарат ниже и ниже. Вот под колёсами промелькнуло начало полосы. Пилот чуть убрал пар, аппарат просел и, наконец-то, коснулся колёсами земли.

Андрей сдвинул рычаг пара на себя до упора, выключил паровик и покатился по инерции, чувствуя, как из-под шлема течет по лбу струйка пота, а пальцы мелко подрагивают. Навстречу ему бежали Тенишевы, отец и дочь, оба помощника, а за ними из-за ангара выхлестывала на лётную полосу толпа гонщиков.

Наконец, планер остановился. Это произошло крайне удачно, как раз в тот момент, когда у помощников кончились силы. Но лесенку до аппарата они дотащить сумели. Веретенников, держась за борт кабины, вылез на крыло, на подгибающихся ногах спустился на землю и тут же попал в объятия Тенишева. Владимир Анатольевич, даром, что разменял шестой десяток, сдавил инженера так, что у того хрустнули рёбра.

— Молодец! — кричал князь. — Герой! Сегодня напьюсь вдрабадан! Эх, гуляй, рванина!

Он повернулся к дочери, обнял и её, правда, аккуратнее.

— И ты молодец, вы оба молодцы! Вы даже не представляете, что сегодня сделали! Нынче родилась новая эпоха, а вы двое — её, этой эпохи, родители.

— А ты? — лукаво спросила Варя у отца.

— А я — так, не то акушер, не то повивальная бабка. Немного помог облегчить роды.

К этому моменту толпа добежала до стоящего посреди полосы планера. Было удивительно, но совершенно посторонние люди кричали и радовались ничуть не меньше князя. И ведь состоятельные господа, в дорогих костюмах, многие с родовыми перстнями на пальцах, но все будто обезумели. Кричали «Ура!», бросали в небо шляпы и кепи, и даже гонщицкие шлемы. Каждый хотел прикоснуться к аппарату и похлопать по плечу пилота. А потом кто-то крикнул:

— Качать его!

И не успел Андрей опомниться, как его подхватили на руки и подбросили вверх, в пронзительно-голубое небо. А потом еще и еще раз, пока князь не прекратил вакханалию. Его зычный голос перекрыл крики толпы:

— Довольно, господа. Отпустите, наконец, молодого человека. Лучше помогите откатить самолёт к старту.

Инженера поставили на землю, и даже не уронили. А потом облепили конструкцию, словно муравьи, и торжественным шагом, как на параде, направились в сторону ангара. А Веретенников поплелся следом, понимая, что взмокли не только волосы под шлемом, но и спина примерно до колен.

К нему пристроилась Варвара. Некоторое время шла рядом, потом не выдержала, остановила напарника, повернула его спиной к людям и, привстав на носочки, чмокнула в щёку. Тут же отстранилась и, как ни в чём не бывало зашагала дальше. Убедилась, что Андрей идет следом и потребовала:

— Рассказывай!

— Что? — не понял инженер, всё ещё не отошедший от полёта, от встречи на земле, от поцелуя.

— Всё. Как взлетал, как садился, как планером управлял, как он себя вёл в полёте — всё.

Варя приготовилась конспектировать. Веретенников старательно припомнил нюансы и принялся диктовать:

— Первое: для взлёта пар ставь на максимум…

Когда Андрей с Варей добрались до планера, толпа уже несколько успокоилась.

— Господа! — раздался громкий голос Тенишева. — Освободите взлётную полосу. Отойдите в сторонку. Сейчас будет совершен второй полёт, и вы сможете всё увидеть, так сказать, из первых рядов.

Господа послушались и выстроились цепочкой вдоль полосы, отмеченной следами колёс первого в мире самолёта. Варя, уже успевшая переодеться в лётный комбинезон, затянула ремешок шлема, забралась в кабину и сейчас подгоняла привязные ремни. Рабочие убрали лесенку. Князь, забежавший вперед, сперва продемонстрировал дочери сжатый кулак на согнутой в локте правой руке, а потом, очевидно, рукопожатие: сцепил обе кисти и потряс ими над головой. Девушка на это улыбнулась, кивнула и, тут же посерьёзнев, опустила гогглы на глаза и принялась манипулировать немногими рычагами и переключателями.

Андрей на правах напарника стоял совсем рядом с планером. Он слышал, как загудела горелка пароперегревателя, как начали ходить поршни в цилиндрах. Видел, как резко — слишком резко — Варя двинула вперёд рычаг пара. Видимо, несмотря ни на что, она волновалась, и довольно сильно. Никаких жестов он показывать ей не стал: ни к чему отвлекать пилота перед стартом. Но когда закрутился пропеллер, когда засвистел рассекаемый лопастями воздух, изо всех сил пожелал девушке удачного полёта.

Планер тронулся, стремительно разогнался, приподнял хвост и, не пробежав и трети полосы, буквально взмыл в воздух под восторженные крики «Ура!» и метание шляп. Сперва Варя летела по прямой, постепенно набирая высоту, а потом, как недавно в Коктебеле, принялась кружить над ангаром, над треком, поднимаясь всё выше и выше.

Было видно, насколько недоволен Тенишев. Он даже в сердцах погрозил кулаком в небо, в сторону аппарата. Только Варвара вряд ли это видела. Насколько Андрей успел узнать эту девушку, сейчас она, забыв обо всём, самозабвенно отдавалась полёту, наслаждаясь скоростью, о которой на земле можно было только мечтать. И, разумеется, даже не подумала убавлять пар до двух третей хода рычага, как ей настоятельно советовал Веретенников. А если что-то случится с аппаратом на такой высоте? Это ведь всё, конец!

Веретенников, не желая больше глядеть, побрёл прочь. Накануне они с Варварой вернулись в особняк на «Молнии», оставив мотоциклетку в ангаре. Она и сейчас стояла здесь, прислонённая к стене. Ему хотелось уехать куда-нибудь подальше, чтобы не быть свидетелем очень даже возможной катастрофы, не глядеть на кусок мяса, в который превращается человеческое тело после падения с высоты в милю. Но, случись что, кто-то должен будет оказать помощь. К тому же мотоциклетка позволит быстрее всех добраться до потерпевшего аварию планера.

От полосы донеслись крики:

— Летит! Летит!

Андрей выглянул наружу. Аппарат и вправду приближался к ангару. Но снижался он при этом как-то

Котел на мотоциклетке маленький, пар до марки поднимается за минуту. Правда, эта минута стоила Андрею многих нервов. И едва только стрелка манометра дошла до нужной черты, он прыгнул в седло и выкрутил до отказа ручку подачи пара. Толпа ещё не поняла, что случилось, и завороженно глядела в небо, пораженная невиданным зрелищем. Только Тенишев, как чёртик из табакерки, выскочил прямо перед Веретенниковым. Да так внезапно, что тот еле успел затормозить.

Не говоря ни слова, князь запрыгнул позади водителя. Подвеска скрипнула, принимая немаленький вес, но Андрей уже вновь выкрутил акселератор до упора и погнал, насколько хватало сил у древнего паровика, туда, где вот-вот случится несчастье.

Планер несся вниз. Андрей похолодел: ещё немного, и полетят во все стороны куски дерева и металла. Но тут картинка начала меняться. Варвара принялась вытягивать аппарат, у самой земли переводя его в горизонтальный полёт. Выровнялась в считанных метрах от поверхности, и тут же снова начала набирать высоту. Веретенников выругался сквозь зубы: она просто развлекалась, разгоняя планер за счёт снижения ради столь желанной скорости.

Раздался хруст. Один из двух раскосов, подпирающих крыло снизу, вырвался из крепления и, держащийся теперь лишь одним концом, свободно закачался. Крыло, лишенное жесткой фиксации, напором воздуха начало постепенно загибать вверх. Тут Варвара, наконец, поняла, что происходит что-то неладное. Она убавила пар, но планеру, начавшему новый подъем, не достало скорости для дальнейшего полёта, и он начал валиться на крыло. Андрей выругался ещё раз. Он ведь говорил, рассказывал, что случается при недостатке оборотов паровика. Девушка резко двинула от себя ручку управления, чтобы прекратить подъём, но для работы рулей скорости уже не хватало. Аппарат на долю секунды завис в воздухе и рухнул на хвост, ломая корпус, крылья, колёса. Последним хрустнул, ударившись о землю, воздушный винт, и паровик, лишённый нагрузки, радостно застучал поршнями на максимальных оборотах.

Люди, столпившиеся у полосы, побежали к месту аварии, но Андрей уже был там. Он затормозил, почувствовал, что князь соскочил и, бросив мотоциклетку на землю, кинулся к обломкам. Варя сидела в кресле пилота, слабо двигая головой. Инженер расстегнул ремни и принялся осторожно вытаскивать девушку из кабины. Тут же подскочил и князь. Принял на руки дочь, отнес чуть в сторону, уложил на жесткую, выгоревшую траву. Крикнул в набегающую толпу:

— Есть среди вас врач?

Таковой нашелся, средних лет мужчина в типичном одеянии гонщика. Он опустился на колени рядом с княжной, быстро и с видимой сноровкой осмотрел пациентку.

— Ничего смертельного, — выдал он свой вердикт. — Средней силы сотрясение мозга. Покой в течении ближайших двух недель, хорошее питание, и девушка будет совершенно здорова. В первую неделю рекомендую постельный режим.

От трека подоспел фургон скорой помощи. Санитары аккуратно уложили высокородную пациентку на носилки, загрузили внутрь, и бережно повезли в особняк. Князь оглянулся на Веретенникова.

— Езжайте спокойно, ваша светлость, — ответил тот на безмолвный вопрос. — Я прослежу, чтобы ничего не пропало и отгоню «Молнию» в усадьбу.

Тенишев благодарно кивнул и, оседлав мотоциклетку, покатил следом за медицинским фургоном.

Глава 10

Едва Андрей вернулся в особняк Тенишевых, как подошел дворецкий. Поклонился заученным движением:

— Господин Веретенников, его светлость князь Тенишев просил, чтобы вы по возвращении немедленно зашли к нему в кабинет.

Такая просьба была равнозначна приказу, но вполне соответствовала желаниям самого Андрея.

— Спасибо, Степан, — ответил он и направился по уже известному маршруту.

Князь сидел за столом, уперев локти в столешницу и опершись лбом на сложенные вместе кисти рук. Он поднял голову навстречу Веретенникову и махнул рукой:

— Садись.

Инженер присел в стоящее против стола кресло.

— Ваше сиятельство, каково состояние Варвары Владимировны?

Тенишев снова махнул рукой:

— А-а, к чертям все эти титулы. Зови по имени-отчеству. А что до Варьки, то всё с ней нормально. Очнулась, проблевалась, теперь дрыхнет.

Андрей недоуменно взглянул на князя. Он совсем не ожидал от него подобных выражений. Тенишев, конечно же, это заметил. Он, как успел убедиться Веретенников, вообще был человеком наблюдательным и замечал всё и всегда.

— Не удивляйся. Ты ведь наверняка мою биографию знаешь, так? Значит, понимаешь, откуда я вышел, из каких кругов. И если бы не случайно обретенный прадед, был бы я обыкновенным промышленником, капиталистом. Богатым, влиятельным, но никакой не светлостью. И вещи я всегда называл своими именами, без этих всех словесных кружавчиков, маскирующих суть. А то ишь, моду взяли: не говорят, к примеру, «идиот» или «придурок», а тактично называют «альтернативно одарённым». Тьфу, мерзость!

Без паузы добавил:

— Пить будешь?

И, не дожидаясь ответа, достал из-под стола полупустую бутылку коньяка и стакан. Тяжело поднялся, вынул из стенного шкафа еще один стакан и поставил перед инженером. Набулькал в оба примерно на палец.

— Давай, за новую эпоху в воздухоплавании.

И первым опустошил свой стакан.

Андрей пригубил коньяк, отметил про себя качество и решил уточнить:

— Вы действительно считаете, что началась новая эпоха?

— Разумеется. Видимо, пришло время. Такие идеи приходят в головы инженеров сразу во многих странах. И начинается тайная гонка: кто успеет быстрее других, кто застолбит за собой первенство. Вот и мы… почти успели. В каком состоянии самолёт?

— Полностью разрушен. Уцелело одно крыло, паровик и металлические детали. Всё остальное нужно делать заново. С учётом приобретенного опыта работа займёт минимум две недели. Если помощников будет больше, можно разделить процессы и, к примеру, строить в ангаре корпус и одновременно в мастерской крыло. Тогда возможно успеть за неделю.

— Что ж, это хорошо. Возьмешься руководить работами? Людей я дам столько, сколько понадобится. Нужно как можно быстрее восстановить аппарат и провести демонстрационный полёт на публику в присутствии прессы и официальных лиц.

— Возьмусь, — твёрдо ответил Андрей.

— Вот и хорошо, кивнул Тенишев. — У тебя ведь есть список доработок по результатам первого полёта?

— Конечно.

— Сразу вноси в конструкцию все необходимые изменения, если они не требуют больших затрат времени. И начинай писать наставления по управлению самолётом.

Князь в упор посмотрел на инженера:

— Именно самолётом, и никак иначе. Поле, на котором проводились испытания будет зваться аэродром, подготовленная для взлёта и посадки полоса — сам понимаешь, взлётная. Чуть позже и другие вещи назовём нормальными терминами. Сразу все

Тенишев плеснул в свой стакан коньяка, звякнул о стакан Андрея и выпил. Взгляд его начал мутнеть.

— Ну всё, иди, — велел он.

И видя, что молодой человек не трогается с места, недовольно спросил:

— Что ещё у тебя?

Вместо ответа Андрей поставил на стол чёрную круглую металлическую коробочку, рядом с ней ещё две.

— Что это? — напрягся князь.

— Фотографические кассеты. Выделенные вами помощники поймали в ангаре одного типа. Он компактной камерой фотографировал чертежи планера, то есть, простите, самолёта. Я вынул одну кассету из его фотокамеры, и ещё две были найдены при обыске. Пустую камеру вернули владельцу и отправили восвояси, только сперва я его запечатлел. А потом…

— Не мнись, как институтка, говори прямо.

— Парни того типа немного… упали на лестнице. Раз этак пять.

Тенишев хищно усмехнулся:

— Поделом ему. Значит, зашевелились, твари? У-у, мерзавцы, шпионов слать принялись. Ну да ничего, я охрану самолёта обеспечу. А плёнку отдай Степану. Пусть завтра с утра едет в Алушту, проявит, да с каждого кадра отпечаток сделает. И так, чтобы у алуштинского фотографа ни одного фото не осталось. Да, за это тебе награда причитается. Хочешь новый мобиль?

— Хочу, — не стал отказываться Веретенников.

Правду сказать, у него и старого-то не было.

— Завтра в Тамбове с конвейера сойдет «Молния». Последняя разработка, ещё в салоны не поступала. Послезавтра дирижаблем она будет в Симферополе, а на третий день к вечеру — здесь, в усадьбе. Теперь всё?

— Всё.

— Ну, ступай.

Андрей забрал со стола кассеты с плёнкой и вышел.

* * *

Баронесса Соловьёва привыкла входить в кабинет супруга без стука. А в этот раз он её еще и специально пригласил, так что поводов для деликатности не было.

— У нас возникли какие-то сложности? — спросила Людмила Феоктистовна, едва за ней закрылась дверь.

Барон подождал, пока жена устроится в любимом кресле, пока соберется и приготовится слушать, пока устремит на него свои прекрасные фиалкового оттенка глаза.

— Да, — подтвердил он, — сложности возникли. Ты ведь сама присутствовала при эскападе нашей младшенькой. И я теперь в затруднении.

Людмила Феоктистовна изобразила полнейшую готовность внимать.

— Ты же понимаешь, — начал Николай Георгиевич, — что наш с Кутайсовым договор — это лишь одна сторона дела. Имеется ещё и серьёзная экономическая подоплёка. Кутайсовы производят гелий. А нам было бы очень полезно на наших аэровокзалах иметь возможность оперативно восполнять утечку гелия транзитным дирижаблям. Это сразу бы подняло доходность дела процента на два. А если добавить ремонтные сервисы, то и на все пять.

Супруга кивнула. Сколько составляют два процента дохода в абсолютных значениях она прекрасно понимала. И понимала, во что выльются эти два дополнительных процента. Конечно, часть денег вернется в оборот, но другая часть превратится в новые туалеты, драгоценности, выезды и прочие крайне полезные вещи.

— А откуда возьмутся ремонтные сервисы? — задала она резонный вопрос.

Без сомнения, пять процентов роста доходов звучало намного лучше, чем два. Ведь в этом случае два процента могут перейти на нужды семьи, читай — на нужды Людмилы Феоктистовны.

— А это я планировал получить от брака Машеньки с княжичем Тенишевым. Князь получит в качестве приданого пакет акций нашего дела, а взамен устроит при каждом аэровокзале хорошую полноценную мастерскую, со станками и обученным персоналом.

— Замечательный план, — одобрительно проговорила баронесса. — И в чём состоит наше затруднение?

Она специально сказала «наше», показывая мужу, что разделяет его проблемы и озабоченность. Он это замечал и ценил, хотя разгребать проблемы ему всё равно приходилось в одиночестве.

— Затруднение в том, — с досадой произнёс барон, — что этот мещанин, которому съездил по морде младший Кутайсов, протеже князя. И Тенишев недоволен, что мальчишка поднял руку на его человека. По правде сказать, Валера зарвался, он вполне мог бы вести себя поскромнее. В другом случае никто бы ему и слова не сказал: подумаешь — мещанина поставил на место. Но поскольку тут завязаны Тенишевы, этот инцидент замять не удастся. Верочка вчера ездила к инженеру, так тот ей прямо сказал: мол, ждал с извинениями не её, а Кутайсова. Понимаешь? Тенишев ждёт, что Кутайсов принесёт извинения мещанину.

Людмила Феоктистовна понимала. Старый барон слыл тем ещё упрямцем и снобом, а сыночек переплюнул папашу по всем статьям. Заставить его извиниться перед низшим сословием было возможно разве что приставив нож к горлу. Соответственно, если Кутайсов не извинится, а Верочку за него всё-таки отдадут, это будет равнозначно пощёчине Тенишевым, и Машенька лишится блестящего супруга, а баланс предприятия — двух-трёх процентов прибавки к прибыли. А если отменить свадьбу Верочки, опять же два процента роста доходов пролетят мимо, а с ними — туалеты, драгоценности, выезды и прочее.

Баронесса задумалась. Как-то всё некстати: и одна свадьба, и другая, и этот внезапный демарш младшей дочери… А ведь Верочка была настроена крайне серьёзно. Девочка она упорная и эмоциональная, может для виду согласиться, а потом в церкви у алтаря при всех гостях заявить, что выходит замуж по принуждению. Тогда уж наверняка брак будет расстроен, да и позору не оберёшься. Выждать бы: пусть приугаснут страсти, подзабудется скандал. Девочку чем-нибудь отвлечь, хотя бы этим её новым занятием. Пусть учится пилотировать, пусть думает, что все отменилось… до поры.

— Коля, — прервала дорогая супруга ожидание мужа. — давай не будем спешить со свадьбой Верочки. Пусть уляжется шумиха, успокоятся сплетники. Отложим торжество хотя бы до осени.

— И как я это должен обосновать перед бароном Кутайсовым? — скептически вопросил Николай Григорьевич.

— А ты, дорогой вали всё на меня, да на Машу. Мол, глупые бабские суеверия: нельзя выдавать замуж младшую дочь вперёд старшей.

Барон обдумал эту мысль так и эдак. По-всякому выходило хорошо. Он довольно кивнул:

— Спасибо, дорогая. Ты удивительно умная женщина.

Соловьёв поднялся, подошел к жене, приобнял за плечи и нежно поцеловал в висок. И потому не видел, как на лице баронессы промелькнула довольная, алчная улыбка.

* * *

Степан вернулся из Алушты ближе к обеду. Привез плотный чёрный пакет и доктора. К сожалению, доктор Кацнельсон, хотя практику ещё не оставил, но из Тамбова не выезжал, не поддаваясь ни на какие уговоры и посулы. Так что Владимир Анатольевич, обустраиваясь в Крыму,

Первым делом князь убрал в сейф плёнки, и лишь после этого принялся разглядывать фотографии. На самом верху пачки лежало фото плюгавенького господинчика в клетчатом кепи и френче.

— А что, Степан, — спросил Тенишев, — не знаком ли тебе этот господин?

Дворецкий вгляделся, нагнувшись над столом, и почти сразу ответил:

— Это некто Яков Михельсон. Представляется обычно репортёром центральной прессы. Врёт, конечно. Статейки пописывает, иногда ему даже удается что-нибудь опубликовать. Ошивается рядом с состоятельной публикой в надежде подслушать, подсмотреть, да и прописать в очередном опусе. Что до нашего случая, то я думаю, что просто ему выпал случай. Чертежи остались без присмотра, и он решил скрасть да кому-нибудь из ваших конкурентов предложить. К счастью, его вовремя поймали, не дали секретам утечь.

— Хорошо, если так.

Тенишев принялся просматривать остальные снимки. Фото чертежей быстро откинул в сторону, и разложил перед собой вполне качественные карточки, запечатлевшие самолёт. Вот посадка — это, разумеется, первый полёт. Вот взлёт — это когда в кабину села дочь.

Князь тяжело вздохнул и, отогнав невесёлые мысли, продолжил перебирать фотографии. Ничего интересного дальше не оказалось. Он собрал в одну стопку фотографии самолёта, сложил в пакет, запечатал, надписал.

— Степан, сам ли езжай, или самое доверенное лицо отправь, но чтобы сегодня же пакет ушел сверхсрочной почтой из Симферополя в Тамбов, Фёдору Игнатьеву. И закажи междугородный разговор с ним на завтрашнее утро.

— Будет исполнено, — поклонился дворецкий и отправился исполнять.

А князь пошел в другое крыло особняка. По его прикидкам, доктор как раз должен был закончить осмотр.

— Что вы скажете? — спросил Тенишев пожилого бодрячка в пенсне и с чеховской бородкой.

— Э-э… Может, поговорим без участия пациентки? — предложил доктор, убирая инструменты в классический докторский саквояж.

— Нет уж, говорите здесь, — велел князь. — Пусть девушка будет полностью в курсе своего состояния.

Перечить его светлости дураков не бывает. Доктор был умным человеком. Он снял пенсне, протёр стёкла большим носовым платком и вернул всё на место: пенсне — на нос, платок — в карман.

— В принципе, ничего смертельного. В смысле, угрозы для жизни нет, — важно произнёс он. — Конечно, имеется довольно сильное сотрясение мозга и, по всей вероятности, сломаны два нижних ребра с правой стороны. В остальном Варваре Владимировне повезло: никаких внешних повреждений. Специального лечения в её случае не требуется. Всё, что нужно — это покой. Крайне желателен постельный режим в течении минимум недели, а лучше — двух. Срок заживления перелома — примерно шесть недель. В течении этого времени нельзя допускать физических нагрузок, по возможности избегать тряски, например, при поездках в мобиле. И, конечно, требуется полноценное питание. Я рекомендую ввести в рацион побольше молочных продуктов, поскольку в них содержится кальций, который, в свою очередь, является основой человеческого скелета.

— Ну что ж, спасибо, — кивнул князь доктору. — Вас отвезут в Алушту и выплатят оговоренную сумму. До свидания.

— До свидания, — поклонился умный доктор и вышел.

Тенишев уселся в кресло напротив кровати. Княгиня тоже была далеко не дурой, и вышла следом за доктором. Всё, что ей нужно, она узнает вечером, в супружеской опочивальне.

Какое-то время князь разглядывал лежащую в постели Варю Она выглядела неважно: нездоровое осунувшееся лицо, опухшие глаза — видать, плакала. И сама вся молчаливая, потускневшая. Впору пожалеть — как ни крути, всё ж родное дитя. Пожалеть, простить. Тогда и улыбка вернётся, и слёзы высохнут, и выздоровление, глядишь, скорее пойдёт. Но ведь уже было подобное прежде, только с меньшими последствиями. Тогда Владимир Анатольевич прощал любимое чадушко, и спустя максимум неделю все начиналось по новой.

Теперь же девочка чудом уцелела, рёбра не в счёт. Костлявая, можно сказать, плащом коснулась, лишь косой махнуть не успела. А потому — хватит. Что легко прощается, то легко повторяется. Он еще в прошлой своей жизни, будучи простым автогонщиком Стриженовым, эту истину слышал. А с Варей на практике проверил не единожды. Так что теперь дочери предстоит огрести по полной. Тем более, что и убытков от нынешней выходки набирается выше крыши.

Пока Тенишев размышлял, Варя глядела на него и не знала, чего ждать. Обычно после подобных инцидентов отец начинал кричать, яриться, но быстро успокаивался. Накладывал относительно небольшое наказание — к примеру, неделю не садиться на мотоцикл. Или неделю не выезжать на трек. Да и ту неделю зачастую можно было не соблюдать. Сейчас же он молчал, и это было страшно. Наконец, девушка не выдержала.

— Что, всё настолько плохо? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал как прежде, уверенно и беззаботно.

Получилось жалко и даже, кажется, немного заискивающе.

— Плохо, — согласился с ней отец. — Ты ведь давно лежишь, успела на сто раз всё передумать. Вот и перечисли мне последствия своей выходки. Своё здоровье можешь не упоминать.

Варя помолчала, собираясь с мыслями, и начала:

— Разбит планер. Уничтожен месяц работы и… я не знаю, во что встали материалы и работа тех двоих столяров.

— Хорошо, — подбодрил её Тенишев. — Давай дальше.

— Ну… ещё оплата услуг доктора. Ну и ты беспокоился.

— Всё?

— Ну… не знаю. Может, Андрей обиделся?

Князь жестко взглянул на дочь:

— Ты действительно не можешь ничего больше назвать? Жаль, я считал тебя умнее.

— Но я действительно не вижу больше ничего, — жалобно произнесла Варвара.

— Что ж, загибай пальцы.

Варе вспомнилось как совсем недавно те же слова произносил Андрей. Она вытащила правую руку из-под одеяла и приготовилась.

— Думаешь, вам двоим первым пришла в голову идея парового самолёта? Как бы не так. Подобные попытки предпринимаются регулярно в самых разных странах, и до сих пор они были неудачными. Только поначалу пресса о них писала, а сейчас — молчок. Потому что приоритет в этой области даст куда больше, чем просто деньги и славу. Мы сделали самолёт, сумели поднять его в воздух, но не зафиксировали событие должным образом. Завтра, по моей задумке, на аэродроме должны были собраться журналисты, городское и губернское начальство и просто охочая до зрелищ публика. Вы совершили бы полёт при большом стечении людей, его отсняли бы фотографы, кинооператоры, и уже на следующий день во

Лицо Вари приняло несчастное выражение. Она тут же вспомнила, что Андрей об этом говорил всего лишь два дня назад. А она, видимо, просто не обратила на его слова внимания. Тенишев же тем временем продолжал:

— Ты стала до крайности эгоистична. Отдаваясь своим страстям, совершенно не задумываешься о людях, что тебя окружают. Даже о самых близких. Вчера, когда тебя привезли домой в санитарном фургоне, матери стало так плохо, что пришлось посылать за доктором. Да и сегодня она всё ещё не отошла от потрясения. Мне страшно представить, что с ней могло случиться, если бы ты травмировалась сильнее. А ведь тебе страшно повезло. Самолёт принял на себя большую часть ущерба от падения. Его конструкции, ломаясь, смягчали удар. Ты вполне могла повредить, к примеру, позвоночник и следующие полсотни лет провести парализованной в постели, не имея возможности даже пошевелиться. А могла и вовсе…

Тут голос князя на секунду дрогнул, но он быстро справился с собой и продолжил:

— Этого Лиза точно бы не пережила, слишком уж она тебя любит. Но главное то, что в твоём поступке не было никакого смысла. Ты поставила на кон свою жизнь просто так, из прихоти. Ты не кидалась кого-то спасать, не пыталась предотвратить катастрофу, это даже не был глупый банальный протест против истребления кроликов в Австралии. Тебе просто так захотелось, и этого уже было достаточно, чтобы наплевать на всех.

Упоминание о матери вернуло на лицо девушки прежнее упрямое выражение.

— Зря, — покачал головой князь. — Я думал, ты уже вышла из возраста тотального нигилизма, а получается, что мозгами мало отличаешься от той же девицы Соловьёвой, хотя на пять лет её старше. Мир не чёрно-бел, и большинство вопросов решается переговорами, а не войной. Представь, что мать лежит в гробу, а ты стоишь рядом с ней и понимаешь, что являешься прямой и единственной причиной её смерти. Не хочешь? А такое вполне возможно. Впрочем, довольно. У тебя будет достаточно времени подумать об этом. Я хочу назвать тебе ещё одно следствие твоего поступка. Как ты относишься к Андрею? Ведь отношения меж вами были вполне доверительными.

— Что ты хочешь услышать? — с вызовом спросила Варя.

— Правду, разумеется. У меня с ним была приватная беседа в день приезда. Он сказал тогда, что считает тебя другом. В полном смысле этого слова. Помимо того, я видел, как он порой на тебя смотрит. Но даже если исключить сословную и финансовую разницу меж вами, предложения делать не захотел. И знаешь почему?

— И почему же?

— Потому, что до конца не верил в твою надежность и ответственность. А теперь ты в этом отношении себя полностью скомпрометировала. Веретенников сейчас загружен по самую макушку, восстанавливает аппарат, обещает через неделю совершить полёт. Но это не помешает ему размышлять, прокручивая в голове события вчерашнего дня. И будь уверена, выводы он сделает. Какие — пока говорить рано. Но имей в виду, я его от себя не отпущу. Это уникальный специалист, каких мало. Ему бы немного практики, и выйдет готовый авиаконструктор уровня… если сравнивать с мобилями, то Николая Генриховича. Но помимо прочего, он весьма умный и глубоко порядочный человек, не в пример тому барончику. Я создам для него все условия, помогу знаниями, при необходимости прикрою титулом, лишь бы работал и творил. А натворить он может многое, уж поверь. И если найдёт себе подходящую девушку в жены, я не погнушаюсь и сватом выступить. Хоть ту же Соловьеву для него сговорю. А теперь лежи и думай, как будешь жить дальше.

Тенишев поднялся, бросил на дочь испытующий взгляд и вышел. А Варвара осталась в постели, совершенно уничтоженная. Мысли её смешались в неописуемую кашу, и она даже не замечала, как текут по щекам слёзы.

Глава 11

Два дня Веретенникова не видели в особняке. Рано утром он садился на «железного коня» и отправлялся в мастерские, беря с собой кофе и бутерброды. Возвращался уже затемно, ужинал и сразу валился спать. На третий день Тенишев решил проведать будущего главного авиаконструктора, поглядеть, как идут работы. Ну и еще один повод имелся в наличии: приехала из Симферополя награда для героя. Такую, по мнению князя, вручать стоило лично.

В мастерских к инженеру, невзирая на молодость, относились уважительно и величали строго по имени-отчеству. Тенишев нашел его в ангаре, где тот с видимой сноровкой орудовал личнЫм напильником[1], доводя до ума какую-то железяку.

— Чем занимаетесь, Андрей Егорович? — без лишних реверансов спросил князь.

Тот обернулся, увидел начальство, ухватил ближайшую ветошку и принялся оттирать измазанные руки, но быстро понял бесполезность этого занятия и просто спрятал их за спину.

— Здравствуйте, Владимир Анатольевич, — запоздало поприветствовал князя. — Вот, делаю механизм реверса на воздушный винт, чтобы можно было останавливать пробег пла… самолёта на земле.

— Полезное дело, — похвалил Тенишев. — А как прочие работы?

— В мастерских закончили собирать набор крыла, приступили к обтяжке перкалью. А здесь — сами видите: корпус уже практически готов, можно начинать установку паровика и механизмов управления.

— Замечательно. Только давайте добавим в наш авиационный словарик ещё немного терминов. Вот это, — князь сделал несколько быстрых шагов и коснулся вертикально установленного «плавника» в задней части аппарата — киль. А вот эти маленькие крылышки — стабилизатор. Всё вместе — хвостовое оперение. Ну а корпус будем впредь называть фюзеляжем.

— Насколько я понимаю, — заметил Веретенников, это производная от французскогоfuseler,что означает «обтачивать». Но наш, как вы говорите, фюзеляж, на обточенный никак не походит.

— Это временное явление, — уверил его князь. — вы еще удивитесь, насколько точно французское словечко соответствует сути. Впрочем, неважно. Ходом работ я доволен. Новый воздушный винт вам подвезут послезавтра. Еще какие-то потребности есть?

— Да. Знаете, в полёте на большой скорости встречный поток воздуха был чересчур велик. Сейчас в Германии появился прозрачный полимер, названный немцами «плексиглас». Его ещё называют органическим стеклом. Было бы неплохо изготовить из такого материала ветроотбойный козырёк

— Хорошо, — кивнул Тенишев. — Я дам поручение разузнать, и если этот материал имеется в России, то к исходу недели вы его получите. Если же придётся везти оргстекло из-за границы, то время доставки возрастёт минимум вдвое. А теперь пройдёмте со мной.

Следом за князем Веретенников дошел до стоянки. Там среди прочих мобилей стояла новенькая «Молния» глубокого синего цвета с искрой.

— Хороша? — с оттенком гордости спросил Тенишев.

— Конечно, — искренне восхитился Андрей. — Думаю, вы в очередной раз установили моду в дизайне мобилей, ухитрившись при этом сохранить ключевые элементы стиля «Молний».

— Да, — без рисовки согласился князь, — это было нелегко. А её начинка вас очень приятно удивит. Сейчас рассказывать не буду, сами ознакомитесь. Держите ключи, документы. Теперь эта красавица ваша.

— Действительно моя? — не поверил Андрей.

— Безусловно. Я всегда держу своё слово как перед врагами так и, особенно, перед друзьями. Или вы уже забыли наш последний разговор?

— Честно говоря…

Веретенников замялся. Князь, видя это, лишь усмехнулся:

— Говорите уж прямо: не поверили в такую щедрость. Тем более, что я был в тот момент, мягко говоря, нетрезв. Тем приятней мне развеять ваши сомнения. Но звал я вас не ради этой малышки. Вот, поглядите сюда.

Он открыл багажник и указал на деревянный ящик в его глубине.

— Это — приборы, которые вы установите на самолёт. Указатель скорости. Он типовой, взят с дирижабля. Это, как видите, высотомер. Тоже типовой и тоже дирижабельный. А вот этот прибор совершенно новый. Его специально для самолёта изготовил Володя Клейст.

Под стеклом качалась на оси тонкая птичка. Её крылья скользили вдоль необычно размеченной шкалы круглого циферблата.

— Что это?

— Это — авиагоризонт. Нужен для отслеживания величины крена. Глаза и чувство ориентации в пространстве могут обмануть человека, а прибор не обманет. Вот это всё должно быть установлено в кабине пилота. Спроектируйте специальную приборную панель, на которой разместите все приборы и необходимые переключатели. И постарайтесь сделать так, чтобы работать со всем этим было удобно. Для себя ведь будете делать, и для всех последующих пилотов.

Тенишев вместе с Андреем вернулся в ангар, сел на «железного коня» и умчался, а инженер вновь погрузился в работу. Очнулся, когда уже стемнело. Тело ломило от усталости, зато реверс винта был изготовлен и опробован.

Андрей был готов упасть и уснуть прямо здесь, в ангаре, но вспомнил о своей премии. Усталость в один момент как рукой сняло. Он поспешил на стоянку. Наступили сумерки, клиенты трека разъехались, и на стоянке осталась лишь одинокая «Молния» глубокого синего цвета с искрой.

Необычная машина с элегантными обводами притягивала глаз. Даже не верилось, что эта красота принадлежит ему. Веретенников сел на место водителя, погладил мягкую кожу сиденья, ладонью провел по рулю, по рамке ветрового стекла и, наконец, запустил паровик.

Пар дошел до марки удивительно быстро, быстрее даже, чем на мотоциклетке. Лёгкое нажатие педали акселератора — и мобиль плавно тронулся с места и покатился по пустой стоянке. На дорожке, ведущей к треку показался пожилой служитель. Помахал рукой, подзывая к себе.

— Андрей Егорович, — произнес он уважительно, — их сиятельство нынче наказывал, что коли возникнет у вас желание новый мобиль на ходу испытать, то можете на трек заехать. Там сейчас никого.

Веретенников удивился такой прозорливости Тенишева, и отказываться не стал. Зарулил на старт, подождал, пока служитель приготовит секундомер и стартовый флажок и по сигналу утопил педаль пара в пол. В тот же миг его вдавило ускорением в сиденье. Стрелка спидометра почти молниеносно перекинулась вправо, лишь немного не дойдя до ограничителя. Засвистел рассекаемый ветровым стеклом воздух, загудела резина колёс по идеально ровному покрытию трека. Ехать таким образом — чистое, ни с чем не сравнимое удовольствие, и Андрей целиком отдался процессу.

Начался поворот, пришлось немного сбросить скорость. Тормоза работали безукоризненно, сдерживая мощь паровика ровно настолько, насколько нужно. Руль, удивительно лёгкий, отзывался на малейшее движение рук. Не машина — песня. А когда начался прямой участок и Андрей вновь раскрутил паровик на всю катушку, стрелка спидометра остановилась на ста шестидесяти милях. И если бы не новый поворот, вполне могла бы пойти дальше.

К концу круга Андрей бросил педаль пара и подкатывался по инерции. Служитель ещё издалека продемонстрировал большой палец. А когда мобиль остановился у стартовой черты, добавил словесно, расплывшись при этом в улыбке:

— Андрей Егорович, машинка ваша — высший класс, да и гоняете вы лихо. На таком аппарате вы всех тех господ, что здесь околачиваются, в момент порвёте и растопчете. Они только и годны, что усы топорщить, да ценой мобиля хвастать. Но случись с настоящим гонщиком на трек встать — сдуваются в момент.

— Спасибо, — улыбнулся в ответ Андрей. — Спасибо за лестную оценку. Может, и погоняюсь однажды с этими вашими господами.

Дорога в особняк на шестидесяти милях в час промелькнула за считанные минуты. И каждую из этих минут Веретенников наслаждался машиной и самой поездкой. Лишь дорога вызывала у него сожаление. Устроить бы такую, как на треке — идеально ровную, с хорошим сцеплением, чтобы от мастерской и до усадьбы как по треку. А если уж совсем неприлично размечтаться, то чтобы все дороги в империи стали такими, чтобы хоть сто, хоть двести миль выжимай — и не качнёт, не тряхнёт.

