Лётчик. Финал

Пролог

Лётчик — 2

В предместьях Лондона хватает старых строений. Иным насчитывается уже по три-четыре сотни лет. Внутри они, по большей части, капитально перестроены владельцами, сохраняя при этом все атрибуты старины: камины, крутые лестницы, высокие узкие окна, больше смахивающие на бойницы. А снаружи эти дома и усадьбы тщательно сохраняются в первозданном виде.

Этот дом был одним из самых старых: точный возраст его установить не удалось, но все эксперты сходились в том, что построен он минимум пятьсот лет назад. Имелся в нём и каминный зал с брошенной на пол у огня медвежьей шкурой, и трапезная с мощным дубовым столом, способным вместить по меньшей мере полсотни крепких мужчин, и высокая узкая башня с винтовой лестницей.

Хозяин, сэр Персиваль Данвил, редко приказывал топить камин. Гораздо больше ему нравился огромный очаг в трапезной, на котором в былые времена, случалось, целиком жарились на вертеле кабан или олень. Кабана можно было добыть и сейчас, но в доме давно уже не случалось разом полусотни голодных мужчин, способных за один присест слопать эту тушу. Выбрасывать же впустую такую прорву мяса хозяин считал непозволительным расточительством, и потому под настроение приказывал зажарить разве что молочного поросёнка или, к примеру, каплуна[1].

Нынче к ужину ожидали гостей, поэтому слуга крутил сразу три вертела, на каждом из которых было насажено по несколько цыплят. С кухни доносились соблазнительные ароматы готовящейся еды, из погреба доставали запылённые бутылки без этикеток. Древний дубовый стол накрыли белоснежной скатертью, расставили старинные сервизы времён королевы Елизаветы и Френсиса Дрейка, разложили серебряные приборы, которых когда-то касались руки Стюартов и Тюдоров.

Гости начали прибывать незадолго до восьми. В прихожей отдавали слугам плащи и шляпы и проходили в трапезную. Приветствовали хозяина и прибывших ранее, рассаживались на жестких и неудобных, зато древних стульях.

Слуги разносили угощения, разливали вино, меняли приборы. За столом шла непринуждённая беседа о пустяках. Гости отдавали должное мастерству поваров, старому изысканному вину, остроумным шуткам хозяина и красоте хозяйки.

Перед десертом сделали перерыв. Дамы отсели своим кружком посплетничать, мужчины же удалились в курительную комнату. Сэр Персиваль плеснул в стакан шотландского виски, выбрал себе сигару и с комфортом разместился в любимом кресле у окна. Не торопясь, он срезал кончик стилизованной под старину гильотинкой, прикурил и выдохнул в потолок густую струю сизого дыма.

— Джентльмены, — начал он, — к сожалению, в нашем ведомстве имеется утечка информации. Именно поэтому мы с вами вынуждены решать рабочие вопросы здесь. Тема, о которой сейчас пойдёт речь, настолько же важна для Британии, насколько секретна. Многие из вас уже посвящены в суть дела. Но я позволю себе повторить основные тезисы.

Хозяин затянулся сигарой, дожидаясь, когда все остальные приготовятся внимать. Наконец, каждый выбрал себе по вкусу табак, выпивку и кресло. Сэр Персиваль удовлетворённо кивнул и, отложив сигару, принялся вещать:

— В настоящий момент, весь мир, без преувеличения, вступил в соревнование за господство в воздухе. Начался этот процесс некоторое время назад, но сейчас он, выйдя из секретных мастерских, стал отчётливо виден. К моему сожалению, Британия в этой гонке пока что проигрывает. А побеждают, как и двадцать лет назад в гонках мобилей, русские. Имя князя Тенишева вы все, безусловно, знаете. Этот без всякого сомнения умнейший человек имеет талант смотреть в будущее. Как известно, он создал вполне удачные конструкции летательных аппаратов тяжелее воздуха. Доказательством его успеха послужил беспосадочный перелёт аэроплана из Алушты в Тамбов. Сейчас аппараты «КиТ-Авиа» стремительно становятся де-факто стандартом в этой области средств передвижения в то время, как все прочие конструкции даже близко не могут подобраться к этим достижениям.

— Но ведь Британия приобрела несколько русских аппаратов, — заметил невысокий подвижный мужчина с тонкими белёсыми усиками. — Почему бы не скопировать один из них и не сделать шаг вперёд, отталкиваясь от этой точки?

— Разумеется, мы так и сделали, Джейкоб, — пряча раздражение, объяснил сэр Персиваль. — Но в тот момент, когда Тенишев начал продавать эти аэропланы, у него, как теперь выясняется, уже был готов проект нового аппарата, на голову превосходящего его же первый опыт. И мы снова оказываемся в хвосте вместе с прочими участниками этой гонки. А князь ещё и ненавязчиво указывает своим конкурентам, и нам в том числе, место: мол, тот аппарат, которым вы восхищаетесь и называете вершиной прогресса, для него уже вчерашний день. Сейчас он собрался начать в середине осени продажи нового аэроплана. И стоило Тенишеву объявить об этом, как в один момент к нему выстроилась гигантская очередь взбудораженных покупателей. Хотя никто ещё не видел новые аэропланы, спрос на них колоссальный. А мы, едва разобравшись со старым аппаратом, снова оказываемся в хвосте. Помимо того, что подобное положение дел унизительно для Британской империи, огромные суммы денег проходят мимо нас. Эта ситуация совершенно недопустима!

Хозяин вновь пыхнул сигарой, давая время гостям переварить тезис, и продолжил:

— Нам нужно совершить рывок, технологический и конструкторский, чтобы, как минимум, сравняться с Тенишевым, а лучше опередить его и закрепить за Британией лидерство в области разработки и строительства аэропланов. Нам принадлежит ведущее положение в кораблестроении, и сейчас тот самый момент, когда мы можем занять такое же место в авиации. К сожалению, у нас нет подготовленных инженерных кадров, нет школы создания аэропланов. Разумеется, она неизбежно сложится, но русские к тому времени станут недосягаемыми.

— И как же вы предлагаете осуществить этот рывок, сэр? — осведомился плотно сбитый мужчина в тёмно-синем костюме.

— Разумеется, с помощью секретных операций, Оливер.

Сэр Персиваль стряхнул пепел с сигары.

— Конечно, не только мы играем в шпионские игры. В гонке за лидерством принимают участие, помимо нас и русских, Германия, Франция, Италия, Япония и Соединенные Штаты. Кое-кто из них уже предпринял попытку добыть секреты Тенишева. Например, наши заокеанские кузены. Я до сих пор удивляюсь, как американцы смогли договориться с Японией, своими естественными конкурентами на Тихом океане. Они хорошо подготовились, тщательно спланировали и точно скоординировали свои действия. Но эпично провалились, напрочь рассорились с Россией, и агенты этих стран сейчас не в состоянии работать по интересующей нас теме сколько-нибудь эффективно, что нам только на руку. В результате они вынуждены вариться в своём соку, и как конкурентов их можно не рассматривать. Итальянцы не имеют в России достаточно компетентных агентов, а потому

— А Германия? — спокойно поинтересовался крепкий мужчина с худощавым лицом и холодными светлыми глазами.

— Германия развивает свою программу аэропланов, но, несмотря на все старания, единственный аппарат, который они построили, уступает первому русскому аэроплану примерно так же, как телега Кюньо[2] уступает современному «Бугатти». Они пытались пролезть к Тенишеву, но знатно сели в лужу в Алуште, потеряв при этом своего весьма опытного агента. Питер, вы ведь помните господина Винкельхока?

— Да, я как-то встречался с ним. Достойный противник, — кивнул Питер Олдридж. — Хотелось бы позже, если существует такая возможность, ознакомиться с подробностями.

— Позже, позже, — кивнул хозяин. — Так вот: провалившись в первый раз, они удачно воспользовались одним молодым человеком, неким графом Езерским. Этот альфонс и охотник за приданым сумел обаять дочку Тенишева и начал поставлять немцам некие сведения. Деталей мы, к сожалению, не знаем, но глава немецкой разведки недавно получил очередной рыцарский крест.

— Получается, колбасники нас обскакали? — спросил Оливер Келли.

— Получается, так, — согласился сэр Персиваль. — Но это, думается мне, ненадолго. Князь Тенишев послал в Германию своих людей для сбора информации по Езерскому. Мы им в этом собираемся незаметно помочь. Так что Тенишев ни за что не допустит брака дочки с галицийским проходимцем, а Германия в ближайшее время потеряет ценный источник сведений.

— Получается, пришло время нам сделать свой ход, — заявил полноватый мужчина с роскошными рыжими бакенбардами.

— Именно так, Том, именно так, — подтвердил сэр Персиваль. — Нам нужны чертежи новых русских аэропланов, без сомнения. Но ещё больше нам нужен их специалист. Вы должны были слышать эту фамилию: некто Веретенников. Его требуется вывезти в Британию, и это — наша главная задача.

— Думаете, он согласится на нас работать? — скептически заметил рыжий Том.

— Мы постараемся быть убедительными, — хмыкнул на это сэр Персиваль. — С одной стороны предложим ему достаточно комфортные условия, подвесим перед носом пару морковок: дворянство, титул и прочее. Он мещанин, подобные ему падки на всю эту мишуру. С другой стороны раструбим во всех газетах о том, что русский инженер, которого князь Тенишев держал взаперти, сбежал от него к нам на острова за свободой, профессиональным ростом и счастьем. Подберём ему симпатичную девочку, проследим, чтобы сразу забеременела. В общем, привяжем, как следует. У него просто не останется другого выхода.

— А если он всё-таки не согласится? — не унимался рыжий.

— Не захочет по-хорошему, заставим по-плохому. Но даже если никакие средства убеждения не помогут, эта операция отбросит русских назад и позволит нам выйти на лидирующие позиции в гонке аэропланов.

[1] Каплун — кастрированный петух

[2] Паровая телега Кюньо — первая в мире самодвижущаяся повозка с паровым двигателем

Глава 1

Андрей стоял посреди лётного поля, широко расставив ноги и запрокинув голову. Шляпу, чтобы не свалилась, приходилось придерживать рукой. А в небе над ним с едва слышным свистом кувыркался маленький двукрылый самолётик. Кабы не эти кренделя, звука не было бы вовсе, как у того же «Ориона».

Веретенников глядел и ему самому, создавшему и «Орион», и выполняющий нынче испытательный полёт «Сатурн», не верилось: прошло едва ли полгода, а техника сделала такой невероятный скачок.

После первой демонстрации «Ориона» по всему миру начался ажиотаж. Сотни, а то и тысячи людей принялись строить самолёты и пытаться на них летать. Иные энтузиасты, не имея возможности создать летательный аппарат в одиночку, сбивались в группы. Некоторые даже добивались успехов. Места во всех трёх пилотских школах, созданных Тенишевым, были расписаны на год вперёд. Число заказов на все модификации «Ориона» было таково, что два цеха, в Тамбове и в Алуште, работали в три смены, чтобы удовлетворить спрос.

Из массы восторженных дилетантов постепенно выделялись серьезные, грамотные люди, способные сделать что-то действительно выдающееся. За ними зорко следили конкурирующие фирмы, и самым удачливым и талантливым тут же делались по-королевски щедрые предложения. Тенишев тоже следил за этим первичным бульоном, но предложений никому не делал. Многие из самодеятельных конструкторов рассчитывали именно на него, и такое странное поведение пионера авиации соискателей удивляло и обижало.

Однажды Веретенников его спросил об этом. Прежде, чем ответить, князь внимательно, оценивающе, поглядел на Андрея.

— Скажите, Андрей Егорович, — начал Тенишев, — многие инженеры смогут с нуля спроектировать и построить принципиально новый аппарат? Не отвечайте, это риторический вопрос. Вы смотрели поделки энтузиастов? За редчайшим исключением это клоны вашего «Ориона». Да, именно вашего. Я говорил с Варей, и она призналась, что львиная доля идей и конструкторских решений в этом проекте принадлежит вам. То есть, конструктор у меня уже есть. Возможно, понадобится ещё, когда мы дорастём до того, чтобы делить разработку новых самолётов по направлениям. Вот, например, вы закончите «Сатурн», он уйдёт в серийное производство. И в ходе эксплуатации непременно будут выявляться десятки и сотни мелких недочётов. Их надо будет исправлять, вносить в конструкцию изменения, создавать модификации самолёта для различных целей. И с этим вполне справится небольшая группа молодых конструкторов. Вылизывая «Сатурн», ребята наберутся опыта, вырастут как инженеры, и через несколько лет придут к вам с предложением нового, уникального проекта.

— Они уже приходят, Владимир Анатольевич, — усмехнулся Андрей. — Но пока их фантазии хватает, как вы говорили, на вариации. Пусть уже не «Ориона», а «Сатурна», но не более.

— Они вырастут, Андрей Егорович, дайте только время. Не все, конечно. Кто-то так и не сможет шагнуть на новую ступень. Или ограничится специализацией по какому-нибудь узлу, и в этом узком сегменте станет лучшим в мире. Но здесь и сейчас есть вы. И есть Варвара, которая, фактически, снимает с вас большую часть рутины. Поэтому из тех людей, кто сейчас пытается изобразить более-менее удачные вариации на тему «Ориона», я возьму только таких, которые сумеют меня удивить. А у прочих я готов разве что покупать патенты на

Воспоминания прервал «Сатурн». Откатав программу, он пошел на посадку. Лихо приземлился в начале полосы, прокатился до стартовой отметки, развернулся и замер. Пропеллер, останавливаясь, сделал ещё несколько оборотов. Пыхнул стравливаемый из котла пар. Дверца кабины откинулась, из неё на крыло выбрался бывший есаул Сергей Прокопьевич Авдеев. Красуясь непонятно перед кем, спрыгнул на утрамбованную землю и промаршировал к Веретенникову. Стрельнул взглядом куда-то за спину начальству и доложил:

— Замечательная машина, Андрей Егорович. «Орион» против «Сатурна» что плотник супротив столяра. Одно только нехорошо: постоянно кренит его влево. Аж рука заболела всё время ручку вправо наклонять. И чем больше скорость, тем сильней кренит.

— Кренит, значит, — озадачился Веретенников, принявшись размышлять над новой проблемой.

И тут же, спохватившись, повернулся к Авдееву:

— Спасибо, Сергей Прокопьевич. Будем разбираться, искать причину. Скажите механикам, пусть закатывают «Сатурн» в ангар.

Сзади послышались шепотки. Андрей обернулся. Все его подчиненные кроме Варвары собрались, оказывается, на лётном поле. Ну а Варя сейчас наверняка прогуливается по Тамбову с тем хлыщом, что раскатывает на зелёном «Бентли». Прогуляла уже половину зарплаты. Андрей, когда подписывал расчетные ведомости, видел суммы.

— Все слышали, что сказал Сергей Прокопьевич? — вопросил Веретенников у подчинённых.

Правда, эти подчинённые если и младше, то ненамного. Все, как и он, недавние студенты. На лицах экзальтация, доходящая до экстаза, в глазах огонь энтузиазма, все копытами бьют в ажитации, в бой рвутся. Еще бы — на их глазах и во многом их руками история творится. Пройдет лет пятьдесят, и о них в мемуарах писать будут. А, может, к тому времени они сами напишут мемуары.

— Какие имеются предложения, господа инженеры?

— Проверить изготовление и сборку крыльев, взаиморасположение несущих плоскостей.

Это Николай Сорокин. Вечно торопится, и от того частенько попадает в глупые ситуации.

— Разумно. Займитесь этим вопросом. Ещё варианты?

— Проверить правильность сборки и установки стабилизатора.

Вениамин Плетёнкин, серьёзный парень, но без полёта фантазии. Сорокин выдал тезис об ошибках сборки, а Плетёнкин принялся думать исключительно в этом ключе.

— Что ж, проверяйте.

— Ошибка в расчетах! — тряхнул смоляными кудрями Пётр Непейвода.

— При обдувке модели проблемы не проявились, — возразил Веретенников. — Стало быть, либо ошибка изготовления и сборки, либо…

Он взглянул на молчавшего до сих пор Ивана Таранова. Паренёк подавал серьёзные надежды. Из этой бравой четвёрки, пожалуй, самый сообразительный. И Таранов не подвёл:

— Либо влияние неучтённого ранее фактора, — закончил он.

— Вот именно, — подтвердил главный конструктор. — Осталось определить этот самый фактор. Но проверить правильность сборки тоже необходимо, чтобы этот вариант гарантированно исключить. Так что занимайтесь, ребята.

Сорокин и Плетёнкин, почуяв, что сейчас мимо них просвистит нечто весьма интересное, повесили носы и побрели в ангар, к самолёту.

— Не переживайте, ваша слава от вас не уйдёт, — обнадёжил их Андрей. — Чем быстрее справитесь, тем быстрее присоединитесь к нам. Но сделайте всё честно и тщательно. Если обнаружу халтуру, выгоню в тот же день.

Он повернулся к Непейводе и Таранову:

— А вам предстоит подумать на предмет этого самого неучтённого фактора. Я сейчас еду в школу пилотов. Завтра утром встретимся и обсудим варианты, которые к этому времени придут к вам в головы.

* * *

Верочка Соловьёва визиту Андрея обрадовалась. Она вообще радовалась каждой их встрече. Но при этом и дело не забывала. Сейчас она собиралась вывозить на учебном «Орионе» очередного курсанта, но увидела начальство и бегом бросилась навстречу. Остановилась в двух шагах, явно подражая Авдееву, и отрапортовала: так, мол, и так, проводятся практические занятия с очередным набором курсантов. Только что честь не отдала. Ну так она и не на военной службе.

Соловьёву Андрей не видел, по меньшей мере, неделю. Слишком уж много времени забирала работа над новым самолётом. А сегодня, после наполовину успешного полёта, стоило сделать паузу. Передохнуть, освежиться, размяться, и завтра с утра начать поиск причины проблем. Идеи на этот счет у инженера были, но торопиться он не хотел. Вот и заскочил сюда. Больше для демонстрации начальственного пригляда, чем для реальной проверки.

Молодой парень в лётной экипировке высовывался из передней кабины «Ориона», пытаясь разглядеть своего инструктора. Да и остальные курсанты, ожидающие своей очереди, смотрели в ту же сторону. Надо сказать, посмотреть им было на что.

Лётный комбинезон, искусно подогнанный по фигуре, сидел на девушке не мешком, как на других, а как-то по-особенному ладно. Хитро скроенная кожаная куртка подчёркивала созревающие формы. А шлем, хоть и прятал волосы, зато акцентировал внимание на лице, на умело подкрашенных глазах и тронутых неяркой помадой пухлых губках. Общее впечатление, к которому явно стремилась Верочка, находилось где-то в районе «Смерть мужчинам». В том смысле, что едва увидев столь впечатляющую девушку, те самые мужчины должны немедленно лишиться чувств от созерцания неземной красы.

— Какие-то вопросы, потребности есть? Может у школы пилотов, или у вас лично?

— Нет, Андрей Егорович, всё в порядке, — отчиталась Верочка и с лукавой улыбкой добавила: — Впрочем, имеется личный вопрос.

— Задавайте, — улыбнулся в ответ Веретенников.

— Через две недели Тенишевы дают бал. Вы там будете?

— Откровенно говоря, не знаю. Приглашения у меня нет. Да и не по статусу мне на дворянских праздниках появляться.

— Ой, не прибедняйтесь, Андрей Егорович. Все знают, как относится к вам князь. Если у вас до сих пор нет приглашения, значит вы его получите со дня на день или даже с часа на час. Вы не разучились танцевать вальс? Хоть я нынче и не хозяйка вечера, но рассчитываю, что вы меня пригласите как минимум на один тур.

Андрей пожал плечами:

— Пока приглашения у меня в руках нет, я не в силах обещать вам что-нибудь определённое.

Верочка нахмурилась и капризно надула губки, собираясь что-то сказать, но тут раздался крик:

— Андрей!

От входа на лётное поле к самолёту шла Варвара, опираясь на руку щегольски одетого молодого человека. Девушка махала свободной рукой, привлекая внимание. Шага парочка не ускоряла, так что пришлось минут пять ожидать, пока они подойдут.

— Добрый день, — поздоровалась Варя.

— Добрый день, — повторил за ней молодой человек.

Андрей уловил в его речи небольшой акцент.

— Здравствуйте, Варвара Владимировна, — вежливо произнесла Верочка, состроив при этом, не иначе, как машинально, глазки спутнику княжны.

— Здравствуйте, — закончил череду приветствий Андрей. — Какими судьбами?

— Прежде позвольте

Мужчины синхронно кивнули друг другу.

— Я обещала Алексу полёт. Здесь ведь имеется свободный аппарат, Вера Николаевна?

— Имеется, Варвара Владимировна.

— Тогда распорядитесь, пожалуйста, чтобы его подготовили к полёту.

Верочка махнула технику, подзывая его к себе, а Варя тем временем продолжала:

— И ещё… — она раскрыла ридикюль и вынула из него узкий конверт с гербом Тенишевых, — отец просил меня передать тебе вот это. Через две недели в загородном имении состоится традиционный осенний бал. Ты приглашен. И выучи, пожалуйста, хотя бы пару танцев помимо вальса.

— Отлично! — тут же встряла Верочка Соловьёва. — Тогда вальсы — за мной!

И усвистала сперва навстречу технику, а после — к истомившемуся, извертевшемуся в кабине ученику.

— Что ж, — не стал рассусоливать Веретенников, — в таком случае и мне пора. Две недели не очень большой срок для обучения танцам.

Он ритуально кивнул Алексу:

— Ваше сиятельство…

Повторил то же самое для Варвары:

— Ваше сиятельство…

И удалился.

По лицу Вари скользнула досадливая гримаска, тут же сменившаяся дежурной улыбкой.

— Идём, Алекс, переодеваться, — позвала она своего спутника. — К тому времени нам как раз выкатят самолёт, и я исполню, наконец, твою мечту.

* * *

Пожилой мужчина с худым желтоватым лицом протянул руки к огню, спасаясь от осенней промозглой сырости.

— Вы замёрзли? — осведомился хозяин особняка. — Неудивительно. Погода нынче на редкость мерзкая. Вот, возьмите. Согревать тело нужно одновременно и снаружи, и изнутри.

Гость принял широкую чашу с горячим ромовым пуншем, поблагодарил и задал, наконец, тот вопрос, ради которого вышел сегодня из дома:

— Ну что там наш юный граф?

В ожидании ответа он пригубил пунш. Прижмурился от удовольствия, отчего стал похож на старую облезлую гончую, и отхлебнул ещё.

Пока всё по плану, — усмехнулся хозяин особняка. — Успешно кадрит княжну, проматывая при этом наши денежки.

— Это лирика, — отмахнулся пожилой мужчина. — А что по главной теме?

— Вы недооцениваете потенциала игры в долгую, дорогой Вольфганг.

Хозяин особняка наполнил пуншем свою чашу и присел к камину рядом с гостем. Отпил, подождал, пока тепло разойдется по телу, и продолжил:

— Агент влияния и шпион в самом центре тенишевской империи — это будет грандиозный успех, который даст нам возможность играть на равных с этим чересчур ушлым русским князем. А мелкие диверсии — это ерунда. Тенишева они лишь немного затормозят и очень сильно разозлят. Он начнёт копать, и обязательно вытащит на свет все скелетики из шкафчика нашего жениха. Это будет концом карьеры графёныша и в качестве жиголо, и в качестве шпиона. Остаток своих дней он проведёт в Сибири за уборкой снега. Эх, как жаль, что Винкельхок оплошал!

— Винкельхока действительно жаль, — согласился названный Вольфгангом. — Он мог принести Рейху немалую пользу, но, видимо, окончательно потерял хватку. Надо же — какой-то сумасшедший русский в один момент разрушил весь хитроумный план и привёл нашего старину Зигги[1] прямо в руки жандармов. Да ещё вместе со всеми агентами, которые окончательно похоронили неплохое начинание. Но наверху требуют результатов! Второго провала подряд нам не простят.

— Начальство всегда нетерпеливо. Ему требуется выслужиться перед…

Хозяин особняка многозначительно ткнул пальцем вверх.

— Им наплевать на перспективы, им дороже сиюминутный успех. Но мы можем кое-чем порадовать этих скудоумных торопыг. Езерский смог попасть на территорию Тенишевых. Пока — только на лётное поле. Княжна прокатила его на «Орионе». И во время полёта он разглядел за соседним забором нечто весьма интересное. Вот посмотрите эскиз. Конечно, это вид сверху, с большого расстояния, и многих деталей не различить. Но некоторые интересные моменты вытащить можно.

Вольфганг принял бумагу, развернул, вгляделся.

— Эта конструкция намного совершенней пресловутого «Ориона», — заключил он несколько минут спустя, — хотя он и неплох для первенца. Вспомните две «Молнии» Тенишева на императорских гонках двадцать лет назад. Первая была хороша. Но вторая являла собой просто совершенство — для того времени, конечно. Думаю, так же и здесь. Только сейчас Тенишев поступает как опытный коммерсант: сперва хорошенько заработает на «Орионе», а уже потом покажет миру вот эту игрушку.

Он потряс листком и вернул его владельцу.

— Это неплохо, да. На первое время сгодится. Но дорогой мой Генрих, нам нужен какой-то задел, чтобы с некоторой периодичностью выдавать начальству информацию просто ради того, чтобы эти твердолобые idioten не мешали нам работать.

— Думаю, Вольфганг, такая возможность у нас будет. Графа познакомили с неким господином… — хозяин особняка сверился с записями в блокноте, — Veretennikoff, да.

С трудом выговорив имя, он с чувством буркнул в сторону:

— Черт бы побрал эти русские фамилии!

— Согласен с вами, Генрих. Но что ценного в этом Vere… в этом новом приятеле нашего агента?

— Он — как раз тот человек, который придумал Тенишеву «Орион». Наверняка, авторство нового аппарата так же принадлежит ему. Надо дать Езерскому приказ поближе познакомиться с этим господином и установить с ним дружеские или, хотя бы, приятельские отношения. И тогда, смею надеяться, информация будет поступать к нам более регулярно и в большем количестве.

[1] Уменьшительное от Зигмунд

Глава 2

— Доброе утро, господа инженеры. Расскажите мне, что вы успели надумать, — потребовал Веретенников, разматывая кашне.

Пальто и шляпа уже висели на вешалке в углу кабинета.

— Немного, — за всех ответил Сорокин. — Сегодня с утра едва не подрались, но так ничего и не придумали. Все силы, могущие влиять на самолёт перебрали, но не сумели найти ничего такого, чтобы на одну сторону влияло, а на другую — нет,.

Андрей справился с кашне, повесил его рядом со шляпой и присел за свой стол. Помощники подтянулись поближе, заняв места вокруг.

— Сразу видно, что вы не пилоты, — поддел начальник подчинённых, — иначе бы понимали эти вещи на уровне ощущений. Испытатель смог компенсировать крен элеронами. Элероны же, если кто-то из вас позабыл, вращают аппарат вокруг продольной оси. Стало быть, причина крена — силы, действующие относительно этой самой оси. Если геометрия планера не нарушена… А она ведь не нарушена, да?

Андрей последовательно взглянул на Сорокина и Плетёнкина.

— Все в порядке, — вразнобой, но предельно уверенно сообщили парни.

— Так вот, — продолжил Андрей. — Раз геометрия в порядке,

— Воздушный винт! — выпалил Таранов.

— Именно. Воздушный винт вместе с роторным паровиком. Посчитайте-ка мне величину реактивного момента, создаваемого вращающимися частями двигателя.

Инженеры кинулись в соседнюю комнату. Зашуршали бумагами, зацарапали карандашами, затрещали арифмометрами.

— Есть, готово!

Сорокин, кто бы сомневался! Но все прочие отстали ненадолго. Прибежали в кабинет каждый со своим листком.

— Результаты сходятся? — уточнил Веретенников.

— До второго знака, — доложил Непейвода.

Андрей обвел взглядом четвёрку.

— Теперь нужно придумать, что с этим делать.

— А если причина в чём-то другом? — вдруг подал голос Плетёнкин. — Мы напридумываем всякого, а окажется, что впустую.

Главный конструктор внимательно поглядел на скептика. Тот несколько съёжился под пристальным взглядом начальства, но от слов своих не отказался.

— Одевайтесь! — скомандовал Веретенников. — Идём на лётное поле. Проверить тезис проще простого.

Просто — не значит быстро. Нужно собраться, одеться, дойти, объяснить задачу Авдееву, дождаться, когда техники выкатят из ангара «Сатурн», пока приготовят его к полёту, пока пилот осмотрит самолёт лично…

Вот испытатель, уже одетый для полёта залезает в кабину, вот техники убирают из-под колёс шасси колодки, вот самолёт пробегает по полосе и взмывает вверх. Осталось только дождаться возвращения пилота и отчета о результатах.

Инженеры — вроде бы взрослые люди, все отучились в университетах, но словно дети следят за полётом. Задирают головы так, что шапки чуть не валятся, но при этом ещё успевают спорить, не отрывая глаз о маленького самолётика в небе.

Андрей, чтобы не мешать, сделал несколько шагов назад. А ведь еще недавно и он бы стоял вот так же, и спорил бы до хрипоты. Но передряга, через которую ему довелось пройти по дороге из Алушты в Тамбов, словно прибавила возраста. Смерть несколько раз просвистела рядом. Пулями, пробившими крылья, облаком раскалённого пара, едва не спалившим нутро. И самому стрелять пришлось, и убивать — ничего не поделаешь, так сложилось.

После этой стычки Андрей по-иному осмыслил слова Тенишева об оружии. Взял несколько уроков, записался в стрелковый клуб и выделил время для регулярных тренировок. Теперь в скрытой подмышкой мягкой кобуре у него всегда лежал небольшой пистолет, «Браунинг М1906». Еще один — в перчаточном отделении «Молнии», но не открыто, а в хитром тайничке. Если знать секрет, достать можно за пару секунд.

Тенишев подошел сзади неслышно. Спросил:

— Какие-то проблемы?

— Есть небольшие, Владимир Анатольевич. Ничего смертельного, но молодёжь не желает верить мне на слово, хочет непременно убедиться в моём вердикте на практике. Слышите, как спорят? А всего-то надо подождать четверть часа, а потом выслушать испытателя.

Князь негромко рассмеялся:

— Пусть спорят. Из таких спорщиков как раз и выходят самые лучшие главные конструкторы. Но смотрите: кажется, полёт идёт к завершению. Давайте посмотрим, чем всё закончится, и я вас заберу по весьма важному делу.

Авдеев приземлился, по своей привычке прокатился по полосе к стартовой линии, и лишь тогда выключил двигатель. Спрыгнул на тщательно утрамбованную землю и почти бегом направился к начальству.

— Добрый день, ваше сиятельство! — произнёс он.

Тут и зрители увидали князя. Забубнили наперебой:

— Добрдень, вашсиясь!

— Здравствуйте, молодые люди, — ответил Тенишев сразу всем. — Что скажете, Сергей Прокопьевич?

Авдеев подтянулся еще сильнее, хотя и без того стоял по стойке «смирно». Доложил:

— При выключении двигателя во время полёта крен пропадает. При запуске вновь возникает.

— Спасибо, Сергей Прокопьевич, — кивнул ему Веретенников.

И, оборотясь к помощникам, добавил:

— Все слышали?

Те вновь забубнили, на этот раз смущенно и невнятно:

— Мы… быр-быр-быр… надо было убедиться…

— Убедились?

— Так точно!

Четвёрка гаркнула так, что самый строгий фельдфебель бы не придрался.

— Замечательно. Я сейчас уеду, а завтра с самого утра будем разбирать варианты компенсации реактивного момента. Так что идите, изобретайте.

Четверо инженеров замерли в недоумении и замешательстве. Неизвестно, сколько бы они так простояли, если бы не вмешался Тенишев:

— Господа, вам дано задание. Извольте выполнять.

И размеренным шагом направился к выходу. Андрей двинулся за ним. Четверо вчерашних студентов, почесав затылки под шляпами и кепи, поплелись на рабочие места. А лётчик-испытатель Сергей Прокопьевич Авдеев, топтался на месте и всё бормотал себе под нос:

— Надо же! Сиятельство, а по имени-отчеству величал. Одно слово — князь!

* * *

У ворот пассажиров ждала княжеская разъездная «Эмилия». Разумеется, в гараже имелся и лимузин. Только Владимир Анатольевич лимузины не жаловал, и пользовался обычно именно «Эмилией». Сплетники утверждали, что с этой машиной у него связаны некие амурные воспоминания, от того и держит её, не сменяет на что-нибудь более современного вида.

Андрей не знал, так это или нет, но в Тамбове эта «Эмилия», кажется, осталась единственной и являлась своеобразной визитной карточкой князя. Разумеется, это была далеко не та «Эмилия», что, согласно городским легендам, была сотворена за полдня из имеющихся в наличии запчастей. Якобы, князь, тогда ещё не князь и не Тенишев, а простой гонщик Стриженов, собирался ехать к в гости к даме. Но мотоцикл, тот самый «Железный конь», на котором и Веретенникову довелось прокатиться, оказался совершенно не приспособлен для зимних поездок. Вот тогда Стриженов и проявил чудеса изобретательности. Сейчас на «Эмилиях» разъезжали разве что любители ретромобилей. Ещё, конечно, князь, но тамбовские обыватели простили бы ему и не такое чудачество.

Внутри мобиль вовсе не походил на престарелый рыдван. Оборудованный по последнему слову дизайна салон был комфортен, даже роскошен. Пожалуй, не каждый лимузин мог похвастать такой начинкой, как тенишевская «Эмилия».

Поездка прошла в молчании. Мобиль остановился у крыльца лучшей тамбовской гостиницы. Князь тут же без разговоров направился ко входу. Андрею ничего не оставалось, как следовать за ним.

Швейцар с низким поклоном открыл перед ними дверь. Молодая женщина за стойкой регистрации тоже поклонилась. И все, кто встречались по пути, от мальчишки-посыльного до управляющего, непременно здоровались и кланялись. Андрей знал, что князя в Тамбове едва ли не боготворят, но с такой наглядной демонстрацией прежде не сталкивался.

Тенишев, не спрашивая пути, уверенно поднялся на четвёртый этаж и подошел к богато украшенной двустворчатой двери. Постучал и, дождавшись ответа, вошел, сделав Андрею знак следовать за ним. Навстречу им поднялся немолодой, даже, наверное, старый мужчина. Тяжелое лицо с крупными чертами отмечено было глубокими морщинами. Для маскировки не то лысины, не то седины, голова была гладко выбрита, отчего крупноватые уши казались оттопыренными. Несколько старомодная одежда

— Добрый день, Глеб Евгеньевич, — поздоровался Тенишев. — Позвольте представить: главный конструктор фирмы «КиТ-Авиа» Андрей Егорович Веретенников.

Князь обернулся к Андрею и в свою очередь представил обиталеля «люкса»:

— Андрей Егорович, это великий человек, о котором помнить будут все лётчики до скончания веков. Изобретатель ранцевого парашюта Глеб Евгеньевич Котельников. Вы наверняка видели все эти громоздкие зонтики, которыми оборудовали первые аэростаты. После, едва появились системы коллективного спасения на дирижаблях, о них забыли. И заодно забыли крайне полезном изобретении господина Котельникова.

— Весьма рад знакомству, — произнес Котельников, протягивая Андрею руку.

— Очень приятно, — отзеркалил Веретенников, отвечая на рукопожатие.

— Ну а теперь, когда вы знакомы, — тут же взял слово князь, — предлагаю перейти к делу. Вы ведь помните, Андрей Егорович, свои ощущения во время нашего совместного полёта?

— Разумеется. Это было… — инженер помедлил, подбирая слова, — не слишком приятно.

— А с изобретением уважаемого Глеба Евгеньевича можно не бояться, — подхватил Тенишев, — что самолёт развалится в воздухе. Вы всегда сможете благополучно вернуться на землю — если, конечно, хватит высоты.

Андрей, мгновенно сообразив, чего хочет князь, повёл партию скептика:

— Хотелось бы понять, насколько удобно будет пользоваться этим изобретением. Кроме того, было бы хорошо увидеть его в действии.

Котельников, по-видимому, раскусил примитивную игру за секунду.

— Это не составит никакого труда, — заявил он. — Предвидя ваши желания, я привез с собой образцы парашютов. Сейчас они находятся на вокзале, в камере хранения. Вы, ваше сиятельство, можете послать своих людей, чтобы они перевезли багаж к месту демонстрации.

Тенишев не моргнул и глазом:

— Прекрасно, Глеб Евгеньевич. Тогда я сейчас же пошлю за парашютами, а мы тем временем перекусим. В ресторане гостиницы подают недурную форель.

* * *

Форель под грибным соусом была и в самом деле отменной. В соединении с фаршированными артишоками, сыром и выдержанным в дубе шардоне она полностью захватывала внимание гурманов, не оставляя места для разговоров даже на нейтральные застольные темы. Андрей оторвался от еды лишь тогда, когда вилка скрежетнула по пустой тарелке. Он поднял голову и увидел, что его спутники повели себя примерно так же.

Подошел метрдотель, склонился к уху Тенишева и шепнул несколько слов. Тот, извинившись, отлучился.

— Андрей Егорович, — тут же принялся за расспросы Котельников, — с момента первой демонстрации в Алуште я внимательно слежу за всеми авиационными новостями, но ваше имя в газетах не было упомянуто ни разу. Скажите, это ведь вы создали «Орион»?

— Отчасти, — подтвердил Веретенников. — Проект мы делали вместе с княжной.

— С княжной Тенишевой? — недоверчиво переспросил собеседник.

— Именно, — подтвердил Андрей. — Мы с ней вместе заканчивали ИМВТУ. И ваш скептицизм напрасен. У Варвары Владимировны диплом с отличием.

— Надо же! — удивился Котельников. — Тем значимей ваши достижения. А скажите, каково это — подняться в небо? Я, конечно, совершал перелёты на дирижаблях. Но, по слухам, ваши самолёты — это нечто совершенно иное.

— Если Владимир Анатольевич позволит, у вас будет возможность лично проверить эти слухи. Я, к сожалению, сегодня уже не рискну пилотировать, — Андрей указал на свой бокал, — но у нас достаточно лётчиков. Возможно, княжна лично возьмётся познакомить вас с пятым океаном.

— Она умеет управлять самолётом? — еще сильнее впечатлился изобретатель.

— Она полгода назад одержала победу на соревнованиях по планерному спорту на приз генерал-губернатора Москвы.

Говоря это, Веретенников испытал немалую гордость за Варвару: мол, знай наших!

Котельников не успел выразить своё восхищение: вернулся князь.

— Глеб Евгеньевич, к демонстрации всё готово. Давайте проедем на аэродром и проведем испытания.

У ресторанного крыльца «Эмилии» не оказалось: видимо, укатила за парашютами. Вместо неё пассажиров ожидал роскошный, сверкающий тёмно-вишнёвым лаком лимузин. Прежде Веретенникову не приходилось ездить в машинах такого уровня, и некоторое время он осматривался, стараясь делать это незаметно. Но вскоре понял, что по комфорту дорогой статусный мобиль ничуть не лучше княжеской «Эмилии», и успокоился.

Лимузин въехал на принадлежащий лётной школе аэродром и остановился рядом с готовоым к полёту «Орионом». У самолёта замер Авдеев. Бывший есаул принял самый геройский вид, на какой был способен, стараясь произвести на гостей впечатление. Здесь же на сколоченном наскоро помосте стояли два короба. Один металлический, другой матерчатый с жесткой спинкой. Специально подготовленный для испытаний манекен установили на подставку, словно в магазине готового платья.

Высокая комиссия степенно вышла из лимузина и расположилась напротив выставки. Князь и Андрей при этом косили глаза на образцы парашютов, а изобретатель — на самолёт и пилота. Вышла вперёд одетая в лётную амуницию Верочка Соловьёва, вызвав своим появлением повышенный интерес гостя. Поприветствовала высокую комиссию, доложила, что к испытаниям всё готово. Князь повелел приступить.

Тут же забегали техники. Нацепили металлический ранец на манекен, запихали его в заднюю кабину «Ориона», тонкой нитью прикрепили вытяжное кольцо к корпусу самолёта. Авдеев уже сидел в кабине, и едва получил сигнал о том, что всё готово, запустил мотор и поднялся в воздух. На высоте около трёх сотен метров лётчик перевернул аппарат вверх колёсами. Манекен выпал, сработала вытяжная система и спустя несколько минут человекозаменитель плавно приземлился в пожухлую траву лётного поля.

Второй образец сработал так же исправно. Дело явно шло к заключению договора, но тут выступил вперёд Авдеев:

— Ваше сиятельство, дозвольте лично испытать эту штуку!

Тенишев несколько секунд колебался, и Андрей прекрасно его понимал. С одной стороны, не хочется подвергать испытателя лишнему риску. С другой, в любом случае это придётся сделать. И лучше провести опыт именно сейчас, в присутствии автора изобретения.

— Действуйте, — кивнул князь.

И опять все забегали, задвигались. Под руководством Котельникова испытатель собственноручно уложил купол, застегнул ранец и надел его на спину. Тем временем самолёт подготовили к вылету, Верочка Соловьёва уселась в кабине, уложив под сиденье обязательный мешок с песком. Авдеев, смотрящийся с ранцем на спине довольно нелепо, забрался в заднюю кабину и опыт начался.

«Орион» взмыл в небо. Андрей немало нервничал, наблюдая за карабкающейся вверх букашкой. Он мельком взглянул на князя. Тенишев стоял, прикусив губу. Это был верный признак: переживает, да ещё как! Котельников тоже

Но вот на нужной высоте самолётик перевернулся. От него отделилась малюсенькая фигурка и понеслась вниз, к земле. Андрей невольно вздрогнул и, кажется, прекратил дышать. Но вот прошла секунда, другая, третья, и над фигуркой появилось белое шелковое облако. Оно росло, расправлялось и превратилось, наконец, в полусферический купол парашюта. Веретенников облегчённо выдохнул. Рядом с ним прозвучали ещё два точно таких же выдоха.

К месту приземления помчался грузовик с техниками. Несколько минут, и бывший есаул, несколько извалянный в пыли, помятый, но со счастливой улыбкой на лице, предстал перед начальством.

— Опыт произведён, ваше сиятельство, — доложил он. — Полезная штука, и работает исправно. В ноги сильно шибает во время приземления, а так — ничего. Только вот в кабине с ним неудобно. Надо бы как-то переделать, иначе выходит, что сидишь как на жердочке. Только и думаешь, как бы с сиденья не соскользнуть. А ведь ещё самолётом управлять надо!

— Думаю, этот вопрос мы решим, — улыбнулся Тенишев. — Спасибо, Сергей Прокопьевич. Зайдите на неделе в кассу, вам премию выпишут.

Довольный испытатель повернулся по-военному налево кругом и на радостях рубанул строевым.

— А вас, господа, — обратился князь к спутникам, — прошу в машину. Думаю, пора обсудить сделку.

— Одну минуту, ваше сиятельство, — задержал Тенишева изобретатель. — Нельзя ли мне разок ненадолго подняться в воздух на этой машине?

Он указал рукой на «Орион», вокруг которого суетились техники.

— Отчего же нельзя? Очень даже можно. Думаю, здесь найдется экипировка ваших размеров.

Князь дружелюбно улыбнулся Котельникову, и по этой улыбке Андрей понял: дело практически сделано, причем князь получит намного больше того, на что рассчитывал.

Глава 3

— Ну что, Сергей Прокопьевич, каковы на этот раз ощущения? — спросил Андрей.

В ответ лётчик-испытатель расплылся в улыбке:

— Просто песня, Андрей Егорович! Послушный, как вышколенный жеребец. Только подумаешь, куда тебе надо, а он уже туда летит. И ни в какую сторону не крутит, не ворочает. Никаких замечаний, одно только чистое удовольствие.

— Вот и ладненько, — улыбнулся в ответ Веретенников. — Можете отдыхать. А техникам скажите — пусть «Сатурн» подготовят, я и сам хочу слетать, опробовать. Понять, что получилось и можно ли сделать лучше.

Он повернулся к группе инженеров:

— Всё записали?

— Да, Андрей Егорович, — откликнулся первым торопыга Сорокин. — Угол установки левых верхнего и нижнего крыльев один градус, правых верхнего и нижнего — сорок пять минут. Опыты проводились с шагом пятнадцать угловых минут до момента достижения полного аэродинамического равновесия.

— Прекрасно, — кивнул Андрей. — вы хорошо поработали. Молодцы!

Инженеры польщённо заулыбались. Но Веретенников, выдав пряник, взялся за кнут:

— А теперь скажите мне, что будет, если завтра, скажем, решим установить на «Сатурн» более мощный мотор? Снова определять углы установки опытным путём? Требуется обеспечить возможность расчёта этих параметров, чтобы впредь не подбирать их эмпирически.

Подбежал техник с докладом:

— Господин Веретенников, «Сатурн» к полёту готов!

— Замечательно. Я иду переодеваться.

* * *

«Сатурн» и впрямь оказался прекрасным аппаратом. Андрей получил немалое удовольствие от полёта, от самого процесса пилотирования. Ну и от скорости, конечно. Клейст специально для этого самолёта сделал новый мотор в триста восемьдесят сил. И сейчас Веретенников нёсся над землёй на безумной скорости. Двести тридцать пять миль в час — это, безусловно, рекорд. Конечно, есть, над чем поработать. Например, поставить обтекатели на колёса шасси. За счёт этого и других мелких усовершенствований возможно увеличить скорость ещё на десять-пятнадцать миль. Но и то, что имеется сейчас — это победа. Если, скажем, завтра состоятся международные воздушные гонки, «Сатурн» будет вне конкуренции, как, к примеру, «Молния» на императорских гонках двадцать лет назад.

Отведя душу, Веретенников повёл самолёт на посадку. Бросил взгляд на часы: надо же, всего-то пятнадцать минут был в полёте! А показалось, что чуть ли не час. Прав Авдеев, сто раз прав. «Сатурн» в умелых руках способен на такое, что всем прочие конкурентам даже и не снилось.

Андрей спрыгнул с крыла на землю, но душа его всё ещё оставалась там, в небе. Проскользнула мысль: видимо, от этого Авдеев несколько странно смотрит каждый раз, возвращаясь из очередного вылёта.

— Как машина, Андрей Егорович? — вернул инженера в реальность голос Тенишева.

— Просто сказка, Владимир Анатольевич, — ответил Веретенников, окончательно приходя в себя, — «Орион» и вправду был только пробой пера. А это уже серьёзный аппарат для серьёзных дел.

— Ещё нет, Андрей Егорович, — покачал головой Тенишев. — Ещё нет. У этого аппарата нет практических задач. В таком виде — это лишь очередной этап роста, промежуточная модель, позволяющая научиться строить действительно хорошие самолёты. Помните нашу первую беседу? Помните свои слова? В гражданской авиации требуется самолёт для перевозки хотя бы десяти пассажиров или тонны груза. А для военных задач на самолёт необходимо установить достаточно мощное вооружение. В таком же виде это лишь игрушка для состоятельных спортсменов или, скажем, скоростной курьер. После бала я пущу его в свободную продажу, а мы тем временем будем строить новые самолёты. Два самолёта.

Младшие инженеры подтянулись поближе и навострили уши, стараясь не пропустить ни единого слова.

— Николай Генрихович обещает в скором времени мотор мощностью в пятьсот сил, — продолжал князь. Правда, для него потребуется спроектировать новый котёл, чтобы обеспечить эту мощь достаточным количеством пара. Нужно будет создать самолёт военного назначения. Одномоторный моноплан с закрытой кабиной и убирающимся шасси. Скорость его я ожидаю в районе трёхсот пятидесяти-четырёхсот миль в час. О вооружении нужно говорить с военным ведомством. Для гражданского воздушного флота тоже потребуется моноплан, тоже с убирающимся шасси, но двухмоторный. Или, если мощности хватать не будет, четырёхмоторный. Он должен иметь скорость не менее трёхсот миль в час и достаточную грузоподъемность. Экипаж — два пилота и, в пассажирском варианте, стюард. Или стюардесса, почему бы и нет. Вот когда эти два самолёта взлетят, тогда вместе с ними взлетит и фирма «КиТ-Авиа». Причём сразу на недосягаемую высоту.

— Ваше сиятельство, — решился на просьбу Сорокин. — Можно нам тоже научиться летать?

— Разумеется, — пожал плечами Тенишев. — Учитесь на здоровье, если… кхм… здоровье позволяет. С плохим зрением в авиации делать нечего. Но имейте в виду: с сегодняшнего дня для всех курсантов вводится требование: научиться пользоваться парашютом и совершить минимум три самостоятельных прыжка. В случае необходимости лётчик должен

Князь сделал знак, и помощник принёс опутанный ремнями ранец.

— Это — новая модель парашюта, разработанная господином Котельниковым специально для пилотов. Его особенность в том, что при посадке в самолёт ранец парашюта укладывается на сиденье, а сам пилот садится на него сверху и уже после пристёгивается к сиденью ремнями.

Тенишев повернулся к главному инженеру:

— Андрей Егорович, нужно переделать кабину «Сатурна» для использования парашюта и внести аналогичные изменения в чертежи «Ориона». Пусть он будет именоваться с индексом. Скажем, «Орион-П», то есть, «парашютный». Возможно также, вам удастся создать некий комплект деталей, позволяющий самостоятельно переделать кабину «Ориона» для полётов с парашютом. Надеюсь, это займёт ваш коллектив на то время, пока пятисотсильный мотор ещё не готов.

* * *

На аэродроме лётной школы царило оживление. В пустом ангаре курсанты учились укладывать парашюты под руководством самого изобретателя. А тот, опираясь на массивную трость, хорошо поставленным голосом звучно декламировал:

— Парашют есть средство индивидуального спасения при поломках аппарата в воздухе. От того, насколько добросовестно вы следите за ним, от тщательности укладки купола и строп зависит, без преувеличения, ваша жизнь. Всегда укладывайте парашют лично, ибо доверяя эту операцию своему товарищу, вы тем самым вверяете ему и свою судьбу. Итак: первым делом необходимо…

Княжна, одетая в лётный комбинезон, училась вместе со всеми. Рядом с ней, морщась от необходимости делать что-то вместе с плебсом, занимался граф Езерский. К счастью, в ангаре было достаточно темно, чтобы скрыть эту эмоцию от наблюдателей. В другое время граф приказал бы уложить свой парашют слуге или кому-нибудь из младших сотрудников лётной школы, но сейчас этого сделать не мог. Да и была в словах Котельникова некая правда: свою жизнь нужно держать в своих руках.

Езерский и вовсе обошелся бы без этих прыжков, но приказ князя был однозначен. Пытаться уговорить или подкупить кого-то из работников лётной школы означало испортить свою репутацию раз и навсегда, потерять возможность ухаживать за княжной и, как следствие, потерять деньги, которыми его исправно снабжали немцы.

С улицы донёсся сигнал подъезжающего грузовика. Минуту спустя в ангар вошел одетый в лётное снаряжение Веретенников, необычно возбуждённый. Варя оторвалась от своего занятия и пригляделась: зрачки всё ещё несколько расширены. Значит, только что прыгнул.

— Здравствуй, Андрей, — шагнула она навстречу.

— Доброе утро, Варвара Владимировна, — кивнул инженер.

— Вижу, ты меня опередил, — улыбнулась княжна.

— Поверьте, непреднамеренно, — отзеркалил улыбку Веретенников. — Конструкторское бюро назначили на раннее утро. Мои гаврики все, как один, решили учиться летать. И начали, что, в принципе, логично, с парашютного прыжка.

Это собственническое «мои» Варю задело. Получается, её уже не рассматривают, как часть коллектива конструкторов! Она приготовилась сказать что-нибудь резкое, но тут в ангар ввалилась вся четвёрка.

— Андрей Егорович! — громче, чем стоило позвал Сорокин и тут же закономерно нарвался на замечание:

— Молодой человек! — принялся выговаривать инженеру Котельников. — Вы совершили свой прыжок, так идите и не мешайте остальным.

— Простите! — пискнул Сорокин и в момент испарился, словно его и не было. Остальные последовали за ним.

Заторопился и Веретенников:

— Извините, я должен идти. Ваше сиятельство! — кивнул он, исполняя ритуальную формулу и быстро вышел.

Варя недовольно фыркнула.

— Этот плебей посмел тебя обидеть? — тут же подскочил Езерский. — Не переживай, я сумею преподать ему урок вежливости.

— Это мои дела! — неожиданно и для графа и для себя окрысилась Варвара. — И с ними я разберусь сама.

Езерский замолчал удивлённо и, кажется, обиженно. Варя уже хотела извиниться за чрезмерную резкость, но тут на весь ангар прозвучал голос Котельникова:

— Молодые люди! Если вы не желаете меня слушать, извольте выйти вон и продолжить свои разговоры снаружи.

— Простите, Глеб Евгеньевич, — сконфуженно произнесла княжна.

Извинения перед Алексом откладывались.

* * *

Из уважения к титулу, Варвару и её кавалера выпустили прыгать первыми. Езерский легко поднял учебный «Орион» в воздух. Он вообще чувствовал себя в кабине самолёта крайне уверенно, стремительно выучившись всему, что требовалось для управления аппаратом и на земле, и в воздухе. Сейчас он сидел в передней кабине, а за его спиной Варя готовилась к прыжку.

— Высота сто пятьдесят! — крикнул он. — Можно прыгать.

— Мало, — ответила княжна. — Давай до трёхсот. Сто пятьдесят — это минимум, лучше пускай будет запас.

— Как скажешь, — покладисто кивнул граф и продолжил подъём.

— Триста! — произнёс он некоторое время спустя.

— Прекрасно. Я пошла.