Под эти мечты он и заехал в ворота усадьбы. Оставил «Молнию» слуге и проскочил уже привычным путём в гостиную, перекусить немного перед сном. И там, к своему удивлению, обнаружил Тенишева. Князь изволил чаёвничать и читать газету. Услышав шаги, поднял голову.

— Добрый вечер, Андрей Егорович. Как вам обновка?

Андрей, всё ещё остававшийся под впечатлением поездки, не смог удержаться от восторженного комментария:

— Замечательно, Владимир Анатольевич. Музыка, воплощённая в металле.

— Ба! — восхитился Тенишев. — Да вы поэт! Кстати, не желаете ознакомиться с прессой? Вы насколько владеете языками?

— На английском и немецком сносно изъясняюсь, на итальянском и французском в состоянии понять смысл прочитанного.

Тенишев от этих слов пришел буквально в восторг:

— Чем больше с вами общаюсь, Андрей Егорович, тем сильнее понимаю, насколько мне повезло. Как хорошо, что Варвара вас привезла. Я уверен, что в результате нашего сотрудничества немалую выгоду получим оба. Вот, полюбуйтесь: германская «Süddeutsche Zeitung»[2]. Достаточно взглянуть на

На первой странице популярной немецкой газеты на половину листа была фотография взлетающего самолёта. Ниже, до самого подвала, мелкий текст, в который можно было не вчитываться. Догадаться, о чём писали журналисты, труда не составляло.

— Фотографии были на тех плёнках? — спросил Андрей об очевидном, сворачивая газету.

— Именно. Так что вы отчасти компенсировали наш информационный провал. Но в этот раз всё должно пройти без осечки. Как только восстановите самолёт и совершите пару пробных вылетов, так через день устроим большое авиационное шоу. И знаете что… В мастерских ведь достаточно места? Пусть рабочие сразу же начинают строить второй экземпляр самолёта. Кстати, вы не придумывали для него названия? Нет? Это, безусловно, упущение. Вы уж напрягитесь и выдайте хоть пару-тройку вариантов к следующему полёту. А если у вас не выйдет, тогда уж я приду на помощь.

* * *

Летательный аппарат весьма хрупкого вида оторвался от земли, поднялся на метр и, пролетев довольно приличное расстояние, приземлился. Посадка вышла жестковатая: прежде, чем покатиться, постепенно замедляя ход, хрупкая конструкция несколько раз подпрыгнула и в ней что-то треснуло. Тем не менее, наблюдавшие за полётом люди кричали, бросали в воздух головные уборы — преимущественно, армейские фуражки, бежали следом, размахивали руками — в общем, выражали своё восхищение всеми доступными способами.

На поле, где происходило мероприятие, началась полнейшая суматоха и неразбериха, за которой участники перфоманса не сразу обратили внимание на велосипедиста, несущегося к только что совершившему первый полёт аппарату. Крики водителя велосипеда заглушались криками ликующей толпы. Но газету, которой он упорно размахивал, заметили.

Затормозив у самого аппарата, велосипедист неловко соскочил со своего драндулета.

— Вот! — кричал он. — Смотрите!

Слов было не разобрать, но жесты вышли достаточно красноречивыми. Газету приняли, развернули, и в тот же миг всеобщее ликование превратилось в угрюмое сопение. На первой странице газеты красовалась огромная фотография взмывающего вверх аэроплана. Конструкция выглядела намного более совершенной и отработанной. Очевидно, эксперименты с полётами проводились давно, и теперь, после очевидного успеха, результат решили представить публике.

— Кто⁈ — раненым вепрем завопил пилот аппарата. — Donnerwetter[3], кто это сделал?

Взявший в руки газету солидный господин быстро пробежал глазами заметку в подвале.

— Русские, — доложил он. — Князь Тенишев.

Пилот побагровел:

— Verdammte Scheisse[4]! — долбанул он кулаком по ладони.

И закатил речь на четверть часа, состоящую, главным образом, из подобных выражений. Все присутствующие восхищённо внимали.

Вечером того же дня в небольшом зале старинного особняка собрались несколько важных господ. Важных настолько, что вокруг памятника старины нёс дежурство по меньшей мере взвод солдат. Несмотря на тёплую погоду, хозяин велел растопить камин, и живое тепло огня наполняло уютом и покоем древние камни, хранящие память ещё о Габсбургах.

— Какие будут предложения, господа? — начал беседу хозяин особняка, огладив пышные усы, достойные императора Вильгельма.

— К сожалению, Тенишев успел первым, — заметил его сосед, поправляя пенсне на желтоватом худом лице, — и повел дело так, что не представляется возможным оспорить его первенство. Наверняка он и патенты успел получить на свою конструкцию. Вы ведь знаете — это весьма ушлый тип. Таким он был ещё двадцать лет назад, а теперь стал и вовсе монстром.

— Да, я хорошо запомнил встречу с Тенишевым, — с желчью в голосе отозвался крепкий, несмотря на возраст, мужчина и машинально потёр рукой грудь.

— Тем больше чести будет в том, чтобы свалить, наконец, этого медведя, — вступил в разговор четвёртый.

Он сидел спиной к огню, и лицо его по большей части пребывало в тени.

— Мы не можем сейчас физически устранить русского князя, — возразил усач. — Этого не позволяет политическая ситуация.

— Когда ситуация позволит, — проворчал худой, — устранение станет неактуальным. Оно просто нам ничем не поможет.

— У нас нет необходимости каким-то образом обрабатывать князя, — весомо заявил тот, что оставался в тени. — Нам нужно на максимальный срок притормозить его программу создания аэроплана и получить чертежи его аппарата. Причём, поскольку в нашем распоряжении уже есть действующий прототип, задержание работ русских на максимальный срок можно назвать приоритетной целью. Господин Винкельхок, что вы можете предложить?

Винкельхок выпрямился в своём кресле, ещё раз потёр грудь.

— Господа, — произнес он после минутного раздумья. — Поскольку аппарат, судя по фото, изготовлен из дерева, то проще всего организовать пожар в мастерской, где он был построен, и в ангаре, в котором он хранится. К тому же, управление аппаратом требует специальных навыков. Как показывает практика, каждый аэроплан в полёте ведёт себя по-своему. Поэтому травма или гибель пилота также притормозит работы. Ведь без проведения лётных испытаний русские не смогут проверять на практике внесённые в конструкцию изменения. В идеале — воздушная катастрофа, которая уничтожит и аппарат, и пилота. С чертежами сложнее, здесь требуется тонкая и хирургически точная операция. Организовать её сколь-нибудь быстро не выйдет, тогда как диверсию возможно провести в кратчайшие сроки.

Сидевший в тени, кивнул:

— Господин Винкельхок, не хотите ли вы совершить тур в Россию? В это время года в Крыму чудесная погода. Море, солнце, фрукты…

— И проклятый Тенишев, который знает меня в лицо, — закончил Винкельхок.

— У вас к нему имеется личная неприязнь? — удивился человек из тени.

— При нашей встрече он умудрился сломать мне три ребра. И это при том, что известный вам Иржи Троянович держал его со спины, не давая двинуться.

— Это в тот раз Троянович схлопотал в грудь четыре пули от своей любовницы?

— Да, ваше…

— Не надо! — оборвал Винкельхока сидевший в тени человек. — И у стен бывают уши. Но давайте к делу. Вы, господин Винкельхок, поедете в Россию. Под своим именем, вас уже подзабыли за эти двадцать лет. Раз вы так стремитесь соблюсти инкогнито, присутствовать на публичных мероприятиях не обязательно. С вами отправятся два человека: грамотный инженер, способный разобраться в чертежах, и специалист силовой поддержки. Вы будете направлять их деятельность, анализировать поступающие данные и отчитываться перед нами о ходе операции. И, конечно, слать информацию. Всё, что сумеете найти на интересующую нас тему. Вопросы?

— Только один. Размер моего гонорара. И после этого дела я хотел бы уйти на покой. Всё-таки, уже не мальчик.

— Это справедливо. Вы достаточно послужили германской короне. Что же касается гонорара, его вы обсудите с хозяином этого замечательного дома.

[1] Личной напильник — напильник с мелкой насечкой

[2] Автор знает, что эта газета основана в 1945 году. Но так уж вышло, что все современные ежедневные германские газеты основаны после ВОВ.

[3] Чёрт побери (нем.)

[4] Немецкое идиоматическое выражение. Штраф за употребление примерно 150 евро.

Глава 12

Поле рядом с треком было заполнено народом. Да так плотно, что не было видно свободного места. На приличном расстоянии от взлётной полосы растянули канаты ограждения. Но, не надеясь на сознательность граждан, дополнили канаты нижними чинами полиции. Полицейские не протестовали против дополнительной работы в выходной день: увидят диковинку из первого ряда, да ещё им за это заплатят. Сверх того вокруг ангара расставили с десяток человек заводской тенишевской охраны: мало ли кто какую гадость решит сотворить спьяну, сдуру, а то и по злому умыслу.

Напротив того места, где самолёт должен был оторваться от земли, по обе стороны полосы сколотили трибуны. Сейчас они буквально ломились, плотно забитые чистой публикой. Отдельная трибуна, особо отделанная, была предназначена для так называемых лучших людей. Города, губернии, а то и уровня всеимперского. Там же, в отдельной ложе, находился и князь Тенишев с супругой и дочерью. Княжич, насмотревшись на полёты пару дней назад, интереса к шумному празднеству не проявил.

Для услаждения слуха гуляющих близ трибун играл духовой оркестр. В толпе сновали лоточники, торговали вразнос пивом, квасом, лимонадом и сельтерской водой. Иные предлагали мороженое, и по причине жаркого дня холодные брикетики мгновенно разлетались, несмотря на несусветную цену. Чего не было, так это воздушных шаров: не приведи господь этакий шарик вырвется из рук да в недобрый час в самолёт попадёт. Может — ничего не случится, а может — авария произойдёт. А сейчас, на первой демонстрации, князь стремился избегать даже намёка на риск. Столичные газетчики хотели было пригнать дирижабль для съемок сверху, но Тенишев не позволил всё по той же причине.

Верочка Соловьёва сидела с бароном Кутайсовым в одной ложе с Варей. Девушки нет-нет, да и пересекались взглядами, да такими, что едва ли искры в стороны не летели. Каждый раз после безмолвной дуэли красавицы хмурились и отворачивались, чтобы через пять минут вновь метать друг в друга убийственные ментальные посылы.

Варя считала, что Соловьёва виновна в безобразной драке на той вечеринке. Могла ведь обойтись без белого танца, или выбрать в партнёры кого другого. Вера же, столкнувшись с холодностью своего героя, решила, что заимела соперницу. А кто еще может претендовать на сердце пилота, нежели та, кто обитает в непосредственной близости от молодого человека?

Барон Кутайсов же, бесконечно далёкий от этих пустяков, с нетерпением ожидал начала демонстрации, охваченный двойственными чувствами. С одной стороны, его терзало здоровое любопытство. С другой — обида, умышленно нанесённая существом, по определению более низкого порядка. Подумать только: целый барон пришел к нему извиняться, а этот извинения принять отказался. Enfoire![1] Fils de pute![2] Miserable!

Началось с того, что барона не пустили в ангар, где хранился невиданный аппарат и обретался злосчастный Веретенников. Охрана недвусмысленно намекнула, что произойдёт в случае, если Кутайсов попытается прорваться силой. Пришлось уступить, вызвать инженера наружу. Тот вышел, одетый в мешковатый лётный комбинезон и кожаную куртку гонщика, глянул на барона и сходу спросил этаким холодным тоном:

— Добрый день. Чем обязан?

От этакой наглости Кутайсов начал закипать, что твой самовар, и едва сдержался, чтобы не прописать наглецу еще одну плюху. Правда, на успокоение нервов ушло время. А негодяй, не соизволив подождать и минуты, недовольно заявил:

— У меня много дел. Скажите, наконец, для чего я вам понадобился.

После такой выходки кулаки сжались буквально сами собой. Но батюшка, грозя несусветными карами, строго-настрого наказывал извиниться перед этим… нехорошим человеком. И Валерий Кутайсов, глядя в глаза мерзавцу, принялся буквально выталкивать из себя слова:

— Я… приношу… извинения…

— Зачем? — перебил его Веретенников. — Зачем вы устраиваете весь этот цирк? Ваша невеста была куда как честней, она искренне сожалела о той ситуации, в которую поставила её ваша несдержанность и глупая, ничем не обоснованная ревность. Вы же ни капли не сожалеете о своем поступке, скорее, гордитесь им. Если бы не охранники, вы попытались бы меня снова ударить, причём непременно до крови, а в идеале — уронить и попинать. Так что это не извинения, а сплошная фикция. Я их не принимаю.

И ушел.

Кутайсов дёрнулся было следом, но эта охрана… В общем, миссия была провалена, причём исключительно по вине ничтожного по сути своей человечка. И очень правильно, что сейчас Веретенников будет работать шутом, развлекая его, Кутайсова.

Но вот, наконец, ворота ангара распахнулись, и помощники, мерно шагая, выкатили некий аппарат на чётко выделенную полосу земли шириной метров двадцать и длиной чуть не во всё поле. Публика зашумела, нацелилась биноклями на чудо невиданное. Защёлкали затворы компактных камер, иные ретрограды скрылись под черными простынями древних деревянных ящиков, смахивающих на уэлсовские треножники[3]. Многие на трибунах вставали, стараясь лучше разглядеть машину, которой вот прямо сейчас предстоит полёт.

Следом за летающей машиной вышел пилот, тот самый Веретенников, на ходу надевая кожаный шлем, подобный тем, что используют гонщики. Помощники приставили к крылу рукотворной птицы небольшую лесенку. Пилот забрался по ней на крыло, затем, перешагнув бортик, опустился в кабину. Лицо его, и без того плохо различимое из-за расстояния, закрыл прозрачный козырёк.

Пилот натянул краги, совершил какие-то манипуляции внутри кабины. Закрутился установленный спереди пропеллер, слившись в сверкающий на солнце прозрачный круг. Аппарат медленно двинулся вперёд, постепенно ускоряясь. Набрав изрядную скорость, приподнял хвост, а вскоре и сам оторвался от земли.

Чудесная машина поднялась настолько высоко, что приходилось запрокидывать голову, чтобы удерживать её в поле зрения. Барон невольно поднялся на ноги: казалось, это поможет лучше разглядеть аппарат, где-то там, в высоте превратившийся в букашку. Но вот букашка повернула и начала приближаться. Даже невооруженным глазом было видно, что аппарат движется намного быстрее любого мобиля. Стремительно пронёсся он над трибунами, так что обладатели биноклей и подзорных труб не успели повернуть свои приборы вслед стремительной машине.

Аппарат сделал ещё несколько кругов и принялся снижаться, явно прицеливаясь на дальний конец полосы. Колёса плавно коснулись земли, скорость начала убывать. Опустился хвост, опершись о сделанный в виде буквы «У» крючок, своеобразный костыль. Пропеллер замер и тут же закрутился в обратную сторону, останавливая машину.

Пробег оказался так ловко рассчитан, так что аппарат вернулся почти на то же место, с которого стартовал. Пока помощники несли и

Нет, они и без того не молчали. Зрители постоянно переговаривались между собой, порою очень даже громко. Настолько, что расслышать слова рядом сидящего человека было затруднительно. Но сейчас никто не говорил ни слова. Люди свистели, топали ногами, кричали нечто нечленораздельное. Дамы по большей части визжали, но некоторые выражали восторг иначе. Совсем рядом с бароном какая-то средних лет дама, сдернув с нежных ручек кружевные перчатки и поднеся к губам оба указательных пальца так лихо свистнула, что Кутайсов едва не оглох. Да и сам он кричал, свистел и топал, подпав под влияние толпы.

Под напором эмоций он совсем забыл о Верочке. Но, случайно бросив взгляд в сторону, увидал её, восхищённую, кричащую, с блестящими дорожками счастливых слёз по обеим щекам. И всё бы ничего, только выкрикивала она, неистово размахивая платочком, ненавистное имя:

— Андрей!

С Кутайсова в один момент схлынуло всё гипнотическое действие толпы. Вернулось желание размазать лицо мерзавца в кровь, смешать с грязью, уничтожить, чтобы и духу его не осталось.

Где-то прокатилось могучее «Ура!», вновь загудел трубами, залязгал литаврами духовой оркестр, но безудержное ликование, это колдовское наваждение, вызванное новой победой человеческих рук и разума, безвозвратно исчезло. Остались лишь опустошенность и злоба.

Барон почувствовал, что ещё немного, и он непременно сотворит какую-нибудь глупость, о которой позже придётся жалеть. Он отвернулся от Верочки, нырнул в толпу и принялся пробиваться на выход. Отыскал на стоянке фамильный лимузин, брякнулся на заднее сиденье и велел ехать домой.

Едва мобиль тронулся, как молодой подпрапорщик вынул из встроенного в салон бара бутылку вина. Поглядел на неё, вернул обратно и достал «смирновку». Налил полстакана и выпил большими глотками, как воду. Не почувствовал ничего, повторил. И лишь после третьего полустакана ощутил, что туманящий разум гнев отступает, сменяясь планом действий. Он сумеет достойно отомстить этому мизераблю.

А на поле тем временем продолжалось неистовство. Взбудораженная зрелищем толпа, остужая разгоряченные головы, с новой силой накинулась на прохладительные напитки, на мороженое, на пиво. Мобили торговцев только и успевали сновать в Алушту и обратно, подвозя новые партии товара.

Поднялся губернатор, произнёс скучную многословную речь. После него место у микрофона занял Тенишев. Он говорил интересней, конкретней. О том, что наступила эпоха покорения неба. О новых горизонтах, открывающихся перед наукой. О романтике сверхскоростных воздушных перелётов. О неизведанных тайнах, которые лишь предстоит разгадать. И если губернатору похлопали по привычке, то князю аплодировали так, что у иных заболели ладони. Спустя примерно час Веретенников совершил ещё один полёт, но эффект был уже не тот. Народ, пресытившись хлебом и зрелищами, потянулся на выход.

Когда стало очевидным, что представление закончено, Верочка Соловьёва огляделась вокруг и не обнаружила рядом своего кавалера. Пусть он был ей неприятен до крайности, но девушка приехала с ним, на его мобиле. И с ним же должна была вернуться обратно.

Она подождала некоторое время, но Кутайсов так и не появился. Зато ложа почти полностью опустела, и теперь вокруг не было ни единого знакомого лица, к кому можно было бы обратиться. Даже семейство Тенишевых вместе с этой задавакой Варварой исчезло без следа.

Но как бы Верочка не относилась к своей сопернице, положение в котором она оказалась, выглядело катастрофическим. Пока её хватятся дома, пока пришлют мобиль… Она бы сейчас не раздумывая попросила о помощи, но просить, увы, было некого.

Верочка спустилась с трибуны и, двигаясь вместе с людским потоком, добралась до стоянки. Оставалась ещё робкая надежда, что Кутайсов ждёт её у мобиля, но увы: на месте не нашлось ни мобиля, ни Кутайсова.

Девушка откровенно растерялась, к глазам подступили слёзы. Ещё немного, и она бы позорно расплакалась на виду у всех, но тут ей в голову пришла идея. И она, развернувшись так, что взметнувшийся подол платья хлестанул по коленям, направилась к ангару. К тому, в котором в прошлый раз встречалась с Веретенниковым.

Самолёт уже убрали под крышу, помощники закрыли и заперли ворота. Оставалось лишь осмотреть аппарат, обратив особое внимание на крепление крыльев, и можно ехать в особняк, отмечать успех. В том, что показ удался, можно было не сомневаться. Андрей видел, как реагировала толпа на его пролёт, и слышал, что творилось после посадки.

— Андрей Егорович! — раздался от входа голос охранника. — Тут вас барышня спрашивает.

— Кто такая? — недовольно спросил Веретенников.

— Говорит, баронесса Вера Соловьёва.

Андрей мысленно чертыхнулся: только этой девчонки ему сейчас не хватало! Но подавил раздражение и отправился наружу, к барышне.

— Здравствуйте, Андрей Егорович, — заторопилась Верочка, едва Веретенников показался в дверях. — Я вынуждена обратиться к вам за помощью, ибо мне не к кому больше идти.

Нынче баронесса не жеманилась, не играла, а вела себя предельно естественно. И, скорее всего, не лгала. Андрей несколько смягчился:

— Какого рода затруднения у вас возникли?

— Мне неловко об этом говорить, но барон Кутайсов…

Андрей скривился от одного имени, совершенно не пряча эмоций.

— Я с вами полностью согласна, — верно истолковала гримасу Верочка. — Я прибыла сюда с ним, на его мобиле, а теперь нет ни его самого, ни мобиля. Я подозреваю, что он просто уехал, оставив меня здесь. И теперь совершенно не представляю, как мне попасть домой.

— Понятно, — кивнул инженер. — Что ж, я вас отвезу. Но мне сперва нужно закончить осмотр самолёта. Вы голодны? Могу предложить последний бутерброд и чашку наполовину остывшего кофе.

Верочка, постелив на какую-то деревяшку чистую газетку, с удовольствием вкушала бутерброд с копчёным окороком. Кофе, хотя изрядно подостывший, был, безусловно прекрасен. Она глядела, как Веретенников, одетый в грязную рабочую одежду, ходил вокруг аппарата, который он назвал самолётом, и щупал, качал, тряс, осматривал рейки, тросы и ещё какие-то детали, названия которым она не знала. Наконец, осмотр закончился. Одновременно закончился и бутерброд в её руках.

Инженер зашел за ширму, и через пару минут вышел уже вполне солидным человеком. Следом за ним Вера пришла на стоянку, к шикарному мобилю. Ничего подобного ранее не встречала. Кажется, красная «Молния» этой задаваки Тенишевой была похуже. Андрей перехватил её взгляд, правильно прочитал вопрос.

— Это премия, — ответил он, — за проектирование и постройку самолёта. Садитесь в мобиль, я хотел бы обернуться поскорее.

— Вы хотите сказать, что сами придумали эту летающую машину? — спросила Верочка, едва они тронулись.

—

— Но как он мог советовать? — удивилась баронесса. — Ведь это первый аппарат такого рода!

— Многие принципы построения механизмов универсальны, — ответил Андрей, разгоняя мобиль. — Например, пространственная ферма одинакова что в самолёте, что в экскаваторе, что в конструкции здания.

— Никогда об этом не задумывалась, — не задумываясь, выпалила Верочка. — Ой, как быстро мы едем! Вы замечательно водите. Пожалуй, даже лучше нашего водителя, который ездит на лимузине. Он жалкие шестьдесят миль едет почти два часа. И это так скучно!

— Скорость зависит не только от водителя, но и от мобиля, — заметил Андрей. — Лимузин не предназначен для быстрой езды. Его задача — демонстрировать статус пассажира. А у нас мобиль почти что гоночный, и позволяет намного больше. Правда, требует от водителя особых навыков управления.

Успокоившаяся Верочка повеселела и без умолку болтала всю дорогу. Лишь у самых ворот летней дачи спохватилась:

— Ой, мы уже приехали? Я и не заметила. Спасибо, Андрей Егорович. И за приглашение, и за то, что спасли меня, и за сегодняшнее представление. Я была в неописуемом восторге, когда вы взлетели на своём аппарате. А когда приземлились, мне показалось, что все вокруг сошли с ума, и я вместе с ними.

— Я видел, как вы мне махали, — зачем-то сказал Андрей.

— Правда? — обрадовалась Верочка.

— Правда, — подтвердил Веретенников. — Но вам, кажется, пора. Вон, идёт слуга отпирать ворота. Если я задержусь хоть на минуту, придётся остаться минимум на час: пить чай, рассказывать вашим родителям, почему вы приехали со мной, а не с Кутайсовым. А меня, тем временем, ждут у князя. Я и без того изрядно задержался.

[1] Сволочь (фр.)

[2] Сукин сын (фр.)

[3] Имеется в виду роман Герберта Уэлса «Война миров»

Глава 13

Всё семейство Тенишевых сидело за столом в малой гостиной. Компанию им составлял Николай Генрихович Клейст с сыновьями да братья Игнатьевы: Фёдор, медиамагнат, и Сергей, наследник резинотехнической империи своего батюшки. Старшее поколение вполголоса вело беседу, вспоминая о былых временах, молодёжь почтительно внимала.

Едва Веретенников появился в дверях гостиной, как все взгляды тут же обратились на него, заставив ощутить некоторую неловкость.

— Ты куда пропал! — не удержалась от недовольного восклицания Варвара, но тут же замолчала под строгим взглядом княгини.

— Спасал честь дамы, — пожал плечами Андрей, проходя к столу и усаживаясь на негласно закреплённое за ним место.

— Вот как?

Серёжа Игнатьев удивлённо воздел брови.

— И кто же удостоился такой чести?

— Лучше бы спросили, кто добавил мне на голову проблем. Баронесса Вера Николаевна Соловьёва.

— Опять эта… — прошипела себе под нос Варя.

Эпитета слышно не было, но смысл уловили все, так что девушка удостоилась ещё одного взгляда матери.

Андрей поспешил внести ясность, пока Верочку заочно не заклевали:

— Соловьёва на этот раз, безусловно, пострадавшая сторона. Она приехала на демонстрацию вместе с Кутайсовым. И перед самым полётом у меня с бароном состоялась довольно напряженная беседа. Видимо, он огорчился настолько, что уехал, забыв при этом свою невесту трибунах. И уже в самом конце, когда почти все разъехались, Вера догадалась обратиться ко мне.

— Отвратительная история, — покачал головой князь. — А насколько напряженной была ваша беседа?

— В крайней степени. Видимо, барона палкой погнали принести мне извинения, но если бы не присутствие охраны, произошла бы ещё одна драка.

— И что, он извинился? — поинтересовался младший Игнатьев. — Лично мне категорически не верится.

— Он пытался. Но с такими душевными страданиями, с такими зверскими гримасами, что я не стал мучить беднягу и отправил восвояси.

— Иначе говоря, извинения не были приняты, — уточнил Тенишев.

— Нет, — подтвердил Андрей. — Я заранее проконсультировался у Фёдора Владимировича и решил, что на ваши деловые отношения это не повлияет, а репутацию самого барона дополнительно испортит. Не думаю, что он решится гадить в открытую. Кроме того, судя по мундиру, Кутайсов-младший находится на военной службе и сейчас, очевидно, в отпуске. А отпуск у молодых офицеров долго не длится.

Тенишев, чуть подумав, кивнул:

— Резонно. Но давайте уже отпразднуем наш успех.

Он перевёл взгляд на замершего в дверях гостиной домоправителя:

— Степан, пусть подают на стол. И вина достанут из погреба, того самого.

Когда ужин, обильно расцвеченный шутками, смехом и здравицами завершился, Елизавета Петровна поднялась:

— Что-то зябко, пойду к себе, — дежурно отговорилась она.

Внимательно посмотрела на мужа, кивнула и удалилась, оставив мужчин и дочь разговаривать о делах. Следом за ней по столь же вескому поводу сбежал Серёжа Игнатьев. Прислуга обнесла всех оставшихся вином и удалилась, затворив за собой двери.

— Ну что, дамы и господа, — произнёс Тенишев. — надеюсь, все понимают, что нынешняя демонстрация по сути своей лишь начало большого пути, длиной даже не в годы, а в десятилетия? Что мы всего-навсего представили новое направление развития техники?

Дамы и господа промолчали.

— Рад за вас. Но в таком случае вы должны понимать, что с этого дня начинается гонка. Ничуть не менее жесткая, чем большая императорская. Помните, Николай Генрихович, как все всполошились, когда мы выкатили нашу молнию на старт? Как потом судорожно пытались повторить, догнать и перегнать. Вот и теперь будет примерно то же самое. И мы, начав эту гонку с заведомо слабым аппаратом, должны сделать такой рывок, чтобы обеспечить себе задел хотя бы на три-пять лет. Чтобы эти годы спокойно разрабатывать новые самолёты и запускать их в производство.

Андрей оскорбился:

— Вы говорите, это был заведомо слабый аппарат. А каким вы себе представляете тот, который совершит необходимый рывок?

Тенишев усмехнулся:

— Не кипешите, юноша. Ваш проект вполне соответствует уровню сегодняшних представлений о том, каким должен быть самолёт. Слишком долго это направление не развивалось, оснащенный паровиком аппарат считался бредом, промышленники велели служителям гнать прочь прожектёров с подобными фантазиями. И вот на тебе: невозможное внезапно стало возможным. Но наша задача — смотреть в будущее. Какова мощность паровика, установленного на вашем самолёте?

— Восемьдесят индикаторных сил. Вы ведь наверняка это и сами знаете.

— Этого мало. Нужен мотор в двести, триста, пятьсот сил! Мощность двигателя — это скорость, скороподъемность, потолок, масса перевозимого груза или количество пассажиров. Вот, смотрите.

Тенишев вынул из кармана лист бумаги,

— Взгляните: это приблизительный внешний вид. То, как по моим соображениям должен выглядеть самолёт. Разумеется, возможны вариации, но сути это не меняет. Внутри может быть тот же самый первый прототип. Но снаружи — именно это. А пока народ будет ахать и восторгаться, покупать и начинать использовать, мы пойдём дальше. Следующий этап — цельнометаллический самолёт, построенный из алюминиевого сплава. Чтобы такой поднять в воздух, потребуются моторы в тысячу сил и больше. Но зато скорость и пассажировместимость возрастут в разы.

На стол лёг второй лист. Князь подождал, пока все не насмотрелись, и, словно козырного туза, выложил третий лист. Над столом пронесся восхищенный вздох.

— Я хочу! — решительно и твёрдо заявила Варвара. — Я хочу на таком летать. Даже слепому видно: это аппарат для сверхбольших скоростей. Сколько он может дать? Тысячу миль в час? Две?

Тенишев хмыкнул:

— Это — вершина, предел, какой я могу себе представить. Двигатель для подобных аппаратов отсутствует даже в перспективных проработках. Я не могу себе представить их реальное воплощение в силу отсутствия потребного топлива, но ты права: полторы-две тысячи миль в час на подобном выжать можно. Чтобы лететь быстрее, нужно выйти за пределы атмосферы, иначе трение о воздух будет чрезмерно нагревать самолёт. Ну и затраты топлива на каждую дополнительную милю скорости могут оказаться гигантскими. Но это — будущее настолько отдалённое, что мне, боюсь, до него не дожить, несмотря на фамильное долголетие. Пока что нас ждёт этап номер два: небольшие самолёты вместимостью до тонны груза или до десяти пассажиров. Они не составят конкуренции дирижаблям, будут востребованы лишь самыми торопыгами, и воевать придётся только с прямыми конкурентами.

— А эти, самые отдалённые, составят конкуренцию? — вдохновлённый перспективами спросил Андрей.

— Эти — могут, — подтвердил Тенишев, — если их не прибьют в зародыше. Но давайте ближе к делу. Я ждал результатов своего эксперимента. Конечно, надеялся на успех, но производство под самолёты не готовил. Отчасти из-за суеверия, отчасти по экономическим соображениям: не удастся попытка, так деньги впустую потрачены не будут. Теперь же под Тамбовом начнётся строительство крупного завода по производству летательных аппаратов. Думаю, уже завтра от самых нетерпеливых энтузиастов поступят первые заказы. Но стройка — это долго, минимум полгода, а то и год, так что работы по созданию вот этого аэроплана, — он вытащил нижний лист и положил сверху, — придется начинать здесь. Я не требую сразу построить такого красавца. Идите постепенно: добавьте вторую кабину, двойное управление — надо ведь будет обучать новых пилотов. Перейдите на бипланную схему: это позволит увеличить подъемную силу, оставаясь в тех же габаритах. Может, и тем же мотором получится обойтись. А потом займитесь обводами фюзеляжа, выглаживая его, придавая обтекаемую форму. А когда и это удастся, то вы, основываясь на полученном опыте, будете строить всё более и более совершенные машины.

— А «вы» — это кто? — поинтересовалась Варя.

— Ты и Андрей Егорович, разумеется, — развёл руками князь. — Других специалистов пока в России нет. По крайней мере, мне о них ничего не известно. И еще вот он будет с вами.

Тенишев указал на Володю Клейста, увидел в глазах собравшихся непонимание и пояснил:

— Вам ведь понадобятся приборы для новых самолётов? А ему — практика и заработок. Потом, конечно, когда отработается технология изготовления приборов, мы передадим их в поточное производство, но пока — так, вручную. Но большего и не потребуется, поскольку самолёты будут изготавливаться штучно. Кроме того, наблюдая за процессом сборки аппаратов и полётами, он может нечаянно подкинуть идею какого-нибудь полезного усовершенствования.

— А я? — нахмурившись, спросил Женя Клейст. — Каким боком я сюда пристёгнут?

— А ты, Евгений Николаевич, наш доморощенный Шерлок Холмс. Ну не дуйся так, не стоит. Прекратил? Ну и хорошо. Так вот, слушайте: сейчас сюда слетятся как мухи на известный продукт эмиссары всех разведок мира. И государственных, и корпоративных. Они будут иметь цель вызнать наши секреты и затормозить работу над совершенствованием аппарата. Охрана вокруг мастерских и ангара уже выставлена. Жандармское управление пришлёт своих спецов. Но все они будут, так сказать, снаружи. А мне хотелось бы дополнительно подстраховать дело изнутри. Люди корпоративной службы безопасности все на виду, все известны поимённо. Ты же для всех шпионов и саботажников станешь невидимкой, при этом имея возможность видеть всех.

Глаза будущего частного сыщика загорелись. Всё-таки, не каждый день сам князь Тенишев признаёт детективный талант и предлагает настоящее дело!

— А что насчет нашего дипломного проекта? — вдруг подала голос Варя. — Мы спроектировали, на мой взгляд, очень неплохой и прогрессивный паровик мощностью около ста двадцати индикаторных сил. В полтора раза мощнее того молниеносного движка, что использован сейчас, и при этом на четверть легче. А вес в авиации, сами понимаете, штука сверхважная.

Старшие переглянулись, нечитаемо обменялись какими-то знаками, безмолвно пришли к договорённости.

— Думаю, этот мотор мы попробуем построить и проверить в деле. Если он подтвердит проектные параметры, будем ставить его на легкие самолёты, особенно на те, что пойдут в продажу. Но дело в том, что буквально месяц назад, примерно тогда, когда началась постройка первого самолёта, мы довели до ума одну новинку. Николай Генрихович начал работы в этом направлении лет пятнадцать назад и вот, наконец, получил пригодный для массового производства результат. Андрей Егорович, вы не поднимали капота своей «Молнии»?

При этих словах князя глаза Вари распахнулись во всю ширь и тут же сузились китайским прищуром, пристально впившись в инженера многообещающим взглядом.

— Нет, Владимир Анатольевич. Сами знаете: не до того было.

— А стоило бы, — улыбнулся Тенишев. — Но пусть лучше Николай Генрихович расскажет. Он, как непосредственный разработчик, лучше знает своё детище.

Клейст пошарил по карманам, в свою очередь вынул лист бумаги и, развернув, положил поверх прежних. Все склонились над очередным эскизом. Правда, младшие Клейсты тут же отодвинулись обратно, ничего не понимая в сложном переплетении линий. А вот Варя и Андрей залипли не меньше, чем над рисунками самолётов.

— Роторный двигатель? — спросил, наконец, Веретенников. — Это же донельзя сложный агрегат! В нём такие требования к синхронности работы клапанов, что я об этом варианте компоновки даже думать боялся. Но эффективность вкупе с удельной мощностью должны быть высочайшими. Это наверняка идеальный паровик для авиации.

Клейст польщённо улыбнулся:

— Сделать его было весьма и весьма непросто. Для производства потребовалось придумать, а после

— Самолёты не могут быть дешевыми по определению, — добавил Тенишев. — Специальные материалы, особые технические решения — всё это удорожает аппарат. И в таком случае экономить на моторе — сущая глупость. Помяните моё слово: в авиации основное соревнование начнется не между конструкциями планеров, а между моторами. Кто сможет сделать более лёгкий, мощный и надёжный мотор, тот и на коне. Мы привезём пару экземпляров этого паровика для опробования на ваших конструкциях. Один — сто восемьдесят индикаторных сил, другой — двести пятьдесят. Опробуете оба и опишете результат во всех подробностях.

— Скажите, молодой человек, — обратился к Андрею Клейст, — у вас имеются эскизы мотора?

— Они у меня в комнате, — ответил инженер, борясь со внезапно охватившим его волнением.

— Сейчас принесут, — кивнул Тенишев, вызвая слугу.

Через пять минут чертежи легли на стол. Клейст, надев очки и склонив голову, вгляделся в них, высматривая одному ему известные детали.

— А ведь неплохо, — заметил он. — Я бы даже сказал, очень неплохо. Имеет смысл попробовать. Мы не использовали эту схему из-за нюансов компоновки, но здесь имеются весьма оригинальные решения.

Клейст спрятал очки в футляр, футляр положил в карман.

— Если эта конструкция действительно выдаст сто двадцать сил, её смело можно ставить на самолёты. Она имеет возможность масштабирования как путём изменения диаметра цилиндров, так и числа их. И ещё: ваша мотоциклетка, Владимир Анатольевич, ещё бегает?

— Вполне, — с удивлением в голосе ответил Тенишев.

— Так вот: такой мотор вполне годится для установки на мотоциклы в развал рамы.

— Николай Генрихович, вы хотите, чтобы «КиТ» занялся ещё и мотоциклами?

— А почему бы и нет? Создадим отдельную дочернюю фирму, что-то вроде «КиТ-мото», поставим на неё молодёжь: вот Фёдора, к примеру, да брата и сестру Стриженовых. Пусть молодые делают игрушки для молодых: от мотовелосипедов до тяжелых мотоциклов с боковым прицепом.

— Кто же тогда возглавит авиационное подразделение? Как вы говорили — «КиТ-авиа»?

— Пока что мы, — пожал плечами Клейст. — Слишком уж большое и важное дело. Здесь и государство непременно долю немалую захочет. Молодёжь эти зубры продавят в два счёта, нет ещё у неё должной хватки. Следом военные прибегут, захотят свой кусок откусить, будут требовать полной секретности. Нет, сперва сами, а уж там…

— Ну ладно, — подытожил князь, — будь по-вашему.

И, словно бы спохватившись, повернулся к Веретенникову:

— Андрей Егорович, простите ради бога. Я тут планов громадьё строю, а вашего мнения и не спросил. Вы хотите всем этим заниматься? А то, может, свою мечту исполнили — и домой, в первопрестольную?

Андрей видел, что вопрос этот задан лишь для проформы, что Тенишев по его глазам и лицу давно уже всё прочитал, но, тем не менее, дрогнул: а что если? Но постарался удержаться и ответить ровно, не скатываясь ни в мальчишескую восторженность, ни в паническую торопливость:

— Разумеется, я согласен. Думается мне, такие случаи возникают лишь раз в жизни. И лишь последний дурак откажется от шанса войти в историю мировой авиации, да ещё на её первые страницы. Но мы с вами не обговаривали условий.

Тенишев, не сочтя нужным прятать эмоции, довольно улыбнулся:

— Я в вас не сомневался, Андрей Егорович, но задать этот вопрос был обязан, хотя бы ради соблюдения формальностей. Что же до условий, то вам предлагается должность главного конструктора в несуществующем еще авиационном подразделении концерна «КиТ». Для оклад положу для начала в пять тысяч рублей ежемесячно плюс премии за особые отличия. Дальше — по результатам вашей деятельности. Поначалу вам придётся совмещать свою работу с трудом лётчика-испытателя, но как только вы научите управлять самолётом хотя бы двоих человек, так сразу полёты для вас станут исключительно удовольствием. Может быть, что и личный самолёт у вас появится, как и возможность самому его построить. У вас есть «Молния», в ней два места: для водителя и пассажира… пассажирки. Кто мешает создать подобный самолёт для двоих? А чтобы в полёте можно было целоваться, не опасаясь катастрофы, изобретите автопилот.

Глава 14

Рассказывая родителям о демонстрации, Верочка не удержалась, позорно разревевшись в самом конце повествования. Ну а как было не расчувствоваться, если при рассказе о подлости ненавистного Кутайсова вспомнились и все тогдашние мысли, все ощущения. А были эти ощущения, надо сказать, препаршивейшими. Ведь ей пришлось как дурочке стоять посреди стоянки меж других людей, по большей части, мещан. Стоять и оглядываться по сторонам в надежде, что барон всё-таки вспомнит о ней и вот-вот, с минуты на минуту подъедет. Или хотя бы пришлёт за ней машину.

Увидев потоки слёз, глава семьи набычился и отвернулся к окну. Женских рыданий, даже случившихся по вескому поводу, он не переносил ни в каком виде. Зато матушка и сестрица тут же подсели рядом с платочками и утешениями. Пять минут — и всё прошло, словно и не было никогда. Лишь чуть покрасневшие глаза выдавали недавнюю слабость.

Какое-то время все Соловьёвы дружно осуждали поступок Витюнюшки, соревнуясь в изобретении негативных эпитетов, оставаясь при этом в рамках приличия.

— А как же ты добралась домой — спросила, наконец, Людмила Феоктистовна.

Верочка чуть порозовела стыдливым девичьим румянцем:

— Меня спас господин Веретенников. Среди всех людей, что ещё оставались на поле, он один был хоть немного знаком. Конечно же, я обратилась к нему за помощью. И он мои надежды полностью оправдал. Правда, ему необходимо было выполнить какие-то работы с летательным аппаратом, и это нас немного задержало. Зато потом доехали очень быстро.

Переключившись на приятное, Вера оживилась, словно забыв о недавних несчастьях, и принялась рассказывать с жаром и неподдельным воодушевлением:

— Вы знаете, у Андрея Егоровича великолепный мобиль. Новейшая «Молния», самой последней модели. Он говорит, что такая ещё даже не поступала в продажу. И водит он замечательно. Когда Андрей Егорович учился в ИМВТУ… я не говорила, что он закончил его с отличием?.. так вот, он зарабатывал деньги, участвуя в гонках. Представляете, я ехала в настоящей гоночной машине с настоящим, всамделишным гонщиком.

— А почему он к нам не зашел? —

— Ой, да: он сказал, что если зайдёт, то визит займёт не меньше часа, а его ждут Тенишевы. Как раз пришел слуга открывать ворота, Андрей Егорович меня высадил и уехал. Благородный человек, хоть и мещанин. А этот Кутайсов…

На Веру нахлынули пренеприятнейшие воспоминания, и в её прекрасных глазах с унаследованным от матери редким фиалковым оттенком вновь появились крупные слёзы.

Сестрица увела Верочку в её комнаты, а чета Соловьёвых осталась в гостиной.

— Что скажешь, дорогая? — спросил Николай Георгиевич, садясь в кресло.

— Скажу, что счастье молодых под угрозой, — ответила Людмила Феоктистовна.

Она хорошо помнила о двух процентах дохода, которые должен был принести этот брак.

— Я не ожидал от Валерия такого фортеля, — заметил барон. — Но теперь это впрямую касается нас, и мы не можем просто проглотить подобную выходку. Нам придётся расторгать соглашение. Поскольку герой-авиатор уехал, не пообщавшись с нами, об инциденте узнают Тенишевы и, возможно, не только они. А потом весточка разлетится по всему обществу, и если мы всё равно выдадим Верочку замуж за человека, публично её оскорбившего, то сами запросто попадём в число нерукопожатных. И тогда Тенишевы, в свою очередь, будут вынуждены разорвать помолвку Машеньки. Пойдут шепотки, и года через три мы лишимся как минимум половины дохода и, помимо прочего, этой прекрасной дачи.

Нет, подобного варианта Людмила Феоктистовна допустить не могла. Лучше уж распрощаться с мечтой о двух процентах дохода на личные нужды, чем утратить то немногое, что уже имеется. Ситуация, конечно, сложилась отвратительная. Но, может, из неё существует иной выход?

— Коленька, — обратилась она к супругу, — а что была за демонстрация? Неугомонный Тенишев опять что-то изобрёл?

Князь время от времени начинал выпускать новые модели своих лимузинов. Они были, конечно, красивее, комфортнее и быстрее прежних, но ведь на них приходилось тратить деньги! А как не купить новый мобиль, если все знакомые уже обзавелись новинкой. Пожадничаешь — прослывёшь скрягой, а то и вовсе пойдут слухи об упадке дела. Так что приходилось поддерживать реноме на радость Тенишевым.

— Не беспокойся, дорогая, — снисходительно откликнулся Николай Георгиевич. Новый лимузин покупать не придётся. Его изобретение лежит в другой сфере.

Он вызвал слугу:

— У нас еще сохранились газеты за прошлую неделю?

— Да, ваше благородие.

— Найди ту, что с тенишевским аппаратом и принеси.

Через десять минут баронесса разглядывала фото хрупкой даже на вид конструкции.

— И что ты думаешь, дорогой? — спросила она, как следует рассмотрев заинтересовавшие её детали. — У этого недоразумения есть какие-то перспективы?

— Есть, и очень большие!

Муж ответил так горячо, что Людмила Феоктистовна не стала переспрашивать и сомневаться. Напротив, она сосредоточилась и принялась размышлять. Взгляд её устремился куда-то в пространство, делая лицо загадочным и несколько страшноватым. Барону в такие моменты всегда становилось не по себе, но нарушать мыслительную деятельность жены он не стал. Уже знал: после подобных раздумий она выдавала порой гениальные мысли.

Баронесса очнулась от своего транса и принялась излагать заждавшемуся супругу:

— Тенишев изобрёл нечто летающее. Наверняка планирует получить от изобретения немалый доход. Для того ему и нужен доступ к нашим аэровокзалам, чтобы не строить свою сеть воздушных портов, а использовать готовую. Может быть, с некоторыми усовершенствованиями. И мастерские, которые он сулится организовать, будут работать в том числе и на эти его игрушки. Прекрасный деловой подход. Как ты думаешь, если сейчас, в самом начале зацепиться хоть краешком, хоть коготочком за новую машину, что это нам даст?

Теперь настало время барону погрузиться в размышления. Он думал намного дольше, шевелил при этом губами, загибал пальцы на руках, что-то подсчитывая, и, в конце концов, выдал вердикт:

— Если это удастся, то лет через пять доходы наши вырастут не на два-три процента, а на двадцать-тридцать.

Людмила Феоктистовна прекрасно умела скрывать лицо. Более того, она умела выражать нужные в текущий момент эмоции вне зависимости от внутреннего состояния. Вот и сейчас душа её пела, баронесса уже наяву грезила роскошью, которая сейчас ей недоступна и которую она сможет себе позволить с этакими деньжищами. Но внешне лишь одобрительно улыбнулась и, склонив набок голову, заметила:

— В таком случае, барон Кутайсов нам и вовсе не надобен. Если новое изобретение настолько важно, то изобретателя, этого Веретенникова, император непременно наградит дворянством, ликвидируя тем самым имеющийся мезальянс. А поскольку у Верочки к инженеру имеется вполне явная склонность, то договор с Кутайсовым нужно расторгать, а девочку нашу поощрить к общению с молодёжным кружком, что собрался у Тенишевых. У нашей дочери бульдожья хватка, я-то знаю. Ей бы только возможность дать, а уж она своего не упустит.

* * *

Вот уже четвёртый год Василий Трофимович Семенцов служил в доме барона Кутайсова в должности мастера на все руки. Иначе говоря, человека «куда пошлют». Местом своим он был не слишком доволен: работы наваливают выше крыши, а платят не сказать, чтобы много. Одна из многочисленных обязанностей — открывать дверь подъехавшего к крыльцу мобиля. Открыть и держать, пока пассажиры не выйдут. Вот и сейчас подъехал хозяйский лимузин. Чёрный, блестящий, с гербами на дверках. Василий Трофимыч увидел его издалека. Известил барона, дворню, накинул поверх робы ливрею и поспешил на крыльцо. Дождался, когда лимузин замрёт у ступенек, отворил дверку, а там…

Порядки в доме у барона Кутайсова строгие, не забалуешь. Хозяин повелел: нечего низкородным делать в лимузине. Вот и стоит слуга, держит дверь. А внутрь залезть даже не пробует, ибо запрещено строго-настрого. На конюшне, правда, не выпорют за оплошность, не те времена. Да и конюшень-то давно не осталось. Но могут оштрафовать, перевести на менее почётные и более грязные работы. Вон, сантехник недавно уволился. Что-то сделал не так, как было бароном предписано. Не назло, а потому, что иначе никак не выходило. Тот в крик, и обругал по всячески, как привык, да и штрафов по полной программе вкатил. А мастер послушал-послушал, манатки собрал и ушел. Оставил в своей комнате лишь заявление по собственному желанию. Теперь ему, Семенцову, в дополнение к остальным работам приходится следить за кранами-унитазами.

Барон, правда, понял, что неладное сотворил. Попсиховал денёк-другой, да отправил объявление в газету: мол, требуется. Только уж вторая неделя идёт, а до сих пор никто на предложение не польстился. То ли денег мало посулил хозяин,

Слуги это между собой обсудили уже давно. Да и что тех слуг осталось? Кухарка, водитель, две горничных да ещё человек на все руки: делай то, куда пошлют. То есть как раз Василий Трофимович. Вот сейчас, к примеру, стоит, держит дверь мобиля. А что внутри наследник валяется пьяный вдрабадан, так прислуга права не имеет внутрь лезть. А сунешься помочь — вмиг на штраф нарвёшься. Проспится парень, так сам вылезет, а шофёр салон с отдушкой вымоет. А он пока постоит, потому что положено так.

Вот и сам барон выбежал. На ходу выговор сделал: мол, почему двери перед хозяином не открыл. Потому и не открыл, что по дурным баронским правилам должен дверь мобиля держать, пока все пассажиры из него не выйдут. Пойдёшь перед стариком дверь открывать, получишь втык за дверь мобиля.

Барон только взглянул в салон и тут же заорал:

— Какого чёрта стоишь, наследнику выйти не помогаешь?

А наследника выносить впору, Судя по таре, что пустая по салону валяется, он полторы бутылки беленькой заглотил. Эвон как салон изгадил! Шофёру полдня отмывать придётся.

Тем временем старый барон чадушко к дверям подтащил, ноги наружу свесил. Обернулся на слугу, гаркнул:

— А ну помогай!

Теперь уже можно, теперь все правила соблюдены. Василий подхватил барончика за ноги, помог его из салона вынуть, а потом поднял тушу на плечо и потащил в комнаты. А от того так шибко несёт перегарищем да блевотиной, что как бы самого не стошнило. Парадный мундир весь уделан сверху донизу, соответственно и ливрея тоже в стирку нынче пойдёт.

Василий два шага сделал, а тут барон орёт:

— Почему машину не закрыл? Запорю, мерзавец!

Понятно, что старик на нервах, что поступком отпрыска расстроен до крайности. Но всему должен быть предел. Василий Трофимович как был с барончиком на плече, так и развернулся. Подошел к мобилю, шваркнул дверкой и ушел в дом, не обращая внимания на несущиеся в спину вопли.

Свалил наследничка в изгаженном офицерском мундире на кровать, прямо на шелковое дорогущее покрывало, сверху кинул вонючую ливрею. У себя в комнате уложил немногие приличные вещички в сумку через плечо, проставил в давно приготовленном заявлении сегодняшнюю дату, сел на велосипед и укатил через задние ворота, чтобы не привлекать внимания барона. До Алушты километров пять, доедет за полчаса. А там — видно будет. Умелый человек всегда работу себе найдет. Поговаривали, князь Тенишев набирает работников. Надо будет узнать поточнее: какие, на какой срок, сколько платить обещают. У князя среди слуг репутация хорошая, не то, что у этого… Кутайсова.

* * *

Старый барон Кутайсов находился в состоянии, близком к отчаянию, и по этой причине свирепел и придирался к прислуге сверх обычного. Его мальчик, его поздний, а потому особо любимый сын храпел сейчас в своей комнате, отравляя воздух могучим перегаром. Что с ним произошло на той демонстрации? Удалось ли миром решить дело с Тенишевыми? Не узнать, по меньшей мере, до утра. Будить парня раньше нет никакого смысла, внятного ответа всё равно не добиться. Но как он умудрился так набраться? Наверняка какой-то мерзавец подлым образом втёрся в доверие и рюмка за рюмкой напоил до бесчувствия. Узнать бы, кто… Ну да ничего, утром он всё узнает.

Звонок телефона, прогремевший в тишине кабинета, прервал судорожно мечущиеся мысли. Старик снял трубку:

— Барон Кутайсов слушает!

Звонил давний приятель, барон Соловьёв. Кутайсов немного расслабился и чуть поудобнее устроился в старом плюшевом кресле. Кресло это, доставшееся еще от его деда, старшие сыновья давно порывались заменить на что-то более современное и удобное, но барон не позволял. Ему нравилось, сидя на вытертом зелёном плюше, ощущать связь времён и неизменность бытия, постоянство жизненного уклада и вечность родовых традиций.

И вот, когда Кутайсов уже почти поверил в то, что неприятности отступили, ему прилетело:

— Знаешь, какой фортель сегодня твой Виктор выкинул?

Барон тут же ощетинился, приготовившись к драке, пусть и словесной. Нападок на младшенького допустить было никак нельзя, ибо — наследник!

— Он бросил мою девочку на трибунах и уехал. Чтобы не остаться ночевать под открытым небом, ей пришлось унижаться и просить какого-то мещанина довезти её до дома.

— Как ты смеешь такое говорить! — тут же вскипел Кутайсов. — Витенька не мог такого допустить! Он, возможно, неопытен и не очень ловок по части комплиментов дамам, но подлецом никогда не был!

Голос в телефонной трубке стал ядовито-ехидным:

— Тем не менее, Верочка приехала в мобиле постороннего мужчины, и это видели все слуги до единого. Ты не представляешь, как она плакала, как переживала свой позор! Я не могу выдать её замуж за человека, способного вот так, не предупредив ни словом, бросить невесту в толпе и уехать. И это сейчас, в разгар самых романтических чувств! А что будет после, когда страсть начнёт остывать? Нет уж, я слишком люблю свою дочь. Свадьба не состоится.

Какое-то время барон Кутайсов сидел под аккомпанемент коротких гудков, совершенно раздавленный свалившимся на него известием. Ещё утром он в мечтах поднимал тост на свадьбе за поразительно гармоничную пару, держал на руках заранее любимых внуков, а сейчас эти радужные картины лопнули, словно мыльные пузыри, от одного лишь телефонного звонка. В сердце защемило сильней обычного. И, оседая на любимом кресле, барон успел позвать:

— Васи-и-лий!

Ему повезло, что как раз в этот момент мимо кабинета проходила одна из горничных. Услышав хрипы, она нарушила сверхстрогий приказ и без спросу вошла в кабинет хозяина. Увидала барона и тут же нарушила другой: кинулась звонить по хозяйскому телефону в Алушту, вызывать доктора. А поглядев повнимательней на старика, нашла в его личной записной книжке номера и позвонила ещё и старшим сыновьям барона.

Через час дом наполнился шумом, беготнёй, резким запахом лекарств, охами и пересудами. К утру появились и старшие братья. Барон, так и не пришедший в себя после удара, лежал в своей насквозь пропахшей нафталином спальне, не менявшейся со времён его деда. Младшенький же как раз начал шевелиться, мычать, что-то невнятно требовать, грозить какому-то Веретенникову, порывался мстить и карать. Слуги — те,

К тому моменту, как Валерий смог открыть глаза, всё уже было известно.

— Василий! — слабо крикнул подпрапорщик. — Принеси рассолу!

И тут же ему в руки толкнулась большая глиняная кружка с этим самым рассолом. Глоток за глотком целебная жидкость возвращала тело к жизни, а мозги к действию. К тому времени, когда кружка опустела и магическим образом исчезла из рук, младший барон Кутайсов мог более-менее адекватно воспринимать реальность и относительно связно изъясняться.

— Василий! — вновь позвал младший.

— Нет Василия, — ответил совершенно другой голос, почти что незнакомый. — Допек его, видать, батюшка, да так, что тот сбежал, не дожидаясь расчета. Но сейчас не о том речь. Двигай в ванную, умойся, приведи себя в порядок, а то выглядишь хуже последнего босяка. Как умоешься, приходи в гостиную, разговаривать будем.

Глава 15

Условиями договора с князем Андрей был более, чем доволен. В первое время после окончания учёбы он планировал за год зарабатывать лишь половину того, что ему посулили в месяц. Перспективы открывались самые широчайшие: интересная работа, уникальная тема, всемирная слава и, чем чёрт не шутит, дворянство и богатство. А следом семья, дом, дети. О кандидатуре на роль супруги он пока не задумывался, но сны молодого инженера нет-нет, да посещало видение стройной девичьей фигуры, самым откровенным образом обтянутой мокрым купальником.

Нельзя утверждать, что сны инженера Веретенникова украшало собой видение именно княжны Тенишевой. У прельстительной фигуры лица вообще было не разобрать. Но тело… несомненно, оно в точности походило на виденное однажды в сумерках на пляже.

Настолько сближаться с Варварой Андрей не собирался. Но в любом случае ради таких призов стоило хорошенько поработать, и уже на следующее утро Веретенников отправился не просто в мастерские, а именно что на службу.

На поле рядом с треком вовсю шла стройка. Рабочие возводили рядом с первым ангаром ещё два, а к тому самому пристраивали немалого размера будку. И несмотря на весь энтузиазм, работать умственно под грохот молотков и визг пил было совершенно невозможно.

Стройка должна была продлиться ещё дня три. Андрей проверил ход постройки нового самолёта, с помощью работников загрузил в «Молнию» один из кульманов и вернулся в усадьбу Тенишевых. Там, удобно устроившись в своей комнате, он приколол к чертёжной доске новый лист ватмана, открыл новую тетрадь, пододвинул поближе арифмометр и принялся за расчёты.

Расчеты не ладились. Судя по нащупанным полуэмпирическим формулам, для второго человека — неважно, пассажира или ученика — мощности паровика не хватало. Как вариант, можно было увеличить несущую площадь крыльев, используя бипланную схему. Но это — долго, это пересчитывать вообще весь аппарат. Относительно просто задача решается установкой более мощного двигателя, но его просто нет. Есть серийный от «Молнии» на восемьдесят сил и опытный роторный на сто восемьдесят. Роторный очевидно избыточен, сюда бы их дипломный моторчик поставить. Но вот незадача: имеется он лишь в чертежах. Хотя… Возможности мастерской вполне позволят построить один-два экземпляра. Тогда переделки аппарата сведутся к минимуму, и уже максимум через неделю начнётся обучение новых пилотов.

Овчинка однозначно стоила выделки. Тем более, что Николай Генрихович говорил об испытаниях, без которых моторчик в серийное производство пускать нельзя. Вот он, Андрей, заодно и проверит, что они с Варварой напроектировали.

Воспоминание о княжне вдруг отозвалось горечью. Вчера за общим столом этого не случилось. Но там для рефлексий и самокопаний не место было и не время. Да и после, во время разговора о будущем, думалось о другом: выложенные князем на стол эскизы потрясли до глубины души. Особенно третий, со стремительными, сверхскоростными даже на вид аппаратами. Андрей, увидев их, забыл обо всём на свете, любуясь эстетически утончёнными формами, вылизанными до последней линии. Сразу становится понятным, откуда взялось это слово: фюзеляж. Буквально по Микеланджело: взяли кусок металла и отсекли всё лишнее.

Не меньше ошеломили предложенные должность и оклад. Вместо того, чтобы годами карабкаться вверх, зарабатывая авторитет и постепенно прирастая в деньгах и должностях, он просто взял и в один миг заскочил на самый верх. Выше — только владельцы заводов. Но сейчас владение и управление интереса не вызывало. Вот создавать и строить новые самолёты, летать на них — это да, это почти что страсть, воплощенная мечта.

Но сегодня мечта оказалась с изрядным привкусом горечи. Со дня катастрофы прошло уже две недели, а Варвара так и не попыталась заговорить, прислать через слуг записку, да и вообще хоть как-то объясниться. Вчера за столом вела себя как ни в чём не бывало, словно бы вины своей не видит и не понимает. Но разговор нужен. Хотя бы для того, чтобы определиться, насколько в дальнейшем можно положиться на княжну. А то стукнет ей в голову очередная блажь, и наплюёт девочка с высокой колокольни самомнения на совместные планы и договорённости. И ладно ещё, если просто бросит работу и уйдёт развлекаться. А если, как в прошлый раз, уничтожит результат общего труда?

Рецепт от подобных мыслей Андрей знал: работа. Повлиять на Варю он не рассчитывал, раз уж самому князю это не удалось. А потому он сложил в тубус чертежи двигателя и вновь отправился в мастерские.

Работы предстояла точная и аккуратная. К счастью, станки в цехе-мастерской стояли отличные. Достаточно соблюсти необходимые размеры, и вся конструкция соберется с первого раза, не придётся маяться с ручной подгонкой. Все болты и гайки, необходимые уплотнения и прокладки, точная арматура — золотники и перепускные клапана, используются стандартные, применяемые на паровиках «КиТ». А детали специфические, нужные для конкретного двигателя, вполне возможно изготовить за оставшиеся полдня. Андрей облачился в робу, запасся необходимым материалом и принялся за дело.

Работа руками увлекла инженера настолько, что он совершенно позабыл о времени, и очнулся лишь тогда, когда к нему подошел начальник мастерской.

— Поздно уже, Андрей Егорович, — проговорил он, оглаживая усы. — Вон сколько нынче работы провернули! Завтра с утра закончите, а сейчас пора. Я через полчаса мастерскую закрою, а вам ещё станок прибрать надо.

Да, такой договор был: Веретенникову выделяют станок, а он после работы убирает стружку, инструмент и прочее.

— Минуту, господин Ведерников, — отозвался

— А что сделать задумали? — полюбопытствовал собеседник. — Похоже на паровик. Вижу цилиндры, поршни, а вот картер какой-то странный.

— Паровик и есть. Только специфический, для самолёта. Завтра соберу, поглядите. У вас ведь испытательный стенд имеется?

— А то как же! С утреца он занят будет, а после полудня — милости прошу. И я подойду полюбопытствовать.

* * *

Утром Веретенников проснулся с острым желанием: бежать в мастерские, собирать мотор. Но в гостиной, за завтраком, был отловлен Варварой.

— Ты чего прячешься от меня? — с вызовом заявила она, усаживаясь напротив.

— Даже и не думал, — удивлённо возразил Андрей. — Но у тебя до недавнего времени был постельный режим. Вот и получалось, что рано утром ты еще спишь, потом у меня весь день плотно занят работой, а вечером сил остается только-только добраться до кровати.

— И чем же ты так плотно занимаешься? — чуть прищурясь, поинтересовалась Варя. — Спасаешь девиц?

Андрей не понял, говорила она это в шутку или всерьёз, но сама тема остро́ты его задела. Он и сам не ожидал, что подобный двусмысленный намёк будет настолько чувствителен. Он отставил в сторону чашку с кофе и, выпрямившись, отчеканил:

— Варвара Владимировна, мы находимся не в тех отношениях, чтобы вы имели право контролировать мою личную жизнь.

Получилось резче, чем хотелось, и Андрей тут же об этом пожалел, но слово уже вылетело. Сдавать же назад было просто нельзя без ущерба для мужского самолюбия. Варя тоже, хоть и запоздало, почувствовала, что перегнула палку. Но такой отповеди не ожидала и непритворно обиделась. Глаза её сверкнули гневом:

— Да, Андрей Егорович, мы, очевидно, не в тех отношениях, чтобы хотя бы изредка осведомляться о состоянии здоровья компаньона.

Это было неправдой, и от того прозвучало вдвойне обидней. Он каждый день спрашивал о Варе у того же Степана, разве что в комнату к ней не заходил. Да и не может быть такого, чтобы слуги, а то и родители не посвятили недавнюю больную в подобные детали. А, значит, упрёк надуманный, с целью побольнее ударить. Ну что ж, цель достигнута.

Андрей поднялся на ноги, бросив салфетку поверх недоеденного завтрака:

— О здоровье компаньона я был прекрасно осведомлён, когда вынимал бесчувственное тело этого компаньона из обломков самолёта. Того самого самолёта, который был уничтожен ради прихоти, мимолётного удовольствия. И могу ли я считать компаньоном человека, который свои случайные желания ставит прежде всего прочего: чувств близких и друзей, общего дела, совместных целей? К тому же этот человек, видимо, вовсе не считает подобное поведение предосудительным. Он даже не пытается хоть как-нибудь объясниться, прикрываясь нападками с надуманными обвинениями. О том, чтобы исправить содеянное и говорить не стоит.

Варвара покраснела, затем побледнела. Плотно сжав губы, чтобы не дрожали, она метнула в компаньона, теперь уже, наверное, бывшего, убийственный взгляд. Медленно поднялась из-за стола и встала напротив Андрея, стиснув обеими руками спинку стоящего перед ней стула. Никто и никогда не позволял себе говорить с ней в таком тоне. Ярость затопила сознание, оставив единственное желание: поставить наглеца на место. Неважно, прав он был или нет, последнее слово должно остаться за ней. И для этого любые средства хороши.

— Вот, значит, как ты теперь заговорил! — презрительно произнесла княжна, надменно глядя на Веретенникова. — Едва отец посулил тебе работу и деньги, ты сразу почувствовал себя важным человеком: еще бы, главный конструктор самолётов. Решил, что можешь теперь меня поучать. А кто ты такой, чтобы позволять себе так говорить со мной? Ничтожество! Забылся? Кем бы ты был, если бы не я? Чем бы сейчас занимался? Всё, что ты сейчас имеешь, ты получил благодаря мне. А в ответ…

Варя не стала договаривать. Повернулась и пошла к выходу. И уже у самых дверей швырнула за спину:

— Мизерабль!

Это слово прозвучало будто плевок, пощёчина. Андрей покачнулся, будто от удара, а когда оправился, Варвары в гостиной уже не было.

На душе было гадливо. Так, будто в дорогой позолоченной обёртке обнаружилась известная субстанция. Но лекарство известно: работа. Новый мотор сам себя не соберёт, надо подниматься и ехать. До полудня не так много времени.

У выхода встретился дворецкий.

— Степан! — спросил Андрей, — ты знаешь, где в Алуште сдают квартиры в наём? Или, может, посоветуешь хороший пансион?

— Вы собираетесь съехать, господин Веретенников? — осведомился домоправитель.

— Да, я не хотел бы дальше стеснять его светлость.

— В таком случае, я советую поселиться в пансионе госпожи Ведерниковой. Он расположен на восточной окраине Алушты, найти его легко. Комнаты чистые, удобные, и стол неплох. Плата за проживание по карману не всем, но вам об этом беспокоиться не стоит. Зато все до единого жильцы приличные, культурные люди. Абы кого госпожа Ведерникова к себе не пускает. Если у вас возникнут проблемы, сошлитесь на его сиятельство. Я доложу князю о вашем решении.

* * *

С пансионом всё уладилось почти мгновенно. Андрей получил двухкомнатные апартаменты и трехразовое питание за двести пятьдесят рублей в месяц. Оставил в комнатах вещи, взятые с собой на первое время, и укатил в мастерские. И стоило только увидеть верстак с разложенными на нём деталями, как все проблемы и горести тут же отошли на задний план.

Чертежи для сборки не требовались: Веретенников и без них прекрасно помнил конструкцию мотора. Нельзя сказать, что паровик был таким уж простым, но если рука набита, если имеется достаточный опыт, то и сложности особой нет.

Андрей вырезал из паронита[1] хитрые прокладки, проложил между цилиндрами и картером, тщательно затянул болты. Соединил шатуны с поршнями, установил их в цилиндры.

Перевернул конструкцию.

Набил прорези сальника шнуром с графитовой пропиткой, положил на опоры коленчатый вал, установил крышки опор, закрепил шатуны на шейках коленвала и, в завершение, закрыл поддон картера.

Снова перевернул мотор.

Всё так же, с паронитовыми прокладками, поставил на место крышки цилиндров, прикрутил на хвостовик коленвала планшайбу для крепления воздушного винта, опутал цилиндры паропроводными трубками, тщательно проверил правильность установки клапанов и золотников и после этого посчитал работу завершенной.

Паровик вышел не слишком тяжелым: вдвоём с помощником Андрей переставил двигатель с верстака на тележку и покатил изобретение к испытательному стенду. Установил, подсоединил паропровод и с замиранием сердца повернул рычаг подачи пара.

Пых!

Коленчатый вал медленно провернулся на пол-оборота.

Пых!

Вторые пол-оборота

— Крутит? — спросил из-за спины начальник мастерской.

— Крутит, Нестор Петрович! — радостно воскликнул Андрей.

— А ну-ка…

Ведерников потянул рычаг, подключая к двигателю нагрузку.

— Ты смотри, тянет! — восхитился он. — А ну давай на полную.

— А трубки не порвёт? — поинтересовался изобретатель.

— Стенд имитирует стандартный котёл от «Молнии». Вы, Андрей Егорович, на какое давление рассчитывали арматуру?

— С полуторным запасом, двадцать атмосфер.

— Тогда всё в порядке. И передвинул рычаг подачи пара до ограничителя.

Постукивание перешло в фырчание, а после и в довольно громкое жужжание. Подождав, когда паровик раскрутится, Нестор Петрович принялся подключать нагрузку. Жужжание стало напряженнее, обороты паровика упали, но, судя по довольному виду начальника мастерской, процесс шел нормально.

Наконец, вдосталь наигравшись, Нестор Петрович отключил пар. Двигатель сделал еще несколько оборотов и остановился.

— Неплохая конструкция, Андрей Егорович, — одобрил Ведерников. — Это я вам как сугубый практик говорю. А откуда такая любопытная компоновка? Прежде мне подобной встречать не приходилось.

— Это наша с Варварой Владимировной дипломная работа.

— Достойно, достойно. Сто пятнадцать индикаторных сил. Вы прежде этот мотор испытывали?

— Нет, это первое воплощение конструкции, так сказать, в железе.

— Надо же! И практически без ошибок!

— Видимо, где-то всё-таки ошиблись. Рассчитывали на сто двадцать сил.

— Пустяки, — махнул рукой начальник мастерской. — Для первого пуска получилось выше всяких похвал. Пусть остынет, а потом смело ставьте его на свой аппарат. Будет работать как часы, уж поверьте моему опыту.

Установка на самолёт нового паровика заняло немало времени: потребовалось переделывать крепление двигателя. Но прежде, для очистки совести, Веретенников решил догрузить на имеющийся самолёт восемьдесят килограмм дополнительного веса и попытаться взлететь. Теперь, после нескольких успешных полётов, он действовал смело: сразу, со старта выставил пар на полную. Но в воздух не поднялся, лишь прокатился по полосе из конца в конец. Расчеты подтвердились практикой, причем по мельчайшим нюансам поведения аппарата чувствовалось: не хватает совсем немного. Может, десять-двадцать индикаторных сил.

Переделки самолёта заняли всего час-полтора, и вот он уже на старте. Два мешка с песком изображают дополнительную нагрузку. Андрей забрался в кабину, двинул вперед ручку пара — не до упора, а чуть больше двух третей. Разбег продолжался дольше обычного, но взлёт всё-таки удался. Это была победа: теперь можно смело строить новый фюзеляж с двумя кабинами, пусть даже и с этим крылом.

Веретенников приземлился, выгрузил песок. Прошелся вокруг самолёта, осматривая аппарат. Со старым паровиком он разогнался по прямой до ста десяти миль в час. Не сказать, что скорость была такой уж безумной, но мобилей, способных так разогнаться, в мире очень даже немного. А мест, где можно ехать с такой быстротой, и вовсе мало. Несколько солончаков, несколько высохших озёр и личный трек князя Тенишева.

Какую же скорость сможет развить самолёт с новым двигателем? Эта мысль засела в голове, и выгнать её никак не удавалось. Андрей обошел аппарат по кругу, другой раз, третий, а после решил: будь, что будет. После аварии с Варварой, он усилил крепление крыла и вообще переработал подкос, кардинально его усилив. К тому же, он не собирается, как Варя, испытывать свою судьбу и прочность самолёта. Полетит строго по прямой, и при этом станет внимательно слушать машину: не дзинькнет ли рвущаяся растяжка, не хрупнет ли дерево.

Веретенников снова залез в кабину, аккуратно взлетел — для этого хватило половины пара — и набрал высоту. Приготовился и перевёл рукоять пара в крайнее положение. Самолёт, словно горячий скакун, рванулся вперёд. Стрелка указателя скорости поползла вправо. Сто миль, сто двадцать, сто пятьдесят… сто шестьдесят пять! Аппарат стремительно нёсся вперёд, но скорость больше не росла. Видимо, это — максимум.

Андрей принялся плавно разворачиваться, опасаясь на скорости повредить самолёт, но всё прошло удачно. Когда вдали показался ангар, он принялся снижать скорость и вскоре зашел на посадку. Приземление он считал уже отработанным действием. Посадил аппарат, быстро осмотрел его и дал команду закатывать машину в ангар. На сегодня было достаточно.

Солнце уже клонилось к горизонту. Предстояло отчитаться князю об итогах дня да перевезти остальные вещи в новое жильё. Ехать к Тенишевым не хотелось: к новому трудному разговору инженер не был достаточно готов. Но понимал, что его, так или иначе, не избежать. Вздохнул, сел за руль и отправился навстречу неизбежному.

[1] Паронит — листовой материал для уплотнений. Основа — асбест и каучук.

Глава 16

Варя быстро шла по коридору. Она бы и побежала, но для девушки княжеского достоинства бегать, как выражается матушка, невместно. Силы её уже были на исходе. Она и там-то, в гостиной, едва удержалась, а теперь горячие слёзы неумолимо подступали к глазам, рвались излиться истерическими рыданиями.

Она едва успела заскочить в свою комнату, захлопнула дверь, закрыла задвижку и, бросившись ничком на постель, уткнулась лицом в подушку. И только теперь, оказавшись в одиночестве, дала волю слезам.

Солёные реки текли безостановочно. А вместе с ними рвались из горла рыдания, заглушенные подушкой и от того никому не слышные. От слёз было горько во рту, и мысли, такие же горькие, метались из края в край.

Ну какой же гад, какой мерзавец! Как он вообще посмел в её доме повысить на неё голос! И этот надменный тон, эти глупые обвинения, это вопиющее невежество во всем, что не касается его любимых самолётов. Надо же: мальчику сломали игрушку, он обиделся и не нашел ничего лучше, чем выплеснуть обиду на неё, бездарно и безжалостно.

А ведь она ему поверила, выделила изо всех прочих, привезла сюда, представила отцу. А он… Он буквально наплевал в душу!

Варвара словно наяву услышала холодный голос: «могу ли я считать компаньоном»… и слёзы, едва утихнувшие, вновь хлынули водопадом. А ведь он был ей очень близок, он чуть ли не единственный изо всех студентов курса не пресмыкался перед ней, не искал покровительства, не намекал на возможное сближение. И это её, проникшуюся в студенчестве идеями всеобщего равенства, тогда и подкупило. Он вел себя с ней не как с богатой барышней, а как со всеми прочими студентами, не выбирая манеру выражения и прямо, без околичностей, высказывая своё мнение.

Вот и сейчас он поступил так же, как и всегда: высказал прямо и предельно чётко своё мнение о ней, составившееся уже здесь, в

Человеческие силы имеют предел. Вот и Варя, истощив запасы слёз и путаных противоречивых мыслей, совершенно обессилела, и сразу после этого уснула, словно провалившись в чёрную бездну. Спустя несколько минут из ванной комнаты послышался шорох, и в спальню осторожно выглянула обеспокоенная горничная. Убедившись, что молодая хозяйка уснула, служанка бесшумно скользнула к двери, отодвинула запор и выскользнула наружу, не забыв плотно закрыть за собой дверь. Нужно было срочно рассказать обо всём домоправителю.

Варвара проснулась, когда пора было уже спускаться к обеду. Голова гудела, будто налитая свинцом. Ещё не мигрень, но где-то рядом. Девушка с усилием поднялась, подошла к зеркалу. Ну и вид! Лицо опухшее, глаза красные, волосы растрёпаны, тушь расплылась и наверняка отпечаталась на подушках. Платье безнадёжно измято, на чулке дыра — видимо, где-то зацепилась и не заметила. Ладно, это всё поправимо: холодная вода, немного пудры, расческа — это исправит лицо. Горничные приведут в порядок платье и поменяют постель. Ну а чулки можно просто взять новые. К обеду она, конечно, не попадёт, отговорится нездоровьем. А на ужин непременно спустится.