По инструкции для самостоятельного прыжка требовалось вылезти из кабины, встать на крыло и буквально нырнуть в сторону. Отсчитать три секунды задержки, чтобы не зацепить куполом за хвостовое оперение самолёта, и дернуть кольцо, освобождая уложенный в ранце купол парашюта.

Сзади послышалась возня, «Орион» качнулся и спустя пару секунд раздался пронзительный крик:

— А-а-а!

Алекс какое-то время выравнивал полёт, приноравливаясь к изменению центровки, и лишь после заложил вираж, чтобы понять, что же такого произошло. Беспокоился он впустую. В небе висел белый купол, под ним — человеческая фигурка.

Езерский снизился и облетел Варю кругом. Та, увидев графа, на секунду отпустила стропы и помахала ему рукой. Алекс успокоился и повёл «Орион» на посадку.

Спустя четверть часа они вновь были в небе. Только на этот раз Варвара сидела в передней кабине, а граф — позади.

— Высота двести, Алекс, — сказала Варя. — Можно прыгать.

— Сейчас, — ответил граф.

Он глянул вниз. Обычная, многажды виденная картина: лётное поле, квадратики ангаров, крестики самолётов, крошечные фигурки людей. И тут на него обрушилось понимание: еще минута, и он окажется в пустоте над этими крестиками и квадратиками. Один, без самолёта, без этой привычной и надёжной опоры.

Алексу стало страшно. Хотя нет, обычный страх он сумел бы побороть. Это был натуральный животный ужас. Комбинезон промок от разом выступившего холодного пота.

— Ну что ты? — раздался нетерпеливый голос Варвары. — Давай быстрее.

— Я… — попытался ответить Алекс и почувствовал, как сжимает спазмом горло.

— Я… не могу, — с трудом вытолкнул он слова.

— Первый раз всем страшно, — беззаботно махнула рукой княжна. Давай я поднимусь чуть повыше и переверну самолёт. Ты отстегнёшь ремни и просто выпадешь из кабины. А следующий прыжок сделаешь, как полагается, с выходом на крыло и всем остальным.

И,

— Триста! — весело сказала Варя. — Готов?

И тут же добавила:

— Пошел!

«Орион» перевернулся вверх колёсами. Езерский повис вниз головой на ремнях. Он внезапно для себя потерял ориентацию в пространстве, и теперь ничего вокруг не видел и не слышал. Руки его лихорадочно метались, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, могущее служить опорой. Ему удалось нащупать борта кабины, и он вцепился в них изо всех сил.

Самолёт тряхнуло в воздушной яме. Борта кабины едва не выскользнули из рук Алекса, и он заорал, окончательно лишившись самообладания и на время даже рассудка:

— А-а-а! Нет, не надо! Не-е-ет!

«Орион» вернулся в обычное положение. Езерский плюхнулся на парашютный ранец и от облегчения, от осознания того, что бесчеловечная пытка закончилась, разрыдался.

Когда самолёт окончил пробег, граф был уже в относительном порядке. Он тщательно вытер платком лицо, уничтожая следы своего конфуза, успокоился, по крайней мере, внешне, и вернул себе привычный уверенный вид. Ослабевшие было ноги вновь обрели силу. Но теперь предстояло вытерпеть чудовищное унижение: он пойдет мимо всех этих плебеев, и каждый их них будет знать: Езерский струсил. Это было мучительно. Алекс расстегнул ремни парашюта, чтобы он остался в кабине и при ходьбе не шлепал его по ногам.

Вылезать предстояло первому. Ещерский выбрался из кабины, спрыгнул на землю и, глядя строго перед собой, стараясь не слушать раздающиеся со всех сторон ехидные шепотки, пошел прочь. Шел настолько быстро, насколько мог, не переходя при этом на бег.

Налетел осенний холодный ветер, и от мокрого, пропитанного потом комбинезона разом застыла спина, от шеи до колен. Алекс внутренне обмер: неужели ещё и это? Нет, он не чувствовал признаков окончательного позора, но постарался поскорее уйти с территории лётной школы. Сел в свой тёмно-зелёный «Бентли» и со всей возможной быстротой отправился в гостиницу. Ему требовались уединение, ванна и полстакана бренди для успокоения нервов.

Варвара, покинув кабину «Ориона», спешить не стала. Она сочувствовала Алексу: и не такие мужчины, порою, испытывали страх высоты. Она не раз видела подобные случаи. Княжна прекрасно понимала, что для мужчины нет ничего хуже свидетелей позора. Пройдёт время — день, два, и они смогут встретиться и поговорить. Но сама она тему прыжков поднимать не станет, ни к чему топтаться на мужской гордости.

Вот только мобиль, который привёз её сюда, сейчас отсутствовал вместе с водителем. Вызывать же такси для княжны Тенишевой — моветон. Уж лучше позвонить домой, чтобы прислали свободную машину и забрали её отсюда.

Варя невольно вспомнила давешнюю историю с Верочкой Соловьёвой, случившуюся на первой демонстрации «Ориона». Теперь она прекрасно понимала баронессу.

Тут из дверей проходной появился Веретенников со своими мальчишками. Младший инженерный состав тут же распрощался и разбежался кто куда, а сам главный инженер подошел к княжне. Поклонился, как подобает мещанину, спросил:

— Варвара Владимировна, вы ждёте мобиль?

— Нет, Андрей. Пока ещё нет.

— У меня есть свободное время, и я мог бы вас подвезти. Куда? В городской особняк или в имение?

Варя на секунду задумалась: в городе она ближе к Алексу, но ближайшие сутки-двое он будет недоступен. А в загородном доме стоит её «Молния», если понадобится, она за какой-нибудь час доберётся до Тамбова. Кроме того, там ждёт недошитое бальное платье. Монотонная однообразная работа — лучший фон для размышлений, а подумать нынче будет о чём.

— В имение, — уверенно сказала Варя.

— В таком случае, прошу!

Андрей открыл перед княжной дверцу, помог сесть в салон. Обошел мобиль, уселся сам и тронул машину с места.

Какое-то время они ехали молча, время от времени поглядывая друг на друга и стараясь делать это незаметно. Но нет-нет, да встречались взглядами, и сразу же отворачивались. Андрей глядел на княжну и думал о том, как она похорошела. Или осталась прежней, но до сих пор он чего-то в ней не замечал. А Варя думала о том, что её компаньон и напарник за последнее время сильно повзрослел. И взгляд его стал очень напоминать взгляд отца.

Веретенников думал о том, что Варя стала иначе смотреть, что взгляд её чаще становится задумчивым, и что недавняя встреча со смертью изменила девушку сильнее, чем это видится большинству. А Варвара думала о том, что Андрей, как и отец, убивал и рисковал жизнью не просто так, а ради спасения всех тех, кто летел на «Елизавете», и ради неё в том числе.

Андрей думал, о том, что эта нынешняя Варвара кажется ему более серьёзной и рассудочной, нежели прежняя. И это скорее хорошо, чем плохо. А Варя спрашивала себя: смог бы Алекс на хрупком самолётике пойти в атаку на дирижабль, на пулемёты ради своей девушки?

Андрей вспоминал, как они вместе с Варей создавали «Орион», как порою она, склоняясь над чертежами, прижималась плечом к его плечу, наплевав на приличия и условности. А Варя вспомнила о том, что её отец стал князем далеко не сразу, что пробивался с самого низа, из мещан.

Тряска исчезла, тёмно-синяя «Молния» выехала на последний двадцатимильный участок перед тенишевской усадьбой. Стало возможным ехать быстрее, но Андрей не спешил прибавлять пар. Ему казалось, что здесь и сейчас между ним и Варей должно произойти нечто весьма важное, и нужно дать этому важному время дозреть и случиться. А Варя тем временем чувствовала, что сейчас между ней и Андреем возникла некая особая атмосфера, и если всё сделать правильно, то их отношения обязательно изменятся к лучшему. И нужно успеть, нужно решиться, потому что едва они приедут, как момент будет безвозвратно упущен.

С решимостью у девушки проблем никогда не было. Оставалось лишь понять, что именно сделать. А что её не устраивает? Что она хотела изменить в последние недели? Наверное, сделать так, чтобы он перестал каждый раз подчёркивать их сословное различие. Это обижало, порою даже бесило, но она ничего не могла с этим поделать. Даже когда она требовала прекратить, он кланялся: «слушаюсь, ваше сиятельство». А почему это случилось? Она знала точно, из-за той глупой ссоры. Она тогда вышла из себя и наговорила много лишнего. Считала ли она себя в той ссоре правой? Раньше — да, безусловно. А сейчас не была уверена. Совсем не была.

Впереди показалась решетка ограды, мобиль стал снижать скорость. Варя быстро, чтобы не опоздать, повернулась к Веретенникову и торопливо произнесла:

— Андрей, тогда, в нашем с тобой разговоре, я была не права. Прости меня за те слова.

Она

— Пожалуйста.

И что-то изменилось в мире. Теперь Варвара совершенно точно знала, что ей давно, может быть в тот же день следовало это сказать. На душе стало спокойно и легко. Варе даже не требовался ответ Веретенникова. Она и без того знала, что на этот раз всё сделала правильно.

Мобиль замер у ворот. Андрей повернулся к своей пассажирке, встретился с ней взглядом, и девушке показалось, что глаза его потеплели.

— Я принимаю извинения, — произнес Веретенников официальную фразу.

И тут же продолжил с улыбкой:

— Я не сержусь на тебя, Варя.

Глава 4

Напёрсток — штука хорошая, особенно если нужно протолкнуть цыганскую иглу через толстую кожу. Но нежная тонкая ткань бального платья требует особой чувствительности пальцев, чтобы не перетянуть нить, не испортить шов или, того хуже, не сделать затяжки на самой ткани. Шелковая нитка то и дело норовит выскользнуть из узенького ушка тонкой иголки. Приходится останавливаться и заново вдевать нитку в иглу. Напёрсток здесь только помеха.

Вторую неделю всё свободное время Варя сидела за шитьём. Временами ей помогала горничная, но у неё и других дел хватало, так что львиную часть работы девушке пришлось выполнять самостоятельно. Она привыкла к боли в исколотых пальцах, научилась ровно вести шов и аккуратно обмётывать края.

Порою она обнаруживала, что шов получился кривоватым, и приходилось распускать уже готовую работу и переделывать заново. Порою нить прихватывала лишнюю складку ткани, а итог всё тот же: переделывать. И никаких скидок, ведь все без исключения дамы из числа гостей будут разглядывать её платье разве что не под лупой и обсудят каждый найденный дефект, каждый небрежно завязанный узелок. Поэтому нужно сделать всё идеально. А в идеале — лучше профессиональных белошвеек.

Несмотря на сложности, Варя упорно продвигалась вперёд и накануне закончила основные работы. Придирчиво осмотрела результат и нашла его удовлетворительным. Выйти в этом платье к гостям будет не стыдно.

Теперь предстояло расшить рукава и подол стразами. Эта работа показалась княжне чуть попроще: меньше шансов непоправимо напортачить. Но, видимо, где-то она обсчиталась. На рукава блестящих стекляшек хватило, а на подол — нет. Нужно было ехать покупать. Варвара быстро собралась и отправилась в Тамбов. Стразы она покупала в одной из крупных лавок, и там, она знала, должны были оставаться ещё.

Как ни крутись, а ехать от усадьбы до Тамбова — час. Потом ещё час обратно. И остаток дня, до самой ночи, сидеть за шитьём. А куда деваться? Сама себе устроила веселье.

Придя в кассу за месячным расчётом, Варя оказалась неприятно удивлена. Первым её желанием было потребовать проверки. Не может ведь быть такого, чтобы в пустоте растворилась половина оклада! Но девушка тут же осознала: уж её-то деньги считают с особой тщательностью. Ведь если найдётся хоть копеечная недостача, расчётчик может и места лишиться. А за работу на тенишевских заводах люди держались крепко.

Варя подумала, повспоминала, сколько раз вместо работы уходила на прогулки с Алексом, и только вздохнула. Теперь о том, чтобы заказать переделку платья у модистки не могло быть и речи. А ведь к балу потребуется и причёска, и обувь, и ещё множество других вещей. И все вместе они потянут ещё на одно платье, если начать мерить деньгами.

Княжна тогда сперва капитально взгрустнула, потом так же капитально задумалась. Припомнила разговоры с отцом и решила: выкрутится сама. Полистала модные журналы, заручилась поддержкой горничной, посчитала затраты, закупила материалы, выбрала одно из платьев, надетое лишь единожды, и принялась за работу: тут чуть добавить, тут чуть убавить, здесь надставить, здесь укоротить. В итоге должно было получиться нечто, попадающее в тенденции современной моды и при этом полностью непохожее на исходную модель. Но, видимо, с расчётами всё-таки ошиблась. И вот теперь, за несколько минут пролетев двадцать миль хорошей дороги, переваливалась с ухаба на ухаб по залитому лужами казённому тракту.

В лавке нужные стразы еще оставались. Ровно столько, сколько надо. Но цена! Как это всегда бывает, перед балом она взлетела минимум втрое. И даже ради княжны приказчик не дал скидки. Просить, хоть у отца, хоть у матери, Варвара не хотела. Это значило бы, что она сдаётся. Из того, что приходило в голову, оставался один способ. Варя договорилась, чтобы стразы придержали до вечера, и отправилась на трек.

На одну гонку ей денег хватало. В случае удачи, она решит все свои насущные проблемы. А в случае проигрыша, потеря той сотни, что осталась в кошельке, не станет фатальной. Она не умрёт от голода, ей не придётся ночевать на улице. Она всего лишь не пойдёт на бал.

На треке было достаточно гонщиков. Некоторых из них Варя помнила, с иными даже гонялась. Но хватало и незнакомых мобилей. Девушка принялась было заруливать на стоянку, но в этот самый момент под мобилем что-то хрустнуло, и машина резко накренилась на одну сторону.

Варвара вышла из салона, поглядела. Правое переднее колесо стояло наискось, нелепо вывернувшись. Это был конец всему. И кроме себя винить, опять же, некого. Ей давно стоило заехать в мастерскую на профилактическое обслуживание. Но всё время было некогда, а теперь и не на что.

Девушка стояла рядом с красной «Молнией» под мелким осенним дождём, прощаясь со своими мечтами и планами.

* * *

Веретенников сидел у окна в своих апартаментах и скучал. Заняться было решительно нечем. Детская задачка о переделке кабин для полётов с парашютами была решена едва ли не в тот же день, как Тенишев её поставил. С понедельника группа конструкторов будет разделена на две части. Одна займётся военным самолётом, другая — гражданским. Хорошо бы одну из них возглавила Варя. Но у неё — любовь. Может, конечно, именно любви не слишком много, но она целыми днями гуляет с этим Езерским, а подобные прогулки рано или поздно кончаются свадьбой. Вряд ли граф позволит своей супруге работать. Судя по немногим встречам с ним, он сноб ещё почище недоброй памяти барона Кутайсова.

За окном дождь, мелкая осенняя морось. Погода не для прогулок. Но сидеть в доме, изнывая от скуки, совершенно не хотелось. Андрей принял решение и поднялся на ноги. Рядом с треком хороший парк. Он прогуляется и поразмышляет на тему того, какими должны быть новые самолёты. Перекусит в какой-нибудь кафешке, коих в парке множество, и вернётся к ужину. А завтра будет ставить задачи перед своими гавриками. И даже если Варя не появится,

Андрей намотал на шею кашне, надел пальто и шляпу и принялся спускаться во двор, к мобилю, по дороге продолжая размышлять.

Вчера у него был разговор с Варварой. Ну да, так себе разговор: каждый сказал по паре фраз. Но интересен не только сам факт разговора, но и его причина. Что на неё так повлияло? Перелёт в Тамбов или недавний конфуз Езерского? Не понять. Тут порою с собой не разберёшься, а с девушкой и подавно. Голова, как говорится, предмет тёмный и исследованию не подлежит. Но Варя, видимо, хочет воскресить старую дружбу. По крайней мере, вчера она казалась искренней. А если человек действительно пытается исправить свои ошибки, то почему бы не пойти ему навстречу? По крайней мере, он, Андрей, совсем не против помочь. Хотя бы попытаться.

В мобиле было тепло. Тёмно-синяя с искрой «Молния» неспешно катила по улицам Тамбова. А куда спешить, если впереди целый день? И даже если на улице сыро, то всё равно лучше, свежей, чем в комнатах пансиона. Главное — одеться по погоде и взять с собой зонт.

Вот две тётушки вышагивают по тротуару. На мостовой, как назло, именно в этом месте разлилась большая лужа. Почтенные дамы забеспокоились, принялись старательно жаться к стене дома и прикрываться зонтиками, чтобы уберечь наряды от летящих из-под колёс брызг. Андрей снизил скорость и прокатился мимо, на ходу в приветствии приложив пальцы к шляпе. Получил в ответ сомнительные улыбки вкупе с благодарственными кивками. А уличным мальчишкам всё нипочём. Промчались навстречу, лишь приостановившись поглазеть на дорогой мобиль. Проводили взглядами и понеслись дальше.

До трека Веретенников ехал с полчаса, старательно не торопясь и пытаясь получать удовольствие от самого процесса. И ему это удалось. Он погрузился в этакое ленивое, мягкое созерцательное настроение. Самое то для осенней прогулки, пусть даже и под дождём. Но у въезда на стоянку всю леность словно смыло. Там стояла перекосившаяся на один бок очень знакомая красная «Молния», а рядом — Варвара. Почему-то одна и в наряде гонщика.

Андрей остановился рядом, вышел из мобиля, увидел на лице княжны странное выражение: мрачное и одновременно обрадованное.

— Здравствуй, Варя. Чем я могу тебе помочь?

— Да ничем, наверное, — грустно отозвалась девушка.

— Позволь тебе не поверить, — усомнился Андрей.

И, прикинув кое-что, предложил:

— Ты не хочешь рассказать мне, в чем проблема?

В ответ Варвара лишь покачала головой.

Веретенников не отставал:

— Тогда давай сделаем так: я буду высказывать свои предположения, а ты, если я буду не прав, меня остановишь. Хорошо?

И, не дожидаясь согласия, начал:

— Тебе срочно потребовались деньги. Сумма не слишком большая, но сейчас для тебя непосильная. Скорее всего, эти деньги нужны для подготовки к балу. Поскольку на ставку тебе хватало, ты решила заработать необходимую сумму здесь, на гонках. По принципу «пан или пропал». Но случилась непредвиденная проблема, для решения которой твоих денег недостаточно, и заработать ты теперь не можешь. Так?

— Всё так, — кивнула Варя, опустив голову.

— Тогда ты должна радоваться, что твой мобиль сломался именно сейчас. Представь, что было бы с тобой, случись поломка на треке, на скорости в сотню миль, да на мокром покрытии.

Девушка лишь вздохнула.

— У меня есть для тебя предложение, — продолжил Андрей. — Если ты его примешь, то у тебя всё получится.

— Да?

В голосе княжны явственно слышалось недоверие.

— Именно, — подтвердил Веретенников. — Моя «Молния» ничуть не хуже твоей. Ключи в машине. Садись за руль и езжай на трек. Ты отличная гонщица, и за пару-тройку гонок наберёшь нужную сумму. А я тем временем отправлю твою машину в ремонт. Когда будет готово, отгоню туда, куда ты скажешь, а обратно уеду на своей. Годится?

— Но… — Варвара замялась, но всё же договорила, морщась от неловкости темы, — это ведь стоит денег.

— Считай, что я даю тебе эту сумму взаймы. В следующем месяце, когда придешь в кассу за жалованием, отдашь. И можешь быть спокойна: от меня никто ничего не узнает.

Варя задумалась: с одной стороны, предложение Веретенникова решало все её проблемы. С другой — это было вопиющее нарушение всех статусов, положенной дистанции, да и сама ситуация выходила донельзя неловкой: дочь князя Тенишева берёт деньги взаймы у работника князя Тенишева. С одной стороны — бал, исправный мобиль и полная конфиденциальность. С другой — она будет чувствовать себя обязанной этому человеку.

— Скажи, — спросила она, наконец, — почему ты это делаешь?

Спросила и принялась напряженно следить за лицом инженера, готовая уловить малейшую ложь.

— Все просто, — улыбнувшись, ответил Андрей. — Я считаю, что если товарищ попал в беду, ему нужно непременно помочь. Для чего же ещё нужны друзья?

* * *

Граф Алекс Езерский поднялся с постели в дурном настроении. Голова трещала, словно выпит был не стакан бренди, а, по меньшей мере, литр мерзкого сивушного самогона. А, главное, нервы нисколько не успокоились. Вчера в какой-то момент ему показалось, что уже всё, что отпустило, что жуткое ощущение затопившего сознание ужаса, полнейшей и позорнейшей паники ушло и забылось навсегда. На радостях он добавил еще бренди, больше, чем планировал, а потом — чёрный провал в памяти.

Сейчас же — похмелье, которого не случалось ни разу после того дня в Лейпциге. Головная боль, пустыня во рту, преследующий его запах дешевых духов. И, главное, шепотки. Те самые, вчерашние. Тогда он старался не слушать, не обращать внимания. Но сейчас молоточками боли в мозг вонзались те самые голоса за его спиной. Оказалось, что Алекс всё прекрасно расслышал и запомнил. И теперь память предательски подсовывала сознанию все эти мерзкие фразочки. Он готов был затолкать их в глотку каждому, кто осмелился произнести их вслух. Но на каждый роток не накинешь платок, и теперь наверняка весь Тамбов знает в подробностях о его позоре.

Езерский пробежался по номеру с рычанием, словно раненый тигр. Остановился у графина с водой. Жадно присосался к горлышку и в один присест ополовинил. Налил доверху стоявший рядом стакан, отпил немного и, почувствовав некоторое облегчение в организме, прекратил метаться. Выдохнул и поплёлся приводить себя в порядок. Завтрак, даже лёгкий, был априори невозможен. Но, может, прогулка или, скажем, поездка с ветерком прочистят голову,

Облачённый в обычную одежду гонщика — сапоги, галифе и кожаную куртку, неся в руках шлем с очками, граф спустился в вестибюль гостиницы. Ему показалось, что пара мужчин взглянули на него с ехидными улыбками, тут же отвернувшись. Мимо в сильно декольтированном платье продефилировала женщина вполне очевидной профессии. От неё пахнуло теми самыми дешевыми духами, чей запах мерещился Алексу всё утро.

Теряя самообладание, Езерский вышел на улицу, к своему «Бентли». Идея пешей прогулки растаяла как утренний туман. Это означало бы на каждом шагу нарываться на такие же снисходительно-ехидные улыбочки, которые хочется немедленно стереть с лица ударом кулака.

Мобиль стоял на своей стоянке, сверкая дорогим даже на вид тёмно-зелёным лаком. Правда, в результате вчерашней спешной поездки по Тамбову на крыльях и дверцах появились безобразные рыже-коричневые шлепки грязи. Но сейчас ждать, пока слуга вымоет машину, сил не было. Алекс прыгнул за руль, игнорируя дверцу, и выехал в открытые перед ним ворота.

Какое-то время он медленно катил по мостовой, честно пытаясь получать удовольствие от поездки. Но солнце с самого утра было закрыто тучами, начал моросить мелкий осенний дождь, что настроения не прибавляло. Потом дождь усилился и Алексу пришлось поднять тент. О ветерке речи уже не было. День, начавшийся погано, со временем лишь ухудшался.

Двое встречных прохожих, увидев «Бентли», принялись оживленно переговариваться, временами поглядывая на приметный мобиль. Это взбесило Езерского до предела. Он вдавил в пол педаль акселератора. Мобиль прыгнул вперед, пронесся по большой луже и, с ног до головы окатив болтливую парочку грязной водой, умчался прочь. Алекс хотел крови, хотел битвы, хотел выплеснуть на кого-то все свои чувства. И руки сами собой крутили руль в сторону трека.

Тамбовский трек был построен князем Тенишевым в первую очередь для себя и для своих «Молний». Поначалу на нем гонял только сам князь и несколько гонщиков товарищества «Молния». Но со временем доступ к великолепной трассе открыли всем желающим.

Сейчас это был самый лучший трек если не в мире, то в империи — точно. Со всех концов страны сюда приезжали гонщики, профессионалы и любители, чтобы проверить свои мобили на предельных скоростях. А если хотели проверить себя, то не было лучшего места, чтобы найти достойных соперников.

Езерский лихо зарулил на стоянку трека. Здесь всегда было полно людей. Да и сегодня, несмотря на погоду, хватало прогуливающихся горожан. Кроме обширного парка здесь хватало развлечений на любой вкус и возраст. Не обошли это место вниманием и рестораторы. Кафе, рестораны, рюмочные, чайные и прочие заведения имелись во множестве. Сейчас, по осени, многие из них закрывались, но тех, что остались, хватало, чтобы накормить и упоить страждущих.

Графу сейчас это всё было ни к чему. Он прошел в контору организаторов, анонимно зарегистрировался в списке гонщиков, затем вернулся в мобиль и принялся ждать, время от времени нервно барабаня пальцами по баранке руля.

Глава 5

Первая гонка началась почти сразу и выигралась легко, удвоив Варварины капиталы. Вторую пришлось ждать минут пятнадцать. Соперник был незнакомый, на явно дорогом и с виду хорошо подготовленном мобиле. Но Варя успела приноровиться к тёмно-синей «Молнии», почувствовать её, и победила ещё быстрее. На этом можно было бы закончить и отправляться в лавку за стразами, но девушка изначально настраивалась на три гонки. Хорошее число, удобное. Во всех сказках герою даётся три попытки, и третья всегда заканчивается успехом.

Подошел служитель, пригласил к старту. Мол, появился серьёзный соперник. Требует ставку в пять сотен за гонку. У Вари сейчас было её собственных денег лишь четыреста рублей. В растерянности она принялась обшаривать карманы, хотя точно знала: там ничего нет. Ведь только утром выворачивала их наизнанку в поисках завалявшихся купюр или, хотя бы, монет. Но пальцы всё же что-то нащупали, и растерянная девушка вытащила из кармана две пятидесятирублёвых бумажки.

Может, в другой ситуации она бы принялась разбираться, откуда взялись деньги, но сейчас рядом с мобилем стоял служитель и ждал денег. Её здесь хорошо знали. И никак нельзя было показать, что у княжны Тенишевой не хватает на ставку. Варя отдала служителю пятьсот рублей и покатила к старту, стараясь думать о предстоящей гонке.

На старте рядом остановился заляпанный грязью мобиль. Сквозь залитые дождём стёкла увидеть гонщика было невозможно. Варя взглянула и отвернулась. Служитель бросил монету — ей выпала внешняя дорожка. Пошёл отсчет. Три, два… Она снова мельком взглянула на стоящий рядом мобиль и едва не пропустила старт: зелёный «Бугатти». Алекс!

Тут служитель взмахнул клетчатым флагом и зелёный мобиль сорвался с места. Варвара, чуть запоздав, тоже вдавила педаль пара в полик и рванулась вдогон.

Когда-то давно, когда Варя познакомилась с Алексом, ей для победы чуть-чуть не хватило мощности мотора. Сейчас же, мобиль буквально летел вперёд, уже к началу первого виража отыграв потерянное на старте время. На последних метрах поворота они с Алексом шли нос к носу. Теперь педаль в пол — и вперёд, к победе!

Если бы в соперниках был кто угодно другой, Варвара бы так и поступила. Но сейчас ей выпало снова гоняться с Алексом. Она уже неплохо узнала его и понимала, зачем он здесь: чтобы вернуть себе уверенность в своих силах после публичного фиаско вчера на лётном поле. Но и она здесь, на треке, не ради развлечений.

Нога замерла на педали акселератора: обгонять или нет? Уступить или победить? Выиграть гонку и пойти на бал или пожертвовать всеми своими трудами ради того, чтобы Алекс залечил душевные раны? Пока она колебалась, зелёный «Бугатти» обошел «Молнию» почти на корпус. А потом вильнул вправо, перекрывая путь.

Чтобы уйти от столкновения, Варя вывернула руль и ударила по тормозам. «Молнию» занесло, крутануло, и княжне пришлось приложить все умения, чтобы не вылететь с трассы. Это стоило ей нескольких потерянных секунд и половины круга дистанции. Зато и колебания прошли в один миг. Девушка выровняла мобиль и до упора выжала акселератор.

То, что сделал Алекс, на гонках встречалось. Но Варя прежде не сталкивалась с такими грязными приёмчиками, и поступок Езерского возмутил её до глубины души. Теперь она хотела одного: победить. А после взглянуть Алексу в лицо и послушать, чем он объяснит свой поступок. Тёмно-синяя «Молния» летела вперёд, неумолимо сокращая отставание.

На предпоследнем круге «Молния» буквально повисла на хвосте у «Бугатти», но не было никакой возможности выйти вперёд: Алекс грамотно блокировал любые попытки атаковать. Оставался один круг:

Как назло, усилился дождь. К нему добавлялись брызги, обильно летящие из-под колёс «Бугатти». По лобовому стеклу снизу вверх тянулись сдуваемые встречным потоком воздуха струйки воды. Видимость была отвратительная, дворники едва успевали разгонять со стёкол воду и грязь.

Алекс, как обычно, на вираже ушел на внутренний круг, стремясь увеличить радиус поворота и сохранить скорость. Варвара понимала: у неё лишь две попытки. Эта модель «Молнии» была чуть шире и чуть ниже её красного мобиля. Значит, и в вираже она может идти быстрее, не теряя устойчивости. И девушка рискнула: не стала повторять манёвр «Бугатти», а не сбавляя скорости ушла на внешнюю дорожку.

Сейчас Варя ощущала машину буквально продолжением себя. Она чувствовала каждую вибрацию, каждый толчок подвески, каждое шевеление руля. Она почти что видела, как под действием центробежной силы, о которой столько талдычили в институте, приподнимается левая сторона мобиля. Она точно знала, насколько можно добавить пар, чтобы не терять скорость и при этом не вылететь с трека. И лишь только почувствовала, что мобиль стал устойчивей, чток уменьшилось ответное давление на руль, сразу же начала постепенно прибавлять скорость.

Едва выйдя на прямой участок, Варвара, не терзаясь более сомнениями, дала полный пар. Теперь уже брызги из-под её колёс заливали лобовое стекло «Бугатти», теперь уже она закрывала Алексу возможность обгона. Но граф и без того безнадёжно отставал, и с каждой секундой разрыв между ними становился всё больше. Новая «Молния» не оставляла британцу ни единого шанса. Девушка пересекла финишную черту и покатила по кругу, постепенно замедляя ход. Варвара тоже выдыхала и расслаблялась, сбрасывая с себя напряжение гонки. Она улыбнулась, представив себе картинку: вот сейчас она остановится на финише, дождётся Алекса, а потом выйдет из машины и снимет шлем. И он сперва удивится до невозможности, а после, конечно же, сразу всё поймет и оценит.

* * *

Графу Езерскому долго ждать не пришлось. Подошел служитель, пригласил на старт. Сдерживаясь, смакуя предвкушение гонки, Алекс неторопливо покатил к кольцу трека. И ещё метров за двадцать увидел своего будущего противника: тёмно-синяя с искрой «Молния» последней модели. Таких было немного. В основном эти мобили отправлялись в столицы и продавались за большие деньги тамошним нуворишам. В Тамбове их тоже хватало, но именно такого цвета машина была в единственном экземпляре и только у одного человека: у инженера Веретенникова.

Пусть ему велели с ним подружиться, но, чёрт побери, это будет сделать весьма трудно. Алекс прекрасно помнил, как глядел на него этот инженеришка при первой встрече. Без малейшего почтения во взгляде, без даже формального поклона, словно бы и впрямь считает себя равным. А с княжной он ведёт себя еще возмутительнее. С какой фамильярностью он говорил с Варварой вчера, в ангаре, с каким ехидством произнёс формальное «ваше сиятельство». И как насмешливо глядел на него, Алекса, после неудачной попытки! Как вообще можно подружиться с мизераблем, недостойным даже стоять рядом с отпрыском древнего дворянского рода!

Алекс гневался, Алекс ревновал, Алекс буквально ненавидел этого человека. За всё: за то, что у него с княжной имеются какие-то свои достаточно близкие отношения, за то, что князь выделяет его, а графа Езерского будто бы не замечает. За то, что Варвара, несмотря на все старания, так до сих пор и не оценила в должной мере ухаживания графа, не влюбилась без памяти и не рвётся выйти за него замуж.

Особо ненавидел Алекс Веретенникова за вчерашний день. За то, что тот прыгнул, а он, Езерский, нет. И теперь инженер словно бы получил право глядеть на графа сверху вниз! Ну ничего, сейчас он поставит на место этого выскочку. Варя рассказывала, как она гонялась с ним и победила. Он же победил княжну. Значит, с этим неумехой и вовсе не возникнет проблем.

Через залитые дождём стёкла мобиля не было видно лица Веретенникова. Только шлем, очки и бледная кожа щеки. Это даже к лучшему. Ни к чему смотреть на того, кого собираешься уничтожить, пусть даже морально.

Мелькнули сквозь дождь чёрно-белые клеточки стартового флага, и «Бугатти» рванулся вперёд. Инженер на старте замешкался и сразу же отстал. Чего ещё ожидать от подлого сословия! Какое-то время он ещё пытался что-то изобразить, но выдержать темп гонки был явно не в состоянии. И тут Алекс не смог устоять перед искушением. Одно точное движение руля, и синяя «Молния» вынуждена была затормозить. А при такой погоде, на мокром покрытии, мобиль ожидаемо занесло. Всё, теперь можно было не переживать об исходе состязания.

Алекс был в восторге. Его переполняла радость, он ощущал небывалый душевный подъём, даже, кажется, что-то кричал. Но через два круга проклятая «Молния» вновь повисла на хвосте. Это было неправильно. Этого просто не могло случиться. Неумеха-инженер не мог за два круга ликвидировать такое отставание!

Эйфорию как дождём смыло. Езерский вцепился в руль и включился в гонку по-серьёзному. В принципе, ничего смертельного не произошло. Всё, что требуется — это не пустить соперника вперёд. А потом, на финише, выйти из мобиля, уничтожающе взглянуть на проигравшего мизерабля и, не говоря ни слова, забрать выигрыш и уехать прочь. Чернь должна знать своё место!

Дождь усилился. В залитом водой зеркале заднего вида что-то можно было разглядеть лишь с трудом. В какой-то момент, на предпоследнем повороте, «Молния» пропала из виду. Это несколько нервировало, но на такой скорости крутить головой, выглядывая соперника — верный способ самоубийства. Езерский, выбросив из головы ненужные мысли, сосредоточился на управлении мобилем.

Вираж заканчивался. Пора было возвращаться с внутреннего радиуса на середину трассы, чтобы блокировать попытки обгона. И тут справа, как призрак в ночи, возникла «Молния». Алекс готов был поклясться, что мобиль просто соткался на треке из капель дождя и осенней хмари. Ничто, ни звук, ни отражение в зеркалах не предупредили его. А тёмно-синяя «Молния» просто ушла вперёд, напоследок издевательски хлестнув по лобовому стеклу грязными брызгами из-под колёс.

Алекс старался, он выжимал из «Бугатти» всё, что мог, но не сумел даже приблизиться к тёмно-синему мобилю. На финише их разделяло минимум два корпуса — позор и катастрофа. Почему же он решил, что этот Веретенников неумеха? А, может, в его мобиле сейчас сидит другой, действительно гениальный гонщик? Выходит, он специально подловил графа на треке, чтобы… Нет, это натуральный бред. Но Веретенников сумел выиграть, преодолев отставание в полкруга! Не может простой гонщик… а, может, непростой? Может, он, как и Тенишев, тайный отпрыск одной из великих фамилий? Нет, это

Езерский чувствовал, что его мозги плавятся. Случилось нечто такое, чего случиться не могло, и этому не было никакого внятного объяснения.

Граф закончил круг. За линией финиша его ждал тёмно-синий мобиль. Но разговаривать сейчас хоть с кем-то, а, тем более, с человеком, который только что продемонстрировал такое превосходство, он не мог. Езерский, не останавливаясь, пролетел мимо «Молнии», мимо служителя и сбежал.

Как угорелый Алекс долетел до гостиницы. Бросил мобиль у входа, бегом поднялся в номер, заперся и, едва скинув мокрую одежду, забился под одеяло. Он игнорировал стуки в дверь и телефонные звонки. То дрожал от холода, то исходил потом, то забывался в кошмарных видениях и просыпался от собственного крика.

Лишь под утро лихорадка его отпустила. В зеркале туалетной комнаты отразилось лишь жалкое подобие былого Алекса Езерского. Куда подевался щегольской вид, горделивая осанка и демонстративная уверенность в собственном превосходстве? Сейчас перед умывальником стоял жалкий, всклокоченный человечек с кругами под глазами, загнанным взглядом и нервно подёргивающейся щекой.

Граф вздохнул и отвернулся от своего отражения. Всё это никуда не годилось. Прежде, чем показаться на глаза хотя бы прислуге, прежде, чем переговорить хотя бы с портье, нужно было привести себя в порядок. А потом, после плотного завтрака, будет время обдумать всё то, что произошло накануне. Он скинул на пол пропитанное потом бельё и отправился принимать душ.

* * *

Когда «Бугатти» просвистел мимо, Варвара почувствовала одновременно и сожаление, и облегчение. Она не привыкла избегать трудных разговоров, но сейчас была рада тому, что обещающее быть тягостным объяснение откладывается. Но при этом жалела, что не смогла помочь мужчине, который почти что стал её избранником. Не по велению сердца, скорее, по расчёту. Но Варе частенько казалось, что в расчёты вкралась ошибка. Тогда она принималась искать её, вспоминая встречи, разговоры, поступки Алекса, и всё никак не находила.

Эта неопределённость выводила девушку из себя и заставляла держать графа на расстоянии, позволяя, правда, довольно многое, но не пересекая при этом известной черты. Если бы княжна разобралась с действительной либо мнимой ошибкой в своих логических построениях, то уже давно приняла бы решение. Но время шло, а она так и не могла продвинуться ни в одну сторону.

Варваре нравился образ рыцаря, который так старательно поддерживал Алекс. Галантность, изящные манеры, изысканная речь, культурное обхождение. Она была очарована этим образом, даже влюблена в него и не хотела с ним расставаться. Но мелкие детали, нарушающие рыцарскую гармонию, царапали, мешали отдаться чувству с головой. А сегодняшний случай и вовсе грубо рвал розовое покрывало иллюзий, которым княжна окутала своего кавалера.

Может, другая девушка махнула бы рукой и простила молодому красивому графу все эти несоответствия, списав их на экстравагантность, усталость, нервы и прочее. Но Варю учили разбираться в непонятных моментах до конца. И научили таки, на голову графа Езерского.

Варвара доехала до лавки, купила отложенные для неё стразы и отправилась в усадьбу: как бы там ни было, а платье нужно дошить. Если она, конечно, собирается на бал. В раздумьях поднимаясь к себе, заметила, что дверь в кабинет отца приоткрыта. Это значило, что он на месте, но делами, по крайней мере, в данный момент, не занят. Она постучалась и, получив приглашение, отворила дверь.

Отец сидел за рабочим столом. Выглядел он одновременно усталым и довольным.

— Что-то получилось? Какие-то планы удалось исполнить? — поинтересовалась Варя.

— Именно. Правда, сейчас у меня результатов ещё нет, привезут аккурат в субботу, к балу.

— Что ж, я рада, — улыбнулась девушка.

— Но ты ведь не меня поздравить зашла, — проницательно заметил князь. — Что-то тебя нынче гложет. Так что спрашивай. Если я знаю ответ, то подскажу.

Варя прошла к столу, присела на краешек мягкого кресла.

— Скажи, как ты так умеешь видеть людей? Как ты с одного взгляда понимаешь, кто дельный, а кто пустой, кто достоин доверия, а кто жулик?

— Это, дорогая моя, результат опыта. Который, как сказал однажды солнце нашей поэзии, сын трудных ошибок. Я встречался за свою жизнь с сотнями, а, может, и с тысячами различных людей. Я наблюдал за ними, предполагал их внутреннюю суть. Когда-то угадывал, когда-то и ошибался. И постепенно научился, собрал некую коллекцию внешних примет, которые могут немало рассказать о человеке. Например, если собеседник смотрит на тебя прямо, то, скорее всего, честен. А если глаза его всё время перебегают с предмета на предмет, то он либо имеет грешки перед тобой, либо собирается обмануть. Правда, бывают люди, умеющие держать непроницаемо-каменное лицо, ничем не показывая внутреннего состояния. Бывают и другие, которые могут вполне достоверно изобразить любую эмоцию, невзирая на действительные свои чувства. К счастью, таких немного, и большинство лиц вполне поддаются прочтению.

Варя приуныла.

— Хочешь быстрых решений? — спросил отец.

Он, как всегда был в курсе всех её мыслей.

— Так не бывает. Быстрое решение зачастую неверное. Исключение — критическая ситуация, когда на кону нечто жизненно важное, или даже сама жизнь. Тогда мозг неведомым путём сам находит решение, зачастую единственно верное, и делает это за считанные доли секунды. Впрочем, один толковый совет всё же могу тебе дать.

Князь потянулся к книжному шкафу, достал небольшую книжку в затёртом переплёте со множеством закладок, раскрыл на одной и поднял глаза на дочь.

— Евангелие от Матфея, глава семь, стих шестнадцать.

Он прочёл по памяти:

— По плодам их узнаете их.

И, видя в глазах Варвары недоумение, спросил:

— Сама расшифруешь или тебе помочь?

— Давай на этот раз ты, — попросила девушка. — У меня, если честно, сегодня проблемы с думанием.

— Ну, давай. На самом деле всё просто. Человека оценивают по его делам. Правда, для оценки человек этих дел должен сперва наделать. Или натворить, как уж получится. Вот и смотри, сравнивай, что твой человек декларирует на словах и что творит на самом деле. И если слова с делами расходятся, это повод как минимум присмотреться повнимательней: тот ли он, за кого себя выдаёт?

Князь сделал паузу, глядя на дочь. Та опустила голову и, видимо, уже начала следовать совету.

— Ну что, Варя, сумел я тебе помочь? — спросил Тенишев.

Та, опомнившись, вскочила с кресла. Теперь лицо её было почти просветлённым.

— Да, очень!

В порыве чувств она подбежала к отцу, чмокнула в щёку и так же, бегом, направилась к выходу.

У дверей остановилась, обернулась.

— Спасибо, — произнесла с

И выбежала прочь, забыв закрыть дверь.

Глава 6

Варя вбежала в кабинет начальника КБ минут за десять до начала рабочего дня, заполнив не слишком большую комнату бойким перестуком каблуков лёгких ботиночек и тонким ароматом духов. По-приятельски, как раньше, поздоровалась с Веретенниковым. Скинула пальто прежде, чем Андрей поднялся помочь, развязала шейный платок и подошла к столу непосредственного начальника. Вынула из сумочки две аккуратно сложенные пятидесятирублёвые купюры и шлёпнула их поверх разложенных по столешнице чертежей.

— Что это? — спросила возмущенно, устремив пылающий взор на главного конструктора.

Знай Андрей княжну чуть меньше, мог бы и поверить. Но в прищуренных глазах таилось веселье, а поджатые для вида губы готовы были изогнуться в улыбке.

— Значит, они пригодились, — констатировал он.

— Как ты узнал? — изумилась девушка. — Ты ведь уехал с моей «Молнией», я сама видела.

Андрей на это лишь усмехнулся:

— Знаешь, я решил, что тебе обязательно нужен второй шанс. У тебя наверняка были деньги только на один заезд, и первая же неудача поставила бы крест на твоих планах. Вот я тебе и обеспечил вторую попытку. А раз ты прибежала устраивать разборки, значит, эти бумажки пригодились. Иначе ты бы просто оставила их в «Молнии».

— Так нечестно! — надулась Варя. — Ты всё знаешь. Иногда мне вообще кажется, что я разговариваю не с тобой, а с отцом. Он такой же: все замечает, всё про всех знает и никогда в своих выводах не ошибается.

— Он ошибается, поверь. Но изо всех сил старается этих ошибок не допускать. Очень уж дорого они ему обходятся.

— А ты ошибаешься? — со странной улыбкой то ли в шутку, то ли всерьёз спросила княжна.

— Увы, и гораздо чаще, чем хотелось бы.

Ответная улыбка Веретенникова была серьёзной, грустной, и Варвара быстро перевела разговор на другое:

— Скажи, во что встал ремонт моей ласточки?

— Вот, смотри сама.

Андрей вынул из кармана лист бумаги с приколотым к нему платёжным ордером.

Варя взяла, глянула на перечень работ, на общую сумму и едва удержала непристойное слово.

— Они что, золотые болты ставили? Или просто поменяли один мобиль на другой?

— Нет, что ты, — не принял тона инженер. — Я просто попросил сделать полную проверку мобиля и заменить все подозрительные детали. И лично контролировал все работы, так что твоя красная «Молния» сейчас практически как новенькая. Можешь сама проверить.

Он вынул из кармана брелок с ключами и выложил на стол.

— Спасибо, — смутилась княжна.

Взяла ключи, повертела в руках и, спохватившись, положила взамен другие. Прошла к своему столу, села на стул, поёрзала, словно заново привыкая к этому месту.

— Твоя машина — это что-то сверхъестественное, — произнесла она, убирая сумочку в ящик стола. — Я участвовала в трёх заездах и все три выиграла. В третьем, правда, пришлось повозиться, но всё равно пришла к финишу с большим отрывом. Она буквально летит по треку, словно синяя птица.

— Прекрасная мысль, — отозвался Андрей. — В ближайшее время съезжу в мастерскую, пусть напишут на бортах название. И стилизованную птицу нарисуют.

Он кинул взгляд на часы и внезапно посерьёзнел. Развернулся к утвердившейся, наконец, на своём стуле Варваре.

— С сегодняшнего дня начинается серьёзная большая работа над новыми самолётами. От неё без преувеличения будет зависеть будущее фирмы. Скажи, насколько я могу на тебя рассчитывать?

Варя развернулась навстречу и тоже стала предельно серьёзной.

— Если ты имеешь в виду мои отлучки в последнее время…

Она, запнувшись, покраснела, но глаз не отвела и закончила в том же тоне:

— Их больше не будет. В этом я даю тебе слово. Так что рассчитывай полностью. И еще… эту сумму, — Варя положила руку на выданные мастерской бумаги, — я не смогу отдать сразу, в один месяц. Но непременно верну, до копеечки.

Княжна помедлила и закончила:

— Спасибо тебе. Ты меня вчера очень выручил, даже не представляешь, как.

Веретенников хотел что-то ответить, но в это время отворилась дверь и в общую комнату конструкторского бюро ввалилась молодёжь. Громко переговариваясь, они снимали пальто, убирали шарфы и кепки в шкаф и расходились по своим местам.

— Ну что, нам пора, — произнёс Андрей и вдруг спросил совершенно по-школярски: — ты за мир или за войну?

— За мир, конечно! — с недоумением ответила Варя.

— Тогда это твоё. Погляди первый листочек, остальное потом посмотришь.

Веретенников передал девушке тонкую папку с надписью карандашом: «Меркурий». Она раскрыла. На первом листке красовался изображенный в изометрической проекции двухмоторный самолёт с квадратиками иллюминаторов по борту.

— Красивый, — улыбнулась княжна. — А почему «Меркурий»?

— Коммерческий аппарат. Первая модель, — пояснил Андрей.

Варя взглянула на обложку папки. В правом верхнем углу карандашом была красиво разрисована цифра «1».

— Картинка, сама понимаешь, предварительная, Внешний вид в процессе проработки может кардинально измениться. А я займусь войной.

Главный конструктор «КиТ-Авиа» взял со своего стола другую папку и кивнул своему заместителю на дверь:

— Идём, нас ждут.

Инженеры при виде начальства вскочили с мест, словно школяры. Только что крышки парт не хлопнули — за неимением таковых.

— Молодые люди, здравствуйте, — начал Веретенников. — Все вы присутствовали при разговоре с его сиятельством князем Тенишевым, так что в общих чертах задачу должны понимать. Нам предстоит в ближайшее время создать два новых самолёта. Один — военного назначения, другой — гражданского. Николай Генрихович Клейст новый мотор пока не прислал, но выдал геометрические и примерные весовые параметры нового роторного паровика. Заявленная мощность — пятьсот индикаторных сил. Дня начала нашей работы этого достаточно.

Молодые люди пробормотали приветствие и стояли, поедая глазами главного конструктора.

— Да вы садитесь! — махнул рукой Андрей. — успеете настояться, кульманы вас ждут — не дождутся. Сперва организационная часть. Конструкции самолётов будут слишком отличаться друг от друга, чтобы всем вместе делать сразу оба. Поэтому образуются две рабочие группы. Сейчас у вас одна минута, чтобы решить, чем вы хотите заниматься. Через минуту я поделю вас сам.

Веретенников демонстративно взглянул на часы.

— Я хочу военный! — почти сразу подскочил едва успевший сесть Сорокин.

— И я! — торопливо выпалил Непейвода.

Веретенников посмотрел на двоих оставшихся инженеров.

— Ну а вам, господа, достанется проектирование двухмоторного пассажирского самолёта и его грузовой модификации.

Генералов привёз Тенишев буквально на другой день. Удивительно, но среди них не было ни одного толстого. Поджарые, плотные, с планками наград и ранений, они отнюдь не сверкали золотом погон, эполетами и аксельбантами. На повседневных мундирах и знаки отличия были повседневные, защитного цвета с узким золочёным галуном и таким же золочёным двуглавым орлом.

Высокие гости прошли в сопровождении князя и главного инженера по не такому уж большому помещению КБ, потом проехали на аэродром, пощупали «Сатурн», поглядели на его полёт. От предложения прокатиться решительно отказались. От прыжка с парашютом отказались ещё более решительно. Лица при этом делали гранитные — хоть сейчас на постамент, и понять, понравилось ли хоть что-то, было решительно невозможно.

Главный же разговор состоялся в кабинете князя. В городском доме он был попроще и покомпактней, нежели в поместье, но пятеро мужчин разместились в нём без труда. Мажордом прикатил сервировочный столик с коньяком и сигарами. Гости налили сами себе кто сколько хотел и задымили. Андрей сидел с бокалом коньяка, делал вид, что пьёт и старался не закашляться от заполнившего комнату сизого дыма.

— Ваши самолёты, князь, впечатляют, — начал один из генералов.

Он, судя по ёжику седых волос, обнаружившихся под фуражкой, и по количеству галуна на погонах был старше других и по возрасту и по званию.

— Особенно последняя модель… Э-э-э…

— «Сатурн», — подсказал Тенишев.

— Да, «Сатурн», — кивнул генерал. — Даже постороннему взгляду заметен серьёзный прогресс и в конструкции аппарата, и в его лётных параметрах. Мы отслеживаем аналогичные работы в других странах и можем с уверенностью сказать, что вы сейчас находитесь впереди всех прочих, причём на несколько шагов.

— Благодарю, — элегантно наклонил голову князь.

Генерал ответил таким же кивком и продолжил:

— Мы осмотрели результаты вашего, господа, сражения с американским дирижаблем,

— Значит, всё же, американцы! — кивнул Тенишев, явно имея в виду что-то известное как ему, так и генералам.

— Да, — подтвердил генерал помоложе. — Удивительно, но японцы и янки умудрились столковаться. Островитяне послали наземную группу, а наши заокеанские, как говорят во дворце, партнёры, организовали воздушную миссию для вывоза трофеев.

Старший генерал строго поглядел на подчинённого и на князя и продолжил:

— Мы также проанализировали ход сражения, основываясь на показаниях как ваших, — он снова кивнул Тенишеву, — так и многочисленных очевидцев, а так же выживших членов экипажа вражеского дирижабля. К сожалению, из наземной группы не выжил никто, и допросить их не было возможности. После тщательного изучения имеющихся материалов, мы пришли к нескольким выводам.

На этом генерал кивнул одному из своей свиты, а сам принялся слушать и, попивая коньяк, кивать в нужных местах, подтверждая слова подчинённого.

Генерал помладше отставил свой бокал в сторону, раскрыл принесённую с собой папку и принялся докладывать:

— Во-первых, мы признали, что для поражения дирижабля не обязательно вести орудийный огонь, достаточно и пулемёта. Во вторых, стало ясно, что воздушные бои между дирижаблями, о которых грезили некоторые, с позволения сказать, военные специалисты, это абсурд. Скорее всего, погибнут оба вступивших в схватку цеппелина. Зато высокоскоростной аппарат, вооруженный пулемётом, может вполне эффективно бороться с этой угрозой. Сегодня мы оценили возможности нового самолёта и посчитали их удовлетворительными. Господин Веретенников, как вы считаете, ваш «Сатурн» сможет нести на борту пулемёт крупного калибра?

Андрей встряхнулся, с некоторым запозданием сообразив, что обращаются именно к нему.

— Позвольте сперва узнать вес такого пулемёта и боекомплекта, — ответил он.

Генерал поглядел на самого молодого из армейского триумвирата и тот начал выдавать информацию:

— Пулемёт без станка весит порядка сорока килограммов, один патрон — примерно сто тридцать грамм. Если мы говорим о боекомплекте хотя бы в триста патронов, то всё вместе вытягивает на восемьдесят килограмм.

Веретенников даже не стал делать вид, что размышляет.

— Могу сказать совершенно точно, — ответил он, — что мощность установленного на «Сатурне» паровика недостаточна. И даже если самолёт сможет подняться в воздух, его скорость значительно снизится. Кроме того, «Сатурн» сделан из дерева и полотна. Я не могу предсказать, выдержит ли конструкция отдачу такого пулемёта, или аппарат в ходе стрельбы развалится в воздухе. Да и сам пулемёт необходимо адаптировать для установки на самолёт. В частности, предусмотреть механизм дистанционного управления стрельбой. Пулемётчика там не будет.