Мысли об ужине как-то сами собой перепрыгнули на бывшего компаньона. В том, что он бывший, теперь не было никаких сомнений: он сам это сказал, сам отказался от их союза. Варя представила, как ей придётся сидеть за столом и глядеть на этого человека. После их утренней стычки буря в душе ещё не улеглась до конца, и перспектива вкусно покушать в хорошей компании стала гораздо менее привлекательной. Можно, конечно, попросить ужин в комнату, ссылаясь всё на то же нездоровье, но это закономерно вызовет вопросы, визиты врача и, вполне возможно, возвращение постельного режима. А она за прошлые две недели уже належалась досыта. Как было бы хорошо, если бы этот человек, — даже в мыслях не хотелось называть его по имени. — не появился до ночи. Ужин пройдет без него, как и в прошлые дни, и всё будет прекрасно.

Варя вызвала горничную, отдала ей измятое платье и как бы между прочим поинтересовалась:

— Скажи, господин Веретенников уже вернулся из мастерских?

Ответ её поверг в смятение. Горничная, поглядев сперва на измазанную тушью подушку, затем на девушку, доложилась:

— Андрей Егорович сегодня утром съехал.

— Как съехал? Куда?

— Не могу знать, — почтительно поклонилась горничная и, выходя, ехидненько улыбнулась — конечно же, так, чтобы хозяйка не увидела.

Мысли Варвары опять заскакали в разные стороны перепуганными зайцами. Уехал? Совсем? А как же их проект? А как же планы отца? Неужели этот… этот… смог вот так запросто все бросить? Из-за… из-за чего? Или из-за кого? Но ведь она была в своём праве, отстаивая честь и достоинство. Никто не может указывать ей, что делать кроме, разве что, родителей и крёстной. Тогда почему этот съехал? И где его теперь искать?

В груди похолодело. Промелькнула жалкая трусливая мыслишка: может, отец всё-таки ничего не знает? Мысль тут же была изгнана: такого ещё ни разу не случалось. Он всегда в курсе всего, что происходит в доме. Значит, и сказка про нездоровье не пройдёт. И ужин пройдёт куда хуже, чем если бы на нём был этот…

Разумеется, на ужине тема утренней ссоры не поднималась: говорить о делах за едой считалось дурным тоном. Но по тому, как отец хмурил брови, было ясно: их с господином Веретенниковым разговор ему доложили в подробностях, если не дословно. Матушку, судя по всему, тоже известили: её взгляды, удивительным образом совмещающие укор и сожаление, ничего хорошего не обещали. Учитывая, что родители обычно читали нотации порознь, вечер обещал быть долгим. И от этого Варвара и сама сидела мрачнее тучи, без аппетита ковыряясь в нежнейшем бифштексе.

Отец не выдержал первым. Кивнув матушке в ответ на её безмолвный вопрос, поднялся из-за стола, проигнорировав десерт.

— Варвара, как закончишь ужин, изволь явиться ко мне в кабинет, — приказал он.

Взглядом успокоив жену, повернулся и быстрым шагом вышел.

Когда Варя зашла в кабинет, князь сидел мрачный, как грозовая туча. Молча кивнул дочери на кресло напротив стола. Та осторожно присела на краешек. Таким отца она ещё не видала даже после самых безумных её проделок. Это выглядело пугающе.

Наступила долгая пауза. Варя сидела, ожидая разноса. Глядела в сторону, разглядывая обои на стене. Отец глядел на неё в упор, и взгляд его не обещал ничего хорошего. Наконец, князь нарушил затянувшееся молчание:

— Ты меня разочаровала, — холодно произнес он. — Я никак не ожидал обнаружить в тебе столько снобизма, столько сословной спеси. Поздравляю, ты побила все рекорды: в кратчайшие сроки несколькими словами оскорбила и унизила человека, который не имел права ответить тем же. Не так давно ты громко и бурно возмущалась поступком Кутайсова. Сегодня ты сделала то же самое, только если барон ударил физически, ты хлестнула словом, а это намного больнее. Настолько больно, что человек в ту же минуту принял решение уехать из этого дома. Догадываешься, почему?

Варя, сжавшаяся было под суровым взглядом князя, резко вскинулась. Отец в одну минуту перевернул всё вверх ногами. Вдруг оказалось, что это она виновата во всём. А этот… этот совершенно не при чём и вообще потерпевшая сторона. Вновь вспыхнул гнев:

— Значит, он имеет право причинять мне боль, а я нет? Он посмел поучать меня! Решил, что имеет право указывать мне!

Девушка с вызовом смотрела на отца. А тот внезапно поник:

— Да, — тяжело вздохнул он, — всё ещё хуже, чем я думал. Как говорится, если факты противоречат женскому мнению, тем хуже для фактов. Мне казалось, ты способна к рациональному логическому мышлению. Ну, хотя бы, время от времени. А выходит, что ты ради того, чтобы защитить свои иллюзии пожертвовала единственным другом и совершенно не испытываешь сожалений по этому поводу.

— Друг? Какой друг? — не поняла Варя.

— И ведь не притворяется, — опять вздохнул князь. — Неужели у меня, несмотря на все старания, выросла обычная девка с куриными мозгами?

И прежде, чем Варвара успела возмутиться, продолжил:

— Две недели назад я рассказывал тебе о своём разговоре с Веретенниковым и о том, что он считает тебя другом. Я согласен, что

Видя, что Варя пытается что-то сказать, остановил её повелительным жестом:

— Язык у тебя работает быстрее мозгов, так что сперва обдумай, как следует, свои слова. Двух недель для самоанализа тебе, видимо, не хватило. Теперь о главном: сейчас Веретенников активно проектирует новые модификации вашего самолёта. И я приложу все усилия, чтобы он занимался этим и дальше. Для меня это важнее твоего душевного спокойствия. И если вы не сможете работать вместе, значит, он будет заниматься разработкой один. Со временем придут молодые, дерзкие, талантливые инженеры, образуется полноценное конструкторское бюро.

— А я? — с обидой в голосе спросила Варвара.

— А ты выйдешь замуж. И не смотри на меня волком, это всё равно когда-то случится, так почему бы и не сейчас? Предложения мне поступают каждую неделю, и не по одному.

На столе пронзительно задребезжал телефонный звонок. Князь снял трубку, выслушал короткий доклад, ответил:

— Через полчаса.

— Ну, дочь моя дорогая, — произнёс он, кладя трубку на рычаг. — у тебя полчаса на раздумья. Приехал Веретенников, чтобы забрать оставшиеся вещи, и я намерен с ним переговорить. Можешь уйти, можешь остаться. Но имей в виду: если ты не уверена в том, что сможешь нормально, с полной отдачей работать с ним в паре, скажи об этом сразу. Предупреждаю потому, что по должности он будет выше, и тебе так или иначе придётся выполнять его распоряжения. Если меж вами пойдут склоки, мешающие общему делу, я приму решение сам. Единолично. И тебя уже спрашивать не стану.

* * *

Андрей ехал медленно. Теперь, когда работа была закончена, ничто не спасало его от тягостных раздумий. Не то, чтобы он считал себя неправым по сути. Но вот так разом вываливать на девушку свои мысли не собирался. Даже наоборот, хотел улучить момент и поговорить спокойно, без лишних эмоций. Ну вот, поговорил. Что её дёрнуло провоцировать? Что его дёрнуло отвечать? Может, Варя была права? Резкое поднятие статуса спровоцировало резкий ответ?

Наверное, теперь это неважно. Жгучая обида, причинённая заведомой ложью, за день стёрлась, ушла, оставив после себя лишь сожаление. Но вот последний выпад, откровенное стремление указать место, подчеркнуть высокий статус Варвары и его подчинённое, зависимое положение, никак не давал покоя. Когда он так ошибся в человеке? Но ведь она каждый раз подчёркивала своё неприятие сословных различий, горячо протестовала против даже шуточного своего титулования. Неужели это была маска, которая сейчас, в привычном кругу, наконец, слетела?

Как было бы легко сейчас просто сесть в мобиль и уехать куда-нибудь подальше, затерявшись на просторах империи. Послать ко всем чертям и Тенишева, и княжну, и деньги, и место. И никогда больше не связываться с так называемыми благородными сословиями, которые на деле оказываются змеиным кублом. Но теперь деваться некуда. Андрей дал слово и намеревался его безусловно сдержать.

Дворецкий встретил Веретенникова приветливо, что было, в принципе, хорошим знаком. Предупредил, что через полчаса князь будет ждать его в кабинете для приватного разговора. Для еще недавно нищего инженера полчаса — срок для сборов более, чем достаточный. Андрей без спешки упаковал вещи, отнёс их в мобиль и направился в кабинет Тенишева. Постучал, дождался разрешения и потянул на себя тяжелую дверь.

Князь восседал за столом. Хмурый, с усталым лицом, он глядел исподлобья тяжелым взглядом. А напротив него, в кресле для посетителей, сидела Варвара. Сидела, как полагается истинной леди: на краешке кресла, подбородок приподнят, спина прямая. Руки аккуратно сложены на коленях, целомудренно прикрытых сереньким домашним платьем. Всех украшений — скромные серебряные серёжки с гематитом и тёмно-серые, почти чёрные, кружева по вороту и манжетам. На шаги Андрея не то, чтобы не повернулась, а даже не пошевелилась.

— Добрый вечер, Владимир Анатольевич. Добрый вечер, Варвара Владимировна.

Варя промолчала. Даже от двери ощущался исходящая от неё враждебность. Зато глаза князя чуть оттаяли. Он слегка улыбнулся:

— Добрый вечер, Андрей Егорович. Проходите, присаживайтесь.

Андрей прошел к столу, выбрал кресло, с которого мог видеть обоих: и Тенишева, и Варвару. Машинальным движением поддёрнул брюки на коленях, опустился на мягкое сиденье, но, как и княжна, откидываться на спинку не стал. Не тот случай. Поскольку не сам пришел, а был приглашен, сидел молча, ждал, когда спросят.

Тенишев на этот раз не стал тянуть время:

— Андрей Егорович, до меня дошла информация, что меж вами и Варварой нынче утром произошла ссора. В чём её причина?

Варя заметно напряглась.

— Владимир Анатольевич, не случилось ничего особенного: мы не сошлись во мнениях по поводу одного места из Блаженного Августина.

Князь хмыкнул:

— Все мальчишки любят героев господина Дюма. Впрочем, дело ваше. Готовы ли вы продолжать работу совместно с Варварой или же её присутствие будет вас каким-то образом стеснять?

— У меня с Варварой Владимировной нет разногласий в рамках общего дела.

— Варя?

— Да, в рамках дела, — кивнула девушка.

Голос её прозвучал несколько сдавлено, сипловато, хотя внешних причин к этому не наблюдалось.

Князь сделал вид, что не заметил.

— Прекрасно.

Тон его стал ровным и сухим:

— Андрей Егорович, на каком этапе сейчас находятся ваши работы?

— Расчеты показали, что мощности паровика от «Молнии» недостаточно для поднятия в воздух двоих человек. Практические опыты это подтвердили. Я посчитал, что роторный паровик на сто восемьдесят сил будет избыточен. К тому же, он прибудет в мастерскую лишь через четыре дня. Поэтому взял на себя смелость изготовить в единичном экземпляре тот паровик, что спроектировали мы с Варварой Владимировной. На стенде он показал мощность в сто пятнадцать индикаторных сил, и после установки на имеющийся аппарат легко поднял в воздух вес, соответствующий человеку средней комплекции. С завтрашнего утра я собираюсь приступить к проектированию фюзеляжа для двухместного самолёта. Остальные элементы конструкции останутся пока неизменными.

Услышав о новом двигателе, Варя на миг возликовала: её труды воплотились в металл! Лицо её на миг просветлело, но девушка тут же уняла эмоции, приготовясь слушать дальше. Зато Тенишев не скрывал удовольствия:

— Замечательно! Как много времени потребует создание нового фюзеляжа?

— День-два на внесение изменений в

Князь просто расцвёл:

— В таком случае, через неделю я подам объявление в местные газеты о наборе курсантов в лётную школу. Пока что ограничимся численностью авиаотряда в десять человек. Часть из них, наиболее талантливые, станут в дальнейшем инструкторами в этой школе. А первую модель самолёта, одноместную, начинайте производить, насколько позволят ресурсы мастерских. У меня уже имеется десяток заказов на этот аппарат, причём все покупатели выплатили аванс. Уже только эти продажи, Андрей Егорович, окупят и вашу зарплату, и вашу премию. Подумайте, как возможно ускорить производство имеющимися силами. Я распоряжусь соорудить ещё пару ангаров. А в ту пристройку, что вы нынче видели, занесут приличную мебель и протянут телефонную линию. Это будет ваш с Варварой рабочий кабинет. И последнее, Андрей Егорович:

Веретенников насторожился.

— Настоятельно рекомендую вам чертежи и расчеты самолётов не забирать домой, а хранить здесь, в особняке, или в мастерских, в кабинете. Там установят несгораемый шкаф. Эти документы являются секретом, и я опасаюсь, что в ваше отсутствие их могут скопировать илипросто выкрасть. К сожалению, шпионы, о которых я говорил не так давно, не выдумка. Так что примите все возможные меры предосторожности.

— Хорошо, — несколько растерянно кивнул Андрей.

Тубус с чертежами уже лежал в его мобиле.

Кивнул и князь, удовлетворённо и уверенно:

— В таком случае, закрепим соглашение на бумаге. Нотариус появится здесь через минуту. А вы оба пока прочтите экземпляры договоров.

Глава 17

Всю дорогу до Алушты, а потом и весь оставшийся вечер Андрей крутил в голове беседу с князем, перебирая реплики, выискивая смыслы. Но, главным образом, пытался выцарапаться из состояния полнейшего изумления. Было понятно, для чего совершается то или иное действие. Но никто и никогда, насколько знал Веретенников, такого не применял.

В портфеле, врученном вместе с бумагами, лежали договор с работодателем, скрупулёзно расписывающий все нюансы соглашения, аванс размером в половину оклада — на обзаведение, и отдельная бумага, согласно которой инженер становился собственником пяти процентов акций нового предприятия с правом на получения дохода по итогам года и правом голоса на собрании акционеров. Это было неслыханно и крайне щедро. Правда, имелась и закавыка: в уставе нового предприятия значилось, что владеть акциями могут учредители либо сотрудники. Так что, если Андрей когда-нибудь решит оставить службу и, к примеру, уйти к другому работодателю, он потеряет эти акции и приносимый ими доход.

Скорость, с какой делались дела у князя, поражала воображение. Лишь два дня назад возникла идея новой фирмы, а уже сегодня вечером Андрей получил пакет акций свежеиспечённой фирмы. Всё официально, с нотариальным заверением. Очевидно, Тенишев и от сотрудников ожидает подобных темпов работы. Понятно, почему концерн «КиТ» занял передовые позиции в мировом мобилестроении. Просто люди в нём быстрее шевелились. Тенишев не зря с самого начала делал акцент на скорость движения капиталов. И, последовательно используя эту концепцию, опередил всех конкурентов и остаётся лидером с момента создания первой «Молнии», все последние двадцать лет.

Такая скорость движения Андрея устраивала. Он целиком был охвачен нетерпением, желанием скорейшего прогресса. Еще не были закончены расчеты двухместного самолёта, ещё не начато изготовление первого экземпляра, а он уже рвался начать работы над новым, более совершенным аппаратом.

В постели Андрей долго ворочался, не в силах уснуть. В свете открывающихся перспектив ссора с Варварой казалась не стоящей упоминания мелочью. Как можно всерьёз воспринимать такие вещи, когда есть возможность сделать небо ближе к людям!

* * *

— И зачем? — недоуменно спросила Варвара, разглядывая бумаги. — Ну, договор трудового найма ещё понятно: основание для выплаты заработной платы и начисления налогов. А вот это?

Она отложила в сторону бумаги на пять процентов акций фирмы «КиТ-авиа». Князь покачал головой и мягко подвинул бумаги обратно к дочери:

— Это — твои деньги, пока ещё не заработанные. А принесут ли они доход, напрямую зависит от тебя и твоего компаньона. С завтрашнего дня ты переводишься на самоокупаемость. Разумеется, от дома я тебе не откажу, и куском хлеба не попрекну, но на всё остальное ты будешь зарабатывать сама.

— Как сама? — не поняла Варя.

— Очень просто, как все делают. Ты привыкла к тому, что казна рода всегда к твоим услугам. Мой карман тебе кажется бездонным, а это далеко не так. Интересно, что бы ты сказала, если бы тебе пришлось из собственных средств оплатить постройку нового самолёта взамен уничтоженного? А это, ни много ни мало, десять тысяч рублей, если считать по себестоимости. Два твоих нынешних месячных оклада. Во что обходятся услуги, к примеру, врача, ты и вовсе не привыкла задумываться. Хватит, дорогая. Теперь тебе на все личные нужды придётся зарабатывать самостоятельно. На ремонт старых мобилей и покупку новых, на свои наряды и украшения, на рестораны и вечеринки, на дела и на развлечения. Средства твои будут складываться точно так же, как и у Веретенникова: из оклада заместителя главного конструктора и дохода по акциям фирмы, на которую ты будешь работать. Доходы у тебя и твоего компаньона совершенно одинаковы, по крайней мере, сейчас. Но существуют как премии, так и штрафы. Список поводов для награждения и наказания приведён в приложении к договору.

— А как же осенний бал? — с вызовом спросила Варя. — Наряды для него стоят дороже разбитого самолёта.

— А ты отказалась от нового платья ради возможности построить свой самолёт. Не помнишь?

— Но ведь я думала… — девушка замялась, обнаружив себя в ловушке.

— И это возвращает нас к утреннему инциденту, — неожиданно жестко закончил разговор князь. — Ты не думаешь, что говоришь, и уверена, что не понесёшь ответственности за свои слова. Не думала тогда, полтора месяца назад, и не думала утром. Да, женщинам прощается многое. Они научились ловко спекулировать своей мнимой слабостью, перекладывая на мужчин ответственность за свои слова и действия. Но в твоём случае этому пришел конец. Раз ты решила, что являешься феминисткой, раз хочешь быть наравне с мужчинами, то и ответственность за свои дела должна нести в полном объёме, как это делают мужчины.

— Но…

— Никаких

* * *

Господин Винкельхок любил комфорт, а потому поселился в лучших комнатах лучшего в Алуште пансиона. И сейчас, удобно устроившись в мягком кресле принимал доклады своих агентов.

— Я присутствовал на демонстрации господина Тенишева, — начал рассказывать инженер с необычной фамилией Крюгер. — Его аппарат похож на те, с которыми производил свои опыты Луи Блерио. Он имеет схожую схему, но некоторые существенные детали, очевидно, являются новейшим добавлением. В частности, задняя часть несущих плоскостей имеет отклоняемые вверх и вниз пластины. Да и сами крылья не являются тонкими поверхностями, как у нас или у того же Блерио, а явно имеют значительную толщину. Но я не могу с расстояния в двадцать-тридцать метров рассмотреть профиль крыла. Нужно либо непосредственно изучить аппарат, либо получить в распоряжение чертежи. Кстати, рассматривалась ли возможность приобрести аэроплан Тенишева?

— К сожалению, господин Крюгер, в данный момент обеспечить вам доступ к аппарату или к чертежам невозможно. Но мы подали заявку на приобретение аэроплана и даже внесли аванс. Тенишев обещал выполнение заказа в течение месяца, и тогда вы сможете сколько угодно рассматривать этот занимательный механизм.

— Но чертежи… в них наверняка будут намёки, в какую сторону направлено дальнейшее усовершенствование аппарата. А то и вся конструкция целиком.

— Я уже сказал, — в голосе Винкельхока прозвучало недовольство, — что сейчас это невозможно. Доступ к чертежам — это забота вашего коллеги.

Крюгер понятливо кивнул и отошел в сторону, давая дорогу следующему агенту.

— Герр Винкельхок, — докладывал оперативник, остроносый поджарый Отто Шрайбер, — Тенишев крайне основательно подошел к охране опытного производства. По периметру зданий стоит охрана, которая останавливает любого, невзирая на имя и должность. Если какой-то господин желает пройти на территорию мастерских, он должен сперва получить разрешение самого князя, и передвигаться по территории только в сопровождении ответственных за это лиц. В ночное время охрана использует служебных собак. Я нанимал местных бродяг для изучения системы охраны, и могу сказать: незаметное проникновение извне исключается. Можно устроить некую акцию: организовать массовое нападение, отвлечь внимание в другом месте, и пока охрана занята, вынести нужные материалы или испортить аэропланы. Но для этого необходимо знать, что и как устроено в том помещении, где хранятся чертежи, то есть хотя бы один раз побывать внутри. Нужно вербовать агента из числа работников.

— Хорошо, — кивнул Винкельхок. — я принял вашу информацию к сведению. У вас есть кандидаты для вербовки?

— Есть несколько, но из числа простых рабочих. Их можно использовать максимум для совершения элементарных диверсий. Нужен кто-то ещё, более высокого уровня. Что же до диверсий, то они, как я понимаю, недопустимы, пока мы не получили свой экземпляр аппарата.

— Вы понимаете верно, герр Шрайбер. Жду вас в следующую субботу с новыми отчетами.

Агенты вышли. Господин Винкельхок запер за ними дверь и сел за письменный стол: он тоже должен отчитаться о проделанной работе перед своим начальством.

* * *

Утром Андрей был рассеян. У него в голове крутились исключительно мысли о новом самолёте. Он уже видел его в воображении, представлял, как нужно сделать те или иные узлы, как разместить баки с водой для паровика и спиртом для перегревателя. Увлёкся настолько, что за столом едва не пронёс ложку мимо рта, честно заслужив неодобрительный взгляд хозяйки.

Пришлось приложить усилия для возврата в реальный мир. Тем более, что предстояла, пусть и короткая, поездка на скоростном мобиле, а в состоянии творческого озарения она запросто могла завершиться в ближайшем кювете. Андрей извинился за рассеянность, закончил завтрак и, прихватив с собой ставшие уже привычными пакет бутербродов и термос кофе, отправился в мастерские.

Рабочие уже были на местах, проверяли, и при необходимости поправляли инструмент. Пахло свежим деревом, клеем, лаком, смазкой и металлом, вместе составляя некий особый запах создания нового самолёта. Да он уже и был почти готов, выполненный еще по старому, первому варианту. Оставалось лишь установить мотор, собрать все части воедино и проверить аппарат в полёте. Пару дней, и первый сделанный на продажу экземпляр можно будет отгружать клиентам.

Пристрой к ангару был уже завершен и даже меблирован. Андрей в очередной раз поразился темпам работ тенишевских служащих и, бросив пакет с кофе и бутербродами на своё рабочее кресло, встал к кульману.

Работа спорилась. А как иначе, если нужно лишь перенести на лист ватманской бумаги почти готовый чертеж, до последней линии созревший в уме за вчерашний день. Изменений — самая малость: в тот же самый фюзеляж добавить ещё одну кабину, да продублировать управление. Возможно, придётся сдвинуть крылья чуть назад для достижения аэродинамического равновесия при нейтральном положении рулей. Но для этого нужны дополнительные расчеты.

Андрей отложил карандаш и сел было к столу, но вовремя заметил в кресле пакет с бутербродами. Чертыхнулся, переставил еду на край стола и принялся пересчитывать центровку аппарата.

* * *

Варвара всю дорогу размышляла и прикидывала, как должна пройти её сегодняшняя встреча с Андреем. Собственно, этим она занималась всё утро, но так и не смогла выбрать образ: то ли ворваться веселой, оживлённой, то ли спокойно войти сдержанной, сосредоточенной. А потом?

Вчера в кабинете у отца Андрей глядел холодно и чуть ли не враждебно. Но извиняться? Ей? Ни за что. И дело даже не в сословиях, вернее, не только в сословиях. Хоть убей, не чувствовала она себя виноватой. На неё напали — она дала сдачи, и на этом — всё.

Варя задумалась, ловя упущенную мысль. Зацепив краем глаза движение, вильнула рулём, разъезжаясь со встречным мобилем. Озлилась на недотёпу: не умеешь ездить — не выезжай на дорогу. Надавила кнопку клаксона: нечего путаться под колёсами.

Тут и сбежавшая мысль всплыла словно сама собой: надо Андрея ошеломить появлением, заболтать, тогда он и про вчерашнее вспоминать не станет. А и вспомнит, так заговорить об этом будет не с руки. Определившись со стратегией, Варя принялась составлять план действий: как встать, как смотреть, куда повернуться и что сказать.

От стоянки мобилей и до ангара девушка шла сосредоточенно, отрешенно, буквально вживаясь в роль. И лишь дойдя до двери пристройки встрепенулась, улыбнулась, придала лицу должное выражение и почти вбежала в комнату.

Отец неплохо постарался. В комнате даже было почти уютно. Мебель не массивная,

Всё это Варя охватила одним взглядом, не отвлекаясь от главной задачи. Она вихрем влетела в кабинет, принеся с собой шуршание юбок, бойкий перестук каблучков, продуманно тонкий аромат духов и широкую жизнерадостную улыбку, тщательно отрепетированную перед зеркалом.

— Привет, Андрей! — воскликнула она, останавливаясь у стола Веретенникова. — Вот твои чертежи!

Она водрузила на стол тубус, накануне вечером перегруженный в её мобиль.

Андрей поднял голову.

— Доброе утро, Варвара Владимировна, — произнес он ровным невыразительным тоном. — Очень хорошо, что вы пришли. Нужно закончить расчёты и внести поправки в чертёж. Тогда уже завтра двухместный «Орион» можно будет запускать в работу.

— Орион? Какой Орион? — не поняла сбитая с толку Варя.

— Владимир Анатольевич просил меня подобрать название для самолёта. Я долго не мог ничего придумать, а тут буквально осенило: пусть называется именем звезды. Одноместный «Орион» и в двухместном варианте’Орион-2'.

— А я? А меня спросить? — возмутилась Варвара.

— Я хотел это сделать буквально вчера утром, но не вышло. А поскольку через день первый самолёт отправится к своему владельцу, этот вопрос потребовал срочного решения.

— Ладно, — проворчала девушка. — Что нужно посчитать?

— Вот, смотрите: при добавлении второго человека меняется центр тяжести, при этом аэродинамический фокус оказывается перед ним. В результате аппарат становится неустойчивым в полёте. Вот и нужно либо сдвинуть кабины вперёд, насколько позволяет размещение двигателя, либо крыло назад, либо то и другое. Но насколько сдвинуть — это нужно вычислить. Я вот здесь начал расчёты. Сможете закончить?

Варвара быстро просмотрела записи. В принципе, всё было понятно. И даже интересно.

— Смогу, — твёрдо ответила она.

— Тогда я отправляюсь собирать первый «Орион» на продажу. Да, имейте в виду, что мотор у «Ориона-2» будет новый, наш с вами. Вот реальные данные по весу и точкам крепления.

Андрей вытащил из кипы листов нужный и протянул девушке. Добавил:

— Ну, теперь всё. Успехов.

Веретенников быстро вышел, оставив княжну в двойственных чувствах. С одной стороны, ей было действительно интересно решить поставленную задачу. С другой… Она что, зря всё утро готовилась? Все её усилия остались незамеченными. Вот же… бесчувственный.

И только усевшись за свой стол и взяв в руки карандаш, Варвара сообразила: Андрей всё время называл её на «вы» и по имени-отчеству. Это что же, он ничего не забыл? Он действительно решил соблюдать полагающуюся для низшего сословия дистанцию? Этак он примется и полным титулом величать, с него станется. И что с этим делать?

Варя выругалась. Тихонько, сквозь зубы: юной леди не подобает использовать такие выражения. Выходит, отец был прав? Ну ничего, она еще посмотрит, чья возьмет в итоге. Девушка сосредоточилась, вникла в расчёты и энергично крутанула ручку арифмометра.

Глава 18

Неделя прошла почти спокойно. Спокойно — это значит, что не было новых проблем ни с девушками, ни с баронами, ни со зловещими шпионами, которыми так стращал Тенишев. Почти — это значит, что свободных минут было ровно столько, чтобы перекусить посередине дня. И то — наскоро, пока не прибежали мастера за ценными указаниями.

Да, теперь за изготовлением самолётов надзирали мастера. Те самые помощники, что строили самый первый самолёт. Теперь они набрались опыта и поднялись на ступеньку выше других с соответствующей прибавкой к жалованию. Каждый занимался своим самолётом, контролируя работу нескольких подручных. Ну а Веретенников, как начальник производства, проверял всё за всеми, основное внимание уделяя «Ориону-2». Правду сказать, рабочие старались, брак не гнали. Во-первых, у Тенишева это чревато: напортачил — отвечай кошельком. А во-вторых, всем было обещано: если освоят сборку-изготовление, поедут в Тамбов уже мастерами. А мастера нынешние могут и выше подняться.

Варвара рвалась в воздух, но князь лично запретил полёты до полного выздоровления, и она лишь с тоской провожала взглядом Веретенникова, облётывавшего новые «Орионы», назначенные на продажу.

Ровно через неделю, как Андрей и обещал, взлетел «Орион-2». Тенишев приехал на аэродром к первому полёту. Поглядел, как взлетает аппарат с мешком песка в задней кабине и, когда первые полёты завершились успешно, решительно шагнул к только что приземлившейся машине.

— Андрей Владимирович, — попросил он, — прокатите меня разок. Хочу ощутить, каково это — чувство полёта в такой хрупкой с виду этажерке.

Видя, что Веретенников несколько замялся, принялся аргументировать:

— Андрей Владимирович, я понимаю ваши сомнения. Но ведь конструкция уже более-менее отработана, вы имеете немаленький по нынешним меркам опыт пилотирования. Что там говорить, вы сейчас наиболее опытный пилот во всём мире. Кроме того, сложные фигуры выписывать мне ни к чему. Взлететь, сделать пару кругов над полем и на посадку. В конце концов, я, как прямой начальник и работодатель, могу и приказать, но доводить до этого не хотелось бы.

— Ну что ж, — извольте, — пожал плечами Веретенников. — Только я настоятельно рекомендую переодеться: ветер наверху совсем неласковый.

Тенишев обернулся за считанные минуты, Андрей едва успел приготовить «Орион» к новому полёту. Князь уселся в заднюю кабину, быстро разобрался с ремнями, надвинул на глаза странной конструкции гогглы и дал понять, что готов к старту. Андрей не стал тянуть. Сел в кабину, пристегнулся, запустил паровик и пошел на взлёт.

Заминка у Веретенникова была не из-за страхов, а, скорее, из-за сомнений: как поведёт себя князь в первом полёте. Не хотелось быть свидетелем конфуза или, напротив, чрезмерной экзальтации этого человека. Но вот уже «Орион» оторвался от земли, вот поднялся на полсотни метров, а сзади не доносилось ни звука. Андрей украдкой бросил взгляд назад: его начальник сидел, сосредоточенный и серьёзный, глядел то вперед, то по сторонам, то вниз. Признаков паники не выказывал, как и чрезмерных эмоций. Он словно бы сравнивал ощущения, полученные ранее — на дирижабле, где же ещё — с теми, что получает сейчас.

Самолёт набрал высоту в полкилометра и пошел по кругу над аэродромом. На треке уже несколько привыкли к полётам, и гонки не останавливали, но зевак всё равно хватало. Было видно, как поблёскивают на солнце стёкла биноклей и подзорных труб.

Андрей закончил первый круг и собрался идти на второй, и тут князь

— Знаете что, а давайте на всю катушку. Столько, сколько эта колымага сможет выжать.

Еще недавно Веретенников оскорбился бы за «колымагу». Но теперь, каждый день рисуя и рассчитывая новый, намного более совершенный самолёт, понимал: да, действительно колымага. Но сейчас, пока новый аппарат не взлетел, это — вершина технической мысли. И он безо всякого сомнения двинул вперед рычаг пара.

С полной нагрузкой «Орион» был не настолько резв. Но чувство ускорения, вжимающее тело в спинку сиденья, все-таки было. Пусть не сто шестьдесят пять, но сто двадцать миль в час он сделал. А сзади опять была тишина.

Через несколько минут скоростного полёта Андрей сбросил скорость и развернулся в обратную сторону. Посадил аппарат, подрулил к ангару и выключил паровик. Пока он возился с ремнями, Тенишев уже успел выскочить из кабины и, не дожидаясь лесенки, спрыгнуть на землю.

— А знаете что, — сказал он, когда Андрей встал рядом, — в этом что-то есть. Я имею в виду, в скорости. Да вы ведь и сами наверняка почувствовали нечто такое, подобное. Признайтесь, пытались ведь разогнать «Ориончик» налегке?

— Пытался, — повинился инженер.

— И сколько вышло?

— Сто шестьдесят пять.

— Немало, — без удивления кивнул Тенишев. — Но недостаточно. Когда закончите следующую модель, попробуйте сделать аппарат для скоростного маневренного полёта. Одноместный, компактный и непременно прочный. Чтобы не было, как в прошлый раз. Поставьте мотор самый мощный, какой у вас на тот момент будет, и разгоните настолько, насколько получится. Конечно, не в первом полёте, но — непременно.

Помощники закатывали аппарат в ангар, а князь всё стоял на лётном поле, глядя куда-то в небо. Андрей стоял рядом с ним, не имея, согласно этикету, возможности уйти, или, хотя бы, сделать несколько шагов в сторону. При этом он испытывал сильнейшую неловкость от вторжения в неизвестные, но, судя по всему, глубоко интимные переживания своего патрона.

Наконец, тот очнулся от грёз и повернулся к инженеру.

— Спасибо, — с мягкой улыбкой произнёс Тенишев. — Большое вам спасибо, Андрей Егорович. Вижу, вы не понимаете. Дело в том, что сегодня вы исполнили одну мою очень давнюю, ещё детскую мечту. Сам я не рискну управлять самолётом. Но подняться в небо вот так, чтобы душа замирала от восторга, чтобы ветер в лицо, а облака — протяни руку и достанешь… Возможно, отчасти эта мечта и сподвигла меня дать вам шанс. И вы его сполна отыграли. Спасибо.

Тенишев пожал руку инженеру и зашагал прочь. Остановился через три шага, обернулся:

— Андрей Егорович, завтра приедут ваши подчинённые, три молодых человека, жаждущих карьеры в новой технической отрасли. Отгородите им помещение в ангаре и подготовьте рабочие места. Они снимут с вас рутину расчётов и чертежей, освободив время для более важных дел. А послезавтра вам предстоит серьёзное испытание, причём скорее духа, нежели тела.

И видя, недоумение Веретенникова, с улыбкой пояснил:

— Первая партия будущих пилотов. Научите их, и выберите по меньшей мере двоих. Они станут испытателями ваших самолётов и заменят вас, когда придёт пора нового набора пилотов.

* * *

Андрей долго пытался составить какой-то план первого разговора, пока его не осенило: это же ученики! И неважно, сколько им лет: ученики — и всё тут. А он учитель и директор гимназии в одном лице. Значит, надо просто вспомнить, как директор говорил с новичками. А потом повторить то же самое с будущими курсантами.

В ангар набилось человек двадцать. Половину из них предстояло отсеять или, по крайней мере, отправить восвояси до следующего набора. Князь уверял, что здоровье кандидатов проверялось врачом и нервных расстройств, близорукости и физической неполноценности ни у кого нет. Сердце у всех здорово, психика крепка — что еще надо для пилота!

Шум стоял не сказать, чтобы сильный, но Андрею пришлось напрягать голос, чтобы его, наконец, услышали. Он поднялся на лесенку и почти что крикнул:

— Добрый день, дамы и господа!

Дамы среди собравшихся действительно были. Немного, но Андрею хватило. В Москве он повидал подобных особ: типичные эмансипэ. Короткая стрижка, бесформенная одежда, скрывающая фигуру, папироса в пожелтевших от табака пальцах с неухоженными ногтями, матюки по поводу и без повода и, вдобавок ко всему, неимоверный апломб. В общем, зрелище преотвратное.

Услышав голос и увидев говорящего, толпа довольно быстро утихомирилась. Взгляды обернулись на человека, стоящего на трибуне.

— Дамы и господа, — уже спокойнее повторил Веретенников, — как вы знаете, в первую группу курсантов будет зачислено десять человек. Связано это в первую очередь с тем, что двухместный аппарат, пригодный для обучения, существует в единственном экземпляре. Как только будет изготовлен еще один учебный самолёт, набор курсантов продолжится. И те из вас, кто не будет отобран сейчас, вполне могут войти в следующие группы.

Кандитаты зашумели. Кандидатки шумели громче всех.

— Тихо! — пришлось гаркнуть Андрею.

Он дождался относительной тишины и продолжил:

— Сейчас я по одному человеку буду поднимать в воздух каждого из претендентов и оценивать поведение в воздухе. Реакция тела и психики человека на первый полёт может быть совершенно непредсказуемой и не зависит от пола и силы мышц. Каждый полёт займёт примерно минут пятнадцать, так что если собрались отлучиться, рассчитывайте время. Вызывать буду по алфавитному списку. Надеюсь, у каждого имеется с собой комплект подходящей одежды. Вполне подходит экипировка гонщика. Первым будет… — Андрей раскрыл переданную Тенишевым тетрадь, — господин Авдеев Сергей Прокопьевич.

Вперед выскочил мужчина лет тридцати импозантной внешности со щегольскими усиками на смугловатом лице. Кожаная куртка уже была на нём, шлем и очки он держал в руках.

— Следующим будет господин Богданов.

Тщедушный молодой человек, очевидно из студентов, спросил, краснея и заикаясь:

— А если у меня нет экипировки, что делать?

— У вас есть пятнадцать минут для того, чтобы её раздобыть. В конце концов, здесь помимо вас восемнадцать человек. Не сумеете — придёте в следующий набор.

Андрей повернулся к Авдееву:

— Сергей Прокопьевич, пожалуйте к самолёту. Залезайте в заднюю кабину, застёгивайте ремни. Во время полёта изучайте приборы, смотрите по сторонам, но к ручке управления и педалям не прикасайтесь. Всё ясно?

— Так точно! — гаркнул Авдеев.

— Служили? — поинтересовался Веретенников.

— Так точно, служил. Подъесаул Донского казачьего войска.

— Стало быть, скорость любите, чтобы ветер в лицо?

— Люблю, господин Веретенников, — расплылся в улыбке подъесаул. — В степи, бывало, пустишь коня в галоп, и прямо

— Ну что ж, вперёд, казак!

Андрей поднял самолёт в воздух, сделал на небольшой высоте круг над аэродромом. Кандидаты все как один высыпали на лётное поле, даже студент Богданов. Тот уже красовался в здоровенной, не по размеру, куртке и шлеме, сползавшем ему на глаза. Авдеев помахал своим конкурентам и принялся оглядываться по сторонам. Лицо его, весьма подвижное, без утайки отражало практически все эмоции, словно у ребёнка. В зеркальце, которое Веретенников установил в своей кабине, всё это было прекрасно видно.

В последний разворот Андрей дал побольше крена, и подъесаул тут же отреагировал:

— Ух ты!

Слишком высоко подниматься нужды не было. Едва высотомер показал двести метров, как Андрей перевёл аппарат в горизонтальный полёт и врубил пар на полную.

— Ого! — донеслось из задней кабины.

В зеркале отразилось совершенно очумелое лицо казака с пьяными от восхищения глазами. Кандидат на испытания скоростного самолёта практически был найден.

Андрей развернул аппарат и повёл его на посадку. И всё это время Авдеев глядел не по сторонам, а словно бы внутрь, заново переживая скоростной полёт, и не говоря ни слова.

И началось: один кандидат вылезал из кабины, Андрей фиксировал в тетради свои впечатления, осматривал самолёт, сажал следующего и вновь поднимался в воздух. Откатав первый десяток, почувствовал, что устал.

— Перерыв! — объявил он. — Желающие могут перекусить, рядом с треком есть неплохое кафе. Продолжим через сорок минут.

И сам отправился подкрепиться.

Ровно через сорок минут Веретенников вернулся в ангар. Мельком окинул взглядом поредевшую группу кандидатов. Раскрыл тетрадь и огласил следующее в списке имя:

— Соловьёва Вера Николаевна!

Прочёл и сам себе не поверил. В первую секунду подумалось: может, однофамилица, полная тёзка: Но во вторую секунду робкие надежды разбились вдребезги. Откуда-то из-за спин остальных претендентов появилась хрупкая фигурка в лётном комбинезоне, куртке и шлеме. Правда, на этот раз экипировка была в точности по размеру.

— Я здесь, Андрей Егорович! — лихо отрапортовала девушка, разве что ладонь к шлему не приложила.

— Ну что ж, — вздохнул Веретенников, — идёмте, Вера Николаевна. Только пусть сперва помощники уложат под сиденье мешок с песком.

Едва самолёт набрал высоту, как Вера тут же спросила:

— Андрей Егорович, а управление здесь такое же, как на планере?

— Такое же, — подтвердил тот.

— А можно мне немножечко попробовать? Вы ведь сами говорили, что у меня хорошо получилось.

Андрей усмехнулся:

— Действительно, получилось у вас хорошо. Но давайте сперва немного удалимся от аэродрома, чтобы не смущать прочих кандидатов.

Веретенников поднял самолёт на полкилометра.

— Ну что, Вера Николаевна, берите управление, — разрешил он.

Сзади донёсся восхищенный ах, и ручка чуть качнулась из стороны в сторону. Андрей практически не рисковал: самолёт был хорошо сбалансирован. Теоретически, для того, чтобы он летел по прямой, достаточно было лишь придерживать ручку, чтобы аппарат не рыскал от порывов ветра. А здесь, на высоте, задувало довольно сильно.

Вера вела машину словно по ниточке, ровненько, четко работая ручкой. Он сам, еще занимаясь в планерном кружке, добился подобного раза с десятого, не меньше. А тут — почти что идеально, и с первого раза. Гениальность? Не исключено. Конечно, испытывать новые машины её ставить нельзя: всё-таки баронесса, не дай бог что случится, проблем будет выше крыши. А вот инструктором… Имеется некоторое сомнение: сможет ли Вера добиться, чтобы её слушали и слушались. Но ведь попробовать никто не мешает!

— Разворачивайтесь, — велел Андрей. — Левую педаль слегка от себя и ручку чуть влево и на себя,создавая крен внутрь поворота.

К его удивлению, девушка выполнила плавный разворот практически без ошибок. Разве что не дотянула ручку, и самолёт немного наклонился вниз.

— Скажите, Вера Николаевна, — решился спросить Веретенников, — после нашего первого полёта вы пробовали подниматься в воздух на планерах?

— Увы, Андрей Егорович, ни разу. Папенька категорически запретил мне. А сейчас, едва открылся набор на ваши курсы, то есть на курсы князя Тенишева, он тут же согласился и даже оплатил немаленькую сумму за обучение.

— Видимо, — усмехнулся Андрей, — всё дело в фамилии. Ну а теперь отдайте мне управление. Внизу ждут ещё девять человек.

* * *

Пятеро претендентов были отправлены восвояси за полнейшей профнепригодностью. Причём, одна из эмансипированных девиц, впавшая в истерику сразу после взлёта, не преминула наговорить гадостей. В десяток счастливчиков попали бравый подъесаул, юная баронесса Соловьёва, сорокалетний серьёзный мужчина, записанный как Илья Иванович Подоплелов, два молодца, едва достигшие совершеннолетия, Фёдор Котомкин и Арсений Гонза, четверо счастливых владельцев «Ориона» и одна из эмансипированных девиц, на удивление вменяемая и действительно способная. Она, кстати сказать, помогла отправить восвояси скандалисток. Что уж она пошептала им на ухо, осталось неизвестным. Но барышни, плюясь ядом, в короткий срок исчезли.

— Ну что, дорогие ученики, — подытожил Веретенников, — с завтрашнего дня начинаются занятия. Немного теории, много практики. Теории мало лишь потому, что её ещё предстоит создать. Сейчас во всём мире лишь два человека имеют опыт полётов на подобных аппаратах: я и княжна Тенишева. Кто знает, может быть, кто-то из вас напишет учебник по пилотированию летательных аппаратов, который станет не менее популярным, чем «арифметика» господина Василия Пупкина. По окончании курсов каждый из вас получит соответствующий документ и, возможно, интересное предложение от князя.

Глава 19

— Ну что, дорогие ученики, — сообщил Андрей, — прошло две недели занятий. Полёт по прямой освоили, кажется, все. Со взлётом проблем нет ни у кого, а вот с посадкой выходит плоховато. Ошибки допускают почти все, а ведь это один из ключевых элементов пилотирования. Хорошо, что мастерские успели выпустить новый экземпляр «Ориона-2», иначе обучение пришлось бы прерывать до окончания ремонта учебного самолёта. Разве что Вера Николаевна полностью освоила это сложное действие и каждый раз выполняет его безукоризненно.

Большинство курсантов потупились, осознавая свои промашки. Было до некоторой степени забавно смотреть, как переживают выговор взрослые люди. Один и вовсе покраснел до рачьего цвета. А нечего было выравнивать машину в метре над полосой. Прибор-то всё показывает очень точно! Когда герой-авиатор убрал пар, самолёт закономерно хряпнулся на полосу и подломил шасси. Заодно и воздушный винт пришел в полнейшую негодность. Конечно, стоимость ремонта купец Подоплелов оплатил в полном объёме, но аппарат выбыл из строя минимум на неделю,

Покраснела и юная баронесса, но больше от смущения: её, почти ребёнка, похвалили перед солидными взрослыми людьми. Она и в самом деле поразительно быстро обучалась управлению самолётом. Пилотировала вдохновенно, увлечённо. Полёты нравились ей чрезвычайно, и дело было даже не в Андрее Егоровиче, хотя без его романтического образа не обошлось. Она просто-напросто влюбилась в небо, и это чувство с успехом заменило ей первую подростковую любовь.

— Сегодня будем тренировать посадку, — продолжил Веретенников. — Программа полёта проста: взлёт, круг над лётным полем, заход на посадку и приземление. Я в задней кабине буду контролировать ваши действия и подсказывать в случае ошибки. Если чувствуете, что промахнулись по высоте или совершили ещё какую-нибудь ошибку, добавляйте пар и уходите на второй круг. Тренироваться станем до тех пор, пока каждый из вас не сможет приземлять машину легко, не задумываясь. Илья Иванович, вы будете первым, готовьтесь.

— Всегда готов! — сочным басом ответил солидный купец и потрусил к стоящему на взлётной полосе «Ориону».

Андрей направился было следом, но тут из-за ангара выскочил сам Нестор Петрович Ведерников и, поспешая, забавно закосолапил к группе курсантов. За ним, то и дело забегая вперед, но тут же отставая, согласно субординации, спешил один из мастеров.

— Андрей Егорович! — издалека закричал начальник мастерских, видя, что Веретенников надевает шлем и собирается в полёт. — Андрей Егорович, беда!

Андрей остановился. Остановился, видя это, и Подоплелов. И все прочие курсанты обернулись в ту сторону, откуда, забавно подпрыгивая в попытках изобразить бег, приближался Ведерников.

Андрей лихорадочно размышлял: раз проблема обозвана «бедой», раз Ведерников перешел на бег, значит, как минимум на час-два его займут проблемами производства. А тем временем половина срока обучения уже прошла. Откладывать занятие никак нельзя, но так же нельзя проигнорировать возникшие проблемы.

Решение пришло неожиданно, и было оно достаточно спорным: а не поставить ли на проведение занятия Верочку Соловьёву? У неё посадка неизменно выходит на отлично, после окончания курсов он хочет предложить ей остаться в инструкторах. Так почему бы не попробовать сейчас? Если сможет пусть не научить, но хотя бы проконтролировать посадку остальных, чтобы не совершали крупных ошибок, не наломали дров, то уже хорошо. Ну а если не выйдет — что ж, значит, он в очередной раз ошибся и оплату этого ремонта «Ориона» возьмет на себя.

Пока Андрей думал, Ведерников успел добежать и теперь стоял, уперев руки в обширные бока и старательно отдувался. Мастер, не решаясь заговорить вперёд начальника, стоял рядом в почтительном ожидании.

— Вера Николаевна!

Андрей невольно, сам того не замечая, стал перенимать манеру Тенишева распоряжаться.

— Я здесь! — подскочила почти вплотную девушка.

— Вы проведёте сегодняшнее занятие. Посадку вы уже освоили, теперь помогите своим товарищам. Задача — указывать курсантам на ошибки, при необходимости подсказывать необходимые действия. В крайнем случае взять на себя управление для предотвращения аварии. Я верю — у вас всё получится. В противном случае ожидайте моего возвращения. Приступайте.

— Хорошо! — расцвела Верочка.

Высоким звонким голоском в свою очередь скомандовала:

— Илья Иванович, садитесь в самолёт.

И сама побежала следом.

Остальные курсанты отошли чуть в сторону, чтобы не мешать Веретенникову разговаривать с начальником мастерских.

— Там… фу-ух… там…

Ведерников никак не мог прийти в себя и лишь тыкал пальцем в сторону мастерских.

— Что там случилось, Федор? — спросил Андрей у мастера.

Лицо Фёдора выражало вселенскую скорбь:

— Увалень один готовые крылья уронил, да и сам сверху упал.

— Идём, — решил Веретенников и быстрым шагом направился к мастерским.

Следом зашагал мастер. Замыкал процессию так и не успевший отдышаться Нестор Петрович. Он не мог идти столь же быстро, и потому время от времени совершал небольшие перебежки, после чего, догнав остальных переходил на шаг и с неизбежностью отставал снова.

Фёдор на ходу рассказывал:

— Наняли нового маляра, чтобы оба крыла за один раз лаком красить. Сегодня он в первый раз на работу вышел. И такой оказался неловкий да косорукий! Стояли у ворот два крыла на новый «Орион». И надёжно, вроде, стояли, на подставках. А как рядом новый маляр оказался, так оба враз и упали. А этот медвель в собственных ногах запутался, да и рухнул сверху. А крылья, они ведь хрупкие, деревяшки в них тонюсенькие. Вот и хрупнули под этой тушей. А он ещё брыкаться затеял, вставать пытался. И то, что ещё целым оставалось, в конец доломал.

Андрей не удержался, выругался. Надо же, готовые крылья в мусор ушли! Это значит, весь график выпуска летит ко всем чертям. Сроки сдвигаются минимум на три дня, если не больше. И даже если он сам встанет к верстаку и начнёт резать нервюры[1], это дела не поправит.

Тем временем тройка добралась до ворот малого пролёта, в котором некогда был выстроен самый первый самолёт. У ворот лежала груда щепок и полотна, в которые превратились два прекрасных новеньких крыла. Чуть поодаль под охраной двух молодцов с дубинками сидел, покачиваясь, виновник переполоха. Имени его Андрей не знал, да и знать не хотел.

Нестор Петрович был не в силах говорить: поспешая за Веретенниковым, он запыхался настолько, что стоять мог лишь согнувшись глаголем и опираясь о стену мастерской. А потому всю информацию опять пришлось получать через Фёдора.

— Новенький был принят на постоянную работу?

— Нет, что вы! — открестился тот, — на испытательный срок взят за половину оклада.

— Это хорошо. А он сам-то что говорит?

— Говорит, мол, нечаянно вышло. Объяснить не может. Мол, сам не знает, как. В тот момент никто на него не смотрел, так что и свидетелей, можно сказать, нет.

Тут легким ветерком на Веретенникова напахнуло знакомым ароматом. Запах явно исходил от новенького.

А что, Фёдор, этот кадр на работу пришел трезвым?

— А то ж! Как стекло был, я сам каждого проверяю.

— А после инцидента он не отлучался?

— Не, куда там! Сразу же охрану кликнули, да им этого тетерю и сдали.

— А когда ж он выпить успел?

Фёдор на этот вопрос лишь руками развёл:

— Не имею ни малейшего понятия. Я за Нестором Петровичем побежал, да потом уже вместе к вам кинулись.

Андрей повернулся к молодцам с дубинками:

— Начальство ваше на месте?

— Так точно, ваше благородие, — гаркнули «двое из ларца».

Инженер внутренне ругнулся.

— Значит, так: — велел он, — берите этого гаврика и тащите его к начальству. Пусть там его дознаватель как следует расспросит, с пристрастием.

Тут как раз очухался Ведерников и, отлепившись от стены, подошел к инженеру.

— Нестор Петрович, — не допускающим возражения тоном приказал Андрей, — подсчитайте общую сумму убытков с росписью: во сколько встала неловкость. Приплюсуйте неустойки по сорванным поставкам «Орионов», простой цеха, и затраты на изготовление нового комплекта крыльев взамен поломанного — всё, что потянул за собой этот неловкий мужичок. Да, ещё штраф за присутствие на работе в пьяном виде. Эту сумму выставим ему через суд и пусть до самой смерти платит, убытки возмещает. А можно ещё и процент сверху накинуть, тогда детям и внукам платить придётся. Сделайте расчёт сегодня же, до конца дня. Вечером к самому князю, — он со значением воздел указательный палец, — докладывать поеду.

— Будет сделано, — поклонился Нестор Петрович и поспешил выполнять распоряжение.

Начальник мастерских вдруг некстати вспомнил, как всего лишь два месяца назад этот молодой человек впервые попал в его мастерские. Как ему всё было внове, как он уважительно говорил с ним, с Ведерниковым. А теперь как по мановению волшебной палочки оп! — и он уже главный инженер по самолётам и его, Ведерникова, начальник. Имеет право приказывать и правом этим без колебаний пользуется. Правда, дурное или пустое не приказывает, всё по делу, всё с умом.

Невольно слушая этот разговор, виновник занервничал, заёрзал, даже попытался было сбежать, но дубинка оказалась быстрее.

— Уведите этого, — приказал инженер охранникам.

Те подхватили косорукого маляра под микитки и повлачили к начальству

* * *

Занимаясь разборками, Андрей не глядел на часы. Выполнил необходимые формальности, отдал необходимые распоряжения, дождался перечня убытков от Ведерникова. Увидел, как, подгоняемые добрым отеческим словцом Нестора Петровича рабочие активно взялись строить новые крылья взамен уничтоженных. Посчитав, наконец, что толку от него здесь больше не будет, тяжело вздохнул и побрёл обратно, к лётному полю.

Подошел как раз в тот момент, когда «Орион» подруливал к ангару. Из него шустро выпрыгнула Верочка Соловьёва, следом выбралась напрочь замученная девица-эмансипэ со звучным именем Элеонора Яшкина. Верочка увидала Андрея, тут же подскочила к нему и отрапортовала:

— Андрей Егорович, занятия окончены. Каждый из курсантов совершил самостоятельно по три успешные посадки без единой ошибки.

Андрей не поверил своим ушам:

— Действительно без ошибок? Это просто чудо! Наверное, Вера Николаевна, у вас талант не только к пилотированию, но и к обучению. Если будет на то ваше желание, я представлю Владимиру Анатольевичу вашу кандидатуру на должность инструктора. Если, конечно, ваши родители дадут своё согласие.

Верочка горделиво выпрямилась:

Я согласна хоть прямо сейчас. А что касается родителей, то князь Тенишев, надеюсь, найдет для них подходящие аргументы.

* * *

Вечером пришлось ехать к Тенишеву: телефонного разговора здесь было явно недостаточно. В кабинете князя обнаружился и начальник охраны мастерских. Они вели с князем какую-то свою беседу, но, по сути, ждали именно Веретенникова.

— Садитесь, Андрей Егорович, — пригласил князь после взаимного приветствия. — Не хотите снять стресс нынешнего дня? У меня есть превосходный коньяк.

— Нет, Владимир Анатольевич, рано ещё расслабляться. Да я, признаться, и не люблю алкоголь.

— Ну, как хотите. В таком случае, может, чаю?

— А вот это — с удовольствием.

Князь снял трубку телефона, потребовал:

— Чай на троих со всем полагающимся.

Наверное, слуга стоял за дверью, ибо не прошло и минуты, как в кабинет вкатился заранее сервированный столик на колёсиках. Слуга разлил чай по чашкам и удалился. Князь поднялся с места и пересел в кресло для посетителей так, чтобы столик оказался меж трёх кресел. Взял в руки одну из чашек, взглянул на начальника охраны:

— Рассказывайте, Аркадий Леонидович.

Тот, едва взявший свою чашку, вернул её на столик и приступил к докладу:

— Человек, уничтоживший сегодня готовые детали для самолёта, был завербован для совершения акта саботажа. Имя агента, проведшего вербовку, вредитель назвал, но оно наверняка фальшивое. Со слов допрошенного, агент говорил с иностранным акцентом. Удалось определить, что упомянутый акцент характерен для жителей Британских островов. Саботажник сломался, когда ему предъявили сумму ущерба. Вербовщик уверил его, что максимум, что грозит за деяние, это пара оплеух. Когда же всерьёз пошла речь о многотысячном долге, для него совершенно неподъёмном, рассказал всё и ещё сверх того.

— Англичане, значит, — задумчиво произнес Тенишев. — Они первыми заказали «Орион» и первыми его получили. Видимо, едва распаковав посылку и убедившись, что у них в руках полноценный рабочий экземпляр, постарались притормозить всех остальных. Андрей Егорович, в какие страны были отгружены «Орионы»? Помимо Англии, конечно.

Андрей список отгрузок помнил наизусть.

— На прошлой неделе отправили самолёт в Италию и вот буквально сегодня отгрузили «Орион» в Германию. Скорее всего, он ещё из Симферополя не уехал: не было грузовых дирижаблей в Берлин.

— Итальянцы, конечно, вряд ли решатся пакостить, — вслух принялся размышлять князь. — А если решатся, то у них, как обычно, выйдет всё через… в общем, с трудностями. А вот немцы — нация упорная и обстоятельная. Они если составят план, то непременно его исполнят. Так что примерно через недельку всех нас ждёт серьёзное испытание. И в первую очередь вас, Аркадий Леонидович.

Начальник охраны согласно кивнул:

— Я завтра же проведу работу с личным составом. Будем начеку.

Князь вернул на столик пустую чашку:

— Хорошо, Аркадий Леонидович. Теперь вы, Андрей Егорович: каждый вечер, прежде, чем уйти с работы, проверяйте: все ли документы и чертежи убраны в сейфы. Ключи от них должны быть только у вас и у Варвары. Вам двоим я доверяю, остальных придётся проверять. На кульманах ничего не оставлять. Пусть ваши подчиненные глядят волком, пусть злословят в спину, но ничего, касающегося нового самолёта не должно попасть в чужие руки. Там, за границей, тоже не дураки. Порою даже незначительная деталь может навести их на правильную мысль, а нам требуется держать их в неведении до тех пор, пока новая модель не будет представлена публике.

Андрей кивнул, показывая, что всё понял.

— А теперь, — попросил Тенишев, — расскажите, как вы собираетесь наверстать отставание от графика поставок.

Андрей поглядел в свою чашку, обнаружил её пустой и вернул на столик.

— Владимир Анатольевич, у меня есть только одно предложение: организовать многосменную работу. Собственно, этот

— Замечательно, — одобрил Тенишев. — Всецело поддерживаю вашу идею. Но в результате у вас, Аркадий Леонидович, — он глянул на начальника охраны, — появятся новые заботы.

Тот кивнул:

— Я понимаю. Но мне тоже придётся увеличить число охранников из расчета на вторую смену.

Князь тут же отреагировал:

— Представьте мне на утверждение обновленное штатное расписание. Я посмотрю и начнёте набирать людей.

И, обращаясь сразу к обоим, добавил:

— У вас есть что-то ещё?

— Есть, — ответил Андрей. — Вопрос небольшой, но важный. У меня в первой группе курсантов обучается баронесса Вера Соловьёва. У неё изначально проявился исключительный талант к пилотированию. А сегодня оказалось, что она ещё и прекрасный инструктор. Я мог бы хоть сегодня давать ей группу курсантов для обучения. Но, как вы понимаете, этот вопрос требует согласования с родителями баронессы, а это уже не мой уровень.

— А сама она хочет?

— Да. Но, опять же, без одобрения родителей согласиться не может.

Князь махнул рукой:

— Всё, вы меня озадачили, теперь это не ваша забота. Я поговорю с Соловьёвыми. Как только у меня появится конкретный ответ, я в кратчайшие сроки вам его сообщу. А теперь, господа, давайте завершим наше заседание. Уже поздно, а завтра всем нам предстоит масса дел.

[1] Деталь набора крыла, формирующая профиль

Глава 20

Варвара, сама от себя не ожидая, всерьёз увлеклась работой. Она приезжала в мастерские спозаранку, исполненная азарта и предвкушения. Но всякий раз оказывалось, что Андрей уже был, уже оставил для неё намётки, планы, предложения и убежал учить будущих пилотов. Несмотря на случившийся меж ними разлад, это было ей не в обиду и не в укор. У Вари хватало ума признать, что как инженер Веретенников сильнее неё. Она понимала, что ей не хватает масштабности мышления, что решений, очевидных для Андрея, она порою просто не видит. И потому в том, что касается разработки, уступила лидерство компаньону и согласилась с его начальствованием без малейшего внутреннего сопротивления.

Отыгрывалась Варя на подчиненных, гоняя троих молодых людей в хвост и в гриву, не оставляя им ни минуты свободного времени. Правда, и сама работала в таком же сумасшедшем темпе. Эскизы отца, наброски Андрея пробудили в ней желание как можно скорее увидеть результат работы, воплощенный в дереве и металле, и она не жалела ни себя, ни других.

Проект шел бодро. Иногда среди дня забегал Андрей. Оценивал то, что уже сделано, иногда указывал на ошибки, но чаще, всё-таки, хвалил. А потом ставил очередные задачи. И вот однажды оказалось, что всё уже сделано. Что чертить и считать больше нечего. Комплект документов князь со всеми предосторожностями отправил в Тамбов и вскоре получил этот же комплект в виде копии, называемой если умно, по-английски, то blueprint, а если по-простому, по-русски, то «синька».

По мастерским прошел шумок: тайна нового самолёта мало-помалу расходилась в народе. Мастера и рабочие готовились к новой интересной работе, а вращающиеся вокруг любопытные граждане к очередной демонстрации.

— Ну что, господа, — объявил герр Винкельхок своим клевретам, — момент настал. Тенишев закончил очередной проект, и в ближайшее время начнёт изготавливать новый аппарат. Скоро вы, господин Крюгер, увидите вожделенные чертежи.

Крюгер в ответ лишь энергично кивнул.

— Что у вас, герр Шрайбер? Всё готово для проведения акции?

— Так точно, герр Винкельхок! — вытянулся силовик. — Люди для отвлекающей диверсии наняты, данные о внутреннем устройстве ангара получены. Чертежи хранятся в одном из двух сейфов, установленных в кабинете княжны. Для работы с сейфом я привлёк специалиста. К сожалению, сумма его гонорара несколько вышла за рамки полученных мною средств.

— Вы получите необходимую компенсацию, герр Шрайбер. А если акция увенчается успехом, то и премию.

— Вы очень щедры, герр Винкельхок!

Отто Шрайбер мотнул головой и щелкнул каблуками. Не обратив на это внимания, Винкельхок продолжал:

— Операцию проведём в ночь с субботы на воскресенье и сразу же утренним дирижаблем отправимся домой. Счета в гостиницах не закрывать, вещи не собирать. Взять с собой только документы, деньги и минимум самого необходимого. Пусть ищейки Тенишева считают, что мы отлучились ненадолго и собираемся вернуться. Вы, Крюгер, пойдёте вместе со взломщиком. Вашей задачей будет собрать необходимые бумаги. Если времени не останется, берите всё подряд, дома разберемся. Вопросы есть?

Крюгер сделал шаг вперёд:

— Герр Винкельхок, насколько необходимо моё присутствие?

— Вы боитесь? — хмыкнул Винкельхок.

— Я боюсь оказаться причиной срыва операции. Сами видите: моя физическая форма оставляет желать лучшего. Если понадобится быстро и долго бежать, я боюсь не справиться и подвести остальных.

— Не переживайте. Фридрих, — с лёгкой насмешкой возразил Шрайбер. — Если придётся бежать, то физическая форма вас не спасёт. Собаки бегают быстрее любого спортсмена. К счастью, у нас приготовлен хороший мобиль, и едва дело будет сделано, как через четверть часа нас уже здесь не будет. Ночью трудно разглядеть чёрную машину. Вожу я хорошо, так что погоня нам не грозит в любом случае.

— Господа, раз вопросов больше нет, давайте расстанемся до субботнего вечера, — вмешался Винкельхок.

— Слушаюсь! — ответил Крюгер.

— Jawohl! — подтвердил Шрайбер.

* * *

Хотя проект был уже завершен, Варвара зачем-то решила приехать в мастерские. Она бы и сама не смогла сказать, ради чего. Но поднялась, как обычно, спозаранок, позавтракала и через десять минут остановила свою красную «Молнию» на стоянке у трека. Еще десять минут заняла дорога к лётному полю.

Ворота ангара были уже раскрыты, и учебный «Орион» красовался на взлётной полосе. Рядом с ним в некоем подобии строя замерли курсанты. Перед ними держал речь Веретенников. Варя невольно отметила, что за неполные три месяца он сильно изменился и внешне, и, наверное, внутренне. Перестал сутулиться, расправил плечи, глядел прямо перед собой, не норовя опустить глаза к земле. Говорил свободно, не обращая внимания на возраст и сословие слушателей. Это в целом производило впечатление. Не знать, что он простой мещанин, лишь своим трудом поднявшийся из самых низов, можно подумать, что видишь перед собой дворянина. Только вот умению правильно одеваться надо его учить.

Повинуясь невнятному чувству,

— Дамы и господа, — говорил тем временем Андрей. — Вы полностью овладели всеми известными мне приемами управления самолётом. Вы десятки раз поднимались в воздух и возвращались на землю. И каждый раз рядом с вами были я либо Вера Николаевна и помогали вам с выполнением элементов пилотажа.

«Что за Вера Николаевна?» — удивилась Варя.

Ни одну женщину с этим именем, да ещё умеющую пилотировать, она вспомнить не могла. Но Андрей продолжал говорить, и она, отложив размышления на потом, принялась слушать:

— Пришло время экзамена. Программа полёта несложная: взлёт, набор высоты, два круга над аэродромом, снижение и посадка. Но только сегодня в задней кабине не будет инструктора, никто не подскажет, не перехватит управление в случае грубой ошибки. Но ведь в будущем вам предстоит летать именно так, без оглядки на учителя, надеясь лишь на свои знания, свои умения, свой опыт. Так что вперёд, я верю в вас. Верю, что вы сумеете преодолеть волнение и страх и покажете наилучшие результаты. Как обычно, первым по алфавитному списку господин Авдеев. Прошу вас, Сергей Прокопьевич.

Крепкий мужчина лет тридцати с виду, с красивым лицом и армейской выправкой направился к самолёту. Запустил мотор и через минуту легко взмыл в воздух. Варя невольно позавидовала ему: ей оставалась ещё целая неделя запрета на полёты. Скостить срок, как бывало раньше, не получилось, отец оставался непреклонен. Сказал доктор шесть недель, изволь вытерпеть. А ведь уже и лето на исходе! Хорошо ещё, управлять мобилем не запретили.

Авдеев легко выполнил программу и чисто приземлился. Спустился из кабины на землю, весь возбужденный, радостный. Рубанул строевым, доложил Андрею:

— Полётное задание выполнено. Разрешите получить замечания!

Ну да, военную выучку никуда не денешь, а в такие моменты она вылезает даже помимо воли.

— Все в порядке, Сергей Прокопьевич, — успокоил красавчика Веретенников. — экзамен зачтён. Чуть позже вы получите удостоверение пилота.

И в сторону ожидающих курсантов:

— Следующий! Грозных Виталий Афанасьевич, к самолёту!

Курсанты один за другим взлетали и приземлялись, показывая неплохие, в общем, результаты. Даже полноватый купец Подоплелов справился, хотя посадку выполнил недостаточно чисто. И словно гром среди ясного неба прозвучало:

— Соловьёва Вера Николаевна, к самолёту!

— Слушаюсь! — ответил чересчур знакомый голосок.

Так вот кто такая Вера Николаевна! Когда это успела она стать инструктором? В груди Варвары зашевелился червячок ревности.

Мелкая негодница тем временем побежала к Ориону, подождала, пока помощники уложат ей под сиденье дополнительный груз, и запрыгнула в кабину. Лихо взлетела, быстренько выполнила положенные круги, идеально, даже с некоторым шиком приземлилась.

— Молодец! — похвалил девицу Веретенников. — Вы, как всегда, на высоте!

Варе показалось или в голосе Андрея прозвучали тёплые нотки? От этого в груди всё вскипело: он оказывает знаки внимания этой мелкой курице!

Тем временем один за другим курсанты выполняли полёт. Последней была высокая плоскогрудая девица с плебейской фамилией Яшкина и нелепым именем Элеонора. Но и она, нельзя не признать, летала вполне уверенно.

— Дамы и господа! — вновь заговорил Андрей. — Поздравляю вас с окончанием пилотских курсов. С этого дня все вы можете с полным правом считать себя пионерами авиации. Сегодня я подготовлю для вас пилотские удостоверения и завтра в торжественной обстановке князь Тенишев лично вручит их вам в лучшем ресторане Алушты. Теперь же вы свободны.

— Андрей Егорович! — пропищала мелкая стерва Соловьёва. — Я не ожидала так быстро освободиться, и мобиль приедет за мной лишь вечером. Неужели мне придётся ждать его столько времени?

Варя от злости прикусила губу. Дураку ясно, что соплячка напрашивается на совместную поездку. И Веретенников купится ведь на эту старую как мир уловку. А потом баронесска, старательно изображающая малолетнюю глупышку, будет целый час петь ему в уши, добиваясь своих целей. Каких именно, Варя не знала. Но у такой мерзавки и цели наверняка исключительно гнусные.

— Разумеется, Вера Николаевна, — ответил Андрей. — Переодевайтесь, я буду ждать вас у ангара.

Варвара была зла, как та мифическая мегера[1]. Это чувство усугублялось невозможностью вмешаться: Соловьёва была здесь на законных основаниях и летала, если честно, лучше всех остальных курсантов. Кроме того, начни Варя сейчас предъявлять Андрею претензии на этот счёт, и очередной скандал неизбежен. В этом случае отец, чего доброго, выполнит свою угрозу. А он если уж начинает действовать, то делает всё максимально быстро.

Вне себя от гнева, Варя вернулась на стоянку мобилей. Подошла к пожилому служителю, спросила:

— Трек сейчас свободен?

— Через пять минут освободится, ваше сиятельство, — ответствовал старик. — Желаете прокатиться одна или устроить гонки?

— А что, есть кто-то стоящий?

— Как не быть, — подмигнул служитель, — вон стоит парень у тёмно-зелёного «Бугатти».

Долго раздумывать девушка не стала:

— Подойди к нему, скажи: я жду его на старте. Десять кругов, пятьсот рублей на кон. Победитель получает всё.

И, усевшись в свою красную «Молнию», покатила на трек.

Незнакомый парень на «Бугатти» был, пожалуй, красив. В нем, в чертах лица, в фигуре ощущалась порода, а в манере держаться — воспитание. Ещё Варваре понравилось, что он не пытался острить насчёт уместности девушек на гоночном треке. При этом чувствовалось, что в любительских гонках он не новичок. Деловито и сухо уточнил условия, бросил монету, разыгрывая, кому стартовать по внешнему кругу, а кому по внутреннему. Вынул из портмоне пять купюр по сотне и передал стартеру. Варя сделала то же самое.

Наконец, все формальности оказались исполнены. Служитель пригласил гонщиков занять места на старте, приготовил клетчатый флаг и секундомер. Три… два… один… старт!

Флаг мелькнул где-то на периферии зрения, и тут же педаль пара вдавилась в пол, тело ускорением вдавилось в чашу сиденья, а мобиль рванул вперёд, словно застоявшийся жеребец.

Варвара и вправду давно не гонялась. С того дня, как уехала из Москвы. Сперва путешествие в Крым, в усадьбу родителей, затем работа над «Орионом», эта глупая катастрофа самолёта… Варя никому не рассказывала, но в тот момент, когда самолёт словно завис в воздухе, а потом принялся падать, она здорово перепугалась, и не устроила истерики лишь потому, что от удара лишилась сознания. Лишь пару дней назад врач со скрежетом зубовным разрешил ей водить мобиль. О гонках при этом не было сказано ни слова. Но ведь

И вот теперь она летит по треку. Возвращаются подзабытые ощущения, встречный ветер выдувает из головы всё наносное, все тревоги и заботы. Есть она и есть соперник. Всё, больше ничего не нужно знать.

Прошло то время, когда «Молния» могла победить за счёт одного лишь технического совершенства. Теперь конкуренты тоже обзавелись горелками пароперегревателя, амортизаторами и гидравлическими тормозами. Теперь нюансы конструкции могли разве что несколько увеличить шансы, не более. Серьёзное улучшение мог дать, возможно, роторный мотор Клейста, но у неё такого нет. Это Андрею непонятно за какие заслуги досталась самая последняя модель «Молнии».

Эта мысль подстегнула бродившее в душе недовольство и выплеснулась наружу мощным зарядом злости, спортивной и не очень. Всё постороннее было немедленно выброшено из головы за исключением одной цели: победить.

Варваре выпало начинать гонку по внешнему кругу. Свою «Молнию» она знала прекрасно, чувствовала как саму себя. В первый поворот она входила уверенно, лишь немного сбросив скорость. Широкие гоночные шины надёжно удерживали мобиль на трассе, более совершенный пароперегреватель обеспечил быстрый разгон, и к концу виража Варя умудрилась даже немного, на несколько сантиметров, вырваться вперёд. Казалось бы, победа в кармане, но вот обида: паровик «Бугатти» оказался значительно мощнее, и к началу следующего виража уже он опережал «Молнию» на те же несколько сантиметров.

Видя это, Варвара лишь плотнее сжала губы. Давно ей не попадался равный по силе соперник. Последний раз с таким напряжением она гонялась с Веретенниковым и буквально вырвала победу на последних метрах трассы. Она нагнулась к рулю и буквально слилась с «Молнией».

Кто-то из слонявшихся по треку зевак увидел серьёзную гонку, крикнул других, и трибуны начали быстро заполняться зрителями. А посмотреть было на что! На безумной скорости — около сотни миль в час — по треку летели два мобиля. На выходе из виража совсем немного, едва заметно, опережал один, в конце прямого участка — другой.

Так и пошло: виражи выигрывала Варвара, прямые участки — её соперник. Последняя прямая была лишь половинной длины, и Варя очень надеялась, что всё-таки сможет победить. На этой гонке она выложилась полностью, сделала всё, что могла и умела, и результат теперь зависел только от «Молнии».

Нос к носу два мобиля пересекли финишную черту. Скорость была слишком велика, и они отправились на последний круг, постепенно замедляя ход. Определить победителя на глаз было невозможно, но князь установил на своём треке новомодную систему фотофиниша. Дело это было муторное и не быстрое: пока из аппарата достанут плёнку, пока проявят, пока просушат — запросто пройдёт минут пятнадцать. И потому мобили под восторженные аплодисменты, свист и крики зрителей прокатились еще один круг. Водители припарковали машины на стоянке и уже пешком вернулись на трек.

Вот, наконец, прибежал мальчишка — посыльный со свежими, ещё влажными, отпечатками. Варвара и её соперник склонились над разложенными на столе снимками. Совсем чуть-чуть, на доли секунды, на миллиметры, но «Бугатти» пришла первой. Стартер указал на победителя и передал ему ставку. Трибуны вновь взвыли. Теперь зевакам и завсегдатаям долго будет о чём судачить. Красную «Молнию» княжны знали все, а вот её соперник был, напротив, никому не известен.

Несмотря на проигрыш, Варя не расстроилась. Досадовала, конечно, но не более того. Гонка шла на равных, до последнего мгновения не позволяя определить победителя. Имелось и удовлетворение от проведённой в полную силу гонки. Даже денег, десятой части оклада, было не жаль.

— Мадемуазель, — учтиво обратился к ней недавний противник, — вы великолепно водите мобиль. Сегодня вы заставили меня хорошенько попотеть. И будь мой красавец хоть немножечко хуже, победа, безусловно, осталась бы за вами. Не знаю, принято ли это у вас, но в Петербурге победитель должен непременно угостить проигравшего, иначе потеряет удачу в последующих гонках. Я слышал, здесь рядом имеется недурное кафе, так что позвольте пригласить вас на чашку кофе.

[1] Мегера (греч.) Завистница, одна из Эриний, богинь мести.

Глава 21

— Кто он? — спросила княгиня.

Давно уже стемнело, особняк затих, слуги закончили ежевечерние работы и разошлись по своим комнатам. Елизавета же Петровна по многим причинам решила провести эту ночь в спальне мужа. Опочивальню освещали два небольших бра в изголовье супружеской кровати, но этого света вполне хватало для интимной беседы.

Князь прежде, чем ответить, повернулся к супруге.