— А вы что скажете, князь? — старший генерал устремил взгляд на Тенишева.

— Андрей Егорович совершенно прав. Для ваших задач необходимо специальное решение. К счастью, у нас уже есть эскизные проработки нового самолёта. Есть и на четверть более мощный мотор. Необходимы листы алюминиевого сплава и специальный авиационный пулемёт.

— С алюминием никаких проблем, — кивнул старший генерал, — как только подпишем пакет договоров, отгрузим столько, сколько потребуется. Тем более, что на начальном этапе нужно будет не так и много. А вот готового пулемёта у нас нет. Его необходимо создавать, и дело это мешкотное.

— Главное, что вы обозначили ожидаемый вес вооружения, — улыбнулся Тенишев. — Думаю, что пока наши инженеры будут разрабатывать и строить новый самолёт, ваши оружейники успеют выполнить свою часть работы.

Основное было сказано. Дальше начался пустой разговор, в котором Веретенников участия не принимал. А ещё минут через пятнадцать генералы поднялись и отбыли. Тенишев отправился их провожать.

— Андрей Егорович, — сказал он, уходя, — будьте так любезны, подождите меня в библиотеке. Напитки, закуски — вам всё принесут. Я вернусь примерно через час, много полтора.

Вернулся князь через два часа, распространяя по библиотеке могучий запах свежего перегара. Рухнул в кресло, цапнул с блюда полузасохший бутерброд, запихал в рот и откинулся назад с болезненным видом.

— Ох уж эти военные! — простонал он. — Луженые глотки, бронированные печёнки. Сколько может выпить генерал — ни одному князю не под силу.

Вошел слуга, принёс на подносике бокал воды и пару таблеток. Тенишев закинут таблетки в рот, запил и через пару минут выпрямился в кресле.

— Простите ради бога, Андрей Егорович, — повинился он. — Не учёл, сколько генералы могут употребить крепких напитков, если задарма. Одно хорошо: всех троих в дирижабль заносили. Так что в следующий раз уважения с их стороны прибавится.

— Так, может, я пойду —

— Пойдёте, конечно, — остановил его Тенишев. — Но сперва я вам расскажу то, что собирался. А вы слушайте и запоминайте. Завтра к вам в КБ придёт пополнение. Шестеро ребят, жаждущих оставить свой след в авиации. Одного вы знаете: Женя Шмидт. Он будет работать с Варей всё тем же тайным сыщиком. Ну и расчёты выполнять. В Алуште он проявить себя должным образом не сумел, но я дам ему ещё один шанс. В конце концов, технический шпионаж никто не отменял.

Тенишев достал из кармана пиджака фотокарточку.

— А вот этот — сотрудник военного ведомства. Он будет сидеть у вас. И не думайте, это не балласт. Грузите его в полной мере, без скидок на специфику ведомства: он вполне квалифицированный специалист. Остальных четверых поделите с Варей сами. Ну и что касается алюминия: самолёты должны быть цельнометаллическими. Уже на следующей неделе на завод начнут поступать алюминиевые листы наиболее ходовых марок. Вы проведёте прочностные испытания, определитесь с маркой сплава и толщинами деталей, а, следовательно, и листов. Скреплять детали пока придётся заклёпками впотай. И заклёпки, как понимаете, тоже должны быть алюминиевые.

Тенишев замолчал. Было видно, что держаться ему весьма непросто, но Андрей всё же решился спросить:

— Владимир Анатольевич, откуда у генералов появились эти бредовые мысли о борьбе самолётов с дирижаблями? Ведь любому мало-мальски понимающему человеку ясно, что таким махинам не место на фронте. Если авиация появится на войне, то у неё будут совершенно другие задачи.

— Эх, Андрей Егорович, — вздохнул Тенишев, — эти люди консервативны до костей мозга. В последнюю германскую дирижабли были серьёзной силой, пока не появилась в достаточном количестве зенитная артиллерия. Вот генералы и хотят получить средство для борьбы с цеппелинами. Они, как сказал один умный британец, всегда готовятся к прошедшей войне. Но вам об этом переживать не стоит. Главное — к началу возможной войны иметь готовый самолёт и вооружение к нему. А там жизнь расставит всё по местам. Война, как говорится, план покажет. Ну всё, идите. Прочие вопросы не раньше завтрашнего дня.

Глава 7

Еще не так давно балы и приёмы становились не просто главным, а единственным развлечением благородного сословия. И не было худшего наказания для дворянского рода, чем остаться без приглашения.

Сейчас многое в жизни переменилось. К числу развлечений добавились радио и кинематограф, людей помимо почты связал повсеместно распространившийся телефон, а наука и техника обещают в ближайшем будущем новые чудеса. Например, ходят слухи о передаче изображения на расстоянии. Но, несмотря на все новинки научно-технического прогресса, главным событием в жизни дворянства по-прежнему остаются балы.

Последние два десятка лет главным балом Тамбовской губернии не без оснований считался осенний бал князя Тенишева. По некоторым сведениям, эта традиция возникла тогда, когда прадед нынешнего князя, обретя внезапно наследника рода, решил его во что бы то ни стало женить, и как можно скорее. Эта новость всколыхнула дворянское общество и Тамбова, и сопредельных губерний, вызвав небывалый ажиотаж. Но правнук подложил всему губернскому свету изрядную свинью, привезя в Тамбов невесту за месяц до бала. Да таких кровей, что никто из тогдашних юных красавиц не рискнул меряться с ней родовитостью. Огиньские — о-го-го! И это в когда наряды девиц были уже заказаны и оплачены. То-то сокрушались главы семейств! Но, по слухам, отчасти подтверждаемым церковными книгами, та осень ознаменовалась небывалым всплеском бракосочетаний.

В этот сезон, по вполне достоверным слухам, у наследника появилась невеста. Её никто ещё не видел, она приедет инкогнито незадолго до бала в сопровождении родителей и очень возможно, что бал плавно перетечёт в помолвку, а то и в свадьбу.

Княжна, всё по тем же слухам, тоже нашла сердечного друга. Его видели уже многие. Эта парочка обошла, кажется, уже все хоть сколько-нибудь приличные заведения Тамбова, от ресторанов до театров, как традиционных, так и кинематографических.

Но главной интригой тамбовского света, о которой шептались за чаем в салонах и трещали по телефонам все родительницы дочерей на выданье, это привезённый и опекаемый князем инженер. Молодой гений, в перспективе — богач. Человек, давший миру новое слово: «самолёт». И не только слово, но и его вещественное представление.

Один изъян был у инженера: происхождение. Ниже разве что крестьянство. Но согласно всё тем же исключительно правдивым слухам, на самом верху империи обратили внимание и на изобретение, и на изобретателя. И готовится высочайший указ о даровании молодому дарованию для начала личного дворянства. А там, с протекцией самого Тенишева, и за наследным дело не станет. И кто знает, возможно и титул удальца не минует.

Еще губернские кумушки шептались о том, что инженер активно учится танцевать, и уже вторую неделю берёт уроки у лучшего танцмейстера губернии. Раз так, стало быть, он и на княжеском балу непременно будет. А для чего ещё молодые люди ходят на балы, как не для присматривания себе невест?

В общем, Тамбов гудел. Портные и модистки были завалены заказами, телефонные провода раскалялись от напряжения передаваемых эмоций, владельцы кофеен радовались, считая барыши, а почтенные отцы семейств горевали, подсчитывая убытки. Все ждали бала.

И вот он настал. В теплый, солнечный осенний день, обещавший, словно в противовес, холодную лунную и звёздную ночь, счастливые владельцы приглашений засуетились. Суета эта не была видна, поскольку не выходила за пределы усадьб, особняков и квартир. Но ближе к назначенному часу центральные улицы Тамбова заполнила вереница дорогих мобилей. Они неторопливо продвигались к окраине, по удобной устроенной князем развязке выезжая сперва на объездную, созданную опять же князем, дорогу, а там и на тракт, ведущий к тенишевской усадьбе.

Как и двадцать, и двести лет назад, экипажи один за другим подкатывали к парадному подъезду роскошного дворца, скромно именуемого княжеской усадьбой. Ливрейные слуги отворяли дверцы мобилей, выпуская наружу мужчин. Те уже самостоятельно извлекали из салонов женщин и устремлялись туда, где слышались, музыка, смех, радостные голоса, где каждый сможет найти развлечение по своему вкусу. Кто-то новые знакомства, кто-то партнёров для партии в покер или бридж, кто-то возможность обсудить некие идеи с единомышленниками или, напротив, наголову разгромить оппонентов заботливо приготовленными аргументами.

Гости прибывали, заполняя дворец множеством голосов, ароматами изысканных духов и дорогого табака, блеском настоящих и фальшивых бриллиантов, сверканием настоящих и фальшивых улыбок и, конечно, любопытством. Решительно все, от шестнадцатилетней дебютантки и до почтенного седовласого патриарха, жаждали узнать, какой сюрприз приготовил нынче князь для своих гостей. Тенишев

* * *

Князь, постучавшись, вошел в покои жены. Та сидела у туалетного столика, тщателно расправив подол платья, и сосредоточенно вдевала в уши рубиновые серьги. Те самые, оставшиеся в наследство. Елизавета Петровна любила этот гарнитур, но надевала его лишь по таким, особо торжественным случаям. Он исключительно шел ей, гармонируя и с цветом волос, и с цветом глаз. Княгиня и наряды заказывала специально под него. Она закончила свой туалет и обернулась к супругу:

— Уже пора?

— Да, дорогая. Гости собрались, ожидают лишь нас.

Она поднялась, сделала несколько шагов к двери и вдруг остановилась. На лице её отобразилось сомнение.

— Дорогой, — сказала княгиня, не скрывая внутреннего смятения. — Не слишком ли строго ты поступаешь с Варенькой? Неужели она и впрямь заслужила это?

— Наверное, и в самом деле строго, — ответил Тенишев. — Но, видишь ли, она сама выбрала именно это. Мы с ней говорили, и она недвусмысленно, при свидетелях, отдала свой будущий бальный наряд за возможность построить самолёт. Понимаешь, она сказала своё слово. А в нашем мире твёрдость слова — это главное, что отличает аристократа от всех остальных. Она не имеет права отказаться выполнить обещанное. Этим она поставит под сомнение и моё слово, и твоё, и Фёдора. Я хочу, чтобы прежде, чем покинуть дом — неважно, уходя к мужу или просто решив жить самостоятельно, она научилась отвечать за свои слова и поступки. Сейчас с неё спрашиваю я, и могу где-то уступить. А после с неё спросит жизнь, и тогда уже торговаться и делать скидки никто не станет.

— Но, может, я могла бы сделать ей подарок? — не отступала княгиня.

— Могла бы, да. Но тогда, Лиза, она бы вечно рассчитывала на тебя. Может, не с первого раза, но быстро начала бы принимать твою помощь как должное. Это так легко — привыкнуть к тому, что всегда есть на кого свалить свои проблемы. Если получилось один раз, возникает соблазн повторить. А знаешь, чем подобные вещи заканчиваются? Аппетиты растут, а тормоза слабеют. В конце концов, Варя наделала бы долгов на такую сумму, что твоих средств оказалось бы недостаточно. Ты в поисках денег пошла бы ко мне, а я отказал бы. откажу. И что дальше? Безнаказанность рождает вседозволенность. Либо ты втайне от меня начала бы продавать свои драгоценности, либо она выкрала бы их и сбежала, осознавая низость поступка и этим побегом стремясь уклониться от ответа за содеянное.

Елизавета Петровна в ужасе от нарисованной картины прижала руки к груди. Тенишев хмыкнул:

— Страшно, да? Вот и мне страшно. К счастью, сейчас ещё есть возможность исправить наши ошибки воспитания сравнительно мягко. Ты знаешь, что я за работу в «КиТ-Авиа» плачу ей по пять тысяч в месяц?

— Да, — с недоумением подтвердила княгиня. — Ты говорил мне об этом.

— Этих денег вполне хватило бы, чтобы, не ограничивая себя в мелких радостях жизни, перешить любое из старых платьев, изменив его до неузнаваемости. Ты ведь сама знаешь: старое оно лишь по названию, а на самом деле единожды надетое. Но Варвара после возвращения в Тамбов почти не появлялась в конструкторском бюро, днями напролёт гуляя с этим… графинчиком. И в итоге получила едва половину жалования. Суммы, оставшейся после раздачи долгов, на переделку платья не хватило. Так что Варя сама, своими руками устроила себе все эти проблемы. Но, насколько я знаю, она смогла осознать это, а не ударилась в глупые обиды. Думаю, она сегодня удивит многих, в том числе и нас с тобой. Ты знаешь о её платье?

— Разумеется. Не могла же я оставить девочку совсем без внимания! Но нарочно к ней не заходила и не спрашивала. Не хочу портить её сюрприз.

— Мудрое решение, — кивнул Тенишев. — Кажется, после того перелёта у тебя с Варей возникло некое взаимопонимание, гораздо более глубокое, чем сложилось у меня. Надеюсь, если ей понадобится совет, она придёт за ним к тебе.

Елизавета Петровна в ответ лишь печально вздохнула. Потом подняла голову, расправила плечи. На лице её сверкнула ослепительная улыбка.

— Идем, дорогой, — произнесла она, беря мужа под руку. — Гости ждут.

* * *

Варя с помощью горничной аккуратно, чтобы не испортить причёску, надела платье и, разглядывая себя, хорошенько покрутилась перед трёхстворчатым зеркалом. Вышло недурно. Может быть, это и не шедевр портновского искусства, но перед гостями стыдиться не придётся. Вышло вполне даже неплохо, а несколько деталей, частью подсказанных горничной, частью придуманных самостоятельно, выглядели свежо и ново.

Горничная поправила слегка сбившуюся причёску, подала бальные туфельки. Варя надела заранее отложенные украшения и ещё раз полюбовалась собою. Без ложной скромности можно было признать: образ удался. Алекс должен оценить, он умеет понимать женскую красоту.

Алекс… Мысли о нём сбили настрой. Всю неделю Варвара звонила ему в гостиницу и каждый раз получала ответ: граф Езерский никого не принимает и не отвечает на звонки. Конечно, если бы она приехала сама, он никуда бы не делся. Но это, во-первых не по статусу княжне, а во-вторых, недопустимо для незамужней девушки. Такой поступок, без сомнения, уничтожит её репутацию в глазах света и, что намного важнее, в глазах отца.

Ничего, Езерскийполучил приглашение на бал, она специально об этом позаботилась. Игнорировать его Алекс не сможет. И тут она, явившись во всеоружии, выяснит у него все подробности. Они окончательно договорятся меж собой. А потом они вместе пойдут к родителям и попросят согласия на брак. Неплохой план. Простой, крепкий и вполне реальный. Да, она всё хорошо придумала.

Варя бросила взгляд на часы. Пора! Тут как раз в дверь постучали.

— Варя, гости ждут! — донесся голос отца.

Княжна, звонко цокая по паркету каблуками туфель, пробежала несколько шагов и распахнула дверь. Матушка стояла рядом с отцом, держа его под руку. Она обежала быстрым взглядом Варин наряд и на секунду одобрительно прикрыла глаза. Это признание стоило дорогого. Потом, наедине, матушка подробно разберёт её творение. Расскажет и покажет, что хорошо и что плохо. Но сейчас она признала: дочь выглядит достойно. Это само по себе можно было посчитать за награду. Подошел Фёдор, подал Варе руку и следом

Опираясь на руку брата княжна вышла к гостям бала. И уверенность в себе, еще недавно казавшаяся незыблемой, вдруг куда-то подевалась. Разумеется, мать может быть пристрастной. Разумеется, сама Варя может пропустить несколько существенных ошибок в работе. Но свет, все эти разряженные дамы и девицы, они не пропустят ни одной мелочи, каждый недочёт обсудят и раздуют до небес. Как легко было решиться на прыжок с парашютом! Как уверенно чувствовала она себя что за рулем гоночного мобиля на скорости в сотню миль, что в кабине «Сатурна» на скорости в двести с лишним. И как дрожат поджилки сейчас, под этими пристальными взыскующими взглядами!

Варя, как бывало в детстве, чуть было не закусила губу. Но поймала себя, остановила начавшееся было движение. Сейчас бы тряхнуть головой, отгоняя все эти мысли, но нельзя. Можно лишь только высоко держать голову и улыбаться, излучая непоколебимую уверенность в себе. Она вспомнила, как, выбравшись на крыло «Ориона» вдруг испугалась шагнуть вниз, в бездну. И как заглушала страх нарочито громким криком. Княжна улыбнулась и следом за Фёдором сделала шаг вперёд, словно неделю назад с крыла самолёта.

Наверное, в этом есть какое-то волшебство: стоило шагнуть, и сразу все страхи бесследно улетучились. Улыбка из нервной, натянутой, превратилась в естественную, радостную. А что до платья — она ведь княжна! Её наряд определит моду в губернии на ближайший сезон. Так что пусть смотрят, пусть. Уже завтра в лавках Тамбова сметут все стразы, и на следующем балу в дворянском собрании губернские модницы будут щеголять в расшитых стёклышками платьях. А она придумает что-нибудь ещё.

Глава 8

Для Андрея это был третий бал в жизни. Первым в этом коротком списке стал выпускной бал в реальном училище. От него в памяти осталось мало: радость завершенных испытаний, невнятные подростковые фантазии, громкая музыка, девичье тело, обжигающее руку сквозь тонкий шелк платья и ледяная от волнения ладонь девушки, имя которой теперь и не вспомнить. Ещё смутно припоминались очертания симпатичного личика и на редкость отчётливо тщательно завитые золотистые локоны, один из которых всё время падал партнёрше на лицо и она, стесняясь поправить рукой, то и дело сдувала его в сторону.

Выпускные празднества в ИМВТУ молодой инженер пропустил. В этот день он уже летел вместе с княжной Тенишевой в Крым. Так что второй бал по счёту — это несчастливые именины Верочки Соловьёвой. Да и можно ли считать тот вечер балом? Единственный танец, закончившийся мордобоем, скандалом и побегом.

И вот сейчас третья попытка. Вокруг царило самое настоящее столпотворение. В глазах рябило от блеска орденов и драгоценностей. Гул голосов порой заглушал музыку. Андрею стоило значительных усилий, чтобы держать лицо и не крутить головой, словно деревенщина, разглядывая наряды гостей и убранство дворца. Он прохаживался по залу, стараясь ни на кого не натолкнуться и регулярно ловя на себе заинтересованные взгляды кандидаток в невесты.

— Андрей Егорович, здравствуйте! — прозвучал совсем рядом звонкий девичий голосок.

Веретенников обернулся.

— Вера Николаевна! — обрадовался он знакомому лицу, — Добрый вечер. Рад здесь вас встретить. Вы сегодня особенно прелестны.

Верочка Соловьёва в этот вечер и впрямь была хороша. Умело созданный образ, живость во взгляде, со вкусом подобранные украшения и то самое очарование молодости — всё было на её стороне.

— Идёмте!

Верочка ухватила инженера за руку и потащила его за собой, как малюсенький буксир тянет по акватории порта огромные океанские суда.

— Да идёмте же, я представлю васmaman. Да и сестра будет рада вас видеть.

— И сестра? — переспросил Веретенников, неизбежно уступая напору.

— Ну да, — подтвердила Верочка с такой интонацией, будто Андрей не знал очевидного. — Она ведь невеста княжича Тенишева, и сегодня должны объявить об их помолвке. От того иmamanздесь.

— А где же господин барон?

— Ах, — махнула рукой Верочка, — он весь в делах. Они сmamanпосовещались и решили, что для помолвки достаточно и одного из родителей. Вот когда будет свадьба — там другое дело, там без него никак. Неmamanже поведёт дочь к алтарю и передаст её руку будущему супругу.

За разговорами они дошли до укромного местечка у колонны белого мрамора. Тут и обнаружились сестрица Мария Николаевна, которую Андрей мельком видел на Верочкином дне рождения, и баронесса Соловьёва, которую он встретил впервые.

Верочкина матушка к своему сорокалетнему возрасту сумела сохранить немалую долю женской красоты, хотя и в значительной степени благодаря успехам косметологии. Имелось у неё и обаяние, не природное, правда, а приобретённое. И потому действовало оно строго тогда, когда это было выгодно Людмиле Феоктистовне. Нынче баронесса пустила своё оружие в ход, как говорится, на всю катушку.

— Здравствуйте, баронесса, — проявил учтивость инженер.

— Добрый вечер, господин Веретенников, — с радушной улыбкой отозвалась Людмила Феоктистовна. — Рада встретить вас на этом балу. Вижу, князь по-прежнему благоволит к вам.

Андрей попытался было что-то сказать в ответ, но баронесса речь свою ещё не завершила:

— Большое спасибо вам за то, что давеча спасли Верочку. Этот негодяй Кутайсов…

Старшая Соловьёва сокрушенно покачала головой.

— Как выяснилось, он страдал душевным расстройством, и теперь отбывает… то есть, лечится в специальном учреждении. Подумать только, а ведь казался таким замечательным молодым человеком! Как хорошо, что его болезнь была вовремя обнаружена. Страшно подумать, что Верочка могла стать супругой этого безумца.

Тут в монологmamanпопыталась вклиниться Верочка, но тоже не преуспела.

— Чем вы сейчас занимаетесь? — спросила Людмила Феоктистовна, не ожидая, впрочем, ответа. — Ваши аппараты произвели огромное впечатление и на мужа, и на меня. Верочка от них и вовсе без ума.

Тут баронесса спохватилась, что её слова могут быть поняты превратно, что возможны нежелательные параллели. Она чуть повернула голову и, увидав подходящий объект, поспешила перевести разговор:

— Вот, смотрите, граф Езерский. Интересный молодой человек. Говорят, он выдающийся гонщик. А сейчас как раз ищет себе достойную невесту.

— Но ведь он ухаживает за княжной Тенишевой! — заметил Андрей.

— Ах, господин Веретенников, — отмахнулась веером баронесса, — князь никогда не отдаст за него свою дочь. Говорят, сегодня утром ему прислали засургученный пакет из Германии, а Езерский как раз получал образование в Лейпциге. Наверняка в этом пакете имеется много нелицеприятного для графа. Да и сами посудите: разве могут быть ровней богатейший

Тут Людмила Феоктистовна сообразила, что вновь сказала что-то не совсем то. Баронесса принялась соображать, как бы выправить положение, но тут её спас лично князь Тенишев. Отворились высокие двери, расступился народ, освобождая место, и в бальную залу вступила княжеская семья.

Сиятельная чета прошествовала к подготовленным для хозяев бала местам. Следом так же степенно прошла молодёжь. Фёдор занял место рядом с отцом, Варвара — рядом с матерью. Среди гостей полетели шепотки. Мужчины вглядывались в лица, ища подтверждения или опровержения своим теориям. Женщины же изучали, насколько позволяло расстояние, наряды. Но и те и другие ждали вступительного слова, и Тенишев не стал тянуть паузу:

— Дамы и господа! — начал он. — Дорогие гости! Традиции осеннего бала князей Тенишевых нынче исполняется двести пятьдесят лет. Не каждый год удавалось его провести. В империи, да и в моём роду порой происходили события страшные, тяжелые, и праздники, веселье в этот момент можно назвать не иначе, как кощунством. Но сегодня в нашем богоспасаемом отечестве всё спокойно, и ничто не помешает нам всем как следует отпраздновать юбилейный бал князей Тенишевых.

В толпе гостей взбурлило. Вот он, княжеский сюрприз! Вряд ли кто, даже самые древние завсегдатаи балов могли высчитать подобную дату. Правда, Андрей подумал, что князь мог и присочинить, и подправить цифры в нужную ему сторону. Именно потому, что восстановить столь древние события и поймать его на мухлеже некому.

Тенишев дал гостям немного выпустить пар и поднял руку, призывая к тишине. Аристократы дисциплинированно замолчали.

— Я решил, что этот день как нельзя лучше подходит для объявления о еще одном счастливом событии: о помолвке своего сына и наследника Фёдора Тенишева с баронессой Марией Соловьёвой.

Он протянул руку и, очевидно, заранее предупреждённая, из круга гостей вышла Людмила Феоктистовна, сопровождавшая старшую свою дочь. Девушка, как полагается невесте, одета была в белое. Разве что фасон платья не соответствовал свадебным канонам, да покрывало на голове заменяла небольшая белоснежная вуалетка, слегка прикрывающая восторженно-торжествующее выражение черных глаз.

Невеста встала рядом с будущим свёкром, по левую руку от жениха. А баронесса отступила чуть назад, чтобы не затмевать собой молодую пару.

— Сочетание молодых законным браком состоится шестнадцатого ноября, — продолжал тем временем князь. — Приглашения на свадебные торжества будут разосланы отдельно.

— Повезло Машке, — с философическим выражением констатировала Верочка.

— И в чём же ей повезло? — осведомился Веретенников.

— У неё теперь будет муж, с которого можно тянуть наряды, украшения и прочее.

Андрей усмехнулся:

— Зная Фёдора, могу сказать, что Мария Николаевна ничего сверх необходимого не получит. Если княжич сочтёт какое-то пожелание именно что капризом, то без обиняков откажет. Но то, что ей действительно потребно, всегда будет в достатке и самого лучшего качества. Если у вашей сестры хватит разума и такта не пытаться загнать Фёдора Владимировича под каблук и не устраивать сцен из-за мелочей, то в результате она получит намного больше. В противном случае, жизнь её в браке будет скучной и малопривлекательной.

— Это пустьmamanеё наставляет, — махнула рукой Верочка. — Меня Мари слушать не станет. Считает глупой и капризной.

Тем временем князь продолжал:

— Ну а теперь я объявляю осенний бал! И, думаю, будет справедливым, если откроет его эта замечательная пара.

И он повёл рукой в сторону жениха и невесты.

В центр зала вышел распорядитель бала. Взмахнул своим посохом, и сразу же заиграла музыка.

— Вальс! — объявил распорядитель.

Фёдор подал руку невесте, вывел её на паркет и закружил в танце.

Верочка пристально и со значением поглядела на Веретенникова. Тот сперва не понял этого взгляда, и целых пять секунд с глупым видом таращился на девушку. Но всё-таки смог, сообразил:

— Вера Николаевна, позвольте пригласить вас на танец.

— Охотно! — с готовностью ответила Верочка и, чуть жеманясь, подала кавалеру свою руку.

— Нынче вы танцуете намного лучше, — заметила она спустя десяток тактов.

— Я готовился, брал уроки, — ответствовал Веретенников.

Он и сам это чувствовал: нынче не было необходимости тщательно контролировать каждое движение. Шаги и повороты выходили словно сами собой, легко и непринуждённо.

— Скажите, Андрей Егорович, — продолжала девушка, — а каково это — придумывать новые самолёты?

— Это работа, — просто сказал Андрей. — Порою увлекательная, но большей частью нудная и кропотливая. Ведь мало просто придумать и нарисовать эскиз. Требуется провести множество расчётов, создать и начертить каждую деталь, чтобы потом рабочие смогли её изготовить. Потом из этих деталей собрать аппарат, попутно выискивая и устраняя десятки неизбежных ошибок. И лишь после этого результат большого труда многих людей сможет подняться в небо, обретя жизнь и, наконец, имя.

Верочка слушала внимательно, а когда Андрей закончил свою маленькую речь, уважительно произнесла:

— Вы великий человек, Андрей Егорович. И очень большой романтик. Другой бы не смог создать ни «Ориона», ни «Сатурна».

— Откуда вы это взяли? — удивился Веретенников.

— Женское сердце подсказало, — с загадочным выражением лица произнесла Верочка и тут же рассмеялась. — Вы порой так наивны, Андрей Егорович! Достаточно лишь вспомнить названия, какие вы дали вашим самолётам. Я почти уверенна, что вы порою, глядя на звёзды, думаете о полётах туда, к этим далёким светилам.

Тут пришла очередь рассмеяться Андрею. Но смех у него вышел конфузливый и принуждённый.

— Действительно, я иногда думаю об этом, — признался он. — Но подобные полёты если и станут возможны, то лет через пятьдесят, не раньше. Прежде, чем человечество выйдет за пределы атмосферы, нам еще предстоит как следует освоить воздух. А сейчас мы делаем к этому лишь первые робкие шаги.

— И шаги эти весьма впечатляют, — уверенно заявила Верочка. — Я могу сравнить полёт на планере, на этой хрупкой конструкции, и на «Орионе». А что выделывает наш есаул на «Сатурне» — это же уму непостижимо! Кстати, когда начнётся выпуск двухместного варианта и обучение курсантов на нём? Даже я, далёкая от технических подробностей, вижу, насколько этот самолёт совершенней.

— Вам хочется подняться на нём в небо? — догадался Андрей. — Это нетрудно устроить. Подойдите в понедельник с утра к Авдееву, скажите, что я просил, и он вам обеспечит инструктаж и полёт. Но, разумеется, не в ущерб обучению.

* * *

Стоя рядом с матушкой на небольшом возвышении, Варвара прекрасно видела весь зал. Видела Андрея, любезничающего с Верочкой Соловьёвой, видела нескольких подруг,

Чтобы чем-то себя занять, Варя принялась разглядывать невесту брата. Конечно, она видела её не раз, но почему бы не взглянуть ещё разок. Увиденное не понравилось, причём категорически. Маша Соловьёва сейчас казалась хищной мегерой, ядовитой змеюкой. Надо бы предупредить братика: пусть держит ухо востро. Он и сам, конечно, способен разобраться, да и брак этот продиктован исключительно расчётом, так что чувства разум не затмят. Но береженого Бог бережет. Отец любит повторять эту пословицу, порой добавляя вполголоса что-то о монашках и свечах. Какая здесь связь, Варя так и не поняла, а спросить стеснялась.

Но вот, наконец, бал объявили открытым. Федя повёл невесту танцевать. Теперь еще несколько минут обождать, и можно идти на поиски. И вот Варвара стояла и смотрела, как танцует брат с невестой, как Андрей кружит эту стерву Верочку, а та не устаёт ему что-то нашептывать. Все подружки нашли себе пары и тоже танцуют. Лишь Алекса нигде не было видно.

Варвара с трудом дождалась окончания протокола. Разумеется, виду не показывала, но внутри всё прямо рвалось: наплевать на эти ритуальные игры и броситься на поиски. Но сумела, удержалась. А потом, когда отец уже кивнул, показывая, что можно идти, задержалась ещё немного, пока не начался очередной танец. В этом была уловка: все подруги, жаждавшие общения, ушли танцевать, и можно было уклониться от непременной и неуместной сейчас болтовни.

Искусно лавируя между гостями, улыбаясь дамам и кавалерам, Варя скользила по залу, зорко высматривая нужного ей человека. Не высмотрела и, улучив момент, юркнула за портьеру. Увидев её, слуги тут же принялись почтительно кланяться, но Варя отмахнулась от этих ритуалов. Спросила лишь:

— Здесь десять минут назад проходили два высокородных господина. Куда они направились?

Получив направление, девушка устремилась в погоню — через коридоры и служебные помещения. Дело оказалось нелёгким. Приходилось поминутно расспрашивать слуг о парочке мужчин, решивших вдруг посетить подсобки. Ей указывали направление, и она спешила дальше, словно гончая по следу.

В конце концов, она вышла в сад. Солнце давно уже село, и дорожки освещались лишь густо высыпавшими на небе звёздами. Народные приметы не солгали: ночь выдалась холодной, и в тонком бальном платье Варвара сразу же озябла. Но, несмотря ни на что, упрямо шла вперёд, стараясь хорониться в тени кустов и радуясь, что нынче отвергла платья светлых тонов и выбрала для бала шелк глубокого винного цвета.

Здесь, в этой части сада, имелось лишь одно место, пригодное для приватного разговора: небольшая беседка, окруженная живой изгородью. Варя неслышно ступала по ровному покрытию дорожки, всматриваясь в темноту и вслушиваясь в ночь. Как она и предполагала, в беседке было два человека. Близко подходить она не стала из боязни быть обнаруженной, но тихие голоса вполне различала. Вот только успела она лишь к самому концу разговора.

— Мы ждём от вас результатов, — сказал незнакомый голос. — У вас для этого имеется всё необходимое. Не стоит испытывать наше терпение.

— Хорошо, — ответил знакомый голос. Только интонации у него были новые и весьма неприятные. — Я всё сделаю.

— И в самое ближайшее время! — потребовал незнакомец.

— Я же сказал, что сделаю!

В голосе Алекса явственно слышалось раздражение.

— Вы давно обещаете, — не унимался неизвестный собеседник. — И где же обещанное?

— Через неделю вы это получите, — бросил Алекс.

И Варя даже смогла представить себе выражение его лица в этот момент.

— Смотрите, отсрочки больше не будет, — пригрозил человек и быстро вышел из беседки, окончив таким образом разговор.

Спустя полминуты покинул беседку и Алекс. Варя присела пониже за кусты, но тот не глядел по сторонам, лишь бормотал под нос:

— Результаты! Где я их возьму? Надо же, сюда прийти не постеснялись. И сколько не дай, всё им мало!

Девушка пропустила графа мимо себя и бегом побежала к дому. Её наверняка уже хватились, да и сама она успела изрядно замёрзнуть. Так вот почему Алекс прячется в гостинице! — догадалась она. — Он скрывается от шантажистов! Видимо, в его прошлом есть какая-то нелицеприятная история, за которую теперь приходится расплачиваться. Надо бы попросить отца помочь разобраться с этим делом.

Глава 9

Видимо, всё же Варя пробыла на холоде слишком долго: едва она вошла в тепло, как пальцы рук и ног стало просто немилосердно ломить. А самое мерзкое состояло в том, что она не имела права даже мимолётно этого показать. Княжна должна идти себе, как ни в чём не бывало, и улыбаться. И она шла, улыбалась, кивала в ответ на приветствия, и всё искала в толпе гостей Алекса. Но того не было видно. Сперва княжна досадовала на это, но потом сообразила: наверняка спрятался в своём укрытии, раз даже княжеский дом оказался для него небезопасен.

Нужно было срочно поговорить с отцом, но раньше утра сделать это не представлялось возможным. Сейчас он занят балом, а потом окажется чересчур усталым, чтобы лезть к нему с разговором. Но слишком уж горячо жгла случайно приоткрытая тайна, она требовала немедленных действий или, по крайней мере, немедленных решений. Варваре прямо сейчас был нужен совет, причём такого человека, который точно ничего не разболтает. И тут из калейдоскопического водоворота людей прямо на неё вынырнул Веретенников. Ну конечно! Он точно сможет ей помочь!

Варя, сама того не замечая, прибавила шагу и пошла намного быстрее, чем предписывали правила приличий. Андрей сейчас был единственным, кто в состоянии дать разумный, взвешенный совет. Главное, чтобы он не успел куда-нибудь сбежать.

Веретенников же, увидев несущуюся ему навстречу княжну, просто застыл на месте. То впечатление, что поразило его в первый день приезда в Алушту, вновь накрыло инженера с головой. Только сейчас облик девушки был намного ярче, живее и выразительней. Румянец на щеках как нельзя лучше гармонировал с цветом платья. Мир словно бы поблек, и на его внезапно выцветшем фоне Варвара казалась яркой фантастической птицей.

— Андрей! Добрый вечер, — выдохнула княжна.

— Здравствуй, — кивнул Андрей, украдкой переводя

— А… разве заметно? — смутилась Варя.

— Не знаю, как другим, а мне заметно.

— Это в двух словах не рассказать, — всё ещё горячась выпалила девушка. — Мы должны срочно поговорить.

После этой фразы Андрей поднял брови в недоумении: когда он успел задолжать? Варя, видя это, тут же поправилась:

— Мне нужен твой совет.

— А-а! — понимающе кивнул инженер. — Пожалуйста, спрашивай.

Княжна отрыла было рот, но тут в опасной близости появилась троица подружек. Они тут же навелись на цель и принялись целеустремлённо пробираться к Варваре.

— Андрей! — в панике взмолилась та, — спаси меня от них! Это же будет как минимум полчаса пустого трёпа!

— Что ж, я знаю один способ, — заявил он. — Ваше сиятельство, позвольте пригласить вас на танец!

Подруги лишь разочарованно вздохнули, видя, как представительный молодой человек уводит объект их интереса к танцевальному залу.

— Мазурка! — объявил распорядитель.

— Ты умеешь танцевать мазурку? — удивилась Варя, подавая Андрею руку и выходя в круг.

— Ты ведь сама просила выучить два танца. Вот я и выучил: мазурку и кадриль. На большее, извини, времени не хватило.

Девушка припомнила тот разговор: действительно, просила. И тут же вспомнила и тон, и выражение, каким она эту просьбу высказывала. Вышло весьма похоже на приказ. И это никак не походило на дружеское общение. Ей стало неловко и она, стремясь убежать от воспоминаний, поспешила начать танец.

Мазурка хороша тем, что в ней есть несколько моментов, когда партнеры просто стоят рядом, ожидая своей очереди войти в круг, и можно без проблем побеседовать о чём угодно.

— Скажи, как можно избавиться от шантажистов? — задала Варвара свой главный вопрос.

Ответ прозвучал мгновенно и безжалостно:

— Убить.

— Убить⁈

От неожиданности у Вари на лице едва не отразились истинные чувства.

— Только так, — спокойно подтвердил Веретенников. — Договориться с ними невозможно. Заплатив один раз, будешь платить вечно. Доказать шантаж в полиции крайне трудно. Эти люди изворотливы и хитры, они умеют принимать практически любой облик, изображать человека любой профессии, любого сословия. Лгать для них так же естественно, как дышать. А ещё они абсолютно безжалостны, и кроме денег их ничего не интересует.

— А… — начала было Варя, но тут подошел момент и нужно было вновь танцевать.

Молодая пара вихрем пронеслась по кругу, обращая на себя внимание гостей.

— Они удивительно подходят друг к другу, — заметил пожилой помещик Томилин.

Он в силу возраста уже не принимал участия в танцах, но посмотреть на молоденьких разгорячённых движением девиц любил чрезвычайно. Он и сам, бывало, кружил девиц в мазурке, да так, что те от восторга забывали решительно обо всём.

— Ты прав, дорогой, — ответила ему помещица Томилина.

Она любила балы по иной причине. Эта музыка, эти танцы, вся эта атмосфера неизменно возвращали её на двадцать лет назад, когда молодой и во всех отношениях талантливый гонщик Стриженов кружил её в вальсе. А как он был хорош во всех иных проявлениях! А как завидовали ей все дамы Тамбова! Она нарочно не закрывала форточку в опочивальне. Пусть слышат кумушки, пусть знают, какого мужчину она сумела очаровать!

Андрей с Варей вновь остановились.

— Тебя шантажируют? — с тревогой спросил Веретенников.

— Не меня, — с грустью ответила княжна, не переставая лучезарно улыбаться. — Алекса.

— И он не в силах справиться с этими людьми?

— Он боится, что предание огласке предмета шантажа приведёт к нашему разрыву.

— Тогда…

Андрей не хотел влезать в эти дела, тем более, что граф Езерский чисто по-человечески вызывал у него неприязнь. Но здесь была замешана Варя, и он, скрепя сердце, решился:

— Тогда нужно сказать ему об этом. Или написать.

Написать! Почему Варе не пришло это в голову раньше? Конечно, она напишет письмо. Но чтобы Алекс точно его прочитал, вручить его нужно лично в руки. И человек, передающий письмо, должен быть графу знаком. И выходит, что кроме Андрея это сделать некому. Надо только уговорить его. Но это после. А теперь снова пора выходить в круг.

И, поймав такт, Варя с Андреем вновь закружились в танце.

* * *

Едва мазурка закончилась, как распорядитель объявил перерыв. Варю, несколько успокоившуюся, тут же взяли в оборот заклятые подруги, а Веретенников отошел к фуршетным столам. Нужно было привести в порядок мысли, нужно было восстановить душевное равновесие. И подкрепить силы, конечно. Рядом тем же самым занимались и другие гости. До Андрея долетали обрывки пустых разговоров, кусочки сплетен и брызги восторгов юных барышень.

Ситуация, в которую он вляпался, удручала. Но раз уж она случилась, придётся довести дело до конца. Бросать Варвару один на один с непонятными шантажистами никак нельзя. Она девушка смелая, сильная что духом, что телом, и японца на дирижабле угрохала собственноручно, но против такого рода публики одна не выстоит.

Князь — человек прекрасный, но он скорее отправит дочь куда-нибудь подальше, закрыв её от опасности своей спиной. Только ей-то нужно самой увидеть, понять, разобраться, иначе она так и будет жалеть это ничтожество Езерского. Андрею рассказали на треке о той гонке, когда синяя «Молния» состязалась с зелёным «Бугатти» и, в конце концов, победила. И о том, как повёл себя после проигрыша граф. В одном Варя точно права: ей нужно со своим кавалером поговорить лично. Самой задать вопросы и самой услышать ответы. И ради того, чтобы обеспечить ей эту возможность, он и возьмётся за доставку письма.

* * *

Известная своими розыгрышами баронесса Штакельберг аккуратно, взглядом, указала своей лучшей подруге, баронессе Черкасской, на молодого человека в фуршетном зале. Стройный, худощавый, светловолосый и голубоглазый, с правильными чертами лица, он стоял в раздумьях, меланхолично вертя в руке бокал игристого.

— Это, — поделилась она, — протеже князя Тенишева. Весьма многообещающий юноша. Ты заметила, с кем он сегодня танцевал?

— С княжной и с баронессой Соловьёвой, — удивилась Черкасская. — К чему это ты?

— Как это к чему! Соловьёва — сестра без пяти минут княжеской невестки. Она с кем попало танцевать не станет. А ты помнишь, чтобы княжна хоть раз выделила кого-то из молодых людей? Уж перед ней кто только пёрышки не распускал.

— У княжны увлечение — галицийский графёныш. Его сегодня видели здесь, — отмахнулась Черкасская, не забывая поглядывать по сторонам.

— Но с

Баронесса Штакельберг многозначительно замолчала, оставляя подруге простор для воображения.

Черкасская задумалась, пристально поглядела на предмет беседы и отстранённо произнесла:

— А ведь он неплох, очень даже неплох. И, знаешь, есть в нём что-то этакое… — она сделала неопределённо-энергичный жест, — сильное мужское начало, некие магнетические флюиды. В нём чувствуется порода.

— Но ведь он мещанин, это известно совершенно точно! — возразила Штакельберг, и в её глазах мелькнул огонёк лукавства.

Черкасская не привыкла проигрывать в спорах:

— Наш любезный хозяин до тридцати лет тоже считался мещанином, пока старый князь не нашел достаточных доказательств его происхождения.

— Ты думаешь, этот мальчик чей-то бастард?

— Вряд ли, — покачала головой Черкасская, разглядывая молодого человека. — Кровь слишком отчётливо видна в нём. Скорее, он из древних разорившихся родов. Сама знаешь, как это бывает: предки промотали состояние, распродали имения, а детям — хоть на паперть ступай. Отпрыску знатного рода не пристало заниматься плебейским трудом, вот и назвался мещанином, чтобы скрыть свой позор и не связывать его с громкой фамилией.

— Ты думаешь? — озадаченно повторилась Штакельберг.

— Уверена! — отрезала Черкасская. — Я даже род могу назвать: князья Морткины. Родословную вели от Рюрика, еще при Екатерине Великой крепки были что землями, что деньгами, что потомством. Да мало-помалу растеряли силу, и вот теперь мы видим, как наследный князь, тридцать второе колено от Рюрика, каждое утро идет на службу, чтобы не помереть с голоду.

Баронесса Штакельберг принялась вспоминать не так давно виденные портреты княжеских родов. Морткиных среди них было мало, кроме того картины изрядно пострадали в немецкую войну, но запечатленные на холстах родовые черты князей в общем и целом, если не придираться, отчётливо просматривались на лице молодого человека.

— Не может быть! — потрясенно пробормотала баронесса.

— Может! — отчеканила Черкасская и поднялась с кушетки. — Извини, дорогая, мне нужно немного пройтись.

Баронесса Черкасская натянула на лицо дежурную улыбку и грациозной походкой пожилой лани отправилась в дамскую комнату. Там наверняка найдётся, кому рассказать потрясающую новость. Баронесса Штакельберг тоже хотела пройтись, но тут рядом с ней тяжело опустилась графиня Каменская.

— Вы слыхали? — с горящими от возбуждения глазами вопросила баронесса после обязательных приветствий. — Мне сейчас баронесса Черкасская под большим секретом рассказала…

Графиня оживилась и приготовилась жадно внимать.

— Вы видали того молодого человека, протеже Тенишева, с которым нынче танцевала княжна?

— А как же, — с хорошо скрываемым любопытством отозвалась Каменская.

— Он — последний из князей Морткиных. Баронесса мельком видела жалованные грамоты. Представляете, что теперь будет?

* * *

К концу перерыва Веретенников с удивлением обнаружил, что вокруг него собрался настоящий цветник из юных красавиц. Девушки прохаживались вокруг, с интересом поглядывали на инженера, изображали веерами некие фигуры, в которых тот ничего не понимал. Поодаль сидели и стояли дамы в летах — очевидно, мамочки, и зорко следили за происходящим. И ни одного мужчины рядом!

Молодому человеку стало неловко, но выбраться из плена не было никакой возможности. По крайней мере, если он хотел остаться в рамках этикета. Особенно раздражало его то, что никто ничего не пытался объяснить, а расшифровать подаваемые жестами и веером знаки он не умел. Андрей понимал, что такому поведению девиц имеется объяснение, но самостоятельно отыскать его не мог, а спросить было не у кого. Он почувствовал себя ярмарочным медведем среди веселящейся толпы, и хорошему настроению это никак не способствовало.

Веретенников попытался было прорваться сквозь эту живую преграду, но девицы, ведя свою непонятную игру, всякий раз преграждали ему путь, добавляя этим недовольства. В какой-то момент Андрей озлился настолько, что, вопреки законам бала, прекратил натужно улыбаться, нахмурился и с каждой минутой раздражался всё сильней.

Наконец, одна из девушек то ли оказалась сообразительней других, то ли просто пожалела недотёпу. Она с улыбкой продемонстрировала ему прикреплённую к запястью бальную книжку, и это стало той самой последней каплей, переполнившей чашу терпения. Веретенников, наконец, сообразил: весь этот хоровод был устроен ради того, чтобы выцыганить у него приглашение на танец.

Это разом вызывало и стыд за своё невежество, и обиду на этих расфуфыренных родовитых куриц. Да и улыбка девушки, сочувственно-снисходительная, выглядела форменным издевательством. Веретенников решил: с него хватит.

Устраивать скандал он не хотел: не тот повод, не тот предмет. Но метания свои прекратил и, замерев неподвижно, внимательно обвел холодным взглядом всех заигравшихся девиц, тщательно их запоминая, чтобы позже случайно не пригласить. Те, почуяв, наконец, что игра пошла как-то не так, прекратили своё броуновское движение.

— Позвольте пройти, сударыни! — громко и предельно сухо потребовал Андрей.

Девицы посторонились. В глазах у них мелькнуло не то сожаление, не то раскаянье, но теперь это значения не имело. Инженер прошагал мимо притихших прелестниц, не глядя по сторонам, не обращая внимания ни на них, ни на мамаш, сидевших теперь с осуждающим видом, и тут же наткнулся на проходящую мимо стайку девушек.

Одна из них оказалась совсем рядом, буквально в полуметре. Не очень красивая и, судя по платью, не слишком богатая. Девушка подняла голову и встретилась с Андреем взглядом. Не сказать, чтобы он, как это пишут в дамских романах, что-то прочитал в глубине серых, обрамлённых необычайно длинными ресницами, глаз, Но подспудное желание досадить всем заигравшимся девицам скопом, проявилось ярко и недвусмысленно. В это же самое время донёсся из бальной залы голос распорядителя:

— Кадриль!

Веретенников, изначально ничего такого не предполагавший, приветливо улыбнулся девушке и, совершив положенный ритуалом поклон, произнёс:

— Сударыня, позвольте пригласить вас на танец.

Его избранница, по-видимому, не ожидавшая от нынешнего вечера подобных сюрпризов, потупилась, зарумянилась, исполнила лёгкий реверанс и протянула инженеру руку:

— С удовольствием!

Остаток вечера Андрей провел в бесшабашном веселье, напропалую приглашая одну за другой девушек, не слишком при этом выбирая и тщательно избегая тех, кто устроил ему представление. Определённо, изо всех кавалеров он пользовался нынче наибольшим успехом, но главное испытание было ещё впереди.

Бал завершался. Программа его практически исчерпалась. Да и гости в большинстве своём притомились. Распорядитель в последний раз вышел в центр зала и объявил:

— Белый танец! Дамы приглашают кавалеров!

Веретенников еще не перевёл дух после бурной мазурки, да и не ожидал подобного сюрприза, иначе непременно сбежал бы куда-нибудь подальше. Но теперь бежать было уже поздно. Девичий круг всколыхнулся и пусть не все, но многие из них устремились к инженеру. Ему стало

— Сударь, позвольте пригласить вас на танец!

* * *

Бал окончился, гости разъехались, дворец затих. Слуги убирали залы и расставляли по местам мебель. Варвара, до конца исполнив обязанности хозяйки, медленно поднималась к себе. Вечер выдался нервным и насыщенным. Ей хотелось скинуть туфли, стянуть платье, принять душ и растянуться, в конце концов, на кровати. А перед сном ещё раз как следует обдумать всё, связанное с Алексом.

— Устала? — Раздался рядом сочувствующий голос отца. — Ничего, скоро сможешь отдохнуть. А сейчас пойдем в кабинет, покажу тебе кое-что.

На рабочем столе князя лежал большой пакет из обёрточной бумаги, перевязанный шпагатом и скреплённый по углам сургучными печатями. Шпагат был уже разрезан, печати сломаны.

— Вот, почитай, — отец, проходя к своему креслу, кивнул на пакет. — Сегодня доставлено из Германии. Там всё о твоём графе.

Глава 10

Бумаги в пакете неизвестный добытчик уложил в строгом хронологическом порядке. Но, по странному стечению обстоятельств, прегрешения графа Езерского так же шли по нарастающей. Сперва — наушничество, потом — подстрекательство, дальше — мелкие пакости. Недоказанные подозрения в кражах и вымогательстве. И ни одной драки.

Варвара оторвалась от чтения, взглянула на отца: это всё на серьёзный компромат не тянуло. Так, школьные проделки, детские шалости. Князь кивнул на бумаги: мол, продолжай.

Дальше была жизнь не по средствам, склонность к мотовству, азартным играм, участие в автогонках. Ничего такого, что можно было бы поставить в вину молодому человеку. И только в самом конце обучения произошла почти криминальная история.

В Лейпцигском университете небогатая девушка покончила с собой. Оставила предсмертную записку: мол, граф Езерский её соблазнил, обесчестил и бросил. Полиция тщательно изучила все обстоятельства смерти девушки, но кроме записки никаких следов причастности графа к трагедии не обнаружила. Тем не менее, Езерский вскоре после защиты дипломной работы приобрёл гоночный мобиль, потратив на него почти все остававшиеся от наследства деньги, и спешно покинул Германию.

— И что?

Варвара вновь подняла глаза на отца.

— Это ничего не значит. Даже дотошная немецкая полиция ничего не нашла.

Князь потянулся через стол, пододвинул к себе пакет с бумагами и вынул фотографическую карточку, лежавшую в самом низу, под пачкой документов.

— Вот, погляди, — он ловко бросил фотографию дочери.

Та некоторое время разглядывала снимок и вновь с недоумением уставилась на князя. Спросила:

— А здесь что такого?

Тенишев поднялся со своего места и пересел поближе к Варе. Передвинул фотографию так, чтобы она хорошо была видна обоим.

— Есть одна деталь, которую ты не разглядела, — принялся он пояснять. — Вернее, ты и не могла её разглядеть. Это фото было сделано совсем по другому поводу, и твой Алекс попал на него случайно. Но вот этот солидный господин, с которым беседует его сиятельство, сотрудник германской военной разведки. Обрати внимание на дату, указанную фотографом. Снимок сделан через неделю после самоубийства девушки. И уже на следующий день полиция решила, что улик против графа нет, а предсмертная записка не может являться доказательством его вины.

— Ты хочешь сказать, что он агент немецкой разведки? — возмутилась Варвара. — Глупости!

— Как знать, как знать, — покачал головой князь. — Но доверия у меня этот человек не вызывает. И даже если считать всё это совпадениями, клеветой и несущественными фактами, то у меня есть серьёзные причины считать, что он — профессиональный охотник за наследством. Его цель — разгульная безбедная жизнь на деньги жены. Впрочем, это ты можешь проверить и сама.

— Как?

— Очень просто. Скажи своему избраннику в разговоре — так, невзначай, что я недоволен вашими отношениями — а это, кстати, совершенная правда — и в случае вашего брака намерен переписать завещание, оставив тебе самый мизер, а то и вовсе лишить денег. По его словам и поведению сразу будет понятно, нужна ли ему ты сама или твои деньги.

— А если ты всё-таки ошибаешься?

— Тогда принесешь ему все возможные извинения. И если он питает к тебе нежные чувства, то непременно поймёт и простит. И тогда можешь выходить замуж хоть завтра. Но лучше, всё-таки, подождать до февраля, чтобы попасть между православными постами.

— Точно? — недоверчиво переспросила Варя. — Обещаешь?

— Обещаю, — усмехнулся князь. — Разве был хоть один случай, когда я тебя обманул?

— Не было.

— Только и ты пообещай, что проверку проведёшь честно и о результатах расскажешь подробно.

— Это ещё зачем? — нахмурилась девушка.

— Чтобы понимать, чего ожидать в дальнейшем. Главное, глупостей не наделайте.

— Это ещё каких?

— К примеру, побега, тайного венчания и подпольных родов. В этом случае — я сразу говорю — тебя с ребёнком назад приму, а графа лично буду гнать на пинках до самых ворот. Мне в зятьях не нужен ни подлец, ни идиот.

Варвара с вызовом взглянула на отца. Тот, в свою очередь, глядел на неё прямо, жестко, неуступчиво. Говорить больше было не о чем. Княжна развернулась и отправилась к себе.

* * *

Андрей припарковал свою «Молнию» у ворот гостиницы. Взглянул на Варвару. Она сидела справа, съёжившись, обхватив себя руками. И глядела, казалось, куда-то внутрь себя.

— Давай письмо, — протянул он руку. — Ни к чему оттягивать неизбежное. Чем быстрее ты разрешишь мучающий тебя вопрос, неважно, в какую сторону, тем скорее наступит облегчение.

Девушка подняла голову и взглянула на инженера так, словно бы видела впервые в жизни. Несколько секунд потребовалось ей, чтобы от мыслей, не слишком радужных, вернуться в реальность. Она вздрогнула, наконец-то очнувшись, увидела Андрея, сообразила, чего он от неё ждёт и заторопилась.

Выдернула из сумочки письмо, едва не разорвав конверт, вложила в ладонь Веретенникова. Потянулась было губами — поцеловать в напутствие, как делала, бывало, матушка, но вовремя остановилась. Дёрнула рукой — перекрестить, и тоже едва удержала движение. Андрей едва заметно улыбнулся, на секунду ободряюще прикрыл глаза. «Прямо, как отец», — отметила княжна.

Хлопнула дверца мобиля. Варвара, оставшись одна, ссутулилась и вновь

Ответа на этот вопрос, как и на все прочие, не было. Девушка тяжело вздохнула и принялась гонять мысли по кругу в ожидании единственного человека, который мог разорвать этот круг единым своим словом.

* * *

Гостиница выглядела вполне пристойно. Андрей подошел к стойке регистрации.

— Добрый день, господин Веретенников, — с неглубоким, но отчётливым поклоном поприветствовал его портье, невысокий лысоватый кругленький человечек в служебной униформе…

— Вы меня знаете? — удивился инженер.

— Вас знает весь Тамбов, — улыбнулся толстячок. — О том, как вы сперва вместе с князем спасли дирижабль, а после спасли самого князя, не слышал только глухой.

И тут же перешел к делу:

— Желаете снять номер? На сутки? На неделю?

— Нет, — развеял надежды портье Веретенников. — мне нужен грав Езерский. Он сейчас у себя?

На лицо портье набежала тень.

— У себя. Никого не принимает, на звонки не отвечает, горничных для уборки не впускает.

— Надеюсь, у меня найдётся способ вытащить его из норы, — улыбнулся Андрей. — В каком номере остановился господин граф?

— В восьмом, второй этаж направо. Вас проводить?

— Спасибо, я справлюсь, — вновь улыбнулся Андрей и направился к ведущей наверх лестнице.

У дверей восьмого номера инженер остановился и прислушался. В номере было тихо. Он постучал, никто не ответил. Андрей постучал ещё: сильней, дольше, настойчивей. Из номера, наконец, донёсся грубый окрик:

— Кто там припёрся?

Выяснять вопрос о вежливости сейчас явно не стоило.

— Андрей Егорович Веретенников, — откликнулся гость.

И, предупреждая очевидный вопрос и желая избежать очередной грубости, добавил:

— У меня письмо для вас от Варвары Владимировны.

Наступила пауза, словно бы Езерский решал: поверить или нет. Наконец, за дверью прошаркали шаги, щелкнула отпираемая задвижка. Дверь приоткрылась, в щели показался покрасневший глаз с набрякшим веком.

— Надо же, действительно Веретенников! — буркнул Езерский, открывая дверь и впуская инженера.

В номере был натуральный свинарник. Вещи валялись где попало вперемешку с пустыми бутылками, в тарелках на столе засохли остатки еды. Все это приправлял сильнейший запах перегара. Да и граф выглядел плачевно: опухшее лицо, давно не меняное бельё, неряшливое одеяние, небритые щёки, всклокоченные волосы — натуральный пациент бедлама. Андрей не выдержал — поморщился.

— Что, не нравится? — тут же вскинулся Езерский.

Он хотел сказать что-то ещё, но Веретенников его перебил:

— Такое не может нравиться. Вы кичитесь своим благородным происхождением и графским титулом, но благородства в вас нет ни на йоту. Я и без того был о вас невысокого мнения. Это же всё, — он обвел взглядом комнату, — опускает вас на уровень обычного забулдыги.

Езерский буквально задохнулся от возмущения, но Андрей, не обращая на это внимания, продолжал:

— Как жаль, что Варвара Владимировна не видит ничего этого. Может, подобная картина, отвратила бы её, наконец, от вас. Вот письмо, — он достал из кармана конверт и протянул его графу. — Прочтите, пожалуйста, и сообщите своё решение. Я подожду в коридоре.

Он приоткрыл дверь, но, не сделав шага, обернулся:

— Да, неделю назад на треке с вами соревновалась княжна. Её мобиль был в ремонте, и я дал ей свою машину.

Андрей вышел и захлопнул за собой дверь.

Алекс остался наедине с собой в странной смеси эмоций: одновременно его затопили ярость и растерянность. С одной стороны он ненавидел этого мизерабля, который посмел критиковать титулованого дворянина. С другой — понимал, что навряд ли справится с ним в одиночку. Инженер, несмотря на распространённый стереотип, выглядел крепким и вряд ли уступил бы ему в силе. С одной стороны Езерский негодовал на княжну, требовавшую от него прямых объяснений, а с другой ощущал вину за проявленную по отношению к ней грубость, граничащую с хамством.

Как бы там ни было, а в той гонке он повел себя подленько, а после по-хамски. Он и сам прекрасно это знал. Но что было простительно по отношению к мещанину, оказалось совершенно недопустимо по отношению к княжне. Вдруг до него дошло: случись тогда на треке авария, не сумей Варвара выправить мобиль, ничто не спасло бы его от гнева князя. Запоздалый страх ледяным сквозняком пробежал по спине. Теперь становилось понятным, зачем княжне этот разговор: она желает высказать все свои претензии, все свои обиды. Ну так и к лучшему, с глаз долой — из сердца вон. Зато будет причина отвязаться от чёртовых немцев.

Он плюхнулся на диван, чертыхнулся, ощутив под собой очередную пустую бутылку. Резким движением скинул её на пол, страстно пожелав, чтобы — вдребезги. Бутылка, то стуча о мебель, то звеня о товарок, докатилась до стены и замерла. Граф ещё раз чертыхнулся и открыл, наконец, конверт.

Письмо было коротким. Княжна просила о встрече, о разговоре, о том, что необходимо до конца прояснить их отношения. Но в конце, перед подписью, изящным бисерным почерком значилось: «навсегда твоя».

Эта подпись радикально меняло дело. Алекс вскочил с дивана и заходил по комнате, распинывая попадавшиеся под ноги бутылки. Он-то, глядя на её нерешительность, на постоянные переходы от теплоты к холодности, решил уже, что этот вариант отыгран, что пора искать новую кандидатку, ан нет: шансы ещё имеются. Да ещё какие! Это «навсегда твоя» перечёркивало и его позор во время прыжка с парашютом, и злосчастную гонку. А что до колебаний, то девочка, скорее всего, воспитана в духе «только после свадьбы». Ну так ничего, будет свадьба — будет и она, будут и деньги.

Езерский наскоро пригладил волосы, заправил в брюки рубашку, накинул сюртук. В коридор к инженеру вышел совсем другой человек: несмотря на беспорядок в одежде, собранный и целеустремлённый. Холодно процедил:

— Господин Веретенников, мне требуется два часа для того, чтобы привести себя в порядок перед встречей с княжной. Я буду рад увидеться с ней в три часа пополудни в ресторане Виноградова на Дворянской.

С этими словами граф отступил назад в

* * *

Варвару вывел из транса хлопок закрывшейся дверцы. Она вопросительно взглянула на Веретенникова.

— В ресторане на дворянской сегодня в три, — доложил он, поудобнее устраиваясь в чаше сиденья. — Ехать домой нет смысла, гулять — нет погоды. Предлагаю заехать в этот ресторан и просто пообедать. А незадолго до назначенного времени я уйду в машину. Или просто пересяду за другой столик подальше от вас. Так, чтобы не слышать разговора, но при этом видеть вас обоих.

Варя отчасти расслабилась и успокоилась. Даже смогла улыбнуться. Согласилась:

— Хорошо, едем в ресторан. Правда, я не голодна, но к трем часам наверняка проголодаюсь.

До ресторана доехали быстро. Их обоих узнали ещё на входе. Официанта тут же сменил директор зала. Проводил дорогих гостей к лучшему столику, лично принёс меню, терпеливо дождался, пока глубокоуважаемые клиенты сделают выбор, выразил надежду, что ничто не помешает насладиться изысканным вкусом лучших блюд и, наконец, оставил молодых людей в покое.

Просто так сидеть в ожидании заказа было как-то неловко.

— Варя, — попросил Андрей, — мне нужна твоя помощь.

— Да? — удивилась та.

— Безусловно. Со мной на балу случилось одно происшествие, сперва поставившее меня в крайне затруднительную ситуацию, а потом рассердившее до чрезвычайности.

Заинтригованная княжна отвлеклась на минуту от своих проблем, уселась поудобнее и приготовилась слушать.

— Понимаешь, стою это я у фуршетного стола и размышляю о смысле жизни. Поднимаю глаза, а вокруг меня десяток, а то и полтора девиц на выданьи.

В этом месте Варя совершенно непристойно для княжны хихикнула. Андрей, не обращая на это внимания, продолжал:

— И они на меня со значением так поглядывают, веерами кренделя выписывают и молчат. А я ничего понять не могу, и вся эта ситуация раздражает до крайности.

Варя скоренько добыла из сумочки платок и прикрыла им рот.

— Я пытаюсь выйти из того угла, куда меня загнали, а они, представь себе, не пускают. И всё это молча, с веерами и томными взглядами. Потом, конечно, до меня дошло, в чём дело, но настроение девицы успели основательно испортить. Ну и я им в отместку испортил: тут же, у них на глазах взял первую попавшуюся дурнушку и пригласил. И неплохо, знаешь ли, с ней протанцевал. У неё ума оказалось в разы больше, чем у тех пятнадцати вместе взятых.

К концу рассказа Варя едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться в голос, и лишь утирала текущие из глаз слёзы.

— Я понял в конце концов, чего они хотели. Но две вещи остались мне непонятны: почему молча, и почему именно я.

Варвара отсмеялась, спрятала платок.

— Андрей, по этикету, — принялась она объяснять, — девица, если не была ранее представлена мужчине, не имеет права первой с ним заговорить. Они ждали, что ты начнёшь разговор и дашь им возможность назваться и перейти к своей основной цели. Они даже не могли предположить, что тебе эти нюансы неизвестны. Я могу себе представить, как они были обескуражены твоим поведением.

Она, не удержавшись, вновь прыснула и полезла в сумочку за платком.

— А что до второго вопроса, то на балу кто-то весьма умело пустил слух, что ты — тайный наследник князей Морткиных, предки которого благополучно промотали состояние, и тебе приходится в поте лица своего зарабатывать на хлеб насущный. А поскольку труд — занятие недостойное настоящего аристократа, тебе приходится скрываться под чужой фамилией.

Тут пришла очередь смеяться уже Веретенникову.

— А почему ж каких-то Морткиных придумали? Почему сразу не Гагариных или, скажем, Вяземских?

— Ну почему придумали?

Варя принялась за просветительскую деятельность.

— Князья Морткины существовали на самом деле. Отпочковались веке примерно в пятнадцатом как раз-таки от князей Вяземских, а те родословную ведут от Владимира Мономаха. Тот же, в свою очередь, по крови Рюрикович. Вполне себе неплохой княжеский род, с богатой историей.

— Всё бы ничего, — усмехнулся Андрей, — да только я знаю свою родословную назад на девять колен. Последние два — московские мещане, а до того — самые, что ни на есть, чёрные крестьяне из Тверской губернии.

— Ха! — с довольным лицом победно воскликнула Варя. — Морткиными князей назвали за то, что в удел они получили острог Морткино Городище и прилегающие к нему земли в верховьях Волги, как раз-таки в нынешней Тверской губернии. Спустя какое-то время род захирел и пропал. Может, какие-то из потомков Морткиных и остались в живых, но вот уж лет сто — сто пятьдесят, как о них ни слуху, ни духу. Говорят, что при Екатерине Великой один из князей Морткиных спрятал всю немалую казну рода где-то на землях удела, лишив тем самым всех потомков наследства.

— Только этого мне ещё не хватало! — в сердцах воскликнул Андрей. — Теперь будут предлагать экспедицию на поиски сокровищ снаряжать.

— Не будут, — успокоила его княжна. — Потомки Морткиных, уж поверь, искали денежки всерьёз. Весь берег Волги перекопали, острог порушили, а холм, на котором он стоял, срыли едва ли не до самой воды. И ничего не нашли. Так что, скорее всего, ничего там не было. А если что и было, то давно уже втихую вытаскали.

— Хоть это хорошо, — проворчал Веретенников. — Кстати, дело к трём часам идёт. Как для тебя лучше? Если я в машину пойду или здесь останусь?

Варвара думала недолго:

— Наверное, здесь — мне будет спокойней. Ты всерьёз напугал меня шантажистами.

Андрей согласно кивнул:

— Тогда я во-он там обоснуюсь, — он указал на небольшой столик, укрывшийся за кадкой с фикусом. — Меня видно не будет, а я смогу за вами наблюдать и, в случае чего, приду на помощь.

Глава 11

Граф Езерский появился в ресторане ровно в пятнадцать-ноль-ноль. Безукоризненный костюм, выскобленные до синевы щеки, тщательно уложенные волосы и букет кремовых роз в руках. Быстро огляделся по сторонам, нашел взглядом княжну и тихо подошел. Девушка подняла голову, увидела своего сердечного друга и волна радости, исходящая от неё, докатилась даже до скрытого за фикусом столика.

Езерский вручил букет, приложился к ручке и уселся напротив. Быстро сделал заказ подлетевшему официанту. Начал что-то говорить. То быстро, едва успевая артикулировать, то медленно, растягивая слова через одно. Чуть прервался на появление официанта, доставившего пару чашек кофе и пирожные, и продолжил. Слов не было слышно, но мимика, достаточно красноречивая, позволяла

Тем временем в ресторане появился ещё один человек. Полноватый, лысоватый, в тёмно-сером клетчатом костюме, он занял место за спиной Варвары, лицом к беседующей паре. Оттуда вполне мог быть слышен весь разговор, а вот Варя его видеть не могла, и вовсе не знала о его присутствии. Посетитель заказал стакан глинтвейна и цукаты, и сидел, изображая согревающегося пешехода. Из-за фикуса отлично было видно: ни единого признака того, что мужчина действительно продрог, не наблюдалось.

Разговор между графом и княжной постепенно переходил к новой стадии. Варвара, периодически вдыхая аромат роз, внимала изливаемому на неё потоку слов и, наконец, протянула своему кавалеру в знак примирения руку. Тот осторожно пожал узкую ладонь. И тут же глаза его расширились. Видимо, речь зашла о мнимом лишении наследства.

Езерский нахмурился. Новость ему явно пришлась не по нраву. Варя стиснула букет, ломая жесткие стебли роз. Граф, по-прежнему нахмуренный, уже приготовился что-то сказать, как вдруг сидящий позади княжны толстяк подал ему неявный, но вполне различимый знак. Езерский, увидев его, сперва нахмурился ещё сильнее, а после резко посветлел лицом и сказал, очевидно, совсем противоположное изначальным намерениям.

Руки Варвары сразу же расслабились, прекратив терзать несчастный букет. Она даже позволила себе откинуться на спинку стула, видимо, получив желаемый для неё ответ. Парочка просидела ещё минут десять, потом Езерский бросил на стол купюру и они с Варварой ушли под руку. Чуть позже ушел и толстяк в клетчатом.

* * *

Всё время, пока Андрей вёл свой рассказ, Тенишев очень внимательно слушал, опершись подбородком на сцепленные в замок руки, ни разу при этом не перебив. Дослушал, задумался на несколько секунд и решительно тряхнул головой:

— Андрей Егорович, мне нужно ненадолго отлучиться. Максимум, на полчаса. Ну, в крайнем случае, минут на сорок. Будьте добры, подождите меня в библиотеке. Слуги обеспечат вам любые кушанья и напитки, какие только найдутся в этом доме. Думаю, нынче не будет как в прошлый раз

Он виновато улыбнулся, извиняясь за тот самый раз, и тут же лицо его вновь приняло решительное и целеустремлённое выражение.

— Разумеется, Владимир Анатольевич, — выдал Веретенников единственно возможный ответ и поднялся со своего места.

Тенишев и впрямь уложился в полчаса. Андрей едва успел выпить чаю со свежей выпечкой. Когда инженер вернулся в кабинет князя, там находился незнакомый офицер. Судя по мундиру и погонам, жандармский подполковник.

— Познакомьтесь, господа, — князь протянул руку в сторону Андрея, — главный инженер фирмы «КиТ-Авиа» господин Веретенников Андрей Егорович.

Княжеская длань указала на жандарма:

— Подполковник жандармского корпуса господин Панарин Александр Филиппович.

Инженер и жандарм пожали друг другу руки и опустились в кресла перед княжеским столом.

— Андрей Егорович, — попросил Тенишев. — Будьте добры, расскажите Александру Филипповичу то же самое, что получасом ранее рассказывали мне.

Подполковник слушал ещё внимательнее, чем князь. А когда Андрей закончил говорить, принялся спрашивать. Интересовало его решительно всё: как сидели Езерский и Варвара, как располагались столики друг относительно друга, какой именно знак подал господин в клетчатом графу, и еще десятки других.

— Скажите, — спросил он в завершение, — а лица этого клетчатого господина вы не видели?

— Разве что мельком, — признался Андрей.

— А узнать сможете?

— Не уверен. Но попытаться могу.

Панарин выложил на стол перед собой с десяток фотографий.

— Господин Веретенников, — попросил он, — посмотрите внимательно: не найдёте ли на этих карточках того человека?

Андрей поднялся, подошел к столу, какое-то время вглядывался в изображения. Уверенно убрал несколько фотографий, потом еще две и, наконец, поколебавшись, вытянул одну из оставшихся.

— Скорее всего, вот этот. Но я не могу сказать точно: видел человека большей частью в профиль или со спины.

Князь вопросительно глянул на жандарма.

— Герхард Камелькранц, — ответил тот на безмолвный вопрос. — Сотрудник германского консульства. В Тамбове находится официально, в связи с консульскми делами.

— И… и что теперь? — спросил Андрей.

— Пока ничего, — ответил Панарин. — У нас нет достаточных оснований для ареста ни Камелькранца, ни Езерского. В конструкторских группах имеется наш человек, вы об этом знаете. Еще один будет с завтрашнего дня включён в состав техников на опытном аэродроме. Я, конечно, хотел бы добавить человека в группу, занимающуюся гражданскими самолётами, но князь воспротивился.

— Да, — подтвердил Тенишев. — Там есть один частный сыщик и этого, как я считаю, достаточно. Всё-таки немцы, мне думается, будут в первую очередь интересоваться именно военными секретами.

— Что ж, пока пусть будет так, — согласился подполковник.

* * *

На следующее утро Варвара пришла в конструкторское бюро на несколько минут раньше обычного, почти одновременно с Андреем. И прежде, чем снять верхнюю одежду, подошла к Веретенникову почти вплотную. Не стала здороваться, не стала произносить дежурных утренних фраз. Просто стянула перчатку и, глядя ему прямо в глаза, протянула руку. Андрей, не очень понимая, что затеяла княжна, осторожно принял узкую ладонь. А Варя настолько крепко, насколько смогла, пожала руку своему теперь уже точно другу и произнесла единственное слово:

— Спасибо.

Может, она хотела бы прибавить что-то ещё, но тут зашумели в соседней комнате явившиеся на работу подчинённые, и день покатился дальше.

* * *

В кабинете князя шло еженедельное подведение итогов. Никого лишнего: Андрей, Варвара и сам Тенишев. Хозяин пребывал в самом наилучшем настроении, солнечно улыбался и вообще излучал довольство.

— Ну, дамы и господа, поведайте мне, как продвигаются работы?

— Медленно, Владимир Анатольевич, — ответил Веретенников, — крайне медленно. Слишком большое количество новшеств, ни разу не опробованных прежде. Ни у кого нет опыта работы ни в части проектирования, ни в части изготовления и сборки. Это касается буквально всего. Новый материал требует новых подходов, нового оборудования, нового инструмента. Рабочих экспериментального участка приходится обучать почти что заново. Уже отработанные на прежних конструкциях решения не годятся, их создаём буквально с нуля, зачастую переделывая по нескольку раз. А некоторых узлов — я имею в виду, механизм убирания шасси, — и вовсе никто никогда не делал. С такимитемпами мы не сделаем обещанный самолёт в срок. Но, главное, судя по расчётам, цельнометаллический самолёт выходит намного тяжелее деревянного. И,

— Хм-м…

Мгновенно нахмурившийся Тенишев нервно побарабанил пальцами по столу. Повернулся в сторону Варвары:

— У тебя, я так понимаю, те же затруднения?

Та в ответ лишь кивнула.

Князь вновь забарабанил по столу, глядя при этом куда-то вверх. К чему-то пришел и, резко развернувшись в сторону Веретенникова, спросил:

— Сколько времени, примерно, займёт разработка самолёта по изначальному заданию?

Ответ был уже готов:

— Не меньше года для изготовления пробного экземпляра. И это при том, что у нас будет двигатель по меньшей мере втрое мощней. Такая мощность требуется потому, что для мощного мотора потребуется и мощный, а, значит, более тяжелый, парогенератор. А после — неопределённое время для выявления и устранения недостатков.

— Какие имеются предложения?

— Сделать один или два промежуточных проекта. Они будут постепенно улучшать свои лётные характеристики, Николай Генрихович будет постепенно совершенствовать свои роторные паровики. В конструкцию станем постепенно вводить новые элементы. Например, вначале — алюминиевый набор фюзеляжа и крыльев, потом — механизм убирания шасси, Далее — конструкция свободнонесущего крыла и, наконец, цельнометаллический самолёт, соответствующий первоначальному заданию. В конечном итоге получим и умение работать с новым материалом, и обученный персонал, и основу для дальнейшей работы.

— А за отправную точку возьмёте «Сириус»?

Князь внимательно взглянул на инженера.

— Да, — подтвердил тот. — Это удачная модель, уже избавленная от, так сказать, детских болезней. Постепенно вводя в конструкцию новые элементы, получим несколько модификаций, каждая из которых будет совершеннее предыдущей. А в конце — новый самолёт, в очередной раз удивляющий мир. Примерные эскизы уже готовы.

— А ты, Варвара, что скажешь?

— Примерно то же самое. Раз проблемы те же, то и способы их решения одинаковы. Ну и ещё можно, к примеру, отдельные элементы, узлы вводить на разных аппаратах. Например, Андрей займётся механизацией шасси, а я в это самое время — новым парогенератором. Он — алюминиевым каркасом фюзеляжа, я — новым крылом. Потом эти новшества сойдутся в одном самолёте, сэкономив нам обоим силы и время.

— Разумно, — удовлетворённо кивнул Тенишев. — Значит, так и порешим. Вы меж собой сами поделите, кто и чтобудет реализовывать. Через неделю покажете, чего достигли. А теперь доставайте свои эскизы, хочу полюбоваться, что вы там напридумывали.

* * *

На этот раз в доме сэра Персиваля Данвила не готовили шикарного обеда. И состав гостей был несколько иной. Дамам сразу накрыли чай внизу, в гостиной, а джентльмены, оставив супруг сплетничать, без лишних церемоний удалились в курительную комнату. Правда, здесь сэр Персиваль подождал, пока гости озаботятся спиртным и закурят. А дождавшись, обвёл строгим взглядом всех присутствующих и, пыхнув сигарой, промолвил:

— Итак, господа, что вам удалось сделать к сегодняшнему дню? Начнём с вас, Джейкоб.

Невысокий подвижный человечек с тонкими белесыми усиками отставил стакан с виски, из которого так и не успел отпить ни глотка, отложил сигару и принялся докладывать:

— Мы с коллегами хорошенько поработали над вашим заданием, сэр.

Коллеги на это вразнобой покивали.

— И разработали некий план, который вы утвердили. Итак, наша цель — вывезти в Британию человека из самой середины России. Задача как минимум неординарная. При этом наиболее удобный способ эвакуации — по воздуху — недоступен. Вы наверняка знаете, что русская пограничная стража закупила у Тенишева несколько десятков его самолётов, и сейчас постоянно патрулирует район границ. Относительно тихоходные дирижабли неизбежно будут обнаружены, перехвачены и, в случае невозможности задержания, принуждены к посадке или уничтожены. Как это может случиться, мы видели на примере наших заокеанских племянников по разуму.

Сэр Персиваль благодушно кивал, выслушивая речь своего сотрудника. Ничего нового пока не было сказано.

— Итак, мы отказались от эвакуации воздушным путём. Сейчас наступают холода, реки замерзают, на Балтике и в северных морях начинается сезон штормов, так что и водные маршруты отпадают. Просёлки вот-вот засыплет снегом, остаются немногие имперские тракты, перекрыть которые в случае исчезновения человека несложно и недолго. К счастью, наши инженеры изобрели некий мобиль, в котором колёса заменили лыжами, а движется он с помощью воздушного винта подобно аэроплану месье Фармана. Его так и назвали: аэромобиль. Благодаря широким лыжам он способен передвигаться по не очень глубокому снегу и льду. Нужно лишь дождаться момента, когда хорошенько замёрзнут болота и реки, и мы сможем передвигаться по ним со скоростью гоночного аппарата. Мы подготовили проекты и смету для организации нескольких баз на предполагаемом маршруте эвакуации. Одна — в Финляндии, другая — в верховьях Волги, и третья — недалеко от Тамбова. Предполагается, что при похищении объекта его на обычном мобиле доставят на базу под Тамбовом. Потом на аэромобиле с остановками на промежуточных станциях довезут до Финляндии, а там при получении сигнала о прибытии груза организуем окно через границу для беспрепятственного прохождения транспорта.

Закончив доклад, Джейкоб передал шефу тонкую папку с бумагами.

— Прекрасно, прекрасно.

Сэр Персиваль отложил папку на столик рядом с собой.

— Кто следующий?

— Позвольте мне, сэр, — плотный мужчина отложил трубку, которую успел выкурить и поднялся с места.

— Армейские привычки однажды подведут вас, Оливер, — улыбнулся сэр Персиваль. — Но говорите.

Замечание начальства никак не отразилось на лице Оливера Келли.

— Собственно, мне самому нечего докладывать. Моя очередь действовать пока не наступила и не наступит, пока те базы, о которых рассказывал Джей, не станут реальностью. Пока что я лишь тренирую своих ребят. Но вот Пит Олдридж просил меня об одолжении. Он не мог лично прибыть на эту встречу, но передал кое-что на словах.

— Что ж, действуйте, Оливер, — разрешил хозяин особняка.

— Я не займу много времени. Итак, наши люди в Германии сумели корректно подбросить материалы об этом графе Езерском. Агенты Тенишева скушали, не поморщившись. Они считают, что добыли бумаги самостоятельно — всё, как было запланировано. Совершенно точно эти документы приехали в Тамбов и попали на стол князю. По косвенным сведениям, он ознакомил с материалами свою дочь. Наружное наблюдение докладывало, что на следующий день княжна Тенишева выглядела весьма озабоченной. С помощью нашего объекта она передала записку Езерскому и встретилась с ним. Содержания беседы агент не слышал, но зато видел немецкого дипломата, который незаметно для княжны присутствовал на встрече и подавал некие сигналы графу. Судя по всему, Езерский сумел каким-то образом оправдаться перед княжной и свёл наши труды на нет. Но

— Неплохо, неплохо, — произнес в задумчивости сэр Персиваль. — Очень даже неплохо. Вы ведь, Оливер, вновь собираетесь в Россию? Передайте Питеру, что я санкционирую проведение вербовки Езерского.

Келли кивнул, сел и принялся чистить свою трубку.

— А что касается вашего проекта, Джейкоб, я завтра же изучу ваши бумаги. Не позднее, чем послезавтра утром вы получите ответ.

Глава 12

Дни у Варвары полетели один за другим, только успевай поворачиваться.

С утра — работа. Во-первых, обещала, а держать слово — чуть ли не главное, чему учил княжну отец. А во-вторых, самостоятельное проектирование нового самолёта захватило девушку почти целиком. Это Веретенников отталкивался от уже освоенного «Сириуса». А ей предстояло создать нечто новое. Такое, чего ещё никто никогда не видел. Конечно, она ходила порой советоваться с Андреем, но большую часть решений принимала сама. Аппарат, что был показан отцу в первоначальных эскизах, с каждой неделей всё отчётливей приобретал свой окончательный вид в рабочих чертежах. И он был красив.

«Орион» — их первенец — при всех своих достоинствах был всего лишь угловатым и очень схематичным прототипом, этаким гадким утёнком. Вот «Сатурн» уже намного лучше. А то, что выходило у неё, напоминало, скорее, величественного лебедя. Варя уже заранее влюбилась в новый аппарат, и это название — «Лебедь» — приписала в уголке последнего эскиза.

Едва закончив работу и заперев комнаты конструкторского бюро за сотрудниками, она летела домой, стремительно приводила себя в порядок и спешила к Алексу. Погода не способствовала прогулкам, и они вместе планомерно объезжали рестораны и театры по второму или даже третьему разу.

А ещё неумолимо надвигалась свадьба Фёдора. Это — не какой-то там бал, требования к степени безупречности наряда возрастают буквально на порядок. Разумеется, отец хорошенько тряхнул мошной. Теперь вечерами не приходилось сидеть с шитьём. Зато каждую неделю все дамы катались на примерку в модный салон. Такая поездка отнимала кучу времени, минимум полдня, причём самую середину. А остатков никак не хватало для хоть каких-нибудь серьёзных дел.

Телефонный звонок раздался в пятницу, в самом конце дня. Варвара заканчивала общий расчёт крыла. Утром она собиралась раздать своей группе задания на проектирование деталей набора. Отвлекаться категорически не хотелось, но телефон, как назло не умолкал. Пришлось отодвинуть в сторону арифмометр и снять с аппарата тяжелую эбонитовую трубку.

— Здравствуй, Варя, — донеся искажённый стальной мембраной голос отца. — Всё бросай и приезжай за город, в усадьбу. Есть, кому закрыть контору? Вот и замечательно. Жду.

В кабинете князя уже сидел Веретенников. Когда Варя вошла, он поднялся, поздоровался — они сегодня ещё не виделись — и вернулся обратно в кресло. Отец молчал, явно чего-то ожидая, и задавать вопросы, как бы ни терзало любопытство, казалось неуместным.

Наконец, отворилась дверь и дворецкий пропустил в кабинет двоих мужчин. Варвара машинально бросила взгляд на вошедших, отмечая для себя некоторые моменты. Одеты гости были хорошо, но без лоска. Не было в их костюмах законченности и совершенства. И дело даже не в женщине — на безымянных пальцах у обоих красовались обручальные кольца — а в недостатке некоего умения из числа тех, что отпрыскам благородного сословия прививались сызмальства.

Впрочем, сами вошедшие такими проблемами не озадачивались и, скорее всего, даже не подозревали об их наличии. Они прямо от двери поздоровались со всеми присутствующими, и уселись в предложенные им кресла. Было видно, что гости нечасто бывают в подобных домах. Они, стараясь делать это незаметно, крутили головами, разглядывая интерьер комнаты и находящихся в ней людей.

Много времени князь им на это не дал.

— Итак, позвольте представить: Иван Никифорович Колесов, инженер одного из казённых заводов. Какого именно — попрошу не спрашивать, дабы не поставить уважемого Ивана Никифоровича в двусмысленную ситуацию.

Колесов приподнялся к кресле, кивнул Андрею и Варе и опустился обратно.

— А это — Никита Силантьевич Фёдоров, — продолжил Тенишев, — техник того же завода. Попрошу его тоже не расспрашивать пристрастно.

Фёдоров в свою очередь тоже раскланялся.

— А теперь, дорогие гости, познакомьтесь со своими будущими учениками: Андрей Егорович Веретенников и Варвара Владимировна Тенишева. «Орион», которым вы так восхищались, придуман и построен этими инженерами.

«Дорогие гости» вновь полезли было из кресел — жать руку Андрею и целовать Варваре, но князь их остановил:

— Вы успеете ещё наговориться. Завтра у вас для этого будет целый день. А сейчас вас проводят в ваши комнаты. Вы сможете отдохнуть с дороги, привести себя в порядок, а через… — Тенишев глянул на часы, — полтора часа в гостиной будет подан ужин.

Специалисты неназванного казённого завода в сопровождении мажордома покинули кабинет, оставив князя наедине со своими инженерами. Едва закрылась дверь, как Тенишев чуть расслабился, став отчасти похож на объевшегося сметаной довольного кота.

— Помнится, не так давно вы оба плакались мне, что не умеете работать с алюминием, что вам нужно много времени на освоение нового материала и всё такое прочее, — с ехидцей высказал он, откидываясь на спинку своего кресла. — Ну так вот, я нашел специалистов. Несколько нелегально, за приличные даже для меня деньги, но нашел. Эта парочка работает на строительстве дирижаблей. А конкретно — лёгких скоростных курьеров. Конечно, скоростные они только по сравнению с огромными тушами транспортных чудовищ или гигантскими воздушными лайнерами, в которых имеется бассейн, парочка ресторанов и танцевальный зал. Даже «Орион» легко обгонит самый быстрый дирижабль, не говоря уже о «Сатурне». А после того, как вы закончите даже свои промежуточные модели, все прежние курьеры отправятся на свалку. В том числе и на свалку истории.

Князь хищно улыбнулся, мгновенно превратившись из ленивого кота в опасного хищника, по меньшей мере ирбиса.

— Впрочем, я отклонился от темы. Эти курьеры делаются с применением алюминия везде, где только можно, за исключением силового каркаса. Инженеры и рабочие этого завода уже давно освоили все связанные с алюминием хитрости. Что в части проектирования деталей, что в части изготовления и сборки. Я встретился с ними случайно, сумел убедить в необходимости обмена знаниями. И знаете что? Они согласились только после того, как я посулил помимо прочего знакомство с вами, а также возможность расспросить о создании самолётов — без разбалтывания

— Но ведь у меня были иные планы! — воскликнула Варвара.

— Я понимаю, — неожиданно мягко сказал Тенишев. — Наверняка, у Андрея Егоровича тоже были планы. Но за один завтрашний день вы сэкономите себе не меньше пары-тройки месяцев продвижения методом проб и ошибок. А мне сохраните массу денег, которые в противном случае ушли бы на опытно-конструкторские работы. Я не стану постоянно дёргать вас подобными делами. Но сейчас появилась возможность, которую грех не использовать. И я прошу отодвинуть на ближайшие два дня личные дела и вынуть из этих специалистов максимум. Выспросить всё до мельчайших подробностей. Очень может статься, что другого подобного случая вам не выпадет.

Андрей ни словом не возражал. Да и Варя была согласна и лишь отмена долгожданной встречи с Алексом угнетала её и заставляла хмуриться. Тем не менее, князь, пару секунд помолчав, продолжил убеждать. Теперь его голос звучал как речь с трибуны на митинге социалистов:

— Скажите, вы понимаете, что сейчас происходит? В этот самый момент закладываются основы, школы конструирования летательных аппаратов тяжелее воздуха. И вы двое, каждый из вас, нынче создаёт свою школу, становится первопроходцем и основателем. За вами, по тому пути, который вы нынче прокладываете, пойдут другие. Пройдет два, три года, много пять лет, и вы напишете учебники, по которым будут учить студентов. И это будет ваш личный вклад в историю, который останется в веках. Может, потом, через сотню лет, ваши учебники устареют. Другие люди напишут другие книги. Но тот день, когда официально взлетел первый «Орион» навсегда останется днем рождения авиации. Тысячи, десятки тысяч инженеров, лётчиков, техников, рабочих, даже стюардов будут праздновать этот день. Может, к тому времени вас уже не будет в живых, но каждый раз люди будут произносить ваши имена, будут в вашу честь поднимать бокалы. В честь вас будут ставить памятники, называть корабли, самолёты, улицы, острова и звёзды. И всё это грандиозное будущее создаётся здесь и сейчас.

Слушая отца, Варя понимала, что да, так оно и есть. Что будут и учебники, и мемуары, и жизнеописания, и даже ленты кинематографа. Но чтобы это всё случилось, именно сейчас требуется задвинуть всё личное подальше и целиком погрузиться в дело. А ведь если она сейчас даст слабину, то спустя всё те же сто лет о ней как раз-таки забудут. А вот Андрей, она это знала точно, не отступится. И на обложке учебника будет лишь его имя.

Эта мысль задела девушку за живое: нет, она не может пожертвовать своей судьбой, своим будущим ради Алекса. Или может? Ведь Алекс — тоже судьба и тоже будущее. А он? Он сможет ради неё поступиться одним совместно проведённым днём? Может пожертвовать одной встречей? И ответ, в общем, лежал на поверхности: если действительно любит, то да — может.

Полчаса спустя Варя, разговаривая с Алексом по телефону, не могла никак уловить: опечален граф или нет? В какой-то момент ей показалось, что в его интонациях проскочила радостная нотка, но нет: именно, что показалось. Ей удалось объясниться, и он всё правильно понял. И, значит, действительно её любит! Это новое доказательство ответных чувств пробудило в груди такую волну эмоций, что к ужину девушка спускалась в прекрасном настроении. И даже въедливый допрос, устроенный инженерами неназываемого казённого завода не испортил ей настроения.

* * *

Граф Езерский едва не запрыгал от радости, как только услышал, что целых два дня придётся провести без княжны. Привычно сдержался, выразил должное сожаление, даже плеснул немного скорби. Но едва повесил трубку, как широкая улыбка сама собой вылезла на лицо.

Как здорово! Целых два дня без этой влюблённой идиотки! Можно делать всё, что угодно: пить вино, флиртовать с женщинами, говорить без придыхания и выбирать для бесед темы, далёкие от любви и свадьбы. Похоже, у девчонки совсем крышу снесло. Ну да ничего, осталось потерпеть еще пару месяцев, а потом он закончит этот балаган.

Княжна, конечно, собой хороша. Но Алексу эта красота без приданого ни к чему. Если же вспомнить её суфражистские идеи, актив и вовсе становится весьма проблемным. Ну зачем, спрашивается, женщине летать? Дома сидеть она должна, и время от времени лежать. Что же касается проектирования самолётов, даже обсуждать это — полный абсурд. Кто в здравом уме сможет поверить, что женщина в состоянии что-то там изобрести?

Два месяца, только два месяца, а потом он избавится от этой обузы. Немцы в качестве оплаты познакомят его с подходящей дамочкой. Не слишком умной, не слишком переборчивой, но достаточно симпатичной и достаточно богатой. Вот тогда и начнётся настоящая жизнь. Можно будет купить новый гоночный мобиль, который окажется быстрей «Молнии». Ведь без мобиля Веретенникова княжна ни за что не сумела бы выиграть гонку.

Сцедив излишний яд, Алекс отправился в ресторан при гостинице. Заказал сочный стейк с изысканным гарниром, хорошего вина, подходящих закусок и устроил праздничный пир.

После, насытившись, откинувшись на спинку стула, граф смаковал вино и размышлял о том, на что потратить внезапно выпавший кусочек свободы. Игра? Скачки? Гонки? Карт он не любит, а в гонках предпочитает быть участником, а не зрителем. Рестораны и театры успели надоесть. Искусство как таковое Алексу было неинтересно, а театры интересовали разве что как место знакомства с женщинами.

Кстати, о женщинах! Езерский долил в бокал остатки вина. С тех пор, как он приехал в Тамбов, у него не было ни одной. Ту случайную проститутку, которая то ли была, то ли нет после эксцесса с парашютом, можно не считать: он всё равно ничего не помнит. Почему бы не сбросить напряжение в нижних сферах, раз не требуется вздыхать и глядеть влюблённым взглядом на некую княжну?

От этих мыслей Алекс пришел в самое хорошее расположение духа. Бордель в Тамбове имелся, причем самого высокого класса. Но только идти туда было бы неосмотрительно. Наверняка узнают, доложат князю, да ещё и фотографии предоставят. Такого княжна не простит. И, что гораздо хуже, не простят немцы. Но вот совсем рядом, в каких-то двух сотнях миль, в соседней губернии, есть вполне респектабельное заведение аналогичного характера. Если завтра в обед выехать, то ночь можно будет провести в приятных телу развлечениях, а наутро вернуться в Тамбов. А если княжна будет спрашивать, заранее приготовить подходящее враньё. Например, использованные билеты в тамошний театр вместе с програмкой.

Приняв решение, Езерский

* * *

До Воронежа на двадцать миль дальше, чем до Тулы. А в Туле, помимо самоваров, имеются и доступные женщины достаточно высокого класса. Двадцать миль, казалось бы, немного, но это по европейским шоссе немного. А по традиционным российским дорогам да поздней осенью, когда грязь летит из-под колёс чуть ли не фонтанами, каждая лишняя миля может обернуться несколькими часами доставания мобиля из кювета, А эти неизвестной глубины ямы, затянутые сверху тонким, хрустким и при этом острым, как бритва, ледком? Запасных колес всего лишь два, да и менять их на дороге в такую погоду совсем не хочется.

В общем, из двух вариантов победила Тула. После плотного позднего завтрака, Алекс принял ванну, тщательно побрился, тщательно оделся, уселся в свой «Бугатти» и отправился расслабляться. В пути он не спешил: в такой сезон сэкономленные, казалось бы, пятнадцать минут могут обернуться несколькими часами потерянного времени.

Тем не менее, он добрался до Тулы ещё засветло. Адрес нужного заведения он разузнал заранее и вскоре остановил мобиль у солидного здания. Дом увеселений уже работал, и солидный швейцар мерз у дверей в ожидании клиентов. Езерский сунул ему в ладонь полтинник и, сопровождаемый благодарностями, прошел внутрь.

Здесь не было традиционного для подобных заведений холла с сидящими на диванах полуодетыми девицами. В зале пахло вкусной едой, и несколько состоятельных на вид господ старательно насыщались прежде, чем перейти, так сказать, к следующему блюду. Алекс тоже был не прочь подкрепиться. Выбрал себе столик, сделал заказ и в ожидании принялся разглядывать ночных бабочек, по двое-трое рассевшихся за дальними столами.

Принесли лёгкий ужин. Граф отдал должное искусству поваров и виноделов и подозвал официанта.

— Милейший, я бы хотел поближе познакомиться во-он с той жгучей брюнеткой в красном. Можно это устроить?

Алекс сопроводил заказ очередным полтинником.

— Сию минуту, милсдарь, — поклонился халдей и исчез.

И в самом деле, выбранная Езерским красотка поднялась со своего места и, эффектно покачивая бёдрами, нога за ногу подошла к Алексу и грациозно опустилась напротив.

— Как тебя называть, красавица? — спросил Езерский, бесцеремонно разглядывая девицу.

— Нинель, — ответила та. — А как мне называть тебя?

— Зови… ну, скажем, Карлом.

— Грубое имя, — покачала головой прелестница, — Это немецкое тяжелое раскатистое «р» совершенно тебе не идёт. Лучше более мягкий вариант: например, Келли. Давай, я буду звать тебя Келли.

Начиналась игра, и дама полусвета была в ней немало искушена. Алекс почувствовал азарт:

— Хорошо, пусть будет Келли. Но и тебе не подходит имя Нинель. Как насчет Ирмы?

— Тебя прямо тянет ко всему немецкому, — повела бровью женщина. — Но это, во всяком случае, лучше, чем Карл. Хорошо, сегодня для тебя я буду Ирмой.

Дама потянулась, шелковый палантин присполз с её плеча, открывая вид на полупрозрачный лиф платья. Она вопросительно взглянула на Езерского. Тот согласно кивнул и махнул рукой, подзывая официанта.

Вскоре «Ирма» и «Келли» вошли в роскошный номер на втором этаже заведения. Следом официант вкатил тележку с вином и закусками и тут же удалился, плотно закрыв за собой дверь. «Ирма» села на широченную кровать, закинула ногу на ногу, демонстрируя в разрезе платья резинку чулка, и пальчиком с ярко-красным ноготком поманила к себе «Келли». Но Алекс, прежде, чем упасть в пропасть чувственных наслаждений, повернул вертушку замка, на всякий случай запирая дверь.

Глава 13

С чувством глубокого удовлетворения граф Алекс Езерский спустился поздним утром в ресторан. Дополнил ощущения плотным изысканным завтраком и, расплатившись и распрощавшись, уселся в мобиль. «Бугатти» поднимал пар быстро. Минуты не прошло, а стрелка датчика давления уже встала на зелёную марку. Алекс чуть придавил акселератор, и мощная машина плавно тронулась с места.

Спешить не хотелось. Алекс катил не быстрее тридцати миль в час, щурясь на внезапно пробившее тучи солнце. У выезда из города ему махнула рукой хорошо одетая молодая женщина, прося остановиться. Езерский был настроен благодушно.

— Простите, мне нужно попасть в Тамбов. Очень-очень!

Может, в другой раз Алекс проехал бы мимо, но не сегодня. В душе царило умиротворение, редкое в эту пору солнце добавляло блаженства, а женщина выглядела настолько невинно, настолько полно контрастировала с умелой и опытной «Ирмой», что граф дрогнул. И не успел он не только распахнуть дверцу перед дамой, но даже выйти из машины, как незнакомка юркнула в салон и тут же протянула затянутые в тонкие перчатки руки к решетке обогревателя, из которой вентилятор гнал тёплый, подогретый паровиком, воздух.

— Ах, спасибо! — рассыпалась она в благодарностях. — Я так озябла! Сегодня на редкость холодно для ноября, солнце лишь дразнит людей. И этот ветер…

Да, в этот день изрядно поддувало. Голые ветви деревьев порывами ветра раскачивало из стороны в сторону. Это из салона «Бугатти» можно любоваться на подобные вещи, но и не самую лёгкую машину порой покачивало.

Алекс тронул мобиль. Через пару минут женщина чуть согрелась и появилась возможность начать лёгкую беседу. Так они проехали несколько миль, пока не увидели впереди на обочине скромную серую «Эмилию».

— О, это мои друзья! — обрадовалась пассажирка. — Остановитесь, пожалуйста, я выйду.

Алекс заподозрил неладное и, напротив, прибавил пару.

— Остановись, говорю! — зло сказала женщина, и в бок Езерскому упёрся ствол револьвера. Щёлкнул взводимый курок.

Граф остановился, прижавшись правой стороной вплотную к кювету. Этакая небольшая месть за подставу.

— Выходи! — велела женщина, сопроводив приказание повелительным кивком.

Алекс открыл дверцу и вышел, тут же ощутив тот самый ноябрьский пронизывающий ветер. У машины стоял крепкий мужчина в тяжелом шерстяном пальто с пистолетом в руке.

— К «Эмилии», — приказал он. — И без шуточек!

Алекс шутить не собирался. Грабителей он не слишком опасался. По сути, взять с него было нечего: денег с собой немного, единственная серьёзная ценность — «Бугатти», но мобиль для России слишком приметный, сбыть его будет нелегко. Вот только шлёпать по жидкой грязи — бр-р-р!

Конвоир словно прочитал его мысли:

— Сам виноват! — бросил он.– Мог раньше остановиться.

Возразить тут было нечем.

В «Эмилии» обнаружилось ещё двое: водитель и крепкий с виду мужчина в пальто английского кроя. На худощавом лице выделялись холодные светлые глаза. Невыразительные, безжалостные, глаза профессионального убийцы.

Алексу стало страшно. Теперь он всерьёз начал беспокоиться за свою

Этот в английском пальто, кажется, тоже умел читать мысли.

— Не бойтесь, граф, мы не собираемся вас убивать.

И, едва Езерский чуть выдохнул, прибавил с усмешкой:

— Если, конечно, вы не будете делать глупостей.

— И что вам от меня нужно? — спросил Алекс, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Ничего такого, чего бы вы не умели, — успокоил его пассажир «Эмилии». — Ровно то же самое, что вы делаете для немцев. Просто теперь вы будете воровать русские секреты в двух экземплярах. Нас устроят даже копии при условии, что они будут выполнены верно. Как забрать ваш улов придумаем. Никакого дополнительного риска с вашей стороны, зато двойная оплата за те же действия.

— Но… — растерялся Езерский.

— Не переживайте. Ваши германские конфиденты ничего не узнают. Мы об этом позаботимся, — сказал англичанин и улыбнулся.

От этой улыбки у Алекса мороз продрал по коже. Он мгновенно представил себе, как будет его собеседник заботиться о конкурирующей фирме, и его против воли передёрнуло.

— Что вы, граф, — усмехнулся британец. — разведки не устраивают взаимных побоищ в стиле итальянских или американских мафиози. Всё происходит тоньше и деликатнее. Впрочем, вам это, наверное, неинтересно

Он взглянул на часы.

— Пожалуй, стоит поторопиться, иначе вы рискуете опоздать на свидание. Ну так что, мы договоримся?

И вновь плотоядно улыбнулся.

Алекс нервно сглотнул и, не в силах вымолвить ни слова, кивнул.

— Вот и замечательно.

В этот раз незнакомец остался серьёзен, но исходящая от него опасность меньше не стала.

— В таком случае, через неделю жду первые материалы. И подумайте хорошенько, что вам больше нравится: деньги, или…

Договаривать страшный человек не стал. Алекс всё понял и без того.

— А вот вам кое-что для облегчения вашей работы.

Британец достал из кармана небольшую коробку.

Это — компактная фотокамера и к ней несколько кассет с плёнкой. Крепится под одеждой, работает совершенно бесшумно. Вечером к вам в гости зайдёт человек, поможет закрепить под пальто или пиджаком и покажет приёмы обращения со сложной шпионской техникой. И не морщитесь так, вы давно уже стали шпионом. С того момента, как, будучи студентом Лейпцигского университета, заключили договор с немецкой разведкой. Иначе сидеть бы вам в тюрьме славного города Лейпцига по меньшей мере лет пять.

Бледный Алекс осторожно взял протянутую ему коробку.

— Не бойтесь, в ней нет бомбы. Когда будет, я вам скажу. Обещаю. Ну а теперь идите, и не гоните слишком быстро, иначе ваша новая карьера закончится, так и не начавшись.

Алекс дошел до своего мобиля словно во сне. Пару раз оступился, с трудом удержавшись на ногах, и окончательно испачкал в грязи обувь. Швырнул коробку на пассажирское сиденье, уселся сам. Двигатель молчал, и в «Бугатти» было холодно. Не дуло, но и только. Езерский протянул руку к стартовому ключу, но его на месте не обнаружил. Зато нашел небольшую записку. На листке из блокнота аккуратным округлым почерком значилось: «Не хамите женщинам».

Алекс обыскал салон: перерыл отделение для перчаток, карманы в дверцах, заглянул под сиденья, даже под напольные коврики. Бесполезно. Не зная, что делать дальше, он вышел из мобиля и в раздражении хлопнул дверцей. Серая «Эмилия», разумеется, уже уехала. Дорога была пуста.

Разозлившийся Езерский пнул подножку. Что-то, блеснув, шлёпнулось в грязь. Он присмотрелся: ключи! Только лежали они слишком далеко, чтобы можно было достать их, просто нагнувшись. Пришлось скидывать пальто, чтобы хоть его сохранить чистым, вставать на колени и, рискуя извозить в грязи рукав пиджака до локтя, тянуться за ключом. И вот в тот момент, когда комок грязи с ключом внутри уже был в кулаке, позади пронёсся какой-то лихач и, обидно смеясь, обдал грязью из-под колёс всю спину графа.

Езерский вскочил было, разъярённый, больно ушиб о подножку предплечье и окончательно угробил хороший костюм. Размахнулся и в затопившей голову ярости метнул вслед негодяю то, что было в руке. Разумеется, промазал. И лишь после сообразил: он снова выкинул ключи от мобиля. Пришлось тащиться по грязи, разыскивать ключи, вытирать их единственным имеющимся при себе платком.

В багажнике не нашлось ни одной тряпки. Деваться было некуда. Езерский снял совершенно изгаженный пиджак и сел за руль в жилете и грязных штанах. В ботинках чавкала натёкшая жидкая глина, и следующие три часа Алекс ехал, отчаянно матеря и немцев, и англичан, и, особенно, ту мерзкую девку, что так его подставила.

В Тамбов Езерский приехал к вечеру, в сумерках. Специально выжидал, пока начнёт темнеть. «Бугатти» был целиком покрыт грязью, и лишь на лобовом стекле как амбразуры виднелись расчищенные «дворниками» более-менее чистые кусочки. Прихватив с собой пальто и пиджак, он прокрался через чёрный ход в гостиницу, бегом проскочил в номер, встретив, к своей досаде, пару примелькавшихся соседей. Аккуратно повесил пальто на вешалку у входной двери, сбросил грязное прямо на пол номера, напустил ванну горячей воды и погрузился в неё, чувствуя, как отпускает скопившееся за день напряжение.

Получаса хватило для того, чтобы прийти в себя и быть в состоянии здраво размышлять. В принципе, британец прав: какая разница, сколько адресатов получат добытые им материалы? Ему надо продержаться лишь два месяца, а потом — свобода.

Приведя себя в порядок изнутри и снаружи, Алекс выбрался из ванны и, облачившись в халат и ковровые комнатные туфли, нажал кнопку вызова прислуги. Костюм надо было отправить в стирку, и распорядиться, чтобы вымыли машину и вычистили салон. Он как раз успел выгрести из карманов содержимое, когда в дверь деликатно постучали.