— Насколько мне удалось выяснить, мальчик принадлежит к роду галицийских графов Езерских. Род захудалый, третьестепенный. Да и кому эти галицийские титулы интересны кроме самой галицийской шляхты! От рождения жил и воспитывался за границей, там получил юридическое образование в Лейпцигском университете. Лично мне этот факт уже подозрителен: уж больно вовремя появился здесь этот молодой человек. Опять же при общей бедности рода у него весьма дорогой мобиль. «Бугатти» в России стоит дороже «Молнии».

— Надеюсь, твои подозрения не оправдаются, — высказала своё мнение княгиня. — Мне кажется, наша девочка… еще не влюбилась, но, наконец, проявила чисто женский интерес к противоположному полу. Сегодня после возвращения из мастерских она ходила словно погруженная в себя. Смотрела сквозь людей, улыбалась собственным мыслям, отвечала невпопад. Может быть, ты этого не заметил, но я-то вижу. Ты, конечно, продолжай выяснять детали, но мне очень хочется, чтобы Варвара нашла своё счастье, хоть и с графом Галицийского королевства.

— Разумеется, я всё выясню, — ответил князь. Но, поскольку для этого придётся посылать людей в Германию и, возможно, куда-то ещё, на получение подробного и, главное, достоверного досье уйдёт время. Не выйдет ли так, что Варя успеет по уши влюбиться, а тут вылезут какие-нибудь нелицеприятные факты биографии её избранника?

Княгиня помолчала, обдумывая ответ, горько вздохнула, коснулась кончиком пальца уголков глаз.

— Даже если и так, это для неё будет хоть и жестокий, болезненный, но необходимый урок: отвергнуть десятки прекрасных, во всех отношениях достойных кандидатов и выбрать смазливого негодяя. Может, после этого она станет охотнее прислушиваться к моим советам.

Князь, после недолгого молчания, ответил:

— Я надеюсь на это.

* * *

Под полотняным навесом оказалось ничуть не прохладней, чем посреди улицы, зато его тень позволяла спастись от палящего полуденного солнца. Они опустились на плетёные кресла за небольшой круглый столик. Девушка залюбовалась открывшимся перед ней видом на море, а её кавалер тем временем откровенно любовался своей спутницей. Наконец, он составил в уме достаточно изящную, как ему казалось, фразу и решил произнести её вслух.

— Варвара Владимировна, вы очаровательны!

Варя поморщилась:

— Бросьте, Алекс. Знали бы вы, как надоели мне все эти светские ритуалы! И вообще: мы знакомы уже второй день. Давайте перейдём на «ты».

— Охотно. Но я, Варвара, ни за что не поверю, что девушке не будет приятно получить от окружающих её мужчин подтверждение своей красоты.

— Ты льстец.

— Разве что вынужденный. В отношении тебя эпитет любой красочности не станет преувеличением.

Варя засмеялась:

— Вывернулся! Ну а теперь я хочу мороженого.

И замахала рукой, подзывая официанта.

— Чего изволите? — склонился в поклоне халдей.

— Две порции мороженого! — потребовал молодой человек.

— У нас имеется восемь сортов. Какое прикажете подать?

И выложил на стол меню с десертами.

— Мне шоколадное и фисташковое, — быстро определилась Варя.

— Мне, пожалуй, ванильное и чашечку кофе, — прибавил Алекс.

— Сей момент!

Официант испарился.

— Да, в такую жару только мороженым и можно питаться, — сказал Алекс, чтобы заполнить паузу.

Варя легко рассмеялась:

— Мы так и делаем. Вот, смотри, уже несут наш заказ.

Мороженое было великолепным, кофе тоже не подкачал. Алекса донимала только жара, в это время дня буквально сводившая с ума. Взгляд его упал на вывеску ресторана. Совсем рядом, через два дома на другой стороне улицы.

— Там, наверное, сейчас было бы прохладнее, — он кивнул в сторону ресторана.

— Зато здесь прекрасный вид, — парировала Варвара.

Вид на море и вправду был хорош. Но слишком уж очевидной была отговорка, а потому девушка пояснила:

— Сейчас в ресторане проходит церемония вручения пилотских удостоверений. Вчера закончились первые в мире курсы авиаторов, и десять человек войдут в историю как первые дипломированные пилоты. А мне присутствовать при этом не хочется.

Алекс тут же сообразил:

— Но ведь их, этих десятерых, кто-то должен был учить? То есть, должен быть человек с удостоверением номер «ноль», который, не имея никакой инструкции, с риском для жизни разобрался в нюансах управления, на собственном опыте проверил действенность тех или иных приёмов и после, подобно Прометею, принёс эти знания людям.

Эта мимоходом сочиненная аллегория внезапно погрузила Варвару в раздумья. Как-то прежде она об этом не задумывалась. Даже тогда, перед катастрофой, Андрей первым совершил полёт и рассказал ей всё, о чём узнал. А если бы первой полетела она? Могло случиться так, что поведать об итогах было бы некому.

Алекс тут же заметил перемену в настроении:

— Тебя расстроила эта тема? А ведь я приехал сюда, в Крым, именно потому, что хотел научиться пилотировать. В газетах была заметка об этих курсах, и сама идея войти в число первых в мире пилотов настолько меня заразила, что я сорвался с места и кинулся сюда. К сожалению, не успел. Ты не знаешь, будет ли ещё набор?

— Наверняка, — ответила Варя. — Будет, и не один. Едва начнётся массовое производство самолётов, как для них в большом количестве потребуются пилоты. Возможно, что станут открываться новые пилотские курсы, и возглавят их нынешние выпускники.

— Вы считаете, за этими аппаратами такое большое будущее?

— Так считает мой отец. Он вообще ошибается крайне редко, а в таких значимых вещах — никогда.

Алекс поглядел на море. На самом деле, он просто не хотел, чтобы Варвара видела его лицо, когда он будет просчитывать варианты. Держать так называемый «покер-фейс» у него выходило плоховато.

— Знаешь, Варвара, я никогда не поднимался в воздух, разве что на дирижабле. Но там даже на обзорной галерее не чувствуется полёт. Примерно так же ощущаешь себя на смотровой площадке Эйфелевой башни. Ты ведь наверняка знакома с инструктором, который обучал первую десятку. Мог бы он разок поднять меня в воздух?

Эта просьба Варвару задела. Да и обращаться с просьбами к Андрею было совершенно невозможно, по крайней мере, сейчас. Он до сих пор так и не забыл, не простил ей тех слов. Разумеется, он сделает то, о чём она попросит, но вывернет дело так, будто выполняет приказ высокородной дамы, не имея права отказать. Конечно, на самом деле это так и есть, но как бы ей хотелось вернуть прежние простые и в значительной степени доверительные отношения!

Варя раздраженно повела плечом:

— Я и сама могу это сделать. Первый самолёт мы с господином Веретенниковым спроектировали и построили вдвоём, и я тоже умею им управлять. К сожалению, отец на время запретил мне полёты. Но запрет закончится через неполную неделю, и в тот же день твоя мечта исполнится. В конце концов, я лично могу научить тебя пилотированию.

— Серьёзно?

Алексу стоило усилий взглянуть на девушку с восхищением, а не с недоверием. Женщина, проектирующая самолёты и летающая на них — нонсенс! Гонки — ещё ладно, в конце концов, он выиграл. Но строить самолёты — это даже представить невозможно. Разумеется, говорить всё это вслух молодой человек не стал, а в клоунской манере продекламировал:

— Если ты действительно это сделаешь, я, пожалуй, в тебя влюблюсь.

К его удивлению, Варвара шутку не приняла, даже рассердилась:

— Не говори глупостей. Любовь — не то чувство, которое подвластно рассудку. И она совсем не является необходимым условием для брака и рождения детей, тем более, когда речь идёт о высшем сословии. Все эти слезливые истории хороши лишь для нервических барышень. А в жизни счастливая любовь скорее исключение, чем правило.

Этот патетический монолог Алекса озадачил. На всякий случай он постарался запомнить его максимально подробно, чтобы после обдумать. Вслух же беззаботно заявил, пожимая плечами:

— Не хочешь — не стану влюбляться. Но ты ведь меня научишь?

— Научу, обещаю. И подниму в воздух, и научу летать.

* * *

Герр Винкельхок ждал, когда соберутся вместе все члены его небольшой группы. Крюгер вместе с мрачным уголовным типом ждал сигнала неподалёку от ангара, в котором хранятся чертежи. Шрайбер где-то далеко руководил местными забулдыгами, которые должны поднять шум, стягивая к себе охрану. Сам он сидел в мобиле, арендованном Шрайбером. Чёрную «Эмилию» с погашенными огнями уже с двадцати шагов невозможно было разглядеть. Винкельхоку предстояло в условленное время моргнуть фонариком, обозначая себя и машину. Дирижабль «Люфтганзы» уже стоял наготове на летном поле Симферополя. Оставалось лишь сделать дело, попасть на борт и отправиться домой, за гонораром.

Винкельхок поморщился и потер некстати занывшее ребро. Вот же какая гадость! Один русский сломал ему это ребро двадцать лет назад, и до сих пор оно

Нет, это будет последняя операция. Нервные клетки, как говорят доктора, не восстанавливаются. А ему хочется провести остаток дней провести в собственном доме, наслаждаясь всем, что позволяют заработанные на службе рейха деньги.

Винкельхок вышел из мобиля и встал чуть в стороне. Снова заныли рёбра, и он вновь потёр грудную клетку, не столько массируя, сколько успокаивая себя привычным движением. Ему страшно хотелось курить, но сейчас это делать было нельзя: огонёк сигареты может привлечь чрезмерно любопытных охранников, а это — лишний риск. Вообще вся эта поездка в Россию — сплошной риск. Варварская, непредсказуемая страна. От того сейчас и нервы, и беспокойство, что в любой момент может произойти что угодно.

Где-то далеко раздались крики, шум, а чуть позже и выстрелы. Сравнительно неподалёку затопали тяжелые ботинки: охрана, как и было задумано, бегом отправилась разбираться с бузотёрами. На долю секунды в темноте моргнул синий фонарик и тут же погас: Крюгер со взломщиком отправились на дело. У них будет минут пятнадцать на то, чтобы вскрыть сейфы, покидать бумаги в баулы и добежать сюда, к мобилю.

Желание закурить становилось нестерпимым. Винкельхок отвернулся и заставил себя пялиться в ночную черноту, а не в то место, где предположительно находится ангар.

За спиной раздалось топанье ног бегущего человека. Слишком рано и для Крюгера, и для Шрайбера. Винкельхок повернулся и едва сдержал восклицание: у ангара, в котором сейчас должны находиться Крюгер и взломщик, плясали языки огня. Вот оно, случилось. Чёртовы русские! Швайнехунд!

Свет пламени на миг заслонила черная фигура, в нос ударил запах керосина, а в следующее мгновение германского резидента сбил с ног сильный толчок. Винкельхок не удержался на ногах и рухнул плашмя на спину. Под голову подвернулся случайный камень, и ночь, озарённая внеплановым пожаром, стала поистине непроглядной.

* * *

Подпрапорщик барон Виктор Кутайсов последние недели пробыл под домашним арестом. Братовья оккупировали дом, а полупарализованный отец, которого после всех дурных известий хватил удар, не мог отправить их восвояси. Старый упрямец сейчас и вовсе ничего не мог. Нанятая сиделка кормила его с ложечки, подкладывала по необходимости утку, переодевала и меняла пачканое бельё. Сам же старый барон мог лишь лежать или сидеть, обложенный подушками. Он не был в состоянии вымолвить ни слова, лишь тряс головой и свирепо вращал глазами.

Врач предлагал собрать консилиум и признать старика недееспособным. Братья были не против, но при этом неизбежно вставал вопрос о завещании. А в завещании, как было достоверно известно со слов того же барона, все имущество отходило младшенькому. Не было никаких сомнений, что тот в кратчайшие сроки спустит всё до копейки, потому братья ездили в Алушту, а то и в Симферополь, совещались с различными юристами: нет ли возможности завещание опротестовать и оттяпать хоть какую-то долю малую.

Тем временем, отпуск подпрапорщика подходил к концу, и ему в самое ближайшее время предстояло вернуться в часть. В принципе, он был не против оставить всё как есть: отец формальный собственник, братья управляют семейным имуществом, а юный наследник служит, добывая себе славу и почести. Но оставалось одно дело, не завершив которое Кутайсов не мог и не желал ехать: месть.

Желание отомстить грязному выродку мало-помалу превратилось в навязчивую идею. Порою Виктор часами лежал на кровати, изобретая новые и новые способы мести, и с каждым разом они становились всё кровожаднее. Правда, братья следили за младшим достаточно жестко, и о реализации хоть одного из этих планов нечего было и думать. Но это лишь подталкивало Витеньку к изобретению более изощрённых способов достижения цели.

Обратно в Новосибирск подпрапорщик должен был отправиться рейсовым дирижаблем. На ранний воскресный рейс были куплены билеты. Их, не видя в том никакой опасности, даже выдали Виктору на руки. Ему оставалось провести в родительском доме лишь одну ночь, и братья немного утратили бдительность.

Билеты на дирижабль в Новосибирск были заказаны и оплачены. И даже выданы на руки. Видимо, братья позволили себе расслабиться, утратили бдительность, чем Витенька и воспользовался с немалым успехом. Едва начало темнеть, как он собрал все необходимые вещи и уложил их в армейский ранец. Дом уснул, и помешать младшему из баронов было некому.

Кутайсов прокрался в кладовку, разыскал там большую бутыль с керосином и сунул её в ранец поверх всех вещей. Умыкнул у кого-то из слуг велосипед. Проверил в карманах билеты и остаток недоистраченного жалования. И, наконец, сел в седло и нажал на педали.

В кадетском училище барон был одним из лучших. Всего час ему понадобился, чтобы на велосипеде добраться от имения до трека. Кинув двухколёсный агрегат в кусты, он принялся бесшумно пробираться в сторону известного ему ангара. Ему до крайности повезло: где-то далеко в стороне раздались шум, крики, стрельба. Тут же вся ближайшая охрана сорвалась с места и бешеными лосями ускакала усмирять нарушителей. Это упростило задачу до предела: теперь не требовалось прятаться, оставалось лишь дойти до места и сделать дело.

Он бы не заметил двух входящих в ангар человек, если бы они не подсветили себе дверь хитрым синим фонариком. А кому ещё могло прийти в голову лезть ночью в ангар кроме Веретенникова? Что ж, так даже лучше. Мизерабль сам выбрал свою судьбу, и месть свершится максимально полно.

Витенька достал из ранца похищенную на кухне бутыль с керосином и щедро облил дверь и стену ангара. Немного жидкости пролилось на брюки, но он не стал обращать внимания на подобную мелочь. Отбросил пустую бутыль в сторону, барон отошел на несколько шагов, достал из кармана зажигалку, высек огонь и эффектным жестом швырнул её в керосиновую лужу. На пламя он смотреть не стал, обернулся и бросился бежать к тем кустам, где оставил велосипед. До Симферополя менее полусотни километров, это по ночному времени три часа пути. Пусть даже четыре, всё равно он к утру будет в аэровокзале и отбудет в часть, как и полагается. И никто ничего не

В кустах было пусто. То есть, там были пустые бутылки, бумажный мусор и собачье дерьмо. Не было одного: велосипеда. А на пламя пожара уже бежали люди, послышались крики охранников, лай собак. Собак Виктор опасался: от них не откупишься, они даже насмерть загрызть могут, если хозяин не отзовёт. А если и отзовёт — это суд, каторга, лишение наследства и прозябание в вечной нищете. Кутайсов не выдержал, запаниковал и рванул куда глаза глядят. На кого-то наткнулся, сбив с ног, машинально извинился и вдруг оказался перед мобилем.

Это было спасение! Водить мобиль барон умел: в армии учат и не такому. Он прыгнул за руль и помчался в сторону Симферополя. Там поутру ждал его дирижабль. Конечно, некоторое чувство стыда Витеньку терзало. Но ведь, во-первых, ему надо! Нельзя, чтобы барона поймали за некрасивым занятием. А кроме того, он же взял мобиль не насовсем, в Симферополе оставит.

Какое-то время Кутайсов, подхлёстываемый адреналином, несся, как сумасшедший. Но после того, как на повороте чуть не вылетел с дороги, сбавил скорость. За ним никто не гнался, и подпрапорщик постепенно успокоился. Он даже рискнул остановиться и выйти из мобиля подышать свежим воздухом, ибо в закрытом салоне «Эмилии» от запаха керосина стал мутиться рассудок.

Дальше он поехал совсем спокойно, даже медленно, и остановился у входа в аэровокзал на рассвете. Его дирижабль отбывал через час. Оставалось достаточно времени, чтобы съесть омлет и выпить кофе. Но в дверях кафе вместо официанта его встретил мужчина в полицейской форме.

— Барон Кутайсов Виктор Афанасьевич?

— Да, — ошарашенно подтвердил тот.

Извольте объяснить, где вы были в течении прошедшей ночи, и почему от вашей одежды исходит сильный запах керосина. Кроме того, мне потребуется снять отпечатки ваших пальцев.

Глава 22

В кабинете князя на этот раз было полно народу. Помимо Варвары и Андрея были начальник тенишевской охраны, начальник алуштинской полиции, Николай Генрихович Клейст и даже назначенный на должность внештатного сыщика Женя Клейст. Чай никому не предлагали, коньяк — тем более. Все знали о ночных событиях, кто-то более, кто-то менее подробно. Сидели молча, и напряжение буквально висело в воздухе.

Князь сидел за столом, несколько смахивающий на вампира: на бледном лице выделялись покрасневшие глаза, губы плотно сжаты, скулы обозначены резче обычного. Но при этом безукоризненно выбрит, рубашка свежа, и при желании можно различить легкий запах одеколона.

Тенишев хмуро переводил взгляд с одного человека на другого и явно чего-то ждал. Вместе с ним ждали и все остальные. Наконец, Степан привёл ещё одного человека: высокого сутуловатого мужчину в мундире жандармского корпуса.

Жандарм нисколько не походил на тех бравых молодцев, которых изображали на обложках бульварных книжонок. Те были похожи скорее на свирепых викингов, по недоразумению вместо панциря напяливших жандармский мундир, а вместо меча схвативших самозарядный карабин или автоматический маузеровский пистолет. Этот выглядел вполне интеллигентно: аккуратная причёска, идеально сидящий китель, начищенные до блеска ботинки, тонкие длинные пальцы, скорее свойственные музыкантам, тонкие усики на тщательно выбритом лице и, наконец, глаза. Умные, проницательные, а сегодняшним вечером ещё и усталые.

Тут же выяснилось, что как раз его и ждали. Тенишев поднялся из-за стола и сделал пару шагов навстречу гостю. Приветственно улыбаться не стал, не тот момент, а лишь протянул ему широкую ладонь:

— Здравствуйте, Лев Александрович. Мы вас уже заждались.

— Здравствуйте. Владимир Анатольевич, — ответил жандарм, пожимая протянутую руку. — Сами виноваты. Угораздило же вас поймать герра Винкельхока, да ещё с поличным на месте преступления. Он, конечно, крепкий орешек, и разговорить его было сложно. Но с ним были ещё двое, попроще и послабее. Они-то всё и рассказали, а там уж и Винкельхок вынужден был добавить несколько деталей.

— Случай, Лев Александрович, всего лишь случай. Но давайте уже начнём. Присаживайтесь.

И добавил для всех:

Господин Паньшин Лев Александрович — следователь жандармского корпуса по особо важным делам. По счастью, находился неподалёку, в Ростове. После событий этой ночи получил приказ провести расследование инцидента и, надеюсь, он поделится с нами некоторыми своими выводами.

Паньшин обосновался в кресле, из которого можно было наблюдать за всеми остальными. Уселся, вытянул ноги — видимо, за день пришлось много ходить, и вопросительно взглянул на хозяина кабинета.

— Дамы, господа, — объявил князь, — у нас возникло чрезвычайное происшествие. Для тех, кто не в курсе дел, я кратко изложу события прошедшей ночи. Группа германских агентов собралась выкрасть чертежи нового самолёта, созданного нашими инженерами: Варварой и господином Веретенниковым. Уже завтра должны были начаться работы по изготовлению опытного экземпляра, но немцы решили поспешить. И, кстати, план, который они разработали, вполне мог удаться: устроить провокацию в одном месте и, пока охрана отвлечена, проникнуть в кабинет конструкторов и, взломав сейфы, похитить чертежи. По иронии судьбы, помешал им один не слишком умный молодой человек решивший в эту же ночь устроить поджог. Заодно этот юноша лишил диверсантов транспорта, на котором они собирались сбежать. В результате немецкая диверсия провалилась, зато нашему доморощенному вредителю его затея полностью удалась.

— А кто оказался таким шустрым? — поинтересовалась княжна.

Тенишев чуть заметно поморщился:

— Пока в интересах следствия имя его решили держать в тайне. Но мы собрались не за этим. По сведениям господина Паньшина сейчас в Алуште и окрестных посёлках собрались шпионы как минимум пяти разведок. Все мало-мальски технически развитые страны возжелали вызнать секреты строительства самолётов. И это при том, что «Орионы» мы продаём без каких-либо ограничений. Для меня это малообъяснимо.

— Я считаю, Владимир Анатольевич, — подал ожидаемую реплику Паньшин, — что главной целью зарубежных агентов являются не столько ваши технологические секреты, сколько люди, которые создали летающие машины. Варвара Владимировна и Андрей Егорович.

— А как же немцы? — задал вопрос Клейст. — Они-то пытались украсть именно что секреты.

Паньшин не смутился:

— Видимо, Николай Генрихович, у них имеются свои конструкторы, которым для работы требуются лишь идеи. Кроме того, сумрачный тевтонский гений крайне ревнив и не терпит указок со стороны.

— Насколько я знаю, — вновь заговорил князь, — свои разработки помимо Германии ведут Британия, Франция, Италия, Япония и Соединенные Штаты. В Китае и Бразилии авиацией занимаются лишь энтузиасты, а прочие страны в расчет можно не брать. То есть в перечисленной мною пятёрке тоже имеются свои специалисты. Однако, вы утверждаете, что эти страны желают переманить или просто выкрасть моих инженеров.

— Все просто, — в голосе жандарма

Тенишев на это не ответил. Перевёл взгляд на начальника охраны.

— Скажите, Аркадий Леонидович, что вам нужно для надёжной защиты мастерских и лётного поля от внешних посягательств?

Тот с ответом не замедлил:

— Удвоить численность охранников для организации трехсменной службы. Добавить тревожную группу, чтобы исключить ситуацию, подобную вчерашней. Обнести все постройки глухим забором достаточной высоты со смотровыми вышками. Заменить стационарные посты охраны регулярным обходом группами по два-три человека с интервалом не более пятнадцати минут. И, конечно, ввести персональную охрану для каждого из потенциальных объектов нападения.

Услышав о личной охране, Варвара вскинулась было, но, увидев серьёзные лица мужчин, промолчала. А князь обратил взгляд на полицейского начальника.

— Насколько полно выявлены шпионы названных государств?

Тот лишь вздохнул:

— Владимир Анатольевич, разве можно в этом деле что-то утверждать наверняка? Мы выявили какое-то количество агентов, но их общее число неизвестно. Так что всех нашли, или только часть — этого я сказать не могу. Кроме того, все они ведут себя крайне законопослушно, ничего не нарушают, и мы не имеем ни малейшего повода для вмешательства. И, наконец, у меня просто нет нужного количества филёров, чтобы приставить их к каждому из обнаруженных агентов.

Очередь вздыхать пришла Тенишеву:

— Итак, мы имеем явный и деятельный интерес зарубежных разведок при абсолютной недостаточности охраны. Создать надёжный охраняемый периметр в короткие сроки не представляется возможным. Кроме того, это повлечёт за собой значительные расходы. А учитывая, что максимум через год производство планируется перенести в Тамбов, расходы эти окупиться не успеют. В такой ситуации я не вижу возможности в полном объёме сохранять производство здесь, в Крыму. Николай Генрихович, как идут дела с постройкой завода?

— Вы и сами знаете, Владимир Анатольевич, — ворчливо отозвался Клейст. — построен один пролёт сборочного цеха. Производственная площадка обнесена забором. Размечен аэродром для заводских нужд. Оборудования, станков нет, их даже ещё не заказывали.

— В таком случае, скажите: возможно изготовление отдельных деталей на основном производстве?

— Возможно, — после недолгого раздумья кивнул Клейст, правда, не преминул при этом состроить недовольную мину.

Ну да, вмешательство в отлаженный механизм ни к чему хорошему не приводит.

— Ну а верстаки, ручной инструмент, необходимые материалы можно обеспечить быстро. Итак, — подытожил князь, производство «Орионов» обоих модификаций остается здесь. Завтра появится человек. Вы, Андрей Егорович, передадите ему дела и расскажете максимум, что знаете по этому вопросу. Из числа окончивших курсы, за вычетом четверых самолётовладельцев, подберите кандидатуру на должность заводского испытателя. Задача — первичное облётывание новых аппаратов. Все работы по новому самолёту переносятся в Тамбов, поскольку там имеется необходимая охрана. Опытное производство пока что разместим в готовом пролёте. Там будет изготавливаться первый экземпляр самолёта, там пройдут все испытания и там после доводки конструкции начнётся серийное производство… Э-э-э… Вы ещё не дали названия новому детищу?

— Еще нет, — ответил Андрей. — Но, думаю, у меня есть несколько дней на раздумья.

— Что ж, думайте, пока есть время, и готовьтесь. Через три дня все уезжаем в Тамбов. Я договорюсь с властями, чтобы мой личный дирижабль разрешили приземлить рядом с усадьбой.

— Я поддержу вашу просьбу, — кивнул жандарм, — необходимо исключить возможность нападения по дороге в Симферополь.

* * *

Братья Кутайсовы сидели в гостиной. На столе остывал чай, черствела сдоба, но им было не до того.

— Вот же идиот! — с душой высказался старший. — Лучше бы убился, дешевле бы семье обошлось.

— Как отцу говорить? — вздохнул средний. — Только-только начал помалу оживать, и тут на тебе! Он после таких новостей может и вовсе преставиться.

Старший скривился:

— Не о том думаешь. Отцу в любом случае немного оставалось. Сам ведь с доктором говорил, диагнозы выслушивал. Нам нужно до завтрашнего утра принять решение. Либо мы втихую заплатим Тенишеву отступного и отправим дурачка туда, где ему место, либо делу дадут ход, и законопатят младшенького куда Макар телят не гонял.

— Родного брата в желтый дом! — ахнул средний. — Позор-то какой!

Старший грохнул кулаком по столу:

— А преступник, каторжник в роду — разве не позор? Ещё и суд будет, писаки прознают, по всей России разнесут. После такого можно смело с протянутой рукой идти, никто наш гелий покупать не станет. Вот и выходит, что выбирать надо из двух зол. Что так, что эдак, а младшенький жизнь свою погубил. С его характером с каторги он навряд ли вернётся, а из дурки его лет через пять, много десять, выпустят. Зато, глядишь, посмирней станет, на людей кидаться прекратит.

Он помедлил и добавил уже спокойно:

— Доктора справку напишут, признают Витеньку недееспособным. Тогда и завещание силы иметь не будет, и дело семейное уцелеет.

Средний глянул на старшего:

— Оно, конечно, так, да только всё одно сердце не на месте.

Старший взгляда не отвёл. Проревел-простонал:

— Не гляди на меня так с укором-то, не гляди!

Он сгрёб рубаху на груди в горсть:

— Веришь, нет, самому тошно, маятно, прямо с души воротит. Какой бы ни был, а всё-таки брат.

Старший прекратил терзать рубаху и позвал горничную:

Ефросинья Кондратьевна! Уберите чай, не лезет он сейчас.

Дородная служанка понимающе покивала головой.

— Вы лучше водочки принесите, и закуски к ней. А на утро, пожалуй, рассолу приготовьте.

* * *

Когда все принялись расходиться, Варя задержалась в кабинете отца.

— Что тебе? — взглянул он на неё.

Сейчас, когда держать лицо не было надобности, князь оказался таким усталым, что Варе даже стало стыдно, что она собирается повесить на него ещё одну проблему. Она помедлила было, почти собравшись отказаться от

— Говори уже, что случилось.

— Понимаешь… — начала она и тут же перестроила всю свою заранее обдуманную речь.

Конечно, он понимает, и всегда понимал. И Андрей, кстати, тоже, в этом они очень похожи, да.

Варя оборвала неуместные мысли и перешла к делу:

— Ты ведь знаешь, что я познакомилась с молодым человеком?

Князь вынул из ящика стола тонкую папку и, не раскрывая её, процитировал:

— Алекс Езерский, галицийский граф. Родился и жил в Германии, учился в Лейпцигском университете, бакалавр юриспруденции. Полгода назад в поисках невесты приехал в Россию.

— В поисках невесты, значит?

Варю неприятно кольнула эта фраза. Переспрашивать она не стала. Знала: если отец говорит, значит, так и есть. Но сейчас это к делу не относилось.

— Впрочем, неважно. Я, рассчитывая провести в Крыму еще по меньшей мере месяц, дала слово этому молодому человеку научить его пилотированию. А поскольку мы переезжаем, моё обещание под угрозой.

— Почему же? В Тамбове тоже будет лётная школа, мы перегоним туда два учебных «Ориона», так что ты свои обещания выполнишь. Пусть этот граф Езерский едет в Тамбов и учи его сколько захочется.

Варя заулыбалась и тут же кинулась в атаку:

— А…

— Нет, — тут же окоротил её отец. — с нами он не полетит. И в нашем особняке он жить не будет.

— Но ведь Андрею ты позволил!

— Ты помнишь, что мне сказала в день приезда? Андрей — друг. А этот Алекс для тебя потенциальный жених. Потому и нет. Заодно и ему проверка: если в тебе заинтересован — приедет.

* * *

В небольшом зале старинного особняка собралась всё та же компания. Правда, на этот раз в неполном составе. Хозяин разлил по бокалам рислинг и вернулся на своё место. Помолчал, ожидая, что более высокопоставленное лицо выскажется первым, но пауза всё тянулась, и ему волей-неволей пришлось начать:

— Мне очень жаль, что герр Винкельхок сегодня не с нами. Это был прекрасный специалист, но в этот раз удача оставила его.

Человек, сидевший спиной к огню, без спешки пригубил вино, кивнул, одобряя аромат.

— Наши дипломаты сейчас пытаются вытащить Винкельхока, — ответил он. — Но, к сожалению, он слишком сильно влип. У русских имеются прямые доказательства его вины, и мы можем разве что попытаться устроить обмен. У нас имеется несколько кандидатур. Сейчас идут переговоры, но перспективы их пока неясны. Впрочем, для нашего дела не всё так плохо. Как вы знаете, господа, у Тенишева имеется дочь.

Господа покивали: мол, да, известно.

— Она не замужем и, что немаловажно, не имеет никаких сердечных привязанностей. Сейчас она познакомилась с неким молодым человеком, Алексом Езерским. Возможно, вы даже помните его по скандалу в университете Лейпцига.

Мужчина с желтоватым худым лицом отставил полупустой бокал:

— Я не помню этого скандала, но улавливаю ход ваших мыслей: нам есть, чем на него надавить.

Хозяин особняка в свою очередь вставил слово:

— А я как раз помню этот скандал, и самого юношу помню. Достаточно беспринципный молодой человек со склонностью к шикарной жизни. Род его небогат, имеющихся денег мальчику не хватит и на пару лет, так что он активно занимается поисками невесты с хорошим приданым. Княжна Тенишева для него — лакомая добыча. Если ему пообещать некую не слишком большую сумму, он с радостью будет для нас шпионить. А в качестве кнута озвучим угрозу раскрыть князю его Лейпцигские похождения и корыстный интерес к девушке.

— Неплохо, неплохо.

Человек, сидевший спиной к огню, допил вино и поднялся.

— У меня дела, господа, и я вынужден вас покинуть. А вы, раз уж имеете представление о характере этого молодого человека, подберите подходящего агента для установления контакта. И организуйте канал связи для передачи ему заданий, а нам — информации.

Глава 23

Дирижабль с чадами и домочадцами Тенишевых отбыл в Тамбов строго по плану, через три дня. Всё это время каждый день с утра до вечера Андрей проводил в мастерских. Серьёзный сорокалетний мужчина, представившийся Глебом Семёновичем Прялкиным, должен был возглавить производство «Орионов», покуда те имеют спрос.

Три дня Веретенников и Прялкин повсюду ходили вместе. Андрей рассказывал и показывал, а Глеб Семёнович записывал и зарисовывал, изведя не менее трёх толстых тетрадей, а химических карандашей — без счёта. На четвертый день с самого утра Веретенникова призвал к себе князь и он, не без опасений оставив производство на нового человека, отправился на ковёр к начальству.

Дирижабля у особняка уже не было. Тем удивительней оказалось наличие князя в кабинете. Он был собран и деловит, полон сил и энергии. На рабочем столе в строгом порядке лежали бумаги. Тенишев брал их по очереди, просматривал, некоторые внимательно прочитывал, и каждую бумагу помечал: где — птичкой в углу листа, где кружком на полях, где крестиком в подвале. Иные удостаивались длинной записи красными чернилами поперёк текста. После наложения резолюции, бумага уходила в другую стопку.

Князь поднял глаза на вошедшего Андрея.

— Присядьте, Андрей Егорович. Я немного не успел, мне осталось работы минут на пятнадцать. Желаете чаю, кофе, чего посущественней?

— Кофе, если можно, — попросил Веретенников.

Через пару минут слуга вкатил сервированный столик: кофейник, сливочник, сахарница, кофейная пара и блюдо свежайших, ещё тёплых, венских вафель. К выпечке прилагались розетки с мёдом, кленовым сиропом и яблочным джемом. От скромного завтрака осталось лишь воспоминание, до обеда было ещё далеко, и аппетитнейшие запахи вызвали желудочные спазмы и жестокое слюнотечение.

Некоторое время Андрей боролся с искушением, но проиграл вчистую. Он уже немного усвоил характер князя: если уж блага предоставлены, то можно смело пользоваться, считаться никто не будет. Он мысленно махнул рукой на правила приличия и, что называется, отвел душу. Кофе был наилучший, венские вафли таяли во рту. Андрей очнулся от гастрономического дурмана лишь когда опустели блюдо и кофейник.

Тут и князь убрал последнюю бумагу в стопку. Кинул быстрый взгляд на инженера, лукаво улыбнулся и покачал головой:

— Питаться нужно хорошо, Андрей Егорович. Подойдите к зеркалу: на вас новый костюм, едва купленный, уже мешком повис. Да хватит смущаться аки красна девица. Тем более, все девицы отправлены в Тамбов и уже летят где-то в районе перешейка.

— Простите моё любопытство, а вы что же с ними не полетели? — поинтересовался Андрей.

— А я, господин Веретенников, не люблю класть все

— Но ведь дирижабли очень надёжны! Что с ними может случиться? Опять же у них есть спасательные средства. А вот на самолётах, как раз, ничего подобного не придумано.

— Да придумано, — раздраженно махнул рукой князь. В том-то и дело, что придумано. А я никак вспомнить не могу имя того самого придумщика. Вот же котелок пустой, совсем не варит!

Он хлопнул по макушке ладонью, да так и застыл.

— Вспомнил! — вскричал он секунду спустя. — Вспомнил! Будут нам, Андрей Егорович, спасательные средства. Непременно будут. А что касается дирижаблей…

Он резко посерьёзнел.

— Возможно всё. Предательство, бомба, ядовитый газ — существует немало способов убить нескольких людей за один раз. Есть такие твари, которым деньги, особенно большие, затмевают разум. И все, преграждающие им путь к богатству и власти, становятся врагами. Количество трупов для них значения не имеет, главное — обогатиться.

— Простите, Владимир Анатольевич, — решился спросить Андрей, — но вы сами человек весьма не бедный. И, насколько знаю, в процессе построения своей фирмы выдержали жестокую битву с конкурентами. Что двигало вами? Или это секрет?

— Никаких секретов, — улыбнулся Тенишев. — Вам я охотно расскажу. Мною владели, да и сейчас не отпускают, две вещи. Первая — тщеславие. Пусть и грех, а всё же. Мне всегда хотелось сделать что-то такое, чего не было раньше. Или соединить разрозненные идеи в одной конструкции, как это было с первой «Молнией». Вы ведь знаете, что мобиль, выигравший Императорскую гонку на самом деле был второй моделью? Нет? В Тамбове сможете увидеть обе «Молнии». Ту самую пришлось подарить великому князю Александру. Но я собрал точно такую же, специально для музея. И самолёт — это из того же ряда: нечто такое, чего ранее не сделал никто, хотя пытались многие. Сейчас моё тщеславие удовлетворено, но лишь на время. Пройдет месяц, год, и мне опять захочется прыгнуть выше головы.

Андрей кивнул, принимая объяснение.

— А что же является второй движущей силой?

Прежде, чем ответить, Тенишев предупредил:

— Постарайтесь воспринять это серьёзно. Мои слова могут показаться излишне пафосными, но, тем не менее, это абсолютная правда. Дело в том, что я — закоренелый имперец, патриот и монархист. Мне очень хочется сделать государство, в котором я имею честь жить, лучше. Красивее, богаче, могущественней. Чтобы последняя домохозяйка имела возможность и, главное, желание гордиться своей страной.

— Богаче? — переспросил Андрей. — Но ведь богатство в первую очередь оседает наверху, где-то в районе императорского дворца.

— Это так. Но часть, и довольно значительная, доходит до самого низа. Вот, к примеру, тысяча рублей. Для меня, по большому счёту, мелочь, в масштабах государства и вовсе ничтожная малость, не заслуживающая упоминания. Но для простых людей, для низшего сословия, это целое состояние.

— Но ведь простая раздача денег не создаст повода для гордости.

Тенишев поморщился:

— Это — лишь демонстрация масштабов. Одна и та же сумма в разных слоях общества воспринимается по-разному. А что до гордости… взять хотя бы те же дороги. Вы заметили, что в радиусе двадцати миль от моей усадьбы дороги почти идеальны?

— Да, — кивнул Веретенников, — а дальше начинаются ухабы и ямы, хоть и не слишком большие.