— Войдите! — крикнул Езерский.

Дверь отворилась, вошел молодой мужчина в униформе служителя.

— Вот это всё в стирку, — махнул Алекс в сторону лежащей на полу кучи одежды. — Ботинки начистить, машину вымыть.

И подтвердил приказание брошенным в коридорного полтинником. Тот ловко поймал монету, сунул её в карман и взамен достал знакомую коробку. Покачал головой:

— Ай-яй-яй! Что же вы, граф, оставляете такие вещи в мобиле? Такая беспечность может вам однажды дорого обойтись.

Езерский похолодел: это и впрямь была непростительная оплошность. Но этот слуга… он что, сейчас примется его шантажировать? От шантажа есть лишь одно надёжное средство. Но как? И где? И от тела придётся избавляться…

Все эти мысли промелькнули в голове Алекса за пару секунд, пока слуга запирал дверь номера.

— Не бойтесь, граф, — верно

Алекс как загипнотизированный принял коробку, положил на стол, открыл и первое, что он увидел, были фотографии. На одной — его «Бугатти» стоит у входа в бордель. На другой — он ужинает в ресторане заведения. На третьей — любезничает с вульгарно одетой девицей, той самой «Ирмой». А на четвёртой… Лучше было не смотреть. Если эти снимки попадут к Варваре, будет грандиозный скандал. Князь постарается, ославит его где только можно. Какие там два месяца! Его в двадцать четыре часа выставят из империи, а германская разведка тут же предъявит ему к оплате все счета до единого. А это — либо смерть, либо пожизненное рабство у треклятых немцев.

Езерский безвольно опустил руки. Пачка фотографий упала на стол, разлетелась по всей его поверхности. Он, безусловно, проиграл. И теперь как бы не трепыхался, эти два месяца будет послушно выполнять и то, что велят немцы, и то, что приказывают британцы.

— Я вижу, вы приняли правильное решение, — ухмыльнувшись, сказал британский агент, снимая форменное кепи. — Теперь я задёрну шторы и мы проведём небольшое занятие.

* * *

На этот раз в доме сэра Персиваля Данвила был только один гость. Приехал он без супруги, без слуг и водителя. Мобилем на этот раз управлял сам.

Его ждали. Предупреждённые загодя доверенные слуги встретили неприметную машину, открыли задние ворота, провели гостя через чёрный ход сразу в курительную комнату, к хозяину.

— Что вы мне привезли, Питер? — спросил сэр Персиваль. — Чем порадуете старика?

Питер Олдридж в ответ лишь хмыкнул:

— Любите вы прибедняться, сэр. Вы ещё нас всех переживёте и на похоронах джигу спляшете. А привез я вам хорошее известие и к нему несколько приложений.

Сэр Персиваль расплылся в улыбке:

— Я не стану требовать показать сразу всё. Делайте, как задумали. Своё любопытство я придушу, но только на время. Давайте, не томите.

— Что ж, как вам будет угодно, сэр. Сперва известие: вербовка Езерского прошла без проблем, как по учебнику. Он даже не пытался трепыхаться. Совершенно беспринципная скотина. Жаден, но при этом склонен к мотовству. Неуравновешен, легко впадает в ярость и в этом состоянии может натворить глупостей, но умён и не лишен храбрости. Может быть полезен в дальнейшем, но при условии достаточной оплаты. Деньги любит, но ещё больше любит тратить их без счёта.

— А чем вы его зацепили, Питер?

— Сведениями о работе на немецкую разведку. И ещё вот этим, — Олдридж протянул шефу чёрный пакет из-под фотографической бумаги. Тот принял, вытащил пачку фотоснимков и, быстро проглядев, хмыкнул:

— Экий затейник наш граф! О некоторых вещах я и не подозревал. Вы хорошо поработали, Питер. После завершения операции я походатайствую о достойной премии для вас.

— Благодарю, сэр.

Хозяин убрал снимки обратно в пакет, а пакет, в свою очередь, положил на столик рядом с собой.

— Ну а теперь вынимайте главное. То, ради чего вы бросили в России все дела и примчались ко мне.

Питер Олдридж молча протянул ещё один чёрный пакет. Сэр Персиваль принял его чуть быстрее, чем собирался, невольно выдавая своё нетерпение. Вытряхнул пухлую стопку снимков и впился взглядом в верхний.

— Вот это да! — не сдержал он восхищенного возгласа. — Вы явно превзошли себя, Питер. Думаю, военное министерство по достоинству оценит вашу добычу и не поскупится на награду.

Эту пачку фотографий сэр Персиваль просматривал намного дольше. Вглядывался в снимки, порою водил пальцем по изображению, несколько раз возвращался назад, заново пересматривая уже изученные фотографии.

Наконец, он оторвался от снимков, бережно вложил их в конверт. Спросил:

— Питер, вы ведь смотрели эти фотографии. Что вы можете сказать о том, что на них изображено?

Тот не стал отвечать сразу. Помедлил несколько секунд, собираясь с мыслями. Сэр Персиваль терпеливо ждал.

— Я не специалист, сэр, — наконец, выдал своё суждение Олдридж. — Но могу сказать, что нигде и никогда прежде не видел ничего подобного. Судя по тому, что военные тщательно караулят совсем другую разработку, этот аэроплан предполагается гражданского, коммерческого назначения. Размер корпуса допускает довольно значительный объем груза или несколько, до пяти-шести, пассажиров. Отсюда делаю вывод: это либо пассажирский аппарат, либо почтовый.

— Браво, Питер! — сэр Персиваль непритворно поаплодировал сотруднику. — Блестящий анализ. А что самое важное, и в пассажирском, и в почтовом варианте, этот аэроплан будет крайне востребован. При скорости полёта, как здесь указано, около ста шестидесяти английских миль, он будет иметь невероятный коммерческий успех. Вот что, друг мой…

Питер Олдридж внутренне напрягся. Шеф прибегал к этому обращению в тех случаях, когда требовалось совершить нечто совершенно невозможное, буквально фантастическое. Но в случае успеха героя ждала бы столь же фантастическая награда.

— Нам нужны чертежи этого аэроплана. Максимально полные и подробные.

— Насколько я знаю, — подумав, ответил агент, — эти чертежи хранятся в служебном сейфе княжны, в её кабинете. Кабинет находится на территории тенишевского завода, за охраняемым периметром. И если двери кабинета можно открыть отмычкой, забор перепрыгнуть, охрану перестрелять, то вскрыть сейф за несколько минут не сможет самый опытный медвежатник. Ключи от сейфа княжна носит при себе в сумочке, и выкладывает их дома, идя на свидание со своим… — тут Питер позволил себе скривить лицо, показывая отношение к графу, — женишком.

— Тогда просто поручите эту задачу тому самому, как вы сказали, женишку. Пусть отрабатывает своё жалованье. Этими снимками, — сэр Персиваль похлопал по чёрному конверту, — он уже окупил все наши труды. Если засыплется, мы просто сконцентрируемся на основной задаче. А если справится, то получим и то, и другое. Действуйте, друг мой.

Глава 14

Тихо чмокнула, закрываясь, дверца «Бугатти». Варвара откинулась в чаше сиденья и вытянула уставшие за день ноги.

— Ох уж эта свадьба! — посетовала она. — Ты не представляешь, Алекс, как много всего нужно сделать, учесть, приготовить… А ещё эти примерки, будь они неладны! Подумай только, даже домой забежать не успела.

Варвара, вздохнув, опустила на колени сумочку. Новомодная застёжка-«молния» была закрыта лишь наполовину. Застегнуть её полностью мешала тяжелая связка ключей.

— Скажи, ты готов совершить подвиг?

Сказано было вроде бы и в шутку, но ответ предполагался серьёзным. По крайней мере, правдивым.

— Ради тебя — всё, что

— Дело вот в чём: — принялась объяснять Варя, — я пропустила одну примерку платья к свадьбе. Времени осталось совсем немного, и мне нужно побывать в ателье, причём непременно сегодня. Ты не мог бы поскучать в холле за чашечкой кофе и пирожными, пока меня будут пытать портновскими булавками? А потом поедем в одно хорошее место — я о нём недавно узнала — и как следует поужинаем. Сочные стейки, изысканные салаты, канапэ с морскими гадами — всё, как ты любишь.

Граф сделал вид, что размышляет:

— Ждать девушку в ателье модистки — это, безусловно, подвиг, — изображая тягостные раздумья, произнёс он. — Правда, хорошо прожаренное мясо с подходящим соусом и бокалом «Божоле нуво»[1] звучит заманчиво. И гады, хотя бы и морские… Эх, на что не пойдёшь ради прекрасной дамы!

— Алекс, ты — золото!

Варя чмокнула кавалера в щёку.

— Поехали. Чем быстрей я покончу с примеркой, тем быстрей наступит время стейка и «Божоле».

Алекс бросил взгляд на связку ключей и тронул мобиль с места.

В ателье Варвару сразу же увели помощницы, а сумочка осталась лежать на низком диване рядом с графом. Еще одна помощница принесла кофе и пирожные, и его оставили в покое.

Это была несомненная удача. Вряд ли ему представится другая возможность выполнить задание британцев: слишком уж рискованно. А не выполнить — полная катастрофа.

Сумочка лежала совсем рядом, даже руку протягивать не требовалось. Но в груди поселился вдруг панический страх: вот сейчас кто-нибудь войдет, увидит, поднимет шум, а дальше… дальше будет эта самая катастрофа. Нет, нужно решиться, нужно сделать это сейчас!

Воровато оглядевшись по сторонам, Езерский сильней расстегнул «молнию» сумочки. Достал из кармана давно лежавшую там в ожидании подходящего случая мастику. Сердце его стучало кузнечным молотом, отдаваясь в висках ощутимой пульсацией крови. Руки дрожали. Он огляделся ещё раз, выдернул из сумочки ключи и быстро, но чётко оттиснул каждый из связки с двух сторон. Ключи положил обратно, оттиски убрал в коробочку, сунул в карман и вновь огляделся.

Никто не вошел, никто не кинулся к Езерскому с криками «хватай вора». Граф чуть выдохнул. И тут ему в голову пришла блестящая идея. В другом кармане лежала еще одна коробочка с мастикой, на всякий случай. А почему бы не сделать оттиски и для другой стороны? Свести их вместе на территории Тенишева, и пусть друг друга поубивают. А оставшихся в живых добьют охрана князя и жандармы.

Осмелев, Алекс вынул мастику, вновь взял ключи, почти спокойно сделал второй комплект оттисков и вернул связку на место. Поддёрнул «молнию» сумочки, восстанавливая видимость нетронутости, и принялся за кофе.

На другой день Британец — так, с большой буквы, Алекс начал называть типа с холодными глазами — принял слепки, взглянул на качество оттисков и небрежно бросил коробочку в карман. Из другого кармана вынул конверт и протянул графу. Всё произошло настолько буднично, что Езерскому стало даже несколько обидно: он рисковал многим, и никто этого не оценил.

Немцы оказались чуть более эмоциональны: резидент одобрительно похлопал Алекса по плечу, и даже соизволил сказать несколько насквозь фальшивых слов: мол, продолжай в том же духе, и родина тебя не забудет. Но вот насчёт денег поскупился: заплатил даже меньше, чем англичане. Проклятые колбасники!

* * *

С каждой неделей новый самолёт приобретал всё более завершенные очертания. Тенишев не торопил ни словом, ни взглядом, но Андрей и сам прекрасно понимал: князь взял на себя некие обязательства перед военным ведомством. Если они будут нарушены, то не только этот заказ, но и последующие вполне могут проскочить мимо «КиТ-Авиа».

Веретенников каждый день нет-нет, да и заходил в сборочный цех, и каждый раз примечал новые элементы будущего самолёта, новые детали, встающие на место. Сейчас безымянный ещё аппарат представлял собой хаотическое переплетение деревянных и металлических деталей, частью собранных воедино, а частью разложенных по нескольким стапелям. До завершения работы оставалось ещё далеко, но Андрей легко мог представить, как рукотворная птица взмывает в небо и стремительно набирает высоту, в считанные секунды превращаясь в черную точку в голубом безоблачном небе.

Непременно, хотя бы раз в неделю заходил Тенишев. Подходил к стоящему на стапеле фюзеляжу, прикасался к металлу, гладил его. Было видно: человек прекрасно понимает, сколько труда вложено в будущий самолёт, и сколько ещё предстоит вложить. Это прибавляло уважения к князю и со стороны Веретенникова, и со стороны рабочих.

Порой Андрей заглядывал к Варваре. Её к нему — вот глупость-то — не пускали, упирая в секретность его работы. У Вари дела тоже шли ходко. Даже, пожалуй, быстрее, чем у Андрея. Каркас фюзеляжа уже стоял на собственном шасси, и рабочие стыковали к нему нижнюю пару крыльев. Веретенников смотрел эскизы, и ему нетрудно было дофантазировать недостающее, представить самолёт полностью завершенным.

— Он красив, — сказал однажды Андрей.

— Он прекрасен, — возразила Варя.

— Ты создала чудо, — не стал спорить Веретенников.

А Варя неожиданно согласилась:

— Ты прав, это действительно чудо.

Они стояли рядом, глядя на едва сцепленные друг с другом детали, и любовались одной картиной на двоих: замечательным, немного похожим на лебедя самолётом.

* * *

Свадьба Фёдора была уже совсем рядом, и это событие вносило в размеренный ритм жизни Веретенникова свои коррективы. Ему вновь пришлось посещать уроки танцев, восполняя пробелы в этого рода образовании, порою отрывая время даже от работы. Страшно подумать, каково приходилось князю, на которого упала львиная доля хлопот, связанных с организацией торжества. Но как бы там ни было, он внимательно следил за ходом работ по созданию самолётов. Даже накануне празднества он выбрал время, чтобы выслушать отчёт Веретенникова.

Когда Андрей вошел в кабинет, Варвары не было.

— Будем ждать? — Спросил он, покосившись на кресло, которое она обычно занимала.

Князь лишь усмехнулся:

— Сегодня мы с тобой посидим вдвоём. У девочек вечеринка. Баронесса Соловьёва прощается с девичеством и своим прежним родом. Разумеется, все девушки решили её поддержать и утешить. А у нас с вами, Андрей Егорович, соответственно, мальчишник. Рассказывайте, что вы сумели сделать за прошедшую неделю.

Сделать удалось многое. И, самое главное, сообща решили задачу с креплением консолей нижнего крыла к фюзеляжу. Теперь можно не бояться, что во время резких эволюций в воздухе крыло подломится и самолёт упадёт, как это случилось с первым «Орионом». Сборка опытного экземпляра, застрявшая из-за этой проблемы, теперь двинется быстро.

— И сколько времени вам

— Думаю, недели две. Максимум — месяц.

— И отчего такой разбег?

— Из-за возможных ошибок в чертежах. Кто-то что-то не учёл, кто-то ошибся в размерах — вы ведь сами знаете, как это может быть. Как следствие — переделка чертежей, затем переделка деталей и новая попытка. Опять же, при первой сборке мы фиксируем последовательность установки каждой детали, а также все возникшие при этом сложности, чтобы в итоге получить операционные карты для сборки серийных экземпляров.

— К рождеству успеете?

— Наверняка. Но не факт, что военные успеют к этому времени предоставить нам вооружение для самолёта.

— А это будет уже их проблема. Мы со своей стороны задачу выполнили.

Князь внезапно задумался. Спросил:

— Скажите, Андрей Егорович: если, к примеру, вооружения не будет. Это ведь экономия порядка сотни килограмм веса, считай, один пассажир.

— Ну да, — согласился Веретенников. — Вы хотите переоборудовать самолёт в пассажирский?

— Нет. В курьерский. При скорости в три с половиной сотни миль в час, он будет покрывать расстояние меж Петербургом и Москвой максимум за три часа — это при сильном встречном ветре. Два, максимум — три пассажирских места. Например, фельдъегерь и один-два охранника. Срочная доставка государственных бумаг жизненно необходима. Да и в других экстренных ситуациях может потребоваться скоростная перевозка людей и почты. Но это — потом. Сперва удовлетворите аппетиты военных.

— Сделаю, Владимир Анатольевич.

Веретенников, понимая, что доклад окончен, начал было подниматься. Тенишев махнул ему рукой: мол, рано ещё.

— Не спешите, Андрей Егорович, не спешите. Как я говорил, у нас с вами сегодня мальчишник. Фёдор с друзьями празднует окончание молодецких гулянок, у девушек свои посиделки. А мне, — он устало усмехнулся, — и посидеть не с кем.

Князь поднялся, вынул из бара бутылку коньяка, пару пузатых бокалов и, сдвинув бумаги в сторону, расставил всё на столе.

— Я знаю, Андрей Егорович, что вы не пьёте — ну, почти. Но сегодня составьте мне компанию. Можете не пить, даже не пригубливать — достаточно просто поднимать свой бокал.

Он разлил коньяк, полюбовался янтарными оттенками напитка.

— Мой прадед прожил восемьдесят четыре года, — внезапно начал он, — и лишь в последние два отошел от дел, постепенно передавая мне бразды правления родом. Мне сейчас уже шестой десяток. Пройдёт десять, пятнадцать лет, и я тоже захочу на покой. Не на тот свет, не подумайте. Но вся эта суета, коловращение, махинации, коммерческие и военные битвы, шпионские страсти начали утомлять. Силы человеческие, дорогой мой Андрей Егорович, небеспредельны. Это вы можете себе позволить растягивать сутки за счёт ночи, урезая часы сна. Мне такие кунштюки даются уже с трудом. Лет через пять ночные бдения и вовсе придётся прекратить. А если случится не поспать, то на другой день буду вынужден добирать недостающее.

Князь поднял бокал, отсалютовал Андрею и сделал хороший глоток. Андрей в ответ пригубил коньяк. Совсем игнорировать напиток посчитал невежливым.

— Нынешнее новое дело, самолёты, я затеял, считайте, на старости лет. Нет, я не считаю это ошибкой, но тянуть два таких воза мне становится тяжело. Допустим, через несколько лет, когда Фёдор на мотоциклетном производстве набьёт шишек и наберётся опыта, автомобильный концерн я ему передам. А что делать с авиационным подразделением, не знаю. Сами видите: Варвара что твой телок идёт за этим мерзавцем Езерским, и никакую критику в его адрес не воспринимает. Ни мои слова, ни, очевидно, ваши. Даже явные и прямые свидетельства его делишек не помогают. И едва только галицийский графёныш дотянется своими загребущими руками до управления фирмой, так в кратчайшие сроки распродаст всё: людей, производство, секреты, наработки, и укатит в Европу проматывать состояние. Так что ему я ничего не оставлю. И Варе, как не жаль её, тоже. Потому что она в итоге отдаст «КиТ-Авиа» мужу, а тот — ну, я об этом уже говорил.

Князь еще раз приложился к бокалу, но, поскольку тоста не было, Андрей его не поддержал.

— Сколько-то я еще протяну: пока производство не слишком большое, пока количество моделей невелико, трудов авиазавод потребует относительно немного. Но с каждым годом фирма будет расширяться и, в конце концов, станет мне не по силам.

Тенишев остро взглянул на Веретенникова. Тот, предчувствуя, о чём сейчас пойдёт речь, поставил свой бокал на стол и выпрямился в кресле.

— Скажите, Андрей Егорович, — не стал долго тянуть князь, — что вы скажете, если я завещаю «КиТ-Авиа» вам? Не торопитесь возражать, я прежде объясню свои резоны.

Он тоже отставил бокал и принялся загибать пальцы.

— Во-первых, вы искренне влюблены в небо и в самолёты. И то, что вы сами умеете пилотировать, лишь добавляет вам этой любви. Дело, которым вы занимаетесь — ваша воплощённая мечта. Это не каждому удается — объединить работу и увлечение. Значит, вы будете изо всех сил способствовать процветанию своего дела. Во-вторых, вы умны. Умеете думать и принимать правильные решения. Конечно, порой ошибаетесь, но быстро учитесь, а процент ошибок по мере накопления опыта снижается. В-третьих, у вас хватает образования для обеспечения достаточно широкого кругозора. Значит, вы не зациклитесь на чём-то одном, а будете искать идеи повсюду, порой даже в самых неочевидных местах. В-четвертых, у вас очень высокое чувство ответственности. Ну и, наконец, вам не чужды понятия чести. Вы умеете держать слово, а это редкость в наше время. Думаю, этих пяти причин, — князь потряс получившимся кулаком — вполне достаточно. По крайней мере, я считаю именно так.

Тенишев сделал глоток из бокала — видимо, смочить пересохшее горло — и продолжил:

— Не пугайтесь заранее, это случится не завтра, и, скорей всего, даже не через год. Но я начну вас учить. Учить тому, что я постигал в течении последних двадцати лет на собственном опыте, набивая шишки, получая оплеухи от конкурентов, порою теряя людей и деньги. Вы всё это получите на блюдечке с голубой каёмочкой. И когда наступит день «Д», час «Ч» и момент «Икс» будете готовы взять руководство фирмой в свои руки. У вас к тому времени с одной стороны появится достаточно знаний и умений, а с другой — имя, наработанная репутация.

— Но разве так можно? — попытался возразить Веретенников. — Вы ведь князь, а я…

— А кто вы? — внезапно развеселился Тенишев. — Давайте выпьем за здоровье Фёдора и его невесты, и я расскажу

Андрей следом за князем пригубил коньяк и приготовился слушать.

— Прежде всего имейте в виду, — предупредил Тенишев. — что всё, до последнего слова, абсолютная правда. Вы ведь помните провокацию, что запустили эти две клуши, Черкасская и Штакельберг, на осеннем балу?

— Вы о князьях Морткиных?

— Именно. Так вот: на днях я имел аудиенцию у государя: хотел передать ему прошение о жаловании вам личного дворянства за государственные заслуги. Подобные бумаги, чтобы вы знали, запускаются в ход только таким образом. Помимо меня присутствовали и другие лица. Придворные шаркуны, имена их не имеют значения. Так вот: его величество соизволил прочесть моё прошение вслух, и тут же один из вышененазванных рассказал императору об этом казусе. Государь изволил смеяться сперва до слёз, а после и до икоты. Пришлось звать придворного лекаря. Ну а когда приступ миновал, а император по большей части успокоился, то он, всё ещё периодически похохатывая, собственноручно начертал на моём прошении: «пожаловать имярек князем Морткиным с дарованием родовых земель согласно имеющимся архивным записям».

Тенишев от души повеселился, наблюдая вытаращенные глаза Веретенникова.

— Так что, дорогой коллега, поздравляю. Теперь вы совершенно официально владетельный князь, и автоматически становитесь объектом пристального интереса всех благородных девиц в империи. Из тех, что на выданье, разумеется. Но-но, не пытайтесь падать в обморок, лучше хорошенько выпейте. Это поможет вам пережить несчастье.

Когда Андрей более-менее справился с упавшим на него известием, Тенишев разлил по опустевшим бокалам ещё немного коньяка.

— Между прочим, дорой князь, я сделал вам один подарок, который вы уже завтра сможете оценить по достоинству. Я упросил императора придержать публикацию этой новости. Так что в газетах указ о даровании вам княжеского достоинства появится лишь в понедельник. Цените! А теперь давайте ещё по чуть-чуть за вашу светлость.

[1] Божоле нуво — красное ординарное вино из провинции Божоле (Франция). Поступает в продажу через шесть недель после сбора урожая

Глава 15

Свадьба была великолепна: настоящая княжеская церемония. Накануне под вечер ударил морозец, тамбовские грязи сперва подмёрзли, потом их присыпало свежим снегом, и весь город словно принарядился к торжеству. Семейству Соловьёвых для проживания на период свадебных празднеств был отдан княжеский городской особняк, и зеваки заранее столпились перед парадным подъездом, чтобы поглядеть на свадебный поезд. Кабы не дворник, они бы и всю улицу запрудили так, что не пройти, не проехать.

Самые умные и шустрые занимали места на площади у Свято-Преображенского кафедрального собора, чтобы увидеть сразу и жениха, и невесту. Жених, как и полагается, прибыл первым. Чёрный лимузин с непременной эмблемой «КиТ» на радиаторе в сопровождении пары близнецов и нескольких мобилей поскромнее остановился у входа в собор. Из машин никто не вышел: холод, ледяной ветер с реки — где уж тут красоваться во фраке! Не дело это — в первую брачную ночь лечиться от простуды. Тем более, что женщины склонны опаздывать даже на собственную свадьбу, и никто не сможет предсказать, сколько продлится ожидание.

На этот раз, впрочем, ждать пришлось недолго. Видимо, глава семьи Соловьёвых сумел найти для своих женщин стимулирующие слова. Три лимузина, точно таких же, что и у жениха, только белого цвета, в сопровождении разномастной свиты птицами пролетели по улицам Тамбова и остановились по другую сторону от входа в собор.

Фёдор уже стоял у аналоя и не видел, как барон Соловьев помог дочери выйти из мобиля. Одетые ангелочками девочки подхватили шлейф белого свадебного платья, не давая ему коснуться мостовой. И все, видевшие эту сцену, в один голос утверждали, что невеста, словно бы не сделав ни единого шага, просто скользила, плыла по снежному ковру, расстеленному перед ней матушкой-природой.

На секунду остановившись в дверях собора, давая возможность гостям разглядеть наряд невесты, а ей самой привыкнуть к церковному сдержанному освещению, процессия двинулась дальше. У ведущей к аналою ковровой дорожке взволнованный барон передал дочь священнику, а уже тот соединил руки молодых и начал творить таинство венчания.

Веретенников был удостоен присутствия в церкви. Рядом с молодыми стоять не довелось, местечко отвели ближе к дверям храма, но и не на самом выходе. На свадебном пиру посадили не рядом с хозяевами, но и не в дальнем конце, как при первой встрече. Ну а как танцы начались, так и вовсе хорошо стало. Андрей нынче всю бальную программу освоил. Что-то получше, что-то похуже, но в любом танце мог составить даме пару. Вот и развлекался в меру сил и умений.

* * *

Людмила Феоктистовна Соловьёва наблюдала за тем, как её сокровище танцует с княжичем Тенишевым, и буквально лучилась от счастья. Старшую дочь вышло пристроить крайне удачно. Породниться с таким богатым и влиятельным родом хотели бы многие, а удалось им, Соловьёвым. Опять же, следует помнить о нескольких процентах планового роста прибылей родового предприятия и о том, как это повлияет на её личные интересы. Да и Машенька, проявившая неслабые аппетиты по части нарядов и украшений, нынче скинута с баланса. Пусть теперь требует всё это с мужа.

Младшая… Она вот уже три месяца, как не взяла у родителей ни копейки. С одной стороны это прекрасно: больше денег остаётся ей, Людмиле Феоктистовне. Но с другой стороны настораживает: не нашелся ли некий «спонсор», обеспечивающий дочь нарядами и украшениями за известные услуги?

Но нет, кажется, опасения матушки излишни. Вот она, Верочка: упрямая, своенравная девчонка, но при этом всё же родное дитя. Танцует с очередным кавалером, веселится, наслаждается жизнью. Вот закончилась музыка, и дочь вернулась под крылышко матери. Ну а куда ей ещё идти? Эмансипэ или не эмансипэ, а приличия надо соблюдать, если рассчитываешь на выгодный брак.

— Как тебе, Верочка, живётся в Тамбове? — решила поговорить Людмила Феоктистовна. — Здесь так холодно! То ли дело в Крыму! Там и снега-то почти не бывает.

— Я привыкла, маменька. Опять же, где я ещё смогу столько летать, как здесь? Ты даже не представляешь, как это здорово — парить в воздухе…

Людмила Феоктистовна, не дослушав, махнула рукой и абсолютно честно заявила:

— Ах, это всё не про меня. Ты лучше расскажи, что у тебя с тем мещанином, с тенишевским протеже.

— С Андреем Егоровичем? — переспросила Верочка и погрустнела. — Ничего. Он словно бы ничего не замечает. Ни намёков, ни взглядов. Живёт, погруженный в свои самолёты. Не говорить же ему напрямую!

— Может, у него другая на примете имеется? Так это

— Если бы! — вздохнула Верочка. — Он из девушек разве что с княжной общается, и то по работе. А у неё, все знают, готовый жених имеется, этот противный графин. И что она в нём нашла? Нищий, злющий…

— Видать, что-то нашла, — рассудила матушка. — Но это не нашего ума дело. Пускай у князя Тенишева голова о том болит. А тебе кроме того мещанина никто больше не глянулся? Вон сколько молодых людей на балу, один другого краше.

— В том-то и дело, — фыркнула Верочка, — что кроме красы писаной у них и нет ничего. Поговорить с ними не о чем, работать они не приучены. Дай такому в руки налаженное дело — разорит в полгода. А господин Веретенников — он настоящий. Он чем-то на самого князя Тенишева похож. Рядом с ним спокойно и надёжно.

— А еще кто есть из окружения Фёдора. — продолжала выспрашивать Людмила Феоктистовна. — при княжиче бездельников быть не должно. Он не потерпел бы при себе пустых людей. Поузнавай, да присмотрись. Авось, кто и придётся по сердцу.

Верочка задумалась:

— Пожалуй, есть один, младший сын купца Игнатьева. Острослов и комедиант, но при этом батюшка его к делу пристраивает, не боится серьёзные поручения давать.

— Так и бери его. Он уж твои взгляды и намёки мимо не пропустит.

— Так он из купеческого сословия! Старый Игнатьев ненаследный дворянин, и дети его в купцы записаны.

— А мещанин будто лучше?

— Ах, маменька, не сегодня-завтра быть Андрею Егоровичу дворянином. Сам князь Тенишев взялся о том хлопотать. Да ещё ходят слухи, будто бы он наследник князей Морткиных. Как решит, что пора объявиться, так и грамоты княжеские представит.

— Про князя Морткина — то действительно слухи, — авторитетно заявила Людмила Феоктистовна. — Баронесса Штакельберг та ещё выдумщица. Она слух и пустила, а глупые да жадные подхватили. А вот если Тенишев принялся о дворянстве для своего человека хлопотать, то непременно сделает. Но ты к младшему Игнатьеву всё же присмотрись. Он со временем в силу войдёт, и дворянство себе купит.

Распорядитель объявил очередной танец, и тотчас рядом с Верочкой возник очередной молодой человек. Людмила Феоктистовна опытным взглядом увидела сразу: права дочка, пустой человечек. Кроме красы писаной ничего в нём нет. Пускай хоть танцами развлечёт кровиночку. С паршивой овцы, как говорится… А насчёт Игнатьева надо с мужем перетолковать. Он может о нём больше знать. Вдруг от этого брака семейный бюджет ешё приятно так пополнится…

Людмила Феоктистовна умилённо глядела на кружащуюся в танце дочь и думала о том, что она сможет себе позволить на дополнительные два процента прибыли.

* * *

Свадьба и все связанные с ней мероприятия прошли без эксцессов. Гости веселились, молодые демонстрировали безграничное счастье, князь и барон сдержано умилялись прекрасной паре, а княгиня с баронессой даже всплакнули на пару, что было воспринято гостями как действие не только простительное, но даже очень уместное.

А в понедельник Веретенников и впрямь оценил подарок князя. Если бы императорский указ появился в пятничных вечерних «Тамбовских ведомостях», либо в утренних субботних, ему весь вечер пришлось бы отбиваться от настойчивых попыток захомутать холостого пока ещё князя. Но и без того хватало беспокойства. Встречные прохожие состоятельного вида непременно здоровались на улице, а мужчины кроме того норовили, несмотря на холод, приподнять шляпу. Приходилось отвечать тем же, рискуя свалиться с простудой. В пансион, где он проживал, потянулись курьеры с приглашениями на обед, на семейное торжество, на что-нибудь ещё. Тратить время на эти визиты, отчётливо понимая их истинную цель, совершенно не хотелось. Но и проигнорировать было невежливо, пришлось вместо чего-то полезного сидеть вечерами, раз за разом писать один и тот же текст формального отказа.

Подчинённые отпускать шуточки на этот счёт опасались, зато формально равные по статусу Верочка и Варя вдоволь поразвлекались насчёт «князя Морткина». Гостиные баронесс Штакельберг и Черкашиной теперь были каждую субботу переполнены. Две записные сплетницы гордо повествовали о том, как они распознали в никому не известном инженере природного владетельного князя. Правда, капитала титул не принёс, но баронессы шептали по секрету подругам, что золото князей Морткиных, которое так и не было найдено, наверняка лежит, хорошо спрятанное, где-нибудь на родовых землях.

Если у множества досужих сплетников и сплетниц появилась новая благодатная тема для бесконечных разговоров, то самому Андрею новый статус принёс лишь беспокойство. Вскоре стали поговаривать, что не то в императорских архивах, не то в сейфе Тенишева, не то у самого новоявленного князя имеются древние планы подземелий, в которых указано верное место. Назывались и суммы клада, доходя порою до фантастических цифр.

Стали приходить письма, в которых за не самое скромное вознаграждение предлагалось купить точные сведения о местонахождении клада. Такие Веретенников сразу кидал в мусорную корзину. Приходили некие люди, предлагавшие купить карту сокровищ или организовать экспедицию для поиска клада. Одного из них, самого настойчивого, Андрей даже спустил с лестницы.

В общем, скучать не приходилось. Но на создание самолёта эта возня никак не влияла, и через две недели после свадьбы Фёдора на взлётную полосу опытного аэродрома выкатили из ангара новинку.

Внешне пока ещё безымянный аппарат очень походил на «Сириус». Разумеется, отличия имелись. Несколько большие размеры, чуть иная форма крыльев, до минимума сокращеное количество стоек, раскосов и оттяжек. Полностью закрытая кабина, более плавные и лаконичные обводы. Трёхлопастный металлический винт, шасси закрыты обтекателями, цилиндры паровика спрятаны под продуманной формы капотом. В обтекателях, закрывающих стык нижних крыльев с корпусом, появились окна воздухозаборников конденсатора.

Вот и всё, что можно увидеть снаружи. Но если снять обшивку, то взгляду искушенного человека предстанет совершенно другая машина, мало чем напоминающая своего предшественника. Алюминиевый каркас фюзеляжа, алюминиевая ферма вместо деревянной балки лонжеронов, хитро устроенные котлы в нижнем крыле, снабжающие паром сверхмощный мотор — шестьсот сорок индикаторных сил. В крыльях задел на будущее: ниши для отсутствующего пока механизма уборки шасси. И это если не приглядываться к конструкции второстепенных узлов и всяческих креплений.

Князь, что с ним бывало крайне редко, немного опаздывал. Бывший подъесаул Авдеев, одетый в толстую кожаную куртку на овечьем меху и такие же утеплённые штаны, в нетерпении нарезал круги вокруг самолёта, механики в очередной раз что-то проверяли. Да и Андрей изрядно волновался, хотя учтены были, кажется, все известные нюансы.

Наконец, подкатил разъездной аэродромный грузовичок, привёз от проходной Тенишева. Тот поздоровался за руку с

— Летчик-испытатель Авдеев к выполнению первого полёта готов!

Тенишев не стал подходить и осматривать самолёт: сам недавно в цехе всё посмотрел, а многое и пощупал. Сказал только:

— С богом!

Механик подал парашют. Авдеев надел лямки, застегнул карабины и полез в кабину. Уселся, повозился какое-то время, пристёгиваясь к сиденью, и закрыл фонарь остекления.

В толпе зрителей стихли все до единого разговоры. Механики вытащили из-под колёс стояночные колодки. С тихим шелестом закрутился пропеллер. Вскоре шелест перешел в пронзительный свист. Самолёт начал разбег, оторвался от земли и перешел в стремительный набор высоты.

Тенишев озаботился биноклем, остальным пришлось разглядывать малюсенькую точку в небе, прищурившись и приложив козырьком ко лбу ладонь, защищая глаза от яркого солнца. Аппарат заложил лёгкий вираж. Один, другой, потом крутнул резкий разворот, несколько бочек[1] и завершил представление, исполнив петлю, в верхней точке которой самолёт оказался вверх колёсами.

Поразив зрителей этими невиданными прежде манёврами, самолёт пошел на посадку, и через несколько минут уже вновь стоял на старте. Откинулась крышка фонаря кабины, Авдеев несколько неловко выбрался на крыло, спрыгнул на землю и, стараясь печатать шаг, что выходило не очень ловко в мешковатом костюме с болтающимся под коленками парашютом, двинулся к начальству. Тем не менее, он справился. Отдал честь князьям, не в силах сдержать на лице широченную улыбку, попытался было доложить по форме, но Тенишев его остановил:

— Давайте, Сергей Прокопьевич, по-простому, своими словами. Ваше первое впечатление.

— Первое впечатление? — переспросил Авдеев.

И, сбросив на землю краги, продемонстрировал два оттопыренных больших пальца:

— Во! Я думал, «Сатурн» — это вершина, лучше не бывает. Но это… Это даже не песня, мечта! И скорость, и поворотливость, и мощь… Прямо чувствуешь, как он на каждое движение ручки отзывается, как буквально просится выделать что-нибудь этакое.

Авдеев изобразил руками абстрактные фигуры.

— А замечания какие-нибудь есть? — спросил Андрей. — Вроде тех, что поначалу были у «Сатурна»: кренит, разворачивает, неустойчивость в полёте…

— Ни единого, ваше сиятельство! — гаркнул есаул.

— И ты туда же, — поморщился Андрей.

— Так разве ж можно иначе?

Авдеев даже немного обиделся.

— Сам государь Император сказал, что вы князь. Стало быть, так оно и есть, и никак иначе. А ежели князь, то непременно сиятельство.

Андрей только рукой махнул: куда уж тут деваться, если сам Император на княжение благословил.

— Что ж, Сергей Прокопьевич, тогда на сегодня у вас еще два полёта: на предельную высоту, но не выше восьми тысяч метров, и на предельную скорость. Тут уж можете выжать столько, сколько выйдет. Завтра продолжим испытания по программе. А вы, — он обернулся к старательно прячущим улыбочки инженерам, — двигайте по рабочим местам. Премию вы определённо заработали. Но теперь есть новая задача: разработать на основе этого самолёта скоростной курьерский аппарат. Помимо пилота должно быть место для трёх пассажиров. Вооружения не будет, так что крепления для пулемёта можно убрать. Зато непременно добавить отопление кабины пилота и пассажирского салона. Идите, сделайте для начала примерную компоновку. А потом вместе будем разбираться, как её можно улучшить.

Молодёжь уходила радостная, с видом победителей. И это было вполне заслужено: пусть и на основе прошлой модели, они сумели сделать нечто выдающееся. А то, что первый полёт прошёл без замечаний, и вовсе великолепный результат.

— Завидуете? — неожиданно спросил Тенишев.

Андрей, глядевший вслед своим подопечным, кивнул.

— Да, Владимир Анатольевич. И ведь они мне по большей части ровесники, но вот так идти вместе с ними, смеясь и дурачась, я уже, наверное, не смогу.

— Это плата за ответственность. И чем выше вы будете подниматься, тем меньше людей будет оставаться рядом из числа тех, кто находится на одном с вами уровне. И потому выбирайте себе супругу особенно тщательно, потому что в конце концов рядом останется лишь она. Перестаньте уже стесняться своего титула. Примите его как… как парадный костюм. Дома, наедине с семьёй, с друзьями, вы можете скинуть его и надеть удобный полосатый халат и разношенные ковровые туфли. Но стоит сделать шаг за порог, как он должен вновь оказаться на вас. Постепенно вы привыкнете, сживётесь с этой маской. Да так, что и дома не сразу сумеете отстраниться от своего титула. Но, поверьте, вас не поймут, если вы теперь, после императорского указа, попробуете вести себя как прежде.

— Но почему?

Это был буквально крик души.

— Я всю жизнь отовсюду получал свидетельства того, как неблагородно ведёт себя так называемое благородное сословие. А теперь сам вошел в этот круг.

— Эх Андрей Егорович, Андрей Егорович — вздохнул Тенишев. — Скажу банальность: не место красит человека, а человек место. Дворянское общество, так называемый свет, состоит из точно таких же людей, что и всё наше государство. И люди в этом обществе точно такие же. Есть плохие, есть хорошие. Добрые, злые, жадные, щедрые, подлые или истинно благородные. Вы будете сталкиваться со всякими, и со временем поймёте, что душевные качества совершенно не зависят от сословия. Разве что у дворян порою имеет место быть некоторый снобизм. Когда вы сами ходили в мещанах, у вас ведь было представление о том, как должен вести себя истинный дворянин? Вот так и поступайте. Будьте хорошим, правильным князем. Это всё, что от вас требуется. А нюансы и условности вам, вон, Верочка Соловьёва растолкует.

[1] Переворот на 360° вдоль продольной оси самолёта

Глава 16

Тенишев почти вбежал в комнаты «военного бюро». Отмахнувшись на ходу от торопливых приветствий, в три шага пересёк общую комнату и вошел в кабинет Андрея. Выглянул на секунду, лихо подмигнул озадаченным парням и вновь скрылся за дверью, не забыв закрыть защёлку.

— Наконец-то, Андрей Егорович, вояки сподобились, — бодро провозгласил он. — Сделали вам пулемёт и сегодня к полудню должны привезти. А полдень случится… — он взглянул на часы, — через три минуты. Так что милости прошу в сборочный цех. Ваши гаврики там ничем не помогут. Пусть сидят, проектируют курьер. А нам придётся присутствовать, положение обязывает. Пока мастера установят пулемёт на место, поговорим с оружейниками. Подумаем, не забыли ли чего. А как всё соберут, попробуем пострелять, и, может даже, куда-нибудь попадём.

Оружейники со своим грузом опоздали почти на час. Долго извинялись, сетовали на вечную неразбериху в канцеляриях военного ведомства. Правда, Андрей сообразил: мигнул мастерам,

Потом оружейники долго рассказывали, как они мучились с этим заказом, как изворачивались, стараясь уложиться в обещанный вес, как изобретали металлические патронные ленты, как добивались безотказности работы автоматики, как придумывали хитрый механизм спуска через тросик. Рассказы чередовались с употреблением чая, кофе и чего покрепче вкупе с выпечкой и закусками.

Гости повторили свою историю дважды в различных вариантах и зашли, было, на третий круг, но тут явился начальник сборочного участка.

— Господа, — сообщил он, — у нас всё готово.

Господа, не особо твёрдо стоящие на ногах, спустились на лётное поле, куда механики выкатывали аппарат. Авдеев уже был там в полной лётной экипировке. Завидев начальство, испытатель промаршировал навстречу и, лихо бросив ладонь к подбитому мехом шлему отрапортовал:

— Лётчик-испытатель Авдеев к проведению тестов готов!

Обычно бывший подъесаул обходился без этого цирка. Но раз гости, да ещё, по слухам, армейские, то как не шикануть, как не потрафить казённой душе? Глядишь, акты охотнее подпишут, или какая-нибудь проверка мимо просвистит.

— Спасибо, Сергей Прокопьевич, — кивнул ему Веретенников, точнее, уже князь Морткин. Тенишев, как главный начальник, несколько отстранённо наблюдал за представлением. Ему общаться с исполнителями через голову князя второго уровня невместно.

Подошел начальник сборочного участка.

Тоже хотел было лихо рапортовать, но Андрей его вовремя остановил: он человек ни разу не военный. Такого наговорит — смех один. Спросил только:

— Как прошла установка?

— Хорошо, почти без проблем. Все крепежи по месту пришлись, всё в габариты кронштейнов уложилось. Тросик спуска встал как родной. Вот короб с патронами пришлось немного переделать и ленту на пять штучек укоротить, иначе защёлка никак не поворачивалась. Но сделали, справились. Можно пробовать.

Авдеев занял место в кабине. Механики выкатили самолёт вместе с седоком на полосу, установили впереди, метрах в двухстах, деревянные щиты-мишени, выверенные строго по оси аппарата, а у самого самолёта приподняли хвост, чтобы линия огня шла параллельно земле. Ну и, само собой, подложили под колёса стопорные колодки, чтобы отдачей не откатывало назад.

Вся эта подготовка заняла немало времени, и князья успели заскучать. Оружейники же глядели во все глаза: когда ещё такой цирк увидишь.

Наконец, всё было приготовлено. Князь Тенишев кивнул князю Морткину, тот отдал приказ начальнику сборки. Начальник сборки добежал до техника, специально поставленного для передачи сигналов. Тот махнул рукой:

— Давай!

И Авдеев нажал прикрученную к ручке управления кнопку спуска.

Загрохотало. Из самолёта, из самого центра воздушного винта, вырвалась струя огня и один из щитов, тот, что стоял справа, разлетелся в щепки.

— Требуется юстировка, — заявил начальник сборки.

Махнул рукой, и с ключами наперевес к самолёту побежали мастера. Открыли капоты, откинули технические лючки и принялись с лязганьем и приглушенными матюками что-то крутить внутри аппарата. Время от времени из фанерно-металлических недр доносилось:

— Твою мать, куда крутишь? Выкручивай взад! Сказано было — до второй риски.

— Держи ключом, я затяну. Да не там держи, дубина стоеросовая, а здесь! Вот тут.

— Пихай его, тебе сподручней будет. Что, опять уронил? Мартыха криворукая! На, держи, последний шплинт, больше нету. Пихай! Да пихай же! Вот, наконец-то! Дал же Бог помощничка. Наберут, млин, по объявлению…

Мастера вынырнули из самолётных потрохов, закрыли капоты и лючки и порскнули в стороны. Тенишев кивнул, Морткин отрепетовал, начальник сборки пробежался, сигнальщик махнул рукой, Авдеев нажал кнопку. Загрохотало. Ещё одна мишень разлетелась в клочья. На этот раз центральная. Значит, пулемёт установлен верно.

Со взлётной полосы убрали обломки мишеней, из-под хвоста убрали подставку. Из-под колёс убрали колодки. Вновь отработала цепочка передачи команды. Закрутился пропеллер, набирая положенные для взлёта обороты. Самолёт покатился, разгоняясь, по взлётной полосе и поднялся, наконец, в воздух. Набрал высоту метров триста и с неба донеслось:

Ду-ду-ду-ду-ду!

И спустя пару секунд снова:

Ду-ду-ду-ду-ду!

И так, пока не закончились патроны.

Самолёт приземлился. И, пока мастера кинулись проверять состояние оружия, Авдеев вылез из кабины и отрапортовал начальству:

— Первая стадия испытания вооружения выполнена. Стрельбы во время полёта прошли без замечаний.

— Ну и слава Богу, — кивнул Тенишев. — Спасибо, Сергей Прокопьевич.

И повернулся к оружейникам:

— Что ж, вашу работу можно считать выполненной.

Через день князья появились на лётном поле вместе с генералами. Продемонстрировали им полёт нового аппарата, все те трюки, которые выделывал на нём есаул. А в завершение устроили стрельбы. Сперва Авдеев отстрелял боекомплект в полёте, а потом, уже на земле, каждый из генералов посидел в кабине и понажимал кнопку спуска. Одни техники едва успевали менять разбитые щиты, а другие запарились ворочать хвост самолёта, направляя пулемёт на ещё целые мишени.

Испытания закончились вместе с патронами. Довольные генералы в сопровождении Тенишева отправились в ресторан подписывать бумаги. Князь успел только шепнуть Андрею:

— Сегодня не ждите, всем выдайте премию.

И укатил.

На следующий день вся команда, вместе с Авдеевым и начальником сборочного участка, отправилась в ресторан отмечать успех и прогуливать премию. А князь Морткин, снова поехал на аэродром. Сегодня должен был состояться первый полёт «Лебедя». Князь Тенишев после подписания бумаг был не в форме, на графинчика надежды у Андрея не было. Но рядом с Варей непременно должен был оказаться кто-то, кто мог бы поддержать её в случае чего. Ведь первая самостоятельная работа, нервы на пределе. Кто знает, сможет ли княжна удержать себя в руках, если что-то пойдёт не так.

* * *

Самолёт, который выкатили на взлётную полосу, был красив. Намного красивее, чем на чертежах и эскизах. Но, кроме того, он был огромен. Почти в три раза больше «Сатурна». Пятнадцатиметровый фюзеляж, размах крыльев — без малого двадцать метров. В бортах прямоугольные окна, по четыре с каждого борта. Соответственно, внутри восемь кресел для пассажиров. Через остекление пилотской кабины видны кресла членов экипажа.

Сейчас в кабине находился только один человек. Он сидел в кресле пилота и должен был поднять «Лебедя» в воздух. Конечно, Варя предпочла бы, чтобы это был Авдеев, но в этот самый момент подъесаул праздновал вчерашнюю победу. Саму её в неопробованный самолёт никто не пустит. Да и Андрея тоже. Так что придётся положиться на эту несносную девчонку Соловьёву. А что делать? Изо всех,

Варвара стояла на безопасном расстоянии от самолёта и чувствовала, как все смотрят на неё. Смотрят и ждут. Да, здесь и сейчас она главная. И без неё ничего не состоится, без её сигнала ничего не начнётся. Она вздохнула, взяла себя в руки, поглядела на сидящую в кабине Верочку и махнула рукой: мол, заводи.

Сперва закрутился винт правого двигателя, затем — левого. Техники вытащили из-под колёс стояночные колодки, и самолёт плавно начал разбег. Скорость, если брать на глазок, уже достигла взлётной. Вот оторвался от земли, приподнялся хвост. Еще немного и…

«Лебедь» вдруг резко рыскнул влево. Тут же отклонился до упора руль поворотов: пилот пытался компенсировать рывок. Аппарат скакнул по полосе, ударился колёсами о землю, но неправильно, как-то наискосок. Раз, другой, третий. А потом подломилась правая стойка шасси, та, что первой принимала на себя удары. Самолёт накренился вправо, зарылся лишенной колеса стойкой в землю и резко крутанулся вокруг неё, чертя правым крылом идеальную окружность. Сделал полтора оборота и, наконец, замер.

Все, кто находился на старте, бегом кинулись к повреждённой машине. Отчаянно сигналя, сорвался с места разъездной грузовичок. А княжна стояла, окаменев, изо всех сил стискивая зубы и сжимая кулаки. Езерский стоял рядом, в полушаге, не пытаясь поддержать невесту ни словом, ни действием. И тогда Андрей, находившийся чуть позади, за левым плечом девушки, шагнул вперёд и просто взял Варю за руку, обхватив ладонью её невеликий кулачок.

Варя сейчас во все глаза глядела на свой самолёт, на бегущих к нему людей. Почувствовав прикосновение, она ни на миг не повернула головы, но еле заметно кивнула, благодаря за помощь. Андрей ощутил, как Варвара чуть вздохнула, успокаиваясь. Ещё секунд десять, и она возьмёт себя в руки, сможет принимать решения и отдавать команды. Так бы и было, если бы не Езерский.

— Убери руки от моей невесты, плебей! — угрожающе прорычал он.

Варя, не желая дальнейшего развития ссоры, сама отняла руку.

— Алекс! — произнесла она с мольбой в голосе, — не надо!

Но Езерского несло, и этот поток словами было уже не остановить:

— Отойди, Варвара, сейчас я преподам этому мизераблю урок хороших манер!

— Алекс! — с испугом в голосе вскрикнула княжна, понимая, что сейчас произойдет, и не в силах этого предотвратить.

Граф размахнулся и попытался ударить. Физически он был силён. И начни соревноваться с Андреем, например, в поднятии гирь, вполне мог победить. Но у него не было богатого опыта уличных драк. Андрей чуть сместился вбок, пропуская кулак мимо себя, и ударил сам. Сильно, жестко, вкладывая в удар вес тела.

Голова Езерского безвольно мотнулась, глаза закатились, и он рухнул на едва присыпанную снегом замёрзшую грязь.

Подбежали люди, принялись приводить нокаутированного графа в чувство, растирать ему лицо снегом. Внимание всех переключилось на Езерского, но Варя успела заметить, как один из её инженеров рванул со всех ног к ангару. Но нет, не к ангару, а к незнакомому человеку, собравшемуся тихонько уйти, прячась за строением. Тот, увидев погоню, тоже кинулся бежать. Бежал неизвестный быстро, но инженер оказался быстрей. В итоге победила молодость. Да и вахтёр на проходной, увидав погоню, запер дверь и бросился звонить в караулку.

Это происшествие отвлекло всеобщее внимание от графа. Тот понемногу отошел от нокаута и поднялся на ноги, кипя от ярости. На его левой скуле наливался багровым здоровенный синяк.

— Завтра! — со злостью бросил он Андрею, — Нет, сегодня! Сегодня же ты поедешь в Сибирь на рудники. Уж я об этом позабочусь.

— Надорвётесь, граф, — презрительно ответил тот. — И в будущем извольте не тыкать и обращаться ко мне согласно моему статусу: ваше сиятельство. Иначе я буду вынужден снова ударить вас и, поверьте, больше не стану сдерживаться.

— Что? — Езерский в запале повысил голос до крика. — Да кто ты такой, чтобы обращаться к тебе уважительно?

Андрей лучезарно улыбнулся. Он готов был смириться с шуткой императора ради одного этого момента:

— Согласно высочайшего указа, князь Морткин. А теперь извольте принести извинения за своё хамство по отношению к владетельному князю.

Этот удар граф перенести не смог. Он круто развернулся и быстрыми шагами направился к выходу.

Варвара шагнула было следом, но тут же остановилась. Ей хотелось догнать Алекса, успокоить его, унять боль и физическую, и душевную. Но именно сейчас она этого сделать не могла. Не могла поступиться долгом и бросить на произвол судьбы всё, что от неё зависело: людей, самолёт. Нужно было выяснить, что произошло, понять величину повреждений, отдать распоряжения о ремонте. А что с Верочкой? Вдруг она ранена? Нет, уйти сейчас никак невозможно. Она встретится с Алексом позже и всё ему объяснит. А он обязательно поймёт. Ведь согласился же взять её в жены даже без приданого!