— Это — бревно в глазу местных чиновников. Им волей-неволей приходится дотягивать свою часть дороги до уровня хотя бы в половину от моего, хотя дай им волю, и того бы не делали. Но — приходится. Приходится обустраивать города, мостить улицы, следить за чистотой, за порядком, и люди видят, как вокруг по шажочку, понемногу меняется жизнь. И, что самое главное, меняется каждый раз к лучшему. Разумеется, со мной это никто напрямую не связывает, но мне того и не надо. Люди чувствуют заботу, пусть и мизерную, со стороны государства и платят властям уважением и лояльностью. И когда в газетах пишут о европейском, к примеру, быте, обыватели сравнивают прочитанное со своей жизнью, и у них появляется законный повод для гордости.

Веретенников был ошарашен таким объяснением. Он о подобных вещах даже не задумывался. Все его мысли и стремления касались исключительно личных планов.

— Да вы филантроп! — воскликнул он.

— Вовсе нет, — возразил князь. Все мои предприятия направлены на получение дохода. Но при этом я не стремлюсь получить деньги любой ценой. И стараюсь сделать так, чтобы люди, работающие на меня, получали человеческие условия работы и жизни, достойную оплату и возможность личного роста. Правда, я при этом жестко слежу за дисциплиной. Опоздания и прогулы, брак и, в особенности, пьянство на моих заводах недопустимы. После первого и единственного предупреждения идёт увольнение. Независимо от квалификации сотрудника и его ценности для дела. Вот так: есть пряник, и есть кнут. Человечество ещё не выдумало более эффективного способа стимулирования людей. Между прочим, в тех местах, где особенно развита благотворительность, уровень преступности намного превышает средний по стране.

— Мне нужно как следует подумать, — выдал Андрей после некоторой паузы. — Я не знаю, что вам на это сказать.

— Ничего не говорите. Просто имейте в виду. А теперь давайте поговорим о том, для чего я вас пригласил. У нас ведь было два учебных «Ориона», так?

— Так. Но один пострадал той ночью. К счастью, его успели выкатить из ангара, но хвостовое оперение подпалилось. Повреждения будут устранены примерно через день-два.

— Что восстановят, это хорошо, не придётся строить с нуля. А сейчас уцелевший «Орион-2» нужно доставить в Тамбов. В дальнейшем — ещё парочку, но один желательно прямо сейчас. В Тамбове нужно создать авиационную школу, готовить пилотов. Теперь это будет не ваша забота, а того человека, которого вы назовёте. Конечно, можно аппарат разобрать и отправить медленным путём, по железной дороге. Или чуть быстрее, на дирижабле. Но представьте: во всех газетах мира: беспосадочный перелёт Алушта — Тамбов! Тысяча километров за десять часов! И «Ориончик», целый и невредимый, на летном поле Тамбова. Пусть-ка попробуют хоть эти же немцы переплюнуть продукцию «КиТ-авиа»!

— Но они же купили «Орион»! — напомнил Андрей.

— Купили, да. Но полёт на «Орионе» — это лишь успех пилота. А сделали этот самолёт всё равно здесь, в Крыму. Вы сделали, Варя, мои рабочие, в каком-то смысле и я. Так что любые рекорды, поставленные на «Орионе»

— Хорошо, Владимир Анатольевич, — Андрей, сдаваясь, шутливо поднял руки вверх. — Ваша взяла. Но я не смогу управлять самолётом десять часов подряд. А, автопилота как вы его называли, я ещё не изобрёл.

— С вами полечу я. Уж если девчонка Соловьёвых сумела за несколько минуть освоить удержание планера в равновесии, то гонщик с тридцатилетним стажем и тем более справится. Лететь по прямой я научусь в первый же час полёта и смогу вас подменить. А случится что-нибудь экстраординарное, вас предупрежу.

Андрей замялся, не имея возможности возразить и не желая подобного риска. Князь, видя это, кинулся в атаку:

— Я хотел, чтобы вы этим рейсом увезли с собой красавца есаула. Заводу нужен лётчик-испытатель, а он, насколько я могу судить, прекрасная кандидатура. Идеальное соотношение дисциплины и раздолбайства. Но так сложилось, что мне позарез необходимо к вечеру быть в Тамбове. И единственный способ — лететь с вами. А есаул дождётся изготовления второго «Ориона» и перегонит его в паре с Верочкой Соловьёвой.

Тенишев с удовольствием наблюдал за изумлением, явственно написанным на лице инженера. Насладившись зрелищем, счёл необходимым пояснить:

— Вы ведь сами сказали, что она идеальный инструктор и прекрасный пилот.

— Да, говорил. Но я не думал…

— Что родители позволят шестнадцатилетней девочке заниматься подобными вещами? Да они спят и видят выдать её замуж, и в первую очередь за вас, Андрей Егорович. И не глядите на меня так. С их стороны точный расчет, голая корысть и ничего более. Они желают хоть с какого-нибудь боку примазаться к новому направлению техники, и для этого используют все имеющиеся у них инструменты. Тем более, что Верочке полёты исключительно нравятся, а в вас она немного влюблена. Этакая высокоромантическая любовь, не опошленная плотскими желаниями. Что же касается девичьей чести, то в наше время девственность невесты может подтвердить простой врачебный осмотр. Да и я в разговоре с её родителями поручился за благонравное окружение девочки.

— Да, Владимир Анатольевич, — вздохнул Андрей, — вы обошли меня со всех сторон.

— Летим? — нетерпеливо спросил князь, подаваясь вперёд.

— Летим, — уверенно и твёрдо ответил Веретенников.

— Тогда езжайте, готовьте самолёт и готовьтесь сами. Я подъеду позже. Стартуем через час. Сейчас десять утра. Вылетаем в одиннадцать. В девять вечера будем в Тамбове. А если ветер поможет, то и быстрее.

* * *

Алекс Езерский сидел в номере гостиницы и пересчитывал содержимое бумажника. Результат удручал: жалкие слёзы. Его нечаянный выигрыш помог продержаться несколько дней, но большую часть денег пришлось потратить на ту же княжну. Для поддержания статуса нельзя было показаться скаредным. Она же, как назло, выбирала самые дорогие заведения, где порция мороженого стоила как неделя кормёжки в каком-нибудь трактире. Так что через два дня ему придётся съехать и переселяться на жительство в мобиль. Или продать «Бугатти»? На эти деньги можно, если не шиковать, прожить год где-нибудь в столице.

И ведь так хорошо начиналось: княжна им увлеклась всерьёз, уж это Алекс умел видеть. Но дальше прогулок дело не шло. Стандартные, безотказно работавшие приёмы внезапно давали сбой. Причём, не сразу, а в самом конце, когда по сценарию полагалось физическое сближение и если не поцелуи, то объятия. Или, хотя бы, нескромные прикосновения. А дальше должна сыграть извечная женская чувственность, разогретая романтическими грёзами. Но самое большее, чего смог добиться Алекс — это разрешение поцеловать ручку.

Он не отчаивался, он упорно продвигался вперёд, но накануне в самом конце свидания девушка сказала: она уезжает в Тамбов по требованию родителей. Все обещания в силе, но исполнять их она будет уже там. Из Крыма в Тамбов на мобиле — это трое суток езды. Пылища, скверные придорожные гостиницы, подозрительная еда и прочие прелести. А билеты на поезд и, тем более, на дирижабль, покупать не на что. Ситуация аховая. И простых вариантов её исправления не предвидится.

В дверь постучали. Раз, другой. Хозяйка гостиницы стучит иначе.

— Войдите, — крикнул Алекс.

Дверь скрипнула, и на пороге появился мужчина лет тридцати, абсолютно неприметный и бесцветный. Таких на улице полно, затеряется в толпе — не отыщешь. Мужчина шагнул в номер, закрыл за собой дверь, и даже её запер. Алекс насторожился, напружинился, готовый вскочить.

— Не беспокойтесь, — произнёс вошедший. — Я не собираюсь причинить вам зла. Лишь хочу соблюсти конфиденциальность нашего разговора.

Алекс если и успокоился, то лишь отчасти.

Мужчина прошел к столу, присел напротив графа. Налил себе воды из графина, отпил пару глотков.

— Вам привет из Лейпцига, от одной девицы, с которой вы были весьма дружны.

Алекс вздрогнул:

— Кто вы? Зачем вы пришли?

Лицо его побледнело, на лбу проступили крупные капли пота,

— Кто я — совершенно неважно, — ответил гость. — А вот зачем…

Он сделал паузу, давая Езерскому проникнуться.

— Вы завели знакомство с княжной Тенишевой. И даже добились некоего успеха. Пока что не слишком очевидного, но несомненного. Мы хотели бы, чтобы вы продолжили это знакомство.

— Я бы тоже хотел, — с вызовом ответил Алекс, — да только княжна укатила в Тамбов, а у меня нет средств для такой поездки.

— Да-да, — с насмешкой подхватил мужчина. — дороги пыльные, в гостиницах клопы, в трактирах кормят натуральной отравой.

Граф было вспыхнул, но сдержался: по сути, вошедший был прав. Трудности пути перевешивали в глазах Алекса возможную добычу.

— Но мы, как я уже сказал, заинтересованы в продолжении ваших отношений с княжной, — продолжил незнакомец.

Он вынул из внутреннего кармана полотняной куртки конверт и небрежно бросил его на стол.

— Здесь достаточно, чтобы добраться до Тамбова любым способом и прожить месяц в гостинице среднего уровня. Хватит даже на то, чтобы производить впечатление на княжну, если, конечно, не сорить деньгами. Так что приложите все усилия к обольщению девицы и надежно привяжите её к себе. А там видно будет.

С этими словами мужчина поднялся и вышел, оставив графа Езерского в полном недоумении.

Первым делом Алекс открыл конверт. В нем и в самом деле оказалась внушительная сумма. Незнакомец не соврал. Но что теперь делать? Если деньги взять, то придётся как-то их отрабатывать. А зачем нужна княжна? Похитить? Шантажировать князя? Но если не взять, то через два дня он окажется на улице, потом придётся продать «Бугатти», и проживать эти деньги, опускаясь всё глубже и глубже на самое дно.

А

Что же всё-таки делать? И так, и эдак выходило плохо. Но если деньги взять и поехать в Тамбов, то возникают шансы всё-таки закончить охмурение княжны и жениться на отличном приданом. Тогда все эти неизвестные с приветами из прошлого не будут иметь над ним власти. Значит, решено: он едет в Тамбов. Медленно, на поезде. Заодно можно и мобиль на платформу пристроить. По дороге развеется, придёт в себя и сможет как следует обдумать своё положение.

Глава 24

К полёту Андрей подошел серьёзно и ответственно. Дважды осмотрел самолёт, уложил в каждую кабину то, что могло сойти за сухой паёк: шоколад, сухофрукты, орехи. Всё самое лёгкое и самое питательное. Во фляги с водой выжал сок лимона. Подумал, идобавил еще по одной фляге.

Спирта для горелки на десять часов полёта должно было хватить: бачок залили под пробку. Но Андрей решил взять запас. Случись что, и где брать? А долить топливо в полёте хоть и непросто, но вполне возможно. Приготовил и дистиллированную воду. Водяной цикл в паровике, конечно, замкнутый, но возможны всякие неожиданности. Он подумал ещё и взял с собой две пустых бутылки, по одной в каждую кабину.

Едва приготовления завершились, как появился Тенишев. Его, как хозяина, в виде исключения привезли на лётное поле, прямо к самолёту. Он был уже одет для полёта: комбинезон, кожаная куртка, шлем с теми странными очками, сапоги. Что Андрея поразило, так это большой пистолет маузера, висевший на боку в деревянной кобуре, и несколько запасных магазинов к нему. Князь поймал недоумённый взгляд пилота и весело подмигнул:

— Пистолет может понадобиться один раз в жизни, но для этого он всегда должен быть с собой. Держите!

И он протянул Андрею небольшой блестящий револьвер.

— «Кольт детектив спешиал», тридцать восьмой калибр. Неплохая штучка, но реально попадать можно не далее, чем на десять метров. А если вы не практиковались в стрельбе, то лишь почти в упор. Это на всякий пожарный случай. Лучше пускай он не пригодится, чем в нужный момент не окажется под рукой. Вот предохранитель, сдвигаете вот так и давите на спуск. Если хотите стрелять точнее, сперва взведите курок. А вообще рекомендую купить себе оружие по руке, научиться им пользоваться и регулярно практиковаться. И вот ещё: — Тенишев добыл из кармана бумажный пакет. — Захотите пить, лучше возьмите леденец. Жажду утоляет, а лишнюю воду в организм не добавляет. Ну а теперь пора лететь. У вас всё готово?

— Все, Владимир Анатольевич.

— Тогда вперед. Куда мне залезать?

— В переднюю кабину. Вам будет проще ориентироваться, а мне и в задней привычно.

Тенишев забрался в самолёт и какое-то время осматривался. Удовлетворённо хмыкнул, проверив содержимое сухпайка, еще удовлетворённей хмыкнул, обнаружив две фляги с водой. А обнаружив под ногами бутылку, пришел в полный восторг.

— Вы словно имели опыт подобных перелётов.

— Нет. Но с курсантами порою летал целый день без перерыва, и некоторые нюансы физиологии пришлось усвоить.

— Что ж, это неплохо. Какой у вас нынче налёт?

— Честно говоря, не считал. Но, учитывая работу инструктором, часов двести наберётся.

— Немало, — уважительно констатировал князь. — Ну, с богом. Поехали!

* * *

Тенишев не обманул: держать самолёт в равновесии он научился очень быстро. Может даже, быстрее Верочки Соловьёвой. К концу первого часа полёта он уверенно вёл аппарат по прямой, не слишком при этом напрягаясь. Впрочем, самолёт оказался в управлении простым. Как показал опыт, если просто бросить ручку, он летел практически сам по себе. Если бы еще не ветер, воздушные ямы и прочие неприятности, то и автопилота не нужно.

Мотор работал чётко, размеренно чучухая поршнями. Негромко гудела горелка в котле, да свистел разрезаемый воздушным винтом воздух. Высота была около километра, скорость — чуть больше ста миль в час. Под крылом проносились дома, сады, поля. Порою — холмы, невысокие горы. Мимо время от времени пролетали птицы, до глубины души оскорблённые вторжением человека в их мир и громкими криками выражавшие своё негодование. Конечно, это была не та полнейшая тишина, привычная уху спортсмена-планериста. Но издаваемые мотором негромкие звуки совсем не мешали наслаждаться полётом.

Внизу промелькнул Сиваш и потянулись выжженные солнцем степи Екатеринославской губернии. Пейзаж не менялся. Не было ни единой зацепки для глаз, даже завалящего облачка. Андрею в какой-то момент даже показалось, будто самолёт завис в воздухе, настолько неподвижным выглядело окружающее пространство. Но вот впереди показалась ниточка железной дороги, на ней — поезд, поднялся тянущийся за паровозом дымный шлейф, и мир, получив точку отсчёта, снова ожил, задвигался.

На небе впереди показалась серебристая точка. Она плавно росла, через некоторое время превратившись в дирижабль.

— Это ваш, Владимир Анатольевич? — спросил Веретенников.

— Мой, — ответил князь. — Давайте поднимемся выше. На верхней части корпуса наблюдателей нет, нас не заметят. Да и что солнце сейчас у нас за спиной, дополнительный фактор маскировки.

— Хотите сделать сюрприз? — понимающе спросил Андрей.

— Именно!

Лица Тенишева не было видно, но по интонации голоса можно было понять: сейчас он улыбается во весь рот, как мальчишка, задумавший очередную каверзу. Андрей, захваченный настроением Тенишева, очередной его безумной идеей, невольно и сам заулыбался.

— Значит, сделаем сюрприз! — ответил он.

Прибавил обороты мотору и потянул ручку управления на себя.

— А какой у «Ориона» потолок? — спросил вдруг Тенишев.

Андрея этот вопрос поставил в ступор.

— Потолок? — недоумевающе переспросил он.

— Максимальная высота, на которую способен подняться самолёт, — расшифровал князь.

— Кто его знает, — пожал плечами Веретенников. — Сейчас посмотрим.

Паровик исправно тянул самолёт вверх. Вот стрелка высотомера прошла отметку в две тысячи метров, две с половиной… Несмотря на яркое солнце, стало прохладно. Ну да, за каждый километр высоты температура падает на шесть с половиной градусов. Андрей подумал, что не помешало бы установить на панель приборов ещё и термометр.

— Ох ты ж ё…

Веретенников прежде не слыхал, чтобы князь хотя бы раз произнёс вслух грубое ругательство. Это был первый случай на его памяти. Он

Дирижабль, окутанный облаком пара, замедлял ход. Теперь по инструкции капитан воздушного корабля обязан был снизиться, зацепиться якорями за поверхность, чтобы не снесло ветром, и произвести ремонт. Если своими силами починиться не выходит, дожидаться помощи из ближайшего аэродрома. Но, судя по количеству пара, поврежден либо котёл, либо магистральный паропровод. В любом случае самостоятельный ремонт при этом маловероятен. А вот пострадавшие очень даже реальны. Обвариться паром — жуткая штука. Андрею доводилось видеть таких бедолаг, зрелище не для слабонервных. Правда, пассажиры пострадать не должны. В крайнем случае, капитан сбросит пассажирский салон, и тот, несомый аварийными баллонами, плавно опустится на землю. Такого, чтобы при аварии дирижабля погибали люди, не было уже очень давно. Со времён последней войны.

— Ты понимаешь? — выдернул Веретенникова из транса голос шефа. — Это наверняка диверсия. Взрыва котлов уже лет двадцать не случалось. А на моём дирижабле и не могло случиться. Там отношение к технике особое, да и конструкция нестандартная. Дублирование двойное и тройное. Вон, смотри, стервятники в засаде. Совсем рядом, полчаса — и будут здесь.

И в самом деле, в небольшой балочке, невидимая с дирижабля, стояла колонна мобилей. Пара грузовиков с укрытыми тентом кузовами, «Эмилия», какой-то здоровенный вагон с торчащим на крыше прутом и впереди всех блестящий на солнце кабриолет. Стоит дирижаблю опуститься для ремонта, как они тут же выскочат из укрытия и возьмут всех, как говорится, тёпленькими.

— Эх, пулемёт бы сейчас! — с чувством произнёс Тенишев, — или парочку бомб. Впрочем, снижайся. К дирижаблю, к прогулочной галерее. Там, кажется, кто-то стоит. Попробуем поговорить с ними.

Вниз — не вверх. Правда, слишком резко сбрасывать высоту Андрей поостерёгся: помнил судьбу первого «Ориона». Высоту он набирал минут пятнадцать, если не больше. А спустился обратно не дольше, чем за пять. На дирижабле их заметили, высыпали было на галерею. Обрадованно загалдели, замахали руками, но тут вмешался Клейст. Загнал всех пассажиров в салон, оставив для разговора лишь капитана.

Веретенников убавил скорость, насколько было возможно, до полусотни миль в час, и постарался максимально приблизиться к галерее.

— Николай Генрихович, внизу засада! — прокричал Тенишев.

Но вряд ли Клейст услышал хотя бы два слова. За какое время проскочит самолёт на пятидесяти милях мимо почти что неподвижного дирижабля? За секунду он пролетает пятнадцать метров. Тридцатиметровая галерея — это лишь пара секунд.

— Рацию бы сейчас, — рыкнул с досадой Тенишев. — Но чего нет, того нет. Давай, Андрей, на второй круг.

Веретенников не стал возмущаться таким обращением — на «ты» и по имени. Во-первых, момент был неподходящий, а во-вторых, внутренний голос подсказывал, его сейчас приподняли по уровню доверия. Пока что на испытательный срок. И если он не оплошает в этом деле, то вполне может войти в самый близкий круг общения. Не на уровне семьи, конечно, но на уровне Клейста, Игнатьева и других соратников. Да, именно соратников! Тех, вместе с кем князь двадцать лет назад сражался рука об руку, создавая свою автомобильную империю, и вместе с кем нынче противостоит обнаглевшим заграничным шпионам.

Разумеется, упускать такой шанс было невозможно. Не только из карьерных и меркантильных соображений, но и просто из желания приблизиться к легендам, к людям, чью биографию он выучил наизусть еще в реальном училище и чьими делами восхищался всю жизнь, едва был сделан сознательный выбор профессии. Надо сказать, что мысль о том, чтобы стать инженером, пришла Андрею в голову именно после знакомства с историей создания «Молнии».

Веретенников заложил вираж, возвращаясь к началу галереи. Дирижабль развернуло ветром, и сейчас он дрейфовал хвостом вперёд на полукилометровой высоте со скоростью не более десятка миль в час. Отметив себе необходимость поработать над снижением посадочной скорости, пилот вновь пронёсся мимо галереи.

— Засада! — прокричал Тенишев, тыча рукой в сторону балочки.

На этот раз его, кажется, услышали, но поняли как-то не так. Андрей еще трижды заходил к галерее, но понять, насколько воспринял Клейст распоряжения князя, не удалось. В конце концов, Тенишев нашарил по ногами бутылку, пока ещё пустую, написал на листе блокнота несколько строк, заткнул горлышко пробкой из ещё нескольких листов и, примерившись, на очередном заходе метнул бутылку в дирижабль.

Андрей недоумевал: ведь угодить бутылкой точно в окно или даже в дверь салона практически невозможно! Это не городки, относительная скорость «Ориона» пятьдесят миль в час. Но Тенишев подкрутил что-то в своих необычных гогглах и ведь попал! Ограждение галереи было для безопасности пассажиров затянуто сеткой. Не очень мелкой — такой, чтобы руку или ногу просунуть получалось, а голова, к примеру, не пролезала даже у малолетних сорванцов. Бутылка тоже должна была угодить в сеть.

Так и получилось: посудина влетела на галерею и поскакала по решетчатому настилу. К счастью, толстое стекло уцелело при ударе. А потом капитан кинулся на бутылку сверху, словно вратарь на футбольный мяч. Накрыл телом, останавливая снаряд, и спустя несколько секунд поднялся на ноги, демонстрируя князю свой трофей.

Клейст с капитаном удалились в салон читать и принимать меры. Минут через десять они вновь вышли на галерею. Просигналили: приказ понят, будем исполнять.

— Ну слава Богу! — выдохнул Тенишев. — Удалось. А смотри, Андрей, пар сдуло ветром. Давай-ка сделаем круг, поглядим повреждения.

«Орион» послушно крутнулся к корме дирижабля.

— Ты смотри, смотри!

Тенишев, забыв о княжеском достоинстве, некультурно тыкал пальцем в куполообразный выступ.

— Конденсатор раздолбан в хлам! Наверняка подложили бомбу. Снаружи подложили. А вот привести её в действие снаружи невозможно, слишком точно выбрано место. Таймер такую точность не даст. Значит, в экипаже всё-таки есть предатель. Причём, человек, знающий маршрут перелёта. И ведь это люди на три раза проверенные! И, видимо, есть где-то ещё. Либо среди слуг в усадьбе, либо среди охранников. Я не проследил, а могли поставить в наряд кого-нибудь из новеньких, недостаточно проверенных. Запасного конденсатора на дирижабле нет, но запас воды довольно приличный. Если догадаются соорудить открытый контур и запустить хотя бы два мотора из восьми, то до ближайшего аэродрома доберутся. Впрочем, что это я? Конечно, сообразят. Но пока давай покружим, постережем, пока движки не запустят: мало ли, кто решит сюда наведаться. Только сперва давай поднимемся повыше.

Андрей снова пожал плечами, хотя этот его жест Тенишев никак не мог увидеть, и прибавил пару, привычно набирая высоту широкой пологой спиралью. Минут через

— Андрей Егорович, вы уж простите меня за фамильярность. Но в критической ситуации чем короче слова, тем быстрее действие. Говорят, у какого народа в языке команды звучат короче, тот имеет все шансы победить, опередив противника в отдаче и выполнении приказов.

— Но, Владимир Анатольевич, у немцев язык не зря считается командным. В нём как раз с этим дела обстоят хорошо. Но мы в последней войне их победили, несмотря на краткость их команд.

— Эх, Андрей Егорович, — весело, с особой интонацией произнёс князь, и Веретенников даже представил его ехидный прищур, — Видать, не служили вы в армии, и на фронте, само собой, не бывали. Там литературный язык не слишком в ходу. Солдатики да унтера всё больше матерным обходятся, а за ними и младшие офицеры, непосредственно с низшими чинами контактирующие. А вот в штабах — там да, полная куртуазия и благолепие. Потому в верхах вечно сопли жуют да резину тянут, а в низах, как приказ пришел, встали, да пошли исполнять, без отговорок и канители.

— Значит, приказы матом отдать выходит быстрее, чем немецкие короткие команды выговаривать?

— Именно так, Андрей Егорович, именно так. Так что простите ещё раз. Как аварию на дирижабле разглядел, так словно на фронте оказался. Мы в немецкую с Николаем Генриховичем испытывали новые броневики в боевых условиях. А это дело такое, на всю жизнь прилипает.

— Вы меня, если честно, немало смутили, — признался Андрей. — Причём смутили как раз извинениями. Я, хоть в армии не служил и на фронте не был, о боевой обстановке понимание имею. Правда, это больше относится к детству и не совсем законопослущным действиям.

Тенишев понимающе усмехнулся:

— Кто из мальчишек в детстве не лазил в соседский сад за яблоками? Разве что лишь тот, у кого не было ни соседей, ни яблок. Но, значит, было что-то другое. Но ситуация разрешилась, и слава богу.

И тут же перевёл разговор на другое:

— О, глядите, альтиметр показывает три тысячи метров и это, как я вижу, не предел. Давайте еще метров на пятьсот поднимемся и хватит. С высотой шутить не стоит.

— А что с ней не так? — поинтересовался Веретенников.

— Вот они, последствия узкой специализации, — отозвался князь. — Не хватает вам кругозора, элементарной эрудиции. А тем временем, энтузиасты-альпинисты уже побывали на Эвересте, и в подробностях описали свои ощущения. И горную болезнь, и кислородное голодание.

Голос Тенишева приобрёл назидательные нотки:

— Да будет вам известно, Андрей Егорович, что с высотой плотность атмосферы снижается, воздух становится более разреженным и, соответственно, уменьшается количество кислорода на единицу объёма. Как следствие, приходится либо чаще и глубже дышать, чтобы обеспечить организму привычное количество этого газа, либо использовать специальный дыхательный аппарат.

— А как альпинисты справились с этой каверзой на Эвересте? — полюбопытствовал Андрей.

— Интересуетесь? — одобрительно спросил князь. — Это хорошо. Альпинисты в первую попытку отказались от дальнейшего восхождения. А на следующий раз устроили на высоте в две с половиной тысячи метров лагерь и жили в нём неделю, привыкая к разреженному воздуху. Только после этого рискнули отправиться на вершину, и всё равно легко им не было. Так что на большую высоту без баллона с кислородом и герметичной кабины можно подняться лишь ненадолго. На несколько минут. Иначе это будет последний полёт.

Андрей не стал отвечать, пораженный рассказом. Да и князь, видимо, утратил интерес к беседе. Постепенно самолёт набрал высоту в три с половиной тысячи метров и продолжил кружить над аварийным дирижаблем.

— А это что? — спросил он, разглядев серебристую точку на востоке. — Помощь?

Тенишев не на шутку встревожился:

— Может и помощь, но я предпочту подстраховаться. Дирижабли обычно летают на высоте около двух тысяч метров и стараются не подниматься выше трёх тысяч. Так что есть надежда, что вверх смотреть они не будут и нас не заметят. Но давайте поднимемся для верности ещё метров на пятьсот, если позволит «Орион». Вообще-то я не предполагал, что даже первая модель сможет показать столь хорошие результаты что по скорости, что по высоте полёта.

Князь пытался разговаривать в своей обычной манере, но выходило плоховато. Тем временем второй дирижабль подошел поближе, и обозначил свой статус короткой очередью холостыми пока что патронами.

Глава 25

— Надо же, сволота! — процедил Тенишев сквозь зубы, — требует немедленной посадки. А вот и группа захвата нарисовалась.

Колонна техники выбралась из укрытия и, поднимая шлейф пыли, чесала к обездвиженному дирижаблю. Правда, ветер дул сзади, и поднятая пыль накрывала передние машины. От этого и без того не слишком высокая скорость езды по степи упала до совсем черепашьей. Княжеский дирижабль тем временем пыхнул паром с кормы, и два пропеллера закрутились. Дирижабль получил ход и начал разворачиваться.

— Молодцы! — обрадовался Тенишев. — Сделали-таки, смогли. Отсюда до Екатеринослава вполне можно дотянуть. А и не дотянут, там помощь рядом, аварийные службы отработают быстро.

Ду-ду-ду-ду-дух!

Вновь простучала пулемётная очередь. И по корпусу дирижабля, по княжескому гербу, по написанному крупными буквами названию — «Елизавета» — протянулась цепочка рваных дыр. Винты вновь замерли.

— Крупняком лупят, гады, разрывными.

В голосе Тенишева явственно слышалась боль. Но в следующую секунду сухо, по-деловому, прозвучала его команда:

— Давай-ка ужалим этихтварей. Нас не видели, а, значит, не ждут. Снижайся до галереи. Они с левого борта стреляли? Вот, значит, с левой стороны от хвоста заходи. И не вдоль галереи, а чуть наискосок, чтобы я наш винт собственными пулями не разбил. Как отстреляюсь, тут же делай левый разворот настолько крутой, насколько сможешь и уходи вверх. Пусть их корпус нас от них же прикрывает.

Быстро сбросить три километра высоты не просто. Да и нужно сделать это так, чтобы вороги не заметили. Но Андрей решился: сперва пустил «Орион» круто вниз, убрав пар до минимума. А как осталось до нужной отметки с полкилометра, начал постепенно выводить аппарат в горизонтальный полёт. И это оказалось неожиданно тяжело: обычного усилия не хватало, пришлось тянуть ручку буквально изо всех сил, с ужасом думая о том, что может случиться, если хрупнет деревяшка или лопнет не рассчитанный на такие усилия тросик. Но Веретенников справился, выровнял самолёт. И техника не подвела. И чем

Вышло случайно, но так, что лучше не придумаешь: «Орион» перешел в горизонтальный полёт как раз на нужной высоте, оставалось лишь немного подправить. Тенишев тем временем пристегнул к своему монструозному пистолету кобуру, зарядил обойму и сидел наготове, ожидая появления цели.

Андрей впритирку обогнул корпус чужого дирижабля, и вся галерея оказалась как на ладони. На ней имелось две выдававшихся наружу площадки. Сейчас на этих площадках, на специальных креплениях, были установлены пулемёты, а за пулемётами, в свою очередь, стояли стрелки. Стволы пулеметов развернулись в сторону «Елизаветы», готовые открыть огонь, едва дирижабль попробует снова взбрыкнуть. На руку Тенишеву и Веретенникову стала почти полная бесшумность самолёта. Стрелки безотрывно следили за жертвой и проморгали атаку.

Князь стрелял великолепно. Четыре короткие очереди простучали за пару секунд. Четыре человека — по два у каждого пулемета — рухнули на решетчатый настил галереи. Никто ничего не успел понять, а «Орион» уже уходил назад и вверх.

— Давай теперь с другого борта! — скомандовал Тенишев.

— Слушаюсь, капитан! — откликнулся Веретенников, шутовски отдав честь.

На этот раз получилось хуже. Дирижабль разворачивался нетронутым бортом к жертве, а стрелки оглядывали небо в поисках неведомой угрозы. «Орион» хоть и не сразу, но увидели. Вот только князю требовалось чуть поправить прицел и нажать на спуск, а стрелкам — ворочать стволы, хоть и поставленные на турели. Развернуть пулемёты они успели, а вот выстрелить — нет.

Сколько было в дирижабле пулемётчиков — неизвестно, но вряд ли один комплект. Сейчас, когда источник угрозы обнаружился, легкие мишени кончились. Следующий заход — это уже реальный риск нарваться на пули. Тенишев прекрасно знал, что происходит с человеческим телом, когда в него попадает пуля такого калибра. Деревяшки, из которых сделан самолёт, просто разнесёт в щепки. Андрей ничего этого не знал и проверять на себе совершенно не хотел. Но тут вмешался непредвиденный фактор.

Почти подъехавшая колонна мобилей тоже увидела врага и приняла свои меры. На одном из грузовиков сдёрнули тент, и на свет появилась зенитная установка: такие же крупнокалиберные пулемёты, только спаренные и установленные на специальном лафете. За спарку встал стрелок, стволы задвигались, выцеливая кусачую мошку.

Веретенников как раз в это время накренил самолёт в вираже. Тенишев увидел зенитку и крикнул:

— Под брюхо! К дирижаблю под брюхо! Быстрее!

Выстрелы с земли слышны не были. Только появились на концах стволов огоньки. Зенитчики даже близко не попали, давая Андрею время для манёвра.

— Мазилы, — весело усмехнулся Веретенников.

— Ничего, — успокоил его князь. — Сейчас они стволы прогрели, следующей очередью могут и угодить.

Самолёт выровнялся, зенитка осталась где-то внизу. Теперь и огоньков не было видно. Но вот что-то резко и сильно свистнуло совсем рядом. Секунду спустя самолёт дёрнуло вправо. Андрей мельком глянул в ту сторону: в правом крыле зияла дыра, окаймлённая лохмотьями затвердевшей от лака перкали. Он двинул до упора вперед рычаг пара. Сейчас решался вопрос жизни и смерти, и смерть от поломки «Ориона» из-за излишне резких манёвров была лишь вероятной. А смерть от пуль калибром в двенадцать и семь десятых миллиметра — почти гарантированной.

Тень закрыла солнце почти мгновенно. Значит, дирижабль как раз над ними. «Орион» снова рвануло, теперь слева. Веретенников даже смотреть не стал: что он, дырок не видел? Пилот сконцентрировался на одном: пройти под здоровенной тушей и выйти с другой стороны, закрывшись врагом от врага. Сверху, над головой, простучали звонкие удары, потом что-то пыхнуло, ахнуло, и самолёт окутало облако пара. Горячего, но, к счастью, быстро остывающего. Сознание Веретенникова сработало молниеносно: глаза защищены очками, руки — кожаными крагами, а вот лицо — оно непременно пострадает. Андрей, к своему счастью, успел ещё задержать дыхание и спрятать губы. Секунда, другая — и вот уже облако пара позади, и «Ориону» вновь светит солнце, зато лицо немилосердно жжет.

— Владимир Анатольевич! Вы в порядке?

Ответом стал поднятый кверху большой палец. Возможно, князь не успел уберечь губы. Хуже всего, если вдохнул. Но если молчит, значит, боль не настолько велика, значит, лёгкие не пострадали. Наверное.

Андрей еще раз глянул на дыры в крыльях. С такими повреждениями он вряд ли сможет продолжить сражение. Да и долететь до ближайшего аэродрома становится проблемой. По-хорошему, стоило бы приземлиться и починить аппарат. Но лучше всё-таки спросить у князя.

— Летим? — крикнул он.

Большой палец повернулся книзу.

— Садимся?

Тенишев показал «да».

Ну что ж, князь сдаваться не станет. Видимо, он решил, что сражение пора перенести на землю. И Андрей повёл самолёт на посадку.

* * *

С самого утра Варвару не отпускала непонятная тревога. Не в силах определить её причину, она принялась последовательно волноваться по каждому более-менее подходящему случаю. Сперва она беспокоилась, все ли необходимые вещи горничные уложили в багаж. Потом — весь ли багаж погружен в дирижабль. К её огорчению, красную «Молнию» отправили поездом, в грузовом отделении дирижабля не оказалось достаточно места. Утешало лишь то, что синюю «Молнию» Веретенникова отправили тем же поездом.

Уже сидя в каюте, глядя в окно на удаляющуюся усадьбу, она беспокоилась, доедет ли её мобиль в целости. Потом рассудила, что вряд ли отец оставил ценный груз без сопровождения, и почти успокоилась, но через несколько минут мысли её перепрыгнули на нового знакомого. Варя принялась переживать о нём: приедет в Тамбов или не приедет, а если не приедет, то напишет или нет. И вообще: захочет ли он продолжить во всех отношениях приятное знакомство?

Варвара представила Езерского последовательно в роли сперва жениха, после — мужа. Получившийся образ, в отличие от предлагаемых маменькой кандидатов, отторжения не вызвал, и это уже было немалым шагом вперёд: молодой человек приятен внешне, обходителен, имеет схожие интересы и не противен.

Едва княжна сделала этот вывод, как её одолело новое беспокойство: одобрят ли родители её выбор? Маменька, скорее всего, против не будет. А вот отец… он сперва примется проверять всю подноготную Алекса. А если у него в прошлом есть какие-то темные страницы? Тогда, возможно, он воспротивится. Но ведь мало ли что у кого было? У отца, она точно знала, собственный шкаф наполнен скелетами доверху, впору следующий заводить.

Варя принялась вспоминать Езерского. Его лицо, руки, манеру говорить, двигаться и с каждой новой деталью убеждалась: да, это человек, с которым она хотела бы… нет, пока ещё не прожить жизнь. Но сократить дистанцию — определённо. Если, конечно, отец

Сколько времени княжна провела в этих волнениях и томлениях, она не знала. Может, час, может, больше. А потом до неё донёсся хлопок, из-за двери каюты раздались крики. Огромная туша дирижабля дёрнулась и начала замедлять ход, одновременно разворачиваясь по ветру. Варвара поняла: вот оно. То самое предчувствие, что томило её весь день, обратилось, наконец, в реальность. Она совершенно успокоилась и через пять минут в лётном комбинезоне вышла в салон.

Просторное помещение было полно народа. Вернее, создавалось такое впечатление. Люди хаотически перемещались по салону, говорили все разом, создавая невозможный шум. Лишь матушка молча сидела за столиком у окна, отвернувшись от гомонящей толпы.

Забыв о былых ссорах и размолвках, Варя присела рядом с ней. Та обернулась, увидела дочь, одобрительно кивнула головой и, предвосхищая возможные вопросы, спокойно произнесла:

— Это диверсия. Володя предупреждал, что такое может случиться.

— Что же теперьделать? — так же спокойно спросила Варвара.

— Ничего не делать, ждать. Отец обо всём подумал. Он всех спасёт. Он всегда спасает.

Варе стало любопытно:

— И тебя он уже спасал?

Мать улыбнулась тепло и чуть ностальгически:

— Спасал. Батюшка просватал меня за какого-то старика, единственным достоинством которого был княжеский титул. Володя выкрал меня почти что из-под венца. Увёз на «Молнии» в какую-то церквушку и мы обручились. А еще через час я ехала в Тамбов, а он — в Петербург.

— Почему же вы ехали порознь? — не поняла Варя.

— Потому что меня он отправил поездом к своему прадеду для сбережения, а сам тем временем побежал во дворец испрашивать высочайшего разрешения на наш брак.