* * *

Уже дома, вечером, Варвара попыталась разобраться в себе и в произошедшем. Сейчас она думала не о самолёте — там всё выяснилось быстро. Помог, неожиданно для неё, Женя Шмидт. Она никогда не задумывалась о его альтернативной миссии, а сам он об этом с ней не заговаривал. Кому и что докладывал и докладывал ли вообще, она не знала. Но именно он поймал человека, который испортил самолёт. Сейчас вредителя в мрачных подвалах жандармерии допрашивала контрразведка.

Что же касается «Лебедя», то самых тяжелых последствий удалось избежать. У Верочки Соловьёвой хватило мастерства и хладнокровия, чтобы справиться со взбрыкнувшим аппаратом. Кроме стойки шасси от удара о землю сломало консоль правого крыла и погнуло правый воздушный винт. Не самые серьёзные повреждения. Механики обещали исправить всё в три дня. На четвёртый можно будет повторить испытание.

Из персонала никто не пострадал. Сама Верочка даже не успела испугаться и осталась полна решимости всё-таки поднять «Лебедя» в первый полёт. Может, Варя и доверяла Авдееву больше, чем этой вертихвостке, но чётко понимала: если бы не Верочка, «Лебедя» пришлось бы строить заново. И потому отказать ей в этом невинном желании не смогла.

Всё это решилось ещё там, на опытном аэродроме. «Лебедя» утащили в ангар, механики принялись за ремонт, Верочка отправилась в кондитерскую, Андрей — домой. Но прежде, чем уйти, он внимательно поглядел на Варвару и убедился, что она действительно в порядке. Почему же Алекс этого не сделал?

Варя не знала, что делать. На телефонные звонки портье неизменно отвечал: господин из восьмого номера отказывается разговаривать. Но поговорить с Алексом ей просто необходимо! Необходимо всё объяснить и, в свою очередь, понять!

В памяти всплыл разговор с отцом: оценивать людей нужно по их делам. А если слова и дела не совпадают, то выходит, что человек лжет. Варвара стала припоминать детали сегодняшнего происшествия. И каждая из них неумолимо свидетельствовала против Алекса. Но ведь он… Он говорил, что её любит, он сказал, что ему ни к чему приданое. Но это, опять же, слова. А что было кроме слов?

Княжна принялась тщательно вспоминать все их встречи, все поступки графа. И к её ужасу выходило, что кроме слов ничего и не было. Но как такое может быть? Нет, она обязательно должна поговорить с Алексом. Сесть напротив, задавать ему вопросы, выслушивать ответы и при этом видеть его глаза. Глаза — это зеркало души, они не солгут. Ведь правда?

Глава 17

И Варвара, и её инженеры, и рабочие в цехе — все работали почти без отдыха. И успели: четвертого января, за три дня до рождества, исправленный и на несколько раз проверенный «Лебедь» снова выкатили на взлётную полосу. На этот раз и пафоса, и радостных настроений, и ожидания чудес не было. Может, от того, что все стоявшие сейчас на испытательном аэродроме, изрядно вымотались за последние дни. А, может, из-за суеверий. У каждого был свой набор тревожных предвестий, но итог один: будничная, рабочая обстановка.

Андрей тоже пришел. Встал, как и в прошлый раз, чуть сзади, за левым плечом княжны. А графа Езерского нынче не было. Окольными путями Веретенников узнал, что Варя всю неделю пыталась встретиться со своим Алексом или хотя бы поговорить с ним по телефону, но у неё ничего не вышло. Может, для того девушка и закопалась в работу настолько глубоко, чтобы не было времени думать и переживать. Но это её жизнь, её чувства, и он не считал себя вправе вмешиваться. По крайней мере, сейчас.

Приехал нынче и князь Тенишев. Встал в сторонке, всем видом показывая, что сегодня лишь зритель, не перетягивая внимания на себя и позволяя дочери руководить процессом. О неудаче первой попытки он, конечно, знал, но приходить и утешать Варвару не стал. Хотел, чтобы груз неудач она полностью взяла на себя. Зато и радость победы целиком достанется ей одной.

Появилась Верочка Соловьева. Со своим небольшим ростиком, она в толстых штанах, меховых сапогах, объемной, подбитой мехом, кожаной куртке немного походила на плюшевого медвежонка. Строевым шагом баронесса ходить не умела, но ритуал всё же исполнила: подошла к Варваре, доложилась, получила разрешение начать испытания и по приставной лесенке поднялась в салон «Лебедя».

Нынче самолёт проверили трижды: мастера в сборочном цехе, механики на лётном поле, а потом ещё и Верочка, лично обошедшая аппарат и сунувшая свой красивый носик в каждую дырку. Тем не менее, решили перестраховаться, разделив первичные испытания на три этапа.

Сперва Верочка должна была просто прокатиться по полосе из конца в конец, разогнавшись до скорости чуть меньшей, чем нужно для отрыва от земли. На втором этапе — подлёт. Приподнять машину над полосой буквально на метр-другой, и тут же опустить обратно. Если есть серьёзные ошибки в конструкции по части баланса или аэродинамики, они тут же проявятся. И, наконец, если первые два этапа прошли без происшествий и замечаний, полноценный полёт. Но — пока именно пробный. Взлёт, полёт по кругу и посадка. И вот если третий этап завершится успешно, можно считать работу в первом приближении законченной.

Во время пробега никто не напрягался: ну что там, казалось бы: прокатиться туда-сюда по полосе. Только Варя и Андрей, ну и, отчасти, инженеры понимали, что может случиться на таком простом этапе. Но всё обошлось. Верочка даже не стала выходить из самолёта. Развернулась на старте, увидела, как Варвара дала отмашку и двинула вперёд рычаги управления моторами.

На этот раз Андрей учёл ошибки прошлого и взял с собой бинокль. Даже два: один сунул Варваре. Та, не отрывая глаз от «Лебедя», кивком поблагодарила и тут же вооружила взгляд. Именно в момент отрыва от земли произошла предыдущая авария, но на этот раз всё прошло без осечек. Самолёт прошел над полосой как по ниточке, а руль направления при этом даже не шевельнулся. В бинокль это было прекрасно видно. Еще один камень с души долой.

И вот наступила кульминация. Чтобы поднять руку и дать сигнал к взлёту, княжне понадобилось изрядное усилие: она всё-таки боялась очередной неудачи. Но смогла, задавила страх, справилась с собой и махнула рукой: мол, давай, вперёд. Верочка кивнула, показывая, что приняла команду, и дала. Двигатели набрали обороты, засвистел рассекаемый винтами воздух и «Лебедь», подпрыгивая, покатился по взлётной полосе, постепенно набирая скорость. Теперь все собравшиеся во все глаза следили за самолётом. И каждый переживал за успех первого полёта.

Вот оторвалось от земли хвостовое колесо. Вот аппарат, в очередной раз подпрыгнув, словно завис в воздухе и понемногу, постепенно начал набирать высоту.

— Ура-а! — грянуло со всех сторон.

Иные несознательные личности принялись, несмотря на мороз, кидать вверх шапки, но это продолжалось недолго, поскольку зрелище далеко ещё не закончилось.

«Лебедь», плавно поднявшись на триста метров, величаво пошел по кругу, пролетел над цехами, над ангаром, над размахивающими руками людьми, потом вернулся к полосе и так же плавно, неторопливо пошел на посадку. Аккуратно приземлился, пробежался к старту, включил реверс винтов и замер в том же месте, откуда взлетел несколькими минутами ранее.

Техники, уже стоявшие наготове, бегом потащили к двери салона лесенку. Приставили, закрепили, стукнули условным стуком, как договаривались заранее. Дверь отворилась, и по трапу, словно королева, сошла Верочка. Разумеется, она по-прежнему была похожа на плюшевого медвежонка, но сейчас никто не рискнул бы сказать это вслух. Несла она себя действительно по-королевски. Подошла к Варваре, сухо и казённо в двух словах отчиталась:

— Первый испытательный полёт прошел без происшествий.

И, едва закончив официальную часть, прибавила, уже в своей обычной манере:

— Поздравляю, Варвара Владимировна.

Варя и без того уже видела: полёт прошел практически идеально. Если и будут какие-то замечания, то самые пустяковые. «Лебедь» ещё не приземлился, а она

Княжна порывисто обняла пилотессу, шепнула на ухо:

— Спасибо, Верочка.

Если бы не лётный шлем, закрывающий щёки, то и чмокнула бы на радостях. Для Соловьёвой эти слова были сравнимы с известие о награждении орденом высшей степени. В них прозвучало и признание её заслуг, и собственно благодарность и, одновременно, принятие в более высокие и, соответственно, более узкие круги общества. Сияющая Верочка шагнула назад, на радостях по-детски подпрыгнула и умчалась переодеваться, едва удержавшись от совсем уж девчоночьего визга.

А вокруг царила натуральная вакханалия. Напряжение, в котором находились все собравшиеся с момента начала испытаний, в единый миг обернулось безудержным восторгом. Люди кричали, смеялись, обнимались, понимая, что в сегодняшнем успехе есть доля труда каждого из них.

Этот восторг отчасти передался и княжне. Возбуждённая, с сияющими от радости глазами, она повернулась и первый, кто ей попался, был Андрей. Беспредельно счастливая, Варя ухватила его за плечи и, притянув к себе, крепко поцеловала его в губы. Тут же поняла, что натворила, смутилась, покраснела от шарфика до элегантной норковой шапочки-«таблетки», сунула князю Морткину в руки бинокль и сбежала от него к отцу. Обняла, прижалась, и спустя секунду отстранилась, посчитав, что достаточно уже продемонстрировала народу свои эмоции. Но радостная улыбка с лица княжны так и не сошла.

— Спасибо! — сказала она.

— Не за что, — так же улыбаясь, ответил князь. — Сегодняшний праздник — целиком твоя заслуга. Думаю, сегодня у нас дома состоится торжественный ужин в твою честь. Будут лишь члены семьи. Ну и те, кого ты сама решишь пригласить. Те, кого посчитаешь достойным разделить с тобой эту радость.

Варя тут же принялась мысленно составлять список гостей и, дойдя до Андрея, остановилась: в её голову пришла одна простая мысль.

— С кем праздновал Андрей на прошлой неделе? — спросила она отца.

— Ни с кем, — ответил тот. — С подчиненными — не по чину, со мной — тоже не позволяет субординация. А на своём уровне у него друзей практически нет, разве что ты.

Варвара задумалась, и до самого ужина ходила погруженная в свои мысли.

* * *

— Чёрт бы побрал эти брачные игры!

Пожилой мужчина с худым желтоватым лицом скривился, прочитав донесение.

— Всё так плохо, Вольфганг? — осведомился хозяин особняка.

— Не всё, разумеется. Но сдаётся мне, дорогой Генрих, в ближайшее время мы потеряем источник при Тенишеве. Дочка князя полна решимости затащить нашего графа под венец. А он, едва услышав о том, что она лишена наследства, готов бежать от бесприданницы на другой конец света.

Генрих поставил на столик перед камином блюдо с закусками. Отошел к буфету и спустя полминуты добавил к натюрморту два бокала с пуншем. Опустился в кресло рядом с гостем и протянул к огню руки. Пожаловался:

— Представляете, Вольфганг, я стал мёрзнуть. Видимо, старость всё-таки подкрадывается ко мне. А что до нашего агента, то, раз он решил соскочить, нужно под занавес максимально его использовать. И ликвидировать напоследок, чтобы не оставлять за собой улик. Нам достаточно неудачи с Винкельхоком, она здорово подкосила репутацию немецкой разведки.

Гость вдохнул исходящий из бокала пряный аромат, затем отпил глоток пунша и ещё немного помедлил, прислушиваясь к тому, как разливается по телу блаженное тепло.

— Вы думаете, граф больше не пригодится? — наконец, поинтересовался он. — Мальчик неглуп и прочно сидит у нас на крючке. Конечно, в России использовать его вряд ли получится. Но это ведь не единственная страна, в которой у Рейха имеются интересы.

— Боюсь, — возразил хозяин, в свою очередь прикладываясь к пуншу, — после его последнего выступления Тенишев постарается, чтобы даже последняя собака знала всю его подноготную. У князя репутация честного человека, и ему непременно поверят.

Вольфганг выбрал с тарелки кусочек сыра, забросил в рот и запил глотком пунша.

— И что же вы хотите потребовать от Езерского напоследок, дорогой Генрих?

— Вы ведь помните, Вольфганг, что наш граф сделал слепки ключей от служебного сейфа своей невесты?

— Разумеется.

— Ключи уже изготовлены. Так пусть выкрадет содержимое этого сейфа.

— Вы считаете, Генрих, там найдётся что-то для нас интересное?

— Разумеется, иначе бы не предлагал. Вы не хуже меня знаете, что русские жандармы наглухо закрыли доступ к отделу, работающему над военным проектом. Но княжна буквально на днях успешно испытала двухмоторный пассажирский аппарат. И чертежи этого аэроплана находятся как раз у неё в сейфе. Даже если мы не сможем или не захотим их использовать, чертежи можно выгодно продать французам или обменять на более интересную их разработку. Но лучше, всё же, как следует подумать и приспособить изобретение для наших целей.

Вольфганг улыбнулся, продемонстрировав крупные желтые зубы:

— Неплохо, Генрих, совсем неплохо. Еще немного, и вы вполне сможете заменить меня, когда я уйду в отставку.

* * *

Сэр Персиваль Данвил с треском взломал печати на пакете. Вынул пачку бумаг и первым делом нашел в ней сообщения из России. Быстро пробежал глазами строчки на листе. Потом прочёл ещё раз: внимательно, останавливаясь после каждой фразы. Закончил чтение, аккуратно сложил бумагу и убрал в отдельную папку. Из ящика стола вынул чистый лист, из кармана — самописку. С четверть часа он составлял распоряжение для группы агентов. Потом переписал набело, запечатал в простой белый конверт без пометок и вызвал курьера. Распорядился:

— Отправить это нашему резиденту в России. И как можно скорее!

Курьер отдал честь, развернулся и вышел, а сэр Персиваль скомкал черновик, сложил его в пепельницу и поджег. Глядя на огонь, он еще раз перебирал в уме основные моменты предстоящей операции. Всё выглядело продуманно и стройно. И вполне реально, если не случится ничего непредвиденного вроде того сумасшедшего русского, погубившего Винкельхока. Но с этим ничего нельзя было поделать. Приходится делать скидки на то, что имеешь дело с этой варварской, непредсказуемой Россией.

Спустя сутки Питер Олдридж, читая послание сэра Персиваля, скептически хмыкнул: шеф в своём репертуаре. Накрутил, навертел… Но в принципе план вполне рабочий. Все риски ложатся на графа. А от Питера требуется только подстраховать и зачистить хвосты. Ключи по переданным слепкам давно уже готовы. Надо только поставить женишка перед фактом: он должен пойти и сделать, и отказаться не имеет возможности. Если у него выгорит, то

* * *

Алекс Езерский был вне себя от ярости. И при всём желании ничего не мог поделать с причиной, эту ярость вызвавшей. Он сидел в своём номере, в гостинице. На столе перед ним стояли бутылка вина и стакан, а рядом лежали две почти одинаковые связки ключей. И каждый взгляд на эти ключи вызывал новую вспышку гнева.

Накануне прошла встреча с германским резидентом. Плюгавенький с виду толстячок без слов протянул ему ключи.

— Пришло время послужить Рейху, — пафосно произнёс он.

— Но я не умею! — воскликнул Алекс. — Не умею убивать охрану, не умею красться по коридорам и прятаться от патрулей!

— Тем не менее, вам придётся это сделать, — сухо заявил толстяк, — Иначе следующую беседу вы проведёте с князем Тенишевым в присутствии жандармского офицера.

Поглядел на искаженное страхом лицо графа и скривился.

— Это будет ваше последнее задание, — добавил он. — Едва мы получим хранящиеся в сейфе чертежи, все ваши обязательства спишутся и с того момента вы не будете должны нам ни пфенинга.

— А как насчет ваших обязательств? — поинтересовался граф. — Или ваши долги тоже спишутся?

Толстяк не стал обижаться дерзкого юношу. Сунул руку во внутренний карман и вынул фотографию. Протянул карточку Алексу. Пояснил:

— На снимке баронесса Катрина фон Больцман. Девятнадцать лет, состояние два миллиона марок золотом. Родственники отсутствуют. Жаждет выйти замуж. Ей показывали ваш портрет, и она определённо заинтересовалась. Вы получите адрес и все прочие данные баронессы при передаче содержимого сейфа и можете сразу же отправляться в Австрию к своему будущему состоянию.

Езерский вгляделся в портрет: вполне симпатичная девушка. Излишне полноватая и коротконогая, но два миллиона с лихвой искупали эти недостатки.

— А где инструкции? — спросил он. — Где схемы движения охраны?

— Это уже ваша забота, — отрезал немец. — В конце концов, два миллиона нужно заработать. Я буду ждать в час после полуночи по вот этому адресу.

Он сунул Алексу визитку и прежде, чем прозвучал очередной вопрос, исчез.

Езерский подумал, признал: действительно, такие деньги стоят некоторых трудов. Опять же, завтра рождественская ночь, наверняка охрана станет пьянствовать. И тогда появится возможность быстро проскочить туда и обратно. Отдать толстому колбаснику чертежи, сесть в «Бугатти» и к утру быть уже в сотнях миль от Тамбова. А там — Европа, богатство, свободная жизнь. И никаких шпионских страстей.

И всё было бы неплохо, если бы сегодня, когда Езерский передавал англичанам очередную кассету с фотоплёнкой, тот самый тип с холодными светлыми глазами не вручил в ответ связку ключей. Точно такую же. И, ухмыляясь, сказал:

— Ты должен закончить это дело.

— Это безумие! — воскликнул Алекс. — Я не умею делать такие штуки!

— Научишься. Если сможешь, это будет последнее задание. Иначе…

И британец улыбнулся своей жуткой улыбкой.

Пока Езерский приходил в себя, чёртов англичанин сунул ему в карман визитку с адресом, связку ключей и был таков.

Да, дело вполне посильное, Алекс уже прикинул маршрут проникновения, варианты ухода. Но сейф один, и чертежей в нём один комплект. Он не сможет отдать его сразу двоим заказчикам!

От этого граф и бесился: как ни крутись, а выполнить оба заказа он не в силах. Ещё можно было бы снять с бумаг копию, но времени на это не будет. Значит, как бы там ни вышло, после этого дела придётся бежать.

Кому отдать добычу, особо раздумывать не приходилось. Англичане ничего не обещали кроме не слишком большого количества денег. А немцы сулили финальную награду — ту самую богатую дурочку. Конечно, есть шансы, что и те, и другие в итоге обманут. Это будет обидно, но вполне переносимо. Какая-то сумма денег у Алекса имеется, на первое время хватит. А там уже он примется самостоятельно искать невесту с приданым.

Правда, компромат всё равно останется что у немцев, что у британцев. Но Алекс просто не станет зариться на высокородных девиц. Найдёт состоятельную купеческую дочку, женится на приданом и будет жить в своё удовольствие. Но вещи нужно собрать заранее и уложить в мобиль. Не все, конечно, только самое необходимое. Если начать таскать чемоданы, сразу встревожатся и немцы, и британцы. И, возможно, Тенишев.

Глава 18

— Добрый день, Владимир Анатольевич!

Жандармский подполковник излучал радушие и благожелательность.

— Добрый день, — откликнулся князь, выходя из-за стола навстречу и протягивая для пожатия руку. — Что привело вас ко мне в сочельник? Мне казалось, в этот день все дела и заботы уходят в сторону. Люди готовятся праздновать рождество Христово.

— Видимо, мы не вполне люди, — усмехнулся подполковник, — потому что наша служба праздников и выходных дней не знает. Да и шпионы не дремлют, стараясь именно праздничное время использовать для своих чёрных целей.

— Что ж, присядьте и расскажите о своих нуждах. Может, я сумею вам чем-то помочь.

Подполковник уселся в кресло, положил на колено папку, которую держал в руках, и принялся излагать:

— Владимир Анатольевич, наше ведомство, как вы знаете, присматривает за некоторыми людьми. Это помимо того, что в составе сотрудников конструкторского бюро имеются представители жандармского корпуса.

— Знаю, — кивнул Тенишев.

— Жених вашей дочери, граф Езерский, тоже находится под присмотром. Не слишком плотным — за свиданиями с княжной мы не подсматриваем. У нас и без того нашлось достаточно интересных моментов.

Жандарм подался вперёд, произнёс доверительно:

— Вы знаете, что граф поддерживает отношения с немецкой разведкой?

— Наверняка не знаю, но имею основания это подозревать.

— Вы так спокойно говорите об этом! — возмутился подполковник.

— Как вы верно сказали, — заметил князь, — этот граф является женихом княжны. И мне требуются очень весомые, буквально железные доказательства, чтобы обвинить его в шпионаже. Иначе у него тут же найдётся защитница, и её доводы придётся принять.

— О-о, — протянул визитёр, — с этим проблем не возникнет. Господин граф нынче ночью собирается участвовать в ограблении. А грабить он будет не что иное, как служебный сейф своей невесты.

— Очень интересно, — произнес Тенишев. — Но ведь там весьма серьёзный замок. Вы сами рекомендовали эту фирму, как почти не поддающуюся взлому.

— Взлому замок действительно не поддаётся, — кивнул подполковник. — Но немцы умудрились каким-то образом получить слепки ключей, так что

— Но если вы всё знаете, почему бы вам не арестовать этих шпионов? — поинтересовался князь.

— Это слишком просто. Мы хотим провести более тонкую игру. Посмотреть, кому передадут чертежи и арестовать не только исполнителей, но и организатора.

— Понятное желание, — согласился Тенишев. — Но не кажется ли вам, что нельзя рисковать такими документами? В конце концов, они составляют не только мою коммерческую, но и государственную тайну.

— Вот именно поэтому, — просиял жандарм, — я и решился вас побеспокоить. Мы, наша служба, подготовили комплект чертежей, аналогичных вашим, но содержащих серьёзные ошибки. Если по ним изготовить самолёт, он неизбежно потерпит катастрофу. И хотели бы заменить настоящие чертежи на подготовленные нами. Но для этого нам нужен доступ к сейфу. У вас ведь наверняка имеется личный комплект ключей?

— Ну уж нет! — категорически отказался Тенишев. — Я отлично знаю ваши нравы. Едва ключи попадут к вам в руки, первое, что вы сделаете, это снимете с них слепки. Кроме того, и сами чертежи нужно проревизировать. Тайну составляет не только конструкция в целом, но и решения отдельных узлов. Так что я сейчас приглашу сюда Варвару Владимировну. Она съездит с вами в конструкторское бюро, заберёт из сейфа документы и заодно поглядит, что вы планируете оставить. Может, и уберет из вашего комплекта несколько листов.

Жандарм ничем не показал своего разочарования.

— Что ж это меня вполне устроит. А как скоро появится Варвара Владимировна?

— Как только её найдут. Минут пятнадцать, не более. А пока я в свою очередь хочу задать вам несколько вопросов.

— Вы же понимаете, князь, — тут же отреагировал подполковник, — что я не могу разглашать сведения, составляющие служебную тайну.

— Понимаю. Расскажете то, что сможете. Будете коньяк?

Тенишев выставил на стол два бокала, развернул бутылку этикеткой к гостю. Тот, поколебавшись, решился:

— Разве что немного.

— Разумеется.

Князь разлил напиток и отодвинул бутылку в сторону.

— Вы не подумайте, — сказал, — это не для ослабления вашей бдительности, а для перевода нашей беседы из деловой в более непринуждённую форму. Знаете, я в последнее время ощущаю некую тревогу. Если хотите, у меня предчувствие. Что-то должно случиться, и в самое ближайшее время. Но что именно, нащупать не могу. Нет у меня достаточного количества данных для анализа ситуации. Но связаны грядущие проблемы именно с моими авиационными проектами.

Подполковник дотянулся до бокала и с блаженным видом смаковал коньяк, время от времени кивая словам Тенишева.

— В нашем государстве у меня нет конкурентов. Нет даже зародышей авиастроительных компаний. В дирижабельный бизнес я не лезу, строю только аппараты тяжелее воздуха, которые если и могут конкурировать с этими гигантами, то лишь в очень узкой нише скоростных перевозок. Эта категория услуг востребована, и сейчас, когда деловые круги России с нетерпением ожидают новых скоростей в области движения капиталов, попытка устранить или затормозить «КиТ-Авиа» будет воспринята негативно. Остаются только зарубежные интересанты.

После этих слов кивок жандарма был более глубоким, чем прежде. Князь счёл это согласием и продолжил:

— Из иностранцев значимыми игроками сейчас являются англичане и немцы. Остальные, добровольно или нет, выбыли из игры. Но если действия немецкой разведки нам — в смысле, вам, — видны и в значительной степени контролируются, то SIS никак себя не проявляет. И вот это как раз меня и беспокоит. Понимаете, подполковник, я ни за что не поверю, что британцы добровольно оставят меня в покое. Наверняка они ведут свою игру, только делают это настолько тонко и осторожно, что ни я, ни вы этого не видим. Впрочем, у вас могут быть другие сведения насчёт лаймиз.

— Вы же понимаете, князь, что я связан служебной тайной, — напомнил гость.

— Понимаю. И не требую её разглашать. Но поймите же, речь идёт о безопасности не только моих разработок, не только о сохранении государственной тайны, но и о безопасности моей семьи, в первую очередь — дочери. Знаете, что я думаю?

— Что же? — проявил вежливость подполковник.

— Что вы в какой-то момент засекли активность британцев, а потом их потеряли. То есть, они залегли на дно и чего-то ждут. А я скажу вам, чего: удобного момента. Такого, чтобы можно было свалить ответственность за содеянное на кого-то ещё. Например, на тех же немцев.

Лицо жандарма при этих словах словно закаменело. Для Тенишева это было, фактически, подтверждением: он угадал. Но продолжал говорить, желая проверить ещё одно предположение:

— Германию традиционно интересуют военные технологии. Я понял бы, если бы они полезли к секретам наших генералов. Но здесь-то чертежи гражданской машины! Это никак на них не походит. Зато британцы очень любят деньги, и любой пенс в чужом кармане воспринимают как личное оскорбление. Они как раз могут быть очень заинтересованы в секретах именно гражданского аппарата, чтобы опередить меня или, хотя бы, догнать. И откусить свой кусок пирога. А он, скажу я вам, обещает быть о-очень жирным. Может ли быть такое, что англичане маскируются, работая под немцев?

Тут подполковник попытался вскочить и убежать прочь, но вспомнил о бокале в руках и о княжне, которая должна вот-вот появиться.

— Владимир Анатольевич, — выдавил он, — вы сделали весьма правдоподобное предположение. Правду сказать, мы не рассматривали этот вариант. Могу я просить вас не обсуждать свои теории с кем бы то ни было до завершения нашей операции?

— Если это не будет касаться безопасности моей семьи, — твёрдо заявил князь.

Жандарм, наконец, сумел справиться с эмоциями.

— Этого мне будет достаточно, — сказал он.

Тут вошла княжна и разговор прекратился.

— Папа, ты хотел меня видеть? — спросила она.

— Варя, — поезжай с господином подполковником в конструкторское бюро и привези сюда все, что имеется в твоём сейфе. Заодно погляди, что туда будут складывать, и постарайся, чтобы ничего лишнего не попало. Твой спутник всё тебе объяснит.

* * *

Трудно, наверное, найти человека, который не любил бы рождество. Это всегда чудеса, подарки, на праздничном столе — особые угощения. Детям — поблажки в режиме, неограниченный доступ к сладостям. Взрослым — шанс на одну ночь отрешиться от всех забот и окунуться в это самое детство. Карнавал, веселье, хлопушки, фейерверки…

Рождественский маскарад у Тенишевых был, в отличие от осеннего бала, мероприятием камерным. То есть, число гостей не превышало сотни

Князь тоже позволил себе немного расслабиться. Даже вывел супругу в круг и совместно с княгиней образцово прошел тур вальса. Пожалуй, никто не мог сравниться с этой парой, да, признаться, и не пытался. О танцевальных талантах Владимира Анатольевича тоже ходили легенды, и не все из них были вполне пристойными. Наиболее устойчивым был слух, будто бы он однажды затанцевал партнёршу до такой степени, что она прямо во время танца впала в натуральный экстаз. Имя дамы на публику тактично не называлось, но в интимных беседах дамы шепотом передавали друг другу тайные сведения.

Разумеется, князь Морткин был в числе приглашенных. Разумеется, у него на лице была чёрная шелковая полумаска. И, разумеется, его все до единого узнали. Но, пользуясь условностями карнавала, дамы позволяли себе в танцах некие вольности, недопустимые в ином случае. Более откровенное кокетство, более прозрачные намёки. Но и князь, поймавший кураж, отвечал тем же. В общем, веселились все. Почти.

Варвара ходила по залам, отыскивая Алекса. Она нашла способ передать ему приглашение, и даже получила ответ с уверениями: он обязательно появится. У неё на эту ночь имелись обширные планы с далеко идущими последствиями. Но графа, как назло, нигде не было видно.

Княжна даже рискнула высунуть нос на улицу, но январь — это, всё-таки, не сентябрь, и в бальном платье она не выдержана снаружи даже нескольких секунд. Вернулась в тепло, поёжилась, изгоняя из тела свежие воспоминания о зимней стуже, и вновь принялась бродить в поисках Езерского.

Её занесло в бальный зал. Здесь царило самое безудержное веселье. Взрослые, а то и пожилые гости от всей души дурачились. Вокруг красавицы-ёлки, установленной в центре зала, под бравурную музыку двигался хоровод. Кто-то ухватил Варю за руку, вовлекая в общий поток.

— Здравствуй!

Узнать Андрея было совсем нетрудно. А увидеть близкого человека — приятно.

— Здравствуй, — улыбнулась Варвара. Кажется, первый раз за вечер. — Я вижу, ты вошел во вкус?

— Вполне. По совету твоего отца, я решил для себя что играю в некую игру. Что мой княжеский титул — такая же маска, как и тот кусочек шелка, что сейчас надет на мне. И, знаешь, получилось. По крайней мере, я ощущаю себя вполне терпимо. А сейчас, в двойной маске, и вовсе свободно.

Тут закончилась музыка, хоровод рассыпался. Гости затеяли новую игру, но молодые люди успели отойти в сторонку.

— Я рада за тебя, — искренне сказала Варвара. — Кто действительно достоин титула, так это ты. Кстати, тебе не встречался Алекс? Он обещался быть, но я нигде не могу его найти.

И прежде, чем разом помрачневший Андрей высказал своё мнение о графе, объяснила:

— Мне нужно с ним поговорить. Нужно спросить его о… о многом. Я надеюсь, что эта ночь даст мне ответы на все вопросы.

Андрей смягчился:

— Действительно, многое нужно прояснить. Но нет, я его не видел. Даже издали не примечал. Разве что у него такой костюм, что его невозможно узнать.

Улыбка на лице Варвары снова погасла.

— Жаль, — печально произнесла она. — Я пойду, ещё поищу. Не хочу своим пасмурным видом портить настроение людям. И ты за мной не ходи, не надо. Я тебя сама найду. Поверь, мне это сделать проще.

Варя удалилась. Андрей вернулся в круг танцующих, но полностью отдаться веселью, как прежде уже не мог. Вид печальной девушки не давал ему покоя. В конце концов он, завершив очередной танец и вернув партнёршу на место, пошел искать княжну. Его охватило беспокойство пополам с гневом в адрес Езерского. Это же каким нужно быть мерзавцем, чтобы испортить своей невесте рождество? Чтобы в то время, когда все веселятся, она бродила привидением из комнаты в комнату с потухшими глазами, разве что не плакала при этом.

Графа нужно было найти хотя бы для того, чтобы исправить княжне настроение, и Андрей принялся за поиски. Обошел все те места, куда не могла попасть Варвара: курительные и туалетные комнаты, бильярдную, но Езерского нигде не встретил и зашел на второй круг.

Варя, в свою очередь, не надеясь больше на свою зоркость, принялась выспрашивать гостей. Тех, кого смогла узнать под маской. Но Алекса никто из них не видал. Она углядела пробирающегося вдоль стены жандармского подполковника. Того самого, с кем сегодня ездила подменять содержимое сейфа. Ловко перехватила его и принялась за расспросы.

— Добрый вечер, господин полковник.

Она где-то слышала, что подобное обращение очень льстит офицерам. И вправду, жандарм тут же заулыбался:

— Добрый вечер, Варвара Владимировна.

— Решили предаться развлечениям? Самое время. Скоро полночь, будет салют, а после — рождественский пир.

— Увы, нынче мне не до праздников. Шпионы, знаете ли, не дремлют, и мне покою не дают.

— Очень жаль. Сегодня отец приготовил какое-то невиданное зрелище. Думаю, завтра в Тамбове одной легендой о князе Тенишеве будет больше.

Подполковник начал проявлять признаки нетерпения.

— Это замечательно, Варвара Владимировна, но, честное слово, совершенно нет времени ни на зрелища, ни на пир. Покорнейше прошу меня простить, но спешу. Дела.

— Подождите, полковник. Один вопрос: вы не видели сегодня графа Езерского? Или, возможно, знаете, где он сейчас?

Жандарм остановился, повернулся к девушке.

— Варвара Владимировна, — сказал он совершенно серьёзно, — я не видел сегодня графа. Но…

Он взглянул на дорогие наручные часы.

— Совершенно точно знаю, где он сейчас находится и что делает.

— Да? — радостно вскинулась княжна.

— Да, — жестко подтвердил подполковник. — Простите, но лгать вам я не хочу и не могу. В этот самый момент он ворует чертежи из вашего служебного сейфа. А теперь позвольте, мне срочно нужно воспользоваться телефоном.

Глава 19

Варвара сидела на кровати в своей комнате полуодетая, и её настроение менялось подобно калейдоскопу. То злость, то отчаяние, то внезапный порыв куда-то бежать и что-то делать. Куда бежать и что делать — неясно.

Как она сумела добраться сюда без слёз, без криков, спокойным ровным шагом, она сама не понимала. Это была настоящая пытка — приветливо улыбаться всем встречным, отвечать на приветствия, с иными даже разговаривать, и при этом всё время ощущать, как в глубине души ворочается кусок чёрного льда, насквозь промораживая всё её существо и кромсая острыми, как бритва, гранями всё, к

Платье аккуратно висело на манекене. Прежде она просто сорвала бы его с себя, не заботясь о сохранности тонкой ткани. Или прямо так, в платье, бросилась бы на кровать, отдаваясь во власть эмоций. Но прошлый бал, как оказалось, многое в ней изменил. Варя помнила, какого труда стоило ей бальное платье. И сейчас ей показалось кощунственным портить чужую работу. Её сил достало, чтобы дождаться горничную. И лишь после, оставшись в одиночестве и заперев дверь, княжна отпустила контроль.

Удар был чудовищно силён. Давняя ссора с Андреем теперь представлялась совершенным пустяком. Подумаешь — задели её княжескую гордость! Да и она была не вполне права и даже — если быть совсем уж честной с собой — совсем не права. Но сейчас всё было иначе.

Варвара предельно чётко дала понять Алексу, что любые старые грехи могут быть забыты, что проблемы с шантажистами легко решаемы. От него требовалось только назвать имена, и на другой день ни один мерзавец не посмел бы к нему и на милю подойти, если бы вообще смог ходить. Но Алекс всё-таки решил иначе. И ведь он не мог не понимать, что такого поступка Варя не простит, просто не сможет. Значит, на самом деле она была ему не нужна.

Этот вывод, жестокий и беспощадный, хлестнул наотмашь, словно пощёчина. В голове зазвенело. Варя подтянула колени к груди, обхватив их руками. Всхлипнула, жалея себя, такую маленькую и одинокую. Оставалось только выдать образцовую истерику, прямо, как тогда, после ссоры с Андреем. Княжна вскочила, не в силах оставаться неподвижной, пробежала по комнате из угла в угол и в отчаянии бросилась ничком на кровать.

Слезы уже были готовы политься в три ручья, но в голове Варвары словно включился кто-то взрослый, рассудительный и мудрый. «Жалость к себе», — напомнил он, — «это путь в бездну». Так говорил отец, а он никогда её не обманывал. Но как всё-таки обидно! Как больно, как чертовски больно вдруг оказаться обманутой, использованной и брошенной, словно старая сломанная игрушка. Наверное, так же себя чувствовала и та девушка в Лейпциге. Только ей было намного хуже. Наличие ребёнка и отсутствие денег — это гарантированная смерть, только растянутая во времени. Девочка просто не стала дожидаться, пока её прикончит жизнь и ускорила события, сократив свои мучения.

Теперь Варя не сомневалась, что все бумаги в отцовской папке — правда. Что там говорили о розовых очках юношества? У неё наверняка были чёрные, с абсолютно непрозрачными стёклами. Иначе как объяснить количество явных моментов, изобличающих Алекса, которые она полностью проигнорировала! И сейчас, когда те самые очки разбились вдребезги, истина предстала перед ней во всей своей уродливой наготе. Как же она была слепа! И судьба не замедлила с наказанием: теперь Варваре предстоит оплакивать свою любовь.

Снизу доносилась музыка. Воображение тут же дорисовало все прочие атрибуты праздника: радостный шум, смех, лица подруг и просто знакомых. Это было неимоверно тяжело, просто невыносимо — держать в себе горе, находясь рядом с веселящимися людьми. И выплеснуть эту тяжесть, поделиться хоть с кем-нибудь из них, отравив праздник и ему, было просто нечестно.

Княжна приняла решение. Встала с кровати, сняла украшения и принялась распускать причёску.

Через полчаса она в амуниции гонщика прокралась к чёрному ходу. Улучила момент и выскользнула на задний двор. Её «Молнию» перегнали сюда, чтобы освободить место на стоянке для гостей. Варя отворила хорошо смазанные — а у князя всё было на мази — ворота, потихоньку, не зажигая фар, выехала и кружным путём, избегая тракта и вереницы мобилей, направилась в Тамбов.

Позади грохнуло, потом еще и ещё раз, но княжна даже не обернулась. Так и ехала, краем глаза глядя на тусклые отсветы распускающихся в небе огней рождественского фейерверка.

* * *

Андрей бродил по залам, отыскивая Варвару. Он чувствовал: что-то с ней было не так. Но чтобы понять, что именно, требовалось сперва её отыскать. Прошел клич: вот-вот начнётся фейерверк. Все гости побежали к огромным французским окнам первого этажа. А он, напротив, поднялся наверх и отыскал за портьерой небольшое окошко, выходящее во двор. Отсюда было явственно видно пустое место на стоянке мобилей, распахнутая створка ворот и одинокая колея, ведущая от стоянки к воротам.

Всё, дальше можно было не искать. Она уехала, и наверняка к своему ненаглядному Алексу. Злость на мерзкого графа выросла до такой степени, что не то, чтобы глаз подбить, он был готов пристрелить гадёныша на месте.

— Андрей Егорович, — раздался за спиной голос Тенишева.

Тот обернулся.

— Вы не видели, случайно, Варвару?

Вместо ответа Андрей отодвинул портьеру. Одного взгляда хватило князю, чтобы понять. Лицо его посерьёзнело. Таким Тенишев был тогда, когда они пытались не допустить захвата «Елизаветы». С таким лицом он убивал командира японской группы, с таким лицом стрелял из пулемёта по вражеским солдатам. И, видимо, попадись ему сейчас Езерский, не задумываясь, пустил бы мерзавцу пулю в лоб.

— Она уехала к нему? — по-своему понял князя Андрей.

— Нет. Наш жандарм, этот дубиноголовый подпол, рассказал ей, что сейчас Езерский грабит её сейф. И куда она рванула, даже предсказывать боюсь.

— Владимир Анатольевич!

Князь Тенишев сосредоточенно посмотрел на князя Морткина.

— Мой мобиль быстрее. У вас найдётся одежда гонщика?

Тенишев размышлял не более секунды.

— Идемте, Андрей Егорович, я дам вам всё необходимое. Если у вам получится найти Варвару и вернуть её целой и невредимой, за мной будет числиться изрядный долг перед вами.

Через четверть часа тёмно-синяя с искрой «Молния» с нарисованной на бортах синей птицей выехала из ворот усадьбы рода Тенишевых, следуя по колее, оставленной на дороге «Молнией» красной.

* * *

Тенишев напрасно боялся, Варвара даже не собиралась ехать в конструкторское бюро. Ей было ясно, что, как бы она не спешила, не успеет застать там Алекса. Искать его по городу бессмысленно. Кроме того, если за ним настолько тщательно следят жандармы, то наверняка поймают с поличным прежде, чем он успеет доехать до своей гостиницы.

Это было странно для княжны — такое сочетание эмоциональной бури и рассудочной прагматичности. Она даже остановила мобиль, чтобы понаблюдать за самой собой. Удивительно, но в эмоциях не было гнева, ненависти, желания отомстить или ещё чего-нибудь столь же разрушительного. Даже отчаяния — и того не было. Быть может, всё это придёт потом, спустя несколько часов или несколько дней. Но сейчас, чем больше времени проходило с момента разговора с жандармом, тем спокойней

Страница её жизни была даже не перевёрнута — сгорела и рассыпалась пеплом. И этот пепел сейчас засыпал её душу точно так же, как падающий с неба снег засыпал дорогу. Какое-то время княжна бездумно глядела на снегопад. Потом, очнувшись от созерцания, тронула мобиль и покатила дальше, прокладывая одинокую колею по заснеженной дороге. В самую волшебную в году рождественскую ночь, в часы исполнения самых заветных желаний, Варя бежала от шума, от праздника, от веселья. Она искала места, где сможет спокойно, без посторонних, посидеть и справить поминки по своей любви.

Улицы Тамбова были пусты. Отхлопали, отсверкали своё фейерверки, разбежались по домам толпы гуляющих горожан. Рестораны и кафе сверкали яркими огнями. В них веселилась состоятельная публика, и княжна всякий раз проезжала мимо. Наконец, она приметила тускловатый огонёк над скромной вывеской. Она остановила мобиль у заведения и спустилась в полуподвал.

Обстановка показалась ей довольно уютной: деревянные нарочито грубые столы, такие же деревянные лавки, оформленная под старину барная стойка, тяжелые подвешенные на цепях светильники, имитирующие свечи. Варя подошла к стойке, оглядела выставленные на полках бутылки. Крепость всех напитков — не ниже сорока градусов.

Она такое попробовала однажды, с разрешения и под присмотром отца. После первой рюмки закружилась голова. После второй начал заплетаться язык. А что было после третьей, она не запомнила. Очнулась на другой день в своей постели с раскалывающейся головой и зареклась даже прикасаться к подобной отраве.

— Что желает барышня? — осведомился бармен, протирая белоснежным полотенцем высокий стакан тонкого стекла.

— Скажите, — решилась, наконец, Варвара, — у вес имеется что-нибудь послабее? Какое-нибудь вино?

— Пиво, барышня, — понимающе улыбнулся бармен. — Рекомендую английский тёмный эль. Крепость не более четырёх градусов, богатый вкус, легкая хмелевая горчинка. К нему замечательно подходят жареные охотничьи колбаски.

— Давайте, — согласилась девушка.

Бармен тут же нацедил в высокую фаянсовую кружку тёмного, почти что чёрного пива.

— Берите. Выбирайте себе любой стол. Здесь, как видите, пусто. Примерно через час и меня здесь не будет.

— А колбаски?

— Колбаски будут буквально через пять минут. С пылу, с жару — как полагается.

Пиво Варя пробовала. В Москве, в студенческих забегаловках. Там оно ей не понравилось: бледное, цвета неудобно говорить чего. Вкус непонятный. Одной кружки ей хватало на весь вечер, и ту она не каждый раз допивала. Брала именно потому, что особой крепостью пиво не отличалось. Так, водичка.

Эль, выставленный перед ней барменом, от московского студенческого пива отличался кардинально. Почти чёрный цветом, густой, он пах почему-то карамелью и немного шоколадом. Варя осторожно отпила. Да, этот эль можно было буквально смаковать. Ничего подобного княжна ещё не пробовала. И та самая обещанная хмелевая горчинка оказалась на удивление приятной.

Варвара успела сделать лишь несколько глотков, оценивая новый для себя вкус, как перед ней возникла толстая доска, на которой в небольшой чугунной сковороде шипели горячие, аппетитно пахнущие колбаски.

— Спасибо, — кивнула девушка.

— Обращайтесь, — откликнулся бармен и вернулся за стойку протирать белоснежным полотенцем и без того идеально чистые стаканы.

А Варя, получив необходимые компоненты для своей тризны, принялась за дело. Жевала вкуснейшие и острейшие колбаски, и тут же заливала пожар во рту и боль в душе тёмным ароматным элем. О графе Езерском она сейчас не думала. Придёт время, когда схлынут эмоции, все, до единой, тогда она и примется скрупулёзно препарировать себя, свои мысли и поступки.

Варвара успела одолеть полкружки. В голове приятно шумело, и все проблемы, все невзгоды, обрушившиеся на неё этой ночью, словно бы затянулись серой вуалью. Они были, но где-то там, отстранённые на время. А время ей очень нужно. Нужно собраться с силами для того, чтобы назавтра всё произошедшее осмыслить и окончательно принять. А потом решить, как следует жить дальше.

По окнам, обнаружившимся где-то под потолком, мазнул свет фар. «Неужели кто-то ещё сегодня разъезжает по городу», — подумала княжна. И тут двери кабачка открылись и вошел Андрей. Быстро огляделся по сторонам и направился к стойке. Спросил пива и с кружкой в руке присел за стол напротив Варвары. Внимательно поглядел на девушку, нахально утащил у неё самую сочную колбаску, на которую та нацеливалась последнюю пару минут, и принялся жевать, запивая большими глотками пива.

— Ты зачем здесь? — спросила Варя, отметив мимоходом: язык ещё не заплетается.

— На всякий случай, — спокойно ответил Андрей. — Чтобы не дать тебя в обиду, если появятся обидчики, и привезти домой, когда ты закончишь принимать микстуру. Сейчас не тот сезон, когда можно позволить себе спать в мобиле.

Он расстегнул лётную кожанку на меху, и стали видны шелковая белая сорочка и галстук-бабочка.

— Я не стану тебе мешать, — добавил инженер. — Просто побуду рядом, подстрахую.

— У вас полчаса, ребята, — напомнил бармен. — Потом я закрываюсь.

— Ничего, откликнулся Андрей, — нам хватит.

И вновь повернулся к Варваре.

— Ты извини, но я оказался до некоторой степени в курсе твоих обстоятельств. Своё мнение высказывать я не собираюсь, ты о нём и без того знаешь или, по меньшей мере, догадываешься. Скажу только одно: как бы плохо не было на душе, как бы не болело сердце, время лечит всё. Просто дай ему время. А пока — найди в себе силы жить дальше и ждать, когда время сделает свою работу.

Андрей отсел со своей кружкой за другой столик, и отвернулся от девушки, чтобы не смотреть на неё и не смущать своим присутствием.

Это вторжение нарушило едва установившееся равновесие в душе Варвары. И мысли, и эмоции вновь заскакали в разные стороны, грозя свести с ума. Она не успевала за ними, не в силах была отловить каждую и разложить по полочкам. Но безнадёги, пустоты и апатии в них стало намного меньше. И одно это уже стоило благодарности.

Варя начала собираться с духом и с силами, чтобы подсесть к Андрею, но тут дверь кабачка распахнулась и ввалилась ещё одна компания. Двое крепких парней в коротких драповых куртках, высокий мужчина средних лет в пальто британского фасона, с худощавым лицом и холодными светлыми глазами. С ними вошла развязная девица, одетая хорошо, но при этом размалёванная, словно проститутка.

— Я через десять минут закрываюсь! — поспешил сообщить бармен.

— Ничего, — сказал британец, — мы успеем.

Мужчины подошли к бару, принялись что-то заказывать, а

— Какой мужчина! — пьяно восхитилась она. — Парень, пойдём ко мне. Бесплатно, исключительно из любви к искусству и мускулистым красавчикам.

Варя не услышала ответа, но девице он явно не понравился. Она оскалилась и аж зашипела:

— Ну, ты мне за это ответишь!

Как у неё в руках оказался шприц, Варвара не увидела. Андрей, наверное, тоже. Он и дёрнуться не успел, а девка уже одним движением всадила иглу ему в плечо и нажала на поршень. Неизвестно, что за гадость была в шприце, но инженер сразу обмяк и рухнул на стол. Тут же двое крепышей подскочили, подхватили Андрея под мышки и в несколько секунд вытащили наружу. Следом выскочил британец со светлыми глазами.

Варвара не сразу отреагировала. Слишком неправдоподобным было происходящее: в рождественскую ночь посреди Тамбова, на территории князя Тенишева беззастенчиво похищают одного из самых доверенных его людей. Все переживания, все проблемы, большие и малые тут же отошли в сторону. Она сунула руку за пазуху, спустила предохранитель и лишь тогда потянула наружу из потайной кобуры пистолет.

Девица уходила последней. Остановилась на лесенке у открытой двери, помахала рукой и с издевательским видом попыталась что-то сказать, но тут заметила глядящий прямо на неё ствол «браунинга».

Пятнадцать метров — небольшое расстояние для хорошего стрелка. Девка с криком рванулась наружу, но не успела. Четыре выстрела прозвучали один за другим, и она не вышла — выпала наружу. Видимо, сообщники ей помогли: ноги в теплых чулках и отороченных мехом полусапожках пересчитали ступеньки и скрылись из виду. Хлопнула, закрываясь, дверь полуподвала. По стеклу вновь мазнули фары и всё закончилось.

Зазвенело разбитое стекло. Это бармен выронил из рук свой ненаглядный стакан. Варвара поднялась, положила на стойку полусотенную бумажку. Спросила:

— У вас здесь имеется телефон? Нет? Тогда задержитесь на полчаса-час. Вы стали свидетелем преступления, и жандармерия наверняка захочет задать вам несколько вопросов. Заодно у вас появится шанс на дополнительный доход. Я обещаю, что когда те мерзавцы будут арестованы, они так или иначе вернут вам долг минимум вдвойне.

Глава 20

Личные проблемы забылись в один миг. По залитой кровью лестнице Варвара выскочила на улицу. Рядом с кабачком одиноко стоял лишь её мобиль. Но в каком виде! Все четыре колеса варварски выпотрошены, панели кузова исчерканы острием ножа. Кажется, на капоте даже нацарапано неприличное слово.

Воспользоваться мобилем не было никакой возможности, но Варя хорошо знала Тамбов: она всё-таки провела в нём немалую часть своей жизни. До особняка не так и далеко. Скорым шагом идти минут сорок. А если бегом, то, наверное, можно и быстрее. Но прежде, чем отправиться в путь, девушка заменила магазин в пистолете на полный. Теперь у неё снова восемь патронов, и ещё четыре про запас. Можно бежать.

Очень скоро выяснилось, что бегать в экипировке гонщика неудобно. Жарко, местами натирает, тяжелая куртка давит на плечи. И вообще Варя никогда не занималась бегом. Детские догонялки с братом и подружками не в счет.

Можно, конечно, было заскочить в ближайший ресторан. Уж там-то телефон нашелся бы непременно. Но Варя подозревала, что в этом случае одновременно с отцом обо всём узнает минимум полгорода, и это не порадует ни князя Тенишева, ни жандармов.

Много ли пробежала Варвара? Два квартала? Три? А ноги уже налились чугунной тяжестью, в горле пересохло, а сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Но останавливаться было нельзя, ведь каждая минута промедления могла обернуться для Андрея чем угодно, вплоть до самого страшного.

Удивительно, но на бегу оказалось возможным размышлять. Подстреленная девка пьяной не была, лишь играла. Это было видно сразу. А шприц со снотворным у обычных уличных бандитов оказаться никак не мог. Отец всё время говорил про шпионов, жандармы наводнили своими агентами всё конструкторское бюро и опытный полигон. Прежде Варвара считала это перестраховкой, но теперь ей казалось, что принятых мер было недостаточно.

Выходило, что Андрея похитили шпионы. Но Алекс…

При мысли о нём сердце болезненно сжалось, но Варя тут же прогнала чувства: сейчас не время.

Алекс, если верить отцовским бумагам, работал на немцев. Он украл для них чертежи. Значит, похищение организовал кто-то другой. А кто ещё мог быть из тех, что перечислял как-то отец?

Варвара постаралась припомнить давний разговор. Если вычеркнуть из списка немцев и всех тех, кто не мог вести дела в России, остаются англичане. Вот и тот человек, по-видимому, главарь шпионов, был в пальто английского кроя.

Из размышлений Варю выдернула острая боль в правом подреберье. Она вынужденно перешла на быстрый шаг и, прижимая ладонь к правому боку, попыталась на ходу наклоняться, крутиться, глубоко вдыхать и выдыхать. Мало-помалу дыхание выровнялось, боль исчезла, и девушка вновь побежала. До фамильного особняка оставалась половина пути.

* * *

Граф Алекс Езерский лежал на заднем сиденье собственного мобиля, связанный по рукам и ногам и с кляпом во рту. За рулем «бугатти» сидел незнакомый тип в драповой куртке и курил неимоверно вонючие сигареты, время от времени стряхивая пепел на полик перед правым сиденьем. А ведь всё началось крайне удачно.

Знакомый вахтёр маялся животом и поминутно убегал с поста. Алекс без усилий проскользнул через проходную, добрался до кабинета Варвары, открыл выданными ключами сейф и переложил содержимое в объемистый саквояж. С трудом упихав добычу и защелкнув замки, граф двинулся обратно, закрывая за собой все двери, начиная с дверцы сейфа. Подождал в коридоре, покуда страдалец вновь покинет пост, и вышел так же легко, как и вошел.

«Бугатти», предусмотрительно укрытый за углом, стоял под парами, готовый в любой момент сорваться с места. Алекс швырнул саквояж на правое сиденье и вырулил на дорогу. Торопиться было некуда. Встреча с получателем и окончательный расчёт должны были состояться примерно через час, и Езерский неторопливо катил по заснеженным дорогам.

К месту встречи он подъехал с абсолютной точностью, секунда в секунду. Человек на секунду осветил своё лицо, граф в ответ дал увидеть себя. Удовлетворившись взаимным опознаванием, участники сделки сошлись вместе. И тут грохнули выстрелы, неотличимо похожие на залпы фейерверка. На пальто связного возникло рваное отверстие, и он начал оседать на землю. Затопали тяжелые ботинки и прежде, чем Езерский успел что-то сообразить, в голове словно разорвалась бомба и свет погас.

Очнулся граф уже в таком вот неудобном виде. Ни пошевелиться, ни слова сказать он не мог. Оставалось только ждать окончания пути да надеяться, что

В таком состоянии Езерский ощутил себя второй раз в жизни. Первый был в Лейпциге, когда офицер германской разведки популярно разложил ему перспективы грядущей жизни на ближайшие десять-пятнадцать лет. И вот теперь Алекс, считающий себя уже взрослым, сильным, уверенным в себе и своих силах мужчиной, почувствовал себя снова тем самым сопливым юношей, что едва не расплакался, представив себе свою жизнь после пятнадцати лет тюрьмы. На глаза гонщика, жиголо, перспективного жениха и без пяти минут зятя князя Тенишева сами собой навернулись слёзы.

* * *

Питер Олдридж не знал, что думать: это плата за везение или неудача. Элис Кроуфорд, чудесная девочка, прекрасная актриса, умная, образованная, с бойцовским сильным характером, никогда не сдающаяся и не прощающая обид, лежала без сознания на заднем диване купленной для нужд группы «Эмилии» и лишь тихо стонала. Сколько раз она выходила из самых сложных ситуаций без единой царапинки, а теперь в ней четыре пули. Княжна, эта чёртова девка, четыре раза выстрелила и четыре раза попала.

Вначале всё шло по плану. Они проследили за женишком. Видели, как он вошел в здание проходной, как вышел обратно с набитым битком саквояжем. А потом тихонько катили следом до самого места встречи с германским резидентом.

Там всё произошло стремительно. Два выстрела, и старый мерзавец Герхард Камелькранц аккуратно улёгся передохнуть на свежий снег. С момента стрельбы не прошло и минуты, а на месте схватки осталось лишь тело толстого колбасника. На всякий случай Питер взял с собой и Езерского. Этот неудачник даже не почувствовал, как со спины к нему зашел Патрик О’Гилли. И если «бугатти» графа выдержит переезд по лесам до Финляндии, Патрик получит его в награду.

А вот захватить Веретенникова или, как он теперь зовется, князя Морткина, получилось случайно. После удачного дела группа ехала на базу, и совершенно случайно наткнулась на две стоящие у третьесортного бара «Молнии». Мобили приметные, других подобных не то, что в Тамбове, во всей России вряд ли встретишь.

В окошки было хорошо видно: в баре находятся всего лишь три человека: князь, княжна и бармен. План созрел мгновенно. И шприц со снотворным очень кстати оказался у под рукой. Элис должна была соблазнить объект и вывести его наружу. Там его бы тихо взяли. Но князь на прелести Элис не клюнул, пришлось действовать по другому варианту. Вышло быстро и чётко. Объект отключился практически мгновенно. И парни сработали безукоризненно. Только вот Элис… Она задержалась на пороге, захотела напоследок подразнить Тенишеву. А та оказалась намного зубастее, чем изначально полагали.

Парни, когда вытянули Элис и уложили её назад, на диван «эмилии», хотели вернуться и прибить девку. Питер с трудом их удержал. Сэр Перси прав: утрату Веретенникова Тенишев ещё может стерпеть. Но если его дочка хоть немного пострадает, их всех переработают на удобрение. Князь потратит любые деньги, отдаст всё своё состояние, но достанет и уничтожит каждого. И сэра Перси в том числе.

В итоге княжне лишь испортили любимый мобиль. А «молнию» объекта забрали с собой. Второй боевик, Тедди МакКолин, заявил: мол, если у О’Гилли есть трофей, то чем он хуже? И Питеру пришлось уступить. Откровенно говоря, он был уверен, что оба мобиля увязнут в русских снегах уже на первых десяти милях, и их придётся бросить. Так что сильно с парнями он не спорил. Хотят поиграться — пускай.

«Эмилию» подбросило на кочке, и сзади вновь застонала Элис. Питер болезненно скривился: жаль девчонку. Но чем выше ставки в игре, тем больше потери, это всегда так выходит. Зато выполнены обе задачи, и основная, и дополнительная. Можно сворачиваться и эвакуироваться.

Синоптики обещают, что снег будет идти три дня подряд. Это сейчас как нельзя на руку. Снег заметёт все следы, не позволит выслеживать их с воздуха. Всё, что сейчас нужно — это как можно быстрее добраться до базы, передать Элис нормальному врачу и, упаковав добычу, выдвигаться в сторону дома. Впереди несколько часов темноты, и за это время нужно успеть уйти как можно дальше.

* * *

Ворота городского особняка Тенишевых были заперты. И калитка тоже была заперта. И двери чёрного хода. Но в некоторых окнах горел свет, и Варвара понадеялась, что кто-то из слуг ещё не спит.

Варя нашла у калитки кнопку электрического звонка и надавила. Даже отсюда, от ворот было слышно, как дребезжит в доме сигнал. Но никто даже не пытался выйти посмотреть на того наглеца, что посмел побеспокоить князя в рождественскую ночь. Варя звонила ещё и ещё, но ничего не добилась. Наконец, плюнула на приличия и полезла через ограду. За то время, что она терзала звонок, ноги немного отдохнули, а литые чугунные завитушки оказались вполне удобными для того, чтобы по ним залезать.

Немного мешали чугунные пики наверху, но Варя их счастливо избежала и удачно спрыгнула с ограды в глубокий сугроб. Выбралась, засыпав при этом снегом подъездную дорожку, и побежала к дверям дома. Но и здесь, сколько она не стучала, никто и не думал открывать.

Девушка по сугробам добралась до освещённого окна первого этажа. Заглянула. В комнате никого не было. Оставалось последнее средство.

Варя вынула из кобуры «браунинг» и, прикрыв глаза ладонью, долбанула рукоятью в стекло. Зазвенело. Она ударила снова, очищая раму от острых осколков, и неуклюже, цепляясь одеждой за оставшиеся стеклянные зубцы, полезла в дом. Забралась, осмотрелась и направилась в холл, к телефону.

Стянула с головы шлем, набрала знакомый номер, дождалась ответа.

— Усадьба князей Тенишевых. Кто спрашивает? — осведомился слуга.

— Варвара Тенишева, — сообщила девушка. — Мне срочно, без малейшего промедления нужно переговорить с отцом. Вопрос жизни и смерти.

Слуга, видимо, был о чём-то таком предупреждён, поэтому более ни о чем не расспрашивал. Выдал стандартное:

— Подождите минуту.

И отправился искать князя.

Варя, не отнимая от уха телефонной трубки, расстегнула куртку, пододвинула к себе ближайший стул и уселась на него, вытянув гудящие ноги. Всё-таки, эти несколько миль дались ей тяжело. Дыхание уже восстановилось, сердце перестало колотиться, словно сумасшедшее, но вот ноги постепенно превращались в кисель. Если эта заварушка окончится для неё благополучно, она непременно займётся физкультурой.

— Варя! — донесся из трубки тревожный голос отца. — Где ты? Что с тобой?

— Подожди.

Варвара постаралась говорить как можно более твёрдо и весомо.

— Слушай и не перебивай,

Князь несколько секунд молчал. Видимо, переваривал информацию. Наконец, отозвался:

— Спасибо тебе, Варенька. Ты молодец. Теперь позови к аппарату слуг и отдыхай. Если что-то понадобится, я найду способ с тобой связаться.

— Сейчас пойду искать.

— А кто тебя впустил? — удивился князь.

— Никто. Разбила стекло и залезла сама.

— Ну они у меня попрыгают! — мрачно пообещал Тенишев. — А ты, Варя, всё сделала правильно и заслужила от меня лично большущую благодарность.

Теперь, когда всё закончилось, на Варвару навалилась усталость, одновременно и физическая, и душевная. После всех произошедших в эту ночь событий об Алексе не возникало даже мысли. Девушка поднялась со стула и побрела, еле передвигая ноги, в свою комнату. Там, закрыв за собой дверь, скинула прямо на пол экипировку и уселась за стол. Прежде, чем лечь в постель и отключиться, нужно было вычистить оружие и пополнить магазин.

* * *

— Ну что, подполковник?

Голос князя был предельно холоден. От недавней доброжелательности не осталось и следа.

— Досекретничались? Езерского упустили вместе с документами, германского эмиссара не уберегли. А в завершение позволили умыкнуть у меня главного конструктора самолётов. А знаете, кто это сделал? Те самые англичане, о которых вы отказались говорить. Моя дочь уцелела чудом, и лишь благодаря тому, что у шпионов не было времени, а у девочки было при себе оружие и навыки обращения с ним. Вот она сумела что-то сделать. По крайней мере, один из членов банды сейчас опасно ранен.

На жандарма страшно было смотреть. Побледневший, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, он, тем не менее, упорствовал:

— Я понимаю, господин Тенишев, ваше состояние и его причины. Но в любом случае я не имею права разглашать служебную тайну кому бы то ни было, даже вам.

— Вы, понимая важность момента и степень угрозы, могли обратиться за разрешением к вышестоящим офицерам. Я, к сожалению, не везде вхож, и меня к ним просто не пустят, иначе бы не разговаривал с вами. Но вы меня вынуждаете действовать через вашу голову, и даже через голову вашего начальства. Речь сейчас идёт не только о судьбе без преувеличения гениального конструктора, носителя многих и многих секретов, в том числе и военных. Речь идет о лидерстве государства Российского в области проектирования и постройки летательных аппаратов тяжелее воздуха. И, как следствие, о гигантских деньгах. О десятках миллионов золотых рублей, которые в случае окончательного провала не попадут в казну империи. Берите мой телефон, звоните, ругайтесь, спорьте, угрожайте, в том числе и от моего имени, но добейтесь от своего ведомства хоть какой-нибудь дельной реакции. В противном случае я через час отправлю на высочайшее имя свой доклад, в котором досконально изложу своё видение ситуации и роли в ней всех действующих лиц.

Князь яростно взглянул на подполковника. Тот, не выдержав, отвел глаза.

— Имейте в виду, времени у нас мизер. Максимум, двое суток до того момента, как князя Морткина вывезут из России. После этого его можно считать погибшим. Из Британии его не достать. Можно отомстить, можно убить всех фигурантов этой операции, даже руководителя русского отдела SIS, но умнейшего и вернейшего человека это не вернёт. А потом будет всё, что я вам описал: утраченный приоритет, упущенная прибыль, потеря статуса, утрата секретной информации… Впрочем, хватит терять время на разговоры. Действуйте, подполковник.

Глава 21

В тамбовском особняке Теншевых кипела жизнь. Слуги, взбодрённые хозяином, шустрили по дому, плотник вставлял выбитое стекло. В столовой на большом столе была развёрнута карта Тамбова и окрестностей. Над ней склонились помимо самого Тенишева начальник его охраны, командир группы быстрого реагирования и доморощенный сыщик Евгений Шнидт.

Женя попал в эту компанию по двум причинам: он сумел вычислить и поймать саботажника в день первого полёта «Лебедя». А кроме того, сумел попасться отбывающему князю на глаза. Тот решил, что эта встреча не случайна и сделал своё предложение. А Женя согласился.

— Вот здесь произошло убийство немецкого резидента, — князь поставил на карте отметку. — А вот злосчастный бар.

Остро отточенный карандаш царапнул карту, обводя дом кружком.

— Думаю, — уверенно сказал начальник охраны, — нападение на князя Морткина произошло спонтанно, а основной целью диверсантов прошедшей ночью был Езерский. Если факт работы Езерского на немецкую разведку был известен жандармам, англичане могли тоже быть в курсе. Могли элементарно проследить за графом и, в итоге, забрать добычу. В пользу этой версии говорит и то, что выбор княжны — я имею в виду питейное заведение — был случаен.

— Тогда как британцы сумели найти князя? — спросил командир ГБР

— Мобили, — произнёс Женя Шнидт. — И у Варвары Владимировны, и у Андрея Егоровича очень приметные мобили. Я уверен, англичане просто ехали мимо. Но, увидев машины, провели разведку и устроили удачную для них импровизацию.

— Согласен, — кивнул начальник охраны.

— Тогда выходит… — Тенишев прочертил тонкую волосяную линию от места убийства через бар до окраины Тамбова, — они ехали в эту сторону. Но куда именно?

— Скорее всего, на некую базу, — предположил командир ГБР. — Судя по следам у бара, изначально у британцев имелось две машины. Какая-то из «эмилий» и, если судить по рисунку протектора шин, «бугатти». Спрятать «бугатти» в городе проблематично. Машина приметная, все знают, кому она принадлежит. Кроме того, они забрали «Молнию» князя Морткина и машин стало три. Так что-либо диверсанты ехали на окраину Тамбова, где у них загодя был арендован дом с обширным двором, либо за город. Не удивлюсь, если у них две базы. Одна — оперативная, в черте города, другая — для ухода после выполнения задачи.

Князь внимательно посмотрел на карту.

— В этом районе дворов, способных вместить три мобиля, нет.

— Позвольте, — подал голос Женя Шнидт. — Совершенно случайно я два года назад узнал о существовании небольшого хутора вот здесь.

Он указал место на карте в нескольких милях от городской черты.

—

Тенишев глянул на командира группы реагирования. Тот молча кивнул и прошел в соседнюю комнату. Прозвучали быстрые команды, затопали каблуки тяжелых ботинок. Один за другим два мощных мобиля сорвались с места и скрылись в предутренней тьме.

Затрезвонил телефон, перенесённый в столовую из прихожей. Князь снял трубку.

— Ваше сиятельство! — раздался искаженный помехами голос, — говорит начальник сыскного отдела полиции. Мои ребята нашли свидетеля, который видел три мобиля, проехавшие один за другим в северо-западном направлении к выезду из города. Описать мобили свидетель затруднился, но утверждает, что на одном из них была нарисована птица.

— Где это произошло?

Полицейский назвал улицу.

— Подождите секунду.

Тенишев метнулся к карте, нашел названный адрес. Улица шла как раз в предсказанном направлении. Вернулся к телефону:

— Вы с транспортом? Замечательно. В таком случае прошу доехать до развилки на московский тракт. Сейчас в ту сторону на двух фургонах выехали мои люди. Большая просьба никого кроме них на просёлок не пускать. Как вы их узнаете? По эмблеме на дверцах грузовиков. Ну и если увидите кавалькаду с разрисованным мобилем… Да, конечно. Заранее благодарен. За мной долг. И не спорьте, вам не по статусу спорить с целым князем.

— Господа! — провозгласил князь, вернувшись к карте. — Кажется, мы сумели угадать верное направление. Если мы не ошиблись в своих предположениях, у нас в руках появятся и доказательства, и новая информация. Думаю, известия поступят примерно через час-полтора. А пока нам остаётся отдыхать и ждать новостей. У телефона я оставлю слугу. Сейчас вас проводят в комнаты и, если пожелаете, накормят.

Начальник охраны и Женя Клейст ушли в сопровождении слуг. Князь тоже поднялся к себе. Ложиться в кровать не стал, лишь скинул парадный костюм и заменил его на более практичную одежду. Прилёг на диване, какое-то время поворочался, но сон всё не шел. Помаявшись так с полчаса, поднялся и вернулся в столовую. Сдвинул карту и попросил слугу приготовить чай, добавив к нему выпечку, если таковая в доме имеется. Сел на своё место и приготовился ждать.

Слуга вернулся быстро, пяти минут не прошло. Выставил перед князем чашку с чаем и блюдо с остывшими уже булками. Но не успел он одолеть первую, как в столовую вошла Варвара.

— Доброе… наверное, уже утро, — поздоровалась она.

Тенишев глянул на мутную сереющую пелену за окном и согласился:

— Утро. Чай будешь?

Сидевший у телефона слуга поднялся было на ноги, но князь махнул рукой:

— Ступай, теперь уж мы сами.

— Как прикажете, — поклонился слуга и вышел.

Варя и вправду прекрасно справилась сама, причём намного лучше. Не прошло и пятнадцати минут, как на столе появились сыр, ветчина, сливочное масло, большой чайник с кипятком и поменьше с заваркой, а подогретые булки заполнили столовую аппетитнейшим запахом. Девушка подлила чаю отцу, наполнила свою кружку и по привычке села по левую руку от места главы.

Некоторое время она просто ела. Мазала булки маслом, накладывала сыр и ветчину. Наплевав на этикет, откусывала большие куски, запивала всё это сладким чаем. Князь занимался тем же самым. Насытившись, отец и дочь просто налили себе по чашке чая и продолжили свои посиделки.

За окном ещё немного посветлело.

— Как ты? — спросил Тенишев.

На самом деле, он спрашивал: «Как ты перенесла всё это», и Варвара прекрасно его поняла.

— На удивление спокойно. Только не сразу отреагировала, иначе каждый из британцев получил бы по пуле, а некоторые даже две.

— Я знаю, — улыбнулся князь, — ты храбрая девочка.

Он протянул руку и взъерошил дочери волосы. Та улыбнулась, согретая отцовской лаской. Потом кинула взгляд на карту, увидела карандашные пометки:

— Вы что-то сумели выяснить?

— Скорее, выдвинули правдоподобные предположения. Сейчас группа быстрого реагирования проверяет их. Думаю, примерно через полчаса будем знать больше.

Варя помолчала, глядя в свою чашку, потом подняла взгляд на отца.

— Скажи, Андрей жив?

— Это лучше у тебя спрашивать, — парировал Тенишев. — Если бы его хотели убить, убили бы в том самом баре. Просто расстреляли вчетвером вас обоих. Ты бы даже не успела потянуться за оружием. Как они его взяли?

— Та девка, что я позже подстрелила, воткнула ему в плечо шприц с неизвестной дрянью. Андрей сразу потерял сознание. Двое громил тут же подскочили и вытащили его на улицу. Эта шлюха тоже ушла бы невредимой, но задержалась. Хотела мне что-то сказать, но не успела: я к тому времени уже вышла из ступора. Я даже подумать не могла, что мне в моём городе что-то может угрожать.

— Тебе — нет, — согласился Тенишев. — А вот Андрею… Думаю, он изначально был их целью. Но в последнее время достать его трудно, вся его жизнь проходит между работой и пансионом. Видишь, у него даже нет своего дома. Ему просто некогда этим заниматься. Да и незачем, если подумать. Жить в одиночестве можно где угодно. А дом предполагает наличие домашних и, в первую очередь, женщины.

— Ты хочешь сказать, если бы он не поехал за мной, то ничего бы не произошло?

— Произошло бы. Не сейчас, не в том баре, но рано или поздно англичане бы его подловили. Или подстроили бы ситуацию, выманили из дома. Неспроста у них в группе была женщина. Она запросто могла бы сыграть роль медовой ловушки.

— Она и сейчас пыталась. Но Андрей грубо её обругал. Видел бы ты, как она взбесилась! Наверное, это меня и привело в чувство.

— Что ж, ты сполна с ней расплатилась.

Варя спокойно кивнула. Потом задумалась о чём-то и спустя минуту неожиданно спросила:

— Скажи, а месть — она обязательна?

— Месть? — удивился Тенишев.

— Ну ответ на удар, на нападение.

Князь в свою очередь задумался.

— Чаще всего, да, обязательна, — сказал он, в конце концов. — Если тебя ударили, а ты не ударил в ответ, тебя начнут считать слабаком. А слабаков начинают бить все, кому не лень. Поэтому нельзя спускать подобное, иначе каждый начнёт пробовать тебя на прочность. Лучше размотать одного в кровавую кашу, зато все остальные будут уважать и бояться.

— И ты собираешься мстить британской короне?

—

— Те самые, из моего сейфа? — понимающе спросила Варя.

— Те самые, да.

Княжна кровожадно улыбнулась и тут же помрачнела, захваченная очередными мыслями.

— Пап, скажи: если месть обязательна, то Алексу…

Её голос дрогнул, выдавая душевное напряжение. Князь в упор посмотрел на неё:

— А вот это, дочь, уже твоё личное дело. Граф Езерский не навредил нашему роду, просто не успел. Но поскольку он работал на германскую разведку, то разведка и ответит. Уже ответила: их резидент сейчас отдыхает в морге. А вот сколько спросить с Езерского за себя, за растоптанные чувства, за разбитое сердце и спрашивать ли вообще, ты должна решить сама. В этой части истории ты — самая пострадавшая сторона. Но тут, на мой взгляд, от «закона мести» можно отступить. Ты — не игрок. Пока ещё не игрок. И на род в целом итог ваших отношений если даже повлияет, то незначительно. Разве что репутация твоя среди потенциальных женихов несколько упадёт. Но возможное приданое перевесит любые сомнения.

Разговор прервало резкое дребезжание телефона. Князь бодро соскочил со стула и почти бегом кинулся к аппарату.

— Слушаю!

— Ваше сиятельство! — узнали его на той стороне провода, — всё подтвердилось. На хуторе действительно была организована база британской разведки. Сейчас здесь только испорченная «Эмилия», раненная агентесса и врач, который делал ей операцию. Остальные, судя по следам, ушли на север — северо-запад.

— От девки что-то удалось узнать?

— Никак нет. Она ещё не пришла в себя после операции.

— Доктор наш или английский?

— Наш. Наняли сегодня ночью для ухода за пациенткой с условием не покидать хутора до полного излечения девицы.

Тенишев долго не раздумывал:

— Везите её вместе с доктором ко мне в особняк. Что? Доктор возражает? Плевать. Сдохнет девка — туда ей и дорога. Если выживет, будем допрашивать. Ну а хутор выпотрошите: тайники, следы, вся мелочёвка — сами знаете. Сколько вам потребуется? Хорошо, к полудню жду вас на доклад.

Едва князь положил трубку, как телефон снова зазвонил.

— Особняк Тенишевых!

— Ваше сиятельство! Это вновь начальник сыскного отдела. Ваших людей мы на просёлок пропустили, после чего я пост снял. За время дежурства с московского тракта никто не сворачивал.

— Понятно. Спасибо. У вас когда заканчивается рабочий день? Уже? Тогда приезжайте ко мне. Вы, несомненно, заслужили поощрение.

Через час в столовой появился полицейский. Раскрасневшийся с мороза, распространяющий вокруг себя волну холода.

— Присаживайтесь, инспектор, — пригласил Тенишев. — Выпьете?

— Разве что немного. Мне предстоит писать рапорт начальству, и лишние граммы, не говоря уж о градусах, помешают.

— Похвально. Тогда вот вам рюмка коньяку, вот чашка чаю и бутерброды к ней. А вот моя личная благодарность. Берите, инспектор, я знаю размер вашего жалования. Да и подчинённых поощрите, уже от себя лично. Лучше расскажите, не было ли каких странностей, мелочей, чего-то необычного?

— Как не было, — оживился полицейский, — конечно было. Со стороны хутора на тракт следы видели. Парная колея. Для саней слишком широкие полозья, для лыж — слишком большое расстояние меж колеями. Прошло минимум два таких аппарата. Может, и больше, но точно не скажу: снег многое засыпал. Но помимо саней выехали два мобиля. Примерно за час-другой до моего появления.

* * *

Питер Олдридж был в гневе. Как обычно. Все происходило как обычно. Начальство придумало блестящую идею и, в восторге от собственной гениальности, отправило подчинённых воплощать эту идею в жизнь. И всё бы ничего, если бы задание не было связано со смертельным риском посреди насквозь промороженной России, с их чёртовыми снегами.

Он, если честно, надеялся, что сэр Перси, имея личную заинтересованность в максимально полном успехе операции, поспособствует в плане обеспечения. Хотя бы позволит взять несколько действительно хороших специалистов. А в реальности всё вышло иначе.

Элис, конечно, отрабатывала свои гонорары на сто процентов. Но была у неё нехорошая черта: своеволие. С Езерским она неплохо начудила: закинула ключи от мобиля под машину. Вышло, конечно, неплохо, но сам факт Питера насторожил. Незначительный и глупый, в общем, поступок Езерского вызвал у Элис приступ ярости. Что уж говорить о Морткине, который без стеснения назвал девушку шлюхой. Правда, наряд и макияж её красноречиво говорили именно об этом. Потому она и задержалась — высказаться напоследок. Потому и лежит сейчас на заброшенной ферме и неизвестно: то ли выживет, то ли нет.

Как ни хороши О’Гилли и МакКолин в качестве боевиков, но по возвращении Питер Олдридж решил вычеркнуть их из своей группы. Уж больно жадными оказались эти парни. Вцепились в трофейные мобили как собака в мясную кость. И никак не желают понимать, что их упрямство может стоить всем если не жизни, то, по меньшей мере, денег, которые они не получат, если задача не будет выполнена. Питер чуть не пристрелил О’Гилли, когда тот потребовал взять сломавшийся «Бугатти» на буксир.

Русская «Молния», на удивление оказалась покрепче, да, к тому же, у неё были особые шины с глубоким протектором, хорошо показавшие себя на снегу. Может, если бы скорость колонны была выше, Питер и её приказал бросить. Но шли удручающе медленно, не пятнадцати-двадцати английских миль в час. И опять из-за начальства.

Аэромобили, так понравившиеся сэру Перси, были, конечно неплохи. По снегу и льду они шли вполне уверенно. Но январской ночью, когда сверху сыплет густой снег, воздушный винт за кормой аппарата создаёт могучий снежный буран. И мобиль, идущий позади, не видит ни огней переднего экипажа, ни колеи, которую аэромобиль сам же заметает летящим от винта снегом.

После первой сотни метров «Молнию» пустили вперёд, и она исправно шла без особых проблем. Даже ни разу не застревала. А вот замыкающие аэросани несколько раз чуть не потеряли. На такой скорости график движения летел к чёрту. Они планировали к утру дойти до следующей базы? Глупости! До рассвета колонна едва-едва вышла за границы Тамбовской губернии. Люди, всю ночь не спавшие, измучились. Всем требовалась передышка.

Питер Олдридж скомандовал остановку. Не

Глава 22

Элис Кроуфорд очнулась в полутьме. За окном завывал ветер, где-то за головой, так, что не посмотреть, слышалось тихое дыхание. В свежем воздухе на фоне лёгкого аромата дорогих духов царили запахи превосходного кофе и свежей выпечки с нотками корицы и ванили. От этого и сама Элис захотела есть. Да так сильно, что желудок свело голодными спазмами. Его рычание в тишине комнаты прозвучало непростительно громко, совершенно неподобающе приличной девушке из хорошей семьи.

Практически сразу же накатили воспоминания: захудалый бар, бойцы её группы, мерзавец, обозвавший её шлюхой, грохот выстрелов и сразу же резкая боль в теле. А потом — темнота. Воспоминания пробудили тревогу: где она сейчас? У друзей? У врагов?

Эти мысли заглушили чувство голода. Элис пошевелила руками: свободны. Принялась ощупывать себя и обнаружила, что лежит совершенно нагой под одной лишь простынёй. В нескольких местах обнаружились повязки. Это несколько ободряло: раз лечат, убивать не собираются. Но на главный вопрос — друзья или враги — ответа не давало.

Видимо, шорох, издаваемый Элис при самообследовании, привлёк внимание сиделки. Дыхание в изголовье стихло, сменившись скрипом стула. Тёмный силуэт промелькнул на фоне тусклого окна. Легкие женские шаги замерли у входной двери, а потом под потолком вспыхнула ярким светом электрическая лампа под изящным дорогим абажуром.

Элис зажмурилась, ослеплённая внезапным переходом от тьмы к свету. А когда проморгалась, в комнату входила та самая девка из бара, княжна Тенишева. Девка хищно ухмыльнулась и — где только нахваталась дешевых жестов — провела большим пальцем по горлу, обозначая перспективы леди Кроуфорд.

Всё-таки враги! Элис рванулась было с кровати, но тело предало свою хозяйку. Невыносимая боль сразу во многих местах — это не самое страшное. Страшно то, что правая сторона вообще отказалась повиноваться. С мучительным стоном пленница рухнула обратно. Девка Тенишева подошла и прежде, чем вернуть на место простыню, внимательно поглядела на обнаженное тело шпионки. Довольно улыбнулась, прикрыла Элис от нескромных взглядов и вернулась на своё место.

За дверью раздались шаги, на этот раз тяжелые мужские. Вошел сутуловатый немолодой мужчина с саквояжем, по виду которого профессия определялась в два счёта. А следом… тоже немолодой, но прямой, сильный, большой, в дорогом, хоть и явно домашнем, костюме. Можно было не глядеть на родовой перстень с монограммой «Т», чтобы догадаться: сам князь Тенишев.

Доктор с профессиональным равнодушием откинул простыню, изучил состояние повязок. Осмотрел свою пациентку, оценил её общее состояние и, повинуясь указанию князя, вышел.

Князь внимательно поглядел на Элис, и от его взгляда ей стало не по себе. Так мясник глядит на свиную тушу, прикидывая, как ловчее будет её разделать.

— Вы назовёте своё имя? — неожиданно спросил Тенишев.

Он говорил спокойно, сухо, по-деловому. Элис в ответ гордо промолчала.

— Тем хуже для вас. Мне нужны сведения, которые помогут спасти моего человека из рук ваших приятелей-бандитов. У вас четверть часа на раздумья. Если вы согласитесь, останетесь в моём доме до выздоровления, после чего навсегда покинете Россию с другим именем и достаточной для скромной жизни суммой. Иначе я отдам вас контрразведке, и вы в любом случае расскажете всё. Но уже никуда не поедете. Разве что в кузове грузовика к яме, в которую кидают тела безымянных преступников. Вас засыплют парой лопат извести, а потом бульдозер заровняет это место. Не будет ни памятника, ни даже таблички. И я постараюсь, чтобы в церковной книге исчезла запись о вашем рождении. Вас никогда не было и после вас ничего не останется.

— Мои друзья… — с вызовом начала было Элис.

— Твои друзья в овраге лошадь доедают, — прервал её князь.

Теперь он говорил с презрением, глядя на шпионку как на кусок навоза.

— Если тебя не убили, оставляя здесь, значит, посчитали, что сведения, которыми ты обладаешь, не повлияют на исход вашей операции. Иначе, я уверен, Олдридж добавил бы тебе в организм еще девять грамм свинца. Только на этот раз в голову, чтобы затруднить опознание трупа.

— Откуда…

Элис почти произнесла свой невольный вопрос, но сама сообразила. Девка Тенишева видела всех, значит, смогла описать. Может, даже нарисовать. А Питер вполне может быть известен в узких кругах профессионалов. Опознать его по рисунку нетрудно.

Не обращая внимания на смятение Элис, князь повторил:

— Пятнадцать минут.

И вышел.

Запах кофе и булок с корицей вызывал непроизвольное слюноотделение и мешал сосредоточиться. Мысли путались. Вдобавок после идиотского рывка отчаянно заболели раны, сразу все. Показывать боль и слабость не хотелось. И лежать в безымянной яме вместе с убийцами тоже не хотелось. Почему-то верилось, что Тенишев сумеет уничтожить все следы её жизни. И упоминания о ней останутся только в архивах службы. Её никогда не было и после ничего не останется.

От этих слов захотелось плакать. Элис яростно стиснула зубы и заставила себя думать о Питере. Мысли о нём всегда приносили тепло и покой. Но сейчас привычное средство не сработало, леди Кроуфорд в глубине души знала: князь прав. Именно так и поступил бы Питер. У него нет слабостей, нет привязанностей, а те, что есть, он безжалостно выкорчёвывает. Рыцарь плаща и кинжала, лишенный страха и сомнений. Идеальный разведчик.

Элис хотела стать такой же, но теперь, даже вырвавшись из России, она никому не будет нужна. Если же попадёт на родину, то её, скорее всего, убьют и спрячут всё в ту же безымянную могилу. Никто не поверит, что её отпустили просто так, без вербовки. А уничтожить страницу в церковной книге сэру Персивалю Данвиллу намного проще, чем князю Тенишеву.

Осознавать всё это было донельзя горько. Элис Кроуфорд проиграла. Проиграла по всем пунктам. Её жизнь, от рождения и до сего дня перечёркнута и выброшена в мусор. Не будет ни домика в укромном уголке, ни камина, ни серого восхитительно мурчащего кота, ни детей, которых она ещё могла бы родить и вырастить даже без мужа. Правда, предложение князя позволяло надеяться. Относительное здоровье, небольшой капитал для безбедной жизни. Её лицо, её тело всё ещё привлекательны. Она может найти себе подходящую партию. А если драгоценный супруг позволит себе чересчур многое, то его ждёт апоплексический удар. Или несчастный случай на охоте. Или ещё что-нибудь в этом духе.

Правда, для того, чтобы выжить, для

Но почему Элис так серьёзно восприняла слова князя? Ведь это может быть просто уловка, чтобы получить информацию. Леди Кроуфорд, уже почти приняв решение, задала себе этот вопрос. И тут же сама себе на него ответила. Она не зря, готовясь к операции, изучала всю известную информацию о личности Тенишева. В толстой папке с досье, которую четыре месяца назад небрежно бросил перед ней на стол Питер, было много всего. Но не был явным образом указан один момент. Его Элис увидела сама, прочитав и проанализировав выданные материалы. Князь Тенишев всегда держал данное слово.

Князь вернулся ровно через пятнадцать минут, секунда в секунду. Взглянул на Элис и, увидев на её лице принятое решение, принялся задавать вопросы. Элис отвечала чётко, не ломаясь и не пытаясь что-то скрыть. Секретов британской разведки хватило минут на десять. После этого князь вышел. Зато вошла служанка, катившая перед собой сервировочный столик. Кофе и выпечки на столике не было. Чашка горячего бульона с гренками да стакан некрепкого чая — вот всё, что ей предложили.

— Вам недавно сделали операцию, — пояснила княжна, всё это время находившаяся в комнате. — Доктор на ближайшие два дня прописал вам щадящую диету. Как только он разрешит, ваше меню станет более разнообразным.

Княжна тоже вышла, оставив шпионку наедине со служанкой. Та осторожно приподняла леди Кроуфорд, подложила под спину подушки.

— Вас покормить или будете кушать сами? — поинтересовалась служанка.

— Сама, — решительно заявила Элис.

Служанка водрузила ей поверх простыни столик-поднос, положила приборы и присела в сторонке.

Элис съела всё, что ей было предложено. Съела бы и больше, но после всех переживаний, после душевных мук и сложных переговоров ощутила себя донельзя уставшей. Едва служанка поправила постель, едва бережно опустила её голову на подушку, как глаза сами собой закрылись, и молодая женщина погрузилась в объятия Морфея.

* * *

В столовой городского особняка Тенишевых собрались все те же и Варвара.

— Наша гостья, — начал князь, — сообщила нам не очень много. Эта женщина оказалась на удивление нелюбопытна. Возможно, специфика рода занятий наложила на неё свой отпечаток. Тем не менее, кое-что важное она рассказала. Во-первых, выход группы планируется по суше. Приготовлены некие специальные мобили, способные двигаться по снегу и льду. Из этого можно заключить, что передвигаться группа собирается не по дорогам, которые наши, так сказать, друзья из жандармерии оперативно перекрыли, а по замерзшим рекам. Оригинальный ход, который действительно может сработать. Во-вторых, она дала адрес городской квартиры, где базировались диверсанты. Сейчас там осматривается группа быстрого реагирования. В самое ближайшее время ребята закончат свою работу, и мы узнаем, появились ли у нас новые ниточки.

Группа вернулась и в самом деле быстро. Командир улыбался: есть урожай! Тенишев схватил протянутую ему бумагу, не сдерживая нетерпения. Взглянул и тут же спросил:

— Где нашли?

— В одежде. Шайка переодевалась в дорожное, а цивильное бросила на квартире. В одном из карманов нашлась эта бумага. Кому принадлежит одежда, сказать невозможно. Все мужчины в группе примерно одного роста и телосложения.

— А вы, случайно, не взяли с собой эту вещь?

— Чисто случайно, — почему-то смутился командир ГБР.

— В таком случае сейчас этот вопрос решим. Подождите меня.

Князь взял поданный ему пиджак и быстро вышел. Вернулся минут через пять.

— Это принадлежит одному из водителей. Значит, бумаге можно верить.

— Но почему? — не удержался Женя Шнидт.

— Потому, что Питер Олдридж такого никогда бы не допустил. И если уж в его пиджаке вдруг окажется схема маршрута, значит, она наверняка подложная.

Женя посерьёзнел, укладывая в голове новые сведения. Князь же тем временем развернул карту Империи. Уложил сверху добытый листок и принялся сверять маршрут с картой, отмечая тонкой линией найденные реки. Все прочие внимательно смотрели на это действо, как на рождественское волшебство.

— Оригинально придумали, оригинально. Видите, переходы из реки в реку кратчайшими отрезками по дорогам и вновь по льду. Вот они перебрались в Волгу и пошли вверх, огибая Москву, где гнездится имперская контрразведка. И вот конечный пункт. Ха! Вы не поверите: деревня Морткино, княжеская вотчина Андрея Егоровича. Вообще-то глухая глушь, но если по руслу Волги пройти вверх ещё немного, то можно выйти на дорогу и дальше на север, в Финляндию. А это уже почти заграница. Если бы не снегопад, не буран, британцы вполне бы могли добраться до этого места в первую же ночь. Край — к полудню. Их бы ловили по дорогам, а они потемну вышли бы по рекам за линию оцепления и дальше спокойно к себе на базу. Там отдохнули, день пересидели, да в сумерках двинулись дальше. И никогда бы мы их не нашли. Да и теперь достать их проблематично, слишком большая фора. Думаю, они прошли не менее половины пути.

— А если самолётом? — предложила Варвара. — Испытания «Лебедя» на предельную скорость проводились. Крейсерская скорость у него двести двадцать миль в час, максимальная — двести шестьдесят. Мы долетим до Морткино часов за семь. Если с рассветом вылететь, то к сумеркам будем на месте. В самолёте десять мест. Десяток хорошо экипированных бойцов, внезапно оказавшихся на британской базе, вполне могут справиться с диверсантами.

— Выглядит интересно, — задумался Тенишев. — И, в принципе, реально. Но на снег сесть самолёт не сможет. Перевернётся в момент посадки.

— Я уже подумала, — радостно сообщила Варя. — У меня в комнате лежат чертежи шасси на лыжах. Я узнавала, завтра с утра обещали хорошую погоду. А за ночь вполне можно эти лыжи изготовить и установить.

— Хм-м…

Князь, очевидно, всё больше проникался этой авантюрой.

— А кто поведёт самолёт?

— Я!

И прежде, чем отец высказал свой княжеский запрет, принялась быстро-быстро приводить свои доводы:

— Другого способа добраться вовремя нет. Даже если сообщить жандармам, то пока они раскачаются, пока согласуют, пока подготовят дирижабль и команду, ловить уже будет некого. У нас из действительно хороших пилотов лишь

— Обложила со всех сторон, — проворчал Тенишев.

Глянул на собравшихся вокруг людей и распорядился:

— Группе ГБР готовиться к перелёту. Восемь человек, на каждого не более двадцати килограмм экипировки, иначе не поднимемся. Остальным отдыхать. А ты, Варвара Владимировна, ступай в цеха и делай лыжи для самолёта. Утром на рассвете проведёшь пробный полёт, причём непременно с полной нагрузкой. И если приземление пройдет без проблем, полетим.

* * *

Буран разыгрался не на шутку. О каком-то движении вперёд речи быть не могло. Дороги просто не было видно, лишь мутная серо-белая круговерть. Колонна стояла. Паровики работали в экономичном режиме, затушив горелки пароперегревателей и действуя лишь на обогрев. Питер Олдридж вначале злился, ругал начальство, технику, инженеров, подчинённых, Россию. Но потом смирился и впал в некое оцепенение.

В какой-то момент снег валить с неба перестал, но ветер, напротив, усилился. Он завывал, словно сотня дьяволов одновременно. В окнах мобилей кроме снега ничего не было видно. Он залепил стёкла, закрыл обзор, но, вместе с тем, заткнул все щели, заглушил вой ветра. Кажется, в получившемся сугробе даже стало заметно теплее. Правда, пришлось вылезать и проковыривать отдушину, чтобы не задохнуться.

Еще одной проблемой оставалось то, что русский инженер никак не приходил в себя. То ли слишком большая доза снотворного, то ли ещё что, но было бы обидно вот так на ровном месте потерять половину гонорара. Что толку с того, что он доставит в Британию лишенное разума тело?

Питер проснулся рано утром от наступившей тишины. В первую минуту Олдридж решил, что потерял слух. До позорной паники оставались считанные секунды, но тут водитель аэросаней громко всхрапнул и, заскрипев сиденьем, повернулся поудобнее. «Тьфу ты, дьявол» — с раздражением подумал начальник экспедиции. Застегнул до самого верха кожаную подбитую мехом куртку, натянул меховую шапку и полез наружу, нарочито громко хлопнув дверью.

Снег унялся, ветер стих. Тучи раздуло, и бледный кружок солнца маячил на голубом небе. Вокруг машин пурга намела огромные сугробы, зато река, по которой был проложен путь, как раз-таки снега лишилась, местами даже отсвечивая чистым голубоватым льдом. Разбуженные люди принялись один за другим вылезать по естественным надобностям. Одно было плохо: ветер сменился крепким морозом, и долго находиться снаружи было невозможно.

Тут настал повод единственный раз за всё времясказать начальству «Спасибо». Они положили в аэросани лопаты. Удивительно, но небольшая лопатка нашлась и в багажнике «Молнии». Всё-таки эти русские ненормальные. Ну кто, скажите, станет возить с собой лопату!

Как бы там ни было, но за час-полтора, сменяя друг друга, удалось откопать мобили. Водители заняли свои места и караван двинулся дальше. Шли тем же порядком: впереди — «Молния», за ней оба аэромобиля. Питер с драгоценным саквояжем разместился в первых аэросанях. Теперь, когда видимость стала нормальной, когда дорога в значительной степени очистилась, скорость каравана поднялась до сорока английских миль в час. Медленней, чем хотелось, да. Но при этом намного быстрее, чем прежде. И есть шансы, что к вечеру они доберутся до нужного места.

Глава 23

«Лебедь», поднимая за собой шлейф снежной пыли, величественно приземлился на взлетно-посадочную полосу опытного аэродрома. Пробежал к точке старта. Здесь включился реверс винтов, аппарат проскользил еще несколько метров и замер. Техники тут же подбежали, установили у дверей трап. Стукнули в фанерную стенку: готово. Но пилот выходить не торопился. И контролёр — тоже.

В левом, командирском кресле пилотской кабины сидела Варвара. А в правом — сам князь. Он решил поучаствовать в испытаниях лично. Проверить, как ведёт себя в воздухе новый самолёт с новым шасси. Проверил, убедился: всё в порядке. Но решение принимать не спешил. Сидел в удобном, хотя и жестковатом, кресле и размышлял.

Варвара терпеливо ждала. Где-то снаружи ждали восемь отобранных по жребию бойцов. Ждал их командир. Ждало ещё множество людей, а князь всё сидел и сидел. Неподвижно, молча. Наконец, повернулся к дочери. Взглянул на неё внимательно, словно хотел просветить насквозь.

— Скажи, Варя, почему тебе непременно требуется лететь самой? — спросил он, наконец. — В конце концов, можно найти двух пилотов из последних выпусков, провезти их пару раз на «Лебеде», дать попробовать, ощутить динамику машины и отправить. Я знаю, насколько рискован будет этот полёт. И нет никакой гарантии того, что всё закончится благополучно. Будь у нас хоть немного времени, я дал бы каждому из бойцов парашют и велел десантироваться с воздуха. Но без предварительных тренировок это всё равно, что просто погубить людей. В лучшем случае, их разнесёт ветром на большой территории, и они никого не спасут.

Тенишев на несколько секунд опустил голову. С видимым усилием поднял её вновь.

— Мне смертельно не хочется отпускать тебя. Я не смогу спокойно сидеть на месте, зная, что ты в этот момент всерьёз рискуешь жизнью. Рискуешь сильнее, чем при аварии первого «Ориона». Может, если бы я полетел с тобой вторым пилотом, было бы проще. Но если мы оба погибнем, это будет означать конец всего. Фирма «КиТ» рассыплется. У Феди пока нет нужных знаний, хватки, репутации, в конце концов, чтобы удержать её. Ему бы пару-тройку лет, чтобы набраться опыта, создать себе имя в деловых кругах… Впрочем, это всё лирика. Так ответь же, почему тебе нужно лететь самой?

Варя ответила сразу. Она давно уже обдумала все аргументы. И не для того, чтобы отбиться от вопросов отца, а для себя.

— Раз ты понимаешь, пап, что этот полёт рискован, значит, ещё лучше понимаешь, что посылать недоученных пилотов, которые сейчас есть в пределах досягаемости, это гарантия неудачи. Они угробят и самолёт, и себя, и людей. У меня есть хотя бы шанс. У них этого шанса нет. Конечная точка на берегу Волги. На открытых пространствах снег обычно неглубокий. Сяду на лёд реки.

— Это не всё, — покачал головой князь.

— Не всё, — согласилась княжна. — И не главное. Главное — это Андрей. Ты ведь знаешь, я злилась на него, всерьёз обижалась и тоже, стыдно вспомнить, обижала. И то, что в самые нужные моменты он оказывается где-то рядом, казалось мне само собой разумеющимся. А когда его не стало, когда

Тенишев посмотрел на Варю одновременно с печалью и тщательно скрываемой гордостью.

— Это — действительно весомая причина. Лети.

Он тяжело поднялся и пошел к трапу.

* * *

Питер Олдридж торопился. Световой день которок, а они уже и без того непростительно задержались. Надо непременно сегодня добраться до следующей базы. На ней можно будет нормально поесть, отогреться, проверить мобили, подготовить их к следующему переходу.

Колонна из трёх машин летела по руслу Волги. Впереди — «Молния», за ней — два аэромобиля. Местами скорость удавалось поднять до восьмидесяти английских миль в час, но на большинстве участков приходилось тащиться на сорока-пятидесяти милях, а то и ползти на двадцати. Сейчас как раз попалось удачное место: длинный, далеко вперёд просматривающийся участок чистого льда с небольшими снежными языками у берегов.

Буран сдул со льда рыхлый снег. А тот, что остался, уплотнил так, что не проваливались ни лыжи аэромобилей, ни колёса «Молнии». Мороз довершил работу, сцементировал снежную дорогу, и теперь можно было не слишком бояться застрять в снегу.

Питер Олдридж ехал в середине группы, в головных аэросанях. Караулил саквояж с чертежами и присматривал за русским инженером. Тот, кажется, начал понемногу отходить от адского зелья, что вкатила ему Элис. Русскому было плохо. Он стонал, его тошнило. Кажется, он вовсе не отдавал себе отчёта, где он и что с ним произошло. Впрочем, это к лучшему. Меньше проблем в дороге. Правда, воняло от него немилосердно. Ничего, на базе имеется врач, он приведёт объект в чувство и переоденет, если тот не справится сам.

Надо льдом висела лёгкая дымка, марево, искажающее поверхность. Иногда на совершенно ровном, казалось бы, месте встречался ледяной клык, и приходилось маневрировать, уклоняясь от опасной встречи. Но если «Молния» объезжала препятствия сравнительно легко, то аэромобилям было сложнее. Непонятно, куда инженеры смотрели, когда разрабатывали и испытывали этот драндулет! На любое действие рулей аэромобили реагировали с задержкой. Как бы оперативно водитель ни поворачивал руль, машина какое-то время шла прежним курсом.

Вот идущая впереди «Молния» поднялась на снежный вал и вывернула как-то особенно резко, уходя вправо вдоль гребня. Водитель аэромобиля двинул руль, но проклятая инерция! Машина всё равно летела прямо, Потом повернула, но двигалась боком, пока не вылетела на гребень. А там просто-напросто взлетела, как на трамплине.

Потом умные люди найдут причину: потеряв связь с землёй, широкие лыжи мобиля сработали как воздушные рули, переворачивая мобиль. Питер едва успел ухватиться за какой-то подвернувшийся под руку поручень. Водителю же повезло меньше. Он, как минимум, потерял сознание.

Аэромобиль, легший на бок, скользил по гладкому льду в сторону едва смерзшейся полыньи. И сделанный из металла воздушный винт, пусть искорёженный ударом, подгонял это скольжение. Питер открыл дверцу аэромобиля, нащупал под ногой опору и выбросил на лёд саквояж с чертежами. Нырнул в салон, ухватил за ворот куртки слабо шевелящегося русского. Напрягая все силы, выбросил из салона инженера и только тогда вылез наружу сам и, быстро оглядевшись, прыгнул. Не устоял на ногах и, упав, покатился по льду. Где-то под водой глухо бумкнуло, всплыли пузыри воздуха, и машина окончательно ушла под лёд.

Питер поднялся, мельком глянул на чёрный зев полыньи, на плавающие по поверхности какие-то вещи, обломки, и принялся искать взглядом саквояж. Нашел, на нетвёрдых ногах добрался до него и, убедившись в целости снаружи и сохранности изнутри, успокоился.

Замыкающий аэромобиль осторожно подъехал к снежной горке и остановился, сбросив обороты паровика до минимума. Вернулась убежавшая вперёд «Молния». Теперь Питеру предстояло решить, где ему ехать дальше. Аэросани после свежей катастрофы не внушали ему доверия, так что он выбрал «Молнию». Закинул саквояж на полик перед правым сиденьем. С недовольством подумал, что инженера, этого скороспелого князя, придётся везти в аэросанях. В «Молнии» просто нет для него места и, случись подобная ситуация, он уйдёт на дно вместе с аппаратом. Жаль, конечно, денег, но своя жизнь дороже.

Инженера посадили на соседнее с Езерским сиденье, приковав наручниками к каркасу и снабдив кляпом. Питер хмыкнул: князь и граф, сладкая парочка. Убедился, что наручники застёгнуты как следует, что кляп вставлен правильно и сел в «Молнию». Сократившаяся на треть колонна продолжила путь.

* * *

«Лебедь» летел высоко, на трех километрах. С земли на такой высоте он был едва заметен и совершенно неслышен. Восемь бойцов изнывали от бездействия в салоне, устроившись на дорогих креслах, сделанных для дорогих задниц богатых клиентов. Маршрут полёта детально прорисовали на карте, которую сейчас держал в руках второй пилот: без страховки князь отпускать Варвару не решился. Так ей откровенно и сказал. И добавил:

— Семь часов за ручкой — тяжело. Нужно, чтобы время от времени тебя подменял кто-то, способный хотя бы просто вести самолёт по прямой. Так твои шансы уцелеть повышаются. Меньше вероятности, что в самом конце ты что-нибудь сделаешь не так из-за элементарной усталости.

На это Варя ничего возразить не могла, и сейчас рядом с ней сидел молодой человек по имени Валериан. Варю это имя смешило, потому что её напарник видом и повадками походил на молодого кота. А в некоторые моменты — на кота, нализавшегося валерьянки. Но дело своё Валериан выполнял исправно, и претензий по существу к нему не имелось.

В кресле стюарда дремал командир группы быстрого реагирования. Это умение — спать в любой обстановке и в любом положении — Варю неизменно удивляло.

Несмотря на мороз, а на высоте в три тысячи метров подкрашенный спирт в стеклянной трубочке термометра опустился до отметки в минус пятьдесят градусов, в салоне можно было сидеть без шапки и перчаток. Этакий бонус от паровых машин. Правда, пришлось делать парогенератор избыточной мощности, чтобы его хватало и на работу моторов, и на обогрев салона, отделённого от жуткого холода лишь тонкими фанерными стенками с небольшой прослойкой

Время от времени по фюзеляжу постукивало. Не сказать, чтобы совсем уж непрерывно, но достаточно часто, чтобы вызвать тревогу. Отец предупреждал: это — лёд. Он намерзает на лопасти винтов, потом его срывает с металла центробежной силой и швыряет во все стороны. Часть попадает в обшивку с неприятным таким стуком. Звук нервировал, но на поведение машины в воздухе пока ничего не влияло.

Обзор откровенно радовал. Князь называл такую погоду «миллион на миллион». Откуда он взял эти слова, Варя не представляла, но спрашивать не решалась. Но, в самом деле, вид во все стороны открывался превосходный. Сюда бы хорошего художника. Вот, кто смог бы вдохновиться открывающейся картиной. Впрочем, художники вполне вдохновляются видами с галереи дирижаблей.

Самолёт проходил над чётко определёнными заранее и отмеченными на карте ориентирами. Приметные изгибы русла рек, железные дороги, станции, посёлки — всё появлялось на земле в полном соответствии с отметками на карте. Валериан, проникшийся важностью полёта, исправно искал внизу требуемые для ориентировки знаки и отмечал пройденный маршрут в планшете. Варя на всякий случай проделывала то же самое, и можно было утверждать, что с пути они не сбились.

Время шло. Расчетные семь часов почти истекли, но внизу не удалось увидеть ни мобили беглецов, ни деревню Морткино. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Вместе с ним уходила и надежда отыскать Андрея.

— Вот они! — вскрикнул Валериан.

Варя всмотреласьтуда, куда указывал напарник. Действительно, далеко внизу по заснеженному руслу Волги тянулись две чёрные букашки. Оживился командир ГБР. Потянулся к остеклению кабины, глянул вперёд. Достал из сумки полевой бинокль, поглядел, вынес вердикт:

— Действительно, они.