— А почему ты мне раньше об этом не рассказывала? — попробовала возмутиться девушка.

— Потому, что ты не хотела этого слушать.

Что тут можно было сказать? Только позавидовать матушке, что ей достался такой жених. Николай Генрихович как-то мимоходом обронил: теперь таких не делают. Интересно, Алекс мог бы выкрасть её из-под венца? И прежде, чем Варя принялась обдумывать эту мысль, кто-то, не иначе, как сам нечистый, подкинул ещё одну: смог бы так поступить Андрей?

Девушка смутилась, рассердилась, но прежде, чем успела как-то реализовать своё недовольство, в салон вошел капитан в сопровождении Клейста. Или Клейст в сопровождении капитана — тут однозначно сказать было трудно. Броуновское движение в салоне тотчас остановилось. Затихли как по мановению волшебной палочки голоса. Все дружно повернулись к вошедшим, ожидая ответов на вопросы и разрешения сомнений.

Капитан звучно откашлялся.

— Дамы и господа! — произнёс он солидным, хорошо поставленным баритоном. — На дирижабле произошла диверсия, в результате чего мы полностью лишились хода. Среди команды имеются пострадавшие. Старший механик с помощниками уже приступил к ремонту. В ближайшее время неисправность будет устранена, и мы продолжим свой путь. А пока этого не случилось, прошу сохранять спокойствие.

Тут какой-то мальчишка, отпрыск одного из пассажиров, самым возмутительным образом перебил капитана, закричав:

— Летит, летит!

Толпа разом обернулась в ту сторону, куда указывал сорванец. В небе, ясно узнаваемый, летел «Орион».

— Володя! — с нежностью сказала княгиня. — Он пришел. Теперь всё будет хорошо.

«Но ведь отец не умеет пилотировать»! — сообразила Варвара. — «Значит, аппаратом управляет кто-то другой. Отец наверняка возьмёт с собой лучшего. А лучший сейчас Андрей. Значит, спасать её будет всё-таки Веретенников».

Тем временем пассажиры высыпали на галерею, идущую вдоль всего салона. Мальчишка, первым заметивший самолёт, тут же шустрее мартышки взобрался по закрывающей ограждение сетке и попытался перевеситься через перила, чтобы хоть на несколько сантиметров приблизиться к невиданному чуду. Но тут же был безжалостно ухвачен родителем за ухо и выдворен в салон.

«Орион» пронесся мимо галереи. С него что-то кричали, но невозможно было разобрать ни слова. Видя это, Клейст и капитан принялись когда уговорами, а когда и принуждением выпроваживать пассажиров с галереи обратно в салон.

Как отец смог передать записку, Варя не видела. Она не поддалась эффекту толпы, и осталась рядом с матушкой. Та поблагодарила дочь мягким взглядом и продолжила спокойно наблюдать за развитием событий. А Варвара в первый раз мысленно взглянула на Веретенникова как на мужчину. И оказалось, что в этом отношении Андрей совсем не плох. И его образ отторжения — по крайней мере, в мыслях — не вызывает. Но Алекс, конечно, лучше. Во всех отношениях.

На этом её мысли закончились, да и капитан, кажется, освободился. Варвара поднялась из-за стола и подошла к нему, чем вызвала у того смешанные чувства досады и удивления. Но после слов девушки удивление вытеснило все остальные чувства:

— Господин капитан, я дипломированый инженер и неплохой механик. Готова оказать всю посильную помощь в части устранения неисправностей.

— Благодарю, ваше сиятельство, — коротко кивнул капитан. — Пока старший механик с помощниками из числа команды справляются. Но если потребуется, я пришлю за вами вестового.

— А вот и помощь, — весело произнёс кто-то, указывая за окно.

Там, приближался, разворачиваясь, крупный дирижабль.

«Как же, помощь»! — мрачно хмыкнула про себя Варвара. — «Помощники пулемётами не грозят».

С галереи подошедшего дирижабля глядели практически в окна салона стволы пулемётов. Один из них вдруг выдал короткую очередь, вызвав среди пассажиров панику. Некоторые, конечно, сохраняли спокойствие. Но количество шума и криков возросло на порядок против прежнего.

Варвара ушла в каюту, открыла потайное отделение саквояжа и вынула из него пистолет. «Браунинг», подарок отца. Не дамский, малокалиберный, а полноценный, хоть и небольшой по размеру. В своё время князь заставил её освоить оружие и научиться хорошо стрелять. Сейчас Варя была за это весьма благодарна. С пистолетом в кармане она чувствовала себя намного уверенней. Так, уверенная, вооруженная и опасная, она и вернулась в салон. И как раз в этот момент вражеский пулемет вновь дал очередь. На этот раз совсем не предупредительную.

Дирижабль вздрогнул: явно было попадание. Встревоженный капитан быстрым шагом удалился — видимо, на мостик. Пассажиры, едва успокоившиеся, снова забегали, закричали. А какой смысл кричать? Варя, хмурясь, вновь присела к столику матери. Та лишь мельком глянула на дочь и укоризненно покачала головой:

— Не сердись на них, они просто чересчур напуганы. Настолько, что не в состоянии мыслить. Посмотри, мужчины сидят спокойно, и большинство из них вооружены. А женщины пусть бегают и кричат, пока не устанут.

Варя с удивлением взглянула на мать. Таких речей от неё она ещё не слышала.

— Сейчас нет возможности

Тр-р-р! Тр-р-р! — протрещало за окном.

Мать и дочь повернулись на звук. Пулемётчики, все четверо, валились на полик галереи. А крошечный по сравнению с дирижаблем самолётик, заложив крутой вираж, разворачивался и уходил вверх.

— Живые люди так не падают, — меланхолично заметила княгиня. — Володя всегда держит слово. А в этот раз он обещал, что убьёт каждого, кто посмеет поднять руку на его людей.

В салоне паника тут же сменилась ликованием. Люди, еще недавно кричавшие о неминуемой смерти, принялись потрясать кулаками, восхищаясь храбростью неведомого — для них, конечно, — пилота. Тут и Варвара не смогла остаться безучастной. Нет, она не вскочила на ноги, не присоединилась к общему хору славословий. Но выражение лица и глаз были таковы, что Елизавета Петровна лишь головой качала с понимающей материнской улыбкой.

Тем временем на галерее появились люди. Они начали утаскивать внутрь гондолы тела пулемётчиков, а вражеский дирижабль тем временем разворачивался другим бортом. И вновь появился смелый самолётик. Его уже ждали. Ждали как пассажиры «Елизаветы», так и враги. За ним следили, затаив дыхание. И Варя, сама не замечая этого, прикусила губу и крепко, изо всех сил сжала кулаки.

Тр-р-р! Тр-р-р!

На долю секунды стрелок опередил вражеских пулеметчиков, и они безвольными куклами повалились на галерею.

— Да, да, так их! — не выдержав, прошептала торжествующе Варя.

А княгиня лишь улыбнулась мстительно и хищно.

Тут в действие вступил новый игрок. Из окна салона не было видно того, что происходит на земле, но вокруг «Ориона» засверкали пунктиры трассирующих пуль.

— А-а-ах — дружно выдохнула толпа.

— Нет! — почти беззвучно произнесла княжна.

Она более, чем кто-либо из пассажиров понимала: сейчас крошечный самолётик был беззащитен перед летящими с земли пулями. Сможет ли он укрыться, убежать, спастись?

Тем временем «Орион» заложил новый вираж. Смысл его Варя поняла сразу: уйти под брюхо вражеского дирижабля, тогда пулемёт с земли не станет стрелять, опасаясь задеть своих. Но то ли стрелок оказался чересчур азартен, то ли чересчур глуп, только трассы пулемётных очередей не прекратились. Варе показалось, что порой пули задевали самолёт, и она, вздрогнув, еще сильнее сжала кулаки. Ненадолго взгляд её упал на мать: княгиня сидела, со спокойным лицом, не отрывая взгляда от развернувшегося в небе сражения. И лишь чрезмерная бледность выдавала её истинные чувства.

— А-а-ах — опять выдохнула толпа.

Варвара вновь глянула в окно и увидала, как прямо на пути «Ориона» вспухло густое облако пара. Какая-то доля секунды, и самолёт влетел в это облако, вызвав очередной слитный возглас зрителей. Варя и сама готова была вскрикнуть, но горло перехватило непонятным комом так, что она не только не могла вымолвить ни слова, но даже не могла издать хоть какой-то звук.

Секунды тянулась бесконечно долго. Одна, другая, и вот из плотного белого марева вынырнул самолётик.

— А-а-ах — повторила толпа.

А Варя ждала ещё три секунды, не меньше, пока не убедилась, что «Орион» не просто летит, но и управляется. Значит, по крайней мере, Андрей остался цел. Лишь после этого она смогла выдохнуть. А, выдохнув, обнаружила на лице слёзы. Пришлось в пожарном темпе искать по карманам платок: негоже княжне сидеть с мокрыми глазами.

Платок оказался перед ней на столе. Варя схватила его и принялась как можно более незаметно приводить себя в порядок. Управилась, взглянула на матушку. Та сидела, улыбаясь обычной своей улыбкой с точно таким же платком в руках.

Варвара потупила взгляд, сказала тихо, чтобы услышала только мать:

— Спасибо.

Ответом ей была всё та же улыбка, но чуть более тёплая, предназначенная специально для неё.

— Смотрите! — крикнул кто-то из мужчин, — он падает!

Варвара, ощущая, как оборвалось всё в груди, резко обернулась к окну и тут же чуть не расплакалась от облегчения. Чужой дирижабль, окутавшись паром и накренившись на корму, быстро опускался вниз.

Глава 26

С минуту Варя глядела, как всё быстрее и быстрее валится вниз чужой дирижабль. Она торжествовала: так им, поделом! Собственно, она не отворачивалась от окна ещё и потому, что никак не могла согнать с лица злобную улыбку. И лишь убедившись в блеклом отражении, что совладала с эмоциями, повернулась.

В салоне праздновали победу. Не все, но большинство. И никто не вспоминал о двух мужчинах, которые эту победу принесли. По крайней мере, никто не говорил об этом вслух. Девушке стало противно.

— Я в каюту, — шепнула она матери.

Дождалась кивка и вышла из салона.

По коридору то и дело проходили люди. И пассажиры, и члены экипажа. У некоторых из нижних чинов оружие: на плече — винтовка, на поясе — кобура с пистолетом. Вид вооруженных людей внушал некоторую уверенность в благополучном исходе заварушки.

В каюте было тихо и спокойно. Не видно падающего дирижабля, не видно тех, кто на самом деле его сбил. Но ведь они, те, кто с земли выцеливал «Орион», никуда не делись. Как, оказывается, уязвимы величественные воздушные гиганты для современного оружия! Конечно, внутри металлической оболочки корпуса размещается множество баллонетов с гелием, и повреждение даже десятка-другого не приведёт к фатальным последствиям. Но выяснилось, что пули пробивают дирижабль насквозь, оставляя в баллонетах большие дыры. Одна очередь, ну две — и всё. Дальнейший полёт возможен только вниз, к земле. А если внутри корпуса разорвётся осколочный снаряд? Сейчас, явно по случайности, стрелок с земли сбил свой же дирижабль. Но с такой же лёгкостью он может уничтожить и «Елизавету». И выходит, что для всех, и команды, и пассажиров сейчас чем ниже, тем безопаснее.

Варвара вновь глянула в окно. Ей показалось, что земля приблизилась? Нет, совершенно точно: «Елизавета» снижается. Видимо, капитан пришел к точно таким же выводам. Да, корпус дирижабля не может служить укрытием, и в перестрелке получит повреждения. Возможно даже, что подняться уже не сможет. Но, по крайней мере, они не разобьются о землю при падении. На земле смогут вступить в бой и вооруженные винтовками члены экипажа. А когда враг подойдёт ближе, мужчины со своими пистолетами тоже примут участие в сражении.

* * *

Лейтенант Кавагути Иоширо был не просто зол, он был в ярости. По счастью, контролировать себя он мог вполне. Хотя какое там счастье? При

Начиналось всё хорошо, в полном соответствии с планом. В нужной точке шпион подорвал бомбу, лишив дирижабль хода. Теперь цеппелин по всем правилам обязан был снизиться и закрепиться якорями. Тогда отряд Кавагути, с утра сидевший в засаде, захватывал «Елизавету» и сообщал об этом ожидающему в некотором отдалении сравнительно небольшому быстроходному дирижаблю. Далее Кавагути охранял добычу и, когда экипаж дирижабля закончит свою работу, уводил людей к морю, где контрабандисты должны их перевезти в Турцию. А теперь «Елизавета» активно ремонтируется, воздушная часть отряда уничтожена, а тот зловредный москит, из-за которого идеально разработанный план полетел к демонам, практически не пострадал.

На секунду лейтенант представил, как будет докладывать о произошедшем. Как будут глядеть на него старшие офицеры. После такого рапорта наградой ему будет разве что помощник для совершения харакири.

Кавагути помотал головой, отгоняя отвратительное видение. Нет, уж если суждено умереть, пусть это случится в бою. Он еще раз внимательно оглядел роле предстоящего боя. Противник вооружен слабо. Было бы у него тяжелое оружие, наверняка бы использовал. Значит, есть все шансы на победу.

Машина с пулемётом встала в середине боевого построения. Десяток солдат развернулись цепью по обе стороны огневой точки. Остальные машины отправились в укрытие. А сам Кавагути, переведя чересчур усердного стрелка на роль заряжающего, лично встал за пулемет. Теперь требовалась речь:

— Солдаты! Долг тяжелее горы, смерть легче перышка. Мы победим или умрём. Вперёд! Тэнно хэйко банзай! И куцая цепь шагнула к опустившейся на землю «Елизавете».

* * *

Едва миновала явная опасность, едва Андрей осознал, что в этот раз удалось выжить, едва чуть расслабился, как тут же содрогнулся от ужаса. Аппарат, на котором пилот совсем недавно лихо выписывал виражи, сейчас хлопал обрывками полотна и опасно потрескивал при каждом движении рулей. Дыры в крыльях оказались не так уж безобидны. Явных поломок не было, но, судя по звукам, где-то в наборе крыла появились трещины. Сейчас конструкция держалась за счет туго натянутой перкали, но стоит чуть добавить нагрузки, и она окончательно развалится. Нет, надо на землю, и как можно скорее.

Чужой дирижабль неспешно и величаво рушился на землю. Зрелище редкостное и трагическое, если не вспоминать, зачем он здесь появился. Относительная плавность падения дала Веретенникову возможность так же плавно снизиться, не нагружая сверх меры повреждённую конструкцию и при этом закрываться корпусом гибнущего гиганта от наземного стрелка.

Заходить на посадку пришлось перпендикулярно направлению ветра, но иначе «Орион» могли увидеть с земли. Андрей всё рассчитал так, чтобы после пробега самолёт остановился рядом с обломками. И вот сейчас перед ним и Тенишевым разворачивалась апокалиптическая картина: корма дирижабля ударилась о землю, тонкая металлическая оболочка начала сминаться, металл лопался, рвался. У нескольких баллонетов оборвало крепления, и сквозь дыры в обшивке корпуса они взлетели в небо.

Со скрипом и скрежетом корёжило стальной каркас, лишенный обычной поддержки изнутри. Похожий на выстрел звук разнёсся в воздухе, что-то лопнуло в чреве корпуса, и обшивка с хрустом и стоном разошлась широкой трещиной, отделяя переднюю треть. Разрыв ширился по мере того, как задняя часть дирижабля сминалась о землю. Один за другим прозвучало еще два «выстрела» и носовая часть корпуса с гондолой, оторвавшись от кормы, начала подниматься вверх. Из внутренних галерей одна за другой посыпались вниз трепыхающиеся фигурки людей.

Передняя часть корпуса, удерживаемая какой-то частью каркаса, поднялась вверх, так что гондола обрела почти вертикальное положение. Веретенникову представлялось, что стальной левиафан распахнул гигантскую пасть. Тенишеву же мнилось, что несусветных размеров транспортник открыл носовой порт, готовясь принять груз.

Любоваться сверхъестественным зрелищем пришлось недолго. Вновь со звуком выстрела лопнул металл, и носовая часть дирижабля, в которой остались целыми почти все баллонеты, взмыла вверх, унося в последний полёт гондолу и всех, кто не успел выпасть или выпрыгнуть прежде,. Но провожать взглядом кусок металла было некогда: земля оказалась совсем рядом, и Веретенников сосредоточился на посадке.

Прежде Андрею не доводилось бывать в степи. Сверху она виделась ровной желто-коричневой поверхностью. А вот внизу, при непосредственном контакте, оказалась холмистой и кочковатой. К тому же в месте приземления она заросла высоченной, по грудь человеку, травой. К концу лета трава превратилась в жесткие высушенными солнцем бодылья. Крылья «Ориона» стригли жесткие стебли, те в ответ хлестали по разорванной ткани и надломленным рейкам. И всё это на скорости пятьдесят миль в час. Конечно, Андрей сразу после посадки убрал пар, но всё равно уже через десяток метров затрещала раздираемая ткань, а потом правое, наиболее повреждённое крыло наткнулось на неразличимый в траве корявый ствол засохшего деревца.

Самолет резко дёрнуло вправо, крыло треснуло, хрустнуло и, в конце концов, надломилось. «Орион» остановился, накренившись на левый борт, едва не опираясь уцелевшим крылом о землю. Если бы не ремни, Андрей вполне мог разбить лбом плексигласовый ветрозащитный козырёк.

Он выскочил на крыло, сунулся было к Тенишеву, но тот и сам уже вылезал из кабины, не выпуская при этом из рук пристёгнутого к кобуре пистолета. Все открытые части его лица были обожжены и сейчас представляли собой жалкое зрелище. Хорошо ещё, до пузырей дело не дошло. Особенно пострадали губы. Князь не сообразил или не успел спрятать их подобно Андрею, и сейчас они превратились в чудовищно распухшие пельмени.

Зрелище могло быть забавным, если бы Андрей не чувствовал, как жжет его собственные щеки, не понимал, что выглядит сейчас почти так же. Но болезненной гримасы на лице у князя не было, и, значит, пар он не вдохнул. А губы что — заживут, и следа не останется.

Едва спрыгнув на землю, Тенишев бросился вдоль борта дирижабля к разлому. Он бежал изо всех сил, отводя предплечьем от лица сухие стебли. Андрей — за ним. Из обломков доносились крики, стоны, мольбы о помощи, но сейчас до этих людей дела не было. Веретенников добежал и услышал лишь выразительное шипение: отсюда, с земли, наземный отряд не был виден. Князь ухватился за обнажившийся из-под обшивки шпангоут, поднялся на пару метров и, наконец, увидел: в тех местах, где к «Елизавете» идут вражеские солдаты, колышется трава, выдавая человека. А чуть позади над самыми верхушками стеблей покачивается установленный в кузове грузовика ствол пулемёта.

Сверху расстояния казались небольшими. Здесь, на земле, всё виделось иначе. Расстояние между дирижаблями составляло примерно с полкилометра. И пулемёту оставалось лишь метров

Князь, не размыкая губ, вновь прошипел что-то явно нецензурное, и, соскочив на землю, бросился обратно, к самолёту. Окинул взглядом повреждённое крыло, достал из кармана большой нож и быстрыми уверенными движениями принялся резать перкаль, отпластывая поврежденный кусок крыла по самому излому. Андрею понадобилась пара минут прежде, чем он сообразил, что хочет Тенишев. А когда сообразил, вынул свой нож, правда, поменьше и похуже, и принялся резать обшивку левого крыла, оставляя кусок примерно такой же длины.

Князь мельком взглянул, удовлетворённо мыкнул и продолжил своё занятие. Дорезал крыло и кинулся помогать пилоту. Но даже действуя вдвоём они закончили уродовать «Орион» лишь минут через пять. Экипаж занял свои места, Андрей запустил мотор и «Орион», прорубая винтом коридор в сухой траве, постепенно разгоняясь, двинулся вперёд,.

Лихачить Веретенников не стал. Двадцати миль в час казалось достаточным, чтобы обкорнанный самолёт двигался по степи быстро, но без опасений подломить шасси или налететь на еще одно дерево. Сверху, из кабины, хорошо движение вражеских солдат было хорошо заметно. Сейчас они уже приближались к «Елизавете». Грузовик же с пулемётом так и стоял в трехстах метрах. От дирижабля началась перестрелка, вражеские солдаты приостановились, и в дело вступил пулемёт.

Ду-ду-дух!

Ду-ду-дух!

Короткие очереди рвали траву в тех местах, откуда стреляли.

Ду-ду-ду-ду-дух!

Длинная очередь как бритвой срезала сухие стебли рядом с дирижаблем. Выстрелы прекратились, и солдаты вновь двинулись вперёд. Откуда-то вновь начали стрелять. На этот раз целились в пулемёт, но стальной щит полностью закрывал стрелка. Пули звонко цокали о металл, а пулемётчик оставался невредим.

Ду-ду-дух!

Ду-ду-дух!

Видимо, из кузова грузовика было видно стрелка. Две короткие очереди прекратили всякое сопротивление, но короба с лентами при этом опустели, и заряжающий кинулся менять их на полные.

Не сказать, что «Орион» двигался так уж бесшумно, но до последнего момента оставался незамеченным. Сзади пулемётчик был полностью открыт. Он увлеченно следил за разворачивающимся впереди боем. Хотя теперь его вернее было назвать избиением.

Тр-р-р! Тр-р-р!

Девятимиллиметровые пули ударили лейтенанта Кавагути Иоширо в спину, бросили вперёд. Уже сползая вниз, на пол кузова, он ухватился за рукояти пулемёта, как за рукоять самурайского меча, и нажал на гашетку.

Ду-ду-ду-ду-ду!

Пулемётная спарка, до упора задрав стволы, выплюнула в небо две ленты по пятьдесят патронов и замолчала.

Тр-р-р!

И заряжающий ткнулся лицом в настил кузова.

Тенишев просигналил пилоту: «останавливайся»! Сделать это было несложно: достаточно убрать пар и выключить котёл, и самолёт тут же остановился, увязший в сухой траве. Вопросов «зачем» Андрей не задавал. Это ведь очевидно: теперь экипаж дирижабля и мужчины из числа пассажиров справятся и сами. В густой высокой траве пистолеты будут полезнее винтовок. А вот пулемёт нужно караулить, чтобы никто не занял место стрелка и не натворил делов.

От дирижабля донеслись частые пистолетные выстрелы и редкие винтовочные. Судя по всему, атака, более не поддерживаемая пулемётом, была обречена.

Тенишев, держа наизготовку пистолет-карабин обошел грузовик: дверца водителя была распахнута, в кабине никого не было. Князь прошипел еще одно ругательство и, закрыв дверку, вернулся в кузов. Знаками показал Андрею, чтобы тот приготовил револьвер и смотрел за тылом, а сам откатил тело лейтенанта Кавагути Иоширо к борту, оглядел спарку, сноровисто перезарядил оба ствола и принялся через прорезь в щите следить за тем, как идёт бой. Собственно, выстрелы уже стихали. Не без потерь, но победа была очевидна.

Князь вновь прошипел и повёл стволом куда-то в сторону. Кого он увидел, с места Андрея было непонятно. Да и отвлекаться нельзя, как бы того не хотелось. Им удалось застать противника врасплох, зайдя сзади. Кто сказал, что оставшиеся в живых враги не могут сделать то же самое? Тем более, водитель ведь убежал!

Тенишев, наконец, прицелился.

Ду-ду-дух!

Грузовик тряхануло отдачей. Тенишев поправил прицел:

Ду-ду-дух!

На этот раз его шипение было удовлетворённым.

Он повернулся к Андрею, чтобы отдать новое распоряжение, и в это время из сухих стеблей высунулся ствол винтовки. Бойца не было видно, куда стрелять — непонятно.

Князь бросился на пол кузова, одновременно перехватывая пистолет, но даже далёкому от войны Андрею было ясно: не успевает. Зато револьвер в его руках даже не нужно было наводить на цель, достаточно лишь нажать на спуск.

Два выстрела грохнули одновременно. Застонал Тенишев, коротко взвизгнул кто-то невидимый по ту сторону винтовки. И Андрей даванул на спуск еще и еще, пока оружие не упало на землю одновременно со звуком падающего тела.

Веретенников выпрыгнул из кузова, кинулся вперёд, и едва не запнулся о тело вражеского солдата. Тот был явно мёртв. Теперь — князь: он лежал в кузове и шипел, на этот раз от боли, зажимая правой рукой простреленную левую. Перевязывать раны Андрей не умел, да и нечем было это делать. Он кинулся в кабину грузовика, прыгнул за руль и погнал машину вперед, к дирижаблю.

Глава 27

Когда снаружи раздались первые выстрелы, Варвара испугалась. За отца, за Николая Генриховича, даже за этого несносного Веретенникова. Потому что она здесь, в дирижабле, с оружием в кармане, в относительной безопасности. А они — там, где стреляют. Их могут ранить, и даже убить. О том, что пуля может запросто пробить стенку каюты и угодить в неё, Варя даже не думала. Это было откуда-то из области фантастики.

Девушка плохо себе представляла смерть. Так уж получилось, что прадед умер прежде, чем она осознала себя в мире. А все те люди, которые окружали её с детства, были пусть, может, и не всегда здоровы, но живы. В её жизни не случалось похорон, ей не приходилось видеть покойников. И смерть для неё была абстракцией, о которой всё время говорят, но которой никогда не происходит.

Снаружи стреляли, много и часто. Грохали винтовки, хлопали пистолеты и револьверы. Порою подключался вражеский пулемёт. Когда он замолкал, в перестрелке наступала недолгая пауза, после чего винтовки и пистолеты принимались палить с новой силой.

Потом пулемёт выдал длиннющую очередь и замолчал. Пистолеты захлопали чаще, винтовки огрызались всё реже. И в какой-то момент, когда выстрелы, кажется, окончательно затихли, снизу раздался крик:

— Князя ранило!

Варю подбросило на диване. Она кинулась к двери каюты и, распахнув её, буквально врезалась в незнакомого мужчину. Незнакомец был невысоким, черноволосым, одетым в военную форму цвета хаки, лишенную знаков различия.

Выражение раскосых глаз на смуглом скуластом лице, злобное и одновременно загнанное, пугало. Не до мокрых подштанников и слабости в ногах, как порой писали в романах, и не до патологического ступора. Напротив, этот страх заставил собраться и лихорадочно прикидывать варианты действий.

Несколько мыслей прокрутились в голове вихрем, не оставив и следа в сознании. Да и вряд ли Варя осознала хоть одну из них. А поступила почти инстинктивно: закатила глаза, прижала к груди левую ладонь и принялась оседать, стекая по косяку двери, расчётливо закрывая от чужака правую сторону тела и заодно карман с пистолетом. Чужак ощерился злобно-досадливо и бросился дальше по коридору. Распахнул дверь салона и замер на секунду прежде, чем рвануться дальше, к выбранной жертве. Но больше не успел сделать ни шага: Варя уже стояла в коридоре у него за спиной в заученной стойке, как в тире. Пистолет в руках, патрон дослан, предохранитель снят. Она помедлила долю секунды, но вспомнила о матери, которая как раз была сейчас в салоне. И это воспоминание сняло все сомнения.

Бах!

В узком коридоре звук выстрела резко хлестанул по ушам. Пистолет привычно толкнулся в ладонь. На спине чужака, на гимнастёрке, появилась маленькая дырочка с разлохмаченными краями. Вокруг неё начало расплываться тёмное пятно.

Враг обернулся. Теперь на его лице было написано бесконечное удивление. Он попытался было поднять свой карабин, но пистолет грохнул ещё дважды, каждый раз оставляя новые дырки на гимнастёрке незнакомца. Колени его подогнулись, и он, выронив оружие, рухнул ничком на пол. Громыхнул упавший рядом карабин, но Варя уже не смотрела и не слушала. Она неслась к выходу, к отцу. Вахтенный офицер, бегущий навстречу, на звук выстрелов, узнал княжну и еле успел посторониться, чтобы не быть сметённым с дороги.

Варя вылетела наружу, закрутила головой и увидала рядом с незнакомым грузовиком Андрея. Даже если отец не рядом, то Веретенников точно знает, где его искать. Девушка опрометью бросилась к начальнику-партнёру. Тот, издали заметив её, указал на кузов грузовика. Именно там и нашелся князь. Он, побледневший верхней половиной лица и невозможно красный нижней, с чудовищно распухшими губами, с которых уже слезала кожа, сидел на краю кузова и болезненно морщился. Рядом валялась небрежно брошенная кожаная куртка с пробитым и окровавленным рукавом. Левый рукав свитера был срезан, и сейчас врач из числа команды обрабатывал рану. Время от времени, когда доктор был несколько неосторожен, князь издавал невнятное шипение, словно хотел выругаться, и не мог.

Варя остановилась в двух шагах, не имея возможности кинуться, как хотела, на шею отцу. Она одновременно жалела его и отчаянно радовалась, что после всех передряг он остался жив. Несколько успокоившись, она попыталась сунуть пистолет в карман. Князь при этом вдруг зашипел как-то особенно яростно, и даже попытался что-то сказать:

— П… педоаиль, — выговорил он, с трудом шевеля непослушными губами. При этом едва зажившая кожица лопнула, из трещин принялась сочиться кровь, сливая капли в ручейки, стекая по подбородку на и без того уже испорченный свитер.

Видя, что его не понимают, князь принялся тыкать пальцем в пистолет. Варвара глянула, и тут же сообразила: предохранитель! Как же она могла забыть! Передвинула флажок в нужное положение и тогда уже убрала оружие. Тенишев удовлетворённо кивнул, сделал дочери знак: мол, позже поговорим, и вновь отдался в руки эскулапа.

Варвара отправилась к Веретенникову. Она в первый раз пролетела мимо, спеша к отцу, но теперь хотела увидеть его вблизи, убедиться, что всё в порядке. Лицо инженера было в той же дикой раскраске: белый верх, красный низ. Только и отличий, что губы целы. Судя по всему, он был не ранен. Единственное — красные щёки.

— Здравствуй, Андрей, — произнесла княжна. — Ты не ранен?

— Бог миловал, — ответил Веретенников. — Вот его сиятельству не повезло. Или повезло — как знать. Супостат в упор промазал, а целил в сердце.

По спине Варвары пробежал холодок: получается, отец не просто рисковал, он на волосок от смерти был, и раненая рука — это он, по сути, ещё легко отделался. Продолжать тему не хотелось, и девушка решила перевести разговор на другое.

— Что это? — с улыбкой спросила она, указывая на щёки Веретенникова.

Хотела съехидничать — мол, хорошо загорел, но почему-то не стала. Показалось, что шутка выйдет чрезмерно фамильярной. И секунду спустя порадовалась этому своему решению. Потому чтоАндрей чуть улыбнулся ей в ответ и произнёс лишь одно:

— Пар.

Варя, едва до неё дошел смысл этого слова, покраснела до корней волос: хороша бы она сейчас была, принявшись шутить о цвете лица. Но это ведь ожог! А Веретенников стоит и улыбается, и говорит с ней, хотя сейчас малейшее движение щёк должно причинять ему сильнейшую боль. Глаза девушки наполнились слезами, она прижала ко рту ладонь и кинулась прочь, чтобы не опозориться, не разреветься прямо на месте.

На её беду, сходни были заняты людьми: нижние чины заносили в дирижабль тела погибших. Всех найденных на поле битвы, своих и чужих, сложили рядом и Варвара, вынужденная ожидать возможности пройти, оказалась как раз рядом с ними. Глядеть на покойников было страшно, а отвернуться — невозможно: кошмарное зрелище невольно притягивало взгляд.

В окровавленной одежде, страшно изуродованные, с лицами, искаженными предсмертным страданием, совсем недавно живые люди выглядели чудовищно. У иных недоставало ноги или руки, и конечность просто лежала рядом, для комплектности. У одного совсем юного мальчика был распорот живот и вывалившиеся внутренности, уложенные поверх тела, издавали кошмарный, непереносимый запах. Но последней каплей стало умиротворённое, даже улыбающееся в посмертии лицо молодого помощника механика. Только вот тела у него почти что не было. Лишь несколько кусков окровавленного мяса лежали на брезенте рядом с головой. Варя отвернулась и не успела сделать даже шага в сторону, как её скрутило жестоким спазмом.

К тому моменту, как Варю прекратило выворачивать наизнанку, она почти обессилела. Тела погибших успели унести. Теперь требовалось хоть немного привести себя в порядок. Показываться на люди в таком виде было совершенно невозможно. Но в карманах комбинезона, как назло, не нашлось ничего кроме пистолета.

— Возьмите, — произнес из-за спины знакомый голос, и в руку ей лёг большой мужской носовой платок, тщательно выглаженный и аккуратно сложенный.

Варя быстро вытерла лицо и оглянулась,

Варвара не слышала, как открылась дверь каюты. Лишь почувствовала рядом аромат хорошо знакомых духов. Тёплая мягкая рука погладила её по голове, обняла, притянула. И Варя вдруг почувствовала себя словно в детстве, защищенной ото всех невзгод и бедствий. Это оказалось настолько неожиданным, что она на несколько секунд замолчала и даже несколько отстранилась. Но именно это сейчас оказалось главным и нужным: ощущение, пусть даже иллюзорное, безопасности.

Варя уткнулась лбом в плечо матери и вновь расплакалась. На этот раз — от облегчения.

* * *

Целые сутки «Елизавета» простояла в степи, ремонтируясь и собирая трофеи.

Вначале удалось поймать остатки засадной колонны. Странный вагон с прутом на крыше оказался передвижным радиопередатчиком. С его помощью удалось связаться с Екатеринославским аэровокзалом и сообщить о нападении. Это известие подняло на ноги множество людей. И через несколько часов прибыл спасательный дирижабль с бригадой ремонтников. На нём же прилетели полицейские и жандармы. Они принялись потрошить сбитый цеппелин, лечить найденных среди обломков людей и допрашивать тех, кто к этому времени остался жив. Избежали допросов лишь главные герои эпической битвы, Тенишев и Веретенников. Оба они, намазанные противоожоговыми мазями, отсиживались по каютам, прикрытые веским словом корабельного доктора. Можно было, конечно, писать ответы на вопросы карандашом на бумаге, но до этой крайности доводить не стали.

«Елизавету» немного подлатали, и она смогла самостоятельно доползти до Екатеринославского аэровокзала. Там, на лётном поле, уже ожидал пассажиров и груз арендованный дирижабль. В его бездонное чрево вошли коробки с вещами Тенишевых, и трофеи — те, что разрешили забрать жандармы, и останки «Ориона». Впрочем, Андрей успел поглядеть: при наличии материалов ремонт займёт не более трёх дней.

Погрузка-пересадка заняла еще день, полёт был неторопливым, и лишь на шестые сутки с момента вылета из Алушты путешественники прибыли в Тамбов. За это время ожоги на лицах Тенишева и Веретенникова несколько зажили, и они даже смогли разговаривать. Понемногу, но это было куда как лучше многодневного вынужденного молчания. Совместное приключение сблизило их куда сильнее, чем можно было ожидать.

— Где вы планируете жить, Андрей Егорович? — поинтересовался князь.

— Еще не думал, Владимир Анатольевич. Но наверняка найдется приемлемый вариант. Такой, чтобы и по комфорту, и по деньгам, и по безопасности устроил. Так ведь? Ни за что не поверю, что при вашей фирме нет своей гостиницы или какого-нибудь пансиона. Ну а в дальнейшем — жизнь покажет. Как жениться соберусь, так домик приобрету, прислугу найму. А не соберусь — тут уже варианты.

— Разумно, — кивнул Тенишев. — Я ведь извиниться перед вами хочу.

— За что? — изумился Андрей.

— Я вам обещал мировую славу, пышную встречу и тонны женского внимания. А вышло вон что. Полная ерунда вышла. Утром из Алушты стартовал другой «Орион», с Верочкой Соловьёвой и бывшим есаулом Авдеевым. Соответственно, вся слава достанется им, а не вам.

Веретенников рассмеялся было и тут же скривился: всё-таки щёки зажили не до конца.

— Помилуйте, Владимир Анатольевич, разве я ради славы лететь решился?

— А ради чего?

— Ради вас. Вы всё лето изучали меня буквально под лупой. А я в ответ изучал вас и чего-то добился. Я видел, что вам позарез нужен был этот полёт. Что вас грызли дурные предчувствия и снедало желание подстраховать «Елизавету» на потенциально опасном участке. Почему вы не захотели сразу назвать эту причину, а придумали десяток других — не знаю. Зато знаю, что ради пустяков вы бы не стали меня так обхаживать.

Теперь настала очередь князя смеяться и болезненно морщиться:

— Ай, Андрей Егорович, Ай, молодца! Уел, как есть уел старика! И не спорьте, я старше вас в два раза, имею право на некоторые преувеличения. Но как бы там ни было, вы меня здорово выручили, и неоднократно. А за последнее и вовсе положено по гроб жизни водкой поить. Кстати, знаете, отчего тот япошка так визжал? Вы ему первым выстрелом ухо отстрелили. А потом уже конкретно по месту добавили.

— Было бы хорошо, если бы я первым выстрелил. А так — сомнительная помощь вышла.

— Как надо вышла. Иначе мы бы с вами сейчас не беседовали. Но это уже дело прошлое. А впереди постройка и испытание нового самолёта. Я даю вам два дня на обустройство и знакомство с предприятием. А на третий день жду на заводе, в новом цехе. Там будут мастера, рабочие, станки, инструменты и материалы. А вы станете ими управлять. И указывать, что и как нужно делать. Сейчас авиастроительная отрасль только зарождается, специалистов нет, обученных рабочих тоже нет. Придётся растить своих. Учить, натаскивать, воспитывать, создавать особую культуру производства. И всё это поначалу тоже ляжет на вас. Не страшно?

Андрей уловил шутливый тон князя и постарался ответить в том же ключе:

— Было бы страшно — сбежал бы ещё в Крыму.

— Ну и ладно, — подвел итог беседе Тенишев, — ну и чудненько. Идёмте, через полчаса ожидается прибытие «Ориона» с вашими бывшими курсантами, а теперь ещё и подчинёнными. Надо их встречать, поздравлять, славить, рукоплескать и всё такое прочее. Идёмте, машина ждёт.

Промежуточный финиш достигнут, первая книга завершена. Вторая практически придумана и пишется. Выкладка начнётся через недельку-другую.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Летчик или двадцать лет спустя