У княжны камень с души упал: нашли. Судя по времени полёта, база должна быть где-то рядом. Но как ни вглядывалась Варвара в снежную равнину, расстилающуюся под крылом, не могла заметить ни единой чёрной точки. А ведь там должны быть дома, скотина, люди, в конце концов.

Через полчаса преследования когда уже почти стемнело, колонна свернула на берег. Одна за другой чёрные букашки проползли в сторону от реки, повернули вправо-влево и внезапно скрылись из виду.

— Вот чёрт! — командир ГБР, подскочив с места, ударил кулаком о ладонь. — Избы снегом засыпали! То-то их с неба не разглядели.

— Сядьте, — скомандовала Варвара. — И людям своим прикажите. Пусть все пристегнутся в креслах, я начинаю снижаться.

И двинула ручку управления от себя.

Княжна снижалась плавно, чуть в стороне от Морткино, по пологой траектории, чтобы какой-нибудь наблюдатель на земле не увидал светлый силуэт самолёта на почти уже чёрном небе. Зашла на посадку вверх по течению. Деревня стояла на левом берегу реки, то есть от самолёта справа. И хотя высота уменьшилась до каких-то трёхсот метров, и скорость упала до ста пятидесяти, на берегу не было видно ровным счётом ничего.

Стемнело почти что полностью. Короткой тёмной ниточкой стала видна расчищенная для машин дорога. Варвара рассчитывала сесть чуть ниже по течению и подрулить как раз к этой дорожке, чтобы бойцы быстрее добрались до врага, не кувыркаясь в толще снега. Но то ли она что-то не рассчитала, то ли темнота не позволила верно оценить расстояние до поверхности, но только «Лебедь» крепко ударился лыжами о лёд.

Затрещало. Но не конструкция — этот звук Варвара бы отличила от других. Лопнул лёд. То ли в этом месте били подводные ключи, то ли течение оказалось чересчур быстрым, но только еще недавно казавшаяся надёжной поверхность мгновенно покрылась чёрной паутиной трещин.

Повинуясь пилотским рефлексам, Варя толкнула от себя рычаги управления паром, давая моторам полные обороты, и потянула ручку управления на себя. Тяжелая машина неохотно оторвалась от залитого водою льда. Но момент внезапности был почти потерян. Вряд ли никто не услышал треск. Еще меньше вероятности, что никто не выйдет посмотреть, что же произошло. Ещё немного, и вместо стремительного налёта начнётся долгая и нудная перестрелка. И Андрея британцы могут просто убить, чтобы в итоге не достался никому.

Время стало донельзя медленным и тягучим. Мысли же, напротив, неслись стремительно, быстрее, чем Варя успевала их осознать. Раз посадка на реку невозможна, значит, нужно садиться на берег. Но там глубокий снег. Лыжи мгновенно зароются в него и самолёт, на скорости восемьдесят миль просто перевернётся. После такого кульбита речи об операции уже не будет. У княжны на этот случай был придуман трюк, но за его удачное исполнение она бы не поручилась.

Впрочем, сейчас наступило время действия. Всё было поставлено на карту: пан или пропал. Не было ни единого сомнения — делать или не делать. Раз уж начал — иди до конца, — всегда говорил отец. И Варя не собиралась останавливаться.

Княжна до упора двинула вперёд правую педаль. Манёвр грубый резкий, противопоказанный большим самолётам. Но «Лебедь» послушно развернулся вправо, нависая своей тушей над прокопанной дорожкой. Убавила скорость до минимально допустимой и тут же переложила реверс винтов. «Лебедь» словно наткнулся на невидимую преграду. Инерция рванула тело вперёд. Если бы не привязные ремни, Варя бы вылетела на снег, пробив собой остекление кабины.

Потерявший скорость самолёт почти вертикально упал на берег. Одна лыжа ушла глубоко в снег, а другая… Варя не знала, что с ней стало. Снизу послышался хруст, самолет скользнул в сторону и, накренившись, замер.

Начальник ГБР подскочил из своего кресла, кинулся к выходу, подгоняя бойцов:

— Быстрее! Быстрее! Что телитесь, как беременные ослы?

Распахнул дверь и спрыгнул вниз, в темноту. Следом ссыпались остальные и растворились во тьме.

Глава 24

К концу переезда Андрей более-менее пришел в себя. Голова ещё раскалывалась, мутило, но его уже не выворачивало наизнанку. Даже получалось более-менее связно мыслить.

Андрей принялся вспоминать последние события. Он хорошо помнил ту развязную девку, помнил ощущение укола, а потом очень быстро мир перед глазами поплыл и погас. И вновь проявился уже на льду неизвестной реки. Всё, что происходило между этими двумя событиями, из жизни выпало. Но, судя по всему, ничего интересного в этот период с ним не происходило. Дорога.

Сколько прошло времени с рождественской ночи, насколько далеко его увезли, оставалось неизвестным. Но Андрей был уверен, что он всё ещё в России. Иначе не прибегали бы похитители к таким мерам предосторожности, оборудуя своё убежище, не маскировали бы дома и машины снегом и специальными белыми сетками.

Еще Андрея поразило, что в аэромобиле рядом с ним, так же прикованный к своему месту, сидел Езерский. Зачем понадобился похитителям

Поездка тянулась долго. От однообразной позы всё тело затекло, и когда мобиль, наконец, остановился, когда явился охранник и расстегнул замки наручников, Андрей был ему почти благодарен. Но счастье длилось недолго. Пленника завели в какую-то комнату, пристегнули наручниками к вделанному в стол железному кольцу и оставили одного.

Андрей принялся потихоньку осматриваться. Поместили его в небольшая комнату размером с деревенскую избу, только без окон. Дверь — одна. Деревянная, крепкая. Открывается наружу и наверняка запирается на засов. Из мебели — широкая скамья, рядом с ней — стол. Тот самый, с кольцом. Под потолком электрическая лампа. Неуютное помещение, но здесь, по крайней мере, тепло, не гуляют сквозняки, не трясёт и не качает.

Деревянная столешница оказалась просто положенной на козлы. Кроме того, доска с кольцом снизу немного подгнила. Не сказать, чтобы совсем и насквозь, но это было слабое место. Это давало шанс, если хватит сил, выломать из доски болт с кольцом. Но попозже, при удобном случае. Сейчас же следовало ждать визитов.

Первым Андрея навестил доктор в сопровождении охранника. Посмотрел, послушал, скривился, уловив исходящий от пациента запаха, быстро сделал ещё один укол и ушел. Охранник остался. Он принёс чистую одежду. Освободил пленнику руки, дождался, пока тот переоденется, и пристегнул вновь. Забрав грязное, охранник ушел, а спустя несколько минут появился совершенно иной персонаж.

В комнату вошел полноватый мужчина. Рыжий, с простодушным веснушчатым лицом в элегантной, с иголочки, тройке, пошитой по последней лондонской моде. Это уже был явно не простой исполнитель. Следом за рыжим посетителем охранник тащил чемодан. Тоже элегантный, средних размеров, из толстой кожи. Охранник с видимым усилием водрузил чемодан на стол и, повинуясь жесту рыжего, вышел за дверь.

После визита доктора в голове у Андрея прояснилось, почти прекратило мутить. А смена провонявшей одежды и вовсе позволила почувствовать себя человеком. Но это же и встревожило: за пряниками запросто может последовать кнут. Теперь, при виде рыжего, тревога многократно усилилась. Охранник тем временем принёс удобный мягкий стул, установил его по другую сторону стола и вновь вышел. Рыжий подвинул стул, уселся с удобством и, наконец, обратил внимание на пленника.

— Добрый вечер, мистер Морткин, — произнёс рыжий по-английски. — Я — представитель британского правительства. Меня зовут Том Хэнкс. И не пытайтесь делать вид, что не понимаете меня. Мы знаем, что вы вполне владеете английским языком. И это правильно: язык ведущей мировой державы должны знать все.

— Для вас вечер, возможно, и добрый, но для меня — отвратительный, — безучастно возразил Андрей. — Я не вижу ничего светлого ни в своём текущем состоянии, ни в грядущих перспективах.

— Я вас понимаю, — дружелюбно улыбнулся Хэнкс. — Мой коллега привык действовать жестко. Но в экстремальных ситуациях и действия должны быть экстремальными. Сейчас всё изменилось. Вы в безопасности, и наши действия, соответственно, смягчатся.

Андрей презрительно хмыкнул:

— Любимые штучки спецслужб: сперва создать экстремальное состояние, с головой макнуть клиента в гуано, чтобы как следует прочувствовал свою уязвимость, а потом выступить перед ним в роли спасителя. Сейчас вы начнёте предлагать мне золотые горы, чтобы я согласился на вас работать. Будете покупать моё предательство. Когда я откажусь, начнёте угрожать, потом бить. А если не выйдет никак, убьёте. Чего ещё ожидать от нации пиратов? Не смогли сделать самолёт сами, значит, надо украсть у тех, кто смог, и выдать за свой.

На лице рыжего Тома не отразилось никаких негативных эмоций. Он по-прежнему добродушно улыбался.

— Я вижу, вы говорите под влиянием эмоций. Но посмотрите сюда.

Хэнкс открыл чемодан. В нём, плотно уложенные, лежали пачки денег.

— Здесь пять миллионов фунтов. Достаточно для безбедного существования в любой стране мира. Этой суммы хватит на роскошную жизнь до самой смерти, если, конечно, не отдавать деньги в руки женщинам. Они сумеют и миллиард потратить на свои наряды и украшения.

Британец мягко усмехнулся и похлопал по тугим пачкам новеньких купюр.

— Здесь воплощение любой мечты. Деньги, новое имя, новые документы, роскошь, внимание красивых женщин и, разумеется, ваши любимые самолёты.

— У меня всё это уже было, — равнодушно пожал плечами Андрей. — Всё, названное вами, а в придачу — княжеский титул. Причём, я добился этого сам, а не получил в качестве подачки от британского правительства впридачу к золотой клетке. Вот вы бы, Мистер Хэнкс, за пять миллионов наверняка продали бы свою страну. Особенно, если альтернативой будет смерть. Собственно, чего ещё ждать от англичанина.

— Вы несправедливы ко мне, — укорил собеседника рыжий Том. — Британец никогда не изменит своей королеве!

— А поскольку вы предлагаете мне предательство, значит, изначально считаете меня подлецом. Или вы всерьёз полагаете англичан избранным народом, расой господ? Если так, то вы опоздали. Евреев их бог ещё в ветхом завете назвал избранными, посулив мировое господство. Или для вас и воля бога не имеет значения?

Хэнкс тут же закруглил тему:

— Признаться, я не силён в философии. Но я понимаю, серьёзные решения не принимаются второпях. Я оставлю наедине вас и этот милый чемоданчик. Посидите, подумайте. Времени у вас как минимум три дня, но, скорее всего, неделя.

Рыжий поднялся и вышел. Тут же вернулся охранник и утащил стул. На чемодан даже взгляда не бросил. Это выглядело подозрительным, но, с другой стороны, как можно можно упереть чемодан денег из запертой снаружи комнаты?

Впрочем, теперь следовало позаботиться о себе. Очевидно, Андрея будут держать в этой комнате до переезда на следующую точку. Как бы там ни сложилось, надо подготовиться. Сделать так, чтобы при необходимости можно было быстро освободиться и напасть на охранников. Если при этом убьют — стало быть, судьба. Но если увезут за границу, выйдет совсем худо.

Открутить гайку не вышло. Видимо, резьба была нарочно сбита. А вот со столешницей Андрею повезло. Небольшая, еле заметная трещина тянулась от края доски к отверстию, в которое вставили болт с кольцом. Этот самый болт стал рычагом, качая который в разные стороны, Андрей постепенно расширял трещину. Подгнившая снизу доска облегчала работу. В конце концов, трещина разошлась настолько, что хватило бы хорошего рывка, чтобы вырвать болт

Долго сидеть ему не дали. Откуда-то снаружи донесся отзвук удара. Андрей сел прямо, по малейшим отголоскам пытаясь угадать, что сейчас происходит. Следующие звуки, дошедшие до него, спутать было нельзя ни с чем: звуки выстрелов. Кто стреляет, в кого стреляет — неважно. Но перестрелка может сподвигнуть британцев ускорить переезд. Пришла пора действовать. Инженер поднатужился и рванул болт, выдернув его, как зубной врач выдирает больной зуб. Толкнулся в дверь — заперто. Чёрт!

Из коридора донеслись новые звуки: кто-то бежал в его сторону. Андрей встал сбоку от дверного проёма, чтобы не оставаться на виду. Лязгнул засов. Рывком отворилась дверь, и в комнату вбежал рыжий Том Хэнкс. В руке — револьвер. Но стрелять оказалось не в кого: пленника за столом не обнаружилось.

Рыжий остановился в растерянности, потом сообразил оглядеться. Но повернуться Том не успел: пристёгнутый к кольцу наручников тяжелый болт сработал не хуже кистеня. На улыбчивом веснушчатом лице возникло удивлённо-обиженное выражение, и Хэнкс мешком рухнул на пол. Андрей стянул с него тёплую меховую куртку, подобрал выпавший из руки револьвер и отправился искать выход.

Навстречу ему выбежал человек в такой же, как у Хэнкса, куртке. Андрей выстрелил дважды, человек упал. Беглец откинул барабан револьвера, взглянул: осталось четыре патрона. Негусто, но безоружным его не назвать.

Он прислушался. Отовсюду звучали выстрелы. Кто стреляет, где стреляет, в кого стреляет — всё было непонятно. Бежать куда бы то ни было опасно: наверняка сюда пришла команда жандармов, и по куртке может решить, что он из британцев. Пальнут государевы люди, а потом уже станут разбираться. Стоило поискать какое-нибудь укрытие.

* * *

Когда началась стрельба, Алекс Езерский валялся на лавке в отведённой ему комнате. Он устал от неизвестности, измотался и уже не злился, не обещал себе устроить тотальный геноцид всех англичан. Алекс погрузился в меланхолию и не реагировал на происходящее вокруг.

Все переменилось, когда лязгнул засов и в комнату ворвался человек в чёрной шерстяной маске с прорезями для глаз. Поверх маски был надет армейский стальной шлем, и это выглядело настолько фантасмагорически, что всю меланхолию как бураном сдуло.

Человек в маске оглядел комнату и ушел, оставив дверь открытой, а Езерский подскочил, натянул свою куртку и направился на выход. Сидеть здесь ему совершенно не хотелось.

Видимо, в этой части английской базы находились помещения для пленников. Алекс прошел мимо пары запертых дверей, а около третьей замер. На полу комнаты слабо ворочался толстый рыжий мужчина, явно британец. А на столе… на столе стоял раскрытый чемодан, полный денег.

План сложился мгновенно. Хотя Езерского при похищении обыскали, документы не забрали. Ему бы сейчас любой транспорт, потом добраться до границы и свалить куда подальше. С такими деньгами он сможет обосноваться где угодно, в любом уголке мира, и уже там спокойно войти в общество и жить в своё удовольствие, попутно присматривая состоятельную невесту.

Чемодан с деньгами клацнул замками, пряча в утробе соблазнительное содержимое. Алекс расплылся в улыбке сытого кота и направился к выходу, не отказав себе в удовольствии от души пинануть рыжую коротко стриженную голову англичанина. Тот дёрнулся и остался неподвижным. Но это уже было неважно. Теперь требовалось найти «Молнию». Это — идеальное средство для побега. Алекс глядел, как мобиль с птицей на борту вёл себя всю их длинную дорогу, и сделал выводы. В следующий раз он даже не взглянет на «Бугатти». «Молния» — вот действительно хороший мобиль для настоящего мужчины. Где оставили машины, Алекс примерно помнил и, не обращая внимания на всё ещё звучащие выстрелы, уверенно направился именно туда.

* * *

Варвара сидела в пилотском кресле и глядела во тьму. Откуда-то издалека доносились звуки выстрелов. Вспышек не было видно, но при каждом звуке княжна вздрагивала, словно бы стреляли практически у неё над ухом. Какое-то время она удерживала себя — уговорами, усилием воли, но, в конце концов, запасы благоразумия иссякли. Варя отстегнула ремни и решительно поднялась на ноги.

— Куда вы! — тут же подскочил Валериан. — Я не могу вас отпустить.

— А вы попробуйте меня удержать, — ухмыльнулась девушка.

Сунула руку за пазуху и вынула пистолет. Напарник отшатнулся и, потеряв равновесие, рухнул обратно в кресло. А Варвара застегнула доверху пилотскую куртку, натянула меховой шлем и сиганула в раскрытую дверь.

«Лебедь», конечно, пострадал. Варя точно вывела его в нужное место и приземлила почти так, как и хотела. Сейчас левая лыжа, левое крыло и большая часть фюзеляжа лежали на высоченном, больше её роста, сугробе. Правое крыло консолью опиралось на противоположную сторону прорытого в снегу тоннеля, образуя некую крышу. В месте крепления к фюзеляжу оно неестественно изогнулось, но не оторвалось. Правой лыжи не было совсем. Видимо, она оторвалась при ударе о лёд и осталась на реке. А правая стойка шасси при падении самолёта что-то проломила и теперь торчала из полузасыпанной снегом ямы. Наверное, пострадал чей-то погреб. Но это невеликая беда: пара сотенных купюр наверняка утешат владельца.

Успокоившись насчёт самолёта, Варвара двинулась вперёд. Шла осторожно, крадучись. Надо было найти Андрея, а не вляпаться самой. И даже если он в безопасности, если ему ничего не угрожает, привести его к самолёту. Тут — свои.

Выстрелы мало-помалу отдалялись. Видимо, ближнюю часть базы бойцы уже зачистили. Тем более, стоит ускорить поиски. Кто знает: может быть, Андрею нужна срочная помощь. Может, Варе достаточно просто побыть рядом, перевязать, укутать, перетащить в тепло, позвать к нему людей…

Девушка шла, оглядываясь по сторонам и сжимая в руке пистолет. Перед ней возник какой-то навес, укрытый белой маскировочной сеткой, а под ним… «Молния»! Хорошая находка. Дальше стояло несколько странных мобилей на лыжах с большим воздушным винтом позади. У Вари от сердца чуть отлегло: если возникнет надобность, будет, на чём доставить Андрея в больницу. Но кто там копается у правой дверки?

Варя чуть присела и принялась подкрадываться

* * *

Андрей, стараясь держаться в тени, так же с предосторожностями шел по тайной британской базе. Выстрелы сместились куда-то за спину, стало быть, поблизости врагов быть не должно. За очередным поворотом обнаружился сюрприз: его «Молния». Потрёпанная, местами помятая, исцарапанная. И, главное, с пистолетом в тайнике! Восемь патронов в магазине, еще восемь в запасном.

Инженер сунул револьвер в карман, открыл отделение для перчаток, на ощупь нашарил защелку тайника. Повернул, и в следующую секунду его

Он прикрыл дверцу, распрямился, и различил крадущуюся в тени невысокую фигурку.

— Варя? — невольно вырвалась у Андрея. — Ты откуда здесь?

Девушка повернула голову, на её лице отразилась радость узнавания, в следующий миг сменившаяся испугом:

— Андрей, сзади!

В спину князю Морткину ткнулось нечто тупое, твёрдое.

— Руки вверх! — гаркнул кто-то по-английски. — Медленно!

Андрей принялся поднимать руки. Нельзя спорить с человеком, который упёр оружие тебе в печень. В какой-то момент стоящий сзади вырвал у него из руки пистолет и быстро отошел на два шага назад.

— Ну что же вы, князь, — довольно улыбнулся Питер Олдридж. — Такая простая уловка, а вы купились. И вот теперь я вооружен, а вы — нет.

Варя стояла в пяти метрах напротив, изготовив пистолет, но стрелять не могла: боялась задеть Андрея.

— Повернитесь ко мне, князь, — скомандовал Олдридж. — Только руки не опускайте.

Андрей повернулся. Перед ним стоял пленивший его британец. В правой руке пистолет, в левой — саквояж. Тут же позади раздался крик Варвары и звук упавшего тела.

— Стоять! — велел Олдридж. — Ничего с ней не случилось. Просто теперь она не сможет стрелять. А я — смогу.

Он кивнул человеку, стоявшему за спиной у князя Морткина:

— Замечательно, МакКолин. Запускай аэромобиль. Как пар дойдёт до марки, крикнешь.

Снег заскрипел под тяжелыми шагами, а Олдридж принялся пятиться к выбранному аэромобилю, продолжая держать Андрея под прицелом.

— Может, всё же, поедете со мной? — подмигнул он с холодным выражением на лице. — Том Хэнкс сделал вам неплохое предложение. Я подтверждаю: всё это вы, безусловно, получите.

— Вали на свой остров, — ответил Андрей. — И радуйся, что у меня сейчас в руках нет пистолета.

— Фу, как грубо! — ощерился Олдридж. — Сразу видно, что князь родом из грязи.

— Готово, шеф! — донёсся голос из мобиля.

— Прощайте, князь, — зло сказал англичанин и нажал на спуск. Пистолет молчал.

Олдридж нажал ещё, еще — безрезультатно. Выругавшись, он отшвырнул оружие и открыл дверцу аэромобиля. Закинул внутрь саквояж с чертежами.

Бах!

В руках Андрея появился револьвер. Пуля насквозь пробила открытую дверцу.

Бах!

— Не убивай его! — крикнула Варя.

Бах!

Питер Олдридж не успел совсем чуть-чуть. Пуля тридцать восьмого калибра ударила его в ногу.

— Fuck! — заорал Питер. — Гони, МакКолин!

Аэросани сорвались с места и скрылись во тьме.

Андрей кинулся к Варе, но девушка к этому времени уже стояла на ногах. Упреждая вопрос, сказала с улыбкой:

— Я в порядке, даже не ушиблась. Я больше за тебя боялась. Почему пистолет не выстрелил? Ты заранее знал, да?

— Знал, — подтвердил Андрей. — В нём смазка замёрзла. С таким же успехом этот шпион мог стрелять из валенка. Я потому ему и пистолет забрать позволил. Ведь у него мог быть другой, исправный. А почему его не нужно было убивать? Я вполне мог. А так — обошелся травмой ноги. Теперь он до смерти будет хромать.

— Поделом ему. В саквояже лежали фальшивые чертежи. Они должны непременно попасть в Англию. И чем больше трудностей возникнет на их пути, тем больше доверия проявят британские начальники к украденным бумагам.

Андрей усмехнулся:

— Ох уж эти шпионские игры! Кажется, стрельба стихла. Идём в тепло. Заодно поищем где-нибудь ключи от наручников или, хотя бы, небольшой гвоздь.

Молодые люди двинулись в сторону британской базы. Они не прошли и половины, как за спиной затарахтел паровик «Молнии». Ярко вспыхнули фары. Мобиль развернулся и шустро покатил вниз, к реке. Удачно проскочил между снежной стенкой и стойкой шасси «Лебедя», подскочил на кочке, повернул и скрылся в темноте.

— Ты не видел, кто это? — спросила Варя.

— Не видел. Но, думаю, твой жених.

Голос девушки дрогнул:

— Алекс? Он здесь был?

— Был. Мы ехали на соседних сиденьях, оба связанные. Зачем он понадобился британцам, я так и не понял. Видимо, когда началась вся эта суматоха, граф сумел освободиться и сбежал. Отсиделся в тени, пока мы воевали с англичанами, а потом сел в «Молнию» — там ключи в замке были — и поминай, как звали.

— Но зачем убегать? — не поняла княжна. — Ведь всё уже закончилось, его освободили, везде свои. Раз он сидел рядом, значит, всё видел. И меня тоже видел. Мог ведь просто подойти!

— Хотел бы — подошел, — холодно заметил Андрей. — Знаешь, меня тут соблазняли деньгами. Предлагали чемодан фунтов, пять миллионов. Наверняка он отыскал деньги, забрал чемодан и усвистал, как ветер в поле. Честно говоря, для него это лучший выход. Предательства ему не простят. А теперь рассказывай, как ты здесь оказалась. Сдаётся мне, самое интересное в этот раз прошло мимо.

Глава 25

Не успели молодые люди пройти с десяток шагов, как сзади раздался крик:

— Варвара Владимировна! Варвара Владимировна!

Андрей и Варя обернулись: к ним со всех ног спешил Валериан.

— Варвара Владимировна! Вы видели? Там…

Он принялся тыкать пальцем в сторону реки, и тут узнал Андрея.

— Добрый вечер, ваше сиятельство! Тут сейчас ваша «Молния»… Простите, мы не представлены…

Варя усмехнулась:

— Андрей, позволь представить тебе пилота Валериана Коровкина. Он сегодня вместе со мной привёл сюда «Лебедя» с группой бойцов на борту.

— Так это вам я обязан своим спасением? — улыбнулся Андрей. — Примите мою благодарность.

— Да что вы! — запротестовал Валериан. — Это всё Варвара Владимировна. Я только время от времени брал управление, чтобы она отдохнула.

— Тем не менее, вы участвовали в этом беспримерном перелёте и заслушиваете как минимум чествования. Обещаю: по возвращении в Тамбов я устрою банкет для всех, принимавших участие в ликвидации британских шпионов.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — смутился Валериан.

Он вспомнил, наконец, для чего прибежал:

— Ваше сиятельство, несколько минут назад мимо самолёта проехала ваша «Молния». Я отчётливо видел синюю птицу на борту мобиля.

— Да, знаю, — кивнул Андрей. — Это граф Езерский

При этих словах Варвара отчётливо поморщилась. Валериан же округлил рот, ощутив себя обладателем сакральных знаний. Глаза его загорелись предвкушением. Но пилот вовремя спохватился и с надлежащим поклоном ответил:

— Благодарю за разъяснения, ваше сиятельство. Простите за беспокойство.

И отступил в сторону, в тень.

— Ваше сиятельство! Варвара Владимировна!

Это навстречу, из глубины базы, быстро шел начальник ГБР.

— Разрешите доложить…

Теперь и он увидел Андрея. В свою очередь, поклонился:

— Добрый вечер, ваше сиятельство. Рад вашему спасению. Надеюсь, вы не пострадали, находясь в плену.

— Нет, всё в порядке. А вы…

— Гречихин Пётр Селивёрстович.

— Это командир отцовской гвардии, — отрекомендовала Варвара.

— Рад знакомству, Пётр Селивёрстович. Вы уже закончили с англичанами?

— Так точно, ваше сиятельство. — База полностью захвачена. Кто стрелял, те убиты. Кто сразу руки поднял, захвачены и помещены в предназначенные для пленных комнаты. Среди прочих в плен попал какой-то рыжий англичанин. Судя по одежде, важная шишка.

— Это британский агент по имени Том Хэнкс, — сообщил Андрей. — По крайней мере, он так мне назвался.

— Благодарю, ваше сиятельство. Итак, все англичане или убиты или заперты по комнатам. Том Хэнкс помещён в отдельную комнату.

— Это правильно, — одобрил Андрей. — А каковы потери?

— Убитых нет. Два бойца получили легкие ранения. Им оказана первая помощь.

— Люди накормлены?

— Как раз готовится ужин. Будет примерно через полчаса. Здесь обнаружены достаточные запасы продуктов. Люди размещены, выставлено охранение.

— Прекрасно. Вы всё сделали блестяще, Пётр Селивёрстович. Теперь бы Варвару Владимировну отвести в тепло, накормить и дать выспаться.

— У меня всё готово, — коротко, по-военному, кивнул Гречихин. — Прошу, следуйте за мной.

* * *

Алекс Езерский ехал всю ночь. С одной стороны его гнал страх: вдруг контрразведка всё же раскачается и всерьёз возьмётся за него! Тогда — конец всему и, в первую очередь, надеждам на счастливую богатую жизнь. С другой стороны, его подгоняло предвкушение. Он жаждал настоящей роскоши, положения, за которое никому не будет обязан.

Алекса гнали его демоны, а он, в свою очередь, безжалостно гнал «Молнию». Дважды он застревал в снегу, но в багажнике имелась лопата, и графу каждый раз удавалось выбраться на твёрдое место. Он ехал и ехал по реке, пока не разглядел в свете фар поднимающийся на берег санный след. «Молния», умница, не подвела. Пусть с трудом, с напряжением, но поднялась наверх. Там нашлась дорога, которая привела на тракт, а путь по тракту был известен.

Никто не остановил бешено мчащийся по ночной дороге мобиль, и на рассвете граф уже въезжал в Петербург. Не останавливаясь, пересёк город от Московской заставы до морского порта. На его счастье, трансатлантический лайнер через час отправлялся, и на нём оставались свободные каюты первого класса. Повезло графу и в том, что британцы его толком не обыскивали. Видимо, посчитали неопасным. Это задевало самолюбие, зато предоставляло возможности.

В бумажнике нашлась необходимая сумма. Российского паспорта вполне хватило для оформления билетов.Въездной визы для САСШ не требовалось. И за четверть часа до отплытия граф Алекс Езерский с чемоданом в руке поднялся по трапу красавца-лайнера. Стюард в безукоризненно белом кителе проводил путешественника в каюту. Там Алекс запер дверь, разделся и лёг в постель. После всего пережитого, после безумной ночной гонки ему требовался отдых.

* * *

Питер Олдридж вспомнил все ругательства, которые знал и сочинил два десятка новых. Он сумел перевязать простреленное колено, и смерть от потери крови ему не грозила. Но боль! Она сводила его с ума, и унять её было нечем. Обезболивающие препараты умные начальники в аптечку не положили.

Питер иногда тихо подвывал, а иногда, на особо тряских участках, не стеснялся орать в голос. МакКолин, слыша это, прибавлял скорости, стараясь быстрее доставить командира туда, где будет врач.

От захода в какой-нибудь финский городок Питер отказался. Хотя финны и не слишком лояльны русскому императору, случиться может что угодно. И рисковать на последнем этапе Олдридж не хотел.

Через границу он, стиснув зубы, перебирался на одной ноге, используя плечо МакКолина вместо костыля. А там уже их двоих — всё, что осталось от группы — встретил Джейкоб Палмер. Он поглядел на Питера и ничего не сказал, лишь сокрушенно покачал головой и помог коллеге сесть в мобиль. Питер молча протянул ему саквояж. Тот понял и, принимая добычу, молча кивнул, обещая доставить её куда следует в целости и без промедлений.

На лётном поле их ожидал готовый к взлёту дирижабль с врачом на борту. Доктор поглядел на состояние пациента и в свою очередь покачал головой. Набрал в шприц морфия, сделал укол, и Питер Олдридж наконец-то провалился в черноту забытья.

* * *

Ночь прошла спокойно. Никто вокруг не шастал, пленные англичане сидели смирно и беспокойства не доставляли. Утром, после завтрака, Андрей с Варей принялись за неотложные дела.

От навеса, под которым стояли аэромобили, уходила лыжная колея. Судя по карте, она выводила на дорогу, по которой можно было добраться и до телеграфа, и до телефона. Валериана посадили за руль аэромобиля и послали доложить обстановку князю Тенишеву, а князь с княжной отправились оценить повреждения «Лебедя».

С первого взгляда было видно, что здесь, на месте, ремонт невозможен. Аппарат придётся разбирать и дирижаблем возвращать на завод. И уже там изготавливать новые детали взамен повреждённых — по сути, строить заново.

— Жаль машину, — произнес Андрей. — «Лебедь» у тебя получился всё-таки красивым. Но ты не печалься: выстроим его заново, и он будет ещё лучше. Смотри, как замечательно вышел у тебя узел крепления крыла к фюзеляжу. Деревянные лонжероны просто хрупнули бы и обломились. И шасси… Я вот начал проектировать систему убирания шасси. Она, в принципе, и тебе подойдёт. Надо только пересчитать механизмы на вес твоего гиганта. По прикидкам, скорость возрастёт минимум на пятнадцать процентов.

— Ага, — всё ещё печально кивнула Варя.

Протянула руку, погладила воткнувшуюся в землю стойку шасси.

— Но ты прав: новый будет лучше прежнего.

Печаль развеял примчавшийся назад Валериан. Сияющий и одновременно важный от оказанного доверия, он провозгласил: дирижабль «Елизавета» с князем Тенишевым на борту будет здесь через четыре часа. Следует очистить от снега достаточную для посадки площадку.

Услышав это, Гречихин пришел в ужас, но Андрей его успокоил. К выбранному для посадки участку подогнали аэромобили, сразу оба. Приморозили их лыжи к снегу. А потом врубили на всю

— Вот, что значит инженерная мысль! — восхитился Гречихин. — У нас еще два часа до прибытия его сиятельства. Я предлагаю отобедать, а то потом не выйдет. Князь Тенишев уж больно беспокойный человек. Только, извините, разносолов у нас нет. Каша с тушенкой — и всё.

— Как нет? — воскликнула Варвара. — Я вчера, когда «Лебедя» сажала, продавила стойкой шасси крышу погреба. Давайте посмотрим, что там. Может, найдём жбан солёных огурцов или кадушку квашеной капусты. К вашей каше, Пётр Селивёрстович, будет самое то.

По команде начальника бойцы принялись разгребать снег вокруг стойки шасси. Приволокли откуда-то брёвнышко, поставили, нажали — и приподняли самолёт. А едва стойка вышла из ямы, подложили под неё поперёк ямины другое брёвнышко. Теперь работать стало проще.

Бойцы выкидывали из ямы сперва гнилые плахи, которыми было перекрыто подземелье, потом отсыревшие кирпичи, а в завершение всего один из парней провалился вниз. Памятуя о княжне, придержал рвущиеся из груди заветные слова и включил карманный фонарь.

— Ну что? — крикнула вниз Варвара, — Там капуста или огурцы?

— Ни то ни другое, — ответил боец. — Тут подземный ход!

Во всех присутствующих тут же зажглась страсть к исследованиям. Уже начали обсуждать, как сподручнее обследовать ход, но тут наблюдатель закричал:

— Летит!

Дирижабль «Елизавета» неспешно приблизился и, постепенно снижаясь, зашел на посадку. С носа и кормы скинули тросы, наземная команда подхватила их и закрепила на заранее приготовленных якорях. Включились лебёдки, подтянули тушу дирижабля к земле. В гондоле откинулась аппарель, и на землю спустился князь Тенишев.

Первым делом князь нашел взглядом дочь, убедился, что с ней всё в порядке. С лица его словно тень сошла. Исчезло видимое любому внутреннее напряжение. Потом разглядел рядом с ней Андрея и совсем, кажется, успокоился. Подошел к жиденькой группе встречающих, поприветствовал всех, за руку поздоровался с Андреем, с Гречихиным. Потом повернулся к дирижаблю, отдал короткую команду, и по аппарели повалила толпа: охранники, рабочие. Люди спускались и сразу же отправлялись делать каждый своё дело. Охранники — охранять, рабочие — разбирать «Лебедя»

Последним сошел жандармский подполковник в сопровождении нескольких помощников. Жандарм пытался изображать бодрый и уверенный вид, но выходило у него неважно. Гречихин отправился передать контрразведке пленников, а Тенишев пригласил Андрея с Варварой в салон.

Небольшой стол уже был накрыт к обеду.

— Папа, — попросила княжна, — отправь немного закусок охране. Они нынче хорошо постарались, пусть и у них будет праздник. У британцев кроме крупы и тушенки ничего не нашлось.

— Разумеется. Переоденьтесь, приведите себя в мало-мальский порядок, а я пока распоряжусь.

Варя и Андрей вернулись к столу минут через пятнадцать. Этого вполне хватило, чтобы умыться и переодеться в приличную одежду. Все трое расселись за столом. Официант откупорил бутылку шампанского, разлил по бокалам. Тенишев поднял бокал какое-то время понаблюдал, как поднимаются наверх пузырьки газа и с шипением лопаются, достигнув поверхности.

— Шампанское, — сказал он, — напиток праздничный, радостный. И сегодня определённо имеется радость, которую стоит отпраздновать. Уж не знаю, каким чудом, но вся эта безумная история нынче завершилась более-менее благополучно. Не без потерь, но, как мне кажется, ко всеобщему благу. Давайте за это и выпьем.

И первым сделал глоток.

Через полчаса, когда все насытились, Тенишев потребовал:

— Ну а теперь рассказывайте. Андрей Егорович, давайте сперва вы.

Но не успел Андрей раскрыть рта, как в салон вбежал Гречихин:

— Владимир Анатольевич! Андрей Егорович! Там такое!

На лице у обычно невозмутимого командира ГБР отражалась неописуемая смесь эмоций.

— Что ж, придётся рассказ отложить, — развёл руками Тенишев. — Пойдемте, посмотрим, что там случилось.

Следом за Гречихиным группа сиятельств прошла к покалеченному «Лебедю». С него успели снять верхнее крыло и приступили к демонтажу нижнего. Рабочие поставили подпорки под фюзеляж, разгрузив крыло, открутили стойку шасси. И, конечно, заинтересовались открывшимся подземельем. Нашлись любопытные, которые с карманными фонарями прошли по выложенному кирпичом ходу и упёрлись в дверь. Попытались открыть. На шум прибежал Гречихин. Узнал о находке и позвал князей.

— Что делать будем, Андрей Егорович? — спросил Тенишев.

— Как что? — пожал плечами тот. — Открывать. А не откроется — ломать.

О «Лебеде» на время забыли. Из дирижабля оперативно протянули электрический кабель, установили в подземелье мощные фонари. Двое рабочих с инструментом ушли в ход и вскоре оттуда донеслись удары.

— Кстати, Андрей Егорович, — заметил Тенишев. — Вы, возможно, не в курсе, но британцы построили свою базу на ваших землях. Так что всё, что здесь находится, в земле или на земле, безусловно принадлежит вам.

— Да?

Андрей, казалось, не слишком заинтересовался новостью.

— Вы ведь знаете, Владимир Анатольевич, я не стремился к титулу. И до сих пор с трудом ассоциирую себя с ним.

— Считайте, Андрей Егорович, — усмехнулся князь, у вас появилась загородная дача. Построите здесь аэродром, заведёте себе небольшой самолётик — вроде вашего курьера, и будете катать сюда девиц на пикники.

— Скажете тоже, Владимир Анатольевич! — отмахнулся Андрей. — Где я и где девицы.

— Но не проживете же вы век свой монахом, — усмехнулся Тенишев. — Стало быть, и девицы будут. Вопрос лишь в числе.

Внизу стихли удары, и спустя минуту донеслось:

— Мать честная!

— Что там? — нагнулся над ямой Тенишев.

Снизу вынырнул один из рабочих:

— Так сами взгляните, ваше сиятельство!

— Князь повернулся к Андрею:

— Ваше право увидеть первым. А мы с Варей уж следом глянем.

— Минутку, Ваше сиятельство!

Рабочий подтянул кабель, потравил его в ход. Оттуда донеслось:

— Готово!

Рабочие один за другим вылезли наверх, а князья следом за Андреем спустились вниз.

Вода, пропитавшая отсыревшие кирпичи, успела замёрзнуть и покрыла изъеденную временем поверхность изморозью, а местами даже ледяными наростами. Андрей, инстинктивно пригибаясь, пробирался по ходу на свет фонаря. Дошел до прислонённых к стене створок разбитой двери, шагнул через порог, повернул за угол и замер: большое помещение было завалено вещами. Сгнившие персидские ковры, поржавевшее дорогое когда-то оружие, стоящие в куче трухи сервизы китайского фарфора, драгоценная утварь. Расставленные вдоль стен сундуки сгнили, и среди трухлявых щепок и полос ржавого железа блестели золотые и серебряные монеты, сверкали

— Ничего себе! — воскликнул Тенишев, подходя сзади. — Вот они, сокровища князей Морткиных! Ваши, Андрей Егорович. Вот и княжий венец нашелся. Теперь ни одна собака не оспорит ваше право на титул. Разумеется, едва в газетах появится эта новость, на следующий день найдётся полсотни родственников. И у всех будут единственно верные документы принадлежности к роду.

— Какая прелесть!

Варвара углядела в одной из куч изящные серьги с массивными камнями.

— Женщины! — усмехнулся Тенишев. — Ну что, пусть люди перекладывают добро в ящики, поднимают наверх, а уж после мы рассмотрим всё детально. В Тамбове я приглашу специалистов, они проведут оценку клада. Навскидку здесь, думаю, миллионов пятьдесят, но я могу ошибаться. Идемте, пусть люди спокойно работают. А я так и не услышал ваших рассказов.

* * *

Граф Алекс Езерский выспался, отдохнул, с помощью стюарда привёл в порядок свою одежду и, прихватив из чемодана пачку пятидесятифунтовых банкнот, отправился пообедать. В салоне его усадили за столик напротив молодой симпатичной женщины. Граф сделал заказ и в ожидании блюд завязал с дамой непринуждённую беседу.

Наконец, принесли кушания. Алекс наслаждался изысканной едой, изысканным обществом, роскошью и комфортом. После долгих мытарств он, наконец, обрёл желаемое.

Пришел официант, принёс на серебряном подносике счёт. Алекс не глядя кинул сверху билет в полсотни фунтов, заявил с барской небрежностью:

— Сдачи не надо!

Халдей с нижайшим поклоном пробормотал:

— Премного благодарен!

И в один миг испарился, а граф вернулся к беседе с дамой. Было ясно, что она не прочь продолжить знакомство и, возможно, развить его и даже углубить. И в тот самый момент, когда Алекс уже собрался предложить своей новой знакомой прогулку по верхней палубе, к столику подошел давешний официант в сопровождении моряка. Алекс не разбирался в нашивках и знаках, но мундир произвёл на него впечатление.

— Старший помощник капитана этого лайнера, — отрекомендовался моряк. — Граф, официант утверждает, что вы расплатились фальшивой купюрой.

— Не может быть, — не поверил Алекс. — Вот, смотрите, я только что вскрыл бандероль совершенно новой пачки.

Он вынул из кармана пачку фунтов и предъявил старпому. Женщина, тем временем, тихонько ускользнула.

Старпом взял пачку, пролистал, вынул наугад пару банкнот, внимательно их осмотрел. Заявил с уверенностью:

— Фальшивки. У вас имеются другие деньги помимо этой пачки?

— Разумеется, — пожал плечами Алекс. — В каюте.

— Вы позволите взглянуть? — больше потребовал, чем спросил старпом.

— Разумеется, — ответил Алекс, сохраняя на лице беззаботное выражение.

По его спине просквозил холодок безумной догадки, но он прошел к своей каюте, поставил на стол чемодан, открыл. Старпом взял одну пачку, другую, вынул третью из середины. Осмотрел и, посерьёзнев, официально заявил:

— Господин Езерский! Вы обвиняетесь в попытке ввоза на территорию САСШ крупной партии фальшивых фунтов. Следуйте за мной!

Тут же у дверей каюты нарисовались двое вооруженных матросов. Алекс попытался протестовать, но старпом жестко заявил:

— Не усугубляйте своё положение, Езерский. Идите вперёд!

— Но что со мной теперь будет? — ужаснулся Алекс.

— Судебное разбирательство, — без тени жалости ответил моряк. — А там — как суд решит. Фальшивомонетчиков никто не любит.

Эпилог

На первый полёт нового двухмоторного аэроплана собрались солидные джентьмены. В числе прочих были приглашены сэр Персиваль Данвил и сэр Питер Олдридж как люди, благодаря которым этот полёт стал возможен. С момента возвращения из России, Питер подлечил раненую ногу, но вернуть колену подвижность доктора не смогли. Олдриджу пришлось переходить на кабинетную работу. Он бесился, но сделать ничего не мог.

К счастью, ему заплатили за вывезенные из России чертежи немалую сумму. К тому же, кое-что Питер сумел скопить за предшествующие годы службы. Теперь он купил себе небольшой дом в предместьях Лондона, принялся посещать клуб и стал подумывать о женитьбе.

Часть денег Питер вложил в акции компании, созданной сэром Перси. Он собирался производить самолёты и организовывать пассажирские перевозки. Для начала по Англии, потом — через пролив, а там и через Атлантику.

МакКолин после похождений в России решил завязать с подобными приключениями. Он окончил курсы пилотов и поступил на службу в ту самую компанию. Сейчас он должен был поднять в воздух новый аэроплан, а в будущем и летать на нём, перевозя состоятельных пассажиров.

Из ангара на взлётную полосу выкатили аэроплан подозрительно похожий на русского «Лебедя», но, всё же, с отличиями. Питер, опираясь на трость и подволакивая негнущуюся ногу, подошел поближе. Другие акционеры и вовсе облепили аппарат со всех сторон. Поднимались в салон, оценивали мягкость кресел, кивали, довольные.

Наконец, все насмотрелись и натрогались. МакКолин в пилотском одеянии важно поднялся по трапу в кабину. Закрутились пропеллеры. Аэроплан побежал по полосе, разогнался и поднялся в небо. Питера оглушил вал рукоплесканий. Акционеры бурно радовались, но Питер видел то, чего пока не замечали другие. Видел, как неуверенно и неустойчиво держится в воздухе аппарат.

Наконец, пробный полёт подошел к концу. Аэроплан развернулся и принялся заходить на посадку. Аплодисменты стихли. А нехорошее чувство в душе Питера продолжало нарастать.

— Сэр Данвил, скажите, самолёт сделали по тем самым чертежам? — спросил он.

— В точности, сэр Олдридж, — усмехнулся Перси. — До сотой доли дюйма.

— Знаете, — поежился Питер, — у меня возникает некое предчувствие…

— Оставьте, — небрежно махнул рукой сэр Перси. — Смотрите, он уже приземляется.

Аэроплан и в самом деле почти коснулся колёсами земли. Но двигался при этом как-то наискосок. Питер прищурился: он видел, как гуляет из стороны в сторону руль поворотов, но при этом аппарат совсем на него не реагирует. Наконец, колёса коснулись полосы. Аппарат дернулся в одну сторону, в другую, потом подлетел вверх и, перевернувшись через крыло, рухнул на полосу, ломая хвостовое оперение. Неуправляемый, он нёсся к раскрытым воротам ангара, прямо на толпу акционеров.

Большинство зрителей застыло на месте, неотрывно глядя на приближающийся аппарат. Некоторые, и Питер в их числе, попытались убежать. Еще несколько месяцев назад это вышло бы легко, но теперь проклятая нога не давала нормально двигаться. Питер не сдавался. Напрягая все силы, он шаг за шагом уходил в сторону.

Неуправляемый аэроплан врезался в толпу, кого сминая крыльями, кого кроша винтом, и тогда побежали все. Кто-то из впавших в панику людей в попытке спастись самому толкнул Питера в

* * *

Большое поле рядом с Тамбовом было расцвечено флагами, вывесками, транспарантами, плакатами. Играла музыка, тут и там стояли палатки с напитками и закусками. Праздный, нарядно одетый народ ходил из конца в конец, разглядывая выставленные на площадках самолёты. Сейчас, спустя два года после первого полёта «Ориона», во всём мире словно прорвало: каждая сколь-нибудь развитая технически страна посчитала долгом построить свой самолёт. Иные выходили очень даже неплохими. Например, у французов были весьма оригинальные модели. Но все — и новаторы, и консерваторы, и лидеры и аутсайдеры, непременно захотели принять участие в авиашоу, объявленном князем Тенишевым.

Над выставочными площадками реяли флаги. Британия, Германия, Франция, Италия, Североамериканские штаты, Китай, Япония и даже Аргентина. И, конечно, Российская империя.

Именно здесь, на площадке «КиТ-Авиа», народу толпилось больше всего. Фирма нынче выставила и уже известные аппараты, и самые последние модели своих самолётов. Можно подняться в салон «Лебедя», перевернувшего за последний год рынок авиаперелётов. Можно забраться по лесенке и поглядеть кабину «Ориона». Самолёт, построенный для военных, «Витязь», разрешалось только посмотреть снаружи. Его огородили невысоким заборчиком, и караульный то и дело гонял зевак, решивших нарушить запрет и подойти поближе. Зато в «Курьер», сделанный на базе «Витязя», вполне можно было заглянуть.

Среди публики, интересующейся новинками авиастроения, еще за неделю прошел слух, что нынче «КиТ-Авиа» планирует впервые показать новинку. Что за аппарат — никто не знал. Князья, что Тенишев, что Морткин, секрет хранили строго, и никакими окольными путями даже тип самолёта выяснить не удавалось.

Но вот сейчас интрига должна была разрешиться. На помосте у закрытого ангара появился ведущий. Принялся развлекать почтеннейшую публику шуточками на авиационную тему. Публика, почуяв интересное зрелище, активно прибывала.

За помостом, невидимые для собравшихся людей, стояли княжна Тенишева и князь Морткин.

— Волнуешься? — спросил князь.

— Волнуюсь, — призналась княжна.

— Напрасно. Всё пройдёт идеально. Это не экспедиция на «Лебеде» через три дня после первого полёта. Нынешнюю машину вылизывали добрых полгода.

— Понимаю, — отвечала княжна, — но всё равно волнуюсь.

— Тогда давай поговорим о чём-нибудь другом, — предложил князь. — Ты думала о том, что я сказал тебе неделю назад?

— Думала. Честно-честно. Всю неделю думала.

— Тогда ответь на мой вопрос.

— Прямо сейчас? — попыталась уклониться княжна.

— Прямо сейчас, — потребовал князь.

Княжна покраснела.

— Ты ведь знаешь, я совсем не идеальна. И никакой романтики, никаких особых чувств у меня к тебе нет.

— Знаю. Я тоже не идеал. И далеко не романтик. Но точно знаю, что другую такую помешанную на самолётах девушку мне найти не удастся.

— Я тоже уверена, что не смогу найти другого мужчину, который станет терпеть мои выкрутасы и не устроит скандал, если я среди ночи кинусь к чертёжной доске. Но всё-таки…

— Ответь. Прямо сейчас, — снова потребовал князь.

Сверху, с помоста, ведущий тихонько, чтобы не слышала публика, намекнул:

— Господа, вам пора на сцену!

— Отвечай! Да или нет?

Княжна отвела глаза в сторону и вниз и тихонько, еле слышно из-за шума толпы и громыхания громкоговорителей сказала:

— Да.

— Мы готовы! — крикнул ведущему князь.

Тот быстро закруглился:

— А теперь князь Морткин и княжна Тенишева представят вам обещанный сюрприз.

Князь, вопиюще нарушая все на свете этикеты, подхватил княжну на руки и внёс по узкой деревянной лесенке на помост. Толпа взревела от восторга. А князь тем временем поставил свою драгоценную ношу перед микрофоном и встал рядом.

Варвара, максимально быстро собравшись, объявила:

— Я готовила долгую проникновенную речь, но сейчас, при виде такого количества людей, у меня всё выскочило из головы. Поэтому смиритесь: речи не будет. Мы с князем Морткиным построили к этому дню два новых аппарата. Первый — небольшой скоростной самолёт, «Курьер-2». Как и прошлый «Курьер», он сможет перевозить трёх человек с багажом или четыреста килограмм груза. Но скорость у него достигнет четырёхсот пятидесяти миль в час. Представьте: от Москвы до Санкт-Петербурга за два с половиной часа.

— А-а-ах! — выдохнула толпа.

Повинуясь знаку княжны, створки ангара отворились, и публика разочарованно протянула:

— У-у-у-у!

Весь огромный проём был закрыт занавесом, как в театре. Разве что не бархатным, а брезентовым. Занавес посередине разошелся, выпуская наружу сравнительно небольшой самолёт. Остроносый, совершенной обтекаемой формы моноплан с полностью закрытой кабиной пилота, он уверенно стоял на трёх колёсах. Вместо привычного «костыля» в хвостовой части фюзеляжа, в передней части, под двигателем, у него была ещё одна стойка шасси. Так никто и никогда ещё не делал, и публика простонала в экстазе:

— О-о-о-о!

— Но это не всё, — продолжала княжна. — Для тех, кто не так сильно торопится, мы приготовили другую новинку. Многие из вас наверняка оценили полёты на «Лебеде». Ещё бы: полтора года назад это была настоящая революция. Перелёт из города в город со скоростью двести двадцать километров в час, вдвое быстрее любого дирижабля. Теперь же мы представляем пассажирский лайнер «Мечта». Он за один рейс перевезёт тридцать пассажиров на скорости триста пятьдесят миль в час.

— Ого! — поразилась публика.

А княжна повела рукой в сторону ангара:

— Встречайте свою мечту!

В разрезе занавеса показалась кабина мобиля.

— У-у-у! — вновь затянула толпа. Но следом, прицепленный специальным устройством, потянулся громадный самолёт, в полтора раза больше «Лебедя». Сделанный целиком из металла, солидный, пропорциональный, он неторопливо следовал за тягачом.

Мнения толпы разделились:

— О-о-о-о!

— А-а-ах!

— Ух ты!

Варвара улыбнулась, наслаждаясь восторгами толпы.

— В ближайшее время «Мечта» начнёт курсировать между крупнейшими городами империи наравне с «Лебедем». Но по мере того, как завод будет производить новые аппараты, количество рейсов «Мечты» будет расти, пока она полностью не заменит «Лебедей» на всех маршрутах. Спасибо за внимание!

Людей уже не особенно интересовала княжна и её слова. Всё их внимание было направлено на новые самолёты.

— Кажется, мы здесь больше не нужны, — шепнула княжна. — Нам пора идти.

— Идем, — согласился князь.

— А ты поднимешь меня на руки, как в первый раз? — хитро прищурилась Варвара.

— Я знал, что тебе понравится, — усмехнулся Андрей.

Легко поднял Варю на руки и понёс к лесенке.

* * *

Маленький

— Ну вот, — довольно произнес князь Тенишев, стягивая с головы шлем, — дело сделано. А то куда это годится? Через неделю у вас свадьба, а я ни разу сам не взлетал. Но теперь-то могу сказать с полным правом: я — лётчик!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Летчик – 2